Вэнди Джинджелл

Между решениями

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜ http://Wfbooks.ru

Оригинальное название: Between Decisions

Автор: Вэнди Джинджелл / W.R. Gingell

Серии: Город Между #8 / The City Between #8

Перевод: LadyTiara

Редактор: LadyTiara

Глава 1

Соседи по дому могут доставлять немало хлопот. У меня их больше, чем у большинства, но, вероятно, этого и следовало ожидать, когда двое из них фейри, а один вампир. Но это ни к чему, когда ты живешь в доме, который находится на полпути между миром людей и тем, что они называют миром За, оставляя тебя в каком-то сумеречном месте, которое не является ни тем, ни другим. Между — вот как называется это место. Там, где тени движутся, даже когда их хозяева стоят на месте, а гости из За заходят через дверь бельевого шкафа и подозрительно смотрят на вас, когда вы говорите им, что вы понятия не имеете, кто убил их командира, и им не за что вас благодарить. То самое место, где ваша вилка может превратиться в мелкого жучка с острыми краями, который больше заинтересован в том, чтобы разрезать вам рот, чем в том, чтобы удрать в укрытие.

Я хочу сказать, что это захватывающая жизнь. Безопасная — нет. Волнующая — да. Всегда есть что-то, что может вас убить, и всегда за углом вас поджидает что-то неожиданное, что может сбить вас с ног. Не говоря уже о том, что вы попадаете в такую ситуацию, когда становитесь питомцем для двух фейри и вампира, а потом становитесь кем-то вроде соотечественника, думая, что у фейри нет эмоций, а вампиры — просто слегка одержимые мелкие мерзавцы, только чтобы обнаружить, что у фейри вырастают неприятные и потенциально пугающие эмоции, похожие на маленькие безумные грибы, и что вампир может быть на самом деле хорошим другом.

Доброго дня. Я Пэт. В последнее время я питомец только на бумаге, и не принадлежу вампиру, так что, полагаю, так оно и есть. Однако, ситуация становится всё более странной, так что это не слишком утешает. Дело даже не в том, что за всем этим кроется что-то трудное, а в том, что трудно справляться с потусторонними эмоциями или их отсутствием. Было бы неплохо, если бы кто-нибудь составил для меня руководство, но его нет.

Никто не учит вас таким вещам — ну знаете, что делать с большим белым фейри, который в последнее время стал слишком ласковым, или как справиться с лёгкой меланхолией, которая, кажется, овладевает фейри-слугой, даже когда вы готовите ему его любимый лавандовый «Эрл Грей» и покупаете по-настоящему дорогое песочное печенье.

И вам некому позвонить, чтобы узнать, что, чёрт возьми, происходит, когда вампир признаётся тебе в любви и прямо призывает тебя постараться не влюбиться в него в ответ.

В смысле, он даже не начал со слов «Ты мне нравишься». Этот мелкий комаришка сразу перешёл к любви. Прошлой ночью, прямо здесь, в моей комнате, вампир поцеловал меня так, что это определённо было не совсем по-деловому, а затем неторопливо удалился, ухмыляясь, давая мне понять, что я не должна в него влюбляться.

Я всё ещё не знала, что, блин, я должна была с этим делать. Этим утром я и так слишком долго ждала, прежде чем спуститься вниз, потому что знала, что всё помещение будет наполнено присутствием Джин Ёна и запахом его одеколона. Проблема была в том, что я не могла расслабиться даже в своём кресле-качалке, потому что там…

Я застонала и снова легла в постель, зарывшись лицом в подушку. Вчера вечером мне удалось спуститься вниз сразу после Джин Ёна и выполнить свою обычную тренировку по рукопашному бою, как и ожидалось, и, надо отдать должное мелкому комаришке, во время наших спаррингов он был абсолютно деловым. Не знаю, чего я ожидала, но только не этого. В смысле, я почувствовала облегчение, но всё равно этим утром я чувствовала себя не очень комфортно. Может быть, причина в том, что мне снились тёмные глаза Джин Ёна, светящиеся смехом, когда он говорил мне: «Ты ничего не можешь поделать с тем, что я влюблён в тебя».

Или, может быть, это было из-за того, что время от времени я ощущала его запах в комнате, и у меня возникали отчётливые, хотя и недолговечные воспоминания о прошлой ночи.

— Я собираюсь убить его, — пробормотала я в простыни, но снова оттолкнула подушку. Я должна была что-то с этим сделать. Если бы мне понадобилась помощь в поиске чего-то в груде старых бумаг и записей, я могла бы обратиться к своему другу-лепрекону. Если бы мне понадобилась помощь в чём-то, сочетающем магию и технологию, я могла бы обратиться к своему другу-тритону. Когда дело касалось чего-либо из мира За, у меня был человек, к которому я могла обратиться, даже если он не всегда отвечал мне.

Кому, блин, я должна была сообщить о том, что вампир поцеловал меня и признался в любви?

Я выпрямилась, внезапно почувствовав прилив сил. Моргана. Я могла бы позвонить Моргане, верно? Она была как зомби, но, по крайней мере, она знала, что такое влюблённость и макияж, и на неё можно было положиться, когда она рассказывала мне, что, блин, происходит и что мне с этим делать.

Я достала свой телефон из-под подушки и набрала её номер.

На самом деле, если подумать, Моргана уже некоторое время делала странные предложения, но она только сказала, что, похоже, Зеро неравнодушен ко мне, не? И да, ладно, Зеро вёл себя подозрительно, но, по крайней мере, на самом деле он меня не целовал.

Мой палец завис над кнопкой звонка, но, прежде чем я успела нажать на неё, кто-то постучал во входную дверь внизу. Мне не нужно было выглядывать в окно, чтобы узнать, кто это; дом сказал мне, что это мой единственный друг-человек, Детектив Туату. Да, наверное, тут слишком много нужно пояснить, но всё, что вам действительно нужно знать, это то, что, да, большинство моих друзей Запредельные, и нет, дом на самом деле не разговаривает. Скорее, я просто могу что-то чувствовать. Сначала я думала, что могу определить только то, находятся ли в доме мои трое психов или нет, но либо мои чувства, либо способность дома общаться становились всё сильнее за последний год — и особенно за последние шесть месяцев. Это вызывало беспокойство по нескольким Причинам, и я лично знала две из них.

Обе из этих Причин включают дом, очень похожий на мой, и что я человек, хотя я не слишком задумывалась, что это может означать для меня, хотя все трое моих психов были уверены. Они также были почти уверены, что я не являюсь эрлингом, и…

Нет, давайте объяснять по порядку.

Вставая, я сунула телефон в карман и спустилась вниз, чтобы узнать, что нужно Детективу Туату. Надеюсь, это было что-то, что заставило бы меня выйти из дома и помочь ему разобраться с чем-то странным, вместо того чтобы готовить завтрак для своих психов и пытаться понять, что делать с Джин Ёном.

К тому времени, как я спустилась вниз, они впустили Туату, что стало приятным сюрпризом; в основном они, казалось, были рады позволить мне открыть дверь и оставлять других людей на пороге, если меня не было рядом, чтобы открыть. Хотя это было справедливо: обычно я предпочитала позволять им открывать дверь бельевого шкафа для всего, что приходило оттуда, так что я не могла сильно жаловаться, что большую часть времени мне приходилось открывать входную дверь.

Я направилась прямиком на кухню, чтобы вскипятить воду, по пути улыбнувшись Туату и проскочив мимо Зеро, который как раз возвращался с заднего двора. Вероятно, он где-то там упражнялся — растягивался или выполнял особую форму упражнений, которая включает в себя возню с чем-то из Между и протаскивание чего-то через За в человеческий мир. Он погладил меня по голове, когда я проходила мимо, но я была так напугана запахом одеколона, который предвещал скорое появление Джин Ёна, что даже не вздрогнула. Это было хорошо, потому что я была почти уверена, что Атилас наблюдает за нами и улыбается, сидя в своём обычном кресле. Очень бесит, когда кто-то наблюдает за тобой и улыбается, когда ты знаешь, что он видит гораздо больше, чем тебе удобно.

К счастью, приготовление утреннего чая и кофе было обычным мирным занятием, когда в доме не происходило ничего неожиданного. Это означало, что к тому времени, когда я вернулась с подносом и обнаружила, что все, кроме Атиласа, неловко стоят в гостиной, я чувствовала себя довольно бодро и не слишком волновалась. Присутствие Туату стало приятной передышкой.

Тем не менее, я не смотрела на ту часть гостиной, которая была заполнена Джин Ёном, когда ставила поднос на кофейный столик. Конечно, я многозначительно спросила:

— Вы чего, собираетесь стоять здесь весь день?

Я села на свой диван в качестве примера, потому что, очевидно, фейри не приглашают гостей присесть, если хотят, чтобы они чувствовали себя как дома, — вместо этого они раскладывают отравленную еду. Не волнуйтесь, вы к этому привыкнете.

Джин Ён неторопливо пересёк комнату и, одёрнув брюки спереди, элегантно уселся рядом со мной на своё обычное место. Оу, нет. Я на это не куплюсь.

Я рявкнула:

— Не садись рядом со мной! — протягивая руку мимо него, чтобы схватить Туату за рукав и усадить его на сиденье.

Джин Ён, спотыкаясь, шагнул вперёд, его брови взлетели вверх, и я увидела кончик одного клыка у него между губ. Я подумала, что он рычит, но, когда он отодвинулся от ног Туату и обошёл кофейный столик, поправляя манжеты, я увидела, что он на самом деле улыбается, а в его тёмных глазах пляшут огоньки.

Мне следовало бы быть осторожнее, но мне и в голову не пришло, что он просто перейдёт на другую сторону кофейного столика, сядет рядом с Зеро на очень узком оставшемся пространстве и откинется назад, закинув ногу на ногу. Это казалось довольно безобидным, и только когда детектив Туату сказал:

— В последнее время на набережной происходит что-то странное, — и начал объяснять, что за странные события происходят, я заметила, что Джин Ён смотрит на меня.

Не просто смотрел на меня: пристально смотрел, чуть склонив голову набок. Он моргнул ровно раз, время от времени, как будто делал это для того, чтобы сохранить видимость нормальности, а когда я сердито посмотрела на него, он невинно улыбнулся и склонил голову в другую сторону.

— Вот блин, я сейчас сойду с ума, — пробормотала я.

Детектив Туату спросил:

— Что? — и Зеро с Атиласом вопросительно посмотрели на меня.

— Ничего, — раздражённо ответила я. — Продолжайте.

Детектив поднял глаза и увидел сияющий взгляд Джин Ён и тревожно-регулярное, но не совсем достаточное моргание.

— Боже мой! — сказал он. — И давно он этим занимается?

— Неа, — коротко ответила я. — Тебе просто повезло.

— Он смотрит не на меня.

— Ага, я в курсе, — парировала я. — Забудь о нём. Ты сказал, что пришёл из-за чего-то странного, что случилось на набережной.

— Спасибо тебе большое, что не даешь нам потерять суть разговора, Пэт, — сказал Атилас, слегка покачивая ногой. — Это так неожиданно для тебя. Поправь меня, если я ошибаюсь, детектив, но странные происшествия происходят не только на берегу, не так ли?

Туату, похоже, был сыт по горло.

— Вы что-то знаете об этом, не так ли?

— Сначала тебе придётся всё объяснить, — сказал Зеро, и его холодные голубые глаза встретились с серыми. — Ещё слишком рано говорить о том, знаем мы что-то или нет.

— Ты прав, — сказал Туату Атиласу. — Не только в набережной: странные вещи происходят повсюду, и с тех пор, как вы, ребята, избавились от Вышестоящих в участке…

— Пожалуйста, — перебила я.

— Ладно, я благодарен, но это действительно означает, что подобные вещи больше не замалчиваются — нет необходимости снова говорить мне, что я желанный гость, я готов согласиться, что это хорошо, Пэт! Просто об этом всё больше говорят, и есть… Я не знаю, в участке формируются группировки.

— Я так и знала! — сказала я, слегка усмехаясь. — Некоторые из ваших копов являются Запредельными или людьми, которые в курсе.

Он уставился на меня.

— Откуда ты могла это знать?

— Ну, может быть, «знать» — слишком сильно сказано. Я догадывалась.

— Оставленные Вышестоящими люди низшего ранга, должно быть, сейчас чувствуют себя несколько беспомощными, — задумчиво произнёс Атилас. — Без сомнения, для тебя всё будет очень интересно, детектив! Как только точно узнаешь, кто они такие, тебе будет интересно понаблюдать за их траекторией.

Зеро бросил на него холодный взгляд.

— Думаешь, они будут склонны к ассимиляции?

— Я думаю, что, скорее всего, они адаптируются к окружающей среде, если их бросили, — сказал Атилас. — В конце концов, мы уже сталкивались с этим раньше. Не все Запредельные находят людей такими же… неприятными, как другие, и жизнь среди них, похоже, имеет значение.

Мне показалось, или он действительно перевёл взгляд с Джин Ёна прямо на Зеро? В голубых глазах Зеро появилось ещё больше льда, но он ничего не сказал.

— Очень эффектно, — сказал Туату, его согласие было раздражено до такой степени, что прозвучало как несогласие. — На данный момент, по крайней мере, они, кажется, пытаются позаботиться о мелочах в городе, но никто из них, похоже, не хочет знать, что происходит на набережной.

— Они, вероятно, не хотят никому наступать на пятки, — сказал Зеро. — Где конкретно на набережной у вас возникли проблемы?

— Между Эванс-стрит и Принсес-Уорф есть небольшой уютный участок, где пришвартована «Аврора Австралис».

— Это что, тот большой красный корабль, который отправляется в Антарктиду?

— Я не знаю, куда он плывёт, Пэт; я просто знаю, что он большой и красный, и люди прыгают через борт в воду, что каждый раз выглядит как какая-то странная попытка самоубийства. Это последняя интернет-сенсация в Хобарте: вчера вечером она даже стала популярной во всем мире.

Поражённая, я спросила:

— У вас уже есть трупы? — я ничего не слышала о трупах на набережной.

— Нет, у нас было несколько попыток, и одна из них едва не закончилась неудачей — она упала на палубу, а не в воду, — но в этом районе достаточно людей, чтобы сделать его довольно безопасным местом, если люди действительно не хотят совершить самоубийство.

Зеро, нахмурившись, откинулся на спинку стула.

— Ты же не думаешь, что они действительно серьёзно к этому относятся?

— Я думаю, что это тенденция в Интернете, — сухо сказал детектив. — Или, по крайней мере, так я подумал сначала. Сегодня утром я навестил одного из ребят, который всё ещё находится в больнице после того, как чуть не разбился о якорную цепь на своём пути вниз, и…

— Теперь ты считаешь, что это как-то связано с нами, — сказала я с некоторым удовольствием. Не то чтобы я хотела, чтобы дети пытались покончить с собой или подвергались влиянию или нападкам со стороны Запредельных, если уж на то пошло. Было бы просто здорово иметь возможность выбраться из дома.

Или, может быть, просто избавиться от одеколона.

Кстати, об одеколоне…

Я рискнула взглянуть на Джин Ёна через кофейный столик и тут же пожалела об этом. Его глаза всё ещё были устремлены на меня, и когда он поймал мой взгляд, то улыбнулся мне, медленно и интимно.

— Почему ты все-таки думаешь, что это как-то связано с За? — спросила я Туату, отводя взгляд и стараясь не прокашляться.

— Никто из детей не пытался покончить с собой до того, как они добрались до набережной, и только у четверых из них были при себе телефоны. Из этих четверых только двое активно транслировали что-либо на платформу социальных сетей. Люди делились видео, снятым случайными прохожими, и я видел, как дети обсуждали возможность превратить это в онлайн-соревнование. Это только вопрос времени, когда они начнут появляться с селфи-палками и камерами в руках, чтобы показать это на спор.

— А как насчёт парня, к которому ты ходил?

— Это самое главное, — сказал Туату, покусывая нижнюю губу. — Либо он гораздо лучший лжец, чем некоторые преступники, которых я встречал, либо он ничего не помнит после того, как сел в судно, пока не ударился о воду.

— Ты сказал, что есть записи?

Я удивлённо взглянула на Зеро. Обычно он был не из тех, кто спрашивает о записях или о чём-либо, что могло бы быть полезным, но касалось человеческой стороны вещей. Обычно он был более склонен посылать Атиласа, чтобы тот попытался сделать что-нибудь хитрое с помощью магии поиска сущности, или Джин Ёна, чтобы тот попытался что-то вынюхать на месте преступления. Или отправлялся туда сам и пытался что-то выяснить.

Детектив тоже выглядел удивлённым, но ответил:

— Да, несколько. У меня есть копии всех тех, что вошли в моду, но есть ещё несколько доступных. Вам нужны все?

— Я полагаю, не копии, — сказал Атилас. — У нас произошла… авария с нашим компьютером. Может быть, ты будешь так добр показать нам, что у тебя есть?

Туату открыл рот, покачал головой и снова закрыл его. Вместо этого он достал свой телефон и сказал:

— Я даже спрашивать не буду. Здесь. Посмотрите сами: первый пример — просто пример, как они действуют, но вам он, вероятно, тоже понадобится.

Он положил свой телефон на кофейный столик, затем нажал кнопку воспроизведения на блестящем экране смуглым пальцем с розовой подкладкой и откинулся на спинку стула рядом со мной. Напротив нас оба, Зеро и Джин Ён, подались вперёд. Было облегчением видеть, что внимание Джин Ёна сосредоточено на чём-то другом, а не на мне, но он всё равно позволил своему взгляду скользнуть по моему лицу, словно тёплому солнечному лучу, медленно и задумчиво, когда он наклонился вперёд.

Детектив Туату бросил на меня косой взгляд, который я постаралась проигнорить, и Джин Ён, должно быть, заметил его, судя по тому, что он мельком взглянул на свой правый клык. Атилас, со своей стороны, слегка наклонился, чтобы заглянуть поверх чашки, и задумчиво уставился на экран телефона, пока шло первое пятнадцатисекундное видео, сопровождавшееся яркой вспышкой цвета и звука.

Зеро смотрел на него, пока оно не закончилась, и я с трудом сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Судя по выражению лица Туату, у него была примерно такая же дилемма, хотя я предположила, что именно состояние ребёнка, с которым он был сегодня утром, удерживало его от того, чтобы поддаться порыву.

— Что, — спросил Зеро, понизив голос почти на целую октаву, — это было?

— Это ребёнок танцует и подпевает под песню, — услужливо подсказала я. — Они загружают это видео в то приложение, как оно называется?

— Click-Clock или что-то в этом роде, я полагаю, — сказал Атилас, удивив меня больше блеском веселья в его глазах, который свидетельствовал о том, что его заявление было тонкой шуткой над его собственным статусом дедули, чем тем фактом, что он, очевидно, точно знал, о каком сайте мы говорим. — Без сомнения, это отсылка к ужасающему шуму на видеозаписях.

— Почти угадал, Дедуля, — сказала я. — Это, блин, впечатляет: у тебя где-то ещё спрятан компьютер?

— Вовсе нет, — ответил Атилас. — Я просто обращаю внимание на то, чем занимаются дети в последнее время. С некоторых пор приложение поражает меня своей восприимчивостью к манипуляциям. Похоже, я был не единственным, кто так думал.

— Я не думаю, что дело в сайте, — сказал Туату. — Это просто место, куда загружаются видео. Я думаю, что это… ну, я действительно не знаю, что это такое, но я не думаю, что сайт имеет к этому какое-то отношение. Если бы это было так, у нас были бы видеозаписи со всего мира, но они есть только здесь, в Хобарте, на набережной.

На кофейном столике видео прокрутилось само по себе и началось снова, что, должно быть, заворожило Зеро так же, как меня завораживают пауки, потому что он уставился на него, слегка приоткрыв рот, как будто не мог отвести взгляд, пока оно снова не закончится.

Когда это произошло, он сунул телефон обратно Туату.

— Что это? Зачем кому-то понадобилось это делать? И зачем ты показал мне это видео? Никто не падал и не пытался покончить с собой.

— Не спрашивай меня, зачем они это делают, — сказал Туату. — Я старый и сварливый, и не важно, сколько раз Северный пыталась меня заставить — не обращай внимания. Я показал его вам, потому что хотел, чтобы вы поняли формат, в котором появляются эти видео. Как только они попадают на сайт, ими делятся в других социальных сетях, но именно с этого всё и начинается.

— Покажи мне одного из настоящих, — попросил Зеро. Возможно, он был слегка раздражён, но по нему всегда трудно сказать наверняка. Я знаю его лучше, чем кто-либо другой, за исключением Атиласа, и даже мне иногда было трудно разобраться в его эмоциях. — Теперь, когда я понимаю формат…

— Уверен в этом? — спросила я, ухмыляясь. — По-моему, ты этого не понимаешь.

Не обращая на меня внимания, он сказал детективу Туату:

— Теперь, когда я ознакомился с форматом, нет необходимости показывать мне бесполезные ролики.

На этот раз короткий взгляд, который бросил на меня Туату, был полон смеха. Он был достаточно обеспокоен своим здоровьем, чтобы не улыбнуться Зеро так, как это сделала я; он просто провёл пальцем по экрану и нажал «Воспроизвести» на следующем видео.

— Это первое видео, — сказал он. — Нам удалось убрать с сайта фотографию девушки, падающей на палубу, но этим фотографиям пока ещё разрешено там находиться. Нам понадобится активное международное сотрудничество, если мы хотим что-то сделать с остальными. Крови недостаточно, и я почти уверен, что официальная позиция заключается в том, что это просто шутка.

— Я прикажу их убрать, если мне покажется, что это может поставить под угрозу расследование, — сказал Зеро.

Брови Туату поползли вверх.

— Полагаю, ты всё-таки для чего-то полезен, — сказал он, но произнес это довольно тихо, так что я решила, что он обращался ко мне.

На кофейном столике долговязый пятнадцатилетний мальчик в обтягивающих джинсах танцевал по поверхности телефона Туату под бодрые звуки «Walkin‘ On Sunshine», заходя в дверной проём и выходя из него, а затем снова выходя на палубу. Я могла бы подумать, что он на самом деле слушает песню, если бы не знала его лучше: он не подпевал губами, но его лицо сияло, и он не сбивался с ритма.

— Он отбивает все нужные ритмы, — пробормотала я, подперев подбородок рукой.

Сидящий напротив меня за кофейным столиком Джин Ён встретился со мной взглядом: на этот раз, вместо провокационного или вызывающего, в нем была задумчивость.

— Она права, Хайион, — сказал он Зеро. — Этот мальчик танцует так, как будто слышит саму музыку; этот росчерк, — он постучал по экрану, где мальчик двигал плечами в точном соответствии с длительностью медного росчерка, — находится в нужном месте. Он ведёт себя так, как будто следует за ним, как танцор.

— Блин, — сказала я, уставившись на него. — Ты умеешь танцевать?

— Конечно, я умею танцевать! — сказал он, задирая нос. — Я очень хороший танцор. Меня знают во всех клубах Сеула, и…

— Да ну? — перебила я его. — В каких клубах? Потому что ты не можешь слушать эту старую как мир песню и знать, где что находится, а потом пытаться сказать мне, что ходишь в обычные клубы.

— Я самый быстрый танцор свинга в Сеуле, — холодно сказал он. — Увидишь.

— Блин, посмотрим! Я не поеду за тобой в Южную Корею, чтобы смотреть, как ты танцуешь в клубах!

— Естественно, ты не будешь смотреть; я научу тебя…

— Джин Ён, — сказал Зеро резким и уничтожающим голосом, — если ты собираешься разговаривать в гостиной со всеми остальными, потрудись убедиться, что все тебя понимают.

Я села немного прямее.

— Вот же блин! Он может это сделать? Исключить вас двоих?

— Мы не говорим по-корейски, Пэт, — сказал Атилас. — Если Джин Ён решит не переводить для нас…

— Я думала, вы, чуваки, сами это делаете?

— Да, — холодно ответил Зеро. — Но если он решит нас исключить…

— Что это ты делаешь? — спросила я Джин Ёна.

Джин Ён пожал плечами, и я заметила, как его губы слегка изогнулись.

— Это наше дело, а не их.

Я увидела, как губы Зеро сложились в слово «наш», между бровями пролегла глубокая складка, и, прежде чем он успел сказать что-либо ещё, он поспешно сказала Джин Ёну:

— Нет никакого «нашего»! Просто говори со всеми! И, прежде чем ты снова начнешь болтать о танцах, всё, что нам нужно знать, это то, что этот парень, возможно, слушал песню вживую, верно?

Джин Ён слегка кивнул.

— Kurae.

— Разве не поэтому мы слушаем эту песню? — спросил Зеро, но его взгляд был прикован к Джин Ёну, а не к телефону. — Он танцует под неё и одновременно записывает её?

— Нет, — ответил Туату. — Вы бы услышали фоновый шум, и звук в целом был бы другим. То, что вы слышите, — трек, наложенный поверх оригинальной записи, со всеми шумами и прочим.

— Почему я не могу прослушать оригинальную запись?

— Её не существует, — сказал Туату. — Насколько нам известно, нет. Как будто она был сделана вживую, уже наложенная на музыку. Мы не знаем как, потому что это не должно быть возможным.

Зеро кивнул.

— Хорошо. Тогда нам придётся начать с самого корабля. Ты сказал, что он прибыл из Антарктиды? У вас есть бортовой журнал на него?

— Я отправлю тебе на телефон, как только получу, — сказал детектив, кивая.

Это заставило меня слегка улыбнуться. Мы прошли долгий путь с тех пор, как он впервые встретил трёх моих психов; поначалу он был возмущён, узнав, что им, по сути, дали ключ от участка.

— Дайте мне знать, если что-нибудь выяснится, — добавил он. — Я должен попытаться выяснить, что сейчас происходит на Коллинз-стрит — в целом, во всем торговом и деловом районе.

— Да, ты говорил, что в этом месте что-то происходит, — сказала я. Я была почти уверена, что знаю, в чем дело; психи, должно быть, думали о том же, о чем и я. Мир людей, связанный с миром За, испытывал магический эквивалент сочувствующего труда.

В то время как мир За катился по спирали хаоса в преддверии смены руководства — ну, королей, но всё это было настолько ужасающим, что мне захотелось отбросить это со здоровой долей легкомыслия, — мир людей не мог не ощутить последствий этого изменения. Мы знали, что это произойдёт, но, думаю, все мы надеялись, что пройдёт ещё немного времени, прежде чем это действительно начнётся.

— Что именно тебя так сильно беспокоит на Коллинз-стрит? — спросил Атилас.

— Я уже говорил тебе раньше, — сказал Туату, смущенно пожимая плечами.

Атилас кивнул.

— Да, но меня больше интересуют твои наблюдения за этими новыми явлениями.

— Это… дискомфортно, — сказал он. — Сейчас я не чувствую равновесия в мире, и я не знаю, как ещё это объяснить. Наверное, это звучит глупо.

— Это не звучит глупо, — сказал Зеро. Я бы сказала, что он пытался утешить детектива, если бы не мрачные нотки в его голосе, свидетельствовавшие о том, что он сожалеет о положении дел, при котором человек может заметить что-либо подобное.

— На самом деле, это удручающе проницательно с твоей стороны, — сказал Атилас, подтверждая мои подозрения. — Для человека.

— И это не говоря уже о… — детектив заколебался, как будто не был уверен, как продолжить. Его губы слегка изогнулись, и я подумала, не было ли это ещё одной вещью, о которой, по его мнению, мы, возможно, уже знаем.

— Что ещё? — подсказала я, толкая его локтем. Было бесполезно что-то скрывать; и, кроме того, он, возможно, не доверял полностью остальным троим, но я была уверена, что мне он доверял достаточно, чтобы рассказать, если я спрошу. — Только не говори мне, что Северный училась водить машину?

Туату сильно побледнел.

— Нет, слава богу! Она говорит, что предпочитает гулять, но я совершенно уверен, что она никуда не ходит.

— Это было бы справедливым предположением, — сказал Атилас, улыбаясь в чашку с чаем. — Я удивлён, что она не предложила взять тебя с собой.

— Она предлагала, — ответил Туату. — Я сказал «нет». Меня укачивает в воздухе.

— Тогда это очень мудрое решение.

— Я так и думал. Нет, ничего подобного: кто-то пытался похитить меня прошлой ночью. Я надеялся, что вы их знаете.

Я уставилась на него, на мгновение забыв о Джин Ёне.

— Подожди, ты надеешься, что мы знаем людей, которые пытаются тебя похитить?

— Эти люди всё ещё живы? — спросил Зеро.

В смысле, это был справедливый вопрос. Северный очень любит защищать людей, которые ей нравятся, и воплощение Северного ветра может причинить чертовски много вреда, когда она прикрывает спину.

— Я просто подумал, что, в конце концов, лучше бы это был кто-то, кого вы знаете, чем кто-то, кого вы не знаете; я на самом деле не думал, что вы пытаетесь меня похитить. И да, они все ещё живы. Северного там не было.

— Спорим, она была немного раздражена из-за этого, — сказала я, ухмыляясь.

Мне стало интересно, осознаёт ли он, какая нежная улыбка появляется и исчезает на его губах. Туату — уроженец островов; с такими полными и широкими губами, как у него, все улыбки довольно мягкие, но эта была другой.

— Тогда я удивлена, что она разрешает тебе сегодня гулять одному, — сказала я.

— Я взрослый мужчина и буду ходить, где захочу, — сказал Туату с некоторым негодованием. Помолчав, он добавил: — В любом случае, я почти уверен, что она последовала за мной. Вы могли бы с таким же успехом впустить её, если она там.

— Она может войти сама, — сказала я. В доме поднялась суматоха, которую я только что приняла за собственное душевное расстройство, но теперь она приобрела больше смысла. Я крикнула: — Входи, Северный! Чай подан!

Это началось с лёгкой щекотки вокруг наших лодыжек, пронёсшейся от задней части дома к входной двери, затем превратилось в порыв ветра, взметнувший пыльные зайчики по коридору и мимо кухни. Когда мимо с воем пронеслась баньши, это возвестило о негромком, мягком звуке шагов Северного по коридору, а затем о пенящихся, развевающихся на ветру краях её платья. Мгновение спустя в гостиную влетела сама Северный ветер, её чёрные волосы развевались на ветру.

— Моя госпожа, чай! — укоризненно произнёс Атилас.

— Я так и знала, что что-то случилось, — сказала Северный, легко спускаясь в гостиную с развевающимися юбками и лёгким ветерком, не сводя глаз с Туату. — Я знала, что ты не всё мне рассказал, когда пришёл домой с подбитым глазом.

Я удивлённо подняла брови, глядя на Туату, и Атилас сделал то же самое в сторону Северного. Северный только пожала изящными плечами и присела на подлокотник дивана рядом с Туату, опёршись на его плечо, в то время как он покраснел, как обычно.

— Это были не ваши люди, — сказал он ей. — Они не были сверхлюдьми или кем-то в этом роде — с ними было тяжело сражаться, но у них не было лишних рук и они не плевались ядом. Я тоже не думаю, что они пытались причинить мне вред; они схватили меня за бутылочным магазином и попытались куда-то утащить. Вот почему я сказал «похитить», а не «убить».

— Вот же блин! — сказала я, понимая, что, должно быть, произошло. Я бросила взгляд в сторону Зеро и спросила: — Думаешь, это были Эбигейл и её банда?

Джин Ён тихо рассмеялся.

— А, jaemisseo! Они не пытались тебя похитить.

Он, как всегда, говорил по-корейски, но скручивающиеся края Между перевели его для Туату.

— Для меня это было очень похоже на попытку похищения, — мрачно сказал Туату.

— Да, они немного… не любят, когда их видят на людях, — объяснила я. — Думаю, они просто пытались отвести тебя в тихое место, чтобы немного поговорить.

— Я думаю, что смогу обойтись без подобных разговоров, — сказал детектив. Его голос всё ещё звучал неубедительно.

— Я порекомендовала им тебя.

Северный бросила на меня довольно холодный взгляд из-под своих тёмных ресниц.

Туату сказал:

— Спасибо. Ты думаешь, что не смогла бы этого сделать?

— Я не думала, что они попытаются ограбить тебя за местной забегаловкой! — запротестовала я. — Думала, они подойдут к тебе как профессионалы и представятся. Ты причинил кому-нибудь из них вред?

— Не думаю, что я смог бы это сделать, даже если бы захотел, — немного мрачно сказал Туату. — Я не знаю, что они использовали в качестве брони, но каждый удар, который я наносил, ощущался как удар по пенопласту с эффектом памяти, а они даже не хрюкали.

— Похоже, эти двое что-то знают об этом, — сказала я, кивнув сначала на Зеро, а затем на Атиласа. Возможно, они и умеют общаться только взглядами, но, если вы знаете, как их интерпретировать, у вас есть неплохие шансы подслушать, когда вам это понадобится.

Зеро выглядел слегка раздражённым, но все же сказал,

— Твои друзья-люди…

— Никогда не привыкну к тому, что народ заменяет существительные со словом «люди», — пробормотал Туату.

— … уже упоминали, что им есть чем поделиться. Я полагаю, они используют те же самые вещи, которыми поделились бы с тобой.

— О-о-о! сказала я. — Ты хочешь сказать, что они использовали артефакты, о которых говорили, чтобы магически помочь себе в борьбе с Запредельными?

— Я думаю, очень вероятно, что они используют элементы фейри, — сказал Атилас.

Северный с восторгом обратилась к Туату:

— Давай возьмём их! Они забавные!

Туату искоса взглянул на неё.

— Что такое элементы фейри и почему они хотят, чтобы я их взял?

— Они хотели уговорить кого-нибудь позаботиться о них, — объяснила я. — Они сказали, что всё равно ничего хорошего от них не добьются, но, полагаю, они это поняли. Они считают, что с этого момента жизнь для них станет ещё опаснее, и они хотят где-то хранить это вещество, чтобы люди могли продолжать заботиться о себе, когда их маленькая ячейка… исчезнет.

Я чуть не сказала «умрёт», и, хотя я уже говорила об этом с Эбигейл раньше, я впервые почувствовала озноб. Опасность грозила не только маленькой ячейке: с этого момента ситуация будет становиться всё более и более опасной и для меня тоже. Передо мной был Зеро, Джин Ён — позади, Атилас прятался где-то в тени, но у Эбигейл и всей группы больше никого не было. Если Хобарт снова начнёт становиться опасным, как это, по-видимому, случалось несколько раз за последнее столетие, должен быть другой способ защитить их.

— Разумный взгляд на жизнь, — сказал Атилас. Его взгляд поочередно остановился на Туату и Северном, и он спросил: — Вы примете предложение людей?

— Мы ещё не приняли окончательного решения, — сказала Северный, одарив его особенно вежливой улыбкой.

Эта улыбка говорила: «Не вмешивайтесь и не пытайтесь обманом заставить нас принять всё сразу».

Туату ткнул в неё большим пальцем и сказал:

— Как она и сказала. Ладно, нам пора, мне ещё многое нужно осмотреть.

— Вы теперь тоже служите в полиции, моя госпожа?

На этот раз в глазах Северного плясали огоньки, когда она отвечала Атиласу.

— Я могла бы спросить тебя о том же, старик.

— Да, это потрясающе сообразительно с вашей стороны. О, вы правда сейчас уходите?

— Мне нужно проверить около четырёх сообщений, начиная с Коллинз-стрит и заканчивая пивоварней, — сказал Туату. — И у меня такое чувство, что лучше всего будет пройти пешком, так как это займёт некоторое время. Я позвоню вам, если узнаю что-нибудь ещё; пожалуйста, сделайте то же самое.

Они ничего ему не обещали, но Зеро кивнул, и этого было достаточно, чтобы Туату и Северный вышли за дверь, и по крайней мере один из них подумал, что обязательно позвонит, если мы что-нибудь обнаружим. В смысле, никогда не говори «никогда» и всё такое, но трое моих психов не самые общительные люди на свете.

Когда дверь за Туату и Северным закрылась, последовала короткая суматоха: Зеро удалился в свою нишу, чтобы начать пристегивать оружие, а Джин Ён пошёл переодевать рубашку. Даже Атилас встал и, сняв пиджак в клетку, аккуратно повесил его на подлокотник кресла.

Я наблюдала, как он это делает, потом посмотрела на него, когда он стоял там в своём жилете и рубашке без рукавов, поправляя манжеты, и сказала:

— Это, блин, страшно.

Пара морщинок залегла у него возле глаз.

— Правда? Почему?

— Никогда раньше не видела, чтобы ты снимал пиджак перед боем, — сказала я. — Ты ждёшь неприятностей?

— Никогда точно не ждёшь неприятностей в нужный момент, — сказал он. — Человеческий мир в настоящее время находится в постоянном движении, и я думаю, что было бы разумно быть готовым.

— Хорошо, но не возвращайся снова полумертвым, — сказала я ему, когда Зеро и Джин Ён вернулись с разных сторон.

— Ты останешься здесь, Пэт, — сказал Зеро, бросив короткий взгляд на Джин Ёна. — Попробуй связаться с Эбигейл — по крайней мере, скажи ей, чтобы она больше не пыталась похитить детектива. Мы проверим набережную и посмотрим, сможем ли мы найти там что-нибудь очевидное. Атилас, посмотри, что можешь найти в главном деловом районе: начни со старых зданий и любой инфраструктуры, о которой ты сможешь узнать, что может вызвать проблемы.

— Я должна пойти с вами, — сказала я, неловко переминаясь с ноги на ногу. Я не люблю оставаться в стороне от событий. — Что, если кто-нибудь попытается прийти через бельевой шкаф?

— Не открывай его, — коротко ответил Зеро.

— А что, если это Паломена? Ты хочешь, чтобы твой отец гадал, что ты задумал?

— Не открывай, — повторил он, на этот раз пригвоздив меня взглядом. — У моего отца и так слишком большой доступ к тебе; я бы предпочёл, чтобы он не получил больше.

— Возможно, было бы неплохо снова позволить ему наброситься на себя, — задумчиво произнесла я. — В конце концов, именно благодаря ему ко мне вернулись кое-какие воспоминания.

— Мы не должны упускать из виду тот факт, что у отца моего господина тоже могут появиться подобные воспоминания в результате вашей встречи, — мягко сказал Атилас. — И если ты хочешь сказать, что хочешь, чтобы я был более агрессивным, Пэт…

— Не то чтобы я этого хотела, — сказала я. — Но я знаю, что есть и другие воспоминания — я не могу вспомнить ту ночь целиком. Я не могу просто продолжать избегать этого.

— Ты, конечно, можешь, — сказал он. — Судя по словам твоей юной подруги Морганы, вполне возможно попытаться прожить свою жизнь, не вызывая неприятных чувств и воспоминаний. Но поскольку я не сомневаюсь, что ты предпочтёшь поступить иначе, нам лучше прийти к общему мнению о том, как это следует предпринять.

— Это следует делать, когда я дома, — прервал его Зеро. — И когда мы будем уверены, что никому не доставит неудобств, и, скорее всего, помогут воспоминания, которые всплывут снова. А пока нам нужно поработать. Мы можем поговорить об этом позже. Атилас, Джин Ён: пришло время.

Возможно, мне не стоило этого делать. Не то чтобы это было против правил, и Зеро не говорил мне, что я не могу этого делать: скорее, я знала, что он бы этого не одобрил. Проблема была в том, что я не считала себя неправой, и пока я была в таком настроении, было бы неправильно не сделать этого.

Это значит вступить в контакт с нашим не таким уж давним противником.

Я достала свой телефон из кармана, и когда я открыла его, номер Морганы был первым, что высветилось на экране. Я не выходила из телефонной книги, когда снова закрыла её сегодня утром, и моё утреннее решение, которое я прервала, всё ещё было там, и его можно было увидеть.

Немного опечаленная, я выключила этот экран и вместо этого углубилась в свои сообщения. Одно из последних, которые я получила, всё ещё было на месте, ясное и недвусмысленное. В нём говорилось: «Спасибо за помощь. Увидимся. Блэкпойнт». Никто из нас на самом деле не хотел ему помогать: нас заставили это сделать, сами того не подозревая. Но теперь, когда он сбежал, он, вероятно, был единственным человеком, который мог помочь Эбигейл и её команде. Вероятно, он был единственным, от кого они приняли бы реальную помощь, если бы до этого дошло.

Ну, до тех пор, пока они не обнаружат, что он на самом деле фейри.

Мои пальцы на несколько секунд замерли над экраном в нерешительности, затем я начала печатать. Я печатала не так уж много, но старалась писать всё по существу. Когда я нажала кнопку отправки, там было всего одно предложение.

«Если ты не хочешь, чтобы твои люди в конечном итоге погибли, тебе лучше что-нибудь с этим сделать».

Глава 2

Зеро и Джин Ён не вернулись в тот вечер, но Атилас вернулся. После полуночи я отказалась от двух других блюд и убрала приготовленный мной ужин — разделила его на две порции, чтобы потом было легче разогревать, а остальное переложила в контейнер побольше. Я даже нашла крышку для контейнера. В последнее время баньши начали лазить по шкафам, используя ножи для нарезки кабачков и крышки для метательных снарядов, когда что-то их слишком раздражало, так что это было не из лёгких.

Когда на кухне было прибрано, я прошмыгнула в гостиную, где с книгой сидел Атилас, и попыталась устроиться на диване. Я уже успела обменяться коротким, частично зашифрованным сообщением с Эбигейл, в ходе которого она извинилась, как никогда раньше, за то, что заставила детектива Туату думать, что его похитили, и проверила, не прислал ли Блэкпойнт ответного сообщения. Я могла бы подняться наверх и попытаться устроиться в постели, но это казалось ещё труднее: если бы я устроилась в постели, то заснула бы, а мне не хотелось засыпать.

Я не боюсь заснуть. Я боюсь ночных кошмаров. И технически, Кошмар с большой буквы «К» не преследует меня, когда в доме находятся мои психи, но с тех пор, как ко мне некоторое время назад вернулась большая часть воспоминаний, у меня тоже начались обычные кошмары.

Знаете, такое бывает у человека, которого похитили в детстве, а потом он увидел слегка искажённый монтаж, где его похитителей разрывает на части убийца, который очень хорошо умеет превращать живых существ в полоски плоти. Не следует путать с ночью, когда родители этого человека были убиты тем же убийцей, — ночью, которую я так и не смогла как следует вспомнить, несмотря на все свои попытки. Ночь, которая принесла мне кошмар, а также другие кошмары.

Я особенная. У меня тоже бывают личные кошмары.

— Пэт, — сказал Атилас, отрываясь от книги после того, как я минут десять ерзал на диване в тщетных попытках устроиться поудобнее. — Как ты думаешь, ты могла бы перестать биться, как выброшенная на берег рыба?

— Я пытаюсь устроиться поудобнее.

— Мне следовало бы предположить, что последних десяти минут будет достаточно, чтобы убедить тебя в тщетности этих усилий.

Я снова угрюмо села.

— Диван сегодня, блин, просто неудобный, вот и всё.

— В самом деле? — сказал Атилас, слегка приподняв каштановые брови. — Обычно на другом конце находится вампир, и места значительно меньше. Можно предположить, что ты уже привыкла к нехватке места и тебе трудно адаптироваться ещё раз.

— Не следует быть самонадеянным, — сердито сказала я ему. — В любом случае, даже когда он там не сидит, его запах остаётся, и он занимает достаточно места.

Это было правдой: Джин Ён, возможно, и не сидел со мной на диване два дня назад, но запах его одеколона всё ещё чувствовался, и можно сказать, что он занимал пространство, которое я ему не позволяла занимать.

— В таком случае, может быть, ты будешь так любезна приготовить чай? — предложил он.

Я сразу же встала. Вообще-то в последнее время Атилас нечасто просил меня заваривать чай, что было необычно. Вероятно, он всё ещё восстанавливался после последней драки, в которой участвовал, несмотря на то что внешне выглядел нормально. Кроме того, в последние пару дней он был немного тише, и это беспокоило меня по многим причинам.

Когда я вернулась с чайным подносом, он всё ещё читал, но у меня было ощущение, что он не полностью поглощён своей книгой. Пытался ли он избежать разговора со мной или дал мне понять, что я могу говорить, а он ответит?

— Как твой кишечник? — спросила я, чтобы завязать разговор, ставя поднос на кофейный столик и пододвигая к нему печенье.

— Думаю, всё как всегда, — сказал он, делая закладку и кладя книгу на кофейный столик.

Это немного охладило беседу, но он отложил книгу — и сделал это ещё до того, как я налила ему чаю.

— Ну, на днях, после боя, оно выглядело немного заветренным. Подумала, что, возможно, ты ещё какое-то время будешь добр.

Атилас взял свою чашку и несколько мгновений пристально смотрел на меня, прежде чем спросить:

— Это твой способ сказать мне, чтобы я не ел слишком много печенья?

Это вызвало у меня смешок.

— Нет. Я бы не осмелилась. Ты же знаешь, что я задаю вопросы, потому что я обеспокоена, верно? У меня не должно быть скрытых мотивов, чтобы беспокоиться.

— Самый неразумный образ жизни, — сказал он.

— Это лучше, чем проветривать желудок каждые несколько месяцев, — заметила я. — Я бы тоже не сказала, что это полезно для здоровья.

Я увидела, как край его чашки отразился во внезапном веселом блеске его серых глаз.

— Возможно, и нет.

Я отхлебнула кофе, а он — чай, но, хотя воцарилась тишина, он больше не брал в руки свою книгу, что означало либо то, что он хотел поговорить со мной о чём-то, что ему было нужно, либо то, что он хотел что-то узнать.

Наконец, нарушив тишину, он сказал:

— Кажется, у тебя что-то на уме, Пэт.

Я уставилась на него.

— У меня много чего на уме: я эрлинг, во мне не так много крови, чтобы быть кем-то особенной, и отец моего хозяина постоянно пытается убить меня или заключить со мной странные союзы. Не говоря уже о том, что моя лучшая подруга — зомби с личностным кризисом, а вампир…

Я остановилась, и серые глаза Атиласа засветились весельем или нежностью, я не была уверена, чем именно. Возможно, и тем, и другим.

— Да? — сказал он ободряюще. — Вампир — …?

— Зудящая заноза в заднице, — сказала я. — Но не суть. Важно то, что у меня было бы гораздо больше информации — у нас было бы намного больше информации — если бы я могла просто встряхнуть ещё несколько воспоминаний. Я смогла бы найти того, кто убил моих родителей, а вы, чуваки, смогли бы поймать своего убийцу.

— Это твой способ попросить меня попробовать ещё раз? В прошлый раз у меня не совсем получилось.

— Может быть, — сказала я, подперев подбородок ладонями. — Я должна что-то сделать, и, не считая отца Зеро, ты единственный, кто добился наибольшего успеха в встряхивании всяких штук.

— Я уже сказал Зеро, что, если мы продолжим, мне придётся быть значительно более агрессивным.

— Да, — сказала я. — Я знаю.

Голос Атиласа был тихим и вопрошающим.

— Ты просишь меня попробовать сейчас? Кажется, господин сказал, что тебе лучше подождать, пока он не вернётся в дом.

Мы оба знали, что Зеро не говорил ничего подобного — или, по крайней мере, что бы он ни сказал, это был приказ. Мы не должны были ничего предпринимать, пока его не было дома, и это был приказ.

— Нет, — сказала я, ожесточая своё сердце против этого обещания безопасности. — Если ты подождёшь, пока Зеро вернётся в дом, не будет иметь значения, насколько враждебно ты настроен.

Он пристально посмотрел на меня.

— Разве я не говорил тебе, что привязываться к людям — слабость, которую мало кто из нас может себе позволить?

— Это не потому, что мне нравится Зеро, — сказала я довольно сварливо. Я не хотела говорить, что именно, потому что он бы этого тоже не одобрил. Дело в том, что, когда у меня за спиной был Джин Ён, а впереди — Зеро, я не испытывала страха — или, по крайней мере, не настолько, чтобы потерять голову, — и я была уверена, что для того, чтобы получить больше таких тайных воспоминаний, мне нужно было немного потерять голову.

Таким образом, я, возможно, смогу не терять самообладания и в общении с отцом Зеро.

— Я большее, чем доверие Зеро, он не позволит мне пострадать, — сказала я Атиласу.

— Я бы сказал, что даже более опасен, — пробормотал он. — Я рад знать, что это доверие не распространяется на меня; мне нравится думать, что я лучше научил тебя.

Я прищурилась, глядя на него.

— Дело не в том, что я тебе не доверяю, — сказала я очень прямо. Трудно было сказать, был ли он искренне рад, что я, похоже, не доверяю ему, или ему было по-своему больно. — Я просто доверяю тебе в другой степени. Я не верю, что ты не причинишь мне вреда, но, думаю, я верю, что ты причинишь мне боль ровно настолько, насколько это необходимо.

— Глупое доверие, — резко сказал он. — Сколько раз я должен…

— Ладно, ладно, я идиотка, — успокаивающе сказала я. — Чувствуешь себя лучше? Хочешь ещё чай, прежде чем мы начнем, или как? Полагаю, этот остыл.

— Мой чай достаточно… на самом деле, я бы хотел ещё чая, да. Спасибо, Пэт.

Возможно, я слегка ухмыльнулась. Зеро часто теряет терпение по отношению ко мне, а Джин Ён с такой же вероятностью растает от чего-то необъяснимого, как и признаётся в любви, руководствуясь, казалось бы, столь же непонятными мотивами, но Атилас очень редко теряет терпение, даже на мгновение.

Похоже, чай действительно является его ахиллесовой пятой.

— Не выспался прошлой ночью? — спросила я его, наливая остатки холодного чая в маленький чайник для заварки и доливая в его чашку. Это была чепуха: фейри нужно гораздо меньше сна, чем людям. Но даже если бы я и хотела ворошить воспоминания в своей голове и вытаскивать на свет то, что, по-видимому, было похоронено там слишком долго, я также очень этого не хотела — такое положение вещей делало меня шутливой, склонной шутить о вещах, о которых шутить не следовало, и вообще раздражающим человеком, с которым приятно находиться рядом.

— Ничего подобного, Пэт. У меня просто был краткий миг дружеских чувств к моему господину. Возможно, ты тянешь время?

Я пристально посмотрела на него, скрестив ноги под собой.

— Это действительно отстой, что ты так вежливо говоришь правду.

— Я мог бы отплатить тебе тем же и сообщить, что крайне невежливо с твоей стороны так часто говорить правду в грубой форме, но, поскольку я склонен думать, что ты снова тянешь время, возможно, нам следует начать. На этот раз я не буду с тобой мягок.

— Да, — сказала я, у меня пересохло в горле. Я отхлебнула кофе, но это не сильно помогло. — Это то, к чему мы стремимся, не?

— Действительно, — сказал Атилас, ставя свою чашку на стол, несмотря на то что пар поднимался к потолку. Я проследила за этим паром глазами и увидела, как он обвивается вокруг растущей там зелени.

Блин. Как долго папоротники росли на потолке нашего дома? Только сегодня утром, если судить по скорости, с которой они росли, иначе мы бы подавились ими за завтраком.

— С чего нам следует начать? — спросил Атилас, и его голос был таким же лёгким и многогранным, как пар от его чайной чашки. — Твои воспоминания о том, как ты была — как это назвали твои юные друзья-люди? О том, как ты была за границей? — мы уже восстановили. Должны ли мы попытаться выяснить, что происходит вокруг, или нам следует попытаться найти что-то ещё?

— Кажется, есть несколько конкретных вещей, которые я не помню, — сказала я. Например, ночь, когда погибли мои родители. — Но окружающие события становятся действительно ясными каждый раз, когда я вспоминаю что-то конкретное. Как будто все мелочи, которые не имели смысла, — всё то, что я просто заставляла быть нормальным, а не странным, — было легче спрятать под другими мыслями, потому что всё важное, с чем это было связано, исчезло.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь того, чего не знаешь? Это… не особенно полезно, но я полагаю, мы можем попытаться провести допрос примерно так же, как это делал отец Зеро — игнорируя твои собственные вопросы, мы, возможно, получим некоторое представление.

— Что, думаешь, это поможет, если ты спросишь меня о том, о чем хочешь знать? — я оторвала взгляд от папоротников на потолке и подозрительно посмотрела на него. Не так давно у меня было несколько коротких часов, когда я подозревала его в чём-то настолько тёмном и уродливом, что мне не хотелось думать об этом снова — в сговоре с отцом Зеро и в причастности к убийствам, которые Зеро так долго пытался раскрыть, — и пока я не подозревая об этом сейчас, я знала, что всё ещё было очень мудро подозревать его в скрытых мотивах для… ну, всего остального.

— Да, — спокойно ответил он.

Я ещё некоторое время смотрела на него, прежде чем спросить:

— Так о чём же ты хотел меня спросить? Должно быть, есть что-то, что ты действительно хочешь знать, если собираешься задавать вопросы.

— Если бы я только что не предупредил тебя о том, что ты не должна слишком доверять Запредельным, я бы, возможно, жалобно спросил, почему ты считаешь, что у меня есть скрытые мотивы, — вздохнул Атилас. — Увы! Я должен помнить, что со своими предупреждениями следует быть менее откровенным.

— Чушь собачья, — сказала я. — Тебе нравится делать предупреждения просто ради удовольствия наблюдать, как люди понимают их неправильно и делают именно то, чего ты от них хотел с самого начала.

— Боже милостивый! — сказал Атилас, потягивая чай. — Похоже, ты всё-таки слушала. Как это неудобно.

— Я всегда слушаю, — сказала я, и одна моя нога слегка подпрыгивала от волнения. Казалось, что кресло позади него слегка покачивается, и это движение вызывало ощущение укачивания, которое возникает при взгляде на конструкцию «колеса в колесах», где колеса вращаются в противоположных направлениях. — Я просто не всегда делаю то, что мне говорят, это другое дело. Мы начнём или как?

— Мы уже начали.

— Так почему дом находится на полпути в Между? — спросила я его.

— О, я полагаю, мы уже больше, чем на полпути в Между! Вероятно, вскоре мы сможем ходить, куда захотим в За.

Я быстро оглядела комнату, а затем снова посмотрела на него.

— Может быть, однажды нам стоит попробовать это.

— Если у тебя есть желание умереть, Пэт, то у меня его нет. Здесь, в За, слишком много людей, которые в этот момент были бы очень рады застать меня в одиночестве.

— Я бы была с тобой, — заметила я, но мне не нужны были морщинки вокруг его серых глаз или едва заметное веселье, светившееся в них, чтобы понять, насколько это было нелепо.

Погодьте-ка. Если он не слишком стремился отстать, то почему дом с каждой минутой становился всё теснее? Я мотнула подбородком в сторону самого туманного места в гостиной и спросила его:

— Ты это сделал?

— Я этого не делал. Интересно, осознаёшь ли ты, как сильно влияешь на дом?

— Хочешь сказать, что это сделала я?

— Давай разделим разницу и придем к выводу, что дом сам проделал большую часть работы под твоим непосредственным руководством?

— Если хочешь, — сказала я, пожимая плечами. Не то чтобы я понимала, что к чему; я даже не осознавала, что вообще что-то делала.

— Даже если и так, — сказал Атилас, как будто прекрасно понял мою мысль. Пока он говорил, гостиная немного просела и стала казаться как бы губчатой под диванами. — Возможно, было бы полезно, если бы ты попыталась разобраться, как именно ты это делаешь.

— Во всем виноват питомец, — проворчала я, но мы были здесь для того, чтобы разобраться, откуда я знаю, что делаю, и как я делаю то, что делаю, так что я всё равно попыталась. Я тихо сидела на диване с ощущением не совсем реальности вокруг меня — как будто стул стоял не совсем на том месте, или я была не совсем в том месте реальности, чтобы иметь возможность должным образом взаимодействовать с ним, — и исследовала ощущение искажённой реальности и то, как это было связано со мной.

Что-то промелькнуло в глубине моего сознания: Атилас и что-то, очень похожее на червяка, зарывшееся глубоко в мой разум. Я проигнорировала их обоих и вместо этого сосредоточилась на доме, пытаясь ощутить ту часть себя, которая обычно могла ощущать Между, — пытаясь использовать это чувство, чтобы точно понять, как я связана с домом.

— Что-то не так, — сказала я, оглядываясь по сторонам. Комната должна была быть закрытой, как обычная комната, но вместо этого вокруг меня были какие-то неясные пятна: движущаяся тёмно-серая тень под лестницей; мерцающая, манящая паутина лунного света у входа в кухню; ощущение, что, если я заберусь на стропила, я могла бы продолжать пробираться сквозь зелень в какой-нибудь густой, вызывающий клаустрофобию лес. — Всё не так, как обычно.

— Я очень сомневаюсь, что ты в курсе, — сказал Атилас. — Ты даже не знаешь, почему ты связана с этим домом.

— Кажись, это то же самое, что связывает Моргану и Ральфа с их домами, — парировала я, с лёгкой дрожью отводя взгляд от листьев над головой. Червь Атиласа сжевал это и принялся за новое, подтачивая корни моего сознания. — Убийца убил и их родителей, так что нет причин думать, что для меня всё будет по-другому.

— Ты, — сказал Атилас, — очень отличаешься от двух других.

— Да, — сказал я, и мой голос растворился в мягких тенях комнаты и шепоте зелени над головой. — Мои родители умерли ради меня.

В голосе Атиласа слышалось удивление.

— Ты очень доверяешь словам ночного кошмара.

— Раньше оно никогда не говорило, — сказала я ему. — И я уже наполовину догадалась, в любом случае. Ой. Что произойдёт, если мы просто… пройдём через один из этих узких участков?

— Мы окажемся глубоко в Между и почти в За, — сказал он. — Почему? Ты хочешь выбрать что-то одно?

— Без понятия. Кажется, Зеро был бы раздражён, но он, вероятно, всё равно будет раздражён.

— Это интересное направление, — сказал Атилас. — Почему бы не пойти этим путём?

Это предположение прямо противоречило его предыдущему предупреждению, но, несмотря на это, я проследила взглядом за возможным перемещением тонкой полоски. Она исчезла в темноте угла, который не должен был быть таким тёмным или углублённым, каким казался в данный момент. Здесь определённо не должно было пахнуть старым, серым, мокрым камнем.

— Ага, я не думаю, что это хороший способ пойти дальше, — сказала я, но всё равно поднялась. При этом я почувствовала неудобную неловкость в своем кармане и рассеянно похлопала по нему. Под джинсовой тканью скрывались три тюбика с чем-то, на ощупь похожим на пластик, и когда я вытащила один, оказалось, что это игла. — Вот блин, — сказала я. — Это то, что я получила от того гоблина давным-давно!

Что они делали у меня в кармане? Я держала их наверху, вместе с ожерельем-которое-было-змеей, спрятавшись за своими бирюльками. Возможно, это метафора, но важно то, что теперь они были у меня в кармане, и я не помнила, как положила их туда.

Червяк теперь яростно вгрызался в землю, гоняясь за чем-то скользким и тёмным.

— Не странно ли, — послышался голос Атиласа, — как всё перемещается по дому? Всегда оказывается в нужном месте, чтобы быть полезным.

Я оторвала взгляд от тёмно-серого пространства в углу и сказала:

— Да. Удобно, я полагаю. Этот предмет… всегда был в доме?

— Кажется, мы упоминали, что были удивлены, что дом не провалился в Между или не стал местом более странных происшествий.

— Это приятное, жутковатое «да», — пробормотала я. Червь извивался и жевал, и это было неудобно, но я хотел знать, за чем он так яростно гонялся. Чем ближе я подходила к теням, тем яростнее он двигался. Я сказала Атиласу: — Давай же. Похоже, это всё, в конце концов.

Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, что он шёл за мной, приподняв бровь; веселья в его голосе, когда он сказал:

— О, конечно, после тебя, Пэт! — было достаточно. Но он пошёл за мной, и это было важно.

Мы прошли сквозь штукатурку и оказались на прохладном, влажном камне, который слишком плотно облегал нас, чтобы чувствовать себя комфортно. Атиласу приходилось двигаться медленно, и мне было ненамного удобнее: он стоял сзади, а камень давил с боков, отчего мне казалось, что я не могу дышать. Возможно, было бы легче, если бы червь не сжимал и мой разум, но к тому времени я уже испытывала некоторое облегчение от того, что могла сосредоточиться на этом. Я уловила краткий проблеск воспоминания и позволила червю проглотить его, остановившись, чтобы запечатлеть и его тоже: это было воспоминание о себе, сонно бредущей по дому, чтобы добраться до кухни, а вместо этого бредущей по замшелой поляне. Мягкая трава под ногами заставляла меня сонно хихикать про себя. Я всё ещё видела впереди свет на кухне и не испытывала страха, пока что-то большое и тёмное, похожее на паутину, не протянулось между тем, где бы это ни было, и безопасной кухней.

Оно потянулось ко мне, и я закричала, громко и пронзительно. Что-то большое и быстрое, пахнущее папой, пронеслось мимо меня, и чья-то настойчивая рука оттащила меня, развернув лицом в другую сторону, слишком быстро, чтобы я успела по-настоящему испугаться того, что увидела.

Мамино лицо, мамины глаза, такие яркие и серые. Она опустилась передо мной на колени, обхватила моё лицо ладонями, и, хотя я в детстве ничего такого не заметила, я, которая помнила это, только сейчас впервые осознала, что она также закрыла мне уши, чтобы заглушить звуки позади меня. Мы простояли так несколько минут, и я вспомнила, как моё сердцебиение замедлилось, когда я уткнулась лицом в её ладони и зарылась пальцами ног в мох.

Когда она отпустила меня, мои пальцы ног были прижаты к ковру. Она посмотрела на него, затем бросила быстрый взгляд мне за спину, прежде чем встать.

— Ты снова ходишь во сне, — сказала она, и я поняла, что это, должно быть, правда. Я на мгновение ощутила тепло её ладони на своей, как будто она действительно дотянулась до меня сквозь воспоминания и сжала мою руку здесь и сейчас, — она добавила более настойчиво: — Тебе просто приснился кошмар. Забудь об этом. Возвращайся в постель, Пэт.

Конечно, она не сказала «Пэт».

Она произнесла моё имя, но звук его был размытым в моём сознании. Я услышала или почувствовала веселье Атиласа где-то позади меня.

— Я немного успокоился, — сказал он. — Похоже, ты не доверяешь мне так сильно, как я думал. Похоже, твоя мать была удивительно одаренной волшебницей.

— Для человека, — сказала я, добавляя квалификацию, которой у него не было.

— Я был бы признателен, если бы ты не вставляла мне палки в колеса. Похоже, в детстве ты тоже была склонна забредать туда, куда не следует.

— Вот тебе и питомцы. Вечно во что-то ввязываются, — я внезапно и холодно задумалась, сколько же именно из моих воспоминаний об этом старом сумасшедшем дядьке изменилось. После того как мы переехали сюда, я часто бродила за ним по окрестностям, и всегда случалось что-нибудь весёлое и захватывающее, когда я отправлялась за ним в погоню.

Я обнаружила, что мои воспоминания об этих эпизодах были не совсем цельными: они были, но я старательно забывала о том, как менялся мир вокруг меня, когда я следовала за ним, и о странных людях, которых мы встречали по пути через этот меняющийся ландшафт.

Как часто я следовал за старым безумцем в Между, не подозревая об этом? И помнил ли он всё это, или его тоже заставили забыть?

— Тебе следует держаться от него подальше, — сказал Атилас, и червь стал острым и настойчивым, выискивая воспоминания о тех полных приключений днях, чтобы погрызть их.

Я позволила ему делать свою работу, потрясенная знакомыми, но не совсем привычными воспоминаниями, которые всплывали на поверхность моего сознания: воспоминаниями, которые я помнила, а теперь рассматривала через несколько иную призму — или, возможно, просто с другой точки зрения. Я чувствовала, что стала какая-то сама не своя.

Я попыталась продвинуться вперёд по туннелю, чтобы дать своему телу хоть какое-то занятие, пока мой разум терзался от дискомфорта, но это внезапно закончилось, заперев меня в темном, душном закутке моего собственного разума.

— А вот это уже интересно, — пробормотал Атилас холодным, удивлённым и задумчивым голосом. — Перестань пытаться убежать, Пэт.

Впервые за очень долгое время мне стало по-настоящему страшно оставаться с ним наедине. Так же сильно, как камень давил на меня, Атилас и червь давили на мои мысли.

— Может быть, нам стоит вернуться, — неуверенно произнесла я.

— Пути назад нет, — сказал Атилас. — Я очень боюсь, что ты в моей власти. Я предупреждал тебя, прежде чем мы начали, что не буду добр к тебе.

Я изо всех сил старалась выровнять дыхание, но мне казалось, что сами скалы давят на меня, заставляя задыхаться.

— Ты специально притащил меня сюда?

— Как ты сама упомянула, мой господин является своего рода сдерживающим фактором для такого рода начинаний, — сказал он мягко и задумчиво. — Вряд ли ему будет легко связаться с тобой, даже если ты позовёшь его; на твоём месте я бы не стал полагаться на то, что это следящее заклинание сработает.

— Да ну? Как ты думаешь, насколько он разозлится, если я позову его и ему придётся спасать меня от тебя?

— Попробуй, — сказал он, и последние отблески света скользнули по изгибу его губ и затеплились в глубине его залитых лунным светом глаз. — Я не буду ждать, пока ты это сделаешь, но и останавливать тебя не буду.

Я прижалась спиной к камню позади, затем рванулась вперёд, пытаясь протиснуться сквозь Атиласа, но оба они были неподвижны.

— Нет пути ни вперёд, ни назад, — сказал он. — Сейчас. Давай посмотрим, какие именно воспоминания можно из тебя выжать.

Мне очень не понравилось, как он сказал «выжать», или то, как камни, казалось, сжались, когда он это произнёс. Я не смогла сдержать тихий, прерывистый вздох, который вырвался у меня, когда я безуспешно пыталась прижаться к скале в нарастающей панике.

На этот раз червь укусил меня глубоко, сильно и мучительно больно, и я подавилась криком боли, колотя по камню вокруг себя, пока, казалось, не почувствовала, как кровь стекает по моим рукам. Как бы сильно я ни давила, на камень или Атиласа, ничего не двигалось. Вместо этого она становилась всё туже, и червь разрывал мой разум на части, не обращая внимания ни на важность, ни на боль.

На краткий миг я оказалась в плавающей, прозрачной белизне, балансируя на грани погружения в безумие паники и боли; и в этот момент у меня было время подумать только об одной мысли.

Погодьте-ка.

Зеро смог найти меня, даже когда я не знал, где нахожусь, — у него тоже не было при себе устройства слежения. Казалось, была какая-то связь, которая привела его ко мне, когда я позвала его. Куда, скажите на милость, Атилас заманил меня таким образом, что Зеро не смог бы войти? Не было такого места в Между или в За, где Зеро не смог бы меня найти, особенно если бы я позвала его.

И когда я подумала об этом, то поняла.

Я выпрямитель, и на этот раз у меня получилось: камень и давление исчезли.

— Ты, чёртов лжец! — сказала я в шоке. — Мы не в доме! Мы даже не в Между и не в За — мы у меня в голове!

Сцена мгновенно сменилась: от клаустрофобного туннеля, от которого у меня перехватывало дыхание, я снова оказалась в нашей гостиной: Атилас в своём кресле, закинув ногу на ногу, и я на своём диване, где я всегда сидела.

Только на этот раз я знала, что всё это не по-настоящему, поэтому ощущение, что я не совсем в гармонии с окружающим миром, не пугало меня, как раньше. Облегчение от того, что червь не терзает мой разум, помогло мне проснуться, стать более острой и сосредоточенной.

И вот теперь я была раздражённой.

— Я действительно удивляюсь, почему ты ждёшь, что я всё время буду говорить правду, — любезно заметил Атилас. — На самом деле, нет смысла так на меня пялиться.

— Потому что ты всегда так делаешь, — ответила я. — Ты рассказываешь это так, что люди не верят, но ты говоришь правду.

— Чем именно это отличается от лжи? — поинтересовался он.

— Ты никогда раньше не лгал, — сказала я. Я всё ещё была шокирована этим. Раньше Атилас всегда говорил правду, хотя и таким образом, что это делало его орудием обмана, а не искренности. — Не совсем.

— Возможно, ты всё-таки не уделяла мне должного внимания, — сказал Атилас. — Не пытайся сопротивляться, Пэт, ты здесь в моей власти, и я не думаю, что так легко отпущу тебя, в конце концов.

Я прищурилась, глядя на него.

— Зеро будет сильно сердиться на тебя, — повторила я. Мы всё ещё были у меня в голове, и теперь, когда я это поняла, я также поняла, что Атиласу на самом деле не нужен был червяк. Здесь он был червяком.

— Возможно, и так, но Зеро здесь не для того, чтобы помочь тебе, — любезно сказал он. Когда он это сказал, вокруг дивана выросло множество лиан, которые обвились вокруг меня с поразительной силой. — И я не помню, чтобы устанавливал какие-либо ограничения. Я полагаю, ты уже упоминала, что, в конце концов, не веришь в то, что я не причиню тебе вреда. Итак, начнём.

Я изо всех сил вцепилась в лианы, напрягая шею и руки, и почувствовала, как что-то отчетливо хрустнуло между шеей и плечом. От меня не ускользнуло, как слегка приподнялась бровь Атиласа; с таким же успехом он мог обозвать меня идиоткой, и это было очень кстати.

Оскорбительно, да. Но, блин, полезно.

Я рассмеялась про себя, осознав нелепость физического напряжения, связанного с лианами, которые были реальны только в моём воображении, и на этот раз я сосредоточила весь гнев и боль, которые испытывала в течение последних пятнадцати минут, на том, чтобы найти источник своей силы здесь, в своём сознании.

Не было никакой видимой силы, но я видела, как мир вокруг меня менялся, пока не превратился в мешанину мысленных частиц вместо связного целого, и это была ужасающе тревожащая мысль. Я попыталась собрать воедино частицы того мира, и в этот момент на поверхность всплыло другое воспоминание. Я сидела наверху, во второй гостиной, играя с пылинками, которые плавали в лучах утреннего солнца, и меня охватило тёплое чувство удовлетворенности, окутавшее меня, как одеяло. Стены шевелились и вздыхали зеленью, посылая по комнате свежий, насыщенный кислородом воздух, и что-то шуршало по листьям ближе к полу, пока я, довольная, улыбалась, осматривая комнату. Я изумлённо вздохнула, вспомнив, каково это было, и почувствовала, как в груди защекотало от восторга. Когда-то я была так хорошо знакома с миром Между, что он казался мне дружелюбным. Я задавалась вопросом, чувствовала бы я себя в такой же безопасности, если бы помнила всё то, что моя мать, очевидно, заставила меня забыть.

Шарканье по комнате усилилось и превратилось в нечто похожее на собаку, которая выскользнула из-за листьев и оглядела комнату. Она заметила меня, и я услышала, как она глубоко и сопяще втягивает воздух.

Оно было похоже на собаку и притворялось собакой, но я уже чувствовал, что здесь что-то не так. Я почувствовала, как у меня на лбу появились морщинки.

Я спросила его:

— Хороший пёсик?

Он зарычал и прыгнул к моему горлу, его челюсть удлинилась и раздвинулась, обнажив двойной ряд зубов, верхних и нижних. На этот раз я не закричала: я воспользовалась свободно парящими краями Между, чтобы подхватить его в прыжке, затем перевернула и выбросила в окно. Он с воем разбил окно и исчез из виду, и я услышала, как он ударился о землю снаружи.

По лестнице застучали шаги, и в комнату, тяжело дыша, ввалились мои родители.

— Это была не собака! — сказала я, моё дыхание участилось. — Я не просила её входить!

Мой отец подошёл к окну, поковырялся в стекле, и я услышала, как его дыхание с шипением проникает внутрь.

— Там ещё один.

— Это… не работает, — тяжело вздохнула моя мать. Она опустилась на колени рядом со мной, методично проверяя все мои конечности на наличие ран, затем с облегчением откинулась на спинку стула. — Нам придётся научить тебя забывать, Пэт.

Имя всё ещё было расплывчатым по краям, но в нём чувствовалась какая-то целенаправленная округлость, которая вызывала у меня трепетное опасение, что Атилас мог бы его разобрать, если бы прислушался достаточно внимательно или подумал достаточно хорошо.

Воцарилось очень тяжелое молчание, прежде чем мой отец сказал:

— А не будет ли безопаснее, если мы научим её бороться с ними?

— Она уже знает, как с ними бороться, — сказала моя мама, и в её голосе слышалось беспокойство. — В этом-то и проблема. Каждый раз, когда она соприкасается с этой землёй, она в опасности; они могут почувствовать её. Как только она окрепнет, они придут за ней. Они всегда приходят за ними. Пока она не научится забывать, она будет продолжать навлекать на себя опасность.

Папа поджал губы, но кивнул.

— Ты присмотришь за этим, — сказал он. — Я пойду найду эти… вещи… и положу их на место.

— Я сделала это не нарочно, мам, — сказала я, когда он ушёл. — Просто так получилось.

— Я знаю, — сказала она. — Вот почему тебе придётся научиться забывать.

Я отпустила воспоминание, и червь появился снова, чтобы съесть его. Поев, он вырос и вернулся за добавкой. Там было ещё много воспоминаний, которые он мог съесть, и теперь, когда они начали всплывать на поверхность, они начали вырываться из глубины, желая освободиться. Я могла получить доступ к этим воспоминаниям без червя, и я хотела, чтобы он исчез. Я хотела, чтобы он исчез, но он не переставал есть, и я знала, что Атилас его не остановит.

Я сделала глубокий вдох, который, вероятно, был ненастоящим, хотя и прерывистым, как будто так оно и было. Здесь не было никакого Между — по крайней мере, не в том смысле, в каком это происходило вне моего сознания. Но это был мой разум, и этого было достаточно. Точно так же, как моя мать заставляла меня что-то забывать, точно так же, как она, очевидно, заставляла меня саму себя забывать, Атилас опутал мой разум. Только вместо того, чтобы удерживать воспоминания, он удерживал меня внутри. Это была магия, но я уже знала о магии. Что ещё более важно, теперь я знала, что когда-то знала, как ей пользоваться.

Несмотря на давнюю печаль из-за двуличия Атиласа, эта мысль и все вытекающие из неё последствия согрели меня. Пришло время снять оковы. Когда-то я была ребёнком, а теперь выросла: пришло время мне вырваться на свободу и бороться, вместо того чтобы прятаться и забывать.

Я собрала все уголки своего сознания, как если бы они были уголками листа бумаги, собрала все знания и силу из каждой его нити и направила всё это на Атиласа, или червя, или, может быть, на них обоих, потому что они были одним и тем же существом.

Лианы свернулись и исчезли, как будто их в одно мгновение опалили и превратили в пепел, но мы всё ещё были в моём сознании. Блин. Я полагала, что это сработает. Как, блин, я должна была вытащить его, если я даже не знала, как выбраться самой?

— Нет, я так не думаю, — пробормотал Атилас, лишь слегка поморщившись. — Ты не вышвырнешь меня так легко, как в прошлый раз, Пэт; и, я думаю, ты не сможешь поступить так с отцом Зеро во второй раз. Какой бы… особенной ты ни была, было бы глупо думать, что ты равна любому из нас, когда мы знаем о твоих методах.

— Да, — сказал я, неуверенно поднимаясь на ноги, пока мир лениво вращался вокруг меня. Воспоминания о моей матери были полезны во многих отношениях, потому что они напомнили мне о том, что я узнала совсем недавно. — Но у меня есть элемент неожиданности, помнишь?

Он выглядел слегка удивлённым этим, но это никоим образом не ослабило его: связь, которую он всё ещё держал вокруг моего разума, была крепкой и липкой, пуская корни в те места, которые я не хотела бы раскрывать, и тянула вверх.

Я пересекла комнату, которая была моим мысленным взором, и села на подлокотник его кресла, подтянув ноги кверху, пока мои ступни не уперлись в сиденье, устроившись между подлокотником и его ногами. Я обхватила его рукой за шею и прижалась к нему, затем положила голову ему на плечо и обвила другой рукой его шею. Я сидела вот так с папой столько раз, что и не припомню, — и эти воспоминания остались в моей памяти целыми и невредимыми.

Тишина, тяжелая и абсолютная, не прерывалась до тех пор, пока Атилас не спросил:

— Чего ты думаешь добиться этим эпизодом, Пэт?

— Без понятия, — ответила я, сильнее прижимаясь лицом к шершавому, теплому коричневому плечу его пиджака. Я слышала, как ровно и тихо бьётся его сердце. — Не думаю, что я думала, на самом деле. Это было скорее инстинктивно.

Атилас, казалось, вздохнул; лёгкий вдох и выдох, и мир вокруг нас замерцал. Я обняла его чуть крепче, и на этот раз, когда он вздохнул, я услышала, что его дыхание тоже прерывистое. Я слышала такое дыхание только однажды, и это было, когда плакал мой отец, поэтому я крепче прижалась к нему и не смотрела.

Вместо этого я сосредоточилась на колючем пиджаке Атиласа и, ощутив силу этого ощущения, вытащила нас обоих из моего сознания обратно в мир людей. Там я каким-то образом добралась и до кресла Атиласа, и если раньше я инстинктивно клала голову ему на плечо, понимая, что так и должно быть, то теперь я не могла поднять её снова из-за того, какой тяжёлой и усталой она была.

Пробормотала я ему в шею.

— Минутку, Пэт, — вздохнул он, и вскоре я почувствовала его руку, тяжёлую и в то же время ободряющую, на своём плече.

Я не помнила, чтобы он использовал свои целительские способности на мне раньше, хотя я видела, как он использовал их на Зеро. Ощущения были совсем не такими, как я ожидала. На самом деле ощущения были совсем не похожи. Было больше похоже на то, как если бы я поела после того, как потеряла сознание от недостатка пищи, и моя энергия наконец-то снова начала накапливаться.

Прежде чем я смогла собраться с силами, чтобы встать, я почувствовала, как кто-то трепещет у входной двери, и грохот буквально сотряс дом.

— Пэт! Пэт!

— Вот блин! — сказала я, когда что-то большое и белое вырвало меня из коричневой колючей массы, которая была Атиласом. — Кажется, Зеро вернулся.

Глава 3

Голубые глаза ослепили меня, совсем как солнечный свет, льющийся сейчас в окна.

Вот блин. Уже было утро?

Я обвиняюще сказала этим голубым глазам:

— Ты прервал эксперимент.

Взгляд Зеро скользнул мимо меня к Атиласу, и холод, который я увидела в нём, пробрал меня до костей. Он сказал Атиласу:

— Если ты думаешь, что я не вспорю тебе живот, ты очень сильно ошибаешься.

— Я полагаю, что у меня нет такого заблуждения, — сказал Атилас.

Его голос звучал легко и весело, так почему же от этих слов рыдание застряло у меня в горле?

— Что ты делаешь? — спросила я Зеро, вырываясь из рук, которые держали меня. Он поднял меня, как будто я была ребёнком, и даже если я думала, что прямо сейчас не смогу ходить, это было оскорбительно и ни к чему. — Я могу стоять на своих собственных ногах.

— Нет, не можешь, — коротко ответил он. — Думаю, ещё несколько минут. С тобой всё в порядке?

— Конечно, — сказала я, и там, где я на самом деле не могла почувствовать, как Атилас использует на мне свои целительские таланты, я определённо почувствовала, как Зеро вливает в меня магию, яркую и необузданную.

Я зевнула и убрала голову с его плеча, на которое она снова опустилась. Я вдруг почувствовала, что снова могу ходить, но, похоже, в ближайшее время Зеро не собирался отпускать меня. Поскольку в тот момент весь мир был невыносимо слишком ярким, возможно, это и не так уж плохо. Возможно, это также помешало бы ему причинить вред Атиласу; в конце концов, его руки уже были заняты.

Эта мысль одновременно взбодрила меня и позволила спокойно оглядеть комнату вокруг. Я не обращала на неё внимания, когда моя голова покоилась на плече Атиласа, но весь мир был наполнен частицами света и аурами в сверкающей сущности Между. Даже по сравнению с яркостью утреннего солнечного света это было ослепительно.

— Блин — сказала я, пытаясь отогнать от себя это великолепие. — Наверное, я повредила зрительный нерв или типа того.

— Атилас, — сказал Зеро резким командным голосом. — Объясни.

«Вот блин» — подумала я, холодея от ушей до самого низа живота. Он не собирался останавливаться, и как только опустил меня на пол…

Что-то твёрдое и неудобное прижалось ко мне, прижатое несгибаемыми мышцами живота Зеро к мягкой плоти моей ноги, и у меня возникло кристально ясное воспоминание о том, что это должно было быть.

Вот же блин. На самом деле я вызвала их к себе как в реальном мире, так и в своём воображении. Я ещё немного поёрзала, и Зеро, подавив вздох раздражения, отодвинул меня ровно настолько, чтобы я смогла сунуть руку в карман и вытащить одну из иголок, которые давным-давно стащила у гоблина.

Ногтем большого пальца я сняла покрытие с иглы и манипулировала всем этим хитроумным устройством до тех пор, пока сердечник не оказался под моим большим пальцем, едва не проткнув себя иглой. Я бы воткнула её ему в шею, но не могла дотянуться и не осмеливалась сделать это, пока не видела, куда я её втыкаю.

Вместо этого мне пришлось обхватить его рукой за шею, притягивая к себе ещё ближе. Оттуда я могла достаточно далеко дотянуться, чтобы перехватить иглу из одной руки в другую, и я сделала это, задыхаясь от паники, потому что Атилас всё ещё не сказал ни слова в своё оправдание, и я почти боялась, что он на самом деле пытается настроить Зеро против себя.

Наверное, со стороны могло показаться, что я напугана и ищу утешения, потому что Зеро сразу же крепче обнял меня.

— Лучше бы ты не причинял ей вреда, — сказал он мне на ухо, буквально излучая ярость, — или…

Получилось! Я вонзила иглу в мягкое место между плечом и шеей и нажала на неё так быстро, как только смогла.

— Пэт, — потрясённо произнес Зеро, слегка покачиваясь. — Что ты сделала?

— Микки тебя облапошил, — сказала я. — Тебе лучше поставить меня на пол, пока ты меня не уронил.

Он так и сделал, слегка пошатываясь, и попытался сосредоточиться на мне.

— Почему?

— Потому что ты сказал, что ты собираешься выпотрошить Атиласа, — объяснила я, слегка покачиваясь. Мы были прекрасной парочкой, едва держась на ногах, чтобы смотреть друг другу в лицо. — И это нечестно, потому это я заставила его это сделать.

— Я очень сомневаюсь, — сказал Зеро, тяжело моргая, — что ты заставляла Атиласа что-либо делать.

Да, это было вполне справедливо. Тем не менее, я была той, кто попросил его сделать это, каковы бы ни были его мотивы или ожидания, и он предупредил меня.

— Не суть, — сказала я, пытаясь обойти кофейный столик, который, казалось, был полон решимости следовать за мной, куда бы я ни пошла. Зеро опустился на диван и обхватил голову руками. — Я всё равно попросила его это сделать, и я не позволю тебе причинить ему вред из-за этого.

— А что, по-твоему, ты сделала? — потребовал Зеро. Он выглядел так, словно пытался встать, но у него никак не получалось. Его тень, пронизанная светом, выглядела так, словно пыталась оторваться от него.

— Это не твоё дело, Хайион, — раздался голос Джин Ёна. Я почувствовала, как он схватил меня сзади за воротник, чтобы я не упала, и развернул к моей стороне дивана. На этот раз кофейный столик не последовал за мной. — Она хочет вернуть свои воспоминания, и она не ранена. Просто пьяна.

— Я не пьяна! — сказала я. — Просто трудно стоять на ногах, и всё такое… странное. Откуда ты появился?

— Ты пьяна, — сказал он. — Сядь.

Я села, потому что к тому времени больше ничего не могла делать. Мне хотелось, чтобы комната не была так разделена на крошечные полоски света.

Моё внимание привлекла интересная группа световых частиц на кофейном столике: яркое свечение вокруг кармана Зеро, которое приняло форму, которую я узнала. У Зеро в кармане была флешка. Я сказала Зеро:

— Ты ходил в библиотеку.

Джин Ён расхохотался и опустился рядом со мной на диван. После вчерашней утренней сцены я не могла сказать ему, чтобы он подвинулся, и он это знал, самодовольный мелкий мерзавец. Он просто смотрел на меня через стол, а в комнате и без того царила суматоха.

— Jal haesseo, — сказал он мне, и в его глазах всё ещё светился злобный смех.

— Как ты узнала, что мы ходили в библиотеку? — довольно хрипло спросил Зеро.

— Я вижу флешку у тебя в кармане, — сказала я. Мой голос прозвучал немного мрачно, но это, вероятно, было только потому, что я не знала, почему я поняла, что это флешка. И, возможно, немного потому, что я действительно была очень близка к опьянению. — Та, на которую я обменяла дом. Ты так и не сказал мне, что на ней было.

— Нет, — сказал Зеро, откидываясь на спинку дивана, его веки низко опустились на глаза. Как будто он не мог удержаться, чтобы не сказать этого, он добавил: — Я не запрещал тритону показывать тебе информацию. Ты не можешь винить меня, если уходишь до того, как увидишь, что на ней.

Джин Ён, в его голосе слышалось веселье, сказал:

— А, jaemisseo! Хайион, ты тоже пьян!

— Возможно, вам следует удалиться наверх на несколько часов, мой господин, — предложил Атилас.

— Нет, — сказал Зеро, его голос звучал упрямо и немного невнятно. — Я хочу поговорить с тобой.

Я слегка фыркнула и, потеряв равновесие, прижалась к Джин Ёну, а затем оттолкнулась от него.

— Удачи тебе в чем угодно, только не в том, чтобы спать после такого количества.

Зеро склонил голову набок и устремил на меня затуманенный взгляд. Его тень, хотя и делала то же самое, выглядела гораздо более настороженной, и это заставило меня хихикнуть. Джин Ён рядом со мной фыркнул от смеха.

Зеро, подозрительный и сонный, спросил:

— Как ты увидела флешку, если она у меня в кармане?

Я не столько видела её, сколько ощущала. Казалось, что комната находится внутри одного из компов Блэкпойнта, и все строки кода, из которых состояла комната вокруг меня, всё ещё жужжали при подключении, освещая все интересные места в комнате мягким, но всепроникающим фиолетовым ореолом, который вписывался в сверкающую матрицу всего остального.

Трое моих психов тоже не были застрахованы от этого эффекта; они не были фиолетовыми, но каждый из них был освещен в большей или меньшей степени. Зеро был ровным сиянием между частицами, Джин Ён — ещё одним, рядом со мной, где его было трудно разглядеть, а Атилас освещал свою часть комнаты.

— Понятия не имею, — сказала я. — Кажется, это как-то связано с возвращением некоторых моих воспоминаний. Я вижу мир в другом свете.

Это заставило меня снова рассмеяться, и, хотя Атилас на мгновение закрыл глаза, уголки его рта приподнялись в инстинктивной улыбке.

— Перестань капать на ковёр, — раздражённо сказал Зеро Джин Ёну. Я была почти уверена, что он тоже пытался сдержать улыбку.

Джин Ён снова рассмеялся.

— Я не нуждаюсь в твоей заботе, Хайион. Я исцелюсь.

— С тебя капает на ковёр.

— Тебе наплевать на ковёр. Ты ищешь, к чему бы придраться.

Я рассмеялась, уткнувшись в свой блестящий локоть, но сказала Джин Ёну:

— Смотри, чтобы кровь не попала на ковёр, а то мне потом придётся всё убирать.

— Я пойду приму душ, — надменно заявил Джин Ён, и нарушил мир вокруг меня, поднявшись с дивана.

Я снова наклонилась, выпрямилась и сказала Атиласу, когда шум, который был Джин Ёном, исчез в душе:

— Это твоя вина.

— Должен ли я извиниться или сказать, что всегда пожалуйста? — поинтересовался он.

— Пф, — сказала я и ненадолго заснула.

К счастью для Атиласа, Зеро, похоже, сделал то же самое, потому что, когда я снова проснулась, его глаза были закрыты, а дыхание стало более глубоким. Баланс дивана был восстановлен, и я поняла, что Джин Ён вернулся из душа, а мир по-прежнему был ярким и состоял из частиц и линий света. По крайней мере, Атилас и Зеро больше не были такими яркими.

— Почему всё по-прежнему выглядит так, как будто мы в Матрице? — спросила я Атиласа, протирая глаза. Он был в моём сознании вместе со мной во время восстановления памяти, так что, надеюсь, он догадается, что происходит.

— Похоже, что ты всегда была способна видеть магию и манипулировать ею — и Между, — сказал Атилас. — Как Эрлинг, этого следовало ожидать. У полноценного человека, однако, это встречается реже; но, с другой стороны, эрлинг от полноценного человека — это… беспрецедентно. То, как ты видишь мир, естественно, отличается от того, как ты видишь эрлингов фейри.

— Да, да, как обычно: предполагалось, что я не смогу этого сделать, и никто точно не знает почему, — успокаивающе сказала я. — Немного поздновато говорить об этом сейчас, не?

К моему удивлению, Зеро приоткрыл глаза. С видом величайшей сосредоточенности он сумел произнести без запинки:

— Возможно, это способ общения с Между, свойственный людям, у которых так мало крови другого вида Запредельных, что у них нет другой грани, с помощью которой можно было бы заглянуть в За и Между. Тот факт, что ревенант и зомби также могут делать что-то подобное со своими домами, наводит меня на мысль, что наш вывод о том, что они являются Эрлингами верен.

— Посмотрите-ка на меня, я оказалась права и всё такое, — сказала я, прищурившись от очень яркого свечения частиц рядом со мной, которые были Джин Ёном. Я чувствовала себя менее уставшей, чем раньше, но было бы неплохо, если бы всё перестало казаться таким ярким; тогда у меня бы немного меньше кружилась голова.

Сквозь свечение Джин Ён улыбнулся мне, и свечение запульсировало немного сильнее.

— Ну и дела! — сказала я, снова разозлившись на него. — Я знаю, ты думаешь, что освещаешь комнату, но тебе обязательно так буквально это понимать?

Мягко мерцающий Атилас пробормотал:

— У тебя такой уникальный способ общения, Пэт.

— Ты советуешь мне не провоцировать драки в гостиной? — спросила я, протирая глаза, чтобы попытаться ещё больше рассеять сияние.

— Я не буду драться, — сказал Джин Ён, когда я вспомнила, что физические действия не исправят то, на что не повлияли физические последствия. — Я только что принял душ.

Я вздохнула и закрыла глаза, протянув руку, чтобы положить её на прядь волос рядом с собой, которые не переставали сиять. Мне не следовало бы прикасаться к нему, но прикосновение к Атиласу настолько усилило последствия того, что я сделала, что это казалось разумной поддержкой.

Джин Ён, выглядевший значительно более удивлённым, чем я ожидала, сказал:

— Mwoh hae?

— Замри ненадолго, — сказала я, запуская пальцы в его волосы, чтобы он не смог вырваться. Хорошо, что он только что принял душ: его волосы были мягкими и слегка влажными, а не густыми от геля или воска. — Я уменьшаю мощность.

— Bulkaneunghae, — убеждённо произнёс он. Его голос звучал немного тише, что было разумно, если он не хотел потерять волосы.

— Фигня, — сказала я ему. — Все лампочки можно выключить. Вам просто нужен правильный механизм.

С другой стороны кофейного столика раздался холодный голос Зеро:

— Что ты делаешь, Пэт?

— Я могу погладить тебя по головке позже, — сказала я ему. Ни Зеро, ни Атилас не сияли так ярко, как Джин Ён; это типично для них. Даже сегодня от Джин Ёна разболелась голова. — Иди спать.

— Не знаю, зачем я беспокоюсь, — пробормотал Зеро. В его голосе слышалась нотка безнадёжности и, возможно, удивления.

— Я тоже, — бодро сказала я, пытаясь расслабить ту часть моего мозга, которая напрягалась, чтобы увидеть и понять. Мне нужно было расслабиться, а не перестать видеть всё подряд.

Последовало короткое молчание. Затем Зеро сказал вполголоса:

— Я жду, что меня погладят по голове. Я не забуду.

Джин Ён коротко и насмешливо выдохнул в его сторону, но я не смогла сдержать улыбку. В первый раз, когда Зеро получил иголкой от гоблина, он стал мягким, тёплым и доступным. Похоже, что это была довольно последовательная реакция для него. Было приятно осознавать, что он не всегда был айсбергом — или, может быть, просто внутри он никогда им не был.

Я потратила ещё немного времени, чтобы расслабиться, глубоко вдыхая и выдыхая. Затем я открыла глаза и обнаружила, что гораздо менее сияющий Джин Ён смотрит на меня с любопытным выражением на лице — лице, которое оказалось намного ближе, чем я ожидала. Это смутило меня, пока я не поняла, что всё ещё держу в руках его волосы, и поспешно отпустила их. Джин Ён выпрямился, восстанавливая дистанцию между нами, и отвернулся от меня.

— Приятная интерлюдия, — сказал Атилас, и в его глазах мелькнула лёгкая насмешка. Он больше не светился, как и комната вокруг меня. Во всём этом было что-то такое, что наводило на мысль, что я могла бы снова открыть это видение по своему желанию, но пока всё было спрятано так, как и должно быть спрятано.

Зеро на другом конце стола пошевелился и, казалось, снова проснулся. Всё ещё слегка запинаясь, он сказал:

— Пэт, выйди с Джин Ёном. Мне нужно поговорить с Атиласом.

— Я не хочу выходить с Джин Ёном, — возразила я. — И, если ты снова собираешься проветривать желудок Атиласа, я никуда не выйду. Я же сказала тебе: он сделал только то, о чем я его просила. И у него это получилось великолепно — ты ведь хочешь, чтобы у меня всплыли эти воспоминания, верно? Ты ведь не преследовал этого убийцу так долго, что без этого твоя жизнь не будет иметь смысла?

— Я преследовал убийцу незначительный промежуток времени, учитывая мою продолжительность жизни, — сказал он, упрямо подбирая слова, несмотря на очевидные трудности. — Вряд ли я буду страдать от отсутствия цели в своей жизни.

— Я полагаю, что здесь скорее избыток целеустремленности, чем её недостаток, — пробормотал Атилас.

Наверное, было бы лучше, если бы он ничего не сказал; Зеро снова взглянул на него и посуровел.

— На выход, — сказал он мне, покачиваясь на своем сиденье. — Я не буду повторять тебе это снова.

Я бросила взгляд в сторону Джин Ёна, и он кивнул головой в сторону входной двери, его глаза сверкали злобным смехом.

— Wae? Shilleoh?

— Вот именно, — сказала я ему. У меня не было абсолютно никакого желания гулять по улицам с Джин Ёном, который всё ещё смеялся и бросал на меня страстные взгляды. Зеро я сказала: — И не очень-то хорошо пытаться запугать меня, когда ты даже не можешь стоять прямо.

Зеро издал громкий, порывистый вздох.

— Пэт…

— Я не собираюсь выходить из дома, пока ты полупьяный и можешь навредить Атиласу, — сказала я ему. — Мы с Джин Ёном поднимемся наверх. Этого достаточно. Если ты начнёшь пытаться убить Атиласа здесь, внизу, я узнаю. В противном случае мы оставим вас наедине.

Я встала и направилась к лестнице, прежде чем кто-либо успел возразить. Джин Ён последовал за мной пружинистой походкой, что говорило о том, что он в восторге от того, как всё обернулось, и это вызывало беспокойство. По крайней мере, я могла бы оставить его в гостиной наверху и не обращать на него внимания, не выходя из своей комнаты, если бы он стал невыносимым.

Первое, что я увидела, поднявшись наверх, было открытое окно. Оно было приоткрыто лишь на щёлочку — ровно настолько, насколько я обычно оставляла его открытым, чтобы можно было просунуть пальцы под створку и приподнять её, чтобы забраться внутрь. Впрочем, в последнее время оно обычно не приоткрывалось.

— Кто оставил тебя открытым? — пробормотала я, подходя, чтобы закрыть его. В этот момент я заметила какое-то движение вдоль забора сбоку — я был почти уверена, что со стороны соседей. Я просто не заметила, что бы это ни было, что заставило меня сделать движение; я слишком медленно опустила взгляд. Я нахмурилась, и Джин Ён тихо выдохнул у моего уха, напугав меня своей внезапной близостью.

Он сказал:

— Этот сумасшедший halabeoji снова на свободе.

— Я знаю, — сказала я, обводя взглядом соседний дом.

— Откуда ты знаешь? Ты не чувствуешь его запаха.

— Я вижу его, — сказала я, слегка кивнув подбородком в сторону нижних окон дома напротив. В одном из окон отражалась неряшливая фигура, которая, пригнувшись ниже уровня забора, крадучись пробиралась к передней части дома и, предположительно, к свободе через передний двор.

Карие глаза Джин Ёна стали задумчивыми.

— Кто научил тебя этому?

— Папа, — сказала я. — И, прежде чем ты скажешь, что это странно, я в курсе.

Он ухмыльнулся, а затем неожиданно спросил:

— Как давно ты знаешь, что это странно?

Я остановилась и уставилась на него.

— Ты не такой тупой, каким кажешься.

— Я очаровательный, — уверенно заявил он.

Я почти ожидала, что он сделает то, что уже не раз делал раньше: наклонится вперёд и вторгнется в моё личное пространство, тепло и тревожно.

Вместо этого он прислонился к оконной раме, всё ещё глядя на меня из-под опущенных ресниц.

— Перестань на меня пялиться, — пожаловалась я, отворачиваясь и снова глядя в окно. — Ты думаешь, он был здесь, наверху? Окно было открыто.

— Хайион бы этого не допустил, — сказал Джин Ён.

Я снова уставилась в окно, надеясь избежать его взгляда, и заметила кое-что ещё более интересное, чем старый сумасшедший дядька, крадущийся по соседнему двору.

— Вот блин! — сказала я, недоверчиво глядя на движущийся грузовик. — У меня новые соседи! Такого не должно было случиться, не так ли?

Долгое время здесь не было постоянных соседей; вот так и получается, когда живешь на улице, где происходят странные вещи, а в довершение всего — двойное убийство.

На лице Джин Ёна появилось любопытство.

— Интересно, знает ли Хайион? — сказал он мягко — Этого не должно было случиться. Интересно…

— Тебе интересно, что?

— Я не скажу, — сказал он, задрав нос. — Ты мне ничего не рассказываешь.

Это вызвало у меня смех, но я сказала:

— Думаешь, отец Зеро нашёл нас, не? Может быть, это заселяется шпион.

— Возможно, — мрачно сказал он. — Мы расскажем Хайиону и старику.

— Хорошая идея, — сказала я с облегчением, направляясь обратно в другой конец комнаты. Вот и подвернулся повод избавиться от отвлекающего и беспокоящего самостоятельного присутствия Джин Ёна, и в то же время повод убедиться, что Зеро и Атилас не ссорятся. Я не слышал звуков, предвещающих убийства, но ни Атилас, ни Зеро, как правило, не особо сильно шумели, когда были в самом опасном состоянии.

Джин Ён схватил меня за рукав и заставил остановиться.

— Ещё слишком рано.

— Что значит «слишком рано»? — спросила я его, пожимая плечами. — Ты же видел, как он смотрел на Атиласа, и я не слышала, чтобы кто-то из них и пикнул.

— Хайион будет вести себя очень тихо и угрожающе, — сказал он, отпуская меня. — Старик не такой, как я; Хайион заботится о нём по-другому. Было бы невежливо… проветривать его, как Хайион поступил со мной.

— Ты слишком безразличен к этому для того, кто чуть не умер, — заметила я, но села на ближайший стул, чтобы не скатиться обратно по лестнице.

Он пожал плечами и опустился в кресло, расположенное под прямым углом к моему, свернувшись калачиком, скрестив руки на толстом подлокотнике и не сводя с меня глаз.

Он выглядел мягким и беззащитным: только что вымытые волосы были уложены густой чёлкой на лоб, а не зачёсаны назад, высокий и утончённый вид; на нём был мягкий джемпер и самые элегантные спортивные штаны, которые я когда-либо видела. Но Джин Ён, выглядевший мягким и беззащитным, был, по моему опыту, самым опасным Джин Ёном, поэтому я прищурилась, глядя на него.

— Что? — потребовала я. Не говоря уже о безопасности Атиласа, именно по этой причине я не хотела покидать безопасность тех двоих. В комнате было слишком тепло и замкнуто, когда Джин Ён не сводил с меня глаз. — Чего ты хочешь сейчас?

— Я хочу кое-что узнать, — сказал он. — Я хочу, чтобы у тебя было имя.

— Да, но тебе обязательно продолжать пялиться на меня? — пожаловалась я.

Джин Ён только опустил подбородок на скрещенные руки и продолжал по-кошачьи наблюдать за мной.

— Я не могу продолжать называть тебя подругой, — сказал он.

— Злюка.

Он опустил подбородок на руки и прищурился, глядя на меня.

— Не надо переворачивать смыл моих слов.

— Ты чертовски быстро учишься, — сказала я. Я хотела снова уставиться на него, но смех застрял у меня в горле, и было трудно сдержаться. Я не поддалась, но и не сверкнула глазами. — Я пока не собираюсь называть тебе своё имя.

— Очень хорошо, — сказал он, но не выглядел разочарованным. — Тогда я хочу чего-нибудь другого.

Должно быть, я показалась ему довольно подозрительной, потому что он ухмыльнулся, резко и озорно.

— Не это, — сказал он, почти мурлыкая от смеха. — Я хочу ещё раз взглянуть на эти бумаги; у меня возникла идея.

— Да? Ладно, но лучше бы тебе не показывать их Зеро или Атиласу, — я всё ещё чувствовала, как у меня по лицу разливается жар, но, по крайней мере, он хотел чего-то относительно безобидного. На какую-то долю секунды я действительно подумала, что он скажет, что хочет поцеловать меня.

Джин Ён издал тихий пренебрежительный звук.

— От Хайиона нет секретов. Он знает всё.

Это было удивительно трогательно и более чем наивно.

— Может быть, с твоей точки зрения, — сказала я ему. — С моей точки зрения, он не такой всезнающий, как кажется. За Атиласа я беспокоюсь больше всего.

Небольшая морщинка залегла у него между бровей.

— Почему ты беспокоишься о старике?

— Потому что он заставил Туату раздобыть всё это, — сказала я. — Я имею в виду бумаги, которые ты видел в прошлый раз. И я не могу понять, почему. Я не знаю, что он искал, и даже не уверена, нашёл ли он что-то, но я бы предпочла, чтобы он не знал, что теперь всё это у меня.

— Ммм, — сказал Джин Ён. — Тогда всё теряет смысл.

— Расскажи мне, — попросила я и направилась в свою комнату.

— Я уже говорил тебе, — сказал он, следуя за мной.

— Нет, — сказала я, когда он попытался последовать за мной прямо в мою комнату. Я схватила его за руки и развернула лицом к себе, а затем втолкнула обратно в гостиную. Он не пытался сопротивляться, но выглядел таким до смешного довольным собой, что мне захотелось его пнуть.

— Я подожду, — сказал он вместо этого и прошлёпал обратно к креслу, чтобы снова сесть.

Я нырнула в свою комнату и оглядела царящий там беспорядок. Когда живешь с двумя фейри и вампиром где-то между мирами, то собираешь много мусора. Такие вещи, как ожерелье, которое раньше было змеёй — или, возможно, просто притворялось ожерельем на некоторое время, чтобы внушить людям ложное чувство безопасности, — и лягушка, которая раньше была галстуком. Вещи, на которые нельзя было рассчитывать, что они не превратятся во что-то другое в неподходящий момент.

Но, как я поняла, были и другие мелочи, которые были более… связаны с человеком. С ними было ещё сложнее разобраться, даже если не беспокоиться о том, что они могут превратиться во что-то странное и задушить тебя, пока ты спишь.

Это была всего лишь бумажная волокита, и она не должна была доставлять столько хлопот, но это было так. В основном это были материалы, которые Атилас поручил Детективу Туату поискать в Инете, но кое-что из этой кипы было информацией, которую я получила от Эбигейл и её группы людей. Большая часть бумаг была собрана в одном месте, так что я сгребла их в охапку, а остальные части носком ботинка переложила в другую кучу и слегка вздохнула. Я была уверена, что одного из этих листочков бумаги тоже не хватало. Я не видела его с прошлой недели — это была ксерокопия прав моей прабабушки, которые, как я первоначально думала, принадлежали моей матери, — и, что ещё хуже, если только с ними не смылся какой-то придурок, я не знала, кто её забрал. Джин Ён был единственным, кто хоть как-то регулярно заходил в мою комнату — ошибка, которую с этого момента следовало исправить, — но, если бы мне пришлось выбирать из трёх психопатов, я бы предположила, что это Атилас. Только он никогда не заходил в мою комнату, а Джин Ён и Зеро — оба заходили.

Я раздражённо вздохнула и собрала свою стопку бумаг, а затем вернулась к Джин Ёну.

— Я хотел бы знать, — сказал он, когда я поставила её на пол между стульями, — я хотел бы знать, почему старик был таким беспечным.

— В смысле, «беспечным»?

— Настолько беспечным, что использовал для поиска информации детектива.

— Туату не знал, что нельзя говорить такие вещи, как «Я твой должник», — сказала я ему. — Думаю, именно так Атилас его и подловил.

Джин Ён издал негромкий звук, который было трудно расшифровать как согласие или несогласие.

— Я согласен. Но дело не в том, почему, а в том, как.

— Без понятия, что тебе сказать, — сказала я. — Может быть, он думал, что Туату — тот, у кого лучший доступ к тому, что он хочет?

— Возможно, — сказал Джин Ён, но его голос звучал неуверенно. Он отложил в сторону несколько листков бумаги, взял другой, затем быстро просмотрел остальные, подбирая и отбрасывая по своему усмотрению. — Этот, этот, нет, ах, вот он! Вот этот, нет, вот этот.

Я уставилась на него.

— Что ты ищешь?

— Я не ищу, я нашёл, — сказал он, протягивая мне небольшую пачку бумаг, которую он нашёл. — Всё так, как я и думал.

— О чём думал? — я забрала у него бумаги, в основном, чтобы он не размахивал ими у меня перед носом, но ни одна из них не имела особого смысла в сочетании друг с другом. — Это всё счета? Я это вижу, что с этим делать?

— Эти цифры совпадают, — сказал он.

— Что это за цифры?

— Что это? Почтовый адрес? Номер тот же, но название другое.

Я слегка моргнула.

— Вот блин. Они тоже одинаковые. Пять не упоминал об этом, когда я разговаривала с ним в прошлый раз.

— Лепрекон знает об этом? — Джин Ён выглядел слегка обиженным. — Раньше меня? Кроме того, если он этого не видел, значит, он слепой. Что такое П.Я.?

— Почтовый ящик, — спросила я, забавляясь. — И я не говорила, что Пять этого не видел; я сказала, что он не упоминал об этом при мне. Похоже, он работает с коллекциями точек данных, которые составляют карту, вместо того чтобы выбирать то или иное. Подожди. Если это номер почтового ящика, то почему все эти счета с разных адресов отправляются в один и тот же почтовый ящик? И почему у всех разные названия?

— Этот человек не хочет, чтобы его знали, — сказал Джин Ён, как будто это было совершенно естественно. — Поэтому они назвались вымышленным именем.

— Да, но почему кто-то оплачивает счета за нескольких других людей?

— Счета?

— Это счета, — сказала я. — Ну, ты знаешь, за электричество, воду и прочее?

— Один из них за этот дом?

— Да, — сказала я, и когда я посмотрела на счёт за воду в моём собственном доме, до меня дошло, что именно было важным в этом счёте. Это был счёт двухлетней давности, что означало, что кто-то платил за мою воду, прекрасно зная, что я здесь. Помедлив, я добавила: — Это счёт за воду в этом месте. Остальные…что ж, это счёт за электричество, блин! — я посмотрела на Джин Ёна широко раскрытыми глазами. — Это счёт за электричество в доме Морганы. Хочешь поспорить, что здесь есть что-то и для дома Ральфа?

— Этот подлый старик, — пробормотал Джин Ён. — Что ему нужно от этой информации?

Я тоже хотела это знать. Мне не нравилась идея снова начать подозревать Атиласа, когда Зеро дал такие веские основания доверять ему, но я также не хотела быть такой слепой, в чём Атилас регулярно обвинял меня.

Тем не менее, попытка выяснить, кто знал о нас троих, человеческих Эрлингах, и активно скрывал нас, — не то же самое, что быть причастным к убийствам. Атилас мог даже подчиняться приказам Зеро, поступая таким образом, и они просто не сказали мне — как обычно. Мы уже знали, что кто-то вроде Вышестоящих был причастен к сокрытию Эрлингов от убийцы, и вполне вероятно, что тот, кто платил за наши электричество и воду, скрывая этот факт, был кем-то из этой группы. Для Атиласа имело смысл искать этого человека.

Я сфотографировала номера почтовых ящиков на нескольких бумагах, стараясь, чтобы имена попали в кадр. Немо Кейнер. Вивьен Нанк. Пока что хватило бы и двух, но, когда мы найдём чувака, я собиралась спросить его, что за шутку он придумал со своими именами.

— Возможно, мне придётся зайти на почту позже, — сказала я, засовывая телефон обратно в карман. — Захвати с собой своё оружие и посмотрим, что мы сможем выяснить.

Джин Ён слегка приподнял нос, выглядя довольным собой, но сказал так, как будто это было очень важное соображение:

— Возможно, я так и сделаю.

Я сумела удержаться от грубого фырканья и спросила его:

— Как ты вообще это увидел?

Все адреса были указаны в разных местах на счетах, и все названия были разными: единственным общим знаменателем был номер почтового ящика и пригород: почтовый ящик 681, Хобарт, 7050.

Он пожал плечами.

— Мне нравятся цифры. Они спокойные. Сейчас я рассмотрю другие вещи — эту. Я хочу понять, о чём эта картина.

— Это полицейский отчёт, — сказала я ему, но всё равно его отдала. Может, у Джин Ёна и не было большого человеческого здравомыслия, но, несмотря на это, было очевидно, что у него была полезная точка зрения. — Удачи в поиске полезных данных по этому вопросу. Я прочитала его вчера вечером: это общий отчёт о росте преступности в районе старой пивоварни примерно за десять лет. Я думаю, что, вероятно, именно тогда Эбигейл переехала в этот район.

Джин Ён тихонько рассмеялся.

— Ах. Тогда преступность не росла, её остановили.

— Да, но я уверена, что они оставили после себя небольшой беспорядок, когда только начинали, — сказала я. — Возможно, стоит предложить им в ближайшее время переехать из этого района. Если кто-нибудь знает, как их найти, просмотрев полицейские отчёты…

— Всё это интересно, — сказал Джин Ён. — Вещи, которые собрал старик, — это те вещи, которые собрал бы кто-нибудь, если бы хотел, чтобы ты была рядом и в безопасности. Он ищет этого человека?

— Да, — серьёзно сказала я. — Вот это-то и не имеет для меня никакого смысла: кто бы мог нас искать, кроме отца Зеро или короля? И если они уже так много о нас узнали, почему мы всё ещё живы? Если за нами присматривают Вышестоящие, почему бы им уже не предпринять что-нибудь?

Джин Ён, не отрывая взгляда от страницы, издал тихий звук, похожий на «ммм».

— И, — начала я добавлять, когда раздался щелчок и рывок через Между, окружавшее дом. — Погодь-ка, кажется, здесь кто-то есть.

Снизу донёсся глухой удар, за которым последовал голос Атиласа, резкий и негативный, и до смешного знакомый хруст, сотрясший стену. Я резко подняла голову: кто-то или что-то только что прошло сквозь одну из стен нижнего этажа.

— Вот же блин! — раздражённо сказала я. — Что теперь?

Глаза Джин Ёна встретились с моими: мы торопливо собрали все бумаги, затем он сунул их мне в руки, и я бросилась кинуть их в свою комнату, а он бросился вниз по лестнице.

Когда я спустилась туда, первое, что я увидела, был Джин Ён, засунувший руки в карманы, с горящими от смеха глазами, наблюдавший за Зеро прямо с лестницы. Зеро, который в данный момент лежал на полу, просунув голову сквозь стену гостиной, а Паломена упиралась коленом ему в грудь, приставив нож к его горлу.

— Это ты, Пэт? — спросила она, не отводя взгляда от Зеро. Он выглядел немного ошеломлённым, но на самом деле я не винила её за то, что она не воспользовалась шансом: даже ошеломлённый Зеро — опасный Зеро.

— Прямо здесь! — радостно воскликнула я. — Не понимаю, почему бы вам двоим просто не сходить куда-нибудь выпить кофе или ещё чего-нибудь.

Зеро на мгновение задержал взгляд на мне, а затем вернулся к Паломене.

— Я пьян, — сказал он ей очень отчётливо. — Наслаждайся моментом, это больше не повторится.

— Я не уверена, что сказала бы, что это было приятно, — сказала Паломена, вынимая нож. Она вложила его обратно в ножны и этой же рукой нежно помассировала запястье другой руки, которое стало фиолетовым и быстро покрывалось синяками. — Кстати, вы обычно напиваетесь до полудня?

— А что? — спросил Зеро, отталкиваясь от стены и поднимаясь на ноги. Он покачал головой, немного пошатнулся и, казалось, снова обрёл равновесие. — Нужна дополнительная информация для моего отца?

— Я сообщаю именно то, о чём меня спрашивают, — сказала она. — Не больше и не меньше. Например, после этой встречи я составлю отчёт своему командиру, в котором подробно опишу всё, что мне удалось заметить о Пэт и о том, как изменилось её местоположение в доме, несмотря на то что ранее у меня не было информации, позволяющей предположить, что произошли такие изменения. Я обращу особое внимание на то, как это изменение повлияло на её межличностные отношения с вами троими. Затем мой командир передаст этот отчёт отцу Лорда Сэро.

Последовало очень долгое молчание, пока Зеро вопросительно смотрел на неё, затем на Атиласа; а Джин Ён, которого не видели остальные, ткнул пальцем в мою сторону, приглашая подойти сюда. О да. Отец Зеро думал, что мы пара.

Похоже, Джин Ён решил, что было бы неплохо, если бы он и дальше так думал. Я молча посмотрела на него, затем отошла от лестницы и присоединилась к нему у входа на кухню. Отец Зеро определённо захотел бы знать, в чём дело, если бы эти конкретные «отношения» изменились.

— Не думаю, что ты должна сообщать нам, какие у тебя приказы, — сказала я, наклоняясь к Джин Ёну и позволяя его руке непринужденно обхватить меня.

— На самом деле, я не собираюсь, — сказала она, слегка поворачиваясь к нам. Я заметила, не без некоторого удивления, что она, похоже, не могла заставить себя полностью отвернуться от Зеро. — Я думаю, вы согласитесь, что я не сказала вам, что мне было приказано сделать.

Зеро, выглядевший с каждой минутой всё более бодрым, обменялся обеспокоенным взглядом с Атиласом, который, к моему облегчению, выглядел невредимым, хотя и довольно уставшим.

— Почему моего отца так интересует положение Пэт? — спросил он Паломену.

— Это то, чего я не могу вам сказать, — сказала она. — Даже если бы мне не было прямо запрещено это делать, я не знаю. Я напишу отчёт о появлении изменений в связи с её очевидным изменением положения, и это всё, что я могу сделать.

Она сделала акцент на изменении положения? Я была почти уверена, что так оно и было.

— Якобы, — добавила Паломена, — я здесь для того, чтобы узнать, не нужна ли вам какая-либо помощь в расследовании происшествий, которые, как сообщается, происходят на набережной. У меня сложилось впечатление, что моя помощь должна быть направлена скорее на сокрытие инцидентов, чем на поиск их источника, но мне не дали достаточно чётких указаний, чтобы быть… полностью уверенной в этом.

Глаза Зеро стали светло-голубыми, и я могла бы поклясться, что они немного заплясали.

— Ты предлагаешь нам помощь.

— Я считаю, что это моя работа, — сказала она.

Я ткнула Джин Ёна в бок, и он оскалил зубы, но посмотрел на Зеро, а затем ухмыльнулся по-настоящему, пожав одним плечом. Итак, Джин Ён согласился: Зеро был удивлён.

Что ещё более важно, казалось, что Зеро был готов принять реальную помощь от Паломены, и что Паломена, оставшаяся без своего ближайшего командира, была склонна помогать настолько, насколько это было в её силах.

— Мы были бы признательны за помощь, — сказал Зеро Паломене.

Выражение её лица практически не изменилось, но один уголок рта слегка приподнялся, и я подумала, что она приятно удивлена. Это было весело и довольно приятно: она пришла, готовая предложить помощь — даже бесплатно предоставила нам информацию, — не ожидая, что её помощь будет принята в том духе, в каком она её предложила.

— В последнее время я очень полезна Зеро, — любезно сказала я, лучезарно улыбаясь и Зеро, и Атиласу. — Я очень усердно работаю, поддерживаю и всё такое прочее. Любой, кто хочет знать, как идут дела, должен знать, насколько я полезна.

— Я совершенно уверена, что моему командиру будет интересно это услышать, — сказала Паломена с лёгким огоньком веселья в глазах. — Без сомнения, если это дойдёт… пойдёт дальше него, любой другой, кто услышит это, будет рад узнать. Похоже, существует большой интерес к тому, так ли предан один питомец своему хозяину, как всем хотелось бы думать.

— Считай, что это подтвердилось, — сказал Зеро, и веселье полностью исчезло с его лица.

— Тогда, получив подтверждение и предложив свою помощь, я отправлюсь в путь. Когда я смогу быть в вашем распоряжении?

— Завтра, на рассвете, — сказал Зеро.

— С нетерпением жду этого, — сказала она. Она поклонилась нам — даже мне, что было приятно, — и направилась обратно к двери бельевого шкафа.

Не знаю, когда для людей стало нормой — заглядывать в бельевой шкаф и выходить из него, но даже если бы к настоящему времени это и не было нормой, отец Зеро всё равно выбил бы входную дверь, чтобы попасть внутрь. Пока бельевой шкаф был единственным способом попасть в дом для его приспешников, мы все были в большей безопасности.

Ну, в основном, я. Я была в большей безопасности.

— Похоже, мне придётся объяснить моему отцу, что тебя нельзя трогать, — сказал мне Зеро, когда за Паломеной закрылась дверь.

— Вы верите, что он хочет причинить вред Питомцу? — в голосе Атиласа прозвучало лёгкое удивление. — Я думал совсем об обратном.

— Я не верю, что он хочет навредить ей, но я думаю, что это обычный побочный эффект увлечения моего отца, — коротко сказал Зеро. — Я не хочу, чтобы она его интересовала, и я не хочу, чтобы он следил за ней. Джин Ён, убери свою руку от Пэт.

— Да блин! — удивлённо воскликнула я. Я и не подозревала, что он всё ещё здесь, тёплый, у меня за спиной, и уютно прижимается к моей талии. Предполагалось, что я буду держаться как можно дальше от Джин Ёна — очевидно, я слишком привыкла к тому, что он рядом.

Джин Ён удивил меня, убрав руку, не бросив вызов Зеро, но он посмотрел на меня сверху вниз с любопытной, неуверенной улыбкой, которая была почти пугающей в своей искренности.

— Всё в порядке, я не собираюсь тебя бить, — сказала я, отводя взгляд. — Я знала, что ты играешь.

— Я хотел бы знать, во что ты играешь, — сказал Зеро, но он смотрел на Джин Ён.

— Твой папа думает, что мы пара, — поспешно сказала я. Это было не очень здорово, но это было лучше, чем все объяснения, и прямо сейчас я не верила, что Джин Ён не расскажет об этом в избытке честности или озорства. — Ты собираешься встретиться с ним прямо сейчас?

— Да, — сказал он, немного подумав. — Я хочу знать, что ты не исчезнешь в один прекрасный день, когда окажешься на улице.

— Ты просто не хочешь сам готовить себе ужин, — сказала я, ухмыляясь; и когда он неохотно улыбнулся в ответ и на мгновение положил руку мне на макушку, проходя мимо меня к двери бельевого шкафа, это не заставило меня инстинктивно отшатнуться.

Я не знала, почему меня это так сильно встревожило, когда это только началось, не считая того, что Моргана настаивала на том, что я нравлюсь Зеро, — не знала, почему это вдруг перестало нравиться сейчас, — но сейчас было просто приятно снова не чувствовать себя неловко рядом с ним.

Я крикнула ему вслед:

— Тогда я схожу за продуктами. У нас закончились бифштексы и почти весь лук. Обязательно приходи домой голодным, потому что сегодня у нас барбекю.

Глава 4

Зеро должен был пойти встретиться со своим отцом, поэтому, когда я чуть не столкнулась с ним на Элизабет-стрит, как раз перед тем, как попасть в торговый центр, это стало для меня просто шоком. К счастью для меня, я первым увидела цветок, который рос там, где ему не следовало расти. Он пророс между досками А-образной вывески и кивал своей маленькой головкой, в то время как очень высокий, очень красивый фейри, стоявший за ним, осматривал пешеходную дорожку напротив.

Я нырнула за вывеску, прежде чем он успел оглянуться и увидеть меня, уставившись на цветок, а воспоминания и ночные кошмары шевелились на задворках моих мыслей и грозили вырваться наружу, прежде чем у меня появится шанс выплеснуть их наружу, аккуратно и нежно, внимательно и бесстрастно изучить каждое из них, прежде чем перейти к следующему.

С колотящимся сердцем я простояла за вывеской слишком долго; затем юркнула в ближайший к вывеске переулок, даже не взглянув, в какой именно. Наверное, это было довольно глупо, потому что вокруг меня росло всё больше зелени, когда я поспешила в вымощенный кирпичом крытый переулок, где должны были стоять столики для очаровательного маленького ресторана, который обычно был частью этого уголка Хобарта. Пока я торопливо проходила мимо, висячие светильники изгибались и двигались, как будто пытаясь последовать за мной — или, может быть, просто пытаясь не спускать с меня глаз. Звуки, доносившиеся с Элизабет-стрит, стали приглушёнными, а затем и вовсе смолкли, когда папоротники сомкнулись вокруг меня, но я не могла развернуться и пойти обратно. Отец Зеро наверняка был там и ждал. Моей единственной надеждой было двигаться вперёд и надеяться, что я смогу найти другой вход в этот переулок, который в человеческом мире находился под прямым углом к тому, которым я воспользовалась.

У этой конкретной надеждой были две проблемы.

Во-первых, я больше не была в мире людей — и даже не был вполне уверена, что всё ещё находилась в Между. Каменные плиты под моими ногами казались ужасно твёрдыми, а в воздухе чувствовался ужасно древний холод, который был слишком похож на воздух За, в чём я действительно хотела бы признать прямо сейчас.

Во-вторых, я была не единственным человеком в этом не-совсем-Между-и-не-совсем-За уголке существования. Впереди меня за одним из трёх чёрных столов сидел мужчина и читал библиотечную книгу. Когда я подошла, он поднял голову, слегка приподняв одну грязно-светлую бровь, но я была уверена, что он был удивлён, а не высокомерен.

Он выглядел так, словно не подозревал о своём высоком росте, одетый в мягкие, удобные брюки, которые были ему немного коротковаты, и свободную хлопчатобумажную рубашку с недостаточно длинными рукавами, жилет был расстёгнут и свисал складками с плеч. На носу у него сидели квадратные очки в удобной золотой оправе, а лохматые, грязновато-русые волосы были чуть длинноваты: в целом он походил на волкодава, скрещенного с золотистым ретривером, которого превратили в сомнительного вида человека.

Однако, в отличие от волкодава или золотистого ретривера, у этого чувака в руке была книга, а на лице — вопросительное выражение.

— Извиняй, — сказала я. — Не хотела тебя прерывать.

Я не должна была здесь находиться, это было очевидно. Я также не особо хотела здесь находиться, потому что это определённо было что-то среднее между Между и За, и был очень большой шанс, что этот чувак был фейри, смертельно опасным или хотевшим убить меня. Также был высокий шанс, что он был и тем, и другим.

— Ты не прерывала, — сказал он. — Я всё равно собирался подняться наверх; я дочитал свою книгу, и мне нужна другая.

Я бы сказала ему, что просто проходила мимо, и попыталась сбежать по другой стороне переулка, но к тому времени я была уже достаточно далеко, чтобы точно увидеть, где находится левый поворот, который я обычно делала, чтобы выйти на Батерст-стрит. То, что я могла видеть теперь, вместо открытой улицы, было длинной, широкой полосой зелени, которая тянулась вдоль пологого склона холма и достигала вершины, за которой виднелось только голубое, прозрачное небо.

— Вот блин, — медленно произнесла я.

— Ты, кажется, закрыла за собой двери, — сказал фейри, снова привлекая моё внимание к себе.

Я с сомнением посмотрела на него, заметив его щетинистый подбородок, подпёртый ладонью, и любопытные глаза за стеклами очков. Я не могла сказать, шутит он или нет, но любой фейри должен знать, что люди на такое не способны.

— Кажется, это не я, — сказала я.

— Не думаю, что это был я, — сказал он. Он произнёс это очень вежливо, как будто не хотел называть меня лгуньей, но знал, что это был не он, так что…

От этого мне захотелось рассмеяться, но неприятная мысль охладила мой порыв. Блин, если это сделал не он, то кто? Отец Зеро…?

А, блин.

— Поднимайся и посмотри на книги, если хочешь, — предложил фейри, вставая из-за стола. — В любом случае, аллея, вероятно, откроется сама по себе позже. Я собираюсь купить другую книгу.

— Разве ты не собираешься сказать мне, что мне не следует здесь находиться? — спросила я его. Я была вполне уверена, что он фейри, и он должен был прекрасно понимать, что я человек. И всё же, похоже, он не собирался выгонять меня или говорить, что люди не должны совать нос в его тихий маленький дворик.

Он пожал плечами и поправил очки на носу.

— Кто сказал, что ты не должна была здесь находиться? В этом и заключается особенность За, не так ли? Пересечение миров: реальность встречается с другой реальностью в неожиданных местах, и из-за этих связей что-то происходит. Вся последовательность событий зависит от этого пересечения. Возможно, выты находишься именно там, где тебе суждено быть, в нужное время.

— Точно, — сказала я, слегка моргнув. Я не ожидала, что он будет так много говорить — или, точнее, скажет так много по существу. Он, должно быть, знает, что я человек, но он рассказывал мне о вещах, которые людям знать не положено.

Он что, планировал убить меня? Должно быть, собирался.

Тем не менее, я ещё не была мертва, и по краям аллеи, из которой я вошла, определённо росли цветы.

Поэтому, когда он сказал:

— Пойдём, если собираешься подняться, — и двинулся через двор длинноногим шагом, за которым было почти так же трудно угнаться, как за Зеро, я побежала за ним и проследовала за ним до самого верха по металлической лестнице. Мне не особенно хотелось подниматься наверх с странным Запредельным, но и оставаться здесь и смотреть, сколько времени понадобилось бы отцу Зеро, чтобы попасть внутрь, если бы он не был тем, кто закрыл это заведение, тоже не хотелось.

Лестница казалась приятной и человеческой, когда мы поднимались по ней, она дрожала и отдавалась эхом, как это было бы в мире людей, но навстречу нам пополз слой мха, и к тому времени, когда мы добрались до рифлёной площадки, она стала мягкой и у нас под ногами. Кроме того, на аллее было гораздо больше зелени, чем когда мы были там, и я не думала, что это заслуга отца Зеро.

— Это и есть зелёный человечек? — спросила я, указывая подбородком на двор внизу, где колышущиеся листья вились в обе стороны вдоль изогнутой крыши аллеи. Было бы неплохо, если бы это был зелёный человечек; я бы тоже чувствовала себя в большей безопасности.

— Хотелось бы так думать, — сказал мой спутник. — Но я уже много лет не видел от него ни листочка, ни веточки. Ты пришла сюда в поисках него?

— Не-а, — сказала я, отходя от перил в конце лестничной площадки и направляясь к двери. Цветов у входа в переулок было явно слишком много, чтобы создать уют. — Просто поздоровалась бы, если бы это был он, вот и всё.

— Неужели? Я слышал, он довольно придирчив к тем, с кем разговаривает. Тебе придётся представить меня.

— Не могу понять, шутишь ты или нет, — прямо сказала я, следуя за ним через дверь в прихожую, где было ещё несколько ступенек. К моему большому облегчению, мгновенного воздействия магии не последовало, и внутри, хотя и было темно, всё ещё чувствовалось что-то человеческое.

— Я не шутил, — бросил он через плечо. — Я уже некоторое время пытаюсь добиться аудиенции у него. Можно подумать, что он Король За, учитывая, как трудно с ним встретиться.

— Ой, — сказала я. — Ну, я не пыталась с ним встретиться; у меня было кое-что, что его заинтересовало. Он типа втянул меня в это.

— Некоторые люди назвали бы это комплиментом.

На самом деле, мне нечего было на это сказать; я всё ещё была слишком неосведомлена о мире, в который постоянно случайно попадала, чтобы понимать, насколько это комплимент. Поэтому я молчала, и мы поднялись по лестнице, которая всё ещё представляла собой сплав металла и мха, отдаваясь эхом и заглушая наши шаги в синкопированном ритме, который привёл нас к маленькому окну прямо впереди на самом верху и входу слева, позволявшему мягкому свету падать на покрытые мхом ступени.

Повернув в этот открытый дверной проём, фейри ступил на дощатый пол, который тянулся длинными, спокойными рядами, и я вышла немного следом за ним, с любопытством оглядываясь по сторонам. В этом месте всё ещё не было особого ощущения заброшенности, и я чувствовала себя более уютно, чем во дворе внизу.

То есть до тех пор, пока я не подошла слишком близко к одному из окон.

Я почувствовала, что они пытаются заинтересовать меня, и уже начала проявлять осторожность, подходя к ближайшему из них. Я всё равно подошла, потому что всё ещё могла довольно уверенно уклоняться от рывка. Когда я оперлась руками о подоконник, любуясь открывшимся передо мной совершенно неожиданным видом, я точно поняла, почему они притянули меня к себе.

Это окно должно было выходить на обычную стену из красного кирпича. Здесь даже не должно было быть окна, учитывая, что это здание, предположительно, примыкало к зданиям по обе стороны от него. Вместо этого я увидела глубокую, тёмную синюю рябь, которая сразу же показалась мне знакомой и затронула во мне трогательно-горькую струну смешанной нежности и боли. Возможно, это был гигантский бассейн, на который я смотрела, вроде того, что был в квартире моего друга и местного тритона Маразула на верхнем этаже. Этот фейри держал русалок в своём доме или у него был сосед по дому?

Затем я увидела, что свет из следующего окна решительно отличается от этого, и быстро отошла на несколько шагов, чтобы посмотреть в это окно. Я увидела сад, яркий, зелёный и мирный, и когда я вытянула шею, чтобы посмотреть вдоль стены, не решаясь прикоснуться к стеклу, там была ещё одна стена.

Всё в порядке. Так что на самом деле это был не бассейн, пристроенный к дому, а может, и вовсе не бассейн. Это был вид на что-то другое — на бассейн или на океан, я не была уверена. Я уже видела такие окна раньше: окна в доме, который был настолько пропитан гибким влиянием Между, что сквозь стекло можно было заглянуть в За. Дом Ральфа-ревенанта, если быть точной. По правде говоря, Ральф был одной из вышеупомянутых причин, по которым, как я лично знала, я беспокоилась о доме, который был слишком склонен следовать за вами, когда вы пытались уйти.

И всё же, несмотря на моё беспокойство, окна были волшебными — как в прямом, так и в переносном смысле, — и мне было трудно отвести от них взгляд, чтобы увидеть, что задумал фейри. Казалось, витрины его не слишком заинтересовали; вместо этого он прошёл через комнату к ближайшему книжному шкафу, даже не взглянув в сторону заманчивых витрин, и поставил книгу обратно. Затем он слегка согнул колени и наклонил голову, чтобы посмотреть на книжную полку под той, на которую только что поставил свою книгу, как будто пытался придумать, что читать дальше. Возможно, так оно и было. Я просто не считала фейри мирными читателями книг.

Зеро читает книги, да, но делает это не совсем мирно. Когда Зеро читает книгу, вы понимаете, что он пытается найти монстра или разгадать заклинание, или, может быть, просто решить, какие законы ему следует соблюдать на этой неделе.

Я вернулась к первому окну и как раз любовалась игрой света на моей коже, когда услышала, как фейри садится. Я повернула голову и увидела его за длинным столом, занимавшим центр комнаты, сидящим на барном стуле с широким основанием и широкой спинкой. Это выглядело уютно и гостеприимно: если бы у меня было время почитать и выпить чашечку кофе в танцующих лучах солнца, я бы выбрала именно это место.

— Из других окон открывается лучший вид, — сказал он, открывая книгу. — Я не уверен, что ты увидишь сегодня, но, во всяком случае, это не будет грязная людская улица. Хобарт находится на живописной стороне, но есть виды, которые приятнее, чем голые городские улицы.

— Вполне справедливо, — сказала я, отступая назад и пересекая комнату, чтобы посмотреть на другие окна. По крайней мере, этот чувак начал не с того, что унижал мир людей, как Зеро и Атилас, которые до сих пор слишком часто это делали. — Ты владелец этого заведения?

— Да, — сказал он.

Это заставило меня слегка улыбнуться. Атилас сказал бы что-нибудь вроде «Ты могла бы так сказать» или «Ну, что-то в этом роде, Пэт», потому что он понимал, что даже если он захватил какую-то область в мире людей, завладев частью, которая связана с За или Между, это не значит, что он владеет её человеческой частью. Похоже, у этого фейри не было таких знаний.

— Для чего ты его используешь?

— Размышляю, — сказал он, затем неопределенно махнул книгой. — Читаю.

— Тебе нужны очки? — спросил я.

Он снял их и посмотрел на них так, словно видел впервые.

— Я больше ничего не знаю. Возможно. Они успокаивают, когда я нахожусь в мире людей. Возможно, мне стоит пересмотреть это.

— Но ты же фейри, — заметила я. Без очков он выглядел немного расплывчато, но не в том смысле, что на очках было наложено скрывающее заклинание: скорее, он был из тех чуваков, которые без очков всегда выглядят немного менее реальными или чёткими по краям.

— А ты, — сказал он, снова надевая очки и облокачиваясь на стол, сложив руки на груди, — человек.

— Есть такое.

— Тогда будь осторожна с окнами, — сказал он. — Я имею в виду, не открывай их: может быть трудно удержаться, чтобы не выбраться наружу.

— Я прослежу за этим, — пробормотала я. Я уже чувствовала, как меня тянет открыть окно и выбраться наружу, но сопротивляться было нетрудно. Я, конечно, не хотела ему этого говорить. Это не очень хорошая идея — удивлять фейри тем, что ты можешь, а что нет.

Даже если бы я не могла почувствовать притяжение окон, я была бы очарована ими. То, что было прямо у лестницы, в начале лестничного пролёта, было маленьким и с двойными стеклами, и из него тоже должен был открываться вид на кирпичную стену соседнего дома. Когда я ненадолго вышла на лестничную клетку и встала на цыпочки, чтобы выглянуть из-за подоконника, то увидела хрупкое голубое небо вместо За. Сверкающее и голубое, как воздухопроницаемое стекло, это было прекрасное зрелище, которое, казалось, могло убить, просто вдохнув его воздух. Куда бы ни выходило это окно, оно было непостижимо высоким и опасным: я увидела птиц, летающих в воздухе вдалеке, пикирующих и мечущихся друг вокруг друга, как орлы, но, когда они приблизились, я увидела, насколько они душераздирающе огромны.

— Красиво, — прошептала я. Я читала «Синдбада-морехода»: это были птицы рух, и я была очарована. Фейри рассмеялся со своего места за столом, но, возможно, он читал свою книгу.

Птицы, ловкие, быстрые и ужасающе большие, расправили крылья, которые были длиннее, чем мой дом и два соседних дома вместе взятых, и закружились в игривом танце вокруг друг друга. Я невольно прижалась поближе к окну, когда они скрылись из виду, надеясь увидеть их в последний раз, и со вздохом разочарования сорвался с моих губ.

Клюв, который был больше, чем я представляла, взметнулся вверх, образуя наконечник стрелы, который изгибался книзу и превращался в два ужасающе больших крыла, направленных почти прямо туда, где была земля, готовясь к массированному взлёту. Перья просвистели в воздухе, задребезжали оконные стекла, и я мельком увидела мясную корову лонгхорн, небрежно зажатую в одной из свисающих лап, когда птица рух пронеслась мимо окна.

— Интересно, с чьей фермы они её стащили? — пробормотала я себе под нос, моё сердце бешено колотилось, и эти короткие удары отдавались в ушах. В любом случае, это вряд ли была ферма людей — или, по крайней мере, не из окрестностей Тэсси. В штате было не так уж много мясного скота породы лонгхорн.

Я прерывисто вздохнула и тоже отошла от окна. Не то чтобы отодвинувшись, я чувствовала себя в большей безопасности, но впервые в своей жизни я по-настоящему поняла, что может видеть Запредельный в мире, который, казалось, больше склонен иметь дело со смертью, чем с жизнью.

Это было дико, но в то же время прекрасно.

Конечно, при условии, что ты не будешь мясной коровой.

— Это всё одно и то же место? — спросила я, проходя вдоль задней стены, чтобы заглянуть в другие окна. Я знала, что они не все были в одном и том же месте. Я была почти уверена, что все они должны были быть частями За.

— Зависит от обстоятельств, — ответил фейри, переворачивая страницу. — Они обычно показывают разные места разным людям. Они очень любезны: им нравится показывать тебе то, что, по их мнению, тебе понравится увидеть. Если ты всегда хотела посетить какую-то определённую страну, я бы посоветовал подумать об этом; возможно, ты уговоришь окна показать тебе что-нибудь из этой страны.

Я не была уверена, было ли это круто или жутко.

— Это безопасно?

— Вовсе нет, — сказал он. — Но это возможно. На кухне есть кофе, если хочешь.

— Нет уж, спасибки, — сказала я. — Я не знаю правил, по которым принято пить кофе с фейри. Ошибки здесь случаются довольно часто.

Он снова на мгновение оторвался от книги, чтобы спросить:

— Ты знаешь правила нерегулярного употребления кофе?

— Я знаю некоторые правила ведения бизнеса, — объяснил я. — Однажды мне пришлось присутствовать на подписании контракта.

— Подписание контрактов — очень скучно, — сказал фейри. — Я не хожу на них, если могу этого избежать.

— Я тебя не виню, — сказала я, переходя к следующему окну. Мне тоже хотелось взглянуть на книжные шкафы, но сейчас окна были слишком привлекательными.

Я успела лишь мельком увидеть в лунном свете то, что было в следующем, когда холодный, насмешливый голос позади меня произнёс:

— Вот ты где! Я потерял тебя из виду на улице на некоторое время; я не ожидал найти тебя здесь!

Я резко обернулась, от шока моё сердце заколотилось где-то в горле, и тут за столом фейри в очках встал, его книга всё ещё была изящно раскрыта, а страницы поднимались навстречу друг другу полукругом.

Он сказал:

— Какой неожиданный сюрприз.

Отец Зеро заметно попятился, и по его лицу быстро пробежала гримаса. Он что, не заметил фейри, или просто был удивлён, что ему действительно пришлось оказаться в ситуации, что он забрёл в чужой дом?

Слегка скривив губы, что могло означать презрение или гнев, он спросил:

— Что ты здесь делаешь?

— Я мог бы спросить тебя о том же, — сказал фейри в очках. Он не показался мне враждебно настроенным, но я была почти уверена, что он получал удовольствие, пугая — или, возможно, раздражая — отца Зеро.

Мне это тоже нравилось.

Он добавил:

— В конце концов, это ты вторгся на чужую территорию.

— Я пришёл, чтобы забрать этого маленького человечка, — сказал отец Зеро, снова оставаясь холодным и собранным. — Он убежал от меня на улице, и я хотел бы кое-что с ним обсудить. У нас есть своего рода соглашение.

Я сунула руку в карман, потому что не ожидала, что фейри сделает что-нибудь, кроме как выдаст меня, и я хотела хотя бы написать Зеро, прежде чем его отец схватит меня. Таким образом, у меня был бы хороший шанс выжить, пока Зеро не придёт и не заберёт меня обратно.

Затем я услышала, как фейри сказал:

— Я не понимаю, почему это не моё дело. Ты пришёл сюда без приглашения, чтобы забрать человека, с которым я разговариваю? Думаю, что нет.

Отец Зеро не то чтобы разинул рот, но у него перехватило дыхание от того, что показалось ему неожиданным, и он с трудом произнёс:

— Человек не имеет к тебе никакого отношения! Он совершенно не стоит твоего внимания, и, если я хочу забрать его, почему ты должен меня останавливать?

— Мы собираемся спорить из-за него? — спросил тот, что в очках. — Действительно?

— Было бы глупо спорить из-за ничего не стоящего человека, — презрительно сказал отец Зеро, но в его голосе чувствовался скрытый гнев, который я не упустила. Я была уверена, что другой фейри тоже его не упустил. Походу фейри, казалось, тоже наслаждался этим.

— Люди никогда не бывают бесполезными, — сказал он. — Но, я подозреваю, тебе ещё предстоит это усвоить. Доброго дня.

Отцу Зеро это не понравилось, но он ушёл. Мне от этого стало ненамного легче: он, вероятно, тоже будет торчать рядом, как неприятный запах, пока я не вернусь из переулка. К счастью для меня, у меня были другие варианты.

Варианты, которые определённо не включали в себя вылезание из одного из здешних окон.

Я подождала, пока завянет последний цветок, прежде чем сказать другому фейри:

— Спасибо за это. Кстати, меня зовут Пэт.

— Можешь называть меня Библиотекарем, — сказал он. — Это не моё имя…

— Ага, я так и думала.

— …но это достаточно близко. На твоём месте я бы пока не уходил.

— Ага, я тоже так подумала, — сказала я. — Он, наверное, будет ждать меня. Думаю, я позвоню своему хозяину — узнаю, есть ли у него время прийти и забрать меня.

Брови Библиотекаря слегка приподнялись.

— О, ты компаньонка?

Я не смогла удержаться от смешка.

— Нет. Я питомец. Не могу представить, чтобы у моего хозяина была компаньонка; для начала, ему пришлось бы улыбаться чаще, чем раз в месяц.

— Понятно: не твоё имя, а твоя функция. Для питомца ты, кажется, довольно самостоятельная.

— Да, моему хозяину нравится, когда я бываю полезна, — бойко ответила я. Это было правдой. Правда и то, что на меня не очень-то действовали методы принуждения, но я не собиралась ему об этом говорить.

— Сэро очень беспокоился о тебе, — сказал он, пока я отправляла сообщение Зеро.

Мои брови поползли вверх. Значит, их обоих звали Сэро? Зеро и его отца? Это было мило и сбивало с толку.

— Обычно я не вижу его таким обеспокоенным; обычно он очень осторожно относится к тому, что рассказывает. Я тоже удивлена, что он зашёл так далеко ради человека; у него с ними есть соглашения, но, насколько я знаю, они обычно самые низкие, как движимое имущество.

— Да, — сказала я, даже не пытаясь скрыть недовольство в своем голосе.

Библиотекарь снова рассмеялся и сел.

— Да, так было всегда. Проблема таких людей, как Сэро, в том, что они видят ценность людей только до определённой степени. Это делает их слепыми ко многим вещам, которые в противном случае были бы им полезны.

— Тогда не нужно открывать им глаза, — сказала я, нажимая кнопку отправки.

Это был простой текст. «SOS. Внутренний дворик на углу улиц Элизабет и Батерст».

— Твой хозяин придёт за тобой?

— Кажется, да, — сказала я, снова убирая телефон. — Он не любит, когда люди играют с его игрушками, а я уже говорила тебе: время от времени я бываю весьма полезна.

— У меня сложилось такое впечатление, — сказал библиотекарь. — Тогда тебе лучше спуститься вниз. У меня такое чувство, что дверь снова открылась. Сэро не будет пытаться вернуться к делу прямо сейчас; ему нравится время от времени показывать, что он уважает нужных людей, даже если это не распространяется на уважение за их спинами.

— Ага, у меня сложилось такое впечатление, — сказала я, копируя его. Я поплелась обратно по этажу, не испытывая особого желания покидать сравнительную безопасность здания ради более опасного внутреннего двора внизу. Я также не хотела настраивать против себя человека, который в гневе отослал отца Зеро, и не забыла сказать «Спасибо за помощь», прежде чем уйти.

Я также помнила, что не стоит говорить что-то вроде «Я у тебя в долгу», потому что, несмотря на то, каким сдержанным казался этот фейри, я бы не поверила, что он не убедит меня в этом. Атилас гордился бы мной.

***

Я не выходила со двора, пока не получила сообщение от Зеро, в котором говорилось: «Выходи. Я жду».

Мои брови удивлённо приподнялись, но я всё равно вышла. Зеро стоял, прислонившись к уличному фонарю, скрестив руки на груди и привлекая взгляды практически всех женщин в округе. Сейчас он даже отдалённо не выглядел пьяным, так что, чем бы он ни занимался вместо разговора с отцом, это его здорово отрезвило.

— Что, не захотел заходить? — спросила я его, украдкой оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что его отца всё ещё нет поблизости, и переходя на его сторону дорожки.

Зеро несколько секунд непонимающе смотрел на меня, прежде чем сказал:

— Я не смог войти.

Я уставилась на него с открытым ртом гораздо дольше, чем он смотрел на меня, и, возможно, это его разозлило, потому что он оттолкнулся от уличного фонаря и протиснулся мимо меня, направляясь по дороге в противоположном направлении.

— Погодь, чегось? — спросила я, бросаясь за ним. — Ты не смог войти? Как так вышло? Почему мы идём не в ту сторону?

— Я не знаю, почему я не смог войти, — коротко сказал он. — Зачем ты туда пошла? Что случилось?

— Твой папа нашёл меня, — сказал я. — Кажется, ты сможешь заставить его перестать шататься по улицам города и повсюду выращивать цветы? У меня и так было достаточно сердечных приступов для моего возраста. Я думала, ты с ним поговорил.

Зеро слегка сжал челюсти.

— Я пытался это сделать, но мне помешали. Пэт, как ты туда попала?

— Просто вошла, — сказала я ему. — Как всегда. Кажется, кто-то снова ради меня нарушал правила?

— Меня бы это не удивило. Ты сказала, что встречались с моим отцом?

— Ну, больше похоже на то, что я убегала от твоего отца. Кстати, мы всё ещё идём не в ту сторону.

— Я решил срезать путь.

— Как скажешь. В общем, твой отец пошёл за мной, но во дворе был ещё один фейри, который был с ним довольно груб, хотя и в очень вежливой форме, и после того, как они оба сделали друг другу несколько замечаний, твой отец ушёл. Вот тогда я и написала тебе.

Зеро мельком взглянул на меня, его брови поползли вверх.

— Тогда ты, должно быть, встретила одного из лордов фейри. Похоже, Сили, раз ты всё ещё жива и всё ещё во всех отношениях.

— Лады, это была мысленная картинка, в которой я не нуждалась, — пожаловалась я.

Зеро издал короткий, тяжёлый вздох раздражения, затем схватил меня за руку и потащил в ближайший разукрашенный граффити переулок, прямо в тёмную, извилистую часть Между, где граффити разрастались в диком виде, вместо того чтобы вежливо располагаться на стенах. Оказавшись там, он остановился и повернул меня лицом к себе.

— Пэт, — сказал он. — Пожалуйста, перестань бродить по владениям лордов фейри и общаться с такими людьми, как зелёный человек.

— Я бы с удовольствием так сделала, — искренне сказала я. — И, может быть, если бы твой папа перестал бегать за мной каждый раз, когда я выхожу на улицу, я могла бы быть немного осторожнее с тем, куда иду.

— Я объясню своему отцу, что ты помогаешь мне, — решительно заявил Зеро. — И что, если он снова начнёт тебе мешать, я приму это как прямое нападение на себя.

— Тогда, кажись, ты тоже захочешь присмотреть за Атиласом. Твой отец тоже был не слишком доволен Атиласом, когда я разговаривала с ним в последний раз.

Зеро издал ещё один быстрый, порывистый вздох.

— Позволь мне присмотреть за Атиласом. Ты просто останешься дома на следующий день или два — или, если понадобится, сходи куда-нибудь с Джин Ёном, — пока я пытаюсь убедить своего отца не совершать ошибок.

Я скорчила гримасу, но, в конце концов, не то чтобы я действительно могла сбежать от Джин Ёна. Я уже сказала ему, что ему не позволено влюбляться в меня, и чем скорее эта идея придёт ему в голову, тем лучше. А пока мне оставалось только смириться с этим.

— Лады, — сказала я. Было несколько вещей, которые я могла бы сделать для этого дела из дома: связаться, например, с Эбигейл и посмотреть, какие разговоры Маразул мог бы найти в Интернете. А ещё я опоздала со звонком Моргане.

— Тогда домой, — сказал он.

— Сначала стейки, — сказала я. — Потом домой. Можешь понести сумки.

***

В ту ночь в доме было не то чтобы неспокойно, но и не совсем уютно. Зеро, возможно, полностью восстановил своё самообладание и трезвость, но в Атиласе была какая-то настороженность, которая заставляла меня чувствовать себя немного не в своей тарелке, а тот факт, что Джин Ён пришёл посмотреть, как я готовлю ужин, вместо того чтобы сидеть с остальными в гостиной, ещё больше вывел меня из равновесия.

— Кстати, что вы, чуваки, нашли на берегу? — я крикнула в гостиную, чтобы избежать тихого, замкнутого ощущения, что остаюсь наедине с Джин Ёном. Как ему удавалось занимать так много места, когда он был таким потрясающе худым! — И не думай, что я забыла про флешку, Зеро! Ты не можешь делать что-то втайне, а потом ожидать, что я не спрошу об этом!

В гостиной на мгновение воцарилась тишина, прежде чем Зеро бесстрастно произнёс:

— Должно быть, тебе очень тяжело это переносить.

Что, конечно, означало, что он был не единственным, кто сделал это втайне, и что меня разоблачили. Я слегка ухмыльнулась.

— Хочешь, я угадаю, что там?

— Ни в коем случае.

— Я действительно верю, что лучше раньше, чем позже, — пробормотал Атилас, и, подняв глаза, я обнаружила, что тёмные глаза Джин Ёна устремлены на меня, он наклонил голову набок.

Его брови поползли вверх: выражение лица говорило: «Правда? Он собирается тебе рассказать?».

Я пожала плечами в ответ.

— Если бы ты не ушла из дома тритона в такой спешке, то уже увидела бы, что на ней было, — сказал Зеро, появляясь в дверном проёме и прислоняясь к косяку.

Мы с Джин Ёном повернули головы, чтобы посмотреть на него.

— Ага, но кто-то пришёл и подкупил мой источник, — многозначительно сказала я.

— Кто-то украл мою флешку.

— Ты не можешь утверждать, что я украла её, когда кое-кто дал её мне, — запротестовала я. — Я заключила с вами сделку, и до неё она была моей.

— Ты была в процессе кражи содержимого.

— Лады, — сказала я, возвращаясь к нарезке лука. В этой истории было гораздо больше, чем знал Зеро: флешка, которую я ему дала, была не единственной, которая у меня была, и я была уверена, что он всё ещё думает, что стеклянная флешка, которую я принесла Маразулу, принадлежала тритону, а не была моей с самого начала. — Это справедливо. Я так и поступила.

— Никогда не признавайся в содеянном, Пэт, — с болью в голосе произнёс Атилас. — В некоторых кругах это равносильно признанию долга.

— Отлично, — сказала я и направила свой нож на Зеро. — Тогда как насчёт такого? Докажи это, приятель.

Джин Ён зашипел от смеха и протянул руку, чтобы стащить кусочек ананаса. Я позволила ему; если вы не видели вампира, радостно поглощающего кусочек ананаса обоими клыками, как огромная фруктовая летучая мышь, не осуждайте меня.

Зеро указал на изображение и холодно спросил:

— Что это?

— Это вампир, который ест ананас, — сказала я ему. — Не меняй тему. Ты собирался рассказать мне, что на флешке.

— Я не собирался, я имел в виду, зачем есть ананас, если мы готовим барбекю?

Я уставилась на него.

— Ананас тоже нужно приготовить на гриле! Ты что, дикарь?

Зеро на мгновение страдальчески прикрыл глаза и сказал:

— Думаю, я предпочёл бы поговорить о флешке. Я не собираюсь это есть.

— Как хочешь, но нам больше достанется, — сказала я, кивнув Джин Ёну подбородком.

Это было ошибкой: он улыбнулся мне поверх своего ананаса, тепло, радостно и немного вопросительно. Я тут же отвела взгляд и огрызнулась на Зеро:

— Ты мог бы также рассказать нам, что на флешке; не похоже, что Атилас уже не знает.

— Ты, — сказал он, — не Атилас.

Но он всё равно зашёл на кухню, что было облегчением, и Атилас последовал за ним, вялый и молчаливый. Я отложила лук, чтобы приготовить нам всем по чашке чая и отвлечься от ананасового лица Джин Ёна.

— Лады, — сказала я, уступая на данный момент. Я наполнила чайник и нажала на кнопку «Включить». — А что вы, чуваки, нашли на берегу?

— Сначала — довольно большой беспорядок, а потом — восторженную толпу, — сказал Атилас, усаживаясь за стол на своё обычное место и закидывая ногу на ногу. — Зеро был особенно активен; на самом деле, ты можешь найти его в Интернете вместе с последней предполагаемой жертвой.

Мы с Джин Ёном оба уставились на Зеро, который с раздражённым видом уселся на ближайший к гостиной барный стул.

— Я позабочусь о том, чтобы убрать видео, — сказал он. — Тритон может об этом позаботиться.

— Мне кажется, это позор, мой господин.

Атилас делал много тонких, забавных подколок чуваку, который на днях был на волосок от смерти, как мне показалось. Однако эта мысль не помешала мне в полной мере воспользоваться представившейся возможностью.

Я наполнила чайник и френч пресс для приготовления кофе и спросила Зеро:

— Что ты сделал? Ты выставлял себя напоказ людям? Разве это не против правил? Она была очень хорошенькой?

Зеро уставился на меня. Наконец, он в замешательстве спросил:

— Кто была очень хорошенькой

— Девушка, которую ты спас, — подсказала я ему. Я взглянула на Атиласа, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что я была права. — Она была хорошенькой, верно?

— Почти нечеловечески, — сказал он, и его глаза засияли весельем. — И мой господин был достаточно дерзок, чтобы завладеть сердцами и умами…

— …и камерами, — мрачно перебил Зеро.

— …каждого зрителя. Это было настоящее спасение. У девушки уже есть много подписчиков в Интернете; я не сомневаюсь, что после этой выходки у неё будет ещё больше подписчиков.

Зеро вздохнул: большой, порывистый, полный раздражения.

— Она танцевала на крыше здания…

— Вы слышали музыку?

— Нет. Она танцевала, держа телефон за спиной, и, танцуя, спрыгнула с края здания и упала на четыре этажа вниз.

Я слегка вздрогнула и налила Атиласу чашку чая, вдыхая теплый, успокаивающий аромат лавандового «Эрл Грея».

— Полагаю, ты был там, чтобы схватить её в воздухе, раз уж ты говоришь о ней не в прошедшем времени.

— Почти нечеловечески, — снова сказал Атилас, бросив на Зеро довольно острый взгляд.

— Под какую песню она танцевала? — спросила я их, неся чашку через всю кухню.

Атилас с удивлённым видом взял свою чашку с чаем.

— Тебе обязательно это знать, Пэт?

— У меня такое предчувствие, — объяснила я.

Зеро выглядел немного подозрительным, но Джин Ён только опёрся подбородком на ладонь, ухмыляясь и ожидая. Я не знаю, думал ли он о том же, о чём и я, или просто был рад, что я, похоже, знаю что-то, чего не знали Атилас и Зеро. Ему нравятся вещи, которые создают проблемы.

— В то время детектив разговаривал со мной по телефону, — сказал Атилас. — Очевидно, он получает уведомления всякий раз, когда на веб-сайте появляется что-то подобное. Мы общались в режиме реального времени, когда происходило это событие, и, по-моему, я слышал песню «Believe it or Not». Я подтвердил это детективу.

— Ты думаешь, это важно? — спросил меня Зеро. Это было приятно: я всё ещё не привыкла к тому, что он спрашивал моё мнение о чём-то, даже о том, о чём спрашивала я сама.

— Без понятия, — ответила я. — Но в первом видео, которое мы посмотрели, кто-то пел «Walking on Sunshine», прогуливаясь по воздуху в солнечный день. Если бы это была песня «Believe it or Not» — в месте, где они поют «веришь или нет, я гуляю по воздуху», — и та, в которой мальчик, которого повесили и задушили на крючке, задыхался под звуки «Зацепился за Чувство», я бы… у меня такое чувство, что кто-то считает их забавными.

— Как интересно, — сказал Атилас. — И нам сказали, что никто не загружает видео, они просто появляются там, уже с музыкой.

Джин Ён рассмеялся и произнёс какое-то слово по-корейски, которого я не поняла.

— Да, — мрачно сказал Зеро. — Это действительно похоже на сирену.

Глава 5

— Вот блин! — сказала я, впечатлённая. — Есть ли современные сирены, которые знают, как пользоваться Инетом?

— Очевидно, так, — сказал Атилас. Он не казался удивлённым, но я не знала, было ли это потому, что он уже начал подозревать, или он просто пытался сделать вид, что знает, что происходит. — Я бы сказал, довольно плачевное положение дел.

— Этот тритон, — мрачно сказал Джин Ён. — Он слишком много болтает.

— Нельзя всё сваливать на Маразула, — возразила я. — В смысле, да, он может продавать что-то сомнительным людям и вообще заниматься сомнительными делами, но ему не нравится, когда люди страдают. Он старается держаться подальше от подобных вещей.

Джин Ён фыркнул, и Зеро бесстрастно сказал:

— Ты недостаточно хорошо знаешь тритона, чтобы так говорить.

— Мы с ним полдня дрались, — заметила я. Я вернулась к своему луку, чтобы было чем занять руки. Говорить о Маразуле с тремя моими психами всё ещё было неловко — на грани срыва. — И даже когда он решил иметь дела с тобой, а не со мной, это было потому, что он боялся тебя. Кроме того, мы бы знали об этом раньше, если бы сирены обладали такими способностями, не?

— Я общался не со многими сиренами, — сказал Атилас. — Но я полагаю, что подобные вещи, как правило, входят в их компетенцию.

— Лады, современная сирена, которая знает, как пользоваться Инетом. Отлично. Но почему они вдруг начали пытаться убивать людей в Хобарте именно сейчас? И почему именно так? Разве обычно они просто не поют на людей?

— Сирены обычно не появляются в местах, где много людей, — сказал Зеро. — Они предпочитают открытое море и один-два корабля, чтобы заманивать моряков поодиночке. Они, как правило, работают в одиночку, что хорошо для нас.

— Очень интересно, — задумчиво произнес Атилас. — Результат соответствует исторической норме — однако, метод! Я бы предположил, что он действительно новый.

— Я никогда раньше о таком не слышал, — уверенно сказал Джин Ён. Он попытался отщипнуть ещё кусочек ананаса, но отступил с тихим рычанием, когда я пригрозила ему ножом.

— Итак, мы считаем, что кто-то передал сирене технологию, — сказала я. — В смысле, не считая Маразула. С чего бы сирене обращаться к нему за такими вещами? Откуда ей знать?

Зеро сложил свои массивные руки на половине кухонного стола, заслонив меня от шинковки лука.

— Мы сказали, что цикл начинается снова; если мы можем это определить, то и другие люди могут это сделать. Например, Вышестоящие — они могут обратиться к нужным людям.

— Другим людям, которые заинтересованы в том, чтобы цикл начался сначала, — согласился Атилас.

— Значит, не король, — сказала я, высыпая весь нарезанный лук в миску. — Полагаю, он захочет сунуть свой нос в это дело и узнать, что происходит? Если люди включат сирены и устроят беспорядки по всему городу?

Зеро выглядел явно уставшим.

— Почти наверняка.

— Тогда я полагаю, что, скорее всего, Вышестоящие дают указания сирене, если сирена не просто делает своё дело.

— Почти наверняка, — повторил он. — Но сначала я посоветуюсь с Маразулом; без сомнения, он знает, кто способен на такое. Возможно, он даже работал с человеком, который это сделал.

Я поставила сковороду почти такую же большую как я сама, на кухонный островок, чтобы занять место Джин Ёна, в надежде, что он покинет своё место на островке и сядет за стол. Он этого не сделал, но откинулся на спинку стула, настороженно глядя на меня, и скрестил руки на груди.

Сковородка, конечно, не была похожа на барбекю, но она была самым близким к нему, что у меня было.

— Надо как-нибудь купить барбекю на открытом воздухе, — сказала я Зеро. — Знаешь, после смерти твоего отца и короля все перестанут пытаться убить друг друга.

Его глаза стали ещё светлее.

— Является ли смерть моего отца необходимым условием?

— Ну, тебе решать, — сказала я. — Ты же сам думаешь, что он убил твою маму.

— Я этого не говорил, — сказал он.

— Ты и не должен, — сказала я. — Ты не можешь ходить вокруг да около, пытаясь найти компромат на своих отца и мать, угрожать убить меня, потому что я получила информацию раньше тебя, а потом пытаться притвориться, что это не потому, что ты подозреваешь, что он убил твою маму. Ты пытаешься найти доказательства, чтобы убить его на законных основаниях.

— Мне не разрешается убивать фейри высокого уровня, — коротко ответил Зеро. — Они должны предстать перед системой правосудия Запредельных, если только их не убьют при поимке.

— Не парься, я убью его для тебя, — сказала я, легкомысленно демонстрируя свой дискомфорт. — Обменяю на информацию о том, что было на флешке.

Я сказала это в шутку, чтобы снова поднять настроение, и отвернулась, чтобы достать щипцы и лопатку для взбивания яиц, чтобы он мог воспользоваться возможностью и разгладить морщинку между бровями.

— Флешка, — к моему удивлению, сказал Зеро, — содержит на удивление мало информации. То, что в ней есть, касается моей мамы… и связанных деталей.

— Так и знала, — тихо сказала я, обращаясь к маленькой треснувшей плитке над раковиной. — Так и знала, что это так.

— Если бы ты это знала, то отдала бы мне её, как только получила от Северного, — сказал Зеро с некоторым раздражением. — Вместо того, чтобы убегать и усложнять всем жизнь.

— Да, но так сделки не заключаются, — сказала я ему, борясь с чувством вины, когда вспомнила, что Джин Ён был тем, кто дорого заплатил за это. — Атилас подумает обо мне плохо, а я не могу допустить, чтобы Атилас думал обо мне плохо.

Довольно жалобно Атилас сказал:

— Возможно, ты помнишь, что я уже персона нон грата, Пэт. Будь добра, не давай моему господину больше повода испытывать ко мне неприязнь.

— А как же твоя мама? — спросила я Зеро, игнорируя Атиласа. — И что это за связанные детали?

Взгляд Зеро остановился на мне, такой же вопрошающий, как и у Джин Ёна ранее, но, как я подозревала, по совершенно другим причинам. Неужели он думал, что я действительно просматривала файлы, которые Маразул извлёк из флешки? Я была уверена, что он пытался понять, искренна ли я в своём вопросе. Я, по меньшей мере, сбила его с толку, и это было забавно. Сбивать Зеро с толку всегда приятно: он такой высокомерный и так редко приходит в замешательство, что это приятная перемена.

— Если ты собираешься назвать меня лгуньей, то должен произнести это вслух, — сказала я ему.

Атилас улыбнулся в свою чашку. Это было вполне обычно: он любит чай и загадочно улыбаться, так почему бы не сделать и то, и другое сразу? Тем не менее, в его глазах было что-то притягательное или, может быть, усталое, печальное, что часто появлялось на прошлой неделе, и это беспокоило меня.

Было ли это просто из-за того, что он грустил о Зеро, или было что-то ещё?

— На флешке, — наконец сказал Зеро, устремив на меня очень печальный взгляд, — были только те материалы, которые касались жизни моей матери до того, как она переехала жить сюда.

— До того, как её похитили, — поправила я. Зеро уже знал это, но эвфемизмы, обозначающие похищение и насильственный брак, не показались мне подходящими для того, чтобы привыкнуть к ним. — Я подумала, что в ней должна быть какая-то информация о твоей маме или убийце, так что это не так уж удивительно. Похоже, тебя это удивило.

— Не удивило, — сказал он. — Просто её полезность ограничена. Как ты уже сказала, она была от Северного, так что я не мог быть полностью уверен, что информация в ней верна, но, судя по тому, что я недавно смог подтвердить из других источников, похоже, что это так.

— Да ну? Что ты смог подтвердить в других источниках?

И снова этот задумчивый взгляд навел меня на мысль, что он подозревает, что я уже знаю, о чём спрашиваю.

— Несколько моментов: самым важным из которых было то, что моя мама была не одна, когда впервые прибыла в За. Как Северный узнала об этом с человеческой стороны мира, мне ещё предстоит выяснить; она даже составила запись о рождении.

Это заставило меня немного навострить уши, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не смотреть на Джин Ёна, который, как я прекрасно понимала, не сводил с меня глаз. У группы Эбигейл были записи и информация, очень похожие на те, о которых упоминал на флешке Зеро; я была почти уверена, что у них также была какая-то информация обо мне. Они знали обо мне больше, чем следовало, и с учётом того, что я теперь знала о фейри и их именах, мне стало очень любопытно, знают ли они и моё имя тоже.

— И как это тебе помогло? — спросила я. — Ты пытаешься доказать, что твой отец убил твою маму, верно?

— Не совсем, — сказал Атилас. — Мать моего господина не была фейри и, следовательно, не подпадает под защиту закона. Однако, если мы сможем предъявить доказательства того, что он похитил её без заключения контракта, мы сможем показать Эксплуатацию и Угрозу для мира За, не говоря уже о том, что Король За неодобрительно относится к отношениям между фейри и людьми, созданным с целью произвести наследника — как можно себе представить. Конечно, всегда есть аргумент, что виновный фейри просто влюбился, но это довольно трудно доказать.

— А в моём случае, — сказал Зеро без малейших эмоций в голосе, — это невозможно. Особенно если будет доказано, что он убил её. Король За годами искал повод позаботиться о моём отце; он бы ухватился за эту возможность, если бы думал, что это помешает мне бросить ему вызов и занять трон.

— Но ты же не хочешь трон, — сказала я.

— Чрезвычайно трудно убедить человека, стремящегося к власти, в том, что кто-то другой не стремится украсть эту власть, — сказал Атилас, пожимая плечами.

— Ты хочешь попытаться выяснить, откуда в мире людей взялась твоя мама, — рискнула я, снова поворачиваясь к Зеро. — Чтобы ты мог доказать, что она ушла не по своей воле?

— Это будет нелегко, — сказал Зеро. — Я понятия не имею, где искать здесь, в мире людей, и мне почти не на что опереться. Всё, что у меня есть, я отдам тритону.

Произнося это, он снова посмотрел на меня, и я почувствовала неловкость. Он определённо знал, что я что-то скрываю от него, но почему он решил, что это касается его или его мамы? Знал ли он, что у Эбигейл были записи о людях, которые пропали без вести? Не то чтобы это было секретом, просто мы на самом деле это не обсуждали.

— Мы могли бы также попросить Эбигейл просмотреть её записи, — сказала я, надеясь избавиться от чувства дискомфорта. — У неё там даже была кое-какая информация обо мне.

Зеро нахмурился.

— У них есть твое имя?

— Не знаю, — ответила я. — Мне не говорили. Кажется, ты говорил, что имена не важны, когда речь идёт о людях.

— Возможно, о нормальных людях, — сказал он. — Помимо того неудобного факта, что ты Эрлинг, мы должны учитывать, что ты можешь делать то, чего не должна была бы делать.

Я прищурилась, глядя на него сквозь огонь, исходящий от готовящегося стейка.

— Ты называешь меня странной?

— Ты очень странная, — уверенно заявил Джин Ён. — Ты не должна позволять людям называть тебя по имени.

— Твоего мнения никто не спрашивал, — кисло заметила я, выкладывая лук на сковороду. — Ой, Зеро, что будем делать с сиреной?

— В любом случае, нам нужно попытаться найти её, пока не погибло ещё больше людей, — сказал Зеро. В воздухе запахло жарящимся луком, и они с Джин Ёном инстинктивно подались вперёд. — Посмотрим, сможешь ли ты убедить своих друзей-людей пойти с нами. Нам нужно рассредоточиться как можно шире, не подвергая никого риску.

— Только не говори мне, что даже большого, злого фейри можно заманить сиреной! — недоверчиво произнесла я.

— Только не меня, — скромно ответил Джин Ён.

— Я ничего не говорила о вампирах, — сказала я ему. — Что значит «не меня»? Если фейри восприимчивы, почему не вампиры?

— Потому что я слишком красив, — ответил он. — Я не поддамся соблазну. Если я захочу посмотреть на что-то красивое, я посмотрю в зеркало.

Глаза Зеро слегка сузились от удивления, которое он не хотел показывать.

— Красота тут ни при чём. Сирены завлекают людей — и не только их — с помощью звука. Неважно, насколько красивыми вы себя считаете, это не помешает вам быть завлекаемыми. Я советую вам приобрести затычки для ушей.

— Что, если вы действительно хороши в том, чтобы не поддаваться на уговоры подлых людей в целом? — спросила я.

— Тогда, возможно, вы продержитесь достаточно долго, чтобы заткнуть уши, если они ещё не заложены, — сокрушённо сказал Зеро. — Даже Атилас примет меры предосторожности теперь, когда мы подозреваем сирену.

— Вот блин! — сказала я, впечатлённая. Одно дело, когда Зеро носил затычки для ушей: несмотря на своё холодное поведение, он был восприимчив к убеждениям, чего нельзя было сказать о более мягком Атиласе. Я бы никогда не сказала этого вслух, но я была уверена, что это правда. — Хорошо, хочешь, я позвоню Эбигейл?

— Завтра, — сказал Зеро. Это меня немного обрадовало, потому что не было причин ждать до завтра, кроме как для того, чтобы облегчить сотрудничество с нашими друзьями-людьми, которые спали в обычное время и лучше всего работали в дневное время. — Убедись, что у людей есть что-то, что можно заткнуть в уши, если понадобится, или, что ещё лучше, что-то, что уже есть в ушах.

— Парень, ты будешь рад узнать о поролоновых берушах для ушей, — сказала я ему. — Ты можешь использовать их, чтобы заглушать окружающий шум и при этом при необходимости обмениваться текстовыми сообщениями. По два доллара за штуку в любом магазине на углу.

— Позаботься о берушах, — сказал он. — И организуй нам встречу с людьми.

***

Атилас ушёл после ужина, но Зеро, должно быть, знал об этом, потому что он просто вышел на задний двор, чтобы начать разминаться. К счастью для меня, это был не один из тех вечеров, когда я принимала участие в его тренировках; после растяжки он сразу же приступил к своей собственной тренировке, а поскольку в доме не было помощников, я с радостью прибралась на кухне как можно быстрее и поднялась наверх, откуда я могла бы… надеюсь, мне удастся улизнуть менее очевидным способом, чем через парадную дверь. Он никогда не говорил об этом, но я была почти уверена, что у Зеро был какой-то монитор на входной двери, который сигнализировал ему всякий раз, когда кто-то входил или выходил — в том числе и о тех, кто выходил, фактически не открывая дверь.

К счастью для меня, Зеро, как правило, заставлял себя работать дольше, чем меня, и, скорее всего, проводил на улице по меньшей мере полтора, а то и два часа. Этого времени должно хватить мне как раз на для того, чтобы доехать на автобусе до почтового отделения, придумать, как проникнуть внутрь, и воспользоваться их компьютерами, чтобы проверить владельца определённого почтового ящика. Я всё ещё не была готова рассказать ни Зеро, ни Атиласу, что я задумала, и я определённо не собиралась приглашать Джин Ёна куда-нибудь вечером, когда он всё ещё смотрит на меня так, что мне хотелось бы его пнуть. В основном потому, что, поступив так, я не смогла бы объяснить другим, почему я это сделала. Поскольку я не могла этого сделать, мне просто нужно было убедиться, что я не буду слишком часто оставаться с ним наедине.

К несчастью для меня, я не заметила, что Джин Ён поднялся за мной по лестнице на своих узких, бесшумных ногах, очевидно, ему было любопытно узнать, куда я собираюсь улизнуть. Наверху уже витал такой аромат его одеколона, что я не заметила, как он вошёл в гостиную, пока не высунулась из окна, когда кто-то осторожно потянул меня за правое запястье.

— Noh, — сказал он, ухватив меня за отворот толстовки, чтобы я не смогла убежать. — Что ты затеваешь?

— Не твоё дело, — сказала я так возмущённо, как только смогла, шёпотом.

— Тебе не следует оставаться на улице одной в такое время, — сказал он. — Это небезопасно. Возвращайся.

— Или что? — обиженно спросила я. — Ты расскажешь Зеро?

Он сердито посмотрел на меня.

— Я не скажу Хайиону.

Этот ответ заставил меня остановиться и слегка моргнуть.

— Подожди, ты же не угрожаешь рассказать Зеро? Как же ты тогда собираешься меня остановить?

— Nado molla, — сказал он, явно недовольный.

Значит, он тоже не знал. Я чуть было не улыбнулась ему, но вовремя сдержалась, потому что он, вероятно, воспринял бы улыбку как поощрение.

Выражение лица Джин Ёна стало укоризненным.

— Я не могу тебя остановить, но я не хочу, чтобы ты уходила, — сказал он. — Это неприятно.

Я уставилась на него.

— Ты… ты дуешься?

— Я не дуюсь, — сухо сказал он. — Я раздражён, потому что это опасно, но ты пойдёшь, и я не могу тебя остановить.

— Конечно, можешь, — сказала я, упираясь ногой в противоположную сторону окна. — Всё, что тебе нужно сделать, это крикнуть Зеро через окно своей спальни, и на этом всё закончится.

— Я не Хайион, — сказал он, отводя взгляд.

Мне хотелось расплакаться, хотя на это не было никаких причин, но мне пришлось проглотить комок в горле. Как тогда, когда кто-то вроде меня в конечном итоге стал думать о вампире как о друге, а затем, очевидно, понял, что ошибся в двух совершенно разных отношениях.

— Я не собиралась вести себя глупо, — сказала я, поворачиваясь в оконной раме, чтобы свесить ноги обратно в комнату. — Я просто хотела попытаться найти в компьютерной системе почтового отделения контактные данные этого чувака. Ну, знаешь: того, который оплачивал мои счета, Морганы и Ральфа.

— Конечно, — пробормотал он. — Тогда я пойду с тобой.

— Боже мой, нет! — сказала я. — Зеро может и не заметить, что я ухожу, если он на заднем дворе, но он точно заметит, если мы уйдём вдвоем!

— Хайион и старик будут волноваться, если ты пойдёшь одна, — сказал он. — Это уже небезопасно.

— Для меня там никогда не было безопасно, — сказала я ему. — Я начинаю понимать это сейчас, когда ко мне возвращаются некоторые воспоминания.

Джин Ён не ответил, но, хотя он засунул одну руку в карман и снова угрюмо отвернулся, он не отпустил мою толстовку.

— Ладно, — сказала я, опускаясь обратно на пол. — Я пойду днём, когда на улицах полно народу и люди стоят в очередях. Доволен?

Джин Ён издал какой-то звук ын, который едва не вырвался у него из горла, и сунул другую руку в карман. Я никогда раньше не слышала, чтобы он употреблял это слово, но по тому, как я его перевела, стало ясно, что оно означает «да». Это было самое мягкое «да», которое я когда-либо от него слышала.

Должно быть, я стояла, глядя на него снизу вверх, всего на долю секунды дольше, чем нужно, потому что он повернулся ко мне, вынув руки из карманов, и шагнул ко мне. На одну застывшую секунду я подумала, что он действительно собирается снова попытаться поцеловать меня. Я бы отодвинулась, если бы могла, но я просто стояла там, пока он наклонялся, а потом обошёл меня, чтобы закрыть окно.

Я смотрела на его грудь, которая была всего в двух сантиметрах от моего носа, затаив дыхание, прежде чем резко сказать:

— Прекрати!

Джин Ён посмотрел на меня сверху вниз, вопросительно приподняв бровь, и я заметила, как по его лицу на мгновение промелькнуло удивление. Он положил ладонь мне на плечо и мягко отодвинул меня в сторону, а затем закончил закрывать окно.

— Myan, — сказал он; это была ещё одна более мягкая, менее оборонительная форма слова, которую он обычно использовал, чтобы извиниться, если Джин Ён когда-либо извинялся за что-то. — Ты чувствуешь дистанцию от меня, но я не чувствую дистанции от тебя. Я забыл. Я проведу границу.

— Блин, будь паинькой, — сердито сказала я. Мне не понравилось иметь дело с этой обезоруживающей версией Джин Ёна: это было похоже на общение с Джин Ёном без обуви — опасным, когда меньше всего этого ожидаешь. — Я иду спать. Не садись сюда, я не хочу вдыхать вонь твоего одеколона.

***

Когда на следующий день мы добрались до набережной, Туату уже ждал нас у шоколадной лавки. Как и Эзри, которую Эбигейл, должно быть, послала разведать местность, чтобы убедиться, что там безопасно, прежде чем все мы встретимся. Наверное, это было хорошо, потому что Эзри не спускала глаз с детектива, а он не менее внимательно следил за ней. Паломена тоже была там и с удивлением наблюдала за всеми.

— Узнаёшь старых друзей? — спросила я Туату, ухмыляясь.

Он немного вздрогнул, потом сказал:

— Парень показался мне знакомым. Я просто подумал, что мне придётся приглядывать за ней за кражу в магазине или порчу имущества, но теперь, когда я начинаю думать об этом, она примерно такого же роста, как тот парень, который пытался ударить меня по затылку крикетной битой.

— Хорошо, но нам не сказали, хотела ли она, чтобы ты был жив или мёртв, — сказала Эзри, подходя к нам. — Так что формально это не моя вина.

Туату бросил на неё взгляд, в котором было больше неприязни, чем страха, и сказал:

— Ударить человека по голове крикетной битой — это то, за что ты должна нести личную ответственность.

— Это наш офицер полиции, — сказала я Эзри, и, должно быть, в моём голосе прозвучала нотка холода, потому что она замерла всего на секунду, прежде чем её обычное «ударь меня и посмотри, не всё ли мне равно» снова взяло верх.

— Ладно, не надо переходить на личности, — сказала она.

— Вообще-то, я же сказала, никаких ненужных травм, — раздался знакомый голос позади нас.

Эбигейл вышла из шоколадной лавки, и на этот раз Туату напрягся.

— Ты! — воскликнул он. — Ты тоже одна из них?

— Что? — спросила она, улыбаясь ему. — Разве я не была полезна, когда помогала тебе выбирать шоколад для твоей девушки?

— Боже мой! — пробормотал Атилас, когда щеки Туату потемнели от смущения. — Похоже, у тебя была вторая встреча, детектив, помимо твоей воли.

Туату огрызнулся:

— Северный не моя девушка!

— Ты продолжаешь убеждать себя в этом, — сказала я. — Эй, Эбигейл, это Детектив Туату. Туату, это Эбигейл: это она пыталась тебя похитить.

— На самом деле я не приказывала парням похищать тебя, — сказала она Туату. — Извини за это. Мы просто хотели спокойно поговорить с тобой; в настоящее время нам приходится быть очень осторожными.

— Да, мне тоже, — сказал он с изрядной долей сарказма в голосе. — Если не Вышестоящие, которые пытаются обвинить меня в убийстве, или пещерные тролли, которые стреляют в меня, то группа людей пытается ударить меня по голове крикетными битами.

— Кстати, они пытались повесить на него убийство вашего друга, — сказал я Эбигейл. — Я вам об этом рассказывала; вам, ребята, стоит немного поболтать об этом позже. А пока всем лучше разобраться, как мы будем общаться, и подумать о том, чтобы вставить беруши.

Брови детектива Туату поползли вверх.

— Предполагается, что сегодня мы будем работать вместе? Что помешает им попытаться ударить меня позже?

— Что помешает мне ударить тебя прямо сейчас? — нахмурившись, спросила Эзри.

— Успокойся, Эзри, — сказала Эбигейл. — У него есть право беспокоиться. Прошлой ночью всё… пошло не так. Мы немного поторопились. С нашей стороны не будет никакого дружественного огня, хорошо?

Она сказала это прямо Туату, и он, должно быть, подумал, что она говорит искренне, потому что его плечи немного расслабились, и он кивнул.

Зеро бесстрастно спросил:

— Вы всё закончили?

— Разобрались, — сказала Эбигейл.

Туату ответил:

— Да.

— Мы разделимся на группы по два человека, — сказал Зеро. — Так будет безопаснее. Если вы найдёте сирену, постарайтесь удержать её, даже если она кажется мёртвой. Если она, раненная, вернётся в своё гнездо, то не выйдет оттуда до тех пор, пока не почувствует себя в безопасности. Эбигейл, тебе нужно связаться со своими людьми и убедиться, что у них есть чем заткнуть уши: если мы будем в группах по двое, это будет безопаснее, но нам всё равно нужно быть осторожными. Атилас…

— Я пойду с очаровательной юной леди, которая владеет крикетной битой, — сказал Атилас. — Я уверен, что вместе мы отлично справимся.

— Ладно, старик, — сказала Эзри. — Но лучше бы тебе не отставать.

Я усмехнулась; Эзри, может, и считала себя крутой, но с Атиласом ей было не тягаться. Я сказала Зеро:

— Как насчёт того, чтобы я прошла вдоль берега Саламанки, где пришвартована Аврора Австралис? Возможно, мне удастся задать несколько вопросов или проникнуть на борт. Несколько видеозаписей были сделаны оттуда.

— Я пойду с тобой, — сразу же сказал Джин Ён.

— Убедитесь, что у вас в ушах беруши, а телефоны включены, — коротко сказал Зеро. Он спросил Эбигейл: — Вы знаете, что искать?

— Водяную фейри, — кивнула Эбигейл.

— Это не фейри, — коротко ответил Зеро, удивив меня. — В целом, это совсем другой вид существ. Сирены не имеют родословной с фейри.

— Хм, — сказала Эбигейл, но в её голосе не было особого удивления. — В наших записях их называют водяными фейри, но, полагаю, ты знаешь, о чём говоришь. Они родом с вашей стороны света, не так ли?

— Да.

— Думаешь, сирена?

— Ага, — согласилась я. — Она поёт вам и убеждает вас броситься за борт — или, в данном случае, убеждает вас, что вы танцуете на чём-то, когда под вами только разреженный воздух.

— Верно, — согласилась Эбигейл, и между её бровей пролегла морщинка. — Значит, мы будем ходить группами по двое, не вынимая беруши и постоянно следить за тем, чтобы с нашим партнёром всё было в порядке. Ты сказал, что у неё будет гнездо? В наших записях нет ничего, кроме простого описания.

— В своём истинном виде она, скорее всего, устроила себе пещеру: что-то под водой или над водой, но недалеко от воды. Это может быть большая или маленькая пещера. Ищите небольшие коллекции камней, ракушек и всего яркого, что ещё может быть красивым под водой.

— Как я уже сказала, у нас есть описание истинной формы, — сказала Эбигейл. — Что будет, когда она появится среди людей?

— В своей зачарованной форме она будет выглядеть в точности как человек.

— Как же тогда мы узнаем, что нашли то, что искали? — спросила Эзри. — Обычно мы пытаемся рассмотреть что-то с помощью наших камер?

— В камерах многие вещи выглядят иначе, чем в реальной жизни, — тихо объяснила Эбигейл Туату. — Это довольно приличная величина, достаточная для того, чтобы сделать нашу жизнь безопаснее, когда наши приложения для камеры открыты большую часть времени.

— Используйте любые человеческие приспособления, которые облегчат задачу, — сказал Зеро. — Нам нечего вам дать, так что будьте осторожны.

— Мы кое-что принесли с собой, — сказала Эбигейл, и в её глазах появился блеск. — Знаете, мы подумали, что детективу, возможно, захочется сохранить для нас кое-что из этого. Подскажите ему, насколько это может быть полезно.

— Разберитесь между собой, — коротко сказал Зеро. — Паломена, ты со мной. Атилас с Эзри, Джин Ён, разойдитесь. Мы снова встретимся в парке у здания правительства через час. Если вы что-то обнаружите, сообщите об этом с помощью текстового сообщения — не вынимайте беруши, пока не убедитесь, что сирена умерла или не ушла в гнездо.

Он повернулся и ушёл, прежде чем кто-либо из нас успел ответить, но я думаю, Паломена, должно быть, привыкла иметь дело с необщительными начальниками-мужчинами, потому что она была рядом с ним, когда он уходил. В отличие от меня, ей не нужно было подстраивать шаг, чтобы не отставать от Зеро: она шла легко и уверенно, в том же темпе. Они хорошо подходили друг другу — могли бы даже выглядеть как обычная пара, прогуливающаяся по набережной, если бы не было чего-то подозрительно воинственного в тенях, которые они отбрасывали. Я почти могла видеть отпечатки всех видов оружия, которые, как я знала, были спрятаны у каждого из них, но, возможно, это было просто потому, что я так хорошо их знала.

Эзри и Атилас растворились в воздухе, не сказав ни слова, а мы с Джин Ёном ушли, пока Туату подозрительно спрашивал Эбигейл:

— Это такие штуки, которые могут превратить меня во что-то нечеловеческое? Потому что моя бабушка сказала…

На нашей стороне набережной было не на что посмотреть, кроме множества морских птиц. Но и разговоров было немного, после того как Джин Ён, наконец, позволил мне вставить ему в уши беруши, он всё время жаловался. Я растёрла ярко-оранжевую пену между пальцами, чтобы вставить беруши, затем поймала взгляд Джин Ёна и мотнула головой в сторону ярко-красного корпуса Авроры Австралис. Обычно, если вы пытаетесь попасть на борт без правительственного пропуска в день, не отведённый для экскурсий, это невозможно; сегодня со мной был вампир.

Вампир оказался таким полезным, как я себе и представляла. Более раздражающий, чем обычно, но полезный. Дело было не в том, что он был по своей сути более раздражающим, чем обычно; просто он всё время был рядом, и я, казалось, не могла игнорировать его, когда он шёл рядом со мной, как обычно. На самом деле я также не могла винить его в этом, разве что за то, что он сказал мне, что любит меня, и это усилило неприятность ситуации.

Нет, я всё равно не стала бы его за это винить.

— Ты всё ещё заноза в заднице, — сказала я ему, хотя он не мог меня услышать. Возможно, как раз потому, что он не мог меня услышать.

Должно быть, я напугала чувака, который слонялся поблизости и наблюдал, как мы медленно поднимаемся на борт, потому что он, казалось, что-то пробормотал мне, хотя я и не могла его расслышать. Судя по тому, что я поняла, читая по губам, он сказал:

— Вам нельзя здесь находиться. Вы что, оглохли? Я на вас кричал.

Я махнула Джин Ёну, чтобы он шёл впереди меня и позаботился о том чуваке, и он молча подчинился. Не знаю, что он сказал чуваку, но тот отошёл в сторону и, казалось, забыл, что может смотреть куда угодно, только не на трап. Мы продолжали идти по нижней палубе и обогнули корму, потому что именно оттуда было легче всего попасть внутрь, миновав огромный буй, который был установлен на палубе для какой-то туристической группы, проходившей здесь совсем недавно. Сразу за укрытием мы наткнулись на что-то вроде станции, которая, похоже, использовалась для сбора воды или каких-то образцов: огромные трубы с дверцами внутри и капсулы, которые казались крошечными внутри, пока не увидели одну из них на палубе и не поняли, что они почти по пояс высотой, сверкающие от солёной воды и пузырьков на стеклянных стенках, которые искрились радугой.

— Верно, — пробормотала я себе под нос. — Это исследовательское судно.

Джин Ён продолжал идти, засунув руку в карман. Он, казалось, не слишком интересовался местом, поэтому я последовала за ним через дверь с закруглёнными краями, которая вела в маленькую узкую комнату с компьютерами по обе стороны от неё.

Там находилось окно, выходящее на улицу — неужели их всё ещё называли иллюминаторами, когда они были такими огромными? — а на карнизе, который его окружал, я увидела коллекцию пластиковых игрушек, украшений и даже пару растений.

Я приподняла брови и вопросительно взглянула на Джин Ёна. Я почувствовала, как по комнате — каюте? — распространился туман, и его следы были повсюду на палубе снаружи, но не настолько, чтобы заставить стены двигаться или типа того.

Было ли этого достаточно, чтобы считаться гнездом? Или это была просто такая вещь, которую член экипажа, застрявший на борту корабля с одними и теми же товарищами по команде на несколько месяцев, расставил бы повсюду, чтобы чувствовать себя немного веселее? И были ли эти кусочки Между просто естественным результатом действий сирены, которая уже заманила пару детей в опасную ситуацию, или признаком того, что она всё ещё где-то рядом?

Джин Ён был более заинтересован происходящим, расхаживая взад и вперёд по комнате, прищурив глаза и засунув руки в карманы, пока кто-то не вошёл в комнату с противоположного конца и не подошёл к нам обоим с вопросительным выражением на лице.

Я улыбнулась чуваку — если он и был сиреной, то толстой и не-слишком-симпатичной — и сказала:

— Привет. Мы из студенческой группы.

Я видела, как шевелились его губы, но не могла расслышать, что он сказал. Я чуть было не потянулась за берушами, но даже если бы он был простым человеком, идеей не показалось бы мне самой удачной. На этом корабле было слишком много Между, чтобы я могла чувствовать себя в безопасности, потому что в любой момент могла услышать песню сирены.

Джин Ён всё равно позаботился о нём, хотя, к моему облегчению, не укусил мужчину. Он просто сказал ему что-то сделать, и мужчина, выглядя смущённым, прошёл через комнату и вышел на террасу. Может быть, Джин Ён отправил его присоединиться к другому чуваку, кто знает.

Я почувствовала, как зазвонил мой телефон в кармане, когда я внимательно рассматривала экраны некоторых компов, и достала его, чтобы посмотреть, в чём дело.

Пришло было сообщение, короткое и мрачное. В нём говорилось: «приложения для камеры нет. только текст, и то немного. Проблема с сиреной решена, гнездо не найдено. cu @ park».

Я показала его Джин Ёну, и его брови поползли вверх, как будто он спрашивал, что это?

Я пожала плечами и одними губами произнесла «Атилас». Сообщение пришло с телефона Атиласа, хотя я был уверена, что его отправила Эзри. Сообщений от Атиласа было немного — даже больше, чем от Зеро, — и это определённо было не в его стиле.

Значит, что-то пошло не так с использованием приложения «камера», не? Я убрала телефон, гадая, в чём причина, но не слишком переживая: Эзри или Атилас были ещё живы, чтобы отправить сообщение, что было важно, и, похоже, они так или иначе позаботились о сирене. Тем не менее, было бы неплохо найти гнездо, если бы мы могли.

Я вернулась к компам, быстро просматривая каждый из них и переходя к следующему. В основном это были трудночитаемые строчки текста и бессмысленные цифры, но было и несколько диаграмм, и они были мне знакомы.

— Похоже, они берут пробы, — сказала я, хмурясь на схему тех же контейнеров для образцов, которые я видела в пробирках на палубе. Я не могла сказать, каковы были большинство показаний, но была почти уверена, что некоторые из них были координатами того места, где были взяты образцы.

Не знаю, зачем я произнесла это вслух; я даже сама себя толком не слышала, только тяжёлую, удушающую тишину и почти монотонную вибрацию моего голоса. Джин Ён тоже не обращал внимания. Он отошёл в дальний конец комнаты, пока я смотрела на экраны, и теперь исчез в соседней комнате. Я последовала за ним немного медленнее. Если здесь не было ничего, что говорило бы ему о сирене, кто я такая, чтобы спорить? Я никогда не встречала ни одной.

Мы продолжали подниматься и осматривать корабль, и у меня возникло отчётливое неприятное чувство, что нам лучше было бы дождаться экскурсионного дня или уговорить кого-нибудь устроить нам экскурсию, потому что на каждой из этих палуб было так много палуб и так много комнат, что наше время улетучилось раньше, чем мы были готовы чтобы снова спуститься на причал.

В конце концов, мы передвигались по пространству так быстро, что казалось невозможным, чтобы от этого был хоть какой-то толк; в итоге мы также наткнулись на пару молчаливых преследователей, хотя они и не подходили достаточно близко, чтобы стоило пытаться отговорить их следовать за нами.

— Они, вероятно, просто включат нас в свой отчёт, — сказала я Джин Ёну, который, расправив плечи, явно не хотел, чтобы за ним следили, и в раздражении вынул беруши из ушей. По крайней мере, теперь, когда Атилас и Эзри позаботились о сирене, нам не нужно было беспокоиться о том, что нам будут петь. — Ну что, ребята, давайте пройдём этот последний отрезок и пройдём дальше. Мы опоздаем, а ты знаешь, что чувствует Зеро, когда мы опаздываем.

— Это бесполезная работа, — сказал он, показав оскал зубов. — Мне не нравится выполнять бесполезную работу.

— Мне тоже, — сказала я, вынимая свои затычки из ушей. — Это всё, на что мы способны, и всё равно вернёмся в парк вовремя. Не хочешь объяснить Зеро, почему мы опаздываем на полчаса?

Джин Ён фыркнул.

— Ani. Я не ругаюсь, когда в этом нет смысла.

— Да блин, как будто не ругаешься. Да сколько я тебя знаю, ты постоянно пытаешься затеять ссору с Зеро.

— Это, — сказал он, останавливаясь в проходе и поворачиваясь ко мне лицом, — совсем другое дело. На то есть причина.

— Да, твоя сестра, — сказала я, кивая. — Я в курсе.

Он обдумал это, затем кивнул.

— Джия — одна из причин. Ты — другая.

— Ой! — запротестовала я, когда он снова начал спускаться по трапу. — Что значит, я другая? Что я сделала?

— Ничего. Хайион слишком заботливый.

— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, погодь-ка. Ты имеешь в виду…

— Я имею в виду, — сказал Джин Ён, бросив на меня сияющий взгляд через плечо, — что Хайион не одобряет нас с тобой.

— Зеро может не лезть не в своё дело! — возмутилась я. — У меня уже был отец, и… погодь. Нет никаких «нас с тобой»!

— И если Хайион добьётся своего, то не будет ни меня, ни тебя, — сказал он. — Он швырнул меня о стену, чтобы напомнить мне. Ты помнишь.

Я уставилась ему в спину.

— Ты сказал, что это потому, что он напоминал тебе называть меня Пэт.

Он пожал плечами.

— Это одно и то же. Хайион знает, почему я не называю тебя Пэт. О чём ещё мы могли бы поспорить?

— О чем ещё? Практически обо всём, что угодно, насколько я могу судить, — раздражённо ответила я. — Вы ссоритесь из-за всего. И вам с Зеро лучше перестать обсуждать меня; я не собираюсь позволять вам двоим решать, с кем мне можно встречаться, а с кем нет. Мне не нужно его разрешение!

— Именно это я ему и сказал, — беспечно ответил Джин Ён. — Ах. У нас кончился корабль. Мы снаружи.

Я последовала за ним на веранду, надувая щеки и ощущая потребность в лёгком прохладном ветерке, который щекотал мои уши и охлаждал ворот моей толстовки.

— Верно, — сказала я. — Тогда нам лучше вернуться туда как можно быстрее, иначе мы можем опоздать.

Что ещё более важно, у меня было чувство, что в конечном итоге я собираюсь поговорить с Джин Ёном о вещах, о которых определённо опасно говорить — о вещах, о которых я даже не позволяла себе думать.

У меня очень хорошо получалось не думать о вещах, о которых я не хотела думать, и сейчас было не время отказываться от этой привычки всей жизни.

Глава 6

Мы опоздали на место встречи всего на пятнадцать минут, но к тому времени, как мы добрались туда, Эбигейл уже вовсю расхаживала взад-вперёд. Все люди, за исключением Эзри, вернулись вместе с Туату, который стоял, прислонившись спиной к дереву, как будто не верил, что кто-нибудь не сможет ударить его по затылку. Может, и нет; я ожидала, что у них с Эбигейл наладятся отношения после совместной работы, но, возможно, на это потребуется немного больше времени

Зеро тоже всё ещё не было, что могло бы меня обеспокоить, если бы у меня было время подумать а нём. Не задумалась, потому что, как только мы с Джин Ёном вошли в парк, Эбигейл широким шагом направилась к нам.

Она не успела до нас дозвониться, как спросила:

— Почему вы так долго? У нас было согласованное время.

— Единственный способ быстро спуститься — нырнуть, — сказала я ей. — К тому времени мы уже были на вершине корабля; я слышала, чем это обернулось, и мне это не очень понравилось. В любом случае, на Джин Ёне его лучший костюм.

Джин Ён кивнул, слегка одобряя, и, казалось, не заметил испепеляющего взгляда Эбигейл.

— В чём дело? — спросила я её. — Зеро тоже не вернулся, ты собираешься заняться им?

— Я не привыкла работать с фейри, — нахмурилась она. — И я привыкла, что люди подчиняются мне, а не наоборот. Где старик? С ним Эзри.

— Она с Атиласом, она в безопасности. Я подумала, что они вернутся первыми, если разберутся с сиреной.

— Я пойду поищу их, — резко сказала она.

— Погодь! — запротестовала я. С сиреной, может, и разобрались бы, но кто знает, что теперь ещё может случиться, когда всё так взбудоражено. — Подожди меня! Нам нужно ходить парами, помнишь?

Взгляд, который она бросила на меня через плечо, был слегка удивлённым, но она крикнула остальным:

— Оставайтесь здесь. Мы с Пэт собираемся посмотреть, что задержало Эзри.

— Мы вернёмся, — сказала я Туату с дерзкой ухмылкой. — Не убивайте друг друга, пока нас не будет, хорошо?

Я не замечала, пока мы снова не вышли из парка, что Джин Ён всё ещё был рядом со мной, словно тень, окутанная одеколоном и голубым шёлком.

— Тебе не обязательно идти со мной, — сказала я ему. — И нет смысла притворяться, что ты меня не слышишь; я вижу шишку в том месте, где у тебя в нагрудном кармане затычки для ушей.

Он ухмыльнулся, но не ответил.

— Лады, — сказала я. — Но это всё равно не свидание.

Эбигейл бросила на меня немного странный взгляд, но не остановилась, и мне потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить, что она, вероятно, всё ещё думает, что мы с Джин Ёном встречаемся. Я могла бы сказать ей по-другому, но это открыло бы совершенно другую банку с червями, которую прямо сейчас я не особенно хотела бы открывать.

Я сказала:

— У нас сейчас пауза в отношениях.

Она ещё раз искоса взглянула на меня, но всё, что она сказала, было:

— Как ты думаешь, в какую сторону они пошли?

Я огляделась по сторонам и указал на кафе, которое находилось в одном из старых зданий.

— Вон там. Думаю, Атилас спрятался бы там, если бы ему нужно было время, чтобы прийти в себя после драки. К тому же я почти уверена, что одна из девушек на днях нырнула именно в это здание, так что сирену они могли найти там.

Она удивлённо приподняла бровь, глядя на меня.

— Мы об этом ничего не слышали.

— Да, Зеро спас её до того, как она упала на землю. Думаю, сирене это не доставило особого удовольствия; Туату говорит, что прямая трансляция была остановлена, как только стало очевидно, что с ребёнком всё будет в порядке.

— Типично, — пробормотала она.

Я не смогла сдержать улыбки, потому что и сама могла бы сказать то же самое.

Мы перебежали дорогу, прежде чем к нам успел подъехать экскурсионный автобус, избегая вереницы машин позади него, и мне показалось, что где-то возле ресторана «Пирс» я заметила белоснежные волосы Зеро, торчащие торчком, рядом с тёмными, смазанными маслом косичками, которые принадлежали Паломене.

Это напомнило мне о нескольких вопросах, которые я хотела задать Эбигейл, прежде чем их услышал кто-то более опасный, чем Джин Ён.

— Ой, — сказала я ей, когда мы пробирались между столиками возле одного из прибрежных ресторанов. — Ты сказала, что у тебя есть записи обо мне во всех твоих… отчётах. Это были только полицейские записи, или у тебя были другие материалы?

— Только полицейские записи, — ответила она. Должно быть, она услышала беспокойство в моём голосе, даже если не заметила, как я нахмурилась, потому что добавила, не глядя на меня: — Не волнуйся, твоего имени там нет. Нам потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это действительно ты. Мы стали уверены только тогда, когда ты появилась. Тебе не нужно беспокоиться об именах и тому подобном, знаешь ли. Фейри ничего не могут нам сделать нашими именами.

— Это сложнее, — мрачно сказала я, — но, думаю, в этом есть что-то невозможное. И мои родители приложили немало усилий, чтобы моё имя не стало достоянием общественности, так что, я думаю, в этом есть быть что-то для… таких, как я. К тому же Зеро сказал…

— Таким людям, как мы, есть о чем беспокоиться, кроме того, что наши имена станут известны, — сказала она.

— Hotsori, — сказал Джин Ён и добавил только для моих ушей: — Не слушай эту женщину. Она неправа.

— Это ты всегда пытаешься заставить меня назвать тебе своё имя, — заметила я.

— Я другой.

Я открыла рот, чтобы сказать «Да уж, совсем другой», но обнаружила, что он уже смотрит на меня, просто ожидая, что я это скажу, — почти бросая мне вызов, с блеском охотничьей игры в глазах, — и снова закрыла рот. Должно быть, это доставило ему удовольствие, потому что он едва слышно клацнул зубами от восторга, а в глазах заплясали весёлые искорки. Я отвела взгляд, снова почувствовав, как щеки заливает румянец.

— В полицейских файлах оно тоже отредактировано, — сказала Эбигейл, обходя парочку туристов в пуховиках и направляясь вверх по лестнице. — Вообще-то, в обычных файлах почти ничего нет. Те, что у нас есть, это, э-э-э… лишние. У одной из групп, работавших до нас, кто-то проработал в полицейском участке около десяти лет, и у нас есть немало дополнительной информации, которой нет у обычных копов: они составили свои собственные досье.

— Надеюсь, у Вышестоящих его тоже нет, — пробормотала я. — Как они называют меня в дополнительных файлах?

— Без имени: просто несовершеннолетняя женщина, — сказала она. — Но даже этого нет в официальных документах. Как я уже сказала, мы были уверены, что это ты, только когда узнали тебя поближе: мы просто знали, что ты наша Питомец — слышали о тебе понаслышке. Мы искали тебя некоторое время; подумали, что ты, возможно, захочешь присоединиться к нам, если будешь ещё жива.

— Весело, — сказала я, щурясь в тёмном помещении кафе после яркого солнечного света. — Ой, как думаешь, не могла бы ты чуть позже поискать имя кое-кого, кого я знаю?

— У тебя есть полное имя? Понадобятся хотя бы имя и фамилия, чтобы я могла с уверенностью сказать, что нашла того, кто тебе нужен. Даже в этом случае у нас были ошибки в идентификации. Ты пытаешься отследить родословную?

— Да, можно и так сказать, — согласилась я. — У меня также есть фотография, если я смогу её найти. Я не могла найти её в течение прошлой недели или около того, но, если она снова попадётся мне в руки, я приду к тебе.

— Хорошо, — сказала она, слушая меня вполуха. Она обвела взглядом комнату, и я заметила, как она нахмурилась. — Они были здесь, но их больше нет.

Мне потребовалось ещё мгновение, чтобы понять, о чем она, должно быть, говорит, и когда я поняла, это заставило меня нахмуриться. Завиток Между притянул ветви двух маленьких пальм в горшках друг к другу и слегка загнул внутрь — хотя где именно находится эта изогнутость, разглядеть было трудно.

— В любом случае, здесь кто-то был, — сказала я. Насколько я знала, это могли быть не Эзри и Атилас. Нахмурившись, я спросила: — Как ты это увидела?

Я знала, что не только Запредельные могут видеть Между, потому что я тоже могла его видеть — как и Сара и старый сумасшедший дядька, — но, по моему опыту, люди обычно на такое не способны.

— Я же тебе говорила, — сказала она, ухмыляясь. — У нас есть несколько полезных вещиц.

— Туату согласился на что-нибудь? — спросила я, ещё раз быстро оглядывая комнату, прежде чем снова выйти.

— Не так уж и много, — сказала Эбигейл, слегка недовольная, но неохотно восхищённая. — Похоже, кто-то научил его не спешить с согласием.

Джин Ён тихонько рассмеялся.

Я сказала:

— Да, опыт — неплохой учитель.

— Это был не тот старик, который проходил здесь, — сказал мне Джин Ён на непереведённом корейском. — Мы должны продолжать поиски. Этот человек слишком энергичен.

— Не, ты просто старый, — сказала я ему, ухмыляясь.

Казалось, это его не обеспокоило, потому что он только улыбнулся в ответ, и мне пришло в голову, что прошло уже много времени с тех пор, как я просто шутила с ним, без издёвки и чего-либо в этом духе, кроме дружеской шутки. Было приятно осознавать, что с Джин Ёном всё будет не так неловко, как с Зеро, когда Моргана впервые сказала мне, что я ему нравлюсь.

Может быть, просто потому что я слышала о симпатии из реального источника, и это делало её менее опасной, чем возможность того, что я нравлюсь Зеро. Блин. Была одна мысль. Что бы сказал Зеро, когда узнал, что Джин Ён действительно разговаривал со мной? Думаю, в этом не будет ничего хорошего. Если уж на то пошло, что бы сказал Атилас? Он раз или два предупреждал меня о том, чтобы я не влюблялась ни в кого из моих трёх психов, и тогда я подумала, что он предостерегает меня от того, чтобы я не любила их как семью, но теперь я задумалась, а не это ли он имел в виду.

Я всё ещё размышляла об этом, когда увидела самого Атиласа, стоявшего прямо перед нами и через дорогу.

— Там, — сказала я, указывая.

Он неторопливо шёл по дощатому настилу под деревьями, и по мере того, как он шёл, в его левой руке мелькал призрачный меч, а другой просто исчезал из правой. Эзри почти вприпрыжку бежала рядом с ним, её ботинки были развязаны, и она постоянно рисковала споткнуться; одной рукой она размахивала крикетной битой с довольным видом, который свидетельствовал о том, что она от души наслаждалась насилием, предшествовавшим её сообщению.

Я увидела синюю полосу, тянувшуюся от уха Атиласа к воротнику и оставлявшую за собой дорожку белой слизи, спускавшуюся до пояса и мерцавшую на его пиджаке в клеточку.

— Вот блин, — сказала я, впечатлённая, когда они перешли улицу, чтобы встретиться с нами. — Похоже, сирене удалось неплохо повеселиться!

Эбигейл резко сказала:

— Эзри! Докладывай!

— Не обижайся, босс, — сказала она, приподняв брови. Я не была уверена, забавлялась ли она или, может быть, просто напоминала Эбигейл, что ей не следует слишком беспокоиться о своих подчинённых — что-то вроде того, что могло бы произойти, если бы вы поменяли местами меня и Зеро. — Повстречали сирену, вот и всё. Оказывается, они довольно убедительны, если у вас открыто приложение для камеры, даже если вы ничего не слышите. Разве вы не получили сообщение?

— Нам не грозила слишком большая опасность, — спокойно сказал Атилас. — Девочка довольно умело обращается со своей крикетной битой.

— Послушай, дедушка, я не ребёнок, и я…

— Я бы действительно не советовал заканчивать это предложение, дитя, — вкрадчиво произнёс Атилас.

Эзри остановилась, сглотнула, затем ткнула в его сторону большим пальцем и сказала:

— Это он всё испортил; я была слишком занята, пытаясь не вынуть беруши, чтобы что-то предпринять, пока не уронила телефон и приложение не вылетело.

— В смысле, они более убедительны с помощью приложения «камера»? — спросила я. Я могла бы позже расспросить Атиласа об Эзри. Не то чтобы я ревновала — а может, и ревновала, кто знает? Всё, что я знала, это то, что, увидев их вместе, я внезапно поняла, как это, должно быть, выглядело со стороны, когда видели меня и Атиласа.

Дело не в том, что я думаю о нём как об отце или типа того: нужно было бы многое упустить из виду, чтобы думать о нём как об отце. Но он был моим странным дядей, и я не привыкла думать, что он может быть чьим-то ещё странным дядей — что, вероятно, было немного лицемерно с моей стороны, потому что я пыталась заставить психов осознать, что я не особенный человек. Что любой человек достоин любви и защиты.

Было просто немного неприятно осознавать, что они на самом деле способны так смотреть, и осознавать, что, возможно, придёт время, когда я не буду для них такой важной — особенной? Уникальной? — потому что найдутся другие люди, которые восполнят этот пробел. Не только для Атиласа, но и Зеро — и Джин Ёна.

— Ах, это интересно, — промурлыкал голос у меня над ухом, и я уловила запах одеколона Джин Ёна.

— Отвали, — раздражённо сказала я, ссутулив плечи и медленно отодвигаясь от него.

— Я не прикасаюсь к тебе.

— Ты стоишь слишком близко!

Брови Джин Ёна поползли вверх, и я заметила, как в его глазах промелькнуло веселье.

— Что случилось? — спросил он. — Ты снова стала колючей.

— Давай подождём, пока ваш большой парень и остальные вернутся, — сказала мне Эзри, шагая вперёд, хлопая шнурками на ботинках. — Знаешь, я не хочу повторять это по пятьдесят раз.

Было очень трудно удержаться, чтобы не показать язык ей вслед. Вообще-то, я уже слишком стара, чтобы так делать, и в последнее время стараюсь вести себя поприличнее со всеми, кроме Джин Ёна, но в тот момент это далось мне с трудом. Думаю, Эзри тоже это знала. Не думаю, что она могла бы вести себя более развязно, будь она Джин Ёном.

К счастью для моего терпения, Зеро и Паломена уже были с остальной группой, когда мы вернулись. Саму группу было не так-то просто разглядеть, и я поняла, что кто-то проделал хитрую работу с Между, чтобы на волосок отделить их всех от мира людей. Наверное, это была хорошая идея: не говоря уже о сиренах, это была не лучшая идея — позволить всему миру хорошенько разглядеть нас всех вместе. Всё ещё было слишком много людей, которым не следовало знать, что мы в сговоре с людьми.

Блин, о чём это я? Я тоже была человеком.

Эзри всё ещё была весёлой и непринуждённой, когда присоединилась к группе в парке. Она широко улыбнулась и спросила:

— Вам было так же весело, как и нам?

— Она называет это забавой, — сказал один из парней из команды Эбигейл.

— Просто расскажи нам об этом, вместо того чтобы хвастаться, как тебе было весело, — сказал другой. — Ты встретила сирену?

— Мой господин, — непринуждённо произнес Атилас, прервав их, чтобы доложить непосредственно Зеро. — С сиреной гораздо больше проблем, чем я предполагал. Возможно, нам придётся найти другой способ охоты, а людям, безусловно, понадобится больше защиты, если мы хотим продолжать работать вместе.

— Да, но я не умерла, — сказала Эзри. — И что ты имеешь в виду, говоря о продолжении совместной работы?

Атилас разговаривал с Зеро — подчёркнуто, но я заметила, что он позаботился о том, чтобы мы все слышали. Ещё мягче он добавил:

— Я бы предложил использовать магию, основанную на личном опыте, а не на безличном оружии, которое они используют в настоящее время.

— До сих пор наш арсенал помогал нам выжить, — сказала Эбигейл, и в её глазах тут же появилось недоверие. — С чего бы я стала позволять тебе накладывать на нас какие-то индивидуальные чары?

— Вы можете поступать, как вам заблагорассудится, — коротко ответил Зеро. — Предложение действительно, если вы решите им воспользоваться. Если нет, продолжайте в том же духе.

— Я собираюсь это сделать, — заявила Эзри, выпятив подбородок. — Я не понимаю, чем это отличается от того, что у нас есть волшебные броши и другие вещи, которые изначально нам не принадлежали. Может быть, они не будут такими глючными, если будут созданы для нас.

— Магия фейри… — начала Эбигейл.

— Это всё магия фейри, — пробормотал Атилас, — не так ли?

К моему удивлению, Эбигейл залилась глубоким, кирпично-красным румянцем. Однако, похоже, это не удивило Атиласа: он ещё немного посмотрел на неё — наслаждаясь её смущением? — Затем отвёл взгляд, слабо улыбнувшись. Зеро бросил на него быстрый взгляд, но не стал задерживаться на нём надолго.

— Ты нашёл гнездо? — спросил он.

— Поблизости не было видно никакого гнезда, мой господин. Однако сирена, которая подошла к нам, казалась вполне спокойной, поэтому я предположил, что её гнездо или её друзья находятся где-то поблизости.

— Друзья? — резко спросил Туату. — Что значит «друзья»? Ты сказал, что мы имеем дело с одним из них!

— Ты сказал, что мы должны найти гнездо, — сказала я Зеро, пока мои мысли были заняты другим. — Ты думаешь, именно поэтому сирена была настолько сильной, что обеспокоила Атиласа: она была связана со своим гнездом?

Был ли оттенок одобрения во взгляде Зеро, когда он посмотрел на меня?

— Я подозреваю, что да. Атилас?

— С ней было что-то связано, — согласился Атилас. — Не самонаводящаяся нить как таковая, но чувствовалось, что есть связь, благодаря которой она набирает силу. Я бы хотел проверить эту идею, но наша юная подруга-человек оказалась весьма… полезна со своей битой.

— Ты обвиняешь меня в том, что я ничего не могу сделать? — спросила Эзри.

— Я бы и не мечтал об этом, — сказал Атилас.

— Эта малышка тоже колючая, — прошептал Джин Ён мне на ухо. — Я думаю, ты потеряла сестру.

— Думаю, тебе стоит заткнуться, — пробормотала я, тыча левым локтем в спину. Раздался тихий вздох и лёгкое покашливание, когда локоть задел его диафрагму, но мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что он снова ухмыляется.

— Ну извини меня за то, что я сохранила твою пыльный лоскутный пиджак!

— Однако у меня было достаточно времени, чтобы убедиться, что мы действительно имеем дело с несколькими сиренами, — невозмутимо продолжил Атилас, несмотря на дальнейшее возмущение Детектива Туату. — Это существо, несомненно, общалось с кем-то ещё.

Вот блин, подумала я, холодея. Мы с Эбигейл обменялись слегка виноватыми взглядами. Мы просто гуляли без беруш, потому что, как и все остальные, предполагали, что сирена только одна.

— Я увидел тебя в приложении, — сказал Туату, прерывая мои размышления. — Ты появилась на несколько секунд, с музыкой и всё такое. Если есть ещё что-то подобное…

— Что играло на этот раз? — спросила я его.

Он выглядел сытым по горло.

— How’zat?

Думаю, мы с Эзри были единственными, кто достаточно разбирался и в крикете, и в музыке, чтобы оценить это. Достаточно ли сирены разбирались в культуре крикета, чтобы распознать крикетную биту и выбрать песню, которая была хитрым крикетным каламбуром, или это было просто частью магии?

— Отлично, — сказала я. Я не пыталась скрыть улыбку, хотя она довольно быстро исчезла при моей следующей мысли. — Ой, то есть, что бы они ни делали, это одновременно транслируется в Инете, накладывается на трек и выполняет какую-то приятную мелочь, чтобы заставить человека, который это делает, делать то, что они хотят?

— Вот, пожалуй, и всё, — сказала Эзри. — Мне казалось, что я должна танцевать, но я не могу танцевать. Музыка звучала у меня в голове, и я могла точно представить, как я могла бы танцевать прямо на краю пирса. Как только я освободилась от необходимости танцевать, выяснилось, что пирс оказался немного короче, чем я думала.

— Я хотел бы знать, как они влияют на вас через зрение, — нахмурившись, сказал Зеро. — Сирены не особенно известны своей способностью влиять на людей с помощью зрения. Обычно они хищники, действующие через слух.

— Мои беруши были вставлены неправильно, — призналась Эзри. — Но, когда я открыла приложение, чтобы осмотреться, у меня возникло сильное желание вынуть их совсем, так что, думаю, они делают что-то ещё.

— Потрясающе, — сказала я. — Похоже, сегодняшний день у нас не задался.

— Замечательно, — пробормотал Туату, вторя мне. — Что я должен включить в свой отчёт, вот что я хотел бы знать? Сегодня я был здесь официально.

Я уставилась на него.

— Так вот о чём ты беспокоишься? Я хочу знать, как мы должны остановить себя от прыжков с крыши здания…

— Скорее, от танцев, — сказал кто-то из группы Эбигейл.

— …или танцев на крыше здания, пока мы ищем этих ублюдков. Или прямо с борта корабля, — закончила я. — Если они всё ещё могут добраться до нас, используя не только звук, как мы можем защитить себя? Для вас троих всё в порядке.

— Могу я возразить, Пэт? — спросил Атилас. — Признаюсь, если бы я смотрел на телефон, когда там был ребёнок, у меня бы тоже возникли некоторые трудности. Я не знаю, что было сделано с помощью электроники, но я бы сказал, что их влияние возросло до опасной степени.

— Мы всё сделали правильно, — запротестовала Эзри. — Вы не пытались нырнуть в воду, и после того, как я закрыла приложение, у меня тоже всё получилось. Беруши достаточно хороши, нам просто нужно придумать другой способ видеть вещи, не связанный с приложениями для камеры.

Зеро, не обращая на это внимания, спросил:

— Ты уверена, что не видела ничего, что могло бы быть гнездом?

— Нет, — ответила Эзри. Голос у неё был недовольный, но, с другой стороны, я никогда не слышала, чтобы она ворчала по-настоящему.

— Боюсь, что нет, господин, — эхом отозвался Атилас.

Зеро оглядел всю группу и спросил громче:

— Кто-нибудь нашёл гнездо?

Все мы покачали головами или пробормотали «нет», уткнувшись в землю.

— Странно, — сказал Джин Ён. — Там должно быть гнездо. Если их нет дома, там должно быть гнездо. Мы уже сделали измерения.

— Какие измерения? — спросила Эбигейл.

— Сирены могут находиться достаточно далеко от солёной воды, прежде чем им грозит опасность высыхания, — объяснил Атилас. — Это мы знаем наверняка. Детективу также удалось найти для нас зону воздействия, которая показала наибольшую степень их влияния, нанеся на карту места нападений. Сегодня мы обследовали эту область и обнаружили единственную сирену.

— Итак, нам нужно знать, как так вышло, что нет гнезда, — сказала я, кивая. — А что, если у них есть дополнительные ресурсы? Например, ресурсы в виде того, что они делают с помощью приложения «камера», чтобы придать себе визуальную убедительность?

— Мы не знаем ничего, что могло бы это сделать, — сказала Эбигейл. — И в настоящее время у нас есть несколько полезных вещиц.

— Я не знаю ничего, что могло бы это сделать, — согласился Зеро. — Прямо сейчас. Я сделаю…

— …кое-какие исследования, — закончила я за него. — Да, но что мы собираемся делать сегодня?

— Оцепить набережную, — сказал Туату, уже набирая номер на своем телефоне. — И прислать сюда нескольких специальных офицеров, чтобы они обеспечили это.

— По крайней мере, мы убили одну, — мрачно сказала Эбигейл. — Полагаю, когда мы найдём их гнездо, придётся убивать на одну меньше.

Вокруг нас поднялся одобрительный гул, но Зеро бросил на Атиласа оценивающий взгляд, который я без труда истолковала.

— Вы убили её?

— Я очень сомневаюсь, что это существо мертво, господин, — сказал Атилас, и его мягкий голос каким-то образом перекрыл все остальные.

— Она была кровавым месивом, когда упала в воду, — высказала своё мнение Эзри. — Если она выживет после этого, я не хочу знать, что потребуется, чтобы убить этих тварей.

— Она, несомненно, была ранена, но умудрилась упасть в воду, и я действительно верю, что сирены, как известно, используют целебные свойства воды, не так ли?

— Похоже на то, — согласился Зеро. — Я проведу небольшое расследование, когда мы вернёмся домой. Пэт, куда ты в последний раз положила книгу «Виды За»?

— Она в моей комнате, — сказала я. — Я принесу её тебе, когда мы вернёмся домой. Что мы теперь будем делать, пока детектив занимается своим делом?

— Перегруппируемся и вернёмся с планом, — сказал Зеро. — Мы всё ещё не знаем точно, где прячутся эти существа, но мы знаем, что бороться с ними сложнее, чем мы думали вначале, и теперь мы знаем, что их больше, чем одно. Мы можем рассчитывать на то, что они тоже знают, что мы придём в следующий раз.

— Они также много знают о том, как работает человеческая электроника, — сказала Эбигейл, нахмурив брови. — Как им удалось подключиться к Интернету, и как они открывают приложения и демонстрируют себя через них?

— С таким же успехом вы могли бы спросить нас, как они накладывают музыкальные треки друг на друга и запускают их в прямом эфире в приложении, — сказала я ей. — В смысле, у нас есть кое-кто, кто, возможно, знает, но не более того. Ой, Туату, тебе лучше убедиться, что никто из вашей компании не подойдёт слишком близко к набережной, пока она оцеплена, или убедиться, что там есть несколько человек, которые знают о подобных вещах.

Он кивнул, всё ещё разговаривая по телефону, и я услышала, как он что-то говорит о наркотиках, вызывающих галлюцинации, и соответствующих средствах индивидуальной защиты.

— Посмотрим, сможем ли мы что-нибудь придумать, чтобы обезопасить себя, — сказала Эбигейл Зеро. — Прежде чем снова встретимся с вами.

— Я посмотрю, — пробормотали двое людей позади неё.

— Ты можешь пойти с нами домой и решить, что делать дальше, — сказала я. — Если на сегодня это всё, не?

Я вопросительно посмотрела на Зеро, но первой заговорила Эбигейл.

— Мы никуда не денемся с этой компанией, — решительно заявила она.

— Лады, чай и пироженок тебе не видать, — сказала я. — В любом случае, тебе нужно поговорить с Эзри. Я напишу или позвоню позже, если тебе нужно будет знать что-то ещё.

— Я тоже напишу или позвоню, если что-нибудь узнаю, — сказала она.

Сначала я подумала, что она имела в виду, что позвонит или напишет обо всём, что, по мнению Эзри, мы можем не знать. Прошла секунда или две, прежде чем я поняла, что она смотрит прямо на меня и что она говорит о записях, которые я попросила её просмотреть.

— Спасибки, — сказала я с гораздо большей искренностью, чем могла бы в противном случае. — Увидимся позже.

Люди не растаяли, как это делают мои психи, но были близки к этому. Они были не более чем в нескольких шагах от меня, прежде чем как бы промелькнули между деревьями и исчезли.

Паломена, старательно стараясь не смотреть на них, сказала:

— Я считаю, что выполнила свои обязанности; возможно, мне следует уйти, пока я не увидела то, чего предпочла бы не видеть.

Она исчезла с гораздо большим изяществом, чем люди, но, несмотря на это, между ними было что-то похожее.

— Вот блин, — сказала я. — У людей действительно есть кое-что из железа, не?

— Так и есть, — задумчиво произнёс Атилас. — Это ужасно интересно.

— Да ну? — я уставилась на него. — Почему так?

— Люди с атрибутикой фейри, — объяснил он. — Что ещё? Для людей, которые так настроены против фейри, они, похоже, не беспокоятся о том, чтобы бесплатно пользоваться товарами фейри.

— Остаться в живых — сильная мотивация, — сказал Зеро. — Ты готов, детектив?

Детектив Туату убрал свой телефон в карман и сказал:

— Надо идти. Я надеюсь, у вас есть хорошее объяснение этому, потому что будет нелегко удержать людей подальше от набережной, даже если всё будет перекрыто. По иронии судьбы, вероятно, было бы проще, если бы радиостанцией по-прежнему управляли Вышестоящие: они бы знали о реальных рисках.

— Они и есть реальный риск, — сказала я без особого энтузиазма. — Давайте, ребята. Пора пить чай.

***

В нашем доме почти всегда время для чаепития. Полезная вещь, когда одному из ваших соседей по дому вообще не нужно спать, а двум другим нужно спать всего несколько часов за ночь: это заставляет всех сесть и отдохнуть.

Или, в данном случае, обсудить текущие дела.

— Я действительно надеюсь, что у вас троих есть что-то в кармане, — сказал детектив полчаса спустя.

Голос у него был немного кислый; возможно, мне следовало положить ему в чай немного сахара. Тем не менее, он выглядел вполне уютно на свободном стуле; он не пытался втиснуться на диван с Зеро, что было бы гораздо менее удобно. Я бы снова посадила его рядом с собой, но Джин Ён уже занял своё обычное место, когда я вышла из кухни с чайным подносом, и, похоже, в общем, Туату был вполне доволен запасным стулом. Возможно, мне придётся переименовать его в «Стул Туату», а не в «запасной стул».

— Мы свяжемся с тритоном, — сказал Зеро.

Туату немного напрягся, но это было только потому, что в прошлом у него был неприятный опыт общения с тритонами.

— С каким тритоном?

— Он наш технарь, — объяснила я. — Он хорош в соединении магии и электроники.

— Откуда ты знаешь, что он не стоит за этим?

В глазах Атиласа заплясали огоньки.

— Если быть абсолютно честными, мы не знаем наверняка, — сказал он. — Однако тритон знает, что в его интересах помочь нам, и я полагаю, что у него даже может быть собственный мотив для оказания помощи в меру своих возможностей.

— Если это тот, о ком я думаю, ты думаешь, то ты ошибаешься, — сказала я, сузив глаза.

— Без сомнения, у каждого из нас есть свои соображения по этому поводу, — мягко сказал он, и его пристальный взгляд был устремлён на Джин Ёна. Я была уверена, что он злонамеренно.

Джин Ён зарычал очень тихо, скорее сквозь зубы, чем беззвучно, и сказал:

— Мы спросим его. Если берушей недостаточно…

— А их определённо недостаточно, — вставил Атилас.

— …тогда необходимо найти что-то, чего будет достаточно.

— Я навещу тритона, — сказал Зеро, сделав едва заметное ударение на слове «я».

— Я и не предлагала, — многозначительно произнесла я, и, к моему удивлению, это вызвало у него улыбку.

— Ты что, бунтуешь? — спросил он.

— Не больше, чем обычно, — сказала я. Возможно, я проводила слишком много времени с Джин Ёном: я становилась довольно злобной. Имейте в виду, я бы так себя не вела, как если бы Зеро не действовал за моей спиной и не переманил чувака — или, в данном случае, тритона, — которым я увлекалась.

Я не знала, сделал ли он это для того, чтобы получить то, что хотел, или чтобы доказать мне, что я не могу доверять ему, когда дело доходит до нежности. Я бы не стала упускать из виду ни один из его мотивов: не скажу, что Зеро не защищает меня, просто мне часто приходилось кое-что говорить о том, как именно он это делает.

В те дни я не совсем понимала, почему он меня защищает — не была уверена, что Моргана была права насчёт того, что я нравлюсь ему как женщина, а не как какая-то бесполезная младшая сестра, — но у меня всё ещё часто возникали большие проблемы с тем, как он проявлял эту защиту. В случае с Маразулом Зеро поступил именно так, как считал правильным. Он решил, что Маразул — слабое звено, и решил воспользоваться этим звеном. Жаль, что он оказался прав. Думаю, было бы легче относиться к этому равнодушно, если бы ему не удалось подкупить Маразула.

Он поступил так же с Джин Ёном — во всяком случае, пытался, потому что с Джин Ёном Зеро был не прав. Джин Ён на самом деле пошёл против всего, что Зеро говорил ему делать, чтобы быть рядом со мной как друг, когда я действительно в ком-то нуждалась.

Чтобы быть ещё более вредной, я пододвинула тарелку с печеньем поближе к Детективу Туату, тщательно убедившись, что положила его поверх стопки папок, которых у нас определённо не должно было быть. Они не были полицейскими, но в них определённо содержалась информация, которой у них не было бы, если бы не полицейские отчёты.

Туату подозрительно посмотрел на документы, но взял печенье.

— Вы снова совершали налёт на полицейский участок?

— Налёт — сильно сказано, — возразил Атилас. — В конце концов, мы возвращаем файлы после того, как закончим с ними; я могу поклясться, что мы используем их лучше, чем полицейское управление, если до этого дойдёт.

Детектив выглядел так, словно ему очень хотелось опровергнуть это предположение, но он не мог придумать, как это сделать обоснованно.

Чтобы подбодрить его, я сказала:

— В любом случае, это не ваши документы. Они от людей.

— У них есть полицейские папки?

— У тебя очень подозрительный склад ума, — сказала я ему, указывая на него чайной ложкой. — Это не полицейские папки, это записи людей, с которыми ты сегодня встречался: они ведут свои собственные записи уже пару сотен лет. Просто у них есть несколько дополнительных сведений, которые, возможно, поступили из полицейского участка. Ну, знаешь. Изначальные.

— Я думал, ты сказала, что они вымирают, и именно поэтому они хотят, чтобы я сохранил для них их небольшой запас, — возразил он. — Мне кажется, что у них всё идёт очень хорошо, и так было уже много лет!

— Как ты думаешь, откуда у нас всё ещё есть записи? — заметила я. — Они позаботились о том, чтобы подобные вещи были сохранены до следующего сбора группы; судя по тому, как это звучит, они довольно часто вымирают.

— Вот так я оказался в ловушке в собственном доме из-за дерева, которое меняет размеры, и помогаю в расследовании сирен на набережной, — пожаловался он. — Я всегда хочу сказать «нет», но никто другой никогда не скажет «да».

— Да, твоя правда, — сказала я, забыв, что то, что я собиралась сказать, было неубедительно. — Просто они в основном умирают.

— Да, спасибо, я чувствую себя намного лучше.

— Зато у тебя есть дриада, — ободряюще сказала я. — Ты будешь в полной безопасности. И Северный Ветер у тебя за спиной.

— И кто же защитит меня от неё, хотел бы я знать?

— Справедливое замечание. Но, по крайней мере, ты проживёшь достаточно долго, чтобы разобраться в этом.

— Что вы вообще ищете в этих записях? — спросил детектив после некоторого недовольного молчания.

— Детей как я, — сказала я. — Оказывается, их довольно много, и все они очень важны.

Детектив Туату, прищурившись, оглядел комнату.

— Важны для чего? — спросил он. — Потому что, судя по тому, что ты мне рассказала, мир приближается к своего рода Рагнарёку, и если эти дети собираются всё усложнить…

— Они не усложнят тебе жизнь, — сказал Зеро, и его глаза стали чуть светлее. — Ну… возможно, косвенно, но не более того. Скорее всего, они чрезвычайно осложнят жизнь моему отцу и Королю За; по определению, их существование приведёт к гражданским беспорядкам в мирах За и Между, но как только изменения произойдут, мир людей должен вернуться к нормальной жизни.

— Для меня это звучит несущественно!

— Это только потому, что ты не в курсе всех масштабов беспорядков в мирах За и Между, — сказал Атилас, слабо улыбаясь.

Детектив больше ничего не сказал, но выглядел задумчивым, и этого было достаточно. Насколько я знала Эбигейл, она уже позаботилась о том, чтобы найти способ связаться с ним снова. Я была почти уверена, что в следующий раз, когда она попросит его присмотреть за её тайником, она получит от него утвердительный ответ.

Не то чтобы у него на шее уже не было предмета, похожего на те, за которыми его просили присматривать. И тут я вспомнила об этом ожерелье…

— Ой, — сказала я ему. — Ты сказал, что это ожерелье досталось тебе от твоей бабушки. Дай мне на него взглянуть.

— Я не собираюсь снимать его при них, — сказал он мне. — Прости. Я доверяю тебе, а не им.

— Злюка, — сказала я. — Твоя бабушка говорила тебе что-нибудь о нём, кроме того, что носить его постоянно было хорошей идеей?

Детектив Туату поджал губы.

— Она рассказала мне много глупостей.

— Спорим, в наши дни это не кажется такими уж глупостями, — сказала я. — Как история с движением против солнца.

— Может, и нет, — сказал он. — Но всё равно в этом мало смысла.

— Она жива или мертва? — с любопытством спросила я. Я предполагала, что она мертва, но никогда не знаешь наверняка, когда имеешь дело с людьми, которые знают о том, что происходит в мире Между и За.

— Я не знаю, — сказал он. — Она исчезла давным-давно. Вот почему я стал полицейским.

— Блин! — удивлённо спросила я, уставившись на него. — Посмотри, какой ты молчаливый и сильный со своей травмой.

— Я не травмирован, — сказал он. — Возможно, я был бы травмирован, если бы не пришёл к выводу, что она исчезла намеренно.

— Может быть, тебе стоит поговорить об этом с Эбигейл и её компанией, — сказала я ему. — Они знают нескольких человек, которых я не ожидала они знают, так что тебе может повезти.

— С тех пор, как я встретил тебя, мне не очень-то везёт, — сказал Туату. — Я подумаю об этом. А пока, не могли бы мы, пожалуйста, придумать план на следующий раз? Я не могу бесконечно оцеплять набережную, а рынки снова откроются через два дня.

Глава 7

Ещё не совсем рассвело, когда я позвонила Моргане. Я не спала и не думала, что засну в ближайшее время — не тогда, когда одеколон Джин Ёна просачивался из-под двери в мою комнату, как будто у него были собственные ножки. Я подозревала, что он сидел в гостиной наверху, а не в своей комнате, чего и следовало ожидать, учитывая, что Атиласа и Зеро обоих не было дома. Я не высовывала голову, чтобы проверить, потому что в противном случае он бы меня увидел, а я чувствовала себя слишком странно из-за всего происходящего, чтобы лицезреть, как он смотрит на меня в это время суток.

Обычно невежливо звонить друзьям до восхода солнца. Зомби, однако, не спят.

Конечно же, голос Морганы звучал бодро и вполне вразумительно, когда она сняла трубку; к тому же она ответила довольно быстро, что было облегчением. Она только сейчас снова заговорила со мной, после того как узнала, что она зомби, что было понятно: в конце концов, именно мне пришлось рассказать ей, кто она такая. Довольно сложно не злиться на человека, из-за которого мир, в котором, как вам кажется, вы живёте, рушится вокруг вас.

— Пэт, — сказала она. — С тобой всё в порядке?

— Да, — сказала я. — Я хочу сказать, что у меня есть кое-что, о чём я хотела бы поговорить, но это не значит, что у меня неприятности или что-то в этом роде.

Я почти могла представить себе острый, заинтересованный взгляд на её лице, помаду на губах.

— Дай угадаю: кто-то пытался поцеловать тебя?

— Ты, блин, ужасна, — кисло сказала я. — Он не пытался, он поцеловал. Поцеловал меня и сказал, что любит. Затем он бросил мне вызов, чтобы я не влюблялась в него.

— Подожди! — резко сказала Моргана. — Это был вампир? Это сделал вампир, верно?

— Да, — я бы удивилась, как она догадалась, что я говорю о Джин Ёне, но когда я подумала об этом, то поняла, что, если бы кто-то сказал мне, что один из психов сделает это именно таким образом, я бы тоже точно знала, о ком из них идёт речь.

— А что насчёт Зеро?

— А что с ним?

— У него нет… Я не знаю. Он сделал ход?

— Не, Зеро гладил меня по голове.

В её голосе звучало удивление.

— Гладил тебя по голове? Боже мой, сколько же ему лет!

— Да, но, по крайней мере, он ко мне не приставал.

— Не знаю, — сказала она. В её голосе звучало разочарование. — Некоторые мужчины такие: любят по-отечески относиться друг к другу. Для некоторых из них это выход. Мне бы это не очень понравилось, но Дэниелу нравится.

— Что, ему нравится гладить тебя по голове?

— Нет, ему нравится, когда его гладят по голове.

— Неудивительно, — сказала я. Дэниел был нашим… ну, в общем, оборотнем, который жил у Морганы.

— Ему не нравится, когда люди думают о нём как о собаке. Он говорит, что он не собака, а человек. Однако это не мешает ему становиться таким мягким и расслабленным, когда я глажу его по голове.

Я улыбнулась, и напряжение, которое весь вечер сжимало мою грудь, исчезло. Снова нормально разговаривать с Морганой было знакомо и в то же время как-то ново; я знала, что скучаю по ней, но не осознавала, насколько сильно.

— Подожди! — сказала Моргана. — Мы должны были говорить о Зеро и Джин Ёне, а не обо мне и Дэниеле! Что ещё сказал Джин Ён? Зеро знает, что он натворил?

— Боже мой, нет! — поспешно сказала я, отвечая сначала на последний, самый важный вопрос. — И он не узнает, есть мне есть что сказать по этому поводу! Я не потерплю, чтобы эти двое снова пытались пробить друг другом стены.

Голос Морганы звучал немного бодрее.

— Звучит очень многообещающе!

— Да, многообещающе для драки, — кисло сказала я.

— Ну, если так, это хороший знак! — Моргана заспорила. — Я была удивлена, когда ты сказала, что он гладил тебя по голове, но если ты думаешь, что он стал бы ревновать из-за того, что маленький мальчик-вамп начал приставать к тебе…

Я поспешно сказала:

— Я этого не говорила! Я сказала, что это означало бы драку: Зеро не считает, что людям стоит общаться с Запредельными.

Блин, я только что снова почувствовала себя более комфортно рядом с Зеро; каждый раз, когда он гладил меня по голове или подходил ко мне слишком близко, возникала какая-то неприятная неуверенность, вызванная уверенностью Морганы в том, что он любит меня, или я ему нравлюсь, или что там у неё была за мысль. Мне нравилось думать, что он просто стал немного более демонстративным, даже если я не знала точно почему. В отличие от Джин Ёна, Зеро не пытался сделать ничего такого, что я могла бы расценить как романтическое, и постепенно я снова начала чувствовать себя с ним более комфортно. Не настолько, чтобы обнимать его так часто и свободно, как раньше, но достаточно, чтобы я не пыталась уворачиваться каждый раз, когда он подходил погладить меня по голове. Он этого не говорил, но я была уверена, что задевала его чувства, когда я уворачивалась. Поскольку он только начинал осознавать тот факт, что у него есть чувства, не говоря уже о том, чтобы понять, как ими пользоваться, я не хотела его отпугивать.

И мне определённо пришлось бы отпугивать его, если бы он действительно был влюблён в меня.

— Почему? — спросила Моргана, и я поняла, что произнесла последнюю фразу вслух. — Я имею в виду, я знаю, что ты отвергла вампира, но почему ты отвергла Зеро?

— Блин! — удивлённо воскликнула я. — Не хотела говорить этого вслух. В смысле, ты знаешь, что я отвергла в… Джин Ёна?

— Он слишком хорошенький для тебя, — сказала она. — Ты не из тех, кому нравятся красивые мальчики, не так ли?

— Это не его вина, что он симпатичный, — возразила я, застигнутая врасплох. — И он хороший боец, к тому же, он прислушивается, когда ты говоришь ему «нет» — вообще-то, он слушает меня в целом, чего я не могу сказать о…

— Я в замешательстве, — пожаловалась Моргана. — Ты отвергла его или нет?

— Конечно, отвергла! Я просто удивилась, что ты знала об этом без моего ведома.

— Поверь мне, я смотрю много шоу о знакомствах и…

— Ну и дела, зачем?

— Не перебивай, Пэт, — властно сказала она. — Это важно. Я смотрю их, потому что это хорошее исследование человеческой натуры и…

— Только чудаков! — запротестовала я. — Ты же не думаешь, что нормальные люди ходят на эти шоу, не?

Моргана фыркнула.

— Я думала, ты сказала, что хочешь поговорить об этом?

— Я уже чувствую себя лучше, — я сказала это легкомысленно, но на самом деле я действительно чувствовала себя лучше. Я спросила: — Как у тебя дела в последнее время?

Я задала вопрос неуверенно, не зная, какую реакцию получу. Я вообще не хотела рисковать и спрашивать об этом, но я не хотела, чтобы Моргана думала, что я не беспокоюсь о ней. Было приятно просто снова поговорить с ней, и, если бы мне пришлось навсегда забыть о том, что она зомби, я бы это сделала. Раньше у меня не было подруги, а в моей жизни их было всего две, если считать Северный Ветер подругой.

— Я всё ещё не изменила свой рацион, если ты спрашиваешь об этом, — прямо сказала она. — И я всё ещё не планирую этого делать.

— Лады, — сказала я. — Просто в настоящее время будь немного осторожнее, хорошо?

Голос Морганы звучал необычно серьёзно.

— Я знаю, — сказала она. — Дэниел рассказал мне о цикле. Он говорит, что я могу сыграть важную роль в… том, как с этого момента всё обернется. Я не собираюсь участвовать в Испытаниях, но…

— Ты Эрлинг, — сказала я. — А король не очень-то любит нас, Эрлингов: возможно, тебе придётся сражаться, хочешь ты того или нет. Если кто-то попытается силой проникнуть в дом, он нападёт не только на тебя — он попытается расправиться с Дэниелом и детьми. Кто-то только что напал на такого, как ты, и сжёг весь дом дотла.

— Не волнуйся, — сказала она, и в её голосе послышались мрачные нотки, которые были темнее, чем обычно бывает её губная помада. — Если кто-то попытается проникнуть в дом, если он попытается причинить вред детям, Дэниелу не нужно будет идти на кухню, чтобы приготовить мне что-нибудь поесть.

***

Может быть, меня утешила возможность обсудить всё с Морганой, но я больше склонна думать, что меня утешило осознание того, какой готичной маленькой воительницей она была. Хотелось надеяться, что ей никогда не придётся подвергать себя испытанию, но я надеялась, что буду рядом и увижу это, если она это сделает.

После этого мне удалось заснуть, что стало приятным сюрпризом. Я собиралась поспать всего пару часов, а потом встать пораньше и утащить Джин Ёна с собой, чтобы успеть на почту до того, как Зеро и Атилас вернутся домой. Они, вероятно, не стали бы поднимать шум, если бы знали, что мы пошли куда-то вместе, и мы, вероятно, могли бы заняться чем-нибудь другим, пока нас не было, чтобы всё выглядело прилично.

К сожалению, к тому времени, как я спустилась вниз, Зеро и Атилас уже вернулись.

Я колебалась всего мгновение, но потом всё равно решила действовать. Я не хотела больше ждать.

— Пэт, — сказал Зеро, когда я натягивала толстовку скорее по привычке, чем по действительной необходимости, — куда это ты собралась?

Не то чтобы я могла рассказать ему об этом — пока нет. Но я действительно хотела поделиться своими секретами, если это было возможно. Джин Ён как-то сказал об этом: «На улицах становится опасно для людей, и для меня в частности». Пока остальные знали, что меня нет дома, и когда я должна была вернуться, у меня было больше шансов выжить… во всём этом. Я не была готова рассказать им, что именно я делаю, но я была готова дать им понять, что я что-то задумала.

Я сказала:

— Мне нужно кое-что выяснить. Это личное. Если ты не используешь Джин Ёна, я возьму его с собой.

— Я пойду, — сразу же сказал Джин Ён, прежде чем сбитый с толку Зеро успел что-либо сказать по этому поводу.

— Ты… не собираешься попытаться проникнуться в суть этого дела? — спросил он, как будто не совсем понимал ни одно из слов — или, может быть, их значение вместе взятых. — Ты хочешь пойти куда-нибудь с Джин Ёном?

— Какое поразительное обстоятельство! — изумился Атилас.

— Это не так уж и удивительно! — запротестовала я. — Я и раньше бывала с Джин Ёном в разных местах: на самом деле, я с ним так же часто, как и с любым из вас! В любом случае, мы знаем, что это сирены, и вы все сегодня уже выходили на улицу, так что, я полагаю, вы знаете, что будете делать дальше.

— Наша осведомлённость обычно не останавливает тебя от попыток сунуть нос в наши дела.

— Нет, мы просто расходимся во мнениях по поводу того, что меня касается, — быстро ответила я. — Похоже, ты хорошо справляешься сам по себе, и…

— Как восхитительно снисходительно, — сказал Атилас. — Очень любезно с твоей стороны признать это.

— Мы пойдём, — объявил Джин Ён, игнорируя как веселье Зеро, так и более резкую версию того же самого со стороны Атиласа. — Я не нужен Хайиону.

— Я этого не говорила.

— Я сказал это, — сказал Джин Ён. Он сжал мою манжету большим и указательным пальцами и мягко потянул меня к входной двери. — Мы пойдём.

Он отпустил меня, как только мы оказались за входной дверью, что заставило меня заподозрить, что он пытался разозлить Зеро, но в его тёмных глазах вспыхнул огонёк, когда я сказала:

— Точно: Почтовое Отделение Хобарта, ты готов завампирить нескольких человек, не?

— Ах, это будет весело!

— Без лишнего вампирского энтузиазма, — предупредила я его, спускаясь с веранды и направляясь к дороге. — Ровно столько, чтобы мы могли просмотреть записи и найти настоящее имя чувака, и, возможно, записи с камер наблюдения, если мы узнаем, когда он приходил в последний раз.

— Я очень полезен, не так ли? — сказал Джин Ён, расхаживая с важным видом. — Я могу всё это сделать, а ещё я куплю кофе.

— Лады, но только если ты купишь что-нибудь вкусненькое, — сказала я. Его глаза заблестели, и я недоверчиво посмотрела на него. — Чему ты так ухмыляешься?

— Я не ухмыляюсь, — сказал он, слегка задрав нос. — Я с нетерпением жду нашего свидания.

— Мы не на свидании, — решительно заявила я, когда мы шли по улице. — Не пытайся втянуть меня в подобные штуки.

— Ты сказала Хайиону, — отметил он. — Ты выбрала меня. А теперь я куплю кофе.

— Ага, потому что я не хочу, чтобы другие знали, куда я намылилась. Я не приглашала тебя на свидание. Если бы я хотела пригласить на свидание, я бы просто так и сказала.

— Хм, — сказал Джин Ён, прищурившись, глядя на меня. — Как бы ты сказала?

Прежде чем я успела хорошо подумать, я произнесла:

— Я бы не спрашивала, я бы просто… подожди. Перестань ухмыляться надо мной. Мы не собираемся говорить об этом, мы должны работать.

— Очень хорошо, — сказал он, засовывая руки в карманы. — Это не свидание, но мы выпьем кофе. Этот старый halabeoji снова преследует нас.

— Я в курсе, — сказала я. — Он следил за нами с тех пор, как мы прошли мимо мусорных контейнеров на колесиках по соседству. Он, должно быть, снова проголодался. Может, мне стоит попробовать свести его с Веспер, чтобы она получала полноценное питание раз в пару дней?

Голос Джин Ёна звучал неуверенно.

— Хм. Он грязный.

— Ты беспокоишься о стульях Веспер?

— Эта маленькая леди слишком маленькая, — сказала Джин Ён. Он казался угрюмым, но я была уверена, что это не так. — В её доме не должно быть грязных вещей.

— Ты беспокоишься о ней! — изумлённо воскликнула я, останавливаясь посреди подъездной дорожки к чьему-то дому и уставившись на него. — Ты боишься, что он принесет неприятности в её дом.

Он нахмурился.

— Я не волнуюсь. Она может доставить неприятности своими вязальными спицами.

— Знаешь, тебе позволено беспокоиться о людях, — сказала я ему. — Это не слабость.

Плечи Джин Ёна чуть поникли.

— Это слабость, — сказал он. Прежде чем я успела открыть рот, чтобы снова возразить, он добавил: — Я не говорил, что это неправильно, я сказал, что это слабость.

— Тогда ты говорил точь-в-точь как Атилас, — сказала я, но не удержалась и ещё раз украдкой взглянула на него, пока он смотрел в сторону. Все мои психи в той или иной степени изменились с тех пор, как я их узнала: я всегда думала, что Зеро изменился больше всех, но сейчас я не была в этом так уверена. Я не могла представить себе Джин Ёна, которого я встретила в первый раз — того, с налитыми кровью глазами, который всегда пытался заставить Зеро драться зубами и когтями, того, кто, казалось, с радостью перегрыз бы мне глотку, — беспокоящимся о маленькой, беззащитной старушке.

Джин Ён только фыркнул, что заставило меня добавить:

— Знаешь, ты можешь время от времени быть человеком. Это не запрещено.

— Но я не человек, — сказал Джин Ён со странным недовольством в голосе. — Ты сказала, что я мёртв.

Значит, это всё ещё задевает его, не? Однажды я необдуманно сказала ему об этом — может быть, даже не один раз — и не предполагала, что мои слова так сильно ранят его. Я, конечно, не думала, что он всё ещё будет думать об этом.

— Ты не мёртв, — сказала я. С тех пор я немного читала — впечатляющая коллекция книг Зеро была не для слабонервных, и это определённо было не лёгкое чтиво, но оно пригодилось девушке, которая пыталась удержаться на плаву в опасном мире Запредельных, — и я много узнала подробнее о вирусе, который превращал людей из людей в вампиров.

В отличие от Морганы, которая формально была и мертва, и в то же время жива, Джин Ён был жив и функционировал. Он просто очень хорошо контролировал свои внутренние системы из-за вируса, похожего на тот, который заставлял Дэниела по желанию превращаться в оборотня, — вируса, который требовал регулярного переливания крови, чтобы поддерживать систему в рабочем состоянии.

Это очень вежливый способ сказать, что его ДНК была жестоко переписана, чтобы поставить кровь превыше всего. Кровь для исцеления, кровь для жизни. Ему не нужно было дышать, потому что он мог насыщать кислородом собственную кровь без помощи лёгких. Ему не нужно было заставлять своё сердце биться, если он сам этого не хотел, потому что кровь уже знала свой путь по его телу.

Немного жутковато, но в то же время очень круто.

К тому же, формально он не мёртвый.

И теперь, когда я поняла, насколько серьёзно это оскорбление задело его за живое, я не смогла бы использовать его снова. Хорошее оскорбление пролетело как фанера над Парижем.

Джин Ён почти не улыбался, но мне показалось, что его походка стала более свободной, расслабленной: он шёл рядом со мной, засунув руки в карманы и слегка повернув лицо к солнцу, как будто впитывая его тепло.

Когда мы поднимались по ступенькам почтового отделения, он всё ещё был немного ленив, почти мурлыкал. Я пихнула его локтем в бок, чтобы напомнить, что не стоит ослеплять всех в этом заведении, но он только потер рёбра и слегка ухмыльнулся, когда девушка за стойкой изумлённо моргнула и поспешно подозвала нас к себе.

— Добрый день, — сказала я ей, но была проигнорирована за свои хлопоты. Я могла бы просто поздороваться, но она не обращала на меня внимания, так что мне было приятно вести себя как можно более дружелюбно. — У меня к тебе пара вопросов, подружка.

— Мы хотим знать имя человека, которому принадлежит этот ящик, — сказал Джин Ён мягким и убедительным голосом. Он взял листок бумаги, на котором я что-то нацарапала, и передал его ей. — И его номер телефона. А также его адрес.

— Я могу узнать его имя и адрес электронной почты, — сказала девушка, прислонившись к стойке и скрестив руки на груди. Улыбнувшись Джин Ёну, она добавила: — Людям не нужно оставлять номер телефона или адрес — только свой адрес электронной почты. Так что это всё, что у нас есть. Впрочем, я могу дать тебе свой номер телефона.

— Блин, какая плавная смена темы! — удивлённо воскликнула я. — Ой, нам просто нужен его адрес электронной почты, тебе не обязательно давать нам свой номер телефона.

Она бросила на меня раздражённый взгляд и повернулась обратно к Джин Ёну.

— Подожди секунду, я принесу его тебе.

Несколько минут она печатала и щёлкала клавишами на своём компе, затем слегка отодвинулась от меня, что-то записывая на обратной стороне бумажки. Мне не нужно было видеть, чтобы понять, что она тоже записывает свой номер.

Это меня немного разозлило, поэтому я наклонилась к Джин Ёну, чтобы повернуть голову и посмотреть на экран. Я увидела имя, а под ним адрес электронной почты. maddogjonny@tafe.com. Это действительно было всё, что там было: ни адреса, ни номера. Там даже фамилии не было.

Девушка за стойкой не могла отвернуть экран от меня, не отвернув его и от Джин Ёна, но я заметила раздражение в том, как она сжала губы. Однако она достаточно быстро пришла в себя, чтобы улыбнуться Джин Ёну и передать ему бумажку.

Он взял её, кивнул в знак признательности и потащил меня за рукав. Выйдя на улицу, он оторвал полоску от нижней части бумажки и с гримасой бросил её в ближайший мусорный бак.

— Чегось? — спросила я, не совсем уверенная, развеселилась ли я или… испытала облегчение? Или озадачилась? — Тебе не нравится, когда девушки делают первый шаг?

— Ani. Мне это не нужно, — он посмотрел на меня из-под ресниц и провокационно добавил: — Мне очень понравится, когда ты сделаешь первый шаг.

Он оставил меня пялиться на него с лестницы и зашагал вверх по улице в сторону торгового центра.

— Ой! — крикнула я, догоняя его. — Я бы не стала делать первый шаг, потому что ты уже сделал его! Дай мне эту бумажонку!

Он, ухмыляясь, передал мне бумажку и снова засунул руки в карманы. Он был слишком доволен собой, кисло подумала я.

— Хорошо, — сказала я намеренно холодным голосом, чтобы показать, что мы собираемся говорить о бизнесе и ни о чём другом, — Мы можем предположить, что чувака зовут Джонни. А этот адрес электронной почты — студенческий. Он принадлежит человеку, который собирается в ТАФЕ здесь, в Хобарте.

— А. Мы пойдём увидеться с этим Джонни, — сказал Джин Ён, как будто он только что не пытался флиртовать со мной. — Я… поговорю с ним.

— Лады, только не кусайся, — сказала я, поспешив за ним.

Джонни было не так много, как я ожидала, и как только я упомянула о «бешеном псе» в электронном адресе администратору, её глаза загорелись весельем.

— Ах да, — сказала она. — Это, должно быть, Джонни Кэмпбелл, его зовут Бешеный Джонни.

— Похоже, он весёлый чувак, — сказала я. — Он сегодня здесь?

Она оглядела меня с ног до головы таким же подчёркнуто деловым взглядом, каким я ранее разговаривала с Джин Ёном.

— Боюсь, я не могу вам этого сказать, — сказала она. — Конфиденциальность наших студентов…

— Довольно сомнительная, после того как ты только что назвала нам имя этого парня, — заметила я.

Возможно, это было немного подло с моей стороны.

Секретарша запнулась, озабоченно нахмурилась и медленно произнесла:

— Я так сказала, не так ли? Зачем я это сделала?

— Потому что я очень вежливо попросил, — ответил Джин Ён, облокотившись на стойку и наблюдая за ней тёмными влажными глазами. — Ты всё равно забудешь, что рассказала нам. Ты должна рассказать нам то, что мы хотим знать.

— О, — сказала она. — Ну, судя по компьютеру, у Джонни сейчас занятия по раскрою одежды. Вы должны быть в состоянии найти его в блоке С, комната 42. Но вам нужно поторопиться: занятия заканчиваются через пятнадцать минут.

— Спасибки, — сказала я, чувствуя укол вины. Слишком легко было так поступать с людьми; неудивительно, что у Джин Ёна вошло это в привычку. Я подумала, что закончила бы так же, если бы была вампиром.

Джин Ён искоса посмотрел на меня, пока мы шли, и, в конце концов, когда мы добрались до блока С, сказал:

— Эта девушка не дала мне свой номер телефона.

Я не смогла сдержать смешок.

— Ага, я заметила.

— Ты всё такая же… колючая. Почему ты такая колючая?

— Без понятия, — сказала я, засовывая руки в карманы. — Мне просто не нравится так поступать с людьми.

— Ах, — сказал он задумчиво и протяжно. — Это. Даже если бы я захотел остановить это, я не смог бы. Это стало привычным.

— О, — сказала я. Значит, иногда это его действительно беспокоило, не? — Ты действительно ничего не можешь с этим поделать.

— Я могу немного повлиять на это, — сказал он, напомнив мне о том, что он однажды сказал о Маразуле и его облике тритона. — И я могу увеличить своё воздействие, но что-то из этого просто случается, даже если я этого не хочу.

— А иногда этого просто не происходит, — сказала я, ухмыляясь. — Как со мной. Это, должно быть, раздражает.

— Ani, — сказал он, и снова это слово задержалось в его устах. Он бросил на меня взгляд из-под ресниц и сказал: — Иногда ты меня раздражаешь. Это… это не раздражает.

— Ты сбит с толку, — сказала я. — Ой, это та самая комната.

Джин Ён последовал за мной в залитую светом комнату, которая была завалена обрезками материи, листочками бумаги с выкройками и рулонами ткани. Из этого беспорядка выглядывали один или два портновских манекена, безголовые и жутковатые, с приколотыми к ним незаконченными предметами одежды. Груда материалов на одном конце сдвинутых вместе парт оказалась мужчиной, лежащим лицом вперёд.

Вероятно, он был всего на несколько лет старше меня, лет двадцати с небольшим, и либо ему было наплевать на то, что он тратит деньги на посещение ТАФЕ, либо он просто слишком устал, чтобы обращать на это внимание, потому что крепко спал. Я могла бы подумать, что он умер, но он храпел, и, позвольте мне сказать, это было приятное изменение в истории. Возможно, его учитель решил, что он не справляется с работой, потому что он был единственным в классе.

Джин Ён негромко рассмеялся и пнул ближайшую к нему ножку стола, отчего стол и, соответственно, чувак вздрогнули.

— Джонни! — я дружелюбно поприветствовала его, присаживаясь на стол рядом с ним, когда он немного покачнулся и сел. — Нам нужно немного поболтать.

На секунду я подумала, что он действительно собирается сбежать. Джин Ён, должно быть, подумал о том же, потому что схватил Джонни за воротник прежде, чем тот успел сделать что-то большее, чем просто оттолкнуться от стола, путаясь конечностями.

— Хорошо, если это из-за моей арендной платы, ты получишь свои деньги сегодня вечером, обещаю! — сказал он, глядя на Джин Ёна, а затем на меня.

— Дело не в арендной плате, — сказала я.

— И меня не будет в суде ещё две недели, к тому же я этого не делал, так что, если всё дело в этом, можешь передать старому козлу, что я встречусь с ним в суде!

— Нет, — сказала я. — Мы хотим поговорить о твоём почтовом ящике.

Он снова откинулся на спинку стула, заметно расслабляясь.

— О, и это всё! Я не могу рассказать вам об этом, это личное. Мне платят за то, чтобы я не распространялся об этом.

Джин Ён наклонился, заставив Джонни отпрянуть назад, и сказал прямо в его испуганное лицо:

— Я думаю, тебе стоит рассказать.

— Послушай, приятель, тебе не обязательно злиться, я не сделал ничего плохого!

— Я и не говорила, что ты делаешь, — сказала я. — Нам просто нужно, чтобы ты ответил на несколько вопросов, и, думаю, тебе лучше быть предельно правдивым, потому что мой друг не любит лжецов и он очень хорошо умеет распознавать, когда люди лгут. Расскажи нам о своём почтовом ящике.

— Послушайте, это не мой почтовый ящик — он принадлежит чуваку, который меня нанял.

— Кто-то нанял тебя, чтобы ты арендовал для него почтовый ящик?

— Да. Я же сказал вам: он не мой, на самом деле, нет, — пробормотал он. — Каждый год мне присылают деньги на покрытие расходов.

Джин Ён наклонился чуть ближе.

— Кто тебя нанял?

— Возможно, это прозвучит странно, — сказал Джонни, тщетно пытаясь отодвинуться в кресле, — Но…

— Ты не можешь вспомнить его лицо? — предположила я.

— Как ты догадалась? — спросил он с благоговением. — Это не имеет смысла, но сколько бы я ни думал об этом чуваке, я не могу вспомнить его лицо, не могу вспомнить и голос.

— Как ты можешь работать на кого-то, кого даже не помнишь?

— Я не знаю, чувак, — сказал он. — Я просто устроился на эту работу, чтобы подзаработать немного денег. Это не отнимает много сил, и мне платят каждую неделю.

Я возмущённо сказала:

— Ты мог работать с наркоторговцами!

— Я этого не знаю, — сказал он. — Ты этого не знаешь. Всё, что я знаю, это то, что мне платят пятьдесят баксов в неделю за то, что я хожу и проверяю почту. В любом случае, там редко что-нибудь бывает — ему везёт, если он получает что-то раз в месяц. Всё, что приходит, ему пересылают.

Я встретилась взглядом с Джин Ёном.

— Что значит, пересылают?

— Не по почте, — сказал он. — Это было бы глупо. Я бросаю письма в почтовый ящик неподалеку отсюда. Из почтового ящика они приходят ко мне, и на этом всё.

— Кому принадлежит этот дом?

— Дома нет, — сказал Джонни. — Он сгорел много лет назад. Почтовый ящик и несколько деревьев — вот всё, что осталось. Я удивлён, что никто не попытался его перестроить. Имейте в виду, от этого немного мурашки по коже, так что это может отпугнуть людей.

— Готова поспорить, — пробормотала я. — Ой. Запиши нам адрес.

Он переводил взгляд с меня на Джин Ёна, делая пометку на клочке бумаги с рисунком.

— Вы же не хотите, чтобы у меня были неприятности?

— Мы не копы, если ты об этом спрашиваешь, — сказала я, хватая бумажку, прежде чем он успел от неё избавиться.

— Но, если ты кому-нибудь расскажешь, что мы приходили к тебе, — вкрадчиво произнёс Джин Ён, — у тебя будут очень большие неприятности.

Джонни сглотнул.

— Верно. Ни слова, — сказал он. — О, и если вы надеетесь найти этого чувака, то вам, возможно, не повезло: я не думаю, что он слишком часто проверяет свою почту. Иногда то, что я отправляю, всё ещё там, когда я прихожу в следующий раз. Я думаю, он меняет график работы, чтобы его было труднее поймать, если появится кто-то вроде вас.

— Мы позаботимся об этом, — сказал Джин Ён. — Ты: забудь, о чем мы говорили, и ложись спать.

Джонни, у которого внезапно отяжелели веки, зевнул и потянулся, а затем снова лег на стол. Прежде чем я успела открыть рот, он уже спал и тихонько похрапывал.

— Вот блин! — сказала я Джин Ёну. — Это было быстро.

— Он нам больше не нужен, — сказал он, пренебрежительно пожимая плечами.

— Справедливо, — сказала я. — Точно. Если мы не сможем выяснить, кто это, таким образом, мы выясним это другим способом.

— А-а, — задумчиво протянула Джин Ён. — Мы отправим письмо самим себе?

— И люди подумают, что ты просто симпатичная мордашка!

— Я симпатичный. А ещё я…

— Ладно, ладно, — поспешно сказала я. — Как ты думаешь, было бы лучше, если бы мы сами опустили что-нибудь в почтовый ящик в пустом квартале?

Джин Ён не колебался.

— Нет. Для этого понадобится вот эта штука — почтовый штемпель. И, возможно, тот человек узнает, если этот мальчик не доставит его.

— Так я и думала, — сказала я, слегка помрачнев. — Лады, тогда, полагаю, нам пора возвращаться на почту.

Мы вышли на улицу, залитую удивительно тёплым солнечным светом; и, возможно, Джин Ён наслаждался этим больше, чем вампиры должны наслаждаться солнечным светом, потому что, когда мы вернулись к почтовому отделению, он остановился у наружных колонн, всего в нескольких шагах от раздвижных стеклянных дверей.

Я уставилась на него.

— Что? Ты не хочешь войти?

— Я подожду здесь, — сказал он и прислонился к стене. — Мне там ничего не нужно.

Когда я вернулась, он уже ждал меня. Он зевнул, как кот, и спросил:

— Мы идём домой?

Я уловила слабый злобный блеск в его глазах, когда он объяснял:

— Хайион будет недоволен, если нас не будет дольше. Он меня не одобряет.

— Что значит, он тебя не одобряет?

— Он не одобряет, что я люблю тебя, — объяснил Джин Ён. Теперь блеск в глазах стал чуть заметнее, и мне это не понравилось.

— Ты уже говорил мне это. Не пытайся использовать меня, чтобы подколоть Зеро, — сказала я ему напрямую. — Если я тебе нравлюсь из-за этого…

— Это просто бонус, — сказал он, улыбаясь мне. — Мы идём домой?

— Ну, ты, наверное, будешь очень рад узнать, что нам сначала нужно ещё кое-куда сходить, — сказала я более жизнерадостно, протягивая ему свой телефон. Не то чтобы я была довольна, но я была удовлетворена тем, что Джин Ён не собирается использовать меня в своих постоянных попытках разозлить Зеро. — Мне нужно получить кое-какую информацию от Эбигейл.

Джин Ён нахмурился.

— О твоей семье?

— Может быть. Надеюсь. У них там богатая история, которую я больше нигде не смогла найти, и я подумала, что они могут что-то знать о моей прабабушке Энн. Вы, чуваки, считаете, что для того, чтобы быть Эрлингом, в жилах людей должна быть не только человеческая, но и какая-то другая кровь, а она уехала из штата, как и я.

Он выдохнул и тут же задумался.

— Ах. Ты думаешь, она ушла в За?

— Да. И я думаю, что ранее я прочитала кое-что в одной из книг Эбигейл — теперь, когда я знаю, что мои родители знали об этом, имеет смысл, что моя семья появилась в истории благодаря людям, которые также знали об этом.

— Ты должна быть осторожна с людьми, — сказал Джин Ён.

Я уставилась на него.

— Посмотри на себя, ты становишься таким глупым.

— Я не это имел в виду. Я имел в виду, что они слишком похожи на Хайиона.

— Я в курсе, — сказала я, но не смогла удержаться и бросила на него одобрительный взгляд.

Он ухмыльнулся.

— Я же говорил тебе. Моё симпатичное личико — это бонус. Мы пойдём, но, если они испортят мой костюм, я буду очень раздражён.

Глава 8

Когда мы добрались до места назначения, снаружи никого не было, поэтому мы зашли внутрь.

— Им нужно усилить охрану, — сказала я Джин Ёну, когда мы осторожно шли по коридору. Было приятно, что мы смогли легко проникнуть внутрь, но это была палка о двух концах: если люди будут слишком удивлены, увидев нас незамеченными, велика вероятность, что в нас выстрелят из арбалета или, по крайней мере, ударят крикетной битой сбоку по голове. — Теперь, когда я знаю, какой магией они тут пользуются, мне не составит труда справиться с этим.

— Они, вероятно, не готовы к чему-то такому, как ты, — сказал Джин Ён со смеющимися искорками в глазах.

— Следи за тем, кого ты называешь «чем-то», — сказала я немного мягче. Мы приближались к тому месту, где могли быть люди: чуть дальше по коридору был офис, который, похоже, использовался в качестве конференц-зала. Хотелось надеяться, что мы найдем Эбигейл раньше всех остальных.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что Джин Ён остановился. Я вопросительно посмотрела на него, и он сказал:

— Я подожду. Думаю, они будут более разговорчивыми, если ты пойдёшь одна.

— Ты сегодня просто незаменимый, — сказала я ему, но оставила его расхаживать по коридору, как слегка неустойчивый пинбол, и направилась в комнату.

Когда я вошла, Эбигейл копалась в офисе в коробке с вещами, которые, похоже, были куплены на чьей-то гаражной распродаже, а Эзри сидела на столе рядом с ней, скрестив ноги, и доставала из коробки жакет с бахромой.

— Вам всем нужно поработать над своей магической защитой, — сказала я.

Эбигейл уронила пресс-папье, которое держала в забинтованной руке.

— Пэт!

Мне показалось, или в её глазах вспыхнула паника?

— Что ты здесь делаешь?

— Пришла поговорить с тобой по поводу того, о чём я тебя спрашивала, — сказала я. — Не хотелось говорить об этом по телефону. Не знаю, кто нас слушает, в половине случаев

— Я бы больше беспокоилась о дружелюбных слушателях, чем о недружелюбных, — сказала она довольно мрачно. — Послушай…

— Нет времени поговорить? — догадалась я. Она всё ещё выглядела слегка смущённой, но это могло быть просто из-за того, что я снова вернулась в штаб-квартиру после всего, что произошло между нами некоторое время назад.

Я чуть было не вернулась снова: молчаливый способ сказать: «я знаю, ты мне не доверяешь, поэтому я притворюсь, что не знаю, где ты живешь». На самом деле, я был немного удивлена, что они всё ещё были на том же месте: я ожидала, что они переедут, узнав, что я, как они думали, выдала их существование трём своим психам. Я полагала, что они не поверят, если я не скажу Зеро, где они находятся.

Очевидно, я была неправа. Какой приятный сюрприз.

Тем не менее, Эбигейл, похоже, было не слишком приятно здесь видеть меня, и я не должна была позволять себе обижаться. Это было вполне справедливо.

— Я могу прийти в другой раз, — сказала я. — Или ты можешь написать мне, где тебя найти, и я встречу тебя там.

— Ты уже здесь, — сказала она. — Нам просто нужно пойти в оранжерею. В данный момент оба офиса заняты — сегодня вечером мы обновляем компьютер, и повсюду разбросаны провода и прочее. Следуй за мной.

Оранжерея оказалась в небольшом помещении, где не было крыши. Дождь и солнечный свет, проникавшие через дыру, образовали зелёную лужайку, на которой росло несколько деревьев и небольших кустарников, а под одним из деревьев кто-то поставил пару стульев, где можно было расположить ноги на солнце, а верхнюю часть тела — в тени.

— Блин, — сказала я, впечатлённая. Это выглядело почти как кусочек Между — если бы в нём было достаточно Между. Я заметила мелькнувшую тень, которая, вероятно, была Джин Ёном, следовавшим за мной на некотором расстоянии по коридору, и села рядом с Эбигейл с приятным ощущением, что у меня есть поддержка, если она мне понадобится. Я не думала, что мне она понадобится — никогда не хотела, чтобы она понадобилось, когда я имела дело с людьми, — но было приятно осознавать, что она у меня есть.

— Это моя любимая часть здания, — сказала Эбигейл. Казалось, ей понравилось моё восхищение пространством. — Подожди, я достану книгу; я добавила несколько закладок, чтобы было легче находить нужные части, а также сделала несколько заметок.

— Я могу просто сфотографировать на телефон, не?

— Можешь попробовать, — сказала она, ухмыляясь. — Хотя не надейся, что это сработает: Блэкпойнт подстроил всё это для нас, и он предусмотрел большую безопасность.

— Значит, старая школа, — сказала я, беря разлинованный лист с записями, который она протянула мне.

— Энн здесь не так уж много, — сказала она, вынимая книгу из телефона, как уже делала однажды. Она затвердела в воздухе и упала ей на колени, и она осторожно открыла первую из закладок, которые, как я заметила, торчали сверху. — И я не могу обещать тебе, что найденные нами упоминания принадлежат твоей Энн. Записи были сделаны до того, как они начали беспокоиться о том, кто может найти их имена, так что есть ещё кое-что, но я не знаю, насколько это поможет.

— Думала, ты не веришь в эти имена, — сказала я.

— Не знаю, — сказала Эбигейл. — Я просто упоминаю об этом, потому что это влияет на поиск. Самая последняя Энн, которая как-то может принадлежать тебе, — вот эта: внезапно появилась в Хобарте; её нашли на берегу реки в двадцатых годах. Не упоминалось, сколько ей было лет, её называли просто «молодая женщина».

Я выдохнула.

— Значит, не та самая. Мы ищем человека, который исчез позже в жизни — это больше похоже на то, что он сбежал из За… от Фейри. Моя прабабушка пропала в тридцатые годы: оставила годовалого ребёнка и просто исчезла.

— Есть ещё эти двое. У одной из них есть запись о рождении, датированная началом века, так что её возраст подходит для того, чтобы заводить детей, самое позднее, в двадцать-тридцать лет, что кажется рановато. Другой в тридцатые годы было около пятнадцати, так что всё зависит от того, когда твоя прабабушка начала заводить детей…

— Этого я не знаю, — с сожалением сказала я.

— Мне показалось, ты говорила, что приехала из Квинсленда, — нахмурилась Эбигейл. — Или это ещё одна часть твоих воспоминаний, которой у тебя нет? Разве не было бы разумнее искать подобные вещи у какой-нибудь группы там, наверху?

— Не, наша семья родом из Тасмании, — сказала я. — По крайней мере, со стороны мамы. Мама вернулась в Квинсленд вместе с папой, когда они поженились; она всегда говорила, что он приехал в Тасманию, чтобы найти её.

Однако довольно быстро мы снова оказались в Тэсси. Должно быть, это что-то значит для этого места.

— Может, и так, — сухо заметила Эбигейл. — Я имею в виду, что твоя прабабушка… Ну, независимо от того, одна ли это Энн или нет, почти у всех Энн, которых я видела в архивах, были… впечатляющие истории. Впечатляющие или удручающие.

— Ага, — сказала я, вспомнив запись, которую видела в книге Эбигейл. — Как та, которая исчезла за пределами штата — беременная.

— Точно. Для неё я тоже написала записку, но твоей прабабушкой ей быть рановато, я бы подумала, ей было восемнадцать с чем-то.

— Да, — задумчиво сказала я. — Рановато. Эй, ты думаешь, мой отец уже знал обо всём этом, когда приехал сюда?

Она пожала плечами.

— Ты должна знать об этом больше, чем я. Но ты довольно хорошо обучена, и я не думаю, что ты можешь утверждать, научилась этому от большого белого фейри.

— Отчасти так и есть, — сказала я. — То, что касается умения драться, — это от него, Атиласа и Джин Ёна. А что касается остального… Да, мои родители научили меня нескольким вещам.

— Тебе повезло, что они были с тобой достаточно долго, чтобы многому у них научиться, — сказала она, и я услышала нотку сдержанного сожаления в её голосе.

Это заставило меня спросить:

— Как ты оказалась здесь? Я знаю, ты сказала, что из-за City Fae, но что конкретно случилось с тобой?

— В частности, мой муж и дочь были убиты в перестрелке, когда фейри пришли за мной, — сказала она, её взгляд был стеклянным и жёстким.

Блин. Этого сожаления было недостаточно, чтобы представить, насколько оно велико. У меня было больше времени, чтобы осознать и принять то, что произошло, и я была далека от выздоровления.

— Прости, — сказала я, ковыряя носком ботинка покрытый мхом пол. Я уже знала, что она ненавидит Зеро и Атиласа, но я и представить себе не могла, как тяжело ей, должно быть, работать с ними. Блин. Что должно было произойти, если бы она когда-нибудь встретила Блэкпойнта и поняла степень его предательства? Он не хотел, чтобы это было предательством, но не было никакой возможности, чтобы она не восприняла это как предательство.

Одного того факта, что он был фейри и скрывал это от неё, было бы достаточно.

— Ты разобралась с этим воспоминанием? — внезапно спросила она. — С тем, что была вне штата?

Я слегка вздрогнула.

— Да.

— Помогло ли ещё что-нибудь?

— Немного, — сказала я. — Но недостаточно. Мы работаем над этим.

— Просто убедись, что они не воздействуют на тебя, пока ты работаешь над этим, — предупредила меня Эбигейл. — И следи за своим парнем тоже. Он немного дружелюбнее с этими двумя, чем я думала.

Я не смогла сдержать улыбки.

— Не стоит беспокоиться о Джин Ёне, — сказала я. — В любом случае, он не скрывает своих чувств.

— Да, я это вижу, — сказала она. — Но в нём есть что-то необычное. Возможно, тебе стоит убедиться, что он тот, за кого себя выдаёт.

— В этом он тоже очень честен, — заметила я. — Не беспокойся обо мне. В конце концов, со мной всё будет в порядке.

Хотелось бы мне в это верить, потому что мысль о том, что произойдёт в будущем — близком или отдалённом — всё ещё сильно беспокоила меня.

— Ты больше не думала о том, чтобы присоединиться к нам? — спросила она.

Это не должно было меня удивить, но удивило.

— Вообще-то, я подумала, что вы больше не захотите меня видеть, — сказала я, радуясь, что могу быть в чем-то абсолютно честна. — Не после того, что случилось в прошлый раз.

Эбигейл поколебалась, затем сказала:

— Давай просто скажем, что в последнее время я начала ценить твоё положение немного больше. В любом случае, было бы глупо не хотеть тебя. По большому счету, я всё ещё считаю, что люди должны держаться друг друга, и у меня… такое чувство, что твой большой парень отпустил бы тебя, если бы ты попросила. В любом случае, подумай об этом ещё раз.

— Я подумаю об этом, — сказала я с тревожным чувством дежавю и чего-то ещё, что я не могла определить.

— Только не оставляй это надолго, — сказала она. — Послушай, Пэт, я не хочу показаться грубой, но мне нужно вернуться к настройкам: я не осмеливаюсь оставлять это надолго, вдруг что-то случится. Я записала для тебя всё, что связано с Энн, просто убедись, что ты не потеряла листок. Увидимся послезавтра, когда мы снова отправимся за сиренами.

— Да, послезавтра, — согласилась я. Блин, Зеро и Атилас, должно быть, придумали способ защитить всех, и написали Эбигейл. Невежливо с их стороны было не сказать мне об этом до того, как я ушла сегодня, но, возможно, они бы так и сделали, если бы я только что не сбежала с Джин Ёном.

На обратном пути я перехватила Джин Ёна, и, возможно, он знал, что Эбигейл пыталась убедить меня снова присоединиться к людям, потому что он казался немного озабоченным — или, может быть, раздражённым — когда я присоединилась к нему. Только когда мы оставили дом далеко позади, он нарушил своё молчание, и тогда то, что он сказал, удивило меня.

— Это… — он широко и неопределенно махнул рукой в сторону штаб-квартиры людей. — Это необходимо, зачем?

— Не знаю, — ответила я. — Но моя прабабушка участвовала в расследовании, которое Атилас поручил детективу, и я считаю, что это важно. А ты бы не сделал этого, если бы это был Джия?

Джин Ён на мгновение замер.

— Джия… другое дело.

— Да ну?

— Я уже всё знаю, но от этого нет никакого толка, — сказал он. — Если бы я не знал, возможно, было бы лучше.

— Да, но разве ты позволил бы кому-то другому решать это за тебя?

Он шмыгнул носом.

— Ani.

— Вот именно. И, говоря о вещах, которых я не знаю, мне, наверное, стоит попросить Атиласа помочь мне с некоторыми воспоминаниями сегодня.

— Есть ещё? — спросил он, приподняв бровь. — Ты уже вспомнила кое-что в тот день. Ты не была счастлива.

Несчастлива — это было бы большим преуменьшением для того состояния, в котором меня застал Джин Ён.

Я пожала плечами; не то чтобы я этого не знала, или как будто я могла что-то с этим поделать. Я сказала:

— Да, но это ещё не всё, должно быть что-то ещё. Я уже много лет заставляю себя забывать обо всём; думаю, мои родители думали, что это единственный способ обезопасить меня, но в последнее время из-за этого всё стало ещё сложнее. Я знаю… Ну, я не знаю, но я почти уверена, что видела убийцу в ту ночь, когда он убил моих родителей. Я просто не могу вспомнить ничего, кроме того, как нашла их в ту ночь.

— Тебе следует подождать меня, — сказал Джин Ён. — Я… когда я расстроен, я не хочу, чтобы ко мне прикасались. Я думаю, тебя нужно обнять, когда всё становится слишком тяжелым. Хайион такой же, и…

— Я не принимаю от тебя объятий, — с подозрением сказала я.

— Это просто объятия, — холодно сказал он. — Я не буду… ожидать чего-то.

Я посмотрела на него через стол.

— Ой. Спасибки.

— Или, — сказал он более убедительно, — ты могла бы перестать играть в игры с этим изворотливым стариком. Тогда не будет необходимости в объятиях, если ты сама этого не захочешь.

— Нет, пока я не узнаю, что случилось с мамой и папой, — сказала я. В последнее время, когда я занималась своей повседневной жизнью, всплыло одно — два небольших воспоминания — возможно, это были воспоминания о сеансах с Атиласом и встрече с отцом Зеро, а возможно, просто естественное исцеление после того, как большая блокада была устранена, и мой разум снова заработал в нормальном режиме, сметая всё на своем пути, убирая другие обломки. Я не думала, что пройдёт много времени, прежде чем эта блокада полностью исчезнет, и я хотела быть как можно более готовой к этому, когда это произойдёт.

Может быть, таким образом я смогла бы смягчить ущерб, который, как я была почти уверена, это нанесёт.

***

— Слышала, послезавтра мы снова будем готовы отправиться за сиренами, — сказала я Зеро, когда мы вернулись. Мы с Джин Ёном вернулись домой и обнаружили, что Атилас сидит в своём кресле и листает книгу, которая, должно быть, была связана с магией, судя по тому, что иллюстрации, казалось, не были полностью привязаны к страницам. Зеро был на кухне и колдовал за столом над несколькими маленькими пластиковыми предметами. Некоторые из них вплавились в стол, и вытаскивать их было бы той ещё занозой в заднице; но большинство из них, похоже, получились что надо, поэтому, нарезав говядину и добавив все специи в кастрюлю, я облокотилась на кухонный стол, обошла Джин Ёна, чтобы видеть Зеро, и указала на бардак.

— Полагаю, это делается для того, чтобы люди не могли обманом вытащить беруши, — сказала я, поскольку в ответ на мой первый вопрос он только хмыкнул. — Как это поможет решить проблему с приложением камеры?

— Тритон работает над кое-чем для нас, — коротко сказал Зеро. — Не перебивай, Пэт, я и так испортил слишком много из них. Завтра они должны быть готовы к электронике.

— Поняла, извини, — сказала я. — Джин Ён, подвинься, мне нужно место для чая.

Я оттолкнула его, не задумываясь об этом, но вместо того, чтобы позволить ему оттолкнуть себя, как он делал всегда, руки Джин Ёна чуть шевельнулись, а затем замерли. Я резко остановилась, оказавшись слишком близко к нему, чтобы чувствовать себя комфортно. Он отклонил голову назад ровно настолько, чтобы запечатлеть лёгкий воздушный поцелуй в направлении моего носа, его глаза потемнели от смеха.

Мои глаза остановились на Зеро, и моё сердце упало, когда я увидела, что он смотрит на нас обоих.

Он сказал ледяным тоном:

— Что, по-твоему, ты делаешь, Джин Ён?

Я сразу же выпрямилась и сказал Джин Ёну:

— Прекрати творить всякую дичь!

Его глаза заблестели; он повернулся к Зеро и пожал одним плечом.

— Это вполне естественно, не так ли?

— Что значит «это естественно»?

— Kobaek haesseoyo, — сказал Джин Ён. Его голос звучал довольно бодро для парня, которому решительно отказали после признания в любви. Или для того, кто был на грани того, чтобы его снова швырнули об стену.

Я бы бросила на него свирепый взгляд, но не была уверена, что он не воспримет его как поощрение.

На мгновение воцарилась тишина, прежде чем Зеро заговорил. На этот раз его голос был не рокочущим, а пронзительным, ледяным.

— Что ты сделал?

— Я сказал ей, что люблю её, — сказал Джин Ён кристально чистым голосом, в котором звучала насмешка и, возможно, немного вызова. — Я же говорил тебе, что сделаю это.

— Я сказал тебе, что, если ты попытаешься сделать что-нибудь ещё, я лично порву тебя на части и…

— Не рви никого на части на кухне! — сказала я Зеро. — Я готовлю чили, и если ты думаешь, что я хочу пытаться отличить, что такое кровь, а что такое чили, то ты глубоко ошибаешься.

Голубые глаза Зеро на секунду остановились на мне, прежде чем снова повернуться к Джин Ёну. Он сказал:

— Выйди на улицу.

— Блин, нет! — твёрдо сказала я. — Мало того, что ты швыряешь его сквозь стены, так я ещё и не хочу, чтобы ты швырял его через забор.

Джин Ён бросил на меня более, чем обычно, испепеляющий взгляд, затем провокационный на Зеро.

— Она не хочет, чтобы ты причинял мне боль, Хайион.

— Я просто не хочу, чтобы мой дом разгромили. Почти уверена, что новые соседи уже тоже боятся тебя, Зеро: для чуваков, которые должны сливаться с толпой, у тебя сейчас не очень-то хорошо получается.

Взгляд Зеро метнулся ко мне.

— Я сказал ему, чтобы он не заигрывал с тобой, и объяснил, почему.

— Тогда это было чертовски грубо с твоей стороны, — сказала я. — Если я не хочу, чтобы он… вот это да, ты сказал «заигрывал» со мной, я скажу ему об этом сама! Вообще-то, я сама ему сказала, так что можешь не нарываться на драку.

— Nep, — сказал Джин Ён, задрав нос. — Она мне уже сказала. Мы разберёмся с этим между собой.

Я повернулась обратно к Зеро.

— Кстати, у тебя опять есть от меня секреты? Почему он не должен заигрывать?

— Я не могу… я не могу понять, саркастична ты или нет, — сказал Зеро, выглядя искренне озадаченным. — Разве ты не знаешь, что…

— Это моё дело, Хайион, — сказал Джин Ён. — Я буду прислушиваться к тебе в других вопросах, но…

— Когда? — спросил Зеро, как будто его терпение было на исходе. — Я хотел бы знать, когда именно, потому что я не помню, чтобы ты много слушал ни в прошлом, ни в настоящем!

— Он прав, — сказала я Джин Ёну.

Джин Ён поджал губы.

— Я очень хорошо себя чувствую, когда меня вежливо спрашивают. Ты должен стараться просить вежливо, Хайион.

Зеро очень осторожно положил кусочки пластика, которые он пытался зачаровать, обратно на стол.

— Джин Ён, — он поколебался, затем раздражённо сказал, — просто пойди и проверь, как там полицейские, которых детектив приставил к береговой линии! Им запрещено иметь при себе телефоны, чтобы избежать опасности быть соблазнёнными. Если ты не можешь быть полезен по дому, то с таким же успехом можешь быть полезен где-нибудь ещё.

— Ye, Хайион, — чопорно сказал Джин Ён.

— И перестань говорить мне «да»! — мрачно сказал Зеро. И добавил, словно не в силах остановиться и раздражённый тем, что не может: — Не подходи слишком близко! Оставайся по эту сторону периметра, который они установили. Дальше идти небезопасно, пока мы не вооружимся получше.

Должно быть, это позабавило Джин Ёна, потому что я услышала смех в его голосе, когда он сказал:

— Ye, ye, Хайион, — и исчез за стеной и в Между.

— Мы обсудим это позже, — сказал мне Зеро и, собрав все кусочки пластика, которые не расплавились, зашагал вверх по лестнице.

— Я на это не соглашалась! — крикнула я ему вслед. Сварливый старый фейри. Иногда он был таким же плохим, как Атилас.

Поскольку Зеро, похоже, больше не собирался дальше заниматься, я оставила чили тушиться на кухне и пошла узнать, не хочет ли Атилас чай. Возможно, я надеялась, что мне удастся уговорить его помочь мне в поисках каких-нибудь воспоминаний, но чай всегда помогал наладить с ним отношения.

— Ты здесь, чтобы скрасить и мой день? — спросил Атилас, когда я подошла. — Как восхитительно! Однако я бы предпочёл чашку чая.

— Можешь выпить чай, — сказала я ему. — Никакого оживления. В доме и без этого достаточно весело. Я хочу немного заняться спелеологией.

— Понятно, — сказал он, закрывая книгу, которую читал, заложив её одним пальцем вместо закладки. — Тогда я действительно настаиваю на чае, и, возможно, ты предпочтёшь эспрессо своему обычному вкусу.

Я бросила на него взгляд через плечо, направляясь на кухню.

— Ты хочешь, чтобы у меня участился пульс?

— Я думаю, это было бы полезно.

— Хорошо, — крикнула я. — Но, если я не смогу заснуть, ты будешь тем, кого я буду раздражать.

Тут чайник начал закипать, но я была почти уверена, что он пробормотал:

— На самом деле, обычный день в жизни.

Он отложил книгу, которую читал, когда я вернулась с подносом с чаем и печеньем, что дало ему возможность выпить свой чай.

— Надеюсь, ты не готовишь ничего, что могло бы подгореть, Пэт? — спросил он через край.

— Я уже немного перемешала, — сказала я. — Я могу ещё раз перемешать позже. Если я не буду готовить слишком долго, часть теста может прилипнуть ко дну, но оно не подгорит. Как ты думаешь, нас не будет какое-то время?

— Вполне вероятно, — сказал он, допивая чай с ужасающей скоростью. — Время может быть текучим, когда человек имеет дело с тем, что происходит у него в голове.

Я хотела это сделать, но у меня всё ещё были неприятные воспоминания о прошлом разе, и в животе образовалась неприятная воронка.

— Ты уверен, что не хочешь пару коктейлей и ещё чего-нибудь? — подсказала я ему.

Его серые глаза на мгновение задержались на мне, прежде чем он сказал:

— Ты можешь наполнить мою чашку.

— Ты не делаешь мне одолжения, — сказала я с некоторым раздражением, но всё равно встала и снова наполнила его чашку.

— Нет? — спросил он, не отрывая глаз от струйки чая. — Как и прежде, Пэт, как только мы начнём, остановиться будет невозможно. Ты уверена, что хочешь начать?

— Без понятия, что ты собираешься делать, — сказала я ему. Я тоже немного задрала нос, потому что не хотела, чтобы он знал, что я уже чувствую себя слабой и уязвимой. — Я уже знаю, что лучше не впускать тебя снова в свой разум, и от твоего маленького червячка не будет много толку, пока я не испугаюсь настолько, что…

— Могу я напомнить тебе, Пэт, — сказал Атилас пугающе холодным голосом, — что я пока не сделал тебе ничего большего, чем просто немного покопался в твоём сознании? Могу я также напомнить тебе, что…

— Нет, уж, спасибки, — поспешно сказала я. — Ты уже убивал меня шесть раз, так что можешь засчитать это в счёт того, что ты мне показал.

— Я не собираюсь, — вкрадчиво произнёс Атилас, — убивать тебя. Я ничего не могу сделать с мёртвым телом. Сейчас. Ну что, начнём?

Он не оставил мне особого выбора: наклонился над чайным подносом и схватил меня за запястье прежде, чем я поняла, что происходит, и если его голос был мягким, то хватка — железной.

— Ой, — сказала я. — Что ты задумал? Я думала, ты снова попытаешься залезть мне в голову.

— Я подумал, что мы могли бы попробовать что-нибудь более… осязаемое, — сказал он. — Кажется, ты способна ухватиться за то, за что тебе не следовало бы хвататься, так что, возможно, было бы лучше не давать тебе того, за что можно ухватиться.

Что-то холодное и болезненное пронзило моё ухо, но у меня не было времени беспокоиться об этом, потому что внезапно стены гостиной замерцали и на них появилось лицо Зеро, близкое и пугающее. Я почувствовала, как во мне вспыхнуло воспоминание — это был первый раз, когда я по-настоящему встретила Зеро, и он чуть не задушил меня. Что оно делало на стене?

Именно этого мне и не хватало в жизни: повесить мои воспоминания на стену, чтобы все могли их видеть. Мне определённо не нравился такой поворот событий.

— Ой! — возмутилась я. — Это неважное воспоминание! Зачем ты с ним возишься? И как, блин, ты умудрился развесить из на стенах?

— Кто может сказать, что важно, а что нет? — спросил Атилас, разглядывая стены. — Если ты хочешь увидеть что-то более интересное, сделай так, чтобы это произошло.

— Я пытаюсь, — процедила я сквозь зубы. В основном я пыталась понять, каким образом, блин, он проецирует воспоминания на стены моего дома. Как только я это сделаю, я смогу попытаться извлечь нужные воспоминания. — Но ты продолжаешь вызывать не те воспоминания!

— Сделай их правильными, — сказал он. — И перестань обвинять меня в своих собственных недостатках.

— Недостатках, мать твою за ногу! — гневно сказала я, и где-то в суматохе моего сознания я почувствовала знакомое лёгкое грызение. — Ты снова запустил этого червяка в мою голову, не? Как тебе это удалось, если мы всё ещё в стороне от всего?

— Это тебе решать, — сказал он. — Но, в конце концов, ты же просила, чтобы твои воспоминания были проверены.

— Я просила тебя помочь мне найти пропавшие, — отрезала я. Я оглядела комнату, пытаясь найти средоточие магии, которая вытягивала из меня воспоминания, но каждая точка магии в комнате, казалось, была направлена к другому источнику, и мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что они не были направлены к разным источникам, они были идущие с разных сторон и исходящие из общего источника — меня.

Всё было связано со мной: мой дом, Между, червяк, демонстрация воспоминаний. И Атилас использовал эти связи против меня — использовал мой собственный дом против меня, чтобы усилить червя, контролировать его, показывать воспоминания. Используя магию, настолько знакомую, что до этого самого момента я и не подозревала, что это на самом деле магия.

— Оу, этого нет в программе, — сказала я, потому что это был мой дом. Вся власть и защита в нём были моими, и он не имел права обращать его против меня. Не из-за мелких воспоминаний, которые, в любом случае, не имели значения.

— Тогда останови меня, — сказал он холодно и насмешливо. — Или мы перейдём к другим воспоминаниям — там есть одно, которое, кажется, окружено надёжной защитой. Боже мой! это вампир…?

Я стиснула зубы и попыталась найти, куда подевался червячок, но всё, что я могла почувствовать, — поток воспоминаний, когда они уходили от меня, и лицо Джин Ёна, слегка покрасневшее от моих поцелуев, расплывающееся по стенам.

О, нет. Блин, нет. Оно не должно было предстать перед отстранённо удивлённым глазами Атиласа.

Я боролась с ним, цепляясь за воспоминание, чтобы оно не исчезло, но оно ускользало от меня всё быстрее и быстрее, а червь жевал всё быстрее и быстрее. Запаниковав, я увидела, как следующая часть воспоминаний впиталась в стену, и я ничего не могла с этим поделать, потому что мы были не в моём сознании, где я могла бы контролировать подобные вещи.

На этот раз мы были за пределами моего сознания.

Волна ярости захлестнула меня, подталкивая к борьбе, к нападению. Я хотела полностью выбросить Атиласа и червя из головы. Но это не сработало бы здесь, за пределами моей головы, поэтому вместо этого я впустила Атиласа ещё глубже. Я нащупала толчок, который вытащил мои воспоминания, и последовала за ним в свой собственный разум, оставив позади движущиеся стены и тела. Я погрузилась, и по мере того, как я погружалась, я увлекала Атиласа за собой, пока не осталось ни стен, ни структуры. Никаких преград. Я использовала магию этого дома, все связи, которые связывали меня, чтобы вести нас всё глубже и глубже, пока мы не проследовали за червём до самого конца и не вернулись к его источнику: Атиласу. Он тоже был связан со мной — потому что всё было связано. Червь тоже пришёл со мной, и я выпустила его на свободу.

Я увидела вспышку отчаяния в его серых глазах, но не смогла отступить. Червь в одно мгновение глубоко проник в его разум, и воспоминания нахлынули на меня. Я думаю… Я знаю… Я бы не отступила, даже если бы могла. Вместо этого я двинулась вперёд, прямо в память, пока память больше не превратилась из плоского дисплея в отдельный мир; и на этот раз это была не моя память.

Это было воспоминание Атиласа. Я была Атиласом, а передо мной был отец Зеро, яркий и смертоносный. Его взгляд приковал меня к себе, и я не могла пошевелиться; я почувствовала, как что-то знакомое и ужасное скользнуло в мой разум — маленький червячок, который знал, как искать то, что ему нужно было узнать.

— Я сделал, как вы просили, мой господин, — я почувствовала, как в памяти на мгновение промелькнуло воспоминание: кровь, жар и влажное, удушливое бульканье, которое разум Атиласа плавно затолкал под поверхность, где его нельзя было увидеть.

— Итак, я вижу, — сказал отец Зеро, и холодный расчёт в его голосе дал мне понять, что он тоже видел это воспоминание: Атилас позволил ему всплыть на поверхность, чтобы доказать, что он выполнил то, что ему было приказано сделать. — Твоё второе задание…

— Мой господин, я полагаю, у вас есть и другие слуги.

— Это не просьба, это приказ.

Я чувствовала себя такой усталой, потому что это тело, этот разум точно знали, что последует, и знали, что в любом случае должны были произнести нужные слова.

— Я осознаю, мой господин. Я должен отказаться.

— Да, ты так сказал. Я полагаю, ты был обеспокоен тем, как это отразится на моём сыне.

— Потеряв своего брата…

— …который уже замышлял что-то против него, — перебил отец Зеро.

— Мой господин, я больше не могу брать у него. После сегодняшнего вечера…

— Должен ли я ещё раз напомнить тебе, что произойдёт, если ты не подчинишься?

Я почувствовала, как застыло лицо Атиласа, как замерло всё его тело, как замерло сердце. Он сказал с холодным отчаянием:

— Мой господин…

— Тогда я заберу у тебя, — сказал отец Зеро, его улыбка была прекрасной и устрашающей, — кровь и боль. И я позабочусь о том, чтобы ты заплатил за своё непослушание.

Я потеряла нить воспоминаний из-за внезапного прилива отчаяния, от которого меня бросало то в жар, то в холод, и погрузилась в мысли Атиласа на мучительный, сбивающий с толку промежуток времени, который не мог длиться больше пары минут, но показался мне вечностью. Когда память вернулась, она была разрозненной.

Каждый вдох причинял боль, каждое движение обжигало. Я всё ещё дышала, но с трудом; на периферии моего сознания была синяя влага от крови, которая собиралась вокруг виска и щипала глаз.

— Теперь, — прошептал этот голос мне на ухо, — я займусь этим сам. И я не буду торопиться с этим.

Звук моего дыхания — дыхания Атиласа — и клокотание крови в наших лёгких. Звук далекого колокола. Не церковного. Не здесь. Древний звук. Словно призыв, послышались приближающиеся шаги за пределами видимости. Тем не менее, всё, что я могла видеть, было синим, и всё, что я вдыхала, было кровью.

— Отец, — это был голос. Он казался старым и тихим, но это, должно быть, был сводный брат Зеро, не так ли? Он заставил нашу руку дёрнуться, как будто она действительно могла двигаться, могла сделать что-нибудь, чтобы помочь. Это было всего лишь подёргивание. Этот орган знал, что можно делать, а что нельзя: это был не тот орган, который привык помогать людям. Это было бесполезно.

Воздух был спёртый, так почему же мы так отчётливо слышали крики?

Звук был пойман в ловушку, и я была поймана в ловушку, и мы были пойманы в ловушку, и крики…

Эти крики…

Края воспоминаний разлетелись, как горящий пергамент, и я упала, рыдая. Последовал крик, разорванный на куски и опаляющий мой разум, когда я провалилась в другое воспоминание.

Я посмотрела на своё собственное лицо, и оно показалось мне чужим и не совсем правильным. Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что не совсем правильно всё это было из-за того, что я видела себя с более высокого поля зрения, чем обычно. Худощавое лицо, тёмные, растрёпанные волосы и большие серые глаза, которые заставляли меня по-новому взглянуть на то тело, в котором я находилась.

— Я действительно хочу этого… очень сильно, — сказал Атилас моими губами. — Не искушай меня.

Я чувствовала в нём страстное желание: больное, безнадежное желание быть в безопасности, чтобы о нём заботились, чтобы он отдохнул. Страстное желание освободиться от такой ужасной тьмы — тьмы, настолько наполненной кровью, ужасом и смертью, — что он даже не мог думать об этом трезво.

Но я знала, что ничего из этого не отразилось на его лице, потому что я видела, как это отражается в моих собственных серых глазах. Я могла вспоминать со своей точки зрения.

Я бы последовала за этим воспоминанием туда, куда оно привело, но я опоздала — или, возможно, Атилас подоспел как раз вовремя. Что-то схватило меня за затылок, или за то место, где это было бы, если бы я была в своём теле, а не в чьём-то сознании, и буквально потащило прочь.

— Вон! — произнёс голос Атиласа, серый и изношенный до предела.

— Прости меня! — сказала я, испытывая тошноту и ужас от того, как легко было вырвать у него воспоминания. — Прости меня!

Возможно, я говорила не вслух, потому что в следующее мгновение я уже лежала на ковре, и в поле зрения не было ничего, кроме потолка и калейдоскопа красок и движения. Все тени были какими-то неправильными, но я не была уверена, было ли это потому, что было намного позже, чем следовало, или потому, что сами тени решили сами решить, где им лучше находиться.

— Где Атилас? — спросила я, слегка запинаясь. Я хотела извиниться должным образом, а не в его сознании, куда я сама себя загнала и откуда извлекла воспоминания, которые не имела права забирать. Всё, что я могла видеть, — это сияние, которым был Джин Ён, и холодное, нитевидное движение моего дома вокруг меня, когда он изгибался и переплетался вокруг Между в комнате.

— Атилас… отвлёкся на минутку, — раздался голос Зеро из огромной массы льдисто-голубых движений и теней где-то в другом конце комнаты. — Что, во имя всего святого, ты натворила?

Я стояла, пошатываясь, но Джин Ён был рядом, чтобы поддержать меня, положив руку мне на спину. Он не пытался обнять меня, и это было хорошо. Я, вероятно, попыталась бы что-то с этим сделать, и, вероятно, тоже упала бы, пытаясь это сделать.

Атиласа в комнате не было, но я была почти уверена, что он всё ещё где-то в доме: где-то в задней части дома — возможно, во внутреннем дворике — была большая груда серебра и стали, что, по крайней мере, убеждало меня в том, что он всё ещё жив.

Я сделала небольшой, прерывистый вдох и сказала:

— Думаю, что-то пошло не так с магией, которую творил Атилас, — сказала я.

Только с магией всё было в порядке. Я только что выяснила, как использовать её против Атиласа, вместо того чтобы он использовал её против меня. Она была моей, и, воспользовавшись ей, я забрала у него то, что он забрал бы у меня.

С неприятным ощущением в животе я поняла, что воспоминание, на которое я увидела, должно быть, было обратной стороной событий, о которых рассказал мне Зеро. Каким-то образом то старое недоверие к Атиласу, которое я испытывала, снова всплыло в моей памяти и в результате вызвало это воспоминание. Зеро сказал, что обнаружил, что Атилас едва функционирует сразу после того, как был убит его брат: он сказал, что тот был настолько ранен, что в таком состоянии он не мог убить сводного брата Зеро.

— Садись, — сказал Джин Ён, подталкивая меня к дивану. — Садись. Мы выпьем кофе, а потом поговорим с этим стариком.

— Я видела ту ночь, когда умер твой сводный брат, — сказала я Зеро, позволяя усадить себя на диван и невидящим взглядом уставившись на остывший чайник с чаем и оставленное печенье. Джин Ён, казалось, остался доволен, потому что исчез на кухне. — Кажется, тебе нужно поговорить со своим отцом.

Мне никогда не приходило в голову, что ранения, полученные Атиласом в ту ночь, были вызваны тем, что он отказался убить сводного брата Зеро. Или что это сделал отец Зеро. Приказал, да. Сделал это сам? Нет. Но я определённо слышала, как отец Зеро кого-то убил.

Лицо Зеро могло бы послужить украшением для вечеринки, полной людей.

— Тебе не следовало этого делать, — сказал он

— Я сделала это не нарочно, — пробормотала я, но ничего не могла поделать с чувством вины. Воспоминание было тщательно похоронено: глубоко и тихо, где его не смог бы легко вытащить на поверхность любопытный червячок или пара мелких воспоминаний. Если бы я снова не проявила недоверия к Атиласу, не думаю, что смогла бы добраться до него.

— Я надеюсь, это развеет твои подозрения, — сказал Зеро. — Я наткнулся на Атиласа всего через несколько мгновений после того, как пустился в погоню за убийцей — за ним и моей старой человеком-няней вместе. Она была старой, но она не должна была умереть таким образом. Я нашёл их вместе в том, что казалось морем крови: Атилас знал, что она была со мной с самого моего рождения, хотя тогда она была ещё ребёнком. Он по-своему любил её, и я полагаю, что он тоже не стал бы её убивать. Мне бы очень хотелось знать, как ты смогла получить доступ к этим воспоминаниям, потому что я уверен, что он отдал их не по своей воле.

— Не по своей, сказала я. — Я поняла, что он делал с помощью магии дома, и обратила её против него — он как бы сделал это сам с собой. Может быть, я смогу проделать то же самое с твоим отцом, когда он в следующий раз попытается выудить что-то из моего мозга.

Зеро открыл было рот, но снова закрыл его. Наконец, он сказал:

— До этого момента я бы не советовал этого делать. Теперь я не уверен.

— Не знаю, как вы все жили без меня, — сказала я. — Разве это не забавно, когда всё, что, как тебе казалось, ты знал, может оказаться неправдой?

— Нет, — сказал он, но в его глазах заиграли искорки смеха. — Но, по крайней мере, я могу утешаться мыслью, что у моего отца впереди ждёт такой сюрприз.

Глава 9

Атилас не возвращался в дом до конца вечера. Вместо этого он сидел на заднем дворике, пил чай и смотрел на задний двор, элегантно закинув ногу на ногу, как всегда. Он не отказывал мне, когда я приносила свежий чай, но и не разговаривал со мной. Перед тем как лечь спать, я протиснулась между спинкой его стула и стеной и на несколько минут обняла его за плечи.

Атилас позволил и это; я почувствовала лёгкое похлопывание, когда одна из его рук слегка коснулась моей.

Он сказал:

— Молодец, Пэт.

После этого я почувствовала, что, возможно, смогу заснуть, поэтому в последний раз обняла его за плечи и отправилась спать.

На следующее утро всё было так, как будто ничего и не случилось — во всяком случае, с Атиласом. Когда я спустилась вниз, чтобы приготовить чай и блинчики, я прошла мимо него, когда он сидел в своём кресле, элегантный, вечно бодрствующий. Он казался умиротворённым и гораздо более жизнерадостным, чем за последнюю неделю или около того. Джин Ён, с другой стороны, ещё сильнее подкалывал, чем обычно: раздражая Зеро настолько же неприятно весёлым способом, насколько его обычные попытки были неприятно оскорбительными.

Я испекла блинчики, которые понравились всем, кроме Зеро, для которого они и были приготовлены. Я не обиделась на это, потому что Джин Ён и так неплохо справлялся с попытками разозлить Зеро, и я не винила его за то, что у него на уме были другие мысли. Наконец, чтобы немного успокоиться, я приготовила порцию блинчиков с кровью, которые, казалось, так понравились Джин Ёну, что он перестал раздражать Зеро, чтобы насладиться ими, и я смогла сесть за стол, не опасаясь, что на моей чистой кухне начнется кулинарная драка.

— Что мы будем делать после того, как закончим с сиренами? — спросила я Зеро, накладывая ему на тарелку ещё несколько блинчиков. — Вы, чуваки, сказали, что с каждым циклом ситуация становится всё хуже — мы что, просто будем стараться поддерживать улицы чистыми? Потому что у нас остается не так уж много времени на подготовку к Испытаниям Эрлингов, и твой отец не единственный, кто ходит вокруг да около.

— Только до тех пор, пока не начнутся Испытания Эрлингов, — сказал Атилас. — Как только они начнутся, человеческая жизнь снова будет в безопасности — или не менее безопасной, чем была раньше. Однако на этот раз всё может быть немного по-другому, поскольку с тех пор, как сменился наш последний король, прошло больше времени, чем обычно.

— Сколько именно времени прошло? — спросила я. Я не очень много о политике За, и ещё больше, что я знала, но просто не понимала. — Всё, что я знаю, это то, что он убил Эрлингов в первый же цикл после того, как взял власть в свои руки, чтобы быть уверенным, что сможет продолжать править.

— Пятьсот лет или около того, — сказал Атилас, откидываясь на спинку стула со своей чашкой чая. — По человеческим меркам, в большинстве случаев циклы длятся долго, но они никогда не должны были быть такими долгими. Стандартная продолжительность составляет около двухсот лет или около того.

Я уставилась на него, потом на Зеро.

— Боже мой, неужели вы настолько старые?

— Я нет, — сказал Зеро, и его глаза весело заблестели. — Атилас тоже. Я родился на рубеже двадцатого века, а он — примерно за тридцать лет до этого.

— Вот блин, — сказала я очень отчётливо. — Подождите, я расскажу Моргане. Ей это наверняка понравится. Старикан, в её вкусе!

Я поймала их взгляды и поспешно сказала:

— Не берите в голову, это не важно. Это включает в себя те двадцать лет, когда твой отец держал тебя в анабиозе или типа того?

— Эти двадцать лет были в девятнадцатом веке, до моего рождения, — сказал Зеро, не тронутый моим благоговением. — Я думал, ты в курсе, что фейри живут дольше людей.

— Ага, я просто не знала, насколько дольше! Ты старше многих в Хобарте!

— Я, — чопорно сказал Джин Ён, — молод.

— Как будто, блин, так и есть. Моложе, да. Молодой, нет.

Он только усмехнулся и вернулся к своим блинчикам, но несколько мгновений спустя заинтересовался настолько, что сказал:

— Я проживу дольше.

— Ага, но ты когда-нибудь повзрослеешь? Вот в чём главный вопрос.

— Возможно, да, а возможно, и нет, — сказал он. — Тебе придётся понаблюдать за мной, и увидеть.

— Потрясающе, — сказала я, но в моих словах не было резкости. — Тогда погодьте-ка: кто убил всех до того, как этот убийца начал действовать, вот что я хотела бы знать. Ну знаете, после первого группового убийства группы Эрлингов, но до того, как вы начали преследовать убийцу.

Я была слишком сыта, чтобы есть ещё блинчиков, но я лениво обмакнула палец в кленовый сироп и всё равно облизала его, не желая вставать и убирать, пока всё ещё можно обсудить. Атилас, неодобрительно посмотрев на меня, сказал:

— Мы обдумали этот вопрос, Пэт, могу тебя заверить.

— Просто если вы двое родились почти через четыреста лет после того, как нынешний король начал править, и до этого были неудачные циклы, то нет смысла, чтобы это делал кто-то другой, кроме короля, верно?

— Срок правления нынешнего короля истёк примерно через триста лет после его начала, — сказал Атилас. — Дольше, чем у большинства, но не так долго, как у некоторых. Мне сказали, что цикл, который он предсказал, пришёлся на начало девятнадцатого века — кажется, на двадцатые годы восемнадцатого века.

— А в следующем цикле после этого должен был родиться Зеро?

— По человеческому календарю это был бы примерно 1880 год, — сказал Зеро. — Примерно в то же время мою мать украли, но я полагаю, что мой отец недооценил, насколько трудно будет вступить в Эрлинговый цикл, когда у короля уже было достаточно власти, чтобы предотвратить предыдущий цикл. Он капитулировал и присоединился к королю. Отсюда и задержка с моим рождением.

Я снова поковыряла пальцем в сиропе, и меня осенила внезапная мысль.

— Это тогда королевские Силы правопорядка связались с твоим отцом?

От меня не ускользнул взгляд, которым обменялись Зеро и Атилас, и это меня разозлило.

К моему удивлению, Джин Ён грубо фыркнул от смеха и сказал:

— Даже я это знал, Хайион. Мы что, тупые?

— Как он сказал, — сказала я, указывая своим сладким пальцем на Джин Ёна. — Очевидно, что твой отец попытался бы привлечь на свою сторону Силовиков изнутри, если бы он всё ещё пытался сделать королём кого-то из семьи. Ему понадобится информация, а это значит, что в следующий раз, когда появится цикл, у него будут союзники.

— Я не уверен, что мой отец до конца понимал, что убийство других Эрлингов предотвратит начало цикла, если он совершит его достаточно рано. Я скорее думаю, что он думал, что, если я останусь единственным, он всё равно начнётся.

— Так ты считаешь, что это был король, а затем твой отец, нанявший кого-то?

— Давай просто скажем, что я задавал себе эти вопросы, — сказал Зеро. — В любом случае, чтобы выяснить это, нам сначала нужно поймать убийцу.

— Блин, — сказала я. — Значит, ты тоже не знаешь.

— Мы знаем, что король был ответственен за провал первого цикла, — сказал Атилас. — Сделал ли он это сам или поручил работу — это другой вопрос, но мы знаем, что это было по его приказу. Остальные менее… решены.

— Значит, к тому времени, когда ты был ребёнком, твоя мама уже умерла, а твой папа приложил руку к каждому пирогу, в котором была хоть капля власти.

— Какая у тебя очаровательная манера выражать свои мысли, моя дорогая, — сказал Атилас.

— Я по натуре обаятельный человек, — сказала я. — Ой, Зеро, так вот почему твой отец взял тебя в Силовики? Он хотел, чтобы ты был там более заметен?

Зеро бросил на меня недовольный взгляд, но в нем было что-то смешанное с весельем.

— Я никогда не говорил тебе, что мой отец отдал меня в Силовики.

— Только не надо говорить мне, что он не дёргал за ниточки — или что он бы не попытался, — откровенно сказала я. — Конечно, он так и поступил: что может быть лучше, чем показать, что ты человек короля и не планируешь никаких глупостей! В любом случае, это не значит, что ты не всегда говоришь о том, что именно он стоит за Силами правопорядка, пытающимися вернуть тебя; к такому выводу прийти чертовски легко. Ой, думаешь, король подговорил твоего отца убить Эрлингов, потому что он лучше знал, как остановить цикл?

— Независимо от того, сколько вариантов ты нам предлагаешь, мы всё равно не знаем ответа, — сказал Зеро с оттенком раздражения. — Вполне вероятно, но столь же вероятно, что мой отец сделал это сам в надежде, что это позволит мне бросить вызов королю.

— Но вместо этого ты бросил службу у копов и начал хулиганить со своим другом-человеком, которому не нравилось, что другим людям причиняют боль, — сказала я, кивая. — Должно быть, это его сильно раздражало.

— Если судить по результатам, то можно предположить, что да, — пробормотал Атилас.

Я прищурилась, глядя на него.

— Где же ты был, когда всё это происходило?

— Конечно, отчитывался перед отцом моего господина, — сказал Атилас. — Очень, очень осторожно.

Голубые глаза Зеро скользнули по нему, а затем снова отвели в сторону.

— Я думал, ты очень старательно держался в стороне?

— И это тоже, — сказал Атилас со слабой улыбкой. — В конце концов, я не хотел узнавать слишком много! Ты же знаешь, как твой отец любит знать все подробности.

Зеро молча кивнул и вернулся к своим блинчикам. Кто-то, кто не был с ним знаком, мог бы подумать, что он просто не хочет разговаривать, но я поняла, что так оно и было, с оттенком грусти. Зеро был благодарен, но не хотел этого говорить.

— Вы все знаете, что можете сказать спасибо, верно? — спросила я, оглядывая их всех. — И это нормально — признавать, что вы время от времени нужны друг другу?

— Всё не так, — сказал Зеро, в то время как Атилас мягко сказал:

— Думаю, я должен не — согласиться, Пэт.

Джин Ён бросил на меня ласковый взгляд и сказал:

— Ты нужна мне.

— Я не это имела в виду! — сказала я взволнованно. — Лады, если мы собираемся какое-то время разгребать бардак, прежде чем начнутся Испытания Эрлингов, разве мы не должны сделать это как можно скорее? Почему мы ждём?

— Мы ждём тритона, — сказал Зеро, отодвигая пустую тарелку. — И как только мы получим от него то, что нам нужно, мне понадобится некоторое время, чтобы подготовиться к появлению людей.

— Нужно принимать во внимание людей в своей группе, — сказал Атилас, мягко улыбаясь мне. — Не так ли? Не стоит торопиться.

Я подавила смешок и сказала:

— Отлично. Что же мне тогда делать сегодня? Ужин уже в мультиварке, осталось только вымыть посуду.

Зеро бросил взгляд в сторону Джин Ёна, поднялся и сказал мне:

— Пойдёшь со мной, Пэт. Я думаю, сегодня Атиласу не помешало бы немного отдохнуть, а Джин Ёну нужно изменить своё отношение.

Брови Джин Ёна поползли вверх, но больше всего он выглядел удивлённым.

Атилас мягко сказал:

— Уверяю вас, я вполне способен функционировать на нормальном уровне, мой господин, — но, казалось, он был вполне доволен тем, что сидел здесь со своим чайником. Возможно, это был просто приступ вины, заставивший меня так подумать, но сейчас, после завтрака, он казался ещё более усталым и серым. Я положила печенье и для него, которое он принял со слабой, почти насмешливой улыбкой, и я поняла, что согласна с Зеро в том, что ему нужен отдых.

Когда мы вышли из дома, я спросила Зеро:

— Как ты думаешь, с ним всё будет в порядке?

— Знаю, — тихо сказала я. — Но у него уже был кто-то, кто морочил ему голову, и я не хотела делать с ним то же самое.

— Я думаю, ты поймёшь, что Атилас очень гордится тобой.

— Да ну? — он сказал мне «молодец», но я всё ещё помнила ужасное понимание в его глазах, когда погрузилась в его воспоминания, и я не была уверена, смогу ли простить себя за то, что стала для него таким человеком, как отец Зеро, даже на мгновение. — Ой, куда мы идём? — спросила я.

— В кафе, — коротко ответил Зеро. — У тритона сегодня ещё одна встреча, так что мы договорились встретиться на Элизабет-стрит в Кафе «Маго».

— Миленько, — сказала я, очень довольная. Это дало бы мне несколько минут, чтобы сходить проведать Библиотекаря, пока Зеро был бы достаточно близко, чтобы помочь, но не слишком близко, чтобы помешать мне сделать то, что я хотела. Своего рода подстраховка, которая могла бы отругать меня, если я буду вести себя слишком глупо.

Когда мы пришли в кафе, Маразул уже сидел за столиком, его инвалидное кресло стояло с одной стороны маленького деревянного столика, а свободное место оставалось для нас с Зеро. Я позволила Зеро сесть первому, потому что всё равно не собиралась задерживаться надолго, и, возможно, Маразул воспринял это как плохой знак, потому что в карих глазах, которые мгновение назад смотрели на меня с осторожной надеждой, было разочарование.

Я облокотилась на стол рядом с ним, дружески кивая, и Маразул, казалось, вздохнул с облегчением.

— Пэт. Рад тебя видеть. В последнее время на многих гоблинов охотилась?

Я не смогла сдержать улыбки, от чего в его глазах зажегся огонёк, от которого когда-то моё сердце затрепетало бы. Я сказала:

— Неа.

— Тебе уже купили новый компьютер? У меня есть кое-что, что может быть тебе полезно.

Взгляд Зеро скользнул по сумке, лежавшей на столе рядом с Маразулом, клапан которой был слегка откинут.

— Это то, что ты принёс? В этом не было необходимости, я только попросил программу для наших телефонов.

— Нет, — сказал Маразул, поправляя клапан сумки, чтобы ничего не было видно. — Это просто то, что я согласился сделать для другого хакера. Мы работали над этим некоторое время, и я не хотел доверять это курьеру. Я доставил основную часть товара на место вчера, а остальное заберу сегодня.

Он показался мне немного подозрительным, но, возможно, я просто была немного подозрительна теперь, когда дело касалось его.

Зеро, казалось, никак это не воспринял — разве что как не своё дело. Он только спросил:

— Ты закончил программу?

— Готово и вычищено, — сказал Маразул. — Надеюсь, вы уже поработали над тем, к чему её можно привязать: я бы не стал пытаться прикрепить её к самим телефонам. Эффективная дальность действия программы составит один метр в каждом направлении, поэтому вам нужно будет держать свои телефоны при себе — преимущество в том, что чужой телефон не сможет быть использован против тех, кто использует программу, если они находятся в пределах метра от пользователя.

— Тебе придётся показать мне, как её прикреплять, и мне нужно будет знать, какой материал лучше всего к ней подойдёт. Я приготовил пластик дома, но это… Я не знаю, что это такое, и если мне придётся с этим работать…

— Это электронный сигнал, — пояснил Маразул. — Не пытайся его трогать. Просто используй заключённую в нём магию, а всё остальное оставь в покое. Что касается материалов, то подойдёт что-нибудь пластиковое, чтобы…

Прежде чем они смогли бы углубиться в дискуссию, которую, я была уверена, я бы не поняла, я поспешно сказала:

— Я пойду немного прогуляюсь, хорошо? Я хочу кое-что проверить.

Зеро бросил на меня быстрый взгляд, но, к моему удовольствию, он только спросил:

— Куда?

— Всё в порядке, я не уйду далеко, — пообещала я. Я просто хотела посмотреть, на месте ли переулок — или, по крайней мере, его версия Между. Я хотела узнать, был ли Библиотекарь всё ещё там, в своей библиотеке, и поглядывал ли он время от времени на улицы, чтобы задрать нос от их уродства. — Даже не пойду до конца квартала. Я хочу кое-что проверить на этой стороне дороги.

К моему удивлению, Зеро не стал спорить; он просто кивнул и сказал:

— Если ты не вернёшься через полчаса, я приду за тобой.

Это было приятно, и к тому времени, как я прошла полквартала, чтобы добраться до входа в переулок, я была почти такой же резвой, как Джин Ён. Однако это не помешало мне быть осторожной, как следовало бы: добравшись туда, я несколько минут постояла у входа, прежде чем сделать пробный шаг.

К моему удивлению, моя нога без проблем опустилась на кирпич, и следующие два шага тоже дались мне легко.

— Вот блин, — пробормотала я себе под нос. На самом деле я не ожидала, что смогу вернуться: я не ожидала, что он оставит дверь открытой. Неужели он, как и другие фейри, которых я знала, полностью недооценивал людей до такой степени, что не ожидал, что я вернусь, или он просто думал, что я достаточно под каблуком — или просто недостаточно глупа — чтобы попытаться вернуться?

Ну, если так, то это была шутка в его адрес, потому что я определённо была достаточно глупа, чтобы вернуться.

Несмотря на всё это, я осторожно пробралась внутрь. Я не хотела застрять здесь, и я не хотела, чтобы Библиотекарь застал меня за тем, что я тут шныряю, если он не ожидал, что я вернусь. С другой стороны, если он не ожидал, что я вернусь, ему следовало позаботиться о том, чтобы я не смогла вернуться: по крайней мере, это была хорошая защита.

Я прошла мимо столиков и поставила ногу на первую ступеньку лестницы из рифлёного железа. Справа от меня была видна линия, по которой я пришла, а прямо за мной — другая, по которой я покинула переулок в первый раз. Сквозь каждую из них я могла видеть улицу, и это было своего рода утешением, хотя полагаться на это было опасно.

Только оказавшись на первой лестничной площадке, я поймала себя на мысли: а что, если бы ему пришло в голову, что я могла бы вернуться? Что, если бы он впустил меня нарочно?

— Чёртовы фейри, — пробормотала я. — Всегда такие хитрые.

Несмотря на это, я сделала ещё один шаг, потом ещё один. Если бы он хотел, чтобы я была здесь, я бы уже увидела его: увидела или почувствовала, в зависимости от того, что важнее. Я хотела снова увидеть библиотеку. Более того, мне особенно хотелось снова увидеть эти окна. Библиотекарь, похоже, не думал, что я смогу увидеть через них что-то, кроме мира людей, но птица рух, которую я видела, была родом не из какой-то строго человеческой части света, и я была уверена, что она слишком велика, чтобы прятаться в Между. Я также была почти уверена, что пейзаж, который я видела, не принадлежал моему собственному миру.

Если это было так, то было несколько мест, которые я хотела увидеть, или, по крайней мере, несколько вещей, которые я хотела проверить, позволят ли мне увидеть окна.

Тем не менее, я всё ещё была довольно осторожна, входя в это место; я резко остановилась на верхней площадке, как раз перед тем, как она превратилась в деревянные доски пола. Я ничего и никого не чувствовала и определённо никого не видела, но всё равно было трудно переступить порог. Возможно, совать свой нос туда, куда меня формально не приглашали была реально опасно. Возможно, это была просто разница между холодной сталью под моими ногами и тёплыми деревянными досками, которые казались почти живыми. В любом случае, я не собиралась оставаться здесь дольше, чем это было необходимо, и при первых признаках опасности бросилась бы бежать, спасая свою жизнь.

Я сделала последний шаг через порог, и после этого мне стало легче. Я по-прежнему внимательно следила за библиотекой вокруг, но уже не чувствовала такого страха, как раньше, что заставило меня заподозрить, что на входе было что-то вроде запрещающего заклинания, которое мне удалось преодолеть.

— Хитро, — пробормотала я и остановилась ближайшего окна — того самого, через которое я видела подводный пейзаж. При этом я не удержалась и ещё раз окинула взглядом комнату: она оставалась пустой и безмолвной, и даже мои расшатанные нервы не могли уловить ни малейшего нарушения сущности Между вокруг меня.

На мгновение я задумалась, как выглядело это здание, когда оно не было наполовину в Между, но эта мысль, похоже, мешала мне продолжать видеть вещи так, как мне нужно, поэтому я отогнала её и сосредоточилась на окне.

Библиотекарь посоветовал мне подумать о том, что я хотела бы увидеть, поскольку, скорее всего, это можно было увидеть в окнах.

Сначала я подумала о доме Ральфа — это была всего лишь мимолетная мысль, промелькнувшая у меня в голове ещё до того, как я увидела реальное место, которое я хотела увидеть, — и на мгновение я была потрясена, увидев гостиную на втором этаже, откуда я однажды мельком увидела мир За. Означало ли это, что теперь я смотрю в то самое окно, из которого когда-то выглядывала? Может быть. Возможно.

Мгновение спустя мне пришло в голову, что для Ральфа, вероятно, было бы небезопасно, если бы я слишком долго задерживалась на его доме: если бы в окнах было что-то вроде истории поиска как на компе, для меня это тоже было бы небезопасно. Я колебалась ещё мгновение, но мой прошлый опыт общения с Запредельными в целом и с фейри в частности подсказывал, что крайне маловероятно, что что-либо подобное ещё существует. Конечно, Маразул или Блэкпойнт, вероятно, захотели бы создать что-то подобное, если бы услышали эту идею. Они оба были очень хороши в использовании сочетания магии и технологий, но они оба были достаточно необычны по сравнению с другими Запредельными, чтобы я меньше волновалась.

Я быстро и резко вдохнула и снова выдохнула. Затем я позволила мысли о том, что было бы неплохо узнать, чем занимался отец Зеро и где он был, всплыть на поверхность моего сознания. Я не знала, где он, поэтому просто сосредоточилась на мысли об отце Зеро, и, должно быть, это было так же хорошо, как знать, что я хочу увидеть, потому что, хотя окно на несколько мгновений затуманилось, вскоре оно прояснилось.

Сначала было трудно понять, на что я смотрю. Там было столько красок и движения, что трудно было поверить, что я смотрю не на Ван Гога; мгновение или два спустя стало очевидно, что я наблюдаю за танцем, где дамы в ярких, безвкусных костюмах танцуют с мужчинами в ещё более безвкусных нарядах. Несмотря на общую суматоху, отца Зеро было довольно легко заметить — в основном потому, что он зарос цветами и мхом вокруг и над собой. Он тоже был в помещении, так что с его стороны это было довольно грубо; трава заросла даже танцполом.

Однако, похоже, никто не счёл это слишком грубым с его стороны. Большинство других посетителей полностью избегали его, а те, кто всё-таки подходил к нему, выглядели так, как будто они были одинаково влиятельны.

Был ли это дом детства Зеро? Мне стало интересно. Или отец Зеро был на вечеринке где-то в мире За? Тот факт, что он чувствовал себя достаточно комфортно, выращивая цветы и траву, которые вторгались в пространство других гостей, навёл меня на мысль, что он был в своём собственном доме. Я должна была бы спросить Зеро, был ли в доме его детства огромный золотой бальный зал со звёздами на потолке и льдом на полу, но только после того, как я бы рассказала ему, как и почему я узнала об этом.

Я бы хотела быть поближе к фейри. С того места, где я стояла, было нелегко разглядеть его, и я чувствовала, что могла бы читать по губам достаточно хорошо, чтобы понять, что он говорит, если бы подошла чуть ближе, несмотря на отсутствие звука.

Означало ли это, что это было ближайшее доступное окно? Я так не думала, потому что видела другие, которые были расположены гораздо ближе. Более вероятно, что это было единственное окно, на котором не было защитных заклинаний.

Я вздрогнула, осознав, что мне придётся убедиться, что Зеро наложил подобные заклинания на окна нашего дома. Не то чтобы я считала Библиотекаря злом, просто я не верила, что он или его дом не будут шпионить за нами, если понадобится.

Я не доверяла кому-то другому, у кого была такая же установка, чтобы он не делал этого, если уж на то пошло. Я уже знала, что у Запредельных были такие же возможности для наблюдения, как и у людей: они просто делали это с помощью магии, а не технологии. Например, жучки, которые на самом деле были жуками, и существа, способные передвигаться на большие расстояния, похожие на летучих мышей, обладающих дальним слухом. Я встретила одного из них некоторое время назад.

Я не смогла сдержать улыбки. Я почти забыла о Больших Ушах: я нашла и освободила его от человека, у которого был доступ к За и который был убит, как мы предполагали, Вышестоящими. Однажды он предложил мне что-то вроде исполнения желания — обратиться к нему, и он мне поможет. Я не была уверена, насколько он может быть полезен в чём-либо, кроме информации; я даже не знала, сдержит ли он своё обещание. Тем не менее, это была приятная мысль. Может быть, я попробую навестить его на днях, просто чтобы посмотреть, появится ли он на самом деле. Добавьте его к этим окнам, и у вас, вероятно, будет действительно хорошая система наблюдения.

Хм. Стоит ли мне позвонить ему сейчас? Сейчас было лучше, чем никогда, или настанет другой раз, когда он будет мне более полезен? Это был тот тип мышления, в котором Атилас преуспел; я не была уверена, что обладаю его талантом к этому, и некоторое время колебалась.

Что бы Атилас подумал об этой ситуации? «Очень полезно, я уверен», — вероятно, пробормотал бы он. Это напомнило мне, что я была здесь, в библиотеке, именно потому, что мне пришло в голову, что окна, вероятно, могут мне пригодиться.

— Ладненько, — пробормотала я. — Покажи мне короля.

Окно слегка дрогнуло, затем исчезло, превратившись в обычное окно со ставнями за ним. В отражении я могла видеть себя и библиотеку позади меня; это было слабое отражение, но беспокойство на моём лице было ясно видно, как и книги.

Хорошо. Это было потрясающе.

Я вздрогнула и сказала окну:

— Ты всё неправильно понял, приятель. Я не король. Я также не собираюсь быть королём. Покажи мне короля.

Окно снова слегка подрагивало, но вместо того, чтобы измениться и показать мне что-то ещё, оно стало более отражающим и зеркальным, ставни по ту сторону стекла исчезли, а моё отражение стало более чётким.

Понятия не имею. Может быть, оно всегда было зеркалом и только притворялось окном какое-то время.

— Если ты хочешь быть жутким, просто вернись к тому, что делал, — с отвращением сказала я ему. — Я не хочу глупо попрошайничать с куском стекла.

Я оставила всё как есть, потому что меня не было уже добрых двадцать минут, и, кроме того, мне не особенно хотелось, чтобы Библиотекарь вернулся сюда и застукал меня за разглядыванием его окон — если это действительно были его окна, а не окна какого-нибудь таинственного хозяина. Было жаль, что я не смогла сделать то, ради чего пришла сюда, но я смогла попасть в это место, и это было уже больше, чем я ожидала, когда пришла.

Я тихонько спустилась по лестнице и вернулась о внутренний двор, проходя мимо людей, которые сидели там за столиками, но находились не совсем в той же плоскости реальности, что и я. Не то чтобы они выглядели блёклыми, расплывчатыми или что-то в этом роде; просто они… не совсем соответствовали тому, с чем здесь можно было взаимодействовать. Мне пришлось сдержаться, чтобы не протянуть руку и не посмотреть, не могу ли я пролить чей-нибудь чай здесь, и не сделает ли это меня заметной для них, потому что я была почти уверена, что никто из них меня не видит.

Вернувшись на Элизабет-стрит, я почувствовала себя более заметной, но в основном из-за того, что шпиц попытался укусить меня, когда я проходила мимо столика, за которым он сидел. Его хозяин тоже посмотрел на меня, так что я определённо вернулась в мир людей. Я поспешила мимо них обоих и снова вошла в Кафе «Маго», радуясь, что легко могу разглядеть фигуру Зеро в другом конце зала. Из окон Библиотекаря были видны не только места, но и люди, и у меня возникло странное ощущение, что за мной наблюдают, как будто теперь, когда я ушла, кто-то другой вполне мог быть там и наблюдать за мной. Хотелось бы надеяться, что Библиотекарь использовал свои окна с пользой.

На самом деле, хотелось бы надеяться, что он не знал, что они могут видеть людей, а не только места. Это казалось маловероятным, но человек может надеяться, не? Иногда надежда — это всё, что у вас есть, чтобы не сдаваться.

Маразул улыбнулся мне, когда я подошла к столу, но, похоже, он уже собирался уходить. И перед ним, и перед Зеро стояли пустые кружки, но стоявший рядом с ними стаканчик с едой навынос на несколько мгновений ввёл меня в заблуждение, прежде чем Зеро, не говоря ни слова, придвинул его ко мне, и я уловила запах кофе. Я восприняла его с радостью; на несколько мгновений мне показалось, что они выполняют какую-то сокращённую версию контракта Запредельных, который они заключили, когда впервые согласились работать вместе без моего участия.

Неа. Зеро просто вспомнил, что нужно и меня угостить кофе. Это было мило.

— Пора идти, — сказал он, пока я всё ещё наслаждалась ароматом кофе. — Нам нужно многое подготовить до завтрашнего дня.

Ну что ж. Было время выпить его по дороге домой. Я всё ещё хотела насладиться им.

Глава 10

В итоге на следующий день нам с Джин Ёном понадобилось навестить Эбигейл и людей. Было бы неплохо иметь возможность отправлять им текстовые сообщения или звонить по телефону, но то, что Зеро сделал с нашими телефонами с помощью программы Маразула, ограничило передачу сигнала очень специфической областью и очень специфической группой пользователей.

Этой очень специфической группой были мы четверо — по крайней мере, на данный момент.

— Тритон говорит, что как только люди тоже будут настроены, мы сможем подключиться к той же сети, но это не обязательно будет сеть людей, — сказал Зеро

— Почти уверена, что он сказал, что это расширенная версия человеческой сети, — поправила я его. — Это всё ещё наша сеть, просто у неё есть небольшое отличие. Вот как работает Зул.

— Боже мой! — сказал Атилас. — Похоже, ты снова чувствуешь себя свободно с тритоном, Пэт!

— Было бы немного жаль, если бы я не смогла, — заметила я. — Ты хочешь, чтобы я ходила вокруг да около, игнорируя людей, с которыми нам нужно работать?

Джин Ён выглядел так, как будто хотел бы сказать «да», но сумел сдержаться. Зеро слегка улыбнулся и сказал:

— Я думаю, он сказал что-то в этом роде. Сирены не должны вмешиваться, как и никто другой, будь то человек или кто-то ещё.

— Он создал для нас частную сеть, — сказала я, кивая. — Из-за этого Эбигейл будет сложно узнать, где и когда мы встретимся сегодня вечером. Разве мы не должны были сделать это до того, как подключили наши телефоны к сети?

Атилас и Зеро обменялись взглядами, и у них хватило такта изобразить недовольство собой.

— Не парьтесь, — сказала я. — Я бы не отказалась от прогулки. В любом случае, сейчас, наверное, будет лучше, если мы не будем слишком много разговаривать по телефону. Если ты закончишь с этими маленькими прибамбасами, я покажу их всем. Я также сообщу Эбигейл, где мы должны встретиться, хотя, полагаю, мы сможем связаться с ней после того, как они присоединятся к сети.

— Я тоже пойду, — сразу же сказал Джин Ён, бросив вежливый взгляд на Зеро, когда тот прищурился, глядя на него.

— Скажи им, что мы встретимся с ними в одиннадцать вечера, — сказал Зеро, отводя взгляд. — Для начала, где-нибудь подальше от набережной, пусть это будет парк на верхней части Саламанка-плейс.

— Сент-Дэвидс? Хорошо.

— После этого мы разделим их на три группы: одна отправится с Атиласом на пирс Брук-стрит, другая — со мной, начиная с магазина Опал, а третья отправится с тобой и Джин Ёном и начнёт с корабля, так как вы, очевидно, теперь неразлучны.

— Может быть, ты будешь так добра, что попросишь людей связаться с детективом, пока вы занимаетесь этим делом? — предложил Атилас, пока я всё ещё пыталась возразить на этот неотделимый комментарий. — Таким образом, мы избавим господина или себя от необходимости покидать дом?

— Почему нет? — кисло сказал я. — Не хотелось бы слишком нагружать вас двоих, когда из вас и так песок сыпется.

Зеро на какое-то время поднял взгляд к потолку. Мне показалось, я услышала, как он пробормотал:

— Я знал, что это приведёт к неприятным последствиям.

Тем не менее, он не пытался помешать Джин Ёну пойти со мной в штаб-квартиру людей, что, я полагаю, было приятно. Однако, когда я проходила мимо, он бросил на меня довольно пристальный взгляд; я не могла решить, был ли это призыв «убедись, что ты ведешь себя прилично», адресованный мне, или «убедись, что он ведёт себя прилично».

Я сказала: «Да, Пап», как бы на прощание, и я уверена, что он рассмеялся, хотя и изо всех сил старался это скрыть. Если он до сих пор не знала, что я держу Джин Ёна на расстоянии вытянутой руки, то должен был бы знать. Я уже сказала ему, что отвергла Джин Ёна, и не было похоже, что мы собирались заниматься чем-то, кроме дел, пока нас не было.

Это дело тоже заняло немного меньше времени, чем я ожидала, потому что люди были в полном беспорядке, когда мы туда добрались. Кроме того, расстояние до этого места было немного больше, чем я привыкла, когда мы с Джин Ёном направлялись в обычный вспомогательный офис, обходя наиболее пострадавшие районы, насколько это было возможно. На улице ярко светило солнце, и было трудно что-либо разглядеть, когда мы шли по коридору; даже Джин Ён двигался немного медленнее, чем обычно, хотя я не была уверена, было ли это из-за того, что он опасался порхающих в коридоре частиц Между.

У входа в офис я прищурилась и попыталась избавиться от блеска в глазах, не желая заходить в тёмную комнату, даже если это была комната, принадлежащая моим союзникам.

Услышав движение в комнате, я спросила:

— Ой, Эбигейл, ты здесь?

— Не наступай на это! — раздался резкий голос, и из темноты появилась Эбигейл, её рыжие волосы были как маяк.

К счастью, к тому времени в глазах у меня начало проясняться, и я смогла понять, о чём она говорит. Не обращая внимания на Между, которое хотело, чтобы его заметила, я огляделась по сторонам, разглядывая переплетение кабелей и мебели, и остановилась в дверном проёме. Джин Ён окинул всё это одним взглядом, приподняв бровь, и прислонился к дверному косяку.

— Вот это да! — сказала я. — Ты действительно не шутила, когда сказала, что обновляетесь! Пожалуй, я останусь здесь.

— Наверное, так будет лучше, — сказала Эбигейл с ноткой благодарности в голосе. Она пристально посмотрела на кого-то в глубине комнаты и добавила: — У нас уже четыре раза за это утро кто-то споткнулся о провода, и, если это сделает кто-то ещё, я снова начну удалять ненужные органы.

Я не видела, на кого она смотрела, но мне бы не хотелось оказаться на его месте.

Кто-то в комнате — вероятно, Эзри — сказал более спокойно: — Да, и, если вы думаете, что она говорит о кабелях, вы ошибаетесь. Она говорит о ваших…

— Что случилось, Пэт? — спросила Эбигейл, поворачиваясь к нам. — Вы часто теряете свои телефоны?

— Не совсем, — ответила я. — Я приготовила несколько приспособлений, которые могли бы помочь с сегодняшней работой, но у нас возникла временная ситуация, когда мы не можем позвонить или написать кому-либо, кроме самих себя, поэтому мы пришли лично.

В её глазах промелькнуло веселье.

— Полагаю, специально? Допускаю, это как-то связано с сиренами?

— Наш приятель придумал для наших телефонов что-то вроде устройства для защиты от помех в частной сети, — сказала я ей. — И для ваших тоже. По-видимому, они будут отлично работать, если ты приколоть их к одежде; думаю, я бы спрятала их в более надёжном месте.

Она заколебалась, и я увидела, что в её глазах всё ещё читается прежнее недоверие.

— Друг, который сделал их, не фейри, — сказала я ей. — Если от этого легче. Зеро приходилось прикреплять его к вещам, чтобы убедиться, что его можно носить, но эти магические, высокотехнологичные вещи были сделаны не фейри.

— Я всё равно им воспользуюсь, — сказала Эзри. Я не могла её видеть, но заметила один из её ботиков на спинке дивана в дальнем углу комнаты. Она слегка покачивалась, когда говорила, — вероятно, потому, что ей нравилось противоречить остальным членам группы. — Я не собираюсь умирать сегодня вечером.

— Это имеет значение, — неохотно сказала Эбигейл. — Ты ручаешься за них, Пэт?

— Да, — сказала я, не колеблясь. В одном я была уверена: Зеро и Атилас не позволили бы людям умереть, если бы могли этому помочь. Не сейчас, когда они действительно были нашими союзниками. Они определённо не сделали бы ничего, что могло бы снизить шансы людей на выживание.

— И всё, что нам нужно, — это иметь при себе гаджеты? Карман, телефон, что-нибудь в этом роде?

— При условии, что это не то место, где легко достать, — согласилась я, сжимая пластиковый пакет с пластиковыми значками, который Джин Ён сунул мне, и вкладывая его в протянутую руку Эбигейл. — У них сзади есть маленькая булавка, чтобы они держались, и они довольно прочные.

— На случай, если сирены подумают, что это из-за них к нам трудно добраться? Имеет смысл. У нас тоже будет свой набор.

— Логично, — сказала я, вторя ей. — Чем больше, тем веселее. Эй, как думаешь, ты можешь сообщить Туату, что происходит, прежде чем доставать их из сумки? Мы тоже не можем ему позвонить. Там есть ещё один для него.

Я увидела, как в её глазах снова появился блеск, и догадалась, что она только что поняла, что сможет рассказать о том одолжении, которое они хотели от него получить. Я дала ей обдумать это, не окликая её, хотя, возможно, слегка усмехалась.

Я сказала:

— В любом случае, сегодня вечером в одиннадцать назначена встреча. Зеро говорит, что мы разделимся на группы по три человека: я думаю, он надеется…

— Окружить их, — сказала она, кивая. — Похоже, мы проведём границу. А как насчёт пьяниц?

— Надеюсь, они все останутся на площади Саламанка, — прямо сказала я. — Набережная по-прежнему будет оцеплена, и я почти уверена, что кто-то усложнил проход людей.

— Пьяницы — не совсем нормальные люди, — неуверенно сказала Эбигейл. — Ладно, звучит неплохо. Тогда до встречи.

— Верно, мы оставим многое на вас, — сказала я, снова усмехнувшись. Обращаясь к группе людей, которых я смутно различала среди груды технического оборудования, я посоветовала: — Не потеряйте ничего, что вам может понадобиться позже.

Мой совет встретили добродушными насмешками из офиса, который мы довольно быстро покинули. Когда мы вышли на улицу, Джин Ён сказал:

— Они что-то замышляют.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Ты так думаешь? В любом случае, между ними было больше разногласий, чем обычно. Как думаешь, что они задумали?

— Не знаю, — угрюмо сказал он. — Но что-то изменилось. Возможно, они занимаются чем-то опасным и не хотят, чтобы мы знали об этом.

— Ага, вероятно, — сказала я, слегка повеселев. Как будто мы вчетвером не занимались опасными вещами, о которых Эбигейл не знала. — По крайней мере, у них есть немного магии, чтобы помочь, а когда мы закончим с сиренами, у них будет ещё немного. Зеро ведь позволит им оставить значки, не?

Джин Ён пожал плечами, но сказал:

— Нам они ни к чему. Если только Хайион не хочет, чтобы такие вещи были у людей, почему он не просил их вернуть?

— Ага, — сказала я, но это меня не совсем удовлетворило, поэтому я просто пошла дальше.

Я не собиралась возвращаться домой окружным путём, но каким-то образом обнаружила, что направляюсь скорее к центру города, чем к нашему дому. Джин Ён, должно быть, заметил это, но ничего не сказал, и только когда мы были почти у торгового центра, я поняла, куда иду.

— Вот блин, — сказала я, останавливаясь перед пиццерией на углу. — Ну что ж, раз уж мы здесь, то могли бы что-нибудь перекусить. Ты хочешь пиццу или булочки бао?

Левая бровь Джин Ёна приподнялась.

— Ты купишь мне еды?

— Не-а, ты сам купишь мне еды. Просто дала тебе возможность выбрать, что ты хочешь съесть.

— Я очень смущён, — сказал Джин Ён.

— У меня совсем нет денег, — заметила я. — Потратила всё на продукты.

— Я не это имел в виду.

— И это всё равно не свидание!

— А. Тогда я куплю тебе еды, — сказал он и потащил меня в магазин булочек бао.

— Зеро и Атиласу тоже, — добавила я, просто на всякий случай. — Выйдет в копеечку.

Он просто бросил на меня взгляд через плечо, из которого следовало, что он знает, что я пытаюсь его разозлить, поэтому я прислонилась к стене и стала ждать наш заказ, довольная тем, что меня так хорошо поняли.

Домой мы тоже добирались длинным путем — обратно по Баррак-стрит, чтобы свернуть на Батерст, — но на этот раз это было сделано намеренно. Я хотела ещё раз взглянуть на аллею Библиотекаря. Вообще-то, мне хотелось ещё раз взглянуть на его окна, но я не осмелилась зайти туда ещё раз. Второй раз было рискованно, но это понятно; третий раз было совершенно глупо.

И всё же я не могла не задержаться, когда мы проходили мимо, наслаждаясь запахом свежей зелени, разлившимся по пыльной улице. Что-то щёлкнуло у меня в голове, и вместе с ароматом всплыло воспоминание. Я была здесь раньше — не на этой неделе, не в этом году, а много лет назад. Много лет назад, когда я почти каждый день сталкивалась со странными, связанными с Между, восхитительными, опасными вещами и заставляла себя забывать о них, как только они исчезали из виду.

Я вдохнула и аромат, и воспоминания и ощутила трепет радостного удивления, который всегда сопровождал открытия, сделанные в Между, когда я была ребёнком. Я как-то раз останавливалась здесь, возвращаясь из похода в магазин сладостей, расположенный дальше по дороге; я должна была встретиться с мамой в Торговом центре Элизабет, когда закончу, но освежающий запах растущей зелени и яркие цветы Между, растущие по краям аллеи, захватили меня и телом, и душой. Я сжала пальцами обложку книги с твёрдыми краями, которую взяла с собой, чтобы занять себя, пока у мамы будет совещание, и инстинктивно шагнула в сторону переулка. Я не знаю, как долго я стояла там, вглядываясь в переулок, где я могла видеть две реальности, расположенные одна над другой. Возможно, я даже очень быстро вошла и вышла, но если и так, то не запомнила этого. Не совсем правильно. Я вспомнила крошечные мгновения, когда мы сидели за залитым солнцем столиком во внутреннем дворике вдали от дорожного шума, пили сарсапариллу (безалкогольный напиток, похожий по вкусу на пиво — прим. пер.) и улыбались кому-то, пока я читала им вслух, а их лица терялись в лучах солнца. Затем, в воспоминаниях, я снова оказалась на улице, вдыхая тот же аромат зелени, но согретый солнцем, а не охлаждённый ветерком, и мои пальцы всё ещё крепко сжимали книгу.

Кто-то схватил меня за руку, и я вырвалась, отпихивая их прочь. Вонючее, грязное тело, спотыкаясь, попятилось, и я последовала за ним, рассыпаясь в извинениях. Это был старый сумасшедший дядька: возможно, пьяный, возможно, просто вечно не в себе.

Он ощетинился на меня, когда снова поднялась на ноги.

— Нет, — сказал он, погрозив пальцем. — Плохой человек. Это место Запредельных, я чувствую это по запаху. Всегда доверяй своему нюху!

Я тоже слегка сморщила нос, потому что с его стороны было довольно дерзко советовать людям доверять своим носам, когда от него воняло до небес, но всё, что я сказала, было: — Ты сегодня голоден? — и это заставило его улыбнуться мне.

— Hajima, — сказал Джин Ён, потянув меня за рукав и возвращая в настоящее. — Не самое лучшее место.

— Знаю, — сказала я ему, позволяя увести себя. — Просто хотела посмотреть, открыто ли оно ещё для таких людей, как я. Как ты думаешь, они бы починили его после такого долгого перерыва?

Взгляд, который он бросил через плечо, был удивлённым.

— Таких, как ты, больше нет.

— А что насчёт этого старого безумца?

Джин Ён открыл рот, затем снова закрыл его. Через минуту или две он сказал:

— Он немного похож на тебя.

— А что насчёт Сары? — Сара была протеже Северного Ветра — или семьи. В любом случае, она была ребёнком, которая оказалась в За и снова сбежала благодаря помощи Северного. Сара, как правило, умела делать многое из того, что могла делать я.

— Она тоже немного похожа — не надо составлять список! Я не буду тебя слушать.

Я весело раздражала его всю дорогу домой, просто чтобы предупредить, какой была бы жизнь, если бы мы действительно встречались, а в перерывах между ними у меня было бы свободное время, чтобы достать булочки бао из пакета и съесть их. Джин Ён стойко переносил мои выпады, а также моё прямое заявление о том, что я не собираюсь с ним встречаться. Единственное, что я могла придумать, что могло бы быть эффективным, — начать раздражать его так же сильно, как я это делала, когда мы только познакомились, и надеяться, что это будет более эффективно. Влюбленный в меня Джин Ён был слишком мягкотелым и склонным к травмам — физическим и эмоциональным, — и у меня всё ещё оставалось мрачное воспоминание о том, как он дважды чуть не погиб, чтобы помочь мне. Я ни за что не позволю этому случиться снова.

К тому времени, как мы вернулись домой, Джин Ён, несмотря на все мои усилия, был гораздо веселее; он неторопливо вошёл в дом, не открывая двери, и бросил пакеты с булочками бао на кофейный столик перед Зеро.

Зеро уставился на меня, а затем на Джин Ёна.

— Что это?

— Отвлеклись, — объяснила я. — Так что мы принесли булочки бао. В этом пакете десять твоих булочек; булочки Атиласа здесь вместе с нашими, потому что никто из нас не ест по десять бао за раз.

— Атиласа здесь нет, — сказал Зеро, и его глаза засветились весельем. — И если уж мы собираемся придираться к размеру порций, то я примерно в четыре раза больше тебя — ты должна съесть всего две с половиной булочки бао, а я вижу там три. Не говоря уже о той, которую ты, вероятно, съела по дороге домой.

— У меня запоздалый рост, — сказала я, прищурившись, глядя на ухмыляющегося Джин Ёна, который знал, что я на самом деле съела две булочки бао по дороге домой. — Ой, а где же тогда Атилас?

— В конце концов, он решил, что всё-таки пойдёт к детективу.

Я подумала, и мои подозрения усилились, не пошёл ли Атилас к Детективу Туату, чтобы тот сделал для него больше. Я не могла не задуматься, имеет ли это какое-то отношение к записям и документам, которые он попросил Туату собрать для него.

— Я всё ещё беспокоюсь за Атиласа, — сказала я, садясь и берясь за свою еду. — Почему он решил сбежать прямо сейчас? Ты утверждать, что он не доверял людям в отправки сообщения Туату — в смысле, что ты можешь, а он, вероятно, нет, но я бы не подумала, что это заставит его покинуть дом.

Джин Ён бросил на меня изучающий взгляд, садясь рядом, но Зеро только сказал с оттенком раздражения:

— Пэт, если ты собираешься подозревать Атиласа в…

— Я не говорила, что подозреваю его в чем-то, я просто пытаюсь сказать, что беспокоюсь за него! — возмутилась я. — Ты же знаешь, в каком он состоянии. Он был мрачен последние пару недель. Я не думаю, что он поправляется должным образом.

— Ты по-дружески беспокоишься, — сказал Джин Ён, кивая. Он аккуратно развернул одну из своих булочек бао. — Тебе не следует этого делать.

— Да ну? Что ж, может быть, вам, чуваки, стоит перестать предупреждать меня о том, что я слишком привязываюсь к другим.

От меня не ускользнул страстный взгляд, который Джин Ён бросил на Зеро, и холодный взгляд, которым Зеро ответил.

— В основном, это Атилас предупреждает меня о вас двоих, — сообщила я им. — Ну, и о себе самом. И не вздумай снова испортить его лучший чай, Джин Ён, или я добавлю что-нибудь противное в твоё кимчи.

Джин Ён закрыл рот, который только что открыл, с очень отчётливым щелчком зубов.

— Атилас, — многозначительно произнес Зеро, — не ошибается.

— Тогда тебе не стоит гладить меня по голове, — заметила я. — Разве это не противоречит правилам или что-то в этом роде?

— Мне говорили, что нужно гладить питомцев по голове, — сказал Зеро, и его глаза заблестели. — Я придерживаюсь правил.

— Положи что-нибудь в его блинчики, — вызывающе сказал Джин Ён.

— Блин, нет! — сказала я. — Я буду поддерживать его, пока не закончатся Испытания Эрлингов. Потом, когда мы все будем живы, я добавлю ему в блинчики какую-нибудь гадость, чтобы позлить друг друга.

Джин Ён оскалил зубы и с явным раздражением схватил ещё одну булочку бао.

— Что ты собираешься делать потом? — спросила я Зеро, игнорируя бормотание Джин Ёна. В конце концов, я должна была раздражать его, а не поощрять. — Когда Испытания Эрлингов закончатся и ты либо взойдёшь на трон, либо нет?

— Меня не будет на троне, — прямо сказал Зеро. — Возможно, меня уже не будет в живых. Я подумаю об этом, когда придёт время; до тех пор я постараюсь остаться в живых.

— Я открою магазин, — мрачно сказал Джин Ён.

— Нет, если ты не собираешься заманивать людей, чтобы сожрать их, — сказала я ему.

Джин Ён вызывающе посмотрел на меня поверх своей булочки бао.

— Тогда тебе придётся остановить меня. Приходи каждый день в мой магазин, и мы будем…

— Погодь, что за магазин? — спросила я. — Ты никогда раньше не говорил, что хочешь открыть магазин.

— Ты не спрашивала. Я буду продавать одежду.

— Я не спрашивала, потому что мы были слишком заняты, чтобы не умереть, и…

— Все будут покупать мою одежду, — сказал он. — А для этой маленькой старушки найдётся место для вязания.

Я уставилась на него.

— Что, для Веспер? Разве ты только что не говорил…

— Люди готовы? — перебил Зеро.

Не знаю, то ли он просто пытался напомнить нам, что не следует пересчитывать цыплят до того, как они вылупятся или выйдут из бойни, то ли он действительно хотел кое-что прояснить.

— Настолько, насколько это возможно, — сказала я. — Они забрали вещи, но хорошо, что я смогла сказать им, что значки, которые они будут носить, не фейской работы.

Джин Ён вытер пальцы и бросил на меня насмешливый взгляд.

— Что они подумают, когда узнают о Запредельном?

— Не знаю, — честно призналась я. — И я надеюсь, что мне тоже не придётся это выяснять. Но сейчас они не ненавидят Запредельных — только фейри. Так что формально…

— Трудно обеспечивать безопасность людей, когда им не нравится, как ты это делаешь, не так ли? — сказал Зеро совершенно бесстрастно.

— Отстой! — гневно сказала я. — Я не лгу им, я просто не говорю им всей правды! И у них всё ещё есть выбор, использовать это лекарство или нет; я не заставляю их принимать его.

Глаза Зеро заблестели ровно настолько, чтобы я поняла, что он всё это время смеялся надо мной.

— Самое время тебе развить в себе чувство юмора, — кисло заметила я. — Ты мог бы, по крайней мере, признать, что твой способ обеспечения безопасности людей и мой — две противоположности, когда речь заходит о таких вещах, как согласие, личные пожелания и…

— Я признаю, признаю! — поспешно сказал он, поднимая руки. — Я также признаю, что совершал поступки, о которых сожалел — иногда, и которые, оглядываясь назад, иногда оказывались не самыми мудрыми. Однако в своё оправдание могу сказать, что за тобой невыносимо трудно присматривать.

— Посмотри на себя, какой ты мягкий и доступный! — удивлённо сказала я.

Зеро отвёл взгляд.

— Я не мягкий и не доступный, и я возражаю против…

— Лучше не быть слишком мягким, — озорно сказала я. — Атилас вот-вот войдёт в дверь, и он бы этого не одобрил!

Это заставило их обоих посмотреть на дверь как раз в тот момент, когда в неё вошёл Атилас, а я стащила у Зеро последнюю оставшуюся булочку бао.

— Боже мой! — мягко произнес Атилас, столкнувшись с таким пристальным взглядом. — Такое впечатление, что вы ждали моего прихода. Можно ли считать, что утро прошло хорошо?

Его взгляд на мгновение задержался на булочках бао, затем вопросительно поднялся на меня.

— Ой! — возразила я. — В чём ты меня обвиняешь? Я оставила тебе немного!

— Спасибо, я уверен, — удивлённо сказал он.

— В любом случае, — поспешно сказала я, — мы не пялились на дверь и не ждали тебя, мы просто обсуждали, что будем делать после того, как завершатся Испытания Эрлингов.

— Мы не обсуждали, — пробормотал Зеро себе под нос.

— Что ты собираешься делать потом? — спросила я Атиласа.

Атилас уставился на меня.

— Боже милостивый, что за вопрос! — сказал он и побрел на кухню. Мгновение спустя я услышала, как закипает вода в чайнике, иначе встала бы и приготовила ему чай. Когда через несколько минут он спустился в гостиную, я повторила вопрос, но к тому времени он стал холодным и раздражённым, так что, должно быть, ему было неприятно общаться с детективом.

Во всяком случае, он закинул ногу на ногу и сказал ледяным тоном:

— У меня такое чувство, что я буду занят чем-то другим. Слишком занят, чтобы бегать за маленьким питомцем.

— Тебе не обязательно бегать за ней, я сам побегу за ней, — холодно сказал Джин Ён.

— Никто не собирается ни за кем бегать, — сказала я, сожалея, что заставила Атиласа отвечать на вопрос, хотя он явно этого не хотел. У меня возникла мысль, что им с Зеро всё-таки нужно поговорить с отцом Зеро о том, кому принадлежит Атилас и насколько он свободен. Полагаю, от этого у любого чай стал бы кисловатым на вкус. — В этом весь смысл прохождения Испытаний Эрлингов — никто за нами не гонится, никто не пытается нас убить. Я категорически не хочу, чтобы за мной гонялись, когда всё закончится.

— Вместо этого ты можешь побежать за мной, — любезно предложил Джин Ён. Он послал лёгкую, медленную улыбку в мою сторону и слегка наклонился вперёд. — Я буду бежать медленно.

Зеро быстро и сильно запустил в него пустой кружкой, но Джин Ён, глаза которого светились смехом, снова оказался проворнее. Он перелетел через спинку нашего дивана и легко приземлился, затем прислонился к спинке позади меня, скрестив руки на груди, а его подбородок едва касался моей макушки.

— Не буду, — злобно сказал он, — заставлять себя замедляться ради тебя, Хайион. Тебе придётся постараться ещё больше.

Атилас опустил взгляд в свою чашку и вздохнул, но я уже успел заметить искорки смеха в его глазах.

— Возможно, мы могли бы воздержаться от повторения старой истории, — вот и всё, что он сказал, возвращаясь к своему чаю.

— Я пытаюсь это сделать, — мрачно сказал Зеро. — Джин Ён, похоже, не склонен помогать мне в этом начинании.

— Может быть, если бы ты говорил нормально, а не загадками, он бы понял, о чём ты говоришь, — прямо сказала я. — Потому что я, блин, уверена, что нет.

— Я ничего не понимаю, — сказал Джин Ён, но в его голосе была такая осторожная невинность, которую я даже не поняла. — Тебе следует выражаться яснее, Хайион.

— Если бы я был немного понятнее, ты бы сейчас миновал несколько стен, — сказал Зеро. — Однако, поскольку Пэт настаивает, что ей не нравится такая ясность, я воздержусь.

Я почувствовала прилив тепла. На моей памяти, это был первый раз, когда он хоть как-то ориентировался в моих желаниях или предпочтениях.

— Завтра я снова приготовлю тебе блинчики, — сказала я.

Зеро тихо рассмеялся, удивив меня, и сказал:

— Подожди, пока мы не увидим, что принесёт завтрашний день.

— Приготовь мне завтра кимчи с жареным рисом, — тут же сказал Джин Ён, нежно теребя пальцами мою толстовку сзади, словно вспомнив, что ему не следовало подходить ко мне так близко, но он не смог вовремя остановиться. — Сегодняшний вечер будет утомительным.

— Он не может быть более утомительным, чем влюблённый вампир, — сказал Атилас, и блеск в его глазах говорил о том, что это была скорее насмешка надо мной, чем над Джин Ёном.

— Тогда никаких песочных печений для тебя, — сказала я ему и удалилась на кухню, чтобы сварить кофе и остудить щеки.

Глава 11

На улице было не холодно, но я всё равно немного дрожала, пока мы ждали Эбигейл и её компанию, которые должны были встретиться с нами в парке. Может быть, я не так часто попадала в подобные ситуации, чтобы привыкнуть к ним. Блин, может быть, я попадала в слишком многие. В любом случае, я ничего не могла поделать с тем, что пятка моей левой ноги слегка подпрыгивала, когда люди, наконец, прибыли и просочились через ворота, свет и тени колыхались над ними, когда они двигались по асфальтовой дорожке в глубь парка.

Я улыбнулась Детективу Туату, который был с ними, и увидела прямо за его спиной глубокую чёрную тень с тёмно-синим отливом.

— Доброго дня, Северный, — сказала я, кивая. Что ж, это было многообещающе: единственное, что было лучше, чем иметь трёх моих психов лицом к лицу с сиренами, — то, что Северный тоже была с нами в этом рейде. Если Северный Ветер в буквальном смысле не могла одержать над нами верх, то трудно было сказать, что могло бы это сделать. Я не видела, чтобы её отвлекла какая-нибудь сирена, какой бы обаятельной она ни была.

— Пэт, — сказала Северный в качестве приветствия.

Зеро отвесил в её сторону едва заметный поклон, и Северный ответила тем же.

— Только посмотрите на это, — весело сказала я. — Все ладят друг с другом! Разве это не мило?

— Подозрительно, вот что это такое, — пробормотал Туату, встретив укоризненный взгляд Северного с недоверием. — Ты не обязана нянчиться со мной, Северный!

— Сирены, — сказала Северный, как будто они уже много раз говорили на эту тему, — прекрасно умеют убеждать. Я хочу быть уверена, что они тебя и пальцем не тронут.

Атилас, который молчал весь день с тех пор, как вернулся от детектива, спросил:

— На самом деле защищаешь то, что принадлежит тебе? — и в его серых глазах блеснуло неподдельное веселье.

— Давайте начнём, — сказал Зеро с оттенком нетерпения. — Эбигейл, детектив?

— Здесь, — сказали они. Туату добавил: — Люди, которые охраняли набережную, встретят меня внизу. Я сообщу им всё, что им нужно знать.

— Здесь не так уж много интересного, — коротко ответил Зеро. — Мы разделимся на группы по три человека и подойдём с разных сторон. Всегда держите при себе беруши и значки. Используйте приложения для работы с камерой только при необходимости и старайтесь не прикасаться к телефону, если только вы не обмениваетесь сообщениями с кем-то из других групп. Эти значки должны избавить вас от необходимости вынимать беруши при любом электрическом ударе, но если вы вынете их, когда сирена находится поблизости, их звуковая сила всё равно подействует на вас. Вы согласны — да?

— У нас появилась идея, — сказала Эбигейл, которая очень громко откашлялась. — Ты говорил, что у сирен есть своего рода граница, которую они не могут переступить, равноудалённая от их гнезда?

Меня раздражал блеск веселья в глазах Зеро. По крайней мере, он был вежлив, когда сказал:

— Да. Что ты имела в виду?

— Они бы отправились туда, если бы им угрожали, не так ли?

— Наши исследования показали именно это, — сказал Атилас. — Полагаю, именно туда отправилась раненая.

Зеро коротко спросил:

— Что у вас за идея?

— Мы захватили с собой кое-что, что может оказаться полезным, — сказала Эбигейл. — Это излучатель: он издаёт специфические высокочастотные звуки, когда подключаешь его к динамикам.

— Сирены… чувствительны к некоторым частотам звука, — медленно произнёс Зеро. — Особенно на высоких частотах. Откуда вы это узнали?

— Не только у вас есть друзья на стороне, — вставил Эзри. — Нам сказали, что если мы будем воспроизводить такую частоту через динамики, то, возможно, сможем как бы объединить сирен и поймать их таким образом.

— По крайней мере, — сказала Эбигейл, — мы могли бы загнать их обратно в их гнездо, что, при условии, что мы сможем найти их, когда они будут там, было бы весьма полезно. Мы просто должны раздать каждому человеку портативную колонку.

— Полагаю, вы и их прихватили с собой, — сказал Зеро, и его глаза немного посветлели.

— Конечно, — сказала Эбигейл, залезая в свой рюкзак и доставая маленький красный динамик.

— Слишком рискованно, господин, — посоветовал Атилас. — Они используют это в своих целях.

Эбигейл было не так-то легко убедить.

— Даже если наше устройство может издавать звук только одной определённой частоты? Даже если у нас уже есть беруши?

— Они могли бы усилить себя через динамики, чтобы привлечь толпы посетителей пабов сегодня вечером, — сказал Зеро. — Особенно, если то, что вы принесли, выйдет из строя.

Эбигейл поколебалась, а затем спросила:

— Что, если это устройство сделано фейри?

Мы вчетвером уставились на неё; думаю, люди уже знали, потому что не казались удивлёнными.

Зеро сказал:

— Прошу прощения?

— А что, если он сделан фейри? — спросила она, вздёрнув подбородок. — Я имею в виду, специально для таких проблем, как эта. А что, если мы прикрепим к нему один из значков, чтобы никто не смог получить к нему доступ? У каждого, у кого есть динамик, уже есть значок; нам просто нужно закрепить излучатель и поместить его в такое место, куда его будет нелегко достать.

Зеро думал об этом целых две минуты, и всё ему это позволили. Вот что происходит, когда у вас властный вид и к груди пристёгнуто около двадцати острых предметов. Должно быть, это приятно.

Наконец, он сказал:

— Мы попробуем. У вас есть способ остановить их, если что-то пойдёт не так?

— Низкоуровневый электромагнитный излучатель, — кивнула Эбигейл. — Он уже подключён к каждой колонке.

— Блин, — сказала я, вытаращив глаза. — Вы и в самом деле сегодня утром немного повозились в технике!

— Ну, мы уже подключали компьютер, — сказала она, и я на мгновение увидела, как в темноте блеснули её зубы. — Похоже, это того стоило.

— Что, если сирены всё ещё могут их использовать? — спросил Зеро, но спросил он более задумчиво.

Эзри ухмыльнулась и подняла молоток.

— Тогда мы разберёмся с этим по старинке, — сказала она. — Разобьём крепёж. У нас уже есть беруши, так что особого риска нет.

Я заметила, как Зеро и Атилас обменялись взглядами, в которых смешались удивление и уважение. Зеро сказал:

— Очень хорошо. Мы сделаем по-вашему. Мы по-прежнему будем собираться группами по три человека, но рассредоточимся. Где находится ваш частотный излучатель — база?

Эбигейл передала ему небольшую металлическую коробку, которая выглядела довольно тяжёлой. Кроме того, было похоже, что её можно немного повредить, не слишком беспокоясь об этом.

— Нам понадобится ещё один значок, — сказал Зеро. — У нас есть по одному для каждой колонки, которая будет с человеком, но нет для излучателя. Кто останется с излучателем?

Джин Ён достал из кармана свой значок и отдал его Зеро.

— Блин, нет! — твёрдо сказала я. — Положи его обратно в карман, ты, чёртов…

— Здесь и так не хватает людей, — сказал Джин Ён. — Это хороший шанс. Они не смогут причинить мне вреда: я красивее и убедительнее.

К моему раздражению, Зеро только кивнул.

— Не вынимайте беруши, — сказал он. — Не делайте глупостей. Разбейтесь на три группы; мы рассредоточимся с разных сторон и двинемся внутрь…

Я хмуро смотрела на Зеро, пока он распределял людей по трём группам, а затем на Джин Ёна.

— Хорошо, но тебе лучше держаться поближе ко мне; я не собираюсь, как сирена, уговаривать тебя нырнуть.

Джин Ён выглядел слишком довольным, поэтому я коротко добавила:

— Если я захочу, чтобы ты захлебнулся, я сама тебя туда засуну.

— Нет, я в своём…

— Да, да, ты в своём лучшем костюме. Ты всегда так говоришь.

— Потому, что моя лучшая одежда всегда портится, и тогда моя следующая лучшая одежда становится…

— Ну что, начнём?

— Да, — сказал Джин Ён, когда наша группа довольно неровно сформировалась. Он всё еще казался слишком довольным собой. — С этого момента я буду держаться как можно ближе к тебе.

***

К счастью, в итоге в нашей группе оказалась Эзри. Должно быть, она чувствовала себя неплохо — возможно, из-за повязки на руке. Если подумать, большинство людей выглядели немного потрёпанными: у некоторых были заштопаны руки или ноги, и я был почти уверена, что у одного из них тоже не хватало уха.

— К вам опять кто-то приставал? — спросила я её, когда мы пробирались по Саламанка-плейс среди ночных посетителей баров. Мы были ближе всех к месту отправления, поэтому задержались в парке позже всех.

Она улыбнулась, глядя на повязку.

— Всё это было ради благого дела. Мы все сейчас немного расстроены, но оно того стоит.

— Что, из-за того, что вы убили нескольких бойцов с другой стороны?

— Это всегда бонус, — сказала она. — Ну и ну, почему в пятницу вечером на улице так много идиотов? Они что, хотят, чтобы их убили?

— Хотите верьте, хотите нет, но у некоторых людей нормальная жизнь, — сказал кто-то позади нас недовольным голосом.

— Все они болваны, — высказала своё мнение Эзри. — Нет ничего веселого в том, чтобы быть нормальным — посмотрите на этого, он знает. Может быть, он пытается добиться успеха в жизни, но с некоторым преимуществом.

Чуть левее от нас и дальше по дороге я заметила пьянчугу, который не слишком уверенно держался на ногах и направлялся прямиком к огороженной набережной, ковыляя под сенью Авроры Австралис.

— А, — сказал Джин Ён, щелкнув зубами. — Так раздражает.

— Вот же блин, — пробормотала я вполголоса. — Может быть, он не сможет преодолеть… нет, вот и всё. Ой, Эзри, ты и твои ребята идите со стадом. Возьми мою колонку; думаю, у меня будет полно дел — мы с Джин Ёном пойдём и вытащим этого идиота из беды.

— Поняла, — сказала она, затыкая одно ухо. — Удачи. Напишите нам, когда вернётесь, и мы освободим для вас место.

Я показала ей большие пальцы, закрывая свои собственные уши, когда мы расходились, и Джин Ён придвинулся ко мне чуть ближе. В любое другое время это привело бы меня в замешательство, но сегодня меня это успокаивало: если он отойдёт слишком далеко от меня, то окажется вне зоны досягаемости и незащищённым от любых электрических помех. Так что я не отворачивалась, когда наши руки естественным образом оказывались рядом, и не жаловалась, когда тыльные стороны наших ладоней время от времени соприкасались.

Пьянчуга, ковылявший под прикрытием красного корпуса Авроры Австралис, казалось, направлялся в сторону серебряного трапа — кто, блин, забыл об этом? — и Джин Ён ускорил шаг.

Я нежно сжала пальцами его запястье и слегка отстранилась. Этот щипок говорил: «Давай помедленнее. Дай ему вырваться вперёд». Пьянчуга уже был увлечён, и, если бы у меня было предположение, я бы сказала, что, куда бы он ни направлялся, это было ближе всего к тому месту, где его ждала сирена, которую он уже слышал.

Джин Ён замедлил шаг, и мы последовали за ним чуть осторожнее, пока пьянчуга дважды пародировал подъем по трапу, прежде чем ему удалось подняться на борт корабля. Мы были ещё в десяти или пятнадцати метрах от него, когда серебристый алюминиевый трап был быстро поднят и исчез за краем палубы, едва коснувшись синей униформы.

— Вот блин! — сказала я вслух, злясь на себя. Сирены, должно быть, заметили, что мы следуем за ними по пятам, и теперь мы могли потерять чувака из-за того, что я позволила ему подвергнуться опасности.

Я поспешно огляделась, у меня перехватило дыхание, в надежде увидеть ещё один трап, или верёвку, или кусок дерева — что угодно, что могло бы поднять нас на борт и помочь несчастному чуваку, который, спотыкаясь, шёл навстречу своей смерти.

На этот раз именно Джин Ён схватил меня за запястье: он потащил меня вдоль причала, пока мы не оказались напротив прохода в корабельных ограждениях, а затем на мгновение положил руки мне на плечи, чтобы повернуть меня лицом к себе. Я стояла там, где меня поставили, ничего не понимая, в то время как Джин Ён сделал несколько длинных, лёгких шагов по причалу. На самом деле я ничего не понимала, пока он не бросился на меня, смеясь, с развевающимся галстуком. Смех застрял у меня в горле, и я раскрыла объятия. Крепкие руки обхватили меня за талию и перекатились вместе со мной, а затем мы полетели, или почти летели, в плотном кольце, которое, затаив дыхание, пронеслось по воздуху и, изогнувшись, быстро и легко приземлились.

Я выскочила с этой лестничной площадки в облаке одеколона, на бегу, и бросилась вдогонку за смутной тенью, которая была пьянчугой. Впереди он заметил движение ткани очень знакомого синего оттенка, но пьянчуга не стал преследовать это движение: он развернулся на лестнице, слегка покачиваясь, и направился вверх с впечатляющей скоростью.

Я остановилась у подножия лестницы, обернувшись слишком быстро, но Джин Ён заметил кое-что ещё — там, на палубе, ближе к носу, стоял один из сотрудников в форме, которых мы видели в тот день, когда впервые поднялись на борт. Тот, который выглядел смущённым, когда мы ему не ответили. Только теперь этот сотрудник не выглядел таким одетым в форму. Теперь он выглядел… чешуйчатым.

Я схватила Джин Ёна за пиджак, когда он бросился к сирене, и, напрягая мышцы, оттащила его назад, в зону досягаемости значка, который был на мне. Он повернулся ко мне, и я увидела, как он покачал головой; он высвободился и снова подтолкнул меня к лестнице, а затем бросился бежать к носу корабля, оставив меня разрываться между яростью и ужасом.

Времени на раздумья не было: Джин Ён мог сам о себе позаботиться, а человек — нет.

Лучше бы Джин Ёну самому о себе позаботиться, иначе мне бы…

Я не знала, что мне делать, так что ему лучше самому позаботиться о себе.

Я повернулась к лестнице и стала подниматься по ней, перепрыгивая через три ступеньки за раз, сожалея о том, что пьянчуга опередил меня. Не было ни времени писать сообщения, ни времени кому-либо звонить. Я просто бежала, не сводя глаз с нетвёрдых ног, которые слишком быстро поднимались по лестнице впереди меня, задыхаясь от усилий, с которыми я поднималась по лестнице. Я потеряла его из виду где-то на четвертом или пятом уровне и ненадолго остановилась, тяжело дыша, только для того чтобы заметить слева от себя тень, шаткую, но быстро движущуюся.

Я рискнула и выбежала на палубу, преследуя тень. И только когда я обошла вокруг, я поняла, что преследовала именно её — тень. Сам пьянчуга, реальный, шатающийся и блаженно улыбающийся, был на одну палубу выше меня.

Ах, блин.

Он тоже двигался к перилам с телефоном в руке, его плечи двигались в такт музыке, которую мог слышать только он, и когда я бросила взгляд вниз, на нижнюю палубу, Джин Ён быстро и яростно кружился взад-вперёд с сиреной, которую мы видели, когда поднимались на борт. На мгновение меня охватило жгучее облегчение: значит, его беруши сделали своё дело.

Только если он сражался с сиреной, которую мы видели вначале, то почему с нижней палубы на меня смотрела ещё одна?

Их было двое.

Конечно, их было двое.

Их дурацкое гнездо, вероятно, было здесь, и их гнали к гнезду.

Тень пьянчуги удлинилась и растянулась в темноте пустого пространства, и я резко подняла голову.

Ага, вот и он. Один идиот перелезал через ограждение, а сирена, которая околдовала его, наблюдала за ним снизу с загадочной улыбкой на лице.

Если бы я могла отвлечь внимание от пьяницы хотя бы на достаточное время…

— Ой! — закричала я на сирену.

Её глаза странно моргнули, что должно было означать, что у неё есть дополнительная пара век, и она на мгновение отвела взгляд от пьяницы и посмотрела на меня. Над моей головой пьяница раскачивался на перилах, размахивая руками, и взгляд сирены вернулся к нему. Я увидела, как у неё открылся рот. А, блин.

Какое-то движение позади сирена сбило его с ног, и я увидела, как маленькое яркое оранжевое пятнышко промелькнуло сквозь свет и исчезло в темноте. Джин Ён легко поднялся на ноги и безошибочно поднёс руку к уху. Я видела, как он зарычал, затем вытащил из уха вторую берушу и швырнул её в темноту вслед за первой, когда обе сирены вскочили на ноги.

Их рты открылись, один — в сторону Джин Ёна, другой — в сторону пьянчуги и меня, и на краткий миг я что-то услышала.

— Не смотри на меня! — огрызнулся Джин Ён, и слова прорвались сквозь мои беруши с филигранным звуком Между, как будто я действительно слышала их, а не слышала перевод через Между. — Не смотри на меня своим прекрасным лицом! Мне. Не. Нравится. Это!

Но я увидела, как он шагнул вперёд, словно его дернули за ниточку, и я не колебалась: я провела пальцем по экрану своего телефона, открывая приложение камера. Надеюсь, кто-нибудь следил за этим приложением, чтобы отправить предупреждение Зеро. В противном случае, я, вероятно, совершила бы длительное падение с внезапной остановкой, что было бы не слишком полезно для меня, и Джин Ён не сильно бы отстал.

К сожалению, похоже, что не было другого способа отвлечь сирен дольше, чем на несколько секунд. Я отстегнула свой значок и бросила его к своим ногам; затем я сделала глубокий вдох, вынула беруши из ушей и тихо сказала в камеру:

— Ой. Хочешь потанцевать?

Не знаю, была ли эта песня уже у меня в голове или она появилась в результате моего вызова, но она пронизывала все мои мысли, прежде чем я успевала вдохнуть. Она пробежала по моей крови, как слюна вампира, и прошлась по моим сухожилиям, вовлекая меня в танец, который и был Тем Танцем. Свет и тень, трель нот на ветру и глубокий басовитый звук небольших волн, бьющихся о борт корабля, когда ещё одна сирена грациозно выпрыгнула из воды на палубу.

Даже тени танцевали и пели, и это было не слащаво, это была жизнь. Жизнь, дыхание и кровь бурлили в моём теле.

Оу, блин, сказала та часть меня, которая все ещё была способна думать. Оу, блин. Что мне теперь делать?

Я не могла видеть Джин Ёна, но и корабля тоже больше не было видно. Всё, что я могла видеть, — музыку и танец, и дорогу, на которую мне нужно было повернуть, чтобы она зазвучала у меня под ногами.

Представь, что это маленький червячок, предложил мой мозг, пока мои ноги разминали картофельное пюре на поверхности, которая притворялась намного большей, чем была на самом деле.

Червяк.

Но если это был червь, то, где же ниточка, ведущая к его источнику? Мне это было нужно, чтобы что-то сделать. Я перешла на бег трусцой, чтобы замедлить движение вперёд, и в отчаянии заглянула в приложение камера в поисках источника принуждения.

Я увидела лицо, которое мне не принадлежало, но не было совсем незнакомым. Возможно, это было моё собственное лицо, идеализированное и сделанное красивым с той скрытой красотой, которая почти пугает. Но это был источник — или, по крайней мере, средство для этого источника. Я нащупала буксир Между, прикреплённый ко мне волокнистыми нитями, которые были почти незаметны, и слегка ущипнула их, замедляя поток магии и надеясь, что это повлияет на силу охватившего меня зова.

Так и случилось; я не могла перестать танцевать, но мне удалось превратить свой бег трусцой в чарльстон, что позволило мне отступать назад при каждом движении вперёд и удерживало меня на одном месте достаточно долго, чтобы в отчаянии оглядеться по сторонам.

То, что я увидела, пробрало меня до костей. Я не помнила, как танцевала, перелезая через перила где-то на четвертом уровне корабля, но я уже миновала их и, танцуя, пробралась к краю палубы, а затем прыгнула прямо на палубу, если бы мне посчастливилось не стать шашлычком на различных металлических выступах по пути вниз.

Я тоже пыталась остановить чарльстон, но у меня не хватило сил. Теперь, когда я поняла, каково это, я почувствовала, как запели две другие сирены на палубе, хотя пение было направлено не на меня, а на Джин Ёна. Затем со стороны корабля, стоявшего у причала, послышался четвёртый слабый рывок, и я в ужасе повернула голову.

Глубоко в тени, которая мерцала только отраженным светом от стеклянных капсул с образцами, капала вода. И по мере того, как она капала, она становилась гладкой, упругой и… похожей на человека. А затем вода спустилась на палубу, и чешуя покрыла её обнажённое тело.

Капсулы. Капсулы были гнёздами. Что бы еще ни собрала экспедиция в Антарктиде, они привезли с собой и сирен.

Я попыталась замедлить свой чарльстон, чтобы хотя бы отправить сообщение остальным, и на мгновение танец и музыка не совпали. По моему телефону пробежала волна диссонанса, когда сирена поняла, что я танцую неподходяще для этой песни, — диссонанс, а затем более сильный и сладостный зов, который просочился даже сквозь те волокна, которые я зажала, и снова окутал моё сердце.

Это та ты, которую увидит мир, прошептал чей-то голос. Настоящая ты. Та, которая может танцевать в воздухе и вечно жить в умах и сердцах. Присоединяйтесь к нам. Мы прекрасны, и мы сделаем тебя тоже прекрасной.

У меня перехватило дыхание от восторга, и мои ноги снова двинулись вперёд: навстречу восхитительной смерти и ужасающей свободе.

Я даже не почувствовала, как падаю, но почувствовала силу внезапного торможения, когда рукав моей толстовки за что-то зацепился. Мне должно было быть больно, когда я вывихнула плечо, но всё, что я чувствовала, — разочарование.

Я потянулась, чтобы отцепиться другой рукой, и лёгкое дуновение ветерка донесло аромат до моих ноздрей, заставив невольно сморщить нос. Я заколебалась, болтаясь в толстом хлопковом одеянии, которое было недостаточно плотным, чтобы не порваться, и свежий вечерний ветерок обдувал меня. Я почувствовала запах Джин Ёна, как будто он стоял рядом со мной, и внезапное, шокирующее облегчение от того, что он, должно быть, всё ещё жив, оборвало всё нити, которые держали меня.

Палуба подо мной закачалась. Я вскрикнула и схватилась за перекладину изо всех сил, как раз в тот момент, когда у меня лопнула манжета, и инерция этого отчаянного движения заставила меня дико раскачиваться, а металл был холодным и скользким в моих побелевших пальцах. Я увидела палубу под своими покачивающимися ногами, тошнотворно далекую, и две фигуры, стоящие лицом друг к другу на самом носу.

Они не двигались, но я видела нити, волокнистые наросты, которые цеплялись за каждую частичку тела Джин Ёна и тянули его к сирену, который пел песню, которую я не могла расслышать, потому что песня была адресована не мне.

Я закричала на него, но Джин Ён, его голос был полон ярости, и он произнёс самым страшным шепотом, который я когда-либо слышала:

— Я — самое красивое существо на этом корабле, и я не позволю тебе стать ещё красивее. Я поступлю так, как захочу: уйди!

Сирен в шоке закрыл рот и покачнулся. Он сказал дрожащим голосом, который разнёсся по ветру:

— Ты отвергаешь меня?

— Мне не нужна твоя красота, — процедил Джин Ён сквозь зубы. — Я и так прекрасен. У тебя нет ничего, что мне нужно, и я не пойду с тобой. Моё сердце уже заполнено.

Сирен взвыл — пронзительный, горький вопль потери, который внезапно стал слышен так, что разрывало уши, — и я увидела блеск льда в его руке за несколько секунд до того, как он вонзил этот ледяной нож себе в грудь. Я не переставала испытывать злобное удовлетворение, когда он сложился пополам и потёк вниз, превратившись в короткую волну воды, которая плеснула на палубу, а затем растаял, превратившись в ничто. Это научило бы его пытаться убить Джин Ёна.

Остальные бежали в страхе, завывая, что позабавило бы меня, если бы я не была такой замерзшей и уставшей — сирены, которые противостояли злобе Атиласа, убегали от красоты Джин Ёна, — и он позволил им бежать.

Они исчезли в своих гнёздах, как вода, но Джин Ён даже не посмотрел им вслед: он посмотрел на меня и поднял руку, указывая на меня.

— Ты! — сказал он мне ослепительно властным тоном. — Ты не отпустишь меня, потому что иначе тебе придётся превратиться в вампира.

— Кажется, я не смогла бы, даже если бы захотела, — крикнула я ему вниз тонким и усталым голосом. — Блин. Мои руки примёрзли.

А потом я отпустила.

***

Кто-то укусил меня. Это причиняло такую же боль, как и удар палубы, и отталкивало кишащую, безболезненную тьму, приводя меня в ярость. У меня болело всё, от кожи до кончиков волос: глубокая, ошеломляющая боль, которая заставила бы меня закричать, если бы не лишила меня дара речи.

Тени и топот ног. Ветер, сильный, яростный и леденящий.

Крики и тепло чего-то, что скапливается вокруг меня, что вызвало бы зуд, если бы у меня были хоть какие-то чувства, не обострённые болью. Бьющееся стекло.

Плач.

Ноги дёргаются, пытаясь танцевать.

Плач оборвался рёвом, от которого, казалось, задрожала палуба подо мной.

Ещё один укус, более глубокий и болезненный, чем первый.

Холодный, жёсткий голос, который приказал:

— Отдай это ей!

Голос Джин Ёна, почти такой же холодный, говорит:

— Нет.

Это немного разбудило меня, и я обнаружила, что нахожусь в тени из крови и шёлка.

— Я сам выпью из тебя всю кровь и скормлю её ей!

Тень надо мной, которая была Джин Ёном, прорычала:

— Подожди! — без всякой вежливости, без угрызений совести и накрыла меня ещё плотнее.

Чей-то шёпот пронесся у меня в голове.

— Мой господин, я советую прислушаться к вампиру. Когда мы вернёмся в дом, всё можно будет пересмотреть. Обязательно ли нам обсуждать этот вопрос здесь?

— Я не умерла, — произнёс ужасный, скрипучий голос. Этот звук отдался вибрацией в моём носу и костях, и я снова услышала собственный стон, резкий и пронзительный, как у собаки, которую сбила машина. Я попыталась сказать: — Может, вы все заткнётесь и отнесёте меня домой? — но не уверена, что много успела сказать, прежде чем погрузилась в темноту и запахи.

***

Ещё до того, как я открыла глаза, в моём сознании всё наполнилось светом и красками. Я дышала, и это не причиняло боли, поэтому я пошевелилась, и это почему-то тоже не причиняло боли. Что-то, что выскочило из моего плеча, когда я просыпалась в прошлый раз, вернулось на место.

— Ты сказала, — обвиняюще произнёс голос Джин Ён, — что не отпустишь меня.

— Ты сказал, что больше не укусишь меня без моего разрешения, — сказала я, не открывая глаз. Как получилось, что я могла видеть комнату, даже не открывая глаз? Как получилось, что я снова могла видеть всё в сверкающих нитях и тенях, меняя то, чем они могли бы быть, на то, чем они были?

Я перекатилась в сидячее положение, резко открыла глаза и чуть не упала на бок.

Я чувствовала себя прекрасно. Жизнь казалась прекрасной. Это было приятно, но в то же время и забавно, и я смеялась над нелепой сложностью обстановки в комнате вокруг меня.

— А кто занимался декором? — спросила я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на более сложную конструкцию, которой был Джин Ён.

— Тебе не следует вставать, — сказал он, отталкиваясь от стены и пересекая комнату.

— Блин! — сказала я, глядя на его огромную тень, которая по мере его приближения вытягивалась всё выше и выше по стене. Мне удалось нащупать ногами ковёр, и я встала, покачиваясь. — Что происходит с твоей тенью?

Джин Ён фыркнул от смеха и сказал:

— Ах, ты снова пьяна!

— Я не пьяна! — возмутилась я и упала.

Он схватил меня за руку и оторвал от ковра, который двигался так, что ковёр не должен был двигаться.

— Хайион, я же говорил тебе…

— Не могли бы вы, пожалуйста, сказать ковру, чтобы он перестал двигаться? — пробормотала я. Обращаясь к сверкающей, ледяной части комнаты, которая приближалась к Зеро, я сказала: — О, вот и ты! Ты пытался заставить Джин Ёна превратить меня в вампира?

Джин Ёну удалось поднять меня, и я увидела лицо Зеро, забрызганное засохшей зелёной кровью и напряжённое от беспокойства, когда он сказал:

— Ты чуть не умерла.

— Чуть не умерла — ещё не значит совсем умерла, — сказала я ему. Я чувствовала себя слишком живой и возбуждённой, и это заставило меня забеспокоиться, что меня действительно могли превратить в вампира. Я снова уткнулась головой в грудь Джин Ёна и обвиняюще сказала ему: — Лучше бы ты не превращал меня в вампира.

Джин Ён удивил меня, издав что-то вроде смешка.

— Я думаю, что не смог бы. Ты слишком решительна, чтобы быть человеком. Я бы и пытаться не стал.

— У тебя поразительная переносимость вампирской слюны, — произнёс голос Атиласа. — И я очень сомневаюсь, что это связано исключительно с твоим, э-э… постоянным воздействием. Ну, возможно, отчасти так оно и есть, но это не объясняет всего.

Зеро устало опустился на диван, как будто весь последний день провёл на ногах. Он энергично потёр лицо обеими руками, но вышло так же устало и серо, как и было, и сказал:

— Это очень странно. В тебе должно быть хоть немного крови фейри, но ты не слабеешь.

— Я особенная, — сказала я, снова хватая Джин Ёна за руку, чтобы не упасть.

Он ухмыльнулся и придержал мою голову другой рукой.

— Ты определённо пьяна.

— Не улыбайся мне, — сказала я ему. — Я не собираюсь встречаться с тобой, потому что ты симпатичный.

— Да, но я симпатичный. Это бонус.

— Я собираюсь наблевать на твои ботинки.

— Только не наблюй мне на ботинки!

Чувствуя, что мне не хочется спорить, я сказала:

— Ты не можешь меня остановить. Мне позволено блевать там, где я хочу, в моём собственном доме.

Джин Ён вздохнул.

— Ты приводишь нелепые аргументы, в которых нет необходимости.

— Да, и мне тоже позволено делать это в моём собственном доме.

На этот раз он зашипел от смеха, и это заставило меня тоже рассмеяться. Мы сели на диван, хихикая, как маленькие дети, в то время как Зеро смотрел на нас как бы искоса, смирившись с глупостью. Может, на самом деле он и не стоял боком, но мне так показалось. Может быть, я всё-таки была пьяной.

— И сколько же слюны в меня в итоге вместилось? — спросила я Джин Ёна, поскольку Зеро, казалось, стал менее напряженным.

Джин Ён тут же перестал смеяться.

— Ты потеряла много крови. Никогда больше так не делай.

— Я обязательно скажу тем, кто пытается меня убить, чтобы они в следующий раз не были такими злюками, — сказала я, достаточно трезвая, чтобы начать злиться по этому поводу. — Может, нам стоит вернуться на корабль и забрать их, пока я снова запрыгиваю на шампур? Я знаю, где сейчас их гнездо…

— В этом нет необходимости, — сказал Зеро. — Они все уже мертвы.

— Оу, — сказала я. Я начала чувствовать себя менее бодрой и более… сонной, хотя всё ещё в приятном настроении. — Разве вам не нужно было сохранить некоторым из них жизнь, чтобы выяснить, кто дал им то, что они использовали?

— Мы пытались, — сказал Зеро с некоторой сухостью в голосе. — Похоже, сирены чувствительны к отказу. Трое из них покончили с собой, прежде чем мы смогли их остановить, а один погиб во время… внезапного шторма.

— Оу, — повторила я, зевая. — Это мило. Тогда я просто посижу здесь. Кстати, как ты узнал, где находится гнездо?

— Ты говорила нам, — сказал он. — Снова и снова.

— В своё оправдание могу сказать, что в тот момент я была почти мертва, — сказала я ему, тяжело моргая. — У них зелёная кровь, да? Тебе следует её убрать: разве ты не знаешь, что синий и зелёный цвета никогда не должны попадаться на глаза?

— Иди спать, Пэт, — сказал Зеро. Он выглядел усталым и измученным, а для такого бледного парня, как Зеро, это о чём-то говорит. — Я уже видел, как ты однажды чуть не умерла; я бы предпочёл не видеть этого снова.

— Лады, — сказала я, прижимаясь к Джин Ёну, не задумываясь об этом. Краткий всплеск энергии быстро угасал, но мне не нравилось видеть Зеро таким осунувшимся и серым. Я сказала, зевая: — Но завтра мы поговорим о травмах и о том, что это нормально — обнимать того, кто не умер, если вам от этого становится легче.

Джин Ён издал тихий звук «пш», поэтому я похлопала его по плечу и запрокинула голову, чтобы зевнуть.

— Спасибо, что не превратил меня в вампира. Но я не собираюсь в тебя влюбляться.

Джин Ён снова фыркнул, но на этот раз «пш» прозвучало гораздо более удовлетворённо, что было странно.

— Ты офигительно странный, — пробормотала я, и погрузилась в сон.

Глава 12

Глупо говорить, что я была раздосадована, когда, проснувшись на следующее утро, не обнаружила Джин Ёна на диване, но это было правдой. Зеро, должно быть, тоже ушёл пораньше, потому что я не чувствовала его присутствия нигде в доме, а я всё ещё была очень возбуждена и сверхчувствительна к необычному после вчерашней огромной дозы вампирской слюны.

— Погодь, — сказала я потолку. — Вчера Зеро пытался заставить Джин Ёна превратить меня в вампира?

— Я полагаю, он думал, что тебе лучше быть вампиром, чем мёртвой, — произнёс голос Атиласа.

Я прижала подбородок к груди, чтобы посмотреть ему в глаза, и увидела, что он откинулся на спинку стула, вежливо закинув ногу на ногу. Его подбородок всё ещё был слегка приподнят, как будто он тоже смотрел в потолок, но его глаза встретились с моими.

— Похоже, у него это вошло в привычку, — сказала я. — Разве Джин Ён не так же превратился?

— Похоже, что каждый из нас склонен повторять одни и те же ошибки снова и снова, — сказал Атилас и, возможно, слегка вздохнул.

— Ну, по крайней мере, ты знаешь, что я не настолько фейри, чтобы переживать из-за этого, — сказала я, садясь. Блин. Всё, что я чувствовала, — запах одеколона Джин Ёна. В плохом настроении я натянула толстовку и застегнула молнию, насколько это было возможно, чтобы прикрыть пропитанную одеколоном одежду. — Где Джин Ён?

— Уверен, что не знаю. Что ты делаешь, Пэт?

— Пытаюсь избавиться от запаха, — раздражённо ответила я. Джин Ён не имел права заставлять меня пахнуть так, как он, а затем исчезать утром, не сказав ни слова. У нас были дела, которые нам нужно было сделать.

Я позволила себе несколько минут мрачно поразмышлять о том, что я не смогла бы сделать сегодня, потому что Джин Ёна не было рядом, прежде чем выдохнуть и перейти к тому, что я могла бы сделать вместо этого.

Атиласу я сказала:

— Ой, я думаю, нам пора провести ещё один сеанс с твоим маленьким мозговым червём.

— В прошлый раз результаты были не блестящими, — сказал он после короткой паузы.

— Блин, ну не скажи! Я многому научилась, и тебе не нужно беспокоиться о том, что я попытаюсь восстановить твои воспоминания. Я просто пытаюсь восстановить свои собственные. Это был несчастный случай.

— На редкость примечательный несчастный случай.

— Боишься, что я вытащу из твоего мозга то, чего ты не хочешь? Ну здрасьте, приехали!

— Давай лучше скажем, что я не хочу пробовать сегодня, — сказал Атилас. — У нас будет достаточно времени для этого в самом ближайшем будущем.

— В ближайшем будущем у нас не будет времени на многое, если Вышестоящие и отец Зеро захотят что-то сказать по этому поводу, — отметила я. — И если вы думаете, что король не обратит внимания на то, что все и их сирены устраивают беспорядки на набережной, то вам стоит задуматься ещё раз. Мы до сих пор не знаем, кто за этим стоит.

Серые глаза Атиласа внимательно посмотрели на меня.

— Предполагается, что ты отдыхаешь и восстанавливаешь силы. Будь добра, перестань подпрыгивать на диване.

— У меня слишком много энергии, — пожаловалась я. — Уж извиняй, что я чувствую себя немного не в своей тарелке, в то время как мир вот-вот рухнет и заберёт всех с собой!

— Если ты хочешь потратить энергию, возможно, ты могла бы приготовить чай, — предложил он, и резкость в его голосе предупредила меня, что не стоит испытывать судьбу.

— Я не хочу заваривать чай, я хочу попытаться разобраться в своих воспоминаниях, — сказала я. Во мне было тяжёлое, беспокойное чувство, которое давило на меня всем беспокойством мира, который менялся вокруг меня, всё больше приближаясь к неизбежности грядущих испытаний. — Отец Зеро становится слишком любопытным, и Вышестоящих делают всё возможное, чтобы втянуть нас в новый цикл — когда это начнёт происходить, у нас не будет времени разбираться с убийцей. Мы просто будем пытаться остаться в живых. В любом случае, Зеро ушёл, а это идеальное время, чтобы…

— Сегодня не время, — сказал Атилас, и в его голосе зазвучала сталь: он был абсолютно непреклонен. — Я бы хотел выпить чай без болтовни питомца, которая отвлекала бы меня. Удались.

Я в шоке откинулась на спинку стула, мои пальцы инстинктивно сжались в кулаки. Я очень давно не слышала от него такого тона, и он всё ещё был способен заставить моё сердце замереть в груди. Сегодня он почти походил на того Атиласа, которого схватили между этажами, — на того Атиласа, который без колебаний убил меня шесть раз. Что, блин, с ним происходило? Неужели Зеро сделал что-то по-своему равносильное броску его сквозь стену за то, что он подобрался ко мне слишком близко?

— Лады, — тихо сказала я. — Я принесу тебе чай. У меня тоже есть для тебя отличные пироженки.

Он не ответил, так что я оставила его спокойно разглядывать потолок и удалилась на кухню.

Я вскипятила воду в чайнике и принялась за песочные коржи, бросая взгляды на Атиласа и каждый раз снова отводя глаза. Он тоже остро ощущал нехватку времени? Не это ли мучило его в последнее время? Я чувствовала это в окружающем меня мире — движение Между; растущую угрозу со стороны отца Зеро; вечно парящее присутствие Короля За, который всегда скрывается из виду, но не из сердца; растущее напряжение в моём собственном доме — и за этим постоянным, надоедливым ощущением стояло напоминание о том, что, когда всё закончится, я снова останусь одна.

Зеро стал бы королём — вероятно, Атилас был бы рядом с ним. Если бы я была жива, то сидела бы здесь, в своём доме, одна. Джин Ён был бы…

Джин Ён, конечно, был бы в другом месте. Я уже сказала ему, что не собираюсь с ним встречаться: после этого он не стал бы здесь околачиваться. Оказавшись вдали от меня, он вспомнил бы, какой он красивый и насколько привлекателен для других женщин, и оценил бы ту, с которой было бы легче ладить.

Я и сама чувствовала себя довольно взвинченной и мрачной, когда принесла Атиласу чай. Он всё ещё был погружён в свои мысли, поэтому я налила ему чай и разложила бисквит. Не стоит его сейчас беспокоить.

Когда я попыталась проскользнуть между стульями Атиласа и Зеро, направляясь к лестнице, рукав моей толстовки зацепился за его твидовый рукав, и это едва заметное трение замедлило меня. Я заколебалась, остановилась.

— Тебе не обязательно слушать всё, что говорит Зеро, — сказала я ему, не глядя на него. Казалось, он хотел побыть один, но ему не нужно было чувствовать себя несчастным и одиноким. — Это нормально — хотеть быть рядом с другими людьми. Это нормально — быть вежливым с ними, пока ты с ними, даже если в конце концов ты собираешься уйти. Ты должен, по крайней мере, наслаждаться тем временем, которое осталось.

На самом деле он мне ничего не ответил, но мне показалось, что я услышала, как он пробормотал:

— А должен ли я? — себе под нос, и тихонько рассмеялся, глядя мне под ноги, пока я поднималась по лестнице.

Сварливый старикан. Какой бы ни была причина, по которой у него был плохой день, его, вероятно, лучше оставить в покое и угостить хорошим чаем с бисквитом. Когда он почувствует себя лучше, я спущусь вниз и попробую ещё раз.

А пока, если бы Атилас не собирался мне помогать, я бы сделала это сама. С тех пор, как я начала работать с Атиласом, у меня в голове постоянно возникали всякие мелочи — не очень много, то тут, то там. У меня было чувство, что если бы я смогла воссоздать достаточно событий той ночи, то, возможно, смогла бы вызвать воспоминания на поверхность: те маленькие кусочки, которые сами собой всплывали из моей памяти, были естественным результатом дежавю и нарушения процесса подавления воспоминаний, которым я занималась в течение многих долгих лет. На самом деле, я бы не удивилась, если бы в конце концов все воспоминания всплыли сами по себе, но у нас действительно не было времени, чтобы ждать, когда это произойдёт.

Я направилась в свою комнату, но оставила дверцу книжного шкафа открытой. Я хотела, чтобы всё было как можно точнее, но я также не хотела застрять в своей комнате с кошмаром, если в итоге я действительно вызову его, а не свои воспоминания о той ночи. Мне было внушено, что этот кошмар был не просто обычным кошмаром, и, учитывая опасную власть, которую реальность, казалось, оказывала на многие мои сны, я не хотела протягивать ей руку помощи, чтобы она убила меня.

Я остановилась в дверях своей комнаты и глубоко вздохнула.

Прежде всего, мне нужно было положить подушку на правый край кровати. С той ночи, когда погибли мои родители, я спала ногами к окну, а головой к двери, но раньше я ложилась ногами к двери, как нормальный человек. После того, как Кошмар начнёт подступать к изножью кровати, просто ожидая, когда вы откроете глаза, вы начинаете пытаться сделать что-нибудь, что убедит его оставить вас в покое. Изменение направления моего сна на какое-то время срабатывало, и теперь это в основном вошло в привычку, хотя не действовало уже много лет.

На то, чтобы сменить подушку, ушло всего несколько секунд; я не стала возиться с одеялом, хотя и сняла ботинки. Я стараюсь содержать свои ботинки в чистоте, но обычно на них остаётся что-то вроде крови и кишок, и я предпочитаю по возможности держать их подальше от своей постели. Возможно, сегодня это было бы преимуществом, но я решила, что смогу работать с вещами, которые физически присутствуют в меньшей степени.

Например, когда я позволила себе утонуть в матрасе, я подумала, что Атилас и его маленький мозговой червяк были неплохой подсказкой — не такой хорошей, как у отца Зеро, но я не особенно хотела подсказку, которая могла бы меня убить, — и не было необходимости в чём-то реальном, в конечном итоге. Если бы он действительно был здесь, наверху, всё, что он бы делал, — делал мягкие, неприятные замечания и оставлял для меня неприятные сюрпризы в уголках моего сознания.

Я почти слышала его голос — тот мягкий, стальной голос, который мне не нравился.

Погодьте-ка. Я действительно его слышала.

Он говорил:

— Тебе действительно следует перестать просить о вещах, которые не сделают тебя счастливой, Пэт. Жизнь становится намного приятнее, когда человек принимает то, что лежит на поверхности, и не копает слишком глубоко.

— Чья бы корова мычала, — сказала я вслух, и как только я это сделала, я почувствовала, как в дверях моего дома собирается Между: собирается, сопоставляется в одно целое, которое было очень похоже на реального человека. Мои глаза всё ещё были закрыты, но я поняла, когда фигура закончила формироваться и вошла в комнату, недостаточно весомая, чтобы быть реальной, но пугающе настоящая.

Я открыла глаза.

Он стоял там, где всегда стоял Кошмар, — Атилас, тихий, вежливый и аккуратный, — и, возможно, именно этот неприятный факт заставил всю комнату задрожать и закачаться в искажении реальности и восприятия, прежде чем всё вернулось в норму. Когда всё снова улеглось, передо мной был Атилас, почти осязаемый и реальный, и вместо комнаты вокруг меня у меня внутри всё затрепетало.

— Мне это не нравится, — сказала я. Я почувствовала, как у меня морщится подбородок, и сжала челюсти, чтобы остановить это. Я сделала это — я должна была это сделать, потому что здесь больше никого не было, — так почему же я чувствовал себя такой уязвимой и бессильной?

— Я, кажется, предупреждал тебя, — сказал он. — Про то, что скрывается под поверхностью, и так далее.

— Ты всегда предупреждаешь меня.

— Ты никогда не слушаешь.

— Я всегда прислушиваюсь, — сказал я ему. — Я принимаю к сведению.

— Так вот, что ты делаешь?

— Я ещё не умерла, — отметила я, но нить глубокого дискомфорта всё ещё тянулась внутри меня, ускоряя сердцебиение и наслаивая страх, кусочек за кусочком. Мне казалось, что я не смогу этого остановить, даже если захочу.

Атилас сделал шаг ко мне, затем другой.

— Удивительное обстоятельство, — сказал он. — Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается.

— Может, это и твоя философия, но не моя, — сказала я. — Оставайся на своей половине комнаты, хорошо? Тебе не обязательно сюда подходить.

— Я думаю, тебе пора поспать, — сказал Атилас, снова приближаясь.

— Ты же не пытаешься заставить меня уснуть, — сказала я, дыша слишком часто и неглубоко. — Ты собираешься попытаться убить меня, не?

— Я думаю, пришло время, не так ли? Я всегда говорил, что было ошибкой не убить тебя.

Его слова не должны были показаться знакомыми, но они были знакомыми: как будто я уже слышала от него что-то подобное в прошлом и тогда не поняла этого. Инстинкт побуждал меня вскочить и убежать, разорвать кусочки Между, которые остались в стенах моей спальни, убежать куда угодно, только не быть здесь.

Но это не вернуло бы мне воспоминаний. Это просто привело бы меня к настоящему Атиласу, который не стал бы мне помогать, или к Зеро, который защитил бы меня, сглаживая видимость, о сохранении которой этот Атилас так заботился.

Проблема была в том, что я не была уверена, что обретение моих воспоминаний в конечном итоге не убьёт меня, а Атилас здесь, наверху, был достаточно реален, чтобы перемещать воздух, когда он двигался, посылая волну за волной паники по мне в виде дрожи.

— Говорил? — спросила я. — Я этого не помню.

— Давай не будем лгать друг другу, Пэт, — мягко сказал Атилас.

Если бы он мог убить меня — если бы эта его версия могла это сделать, если бы я могла умереть здесь — я бы позволила ему убить меня.

И хотя все мои мысли и инстинкты кричали мне дать отпор, убежать, я позволила ему обвить руками мою шею, его серые глаза смотрели в мои без тени сожаления.

Я не уверена, что ожидала почувствовать давление этих пальцев на своей шее или непонятную апатию, разлившуюся по моему лицу, когда мне перекрыли доступ кислорода. Лицо надо мной потемнело, покрылось коричневыми и горчично-жёлтыми пятнами, и я почувствовала, как моё тело свело судорогой, когда оно попыталось сделать то, чего я не смогла заставить его сделать.

Не знаю, потеряла ли я сознание или просто заснула, но на мгновение всё исчезло.

И я вспомнила.

Я проснулась в поту, воздух в моих лёгких, во рту был тяжелым, горячим и металлическим. Далеко отсюда, в другом мире или в другом слое мира, я почувствовала, как дрогнули мои веки; они были закрыты, но я всё ещё могла видеть. Я могла видеть комнату вокруг себя, и всё в ней было залито мягким лунным светом. Воздух застревал у меня в горле, а простыни запутались вокруг моих ног, слегка блестевших от пота, выступившего из-за ночного тепла. Я пыталась высвободиться из-под простыней, вдыхая горячий, солёный воздух, моё сердце бешено колотилось в груди в дикой панике, которая не имела ни причины, ни смысла. Я заставила себя не торопиться, чтобы разобраться во всём. Даже когда я, наконец, опустила ноги на пол, я не сразу встала.

Не знаю, пыталась ли я всё ещё контролировать биение своего сердца или была так напугана, что просто не могла заставить себя двигаться, но движения получались медленными и скованными. По моей спине струился пот, но ногам было холодно, пальцы на ногах поджимались.

Было что-то настолько ужасно неправильное, настолько абсолютно чуждое, что я даже не могла найти способ признаться, насколько я была напугана. Итак, я встала и заставила себя двигаться, мало-помалу, пока, наконец, не оказалась в дверях своей комнаты и не отодвинула засов на потайной двери.

Мои первые шаги были неуверенными и отрывистыми, мне не хватало освещения от уличных фонарей, и мои глаза могли различать только смутные очертания комнаты. Глубокое и постоянное чувство страха, охватившее мои конечности, было настолько всепоглощающим, что, когда я наступила на что-то липкое и мягкое, мне потребовалось мгновение, чтобы почувствовать, как влага просачивается сквозь мои носки.

Я споткнулась о что-то мокрое, потом спохватился, и мне показалось, что в темноте диван был более комковатым, чем следовало бы. Тёмный ужас в глубине моего сознания нарисовал голову в тени над спинкой дивана, которая просто наблюдала за мной и ждала, когда я сделаю ещё один шаг. Это могли быть Папа или Мама, которые просто сидели там в темноте, заснувшие и ещё не отправившиеся спать в кровать, но в тот момент я не могла заставить себя поверить в это.

Я продолжала двигаться мелкими, плавными движениями, которые скользили и смещались подо мной, влага просачивалась между пальцами ног, пока я не оказалась достаточно близко, чтобы в панике броситься к выключателю на дальней стене, который, казалось, впился мне в плечи настоящими когтями.

Я ухватилась за приставной столик, о который в прыжке ушибла бедро, и оглянулась через плечо, когда свет замерцал, становясь ярче. На ковре не было ни одной красной ниточки; в комнате не было ни одного уголка, который не был бы испещрён тёмно-красными пятнами или брызгами липкой жидкости. Я опустила взгляд на свои носки, дрожа так сильно, что у меня даже зубы застучали в висках: носки тоже были в красных пятнах, краснота растекалась по сгибу моей стопы до лодыжки. Что-то свисало с моей левой ноги; во время моего последнего рывка оно тоже зацепилось за основание приставного столика. Я всхлипнула и вытерла его о ковер, но оно не снималось, и я не могла заставить себя протянуть руку и снять его.

Хотя я знала, что это было. Мои занятия анатомией с Мамой не оставили у меня сомнений в том, что то, что прилипло к моему носку, было частью чьего-то тонкого кишечника. Куда бы я ни посмотрела в комнате, я могла видеть другие части штуковин, которые недавно называла и изучала: штуковины, которые не должны были находиться вне кожи и почему-то казались удлинёнными и деформированными из-за отсутствия герметичности.

Когда мне снилось это воспоминание, оно всегда заканчивалось прямо здесь, и я чувствовала отчаянную панику в глубине своего сознания — с того самого места как я почувствовала, как у меня подёргиваются веки, — паника и сейчас пыталась покончить с этим воспоминанием.

Я освободилась от этой части себя и полностью отдалась воспоминаниям, позволив ужасу и ужасной тошноте захлестнуть меня. Я не плакала, но, возможно, заплакала бы, если бы не была такой холодной и отстранённой, что даже ужасу приходилось проникать сквозь слои льда, чтобы добраться до меня.

Дом, казалось, изменился вокруг меня, но я не была удивлена; другое чувство, о котором я всегда забывала, но которое возвращалось, когда мне это было нужно, дотянулась в часть дома Между и потянуло за его края, как будто могло стать согревающим одеялом. Я сделала это неосознанно, но что-то в доме уловило, обострилось и, казалось, увидело меня.

Я услышала невероятно громкие шаги на первой ступеньке в гостиной внизу.

Я судорожно, с болью выдохнула, без тени сомнения уверенная, что по лестнице поднимается что-то ужасное и смертоносное. Я мгновенно выключила свет и побежала обратно в свою комнату, поскальзываясь и разбрасывая скользкие внутренности, и захлопнула за собой дверцу книжного шкафа, со всем ужасом осознавая, что мне не хватает времени.

Не знаю, сколько времени я пролежала там под одеялом, притворяясь спящей, прежде чем поняла, что я больше не одна в комнате. Дверь не открылась, но я была не одна, и в этом было столько всего неправильного, что мой мозг не хотел это признавать. Инстинктивно я осталась в том же положении, в каком была: спящей. Просто спящей. Опасности нет. Я не проснулась. Ничего не вижу. Я просто сплю, ты можешь идти.

А потом он тихо сказал:

— Знаешь, притворяться спящей действительно бесполезно.

С ужасающей неизбежностью я открыла глаза и увидела его в изножье кровати: он был меньше, чем когда-либо был в моём кошмаре, но, возможно, он казался больше, когда я была маленькой.

Меньше и гораздо более знакомым.

У меня всё поплыло перед глазами, зубы почти стучали от шока. Я слышала, как я, настоящая «я», прошептала «Атилас», но «я» в памяти понятия не имела, кто такой Атилас. Он был здесь, но я, младше, не знала ничего, кроме того факта, что я вот-вот умру. Захватывающее, пугающее и беспощадное воспоминание продолжалось, и теперь я не думала, что смогла бы остановить его, даже если бы попыталась.

— Кто ты такой? — спросила я.

Лунный свет, казалось, исходил от ножа, который он держал в руке, выглядывая из темноты крови, которая всё ещё капала на мой ковёр.

— Это имеет значение? — спросил он, и тени и лунный свет отразились от ножа на его лице. Игра света и теней превратила его глаза в бездонные серые озёра с глубокими тенями под ними. Он выглядел древним и холодным, почти как скелет. — Тебе не нужно знать моё имя. Тебе не стоит его знать.

Голос моего юного «я» задрожал, когда я спросила:

— Ты собираешься убить меня?

— О, я думаю, что нет, — сказал Атилас. — Мы заключили сделку, твои родители и я: я задал им вопрос и получил ответ. Было бы… трудно убить тебя.

— Они… они мертвы? — спросила я.

Он с любопытством посмотрел на меня.

— Я очень тщательно порвал их на части. Ты, должно быть, видела это.

Я обхватила себя руками, слишком замёрзшая, чтобы попытаться убежать, слишком замёрзшая даже для того, чтобы заплакать, и мои плечи болели от крепкой хватки.

— Почему ты убил их? — спросила я его, чувствуя тошноту, ужас и ещё большее недоумение, чем что-либо другое. — Они не… они не сделали ничего плохого.

— Не сделали, — согласился он, и я увидела улыбку, промелькнувшую на его губах. — Очень любопытно. Я встретил только одну пару, которая заслуживала пощады — конечно, ни одного из них нельзя было оставить в живых. Не тогда, когда они заслуживали пощады. Восхитительная ирония, не правда ли? Ты рада, что жива?

— Я не знаю, что это значит, — сказала я, не переставая дрожать. — Почему они должны были умереть? Почему я осталась жить?

— Я предоставил им выбор, — сказал он, и рука, державшая нож, чуть шевельнулась; жест, свидетельствующий о тщетности действий. — Они хотели спасти тебя — очень хороший выбор, как мне показалось. Я думаю, ты, моя дорогая, доставишь немало проблем. Конечно, я ничего не могу с этим поделать! Я связан своим словом.

— Каким словом?

— Тебе следует оставаться дома, — мягко сказал он, и мягкость, с которой он это произнёс, казалось, проникла в моё сознание. — Я действительно советую тебе как можно дольше не показываться на глаза — на самом деле, тебе следует постараться оставаться в своей комнате. Никогда не знаешь наверняка… что ждёт тебя снаружи?

— Я не собираюсь оставаться внутри, — сказала я, чувствуя, как в моей груди поднимается волна гнева, страха и слёз. Он сказал, что не сможет убить меня, и даже если это было неправдой, я собиралась убедиться, что кто-нибудь заставит его заплатить за убийство моих родителей. — Я собираюсь выйти и найти тебя. Я собираюсь убедиться, что ты умрёшь за то, что сделал.

Он слабо улыбнулся, но его лицо было ужасно серым.

— Ты сделаешь это? Я думаю, ты скоро забудешь. Я верю, что у тебя это уже неплохо получается.

— Я не забуду, — сказала я, но то, что я могла видеть, уже смягчилось. Он повернулся, две капли крови грациозно описали дугу в воздухе, и он исчез сквозь стену, а затем из моего сознания, прежде чем капли упали на пол.

Прежде чем они упали на землю, я вырвалась из воспоминаний с криком, который должен был быть паническим, но вместо этого был криком боли.

Не, не, не. Это не мог быть Атилас. Это не мог быть он. Я просто воспользовалась его внешностью, чтобы оживить воспоминания, встряхнуть их. Зеро сказал, что это не мог быть он. Я проснулась и обнаружила Атиласа в комнате, когда Зеро и Джин Ён были с убийцей…

Я увидела его, когда проснулась…

Нет, я услышала его. Услышала его в темноте. По его просьбе я воздержалась от включения света.

Я села, свернувшись калачиком, чтобы унять огромную, ноющую боль, которая пробиралась от желудка к горлу. Только не Атилас. Это не мог быть Атилас, потому что я научилась доверять Атиласу. Я научилась любить Атиласа.

Но я запомнила его лицо — помнила его до сих пор, даже сейчас, в ужасающих подробностях. Атиласа, который был способен разорвать на части целый этаж людей и тех, кто держал его в плену, кто оставил после себя ещё один бардак, мимо которого я могла пройти с закрытыми глазами.

В моём кармане зажужжало сообщение, заставив моё сердце вздрогнуть от неожиданности, и я отстранённо вытащила телефон, погружаясь в воспоминания и с ужасом осознавая, что в доме внезапно стало тихо и опасно.

Я смотрела на телефон добрых несколько минут, прежде чем смогла осмыслить то, что видела, а затем поняла, что сообщение было от Пять-Четыре-Один.

Улыбка, или, может быть, гримаса, дрогнула на моих губах. Как вам такой удачный выбор времени? Пять всё ещё просматривал документы, которые Атилас заставил собрать для него Туату, что было довольно иронично в данный момент. В сообщении говорилось: «Пэт. У меня есть для тебя имя. Приходи ко мне, когда сможешь. Захвати что-нибудь из этих маленьких чёрных штучек, у меня они закончились».

— Больше никакой лакрицы, — сказала я и не узнала свой собственный голос. В воздухе вокруг меня повисло неприятное ощущение, и я снова почувствовала, насколько опасно тихо в доме. Дрожь пробежала по моей спине, вызывая желание, чтобы Джин Ён или Зеро были где-нибудь поблизости.

Что я должна была сделать? Вылезти из окна и найти их, чтобы рассказать о том, что я вспомнила? Это не могло быть правдой, но я это помнила, и это должно было быть правдой.

Я отчаянно хотела и так же отчаянно боялась спросить самого Атиласа, правда ли это.

Я могла бы сейчас уйти — просто спуститься по лестнице в гостиную — и спросить его, что это значит. Я сделала короткое, сдавленное движение, которое прекратилось, как только началось, и я поняла, что не стану его спрашивать. Потому что, если бы я спросила Атиласа, он бы мне сказал. И я с ужасающей уверенностью знала, что именно он мне скажет.

Казалось, я не могла пошевелиться, ни в ту, ни в другую сторону: ни встать и побежать, ни спуститься по лестнице. Почему я не могла ничего сделать или почувствовать, кроме ужасной боли во всём теле? И почему в доме было так тихо?

Я потянулась к Между фундамента дома. В зияющем ужасе моей слишком полной памяти мне нужно было знать, где находится Атилас.

А потом я услышала это — или, может быть, я этого не слышала. Возможно, я это почувствовала.

Я услышала, как Атилас поднялся со своего места внизу: почувствовала или услышала мягкий скрип кожи, когда он встал, шуршание ковра, когда он повернулся на носках лицом к лестнице.

Я услышала первые его шаги на лестнице и дрожащей рукой сунула телефон обратно в карман, парализованная желанием бежать, но бежать было некуда, и это не оставило бы меня такой же открытой для опасности, какой я уже была.

Атилас не знал, что я вспомнила. Если бы я убежала, он бы точно узнал. Если бы он посмотрел на меня, подумала я, дрожа, он бы понял.

Я подавила все инстинкты, которые кричали мне бежать, и заставила себя выпрямиться, расслабиться и снова лечь на свою смятую постель. Верхняя лестничная площадка в гостиной треснула под тяжестью чьего-то шага, и я в отчаянии закрыла глаза и попыталась успокоить вздымающуюся и опускающуюся грудь, так как дышала слишком часто.

Как и много лет назад, я притворилась спящей. Я естественным образом наклонила голову в ту сторону, которая не была обращена к стене: я не могла заставить себя показать это дополнительное слабое место. Затем я расслабилась, насколько могла, слишком поздно вспомнив, что всё ещё смотрю не в ту сторону. Я не могла позволить ужасу происходящего проникнуть в себя, иначе я бы снова начала дышать слишком часто, и теперь я слышала, как Атилас ходит по гостиной наверху.

Порыв ветра коснулся руки, которая лежала у меня на животе, и я сосредоточилась на своём дыхании. В дверях, должно быть, стоял Атилас.

Я не знаю, как долго он стоял там, наблюдая за мной; как долго я лежала, просто пытаясь дышать достаточно глубоко, чтобы казаться спящей. Я позволила себе немного пошевелиться, как будто начала просыпаться, затем снова устроилась поудобнее.

— Ах, — раздался от двери вздох Атиласа. — Теперь это навевает воспоминания, не так ли?

В животе у меня словно камень упал.

Оу, блин. Я не знала как, но он знал, что я знаю.

Он тихо сказал:

— Знаешь, на самом деле нет смысла притворяться спящей.

Мои глаза открылись, и я увидела, что воспоминания о той ночи наложились на правду сегодняшнего дня. Атилас стоял в изножье моей кровати, там, где всегда стоял Ночной Кошмар, и слова, произнесенные Ночным Кошмаром, были у него на устах.

— Что ты сказал? — спросила я его, мой голос был едва слышен. Он даже не пытался скрыть это, не пытался убедить меня, что я не права, и от этого у меня по венам пробежал холодок, как ни от чего другого. Он почти навязывал мне это воспоминание, как будто заставил бы меня вспомнить его, если бы я уже этого не сделала.

Губы Атиласа улыбнулись, но глаза — нет. Он повторил это в точности так же, как и раньше, слово в слово.

— Знаешь, притворяться спящей на самом деле бесполезно.

Это было лицо Атиласа, но голос звучал как у Ночного Кошмара, и на мгновение я увидела глубокие тени за его спиной: тени, которые создавали Кошмар в моих снах.

— Не стой там, — сказала я, и мой подбородок слегка задрожал, потому что было уже слишком поздно. Но я ничего не могла поделать с умоляющими нотками в своём голосе и жгучей мыслью, что, если бы он попытался убедить меня, что это был не он, я бы предпочла в это поверить. — Не стой там, Атилас.

Он снова сказал:

— Выходи, — и в его голосе слышалась смерть.

— Я же сказала тебе, не стой там, — сказала я, и у меня перехватило горло. Я должна была испугаться — возможно, я и испугалась, совсем немного, — но в основном я была ошеломлена, оцепенела и до боли в животе была опустошена. Я была опустошена из-за своих родителей. Опустошена тем, что Атилас даже не попытался убедить меня, что это был не он. Я была потрясена, обнаружив, что за болезненным предательством скрывается противоречивая нить любви: нить, которую я не могла отделить от другой.

Я сказала:

— Ты не должен был… ты не должен был стоять там.

К тому времени, как я добралась до конца предложения, я уже тяжело дышала, потому что это было гораздо больнее, чем я ожидала. Может быть, я бы смогла понять, если бы он был просто убийцей, убивавшим людей по каким-то своим извращенным мотивам — или даже ради короля или отца Зеро. Но я знала, что дело не только в этом. Более того, я знала, кто ещё погиб от его рук — я знала так много людей, которые погибли от его рук.

— Кажется, было ошибкой подниматься сюда, — сказала я ему, когда отдышалась. Я села, и комната закружилась вокруг меня, как на колесиках.

— Похоже на то, — сказал он, но произнёс это так спокойно, что я могла подумать, будто он пришёл сюда именно с той целью, чтобы заставить меня узнать то, что я только что узнала. — Жаль, что ты не смогла оставить меня в покое, Пэт. Боюсь, я не могу позволить тебе рассказать господину о том, что ты узнала.

— Ты сказал, что не можешь убить меня.

— По-моему, я уже говорил, что это было бы неудобно делать, — сказал он. — Но это было несколько лет назад, а сейчас ситуация изменилась.

— Да неужели? Хочешь объяснить это так, чтобы это имело смысл?

Он почти улыбнулся, как будто это был обычный день, когда я вела себя дерзко, чтобы посмотреть, как далеко я могу зайти с ним, и это тоже причиняло боль. Он сказал:

— Задай вопрос, Пэт.

— У меня нет вопросов.

— Это очень необычно для тебя.

— Зачем ты это сделал? — спросила я.

Я услышал едва слышный вздох, когда он выдохнул.

— Ах, вот оно что. Тебе следует быть более конкретной, моя дорогая…

— Не называй меня так.

Другая эмоция попыталась отразиться на его лице, но была безжалостно подавлена, оставив его гладким и невыразительным. С умопомрачительной резкостью он сказал:

— Будь. Более. Конкретной. Пэт.

— Почему ты убил моих родителей? Почему ты убил родителей Морганы? Почему ты сделал что-то для короля или отца Зеро? — я ждала, пока не всхлипнула, но не смогла удержаться и добавила, почти умоляя: — Это из-за отца Зеро, не? Тебе пришлось? Он заставил тебя сделать это, чтобы сохранить трон для Зеро, и ты не смог…

— Не пытайся сделать из меня хорошего человека, — резко сказал он. — Это не сработает. Я убил твоих родителей — разорвал их на части, пока ты спала. Родителей маленькой зомби тоже. Ральфа — остальных. Всех остальных.

— Зеро сказал, что ты не мог этого сделать, — произнесла я онемевшими губами. — Он сказал, что ты не способен убить его сводного брата — я сама видела это воспоминание! И ты был дома в тот день, когда нашли только что убитого серийного убийцу!

— Вы ошибаетесь, — сказал Атилас. — Я, конечно, убил мальчика — он собирался убить господина. С другой стороны, я не убивал няню господина; это было очень неосмотрительно с моей стороны, и я, конечно, не стал бы снова проявлять милосердие. Воспоминание, которое ты у меня украла, — что ж, давай просто скажем, что нам повезло, что оно было именно таким! Всё могло бы сложиться… совсем по-другому, если бы тебе удалось вытащить какие-нибудь смежные воспоминания.

— В смысле, ты убил его? Я видела тебя… Я чувствовала, как ты…

— Не воображай, что ты знаешь обо мне что-то благодаря одному воспоминанию! Я убил сводного брата Лорда Сэро до той встречи; нож был отдан мне и должным образом оставлен на месте преступления, когда я закончил. Я так и не узнал, кого видел мой господин в ту ночь, когда нашёл меня барахтающимся в собственной крови, но это точно был не я: я был едва в сознании. Если я найду этого человека, они получат ту же услугу, которая была оказана мне, чтобы избавить меня от моего непослушания — они, несомненно, обвинили бы меня в том, что я подложил нож, если бы мой господин не проснулся и не увидел их.

— Ага, я видела, как тебя немного поколотили, — сказала я. Легкомыслие прозвучало неубедительно, но я ничего не могла с собой поделать. Если бы я этого не сказала, то расплакалась бы, или закричала, или, может быть, взвыла бы от чувства предательства, от которого у меня перехватило горло и защипало в глазах. — Отец Зеро действительно здорово с тобой обошёлся.

— Я не был таким послушным, каким мог бы быть, — сказал он, пожимая плечами. — Я был ещё молод и время от времени проявлял склонность к бунту. Отец моего господина просто дал мне понять, к чему это может привести. Он не торопился со мной, как и с няней господина: своевременное напоминание.

Атилас снова посмотрел на столбик кровати, и я снова увидела его слабую улыбку.

— Это… повлияло на мой выбор стиля, как оказалось. Как и нож, который был оставлен рядом с моим телом в попытке обвинить меня в смерти сводного брата моего господина: ты знаешь, я пользуюсь им только с определёнными людьми.

— С какими определёнными людьми? — спросила я, стараясь не захлебнуться от гнева, или слёз, или, может быть, просто от ужаса. — С людьми, которым ты действительно хотел причинить страдания? Что тебе сделали мои родители?

— У них была ты, моя дорогая, — сказал он. — И твоё существование было досадной занозой в заднице для двух очень влиятельных людей. В конце концов, я предоставил твоим родителям выбор.

— Ты не разрываешь людей на части, потому что они представляют проблему для твоего босса. Ты сказал «с определёнными людьми».

— Всё ещё сопротивляешься, — сказал он, и между его бровями пролегла едва заметная морщинка. — Интересно, почему ты так упорно сопротивляешься, когда всё это помнишь?

— Ты был со мной, — сказала я, несмотря на глухое биение своего сердца. — В ту ночь, когда у Джин Ёна и Зеро взорвалось тело, они чуть не поймали чувака, и ты был здесь, со мной.

Вот она, эта слегка удивлённая усмешка на его губах.

— Я думаю, ты помнишь, что я не хотел, чтобы ты включала свет, когда проснёшься, Пэт.

— Но ты же был тут.

— Я действительно был тут, когда ты проснулась, и, должен добавить, весь в крови. Это случайность, что Джин Ён так восхитительно поддаётся внушению: если бы он не сел на мой стул весь в крови, я бы, возможно, не заметил, что там уже была кровь. Мне пришлось подстроить всё тело так, чтобы оно взорвалось, просто чтобы дать себе время уйти и в достаточной степени затуманить чувства вампира. Это было… на волосок от гибели.

— Кажется, это был не единственный риск, — сказала я. — Ты убил не того чувака, который переходил дорогу, причём дважды.

— На редкость неудачное решение с моей стороны, — сказал Атилас. — И было немного обидно, что пришлось вызывать семью, чтобы навести порядок в участке — Вышестоящие проделали там хорошую работу, и это, безусловно, стало бы приятным развлечением. Но я не мог позволить, чтобы меня застукали так рано — не тогда, когда нужно было проделать столько работы.

— Позволить, чтобы тебя застукали? — я поперхнулась. — Как будто ты решил над кем-то подшутить? Что, я полагаю, ты собирался сдаться властям, когда закончишь свою работу?

— Конечно, нет, — сказал он. — Явиться с повинной было бы нелепо: мой господин наверняка убьёт меня, если узнает, чем я занимался за его спиной.

— Ты тоже убил Мистера Престона?

— Боже милостивый, конечно, нет. Без сомнения, Вышестоящие устроили это — он пытался стать осведомителем, не так ли? Меня не интересуют осведомители.

— Только Эрлинги? — с горечью сказала я.

— Действительно, — сказал он, склонив голову. — Похоже, в этом направлении всё сложилось на удивление удачно: если бы я, например, действительно убил старика, это обошлось бы нам весьма дорого. Можно сказать, счастливый случай. Как бы то ни было, Предвестник всё ещё шныряет по дому и благоволит Лорду Сэро — если судить по близости — это неплохо.

— Да, можно сказать, что он тоже благоволит мне, — сказала я. — И знаешь, что я думаю?

— Я совершенно уверен, что ты мне расскажешь, — сказал он с коротким, сдерживаемым смешком, который прозвучал почти болезненно.

— Кажется, ты убил слишком мало наших, — сказала я, испытывая острое желание стереть эту улыбку с его лица. — Превращать людей в Запредельных было не самой умной идеей, которая приходила тебе в голову: думаю, ты пожалеешь о том, что Моргана и Ральф тоже по большей части мертвы. Я думаю, вы с отцом Зеро скоро узнаете, что всё ещё есть несколько Эрлингов, которые могут встать на ноги и бороться.

Он пожал плечами.

— Возможно, встать и сражаться. Сражаться хорошо? Это… менее определённо.

— Однако, этого достаточно, чтобы ускорить процесс Испытаний Эрлингов, — сказала я. — И я не думаю, что отец Зеро или король очень рады этому.

Атилас замолчал.

— Возможно, и нет. И все же, в конечном счёте, я полагаю, что отец господина будет считать себя вполне удовлетворённым.

— Ты, наверное, хочешь начать интересоваться, что подумает Зеро, — сказала я и увидела, как улыбка полностью исчезла с его лица.

— Как я и сказал, — пробормотал он. — Мой господин, несомненно, убил бы меня, если бы узнал, что я сделал. О, можешь быть уверена, что он не пощадит меня, Пэт! Утешься!

— Не… — я замолчала и начала снова. — Не разговаривай со мной в таком тоне. Мы не друзья. Ты не имеешь права дразнить меня.

— Я не забыл, — сказал Атилас и снова вздёрнул подбородок.

— Да ну? Думаю, какое-то время так и было?

— Я предупреждал тебя, не так ли? Я предупреждал, чтобы ты мне не доверяла. Ты можешь винить только себя, если тебя обманули.

— Я думаю, это тебя обманули, — сказала я и обнаружила, что плачу. — Я думаю, ты привык ко мне. Я думаю, ты начал…

Я не могла видеть его из-за слёз, застилавших мне глаза, но я слышала его голос, серый, как камень, абсолютно холодный.

— Способность людей обманывать самих себя поистине поражает.

— Всё это… всё, что ты просил детектива раскопать… — сколько бы я ни думала об этом, я не могла заставить себя осознать это. Я облизала губы и попробовала ещё раз. — Ты заставил его раскопать всё это обо мне и Моргане, и… я просто…

— Пэт, мне кажется, ты пытаешься выиграть время. Я не настолько неопытен, чтобы позволить своей жертве заманивать меня в ловушку, пока меня не застукают, спасибо.

Я подавила смешок, а может, рыдание, и вытерла слёзы с глаз.

— Теперь я твоя добыча, не так ли? Большое спасибо.

— Ты всегда была ей, — сказал он, и его взгляд стал твёрдым, как кремень. — Не льсти себе, что ты была полезна мне или господину больше, чем на мгновение. Отцу господина больше не нравится, что ты жива, и мне поручили работу, которую я должен выполнить.

— С моими родителями тоже так было? Ты должен был убить меня, но вместо этого убил их?

Атилас на мгновение отвел глаза.

— У них был такой же выбор, как и у других. Спасти своего ребёнка или спастись самим — они решили спасти тебя. Насколько я помню, они были одной парой из двух, которые так поступили. Я должен был сдержать своё слово, иначе ты бы умерла в ту ночь.

Я не уверена, почему я это сделала, но я спросила его:

— Ты сделал всё это, потому что отец Зеро заставил тебя это сделать? Всё это?

— Не думай, что мои малейшие действия были совершены по воле отца Лорда Сэро, — сказал он. — Обещания были даны и скреплены печатью, и я не останусь без вознаграждения за свою службу. Я получу… всё, что мне причитается.

— Я не позволю тебе причинить Зеро вред, — сказала я, чувствуя, как у меня снова начинает дрожать подбородок. Конечно, я не могла его остановить: я, вероятно, даже не смогла бы помешать Атиласу убить меня, если бы он действительно собирался это сделать. — Ты не можешь делать для него такие вещи, когда знаешь, что он этого не хочет.

Он рассмеялся; тихий смех, который был скорее тенью, чем звуком.

— Это ради Зеро: он станет королём мира За.

— Да ну? Думаешь, он запрыгает от радости, когда узнает?

В усталых глазах Атиласа мелькнула слабая улыбка.

— Я совершенно уверен, что нет, — сказал он. — Но это тебя не касается, Пэт.

— Ещё как касается.

— Я не думаю, что ты понимаешь.

— Всё в порядке, я понимаю, — сказала я. — Ты убил моих родителей, Моргану и Ральфа, и вы с отцом Зеро собираетесь попытаться заставить Зеро занять трон, который он не хочет занимать.

— Я не это имел в виду, — пробормотал Атилас. — Я очень боюсь, что мне придётся убить тебя, моя дорогая. На твоём месте я бы не стал утруждать себя вызовом Зеро: он не добрался бы сюда вовремя, даже если бы я не снял то отслеживающее заклинание, которое он, кажется, всегда накладывает на тебя.

— Это было чертовски глупо с моей стороны, — сказала я, у меня пересохло во рту.

Мне не нужно было заклинание: я никогда не нуждалась в нём. Я не знаю, всегда ли Зеро это знал, и это был просто ещё один способ сохранить дистанцию между нами — притворяться, что ему это нужно, чтобы я сказала ему, когда он мне понадобится, — или он действительно был таким невежественным, каким казался Атилас.

— Кажется, ты пожалеешь, что угрожал мне, — добавила я.

— Я о многом жалею, моя дорогая, — сказал он и направился ко мне через комнату, быстро и хищно.

— Зеро! — закричала я. — Зеро!

На большее у меня не было времени, потому что в этот момент длинные пальцы Атиласа сомкнулись на моей шее, и сквозь смутную, расплывчатую вялость, распространявшуюся от шеи и дальше, я поняла, что он не просто душит меня.

Я увидела, как у меня перед глазами налились кровью вены, и почувствовала, как от носа до верхней губы разливается удушающее онемение, когда мои последние мысли стали свободными и бессвязными. Зеро должен был прийти. Он должен был прийти сюда первым, потому что, если бы он этого не сделал, Джин Ён добрался бы сюда первым. А если Джин Ён доберётся сюда первым, Атилас убьёт его в мгновение ока.

Ещё один удар сердца, и ещё одна вспышка красных прожилок.

Оглушительная тишина. Бездонное удушье.

Глава 13

Первое, что я почувствовала, было давление: огромное, сокрушительное давление на мой лоб и виски, которое могло быть похоже на стальной обруч, и тяжесть на моей груди. Я услышала, как воздух покидает мои лёгкие, прерывистый и последний, и во мне было достаточно жизни, чтобы понять, что я должна сделать ещё один вдох, пока не стало слишком поздно. Но тяжесть на моей груди была слишком велика. Я даже не пыталась дышать, не чувствовала спазмов, когда моё тело пыталось заставить себя сделать вдох.

Я лежала ничком, не в силах пошевелиться, пока кто-то не поднял меня с ковра и не прижал к груди, перевернув мир вокруг меня и прижав мою голову к своему плечу.

— Очнись! — настойчиво произнёс чей-то голос. — Я не укушу, очнись сама.

Должно быть, я снова начала дышать, потому что внезапно почувствовала аромат, когда дом вокруг меня ожил, превратившись в рваную, смертоносную жизнь, предлагая безграничную власть и беспрекословную безопасность.

— Очнись! — произнёс тот же голос, нарушая тишину в доме — или, может быть, в Между.

За этим голосом раздался другой, резкий и холодный, и я проснулась от того, что почувствовала ужасный разряд электричества, вопль. Проснувшись, я попыталась вскочить на ноги и уже бежать, но мои руки и ноги были переплетены с чьими-то ещё руками, и они крепко держали меня, пока я не перестала пытаться двигаться вперёд и вместо этого откинулась назад.

Пара чёрных, опасно влажных глаз заплясала передо мной, и я перестала сопротивляться. Кажется, я всхлипнула, а потом обвила руками его шею, цепляясь изо всех сил. Я была жива. Как я могла быть жива? Нет времени удивляться, нет времени ни на что, кроме действия. Я ухватилась за все промежуточные куски Между дома, за сеть власти и безопасности — ухватилась за них без помощи рук, не прикасаясь — и накрыла нас троих, как одеялом, запечатав дом внутри удушающего пузыря магии, чтобы Атилас никогда не смог вернуться.

Я услышала знакомый ледяной голос, сказавший:

— Останови её, Джин Ён!

Грудь Джин Ёна задрожала от смеха, который я услышала у себя в ухе.

— Это… как я мог это остановить? Ты не смог бы этого остановить.

— Вот почему я сказал тебе остановить её! — сказал Зеро ещё более резко. — Поговори с ней! Пэт! Пэт, послушай меня! Ты должна это прекратить!

Это было предложение, но оно не имело смысла, потому что, если бы я прекратила то, что делала, я не смогла бы обезопасить себя. Я не смогла бы обезопасить Джин Ёна. Я не могла бы запереть дом вокруг нас троих и уберечь от того, что Атилас собирался обрушить на нас теперь, когда ему больше нечего было скрывать.

Может быть, я действительно была мертва. Может быть, я просто вернулась к себе, сражаясь инстинктивно. Но Джин Ён был тёплым, и от него исходил сильный аромат, так что я сосредоточилась на нём. Неразбериха голосов отдавала приказы, и магия, холодная, как лёд, с острыми краями, пыталась прорваться сквозь плотную магию дома, которую я соткала вокруг нас, но я только сделала её гуще и поглощающей, и эта ледяная магия впиталась безрезультатно.

Я услышал тихий стон у себя над ухом. Джин Ён перевёл дыхание, а затем мягко сказал:

— Ты раздавишь на меня. Это больно.

Я не знаю, кто из нас был больше удивлён внезапностью, с которой дом освободил нас всех: внезапностью лопнувшего пузыря и свежестью того, что мы смогли нормально дышать. Я услышала ещё один стон, но на этот раз он принадлежал Зеро, и я не могла обернуться, чтобы посмотреть, всё ли с ним в порядке, потому что я рыдала навзрыд, прижимаясь к Джин Ёну и оставляя меня слепой и глухой ко всему остальному, кроме того факта, что я полюбила Атиласа, нашла его, нашлось место для него в моём сердце, и что он убил моих родителей.

Джин Ён позволил мне выплакаться, уткнувшись ему в шею, закинув одну руку мне за голову, а другой прижимая к рёбрам, и прошипел что-то через плечо в ответ на голос позади нас, который спросил:

— Где Атилас? Что ты сделала с домом и что Атилас сделал с тобой?

Каждый вдох причинял боль, но каждая мысль причиняла гораздо больше; я думала, что боль в горле может даже стать моим концом, но голос Зеро, постоянное холодное давление, всё ещё требовал ответа:

— Что случилось, Пэт? Ты вся пропитана магией, и она принадлежит Атиласу. Мне нужно знать, что произошло.

Джин Ён слегка пошевелился; я почувствовала, как его подбородок задел моё ухо, когда он повернул голову, чтобы посмотреть на Зеро.

— Уходи, Хайион, — сказал он.

— Пэт, расскажи мне, что ты знаешь.

— Я, — сказал Джин Ён на рычащем английском с сильным акцентом, — вырву. Твою. Глотку. Уходи!

— Не надо, — сказала я хриплым от слёз голосом. — Это был Атилас, я говорила тебе, что это был Атилас, а ты мне не верил!

— Атилас это сделал?

— Спроси своего папу, — сказала я. Может быть, я прокричала это через плечо Джин Ёна, потому что меня трясло, а Зеро был бледен, и две надушенные руки крепче обняли меня. — Спроси его, где Атилас. Спроси его, что Атилас сделал. Спорим, сейчас он тебе скажет. Они, наверное, сейчас оба вместе.

— Мой отец… — он замолчал, и я увидела на его лице ту же ужасную неуверенность, которую почувствовала на своей собственно шкуре, когда впервые поняла, что это мог быть только Атилас. — В ту ночь с тобой был Атилас, а мой брат…

— Твоя няня, вероятно, была единственной, кого он не убил, — сказала я, переводя дыхание, из-за которого мне не хватало кислорода. — Полагаю, кто-то хотел быть уверенным, что его поймают из-за твоего брата; они пришли за ножом, а ты проснулся… привели тебя прямо к нему и обеспечили Атиласу алиби. И в ту ночь он вернулся домой незадолго до Джин Ёна. Он также оставил следы крови на своём стуле; он говорит, что взорвал тело, чтобы убедиться, что на Джин Ёне было слишком много крови, чтобы он мог почувствовать запах, который уже витал в доме. Если ты мне не веришь, просто посмотри!

Воспоминание было там, ужасное и настоящее: я взяла его и запихнула в холодную глубину его сознания. Я услышала, как он ударился о стену, как будто я физически ударила его, почувствовала толчок, когда он осознал это воспоминание, но я не хотела смотреть. Вместо этого я снова уткнулась в шею Джин Ёна, дрожа и желая, чтобы его тепло снова согрело меня. Я заметила, как Зеро опустился на одно колено, а затем на другое, как будто его огромное тело внезапно стало неподъёмным.

От этого у меня снова навернулись слёзы, горячие и слишком крупные, чтобы удержаться на глазах. Всё можно было исправить. До сих пор всё было поправимо. Они были психами, но время от времени оставались людьми, за исключением того, что Атилас никогда не был человеком. Он просто притворялся человеком. Притворялся, что я ему нравлюсь. Притворялся, что ему нравится Эзри, и…

— Пэт! — это был голос Зеро, короткий и скрипучий. — Пэт, что случилось?

Я подняла голову от почти беззвучного вопля, уткнувшись в шею Джин Ёна, и встретилась взглядом с глазами, которые были такими же больными, как и мои собственные.

— Эбигейл, — хрипло сказала я Зеро. Слова не шли с языка, они застряли у меня в горле горячим, удушающим комом. Если бы Атилас пришёл к выводу, что пришло время покончить с убытками и незавершенными делами, он ни за что не пошёл бы за Эбигейл и людьми. У Туату были дриада и Северный, у Морганы были Дэниел и стая: у Эбигейл и остальных были только они сами, и я знала, как мало это будет значить против Атиласа или любого, кого он и отец Зеро могли послать за ними.

Я отстранилась от Джин Ёна и натянула ботинки, затем, пошатываясь, поднялась на ноги, отяжелевшие от страха. Я не была мертва, и мне нужно было подумать об этом, но прямо сейчас Эбигейл больше нуждалась в этих мыслях.

— Эбигейл, — повторила я, тяжело дыша. — Мы должны добраться до Эбигейл раньше, чем это сделает он!

Я услышала сдавленный возглас Зеро, который мог быть гортанным «Нет!», но он уже поворачивался, уже бежал; он пронесся через Между, не обращая внимания ни на стены, ни на двери, ни на мебель. Джин Ён схватил меня за руку, и мы нырнули вслед за ним в меняющийся мир, Джин Ён — стройный и быстрый, я — спотыкающаяся и тяжёлая. Мне казалось, что мои ноги не могут — или не желают — работать, и я никогда ещё не чувствовала на себе такого давления Между, как в тот момент. Так что я позволила Джин Ёну рассечь поверхность впереди меня и просто последовала за ним, переступая с ноги на ногу и постоянно держа его за руку.

Свободной рукой я нащупала свой телефон и вытащил его на бегу. Кто-нибудь должен был ответить. Кто-то должен был ответить.

Я чуть не уронила его, и когда судорожно сжала его рукой, чтобы этого не произошло, я почувствовала, как пришло сообщение. Я мельком взглянула на него, надеясь на светлый момент облегчения, что это могла быть сама Эбигейл или даже Эзри.

Это было не так. У меня высветился номер Детектива Туату вместе с сообщением.

«Пэт. Что ты знаешь о вампирских тыквах?»

Я уставилась на него, но не могла ничего понять. Позже. Я спрошу Зеро об этом позже. Прямо сейчас мне нужно было связаться с Эбигейл, будь то лично или по телефону.

Я пыталась дозвониться, пока мы были в пути. Я пыталась и терпела неудачу больше раз, чем помнила, мой телефон гудел от случайных сообщений от детектива, с которыми нужно было разобраться позже, но на которые у меня сейчас не было сил.

Я всё ещё пыталась дозвониться до Эбигейл, когда мы прибыли на место, Зеро едва держался впереди, а Джин Ён снова шёл рядом со мной, вместо того чтобы тащить меня на буксире. Должно быть, по мере того как мы шли, я становилась всё быстрее, хотя могла вспомнить только перемещение во времени и пространстве.

Я сунула телефон обратно в карман и направилась к воротам, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Осторожнее, — резко сказал Зеро, удерживая меня одной огромной рукой, которая закрывала почти всё моё плечо. — Защита не снята.

Я уставилась на него.

— Чегось?

— Здесь были обереги: такие же, как те, что я установил на дома, но настроенные на то, чтобы срабатывать от фейри в частности, а не от людей в целом. Они были разбиты вдребезги.

— О, блин — сказала я, снова устремляясь вперёд. Я двигалась не слишком быстро, просто чтобы Зеро знал, что я не собираюсь совершать необдуманных поступков, но мне нужно было продолжать двигаться. Мне нужно было убедиться, что с Эбигейл и остальными всё в порядке.

Джин Ён, тихая тень, благоухающая одеколоном, сопровождала меня, когда я шла по траве к дому. В этом месте ничего не изменилось. Я имею в виду, не на что было смотреть. Ни в навесе, ни в растениях ничего не изменилось, и в каменной горгулье у входа тоже не было заметно никаких изменений.

Так почему же я заранее знала, что увижу? Почему, войдя в бетонный дверной проём, я почувствовала мёртвую пустоту этого места: отсутствие жизни, а не физических тел?

Дрожь пробежала по моей коже, когда я спустилась в коридор, постоянная дрожь, которая пробегала под кожей, хотя мне даже отдалённо не было холодно, и внезапно я точно поняла, что именно я чувствую.

Это было Между — нет, За. И даже не суть самих Запредельных, а жирный осадок, который оставляет после себя за, побывав в каком-то месте. Частички Между отслаиваются, как чешуя с рыбы или кожа со змеи.

Я сознательно не пыталась бежать, но, когда я перешла на бег рысью, а затем и вовсе перешла на бег, мои шаги эхом разносились по всему помещению, и мне не хватало тепла и мягкости, чтобы их заглушить. На этот раз Зеро не пытался меня остановить; он тоже бежал впереди меня, как будто точно знал, куда я направляюсь, и мы направились прямо к офису Эбигейл, огибая углы, которые никогда раньше не казались такими острыми и холодными.

Я остановилась у двери, мой взгляд бешено метался по комнате.

Была ли она здесь?

Если была, то жива ли она?

Только когда ослепительный солнечный свет на улице рассеялся в моих глазах, я поняла, почему в комнате было так темно. Это была не просто тень, ползущая от краёв комнаты к слишком рельефной середине: это была кровь.

Так много крови.

Там тоже были трупы, но они не были похожи на трупы. У меня звенело в ушах, и я слышала слишком громкий звук собственного дыхания, когда увидела ногу. Ногу, несколько пальцев, которые пропитали ковер кровью и слились с липкой лужей крови, растёкшейся блестящим следом из того, что могло быть мышцами, разорванными в клочья и бесполезными. Было что-то ещё, но плечо Джин Ёна заслонило меня и дало мне возможность сосредоточиться на чём-то другом.

На плече у него была лантана, несколько крошечных цветочков, пыльца которых всё ещё держалась на внутренней стороне цветка. Я посмотрела на неё, а Джин Ён засунул руки в карманы, осматривая сцену, как будто он стоял там, чтобы лучше видеть. Я пыталась перевести дух, но у меня никак не получалось, а Зеро рядом со мной произнёс сквозь стон:

— Слишком поздно.

Я уже знала. Я узнала стиль — можно ли это назвать стилем? — убийств. Я уже видела его раньше, в своих снах, в реальной жизни. Я видела бардак и месиво из крови; я чувствовала тяжёлый запах крови в воздухе. Я наступила на…

Зеро опустился на корточки, всё ещё оставаясь на виду у Джин Ёна, его голова склонилась, как будто у него больше не было сил её держать.

Его голос, похожий на рокот, говорил сам себе:

— Я знал, что это плохо кончится. Зачем я это сделал?

— Это не твоя вина, — хрипло произнесла я, жалея, что у меня во рту так сильно пахнет от всего этого. — Не ты это натворил.

— Я втянул их в это.

— Я втянула их, — резко сказала я. — Прекрати пытаться взять на себя ответственность за всех! Они знали о риске и решили пойти на это. Они бы делали это, даже если бы ты не попросил их помочь с расследованием: это то, чем они занимаются в своей жизни.

— Нет, — сказал он, и я заметила едва заметное движение его огромной фигуры. Очень лёгкое покачивание взад-вперёд. — Они не выбирали участвовать в этой битве, только не в этой.

Я вышла из-за спины Джин Ёна и уставился на него, пытаясь отогнать ужасное чувство, что я знала, что сейчас произойдёт.

— О чём ты говоришь? Что ты имеешь в виду под этой битвой?

— Они были в безопасности, пока не связались с Эрлингами, — сказал он, закрывая лицо руками. — Никто бы ими не заинтересовался, если бы они не пытались помочь защитить Эрлингов.

— Ты знал, как зайти, — ошеломлённо произнесла я, присаживаясь на корточки, как его уменьшенная зеркальная копия. — Ты знал, как сюда добраться. Я тебе этого не говорила. И ты знал, какими были обереги.

— Хайион, — сказал Джин Ён, и в его тёмных глазах появилось предостережение. — Ты снова играешь в игры.

— Я попросил их, — сказал Зеро, как будто ему было больно говорить. — Я сказал им, что если они помогут обеспечить твою безопасность, если они присоединятся к этой борьбе, то смогут заполучить тебя после того, как я уйду. Они должны были обеспечить твою безопасность после того, как… всему придёт конец.

Когда Зеро был бы мёртв — или стал бы Королём За, — и мир За осел под миром людей, как ил в луже, и перестал мутить воду.

— Ты не можешь просто отдать меня… — я замолчала и сделала глубокий вдох сквозь сжатые зубы, борясь с кошмаром, который стал реальностью. Казалось ужасным сражаться там, где Эбигейл и другие пришли к такому ужасному концу. Я тихо сказала: — Спасибо, что пытаешься защитить меня. Я ценю это. Мы поговорим об этом позже.

Я не уверена, что он понял. Я не уверена, что он был в том состоянии, чтобы что-то понять в тот момент. Я хотела подойти и обнять его, утешить, сказать, что всё в порядке. Но это было не совсем так. Ничто из того, что я могла сказать, не могло всё исправить, и я не знала, как сильно мне хотелось это сказать, когда по крайней мере половина того, через что он проходил, была напрямую связана с ужасной неправильностью всей ситуации. У меня не было сил сделать это.

Зеро встал, и на мгновение я подумала, что он собирается вернуться к своему обычному ледяному поведению, чтобы пройтись по комнате и разобраться, что к чему. Вместо этого он повернулся или замерцал, а затем исчез.

— Ах, — сказал Джин Ён, прищелкнув языком. — Хайиону не стоит сейчас оставаться одному.

— С ним всё будет в порядке, — сказала я. Мой голос звучал отстранённо и бесстрастно, и, казалось, я не могла сказать больше или что-то значить. Я не знала наверняка, но была уверена, что теперь у Зеро было, по крайней мере, на несколько больше ресурсов, чтобы справиться с эмоциями, с которыми он сталкивался в настоящее время, чем в прошлом. На данный момент, возможно, больше, чем у меня. — Он вернётся.

— Ung, — промычал Джин Ён, но, похоже, не был полностью удовлетворён.

Однако он не бросил меня, и этого было достаточно.

Зеро, конечно, вернулся — может быть, через полчаса. Я точно не знаю, что он делал и куда ходил, но, когда он вернулся, вокруг него была какая-то твёрдая, хрупкая оболочка. Я не могла заставить себя обнять его, но всё же слегка обхватила его за запястье, и он замер, позволяя мне это сделать, так что, возможно, это всё-таки принесло какую-то пользу. От этого я снова начала сопеть и расплакалась, что, возможно, было приятной переменой по сравнению с охватившей меня холодной бесчувственностью, но, по крайней мере, Зеро, казалось, больше не собирался проваливаться сквозь пол.

Джин Ён, который начал осторожно расхаживать по комнате, слегка принюхался, но вернулся на нашу половину комнаты, не проявляя особого беспокойства. В его взгляде, которым он снова обвёл комнату, была какая-то скованность, но, возможно, это было из-за того, что по краям стало темно.

— Похоже, мы опоздали, — произнёс женский голос позади нас, когда я пытался понять, почему в комнате вдруг стало так темно.

Зеро повернулся, взмахнув мечом, который внезапно и непостижимым образом оказался в его руке, пока голос всё ещё говорил, и серебряный клинок встретил его удар, парируя и затем высвобождаясь одним звонким движением.

— Не убивай Паломену, — сказала я ему, всхлипывая.

Зеро опустил меч. Он сказал:

— Пожалуйста, перестань плакать.

— Я не плачу, — сказала я, вытирая слёзы манжетами. — Не указывай мне, что делать.

Это заставило его выдохнуть, что было почти похоже на смех, и у меня в груди всё расслабилось настолько, что я смогла осознать, как тепло окутывает мои плечи, спереди и сзади. Я поняла это, только когда рука Джин Ён обняла меня сзади, а Зеро бросил на неё жёсткий, не совсем хладнокровный взгляд. Я могла бы сбросить руку, но вместо этого оставила её там. Сегодня я была готова принять все утешения, в которых отчаянно нуждалась, по крайней мере, от Джин Ёна.

— Мне было бы что сказать по этому поводу, уверяю вас, — ободряюще сказала мне Паломена. Она обвела комнату долгим, полным сожаления взглядом, и её взгляд на мгновение задержался на мне, прежде чем снова опуститься на Зеро. Она сказала: — Это немного досадно.

— Да, — без обиняков ответил Зеро.

— Может быть, всё не так, как кажется, — сказала я, мои слёзы высохли, но мой голос был слишком дрожащим для профессионала, которым я должна была быть. — Может, это как когда… когда мы нашли мёртвого чувака, который оказался не тем, за кого мы его принимали?

— Мы проведём тщательное расследование, Пэт, — сказал Зеро. — Мы не будем просто предполагать, что всё так, как кажется.

— А, — сказала Паломена. — Тогда, прежде чем вы проведёте слишком тщательное расследование, как думаете, было бы хорошей идеей отослать меня?

Думаю, я бы обнадёжилась, если бы Зеро согласился. Он не согласился: он покачал головой и сказал:

— В этом нет необходимости. Атилас был… очень внимателен. Мы пригласим детектива, чтобы он проверил останки человеческими методами, но я вижу следы работы.

Останки, — сказал он.

Тени на самом деле были тенями.

Я думала, что просто устала от беспорядка и смерти, что перед глазами у меня пляшут чёрные точки, потому что меня тошнило и кружилась голова. Что по краям комнаты сгустились тени из-за времени суток, а не потому, что они были населены тенями людей, которые когда-то были живы.

Одна из них отделилась от ближайшей ко мне стены, направляясь к двери, и я мельком увидела юное лицо Эзри, когда тень скользнула в мою сторону. Она улыбнулась мне, резко и насмешливо, совсем как при жизни. Как будто она знала что-то, чего не знала я, и наслаждалась этим фактом. Или как будто она обращалась с таким выражением лица к кому-то другому — к кому-то, кого я не могла видеть.

Она была всего лишь ребёнком. Просто ребёнком, который держал в руках крикетную биту и старался быть достаточно стойким, чтобы не умереть в незнакомом мире, который мог убить её в мгновение ока.

Не знаю, кому она улыбалась, но мне показалось, что эти несколько секунд она смотрела прямо мне в глаза. Затем осталась только темнота, которая, казалось, выла и вопила: темнота, которая слилась с остальной тенью в комнате, темнота, которая беззвучно выла и корчилась и, наконец, растворилась в полу.

— Ты можешь заставить их прекратить это делать? — спросила я Зеро, отводя взгляд от бурлящего бардака посреди комнаты, который вскоре должен был превратиться в тот бардак, который был там физически. Тени — нет, именно затемнения — уже снова собирались по комнате, чтобы повторить всё сначала.

— Нет, — сказал он, и на мгновение я подумала, что его действительно может вырвать. Его глаза закрылись, а затем снова открылись, и он втянул воздух через нос, отчего у него защипало в горле. Когда он заговорил снова, его голос был таким же холодным, как и при нашей первой встрече. — Выйди из комнаты. Оставаться здесь бессмысленно, и я думаю, они не прекратят порождаться ещё несколько лет.

— Он мог бы оставить их в живых, — сказала я, и мой подбородок снова сморщился. — Он знал, что они всё равно умрут через несколько лет. Зачем делать это сейчас?

— Король, должно быть, узнал о Блэкпойнте и его сообщниках-людях, — сказал Зеро всё тем же ужасным, спокойным, невозмутимым голосом. — Возможно, он не счёл бы целесообразным искать небольшую группу людей, если бы речь шла только о том, чтобы они помогли одному или двум людям, но он бы не потерпел, чтобы кто-то из его людей присоединился к ним, чтобы разоблачить мир За.

Я чувствовала себя такой уставшей.

— Думаешь, он тоже мёртв?

— Мы его ещё не нашли, — сказал Зеро.

— Да, но это может означать, что он у короля, не?

— Если он у короля и не умер сейчас, то скоро умрёт, — сказал Джин Ён. — Возможно, они оставят его в живых, чтобы получить какую-то информацию, но я думаю, что рассказывать особо нечего.

Паломена предостерегающе сказала:

— Я не слышала никаких новостей о том, что Блэкпойнт не мёртв, как мы сообщали некоторое время назад.

— Да, — сказала я, вспоминая в тёмных уголках своего сознания, которые не были заняты окружающим меня кошмаром, что нам всё ещё нужно быть осторожными с тем, что мы говорим в её присутствии. — Да, он мёртв. Мы уже знали это.

— Я бы хотела ещё раз предложить уйти на пенсию, — сказала Паломена.

Когда я посмотрела на неё, она не смотрела ни на меня, ни на комнату, на самом деле. Она очень старательно не смотрела по сторонам, как будто старалась убедиться, что видит как можно меньше.

Не знаю, заметил ли это Зеро. Во всяком случае, его взгляд задержался на ней на несколько мгновений, прежде чем он сказал:

— Джин Ён, выведи Пет. Мне нужно в последний раз осмотреть это место с лейтенантом.

— Я могу остаться, — начала я, но Джин Ён потянул меня за собой.

— Здесь слишком много крови, — сказал он. — Я голоден. Я не должен быть голоден, когда умирают мои союзники.

Я напряглась.

— А что насчёт Веспер?

— Маленькая леди в безопасности, — сказал он, всё ещё нежно оттаскивая меня подальше от запаха и вида мёртвых людей. — Я дал ей… кое-что.

Какое-то мгновение я сопротивлялась, стоя на пороге.

— Ты же… ты же не обратил её?

— Пф, — сказал он, и его пренебрежение пролилось бальзамом на мою душу. Джин Ён много чего делал, но он никогда по-настоящему не лгал мне. — Она такая же, как ты: она бы никогда не позволила мне этого сделать.

Поэтому я позволила ему вывести меня из комнаты, из дома, на солнечный свет. А потом я села рядом с ним под деревом и, повернувшись к нему спиной, обняла его за плечи, вытирая слёзы, пока не осталась только боль в горле.

Вскоре Зеро появился один, по-прежнему ледяной и едва сдерживаемый от ярости, но он двигался так, словно у него снова появилась цель, что, я полагаю, означало, что он справляется с трудностями. Интересно, скоро ли я буду так выглядеть?

— Домой, — сказал он нам; это было единственное слово со сложным значением.

Я не могла заставить себя пошевелиться и встать, так что, может быть, это и к лучшему, что Джин Ён встал и потянул меня за собой. Я так долго была привязана к своему дому и отчаянно пыталась его сохранить, что даже не задумывалась, насколько крепкой была эта связь. Атилас… Атилас не раз указывал на это, и я видела смутное отражение этого в связи Ральфа с его домом — и Морганы, если у меня когда-либо хватило ума это осознать, — но только сейчас я начала понимать, в чём именно заключалась эта связь.

Эта связь тоже была с Атиласом — или, по крайней мере, исходила от него. Он не смог убить меня, благодаря моим родителям, но он сделал всё возможное: он сделал всё возможное, чтобы я никогда не покидала дом. И если я всё-таки выйду из дома, он знал, что я далеко не уйду. Даже в своих играх Атилас был уверен, что у него выигрышная комбинация, независимо от того, как пойдут дела.

И теперь мне казалось, что мой дом больше не может быть домом. Не из-за того, каким он был, когда я этого не осознавала, а из-за того, каким домом он стал, пока я осознавала. Сначала, пока я была одна, оно было убежищем: местом, где я могла укрыться от внешнего мира, где никто не знал, где я нахожусь. Безопасностью и обещанием на будущее, надеждой, которая поддерживала меня, когда казалось, что в мире не осталось ни тепла, ни надежды. Когда мои психи впервые появились здесь, это было более опасное место, но это было место, где я могла учиться, расти и стараться не умереть в огромном новом мире, который открылся передо мной.

И после того, как они пожили там некоторое время, дом снова стал моим домом. Местом, которое я могла оставить в полной уверенности, что оно было там и всё ещё будет там, и моим, когда я вернусь. Местом, где я могла бы заботиться о людях, которых любила, и получать заботу в ответ, какой бы медленной и часто проблематичной ни была эта забота по мере её роста.

Это было место, где я полюбила Атиласа — место, где он оставил свой след так же неизгладимо, как Зеро и Джин Ён оставили свои, — и я не думала, что смогу вынести те тени, которые почти наверняка остались после его полного и окончательного отсутствия. Я даже не знала, был ли это всё ещё мой дом, и в общем на этот раз у меня не было возможности забыть всё это и жить там.

В смысле, что я не могла пойти куда-то ещё. Я просто следовала за Зеро, как будто я была безмозглым питомцем, каким меня обычно считали окружающие, рука Джин Ёна лежала на моей, и он был рядом со мной. Он не пытался заговорить, и это было хорошо, потому что я не думала, что смогу сейчас что-то понять.

Возможно, никто из нас больше не воспринимал это место как дом. Возможно, я была единственной, у кого он был, потому что, как только мы вернулись, Зеро исчез на заднем дворе, и я почувствовала притяжение по всему дому, когда он начал выполнять упражнения, которые делал, когда был там один. Я видела, как он выполнял эти упражнения, но всегда была уверена, что он делает больше, чем кажется на первый взгляд. Во всяком случае, он оттачивал эту концентрацию, эту цель в жизни, отгоняя эмоции, которые ранее ставили его на колени, и мне хотелось бы сделать то же самое.

Джин Ён, похоже, тоже не мог успокоиться; он бродил из одного конца нижней половины дома в другой, вертясь вокруг меня, как кошка, пока я ставила чайник и готовила еду.

Что такое еда, когда коварный старый фейри, которого вы начали считать своей семьёй, оказался убийцей — особенно убийцей ваших родителей?

Что такое еда? — но и людям нужно есть. Даже фейри должны есть. И это было то занятие, которое не давало мне возможности слишком много думать: во всяком случае, если я не хотела, чтобы блинчики подгорели.

***

Я заснула рядом с Джин Ёном на диване, дрожащая и отяжелевшая, но не мучимая ночными кошмарами. Должно быть, я проспала дольше, чем мне помнилось, потому что день и ночь пролетели незаметно, пока я дрожала, а Зеро приходил и уходил. Время от времени, когда он проходил мимо, я чувствовала прикосновение его руки к своему лбу, вздрагивала ещё сильнее и снова засыпала.

Может быть, от горя и не умрёшь, но оно отняло у меня все силы, и к тому времени, когда мне показалось, что у меня уже достаточно сил, чтобы снова сесть, был ранний вечер. Края окон слегка порозовели, и я почувствовала, как прохладный вечерний ветерок пробирается из-под входной двери и по коридору в нашу сторону.

Я села с тяжелой головой, а Джин Ён с лёгкостью принял сидячее положение. Я задумалась, был ли он рядом всё это время, или я просто забыла о том постоянном тепле, которое наконец-то остановило мою дрожь.

Я посидела там, где сидела, несколько минут, пытаясь решить, есть ли у меня возможность — или, может быть, просто мотивация — встать. Был ли смысл вставать? Была ли какая-то причина не ложиться снова?

Я не столько вздохнула, сколько набрала воздуха в лёгкие, а затем снова выдохнула. Может быть, я могла бы встать и решить, что приготовить ужин. Зеро, должно быть, уже проголодался.

Вместо этого я обнаружила, что смотрю на Джин Ёна, откинувшись на спинку дивана, пока он не повернул голову и не встретился со мной взглядом. Одна его бровь вопросительно приподнялась.

— Ничего, — сказала я. Я схватила его за плечо и с его помощью поднялся на ноги, и он позволил мне это, тихо рассмеявшись. Я на мгновение застыла на месте, но моя рука уже лежала на его плече, поэтому я немного повернулась и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку. — Просто спасибо, — сказала я.

Я оставила его там и побрела на кухню, гадая, буду ли я вечно чувствовать себя привидением в собственном доме или это просто результат слишком долгого сна. Мой мозг пытался заставить меня думать об Атиласе, когда я пошла приготовить себе чашечку кофе, поэтому я оставила чайник в покое и просто выпила чашку воды. Я была жива и не знала как, потому что Атилас определённо пытался…

Я отогнала и эту мысль, швырнула чашку с оставшейся в ней водой в раковину и вернулась в гостиную. Джин Ён всё ещё сидел на диване, когда я спустилась на ковёр, и почувствовала смутный намёк на Зеро на заднем дворе. Я оставила их обоих там, где они были, оставила пустое кресло Атиласа в гостиной, а сама вышла во внутренний дворик, чтобы попытаться немного прийти в себя.

Соседка поливала свой двор перед домом, и это было в некотором роде приятно и нормально, поэтому я оставалась на месте гораздо дольше, чем ожидала. Было слишком тяжело зайти внутрь и увидеть кресло Атиласа таким пустым и ужасным. Здесь, за пределами дома, всего на полчаса или около того можно было поверить, что такие вещи, как поливка газона в пижаме, зевая и срывая сорняки, и выбрасывание их на грядку, вместо того чтобы избавиться от них должным образом, — реальный мир. Настоящий, сонный и безопасный.

Я опёрлась ногами о перила веранды и задумалась, сможет ли прохладный ветерок, дующий в комнату, как-то справиться с ощущением жара и жалости, которое в данный момент поселилось прямо во мне и время от времени поднималось вверх, заставляя моё лицо чувствовать себя горячим и напряжённым.

Я и не подозревала, что из-за жары у меня на глазах выступили слёзы, пока Джин Ён не вышел, держа по мороженому в каждой руке.

Он сунул мне одно мороженое и сказал:

— Ешь, — и сел рядом со мной, чтобы съесть своё.

Я сморгнула слёзы, с удивлением обнаружив их на глазах, и спросила его:

— Что ты сделал?

— Я ничего не сделал, — сказал он с виноватым видом. — Если ты не хочешь мороженое…

Я неожиданно для самой себя тихо рассмеялась, и, поскольку мне показалось, что от этого мне стало немного легче, я пошла ещё дальше и лизнула своё мороженое.

— Не это. В смысле, когда всё стало… ну, знаешь, в полном бардаке. Когда твой друг привёл твою команду в то место, чтобы их осушили вампиры. Что ты сделал?

— Я сделал и другие вещи… очень грязные, — сказал он. — То, что я сделал… тебе не следует делать.

— Я не собираюсь становиться берсерком и убивать людей, если это то, о чём ты беспокоишься.

Ухмылка Джин Ёна была очень острой и совсем не весёлой.

— Я не убивал людей, — сказал он. — Не человеческих людей. Хайион позаботился об этом.

— Да, он умеет заботиться о людях, — сказала я, и тут я снова была готова расплакаться. Я обвиняюще сказала: — Блин, ты должен был подбадривать меня.

— Тебе не следует сейчас быть весёлой, — сказал он. — А теперь достаточно грустить.

Я немного подвинулась, и, возможно, это было случайно, но я так не думала: я обнаружила, что прижимаюсь к теплу его руки. Я могла бы отодвинуться, когда поняла, что натворила, но вместо этого осталась на месте. Это было нормально — позволить себе немного успокоиться, не?

— Знаешь, что самое худшее? — спросила я, откидываясь ещё немного назад, чтобы пнуть перила. Я била их достаточно сильно, чтобы ослабить планки перед собой, и это приносило удовлетворение, поэтому я продолжала это делать. — Я чувствую, что даже не могу ненавидеть его по-настоящему.

— Старика?

— Да. Я узнала его — и полюбила. Как я могу ненавидеть того, кого понимала и любила? Проблема в том, что я тоже не думаю, что смогу его простить. Он сказал мне… он давным-давно тоже просил меня не прощать его. Наверное, он знал, что однажды это произойдёт.

— У этого человека были планы внутри планов, — согласился Джин Ён. Он искоса взглянул на меня и сказал: — Хайион не говорил, что ты должна простить его. Я этого не говорил. Почему ты так говоришь?

— Без понятия, — сказала я, в последний раз пнув планку, чтобы окончательно её выбить. Я позволяю этой ноге опуститься обратно на пол внутреннего дворика, тяжелой и бесполезной. — Просто…Я понятия не и имею.

— Может быть, — сказал Джин Ён, с большой аккуратностью и серьёзностью облизывая своё мороженое, — может быть, это потому, что ты недовольна.

— Нет, я думаю, это потому, что я хочу иметь возможность делать что-то одно из этих вещей: ненавидеть его или простить.

— Я думаю, ты недовольна. Что-то крутится у тебя в голове, и ты не можешь от этого избавиться.

Я немного повернулась, чтобы посмотреть на него, и подложила руку, в которой не держала мороженое, под другую, согревая рёбра и с этой стороны.

— Ты пытаешься затеять драку? — спросила я. — Если ты думаешь, что я не буду отвлекаться на драку, блин, ты, наверное, прав. Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что у меня в голове что-то крутится снова и снова? Больше ничего не изменить: Атилас всё объяснил, и всё это имеет смысл. Все мелочи, которые меня беспокоили, все мелочи, которые не укладывались ни в какие рамки, внезапно обрели смысл. Он убил моих родителей, и он должен за это заплатить.

— Если ты хочешь убить его, я это сделаю, — сказал Джин Ён, деликатно слизывая растаявшее мороженое с пальцев и брезгливо морща нос. — Но я думаю, что ты не хочешь его убивать. Я думаю, это было бы плохо для тебя.

— Нет, я хочу, чтобы он исчез, — сказала я. — Я хочу, чтобы его не существовало, чтобы мне не приходилось думать о нём или беспокоиться о том, что однажды я с ним столкнусь. Я хочу знать, что мне никогда не придётся ненавидеть его, или прощать его, или помнить, что он где-то там.

— Я не удовлетворён, — сказал Джин Ён, удивив меня. — Я очень недоволен.

— Да? Чем?

— Я не знаю. Это неприятно.

— Тогда прямо как мне, — сказала я.

Я уловила, как кто-то дёрнулся где-то за воротами, как раз перед тем, как Джин Ён напрягся и хмуро посмотрел в ту сторону. Я проследила за его взглядом и, испытав шок, от которого мои ноги ударились о деревянный пол, увидела, что на улице стоит мужчина, с любопытством поворачивающий голову, чтобы посмотреть на другую сторону дороги, а затем на эту. Как будто он искал какой-то конкретный двор. Как будто он искал кого-то конкретного.

Ну, не мужчину, но кого-то, кто выглядел как мужчина.

А потом он остановился прямо у наших ворот, повернулся и просто… стоял там, глядя поверх ворот.

— Это Библиотекарь, — сказала я, моргая. — Блин. Как он меня нашёл?

Он нашёл меня? Или он был здесь с делом к Зеро? Если так, то как он нашёл Зеро?

Джин Ён, прищурившись, задумчиво провел языком по одному из своих клыков и отложил мороженое.

— Я не уверен, — сказал он, — что мне следует позвать Хайиона.

— Я тоже, — сказала я, осторожно ставя свой рожок на перила перед собой. — Я спущусь и поговорю с этим чуваком. Ты останешься здесь, чтобы привести Зеро, если он нам понадобится, хорошо?

— Этот человек — ты его знаешь?

— Типа того.

— Очень хорошо. Я подожду здесь.

Я встала и направилась к лестнице, а Джин Ён добавил:

— Я не буду долго ждать.

— Звучит заманчиво, — сказала я и спустилась на пару ступенек к дорожке. Чего бы ни хотел Библиотекарь, вероятно, было к лучшему, что он не чувствовал себя слишком уютно в доме.

Я не совсем уверена, но не думаю, что он мог видеть меня до того, как я заговорила с ним. Когда я сказала:

— Ой. Чего ты хочешь? — его левый глаз слегка дёрнулся, как будто он заставил себя не вздрагивать, и он впервые посмотрел прямо на меня.

— Ты действительно неукротима, — сказал он. — Привет.

— Я думала, библиотекарям положено оставаться в библиотеках, — сказала я. Я чувствовала, как Джин Ён сжимается в комок энергии позади меня во внутреннем дворике, и мне самой стало не по себе. За кем бы он ни охотился, за мной или за Зеро, мне не понравилось, что он знал, где нас найти. — Что ты делаешь на улицах?

— Ты спрашиваешь, как я тебя нашёл?

— Нет, но ты можешь ответить на этот вопрос, если хочешь, — сказала я ему. — Ты даёшь мне что-то бесплатно, и я принимаю это. Но я ничего тебе за это не дам.

Он улыбнулся мне, и на его щеках, поросших соломенной щетиной, появились морщинки от смеха. На мгновение он напомнил мне Атиласа, такие мягкие черты и настоящие чувства, а я не хотела, чтобы мне сейчас напоминали об Атиласе.

Возможно, он что-то заметил по моему лицу, потому что улыбка довольно быстро исчезла с его лица.

— Я бы сказал тебе, что быть такой честной, как ты, небезопасно, — сказал он. — Но, полагаю, ты бы не последовала моему совету. Твои хозяева дома?

— Почему они должны быть здесь? — спросила я. Строго без лжи. Я была уверена, что он сразу поймёт, что я им всё рассказала, и даже если я не знала, насколько он опасен, отец Зеро знал, и он отступил. — Если ты не знаешь чего-то, чего не знаю я, тебе следует знать, что фейри не очень-то любят жить в домах людей.

— Верно, — сказал он, его взгляд скользнул мимо меня и прошёлся по дому позади меня. — Но я думаю, что этот дом, возможно, немного лучше связан с нашим уровнем реальности, чем обычно думают.

— Да, наверное, — сказала я. — Может быть, это из-за убийств.

Говорить так было рискованно. Если бы он вообще знал что-нибудь обо мне — если бы он знал что-нибудь об Атиласе или отце Зеро, — он бы наверняка догадался, что я не просто питомец. Насколько больше он знал, я не знала. Достаточно, чтобы узнать, как и почему были убиты мои родители? И что это означало?

Как я уже сказала, это был риск, но я хотела знать, что ему известно.

— Если это были правильные убийства, то, наверное, да, — сказал он, переводя взгляд с дома на моё лицо. — У меня есть кое-что для тебя.

Я нахмурилась.

— Ты собираешься мне кое-что подарить? Сколько это будет стоить?

— Бесплатно, — сказал он и показал книгу. — Я давно хотел подарить её тебе, но, похоже, не мог найти подходящего времени — или, может быть, это было то место, которое я не мог найти. Сейчас, кажется, самое подходящее.

«Это было чертовски зловеще», — мрачно подумала я, затем попыталась привести себя в более разумное состояние. Не то чтобы Библиотекарь был виноват в том, что у меня был такой плохой день; и кто знает, может, это был хороший подарок? В конце концов, это была книга.

Он не передавал её через забор, он просто держал её там, пока я не протянула руку и не взяла её, как будто на самом деле ему не хотелось отдавать её мне. Однако, как только я взяла её, он сразу же отпустил.

— Хорошего дня, — сказал он, улыбаясь мне. — Увидимся в следующий раз, я полагаю. Удачи.

— Спасибки, — сказала я, потому что мне нужно было как можно больше удачи, даже если я не понимала, почему он желает мне удачи.

Я бы повторила ему, что не планирую ничего платить ему за книгу и что он не должен рассчитывать на то, что позже сможет что-то из меня вытянуть, но он не дал мне времени. Едва слышно прошептав что-то, Библиотекарь свернул на дорогу, и на мгновение это была не дорога, а зал, сложенный из камня, но каким-то образом живой, изгибающийся вокруг него в тени и свете, чтобы следовать за ним, куда бы он ни захотел.

Я мельком увидела его, а потом он исчез, но я не могла не напрячь зрение, чтобы ещё раз увидеть этот ровный, мирный коридор. Я ничего не увидела, даже ещё одного трепета Между: всё исчезло окончательно и бесповоротно.

Я глубоко вздохнула, задержала дыхание и отпустила его. Затем я посмотрела на книгу, которую он мне дал, и у меня снова перехватило дыхание — на этот раз так внезапно, что я чуть не подавилась. Я услышала, как Джин Ён направляется ко мне по дорожке, но теперь всё, что я могла видеть, — это книгу: увесистый экземпляр «Папы и Дэйва» в матерчатом переплёте, который покоробился от долгого пребывания на солнце и с большим выцветшим пятном внизу на корешке, где его однажды наполовину окунули в воду в ванне.

— Что это? — спросил Джин Ён, заглядывая мне через плечо. — Это, почему он дал её тебе?

— Без понятия, почему он дал её мне, — сказала я, чувствуя, как моё сердце покалывает то ли от страха, то ли от волнения. Это должен был быть страх, но я не могла не радоваться, потому что это была ещё одна часть моего прошлого, о которой я забыла. — И всё же это моё: моя книга. Она была у меня, когда я была ребёнком.

Я открыла обложку в матерчатом переплёте и быстро перелистала две страницы подряд, чувствуя под пальцами плотную и знакомую бумагу, в поисках того, что, как я знала, должно было там быть.

Никогда не пишите своё имя: оно может быть использовано как улика против вас.

Даже не ставьте свои инициалы.

Но вот оно, на титульном листе книги: мой единственный, крошечный акт бунта против родителей. На самом деле это была только половина бунта, но всё же.

Джин Ён, склонившись над моим плечом, дотронулся пальцем до букв, выведенных синей шариковой ручкой, и спросил:

— Nuguya?

— Оно моё, — сказала я, удивлённая тем, как легко и спокойно прозвучал мой голос. — Это моё имя.

Он захлопнул книгу с такой внезапностью, что я подпрыгнула, и забрал её у меня, сжимая пальцами обложку, как будто моё имя могло внезапно выскочить со страниц и сбежать.

— Откуда у него эта книга?

— Без понятия, — ответила я, и меня снова охватил холодок неуверенности. — Блин, откуда она у него? Он сказал, что он библиотекарь, но я могла бы поклясться, что эта книга всё ещё дома: она пролежала здесь много лет.

Взгляд Джин Ёна был отстранённым, хотя он и склонил голову набок, прислушиваясь.

— Ты читала её недавно? Когда ты её прочитала?

— Блин, — сказала я, уставившись на книгу. — Думаю, это ещё одна из тех вещей, о которых я забыла.

У меня промелькнуло смутное воспоминание, которое было не так уж трудно откопать теперь, когда я знала, как это делается. Я позволила ему выплеснуться наружу и снова почувствовала то смятение, которое испытала однажды, когда была намного младше и возвращалась домой из парка, когда дорога домой внезапно стала… не той дорогой домой. Первое, что я заметила, — это то, что дорога под моими ботинками стала липкой и пыталась замедлить моё движение. Поначалу я не слишком волновалась, потому что этого рывка было недостаточно, чтобы заставить меня думать, что оно активно пытается поглотить меня, в то время как я была убеждена, что на самом деле это зыбучий песок. Я не ожидала, что почтовые ящики начнут оживать, клацать челюстями и вытягиваться в мою сторону.

Ближайший из них попался мне первым, зеленая крышка стукнулась о бордовое основание, а язычок был очень похож на букву, только более пушистый.

— Ты — почтовый ящик, — строго сказала я ему. — Ты не можешь меня съесть.

Тогда я уже знала о Между — по крайней мере, знала достаточно, чтобы помнить, как им пользоваться. И тогда я вспомнила гораздо быстрее. Несмотря на то, что я каждый раз заставляла себя забывать, оказавшись в Между, я, казалось, смогла вспомнить, что это за вещи и как ими пользоваться.

Когда я была ребёнком, это было так. Оказывается, если приложить достаточно усилий, чтобы заставить себя забыть о смерти родителей, то можно заставить себя забыть и о многом другом. В этом был смысл того, как я смогла инстинктивно использовать Между, когда я впервые находила его снова: у меня был опыт и ментальные механизмы для этого. Мне просто не хватало реальных воспоминаний, которые сопровождали бы это.

И теперь, когда я вспомнила об этом, я вспомнила, что именно произошло с этой книгой. Она не упала в воду в ванне, а погрузилась в ручей, когда я переходила его вброд, спасаясь от преследователей, которые преследовали меня в тот день до дома. Я оставила её сушиться во внутреннем дворике, и, вероятно, она так и не вернулась в дом, хотя я не была уверена, когда именно она полностью исчезла с территории.

— Не бери в голову, — сказала я Джин Ёну. — Это ещё одно из тех запутанных воспоминаний, которые мне пришлось раскопать. Нам лучше пойти и показать её Зеро.

Только когда мы снова вошли внутрь, я увидела его: Меч Эрлингов, наполовину торчащий из подставки для зонтов, слишком острый и яркий, чтобы быть зонтиком, но недостаточно голубой, чтобы быть мечом.

Джин Ён зарычал и захлопнул дверь с такой силой, что дом содрогнулся, и что-то огромное пронеслось по всему дому, от ворот до последнего столба забора позади.

— Йоу, — возмущенно воскликнула я. — Дай мне знать, прежде чем делать что-то подобное!

— Это был не я, — сказал Джин Ён, оскалив зубы, и выражение его лица стало почти диким от напряжения. Его глаза всё ещё были прикованы к мечу, как будто он мог силой своего взгляда добиться от него понимания.

— Кто был этот чувак? — потребовала я. — Он сказал, что я могу называть его Библиотекарем, но ты не можешь сказать мне, что он просто библиотекарь. Только не тогда, когда он сделал это с мечом.

Я увидела, как неподдельный ужас отразился на лице Джин Ёна, когда он пришёл к выводу чуть быстрее, чем я.

— Хайион! — закричал он, такой бледный, каким я его ещё никогда не видела. Он вышел из транса и широкими, торопливыми шагами направился по коридору. — Хайион! Нас обнаружили! Хайион!

— Вот блиин, — сказала я, оставшись один в холле, и потрясённо покачался на каблуках. — Это был король, верно? Это был король За.