Грузди, как обычно, старались спрятаться от жадных двуногих созданий, пожирающих всё, до чего только можно дотянуться, под слоем палой листвы. Однако обмануть намётанный взгляд опытного грибника не удавалось. Вот этот бугорок, несомненно… ого, какой дядя! И совсем не тронут червями, даже ножка без единой червоточинки, будто сахарная… А вот ещё. И ещё. Так, тут надо хорошенько покопаться, неслабая такая куртинка, похоже…

— Здравствуйте, уважаемый Григорий Яковлевич, — голосок с хрустальными нотками просто очарователен. — Не слишком отрываю от важных дел?

Искусительница, как всегда, подкралась незаметно. Впрочем, чего тут удивительного? Абсолютно ничего тут нет удивительного, во всяком случае, не больше чем в самолёте или электродвигателе. Несколько листков с формулами, покоящихся в тощенькой папочке в нижнем ящике письменного стола, свидетельствовали однозначно — при наличии соответствующей аппаратуры телепортация столь же реальна, как и телевидение… Или всё-таки голограмма?

— Самую малость, — едва оглянувшись через плечо, откликнулся Перельман, аккуратно обрезая ножку очередного груздя. — И вам всяческого благополучия, уважаемая Туилиндэ… вы так и не сообщили, кстати, как вас величать по батюшке.

— Пустяки, пустяки. Но я всё-таки подожду, пока вы закончите выкапывать эти замечательные грибы. С вашего позволения, — теперь в голосе искусительницы явственно прорезалась ирония.

— Длинный разговор? — осведомился Перельман, шуруя в палой листве палкой.

— Не слишком, но…

— Тогда я, пожалуй, прервусь, — кротко улыбнулся учёный. — Грибы, они ж никуда не убегают.

Девушка, стоявшая на едва протоптанной лесной дорожке в каких-то пяти шагах от математика, была одета под стать миссии: мягкие полусапожки, чёрные спортивные брючки, узорчатый тёмно-зелёный свитер и болоневая курточка цвета хаки. И как обычно, зеркальные очки-«стрекозы». Ни дать ни взять горожанка, выбравшаяся в лесопарк подышать свежим осенним воздухом. Впрочем, и такой наряд не в силах был скрыть изумительную фигуру, не говоря уже о лице. А если стащить с прелестной головки беретик, то обнаружатся остренькие, совершенно очаровательные ушки… И ещё на пальчике блестел перстенёк. Очень красивый, кстати… перед которым любой пистолет-пулемёт — тьфу и растереть.

Не удержавшись, Перельман вдруг швырнул шишку, метя гостье в живот, но девушка небрежно-ловко отбила летящий предмет одним движением руки. Значит, не голограмма.

— Зачем? — искусительница, как обычно, прочла невысказанную мысль. — Вы же не собираетесь нападать, я надеюсь?

— Прошу прощения, — вновь кротко улыбнулся учёный. — Польщён степенью доверия. А в прошлый раз была голограмма…

— В прошлый раз обстоятельства диктовали иное.

— Судя по вашим пустым рукам, ваш друг где-то рядом?

— Не очень далеко, — глаза гостьи цепко обежали окрестности. — Отвечаю на вашу невысказанную мысль насчёт «даже поздороваться не соизволил» и прочее. По окончании последней дискуссии Таур считает дальнейшее общение с вами бессмысленным расходом времени. Все точки над «i» расставлены — чего же ещё?

— А вы считаете иначе?

— А я, как видите, считаю иначе. Присядем? — девушка кивнула на поваленное бревно.

Они уселись рядышком — обладательница идеальной фигуры и довольно кряжистый, заросший клочковатой бородой математик. Бывший математик, если формулировать точнее, подумал Перельман.

— Неактивный, если подбирать совсем уже точную формулировку, — улыбнулась эльдар. — Пока неактивный… Однако да, такая опасность имеется. Мозги, в отличие от компьютера, не могут пребывать в спящем состоянии слишком долго. Всякий талант либо используется, либо утрачивается.

Она повернула к нему идеальное, невообразимой красоты лицо.

— Не страшно, Григорий Яковлевич?

Учёный лишь чуть пожал плечами. Страшно… Что может быть страшнее того листка? Самого последнего листка в самой последней папке… Формула Конца Света — вот он где, настоящий страх.

— Я очень попрошу вас ответить на один вопрос, Туилиндэ. Всего на один. Скажите… они уже явились?

Девушка сняла стрекозьи очки, слегка запрокинула голову, пристально вглядываясь в бледно-голубые небеса. Не скажет, подумал Перельман.

— Ну отчего же, — собеседница глубоко вдохнула свежий осенний воздух. — Вы можете гордиться точностью ваших расчётов, мистер Перельман. За такие вещи ваш этот Нобелевский комитет просто обязан перечислить на ваш счёт все имеющиеся в его распоряжении средства.

— Уже не успеют, — слабо улыбнулся учёный.

— Я никак не могу понять вас, Григорий Яковлевич. Такой невообразимый талантище… употреблять на поиск съедобных грибов…

— Тут вы не правы, — вновь кротко улыбнулся математик. — Самое достойное занятие, чтобы спокойно встретить Конец Света.

— У вас же никого тут нет, кроме мамы. Подумайте хотя бы о ней. Там, у нас, она проживёт ещё долго. Значительно дольше, чем здесь.

На сей раз учёный ответил не сразу.

— Хороший ход. Сильный.

— О бездна! — не сдержалась девушка. — Мы же не в шахматы играем! Вы нужны нам, Гриша. Вы и ваши мозги. Я предлагаю вам спасение. Вам и вашей матушке. Новые сияющие миры, новая интереснейшая работа… Чего же более?!

— Спасение… — Перельман неопределённо повёл плечом. — Я и мама… Как насчёт прочих?

— Во-первых, не только вы и ваша мама. Вы удивитесь, но гениев на этой планете не так уж мало. Насчёт же прочиху А прочие получат то, что заслужили. Свою кровно заработанную судьбу.

— Все шесть с лишним миллиардов?

— Да! Да, чёрт возьми! — окончательно потеряла терпение гостья. — «И пусть никто из обиженных не уйдёт»! Ведь так, кажется, сказано в одной вашей старинной книге?

— «И пусть никто не уйдёт обиженным». Маленькая, но радикальная разница. И как насчёт невинности младенцев?

И вновь она замолчала, глядя в остывающее сентябрьское небо. И в огромных глазищах отражалась такая тоска… вся скорбь еврейского народа, плюс народов, давно ушедших и нерождённых. Ещё чуть, и я в неё влюблюсь, холодно-отстранённо подумал математик. Красива, это бы полбеды, мало ли на свете красоток… Умна как чёрт, и всё насквозь видит…

— И всё же, хотелось бы услышать внятные аргументы, — вновь заговорила эльдар. — Вы же всё-таки математик.

— Аргументы… — Перельман помолчал. — Есть у нас тут один замечательный стих. Не стану приводить его целиком, всего две строчки. «Я была тогда с моим народом… там, где мой народ к несчастью был» Это написала женщина, Туи. Правда, в отличие от вас она не была бессмертной. Так что не уверен, что вы поймёте, при всём вашем уме.

И вновь она молчит, глядя в небеса неподвижным нечеловечьим взглядом. Что она там видит? Возможно, где-то там, невидимый ни для каких телескопов и радаров, гигантский звездолёт непостижимых Сеятелей уже готовит аппаратуру, чтобы положить конец этому безобразию, именуемому современной цивилизацией…

— И всё же подумайте, Григорий Яковлевич. Вы не сделали в этой жизни всего, на что способны. Вы можете ещё немало. Очень даже немало. Разве гений способен смириться с тем, что МОГ, но НЕ СДЕЛАЛ?

— Ну вот… Не поняли вы, Туилиндэ. Хорошо, попробую изложить проще. Теорема Пуанкаре, доказательство души и прочие мои работы имеют смысл лишь при наличии человечества. Нет человечества — нет ничего. Абсолютно ничего, понимаете? Как после «биг рипа».

Он помолчал.

— Я не хочу дарить вам свой талант, если человечество падёт. И не стоит пугать смертью. Для вас, бессмертных, это нечто ужасное. А для нас дело житейское… зачастую — просто избавление.

— Даже экстремальная Коррекция, если я верно понимаю суть, отнюдь не значит тотальный геноцид. Конец ЭТОГО Света… начало нового.

— Кого вы пытаетесь убедить, Туи? Концепция «перевёрнутой черепахи» известна вам столь же подробно, как и мне.

— Эта гипотеза до сих пор не имеет строгого общего доказательства. И я её не разделяю.

— Общего… Она имеет строгое доказательство для этой конкретной планеты. Да, очевидно, для поликультурального дотехнического человечества падение одной из цивилизаций было не смертельно. Ну сколько процентов площади суши они занимали, те Содом и Гоморра?

— Для человечества, насколько я понимаю, было отнюдь не смертельным даже падение Рима, занимавшего всю тогдашнюю Ойкумену.

— Пример неудачен. Он годится для древнего Рима. Но не для нынешнего глобализированного мира. И потом, если я верно понял, Коррекция — отнюдь не нашествие варваров.

Учёный криво улыбнулся.

— Не будет ещё одного шанса, Туи. Побарахтается перевёрнутая черепаха и сдохнет.

— Вы считаете себя умнее Сеятелей?

— Безусловно. Математика наука строгая, и формулы не лгут вне зависимости от личности их начертавшего. Ну хорошо… Богатейшие залежи самородных металлов и руд, поверхностные жилы антрацита, колодцы с нефтью — где это всё? Ничего этого давно нет, Туи. Добывать же нефть со дна океана и копать километровые шахты, чтобы добраться до ещё не выработанных руд — задача для примитивных дикарских технологий непосильная. И как только запасы рельсов иссякнут… Кстати, вы будете смеяться, но даже возврат в каменный век ныне достаточно проблематичен. Все крупные кремневые желваки пущены в ход ещё в неолите, не говоря уже о мамонтах и бизонах.

— Практика свидетельствует, что хомо сапиенсы как вид чрезвычайно изворотливы, когда дело доходит до выживания.

— Нет, Туи, нет. Не хомо сапиенсы как вид. Это ЛЮДИ весьма жизнестойки. Люди в человеческом обществе… хотя бы на уровне первобытного рода-племени. Где есть мамы-папы, братья и сёстры. Где сам погибай, а друга выручай. Каннибалы, прошедшие перековку в руинах мегаполисов и привыкшие рассматривать ближнего своего прежде всего как ценный пищевой ресурс такими качествами обладать не будут. Перспектива подобного, с позволения сказать, «общества» совершенно однозначна. Обратная демографическая регрессия, и твёрдый нуль в итоге.

— Понятно, — вздохнула Туилиндэ, поднимаясь. — И всё же не торопитесь с отказом, Гриша. Не торопитесь умереть навсегда.

Она надела зеркальные очки, пряча за ними свои невероятно-распрекрасные огромные глазищи.

— Я вас ещё навещу. До свидания.

— Всегда рад. Большой привет вашему напарнику.

Полдюжины шагов, бледная лиловая вспышка, и тропинка пуста. У них отличная техника — по логике, должен иметь место неслабый хлопок, почти взрыв, из-за затекания воздуха в образовавшийся вакуум-объём… впрочем, если использовать взаимный массоперенос, и на том конце давление воздуха аналогично… Вот интересно, можно ли совсем избавиться от оптического эффекта при телепортации, проползла новая мысль… нет, правда, интересно же…

Усмехнувшись, Перельман встал с бревна, отряхивая куртку. Взаимный массоперенос… телепортация… какая ерунда, право. Вот грузди, это реальность. Тут непременно должны быть ещё… грузди обожают расти кольцами…

— … Кой пёс носит этих журналюг! — Командир заставы был хмур, как октябрьское утро в Подмосковье. — Не, ну я понимаю, командировку закрывать надо, баблосы отрабатывать, тыры-пыры… Ну так и в штабе им любой кум по политчасти на мозги столько насрёт — на роман матерьялу, не только на газетную статейку. На хрена на заставу-то переться?

— А может, им срань на мозги как раз и не нужна. А чисто из первых рук… — осторожно предположил Денис.

— Во-во! Ещё и в наряд попросятся, того гляди! Мля, а мы им заместо гувернёров на прогулке!

Капитан Веленев в сердцах бросил карандаш в металлический стаканчик письменного прибора.

— В общем, так… Мы люди военные, есть приказ — надо исполнять. Вот ты конкретно и исполнишь, лейтенант Иевлев.

— Товарищ капитан…

— И никаких возражений. Парень ты видный, интеллигентный, язык опять же подвешен. Само то для контактов с прэссой. Так что бери «уазик» и скоренько дуй за этими самыми писаками. На вопросы отвечать корректно, без выражений, упор на позитив.

— Они ж непременно начнут про душманов пытать…

— Ну и что? А ты им вежливо и бодро — граница на замке, мол, и всё такое прочее. Без ненужных деталей. Пугать гостей и вообще моветон, а уж столичных и подавно. Ещё вопросы?

— Сколько их, журналистов-то?

— М-м… чёт я упустил… вроде двое? Да, и одна мадмазель притом, если я всё верно понял.

— Они без ночевой, надеюсь?

— Ой, а я-то как надеюсь! Короче, твоя задача — наполнить прэссу впечатлениями под пробочку и сегодня же вернуть откуда взял. И самому сюда вернуться до заката, понял?

— Так точно, товарищ капитан!

— Вот так… Не то нынче время, Дениска, чтобы по темноте разъезжать, — командир хмуро глянул в окно. — Ну всё, пошёл, пошёл!

Выйдя на крыльцо, Денис поглубже надвинул фуражку, опустил козырёк до бровей. Неистовое среднеазиатское солнце уже успело набрать силу, так и норовя прожечь сквозь гимнастёрку. Ветер гонял по заставе крохотные пыльные смерчики, пожухлая трава пряталась в тени забора. Впрочем, не так уж и жарко по здешним меркам. Скоро, совсем скоро здешнее солнце окончательно утратит показную щедрость, и задует ночами с гор ледяной «бадахшанец»…

А там, дома, наверное, уже вовсю разгулялось «бабье лето». И тёмная зелень лесов каждый день всё сильнее разбавляется червонным золотом…

— Сержант Гвоздев!

— Ну? — крепкий парень с широко расставленными глазами на скуластом лице не слишком охотно, но всё-таки встал при виде офицера.

— Поехали.

— Далёко?

— В Москву.

— Как скажешь, лейтенант, — ухмыльнулся Гвоздев. Добиваться точного исполнения уставных обращений от Гвоздя — право, эта задача не для летёхи-двулетки. И вообще, в советские времена гражданин Гвоздев вряд ли попал бы в погранвойска. Совершенно верно — уже почти из зала суда. Но сейчас, увы, времена уже далеко не те.

Потёртый «уазик», скрежетнув коробкой передач, резво взял с места, подкатил к воротам.

— Рядовой Заварзин! Отворяй, не видишь, высокое начальство везу! — гаркнул Гвоздь. Денис только улыбнулся. Вообще-то они вполне ничего ребята, и даже Гвоздев в оперативной обстановке не позволяет себе неисполнения приказов.

— Здравия желаю, товарищ лейтенант! — в отличие от уркагана Гвоздя для вчерашнего выпускника ПТУ лейтенант — а хотя бы и двухлетка, бывший студент — был вполне себе крупным начальством, кое не грех и поприветствовать по всей форме.

— Здравствуй, Леша, — вновь улыбнулся Иевлев.

Выехав с заставы, вездеход развил ход, так что брезентовый верх загудел под напором ветра.

— За каким едем-то, лейтенант? — сержант лихо объезжал ямы и колдобины, почти не сбавляя скорость. — Если не военная тайна.

— Ну какие от тебя могут быть тайны, Саня, — засмеялся Денис. — Тут к нам пара журналистов из Москвы, вот начальство свыше и распорядилось обеспечить острыми впечатлениями. Они батю озадачили, он меня соответственно.

— Острыми? — Гвоздь вновь резко крутанул руль, машина дёрнулась. — Острые, это пока у соседей. Четыре обстрела за месяц, мля. А у нас курорт.

— Пока.

— Вот и я про то, — водила не глядя достал из кармана пачку сигарет, выщелкнул одну, сунул в рот. — Похоже, скоро острых ощущений будет по самые гланды.

— Карты подсказали?

— Да не надо, лейтенант. Чё мы, слепые? Кэп того гляди наряды отменит, на осаду переведёт. На той стороне караван за караваном — они чего, Кораны тоннами возят? То-то и оно…

Денис лишь неопределённо повёл плечом. Возразить было нечего — действительно, в последний месяц активность бородатых за рекой возросла чрезвычайно. И в этом свете нервирующие обстрелы у соседей вкупе с идиллической тишиной тут выглядели особенно зловеще.

— Значит, полагаешь, именно у нас пойдут на прорыв?

— И ты так полагаешь, и кэп тоже. Чё ваньку-то валять… Прикинь, как удобно — только прошёл караван и враз все стали мирными кишлачниками. «Моя плёхо русски говори, моя всегда тут жиль, моя брат спроси…» Один ишак, между прочим, до восьмидесяти кэгэ герыча на себе тащит. Прикинь, какие бабки.

Гвоздь выкинул в окошко окурок.

— Да не то самое херовое, что братья наши меньшие по эсэсэр так мгновенно скурвились. Хуже, что кротов развели в штабах. Наши ведь, русские, бляди… Вот где страшно.

— Не боись, Саня, — улыбнулся Иевлев. — Свинья не выдаст, аллах не съест.

— Эх, лейтенант… Хороший ты парень. Ума не приложу, как ты сюда загремел. Ну я ладно, положим — то ли пять лет на зоне париться, то ли два на заставе… Ты-то чего не отмазался? Гулял бы сейчас с девушками, втирал им насчёт древних народов… Совсем бабок не было?

— А долг перед Родиной?

— Я к тебе всерьёз, а ты мне совковые пропагандоны…

— Сложно это, Саня.

— Ну и дурак. Такие мозги, как у тебя, беречь надо. Ежели на то пошло, они Родине больше пользы принесут в черепушке, а не по камням разбрызганные.

Протянув руку, сержант включил радио, повертел ручку настройки. Сквозь шумы эфира то и дело прорывалась гортанная азиатская речь, или местная музыка.

— Во, бляди, уже на всех каналах аллах акбар…

Словно осознав, приёмник наконец обрёл дар русской речи.

— Во как… — крутанул головой Гвоздь. — Прямо про нас…

…

Два здоровенных полуголых мужчины дубасили друг друга руками и ногами на небольшой площадке, огороженной натянутыми канатами. Рядом суетился тип одетый и по сравнению с дерущимися довольно субтильный. Вот один из полуголых упал, второй с размаха прыгнул ему на грудь… За пределами площадки бушевал от избытка эмоций обширный зал, до отказа наполненный людьми. Возбуждённые, перекошенные физиономии, раззявленные рты…

— М-да… — Элентари наблюдала за происходящим на голографическом экране с плохо скрываемой брезгливостью. — А может, это всего лишь маргиналы? Что говорит статистика?

— Статистика говорит, что если это и маргиналы, то достаточно многочисленные, — молодой валар щёлкнул пальцами, и по экрану поползли столбики диаграмм. — Ведь помимо конкретно этого вида так называемого спорта, имеются другие, более или менее схожие. Ну, то есть где аборигены планеты бьют друг друга тем или иным способом. Общее число поклонников таких зрелищ превышает шесть процентов от взрослого населения.

— Понятно… — начальница экспедиции сцепила пальцы. — Давай дальше.

Следующий видеоролик оказался куда тошнотворнее. Голая скованная женщина висела в цепях вверх ногами, амбал в кожаной маске избивал её плетью. Женщина визжала и извивалась при каждом ударе, пока не захрипела.

— Это ещё что за гадость?

— Здесь это называется «секс-рабыня».

— Их много?

— Их миллионы. Многие миллионы, Эли. Включая детей.

На следующем ролике мерзкого вида козлобородый старик овладевал девочкой лет десяти. Ещё сюжет — девочку сменил мальчик.

— Значит, и дети тоже… Статистику мне.

— Вот, — новый щелчок пальцев и новая диаграмма на экране. — Только ведь сексуальное рабство, это лишь часть картины. Гораздо больше тут рабов классических, производственных.

На экране уже мелькали новые кадры — грязный подвал, худенькие девочки в синих сатиновых робах строчат на швейных машинках. Ещё кадр — женщины с измождёнными лицами лепят пельмени, как автоматы. Следующий сюжет — кирпичный завод…

— Достаточно. Статистику давай.

— Не спеши, Эли. Помимо этих видов рабства, в подавляющем большинстве здешних стран официально всё же поставленных вне закона, существует и вполне узаконенное рабство. В так называемых местах лишения свободы. Кое-где их даже фарисейски называют исправительно-трудовыми лагерями. Или что-нибудь похожее. А вот теперь статистика.

Некоторое время Элентари рассматривала диаграмму.

— Какой кошмар…

— Но и это ещё не всё. Патриархально-домашнее рабство широко распространено в диких странах. Точную цифру собрать я не успел, но уже ясно, что счёт идёт также на миллионы.

— Твоя оценка, Цигрус. Навскидку — общий процент.

— Два с половиной процента от населения планеты. Где-то больше, где-то меньше.

Некоторое время валарка молча рассматривала диаграммы. Вновь включила видеоролики.

— Воскресли, значит, Сидомма и Гиамура…

Она одним движением пальцев погасила все экраны.

— Гнетёт меня предчувствие беды, Цигрус.

…

Сонный ишачок притулился в тени дувала, жуя пучок пожухлой травы. У порога комендатуры вольготно развалился бездомный пёс, вывесив язык чуть не до земли. При виде подъезжающего автомобиля он нехотя поднялся и потрусил куда-то прочь.

— … О, а вот и они, наши герои! — подтянутый щеголеватый майор сделал широкий жест рукой. Стоявшие рядом девица с изумительной фигуркой, облачённая в брючный костюмчик и буйно-лохматый парень в ветровке и джинсах разом повернули к приехавшим лица, украшенные зеркальными очками.

— Здравия желаю, товарищ майор!

— Здравствуй, здравствуй, лейтенант. Вот, знакомься — Таисья Петровна и Тимур Алексеевич. Это, соответственно, лейтенант Иевлев, Денис Аркадьевич.

— Очень даже приятно, — в голосе девушки, укрывшей пол-лица зеркальными очками-«стрекозами», звучали хрустальные нотки.

У Дениса отпала челюсть, и лишь гигантским усилием воли её удалось водворить на место.

— Вот так встреча…

— Да вы никак уже знакомы, я вижу? — удивился штабист.

— Немножко, совсем немножко, — улыбнулась девушка. — Так мы едем? А то время уже к обеду клонится.

— О, конечно! — судя по всему, столичная красавица здорово возбуждала щёголя-майора, и он всячески стремился понравиться. — Война войной, а обед по расписанию! В добрый путь, как говорится! Лейтенант, я на тебя надеюсь!

Столбняк прошёл.

— Устраивайтесь на заднем сиденьи, прошу… это весь ваш багаж? А где же аппаратура?

— Вся тут, — «Тимур Алексеевич» похлопал по не слишком уж крупному кофру.

— Негусто…

— Вы, очевидно, привыкли к советской технике, — улыбнулась «Таисья Петровна» — Чтобы всё так солидно было, и стокилограммовая телекамера, как в Останкино… на гусеничном ходу, — она засмеялась. — Технический прогресс не стоит на месте, Денис Аркадьевич. А можно просто Денис?

— Да легко.

— А я тогда просто Тая.

— Ну а я и вовсе Тимур, — встрял импозантный парень, украшенный буйной шапкой кучерявых волос покруче Макаревича.

— Ну я так и понял, — улыбнулся Денис. — Каким ветром к нам сюда?

— Северо-западным преимущественно, — «Тая» внимательно рассматривала проносящиеся мимо пейзажи. — А как тут аборигены называют горячий ветер с юга?

Иевлев поймал внимательный взгляд сержанта.

— Вообще-то «гармсиль», ну или «теббад»…

— Вот именно, — слова были сказаны гостьей без малейших признаков улыбки.

— Рассказали бы, чего в первопрестольной делается, — Денис счёл за благо перевести тему.

— Первопрестольная стоит… пока, — вновь перехватил нить разговора «журналист», и перед последним словом лейтенанту послышалась крохотная пауза. — Ну и дела в ней всякие делаются. По нынешним временам особенно.

— Понятно… — усмехнулся Иевлев. — На фронте без изменений, как говорится…

— Если заботиться о точности формулировок — латентная гражданская война перешла в позиционную фазу, — без улыбки уточнил «Тимур».

— Однако, — Денис даже крутнул головой. — Не слишком круто сформулировано?

— Ну подберите более успокаивающую формулировку, разве я против?

— Так у нас тут, выходит, тихая гавань, на заставе-то, — неловко отшутился лейтенант.

— Определённо, — в тон ответил «журналист».

— Алина не пишет? — теперь уже девушка перехватила разговор.

— М? — Денис не сразу нашёлся с ответом. — Сложно всё это, ребята…

— Понятно.

Некоторое время они ехали, переговариваясь о пустяках. Разговор перешёл на армейские будни, то-сё… Пока впереди не замаячили ворота родной заставы.

— Ну вот мы и дома!

— Скажите, а резервная застава там же, при штабе? — опять внезапно переменила тему «Таисья Петровна». Пограничники вновь переглянулись.

— Ну… чуть подальше вообще-то. Но чуть.

— Понятно, — усмешка у девушки вышла невесёлой.

Ворота широко распахнулись, и часовой — успели смениться уже! — тощенький веснушчатый парень Петя, со смешной фамилией Кефалий, по-детски радостно щерясь, откозырял машине.

— Прошу! — Иевлев галантно распахнул дверцу «уазика» перед дамой. — У вас имеется план действий, или мне предложить свой?

— Прежде всего, отпустите же товарища сержанта на обед, пока он не съел меня глазами, — засмеялась «Таисья Петровна», блестя жемчужными зубками. — Ну и невежливо было бы не познакомиться с хозяином заставы, разве нет?

— Лейтенант, какая деваха! — улучив момент, прошептал Гвоздь. — Опупеть! Не, фраер тоже смотрится, хотя и занежен в доску, по всему видать, но эта Таисья — ммм…

— Сержант Гвоздев, не терзайте себя понапрасну, — ухмыльнулся Денис. — Хороша Глаша, да не ваша. И не наша.

— Абыдна, да? — с сильным грузинским акцентом произнёс сержант.

«Уазик» укатил к гаражу, и оставшись с гостями наедине, Иевлев враз сбросил светскую улыбку.

— Что-то случилось?

— Ну-ну, не надо так сразу…

— Туилиндэ… Таурохтар… Ребята, давайте не будем придуриваться. Я вас на всю жизнь запомнил, не сомневайтесь. В противогазе поверх паранджи узнаю. Рискну повторить вопрос — что всё-таки случилось?

Они даже не переглянулись, но по неуловимо-стремительно меняющейся мимике Денис сообразил, что между гостями идёт неслышимый разговор.

— Пока ещё ничего. Но не верьте этой тишине.

…

Ишак во дворе орал истошно и неутомимо, как заведённый. Не иначе течную ишачиху учуял, подумал Назир с внезапной ненавистью. Вот взять да и пристрелить горластую скотину… подойти и прямо в ухо, чтобы мозги брызнули веером, чтобы разом оборвался этот вопль…

— Хамидулла, успокой наконец этого ишака! Ну или уведи куда подальше, но только прямо сейчас!

Слуга, возникший в двери, поклонился и вновь исчез. Такой же ишак, как и его подопечные, с новым приливом злости подумал Назир. Все они тут ишаки, безмозглая скотина, только и умеющая орать «аллах акбар!».. да-да, и ещё вытягивать из его, Назира, кармана кровные доллары. А бойцы никакие. Полсотни кафиров закрывают путь караванам, стоят как кость в горле… Ладно. Хвала Аллаху всемилостивейшему и всемогущему, уже завтра эта кость будет вынута.

Хлопнула дверь, послышались шаги, и в комнату вошёл, поклонившись слегка и небрежно, высокий худой моджахед, заросший чёрной бородой чуть не до бровей. Из кудлатых зарослей сверкали пронзительные, даже какие-то бешеные глаза.

— Я ждал тебя, Керим-бек. Рассказывай.

— На той стороне ждут нашего сигнала. Но отважные друзья хотят знать, велики ли наши силы. Проклятые кафиры хорошо обучены бою, и не все на той стороне готовы прямо сейчас принять шахаду.

— Можешь их успокоить. Четыре безоткатных пушки, шесть миномётов готовы. По две сотни снарядов на ствол. Ещё крупнокалиберный пулемёт, с двух тысяч шагов отрывающий руки и ноги. Двадцать восемь гранатомётов, ручных пулемётов три десятка. Триста пятьдесят бойцов. Триста пятьдесят! Неужто три с половиной сотни отважных моджахедов не справятся с полусотней проклятых кафиров?

— Должны справиться, если на то будет воля Аллаха. Ахмад обещал поставить на дороге много фугасов, так чтобы кафиры не смогли быстро прийти на помощь обречённым собакам.

— Хорошо, Керим. Иди отдыхай. Ты что-то хочешь сказать?

— Да, эфенди. На твоём месте я не стал бы так доверять этому кафиру.

— Перестань, Керим-бек. Среди шурави полно всяких народов, и многие ненавидят русских даже больше, чем мы.

— На кафиров нельзя полагаться в святом деле.

— Ты уже издал фетву? — глаза Назира остро блеснули. — Не бери на себя слишком много. За то, что он безбожник, он ответит перед Аллахом… после своей собачьей смерти. Может быть, кто-то из твоих может работать ночным снайпером? То-то… Деньги, дорогой Керим, для безбожников не главное. Деньги для них, это всё. И он взял достаточно много, чтобы работать как следует.

…

— …Они уже здесь.

Вместо ответа Денис принялся ощупывать карманы. Нашарив полупустую пачку сигарет, достал одну, сунул в рот. Пожевав, вынул и спрятал обратно в карман.

— Как узнали? — и голос какой-то не свой, надо же… совершенно дикий голос.

— Это важно? — Таурохтар цепко оглядывал окрестности.

— Это важно, — с нажимом подтвердил Иевлев.

— Ну хорошо. При выходе корабля из гиперпространства, скажем так, имеют место специфические оптические эффекты.

— Излучение Черенкова… — неожиданно для себя пробормотал Денис.

— М? Ну, не совсем, но очень схоже. Мы, скажем так, имеем в здешней планетной системе технические возможности это излучение засечь. И даже по характеру того излучения прикинуть массу вышедшего в реал объекта. Очень крупная масса, выражаясь мягко. Бессмертные Земли такими кораблями не обладают, и не факт, что будут обладать в обозримом будущем. Можно, конечно, утешать себя сказками вроде того, что какая-то неизвестная цивилизация отправила сюда исследовательскую экспедицию, но гораздо логичнее будет вывод — это они. Сеятели вернулись.

Ещё раз оглядевшись, эльдар снял очки. Пронзительный взгляд в упор.

— Грядёт Коррекция, Денис. И, судя по тому, что у вас тут творится, весьма жёсткая. Нельзя даже исключить, что она будет экстремальной.

— Что есть «экстремальная коррекция»?

— У вас её в просторечии называют Конец Света.

И снова Иевлев принялся шарить по карманам. Достал сигарету, зажевал. Понаблюдав за манипуляциями собеседника, Таурохтар пошевелил пальцем, на котором красовался крупный перстень, и кончик сигареты вспыхнул, словно спичечная головка.

— Ы… спасибо… — Денис жадно затянулся. — И что же вы от меня конкретно хотите?

Они переглянулись, и Туилиндэ тоже сняла очки.

— Мы хотим тебя забрать, Денис.

— Куда забрать?

— В Бессмертные Земли.

Денис закашлялся.

— И многих вы так… ну… намерены забрать?

— Не очень. Только крупных талантов и, безусловно, гениев.

Некоторое время Иевлев жадно сосал сигарету.

— Если я верно понял, вы взяли на себя божественную функцию — отделять агнцев от козлищ?

— Если тебе нравится такая формулировка, можешь смело её использовать.

— Мне не нравится такая формулировка. Простите, вы твёрдо уверены в собственной божественной избранности?

— Мы ни в чём не можем быть уверены, когда дело касается Сеятелей, — в голосе Таурохтара прорезались стальные нотки. — Но что зависит от нас, мы обычно пытаемся сделать. В данном конкретном случае мы пытаемся спасти одного гениального палеолингвиста.

— За комплимент спасибо, разумеется… — Денис отбросил окурок. — Вообще-то я о вас так плохо не думал, ребята.

Гости переглянулись.

— Смысл претензии?

— Да уж какая там нахер претензия… Вон пиндосы шарятся сейчас по бывшим просторам необъятной родины, выгребая всё что можно. И мозги, разумеется, дабы потрудились к вящей славе победившего Рейха… Ну и вы, так выходит, решили малость помародёрствовать. Мохнорылым обезьянам всё одно, мол, кирдык, но кой-какие приличные мозги нам в Бессмертных Землях сгодятся.

— Вот что меня всегда бесит в мохнорылых, так это скотская неблагодарность, — металла в голосе Таурохтара явно прибавилось. — Вытащили, скажем, спасатели из горящего дома некоего гражданина, а он им вместо спасибо — чего, мол, твари такие, всех прочих не спасли… А могли ли, о том у спасённого гражданина печали не имеется.

— Если я не прав, прошу прощения. Во всяком случае, всё, что вы тут мне наговорили, требует досконального осмысления. Так что я попрошу тайм-аут.

Вот теперь на точёных прекрасных ликах отразилось живое, нормальное, почти человеческое сочувствие.

— Только времени у нас, к сожалению, нет. Решать надо сейчас.

— Вы же говорили, эта самая Коррекция процесс не скорый.

— А дело тут не в Коррекции. Дело в тех, кто за рекой. Сегодняшний день для этой заставы последний.

Денис потряс головой.

— Это такая шутка?

— Отнюдь. У бородатых уже всё готово. Сегодня в ночь. Днём они всё-таки боятся вертолёта.

— Ну, ребята… — выдохнул Иевлев. — Значит, так. Сержант Гвоздев отвезёт вас назад, к штабу погранотряда. Немедленно.

— А ты?

— А я, увы, не смогу вас проводить. Дела.

Опять переглянувшись, эльдар синхронно надели свои стрекозьи очки.

— Вы взрослый человек, Денис Аркадьевич, и мы не можем за вас решать вашу судьбу. Мы можем лишь предложить…

Таурохтар вновь окинул окрестности цепким взглядом.

— Местность тут уж больно неподходящая. Вон та горушка особенно… Но поскольку десинторов и лучемётов у бородатых нет… Могу я дать хотя бы добрый совет? Пусть ваш командир срочно отзовёт на заставу дозоры. Ну и боеприпасы по крайней мере на огневые позиции со склада вытащить… короче, делайте, делайте хоть что-нибудь! Не сидите тут как овцы на закланье!

— … Рекам, ну в чём дело? Ты должен был ещё когда закончить с этим анализом!

— Эли, ну я и так стараюсь, почти не сплю. Но слишком много динамических производных высших порядков…

— Кто хочет сделать, берёт и делает, кто не хочет, изобретает оправдания. Чего ты тупо просчитываешь через матрицу весь массив данных? А голова на что? Где твоя интуиция? Ты же Сеятель, в конце концов!

— Но… но, ограничив массивы, мы рискуем пропустить нетривиальное решение…

— Брось, Рекам. Прежде чем рассуждать об редких-уникальных вариантах, надо перебрать самые тривиальные. Ну хорошо… Двадцати местных суток тебе хватит?

— Я постараюсь…

— Нет уж, на этот раз ты не постарайся, а сделай, пожалуйста. Всё, иди работай!

Проводив сотрудника взглядом, Элентари утомлённо потёрла переносицу. Вообще-то парень он ничего, но имеет скверную привычку растекаться мыслию вширь сверх всех пределов. Всё время нужен погонщик, чуть расслабился, и вместо нормального анализа будет набор буйных фантазий…

— Элентари, можно тебя отвлечь?

— Заходи, Циала, — улыбнулась начальница, с удовольствием разглядывая сотрудницу. Ибо глядеть на эту девушку и не улыбаться способен разве что конченный мизантроп и патологический меланхолик. Как всё-таки хорошо быть юной, ещё не ощущающей на себе груза многих веков…

— Ну я сделала.

— А покажи!

В воздухе вспыхнуло изображение — прозрачный земной глобус, раскрашенный в пёстрые цвета. Рядом засветились цифры и столбики диаграмм.

— Вот это карта прироста населения. Вот это — рождаемость на одну женщину. Вот это — уровень материального благополучия. А вот это карта инферно, что выдал Цигрус.

Некоторое время Элентари молча разглядывала картинку.

— М-да… Ещё с прошлого визита Громма Три не внушала мне никакого доверия. Но я не предполагала, что всё будет настолько паршиво.

— Эли, но как такое возможно? Чем хуже живут, тем больше детей. Самые отсталые размножаются с бешеной скоростью, а наиболее развитые по сути тихонько вымирают. Я ничего не понимаю…

— Определённо ты не понимаешь… И Цигрус тоже. Вы оба воспринимаете здешнюю цивилизацию как единое целое.

— А что не так? Уже вполне глобальная цивилизация…

— Всё не так. И нет тут никакой единой цивилизации. Вот, смотри.

Сбоку от основного вспыхнули ещё три экрана. На одном люди в костюмах делали телодвижения в роскошном раззолоченном зале — очевидно, шла какая-то официальная церемония. На втором голые папуасы резали свинью, свинья визжала и упиралась. На третьем же экране под истошные вопли «аллахакбар!!!» резали уже отнюдь не свинью. Вот бородатый мужчина в мешковатых штанах поднял над толпой отрезанную голову…

— Ужас какой…

— Привыкай, Циа. Мы Сеятели. На диких планетах картинки могут быть и намного ужаснее. Но это я к чему показала… Нет тут единой цивилизации, есть конгломерат. Но это бы ещё полбеды…

Лишние экраны погасли, и начальница повернулась к виртуальному глобусу.

— Та модель, что усиленно продвигают правители, окопавшиеся вот здесь (тычок рукой в глобус) вообще не предусматривает никакого развития, тем более морально-нравственного. Она имеет целью обеспечить гиперпотребление правящей элиты и её господство над планетой навсегда. Верхушка пирамиды — мировой олигархат, затем народец, сам объявивший себя избранным богами, затем вот эта огромная страна как базис, обеспечивающий военно-техническое господство олигархата… А всё остальное пространство — зоны более или менее слабого хаоса, искусственно воссоздаваемого тем олигархатом. Дикие земли, инферно.

— Но, Эли… Картина не так линейна… Вот эта страна больше по населению, и успешно развивается, наращивает объёмы…

— Вот именно что объёмы. Только объёмы и ничего кроме объёмов. Да, имея четырёхкратное превосходство в населении, они в итоге могут обойти Главную страну по объёмам материального производства. И даже ценой упорного труда достичь довольно сносных условий для жизни. Ну и что? Финансовая система этого мира выстроена таким образом, что они вечно будут работать на олигархат, окопавшийся в Главной стране. Платить дань.

— А если не захотят?

— Очень интересный вопрос. Как раз над ним я сейчас и работаю.

— Но всё-таки, я не совсем… Ведь правителей в наиболее развитых странах выбирают, народ выбирает, разве нет?

— Нет, Циа. Это всё одна видимость. Власть тут принадлежит олигархату и только ему. Все эти… как иху «президенты» и прочее — не более чем наёмные управляющие олигархов.

— А выборы?

— А что выборы? Если я перед обедом предложу тебе на выбор пару ложек разной формы — значит ли это, что ты вольна в выборе обеда? Какую ложку ни выберешь, а хлебать-то будешь тот же самый супчик, — валарка засмеялась.

— Но всё же… Ну хорошо, пусть не единая цивилизация, пусть конгломерат… Но с одной стороны прогулочные суда размером с танкер и циклопические дворцы на искусственных озёрах, а с другой — голодные дети…

— Ты просто гонишь от себя эту мысль. Инверсная стратификация социума это, Циа. В точности как в первично-варварских мирах.

— Инверсная стратификация… на поздней технической стадии… — девушка расширила глаза, будто услышала страшный диагноз собственной тётушки. — Летальный исход?

— Вероятно, да. Они же объявили существующий порядок «концом истории» И они его получат, с нашей помощью или без.

— Но… но… неужели ничего нельзя сделать?!

— Ох, Циа… — тяжело вздохнула Элентари, обнимая девушку. — Я пока выхода не вижу. Экстремальная коррекция нередко действенна на дотехнических стадиях, но тут… Ладно. Давай будем работать.

…

— … Да я-то не москвич, я ж рязанский! Где Рязань, в курсе?

— Это же за МКАДом, направо в кустах?

— В них, в них, родимых! У нас в Рязани грибы с глазами. Их ядять, а оне глядять!

— Какой ужас! И мухоморы тоже в пищу?

— Ну а то! Мухомор, между прочим, самолучший гриб! Тут тебе разом и закуска, и выпивка!

Сержант Гвоздев, скалясь на все зубы, развлекался светской беседой со столичной журналисточкой, произведшей на его мужское естество столь глубокое впечатление. Девушка не чинилась, держалась по-свойски, охотно смеялась, блестя жемчужными зубками — чего ещё?.. Опупеть же, какая красотка! Не, понятно, что ожидать чего-то большего от мимолётного дорожного флирта чересчур самонадеянно, но всё-таки… да и хотя бы потрепаться с этакой девахой, после унылой армейской житухи, оно ж тоже хлеб!

Парень, угнездившийся рядом с кофром на заднем сиденьи (девушка села на освободившееся место лейтенанта) в беседе участия не принимал, но и никоим образом не препятствовал. Просто коллега или жених, может? А вернее всего, коллега и родной братец по совместительству — уж больно схожи на лица обои… Хотя нет, отчества не совпадают. Ну, значит, двоюродный братец… или всё-таки сводный?

— А можно поинтересоваться, вы кем друг другу приходитесь? — чего-чего, а нахальства Гвоздю было не занимать.

— Тимур? Кузен он мне, двоюродный брат то есть.

— Ну я же так и подумал, что близкая родня. Очень уж схожие фоточки у вас… А где живёте, если не секрет?

— Да не о том вы думаете, товарищ сержант, — кузен обрёл наконец дар речи. — Вы лучше прикинули бы, в каких местах вот на этой дороге фугасы удобнее поставить.

— Понятно… — Гвоздев перестал улыбаться. — Напугал вас лейтенант, стало быть… Это зря он, честное слово… У соседей вон да, постреливают, а у нас тихо пока.

— «Пока» имеет свойство внезапно кончаться, — журналист цепко разглядывал пролетающие мимо детали пейзажа. — Не верьте этой тишине.

Сказано это было таким ровным голосом… Сержант даже поёжился. Оракул, блядь… Кассандр очкастый…

— Я пока насчитал шесть точек, удобных для организации засады, — кузен поправил очки. — Места узкие, осыпи, обрывы, глубокие арыки… не объехать.

— Гм… — сержант повертел головой, пальцем ослабляя воротник. — Вы где служили, Тимур Алексеевич, прошу прощения?

— Отряд специального назначения, — улыбнулся кузен.

Нашарив в кармане сигареты, водила вытянул одну, сунул в рот, щёлкнул зажигалкой. И вдруг одним движением кисти швырнул зажигалку прямо в лицо корреспонденту. Ответная реакция была неуловимо-мгновенной. Мелькнула ладонь, и зажигалка улетела в раскрытое окошко.

— Опасный эксперимент, скажем прямо. Подголовника нет, и если по регламенту, то вы уже имели бы перелом основания черепа, товарищ сержант, — кузен, как ни в чём не бывало, продолжал сканировать взглядом окрестности.

— Я дико извиняюсь, — теперь голос Гвоздя и в самом деле звучал с нотками вины. — Сомнение меня взяло…

— Внешний облик не соответствует? — улыбнулся «Тимур».

— Ну где-то так… Джеймс Бонд из кино разве что — ну так оно и есть кино…

— Внешний облик и должен вводить возможного противника в заблуждение, — улыбка кузена стала чуть шире.

Более вопросов Гвоздев задавать не стал. В самом деле, если башкой-то прикинуть… парень рослый, поджарый, а что грудами мяса не оброс — ну так видал на своём веку Саня Гвоздев, чего могут утворить с перекачанными мясом «быками» такие вот рослые поджарые парни… с феноменальной реакцией, ага… оба-на — а Таисья Петровна?! Чего-то теперь подсказывало сержанту, что фокус с зажигалочкой красотке вполне посилен. И даже с переломом основания черепа, коль в этом возникнет нужда. Вот тебе и корреспонденты…

— Чего, жалко зажигалки? — плюс ко всему, парень, похоже, имел ещё и отменную проницательность.

— Да хорошая вообще-то была зажигалочка, японская. Я думал, ты её просто поймаешь…

— Ну конечно. Ловить всевозможные взрывные устройства руками, да потом ещё и рассматривать их, поднеся к лицу… Нет, сержант, от таких привычек у нас отучают намертво.

За окном уже мелькали строения кишлака, упрятанные за дувалами.

— Ну вот мы и приехали… — вздохнула «Таисья Петровна» — Саша, можно вас попросить? Отвезите нас на автобусную станцию, пожалуйста.

— А в штаб?

— Так там уже всё равно только часовые да дежурный на телефоне мается. Смысл их тревожить?

— Порядок есть порядок…

— С командировками мы закрылись, с вашим командованием обо всём переговорили — к чему ещё?..

— Так и последний автобус уехал уже!

— Для нас найдётся, — чуть улыбнулся кузен.

— Ну как скажете, — Гвоздев с хрустом врубил передачу. — Могу я попросить вас об ответной любезности, Тая?

— Смотря какой, — засмеялась девушка.

— Нет-нет, ничего такого. Просто снимите свои очки. Пожалуйста. А то аж сердцу больно, что половина такой красотищи спрятана от моего взора.

— Это можно, — «Таисья Петровна» стянула свои очки-«стрекозы» — Любуйтесь.

По логике, надо бы ответно отшутиться, для светского-то разговора… вот только весь кураж у Гвоздева куда-то пропал. Как и голос.

— Нравлюсь?

— Чтоб я сдоху — хрипло выдавил из себя сержант.

— Не нужно делать себе таких пожеланий, Саша, — перестала улыбаться девушка. — Особенно сегодня.

Автостанция в кишлаке пребывала в сонном оцепенении… как, впрочем, и весь кишлак. Строго обязательный ишачок уныло выщипывал пожухлую траву, торчащую из канавки водостока.

— Ладно, Саша… — девушка вздохнула глубоко и печально. — Давайте прощаться.

— Спасибо вам, Тая, — Гвоздев никак не мог оторваться от созерцания невероятных колдовских глаз.

— За что?

— За снятые очки, — всё-таки смог пошутить сержант.

О боже… какая печаль у неё во взгляде… печаль и жалость. В памяти услужливо всплыло нелепое выражение: «мировая скорбь».

— В последнем желании отказывать не принято, Саша, — надо же, какая шутка. И без малейших признаков улыбки.

— Встретимся ли мы ещё когда-нибудь? Ну мало ли… жизнь штука длинная…

— У кого как, Саша… Вы же сейчас поедете назад, на заставу? Не останетесь тут никоим образом?

— Естественно, — уже сердясь, произнёс Гвоздь. — Неявка в расположение части — да с какого бодуна?

— Ну вот, я же и говорю, — печаль в огромных колдовских глазищах неизбывна. — Прощайте, Саша.

— Прощай, товарищ сержант, — протянул ладонь кузен. — Но всё-таки, постарайся попасть на заставу до заката. Не езди по сумеркам. Верно тебе говорю.

…

«Жуткое место. И опять неудача. И опять отказ».

«Всё же не отказ. Он обещал подумать».

«Когда подумать? Таур, покойнику наше предложение ни к чему».

«По-моему, ты на грани нервного срыва».

«Ох, Таур… Я, наверное, никогда не привыкну к дыханию смерти. И ведь как легко они все умирают… я бы даже сказала — охотно».

«Погоди, ещё не всё потеряно. Их там на заставе больше полусотни, многие довольно неплохо обученные бойцы. Оружие бородатых не столь уж убийственно для засевших в укреплениях опытных бойцов, это тебе не десинторы. Особенно если учесть, что среди самих бородатых настоящих бойцов почти нет, в основном банальные головорезы».

Двое, высокий парень и изумительно стройная девушка, легко шагали по придорожной пыли, делающей вдребезги истрёпанный асфальт почти неразличимым. Очевидно, опоздавшие на последний автобус проезжающие решили добраться до цели самоходом… Пожилой узбек, отдыхавший в тени, неодобрительно покачал головой. Совсем нет ума у этих русских. Какая красивая девушка, вай, жалко будет, если что, какое горе отцу и матери…

Поймав мысли дехканина, девушка чуть усмехнулась. Конечно, от встречи с дорожными бандитами в здешних местах да по этим-то временам никто не застрахован. Даже если путь недалёк — ведь им всего-то надобно убраться подалее от массы любопытных глаз… Ну что ж, бандиты так бандиты. Если некоторым мохнорылым захочется совершить столь экзотическое самоубийство, отчего бы им не позволить? Смерть под воздействием портативного десинтора совсем безболезненна — раз, и вместо нападающего тёмная лужа… Перстень-лучемёт грубее, конечно, и помирать от глубоких ожогов четвёртой степени — бррр!.. Но, как говорится в одной местной книге — «несчастный, ты будешь иметь, чего хотел»…

«…Нет, Таур. Не будет им действенной помощи, и ты это знаешь. Слишком большие люди проплачены, чтобы открыть путь наркотрафику. Застава обречена».

«Во-первых, начальник комендатуры не входит в число проплаченных. И в его распоряжении резервная застава».

«Ещё четыре десятка человек…»

«Во-вторых, спасая свою задницу, командир здешней российской части вынужден будет оказать пограничникам помощь».

«Вот он и пошлёт символическую помощь. Как это называется — взвод?»

«Усиленный взвод, это ещё четыре десятка. И они ударят бородатым в спину. Совсем не такой уж безнадёжный расклад, право».

Девушка внезапно остановилась.

«Вот бы и вправду ударить им в спину. Пара дальнобойных лучемётов…»

«И корабельный десинтор, чего уж мелочиться. Чтобы эти горочки превратились в песчаные барханы» — эльдар кивнул на виднеющиеся вдали горные хребты.

«Ох, Таур… Мне иногда кажется, что вместо сердца у тебя вставлен четырёхкамерный насос. Из чистого титана».

«Ты не права, Туи» — эльдар обнял девушку. — «После матери я больше всех люблю тебя».

— Ва! — голос грубый, гортанный. — Молча абнымаются, да? А нам абнымат-цалуват тоже давай, да?

Добрый десяток неопрятных бородатых личностей щерили жёлтые зубы, в явном предвкушении. Автоматов при них не наблюдалось — всё-таки день, и логово кафиров рядом — однако экспресс-сканер мгновенно выдал расклад — у троих в широких штанинах прятались пистолеты, у прочих только ножи и короткие железные дубинки.

«Ну вот, окончательно настроение испортили» — в мыслях Туилиндэ сквозила брезгливая досада.

«Давай, Туи».

Бородачи разом взвыли, хватаясь за лица. Резко запахло палёным мясом. Миниатюрный перстень-лучемёт не в состоянии прожечь в человеке сквозную дыру размером с кулак. Поэтому в режиме автоматического огня он бьёт по глазам. Самостоятельно, бесшумно и без единого промаха.

— Пакость какая… — Таурохтар уже извлекал из кофра вещицу, более всего похожую на ручной электрический фонарик времён СССР: круглый алюминиевый цилиндр с маленьким раструбом. — Ладно… к аллаху в амбар!

Последние стенания резко оборвались, стихли в вечернем воздухе. Вместо бородачей пузырились, быстро впитываясь в сухой грунт, обширные тёмные лужи.

— Нельзя задерживаться, Туи, — поставив кофр на землю, эльдар принялся в нём ковыряться. — Телепорт готов к работе.

— Нет, Таур, — тонкие ноздри девушки чуть подрагивали.

— Что?

— Мы вытащим этого парня.

— Не сходи с ума, Туи. Там уже вот-вот начнётся бой!

— Мне без разницы.

— Тебя уволят, полоумная! Да я сам тебя уволю!

— И ты меня не уволишь, Таур. И никто… и даже если, то это будет потом. А сегодня — сегодня мы вытащим этого парня.

— … Да причём тут степень достоверности источников!

— Да при том! Ну как ты себе это представляешь: вот я звоню начотряда — так и так, мол, по авторитетному мнению проезжих журналистов, в эту ночь решили мудьжахеды перейти границу у реки… Знаешь, что он ответит? «Пойди проспись, Сергей Иваныч, и чтобы я тебя больше в таком виде не наблюдал!»

Денис тоскливо посмотрел в окно, где гулял пыльный ветер. Не верит… понятно, что не верит. А даже если и верит в душе, вида не подаст. И в штаб звонить не станет — кому охота перед начальством выглядеть дураком? Журналисты, тыры-пыры… тоже ещё агентурный источник.

— Сергей Иваныч, ну а если? Ну хорошо… но хоть наряды-то на заставу отозвать можно?

Против ожидания, капитан Веленев ответил не сразу.

— Ладно, с постами решим вопрос. — начзаставы тоже поглядел в окно. — Да… неспокойно у меня на сердце, Дениска. Ты в курсе, Басманов рапорт написал?

— Так не утвердили вроде пока…

— Устарелые сведения у тебя, лейтенант. Утвердили, мля. Так что назад его ожидать не приходится… да и слава Богу. И на замену нынче надеяться… Так что ты да я, вот и весь мой наличный офицерский корпус. Половина бойцов первогодки, и ладно когда ещё бойкая шпана, вроде Гвоздева… Не то и вовсе рядовой Кефалий — смотришь и думаешь, за что недокормыша от мамкиной титьки оторвали. А начальству всем похуй, похоже. Хорошо, миномёт у нас забрать руки не дошли. И боеприпасы выгрести… — капитан витиевато выматерился.

— Так я пойду? Ну, в смысле, боезапас на позиции…

— Панику тут мне поднять хочешь?

— Никак нет, — Иевлев одёрнул форму. — Хочу, чтобы всякие неприятности были загодя устранены. Если что, таскать патроны со склада под огнём…

Капитан сморщился, будто разжевал лимон.

— Давай, Дениска… Семь бед, один ответ.

…

Мотор негодующе ревел на подъёме, машину то и дело подбрасывало на колдобинах так, что колёса едва не теряли дорогу. Последние лучи заходящего солнца золотили горы, но здесь, в ущелье, уже копилась помалу густая синяя мгла.

Вцепившись в руль двумя руками, сержант Гвоздев гнал и гнал «уазик», будто стремясь уйти, оторваться от себя самого. М-да… вот это попал… Если бы кто-то продемонстрировал её портрет, он ни разу не усомнился бы — да фигня, фотомонтаж это. Просто из чувства самосохранения отверг бы иные варианты. Не может быть на целом свете таких нереально громадных глазищ.

А тут не фотомонтаж, выходит… Тут они в упор. Глаза в глаза. Чего теперь делать-то? Попал, ох, как попал ты, Саня…

Дорога пошла под уклон, и Гвоздь, давая отдохнуть натруженному мотору, пустил машину накатом. Ладно… Для начала попробовать перетерпеть. С глаз долой, из сердца вон, ага. Ну а коли не ага… что ж. Отбухать срочную, тут уже не так и долго осталось. Москва, конечно, городишко немаленький, но и не бесконечный. Много ли в Москве корреспондентов? Корреспонденток, то есть… Тысячи три? Ну даже если и пять… Что скажет, когда встретит? А фиг его знает. Будет день, будет пища. Главное, ввязаться, а там бой покажет…

«Уазик», с выключенным мотором катящийся под уклон почти бесшумно, вывернулся из-за поворота, едва не въехав в группу бородачей в мешковатых штанах, чего-то раскапывающих посреди дороги.

— Алллааа!!!

Мелькающие вспышки, и мир вокруг со звоном рассыпался на мелкие осколки…

…

— … Всё вытаскивать, ребята. Всё до последнего патрона. Чтобы склад пустой стоял.

— Надорвёмся же, лейтенант, — коренастный веснушчатый «дед» счёл возможным проявить независимость. Но вместо уставного окрика «разговорчики!» Иевлев перешёл на задушевно-доверительный тон.

— Может так статься, Гоша, что к утру мы молиться будем на каждую гранату и каждый патрон. И потом, ты прикинь, какой случится фейерверк, если в этот склад попадёт хоть одна мина.

Сплюнув, Гоша вцепился в патронный ящик и попёр к выходу. Денис улыбнулся. Задушевный разговор вместо начальственного крика на русского человека всегда действует намного благотворней.

Последние лучи заходящего солнца золотили горы, но здесь, в ущелье, уже копилась помалу густая синяя мгла. И под покровом густеющих сумерек на заставе кипела осторожная, невидимая издали работа.

— Ну как дела, Петя?

— Эти уже отчистил, товарищ лейтенант! — распаренный рядовой Кефалий продемонстрировал четыре двадцатилитровые канистры зелёного цвета, установленные рядком. — Сейчас дочищаю пятую! Ещё одна только остаётся…

— Давай-давай, Петя, поторопись. Пёс с ним, пусть даже последняя приванивает бензином немного.

Идёю это подал умудрённый службой капитан Веленев. Вода для осаждённых ценность ненамного меньшая, чем патроны, и значительно большая, чем еда. И можно не сомневаться, что водонапорная бочка, сваренная из обрезка магистральной газовой трубы большого диаметра под огнём продержится всего ничего. Копаного колодца на заставе нет, насос в скважине для работы требует электричества… то есть, дизель-генератор должен быть в работе — а будет? Крайне сомнительно. И окажется весь наличный водяной запас — по паре солдатских фляжек на нос… К речке под огнём ползать прикажете? Так что шесть двадцатилитровых канистр с водой на огневой позиции вполне могут оказаться не лишними.

За приземистым зданием казармы расчёт единственного миномёта обихаживал своё детище. Восьмидесятидвухмиллиметровый «поднос» был установлен в импровизированном каземате — широкое железобетонное кольцо, вкопанное в землю до верхнего края и вдобавок окружённое бруствером делало скрытую позицию весьма трудноуязвимой. Рядом виднелся свежеотрытый окопчик, куда бойцы с пыхтением опускали ящики боезапаса. Иевлев слабо улыбнулся. Капитан прав — как удачно, что за перипетиями дележа постсоветского имущества между суверенными державами Таджикистан и Россия высокое начальство позабыло про миномёт. Какая-никакая, а всё же артиллерия. С одними гранатомётами пришлось бы совсем туго.

— Лейтенант Иевлев!

— Да, товарищ капитан!

Подходивший начзаставы был хмур и озабочен донельзя.

— Слушай, когда Гвоздев увёз этиху корреспондентов?

— Да давненько уже.

— Я спрашиваю, когда точно?

Денис поднёс к лицу часы, вгляделся в светящиеся стрелки и метки циферблата.

— Один час сорок… сорок пять минут, — внутренне холодея, произнёс он.

— Понятно… — капитан принялся хлопать себя по карманам. — Сигарету дай?

Иевлев тоже зашарил в кармане, вытянул вконец измятую пачку.

— В общем, так… — Веленев жадно затянулся. — Телефон не пашет. Не хотелось бы думать дурного, но так полагаю, обрезали, бляди. По рации у дежурного кое-как удалось выяснить, что сержант Гвоздев, не заезжая в отряд, высадил этих самых корреспондентов на автобусной станции. Это с его слов. После чего таки соизволил явиться к дежурному и объявил, что выезжает назад, на заставу. Точное время дежурный не засёк… дежурный, мать его! — капитан сочно выругался. — Но по всему выходит, едет он уже примерно час. Как минимум.

— Час? — беспомощно-глупо переспросил Иевлев.

Начзаставы остро взглянул на лейтенанта-двухлетку, вчерашнего студента.

— Значит так, лейтенант. Становись-ка ты на АГВ… Гвоздя в расположении нет поскольку. Гошка Санаев на «корд», это у него лучше всех выходит… Ну и вообще принимай командование с того края. А я отсюда, так выходит… После первого же бабаха дадим алярм в эфире. А дальше… дальше останется только стрелять и молиться.

Капитан криво улыбнулся.

— Нам до первых петухов простоять, всего делов. На рассвете «духи» сами развеются, подобно туману. Это они орать «аллахакбар» все как один мастера, а шахаду-то принимать реальных охотников негусто. Вертушка прилетит, и отправятся аллахакбары к гуриям всей толпой, роняя тапки.

…

— … Ну что там, Керим-бек?

— Ахмад говорит, десять его бойцов почему-то не явились к месту сбора.

Назир выругался.

— Проклятые трусы, да покарает их Аллах! А ты говорил, «надёжные друзья, отважные друзья…»

— У Ахмада есть ещё много людей.

— Но они точно удержат дорогу?

— Если на то будет воля Аллаха.

— Слушай, Керим… — полковник Назир едва сдерживал готовый прорваться гнев. — Я понимаю, на всё воля Аллаха. Но ты передай Ахмаду — если он пропустит к кафирам на заставу подмогу, он ведь не только не получит ни гроша. И хорошо, если голову отрежут только ему, а не всей семье. Ты славный боец и почти святой хаджи, Керим, но ты даже не представляешь размеров этого дела. Так что сегодня Аллаху лучше бы правильно изъявить свою волю.

…

Горные вершины ещё отчётливо выделялись на фоне серо-стального неба, но внизу, на грешной земле уже господствовала ночная тьма. Пейзаж в панораме оптического прицела сиял ядовито-зелёным цветом, и перемещающиеся фигурки выглядели натуральными чертями из преисподней. Изображение будто пузырилось, кипело мелкими вспышками — электронный умножитель-светоусилитель работал на максимуме. Отличная оптика, в совке такую делать не умели, а уж в рашке и подавно. Что особенно ценно, эффективная защита от любого рода засветок…

Ну чего там ещё копаются эти обезьяны? Сколько можно ждать?

Он и так уже слишком долго ждёт. Он всю жизнь ждёт. Ему, Тынису Вайно, уже тридцать лет, а он всё ждёт и ждёт. Разве в вонючем совке можно было жить по-человечески? Вместо нормальной машины — «жучка». Вместо приличного дома — панельная «двушка». Вместо заслуженных гонораров и миллионных контрактов — золотая медаль из нержавеющей стали и диплом мастера спорта по стендовой стрельбе. Проклятые русские свиньи!

Ладно… Сегодня всё это закончится. Закончится прежняя убогая жизнь и начнётся новая, вполне достойная. Все эти обезьяны, конечно, положа руку на сердце, ещё хуже русскиху дальше по шкале дикости, наверное, только папуасы-каннибалы. Наплевать. Они платят деньги, а это главное. Долларами платят. Сегодняшние премиальные, пожалуй, позволят уже и соскочить. Пусть обезьяны и дальше бьются со свиньями, ему, Тынису Вайно, на их дикарские разборки наплевать. Он же уедет в Германию и поднимет собственное дело. Да, да, да! Маленький уютный бар, где будет играть негромкая музыка… Господи, ну неужели он хочет от жизни чего-то лишнего?!

Фигурки в прицеле всё шевелились, не успокаивались. Да, похоже, начальник заставы что-то почуял… Во всяком случае, жаждавшие вырезать пограничные дозоры обезьяны не встретили ни единой живой души. Окопались русские, к обороне готовятся… а это что у них тут? Ба, да никак это крупнокалиберный пулемёт? А вон там ещё позиция… и там… уууу, как всё серьёзно-то выходит… Ладно, ему, Тынису, на эти пулемёты грудью не лезть, он снайпер… Помнится, главный обезьян, он же работодатель, сетовал, что на заставе у русских имеется миномёт. Миномёт, это уже совсем серьёзно…

Маленькая японская рация в нагрудном кармане издала негромкий, но настойчивый писк. Вынув аппарат, Тынис нажал на лонгету.

— Слушаю.

— Готов?

— Да.

— Твой выстрел первый. Сигнал всем. Убери прежде офицера. Действуй!

— Хорошо.

Ухмыляясь, Вайно припал к прицелу. Спорить с альфа-самцами обезьян последнее дело. Особенно когда этот альфа-самец твой же работодатель. Очевидно, обезьяне невдомёк, что с четырёхсот метров в ночном прицеле что офицер, что генерал выглядят совершенно одинаково — шевелящиеся контуры и только. Однако, кого бы шлёпнуть? Глубоко ведь вкопались, свиньи… о, вот этот вылез! Неосторожно, голубчик… держи привет от Тыниса Вайно!

…

Горные вершины ещё отчётливо выделялись на фоне серо-стального неба, но внизу, на грешной земле уже господствовала ночная тьма. Спустившийся с гор ночной холодный ветер шуршал и пришепетывал, скрадывая отдалённые звуки, и в шёпоте том чувствовалась недобрая, скрытая враждебность.

— Товарищ лейтенант… — голос рядового Кефалия приглушён до минимума, точно он вот-вот готов поведать страшную военную тайну.

— Ну?

— А может, у него машина просто сломалась? Ну там, сцепление полетело… А связь у нас в горах сами знаете какая… ну и не слышим мы его…

Денис горько улыбнулся. Хороший ведь парнишка. Вот, пожалуйста, переживает за товарища… Эх, Петя, Петя…

— Всё может быть, Петя, — не стал отнимать у человека последнюю надежду Иевлев.

И снова тишина, нарушаемая лишь шёпотом ночного ветра.

«Но не верьте этой тишине…» — послушно всплыло в памяти. А вот такой вопрос — кому можно верить? Господа эльфы толковали чего-то насчёт проплаченного начальства… во времена СССР дикий эксцесс, сейчас же времена не те, увы — сейчас чуть ли не каждый генерал мечтает быть подкупленным… Иевлев поёжился. Ну-ка их к лешему, сейчас, такие мысли…

— Дарьин, куда?

— Дык отлить, товарищ лейтенант!

Звук, как будто хлестнули мокрым кнутом в середине неба, и рядовой Дарьин, успевший сделать от окопа лишь пару шагов, мешком повалился навзничь.

— Аллахакбааааааар!!! — горы вокруг взорвались жутким единым воплем.

— В укрытие!

В первый залп, очевидно, была вложена вся наличная огневая мощь. Мины и снаряды перепахивали плац, гранатомётчики явно метили по крайним окопам. Пулям, казалось, тесно в воздухе. Согнувшись в три погибели на дне ячейки, Денис вытянул вверх ракетницу и нажал на спуск. Справа и слева взвились ещё осветительные ракеты, стало светло как днём, и в неверном трепещущем свете обозначились мешковатые фигуры, лезущие через ограждение.

— К оружию! Огонь без команды!

— Аллахакбааааааар!!!

Первым ожил «корд», и уже почти одолевшие «колючку» моджахеды кучей осели на проволоке.

— Аллахакбааааааар!!!

Автоматы и ручники ударили дружно, со всех сторон. Бородатые залегли, кто-то не выдержав кинулся бежать… разумеется, сбежать удалось очень и очень недалеко.

— Аллахакбааааааар!!!

Снаряд безоткатки рванул совсем близко от обложенного мешками «корда», но пулемёт не заткнулся. Лейтенант повёл стволом АГВ-17, многозарядного станкового гранатомёта. Да где же вы, твари?!

— Аллахакбааааааар!!! — сами горы, казалось, исходили звериным воем.

— Это ничего, лейтенант! — на загорелом лице Санаева в ночной темноте блестели только глаза и зубы. — Это они шарманку завели, чтобы казалось, что их больше чем дохуя!

Мины перепахивали заставу, склад уже горел, выбрасывая в небо языки багрового пламени. Осветительные ракеты взлетали одна за другой, не оставляя противнику шанса навалиться толпой во тьме.

— Аллахакбааааааар!!!

АГВ гулко выплюнул первую гранату, и кто-то из бородатых, уютно устроившийся за камешком, раскинул мозгами… ну и другими органами, очевидно. Поводя стволом вправо-влево, Иевлев выпускал одну гранату за другой, не давая моджахедам поднять головы. Вот так, твари… ага, похоже, ещё один к гуриям! А вот ещё! Лови, тварюга…

— Аллахакбааааааар!!!

«Духи», утратив надежду толпой дорваться до резни, палили по-арабски — выставив над укрытием автомат и поливая тёмную ночку пулями, куда аллах пошлёт.

— Аллахакбааааааар!!!

Ефрейтор, работавший на ручном пулемёте, резко дёрнул головой и сполз в окоп. За зданием размеренно бухал единственный миномёт погранзаставы, обрабатывая горку, с которой били безоткатки. Что касается вражьих миномётов, то достать их за бугром, без коррекции, было нереально. К счастью, выучка бородатых была весьма неважной, и мины рвались негусто, притом по площадям. Иевлев поёжился, представив, что на месте этих убогих оказались бы настоящие миномётчики. Двадцать мин в минуту с каждого ствола, да с коррекцией… право, оборона продержалась бы полчаса, не более.

— Аллахакбааааааар!!!

Ещё один боец сполз на дно окопа. Денис злобно выругался.

— Лейтенант, бля буду, снайпер! — проорал Гоша, не отрываясь от пулемёта. — Лейтенант, загаси его! Он нас тут всех перещёлкает!

…

Кривые, изогнутые под самыми невероятными углами стебли растений переплетались в единую гигантскую сеть, заслонявшую небо. Даже самый буйный полёт фантазии отказывался воспринимать пейзаж как лес, скорее это напоминало заросли морских водорослей… Впрочем, на Тананге, чей пейзаж сейчас воспроизводил корабельный материализатор, воздух по плотности не слишком уступает воде. Вот интересно, смогли бы аборигены Громмы жить в тамошней среде? Вряд ли… у хомо уже при двадцатикратном увеличении атмосферного давления наступают судороги, там же, на Тананге, здешних атмосфер все тридцать… так что заполненные водородом полости внутри стеблей обеспечивают этим джунглям нулевую плавучесть и позволяют экономить массу древесины, которую леса Громмы расходуют на древесные стволы и ветви…

— … Рекам, ты уж пожалуйста отвлекись от своих гениально-художественных размышлений, — Элентари сердито пошевелила ноздрями тонкого носа. — Речь идёт о важных вещах.

— Да-да, прошу прощения, — повинился молодой валар, устраиваясь поудобнее и всем видом выражая готовность внимать начальственным речам.

— Итак, что мы имеем. На планете сформировался конгломерат цивилизаций, в большой мере антагонистических. Первая из них, которую сами аборигены определяют как «западная», наиболее развита в культурном, социальном и техническом плане.

На объёмном экране вспыхнули кадры — улица огромного мегаполиса с высящимся на заднем плане лесом небоскрёбов, колоссальных размеров завод, супертанкер, ползущий по океанской глади, летящий над облаками «боинг» и наконец космическая ракета, уходящая ввысь.

— Базисом и центром этой цивилизации по сути является вот эта страна, которую с полным правом можно назвать Главной. Прочие страны этой группы можно назвать сателлитами Главной страны, в большей или меньшей мере.

Валарка перевела дыхание, на секунду прервав доклад.

— Вторая цивилизация, именуемая аборигенами как «страны социализма», не так давно представлялась довольно могучей, и по существу представляла собой некую попытку создать альтернативу «западной». Базисом этой цивилизации служила вот эта страна, занимавшая добрую шестую часть планетарной суши. Цигрус назвал её Самая Большая страна… Она имела вполне самостоятельную материально-техническую базу и весьма высокую, по сравнению с прочими цивилизационными альтернативами культуру, по степени гуманизма в ряде случаев превосходившую «западные» творения.

На экране мелькали кадры — первомайская демонстрация, весёлая толпа под песни из репродукторов тащит плакаты и портреты каких-то вождей.

— Но незадолго до нашего прибытия цивилизация эта рухнула, так что подробно рассматривать её особенности для нашей миссии смысла не имеет.

Элентари извлекла из воздуха стакан с водой, сделала пару глотков, и стакан так же бесшумно канул в никуда.

— Третья цивилизация имеет базисом вот эту страну, в которой сейчас проживает свыше миллиарда аборигенов. С лёгкой подачи нашего Цигруса я буду называть её Огромной, для определённости. Страна эта имеет древнюю и своеобразную культуру, но трагические катаклизмы истории сильно задержали её развитие. Сейчас она максимальными темпами старается наверстать упущенное. Проблема в том, что при этом вынужденно повторяются все технические аспекты «западной» модели, а вслед за ними и культуральные. Можно ли при таких условиях считать Огромную страну отдельной цивилизацией, большой вопрос. Цигрус считает — нет, я же склоняюсь всё-таки к положительному ответу.

Кадры на экране сменялись клипами, и все члены маленькой команды Сеятелей внимательно вглядывались в образы чужого мира.

— Четвёртая цивилизация самими аборигенами определена как «исламский мир». Уровень технического развития различных частей этого мира различен, но в целом гораздо ниже «западного». Причём технический уровень этот глубоко вторичен. По сути это закупленные на «западе» машины и технологии, без всяких попыток осмысления и тем более стремления сделать что-то своё. Ещё глубже пропасть в морально-социальном плане.

На экране уже мелькали кадры — огромная толпа, одетая в хламиды, оттопырив к небесам задницы, ковром устилала обширную площадь. Ещё кадр — бородатые субъекты в пыльном тряпье, радостно щерясь, держат над головой чью-то отрезанную голову.

— Ужас какой… — вновь не выдержала юная Циала.

— «Исламский мир» с полным правом можно охарактеризовать как первично-варварскую цивилизацию, в ходе контакта с технической цивилизацией «запада» приобретшая некие несвойственные дикарям предметы. Вообще-то случаи контакта технической и первично-варварской цивилизаций известны, но типовой сценарий таких контактов — разрушение менее развитой культуры, полная деструкция варварского общества и в дальнейшем ассимиляция более развитой. Либо, при отягчающем протекании процесса, прямой геноцид дикарей. Увы, но такие варианты известны. И морщиться тут нечего — мы Сеятели, Циа.

Элентари обвела крохотную аудиторию взглядом.

— Однако тут, на Громме Три, мы имеем уникальный случай. «Исламский мир» по сути объявил «западному» войну, тотальную войну на уничтожение. Они называют это «джихад» Причём война эта ведётся фактически односторонне, поскольку «запад» никаких оборонительных и тем более наступательных мер не предпринимает. Огромная рождаемость варваров позволяет им вести геноцид более развитых соседей методом инфильтрации и далее замещения, цинично используя гуманизм самого же поражаемого «запада» Впрочем, на конечном этапе, я полагаю, зачистка будет производиться уже методами, характерными для дикарей — к примеру, отрезанием голов.

Пауза.

— Из предварительного анализа пока не ясно, падёт ли единственная хлипкая перспектива этой планеты под натиском варваров, либо меры по организации самообороны будут всё-таки приняты. Однако есть веские основания полагать, что в случае успеха варваров заработает сценарий «перевёрнутая черепаха», исключающий благоприятный исход в принципе.

Элентари вновь взяла паузу, давая коллегам возможность осознать сказанное.

— Однако даже если «запад» сумеет организовать отпор, отдалённые перспективы Громмы мне представляются мрачными. Кривая технического прогресса уже очень далеко отклонилась от требуемой экспоненты, и не факт, что переходный процесс от варварской цивилизации к высокоразвитой космической будет завершён. Инверсная стратификация социума и господство олигархата — факторы, делающие прогноз весьма неблагоприятным. Детали нам изложит Рекам, с великим усердием закончивший наконец свой замечательный анализ.

— У меня вопрос, — подал голос пышноволосый валар, уютно сидевший с краю.

— Давай свой вопрос, Цигрус, — улыбнулась начальница.

— Если меня не подводит чутьё, дело склоняется к экстремальной коррекции?

— Тебе ещё рано иметь такое чутьё, ты не так уж давно работаешь в нашей службе. И тем не менее. Если будет доказано, что шансов у аборигенов так и так никакиху ну какая, собственно, покойникам разница? По крайней мере сейчас на планете ещё имеется некоторое количество легкодоступных ресурсов. Позже их не останется вовсе. И тогда не поможет уже никакая степень коррекции.

Пауза.

— Похоже, коллеги, вам нужно время для осмысления. Ладно… Рекам, давай немного отложим твой доклад.

…

Огненные вспышки взрывов заливали экранчик сплошным фоном, но умная электроника мгновенно гасила засветку, и пейзаж в панораме прицела приобретал привычно-зелёный вид. Осветительные ракеты вообще не мешали — засветку сверху гасила бленда, прицел сам подбирал коэффициент усиления в зависимости от освещённости… Отличная машинка. Вообще-то пора бы сменить позицию, но больно уж эта хороша. Четыреста метров — то, что доктор прописал. Ближе опасно, отойти на гору — там метров семьсот, промахи пойдут. Попробуй-ка постреляй с семисот метров по головным целям… да ещё движущимся… а то и осветительные ракеты в поле зрения попадать начнут, и тогда вообще конец стрельбе… Так что эта россыпь камней с валуном-укрытием самое то. Вообще-то справа тоже есть неплохое укрытие, но там засел пулемётчик обезьян — вон как старается, так и ствол пережечь недолго… И потом, винтовка с глушителем, обнаружить место расположения снайпера на слух невозможно. Остаётся только звук от самой пули — словно щёлкнули мокрым кнутом в самой середине неба…

Тынис достал из подсумка новую обойму, принялся неторопливо менять. Кругом трещали частые короткие очереди — обезьяны попусту жгли патроны, неприцельно паля в сторону противника. Бахнул РПГ, граната с шипением унеслась на заставу. Гранатомётчики у обезьян, по крайней мере, старались стрелять прицельно. Правда, особых успехов от обстрела пока не наблюдалось, если не считать порушенных сараев. Застава по-прежнему плотно огрызалась огнём. Ха, наверное, он, Тынис Вайно, один перебил свиней больше, чем все эти вонючие «воины аллаха»…

Короткое змеиное шипение гранаты нарастало стремительно, и через долю секунды оборвалось. Удар!

Сознание возвращалось медленно, неохотно. Правый бок саднил невыносимо, правая рука, напротив, не ощущалась вовсе. Как, впрочем, и правая нога. Как больно… зачем же так больно?..

Чьи-то грубые, жёсткие руки перевернули его лицом вверх, и Тынис глухо застонал от вновь накатившей боли. Бороды… разве у ангелов есть бороды? А, понятно… это же апостолы…

— Саид, ну что там?

— Керим-бек, он ещё дышит!

— Ну так добей! Это был полезный кафир, да простит Аллах его заблудшую душу.

Один из «апостолов» вскинул АКМС, и последнее, что увидел Тынис Вайно — чёрный зрачок автоматного дула.

…

— … Сколько мы ещё должны держаться?! До каких пор мы будем тут держаться?!

— Столько, сколько нужно будете держаться! — радиоголос мужественный и уверенный донельзя. Настоящий командирский голос. — Вспомни сорок первый, капитан. Тогда наши заставы против дивизий вермахта по двое суток держались, а тут какие-то душманы!

— Вермахт, значит… — капитан Веленев скрипнул зубами так, что во рту ощутились крошки эмали. — Слушай сюда, полкаша. Наш разговор в эфире слышат, не сомневайся. И когда дело дойдёт до назначения виновных, ты пойдёшь на подтирку. Так что надеюсь я, помрёшь ты дурной смертью.

— Ты меня не пугай, капитан! — всё-таки в голосе собеседника прорезался испуг. — Резервная застава вышла к вам на помощь! К ней придан взвод усиления из мотострелков! Дан запрос нашим товарищам по оружию из вооружённых сил Таджикистана, они обещали помочь! Всё у меня!

Командный радиоголос резко оборвался. Некоторое время капитан смотрел в одну точку остановившимся взглядом, словно силился увидеть перед собой нечто, обычному человеку незримое.

— Сергей Иваныч! Ну что там?!

Словно очнувшись, начзаставы увидел перед собой чёрное, как у негра, лицо — только глаза и зубы блестят. Обвёл взглядом развороченную заставу, напоминающую уже вполне лунный пейзаж. Ни одного здания не осталось… В бетонном кольце угадывались останки разбитого миномёта — попали таки гады…

— Хреновей некуда, Дениска. Потери?

— У меня одиннадцать бойцов на ногах. Ещё один легкораненый, в руку. Четверо тяжёлых. Остальные убитые. Снайпер, бля… — Иевлев сплюнул. — Но я его таки уконтрапупил, из агэвэшки.

— Санаев?

— Убит. И «корд» вдребезги. Снаряд из безоткатки.

Совсем рядом грохнула очередная мина, оба офицера вжались в дно окопа.

— Вот что, Денис… Не будет нам помощи, я так понял. Резервная застава и взвод усиления не могут пробиться через душманский заслон. О вертушке не мечтай. Так что не выстоять нам. Надо пробиваться по темноте, пока не поздно.

— А раненые?

— «Скорую помощь» вызвать желаешь?! — капитан Веленев витиевато выругался. — На себе понесём, неужто неясно?

Близко рванула граната, за ней вторая.

— Не уйти нам… — лейтенант блуждал глазами. — С «трёхсотыми» никак не уйти, Сергей Иваныч…

— А иначе смерть! Всем, до последнего человека!

…

«Ну, ты довольна?»

«Пока ещё нет. Я успокоюсь, когда мы вытащим этого парня».

«А тебе не приходит в голову, что при определённом раскладе нас самих могут отсюда вытащить… как это говорят аборигены… вперёд ногами?»

«Ну, Таур… Неужели ты трусишь?»

«По выражению тех же аборигенов, на «слабо» дураков ловят».

Две тени, совершенно незримые для невооружённого человечьего взгляда, укрывались за скальным выступом совсем недалеко от вершины горки, с которой вели огонь моджахеды. Сейчас они менее всего напоминали московских журналистов. Боевые комбинезоны-«невидимки» с накинутыми капюшонами даже при ярком солнечном свете делают их обладателя трудноразличимым — настоящее привидение, сотканное из текучего воздуха. Сейчас, в неверном свете ракет, эльдар вряд ли удалось бы узреть и на расстоянии в несколько шагов.

«Ну что там, Таур?»

«Всё плохо» — напарник всматривался в крохотный экранчик прибора. — «Если они не решатся на прорыв, живым из них никто не останется».

Ахнула безоткатка, выметнув спереди и сзади драконовские языки огня. Справа дважды бухнули миномёты. Заунывный вой про аллахакбара разносился по окрестностям, давил на психику.

«Что это их вопильная машинка долдонит одно и то же?»

«По их дикарским понятиям, если непрерывно вопить насчёт величия Создателя Вселенной, Создатель непременно придёт на помощь, дабы лично решить все проблемы вопящего. Скажем, начнёт за них опускать мины в ствол миномёта».

Осветительные ракеты с шипением взвивались то там, то сям, не давая ночи ни секунды передышки.

«Я, конечно, не Создатель, но считаю возможным помочь им немного. Как это правильно-то… принять шахаду?»

«Туи, ты меня доведёшь».

«Да лучше не спорь, Таур. Вон те две кучки, что копошатся при трубах, стоят очень удобно для принятия шахады».

«Отсюда не достать. У нас же портативные десинторы, дальность сто пятьдесят шагов».

«А мы подойдём поближе» — девушка незримой тенью выскользнула из укрытия.

«Бездна безумия! Угораздило же меня связаться с полоумной!»

«Не ругайся, Таур. Лучше помогай!»

…

— Аллахакбааааааар!!!

Безоткатка изрыгнула огонь, точно сказочный ифрит. Снаряд уменьшающейся огненной точкой улетел в сторону пылающих развалин кафирского логова… взрыв!

— Аллахакбааааааар!!!

— Саид, ещё снаряд!

Радостно щерясь от возбуждения, Саид поспешил к разложенным прямо на камнях снарядам. Вот так, проклятые кафиры, вот так… Аллах, как всегда, мудр. Кафиры сделали это ужасное оружие, и сейчас оно убивает самих кафиров. Правда, ответным огнём кафиры уничтожили две шайтан-трубы, но ещё две остались и вот-вот доведут дело до конца!

Уже подняв снаряд, подносчик замер — камешки на осыпи скрежетали и двигались, будто по ним ступали невидимые ноги. Что за наваждение?

— Саид! Ты уснул?!

— Иду!

Обратный путь к орудию моджахед проделал рысцой. Пушка уже ждала с распахнутым затвором.

— Заряжай!

Снаряд взорвался в руках заряжающего внезапно, и с такой силой, что пушку буквально разнесло в пыль. От расчёта осталось воистину мокрое место.

— Аллахакбааааааар!!!

Второе орудие постигла та же ужасная участь — никаких трупов и разлетающихся конечностей, только пыль и брызги. Десинтор разрушает межмолекулярные связи, и твёрдые материалы превращаются в тончайшую пыль, как в кратере от ядерного взрыва. Живые существа, состоящие на восемь-девять десятых из воды, соответственно превращаются в грязные лужи. Энергия же любых взрывчатых веществ мгновенно высвобождается.

Склад боезапаса на обратной стороне сопки со страшным грохотом взлетел на воздух, и всё вокруг потонуло в туче пыли.

— Аллахакбааааааар!!! — ничто в этом мире не могло отвлечь магнитофон от восхваления своего бога. Тем более участь дюжины бородачей, принявших шахаду столь странно…

…

— Ну, ребята… пошли!

— Ааааа!

Взбешённая волна бойцов ринулась на прорыв, заливая противника огнём. Денис поводил стволом АГВ вправо-влево, выпуская гранаты — последние тридцать гранат в последнем барабане. Вот так, твари! Вот так! Чтобы не смели поднять от земли свои мохнорылые башки…

— Уходи, лейтенант!

— Аллахакбааааааар!!! — похоже, шарманка моджахедов имела источником питания танковые батареи. Любые другие уже сдохли бы, несомненно…

— Алла!.. — что там дальше хотел произнести бородач, для лейтенанта Иевлева осталось тайной. Ещё двое, устроившись за камнями, увлечённо палили из «калашей», выставив стволы, но не головы. Нажав на курок подствольника, Денис положил гранату точно меж ними, и назойливый автоматный треск умолк. Невесть откуда в пустой, гудящей от воплей и грохота голове всплыл старый одесский анекдот: «Рядовой Рабинович, шо ви таки отрыли? Это не окоп, это шахта! Как ви оттуда намерены видеть противника?» «Ой-вэй, товарищ лейтенант, ви думаете, мне так интересно на них смотреть?» Вот любопытно, откуда оно берётся?..

— Аллахакбааааааар!!!

Ещё неизвестно, где легче при прорыве, в авангарде или в арьергарде. Спохватившиеся «духи» палили так, что автоматные и пулемётные очереди превратились в сплошную шрапнель. Хорошо, что из-под миномётов ушли, мелькнула новая лихорадочная мысль, не успеют «духи» перенацелить… и что-то заткнулись их клятые безоткатки…

— Батю убили!!! — чей это такой отчаянный крик?

— Не стоять, не стоять! Вперёд! — а это чей голос, неужто свой собственный?

— Аллахакбааааааар!!! — смутить механического глашатая было ничем невозможно.

Пуля саданула в спину, сбив шаг, но «броник» выдержал удар, ослабленный расстоянием.

— Лейтенант!

— Аллахакбааааааар!!! — наверное, этот механический вопль будет преследовать меня до конца жизни, пронеслась очередная посторонняя мысль…

Новый удар, уже по голове, и мир вокруг погрузился во мрак.

…

Рассвет занимался медленно и неохотно. Жемчужно-белый сияющий свет оттеснял багровый ворочающийся мрак, и тот уползал прочь, ворча на разные голоса. Какой странный рассвет… никогда не видел такого рассвета… и речь странная… не русская, это понятно, но разве у «духов» могут быть такие певучие голоса?

Певучие голоса всё никак не унимались, негромко бормотали о чём-то своём, сокровенном. Вздохнув, Денис открыл глаза. Потолок над ним сиял тем самым жемчужно-белым светом, каким-то непонятным образом проникшим сквозь веки. По краям поля зрения виднелись головы, обыкновенные головы в зелёных масках и чепчиках. Вот только глаза у них необыкновенные… непонятно, откуда такие глазищи…

— Вы слышите нас, Денис Аркадьевич?

— Слышу, слышу… — на манер зайца из мультика «Ну, погоди» отозвался Иевлев.

Головы переглянулись и начали куда-то рассасываться. Взамен масок-чепчиков в поле зрения возникли две новые головы, на сей раз знакомые.

— Денис, ты лежи пока. Данные медикома вполне удовлетворительные, но лучше всё-таки немного полежать.

— Туи… Таур… где это я?

— В медикоме.

— В больнице? — на всякий случай уточнил Иевлев.

— Ну пусть будет так. В больнице.

На каждое вращение глазных яблок голова отзывалась отдалённой болью — впрочем, от оборота к обороту всё менее явной. Поворочав глазами ещё немного, Денис поднапрягся и сел.

— Лежи, тебе говорят.

— Некогда мне лежать, ребята, — Иевлев озирал помещение с нарастающим чувством удивления и тревоги. Помещение без окон было довольно тесным, не намного больше кухни в панельной многоэтажке. Мягкие, не слишком ровные стены, и из этих стен торчат какие-то не то шланги, не то провода… не то и вовсе щупальца. И углы сглажены, поди ж ты… нет, как хотите, а непохоже это на больницу. В памяти услужливо всплыло подходящее выражение — «Иона в чреве кита».

— А куда тебе торопиться?

— Мне на заставу надо. Срочно.

Вновь быстрый перегляд. Ну да, они ж телепаты, могут слова меж собой и не тратить…

— Нет больше той заставы, Денис Аркадьевич.

— То есть? — Иевлев сглотнул.

— Разгромлена она.

Пауза.

— Девять бойцов всё же выбрались оттуда, растворились в темноте. Остальные…

В воздухе вспыхнул виртуальный экран. И на экране — отрезанная голова рядового Кефалия.

— Тебя мы вытащили благодаря беспримерному упрямству вот её, — Таур кивнул в сторону соратницы. — Автоматная пуля, очевидно, с изрядной дистанции всё же пробила каску, но черепную кость толком одолеть уже не смогла. У тебя очень хороший череп. Прочный, так скажем. Шейные позвонки тоже ничего, кстати, раз нет перелома со смещением.

В ладонь лёг кусочек металла. Некоторое время Иевлев тупо разглядывал деформированную пулю, и в голове вместо связных мыслей проносились какие-то идиотские обрывки. Хорошо всё-таки сделали, что приняли на вооружение «калаш» калибра 5,45… был бы старый АКМ, калибра 7,62, так нипочём бы череп не выдержал…

— Где я всё же?

— Сто раз тебе сказано — в медикоме, — Таурохтар был сегодня терпелив, как сама земная твердь.

— А медиком?..

— Медиком — в корабле, естественно. В космическом корабле, если тебе до сих пор непонятно.

Пауза. Мысли в голове проплывали, как снулые рыбины. В корабле… невесомости нету, однако… понятно, искусственная гравитация…

— Так мы сейчас в космосе… ну… на орбите?

— Нет, — Туилиндэ чуть улыбнулась. — Мы сели на поверхность.

— Где?

Пауза. Не скажут, вдруг отчётливо понял Иевлев. Вот интересно — откуда это явственное ощущение?

— И что теперь?

Вновь быстрый перегляд.

— А вы бы вслух, ребята, — попросил Денис.

— В общем, так… — Таур сделал паузу. — Есть два варианта. Поскольку тела твоего не нашли — заявиться в штаб и как-то объяснить, где находился в течении трёх суток. Да, имплантат на затылке тоже придётся как-то объяснить, если начнут копать всерьёз. Биокарбиновых имплантатов, насколько я понимаю, на этой планете пока ещё не делают.

Денис помолчал.

— Второй вариант?

— Второй вариант прост и самоочевиден. Ты отправляешься в Бессмертные Земли.

Пауза. Долгая, долгая пауза.

— Я всё же хотел бы попробовать трудный вариант, ребята, — Иевлев чуть улыбнулся.

— О Бездна! — не выдержал Таурохтар. — Туи, я предупреждал. Ты довольна?

— Скажи, Денис Аркадьевич, — голос бессмертной небожительницы так и переливался хрусталём, — отчего даже самые гениальные из людей так упорно и настойчиво норовят оказаться в дураках?

Рассвет занимался медленно и неохотно. Жемчужно-белый сияющий свет оттеснял багровый ворочающийся мрак, и тот уползал прочь, ворча на разные голоса. Какой странный рассвет… никогда не видел такого рассвета…

— Началник… Эй, началник… ти живой, не?

Помедлив, Денис разлепил веки. Белёсое среднеазиатское небо висело сверху. Слева виднелся фрагмент выветренной щербатой скалы, справа — ветви кизила и ещё лицо. Совсем молодое лицо, лет пятнадцать парнишке, не больше…

— Вроде живой… — Иевлев попытался улыбнуться, но скулы свело судорогой. — Возможно…

Кряхтя, он попытался подняться. Первая попытка полностью провалилась, однако со второго захода сесть всё-таки удалось.

— Пить…

Парнишка-таджик, явно здорово напуганный, поднёс лейтенанту его же фляжку, обшитую брезентом. Припав к горлышку, Денис некоторое время жадно глотал тёплую, припахивающую бензином воду. Так ведь и не отмыл дочиста последнюю канистру рядовой Кефалий, проползла в голове вялая посторонняя мысль…

Иевлев поперхнулся, будто от толчка.

«Нет больше той заставы, Денис Аркадьевич».

«То есть?»

«Разгромлена она. Девять бойцов всё же выбрались оттуда, растворились в темноте. Остальные…»

Перед глазами так и маячила картинка — отрезанная голова. Рядовой Кефалий… Эх, Петя, Петя…

Денис осторожно пошупал затылок. Ничего. То есть совсем ничего. Даже шрам не ощущается, поди ж ты… Поискал вокруг глазами. Каска валялась рядом. Иевлев нашарил её, поднял — целая. Никаких лишних отверстий. Только глубокая вмятина… м-да… да не приснилось ли всё?

— Какое сегодня число?

— Двасать третие, да, — парнишка, похоже, оправлялся от испуга.

Двадцать третье сентября… А нападение было в ночь на двадцатое. Четвёртые сутки пошли.

— Как тебя зовут?

— Моя Хаким, а твой? — похоже, с преподаванием русского языка в здешнем кишлаке дела обстояли из рук вон плохо. А может, и вообще никак — зачем он им теперь, тот язык, после развала СССР?

— Ну а я Денис, — Иевлев чуть улыбнулся. — Ты вот что… Хаким. Мне срочно надо в штаб погранотряда. Машина нужна, понимаешь?

— Моя машина нет, начальник. Моя ишак есть, — кивок в сторону ослика, нагруженного парой вязанок хвороста. — Ишак ехать будешь?

…

— Ну-ну… потерпи, маленький… всё будет хорошо…

Котёнок, словно уверовав, что всё будет так как надо, перестал жалобно попискивать, зажмурил глазёнки. Правильно, малыш — сон тебе сейчас самое лучшее лекарство. Сон и покой… Организм, если ему не мешать, как правило, находит выход…

Тем более если ему помочь.

Жемчужно-серый комочек лежал на ладони, свесив все четыре лапки, и Изя буквально видела-ощущала, как в крохотном тельце кипит незримая работа. Неисчислимые лейкоциты расщипывали по крохам мелкие сгустки кровоизлияний, стенки сосудов восстанавливались… как, почему, откуда она всё это ощущает? Неважно. Ощущает и всё.

Котёнок спал, и регенерация повреждённых ударом тканей шла бешеным темпом. Хорошо, что рассосались сгустки гематом… гематомы, это обычно самое трудное. Хуже даже переломанных костей. Вообще-то кости остались целы… хорошо, что котята такие лёгкие, вот Баюн вряд ли отделался бы так легко, свалившись с шестого этажа… правда, Баюша? Впрочем, от Баюшки такой глупости не дождаться.

Здоровенный чёрный кот, возлежавший на пуфике, согласно прижмурил янтарные глаза. Ты права, хозяйка, падать с балконов — удел глупых котят. Если же свалиться угораздит взрослого кота, то, совсем откровенно, хозяйка — туда идиоту и дорога. Аккурат по Дарвину. Всё равно жалко? Ну, тебе вообще всех жалко, хозяйка…

— Ну вот… — Изя отняла наконец верхнюю ладонь, «лодочкой» укрывавшую неудачливого зверёныша. Осторожно положила пострадавшего в коробку из-под ботинок, выложенную по дну мягкой тряпочкой. — Спать он будет до вечера. Как проснётся, дашь ему сливок. Сливок, а не молока, понятно?

— Понятно… — девочка лет девяти смотрела на целительницу с восторгом и почтительным страхом. Прямо как на первую учительницу, мелькнула в голове посторонняя мысль.

— А что он ещё любит, твой Мурзя?

— Всё любит. Сметану любит, творог любит…

— Вот творог можешь ему давать, вдобавок к сливкам, — Изя ободряюще улыбнулась. — И варёное вкрутую яйцо. Для калорийности. Всё, забирай своего Мурзю!

— Спасибо!

Спровадив посетительницу, Изя подошла к кухонному окну. Пальцы рук слегка покалывало — как обычно после сеанса. Впрочем, сколько там весу-то в этом Мурзике… вот когда пришлось спасать бабушку, руки-ноги буквально немели, и каждый раз приходилось потом отмачиваться в горячей ванне…

Сквозь стекло было видно, как идёт по двору девочка, бережно держа перед собой коробку со спасённым Мурзей, как кружатся жёлтые листья. Вот и опять осень… жаль. Отчего так жаль бывает всякий раз, когда уходит лето?

И вполне может статься — уходит последнее лето…

Кот Баюн неслышно подошёл сзади, принялся бодать ноги, негромко урча. Ностальжи по уходящему лету это одно, обед же совершенно другое, и ни в коем случае не следует ради первого откладывать второе!

— Сейчас, сейчас, Баюшка, не бодайся!

Достав из морозилки кусок мяса, Изя принялась строгать его мелкими ломтиками. Кот, вскочив на подоконник, урчал как трактор, всячески одобряя и поддерживая наблюдаемый процесс. Девушка улыбнулась. Да, Баюшка, знал бы ты… Цены в последнее время будто с цепи сорвались. И если бы не помощь нашего Особого Друга, боюсь, пришлось бы тебе довольствоваться овсянкой. Да и хозяйке твоей, пожалуй. Втроём нам на бабушкину пенсию не разгуляться… Можно ли найти работу шестнадцатилетней девчонке? Вообще-то можно… практически бесплатную. Почтальоном, к примеру. А может и нет. Даже практически бесплатные рабочие места заняты энергичными пенсионерками. Понятно, что на почтальонскую зарплату не прожить, но как приварок к пенсии — отчего нет?

И в любом случае это означало бы отказ от мечты поступить в медицинский. Выпускной класс, учат в вечерней школе абы как, придётся всё догонять самой… репетиторы? Даже не смешно.

Девушка усмехнулась уголком рта. И в самом деле не смешно. Какие нафиг репетиторы, о чём вообще речь? Тебе же объяснили, дурочка малолетняя — экзаменов скорее всего не будет. Ни вступительных, ни даже выпускных.

— Здравствуй, Изольда.

Особый Друг, как водится, обнаружился вдруг. Стоял себе в дверном проёме и улыбался. Улыбкой Джоконды, ага. Как будет зваться Джоконда мужского рода? А вот и не угадали — Таурохтар…

Баюн неодобрительно заворчал — он не любил всяких непонятностей, и уж тем более когда в дом проникают вот так, бесшумно. Подкрадываться к хозяйке неслышно — это была его, Баюна, неоспоримая привилегия.

— Привет, Таур, — ответно улыбнулась девушка. — Ты голодный?

— Вообще-то не очень, — улыбка гостя стала чуть шире. — Но с удовольствием составлю тебе и Баюну компанию. Гость, который ничего не ест, только портит хозяевам аппетит.

— Положим, Баюшке испортить аппетит, это надо очень сильно постараться, — засмеялась Изя. — У меня только борщ и котлеты с подливом.

— Котлеты себе, а борщ пойдёт.

— Учти, он с мясом.

— Э, попадёшь к вам в дом, научишься есть всякую гадость! — и они разом рассмеялись.

Обедать уселись на кухне, за столиком у окна. Гость молча, без объяснений выудил из своей тарелки кусок мяса, подложил хозяйке, и Изя так же молча его приняла. Баюн уплетал свою порцию из пластиковой миски возле холодильника, неодобрительно косясь на гостя. Друг он, конечно, особый, тут спору нет… но, видит кошачий Бог, от существа, не употребляющего мяса, можно ожидать всего чего угодно.

— Как здоровье бабушки?

— Спасибо, сейчас ничего. Ещё раз огромное спасибо.

— Не за что. Мне кажется, ты справилась бы и без панацеи.

Изя неопределённо повела плечом. Справилась… может, и справилась бы. Во всяком случае, кровоснабжение во вконец измученном миокарде восстанавливать удавалось… на какое-то время. Однако сросшиеся створки клапанов — тут нужен опытный кардиохирург, а не доморощенная девчонка-целительница. Бригада опытных кардиохирургов в солидной клинике… за весьма солидную сумму. В валюте.

Или панацея. Способная, если верно задать программу, не то что сердечный клапан отремонтировать — ноги-руки новые отрастить. И заодно списать десяток лет прожитой жизни… а то и два десятка. Многое может панацея — то есть комплекс программируемых медицинских нанороботов, упакованных в круглую пилюлю…

Вот только воскрешать давно умерших она не в состоянии. Как и сама Изя.

— Вкусно, — гость отставил пустую тарелку.

— Добавки?

— Нет, что ты. Спасибо, я уже сыт.

— Кофе?

— С удовольствием. Большую кружку.

— Щас заварю!

Изя принялась хлопотать у плиты, Таурохтар же искоса, без нажима разглядывал девушку, одетую по-домашнему — коротенькие шортики и майка-футболка. Тоненькая, как лозинка… даже тощенькая, если быть точнее. Только округлые тугие груди и выдают уже почти взрослую девушку. Эта худоба пройдёт со временем, у девушек хомо обычное дело… годам к двадцати пяти превратится в ослепительно красивую молодую женщину… а к сорока начнёт понемногу тяжелеть…

— Вот! — девушка выставила на стол массивный кофейник и две фарфоровые кружки. — Пойдём в зал? А посуду я потом помою.

— Конечно пойдём, — улыбнулся эльдар. — Конечно потом.

— У, какой! — засмеялась Изя.

Пройдя в зал, она поставила свою кружку на столик и вдруг просто и естественно стянула с себя майку, скинула шортики, переступив ногами.

— Я теперь каждый день бреюсь, между прочим. Всё из-за тебя. Ни разу невозможно угадать, когда ты заявишься.

— И не из-за меня, а потому что колется там, чуть только пропустишь бритьё.

— Нахальный ты, Таур, — засмеялась девушка. — Ты пей пока своё кофе, а я в ванную. Не скучай!

Баюн, развалившись на пуфике, сосредоточенно вылизывал лапу, щуря свои загадочные кошачьи глаза. Нет, он не то чтобы был против происходящего, но как-то это всё-таки… нет ли тут намёка на зоофилию?

Оставшись один, Таурохтар обвёл помещение взглядом. Да… ничто не изменилось. С самого первого визита, пожалуй, тут ничего не изменилось. Со стены глядели фотопортреты в тоненьких старомодных рамочках. Средних лет мужчина и женщина, одетые по моде конца пятидесятых, рядом мальчик в пионерском галстуке и совсем маленькая девчушка — да, так выглядело когда-то семейство бабушки и дедушки нынешней хозяйки квартиры. А вот те же мужчина и женщина постарше, и девочка-подросток меж ними. Мальчика, который должен был к тому времени стать вполне взрослым парнем, уже нет. Он навсегда остался там, в прошлом. Что может быть банальнее, чем утонуть при купании в реке? Аборигены Земли ежегодно тонут сотнями тысяч…

А вот та девочка-подросток, а здесь уже взрослая девушка под руку с молодым человеком в тёмном костюме. И фата слегка развевается под дуновением ветерка. Рядом счастливо улыбается уже вполне пожилая женщина, в которой нетрудно угадать всё ту же бабушку Изольды. А вот дедушки не видно. Что может быть банальнее, чем инфаркт миокарда? Аборигены умирают от инфаркта ежегодно миллионами…

А вот наконец и сама Изольда. Стоит на пуфике, с лучезарной детской улыбкой, в пышном платьице и с бантами на голове. Справа и слева от дочуры счастливые папа и мама. Счастье кажется вечным… Всего десять раз обернётся эта планета вокруг светила, и папы-мамы не станет. Что может быть банальнее автомобильной катастрофы?

Эта девочка с детства любила лечить бездомных котят… впрочем, дворняжек тоже. Исцелять болящих наложением рук — совершенно уникальный дар свыше… В старину на этой планете ей поклонялись бы неисчислимые толпы. Или сожгли живой на костре, что даже более вероятно. Сейчас, разумеется, времена уже не те. Прагматичные нынче тут времена. Поклоняться целительнице никто не станет, а вот попытаться заработать на её даре большие деньги… Или, что ещё хуже, отдать в лапы здешним учёным… учёным обезьянам, самонадеянно решившим, что они могут постичь абсолютно всё.

Жаль, что они вычислили её уже после. Возможно, если бы Туи нашла её раньше, трагедию с автомобилем удалось бы предотвратить… хотя сомнительно. Этот мир огромен, за всем не уследить. Зато следующую трагедию семьи предотвратить вполне удалось. Ибо добить несчастных и ослабевших многие хомо почитают за доблесть, и по сценарию чёрных риэлторов девочка должна была в самом лучшем случае оказаться в приюте, ну а бабушка… с бабушкой вопросов вообще не возникало. В морг и только в морг.

Таурохтар залпом допил остывший кофе. Никого из той группы чёрных риэлторов так и не нашли. И не найдут. Но знала бы ты, девочка, как трудно тебя прикрывать от жадных щупалец… Молва о твоём даре, который ты так щедро тратишь на всяких котят, расходится, как круги на воде. И чем серьёзнее люди, заинтересовавшиеся тобой, тем труднее. Увы, не всех можно запросто превратить в мутные лужи…

А насчёт панацеи, это была как раз идея Туилиндэ. И без того больное сердце старой женщины не выдерживало свалившихся ударов судьбы, и внучка буквально изнемогала, пытаясь своей жизненной силой удержать любимую бабушку от перехода за Грань… Он, Таурохтар, предлагал устроить старушку в хорошую клинику, но это была бы не только потеря времени — пока-то соберут всевозможные анализы, пока-то подойдёт очередь на операцию — это ещё и означало бы привлечь лишнее внимание к персоне юной целительницы. Откуда деньги? Кто дал? Странно, странно… Решение, предложенное Туи, было простым и изящным. Немного слюны для генного анализа, и вот уже готова персональная всеисцеляющая пилюля. Ну пошла на поправку некая старушка — кому интересно? Эти старушки в местной поликлинике кишмя кишат…

А в тот день, когда эльдар заявился, дабы проконтролировать результат, Изольда провела его вот в эту комнату, где уже была расстелена постель. И так же, как сегодня, просто и без затей разделась. «Мне нечего больше дать. Возьми, пожалуйста» И он вдруг отчётливо понял — откажи он под любым, сколь угодно убедительным предлогом, и он перестанет быть её Особым Другом. Щедрым спонсором, или благожелательным кредитором… но только не другом.

— А вот и я! — Изя вышла из ванной, вытирая голову полотенцем. — Слушай, у меня фен сгорел, сейчас хватилась, а он тю-тю… Хочешь девочку с мокрыми волосами?

— С мокрыми! — Таурохтар изобразил на лице запредельный ужас. — Как это возможно?! Хотя… гм… если подумать… может, они по ходу высохнут?

… Они лежали в постели плотно обнявшись — она на его груди.

— Хм… — Изольда чуть улыбнулась. — Подумать только… эльфийский принц из сказки… овеществлённая мечта всех девчонок. Я же должна быть абсолютно счастливой, да?

Эльдар ответил не сразу.

— Нет, Изя. Счастливым абсолютно делает только высокая любовь.

— А у нас?

— А у нас дружба. И плюс твоя благодарность.

— Дурак… — девушка демонстративно отвернулась. — Можно подумать, я тебе так уж навязывалась…

— А разве это плохо? — Таур провёл ладонью по её телу. — Бывают ситуации, когда навязчивость только плюс. Вот я с Туилиндэ…

— Ох, ах! Конечно, она ж генномодифицированная! Стан-стебелёк, глазищи как блюдца, ноги длиннее Севморпути, и соски торчат в небеса… У меня, между прочим, соски торчат не хуже!

— Ну это-то да, — рассмеялся эльдар, привлекая девушку к себе. — Ох, Изя, Изя… Не нужно тебе этой незрелой ревности, право. Ревность всегда приносит несчастье.

Он погладил Изольду по волосам.

— Удивительная ты девочка, Изя. С таким-то знанием… кто-нибудь уже заживо в гробу лежал бы, со свечкой. В ожидании, тскзть… Или рвал бы и метал, оттягиваясь напоследок.

Глаза эльдар стали серьёзными и глубокими, как колодцы.

— Ну ты решилась?

Пауза.

— Не сердись, Таур… Только не сердись, пожалуйста, — Изольда виновато улыбнулась. — Я, наверное, тут останусь. С бабушкой.

Пауза.

— Можно узнать мотивы принятого решения? Я же говорил — твою бабушку мы тоже можем забрать. Раз уж так вышло. И там она проживёт… ну пусть уже не так уж намного, но всё-таки значительно дольше, нежели здесь.

Пауза.

— Проживёт, да… Нет, Таур. Не проживёт. Ты не знаешь мою бабушку.

— Знаю. Аспект проработан достаточно тщательно.

— «Аспект, проработан»… — по лицу девочки пробежала лёгкая гримаска. — Нет, не знаешь ты мою бабушку, сколько бы ни прорабатывал этот свой аспект. Здесь она живёт среди людей. А там — там будет в зоопарке. И зачахнет.

— Ты всё-таки соображай, что говоришь. Какой зоопарк? К тому же людей, намеченных к эвакуации, набирается на удивление немало. Так что намечается довольно крупный посёлок, если не сказать городок…

— Даже самый большой зоопарк — всего лишь зоопарк, Таур, — теперь в глазах девочки светилась недетская мудрость. — Вот скажи честно — зачем вам я? У вас есть панацея… господи, да всё у вас есть, абсолютно всё. И я там буду НЕ НУЖНА. Экзот в зоопарке, не более того.

Долгая, долгая пауза. Зашевелившись, Таурохтар сел, даже не пытаясь прикрыться. И глаза его приняли то самое выражение, от которого у Изи всякий раз щемило сердце — вселенская печаль пополам со строгостью.

— Ты расстроился, да?

Эльдар печально усмехнулся.

— Ничего не выходит у меня, Изя. Совсем ничего… Как и у прочих.

Пауза.

— Можно ли вообще спасти вас, люди?

— … Так, значит, нападение было не внезапным?

— Внезапным.

— Тогда по какой причине капитан Веленев снял наряды? Вот эти вот осадные приготовления откуда возникли?

Худой долговязый гэбист, двигая кадыком, вперил свой взор в допрашиваемого, очки в стальной оправе тускло отблескивали. Ещё один Берия, млять, со злостью подумал Денис… тот тоже такие вот очочки предпочитал…

— Я не в курсе, кто информировал Сергея Ивановича, мне он не сообщил. Лично я полагаю, что никто. Сам заподозрил и решил перестраховаться.

— Удивительная проницательность, не находите?

— Нет, не нахожу, — Иевлев уже едва сдерживался. — Понимаю, с вашей точки зрения все, кто тянет лямку на заставах — неудачники по жизни, портянки безмозглые, откуда бы им соображать?

— Обратите внимание, я этого не говорил, — блеснул стальной оправой гэбист. — Ладно, пока оставим… Нападение на заставу произошло в ночь на двадцатое. Вас обнаружили утром двадцать третьего. Как вы объясните эту маленькую нестыковочку?

— В чём же здесь нестыковочка?

— Ну-ну… Не станете же вы всерьёз утверждать, что человек может проваляться без сознания целых трое суток? Трое с лишним, если быть точным.

— Ну вы же видите, у меня получилось, — криво улыбнулся Денис.

Гэбист снял очки, утомлённо потёр переносицу.

— Ну вот что, лейтенант, хватит врать. Где вы были с ночи двадцатого до утра двадцать третьего?

Иевлев скрипнул зубами.

— Повторяю для окончательно и неизлечимо умных. Последнее, что я помню — мы шли на прорыв, и потом удар по голове. Следующий фрагмент картинки — пацан-таджичонок с ишаком.

Майор задумчиво протирал очки.

— С тех пор, как распался нерушимый, с патриотизмом у нас никак. Многие стали думать о собственной драгоценной шкуре любой ценой. Желательно, подороже. Вот, к примеру, загремел на дальнюю заставу некий недавний студент… ну так получилось, не сумел откосить. Лейтенант-двухгодичник, что может быть горше? А тут вдруг деловое предложение. Солидные люди, и сумма довольно солидная. И главное, делать-то особо ничего вроде и не надо. Подкалымить информатором — пуркуа бы и не па? А оно вон как вышло…

Гэбист водрузил очки на нос.

— Только вернулся ты на этот раз зря. Жадность фраера губит. Или категорический приказ хозяев?

Иевлев устало посмотрел на потолок.

— Гнида ты, майор. По себе всех судишь. Ты ведь не только меня — ты всех наших ребят, что там полегли, обосрал.

— А вот наших ребят ты сюда не впутывай. Ребята пали смертью храбрых, бесспорно. А кто не пал, двадцатого вышли в расположение нашиху Двадцатого, гражданин Иевлев. А не гуляли под видом контузии трое суток.

Майор нажал кнопку, привинченную к изнанке столешницы.

— Как решитесь сказать правду — дайте знать, гражданин Иевлев. Чистосердечное признание реально облегчает судьбу, кто бы что там не говорил. Хорошо подумайте. Пока обращение вежливое… Уведите!

…

Звёзды над головой тускло мерцали, переливаясь на разные цвета. Три ночных светила явственно старались перебить их призрачный свет, но удавалось им это плохо. Вот на дневной стороне — не вопрос, там свет Эвитара задавит ночь как кошка мелкого грызуна… «То, что положено Юпитеру, не положено ослу».

Вздохнув, Таур повернулся на бок. Весь этот роскошный небосвод, имитация ночи на обратной стороне Аоли — всё это иллюзия. Голограмма, и ничего более. Стоит протянуть руку, и ощутишь под пальцами гладкую стенку каюты. Да, и каюты тут тесные, натуральные каморки. На гиперпространственных кораблях всегда стараются ужать всё до предела. Во всяком случае на кораблях эльдар. Вот у Сеятелей проблем с экономией кубатуры не возникает, если верить древним хроникам…

То, что положено Юпитеру, не положено ослу.

«Не спится» — глаза Туилиндэ словно отражали звёздный свет.

«Аналогично».

«Хочется на воздух».

«Все спят. Телепорт в режиме «только на приём» И шлюз заблокирован. Регламент безопасности по второму уровню».

«Регламент, регламент… Стоило садиться… С таком же успехом можно было крутиться на орбите».

«Капитан считает, что находиться на орбите в присутствии Сеятелей — верх безрассудства».

«Нужно ли так явно опасаться своих же создателей?»

«Вполне» — Таур переменил позу, оперев голову на локоть. — «Мы ведь не те Перворождённые, кои вышли из ниды их звездолёта в незапамятные времена. Мы подопечные… пусть и гораздо более продвинутые, чем здешние аборигены-хомо. А они… они боги. И даже любимчики богов никогда не должны забывать об этой существенной разнице».

Глаза Туилиндэ блуждали по искусственному небу, невольно задерживаясь на ярких лунах. Ближайшая и ярчайшая Лаири выглядела крупнее земной Луны, и притом раз в десять ярче, ведь облачный покров — не мёртвый лунный реголит, чёрный почти как сажа. Более далёкая Таури на фоне роскошно-ослепительной подруги смотрелась скромно. И совсем крохотной выглядела Эари, пятый спутник материнской планеты-гиганта. Шестая и крайняя луна Эвитара, Эле, была не видна — компьютер добросовестно соблюдал программу-имитатор движения спутников по орбите. Что касается Руллы, луны первой и ближайшей к планете, то увидеть её с самой сердцевины обратной стороны Аоли невозможно в принципе. Поскольку Аоли вторая луна, и, естественно, обращается к гиганту всегда одной стороной.

«Я сделал пейзаж именно обратной стороны твоей родной Аоли, чтобы ты могла насладиться таинственным полумраком. И видом звёздного неба, совершенно верно».

«Заботливый ты мой… А ещё ты спишь с той девчонкой-аборигенкой».

«Где же сплю? На всё уходит час, редко больше. Хотя да… один раз она всё же уснула, переполненная впечатлениями. Но я не спал, я тихонько встал и ушёл».

«Таур, я знаю тебя уже бездну времени. Однако бывают моменты, когда банально хочется… ну, скажем, засветить тебе по уху. По-первобытному, голой рукой».

«Это ревность?»

«Отнюдь. Ревновать можно к сопернице. Разве эфемерка может быть соперницей для эльдар? Она сморщится раньше, чем у меня в очередной раз успеют смениться зубы».

«Тогда в чём дело?»

«Не знаю… в женской солидарности, что ли… Она хоть и эфемерка, но всё-таки девушка. Как ни крути, а она подарила тебе свою первую любовь…»

«… и я её принял. Туи, я бы предпочёл, чтобы она подарила свою первую любовь какому-нибудь славному аборигену. Но отказать было невозможно, и ты это знаешь. Нет, я её не люблю, однако уважаю… и жалею по-доброму. Я не мог нанести ей такой незаслуженной обиды».

«Тут у меня по графику визит к уникальному художнику намечен. Он тоже, по всему видать, в меня по уши влюбился. Интересно, что будет, если я лягу с ним в койку?»

«Глупейшая выйдет шутка с твоей стороны. Художник вполне счастлив и платонической любовью».

«А может, койка сделает его ещё счастливее?»

«Я же говорю — шутка совершенно идиотская».

«Это ревность?»

«Вовсе нет. Просто я стараюсь быть объективным».

«Стараешься, но выходит это у тебя из рук вон плохо» — Туи тихо рассмеялась. — «Как это в местном анекдоте-то… а… если я сплю с кем-то, то это эротика, а если моя жена с кем-то, то уже блядство».

«И анекдот тоже дурацкий. Между прочим, вопрос остаётся. То есть я-то тебя люблю безоговорочно. Чего нельзя сказать об обратном».

«О как! Доказательства сего постулата? Или это нынче аксиома?»

«Элементарно. Женщина эльдар, которая беззаветно любит, не отказывается рожать от любимого детей. А ты всё тянешь. Куча отговорок…»

«Ах вон в чём дело… А тебе не приходит в голову, мой милый, что некоторым препятствием этому служат в том числе и такие вот рабочие моменты, как с этой девчонкой-аборигенкой?»

«Вот я и говорю, ревность… Глупо».

«А может и глупо… Пойди-ка разберись в загадочной женской душе».

Глубоко вздохнув, Туилиндэ встала. Щёлкнула пальцами, и голографическая панорама бескрайнего звёздного неба сменилась жемчужно-перламутровыми, вполне осязаемыми стенками, сразу сделавшими каюту крохотной.

— Нет, так не пойдёт. Не снотворное же глотать. Хочу на воздух, регламент там или нет. Прошу обеспечить.

Второй щелчок, и из стены выдвинулся маленький столик, стена же над ним враз превратилась в зеркало. На столике лежали драгоценные украшения, переливающиеся алмазным блеском.

— Будить капитана из-за твоей блажи… — Таурохтар тоже перешёл на звук.

— Не надо будить капитана. Обеспечь мою блажь лично. Ты в состоянии разблокировать шлюз? — Туилиндэ примеряла ожерелье с бледно-голубыми бриллиантами.

— Можно в принципе… — Таур почесал скулу. — Капитан, правда, нам накатит… но ведь это будет потом, по твоему мудрому выражению. Одевайся, снаружи прохладно.

— Неа… Не хочу. И ты ничего не надевай, угу?

— Вот за что я тебя особенно люблю, так это за буйство твоих фантазий. Эротических особенно.

— Положим, пока они не эротические. Пока что я просто хочу танцевать.

— Ты учти, я в таком виде долго не выдержу. Оглянуться не успеешь, как будешь опрокинута навзничь.

— Ты выдержишь, я в тебя верю, — теперь в глазах женщины плясал смех. — И опрокинешь меня строго по команде.

Перепонка двери с мягким чмоком раскрылась, образовав правильный вертикальный эллипс. Туилиндэ тряхнула головой, массивные палладиевые серьги звякнули подвесками.

— Идём же!

В овальном, со скруглёнными углами коридоре, настолько узком, что идти приходилось гуськом, царила глубокая бархатная тишина. Мягкий жемчужный свет, изливавшийся с потолка и стен, скрадывал детали, отчего казалось, что плывёшь в безбрежном море тумана. Идти, впрочем, пришлось недалеко. Десяток шагов, и вот уже перед носом дверь в шлюзовую.

— Шлюз блокирован, — приятным мужским баритоном возвестил компьютер.

— Срочный выход! — отчеканил Таурохтар. — Под угрозой здоровье членов экипажа!

Туилиндэ издала сдавленный смешок.

— В наблюдаемых окрестностях нет ни одного члена экипажа, — в голосе автомата, казалось, появилась растерянность. — Весь экипаж «Хитроумного» в данный момент находится на борту.

— Вот именно! Двум членам экипажа, находящимся на борту, с целью стабилизации душевного здоровья необходим срочный выход наружу!

Пауза. Очевидно, машинный мозг изо всех сил пытался расшифровать смысл сказанного.

— Кому именно угрожает расстройство здоровья?

— Таурохтар Иллорум и Туилиндэ Иллорум!

Долгая пауза.

— Вы собираетесь выйти в таком виде?

— О нет! — эльдар даже выставил перед собой ладони, словно защищаясь от такого кощунственного предположения. — В скафандрах и со включенными системами безопасности.

Долгая, долгая пауза. Наконец перепонка люка с мягким чмоканьем открылась.

— Скафандры номинального уровня защиты приготовлены для вас в шлюзовой камере. Просьба не покидать охранный периметр корабля.

Шлюзовая камера была ещё теснее, чем каюта, и только отсутствие в ней койки позволяло не толкаться задницами. На выдвинутом из стены столике лежали два туго скатанных чёрных рулончика, накрытые прозрачными мыльными пузырями шлемов.

— Всё-таки заставил одеться, механизм… — эльдар с видимым отвращением натягивала лёгкий планетарный скафандр номинального уровня защиты. — Скользкий, как рыбьи потроха…

— В противном случае нас бы не выпустили, — улыбнулся Таур. — Расчёт показал бы, что риск расстройства здоровья снаружи нагишом значительно превышает таковой в недрах корабля.

Туилиндэ вновь сдавленно хихикнула.

— К выходу готовы! — возвестил Таур, закончив одевание. Выглядел он сейчас точь-в-точь герой каких-нибудь местных комиксов про лорда Вейдера — чёрный скафандр с различными прибамбасами, широкий пояс… вот только отсутствие непременного плаща до пят и прозрачный легкомысленный пузырь шлема вместо броневой каски несколько смазывали впечатление.

Наружный люк раскрылся точно так же, как и внутренние — просто в монолитной стене протаял овальный проход. На срезе входного отверстия текуче переливалась полуметровой толщины магнитогидродинамическая броня, способная мгновенно заращивать любые повреждения. Длинный язык пандуса протянулся до земли.

— Удачного возвращения! — голосом родины-матери, отправляющей своих сынов-дочерей на трудный подвиг, произнёс компьютер.

Едва выйдя наружу, Туилиндэ отключила систему замкнутого газообмена и стянула шлем. С наслаждением вдохнула воздух, пропитанный ночной свежестью. Луна низко стояла над горизонтом, заливая округу серебряным светом, и в этом свете медленно, плавно струились над землёй призрачные полотнища тумана. Ночной туман над Атакамой — привычное дело.

«Смотри, Туи… воздух тут буквально пропитан водой, а местность вокруг — безжизненная пустыня. Мне часто приходит в голову аналогия с хомо. Они точно так же не в состоянии наслаждаться сияющей жизнетворностью окружающего их мира».

«Ты намерен философствовать? — Туилиндэ стягивала с себя скользкий скафандр. — Учти, сейчас мне нужен знойный партнёр по танцу, а не учёный оппонент».

«Будет сделано, моя госпожа!» — эльдар сунул в ухо фасолину микроплеера.

… Тяжёлая сферическая туша корабля впечаталась в земную твердь, словно гигантское пушечное ядро. Растопыренные «усики» толщиной в полметра своими концами обозначали границы внешнего охранного периметра — силового пузыря вкупе с экраном оптической маскировки. Вообще-то пустыня Атакама на редкость безлюдна, но если бы даже кто-нибудь из аборигенов и обратил свой взор на данную местность — с самолёта, скажем — то увидел бы нетронутый пейзаж. И ни малейших признаков космического корабля. Чтобы его увидеть, придётся преодолеть внешний периметр… вот только это не под силу аборигенам-хомо.

Две фигурки танцевали в пространстве между внешним периметром и корабельной бронёй, заливаемые призрачным серебряным светом. Танцевали беззвучно, под музыку, слышную лишь им двоим.

«Отличный танец, слушай. Как называется?»

«Ламбада».

«Приятно удивлён. Не ожидал от аборигенов».

«Ты забыл высокомерно оттопырить нижнюю губу».

«Да ладно тебе… Слушай, а давай теперь нашу?»

«Иллину Аллуну?»

«А врежь!»

«А врежу!»

И вновь две фигурки танцуют свой беззвучный танец — на этот раз столь стремительно, что под ногами взвихривается пустынный песок. «Иллина Аллуна» — танец, сравниться к которым мог бы, пожалуй, разве что земной джайв.

— Уффф… — едва окончилась музыка, Туи повалилась прямо на песок. — Здорово. Вся тягучая немочь из тела вон.

— А с души?

— А для начала мне достаточно, чтобы крепко спать.

— Очень, очень рад за тебя, — Таур с удовольствием ласкал высоко вздымающуюся грудь любимой. — Ну-ка, шире раздвинься… да-да, вот так хорошо…

… Они лежали на песке, согретом жаром их тел и теплом близости корабля. Лежали и смотрели на текучий туман за незримой стеной охранного периметра.

«Пойдём в корабль?»

Туилиндэ вдруг подняла на мужа мерцающие в темноте глаза.

— А этого парня, расшифровавшего скрижали, мы таки вытащим.

— Слушаю тебя внимательно.

— Нужно организовать статью. Мы же там были под видом журналистов?

— Легко сказать — статью…

— И всё-таки это придётся сделать срочно.

…

— Вызывал, Семён Степаныч?

Пожилой рыхловатый мужчина в очках, сидевший за столом, заваленном бумагами, оторвал взгляд от читаемого текста и остро глянул на вошедшего поверх очков.

— Вызывал, вызывал… Вот, полюбуйся, — он кинул вошедшему экземпляр свежей газеты, ещё источающей запах краски. — Узнаёшь?

— Хм… — посетитель повертел прессу. — Ну. Последний номер наш. В чём дело-то?

— Я там статью карандашиком обвёл. Ты почитай, почитай.

Вошедший зашарил в нагрудном кармане, извлёк очки и некоторое время молча вчитывался.

— Н-да… острая статейка, не спорю. Однако я не понял…

— Вот и я не понял. Откуда эта статья?

Посетитель захлопал глазами.

— Откуда и все прочие. Из ваших ручек собственноручно.

— Я не подписывал к печати эту статью. Я её вообще не видел. Кто такой Эльдар Эльфиев? Есть у нас такой в штате? Ты вообще типографии начальник или мудями заведующий? — очки главреда льдисто блеснули.

— Нет, шалишь, Семён Степаныч, — ответно сверкнул глазами зав. типографии. — Вот тут у меня в папочке всё как раз. И за твоей подписью. Смотри, вот, вот и вот! Так что ежели что, за мной вины никакой нету!

Некоторое время хозяин кабинета изучал содержимое папки, оттопырив нижнюю губу.

— Так… Ладно. Ты посиди, не уходи никуда. Сейчас я народ кой-какой соберу и будем разбираться.

…

Серая грязная «шуба» на стенах гаупвахты была щедро украшена под потолком тёмными разводами. Наверное, крыша уже который год протекает, проползла вялая мысль. Наверное, в девяносто первом уже подтекала. Был бы цел Великий и Нерушимый, так уже починили бы, а сейчас — кому оно надо? Почитай, на чемоданах сидят шурави, нужен только толчок… скажем, штурм заставы. Потом газетная шумиха — «за что гибнут наши парни на чужой земле?!» И вот уже готово мудрое политическое решение — всех российских пограничников вывести нах фатерлянд. Дабы не мешали более проходу караванов с афганским героином.

Растянувшись на голых дощатых нарах, Денис думал. Ведь не соврал гэбэшный майор, обращение вполне даже вежливое… пока. Вот, пожалуйста, даже часовой не мешает днём на нарах валяться… И наседок нет, что характерно. Может, просто нет у майора наготове команды наседок, годной, чтобы колоть подозреваемых? Может, и нет. Всё сейчас может быть…

«Если ты задолжал этой своей родине так много, что не можешь отдать иначе, чем продавшись в рабство, возникает вопрос — что ты за мужик?»

«Не всё упирается в деньги».

«Да неужели? Ну хорошо, оставим эту учёную дискуссию. Поставим вопрос иначе. Или ты идёшь верно служить этой своей родине — как наша Альма служит — или женишься на мне и занимаешься наконец настоящим делом».

Иевлев усмехнулся. Если бы Алина видела меня сейчас… Прямое подтверждение её дамским подозрениям насчёт неудачника-идеалиста. Наглядно и убедительно, тскзть.

И ведь не удастся доказать ничего. Как сидели кроты в штабе, так и будут сидеть. А майор этот, ежели сумеет состряпать дело, ещё и вторую звёздочку на погон получит. А может, и этот майор тоже того… крот ссученный? Может быть. Всё сейчас может быть…

«Скажи, Денис Аркадьевич, отчего даже самые гениальные из людей так упорно и настойчиво норовят оказаться в дураках?»

Денис вновь усмехнулся. А вот действительно, как им объяснить?

Насколько он, Денис Иевлев успел понять, у них, у бессмертных, свои понятия о долге и чести. Да, некий долг ихней тамошней родине тоже имеет место быть. Только при одном условии — случись нужда, и родина встанет за своего сына-дочь стеной. Вся мощь Бессмертных Земель будет брошена на выручку, не считаясь ни с какими затратами. Бессмертные Земли обязаны обеспечить своим детям бессмертие — точка. И уже только по исполнении такового условия можно говорить о гражданском долге.

Пожертвовать жизнью? Да такое понятие у них там, пожалуй, отсутствует в принципе. А уж чтобы вот так, походя своих сынов слить… такое государство они не только родиной — они бы его, пожалуй, посчитали вражеским.

А уж что решат непостижимые и грозные Сеятели, чей корабль уже вынырнул где-то тут, в Солнечной системе… Бог знает.

«… есть все основания полагать, что Коррекция в данном случае будет экстремальной».

«И что это значит?»

«А то значит, что ваша нынешняя цивилизация прекратит своё существование. Совсем».

«Не понял…»

«Что тут непонятного? Лес небоскрёбов Манхэттена, супертанкеры, возящие нефть через океаны, таящиеся под толщей вод атомные подлодки с убийственными ракетами — всё это исчезнет. Всё исчезнет, понимаешь?»

У него шевельнулись волосы.

«А… люди?»

Печальный и в то же время твёрдый взгляд нечеловечески огромных глаз.

«А что сталось с людьми Сидоммы и Гиамуры? Вспомни свои чёрные скрижали».

Вздохнув как кашалот, Иевлев встал, напился воды из мятой алюминиевой кружки, прикованной к бачку цепью. И ведь никому ничего не докажешь… Впору выть от бессилия.

Заскрежетал замок, и грубо сваренная железная дверь с лязгом распахнулась.

— Иевлев! На выход с вещами!

Помедлив секунду, Денис двинулся на выход. Вещей у него было — только что на нём надето, так что проблем с имуществом никаких.

Итак, пошла первая отправка по этапу… Чего-то там настрочил гэбист. В Москву, в Лефортово направят, или как?

— Направо! — окрик конвоира. Недоумевая, Денис свернул направо. Странно… кабинет гэбиста-майора налево… выход на улицу дальше по коридору… что тут не так? Ба, да никак мы следуем к товарищу генералу?

Массивная, обитая дерматином дверь распахнулась, и пройдя через тесноватый «предбанник», Иевлев очутился в кабинете.

— О, а вот и он, наш герой! — товарищ генерал на фоне скукожившегося в углу очкастого майора выглядел весьма внушительно. Орёл орлом, прямо скажем. — Сержант, свободен! Ты проходи, сынок, садись вот сюда. Как самочувствие?

— Спасибо, товарищ генерал-майор, самочувствие бодрое, — по-уставному ответил Иевлев.

— Ну и славно. Уныние, оно ж смертный грех, — хохотнул генерал. — Вот, почитай, чего про ваш подвиг пресса пишет, — хозяин кабинета подвинул газету.

Вчитавшись в заметку, Денис еле сдержался, чтобы не ухмыльнуться. Понятно, товарищ генерал…

— Так что будешь представлен к правительственной награде, — тон генерала стал доверительным. — Вы свой долг Родине сполна отдали, ребятки, так что пора домой, в Россию. Конец твоей службе, лейтенант. А границу дальше пусть суверенные братья-таджики держат… раз уж взяли тот суверенитет, мля его тудыть…

— Служу Советскому Союзу! — Денис встал по стойке «смирно».

— Гм… — генерал закашлялся. — Ладно… Ты сейчас давай-ка в баньку, потом в столовке пообедаешь, а после обеда наша машина в Душанбе идёт. Подбросят тебя до вокзала. Да, после обеда сразу в канцелярию зайдёшь, документы твои будут готовы.

— Хорошо, товарищ генерал! Так точно!

— А на майора ты зла не держи. Работа у него такая, сам понимаешь. Не всегда можно сразу отличить зёрна от плевел, тскзть…

— Разрешите идти, товарищ генерал?

— Иди, лейтенант. В добрый путь!

Едва дверь закрылась, гэбист зашевелился.

— И всё же я бы не спешил с представлением, товарищ генерал…

— Закрой рот и включи мозги. Газетку внимательно прочёл? То-то. Ты думаешь, если тебя в ФСБ перевели, так и сам чёрт не брат? А ну как газетным фельетончиком дело не ограничится? Так что пусть получают свои медальки и по домам. Чем скорей отсюда свалят герои, тем спокойнее.

Огромные, нечеловечески прекрасные глаза смотрели сквозь стекло требовательно и печально. Именно так — требовательно и печально. Может ли человечий взгляд разом отражать столь малосовместимые чувства? Не знаю… может, наверное. А может и нет. Откуда ему, Степану Ладневу, знать? У людей такого взгляда он не встречал…

Только у неё.

Вздохнув, Степан погасил паяльную лампу. Рисунки на стекле имеют перед прочими многие неоспоримые преимущества — в частности, ни бумага, ни холст не в состоянии передать вот этот внутренний свет так, как стекло. И не так уж мало на свете художников, использующих это свойство. Акварель на стекле… вопиющее противоречие, если вдуматься, нелепость. Вечное стекло и эфемерная акварель… Что чувствует художник, осознавая, что всё сотворённое им переживёт создателя лишь на чуть? Бррр… мерзкое должно быть чувство…

Его же работам эфемерность никак не грозит. Древнее искусство инкаустики, «вжигания красок» как нельзя лучше подходит для вечности. Если уж рисунки неандертальцев, сделанные охрой на стенах пещер, продержались десятки тысячелетий, то минеральные краски, вплавленные в стекло, должны выдержать тех тысячелетий минимум триста-четыреста. А может, и миллион лет. Процесс раскристаллизации стекла — процесс воистину геологический…

Пластина специального жаро- и ударопрочного стекла остывала, издавая едва уловимые шорохи. Огромные глаза остроухой девушки смотрели с портрета требовательно и печально, и Степан улыбнулся ей. Всё нормально, Туи… Он всё-таки успел. Успел завершить свою последнюю работу.

— Привет тебе, прославленнейший мастер.

Оживший портрет стоял в проёме передней и улыбался. И глаза были вовсе не требовательными и отнюдь не печальными. Глаза эти лучились светом… и только опытный глаз художника мог заметить в этих зелёных глазищах-омутах тень тревоги, свернувшейся в ожидании, словно змея на дне высохшего колодца.

— Здравствуй, Туи, — ответно улыбнулся Степан. — Слушай, всё удивляюсь твоему искусству. Всё-таки три замка у меня в двери, и ни шороха. Как тебе удаётся?

— С замками? — в изумрудных глазищах обозначилась лёгкая насмешка. — Это не так уж сложно. В этом деле главное не обращать на замки внимание, вот и всё.

— Из тебя бы вышла изумительная воровка. Раз-раз, и в анналах банка…

— М? — в глазах-омутах зажглись озорные огоньки. — Нет, банк, это неинтересно. А вот если воровать по кухням нержавеющие ложки, и потом продавать их на «блошином рынке», разложив на расстеленной газете… да, вот это настоящее дело!

Гостья и хозяин разом рассмеялись.

— Чай? Кофе?

— Кофе со сливками и шоколадный торт. Он же шоколадный?

— Он не просто шоколадный, он ещё и большой!

— Вау!

Заваривая кофе, мастер улыбнулся своим воспоминаниям. Так уж вышло, что между парой бессмертных и мохнорылым эфемером сложились довольно доверительные отношения. Начало им было положено на выставке-биеннале, где художник Ладнев рискнул засветить свои работы. Уже тогда их было не так уж мало, однако маститые критики-эксперты восприняли необычные картины не то чтобы в штыки — в штыки, это было бы не так уж обидно — но скорее по Маяковскому: «… глядят как в афишу коза» Ладнев, в свою очередь, разглядывал снобов с усмешкой, точно любопытных персонажей кукольного театра. Чем, безусловно, экспертов-критиков здорово раздражал, снижая свой и без того невеликий тусовочный рейтинг.

И вдруг среди козьих взглядов и эстетствующе оттопыренных нижних губ мелькнула она. Да-да, именно так — сперва он заметил её, и лишь спустя секунд двадцать её спутника. Зеркально-тёмные очки скрывали глаза, но и того, что оставалось доступным взору, хватило. Сердце принялось бухать, точно молот, забивающий сваи, в ушах толчками зашумела кровь.

«Это ваши картины?» — голос с явственными хрустальными нотками мог свести с ума.

«Так точно».

«Вы хотите их продать?»

Кучкующаяся тусовка убавила гам, прислушиваясь к несомненно назревающей сделке.

«Никак нет».

Он и она коротко переглянулись.

«А чего же вы хотите?»

Степан добросовестно наморщил лоб, размышляя.

«Чего я хочу?.. Нарисовать вас хочу. Или узнать ваше имя. Или хотя бы, чтобы вы сняли эти свои ужасные очки».

Слова эти были обращены исключительно к ней, и умом Степан понимал, что реакция типового рашен-мена могла быть жёсткой. От банально-жлобского «ну ты, козёл!» до вежливо-ледяной улыбки здесь и пары горилл в тёмных костюмах на выходе. Однако он и она лишь вновь переглянулись с лёгкой незлой улыбкой.

«Не все желания исполняются мгновенно, молодой человек».

— А вот и кофе! — художник вкатил в комнату столик-каталку, сервированный здоровенным тортом. — Ну и тортик…

И всё, и конец речам. Потому что она стояла, рассматривая свежезаконченную картину в косых лучах солнечного света, и свет этот, казалось, наполнял её самоё.

— Спасибо тебе, Стёпа, — тихо произнесла эльдар. — Это переживёт меня.

— Да ладно… — пытаясь скрыть смущение, пробормотал Ладнев. — Ты же бессмертна…

— Нет, ты не понимаешь… Нет в этом мире подлинного бессмертия, Стёпа. Всё, что имеет начало, имеет и свой конец. Просто срок у каждого свой. У бабочки несколько дней, у человека десятки лет, а у звезды миллиарды.

Она слабо улыбнулась.

— Полная регенерация тканей и отсутствие «счётчика смерти» в хромосомах — это ещё не всё, Стёпа. Раз нет естественной смертности… что ж, её сменяет неестественная. В любом случае за тысячи лет найдётся масса причин, чтобы прервать эту теоретически вечную жизнь.

Она встрепенулась.

— Ого, а кофе-то стынет! Пока мы тут про вечность ля-ля!

Жакет и всенепременные очки уже по-свойски валялись на кресле, девушка осталась в лёгкой блузке и мини-юбке — правда, не слишком короткой. Они ели торт и болтали о каких-то глупостяху а может, и не глупостях — какая разница? Длинные ноги, одна на другой, сквозь тонкие колготки жемчужно светится нежная кожа… сквозь полупрозрачную ткань блузки вызывающе топорщились тёмные соски… но даже это было не слишком важным. Глаза… совершенно немыслимые у неё глаза… разве можно к ним когда-нибудь привыкнуть?

— Нет, Стёпа, так нельзя… — Туилиндэ со вздохом положила на блюдце ложечку. — Я же подавлюсь в конце концов. Мне надеть очки?

— Нет-нет, что ты! — не на шутку перепугался Степан. — Хорошо, я осторожнее буду… Я на ноги твои смотреть буду — можно?

— Да хоть на грудь, — засмеялась она. — Только дырку не прожигай.

И вновь они болтают о чём-то… о чём?

…Вторая встреча случилась где-то через месяц. Апрель летел к концу, одевая деревья в прозрачную изумрудную дымку, солнце сияло неистово-радостно, как в далёком детстве, и воробьи звонко чирикали в ветвях, радуясь надвигающемуся лету. Весь мир был свеж и радостен, как поцелуй ребёнка, и даже не верилось, что где-то в этом светлом мире может существовать зло.

«Эй, чувак, закурить есть?»

«Так не курю я».

«Да не вопрос, можно и наличными» — пятеро великовозрастных подонков дружно заржали, радуясь своей интеллектуальной шутке.

Он всё-таки успел врезать первым, и притом удачно — один из подонков с воем скорчился на земле. Однако мастером восточных единоборств Ладнев сроду не был, и потому уже через несколько секунд оказался сбит с ног. Неизвестно, чем закончилась бы битва — подонки были всерьёз разъярены оказанным сопротивлением — однако что-то вдруг изменилось в этом мире. Его буквально захлестнула волна дикого, иррационального ужаса, спустя секунду до слуха донеслись вопли и топот ног — насмерть перепуганные чем-то подонки улепётывали что есть мочи, последним резво ковылял тот, что первым пал в бою. А ещё спустя секунду-другую волна ужаса схлынула так же необъяснимо, как и навалилась, и зазвучал голос со знакомыми хрустальными нотками.

«Как вы себя чувствуете, Степан Андреевич?»

«Спасибо… Вот сейчас особенно хорошо…» — Степан с кряхтением встал, прислушался к ощущениям.

«Идти в состоянии?»

«Вполне» — авторитетно мотнул головой Ладнев. — «Вон до той скамейки… стоп… Откуда вам известно, как меня зовут?»

«Ой-ёй…» — спутник Принцессы Грёзы цепко разглядывал художника сквозь свои очки. — «Похоже, повреждения головы серьёзны. Степан Андреевич, постарайтесь припомнить — под какими именем-отчеством, а заодно и фамилией вы пребывали на выставке?»

… И только ещё спустя время до него дошло наконец, что обе встречи были не случайны. Более чем…

— Спасибо, торт был замечательно вкусный, — девушка вновь положила ложечку на блюдце.

— Тебе спасибо, Туи, — улыбнулся Степан.

Однако лучистое веселье уже улетучивалось из омутов-глазищ. И приобретали они то самое выражение, навечно замурованное в стекле. Требовательный и печальный взгляд…

— Я рада, что доставила тебе хотя бы крохотное счастье. Но не тяни же кота за хвост, Стёпа. Ты решился?

Он виновато улыбнулся.

— Только не сердись, Туи. Я, наверное, здесь останусь.

— О Бездна! — гостья возвела свои очи к небесам. — Это же не планета, это просто-таки клуб самоубийц какой-то!

…

Багряные, рыжие и ярко-жёлтые листья шуршали под ногами, порхали в воздухе, словно бабочки. Деревья, одетые в золото, щедро транжирили свалившееся вдруг богатство. Чисто по-русски, усмехнулся Денис — пропить-прогулять, покуда не отняли…

Он закинул голову и несколько раз с силой вдохнул кристальный осенний воздух. Здесь, в самом сердце Лосиноостровского парка, тлетворное дыхание супермегаполиса уже практически не ощущалось. И даже монотонный глухой гул МКАДа, беспардонно рассекшего заповедный лесной массив, не мог заглушить шум падающих листьев. Иевлев блаженно улыбнулся, прикрыв глаза. Как тут хорошо… Свобода. Тот, кто не служил в армии и не сидел в местах не столь отдалённых, вряд ли может во всей полноте ощутить её вкус.

Звонить Алине он не стал. Хотя, чего греха таить, в первый день по прибытию в первопрестольную чуть было не сорвался. Дальше пошло легче. Зачем бередить давно зарубцевавшуюся рану?

А вот в лес — в лес ринулся, едва разгрёб самые неотложные канцелярские-бытовые делишки. Бабье лето слишком мимолётно, чуть промедлишь — и сменит вот эту невероятную золотую роскошь унылый октябрьский пейзаж, голые ветви, с укором тянущиеся к серому грязному небу, нудно моросящий дождик… бррр!

Едва натоптанная тропинка вилась меж кустов малины, ожесточённо борющейся за жизненное пространство с всепроникающей молодой порослью клёнов. На одной из веток алела запоздалая ягода, и вчерашний лейтенант походя отправил её в рот. Ммм… переспела малость, но всё равно — забытый вкус детства…

— …Ух ты! Братва, чё я тут нашёл!

— Отвали, урод! Руки убери! Ааааа! На помощь! Помогитееее!

Денис даже поморщился. Ну что за дела, право — чуть настроишь душу в резонанс, так сразу вылезет откуда-то сермяжная гнусь. Взгляд выхватил валяющуюся подле тропки недлинную прямую жердину. Иевлев нагнулся, подхватил дрын. Крепкий, не сгнил. То, что надо.

— Во, какие титьки!

— Хваталки, хваталки держи!

— Сволочь поганая! Помогите-аииии!

До источника звука было не больше сотни метров, которые Денис преодолел ровной спортивной рысцой. На крохотной полянке, устланной ковром палых листьев, разыгрывалась драма, по нынешним временам довольно обыденная — четверо великовозрастных ублюдков явно намеревались коллективно овладеть абсолютно голой девицей. Судя по крикам — явно не спрашивая на то её согласия. Господи Вседержитель, ну пошто их четверо-то?! Ну было бы хотя бы трое…

Первый удар Денис нанёс как копьём, молча и страшно, метя меж лопаток. Упитанный амбал со спущенными штанами, уже примеривавшийся к девушке, хрюкнул и сунулся носом в грунт, придавив своей тушей жертву. Не давая противнику опомниться, вторым ударом Иевлев наотмашь огрел по горбу второго, долговязого, с какой-то крысиной мордочкой. Двое подонков помельче, державшие девушке руки, рванули с места так, что догнать их было бы проблемно даже олимпийскому чемпиону.

— Ну что, хряк, очухался? Давай-давай, скачками отсюда! Штаны на ходу натянешь! Ты тоже вали, ну?!

Дождавшись, когда двое приотставших сластолюбцев направятся вслед за товарищами, Денис перевёл взгляд на девушку. И сердце его остановилось. Вот кто бы мог подумать, что поэтическая метафора так буквально передаёт смысл…

Нет, ничуть эта девушка не напоминала тех развязных «пацанок», что тусуются в компашках бритоголовых, и по дури своей увязываются с подонками в лес. Эта девушка, если честно, вообще ни на кого не была похожа. Иевлев сглотнул ставшую вязкой слюну. Фея… вот она какая, лесная фея…

— Ну, ты, фраер!

Бесславно бежавший с поля боя перекормленный амбал в сопровождении крысолицего дружка стоял на краю полянки. Уже в штанах. И, что гораздо хуже, в руке у него блестел пистолет. Совсем небольшой в сравнении с пухлой лапой. Изящная никелированная игрушка.

— Ты знаешь ли, мудак, на кого руку поднял?!

Денис сморщил нос. Метров восемь до него. А сейчас, похоже, и те чемпионы по бегу подтянутся. Ой, как скверно выходит…

— Брось дрючок, ну? Бросай!

Хлопнул выстрел, ногу ниже колена обожгло будто кипятком.

— Чо, не понял?! На колени! Ты тоже, бля!..

Какие ещё условия имелись в круто-пацанском ультиматуме, узнать не довелось. Коротко и беззвучно полыхнул бледный огонь, и в брюхе амбала образовалось дымящееся отверстие. Труп ещё только начал крениться, как в туловище второго сформировалась точно такая же дырка. Густо завоняло палёным мясом.

— Решительно не понимаю, Денис Аркадьевич, какой смысл было столько торчать в этой вашей армии, если не удалось усвоить даже простейшей вещи — врагов надо бить сразу насмерть?

Остроухий знакомец, одетый в необычного вида кроссовки и ещё более необычный пятнистый комбинезон с откидным капюшоном выходил из леса, держа в левой руке уже виденный Денисом кофр, правой же пряча в карман что-то некрупное, но тяжёлое.

— Таур?! — девушка во все глаза таращилась на пришельца.

— Как у вас тут говорят, «мир тесен», — подойдя к валяющимся на земле жертвам вплотную, Таур поставил свой багаж на землю, — Порой мне даже кажется, что это не полноразмерная планета, а мелкий астероид какой-то. Изольда, я бы посоветовал тебе всё-таки одеться. И заняться раной бесстрашного рыцаря. Судя по тому, что он до сих пор стоит, кость цела, но всё же.

Денис сумел наконец-то справиться с отвалившейся нижней челюстью.

— Вы… знакомы?!

Вместо ответа по-русски эльдар выдал вслух какую-то длинную, чрезвычайно эмоционально насыщенную фразу.

— Прошу прощения, не понял…

— Неважно, — пришелец вертел в руке трофейный пистолет. — Всё равно вы оба не знаете наших ругательств. Однако ваше умение влипать в опасные для жизни ситуации просто поражает. Мне что, на куски разорваться? Изя, что с раной?

— Только кожу сорвало, мышца даже не задета, — девушка, успевшая за разговором скоренько напялить одежду, присев на корточки, ловко ощупывала голень пострадавшего прямо через дырку в джинсах. — Сейчас всё будет хорошо…

Она неплотно обхватила раненую ногу ладошками, и голень Иевлева будто налилась теплом. Необыкновенным, живительным теплом, ни на что не похожим.

— Тсссс… не шевелись…

Девушка сдвинула бровки, обозначив меж ними крохотную складочку, на лбу выступили бисеринки пота. И вновь сердце Иевлева дало сбой. Так вот она какая, лесная фея… Красавица? Да что бы вы понимали! Красивых девушек полно, а вот такой… такой просто быть не может. Лесная фея…

— Всё, — фея отняла ладошки.

Помедлив, Денис наклонился, раздвинул дырку на штанах пальцами. Никаких ран. Ровная розовая полоска — и только… Чудо. Значит, всё верно, не ошиблось сердце — лесная фея она и есть. Ожившее суеверие. В дополнение к общему знакомцу, остроухому эльфу из книжек и по совместительству космическому пришельцу. Одни кругом сплошные суеверия выходят…

— Спасибо… Изольда.

— Тебе спасибо, — какая всё-таки удивительная у неё улыбка.

— Вообще-то вы уже познакомились де-факто, но всё же представлю официально… раз уж так сложилось, — эльдар чуть улыбнулся. — Это вот Изольда Жемчужина. Жемчужина, потому что папа был Жемчужин. Народная целительница, если использовать местную терминологию. А это Денис Иевлев, бывший лейтенант некоей армии и гениальный лингвист.

Таур сунул пистолет в карман комбинезона — странная одёжка тут же ответила переливом муаровых пятен.

— Отвечаю на ваши невысказанные терзания — преследования со стороны правоохранительных органов можете не опасаться. Те двое убежавших никому ничего не расскажут. Их земной путь закончен досрочно.

— Ты…иху — девушка закусила губу.

— Я их. Все прочие варианты нельзя признать удовлетворительными ни при каких условиях.

Таурохтар помолчал.

— И всё же, Денис Аркадьевич, один вопрос. Мне важно знать, поскольку ряд поступков аборигенов до сих пор не поддаётся прогнозированию. Отчего ты не бил насмерть? Страх перед уголовным кодексом выше прямой угрозы для жизни? Или подсознательно-слепая вера в то, что все люди братья, убийства совершаются только в кино, и всё в итоге будет хорошо?

— Не знаю… — улыбнулся Денис, и улыбка помимо воли вышла какой-то виноватой. — Не знал, что у него пистолет… Недооценил степень опасности. Грешен.

— Просто он добрый, — вдруг тихо сказала девушка. — Очень.

— Это я добрый, и притом очень, — не согласился эльдар. — А действия твоего рыцаря, прямо скажем… ладно, проехали. Вы в самом деле не представляете, кто это тут валяется. И что гораздо хуже, кто у него папа.

— Ты… его знаешь? — озадаченно спросила фея.

— Ну откуда? Просто успел прочесть в голове.

Таурохтар огляделся.

— Как я понимаю, вы теперь вряд ли расстанетесь. Что ж, это замечательно… Могу я попросить вас очистить арену немедленно? Мне не хотелось бы, чтобы вы наблюдали, что тут сейчас будет.

…

— … следующая остановка улица Сахалинская! Двери закрываются!

Автобус был почти пуст — мало кто под вечер стремится попасть на эту дикую окраину Москвы. Они сели на заднее сиденье, и она вдруг первой взяла его ладонь. Денис благодарно сжал её пальцы. Так тепло и светло на душе у него не было с далёкого невозвратного детства.

— Ты давно его знаешь?

Кого именно «его», Денис, разумеется, уточнять не стал. И так понятно.

— Не очень. Полгода… не, уже больше. Вскоре после того как погибли мама и папа.

— Извини.

— Ничего. Я уже понемногу привыкла.

Слабая улыбка.

— Время не лечит вообще-то. Время просто стирает.

Иевлев помолчал, переваривая. Вот как… вот так, стало быть…

— А с кем ты живёшь?

Вновь слабая улыбка.

— А ни с кем. Вообще-то у меня бабушка жива. Только она живёт отдельно, однушка у неё своя.

— Совсем одна живёшь? Слушай, я забыл спросить… извини, если что не так… тебе лет-то сколько?

— Шестнадцать, — она улыбнулась чуть шире. — Как Джульетте.

— Неа… — покачал головой Денис. — Это Ромео, как помнится из классика, было шестнадцать. А Джульетте двенадцать всего.

— Не, реально? — захлопала глазами Изольда. — А как же… слушай, но это же вроде педофилия выходит?

— Да ещё как выходит! — авторитетно подтвердил Иевлев. И они разом расхохотались.

И будто рухнула тонкая стеклянная стеночка, до сих пор разделявшая их обоих, рассыпалась на миллионы звенящих осколков. Они смеялись и болтали напропалую, просто так, обо всём на свете и ни о чём. Только бы слышать голоса друг друга.

— … да я вообще-то часто сюда езжу. Не знаю, как ты, а я без леса не могу. Кто ж знал, что нарвусь на этих подонков? Они же обычно возле кабаков отираются, лес для них чужой, чего им в лесу делать…

— Искать беззащитных жертв, чего же ещё. Хорошо, что они одежду тебе не порвали. Аккуратные, твари…

На сей раз девушка чуть замешкалась с ответом.

— Ну… вообще-то я её сама сняла.

— Э?.. — Денис захлопал глазами.

Пауза.

— Ну как тебе объяснить… Понимаешь, лес ведь весь пропитан жизненной силой… Нет, можно, конечно, и в одежде что-то получить, но если делать правильно, то надо снять с себя всё. И чтобы солнце пронизывало будто насквозь… понимаешь?

Денис только кивнул. Сейчас, глядя в эти глаза, ему казалось — вот-вот, и он поймёт вообще всё. Абсолютно всё. Все тайны Вселенной, до самого донышка.

— … Садишься на коврик, или там куртку расстеленную в позе лотоса, лицом к солнцу, закрываешь глаза, так, чтобы красный и зелёный свет гулял под веками… короче, слияние с биополем всего огромного леса, понимаешь?

И снова Иевлев только кивнул. В самом деле, чего тут непонятного? Только не отводи глаза, пожалуйста.

Она смущённо улыбнулась.

— Сегодня же такой день, считай лето. Последние отблески перед долгой зимой… Ну вот я и решила использовать. Сижу себе в медитации, а тут вдруг эти…

Иевлев вновь помолчал, переваривая.

— Слушай, а там же рядом Гольяновское кладбище вроде. Это ничего?

— Так в том и суть. Я обычно и стараюсь всегда проходить в лес через кладбище. Там такой поток негативной энергии порою… сильно обостряет восприятие, по контрасту. Ну как тебе объяснить… вот ты про живую и мёртвую воду читал же?

Она вдруг встрепенулась.

— Ой, мне же выходить!

Денис молча встал, не выпуская из своей ладони её пальцев. И она не отняла. Вот так, Изольда ты моя… Вот так.

— Я тебя до дому провожу, — улыбнулся Иевлев. — До самого подъезда. Нет, до самой двери. Можно?

И она лишь кивнула согласно.

И вновь они куда-то едут, уже в гремящем чреве метрополитена. Что-то вещает динамик в вагоне, с шипением раскрываются-закрываются двери… Ползут вверх-вниз ступеньки эскалатора… фонари освещают уже тёмную осеннюю Москву… неважно. Всё неважно. Ты только не отводи свои удивительные глаза, моя лесная фея…

— … А почему Изольда? В честь графини-прабабушки?

— Вовсе нет, — засмеялась девушка. — Вообще-то наше семейное предание гласит — когда меня впервые принесли маме кормить, кто-то из рожениц, лежавших с мамой в одной палате, воскликнул: «ой, какая худышка! Прозрачная прямо, будто изо льда!» Ну и вот… стала я Изольдой.

Она оглянулась.

— Ну вот мы и пришли. Вот это мой дом.

— Как?! — искренне изумился Денис. — Уже?!

— Мне тоже кажется, что прошла лишь минутка, — улыбнулась Изольда.

Пауза.

— Ну что ж… — тяжко вздохнул Иевлев, с видимым усилием отпуская её ладошку. — До завтра… Изольда.

Лесная фея лишь кивнула. Три шага бывший лейтенант пятился задом, пока не сообразил наконец развернуться. «До завтра»… Господи, когда-то оно ещё будет, это «завтра»?!

— Денис!

Он резко обернулся.

— Не уходи никуда. Не надо. Пожалуйста.

…

Сильно сплющенный огненный диск погружался в океан лениво, словно разнеженная красавица в тёплую ванну. Вот он осел в океанские воды наполовину… вот на четверть… вот уже только огненная горбушка торчит…

Зелёный луч, как всегда, вспыхнул лишь на пару мгновений и тут же погас, уступив место обычным на Лалиле золотым сумеркам. Вздохнув, Элентари закрыла глаза. Иллюзия заката… иллюзии, иллюзии, и снова иллюзии…

— Не помешаю?

— Садись, Циала, — начальница экспедиции со вздохом открыла глаза.

Щёлкнув пальцами, молодая валарка уселась в призрачно светящийся силовой шезлонг.

— Мне тоже нравятся закаты Лалилы. И зелёный луч как завершающий аккорд… Здесь, на Громме, закаты совсем другие. Небо, будто окрашенное кровью…

— Ты удивишься, но здесь на Громме Три тоже иногда бывает зелёный луч. Правда, очень редко.

Элентари чуть улыбнулась.

— У меня такое ощущение, Циа, что за время пребывания здесь, на Громме, ты повзрослела. Строже стала, что ли…

— Нет, — юная валарка поджала губы. — Я стала злее.

Пауза.

— Только теперь мне стал понятен смысл выражения «инфернальный мир».

Пауза.

— И сны стали сниться какие-то инфернальные. Птенец, бьющийся в яйце и никак не могущий пробить толстую скорлупу…

— Твоё подсознание очень верно уловило самую суть явления, Циа. Птенец, никак не могущий вылупиться — довольно точный образ этого мира.

Элентари тяжело вздохнула.

— А экстремальная коррекция — всего лишь разбивание скорлупы молотком.

Девушка наклонилась вперёд.

— Эли, ну а если мы ошиблись? Ну если?

Начальница экспедиции поморщилась.

— Слушай, Циа… Ты уже не та девочка, что восторженно загружалась на борт корабля. Эмоции мне не нужны. Только аргументы. Подтверждённые расчётами прогноз-варианты выхода аборигенов из той воронки, куда они столь уверенно и целеустремлённо лезут. Есть у тебя?

Пауза.

— Вот так-то. Да, разбивая скорлупу молотком, легко можно убить и птенца. Но что делать, если сам он выбраться не в состоянии?

— Ого себе! Ну прямо как в танке!

— Да это мне знакомые парнишки изладили, из чего под руку подвернулось. Крепкая дверца, не отрицаю. Ты проходи, проходи. Слушай, тапочек на твой размер нету, вот только такие…

— Ещё чего, тапочки! Если ты успел заметить, я обожаю ходить босиком.

Изя с любопытством озирала холостяцкое жилище Иевлева, довольно-таки запущенное. Правда, накопившийся за полтора года отсутствия хозяина могучий слой пыли Иевлев сразу же по прибытии в Москву добросовестно вымел вон, так что квартира выглядела всё-таки человечьим жилищем, а не усыпальницей какого-нибудь Тутанхамона. Однако по сравнению с ухоженно-чистенькой квартиркой Изольды обиталище бывшего лейтенанта смотрелось явно проигрышно.

— Чай? Кофе?

— Кофе с шоколадными конфетами, — засмеялась Изольда.

— Э… — Иевлев потянулся скрести в затылке. — Слушай, а конфет-то, наверное, и нету… Но я сейчас скоренько сбегаю, если что!

— Ну вот ещё! Обойдусь. Я к тебе вообще-то пришла, а не конфеты лопать.

— Есть мармелад!

— Вау! Тогда чай и мармелад!

— Бу сделано! Ты осматривайся пока, чего интересного найдёшь, спрашивай.

Заваривание чая даже при наличии мощного электрочайника процесс не мгновенный, и когда Денис вернулся в комнату, застал гостью поглощённой рассматриванием домашней коллекции.

— Слушай, да у тебя тут настоящий музей…

— Ну, музей не музей… — Денис был явно польщён. — Но кое-что из раритетов древности имеется.

— О! А это чего такое?

— А, это? Это раннегерзейская палетка. Уникальная вещь, между прочим.

— Ранне… чего?

— Палетка. Ну это такая каменная пластинка, вот видишь, чтобы на ней разную косметику размазывать. Тушь для ресниц, или зелёные тени для век. Навроде нынешней косметички.

— Понятно. А ты ещё перед этим сказал какое-то слово… что-то насчёт змей.

— Змей? — Денис захлопал глазами.

— Ну «гюрза» или как-то так…

— А! Нет, змеи тут ни при чём, — рассмеялся Иевлев. — Понимаешь, была в древнем-предревнем Египте такая эпоха, именуемая ныне «эпохой Герзе». Это ещё до первых фараонов, сиречь Раннего Царства.

— Это сколько ж ей лет?

— Ну… по моим прикидкам, где-то пять с половиной тысячелетий. Или почти.

— Нифига себе… — Изя осторожно положила отшлифованную каменную плитку. — Как же она к тебе попала?

— О, это целая детективная история, — улыбнулся Денис. — Сам бы я конечно не смог, такие вещи из Египта сроду не выпускают. Сразу скрутили бы в аэропорту. Товарищ одного знакомого, он военный, смог провезти на судне.

— Ого себе… Так ты ко всему ещё и контрабандист?

— Да я вааще пират! — Иевлев повязал на глаз наискосок валявшуюся на краю стола в ворохе всякой всячины чёрную ленту. — «Прежде чем догорит эта трубка, я увижу, какого цвета у них потроха!»

Они разом рассмеялись.

— А это что? — девушка уже рассматривала альбом с фотографиями.

— Это? Это фотографии разных древних надписей, — Денис отбросил ленту, взял альбом в руки. — Понимаешь, не все материалы возможно получить для изучения а-натюрель. Клинописных табличек не так много, и стоят они бешеных денег. Приходится довольствоваться снимками.

Денис перелистнул пару страниц.

— Вот это вот раннешумерская письменность. Видишь, тут ещё иероглифы фактически прорисованы. А вот тут, это уже двадцать третий век до нашей эры, видишь, тут уже настоящая клинопись. А вот это уже аккадский язык. На нём говорила широко известная в наши дни царица Семирамида.

— Хозяйка знаменитых висячих садов?

— Точно.

— А вот это что? — Изя раскрыла следующий альбом. — Ох ты, какие страшенные…

— Это уже Ассирия. «Страна демонов», как её окрестили соседи. Вот эти вот крылатые зверюги охраняли вход в царский дворец.

Девушка задумчиво разглядывала фото.

— Денис, вот отчего так — как царь, так кругом оскаленные звериные морды?

— Законный вопрос, — улыбнулся Иевлев. — Вообще-то соседи у них тоже были отнюдь не ангелы, но чтобы в те жестокие времена заслужить звание демонов, это надо было здорово постараться. Да, Ассирия была овеществлённым адом. Немногие из рабов там выживали более пяти лет. Да и вообще… простого человека там держали за сволочь, которую всё никак руки не доходят убить.

Пауза.

— И что же с ними стало?

— С ассирийцами?

— Нет, с их империей. Овеществлённым адом.

Денис чуть пожал плечом.

— Что стало? Финал закономерен.

Он взял у девушки альбом, полистал, отыскивая нужный материал.

— «… Кони скачут, звенит бронза. Кругом реки крови и горы трупов, и пламя вздымается до небес. Ниневия разрушена — кто станет жалеть о ней?»

И осёкся. Изольда смотрела словно сквозь текучую воду, силясь угадать, что скрывается в глубине.

— «Ниневия разрушена — кто станет жалеть о ней?»… А до того были Содом и Гоморра…

Она подняла на Дениса глаза, мерцающие сухим блеском.

— Кто станет жалеть о Москве?

…

Коридоры были темны и пустынны, как давно заброшенные штольни. И воздух здесь был стоячим и душным, как в подземелье.

«Всякой экономии есть разумные границы. Ну хорошо, положим, лампы тут ночью ни к чему. Но зачем отключать вентиляцию?»

«По-моему, ты уже должна была привыкнуть к самодурству и слабоумию здешних начальников».

Призрачные, практически невидимые тени двигались по коридору, нарушая мёртвую тишину звуками шагов. Несмотря на мягкую обувь, шаги в пустынном помещении раздавались достаточно гулко.

«Вот проснётся вахтёр, и пойдут гулять сказки о доме с привидениями».

«Туи, я тебе поражаюсь. О чём только ни думаешь в ходе операции, лишь бы не о деле. Так… это здесь».

Клацнули замки, обитая железом дверь с противным скрипом подалась.

«Какой ужас… Таур, ты же заверил, что нейтрализовал всю сигнализацию».

«Сигнализацию — да. Но не мог же я подумать, что необходимо ещё и смазывать за аборигенами все ржавые двери!»

В хранилище семенного фонда было ещё душнее, чем в коридоре. Холодный, стоячий и спёртый воздух казался густым, как кисель. Щёлкнул выключатель, под потолком вспыхнули люминесцентные лампы.

— Можете не опасаться, — Таурохтар первым скинул капюшон маскировочного комбинезона типа «призрак», разом обретя плотскую реальность. В руке он держал знакомый кофр.

— Может, лучше бы с инфра-фонариками?

— Анэрендил, зачем тебе эти хлопоты, если можно работать вполне комфортно? Уверяю тебя, престарелый страж будет сладко спать до утра. Помимо нашего гипно, он ещё и принял внутрь заметное количество спиртосодержащей смеси. Короче, командуй тут, ты же специалист, мы с Туи у тебя на подхвате.

Анэрендил, учёный-экзобиолог в штате корабля «Хитроумный», внимательно осматривал коллекцию Павловского Банка семян имени Вавилова.

— Дааа… Впечатляет. Интересно, имеют ли аборигены представление, каким богатством владеют? За полный набор образцов из этих баночек можно приобрести безатмосферную планетку покрупнее здешней Луны.

— Абсолютно никакого представления и ни о чём они не имеют. Ни о стоимости безатмосферных, а равно и обладающих атмосферой небесных тел, ни даже о цене глобального генофонда, собранного одним гениальным учёным-аборигеном вот в этой коллекции. Кстати, гений тот был банально заморен голодом в тюрьме. Своими же соотечественниками, что характерно.

— Какой ужас… — Туилиндэ невольно передёрнуло. — И ничего-то тут не меняется со временем…

— Здесь ты не права, Туи, — Таурохтар покачал головой. — Кое-что изменилось. В худшую сторону. Вы в курсе, коллеги, что это вот хранилище собираются уничтожить?

— То есть? — экзобиолог захлопал глазами.

— Да, вот так вот просто. Один из местных владык решил поживиться, продав земельный участок под застройку.

— Бездна безумия!

— Абсолютно с тобой согласен, Анэр. Именно бездна. Тут куда ни сунься, всюду бездна и всюду безумие.

— Нет, даже в голове не укладывается… — учёный помотал головой. — Что же для них вообще имеет ценность?

— Ну, например, длинная смешная тележка на колёсиках. Или тряпьё от какого-нибудь, как здесь приято выражаться, «законодателя мод». Или там дорогостоящая спиртосодержащая жидкость, или носимый на руке механический измеритель времени под названием «часы»… или ещё какие-нибудь бессмысленные побрякушки.

— Они безумны.

— Эта мысль, Анэр, посещает не тебя одного. Но давай не будем терять время.

— Да-да, конечно… Разворачивай телепорт.

Поставив на пол свой кофр, Таурохтар раскрыл его и некоторое время копался в настройках прибора.

— Лотанариэ, радость наша, ты там не уснула?

— Дурацкая шутка, между прочим, — отозвался «кофр» бархатным девичьим голосом. — У меня всё готово.

— Анэр, сколько гроглов? — повернулся к экзобиологу Таур.

— Весь комплект, — учёный раскрывал шкафы с плотно уставленными стеллажами один за другим.

— Лота, давай нам гроглов. Весь комплект.

— Принимай.

Из «кофра» со звонким щелчком высунулось нечто, здорово напоминающее обрезок металлической трубы или короткий толстый ломик. Выхватив изделие одной рукой, Таур не глядя бросил его на пол, и «ломик» вдруг ожил, с глухим металлическим лязгом разворачиваясь в кошмарное создание, более всего напоминающее земное насекомое, известное под названием «палочник», только тысячекратно увеличенное. Туловище раздвинулось, будто телескопическая антенна, четыре многосуставчатые ноги прочно упёрлись в пол. Длинные членистые лапы, усаженные клешнями, крючками и присосками — богатый набор рабочих инструментов — слегка покачивались на вису, сверху на длинных стебельках бессмысленно таращились объективы сфероидального обзора — ни дать ни взять глаза рака-отшельника.

— Туи, помогай! — окликнул девушку экзобиолог.

Некоторое время все работали молча. Таурохтар одного за другим извлекал из саквояжа прибывающих роботов-гроглов, без всяких церемоний швыряя из на пол, Туилиндэ и Анэрендил распределяли подоспевающую рабсилу, гроглы одну за другой целеустремлённо распечатывали банки, беря пробы-образцы в маленькие пробирки, удобно размещавшиеся на корпусе не хуже, чем на лабораторном штативе. Нагрузившись до отказа, роботы направлялись к Таурохтару, и он освобождал их от бремени, одну за другой суя кассеты с пробирками в недра «саквояжа». Все роли тут были заучены наизусть, и разговоры действительно были лишними — в хранилище имелось четверть миллиона контейнеров с семенами, и переправить такое количество образцов даже с полным комплектом гроглов было делом не мгновенным.

— А этто… этто вы чего тут… а?

Седенький старичок стоял на пороге, раскрыв рот, и глаза у него были не хуже чем у грогла, разве что не хватало длинных гибких стебельков. В общем, наглядная демонстрация запредельной степени изумления.

— Тихо, тихо… — Туи среагировала мгновенно. — Нет тут никого, Семён Иваныч. Это просто белочка, немножко белая горячка…

Горестно вздохнув, ночной сторож уселся прямо на пол в коридоре, напротив распахнутой двери.

— Пропал… — сокрушённо сообщил он собеседнице. — Совсем ведь пропал я теперя. Вона, уже и железные пауки по полкам шастають… Чего делать-то, а?

— Ну-ну-ну… — теперь голос Туилиндэ мог успокоить даже буйнопомешанного. — И совсем не пропали вы, Семён Иваныч. Приняли на ночь лишнего, ну вот и пауки… А вот как бросите пить…

— Брошу! — истово перекрестился дедуля. — Вот ей-ей, завтра ж и брошу! Вот прямо с утра!

— Ну вот и славно, — ворковала Туи, делая пассы. — А сейчас надо спать… спать… спать…

Голова бдительного ночного стража, мотнувшись напоследок, склонилась на грудь. Подождав ещё несколько мгновений, Туилиндэ обернулась к Тауру.

«Твои объяснения?»

«Туи, клянусь…» — сейчас великолепный эльдар выглядел ничуть не лучше несчастного сторожа-аборигена. — «Полный гипноз… Слушай, ведь я же и «сторожок» там на лестнице поставил, у входа сюда… как он не сработал… неужто я забыл его активировать…»

«Таур, тебе говорили, что ты болван? Так вот, я тебе сообщаю официально — ты болван! Никак не ожидала от тебя такой безответственности!»

…

— … Как ты тогда закричала-то «не надо, не уходи»…

— Я разве кричала?

— Ну… голосом вроде не очень. Глазами больше.

Денис шептал, в перерывах между фразами осторожно целуя то ушко, то шею девушки.

— Хм… — Изя тоже шептала, словно не решаясь перейти на громкий голос. — Мне тогда вдруг почему-то явственно так представилось — вот сейчас ты уйдёшь, скроешься из виду… и больше я тебя не увижу. Совсем-совсем.

Вместо ответа Иевлев вновь принялся целовать любимую куда попало. Носик… щёчки… левый глазик… а теперь правый… и вот уже они, губы… Секс, эротика? Ерунда. Когда хотят секса, целуют жадно. Как полчаса назад. А так, как сейчас — так целуют снизошедших богинь…

— Не бойся, — улыбнулся Денис. — Я как увидал тебя в лесу, так и понял — всё. Точка. Меня теперь от тебя живым не оттащить…

Её глаза в темноте бездонны.

— Не говори так. Никогда. Старуха с косой услышит. Ей это просто — взять и разлучить…

Пауза.

— И всё-таки мы вместе. До часа икс.

Пауза.

— А может, ничего и не случится… — Иевлев перешёл на голос, и постарался придать тому голосу максимально возможную убедительность.

Долгая пауза.

— «Ниневия разрушена» — Изя тоже перешла на голос. — «Кто станет жалеть о ней?»

Пауза.

— Знаешь… пока я тебя не знала… как-то относилась к этому… ну… как к неизбежности, что ли? Ведь все люди знают, что когда-то умрут.

Она судорожно вздохнула.

— А теперь… теперь мне так захотелось пожить отчего-то…

И вновь они молчат. И за окнами глухо, монотонно шумит громадный ночной город. Гораздо крупнее, чем те древние Содом и Гоморра.

— А не сбежать ли нам куда-нибудь в тайгу? — пошутил Денис. И осёкся.

Изольда задумчиво смотрела куда-то в себя.

— Попробовать можно, конечно. Заброшенная деревушка где-нибудь под Костромой… Набрать консервов, муки, сахару… Лошадь купить, пока не началось… сколько сейчас стоит лошадь, ты не в курсе?

Пауза.

— Очень жаль, что ты не прихватил из армии автомат. С ним мы продержались бы заметно дольше. А с простой двустволкой — всего на чуть.

— Ну-ну… — похолодел Иевлев от внутренней правоты её слов. — Не надо так уж инфернально…

— Я права, и ты это тоже знаешь, — усмехнулась Изя. — Таурохтар мне в своё время всё популярно растолковал насчёт Коррекции.

Девушка улыбнулась уголком рта.

— Любая нормальная девушка, Дениска, мечтает о счастье. Если нормальная, конечно, и если у неё есть хоть капелька мозгов. О простом женском счастье. Уютный дом, любящий муж, дети… и чтобы все тоже они были счастливы… и внуки… А сражаться недолгий остаток жизни спина к спине с любимым и геройски пасть в той борьбе — об этом мечтают какие-нибудь Крупские разве что…

Долгая, долгая пауза.

— … А может… ну… принять их предложение? — теперь голос Иевлева почему-то звучал глухо, невнятно.

— Принять… — и вновь на её лице грустная улыбка. — Эта палка, как водится, о двух концах. И оба острые. Продержаться сколько-то здесь, ведя первобытную жизнь. Или просидеть ту жизнь хорошо накормленным экспонатом в зоопарке там, в этих ихних Бессмертных Землях. Вот и весь выбор.

Долгая, бесконечно долгая пауза.

— Ладно, — Денис сел на постели. — Раз нам не подходит ни один из концов палки, придётся искать середину.

— В смысле? — Изя захлопала ресницами.

— В прямом. Надо как-то обломать эту их проклятую Коррекцию. Предотвратить, высокопарно выражаясь.

Он поймал её взгляд, в котором уже протаивал мистический восторг пополам с опаской.

— Так что будем думать, Изольда свет батьковна. Ну а пока… слушай, давай завтра закатимся на выставку художественного стекла? Думаю, тебе понравится.

— Гриша, гречневую кашу будешь?

— Да, мама!

Проводив мать взглядом, Перельман еле заметно, виновато улыбнулся. Да, если Конец Света промедлит этак с годик-другой, пожалуй, придётся окончательно переходить на гречку и прочие каши. Зарплата доцента не позволила накопить сбережения, достаточные для длительного безработного проживания. Особенно учитывая нынешнюю инфляцию. Правда, в графе «приход» имелась ещё мамина пенсия… и грибы, совершенно верно. Выручка от реализации грибов неожиданно оказалась вполне сравнимой с зарплатой доцента университета. Однако грибы — заработок сезонный, и растянуть полученные суммы на весь год довольно проблематично.

Другое дело, если всё закончится уже весной, где-то в мае. Именно там проходит нижняя граница доверительного интервала, полученного в ходе расчётов. Тогда вообще не о чем беспокоиться. Тогда уже всем и всего хватит.

Вздохнув, Перельман придвинул к себе лист бумаги. Да, он так и не привык до конца ко всем этим «электронным носителям информации». Смешно, право: математик, и вот такой архаизм, как писчая бумага… То есть рутинную работу можно делать и пялясь в экран монитора, отчего же нет. Но когда дело доходило до грани озарения… непонятно, в чём тут дело, видимо, нарушался какой-то тонкий, неощутимый мыслительный процесс, и озарение испуганно улетало прочь.

«Всякий талант либо используется, либо утрачивается».

Математик ухмыльнулся. Удивительное всё-таки существо человек. Ну какая разница? Тем, кто выживет после Коррекции, не будет никаких дел до высот математики. Им даже школьная алгебра вряд ли понадобится, максимум арифметика… А вот, поди ж ты, жалко его утрачивать, дар тот… Или как это сказал древний китайский мудрец… Лао Цзы вроде? «Дар, преподнесённый тебе свыше, обязывает. И должен ты попытаться».

И должен он попытаться.

… Время шло, бумага покрывалась густой вязью формул, кривыми росчерками, понятными лишь автору работы, и прочими атрибутами высшей умственной деятельности. В одном месте знак вопроса был обведён красным. Чуть подалее знак вопроса был уже двойной, и наконец, последний знак был уже целиком красный. Жирный и здоровенный, как в тетрадке у неуспевающего ученика.

Перельман откинулся на спинку стула. Вот так… Это надо осмыслить. Всё это надо хорошенько обмозговать. До сих пор никаких таких знаков-вопросов не возникало. Всё было чётко и однозначно, как… как в морге. И в этом свете пресловутая Коррекция выглядела вовсе не злодейством, наоборот — отчаянной попыткой онкологов спасти безнадёжного больного. Всё равно же он помрёт через пару-тройку месяцев, так отчего бы не попробовать?

А теперь?

Математик устало потёр переносицу. А что теперь? Не рано ли вы обрадовались, мистер Перельман? Во-первых, нужно ещё просчитать вероятность благоприятного прогноза. Если процент футурального выживания цивилизации окажется всё равно исчезающе мал, ниже, чем для варианта «перевёрнутая черепаха», неизбежного в данном случае после Коррекции… значит, всё что он тут сегодня начертал, никакого практического значения не имеет. Бесплодная игра ума, испачканная бумага — и только.

Если же он, тот процент, паче чаяния окажется выше, чем для «черепахи»…

Впрочем, для количественного анализа одной бумаги маловато. Тут нужно обрабатывать колоссальные массивы данных. Тут нужен даже не просто компьютер, пожалуй — тут суперкомпьютер требуется. Причём вся работа должна быть сделана тихо и незаметно… полностью левая работа. М-да… это проблема.

Григорий Яковлевич медленно нарисовал фломастером три жирных красных вопросительных знака. Немного подумав, обвёл их жирной красной чертой. Если расчёты покажут, что этот вариант развития человечества всё-таки более жизнеспособен, нежели дикарский мир после Коррекции, то возникнет вопрос вопросов.

Как всё это донести до тех людей, от чьих решений, собственно, и зависит исполняемость вариантов?

И тем паче как всё это донести до существ, незримо обретающихся где-то в сфере притяжения Земли? Бессмертных существ, к которым даже их любимые творения относятся с почтительным трепетом и, как можно понять, некоторой опаской?

— … Гриша, ну сколько тебя можно звать? — мама стояла в дверях, перекинув полотенце через плечо. — Каша же стынет!

— Прости, мама, — повинился учёный. — Иду, уже иду!

Каша была остывшей в меру, как раз то что надо — можно черпать полной ложкой и не приходится каждый раз дуть.

— М-м… вкусно…

— Ох, Гриша, Гриша… — мама подперла щёку ладонью, наблюдая, как сын уплетает её стряпню. — Мальчик ты мой…

— Большой мальчик, — жуя, уточнил Перельман. — Пожилой.

— Я так и не поняла, зачем ты отказался от премии. Миллион долларов…

— Мама, я же тебе объяснял. Ничего кроме лишних хлопот и тревог мы бы с этого не получили. Проблемы с уголовниками — оно тебе надо?

— Тебя же приглашали в Америку. Мы могли бы уехать…

На этот раз Григорий Яковлевич ответил не сразу.

— Мам, меня ведь не только в Америку приглашают…

Он заглянул матери в глаза снизу вверх.

— Ма, скажи честно… ты согласилась бы уехать из Питера?

Женщина слабо улыбнулась.

— Если это необходимо для твоего счастья…

— Ну и оставим этот разговор, — он хлопнул по столу ладонью. — Спасибо, каша была замечательно вкусная. Ма, я ещё поработаю…

— Опять всю ночь просидишь…

— Так ведь ночью работается лучше всего, — кротко улыбнулся учёный.

— Работаю, работаю… ох, Гриша… из университета уволился… ну хорошо, вот оно признание мировое — нет, опять не так тебе…

Мама вздохнула как кашалот.

— Чего ты добиваешься, Гришенька?

Перельман вновь чуть улыбнулся.

— Дар, выданный мне свыше, обязывает, мама.

Пауза.

— И должен я попытаться.

…

— … Нет, всё-таки стекло больше подходит для скульптуры, наверное.

— Ну тут ты не прав. Вот, смотри, разве плохо?

Выставка «Стеклянные грёзы» не могла похвастать многолюдьем, хотя экспозиция, на взгляд Иевлева, была подобрана более чем достойная. Большинство работ представляли акварели или гравюру на стекле, но встречались и оригинальные экспозиции — вот эта, например, голограмма. К сожалению, народ в последнее время всё явственнее предпочитал эстетическому созерцанию более активный отдых. Ресторан, к примеру, если позволяли финансы. Или, если с финансами напряжёнка — просто домашнюю гулянку с салатом-винегретом и пивком-водочкой, с «музоном» и прочая… Ну и вообще, мало ли наберётся важных дел в выходной день, кровно заработанный?

— Ух ты, смотри! Здорово, правда?

Изольда закусила губку и вытянула шею, рассматривая очередную работу — массивный брусок оргстекла с выфрезерованным внутри роскошным кустом роз, выглядевшим почти как живой. Не удержавшись, Иевлев наклонился и тихонько поцеловал ту шею за ушком.

— Ты чего?

— Так просто… Захотелось вот.

— Ты хулиган, — тихо засмеялась девушка. — Люди же кругом.

— Пусть молча давятся от зависти. Ты красивее всех этих шедеврусов вместе взятых. Честно-честно.

— И бессовестный льстец к тому же, — вновь засмеялась Изя.

— … понятно, что художник так видит, но воля ваша, это же фэнтази! Обыкновенная низкопробная фэнтази! Из книжки! Начитались все Толкина, ну вот и результат!

Толстенький благообразный старичок в беретике, чем-то рассерженный, неодобрительно выпятил седую бородку клинышком. Его долговязый оппонент, по всему видать, собирался выразить мнение, отличное от, но дальнейшего хода дискуссии по поводу Денис уже не услышал. Потому что взгляд его упал на картину, вызвавшую негодование эстета.

— Оба-на… вот это встреча…

Изольда, обернувшись, также замерла.

— Туи…

Со стены, сквозь тонкое стекло, на них смотрела общая знакомая. Печальный и требовательный взгляд огромных глаз проникал насквозь.

Первым пришёл в себя Иевлев. Наклонившись ближе, прочёл имя-фамилию мастера.

— Ладнев Степан Андреевич… Уважаемая, можно вас отвлечь?

— Да-да, чем могу помочь? — благожелательно улыбнулась пожилая дама, бдительно дремавшая в углу на стульчике.

— Ладнев Степан Андреич, он где в настоящее время находится?

— Да… дома у себя находится, вероятнее всего, — вновь улыбнулась дама. — Если не ушёл куда-нибудь по делам.

— Я очень попрошу у вас адресок его. Ну пожалуйста.

— Хм… — теперь музейная смотрительница разглядывала посетителей с явным интересом. — Если вы надумали приобрести что-то из его работ, то огорчу вас. Он ничего не продаёт. Вообще.

— И всё-таки, нам очень нужно с ним переговорить. Ну пожалуйста, — Иевлев даже прижал ладони к сердцу.

Дама чуть подумала.

— Адреса его я вам дать не могу, но есть телефон. Вот и переговорите, если он дома.

— Огромное спасибо!

Действующий телефон нашёлся внизу, у дежурной, и после каскада просьб и откровенной лести тётенька наконец согласилась допустить молодых людей к ценному аппарату, за который она, дежурная, несла полную и чрезвычайную ответственность.

— Слушаю, — голос в трубке ровный, приятный.

— Ладнев Степан Андреич?

— Так точно.

— Степан Андреич, нам необходимо срочно с вами переговорить.

— Нам, это кому?

— Я и ещё одна девушка со мной.

— По какому поводу?

— По поводу одной вашей картины на выставке.

— Вам не сообщили — я не продаю?

— Непременно сообщили. И тем не менее переговорить необходимо. Настоятельно, Степан Андреевич.

Пауза.

— Хорошо, записывайте адрес.

Едва выйдя на улицу, Денис удачно поймал такси. За стёклами машины проплывали пейзажи поздней московской осени, а они сидели и молчали. Иевлев положил руку на бедро Изи и сквозь джинсы ощутил, как её колотит дрожь.

— Приехали вроде, — таксист обернулся. — С вас…

— Да-да, возьмите!

Массивный дом ещё, наверное, сталинской постройки встретил гостей сумрачно-настороженно. Лампочки на площадках горели через одну. Поднимаясь по гулкой лестнице, Иевлев сжал ладошку спутницы.

— Сейчас мы всё это дело разъясним.

Дверь в квартиру оказалась широкой и не менее массивной, чем дом. Наверное, из дубовой доски-пятидесятки сработана дверца, подумал Денис, нажимая кнопку звонка.

— Кто?

— Степан Андреевич, это мы вам звонили.

Щёлкнул замок, за ним второй и третий. Дверь распахнулась, и перед Иевлевым предстал довольно кудлатый мужчина в трикотажной майке-футболке и пятнистых военно-полевых штанах, явно наспех выбритый электробритвой — кое-где на шее и висках торчали пропущенные волоски.

— Позвольте представиться, — улыбнулся Денис. — Иевлев Денис Аркадьевич, а это вот Изольда. Изольда Жемчужина.

— Но лучше просто Изя, — подала голос девушка.

— Гм… — хозяин квартиры с едва заметной иронией оглядел визитёров. — Ну что ж, прошу!

Захлопнув дверь и заперев замки, мужчина обернулся.

— Извините, у меня там не убрано. Итак?

— Ваша картина называется «Девушка из вечности»…

— А! Ну что-то такое я и подумал… Видите ли, эта работа отражает мои неосознанные представления, тскзть… ну, в общем, искусствоведы об этом знают лучше. Полёт фантазии, короче.

— Степан Андреич… — тихо сказала Изя. — Зачем вы с нами так? Её зовут Туилиндэ.

Теперь художник разглядывал гостей с огромным интересом.

— Гм… ну, в принципе что-то подобное я и не исключал. Не я один, тскзть, можно было догадаться… Вы проходите, лучше пока на кухню. Сейчас я маленько приберусь и… Чай? Кофе?

…

Стеллажи были забиты округлыми металлическими коробками так плотно, что на беглый взгляд казалось — выковыривать их придётся ломом. Высокий эльдар, откинув капюшон «призрака», осторожно потянул с полки коробку, открыл. Внутри переливчато отблёскивала чёрная бобина киноленты.

«Ну и что я буду со всем этим делать?»

Туилиндэ и Таурохтар тоже откинули капюшоны, мгновенно превратившись из едва заметных теней в плотные фигуры.

«Слушай, Халлон, это уже твоя забота. У нас с Туи несколько иной профиль работы, если ты помнишь. Тут мы можем быть лишь у тебя на подхвате».

Высокий эльдар окинул взглядом хранилище Госфильмофонда.

«Если верить каталогу, тут этих банок почти миллион. Бездна, ну отчего не на цифровых носителях?!»

«Не доросли ещё, и вообще, дело привычки. Подумай лучше, каково сейчас группе Лаирасула в Голливуде. Тамошние анналы — не эта кладовочка».

«Положим, с Лаиром сейчас весь экипаж, исключая дежурного пилота и капитана» — искусствовед вздохнул. — «Ладно… Таур, весь комплект гроглов сюда, и сканеры».

— Будет сделано, о наш повелитель! — Таурохтар, перейдя на голос, уже ковырялся в недрах своего багажа. — Эариэль, ты на вахте?

— А где же мне ещё быть? — откликнулся «кофр» звонким девичьим голоском.

— Давай нам сюда гроглов, полный комплект, и потом ещё сканеры.

— Сканеры слишком крупные, так что придётся с внешней фиксацией. Аккуратней там с настройкой, чтобы без жертв и разрушений, — голос из «кофра» хихикнул.

— Вы меня достали, коллеги. До конца дней тот случай поминать будете?

— Ладно, ладно… Принимай!

Таур принялся ловко выхватывать из недр телепорта знакомые металлические «трубы», бросая их на пол не глядя, и роботы-гроглы тут же с лёгким металлическим лязгом оживали, разворачиваясь в кошмарных «железных пауков». Они всё прибывали и прибывали, и уже через пять минут хранилище фильмов напоминало какой-то апокалиптический муравейник.

— Даю сканеры. Готов?

— Давай!

Полыхнула бледная лиловая вспышка. Массивный предмет, более всего похожий на помесь мыльницы с гигантской земной раковиной-тридакной возник прямо в воздухе и грянул об пол — гулкое эхо пошло гулять по ночному зданию.

— Тише, ты! — ругнулся Халлон.

— Спокойствие, сейчас поправим, не надо паники… Эа, давай ещё!

Гроглы едва успели оттащить прибывший груз, как на его месте с непременной вспышкой возник следующий — правда, на сей раз буквально в паре сантиметров от пола, так что звук удара вышел глухим и невнятным.

— Ещё… ещё… ещё… Это последний? Спасибо, Эа! Не гаси линию, будь пока начеку!

Прибывшие молекулярные сканеры уже стояли в тесных проходах меж стеллажей. Работа закипела — гроглы ловко выхватывали коробки с кинолентами, стремительно перебирая членистыми ногами, тащили их к сканерам, едва успевавшим поднимать-опускать верхнюю крышку, глотая и выплёвывая то, что совали им в пасть. Со стороны картина здорово напоминала фантастический муравейник, с его непонятной, но железной целеустремлённостью, скрытой за псевдо-хаотической суетой.

— Представляю, сколько работы предстоит на расшифровке… — Туи вытерла лоб тыльной стороной ладони.

— Не страшно, — Халлон вовсю орудовал пальцами в виртуальной клавиатуре, перенаправляя потоки гроглов. — Там у нас будет сколько угодно времени.

— Можно бы и здесь так не гнать, зачем?

— Наш капитан считает иначе. Ни в чём нельзя быть уверенным, когда ОНИ уже здесь. Так что чем скорее мы уберёмся отсюда, тем оно надёжнее.

…

— … Вот всё, что я знаю.

Чашка кофе курилась тонким парком, завивавшимся штопором. Изя смотрела в чашку так задумчиво, словно там, в глубине, таились все загадки мироздания.

— Мне Таур… вы же в курсе, кто такой, да? — художник в ответ утвердительно кивнул, — примерно то же рассказал. Ну, может, чуточку больше.

— В общем, все мы имеем об этой самой Коррекции исключительно поверхностные сведения, — подытожил Денис, вертя в руке чашку.

— Ну не скажи, — криво усмехнулся Степан, как-то само собой перейдя на «ты». — Как там написано-то на твоих чёрных скрижалях — «гнев богов сокрушит…» как дальше-то?

— «Гнев богов сокрушит смертельных врагов, и погибнут они вместе, не увидев лица друг друга, не оставив ни потомства, ни праха, ни имени. Только память пройдёт через бездну времён, пугая народы, покуда не рождённые, ужасной судьбою падших» — на память процитировал Иевлев.

— Вот-вот… — художник посмотрел в потолок. — Любопытно, однако, как это будет выглядеть, что называется, в натуре. Нечто вроде массированной ядерной бомбардировки?

— А может и нет, — подала голос Изольда. — Даже скорее всего. Мне Таур толковал насчёт… в общем, мистически-устрашающий эффект при таком воздействии бывает лишь для дикарей. Для гуманоидов, вступивших в ядерную эру, этот эффект пропадает. Мы теперь сами можем устраивать такие концы света сколько угодно… И потом, городов много, значит, после будет «ядерная зима». А это конец всему. Вообще всему. В том новом мире, что наступит после «ядерной зимы» человек жить не сможет.

— Ну отчего же, — ухмыльнулся Ладнев. — Кое-кто сможет, наверное. Запастись тушёнкой-сгущёнкой, макаронами и прочее… Пересидеть в бункере, пока чёрный свет вновь станет белым. Потом отдраить люки бункеров и гуляй не хочу.

— Не-не, — Изя даже головой затрясла, — ну как вы не понимаете! Человек, он же часть биосферы. Всей земной биосферы, понимаете? У нас ведь в теле только десять процентов клеток своих, а девяносто процентов — микробы-симбионты.

— Хм… — художник оглядел свои руки с опаской, будто ожидал вместо них увидеть колонии микробов в чашках Петри. — Не знал, если честно… Прошу прощения, перебил.

— Ну и вот… Это сейчас они симбионты. Помогают нам, уничтожают всяких посторонних микробов-паразитов, где-то подъедают омертвелые белки, мусор убирают, то-сё… А после ТАКОГО Конца Света вся Земля изменится. Погибнут тропические леса, саванны… в общем, это будет уже совсем другая планета. Не родная нам, понимаете? И из симбионтов эти вот девяносто процентов превратятся в паразитов. Девяносто процентов — да они просто заживо сожрут хозяина изнутри, как кусок протухшего мяса, понимаете? Так что, думаю, даже из бункеров вылезать уже будет некому, не то что гулять где хочу…

Пауза.

— Что ж, это радует, — тихо, серьёзно произнёс Ладнев. — Нет, я не шучу. Горше всего было бы осознавать, что самые изворотливые мрази из всего человечества выкрутятся и заполонят Землю…

Девушка чуть пожала плечами.

— Это же всё будет внезапно, нет? Как они узнают? Ну вот мы знаем… и что? О конце света талдычат столько, что никто не поверит.

— Но если не удары аннигиляторов, как в Содоме и Гоморре, то что это будет? — Денис всё вертел в пальцах хрупкий фарфор.

Вновь короткое пожатие девичьего плечика.

— Мне Таур говорил, у них имеется такое оружие, десинторы называются. Они разрушают межмолекулярные связи, и всё твёрдое превращается в тонкую-тонкую пыль. А если человек, или собака там — в тёмную лужу… Образовавшиеся дюны, конечно, со временем зарастут травой… потом лесом…

— Перспективка… — Степан даже поёжился. — Воистину, и «ни потомства, ни праха ни имени»…

— В общем, подведём предварительный итог, — Денис со стуком отставил пустую чашку. — Эти самые Сеятели ведут себя как самоуверенные доктора-коновалы. Как наши нынешние онкологи с больным в третьей стадии рака. Всё равно, мол, не жилец, а так — вдруг?

Он обвёл глазами собеседников.

— А тут нужны не коновалы. Тут нужны… целители тут нужны. Вот как Изя.

— И какой из этого следует практический вывод? — в глазах Ладнева промелькнула ирония.

— Нужно их убедить. В том, что они не правы.

— Богов?

— Их самых.

Ирония в глазах художника обозначилась явственней.

— Хороший ты парень, Денис… Ничего, если спрошу — как именно ты предполагаешь это сделать?

Иевлев чуть улыбнулся.

— Пока не знаю.

— Послушайте меня… — заговорила Изольда. — Таур и Туи ведь ищут всяких-разных гениев на просторах бывшего СССР — так?

— Ну… — осторожно хмыкнул Степан.

— А другие их коллеги по другим странам то же делают… Таур мне говорил, кандидатов набирается на удивление много, со всей Земли на целый городок… Неужто никто не найдёт ответа?

Двое мужчин, молодой и чуть постарше, молча глядели на юную девочку, порозовевшую от волнения.

— Ну вот… Таур, он… он мне в своё время дал один приборчик для экстренной связи с ним… ну… вдруг что…

— Хм… — художник крутанул головой, оттянув пальцем воротник. — Любопытно… а мне ничего такого не предлагали…

Девушка порозовела сильнее.

— Это потому что у нас с ним были… особые отношения. После того как он спас от смерти мою бабулю…

— Прошу прощения, перебил, — несколько поспешно повинился Ладнев.

— Ну, так вот… Я попрошу Таура, чтобы он свёл нас с нужным человеком. Который сможет вычислить… не руками махать как мы, а именно цифрами доказать этим Сеятелям… понимаете?

— Девочка, дорогая ты моя… — в углах глаз Степана подозрительно заблестело. — Ты чудо…

— А можно мне тогда ещё кофе?

— … Дык, вот я ж и говорю! Спускаюся я, значить, делаю обход, всё как положено, ето, по инструкции. Глядь — чего такое? свет из коридору вроде как пробиваецца… Ну я, ето, значить, незаметно вдоль стеночки прокрадываюся… дверь, значицца, в хранилище-то открытая, оттуда и свет, значить. Подхожу ещё ближее — мама родная! Пауки железныя, здоровенныя такия, по полкам шасть-шасть! И злоумышленники меж ними обретаются, числом трое, значить…

Рассказчик, седенький шустрый старичок, даже голос понизил для многозначительности.

— Ну про пауков вы отдельно потом нам расскажете, — майор Упрунин хмуро разглядывал свидетеля. — Давайте подробнее про злоумышленников.

— Так а чего… — заморгал старичок. — Вот я же и говорю, трое их было. Девка ладная такая, фигуристая, навроде которые в телевизоре про погоду рассказывають, и с ей двое парней…

— Какие они из себя?

— Парни-то? Парни тожа извини-подвинься, шибко ничего из себя. Студенты.

— Почему вы решили, что они студенты?

— Хе… так молодыя вовсе, безбородыя! Бритву, должно, ишо не знают каким местом заправлять! Не, ну грех сказать худого, виду тилигентного, а рослыя студенты-то, не тошшие никаким боком. Хе… на таких-то девки сами прыгають, юбки на ходу задирая…

— Ближе к теме, пожалуйста, — прервал сексуальные рассуждения свидетеля майор. — Что было дальше? После того как вы заглянули в открытую дверь хранилища?

— Да, ну так вот я же и говорю — заглядываю я, значицца, в дверь-то, а там мама родная! Пауки железные кишат и энти меж ними все трое находяцца. Ну я как не растерямшись, строго так спрашиваю — а чего это вы, граждане, делаете в строго охраняемом неположенном помещении? — дедок многозначительно поднял вверх указательный палец.

— А они?

— А девка ета, значить, мене заявляет — нет мол тут никого, и етто всё белая горячка у вас, уважаемый Семён Иваныч. Ну я, каюсь, дрогнул маненько попервоначалу… А вы бы, товарищ майор, разе не дрогнули, под таким-то напором ужасной действительности?

Дедок извлёк из кармана обширный носовой платок, изукрашенный сморчками разной степени давности, и промокнул лоб.

— А дальше? — подбодрил свидетеля хозяин кабинета.

— А дальше всё. Девка ета мене говорит — вот как бросите пить, дорогой Семён Иваныч, так и не будут железные пауки-то казаться… Как будто я, слушь-ка, когда себе позволил на посту-то употреблять! Да ни в жисть! Ето ж прямое оскорбление моей личности получается! Етот… как его… колоссальный моральный ущерб! — дедуля вновь утёр лицо обсморканным платком.

— И куда они пошли?

— Вот етто не видел я, — в голосе ночного сторожа протаяло сожаление. — Девка ета перед носом у меня как давай руками-то вот так вот делать, — дед неумело изобразил гипнотические пассы, — так и сморило меня, значить… Как будто, слушь-ка, ночи примерно не спамши, и потом кружку пива, да соточку беленькой поверх — вот такой вот примерно ехфект…

— Ну хорошо, Семён Иванович, — майор протянул посетителю листы бумаги. — Вот тут подпишите — «с моих слов записано верно»… дата и подпись… Нет-нет, и на каждой странице… Так, хорошо. Вот ваш пропуск, идите, отдыхайте. Если что, мы вас вызовем.

— Всегда рад помочь, значить, родной милиции! — старичок упрятывал в карман свой платок. — Всенепременно вызывайте, ежели что! Мы с вами етих, значить, злоумышленников…

— Идите, идите уже! Всего доброго! — поторопил Упрунин.

Дождавшись, когда посетитель очистит кабинет, майор повернулся к старшему лейтенанту, молча строчившему на бумажном листе.

— Ну, что думаешь по сему поводу?

— Алкаш со стажем, — откликнулся старлей, заканчивая писанину. — Такому белку словить, что два пальца об асфальт.

— Белку, значит… Ладно, смотри сюда.

Упрунин вынул из папки и перекинул на стол старлея фотографию — обыкновенный чёрно-белый снимок советского образца, на глянцевой бумаге. Взяв фото, тот некоторое время всматривался в него.

— Интересно…

— Что гораздо интереснее, видеокамеры ничего такого не зафиксировали. То есть вообще ничего. Пустые помещения, никто не входил, никто не выходил… Там не так давно видеонаблюдение установили, с записью. А прежнюю советскую систему, стало быть, не демонтировали. Обычная совковая лень, так полагаю… Фотоаппарат замаскирован в углу фанеркой побеленной, затвор спускается при помощи лески, если открыть дверь. Абсолютно никакой электроники и полная защищённость от взлома любого рода хакерами. Какой-то Кулибин в своё время постарался…

Майор вздохнул.

— Ты вот что, Лёшик… Ты покопай-ка тут хорошенько.

— Николай Николаич! — протестующе взвился старлей, — На мне уже столько дел навешано, а тут ещё и…

— Я не понял, товарищ старший лейтенант. Как правильно нужно отвечать?

— Есть, товарищ майор! — угрюмо откликнулся старлей.

— Ну то-то. Свободен, Холмесов.

…

— … А вдруг они там спят?

— А что делать? Как мы можем знать, когда они спят, а когда бодрствуют?

Вздохнув, Изольда потянула за цепочку и выудила из-за пазухи кулончик. Крохотная висюлька в серебряной оправе отливала перламутром. Обычная, ничем не примечательная стекляшка, каких миллионы и миллионы… Изя улыбнулась. Как говорит Таур, «внешний вид и должен быть обманчив — это удобно».

— Интересная штучка… — Степан Андреевич осторожно разглядывал приборчик, не делая попыток коснуться. — Он что, как телефон работает? Или видеосвязь? А может, и мысли ловит-передаёт?

— Мысли вроде нет, если я правильно поняла. А видео — да, есть такая функция, — девушка улыбнулась. — Только не спрашивайте, как это всё работает. Я правда не знаю.

Она сжала прибор меж ладошек.

— Изольда? — сонный голос возник будто со всех сторон.

— Я тебя разбудила? Прости пожалуйста.

— Изя, что случилось?

— Нужно поговорить. Очень нужно, Таур.

Прямо в воздухе вспыхнуло объёмное изображение — роскошное двуспальное, воздушно-кисейное ложе среди зарослей дивных цветов. На ложе возлежали в чём мама родила двое — Таурохтар и Туилиндэ.

— В чём дело? — эльдар сел, совсем по-человечески сонно моргая. — Ты что, не одна? Оп-па… вот это встреча…

— Тысячу извинений, — выступил вперёд Иевлев. — Мы бы не решились тревожить ваш сон, но… мы же не знаем вашего корабельного времени, расписания…

— Не надо рассыпаться в извинениях, — похоже, Таурохтар окончательно проснулся. Коротко, сжато суть проблемы. Итак? Да, если вас смущает мой вид, я могу надеть штаны.

— Их гораздо больше смущает мой вид, — Туилиндэ встала с ложа, небрежно накинула на себя пеньюар. — Но штаны тебе действительно удобнее надеть. Итак, вас уже трое… Степан Андреич, можно полюбопытствовать, как именно это произошло?

— Долго рассказывать, если подробно, — художник чуть смущённо улыбнулся. — Если же коротко — твой портрет на выставке художественного стекла.

— Понятно… — эльдар щёлкнула пальцами, подкрепляя мыслеприказ, и роскошные цветочные заросли вокруг сменились матовыми стенками тесной каюты. Ещё щелчок — прямо из пола вырос-возник прозрачный медузообразный пуфик. Туи уселась на него, зябко поёживаясь спросонья, широко расставила ноги, нимало не стесняясь распахнувшегося пеньюара — Ладнев усиленно заморгал. Перехватив его взгляд, Туилиндэ усмехнулась, закинула ногу на ногу и прикрыла бёдра полой одеяния.

— Итак, к делу, — успевший натянуть штаны эльдар сейчас здорово напоминал Чингачгука в исполнении актёра Гойко Митича, если не считать немного более изнеженно-женственного выражения лица. — Цель визита?

— Мы хотим отменить Коррекцию, — без малейшей улыбки сказал Денис.

Ну наконец-то он узрел, как эти прекрасные точёные лики, с казалось бы намертво впаянным выражением тотального интеллектуального превосходства приобрели выражение, весьма характерное для классических балбесов. Мелочь, а приятно…

— Как ты сказал? Повтори.

— Мы хотим отменить Коррекцию, — внятно и чётко повторил Иевлев.

Двое эльдар переглянулись.

— А ты говорил, выспаться успеем… — Туи уже извлекала из стены столик с ворохом одежды. — Тут с этими разве уснёшь… В общем, не нужно терзать канал экстренной связи. Сейчас мы будем у вас и всё обсудим.

…

Лес ледяных сталагмитов тянулся куда-то в зенит, стеклянисто поблескивающие исполинские столбы толпились вокруг, оставляя над головой лишь маленький клочок фиолетового неба. Косые лучи светила, многократно отразившись от циклопических сосулек, наполняли всё вокруг мрачным багровым сиянием. Вообще пейзаж Цемера, полузамёрзшего мира, обретающегося вокруг красного карлика, назвать жизнерадостным было трудно. Однако сейчас он как нельзя лучше соответствовал теме доклада — во всяком случае, морально.

На свободном от ледяных исполинов пятачке горел небольшой костерок, возле которого сгрудились четверо валаров — весь экипаж звездолёта Сеятелей.

— …Извини, что перебила. Мы слушаем тебя, Рекам, — Элентари протянула ладони к крохотному костерку.

— Итак, я продолжаю, — молодой валар потёр руки. — Компания «Монсанто» уже к настоящему времени создала трансгенные растения, семена которых на второй год не всходят. На очереди ещё более высокоэффективные растения-монстры — например, такие, которые будут подавлять синтез хлорофилла в растениях-конкурентах. Регулируя законы Главной страны в своих интересах — экономическое могущество организации позволяет ей этого добиваться — «Монсанто» эффективно подавляет фермеров, производящих традиционные сорта, и уже довольно скоро условия для краха сельского хозяйства путём нажатия клавиши станут реальностью. Более того, вполне реальна и угроза неконтролируемого обрушения традиционных биоценозов созданными трансгенными монстрами.

— Они вообще соображают, что делают? — не выдержала Циала.

— Они очень даже соображают, что делают, — иронически откликнулся Цигрус. — Соображают в той степени, которая им доступна.

— Тихо, тихо! — прервала неорганизованные реплики начальница. — Продолжай, Рекам.

— Так а, собственно, всё… — докладчик повертел в пальцах световую указку. — Про разработку генетического оружия я уже говорил тут… но то всё же оружие, а тут — основа жизни…

— Понятно, — вздохнула Элентари. — Спасибо, Рекам. Вопросы к докладчику?

— У меня только один вопрос — когда? — Цигрус тоже грел руки у огонька, со всех сторон окружённого льдами. — Когда сработает эта мина?

Докладчик почесал нос.

— Насчёт генного оружия ничего нельзя сказать определённо. Вирусы, уничтожающие либо умственно опускающие выбранные к поражению этносы, во-первых, покуда находятся в стадии разработки. И во-вторых, они же оружие — то есть вполне могут быть и не пущены в ход. Как не было до сих пор пущено в ход ядерное оружие, к примеру. Что касается деятельности «Монсанто» и иже с ними, тут доверительный интервал катастрофы колеблется от пятнадцати до пятидесяти лет. Местных лет, разумеется.

— Пятнадцать местных лет… — Циала зябко поёжилась. — Так скоро…

— Ещё вопросы? Нет вопросов, — начальница экспедиции вздохнула. — Слушаем тебя, Цигрус.

Молодой валар встал.

— Коллега Рекам немного не прав. Насчёт пятнадцати лет, это они вполне могут успеть. Но вот пятидесяти лет они не получат точно. Нет у аборигенов этих пятидесяти лет.

В воздухе вспыхнули диаграммы.

— Вот это добыча нефти, за прошедший анализируемый период и ожидаемый прогноз. Вот это ожидаемая потребность в моторных топливах разного рода — бензины, керосин и прочее. Как видим, графики прижимаются один к другому, и в ближайшее время практически совпадут. То есть добыча будет обеспечивать лишь минимально необходимые потребности цивилизации, не более. Времена, когда нефть переводили на выращивание кормовых белков для скота, навсегда ушли в прошлое. Ну а вот это — наличные и потенциально экономически доступные ресурсы нефтяных месторождений. Подчёркиваю — потенциально экономически доступные.

Графики сменились на новые.

— Запасы ископаемых горючих газов, казалось бы, внушают оптимизм. Однако если вникнуть внимательнее, оптимизм тот увядает, как цветок в кипятке. Основная масса газов сосредоточена в газогидратах на дне полярных океанов. Добыча таких месторождений в принципе может быть доступна аборигенам, однако сути это не меняет. Газ со дна океанов будет ДОРОГИМ. Сравнимым с ценой моторного топлива.

Новая серия диаграмм.

— Как вы все уже поняли, коллеги, сердцем здешней цивилизации является тепловой двигатель сгорания. Вот это график, отражающий долю цены горючего в основном продукте питания аборигенов — зёрнах злаков. Как видим, доля эта уверенно растёт. Еда, как известно — товар безальтернативный, не есть живое существо не в силах. Поэтому суммы, затрачиваемые населением на еду, изымаются из экономики в безакцептном порядке. До поры компенсаторные механизмы рыночной экономики, свойственной местной цивилизации, парируют назревающую угрозу. Но только до поры.

Цигрус сделал паузу.

— Обвал наступит очень быстро, так что никто ничего не успеет предпринять. Уволенные работники закрывшихся предприятий будут тратить все имеющиеся средства на еду и только на еду. Волна будет вздыматься всё выше, пока не захлестнёт всех. В итоге миллиарды аборигенов планеты будут сидеть дома и жевать… пока есть что жевать. После чего наступит Век Голода и Убийств. Который они, скажем прямо, так старательно и упорно готовят вот прямо сейчас.

— Доверительный интервал начала катастрофы? — Элентари уже сунула ладони прямо в призрачный огонь.

— Тридцать девять местных лет плюс-минус четыре.

— Ясно… — вздохнула Элентари. — Я просила вас с Рекамом проработать альтернативы. Сделано?

— Да, Эли.

Новая серия диаграмм.

— Вот это — рост мощности электростанций, работающих на реакции расщепления урана-235.

— Постой, постой… Почему только 235?

— Они не используют тяжёлый изотоп. То есть некоторое количество его перерабатывается в плутоний, используемый в ядерном оружии. Но не для нужд энергетики.

— С ума сойти… А торий?

— Аналогично.

— Да уж… — начальница экспедиции покрутила головой. — Но я перебила тебя, извини.

— Да, так вот… После инцидента, известного как «чернобыльская катастрофа», среди аборигенов распространились ядерные фобии. Нарастает движение за полное закрытие атомной энергетики.

— Они безумны! — не выдержала Циала.

— Они безумны, Циа, — медленно кивнул Цигрус. — Они полностью и совершенно безумны. Они только прикидываются разумными существами.

Молодой валар смотрел на руководительницу исподлобья.

— Мы зря теряем время на все эти анализы, Эли. Да, аборигены Громмы, вероятно, в принципе ещё могли бы выкрутиться. Мобилизовать все приличные мозги и все наличные силы на постройку термоядерных энергостанций. Пустить все эти их военные бюджеты на обустройство планеты. Только ведь ничего этого они делать не будут. Они объявили существующий порядок «концом истории». И они его получат.

Пауза.

— Ну что ж… Сейчас мы выслушаем нашу Циа, не зря же она трудилась. В следующий раз обсудим анализ Рекама и Цигруса по боковым ветвям вероятностного развития.

Пауза.

— А потом я сделаю итоговое резюме.

Элентари горько усмехнулась уголком рта.

— Надо же обсудить технические детали предстоящей Коррекции.

…

Тощенькая папочка лежала на столе, всем своим видом вызывая у старшего лейтенанта Холмесова чувство глубокого отторжения. Дело о незаконном проникновении в хранилище семенного фонда… блин… когда коту делать нечего, он по крайней мере тихо лижет собственные яйца. Чего нельзя сказать о начальстве. Начальство в таких случаях запросто озадачивает подчинённых всякого такого рода делами. Тоже мне преступление века… да мало ли в последнее время развелось всяких-разных диггеров полоумных? Одни через канализацию в Кремль пытаются проникнуть, другие по кабельным туннелям куда-нибудь на секретный военный объект. Ну а этим, стало быть, торкнуло в башки посетить хранилище семенного фонда. Что касается отсутствия злоумышленников на видео — а она вообще-то работает ли у них, та система?

Вздохнув, старлей раскрыл отвратную папочку. Ладно… начальство можно безмолвно ругать сколько угодно, если от этого легчает на душе. Однако не выполнять приказов того начальства, увы, никак невозможно. Велено искать торкнутых диггеров — будем искать диггеров.

Всматриваясь в косые летящие строки, Холмесов ухмыльнулся. Привычка лично вести запись протокола допроса, похоже, въелась в майора Упрунина намертво, так и осталась с лейтенантских времён. А может, оно и правильно. Своя рука надёжа, самодисциплину повышает опять же…

Итак, что мы имеем. Показания ночного сторожа, не побоявшегося заявиться в родные органы, дабы обрушить всю мощь закона на головы злодеев, так жестоко над ним надругавшихся. Нанёсших, как это, значить… колоссальный моральный ущерб.

Старлей вновь ухмыльнулся. Рисковый старикан вообще-то. Вот не сработал бы тот реликтовый фотоаппарат, и обоюдоострый меч закона вжик-вжик по самому потерпевшему. Железные пауки, говорите? Хорошо, хорошо, успокойтесь… А вот и санитары! Сейчас вас отвезут в одну уютную больничку… Кстати, ещё не факт, что пауки дедуле не отольются. Поскольку на фото никаких таких железных пауков не наблюдается.

Теперь фото. Масштаб мелковат, правда, но оптика у старых советских фотоаппаратов не чета нынешним китайским пластмассовым «мыльницам». И фокус выставлен тщательно…

Холмесов нервно сглотнул. Не глядя выдвинул ящик письменного стола, нашарил ручную лупу. Осторожно вгляделся в увеличенный фрагмент снимка. Вот это дааа…

Старлей вновь сглотнул. Девушка со снимка смотрела тревожно и строго, и взгляд её прожигал сердце Алексея Холмесова, как лазерный луч бумагу. Аэлита… вот она какая, Аэлита…

Алексей осторожно положил снимок обратно в папку. Большое спасибо вам, товарищ майор. Огромное, прямо скажем. Вы абсолютно правы — эту девушку необходимо найти. И он, старший лейтенант Холмесов, сделает это. Все прочие дела завалит, а её вот найдёт. Всенепременно и архиобязательно.

Холмесов тряхнул головой, отгоняя сладкий морок. Значит, так… картотеку диггеров просмотреть сегодня же. От силы полдня работы. Нет в картотеке? Чуть сложнее, однако проблема чисто техническая. Сколько нужно времени, чтобы просмотреть в паспортных столах Питера все фото девушек от шестнадцати до двадцати шести лет? Ну пусть даже двадцати восьми, чтобы уж абсолютно надёжно…

Старлей широко улыбнулся. До скорой встречи… Аэлита.

— … Ну, в общем, это всё.

Закончив изложение, Денис принялся глотать подостывший чай, давая гостям возможность осмыслить сказанное.

Некоторое время эльдар молчали, переглядываясь, и только по быстро меняющейся мимике можно было догадаться — идёт безмолвная, но весьма напряжённая дискуссия. Сейчас оба члена экипажа «Хитроумного» выглядели подчёркнуто инопланетно — чёрные, плотно облегающие тело планетарные скафандры играли радужным муаром при каждом движении. Прозрачные пузыри шлемов, правда, вместо того чтобы покрывать головы героев лежали на кухонном подоконнике, рядом с порезанным ломтями батоном. Планетарные скафандры в данном случае являлись данью корабельному компьютеру, неусыпно охранявшему экипаж от любых мыслимых невзгод. Выпустить наружу во внеурочное время без положенных по регламенту защитных средств бдительный страж соглашался лишь по прямому указанию капитана… вот только капитана ещё и не хватало разбудить ради этой беседы.

— А что, собственно, мы теряем? — нарушила затянувшееся молчание Туилиндэ. — Я знаю, кто теоретически способен вам помочь. Его зовут Григорий Перельман. Он живёт в городе Санкт-Петербурге.

— Перельман? — Ладнев моргнул. — Простите, это не тот ли самый?..

— Тот самый, тот, — усмехнулся Таурохтар. — Только я бы на вашем месте не прыгал от энтузиазма. Товарищ Перельман более не занимается никакими проблемами. Формула Конца Света выведена, доверительные интервалы определены — чего же боле? Сейчас он всецело занят любимым хобби — поиском съедобных грибов.

— Грибов? — теперь уже Изя захлопала ресницами.

— В точности так. Правда, грибов он находит много, и ту часть, которую ему и его престарелой матушке не удаётся съесть, они продают на базаре.

— Охренеть… — Ладнев даже крякнул. — Прошу прощения, вырвалось… Ему же, помнится, давали какую-то международную премию? Аж миллион долларов вроде…

Таур совсем по-человечески пожал плечами.

— Его интересуют грибы и только они. И вообще, на вашем месте я бы воздержался от столь безграничного изумления. Вы все трое получили шанс попасть в Бессмертные Земли. Каков же ответ? Ваши собственные поступки вас не изумляют?

Пауза.

— Ладно, оставим. Мы бы тут не сидели, если бы не надеялись, что просветление наконец снизойдёт на ваши головы. Пока же записывайте адрес. Могу дать вам также телефон, только трубку он всё равно не возьмёт.

…

— … Ну вы поймите же, молодой человек! Кто же с вами тут за полночь будет сидеть!

— Марья Михална, Марья Михална! Вы тоже поймите — это совершенно необходимо! И сидеть со мной вовсе не надо. Вы мне ключики оставьте…

— Нет, это совершенно невозможно!

— Нет в вас никакого доверия к правоохранительным органам, Марья Михална, — вздохнул Холмесов. — Ну хорошо, тогда так — вы меня тут запираете, включаете сигнализацию периметра и баиньки. Я тут буду шерстить ваши карточки, пока в глазах не зарябит, а как зарябит — вон, четыре стула в ряд у стены поставлю… Утром выпустите меня из заточения. Устроит вас такой вариант?

— Ну… не знаю…

— Марья Михална, ну что вам, расписку написать? Говорите, какой формы вас устроит — я напишу.

— Ну хорошо… — вздохнула начальница паспортного отдела, сдаваясь. — Откровенно говоря… эээ… Алексей…

— Да можно просто Алексей, без отчества, — улыбнулся старлей.

— Да, Алексей, вы меня поражаете своим трудовым рвением. Вне сомнения, годам к сорока вы станете генералом, если не сбавите темп, — женщина засмеялась.

— Марья Михална, вы меня раскололи, — понизив голос, Алексей воровато оглянулся. — Но вообще-то, только вам по секрету — я рассчитываю стать генералом годам так к тридцати пяти.

И они разом рассмеялись.

Оставшись наконец в одиночестве, Холмесов вернулся к столу, плотно уставленному ящиками с карточками паспортного учёта. Да, насчёт энтузиазма, это он погорячился… Дело, конечно, чисто техническое, однако даже по приобретении некоторой сноровки более пятисот карточек за час перелистывать не удавалось. Человек — не почтовый автомат, сортирующий письма по индексу. Всего за вечер и часть ночи выходило до шести тысяч. Девушек каждого энного года рождения в Питере, грубо, тысяч по сорок. Итого неделя адского труда на один год, на весь диапазон — двенадцать недель… «Ещё сто тысяч вёдер, синьор, и золотой ключик у вас в кармане!»

Он вдруг замер, будто поражённый ударом молнии. А если Аэлита… того… иногородняя?

Ой-ой-ой!

…

— … Похоже, это здесь, — в голосе Изи протаяла неуверенность. — Я жму?

— Жми уже, — подбодрил Денис.

Изольда нажала на кнопку возле косяка, в квартире нудно задребезжал сигнал. Очевидно, хозяев квартиры вполне устраивал советский звонок, установленный советскими строителями в советской квартире — сейчас уже мало где в приличных жилищах можно встретить такие кондовые звонки, с молоточком, колотящим по железной чашке в строгом соответствии с частотой сети пятьдесят герц.

— Кто там? — раздался из-за двери старческий женский голос.

— Простите пожалуйста, — Изя, стоявшая как раз напротив дверного глазка, первой взяла слово. — Здесь проживает Перельман, Григорий Яковлевич?

Пауза. В глазке потемнело — очевидно, хозяйка квартиры старалась разглядеть визитёршу через нехитрую оптику.

— Гриши сейчас нет дома. Что ты хотела, девочка?

— Простите, вы его мама? Нам очень нужно с ним поговорить.

Пауза.

— Кому это «нам»? — голос за дверью обрёл оттенок подозрительности.

— Мне и моим друзьям.

Пауза.

— И сколько вас?

— Любовь Лейбовна, здравствуйте, — в поле зрения глазка вступил Иевлев. — Тут нас трое. Вы не опасайтесь, мы не бандиты какие-нибудь. Мы из Москвы приехали, сегодня. Если хотите, мы даже можем показать вам наши паспорта. И билеты.

Пауза.

— Бандитов мы не опасаемся, потому что брать у нас нечего. Но вы уж извините, молодые люди, дверь я вам не открою. Гриши сейчас нет, и вообще он очень сердится, если я впускаю к нам посторонних. Особенно всяких газетчиков.

— Хорошо, хорошо, но вы можете сказать, когда он появится? Мы не газетчики, и нам в самом деле очень важно с ним переговорить. Это касается его последних работ. Так когда?

— А я знаю? Сейчас в лесу заканчивается сезон опят. Гриша очень любит опята. Так что, думаю, раньше темноты его не ждите.

— Большое спасибо, Любовь Лейбовна!

На улице накрапывал нудный осенний дождик, исподволь готовящийся перейти в мокрый липкий снег — обычная погода для питерского октября.

— Что будем делать? — Ладнев без энтузиазма озирал хмурый пейзаж. — В гостиницу? Чтобы завтра с утра. Тут даже лавочек-то приличных нету, как я погляжу…

— Нет, — решительно тряхнул головой Денис. — До завтра откладывать не будем. В подъезде подождём на крайний случай.

— Правильно! — поддержала Изя. — Сейчас темнеет рано. Ну что такое три часа ради великого дела? Вон в войну дети у станков на ногах по пятнадцать часов стояли! За победу!

— Правильно, Изя, — засмеялся Иевлев. — Всё для победы!

— За нашу победу! — художник тоже перешёл на шутливый тон. — Что ж, тогда присядем. Ступеньки для чего придуманы?

Сидеть на ступеньках лестничного марша, однако, оказалось не только неудобно, но и холодно — бетон, казалось, впитал в себя всю стылую промозглость питерского октября и буквально стремился высосать из тела живое тепло. Изольда решительно заявила, что воспаление придатков ей вовсе ни к чему, мужчинам же она гарантировала мощнейший простатит. Пришлось стоять в углу, подпирая стенки. Примерно через час ноги стали гудеть, ещё чуть погодя затекать. К середине третьего часа все трое путешественников прониклись глубоким восхищением к токарям времён Великой Отечественной войны.

— Однако, математик точен как часы, — пробурчал Степан. — Сказано, не раньше темноты, значит, не раньше. Наше счастье, что этот гений не поклонник более экстремальных видов грибной охоты. Вон у нас в Подмосковье, был слух, какие-то чокнутые ищут грибы ночью, с налобными фонариками…

Изя хихикнула.

На площадке вспыхнул свет — сработал фотоэлемент, или кто-то из жильцов включил освещение в подъезде.

— Наверное, нашёл столько грибов, что не в силах дотащить, — пошутил Денис, разминая уже здорово затекшие ноги.

Словно в ответ на его слова, двери лифта с лязгом разъехались, и на лестничной клетке возникла фигура в блестящем дождевике с капюшоном. Бородатый, неопределённого возраста мужчина в обоих руках держал объёмистые пластиковые мешки, полные опят.

— С удачным уловом, Григорий Яковлевич, — окликнул Денис.

Помедлив долю секунды, мужчина обернулся.

— Должен вас огорчить, молодые люди. Никаких интервью.

— Интервью нам ни к чему, — улыбнулся Иевлев. — Зачем нам интервью?

— В таком случае, изложите вкратце цель визита.

— Григорий Яковлевич, — заговорила Изя, — вам знакомо такое имя — Туилиндэ?

Всё-таки борода — великое дело, мелькнула в голове у Дениса посторонняя мысль. Надёжней, чем в бороде, любые эмоции скрыть невозможно.

— Слушаю вас внимательно.

— Григорий Яковлевич, — не выдержал художник, — мы, разумеется, изложим цель визита. Надеюсь, что из Москвы мы тащились сюда не зря. И тут на ногах три часа стояли тоже. Но разговор этот не на две-три минуты и, прошу прощения, не для площадки мусоропровода.

Перельман помолчал секунды две.

— Прошу меня извинить, что не приглашаю к себе домой. Право, я здорово устал сегодня… Если хотите, завтра. В одиннадцать дня, у входа в Нижний парк — устроит вас?

— Это где?

— Это остановка электрички Ораниенбаум, там вам всякий покажет. Или если на такси, то вообще прямо у обочины Краснофлотского шоссе.

— Положим, нас бы устроил разговор прямо сейчас, — скупо улыбнулся Иевлев. — Или уж устроила бы встреча завтра где-нибудь в более цивильном месте. Желательно отапливаемом и уж всяко под крышей. Однако условия здесь ставите вы, так что до завтра. В одиннадцать дня, у самого входа в Нижний парк Ораниенбаума — я всё верно запомнил?

— Всё верно. До завтра, молодые люди.

Уже выйдя из подъезда, Изольда не выдержала.

— Ох и типус этот Перельман! Да и мамаша его! Честное слово, всякие крамольные мысли лезут в голову. Типа, не зря им во все времена и все народы холокосты устраивали…

Денис привлёк девушку к себе.

— Ты просто устала, Изя. Ладно, друзья, поехали искать гостиницу.

…

— … Ну, чем обрадуете, Андрей Исакич?

Пожилой, совершенно лысый мужчина, сидевший в потёртом, обитом дерматином кресле, блеснул толстыми очками.

— Обрадовать, конечно, можно. Другой вопрос, сумеете ли вы извлечь из этого радость, — эксперт хохотнул.

— Андрей Исакич, я весь в нетерпении, как молодой кавказский жених. Не томите — на этих банках обнаружены свежие отпечатки самого воскресшего Вавилова?

Очкастый побарабанил пальцами по столу.

— В том-то и дело, что никаких свежих отпечатков пальцев нигде нет. Старые — да, просматриваются. Невесть сколько лет им…

— Все были в перчатках?

Эксперт вновь побарабанил пальцами по столешнице.

— Тут вот какое дело, Алёша… Перчатки, да будет вам известно, тоже оставляют некоторый след. Кожаные без вопросов, с резиной чуть сложнее, но тоже не бесследно… Хуже всего, разумеется, хэбэ. Однако даже тряпичные варежки всё равно нарушили бы слой пыли на всех этих банках. А он почти не нарушен.

— Что означает «почти»?

Пауза, сопровождаемая барабанной дробью пальцев.

— На каждой исследованной банке — я подчёркиваю, абсолютно на каждой — имеется одинаковый след. Три пятна, очевидно, от присосок, равномерно-радиальных пятна, свободных от пыли. Со сдвигом сто двадцать градусов, понимаете?

Холмесов кивнул, хотя пока не понимал абсолютно ничего.

— На крышках банок — опять-таки, подчёркиваю, абсолютно на всех подвергшихся экспертизе — также имеются аналогичные следы. Три присоски в виде равностороннего треугольника.

Старлей в задумчивости даже вытянул губы трубочкой.

— Вельми забавно… А что насчёт содержимого?

Лысый эксперт пожал плечами.

— Вероятно, из каждой банки были взяты образцы, однако точно это установить невозможно.

Алексей усиленно почесал в затылке.

— Ну и ребусы вы задаёте, Андрей Исакич… Ваши предположения?

— Предположения, это уже ваша работа, Лёшенька. Я всего лишь эксперт.

— Не, ну а всё-таки? Пусть самые сумасшедшие. Ну право же, интересная фигня вырисовывается.

Пальцы Андрея Исаковича выбивали на столешнице «Турецкий марш».

— Самые сумасшедшие, говорите… Хорошо, извольте. Да, банки были вскрыты, но только человеческие руки их не касались. Так работать могли бы, скажем, шестирукие роботы. Из фантастических фильмов.

Толстые линзы очков блеснули.

— Разумеется, в акте экспертизы я ничего такого не напишу, Лёшенька. Мне ещё рановато переезжать в психушку.

— Ну, Андрей Исакич… — Холмесов даже головой потряс от избытка впечатлений. — Сказать тут «большое спасибо» — значит, ничего не сказать… Но всё равно — большое спасибо!

Выйдя на улицу, Алексей поднял воротник, заслоняясь от резкого холодного ветра. Вот спасибо вам, товарищ майор… Дельце-то, на первый взгляд плёвое, вырисовывается ой-ой… Полоумные диггеры — ха! Вот тебе и полоумные диггеры… Да как бы не забрали дельце-то в ФСБ, однако. Это ж для какого такого закордонного генного фонда воровали ребята семена, интересно? Да и насчёт оснастки, которой банки вскрывали…

Холмесов будто на столб налетел. Постой… погоди… шестирукие роботы… железные пауки… так, стало быть, это не белогорячечный бред дедка-сторожа?!

Он почувствовал, как по позвоночнику будто проливается холодная струйка. Вот это дааа… Ой, спасибо вам, товарищ майор Упрунин…

…

Три свежеприобретённых зонта изо всех сил старались оградить владельцев от сырости, но удавалось им это не вполне. Нудный моросящий дождик, всё никак не решающийся перейти в мокрый снег, казалось, пропитал всё вокруг — и серое, как грязный бетон небо, и промозглый воздух, и раскисшую землю…

— А вот у меня такой вопрос, — мрачно пробасил Степан, озирая голые мокрые заросли, уже почти утратившие листву, — он вообще-то вменяемый, этот Перельман? Лазить тут в такую погоду… бррр! Это ж садо-мазо какое-то, честное слово…

— Кто нам нужен, добропорядочный здравомыслящий гражданин или человек, способный решить эту задачу? — парировал Иевлев, ежась от порывов промозглого ветра.

— Всякие бывают извращения, — встряла в разговор Изольда, прижимаясь к Денису. — Вот у нас в доме жил дядечка, толстенький такой. С виду дядька и дядька, летом в шляпе лёгкой такой ходил, каждое утро на работу, с работы… А потом накрыли на районе один притон, и оказалось, что дядечка там был клиентом. Извращенцем — его там тётки голого ремнём пороли, и по яйцам пинали… Вот от чего даже может тащиться человек.

— Да уж… — захмыкал Ладнев, развеселившись. — И куда он потом девался, дядечка этот?

— Я не в курсе, — Изольда плотнее прижалась к Денису. — Переехал куда-то… А может, чересчур сильно однажды по яйцам пнули. И всё, и кирдык акбар…

— Изя, фу, фу! — сквозь смех возмутился Ладнев. — Такая молодая девушка и про такое!

— Так а чего я-то? Не я же его по яйцам пинала, — лицо девушки выражало полную невинность.

И они втроём разом расхохотались.

— Однако… — согнув руку в локте, художник посмотрел на часы. — Смех, он, конечно, согревает, но ненадолго… Одиннадцать часов. Где же наш гений?

— Здравствуйте.

Все трое обернулись. Долгожданный Перельман стоял в четырёх шагах, облачённый по погоде на все сто. Резиновые сапоги до колен и «с запасом», явно рассчитанные на двойную пару шерстяных носков, болоневая куртка-пуховик, толстый свитер, высовывающийся из-под той куртки, плотная вязаная шапочка и поверх всего этого богатства полиэтиленовый плащ-дождевик с натянутым до глаз капюшоном, подвязанный на талии какой-то верёвочкой. В руке великий учёный держал сучковатую палку, явно подобранную где-то на близлежащей местности, в другой пластиковый пакет, уже довольно наполненный.

— Это я нашёл, пока добирался через парк сюда, — перехватил их взгляды математик. — Прошу прощения. Понимаю, что вы злитесь, вам холодно и неудобно. Однако грибной сезон заканчивается вот-вот, и я не хотел бы терять ни единого дня. Не возражаете, если я буду продолжать поиски и одновременно вести беседу?

— Воля ваша, Григорий Яковлевич, — Денис стряхнул с зонта водопад брызг. — Ведите, мы идём за вами.

…

Прогулочную палубу венчал купол, отливающий зелёным металлом. И пол тоже был ровным, гладким и серым, без малейших признаков узоров. Прогулочная палуба расположена на самом верхнем ярусе сфероида, и размеры её позволяют моделировать любой уголок любого мыслимого из миров. Но сегодня все спецэффекты были отключены. Только серый пол под ногами и чудовищной толщины корабельная броня над головой. Зримый символ невероятной мощи звездолёта Сеятелей, для кого-то Звезды Жизни… а для кого-то и Звезды Смерти.

Четвёрка валаров сидела в самом центре этого обширного пустого пространства в невидимых силовых шезлонгах. Властелины Пустоты…

— Итак, коллеги, мы собрались, чтобы обсудить технические детали экстремальной Коррекции. Которой, судя по всему, не избежать. Понимаю, шанс на благоприятный исход невелик, но это всё-таки шанс, а не гарантированно летальный прогноз, судя по вашим докладам.

Вспыхнули в воздухе объёмные виртуальные экраны.

— Основой глобалистской цивилизации Громмы служит так называемый англосаксонский эгрегор — будем использовать терминологию, удачно выбранную Цигрусом. Именно эта цивилизация должна пасть вся и без остатка. Проблема заключается в том, что представители данной цивилизации уже давно не являются генетически чистыми представителями аборигенов вот этого небольшого острова. Английский язык является по сути навязанным общемировым языком, и говорят на нём чуть не полтора миллиарда обитателей Громмы.

Элентари обвела собравшихся взглядом.

— Я предлагаю использовать дементор. Все аборигены, думающие на английском и не знающие никаких других языков лишатся разума подчистую. Уподобятся животным, не владеющим даром речи. Поскольку мыслить аборигены могут лишь единственным образом — облекая мысли в словесные конструкции. Слова же английской речи они забудут раз и навсегда.

Пауза.

— Что касается аборигенов, помимо английского владеющих и другими языками, то тут уже кому как повезёт. Те, кто владеет английским нетвёрдо и потому привык думать на не-английском, отделаются лёгким испугом. Просто забудут тот английский и всего-то делов. Тех, кто мыслит на английском, но более или менее знает иные языки, ожидает интеллектуальная регрессия различной глубины. Не слишком большая, если резервный язык усвоен в объёме, достаточном для мыслительной деятельности. Или вплоть до глубокого дебилизма, если абориген помимо английского может лишь кое-как лопотать на ином языке.

— Прости, Эли, что перебиваю, — встряла Циала. — Что станет с теми обитателями Главной страны, которые сохранят разум вследствие владения не-английским в достаточном объёме?

Элентари вздохнула.

— А они уже не будут представителями этой глобальной цивилизации «пакс американа». Они, по сути, станут осколками тех народов, на языках коих мыслят. Их дальнейший социальный статус определят народы, прибравшие к рукам бесхозные территории бывшей Главной страны и прочих стран, входящих ныне в зону англосаксонского эгрегора.

— Но всё-таки… — молодая валарка смотрела на виртуальный глобус озадаченно. — Вот так вот сразу всеху.

Руководительница экспедиции жёстко усмехнулась.

— Представители элиты Главной страны превратили свою державу в насос, выкачивающий соки из всей планеты. Население Главной страны составляет менее пяти процентов общего числа аборигенов планеты, тем не менее потребляет половину всех природных ресурсов и обеспечивает более половины всех загрязнений. Тебе известно такое слово — «ответственность»? Вот они её и понесут. В полной мере.

— Можно вопрос? — подал голос Цигрус. — Как быть с Огромной страной, аборигены коей именуют себя «хань»? Да, неудачный ход истории их страны в последний век изрядно подавил их имперские комплексы, однако они никуда не делись. В отсутствие противовеса все эти комплексы немедленно взыграют со страшной силой. Будут войны, настоящие открытые войны за господство ханьской империи над всем миром. В ход пойдёт даже ядерное оружие. И чем это ханьская глобальная империя лучше «пакс американы»? По-моему, гораздо хуже.

— Ты забегаешь вперёд, Цигрус, — Элентари чуть поморщилась. — Да, проблему с ханьской империей тоже придётся решать. Я полагаю применить теро.

Все вздрогнули.

— Эли, не для обиды — это же жестоко, — заговорил Рекам. — Не проще ли обработать всю страну «нон витой»? Всё-таки мгновенная и безболезненная смерть…

— Нет, Рекам. Они не заслуживают мгновенной смерти. Они заслуживают прозрения.

Пауза.

— Да, теро, это может быть очень больно. Когда в душе повсюду пятна черноты, и нечем их смыть. Да, очень многие, а возможно даже и большинство в конце концов не выдержит невыносимых мук воспалённой и никак не утихающей совести. И самоубийства станут основной статьёй смертности на долгие годы. Но те, кто сможет пережить… это будут настоящие гиганты духа. Ханьцев больше миллиарда, и выживших тоже окажется достаточно много. И они построят свою Поднебесную. Только не надменную империю, давящую всех вокруг, пожирающую ресурсы планеты, кишащую «деловыми людьми», подличающую, чавкающую и сопящую массу. Это будет Страна счастья, где на учёте каждая слезинка ребёнка, а уж плачущая девушка — событие из ряда вон выходящее, причина для экстренного заседания органов власти. Они смогут, вот увидишь.

— Кто же ещё намечен в кандидаты на принудительное прозрение? — хмуро спросил Цигрус.

— Вот эти страны, — Элентари обвела на глобусе указкой область от Индии до Вьетнама и Японии. — Вот в этой большой стране население в большинстве исповедует религию, делающую упор именно на духовное совершенствование и аскетизм. Думаю, очищение пройдёт для них относительно малоболезненно… не для всех, конечно.

— А как быть с исламским миром? — осторожно спросила Циала.

— Тут всё просто, — усмехнулась Элентари. — Они же объявили всему миру джихад, войну на уничтожение. И джихад должен вернуться им сторицей. Очень удачно, что зоной обитания этих народов служат пустыни и полупустыни — то есть природная биомасса там ничтожна, и вообще природа фактически заменена искусственной окружающей средой.

Пауза.

— Все территории господствующего ислама будут обработаны «нон витой», это совсем не больно. Тем более что согласно их верованиям, после смерти их Аллах немедленно выдаст каждому мусульманину по семьдесят две упитанных гурии. А каждой мусульманке — по семьдесят два здоровенных гурия, с неограниченной потенцией и вот такими членами.

Циала хихикнула, прикрыв рукой рот.

— Что касается территорий, куда ислам инфильтровался, но покуда не стал господствующим… думаю, не так уж трудно обеспечить законы, карающие за ислам смертной казнью. Всё равно в условиях крушения глобалистского мира и последующего хаоса жертв не избежать — так пусть этими жертвами станут исламисты.

— Эли, позволь ещё вопрос, — вновь заговорил Цигрус. — Как быть с Самой большой страной?

Долгая, долгая пауза.

— Вот вопрос… Ты же наповал валишь меня этим вопросом, Цигрус. Не знаю. Не знаю!

Пауза.

— Психологический целебес народа, населяющего Самую большую страну таков, что обработка их посредством теро приведёт к образованию нации депрессивных психопатов. Я тут не пожалела времени, ознакомилась вкратце с некоторыми их шедеврами.

На экране возник скан текста, в заголовке стояло жирным шрифтом «Достоевский».

— Как говорится, жизнерадостность бьёт через край.

Пауза.

— Ещё вопрос, Эли, — осторожно заговорил Рекам. — Как быть с чернокожими обитателями вот этого континента? — тычок в сторону Африки. — Анализ показывает — после крушения глобалистского мира при таком-то количестве населения они повсеместно и охотно перейдут к каннибализму. Теро тут вообще неприменимо, эгрегор и целебес этих народов не позволяет надеяться на просветление в кратчайшие сроки — то есть фактически обработка приведёт к тотальной психопатии и в итоге мучительной смерти от тоски и самоубийств чуть ли не поголовно… Неужто опять «нон вита»? Но чернокожие обитают в самых насыщенных жизнью зонах континента. И потом… при таких-то методах, кто вообще останется поднимать эту планету из праха?

— Так! — Элентари выпятила губу. — Вы меня убедили, коллеги. План сырой. Будем думать, время есть!

Робкий осенний дождик наконец-то решился и перешёл в мокрый снег. Движущаяся впереди мешковатая фигура в полиэтиленовой упаковке была сплошь облеплена ледяной коркой, что не мешало великому математику уверенно шурудить палкой в опалой листве. Трое идущих за ним московских гостей как могли старались защититься от падающей с неба мерзости легкомысленными разноцветными зонтиками, однако удавалось это из рук вон плохо. Наверное, мы сейчас здорово напоминаем труппу клоунов Вячеслава Полунина, мелькнула в голове Дениса очередная посторонняя мысль. Не хватает только подпрыгивать вразнобой и хором петь «блю карраре»… Этот Перельман, может, и гений в области математики, но по жизни контуженный на всю голову… понятно, что хобби у человека, но всему же есть границы…

— Вы слышали что-нибудь про Римский клуб? — после продолжительного молчания вдруг спросил учёный.

— Про какой именно? — мрачно уточнил Ладнев, судя по всему, уже с трудом сдерживающийся.

— Я слышал, — перебил Денис, гася на корню абсолютно ненужную сейчас ссору. — Неомальтузианцы?

— Они самые, — математик, присев на корточки, с кряхтением отдирал от древесного корня друзу поздних опят. — Возможно, и о знаменитых докладах того Клуба вы тоже слышали?

— В самых общих чертах.

— В самых общиху Ну а я вот не в общих. Довольно подробно изучал проблему…

Перельман замолчал, энергично шуруя палкой в прелой листве, на глазах покрывающейся снежно-ледяной корочкой. Трое слушателей терпеливо ждали.

— Человеческая цивилизация — если даже не вообще всякая цивилизация гуманоидного типа — развивается ступенчато, — математик, кряхтя, полез под развесистый мокрый куст. — Сперва так называемый «нулевой уровень», этап полной дикости, я бы даже сказал, полуживотный… Первобытное присваивающее хозяйство, постоянный поиск чего бы покушать… Вторая стадия — производящее хозяйство и как следствие архаические, первично-варварские цивилизации. Сюда входят все домашинные культуры, от Шумера до Англии начала восемнадцатого века…

Учёный прервал речь, извлекая из палой листвы пару сморщенных рахитичных опят.

— Что ты будешь делать, совсем сегодня нет сбора… Бабульки ушлые всё тут уже обшарили, с бабульками конкурировать трудно…

— Мы остановились на Англии начала восемнадцатого века, — вежливо напомнил Денис.

— Спасибо, я помню. Да, так вот… Третий уровень цивилизации — это то, что некий Карл Маркс высокопарно поименовал «царством свободы». Высокоразвитая техническая цивилизация, одним словом… Каждое из этих состояний квазистабильно. То есть понемногу, исподволь накапливаются изменения, достигающие критического уровня, и тогда — взрыв! Переход на следующую ступень. Переход от «нулевого уровня», то есть полной первобытной дикости к производящему хозяйству называется обычно Великой неолитической революцией… простите, я доступно излагаю?

— Вполне, — за всех ответил Иевлев.

— Да, так вот… Переход же от варварской цивилизации к «царству свободы» — это то, что мы наблюдаем сейчас. Переходный процесс этот начался в восемнадцатом веке с машинного переворота в Англии. И продолжается до сих пор…

Учёный вновь замолк, возясь среди кустов. Трое московских гостей с бесконечным терпением, молча ожидали продолжения лекции.

— Да, так вот… Период полуживотной дикости может длиться десятки тысяч лет. Первично-варварские цивилизации тоже могут в принципе существовать тысячелетия. Но как только пошёл переход к развитой технической — всё, обратной дороги нет. Этот переходный процесс удобнее всего сравнить с пуском космической ракеты. Либо через несколько минут она выйдет на орбиту, либо рухнет куда-нибудь в океан. Или — или, других вариантов нет. Причём растянуть пуск, скажем, на полчаса никак не получится. Не хватит ресурсов, то есть горючего.

И вновь долгая пауза, нарушаемая лишь шуршанием палки да снего-дождя, с садистским упрямством падающего с серых небес. Он полоумен, с ожесточением подумал Денис. Какого чёрта мы таскаемся за ним по этому лесу и слушаем всякую ненужную для дела лабуду?

— На чём мы остановились? Да, переход…

Учёный вдруг прямо взглянул в глаза Иевлеву, и по спине Дениса прополз холодок. Нет, ни малейшего признака безумия не было в этих глазах. Открытый, спокойный взгляд человека, давно и прочно отчаявшегося. Утратившего всякую надежду.

— Переход в «царство свободы» не состоится. Те, кто правит этим глобалистским миром — в наши дни они имеют обыкновение собираться в Давосе — объявили существующий порядок «концом истории». И делают всё возможное, чтобы так стало.

Пауза.

— Да, пока ещё идут дискуссии насчёт технических деталей грядущего мироустройства. Одни мессиры полагают, что для удовлетворения их нужд необходимо сохранить весь «золотой миллиард», другие полагают, что достаточно и четверти миллиарда. Обратите внимание — ДЛЯ УДОВЛЕТВОРЕНИЯ ИХ ЛИЧНЫХ НУЖД. Что касается прочего населения планеты, то в этом мессиры едины — да, лишних людишек надо как-то сокращать.

Пауза.

— За тысячи лет со времён Содома и Гоморры они ничего не поняли и ничему не научились. В каждом из них сидит Валтасар, и никакие Кембриджи и Сорбонны тут не помогут. Они ничем не умнее древнего дикаря Мальтуса, дрожавшего ночами от ужаса при мысли, что расплодившиеся соотечественники съедят его драгоценный гороховый пудинг. И все их так называемые экономические анализы отдают кондовым, беспросветным школярством. Буквально на уровне первоклашек — если шесть миллиардов человек сожрут все ресурсы планеты за сорок лет, то один миллиард — уже за двести сорок. А если урезать человечество до четверти миллиарда, то это уже почти тысяча лет безмятежного счастья получается! Им даже не приходит в голову, что количество доступных ресурсов растёт экспоненциально-опережающе по мере роста могущества цивилизации, и по достижении стадии «царства свободы» становится практически неограниченным.

Пауза.

— Конечной стадией развития земной цивилизации они видят неофеодальные замки, напичканные электроникой, и покорных холопов, снабжающих господ экологически чистыми продуктами, да ещё постельными девками и мальчиками… Конец истории.

Глаза учёного льдисто блеснули.

— Только планам дикарей, возомнивших себя богами, не суждено сбыться. Там, — тычок палкой в серые небеса, — уже появились иные боги. Я не могу прогнозировать планы Сеятелей в деталях, но несомненно одно — они решат нашу судьбу совсем иначе. Уж раз цивилизация общими стараниями доведена до состояния затонувшей подлодки, с ограниченными ресурсами, то логично прежде всего избавиться от тех, кто больше ест. Так что, вероятно, мессиры первые кандидаты на сокращение. И вместе с ними, увы, под нож пойдёт и весь «золотой миллиард».

— Простите, как же так? — не выдержал художник. — Уничтожать наиболее эффективныху Африка, к примеру, она же себя даже прокормить не в состоянии, в то время как один американский фермер…

Впервые Денис увидел, как бородатый гений смеётся.

— Насчёт американских фермеров ничего не скажу, они действительно добросовестные трудяги. Насчёт же «эффективности»… миф о том, что биржевые брокеры и валютные трейдеры намного экономически эффективнее каких-нибудь негров на сахарной плантации создан самими трейдерами. Уверяю вас, негры намного эффективнее. Просто трейдеры получают гораздо больше денег, только и всего.

— Всё это очень занимательно и любопытно, Григорий Яковлевич, — заговорил Денис, стараясь заслонить Изольду от хлёстких порывов разыгравшегося ветра. — Неясно только одно. Вы согласны?

Перельман опёрся о свою палку.

— Скажите… вам так важно избавить нынешних владык мира от возмездия?

— Странная постановка вопроса…

— Ничего странного. Если не будет Коррекции, Конец Света всё равно наступит. Только уже по сценарию мессиров. Управляемый хаос, Век Голода и Убийств и в итоге идиллическая картина — замки с солнечными батареями на крышах и холопы вкупе с домашними рабами… Вы этого хотите?

— Нет, мы не этого хотим, — внезапно заговорила Изя звенящим от волнения голосом. — Мы хотим, чтобы мир этот наконец стал светлым. И если для этого существует хоть один шанс… Туилиндэ нам сказала — вы можете. Вы способны решить эту задачу. Ну как же вы не понимаете? Гений, дарованный вам свыше, ведь обязывает… и вы должны попытаться.

При последних словах учёный вздрогнул. Или показалось? Наверное, показалось… Борода — надёжное укрытие от любого рода эмоций.

Молчание затянулось, и похоже, грозило стать финальным.

— Ну, в общем, ваша позиция достаточно прояснилась, — Степан смачно сплюнул. — Спасибо за лекцию и приятную прогулку. Желаем вам отыскать массу грибов. Пошли, ребята…

Они успели отойти шагов на шесть, когда сзади прозвучал негромкий оклик.

— Стойте.

Все трое синхронно обернулись. Математик мял в руках свою палку.

— Ну, в общем, есть у меня кой-какие наработки… Но один я ничего не смогу. Нужен высококлассный программист… и суперкомпьютер. Обычный сервер не подойдёт.

…

— … Только ты учти, Лёша, она завтра выписывается. Нервный криз купирован, состояние стабильное, держать в клинике нет никаких оснований.

— Спасибо, Виталь Викентьич, я у вас в неоплатном долгу! Прямо сейчас и выезжаю!

Бросив трубку на видавший виды телефонный аппарат, старший лейтенант Холмесов торопливо засунул в нагрудный карман миниатюрный диктофон, взял со стола папку. Откозырял собственному отражению в зеркале и двинулся на выход. Воистину, не имей сто рублей… ну что такое сейчас сто рублей?! А вот сотня друзей, это ого-го! Или пусть хотя бы не друзей, а добрых знакомыху Вот не было бы у Алексея Холмесова доброго знакомого, врача из психушки, Виталия Викентьича, и что? И тю-тю бы мимо золотая рыбка…

Вообще-то идея в корне была простой и несложной. Всякие преступники имеют свой почерк. Если показания дедка-сторожа насчёт железных пауков не белогорячечный бред, а имеют под собой некую реальную основу, то столь выдающиеся улики рано или поздно должны были всплыть где-нибудь ещё. Ну и гипнотические пассы Аэлиты вкупе с запоминающейся внешностью троицы тоже дело не последнее. Но это в теории, разумеется. На практике осуществлению гениального плана старшего лейтенанта Холмесова могло помешать очень и очень многое. Во-первых, проникновение в хранилище банка семян могло оказаться разовой акцией. Совершенно верно — по заказу иностранных спецслужб. В таком случае рецидива данного преступления могло не быть вообще, жди хоть до пенсии. Во-вторых, судя по всему, ребятки работают весьма аккуратно и профессионально — Алексей уже успел убедиться, что система видеонаблюдения в том хранилище была исправна и тем не менее ничего не зафиксировала. То есть в троице имелся хакер высокого класса. Так что прокол с дедушкой случаен и вполне может не повториться. Ну и наконец, далеко не каждый свидетель решится обнародовать свои наблюдения железных пауков. Напротив, нормальный гражданин будет молчать как рыба. Перемножение сих малых вероятностей в итоге давало цифру, близкую к нулю… но, в конце-то концов, выловил же Емеля в проруби говорящую щуку?

И вот надежда на чудо блестящим образом оправдалась…

Подъезжая к клинике, Алексей почувствовал, как его колотит нервная дрожь. Только бы не сорвалось… только бы не сорвалось…

Титанические поиски Аэлиты посредством паспортного стола пока что никаких результатов, увы, не дали. Хотя за истекшие восемь недель Холмесов перешерстил карточки всех девушек от шестнадцати до двадцати одного года включительно. Нет, надежда покуда не растаяла окончательно, но…

— Виталь Викентьич, я уже тут! Ну где же, где?..

— Эка тебя разобрало, Лёшенька, — пожилой круглолицый доктор засмеялся. — С таким-то нетерпением не со всякой невестой свидания ждут!

— Невеста что, Виталь Викентьич! — старлей потряс папкой. — Дело номер! И уводит за собой в незримый бой наше чуйство долга!

Посмеялись.

— Виталь Викентьич, там в палате наверное народ… Где бы нам того… с глазу на глаз с вашей пациенткой побеседовать?

Доктор задумался на пару секунд.

— Можно, конечно, здесь… а знаешь, лучше в рекреации. Там сейчас никого, тихо, обстановка уютная…

— Вот и опять вы меня выручаете, Виталь Викентьич, — проникновенно произнёс Холмесов. — Так где же пациентка-то?

— Идём!

В небольшой палате на четыре койки женщины сидели в халатах, переговаривались о чём-то.

— Нина Андреевна, это к вам.

— Здравствуйте, — Алексей улыбнулся как можно более располагающе. — Нина Андреевна, как вы себя чувствуете?

— Вот доктор говорит, всё в порядке, — пожилая дама, запахнув полу халатика, улыбнулась несколько настороженно.

— Ну и прекрасно. А то у меня к вам есть несколько небольших вопросов… знаете что, давайте пройдём в рекреацию? Чтобы никому не мешать нашим разговором.

В рекреационном зале на полу лежали коврики для йоги, валялся кем-то забытый оранжевый хула-хуп. Женщина уселась в кресло, выжидательно глядя на старлея.

— Нина Андреевна, тут вот какое дело… — Алексей нарочно не стал садиться за стол, чтобы не создавать у дамы ненужной подсознательной ассоциации «следователь-подследственный на допросе» — Давайте попробуем вспомнить злоумышленников, проникших в вашу библиотеку. Вот, посмотрите.

Холмесов раскрыл перед свидетельницей фотоальбом, внутренне трепеща. Сейчас, вот сейчас… пан или пропал…

— Узнаёте кого-нибудь?

Библиотекарша разглядывала фотографии всего несколько секунд.

— Вот. Она.

Сердце старлея теперь колотилось, как компрессор.

— Нина Андреевна… вы уверены?

Пожилая женщина чуть улыбнулась.

— Молодой человек… простите, не знаю как вас…

— Можно просто Алексей.

— Послушайте, Алексей… Как по-вашему, легко ли спутать с кем-то это лицо?

Холмесов медленно кивнул.

— Вы правы, Нина Андреевна. Я очень попрошу вас вспомнить всё, что случилось в ту ночь. Всё до последних мельчайших деталей.

Библиотекарша пожевала губами в раздумьи.

— Я уже почти доехала до дому, как вдруг осознала, что не помню, выключена ли электроплитка… ну, знаете, у нас в закутке там, мы чай пьём…

— Да-да, понятно, — понимающе покивал Алексей. — Что дальше?

— Ну вот… Я давай звонить на вахту. Однако трубку никто не брал. Ну, думаю, опять провод эти олухи-ремонтники оборвали… беда с ними одна…

Пауза.

— Метро, к счастью, ещё ходило исправно, так что я развернулась и поехала обратно, к Гостиному Двору. Не хватает ещё устроить случайное возгорание в родной-то библиотеке! В Российской национальной!

— И это понятно, — кивнул старлей. — Дальше.

— У входа я позвонила с автомата Эльвире, мол, есть сомнения насчёт электроприбора. Вахта молчит, не отвечает, не иначе опять телефон оборван. Не камни же в стёкла кидать, в самом деле. Надо просто снять с сигнализации, я войду и проверю, и никакого шума. Ну, Эльвира пофыркала, конечно, но возражать особо не стала. Пожар, знаете ли, он никому не нужен…

— Дальше, — подбодрил рассказчицу Холмесов.

— В общем, вошла я с бокового служебного входа… И сразу почувствовала, что что-то не так. У нас там ночью коты гуляют, знаете ли, без котиков мыши давно бы всю библиотеку в труху… Коты эти сразу прибегают, коль человек появился, мы их все подкармливаем кто чем можем, а то пайку им сейчас не очень-то…

— Понятно-понятно, — вновь покивал старлей. — Дальше.

— Ну вот… коты всегда прибегают, стало быть. А тут ни одного. Иду дальше… на посту Михеич спит. То есть не просто спит, а дрыхнет абсолютно беспробудно. Я его за рукав, потом даже за нос ухватила — бесполезно. Как будто под наркозом, понимаете?

Холмесов вновь кивнул.

— Ну, добралась я до плитки, резво так рысцой добежала — плитка-то, кстати, выключенной оказалась — и тут вдруг замечаю среди стеллажей какое-то шуршание. В самом хранилище, понимаете? Ну, я недолго думая цап выключатель на стене. Свет вспыхнул… а там… там — они…

Женщину передёрнуло.

— Двух парней я в лицо не запомнила, они далеко и боком стояли. А вот девицу эту… до смерти теперь не забуду, наверное.

Нина Андреевна вновь зябко поёжилась.

— Идёт эта красотка прямо на меня, как… понимаете, вот идёт, и понимаешь, что пытаться бежать бесполезно. Подходит вплотную… глазищи как блюдца, сверкают нереально… Не надо нервничать, говорит, Нина Андреевна, нет тут никого, это всё вам только кажется… как будто полоумная я совсем… и руками пассы делает, вот так. Ну, я и брык с копыт долой…

Пожилая женщина судорожно вздохнула.

— Очнулась я, когда Михеич меня растолкал. Кругом уже народ, Эльвира самолично на такси прикатила… Михеич весь в испуге такой, ах-ох-ты, чего ты тут да как оказалась… А у меня в голове колокол гудит, руки-ноги ватные. Ну, тут и «скорая» подоспела, и сюда меня… Гипертонический криз и нервный срыв на почве переутомления записали.

Библиотекарша плотнее запахнула полу халата.

— Нина Андреевна, — как можно более ласково заговорил Холмесов, — а ведь вы мне не всё рассказываете. Вот про пауков железных, к примеру, вообще ни слова не сказали.

В глазах женщины протаял мистический ужас.

— От… откуда… вы знаете… про пауков?!

Вообще-то капитанская каюта даже на гиперпространственном корабле традиционно несколько больше прочих, однако до размеров настоящего Зала Собраний ей ой как далеко — любой лишний объём на гиперлётах категорически не приветствуется. В тесном помещении народу было битком — весь экипаж «Хитроумного» вкупе с прикомандированными учёными.

— … К сожалению, в последнее время торопливость и небрежность можно назвать рабочим девизом целого ряда наших соратников, — голос капитана суров и осуждающ. — Вот, к примеру, группа Ниэллона засветилась вот в этой островной стране, — тычок рукой в Японию на висящем в воздухе прозрачном виртуальном глобусе диаметром более метра. — Или последний вопиющий случай с группой Таурохтара. Это уже второй подобный прокол группы. Таур, я жду твои объяснения.

Таурохтар встал с пуфика. Сейчас великолепный эльдар чем-то здорово напоминал земного школьника, только что разбившего в альма матер окно.

— Храванон, мне в самом деле трудно подобрать разумные оправдания. Их нет. Ну просто какая-то дикая цепь случайностей… Неисправный «сторожок» в том хранилище семенного генофонда… ну кто вообще мог подумать, что «сторожок» может отказать?! Событие, по вероятности равное попаданию в голову метеорита…

— А сторож-абориген?

— Я не знаю… Индивидуальные особенности организма, или нестандартная реакция вследствие приёма алкоголя… но сеанс гипно я проводил со всей тщательностью.

— Хорошо, хранилище генофонда оставим покуда в покое. Любопытно послушать твои соображения по поводу второго инцидента, в хранилище бумажных книг. Или опять невероятный отказ «сторожка»? Как попадание в голову метеорита?

Теперь вид Таурохтара всё явственней напоминал знаменитую картину Репина «Опять двойка».

— «Сторожок» сработал нормально… Но что можно было успеть сделать?! Сканеры расставлены, полный комплект гроглов в работе… Да кто вообще мог предположить, что она туда заявится к ночи?!

Пауза.

— Эта женщина преодолела расстояние от бокового входа до книгохранилища буквально бегом. Так опасалась пожара… Мы и так работали с инфракрасной подсветкой, в полной темноте — аборигены же инфракрасные лучи не видят… Но она сразу схватилась за выключатель электроламп, и вот они мы, во всей красе…

— Воистину, «во всей красе»… — капитан сжал губы. — Туилиндэ, встань, пожалуйста.

Туи встала с пуфика, почти касаясь Таура локтем.

— Таурохтар, естественно, виноват, что как руководитель группы пошёл у тебя на поводу. Однако идея принять прямое участие в боевых действиях среди аборигенов целиком принадлежит тебе. Итак?

— Иначе они бы убили того парня. Того, который нам нужен. Мы были должны его вытащить.

— Превосходно, просто превосходно… И для того годятся любые средства — так?

Туилиндэ упрямо сжала губы.

— А других просто не оставалось.

Капитан сверкнул глазами.

— Инцидент с уничтожением десятка дорожных бандитов… ладно, тут самооборона. Хотя опытные сотрудники не должны попадать в такие ситуации вообще. Инцидент с ликвидацией четырёх аборигенов-насильников в лесу — просто блеск… Прямое участие в сражении аборигенов — ну это совсем уже что-то выдающееся. Ребята, да вы вообще-то в уме?

Пауза.

— И плюс два эпизода с засветкой гроглов и прочее. Хорошо, пусть это нелепые случайности. Понятно, рассказчикам никто не поверит. Но в сумме — ощущаете общий баланс?

Пауза.

— Если вы оба и дальше намерены работать в таком ключе, говорите прямо. Сейчас отсюда в камеру телепорта, и через пять минут будете в Бессмертных Землях.

Таур и Туи стояли, опустив головы. Первым молчание нарушил Таурохтар.

— Почтенный Храванон, мы с Туи хотели бы ещё тут поработать. Как старший группы прошу прощения за доставленные неприятности. Обещаем впредь вести себя предельно осмотрительно. В крайнем случае будем стирать память всем возможным свидетелям, хоть это и хлопотно.

Пауза.

— Ну хорошо, давайте попробуем. Все свободны!

…

Нет, сегодня он не пошёл шерстить карточки в ящиках паспортного стола. И не факт, что вообще вернётся к этому занятию. В свете последних открытий… Сегодня у него, старшего лейтенанта Холмесова, полноценный выходной. Время раздумий.

Папочка, всё ещё крайне тощенькая в сравнении с нормальными, многотомными уголовными делами лежала перед ним, и Алексей ощущал, как его колотит нервная дрожь. Тогда, сразу после разговора с библиотекаршей, не было такого ощущения. Не осознал ещё, совершенно верно… Осознание головокружительного масштаба докатилось только сейчас.

Итак, железные пауки — не бред. А самая что ни на есть грозная реальность. Американская спецтехника? Бросьте, бросьте! Это только в Голливуде американские супер-пупер-агенты фантастически круты… В жизни же ничего особенного, нормальные тихие шпионы. Нет у них ничего подобного, и ещё очень нескоро будет.

Холмесов осторожно вынул из папочки фото — увеличенный фрагмент того снимка, с лицом девушки. Инопланетянка. И не надо бояться называть вещи своими именами. Настоящая, без подвоха Аэлита со товарищами. И он ещё, осёл, искал её в паспортном столе, в карточках этих рылся… Ну где были его глаза? Разве непонятно с одного взгляда — на всей Земле такой девушки быть не может?

Осталось понять, что общего может быть между хранилищем семян и Российской национальной библиотекой города на Неве. Очень уж различные по содержанию объекты, право… Между тем какая-то связь между ними, несомненно, имеется. Раз Аэлиту и её друзей заинтересовали оба…

А что их вообще может интересовать на нашей грешной планете? Или поставим вопрос шире — зачем вообще летают через бездны космической пустоты? Вот нам, людям, чего нужно в космосе? Зачем на Луну летали, луноходами её укатывали? Ну, понятно, спутники там разные, телевидение, прогнозы погоды, разведка опять же… информацию собирают…

Алексей даже головой потряс от ощущения нахлынувшего озарения. Нет, положительно, он отупел за этим многодневным перебором карточек… Вот же она, разгадка, как на ладони. Единственная реальная ценность, ради которой имеет смысл преодолевать немеряные пространства и тратить на то немеряные силы и средства — ИНФОРМАЦИЯ.

И библиотека, и семенной банк — хранилища информации. И именно по этой, и только по этой причине и заинтересовали Аэлиту и товарищей её. И железные пауки в этом свете объясняются просто до банальности. В этом семенном банке четверть миллиона посудин, а где-нибудь в Москве, в «ленинке» книг да манускриптов разных вообще миллионы. Сколько народу потребовалось бы для разбора всех этих культурных залежей вручную? А с ордой специальных роботов, выходит, можно и втроём управиться… Как именно они отбирают всю эту информацию, куда девают, скажем, изъятые образцы семян, пауков этих откуда извлекают, да и сами куда потом деваются… всё это масса вторичных вопросов. Сейчас важно ухватить суть. Итак, они собирают на Земле информацию…

Холмесов вскочил, едва не уронив стул. Ну можно ли быть таким тупым! Ленфильм… как они там, работают ли в воскресенье?

Уже одев куртку, старлей не удержался, раскрыл папочку вновь. Девушка со снимка смотрела тревожно и строго, и он улыбнулся ей. Если вновь жутко повезёт, мы встретимся уже сегодня ночью. Или в самое ближайшее время. Я не знаю, как это будет, но пусть даже «брык с копыт». Главное — я увижу тебя, Аэлита. До скорой встречи!

…

— … Бабушка совсем умирала. Я ей сердце лечила как могла… изо всех сил, потом вечерами пальцы немели… Только помогало это совсем ненадолго — сперва на несколько дней, а потом на один всего… Я бы, наверное, надорвалась в конце концов… ну… потеряла дар, понимаешь?

Денис только молча кивнул, лаская её тело осторожно и нежно. Так не ласкают женщину, которой собираются овладеть. Так ласкают бесконечно любимого ребёнка…

— И тогда Таур принёс панацею. С виду ничего особенного — внутри пилюли чёрный порошок, как уголь аптечный… А как разведёшь, уже не чёрная она, перламутровая такая…

— И много таких пилюль нужно?..

— Да одну всего. Правда, бабушка дня четыре, или пять жаловалась — сердце как-то странно ноет… А потом всё прошло, и она резко поправилась. Резко, понимаешь? Мы в чужой поликлинике сделали рентген, ну, чтобы по-тихому — сморщенные клапана сердечные расправились, вообще сердце стало как у молодой… И до сих пор не жалуется.

В темноте глаза Изольды сверкнули.

— Я тогда в приливе благодарности ну не знаю, что готова была сделать. Хоть своё сердце вырвать… И я сказала ему — у меня больше ничего нет… возьми… И он почувствовал, не отказал. И взял… Так я и перестала быть девочкой.

Денис вновь кивнул, лаская её бесконечно нежно. Даже если бы ей пришлось торговать своим телом — право, сейчас это не имело никакого значения.

Она уткнулась ему лицом под мышку.

— Я ведь потом ещё не раз с ним спала, с Тауром… Сама предлагалась. Он хоть и остроухий, а всё же мужчина, мужчинам же нравится это дело… ну… и мне он был никак не противен, понимаешь?

Она подняла к нему глаза, кажущиеся в темноте бездонными.

— Я гадкая, да?

— Ты любимая моя. Ты отныне моя единственная…

Он нашёл её губы, и она ответила жадно и нежно.

— Я теперь умру без тебя… перестану двигаться, буду лежать, пока не остановится сердце… — прервав наконец бесконечно долгий поцелуй, девушка дышала глубоко и часто.

— Мы теперь с тобой будем жить долго-долго, — он вновь ласкал её так, как ласкают снизошедшую богиню. — И счастливо. Я так хочу.

Глаза Изольды вновь блеснули в темноте.

— Как думаешь, на этом самом ихнем корабле… ну… хороший компьютер? Всё же таки они высокоразвитые такие из себя… гиперзвездолёт… даже название у него подходящее — «Хитроумный»…

Иевлев замер.

— Изя, ты гений.

— Я-то? — она улыбнулась. — Неа… Гений у нас ты. А я… я просто смышлёная девчонка…

— Ты вот что… — Денис приподнялся на локте. — Побеспокой-ка своего Особого Друга. Раз уж он Особый Друг…

— Ага… а вдруг они опять сейчас спят? Неудобно тогда вышло…

— Так ведь и мы с тобой сейчас спим, — улыбнулся Иевлев. — Хочешь, откинем одеяло? И будем с ними совсем на равных.

Изя хихикнула.

— Ну если совсем на равныху.

— Изя, ты не тушуйся. Речь идёт о судьбе миллиардов людей. Так что не грех и разбудить бессмертных.

…

— … Ну вот она, фильмотека. Решительно не понимаю, молодой человек, чего такого вы тут намерены найти, что не могло бы подождать до понедельника.

Сухонькая старушка осуждающе блеснула очками. Холмесов в ответ улыбнулся ей как можно более дружелюбно и располагающе. Вообще-то проникнуть в сии анналы отечественного синематографа оказалось ненамного проще, чем получить санкцию на осмотр трупа товарища Ленина в его мавзолее. Однако и возразить бабушке по сути нечего. В самом-то деле — в воскресенье всем добропорядочным молодым людям надлежит отдыхать, с девушками прогуливаться, а не лазить по всяким пыльным анналам…

Поскольку никакого эксперта при себе у Алексея в данном случае не было — какой ещё вам эксперт, товарищ старший лейтенант, вы что, очумели?! — то осмотр пришлось проводить единолично, но со всей тщательностью. Натянув тонкие пластиковые перчатки, старлей осторожно вытянул со стеллажа круглую коробку с кинолентой — самую верхнюю в стопке прочих — стараясь держать за донце и не касаясь верхней крышки.

Лупа не понадобилась. И без лупы были ясно видны три свободных от пыли округлых пятна, расположенные в вершинах некоего равностороннего треугольника. Точно такие же пятна обнаружились на второй, третьей и четвёртой наугад выбранной коробке из числа лежавших сверху стопок. После десятой Алексей дальнейшие изыскания прекратил. Зачем? Уже всё ясно… Опередила ты меня, Аэлита…

— Ну как, нашли что искали? — осведомилась старушка, ревностно наблюдавшая за неугомонным молодым лейтенантом.

— Чтобы да, так нет, — широко улыбнулся Холмесов. — Но кое-что всё же.

— А что всё-таки искали-то? — исконно женское любопытство всё-таки пробило старушку.

Алексей улыбнулся ещё шире.

— Следы инопланетян.

— Да ну вас, в самом деле! — рассердилась дама.

…

Нет, на сей раз ни малейших признаков постельных сцен. Эльдар стоял посреди какого-то помещения, стены которого будто состояли из текучего молочного тумана, в полном облачении — комбинезон-«призрак» с откинутым капюшоном, из-за отворота коего грозно отливал муаром чёрный планетарный скафандр, блестящий обруч на лбу, украшенный драгоценными камнями — ни дать ни взять корона принца из сказки, на пальце перстень-лучемёт. Более серьёзные игрушки, судя по всему, прятались в карманах «призрака». Рядом стоял знакомый кофр переносного телепорта.

— Изольда? Что случилось?

— Нет-нет, Таур, всё нормально, — несколько поспешно заверила девушка. — Просто нужно поговорить. О деле, не подумай чего…

Таурохтар оглянулся.

— Ты выбрала очень неудачное время.

— Две минутки!

— Ну хорошо, говори.

— У вас на корабле есть мощный компьютер?

Пауза секунды две.

— Что значит «мощный»?

— Ну который супер. У нас их тут так называют — «суперкомпьютеры»…

Пауза секунды три.

— То, что у вас называют «суперкомпьютерами» — калькуляторы, не более того. Ни в какое сравнение с корабельным мозгом «Хитроумного» они не идут. Изя, у тебя минута, чтобы изложить вопрос. Или давай отложим, сейчас правда не время.

— Если можно, я изложу, — заговорил Денис.

Он уложился в минуту. Даже с запасом. Всё коротко, сжато и точно.

— Понятно, — всё-таки мимика у этих эльдар суперменская, когда надо. Вот и сейчас на точёном лике не дрогнул ни один мускул.

— О, какая встреча! — в поле зрения коммуникатора возникла неразлучная напарница Таурохтара. — Привет шахидам.

— Почему шахидам? — захлопала глазами Изольда.

— Ну камикадзе. Или как правильней всего назвать тех, кто отказывается от предложения уйти в Бессмертные Земли, зная о том, что произойдёт здесь?

— Туи, у этих ребят деловое предложение, — прервал Таур.

Некоторое время они молчали, и Денис с Изей понимали — идёт дискуссия, не предназначенная для ушей аборигенов.

— Значит, программист… — задумчиво произнесла Туи. — Гениальный, под стать бородатому искателю грибов…

Она повернула лицо к землянам.

— Я знаю, кто вам нужен. И уверена, он не откажется.

— Осталось убедить нашего капитана допустить аборигена к корабельному мозгу.

— Н-да… — протянула эльдар. — Это действительно проблема.

Пауза.

— Однако, Таур, согласись — если что, это уже будет только наша с тобой проблема.

В поле зрения коммуникатора возникли ещё две рослые фигуры, облачённые в «призраки».

— Всё, времени нет ни секунды, — прервал беседу Таур. — Наш разговор не завершён, ждите сигнала. Пока-пока!

…

Папочка была раскрыта, и Аэлита смотрела на старшего лейтенанта Холмесова тревожно и строго, своим взглядом прожигая сердце насквозь. Взгляд же самого старлея был печален.

Вообще-то Алексей Холмесов никогда не держал себя за неудачника. Всё, чего он хотел, он рано или поздно добивался, и все его до сих пор нехитрые желания сбывались. Когда-то, школьником, он зачитывал до дыр томик про похождения английского сыщика, с фамилией, так похожей на его собственную. Он мечтал работать в милиции — что ж, «несчастный, ты будешь иметь что хотел». Его приняли ещё в ту, советскую Высшую школу милиции, и он успел закончить её на самом излёте СССР. Он хотел быть следователем — что ж, он стал им. И подколки друзей-знакомых, «как дела, мистер Холмс?» тут играли, пожалуй, даже где-то стимулирующую роль. Мобилизовали, так скажем.

И в отделе дела у него шли вполне даже ничего, раскрываемость выше среднего. Хотя какие такие уж дела обычно перепадают молодому лейтенанту? Так, бытовуха всё больше… как говорит майор Упрунин, «различные варианты убийства бабушек при помощи топора».

И вот впервые ему свезло. Такое дело… и он, старший лейтенант Алексей Холмесов, не знает, что делать. Надо мыслить реально — если со всем вот этим материалом заявиться к товарищу майору, то не факт, что дело закончится просто матюками. Вполне может дойти и до увольнения. И в качестве бонуса «дурка», ага…

Старлей судорожно вздохнул. Матюки, увольнение… ерунда это всё. Главное — он ведь нашёл, нашёл ту девушку, ради которой стоило перевернуть Землю. И что? «Ничего не сказала золотая рыбка, лишь хвостом по волне плеснула…»

Что же делать?

Алексей вновь вздохнул. Возможно, ФСБ, всей своей махиной навалившись на это дело, и сумела бы добраться до Аэлиты, и товарищей её. А может быть и нет. Потому как тягаться с людьми… или как правильно — гуманоидами?.. тягаться с ними, обладающими способностью проходить сквозь любые стены, скрытно и мгновенно перемещаться на огромные расстояния, владеющими офигенной силы гипнозом, повелевающими армиями железных пауков и чёрт-те знает чем ещё очень непросто тягаться даже громадной государственной махине. Для одинокого же следователя-старлея это… гм… «ещё сто миллионов вёдер, синьор, и золотой ключик у вас в кармане!»

Тряхнув головой, Холмесов решительно пододвинул чистый лист бумаги и принялся писать. Вот так… служебный подлог. Должностное преступление, совершенно верно, и тому две причины. Во-первых, рано ещё Алексею Холмесову в дурку. И во-вторыху я не хочу, чтобы тебя искал кто-то ещё кроме меня, моя Аэлита.

— Ты пришёл… наконец-то ты пришёл…

Поставив на пол пакеты с провизией, Денис обнял жадно прильнувшее к нему тоненькое гибкое тело, ощущая сквозь тонкий ситец домашнего сарафанчика, как колотится её сердце. Она присосалась к его губам, как пиявка, и в жилах Иевлева будто потёк горячий спирт.

— Куртку-то дай снять… — прервав наконец знойный поцелуй, улыбнулся он.

— М?… Куртку? Дам, конечно дам… всё тебе дам, всё что имею…

И вновь поцелуй, от которого голова кругом. До тех пор, пока хватает дыхания.

— Изя, ты сумасшедшая…

— М? Неа… я просто тебя люблю…

Она наконец-то отлипла от Иевлева.

— Мусор выносить надо? — чтобы хоть как-то разбавить накал страстей, наугад спросил Денис первое, что пришло в голову.

— М? Да вынесла я уже… Ты раздевайся, раздевайся!

Стаскивая с себя ботинки и куртку, Денис никак не мог согнать с лица блаженную улыбку. Счастье… вот оно какое, настоящее, абсолютное счастье… Нирвана? А может быть и нирвана. А если нирвана нечто иное, то остаётся только пожалеть тех, кто достиг той нирваны… и не в курсе, какое оно на самом деле, абсолютное счастье…

С той поры, как в доме у пирата-археолога-палеолингвиста поселилось счастье в виде шестнадцатилетней девчонки, Иевлев ни разу не вспоминал об Алине. И сейчас даже казалось бесконечно диким и странным, как это он мог спать с той, другой девицей. Любовь? Он просто не знал, что такое настоящая любовь. Да, ему нравилось её трахать. Да, он где-то переживал и даже тосковал, когда они расстались… ну что поделать, мал был и глуп… Сейчас — ничего похожего. Сейчас, если их разлучить, он просто и бесхитростно помрёт. В точности как сказала Изольда — будет лежать не шевелясь, покуда не остановится дыхание и сердце.

Она переехала к нему без всяких разговоров, не спрашивая разрешения. «Вот это запасной ключ от моей хатки, я тебе его на общую связку нацепила. А у тебя есть запасной комплект?» И уже на следующий день втащила в прихожую сумку с вещами. «Бабушка не хватится тебя?» «Бабушка у меня умная… и потом, что теперь уже можно поделать?»

— Вот, я тут накупил всего, — Денис втащил на кухню пакеты, судя по виду, довольно увесистые.

— О, и я накупила! Так что с голоду не помрём, — засмеялась Изя. — Главное, чтобы в холодильник всё влезло.

Она уже вовсю шурудила у плиты.

— Я сегодня борщ cготовила, и ещё котлеты в овощном гарнире. Будешь?

— Ну как же нет, когда да! — Иевлев выгружал принесённую провизию, исподволь любуясь девушкой. — Ты в школу не ходила сегодня?

— Неа.

— А вчера?

— Неа.

— Ох, Изька, Изька… — вздохнул Денис. — Наживёшь себе неприятности…

— А у меня теперь есть любимый, который обязан оградить меня от всяческих неприятностей. Разве нет?

— Разве да, — рассмеялся Денис.

Действительно, школа грозила стать проблемой. С работой Иевлев решил вопрос, устроившись в охранное предприятие — Конец Света как-никак грядёт ещё нескоро, и образовавшуюся молодую семью надо кормить. Так что теперь гений палеолингвистики охранял от мелких хищений обширные залы супермаркета — работа сутки через двое, оплата не слишком щедрая, но для очень скромного прожитья хватит. Изя же своими школьными обязанностями манкировала нещадно. Пока что липовые медсправки — Изольда приобрела где-то в подземном переходе целую пачку таких справок, с открытыми датами, кои оставалось только вписать — и живой ум девушки, позволяющий купировать прогулянные уроки сглаживали проблему, однако выпускной класс…

— Кстати, если ты опасаешься, что твоя возлюбленная останется без аттестата, то я уже думала над этим вопросом, — юная хозяйка, хозяйственно подвязав фартук, уже наливала хозяину борщ в тарелку, глубокую и обширную как Каспий. — Тут сейчас открылись разные колледжи, я пошукала трошки — есть один, где ходить на занятия почти вовсе не надо. Только на сессии приходи. С деньгами, естественно.

— Любопытное учебное заведение, — хмыкнул Денис. — И какая же специальность будет отражена в дипломе?

— Уй, я не помню… как-то вроде «маркетинг и петтинг»… Не, ну если есть желание, можно на специальность «наладчик философской аппаратуры» поступить. Там много всяких таких профессий, плата одна и та же.

И они разом рассмеялись.

— Не, ну а если чуть серьёзнее, то там есть курсы медсестёр. И правда ходить всего раз в неделю. И диплом будет с печатью, и поступать в медицинский легче…

Она вдруг перестала улыбаться.

— Только всё это будет потом. После победы.

Денис осторожно привлёк её к себе, и девушка прильнула к нему, как котёнок.

— Обязательно будет.

Изольда встрепенулась.

— А ну-ка ешь! Смотри, всё же остынет!

— Виноват! — бодрым армейским тоном отчеканил Денис, хватая столовую ложку и делая ей «на караул» — Разрешите исполнять?

— Исполняйте!

И они вновь разом рассмеялись.

Некоторое время на кухне царило молчание. Иевлев, согласно пункту устава «пока я ем, я глух и нем» старательно орудовал ложкой, очищая ложе Каспия от борща, юная хозяйка мыла посуду в раковине. Откуда-то явился заспанный и хмурый Баюн, брезгливо обошёл кухню по периметру. Он всё ещё дулся за переезд на новое место жительства. Нет, ну в самом деле — из уютной прибранной квартиры, где каждый уголок обнюхан, в это логово, где в углах и под мебелью свалены какие-то непонятные камни… А кота кто-нибудь спросил?! Эх, люди, люди…

— Баюшка, на-на-на! — Изя, нагнувшись, поставила на пол блюдце с нарезанной печёнкой. Кот, осторожно приблизившись, принюхался, начал облизываться. Ну вот разве что печёнка… пёс с ним, с логовом, при наличии печёнки можно и в этаком логове прожить…

— Лейтенант Иевлев с борщом покончил! — отрапортовал Денис, демонстративно смачно облизывая ложку.

— От лица командования выношу вам благодарность! — девушка поставила перед ним тарелку со вторым блюдом. — Даю задание более трудное! Котлеты уничтожить все до единой!

— Слушай, раскормишь ты меня, — Иевлев оглядывал тарелку, не слишком уступавшую размерами и наполнением предыдущей. — Получишь в итоге в койку пузатого дядьку — оно тебе надо?

— Не, реально? — Изя озабоченнно пощупала у возлюбленного живот. — Хм… да, это угроза. Хорошо, с завтрашнего дня начнём принимать меры. Овощной суп на первое, на второе зелень с квашеной капусткой, на десерт сочный поцелуй.

— Гм… — Денис подпер голову рукой, изображая роденовского Мыслителя. — С одной стороны, заманчиво… но с другой… гм… палка о двух концах. Не пострадает ли на такой диете… гм… эрекция?

И они в который раз за вечер рассмеялись разом.

— Я у бабули сегодня была, — сообщила Изольда, отсмеявшись. — Гостинцев ей отвезла… ну и поговорили. Требует тебя представить пред очи.

— Требует — представим, — Денис приступил к ликвидации котлет. — Как она вообще относится-то?..

— А-а… — Изя махнула рукой. — Капитулировала, как какой-нибудь Люксембург перед вермахтом. Бабуля у меня вообще такая, нифига не умеет напирать. За что по жизни, кстати, немало настрадалась.

Она ловко заваривала чай, придерживая заварник полотенцем.

— Но я её успокоила вообще-то по максимуму. Мол, таблетки пью как часы, чуть погодя спираль поставлю, и вообще, пока не получу аттестат-диплом и свидетельство из загса — ни-ни, никаких киндеров…

— Это правда? — осторожно спросил Денис.

Пауза.

— Что именно?

— Насчёт киндеров. То есть детей.

Пауза.

— А ты хочешь?

Денис осторожно положил вилку.

— А если я скажу — «да»?

Её глаза серьёзны и бездонны.

— А если я скажу «да»?

Он осторожно привлёк её к себе, и опять Изя с готовностью прильнула к его груди, как котёнок.

— Я ни в чём не могу отказать тебе, Дениска. Только ты пожалей меня, ладно?

Судорожный вздох.

— До нашей победы.

Звонок в прихожей оборвал семейную идиллию.

— Ну вот… — девушка с видимым огорчением высвободилась из объятий, потянув за завязки, скинула кухонный фартук. — Кто там ещё?

Со вздохом поднявшись, Денис двинулся в прихожую, где звонок вновь затренькал, выражая нетерпение гостя.

В поле зрения дверного глазка виднелась лишь вязаная шапочка. Помедлив секунду, Иевлев открыл дверь.

— Здравствуйте, — на пороге стоял круглолицый мальчишка лет двенадцати, в круглых очочках, чем-то напоминающий небезызвестного главного героя книжки про Гарри Поттера. В руке малец держал синюю болоневую сумку, судя по виду, с вещами и чем-то квадратным и тяжёлым. Из-за пазухи гостя высунула мордочку упитанная морская свинка. — Скажите, могу я видеть Изольду Жемчужину?

— Хм… — Денис ещё раз оглядел визитёра с ног до головы. Похоже, благодарные пациенты весьма оперативно вычислили новое местожительство юной целительницы-айболитши. — Проходи, мальчик. Изя, это к тебе!

Заперев за визитёром дверь, Иевлев обернулся. Изольда вышла в прихожую, мальчик дважды усиленно сморгнул, и только тут до хозяина квартиры дошло — старенький сарафанчик, в который была облачена девушка, как нельзя более подходил для семейной идиллии, а вот для приёма гостей не очень. Возможно, в пору своей молодости, то есть года три назад, на девочке-подростке сарафан этот и смотрелся достаточно прилично. Но с тех пор Изя изрядно подросла, так что сейчас туго обтягивающее стан одеяние тщетно пыталось прикрыть низ гладко выбритого лобка, соблазнительно просвечивающего сквозь кружево трусиков, и ягодиц, не прикрытых ничем вообще. Распущенные же на полную длину бретели на завязочках из последних сил старались натянуть притачанные чашечки бюстгальтера на соски грудей, уже отнюдь не тощеньких. Однако момент был упущен, бежать сейчас с извинениями переодеваться… ладно, пусть ловит мальчонка нечаянный кайф.

— Мальчик, ты ко мне? — целительница в свою очередь рассматривала визитёра. — Что с ним случилось? — кивок в сторону морской свинки.

— Благодарю, Бонифаций совершенно здоров, — мальчик поправил очки. — Вы Изольда Алексеевна Жемчужина?

— Да, я, — несколько растерянно ответила Изя.

Мальчик повернулся к хозяину квартиры.

— Простите, могу я узнать ваше имя? И фамилию, да.

— И даже отчество, — гость уже здорово забавлял Дениса. — Иевлев Денис Аркадьевич. Поверите на слово, молодой человек, или необходимо предъявить документ, удостоверяющий личность?

— Зачем, это совершенно излишне, — тоном дипломата, вручающего верительные грамоты заявил пацан. — Иевлев Денис Аркадьевич… что ж, это немного упрощает. Позвольте представиться, меня зовут Разин Станислав Станиславович. А это вот Бонифаций.

— Бонифаций, это замечательно, — Денис уже с трудом сдерживал смех. — Однако позвольте поинтересоваться целью визита, уважаемый Станислав Станиславович. Если с Бонифацием всё в полном порядке, то… право, мы теряемся в догадках.

— Туилиндэ сказала, вам нужен программист, по возможности гениальный. Для спасения человечества. Ну вот… я здесь.

Денис и Изя изумлённо переглянулись. Груди девушки уже заметно тряслись от едва сдерживаемого смеха. В этот момент в прихожую выглянул Баюн — надо же прояснить ситуацию насчёт гостя.

— О! — гениальный программист поправил очки. — У вас имеется кот… что ж, это немного осложняет. Но непринципиально.

…

— Товарищ майор, разрешите?

— Проходи, проходи, Лёша, — хозяин кабинета заваривал чай в большой кружке из нержавейки, опустив туда сразу два чайных пакетика. — Чем обрадуешь старика? Чаю хочешь?

— Спасибо, Иван Николаевич, я только из тошниловки. Да и… наверное, придётся чай бросать, что ли. Давление чего-то попёрло…

— Стало быть, перейдёшь исключительно на водку, — хохотнул Упрунин. — Да, в твои годы гипертонию иметь рановато бы… это мне, старику, простительно. Ну ты докладывай, докладывай, не мни бумаги-то.

Старлей раскрыл папку.

— Ну, в общем, дельце о квартирной краже созрело до суда.

— Уверен?

— Ну сами взгляните, Иван Николаич, опытным взглядом.

Некоторое время майор изучал бумаги.

— Хм… ну вроде да. Можно передавать в суд. Что ж, поздравляю с завершением дела, тскзть.

— Рад стараться, товарищ майор!

— А что насчёт того покушения на убийство?

— Так это… не было никакого покушения, товарищ майор. Гражданка Нетунаева отказную устроила, заявление забрала. Вы, грит, кормильца моего за решётку, а мне одни страдания душевные.

— Ну и дура. Не в этот раз, так в следующий пришибёт он её непременно, по пьяному-то делу… Ладно, баба с возу, кобыле облегчение. Что по гаражной краже? Есть подвижки в раскрытии преступления века?

— А как же! — Холмесов раскрыл следующую папочку. — Колёса с автомобиля «Москвич-412» свинтил племянник хозяина гаража, с целью дальнейшей реализации на барахолке и пропития вырученных средств. Молодой человек без определённых занятий, но уже крепко употребляющий.

— Вы его там не били часом? Смотри, тут надзор у нас лютует.

— Да какой били, товарищ майор! Всё закончилось в лучших традициях водевиля. Потерпевший и правонарушитель заключили мировое соглашение, с возмещением ущерба в добровольном порядке. Вот, пожалуйста, документик.

С минуту Упрунин рассматривал очередной документ.

— М-да… что ж, водевиль так водевиль. Ладно, ещё одна хуйня с плеч долой. Молодец, Лёша, жаль, доску почёта по дури демократоры сняли, а то бы твой портрет туда хоть сейчас. Всем бы такой процент раскрываемости.

— Всегда рад стараться, Иван Николаич!

— А ты и правда неважно выглядишь, — Упрунин прихлёбывал чай. — Укатали Сивку крутые горки? Может, тебе отпуск дать?

— Не верю своему счастью, Иван Николаич…

— Ну ладно, ладно… Не веришь и правильно делаешь. Насчёт отпуска, это пошутил я. А скажи-ка мне, товарищ старший лейтенант, как идёт то дельце? С проникновением в хранилище семенного фонда. Есть сведения, что в деле сём проявляешь ты рвение необыкновенное. Аж ночевал в паспортном столе. Что-то интересное надыбал?

Холмесов тяжко вздохнул.

— Да как сказать… Само по себе дельце тьфу и растереть. Полно их нынче, диггеров, на всю голову торкнутых. Лазают везде, куда физически можно залезть. И чем труднее объект для проникновения, тем больше гордость в кругу соратников.

— Но ты их нашёл?

Алексей вздохнул ещё более тяжко.

— В том-то и дело, что не нашёл… Иногородние, похоже.

— Хм… — Упрунин изучал бумагу, прихлёбывая чай. — А деда того они зря в сторожах держат, ей-ей. Спалит он им когда-нибудь заведение… отбиваясь от железных пауков…

Майор хитро прищурил глаз.

— А давай-ка я проявлю дедукцию, Лёша. Раскрою секрет твоего необыкновенного рвения в сём дельце.

Он продемонстрировал увеличенный фрагмент фото — тот самый, с Аэлитой.

— От вас ничего невозможно скрыть, Иван Николаич, — мрачно откликнулся Алексей.

— Ну-ну… — хохотнул Упрунин. — Но я тебя понимаю, товарищ старший лейтенант. Был бы я молодой-неженатый, так все бы паспортные столы перерыл, не только в Питере.

Хозяин кабинета закрыл папочку.

— Ну в общем, так… Ущерб отсутствует, так что дельце это спишем по-тихому. Не хватает нам ещё для статистики «висяков» с диггерами полоумными… Отпуск не отпуск, но пару отгулов возьми, развейся. В самом деле, скоро мешки под глазами будут как у меня.

…

— … И это вы всё сами расшифровали? На вот этом вот компе?!

Станислав Станиславович блестел глазами и очками, разглядывая знаменитые чёрные скрижали. И вообще, на поверку юный гений оказался отнюдь не настолько чопорным, как при первом знакомстве. Вполне себе жизненный мальчишка, пусть и со странностями. Во всяком случае, значительно менее странный, нежели его бородатый коллега… Хотя, кто знает — возможно, в двенадцать лет и мистер Перельман ещё был достаточно живым ребёнком?

По ходу дела Изя ненавязчиво успела вновь обвязаться кухонным фартуком — право, незачем преждевременно смущать отрока девичьими прелестями. Проблема с котом также оказалась не особенно острой. Вне всякого сомнения, понятие «страх» Бонифацию было неведомо, и при первой возможности он без стеснения полез к Баюну на предмет обнюхивания. По всему видать, обалдевший от неожиданности кот растерялся, не зная, как реагировать. Добыча, которая сама лезет в рот? Мягкая игрушка неизвестного происхождения? На всякий случай Баюшка предупредительно зашипел, и даже легонько толкнул пришельца лапой. В ответ морской свин опрокинулся на спину, подставив брюшко и преуморительно дрыгая конечностями. Не дождавшись продолжения игры, Бонифаций вновь вскочил и принялся энергично шнырять туда-сюда, обнюхивая всё что попадалось на пути. Убедившийся в полной безобидности гостя кот спустя недолгое время даже проникся к меховушке некоторой благожелательностью — ну в самом деле, хоть что-то живое среди этих каменюк…

— … Подожди, я не понял. Ты что, из Красноярска?

— Ну да, — Стасик поправил очки. — Я же сразу сказал. Возможно, в контексте моё сообщение прозвучало излишне смазанно?

Изя и Денис переглянулись.

— А сюда ты как добрался?

Мальчик помолчал секунды две.

— Да я, собственно, и не добирался. Таур… вы же знаете его? — хозяева дружно кивнули, — так вот, он меня переправил прямо сюда, в Москву. Посредством телепорта.

Хозяева вновь переглянулись.

— Ну и везёт тебе, Станислав Станиславыч, — Иевлев хрустнул пальцами. — Наверное, ты первый человеческий мальчик, прошедший через телепорт. Прямо как Гагарин.

Мальчишка пожал плечами.

— А может, и не первый. Они же лишнего ничего не говорят. Только в пределах необходимого для уяснения… Скрытные они очень.

— Слушай… — теперь уже Изольда блестела глазами от любопытства. — А как оно это происходит? Ну, вообще?

Стасик помолчал, очевидно, подбирая слова. Дабы изложить в форме, хозяевам квартиры наиболее доступной.

— Переносной телепорт… ну он на такой чемоданчик похож (Изя кивнула), имеет два режима. Внутренняя камера для небольших грузов — ну, это как почтовый ящик… точнее, пара одинаковых ящиков эллипсо-сфероидальной формы, квазипространственно совмещаемые в момент массопереноса… простите, я доступно излагаю?

— Не совсем, — улыбнулась Изя. — Но продолжай, пожалуйста.

— Ну вот… — мальчишка вновь поправил очки. — А для массивных грузов там предусмотрен внешний режим. То есть сфероид формируется вне… Только при этом бывает вспышка, фиолетовая такая. И всё. Вспышка — и ты уже на их гиперзвездолёте.

— Как?! — Иевлев даже головой потряс от изумления. — Ты… был на их звездолёте?

— Ну да, — Стасик ткнул пальцем в оправу. — А как иначе? Портативный телепорт, он же сильно ограничен по функционалу. Только и может, что туда-сюда перемещать, в камеру центрального корабельного телепорта и из неё… ну, как проще объяснить… примерно как полевой телефон — один провод и только…

— И всё это тебе Таур рассказал? — недоверчиво усомнился Денис.

Мальчик хмыкнул.

— Таур мне почти ничего не рассказывал. И даже Туи. Я же говорю, скрытные они очень. Однако достаточно засветить кое-что… До деталей я уже сам дошёл…

— Ну ты гигант! — восхитилась Изольда. — Слушай, а как он выглядит, этот их гиперлёт?

Мальчик помрачнел.

— А я знаю? Мы только прибыли, кругом будто стенки из текучего тумана… и сразу сюда. Ну неужели им жалко? Я бы хоть одним глазком… — в голосе Стасика протаяла неподдельная детская обида.

— М-да… — понимающе-сочувственно кивнул Денис. — Мне бы тоже стало обидно. Ну да ладно, на обиженных воду возят… А здесь как, он тебя в самый подъезд подбросил? Или, может, вообще в кабину лифта?

— Неа… Мы очутились в каком-то гараже, большом, но почти пустом. Там ещё только мотоцикл с коляской стоял.

— Мотоцикл? — Изя захлопала глазами.

— Ну да. Чёрный такой, марки «Урал». Таур свой чемоданчик в коляску, в багажник сзади, а меня спереди… И прямо сюда доставил. А сам укатил… По-моему, он очень сильно спешил, — мальчик шмыгнул носом. — Я у него был попутный груз.

— Слушай, а родные тебя не хватятся? — спохватился Иевлев. — Или в школе…

— А мама моя уверена, что меня направили на собеседование с одним учёным, в Петербург. Что в целом довольно точно соответствует истине.

Юный гений вновь поправил сползающие очки.

— Ещё Таур мне подарил вот этот ноут, чтобы я не с голыми руками к вам… Крутая машинка, маме бы такую не купить. И ещё он денег дал, на билеты. Сказал — вы меня доставите к цели. Это так?

— Доставим, — пообещал Денис. — Или я, или вот на крайний случай Изя со Степаном.

— Степан, это кто?

— Это ещё один знакомый Туилиндэ. Он очень талантливый художник.

Изольда вздохнула, вставая.

— Ну вот что… Ты с дороги, наверняка голодный. Идём, я тебя покормлю. Потом на твоё усмотрение — или ещё побеседуем, или в ванную и спать до завтра.

— А можно вопрос? — мальчик вновь ткнул пальцем в оправу. — Вы правда отказались перенестись в Бессмертные Земли?

— Правда, — чуть улыбнулась девушка.

Помедлив, мальчик обернулся к Денису.

— А вы?

— И я, — Иевлев также улыбнулся. — А ты нет?

— Конечно. Я согласился сразу.

Хозяева квартиры переглянулись.

— А можно узнать мотивы вашего отказа? И вашего.

Пауза.

— Видишь ли… — осторожно начал Денис. — Это довольно сложно…

— Нет. Кто чётко мыслит, тот чётко излагает. Если какую-либо мысль нельзя выразить в одном абзаце, то это не мысль, а неясные ощущения.

В который раз за вечер Денис и Изя переглянулись. Вот это даёт Станислав Станиславыч…

— Отчего же, можно и в одном абзаце, — слово взяла Изольда. — Здесь мы люди. Частички огромного человечества, понимаешь? А там… там будем экспонатами в зоопарке. И ты будешь тоже.

На этот раз юный гений замолчал надолго.

— Похоже, ты не согласен?

— Нет.

Мальчик вскинул голову, сверкнув очками.

— Это здесь я в зоопарке. Сижу в клетке обезьянника, именуемого классом. Меня пытаются дрессировать пожилые обезьяны, именующие себя учителями. Они же ничему не учат, они просто дрессируют. Марат Иваныч был один человек… так они его сообща выжили, всем стадом!

Пауза.

— А во дворе имеется Витька. Доминантный самец в стаде мелких обезьян. И убить его нельзя… то есть технически это несложно, но у него отец мент. Меня найдут и посадят в клетку с ещё худшими обезьянами. И мама не переживёт…

— У тебя совсем нет друзей? — очень тихо спросила Изя.

Пауза.

— Есть. Бонифаций.

— Скажи, — осторожно спросил Денис, — а отец твой, он кто?

Пауза.

— А моего папу я совсем не помню. Очень маленький был. Он ушёл на работу и не вернулся… Его нашли только весной, когда стаял снег.

Мальчишка вновь сверкнул очками.

— Мама говорит, его убили менты. Пьяные обезьяны в погонах. Что-то не то он им сказал… им не понравилось. И этого хватило. И доказать ничего не удалось, понимаете?

Долгая, долгая пауза.

— Скажи… — теперь Изя подбирала слова так осторожно, будто гранату разбирала на части. — Зачем тебе спасать этот мир, если кругом одни обезьяны?

Стасик помолчал.

— Нет. Это не так. В этом мире много людей. Мама… Марат Иваныч… вот вы, к примеру… вы же не обезьяны?

Мальчик вновь вскинул голову.

— Только я здесь не останусь. И если… когда задача будет решена — всё равно не останусь. Туи говорит, я могу забрать маму, это у них предусмотрено. И она больше не будет работать допоздна, и её не будет унижать толстая обезьяна-начальница, которая даже по-русски говорит с трудом… Всё, хватит! Я хочу туда, в Бессмертные Земли, даже если там моя смерть!

…

Серый ноябрьский снежок сыпался с серого неба, неохотно покрывая землю серым покрывалом. Дворцовая площадь, обычно строгая и официальная, выглядела сейчас как заброшенное, давным-давно не паханое поле. Или того хуже, кладбище…

Холмесов тряхнул головой. Дожился, товарищ старший лейтенант… Уже в центре Питера кладбища чудятся. Что дальше? Ассоциация собственной квартиры с гробницей? Тутанхамона, ага… Нет, что-то с этим надо делать. Два дня отгулов плюс пара выходныху это ж рехнуться можно, наедине с такими переживаниями. Напиться, что ли, в хлам? Вот взять да и устроить загул, на все четыре дня…

Алексей усмехнулся. Не стоит врать самому себе. Не поможет тут загул, всё равно как анальгин при зубной боли. Отпустит на чуть, а потом вообще хоть на стенку лезь. Нет, загул тут не выход…

А где же выход?

Ему нужна ОНА. Аэлита, и никто кроме. Во попал, да? Воистину, «любовь нечаянно нагрянет… и по затылку топором».

— Дяденька, купи бинокль!

Прервав грустные думы, Холмесов разглядывал пацана, стоявшего перед ним. Типичный уличный шнырёнок, коих в изобилии наплодила молодая демократия. И не слишком махровый, кстати — махровый разглядел бы мента и сквозь штатский костюм.

— Морской! Во, двенадцать крат!

— Где взял?

— Что значит «где взял»? — оскорбился шнырёнок. — Фамильная вещь! От деда наследство!

— Ну, если фамильная… — улыбнулся Алексей. — Держи.

— Э, дяденька, да как бы маловато…

— А ну-ка возьмите себя в руки, молодой человек. Вполне достаточно.

Сообразив, что отжать добавку за «фамильную вещь» с клиента не получится, шнырёнок исчез из поля зрения. Повертев покупку в руках, Холмесов приложил окуляры к глазам, покрутил настройку резкости. И в самом деле хорошая оптика… но для двенадцати крат нужно смотреть с упора, иначе панорама скачет…

Старлей вдруг напрягся. Один из пешеходов, пересекающий площадь, повернул к нему лицо, украшенное зеркальными очками. Тёмные очки в такой-то пасмурный день… и лицо… боже мой… удача, не улетай!

Парень в зеркальных очках между тем уверенно проследовал ко входу в Большой Эрмитаж и скрылся внутри здания. Первым порывом Алексея было устремиться за ним, но интуиция буквально взвыла — нельзя, нельзя! Нельзя подходить к этому парню даже в толпе. Даже на двадцать шагов нельзя. И даже на тридцать крайне нежелательно. Или даже на все сорок. Почему? Да потому что!

Сейчас главное — не спугнуть.

Мысли в голове пролетали с лихорадочной быстротой. Разведчик. Это разведчик, даю все зубы в заклад. Значит, сегодня ночью… Ребята эти работают стремительно, одна ночь — один объект. Возвращения к месту преступления, столь любимого авторами детективных романов, у них не бывает. И куда они направят свои стопы в следующий раз…

Итак, нужна засада. Вот прямо сегодня. Как угодно, но остаться там на ночь. Хоть в обнимку с мумией где-нибудь в запасниках. Да, именно в запасниках или служебных каморках и нужно схорониться, потому как в экспозиционных залах не получится ни в какую, это надо невидимкой быть…

И если бешеная моя удача будет со мной до конца, то уже сегодня я увижу тебя, Аэлита.

…

— Не спишь?

Шелестящий шёпот Изольды был еле слышен, не заглушая даже призрачных ночных шумов — в большом городе, да ещё в большом доме никогда не бывает настоящей тишины.

— Не спится, — таким же едва слышным шёпотом откликнулся Денис.

В соседней комнате мирно сопел гениальный программист, устроенный на диване вместе с Бонифацием — мальчишка не намерен был расставаться со своим единственным другом даже во сне. Кот Баюн, побродив немного и убедившись в отсутствии в доме какой-либо активности, устроился в кресле, добирая пропущенные часы дневного сна. Котам, как известно, для самочувствия и здоровья необходимо спать восемнадцать часов в сутки… но можно и двадцать, отчего ж.

— А мне его жалко… — вновь еле слышным шёпотом заговорила Изя. — Это же как в открытом космосе он… мама, да какой-то Марат Иваныч, да единственный друг Бонифаций… единственные лучики света, а всё остальное чёрная пустота…

Денис ответил не сразу.

— Да… круто мнёт жисть-жестянка парнишку… Знаешь, я давно уже подметил — этот мир отчего-то идеально устроен для дураков. Дуракам везде у нас дорога, дуракам всегда у нас почёт… Умным же живётся трудно. И, что характерно, чем умнее, тем труднее.

Пауза.

— А может, в этом есть какой-то космический смысл? Вот попади этот Стасик в иную среду, и неизвестно ещё, что получилось бы… ребёнок же — играл бы в футбол с кучей товарищей… а так он, по сути, живёт там, в компьютерных, виртуальных мирах. Сюда, в реал, выныривает лишь чтобы заправиться, да с мамой ещё пообщаться… да вынужденно исполнить ненавистные гособязанности, вроде посещения школы, где ничему не учат…

— Но ведь это неправильно.

— Что неправильно?

— Что этот мир устроен для дураков. Что какой-то безмозглый подонок Витька, у которого папа мент, может не давать проходу гениальному мальчишке, которого некому защитить. Что отца у него убили. Что мерилом всего служат деньги, а вовсе не счастье…

Вздохнув, Иевлев привлёк девушку к себе.

— А будь этот мир устроен правильно, так и не было бы у нас с тобой этого вот разговора… И ничего не грозило бы этой планетке. Покрутились бы эти самые Сеятели незримо на орбите да и отбыли восвояси в умилении — вот какие правильные росточки тянутся, прямо сердцу радость…

Он улыбнулся в темноте.

— И я бы тебя не нашёл. Представляешь?

— Нет… — Изя даже головой затрясла. — Не могу себе представить такой ужас…

— Ладно, давай спать… Завтра… нет, уже сегодня будет очень трудный день.

«Халлон, ты извини, но библиотека целиком не тебе. Нам с Туи предстоит отсканировать тут огромное количество хлама, так что помогать тебе, увы, некогда».

Трое эльдар стояли посреди обширного помещения, залитого светом уличных фонарей, сияющих в окна. Откуда-то появился чёрный кот, подошёл почти вплотную и уселся, настороженно разглядывая неожиданных посетителей. В самом деле, какого чёрта? Ночь на дворе, время охоты… а эти, пожалуй, всех мышей распугают…

«Вот именно хлама. Разве можно сравнивать информационную ценность библиотеки и всяких там черепков?»

«Во-первых, ты не прав» — Таур разглядывал скульптурную группу — бородатый мужчина и безбородые подростки-хомо в обнажённом виде боролись с какими-то не то щупальцами, не то хищными лианами… с ходу не разобрать. — «Эти статуэтки и плоскостные картинки всё-таки имеют определённую эстетическую ценность. И во-вторых, трудоёмкость процесса сканирования не зависит от уровня информационной ценности объекта. Эариэль же просилась к тебе в напарницы, чего не взял?»

«Эа и так замоталась, пусть хотя бы отоспится. Значит, помощи мне от вас не ждать — я верно понял?»

«Ну что значит «не ждать»?» — улыбнулся Таурохтар. — «Гроглов я тебе доставлю, сколько пожелаешь».

«И на том спасибо, коллега. Ну что ж… не будем терять времени».

Присев на корточки, Таур раскрыл свой неразлучный кофр и после коротких переговоров с дежурным на борту корабля принялся извлекать знакомые металлические «палки», тут же разворачивающиеся в жутких монстров. Наблюдавший за сценкой кот с мявом ринулся прочь. Нет, что угодно, но только не это!!!

«Туи, давай сразу на второй этаж. Первый я целиком беру на себя».

«Справишься?»

«Тот же самый вопрос я мог бы задать тебе».

«Ну-ну… Хорошо, не скучай тут без меня».

Трое эльдар разошлись по своим участкам, за каждым гуськом следовали помощники-гроглы — точь-в-точь как утята за уткой. Шаги в ночных залах Эрмитажа отдавались эхом, знаменитые коты-«эрмики», несшие ночную вахту по охране цитадели культуры от наглых мышей, без раздумий очищали путь.

Работа закипела. Развернув в воздухе бриду виртуальной клавиатуры, Туилиндэ вовсю тыкала в неё тонкими пальчиками, рассылая исполнителей, гроглы сверкали веерами лазерных лучей, сканируя указанные предметы и интерьеры.

— Прошу прощения, вы можете в меня не стрелять? Оружия у меня нет, не бойтесь!

Эльдар с изумлением наблюдала за человеком, приближавшимся с поднятыми руками.

— Кто вы такой?! Не опускайте руки!

Молодой мужчина остановился шагах в шести. Гроглы, закончившие работу и не получающие новых приказов, выжидательно застывали в дежурной позе, прочие продолжали трудиться как ни в чём не бывало — гроглам вообще несвойственны душевные смятения и всяческие изумления.

— Не бойтесь меня, пожалуйста. Я в самом деле не опасен для вас, — молодой человек улыбался чуть смущённо. Туилиндэ всматривалась в его мысли, вот только связных мыслей в голове новоявленного персонажа почти не было. Сплошное восхищение и любование. Ей самой, то есть Туилиндэ. Она всмотрелась глубже… м-да… вот это сюрприз…

— Можете опустить руки, — вздохнула эльдар. — Опускайте, опускайте, я заблокировала «безопаску».

— «Безопаска», это корона у вас на голове? — визитёр глазами указал на обруч, усаженный излучателями действительно не хуже, чем корона принцессы изумрудами и рубинами.

— Вы поразительно догадливы, Алексей Львович, — голос девушки звучал слегка растерянно и заметно озабоченно. — Слушаю вас внимательно.

Молодой человек улыбнулся.

— Я вас всё-таки увидел… Аэлита. Это всё, чего я хотел… пока.

— Меня зовут Туилиндэ, — невольно улыбнулась в ответ эльдар. — Мне нравится это ваше «пока». Боюсь, вы не представляете, с кем столкнулись.

— Тоже мне, загадка, — всё-таки улыбка у этого хомо совершенно обезоруживающая. — Вы прибыли на Землю оттуда, — тычок пальцем вверх.

— Что тут происходит? — возникший на сцене Таур говорил на синдарине, однако тон его не оставлял у Алексея никаких сомнений в смысле фразы.

— Да вот… — в отличие от коллеги, девушка предпочла ответить по-русски.

Эльдар рассматривал ночного гостя пристально и пронзительно, и в голове у Холмесова будто бегали мурашки.

«Туи, у тебя появился уже второй поклонник-хомо. Он искал тебя всюду и наконец нашёл. Ты рада?»

«До полного изумления. А уж как обрадуется наш капитан… страшно даже представить»

…

Дверь купе закрывалась неплотно, и при резких толчках состава то и дело клацала, перебивая монотонно-убаюкивающий перестук колёс. Денис покосился на нижнюю полку. Спит… Спит малолетний гений сном праведника-младенца. И Изя спит, и даже Степан вон похрапывает на соседней верхней полке. Спите, спите… соратники мои…

А вот Иевлева сон сегодня никак не брал. Наверное, скопившееся нервное напряжение, подспудно и постоянно сливаемое в подсознание, даёт о себе знать.

Где-то там, на орбите, поближе к Луне — а может даже, и повыше Луны, кто знает — незримо обращается гигантский корабль, увидеть который примитивной технике аборигенов планеты Земля не под силу принципиально. Нет, они никуда не торопятся. Ну что такое несколько земных месяцев для существ, практически бессмертных?

Американский суд, вот на что это похоже. Американский суд над серийным маньяком-убийцей. Всем всё ясно, маньяка ждёт электрический стул. Однако судебная процедура незыблема и должна быть отработана до мелочей. Один за другим опрашиваются свидетели, зачитываются протоколы осмотра мест совершения преступлений, акты экспертиз… прокурор и адвокат состязаются в риторике, выносят протесты и просьбы о назначении дополнительных экспертиз… Потом, когда осовевшие от многодневного процесса присяжные вынесут вердикт и судья зачитает приговор, преступника поместят в камеру, где будут сытно кормить, покуда не будут рассмотрены апелляции… и даже после того ещё не сразу отведут его в «камеру смерти»… И это правильно. Убить даже одного человека, даже маньяка — большое дело и ответственность. Тут же речь идёт о судьбе целой цивилизации.

Где-то в голове состава натужно заревел локомотив, и в железном вое Денису почудилось что-то безнадёжно-звериное. Поезд рассекал ночь, неся четвёрку соратников к цели, на встречу с пятым. Вообще-то, строго говоря, для великого дела нужны лишь двое — вот этот сопящий во сне юный гений и тот бородатый искатель грибов… И доставить парнишку на встречу с Перельманом по логике хватило бы и одного Иевлева. Однако накал был уже столь высок, что не только Изольда, но и Степан категорически пожелали участвовать. Билеты им продали в одно купе, что, признаться, очень удачно. Хотя бы чисто психологически, не говоря уже о вариантах с подселением каких-нибудь развесёлых попутчиков. Менее всего им сейчас нужны весёлые попутчики…

Да, похоже, корабельный мозг на гиперлёте эльдар не чета земным супер-калькуляторам. И просчитывать-прогнозировать они тоже умеют. Если верить Туи и Тауру — а зачем бы им врать? — то нижняя доверительная граница интервала, это начало мая. Начиная с этого времени исполнения приговора можно ожидать в любой момент.

Сейчас уже ноябрь. Полгода минимум… вроде бы не так мало. Но это опять же с какой стороны посмотреть. Сколько времени уйдёт у двух гениев, бородатого и безбородого, на решение невероятной, не имеющей аналогов задачи? Будет ли ответ в итоге положительным, или в конце обозначится минус? Жирный такой минус, лишь подтверждающий — да, этот мир должен пасть во прах. А кое-кто в нём, и таких наберётся ой как немало — не оставив потомства, праха и имени. Чтобы спустя века и века пугать своим примером народы, покуда не рождённые. Чтобы дошло до них — вот что будет с вами, если пойдёте на новый круг и не поспешите наконец-то произойти от обезьяны…

И потом, май, это ведь по расчётам эльдар. Что думают по сему поводу сами боги, неизвестно. Не зря ведь капитан ихнего «Хитроумного» посадил свою посудину куда-то на поверхность планеты… где именно, остроухих знакомцев можно даже не спрашивать, всё равно не скажут. Посадил, поскольку считает верхом безрассудства демонстративно крутиться на орбите под носом у богов. Которым вся их хитроумная система невидимости — тьфу… Капитан, вероятно, перестраховывается, но в чём-то он прав. Нельзя быть абсолютно уверенным ни в чём, когда имеешь дело с богами. Даже если ты перед ними вроде как совершенно чист…

Ну и наконец, вопрос вопросов. Даже если ответ выйдет положительным — как донести всё это до тех, кого заметно побаиваются даже их любимые создания, едва ли не наиболее удачный из всех проектов Сеятелей?

Локомотив вновь заревел в ночи, протяжно и тоскливо. Вздохнув как кашалот, Денис повернулся к стенке лицом и закрыл глаза. Спать, надо спать… завтра будет трудный день… ещё один трудный день в череде многиху

…

Музыка играла негромко и ненавязчиво, не мешая разговаривать. Высокие барьеры, отделанные под морёный дуб — а может, и орех, в этом старлей сроду не разбирался — разделяли общий зал на кабинки, уютное неяркое освещение дополняло интимность обстановки.

— Простите… а можно набраться наглости?..

Вздохнув, Туилиндэ сняла свои зеркальные очки.

— Отчего нет. Любуйтесь.

— Вы прямо провидица, — счёл уместным слегка польстить Алексей.

Она чуть улыбнулась, и улыбка вышла довольно грустной.

— Да уж какая там провидица… Просто я читаю у вас в голове.

Холмесов помолчал пару секунд.

— Любые мысли?

Эльдар вновь чуть улыбнулась.

— «Как удачно я впарил Иван Николаичу туфту… и пацан с биноклем ну прямо небесами подослан… удача, молю, сегодня не покидай!» Достаточно?

Холмесов всё-таки справился, не открыл от изумления рот.

— К такому действительно трудно привыкнуть…

— Ваш заказ, пожалуйста, — к столику подкатила официантка, ловко расставила тарелочки с шоколадными пирожными и чашки с кофе. — Приятного аппетита!

— Спасибо! — старлей одарил девицу фирменной улыбкой.

— Так вы говорите, Алёша, — Туилиндэ уже аккуратно кушала пирожное ложечкой.

Холмесов чуть помедлил.

— Так ведь вы же читаете в голове…

— Ну, во-первых, у нас это почитается не слишком вежливым, копаться в чужих мыслях. Если, разумеется, они не адресованы непосредственно тебе.

— Я люблю вас, — как из пистолета бахнул Алексей. А какой смысл тянуть? Раз она всё равно всё в голове насквозь видит…

Она вновь грустно улыбнулась.

— Я в курсе. Я поняла ещё тогда, в Эрмитаже.

— Вы пришли. Вы пришли сюда. И я вижу вас вот так, на расстоянии вытянутой руки. А дальше… дальше что будет, то и будет. А пока я счастлив.

— Вы же не знаете, что будет.

Холмесов обезоруживающе улыбнулся.

— А может, вы мне скажете?

Она задумчиво разделывала пирожное ложечкой.

— А может и скажу. Только не прямо сейчас.

Пауза.

— Скажите, Алёша, отчего у ваших так называемых органов мания, всюду совать подслушивающие устройства? И телекамеры ещё…

— Где? — Холмесов завертел головой.

— Да вон там, в углу. И ещё над стойкой бара.

Старлей, вздохнув, начал вставать.

— Прошу прощения за…

— Сидите спокойно, право, — она вновь чуть улыбнулась. — Здесь тепло и вполне уютно. Вся эта ерунда сейчас не работает. Точнее, не видит нас и не фиксирует разговор.

Холмесов лишь мотнул головой. Нет, ну в самом деле, чего тут удивительного? Это ж не телепатия, в конце концов. Они тут по любым эрмитажам разгуливают как у себя дома, а там охранная система не то что парочка тощеньких телекамер китайского производства…

— Скажите, а вот это… — Алексей помотал растопыренной пятернёй вокруг головы, — как вы её назвали, «охранка»… что, сильно боевитая штука?

Впервые он увидел, как она смеётся.

— Достаточно. Автомат самообороны — система интеллектуальная, и угрожающие объекты объективы вычленяют чётко. Практически безошибочно.

Она посерьёзнела.

— Как это вы догадались поднять руки…

— И даже пальцы растопырил для надёжности, — опять обезоруживающе улыбнулся Холмесов. — Интуиция, что ли?

— Очень хорошая у вас интуиция, Алёша. Вы у неё теперь в долгу.

— А, скажем, засунь я руки в карманы — там бы и пал смертью храбрых?

— Ну, не смертью, положим… Но без глаз бы остались мгновенно.

Старлей вытянул губы трубочкой.

— Ну вот… а говорите, интеллектуальная система… где ж тут интеллект, если «мама» сказать не успеешь…

Эльдар вновь рассмеялась, почти беззвучно.

— Да, не соответствует вашим уставам. «Стой, стрелять буду», потом предупредительные в воздуху потом надо сходить к начальству за санкцией, патроны опять же выписать… А тут всего-то шесть миллисекунд. Так что даже если попробовать выскочить из-за угла, держа пистолет на вытянутых руках, то всё равно никаких шансов. Хотя пистолет, в отличие от просто засунутых в карманы рук, избавляет от мучений.

— В смысле?

— «Охранка» в данном случае будет бить сразу насмерть. Никакой пожжённой роговицы, просто отверстие в середине лба и череп, разорванный в клочья вскипевшими мозгами.

Холмесов помолчал.

— Скажите, Туи… Если вам так просто вскипятить мозги здешним аборигенам… почему вы меня просто… ну… не пристрелили? Это было бы логично. Надёжней всего тайну хранят покойники. Или возня с телом?..

Её глаза пронзительны и печальны.

— Логично для кого?

Пауза.

— Возможно, вы удивитесь, но у нас имеется логика, отличная от логики профессиональных убийц из ваших специальных служб. И свои понятия о том, чего можно и чего нельзя. Кодекс Чести и Права.

— Гм… — старлей покрутил головой. — Воля ваша, всё равно непонятно… Ну вот, допустим, выжгли бы вы мне гляделки… Приходят утром сотрудники, а я там по залам слепой обретаюсь… Это уже не байки про железных пауков, это же такая улика!

— Пришлось бы забрать вас и лечить.

Алексей вздохнул как кашалот.

— Наверное я тупой, но всё-таки не понимаю… Мозги вскипятить любому первому встречному можно легко, а тут вдруг лечить…

Она вновь чуть улыбнулась.

— Да не думайте вы так интенсивно, Алёша. А то и правда мозги закипят.

Пауза.

— Всё объясняется просто. И тот старик, употребляющий спиртовые смеси, и та женщина в библиотеке целы-нетронуты потому, что мы и не предполагали, что данные персонажи пустят в ход свои мемуары. И уж тем более невероятно, что им поверили.

Пауза.

— И тогда мы ещё работали по упрощенному регламенту, как тут говорят, налегке. Но с недавних пор капитан потребовал это дело прекратить. Работать с соблюдением всех мер. Отсюда и «охранка» на голове…

Пауза.

— И с вами всё должно было быть иначе. Локальное стирание памяти, конечно, хлопотный процесс…

— Чего ж не стёрли? — внутренне холодея, спросил Холмесов.

Какая у неё всё-таки улыбка, мудрая и печальная…

— Ты невнимателен. Я говорила уже. У нас имеются свои понятия о чести и праве. Охранной грамотой тебе служит твоя любовь, и тут уже ничего не поделать. У нас любовь священна… хотя оба эти понятия у вас тут затасканы донельзя и почти ничего не значат.

Пауза.

— А у нас значат, и немало. И именно потому я сейчас здесь.

Она улыбнулась чуть шире.

— Впрочем, ты и сам уже понял, какая это могучая сила, любовь. Вот, пожалуйста, все протечки устранены и притом без нашего участия. Твоими же руками устранены.

Алексей нервно сглотнул.

— Туи… ты только не сердись… пожалуйста… Ты замужем?

Она прыснула совсем как земная девчонка, искоса блестя искрящимися от обилия смешинок глазищами.

— Что ж, давно пора перейти на «ты». Ты намерен сделать мне предложение?

— Грешно смеяться над душевнобольным, — обезоруживающе-виновато улыбнулся Холмесов.

— Да я не сержусь, Алёша. Да, я замужем. Моего мужа зовут Таурохтар, и ты его уже видел. Там, в Эрмитаже.

Вздохнув, Туилиндэ положила ложечку на пустое блюдце.

— Спасибо, пирожные были очень вкусные. И кофе ничего. Однако мне пора.

Теперь уже Холмесов вздохнул, как голубой кит, выброшенный на берег.

— Спасибо тебе, Туи. За кусочек счастья.

— Счастья, говоришь… Ты ещё хотел узнать, что будет.

Её взгляд прожигал душу насквозь, как расплавленная сталь газету.

— Конец Света будет, Алёша.

…

Звонок в квартире заливался дребезжащим звоном, однако к двери никто не спешил.

— Уснули они там, что ли? — Степан в недоумении поскрёб рукой в шевелюре. — Ведь только что по телефону говорили…

— Это нелогично, — Стасик поправил очки. — Надо звонить ещё.

— Может, постучать? — художник продемонстрировал довольно увесистый кулак.

— Неудобно… — это уже Изя.

Помедлив, Денис вновь утопил кнопку звонка, секунд на десять, для гарантии. В ответ в глубине жилища возникли характерные звуки шлёпанец.

— Кто?

— Григорий Яковлевич, это мы, — Иевлев встал перед глазком для удобства обозрения. — Вроде же договорились о встрече?

В глазке потемнело — хозяин квартиры проводил фэйс-контроль. Спустя секунд шесть залязгали замки и цепочка.

— Проходите.

В прихожей было сумрачно, как в подвале. Свет у него тут отключен за неуплату, или гений принципиально не признаёт электричества?

— Лампочка вчера перегорела, — уловив ход мыслей гостей, счёл уместным пояснить хозяин. — Надо сменить, да… Прошу прощения, я тут немного заснул. Ноябрь, мёртвый сезон… теперь раньше апреля в лесу можно не появляться, да и там одни строчки и сморчки… А в оперу мы с мамой сегодня не идём. Так что делать абсолютно нечего. Вы вот сюда проходите, проходите…

— Уважаемый Григорий Яковлевич, позвольте представиться, — тоном дипломата с тридцатилетним стажем объявил юный гений. — Разин, Станислав Станиславович. Много слышал о вас. И от Туи тоже. Рад знакомству.

— Взаимно рад, — в бороде гения пожилого обозначилась совсем человеческая улыбка.

— А ваша матушка где, простите? — Изя с любопытством озирала логово гения, на первый взгляд запущенное покруче, чем иевлевская квартирка.

— Ушла размяться в «Гастроном». Да вы присаживайтесь, где кто найдёт…

Перельман вдруг остановился.

— Только категорическое условие — маме ни слова, ни звука. Не всем можно знать про Конец Света. Маме, во всяком случае.

— Условие принято единогласно, — за всех ответил Денис.

— Помните — полслова маме, и больше никаких у нас общих дел. Очень надеюсь на вас, коллеги.

— Ну сказано же! — слегка оскорбился Степан.

— Итак, с чего начнём… Станислав… простите, можно мне обращаться к вам просто по имени?

— Вам всё можно, Григорий Яковлевич, — парировал мальчик. Изя сдавленно хихикнула.

— Да, так вот… Вот тут я кое-что вчерне накропал. Чисто тезисно, разумеется, это всё надо считать… Станислав, вы пока посмотрите внимательно. Вопросы задавайте по мере возникновения.

— Хорошо, Григорий Яковлевич.

Мальчик углубился в изучение записей, математик же обернулся к гостям.

— Чем бы мне вас пока занять… ни журналов, ни книжек с картинками нет у меня, вот беда… Впрочем, возможно, вы не против классической музыки?

— С большим удовольствием, — улыбнулся Иевлев. Не то, чтобы он так уж млел от классики, однако сидеть и молча пялиться в потолок намного хуже.

— Ну и отлично. У меня есть целая коллекция записей, полный комплект Миланской оперы… Только наушников, к сожалению, всего две пары.

— Пустяки, Григорий Яковлевич, — в глазах Изольды густо роились смешинки. — Миланскую оперу можно слушать и одним ухом.

— Ну в принципе да, технически это возможно, — похоже, хозяин просто и естественно не заметил иронии, — хотя восприятие уже совсем не то… Ладно, сейчас.

У Иевлева чуть не отвалилась челюсть, когда хозяин извлёк откуда-то из недр жилища бобины с чёрной, отливающей глянцем магнитной лентой. В мебели же обнаружился архаический катушечный магнитофон. Степан потянулся чесать рукой в шевелюре. Изя, в отличие от старших товарищей, реагировала на происходящее более непосредственно — то есть, вытянув до отказа шейку и приоткрыв рот, широко раскрытыми глазами наблюдала за циклограммой подготовки к пуску древней музыкальной машины, способной играть без помощи пианиста.

— Ну вот… — Перельман разматывал шнуры массивных, обшитых кожей наушников-квадро. — Таким образом никто не будет мешать Станиславу. Потом придёт мама, и мы будем пить чай. С козинаками.

…

— Почтенный Храванон, мы явились по твоему вызову.

— Проходите, проходите. Садитесь поближе.

Сегодня стены капитанской каюты изображали пейзаж Руллы, самой первой из Бессмертных Земель. Лесное озерцо, заросшее по берегам разлапистыми деревьями, было тихим и гладким, как зеркало, в котором отражался перевёрнутый конус вулкана, курившегося на горизонте. Недра Руллы не знают покоя, тревожимые приливными силами близкого Эвитара, и вулканы на Рулле наиболее привычная деталь пейзажа. Сам Эвитар, разрисованный полосами вихревых зон и кудряшками циклонов, занимал почти четверть небосвода, заливая окрестности медовым сиянием и делая само понятие «ночь» чисто умозрительным.

— В прошлый раз я, наверное, позволил себе излишнюю эмоциональность, насчёт «прямо отсюда и в телепорт», — капитан разминал пальцы рук. — Однако ситуация с работой вашей группы, на мой взгляд, выглядит в последнее время совершенно плачевной. Основной задачей вашей пары является эвакуация гениев и уникальных талантов рода хомо в Бессмертные Земли до начала вероятной Коррекции. Каковы успехи?

Пауза.

— Успехи незначительные, — взял слово Таурохтар. — Большинство кандидатов отвечают отказом.

— По крайней мере честно и самокритично. Есть соображения, как переломить тенденцию?

— Есть, — заговорила Туилиндэ. — Мы вот с Тауром хотим провести ознакомительные экскурсии по Бессмертным Землям для ряда ключевых фигур. Хотя бы для начала двух-трёх, может, четырёх или пяти — на пробу, проверить реакцию. Но без твоей санкции тут не обойтись, Храванон. Расход энергии на межзвёздный перенос…

— Если я верно понимаю, главным мотивом отказов служит нежелание трудиться на благо чуждой расы. То есть нас, эльдар. Для человечества — всегда пожалуйста, но не для каких-то там остроухих пришельцев. Что в таком случае изменят экскурсии? Не окажется ли это пустой тратой энергии на работу телепорта?

— А может и изменят, — возразила Туи. — Сейчас они воспринимают нас именно как инопланетных пришельцев. Гуманоидов, достаточно схожих с людьми по внешнему облику, не более того. Абсолютно чужие существа в человекоподобной оболочке, пусть даже прекрасной.

— А после экскурсии мы станем для них близкими и родными?

— Зачем же утрировать, почтенный Храванон? Но если правильно организовать… может, до них дойдёт, что мы не совсем чужие? Что вот эти тела не есть результат работы биологических законов конвергенции, как внешняя схожесть акул и дельфинов. Что мы им пусть и дальние, но родственники. Имеющие некогда общего предка… и даже до какой-то степени общую историю. До Потопа.

Пауза.

— Ну или надо тогда вообще сворачивать всю эту деятельность. Что мы теряем, кроме расхода энергии?

Капитан, сцепив пальцы рук в замок, задумчиво разглядывал собеседников.

— Хорошо, отложим эту тему… Теперь о соблюдении регламента безопасности. Ну что, ребята — третий прокол. Уже не случайность. Уже закономерность. Вас вычислил какой-то следователь, куда дальше-то. Как скоро «Хитроумный» начнут искать с воздуха службы безопасности аборигенов?

Глаза капитана опасно блеснули.

— Так что, боюсь, вашу идею насчёт экскурсий придётся обдумывать вашим преемникам.

Пауза.

— Храванон, ты, разумеется, можешь отправить нас домой хоть сию минуту, — заговорил Таур. — Только напрасно ты рассчитываешь, что новая группа добьётся успеха. Пока войдут в курс дела, пока будут заново налаживать контакты… Времени до возможного начала Коррекции совсем немного.

— Это шантаж?

— Нет, это не шантаж. Это реальная оценка ситуации. Что касается поисков нашего «Хитроумного»… Не будет никаких поисков.

— Надо же, какая уверенность… Основания?

— Он меня любит, — Туилиндэ чуть улыбнулась. — Вот этот самый мальчик-следователь, что нас так прозорливо вычислил, в меня влюблён.

Капитан задумчиво разминал пальцы.

— Понятно теперь, отчего вы не стали стирать ему память… Что ж, Кодекс Чести и Права есть Кодекс, его нужно чтить невзирая на лица. Как у него насчёт «чувства долга», столь воспеваемого местным официозом?

— Тому, кто любит по-настоящему, плевать на все официозы, — вновь улыбнулась эльдар. — Он уже фактически закрыл начатое дело, сведя всё к проникновению в генный банк тройки полоумных диггеров.

Капитан оглядел собеседницу с головы до ног.

— Слушай, Туи, как это выходит, что все встреченные аборигены в тебя влюбляются? Раз увидел — хоп, готов… Нет, не спорю, ты весьма симпатичная…

Туилиндэ рассмеялась.

— Почтенный Храванон, ты просто избалован изобилием вокруг тебя прекрасных дам. По меркам эльдар я, может, и просто весьма симпатичная. А для неизбалованных аборигенов-хомо воистину «гений чистой красоты»… ведь так, кажется, выразился какой-то местный кумир из поэтов?

— Таур, Туи, я вижу, в головах у вас крутится некая навязчивая мысль. Не тяните, излагайте уже. У меня полно работы.

— Как скажешь, почтенный Храванон, — опять слово взял Таурохтар. — Если совсем коротко… Есть шанс отменить Коррекцию. Совсем отменить.

Капитан изумлённо переводил взгляд с одного сотрудника на другого.

— Признаться, более сумасшедшей идеи я не встречал. Излагайте.

…

— … А оно всегда такое серое?

Волны с шумом рассекали акваторию Морского Фасада, на гребнях валов то тут, то там возникали грязные «барашки» пены. Дальше, у горизонта, волнение было уже неразличимо, и море обретало вид свинцово-серой плиты.

— Вообще-то нет, — Степан поправил выбивающиеся из-под шапки-«формовки» патлы. — В солнечные дни море тут синее, каким и положено быть морю… вдали, конечно. А у берега зелёное… в лучшем случае, — он кивнул на бурое пятно мазута, колыхавшееся возле причала.

— То, что цвет воды вблизи горизонта определяется отражением неба, я знаю, естественно, — Стасик ткнул пальцем в сползающую оправу. — Я имел в виду собственно небо Петербурга. В ноябре.

Иевлев ухмыльнулся, поймав взгляд художника.

— М-да, парень, тебе палец в рот не клади.

— В каком смысле палец?

— Да ладно, проехали… Хочешь добрый совет? Не нужно всё время изображать из себя ноутбук. Правда-правда. Ты ведь живой мальчишка.

— Ну вот… — юный гений погрустнел. — И вы тоже… Я не изображаю, я так мыслю. Это плохо?

Ладнев хмыкнул.

— Для того дела, за которое ты взялся, может, и хорошо. А по жизни, наверное, плохо.

Мальчик погрустнел ещё больше.

— А по жизни о том, что я просто пацан, мне регулярно напоминает Витька. Со своей компанией.

Вздохнув, Денис поправил на гении вязаную шапочку.

— Не переживай, Станислав Станиславыч. Всё образуется.

— Здравствуйте, граждане, — раздался сзади голос с неповторимыми хрустальными нотками.

Вся компания обернулась разом, как по команде «кругом!» В пяти шагах стояла Туилиндэ в обязательных зеркальных очках. На девушке сегодня была самая обычная куртка-пуховик с поднятым капюшоном и джинсы с сапожками — воистину «одежда миллионов». Рядом с ней имел место какой-то молодой человек в потёртом кожаном пальто-реглане и глубоко нахлобученной кожаной фуражке, зябко поёживающийся от порывов свежего морского ветра.

— Добрый день, говорю, — эльдар улыбнулась. — Если он, разумеется, добрый.

— Здравствуй, Туи, — первым обрёл дар речи Степан.

— Вот, познакомьтесь, — Туилиндэ кивнула на молодого человека в реглане. — Холмесов Алексей Львович. Старший лейтенант и следователь, между прочим.

— Но лучше для краткости просто Алексей, — улыбка у этого старшего лейтенанта была просто-таки обезоруживающая.

— Э… кхм… Ладнев, Степан Андреевич, — первым отрекомендовался Степан. — Художник по призванию и профессии. Но просто Степан будет короче.

— Иевлев, Денис Аркадьевич, или просто Денис, — подхватил эстафету Иевлев. — По призванию палеолингвист, а по текущей профессии… гм… в некотором роде ваш коллега.

— О! В МУРе служите? — в глазах старлея читался неподдельный интерес.

— Да нет, попроще, — засмеялся Денис. — Охранником в супермаркете.

— Разин, Станислав Станиславович! — чётко, как на плацу отрапортовал мальчуган. В этот момент из-за пазухи у него высунул мордочку морской свин, очевидно, выспавшийся в тепле. — А это вот Бонифаций.

— Ну а я Изольда Жемчужина, — улыбнулась Изя. — Но можно и просто Изя. Школьница. Ну, в смысле, пока не выгнали.

— Ну вот вы и перезнакомились, — опять улыбнулась Туилиндэ. — Простите, время поджимает, поэтому буду краткой. Алёша человек для вашего дела весьма нужный, а на данном этапе просто необходимый. Поскольку местный. Мальчик может по мере надобности жить у него, мы уже договорились. Да и вам в следующие приезды не придётся искать гостиницу. Насчёт общего замысла я его просветила, в деталях разберётесь промеж собой самостоятельно.

— Ты уже уходишь? — явное огорчение в голосе Ладнева вот-вот грозило перерасти в отчаяние.

Эльдар виновато улыбнулась.

— Увы, Стёпа. Увы…

…

Ячеистые стенки зала энергоцентрали, похожие на гигантские пчелиные соты, словно излучали незримый гул. Двое валаров стояли на гладком полу плечом к плечу, сосредоточенно глядя прямо перед собой.

«Ну, ты готова?» — Рекам даже не пошевелил губами, передавая мысль.

«Вполне» — лицо Циалы казалось сейчас бесстрастным, как гипсовая маска. — «Не тяни».

«Начали!»

В центре зала вспыхнула искра, засияла звездой и тут же развернулась в огненный шарик, размером с детский мячик, одетый пушистой шубкой электроразрядов. Пару секунд шар повисел на месте, сухо потрескивая, будто оценивая обстановку, затем двинулся к ближайшей стене, медленно и осторожно. В полуметре от стены шар остановился, натолкнувшись на незримую преграду силового поля, и принялся тыкаться в неё, явно ища слабину. Не добившись успеха, плазмоид изменил тактику — расплющившись в огненный полупрозрачный блин, словно потёк, сканируя препятствие сверху донизу. Затем перешёл к исследованию потолка и пола. Всё тщетно — выставленное силовое поле здесь не имело ни малейших изъянов. Плазмоид вновь собрался в шар, отлетел на пару метров, колыхаясь, словно дождевая капля в полёте, и вдруг разделился надвое. Затем ещё и ещё, и вот уже рой огненных шаров кружит по залу, ища хотя бы малейший изъян в защите.

«Жуткая штука».

«Это ты говоришь, Циа. Наблюдая дистанционно в виде голограммы, под непробиваемой защитой. Представь, каково окажется аборигенам».

«Я так понимаю, отныне на Громме смертельно опасными будут даже электрические фонарики?»

«Да, про любого рода электроприборы аборигенам придётся забыть надолго».

«И всё же мне кажется, это чересчур. Боевые плазмоиды настолько непредсказуемы…»

«И тем не менее Элентари права. Только так можно добиться требуемой глубины рецессии. В прах — значит, в прах. Иначе мы получим в итоге то, чего нынешние владыки аборигенов так страстно добиваются — замки с электроникой и пулемётами, и хижины рабов на другом конце социальной лестницы».

«Кстати, что с огнестрельным оружием?»

«Ты разве не в курсе? Цигрус сейчас занимается этим. Твой дружок придумал очень изящный ход».

«Поясни».

«Ну, всё или практически всё здешнее оружие использует взрывчатые вещества с нитратными группами… То-то будет пыли, когда все такие вещества утратят устойчивость и самопроизвольно взорвутся».

«Я всегда знала, что Цигрус умница».

«Ну так и не тяни, выходи за него замуж».

«Ой, вот прямо сейчас! Самое подходящее время!»

Один из клонов плазмоида-прародителя, наскучив искать прореху в силовой защите, подлетел к голограммам, торчавшим на виду в пустом зале. Медленно облетев изображения валаров, он вдруг резким рывком поразил портрет Циалы, пройдя в грудную клетку. Изображение подёрнулось рябью.

«Интересно, индивидуальный комплект защиты выдержит атаку плазмоида? Если выставить силовой кокон на максимум?»

«Никаких гарантий. Не зря Эли велела заниматься ими исключительно здесь, в зале энергоцентрали. Тут да, тут надёжно. Этих стенок плазмоидам не одолеть».

Весь рой плазмоидов — а их наплодилось уже не менее сотни — внезапно разом ринулся на голограммы, словно обрушилась лавина. Ослепительная вспышка!

«Я же говорю, жуткая это штука, боевые плазмоиды» — дождавшись, когда гул неуязвимых стен энергоцентрали затихнет, молодая валарка огляделась. В обширном зале не было ни одного огненного шара, все как один взорвались, синхронно, сообща стараясь поразить эфемерную цель. — «Абсолютно непредсказуемая. Нет, не хотела бы я оказаться на месте аборигенов».

«Каждый должен быть на своём месте, Циа»

…

— … И потому я с вами.

Закончив повествование, Холмесов принялся глотать остывший чай. На некоторое время в комнате воцарилось молчание — гости переваривали услышанное.

— Хороший ты парень, Алексей, — первым нарушил паузу Ладнев.

— А я разве против? — обезоруживающе улыбнулся старлей.

— «Братство кольца»… — вдруг тихо произнесла Изольда.

— М? — непонимающе взглянул Денис.

— У Толкиена в его саге было такое «Братство кольца», — девушка чуть улыбнулась. — Вот и у нас теперь тоже что-то вроде.

— Хм… — художник почесал рукой в кудлатой шевелюре. — А что, похоже. Даже эльфы у нас самые что ни на есть настоящие. И Стасик вон в роли Фродо, — он засмеялся.

— Вам смешно, — мальчик кормил с руки Бонифация, смачно уплетавшего морковь. — Григорий Яковлевич настоящий гений, такое понимает… Я же пока даже не знаю, с какого конца браться. И я даже ещё не видел этого компьютера эльдар. Если там троичная система с кодами Фибоначчи… мне же ещё транслятор придётся своими руками писать!

Пауза.

— А ещё массу времени отнимают дрессировщицы обезьян в школе. В школе сидеть, и потом ещё писать в тетрадки всякую ерунду, именуемую «домашними заданиями».

Пауза.

— И каждый день проходить мимо Витьки и его дружков. Я утром выхожу на час раньше, а то и на полтора. И иногда допоздна жду, сижу на стройке… жду, когда они уйдут. А они стоят в подъезде и гогочут. Пиво пьют, курят и гогочут.

Он вдруг беспомощно, совсем по-детски взглянул на взрослых.

— Я боюсь не успеть.

— Все эти проблемы решаемы.

В дверях тесной прихожей невеликой лейтенантской квартиры стоял не кто иной, как Таурохтар, собственной персоной. Стоял и улыбался своей фирменной улыбкой, при виде коей Джоконда позеленела бы от зависти.

— Таур… — Изольда захлопала глазами.

— Я всех приветствую, — на манер Цезаря поднял руку эльдар. — Алексей Львович, прошу прощения за незаконное проникновение в ваше жилище. Если я верно понял, вы договорились, и Станислав Станиславович, имитируя путешествие в поезде, эти дни и ночи поживёт у вас?

— Да не вопрос, — улыбнулся Алексей. — Меня всё равно целыми днями нет, служба. Продукты вон в холодильнике. Так что сие жилище в твоём полном распоряжении, Стасик. Можно заниматься ни на что не отвлекаясь… Да вы присаживайтесь, в ногах правды нет.

— Благодарю, — гость, бегло оглядевшись, уселся в предложенное кресло.

— Чаю хотите? Или кофе?

— Я бы с удовольствием выпил сейчас большую кружку кофе, — теперь улыбка эльдар была совсем человеческой, усталой и чуть смущённой. — Сидя вот в этом кресле, не спеша так… И ноги разуть да прижать к батарее… и вздремнуть часов пяток. Но не получится. Времени нет совсем в последнее время, прошу прощения за каламбур.

Гость извлёк из-за пазухи нечто, здорово напоминающее помесь кулона Медичи с шаманским амулетом на серебряной цепочке.

— Станислав, это тебе.

— Что это? — мальчик осторожно разглядывал подарок.

— Терминал связи с корабельным мозгом. Капитан дал согласие на частичное использование ресурса… Прошу прощения, вещь самодельная, то есть изготовленная мной наспех. Но работает. Можно также связаться со мной или Туилиндэ.

— Погоди, Таур… — внезапно встряла Изольда. — Как ты узнал, о чём мы тут… ну… договорились?

Эльдар вздохнул.

— Изя, у тебя на шее висит некий кулончик. Ещё вопросы?

— Нет, постой… погоди… — Изольда даже головой затрясла. — Это что же… ты всё слышишь?! Всегда всё?!

— Ну не я напрямую, — улыбнулся гость, судя по виду, не испытывающий ни малейшего смущения. — Всё записывается в память корабля. Его мозг анализирует ситуацию и в случае опасности даёт мне знать.

— Всё записывается… и ночью?!

— Ну да, — на великолепном лице эльдар не было заметно даже тени раскаянья. — Только эту часть записей никто не читал и вряд ли когда сподобится. Опасности нет, какой смысл тратить время?

— Ну, Таур… — девушка яростно сверкнула глазами.

Прежде чем ответить, Таурохтар помолчал секунд пять-шесть.

— Мне порой очень трудно понять людей. И даже тебя, Изя. Вот скажи я сразу, и ты наверняка стала бы прятать мой подарок куда-нибудь в дальний ящичек мебели. И уже тогда, в осеннем лесу, твоя жизнь и жизнь твоего возлюбленного оборвалась бы. И не было бы ничего этого. Вот всего этого вашего «братства кольца» не было бы. Совсем ничего, понимаешь?

Пауза.

— И даже если бы мне, к примеру, пришла такая фантазия послушать, о чём вы воркуете ночью… да разве можно стыдиться высокой любви?!

Не выдержав, Денис рассмеялся.

— Да, нам действительно трудно понять друг друга. На вас и обижаться-то толком невозможно — вы же не поймёте, за что. Инопланетяне вы, Таур, и этим всё сказано.

Лицо эльдар отвердело.

— Шайка вполне взрослых подонков убила отца вот этого мальчика. И не понесла никакого наказания. Теперь другая шайка подонков, только пока неполовозрелых отравляет жизнь сироте. Юному гению, ценность коего при надлежащем использовании для социума может быть огромной. И это не какой-то невероятный эксцесс — такие вот Витьки, это чуть ли не общепринятая норма. И никому из вас за это не стыдно, люди. Вас не жжёт огнём совесть. Вы привыкли.

Пауза.

— А любые проявления любви почитаются неприличными. Мир, вывернутый наизнанку…

Таурохтар со вздохом встал.

— Ладно, время действительно поджимает. Денис, Степан и Изольда, у меня к вам деловое предложение. Капитан дал санкцию на экскурсию.

— Куда? — захлопала глазами Изя.

— Ну не в зоопарк же, — улыбкой Джоконды улыбнулся эльдар. — Возможно, если вы увидите Бессмертные Земли своими глазами, до вас хоть что-то дойдёт?

— Когда? — сейчас глаза Изольды размером, пожалуй, вполне могли поспорить с очами Туилиндэ.

— Насколько я понимаю, здесь у вас грядёт череда праздников, именуемых новогодними. Когда несколько дней вся страна не работает. Думаю, это наиболее удобное время. И мы с Туи к тому моменту раскидаем текущую запарку.

— А я? А как же я?!

Голос Стасика был настолько полон обидой на грани отчаянья, что Денис даже поёжился.

— Но ведь ты и так дал согласие, — эльдар смотрел на мальчика с сочувствием. — Зачем же тебе краткая экскурсия, если ты уже довольно скоро сможешь там жить?

Вместо ответа юный гений всхлипнул раз, другой…

— Ну хорошо, хорошо, — эльдар вновь вздохнул. — Расход энергии возрастёт, конечно, но, учитывая твой вес, не слишком, — он улыбнулся. — Даже вкупе с Бонифацием. Капитана я беру на себя.

— Спасибо! — кто бы мог подумать, что у этого мальчугана, словно закованного в броню от всего мира могут так сиять глаза?

— Ко мне, если я верно понял, ваше предложение не относится, — без малейших признаков вопросительной интонации произнёс Алексей.

Гость медленно, отрицательно покачал головой.

— Как и предложение об эвакуации.

Пауза.

— Кто надобен Бессмертным Землям, а кто нет, решаю не я, я лишь исполнитель. Но даже если бы это решал я… или Туи, к примеру — в отношении вас лично это было бы просто крайне экзотической формой убийства. Вы сыщик, Алексей. Не по должности, а по сути. Что там Бессмертные Земли — если бы здесь, на Земле, вдруг снизошёл пресловутый рай, и все карательные органы оказались упразднены за ненадобностью, вы бы вскоре спились от тоски.

Теперь на точёном лике гостя не было и тени улыбки.

— Обычное дело для хомо: «будущее строится нами, но не для нас»… Так что единственная ваша надежда, Алексей Львович, на то, что вот этот мальчик вкупе с бородачом верно и в срок решат свою задачку.

Витрина сияла разноцветными мигающими огнями, развешанными сверх всякой меры. Высокая хрупкая манекенша, одетая в наряд Снегурочки, соседствовала с коренастым приземистым Дедом Морозом, радостно щерившим из окладистой бороды единственный зуб, своими размерами сделавший бы честь любому коню. И вообще облик дедушки не внушал никакого доверия.

— Бандитская какая-то рожа у этого деда, — Изя рассматривала витрину.

— Не мы таки, — сипло, кося под урку, сообщил Денис. — Жисть кругом така.

Девушка хихикнула.

— Не, ну правда… Будто и не Дед Мороз, а Джон Сильвер переодетый.

— Вы поразительно догадливы, мадмуазель. Ещё не так давно сей персонаж стоял тут, опираясь на костыль и скрывая один глаз под чёрной повязкой. Однако хозяин сего заведения, очевидно, на время праздников поручил ему другую работу.

И они разом рассмеялись.

Огромный город готовился к празднику, сохранившему статус главного ещё с советских времён. Люди, как муравьи, оживлённо сновали по тротуарам, то и дело ныряя в двери всевозможных торговых заведений, поток автомобилей железной рекой тёк по проезжей части, сияя фарами. Город готовился к встрече Нового года. Вполне возможно, последнего года эпохи.

На секунду перед глазами Дениса встало видение — неуклюжие повозки с деревянными колёсами, похожими на кабельные барабаны, влекомые понурыми волами, толпы снующих пешеходов, одетых в пёстрые балахоны-канди, грубые шерстяные плащи или попросту в бараньи кацавейки… И ощеренные пасти крылатых демонов у врат царского дворца.

— А в той… ну… как её… Ниневии праздновали Новый год? — вдруг спросила Изя.

Денис улыбнулся.

— Мне порой кажется, ты понемногу овладеваешь телепатией. Да, был и у них такой праздник. Как и у всех народов, наверное… Только праздновали его после дня весеннего равноденствия. И назывался он «хаб-нисан».

В глазах девушки отражались уличные огни.

— «Кто станет жалеть о ней?»

— Ну где же они? — Иевлев начал озираться, преувеличенно озабоченно, дабы отогнать наплывающие тревожные ассоциации. — Точность — вежливость королей.

— Молодые люди, вы не нас ждёте?

Степан Ладнев, добродушно ухмыляясь, стоял в четырёх шагах, засунув руки в карманы китайского пуховика. Рядом в такой же позе пребывал Станислав Станиславыч — с той только разницей, что ему то и дело приходилось запихивать за пазуху морского свина, отоспавшегося в тепле и явно желающего слегка поразмяться.

— Здравствуйте, Изольда Алексеевна, и вы, Денис Аркадьевич, — в отличие от художника юный гений не счёл за труд произнести приветствие по полной церемонии.

— Здравствуйте, Станислав Станиславыч, — откликнулся Иевлев. — Вот, Степан, бери пример. А то максимум вежливости от тебя — «хрю-хрю» в телефонной трубке.

— Свои люди, сочтёмся, — парировал Ладнев, поправляя капюшон. — Не опоздает наш друг? Что-то мандраж меня какой-то сегодня колотит…

— Аналогичные ощущения, — честно сознался Денис.

Действительно, было от чего схватить озноб. Ибо сегодня, 31 декабря уходящего года должен был состояться первый в истории хомо сапиенсов межзвёздный перелёт. Или переход, если соблюдать точность формулировок… в общем, задолго до того, как пробьют куранты, они будут там, в Бессмертных Землях. Место и время сбора всей компании обозначил Таурохтар, причём место встречи особенно изумляло. Ну в самом деле, на кой ляд торчать на морозе, на людной улице, когда можно было бы преспокойно собраться в тепле и уюте, хоть у Ладнева, хоть у Дениса, хоть у Изи? Однако, как говорится, дарёному коню условий не ставят…

Забрызганный «УАЗик» с брезентовым верхом притормозил у бордюра, дверца рядом с водителем распахнулась. За рулём сидел и улыбался фирменной улыбкой Джоконды не кто иной, как Таурохтар, облачённый в армейский полушубок и вязаный подшлемник.

— Всем доброго здоровья. Станислав, забирайся сюда. Вы трое на заднее сиденье.

Переглянувшись, друзья поспешили исполнить команду.

— Таур, ну ты даёшь… — первой заговорила Изя. — Признаться, я немного по-другому себе представляла…

— Не опасайся, добираться на этой тележке до самых Бессмертных Земель не придётся, — эльдар уже лихо орудовал баранкой, стремясь вырваться из плотного потока автомобилей на оперативный простор. — Бездна, ну можно ли так усложнять жизнь самим себе… вот, пожалуйста, опять пробка… Всё проще. Сейчас мы выберемся из этого месива, я отправлю вас на корабль, а сам покачу дальше. Туи вас встретит на борту, и с ней вы отправитесь в путь.

— Ээ… Туилиндэ будет нашим гидом? — осторожно уточнил Ладнев.

— Именно, Степан Андреевич, — Таур улыбнулся чуть шире.

— Так это же здорово! — медведем, нашедшим пасеку взревел художник.

— Много работы? — счёл за благо перебить восторг Степана Денис. Он уже успел уяснить, что в вопросах отношения полов вообще и тем более отношений эльдар и хомо у бессмертных своё мнение. Влюблённый кудлатый эфемер никак не может быть конкурентом небожителю… однако, право, зачем же так орать? Муж он ей всё-таки…

— Работы? Работы более чем через край, — Таур уже заруливал в какой-то тёмный двор. — Кстати, о работе. Станислав, как идут дела?

— Я в начале пути к успеху, — тоном диппредставителя заявил Стасик. Изя хихикнула.

— Это радует. Нет проблем насчёт связи с господином Перельманом?

— Спасибо, проблем нет. За Интернет особенное спасибо. И за маму…

Мальчик помолчал секунд пять.

— И за Витьку…

— Вылезайте, приехали, — Таурохтар выключил фары.

Место, в которое привёз небожитель, представляло собой сильно захламлённый закуток меж двух глухих стен каких-то не то флигелей, не то складов… в темноте не разобрать. Прямо перед носом смутно белел силикатным кирпичом высокий забор. Самое место для работы расстрельной команды, проползла в голове Иевлева посторонняя мысль.

— Стасик, а что с Витькой? — внезапно спросила Изольда.

Мальчик помолчал.

— Это важно?

Трое взрослых переглянулись.

— Это важно, — с нажимом произнёс Денис.

— Не надо мучать его расспросами, — заговорил эльдар, поудобнее устанавливая на грязном загаженном снегу свой неразлучный телепорт. — Всё просто. Мама мальчика нашла новую работу, лучше оплачиваемую и без стервы-начальницы. Витька с компанией нашёл самодельное взрывное устройство и попытался его разобрать. Каждому своё… Ваше любопытство удовлетворено?

Пауза.

— Они… живы? — тихо спросила девушка.

— Нет.

— Они же дети, — голос художника просел на октаву.

Эльдар сосредоточенно копался в недрах «кофра».

— Я вижу все ваши мысли, всех троих. Так вот — если кто-то полагает, что мы тут будем действовать сообразно вашим понятиям, он ошибается радикально.

…

Кран на кухне был закрыт неплотно, и капли мерно падали на металл мойки — кап… пауза… кап… Надо встать и закрыть кран, проползла в голове вялая мысль. Надо…

Вздохнув, Алексей повернулся на другой бок. Вообще-то он не курил с самой школы. Дурнейшая привычка, кто спорит — мало того что здоровью вред, так ещё и при малейших перебоях с куревом мучается человек на ровном месте… А жаль. Сейчас бы встал да и засмолил сигаретку… может, и полегчало бы…

Сон не шёл. Хоть закрывай глаза, хоть нет — без толку. Время к полуночи, а утром вставать рано… опять рано вставать…

Холмесов усмехнулся. Чего перед собой ваньку-то валять… Зацепило его. И вроде как всё верно, всё логично. Чего делать сыщику в тех Бессмертных Землях? А раз не собирается товарищ Холмесов на постоянное местожительство в звёздные дали, то и нефиг тратить на него колоссальную энергию. Трёх бета-тестеров достаточно. Вон даже мальчугану не собирались изначально вояж устраивать, хотя юный гений-то туда рвётся…

А всё равно обидно. Вот обидно и всё тут. Как если бы вся компания в ресторан, а его, старшего лейтенанта Холмесова, оставили у дверей. Снаружи сторожить, пока все гуляют…

Ещё раз вздохнув, Алексей сел, нашарил тапочки. Где-то, помнится, был недопитый пузырёк коньяку…

Уличный фонарь изливал резкий жёлтый свет, пробивавшийся сквозь дешёвенькие оконные занавески из ПВХ. Холмесов раздёрнул их, и в кухне стало светло почти как днём. Не включая света, он завернул поплотнее краник, открыл шкафчик и нашарил пузатую бутылку с надетой на горлышко стопкой. Холодильник дружелюбно заурчал, явно одобряя хозяйское решение. Поколебавшись пару секунд, старлей распахнул дверцу агрегата, достал лимон с подсохшей кожурой. Вообще-то Новый год на носу, надо бы затариться провизией… а то так и встретишь праздник с банкой шпротов…

Порезав лимончик и посыпав сахарным песком, Алексей решительно отвинтил пробку. Праздник, это когда у тебя все дома. А когда один как перст, то не поможет и ломящийся от снеди стол, и даже ведёрко с чёрной икрой.

— Здравствуй, Алёша.

Запах хвои и тонких, едва ощутимых духов. Она стояла в дверном проёме и улыбалась, и свет её очей спорил с резким уличным освещением. От неожиданности Холмесов чуть не уронил бутылку.

— Туи?!

— Может, включить свет?

Не отвечая, он осторожно протянул руку, и пальцы коснулись её груди, живой и тёплой.

— Нет, это не твой воспалённый глюк и даже не голограмма, — она мягко засмеялась. — Это я во плоти. Так как насчёт света?

— Д-да… да, конечно!

Она протянула руку к выключателю. Под потолком вспыхнул плафон, увешанный пыльными паутинками, и только тут до Холмесова дошло, что он стоит перед гостьей в трусах и майке.

— Ох ты… Туи, прошу прощения, я переоденусь! Я сейчас!

Парадный костюм, предусмотрительно засунутый в полиэтиленовый мешок ради сохранности от пыли, к счастью, оказался в полном порядке. И свежая рубашка к нему. Несколько секунд Алексей размышлял насчёт галстука.

— Кстати, всё никак не удосуживаюсь спросить — отчего именно галстуки считаются здесь строго обязательной деталью официального костюма? Можно же было придумать что-то иное. Вот, скажем, эполеты раньше были — чем не угодили?

Туилиндэ вышла из кухни, неся откопанную откуда-то древнюю мамину вазу, из которой торчал букет хвойных лапок.

— Вот, раз праздник так уж праздник, — она водрузила букет на телевизор. — Не полноценная ёлка, правда, но всё-таки…

Она уже развешивала на сосновых ветках какие-то блескучие безделушки — подобные украшения из металлизированной лавсановой плёнки в изобилии предлагают ушлые китайцы — и Алексей откровенно любовался ей. Нет, никаких «хамелеонов» и скафандров — сегодня на Туи было сильно открытое вечернее платье из тончайшей, будто сотканной из воздуха ткани, здорово просвечивающей насквозь. И ни малейших признаков белья.

— Если тебя смущает мой вид, я поменяю настройку, — эльдар ткнула пальчиком куда-то в основание бретели, и платье мгновенно стало золотым, будто из фольги. — Так лучше?

— Не-не, так хуже! — ляпнул Алексей.

Она весело рассмеялась, блестя жемчужными зубками. Тычок пальцем, и платье обрело прежний полупрозрачный вид.

— Алёша, там в прихожей пакет, я накидала всякой всячины наспеху Выкати к дивану столик, пожалуйста.

В объёмистом пластиковом пакете в числе «всякой всячины» обнаружилась тёмная узкогорлая бутылка без этикетки, здоровенная рыбина неизвестной породы, запечённая в каком-то соусе, пара салатов, странного вида пицца и куча фруктов уже откровенно неземного облика, исключая разве что гроздь винограда.

— Слушай, Туи, это чего?..

— Ой, я даже не в курсе, как эта рыба называется. Говорю же, выгребла из корабельного буфета всё что под руку попалось. А вино местное, бутылку эту Таур откуда-то притащил. Из какого-то замка, вроде… я не вникала. Коллекционное, говорит, девятнадцатый век. Вот он и прихватил попутно.

Алексей крутанул головой. Ну кто бы мог подумать… звёздный пришелец, понимаешь, и вдруг выпивку тырит… нахально злоупотребляет своими техническими возможностями, ага…

— О! Ты недоволен? — в глазах гостьи заплясали смешливые огоньки. — Между прочим, там этих бутылок столько было, что пропажу нескольких никто и не заметит.

— Да ладно, ладно! — старлей выставил перед собой ладони. — Ну взял и взял… тут главное, что не попался…

Девушка прыснула смехом, и они разом рассмеялись. И отчего-то стало Алексею так легко и просто…

Туилиндэ уже расставляла тарелки и бокалы, ловкими точными движениями.

— Вообще-то угощать гостей обязанность хозяина, но не сидеть же нам вдвоём с батоном и банкой шпротов?

— Туи…

— Не говори ничего, не надо. Разливай лучше. И садись уже.

Она уселась на диван, закинув ногу на ногу.

— Чтобы не было неясности… Ты ведь сильно обиделся на отказ в путешествии?

— Есть такое, — не стал отрицать Холмесов. Врать девушке, способной читать в чужих головах, бессмысленно.

— Вот видишь… Лежал тут в темноте, одолеваемый тоскливыми мыслями. И завтра был бы ещё несчастнее.

Пауза.

— Обида от тех, кого любишь, бывает непереносима. Вслед за обидой приходит несчастье, вслед за несчастьем в сердце вползает злоба. И всё, круг инферно замкнулся… Я не хочу, чтобы это случилось с тобой, понимаешь? Я очень-очень этого не хочу.

Её глаза прожигали душу насквозь.

— Завтра у тебя будет официальный праздник, как у всех. А сегодня… сегодня у тебя пусть будет твой личный Новый год. Ты и я, и никого кроме.

— Спасибо, Туи… — Алексей улыбнулся как можно более лучезарно, стараясь скрыть предательски защипавшие в уголках глаз слёзы.

Она улыбнулась.

— Включи свой ящик, для полного антуража. Включай, время, время!

Экран телевизора засветился, выдав на-гора изображение не слишком трезвого президента, желающего уважаемым руссиянам в наступающем году всяческих благ.

— Не понял…

Туилиндэ вновь весело рассмеялась.

— Ну не думал же ты, что этот типус обращается к народу в прямом эфире? Да записи этой уже дня три как. Остальное дело техники, в смысле нашей.

— Лихо! — восхитился Холмесов.

— Да пустяки, в самом-то деле… Нет ничего проще, чем извлекать информацию, закачанную в память цифровых машин.

Куранты начали свой размеренный, торжественный бой.

— С Новым годом, Алёша, — гостья подняла свой бокал. — Да минуют тебя в нём все беды и несчастья.

— И тебя, — тихо, серьёзно ответил Алексей. — С Новым годом, Туи.

Вино на вкус оказалось превосходным, как раз то что надо к рыбе. Сама рыба тоже вышла ничего, хотя, на взгляд Холмесова, с пряностями имел место некоторый перебор.

— Слушай, а вы там совсем не едите мяса?

— Да как тебе сказать… — Туи чуть пожала плечами. — Мяса млекопитающих не едим точно.

Она улыбнулась.

— Прежде всего потому, что единственные млекопитающие в Бессмертных Землях, это мы сами.

— Расскажи, — просто попросил Алексей, доливая в бокалы вина. — Про Бессмертные Земли.

Вместо ответа гостья извлекла откуда-то из своего невесомого наряда крохотный шарик со срезанным основанием, размером не больше ногтя.

— Это плиа, детская игрушка. Коснёшься пальцем верхушки, вот тут вот, и смотри сколько влезет. Панорамное голографическое видео, не то что ваш этот ящик. Тут заряжены три десятка видовых фильмов, с переводом на русский. Так что увидишь ты, пожалуй, даже побольше, чем на обзорной экскурсии. Вся и разница, что не удастся потрогать… Ну, с меню там сам разберёшься, на детей рассчитано, а ты как-никак детектив.

Эльдар улыбнулась.

— Только всё это завтра. Когда ты будешь встречать официальный Новый год, с батоном и шпротами. И по второму кругу слушать речь президента. А сейчас у меня к тебе будут две просьбы. Можно заварить чёрный кофе? Только большую кружку.

— Да легко! — Алексей начал вставать.

— Нет-нет, это была вторая просьба, — Туи протестующе вскинула ладошки. — Первая же такова — ты умеешь танцевать?

— Э… Вальс вообще-то умел чуть-чуть. В школе когда учился, — честно признался Холмесов.

— Чуть-чуть, это много лучше, нежели совсем ничего, — вновь рассмеялась эльдар.

Музыка зазвучала будто ниоткуда, тихая и нежная — как раз в ритме медленного вальса.

— Ты меня пригласишь, или мне дождаться белого танца? — в глазах девушки плясали озорные огоньки.

— То есть как же так нельзя?! — возмутился Алексей. — То есть вот как даже можно! Прошу!

И всё, и мир вокруг окончательно утратил всякую связь с реальностью. Музыка звучала и звучала, они кружились и кружились — не так сильно, как голова у старлея, но всё-таки… её пальчики лежали на его плечах, и под его ладонями переливалась мускулами голая спина… и глаза, её глаза занимали всё поле зрения…

Он поймал губами её губы, и она не воспротивилась. Однако спина мгновенно напряглась, как струна.

— Алёша, это граница, — прервав поцелуй, Туи облизала губы. — Я же вижу, ты теряешь самоконтроль. Вот сейчас ты попытаешься меня повалить, я вынуждена буду тебя оттолкнуть… и всё, и наш праздник окажется безнадёжно испорчен.

Холмесов шумно вздохнул, встряхнулся, как селезень, выбравшийся из пруда.

— Держи карман шире… такой ли я дурак, чтобы самому себе испортить этакий праздник?!

Она весело рассмеялась, слегка закинув голову.

— Ты чудный парень, Алёша, право… для хомо во всяком случае. И я рада, что всё получилось. И никакие шпроты с чёрствым батоном завтра уже не смогут сделать тебя несчастным.

— А чего всё шпроты-то? — Алексей кивнул на накрытый стол. — Вон всего сколько, и на завтра хватит…

— Неа… — вздохнула гостья. — Все объедки я заберу, увы. Не потому что такая жадная, а потому что это всё потенциальные вещдоки, для дела абсолютно лишние. Капитан и так уже грозился отправить нас с Тауром домой, следим безобразно много…

Пауза.

— Завтра… нет, уже сегодня у меня будет хлопотный день. И вечером ещё и отправка в Бессмертные Земли, с экскурсантами нашими…

— Когда вернётесь?

— Где-то четвёртого января, если использовать местное время… Слушай, ты же голодный! Я же вижу, ты голодный! Ну-ка давай навались, покуда карета не превратилась в тыкву!

— Разрешите исполнять? — Холмесов кинул руку под козырёк.

— Исполняйте!

И они разом рассмеялись.

Некоторое время они усиленно опустошали стол — аппетит у хозяина действительно разыгрался зверский, да и гостья от хозяина не слишком отставала.

— А где мой кофе?

— Момент!

Когда Алексей вернулся из кухни, неся пару объёмистых кофейных кружек, эльдар сидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку дивана.

— Туи?

— М? — она распахнула глазищи во всю ширь. — Уфф… прошу прощения.

Алексей осторожно погладил её ладошку. И вновь она не воспротивилась.

— Здорово устаёшь, да?

— Изрядно, — она улыбнулась. — По-моему, график работ переуплотнён раза в полтора против номинала. Да ещё и не везде всё гладко проходит… И пополнить экипаж спецами невозможно, все каюты забиты, не в потернах же с роботами им спать… Ладно. У нас с тобой ещё часа полтора в запасе. Кушать ты больше не хочешь?

— Ни в одном глазу, — для пущей убедительности Алексей округлил оба.

— А танцевать?

— Спрашиваешь! Да ещё как!

Её глаза искрились смехом.

— Слушай, а тебе не вредно?

— В смысле?

— Ну, так долго держаться за моё оголённое тело. Спина-то вся открытая.

— Гм… — Холмесов изобразил усиленную работу мысли. — Да, это аргумент. Впрочем, ситуация не безнадёжна. Когда мне станет совсем трудно, я стану держаться чуть ниже спины, хорошо? Там у тебя вроде относительно закрыто…

Она расхохоталась звонко и весело, как обычная земная девчонка.

— Ой, уморил… Слушай, а ты точно не умеешь ничего кроме вальса?

Алексей добросовестно наморщил лоб.

— Ещё умею прыгать на дискотеке, как обезьяна.

— Нет, как обезьяна не надо. Что ж, тогда сиди тут смирно и смотри, как танцует настоящая танцорка эльдар!

Лиловая вспышка полыхнула сквозь закрытые веки, и тело охватила какая-то воздушная лёгкость. Помедлив секунду, Денис осторожно приоткрыл один глаз, затем другой. Гм… интересно… туман тут у них, что ли…

— Что, уже всё? — спросила Изольда, добросовестно не раскрывая век.

— Да всё уже, всё, — Ладнев тёр глаза руками, и юный гений не отставал он него.

— Таур же предупредил вас, что в момент перехода лучше зажмуриться? — Туилиндэ, одетая в серебристый облегающий комбинезон, словно сошла со страниц научно-фантастических книжек времён СССР. В памяти Иевлева даже немедленно всплыло подходящее название — «Дрион покидает Землю».

— Да предупредил, само собой… — художник, перестав тереть веки пальцами, усиленно моргал. — Однако какой же я был бы художник, если бы упустил возможность увидеть воочию столь редкое зрелище?

— Поддержу уважаемого Степана Андреевича, — встрял Стасик. — Наблюдение процесса совмещения пространственно-временных сегментов континуума изнутри может иметь большую научную ценность!

Изя хихикнула.

— Научной и художественной ценности в сих наблюдениях не больше, чем в рассматривании электросварки, — эльдар чуть склонила голову набок, разглядывая гостей. — Ваше счастье, что в этой модели телепорта паразитное излучение сильно подавлено и опасности для зрения не представляет. Всё же я хотела бы взять с вас обещание неукоснительно соблюдать все инструкции. Поверьте, если мы что-то просим, то это не просто блажь.

— Принято, — улыбнулся Иевлев. — А можно одну просьбу? Перед отправкой в Бессмертные Земли показать нам ваш звездолёт. Ну хоть одним глазком. А то вот ребёнок переживает, — Денис кивнул в сторону мальчика.

— А я-то как переживаю, — Степан вздохнул, как кашалот.

— Ну разве что одним глазком, — улыбнулась Туилиндэ. — Что ж, идёмте. Вам не жарко будет в этих одеяниях?

— Ничего-ничего, мы потерпим! — заверил Степан.

Коридоры гиперлёта оказались узкими и странно изогнутыми, так что помимо воли возникало ощущение перемещения внутри какой-то «ленты Мёбиуса», упакованной в клубок. Стенки, потолок и пол были словно сотканы из струящегося тумана, излучавшего молочно-белый свет, отчего возникало ощущение полёта в бесконечности. Ощущение это усиливалось непривычной лёгкостью, сбивавшей координацию движений — каждый резкий шаг грозил превратиться в прыжок. Эльдар двигалась впереди, лёгкой скользящей походкой, непередаваемо изящной в сравнении с угловатыми подпрыгиваниями гостей.

— Сейчас гравистат выставлен на силу тяжести Лаири, она самая крупная из всех Бессмертных Земель, — пояснила Туи, уловив размышления экскурсантов. — На других она ещё слабее. Эле так вообще лишь вдвое массивней вашего Марса.

— А народу-то никого, — проницательно подметил Ладнев.

— Дежурный на вахте, кто-то спит, остальные в работе. По коридорам бродить некому.

— И ни одной двери… — пробормотала Изя, старательно подстраиваясь под скользящий шаг эльдар.

— Зачем они? — Туи повела ладошкой в сторону, и в стене протаяло овальное отверстие. — Вот, кстати, наша с Тауром каюта, кому любопытно.

Любопытных, разумеется, набрался полный комплект. Вкупе с хозяйкой пятеро, что лишь подчеркивало скромные размеры помещения, лишённого всякой мебели.

— Мебель встроенная? — понимающе уточнил Иевлев.

— Не то чтобы встроенная… Формируемая, так точнее.

Туи сделала короткое движение ладонью, и из стены, словно язык лавы, выдвинулась кровать, сформировавшись и застыв через какую-то секунду.

— Здорово! — восхитилась Изя.

— Вот тут вода, — одно движение руки, и в стене образовалась маленькая ниша с уже стоящим наготове стаканчиком. — А вот тут удобства, если пользоваться вашим местным оригинальным термином, — повинуясь колдовским пассам хозяйки, стена образовала нишу поболее прежней, с белоснежным стульчаком.

— Бедновато живёте, — констатировал Степан, озираясь. — Простора нету…

— Увы, на гиперлётах каждый куб объёма несравненно дороже золота, — Туи улыбнулась. — Однако насчёт бедности ты не прав.

Щелчок пальцев, и струящийся молочный туман мгновенно растаял. Теперь за незримой преградой стен расстилался дивный утренний сад, заросший огромными, светящимися изнутри цветами. Пейзаж был настолько завораживающе прекрасен, что все земляне невольно затаили дыхание.

— Чтоб я сдоху — восхищённо произнёс художник.

Туилиндэ рассмеялась, блестя жемчужными зубками.

— От красоты не умирают, Стёпа. Так что поживёшь ещё. Ну, идём дальше? Время, время!

…

— Эли, ты сильно занята?

Вздохнув, Элентари свернула висящий перед нею виртуальный экран, потёрла пальцами виски.

— Что-то срочное, Цигрус?

— Ну, не то чтобы очень срочное… Но очень любопытное, так скажем.

— Излагай.

— Да это лучше видеть.

Вновь вспыхнуло изображение — континент, похожий очертаниями на какой-то корнеплод, окаймлённый по левому краю горными цепями. Масштаб скачком увеличился, выделив фрагмент. Элентари всматривалась в безжизненную пустыню на краю океана.

— Как видим, абсолютно пустынная местность. А вот что показывает гравиконтроль.

Вид пустыни из космоса расчертила сетка координатных линий. В одном месте сеть сгущалась, обозначая гравитационную аномалию.

— Я сперва решил было, что там какое-то жутко концентрированное месторождение тяжёлого металла — что-то вроде громадной золотой жилы. Однако присмотревшись, понял, что это отнюдь не жила. Маскон-то на поверхности лежит.

Пауза.

— Эли, это корабль. Чтоб у меня треснули копыта — это гиперлёт со включенной маскировкой.

Начальница экспедиции улыбнулась.

— Абсолютно точный вывод.

— Элентари, ты так спокойна…

— А почему, собственно, я должна волноваться? Я могу даже сказать тебе, чей это корабль. Остроухие обитатели Бессмертных Земель решили наконец навестить своих дальних родственников.

Голографический Цигрус лупал глазами.

— Интересно… И ты знала?!

— Ну, не то чтобы знала уверенно… Но какое это имеет отношение к цели нашей миссии?

— Нет, погоди… Первый вопрос навскидку — чего ради они сидят в этой пустыне?! Кораблю гораздо целесообразнее пребывать на орбите!

Элентари рассмеялась.

— Это они нас боятся, Циг. Ну или точнее сказать, опасаются.

Пауза.

— А чего им, собственно, опасаться? Если я верно понимаю, ты некогда своими руками извлекала их прародителей из ниды.

— Было такое, — с улыбкой подтвердила Эли. — Однако ясно же, что на этом звездолёте находятся отнюдь не прародители, а отдалённые потомки. Так что понять их мотивы можно вполне. Капитан этой скорлупки, очевидно, просто сводит риски к абсолютному минимуму. Вот ты их вычислил даже в укрытии, на поверхности планеты. А на орбите гравиконтроль уловил бы их вообще мгновенно, сразу по прибытии нас сюда.

— Ну, Эли… — Цигрус даже покрутил головой от избытка эмоций. — Ты просто кладезь тайн и сюрпризов… Дадим им знать?

— Чего ради? Нам они никак не мешают. Если бы остроухие желали контакта с нами — сами бы искали пути к нему… Но они предпочитают втихую собирать информацию с Громмы. Что ж, не будем беспокоить младенцев.

— Ха… младенцев… Не Бессмертные ли Земли входят в учебник как пример наиболее успешного проекта Сеятелей?

Элентари усмехнулась уголком рта.

— Наиболее успешный, говоришь… Ерунда написана в учебнике.

Пауза.

— С такими-то стартовыми условиями — да они уже давно должны были стать с нами вровень. Помощниками нашими, или даже партнёрами. А не в подопечных ходить.

— Ты несправедлива, Эли. Они же прибыли во враждебные миры, с абсолютно чужеродной биосферой. Сколько времени у них ушло на адаптацию…

— Сколько? Ну сколько? Здесь, на Громме, прошли тысячи лет.

Пауза.

— Знаешь, Циг… Когда я смотрю на эльдар, в голову лезут всякие крамольные мысли.

— Например?

— Бессмертие, конечно, хорошо для индивида. Но для вида в целом — благо ли оно? Где темп развития?

— Ну вот же они достигли кое-чего. Гиперзвездолёт, телепортация — разве так мало?

— Опять… А ты бы хотел, чтобы они все поголовно сидели на скамеечках в своих роскошных садах и читали поэмы в электронных книжицах? Разумеется, какое-то движение есть и у них, за столько-то времени.

Эли вновь усмехнулась.

— А ты говоришь, учебник… Само собой, Бессмертные Земли числятся весьма успешным проектом. Эльдар — это же наше зеркало. Ведь не можем же мы признать, что мы сами, скажем так мягко, не слишком успешны в динамике развития?

…

Обширный зал был похож на какую-то гигантскую раковину, останки невероятного доисторического моллюска, выброшенного на берег бездну лет назад — стены и потолок отсвечивали перламутром, под ногами шуршал мелкий, хорошо окатанный прибоем гравий. Изольда пригляделась, затем не утерпела — нагнулась и зачерпнула горсть камешков. Нет, это был не простой гравий, и даже вовсе не гравий. В каждом драгоценном камешке — изумруде, топазе, рубине — мерцал крохотный живой огонёк.

— Нравится? — улыбнулась Туилиндэ, наблюдавшая за реакцией гостей.

— Охренеть… — художник, как всегда, выразил общую мысль наиболее ярко и выпукло.

— Рано, рано! — засмеялась эльдар. — Вы же ещё ничего не видели. Ну в общем так… Вы как хотите, а я переоденусь. Подождите здесь! — в стене образовался знакомый овальный проём, и девушка шагнула туда, переступив через высокий порог привычно-ловко.

— А легко-то как тут… — Денис, поджав ноги, слегка подпрыгнул и взлетел чуть не на метр, едва не потеряв равновесия. — И в ушах звенит… воздух вроде разрежен?

— Так Туи же вроде сказала, Эле у них самая маленькая из планеток… — Ладнев всё озирался, горящими от возбуждения глазами рассматривая детали центрального зала телепорта.

— Вынужден не согласиться, уважаемый Степан Андреевич, — Стасик ткнул пальцем в оправу очков. — Планета есть тело, обращающееся вокруг материнской звезды. Это же спутники той планеты…

— Ох, Стасик, ну ты прямо калькулятор какой-то, а не мальчишка, — вздохнула Изя. — Ты лучше глянь, как красиво!

— А я разве спорю с этим? Очень красиво. Но всё равно спутники! — тоном прокурора, выносящего официальный протест, заявил Станислав.

Ждать пришлось недолго, минуты три. Овальное отверстие, очевидно, заменяющее тут нормальную дверь в подсобку, вновь протаяло в стене, и оттуда с царским достоинством вышла Туилиндэ. Вместо глухого комбинезона на ней красовалось платье, перед которым сробел бы, пожалуй, даже самый отчаянный земной кутюрье. Неведомая ткань сияла червонным золотом, будто фольга, на сгибах искрились крохотные разноцветные вспышки — алые, белые, зелёные и даже фиолетовые. Вообще-то подол одеяния был не слишком короток, уверенно доставая до середины бедра, и если бы не крутые разрезы на бёдрах, достигавшие талии, юбку можно было бы даже назвать скромной… в сравнении с прочими деталями. Во всяком случае груди были обнажены полностью, и только обвитая вокруг шеи петля бретели, удерживающая платье в районе солнечного сплетения, не позволяла наряду рухнуть окончательно. Последним штрихом мастера было круглое отверстие, обнажающее пуп, оформленное в виде солнышка с протуберанцами. На запястьях и щиколотках красавицы красовались браслеты тонкой работы, в ушах сверкали крупными изумрудами серьги, дополняли гардероб колье, крохотная золочёная сумочка на тонком ремешке и густо унизанные изумрудами босоножки на невысоком каблуке, удивительно гармонировавшие с длиннейшими ногами хозяйки.

— Нравлюсь? — ослепительная улыбка. — Стёпа, только не говори «охренеть!» и «чтоб я сдох!»

— Охренеть. И чтоб я сдох, — покорно подтвердил Степан, с большим усилием водворив на место отпавшую от избытка эмоций челюсть. Туи заразительно рассмеялась.

— Наконец-то можно походить в нормальной одежде, а не как чучело в мешках с рукавами, штанах этих жутких, или в скафандрах разной степени защиты… Ладно. Осталось решить вопрос насчёт ваших нарядов. Внешние чехлы однозначно придётся снять, иначе тепловой удар гарантирован. Насчёт внутренних решайте сами, кто насколько смелый.

— У меня вопрос, — Стасик опять поправил очки. — Как быть с Бонифацием? У меня даже в свитере внутренний карман мама пришила, иначе где ему спать?

— Да, Бонифаций, это проблема, — улыбнулась эльдар. — Могу предложить переносную клетку.

— Бонифация — в клетку?! — глубоко возмутился мальчик.

— И ещё на лапу кольцо-маячок. Иначе вам придётся расстаться до конца экскурсии. Или ты хочешь, чтобы твой друг бесследно пропал? Растительность у нас тут буйная.

Подумав пару секунд, Станислав Станиславыч сокрушённо вздохнул.

— Вынужден признать вашу правоту. Давайте клетку.

— Туи… а можно мне такое же платье? — вдруг тихо спросила Изольда. — И с босоножками…

— М? — эльдар окинула девушку оценивающим взглядом. — Можно, отчего нет… А скромность тебя не замучает? Будешь всё время вот так зажиматься, — Туилиндэ изобразила «ариадну»: левая рука прикрывает обе груди, правая ладошкой зажимает лобок.

— Меня не замучает! — решительно сверкнула глазами Изя.

— Её не замучает однозначно, — с улыбкой подтвердил Денис.

— Ну что ж, идём переодеваться, — подвела итог Туилиндэ. — Изольда, ты идёшь со мной. Мужчинам предлагаю разобраться с гардеробом самостоятельно.

…

— Иван Николаич, можно?

— А, Лёша! Заходи, дорогой, — майор Упрунин сосредоточенно поливал цветы на подоконнике. — Что у тебя?

— У меня? У меня только поздравления. С наступающим вас, Иван Николаич.

— Спасибо, спасибо… Взаимно. Собрали стол уже небось?

— Ну, приготовления идут, конечно. Но пока ребята стесняются, — Холмесов улыбнулся своей фирменной лучезарной улыбкой.

— Ха! Знаю я вас, стеснительные все такие… — хохотнул майор.

— Так вас ждём, Иван Николаич. Новый год, как-никак, вот-вот настанет…

— Да, зачем же я тебя позвал-то? Совсем склероз… Да ты садись, Лёша.

Старлей сел на выдвинутый стул, внимательно-настороженно наблюдая за начальством.

— Тут вот какое дело… — Упрунин, нацепив очки, шелестел бумагами в знакомой папочке. — Ты разговаривал с некоей Ниной Андреевной Гарцевòй… или Гàрцевой, как правильно её ударять-то?

— Гàрцевой вроде бы, — Алексей добросовестно наморщил лоб, изображая процесс воспоминания. — Впрочем, я не очень отчётливо…

— А почему сей факт не отражён в материалах дела?

Холмесов чуть пожал плечом.

— Так а что там отражать-то?

— Ну о чём-то вы с ней говорили?

Он что-то знает, подумал Алексей. Что-то такое, ради чего не в тягость и оторвать сотрудника от уже практически накрытого праздничного стола. Что именно?

— Да я за то время с кучей народа пообщался, — вздохнул старлей. — Вдруг, думаю, хоть какая-то зацепка… Широко закинул старик в море невод, да вытянул его лишь с тиною морскою… Александр Сергеич Пушкин вот понимал…

Майор смотрел на подчинённого с лёгким прищуром. Он знает что-то про «железных пауков», вдруг осенило Холмесова. Вот это номер… А ну-ка, зайдём-ка мы с козырей!

— Я ей даже идейку насчёт «железных пауков» подкинул, наудачу…

— И как? — глаза майора остро блеснули.

— А-а… — махнул рукой Алексей. — Пустой номер. Хотя не удивлюсь, если пожилая леди воспримет эту идею и творчески переосмыслит. Очень уж расстроенной в нервно-психическом плане она мне показалась. Правда, из дурки таких изгоняют безжалостно, там для куда более тяжких коек не хватает…

— И два парня с твоей раскрасавицей в недрах библиотеки — тоже миф?

Ну Нина свет Андреевна, с ожесточением подумал Холмесов. Но как до шефа-то докатилось? Неужто он кому-то поручил параллельное расследование?!

— И насчёт них тоже нет никакой уверенности, Иван Николаич, — старлей старательно изобразил на лице досаду. — Парней она вообще не запомнила, а насчёт девушки… да просто сразу бросается в глаза такое лицо. Могла дама просто ткнуть пальцем исходя из… Но вполне допускаю, что диггеры эти полазали и в библиотечных анналах. Ну и что? Там что-нибудь пропало? Иван Николаич, давайте откровенно — вы и впрямь хотите дотащить это дело до суда? Угрохать уйму времени, чтобы в итоге получить отказ в возбуждении уголовного дела? Им же за их ночные похождения максимум штраф грозит!

Майор побарабанил пальцами по столу, с прищуром глядя на старшего лейтенанта сквозь стёкла очков.

— Ладно… давай в открытую. Пока вы тут в отделе на стол накрывали да водку под столом дегустировали, пришла ко мне одна посетительница. Совершенно верно, та самая Нина Андреевна. Пробилась сквозь все препоны, тскзть… что уже одно настораживает. И спрашивает у меня — тут, мол, молодой человек от вас приходил, следователь, хочу поинтересоваться — как продвигается дело о диффамации?

— Какой-какой матери? — захлопал глазами Алексей.

— О диффамации, — терпеливо повторил майор, блестя очками. — Сиречь об нанесении морального ущерба, а равно и урона деловой и общественной репутации… Я даже не поленился в словарь заглянуть — не врёт, зараза, действительно есть такое слово в русском языке.

Упрунин потёр лоб.

— Ущерб, кстати, имеет место быть, если на то пошло. Эту Гарцòву… или как её… коллеги ведь до сих пор не совсем того-этого считают. Устроила ложную тревогу, перебаламутила всех, и в итоге бац в обморок… В дурку так просто не попадают — таково общее мнение. Вот дама и жаждет восстановления справедливости. Доказать, что не почудилось ей, а в самом деле была в библиотеке та троица.

— Дама жаждет, а доказывать мне? — угрюмо осведомился Холмесов.

Майор всё смотрел и смотрел сквозь очки, пристально и с прищуром. Ой, нехороший нынче взгляд у шефа, пронеслась в голове у Алексея.

— А скажи-ка мне, Лёша, читал ли ты этот документ? — он протянул старлею машинописные листы.

— Читал, — ещё более угрюмо пробурчал Холмесов, рассматривая акт экспертизы.

— Ну и что ты думаешь по поводу?..

— Да ничего не думаю! — разозлился Алексей. — Я интересовался на предмет отпечатков пальцев вообще-то. Свежих отпечатков на посудинах нет. Следы возможных присосок? Да мало ли каких присосок! Вскрывали банки с семечками? И кто вскрывал? И когда? Может, их до того вскрывали. И что похищено? Нет ничего этого в экспертизе. Ведь никаких аргументов! Бумажка для сортира!

— А почему этой бумажки нет в деле?

Пауза.

— Товарищ майор, чего вы от меня хотите? — теперь Холмесов был мрачен, как лермонтовский демон на утёсе.

Упрунин вздохнул.

— Чего хочу, говоришь… Я стар, Лёша. До полковника, как видишь, не дослужился. И уже скоро, по-видимому, меня попросят очистить сей кабинет. И сядет тут кто-то из этиху отведавших пепси. И будет он тебя гонять в хвост и гриву, и будешь ты ему конвертики с купюрами заносить. Молчи, не возражай! Будешь непременно. Ну или вылетишь из органов со свистом. Было бы желание, а повод найдётся.

Пауза.

— Когда я был таким как ты, ментами и мусорами нас называли только урки. А граждане всё больше милиционерами. Длинное слово, а не ленились выговаривать. А то и «товарищ милиционер»… товарищ милиционер, представляешь?

Пауза.

— А сейчас не то что граждане — мы сами себя ментами кличем. Привыкли… Ещё шаг, и будет «мент поганый». А чего? Луна круглая, небо синее, мент поганый… ко всякому существительному прилагательное прилагается.

Пауза.

— А мне обидно. За дело всей жизни моей обидно.

Майор сверкнул глазами из-под очков.

— Дурак ты, Лёша, такое дело сливать. Ведь ты же сыщик, сыщик от Бога! Это же твои погоны… расстараюсь, а два просвета тебе добуду напоследок. А так затопчут тебя. А в кабинете этом, глядишь, и отобьёшься от любителей пепси. От грядущих бандитов в погонах, будем уже называть вещи своими именами.

Пауза.

— Ну или по крайней мере дашь им славный бой.

Упрунин бросил папочку старлею.

— Так что бери и не вякай. Тихо работай, без шума.

Алексей медленно кивнул.

— Я попробую, Иван Николаич.

— Ладно… — хозяин кабинета вздохнул. — Кому-то пепси, а нам пора пить водку. Новый год, однако!

— … Да что это у них тут, все без штанов ходят?!

Ладнев расстроенно вертел в руках очередную тунику, выдернутую из вороха одежд, предоставленных гостям щедрой автоматикой. Денис понимающе вздохнул. Действительно, подобный костюм наверняка подошёл бы какому-нибудь древнегреческому юноше, но для зрелого русского мужика… совершенно верно — с волосатыми ножищами…

— А вот вроде шорт-комбинезон? — неуверенно предположил Иевлев, рассматривая новый костюм.

Художник, хмыкнув, растянул вещицу.

— А по-моему, это купальник…

— Сдурел?! Они тут купаются в чём мама родила.

— Ну и правильно делают. Нудизм, это по крайней мере просто и без изврата. Если бы кто-нибудь из парней там, у нас, заявился на публике в таком наряде… гм… — Степан оглянулся через плечо на Стасика, — не будем при ребёнке.

— Ну так что делать-то? — Денис отбросил в кучу сомнительную вещь. — Наденем туники или как? Иначе придётся ведь в трусах и майке путешествовать.

Художник почесал рукой в кудлатой шевелюре.

— Гм… А почему бы и нет? У тебя так вообще вон плавки, ноу проблем… Это у меня трусы сатиновые, олух, не сообразил, куда иду… Нет, я останусь в брюках, как угодно.

— Они же зимние у тебя, аж подклад с начёсом. Сопреешь нафиг.

— Чёрт! — ругнулся Ладнев. — Но тут и ещё нюанс, слушай…

Он приблизил лицо к самому уху собеседника.

— Не могу я спокойно на Туи смотреть, в этаком-то наряде. Одно её движение, и у меня эрекция. Во попал, да?

— Ну тогда штаны оставляй без вариантов, — ухмыльнулся Денис. — Тогда тебе эти короткие туники сплошной конфуз. И даже сатиновые трусы без всяких гарантий.

— Ну и решено! — голос художника окреп, как у человека, принявшего трудное решение. — А сандалеты вот эти мне вполне подойдут!

— Ну а я в плавках и майке продержусь, — подытожил Иевлев. — Станислав, ты скоро?

— Думаю, поиск оптимального варианта займёт ещё минут пять, — тоном Менделеева, заполняющего свою таблицу, отозвался мальчик.

— Поторопись, поторопись!

В главном зале центрального телепорта уже было полно народу — кто-то прибывал, кто-то убывал. Очевидно, в здешних пассажиропотоках тоже имелись некие часы пик. К счастью, народ спешил, или просто имел поголовно безукоризненное воспитание — во всяком случае, интерес к землянам ограничивался не слишком пристальными взглядами. Без всяких там толп зевак.

— Денис… ну как?

Иевлев невольно затаил дыхание — до того шёл Изе местный наряд. Туилиндэ постаралась, и вдобавок к платью-босоножкам щедро снабдила гостью роскошными браслетами, ожерельем и серьгами. Нет, кто спорит — сама эльдар выглядела ослепительно, но… чересчур порой бывает даже совершенство…

— Любит он тебя до умопомрачения, — сообщила девушке Туилиндэ. — Не сомневайся.

— А я и не сомневаюсь, — тихо ответила Изольда.

— Однако, задерживает нас Станислав Станиславович, — по лицу Туи пробежала лёгкая озабоченность.

— Я готов!

Юный гений стоял перед обществом в одних сандалиях. Правда, гардероб дополняли очки и клетка с Бонифацием, да на плече висела сумка дарёного ноутбука, но от этого общий эффект зрелища лишь усиливался.

— Мне кажется, исходя из температурного режима Бессмертных Земель, тут можно обходиться и без одежды, — мальчик ткнул пальцем в оправу. — Или я неверно воспринял информацию?

— Верно, — с необыкновенной серьёзностью подтвердила Туи.

— Ну, Станислав Станиславыч… — низким, неестественно ровным голосом произнесла Изя. — Убил наповал!

…

— … Уважаемые руссияне!

Не чересчур трезвый президент старательно проговаривал речь, слово в слово повторяя то, что Холмесов уже слышал вчера. Вздохнув, Алексей выключил звук. В самом деле, свой праздник он уже отгулял вчера, так что незачем повторяться. Думать надо, а не пялиться на ужимки и прыжки участников «огонька голубых» в телеящике…

Итак, ничего ещё не кончилось. Наоборот, всё только начинается. Дело, которое он так по-мальчишески самонадеянно посчитал закрытым, всплыло, как труп убиенного в пруду… прямо пред светлыми очами следственной бригады, ага. Нет, но каков жучила-то, товарищ майор Упрунин. Что значит опыт… другой бы послал подальше непонятную взбалмошную тётку с её идиотскими диффамациями. Вежливо, но строго послал. А майор углядел, углядел-таки перспективу… И что теперь делать?

По спине пробежал холодок. А что предпримут сородичи Туи, когда дойдёт до них? Нет, за самого себя Алексей не опасался. Он уже успел уяснить, что у остроухих имеется свой нерушимый кодекс чести, весьма своеобразный, но действенный. Охранной грамотой товарищу старшему лейтенанту служит его высокая любовь… и вообще, «мы в ответе за всех, кого приручили». И для того, чтобы прирученный не чувствовал себя обманутым и несчастным, следует бросить все дела, заявиться к нему и устроить удивительный праздник. Танцевать, хотя очень хочется спать… спасибо тебе, Туи.

А вот у других такой охранной грамоты нет. Да, они избегают ненужных жертв… до какой-то черты. Но когда надо, могут быть совершенно безжалостными и неумолимыми. Относиться к этому можно как угодно, но надежды, что гости будут свято чтить российский Уголовный кодекс — в данном случае полный идиотизм. С таким же успехом можно предъявлять тигру обвинения в браконьерстве.

И притом они не тигры. Что тигр — тигр, это же просто здоровенная кошка… Если он, старший лейтенант Холмесов, всё понял правильно, любая попытка, скажем, задержания или ареста обречена. Будут жертвы, более или менее многочисленные, в зависимости от масштаба операции.

Что будет с Иван Николаичем, в случае чего? Потеря памяти? Дурка? Или банальный инфаркт? Или того прямее — «ушёл из дома и не вернулся»? Ой, как всё скверно…

Алексей налил себе из пакета соку, жадно осушил стакан. Початая бутылка коньяка, по случаю официального Нового года всё-таки выставленная на стол, так и осталась нетронутой. Во-первых, ему хватило корпоратива в конторе, а во вторых — не время, не время, сейчас голова должна быть ясной, как никогда!

Итак, предварительный план действий. Как только вернётся Туи, дать ей знать о состоянии дела. Не тянуть ни часа, ибо всё равно скрыть что-либо от существ, способных читать чужие мысли, невозможно. Служебное преступление? В сравнении с тем, что затеяно, это совершенно несущественная мелочь. Фантик, брошенный мимо урны.

Теперь по старику. Упросить, как можно более убедительно, не трогать… или обойтись по минимуму. Ну пёс с ним, ну пусть с памятью чего-нибудь утворят, если уж никак иначе…

А вот с Ниной свет Андреевной пусть сами решают, с внезапным ожесточением подумал Холмесов. Сама ведь напрашивается тётенька, да ещё как активно. Диффамация, видите ли, коллеги в избе-читальне косо смотрят…

Вздохнув, Алексей выключил телевизор, на экране которого уже изощрялись какие-то хохмики, беззвучно строя гримасы. Ладно, всё равно до возвращения туристов делать нечего. И новогодние праздники всё-таки… мёртвый сезон везде. Так что не грех и отдохнуть. Ну-ка, где тот шарик, выданный напрокат?

Очистив стол от посуды, Холмесов осторожно водрузил игрушку в середине столешницы. Тронул пальцем вершину, придержав пару секунд — в воздухе вспыхнули огненные строки. Некоторое время он рассматривал затейливые зелёные руны, под которыми оранжево светились русские буквы — очевидно, кто-то из эльдар удосужился сделать перевод для рекламно-учебного пособия аборигенам. Так, начнём вот с этого…

Алексей ткнул пальцем в выбранную строчку меню, и вокруг словно по мановению волшебной палочки возник призрачный лес. Сквозь голограмму просвечивали стены квартиры, но всё равно зрелище было — упасть и не встать. Холмесов улыбнулся. И ещё раз спасибо тебе, Туи…

…

— Ох-хре-неть…

— … И чтоб я сдох, — в тон Ладневу добавил Денис, без малейших признаков насмешки.

Массивное здание центрального телепорта Эле, крайней из Бессмертных Земель, высилось за спиной, как ушедшая в грунт раковина циклопического моллюска. Земляне стояли на обзорной площадке башни, похожей на минарет, и над ними раскинулись небеса сказочного мира. Светило, полыхавшее довольно низко у горизонта, посылало свои ласковые утренние лучи джунглям, там и сям расцвеченными искрами цветов. Из моря зелени кое-где торчали шпили и башни, причудливо расширявшиеся на высоте, но в целом местность никак не производила впечатления густонаселённой.

А над головой, прямо в зените, висел громадный полосатый шар, заметно разбавлявший своим сиянием огненные лучи светила.

— Как вы называете ваше солнце? — голос Дениса от волнения отдавал хрипотцей.

Туи улыбнулась.

— Анор. Точно так же, как некогда называли его на Земле.

— Смотрите, смотрите! — глаза Изи горели от восторга. — Вон ещё луна! И вон ещё! И вон, и вон!

— Действительно, вам повезло. Все Бессмертные Земли как на ладони. Чаще одна, а то и две скрыты за Эвитаром.

Степан неопределённо хмыкнул. Вообще-то луны, если совсем откровенно, не впечатляли на фоне колоссального диска планеты-гиганта.

— Ну это сейчас, при свете дня, — засмеялась Туилиндэ, уловив невысказанную мысль. — А вот ночью, или особенно в часы затмения они очень даже ничего смотрятся.

— А скоро оно будет, затмение? — с затаённой жадностью спросила Изольда.

— Увы, — в глазах эльдар промелькнуло сочувствие. — Ваше путешествие к тому времени завершится. Это же Эле. Даже на Рулле сутки немного длиннее земных. А здесь, на Эле — почти вдесятеро.

— Скажите, Туилиндэ, — Стасик поудобнее перехватил ручку клетки, в которой изнывал Бонифаций, — верно ли я понял, что Бессмертные Земли вращаются в орбитальном резонансе?

— Верно.

— Орбитальные периоды в соотношении один-два-три-четыре-шесть-восемь?

— Тебе это кто сказал? — в глазах эльдар засветился неподдельный интерес.

Мальчик пожал плечами.

— Никто не сказал. Просто по положению на небе прикинул.

— Ну ты гигант! — восхитился Денис.

— Орбитальный резонанс… три-четыре… — Изя вздохнула. — Стасик, ты не обижайся, но есть в тебе что-то от ноутбука. Да ты просто посмотри, какая красотища!

— Одно другому не мешает, — тоном Сенеки изрёк юный гений. — Можно ведь восхищаться красотой зрелища и одновременно просчитывать орбиты. Разве нет?

— О небеса! — Изольда возвела к небесам очи. — Разве да.

— Ну, налюбовались? — Туилиндэ улыбнулась. — План таков. Сейчас мы идём кушать. А потом немного попутешествуем по окрестностям. Новый мир лучше всего смотреть не с парадных смотровых площадок, а изнутри.

…

Толстые деревянные брусья, обожжённые до коричневого цвета, концами уходили в толщу стены, сложенной из отполированных гранитных блоков. Лаирасул усмехнулся — отполированных, надо же… можно подумать, кому-то в голову придёт полировать камень. В этой жизни полно важных и неотложных дел, чтобы ещё и тратить время на всякие глупости. Просто гразер режет камень вот так, оставляя ровную, стеклянисто отблескивающую поверхность…

Вздохнув, эльдар повернулся на бок, лицом к окну. Узкая вертикальная бойница была перекрыта мощной решёткой из нержавеющей стали, позади которой ещё и имелась тонкая, как сито, стальная же сетка. Сетка эта здорово затрудняла вентиляцию, так что в полдень, когда солнечный жар пробивался-таки сквозь толстый гранит, в замке становилось невыносимо душно. Однако без сетки никак не обойтись. Особенно ночью — стоит только раз взглянуть на шевелящуюся с той стороны массу летучих кровососов, привлечённых светом… бррр!

Лаирасул повернулся на другой бок, носом к стене. Под скользкой поверхностью чёрной синтетической ткани захрустели стебли гуляй-травы — обычная набивка матрасов здесь, на Аоли. А вот на Лаири матрасы набивают мягким мхом… впрочем, это, наверное, единственное удовольствие тамошним отшельникам. Что касается Руллы, то отчаянные ребята там без затей спят на голых досках. На дощатых таких кроватях, чьи ножки поставлены в чашки с маслянистой отравой, преграждающей путь вездесущим трихинам… Впрочем, от тех ребят можно ожидать и чего похлеще. Вообще-то это надо быть больным на всю голову, чтобы поселиться на Рулле…

Летучий дракончик, блестя бусинками глаз, спустился по стене, цепляясь присосками за голый гранит, и затрепыхал крылышками, выпрашивая чего-нибудь вкусненького. Кот Дронго, лениво дремавший у хозяйского изголовья, недовольно заворчал, но никаких лишних движений не сделал. Вообще-то коты обычно недолюбливают нахальных и неумных рептилий, однако, с одной стороны, хозяйская живность священна, а с другой, дракончики эти в некотором роде коллеги, ибо охраняют хозяев от кровососов, сумевших прорваться через все препоны. И потом, любой котёнок, раз поохотившись на дракошек, на всю жизнь запоминает их отвратительно-едкий вкус.

— Нет у меня ничего, — сообщил дракошке-попрошайке Лаирасул. — Вернусь, принесу тебе личинок. Любишь личинки?

Убедившись, что в данный момент угощения от хозяина ждать нечего, дракончик перестал трепыхать крылышками и резво убежал вверх по стене.

«Лаир, ты же не спишь?» — бесплотные шелестящие слова возникли в мозгу.

«Конечно нет. Мы же договорились идти за улитками».

«Ну я сейчас, погоди чуть-чуть. Подождёшь?»

«Если усну, разбудишь».

«Хорошо».

Бесплотный шелестящий голос угас, растворился. Эльдар вновь опрокинулся на спину, закинув руки за голову, и улыбнулся. Куэ… Нет другой такой девушки в замке. И во всех Бессмертных Землях.

Кот, заурчав, принялся тереться головой о хозяйскую руку — требовал ласки. Лаир послушно принялся чесать животное под подбородком и за ушами, затем перешёл к поглаживанию. Славные они всё-таки, эти кошки. Живое напоминание о Прежнем Мире. В самом начале, если верить преданиям и старым видео, были ещё и собаки, но они тут не выжили. А кошки вот выжили. Должно быть, потому, что крайне осторожны и недоверчивы ко всем чужим, и ещё очень неохотно выбираются за пределы замка…

Хлопнула дверь, за ней вторая, и на пороге комнаты возникла лёгкая фигурка, облачённая в сетчатый комбинезон. В комнату немедленно впорхнули две крупные бабочки-кровососки. Дракончик сорвался с потолка, где пребывал в засаде, и с ходу поймал одну, затем вторую, и вновь уселся на потолок, довольно облизываясь.

— Ну вот и я! А ты так и не поспал?

— Поспишь тут с вами всеми, — улыбнулся эльдар, невольно любуясь девушкой.

— Нравлюсь, да-а? — засмеялась Куэ, перехватив его взгляд.

— Очень, — Лаир улыбнулся шире. — Ты садись, я сейчас.

Всё снаряжение было загодя разложено на столе. Проверено, отчищено и ещё раз проверено. Джунгли не шутят.

Одевание заняло четверть минуты, не более. Сетчатый комбинезон плотно облегал тело, и Лаирасул сделал несколько энергичных движений. Нет, нигде не жмёт. Замечательная всё-таки вещь. Внутренняя сетка, мягкая и толстая, отделяет наружную ровно настолько, чтобы хоботки мелких любителей крови не доставали до кожи. Обладатели более длинных, но и более толстых хоботков не могли просунуть их сквозь мелкие ячейки наружной сетки, сработанной из крученых монокристаллических алмазных нитей. Этой ткани нет износа, и потом, ведь на Аоли имеются не только обладатели кровососущих хоботков. На болотах полно любителей вгрызаться в сладкую плоть, однако нити-монокристаллы алмаза — преграда неодолимая даже для самых острых жвал и радул. И между ними ещё один, третий слой — тончайшая, как туман, алмазная же кисея, сквозь которую не в состоянии пробиться ядовитые споры.

Он уже собрался нахлобучить шляпу с сеткой, как вдруг девичьи руки обвили его шею, и на губах запечатлелся лёгкий поцелуй.

— Ты чего? — заморгал Лаир.

— Так просто, — засмеялась Куэ. — Захотела вот поцеловать, и поцеловала. Разве нельзя?

— Разве можно, — вновь улыбнулся Лаирасул. — Но давай отложим поцелуи до возвращения.

…Звонок в дверь грянул, разом разрушая зыбкую вязь призрачного мира. Секунду-другую Алексей приходил в себя, возвращаясь из фильма в реальность. Звонок вновь затренькал настойчиво и часто, давая понять хозяину квартиры — просто так гости не уйдут.

Помедлив ещё пару секунд, Холмесов двинулся в прихожую.

— Кто?

— Эй, встречай, с победой поздравляй! — жутко фальшивя, затянул голос, явно принадлежавший соседу снизу. — Чарочку хмельную побольше наливайяйяйяй!

Алексей распахнул дверь. На пороге стоял сосед, как и было предсказано — уже весьма и весьма крепко поддатый.

— С Новым годом!

— С новым счастьем! — в тон откликнулся Холмесов, ненавязчиво пресекая попытки соседа ввалиться в дом. — Чего те не спится-то, дядь Коль?

— Как можно спать в столь славный час? — дядя Коля покачнулся, но равновесие удержал. — Новый год же! Слушь, Лёха, а давай к нам, а? Вон Зинаида моя приглашает… ик… и я… Ну чего ты один сидишь? Я слышу, тихо у тя, телик даже не бухтит, как и нежилая квартира вовсе…

— А кто сказал, что я один? Дама у меня.

— Дамаааа?! — заговорщически понизил голос сосед. — А я… ик… в таком виде… тссс…

— С Новым годом тебя, дядь Коль, — обезоруживающе улыбнулся Алексей. — Тёть Зине привет от меня!

Избавившись наконец от соседа, Холмесов вернулся в комнату, поневоле испытывая досаду. Нарушил-таки впечатление, болван… ладно… на чём мы остановились?

…

Внутри прозрачных труб, собранных в батареи и подсвеченных откуда-то снизу, бежали пузырьки, как в стакане с газировкой. Пузырьки эти тревожили огромных разноцветных амёб, с колыханием перемещающихся вверх-вниз, на ходу меняя цвет в широкой гамме.

— Интересный дизайн, — Степан озирался вокруг. — И освещение опять же…

К круглому столику, довольно плотно облепленному группой земных туристов, уже подходила девушка, одетая намного более вызывающе, нежели даже Туи. В таком виде удобно проходить общий медосмотр, промелькнула в голове Дениса посторонняя мысль, и раздеваться не надо — видно всё до мельчайших подробностей… Вдобавок дева буквально потрясала немыслимой, какой-то даже ирреальной красотой.

Девушка-официантка остановилась в двух шагах и мелодичным голосом произнесла некую фразу, для истолкования коей, пожалуй, переводчик не требовался. «Здравствуйте! Что будем кушать?» — ну в самом деле, трудно ли догадаться?

Туилиндэ заговорила, и в воздухе вспыхнули огненные строчки рун — вне сомнения, сегодняшнее меню.

— Степан Андреич, а где же непременное «охренеть!» и «чтоб я сдох!» — в глазах Изольды прыгали смешинки.

— Э… — художник сделал неопределённый жест рукой. — Я уже начинаю привыкать помалу. Как на нудистском пляже.

— «На дев красы взирая равнодушно…» — с улыбкой продекламировал Иевлев.

— О, как это грустно! — констатировала Изя, сдерживая смех.

Получив заказ, официантка двинулась в обратный путь и исчезла среди труб-колонн.

— Невероятно красивая девушка, — великодушно отметил Денис, тихонько поглаживая под столом бедро Изи.

— М? Ну ещё бы, — в глазах Туилиндэ тоже зажглись насмешливые огоньки. — Одна из красивейших женщин народа эльдар, точно.

— Даже как-то и неудобно, что ли… — пробормотал Ладнев. — Такая немыслимая красавица и обеды разносит…

— Простите, уважаемая Туилиндэ, — внезапно подал голос Стасик, до сих пор сидевший смирно в обнимку с клеткой. — Мне показалось, или это в самом деле голограмма?

— Не голограмма, а светоробот, — эльдар улыбнулась. — Макетом для них служат самые красивые женщины. Вы что, всерьёз полагали, что какая-то девушка эльдар будет тратить свою жизнь на разноску обедов? У живых женщин и девушек, как правило, полно более важных и приятных занятий.

Официантка между тем уже катила столик, уставленный всякой снедью.

— Не забудьте поблагодарить, — негромко подсказала Туи.

— Э… гхм… робота? — художник захлопал глазами.

— Я не шучу, — действительно, в глазах Туилиндэ не было сейчас ни капли смеха. — Все скажите «спасибо».

— Э… она понимает по-русски?!

— Она поймёт смысл фразы.

Ирреальная красавица между тем уже расставляла на столе кушанья и напитки в высоких узкогорлых графинах. Закончив, она с улыбкой произнесла совсем коротенькую фразу, которую Иевлев без колебаний перевёл как «приятного аппетита».

— Большое вам спасибо, — приложив руку к сердцу, ответил Денис, и все вразнобой пробормотали нечто похожее. Улыбнувшись уже совершенно ослепительно, официантка явно собралась удалиться, как вдруг вновь заговорила Туилиндэ, с явно просительными и извиняющимися интонациями — даже руки «лодочкой» сложила. На лице светоробота отразились последовательно — благожелательное внимание, осторожное удивление и наконец явное озорство.

Девица вдруг взорвалась со страшным грохотом, осыпав столик и всех за ним сидящих водопадом искр, точно от короткого замыкания. Остолбеневшие земляне ещё лупали глазами, а голый металлический каркас — всё, что осталось от светоробота — помахав на прощание рукой, двинулся прочь, катя перед собой столик.

— Ох-хре-неть… — первым обрёл дар речи Ладнев.

— И чтоб я сдох, — дополнил Денис.

— Это я её упросила, в виде особого исключения, — засмеялась Туи. — Обычно такое шоу предназначено гостям, позволяющим себе неуважение к обслуживающему персоналу. Его показывают лишь один раз, после чего посетитель переводится на самообслуживание — на первый раз временно, правда. Прошу обратить внимание — не в одном заведении, но по всей сети общепита. Если же позволять себе хамить неоднократно, то в итоге легко оказаться в гордом одиночестве. К столику, где расположился хам, официантка больше никогда не подойдёт, неважно, один он там сел или с компанией. У роботов память цепкая, и информационная сеть ничего никогда не забывает.

— Прошу прощения, Туи… — Денис повертел шеей. — Неуважение… но это же всё-таки робот…

Эльдар перестала улыбаться.

— В вашей стране, Денис Аркадьевич, бытует такая замечательная фраза: «это нужно не мёртвым — это нужно живым». Казалось бы, какая умершим разница, пляшут на их могилах или цветы сажают? Однако ведь в норме люди на могилах не пляшут, верно?

Пауза.

— Один раз проявил неуважение к изображению женщины, то есть светороботу, потом это войдёт в привычку и перенесётся на женщин живых. Шажок, ещё шажок… и от Кодекса Чести и Права ничего не останется. И это станет началом конца. Разруха ведь начинается в головах, Денис Аркадьевич. И лишь затем воплощается в реале.

Туилиндэ вдруг встрепенулась.

— Ого, а обед-то стынет! Ну-ка, навалитесь, ребята!

Стены замка снаружи выглядели весьма внушительно, если не сказать монументально. Лаирасул окинул строение взглядом — четыре этажа, прищурившиеся узкими зарешёченными окнами-бойницами, мощные ворота ангара, сбитые из цельнокроенных брусьев «каменного дерева», покоящиеся на массивных бронзовых петляху нет, никакому кракену не одолеть такую твердыню.

К самым стенам замка подступали грядки опытно-селекционной станции. Лаир усмехнулся. Вообще-то давно пора избавиться от высокопарности. Огород, он и есть огород. И по совместительству эспланада, совершенно верно. Открытое пространство, простреливаемое с крыши и из бойниц.

Среди грядок ковырялись несколько фигур, одетых точно так же, как Куэ и Лаир — в непременные сетчатые комбинезоны. Собственно, никакой иной одежды для работы в лесу и поле не предусматривалось. Что касается одежды домашней, употребляемой внутри замка, то она со временем как-то вывелась, что ли. Ну в самом деле, зачем наворачивать на себя тряпки, если комфортнее ходить нагишом?

Замковая ограда пятиметровой высоты, сложенная из точно таких же блоков, как и стены — массивные базальтовые «кирпичи» длиной в рост взрослого мужчины — отделяла опытно-селекционную эспланаду от дикого леса. Рядом с оградой сиротливо вытянул шею подъёмный кран — похоже, заборчик собирались чинить. У внешних ворот, также сработанных из брусьев, изнывая от жары, торчал часовой. То есть сидел на плетёном стуле и читал что-то в электронной книжице. Рой кровососок вился вокруг, старательно исследуя комбинезон на предмет наличия прорех.

— Привет, Халлон! — первой поздоровалась Куэ. — Как настроение? Твари не беспокоят?

— Скажешь тоже, — ухмыльнулся страж. — Когда это они нас не беспокоили? А вы никак за грибами? — он кивнул на рюкзаки.

— За ними самыми, и ещё за улитками, — Лаир поудобнее передвинул перевязи оружия. — Шеф-повар заказал, надо же разнообразить меню.

— Вы аккуратнее там. Анарендил видел следы здоровенного кракена.

— Пусть он нас боится, — улыбнулся Лаир, покачав в кобуре десинтор.

У воротной калитки светился экран обзорной камеры, и прежде чем отпереть засов, Халлон внимательно оглядел панораму. Летучие скорпионы и гигантские сколопендры обожают устраивать засады именно у ворот.

— Всё чисто? — осведомился Лаир.

— Вроде да, — часовой распахнул калитку. — Удачи!

…

Ствол этой пальмы больше всего напоминал гигантскую изоляторную колонну, снабжённую оребрением ради предотвращения коротких замыканий во время дождя. На пятнадцатиметровой высоте под ветром раскачивались широкие перистые листья. Денис осторожно дотронулся до дерева и получил ощутимый укол тока.

— Ты между прочим угадал, в некотором роде, — улыбнулась Туилиндэ. — Это, если перевести на ваш язык, «электрическая пальма». На Земле же, помнится, есть такая рыба — электрический угорь?

— Есть такой, — подтвердил Степан, трогая ствол и отдёргивая руку.

— Ну а это его растительный аналог. Дерево приспособилось таким образом защищаться от длинношеих травоядных, норовящих объесть листву. Здесь у корня напряжение так себе, а там, на верхушке, достигает нескольких тысяч вольт.

— Ничего себе… — Изя опасливо смотрела на качающиеся над головой листья.

— Между прочим, генно-модифицированные сорта этих электропальм до сих пор кое-где используют в качестве источника электричества. Ну, идём дальше?

И вновь они идут по тропинке, заросшей плотной «ковёр-травой», прочной, как проволока. А вокруг — буйный разгул флоры, перед которой любой земной ботанический сад просто набор цветочных горшков на подоконнике.

— Какой огромный парк… — Изольда понюхала склонившийся к самой тропинке цветок, более всего смахивающий на пион, вот только лепестки у него были все разноцветные. — Идём и идём, и конца-края нет…

— Парк? — эльдар покачала головой. — Я не говорила, что это парк.

— Ну заповедник… это заповедник?

— Нет, и не заповедник, — улыбнулась Туилиндэ. — Обычный жилой массив.

— Не понял… — художник захлопал глазами. — Жилой массив? А где же… э… жители?

— Ну в основном все здесь, — ещё улыбка. — За исключением тех, кого сейчас нет дома.

Ладнев принялся озираться с таким видом, будто силился разглядеть в каждом дереве дупло, приспособленное местными обитателями под жилище.

— Нет, Стёпа, не угадал, — рассмеялась Туи. — Эльдар не живут в дуплах, и не ночуют на ветках как попугаи. И даже нор не роют, как то подумала сейчас Изольда.

Пауза.

— Ну хорошо. Вообще-то это невежливо, вторгаться без спроса в чужую ячейку обитания, но ввиду исключительности случая… идёмте.

Она свернула с «ковровой тропы» в совсем неприметный проход, и буквально через десять шагов буйные цветочные заросли расступились, явив взору маленький сказочный дворец, будто отлитый целиком из богемского разноцветного стекла. Изумрудная лужайка перед домом упиралась в миниатюрное овальное озерцо, окаймлённое трехметровым пляжем из уже знакомых самоцветов, искрящихся внутренними огоньками. Могучие деревья со всех сторон обступали этот филиал рая, надёжно укрывая его от посторонних глаз.

— Ох-хре-неть… — по слогам пробормотал Степан, изо всех сил таращась на диво дивное.

— И чтоб я сдох? — смешинки густо роились в глазах эльдар.

— Да-да, и чтоб я сдох!

— Не надо, Стёпа, главные чудеса впереди, — рассмеялась Туилиндэ, сверкая жемчугом зубов. — Вот так мы тут и живём. Сеть тропинок обвивает жилые ячейки, и каждый дом таится в чаще, так что можно гулять много дней подряд в полной иллюзии, что находишься один-одинёшенек в дремучих джунглях.

— Но как же это возможно? — осторожно усомнился Денис. — Мы уже довольно долго гуляем, и никого навстречу…

— Всё просто, — эльдар продемонстрировала браслет на запястье. — Вот эти браслетики, если включить их в режим «одиночество», предупреждают о всех встречных. И советуют куда свернуть. На правой руке лёгкая вибрация — сворачиваешь вправо, на левой — влево. Дорожек множество, развилок средь них вообще немеряно, прямая видимость, как вы уже убедились, среди этих цветочных зарослей шагов тридцать от силы… Так что на каждом квадратном километре, если считать по-вашему, спокойно могут гулять в одиночку пара сотен эльдар. Если ещё учесть, что часто гуляют не в одиночестве, а парами или даже группами, то можно смело считать, что всё население может выйти из своих домов разом и при этом сохранится полная иллюзия путешествия в необитаемых джунглях.

— А если заорать? — вдруг спросила Изя.

— В каком смысле?

— Ну вот так вот: эгеге-геееей! — девушка приложила руки рупором ко рту, и громкий клич разнёсся в сонной тишине сказочного мирка.

— Изольда… — осуждающе покачала головой Туилиндэ. — Это очень неприлично, вот так вот кричать.

— А музыка?

Пару секунд эльдар молчала, явно всматриваясь в мысли девчонки-хомо.

— Ну, в общем, я поняла… Это у вас там можно выставить на подоконник шарманку, изрыгающую какие-нибудь истошные идиотические вопли. Чтобы заставить всех слушать то, что нравится хозяину шарманки. Здесь у нас до такого хамства никто не опустится.

Она тронула рукой серёжку в ухе.

— Вот, включай и слушай. Музыку должен слышать только тот, кто в ней нуждается. И никто кроме.

— Ой… — заморгала Изя. — Хозяин…

Действительно, в проёме открывшейся округлой двери — да что у них тут, в самом деле ни одной нормальной прямоугольной дверцы нет, что ли? — появился силуэт мужчины, здорово смахивающего на какого-то древнегреческого героя. Постояв несколько секунд в явном изумлении, владелец усадьбы двинулся к ним.

— Во, как смотрит… — девушка оглянулась на Туи. — Извиняться будем или удерём?

— Ну конечно удерём! — засмеялась эльдар. — Ох, Изя, Изя…

Она шагнула навстречу подошедшему хозяину, чуть присела в книксене и произнесла певучую недлинную фразу. Ответа вслух не последовало, однако по быстро меняющейся мимике точёных ликов было очевидно — идёт оживлённый разговор.

Владелец усадьбы вдруг обернулся к гостям и произнёс длинную мелодичную фразу, сопровождая её совсем человеческим жестом — плавный взмах раскрытой ладонью в сторону дворца.

— Чего он говорит? — смятенно пробормотал Ладнев.

— Он говорит «велкам» — пояснил Денис, не дожидаясь перевода экскурсовода.

— Примерно так, — улыбнулась Туилиндэ. — А если точнее, он просит вас пройти в дом и подождать прилёта девочки. Он хочет вас ей показать.

— Внучка или дочка? — уточнил Степан.

— Нет. Праправнучатая племянница примерно… впрочем, такие степени родства в языках эфемеров не отражаются.

— А это долго?

Туи перестала улыбаться.

— Уж не намерен ли ты ответить отказом, Денис Аркадьевич? Лишить ребёнка невинной радости… ты в курсе, сколько у нас детей на тысячу взрослых?

— Нет, нет, ни в коем случае! — поднял вверх ладони Денис. — Мы согласны ждать столько, сколько потребуется!

…

Лес смотрел пристально и недобро, окружая со всех сторон. Ящерицы-крикуны, прячась за деревьями, своими скрипучими голосами словно оповещали всю окрестную живность: «Боевая тревога! В лесу двуногие! Кто не может сражаться, прячьтесь! Кто может, готовьте засады!»

«Бездна, сколько тут пух-травы» — Куэ отцпляла от своего костюма длинные липкие паутины, посредством коих пух-трава улавливает всякую мелкую живность.

«Не бери в голову» — Лаирасул пристально рассматривал ближайшие кусты. — «Меня гораздо больше занимает, где эти твари устроили нам засаду».

«Уверен?»

«Абсолютно. Ты разве не слышишь, как изменился тон воплей крикунов?»

«Неа… Для меня они все на один голос».

«Ты просто не слишком часто выбираешься в лес. А я тут почитай что живу».

«А всё-таки, как ты различаешь?»

«Перед самым нападением вопли немного меняются. Появляется в них какое-то злорадное ожидание, что ли».

«Скажешь тоже… Они же глупые, эти крикуны».

«Они все тут глупые. Но много ума им и не надо. Всё, чего они хотят — чтобы нас не стало. Все поголовно, от кракена до бессмысленного ходячего пня».

Лаир поудобнее перехватил рукоять десинтора.

«Ладно… Обходить эти заросли нет времени. Да и вообще справа топь, а слева кочка на кочке. Пройдём?»

«Как ты скажешь».

«Тогда прикрой мне спину».

Двое эльдар двинулись вперёд, поводя стволами лучемётов и десинторов. Да, детей уже с семи лет учат обращаться с оружием, и даже самая хрупкая девушка обязана уметь стрелять без промаха. И пока не сдашь экзамен по стрельбе, из ограды замка тебя не выпустят. Лучемёт для дальнего прицельного огня, ручной десинтор — страшная машинка в ближнем и рукопашном бою. В комплекте есть ещё нож, вот только против многих тварей он бесполезен — у них слишком прочные панцири.

Заросли взорвались жутким многоголосым воем, так что враз заложило уши. Пара ходячих пней, заросших мхом по макушку — в метре пройдёшь и не разглядишь — хлестнули по ногам извивающимися щупальцами, усаженными острыми шипами, однако парень и девушка синхронно подпрыгнули, и усилия безмозглых тварей пропали втуне. Через полсекунды пни уже расползались грязной тестообразной массой, и только щупальца, не попавшие в поле поражения десинторов, продолжали дико извиваться.

Вспышки лучемётов заполыхали, будто бешеный стробоскоп, и стремительно налетающие со всех сторон летучие скорпионы посыпались наземь, исходя едкой вонью горелого мяса. Если б хотя бы один из пней смог сбить с ног кого-то из двуногих, атака, несомненно, уже увенчалась бы успехом. Однако оба врага остались стоять, и преодолеть круговой огонь скорпионам оказалось не под силу.

— Ложись!!!

Не тратя и доли секунды на раздумья, девушка бросилась наземь, буквально на лету перекатываясь на спину. Чудовищная туша кракена уже выдвинулась из зарослей, вымётывая невообразимо длинный, двадцатиметровый язык радулы, сплошь усаженный острыми, как акульи зубы, шипами. Однако Лаирасул всё же успел в падении нажать на спуск десинтора, и огромный монстр враз осел, расползаясь грязной лужей.

Всё кончилось так же внезапно, как и началось. Только ящерицы-крикуны орали в ветвях, оплакивая героев, павших в неравном бою с жуткими двуногими тварями, чуждыми всему этому миру.

— Что, съели?! — Лаир уже вновь стоял на ногах, ноздри его трепетали. — Съели, да?!

Девушка, сидя на земле, смотрела на своего охранителя, являвшего сейчас собой живую иллюстрацию боевой мощи разума. Парень стоял, широко расставив ноги, в правой руке исходил жаром остывающий лучемёт, в левой десинтор.

— Лаир… как долго это будет продолжаться?

— Столько, сколько потребуется.

Девушка поднялась с земли, принялась отряхиваться, не забывая придерживать десинтор одной рукой.

— Кто назвал эти миры Бессмертными Землями? Тут смерть повсюду.

Пауза.

— Ничего они не смогут с нами сделать, Куэ. Даже все вместе не смогут.

Эльдар тряхнул головой.

— Кракены? Вон от него осталась тёмная вонючая лужа. Бактерии чёрного сепсиса? Любая из них после приёма панацеи живёт в нашем теле ровно полминуты, пока наноробот не проделает в её клеточной стенке дыру. Чумная амёба? Кишечный грибок? Они могут убить лишь того, кто небрежен. А таких среди нас уже не осталось, Куэ.

— Вот именно… Мы не живём здесь, Лаир. Мы воюем. Даже во сне воюем, ты не замечал?

…

Прозрачная сплющенная капля будто проявилась из воздуха, совершенно бесшумно опустилась на лужайку перед домом.

— Гляди-ка… а я уже думал, у вас тут кругом телепортация… — Степан наблюдал за посадкой аппарата.

— Это же очень затратно, Стёпа, — улыбнулась Туилиндэ. — Даже при работе в планетных масштабах уходит масса энергии. Вот такие гравилёты самое обычное средство, когда не нужна срочность.

В боку аппарата протаяло отверстие, и на лужок выпорхнула девочка лет десяти, похожая на сказочную фею в неглиже. Если, разумеется, возраст детей у эльдар соответствует человечьему, пронеслась в голове у Иевлева очередная посторонняя мысль.

— Соответствует, — уловила невысказанное соображение Туи. — Блокировка процесса старения происходит позже, по земному счёту где-то ближе к двадцати годам. И потом уже тела эльдар практически не меняются.

Девочка, разглядывавшая необыкновенных гостей широко распахнутыми глазищами, казавшимися особенно огромными на детском личике, сделала книксен и произнесла приветствие. Туилиндэ с улыбкой ответила тем же. Земляне, как могли, вразнобой сказали «здрасьте!» Сейчас, должно быть, Туи придётся туго, сдерживая ухмылку, подумал Денис. Служить переводчиком детских вопросов — та ещё работёнка…

Однако на деле всё оказалось гораздо интересней и неожиданней. Девочка протянула на ладони серёжки с крупными, но невзрачными камешками, и спросила что-то. Помедлив, Туилиндэ кивнула и принялась копаться в своей сумочке. Некоторое время обе эльдар чем-то занимались, однако род деятельности был явно непонятен дремучим земным дикарям.

Наконец девчонка нацепила свои серьги, чуть покачала головой вправо-влево, будто приноравливаясь, и вдруг произнесла с сильнейшим акцентом.

— Здраавствуйтье!

Немая сценка длилась секунд десять, не меньше. Девочка беспомощно оглянулась на взрослую эльдар, и та утвердительно кивнула.

— Здраавствуйтье! — повторилась юная фея.

— Привет! — первой нашлась Изольда.

— Прооститье меенья, чтоо таак говорью соовсем плоохо, — феечка улыбнулась. — Этоо нье наадо удьивльяться. Воот, — тычок пальцем в серёжку. — Серьёжки-гооворьёшки!

— Стёпа, закрой уже рот, — засмеялась Туилиндэ. — Ну что такого потрясающего в компьютерном автопереводчике?

— Меенья зоовуут Исилиэль, — девчонка вновь изобразила короткий книксен.

— Я… это… Степан… — художник откашлялся. — Андреевич, в смысле…

— А я Денис, — Иевлев уже вполне оправился от небольшого потрясения.

— Изольда, — Изя, к совсем уже полному изумлению друзей, ловко изобразила тот самый книксен.

Пауза.

— Тии нье хоочешь называать себья, даа? — девочка смотрела на Станислав Станиславыча, с момента появления юной феи изображавшего из себя статую.

— Бо… Бонифаций, — ляпнул юный гений и тут же протестующе затряс головой. — То есть это он Бонифаций, а я Ста… сик… — ещё ни разу Денису не доводилось видеть у мальчишки такой степени смущения.

— Яа оочьень раада знайоомству, Стас-сик, — маленькая эльдар беззастенчиво разглядывала голого мальчишку, и хотя её собственный наряд ввиду чрезвычайной открытости плюс полной прозрачности не скрывал практически ничего, игра явно шла не на равных. Натуральный медосмотр, промелькнула в голове Дениса очередная посторонняя мысль.

— У теебья такайя иинтерьесная пииська, Стас-сик, — вдруг выдала вслух феечка, — у наашьих маалышьей соовсьем неемноожко друугайя. Моожно поосмотрьеть? Ньее боойсья. Яа соовсьем ньее сделайю тьебьее боольно!

Денис и Изольда поймали взгляды друг друга, и Изя сдавленно хихикнула. Кто сказал, что межпланетные контакты дело простое? Может, и простое, когда с тобой говорит хорошо обученная инопланетная функционерка-агентесса. А вот если так?

…

Зябкий рассвет занимался за окном медленно и неохотно, будто раздумывая — стоит вообще начинать новый день или ну его нафиг? Мелкий серый снежок, сыпавший с небес, тоже не добавлял праздничности картине.

Холмесов лежал на диване, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Уже давным-давно прекратил бормотать соседский телевизор, стих топот плясунов этажом выше… Город погружался в сон после буйно проведённой новогодней ночи.

Крохотный шарик со стёсанным основанием стоял на пустом столе. Детская игрушка под названием плиа. Алексей усмехнулся. Ой, спасибо тебе, Туи… Видовые фильмы, ага. Детские, прямо скажем. Если это у них детские-видовые, то страшно даже подумать, каковы взрослые-художественные.

Алексей вдруг почувствовал озноб. Только сейчас осознал, до печёнок дошло, ЧТО ИМЕННО должны были пережить существа, созданные для вечной жизни, в этих вот диких мирах, которым ещё только предстояло стать Бессмертными Землями. Чужая биосфера, органически не приемлющая пришельцев. Когда все твари, в мирное время зачастую враждующие меж собой, будто мобилизованы незримой силой на борьбу с двуногими. Все, от микробов до гигантских монстров, желающие одного — чтобы пришельцы исчезли. Чтобы можно было и далее, ещё миллионы и миллионы лет кишеть в своей бессмысленности — пока не вырастет на верхушке эволюционной пирамиды свой собственный разум.

И материализатор, только высаженный добрыми опекунами-валарами, ещё так мал и слаб, что сил едва хватает лишь на самое-самое необходимое. Оружие прежде всего.

Что случилось бы с хомо сапиенсами два раза, окажись они в таких условиях? Да очень скверное бы случилось.

Он вдруг словно наяву представил — свирепые перекошенные рожи бойцов-берсерков, заросшие нечёсаными бородами, угрюмые замученные женщины, рожающие каждый год… чем выше смертность, тем выше рождаемость. Так победим! И вот уже жизнь человека не стоит практически ничего. И новоявленные владыки вершат судьбы подданных. И дворец Повелителя, рядом с материализатором — а быдло получит только то, что сочтёт милостиво соизволить Повелитель…

И когда наконец преодолели бы хомо отчаянное сопротивление чужой и дикой природы, сокрушили бы её, завалив трупами, планетки эти превратились бы в подлинное, окончательное и безнадёжное инферно. Ефремовский Торманс, где гигантские бетонные муравейники торчат среди унылых плантаций картофеля и бобов… унылая порабощённая флора, которую и природой-то назвать язык не повернётся. Окружающая среда и только.

Да ещё и не один притом — группа тормансов, глубоко враждебных друг другу. Ибо никакой Повелитель не терпит неподвластных ему…

А вот они смогли. Хотя было их поначалу несколько тысяч. Смогли не скатиться в яму одичания. Сохранить Кодекс Чести. Не сокрушить и уничтожить чуждые миры, а приручить и окультурить… врасти в них, вопреки всему стать симбионтами. И вот уже вместо диких миров — шесть сияющих, воистину Бессмертных Земель…

Алексей даже зубами заскрипел от внезапно нахлынувшего жгучего, как скипидар стыда. Они-то смогли… А мы, чванливо называющие себя хомо сапиенсами дважды? Что мы сделали за эти тысячи лет? На родной-то планете-матушке, где под каждым под кустом был готов и стол и дом… Нет, напрасно Туи сравнивает нас с онко-больными. Тут, пожалуй, больше подходит совсем другая аналогия. Ощеренный от злобы и фанатизма шахид, обмотанный динамитными шашками. Аллахакбаааар!!!

И незримые Сеятели ловят оскаленную рожу в прицел снайперки, дабы прекратить наконец похождения того шахида.

Ладно… Спасибо тебе, Туи. Спасибо за детский урок.

…

— Вкуусно?

Круглый стол, по внешнему виду вроде бы стеклянный, но на ощупь тёплый и упругий, был уставлен вкусностями довольно плотно. Прямо по русскому обычаю, промелькнула в голове у Дениса очередная посторонняя мысль. Или Туи что-то такое объяснила хозяину… а может, и у них тут имеют место обычаи хлебосольства?

Беседа за накрытым столом всегда протекает проще, нежели на официальном дипломатическом рауте. Воистину народная мудрость болтает не зря насчёт того, что «в ногах правды нет». Хозяин усадьбы, правда, предпочитал общаться с гостями через переводчицу, девочка же вовсю эксплуатировала свои серёжки-говорёшки, перемежая вопросы вполне детские — а порой так даже чересчур непосредственные — с мыслями, которые можно было без натяжки назвать мудрыми.

Самому Денису никак не удавалось приноровиться к затейливому полёту мыслей маленькой эльдар, и если судить по устойчиво-обалделому виду Ладнева, художник испытывал аналогичные трудности. Насчёт Изольды ситуация была не столь однозначна, всё-таки девчонки обязательно найдут о чём поговорить, даже если их разделяет космическая бездна. У Изи даже хватило мудрости и терпения удовлетворить любопытство юной эльдар насчёт деталей устройства наружных половых органов девушек хомо. Хотя девочка, почувствовав смущение гостей в подобных сферах, всё-таки сумела прояснить интересующий вопрос максимально щадяще — во всяком случае не в виде публичного медосмотра.

Сама Исилиэль к подобным вещам относилась чисто функционально и абсолютно беззастенчиво, и вообще Иевлев уже успел понять, что скрывать детское тело от взоров тут почиталось чуть ли не дикостью — примерно как держать произведения искусства не в музеях, а в амбарах под слоем прелого сена. Что касается Станислав Станиславыча, то с момента первого явления юной эльдар он имел вид вполне контуженный и в целом неизлечимый.

Единственный, кто освоился в Бессмертных Землях на сто процентов, это Бонифаций. Сейчас морской свин с аппетитом уплетал какой-то местный фрукт, не обращая внимания на тонкости межзвёздных контактов.

И вдруг что-то изменилось. Занятый осмыслением полученного Денис даже не сразу сообразил, что именно. Просто девочка вдруг затихла и сжалась, распахнув глазищи до невообразимых размеров.

— Этоо праавда?

Пауза.

— Выы всьее смоорщитьесь и воот-воот умрьёте?

Пауза.

— И… и тыы, Стас-сик?

Слёзы уже катились из её глаз, прокладывая на нежном личике блестящие дорожки. Ещё секунда, и хозяин дома порывисто прижал к себе девочку, вдруг разрыдавшуюся в три ручья.

Туилиндэ встала и сделала короткий книксен.

— Идёмте. Хозяин дома извиняется, но просит нас покинуть его как можно скорее. Вы нанесли девочке тяжёлую душевную травму.

…

Экран монитора был чёрен, как Вселенная в эпоху «Великой Тьмы». Неистовый жар Большого взрыва уже давно угас, а до появления первой звезды ещё миллионы и миллионы лет… Вообще-то пользователи редко оставляют в виде заставок чёрный фон, однако Перельман не признавал всяких глупостей. Компьютер — рабочий инструмент, и девицам в бикини тут не место.

Бумажные листы, напротив, сияли девственной белизной, соблазнительной и жестокой. Бумажные листы бросали вызов. Есть у тебя, человек, хоть какие-то внятные соображения, или только ёжика нарисовать?

В квартире было тихо. Мама, убрав скромный новогодний стол, легла спать. Сам Григорий Яковлевич относился к новогодним празднествам без всякого энтузиазма, но снисходительно. Прежде всего из-за мамы. Женщинам вообще порой остро нужны маленькие праздники.

А ему самому?

Откуда-то из глубины памяти всплыло — ёлка, сияющая разноцветными огнями, и мама, ослепительно молодая и красивая, играет на скрипке. И тёплые, осторожные руки отца, казавшиеся тогда такими надёжными…

Далёкое, невозвратное детство. Тогда он был ещё почти таким же, как все дети…

За окном громко захлопали петарды, разрушая зыбкую вязь воспоминаний — граждане, уставшие от застолья, выкатились на улицы, дабы немного размяться.

Математик решительно придвинул к себе белый лист. Прошлое ушло и не вернётся. И отец давно укатил в Израиль, оставив маму. И незачем тратить время на ностальжи. Это юному Стасику Разину ещё простительно, транжирить время на прогулки по Бессмертным Землям. Когда есть работа…

…

В обширном зале центрального телепорта Эле вновь было почти пусто. Из одной ячейки вышла семейная пара, под руку двинулась на выход, удивлённо окинув взглядами экзотическую группу землян, но так и не замедлив шаг. И вновь никого.

— Куда мы теперь? — первым задал вопрос Степан. Художник выглядел несколько подавленным, как, впрочем, и остальные экскурсанты. Всё-таки они уже успели уяснить некоторые аспекты пресловутого Кодекса Чести и Права эльдар. Довести до слёз ребёнка… если бы деяние оказалось намеренным, это уже тянуло бы на серьёзное правонарушение.

— Куда теперь? — Туилиндэ вздохнула. — На Эари, разумеется… Вообще-то я раздумывала, где нам разместиться на отдых. Вы ведь здорово устали, нет?

— Я не очень, — Изя поправляла на себе бижутерию.

— А у меня, если откровенно, ноги не идут, — честно признался Денис.

— Ну ещё бы, — улыбнулась эльдар. — Шестнадцать часов вы уже здесь, по земному счёту. Так, нам сюда!

Этот ряд камер переноса значительно отличался от той, куда они прибыли с Земли. Перепонка круглого люка, впустившего их в камеру, немедленно затянулась, вокруг заструился жемчужный туман…

— Теснее, теснее в круг, — поторопила Туи. — Обнялись все для надёжности… Станислав Станиславович, тебе целесообразно поставить клетку на пол, между ног… да, вот так. Стёпа, стеснительность здесь лишняя, плотнее обхвати меня за талию… все закрыли глаза? Ну, поехали!

Коротко полыхнула вспышка, довольно яркая даже сквозь закрытые веки. По телу прошла волна тяжести, и спустя секунду уши плотно заложило, как при быстром спуске самолёта.

— Ох ты… — охнул Ладнев.

— Ничего страшного, просто Эари крупнее Эле, и сила тяжести поэтому больше. Ну и атмосфера поплотнее соответственно. Всё, выходим!

Этот зал был ничуть не похож на предыдущий. Воздушные хрустальные арки, вздымающиеся ввысь, и янтарный пол, отполированный до такой степени, что возникало ощущение, будто он залит водой. В глубине пола гуляли таинственные тени, вспыхивали и гасли крохотные разноцветные огоньки.

— Ты чем-то озабочен, Стёпа?

— Да так… — художник пожал плечами. — Буднично как-то это… Нет ощущения грандиозности процесса.

— То ли дело паровоз, — в глазах Изольды плясали бесенята.

— В самую точку, Изя, — засмеялась эльдар. — Так… час пик вот-вот, сейчас тут будет полно народу. Не станем мешаться. Прошу за мной!

— Прошу прощения, уважаемая Туилиндэ, — Стас перехватил клетку с морским свином в другую руку, — можно вопрос?..

— Всё просто, Станислав Станиславович. — Туи на ходу чуть повернула голову. — Локал-телепорт нашего «Хитроумного» довольно маломощен, оттого переносные терминалы вынужденно массивны. Здесь, в Бессмертных Землях, нужды в них нет. Хватает вот этой сумочки.

— Благодарю за разъяснение, — мальчик поправил очки.

— Стасик, а ты чего хотел спросить-то? — негромко спросила Изольда.

— Да так… — пожал плечом юный гений. — Ой, глядите!

И все мелкие вопросы разом вылетели из головы. Потому как перспектива, открывшаяся со смотровой площадки, наверное, излечила бы от хандры даже самого мрачного меланхолика.

— Чтоб я сдоху — выдохнул Степан.

— Ты забыл произнести «охренеть», — мягко засмеялась Туилиндэ. — Нравится? Я тоже считаю, что центральный телепорт Эари размещён на этой горе очень удачно.

Действительно, вид с высоты в добрых полкилометра открывался завораживающий. Сплошное море зелени, сквозь которую лишь кое-где проблескивали недостаточно замаскированные дворцы и прудики, могучая река, извивающаяся в собственной пойме подобно громадной змее, и уже почти на горизонте море, отливающее серебряным блеском в лучах низко стоящего светила.

— Кто-то интересовался общественным транспортом? — улыбнулась эльдар. — Прошу!

Трёхметровая капля, слегка сплющенная по вертикали, проявилась будто изображение на фотобумаге. В боку аппарата протаял овальный люк.

— Смелее, ну! — подбодрила гостей Туилиндэ.

Внутри гравилёт выглядел пустым, как цистерна, однако стоило пассажирам пройти в салон, как прямо из пола выросли и развернулись чашеобразные кресла.

— Классно! — восхитилась Изя, устраиваясь поудобнее. — Мягко!

Аппарат взмыл бесшумно, словно аэростат. Миг — и обширное здание центрального телепорта уже съёживается, превращаясь в забавную игрушку, прилепленную на вершине горы. Ещё чуть, и вот уже под ногами белые кудряшки облаков.

— Скажу по секрету, я очень люблю летать, — Туи даже чуть приглушила голос для пущей таинственности. — А ещё лучше на «сидушке». Я вам её как-нибудь покажу. Медленно, правда, зато ветер поёт в ушах!

— Простите, но мне кажется, телепортация эффективнее, — встрял юный гений, держа на коленях клетку с неразлучным товарищем.

— Ну кто же спорит, конечно эффективнее, — улыбнулась эльдар. — Раз-раз, и на месте… Если не считаться с расходами. А ещё существует такой способ кормления, через клизму. Тоже очень эффективный — жевать не надо.

Изя хихикнула. Гравилёт между тем уже пикировал, с каждой секундой всё круче и круче.

— Ух ты! — похоже, художник уже попросту не выходил из состояния перманентного восторга. — Это что же, мы на берегу моря поселимся?!

— Точно, Стёпа, — вновь улыбнулась Туилиндэ. — Тебе нравится купаться в море перед сном?

— Мне-то? — Ладнев почесал скулу. — Ну как сказать… Единственное море, на берегу коего мне довелось пожить, было почти круглый год покрыто льдинами. Море братьев Лаптевых, ага. Я там срочную служил в своё время.

— Значит, не любите вы купаться в море перед сном, Степан Андреевич, — тоном главбуха вдруг выдал резюме Стасик. И все разом расхохотались.

…

— Привет, Лёха! С наступившим!

— Для кого Лёха, а для кого гражданин начальник! — Холмесов лучезарно улыбнулся, дабы у собеседника не возникло ощущения, что это не шутка. — И тебя с наступившим, Толя. У-у… а мешки-то под глазами! В таком-то возрасте! Много-много арака пиль, якши?

— Да и у тебя глаза-то красные, я погляжу, — ухмыльнулся лейтенант, высокий и щеголеватый. — Не спал вовсе никак?

— Урывками, урывками… привычка, однако. Какие новости? Как-никак с прошлого года не посещал сие заведение.

Собеседник перестал улыбаться.

— А новости фиговые у нас, Лёха. Упрунина в больницу отвезли.

— То есть как? — опешил Холмесов.

— Да вот так… Инсульт, похоже. Так и не дождался второй звезды наш Иван Николаич. А майорская пенсия, это совсем не то.

Алексей прикусил губу.

— Тяжёлый инсульт?

— А я знаю?

— В какой больнице он лежит?

— Да в Соколова вроде… Поедешь?

— И немедленно. Вот сейчас кой-какие делишки переложу в папках и поеду.

— Ты молодец, Лёха, честно. А то мы тут пока раскачаемся… Ты передавай Ивану Николаичу привет. Ну, правда, не такие уж мы тут свиньи, вот соберёмся и…

— Спасибо, Толя. Привет передам, — не слишком вежливо оборвал рассуждения коллеги Холмесов.

Зайдя в свой кабинет, старлей оглядел пустой стол, помедлив, отпер сейф. Привычка убирать всё до последней бумажки от случайного взгляда — первейшая привычка для следователя, если, само собой, он профессиональный следователь, а не халявщик пролётный.

Холмесов вдруг напрягся, быстро перебрал папки. Нервно сглотнул. Вот как… вот так, значит…

Тоненькая папочка с «делом диггеров» отсутствовала напрочь. То есть абсолютно. Как и не было её никогда.

По спине прополз неприятный холодок. Как там выразился-то товарищ Таурохтар — «…решаю не я, я лишь исполнитель»?

Да, и ещё — «если кто-то полагает, что мы тут будем действовать сообразно вашим понятиям, он ошибается радикально»

…

— Изя…

— М-м…

— Изя, мы сегодня вставать будем? Петушок пропел давно…

— М-м… ещё чуточку… как хорошо…

Денис, прекратив деликатные попытки разбудить любимую, вернулся к любованию ею. В самом деле, разоспавшаяся на свежем воздухе Изольда была чудо как хороша, и в груди у Иевлева волной поднималась нежность. Не удержавшись, он коснулся губами её щеки — чуть-чуть, как дуновение ветерка.

— Нравлюсь, да-а? — сонно пролепетала девушка, улыбаясь счастливейшей улыбкой младенца.

— Ты же спишь, — он поцеловал её ушко. — Спящим красавицам нельзя разговаривать… — он поцеловал её в шею. — Не положено…

Пансион, в который их определила Туилиндэ, наверное, был самым странным из тех, кои вообще можно вообразить. Собственно, пансиона как такового и не было, если не считать беседки, приспособленной под столовую. Вместо спальных корпусов же тут имелись совершенно удивительные соцветия: нижний лист — а может, цветоложе, кто разберёт — служил кроватью, и поверхность его была словно покрыта мягчайшей губкой. Эти кровати на открытом воздухе, окружённые цветочными зарослями и в довершение прикрытые сверху циклопических размеров цветком, отдалённо похожим на помесь тюльпана с подсолнухом — настоящее ложе для дюймовочки из сказки, только многократно увеличенное в размерах. Как можно было понять из пояснений Туи, такого рода биотехнологии здесь, в Бессмертных Землях находились на пике моды и здорово конкурировали даже со всемогущими и таинственными материализаторами, поэтично-высокопарно именуемые «Сердце Эле»… или другого спутника соответственно.

Весь же обслуживающий персонал заведения состоял из уже знакомого светоробота — тут тебе и горничная, и портье, и официантка. Правда, если Денис верно понял, готовкой каркасно-голографическая красавица не занималась — заказанные блюда доставлялись из ближайшей точки общепита.

Кстати, при распределении мест Туи без малейших колебаний определила влюблённым одну кровать на двоих, не спрашивая ни о чём и явно не ожидая встречных вопросов, не говоря уже о каких-либо возражениях. Всё было просто и естественно у них тут, в Бессмертных Землях, и в то же время никакого скотства и грязи…

А после ужина они купались в море, пронизанном лучами закатного светила, и танцевали под музыку, слышимую только им, тягучую и сладкую, как патока, от которой щемило сердце. И закат всё длился и длился, тягучий и сладкий… Так и не дождавшись темноты — трудно дождаться, если сутки тут больше земной недели — умаявшиеся туристы разошлись по койкам, желая друг другу приятных снов.

— М… — Изя обвила руками его шею. — Не хочу уже быть спящей красавицей…

— … А хочу быть владычицей морскою, — с улыбкой подсказал Денис.

— Неа… Хочу быть твоею женою… — и она впилась в его губы сочным поцелуем.

…

— … Уф!

Они лежали, тесно обнявшись, и её грудь глубоко вздымалась под его ладонью, постепенно успокаиваясь.

— Здравствуйте, многоуважаемые Изольда и Денис, — голос Туилиндэ без труда преодолел хлипкую цветочную ограду алькова. — Не пора ли уже вставать? Во-первых, ваши товарищи изнывают, и во-вторых, вы рискуете пропустить вечернюю зарю!

— Уже встаём, уже! — откликнулся Денис, сбрасывая ноги с кровати. — Изя, где мои тапочки?

Изольда прыснула смехом, озорно кося глазами.

— Что значит мужчина. Едва овладел дамой, так сразу тапочки ему подай. А до того прям такой рыцарь, аж ухи даме лижет!

— И какой из этого следует вывод? — тоном ослика Иа-Иа изрёк Иевлев, многозначительно воздев указующий перст. — Мужчин баловàь нельзя. Чтобы не вырабатывать условный рефлекс. А то как захочет найти тапочки, так и…

И они разом расхохотались.

— Ну наконец-то! — Туилиндэ ждала подопечных за зелёной изгородью, с волосами, закрученными в тугой узел на затылке и притом облачённая в костюм Евы, так что Денис даже заморгал от неожиданности. — О! Изольда, ты не намерена купаться?

— М? Намерена! — девушка решительно тряхнула космами.

— А зачем тогда одела платье? — улыбнулась эльдар.

— Дурная привычка, ходить в тряпье, — сокрушённо вздохнула Изя, хотя в глазах плясали бесенята.

— Ну так скидывай скорее и в море, — засмеялась Туи. — Вон Станислав Станиславыч со Степаном Андреичем плавают-плавают в ожидании вас, того гляди скоро потонут!

За время сна светило успело таки зайти, и сейчас полнеба занимал закат, золотой с багряным отливом, на второй же половине небес прочно утвердился полосатый гигант, изливающий свой медовый свет. Море колыхалось мелкой ровной зыбью, и до самого горизонта казалось заполненным переливчатым золотом.

— Вау!! Красотища-а-а… — восторженно выдохнула Изя. — Дениска, ну чего ты молчишь?!

— Вот думаю, чего сказать, — преувеличенно серьёзным тоном заявил Иевлев. — Как будет правильней — «охренеть» или «чтоб я сдох»?

— Ой, да ну тебя! — девушка с плеском ринулась в воду. Не теряя ни секунды, Денис последовал за нею.

Вода в океане Эари была, по выражению Изи, «малосольная», больше похожая на физраствор — так что даже глаза не щипала. И тёплая до обалдения, где-то градусов под тридцать. Наверное, в таком море можно плавать непрерывно, воплощая мечту об ихтиандре, промелькнула в голове у Дениса очередная посторонняя мысль.

— Вау-вау-вау! — Изольда перевернулась на спину и поплыла, взбивая ногами маленький бурунчик. — Туи, ради такого можно бы нас и раньше поднять!

— Ну вот ещё! — откликнулась эльдар. — Кодекс Чести и Права! Надо же было дать вам всё закончить!

— Туи, не сердись, но я всё никак не привыкну к вашему естественному бесстыдству! — в отличие от любимой Денис плыл кролем, мощно размахивая конечностями.

— Я не сержусь, ибо не за что, — Туилиндэ развернулась в сторону берега. — О, а вот и ваши соратники!

— Приветствую вас, земляне! — художник пускал фонтаны не хуже кашалота. — Как спалось?

— Лучше не бывает!

— Ну, я надеюсь, заряд положительных эмоций вами получен, — Туилиндэ уже выходила из воды, как Афродита. — Сейчас покушаем и двинемся в путь. Всё-таки у нас чересчур плотный график, я считаю.

Эльдар стояла на кромке прибоя, отжимая роскошные золотые волосы, и в двойном свете — зари и Эвитара — сама казалась статуей, изваянной из золотого сплава.

— Куда мы сегодня? — осведомился Денис, старательно подавляя непроизвольный рефлекс — прикрыть горстью срам.

— На биофабрику, — Туилиндэ подставляла рассыпавшиеся золотые космы лёгкому бризу.

— Э? Кхм…

— Да, я поняла, не надо формулировать вслух. — эльдар посерьёзнела. — Это на Земле богатым туристам-бездельникам показывают исключительно красоты да развлекушки. Всякие карнавалы в Рио и прочее шоу.

Пауза.

— Я же хочу, чтобы дошло до вас, как надо жить. В Бессмертных Землях.

— … Нет-нет, в реанимацию мы никого не пускаем! Это исключено!

— Вот для меня сейчас вы и сделаете такое исключение, уважаемая Галина Михайловна.

Холмесов улыбался вполне располагающе, однако на сей раз не слишком широко. Улыбка представителя закона, знаете ли, штука такая… должна быть строго дозирована. Не всегда следует лучезарно ослеплять сиянием зубов. Уж больно строга местная владычица палат и коридоров.

— Мы даже его супругу не пустили! — Галина Михайловна стояла насмерть, как самурай, прикованный к пулемёту, однако в глазах уже мелькнула тень сомнения.

— Галина Михайловна, я ведь не супруга, — Алексей ещё убавил в улыбке. — Я следователь. Сейчас я поговорю с коллегой, и вы, пожалуйста, никуда не уходите. С вами мне тоже удобнее всего побеседовать прямо здесь, в целях экономии моего и вашего времени. А то все эти повестки-вызовы, знаете ли… хватает суеты сует и без того.

Он совсем убрал улыбку.

— Обстоятельства болезни товарища майора выглядят несколько странными, и пока не будут выявлены до конца, исключить версию покушения невозможно.

Разумеется, это был чистый блеф и ход конём, однако столь убойный аргумент сломил наконец самурайскую гордыню врачихи.

— Ну хорошо… Халат наденьте.

В палате на три койки под капельницей лежал какой-то дедок, измождённый не хуже узника Бухенвальда, и его антипод, апоплексически багровый толстяк, помимо капельницы снабжённый кислородной трубкой, засунутой в ноздрю. Третью кровать занимал майор Упрунин, снабжённый лишь дыхательной трубкой. Пустой штатив капельницы торчал у изголовья. Товарищ майор мощно сопел, перекрывая негромкое шипение кислорода.

— Иван Николаич… — негромко окликнул Холмесов.

Упрунин перестал сопеть, распахнул глаза, ясные, как у ребёнка.

— А? Лёша? Я, кажется, заснул…

Майор скосил глаза на кислородный шланг, потянулся рукой и выдрал из носа назальный ингалятор.

— Экую гадость в нос засунули… Где это я?

— Так… в больнице, Иван Николаич, — старлей придвинул к кровати табурет и сел. — В Соколова. Подозрение на инсульт.

— Гм… — Упрунин осторожно повращал глазами. — Брехня.

Пауза.

— И давно я тут?

— Да со вчерашнего дня.

Майор вновь принялся вращать глазами, явно в целях проверки.

— Сегодня какое?

— Третье января. Там вас супруга дожидается. Переживает.

— Нет, постой… погоди… какая-то мысль ускользнула…

Пауза.

— Третье января, говоришь… Не помню ничего. Как чёрная яма в памяти. Слабость такая в теле… а голова будто пустая и лёгкая. Как воздушный шарик.

Пауза.

— Иван Николаич, — осторожно спросил Холмесов, — а что вы помните?

Пауза.

— Что помню… — майор наморщил лоб. — Последнее, что помню — осень, листья жёлтые над городом кружатся… с тихим шорохом нам под ноги ложатся… Ни хрена не сходится. Ты говоришь, вчера меня сюда привезли? Второго января то есть?

— Ну да. Прямо из дому.

— Подробнее.

— Супруга ваша к подружке с визитом пошла, поздравить с наступившим, то-сё… Вернулась, а вы без сознания. Дальше скорая, и вот вы здесь. Иван Николаич, вы вообще вчерашний день не помните?

Майор вновь наморщил лоб в мучительных попытках что-то вспомнить.

— Абсолютно. Без просвета.

Упрунин завозился и сел.

— Иван Николаич, вы б лежали… — забеспокоился Алексей.

— Цыц, Лёша. У меня там Зина переживает, а я валяться буду… вон, смотреть страшно, — майор кивнул в сторону тяжёлых пациентов. — Тут здоровый от одного вида загнётся…

— Врачиха тут строгая.

— Да мне по мудям, строгая-нестрогая… Ишь чё выдумали, лепилы — инсульт! Да у меня бы башка сейчас раскалывалась, глаза не повернуть!

…

— Степан Андреевич, неужто это вы? Глазам своим не верю! — Изя едва сдерживала смех.

— А что делать? — удручённо откликнулся художник. — Нет сил терпеть, в этакой-то жарище. Не хватает ещё опреть, право!

Действительно, зрелище было весьма занятным. Ладнев наконец-то избавился от тёплых брюк и сейчас щеголял в широких как галифе чёрных сатиновых трусах, немного не достававших до колен.

— Ну, все готовы? — на крохотной лужайке, куда выходили «дверные проёмы» группы спален — некий аналог гостиничного холла — возникла Туилиндэ, одетая в малахитовое платье приблизительно того же покроя, что и прежнее золотое. — О! Поздравляю, Степан Андреевич. Однако напрасно ты отказался от туники, право.

— Гм… — откашлялся Ладнев. — А если сейчас?

— Ну, давай попробуем, — улыбнулась эльдар.

Взмах рукой, и прямо на изумрудной травке газона возник свёрток.

— Примерь, Стёпа.

Художник осторожно развернул вещь — в свёртке оказалась бело-розовая туника с красной узорчатой каймой.

— Колдовство…

— Материализатор, Стёпа, — засмеялась Туи.

— И это каждый у вас вот так вот всё-всё может сделать?

— Ну, не всё-всё, положим… Но квалитет ответственности на простые бытовые вещи, одежду там и обувь, получают начиная с детского возраста.

— Туи… а можно мне тогда тоже… ну… другое платье? — Изольда с блеском в глазах разглядывала переливающееся искрами и муаром малахитовое платье эльдар.

— Аппетит приходит во время еды? — засмеялась Туилиндэ. — Чем это плохо?

— Ну, не плохо… но если это так просто…

— Ну вот доберёмся мимоходом до склада сэконд-хэнда, подберёшь себе что-нибудь по вкусу.

— А сейчас?

— А сейчас я не хочу, — вновь засмеялась эльдар. — Жадная потому что!

Она обвела компанию взглядом.

— Кстати, вы же в курсе формулы Энштейна? Где энергия равна массе, помноженной на квадрат скорости света?

— Слыхали краем уха, — подтвердил Иевлев.

— Ну вот… Соответственно, масса предмета равна энергии, делённой на квадрат скорости света. А она ой как не мала, та скорость. Так что энергии, затраченной на эту вот рубашку, хватило бы целому земному городу.

— Так это получается царский подарок? — художник, успев переодеться, уже выходил из-за цветочных кустов. — Спасибо, Туи!

— Да пустяки, в самом-то деле. Носи на здоровье, Стёпа, — улыбнулась эльдар. — Это я у тебя в долгу за тот портрет.

— Всё ясно… — вздохнула Изольда с видом монастырской послушницы. — Портретов я не пишу, увы… Но ты же не хочешь, чтобы твои соотечественники при нашем появлении зажимали нос? Тут у вас жарко, и я пропотела как грузчик!

— Проблема решаема, — в глазах Туилиндэ искрился смех. — Мы сейчас вложим твоё платье в чистилку, а ты сверх морского купания хорошенько помоешься в душе.

— Так что, никакого просвета? — Изя очаровательно хлопала ресницами. — И придётся мне ходить в чужих обносках до скончания веков? Ну то есть экскурсии…

— Ох и нахальная же ты девица, Изя, — не выдержав, рассмеялась эльдар. — Мало того что с моим мужем спишь, так ещё и на подарок напрашиваешься!

— Кодекс Чести и Права или маленькая женская месть? — возвела к небесам невинные очи девушка. — О, как это грустно!

И они разом расхохотались.

— Ладно, держи своё вожделенное новое платье! — Туи коротко взмахнула рукой, и на траве возник ещё один свёрток.

— Вау! Спасибо, Туи!

Переодевание за цветочным кустом заняло минуты полторы, не более. Когда Изольда вышла из-за укрытия, захлопал глазами уже Денис, Степан же мощно крякнул и принялся откашливаться. Возможно, будучи дополненным трусиками и лифчиком, это платьице и могло быть использовано для исполнения какого-нибудь джайва… а может и нет. Во всяком случае его создатель явно придерживался концепции, что в настоящей даме всё должно быть прекрасно и потому открыто восхищённым взорам.

— М? Что-то не так? — перехватила взгляд любимого Изя. — Денис…

— Ну не то чтобы совсем не так, — Иевлев вздохнул. — Но прежнее тебе шло как-то лучше.

…

— … К сожалению, Семён Иваныч уже ничего не сможет вам сказать, увы. Только Господу Богу.

В трубке вздохнули так скорбно, словно потеряли ближайшего родственника.

— М-да… — Холмесов почесал нос. — Когда и как это случилось?

— Ну, если верить его соседке, новогоднюю ночь он не пережил. Он же где-то в коммуналке жил. Алкогольная интоксикация, обычное дело.

— Понятно… — вздохнул Алексей. — Что же, спасибо. С наступившим вас!

Положив трубку на аппарат, старлей несколько секунд пребывал в неподвижности. Значит, вот так вот даже… Значит, не всем выпадает счастье обрести провал в памяти. А кое-кому и по старинке — нет человека, нет проблемы… Совпадение? Угу-угу…

Вновь подняв трубку, Холмесов решительно принялся крутить диск старого телефона.

— Алё! Я в библиотеку попал? С наступившим вас! Скажите, как я могу переговорить с Ниной Андреевной? Гарцевой, совершенно верно. Нерабочий день? А домашний её телефончик не подскажете? Чтобы мне не искать через городскую… да-да, записываю! Спасибо большое!

Прижав пальцем рычажок, Алексей принялся вновь накручивать диск номеронабирателя. Телефон отозвался заунывными длинными гудками, однако трубку на сей раз снимать никто не спешил. Перезвонив ещё раз для надёжности, старлей оставил наконец телефон в покое. Однако…

Вдруг словно по какому-то наитию свыше он вновь схватил трубку и завертел номеронабиратель.

— Алё! Виталий Викентьич? С наступившим вас! Как хорошо, что вы сегодня на дежурстве! Ну а что делать, каникулы у бездельников, а у нас с вами служба… Виталь Викентьич, я чего звоню-то — не поступала ли к вам повторно некая Гарцева Нина Андреевна? Да-да, именно та самая! О как… и сейчас у вас находится? Предчувствия меня не обманули, есть такая песня… ага, понятно. Ну так я подъеду для разговору… ну конечно влюбился, а вы что подумали? Да, где-то через полчасика. Не прощаюсь, Виталь Викентьич!

Прекратив терзать древний телефон, Холмесов поглядел в окно, за которым шёл мелкий новогодний снежок. Усмехнулся. Как там говорится-то — «каждому своё»? Пожалели, стало быть, всё же пожилую интеллигентную женщину… относительно пожалели.

…

Коридор в огромном, как гора здании затейливо петлял, и Денис никак не мог отделаться от чувства, что они путешествуют по кишечнику какого-то левиафана. Впечатление усиливалось звуками, невнятно доносившимися сквозь полупрозрачные стены — сложная смесь шипения, как в открытой бутылке с газировкой, какого-то бульканья и шёпотов. Вдобавок никак не удавалось отвязаться от назойливого ощущения взгляда в спину.

— Зачем так-то строить? — Ладнев оглянулся назад, явно испытывая схожие чувства.

— Ты забыл, Стёпа, мы давно уже ничего не строим, если понимать буквально, — Туилиндэ чуть улыбнулась. — Голографический макет материализуется одним взмахом ресниц.

— Такое огромное?!.. — изумилась Изя.

— Да, и эта фабрика тоже. Раз — и готово. Но расход энергии ужасный, конечно. После реализации такого крупного проекта даже объявляют мораторий на другие овеществления, чтобы материализатор отдохнул.

— Если вы можете материализовать любые предметы, зачем вообще нужны какие-то фабрики? — Иевлев разглядывал светоносную жилу, тянущуюся под потолком вдоль всего бесконечного коридора, изливая холодный голубоватый свет.

— Неживые предметы. Живые организмы слишком тонко устроены… и потом, на то она и жизнь, чтобы самовоспроизводиться.

Мимо прошли две девушки, одетые в сетчатые комбинезоны и шляпы с «накомарниками», удивлённо взглянули на необычных экскурсантов, но шага даже не замедлили. Можно подумать, земляне у них тут кишмя кишат, промелькнула у Дениса очередная посторонняя мысль. Стоп… какая-то ещё мыслишка промелькнула… что-то тут не то… что именно?

— Нам сюда, — Туилиндэ провела рукой, и в стене протаяло овальное отверстие. — Прошу!

В небольшом тамбуре в прозрачных шестигранных ячейках покоились свёртки, накрытые уже знакомыми шляпами с сетками-«накомарниками».

— Одевайте, — эльдар кивнула на ячейки. — Без защитных костюмов вход в рабочие секции запрещён.

Костюмы оказались довольно плотно облегающими и притом многослойными — внутри крупная сетка из переплетения мягких шнуров, поверх сетка тонкая и прочная, и меж ними тончайшая, совершенно прозрачная ткань-кисея.

— Туи, можно вопрос? — не удержался Ладнев. — Чего они все такие прозрачные?

— А что?

— Ну, всё-таки рабочие комбинезоны…

— Не старайся, я поняла твою мысль. Во-первых, так удобнее — можно сразу обнаружить проникновение к телу постороннего агента, скажем, если вдруг где порыв. И во-вторых, стесняться можно только уродливого, а мы ничем подобным не страдаем. Так, все оделись? Проверка!

По поверхности сеток всех трёх слоёв пробежала волна синего света.

— Нормально застегнулись, прорех нет, — констатировала Туилиндэ. — Прошу за мной!

Внутренняя дверь рабочей секции оказалась тройной, с двумя промежуточными шлюзами, так что проход внутрь помещения оказался делом довольно хлопотным.

— Вот здесь как раз выращивают те самые «спальные цветы», в которых вам довелось побывать, — Туилиндэ повела рукой вдоль полок с пробирками.

— Ой, какие крохотные! — умилилась Изольда.

— В том и вся прелесть био, — улыбнулась Туи. — Высадил росток, и через пять-шесть лет по земному счёту готово. И никакого расхода энергии.

— А время?

— А куда нам торопиться? У нас впереди вечность.

И вновь у Дениса в голове завозилась смутная мысль… какая именно?

— О, а вот и хозяйка, — Туилиндэ коротко присела в книксене, приветствуя подходившую эльдар, облачённую в строго обязательный сетчатый комбинезон. Та ответила тем же, и после короткого беззвучного обмена мнениями произнесла уже знакомую певучую фразу-приветствие.

— Здрасьте! — Изя ловко повторила книксен, и после секундного замешательства товарищи последовали её примеру.

— Её зовут Таурэтари, — перевела Туи. — Мы договорились, что она покажет нам своё хозяйство. Только она настоятельно просит — ни шага в сторону, и ничего без спроса руками не трогать.

— Неужто эти цветочки так опасны? — осторожно усомнился Степан.

— Эти нет. Но тут имеются секции с настоящими древними реликтами.

…

— … Расстройства памяти вообще-то не столь уж редкое явление в психиатрии. Глубина варьируется от небольших локальных провалов до невозможности вспомнить собственное имя. Вот, похоже, мы имеем дело с таким случаем.

— Совсем себя не помнит? — озабоченно произнёс Холмесов.

Врач задумчиво вертел в руках авторучку.

— Да как сказать… Если бы просто не помнила. Но она воображает себя некоей Исилиэль. Пришелицей со звёзд, ни больше ни меньше.

— О как… — старлей задумчиво почесал нос. — Виталь Викентьич, я с ней переговорю малость, с вашего позволения. Для полноты картины.

— Что ж… — доктор поднялся. — Пойдёмте.

Коридор лечебницы для скорбных главою был пуст и тих — больные на голову и вообще должны много отдыхать, а уж после обеда, в сончас тем более.

— Просто беда с ними, — озабоченно поделился врач, — психологическая совместимость никакая. Вообще-то для особо буйных у нас одиночные боксы имеются, но… Так, это здесь.

В палате на шесть коек царил характерный больничный дух — сложная смесь запахов немытого тела и химикалий. На койке у двери лежала какая-то бабка, непрерывно бормотавшая нечленораздельную ахинею, рядом смачно храпела толстуха, чей мощный зад, обтянутый давно нестираными трусами, бесстыдно выпирал из-под одеяла.

Нина Николаевна сидела на своей кровати в «позе лотоса» с закрытыми глазами, и только по еле заметному трепетанию ресниц можно было догадаться, что она не спит.

— Нина Андреевна… — негромко, осторожно окликнул Холмесов. Никакой реакции.

— Нина Андреевна, это к вам, — чуть более громко окликнул доктор.

Женщина открыла глаза.

— Что вам ещё нужно, мохнорылые?

— Ну-ну, зачем же так грубо… — голос дока огорчённый и в то же время успокаивающий. — К вам со всей душой…

— Чего они стоят, ваши души? — пожилая библиотекарша печально усмехнулась.

— Гхм… — Алексей улыбнулся ровно настолько, насколько позволяла ситуация: совсем немножко, сочувствующе и слегка виновато. — Нина Андреевна, вы меня не помните?

Женщина окинула его взглядом.

— Чего ради?

— Да ведь мы с вами не так давно разговаривали.

Пауза и новый взгляд, более цепкий.

— Это забавно. А впрочем, головы мохнорылых набиты всякой шелухой… Даже хорошо, что я её не вижу.

Она вновь закрыла глаза.

— Нина Андреевна, как вы себя чувствуете? — озабоченно произнёс доктор.

— Как можно чувствовать себя в аду?

Мужчины переглянулись.

— Нина Андреевна, если позволите…

— Нет, не позволю. Впрочем, вы и не нуждаетесь в моём позволении.

Пауза.

— Нина Андреевна, и всё-таки я рискну задать несколько вопросов… — начал было Алексей, но дама оборвала его.

— Риска тут для тебя никакого, мохнорылый. Я не могу превратить тебя в грязную лужу, и даже велеть вам обоим выпрыгнуть в окно не в силах.

Она горько усмехнулась.

— Я теперь всего лишь кусок недопротухшего мяса. На ваше огромное личное счастье.

Библиотекарша медленно и устало подняла веки.

— Ты глуп, мохнорылый. Хитрость вместо ума. Вместо того, чтобы задавать тут всякие идиотские вопросы, тебе следует во всю мочь бежать и спариваться с женщиной. Пока твоё мясо не сморщилось и не протухло, развести расплод. В этом ваше спасение, обезьяны-переростки, и в этом ваша сила.

Женщина сверкнула глазами.

— И ты напрасно изображаешь сочувствие на своей стриженой морде, палач. Да, ты можешь меня замучить своими ядовитыми инъекциями. Ты можешь повредить мой мозг. Но и только. Каких-то тридцать раз обернётся эта планета вокруг светила, и тебя уже будут есть черви.

Пауза.

— А теперь пошли отсюда вон, оба. Я слишком устала от вас, хитрые обезьяны.

Выйдя из палаты, Алексей обернулся к врачу.

— Виталий Викентьич, я вас очень попрошу… Переведите её в отдельный бокс.

— Хм… — доктор в раздумьи пожевал губами. — Сказать откровенно… однако, полная изоляция обычно усугубляет течение болезни.

— Виталь Викентьич, и всё-таки я вас очень попрошу. Поверьте, это необходимо.

— Ну хорошо, давайте попробуем.

— Спасибо. Да, и ещё… Не надо ей назначать никаких препаратов.

— Ну это, знаете ли!.. — возмутился было врач.

— А вы всё же попробуйте.

Нет, здесь, на Аоли, уже никак нельзя было сказать, что Эвитар господствует на небесном своде. Здесь он попросту занимал четверть небосклона, и если свет гиганта в чём-то и уступал самому светилу, то в глаза эта разница бросалась не слишком.

— Это что, так выходит, тут и ночи-то не бывает? — художник зачарованно рассматривал белые и голубые полосы — циклонические зоны.

— Ну отчего же, — улыбнулась Туилиндэ. — Вот сейчас как раз ночь. Ночь, это ведь такое положение небесного тела, когда светило находится за горизонтом.

— Вау! — глаза Изольды сияли восторгом. — Смотрите, смотрите! Светящиеся бабочки!

Действительно, пара бабочек размером с ладонь вилась над цветком, буквально разбрызгивая радужные сполохи от своих крылышек. Брюшко одной бабочки ярко светилось зеленоватым светом, словно люминесцентная лампа, вторая же имела явственный оранжевый оттенок.

— Светящиеся членистоногие вообще характерны для фауны Аоли, — пояснила эльдар. — Только в прежние дикие времена большинство таких светлячков были жутко ядовиты.

— А сейчас?

— А сейчас нет, — она вздохнула, — И вообще тут мало что осталось от тех злых непроходимых джунглей, что встретили некогда моих предков.

— Куда мы теперь? — Денис осторожно обнял Изю за талию.

— К моим родственникам, — Туи вновь улыбнулась. — Аоли, это же моя родина.

К центральному телепорту уже подплывал знакомый пузырь гравилёта.

— Прошу! — Туи одним мановением руки образовала в стенке аппарата овальное отверстие. — Предлагаю голосовать. Что вам больше по вкусу — суборбитальный полёт или птичий?

— Гм… — откашлялся Ладнев. — Через космос, как я понимаю, скорее выйдет?

— Но ненамного, потому что тут недалеко. Итак?

— Я за космос! — первым подал голос Стасик. — Ну подумайте, когда же ещё? Разве можно сравнивать космический полёт с самолётным?

— Твой голос засчитан, уважаемый Станислав Станиславович, — засмеялась эльдар. — Кто ещё?

— Весомый аргумент, однако, — художник поднял руку. — Присоединяюсь к мнению уважаемого Станислава Станиславыча.

— А на бреющем нельзя? — вдруг спросила Изя.

Брови Туилиндэ поднялись.

— На бреющем? М-м… ну, прежде всего на это нужно особое разрешение. И вообще это очень долго, поскольку на таких прогулках и скорости прогулочные, — она улыбнулась. — Вы сорвёте всё рандеву.

— Тогда значит космос, — вздохнула девушка.

— Итак, большинство за, — рассмеялась Туи. — Хотя я вот больше люблю птичий полёт. Ну что такого видно с высоты орбиты? Глобус и глобус.

— Так, может… — начал было Денис, но эльдар решительно пресекла.

— Нет уж, решение принято!

Гравилёт взмыл вертикально, с каждой секундой наращивая скорость. И вновь земляне, затаив дыхание, взирали на мир, такой иной и невыразимо прекрасный… Вот только морское побережье тут выглядело как-то странно. Словно ребёнок, балуясь, изрыл ямками весь берег и вдобавок насыпал мысков, частым гребнем вдающихся в морскую гладь.

— Фракталь… — пробормотал Стасик.

— М? Ну, не фракталь, но ты подметил верно. Именно при такой структуре максимально развита береговая полоса.

— Это что же… искусственный ландшафт, выходит? — Ладнев тоже разглядывал картину во все глаза.

— Ну да. Разве я не сказала?

— Туи, а кто будет-то на смотринах? — вдруг просто и непосредственно спросила Изя.

— Мои мама и папа, — улыбнулась эльдар. — Ещё брат с женой и племянницей, и ещё азора…

— Кто-кто? — Изольда захлопала глазами.

— А как по-вашему правильно назвать дочь бабушки моей прабабушки? — в глазах эльдар зажглись озорные огоньки.

— У-у… — протянула Изя.

— Ну значит у-у, — рассмеялась Туи.

— Простите, уважаемая Туилиндэ, — вдруг подал голос Стасик, в последнее время что-то очень уж сосредоточенный и молчаливый, — и это все?

— Тебе мало? — улыбка Туилиндэ вдруг стала напряжённой… или показалось?

Мальчик неопределённо повёл плечиком.

— Мне достаточно.

— Ну и прекрасно.

Гравилёт между тем уже падал отвесно, и словно нарисованная карта-схема с озёрами, реками и морским заливом на глазах превращалась в пейзаж.

— Это и есть твоя малая родина? — пошутил Ладнев, стараясь снять вдруг взявшийся будто ниоткуда холодок.

— Да, вот на берегу моё родовое гнездо, видите?

— Где, где? — Изольда вытянула шейку, однако разглядывать родовое гнездо было поздно. Аппарат нырнул в гущу зелени и замер в четверти метра над поверхностью.

— Прошу! — Туилиндэ сделала плавный жест рукой в сторону открывшегося люка. — Как говорят у вас, добро пожаловать!

Угодья родового гнезда выглядели в общем-то сходно с той «обитаемой ячейкой», где путешественникам уже довелось побывать. Дворец, правда, выглядел иначе, да в крохотном озерце бил фонтан, а всё остальное — изумрудная лужайка, цветочные заросли и деревья-великаны вокруг — ну прямо один в один.

— Как это у вас там говорят, «все китайцы на одно лицо»? — засмеялась Туи. — Тут, на Аоли, и деревья-то совсем другие. И воздух, и даже сила тяжести… да неужто незаметно?! Тут же море в двухстах шагах!

Из дворцовых врат уже выходила маленькая процессия, два юноши и три девушки. Приблизившись, эльдар коротко присели в книксене, и Туи ответила тем же. Затем шагнула навстречу и обнялась сперва с девушкой, а затем с парнем. И только тут до Дениса дошло, что именно так и выглядят эльфийские папа-мама.

— Папа приветствует вас и просит пожаловать в дом!

…

Амулет был на первый взгляд небросок — эка невидаль, полированный поделочный камешек в мельхиоровой оправе, брелок и брелок — и в то же время красив какой-то необычной, внутренней красотой.

Алексей тяжко вздохнул. Вообще-то, разумеется, переговоры по столь щекотливому вопросу он предпочёл бы вести с Туи. Но Туи здесь нет. Так что без вариантов.

Осторожно положив связку ключей на стол, Холмесов прижал пальцем камень. Пауза длилась довольно долго — пока-то прибор убедится, что тронула его рука владельца, да пока пройдёт вызов, да пока возьмут трубку…

— Слушаю, — голос зазвучал будто в голове.

— Таурохтар?

— Естественно.

— Приветствую. Нам нужно переговорить. Лучше лично.

Пауза.

— Это срочно?

— Не особо. Но лучше сегодня.

Пауза.

— Хорошо. Я освобожусь примерно через полчаса. Ещё что-то?

— Пока нет.

Голос угас. Помедлив, Алексей двинулся на кухню. Да, разговор, похоже, предстоит тяжёлый. Однако это ещё не повод для войны. И потому лучше приготовить хороший кофе. Очень большие кружки, ага.

Снег за окнами наконец-то перестал сыпаться, но на смену ему явился пронизывающий ветер. Видно было, как прохожие отворачиваются, прикрывая лицо воротниками.

Холмесов осторожно вынул шарик со срезанным краем-дном — для устойчивости, чтобы не скатывался. Детская игрушка плиа. А там, в Бессмертных Землях, зимы не бывает. Как не было её ещё совсем недавно, в эоцене, здесь, на Земле. Всего каких-то три десятка миллионов лет…

Он усмехнулся. В чём-то они схожи, эльдар и те, кто сейчас на орбите незримо готовит человечкам Конец Света. Да, они произошли от рода хомо, эти эльдар, и потому многое из человечьего им не чуждо. Однако главное тут не форма ушей, глаз и даже не копыта. Бессмертие. Когда можешь жить сколько влезет, вечно юный и прекрасный — где уж тут думать по-людски…

— Ты хотел меня видеть?

Благородный эльдар стоял в дверном проёме, опираясь рукой на косяк.

— Сказать откровенно, я почему-то ожидал голограмму, — улыбнулся Алексей. — Спасибо за доверие.

— Голограмма тут не пошла бы, судя по напряжению твоих лицевых мышц. Не тот уровень контакта… Я присяду, с твоего разрешения? Устал чего-то.

— Да-да, само собой, — чуть более поспешно спохватился старлей. — Кофе?

— И если можно, большую кружку, — чуть улыбнулся Таурохтар.

Заварить уже засыпанный в кастрюльку кофе дело минутное, однако когда Холмесов вернулся в зал, гость сидел на диване с плотно смеженными веками. В точности как Туи тогда.

— Прошу прощения, — встрепенулся Таур. — Сморило.

— Много работы? — сочувственно поинтересовался старлей.

Эльдар вздохнул.

— Алексей Львович, давай перейдём к делу. Излагай.

— Если совсем коротко… Майор Упрунин, Иван Николаевич. Библиотекарша Гарцева, Нина Андреевна. И сторож на том складе семечек.

Продолжать Алексей не стал. Сам дотумкает, коли телепат.

Под черепом будто побежали мурашки.

— Что ж… смысл претензий понятен, — эльдар отхлебнул кофе.

— Послушайте, Таур, вы уверены, что вам всё можно?

— Не всё. Только в пределах Кодекса Чести и Права. Я уже излагал, вы просто забыли.

— А вам не приходит в голову, что у нас тут тоже есть некоторые законы? Я не только про пресловутый Уголовный кодекс.

Взгляд гостя стал жёстким.

— Я, возможно, огорчу вас, Алексей Львович, но вынужден сообщить — никаких законов у вас нет. То есть абсолютно.

— Не понял…

— Закон становится законом, если четыре пятых населения проголосовало за него, и никак иначе. Закон един для всех. Любой закон, из которого сделано одно исключение, становится просто правилом. А правила дело добровольное, соблюдать их или нет, каждый решает сам.

— Необычная трактовка, — теперь Холмесов тоже смотрел без светских улыбочек. — Однако вопрос мой остался.

Зрачки гостя чуть расширились, чем-то здорово напомнив вдруг пистолетные дула.

— Ваши предложения? Конкретно.

— Пока рано о предложениях. Мне хотелось бы уяснить, до какой черты вам можно доверять, — Алексей чуть улыбнулся. — Можете ли вы меня, к примеру, взять и шлёпнуть? Просто и без затей. Вот конкретно вы.

Эльдар отпил кофе.

— На прямой вопрос — прямой ответ. При определённом раскладе — вполне.

— Гм… Спасибо за прямоту.

— Всегда пожалуйста.

— А Туи?

— А она нет. Всё тот же Кодекс Чести и Права. Ваше любопытство удовлетворено?

— Пока не совсем. Логику того, что случилось с Иваном Николаичем, я понять могу. Как и изъятие из моего сейфа папки с делом. Но сторож?..

— Вам его жалко?

— Он человек. Уж какой есть, но разве ваш Кодекс разрешает отнимать жизнь походя?

— Смотря какую. Но мы отвлеклись. А если я скажу, что тот полусумасшедший старик скончался совершенно самостоятельно, вы мне поверите?

— Гм… — Холмесов покрутил головой. — Это значительно меняет дело.

— Это абсолютно ничего не меняет. Но у вас на уме вертится ещё один вопрос, насчёт библиотекарши.

— Зачем так сложно? Она же мучается страшно.

Его глаза смотрят пронзительно.

— А зачем ей понадобилось дело о диффамации? Ведь не поленилась, пробилась к высокому начальству.

Пауза.

— У вас в языке имеется такое понятие, «епитимия». Соразмерное вине наказание.

— М-да… — Алексей отхлебнул кофе, уже начавший остывать. — И это навсегда?

— Отнюдь. Через тридцать девять суток таймер внедрённой в её сознание психоматрицы сработает, и однажды утречком ваша дорогая Нина Андреевна проснётся ясная и свежая, но имени своего покуда не помнящая. Ещё спустя какое-то время истает психоблокада, и память начнёт проявляться. Может, через пару месяцев, может, через три…

Он улыбнулся.

— Только претензии и россказни женщины, побывавшей пришелицей со звёзд по имени Исилиэль, уже никто всерьёз принимать не будет.

Холмесов вновь отпил кофе.

— Погоди-ка… так, значит, и Иван Николаевич?..

— Совершенно верно.

— Спасибо, — совершенно искренне сказал Алексей.

— Всегда пожалуйста.

Гость залпом допил остывший кофе.

— Ладно, мне пора. Рад, что снял камень с твоей истерзанной души.

…

— …Подождии, туут ньепоньятно. Чтоо знаачьит «проофессионаальный споортсмьеен»? Нье хоочьешь лии тии сказаать, чтоо оон всью жиизнь тоолько пиинайет мьячиик?

Нет, на сей раз переводчик в лице Туилиндэ отнюдь не требовался. Все участники дискуссии, включая мужчин, щеголяли «серёжками-говорёшками», как окрестила кибер-переводчики та девочка. И, честное слово, гораздо удобнее было бы пользоваться толмачом, мелькнула у Дениса лихорадочная мысль. Это ж красота — пока-то переводчик выслушает вопрос, пока сформулирует его в форме, удобной адресату… и с ответом то же самое… А тут прямо-таки перекрестный допрос какой-то. И ладно бы спросили про погоду там, или ещё чего-нить нейтральное… а то что ни вопрос, то бритва… Вообще-то вопросы насчёт погоды на Земле, «как добрались» и «как здесь нравится» тоже имели место, но только в самом начале беседы, пока опустошался богатый стол. А как дошли до десерта… Но и то уже хорошо, что при вести о скоро грядущей кончине гостей от старости взрослые эльдар не ударяются в истерический рёв, это да…

— … Подождии, йя нье поньялаа. То йесть поньятноо, чтоо льюбоовь, даа. Ноо каак вьи нааходьите паару?

— Ну как, как… — Изя, похоже, решила держать фронт до конца, поскольку от мужиков тут явно мало толку, одно растеряннно-смущённое хмыканье и мямленье. — Вот он меня в лесу нашёл. Я там сидела… эээ… неглиже и заряжалась жизненной энергией.

— Вии договорьилиись о встрьечье в лесуу? — дочь бабушки прабабушки Туилиндэ, поименованная коротко «азора» и выглядевшая при том едва ли не ровесницей Изольды, кажется, даже остроконечными ушками слегка шевелила от неподдельного интереса.

— Да нет же! Разве Туи не рассказывала?

— Онаа вообщьее скрыытнайя, нашаа Туи, — азора засмеялась. — Рааскажии саама!

Помедлив секунду, Изя принялась излагать героическую эпопею собственного спасения. Денису оставалось только крякать и крутить головой. То есть он уже вполне успел усвоить, что стеснительность любимой свойственна примерно в той же мере, как рыбам водобоязнь, но всё-таки…

И вдруг за столом стало тихо.

— Поодождьии… оньии хоотьели соовокупьиться с тообой всье вмьесте?!

— Ну да, — наконец-то краска смущения пробила дорогу к ланитам девушки.

— Бьеез твойегоо соогласийя?!!

Изя вздохнула.

— Без.

На этой планете нет мух, промелькнула в голове у Дениса дикая мысль. Если бы тут в округе была хоть одна муха, её непременно было бы слышно…

Туилиндэ вдруг заговорила резким, отрывистым голосом. Её речь была довольно длительной, однако некоторое действие возымела — во всяком случае сидящие за столом родственники перестали походить на музей восковых фигур.

— Проошу проощенийя, но мнье поора, — первой поднялась азора. — Спаасьибоо, биило очьень иинтерьесно!

— И нам, собственно, уже пора, — Туилиндэ вставала из-за стола. — Ребята, выдвигаемся. Гравилёт вызывать не станем, позволим себе маленькую роскошь. Скажите все дружно «спасибо!»

Мама Туи заговорила было, но дочь лишь резко мотнула головой, так, что звякнули подвески серёжек.

Снаружи царил полуденный зной — за время рандеву солнышко изрядно поднялось и теперь вовсю жарило Бессмертную Землю. Ведь сутки на Аоли уже далеко не столь длинны, как на более дальних спутниках Эвитара, вспомнил Денис краткую вводную лекцию.

— В круг! — отрывисто приказала Туилиндэ, остановившись на дальнем краю лужайки, и все поспешно подчинились. — Стёпа, обними меня за талию. Закрыли все глаза!

Коротко полыхнула вспышка, и тут же вторая. В ушах заломило так, что Изя невольно вскрикнула.

— Всё, можно открывать ваши ясные очи.

Местность, куда забросил путников волшебный телепорт, разительно отличалась от ухоженных равнинных джунглей-парков, таящих под своей сенью дворцы планового посёлка. Вокруг расстилался горный лес, перевитый лианами. Если и этот пейзаж искусственный, мелькнула в голове Дениса очередная посторонняя мысль, то архитектор всего этого попросту гениален.

— Нет, Денис Аркадьевич, — усмехнулась Туи, — этот лес почти дикий. Почти, поскольку наиболее опасные представители фауны и флоры тут всё-таки выбиты.

— Охренеть… — похоже, сие выражение за время вояжа вросло в художника, как «аллахакбар» в моджахеда. Действительно, вид на горную страну со скального выступа, на котором стоял Ладнев, мог привести в восторг даже робота. Особенно впечатлял водопад, рушащийся в бездонную пропасть.

— Как я понимаю, кушать никто не желает? — на лице Туи уже вновь играла благожелательная улыбка. Профессиональная.

— Какой кушать, — Денис даже ладони выставил перед собой. — Только что из-за стола.

— В таком случае предлагаю всем отдохнуть, — эльдар повела рукой, и на земле возникли три тугих свёртка. — Кто-нибудь из вас умеет ставить палатки?

— Туи, что случилось? — тихо спросил Степан. — Что тебе сказали?

— Не бери в голову, Стёпа, — она улыбнулась как-то слишком уж безмятежно.

— А можно, я попробую угадать, уважаемая Туилиндэ? — вдруг заговорил Стасик. Вообще мальчишка здорово переменился с начала вояжа, ведь поначалу восторгу не было границ, а тут молчун молчуном… — Вам сказали что-то вроде «и как долго ты ещё собираешься возиться с этими обезьянами?»

— Уж не овладел ли ты даром телепатии, мой юный друг? — теперь улыбку эльдар вполне можно было считать ослепительной.

— Нет, — юный друг ткнул пальцем в сползающие очки. — Просто я анализировал ход дискуссии. Ну и плюс выражение лиц…

Долгая, долгая пауза.

— Ты не угадал ни одного слова, Станислав Станиславович. Но дух сказанного понял примерно правильно.

Туи усмехнулась уголком рта.

— Я ведь планировала оставить вас на ночлег в собственном доме. Место есть… И с мамой бы переговорила заодно.

Пауза.

— Да вот не вышло.

…

— Привет, Алексей. Слушай, ты же вчера у «деда» был? Ну как он, сильно плох?

Весь вид капитана Лукина свидетельствовал об искреннем переживании за судьбу непосредственного шефа.

— С чего ты взял? — округлил глаза Холмесов. — Живее всех живых наш Иван Николаич.

— Так ведь тяжёлый инсульт, бают, в сознание сутки не приходил. Да в реанимации зря не держат…

— Ошибка вышла у медицины. Расстройство памяти на почве переутомления, это есть, а так уже на ходу он. Да его уже из реанимации в общую палату перевели.

— Ну слава те Господи! — капитан даже осенил себя неким подобием крестного знамения. — Значит, можно его посещать?

— Вчера я вообще-то с натугой пробился, — улыбнулся старлей, — а сегодня, думаю, не вопрос. Общая палата же!

— Ну так мы к нему сегодня и нагрянем, с ребятами.

— Доброе дело.

Разойдясь с капитаном, Холмесов нырнул в свой кабинет и тщательно прикрыл дверь. Переживает… правильно переживает товарищ капитан Лукин. Упрунин хоть и сыщик старого замеса, однако ничто начальственное начальникам, как известно, не чуждо. Исполнительный и безынициативный зам — самое то. Потому как инициативный несёт в себе угрозу дворцового переворота. Это сейчас, в предчувствии конца карьеры, товарищу майору за державу стало шибко обидно.

Итак, каков расклад… Три месяца у него надёжнейшая бронь. Лукин как зам рулит налаженным хозяйством… ну то есть всё едет по инерции… товарищ майор отдыхает и поправляется, будучи под охраной трудового кодекса. Затем, уже в апреле где-то, оформление Иван Николаича на заслуженный отдых. Долечиваться, восстанавливать память. Затем спустя примерно месяц — не раньше, не раньше! — из упра пришлют новую метлу. Лукин? Неа… нет у него ни мохнатых рук где нужно, ни звания, ни пробивной силы. И, если откровенно, не шибко-то и рвётся товарищ капитан. Он уже и во сне-то, поди, видит себя старшим охранником в небольшом и уютном банковском офисе… Но это уже будет май, если не июнь…

Если он будет.

Алексей ухмыльнулся. Нет, положительно вы ненормальный, товарищ старший лейтенант Холмесов. Да чего там — просто конченый дебил. Нормальный деловой россиянин, владея такой информацией, сейчас уже развил бы бешеную активность. Перво-наперво взять кредит под залог квартиры — с отсрочкой начала выплат, и процент тут не имеет никакого значения. Отдавать-то всё равно не придётся. Приобрести домик где-нибудь в белорусском Полесье, или мещёрских болотах, и желательно, чтобы последнюю милю добираться туда можно было только на лодке. Огород, банька, колодец… короче, полная автономность систем жизнеобеспечения. Закупиться консервами, сахаром, серпами-топорами-лопатами и прочими товарами, кои будут жизненно необходимы и после краха этого миропорядка. Познакомиться с девицей, согласной на рай в шалаше — есть, есть ещё на Руси таковые! А уже где-нибудь в начале мая, когда попрёт свежая зелень, не пожалеть остатних средств на лошадь, козу и курей. После чего рапорт на стол и добро пожаловать в робинзоны.

И да, таки непременно нужно расстараться насчёт «калаша» с патронами. Автомат в том грядущем мире — сама жизнь.

А чем занимается он, Алексей Холмесов? Ходит на службу, ищет похитителей колёс от старого «москвича»… тьфу! Что это, исконно русский фатализм или банальная лень?

Так что единственное ему оправдание — вот тот самый очкастый мальчуган, неразлучный со своим грызуном. И бородатый отшельник, обретающийся в бетонных дебрях города на Неве. Успеют они решить задачку?

Глубоко вздохнув, Алексей отпер сейф. Балует его начальник, вот, пожалуйста, отдельный кабинет… хотя лейтенанты где по двое, а где и по трое совместно живут… Ладно. Как там было-то в кино — «Штирлиц ехал работать в осаждённый Берлин»…

Вода в крохотном заливчике, похожем скорее на круглый бассейн, была гладкой как зеркало. Ветерок, ещё пять минут назад довольно ощутимый, стих совершенно, и древесные великаны, обступившие природный (природный ли?) амфитеатр с бассейном-заливчиком словно замерли в ожидании представления.

— Ну скоро они? — шёпотом осведомилась Изольда, ёрзая на поросшем плотным, как войлок не то мхом, не то травой уступчике. Народу кругом было, кстати говоря, немало — то есть не то чтобы трибуны забиты до отказа, но всё же столько эльдар в одном месте они не видели, пожалуй, даже в час пик в центральных телепортах.

— Тссс… — укоризненно качнула головой Туилиндэ.

Музыка зазвучала с небес, отовсюду и ниоткуда. Медленная, плавная и нежная мелодия… И точно так же будто из воздуха соткались, материализовались две стройные девичьи фигуры. Ухоженные волосы тяжёлым золотым водопадом спускались до ягодиц, и на руках-ногах танцовщиц блестели золотом браслеты. Более ничего на артистках не было — ни обуви, ни ниточки.

Повинуясь музыке, девушки двинулись вперёд, держась за руки. Шаг, ещё шаг… и только тут Денис сообразил, что танцовщицы ступают по воде, аки посуху. Достигнув середины водоёма, девушки синхронно вскинули правые руки, сцепив левые в замок, и в ладонях взметнувшихся рук возникли золотые чаши. Ещё миг, и голубое пламя вспыхнуло, заплясало в тех чашах, и девушки закружились, всё ускоряя танец под убыстряющийся ритм музыки. Вода в бассейне начала подниматься горбом, держа на вершине своей танцовщиц.

Ритм всё нарастал, и девицы кружились словно в водовороте, волосы развевались веером, огненные чаши уже почти сливались в круг. Стремительная пляска ног, босыми ступнями месившая воду, была уже почти на грани реального… для человека.

Девушки вдруг разом ухнули в воду, даже без брызг. Зато оставшиеся бесхозными чаши воспламенили бассейн, точно там была не вода, а спирт. Огненный горб осел, выметнув на берег короткую волну, и всё кончилось — пламя погасло мгновенно, как и не было ничего.

— Уау!

Трибуны встали, приветствуя артисток, уже выходивших из воды, подняв руки.

— Похоже, аплодировать тут не принято, — вновь не удержалась Изя.

— Ну как? — Туилиндэ оглядела своих подопечных.

— Вообще-то так себе… — Степан пожал плечами. — Спецэффекты неслабые, конечно… но в целом на уровне хорошего цирка.

— Уж больно строг ты, Стёпа, — улыбка эльдар поубавилась. — Это самодеятельность, выражаясь по-вашему.

— Ну тогда здорово! — великодушно согласился художник.

— Ну вот… так примерно мы и отдыхаем. Очень жаль, что культурная программа нашей экскурсии столь куцая, однако время, увы.

— Простите, уважаемая Туилиндэ, — вдруг подал голос Стасик, — а можно к ним подойти?

— Ну, давайте попробуем. Всё равно номер последний.

Народ уже рассасывался с трибун — сотни три зрителей, не меньше. Не дойдя до артисток полтора десятка шагов, Туилиндэ коротким движением ладони остановила тургуппу и выступила вперёд, присев в книксене. Девушки, отжимая волосы, ответно чуть присели, и спустя несколько секунд Туи повернулась назад.

— Идёмте, ребята.

За валом-трибунами стилизованного под кратер «театра» царил зной, внезапно как по команде вернувшийся ветерок шевелил перистые кроны парковых джунглей.

— Простите, уважаемая Туилиндэ, — вновь заговорил юный гений, — верно ли я понял, что мы все им не интересны?

Туи усмехнулась уголком рта.

— То есть абсолютно.

…

Девственно белый лист бумаги лежал на столе, словно дразня и издеваясь. Он лежал белым и девственным уже третий день. Можно, конечно, в бессилии лишить его этой девственной белизны — скажем, нарисовав ёжика. Не более того.

Перельман отложил бесполезную ручку, со вздохом откинулся на спинку стула. Ёжик, ёжик… ни головы, ни ножек. То есть ножки-то худо-бедно имеются, а вот с головой проблемы. Это вам не теорема Пуанкаре… как там было-то у классика… «труд этот, Ваня, был страшно громаден. Не по плечу одному» И двоим тоже, поскольку, чтобы симпатичный мальчишка с морской свинкой начал делать свою работу, он, Перельман, должен прежде сделать свою. А как?

Может, всё же попробовать в лоб? Если сила немеряная, лобовое решение тоже нередко бывает верным. Даже советский Госплан некогда норовил рассчитывать всю экономику огромной страны посредством математических матриц… правда, там имели место матрицы линейные, а тут придётся оперировать дифференциалами, но это уже вопрос вычислительных мощностей… если верить остроухому, по сравнению с их корабельным мозгом любой земной суперкомпьютер просто карманный калькулятор…

Математик усмехнулся в бороду. Можно и в лоб попробовать, отчего же. Расчёт выдаст результат, подтверждающий непреложную истину — онкологию нужно срочно оперировать, не считаясь с потерями. Нужна экстремальная Коррекция. Конец Света.

Вздохнув, Перельман встал и принялся копаться в серванте. Где-то тут она была у меня… ага, вот. Опера Верди, то, что надо…

…

Наверное, примерно так видят Землю космонавты с борта орбитальной станции, проплыла в голове у Дениса очередная посторонняя мысль. Во всяком случае отсюда Эвитар уже визуально с трудом воспринимается как небесное тело. Интересно, бывают тут полдни или нет?

— Ты верно подметил, Денис Аркадьевич, — Туилиндэ, как обычно, без труда ухватила невысказанную мысль. — Здесь, на Рулле, в полдень всегда затмение.

— Должно быть, это хорошо, когда тенёчек в самую жару, — Ладнев тоже вовсю глазел на полосатый бок планеты-гиганта. — А на общий климат как влияет?

— А на климат почти никак. Тепло, излучаемое Эвитаром, в сумме покрывает недостачу света в полдень.

Туи улыбнулась.

— Зато нигде нет таких светлых ночей, как на Рулле. Разумеется, речь идёт о дневной стороне. Где мы сейчас и находимся.

Морской свин, сыто дремавший в клетке, забеспокоился, встал на задние лапки, принюхиваясь.

— Что-то тут с воздухом, — безапелляционно констатировал Стасик. — Что-то не так.

Денис втянул воздух носом.

— Я ничего не чувствую. То есть пахнет, конечно, но джунгли есть джунгли…

— Наверное, твой зверёк учуял близость вулкана, — Туилиндэ кивнула в сторону. — Просто из-за деревьев его не видно. Впрочем, сейчас мы как раз туда и направимся.

Знакомый пузырь гравилёта уже подплывал, приглашающе зияя отверстием люка.

— Я хочу познакомить вас с обладателями одной из редких профессий в Бессмертных Землях, укротителями вулканов. Прошу!

Перепонка люка мгновенно затянулась вслед за последним пассажиром, и гравилёт взмыл над зарослями.

— Чтоб я… — Степан не договорил. В самом деле, после всех фантастических пейзажей Бессмертных Земель выбить из художника сакраментальную фразу было не так-то просто, однако здешний пейзаж, пожалуй, перекрывал все прочие. Крутые конусы вулканов, увенчанные белоснежными шапками, величественно и грозно высились над тёмной зеленью джунглей, и так до самого горизонта. Денис начал было их считать, но на четвёртом десятке сбился со счёта.

— Глядите, глядите! — Изольда указывала на один из конусов, озарённый багровым пламенем и исторгающий в небеса столб бурого дыма.

— Близость Эвитара не даёт покоя недрам Руллы, — эльдар тоже всматривалась в картину извержения. — Приливные силы неустанно разогревают их, так что вулканы тут основная деталь ландшафтов. Да вы не туда смотрите, вы вон туда смотрите!

Действительно, посмотреть было на что. Колоссальный конус, обозначившийся на горизонте, выглядел по сравнению со своими отнюдь не мелкими собратьями настоящим левиафаном.

— Это сколько же в нём высоты?! — Ладнев сглотнул. — Двенадцать… нет… тринадцать километров?!

— Что значит художник, — улыбнулась Туи. — У тебя отличный глазомер, Стёпа. Если считать от подножия, то тринадцать с половиной. Это предельная высота, теоретически возможная при гравитации Руллы. Выше просто невозможно, вулкан разрушится, раздавит сам себя.

— А он что, действующий? — Изольда во все глаза таращилась на невообразимо громадную гору.

— Да ещё как действующий, — засмеялась эльдар. — Но сейчас он спит, и потому наш путь пролегает мимо.

«Летучий пузырь» между тем явственно направлялся к вулкану, чья вершина курилась тонким дымком.

— Слушай, Туи, я всё забываю спросить: как он управляется-то, вот этот гравилёт? — Ладнев похлопал по креслу.

— Силой мысли, — улыбнулась Туилиндэ.

— А ручного управления нету разве?

— А зачем оно?

— Ну-у… мало ли… вот я, к примеру, телепатией не обладаю…

— А у нас таких нет. Не старайся, я уловила. Нет у нас никаких инвалидов, и вообще неполноценных.

И вновь в сознании Дениса котёнком царапнулась какая-то смутная мысль… какая именно?

Гравилёт, на сей раз так и не поднявшийся в космос, уже вовсю тормозил, приближаясь к склону, изборождённому потоками лавы разной степени древности, частью уже заросшими молодой древесной порослью. И уже видно было на том склоне строение, блестящее и нарядное, как новогодняя ёлочная игрушка.

— Сторожка, — перехватив взгляд Степана, пояснила Туи. — Или как правильней назвать, если по-вашему?

Аппарат завис точно над куполом «сторожки», в котором вдруг протаяло круглое окно.

— К вашему сведению, дежурного «укротителя огня» зовут Охтарон, а хозяйку его Миэримэ, — эльдар уже стояла возле разверстого люка. — Давайте по одному.

— Как это? — на лице Изи промелькнула опаска.

— Да очень просто. Шагнул, и там, — улыбнулась Туилиндэ. — Я замыкающая. Детей и женщин пропустим вперёд. Изольда?

Закусив губку, девушка шагнула вперёд и провалилась.

— Ух! — донёсся снизу восторженный вопль — Здорово!

Ободрённый призывным кличем разведчицы, в зияющую дыру шагнул Стасик, бережно прижимая к себе клетку с четвероногим другом, за ним последовали Иевлев и Ладнев. Денис честно приготовился к некоему подобию прыжка из окна второго этажа, и даже сгруппировался как следует, однако прыжка-то и не получилось. Вместо свободного полёта он оседал в воздухе, словно чаинка в стакане, и секунды через три мягко встал на ноги. Невидимая упругая лапа толкнула в спину, освобождая «посадочную площадку» для следующего.

— Чёрт!.. — не сдержался Иевлев.

— Не, ну правда же здорово, да? — глаза Изи блестели от неожиданного маленького удовольствия.

Туилиндэ мягко опускалась сверху, как лучезарно-мимолётное видение, и даже развевающийся подол платья, открывавший всё что можно, не портил впечатления. Художник аж дыхание затаил от восторга.

— Ну, что вы все так притихли? — совершившая посадку с улыбкой охорашивалась, поправляя причёску. — Понравился гравилифт?

В стене «зала прилётов» вдруг протаяло уже привычное овальное отверстие, и в помещение вышли двое, мужчина и женщина. Туилиндэ, произнеся певучее приветствие, присела в книксене, пообвыкшиеся насчёт местных обычаев земляне тоже…

И вдруг Изольда отмочила номер. Приседая, похлопала себя ладошками по щекам и громко, радостно произнесла:

— Ку!

…

Удивительной чистоты колоратурное сопрано примы Миланской оперы отдавало звонким металлом. Лежать бы так и слушать, и плыть…

Перельман чуть усмехнулся в бороду, вспомнив, с каким изумлением его настойчивые гости таращились на древний катушечный магнитофон. Быстротечность технического прогресса в области бытовой аппаратуры развращает. Конечно, современный крутой сервер вполне способен качественно оцифровать-расцифровать звук по всем четырём каналам записи-квадро. Но зачем? Какой смысл перегонять массивы информации, если голос в наушниках от этого не станет лучше ни на йоту?

Грубая сила вместо ума, как это похоже на хомо сапиенсов…

Или вот взять эту задачку. Казалось бы, чего проще — составляй матрицу из дифференциальных уравнений, загоняй нужные коэффициенты — и вперёд. Дальше пусть трудится компьютер. Сила есть, ума не надо, и при мощности в несколько миллионов терафлоп результат будет получен в обозримые сроки…

Вот только за правильность результатов ручаться не стоит.

Учёный вздохнул. Нет, не так тут всё… как хотите, а неправильный это подход. Энтропийный.

Под закрытыми веками уже гулял свет. Там, во сне, Вселенная была юна и горяча, медленно остывая после Биг-Бума. Стремительные фотоны метались в густой непроницаемой плазме, изо всех сил расталкивая её, стремились найти выход… и не находили. Но усилия их не остались бесплодны. Вселенная расширялась и расширялась, и вот уже остывшее до трёх тысяч кельвинов вещество не в силах удержать рвущийся на свободу свет. И пошло-поехало, и вот уже вместо однородной массы имеет место колоссальная губка… стенки ячеек-войдов распадаются на протогалактики… вспыхивают первые огненные шары звёзд, повторно разогревая уже успевшую изрядно подостыть водородно-гелиевую смесь… взрывы сверхновых обогащают космос веществами, которых и в помине не было в унылой первичной плазме… вихрятся протопланетные диски, формируя планеты… первичный хаос разделяется на твердь и хлябь… медузы кишат в древнейшем океане… вот уже первые кистепёрые рыбины выбираются на сушу… могучие папоротниковые джунгли карбона кишат гигантскими стрекозами и сверчками… тиранозавр рекс высматривает из засады достойную добычу, кося жутким оком… в пещере у костра греются замотанные в шкуры двуногие… межпланетная станция летит к иным мирам, посылая радиосигналы…

Какой идиот придумал закон возрастания энтропии, якобы грозящий в итоге поглотить всё сущее? Плоское мышление школяра, чрезмерно переучившегося таблице умножения… Процесс усложнения идёт, он идёт с самого начала, и плевать Вселенной на бессильные угрозы старухи-энтропии…

И откуда-то из бездны всплыло наконец-то подходящее слово — «фракталь».

Математик проснулся, как от удара тока. Наушники издавали лишь едва уловимые шорохи, бобина со смотанной до конца лентой вращалась, негромко и мерно хлеща болтающимся концом плёнки. Протянув руку, Перельман отключил магнитофон, медленно стащил наушники. Так… похоже, это и есть решение… нужно записать, немедленно…

…

Полупрозрачный, призрачно светящийся голографический вулканчик казался таким уютным — ну прямо-таки украшение праздничного стола. В основании вулканчика сияла багрянцем текучая масса, отчего-то вызывавшая ассоциации с вишнёвым компотом. От этой банки с компотом вверх, к самой вершине конуса тянулась тоненькая трубочка, у самой верхушки расширявшаяся в воронку-кальдеру. Ещё одна трубочка отростком тянулась вбок.

— Ну что ты будешь делать… — «укротитель огня» старательно пережал отросток. — Так и норовят всё время прорваться вбок… Увы, законы физики. Чем выше вулкан, тем настойчивей магма стремится пробиться где-нибудь пониже.

Слова Туилиндэ, мастерски ведущей почти синхронный перевод, накладывались на странную певучую речь хозяина «сторожки».

— А нельзя его совсем… ну… заткнуть? — спросил Степан, внимательно рассматривая голограмму.

Выслушав перевод, эльдар кивнул — вопрос понятен.

— Ни в коем случае. Лава и газы должны истекать свободно. Как можно более свободно. Иначе взрыв!

— У нас такое где-то было… а, вот — на Кракатау, — вспомнил Иевлев.

— А можно усилить извержение? — встряла Изя, блестя глазами от любопытства.

— Запросто.

«Укротитель огня» сделал пальцами движение, какое обычно делают доярки, выдаивая корову — только вверх, а не вниз. Пол под ногами сильно вздрогнул, раздался мощный подземный гул, и над вершиной вулкана взметнулся феерический фонтан огня. Огонь сменился густым дымом-пеплом, из кратера выполз и покатился вниз по склону очередной язык багрово светящейся лавы.

— Ну, нагляделись? — Туилиндэ явно перекинулась с хозяином заведения парой безмолвных фраз. — Есть ещё вопросы?

— Да в целом как бы нет, — за всех ответил Ладнев. — Было очень интересно. Большое спасибо!

— Уважаемый Охтарон весьма сожалеет, что не смог исполнить ваше пожелание насчёт прогулки в кратер, — перевела Туи. — Что поделаешь, техника безопасности… Он желает нам всяческих успехов и счастливого пути.

— До свидания! — нестройным хором попрощались земляне, как-то самопроизвольно пятясь к выходу.

Гравилифт сработал на реверс так же исправно. Шаг, и ты взмываешь вверх, словно в невесомости.

— Куда мы теперь? — осведомился Денис, устраиваясь в кресле гравилёта.

— Прежде всего следует покушать, — улыбнулась Туилиндэ.

— Это мы никогда не против, — Степан выразительно потёр руки. — Ну а потом?

— Последняя точка нашего маршрута — учебное заведение, школа первой ступени. Вы ознакомились уже с полудюжиной профессий, однако главная профессия в Бессмертных Землях, это учитель. Наставник.

— Можно вопрос, уважаемая Туилиндэ? — опять подал голос Стасик. — Отчего Миэримэ покинула нас вскоре после встречи, и даже не вышла попрощаться?

Пауза.

— Что ж, раз ты сам не понял… Вы ей не понравились. И с этим уже ничего не поделать.

Если строго разобраться, в начале января дня как такового в Питере и нет. Просто позднее утро сразу же переходит в ранний вечер. Восход в закат, минуя краткий миг полудня…

Холмесов усмехнулся. Ещё чуть, и можно начинать писать стихи, право. А то всё дела-протоколы, протоколы-дела…

Ранние сумерки уже гасили тусклый серый свет, неохотно сочившийся с хмурого неба. Прохожие сновали туда-сюда, отражаясь в стекле витрины с гламурной Снегурочкой и уголовного облика Дедом Морозом. По периметру стекла суетливо перемигивались разноцветные огоньки китайской гирлянды. Четвёртое января, по нынешним временам ещё разгар новогодне-рождественских празднований. Новый год, Новый год… разобраться если строго…

Алексей усмехнулся. Странная всё-таки это штука, любовь. Особенно с первого взгляда. Ну вот как это вообще происходит, почему — одно чёрно-белое фото, сделанное древним аппаратом, спрятанным за старой фанеркой, и всё, готов человек… сердце не на месте… И ладно бы, если была б то земная, человечья девушка — там по крайней мере надеяться можно. А на что надеяться, если предмет страсти — инопланетянка?

А вот интересно, что было бы, если бы он сразу знал, кто она такая?

Холмесов чуть заметно улыбнулся. А то же самое и было бы. «И нет раскаянья во мне», по меткому выражению классика. Ни о чём нет сожаленья. Служебный подлог? Да тьфу на него. Майор Упрунин? Оклемается товарищ майор и будет морковку на дачке сажать, болея душой за державу уже чисто теоретически. Облом карьеры, утрата уникального шанса враз получить два просвета на погоны? Да пёс с ними, с просветами-то.

Спасибо тебе, Туи, что узнал он, что есть такое НАСТОЯЩАЯ любовь. А то бы, может, так до конца дней и не сподобился. Хуже того, смирился бы и со временем усвоил, что настоящая любовь, это когда вдуваешь даме по самые помидоры, придерживая за ляжки…

И даже когда всё закончится, и улетит она в свои Бессмертные Земли, он всё равно будет ей благодарен за то, что отрылось ему. Будет ли тосковать? Будет, наверное… вероятно, даже долго и крепко, если вот сейчас уже такое… Но, как опять же выразился классик, «печаль моя светла»… Светлая печаль, это совсем не та свинцовая обида, коей страдают обделённые жизнью.

И коли пофартит ему ещё… а почему бы и нет, ведь вот встретил же свою Изю палеолингвист-заговорщик… и встретит он свою земную половинку, то будет уже смотреть на всё открытыми глазами. А не как д; артаньяны-щенки, искренне полагающие, что любовь — это значит скоренько вдуть даме…

Однако, когда же она вернётся?

…

Нет, это ничем не напоминало земные школы. Храм? Может быть, может быть… Нотр-Дам-де-Пари, или Кёльнский собор… да нет, ерунда это. Разве можно сравнить средневековую сумрачность стен и арок, лишь слегка разбавленных витражами с этим вот взлетающим вверх каскадом хрусталя, расцвеченного изнутри радугами?

Три мальчика и девочка сидели в ряд перед учителем, возраст которого невозможно определить — ибо у всех эльдар возраст более двадцати земных лет становится неопределённым. Сидели молча, сосредоточенно глядя перед собой. Что они там видят?

В воздухе вдруг вспыхнуло изображение, которое Денис при всём желании вряд ли сумел бы внятно описать.

— Стасик… — шёпотом спросила Изя, наклонившись к мальчику, — слушай, ты понимаешь? Чего это у них?

Станислав Станиславыч во все глаза пялился на голограмму.

— Я могу ошибиться… но… по-моему, это модель сингулярности…

— Чего?!

— Ну которая в центре коллапсара…

Иевлев едва удержался, чтобы не хмыкнуть. Вот уж действительно, начальная школа… если у них тут в начальной школе такому учат, то чего творится в старших классах?!

— Туи… можно вопрос? — также шёпотом осведомился он у экскурсоводши. — А просто грамоту… или таблицу умножения там, к примеру, они когда изучают?

— Таблицу умножения в четыре года, — улыбнулась Туилиндэ, приглушив голос до минимума. — Тебя испугала картинка? Ничего страшного, это же, по сути, аналог вашего урока природоведения… или как он теперь называется — «познание окружающего мира»?

— А чего это так мало учеников?

— Где же мало? Четверо. В школах верхних ступеней такого уже не встретишь, там наставники работают с учениками индивидуально.

Пауза.

— Ты всё время забываешь про наши сроки жизни. И сколько взрослых приходится на одного ребёнка.

Под сводами «храма науки» гулко пробил колокол, и тут же сидящие в медитации маленькие будды ожили. Учитель взмахом руки погасил голограмму, изображающую непредставимую нормальному человечьему уму сингулярность, детишки повскакали с мест. Ещё несколько секунд, и все четверо оказались рядом с гостями. Откуда-то подтянулись ещё трое школьников — очевидно, в школе-храме имелся параллельный класс. «Серёжки-говорёшки» возникли прямо из воздуха, Туилиндэ покопалась в своей сумочке, загоняя в приборчики требуемый словарь, и спустя полминуты все семеро школяров обрели дар русской речи.

— Здраавствуйтье! — девочка присела в книксене, нимало не стесняясь платьица, в котором, наверное, покраснела бы как мак даже Изольда. В самом деле, прозрачные лепестки не особо-то и старались прикрыть лобок, не говоря уже о прочем. Трое мальцов повторили книксен молча.

— Здрасьте, — Изя первой отреагировала на вежливое обращение, опередив даже Туилиндэ.

— Мы раады, чтоо ви к нам прьишлии в нашуу шкоолу. Разрешитье, ми будьем задаваать воопросы? А поотом ви наам.

— А валяйте! — махнул рукой Степан, добродушно ухмыляясь.

Ох, зря он так опрометчиво смел, мелькнуло в голове у Дениса. Каковы-то будут детские вопросы…

Детские вопросы не замедлили явиться. Да что там, просто-таки попёрли косяком. Причём некоторые из них не рискнул бы задавать доктор-гинеколог, иные же — исповедник в церкви. А которые-то, пожалуй, и следователь…

Колокол под сводами гулко возвестил начало следующего урока.

— Боольшойе спаасибо! — девочка-дюймовочка в неглиже вновь изобразила книксен. — Вии очьень поомогли наам! Тьепьерь мии знайем проо Зьемлю мноого боольшье!

Школьники рассосались просто и естественно. Как будто стенгазету свежую прочитали в коридоре на переменке, мелькнула у Иевлева посторонняя мысль.

— Ну, пора нам в обратный путь, — улыбнулась Туилиндэ. — Не будем мешать занятиям.

— Как… и это всё?! — Изольда захлопала ресницами.

— А что ещё? Вы посмотрели на них, они на вас.

— Но… мы же не успели никого ни о чём спросить!

— Спросите у меня.

— Можно я спрошу, уважаемая Туилиндэ? — заговорил Стасик, поправляя очки. — Как на вашем языке будет «зоопарк на выезде»?

Эльдар перестала улыбаться.

— У нас нет зоопарков на выезде, Станислав Станиславович. Но я могу сообщить, как звучит на синдарине «наглец». Желаете?

…

Болезненно-белый кафель не доходил до потолка, сменяясь болезненно-белой извёсткой. Потолок, правда, не был таким болезненно-белым — на потолке темнели разводы и грязно-серые пятна. Очевидно, тут некогда был мелкий потоп.

Исилиэль закрыла глаза. Не видеть, совсем никогда не видеть всей этой мерзости… Впрочем, главный палач в последнее время по каким-то своим соображениям смягчил ей режим. Уже не общая камера с ужасными вонючими самками хомо, чудовищными карикатурами на женщин эльдар — вот эта одиночка… И жуткие ядовитые инъекции, гасящие мозг, сменились относительно безобидными пилюлями. Которые можно подержать за щекой, пока унылая самка в белом халате не уйдёт, и потом спокойно выплюнуть в раковину.

Самое скверное, что она утратила способность проникать в мысли. Это даже страшнее, чем дряблая изжёванная оболочка, именуемая аборигенами «Нина Андреевна»… За что, за что?!

Итак, выхода два. Первый банальный… правда, не слишком-то просто осуществимый. На окнах решётки, к тому же высота недостаточна — кости переломать можно, но не до смерти. И даже если соорудить петлю из распоротой на полосы тряпки, издевательски именуемой «простынь», то её просто некуда привязать. Можно ещё разбить стекло и осколком порезать вены, но и тут гарантии никакой. Ей не нужны увечья — ей нужна свобода.

Второй выход — бороться до конца. Главный палач, правда, редко заходит сюда один, но момент можно выбрать. Вот только силы у этой изжёванной временем оболочки отнюдь не те, что у вечно молодого тела подлинной эльдар… и хватит ли точности в координации движений?

Хоть бы что-нибудь, напоминающее оружие!

Открыв глаза, женщина не спеша слезла с кровати, намертво привинченной к полу. Так же неспешно наклонилась, отыскивая под кроватью тапочки, и вдруг напряглась. У самого плинтуса, тускло отблёскивая, валялась толстая длинная игла от капельницы.

Исилиэль хищно улыбнулась. Осталось обмотать основание иглы полоской ткани — какая-никакая рукоять. И ждать вечернего обхода.

…

Огромная пирамида, скорее даже гора, сверкала зеркальными гранями, в которых отражались небо и Эвитар, отчего казалось — это врата в иные миры.

— Сердце Руллы, — в голосе Туилиндэ звучало нескрываемое благоговение.

— И это на каждой из Бессмертных Земель?..

— Да. Это подарок самих валаров, с самого Исхода.

— Такая громадина…

— Нет. Тогда они были ещё совсем маленькими. Октаэдр высотой в два роста валар… наших почти три.

Пауза.

— Там, меж зеркальными стенками защитной оболочки и самим Кристаллом, бывают только Хранители. Оттуда могут быть исполнены любые желания. То есть практически любые.

— И он что, продолжает расти? — осторожно осведомился художник.

Пауза.

— Нет, Стёпа. Уже давно Сердца Бессмертных Земель остановили свой рост. Просто больше некуда.

— Простите, уважаемая Туилиндэ, — Стасика, похоже, также пробило зрелище великого чуда. — Вы сказали, любое желание…

— Практически любое.

— Можно, к примеру, образовать остров? Или гору?

— Конечно. Поднять блоки материковой или океанской коры, чего проще. Мой родительский дом стоит на берегу искусственно сформированной лагуны.

— А материк?

Туи смотрела на мальчика очень внимательно.

— А материк нельзя. Это будет всепланетная катастрофа.

— Ещё вопрос, если позволите. Куда девается паразитное тепло, выделяющееся в процессе материализации различных предметов?

Пауза.

— В воду, конечно. Океаны — лучший из возможных коллекторов лишнего тепла.

— То-то везде вода как парное молоко, — хмыкнул Степан.

— Простите, можно ещё вопрос? Каков предельный лимит — один процент? Два? — юный гений всё не унимался.

— Чуть больше двух от общей инсоляции. На Эле почти три, ввиду малой относительной поверхности и разреженности атмосферы лишнее тепло уходит быстро.

— И ещё один вопрос, можно? Эльдар способны сами воспроизводить материализаторы? Делать… размножать?

— Нет, — в голосе Туи звякнул металл.

— Большое спасибо, уважаемая Туилиндэ. — очень серьёзно ответил Стасик.

— Всегда пожалуйста.

Что-то произошло меж ними, подумал Иевлев, какая-то кошка пробежала. Точнее, что-то такое углядела в головушке у юного гения наша уважаемая Туи. Что, интересно бы знать?

— Ну, нагляделись? — эльдар вздохнула. — На этом наша экскурсия заканчивается, как ни жаль. Пора в телепорт. Давайте все в круг!

— А на гравилёте прокатиться? — это, разумеется, Изольда.

— Время сильно поджимает, — улыбнулась эльдар.

— Простите, можно ещё вопрос? — похоже, юный гений сегодня был в ударе. — Как давно вы так живёте? Тысячу земных лет? Две?

Улыбка эльдар погасла.

— Я поняла, не старайся. Сами-то вы чего достигли за эти века, окрестившие себя хомо сапиенсами дважды? Дважды, прошу заметить! Вам досталась в безраздельное наследство родная планета. Родная! И что вы с ней сотворили?

Глаза Туи сверкнули.

— И не нужно упоминать так называемый прогресс, научно-техническую революцию и прочее. Напомнить ваш отечественный анекдот про бродягу, случайно нашедшего недопитую бутылку водки и недоеденный гамбургер, и потому решившего, что жизнь наладилась?

Теперь великолепная эльдар более всего напоминала Снежную королеву, грозную и величественную. И перед ней голый мальчуган, прижимающий к животу клетку с мохнатым другом.

— Ну чего ты, Туи? — Ладнев озадаченно моргал. — Зачем нервничать? Он же пацан, ну…

Туилиндэ выдохнула, возвращая на лицо улыбку.

— И правда, чего это я? Встаём все в круг!

…

Крохотный шарик покоился на столе, будто большая капля. Некоторое время Холмесов задумчиво разглядывал его, перекладывая голову вправо-влево. Просмотреть, что ли, повторно последний фильм?

Он усмехнулся. Смотри, не смотри… Туилиндэ знала, что делала, когда подсунула ему эту «детскую игрушку». Так что, право, не стоит бередить себя. Лучше заняться делом, доступным аборигенам-хомо. Посуду перемыть, скажем.

Однако, не пора ли им уже вернуться?

Звонок в прихожей буквально подбросил Алексея. И только по дороге к входной двери до него дошло, до какой степени он всё последнее время был на нервах.

— Кто?

— Конь в пальто! — бодро рявкнул голос Ладнева. — Чё так холодно-то в Питере, слушай?!

Гости хлынули в распахнутую дверь, буквально затопив тесную прихожку.

— Привет-привет!

— Ого, да вы загореть успели никак!

— И загореть, и откормиться! Ой, чё было, чё было! — это Изольда.

— Охренеть! И шоб я сдох! — голосом художника передразнил Иевлев.

— И это несколько упрощает! — в свою очередь тоненьким голоском юного гения заявил Ладнев.

— Ха-а-хаха!

Алексей смеялся вместе со всеми, и тёплая радость заполняла его. Вот отчего так? С коллегами по работе в органах вроде бы годами плечом к плечу, а всё же напряг какой-то… да чего там, отчётливо заметный напряг в последнее время. А с этими вот ребятами и знакомства-то всего ничего…

Это потому, что там коллеги, всплыла отчётливая мысль. А здесь — соратники.

— Здравствуй, Алёша, — Туилиндэ положила ему руки на плечи и мягко, не чинясь поцеловала в щёку.

— Здравствуй, — так же просто вернул ей поцелуй Холмесов. — Как отдохнулось в родных пенатах?

— Какой там отдых у экскурсовода? — Туи засмеялась. В груди у старлея что-то неслышимо пело, до того была она сейчас хороша, в распахнутой белой шубке и свитере — очевидно, камуфляж, позаимствованный из кладовок с рабочим реквизитом на борту «Хитроумного».

— Ну, значит, так… — эльдар оглядела всю команду. — Вы, ребята, сейчас на вокзал и айда в Москву. Заодно ночью и переварите впечатления, и отоспитесь. Станислав Станиславович остаётся тут, ему работать надо. Всё равно по легенде он только десятого домой должен прибыть, поезд до Красноярска, это что-то… Алёша, сможешь при нужде организовать доставку Станислав Станиславыча к бородатому и обратно? Вечерком хотя бы.

— Да не вопрос.

— Да я и сам… — начал было мальчик, но Степан его перебил.

— Разговорчики, корнет! Ещё не хватает рисковать ключевой фигурой в команде!

— Станислав Станиславович, ты что-то желаешь сказать? — Туи прищурилась. — Говори вслух. Чужих тут нет.

— Спасибо вам, Туилиндэ, — тихо, очень серьёзно произнёс мальчик. — Я понял.

Все притихли.

— Что именно?

— Бессмертные Земли… сил нет, как там волшебно. Но моё место здесь, на Земле.

Пауза.

— С людьми.

— Вот уже и февраль…

Изольда смотрела в окошко, за которым вихрился мелкий колючий снег.

— И небо серое… опять серое… почему всё время оно серое? Я уже забывать стала, какое оно из себя, солнце…

Вздохнув, Иевлев обнял девушку, прижал к себе. Осторожно нашёл губами ушко… а теперь шею…

— А вдруг у них ничего не получится? — девушка вскинула глаза.

Уточнять, у кого именно «у них», не требовалось. Бородатый гений и гений безбородый — ключевые фигуры в комбинации. Ударная сила крохотного отряда спасателей человечества от Конца Света.

— Получится, — он постарался придать голосу максимально возможную убедительность. — Обязательно.

— Ох, Дениска… — она прижалась к нему, как котёнок. — Хоть бы Степан Андреич и Лёха-лейтенант девушек себе нашли, что ли… а то втюрились как пацаны в Туи…

— Уж очень она красивая потому что, — улыбнулся Денис, не забывая по ходу беседы о поцелуях. Правый глазик… а теперь левый…

— Хм… Красивая, не то слово. Офигенно красивая, прям до невозможности… и умнющая ещё к тому же. И не стареет ни грамма… да на Земле за такое-то счастье бабы на любые пытки пошли бы.

Она вновь вскинула на любимого взгляд.

— А вот ты почему-то не втюрился в неё. Почему, Дениска?

— Тебя ждал, — тихо, серьёзно ответил Иевлев. — И дождался.

Изя порывисто обвила его шею руками и залепила рот поцелуем.

— Но мы отвлеклись, — отдышавшись, произнёс Денис. — Хочешь маленький сеанс телепатии?

— М? Давай!

— Вот ты почему упомянула про девушек-то? Мол, три семейные пары, уже не так мало. А если ещё юному гению какую-нибудь Манюню малолетнюю найти? Это уже четыре получается. А то и мама юного гения, она же вроде как женщина нестарая ещё. И пойдёт по-новой род человеческий плодиться-размножаться где-нибудь среди мещёрских болот…

— Злой ты, Дениска. Не стану больше тебя целовать, вот!

— Зато я тебя стану, — Иевлев вновь залепил девушке губы сочным поцелуем.

— Уф… — оторвавшись наконец-то, Изя облизнулась, как кошка. — Слушай, я тут чего подумала — а не устроят они нам ещё и новый Всемирный потоп?

И вновь она не стала обозначать, кто именно «они».

— Да кто его знает… — Иевлев неопределённо повёл плечом. — Вообще-то, если скрижали под нашей койкой не врут, потоп-то как раз устроили предки нашей очаровательной Туилиндэ. Ввиду несоблюдения техники безопасности. А валарам какой смысл?

— Ну как какой? Ты же сам говорил, три четверти человеков живут вблизи моря, или там на реках-озёрах низменных. А тут сразу — бац!

Денис потянулся рукой к затылку, чесать. А ведь и в самом деле, если подумать… Ежели растопить разом льды Антарктиды и Гренландии, это же мгновенно шестьдесят метров плюса к уровню моря. Даже с гаком плюс. И всё, и нет никаких Голландий, Бангладешей разных, набитых хомо сапиенсами как муравейники. Лондон, Токио, Санкт-Петербург и Нью-Йорк покоятся на дне, морские волны плещутся в бывших долинах Хуанхэ и Миссисипи… Все укромные атоллы, кстати, на которых надумают спрятаться от Века Голода и Убийств толстосумы, также скроются под водой.

Простейшие решения нередко бывают очень даже эффективны.

— Слушай, надо сообщить Стасику и Бороде. Гении-то они конечно гении, однако ж гениям свойственна рассеянность. Вдруг забыли учесть такой вариант?

— Денис… Это правда, что людей после Конца Света останется двести миллионов?

Иевлев помрачнел. Да, по подсчётам обоих гениев выходил совершенно кромешный и беспросветный мрак. Даже если злые боги примут меры, и кишащим муравейникам мегаполисов не будет предоставлена возможность расползтись, всё равно мародёров-каннибалов окажется чересчур много, чтобы можно было пытаться в этом аду восстановить мирное патриархальное сельское хозяйство. Особенно если учесть, что тягловых битюгов в Российской Федерации, Европе и Америке вместе взятых нынче меньше, чем в одном задрипанном российском уезде царских времён. И что — баб в соху впрягать? Да как же! Любая нынешняя эмансипированная мадам предпочтёт повеситься… и даже если и покорится жестокой судьбине, то банально ту соху не потянет.

То есть вообще-то кое-как прокормиться с огорода, вскопанного лопатами в принципе можно, но только при одном строго обязательном условии — если никто не будет пытаться отнять жалкий прибавочный продукт. Копать огород под картошку-капусту и пасти козу, одновременно отбиваясь от банд каннибалов с автоматами — задача совершенно нереальная.

— Дениска… а может, всё же начать уже готовиться? — голос Изи дрогнул. — Я бабулю с собой заберу…

— И как ты уговоришь её переехать из Москвы в мещёрские болота?

— Ой, да мою бабулю можно уломать на Марс переехать! Она же совершенно не умеет отказывать. Я как поднапру, да как прилащусь… скажу, мы дачу классную купили! Хорошо же иметь домик в деревне?

— Ладно… — Денис чуть улыбнулся. — Давай отложим разговор до апреля. Пока время есть.

— Ага, а ты же сам говорил, в половодье туда только вертолётом… — начала было Изольда, но звонок в прихожей оборвал её весьма разумные речи.

— Ну кто там ещё? — скорчив озабоченную гримаску, девушка направилась к двери. Щёлкнул замок.

— Девочка, чего тебе?

— Простите пожалуйста, это же вы Изя?

— Гм… ну да, я.

— Тётя Изя! Тётя Изя, спасите Гришку!

Зарёванная девчушка лет шести держала коробку с рыженьким котёнком, уложенным поверх мохерового шарфа. Котёнок тяжело дышал и смотрел на людей круглыми глазёнками, полными обиды и боли.

— В него мальчишки из рогатки! Гайкой! А он маленький совсем!

— Ну-ну, не реви… не реви, говорю! Сейчас посмотрим, что с твоим Гришкой…

Денис наблюдал за феей-волшебницей, склонившейся над болящим Гришкой, и в груди у него клокотала нежность. Каждый жест юной целительницы, каждый изгиб фигуры сейчас был таков… а впрочем, незачем сооружать громоздкие словесно-описательные конструкции. Чудо моё, невероятное чудо — и точка.

— Ну вот… — закончив, Изольда вытерла блестящий от пота лоб. — Будет жить твой Гришка.

— Спасибо, тётя Изя! — девчушка, почти не дышавшая в течении всего сеанса, вспыхнула счастливейшей улыбкой. — Большое-пребольшое спасибо!

— Большое-пребольшое пожалуйста! — улыбнулась фея.

— Тётя Изя, я что хотите для вас сделаю, вот! Всё-превсё!

— Всё-превсё? — рассмеялась Изольда. — Тогда не болтай никому, что я тут живу.

— Но как же… — девочка даже губки оттопырила. — А если кому-то ещё злые мальчишки гайкой? Ой, да ну все же уже и так знают, где вы живёте!

Когда обладательница исцелённого Гришки ушла наконец, прижимая к груди коробку с рыжим сокровищем, Денис осторожно обнял любимую, и та послушно уткнулась ему в грудь.

— А ты говоришь, мещёрские болота… Видишь, как скоро тебя отыскали в необъятной Москве.

Пауза.

— Этот мир только на первый взгляд кажется бескрайним. А так он очень тесен…

Иевлев вдруг легонько, чисто символически шлёпнул девушку ладонью по обнажённому краю ягодицы, бесстыже высунувшемуся из-под края сарафана.

— Ай! Ты чего, Дениска?

— Замечание вам, товарищ Жемчужина. До каких пор вы будете разлагать молодёжь демонстрацией интимных тайн? Здесь вам не Бессмертные Земли.

— О, как это грустно! — Изя возвела невинные очи к небесам.

И они разом расхохотались.

Баюн, стоически терпевший до последнего момента, наконец не выдержал — соскочил с кровати, где отдыхал после сна, и огласил квартиру негодующим мявом. Ну в самом деле, сколько можно?! Спасение котёнка, это чрезвычайно благородно, и против интима кто бы возражал… но разве можно забывать о главном — вовремя покормить кота?!

…

— Ну-с, как мы себя чувствуем, Нина Андреевна?

Исилиэль с большим трудом сдержала хищную усмешку. Ну наконец-то. Наконец-то главный палач соизволил заявиться в её узилище один, без мясистых подручных и даже без вертлявых помощниц. Теперь главное — не спугнуть.

— Опять ты здесь, палач. Чего тебе надо?

— Пустяки, совсем пустяки. Посмотрю я вас, послушаю и баиньки, — наверное, таким голосом эти обезьяны разговаривают с существами, ещё более низкими по уровню интеллекта, нежели они сами. Хотя, право, куда уж ниже…

— Делать тебе нечего. Впрочем, смотри и слушай, мне этого куска мяса не жаль, — пожилая дама встала с кровати и принялась расстёгивать халат, под которым ничего не было.

— Право, вы зря отказываетесь носить бельё, Нина Андреевна…

— Я не понимаю, о чём ты тут бормочешь. Смотри что тебе интересно и убирайся! — женщина широко распахнула халат.

Сдерживая ухмылку, доктор приложил стетоскоп к голому телу — кстати говоря, отнюдь ещё не дряблому. Вполне даже спортивная дама эта Нина Андреевна, вон как мускулы переливаются на бёдрах, и пресс на животе имеется, не сальное брюхо… груди, правда, заметно отвисли, ну да к полтиннику у кого они торчком…

Он даже не успел понять, что это — просто гортань пронзила острая боль, разом перехватив дыхание. Виталий Викентьич рванулся руками к горлу, но пациентка изо всех сил вцепилась ему в кисти рук и повисла всем телом, не давая возможности выдернуть заточку. Несколько секунд шла отчаянная борьба, затем глаза врача закатились, и он рухнул на пол.

Исилиэль запахнула халат, отёрла испарину со лба. А руки-то как дрожат, бездна… Спохватившись, бесшумно метнулась к двери, осторожно выглянула в коридор. Узилище мохнорылых было наполнено звуками, кто-то где-то кричал, совсем неподалёку перебранивались невнятные взвинченные голоса, однако в самом коридоре никого было не видно. Отлично, просто отлично…

Вернувшись к лежащей жертве, женщина деловито нацепила стетоскоп и сунула наконечник-раструб за пазуху. Вовремя, кстати — бешено стучащее сердце сбилось с ритма и вдруг затихло. Подождав ещё секунд двадцать, Исилиэль стащила с шеи стетоскоп и осторожно вытянула из горла убитого толстую иглу. Обмотанная тряпичной лентой импровизированная рукоять пропиталась кровью, но это было уже неважно. Так… теперь помощница палача, издевательски именуемая мохнорылыми «медицинская сестра»… нашли себе сестричку…

Затолкав труп под кровать, женщина вышла из бокса, аккуратно прикрыв за собой дверь. Или взять белый халат? Нет, не сейчас… сейчас рано… Халат возьмём у «сестрички».

Дежурная младшая палачиха перебирала у себя в камере пыток, именуемой тут «процедурной» какой-то инструментарий, звякала металлом и стеклом.

— Куда! Чего тебе? — нелюбезно окликнула она нахальную пациентку, без стука впёршуюся в кабинет. — Там на двери что написано, э?

Вместо ответа пожилая тётка в измятом халате привалилась к стене, хватая воздух ртом.

— Э! Эй, ты чего?!

— Се… рдце…

Бросив железки-стекляшки, медичка подбежала вплотную. Удар! На сей раз ввиду равенства в росте и удобной позиции Исилиэль била в ухо, и рука опять не подвела — «сестра» рухнула как подкошенная. Нагнувшись, женщина обшарила карманы убитой, повертела в руке блестящий никелированный ключ. Подошла к двери, однако ключ от процедурной уже торчал изнутри в замочной скважине. Повернув его, пленница уже не спеша огляделась. Ого, сколько тут убойных штуковин… и белый халат на крючке. И чёрный свитер свёрнут на стуле в углу как по заказу, ну надо же — никаких пятен крови не видно. Отлично, пока всё идёт как надо. Теперь будет самое трудное — вооружённый охранник.

Стянув с убитой колготки, женщина с отвращением напялила их на себя. Примерила сапожки — как раз, ну, может, на пол-размера больше. Теперь свитер… халат… и причесаться, привести себя в порядок — насколько это вообще возможно для нынешнего тела.

Зеркало отразило невысокую, подтянутую пожилую женщину хомо с бледным, решительным лицом. И тёмные круги под глазами… мда… увидел бы её сейчас её семейный эскулап… Ладно, сантименты по боку. До своих ещё нужно суметь добраться.

…

— … Нельзя сидеть столько времени за компьютером, Стасик. Ты же глаза испортишь.

— Не испорчу, мама. Я постоянно отвлекаюсь и гимнастику для глаз делаю. Вот так, — мальчик закрыл веки и повращал глазными яблоками, демонстрируя матери приёмы пресловутой гимнастики.

— И худющий стал, — мать взъерошила сыну волосы. — Уже и есть забываешь… Чего хоть ты тут считаешь-то, рассказал бы.

— Ну я же объяснял, мама! — Стасик ткнул пальцем в очки. — К следующему туру олимпиады готовлюсь. Мне же не зря такой ноут выдали!

— Ну-ну… — вздохнула женщина. — В школе-то как дела?

— Да нормально.

— Нормально… Учителя вот жалуются, рассеянный ты стал. Марья Михайловна говорит, зоологию запустил, и по географии тоже…

— Марье Михайловне, мама, следует коров доить, а не в школе работать.

— Стасик! Она же учительница, как не стыдно…

— Она не учительница. Она просто читает перед уроком кусок из учебника и потом пересказывает своими словами. Плохо пересказывает, кстати, лучше бы просто читала вслух прямо с книжки.

Мама грустно вздохнула.

— Ну а с географичкой чего вы не поделили?

— Да мне с ней делить нечего. Просто я имел неосторожность её поправить, а то она Каир с Заиром путает. Ну вот она и взъелась, тройки ставит. Авторитет же уронен перед классом.

Женщина вновь вздохнула.

— Как ты у меня жить будешь, просто не представляю… И друзей-то в классе у тебя нет.

— Нет, — покладисто согласился мальчик. — В классе нет. А так есть.

— Где же это, позволь поинтересоваться?

— Да вот здесь, — Стасик ткнул пальцем в ноутбук. — Вот сейчас знаешь с кем я контачу? Сам Перельман, Григорий Яковлевич!

— Это тот самый о котором ты хвастался? — улыбнулась мать.

— Ну да. Лично беседовал… ма, ты в курсе, что он даже с прессой не разговаривает? А со мной вот так вот…

— Ладно, не стану тебе мешать, — рассмеялась женщина, вставая. — А с географичкой ты больше всё-таки не спорь. И с Марьей Михайловной поаккуратнее. Ну наставят тебе троек за год, оно надо?

— Хорошо, мама, — вновь безропотно согласился сын. — Я постараюсь.

Уже в двери мать остановилась, взявшись за косяк.

— Грешно так говорить, конечно, но хорошо, что этот подонок Витька с компанией нашёл ту бомбу. Ты хоть не битый из школы приходишь…

— Не стану отрицать, мама, — Стасик поправил очки. — Бомба, это очень счастливая случайность.

…

Остановившиеся глаза охранника таращились перед собою жутко расширенными зрачками. Исилиэль прикрыла убитому веки и осторожно вытащила длинную заточку из уха. Да, и опять не подвела рука… при всей внешней неказистости это тело, надо признать, всё же кой-чего стоит. А вот охрана тут не стоит и плевка. Зачем вообще держать такую охрану?

Она быстро обшарила покойника, вышвыривая на столик всё, что находилось в карманах. Ключи от жилища… или что там у него, логово… а это, очевидно, от механической повозки, и брелок сигнализации нацеплен… документы, ну это не нужно… ага, вот, похоже — ключ от входа в это узилище!

Вынув из кобуры убитого пистолет, узница вытянула обойму, выщелкнула один патрон и чуть не застонала от досады. Газовый… газовый! Бездна, что же делать?!

Ладно. И сейчас ещё не всё потеряно. Повозка в умелых руках — тоже оружие.

На улице дул плотный, леденящий ветер, невообразимо холодный — такого нет нигде в Бессмертных Землях, ну разве что высоко в горах. Ёжась от холода, женщина торопливо пробежала до стоянки, ткнула пальцем в кнопку брелка, и одна из повозок отозвалась миганьем и бибиканьем. Дверь тоже открылась без проблем. Вставив ключ зажигания в замок, беглянка повернула его, под капотом зажужжало, и мотор мягко заурчал. Хорошо, что на курсах подготовки учат обращаться со всеми видами примитивного аборигенского транспорта. Так… белый халат надо снять или не надо? Пожалуй, лучше уже снять. Хотя колготки… бездна, тут же не принято ходить без юбок! Однако придётся рискнуть.

Ворота заведения оказались открытыми. Коллега убитого охранника лишь мельком взглянул в окошко, однако вид женщины за рулём успокоил его, и никаких дополнительных движений горе-страж не предпринял.

Исилиэль крутила баранку, лавируя в дебрях жуткого города, нагромождениях бетонных коробок, и на лице её играла хищная улыбка. Ничего, ничего… главное, вырваться из этих переулков. Добраться до ТОГО МЕСТА…

Бетонные ящики наконец закончились, дорога вырвалась на простор, ныряя в снулые перелески. Женщина невольно сморщилась — у них тут и леса-то не для радости души, так, стоячие дрова…

Она вдруг напряглась, вытянув шею. Удача… вот это уже точно удача!

Дорожный стражник, облачённый в ядовито-зелёный жилет, лениво поднял полосатую палку, давая знак машине остановиться. Его коллега, небрежно придерживая рукой автомат, болтал о чём-то с третьим, находившимся в машине.

Исилиэль дала газ, на ходу отпирая дверь, и грузное тело стражника отлетело на обочину. Не сбавляя газа, беглянка направила повозку на врагов, хотя автоматчик уже оборачивался, хватаясь за рукоять оружия. Удар! Ремень безопасности больно впился в тело, но до руля не допустил. Дверца аппарата распахнулась со страшной силой и буквально вывернула петли. Неважно — важно, что это экономит время.

Не теряя ни доли секунды, женщина выскочила из заметно покорёженной машины, вырвала из безвольной руки припечатанного железом к железу автомат, передёрнула затвор и в упор выстрелила в третьего стражника — тот в машине в общем-то не пострадал, если не считать испуга.

Выстрел оказался одиночный, но его вполне хватило — мозги из стражника брызнули веером. Оскалив зубы, Исилиэль двумя выстрелами добила несчастных, контуженных автомобилем, затем не спеша вынула из кармашка жилетки убитого запасной рожок. Ну вот, так-то лучше… Теперь мохнорылым уже не удастся взять её в плен. Только убить.

…

Серое клочковатое небо низко висело над городом на Неве, и если приглядеться, можно было заметить, как шевелятся туманные щупальца — словно гигантская медуза осторожничала, всё никак не решаясь навалиться на грешную землю…

Алексей усмехнулся. Медуза, надо же… Стихи вам пора писать, товарищ старший лейтенант. «Буря мглою небо кроет…» Или не так как-то? Ну, в общем, кроет она, буря, кого-то не по-детски…

Однако, уже февраль. А давно ли был Новый год? И они танцевали тут с Туи…

Холмесов осторожно вытянул за цепочку амулет, оформленный в виде знака зодиака, вырезанного из какого-то невзрачного поделочного камня и заключённого в серебряную оправу. Прибор экстренной связи. Стоит сжать его пальцами, и через пару секунд она отзовётся. Так просто… вот только так просто не стоит её беспокоить.

В прихожей что-то глухо громыхнуло, запахло палёным. Оторвавшись от созерцания хмурых туч, старлей устремился на звук.

— Алёша, здравствуй… — Туилиндэ стояла посреди прихожки с чрезвычайно смущённым видом. — Слушай, я тут у тебя аварию учинила… Таура нет, а я отвыкла обращаться с телепортом, разбаловал он меня…

Действительно, в стенке, разделяющей санузел и прихожую, зияла эллиптическая дырища в человеческий рост, края пробоины стеклянисто блестели. Из отверстия нагло таращился унитаз, виднелись трубы и всё такое прочее.

— Лихо! — восхитился Холмесов. — Слушай, а если бы вниз?!

— Так вот и я про то, — Туи озабоченно копалась в чёрном кофре. — Чуть пониже бы лёг объём перемещения, и оказалась бы я не у тебя в гостях, а у твоего соседа. Свалилась бы с потолка большим подарком… Чего с дырой-то делать будешь?

— Э, не бери в голову! — засмеялся Алексей, любуясь гостьей, ибо смущение красило её невероятно. — Давно пора делать ремонт в этой берлоге. Забью стенку панелями, всего и делов.

— Вижу, ты и в самом деле не расстроен, — улыбнулась эльдар.

— Я расстроен?! Да я рад тебя видеть до умопомрачения! — Холмесов улыбался так широко, что уши, кажется, сползли на затылок.

— Ну и славно, — с облегчением вздохнула Туи. Подойдя вплотную, просто и естественно положила руки на плечи хозяину и мягко поцеловала в щёку. — Здравствуй, говорю!

— А? Здравствуй! — осмелев, Алексей вернул поцелуй.

— Где я могу переодеться? — Туилиндэ оттянула воротник тёмно-зелёного свитера. — А то я прямо с работы, этот наряд по легенде — ужас какой, как такие мешки ваши женщины терпят?

— Так это… в комнате, вестимо. Пока я кофе варю.

— Кофе, это замечательно, — в глазах Туи зажглись озорные огоньки. — А кроме кофе?

— А корабельный буфет?

Туилиндэ рассмеялась так заразительно, что не присоединиться было невозможно.

— Вот так всегда с хомо, чуть дашь слабину, ан глядь — он уж на столе. Нет, Лёша, исключения для того и существуют, чтобы подчеркнуть общее правило. Где традиции хлебосольства, м-м?

— Виноват! — подобрался Алексей.

— Торт, и по возможности шоколадный, — тоном маршала Жукова заявила Туи, хотя в глазах так и плясали бесенята. — Ещё самого лёгкого вина, лучше красного. И больших яблок. Это мне, а себе чего душа пожелает.

— Разрешите исполнять?

— Во-во, а я пока переоденусь… нет, сперва приберусь тут у тебя, — эльдар разглядывала убранство холостяцкого логова. — Нескромный такой вопрос — ты давно мыл пол?

— Нет-нет… — Холмесов протестующе затряс головой. — Ты и мытьё полов… это же святотатство!

— В смысле, такая девушка должна исключительно возлежать на шёлковых подушках в алькове? — рассмеялась эльдар. — Алёша, не трать зря время. Бегом в магазин!

…

— … Сопротивление бесполезно!

Автоматная очередь прошлась по верхушкам деревьев, посыпался мусор. Отвечать Исилиэль не стала — пусть стреляют, сколько душе угодно, стараясь запугать. У неё не так уж много патронов, чтобы отвечать на всякие пугалки. У неё свой метод. Один выстрел — один труп.

Трофейная повозка, одолженная у павших смертью храбрых идиотов дорожных стражников осталась на просёлке. Дальше к ТОМУ МЕСТУ можно было добираться только пешим ходом. Глухие тут места, и это правильно.

Над головой стрекотал вертолёт, время от времени взывая в мегафон насчёт благоразумия и бесполезности сопротивления. Пробираясь сквозь захламлённый палыми стволами лес, вдобавок заросший кочками, Исилиэль усмехнулась. Какие они всё-таки кретины, все эти мохнорылые… На кого рассчитаны все эти пугалки-кричалки? Бесполезным бывает лишь непротивление. Сопротивление всегда полезно, и даже если она потерпит поражение, мохнорылым уже не удастся возобновить свои издевательства.

Позади послышался лай собак. Исилиэль сжала зубы. Вот как… вот так, значит. Охотятся как на дикого зверя. Ладно… До ТОГО МЕСТА тут уже совсем недалеко. Только бы добраться… а потом у нас пойдёт иной разговор. Совсем другой у нас пойдёт разговор, мохнорылые обезьяны. Если б вы знали, что такое «нон вита»… Скоро в этом вашем вонючем городе будут валяться лишь отполированные до блеска кости.

И только потом она вернётся к своим. И спросит — кто это сделал?! Кто посмел заключить разум свободной эльдар в гнилую оболочку самки хомо?!

Собачий лай стремительно нарастал, за деревьями уже мелькали тёмные тени. Выбрав место поровнее, Исилиэль разгребла палую листву, перемешанную со снегом и легла, укрывшись за пеньком, на котором косо висело сломавшееся дерево. Сквозь ткань свитера мёрзлая мёртвая земля буквально высасывала тепло, однако что за беда? Это тело понадобится уже совсем ненадолго. Ого, целых восемь зверюг… но начинать надо с погонщиков…

Бахнул выстрел, уши сразу заложило, однако неосторожно высунувшийся погонщик собак схватился за низ живота и осел. Не тратя на него второй патрон, женщина переключилась на собак — как раз злобные твари с оскаленными пастями одолевали последние метры до вожделённой жертвы.

Бах! Ба-бах! Бах! Бах-бах-бах-бах!

Всё заняло секунды три, не больше. Последний из псов даже рванулся было в прыжке, поскольку до жертвы оставалось не более трёх метров, но пуля вошла прямо в пасть и сбила злобную тварь на лету. Пара-тройка псин, поражённых недостаточно, огласила окрестности душераздирающими жалобными визгами и стонами, одна так даже пыталась уползти. Однако Исилиэль не обращала на зверей-недобитков никакого внимания. Ибо тут как раз двое хомо пытались оттащить недобитка-погонщика, по глупости словившего пулю в мочевой пузырь.

Бах! Бах! Исилиэль подозревала, что с двухсот шагов эта пукалка не пробьёт бронежилеты, которые боевики хомо напялили на себя. Однако затея вполне удалась. Один из сбитых ударом в спину боец затаился, явно изображая труп, второй же неуклюже пополз по-пластунски, стремясь убраться из поля обстрела… попробуй-ка ползти в тяжёлом бронежилете, да ещё сразу после пулевого удара в хребет…

Тщательно выцелив ползущего, женщина мягко нажала на спуск, и снова удача сопутствовала ей — пуля вошла между ног ползуна. Боевик хомо судорожно дёрнулся, хрипло заорал и затих. Закусив губу, Исилиэль подвела мушку под голову того, что валялся, изображая убитого. Сейчас, сейчас… сейчас тебе не нужно будет изображать…

Бах! Пуля легла с маленьким недолётом, однако рикошет помог и тут — голова «трупа» резко дёрнулась, выбросив наружу чего-то тёмное. Ну вот и ладненько… добить того, что получил пулю в брюхо, или пусть чуть поживёт? Он-то уж точно опасности более не представляет…

В голове у Исилиэль будто взорвалась бомба, мир полыхнул багровым пламенем и погас.

…

— А вот и я!

Холмесов ввалился в собственную квартиру танком, держа в обеих руках пакеты с провизией, ногой захлопнул входную дверь.

— Ой, ты чего-то рано, — откликнулась из комнаты Туилиндэ. — Ну проходи и ничего не бойся!

На пороге Алексей остолбенел, и челюсть сама собой отвалилась. Как там говорил-то тот покойный дедок-алкоголик, подвизавшийся сторожем в семенном банке — «а вы бы разе не дрогнули под таким напором ужасной действительности?»

Массивный шестиногий диск споро елозил по полу, оставляя после себя сверкающую чистотой поверхность. По стенкам и потолку бегал на присосках его собрат, старательно сканируя поверхность строка за строкой. И совсем уже апокалиптического вида железная тварь хозяйничала на кухне, своими многочисленными щупальцами перемывая посуду и кухонные шкафы заодно.

— Страшно, Алёша? — в глазах эльдар прыгали озорные огоньки. — Потерпи ещё три минуты.

Сама гостья восседала в кресле, закинув ногу на ногу, и вид её, пожалуй, мог добить не хуже железных пауков. Сегодня на гостье красовался наряд немыслимой степени откровенности. Золотое полупрозрачное платье, словно из тончайшей фольги, туго обтягивало стан, держась на петле бретели, обвитой вокруг шеи и сходящейся к солнечному сплетению. Груди при этом были полностью открыты, на манер древнеегипетских красавиц. Дополняли убойность наряда широкие разрезы по бокам подола, достигающие талии. А на животе, как контрольный выстрел в голову, зияло отверстие, на манер солнышка обрамлённое огненными протуберанцами, и в центре этого светила виднелся вполне себе человечий пуп.

— Ы… — старлей наконец-то справился с трудной задачей, то есть водворил нижнюю челюсть на место. — А я-то думал…

— Понятно, о чём ты думал, — рассмеялась Туи. — Что я тут буду поломойничать со шваброй, да? Или нет — с тряпкой в рукаху.

— А вы что ли там у себя тряпками совсем не пользуетесь? — ляпнул Холмесов первое, что привалило в голову.

Смешинки густо роились в её глазищах.

— Ну как тебе сказать… Я пользуюсь. В особо специальных случаях.

Она доверительно понизила голос.

— Вот представь, муж устал, хочет всласть отоспаться… а меня не хочет. А я хочу. И что делать?

В зелёных омутах очей резвились бесенята.

— Надо надеть короткое платье в обтяжку — совсем-совсем короткое, чтобы едва доставало до… ну ты понял. Потом берёшь мокрую тряпку и начинаешь протирать пол, как в старину, ручками. Ну типа лень заводить технику ради мелочей, нескольких мазков тряпкой. На мужа при этом не обращаешь внимания, но пятишься к нему задом, медленно приближаясь… Приём работает безотказно, можешь не сомневаться.

Алексей сдавленно гыгыкнул раз, другой, и они разом расхохотались.

— Однако к тебе это отношения не имеет, — отсмеявшись, Туилиндэ уже укладывала в нутро «кофра» роботов, закончивших уборку и свернувшихся на зависть любой черепахе. — С тобой мы сегодня будем играть в лису и виноград. Виноградом буду я, а ты лисицей. Справишься?

— Разве ваш этот самый Кодекс Чести и Права разрешает пытки? — Холмесов уже споро сервировал выкаченный из угла столик.

— А нечего было влюбляться в инопланетянку по фотографии. Несчастный, ты будешь иметь что хотел!

И они вновь рассмеялись.

— Прошу к столу! — Алексей сделал широкий жест. — Шоколадный торт и всё к нему!

— Вау!

Они смеялись и болтали, и на душе у старлея было тепло, как когда-то очень-очень давно, в раннем и беззаботном детстве. Как-то сама собой ушла робость, смешанная с благоговением, как то было на памятный Новый год, и тем более на первом свидании. То есть робость ушла, а благоговение осталось — чистое, незамутнённое, выкристаллизовавшееся.

— Чтобы ты не терялся в догадках насчёт платья, — Туилиндэ аккуратно кушала ложечкой кусок торта. — Это обычное для Бессмертных Земель платьице, ничего особенного. Можешь у своих товарищей спросить, они подтвердят. Изольда вот сразу оценила и выпросила себе аналогичное…

— Что… прямо так и ходила? — Алексей заморгал.

— А что такого? Молодые девушки хомо, да будет тебе известно, нередко не слишком-то отличаются от эльдар. И ходить подобно белой вороне в джинсах гораздо неприличнее, если уж на то пошло.

Туи вдруг сдавленно хихикнула.

— До сих пор вспоминаю, как Стёпа стойко держался в тёплых зимних брюкаху до того потешно… Только угроза опревания вынудила его принять неизбежное.

— Слушай… а это правда, что Станислав наш Станиславыч щеголял у вас в чём мама родила?

— Так и было. Но, позволь — а тут-то что не так? Ребёнок, да притом мальчик — самый естественный наряд по нашим меркам.

— Вот как всё просто разъяснилось… — Алексей вздохнул. — А я уж было подумал, что ты надела это для моего удовольствия.

— И для твоего, разумеется, — в её глазах опять плясали смешинки. — Но не только. Мы с Тауром вместе уже бездну времён, и он перевидал меня во всяких платьях, а равно и без. Замылился глаз, понимаешь ли… А тут — вау! — поток восторженного восхищения. Или не восторженного?

— Восторженного, само собой! — подтвердил Холмесов, улыбаясь как дитя.

— Ну вот, и мне приятно, — Туи отпила кофе. — Как чувствует себя сладкий сочный виноград, до которого не может дотянуться лиса?

И они разом рассмеялись.

— Спасибо тебе, Туи, — перестав смеяться, просто сказал Алексей.

— Пока не за что, Алёша.

Вот теперь её глаза приняли то самое выражение, что на фото — тревожный и в то же время требовательный взгляд.

— Вот когда встретишь ты свою подлинную, человечью половинку, тогда и спасибо скажешь. Не мотай головой — обязательно встретишь. Уж я постараюсь.

Холмесов моргнул.

— Слушай… ты ещё и этаким-то делом намерена заниматься?

Туи пожала плечом.

— Если не я, то кто же? Кто же, если не я?

Она чуть улыбнулась.

— Унести с собой подаренное сердце и сделать тебя несчастным… Нет, Алёша. Не может женщина делать несчастным того, кто в неё влюблён. Не должна.

Холмесов мотнул головой.

— Ну, блин, вы даёте… кстати, если на то пошло, очень даже могут женщины делать мужиков несчастными…

— Это потому, что нет у вас Кодекса Чести и Права. Ни права, ни чести даже зачастую — одни понты…

— Постой… погоди-ка… — уловил наконец Алексей всё время ускользавшую мысль. — Это что же выходит… Таурохтар нарочно нашего скрижальщика с Изей Жемчужиной в лесу-то свёл?!

Туи поджала губы.

— Работничек! Ещё бы чуть, и трагический исход. Нет, мужчинам такие тонкие дела доверять просто опасно.

Она вдруг встрепенулась.

— Слушай, мы будем философствовать или танцевать?

— Конечно танцевать! — Алексей решительно выпятил челюсть.

Телефон грянул внезапно, будто очередью в упор.

— Да черти бы их всех побрали! — выругался Холмесов, но трубку снял. — Да!

— Холмесов? — самоуверенный бас в трубке явно принадлежал начупру, полковнику Евсюкову. — Проясните, тут вопрос возник — это же вы вели дело этой… мнээээ… Гарцòвой?

— Какое дело? — подобрался Алексей. — Не было у меня никакого такого дела.

— Ну или кем там она у вас проходила?

— Да никем, — Холмесов уже лихорадочно соображал, откуда дым. — Да, припоминаю, попала как-то некая гражданка Гарцева в круг опрашиваемых на предмет поиска возможных свидетелей по одному пустяковому дельцу. Только она и в свидетели не потянула, ибо не знает ничего.

— Но контакт вы с ней имели?

— Ну, имел…

— Вот и чудно. Даю трубку вашему непосредственному начальнику, задачу он вам объяснит.

— Алексей, здравствуй, — голос капитана Лукина был грустен. — Слушай, тебе придётся срочно подъехать. Машина за тобой уже вышла.

— Да что случилось-то?!

— Случилось… — ещё более посмурнел голос в трубке. — Понимаешь, тут такая дикая бодяга… Короче, сбежала твоя Гарцева из психушки. И кучу народу по дороге положила.

— Как положила?!

— Вот так. Насмерть. Короче, подъезжай, обсудим. Всё равно дело тебе вести.

…

— Стасик, я понимаю, олимпиада-универсиада и прочее. Но так же нельзя, в конце концов. Ты же живёшь в этом своём компьютере. Сюда, в реальность, ты выныриваешь чтобы поесть-поспать.

— Как ты не понимаешь, мама, — отвечая матери, Станислав Станиславыч продолжал бегать пальцами по клавиатуре. — Такой удачи второй раз может не быть. Если у меня всё получится, меня возьмут учиться в Америку!

— Ну-ну…

Женщина со вздохом взъерошила сыну волосы.

— Писать-то хоть будешь?

Мальчик наконец оторвался от экрана.

— Если всё получится, мама, я тебя отсюда заберу.

Мать чуть улыбнулась.

— Заберёшь… Умный ты у меня, сил нет до чего. А местами глупыш. А ты меня спросил — хочу ли я уезжать?

— А что ты тут теряешь?

Пауза.

— Что теряю, говоришь… Я могу сказать. Поймёшь ли?

Пауза.

— А ты скажи, мама, — неожиданно тихо, просяще сказал Стасик. — Я попробую.

Пауза.

— Когда мы с твоим отцом приехали сюда, была весна. Ранняя весна, даже гнус ещё не проснулся в тайге. Лёд на Мане как раз тронулся, и по Енисею плыли льдины… много-много, как будто невидимый великан накрошил в воду пенопласта… Мы стояли на мосту, и он держал меня за руку. И сказал — «вот это всё теперь наше, Ира» А я смеялась…

Она улыбнулась.

— Мы были ещё совсем молодыми. Юными и бесшабашными, да… И всё тут кипело жизнью. И наша комната в общежитии казалась настоящим дворцом…

— А потом?

Она чуть пожала плечом.

— Потом была жизнь. Работа. Ты родился… маленький такой смешной комочек… квартиру вот нам дали. Папа сразу же купил мне стиральную машину-автомат, «Вятка» называлась… — женщина вновь улыбнулась. — Ох и намучался он с ней, подключая, проводку пришлось менять, старая не тянула…

— А если бы всё это произошло в другом городе? — теперь мальчик говорил совсем тихо. — В Москве, или даже Чикаго?

— Тогда я вспоминала бы Москву или Чикаго. Но всё это было здесь, в Красноярске. Вся вот эта моя жизнь. И с этим уже ничего не поделать.

Пауза.

— Наверное, это и есть то, что называется «Родина».

Долгая, долгая пауза.

— Ну, чего замолк-то? — мама вновь взъерошила сыну волосы.

— Думаю, — тихо и очень серьёзно ответил Стасик. — Я вообще очень много в последнее время думаю, мама.

…

Пожилой пузатый дядечка старательно щёлкал дешёвой китайской «мыльницей», снимая место преступления с разных ракурсов. Тела двух убитых милиционеров, запакованные в чёрные полиэтиленовые мешки, уже лежали в «труповозке», и хмурые небритые санитары ожидали, когда же криминалисты закончат копаться с третьим жмуриком. Раненого увезли ещё раньше, до прибытия следственной бригады. Что касается собак, то их трупы валялись нетронутыми — пока что хватало дел и без собак.

…Она лежала ничком, с обезображенной головой, свалявшиеся от крови волосы свисали вбок. Руки убитой сжимали автомат мёртвой хваткой, ноги в чёрных колготках широко раскинулись — обычная поза для стрельбы из положения лёжа.

— И где же это только мадам так стрелять-то наблатыкалась, — командир группы захвата ожесточённо мусолил сигарету, пыхая дымом. — Прямо спецназ, мля!

— Это вы ещё не видели, коллега, чего она в психушке утворила, — откликнулся пузатый эксперт. — И с дорожным патрулём тоже история… точно спецназ!

Алексей, прекратив писанину, захлопнул блокнот. Тоскливо поглядел на белёсое, как медуза, небо. «Если кто-то полагает, что мы тут будем действовать сообразно вашим понятиям, он ошибается радикально».

И страшно даже подумать, что было бы, если б бессмертным вздумалось внедрить эту самую психоматрицу в товарища майора Упрунина. Если из пожилой библиотекарши вышел такой отменный боевик…

Вот так-то, Туи, Аэлита ты моя найденная. Не вышло у нас с тобой повторения волшебной сказки. Ибо очень уж тут всё радикально.

— Ну что, Алексей? — подошедший сзади капитан Лукин оглядывал поле битвы.

Холмесов неопределённо пожал плечами.

— Пока трудно сказать что-либо внятное. Вероятно, она куда-то стремилась, но вот куда? Это можно было бы узнать, если бы не псовая охота и меткий снайпер. А сейчас вряд ли.

— Интересный ты парень, старлей! — не выдержал командир «захватчиков». — Эта тётка уже кучу трупов наворотила. По-твоему, надо было дать ей вольно побегать с автоматом?

Холмесов только безнадёжно махнул рукой.

— Евсюков лютует, — капитан Лукин поёжился. — Дело, говорит, на контроле там… — тычок пальцем в небеса.

— У Господа Бога, что ли?! — неожиданно взъярился Алексей. — Ладно… вы мне поручили, я начал работать по делу. Пока это всё.

…

— … Весь план, от и до, принадлежит мне. Прошу учесть это и не применять к Туилиндэ меры наказания.

Сегодня стены капитанской каюты изображали ночной пейзаж обратной стороны Руллы — той, откуда не виден Эвитар. Никогда, ни на единый миг. Не виден уже бездну времени, с того момента, когда гигант окончательно затормозил вращение своего спутника, захватив Руллу в орбитальный резонанс. Искры ночных цветов, расцветивших джунгли, словно делали их продолжением звёздного неба. На ближайшей ветке пристроился упитанный кхакха, старательно высунув язык, на кончике коего переливался огонёк — точь-в-точь один из ночных цветочков. Время от времени кто-то из ночных мотыльков, заинтересовавшись приманкой, подлетал поближе, и язык оживал, с небрежной ловкостью забрасывая добычу в пасть, усаженную мелкими острыми зубами. Очевидно, голографическому кхакха ни капитан, ни его собеседники ничуть не мешали. Великолепная иллюзия, с неожиданным ожесточением подумал Таур. Одна из множества прочих.

Туилиндэ сидела на пуфике, держа спину неестественно прямо, будто облитая чёрным планетарным скафандром — успела переодеться. И это правильно, мелькнула у Таурохтара мысль… нарядное откровенное платьице тут легко может стать последней каплей… зажжённой спичкой, брошенной в склад динамита…

— Ладно… — после долгого молчания заговорил капитан. — Туи, ты в принципе можешь идти.

— С твоего разрешения, почтеннейший Храванон, я бы предпочла остаться до окончания беседы. Это возможно? — сейчас Туилиндэ здорово напоминала бойца, приготовившегося к последнему славному бою.

— Это возможно, — без улыбки кивнул капитан.

Вновь долгая пауза.

— Очевидно, в цепи всех этих событий есть и доля моей вины. Надо было мне ещё тогда, когда вы выкрали того хомо из эпицентра боя, отправить вас домой без всяких колебаний. Время ещё было, прислали бы замену… Но я повёлся. Опытные резиденты, а как же… виртуозы импровизаций… Вот и результат. Доимпровизировались.

Пауза.

— Я, кажется, понял, в чём ваша проблема, супруги Иллорум. Вы слишком долго работаете на Земле. Вы привыкли к ним. И относитесь к ним как к равным нам… ну почти эльдар. А дети так и вовсе похожи… Но ведь это не так. Это иллюзия. Хомо — не эльдар.

Вулкан на горизонте полыхнул мрачным багровым светом, отразившись в зрачках капитана огненными сполохами.

— Любой менее опытный сотрудник просто пустил бы в ход портативный десинтор. Пусть ищут. Нет тела — нет дела, или как там говорят ваши подопечные?

— Это убийство, — заговорила Туилиндэ.

— Да. И что?

— Наказание в данном случае оказалось бы несоразмерным…

— Несоразмерным для кого? — глаза капитана вновь полыхнули багрянцем. — Хомо уже чтят Кодекс Чести и Права и находятся под его полноценной защитой?

Туилиндэ опустила голову.

— Ладно, хорошо. Таурохтар, вследствие симпатии к аборигенам решил сэкономить одну жизнь… обрати внимание, пожилой одинокой хомо, которой и жить-то осталось пару десятков местных лет. Каков же практический результат столь виртуозной операции? Сколько в итоге оказалось трупов?

Теперь супруги мёртво молчали.

— Но ведь это пустяки по сравнению с тем, что могло случиться. Таур, как именно ты выбирал психоматрицу для внедрения?

Эльдар чуть повёл плечами.

— Заказал из архива. Исходя из психологической стойкости…

— Понятно. Корабельный мозг выдал тебе наиболее подходящую версию, исходя из заказанных параметров, ты скоренько встроил таймер и пустил в ход. Не вникая, поскольку времени в обрез. Что в ходе твоей манипуляции вместо полноценной личности образуется кадавр — да ерунда, право, это же совсем ненадолго. Сорок дней мучений, потом подсадка исчезнет, рецессивная личность хомо воскреснет, но страдания, отпечатавшиеся в соответствующих отделах мозга, запомнит навеки. Ночами будет просыпаться от кошмаров. Ну и с показаниями сумасшедшей вопрос закроется раз-навсегда-совсем. Я всё верно излагаю?

— Верно.

— И ты даже не вник, что уважаемая Исилиэль, да продлят небеса её жизнь безгранично, работая на Земле, помимо прочего была сотрудницей групо?

Таур вскинул голову.

— Как групо?!

— Обыкновенно. Тебе известно, что сотрудники «групп подавления» имеют доступ ко всем категориям здешних закладок?

Теперь капитан сам напоминал вулкан, готовый к извержению.

— Возможно, вы оба в курсе, что такое «нон вита»?

— «Нон вита»… — сейчас глаза Туи занимали добрую половину лица.

Долгая, долгая пауза.

— Ладно… — капитан скорбно вздохнул. — Судя по тому, что творится у вас в головах, урок усвоен. Таурохтар Иллорум, по окончании экспедиции ты несомненно понесёшь наказание. Сейчас же снимать вас с графика работ полагаю нецелесообразным. Время для замены упущено. Можете идти. Оба!

…

Воздух был неподвижен, как стекло. Там, за пределами защитно-маскирующего поля ветер перевевал сухой песок, и видно было, как песчаные вихрики опадали, уткнувшись в незримую преграду. Сюда, в охранную зону, ветер пробиться не мог — поле было настроено всерьёз, на отражение боевой угрозы. Сюда, к кораблю, воздух просачивался медленно и скрытно, путём диффузии…

«Таур…»

«Не говори ничего, Туи. Просто не говори и всё».

Вздохнув, Туилиндэ присела рядом с мужем на песок. Осторожно обняла его, уткнулась носом в плечо.

«Капитан прав, надо нас с тобой отправлять домой. За что ни возьмись, всё криво-косо…» — Таурохтар метнул камешек, и тот свободно пролетел сквозь силовую преграду.

«Положим, у других групп дела тоже не особо блестящи».

«Тебя это радует?» — Таур метнул ещё камешек. — «Мародёрствовать только и получается».

«Скажешь тоже, мародёрствовать…»

«Именно мародёрствовать, читатель скрижалей сразу уловил самую суть. Давай уже называть вещи своими именами. Хозяевам, мол, всё одно скоро конец, зачем покойникам? А нам сгодится».

— Слушай, Таур, — Туилиндэ перешла на голос, — тебе не кажется, что это уже просто нытьё?

— Не кажется, — эльдар слабо улыбнулся. — Это так и есть на самом деле.

И вновь они сидят рядышком, молча, и только он время от времени бросает камешки, свободно пролетающие сквозь защитное поле. Туда — пожалуйста. Обратно — нет.

«Ты уже проработал легенду для юного гения? Учти, он больше не может перебиваться разовыми медсправками. И время на школу тоже тратить не может».

«Да, проработал. Разрыв сухожилий на ступне».

— Чего-чего? — Туи захлопала ресницами.

— Да успокойся, это же легенда. В целом удастся избежать посещения школы до весенних каникул, а там уже и апрель. В апреле же второй тур олимпиады, вместе с дорогой на поезде это ещё две недели.

Он замолчал, бросая камешки сквозь барьер защитного поля.

— Договаривай уже, Таур.

— Капитан считает, что нам пора заканчивать контакты с группой спасителей человечества. Ввиду полной бесперспективности.

— Для кого бесперспективности? — голос Туи напряжён, как струна.

— Для Бессмертных Земель, разумеется.

— А как насчёт этой Земли? Смертной?

Она сверкнула глазами.

— План по мародёрству, если использовать твой термин, мы выполняем исправно. Чем мы заняты в свободное время, это уже наше дело.

— Он капитан, Туи. Он может в любой момент отправить нас домой. Ты хочешь этого?

Туилиндэ кусала губы.

— Бездна… мне осталось совсем немного, чтобы свести Степана и Алексея с…

— А пару юному гению ты часом не ищешь?

Таурохтар с силой швырнул камешек.

— Есть тут такая поговорка, идиотская и мудрая одновременно: «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих» Если к середине апреля оба этих гения не найдут нужного решения, нам останется лишь признать правоту нашего капитана.

Днём ликующее мартовское солнце нещадно плавило снежные залежи, и люди безжалостно топтали размякшее месиво, обращая его в грязь. Но ночами всё ещё упорно сопротивляющаяся зима наносила морозные контрудары, и к утру попранное снежное месиво мстительно обращалось в бугристый гололёд — самое то ноги ломать.

Степан шёл по улице, бережно неся большую хозяйственную сумку, где покоилась замотанная в ткань и толстый поролон стеклянная пластина. Ну вот… и ещё одна работа закончена. А как он был уверен тогда, что портрет Туи — его крайняя картина. Воистину, никогда не говори «никогда».

Художник усмехнулся, вспомнив лица членов худсовета. «Мнээээ… мы глубоко уважаем ваш стиль, дорогой Степан Андреевич, но… мнэээ… не слишком ли вы увлеклись иллюстрированием фэнтези?» Видели бы вы, ослы… нет, никогда вам не светит увидеть наяву Бессмертные Земли. И даже во сне не увидеть — во сне вам снятся, вне сомнения, валенки, набитые деньгами, и ничего кроме. А я вот сподобился… Спасибо тебе Туи.

— Ох!

Вывернувшаяся из-за угла навстречу женщина, избегая столкновения, резко отшатнулась и потеряла равновесие. Секунда, и она уже сидела на грязном льду, неловко подвернув ногу.

— Мужчина, ну осторожней!

— Прошу прощения, — повинился Ладнев, аккуратно ставя сумку с картиной наземь. — Ушиблись? Давайте я вам помогу. Давайте-давайте!

Поддерживаемая художником, женщина попыталась встать, но ойкнула и поджала правую ногу.

— Болит? — всполошился Степан.

— Чёрт… ну спасибо вам, мужчина! Как я теперь работать буду?! — пострадавшая даже губу закусила от боли, и в подведённых тушью серых глазах заблестели слёзы. У Степана же ёкнуло сердце. Эти глаза напротив… только не подведи, только не подведи… только не отведи глаз…

— Ну что вы так пялитесь, мужчина? Покалечили, так хоть до скамейки помогли бы дойти!

— До скамейки?! — художник встряхнулся. — Нечего вам делать на той скамейке!

Он подхватил с земли сумку с картиной и решительно сунул её пострадавшей. От неожиданности та сумку безропотно, на рефлексии взяла, освободив Ладневу руки, и следующим движением он ещё более решительно взял женщину на руки.

— Мама!

— Спокойствие, только спокойствие! Как говорил мудрый крокодил Гена, вы понесёте мою сумку, я же понесу вас.

— Куда?!

— К себе домой, разумеется. Вон мой подъезд.

— Отпусти сейчас же, ты, псих! Маньяк ненормальный!

— Да ещё какой, ещё какой маньяк-то! А при нападении маньяка надобно что? Правильно, не провоцировать его расшатанную психику. Так что ведите себя тихо, а то возьму вот и поцелую.

Горячечная импровизация, перемежаемая учащённым дыханием — всё-таки даже худенькая взрослая дама не ребёнок, чтобы таскать её на руках играючи — позволила Ладневу одолеть расстояние до подъезда, не встречая отпора со стороны жертвы. Парализованная необычностью ситуации незнакомка безропотно позволила дотащить себя до самой ладневской квартиры.

— Ну вот… тут моё логово маньячье… — вконец запыхавшийся от подъёма по лестнице маньяк-художник осторожно опустил жертву, и та поневоле оперлась на его плечо, поджимая повреждённую ногу подобно цапле. — Сейчас, сейчас… — он извлёк из кармана связку ключей.

— Насиловать будете? — в глазах незнакомки ещё плавали испуг и боль, но их уже стремительно вытеснял рой смешинок. — Учтите, уголовно наказуемое деяние!

— Насиловать? — Степан наморщил лоб, словно вспоминая смысл термина, в то время как руки уверенно отпирали замки. — А! Не, это чуть позже. Сперва посмотрим вашу ногу, потом кофеем вас напою, с коньяком… А потом уже, ближе к лету, можно и до изнасилованья дойти, отчего ж…

Не выдержав, женщина прыснула смехом.

— Прошу! — распахнув дверь, Ладнев перенёс даму через порог, аккуратно поставил возле стенки, захлопнул дверь. — Всё, вы в моих цепких маньячьих лапах. Снимайте пальто! Не-не, с сапожками аккуратнее, вдруг там вывих в голеностопе! Давайте-ка лучше я сам…

Освободив жертву от верхней одежды, Степан вновь подхватил её на руки, и незнакомка вдруг обвила его шею руками, помогая переноске. Сердце художника вновь ёкнуло, сладко и протяжно.

— Так… вот сюда… — он разместил добычу на диване, сев перед ней на пол. — Посмотрим прежде всего вашу ногу, окей? Если вывих, то нужно вправлять мгновенно, пока нет отёка.

Он осторожно ощупывал её щиколотку, и женщина сама вытягивала вперёд длинную стройную ногу, и сердце художника пело. Отчего так?

— Ну что там, доктор?

— Растяжение связок, похоже, — Ладнев со вздохом отпустил ногу жертвы.

— Но я буду жить или уже всё? — смешинки в её глазах роились густо-густо.

— Жить-то? — Степан вновь наморщил лоб. — Долго и счастливо будете жить. Если сами судьбу свою не оттолкнёте.

Смешинки в её глазах оседали, улетучивались.

— Меня Светланой зовут.

— Редкое имя, — улыбнулся художник. — А я так и вовсе Степан. Ладнев Степан Андреич, прошу любить и жаловать. Но можно и просто любить, отчего ж.

— Оп-па… — молодая женщина огляделась. — Да вы никак художник?!

— Самый натуральный, — подтвердил Ладнев. — А вы, если не секрет?

— Да как вам сказать… Вы же будете смеяться и не поверите.

— А вы попробуйте.

— Ну, в общем… натурщица я, — Светлана чуть улыбнулась. — В данный момент. А раньше была сборщицей на часовом заводе.

…

«Станислав, здравствуй. Вот тебе коэффициенты регрессии к четвёртому уровню фрактали».

«Здравствуйте, Григорий Яковлевич. Я понял, ввожу в расчёты».

Ровные строчки чата ложились в «подвал», в то время как на основном пространстве монитора калейдоскопом сверкала объёмная фракталь, напоминающая какое-то марсианское дерево — пространство полей решения задачи. Простой такой задачки по спасению грешного мира от возмездия. Картинка не была статичной — время от времени одна из веточек давала маленький шажок-прирост, точь-в-точь настоящий древесный побег. Это корабельный мозг «Хитроумного» сбрасывал на ноутбук юного гения очередную порцию просчитанных ситуаций. Как именно? Об этом Станислав Станиславыч не имел ни малейшего понятия. И спрашивать остроухих друзей о том бесполезно — есть вещи, которые для здешних аборигенов табу.

Бонифаций, удобно расположившись на столе сбоку от ноутбука, жизнерадостно хрустел морковкой. Мохнатый грызун уже прочно усвоил, что на хозяйском столе нужно вести себя воспитанно и прилично — иначе ссадят на пол и прощай морковь. Зверёк весьма ценил расположение своего хозяина и друга, не говоря уже о морковке, и потому не делал попыток залезть на клавиатуру. Вздохнув, мальчик погладил товарища. Хорошо тебе, Боня — морковь есть и потому счастье. А вот у хозяина твоего поводов для буйной радости нет, увы. Пока что фрактальное древо смотрелось не хуже, чем декоративные кусты в парке Версаля, старательно обкорнанное садовником и превращённое в зелёный шар. Чёткая граница поля решений свидетельствовала — без посторонней помощи человечество само себя угробит уверенно и безоговорочно. Какие бы решения ни принимали парламенты, какие бы президенты да короли ни становились у руля в любой из стран — стальные ножницы судьбины уже щёлкают. И потому не стоит беспокоить незримых богов-валаров своими назойливыми просьбами о помиловании. Какие основания? Они просто срубят обречённое дерево под корень, разом рассекая гордиев узел всех земных проблем. Глядишь, от пенька пойдёт здоровая поросль…

— Стасик, ты кушать будешь? — мать вышла из кухни, перекинув полотенце через плечо.

— Чуть позже, мама, — мальчик улыбнулся. — Сегодня же у нас должен быть праздничный обед.

— Во-во, я и говорю, — засмеялась мать. — Международный женский день придумали мужчины, чтобы лишний раз вкусно поесть!

— Ты не права, мам, — мальчишка ссадил доевшего морковку Бонифация на пол. — Я же в прошлом году сам готовил.

— Да, было такое, — женщина встрепала сыну волосы. — Как досадно, что ты повредил эти самые связки… Чего доктор-то сказал?

— Говорит, уже через недельку я смогу ходить без палки. Только в школу до каникул всё равно не пойду, для надёжности.

— Отстанешь от программы…

— Не отстану. Учусь я сам, школа только время отнимает и силы.

— Ну-ну… — вздохнула мать. — Что это у тебя тут за дерево?

— Это математическая фракталь.

— Опять задание на олимпиаду?

— Угу.

— С ума ты скоро сойдёшь с этой своей олимпиадой, — мама покачала головой. — Какой-то одержимый, честное слово.

— Да всё хорошо, мам. Вот после каникул финал будет, съезжу в Санкт-Петербург и…

Женщина заглянула сыну в глаза.

— Стасик… Ну а если не получится у тебя всё, как задумал?

На сей раз Стасик ответил не сразу.

— Что ж… Значит, не судьба.

В прихожей вдруг запел звонок, разливаясь соловьиными трелями.

— Кто бы это?.. — хозяйка, скинув полотенце на стул, двинулась в прихожку.

— Разина, Ирина Александровна? — зычный молодцеватый голос без труда доносился с лестничной площадки через всю квартиру. — Позвольте поздравить вас с Международным женским днём! Вот это вам от Разина Станислава Станиславовича, прошу принять!

Когда хозяйка квартиры вернулась, вид у неё был вполне ошарашенный. В одной руке женщина держала букет роскошных роз, в другой прозрачную коробку с тортом.

— Стасик…

— Ну вот, мама, а ты говорила, нет у меня друзей, — мальчик улыбнулся. — Это я в интернете немножко заработал. Тебе на подарок. С доставкой — раз пока сам ходить не особо…

— Спасибо, — на глазах женщины навернулись слёзы. — Стась, не ожидала!

…

Нет, всё же хорошо в России быть начальником. Праздничное «дежурство на дому» — какая прелесть! Сиди себе за обильно оснащённым пиршественным столом, поздравляй прекрасных дам в ожидании звонка… интересно, что должно случиться, чтобы подчинённый решился оторвать родного начальника от пиршественного стола? Теракт с сотнями жертв? Падение Тунгусского метеорита в густонаселённые кварталы северной столицы?

Ну а тем, кто в высокое начальство не вышел, приходится дежурить не виртуально на дому, а реально и в отделении. Дежурный следователь УВД — «есть такая служба, сынок»… и своими призапущенными делами толком не удаётся заняться, что особенно досадно. Праздник есть праздник, бытовой криминал в фазе обострения… А как работает следователь, который не на графике? Сутки отдежурил, сменился так часов в десять вечера — это в лучшем случае, а кто-то и до полуночи работает — прикорнул оставшуюся часть праздничка и на следующее утро на работу. И никого не волнует — отдохнул ты, или нет…

За окном молодой человек в тёмном пальто галантно вёл под ручки сразу двух дам, нарядные девушки оживлённо болтали и смеялись звонкими голосами. Алексей вздохнул. Вот интересная какая всё-таки штука жизнь. Уж двадцать семь годков минуло старшему лейтенанту Холмесову, а жены-подруги у него всё нет. И нормальный ведь парень в плане секс-ориентации… И откуда бы ей взяться, жене, при жизни такой? Получает товарищ от работы полное удовлетворение.

Он осторожно раскрыл бумажник, в котором имелась копия фото из того дела. Сделать другое фото на память Туилиндэ не разрешила, оно и понятно — нафига такая улика… Туи смотрела на него тревожно и строго, будто хотела что-то сказать. Алексей чуть улыбнулся ей. Вот хлопот-то тебе со мной… Это у ничего не соображающих эфемеров красавица может пожать плечиком и пройти мимо ненужного ей воздыхателя. Кодекс Чести и Права эльдар в этом плане суров — либо забирай воспылавшее сердце с рукой в нагрузку, либо передай той, кому оно нужнее. Хищение чужих сердец, а равно и их разбивание Кодекс карает достаточно строго.

Помедлив, Холмесов выудил из-за пазухи амулет на цепочке — прибор связи, выданный всем членам шайки спасителей человечества. Потому как мало ли… А вот взять прямо сейчас да и позвонить? Поздравить Туи с Международным женским днём, ага. Глупо? Ну и пусть глупо… позвонить, пока ему самому опера не позвонили — дескать, пора на место преступления…

Звонок телефона не заставил себя ждать.

— Холмесов? — голос опера Пети в трубке бодр и жизнерадостен до неприличия. — Дан приказ, ему на запад!

— Что на сей раз? Очередной Отелло придушил Дездемону, или банальное убийство бабушки при помощи топора?

— Ну-у, не надо так мрачно, старик! На этот раз без мокрухи обошлось. Ну ты выходи уже, лимузин у парадного подъезда!

…

— Вау! Какие цветы! Дениска, ты же чудо!

Изольда, зарывшись в букет махровых роз носом, шумно вдохнула пару раз.

— И пахнут!

— Так ведь положено им, — улыбнулся Иевлев. — Розы потому что.

Вместо ответа Изя обвила шею возлюбленного руками и намертво присосалась к его губам, заодно больно уколов в затылок розовым шипом. В голове у Дениса поплыл горячий огонь, как обычно… вот интересно, уже сколько они вместе, а всё никак не привыкнет он к этому чуду…

— М-м… — наконец-то смог прервать поцелуй Денис. — Слушай, а у тебя губы припухли.

— Да? — девушка посмотрелась в зеркало на стене прихожки. — Не, реально? Я чёт не замечаю…

— Есть, есть такое, — заверил Иевлев, стаскивая куртку. — Целуешься много! — тоном прокурора заявил он, воздев вверх палец.

— Ой, можно подумать! — фыркнула Изя. — Я могу и не целоваться, вот!

— И как долго? — улыбнулся Денис.

— Ну-у… — девушка начала загибать пальцы. — Пять минут продержусь, наверное.

И они разом рассмеялись.

— Как всё же хорошо, что у тебя сегодня выпал выходной, — Изольда, пройдя на кухню, наливала воду в вазу, чтобы пристроить подаренный букет. — Мы можем куда-нибудь сходить.

— К примеру?

— Да хоть к Степану, — засмеялась Изя. — Он же хвастался, что новую картину изладил.

Она остановилась, глядя в окно.

— И где-то сейчас Станислав Станиславыч со своим морским свином… и наш милиционер Лёша ещё…

— Ну, Борода-то точно сейчас дома с мамой пребывает. Грибов же в лесу нету. Хотя, может, в оперу закатились ради праздничка?

Да, как-то так вот незаметно гений математики стал у них просто Бородой, а следователь МВД — Лёшей-милиционером. И ведь не скажешь, что контачат напропалую, как то принято нынче в компашках-тусовках. Нет, напротив, звонки редки, а лично с той экскурсии Денис и Изя и вовсе с тремя иногородними членами группы не встречались. Как и с остроухими кураторами, кстати. А вот есть такое ощущение общей близости, рождаемое поставленной великой целью. Ячейка РСДРП, подпольный ревком, ага…

— А ты мне намекала на какой-то сюрприз? — Денис обнял любимую сзади.

— Ой, сейчас! — встрепенулась Изольда. — Только ты стой здесь. Смотри в окошко и не вздумай оборачиваться!

Ждать пришлось недолго.

— Всё, можно!

Денис обернулся и замер. Изя стояла посреди комнаты, облачённая в золотое полупрозрачное платье — то самое.

— Слушай, мать… это что, Туи таки подарила?!

— Угу, щас, разбежится она… Это ж будут улики лишние, компромат и прочее. Неа, это я сама сшила! Только пришлось побегать, пока ткань такую вот нашла. Ну ты чё молчишь? Нравится?

Денис осторожно подошёл, обнял любимую, и девчонка охотно прижалась к любимому.

— Нравится, не то слово… Я тебя просто люблю.

И вновь поцелуй, горячий и тягучий, как расплавленная смола.

Телефон грянул неожиданно, как водится.

— Да! — Изольда первой дотянулась до трубки. — Э… ой… Григорий Яковлевич? Не узнала, ага… Спасибо, спасибо большое! Маме вашей передайте от нас поздравления! Ещё раз спасибо!

Она положила трубку, глядя на Дениса круглыми глазами.

— Конец света… Перельман поздравил с Международным женским…

— Ну вот видишь, — улыбнулся Иевлев. — Под толщей бороды скрывается не только недюжинный гений, но и подлинная человечность. Ждём звонка из Красноярска.

Они рассмеялись.

— А наш остроухий друг не желает тебя поздравить?

Изольда посмурнела.

— Так уже.

— Когда успел?

— Да вот… пока ты отсутствовал.

Пауза.

— Кстати, насчёт конца света… — Изя совсем перестала улыбаться. — Таур считает, тянуть нам больше нельзя. До начала разлива необходимо обзавестись домиком в мещёрских болотах. Но лучше тремя-четырьмя. В заброшенной деревушке.

…

— Что-то зачастили вы к нам, молодой человек.

Зав. отделения стояла в белом халате, как монумент.

— Так уж очень интересные у вас пациенты пошли, уважаемая Галина Михайловна, — улыбка Холмесова была на сей раз вполне умеренной. Он уже успел усвоить, что в общении с этой дамой более уместен строгий официоз. — К вам сейчас поступила некая Лариса Беляева. Как она?

— М-м… в принципе, ничего страшного. Электрошок. Но сейчас пострадавшая спит.

— И тем не менее мне необходимо переговорить с гражданкой Беляевой немедленно.

— М-м… Хорошо, в виде исключения, через полчасика зайдите…

— Галина Михайловна, мне это надоело, — совсем убрал улыбку Холмесов. — Я не родственник-посетитель, коему вы можете ставить свои условия. Я следователь МВД и веду дело. Так что исключения буду делать я сам, а вы, как лицо ответственное и должностное, мне в этом всячески помогать, договорились?

— Вы так самоуверенны…

— В достаточной мере, Галина Михайловна. Хотите, можете попытаться помешать проведению следственных мероприятий. И тогда в дополнение к протоколу опроса пострадавшей мною будет приложен акт о сознательном противодействии органам. Оно вам очень нужно? Так что не будем ссориться, и проводите в палату. Пожалуйста.

— Зина! — зычно окликнула «королева шприцев».

— Да, Галина Михайловна? — откуда-то вынырнула шустрая, как мышка медсестричка.

— Проводи товарища следователя к… м-м… этой… Беляевой.

Всю дорогу до палаты Алексей сдерживал ухмылку. Мадам, безусловно, уязвлена и разгневана, однако в другой раз понтоваться уже не станет. Как там говорил товарищ Дзержинский: «кто не хочет работать на совесть, будет работать за страх»?

— Вон, у окна, — не заходя в палату, кивнула медичка и мышкой ушмыгнула куда-то.

Пострадавшая лежала навзничь, руки поверх одеяла, каштаново-рыжие кудри рассыпались по подушке. Тонкое бледное лицо, с нежно-розовой кожей, нос с еле заметной горбинкой… Досталось девушке. Электрошокер «Taser M26» — зверская штука, такие даже американские полицаи с опаской пускают в ход. Согласно логике, девушка должна была стать первым номером в списке жертв этого сезона, вдобавок к четырём аналогичным случаям в сезоне прошлом. Сложность заключалась в том, что отлавливать этого маньяка начали поздновато, да и на зиму он затаился. С сентября залёг на грунт. Вполне логично — трахать оглушённые жертвы в сугробах достаточно экстремально даже для маньяков. Да вот не вынесла, видать, душа поэта, не дождалась начала мая. Ну что такое, в самом деле, восьмое марта, Международный женский день… огромное количество ярких, нарядных, цветущих красавиц проходит мимо — и все не его?!

История этой девушки, по идее, также должна была оборваться на пике юности. К счастью, сотовые телефоны получили уже довольно широкое распространение, и гуляющий обладатель оного оказался неглупым. То есть, не вступая в схватку с вооружённым маньяком, потихоньку позвонил в милицию. Застигнутый оперативно подкатившим нарядом за работой — то есть сладострастным обнажением бесчувственного тела — маньяк пытался бежать, но не успел уйти далеко и был оперативно задержан. Бдительный гражданин, кстати, тихо и незаметно растворился. И поиск его по номеру сотового ничего не дал — левая какая-то симка оказалась. Размер же ущерба потерпевшей сейчас предстояло установить. Вообще-то процесс освобождения жертвы от зимней одежды довольно длителен, так что конечной цели маньяк достичь не успел, но…

— Лариса… Лариса Петровна… просыпайтесь…

Девушка глубоко вздохнула и вдруг со сдавленным вскриком заслонила лицо руками.

— Лариса Петровна, не бойтесь. Вы в больнице, а преступник задержан. Всё хорошо, уверяю вас.

Помедлив, Лариса отняла ладони от лица. В глазах её медленно таяла тень ужаса.

— Вы кто?

— Я следователь. Следователь по вашему делу, — Алексей улыбнулся как можно более успокаивающе. — Меня зовут Алексей Львович Холмесов, старший лейтенант. Корочки показывать нужно?

— Да нет, зачем… — девушка вздохнула. — Что со мной было?

— Вот те на! — Алексей даже оттопырил нижнюю губу. — Это ж я должен вас спросить. Снять показания, официально. Давайте-ка по порядку, чтобы сразу в протокол. Ваша фамилия, имя, отчество?

— Беляева Лариса… погодите, вы же знаете? Откуда?

А здорово её звездануло электрошокером, подумал Холмесов, разглядывая тонкое лицо. И руки… пальцы тонкие, чуткие, как у скрипачки, а сильные…

— Мы при вас документ нашли, — он вновь улыбнулся, — студенческий билет.

— А чего ж тогда спрашиваете?

— Ну мало ли, — преувеличенно серьёзно ответил старлей, — вдруг фотография переклеена. Вдруг вы настоящую владелицу того билетика задушили и в Неву? В расчленённом виде, сейчас это модно.

Они встретились глазами, и девушка прыснула смехом. Вот, так-то лучше, мелькнула мысль. А то прямо комочек страха какой-то под одеялом…

Лариса, завозившись, села на кровати. Оглядела себя, поправила на груди сорочку-комбинацию. Поёжившись от прохлады, натянула на плечи больничное одеяло.

— У вас при себе Библии случайно нету?

— Чего нет, того нет, — сокрушённо вздохнул Холмесов, уловив смысл вопроса. — Записная книжка только есть. Пойдёт?

— Давайте.

Алексей извлёк из кармана записную книжку и подал пациентке. Лариса положила поверх ладонь.

— Клянусь говорить правду и только правду, как честная православная пионерка!

— Аминь! — в тон откликнулся Алексей. — Ну что, продолжим? Место жительства?

— Володарского, двадцать девять. Личные апартаменты, у окна и с тумбочкой.

— О! Это где это, на Володарского-то?

— Это общежитие Гатчинского педучилища. Колледжа, по-новому. Вы же изучили мой студбилет?

— Понятно… — старлей строчил в протоколе. — Второй курс?

— Угу. Учительница начальных классов должна из меня получиться в итоге.

— Дата рождения?

— Восемнадцать годков стукнуло позавчера.

— Понятно… А место рождения?

— Место рождения… — девушка поправила рассыпавшиеся волосы, тяжёлые и густые. — Место такое, что лучше бы там никому не родиться. Город Гдов, Псковская область. Не слыхали?

— Ну отчего ж, — улыбнулся Алексей. — Я там даже был как-то раз. Пацаном, с экскурсией школьной. Кремль у нас там ещё такой весь разваленный. Ну и вообще красивый городок.

— Кремль, это да, — согласилась Лариса. — Ну и вообще красиво. Тихо, как в музее. Или на кладбище.

— Минорное у вас сегодня настроение, Лариса, — Алексей улыбнулся как можно более тепло.

— А против фактов не попрёшь, как говорится. Вы когда с экспедицией-то школьной были? С тех пор у нас там многое изменилось. Я, наверное последняя из могиканок. Пенсионерам, тем деньги на дом носят, так отчего ж… можно и в музее худо-бедно прожить.

— Ладно, ближе к делу, — вздохнул Холмесов. — Давайте вспомним обстоятельства нападения.

Лариса помедлила с ответом.

— Я вообще-то к подружке шла, Ксанке. Она питерская. А тут из кустов этот… — её передёрнуло. — И, главное, ни слова не говоря, молча так чёрной дубинкой мне в живот… Боль адская, доложу я вам.

— Ну ещё бы, — сочувственно хмыкнул старлей. — Тазер двадцать шестой, им слонов валить можно… А дальше?

— А дальше чёрная яма. Просыпаюсь, а тут вы, — она чуть улыбнулась. — Сильно я орала с перепуга, да?

— Не очень. Вообще-то визжать надо как можно пронзительней, это иногда отпугивает маньяков.

— Учту, — она улыбнулась чуть шире.

— Лариса… ты опознать его сможешь, на очной ставке?

Её вновь передёрнуло.

— Да не вопрос. Так перед глазами и стоит эта небритая чёрная рожа. А мы уже на «ты»?

Холмесов чуть улыбнулся.

— А ты против?

Помедлив, она вернула улыбку.

— Я за.

Захлопнув планшет, Алексей вынул из нагрудного кармашка визитку.

— Вот тут мои координаты, если что. Слушай… ты апельсины любишь?

— Не, я их просто ем, — она засмеялась. — Без любви, но с удовольствием.

— А цветы? — он вновь улыбнулся. — Сегодня ж как-никак Восьмое марта.

Она неопределённо пожала плечом.

— Я не в курсе.

— В смысле?

— В прямом. Мне в жизни никто никогда не дарил цветов… Алёша.

…

Струи водопада по дороге рассеивались в тонкую водяную пыль, и низко висящее солнце раскрашивало ту пыль во все цвета радуги. В густой зелени ссорились, орали обезьяны, чего-то меж собою не поделив.

«Совсем как хомо» — Таур кинул вниз камешек. Вздохнув, Туи прижалась, потёрлась щекой о его плечо.

«Совсем».

Двое звёздных пришельцев сидели на скальном карнизе, выступающем из сплошного ковра растительности — верховья Укаяли до сих пор избежали калечащей поступи человечьей цивилизации. Сидели и молча смотрели на расстилающийся до горизонта пейзаж. Мир, такой чужой, непохожий на Бессмертные Земли… и такой щемяще знакомый. Отчего так?

«Не пора нам на корабль?»

«Давай посидим ещё чуточку. Обрыдли уже голографические пейзажи стенок каюты».

«А я видеть не могу пейзажа вокруг нашего «Хитроумного». Недавно поймал себя на ощущении, что боюсь открывать вход шлюзовой камеры, находясь в лёгком скафандре».

«Типа, лёгкого планетарного скафандра недостаточно — нужен полноценный вакуум-скафандр, как на безатмосферном астероиде?»

«Точно».

Туилиндэ тоже бросила вниз камешек.

«Между прочим, наши спасители человечества сегодня отмечают некий праздник. Он называется у них «Международный женский день»».

«Здесь, в этих краях, о существовании подобного праздника никто не подозревает. Кстати, о женщинах — всё у тебя получилось?»

Туилиндэ вздохнула.

«Никогда нельзя быть в чём-то уверенным, когда дело касается хомо. Но всё-таки она ему понравилась, однозначно. Стёпа вообще натура влюбчивая, ибо художник…»

«Никогда этого не понимал. И не пойму. Вот мы с тобой бездну времени, и чем дольше, тем прочнее врастаем друг в друга. А у хомо — с одной слез, на другую наскочил…»

«Ты становишься грубым, муж мой».

«Прошу прощения. Гнетёт меня всё это. Вообще всё. Лихорадочная работа эта, ворох проблем… неудача за неудачей…»

«Но у тебя-то всё получилось?»

«Возможно. Скоро узнаем».

«Слушай, а где ты раздобыл этого маньяка? Редкостной гнили экземпляр. Даже для хомо».

Таур бросил в бездну очередной камешек.

«Не так уж было и трудно. Это местные стражи порядка не в состоянии ничего и никого отыскать. Да мне, собственно, оставалось немного нашептать ему в его гнусных эротических снах, а уж остальное он сам».

«Но всё-таки это было довольно жестоко. Девушка получила сильнейший стресс».

«Перестань, Туи. Вся их здешняя жизнь — один сплошной стресс, на мой сугубо личный взгляд».

Очередной камешек улетел вниз.

«Ты напрасно пытаешься гнать от себя эти мысли, Туи. Да, я тоже не верю в их успех. Им пора готовить себе аварийный выход».

Последний камешек улетел прочь со свистом.

«Я намерен снабдить Изю некоторым количеством крашеных бумажек. Чтобы хватило на покупку дома и прочее… Дальше пусть решает её возлюбленный».

«А прочие члены группы?»

«А это уже ты решай. Никакой Кодекс не требует силком тащить самоубийц ко спасению. Мы сделали всё, что требовалось от нас, Туи. Всё прочее зависит от них. Не захотят жить дальше — значит, не будут»

…

Город за окнами издавал глухой, монотонный гул. Вот интересно, отчего он раньше никогда не замечал этого ночного гула? Наверное, потому, что приходил домой и падал носом в подушку… По молодости не замечал. Как не замечал и того, что потихоньку утекает она, та молодость…

Холмесов вздохнул, переворачиваясь на другой бок. Сон не шёл, ну хоть ты убейся. И ведь главное-то — смешно сравнивать… Ну да, ровное лицо приятных очертаний, кожа розово-нежная — такая бывает у рыжих девушек… нос с горбинкой… Да разве можно сравнивать с Туи? Там — абсолютная красота, неповторимый шедевр, а таких-то слегка симпатичных девчонок, как эта Лариса, дофига и больше…

Алексей улыбнулся. Как она вспыхнула несмелой улыбкой, эта Лариса. Настороженной такой… понятно — никто никогда в жизни ни цветочка не преподнёс, а тут вдруг от следака по делу целый букет! И ещё апельсины… Странно всё это, разве не так?

А между тем дело дрянь, похоже. То есть с маньяком-то всё просто — маньяк этот из клетки теперь вряд ли выйдет. В целом и общем дело дрянь. Уже март к середине подбирается, а у гениальной парочки решение задачки всё не вытанцовывается. И к началу мая «Хитроумный» отчалит в свои Бессмертные Земли, до отказа набитый информацией и прочими духовными ценностями — точь-в-точь корабль конкистадоров с захапанным золотом в трюме. Так же, как тысячи лет назад уходили на летающей лодке предки Туи прочь от обречённого города Гоморры… как можно скорее и как можно дальше…

Не пора ли готовить аварийный выход?

Эта идея, поначалу казавшаяся дикой, постепенно густела над головами маленькой группы заговорщиков, матерела. Да, верно, сладкую жизнь в комфорте современного города придётся забыть навсегда. Да, всё правильно — в одиночку, или даже вдвоём, это будет всего лишь затянутая агония. А если не вдвоём? Крохотная община — и агония окажется растянутой до бесконечности… разве не жили староверы-отходники в своих скитах? Тяжкий крестьянский труд, да — но до затерянной в мещёрских болотах деревушки ужасы Века Голода и Убийств не доберутся. А если и доберутся какие мародёры, то опять же, не на одиночек нарвутся… три-четыре карабина «Сайга», и даже вооружённые автоматами людоеды крепко подумают, не поискать ли более лёгкой добычи…

Вздохнув как кашалот, Алексей сел. Нет, так не пойдёт. Утром на службу, а сна ни в одном глазу. Вот оно, нервное перенапряжение… где-то же оставался коньяк вроде бы?

Пройдя на кухню, Алексей, не включая свет, на ощупь нашарил так и не допитую с Нового года бутылку коньяка, выплеснул остаток содержимого в чайную чашку и в несколько хороших глотков опорожнил её. Вот, так-то лучше!

Коньяк помог наконец переломить ситуацию, и поворочавшись ещё малость, Холмесов смежил натруженные веки. Город по-прежнему издавал монотонный глухой гул, но теперь уже какой-то убаюкивающий. В голове проплывали картины — Бессмертные Земли, и Туи… только кудри рыже-каштановые почему-то, и нос с небольшой горбинкой… и на верёвке зачем-то коза…

— Э-э, милай, да кака туда дорога? Етто к нам ишо проехать можно, зимой-то, а там же болотина на болотине!

Бабулька, опираясь на клюку, даже осенила себя крестным знамением — вероятно, в качестве доказательства абсолютной истинности сказанного.

— Так снегоход у нас, бабушка, — Денис ткнул рукой в аппарат, примостившийся у кузове видавшего виды УАЗика-грузовичка.

— Ну, вам виднея, конешно… Только тудыть вертолёт надобен!

Очевидно, посчитав дальнейшие уговоры городских кретинов, лезущих без головы в гиблые дебри бессмысленными, бабушка пошаркала далее, по тропинке, ведущей к избе с признаками обитаемости. Подобными признаками, кстати, в селении обладали отнюдь не все строения. Тут и там виднелись занесённые снегом избушки, где человечьих следов не видно было вовсе. Ни дымка, ни огонька, и сугроб у входа — от одного вида полумёртвой деревушки веяло безысходностью…

— Слушай, а может, мы того… здесь где-нибудь обоснуемся? — неуверенно предположил Степан. — Не, ну гляньте, натуральный же край света…

— Нет, Стёпа, — вздохнул Иевлев. — Не годится. Раз можно на машине проехать. И вообще, будем действовать как наметили. Ну что, сгружаем снегоход?

Сгрузить нетяжёлый «Помор» по доскам-сходням — дело минутное, и вот уже аппарат трещал мотором, готовый к бою. За ним последовали лёгкие стеклопластиковые сани-волокуши, похожие на корыто.

— А не пограбят нашу повозку аборигены? — Степан газовал, прогревая мотор снегохода-буксировщика. — Изя, может, тут останешься? Какая-никакая охрана…

— Угу, щас! Драндулет чужой жалко, значит, а родную девицу-красавицу на поругание оставлять не жалко?! — возмутилась Изольда. — С вами поеду! Вам всё равно без женского взгляда не обойтись!

— Ну, тогда вэлкам! — художник указал на санки-корыто. — Плотнее, плотнее умещайтесь, господа робинзоны! Э, э, поклажу в багажник! И так нас трое, того гляди, не потянет машинка!

Снегоход взял с места, таща за собой корыто с пассажирами. Степан рулил сидя, удобно разместившись в «позе лотоса», предоставив попутчикам возможность самостоятельно выбирать позы, не слишком мучительные для езды. Сразу за огородами начался лес. Ветви елей и кустов так и норовили хлестнуть по лицу, и поскольку кроме водителя мотоциклетного шлема ни у кого не было, то поневоле приходилось закрываться руками. Впрочем, лесок тут выглядел чахлым, и чем дальше, тем хуже. Снег на открытых местах уже начал понемногу тяжелеть, исподволь напитываясь талой влагой, однако пока это лишь облегчало движение. Правда, в одном месте Денису пришлось соскочить с саней для облегчения груза, и болотные сапоги тут же провалились по колено.

— Страшные места! — прокричал Ладнев, перекрывая треск мотора. — Бабка точно сказала, тут вертолёт в самый аккурат!

— Отличные места! Самое то, что нам надо! — Иевлев вновь умащивался на санках.

«Отличное место» им подыскал всё тот же Таурохтар — очевидно, привычка доделывать начатое крепко въелась в эльдар. Тем более что поисковые системы звездолёта-разведчика не чета убогим справочным службам аборигенов. Так что, раз уж мы всё равно в ответе за тех, кого приручили…

Совсем было сникший лес вновь окреп, превращаясь в мощные древесные колонны, туго обступившие дерзких пришельцев. В памяти Дениса послушно всплыло название здешних мест: «Туголесье» Народ, он в корень зрит…

— Тут остров, похоже! — из-за стрёкота мотора всё время приходилось повышать голос до крика.

— Ну так и должно! — откликнулся через плечо Ладнев. — Кто в самой-то болотине дома ставит!

Деревья вдруг расступились, и мотор смолк.

— Приехали… — художник разглядывал открывшийся вид. — Вот она, заимка Дичья…

Наверное, в таких местах переживали древние русичи татаро-монгольское нашествие, подумал Иевлев, в свою очередь озирая пейзаж. Триста лет тут можно просидеть, и никто никогда не найдёт.

— Оба-на… Да никак это хозяин?

На пороге дома, крытого почерневшим от старости и кое-где замшелым шифером стоял бородатый старик, недвусмысленно придерживая рукой двустволку, висевшую через плечо.

— Здравствуйте, дедушка! — звонко поздоровалась Изя. — Это же заимка Дичья?

— Кому Дичья, кому, бывает, мимо проходи, — откликнулся дед. — С чем гостюшки пожаловали?

— Да вот, вроде как дело к вам, Арсений Петрович, — вступил в разговор Степан.

— Ого! И имечко знамо, — дед пошевелил двустволкой. — На мильён дело-то, аль поменьше?

— А вы всех гостей с ружьём встречаете, дедушка? — невинно поинтересовалась Изя.

— Ну что ты, внученька. Незваных токмо.

— А бывают тут и званые?

Долгая пауза.

— Нет у меня для вас икон.

— А при чём тут иконы? — хмыкнул Ладнев. — Не для того мы тут.

— А для чего ж?

— Видите ли… — Денис улыбнулся. — Мы тут пожить собираемся.

Дед крякнул и опустил ружьё к ноге.

— Ну-ка, давайте в дом.

…

— … Ты что-то имеешь возразить, Халлон?

Капитанская каюта «Хитроумного», как всегда, была набита битком — никто из прикомандированных к экспедиции специалистов покуда не отправился домой, в Бессмертные Земли. Хозяин каюты сидел во главе стола, и под глазами у него виднелись синие круги.

— Скажи, почтенный Храванон, такая вот гонка будет до конца? Мало того что график переуплотнён, но ты же требуешь ещё и опережения графика. У нас совершенно не остаётся времени на сортировку материала!

Капитан побарабанил пальцами по столу.

— Да, Халлон. Такая вот гонка будет до самого конца. Впрочем, чтобы вы не думали, что я такой уж трус и перестраховщик…

В воздухе вспыхнул виртуальный экран, на сей раз плоский и расчерченный горизонтальными полосками — примитивные системы видео аборигенов использовали строчную развёртку изображения. Молодая женщина с восточным типом лица повествовала о чём-то хорошо поставленным голосом, затем изображение дикторши сменилось жуткими кадрами — земля, сплошь устланная овечьими скелетами, будто отполированными — ни следа мягких тканей! — и чуть поодаль скелет собаки.

— Аборигенам-хомо невдомёк, что это. Они теряются в догадках. Но мы-то, коллеги, знаем, что значат такие вот отполированные кости.

Общее движение за столом.

— Да, вы правильно подумали. Это испытание «нон виты». Этот кошмар, как можно понять, вполне реально готовят к работе. А вот это запись нашего видеоконтроля.

Кадр сменился. На экране, теперь объёмном, виднелся автомобиль, стремительно катящийся по бетонной ленте, проложенной в пустыне. Машина неслась со скоростью полтораста километров в час, не меньше, однако огненный шарик играючи сокращал расстояние до цели. Вот он настиг железную повозку, описал круг и вдруг нырнул в салон, проделав в ветровом стекле аккуратное круглое отверстие. Авто немедленно слетело с трассы. Взрыв!

— Боевой плазмоид? — голос Халлона дрогнул.

— Несомненно.

Капитан потёр лицо ладонью.

— По этим фактам можно догадаться, какой глубины будет тут экстремальная Коррекция. Поэтому, коллеги — сворачиваемся как можно скорее. Не хватает нам спознаться с «нон витой».

— Но ведь наш корабль неуязвим для такого воздействия? — спросил кто-то из сидящих за столом.

— Эар, ты мне будешь объяснять насчёт уровня защиты? — сверкнул глазами Храванон. — «Нон вита» специально рассчитана на поражение особо защищённых объектов. И хотя наш «Хитроумный» не атомный бункер аборигенов, конечно, гарантии нет никакой. И я бы очень не хотел увидеть, как по полу перевевается тонкая пыль… оставляя после себя отполированные до блеска кости экипажа.

Напряжённая пауза.

— Ещё вопросы имеются? Нет вопросов. Тогда все свободны!

Выйдя из капитанской каюты, Туилиндэ резко обернулась к мужу.

— Таур, ты должен им сообщить.

— Про «нон виту»? — Таурохтар печально усмехнулся. — Бородатый гений прав. Намеченным к обработке «нон витой» целесообразнее всего приятно проводить оставшееся время в поисках грибов.

Туилиндэ прикусила губу.

— Нет. «Нон вита» вряд ли… не для них это. А вот про плазмоиды сообщи обязательно.

— А что мы знаем про настройку тех плазмоидов? А если их настроят вообще на движение металла? Очень скоро уцелевшие аборигены научатся всячески избегать любых металлических предметов крупнее иголок. И здравствуй, новый каменный век.

Теперь Туи грызла губу так, словно собиралась ею позавтракать.

— Нет… не верю я насчёт металла. Но на электроприборы — это обязательно. Не говоря уже о радиосвязи.

Она сверкнула глазами.

— Давай так. Ты сообщи пока мальчишке и Бороде. Им это нужно для дела. А прочим… прочим они пусть расскажут. Чуть позже.

…

— … Да тут ничего особенного, иван-чай да маточник. Ну, по-учёному который мелиссой ещё кличут. А казённого чаю я давно не держу. И чай тот дрянь, нету за божескую цену приличного-то чаю, и к тому ж давление у меня. Иной раз ночью как паровоз в ушах — чуху чуху.

Дед Арсений выкладывал слова не торопясь, словно опытный картёжник козыри, не забывая в паузах смачно отхлёбывать отвар иван-чая. В центре стола красовался полуведёрный алюминиевый чайник со следами длительной и интенсивной эксплуатации, рядом в расписной деревянной миске янтарно светился мёд. Более никаких угощений. Как говорится, «не любо — не кушай». Что касается мёда, то, если верить деду, его тут было немеряно. И вообще тот мёд составлял основу экономики заимки, если не считать скромной дедовой пенсии.

— Подождите, подождите, Арсений Петрович… — не дал уклониться от важного разговора Иевлев. — Это что же, и на лошади сюда не добраться? И даже зимой?

— Ну отчего ж… если тропы знать, да в болотину без ума не править, так можно и верхом.

— Верхом… а на санях если?

— На саняху — хмыкнул дед. — Ты их видал хоть раз, розвальни-то?

— Ну… пару раз видел вообще-то.

— Ну а раз видал, так должен был прикинуть габарит-то, — дед вновь отхлебнул чаю. — Раньше оно конечно, тут понаезженней дорожка была. А сейчас заросло всё, осинник да берёзы… Нет, не пробраться.

— Так это что выходит — на своём горбу всё потребное сюда?! — Степан потянулся скрести рукой в кудлатой шевелюре.

Впервые они увидели, как дед-отшельник смеётся.

— Что ж я, верблюд, на горбу такую-то поклажу таскать?

— А как тогда?

— А ещё жить тут намерены. Поясняю коротко — лодка для того есть.

— Э… непонятно…

— Хорошо, тогда подробно. На станцию Пожога доставляется груз, всё по заказу. В деревню Сенька-тракторист за поллитру перевезёт, к Матвеевне. И там всё добро лежит до поры. В половодье, как вода к порогу подступит у ей, так я на плоскодонке и айда. Муки четыре мешка, соль-сахар, горох, пшено, перловь да макароны — много ль мне одному-то надобно? Всё прочее ежели, то вон огород имеется. Тут даже яблони и груши растут — бугор потому как из болотины выпер.

Дед долил себе кипятку.

— Раньше проще было, при Советской власти на станции-то казённый магазин имелся. Хлеб каждый день возили. Ну и народишку тогда поболе окрест копошилось… А сейчас там три десятка пенсионеров, какая торговля? Так, баловство одно…

— А вот такой вопрос, Арсений Петрович — не затопляет вас в половодье?

— Тута? Не достаёт вода до заимки. Я ж говорю, бугор тута. У меня вона под избой подпол на всю подклеть, в землю врыт на полтора аршина, а воды николись не бывало, ни в один год.

— А в колодце как уровень? — спросил Денис. Дед остро сверкнул глазами из-под кустистых бровей.

— Соображаешь, похоже… в здешних-то краях по колодцу вернее всего судить. Успокою, значить, тебя, парень — три метра с гаком до земли не достаёт вода в апреле-мае. С большим гаком. Так что в этом деле без опаски. Такого, чтобы к порогу вода подошла, это уже не половодье, это всемирный потоп надобен.

— Арсений Петрович, а электричество откуда у вас? — Изя ткнула пальцем в лампочку, свисавшую с потолка на витом шнуре старомодной проводки. — Бензиновый генератор?

— Да ну, это ж разорение сплошное, — мотнул бородой дед. — Ветрячок у меня тут имеется, только подале от избы. Когда сильный ветер, жужжит, зараза…

— Ну а вот если бы, к примеру, совсем тут от мира отрешиться? — вновь встрял Степан. — Как отшельники-староверы в скиту.

Старик вновь усмехнулся.

— Так бы сразу и сказали. Это выходит, недооценил я вас, ребяты. За дачников принял… этиху как его… екстремалов. А вы вон чего удумали. Это что у вас за секта?

— Отчего же сразу секта? — улыбнулся Иевлев.

— Ну а как? Кто в наши-то дни в омшаре[1] от мира отрешиться норовит? Это после Гражданской от большевистского нагана тут ещё укрывались. Ну на край случай при Сталине, после войны, говорят, были беглые из лагерей… Сейчас не то, сейчас народишко избалованный наскрозь. Молодые, те сразу как сопли утёр, так и в город айда из деревенек родимых. А про урок нонешних и речи нет, ибо им сейчас самая житуха. Да чтобы нонешний урка в этакой-то глухой омшарине годами безвылазно укрывался? Да он лучше в тюрьме родимой тот срок отсидит — и тепло, и макароны, и общество полезное, и справка об очищении души в итоге прилагается.

Дед хитро прищурился.

— Так не секта, сталбыть?

— Не секта, — заверил Ладнев. — Просто ставим мы научный эксперимент. Про Робинзона слыхали что-нибудь?

— Читывал смолоду, пока глупый был, — ухмыльнулся старик. — Завлекательная сказка. Особенно ежели на тёплой печи лежать, полкаравая с молоком умяв.

Дед перестал улыбаться.

— Так вот, насчёт отрешиться. Тут в старину, при крепостном праве ещё, староверы и жили. Отрешались, сталбыть… Горох да ячменная каша, да репа с капусткою. Корова есть, значит жилец, нет — ноги протянешь помене чем за год.

Дед зачерпнул ложкой мёду.

— Один минус у них был — картоху они не уважали. Зато и дичью о ту пору Мещёра не в пример богаче была. Так что баш на баш выходит.

— И всё же мы попробуем, — Иевлев тоже убрал улыбку.

Дед крякнул.

— Ладно. Дом Кротовых до сих пор со стёклами даже, только крышу чуток подлатать… Крайняя хата похуже, конечно, но ежели кто не безрукой, поправить за лето можно. Так что вселяйтесь и пробуйте.

…

Слёзы текли и текли. Они текли сами по себе, и ничего с этим нельзя было поделать. Как ничего нельзя было поделать с этим аккуратно подстриженным деревом поля решений, безжалостно высвеченном на экране ноутбука.

Отчаяние. Впервые Стась понял весь смысл этого слова. Отчаянье — это когда задача не имеет решения. Совсем. И никакие твои действия не могут привести к желаемому результату… или предотвратить неизбежное.

О, как хорошо он понимал теперь Григория Яковлевича! Только тот, как человек взрослый, просто принимал неизбежное, холодно и отстранённо. Смерть в родном городе, да если притом ещё и мгновенная — право, есть судьбины куда как похуже. А вот он, Стась, ничего с собой не мог поделать — и слёзы текли и текли, прокладывая на лице блестящие дорожки.

И все иллюзии насчёт возможного бегства в Бессмертные Земли развеяны в прах. Потому как уже ясно, кем он там будет, если решится. Любопытным экспонатом в «живом уголке»… а впрочем, судя по реакции обитателей Бессмертных Земель, не особо даже и любопытным. И то, что ему предоставят возможность заниматься… ну так и кроликов в зооуголке время от времени ощипывают. Обоюдная польза выходит — хозяевам ценный пух, кроликам летом не жарко…

Есть ещё вариант, как-то само собою получивший в их группе заговорщиков название «аварийный выход». То есть это им кажется, что это выход. «Тебя сразу убить или желаешь прежде помучиться? Желательно, конечно, помучиться».

И занимаются они сейчас подготовкой этого аварийного выхода по той простой причине, что он, Станислав Разин, не справился с задачей. Он и Перельман. Решения нет, и потому готовится схрон в болотных дебрях. Где можно будет вдоволь помучится…

Мальчик всхлипнул. Эти взрослые… много они понимают… Они ведь думают, что смогут утащить из рухнувшего мира кучу артефактов и тем облегчить себе жизнь. Да, кое-какие вещички можно будет прихватить на память. Консервы и сахар, к примеру, или кухонные принадлежности. Книги, лопаты, топоры из стали… ручные пилы. Но только ручные. Бензопила — это смерть. И рация тоже. И автомат. А уж про автомобили-самолёты-вертолёты и речи нет.

Конечно, эльдар не в силах предугадать всего плана валаров насчёт Коррекции. Но всё же они, как любимые ученики богов, кое-что знают.

И сегодня все точки над «и» встали на место.

Таур в приватной беседе объяснил чётко и недвусмысленно, что есть такое боевые плазмоиды. Так что любой обладатель запретного артефакта рухнувшей цивилизации, решивший его использовать, почти немедленно узрит перед собою огненный шарик, пушистый и нарядный — совсем нестрашный шарик, точь-в-точь шаровая молния… И это будет последнее, что он узрит.

Говорил ли Таурохтар про плазмоиды остальным членам команды? Нет, вряд ли. И он, Стась, не скажет… пока. От такого знания руки могут окончательно опуститься. Нет… нет. Пусть старательно и усердно готовят свой схрон, а уж потом, как всё готово будет, можно попросту утопить в болоте лишнее и опасное имущество.

Мальчик смахнул злые слёзы. Ладно… Никто из защитников Брестской крепости не надеялся выжить. И тем не менее они сражались, сражались до конца.

И он тоже будет.

…

— А ничего, симпатичная у тебя хатка. И даже пыли не слишком накопил.

Лариса провела пальцем по мебели.

— Держу пари, на Восьмое марта генералка была. И с тех пор ни-ни. Угадала?

— Тебе бы в следователи самое то, — улыбнулся Алексей. — Пойдёшь?

— Не, не пойду, — девушка вернула улыбку. — Претит мне ежедневное общение со всякой сволочью. Детей вот учить буду. Маленькие пока, жизнью не потоптанные.

— Чай? Кофе? — Алексей уже шуровал на кухне. — Слушай, ты вообще-то обедала сегодня?

— Я? — Лариса засмеялась. — Девушкам часто обедать вредно. Талия кирдык, попа акбар. Но поставим вопрос иначе — ты сам-то обедал?

— А как же. Хот-дог и сверх того сосиска в тесте! Хотя нет, подожди… это вроде вчера было?

— Уууу, как всё запущено… Могу я заглянуть в холодильник?

— Легко, — Алексей засмеялся. — Но должен предупредить…

— Знаю-знаю, женщинам и детям до шестнадцати зрелище противопоказано, — девушка уже рассматривала нутро холостяцкого холодильника. — Кстати, и не так уж жутко. Картошку вижу немножко, капусту вообще не гнилую, морковку вялую даже… вау! Свекла имеется! И большая луковица! А тушёнка?

— Под шкафом две банки.

— Пожалуй, я готова рискнуть. Давай так — ты варишь кофе, а я сбацаю горячее?

— И первое, и второе? — восхитился Холмесов.

— И даже так. Картошки на жарёху хватит.

— Вэлкам! — Алексей протянул гостье фартук.

После того, первого свидания в больнице они встречались ещё трижды. То есть для дела хватило бы и двух рандеву, одно из них очная ставка… вот только Холмесов выписал потерпевшей третью повестку, для уголовного дела вроде бы лишнюю. А не для уголовного?

Нет, это никак нельзя было назвать любовью с первого взгляда. Наверное, так прорастает семечко, брошенное в землю. С каждым днём всё глубже проникает в душу невидимый сверху корешок, ветвится, крепнет… С Туи было всё просто — одна чёрно-белая фотка, и старший лейтенант сражён наповал. А тут? Сны какие-то вязкие… нет, ну глупо же в самом деле сравнивать! А вот не хватает чего-то в жизни без этой девчонки… как воздуха в горах.

Но всему в жизни приходит конец. Выписывать повестки просто так, принудительно назначая девушке свидания, можно лишь очень недолго. Так что приглашение в гости рано или поздно должно было осуществиться… так зачем же поздно, когда можно рано?

Алексей усмехнулся про себя. Бабник вы, товарищ Холмесов, вот что. Да-да, совершенно верно — латентный бабник.

— Слушай, а можно спросить? — Лариса, чистящая картошку и подвязанная фартуком, имела чрезвычайно хозяйственный вид. — У тебя из родителей кто жив? Если что, извини.

— Да чего уж… — Алексей помедлил. — Отец умер давно, я ещё школу не кончил. Инфаркт.

— А мама?

Долгая пауза.

— А мама три года назад.

Долгая, долгая пауза.

— Я тогда в командировке служебной был. Может, если б был дома, как приступ с ней случился… до сих пор не сиротой бы ходил.

В её глазах океан жалости.

— Алеш… ты прости меня, дуру. Язык мне выдрать.

Он слабо улыбнулся.

— Всё равно этот вопрос возник бы когда-нибудь.

Она споро шинковала почищенную картошку.

— А у меня проще. Отца я не помню, слинял папаша, когда я ещё титьку сосала. И местонахождение, как говорится, неизвестно. А мама жива, слава Богу. Слушай, где у тебя консервный нож?

— Вот. Да погоди, я сам открою, — Холмесов извлёк из-под кухонного шкафчика банки с тушёнкой.

— А может, и не слишком-то слава. Инвалид у меня мама. Раньше на молокозаводе работала, у нас в Гдове… Теперь вот на костылях.

Сковорода возмущённо зашипела, принимая ворох порезанного «соломкой» картофеля.

— Хорошо, тёть Лена рядом живёт. Это тётка моя родная. А то бы я даже не знаю, что делала.

Вот так, думал Холмесов, разглядывая едва заметную вертикальную складочку на таком ещё юном лбу. Верный признак того, что хмуриться девчонке приходится много и часто — гораздо чаще, чем улыбаться.

И самое главное, о чём до сих пор в команде шло глухое умолчание — родственники. Ну хорошо, у малолетнего гения только мама, у Бороды тоже… его, старлея безродного, и вовсе никто на этом свете не ждёт. А остальные? Вот согласится, к примеру, эта Лариса бросить на погибель мать и тётку? А ежели тётку тоже в схрон уговорить — то у тётки муж-семья… Бесконечные нити паутины, связующие отдельных людей в то, что высокопарно именуют «человечеством».

Нет, не стану я ей говорить, с внезапным ожесточением подумал Алексей. Не сегодня, во всяком случае.

— Я столик пока выкачу… — старлей приподнялся, но гостья замахала руками.

— Не-не, давай на кухне перекусим, ладно? А то я буду в стеснении, — она улыбнулась. — Привычней мне на кухне как-то. Простая ж девка, почитай, деревенская.

— Как скажешь, — улыбнулся Алексей.

— Ну, вроде всё готово… — Лариса щедро разложила по тарелкам смачно шкворчащую жареную картошечку с тушёнкой. — А она хорошо готовит?

— Кто «она»? — сбитый внезапностью вопроса, Холмесов даже заморгал.

— Ну кто тебе полы помыл?

— Хм… А с чего ты взяла, что я не сам мыл?

— Ой, тоже мне, бином Ньютона…, - девушка чуть поморщилась. — А то не видала я ни разу мущинскую уборку. Мужики, они ж только в самых видных местах моют. А чтобы так, во всех уголках — да в наши дни ещё и не всякая баба на такой подвиг способна.

Она прямо взглянула ему в глаза.

— Лёша… не крути со мной, ладно? Я тебе и так благодарна — человеческим теплом одарил ты меня… Так что говори лучше. Или фото её покажи. Есть же у тебя?

Помедлив, Алексей встал и молча двинулся в прихожку. Достал «лопатник», где под тонким целлулоидом таилась копия той самой фотографии. Вернувшись на кухню, положил снимок перед гостьей.

— Смотри. Сама напросилась.

Некоторое время Лариса разглядывала фото, и вдруг тихо заплакала.

— Эй, эй, ты чего?! — переполошился Холмесов.

— Чего-чего… — Лариса всхлипнула. — Нуль шансов у меня, вот чего… кто ж против танка идёт с кулаками…

— Да ты чего, мать, какой танк?! Замужняя она, ясно?

— Тем хуже для тебя!

Она размазала слёзы кулаком.

— Дура я… поблазнило вдруг счастьем… расслабила хлебало… и как положено гдовским по жизни та жизнь по хлебалу немедленно — бац!

Повинуясь внезапному порыву, он взял её лицо в ладони.

— А если я скажу, что мы просто друзья — поверишь? Очень большие друзья, не отрицаю. Только в койке я её у себя не видал и не увижу.

Она ещё раз по инерции всхлипнула.

— Всё равно… обидно… ну вот скажи, разве это справедливо — кому-то такая красотища немеряная, а кому-то горсть веснушек в апреле и баста?!

…

— … Вы ещё коровой интересовалися вроде бы?

— Ну это не сейчас, Дарья Маркеловна, — Денис поправлял поклажу на санях. — Это не раньше мая.

— А то глядитя. У Томы-то корова хороша больно. Удойная, летось по два ведра молока в день!

— Так чего ж продаёт, коль так хороша?

— Э-эх, милай… — старушка тяжко вздохнула. — Дед-то помер у ей, куды одной-одинёшеньке с коровой-то бузгаться?

Бабушка Дарья смахнула слезу уголком головного платка.

— Скоро все мы тамотко окажемси…

— Ну, ну, Дарья Маркелна! Да вы у нас ещё многих молодых переживёте!

Успокоив старушку, Иевлев дал газу, и снегоход натужно поволок гружёные сани по вконец наводопевшему снегу.

Март летел к концу, стремительно и неостановимо. И подобно шагреневой коже таяли призрачные надежды на гений двух вундеркиндов — старого и малого. Тянуть далее с подготовкой «аварийного выхода» было никак невозможно — половодье в Мещёре могло начаться уже в первой декаде апреля, и всё необходимое следовало завезти на заимку до начала разлива. Деньги? Вопрос с деньгами отпал сам собой, когда Изя продемонстрировала толстенную упаковку купюр — двенадцать банковских пачек, по сто тысячерублёвок в каждой. Если Денис верно понял, подарок нимало не отяготил Таурохтара — изготовить любую сумму в каких угодно дензнаках остроухим было проще, чем высморкаться. Так что теперь всё свободное время они со Степаном расходовали на обустройство схрона. В этом, собственно, и состоял сейчас их вклад в общее командное дело. Больничный лист, оформленный якобы на лечение люмбаго, высвободил Иевлеву нужное время, Степан же и Изольда, как люди свободной профессии, имели его изначально.

«Помор» натужно трещал моторчиком, то и дело взрывая гусеницей мокрый снег. Денис рулил, удобно усевшись поверх пары мешков — сахар, упакованный в полиэтилен для защиты от сырости. На грузовой площадке снегохода громоздились два ящика свиной тушёнки. Что касается муки, то её удалось завезти раньше, и это правильно — мука, она особенно сырости не любит.

Конечный расчёт сальдо робинзонов был проведён тщательно и скрупулёзно. Три банки свиной тушёнки на неделю на нос, в году тех недель пятьдесят две — итого сто пятьдесят шесть банок в год. Аналогично и по тушёнке говяжьей. Плюс по две банки сайры в масле, и один день в неделю гусиный паштет — не слишком вкусный, но жирный донельзя и оттого питательный. Консервами предполагалось затариться на пять лет — дольше хранить их попросту опасно, даже в погребе. Топлёное масло может храниться и дольше, и потому Изя сейчас старательно перетапливала закупаемое во всех магазинах сливочное масло, заливая в трёхлитровые банки «под пробочку» и закатывая на манер маринованных огурцов. Масла должно было хватить лет на семь…

И совсем уже надолго должно было хватить зерна. Мука что, вот эта вот покупная мука — это на первых два года, пока от хозяйственных хлопот на целине не продохнуть. А далее мучицу придётся готовить самим, размалывая заранее просушенное и упакованное в герметичные полиэтиленовые мешки зерно на электрожёрнове. Зерна и сахара следовало запасти на все двенадцать лет сидения в схроне.

Ну а через двенадцать лет, пожалуй, можно было начинать понемногу высовывать нос из этих болот. Двенадцать лет после Конца света — срок громаднейший. За это время мародёры-каннибалы в основном должны уже прекратить своё существование. Либо с голоду подохнут, истребив «кормовую базу», либо будут перебиты озверевшими от разгула бандитизма селянами. Либо того проще, будут употреблены в пищу соратниками. Как там было-то в детском стишке — «волки от испуга скушали друг друга»… И если даже не хватит хомо сапиенсам тех годков для кушанья друг друга, то за такой-то срок всяко возможно приспособиться к тяготам первобытной жизни.

Перед глазами Дениса вдруг встало как наяву — он сам с седой бородой, и Изя, подвязанная платочком, как вот эта вот бабулька. Кругом взрослые дети, обряженные в рванину, доставшуюся в наследство от минувшей эпохи, и резиновые сапоги. А вот внукам рванины уже не хватило, и большинство щеголяют в домотканных армяках, самовязанных свитерах козьей шерсти, или и вовсе первобытных комбинезонах из козьих шкур. И в лаптях, совершенно верно. Воистину, душераздирающее зрелище.

Одолев наконец дорогу, «мотопёс» вытащил санки к крайнему дому — тому самому, щедро подаренному дедом вымороченному имуществу некогда проживавших на заимке соседей. Вероятно, в более густонаселённой местности у стариков объявились бы наследники, реализовав недвижимость — да хоть на дрова. Однако здесь, в самом сердце омшары? Таких полоумных инвесторов не бывает… по крайней мере, покуда не было.

— Слушай, тебя за смертью посылать в самый раз! — Ладнев уже слезал с приставной лесенки. — Я думал, крышу поможешь чинить, одному нифига неудобно…

— Можно подумать, таскать мешки одному удобно! — парировал Денис. — Ну что, давай всё это пока в прихожую?

— Не в прихожую, а в сени, сколько тебя учить. Прихожая, это в московской клетке бетонной.

— Яволь, герр майстер! А вот эта кладовка как называется?

— Чулан она называется, герр лейтенант!

Под полушутливую пикировку привезённый груз перекочевал в сени, а также и чулан.

— Это четвёртая ходка вроде? Я чёт призабыл…

— Ясно что призабыл, на крыше-то сидючи. Мне так не призабыть. Снег осел, мокреть всюду…

— Перекусим малость?

— Да я б с удовольствием, но до заката хорошо бы остаток перевезти. Не оставлять у бабы Дарьи.

— Сдурел? Там ещё на четыре ходки! Не управишься до заката.

— Успею. Дни сейчас уже длинные.

— Нам ещё обоим потом в деревушку, к машине вертаться.

— Да проедем, говорю же. Тут уже не лыжня, с восьми ходок дорога накатанная образуется, захочешь — не потеряешься. На крайний случай, фара на таратайке имеется. Так что поехал я.

— Не торопись, Денис Аркадьевич, — донёсся из избы знакомый голос с хрустальными нотками.

— Туи! — Степан ринулся в комнату, едва не сбив с петель дверь.

Туилиндэ сидела на лавке у стены, рядом с неизменным чёрным кофром — переносным терминалом телепорта. Перед ней громоздился довольно массивный баул, из которого выпирало нечто явно железное.

— Здравствуй, Стёпа, — улыбнулась эльдар. — Вот, выдалась минутка свободная, решила проведать, как вы тут обживаетесь.

— Туи… — художник расплылся в улыбке до ушей.

— Слушайте, это что, на таких вот досках на ножках ваши предки и сидели и спали? — гостья поёрзала на лавке.

— Ну вроде того, — улыбнулся Иевлев, оттирая тряпкой запачканные руки. — Здравствуйте, многоуважаемая Туилиндэ.

— Много, это хорошо, — засмеялась гостья. — Я тут подарочки вам кой-какие прихватила. Так что разбирайте.

В недрах баула покоилось что-то тяжёлое, завёрнутое в шуршащую плёнку, и поверх — пара изящных сдвоенных арбалетов.

— Что тут? — Денис осторожно принялся разворачивать плёнку.

— Ветряная мельница, — улыбнулась Туилиндэ. — Специзделие для робинзонов. Это вал разборный, а это вот лопасти к ней составные. Смонтируете на крыше, вал внутрь помещения. Производительность так себе, правда, но всё же не вручную на жёрнове молоть.

— Ого… — Степан повертел в руке оружие. — А это зачем?

— Подождите, подождите… — эльдар явно вглядывалась в мысли друзей. — Вам что, Станислав Станиславыч ничего не сказал?

— А что он должен был сказать? — заморгал Ладнев.

— Насчёт боевых плазмоидов. Таур с ним имел беседу.

Теперь мужчины моргали интенсивно и синхронно.

— Понятно, — вздохнула Туи. — Ладно, не буду повторяться. Спросите у него — пусть всё расскажет. А пока вкратце. После начала Коррекции вам следует здорово опасаться держать в доме огнестрельное оружие. А уж любых электроприборов вообще избегать как огня.

…

Тонкая веточка торчала из аккуратно подстриженного дерева нагло и вызывающе. Она была ещё совсем хлипкой, та веточка, однако факт оставался фактом — она была.

Стасик откинулся на спинку кресла, улыбаясь счастливо-блаженно. Никогда не надо отчаиваться, вот что. Нет выхода? Вот он, выход!

Тряхнув головой, он вновь застучал пальцами по клавиатуре ноутбука. Нащупанная наконец в непробиваемой доселе стене брешь могла оказаться не выходом, а всего лишь отнорком. Но всё-таки, минимум четверть века плюс… надо считать дальше.

«Григорий Яковлевич, я, кажется, нашёл».

«Жду ваших материалов, Станислав».

«Вот».

Некоторое время окошечко чата выдавало пустой фон — там, на том конце линии, Перельман просматривал резюме.

«Да. Поздравляю, коллега. Но тут нужно ещё работать».

«Согласен»

…

— А вот и я! Не ждал?

— То есть как это не ждал?! То есть вот как даже ждал!

Степан галантно помог даме стянуть пальто, повесил на крючок в прихожей. Светлана, поправляя волосы перед зеркалом, искоса наблюдала за кавалером.

— Ты какой-то смурной сегодня.

— М? Да не… просто замотался маленько. Чай, кофе?

— Нуу… кофе можно, — Светлана улыбнулась, обозначив на щеках очаровательные ямочки.

Пройдя на кухню, Ладнев принялся колдовать с туркой. Мельком глянув в зеркало на кухонном шкафчике — м-да… кто другой решил бы, что товарищ художник крепко пьёт. Ну или ночи напролёт проводит в буйных сексуальных утехах. Право, работы по обустройству «аварийного выхода» высасывают все соки…

— Я хотела на выставку попасть, где твои картины, а она уже глядь — и закрыта.

— Да… закрылась…

— А работы свои ты у них забрал? А то нынче, знаешь…

— Да забрал, конечно. Эти ребята вроде приличные, без кидалова.

— А мне покажешь? — знак вопроса в последней фразе был едва заметен.

— Да легко! — Ладнев уже грузил кофейный сервиз на поднос. — Ваш кофе, мисс!

— Была когда-то мисс, не отрицаю, — засмеялась женщина. — Только давненько, я уж и забывать стала… У самой теперь мисс растёт.

— О! Велика ли миска?

— Да десять лет, — она осторожно отхлебнула кофе, исходивший в чашке паром.

— Солидно, — хмыкнул Ладнев. — А мистер как к ней? То есть я извиняюсь, конечно, за нескромность…

— А мистер никак. Мимолётное виденье.

За столом воцарилось неловкое молчание.

— Знаешь, Стёпа… а я рада. Всё что ни к худшему, то к лучшему.

Художник помедлил с ответом.

— Приснился мне нынче удивительный сон. Фантастический, можно сказать, сюжетец, прямо как сейчас из Голливуда. Хочешь, могу поведать.

— Валяй, — женщина уселась поудобнее, облокотившись в колени.

— Будто навестили планету нашу некие боги… не то чтобы злые, но уж и не добрые точно. Посмотрели-посмотрели на мир наш, чего в нём деется, и сделали грустный вывод — нифига-то тут не изменилось в основе со времён Содома и Гоморры. Не пошёл людям тот урок впрок. Ну а раз так… повторенье — мать ученья. Только, учитывая разрастание гомор-содомов по всей планете, и урок соответственно масштабнее. Жёстче.

Пауза.

— «Гнев богов сокрушит смертельных врагов, и погибнут они вместе, не увидев лица друг друга, не оставив ни потомства, ни праха, ни имени. Только память пройдёт через бездну времён, пугая народы, покуда не рождённые, ужасной судьбою падших»…

Её глаза внимательны и серьёзны. Ни капли смеха, ни крошки иронии.

— И те, кому повезёт пережить Конец света, получат новый шанс. Начнут всё с нуля…

Он чуть улыбнулся.

— А вот, чисто гипотетически… Смогла бы ты пережить? Представь, община на острове среди глухих мещёрских болот. И Век Голода и Убийств пройдёт мимо. Не достанут в трясине никакие мародёры-каннибалы… Коза, корова, огород. Не на год-два — на всю жизнь. Смогла бы?

— С кем?

Ладнев чуть улыбнулся.

— Со мной, к примеру.

— Ну и фантаст ты, Стёпа, — вздохнула она. — Но ты же вроде хотел меня рисовать?

— А! — спохватился художник. — Ну конечно!

…

Невзрачный камешек в серебряной оправе под солнечным лучом начинал переливаться, опалесцировать изнутри. Некоторое время Перельман разглядывал вещицу, подаренную его остроухой искусительницей. Ещё ни разу он не использовал этот кулон по прямому назначению, в качестве канала экстренной связи. Ладно… всему свой срок. Ружьё, висящее на стене, непременно должно выстрелить, иначе зачем его туда вешать?

— Слушаю вас, уважаемый Григорий Яковлевич, — голос Туилиндэ зазвучал будто со всех сторон.

— Здравствуйте, Туилиндэ.

— Здравствуйте.

— Мы сделали.

Пауза длилась секунд пятнадцать, не меньше.

— Ошибка исключена?

Учёный усмехнулся в бороду.

— Этого я утверждать не могу. У меня нет второго суперкомпьютера. Но резюме Станислава Станиславовича мне показалось безупречным.

Наконец-то искусительница решилась включить обратное видео. Эльдар, облачённая в рабочий глухой комбинезон, сидела за столиком, скромно уставленным тремя-четырьмя тарелочками и высоким стаканом.

— Прошу прощения, у нас тут время обеда, — Туи перехватила взгляд собеседника.

— Это я прошу прощения за помеху.

— Пустяки, — девушка задумалась. — Значит, так. Станислав Станиславыча мы срочно переместим в Петербург. Возможно, вам потребуются длительные личные контакты для обсуждения деталей. Легенда уже готова — пресловутая олимпиада. Как раз две недели с начала апреля, если с дорогой.

Острый взгляд огромных глазищ.

— Сколько вам потребуется времени для проверки? Второй попытки связаться с валарами можно не ждать. Откажет наш капитан, и они вряд ли согласятся слушать бессвязный лепет.

— Нам хватит семи дней, — твёрдо ответил математик. — И ещё два в запас на непредвиденное.

— Договорились.

— Слушай, а что? Вполне приличная дачка для Простоквашино.

Изольда оглядывала спартанское убранство избы-пятистенки, с пятном в углу — где, очевидно, в своё время имел место иконостас.

— А пол красить будем?

— А для чего ж я тебя взял? — улыбнулся Денис.

— Ах вот как?! — притворно возмутилась Изя. — А я-то размечалась о неистовой любви на сеновале!

— Желание дамы — закон! Только учти, сена там давно нету, голые жерди. Выдержишь?

Они встретились взглядами и разом расхохотались.

— Ладно, смех смехом, а ремонт делать надо, — Денис встал с лавки. — Значит, так… побелку почтеннейшей древнерусской печи я беру на себя. Потом красим пол в этой половине избы, и завтра в той.

— А печку истопить нельзя сейчас? Тут холодно, бррр…

— Нельзя, пока не побелим.

— Ну всё равно, хоть «буржуйку» надо затопить. Краска же не просохнет в такой холодрыге!

— Гм… — Иевлев почесал нос. — Да, «буржуйка» пойдёт. Сейчас организуем!

Работа закипела. Несколько сосновых поленьев, сохранившихся в углу дровяного сарая, и кой-какой деревянный хлам обеспечили портативную буржуйку топливом, и вскоре пламя весело загудело в железных недрах, изгоняя из дома промозглую стынь. Вооружившись кистью и облачившись в чёрный халат, Денис принялся размалёвывать печь, в то время как Изольда колдовала над банками с краской.

Подготовка схрона подходила к завершению. Вся намеченная провизия была уже затарена, в том числе и закупленная у одного фермера пшеница. Благо в кладовой-чулане имелся огромный ларь для зерна, кубов так на шестнадцать, сработанный из досок-двухдюймовок и вдобавок хозяйственно обитый оцинкованным железом — очевидно, в целях защиты от пронырливых крыс и мышей. Оставалось провести косметический ремонт давно нежилого дома, и можно было вселяться. По молчаливому согласию всей команды половина избы-пятистенки была отдана молодожёнам, то есть Изе и Денису, прочим пока придётся удовлетвориться другой комнатой, разгороженной ширмами. Проблемы с жильём должны были стать менее острыми после ремонта второго, более запущенного дома, угрюмо стоявшего на краю заимки, но пока что руки до той усадьбы не доходили. Впрочем, впереди ещё был целый апрель…

— Ремонт-ремонт, а вот как заделают нам эти боги долбанные новый потоп… и привет ремонту…

— Ну дед же сказал, три метра с гаком, и притом большим запас в самый разгар половодья. Да и дом дедов ближе к воде стоит, пониже. А тут, чтобы вода к порогу подобралась, все четыре метра нужно плюсовать к экстремальному уровню. Да ещё подклеть метр с четвертью. Итого верных пять лишних метров надо, чтобы до уровня пола дошло. С гаком.

— А если да?

— Ну, на край припасы перетащим на чердак.

— А если и этого мало будет, Дениска?

— Так что теперь, ковчег строить? Чтобы тут вода встала до чердака — да это ж Рязань с Нижним смоет нафиг. По Красной площади волны гулять будут.

— Мужчинам видней… — вздохнула девушка, поправляя косынку.

— Слушай, ты на курсах-то своих когда была в последний раз? — Денис умело перевёл напряжённый разговор в иное русло.

— Хеху спохватился… — Изя энергично мешала краску в банке. — Диплом уже на руках, родимый!

— О как… — Денис даже кисть опустил. — Когда успела?

— Неверно сформулирован вопрос. Не когда, а сколько. Тридцать тысяч рублей, чтоб они подавились! Вот такой вот экстерн.

— Ну ты даёшь, мать… — покрутил головой Иевлев. — В столь юном прелестном создании кроется прожжённый деловар!

— О, как это грустно! — возвела к небесам невинные очи Изольда.

И они вновь расхохотались.

— Наверное, мы последний раз сюда на снегоходе пробрались, — Денис уже добеливал в углу. — Дальше мёртвый сезон, числа до десятого апреля.

— А Степан?

— А что Степан? Закупает инвентарь, вёдра-лопаты…

— Не, я понимаю. Но как он до деревни-то доберётся? «УАЗик» не прокатит.

— Машину всё равно пора Тауру возвращать.

— Ой, да нафиг она ему сдалась! — Изя рассматривала резиновую перчатку, испачканную в краске. — В апреле сворачиваются они.

— Точно?

— Таур никогда не врёт, — девушка усмехнулась. — Просто правду говорит далеко не всю.

Её глаза блеснули.

— Так ведь и не знаем мы, куда рвалась та тётка… ну… которой психоматрицу в башку подселили.

— А что говорит Лёха-старлей? Он же вроде как сыщик от бога.

— А он тоже не дурак, лишнего тут копать. Даже в порядке частной инициативы. Кодекс Кодексом, но всему есть границы. Чем кончается вредоносная деятельность в отношении эльдар? То-то…

Она вскинула голову.

— Что-то там запрятано у них, Дениска. Под Питером. Психоматрица эта про заначку знала.

— Полагаешь?

— Вполне. А с чего бы иначе ей туда так рваться?

Девушка вновь блеснула глазами.

— Может, даже и хорошо, что тётку подстрелили до того как. А то, чует моё сердце, дичь и охотники враз поменялись бы местами.

— Ну ты прямо Ванга у меня, — Денис рассматривал собственную работу, отойдя на шаг.

Пауза.

— Не смейся, Дениска. Вот он же столько для меня сделал, Таур то есть. И красавец, и в постели не промах. А порой глянешь в глаза ему, и холодок по хребтине. Добрый, благородный… а чужой. Одно слово, инопланетянин.

— А я?

— Ты-ы? — Изя улыбнулась светло. — Ты у меня самый-самый родной, Дениска. Как будто и не ты даже, а… ну… как правильней сказать… как будто часть меня, понимаешь? Сердце моё…

— Хм… — Иевлев улыбнулся. — Аналогичные ощущения. Только я тебя почему-то с ногами ассоциирую.

— Ох и нахальный ты, Дениска! — вспыхнула Изольда. — Лишь бы грубить беззащитной девушке!

Вместо ответа Иевлев сунул кисть в ведро, шагнул к беззащитной девушке, обнял и крепко поцеловал.

— М… м! Отстань, я намерена обидеться!

— Тц-тц-тц… не надо меня толкать руками, руки в краске у тебя… Вот так, стой смирно… а я тебя буду всласть целовать… беззащитная девушка…

Громкий стук в дверь прервал импровизированную идиллию.

— Кто там? — по инерции спросила Изя.

— Дык кто кроме меня-то? — донёсся с улицы глас деда Арсения.

— Заходи, Арсений Петрович! — позвал Иевлев, размыкая объятия.

— Прощенья просим за беспокойство, — дед, облачённый в новомодный китайский пуховик и видавшие виды ватные штаны, дополненные резиновыми сапогами невероятного размера, медведем ввалился в избу. — Вижу, дым из трубы, дай, думаю, навещу по-суседски.

— И это правильно! — тоном Горбачёва провозгласил Денис. — Ты присаживайся, Арсений Петрович, где удобнее. Сейчас мы чайник сообразим.

— Дык ремонт у вас, я погляжу, — старик огляделся, — а я тут с чаями…

— Ремонт, Петрович, это такая штука — всегда приятно прерваться, — рассмеялся Иевлев, ставя на «буржуйку» модерновый чайник из нержавейки.

— А вот позвольте-ка вопрос, ребяты, — дед гулко кашлянул. — Прощенья просим, ежели что… Изольда батьковна, ты не из немцев часом?

— О! Так вы их ждёте тут столько лет?! — бесенята так и плясали в очах девушки.

— Кха… — закашлялся старик, — Шутковать изволите, барышня… Воевал я с ними, промежду прочим.

— Да успокойтесь, Петрович, русская я, — засмеялась фея. — И лучше просто Изя.

— Ну, сталбыть, дворянского роду, коли Изольда, — безапелляционно подвёл черту дед.

— Столбовая дворянка, — с самым серьёзным видом подтвердил Денис. — Графиня.

— Сам ты графин!

На сей раз рассмеялись все трое.

— Гляжу, ребятки, основательно вы тут намерились засесть, — старик шмыгнул носом. — А я ещё вас спервоначалу за дачников, туристов… етиху екстремалов принял. Не конца ли света ждёте?

— Откуда дровишки? — Денис снял с «буржуйки» засвистевший чайник, принялся заваривать чаёк.

— Дык из наблюдениев, — хитро прищурился дедок. — Сколько вы груза натащили. А зерно? Зерно, доложу я, ребяты, за просто так не запасают. На краткий срок мука готовая сподручнее. Зерно, это уж когда на долгие годы.

А вот взять да и сказать, с неожиданной весёлой злостью подумал Денис. Вот так вот, чисто по-соседски.

— Нет, Арсений Петрович, — опередила Изя. — Не ждём мы Конца света. Это просто у нас такой очень интересный эксперимент.

…

— … К сожалению, наш дорогой и всеми уважаемый Иван Николаевич так и не поправил здоровье в должной мере. Поэтому, согласно КЗОТ, он освобождён от занимаемой должности… гм… по состоянию здоровья. Вот приказ. Новым начальником у вас назначен Эдуард Эдуардович Мерзяев, коего я и имею честь представить. Так что прошу любить и жаловать.

Вот интересно, как некоторым товарищам удивительно подходят их фамилии, пронеслась в голове Холмесова посторонняя мысль. Осанистость, холёная морда… а нечто шустренько-мерзенькое проглядывает сквозь весь этот лоск. Да вы физиономист, батенька…

— Здравствуйте, товарищи, — и голос у товарища Мерзяева вроде бы солидный. — Очень рад, Уверен, мы с вами в ближайшее время оправдаем доверие…

У-у, эвона как, подумал Алексей, разглядывая холёную физиономию новоиспечённого шефа. «Предчувствия его не обманули»?

— Какой сегодня день? — шепнул стоявший рядом опер Петя.

— Первое апреля.

— Вот и я про то. День дурака сегодня.

Холмесов сдержал ухмылку.

— … На этом, товарищи, торжественную часть считаю закрытой. Расходимся, работаем, — новый шеф сделал неопределённый жест.

В коридоре ему встретился капитан Лукин, хмурый и озабоченный.

— Алексей, как у тебя движется то дело, по библиотекарше-террористке?

Холмесов неопределённо повёл плечом.

— Да никак. Все нити обрезаны чисто.

— Ну-ну… Ладно, Лёша. Ты сам себе враг.

…

— Привет! Вызывали, товарищ начальник?

Товарищ Беляева стояла на пороге, перекинув через плечо дорожную болоневую сумку защитного цвета на длинной лямке, и улыбалась.

— Привет, — ответно улыбнулся Алексей. — Заходи.

— Что-то случилось? — девушка перестала улыбаться.

— Заходи, говорю!

Сняв куртку и сапожки, Лариса прошла в комнату, огляделась.

— Взять что ли да пол тебе помыть… не убудет от меня… Лёш, а ты бы не таился? У тебя неприятности по службе?

— Откуда взято? — поинтересовался Холмесов.

— Простейшая дедукция. На челе твоём хмуром прочесть озабоченность можно… как там дальше-то в стихе… блин, забыла. И поскольку всё свободное ото сна и еды время ты посвящаешь службе, то логично предположить, что огорчение проистекает от неё любимой.

— Слушай, мать, тебе надо срочно в органы, — рассмеялся Алексей. — И фамилию менять. Вот, к примеру, Пуаро — звучит?

Она слабо улыбнулась.

— Не знаю… может быть. Я с Пуаро не знакома. И он мне предложение не сделает, это уж точно.

Пауза. Как же ей сказать, подумал старлей. Насчёт схрона. Ведь за психа примет… Нет. Потом. Про схрон не сегодня.

— А как насчёт фамилии Холмесова? — помимо воли улыбка у Алексея вышла напряжённой. Девушка вскинула глаза.

— Если это такая шутка…

— Это не шутка. Это официальное предложение.

Она смотрела на него во все глаза. И в глазах этих стояли слёзы.

— Лёша… ты не сказал главного…

В прихожей полыхнуло сиреневым огнём, и что-то с шумом обвалилось. Холмесов немедленно ринулся на звук.

— Алёша, здравствуй, — Туилиндэ стояла в коридорчике с чрезвычайно озабоченным видом, прижимая к себе Станислава Станиславыча, который в свою очередь ужерживал за пазухой неразлучного Бонифация. А в свежеприколоченной пластиковой панели, коя закрывала пролом в стене, зияла свежая овальная дыра. — Слушай, я ничего не понимаю. Второй раз фиксация точки выхода с таким вот сдвигом…

— Здравствуй, Туи, — лучезарно улыбнулся Алексей. — Привет, Стасик.

Возникшая в дверном проёме Лариса разглядывала новых гостей круглыми от изумления глазами.

— Лёша…

— Познакомьтесь, — Холмесов сделал жест рукой. — Это вот Туилиндэ. А это Станислав Станиславыч. Ключевая фигура нашей группы. А это Лариса Петровна.

Туи сняла чёрные очки.

— Лариса Петровна… Что ж, это значительно упрощает, как выражается Станислав Станиславович. Стасик, ты проходи пока в комнату.

Вновь полыхнуло, и на том же месте, где только что стояла Туилиндэ, возникла рослая фигура в крутейшем прикиде — белый костюм-тройка от Кардена как минимум, плюс белые туфли и тросточка. Таурохтар собственной персоной.

— А это вот Таурохтар, — Холмесов улыбнулся уже совершенно обезоруживающе. — Эй… эй-эй, ты чего?!

Лариса, наблюдавшая за всеми чудесами с видом полного потрясения, закатила глаза и обмякла, сползая по косяку, так что Алексей едва успел подхватить её.

— Так, девушка тоже здесь, — сняв очки, Таур окинул сцену цепким взглядом. — Это очень кстати. Вы успели объясниться в любви?

— Слушай, ты, инопланетянин! — не выдержал Алексей. — Без тебя разберёмся как-нибудь!

— Да если бы, — очевидно, ни малейшего смущения от собственной неделикатности эльдар не испытывал. — Пара подобрана с коэффициентом родственности душ девяносто пять из ста — больше найти в этом городе среди свободных девушек практически невозможно. Девушка снится ему ночами. Девушка грезит по нём на лекциях. Казалось бы, чего ещё? Ан нет, всё сложно у них, видите ли.

Таур сверкнул глазами.

— Ты даже до сих пор не изложил ей насчёт Коррекции. А времени осталось всего ничего. Почему Туи должна всё устраивать за вас? Хомо, тебе же должно быть стыдно!

Алексей рассмеялся.

— Знаешь, Таур, наверное, здесь мы никогда не поймём друг друга. Инопланетянин ты потому что.

Таурохтар помолчал.

— Ладно… В общем, коротко. Станислав и Борода нашли выход. Все эти дни мальчик поживёт у тебя, и ты обеспечь им личные встречи в требуемом объёме.

— Сделаем, — подобрался Алексей. — Неужто нашли?!

— Только не надо блаженства и раннего восторга. Им нужно ещё всё обработать. А нам… нам искать связи с валарами. Что тоже задача не раз плюнуть. Бездна, ведь времени почти не остаётся!

— … Да ты глянь, какая тонкая работа! Ты думаешь, это смола? Хренушки! Это ж поли… как его… короче, плёнка, что на парники идёт!

Хозяин лодки даже приосанился горделиво, расхваливая свой товар — словно продавал не плоскодонку, а как минимум ракетный крейсер.

— Полиэтилен, что ли? — Иевлев поколупал пальцем шов.

— Во-во, он самый! Впаян в дерево насмерть! Так что никаких течей до самого конца!

— До самого конца, говоришь? — ухмыльнулся Ладнев. — Символичненько… Ладно, договорились. Держи! — он вручил мужику купюры.

— Во, это разговор! — довольный селянин сунул выручку за пазуху. — Вы чё, прям щас поплывёте?

— Да, прямо сейчас.

— Ну, в добрый путь! Вёсла да шесты вона в лодке.

Расставшись с продавцом, мужчины сели в лодку-четырёхместку и принялись работать короткими вёслами, отгребая от берега. Берег, впрочем, в данном случае был понятием условным, поскольку весьма относительная твердь была щедро перемешана с непролазной хлябью. Кое-где в затенённых местах ещё виднелись грязно-белые шапки недотаявшего снега, однако в целом половодье в Мещёре уже вступило в свои права. Путешественники энергично лавировали меж торчащих из воды коряг и кустов.

— Чёрт, надо было мотор лодочный купить, — ругнулся художник. — Электрический который…

— А потом в болоте утопить.

— Ну и утопили бы, пёс с ним! А то греби тут два часа…

— Мотор денег стоит. А у нас купилки на исходе.

— Как, уже?! Что-то слишком резво разошлись…

— А ты думал… Прикинь, сколько мы всего затарили. И ты ещё привык платить с запроса, не торгуясь.

— Ты б намекнул своей, а она б попросила у остроухого…

— Слушай, Стёпа, паразитизм, он никогда до добра не доводит. Халява, она ж только попервоначалу за счастье, а как чуть привык, включил в обиход — считай, что на наркоту подсел.

— Да брось, философ! Нашёл сравнение!

— В любом случае, пустой разговор. Не станет она просить, а скажешь ей про то сам — так я запрещу.

— Ну и дурак… понты дороже дела… Чёрт, тут нам на вёслах совсем несподручно. Давай на шесты перейдём? Мелко вроде…

— Ну давай попробуем.

Вёсла полетели на дно лодки, взамен путники взяли пару длинных, гладко ошкуренных и даже обожжённых жердин.

— Во, так-то получше… — Ладнев энергично налёг на шест, разгоняя судно. — Слушай, начало половодья, а вода уже нехило поднялась…

— Она ещё прибавит, но уже не намного… если верить деду…

Денис поймал взгляд художника. В глубине сквозь толщу напускной основательности пробивались ключи тревоги.

— Ничего?

Иевлев медленно, отрицательно покачал головой.

— Пока нет.

И всё. Ни одного лишнего слова. Зачем лишние слова, когда обоим ясно с полуслова?

Десятого апреля оба гения наконец-то закончили свой титанический труд. Все аргументы выверены до последней точки. Был составлен даже некий реферат, где вкратце излагался путь из лабиринта, ведущий ко спасению. Осталось довести всё это до сведения богов, незримо обретающихся где-то на орбите. Однако дни шли за днями, а выйти на связь с таинственными Сеятелями не удавалось. Капитан «Хитроумного», если верить Туи, в данном вопросе предоставил паре своих сотрудников свободу действий — разумеется, при условии безукоризненного выполнения штатных обязанностей. То есть не препятствовал… но и не помогал. Смогут — хорошо, нет — неважно. У капитана имелись свои проблемы — «Хитроумный» готовился отчалить с трюмами, битком набитыми беззастенчиво потыренными у аборигенов духовными ценностями.

— Стёп… ты не сказал? Ну, натурщице своей…

— Слушай, ты, экс-лейтенант! — вдруг взвился Степан. — У Таура научился деликатности, что ли?!

— Стёпа, ты чего? — захлопал глазами Иевлев. — Нервы вконец у тебя…

Пауза.

— Не сказал, — отрывисто бросил Ладнев, налегая на шест.

Пауза.

— Так ведь придётся, Стёпа, если решился. И потом, у неё свои дела могут оказаться. Чтобы закончить-свернуть, время надобно.

Пауза.

— Боюсь я, Денис. Мало чего боялся, а тут как стена. Есть стойкое ощущение — не поверит она. За психа примет.

— А ты ей джокера из рукава. Покажешь голограмму с приборчика презентованного — деваться некуда, поверит.

— И даже если поверит…

Художник вдруг оборвал разговор, прислушался.

— Слышишь?

— Чего? — Денис прислушался. — Не слышу…

— Плывёт кто-то.

— Да ой…

— Ну слышишь, сквозь кусты пробирается?

Денис вновь прислушался. Да, теперь уже было очевидно — шуршание кустарника и плеск воды свидетельствовали о приближении некоего маломерного судна. Ещё чуть, и стало слышно характерное невнятное жужжание электромоторчика.

— Дед! — Ладнев радостно заулыбался. — Петрович! Какая встреча в открытом море!

— Привет сектантам! — старик сбавил ход своей элегантной «струйки», гружёной сверх меры чем-то прикрытым брезентом.

— Привет аборигенам! — улыбнулся и Денис.

Арсений Петрович бегло оглядел плоскодонку.

— Приобрели надысь?

— Да вот только что как.

— Хм… с виду ничего. Слушь-ка, робяты, такое деловое предложение. Я тут малость пожадничал, перегруз у моего линкора вышел. А вы порожняком, я гляжу. Давайте-ка пару-тройку мешков перекинем, а я вас на буксире до заимки дотащу. Чего с шестами-то пыхтеть?

— Подкупающее предложение, — засмеялся Иевлев. — Мы согласные!

Лодки стали борт о борт, и Денис со Степаном осторожно извлекли из «струйки» первый мешок.

— Слушай, Петрович, а ты же вроде вот хвастал, что уже перевёз годовой запас?

Старик прищурился.

— А я тожа решил, значицца, в експерименте вашем поучаствовать. Так что муки нынче будет на три года, крупы-консервов на четыре, и плюс сахарок да пшеничка. Распотрошил свою кубышку вдрызг.

Пауза.

— А то что-то сильно непохожи вы на полоумных сектантов, ребятушки.

…

— Позволь потревожить, почтеннейший Храванон?

Капитан, сидевший перед виртуальным экраном, потёр лоб и погасил голограмму. Вздохнул.

— Можно, отчего нет… Слушаю вас внимательно, уважаемые супруги Иллорум.

Супруги переглянулись.

— Таур, лучше ты…

— В общем, так, — Таурохтар помедлил секунду, — попытка вызова Сеятелей при помощи орбитального всенаправленного гравипередатчика успехом не увенчалась. Что может означать одно — валары не ведут гравиконтроль. Вполне логично — они убедились, что гравитация аборигенам недоступна…

— Ты лукавишь перед самим собой, Таурохтар. Это может означать также, что Сеятели не желают отвечать на ваш зов. Попросту считают ненужным.

Пауза.

— Если я верно понял идею, копошащуюся в ваших головах, вы желаете дополнить гравиволны радио?

— И световыми сигналами тоже. Позволь, я изложу детали плана…

В воздухе вновь вспыхнула голограмма.

— Пара спутников обращается на довольно низкой орбите, излучая сигналы — каждый на полусферу. С поверхности планеты заметить будет невозможно абсолютно…

— С поверхности, это замечательно. Вы в курсе, сколько тут аборигенных спутников?

— Всё предусмотрено. Излучатели оснащены системой контроля пространства. Совсем простенькой, оптической, но этого хватит. Любой спутник аборигенов будет находиться в области тени — в его направлении ничего излучаться не будет.

Капитан побарабанил пальцами по столу.

— Когда вы всё успеваете, ребята… Не спите совсем?

— В последнее время почти совсем, — улыбнулась Туи. — Но мы бы одни не справились. Нам помогли…

— Да-да, я в курсе. Безумные идеи часто бывают заразительны. Вы же и меня втянули в это дело. Спасение целой планеты — да перед таким призом кто хочешь дрогнет…

Пауза.

— Ну хорошо, дерзайте. Даю разрешение на запуск ваших кричалок.

— Спасибо, почтеннейший!

…

— Не объестся твой Бонифаций?

Зверёк, заметно округлившийся, с видимым удовольствием уплетал сочную морковь, своё любимое лакомство. Стасик озабоченно потрогал пальцем пузико своего неразлучного друга, и морской свин немедленно опрокинулся навзничь, смешно дрыгая лапками.

— Бонифаций в порядке. Чего нельзя сказать о прочем.

— Ну-ну, не вешай нос, — Алексей помолчал. — Сегодня ещё шестнадцатое.

Мальчик тяжело вздохнул.

— Неверная формулировка. Сегодня УЖЕ шестнадцатое.

Юный гений сидел на кухне, облачённый в дорожную одежду, в ожидании прибытия Таурохтара. Фейковая олимпиада согласно легенде закончилась, и фирменный поезд уже въехал, должно быть, в городскую черту Красноярска. Так что у мамы, встречающей сына на вокзале, не возникнет и тени сомнения…

— А ты же так рвался в Бессмертные Земли, помнится?

Долгая пауза.

— Спасибо Туилиндэ. А то бы я так и плавал в детских иллюзиях.

Пауза.

— Вот на Земле есть люди, которые работают в зоопаркаху или в цирках животных дрессируют. Им нравятся животные, они испытывают к ним тёплые чувства… любят даже…

Пауза.

— Вот это и есть Туилиндэ. И Таурохтар. А прочим… а прочим в Бессмертных Землях всё равно. Да, любопытные зверюшки эти хомо. И так похожи на эльдар, надо же… гораздо больше, чем другие виды обезьян. А кому-то нас жалко очень, потому что мы быстро сморщимся и умрём.

Мальчик ткнул пальцем в оправу очков.

— Некуда мне бежать. Нам некуда.

— Ну а в схрон? — старлей облокотился на стол. — Как насчёт схрона — пойдёшь?

Пауза.

— Я всё-таки попробую… попробую уговорить маму. Если она да — и я да. Если нет — нет.

Стасик вскинул голову.

— Надеюсь, это же будет не больно?

Грохот и шуршание в прихожей прервали разговор.

— Алексей, Станислав, здравствуйте, — Таурохтар разглядывал овальную дыру в листе гипсокартона, сменившего модерновый пластик, покалеченный предыдущим визитом. — Ничего не могу понять… регулярно смещается вбок точка выхода…

— Плюнь, — улыбнулся Холмесов. — Заделаю снова, чай, не впервой уже.

— Станислав, ты готов?

— Да.

— Ну так надевай свою куртку, ботинки и в путь.

Пауза. Холмесов вдруг осознал, что отчаянно старается поймать взгляд гостя.

— Ничего?

Эльдар медленно покачал головой.

— Двадцатого ещё запустим «кричалки» светового диапазона, и плюс радио. Возможно, они просто не ведут гравиконтроль… ну нет на Земле источников гравиволн, так и зачем держать включенной аппаратуру? Но световые сигналы не заметить уже невозможно.

— Таур… а какие ещё есть возможности связи?

Таур помолчал, обдумывая ответ.

— Ещё можно пустить в ход гиперсвязь. Как последнее средство. Только наш капитан не согласится демаскировать корабль.

— Таур… чего вы их так боитесь?

— Мы не боимся. Мы опасаемся.

Эльдар сверкнул глазами.

— Только создание с интеллектом вот этого грызуна может вообще не опасаться существ, способных в рабочем порядке уничтожить целую цивилизацию.

— Понятно, — усмехнулся Алексей.

— Станислав, становись ко мне поближе. Лучше прижмись, вот так. Прощайтесь.

— Прощайте, дядь Лёша… — неожиданно тихо, совсем по-детски произнёс Стасик. И неизвестно отчего в глазах у Холмесова защипало.

— Лучше до свидания, — улыбнулся он.

Полыхнула фиолетовая вспышка, в прихожей слабо запахло озоном. Некоторое время Алексей задумчиво разглядывал дыру, открывающую внутренности санузла. Ну что — пора признавать неизбежное?

И переезжать в схрон, с неожиданно холодным ожесточением подумал Холмесов. Хватит валять дурака, изображая службу Отечеству. Его роль как держателя хазы для юного гения завершилась, далее сидеть в Питере, перекладывая весь груз хозработ на Стёпу с Денисом попросту неприлично.

Звонок в дверь буквально подбросил старлея. Нервы, ох, нервы…

— Лёша, здравствуй, — на пороге стояла Лариса, отряхивая сапожки от налипшей грязи. Без лишних слов Алексей втянул её в квартиру и захлопнул дверь.

— Раздевайся… Я тебя ждал…

— А где твой гость? Мальчишка то есть? — пройдя в комнату, Лариса завертела головой.

— Стасик? Вы разминулись буквально на пару минут. Дыру видела?

— Как, опять?!

— И не опять, а снова, — засмеялся Холмесов. — Чего-то там с настройкой у ниху впрочем, не моё дело. Кушать хочешь?

— А давай лучше я тебя покормлю? — улыбнулась девушка.

— Вот выйдешь замуж, будешь каждый день кормить, — лучезарно улыбнулся Алексей. — А пока пользуйся дамскими привилегиями!

— А я хочу сейчас покормить. Можно? — и улыбка какая-то с грустинкой.

— Ну, если очень хочется, то можно! — засмеялся Холмесов.

Некоторое время они молчали. Алексей наблюдал, как порхают руки Ларисы, споро сооружая лёгкий перекус, и в груди у него что-то будто ворочалось, вызревало.

— Ну, садись, — девушка тряхнула каштановыми прядями.

— Ну-ка, ну-ка… — Алексей с видом шеф-дегустатора оглядел стол. — Тээкс… крабовый салат… а это что?

— Тоже салат такой, из тёртой свеклы и яблока. У тебя же в холодильнике яблоко валялось.

— Вери-вери мач! Тээк-с… бутерброды, ну-у, это и я так могу…

— А что бы ты возжелал? — в глазах девушки уже густел смех.

— Бланманже! — заявил Холмесов безапелляционным тоном. — И этот, как его…

— От акулы жареный пупок, — подсказала Лариса, уже едва сдерживаясь.

— Нифига! Этот, ну… а! Студень из лошадиных мослов!

И они разом расхохотались.

— Ешь давай, «бланманже»! — Лариса подвинула к хозяину дома тарелку. — И попробуй сказать, что невкусно!

— И попробую! — решительно возразил Алексей. — Очень даже вкусно!

И они вновь рассмеялись.

Некоторое время они кушали почти молча, перебрасываясь отдельными незначащими словами. Теперь роли поменялись — Лариса, подперев рукой подбородок, наблюдала за тем, как Холмесов поглощает её готовку.

— Будешь так смотреть, я подавлюсь, — посетовал Алексей, энергично двигая челюстями. — Или того хуже, попрошу добавки.

— Да на здоровье, — улыбнулась она. — Мне нравится смотреть, как ты ешь. Открою тебе маленькую тайну — очень многим женщинам нравится смотреть, как кушают их дети и мужчины…

— Спасибо, всё было очень вкусно, — Холмесов промокнул губы бумажной салфеткой.

— Посуду потом сам помоешь, — Лариса встала из-за стола. — Пойдём.

И что-то такое было в её тоне, что Алексей без всяких шуточек подчинился.

В комнате гостья не спеша расстелила на диване постельные принадлежности, торчавшие из подголовной тумбочки — он молчал. Закончив, Лариса так же основательно, неспешно принялась раздеваться. Просто и естественно, как будто жили они вместе лет двадцать. Стянув трусики, села на постель.

— Иди ко мне, Лёша.

…

— Ну вот, собственно…

Ладнев слегка повернул картину, чтобы свет падал под нужным углом, и отступил на полшага. Светлана разглядывала стеклянную пластину, под солнечными лучами будто приобретшую объём. Обнажённая женщина, задорно улыбаясь, закинула руки за голову и изогнулась маняще-грациозно.

— Слушай… и это я?!

— Ну а кто ж ещё-то, — улыбнулся в заметно отросшую бороду художник.

— С ума сойти…

Женщина обернулась и порывисто поцеловала создателя шедевра.

— О как! — засмеялся художник. — Есть хочешь?

— Есть? Есть не хочу, при моей профессии это вредно, — натурщица улыбнулась. — Если, разумеется, не хочу стать моделью для почитателей творчества Рубенса.

— Тогда кофе! Ох, чёрт… кофе кончился вчера… Слушай, есть отличный зелёный чай!

— Это подойдёт!

Они сидели на кухне, пили чай и болтали, и Степан ощущал, как по миллиметру разжимаются стальные челюсти, незримо плющившие его день за днём.

— … Да, чуть не забыл, — он выложил на стол купюры. — Грасиас!

Некоторое время женщина смотрела на деньги, не прикасаясь к ним.

— Я не возьму, Стёпа.

— Вот те на! Обидеть хочешь.

— Нисколько. Не заставляй меня… пожалуйста.

— Так это же твоя работа. Ты чего, мать?

Долгое молчание.

— Да… работа. Мне повезло с этой работой, не находишь?

Она чуть усмехнулась.

— Альтернативы имелись куда как похуже. Бананами торговать на улице, или кондукторшей в трамвае… Проститутка? В моём возрасте конкурировать с пятнадцатилетними сосками дело безнадёжное.

— Ты говоришь страшные слова. Зачем столько цинизма?

Теперь её усмешка стала жёсткой.

— «Не мы таки — жисть така». Не я развалила эту страну. Не я позакрывала заводы. Не я сделала так, что деньги все у бандитов-депутатов-манагеров, а честным людям в лучшем случае корка хлеба с барского стола.

Пауза.

— Было ли мне стыдно, когда первый раз вышла голой на подиум, пред очи толпы студентов? Нет. У нас на заводе каждый год была медкомиссия. И раздеваться приходилось перед какими-то мятыми тётками, а то и похмельными мужланами в белых халатах. Терпеть, пока мужлан щупает груди, на гинекологическом кресле растопыриваться перед ним… Не пройдёшь комиссию, к работе допуск не получишь. И чем ребёнка кормить? И никому в голову не приходило, насколько всё это унизительно.

Она блеснула глазами.

— Страшная я женщина, да, Стёпа?

Вместо ответа он легонько провёл пальцами по её щеке.

— Слушай, а ты правда не продаёшь свои работы? — перевела она тему.

— Эти — нет.

— А на что ж тогда жить художнику?

— Ну ты даёшь, мать! — засмеялся Ладнев. — На халтурку, естественно. Летом особенно хорошо идут карандашные портреты гуляющих граждан.

Она прихлёбывала чай мелкими глоточками, и Степан вдруг подумал — сейчас или никогда. Апрель перешёл свой экватор. Если после двадцатого ответа от тех богов не будет, то придётся всё бросать и целиком переключаться на козье-коровьи дела — да-да, и это очень непросто, успеть к Первомаю!

Вытащив из-за пазухи кулон, он нажал вызов. Несколько секунд ничего не происходило. Светлана, отставив чашку, с интересом наблюдала за манипуляциями хозяина квартиры.

— Что случилось, Стёпа? — голос Туилиндэ раздался словно со всех сторон.

— Туи, я тебя очень прошу, покажись.

Эльдар, облачённая в рабочий комбинезон, возникла посреди кухни мгновенно. Светлана откинулась на спинку стула, таращась на голограмму круглыми, как чайные блюдца глазами.

— Понятно, — оценила ситуацию Туилиндэ. — Ты изложи ей всё коротенько насчёт Конца света, Стёпа. Да, и руку с сердцем-то предложить не забудь впопыхах!

…

— Хм…

Лариса улыбнулась, не раскрывая глаз.

— В смысле?

— Да это я так…

Пауза.

— У тебя точно девушки не было лет пять, не меньше. Жадный такой…

— Это плохо?

Она наконец-то раскрыла глаза.

— Плохо, Лёша. Плохо.

Пауза.

— Молодые парни чёрт-те чем занимаются, всякие делишки себе изобретают. Кто-то преступления совершает, кто-то их раскрывает. Кто-то в офисе сидит, бумажками шуршит, кто-то по Гималаям лазает. А главного в жизни всячески избегают. Не хотят создавать семьи.

Пауза.

— И даже словечко мерзкое придумали — «перепихнуться»…

Вздохнув, девушка села на постели, свесив ноги. Посидев пару секунд, встала и принялась так же неспешно, как раздевалась, натягивать на себя одежду.

— Ларис…

— Пора мне, Лёша. Ты не сердись.

Помедлив, Алексей тоже встал, заскакал на одной ноге, надевая трусы и брюки.

— Ну ты даёшь, слушай. Пробегом мимо…

Он повернул уже одевшуюся гостью к себе лицом, крепко обхватив за плечи.

— Ты не сказала мне «да».

— Это ты про ваш схрон? Пусти, Лёш, — она мягко высвободилась.

Уже в прихожей, надев шапочку, Лариса вдруг решилась.

— Я, собственно, попрощаться зашла. В Гдов я уезжаю, Лёша.

— А хорошо бы по-человечьи всё объяснить, — ровным голосом заговорил Алексей. — А не так вот, у порога.

Пауза.

— Ну хорошо. Представь — мама у меня инвалид-колясочник. Сможет она жить на необитаемом острове среди болота? Кем она там будет, кроме обузы? Ещё тётка, а у тётки семья. Тётке я по гроб жизни обязана. Племянник и племянница, славные они такие… Им, значит, всем кирдык, а я на островок с суженым? А что мразью последней я себя потом весь остаток жизни буду ощущать, об этом ты подумал? Что ночами они будут ко мне приходить, ты подумал?

Пауза.

— Перекати-поле бы тебе, Лёша. Тёлку из интерната, родственными связями не обременённую. Или даже из семьи, но непременно тёлку — чтобы пофигу было, что там с папой-мамой станется, лишь бы тёлке было сладенько и мягенько. Только вот беда — такие тёлки, они ведь и любить по-настоящему не умеют, трахаться только… Не годятся такие тёлки в боевые подруги до конца жизни.

Пауза.

— А нормальный человек, не перекати-поле который, привязан к этому миру многими ниточками, как тот Гулливер из сказки. И с этим уже ничего не поделать, Лёша.

Она вскинула на него отчаянные глаза.

— Прости… если сможешь.

…

Двухметровый шар казался вырубленным из куска антрацита. Хотя нет, пожалуй, подумал Таур — антрацит, он же блестит на изломе. И даже сажа чуть-чуть отражает падающий на неё свет… совсем чуть-чуть, правда. Покрытие зонда такого свойства было начисто лишено, являя собой эталон абсолютно чёрного тела. И никакие радары аборигенов не в силах получить от этого сгустка черноты хоть сколько-то ощутимый отражённый сигнал. Однако для невидимости этого, как известно, мало — даже абсолютно чёрное тело, хорошенько прожаренное космическим солнышком, сияет в инфракрасном диапазоне. Для полной невидимости необходима специальная голографическая маскировка. И никто из местных учёных даже не в состоянии представить принцип её работы. Он не так уж сложен, и если аборигенам всё это дело коротко изложить, они воскликнут: «Вау! Как просто!» Вот только никто им этого излагать не намерен, и останутся они в положении своих предков, не подозревавших о существовании радиоволн…

— Готово!

— Пуск!

Полыхнула лиловая вспышка, и чёрный шар исчез.

— Зонд на орбите! Параметры расчётные!

— Даю сигнал!

— Есть сигнал!

— Ну, обе твои «кричалки» на орбите, — оператор корабельного телепорта погасил виртуальную клавиатуру. — Ты доволен, коллега?

— Спасибо, коллега, — чуть улыбнулся Таурохтар. — Теперь остаётся только ждать.

Коридоры «Хитроумного», как всегда, до отказа наполнены бестелесным белым светом, так что с непривычки может показаться, что ты летишь в бескрайнем сиянии. Но это всё только иллюзия. Достаточно протянуть руку, и пальцы упрутся в неодолимую преграду.

Стена протаяла овальным люком, и Таурохтар шагнул в собственную каюту. Стенки тесного помещения сияли тем же самым бестелесным светом, что и в коридоре. На ложе, в комбинезоне лежала Туилиндэ, подложив ладонь под щёку.

— Ты бы хоть какие-то видеообои включила, — эльдар присел рядом с женой. — И одетая на постели валяешься.

Лёгкая тень гримаски пробежала по лицу Туилиндэ.

— Ну не кисни, что за дела. Рано отчаиваться, — он положил руку ей на плечо.

— Устала я, Таур. Смертельно устала.

— Таурохтар, Туилиндэ, срочно явитесь в мою каюту, — голос капитана раздался будто со всех сторон.

— Пойдём? — с вопросительной интонацией спросил Таур. Вздохнув, Туи поднялась с ложа.

— А куда мы денемся. Мы пока ещё в экипаже.

Капитан, сидевший в кресле, при появлении четы погасил виртуальный экран.

— Вы, очевидно, догадываетесь, коллеги, о цели вашего визита.

— А как же, — Таур скупо улыбнулся. — Я нарушил режим инкогнито, а Туи так даже дважды.

— Похвальная самокритичность. И что прикажете с вами делать?

— На твоё усмотрение, почтеннейший, — совсем убрал улыбку Таурохтар. — Можно отправить нас домой прямо сейчас, если не жаль энергии. Но можно для чистоты эксперимента и оставить на борту. Вернёмся тридцатого вместе со всеми.

— Вы в курсе, что спецслужбы аборигенов проявляют иногда поразительную прыть?

— Они уже ничего не успеют, даже если бы получили сигнал прямо сейчас. Но они его не получили… и не получат.

Долгая пауза.

— Изложите ваш план работы с этими вашими воспитуемыми.

— Завтра, двадцать первого апреля, в схрон отправляется Степан Ладнев, это который художник. Послезавтра, двадцать второго, ещё двое, гений-палеолингвист и его подруга. Им предстоит решить вопросы с домашними животными. Двадцать второго же из города Петербурга отправляется сыщик, и двадцать пятого будет на месте. Последними, двадцать шестого, я перенесу в схрон юного гения и его мать… если ему удастся её убедить.

— На каком основании ты намерен баловать аборигенов телепортацией?

— Добраться аборигенными средствами транспорта до схрона им будет затруднительно.

— Ну и что? Он отказался от нашего предложения. Дальнейшая его судьба целиком в его собственных руках.

— Он ребёнок.

— Повторяю: его судьба целиком в его собственных руках. Сможет он уговорить мать или нет, доберётся до схрона или не успеет — всё это абсолютно безразлично для блага Бессмертных Земель. Надеюсь, вы оба не забыли, для чьего блага мы тут находимся? Туи, я вижу все твои возражения. Остерегись высказывать их вслух. Вы и так гуляете по лезвию. Кстати, всё, что им нужно, чтобы успеть — выйти в путь заранее. Прошу прощения, Таур, я перебил. Продолжай.

— Тогда же, двадцать шестого, Туи войдёт в контакт с бородатым любителем грибов… только, на мой взгляд, это будет всего лишь сценкой прощания. Бородач для себя уже всё решил, и за свою маму тоже.

Пауза.

— Разумеется, план изложен в предположении, что никакого ответа нам не будет.

Капитан побарабанил пальцами по столу.

— Ладно. Работайте.

…

— Денис…

— М?

— Скажи что-нибудь…

— Что?

— Всё равно что… только не молчи…

Изя, вздохнув, крепче прижалась к любимому.

— Страшно мне, Дениска. Знаешь, я вдруг вот так вот отчётливо представила, что чувствует приговорённый накануне казни…

Денис погладил её плечо.

— Ты с бабушкой своей разрулила вопрос?

— Всё вроде должно получиться. Бабуля, правда, уверена, что мы прикупили домик в деревне под летнюю дачу. Но погостить-посмотреть согласная. Двадцать шестого мы за ней выедем, и тридцатого будем в схроне.

Денис вновь молча погладил девушку. Да, тридцатое апреля — это был крайний срок. Тридцатого «Хитроумный» уйдёт в свои Бессмертные Земли, чтобы не попасть ненароком под удар богов, предназначенный Земле смертных. И останется только сидеть и ждать… ждать исполнения приговора.

Как долго придётся ждать?

— Денис…

— М?

— А вот если бы мы сейчас… ну… согласились бы… Как думаешь, ещё не поздно слинять в Бессмертные Земли?

Иевлев тяжело вздохнул.

— Не знаю, Изя. Давай-ка спать. Завтра у нас очень хлопотный день.

…

— Холмесов? Зайдите сейчас.

Трубка нудно запиликала короткими гудками отбоя. Помедлив, Алексей опустил её на рычаг. Задумчиво посмотрел на себя в зеркало. Как хотите, товарищ старший лейтенант, но тон руководства не внушает. И вообще, вряд ли стоит ждать он нового руководства чего-либо, окромя пакостей.

В коридоре, как обычно, сновали туда-сюда сотрудники, с парой-тройкой Алексей мимоходом перебросился парой-тройкой дежурных шуточек. На секунду его вдруг посетило странное чувство — как будто он путешествует по царству мёртвых. Мертвецы занимались своими мертвячьими делами, полагая их важными и нужными, шутили и пересмеивались…

Перед тем как обрести заслуженный покой.

В кабинете начальника за время отсутствия Упрунина наметились значительные перемены. В углу блестел никелем замков и рукояток новенький сейф, старый потёртый стол сменил новый-модерновый. Ну и сам господин Мерзяев в обитом белой кожей вертящемся кресле выглядел весьма импозантно. Во всяком случае, сидевший сбоку капитан Лукин смотрелся гораздо более бледно. Да что там — он смотрелся откровенно бледно.

— Вызывали? — Алексей умышленно опустил величание по званию.

— А, Холмесов! Проходите, присаживайтесь, — начальник начальственно откинулся в кресле. — Поведайте-ка нам, товарищ старший лейтенант, как движется дело гражданки… мнэээ… Гарцòвой?

Что значит начайник, с весёлым ожесточением подумал Алексей. Можно мычать, вспоминая имя, можно и вовсе не вспомнить… а отчёт по делу «мнэээ» затребовать со всей строгостью.

— Гарцевой. Никак не продвигается.

— В смысле?

— В прямом. Нечему там продвигаться. Сумасшедшая тётка возомнила себя инопланетянкой, которую держат в застенках злобные аборигены. Вырвалась из застенка, положив кучу тварей и пала в неравной битве со злом. Подельников нет, причастные к делу опрошены и новых свидетельств не предвидится. Дело можно закрывать.

— Вы за дурачка меня держите, Холмесов? — глазёнки Мерзяева льдисто блеснули. — Где пожилая библиотекарша приобрела такие навыки обращения с оружием?

— А я знаю? — лучезарно улыбнулся Алексей. — Допросить её, увы, уже не представляется возможным.

Начальник скептически скривил губы.

— Вот тут капитан Лукин о вас высокого мнения, товарищ Холмесов. Скажу прямо — пока я поводов для восторга в вашей работе не вижу. Как прикажете докладывать о деле товарищу Евсюкову? — Мерзяев многозначительно воздел палец к небесам. — Вы в курсе, что дело у него на личном контроле?

— Да вот так и изложите, как я вам сейчас, — старлей улыбнулся ещё более лучезарно. — Впрочем, можно вернуться к этому вопросу в мае. Я с завтрашнего дня в отпуске.

— А кто вам сказал, что вы идёте в отпуск? — поднял брови начальник. — Вы не пойдёте в отпуск, пока не получите внятных результатов по этому делу.

Холмесов перестал улыбаться.

— Сегодня вечером я уезжаю в Москву. Это определённо и обсуждению не подлежит. Возможно, мы вернёмся к этому разговору… а может и нет. И, добрый совет вам, Эдуард Эдуардович — не надо делать поспешных выводов.

Он вновь улыбнулся как можно более лучезарно.

— Так я пойду? Спасибо!

Вот так, думал Алексей, возвращаясь в свой кабинет. Товарищ Мерзяев озадачен моим тоном, и некоторое время будет гадать так и сяк, оценивая расклады. А вдруг безапелляционный тон подчинённого не пустой блеф? Жизнь штука сложная… сегодня ты его по пустяку прижучишь, а завтра он эвона где, в Москве, и чем чёрт не шутит — прижучить сможет уже тебя самого… Дней десять будет наводить справки, не меньше.

Или до самого конца.

…

— … Слушаю.

Голос на том конце провода напряжён и холоден, как клинок на сибирском морозе.

— Здравствуй, Света.

— Говори, я слушаю.

— Совсем коротко — ты согласна?

— Совсем коротко — нет.

Ладнев помолчал, переваривая.

— Могу я узнать мотивы?

— Тебе недостаточно ответа «нет»?

— Недостаточно. Всё-таки на кону твоя жизнь и жизнь твоей дочери.

— Слушай, ты, спаситель грёбаный! — теперь голос в трубке дышал жаром, как кузнечный горн. — Даже лепилы в онкодиспансере так себя не ведут!

— О как… — Степан озадаченно поморгал.

— И не воображай, что вы с этой остроухой нелюдью изобрели рецепт спасения. Нелюди что, она отбудет восвояси и была такова. А вот ты с подельниками полоумными останешься загибаться в своём болоте!

— У тебя есть другой рецепт?

— Ненавижу тебя! Ты отнял у меня радость на весь остаток жизни! И не звони сюда больше, понял?!

Короткие гудки отбоя. Помедлив, Степан положил трубку. М-да… неожиданно… воистину парадоксальная реакция… А, впрочем, такая ли парадоксальная, если разобраться?

Подойдя к зеркалу, Ладнев медленно повернул голову направо, налево… чуть набок. Он вдруг отчётливо понял, что должна была ощущать Туилиндэ, выслушивая их отказы насчёт переезда в Бессмертные Земли.

Художник яростно оскалил зубы. Ладно…

— Назад ты больше не вернёшься, осталась только карточка твоя! — загорланил он на всю квартиру.

…

— Слушай, и это железнодорожная станция?!

— А что это по-твоему, аэропорт?

— По-моему, это две бетонные плиты, забытые на обочине!

Действительно, станция Пожога могла поразить уровнем аскетизма кого угодно, а не только столичных жителей, привычных к «Площади трёх вокзалов». Пара бетонных плит, почти вросших в землю, изображали собой посадочные платформы. Немного поодаль виднелась горсть каких-то убогих строений, очевидно, обиталищ бывших обходчиков-стрелочников, так и не сумевших за долгую жизнь скопить на переезд в более оживлённые места. Что касается вокзалов, буфетов и прочих атрибутов железнодорожного сервиса, то они отсутствовали здесь как класс, то есть абсолютно.

— Что делать, — вздохнул Иевлев. — Сейчас сюда не только на УАЗике, на гусеничном тракторе не добраться.

Он вытянул из-за пазухи рацию.

— Степан! Степан Андреич, ты нас слышишь? Степан, отзовись!

— Слышу, слышу! — сквозь шорох помех отозвался прибор. — Уже еду. Стойте на месте и никуда не отходите!

— Едет? — удивлённо вскинула бровки Изя. — На чём едет-то? Лошадь купил, что ли?

— С него станется, — озадаченно хмыкнул Денис.

Ждать пришлось недолго, минут двадцать. За всё это время ни одна живая душа не потревожила редкостных пассажиров, торчащих на юру. Только какая-то старушка, опираясь на клюку, выглянула из норки и спряталась вновь. Должно быть, местных обитателей жизнь-жестянка затоптала настолько, что атрофировалось даже чувство праздного любопытства, характерное для жителей уединённых хуторов.

Послышался нарастающий треск моторчика, и пред очи ожидающих вынырнул диковинный экипаж — снегоход-мотобуксировщик, влекущий прицеп от мотоблока, снабжённый чудовищно раздутыми шинами-пневматиками. Ладнев восседал на облучке сего тяни-толкая с видом заправского ямщика.

— Степан Андреич, откуда такое чудо? — из-за треска мотора Иевлеву приходилось почти кричать.

— Жизнь заставит, ещё и не так раскорячишься! — художник, спрыгнув с облучка, с натугой вынул из багажника «Помора» мешок с песком, высыпал содержимое и свернул мешковину. — Изя, велкам сюда!

— Меня на багажник?! — возмутилась девушка.

— Так нету альтернатив! Денис вон какой лоб, подвеска на первой кочке полетит! Все трое на прицеп влезем, «собака» буксовать начнёт, того гляди гусеницу порвёт! В тебе же полста кило, самое то для балласта!

— Ну спасибо, Степан Андреич! — Изя сверкнула глазами, однако полезла устраиваться в багажнике в «позе лотоса».

— Всегда пожалуйста! — ответно сверкнул улыбкой Ладнев. — Вы же, гражданин Иевлев, назвавшись груздем, пожалте в кузов!

— Нет уж! Позвольте рядышком с вами, гражданин начальник! — Денис решительно уселся на лавку-облучок, окаймляющую прицеп по переднему краю.

— Ну и пёс с тобой, не плач потом, как под колесо свалишься! — Степан дал газ. — Поехали-и!

Недалёкая дорога до переправы оказалась сущим мучением — всё же снегоход предназначен для езды по снегу, а не раскисшему грунту. Мотор ревел, то и дело захлёбываясь, липкая грязь комьями летела с гусениц, зловредно норовя попасть прямо в лицо. Изя, вцепившись обеими руками в ограждение багажника, моталась из стороны в сторону, обоим седокам облучка приходилось то и дело поджимать ноги, дабы не зацепить за кочку.

— Так где же ты всё-таки взял эту повозку? — прокричал Иевлев, перекрывая треск мотора.

— Где взял, где взял! На день рождения подарили! — художник сплюнул попавшую в рот грязь. — Держись лучше крепче!

Всяким мучениям есть конец, и любой дороге тоже. На берегу моря разливанного, почти у кромки воды на пеньке сидел дед Арсений, хозяйственно подложив под себя запасной ватник. Рядом, привязанные к стволам чахлых берёзок, лениво жевали свою жвачку две коровы и крутолобый бычок-сеголеток. А на воде виднелось сооружение, по смелости инженерной мысли явно превосходившее даже гибрид снегохода с мотоблоком — дощатый помост, из-под которого торчали бензиновые бочки, явно используемые в качестве поплавков. Четыре жердины по углам и натянутые верёвки обозначали ограждение верхней палубы, неошкуренные шесты, вне сомнения, должны были играть роль органов управления, и в довершение ко всему на корме чудо-плавсредства виднелся знакомый дедов подвесной электромоторчик от лодки.

— Арсений Петрович, и вы здесь?

— Дык, это… надо жеж помогать по-соседски, — старик с кряхтеньем поднялся. — В коровах ваш товарищ разбирается чуть помене, нежели я в самолётах, ну да и понтоны не на всех углах валяются…

— Коллеги, время, время! — Степан уже отвязывал корову. — Заводите скотину на понтон. Это ж не лодка, нам бы до заката до заимки добраться!

— А пепелац твой?

— Ну стащат если, значит судьба, — Ладнев сплюнул в воду.

— Степан Андреич, а где ваша подружка? — Изя совершенно невинно хлопала ресницами.

— Где-где… — художник с ожесточением тянул на палубу судна бычка. — В Караганде!

— Какой-то ты нынче шибко злой, Стёпа, — отметил Денис, берясь за рулевой шест.

— Я не злой, я отчаянный! — художник тоже взялся за шест. — Петрович, самый полный вперёд! Эх, не везёт мне в смерти, и не везёт в любви-иии!

…

— Стась, борщ стынет.

— М? Борщ? Спасибо, ма…

— Что-то ты совсем загрустил, Стаська, — мать взъерошила сыну волосы. — Ну что такое опять? Нет ответа с этой вашей олимпиады, черти б её побрали?

Мальчик неловко улыбнулся.

— Нет ответа, мама.

Самое интересное, что сказана чистая правда, подумал он. Нет ответа. И вероятность того, что он будет, тает с каждым часом. Можно было себя утешать версией, что незримые Сеятели не ведут гравиконтроля, поскольку аборигены всё равно не владеют техникой грависвязи. Однако оптический и радиоконтроль за планетой они вести просто обязаны. Значит, видят. И не желают отвечать.

— Ну не расстраивайся ты так уж, — мама взяла его руками за щёки. — Какие твои годы! Будут ещё на твоём веку олимпиады, универсиады и прочие ады. Улыбнись, ну?

В комнате внезапно неярко полыхнула лиловая вспышка, и на ковре, где только что никого не было, обнаружился весьма импозантный молодой человек в зеркальных солнцезащитных очках, пляжных тапках, пёстрой гавайке и коротко обрезанных велосипедных шортах, туго обтягивающих чресла. В руке гость держал чёрный кофр — в таких обычно носят фото-видеоаппаратуру.

— Таур! — мальчик резко вскочил, весь подавшись к пришельцу. Вместо ответа на немой вопрос красавец отрицательно покачал головой.

— Прошу прощения за столь внезапное вторжение, но так целесообразнее — думаю, всякий скепсис отвалится на корню. К сожалению, у меня совсем мало времени. Станислав, поручаю тебе всю разъяснительную работу насчёт Конца света и прочего. Не перебивайте, оба! Вот тут, — красавец извлёк из чёрного кофра конверт, — билеты на двоих, на весь маршрут. Поезд до Москвы отправляется сегодня. Там пересядете на электричку до станции Кривандино, это Казанское направление железной дороги. В Кривандино вновь пересядете, на местную линию Кривандино — Рязановка. Сойдёте на станции Пожога. На всякий случай в конверте имеется памятка, там расписание и грубая карта, а также деньги на дорожные расходы. На платформе Пожога вас уже будут ждать.

— К… кто?! — наконец-то обрела признаки владения членораздельной речью женщина.

— Друзья Станислава, он вам всё расскажет по дороге.

Улыбнувшись, гость снял чёрные очки, и дар членораздельной речи вновь покинул вконец ошарашенную женщину. Ибо глаза эти, при всей потрясающей красоте вряд ли могли принадлежать человеку.

— Вообще-то коммуникатор у тебя уже пора бы изъять. Однако, учитывая непредсказуемость вашего здешнего транспорта, оставляю его тебе до момента прибытия в схрон.

Пришелец повернул голову, глядя женщине прямо в глаза.

— Сударыня, очень прошу вас во всем следовать указаниям вашего сына неукоснительно. И тем более моим инструкциям. Это единственный способ сохранить жизнь не только вам, но и мальчику.

Лиловая вспышка, и нет никого. Только тёмный круг на ковре и слабый запах озона не давали принять всё происходящее за приступ бреда.

— Стась… что это было?! — мать контуженно затрясла головой.

— Успокойся, мама, только успокойся. Давай лучше собираться. Пока собираемся, я тебе всё расскажу.

…

— Скажите, бабушка, это действительно станция Пожога?

Вопрос вообще-то звучал идиотски, тем более что с краю вросшей в землю бетонной плиты торчал столбик с горделивой табличкой «остановка первого вагона». Но уж больно интерьер «станции» контрастировал с любыми представлениями о пассажирских железнодорожных сообщениях.

Согбенная старушенция, тащившая на верёвке упрямую козу, только зыркнула глазами из-под низко повязанного платка и с утроенной силой поволокла скотину. Не дождавшись ответа, Холмесов отвернулся, скинул с плеч увесистый рюкзак и принялся озирать окрестности — то есть голый березняк, в кронах которого резвились не то грачи, не то вороны.

— Паразиты! Всё ишшут, чего бы ишо своровать! — раздалось из-за плеча. — Москва…….! — последние выражения бабушки сделали бы честь опытному урке-рецидивисту, либо грузчику с сорокалетним стажем.

Вздохнув, Алексей грустно проводил взглядом старушенцию, осмелевшую за собственным забором. М-да… крепко тут не любят москвичей, однако. Взять да и сказать, что не москаль, мол, а вовсе даже питерский? Ладно, пёс с ней, со старушкой… и потом, кто знает, может, питерских тут не любят ещё сильнее…

Вдали послышался треск мотоциклетного мотора, быстро приближавшийся. Алексей приложил руку козырьком, разглядывая приближавшийся транспорт, и едва сдержал возглас изумления. Аппарат действительно выглядел диковинно донельзя — гусеничная «мотособака», запряжённая в прицеп от мотоблока, да вдобавок ещё оснащённый дутыми колёсами-пневматиками.

— Привет! — восседавший на облучке моточуда Ладнев лихо затормозил в метре от платформы. — Ты что, один?!

— Как видишь, — Алексей хотел изобразить фирменную улыбку, однако та почему-то вышла кривой и бледной.

— Тогда садись, поехали! — художник хлопнул ладонью по сиденью-облучку. — Рюкзак свой в багажник давай! Только крепче держись, тут кочки!

Аппарат тронулся в путь, щедро разбрызгивая липкую грязь. Кое-где на бугорках, впрочем, грязь уже успела просохнуть, и уже лезла молодая трава.

— Скоро вода спадать начнёт! — перекрывая треск мотора, прокричал Степан. — Всё, конец половодью!

Алексей лишь пожал плечами.

Оставшуюся часть пути товарищи проделали молча. Треск мотора заставлял кричать, вдобавок экипаж дёргался и раскачивался — в общем, обстановка для беседы была не слишком располагающей.

И особенно не располагало к праздной болтовне отсутствие ответа от Сеятелей.

У кромки воды торчала лодка-«струйка» с притачанным на транце подвесным электромотором. В лодке скучал второй знакомец — Денис Иевлев.

— Здравствуй, Алексей.

— Здравствуй, Денис.

— Ты один?

— Двое нас, как видишь, — Холмесов извлёк из багажника «Помора» свой рюкзак. — Поплыли, что ль?

После назойливого треска «мотособаки» лодка, казалось, двигалась абсолютно бесшумно. Однако зачинать беседу трое в лодке не спешили.

— Эту лодку купили, что ли? — чтобы не молчать всю дорогу, произнёс первое пришедшее на язык Холмесов.

— Не, купили-то плоскодонку, — Ладнев мастерски выруливал меж коряг. — Солидную, на четыре банки. Полтонны груза берёт не напрягаясь. А эта дедова, он разрешил, чтобы мотор не переставлять. Да и бегает быстрее «струйка».

Пауза.

— Мотор всё равно придётся в болоте топить.

— Да если б только мотор…

И снова долгая пауза.

— Станислав Станиславыч-то будет? — вновь заговорил Алексей.

— Едет. И мама при нём, — Ладнев уклонился от нависающей ветви.

— Успеют до тридцатого?

— Раньше.

Долгая пауза.

— А Борода?

— А Борода решил принять шахаду, — художник сплюнул в воду. — Впрочем, если я верно понял, Туи намерена нанести ему прощальный визит, так что Бог ведает…

— Ты скажи лучше, Лёша, почему ты один? — перебил Денис.

Холмесов провёл рукой по лицу, зажмурившись.

— Дурак я потому что, ребята. Надо было мне в Гдов ехать.

…

Дверь купе закрывалась неплотно, и при резких толчках состава то и дело клацала, перебивая монотонно-убаюкивающий перестук колёс. Сосед по купе, пожилой толстый дядька, мощно сопел, то и дело срываясь на храп. Мама, напротив, спала беззвучно, будто и не дышала. И даже в тусклом свете ночника были отчётливо заметны синие круги под глазами — след сильнейших волнений и переживаний. В уютной кошачьей сумке-переноске сном откормленного праведника спал Бонифаций.

А вот его, Станислава Разина, сон сегодня не брал.

Вот точно так же тогда, ещё прошлой осенью, ехали они в купе вчетвером. Поезд нёс их к великой цели — тогда, в запале, по детскому своему разумению Стас ещё не осознавал истинного размера задачи, за которую готов был взяться. И относился он ко всему этому делу гораздо проще. Да, он отработает порученное ему и улетит в далёкие и прекрасные Бессмертные Земли — иные миры под иным солнцем…

Чужие миры.

Реальность оказалась куда более жестокой и беспощадной. Либо забавная экзотическая зверюшка там, в Бессмертных Землях, либо первобытный сельский мальчуган здесь, на Земле грешной — вот и весь выбор. Талант программиста? Ни там, ни там он не пригодится. Как не пригодится умение расшифровывать древние надписи Иевлеву, и выжигать на стекле дивные картины Ладневу. Не до картин будет, и тем более не до скрижалей… Вот разве только Изольда. Да, её редкий дар будет очень даже востребован, при отсутствии больниц и лекарств…

Он вдруг вспомнил книжку, прочитанную больше года назад — она называлась «Перевал». Посёлок потерпевших крушение робинзонов-звездолётчиков на чужой планете, в упорной борьбе за выживание. И маститые учёные, копающие огород и бегающие с копьями… и дети робинзонов, уже практически полностью дикари…

Стас даже зажмурился, до того вдруг отчётливо представилась картина — он сам, уже седой и бородатый, в лаптях и какой-то неопределённого цвета рванине, оставшейся от минувшей эпохи, и кругом дети, одетые в козьи шкуры.

Локомотив заревел в ночи, протяжно и тоскливо. Как будто железная машина всё-всё понимала.

…

Прелая прошлогодняя листва тёмным ковром устилала землю. Перельман медленно брёл по весеннему лесу, то и дело ковыряя палкой листовой опад. Ага, наконец-то! Какой кудрявый малыш… неужто один-одинёшенек? Нет, не должно такого быть, тут наверняка поблизости ещё…

— Здравствуйте, уважаемый Григорий Яковлевич, — раздался сзади такой знакомый голос с хрустальными нотками. — Не помешаю?

— Здравствуйте, уважаемая Туилиндэ. Нисколько, — учёный обернулся. — Собственно, мешать почти нечему. Никакой сегодня улов, — он продемонстрировал пластиковый пакет, на дне которого виднелась скромная кучка сморчков. — Я уже даже и на строчки согласен…

Они встретились взглядами, и Туи медленно, отрицательно покачала головой.

— Я, собственно, хочу попрощаться. До старта считанные дни, они будут плотно забиты регламентными работами. Так что мы с вами скорее всего больше не увидимся.

Она сняла зеркальные очки. Какие всё-таки прекрасные у неё глаза, отстранённо подумал Перельман. Нечеловечески огромные и усталые.

— Последнее предложение, Григорий Яковлевич. Нет-нет, о Бессмертных Землях речь уже не идёт. Но я могу перенести вас в схрон. Вас и вашу маму.

— Смысл?

— Ну вы же всё равно решили принести себя в жертву? Так почему бы не с пользой для людей? Там, на острове среди болот, будут нужны рабочие руки.

— Вы уверены?

— Конечно. Первобытное хозяйство требует огромных трудозатрат на единицу продукции. Косить сено, копать огород, пасти-доить коз и коров, дрова пилить, тесто месить — да масса всяких таких работ.

— То есть вы предлагаете мне перед смертью хорошенько помучиться, — Перельман улыбнулся в бороду. — И маме.

— Безусловно, раз вы всё равно не хотите жить, — без улыбки ответила эльдар. — По крайней мере у одной пары, Дениса и Изольды, будут дети, я надеюсь, многочисленные. И всех их нужно будет поднимать.

Перельман помолчал, глубоко задумавшись.

— Я, пожалуй, отклоню ваше щедрое предложение.

Туи надела очки.

— Григорий Яковлевич, ещё я попрошу вас сдать коммуникатор. Всё равно ведь он вам больше не нужен.

Математик, кротко улыбнувшись, извлёк из-за пазухи кулон.

— Прощайте, Туилиндэ.

— Прощайте, Григорий Яковлевич. Желаю вам мгновенной и безболезненной смерти.

…

Последний вагон электрички с лязгом укатил прочь, оставив на голой платформе мальчика и женщину, отягощённых двумя увесистыми чемоданами.

— Ужас… — мама юного гения озиралась с ошарашенным видом. — Это здесь тот вожделенный схрон?

— Ну что ты, мама, — Стас ткнул пальцем в оправу. — Это станция Пожога, если верить карте. Отсюда близко деревня, а уже оттуда…

— Станислав!

И только тут они заметили кудлатого мужика, отдыхавшего в разворошённой копешке прошлогоднего сена. За копной виднелся странный аппарат, явно самоходный.

— Здравствуйте, с прибытием!

Подошедший перехватил у женщины тяжёлый чемодан.

— С прибытием… Анна Евгеньевна, если не ошибаюсь? Ну а я Степан, Степан Андреевич Ладнев. Прошу! — он сделал широкий жест в сторону самоходного аппарата. Вглядевшись, встревожился. — Стас, да на тебе лица нет. Что-то стряслось?

— Бонифаций потерялся. В Москве.

Голос юного гения даже ровнее, чем обычно.

— Как это случилось? — осторожно спросил Ладнев — очень осторожно, чтобы не бередить детское горе.

— Всё вполне закономерно. Мы везли его в кошачьей сумке, чтобы не допытывался проводник. Там внутри такая пластмассовая клетка… не стальная, а пластмассовая. Для лёгкости. Кошки обычно клеток не грызут. А Бонифаций грызун. По определению.

Судорожный вздох.

— Это моя глупость.

— Ну, ну… — Ладнев осторожно положил руку на мальчишечье тощенькое плечо, и тот не отстранился.

— Знаете, Степан Андреевич, — мальчик неловко улыбнулся. — Я как-то вдруг очень отчётливо осознал — человек привязан к этому миру другими. Родными, друзьями… как Гулливер в сказке. А обруби все ниточки, и его тут, на этой планете, ничего не удержит. В этом мире…

Пауза.

— Поедем, что ли?

Чемоданы легли на багажник «мотособаки», повозившись, Степан закрепил их капроновым шнуром.

— Садитесь вы слева, а ты, Стась, справа, — художник похлопал по железному борту прицепа. — Давайте-давайте, не стесняйтесь. Усаживайтесь поудобнее, тут как раз сено осталось. Руками цепляйтесь за кузов… да-да, вот так правильно. Поехали!

Рывок кик-стартёра, и мотор затрещал, пуская едкий сизый дым.

— Масла много в бензине! — прокричал художник, трогаясь с места. — Ничего, тут близко!

«Помор» тянул прицеп, то и дело пробуксовывая — всё-таки трое пассажиров, да и груз-утяжелитель на багажнике невелик. Мимо проплывали пейзажи апрельской Мещёры, чем-то неуловимо походившие сейчас на иррационально-постапокалиптические картины Сальвадора Дали. Как будто Конец света уже случился. Стасик рассматривал пейзажи холодно-безучастно, судя же по взгляду матери юного гения, женщина пребывала в полном моральном нокауте.

— А вы улыбнитесь, — посоветовал Ладнев.

— Что? — Анна Евгеньевна будто очнулась.

— Улыбнитесь, говорю, — Степан подал пример. — Вот так хотя бы. И сразу оно станет легче.

В этот момент шина-пневматик гулко лопнула, и все трое седоков едва не полетели в грязь.

— А, чёрт! — выругался художник, заглушив мотор. — Укатали-таки Сивку крутые горки. Ладно… тут меньше полкилометра до переправы…

— Так улыбнуться, говорите? — в глазах женщины затлели злые огоньки. — И сразу полегчает?

— Обязательно, — кивнул Ладнев. — А что ещё можно сделать?

…

Сырые осиновые дрова в топке злобно шипели, то и дело отстреливались, словно недобитые бандеровцы из погреба. На челе печи были видны языки сажи, уже успевшей запятнать свежую побелку — следы неумелой растопки. Кот Баюн, сидя на лавке, осторожно отбивался от маленького шустрого котёнка. Крохотная кошечка, уже получившая имя Мурёна, энергично атаковала взрослого котяру, тот раз за разом опрокидывал её лапой. Кот млел от удовольствия — ещё никогда в своей холостяцкой жизни он не пользовался таким успехом у противоположного пола. В кои-то веки люди проявили сообразительность, надо отдать им должное — ведь для продолжения кошачьего рода одного кота недостаточно. И даже очередной переезд, против коего Баюн поначалу энергично возражал, оказался в плюс — этакие-то хоромы, да подпол, да чердак с сеновалом! А огород, где уже шныряли мыши! Это вам не конура, заваленная каменьями…

Ладнев, подвязанный фартуком, кашеварил у плиты, энергично орудуя половником. Старший лейтенант, озабоченно поджав губы, прилаживал к пластиковому корыту некую загогулину, свёрнутую из куска толстой медной проволоки — судя по виду, обрезка троллейбусного провода. Закончив, мастер воткнул в прибор длинную лучину и откинулся на спинку стула, рассматривая собственное творение.

— Готов светец, Стёпа. Проведём испытания?

— Ну бери ведро и дуй к колодцу. Э-э, эту воду не тронь! Это мне для стряпни!

— Да не жмоться, я свежей принесу!

Холмесов решительно вылил ведро воды в корыто. Чиркнув спичкой, поджёг кончик лучины — сухая щепа затрещала, испуская в потолок струйку гари.

— Как наши предки с такой хренью жили? — недовольно покосился Ладнев. — Это же через полгода потолок будет чернее, чем неандертальская пещера.

— Так не было тогда потолков, Стёпа. Курная изба — шалаш, поставленный поверх сруба. И печка дымила прямо в залу, прикинь. А ты ещё жалуешься.

— Да ну что ты, я в полном восторге. Ладно, лет через десять, как кончится керосин, будем широко использовать твоё изобретение.

— А хватит на десять?

— Даже больше, если зимой с одной лампой всей компанией сидеть.

Из соседней половинки избы тихо вышел Стасик, осторожно прикрыл за собой дверь.

— Как мать?

— Уснула…

Мальчик присел на лавку рядом с Холмесовым, внимательно и вместе с тем отстранённо рассматривая горящую лучину.

— Ты не переживай, Стас, — Алексей поправил лучину, — это просто нервы у неё. Это не все легко переносят… известие о Конце света.

Конец щепы, обгорев, с шипением сорвался в воду.

— А много у нас лекарств?

— Как болеть будем, — откликнулся Ладнев. — Антибиотиков хватит до окончания срока годности, так полагаю. Йода — до конца жизни.

Пауза.

— А скоро он настанет, конец жизни?

— Слушай, Стасик!.. — вспылил художник.

Барбос, совсем ещё молодой пёсик двортерьерской породы, громко залаял во дворе, прерывая спор.

— Прошу прощения, не помешаю? — раздался знакомый голос с хрустальными нотками.

— Туи! — два взрослых мужика одновременно подались к двери.

Эльдар, встав в дверном проёме, оглядела помещение. Сегодня она была в полной боевой выкладке — планетарный скафандр антрацитово отблескивал в распахе «хамелеона», на безымянных пальцах обеих рук рубиново светились перстни мини-лучемётов. И в довершение ко всему — венец «охранки» на голове.

— Ну здравствуйте. Стёпа, Алёша, и ты, Станислав Станиславыч, — она чуть улыбнулась. — Дениса с Изольдой нет?

— Уехали за Изиной бабушкой, — Степан спешно развязывал фартук. — Да проходи же, чего на пороге-то стоять?

Обойдя комнату по кругу, Туилиндэ уселась на лавку. Мурёна и Баюн, прекратив возню, во все кошачьи глаза таращились на гостью.

— Крутой у тебя прикид, — первым заговорил Алексей. — Спецоперация?

— Да не особо и спец, на мой взгляд… Перестраховка. Наш капитан помешан на безопасности.

Она улыбнулась, печально и мудро, и у двух мужчин разом защипало сердце.

— Я ведь не так хотела с вами проститься, ребята. Даже платье приготовила… И потанцевать.

Она оттянула край маскировочного «хамелеона».

— Не хочу, чтобы вы запомнили меня напоследок такой.

И вновь в избе повисло молчание. Пронзительное молчание.

— Вы же не завтра улетаете? — нарушил тягостное молчание Стасик.

— Предотлётные дни. Дел масса, и уже двадцать девятого после обеда телепорт будет работать только на приём. Вернуться на борт можно, выйти из корабля нет. Так что мы с вами больше не увидимся.

Она судорожно вздохнула.

— Тем более что коммуникаторы я заберу сейчас.

В её огромных глазищах бездна Космоса.

— Я хочу попросить у вас прощения. У тебя, Стёпа. И у тебя, Алёша. Не смогла я сделать того, что должна.

Пауза.

— И вообще…

— Мы будем помнить тебя, Туи, — тихо откликнулся Алексей.

И вновь в избе пауза, долгая и тягучая.

В воздухе вспыхнула голограмма — Таур в полном боевом. Он сказал некую короткую фразу, и Туи вскочила на ноги, как пружинка.

— Так, и они здесь, — Таурохтар окинул людей цепким взглядом. — Замечательно. Туи, всех троих в телепорт. Сюда, на «Хитроумный». Почему не отвечает Борода?

— Я же забрала у него коммуникатор.

— Бездна! Ладно, с ним я сам… Туи, этих срочно на корабль! Станислав, ты всё помнишь, что хотел сказать?

— До последней буквы, — мальчик ткнул пальцем в очки.

— Очень хорошо.

Туилиндэ уже копалась в кофре.

— Идите все ко мне, в круг!

— Э… — Степан сделал неопределённый жест рукой.

— Стёпа, не дури! Валарам абсолютно всё равно, во что вы одеты!

…

Песок на берегу был крупным, красновато-коричневым, как хорошо прожаренная греча. Длинные пологие волны лениво накатывали на берег и отступали, оставляя после себя кое-где радужные мыльные пузырики, тут же лопавшиеся. Огненный край светила, маленького и злого, высовывался из моря, и даже близость к горизонту не могла до конца унять его ярость — родное Солнце на излёте заката имело бы багровый цвет, здешнее солнышко сияло подобно электросварке. От светила к берегу тянулась колышущаяся, неверная бело-голубоватая огненная дорожка, и в голове у Дениса само собой вдруг всплыло — «огненный мост».

Из гущи странного леса, более всего похожего на неимоверно увеличенную и вконец запущенную огуречную грядку, вынырнула стайка радужных мотыльков с длинными светящимися хвостами, попорхав, нырнула обратно в заросли. Все невольно проводили крыланов взглядами.

— Вас это отвлекает? — сидевший в призрачном светящемся кресле-шезлонге валар совсем по-человечьи щёлкнул пальцами, и огуречные джунгли мгновенно обернулись нагромождением гранитных скал, с пробивающимся из расщелины родничком. — Продолжайте, мы слушаем.

А ведь лица у них сильно смахивают на человечьи, проползла в голове Дениса посторонняя мысль. Прямо-таки совсем человечьи, если отвлечься от отдельных характерных черт. Да чего там — в каком-то смысле они даже более человечьи, чем у многих представителей рода хомо. И говорят по-русски так чисто и правильно, будто дикторы центрального телевидения… только рот при этом забывают открывать иногда… И всё-то у них продумано… Вот, пожалуйста, даже кресла-шезлонги эти… если бы аудиенция проходила стоя, то хозяева возвышались бы над гостями башнями, окончательно морально подавляя. В этой девушке, в центре, верных два с половиной метра. Явись она записываться в баскетбольную секцию, и тренер валялся бы в ногаху обхватив копыта… Господи боже, ну что за чушь лезет в голову в такой ответственный исторический момент?!

Вообще-то он не ожидал, что в гости будут приглашены все члены команды спасителей человечества — включая «группу техобеспечения» в лице Таурохтара и Туилиндэ и хозобслугу в лице Степана, Дениса, Изи и Алексея. Доклад по сути делали два гения, бородатый и безбородый. Более того, был приглашён и капитан «Хитроумного», сидевший сейчас в силовом-виртуальном шезлонге с непроницаемым лицом. Зачем всё это Сеятелям? Однако с богами, как известно, не спорят.

— У меня вопрос, — заговорил один из валаров. — Откуда взяты коэффициенты корреляции интегрального интеллектуального прогресса страны под названием Индия? В своём рабочем анализе я проводил сходные расчёты, но ничего подобного там не выходило.

— Видите ли, — Стасик поправил очки, — в своём анализе мы опирались на…

Они заспорили, сообразил Иевлев. Заспорили о деталях. Значит, не безнадёжно. Значит, возможность выхода из лабиринта в Царство Свободы не бесплодная фата-моргана. Больше всего Денис боялся, что хозяева прервут докладчиков какой-нибудь общей вежливой фразой, что-нибудь вроде «да, это всё интересно, но…» А может даже и не слишком вежливой. «Ваше прошение о помиловании отклонено ввиду отсутствия для такового всяческих оснований».

Он встретил взгляд Изи. Отчаянная надежда плескалась в её глазах, глазах волшебной лесной феи-целительницы. Денис перевёл взгляд на художника, затем на старлея — то же самое. Отчаянная надежда на чудо…

— Хорошо, — заговорила валарка в центре. — Похоже, вы нашли возможный выход из воронки инферно. Подчёркиваю — возможный. Однако от возможности до реального воплощения дистанция космического масштаба. Как вы намерены донести это до людей? Да не просто до людей — до тех, кто сможет провести всё человечество по огненной дорожке?

Нечеловечески огромные, миллиметров на пятнадцать зрачки смотрят в упор, как пулемётные дула.

— Я вижу твою мысль, уважаемая Туилиндэ. Напоминаю — демонстративное публичное нарушение режима инкогнито более высокоразвитой цивилизацией перед дикарями, находящимися ниже Порога, является одним из тягчайших преступлений вне зависимости от мотивов. И меры воздействия будут применены не только лично к тебе. Так что даже не думайте никто о таком варианте. Уверяю, это их всех окончательно погубит. Тем более сделать это вам никоим образом не удастся. Ваш капитан подтвердит — утечка информации будет локализована и дезавуирована. А если нет, то это сделаем мы.

Пауза.

— Ты абсолютно права, о мудрая Элентари, — Туи поникла головой. — Прошу прощения за недостойную и глупую мысль.

— Это должны сделать они сами. Люди. Никто кроме них.

Огромные зрачки смотрят не мигая.

— Есть идеи? Может быть, вы? Как фигура обладающая неким авторитетом.

Перельман, помолчав, медленно покачал головой.

— Я не сумею. Говорить внятно могу только с математиками. А с представителями власти… я вообще теряюсь перед напором дураков любого рода.

— Станислав?

Мальчик медленно покачал головой.

— Я не сумею. Меня даже в классе не слушают…

— Тогда кто же?

— Я! — и только спустя секунду Иевлев осознал, какую каверзу подстроил ему его собственный язык. Самостийный и незалежный, ага… Однако слово не воробей.

— Слушаем вас весьма внимательно, Денис Аркадьевич, — в нечеловечьи огромных глазах явно промелькнула усмешка.

Иевлев встал, как школьник. Зачем? Потом, потом… не сейчас, не лезьте хоть сейчас, вы все, посторонние мысли!

— Новые идеи общество воспринимает трудно. Сперва над ними смеются. Затем борются с ними. А потом, когда они пропитают мозги многих и многих, они вдруг становятся общеизвестной очевидностью.

— Весьма логично. И общеизвестно, — ирония в глазищах Элентари стала почти открытой. — Однако вопрос о другом. Как именно вы намерены достичь этого?

— Я книгу напишу, — ляпнул Денис. О боги, ну вот откуда оно берётся?! Нет, вернусь домой, первым делом к хирургу — нафиг не нужен мне такой язык…

Валарка вдруг рассмеялась, став чем-то чрезвычайно похожей на обычную человечью девушку.

— Вы умеете писать романы?

Денис неопределённо повёл плечом.

— Вообще-то не пробовал. Но, раз такое дело — а куда мне деваться? Напишу…

Вот, пожалуйста, теперь они смеются все. Насмехаются боги над смертным, понимаешь…

— Хорошо, — вздохнула Элентари. — В конце концов, несколько лет здесь не критичны. Наш разговор не завершён. Пробуйте.

Пятнадцатимиллиметровые зрачки смотрят прямо в душу.

— Но если книга выйдет скверной, и идея окажется опошленной…

— Да хорошую напишу! — похоже, иевлевский язык окончательно вышел из-под контроля. — Взахлёб читать будут!

Общий хохот. И остроухие все смеются, и свои… соратники, понимаешь…

Буйное июньское разнотравье разливалось вдоль натоптанных тропинок, и даже довольно густая тень под пологом леса ничего не могла поделать с этим разгулом жизни. Отчего серединой лета считают июль? Июнь — вот она, самая-самая сердцевина лета…

Раздвинув травинки, Перельман аккуратно срезал крупную, аппетитную сыроежку с розовой шляпкой, перевернул, рассматривая срез на ножке. Хм… ни одной червоточинки. Очень приличный грибок…

— Здравствуйте, Григорий Яковлевич, — раздался сзади звонкий девичий голос. — Не помешаем?

Изольда Жемчужина стояла на тропинке, полуобнявшись со своим суженым, наряженным в камуфляжные армейские штаны и сетчатую майку. Рядом по-медвежьи ухмылялся в отросшую бородку Степан, ветер трепал его кудлатую шевелюру. Милиционер, напротив, был выбрит и подтянут, и даже в форменных брюках с туфлями. Вот интересно, подумал математик, отчего Денис Аркадьевич разрешает своей возлюбленной носить столь короткие юбки?

— Вы не рады нас видеть?

— Ну отчего же, — Перельман улыбнулся. — Рад и даже очень.

— А не видно бурной реакции, — в глазах Изи плясали бесенята.

— Как вы меня нашли?

— О, это было непросто. Но ваша матушка обозначила ваше примерное местонахождение. Далее в дело вступил мистер Холмс.

И они дружно рассмеялись. Математик вдруг осознал, что смеётся вместе со всеми.

— Верно ли я понимаю, вы организовали небольшой слёт спасителей человечества?

— Абсолютно точно, — подтвердил Ладнев. — Тем более что Алексей вот отбывает по новому месту службы. Ну и вообще, время имеет свойство заматывать. Вот, по горячим следам, пока свежо предание о нашем Братстве Кольца…

— Как жаль, что с нами нет Станислава Станиславыча, — вздохнула Изя.

— Ну отчего же, — вновь улыбнулся Перельман. — Как раз сегодня утром имел с ним виртуальную беседу.

— Ой! И как он?

— В полном порядке. Горюет, правда, об утрате мохнатого друга. Но в целом далеко пойдёт молодой человек.

— Если не переключится на сбор грибов, — с невинным видом заявила Изя, и все вновь рассмеялись.

— Алексей, правильно ли я понял — вы намерены оставить город на Неве?

— Так точно, — улыбнулся Холмесов. — Не сошлись мы с руководством во взглядах на современную криминалистику. Так что поеду в Гдов.

— Где же моя зеленоглазая, где, — затянул дурашливо художник, и все дружно подхватили: — В Гдове, где резной палисад!

И снова все смеются. Пустой ведь трёп, подумал Перельман, но отчего так тепло и радостно на душе? Как в далёком, невозвратно далёком детстве…

— Где-то сейчас Туи и Таур? — вздохнула Изя. — У Лёшика вот только чёрно-белая карточка осталась. Да у Стёпы картина-портрет.

— В своих Бессмертных Землях, очевидно, — Перельман улыбнулся. — Знаете, Степан и Алексей, у меня есть для вас небольшой подарок.

Покопавшись, он извлёк связку ключей, отцепил плоскую пластинку.

— Тут флэш-карта, в ней некоторое количество кадров относится к Туилиндэ. Я сохранил на своём компьютере.

— Ну математик… — расчувствовался Степан. — Ну удружил!

— Григорий Яковлевич, а бросайте-ка вы ваши грибы, — предложил Иевлев. — Пойдём, посидим вместе в пиццерии где-нибудь…

— Бросить грибы?! — математик изобразил потрясение. — Я шокирован ходом ваших мыслей!

Общий хохот.

— Знаете… а я ведь действительно очень рад вас видеть, — произнёс Перельман, и все чуть притихли. — Какой неожиданно хороший день… сегодня.

омшара — местное название болота. [Прим. авт.]