По лесной дороге мы шагали в штаб дивизии. Весело щебетали птички, осеннее яркое солнышко щедро дарило своё тепло, окружающей нас природе. Пришлось даже снять шинели, чтобы не упреть. И это в третьей декаде ноября? Красота. Ага, шинели снять, а полушубки с валенками надеть. Я бы конечно, не отказался от такой роскоши. Но где её взять? В чём пришёл, в том и ушёл. Так что от пронизывающего ледяного ветра и колючего снега, пришлось ещё укутаться в плащ-палатку, а голову в пилотке обмотать «кашне». Оба мы сейчас походили на пленных румынов, но Генке повезло больше, он был в шапке. Я, конечно, попытался наехать на Сухоручко и получить комплект зимней одежды. Но был послан по эротическому маршруту в направлении своего старшины. Единственное, чем помогла эта хохляцкая морда, выдала кусок обмотки, из которого я и соорудил кашне. Нам сейчас не до разговоров, да и мысли только об одном. — Быстрей бы дойти.

До штаба дивизии мы добрались короткими перебежками от дерева к дереву. Вначале пробовали шагать по дороге, но быстро поняли, лучше идти лесом, деревья хоть и частично, но спасали от непогоды. Четыре километра до Волковской дачи мы отмахали за час, могли бы быстрее, но увидев небольшую лощинку, не сговариваясь, повернули туда, где и перекурили, присев у выворотня.

— А Варюху мы так и не нашли, — сказал разведчик, после пары затяжек, затрофеенным в доме «Беломором».

— Убили её.

— Анфиска нашептала?

— Она. А что запал?

— Не так чтобы очень, но жаль, молодая, могла бы ещё жить да жить.

— Не могла. Обречена была с самого начала. В том смысле, что как только связалась со шпионами, подписала себе смертный приговор.

— Думаешь, завербовали?

— Не важно, лишние свидетели агентам не нужны. — Генка задумался, и молчал до самого штаба.

В штабе нас долго не продержали, узнали специализацию, где служили, и направили в свои подразделения. Разведрота находилась поблизости, а мне предстояло ещё топать до штаба полка. Попрощались и разошлись, каждый в свою сторону. В штабе полка меня поставили на все виды довольствия, объяснили, где найти минроту, и я хотел уже отправиться дальше, но передумал. Во-первых, нашёл финчасть, и стребовал зарплату за два месяца. И если за октябрь вышло немного, то за ноябрь мне насчитали больше сотни. Финик объяснил это тем, что я служу уже третий год, и он как раз начался в ноябре. Выдали, правда, за один месяц, второй ещё не кончился. Можно было спросить насчёт премиальных за подбитые в октябре танки, но палиться не стал, не знал точно, когда их введут. Денег хватало на три бутылки водки и папиросы, но это по ценам военторга, а его палатки я в лесу не наблюдал. Вторая задача сложнее, нужно было одеться, точнее, получить зимнюю форму, а для этого найти старшину, которого я даже не знал. Кстати он меня тоже, поэтому волей-неволей пришлось идти в роту, представляться начальству, а там уже действовать по обстановке. Дорога через лес проходила одна, так что заблудиться я не боялся, замёрзнуть в принципе тоже. Успел немного согреться в землянке у начальника финчасти. Примерно через полчаса я пришёл в расположение роты, где и представился командованию по случаю прибытия.

Попал я сразу с корабля на бал. Батальон, который мы поддерживали, готовился к наступлению. Наступление, конечно, это громко сказано, собирались захватить злополучную деревню Слизнево, и сбросить противника с плацдарма. Ротного вызвали в штаб полка, за получением боевой задачи, остальной же средний командно-начальствующий состав занимался окончательным формированием подразделения. Минрота была укомплектована почти полностью. Не хватало только командиров, наводчиков и гужевого транспорта. Такие мелочи как личное оружие, миномётные повозки и инструменты никого не интересовали. Командовал ротой лейтенант Огурцов, командир первого огневого взвода лейтенант Гервас, командир второго — младший лейтенант Пучков, а вот третьим командовать было некому, акромя сержантов. Вот младший сержант Задорин временно и исполнял обязанности комвзвода, совмещая должности командира отделения и наводчика. В роте было всего три «офицера», так что с прибытием ещё одного опытного сержанта, поступили просто. Миномёты из третьего, распределили по двум первым огневым взводам, и теперь в каждом, вместо двух «самоваров», оказалось по три.

Я теперь являлся помощником командира взвода, а ещё и командиром первого отделения, он же — наводчик. Командовал нашим огневым взводом лейтенант Гервас Михаил Аксентьевич — кадровый «офицер» 1912 года рождения. Как я узнал из частной беседы, в армии он с тридцать четвёртого, отслужив срочную, так и остался в кадрах, дослужившись до лейтенанта. Я так же кратко поведал свою биографию, и мы продолжили готовиться. Командный состав минроты, боевого опыта ещё не имел, и это было плохо, но вместе с тем «господа офицеры» не чурались посоветоваться с сержантским составом, у которого этого опыта было до… в общем много. После всех переформирований, дядя Фёдор чисто случайно оказался в моём расчёте, пока заряжающим, но в перспективе я его хотел натаскать до наводчика. Я ещё толком не успел познакомиться с личным составом отделения, и переговорить со своими однополчанами, как меня вызвали в землянку командования.

Ротный вернулся с совещания в штабе полка, где получил боевую задачу, и теперь озвучивал её нам.

— Сегодня, в 23:30 батальон капитана Лобачёва после артиллерийской подготовки, должен будет начать атаку, захватить деревню Слизнево и сбросить немцев с плацдарма. Наша задача, — провести артподготовку и поддержать наступление батальона. Вопросы есть?

— Товарищ лейтенант, разрешите обратиться? — тяну я руку.

— Обращайтесь, товарищ сержант. Только в следующий раз без политесов.

— А какой расход боеприпасов выделен на эту операцию?

— У нас в наличии половина боекомплекта на орудие, но к вечеру обещали подвести ещё, старшина как раз этим занимается.

— А что с обороной фрицев, есть ли инженерные заграждения, какова численность? — Слово взял лейтенант Гервас.

— Усиленная рота противника хорошо окопалась, траншеи и окопы полного профиля, для укрытия личного состава имеются блиндажи, для пулемётов построены дзоты. Господствующая высота перед деревней также хорошо укреплена, фланги всей обороны упираются в реку. Немцев поддерживают как батальонные миномёты, так и лёгкие пехотные орудия, но они за рекой. — За рекой это хорошо, — подумал я, — фрицевские миномёты нас не достанут, пушки, конечно, могут, но мы в овраге, так что работать ночью можно спокойно.

— А мы противника не предупредим нашей артподготовкой о начале атаки, и хватит ли нам на подавление его обороны боеприпасов? — Я продолжал троллить командиров, наталкивая их на правильное решение.

— Но у нас есть приказ, провести артподготовку. — Не сдаётся лейтенант Огурцов.

— Хорошо, — а чем будем поддерживать атаку батальона? Повторную атаку если первая сорвётся? Как поможем отбить контратаки противника без боеприпасов?

— Ни одна цель не пристреляна. Как в темноте попадём? Немцы тоже не дураки, освещать себя во время нашей артподготовки не станут. — Это уже Иннокентий вставил свои пять копеек.

— Пристреляться можно и засветло, причём, если сделать расчёт траектории, хватит и нескольких мин. — Переходит к конструктиву мой взводный.

— А мы свои позиции не раскроем раньше времени? И что конкретно пристреливать? Ни блиндажам, ни дзотам от наших мин особого урона не будет. — Меня, да за одно и Кешку, скорее всего выгнали бы с совещания, если бы не капитан Лобачёв.

— Здоров, миномётчики! Вы уже решили, как будете помогать нам? — спросил он, протискиваясь в землянку.

— Разбудим фрицев, а потом напужаем. — Буркнул из своего угла я.

— Это кто там такой вумный?

— Сержант Доможиров. — Представился я, не вставая, и не пытаясь козырнуть (стоять можно было, только согнувшись, а пилотку я снял).

— Смотри-ка, он ещё и смелый. А пойдёмте-ка все на свежий воздух товарищи, а то душно тут, да и темновато.

— А ну, поворотись-ка сынку, погляжу на тебя. — Сказал комбат, когда мы все выбрались из землянки. — Не понял⁉ Это ты что ли, артиллерист? — Удивился он.

— Наверное, я.

— А мне сказали, что ты погиб.

— «Слухи о моей смерти несколько преувеличены». — Повторил я афоризм известного писателя.

— Это хорошо. Так что ты там говорил? Повтори. Помнится, твои миномёты нам хорошо помогли. Сначала захватить деревню, а потом её удержать.

— При таком количестве боеприпасов, мы только предупредим противника о своих намерениях. Подавить, а тем более уничтожить его укрепления мы не сможем. В лучшем случае получится повредить только несколько метров траншеи.

— Он прав? Товарищ лейтенант. — Обращается комбат к нашему ротному.

— Да. Если бы немцы находились в окопах, или на открытой местности, тогда потери бы у них были. А из блиндажей нам их не выкурить. Тут нужен крупный калибр.

— Молодец лейтенант! Я со своими пришёл к тому же выводу. Артподготовку я отменяю, а вот в дальнейшем, твои миномёты пригодятся. А теперь слушай замысел всей операции.

Основной удар будем наносить по флангам. Два взвода справа и слева, в темноте подползут как можно ближе к противнику и ворвутся в траншею. Как только они это сделают, их поддержат остальные роты. Две на флангах, а третья будет штурмовать высоту в лоб, вот тогда ты и откроешь шквальный огонь по высотке. Если штурм высоты удастся, переносишь огонь на деревню. Если нет, и рота откатится, продолжаешь беглый огонь, и ждёшь команду на отмену стрельбы. Мои должны ударить с тыла. Дальнейшая задача после захвата деревни, — помочь отбить контратаки противника. А теперь пошли, на местности поглядим. Где у вас НП?

Всей толпой не попёрлись, с комбатом пошли только Огурцов и Гервас, остальные остались. Я как та обезьяна остановился на распутье, к умным или к красивым, пока капитан меня не окликнул.

— А ты чего замер, сержант, особого приглашения ждёшь? — Пришлось идти к умным.

— Вот она высота, не высота а так, небольшой подъём, зато мы в низине и бежать в горку. Три дзота расположены полукругом, у крайних по две амбразуры, фронтальная и фланговая, ладно хоть пулемёт один, зато станковый. На обратном скате пара блиндажей, плюс ещё четыре ручных пулемёта, итого семь на взвод. У меня в ротах по шесть ручных да ещё разных систем. В пульроте тоже шесть «максимов», на этом и вся огневая мощь. Ладно, хоть народу подкинули, получилось по сотне на роту. Сегодня ещё две сорокапятки на нас работают, плюс вы. — Рассуждает комбат, стоя за деревом и наблюдая в бинокль. Пушки я решил напротив фланговых дзотов расположить, не разобьют, так напугают. А вот что с центральным делать? Нейтралка хоть и узкая, но и трехсот метров за глаза хватит, чтобы роту на ноль помножить. Хорошо ещё мин ставить мы немцам не даём, а то совсем бы кисло пришлось.

— Можно попробовать ослепить. — Сунулся я с инициативой.

— Это как?

— Выдвинуть один миномёт поближе, и стрелять прямо по дзоту, подавить не подавим, но земля, камни, осколки в амбразуру, нервировать будут здорово, прицельно стрелять уже не получится. Только для этого пристрелка нужна, и желательно засветло.

— А не вспугнём, сколько мин надо?

— Три. — Это уже Гервас, решил угадать мелодию.

— И батареей пристреляться. — А это ротный.

— Будь по-вашему, думаю небольшой огневой налёт гансам понравится.

Инициатива имеет инициатора, взводный пошёл выбирать огневую, ротный остался на НП, а я побежал за миномётом.

— Миномёт на вьюки! — Даю я команду своим, добежав до огневой. В отделении вместе со мной шестеро: я — наводчик; Фёдор — заряжающий; пермяк Макаров — снарядный; два подносчика — Гусев и Лебедев; плюс один повозочный — красноармеец Рафиков. Повозки с лошадью правда нет, так что будет вместо носильщика. Разобрали миномёт на три части, похватали боеприпасы и вперёд на север. Трое тащат вьюки с миномётом и по одному лотку, остальные по четыре лотка с тремя минами. В общей сложности мы утащили треть боекомплекта, «ограбив» остальные расчёты, но нам нужнее, им к вечеру довезут. Прихватили также и шанцевый инструмент, копать, скорее всего придётся, хотя бы окоп для стрельбы из миномёта с колена.

Огневую оборудовали на опушке, прямо напротив дзота. До цели 400 — 450 метров, так что стрелять будем на втором заряде. Пока готовили позицию, лейтенант уже всё рассчитал, и ждал только когда установим миномёт. С ротным договорились, что сначала стреляем мы, а потом начинает пристрелку он. Так и получилось, Гервас «угадал мелодию» с трёх мин, а потом и ротный присоединился, пристреляв сначала один миномёт, и выставив по основному параллельный веер, пристрелял каждый ствол в роте. Получился своего рода беспокоящий огонь, как будто стреляет один миномёт. Фрицы, скорее всего и не поняли, что это было, но по окопам наших пехотинцев пулемётами прошлись. Молодец ротный, я бы так не смог, да и в дзот бы я попал явно не с трёх мин. Отклонение по высоте, дальности, углу цели, да даже направление ветра, всё надо учитывать и считать. Зато как наводчик, я могу спать спокойно, за отделенного у меня командир взвода, только правильно выполняй команды и стреляй.

Всю подготовку к предстоящей операции, закончили с последними лучами заходящего солнца. Оставалось только вставить дополнительные заряды в стабилизаторы мин, но это можно сделать и в темноте. Жалко, что не удалось повидать этого «гада главврача», я имею ввиду старшину, но ничего, земля круглая, авось и подкатится. Может, конечно, этот и является исключением из правил, но для любого солдата старшина уже по определению — нехороший человек, особенно на передовой. Командиры, от отделённого до ротного, в бою находятся в одном окопе с тобой, а старшина где-то там, — в тылу. И не важно, что до этого тыла, порой всего полкилометра, пули над головой не свистят — значит тыл. Да и поменять испорченное обмундирование — проблема. Срок носки не истёк⁈ Так что иди на хутор, там починишь. Хотя бойцы нашей минроты уже щеголяли в ватных штанах, фуфайках и валенках, да и в пилотках я никого не видел, поэтому определённые выводы уже можно было сделать.

Взводный пошёл на позиции роты, вместе с ним отправили и Рафикова с одним из подносчиков, боекомплект нужно довести до полного, да и ужин кто-то должен принести. Обед я прощёлкал, а завтрак давно уже переварился. Да и остальные бойцы после работы на свежем воздухе, проголодались. Ветер стих, но вечером подморозило, так что кроме голода, я ещё страдал и от холода. Можно конечно оборудовать запасную позицию, а заодно и согреться, но искать подходящее место было в лом, тем более мы здесь ненадолго. Расчёт также действовал слаженно, команды не путал, так что гонять лишний раз людей смысла не было.

Лейтенант Гервас вместе с носильщиками вернулся через час, принесли боеприпасы и два котелка с кашей. Ложки у каждого бойца были с собой, поэтому разбившись на пары, быстренько поели и приготовились отдохнуть.

— Вот что сержант, пока старшина не уехал, сгоняй в расположение и получи зимнюю форму одежды, а также оружие если есть. А я пока подежурю. — Сказал мне взводный. — Возьми с собой одного из подносчиков, а то мин подвезли достаточно, заберёте на обратном пути.

Прихватив с собой Васю Гусева, и взяв пару вьюков для переноски лотков, на «крыльях любви», лечу на свиданку.

— Ну, где он? Показывай.

— А вон его землянка, — машет рукой Вася, — я провожу.

— Товарищ старшина, разрешите обратиться. Сержант Доможиров. — Отдав воинское приветствие, рапортую я. Не начинать же знакомство со слов. — Эй ты, иди сюда, форму давай.

— Обращайтесь. Товарищ сержант. Сразу видно, человек в кадрах служил. Не то что вы, молодёжь. — Успевает старшина попенять Васе.

— После излечения прибыл в роту, назначен командиром отделения в первый взвод.

— Ну, раз назначен, это хорошо. А от меня то, что нужно?

— Оружие и зимнее обмундирование. — Стараюсь быть кратким.

— Насчёт обмундирования я погляжу, а вот оружия у меня нет. Вот здесь распишись, и пилотку с сапогами снимай. — Сапоги было жалко, но ничего не поделаешь, зима длинная и валенки нужней. Переобувшись прямо в каптёрке старшины, надеваю шапку и, получив тюк с тёплой одеждой и трёхпалые рукавицы, топаю в свою отделенную землянку. Естественно поблагодарив человека, пока на словах, а потом посмотрим.

Пока Васёк бегал попить кипяточку к соседнему расчёту, я переоделся. Надел стёганые ватные штаны, подбушлатник, и перепоясался новой «офицерской» портупеей с ТТ. Наводчику положен пистолет, а где он его взял, никого не должно волновать. Если что, буду ссылаться на старшину, а ему скажу, что ранешний командир подарил, когда его в госпиталь отправляли. А то, что у Ваньки был наган идите все в баню, и далее по смыслу… Вальтер так и остался в наплечной кобуре, только теперь вместо шинели, поверх надет бушлат, и доставать пистолет гораздо удобней. Ну, а после того, как он мне спас жизнь, то как говорил кот Матроскин, — «я со своею Муркой ни за что не расстанусь». Да и подарок это Серёги Филатова, где его сейчас носит… Всё, теперь можно и на снегу спать, оставалось только пришить лычки, но поспать можно и без них. Тем более командирская портупея и кобура с пистолетом, говорили за себя больше, чем сержантские треугольники. Да и ватная куртка мне досталась образца 35-го года, а не новомодная простроченная фуфайка. «Начистив» валенки до блеска, выхожу в люди.

Сидящие у костерка красноармейцы, завидев человека в командирской форме, интуитивно встают и принимают стойку смирно. Знают меня ещё не все, да и лица толком в темноте не разглядеть. Подаю команду. — Вольно! — И подхожу ближе.

— Товарищ сержант?!?! — Интонация в голосе Гусева из вопросительной, переходит в утвердительную и наоборот.

— А ты думал кто? — Вася пожимает плечами.

— Начальство. Из полка, или дивизии.

— Ну, и кто нальёт старшему начальнику кипятка? Что хоть пьёте-то?

— Да что привезли, то и пьём. Вот, пожалуйста. — Протягивает мне котелок один из бойцов.

— И что это за гадость? — Сделав пару глотков и сплюнув горьковатую жидкость, спрашиваю я.

— Витаминный напиток — «эликсир сосновый», это мы ещё разбавили, а так да, гадость, но лечебная. — Поясняет тот же боец.

— А что, наркомовских не наливали?

— Сегодня нет, ждут чего-то.

— Ясно. Ну ладно, наслаждайтесь эликсиром, пошли мы.

На пункте боепитания забираем восемь лотков с минами и выдвигаемся на позиции. Хорошо, что идти недалеко, всего полкилометра, а то эти полста кило, втрамбовали бы меня в землю. А Васёк привычный, прёт, что твой трактор. Ну, так на то он и подносчик. Придя на место, разгрузились, отпустили двух оставшихся отморозков, или замерзайцев погреться и попить чайку, а сами завалились спать. До начала атаки оставалось ещё два часа времени, так что хоть по полчаса на каждый глазок, а отдохнуть надо, а то ночка предстоит весёлая.

На передке всё было как обычно, немцы пускали осветительные ракеты, и постреливали в нашу сторону из дежурных пулемётов. Наши пехотинцы ракет не пускали, но в ответку стреляли, давая фрицам понять, что не всё коту масленица, может и лесник прийти. Ветер стих окончательно, зато пошёл снег, «лёгкий и на лепестки похожий». Ну, что ж, значит окропим снежок красненьким. За полчаса до начала операции, взводный подаёт команду. — К бою! — Мы и так уже на ногах, но команда заставляет взбодриться. Занимаем места у орудия, и ждём ракету красного дыма со стороны КНП. Это общий сигнал, как к открытию огня, так и к атаке.

Как всегда когда чего-то ждёшь, писец подкрадывается неожиданно. Правда сначала взлетела зелёная ракета, началась ружейно-пулемётная стрельба, и буквально сразу же красная. Открываем огонь, и началось: взрывы мин, очереди пулемётов, выстрелы сорокапяток, и мощное — «Ра-а».

Над высотой взлетели осветительные ракеты, как немецкие на парашютах, так и наши. Так что после серии из четырёх мин, лейтенант командует. — Стой. — И подправив установку прицела, выпускаем ещё четыре снаряда. Потом корректируем угломер, и ещё восемь.

— Стой. Заряжающий, доложить о расходе мин и зарядов. — В очередной раз командует взводный.

— Что там? Товарищ лейтенант. — Спрашиваю я.

— Махра в пятидесяти шагах от цели. Стрелять нельзя, своих накроем. — Примерно через минуту, над высотой взлетают две зелёных ракеты. Общая команда прекратить огонь. Всё, пехота на высоте, и теперь фрицам каюк. Живые могут позавидовать мёртвым. И не важно, у кого теперь больше пулемётов. Главное это наличие штыков и гранат. Зачистив траншею на высотке, рота рванула в деревню, где уже разгорался ночной бой, — бессмысленный и беспощадный.

— Оправиться. — Следует новая команда. Отхожу немного в сторону, и пытаюсь наблюдать за полем боя. Бесполезно, даже стоя в полный рост ничего кроме высотки не видно.

Не успели мы толком перекурить, как прибегает взмыленный посыльный и передаёт приказ ротного. «Выдвинуться на высоту и занять там позицию для стрельбы». Гервас командует.

— Отбой. — Надеваю дульный чехол. Снимаю прицел, и укладываю его в ящик. Снимаю ствол миномёта со стойки и с опорной плиты. Готовлю вьюк ствола и ящик с прицелом к переноске. Остальные номера расчёта занимаются своими обязанностями. Передвигаться теперь придётся по полю недавнего боя, поэтому нагружаемся без фанатизма. Руки должны быть свободны, чтобы держать оружие. Так что несём только вьюки с частями миномёта и боеприпасами. Нам повезло, на вооружении роты 82-мм батальонные миномёты образца 1937 года, они легче. У кого есть пистолеты и карабины, приводят их к бою, остальные вооружаются кирками, лопатами и ломами.

— На вьюки. За мной бегом марш. — Новые команды. И мы змейкой, короткими перебежками бежим за командиром, смотря под ноги, и стараясь ни на кого не наступить. Лежащих, у подножия высоты на удивление мало, санитары уже работают, так что дай бог, чтобы все потери были санитарными. В смысле ранеными, а не убитыми. Хотя вряд ли. Через пару минут мы добежали до немецкой траншеи, и залегли за бруствером с нашей стороны. В траншею спускаться не стали, мало ли, остались недобитки и решат погеройствовать перед смертью. Освобождаюсь от вьюка со стволом, который к концу пробежки стал весить тонну.

— Проверить бы надо, — смотрит на меня Гервас.

— Раз надо, проверим. Федя, за мной.

Вдвоём с дядей Фёдором перекатываемся за бруствер, и осматриваем траншею поблизости. Рядом никого, поворачиваем сначала налево и идём от дзота. Я впереди, он прикрывает. Стали попадаться первые трупы гансов, кстати немного. Хотя сорок или сколько там во взводе зольдат, почти на километр траншеи это маловато, но при семи единых пулемётах, три из которых на станке? Смахнут батальон как Фома поленом. Да и не факт, что весь взвод положили на этой позиции. Самые продуманные могли убежать, да не могли, а убежали. Вот он, красавец. МГ-34 лежит на бруствере, а рядом ни живых, ни мёртвых. Убежали. Э нет, не красавец. Ствол погнут, кожух смят, прямое попадание в пулемёт. Печалька. Какой-то из наших расчётов сработал, не часто, но бывает. Можно сказать случайное попадание — лотерея.

— Федя, глянь, что там в нише.

— Короб с патронами. Берём?

— А як же. Конечно, берём. — Разворачиваемся и идём в обратную сторону.

— Ну, как там? — спрашивает взводный, когда доходим до своих.

— Спокойно всё. Как на кладбище.

— А это что?

— Трофеи. Кстати, там пара жмуров с винтовками, можно наших вооружить. — Показываю я рукой направление. — А мы пойдём, дзот осмотрим. Там позицию и выберем.

— Хорошо. А мы пока миномёт соберём.

Идём по траншее. Тут уже наш боец, лежит рядом с фрицем, оба мертвы. Перешагиваем через трупы и следуем дальше. А вот и дерево-земляная огневая точка. От основной траншеи, короткий ход сообщения ведёт к дзоту, который выдвинут немного вперёд. Ещё один наш, прямо у входа. Ну его нафиг, пока не полезем. Прошли ещё дальше, осмотрели периметр, вроде чисто. Придётся лезть. Использую свой старый трюк. Снимаю гранату с мёртвого бойца и, не выдёргивая чеку, закидываю в помещение с криком. — Гранатен!!! — Тишина, что ж, граната вошла, попробую теперь сам. Темно блин, как у негра в желудочно-кишечном тракте. Хоть я там и не был, но воняет тут не слабо.

— Держи, командир. — Федя что-то суёт мне в руку. Фонарик.

— Где взял? — Нет ответа. Да и не важно. Фонарик-жучок в левую, пистолет в правую руку, присаживаюсь и свечу внутрь, готовясь отпрыгнуть при малейшем шевелении из дзота. Да-а. Тут правки уже не требуется. Махра постаралась. Как минимум две, а может быть и три гранаты закинули через амбразуру. Видимо один из наших сунулся и получил пулю. Остальные решили не рисковать, так что контроль тут не требовался. Три искромсанных осколками тела валялись в луже крови и собственных испражнений. Пехотинцы, походя освободили их от пистолетов и пошли дальше. Можно было осмотреть пулемёт, но если честно я побрезговал. Будь я хотя бы в сапогах, ещё куда не шло, но ступать в эту субстанцию в валенках⁉ Бр-р. Вымоченные в воде, ещё можно просушить, а вымоченные в дерьме… Свою задачу мы выполнили, так что возвращаемся за миномётом.

— Что там?

— Фарш. — Отвечаю я на вопрос командира. — Идём?

— Нет. Я тут осмотрелся. Миномёт установим вон в той воронке, боекомплект прямо в траншее, там и укроемся, если обстрел или бомбёжка. Да и на случай контратаки, можно из винтовок отстреляться, личное оружие теперь у всех, Рафиков постарался.

— Понял. — Выравниваем дно воронки и, установив миномёт, готовим его к стрельбе, а подносчиков отправляем за остальным боекомплектом.

Тем временем батальон уже воевал в деревне, отжимая противника к западу и в той стороне раздавались только очереди ручных пулемётов и винтовочные выстрелы. Фрицы сопротивлялись упорно, и бежать на тот берег даже не собирались. Тем более лёд на реке ещё толком не встал, и даже вес человека не держал, а посередине течения льда вообще не было. Разобравшись с «орудием производства», осматриваюсь вокруг. Хоть и ночь, но кругом снег, да и осветительные ракеты нет-нет, да взлетают в воздух, особенно на той стороне реки. С взгорка на котором мы обосновались, видно как Слизнево, так и Покровку за Нарой. А особенно хорошо просматривается оборонительная линия стрелковых батальонов по опушке, и если бы не лес, то и весь наш полк был бы как на ладони.

Подошёл комроты с телефонистом, тянущим нитку связи от огневой.

— Хорошая позиция, осмотревшись вокруг в бинокль, — говорит он. — Здесь мой НП и будет. Вон ту ячейку занимай. — Показывает он связисту место, шагах в десяти от нас. — Как у вас дела? Все живы? — обращается он к Гервасу.

— Нормально всё, потерь нет. К бою готовы.

— Может, тогда в роту пойдёте? Товарищ лейтенант. А то два командира в одном месте…

— Пучков же справляется, вон, даже в пулемёт попали. Да и результаты стрельбы тут отлично видно, тем более здесь укрытия уже готовы. Так что разрешите остаться, товарищ лейтенант. Вам надо огонь всей роты корректировать. А мы будем одиночные цели уничтожать.

— Хорошо, оставайтесь. — Неожиданно быстро согласился Огурцов. — А что в дзоте? Смотрели?

— Трупы. Пехота постаралась. Да и наши мины хорошо по нему прошлись, попадания как в сам дзот, так и рядом с амбразурой. — Прихожу я на помощь взводному.

— Там же пулемёт должен быть. Что с ним?

— Я сбегаю, товарища лейтенант. Разреши? — Как конь из-под травы нарисовался Рафиков. И не дождавшись приказа, срывается с места. — Ну-ну — думаю про себя, — иди, нюхни запах войны. Через пару минут боец прибегает.

— Там эта, помочь нада и лапата взять. Мне одному не справиться. Пьтица, айда со мной. — Зовёт он подносчиков. Оба бойца сначала делают шаг вперёд, а потом в нерешительности останавливаются, ища кого-то глазами.

— Идите уже, — прихожу я на помощь красноармейцам. А сам обращаюсь к командованию.

— Разрешите проконтролировать, товарищи лейтенанты? — Гервас только машет рукой в ответ, пытаясь сдержать смех. Если безобразие не удаётся предотвратить, то его нужно возглавить. Поэтому иду за своими подчинёнными и застаю их за работой. Тело нашего бойца они уже достали из узкого хода сообщения и положили на бруствер, а теперь топтались у входа. Лебедев при этом выговаривал Махмуду.

— Сколько можно тебе повторять, морда ты басурманская. Не птица, а Гусев и Лебедев.

— Пока я буду вспоминать и кричать Гу-се-в, Ле-бе-де-в, вы уже не туда улетите. А так пьтица, и всем всё понятна.

— О чём задумались, детинушки? — прерываю я диалог.

— Да вот, товарищ сержант, темно тут, и пахнет нехорошо.

— Сейчас подсвечу. — Захожу со стороны амбразуры и, нажимая на рукоятку, направляю внутрь луч фонарика. Заглянувшего в дверной проём Гусева, рвёт прямо на пороге. Лебедев успевает отвернуться, и мечет свой ужин на бедного бабая.

— У глюпий пьтица, такую мундиру замарал. Иди отсюда, вода пей. И ты тоже не стой на дорога. — Невозмутимый Рафиков вытягивает из узкого хода сообщения обоих водоплавающих, и командует уже мне.

— Свети командира. — Нажимаю ещё несколько раз на ручку фонарика.

— О, прям как у нас на бойня, грязно очень. Тут жить нельзя. — Констатирует он факт.

— Жить и не надо, пулемёт надо, патроны, гранаты, тащи сюда всё, что найдёшь. — Даю я ценные указания.

— Так бы сразу и говорил. Я сейчас командира. — Башибузук срывается с места и куда-то убегает по траншее. Через минуту возвращается с немецкими сапогами и плащ-накидкой. Переобувается и, надев «импортную спецовку», залазит в блиндаж. — Держи командира. — Просовывает он в амбразуру патронные короба с лентами. — Пулемёта шибко тяжёлый, и в дырка не лезет.

— Тащи к выходу, я сейчас подойду.

Два брата-акробата к тому времени уже пришли в себя, хлебнули водички, и стали помогать нам «мародёрить». Так что возвращаемся на огневую, нагруженные как муравьи. Только эта «скотина» может тащить груз больше своего веса. Сгружаем всё рядом с траншеей, с облегчением переведя дух. Пока мы занимались экспроприацией, командиры подготовили данные для стрельбы. И теперь нужно было пристрелять реперы, чтобы поставить НЗО, на пути возможных контратак противника. Чем и занимался ротный. А взводный пытался вычислить батарею немецких миномётов, которая начала обстреливать подступы к деревне Слизнево, не подпуская наши резервы. По-быстрому, в стиле ПопандОпулы сортирую трофеи. Типа это мне, это тебе, это снова мне, это обратно мне, это опять мне…

— Федя займись пулемётом. Товарищ лейтенант, нам мины ещё нужны?

— Какие мины?

— Боекомплект пополнить.

— Пошли двух подносчиков к дороге, старшина подвезти должен.

— Гусята, берёте вон тот хабар на плащ-накидке, и несёте к дороге возле опушки. Дождётесь там старшину, сгрузите мины, отдадите трофеи и обратно.

— Есть.

— Понятно.

— Ну, что там, Федя?

— Вроде нормально всё, только проверить надо.

— Берёшь Махмуда, занимаешь вон там позицию и приготовь пулемёт к бою.

— Понял. Рафик потащили.

— Макар, ты заряжать сможешь? — спрашиваю снарядного.

— Смогу, только я Аристарх.

— Макар короче. Не нравится, будешь пермяк солёны уши.

— Макар привычней, — смеётся боец.

— Вот и договорились. А если серьёзно. Когда припрёт, то нам придётся вдвоём с миномётом управляться.

— Ну, что там видно? Товарищ лейтенант.

— Засёк. Сейчас ротному доложу.

— А мы, разве стрелять не будем?

— По батарее нет, а вообще да. — Взводный уходит, а я выбираю себе трофейный карабин и цепляю на ремень подсумки с патронами. Пистолета хорошо, а карабина лучше. Как пел один известный чукча. Или он про оленей пел. Что-то я упускаю, а точно.

— Товарищ командир. А на какую дальность будем стрелять?

— До реки километр, так что готовьте четвёртый заряд.

— Понял. Макар, работай. Заряд номер четыре. Вон к тебе и помощники идут. Хотя не факт.

— Всё принесли?

— Какой там, больше половины осталось. Ещё два раза сходить придётся, или три. — Ворчит Гусев.

— Далеко?

— Старшина только до опушки довёз.

— Ясно. Федя, у тебя всё готово?

— Немного осталось. Да я сам закончу.

— Рафик, иди друзьям помоги.

— Понял, командира. Вечно эти пьтица без Рафика не могут. Полетели орлы.

Все при деле, так что снаряжаю мины, вставляя основной и по четыре дополнительных заряда. Не понял. Это что?

— Расчёт. В укрытие! — Вжимаюсь в стенку окопа, расслышав свист мин. Хорошо, что все работают в траншее, а то могли быть человеческие жертвы. Серия из шести мин разрывается у подножия высоты, потом на гребне, и дальше в сторону леса. Вскоре обстрел заканчивается, и мины рвутся уже за рекой. Наши советские мины, накрывают батарею врага. Как пояснил мне взводный, дальность стрельбы у наших самоваров, на полкилометра больше чем у немецких. Так что ведя огонь на два с половиной километра, ответки от фрицев, можно не опасаться. По крайней мере, от миномётов.

— Расчёт к бою. — Командует Гервас. Втроём занимаем места у миномёта.

— По пехоте противника. Осколочной. Заряд четвёртый, прицел 5–20, угломер 29−00, один снаряд.

— Огонь. — Закончив наводку, командую я.

— Выстрел. — Кричит Федя, опустив мину в ствол. Хлопок выстрела и ждём результата.

— Левее 0–05, один снаряд.

— Огонь.

— Выстрел.

— Четыре снаряда, беглым. Огонь. — И понеслась езда по кочкам.

— Стой. Заряжающий, доложить о расходе. — После нескольких переносов огня командует взводный.

— По пехоте противника израсходовано двадцать две мины, восемьдесят четыре дополнительных заряда. — Сосчитав пустые укупорки, отвечает Фёдор.

— Оправиться.

— Что там хоть было-то? Товарищ лейтенант. — Спустившись в траншею, спрашиваю я.

— Вот, сам посмотри. Река и по берегу. — Протягивает он бинокль. На белом фоне свежевыпавшего снега, виднелись тёмные кляксы от разрывов, и странного вида кочки, на льду и возле берега. Хотя зачем они на лёд полезли не пойму, река-то ведь толком не замёрзла.

— И много там фрицев было?

— Не больше роты. Видимо собрали всё, что было поблизости и решили контратаковать. Пехотинцы молодцы, дождались, когда наступающие цепи на лёд выйдут и врезали из пулемётов.

— Докладывайте, товарищ лейтенант. — Подходит к нам ротный.

— Отбита атака противника. Уничтожено около взвода пехоты. — Кратко докладывает Гервас.

— Я вроде больше насчитал.

— Так махра тоже стреляла.

— Ясно. А мы немецкую батарею миномётов подавили.

— Вот молодцы, засранцы! Ну, вы и даёте миномётчики. Мало того, что атаку поддержали, так ещё и контратаку отбили. А после и фрицевскую артиллерию задавили. На всех представления будут. Готовьте списки, подпишу. — Подошедший по траншее комбат, жал нам руки, и продолжал говорить. — Мои-то проспали. Пока от миномётного огня прятались, немцы чуть в деревню не ворвались. Если бы не вы, да двое моих пулемётчиков, просрали бы плацдарм. А так вовремя ударили, а потом и мои подключились. Они ещё и пулемёт трофейный раздобыли! И патронов у них вагон! Буржуи. Где взяли?

— Где взяли, там уже нет. — Прерываю я монолог. — А вы товарищ капитан скажите своим, чтобы они не по ранцам солдатским шарили, а оружие собирали, и будет вам счастье, ещё больше нашего.

— Опять ты сержант? Тебя и не узнать в новой обмундировке. Папаху тебе, и вылитый комдив. Пойдёшь ко мне? Начальником артиллерии.

— Нет, не пойду.

— Почему?

— А нет в батальоне никакой артиллерии. Нечем командовать.

— Это да, жалко. Хорошо. Скажу своим засранцам, чтоб не шарили по ранцам, а лучше пулемёты искали. А вот обзор тут отличный, пожалуй свой КНП я здесь размещу. Не возражаешь? Лейтенант.

— Вон там хорошее место. — Показывает направление Огурцов. — Метрах в тридцати отсюда окоп с хорошим обзором, плюс дзот. Как раз в центре боевого порядка.

— Ладно, уговорил. Но если что, я приду. Орлов, мухой на КП, тащи сюда старшего адъютанта и начальника связи. Хватит им в лесу комаров кормить и грибы собирать. И ротного пулемётчиков мне найди. — Напрягает комбат своего связного. — За мной. — Машет он сопровождающим его двум автоматчикам.

Вот тебе и кинжальный огонь. Пехота там что, совсем мух не ловит? Захватили деревню, и пошли по домам греться и жрачку искать. Я-то думал, там целый батальон крепит оборону. Оказалось два пулемёта и кучка стрелков. Опять печалька. За раздумьями я даже не заметил, как командование куда-то удалилось, и пришли подносчики, доставив остаток боеприпасов.

— Э гьлюпий пьтица, говорил нада больше брать, нет, упёрлись, тяжело, стреляют. — Ругался Махмуд.

— Ты чего там шумишь? Товарищ Рафик.

— Как тут не шуметь, товарища сержант. Говорил этим кутак башам, брать четыре коробка, нет, взяли две. Моя нёс четыре, дотащил. Там ещё старшина сильно ругалася, говорил пустая коробка нада.

— Вот ты и собери все пустые лотки, отнесёшь на опушку, обратно принесёшь полные.

— Почему я? Товарища сержант.

— Я же тебя не называю членоголовым маймулом. А почему ты себе такое позволяешь? Думаешь, если по своему материшься, тебя никто не понимает? Это залёт, товарищ Рафиков. И я не понял? Ты почему ещё здесь? — Махмуд испаряется, а я продолжаю воспитательные мероприятия.

— Идите-ка сюда друзья подносчики. Где ваше оружие?

— Не выдавали? — отвечает Гусев.

— А в окопе что, буи стоят? Или это винтовки.

— Так они же не наши, да и коробки без них легче носить. — Это уже Лебедев.

— Да какая к чертям собачьим разница, ваши они, или трофейные, это в первую очередь оружие, а вы сол… бойцы Красной армии, — чуть не оговорился я. — А боец без винтовки не воин, а штафирка. Бегом вооружаться. — Ещё двое растворились как пьяный ёжик в тумане. Солдат с инициативой это хорошо, но если этот боец начинает припахивать своих сослуживцев, сначала по службе, а потом по своим прихотям, это ни есть хорошо. Тем более некая хитрожопость у Рафикова присутствовала, и слова он коверкал не потому, что плохо язык знал, а с какой-то своей определённой целью. Есть ещё и другой нюанс, сегодня он над своими приподнялся, потом на сержанта забил, ну а после и на офицера положил большой и толстый. Ну, допустим с сержантом, может возникнуть проблема, все отмазки хитросделанных я знаю, да и в дыню зарядить для большей усвояемости не постесняюсь. А вот молодого «офицера» промурыжить, такой тип сможет, поэтому придётся рубить на корню любые проявления волюнтаризма.

Два брата-акробата управились за пару минут, сбегав за трофейными карабинами, и стоят уже возле меня.

— Товарищ сержант, ваше приказание выполнено. — Рапортует Гусев.

— Ну, вот, молодцы. Ничего не забыли? А теперь посмотрите на меня и на себя. Чего не хватает? — спрашиваю я.

— Пистолета⁈

— Пистолета это понятно. А ещё чего? Чем стрелять будете?

— Из винтовки.

— Гусев, ты русский вообще? Не из чего? А чем? Разницу улавливаешь?

— Так винтовки же заряжены, а в них патроны. — Приходит Лебедев на помощь напарнику.

— А ты проверял?

— Нет.

— И сколько вообще патронов в твоей винтовке?

—???

— Вы вообще из винтовки стреляли, из любой.

— Из трёхлинейки, три раза.

— Попадали? Впрочем, не важно. Смотрите. — Заряжаю один из немецких карабинов и ставлю на предохранитель. — Целься Гусев. — Боец прикладывается.

— Удобно?

— Пимпочка мешает.

— Отгибай вправо, и стреляй. Да пальцем, а не второй рукой. Вот, целься в луну и нажимай на спусковой крючок.

— Бах! — Прогремел выстрел.

— Попал?

— Нет.

— Ладно, потом собьёшь.

— Лебедев, теперь ты. Да из своей винтовки стреляй. Не дёргай ты за ствол Гусевскую. Хорошо, что я только один патрон зарядил… Да не влево а вправо отгибай. Большим пальцем. Вот, молодец. Целься в луну. Стреляй. Не стреляет? Ничего не забыл?.. А затвор передёрнуть?

— Бах!

— Не попал? Бывает. Вы из какого зоопарка сбежали? Чего-о? Из Подольского? А что, в Подольске зоопарк есть? Деревня Пузикова, Подольского района. Ясно всё с вами. Так вы братья? Однофамильцы⁈ Тоже нет. Не повезло вам. Ладно, заряжайте по полной обойме и стреляйте в луну. Когда собьёте, доложите.

Ночное солнце сковырнуть с неба не удалось, но зато стрельбу по воздушным целям бойцы отработали. Оставалось ещё по наземным, но возможности пока не было. Ничего, успокаивал я себя, бой начнётся, ещё настреляются. На выстрелы прибежали товарищи командиры, и набросились на меня с расспросами. Кто стрелял? И с какой целью? Пришлось объясняться.

— Товарищ лейтенант, во время моего дежурства мной был обнаружен планер противника, парящий над нашими позициями. Принял решение сбить. Бойцы приказ выполнили, врага отогнали.

— А почему тогда мы ничего не слышали? — Спрашивает Огурцов.

— Планер летает без мотора, а в небо вы наверняка не смотрели. Я сам случайно заметил. — Отмазался я.

— Нас комбат послал разобраться и узнать в чём дело.

— Вот и передайте, что сержант Доможиров стрелял по немецкому самолёту. — Предложил я.

Не знаю, поверил ли в мою галиматью ротный, но взводный из-за его спины погрозил кулаком. Огурцов ушёл докладывать комбату, а Гервас доколупался до меня.

— И что это было?

— Учил подчинённых стрелять из трофейного оружия. — Говорю я чистую правду.

— Так они же могли по своим попасть.

— Не могли, при всём желании.

— Почему?

— Они в луну стреляли. — Пояснил я.

От такой моей отмазки взводный ухи поел вдвойне и только махнув рукой, ушёл на НП. А через несколько минут завыли первые пристрелочные мины, и начали рваться в деревне Покровка занятой немцами. Наша батарея вела изнуряющий огонь по противнику, с темпом стрельбы один два выстрела в минуту, перемежая их короткими огневыми налётами. Как я успел заметить, работал только один миномёт, причём вдалеке от основной позиции роты. — И эти люди запрещают мне ковыряться в носу. — Подумал я про себя и пошёл к дяде Фёдору.

Федя с Макаром сидели в траншее рядом с пулемётом и снаряжали мины основными зарядами. Братья Лебедевы подносили лотки с неснаряженными и уносили с уже готовыми боеприпасами.

— Махмуд не приходил ещё?

— Нет, не видели, — отвечает Фёдор.

— А ты из этого пулемёта стрелял?

— Нет ещё, разрешения не было. Да и наши впереди. Куда стрелять?

— А это мы сейчас прикинем.

— Здорова, хлопцы. Не поможете раненому товарищу? — Раздаётся сверху чей-то голос. Вот блин, и кто у нас на посту. Почему посторонние на батарее?

— И чем мы можем помочь? — Встаю я в полный рост, распрямляясь в траншее.

— Здравия желаю, товарищ командир. Ефрейтор Злобин. Получил ранение в бою. Следую в медсанбат. Извините, честь отдать не могу, по причине ранения конечности. — Показывает он, на свою, висящую на перевязи руку, замотанную бинтом.

— Это я понял. А чем помочь, товарищ ефрейтор?

— Дык, через траншею перебраться. Перепрыгнуть боюсь не смогу, а обходить долго.

— Давай слезай помалу, придержим. — Раненый садится на пятую точку на бруствер траншеи, и скатывается вниз. Я поддерживаю его за здоровую руку, а Гусев за больную.

— Японский городовой, три креста через коромысло, да кто же рожает таких в душу мать рукожопых очумельцев. — Замысловато выражается Злобин, присев на дно окопа, скрипя зубами от боли.

— Гусев, бери винтовку, и иди отсюда на…пост. Ты чего стоишь? — Отсылаю я очумельца подальше.

— Дык это, товарищ сержант, пароль надо. И где пост? — спрашивает боец.

— Нахуй пароль! А пост? Десять шагов вправо по траншее, и чтобы мышь без моего разрешения не проскочила, ни сверху, ни снизу.

— А если…

— Иди Вася. — Спокойным тоном говорю я, прерывая его на полуслове.

— Лебедев, а ты чего рот раскрыл? Винтовку в зубы и десять шагов налево, задача та же.

Разогнав пешмергу, делаю несколько глубоких вдохов и успокаиваюсь. Ну, Иннокентий, ну скотина. Чем он две недели занимался.

— Ну, и кадры у вас в артиллерии попадаются. — Усмехается Злобин.

— Да не хуже, чем у вас, в пехоте. — Парирую я. — Маленько, не просрали атаку.

— Твоя правда, сержант. Ладно, пойду я. — Встаёт на ноги ефрейтор.

— Погодь, не торопись. Федя, у тебя есть что? Для поправки здоровья. — Уточняю я.

— Да есть трошки. — Снимает он с пояса флягу и, побулькав, протягивает мне.

— На-ка, глотни, товарищ Злобин. — Откручиваю я крышку и передаю ефрейтору.

— Благодарствую. — Сделав хороший глоток, возвращает он посудину. — А сами.

— А нам нельзя, служба. Ты то, я вижу, отвоевался.

— Ага, на время, вот в госпитале отдохну немного и снова на фронт. — Так может, хоть покурим на дорожку.

— Покурить можно, только давай присядем. — Рассаживаемся, привалившись к стенке траншеи. Ефрейтор угощает нас трофейными сигаретами. Закуриваем.

— Хорошая машинка. — Показывает на пулемёт Злобин. — Где взяли?

— В дзоте.

— Ясно. Я ведь с такого же стрелял, уже здесь в траншее взял. Мой-то Льюис плохой стал, плеваться начал, ствол совсем расстрелян, меткости никакой, да и диска всего два и заряжать их долго, одно хорошо, патроны наши. Моей первой роте ещё подфартило, у нас в основном ДП были, ну и два Льюиса опять же. У второй Браунинги под немецкий патрон, и один МГ. А вот в третью, собрали всё что нашли, и наше и трофейное. С патронами опять же было получше. Наши-то 7,62 хоть иногда подвозили. А немецкие где взять? С командирами тоже проблема, два-три на роту. У нас ротный с комиссаром всё власть делили, плюс Вовка-взводный, сегодня после атаки стал Вовка-ротный, единственный лейтенант в подразделении. С остальными не лучше. А вот третьей повезло, с пополнением старлей после госпиталя пришёл, опытный, так его сразу на роту и поставили, имелась вакансия. Так у них и потери меньше, и трофеев больше. А пополнили нас два дня назад, такими же как у вас цыплятами. В запасном полку их только кричать ура научили, вот они и кричали. Правда, в атаку хорошо пошли, дружно. Да и по дзотам пушки на отлично отработали, практически не дали стрелять. Центральный только и поливал, но всё больше мимо, и с остановками.

— А что с остальными пулемётами, они разве совсем не стреляли? — Задаю наводящий вопрос.

— Почему не стреляли, очень даже стреляли. Только опомнились они поздновато, мы уже треть расстояния пробежали, когда в ответ стрелять начали. Сначала из винтовок, а потом из пулемётов. Но тогда уже поздно было. Правда, мы чуть под разрывы своих мин не заскочили, но обошлось. Раньше-то ведь как было. Артиллерия стрельнёт несколько раз, потом ракета и бежим. Бывает, не успели из окопов выскочить, и сразу потери. А тут, у немцев на позициях ещё вовсю мины рвутся, а мы бежим. Да и траншею они занимали уже под обстрелом. Нам в основном от гранат немецких досталось, но и мы ответили. А когда заскочили в траншею, то фрицы и драпанули. Не повезло только тем, кто в серёдке сидел до последнего, их со всех сторон зажали и к ногтю. А потом ротный кричит влево по траншее, а комиссар вправо. И только мой взводный приказал осмотреться, собрать оружие и гранаты, а потом всем взводом наверх и в деревню. Кто на фланги по траншее побежал, тем досталось, что ротного, что комиссара там и потеряли. У нас только одного дуриком убили, сунулся в дзот, его и подстрелили. Дзот мы гранатами через амбразуру закидали, пистолетики забрали и вперёд. А в самой деревне почитай никого и не осталось, все кто мог за речку утекли, или в лесу попрятались. Остались только раненые, вот их и добивали, в смысле тех, кто оружие не бросил. Ну, и тяжёлых, из жалости.

— Видел я, тот дзот изнутри, жуткое место.

— Вот я и говорю, после успешной атаки, в нашей роте осталось человек семьдесят из ста, в основном молодёжь. Кто постарше и опытней по траншее за командирами побежали, где и нарвались на недобитков-фанатиков. А вторую роту комиссар возглавлял, человек смелый, даже отважный, но далёкий от военного дела. Атаковали они на левом фланге, как и было задумано. Один взвод удачно вдоль шоссе дополз до немцев и просочился в траншею. Сняли часовых, и пошли всех колоть штыками, аккуратно и тихо. Но комиссар решил ускорить процесс, и поднял оставшиеся два взвода в атаку. Где и попал под дежурный пулемёт, и сам погиб, и людей положил. Траншею, в конце концов, зачистили, но в роте осталось шестьдесят активных штыков, ну может плюс минус. Тоже самое с третьей ротой, только взвод пластунов возглавил старлей, и атаковали они с правого фланга. Пробрались в траншею, пошли резать и нарвались. Точнее комиссар поднял тревогу раньше времени, и немцы всполошились. Основными же силами здесь командовал младлей, ему бы отвлечь, в атаку пойти, или начать стрелять по немецкой траншее. Так вместо этого он остался на месте, и получилась резня, взвод на взвод. А там уже не только штыки, но и гранаты с автоматами в ход пошли. Немцев то из траншеи выдавили, но и полвзвода потеряли. Пока значит штурмовики очухивались, младший лейтенант отличился, в деревню ворвался, а потом решил план перевыполнить, и на ту сторону реки махнуть. На плечах так сказать отступающего противника. Но видать силёнки не рассчитал, решил с одним отделением всю войну выиграть. Остальные-то тем временем по деревне разбрелись, фрицев искали, но и не только их. Отступать-то фрицы отступали, только с умом, огрызались. Вот летёха и попал под пулемёт, выскочили на берег, тут их всех и скосило. Погиб как герой, и людей положил. Но всё равно третья рота теперь самая боеспособная. Примерно восемь десятков душ там осталось.

— И откуда ты это всё знаешь? Как будто адъютантом батальона служишь?

— Да я пока в очереди на перевязку сидел всякого наслушался, да и потом с другими ранеными пообщался, туда-сюда, сам кое-что додумал. Чёт рука совсем разболелась, мозжит сильно, фельшер сказал, кость задета.

— На, допивай, чего уж тут. — Протягивает Федя остаток во фляге.

— Хорошо пошла, — крякнув и занюхав рукавом, с благодарностью говорит ефрейтор. — Нам перед атакой тоже по сто наркомовских налили. Ну, а когда заняли деревню, фрицы и давай гвоздить по ней из миномётов. Укрыться толком негде. Все строения, которые ближе к реке, грёбаные пионеры на дзоты разобрали, а остатки на дрова растащили. Соответственно окопов для нас никто не приготовил, а те, что были, находились на восточной окраине деревни. Пополнение в основном не обстрелянное, свиста мин боятся как чёрт ладана, вот и забились по щелям, как тараканы. Мы то, со вторым номером хороший погребок присмотрели, да и обосновались там никем не замеченные. Командир третьей роты своих в немецкой траншее разместил, той, что на правом фланге. Но расположена она неудобно, считай поперёк реки, а не вдоль. Хорошая позиция только у одного пулемёта, остальным только косоприцельным стрелять. И то, много не разместишь, строения мешают. На левом фланге тоже близко к берегу не подойдёшь, там шоссейка мешает. И до реки от неё метров триста-четыреста. За дорогой укрыться можно, а перейти её никак. Пулемёты с той стороны как швейные машинки строчат, а сверху мины. Немцы видать перегруппировались, подсобрали силёнок и вдарили. Тем более накопиться, им было где. Деревушка Покровка совсем рядом с рекой. Не успели мы глазом моргнуть, а они уже на льду, к своим штурмовым мостикам подбираются. Вот тут мы и устроили им Ледовое побоище, я уж патронов не пожалел. Да и с правого фланга меня хорошо пулемётчики поддержали, миномёты опять же стреляли. А потом и остальные подтянулись и ударили из всех стволов. Может и не вышло бы ничего, но немецкие самовары вовремя замолчали. А меня уже в конце боя ранило, шальная пуля в плечо попала. А ты говоришь — «просрали», не просрали, а применили военную хитрость. Ладно, засиделся я тут с вами, пойду пожалуй.

Пулемётчика извлекли на поверхность без шума и пыли, попрощались, и он ушёл. Не успели мы приготовить к стрельбе пулемёт, как со стороны Гусёнка раздался какой-то шум и громкие голоса. Пришлось поспешить на выручку. А вот кого, пока не понятно.

— Стой. Кто идёт? Пароль. — Раздавался голос Васи.

— Какой ещё пароль. Боец, ты откуда тут взялся? — Узнал я голос нашего командира роты.

— Я часовой. Стой. Стрелять буду. — Раздался звук взводимого затвора. Дело начинало пахнуть керосином, и я прибавил шаг, крича на ходу.

— Гусев, отставить.

— Доможиров. Что тут творится? — возмущается Огурцов.

— Пост выставили, товарищ лейтенант.

— Я понял, что пост. А почему меня не пускают?

— Вы же пароль не сказали. Вот и не пускают.

— Так я же командир роты и иду на НП.

— Но пароля-то вы не знаете.

— Конечно, не знаю, мне его никто не сказал.

— Ну, вот. Поэтому вас и не пускают.

— А какой у нас пароль?

— Это военная тайна. — Подаёт голос Вася. После его слов лейтенант выпал в осадок. Я тоже.

— Проходите, товарищ командир. — Едва сдерживаясь от смеха, говорю я, уступая дорогу.

— Чёрт знает, что творится. Не успел на полчаса отлучиться и чуть не пристрелили. — Возмущался на ходу ротный, косясь на Васину винтовку с примкнутым штыком и стараясь побыстрее пройти мимо.

— Вася, ты чего? Это же наш командир роты. Ты, почему его не пустил?

— Он же пароль не сказал. Как я его пущу, не положено.

— Погоди, так буквально пять минут назад, взводный туда и обратно проходил.

— Так он пароль назвал, вот я его и пропустил. — Самое интересное заключалось в том, что узнать то, чего не существует, взводный никак не мог, но какая-то смутная мысль меня посетила.

— А вот с этого места поподробней. Что говорил взводный? Когда в первый раз мимо тебя проходил? — Гусев задумался.

— Стою я значит на посту. Вижу, идёт командир взвода. Ну, я как положено. Стой. Кто идёт? Пароль. — Какой ещё нахуй пароль? — говорит он. — Ты что, Гусев, охренел? — Пароль он назвал. Вот я его и пропустил. Испугался ещё, вдруг он отзыв потребует, а его-то я и не знаю.

Ржал я, уже сидя на дне траншеи. Как выяснилось не я один. Рядом давились от смеха и оба свидетеля моего разговора с Гусевым, когда я его на пост отправлял. И только один Вася стоял с невозмутимым видом, не понимая в чём дело. Смех смехом, а с этой системой пароль-отзыв, нужно было что-то делать и переходить на числовой, сначала в нашей роте, а потом посмотрим. Да и смеёмся мы не к добру, как бы потом плакать не пришлось. Между тем, время уже приближалось к пяти, начиналась самая «собака». Не спавшие почти сутки бойцы, уже откровенно зевали. Нужно было как-то взбодрить людей, или дать им немного поспать. Насчёт поспать, идея была хорошая, но не самая лучшая. Немцы ещё те затейники, и могли подкинуть подлянку в любое время. А заспанный боец, может не сразу включиться в боевую работу, где счёт идёт на секунды. Оставалось только взбодрить, то есть сделать утреннюю зарядку и ещё кое-что. Для чего и иду к своему командованию за разрешением.

Оба «офицера» находились на НП и дремали. Их покой охраняли рядовой Лебедев и связнюк, который дежурил у телефона и делал вид, что не спит. Лебедев тоже зевал, но нёс службу бодро, как и написано в уставе. Подшучивать над командирами, то есть накрывать плащ-палаткой, бить кулаком по голове и ругаться на немецком я не стал. А только поинтересовавшись у часового, давно ли они спят, разбудил ротного, потрогав его за плечо.

— Товарищ лейтенант. Разрешите обратиться? — Ротный «наблюдал» за противником, поэтому откликнулся не сразу.

— Что? Немцы? А, это ты сержант. Я даже не заметил, как задремал. Так что ты хотел?

— Я говорю чайку бы организовать, ну и пулемётик пристрелять.

— А как это между собой связано?

— Да никак. Просто то и то желательно сделать.

— Насчёт чая распорядись. А вот пострелять?

— Пехота вон, вовсю развлекается. А мы чем хуже? — Дорвавшись до дармовщинки, пехотинцы стреляли в сторону немцев из всех видов оружия. Не так чтобы все сразу, но короткие очереди и одиночные выстрелы раздавались со всей линии обороны. Были бы пушки, и с них бы хреначили.

— Ладно, — махнул рукой лейтенант, — давай постреляем. Тем более комбат распорядился не давать врагу ночью покоя. — Глаза у парня разгорелись, мальчишка совсем, что с него взять.

— Разрешите выполнять? — отдаю я воинское приветствие и сваливаю.

— Где этот басурманин, не приходил? — подойдя к пулемёту, спрашиваю у Феди.

— У миномёта, кукурузу охраняет.

— Ясно. Приготовь пока пулемёт, ленты, ствол запасной, пойдём, постреляем.

— Макар, а ты пока костерок запали и воды вскипяти.

— Много?

— А чтобы на всех хватило.

— Рафиков, пулей ко мне.

— Красноармейца Рафиков, по вашему приказанию прибыл.

— Прибывает дополнительный на второй путь. А ты где был? Так долго. — Выделяю интонацией последнее предложение.

— Так эта, я старшина ждал, пустая коробка охранял. — Морда у Махмуда была заспанная и, несмотря на то, что он протёр её снегом, в уголках глаз сохранились козюли.

— Я тебе что приказал?

— Отнести пустая коробка и принести полная.

— Хоть слово про старшину, было?

— Нет. Но я думал, коробка украдут, старшина шибко ругаться будет.

— Ещё раз нарушишь приказ, или уснёшь во время его исполнения, я тебя при-стре-лю. Это уже не залёт, это пизсец. А теперь берёшь лом и меняешь на посту Гусева. Пароль — чурчхела.

— Федя, у тебя всё готово? — проходя мимо, спрашиваю я.

— Да.

— Гусев, ко мне, — зову я бойца. Бери коробки с патронами и пойдём с нами. Показываю я на боеприпасы. Пулемёт на станке несём вдвоём с Фёдором, я впереди он за мной. Идём на левый фланг.

— А вы куда? — спрашивает ротный, когда мы проходим мимо.

— Отойдём чуть подальше, не демаскировать же НП.

— Я с вами. — Видимо лейтенант решил возглавить безобразие.

Пулемёт установили на бруствер траншеи, метрах в тридцати от нашего наблюдательного пункта. Прицел я выставил на полторы тысячи метров, направив пулемёт на опушку леса, за деревней Покровка.

— Куда стрелять будем? — спрашивает ротный.

— Там из леса дорога выходит, как раз в деревню, вот по ней и вдарим. Тем более в ту сторону, фрицы почему-то ракет не пускают, а подсвечивают в основном реку и свой бывший плацдарм. И ракеты у них простые, без парашютов. Зато махра раздухарилась и развешивает люстры над немцами с завидной периодичностью. Так что с наводкой проблем не будет.

— Хорошо. Начинайте.

— Федя, короткими. — Попросив у Огурцова бинокль, командую я. С первой очередью трассера ушли куда-то в сторону деревни, поэтому чуть смещаю прицел влево и увеличиваю дальность. После пристрелки к пулемёту подошёл ротный, потом на огонёк заглянул взводный, ну и далее по списку, я, Федя и братья из Пузиково Гусев и Лебедев. Будут у нас теперь свои Телепузики. Пришлось даже провести ликбез по замене ствола и ленты. Много резвиться я не дал, но две зарядки по 250 патронов расстреляли. В результате из пулемёта постреляло всё отделение, не обошли и телефониста. Самым последним стрелял Рафиков, выпустив одной очередью остаток ленты. — У шайтан, какой быстрый, моя не успел нажать, и сразу вся патрона кончился. — Восхищался он скорострельностью машингевера. На всё удовольствие хватило десяти минут, это со всеми остановками, сменой расчётов и заменой караульных. Конечно, можно было расстрелять всё за минуту, но цели угробить пулемёт не стояло, я хотел только проверить оружие. А хорошая мысля пришла уже в процессе. И я решил ознакомить с трофеем всё отделение.

Правда веселье на этом не закончилось, и если на выходки пехотинцев немцы лениво отбрехивались из пулемётов, то после нашей стрельбы обиделись всерьёз. И ответили уже из всех видов оружия пехотной роты. А нашу высотку обстреляли из батальонных миномётов. Пришлось принуждать их к миру коротким огневым налётом по Покровке, а заодно и по опушке леса к югу от деревни. Да и махра тоже рассердилась не на шутку, и по фрицам начал стрелять по-взрослому уже весь личный состав батальона. Перестрелка длилась минут пятнадцать, и постепенно сошла на нет. Мы в этом празднике жизни участия не принимали, сначала прятались от миномётных разрывов, потом ротный корректировал стрельбу батареи, а взводный засекал огневые точки неприятеля. Зато некоторые выводы уже можно было сделать. Во-первых, немецкая батарея уцелела и сменила позицию. А во-вторых, в ней осталось всего четыре миномёта, да и среди канониров были потери. Имел место и ещё один нюанс. Скорее всего, своей «салютационной» стрельбой из пулемёта, мы пощупали немца за вымя, то есть стеганули по его резервам. И если хотя бы десяток из пятисот выпущенных из пулемёта пуль нашёл свою жертву, это уже хорошо.

После небольшой войнушки, спровоцированной некоторыми «безответственными личностями», противник активности больше не проявлял. Немцы не трогали нас до конца завтрака, своего завтрака. А потом началось. По деревне и высоте работало как минимум две батареи батальонных миномётов. И если одна из них была немного кастрирована, то вторая в полном составе. Не повезло на сей раз и нашей минроте, разрывы артиллерийских снарядов раздавались и на огневых позициях. Если бы фрицы не предоставили в наше распоряжение отлично вырытые укрытия, потерь бы было не избежать. Особенно у пехоты. А так махра только лёгким испугом обделалась.

Своё же месторасположения мы поменяли. Комбат приказал переместить миномёт на левый фланг, и поддерживать вторую роту, так что на НП остались только лейтенант Огурцов со связьнюком. Теперь в нашем распоряжении находился пулемётный дзот, правда амбразуры там выходили на юг и восток, но на это нам было плевать. Мы просто прятались от обстрела, выкинув всё лишнее, и освободив место для семерых человек. Лишними оказались трупы и раскуроченный пулемёт, поэтому места хватило на всех. И хотя этот гриб не собирался расти, но при желании запихнули бы ещё столько же. Своё стреляющее железо разместили прямо в траншее, рассовав боеприпасы по нишам и щелям. Четыре максима пулемётной роты, Лобачёв также расположил на высотке, отдав на фланги по одному. А то с учётом убыли личного состава и трофеев, стреляющего очередями железа во взводах хватало, а опытных стрелков из него не прибавилось, а даже наоборот стало меньше. Да и немцы при отступлении не стремились выбрасывать свои машингеверы, у них всё отделение работало на пулемёт. И если в подразделении оставался хоть один зольдат, то в первую очередь он опять же вытаскивал пулемёт.

Через полчаса интенсивного обстрела, гансы ударили в своей излюбленной манере — по флангам. Мы-то ждали атаки со стороны Покровки, то есть по центру обороны, и противник всячески демонстрировал свои намерения в этом направлении. Но видимо перемудрил. Капитан Лобачёв не зря усилил фланги всем, чем мог, начиная от командиров и заканчивая огневыми средствами. Так что коса тут нашла на камень, и не маленький камушек, а приличный такой булыжник величиной со слоника. Немцев встретили, приветили, а потом… и высушили.

На нашем левом фланге, выходящие из леса цепи противника, форсировали реку, и натолкнулись на редкую стрельбу из винтовок, не замечая которой, устремились в атаку. Два ручника, присоединившиеся к перестрелке чуть позже, погоды тоже не сделали. Пехотная рота гансов, даже не приостановилась. А вот когда пять стволов ударили со ста метров кинжальным огнём, вот тогда фрицам поплохело, и не важно, что два из пяти были системы товарища Браунинга, зато два МГ-34 и добрый старый товарищ Максим, накрыли роту, как бык корову. И хотя численное превосходство, как и количество пулемётов было на стороне неприятеля, тактически позиция нашей пехоты была выгодней. Сидеть в окопе и стрелять гораздо приятней, чем делать тоже самое на бегу в чистом поле. Особенно когда патроны имеются в достаточном количестве.

Естественно гансы сразу прилегли отдохнуть, не все, конечно, но большая часть. Нет, упали-то все, но кто-то упал сам, а кого-то уронило. Это только в плохом кино показывают, что когда бойцу в грудь попадает винтовочная пуля, он делает пару-тройку шагов вперёд и, успев крикнуть — «Я умираю товарищи, отомстите за меня, вперёд, за Сталина и», а потом падает головой на запад, а ногами на восток. И неважно, в какую сторону он бежал, главное упал правильно. В жизни получалось немного не так. От удара пуль, тела опрокидывало, как бог на душу положит, кого назад, кого вбок, всё зависело от места имения. С шестисот метров в оптику, я это отлично видел. Миномёт стоял готовый к стрельбе, и мы ждали сигнала командира стрелковой роты на открытие огня, поэтому и смотрели во все вооружённые глаза, выискивая и засекая наиболее вкусные цели. Как всегда ракета взлетела неожиданно. И больше я уже ничего не видел, кроме прицела своего миномёта, а только слышал команды.

— Расчёт к бою!

— По пулемёту… Четыре снаряда беглым… Огонь!.. Стой!

— По пехоте… Осколочным… Заряд третий… Прицел… Угломер… Стой!

— Левее 0–05. Один снаряд… Выстрел!..

— Стой! Заряжающему доложить о расходе боеприпасов… Оправиться…

В изнеможении приваливаюсь к стенке траншеи и, утвердившись на пятой точке, с наслаждением вытягиваю ноги. — Вобля! Нубля! Окакбля!.. — Затёкшие от долгого пребывания в неудобном положении конечности начало колоть как иголками, а когда прошли мурашки, меня наконец-то отпустило. — Ляпота-а-а!..

— Что, сержант, устал? — Спрашивает взводный.

— Ноги затекли, а ещё бы пожрать не мешало. Много мы хоть навалили? Товарищ лейтенант.

— Два ротных миномёта, четыре пулемёта и около взвода солдат противника.

— Славная была охота, — с интонацией питона Каа констатирую факт я.

— В укрытие! — Неожиданно раздаётся окрик командира, и под свист мин я уже лечу в наш блиндаж.

Огневой налёт в этот раз длился минут десять, и стреляли точно по нам, видимо засекли позицию миномёта. Хоть порох и называется бездымным, но надымили мы прилично, так что не засечь нашу стрельбу, мог только слепой. Мне показалось, что прошло не меньше часа, прежде чем наступила тишина, и мы смогли выбраться наружу. Да уж. Потрудились немецкие канониры на славу. Снега вокруг не было от слова совсем, и вся поверхность испятнана воронками. Были и прямые попадания в траншею, а также в ход сообщения. Но «дубовая крепкая дверь с засовом», как в домике самого умного из поросят, выдержала и не пустила осколки внутрь. Амбразуры для пулемёта мы также позатыкали всем, чем можно, да ещё присыпали землёй. С тремя верхними накатами, 81-мм мины тоже не могли ничего сделать, хотя прямые попадания в «домик» случались, и земля периодически сыпалась на головы и плечи.

— Ну, я же вам говорил, что «дом поросёнка должен быть крепостью», а кому-то лишнюю лопату земли было лениво бросить. А, Рафик? Это ж надо было додуматься, взять, и заткнуть амбразуры дохлыми фрицами. Видел я извращенцев, но таких как ты, поискать.

— А чего, Рафик? Как что сразу Рафик. Командира сказала заткнуть амбразура, моя заткнула.

— Махмуд! Я тебя точно сгною у логопеда. Командир — он.

— Э, слюшяй, какая разница. Командир — он, командира — она.

— Тьфу ты, чёрт нерусский. Ладно, приберёшь тут всё. Федя, проверь пулемёт. Макар, к миномёту. Гусята — собрать и проверить боезапас. — Озадачив личный состав, осматриваю миномёт, и не найдя видимых повреждений, иду докладывать взводному.

— Товарищ лейтенант, личный состав потерь не имеет, орудие осмотрено и к бою готово. Мы стрелять ещё будем?

— Пока нет, пусть думают, что нас накрыли. Тем более мин мало, а атаку отбили.

— Хорошо. Я тогда погляжу, что к чему. — Достаю оптический прицел и присоединяюсь к Гервасу. Прицел я нашёл в дзоте, когда вытащив тушки его бывших хозяев, мы прибирались в помещении. Пушкари сработали на отлично, осколочный рванул прямо в амбразуре, раскурочив пулемёт и убив весь расчёт. Пехотинцы, пробежав по верхушкам и похватав пистолеты, особо шарить не стали, да и шарить тут было не очень. Кровь, мозги по стенам, и прочие неприятные последствия и запахи, да ещё в темноте, не очень способствовали тщательному осмотру помещения. У нас же выбора не было, и пришлось наводить порядок. Отсюда все дополнительные бонусы и плюшки.

Атаку противника на флангах батальон отбил, и теперь остатки двух немецких рот отступали. А миномёты, отработав по высоте, принялись гвоздить по переднему краю нашей пехоты. Совмещая два в одном, прикрывая отход своих, и проводя артподготовку перед повторной атакой. Которая и началась, практически с последним разрывом мины. Теперь фрицы наступали в центре, но как-то вяло, без огонька. Отделения передвигались короткими перебежками, подолгу залегая в снегу, и накрывая стреляющие огневые точки наших, перекрёстным огнём нескольких пулемётов и ротных миномётов. На атаку и захват плацдарма такая тактика походила мало, а вот потери среди наших бойцов росли. Да и моральную составляющую нельзя было исключать. Раненые, которые потянулись в тыл мимо нашей позиции с левого фланга, эйфорией не страдали, и это после успешно отбитой атаки. А что говорить про тех, кто находился под непрерывным прицельным огнём пулемётов и миномётов. Точку в странной атаке немцев поставил наш командир роты, коротким огневым налётом по неприятелю. На длинный не хватило денег, а главное боеприпасов. Связист, наконец-то выполнил свою основную миссию, устранил порыв телефонного кабеля, и батарея точно отстрелялась по цели. И походу отстрелялась во всех смыслах, потому что мины кончились. О чём и поведал нам Огурцов, придя на позицию, после успешного отражения атаки.

— Как у вас с боеприпасами? Много осталось? — в первую очередь поинтересовался он.

— Тридцать мин, и больше тысячи патронов к пулемёту, десяток гранат, и на этом всё. — Отвечаю я, пока Гервас готовит данные для стрельбы.

— Мин больше не будет, на дивизионном складе пусто, а с армейского могут не дать, все лимиты мы исчерпали.

— И что делать? Махра на последнем издыхании, ещё одна такая атака и всё, без поддержки артогнём побегут.

— Не знаю. Пока мины есть, будем стрелять, а там видно будет. Комбат связывался с полком, сказали, поддержат огнём дивизионных трёхдюймовок, но это в самом крайнем случае, да и стрелять будут по площадям, с корректировкой огня проблемы, раций нет, а протянуть линию связи на шесть тысяч метров, нет провода.

— И когда он наступит? Этот самый крайний. — На мои слова ротный только махнул рукой и прошёл к взводному. Пока «офицеры» наблюдали за противником, и о чём-то негромко переговаривались между собой, я отошёл к дяде Фёдору, который тренировал Рафика, в быстрой замене пулемётного ствола. Снарядный же Макаров, объяснял Телепузикам, что такое папироса, и как её правильно курить, чтобы остаться в живых и не угробить расчёт. Как подготовить мины к стрельбе, скрутить предохранительный колпачок и осмотреть взрыватель, парни в принципе знали. Но повторить лишний раз не мешало. Вот пермяк и объяснял, что к чему, а для большей доступности использовал идиоматические выражения, подчёркивающие важность данного мероприятия.

— После того, как вы установили нужный заряд, свинчиваете предохранительный колпачок и смотрите на папиросу. Гусев, не надо смотреть в пасть Лебедеву, папироса — это крышка ударника, вот она. — Показывает он пальцем на взрыватель. — Если папироса торчит как зал… и видно красное кольцо, то значит, взрыватель взведён, и стрелять такой миной нельзя — получится взрыв при выстреле. Накручиваете колпачок обратно и убираете подальше. Если папироса утоплена как сейчас, то передаёте мину заряжающему и занимаетесь следующей. Понятно?

— Да.

— Понятно. А что будет, когда мина взорвётся в стволе?

— Лебедев, ты правда мудак, или прикидываешься? Если мина взорвётся в стволе, это однозначный пиздец расчёту и тебе тоже.

— Ну, так при выстреле же тоже что-то бухает, и ствол не взрывается.

— Бухает пороховой заряд, который выталкивает мину, это нестрашно. Страшно, когда не бухает и мина остаётся в стволе. Если такое заметите? Немедленно кричите — Стой! И докладывайте командиру. Всё ясно?

— Ясно. А что делать с той миной?

— С какой? Гусев.

— Ну, у которой папироска торчит.

— Ах, с этой. Так её отдаёте Махмудке, пущай он из неё табакерку делает.

— Почему ему?

— А его не жалко, одним раздолбаем меньше будет. — Тут уже Аристарх не выдерживает и начинает хохотать.

— А если серьёзно, то убрав подальше, докладывайте командиру, что мина на боевом взводе. Такие лучше не разбирать и не трогать, они уничтожаются подрывом. Раз всё понятно, повторяйте всё с самого начала.

Да, молодец пермячина, грамотно всё разъяснил, да ещё и шутку задвинул, чтобы нервное напряжение снять. Далеко пойдёт, если выживет в ближайшее время.

— А что, Федя. Может, на пулемёт оптику поставим? Прицел-то как раз от такого же.

— От такого же, да не от этого, сам знаешь, пристреливать придётся, а обнаруживать себя не хочется. Фрицы и так задолбали. Так что обойдусь. Потом, если что…

— Ладно, как знаешь, но я бы поставил… — Пока есть возможность, осматриваю поле боя в трёхкратный прицел, и замечаю какую-то непонятку на переднем крае нашей пехоты.

— Это что ж они делают? Сукины дети! Ты только погляди на них, немцы ещё за рекой, а махра в центре уже пятится.

— Заманивают?

— Ага. От самой границы, и до Москвы, всё заманивают и заманивают. Давай-ка пулемёт на бруствер, ставим прицел, и когда фрицы перейдут реку, стреляй. Тут метров семьсот, так что успеешь пристреляться. Левый фланг за тобой, а наш миномёт походу перенацелят.

Как словом, так и делом. Не успел я занять своё место в расчёте, как последовали команды по смене угломера и прицела, и началась обычная работа. Правда, продолжалась она недолго, мины кончились достаточно быстро, и дальше пришлось отбиваться из трофейных карабинов и пулемёта. Весь личный состав из миномётчиков переквалифицировался в стрелков, зато у нас получилось самое боеспособное отделение. Ещё бы, на шестерых рядовых — два лейтенанта, плюс один сержант. Совместными усилиями со станкопулемётчиками, высоту удалось удержать, а вот надолго или нет, время покажет. А началось то всё с ерунды.

Так как немцам мы не давали спать ночью, то они не выспались и к утру разозлились, поэтому решили отыграться по полной при свете дня. Совершая короткие огневые налёты по обнаруженным целям, а потом, выполняя прочёсывание — то есть стреляли по площадям, меняя установки прицела, после каждой серии выстрелов. И если ночью у нас работал один миномёт, то у фрицев два… батарея, как сказал бы Махмуд. Такой хернёй, после неудачной атаки, гансы занимались больше часа, а в один «прекрасный» момент, короткий огневой налёт продолжился дольше обычного, и под его прикрытием батальон пехоты противника перешёл в атаку. В этот раз наши не выдержали и стали отходить. Сначала по одиночке, а потом и группами, стрелки побежали с позиций. Первой не выдержала рота в центре, потом на левом фланге, а потом и правофланговая рота начала отступать, когда немцы ударили по ней не только по фронту, но и с флангов. Если бы не установленные в траншее максимы, и не усилия нашего комбинированного расчёта, фрицы бы ворвались на высоту на плечах убегающих красноармейцев, а возможно пошли бы и дальше. Но, не шмогла.

Оборона в траншее на высоте постепенно уплотнялась. Самые сознательные, попав в укрытие, начинали отстреливаться, испуганные просто прятались в окопе, а очень напуганные и хитросделанные, с маху перепрыгивали траншею и бежали дальше. Останавливались они только на линии своей бывшей обороны или вообще в лесу. Заняв деревню и вернув свои окопы на флангах, фрицы пока не торопились наступать дальше. Всё-таки после двух атак потери у них были чувствительные, да и поддерживающая артиллерия нуждалась в пополнении боеприпасами. Так что пока фрицы перегруппировывались, удалось навести относительный порядок и в батальоне. Хотя батальон этот не тянул даже на роту, зато занимал две оборонительных полосы. Одну на высотке, а вторую в своих старых окопах на опушке. И пока комиссар собирал «грибников» по всему лесу, пытаясь создать «неприступную» оборону, комбат руководил войсками на высоте. Войск тех набиралось чуть больше взвода с минимумом боеприпасов, так что всех кого можно, Лобачёв отправлял на… опушку, помогать комиссару. Постепенно очередь дошла и до нас. Мы готовились к отражению атаки, набивая пустые ленты патронами, когда справа донёсся сочный бас командира батальона.

— Я тебе в последний раз повторяю, лейтенант, забирайте свои станкачи и валите на… отсюдова. Задачу вы свою выполнили, патронов у вас не осталось, так что уводи людей, займёте оборону на старом месте.

— А как же вы? Товарищ капитан. Патроны же обещали подвезти.

— Вот когда подвезут, тогда ещё раз прикроете, наше героическое отступление.

— Так тут позиция хорошая…

— Смирр-на! Кругом марш! Выполнять приказание!

— Миномётчики⁈ А вы какого… рожна ещё здесь? Бегом на опушку, оттуда из своего самовара подмогнёте.

— Так мин нет, товарищ капитан, — подходит с докладом ротный, — нечем прикрыть…

— Тогда тем более валите к своим… — Прерывает доклад Лобачёв.

— Зато у нас пулемёт трофейный и патронов к нему много. — Успевает вставить несколько слов Огурцов, прежде чем комбат переходит на русский командный.

— Пулемёт это хорошо, а то, что с патронами, ещё лучше, да он у вас даже на станке, вот он-то мне и нужен. Трофей оставляете, а сами на батарею. Бегом!!! — Пресекая все попытки возражать, рявкает капитан.

— Орлов, бери ящик с патронами, разнесёшь по позиции, а я к пулемёту. Как хоть из него стрелять? А, гашетки, ясно. Снимать со станка как?.. Понял. Оптику заберите, тут ста метров не будет. Ствол менять? Нахрен. Всё равно не успеем. Ну, всё боец, свободен, дальше я сам.

Федя подходит с недоумённым видом, начинаем не спеша разбирать миномёт и готовить к переноске. Взять миномёт на вьюки, можно было гораздо быстрее, но как-то не хотелось оставлять капитана в таком состоянии. Похоже, во всём случившемся Лобачёв обвинял себя, и собирался остаться на высоте навсегда. Переглянувшись с Федей, подхожу к ротному.

— Лейтенант, мы остаёмся.

— Кто мы?

— Я и Изотов.

— Тогда я тоже.

— Тебе нельзя, лейтенант. У тебя приказ. — В первый раз обращаюсь я к командиру на ты. — Уводи людей. — Развернувшись, иду готовиться к бою. Федя, успевший поменять свой мосинский карабин на немецкий, за мной. В отличие от комбата, на этой высоте мы погибать не собирались, так что к бою готовимся основательно.

Мы находимся на самом краю нашей обороны. Дальше ни траншей, ни ходов сообщений нет. Немецкий окоп на отделение начинается только метрах в шестидесяти от траншеи и проходит перпендикулярно ей. Не совсем, конечно, но плюс минус согласно рельефа. Остальные окопы расположены дальше в сторону реки, на стометровом расстоянии друг от друга, но между собой они соединены ходом сообщения. С южной стороны деревни немцам повезло, копать им в своё время пришлось меньше, здесь река делала очередную петлю, так что расстояние было около шестисот метров. Зато с севера не меньше километра. Ещё одна фишка заключалась в том, что окоп этот просматривался, и соответственно простреливался с нашей высотки. Не на всём протяжении, конечно, попадались и мёртвые зоны, но ближний к нам окоп попадал. Не сам окоп соответственно, а те, кто в нём прячется. Поэтому фрицы, зачистив свои бывшие окопы от нашей пехоты, ныкались в них в двух сотнях метрах от нас. Кто пытался прятаться ближе, того Федя зачистил, а мы подмогли. Самые упоротые конечно попрятались в самых труднодоступных местах, так что за ними был нужен глаз да глаз. Эти могли подобраться ближе как во время артобстрела, так и после, но на каждую хитрую арийскую жопу, имелся и русский вдуй с винтом. Поэтому открываем ящик с колотушками, и одеваем на гранаты «смирительные» рубашки. Подарок завалялся неподалёку от дзота, и теперь пригодился как нельзя кстати. Про него я никому не докладывал, не успел в горячке боя, а потом типа забыл, а вот сейчас вспомнил.

Очередной миномётный обстрел мы пережидали прямо в траншее. Можно было укрыться в дзоте, но прозевать атаку не хотелось. Противник легко мог накопиться в полусотне метров от нас, и проскочить в траншею буквально за несколько секунд. Да и переносы огня он использовал умело, по очереди обрабатывая как разные участки траншеи, так и позиции в нашем тылу. Поэтому сидим в окопе, и как только мины перестают рваться поблизости от нас, немедленно наблюдаем за неприятелем. Как я и думал, «редиски» даром времени не теряли, а группами и поодиночке накапливались для атаки. Причём именно там, где я и предполагал, так что всё моё вооружение приведено к бою. Остаётся только снять его с предохранителя, и устроить гансам весёлую жизнь. Про РБУ фрицы также не забывали, поэтому ближе сотни метров к разрывам своих снарядов, особо не приближались. И только самые отмороженные заняли ближайший к нам окоп.

Красная ракета, взлетевшая над деревней, даёт сигнал как немцам, так и нам, поэтому снимаю карабин с предохранителя и выпускаю весь магазин по отморозкам, выскочившим самыми первыми.

— Гранатой огонь! — Командую Фёдору, одновременно вставляя новую обойму. После чего метаю парочку колотушек, и четыре взрыва раздаются друг за дружкой. Потом по очереди выпускаем в сторону разрывов по магазину и, перезарядившись, кидаем ещё по гранате. Шлифуем всё это ещё десятком выстрелов, по возможности прицельных. Самые отмороженные вроде кончились, но им на смену подбегают новые, которых значительно больше. Наконец-то заработал пулемёт, а то патроны в подсумках подходили к концу, и нужно было время, чтобы наполнить их новыми обоймами. Пока Федя контролирует сектор обстрела, пополняю боекомплект до полного и выглядываю из траншеи. Для скоростной стрельбы теперь использовался другой агрегат, поэтому ловлю на мушку подранков и остальных счастливчиков, которым повезло увернуться от газонокосилки. Оказалось, не все пехотинцы пролюбили свои пулемёты, потому что стрельба справа от меня шла не только из винтовок, но и из автоматического оружия. Так что атаку отбили, хотя противник и подошёл на гранатный бросок. Но тут больше не повезло всё-таки фрицам, гранаты у наших были, а попасть в метровую полоску траншеи, гораздо труднее, чем просто докинуть до неприятеля, а там уже осколки сами всё сделают.

Отстреливаясь из стрелкового оружия, гансы отошли, а вот артиллерия по нам не стреляла, во всяком случае пока. Видимо канониры боялись попасть по своим, так как раненые орали по всей полосе наступления, попадая в зону поражения своих же снарядов. Наши так же не старались добивать трёхсотых, экономили боеприпасы. Ещё раз осмотрев свой сектор, иду к комбату, хотелось оценить его состояние, а за одно и на пулемёт глянуть. А то как-то неожиданно быстро он перестал стрелять.

Капитан сидел на дне траншеи, а его раненую руку бинтовал ординарец. Несмотря на бледность лица, командир всё порывался встать, матерился от боли, но видимо ещё не отошёл от боя, и прибывал в эйфории.

— Вот это мы им всыпали! Ведь можем, когда захотим! Артиллерист⁈ А ты откуда здесь взялся?

— Стреляли. — С невозмутимым видом отвечаю я.

— И хорошо ведь постреляли, дали мы прикурить немчуре, надолго запомнят. Скоро ты там? А то надо пройти по позициям. — Торопит комбат своего ординарца. — А пулемётик хорош. Только вот после второй ленты плеваться начал. Что с ним?

— Ствол перегрелся, сменить нужно было вовремя.

— Да я так и понял. Ладно, идти надо. Коваленко! — Зовёт Лобачёв какого-то бойца. — Поступаешь со своими в распоряжение сержанта. А ты Доможиров смотри, левый фланг за тобой. Пулемёт у вас есть, так что разберётесь тут сами. — Комбат в сопровождении ординарца уходит, а мы начинаем разбираться.

— Командир отделения, рядовой Коваленко. — Первым представляется не молодой уже боец.

— Сержант Доможиров… Николай. — Козыряю на приветствие, и первый протягиваю руку.

— Валерий Степанович — отвечает он на моё рукопожатие.

— И где ваше отделение? Валерий Степанович.

— А вон, идут. — Свистнув и махнув рукой, говорит он. — Вместе со мной трое осталось.

— Да, не густо. Пулемёт знаешь?

— Приходилось стрелять, пока эта машинка не подвернулась. — Показывает он на трофейный пистолет-пулемёт, висящий у него на груди.

— И давно подвернулась?

— Вчера, с боя взял. А вот дегтярь мой того, накрылся. Пуля прямо в ствольную коробку попала, пулемёту хана, а я живой.

— Патроны к машинке есть?

— Трошки осталось, — снимая вещмешок, отвечает комод. И начинает снаряжать пустые магазины.

— Федя, дуй сюда, — зову я напарника. — Помоги товарищам разобраться с пулемётом, а я пока огляжусь.

Выглядываю из окопа и, пугнув парочку санитаров выстрелами из винтовки, ныряю обратно. А в то место, откуда я стрелял, прилетает пулемётная очередь и несколько винтовочных пуль. Интересно девки пляшут… Это сейчас чего, даже и под столом не пёрнуть. Меняю позицию и стреляю ещё пару раз. Пулемётка молчит, а вот отдельные выстрелы из карабинов раздаются со стороны противника, и рой пуль пролетает над траншеей. Хорошо хоть не мины, а то было бы не очень весело.

— Ну как, разобрались? — спрашиваю у пулемётчиков.

— Нормально всё, ствол поменяли, теперь пустые ленты набиваем. — Отвечает за всех дядя Фёдор.

— Хорошо, пулемёт теперь на вас Валерий Степанович. Со станка лучше снимите и позицию чаще меняйте, фрицы пристрелялись, головы высунуть не дают. Мы будем прикрывать с левого фланга, одного бойца поставь прикрывать правый. Вижу карабины трофейные, так что патронами затаривайтесь под завязку, гранаты сейчас выдадим. — Пока мужики набивали подсумки и карманы патронами, а Федя бегал за карманной артиллерией, присаживаюсь рядом с Коваленко и продолжаю инструктаж. — Степаныч, сильно не геройствуй и длинными очередями не лупи. Темп стрельбы у этого трофея приличный, так что в отличие от дегтяря патроны будут очень быстро кончаться. Ленты лучше раздели на стопатронные, во-первых, пулемёт легче, во-вторых, можно стрелять без помощника. Ствол перегревается очень быстро, так что при возможности меняйте чаще, хотя на ближней дистанции не обязательно, можно и отплеваться. Есть возможность стрелять одиночными, ну и про нашу задачу ты знаешь, прикрыть левый фланг. Если что, прячемся в дзоте, обороняться из него не получится, а вот укрыться от мин вполне.

Немцы молчали уже полчаса, не то что совсем не стреляли, а их артиллерия и миномёты не работали. Такая тишина ничего хорошего не предвещала, гансы придумывали очередную пакость. Так что сидим в траншее и ждём, изредка высовываясь и окидывая позиции противника, вооружённым взглядом.

— А почему мы пулемёт себе не взяли? — спрашивает Федя. — Я же из него всяко лучше стреляю.

— Пехоте он пригодится, а наше основное оружие миномёт, и стрелять мы должны с закрытых огневых позиций, так что пулемёт нам и нахрен не нужен, а для самообороны и карабинов хватит. Опять же с патронами, одна-две атаки, и больше взять негде. Да и вообще, не наше это дело в окопе с пулемётом сидеть, думаю по темноте нужно валить отсюда.

— До темноты ещё дожить надо, — философски изрекает Фёдор. И на этом наш разговор прекращается, так как под свист мин мы бежим ныкаться.

— В укрытие! — Ору я, пробегая мимо своих временных подчинённых. В дзот мы протискиваемся уже с первыми разрывами. На этот раз, по высоте фрицы долбили целых полчаса, с небольшими перерывами «на обед». На кой они это делали, стало понятно, только при следующей атаке, когда очередной полуминутный перерыв затянулся. Высоту ещё пятнали разрывы, когда чуйка погнала меня наружу.

— К бою! — Подаю я команду, и первым выскакиваю в траншею, почему-то с пистолетом в руке. Почему я забыл карабин, хрен знает, а вот то, что тэтэшник был готов к стрельбе, спасло жизнь не только мне, но и много кому ещё. События как снежный ком, потянули за собой одно за другим.

Первых фрицев я застрелил уже на бруствере, выпустив всю обойму…

Чуть позже защёлкали карабины и застрочил автомат, за это время успеваю перезарядить пистолет…

Второй магазин разряжаю в подбегающих гансов, а грохот пулемёта сбивает с ног всех остальных…

Дальше пошла потеха с метанием гранат, а потом… Потом началась рукопашка в траншее, начало которой я помню смутно, продолжение ещё смутнее, а конец… Очнулся я только после окрика комбата. — Отставить сержант! — Почему-то с окровавленным ломом в руках. Позади меня стоял дядя Фёдор, лыбился и протягивал полную флягу. Делаю несколько хороших глотков, чёрт — да это же водка. Меня отпускает, а потом спиртное ударяет в голову, и я без сил опускаюсь на дно траншеи.

— Всё, давайте на батарею, артиллеристы-миномётчики, или теперь уже берсерки, не знаю как вас и назвать. Сейчас мы и без вас справимся. Боец, помоги своему командиру и уходите поскорее, пока фрицы не опомнились. Это ж надо догадаться, с ломом, да в рукопашную, — и где он его только взял?.. — Уже удаляясь от нас, ворчал капитан.

— И правда. Где я его взял? А тэтешник мой где? Карабин опять же. Федя, чего ты там молчишь? — Осматриваю я свою амуницию и вооружение. Всё, что у меня осталось при себе из огнестрела, это Вальтер в наплечной кобуре. — Федя, я где-то свой пистолет обронил, пойдём, поищем.

— А может не надо?

— Надо Федя, надо.

— Ну, смотри. Ты сам этого хотел.

Пробираемся по траншее в сторону левого фланга, перешагивая через трупы, как наших, так и немцев, причём фрицев значительно больше. Да и травмы у них какие-то странные. Огнестрел, штык, пехотная лопатка, это понятно, а вот закруглённые вмятины на касках и поломанные карабины Маузера… Что-то мне это напоминает, и это что-то у меня в руках.

— Вот-вот, оно самое и есть, — отвечает на мой вопросительный взгляд дядя Фёдор.

— Ладно, не ёрничай, лучше пистолет ищи.

— А чего его искать, куда ты его бросил, там и валяется.

— И где это место?

— Дойдём, увидишь.

— Ты хоть помнишь, как всё произошло?

— Начало хорошо, а рукопашную урывками.

— Тогда рассказывай, что помнишь.

— Ты заорал — к бою, и первым выскочил из дзота. Мы следом. Дальше началась стрельба из пистолета, мы поддержали из винтовок и шмайсера. А Степаныч положил всех фрицев, атаковавших на нашем фланге, из пулемёта. Вдогонку ещё и гранатами закидали.

— Это-то я помню. А дальше?

— Когда угрозу на своём фланге ликвидировали, Степаныч начал отсекать от траншеи тех немцев, которые атаковали по фронту, получилось хорошо, прямо во фланг. Увидев, что часть фрицев уже в траншее, ты прорычал, — за мной барбудос, — схватил лом и побежал по траншее, где уже шла рукопашная схватка. Мы за тобой. Гранаты кидать было нельзя, все перемешались, я шёл прямо за тобой, старался стрелять в тех, кто направлял в нашу сторону оружие. Парни прикрывали от тех немцев, которые были наверху. А ты крушил всех подряд, нанося удары сверху, снизу, а также колол как штыком. Хорошо, что наших почти не осталось, а то бы ты и их ухайдакал. То есть плохо, конечно, но хорошо, что мы своих не задели. — Смешался Федя.

— Ясно всё. Не считал, скольких мы в страну вечной охоты отправили?

— Нет, конечно.

— Ну и хрен с ними, пусть пехота на себя пишет.

— Оно и правильно будет, а то наших много полегло. А кто такие, эти барбудосы? — задал неожиданный вопрос Федя.

— Барбудос, это тоже самое, что и берсерки. — Леплю я отмазку, первой пришедшую на ум.

— Понятно… А тогда кто такие, берсерки?

— А это уроды, похожие на Джигурду. — Подумал я про себя, а вслух сказал следующее. — Берсерки, это самые могучие воины из викингов. Про викингов-то знаешь?

— Про викингов слышал, они как наши богатыри на мечах сражались… — сказал, и о чём-то задумался дядя Фёдор. Я тоже заткнулся, так как увидел довольно неприглядную картину. Каска на одном из пациентов видимо слетела, и он получил рауш-наркоз по пустой голове. Правда, голова оказалась не совсем пустая, и серое вещество из неё вытекло наружу. Поэтому в этом месте пришлось передвигаться с осторожностью, внимательно смотря под ноги, и вопрос Феди, застал меня врасплох.

— А кто круче, берсерки или барбудосы?

— Барбудос. — На автомате поправил я его, но это прозвучало как ответ, на поставленный вопрос.

— Тогда Коля, ты настоящий барбудос.

— Спасибо Федя, ты тоже. — А вот кубинским революционером меня тут ещё никто не называл. Хотя сам виноват, нечего раскидываться, всякими непонятными словами.

Так за разговором мы и дошли до того места, откуда всё началось. Подобрав свой тетешник, убираю его в кобуру и подхожу к Коваленко.

— Здорова Степаныч! А где твои бойцы?

— Давно не виделись, товарищ сержант. А бойцы мои вон, в окопе.

— Спят, что ли?

— Ага, вечным сном. Еле дотащил.

— Ну, извини.

— Ты-то тут причём, Николай. Война.

— Да-а. Война. Как хоть их звали?

— Мишка Иванов из Москвы. А Андрюха Казанец тот, что с родинкой — из Подмосковья.

— Жалко, молодые совсем. Помянем?

— Это можно, — пулемётчик достаёт свою флягу и пускает по кругу. Сделав по глотку, присаживаемся на дно траншеи и закуриваем.

— Я тут с ближних фрицев трофеи добыл, эти-то точно твои, Николай, так что забирайте. Вон они, в отнорке.

— Раз мои, глянем. — Так, что у нас здесь? Винтовки, пара люгеров, МП-40, гранаты, и так по мелочи, обвес, амуниция. Пистолеты раздаю «подельникам», эмпэху вместе с боезапасом забираю себе. Прихватываю пару яиц, флягу с чем-то пахучим и всё. Потом что-то себе выбирает Федя, грузим всё в вещмешок и собираемся в путь-дорогу.

— Степаныч, а ты что, тут совсем один остаёшься? А то мы на батарею.

— Пришлют кого-нибудь, не впервой.

— С твоими помочь?

— Не надо, списки ещё не составили. А если меня убьют, кто про бойцов расскажет? Да и фрицы их из траншеи всё равно выбросят, так что не тратьте время. Прощевайте.

— И тебе не хворать. Бывай.

Забираю из дзота свой трофейный карабин, беру лом и, перевалившись через бруствер, выбираемся из траншеи. Всё-таки оружие должно быть проверено в бою, да и хороший ломик на помойке не валяется. Лишнее вооружение и боеприпасы в вещмешке на горбу у Феди, ну а я просто иду себе ломом подпоясанный. Чтобы прикрыться высоткой от глаз возможных наблюдателей, забираем немного влево. Лучше я сделаю крюк, и приду усталый, но живой, чем быстрый и мёртвый.

Оказалось, что и кривой путь не есть самый безопасный. Шагах в сорока от небольшого окопчика нашей пехоты, нас окликнули.

— Стой. Кто идёт? Пароль.

— Миномётчики. Возвращаемся на батарею. — Чисто на автомате отвечаю я, не сбавляя шага.

— Стой! Стрелять буду! — И звук взводимого затвора. А сразу за ним выстрел. Грёбаный Экибастуз!.. Царица полей… Да они там что, охренели совсем? — Падаем на землю и расползаемся по укрытиям. Федя заползает в небольшую ложбинку, а я за бугорок и продолжаю переговоры.

— Эй, придурок! Прекращай палить. Вы тут в тылу совсем охренели? — Бах!

— Врёшь, не возьмёшь! Фашист переодетый. — И снова. Бах! Пуля свистит, пролетая надо мной.

— Я тебе ещё раз говорю. Мы миномётчики. По приказу капитана Лобачёва, с высотки возвращаемся на батарею.

— Нашего комбата фашисты убили, а высоту захватили. Врёшь ты всё. Диверсант проклятый. — И снова выстрел, теперь уже сдвоенный. Всё, приплыли, этих обосравшихся идиотов там двое. Будут стрелять, пока патроны не кончатся. Я-то надеялся, что пока этот душара перезаряжается, заскочить в окоп и надавать ему по шее. А вдвоём, могут и пристрелить с испуга. Ладно, как говорил вождь мирового пролетариата, «мы пойдём другим путём». Шапку конечно жалко, новая совсем, но моя голова мне дороже. Надеваю шапку на ствол карабина, и прикладываю её на бугорок справа. И пока Робин Гады азартно пытаются попасть в неё с тридцати шагов, отползаю на несколько метров левее, достаю из кармана яичко от вермахта, примериваюсь и закидываю его в окоп.

— Граната! — Предупреждаю я окриком и наблюдаю за реакцией новобранцев. Винтовки брошены в окопе, а два туловища бегут в сторону леса. Быстро собираем свои вещи и занимаем место «Недрищевых». Надо дождаться кого-то нормального и разъяснить ситуацию, а заодно и покараулить. При свете дня удаётся рассмотреть нашу оборонительную полосу. Вот это сюрпрайз. Если у немцев на высоте была выкопана траншея полного профиля, то здесь окопчики на два-три человека, на десятиметровом расстоянии друг от друга. Причём полуметровой глубины ход сообщения, соединял только некоторые из них. И если при пополненных штатах обеспечивалась относительно нормальная плотность войск, то сейчас соседние окопы пустовали, а ближайшие к нам головы, торчали в полусотне шагов, с той и другой стороны от нас.

Через несколько минут, в нашу сторону с опушки леса отправилась делегация, состоящая из пяти человек. Делегация растянулась в цепь и наступала на нас лёгкой трусцой. Впереди, «на лихом коне», гарцевала до боли знакомая морда лица, так что устраивать перестрелку не стали, а просто кричу.

— Стой. Кто идёт? Пароль. — Цепь замерла, а старший ответил.

— Москва. Отзыв. — Оригинально, ничего не скажешь.

— Архангельск. — Кричу от балды первое, что пришло мне на ум. Тебе на Ка.

— Не правильно.

— Мишаня, хватит дурака валять. Не хочешь в города играть, так и скажи. Откуда мне ваши пароли знать? Я только с передовой.

— Никола?.. Ты что ли?

— Нет, блин, тень отца Гамлета. Мы сейчас выходим, вы только стрелять не вздумайте. А то тут два придурка, устроили войну блин, так мою шапку… напугали, что она до сих пор трясётся.

— Выходите, мы стрелять не будем, а придуркам не из чего.

— Тогда ладно, мы зараз. — Выбираемся из окопа и быстрым шагом идём к своим. Оружие на ремне, а на ломик я опираюсь как на посох.

— Чё стоим? Кого ждём? Обниматься потом будем. А сейчас валим отсюда, пока мины не прилетели. — Говорю я, проходя мимо встречающих.

— Так пост надо выставить… — Мишкины слова прерывает до боли в ушах узнаваемый свист.

— Бегом!!! — Ору что есть мочи и изо всех сил бегу на опушку. Не факт, что по нам, но другой толпы идиотов, я здесь не наблюдал. Изображать из себя бегущую мишень, пришлось недолго. Через сто метров начинался лес, так что скрывшись с глаз корректировщиков, поворачиваю вправо, и ещё через сотню шагов останавливаюсь перевести дух. Мины рвались точно в том месте, где мы вбежали в лес, накрывая приличную площадь, как на опушке, так и в глубине. Опять чуйка сработала. Хотя это не чуйка, а трезвый расчёт. Будь я сам на месте этого фрица, не за что бы, не прозевал такую толпу ротозеев. Вот он и не упустил свой шанс. Ну, и я тоже. Только у меня, а точнее у нас, мотивация посерьёзней.

После спринтерского забега с препятствиями, да ещё по пересечённой местности, требовалось трошки отдохнуть. Да и портянки перемотать не мешало бы. Валенки конечно незаменимая вещь для зимы, но бегать в них, да ещё быстро, то ещё удовольствие. Сначала отдышались, потом пообнимались с другом Мишаней, переобулись, ну и как водится, присели перекурить. После удачной ретирады вроде никто не отстал, так что завязываю непринуждённый разговор.

— Миш, я не понял, а куда вы такой организованной толпой ломились? Ларька с пивом я поблизости не обнаружил.

— Боевое охранение выставлять, пообедали и пошли. Правда, по пути встретили кое-кого напужанного, вот они за нами и увязались, пришлось проводить, а то без няньки никак не могут.

— Так эти двое вояк не твои, что ли?

— С чего ты взял? Нет, конечно. Мы увидели, что на высоте что-то неладное творится, вот и решили подстраховаться. Наши-то огневые рядом с дорогой, а пехоты впереди с гулькин… клюв.

— Ясно всё. Так это твои, дзоты загасили?

— Я по левому стрелял. Попал хоть?

— Точно в амбразуру. Пулемёт испортил и всю обслугу к ногтю, как вшей. — Мишка зарделся.

— Наводчик, молодой совсем, да ещё ночь, вот и пришлось самому к прицелу встать.

— Талант не пропьёшь, что тут скажешь. Молоток. А ты наших, миномётчиков случайно не видел?

— Видел, и не случайно. Они недалеко от нас новые огневые копают. А то вашу основную позицию немцы накрыли. Да и сейчас иногда в ту сторону постреливают.

— Да ты что⁉ Потери большие?

— Нет. Встретил тут нашего общего знакомого — Иннокентия. Он сказал, что успели собраться и отойти, буквально за несколько минут до начала обстрела.

— Так, где ты говоришь, наши окапываются?

— Выйдешь к дороге, дойдёшь до её пересечения с оврагом. Вот справа в овраге и ищи.

— Понял. Ты сейчас куда?

— Я же говорю, боевое охранение надо выставить.

— Тогда до встречи. А до окопов пехоты прямо отсюда доберётесь, а там вдоль позиций в нужную вам сторону хоть на пузе, хоть короткими перебежками… Ну, да не мне тебя учить. А этим Вильгельмам Тэллям передай, что винтовки их на месте, а командир батальона жив, правда, ранен. И если они будут по немцам так же «метко» стрелять как по своим, то долго не проживут. — Говорю не столько для Мишки, сколько для «ворошиловских стрелков».

Миномётный обстрел к тому времени уже закончился, поэтому идём лесом на свои старые позиции. Хотелось своими глазами посмотреть, что там произошло, да и вещички свои забрать, если они там остались. Дошли быстро, так как чисто интуитивно я свернул в нужную сторону, когда мы убегали от обстрела. Да уж, картина перед нами открылась не весёлая. Не узнай я раньше, что всё обошлось благополучно, подумал бы о плохом. Огневая была перекопана вдоль и поперёк разрывами артиллерийских снарядов, и хотя калибр в три дюйма не самый большой, но и этого хватило с лихвой. То, что из себя представляют позиции артиллерии после контрбатарейной стрельбы, я видел неоднократно, поэтому мог только радоваться тому, что наши вовремя смылись. Небольшие воронки изрыли как склоны оврага, так и его дно вместе с окопами. Пахло свежей землёй и сгоревшим тротилом.

Долго задерживаться в этом месте не стали, а откопав вход в свою землянку, забрали вещмешки с личными вещами, шинели и потопали искать своих. С направлением я определился по компасу, так что идём на северо-восток, опять-таки лесом. До дороги мы не дошли, так как овраг попался нам раньше. Точнее сначала мы услышали звуки от работы «траншейного экскаватора», голоса, ну и мат, без которого не обходится ни одна тяжёлая работа. Скорректировали свой курс и вышли на позиции минроты. Нарваться на немцев мы не боялись, так как шахматисты выражались на русском командном, не все конечно, некоторые матерились с акцентом, но по-русски. Пока подбирались ближе, невольно подслушали один разговор. Специально замедляем шаг, чтобы дослушать до конца.

— Ну, и бестолковый ты Махмудка. Это ж надо было догадаться и пролюбить лом. Как бы он нам сейчас пригодился. — С удивлением узнаю голос Гусева.

— А чего сразу Махмудка, моя и так многа несла. Лопата, винтовка, да ещё пустая коробка. — Оправдывался Рафиков.

— И на кой буй тебе эта пустая тара сдалась. К старшине подлизаться захотел? А мы вьюки с миномётом тащили, оружие, да ещё всё остальное. Вот и долби сейчас мёрзлую землю лопатой.

— Э Гюсь. Ты совсем оборзел? Моя вообще копать не обязан. Моя на коне должен ездить.

— Я вот тебе сейчас такого гуся покажу! Пер…бу банником поперёк спины, мигом и копать научишься и говорить правильно. — Ай да Вася! Ай да логопед! И это после первого настоящего боя. А что будет после второго? Ладно, пожалуй, пора вмешаться, а то на одного Рафика меньше станет.

— Что за шум, а драки нет? — Аккуратно спускаясь по склону, спрашиваю я.

— Командира?

— Товарищ сержант? Живой⁈ — Если в возгласе Махмуда прозвучало только удивление, то Вася ещё и искренне обрадовался.

— А кто сказал, что я мёртвый?

— Никто. Но на высоте так стреляли… А потом тишина. Вот я и подумал… — Замялся Гусев.

— Не дрейфь Вася, меня не убьют. Во всяком случае, пока ты луну с неба не сковырнёшь. — Поняв, что я прикалываюсь, боец заулыбался.

— А это тебе, Рафик. — Втыкаю я лом возле его ног. — Работай аккуратно, но сильно. Инструмент заслуженный. Когда закончишь, сделаешь на нём десяток зарубок. Именно столько немецких касок об него ударилось.

— Командира, а чем зарюбка делать?

— Можешь топором, а можешь немецким штыком, они у них всё равно тупые. Ладно, бойцы, работайте дальше, а мы пойдём, командованию доложимся. Кстати, где оно? И где все остальные?

— Там, ближе к дороге. — Показывает Вася рукой. Уходим в указанном направлении, по свеженатоптанной в снегу тропке.

Основные позиции и установленные на них миномёты, мы нашли, пройдя метров пятьдесят по дну оврага. Я доложил ротному о прибытии, и в двух словах рассказал про бои на высотке. Лейтенант выслушал меня и отпустил со словами.

— Подойдите к старшине товарищ сержант, у него расход на вас оставлен, пообедаете и отдыхайте. Мин всё равно сегодня не будет, ровики для миномётов готовы, осталось только землянки выкопать, но этим уже завтра займёмся.

Старшину находим неподалёку и, получив по котелку с холодной кашей, а также по сто грамм наркомовских, идём к небольшому костерку, где и устраиваемся для приёма пищи. Жрать хотелось очень сильно, поэтому водку сливаем в Федину фляжку, один котелок ставим к огню, а из второго едим. Первую порцию проглотили быстро, практически не чувствуя вкуса. Хорошо хоть запить было чем. Чай не чай, но горячая, чуть сладковатая жидкость, помогла не подавиться. Второй котелок с кашей поглощали уже более размеренно. Перемешали, добавили кетчупа, перца и майонеза и продолжили наслаждаться неповторимым вкусом пшеничной каши. К сожалению никаких приправ не было, поэтому просто перемешали. Но видимо какой-то жир всё же растопился, и варево показалось немного вкуснее. Нам достались остатки как завтрака, так и обеда, и если на завтрак была просто пшёнка, то на обед пшёнка с тушёнкой. Вот всё это и смешали в одной посудине, ещё до нашего прихода. Хлеба тоже не было, видимо кто-то посчитал, что нехрен хлеб с хлебом есть, но два практически полных котелка на двоих, это всё-таки много, так что утробу мы набили. После сытного обеда, по закону Архимеда… Полагалось покурить и поспать, чем я и намеревался заняться в ближайшее время, не нарушать же закон. Но для начала требовалось разыскать и чем-нибудь озадачить личный состав, на данный момент, хотя бы заслуженным отдыхом.

Личный состав правда, разыскивать не пришлось, увидев, что мы убрали ложки, бойцы сами подтянулись на огонёк. Причём как из отделения, так и из взвода. Нахожу глазами пермяка, и задаю ему давно интересующий меня вопрос.

— А чего это Рафик с Гусевым там копают? Клад ищут?

— Почти. Взводный их озадачил, яму для нужника выкопать, вот они и трудятся.

— Странно как-то. А что, больше копать нечего?

— Да копать нам ещё, не перекопать. А это в воспитательных целях.

— А что случилось?

— Да они чуть не подрались.

— Кто?

— Да Махмуд с Васькой. Вот лейтенант Гервас и послал их мириться. Сказал, что «совместный труд, он сближает».

— А причина?

— Потом расскажу. — Машет рукой Аристарх. Типа не при всех. Ладно, замнём для ясности.

— Миномёт установили? Всё нормально?

— Да. К стрельбе всё готово, только стрелять нечем. А как там, на высоте?

— Атаку отбили, даже две. Комбат жив, но пехотинцев много погибло. За подробностями к Феде, — докурив трофейную сигарету, отвечаю я. И, отозвав в сторонку Макарова, узнаю у него, что у нас в отделении приключилось.

— Рассказывай, с самого начала. Что произошло?

— Дошли мы нормально, сначала до прежних огневых, потом нашли батарею, позавтракали и приступили к оборудованию позиций. Взводный был с нами, помогал собирать миномёт, выбрал место, и мы начали копать. Через некоторое время командир отлучился, и Махмудка завёл свою старую песню. Мол он тут извозчик, копать не обязан, и вообще пока некоторые на высоте прохлаждаются… Вот Васёк и не выдержал, отвесил ему поджопник. А когда джигит кинулся на него с кулаками, с размаху зарядил ему в ухо. Если бы не шапка, убил бы нахрен, а так тот только кувыркнулся несколько раз через голову, а потом сидел и просто башкой тряс. Лейтенант видел только конец драки. Разбираться, кто виноват, не стал, пригрозил трибуналом, и влепил обоим по три наряда. А когда выкопали ровик для миномёта, выделил одну сапёрную лопату на двоих и послал копать яму.

— Ладно, я понял, отдыхайте пока, а я взводного поищу. — Мне хотелось разузнать последние новости и поговорить насчёт нарушителей.

Комвзвода я не нашёл, оказалось, что их вместе с ротным вызвали в штаб полка, и старшим на батарее оставался младший лейтенант Пучков. Насчёт новостей он знал не больше моего, поэтому иду к непосредственным участникам конфликта. Не за новостями конечно, а проверить выполнение приказа. Когда я подошёл ближе, то увидел, что работа у друзей спорится. Рафик работал ломиком как отбойным молотком, правда при этом подозрительно морщился, и временами хватался за спину. А Вася выбрасывал из ямы выдолбленную землю. Парень слов на ветер не бросал, и скорее всего охреначил Махмудку по горбу лопатой, придав ему нужное ускорение. И хитрый бабай, видимо хорошо работающий только по принципу огнетушителя. В очередной раз ощутил на себе всю прелесть мануальной терапии. Надо срочно разделять эту сладкую парочку, а то или ишак сдохнет, или падишах. Хотя Вася парень упорный, да и ответственный, так что скорее ишак заговорит. Ладно, продолжим эксперимент.

— Ну, что Рафик брат, я вижу ты у нас как огнетушитель. — Пытаюсь изобразить кавказский акцент.

— Э, а при чём тут огнетушитель?

— А тебя пока не ёб…шь, ты не заработаешь. — Перехожу я на русский командный. — Копаете окоп полного профиля на двоих, сектор стрельбы — вдоль оврага, вон в том направлении, — указываю рукой. — Время вам до ужина, справитесь раньше, доложите. Старший Гусев. — Заценив открывшуюся перспективу, корректирую я приказ взводного. Так как очередное яблоко, стукнуло меня по темечку.

— Кстати. Почему не доложили про взыскание?

— Растерялся, — пожимает плечами Вася.

— А ты не спрашивал, товарища сержант. — Отмазывается Махмуд.

— Приступить к выполнению приказа, — отдав команду, я разворачиваюсь и иду в расположение роты. С каждым шагом, накопившаяся усталость всё больше давала о себе знать и последние метры до позиций я практически ковылял. Хорошо, что место для отдыха бойцы уже приготовили, так что присев на лапник, пристраиваю рядом карабин и, накрывшись шинелью, заваливаюсь спать, привалившись к кому-то спиной.

Удалось поспать почти до ужина, так как за полчаса до приёма пищи нас растолкали. С трудом поднявшись, сначала иду к костерку, и только немного отогревшись, нахожу место почище, и умываюсь снегом. Потом опять же приходится отогревать конечности у костра. Взбодрившись таким образом, проверяю наличие личного состава. В наличии все, акромя двух друзей неразлучников. Отправляю за ними Лебедева. Минут через десять приходят все трое. У двоих морды заспанные, а шинели перемазаны свежей глиной.

— Товарищ сержант, ваше приказание выполнено. — Докладывает Вася.

— Раз выполнено, то идите, приведите форму в порядок и готовьтесь к приёму пищи, завтра проверю. — Если до глины докопались, значит всё готово, а то, что парней сморило и они в том же окопчике уснули, так не железные же они. Хорошо хоть не замёрзли.

Ужин разнообразием не баловал, пшёнка, чай, хлеб, кусок сахара. И что меня удивило, опять наркомовские. Раз дают, отказываться не будем. Выпиваю, закусываю. С водкой, надоевшая чуть тёплая каша, да ещё и с хлебом, пошла на ура. А когда разогрели остывший чай на костерке, и стали пить его вприкуску с комковым сахаром, оказалось, что жизнь-то налаживается. Продрогшее во сне тело, стало отогреваться изнутри. И в этом был высший кайф. Один только Рафик продолжал возмущаться.

— Сколько можно есть этот пшено? Это Гусев и Лебедев хорошо, клюй да клюй. А моя, мясо хочет. Вах, сейчас бы барашка, я бы такой шашлик-машлик сьделал, с пальцами бы съели.

— Не расстраивайся Махмуд, вот придём в Германию, будет тебе барашка. Их там много по фольваркам хрюкает. — Подкалывает его Федя.

— Э, если хрюкает, это не барашка, это свинья. Мине как правоверному мусульманину нельзя, грязное животное.

— А вот буквально два дня назад, один правоверный так свиное сало жрал, что аж за ушами трещало. — Констатирует факт Макар. — И не говори, что ты поверил, будто это мясо белого медведя.

— Так ночью можна, аллах не видит.

— Вообще-то это в обед было, и сидели мы возле костра. — Вспоминает подробности Вася.

— Э, Махмуд такой маленький, а аллах так высоко. Может, не заметит? А? — с надеждой в голосе произносит нацмен.

— И не надейся Рафик. Аллах всё видит. Не попасть тебе в сад с гуриями. И пойдёшь ты налево. Как все грешники. — Вгоняю я последний гвоздь в крышку.

— Ай, горе мне, — начинает причитать Махмуд, но делает это как-то показушно, скорее на потеху публике, чем взаправду. Да уж, как говорила одна дама приятной наружности. Из него такой же правоверный, «как из Промакашки скрипач». Только тут я заметил, что послушать байки, ближе к огню стянулся весь наш взвод. До этого народ кооперировался по своим отделениям, а поев, стали собираться в одном месте. Не жалко, но один шальной снаряд, или мина, и всё, писец котёнку. Больших потерь не избежать. А с другой стороны, люди не так давно были на волосок от смерти, и эмоциональная разрядка нужна как воздух. В общем как обычно, авось рулит, и кому суждено быть повешенным, тот не утонет.

— А разве «наркомовские» у нас в роте, по два раза в день дают? — негромко спрашиваю я у Феди.

— Нет, конечно, обычно вечером, но вчера не выдавали, вот сегодня и двойная норма.

— Ясно всё. Где-то надо на ночлег устраиваться. А не сходить ли нам на свои старые позиции? Там всё-таки землянки, всё лучше, чем на свежем воздухе.

— Это надо с командиром роты посоветоваться, может, отпустит по очереди.

— Ладно, схожу, только ещё посижу чутка.

А насладиться спокойным вечером, нам немцы не дали. Точнее сначала в сторону Слизнево полетели наши трёхдюймовые снаряды. А спустя пять минут фрицы ответили. Как по высоте, так и по нашей старой огневой. А потом перенесли огонь на опушку леса и окопчики пехоты. Как только началась артиллерийская перестрелка, батарею подняли в ружьё. Второй взвод остался на огневых, а наш выдвинулся по оврагу ближе к переднему краю. Гадать, что это было, долго не пришлось, так как вскоре в овраг стали спускаться пехотинцы во главе с комбатом. Немного, человек десять. Видимо это все, кто оставался на высоте, причём на многих белели повязки. Обошлись без всяких паролей, так как начальство знали в лицо. Пока командиры решали свои командирские дела, а бойцы перекуривали, нахожу своего знакомого.

— Здорова, Степаныч. Как сам?

— Спасибо, хреново. Товарищ сержант. — Узнаёт он меня. — Как видишь, высоту сдали, пулемёт я профукал, да ещё и самого ранило.

— Не ссы, Степаныч, прорвёмся. Да и пулемёт тебе в госпитале ни к чему. Главное мой подарок не пролюби. В тылу может пригодиться, от баб отстреливаться.

— Понял. Счастливо оставаться. — Видя, что бойцы собираются, прощается со мной Коваленко.

— И ты выздоравливай и возвращайся. — Пехотинцы в сопровождении одного из наших уходят в тыл, а мы остаёмся на месте до полуночи, и только убедившись, что всё спокойно, возвращаемся к себе.

Следующий день особым разнообразием не отличался. Правда, прямо с утра, немцы после короткой артподготовки «захватили» высоту. Не захватили, конечно, а просто заняли. Но повоевать им пришлось. Какие-то затейники из наших пехотинцев установили несколько растяжек прямо в траншее, причём на флангах. Так что немцы, спрыгнув на дно окопа и, нарвавшись на советские эфки, в потёмках не разобрали, что к чему, и начали зачистку траншеи по-взрослому. Сначала за каждый угол летела граната, потом очередь из пулемёта и только после, штурмовики со штыками наперевес. Противники им попадались, как в красноармейских, так и в немецких шинелях. Правда, мёртвые, так что продвижение шло успешно. По крайней мере, пока… Пока зачищающие траншею с флангов подразделения, не сошлись в центре. И если потери от растяжек, были относительно небольшие, то вот от дружественного обмена пасхальными яйцами и остальными колотушками, фрицам сильно поплохело. Какие были потери у противника, точно сказать не могу, но воевали они долго, практически до рассвета. Свою лепту в неразбериху, внесла и наша дивизионная артиллерия, обстреляв деревню Слизнево, и видимо нарушив коммуникации связи.

Утренний бой фрицев я наблюдал с опушки леса, куда мы выдвинулись с началом немецкой артподготовки. Всю картину я, конечно, видеть не мог, кое-что домыслил, но и того, что наблюдал, мне хватило с лихвой. Противника подвёл его же шаблон — удар по флангам. Хотя в данном, конкретном случае, такая тактика оправдывалась. И если бы не удачная импровизация наших, потерь бы у фрицев не было, но видимо обстоятельства сложились удачно и кому-то крупно не повезло. А вот насчёт обстоятельств. Обосралась разведка противника — это раз. Наши всё-таки оставили на высоте несколько массовиков-затейников, которые всю ночь терроризировали фрицев, постреливая из трофейных карабинов и пуская ракеты — это два. Атака на флангах подразделениями из разных рот — это три. Но видимо кто-то умный у гансов всё-таки нашёлся, а может кончились гранаты или их метатели, только через полчаса «войнушка за горушку» закончилась. Так что мы смогли вернуться в расположение, и приступить к исполнению своих служебных обязанностей.

А дальше мы копали землю, как говорится, от рассвета и до заката. Мин снова не подвезли, так что поддержать пехоту было нечем. Поэтому занимаемся своими проблемами, оборудуем укрытия для личного состава, как от артобстрела, так и от холода. Зима стучалась в ворота, с каждым днём всё сильнее и сильнее, так что землянки в склоне оврага, это наше всё. По два человека от каждого отделения отправляем на лесоповал, чем убиваем сразу двух ушастых. Во-первых, материал для строительства, во-вторых, место для запасной позиции в двухстах метрах от основной. Поляны в лесу попадались, но самая ближняя располагалась рядом с оврагом, и мы попадали в эллипс рассеивания от снарядов немецкой артиллерии. А остальные находились минимум в полукилометре от нас. Можно конечно установить миномёты прямо в лесу, и стрелять в просвете между деревьями, всё-таки зимний смешанный лес не очень густой. Но такая тактика проканала бы только для одного миномёта, и то, на ближних дистанциях. А вот стрелять взводом, с переносом огня, как по фронту, так и по дальности, особенно строить параллельный веер, уже проблема.

На лесоповал я отправил Телепузиков. Парни деревенские, с какой стороны за топор держаться, и как под сваленную сосёнку не попасть, знают. Кстати топорик я успел отобрать у Махмуда. Он уже примерялся наделать зарубок на ломике, но я вовремя заметил, и не дал свершиться этакому непотребству. Вот уж воистину — «заставь дурака богу молиться, так он не только себе лоб расшибёт», так ещё и пол проломит. До обеда работали как стрижи, долбили и копали котлован в откосе оврага. Потом пахали как Владимир Ильич на субботнике, таскали брёвна, и делали крепи для стен и накаты для потолка. К вечеру все умаялись, но основные работы закончили. Оставалось только сделать дверь, печку, ну и прикупить кое-какую мебелишку. Столы там, стулья, кровати. Но на сегодняшнюю ночь обошлись. После ужина и вечерних посиделок, накидали лапника на пол, занавесили вход плащ-палаткой и завалились спать. Кстати на ужин, также как на обед и на завтрак была «шрапнель», причём не с тушёнкой, а с мясом. Но радовались поначалу мы зря, видимо эта бедная лошадь сдохла от старости, кусочки мяса были не просто жёсткие, а очень. Поэтому попробовав прожевать некоторые из них, остальные я просто глотал, не жуя. В карауле сегодня стояло отделение от второго взвода, фрицы тоже не беспокоили, так что выспались «как у Христа за пазухой», практически в тепле да в добре.

После завтрака занялись достройкой убежища. Сколотили нары из жердей, двери, устроили насыпь у входа, соорудили печурку. Если саму печку удалось частью слепить из глины, а частью выкопать в суглинистой стенке блиндажа так, что получился роскошный камин. То с трубой возникли проблемы. Конечно, можно просто пробить дыру в потолке, и дым сам будет выходить наружу, но так получится банька по-чёрному, и в один «прекрасный» момент можно угореть до смерти. Да и тепло будет вылетать в дыру со страшной силой. Пришлось отправлять экспедицию в поисках пропавших сокровищ. Недалеко, до расположения нашего бывшего пристанища. Так как подходящего материала для трубы поблизости не пробегало. Кспедицию пришлось возглавить мне, так что вооружившись ломом, лопатой, киркой и далее по списку, пошли на промысел. Немцы периодически прочёсывали наши старые огневые артминомётным огнём, так что будем надеяться, что туда никто чужой не наведался. Трубу мы себе откопали, и не простую, а почти что золотую, и даже в двух экземплярах. А когда я увидел, чем это раньше было, то у меня возникли вопросы, которые я и задал другу Феде.

— А ты не знаешь, откуда взялись такие шикарные трубы?

— Дак это, от миномётов трофейных.

— А что, трофеи никому не понадобились?

— Почему не понадобились? Пока у нас материальной части не было, на них тренировались. А когда появилась, то убрали подальше. Наши ведь боеприпасы к немецким миномётам не подходят. Вот мы их и зарыли.

— На кой.

— Да трофейщики нас за… короче достали. Всё лишнее оружие выгребли. Начали с немецкого, а закончили уже нашим. Вы мол миномётчики, пулемёты вам не положены, автоматы и самозарядки тоже, вот и остались мы с одними карабинами, у кого были. А про миномёты мы не говорили, что они трофейные. Да и похожи они внешне, калибр и тот всего на миллиметр отличается.

— А дальше?

— А что дальше? Когда обосновались на позициях, построили землянки. Встал вопрос с дымоходами. Кирпичей в лесу нет, жести листовой тоже, ближайшие деревни под немцем. Вот и выкручивались, кто как мог. Кто к полевым кухням наведался за пустыми банками, кто дренажную трубу откопал. А мы с Кешкой смекнули, не пропадать же добру, вот и сходили вечерком к захоронке. Потом казённики свинтили и готово.

— Ну, вы блин и очумельцы. — Только и смог сказать я. Варварство конечно, курочить исправные миномёты, и использовать трубы от них не по прямому назначению. Но, вообще-то это моя, точнее наша добыча, и отдавать её всяким халявщикам за просто так… Идите лучше в баню, сами в бою захватите, а потом хвастайтесь. То, что я пулемёт пехоте без сожаления оставил, так это они на него грудью пёрли, мы потом только подобрали, вот я и восстановил статус-кво. А насчёт остального… Главное тепло будет, а всё остальное вторично.

По-братски поделили трубы, установили свою, и потихоньку затопили печь. Глина должна просохнуть равномерно, а не потрескаться. Пока вроде нигде не дымило, только парило. Конечно, со временем нужно будет подмазывать, ремонтировать, но пока и так сойдёт. Оставалось провести освещение, и на этом наше общежитие на двадцать рыл, было готово. По крайней мере, можно просушить обувь и одежду, не отходя от кассы. Насчёт светильника у меня появилась идея, так что отправив лишний состав за кормом для печи, отпрашиваюсь у ротного и иду к другу Мишане.

Взвод сорокапяток расположился прямо на опушке лесного массива, метрах в ста от нашей батареи. Прикрывая единственное танкодоступное направление, просёлочную дорогу, которая шла из деревни Слизнево и уходила в наш тыл. Так что иду прямо по дороге и только шагах в десяти от западной опушки, сворачиваю в подлесок.

— Стой. Кто идёт? Пароль. — Раздаётся окрик бдительного часового, стоящего возле пушки.

— Москва. Отзыв. — Останавливаюсь, и от балды называю слово, первым пришедшее на ум.

— Самара. Только Москва, это вчерашний пароль.

— А это не важно. Волохов, где ты там прячешься? Выходи подлый трус. — Кричу я во весь голос.

— Стой. Стрелять буду. — Не унимается часовой.

— Да стою я, видишь. Стою. Так что убери свой карамультук, пока он не бабахнул. Мишаня, уйми своего нукера, а то я уже напужался.

— Это кто там, такой громкий? — Выглядывает сержант из перекрытого ровика.

— Друг твой лепший. Не узнал?

— Узнал. Так что богатым не будешь. Нестеров, отставить. Свои. — Подаёт он команду часовому.

— Да уж не до богатства. По бедности своей пришёл, попрошайничать. У тебя гильз снарядных, случайно нигде не завалялось?

— Завалялось. Только мы их сдаём. А много надо?

— Штук пять или шесть, больше ему не сожрать. А то как в старину, при лучине живём.

— Что, такой большой блиндаж?

— Приличный, на взвод и не один. Я же не только для себя стараюсь.

— Ну, если для всех, тогда найдём, тем более стреляли недавно. Вот. — Отдаёт мне Мишка укупорку с гильзами. — Правда, тут только пять штук, мало стреляли. Тару вернёшь.

— И на том спасибо. Ладно, до встречи.

— Что, даже чаю не попьёшь?

— Извини, служба. Ты лучше сам вечером подгребай на новоселье. Сообразим что-нибудь, на троих. — Щёлкаю я пальцем по горлу. — Там и поговорим.

— Если получится, приду. — Пожав друг другу руки, расходимся.

Вернувшись в расположение, достаю одну из гильз и делаю светильник. Внутрь гильзы просовываю фитиль, сплющиваю дульце и пробиваю отверстие для заправки горючей жидкости, чуть ниже сплющенного конца. Светильник теоретически готов, остаётся только найти керосин и проверить его работу на практике. Но эту проблему будем решать позже, а пока по плану боевая подготовка. А то личный состав, начинал слоняться без дела, что было чревато. Солдаты, они ж как маленькие дети, не успеешь отвернуться, тут же напакостят или обсерются. Махмудка уже не раз косился на топорик, всё ему не терпелось проверить прочность стали на ломике. Хотя я ему уже дал немецкий штык и сказал, чтобы он страдал… в свободное время, вот он и страдал этой самой… но на топор всё-таки косился.

Сначала подхожу со своей идеей к взводному, а потом уже вместе идём к ротному. Лейтенант идею одобрил, созвонился со штабом, послал связных с записками, предупредить соседей, чтобы не растерялись. А то когда стреляют из винтовок у тебя в тылу, это «немножко» нервирует. Так что после небольшой подготовки, всем нашим взводом идём на импровизированное стрельбище, место для которого я присмотрел буквально на днях. С собой кроме оружия тащим мишени, а также шанцевый инструмент для их установки. Бумаги, а тем паче фанеры у нас не было, поэтому для мишеней используем пару полешек, оставшихся после строительства блиндажей. Небольших таких брёвнышка, длиной по два и диаметром в четверть метра. Тир мы устроили в овраге, там, где два друга копали окоп для стрельбы. От этого места овраг тянулся на юго-запад, и на протяжении ста метров был относительно прямой, а потом поворачивал влево. Вот в ста метрах возле правого откоса, мы и вкопали две мишени. Рубеж для стрелков находился возле левого откоса, так что стреляли как бы по диагонали, и все промахи должны были попадать в правый откос. На всякий случай выставили отцепление, один человек впереди за поворотом, а по верху ходил Василий Алибабаевич и посылал всех лесом, типа — «Бабуся туда не ходи, снег башка попадёт». Только справа от лога ходил Василий, а слева — Алибабаевич.

Стрелять решили из трофейных карабинов. Патронов больше, да и не жалко. По центру ошкуренных стволов, начертили вертикальную полосу, и получилась вполне себе ростовая мишень. Предыдущие попадания решили обозначать, забивая в пулевые отверстия стрелянные гильзы и пошла потеха. Первыми стреляли лейтенанты, из двух, пока ещё бесхозных карамультуков. Отстреляв по обойме, проверили кучность и точность боя. Вроде нормально, только у ротного один выстрел ушёл. Не за молоком конечно, но чуть выше остальных. Потом проверяли командиров отделений. Оба младших сержанта в нашем взводе попали три из трёх. Я стреляю в паре с Федей, лупим каждый из своих карабинов, причём Фёдор из нашего — трёхлинейного. Я выставляю прицел на сотню метров, и целюсь в центр мишени, все три пули ушли немного выше. Тоже нормально, подумаешь, попадёт фрицу не в пузо, а в солнечное сплетение, лучше ему от этого не станет. Дальше пошла рутина, каждый комод проверял своих подчинённых и бегал с ними забивать гильзы. Если поначалу с гильзами была проблема, то после того, как все отстрелялись, их образовался излишек. Много пулек, ушло за молоком. Самых весёлых из молочников посылаем сменить оцепление и я проверяю своих. Задача пока была — проверить навыки, а не научить стрелять, вот сильно и не заморачиваемся. Телепузики попали три из трёх, кучности, конечно, никакой, но и за молоком никто не пошёл. Удивили Макар с Рафиком. Если джигит попал, примерно в верхнюю треть груди с нормальной кучностью. То пермяк по верху бревна. Сначала я даже подумал, что кучность хреновая, но когда заколотили гильзы, получились два глаза и нос. Кстати Аристарх также стрелял из своего — Мосинского карабина.

После того, как проверили всех бойцов взвода, красноармейцы продолжили стрелять из закреплённых за ними карабинов. Ситуация почти не изменилась. Кто до этого попадал, тот снова попал, а кто мазал, тот и промазал. Правда, за исключением одного индивидуума. Если из трофейной винтовки он попал, то из карабина системы Мосина промазал. Отобрав у него оружие, стреляю сам. Ротный корректирует, смотря в бинокль. Заряжаю полный магазин и стреляю. Первый выстрел.

— Полметра выше. — Комментирует он. — Ты куда стрелял?

— По центру бревна. — Смотрю на целик, всё нормально, выставлен на сотню метров. Второй выстрел смещаю на полметра ниже.

— Попал. Продолжай в том же духе. — Ещё выстрел.

— Мимо. — Не понял? Не веря своим глазам, ощупываю прицел руками. При лёгком нажатии пальцем, прицельная планка прижимается к колодке, а когда отпускаю, поднимается. Что за хрень? Достаю иголку из шапки и, приподняв планку, выковыриваю из-под нее промасленный кусочек ветоши. Хомутик встаёт на место, и две оставшиеся пули прилетают точно в цель. Выщёлкиваю последнюю гильзу и только теперь обращаю внимание, на знакомый номер. Оказалось, что это мой карабин, который я оставил в роте, когда отправлялся в медсанбат. То-то он показался мне знакомым, когда я к нему прикладывался, зато внешний вид разочаровал. У меня был почти как новый, а теперь полный писец.

— Ты что с оружием сделал? Христопродавец. — Наезжаю я на теперь уже бывшего владельца карабина.

— А чё?

— Да… не горячо. — И тут меня прорвало. Очнулся я в полной тишине, в окружении бойцов, стоящих с отвисшими челюстями.

— Силён… — Нараспев протянул взводный. — И ведь ни разу не повторился. А ты чего замер Хуснутдинов? Варежку закрыл, гильзы в руки и вперёд, фигуру делать.

— Товарищ лейтенант. — Обращаюсь я к ротному. — Это вообще-то мой карабин. И на меня записан.

— Раз твой, забирай. А этому Навуходоносеру что-нибудь подберём, теперь с оружием у нас проблем нет. — Негромко отвечает он, повторив за мной единственное цензурное слово, которое я использовал, за исключением предлогов.

Из короткоствола стрелять не стали, у «офицеров» было мало патронов, а у кого имелись трофейные пистолеты, старались их не светить. Так что возвращаемся домой и чистим оружие. Навуходоносера я сначала припахал вычистить свой, а теперь мой карабин. Проверил, заставил всё сделать по новой, и только после этого забрал себе и хорошенько смазал. Ему же взамен вручил трофейный винтарь, который ему опять пришлось полировать, но уже под моим жутким руководством. Кстати, являясь помощником командира взвода, то есть замком, я нагнал жути на весь личный состав. Пообещал оставить всех без «наркомовских», если оружие не будет блестеть как у кота яйца. Попутно сняв стружку с младших сержантов за недогляд. Народ внял, тем более после «баек Федяя», про мои акробатические этюды с ломиком, меня не просто боялись, но ещё и уважали. Ну, а после сегодняшнего монолога, оказалось, что «я ещё и вышивать умею и на машинке…», так что работали не за страх, а за водку, которой могли лишиться. Свой личный ствол, теперь имелся у каждого, так что без работы никто не остался. Я кстати тоже, пришлось контролировать процесс, и помогать с неполной разборкой, а главное сборкой трофейных девяносто восьмых маузеров, или Маузер 98к, как в просторечии их все называли. Хотя после вчерашнего, такая работа считалась за отдых. До ужина уложились все, хоть и пришлось заканчивать при свете костров и луны. Я проверил только своё отделение, оставив на откуп капралам остальные два. Тем более нафига это делать вечером, если проверить можно с утра, когда светло. Как говорится, не откладывай ничего на завтра, если можно сделать послезавтра.

Сегодня в меню у нас был овёс. На завтрак овсянка жидкая, на обед с кониной и на ужин густая. Правда хлеба выдали по норме, и то хлеб, да ещё с сахаром. Рафик опять начал возмущаться, теперь уже насчёт конской пищи, но Кобылиных у нас не было, поэтому пришлось его подколоть.

— Вот смотри Махмуд, ты у нас являешься бойцом Красной армии. Правильно.

— Правильно. — Кивает головой он.

— А что должен уметь красноармеец? — Рафик пожимает плечами.

— В первую очередь боец РККА должен стрелять как джигит, а бегать как его лошадь. А что нужно делать, чтобы лошадь хорошо бегала?

— Правильно, кормить её овсом. Стреляешь ты как джигит. Овса сегодня нажрался. Значит завтра побежишь наперегонки с лошадью, если не обгонишь, опять будешь овёс жрать, и так всю неделю.

— Э, моя не согласный.

— А вот это уже твои проблемы, не хочешь — заставим, не можешь, всё равно заставим. — Рафик завис, а народ выпал в осадок от смеха.

Попив чайку, бойцы потянулись в блиндаж, печурка потихоньку топилась уже пару часов, ну а люди откровенно зевали, умаявшись за день. Никаких неотложных дел пока не предвиделось, так что я не препятствовал, помня известную мудрость. Солдат спит — служба идёт. А тут война, так что пусть отсыпаются впрок. Федю назначил дневальным, намекнув насчёт гостей, так что за поляну я не переживал, тем более сегодняшнюю порцию мы не пили, да и корочка хлеба на закусь имелась. Был и ещё один резон, «офицеры» ушли в полк, как они говорили на охрану штаба. На батарее остался один Пучков, но его второй взвод находился в карауле, да и ночевал он у своих. Вчера старшим на батарее оставался Гервас, а младшой с ротным уходили спать в штабной блиндаж.

Мишка пришёл в районе девяти вечера, часового я предупредил заранее, так что дойдя до импровизированного КПП, встретил друга и проводил до нашего блиндажа.

— Погоди, — остановил меня он, когда мы подошли к костерку. — Давай тут присядем, поговорим, а то у вас там народу много.

— Давай присядем, — согласился я.

— Тут вот какое дело, сдаётся мне, что фрицы опять скоро вдарят.

— Не так чтобы скоро, но вдарят обязательно. Примерно через неделю.

— А ты откуда знаешь?

— Зольдбухи фрицевские посмотрел, когда на высоте отбивались. Те, что оборонялись из одной части, а наступали уже из другой. А ждут они, когда лёд на реке укрепится, морозы-то недавно начались, хотя минус десять — ерунда, но с каждым днём прибывает.

— Понял. Что делать будем?

— Что делать? Воевать.

— Я тебе по секрету скажу. Снаряды у нас говно. Особенно бронебойные. Осколочные ещё куда не шло, а больше никаких нету. Так что если танки пойдут, нам п…ц. Гусеницы порвём и на этом всё. С пехотой ещё пободаемся, с лёгкой бронёй опять же… — Мишка замолчал.

— Ты свои пушки, выдвини вперёд и левее, ближе к оврагу, причём уступом. Чего вы к этой дороге прижались? Как дитё к сиське. Вас же передавят там как жуков. А так фланг себе прикроете, да и тыл тоже.

— Да говорил я лейтенанту. А он ни в какую. Говорит приказ. Молодой, только из училища. Пороху только на днях понюхал, живого танка в глаза не видел.

— Значит, плохо говорил… Ладно, придумаем что-нибудь, пошли, а то водка прокиснет.

— Чуть не забыл, — Мишка достаёт из кармана бутылку с какой-то жидкостью. — На вот, на новоселье.

— Это что? Пить? — Пытаюсь я определить что внутри, нюхая пробку.

— Можешь пить, можешь бородавки мазать, а можешь от мандавошек лечиться. А нормальные люди, его в лампы заливают. — Решил приколоться Мишаня.

— А где ты тут видишь нормальных? Раз принёс, будем пить, а водку на опохмел оставим.

— Да я же пошутил, — начал оправдываться он.

— А я нет.

Заходим в блиндаж. Мишка, пригнувшись в дверях, так и не распрямился, и только пощупав воздух у себя над головой, и обнаружив там пустоту, выпрямился в полный рост.

— Ого, богато живёте, хоромы. У нас только Великанов не нагибаясь ходит, остальные буквой «зю».

— А ты как хотел? Мы тебе не кроты, чтобы в норах жить. Иди на свет. — Свободное от нар место располагалось справа от входа, примерно метр на два. Узкий коридор начинался прямо от двери, и заканчивался в шести метрах торцевой стеной, в которой и была устроена печка. Всё остальное пространство занимали двухэтажные нары, на которых вповалку спали бойцы. На чурбаке, заменяющем нам столик, лежал и светил, направленный вверх трофейный фонарик с синим светофильтром.

— Доставай кружки Федя, — говорю я, откупоривая бутылку, сейчас пить будем. Хорошо подогнанная затычка, подавалась с трудом, и по мере того, как я её вытаскивал, Мишкино удивление росло всё больше. И, в конце концов, Мишаня не выдержал, остановив мою руку, когда я сделал вид, что разливаю.

— Совсем больной? — шёпотом возмутился он, так как из бутылки уже явственно доносился запах самогона, то бишь керосина.

— Не пузыри, шютка. Федя, — где у нас коптилка? Пойдём, подсветишь. — Светильник заправили на улице, нюхать пролитый керосин в жилище, не очень-то хотелось. Хотя со временем всё равно будет вонять, но пока пахло хвоей, что напоминало о новогодних праздниках.

В приготовленную тару, разлили по соточке, выпили, занюхали корочкой хлеба, поговорили, через некоторое время повторили, продолжили разговор, а в десять вечера Мишка засобирался к себе. Разговаривали ни о чём, и обо всём, войны, и всё что с ней связано, старались не касаться, получилась встреча старых друзей. Я больше слушал, поддакивая в нужных местах, и балдел от внутреннего и наружного тепла, разливающегося по всему телу. Чёрного ворона так и не спели, кондиция была не та, да и народ в основном спал, или делал вид, что спит. Но разговаривали мы негромко, спорить тоже не спорили, так что своим бурчанием, усыпили самых несыпучих. Проводив друга, и выпустив его через пост, я занял своё место на нарах и вскоре срубился.

На завтрак нам наконец-то привезли мины, не жрать, конечно, а совсем для других целей, аж целых две телеги. Так что перед приёмом пищи мы быстренько разгрузили боеприпасы, поели и приступили к боевой подготовке. На каждый ствол вышло по полбыка, так что есть возможность побаловать пехоту огоньком. Я имею ввиду — немецкую. Нашим и так достаётся, фрицы периодически чешут окопы ружейно-пулемётным, а также миномётным огнём, поэтому махра постепенно перебирается на опушку леса, ковыряя там свои ямки, и создавая вторую полосу «неприступной» обороны. Это то, что касается центра, фланговые подразделения с опушки так и не вылезали, а правый даже отодвинулся от реки, ещё метров на двести. Произошло это после немецких контратак на плацдарм, и если левый фланг находился на стыке с батальоном нашего же полка, который сумел вовремя подсобить как огоньком, так и живой силой. То правый стыковался с 1287-м полком нашей же дивизии, а тут время было упущено. Пока связались со штабом своего полка, те со штабом дивизии, из дивизии отдали приказ соседям, и так по цепочке, немцы успели укрепиться, и наспех организованная контратака ни к чему хорошему не привела.

Второй взвод остался заниматься стрелковой подготовкой, а также охраной лагеря, а наш выдвинулся на запасные позиции. Огневые мы заняли в двухстах метрах правее дороги там, где была организована лесосека. Телепузики поработали от души, поэтому в том месте получилась небольшая вырубка, в которой было достаточно места для установки всей миномётной батареи. Так что свои три «самовара» мы свободно установили на восточном её краю. Окапываться не стали, так как лучшая защита, это вовремя смыться, хочешь от накрытия вражеской артиллерии, а хошь и от авиации. Лес большой, тут как в Сокольниках, «есть где укрыться», как говорил товарищ Копытин. Пока ротный занимает НП, а связнюк за ним тянет нитку провода, готовим заряды. Стрелять предстоит в пределах километра, поэтому достаточно двух дополнительных мешочков. С собой взяли по шесть лотков с минами на ствол, чтобы взбодрить пехоту, этого должно хватить, тем более лимит ограничен. Мой миномёт сделали ведущим, так что пристрелку будет осуществлять наш расчёт.

С НП вскоре поступили команды, и первая мина ушла в зенит, после поправки прицела — вторая, за ней третья. Видимо ротный пристрелял репер, чтобы потом от него брать нужное упреждение. Следующую четверть часа ждём, потом пристрелка, и четыре беглым, уже всем взводом. Гервас объявляет отбой, так что курим, не отходя далеко от миномётов. Двоих подносчиков отправляю за боеприпасами, а остальной расчёт тренирую на взаимозаменяемость. Федя наводчик, Макар заряжающий, а Вася снарядный. После тренировки так всех и оставляю, и когда следует приказ — «к бою». Дублирую все команды взводного, контролируя в основном дядю Фёдора, ну и приглядывая за остальными. После очередной пристрелки и подавления целей, боезапас у нас по нулям, о чём и докладываю взводному, так что дальнейшую стрельбу каждый миномёт ведёт по очереди. Взводом больше не стреляли, но всё равно подносчики перетаскали все наши полбыка, а с наступлением сумерек достреляли остатки беглым огнём и вернулись на основную позицию.

По возвращению лейтенант Огурцов после доклада в штаб получил люлей по телефону от начальника артиллерии за перерасход лимита, но не расстроился, а построив роту, объявил нашему взводу благодарность за отличную стрельбу. Рассказал также, что подавили три пулемёта, и возможно накрыли немецких корректировщиков. По крайней мере, артиллерия немцев до обеда не стреляла, а пулемётчики, после показательной порки, больше не наглели. Так что наша пехота сегодня смогла «спать спокойно», и даже сменить боевое охранение днём, а не как обычно утром и вечером в темноте.

Сегодня после ужина наш взвод заступает в караул, причём на двое суток, так что пока строй не распустили, по предварительной договорённости с командованием, объясняю бойцам про числовой пароль и с чем его едят. В принципе всё просто, главное уметь быстро считать в уме, так что потренировавшись на кошках, разобрались что к чему. Ну, и ротный в свою очередь озадачил младших командиров, чтобы ещё отдельно позанимались с личным составом в своих отделениях. В нашем взводе только Навуходоносер тормозил. Считал-то он правильно, только по пальцам, как первоклассник. А с учётом того, что почти зима, холодно, и прежде чем начать считать, нужно снять трёхпалые рукавицы, получалось некузяво.

— Да этот маймул складывать не умеет, — ругался Рафик. — Он только и может, отнимать и делить.

— А ты сам-то давно с дерева слез, — не оставался в долгу татарин. — Шапку с тебя снять, и вылитый мартышка. У, кутак баш, бокме тобе. — Грозит он кулаком своему соплеменнику.

— Угомонитесь уже. Басмачи. Пока я вас банником не перекрестил. — Вмешивается в перебранку Аристарх. — Вроде комсомольцы, а ведёте себя как кутакбаши… — Горячие финские парни заткнулись, но ещё долго потом «дружелюбно» переглядывались.

До ужина успеваем почистить миномёты, а после заступаем в караул. Дежурным «офицером», а за одно и начкаром, у нас взводный, плюс девять караульных и всё. Вторая половина взвода, должна заступить на следующую ночь. Днём в расположении роты только один пост, на спуске в овраг ближе к дороге, где и находится наш КПП, а с восьми вечера добавляется ещё два. Один на импровизированном стрельбище, там также удобный спуск. А второй часовой болтается от блиндажа к блиндажу, охраняя непосредственно лагерь и миномёты, стоящие на позициях. Из освещения волчье солнце, или костры, если его нет. Ракетница с осветительными и сигнальными патронами у взводного при себе, но это на крайний случай. Пускать ракеты непосредственно над огневой, это прямым текстом говорить противнику. — Мы здесь, стреляйте в нас. — А костерки в овраге, да ещё и в лесу, ночью с километровой дальности особо не разглядишь. Сержанты, также как все рядовые стоят на часах, а когда начкар спит, ещё и проверяют посты, находясь в бодрой смене. Если комод отдыхает, то это делает кто-то из наиболее подготовленных бойцов. Поэтому смены из троек караульных, составляем таким образом, чтобы один из рядовых бойцов был не раззвиздяем, его же назначаем старшим звена. Соответственно и непосредственную охрану лагеря осуществляет либо сержант, либо ветеран, он же и разводит посты. Отдельного караульного помещения естественно нет, да оно и нахрен не нужно, так что все свободные от наряда дрыхнут на втором ярусе нар, а караульщики на первом.

Стоять нам двенадцать часов, и только в восемь утра большая часть личного состава высвобождается, а на пост у дороги выставляются самые бесполезные на данный момент номера расчётов. Правда в зависимости от боевой работы, но как правило это подносчики или повозочные. Отдельной категорией идут залётчики, а также те, кто подвернётся под руку, болтающимся без дела, командиру взвода или страшному сержанту, то есть мне. Моё отделение плюс часть второго заступает в наряд, остальные отдыхают, но при тревоге как дежурное подразделение первыми поднимаются в ружьё. Старшие троек я, Федя и Аристарх, а всех пришлых из второго отделения бойцов, я также расставил поодиночке. Хуснутдинова отправляю к пермяку, а в свою смену забираю Рафика. Надо развести этих комсомольцев-ваххабитов по разным углам, а то мало ли что, начнут опять своими идиомами меряться, где их потом искать. Пароль сегодня «пять», начнём с простого, а там перейдём на двузначные числа, например «десять».

К вечеру подморозило, так что не десять, а градусов пятнадцать с минусом стояло, небо выяснило и луна светила достаточно ярко. Днём прошёл небольшой снег, поэтому ближайшие окрестности просматривались хорошо, и только в тени от кустов и деревьев было темновато. После получения приказа, дядя Фёдор со своими отправляется спать, Макаровская смена собирается на посты, я же остаюсь в бодрой смене. Нужно было поговорить с лейтенантом, да и собачью вахту я оставлял для себя — любимого. Погода сегодня к вечерним посиделкам на свежем воздухе не располагала, поэтому бойцы как забрались на ужин по блиндажам, так и не вылезали из них без необходимости. Развожу всех по постам и, сменив часового на КПП, называю второму взводу пароль и приступаю к несению службы.

Трофейный МП-40 я пока не светил, но сегодня решил вооружиться именно им. Патроны к ТТ у меня кончились еще на высоте, а больше таких боеприпасов не было. У «офицеров» на вооружении находились наганы, так что даже подать заявку возможности не представлялось. Поэтому кобуру с пистолетом я убрал в свой вещмешок. И сначала ходил с немецкой винтовкой, а потом со своим карабином, который был на полкило легче. Насчёт боезапаса к тэтэшнику, я разговаривал с ротным старшиной, он пообещал, но то ли забыл, то ли забил, что для меня было плоскопараллельно. Карабин хоть и весил меньше, но у него имелся существенный недостаток, всего четыре обоймы патронов, что мне достались от бывшего владельца, и на этом всё, у остальных с боеприпасами было не лучше. Если бы не трофеи, то рота бы оставалась практически безоружной от внезапного нападения на ближней дистанции.

Снарядив магазины, я смазал эмпэху зимней смазкой и, прицепив автоматные подсумки, был готов к труду и обороне. Переговорив с Гервасом насчёт одного важного дела, я растолкал дядю Фёдора и повёл своих на посты. На улице ещё подморозило, так что снег под ногами хрустел, и слышимость в ночной тишине была просто отличная. Поэтому выйдя из-за поворота, услышали окрик часового.

— Стой. Кто идёт?

— Разводящий со сменой.

— Пять.

— Ноль. — Ещё один аргентинец нашёлся, ямайца ему в пару не хватает.

— Проходи. — Ну и дальше. — Красноармеец Хуснутдинов пост сдал.

— Красноармеец Перепечко пост принял. — Разворачиваемся и идём на КПП, меняем Гусева и, отпустив бойцов, останавливаюсь у входа, перетереть с Аристархом.

— Ну, как тут?

— Да вроде тихо всё. На передовой постреливают, фрицы ракеты пускают, в общем, всё как обычно. Видно нормально, снег хрустит, так что близко никто не подкрадётся. Костры я разжигать не стал, так что сами догорели и потухли.

— Хорошо, сейчас отдыхаете, потом ваш черёд в бодрых. — Макар уходит спать, а я начинаю дежурство.

Патрон в патроннике, приклад отомкнут, остаётся отщёлкнуть предохранитель и можно стрелять. Тем более кисти рук в рукавицах, так что получается два в одном, и руки не замёрзнут, да и ладони не обожгу. А то в современных мне фильмах про войну немцы, стреляя из автомата, обычно держатся за магазин, да и наши тоже. Особенно умиляет, когда крутые мэны стреляют из калаша с одной руки и при этом умудряются попадать. Про то, что при стрельбе нужно отмыкать приклад, вообще никто не задумывается. Они ж крутые, а чё. Я не спорю, нажимать на спуск, стреляя с одной руки ещё можно, но вот попадать, вряд ли.

Что-то я отвлёкся, а службу надо нести бодро, на посту не пить, не курить нельзя. Так что отойдя в тень от откоса, прохаживаюсь кругами туда-сюда, прислушиваясь и приглядываясь, темп держу неровный, то замедляя, то ускоряя шаг. Ступать стараюсь по целине, хотя под валенками снег почти не скрипит, в отличие от сапог, но лучше когда меня совсем не слышно. Склоны оврага заросли густыми кустами, видимо этот лог здесь с незапамятных времён. А вот дно чистое. Лесной мох, конечно, растёт, а вот кустарника нету. Видимо по весне тут много воды скапливается, а потом со временем испаряется, или куда-то стекает. Отстояв свои два часа и разрядив оружие, захожу в блиндаж и укладываюсь спать. Вроде только успел положить голову на вещмешок, как уже будят.

— Товарищ сержант, подъём. Смена.

— Ага, сейчас, — не открывая глаз, говорю я, потягиваясь, и через несколько секунд встаю. Перепечко шевелится неподалёку, а вот Махмуд прикинулся ветошью в уголке и сопит в две дырочки. Непорядок, однако. Пришлось подойти ближе и подёргать за ногу. Несмотря на стянутый с ноги валенок, ноль эмоций. Не хочешь по-хорошему, будет как обычно. Бересту между пальцами ног, поджигаю и поехали. После энергичной езды на велосипеде, Рафик очень быстро проснулся, переобулся и пошёл на выход.

— Ты куда, боец? — спрашиваю я, уже сидя возле столика с коптилкой.

— Так эта, по нужде.

— Винтовку возьми и иди.

— Так я долго.

— Тем более. А вдруг тревога. Хоть без штанов, а стрелять сумеешь. — Прихватив оружие, Махмуд уходит, а мы зажимаем себе рты, от сдерживаемого хохота.

Через некоторое время в блиндаж с облаком пара вваливается сменённый караул и, поставив оружие в пирамиду у входа, попив водички, заваливается спать. Время два часа ночи, взводный укладывается отдохнуть, а наша смена остаётся бодрствовать. Делать особо нечего, сотовых телефонов и смартфонов нет. Остаётся только играть в города, ну или там прятать что-нибудь. Ближе к трём ночи меня начинает клонить в сон, хоть в блиндаже и не Африка, но градусов десять с плюсом есть. Всё-таки одной печки на пятнадцать квадратных метров маловато, да и похолодало снаружи. Но сидим мы в одежде, и полной экипировке, так что мне даже жарковато. Махмуд, не стесняясь, уже спит с открытыми глазами, поэтому выпроваживаю его за дровами на улицу, Перепечко — к печке, а сам достаю из вещмешка два трофейных яйца, укладываю в подсумок и собираюсь на проверку часовых. После того, как румяный с мороза Рафик возвращается, выхожу.

— Ну, как обстановка, Макар? — спрашиваю у пермяка.

— Да спокойно всё, тихо. Только вот со стороны второго поста…

— Чего там, договаривай.

— Филин разухался.

— И что?

— Да как тебе сказать? Вроде как не один, как будто разными голосами.

— Переух устроили.

— Ага.

— Пойдём-ка, проверим, что там за сова. — Вызываю свою смену и, приказав им, занять оборону возле блиндажей, выдвигаемся к посту.

— Начнётся стрельба, поднимаете всех в ружьё, и там уже действуйте по обстановке. — Инструктирую я бойцов.

Крадёмся вдоль правого откоса оврага, я впереди, Макар в пяти метрах за мной, контролирует верхний край обрыва по левому флангу. Оружие приведено к бою, в звенящей тишине нервы натянуты как струны, лёгкий хруст снега отдаётся в голове, как цокот копыт по булыжнику. Нет, так дело не пойдёт. Поднимаю руку. Останавливаемся. Сглатываю слюну. Несколько глубоких вдохов. Я в норме. Оглядываюсь назад. Напарник показывает мне большой палец, — всё в порядке. Дальше иду уже спокойно, почти без напряга. Пятьдесят метров — это не километр. И, несмотря на наш черепаший шаг, добираемся довольно быстро. Остаётся только повернуть за угол, и…

— Бах-х!!! — Неожиданный выстрел карабина в нескольких метрах позади меня, бьёт по ушам, как раскат грома. Кувырком ухожу влево, а моя автоматная очередь, в унисон сливается с такой же, только ответной. И если первая была наугад, то второй очередью бью по огоньку выстрелов и виднеющимся впереди призракам.

— Бах! — снова выстрел из карабина, и сразу…

— Бабах!!! — взрыв гранаты. Осколки свистят где-то над нами. Достреливаю до железки магазин, перекатом ухожу левее, роняю автомат на снег, скидываю рукавицы и, повернувшись на бок, вытаскиваю из подсумка гранату. Грёбаное яйцо! Когда же ты, наконец, заработаешь? Открутив колпачок, дёргаю за шнурок и кидаю гранату, следом за ней отправляю вторую. После раздавшихся хлопков взрывов, меняю магазин и ищу новые цели. Пока никого не вижу. Быстро оглядываюсь на напарника, тот перезаряжает карабин. Видимо пока я возился с гранатами, добил всю обойму. Позади раздаётся топот стада слонов.

— Ложись! — ору я и откатываюсь в сторону. Запоздалая очередь. Выстрел из карабина. И тишина.

— Слева по одному, короткими перебежками. Вперёд марш! — Раздаётся команда лейтенанта Герваса. Смотрю вперёд, в готовности открыть огонь. На подбегающих и занимающих место в цепи красноармейцев, со стороны противника никакой реакции. Рядом со мной плюхается взводный.

— Что случилось? Сержант.

— Нападение на часового. Вы прикрывайте, а мы проверим. Макаров, Изотов, — за мной.

Приняв влево, идём боевой тройкой, я впереди, мужики прикрывают с флангов. В окопе туловище в белом маскхалате. Короткая очередь. Готов. Даже если и был мёртвый, то сейчас ещё мертвее. На склоне ещё четыре тела. Троим из них — контроль. По очереди поднимаемся наверх. Одиночная цепочка следов уходит в лес. Может один, а может, и нет. Укрываемся за ближайшими деревьями. Призывно свищу. К нам поднимаются ещё трое. Среди них Гервас.

— Что тут у вас? — спрашивает лейтенант, подойдя ко мне.

— Один вроде ушёл. Что делать будем?

— Командир. — Негромко зовёт Макар. — Там слева возле оврага, ещё один, я его самым первым снял. Проверить бы…

— Гусев, Лебедев. Идите по краю лощины, посмотрите кто там. — Командует взводный.

— Так что делать будем? Товарищ лейтенант. Уйдёт ведь, гад.

— Если и уйдёт, то недалеко. Ранен. — Снова вмешивается пермяк.

— Ещё бойцов позовём и будем преследовать, если уйдёт, может про батарею рассказать, или про другое что-нибудь. — Отвечает взводный. Смотрю на Аристарха. Тот мотает головой.

— Разреши нам втроём, лейтенант. А то много народу пойдёт. Заблудятся. Собирай их по всему лесу.

— А вы сами, не заблудитесь?

— А у меня компас есть. Пошли. — Зову я своих.

— Дозволь-ка, командир. — Придерживает меня пермяк. — По следу я первым пойду. Наше дело, егерское…

— Иди, раз следопыт.

Больше ни слова. Макар идёт впереди, мы с флангов за ним. В лесу сразу потемнело. Если на опушке при свете луны видимость была приличной, то чем дальше мы углублялись в лес, тем толще становились партизаны. То есть тени от деревьев было больше. Поэтому шли рядом, расходиться далеко друг от друга не позволяла темнота. Но всё равно, передвигаться старались от дерева к дереву.

Пройдя шагов пятьсот от опушки в южном направлении, Макар-следопыт поднимает руку и останавливается. Сделав пару кругов вокруг этого места, жестом зовёт меня.

— Один фриц. — Шёпотом говорит он. — Тут он себе перевязку делал и отдыхал. Скорее всего, ранение в руку, хромого бы мы уже догнали, а этот прёт как сохатый прямо по ниточке.

— Точно на юг идёт, — сверившись с компасом, отвечаю я. Видимо хочет до стыка с соседней дивизией добраться, а может где в другом месте коридор. Река-то подмёрзла, плыви, где хочешь.

Дальше идём гуськом, на некотором расстоянии друг от друга. Немец не в курсе, что его преследуют, так что думаю, засаду не устроит. Поэтому ещё полкилометра протопали в хорошем темпе. Снова стоп. Макар прислушивается, и создаётся такое впечатление, что принюхивается. Переводим дыхание и вперёд, но идём уже значительно медленнее. А через некоторое время до нас доносится отчётливый, но сдерживаемый возглас — шайзе. Походу немец на сук наскочил, но те его не заинтересовали. Причём голос донёсся правее того направления, по которому и шёл раньше фриц. Макар сворачивает, и вскоре мы вновь натыкаемся на цепочку следов. Срезали, однако. А вот и он — сучара. Срубленный или сломленный ствол берёзки, торчит в пятнадцати сантиметрах от земли, и именно на него ганс и умудрился наступить. Причём если бы не снег, то обрубок было бы видно, а так всё ровно замело, ступай, не греши. Вот фриц и ступил, причём не по детски. И наступив на сук, этот утупок загремел всеми костями. Снег, конечно, смягчил падение, но раненой грабке от этого было не легче, видимо опереться на неё всё-таки пришлось, причём чисто инстинктивно. Вот фриц и закукарекал.

Идём дальше и минут через пять выходим к небольшой поляне, метров тридцати в поперечнике. Цепочка следов проходит прямо по её центру и теряется среди деревьев. Со светом также стало получше, волчье солнце достаточно ярко освещает округу, а лёгкий ветерок дует в нашу сторону. Макар останавливается на краю за деревом, принюхивается, и неожиданно издаёт такой жуткий вой, что даже меня пробирает до мурашек. Хотя волка из «Ну погоди», я нисколечко не боялся, а живого видел только в зоопарке. Зато в голове всплывают воспоминания о встречах с волками, и эти «весёлые картинки», не мои воспоминания. Идти прямо через поляну стрёмно, можно нарваться на засаду, стоять и ждать, тоже не фонтан, поэтому обходим поляну слева, по дуге гораздо большего радиуса, постепенно забирая вправо, но цепочки следов больше не находим. Хренасе, это мы что, «догнали и перегнали Америку», как говорил один лысый член ЦК КПСС. Разворачиваемся в редкую цепь и крадёмся в обратном направлении, пробираясь от дерева к дереву. Прикинул направление по компасу, получалось примерно на восток, плюс минус несколько румбов.

А вот теперь торопиться не надо. Аккуратно переставляю ноги, стараясь идти как на лыжах и не выдать себя предательским хрустом сухой ветки. Я в центре, мужики на флангах. И если Федя находится справа от меня, и мы друг друга видим, то Макар забирает левее, и я могу только примерно догадываться, где он может быть. За себя и следопыта я не боялся. А вот за дядю Фёдора? Федя умел ходить по лесу так же, как пастор Шлаг на лыжах, но и он старался идти тихо, во всяком случае, пока…

Пока не раздался этот самый хруст сучка, который в ночном лесу прозвучал как выстрел, и буквально через секунду автоматная очередь впереди справа. Успеваю только присесть и стреляю в ответ, пока не прицельно, полагаясь только на слух, и сразу падаю в снег. Ответная очередь не заставила себя долго ждать, пули свистят где-то надо мной. Теперь уже стреляю по вспышке, и откатываюсь влево. На этот раз пули уходят правее.

— Бах. — Это уже Федя, живой курилка, всё-таки немец сначала стрелял в него. Успеваю занять позицию за стволом сосны, проползя немного вперёд, и добить магазин в сторону фрица. Дистанция метров сорок, и хотя большая часть пуль попадает в деревья, остальные летят рядом с оппонентом, что не очень благотворно влияет на меткость последнего, по крайней мере, я на это надеюсь. Переворачиваюсь на спину и перезаряжаю автомат. Гранат у меня больше нет, но от них тут никакой пользы, кроме вреда. В это время Федя бьёт все рекорды по скоростной стрельбе из карабина, выпуская пули, одна за другой. Фриц стреляет прицельно в ответ.

— А-а! — Раздаётся крик боли, и я слышу звук падения тела, с Фединой стороны…

— Ах ты ж сука фашистская! Мать твою… Курву… Грязным сапогом… Во все дыры…

На каждое ругательство, я отсекаю короткие злые очереди, стреляя с колена и целясь по вспышке, или по тому месту, где она только что была. Инстинкт самосохранения, заставляет упасть на землю, когда раздаётся щелчок пустого затвора. В полной тишине меняю магазин.

— Бах. — Карабин слева спереди от меня. Это уже Макар, больше некому. А через несколько секунд раздаётся негромкий хлопок пистолета, и теперь уже окончательно всё смолкло.

— Живой, командир? — Спрашивает Аристарх

— Живой. — С трудом проглотив комок застрявший в горле, отвечаю ему.

— А фрицу походу кирдык. — Федьке походу тоже, как-то отстранённо думаю я про себя. А вслух кричу.

— Так проверь!.. Хотя погоди, вместе пойдём. — Встаю, и с двух сторон приближаемся к дойчу. Увидев примерное место, достаю из подсумка пустой магазин и кидаю туда.

— Гранатен! — Как обычно предупреждаю оппонента, чтобы задёргался. Макар падает в снег, а вот фриц даже не шелохнется. Продолжаю спокойно идти вперёд. Ну, да, готов. Рука, нога, живот… И контрольный в голову. Самострел.

— Ты чего, командир? Предупреждать же надо, я чуть не высрался.

— Так я и предупредил, подбираю я магазин и засовываю в подсумок.

— А-а, понятно. Этому правки уже не требуется. А Фёдор где? — Так и хочется ответить в рифму, а ещё спросить. Почему так долго? Но сдерживаю себя.

— Здесь я. — Раздаётся позади меня знакомый голос.

— Живой!?!?

— А чего мне сделается?

— Что ж ты тогда орал?

— Так от неожиданности. Меня кто-то за одёжу дёрнул, я и упал. Поначалу подумал, что леший. Вот я и напужался. А пока перезаряжал карабин, уже всё кончилось.

— Ясно всё. А потом чего молчал?

— Ну, дык, не спрашивал никто.

— Сухой хоть?

— Не понял?..

— Говоришь напужался.

— А — а. Ну ведь не до такой же степени.

— Какие-то вы оба пугливые. А ну-ка, повертись. — Делаю я круговое движение рукой.

— Да уж, повезло тебе… — Увидев дырку с правой стороны, говорю я. — Будь у тебя ватники поменьше, или жопа побольше, попал бы фриц. — Ватные штаны на Федосе были на размер или два больше чем надо, — мода что ли такая? Галифе он также подбирал пошире, даже слегка ушивая их в поясе. А так как особой грушевидностью его фигура не отличалась, то бока в районе бёдер, оттопыривались значительно, исключительно за счёт одежды. Вот в этот оттопыренный бочок, и попала девятимиллиметровая пуля из немецкого автомата, вырвав значительный клок ваты на выходе.

— Ага, повезло, — поддакивает Макар. — Зато теперь с вентиляцией будешь и яйца не протухнут.

Пока отец Фёдор горюет о своих «революционных красных ватных шароварах», занимаемся каннибализацией трупа. Не в том смысле, что жрём, а просто осматриваем и собираем всякие ништяки. Хорошо хоть содержимое черепной коробки, осталось в капюшоне маскхалата, а то бы зрелище оказалось не особо эстетичным. Но нам хватало и запаха, так что засунув своё воображение подальше, приступаем к досмотру. Что мы имеем с паршивой овцы, кроме анализов?

Пистолет-пулемёт МП-40 и пять пустых магазинов к нему, один полный, плюс подсумки.

Пистолет Вальтер П-38 и две полных обоймы плюс кобура. Одного патрона не хватает.

Окопный нож в ножнах, острый. И на этом из вооружения всё. Гранат на наше счастье не оказалось.

Из имущества планшет с картой и карандашами, бинокль хороший с цейсовской оптикой, фонарик, часы, фляга и разная мелочь, которую можно распихать по карманам. Ранца у ганса с собой не было, так что хавчика и остального разного хабара нам не перепало. Видимо разведку отправили на ночку, прошвырнуться по нашим ближним тылам, так что ничего лишнего у них с собой не имелось. А вот часового они решили прихватить, в целях перевыполнения плана. Подтверждение своей версии я нашёл, бегло просмотрев карту, при свете фонарика. Позиции нашей батареи, также как и взвода сорокапяток были нанесены с точностью до миллиметра, да и новые оборонительные позиции пехотных рот второго эшелона, тоже была указаны, по крайней мере, станковые пулемёты.

Раздав сообщникам огнестрел, всё остальное значимое имущество оставляю себе, незначимое разбирают собутыльники. Эти засранцы уже продегустировали содержимое фляги, так как у обоих глаза как-то подозрительно заблестели. На ужин сегодня досталась только половинная порция наркомовских, всё остальное я отжал на нужды караула, причём у всего взвода. А то некоторые хитросделанные повадились пить через день, зато по стакану, чередуясь попарно. И если от ста грамм с обильной закуской бойцы не пьянели, то стакан сивухи действовал на некоторые молодые неокрепшие организмы специфически, как говорил товарищ Райкин про дефицит. Кто-то просто ложился спать, а кто-то начинал искать, где бы догнаться. Вот такие неадекваты в карауле мне были не нужны. В общем, погрозив «анкоголикам» кулаком, я забрал у них флягу, и со словами, — «шампанское по утрам пьют только аристократы…», — допил остатки и вернул Феде пустую тару, пусть несёт, а то жалко хорошую вещь выбрасывать. Утилизировать самоубийцу не стали, одеждой так же побрезговали, поэтому собираемся и возвращаемся назад, теперь уже по знакомой дороге, правда, с облаками.

Обратно мы не бежали, а шли в среднем темпе гуськом, следом за Макаром. С азимутами я тоже решил не заморачиваться, так что идём по своим же следам, разговаривая вполголоса. Всё-таки мы в своём тылу, и бояться нам кроме своих тыловиков некого. Вот и отпугиваем своим разговором, всяких-неоднаких.

— А как ты того фрица в кустах углядел? — спрашиваю у Макара.

— Да скорее услышал, потом уже заметил, что куст шевельнулся.

— А что услышал?

— Щелчок, как от осечки.

— А граната, откуда? Тоже ты кинул?

— Сама взорвалась. Там же, где я первого фрица подстрелил.

— Странно как-то, хотя… Допустим, ты стреляешь и у тебя осечка. Что делать будешь?

— Известно что, затвор передёрну и ещё раз попробую выстрелить.

— А если противник в двадцати метрах и у него оружие наготове. То кто первым выстрелит, когда услышит?

— Думаю тот, кто проворней.

— А если их двое и с автоматами, в кого первого стрелять будешь? — Аристарх задумался.

— Наверное, в того, кто более для меня опасен.

— А второй потом в тебя… Вот фриц и решил не рисковать, а кинуть гранату. Убить, так сказать двух зайцев. Он же не знал, что ты навскидку стреляешь. Тем более автомат осечку дал, и не факт, что патрон плохой попался, может и серьёзней причина быть.

— А как же тогда граната взорвалась? — теперь уже Макар начинает задавать вопросы.

— Запал-то фриц завёл, а вот на замахе ты его и подстрелил. Мы даже повоевать сумели, пока «толкушка» рванула. Да хлопцы, если будут спрашивать, говорите, что фриц на своей гранате подорвался, и взяли с него, только планшетку и автомат. Остальное вместе с кишками в кашу перемешено, кому надо пусть сами труп в лесу ищут. А то мы на обратном пути заплутали, еле по компасу вышли. А к утру думаю, все следы заметёт. — Снег начал падать, когда мы уже вышли на финишную прямую, а ветер усиливался с каждой минутой. В лесу ещё ничего, а вот в чистом поле… Луна окончательно спряталась, так что дорогу подсвечиваю фонариком, периодически сверяясь с компасом, хотя идти нам строго на север. Идём молча, и в начале пятого выходим на опушку в десяти метрах от оврага.

— Стой. Кто идёт? Три. — Раздаётся окрик бдительного часового.

— Два. Сержант Доможиров с патрулём.

— Сержант ко мне, без оружия, остальные на месте. — Вот же уставник чёртов. Ладно, он в своём праве. Оставляю автомат Макару, а сам иду на голос.

— Стой. Осветить лицо. — А если у меня нечем. Но голос я узнал. А вот смутную фигуру в пяти метрах от меня нет. Да и звук шёл откуда-то снизу. Ладно, товарищ капрал, ты сам этого хотел. Делаю страшную морду и подношу фонарик с синим фильтром к лицу снизу.

— Узнал? Козлов?

— Узнал, товарищ сержант. — Поднимается он из снежного окопчика и встаёт рядом с чучелом. Теперь в свете фонарика, я отлично вижу, где настоящее. — По голосу уже давно узнал.

— А чего тогда дурака валял.

— Так по уставу положено. Ну и предупредили меня.

— Ладно, отмаз зафиксирован.

— А диверсантов догнали?

— Догнали. И в небесную канцелярию отправили. Только разведка это была. Остальные жмуры где?

— Что?

— Фрицы говорю, дохлые.

— Так в лагерь снесли.

— Понял. Тогда пошли мы. Продолжайте нести службу! Товарищ младший сержант. — Отдаю я воинское приветствие.

— Есть продолжать! — Вытянувшись во фрунт, отвечает он. Свищу своим и спускаемся с откоса.

— Стой. Кто идёт? Два. — Да они что, задрочить меня, старого, решили? Не прошли и десяти метров.

— Три. Сержант Доможиров с патрулём. — Завожу я пластинку по новой.

— Сержанта ко мне. Остальные стой. — Получается один пост наверху, второй внизу. Грамотно. Только где столько народу напасёшься? Это ж весь взвод в карауле стоять будет. Иду на голос.

— Стой. Морда свети. — Ну, Махмуд, писец тебе. Повторяю тот же трюк, что и с капралом.

— У, шайтан! Зачем так пугал?

— А к чему такие строгости Рафик?

— Плохо дело. Земляк мёртвый совсем.

— Какой же он тебе земляк? Ты с Урала, он с Подмосковья.

— Зато вера один. И я теперь один.

— Ты же комсомолец, Махмуд. А религия опиум для народа.

— Религия опиум. А вера нет.

— Ну, ты и философ. Прямо Диоген.

— Диоген древний грек был. И в бочка сидел. А я простой татарин. Проходи командира.

С такими строгостями нам долго идти придётся, видимо жаренный петух кого-то клюнул, и забегали как ужаленные. К ярко горящим, вновь разведённым кострам, подхожу, матерясь во весь голос.

— Стой. Кто идёт? Четыре. — Спрашивает Гусев, выходя из тени.

— Адын. — Имитирую я кавказский акцент.

— Проходите в блиндаж, товарищ сержант. Там вас уже ждут. Ротный и начальство из полка. Злые все. — Предупреждает Вася.

Раз злые, торопиться не будем. Всё лишнее нахрен, да не нахрен, а в захоронку, есть у нас норка, не всякая собака найдёт, не то что чмошники. А то смотрю, повадились за трофеями в роту, как к себе в карман. Нет уж. Много вас, желающих на чужом бую в рай въехать, пробуйте теперь на своём. В роте патронов на две минуты боя, вместо повозки на каждый миномёт, одна, и та у старшины… Распаляя себя таким образом, я готовился к бою. Походу из кого-то, начнут сейчас козла отпущения делать. Так что лучшая защита это нападение, и для этого у меня есть железные аргументы. На «офицеров» надежды мало, пацаны совсем. Гервас, правда, постарше, но какой-то он мутный. Видимо свой скелет в шкафу у него имеется. В армии с тридцать четвёртого а всё ещё в лейтенантах, да и на роту его почему-то не поставили. А ладно, с этим позже разберёмся, будем решать насучную проблему. Автомат на шею, рукавицы в карманы, и как в ледяную воду вваливаюсь в блиндаж.

В землянке относительно светло, от обилия сложной геометрии в петлицах рябит в глазах. Хотя не такая уж она и сложная. Но «офицеров» тут всяко больше, чем рядовых, которые забились на верхний этаж нар, стараясь держаться подальше от начальства. Идёт какая-то напряжённая дискуссия на повышенных тонах. Кроме своего непосредственного руководства, узнаю капитана Лобачёва с рукой на перевязи, и всё. Остальные средние командиры мне не известны. С нашим появлением дискуссия прерывается, и все взгляды обращаются на нас. Пауза затягивается, поэтому нахожу самого старшего по званию с двумя шпалами в петлицах и, приложив руку к шапке, обращаюсь к нему.

— Товарищ майор, разрешите обратиться к лейтенанту Гервасу.

— Обращайтесь. Товарищ сержант.

— Товарищ лейтенант. Ваше приказание выполнено. Группа вражеских диверсантов уничтожена. — Рапортую я.

— Ты чего мелешь, сержант? Откуда тут взяться диверсантам. — Начинает возмущаться какой-то старлей. — Откуда, откуда? От верблюда. Так и хочется ответить в рифму. Но приходится сдерживаться. Поэтому рапортую, обращаясь к майору.

— Группа проникла в наш тыл на стыке с соседней дивизией и, пройдя по тылам полка, отметила расположение всех огневых точек, а также артиллерийских и миномётных батарей. Потом напала на нашего часового, намереваясь застигнуть врасплох и уничтожить личный состав и материальную часть роты. Но рядовой Хуснутдинов успел подать сигнал выстрелом из винтовки, и вступить в неравный бой с захватчиками. — Валю как на мёртвого, все несуществующие подвиги. Хотя почему как? И не важно, что боец приспал в окопе, и его спеленали как курёнка. Он погиб. А мёртвые сраму не имут.

— Вот брешет, як по писанному. — Раздаётся голос из угла.

— Собака брешет, а я говорю всё как есть, — на автомате отвечаю я и продолжаю доклад, ещё громче, пока опупевший от моей отповеди старшина, пытается подобрать слова.

— Караул был поднят в ружьё. А бодрствующая смена под моим командованием, немедленно выдвинулась к посту номер два и вступила в бой. С помощью подошедшего дежурного подразделения под командованием лейтенанта Герваса, диверсионная группа противника была разбита и частью уничтожена, а частью рассеяна и отошла в лес. Для преследования противника в лесной массив было направлено моё отделение. В результате чего противник уничтожен, захвачены трофеи. — Заканчиваю доклад я и наблюдаю за реакцией командиров. Странно как-то всё. Взводный отводит взгляд. Ротный вообще старается в мою сторону не смотреть. Майор глядит с интересом, комбат с сочувствием, а старлей почему-то с ненавистью. Чего я ему плохого сделал? И что тут вообще происходит?

— А теперь объясни нам сержант. Зачем ты убил наших разведчиков? — Цедит сквозь зубы старший лейтенант.

Вот это ни… себе. Что называется, влип. Но чуйка почему-то молчит. А вместе с ней и я. Так и хочется сказать словами одного персонажа. — «Какие ваши доказательства?» — Но, боюсь, тут не поймут, так что пытаюсь проанализировать ситуацию и начинаю с конца. Фриц, которого я лично потрошил, был одет в белый маскхалат и валенки. Документов, подтверждающих личность я при нём не нашёл, что вполне логично, — но вот форма? Китель, как и всё вооружение немецкого образца. В штаны я не заглядывал, но…

— Что ты молчишь? Словно воды в рот набрал? Только что соловьём разливался, а тут молчишь. — Не даёт сосредоточиться старлей. — Сдать оружие. — Наводит он на меня свой наган.

— А ты мне его вручал? Волчара позорный, чтобы я его тебе сдавал. — Чуть не срывается у меня с языка. Но, вовремя пришедшая в голову мысль, спасает меня от необдуманных действий.

— Вот этот автомат, я снял с последнего диверсанта. — Бросаю я на пол, разряженную эмпеху с одним пустым магазином. — И ещё вот. — Вытащив из ножен на поясе клинок, втыкаю его в землю. — Всё оружие немецкого образца. Откуда оно у наших? И почему вы решили? Что эти диверсанты — наши разведчики.

— Дивизионная разведгруппа должна была выйти в… — Поняв, что сболтнул лишнее, прерывается на полуслове мой главный оппонент.

— Не рубите с плеча, Сигизмунд Абрамович, пока ещё ничего толком не известно. — Вступает в разговор майор.

— Как неизвестно? А это тогда что? — Достаёт старлей из кармана несколько корочек. — Вот же документы. — Документы? У разведгруппы? На задании? Да он что, с дуба рухнул? На душе у меня сразу отлегло.

— А разрешите полюбопытствовать? Товарищ старший лейтенант. У меня знакомый в разведроте воюет. — Протягиваю я руку.

— Покажи ему, Сигизмунд. Может и правда, узнает кого?

Перебираю корочки, сначала обращая внимание на скрепки, а потом уже на общие сведения и фотографии. Красноармейских книжек нет, только комсомольские билеты с вложенными в них справками, удостоверение офицера с небольшими потёртостями, на справках в удостоверении печать нашего 971-го артполка. Не понял? А причём тут артиллеристы?

— Так это же артиллеристы. Товарищ майор. — Невольно вскрикиваю я. — А причём тут разведчики?

— Действительно, — причём? Объясните в чём дело. Вы же у нас в полку за разведку отвечаете. Сигизмунд Абрамович.

— Вот именно, артиллеристы-разведчики из 971-го артиллерийского полка. Тем более на них наша форма, и разговаривали они по-русски. — Не сдаётся ПНШ-2, насколько я разбираюсь в полковой иерархии.

— Не они, а он, остался один раненый, но вскоре умер, — вступает в разговор Гервас.

— Артполк у нас в Савеловке расположен. Что в расположении нашей минроты забыли дивизионные артиллеристы? Да ещё ночью. И почему я, как командир полка, узнаю об этом в последнюю очередь? Чёрт возьми!!! — Начал заводиться майор. — Может мне это кто-нибудь объяснить⁈ Я вас спрашиваю! Товарищ старший лейтенант.

— Разрешите мне? Товарищ майор. — Снимаю я планшет с картой и протягиваю комполка. — Вот тут немецкая карта и на ней наши позиции.

— Вижу, карта. Вот наш штаб. Вот позиции батальонов… А вот и штаб дивизии… — Достав карту из планшета и развернув её на коленях, приговаривает майор. — И где ты её взял?

— Я её снял с трупа последнего немецкого диверсанта.

— Точно последнего?

— Точно. Зуб даю.

— Ну, что я тебе говорил? Сигизмунд. — Посмеиваясь, басит капитан Лобачёв. — Не тот человек этот сержант, чтобы буй с трамвайной ручкой перепутать. Его надо вместо тебя ставить. Тогда у нас и разведка наладится, и диверсанты перестанут толпами по нашим тылам шляться.

— Но ведь форма и автоматы наши. Документы тоже. — Пытается оправдаться старлей.

— Да у немцев эти документы целая Рейхсканцелярия печатает. А сколько нашего оружия и формы у них осталось? Так что на пять то человек всяко найдут. — Но последний гвоздь в крышку гроба лейтёхиных доказательств, вбил боец Гусев.

— Товарищи командиры. Разрешите обратиться? Красноармеец Гусев. — Войдя в блиндаж, несмело говорит Вася.

— Обращайся боец. Что ты хотел? — разрешает комполка.

— Я вспомнил, что говорил тот раненый. Вдруг это важно…

— Что ты вспомнил сынок? Рассказывай по порядку.

— Когда товарищ лейтенант послал нас проверить, мы увидели, что он ещё дышит.

— Кто? Он?

— Ну, тот, раненый… диверсант. — Всё-таки после паузы говорит Вася. — Он лежал на спине и стонал, а ещё бредил по-русски. Вот мы и пошли за подмогой, вдвоём-то не унести, неловко, да и здоровый дюже. Доложили лейтенанту, он дал ещё двоих, вот мы уже вчетвером его подняли и понесли. А по дороге он и говорил.

— Что говорил?

— Так это сначала матерился… ну, мы там его немножко уронили на спуске, вот он и ругался. Всё каких-то злыдней поминал, да гермАнами нас бестолковыми называл, тоже бредил наверное. А когда мы его на батарею принесли и положили возле костра, он сумел нас хорошенько рассмотреть. А потом и сказал, — «всё равно вы все сдохнете, клятые москали», дёрнулся и затих.

— Так и сказал?

— Так и сказал. Я ещё у Махмуда спросил. Кто они такие? Эти «москали», но он сам не знал.

— Спасибо боец. Можешь идти. — Отпускает Васю майор.

— Какие тебе ещё доказательства нужны, что по нашим тылам диверсанты толпами шастают? А, Сигизмунд? О хо-хо. Опять в дивизию о ЧП докладывать. Ладно, дождёшься особистов. Расскажешь им, что к чему. Передашь вещи, оружие… Хотя. Там где-то ППД был, несите-ка его сюда. — Старшина метнулся куда-то на выход и принёс автомат и запасной диск к нему. — Вот, возьми себе сержант, а то на пять диверсантов шесть автоматов это много. И это, не обижайся на нас, всяко бывает. Особисты тебя, конечно, опросят, но сначала я с ними поговорю.

— Благодарю за службу! Товарищ сержант. — Отдав воинское приветствие, говорит комполка.

— Служу Советскому Союзу! — Отвечаю я, встав по стойке смирно и держа подарки в руках. — Только это, товарищ майор, у нас патронов осталось на полминуты боя. Ещё одна такая встреча, и нас фрицы голыми руками возьмут.

— Вот хитрый какой, дай ему палец, он руку откусит. Хорошо, будут вам патроны и оружие оформят. Проводи-ка меня, лейтенант. — Зовёт он ротного и выходит из блиндажа.

Командный состав выходит, а я присаживаюсь на нары, и в голове у меня крутится цепочка из трёх слов. Савеловка. Артиллеристы. Диверсанты. И за её конец я никак не могу ухватиться.

— Ну, что командир, нормально всё? — Войдя в блиндаж, начинают разговор Фёдор с Макаром. Я даже не заметил, когда они выходили.

— Да, обошлось. Возникли кое-какие непонятки, но разобрались.

— Значит не зря мы своих расспрашивали, а потом Ваську на посту подменили.

— Нет, не зря. И вы это, начнут особисты вопросы задавать, говорите всё, как было, а то мало ли что. Лишнего не треплите, но и не врите, а то начнёте путаться в показаниях, могут проблемы начаться.

— Да мы что, мы же с понятием.

— Ладно, отдыхайте, пока время есть. А то скоро смена, кто их теперь разберёт, чего они с караулами нарешали.

Самому мне больше поспать так и не удалось. Хоть в караул меня больше не ставили, но пока сам до конца разобрался в произошедшем, потом вместе с особистами прибыли представители из разведроты, дальше подъём, ну и как водится опросы и все процедуры, связанные со следствием. Разведчики среди диверсантов, своих так и не опознали, так что вопросов по поводу «своих, среди чужих», ко мне даже не возникло. Особист, правда, попенял мне насчёт возможных пленных, но я пояснил ему, что бой был скоротечный, причём с превосходящими силами противника, и гранаты про пленных были не в курсе. Последнего мол, мы попытались взять живьём, но он самоубился, после полученных ранений.

— Здорова, артиллерия! — услышал я знакомый голос, когда я вышел из блиндажа после допроса.

— Привет, разведка! — узнаю я своего недавнего знакомца Генку Черкасова.

— Говорят, ты опять отличился⁈

— Кто говорит?

— Да все.

— А ты не слушай разных пустобрёхов, а то они бумажки не подписывают, а языком треплются. — Генка сразу подобрался.

— Что, как тогда, в доме лесника? — негромко говорит он.

— Типа того, только зверушек на этот раз больше.

— Видел я этих зверушек. Без потерь как я понял, не обошлось?

— Да. Одного нашего насмерть.

— И всё? — удивляется разведчик.

— Ну, да. А почему тебя это удивляет?

— С такими зубрами почти без потерь разобраться, это уметь надо.

— А с чего ты решил, что это зубры?

— Да уж не простая пехота, это точно, как минимум разведка, или похлеще кто.

— Приходилось сталкиваться?

— Да лучше бы не приходилось. У нас сегодня группа не вернулась. Прошли вроде нормально, а вот выйти… Но, я тебе ничего не говорил.

— Понял. Могила.

— Черкасов, где ты там? — зовут Генку. Забирай трофейное оружие, снаряжение и пошли.

— Ага, я сейчас. Ну, ладно, счастливо оставаться, пошли мы.

— До встречи. — Пожав на прощанье руки, расходимся. Генка убегает к своим, а я иду и присаживаюсь к костерку. Как загипнотизированный, смотрю на огонь, и вот тут мне удаётся ухватить логическую цепочку за хвост и вплести в неё несколько недостающих звеньев.

Это что, привет от Анфиски с того света? Всё может быть. Я-то предполагал нападение на штаб, а тут ещё и артполк, хотя одно другому не мешает. Дом лесника как раз рядом с Савеловкой, где расположен артполк, поэтому нахождение там группы артиллеристов никаких лишних подозрений не вызовет. А потом или навести авиацию, или корректировать огонь артиллерии, если погода нелётная. Стрелять по квадратам это довольно расточительно, а вот с корректировкой огня, это совсем другое дело. Ну, а когда потеряли агента, просто решили направить подготовленную диверсионную группу, прогуляться по нашим тылам и собрать свежие разведданные. Рядовые диверсанты в таком случае просто расходный материал, особенно из унтерменшей, которого у немцев хоть жопой ешь. Может за исключением командира группы. Вот он то, скорее всего был офицером, из разведки немецкой дивизии.

После завтрака навалилось дел. Второй взвод ушёл на запасную огневую, теперь была их очередь поддерживать пехоту. Особисты, опросив всех и осмотрев место происшествия, также отбыли восвояси. В лес не полезли. Все следы замело, а на карте мы показали три разных места лесного боя, причём не сговариваясь. Потом приехали музыканты и увезли закапывать трупы диверсов. Хуснутдинова мы хоронили сами. Пару человек пришлось выделить для этой печальной миссии. Остальные меняют ландшафт. Выкапываем кусты целиком, там, где они не нужны, и садим так, чтобы с воздуха позиции батареи выглядели как заросли кустарника. В результате получилось нечто, но теперь, чтобы обнаружить батарею, нужно было спуститься в овраг, или знать, где она находится. А если снег продолжит периодически выпадать, то будет всё просто замечательно. Неподалёку от блиндажа оборудовали место для заседаний, хоть и не эстетично, зато дёшево, надёжно и практично. Народу строго настрого было наказано, не оставлять по всему лагерю собачьи метки, а пользоваться туалетом, типа сортир. Да и хождение по позициям было запрещено, без особой на то необходимости.

Второй взвод стрелял мало. Как рассказал потом Кешка, экономили боеприпасы, да и фрицы, наученные горьким опытом, сильно не высовывались. Зато они соорудили макеты миномётов, и установили их на запасной и одновременно ложной позиции. Немцы сильно не активничали, но тревожные звоночки раздавались. То там, то тут разрывались артиллерийские снаряды, причём выстрелы орудий также слышались из разных мест. Всё это очень походило на пристрелку, да скорее всего не походило, а так и было. Поэтому в ближайшее время, стоило ждать немецкого наступления.

Друга Мишаню я навестил уже вечером, и рассказал ему в присутствии лейтенанта про немецкую разведгруппу и карту, с обозначенной на ней позицией противотанкистов. Про разведгруппу я никаких подписок не давал, но мне в принципе было насрать на эту секретность. Так что летёху напугали до зелёных соплей, и теперь артиллеристам предстояла весёлая ночь. Будут рыть новые огневые, а на утро менять ландшафты. Не всё же нам корячиться, пусть и соседи не поспят, а там глядишь, и пехота подтянется. Всё-таки то, что пот экономит кровь, не мною придумано. С Мишкой мы также уговорились, что в случае обстоятельств непреодолимой силы, им лучше отступать по оврагу, где мы их и встретим, а там уже будем действовать сообща.

Удивил Рафиков. После ужина показал захоронку с закопанными в снег двумя вещмешками. То, что хабар от диверсантов остался, я понял, а как так получилось, пояснил уже Рафик.

— Командира сказал, принести на батарею мертвяков, вместе с оружием. Насчёт остального, он ничего не говорил. Вот мы и принесли. Сначала трупы, потом автоматы. Гранаты сразу убирали, чтобы не взорвались по дорога. Рафик собирал в мешок, потом ещё один нашёл и прибрал.

— Чего же ты сразу про мешки никому не сказал.

— Забил слюшяй, потом караула, то да сё, вот только сейчас вспомнил. Да и не спрашивал никто.

— Что хоть в них?

— А, ерунда всякий. — Машет рукой Махмуд. — Патрона, да граната. Кюшать даже ничего нет. Мило, и тот плохой. — Вот это удивил. Один вещмешок был до отказа набит патронами и гранатами, а второй, кусками с хозяйственным мылом, но что-то подсказывало мне, что помыться им нам не придётся.

— Больше, ничего не было?

— Нэт, нэт, ничего. — Если бы я не знал эту хитрую татарскую морду, то наверное бы поверил. Такие честные у него были глаза, что хоть икону с него пиши.

— Пошли, покажешь.

— Что покажешь? Товарища сержант.

— То, что в другом месте припрятал.

— Да ничего я не пряталь! — возмущается Рафик.

— Мне Васю позвать? Ты же знаешь, он раньше врачом работал. Мигом тебе память восстановит.

— Не надо Гюсев, я вспомнил, пошли. — Обречённо, изо всех печенЕй вздыхает Махмуд. — Вот, тут только консерва, два банка и ещё что-то. Я внутрь не заглядывал, сразу спрятал. — Откопав из снега вещмешок, протягивает мне его Рафик.

— Подсвети-ка мне. — Развязываю я мешок, передав хитровану фонарик. — Да уж, повезло тебе Рафик, что ты не сожрал эту консерву. — Увидев содержимое вещмешка, серьёзно говорю я.

— Почему эта повезло?

— А не просрался бы потом. И Вася бы тебе уже не помог.

— А Вася что и, правда, доктор?

— Ага. Добрый доктор Айболит. Он от лени тебя лечил? Лечил. Слух поправлял? Поправлял. Да и говорить ты стал лучше. Так что самый настоящий доктор — вухогорловнос называется. Так что пока Гусев с нами, ты Рафик в надёжных руках. Одно плохо, хирург из Васи плохой.

— А причём тут хирург?

— Правильно, не причём. Хирург бы тебя тоже не спас. После того, как ты бы нажрался этих консервов, тебе бы понадобился совершенно другой врач — аналогопатолог. Это ж мины противопехотные. Дурилка ты картонная. А вот и взрыватели к ним и ещё всякая «ерунда».

— Вах! — Только и сумел сказать Махмуд.

— Вот тебе и «вах». — Передразнил я бабая и мы пошли обратно на батарею. С собой взяли только мешок с «консервами», а так же с боеприпасами. Вещмешок с толом оставили на месте. На батарее и так много всякой фигни, которая может рвануть. А тол, если и найдёт кто, попытается руки помыть, или в костёр бросит, это не страшно. Убрав потивопехотки в ровик для мин, остальной хабар занесли в блиндаж. Гранаты переложили к гранатам, а вот с патронами повезло. Два полных диска к ППД, и ещё россыпью в противогазной сумке, калибра 7,62×25мм.

В связи с ночными событиями, в караул заступил весь наш взвод, но всё равно больше пяти человек в смену, выставить мы не могли, или нужно было переходить на двухсменку, но тогда пролюбливалась бодрая смена, что тоже было нехорошо. В результате всех организационных мероприятий, два человека оказывались лишними — запасными. Но такого роскошества, допустить, конечно, никто не мог, поэтому наряду с начальником караула, появился его помощник, а также один разводящий. Кемарить между разводами караулов ему никто не запрещал, а при желании он мог договориться с помощником и, поставив пузырь, притопить часика четыре подряд, но младший сержант Козлов, решил стойко переносить все тяготы и лишения. С автоматом решили просто. По тревоге с ним должен был выдвигаться начкар, или я, когда он спал. Ночь мы с летёхой поделили пополам, так что когда Гервас вернулся после выставления постов, я завалился спать.

Ночь прошла спокойно, на завтрак как обычно привезли мины, а также обещанные комполка патроны, правда немного, но набить полные подсумки мне, да и не только мне, хватило. Сегодня была наша очередь, отвешивать люлей фрицам, поэтому после завтрака выдвигаемся на позицию. Ротный всё утро облизывался на мой ППД, так что предлагаю ему, взять оружие с собой. Всё-таки НП находится на самом переднем крае, а там мало ли что может случиться. А так и за автоматом пригляд, и карабин на целый килограмм легче.

Такая «беззаботная» жизнь продолжалась до конца ноября, мы периодически взбадривали немецкую пехоту, фрицы нашу. Один раз «пошалили», произведя короткий огневой налёт ночью по деревне Слизнево и высоте перед ней. Противник отреагировал бурно, засыпав лощину перед высотой минами ротных и батальонных миномётов. Махра была предупреждена заранее, поэтому покричав ура, быстро засела по своим норам. А гансы беспокоились всю ночь, пуская ракеты и стреляя из пулемётов, которые почему-то ещё оставались, хотя ротный уже записал не меньше десятка подавленных. Батальон перед нами потихоньку пополняли людьми, подчищая тылы и получая подкрепления из маршевых рот. И теперь насчёт его боеспособности можно было не волноваться, ведь на смену выбывшим из строя бойцам, приходили музыканты из духопёрного взвода, химики, нестроевые и другие тыловики. Но эти хоть были с оружием почти все, а вот маршевые роты прибывали с одной винтовкой на троих. Но тут народ был частью из госпиталей, что повышало качество пополнения. Капитан Лобачёв, при виде такого пополнения захандрил, и его определили на лечение в дивизионный медсанбат. А может и не захандрил, а просто рана воспалилась, но командовал батальоном комиссар.

После ночного шабаша, который мы устроили, днём над позициями полка летал немецкий «костыль» и видимо обнаружил нашу запасную позицию. Но мы ему сами помогли, устроив стрельбу по воздушной цели из леса неподалёку. Попасть не попали, но сильно напугали, и пришлось потом делать ноги оттуда. Причём очень быстро, так как фрицевская арта, начала пристрелку по лесу. Хорошо, что мы были без миномётов, так как просто ходили за хворостом, но с оружием и я не удержался от соблазна. Самолётик был такой красивый, на фоне ясного голубого неба, что стрельба по нему, доставила нам сплошное удовольствие, правда последующий за этим кросс по пересечённой местности, испортил всё первоначальное впечатление. Но, всё равно бойцы потом хвастались тем, что попали неоднократно. А некоторые говорили, что даже видели дырки от попаданий в фюзеляже и плоскостях.

Подчистка тылов отразилась и на нас. Людей и оружие у нас не отняли, но нарезали боевую задачу по охране штаба полка. И теперь из нашей роты каждую ночь в двухстах метрах от штаба полка выставлялся передовой дозор. Народу в одном взводе, хватало только для своего караула, поэтому эта почётная обязанность возлагалась на другой. Видимо за мою инициативу с самолётом, лейтенант Огурцов поставил в ночной дозор меня, так что проводив начальство до штабной землянки, заступаю на пост. Вместе с морозом-воеводой, обходим свои владенья. Я топчу дорожку возле шлагбаума, всё глубже и глубже зарываясь в снег, который начавшись вечером, повалил всё гуще и гуще. Дождавшись смены к полуночи, я насилу добрёл до огневой, проваливаясь по колено в снегу. Хорошо, что идти можно было по дороге, и ветер дул в спину, а то бы я точно заблудился в темноте, несмотря на то, что расстояние не превышало полкилометра. Благополучно добравшись до блиндажа, я разгрёб снег у входа, вошёл и наконец-то смог отдохнуть лёжа. Правда, заснуть удалось не сразу, но усталость взяла своё, и я всё же уснул.

Но хорошо выспаться этой ночью, мне было не суждено, общий подъём сыграли немцы. Задолго до рассвета противник открыл по нашей обороне такой шквальный огонь, что не проснулся бы только мёртвый. Оставаться в блиндаже, не очень-то хотелось, поэтому разбегаемся по ровикам, заняв места у миномётов. Если бы стреляли фрицевские самовары, или хотя бы трёхдюймовки, то ещё можно было испытать судьбу, но вокруг рвались снаряды гораздо более крупного калибра, стопять и больше. Редко, но очень громко, взрывались чушки стапятидесятимиллиметровых снарядов. Чтобы не оглохнуть, пришлось периодически открывать рот, а то барабанные перепонки могли не выдержать. Вокруг всё перемешалось, снег, вой ветра, свист и разрывы мин и снарядов. Сколько длилась эта какофония, хрен знает, но примерно через полчаса немцы стали переносить огонь в наш тыл, и народ начал очухиваться. Как ни странно, после такой артподготовки, потерь у нас не было. Снаряды в овраге, конечно, разрывались, но редкие, скорее от перелётов, или недолётов. Со связью правда не заладилось с самого начала. Рации у нас не было, а проводную порвало в клочья.

Старшим на батарее оставался младший лейтенант Пучков, который после напрасных попыток связаться со штабом, кинул трубку телефонисту и послал в полк связного для уточнения обстановки. Засланец долго не возвращался, а между тем на переднем крае раздавалась уже ружейно-пулемётная стрельба, и слышались звуки от работы моторов немецких танков. Телефонист делал всё возможное, чтобы наладить связь. Крутил ручку, дул в трубку, вызывал «гвоздику», но никак не хотел вылезать из своего окопчика, чтобы пройти по линии. В конце концов, мне это надоело, я поднёс к его носу кулак, и он заткнулся. Неподалёку раздалось частое тявканье «сорокапяток», несколько выстрелов из танковых пушек, а потом в том месте всё стихло. Походу Мишка со своими накрылся. Ружейная перестрелка продолжалась ещё минут пять, за это время успели по очереди сбегать в блиндаж, забрать свои вещи, вытащить всё оружие и разобрать боеприпасы.

А потом меня пробрал холодный пот. Цепи немецкой пехоты выныривали из тумана снежной бури, и проходили буквально метрах в десяти-пятнадцати от нас, с той и другой стороны оврага. Немцы в кустах нас не видят, как огневые, так и всю маскировку замело снегом по самое не могу. Они-то не видят, а вот мы. Пучков сделался белее снега, у остальных состояние не лучше. Из миномётов стрелять не можем, у нас минимальный радиус поражения — семьдесят метров. Стрелять из карабинов? Мы в яме, окружат, закидают гранатами, и всё, писец котёнку. Была бы одна пехота, можно было бы и пободаться, а потом уйти огородами, а тут ещё танки рядом рычат, а вот против них у нас ничего нет. Да и смысл. Оборона впереди прорвана. Пехота частью разбежалась, частью отступила, а кто и остался навечно, в своём последнем окопе. Хотя я тут не главный, приказывать не могу.

Цепь справа от нас, пройдя вперёд, повернула направо, залегла и стала стрелять. Левая от нас цепь соединилась с ней на поляне. Сзади по дороге, подтянулась колонна танков, передний из них открыл огонь из пулемётов. Пучков наконец-то принял решение. Миномёты не трогать и оставить на позициях. Личному составу пройти по оврагу немного вперёд, подняться наверх, и обходя немцев правее, короткими перебежками, под прикрытием бурана оторваться от противника и соединиться со своими. Ну что же, приказ понятен, но у меня немного другие планы. Поэтому вдвоём с Фёдором остаёмся прикрывать отход. Трофейную эмпеху отдаю мамлею, а вот ППД оставляю себе. У нас на двоих по карабину и автомат, не считая короткоствола, и хотя нас мало, но мы вооружены и очень опасны. Рота отходит, и пока Федя прикрывает, я готовлю «сюрпрайз», установив в блиндажах по лягушонку. Мины закапываю в труднодоступных местах, вкрутив взрыватель натяжного действия. Должно получиться как в сказке, «дёрнешь за верёвочку, и сожрёт тебя серый волк». Немного дольше пришлось повозиться в блиндаже второго взвода, зато в своём практически всё было готово. Оставалось только вкрутить взрыватель, прицепить проволочку и аллес.

Рота вроде отошла благополучно, и можно было линять, но оставалось ещё одно дело. Пройдя вперёд по оврагу, ждём Мишку. Его орудие должно стоять метрах в трёхста от нас возле оврага, поэтому если всё нормально, должен уже подойти, — а если нет? То гора идёт к Магомету. Мало нас осталось — ветеранов из сто девятнадцатой, поэтому не узнать что случилось, я не могу. На мне скатка с шинелью, вещмешок, карабин также забрасываю через голову, запасной диск на ремне слева, подсумки с винтовочными патронами справа. Остальной боекомплект к автомату в противогазной сумке у напарника. В карманах ватника по лимонке, ещё по колотушке за голенищами валенок. Бредём по колено в снегу, прижимаясь к правому откосу, я впереди, Федя прикрывает. Видимость метров пятьдесят максимум, дальше туман войны, но полёту пуль это не мешает, так что прислушиваемся и приглядываемся. Иду, считая шаги, чтобы не проскочить мимо, но проскочить не удаётся. Недалеко справа, раздаётся металлический стук, немецкие гортанные голоса и гогот. Овраг в этом месте мелеет, кустов также становится меньше, поэтому заползаем на откос и высовываем над ним только головы.

Картина открывается безрадостная. Примерно в пятидесяти шагах позиция нашей сорокапятки, которую переехал танк и, размотав гусеницу, остановился в десятке метров от орудия. Скорее всего, выстрелом повредило гусянку, а при наезде на пушку, танк её добил и остановился. Один фриц сидел на башне с автоматом и охранял периметр. Механик чинил порванную гусеничную ленту, остальной экипаж помогал ему, но всё больше советами. Видимо получив пару снарядов в лобовую броню, экипаж обделался лёгким испугом, и пока не торопился в бой, решив, что на сегодня с них хватит. А может поломка была серьёзнее, и ждали ремонтников. Танк был выкрашен в белый цвет, поэтому танкисты в своей чёрной форме, отчётливо выделялись на его фоне. Решение приходит практически моментально, поэтому шепчу Феде на ухо весь расклад.

— Я сейчас кидаю гранаты, а ты снимаешь петуха прямо с насеста.

— Понял, — кивает мне он.

Долго не телимся, положив рядом свой ППД, откручиваю колпачки и, дёрнув за верёвочку, метаю «колотушки» одна за другой. Выстрел из карабина, раздаётся почти одновременно с первым разрывом. Хватаю автомат, и высаживаю в сторону танка полдиска. Конечно, можно сбегать проверить, а заодно закинуть гранату в люк, но ну его нафиг, скатываемся с откоса, и бежим вперёд, к Мишкиной пушке. Даже если спалились, то немцы побегут нас искать на востоке, а никак не на западе от места диверсии. Ещё одна сорокапятка стояла возле самого оврага, и если с тыла её прикрывал лог, то с левого фланга глубокая промоина. Позиция была оборудована фронтом на северо-запад, естественно с круговым обстрелом. Пушка вот именно что стояла, когда-то недавно, теперь её обломки валялись неподалёку. Если от танковых гусениц Мишка прикрылся рельефом местности, то вот от снарядов танковых пушек, это помогло мало. Да, один танк дымился неподалёку, поблизости от него изломанными куклами валялись трупы панцерманов. Но на этом и все успехи. Кто знает, будь погода чуток получше, может и результат был бы другой, но как получилось, так получилось.

Самого сержанта Волохова мы нашли в ровике. Как командир орудийного расчёта, он находился неподалёку от пушки, но не возле неё, поэтому ему и досталось меньше других. Мишка был живой, но не совсем здоровый. Контузило его прилично. Откопав друга из снежно-земляной каши и убедившись, что он дышит, мы затащили его в овраг и начали реанимировать. Но в первую очередь я заменил барабанный магазин. Федя «на шарах» я в роли доктора. Дал сначала попить воды из фляги, потом водки, потом снова воды. Не знаю, что Мишане больше понравилось, но в себя он пришёл и попросил пить, потом его вырвало и, напившись, он окончательно очухался. Потом Федя снял любопытного фрица, решившего заглянуть в овраг, и началась погоня. Фёдор помогал убегать Мишке, а я отсекал хвост. Благо русло слегка виляло, и удавалось придерживать немцев, свернув за очередной поворот. Правда, впереди нас ждал стометровый прямолинейный участок, и проскочим мы его или нет, было неизвестно. Загонщики тоже сменили тактику, одна группа, шла низом, а вторая верхом, но хорошо хоть по левой стороне лога, да и густые кусты им мешали, а то нам нужно было уходить вправо.

В очередной раз пугнув фрицев и убедившись, что мои вышли на финишную прямую, и ковыляют к окопу на нашем импровизированном стрельбище, бегу к мишеням. Болваны уже хорошо вмёрзли в грунт, так что стоят надёжно, прячусь за одним из них. А немцы увлеклись, видя, что дичь кусается, но пока не смертельно, вошли в раж. Я хоть и отстреливался короткими очередями, но почти на бегу, впопыхах. Так что попасть пока ни в кого не попал, но и бежать вперёд, огульно сломя голову, у фрицев не получалось. За очередной изгиб они высовывались, только хорошенько обстреляв пространство перед собой. Так что верхние фрицы, скоро догнали нижних, и шли почти параллельными курсами. Прислонившись к столбу, отпыхиваюсь, успокаивая дыхание, а заодно меняю барабан, хоть этот у меня тоже не полный, но что там хотя бы половина, я знаю точно. Приближаясь, и не ощущая огневого воздействия, гансы орут, улюлюкают, что-то горгочут на своём языке. А выбежав на старт стометровки и увидев, смутно различимые в снежной пелене фигуры, небыстро удаляющиеся от них, совсем потеряли страх и с криками, «живьём брать демонов», ломанулись в погоню. Это самые нетерпеливые, считай глупые, умные вскидывают винтари к плечу… Но поздно. У меня они уже на мушке, остаётся только добрать свободный ход спускового крючка и… В первые несколько мгновений, фрицы меня не видят. Я в стороне и не шевелюсь. Деревянные болваны среди которых я прячусь, тоже, да и двойная цепочка следов тянется прямо. А то, что она растрояется, так это пока дойдёт… В общем, первые умерли, даже не поняв от чего, вторые успели повернуть головы, а больше я не считал, потому что добив магазин до железки, вытаскиваю из кармана лимонку и кидаю её… Нет, не в нижних, я же всё-таки не совсем дурак, чтобы взрывать оборонительную гранату в двадцати метрах от себя. А вот верхним гансам, пора познакомиться с советским чугуном, да и для меня это практически безопасно. А теперь ноги, ноги, спасайте мою задницу. Как любят выражаться америкосы в боевиках, видимо это для них самое ценное место.

Ломлюсь вперёд, как лось во время гона, пока позади разгорается настоящая войнушка. После разрыва моей лимонки, кто-то истошно заорал, потом в овраге разрываются колотушки, а чуть позже, заработал пулемёт. Слава богу, стреляют не в меня, видимо пока достаётся нашим мишеням. Бедные болваны, сначала мы по ним стреляли, сейчас фрицы. Но героические солдаты Урфина Джюса, спасли как мою жизнь, так и моих боевых друзей. Своих догоняю возле окопа, оба развалились на снегу и чего-то ждут. Правда Мишка просто лежит на спине, а дядя Фёдор изготовился к стрельбе.

— Ну, чего вы телёпаетесь? Ходу отсюда. — Подхватываем Мишку с двух сторон, и волокём вверх по откосу. Отходим почти что по следам «беременских» музыкантов, то бишь Анфискиных диверсантов. Проскочив метров полста вглубь леса, пускаю друзей вперёд, а сам мастырю растяжку на пути нашего отхода. Догоняю своих и, пройдя ещё метров сто прямо, резко сворачиваем налево и минут через пять останавливаемся.

Валимся в снег и сначала отпыхиваемся, а только потом уже прислушиваемся, принюхиваемся и приглядываемся. Снег как шёл, так и идёт, временами то гуще, то реже. Свою сигнальную растяжку пока не слышу, то ли преследователи закончились, то ли решили больше не связываться с «безумными Иванами». Ну, не взвод же за нами ломанулся в конце-то концов. Достаю из противогазной сумки своего второго номера оба полных кругляша, и меняю их на свои пустые. Только после этого смотрю, что с Мишаней. У того в глазах так и читается вопрос. — А нахрена вы меня откопали? — Но, ничего страшного, потерпит. Даю болезному попить из фляги воды, потом пьём сами. Чтобы прояснить обстановку, сначала прислушиваюсь. Немецкая артподготовка уже закончилась, зато стрельба из стрелкового оружия, идёт по всему фронту, как на западе, так и на востоке от нас, да вообще создаётся такое впечатление, что стреляют кругом. Ближайшая к нам перестрелка, разгорается в районе штаба полка, видимо наши пытаются организовать огневой рубеж. Ну, что же, значит нам туда. Достаю из своего вещмешка кобуру с ТТшкой, и цепляю её на ремень Мишке, он у нас один не оружный, даже застрелиться если припрёт, будет не из чего. Стрелять из чего-то более существенного он сейчас точно не в состоянии, а так хоть внимание отвлечёт. Мишка вцепился в рукоятку пистолета, как утопающий в спасательшу Малибу, с благодарностью глядя на меня. Я аж смутился, но ремешок к пистолету от кобуры прицепил. А то мало ли, потеряет ещё сознание и ствол вместе с ним, ищи потом в снегу.

Долго разлёживаться нам не дала граната, рванувшая неподалёку. Ну, что за упрямый народ эти немцы? Ведь объяснили же на понятном языке, — нехрен ползать, где стреляют. Из русского автомата, и с помощью русской же гранаты, нет лезут. Что им больше, заняться нечем? Но видимо хорошо мы им насыпали перца под хвост и соли на глаз, обиделись, осерчали. Ну, как говорят — «На сердитых воду возят», а обиженных — того самого… В общем совершают половой акт в извращённой форме с особым цинизмом… Вот и получил фашист очередную гранату.

Пока гансы в лесу устроили небольшую войнушку, мы уходим на восток, немного забирая к югу, чтобы не попасть под раздачу. Двигаться приходится, где перебежками от дерева к дереву, а где и по-пластунски. Мишка пока идёт сам, Федя впереди, я прикрываю. Правый фланг наступающих немцев мы обошли удачно, проскочив по лесу, между двумя полянами. Идём на выстрелы наших трёхлинеек, теперь уже принимая левее. После очередной перебежки, проскакиваем через просеку и неожиданно оказываемся среди своих. Мы как раз на левом фланге нашей цепи, которая лёжа в снегу, ведёт огонь из винтовок по противнику. Видимо кому-то из командиров удалось организовать огневой рубеж, и остановить отходящие подразделения, а скорее всего, это вторая полоса обороны. Присоединяемся и стреляем в направлении фрицев из карабинов. Целей пока не видно, но все туда стреляют, — а мы чем хуже? Постепенно, один за другим, из тыла подбегали наши бойцы, залегали в общую цепь справа и слева от нас и стреляли. А может и не из тыла, а ещё откуда, только мне уже было пофиг, захваченный общим азартом я палил, посылая пулю за пулей, в сторону противника, не столько видя, сколько угадывая какое-то движение с той стороны. Расстреляв две обоймы, берусь за автомат. Вовремя. То ли по нашему следу, то ли по приказу, с левого фланга подбежало какое-то подразделение фрицев и попыталось атаковать. Не вышло. Расстояние плёвое, так что старый добрый ППД показал, на что он способен в ближнем бою. Хотя не такой уж он и старый, а судя по результату, и не очень добрый, а скорее злой. Первый магазин я расстрелял длинными, а второй короткими очередями. Ближайшие к нам бойцы, увидев новую цель, поддержали, так что фрицам тут ничего не светило. Да и осталось их немного.

Отбив атаку, удаётся оглядеться по сторонам и обратить внимание на окружающих. Слева от меня в цепи лежал Федя, и с азартом куда-то стрелял. Правда целился, значит кого-то там засёк. Мишка лежал справа, сжимая пистолет в руке. Причём просто лежал, уронив голову, как и руку с ТТ на снег. Затвор оставался в крайнем заднем положении, видимо расстрелял весь магазин и потерял сознание. Крови я не видел, поэтому в худшее верить не хотел. Убедившись, что он живой, оттащил друга за ствол ближайшего дерева и вернулся на позицию. Угроза ещё не миновала, так что каждый стрелок на счету. Федя стрелять перестал, перезаряжал карабин. Я вставил в свой новую обойму, и начал заряжать барабанный магазин к автомату. Бойцы также зря патронов не жгли и, не наблюдая целей, только изредка постреливали перед собой. Вот в это время ко мне и подполз какой-то «офицер» в зелёном генеральском бушлате.

— Командир где? — Спросил он, когда залёг рядом со мной.

— Я за него, — в рифму отвечаю я.

— А, сержант. А мне сказали, тут кто-то из пистолета стрелял?

— А это лейтенант, командир взвода сорокапяток, — почему-то вру я. — Контузило его сильно, в санбат бы надо.

— Откуда знаешь, сержант? Твой что ли командир? Вижу ты тоже артиллерист.

— Я миномётчик. Просто выходили вместе.

— Миномётчик? Один? А где остальная рота?

— Роту окружили. Прорывались с боем. Мы прикрывали отход, вот и отстали. Потом лейтенанта встретили. Дальше отходили вместе.

— А миномёты где?

— На позициях остались.

— Очень хорошо, — начинает вслух рассуждать командир, знаков различия на куртке нет, а он мне не представился. — Вот что сержант, я минуту назад разговаривал с одним из бойцов, он сказал, что недавно пробегал возле позиций миномётов, и немцев там нет. Надо любой ценой доставить хотя бы один миномёт и несколько мин, сам видишь, другого тяжёлого вооружения нет.

— Можно конечно, только нас двое всего, а принести миномёт и хотя бы несколько лотков с минами, нужно четверо.

— Дам тебе ещё двоих, потом прикроем огнём. А вы, проскочите вон в ту лощину слева, и уже по ней доберётесь ближе к огневой, а дальше разберётесь сами.

— Понял, — а как же лейтенант?

— Разберёмся с твоим лейтенантом. Кусков! — Зовёт он своего ординарца или связного. — Быстро сюда двух разведчиков и санитаров.

— Товарищ полковник, красноармеец Черкасов по вашему приказанию прибыл. — Рапортует Генка, упав рядом с командиром.

— Помню тебя Черкасов. Поступаешь в распоряжение сержанта, нужно доставить сюда миномёт. Поможешь ему.

— Понял, знаю где это.

— Раз знаешь, выполняй.

— Вот, товарищ полковник, с этого прикрывать сподручней. — Отдаю я свой ППД и сумку с патронами. Вещмешки и шинели, также оставляем на месте. Груз тащить не маленький, так что каждый лишний килограмм, как при запуске ракеты.

Поздоровкавшись с Генкой, ползём вдоль цепи налево, а комдив со своим ординарцем снаряжают магазины. Добравшись до места и накоротке поговорив с Черкасовым, подаю знак комдиву, а дальше уже командует он.

Наши открывают беглый огонь по противнику. Кроме винтовок и карабинов стреляют ещё и изделия товарища Дегтярёва. Пара автоматов и пулемёт. Под прикрытием этого огня перебегаем просеку, забиваемся в ложбину и сначала по-пластунски, потом согнувшись, короткими перебежками пробираемся вперёд. У нас с Фёдором карабины, у разведки трофейные автоматы. Ложок вывел нас вглубь леса, а там уже пошли знакомые места, и до батареи мы добрались без происшествий, только по пути я прихватил вещмешок с «мылом», выкопав его из сугроба. Разбираем свой миномёт и помогаем разведке собрать вьюки. Осталось только закинуть всё за спину и вперёд, точнее назад.

Мы уже почти собрались, когда услышали странные звуки и увидели фигуру, идущую по оврагу в нашу сторону. Мигом разбегаемся по ровикам, изготовившись для стрельбы. Шуметь нам тут не желательно, хотелось бы уйти по-тихому. А кто там впереди, пока не разобрать, может наш, а может и фриц с поехавшей крышей. Со стороны туловища, раздаётся только скулёж на одной ноте.

— А-а-а. О-о-о. — Да своим воем он точно наведёт кого-нибудь любопытного. Смотрю на Генку и, показав на фигуру, делаю жест, проведя ребром ладони по горлу. Закинув автомат за спину, Черкасов как ящерица перебирается через бруствер, и через несколько секунд исчезает из поля зрения, благо на нём маскхалат. Не прошло и минуты, как тело падает и затихает, а потом уже две фигуры бегут в нашу сторону. Раз бегут, значит свой. Надеваем вьюки с частями миномёта, на Генке боезапас. Церемонии разводить некогда, на пришельца навьючиваю вещмешок с толом, два лотка с минами в руки и вперёд, тем более он безоружный. Хотелось ещё прихватить по укупорке, но облом, выход с той стороны, откуда пришли, нам отрезали. Растянувшись в цепь, по оврагу шло отделение, а может быть и взвод, судя по немецкой тактике. Если не пускают через чёрный, уйдём через парадный.

По ходу сообщения бежим в сторону КПП. Там овраг пересекает дорога, или наоборот. Мы в кустах, да ещё и снег, так что проскочили, противник нас не заметил, но это пока мы не выскочили на дорогу. Справа чисто, а вот слева. Ещё одно отделение бежит по дороге. Открываем огонь из всех стволов, и ныряем в овраг уже с другой стороны. За спиной раздаётся два взрыва, но прикрывают нас разведчики, а гранаты у них я видел. Торю тропу дальше, овраг постепенно сужается и мелеет. Слева вижу просвет, вроде его там раньше не было. Ага, то наша запасная позиция, на которой мы установили макеты миномётов. Была аккуратная вырубка, стал лунный пейзаж, с обломками деревьев вокруг. Обернувшись, киваю Феде, показав рукой на такое непотребство. Впечатлился. На рубеж обороны, теперь выходим слева, и обороняются там наши правофланговые подразделения. Причём шли мы гораздо меньше по времени, тем более овраг вывел почти к самому огневому рубежу, но тут же и закончился небольшой промоиной, или скорее начался с неё. Наши не в курсе, что мы должны тут выйти, и стреляют в белый свет как в копеечку. Пули так и свистят над нами. Немцы с двух сторон, а ещё могут подпереть сзади, поэтому долго не телепаемся, а открываем огонь по флангам, и после разрыва гранат, выскакиваем из лога и с криком «полундра» несёмся вперёд. Оказалось, тут нас тоже ждали, и отход наш прикрыли. Не повезло только найдёнышу. Он хоть и выскочил первым, но от пули не убежал. Поэтому закинув карабины через голову, подхватываем тело вместе с лотками и волоком тащим вперёд. Разведка кроет с флангов и тыла. С рубежа подскочил боец и помог донести боеприпасы. Немцы стреляли вдогон, но особо прицелиться им не давал довольно плотный винтовочный огонь. Проскочив за линию нашей обороны, спускаемся в ложбину и только тут имеем возможность отдышаться.

Вот здесь нас и находит комдив — полковник Матусевич, как я успел выяснить у Генки. Вместе с ним был и наш командир полка.

— Вижу, доставили. Ничего по дороге не потеряли? Стрелять сможете?

— Сможем товарищ полковник, — отвечаю я.

— Ну, тогда всыпьте германцам.

Вот мы и всыпали. Времени не было, поэтому убитого найдёныша оставляем на месте, стянув с него только вещмешок с толом, и ищем, где бы занять огневую. Место для стрельбы нашли неподалёку, где в просвете между деревьями установили миномёт, и кинули всего три мины, практически на максимальном угле возвышения, которые разорвались метрах в ста пятидесяти от миномёта. Всего три, восьмидесятидвухмиллиметровые мины — а паники и шуму в стане врага, было как на «Титанике».

— Вот это молодец сержант. Вот уважил. Этого миномётчика майор, представить к ордену. Всех остальных кто с ним был, к отваге. Так что держитесь майор, в землю зубами вцепитесь, и держитесь, я пока в штаб, узнаю, чем ещё можно помочь и распоряжусь о доставке боеприпасов. Пожав всем руки и поблагодарив за службу, полковник короткими перебежками удаляется в тыл. Его ординарец, передав нам вещи и автомат, за ним. Разведчики тоже. Видимо они в охране комдива. Все разговоры мы вели, привстав, или присев на колено, ложбинка была не такой и глубокой, так что передвигались по ней хоть и не ползком, но кланяться пулям приходилось. А кто не кланялся, тот уже и не двигался. ППД и остаток патронов отдаю майору, раз он в одной цепи с нами, то ему нужней.

— Что сержант, не пригодился мой подарок? — спрашивает он.

— Пригодился, да ещё как, только вам нужней, товарищ майор. У нас во-он какая труба, с ней ещё совладать надо, а нас всего двое.

— Дам я тебе ещё двоих, стрелять вижу вы и сами с усами, а вот с переноской помогут, да и за минами надо кому-то ходить. Вы вот что, ударьте пока по центру, там, где дорога, а то там фрицы сильно напирают, да и танки у них вдоль дороги наступают, один мы подожгли, а вот остальные…

— Ударить то можно, только позицию сменить надо, а то я не вижу отсюда, — куда мне стрелять? Да и насчёт мин, из дюжины принесённых, у нас девять штук осталось.

— Сейчас, будут люди, и с боезапасом решим. Старшина! — зовёт кого-то майор. — Двух человек потолковей, выдели в распоряжение сержанта…

— Доможирова, — подсказываю я.

— Да, Доможирова. И помоги с боеприпасами.

— Будет сделано, — отвечает старшина и подходит ко мне. — Что тебе нужно, сержант? — Насчёт, — «Что?» Это он попал. Так что начинаю перечислять в порядке убывания.

— Мины к миномёту калибра восемьдесят два миллиметра, винтовочные патроны калибра 7,62, гранаты Ф-1, тушёнки банки четыре, буханку хлеба, ну и «наркомовские» на всех.

— Мин сколько? — уточняет старшина.

— Чем больше, тем лучше. Они вот в таких лотках, по три штуки, — показываю я.

— Понял. Патронов сейчас отсыплю, за минами пошлю. А наркомовские? К вечеру поглядим, насколько Вы навоюете. — Выделяет он голосом это «вы», проигнорировав всё остальное, мною озвученное. — Близнецы! — командует старшина. — Ко мне. — Примерно через полминуты, у меня начинает двоиться в глазах. Не понял? Вроде с утра не пил. Перед нами также на корточках сидели «двое из ларца, одинаковых с лица», и вопросительно смотрели на старшину. Румяные, голубоглазые парни крепыши, небольшого роста, славянской наружности, похожие на тех из ларца, как свинья на ежа.

— Вот что Ёжики, поступаете в распоряжение сержанта Доможирова, слухать его как отца родного. Приказ понятен? — Парни кивают. — Тогда выполняйте. — Сержант, патроны забери. Это вам на всех. — Снимает он противогазную сумку с плеча и ставит рядом со мной. — Куда надо, парни проводят, а я пошёл, дел полно.

— Как звать величать-то вас мужики? — спрашиваю бойцов.

— Ёжиков Лександр Григорьевич, — отвечает один.

— Ёжиков Лексей Григорьевич, — говорит другой.

— Николай.

— Фёдор. — Представляемся мы и жмём братьям руки. Ещё бы различать, кто из них кто, и было бы зашибись. Присвоить псевдонимы Ёжик-1 и Ёжик-2, боюсь, не поймут. Не из-за отсутствия интеллекта, а просто менталитет здесь такой, да и про луноходы никто ещё не знает. Но это пока не важно, надо приказ выполнять.

— Вот что бойцы, нам нужно попасть ближе к центру нашей обороны, — знаете, как пройти?

— Это там где дорога? — уточняет Алексей.

— Да. И ещё бы место найти, где деревьев поменьше, и чтобы противник не видел.

— Знаю я одну полянку. Идём? — это Сашка.

— Скоро пойдём. А пока порадуем немчуру. Федя к бою! — Жалко было уходить, не попрощавшись, тем более, когда всё готово к стрельбе. Эх! Нам бы снарядов вагон. Или хотя бы тележку. Показали бы завоевателям мать Кузьмы. Смещаю угол наводки чуть левее, и кидаем две мины. А то там пулемёт заработал, надо напугать. Мины ещё летят, а мы уже разбираем миномёт и укладываем на вьюки. После разрыва мин с удовольствием слышу, что пулемёт заткнулся, а фрицы опять заалярмили. Скорее всего, не попал, но позицию менять заставил, а это время, которое работает на нас. Пока есть возможность, снимаю ремень и надеваю поверх подбушлатника шинель. Хоть снег и не переставал валить, заметно похолодало, но это скорее от ветра, который пробирал до костей. Цепляю на ремень два подсумка, и набиваю их патронами, не абы как, а чередуя обоймы, и того в каждой секции удалось разместить по четыре, две планками, а две пулями вверх. На пузе у меня теперь восемьдесят патронов. Подтягиваю плечевые ремни, и теперь я готов. Остальные бойцы так же затаривались на халяву. Вьюки с миномётом и всё остальное на горбы, и в путь. Ёжики впереди, мы за ними.

До места добрались без происшествий. Где короткими перебежками, где верхом на пузе. Продрались сквозь кустарник на небольшую полянку, установили миномёт, и я пополз на рекогносцировку. Стрелять абы куда не хотелось, да и обстановку прояснить не мешает. Залегаю в передовой цепи и веду наблюдение. Раскорячившись поперёк дороги, весело полыхал танк, видимо сначала ему повредили гусеницу, а потом закидали бутылками с горючей смесью. Судя по тому, что рядом со мной в цепи лежали сапёры, можно было предположить, что танк подорвался на мине. До начала немецкого наступления дорогу через лес никто не минировал. Она была единственной, и по ней осуществлялось снабжение всего нашего полка. А после того, как фрицы ударили, наши зашевелились, и видимо успели накидать мин, так как остальные танки рычали где-то поблизости, но вперёд не совались. Сколько их было, я не видел, мешали деревья и дымовая завеса, идущая от горящего панцера. Несколько жмуриков грелись возле костерка, скорее всего экипаж, и сопровождающее танк пехотное отделение. Остальные гансы держались на расстоянии и близко не подходили, перестреливаясь с нашими.

— Видал, артиллерист, какой костёр мы тут устроили? Обошлись без всяких пушек. — Увидев мои петлицы, весело прокричал ближайший боец.

— Противотанкисты успели подбить два танка, а потом погибли под гусеницами. — Парирую я.

— Ну, тогда извини. — Сразу став серьёзным, отвечает сапёр.

— Я тут не причём, мы миномётчики. Предупреди своих, сейчас будет весело. — Всё, что мне было нужно, я увидал, поэтому ползу на огневую позицию.

Наведя миномёт, кидаю одну мину для пристрелки, потом по две справа и слева от танка, пару оставшихся, забрасываем на дорогу, чисто на всякий случай. Случай получился удачным, было видно, как несколько гансов порскнули на обочину и побежали в лес. Добавить было нечем, поэтому залегаем в цепь и помогаем отбивать атаку фрицев из карабинов. Отбившись, отсылаю Ёжиков в тыл за минами, так как нас нашёл старшина и сказал, что немного подвезли. Потом работали на левом фланге, опять в центре. Когда подносили мины, стреляли из миномёта, когда боезапас кончался, занимали место на рубеже обороны и отстреливались из карабинов. Хоть и насмерть стояли, но всё-таки ближе к вечеру фрицы отжали нас ближе к Волковской даче, где находился штаб дивизии. Ударили во фланг нашему левофланговому батальону, где был стык с соседом, и он попятился на восток, загибая свой левый фланг. Соответственно остальным подразделениям пришлось тоже отходить, выравнивая линию фронта, чтобы не допустить разрыва, немцы этим воспользовались, и при поддержке танков атаковали в центре, а потом и на правом фланге нашей обороны. Мины кончились, патроны были на исходе, подкрепления не подходили, так как резервов тоже не было. В общем, полк хоть и отступил, но не побежал. Закрепились на новых рубежах и стали готовиться к боям.

С наступлением темноты, фрицы за нами в лес не полезли, а ограничились артминомётным обстрелом по площадям. Днём их артиллерия почти не поддерживала, расстояние между огневыми рубежами не превышало пятидесяти метров, так что долбили в основным по нашим тылам, сейчас нейтралка расширилась, немцы, заняв выгодные с их точки зрения позиции, остановились, а в некоторых местах даже отошли, увеличив разрыв. Боеприпасы у фрицев видимо тоже были не бесконечны, поэтому сильно они не старались, да и огонь вёлся жиденький, с утренним не сравнить. По очереди почистив оружие и обиходив миномёт, пока есть возможность отдыхаем. Как обычно, при незапланированном немецком наступлении, тылы разбежались в первую очередь, поэтому горячей, как и холодной пищи, ожидать не приходилось. Выдали сухпаёк. Консервы, концентраты и хлеб. Если тушняк с хлебом ещё можно было сожрать, то «доширак» нужно было варить. Не заваривать кипятком, а именно варить. Разводить костры, немцы нам не давали. Нет, плакатов с надписью «берегите лес от пожара», они на деревьях не вешали, а просто увидев проблески от костров, обрушивали в то место огонь артиллерии или миномётов. Так что остаграммившись и закусив тушёнкой с хлебом, убираем свои брикеты до лучших времён. Некоторые конечно грызли и так, но, не имея возможности запить хотя бы кипятком, от этой идеи мы отказались. Хорошо, что фляжки с водой вовремя догадались убрать за пазуху, а то бы пришлось «пить» снег.

Ночью уснуть так и не получилось, немцы вроде как успокоились, и мы уже намеревались по очереди поспать, закутавшись в плащ-палатки и зарывшись в сугробы, но… Сначала немецкая разведка окаянствовала, щупая нашу оборону. Может, пытаясь взять языка, или просто уточнить конфигурацию нашей оборонительной полосы, и это им почти удалось. А потом фрицы ударили по левому флангу, пытаясь смять полк, одновременно имитируя атаку в центре. Не вышло, или вышло, но частично. На ночь наши там тоже отошли, загнув фланг почти под прямым углом, фронтом на юг, и слегка окопались, утрамбовав брустверы из снега. Преграда от пуль конечно не великая, но не каждый мелкий осколок её пробьёт. Всем бойцам раздали гранаты, и бутылки с горючей смесью. Сапёры установили несколько противопехотных мин, как серийных, так и самодельных. Вещмешок с толом я им отдал, да у них и самих кое-что было. Взрыватели натяжного действия тоже нашлись, так что «сигнальные» мины установили быстро, ну и чтобы сигнал был поярче, наставили рядом бутылок с КС. Всё это великолепие установили в пятидесяти метрах от позиций, чтобы было лучше слышно и видно. Вот на эти-то растяжки и нарвались, идущие в полной тишине и темноте фрицы. Они уже думали, что обошли полк с фланга, но пойдя в атаку, просчитались. Там, где должны были быть спящие «Иваны», оказались дремлющие растяжки, которые этих Иванов и разбудили, так как от горящей жидкости стало светло. Наших на фланге было примерно с роту, при двух ручниках, у немцев усиленная рота, но пулемётов было много. И наступали они в два эшелона. Поэтому сразу не повезло только передовому взводу. Он нарвался. Потом сказалось как численное, так и огневое превосходство. И несмотря на то, что наши кидались всем, что под руку подвернётся начиная от гранат и заканчивая бутылками с коктейлем, дошло до рукопашной. Атаку хоть и отбили, но оставшийся в живых взвод, вынужден был отойти, вынося на себе раненых. Одновременно с имитацией атаки по центру, фрицы ударили в стык полков. Тут вышло ещё хуже, противник частью сил прорвался в лес, и где-то там потерялся. Согласованной контратакой прорыв ликвидировали, но пришлось растягивать правый фланг. Латать «Тришкин кафтан» было нечем, поэтому полк развернулся фронтом на юго-запад, и приготовился отражать очередной удар.

Прямо с утра мощный, но короткий артналёт искромсал много деревьев по всему огневому рубежу, и засыпал все наши окопчики из снега. На рассвете фрицы рванули в атаку, но получили отпор с короткой дистанции, и после такого апперкота пару часов вели себя спокойно.

А получилось следующее. Примерно за час до предполагаемой атаки, мы сделали ход конём, — сблизились с противником на расстояние гранатного броска. Вперёд продвигались на пузе, зарываясь в снег, которого навалило уже порядочно. Немцы на позициях веселились, завтракали, стреляли в сторону «проклятых Иванов» и ничего не боялись. Они уже готовились к параду на Красной площади, но обломались. Немецкие пионеры ещё ночью проверили панцерштрассе, мин там не обнаружили, так что три оставшихся танка весело рванулись по дороге вперёд, и один из них содрогнулся от мощного взрыва и провалился под землю. Два оставшихся резво ломанулись взад, подавив свою пехоту, которая их сопровождала. Остальные шутце как встали, так и легли под дружными залпами винтовок и короткими злыми очередями немногочисленных пулемётов, и больше не поднимались, прикинувшись шлангами. До гранат дело почти не дошло, мешали деревья, но кое-где всё же покидали. Из миномёта мы теперь обстреляли дорогу, выпустив по ней полдюжины мин, и на этом всё. Боеприпасов с собой много не взяли. Ползти по-пластунски с двадцатикилограммовым тюком, да ещё десяток кило толкать перед собой, и это не считая карабина, не есть хорошо. Да и задерживаться здесь надолго мы не собирались, нужно было вертаться обратно. Наподдав фрицам по их наглой арийской морде, небольшими подразделениями по очереди прикрывая друг друга, отходим на свои позиции. Не хотелось оголять стыки, благо ночью состыковались с соседом справа, который также как и мы отступил на пару километров. А вот соседняя слева 113-я стрелковая дивизия была далековато. Винтовочную пальбу в той стороне мы не слышали, так что за фланг приходилось опасаться. Своей артподготовкой фрицы нам помогли, испахав воронками всю линию нашей обороны, и если воронки от миномётных боеприпасов были бесполезны, то стопятки, делали хорошие ямки. Хоть их было не так много, зато там можно было оборудовать пулемётные гнёзда или окопы на двух-трёх стрелков, да и брустверы перед собой насыпать не только из снега, но и из земли.

Длина линии обороны полка сократилась с трёх, до двух километров, но людей не прибавилось. И хоть в обороне сидели уже все, кто был способен держать оружие в руках, легче не стало. Батальоны и роты остались только на бумаге, подразделения перемешались, все «офицеры» находились в общей цепи, и воевали наравне с рядовыми. Относительный порядок удалось навести только во время передышки, подаренной нам немцами. Так как единственным боеспособным подразделением оставалась сапёрная рота, численностью не больше взвода, и оборонялась она в центре, то её не трогали, добавив людей, справа и слева, вместе с их полосой обороны и обозвав всех сапёрами. А дальше там рулил уже ротный. Весь остальной личный состав разбили на десятки, назначив там старшими первых попавшихся командиров. И таким отделением мог командовать как ефрейтор, так и лейтенант или политрук. Участок слева занимала вновь сформированная первая рота, и возглавил её командир первого батальона. Участок справа от сапёров вторая, и командиром стал ПНШ-2. Была ещё миномётная «рота» или взвод тяжёлого оружия. Но распоряжения мне отдавал комполка, лично или через связного. На вооружении имелись в основном винтовки и карабины, двумя «дегтярями» усилили левый фланг, одним правый. Станковый максим установили в центре, а мой миномёт ближе к правому флангу. Я отвечал как за стык с соседним полком, так и за лесную дорогу. Командовал всем этим вновь сформированным батальоном наш командир полка — майор Дедов.

Ближе к обеду немцы зашевелились и начали передвигаться вперёд. Тактику они поменяли, и теперь наступали повзводно. Сначала фрицы начинали стрелять по какому-либо участку нашей обороны, и под прикрытием этого огня, вперёд шло одно отделение, недалеко и короткими перебежками. Естественно наши начинали стрелять в ответ, и тогда на проявившего себя стрелка, обрушивался огонь пулемёта, или нескольких карабинов. Так повторялось до тех пор, пока взвод противника не оказывался на одном рубеже, приблизившись метров на тридцать-сорок. И так по всей полосе наступления, сначала взвод, потом рота, потом батальон или два. Медленно, но верно немцы продвигались вперёд, а мы вынуждены были пятиться назад. Хрен бы с ней, с территорией, гектаром леса больше, гектаром меньше. Но, потери у нас росли, и восполнить их было некем. У немцев четыре пулемёта на взвод, у нас на весь полк. И хоть я и старался подавить хотя бы часть фрицевских тарахтелок, и у меня это иногда получалось, но на это требовался большой расход боеприпасов, а мин было не очень много. За оставшуюся часть ночи сделали небольшой запас, но он таял со страшной силой.

Если с пулемётами ещё удавалось хоть как-то бороться, то вот с танками кроме пассивных методов никак. Несколько противотанковых мин, конечно, поставили на дороге, но танки теперь шли за своей пехотой, поддерживая её огнём с места. И сначала под прикрытием огня танковой пушки и пулемётов вперёд продвигался взвод, потом пионеры проверяли путь, после этого подходил танк и всё начиналось по новой. А так как танков было два, то наступали они по очереди, когда иссякал боезапас у одного, на смену ему приходил другой. Наш левый фланг отходил быстрее, и если раньше мы отступали на северо-восток, пятясь вдоль дороги, то теперь всё больше и больше отклонялись на север. Соседняя с нами 113-я отступала на восток, и разрыв увеличивался с каждым часом. Это было слышно по звукам артиллерийской канонады.

Мы уже сосредоточили весь огонь миномёта по наступающим в центре фрицам, но они всё не кончались. Видимо на флангах гансы обходились тем, что есть, а основные усилия сосредоточили на захвате единственной дороги. Если бы не разрывы прилетающих сверху мин, тормозящие пехоту, и не вчерашняя шутка с танком, который наехал на фугас, гансы бы уже прорвались, пустив вперёд броню, но прорыва пока не получалось. Немцы медленно, с упорством парового катка, выдавливали нас с позиций. Сил у нас почти не было, станкач танковым снарядом разбило, на флангах оставалось минимум бойцов, мы отступали всё быстрее, но и немцы выдыхались. Им уже некем было, обойти нас слева. И наступали они в лоб, вдоль панцерштрассе, по которой могли пройти танки, и поддержать свою пехоту. Мы уже отступили к самой Волковской даче, где раньше находился штаб дивизии, и от которой уже шли дороги на Могутово и Мачихино, расходясь в разных направлениях, когда кончились мины к миномёту. Оставшись без поддержки миномёта, наши пехотинцы попятились, отстреливаясь из винтовок, и хоронясь за различными строениями. Сараи, блиндажи и прочие постройки, а потом мы опять налюбили немцев и лишили их преимущества, оставив лесничество и отойдя в лес, сразу на несколько сотен метров.

Такой наглости от нас противник не ожидал и поначалу растерялся. Вот только что эти русские бились до последнего солдата, а потом бросили свой штаб и убежали? А у нас просто не было другого выхода. Соседний полк под нажимом немцев стал отходить своим центром и левым флангом на север. Мы же вынуждены растягивать свой правый фланг, чтобы дивизию попросту не расчленили, вбив клин между полками. А так как растягивать было уже нечего, соответственно наш левый фланг последовал за правым, вот и пришлось отступить на север. Атаковавшие наш полк немцы, захватив Волковскую дачу, где когда-то находился штаб нашей дивизии, окончательно выдохлись, и видимо перегруппировывались или грелись. Всё-таки всыпали мы им от души, и потери они понесли не меньше, чем у нас. Зато фрицы, бившие в стык, были неутомимы, отжимая нашего соседа к северу. Штаб дивизии и впрямь находился в лесничестве, и немцы об этом догадывались, но то, что с наступлением темноты все подразделения оттуда ушли, знать точно не могли.

Я даже сам удивился, когда получили приказ на отход, причём на север и очень быстро. Но впоследствии это оказалось правильным решением. Проезжую дорогу терять не хотелось, поэтому своим левым флангом прижимаемся к ней, и занимаем оборону фронтом на юго-запад в полукилометре к северу от Волковской дачи. За левый фланг, можно было не опасаться, прямо на дороге заняли огневую позицию артиллеристы, которые маскировали свою пушку, а вот за правый… Соседний полк под нажимом противника продолжал отходить, и разрыв между нашими полками всё увеличивался. Чтобы хоть на время придержать гансов, помочь соседям и обезопасить себя от обхода с тыла, наши большеголовые решили контратаковать. Для чего сосредоточили на фланге противника вторую роту, а вперёд выслали разведку. Удалось подловить взвод, а может и роту гансов, которые шли на подмогу своим. Подобравшись к помогальщикам, наши ударили в штыки, «аккуратно но сильно» и перебив большую часть подразделения, остальных обратили в бегство. Можно себе представить реакцию командира немецкого батальона, когда вместо обещанных подкреплений, он получил в своё распоряжение, толпу дурно-пахнущих камрадов. Да вдобавок без вооружения, утерянного военно-морским способом при побеге, которые к тому же орут — «Ахтунг! Партизанен!». Естественно атака была прекращена, а батальон стал занимать круговую оборону, опасаясь за свой правый фланг и тыл. А нам только это и было нужно. Пока фрицы чухались, бойцы второй роты успевают собрать трофеи, вернуться и занять свои позиции, правый фланг правда пришлось загнуть фронтом на запад, но зато с пулемётами теперь было всё в порядке.

В деревне Савеловка, находится первый дивизион и штаб 971-го артполка, и он должен прикрыть левый фланг соседям и правый нам, мы ежели что поможем им. По штату в артполку больше тысячи человек, пусть там даже не весь полк, а только его половина, но всяко больше чем в нашей сборной солянке осталось. Оперативная группа от штаба дивизии находится в двухстах метрах за нашим полком, и комдив вроде как рулит. По крайней мере, разбитые вдрызг полки не разбежались, а упорно обороняются, и хоть и пятятся, но не бегут.

Установив миномёт в центре боевого порядка, и оставив Федю на охране, беру братцев Ёжиков, и идём к дороге. Обещали подвезти мины, надо будет встретить и разгрузить транспорт, а потом перетаскать всё на позиции. По пути я присмотрел пару подходящих мест для огневой, а дойдя до дороги, решил перетереть с пушкарями. По характерным очертаниям и размерам, узнаю старую добрую дивизионку, трёхдюймовая пушка образца 1902/30 года. Хорошее орудие, «коса смерти», как его называли в Первую Мировую, но сейчас-то Вторая… Хотя с километра это орудие может поразить любой существующий на данный момент танк, во всяком случае кроме КВ. Но надеюсь таких трофеев у немцев тут нет. Правда вот скорострельность подвела, всего десять выстрелов в минуту, затвор-то поршневой, но на безрыбье, и ишак — лошадь.

— Здорова, артиллерия! — приветствую я пушкарей, подойдя ближе.

— И тебе не хворать пехота, — отвечает старший из артиллеристов.

— Ну, не такая уж и пехота, — делаю я характерный жест, стряхивая снег с петлицы.

— Что, из полковой артиллерии?

— Почти угадал, миномётчики мы.

— А, самовары. Недопушкари. — Как-то пренебрежительно высказывается один из рядовых.

— Может и самовары. Только из своих недопушек мы столько фрицев под землю отправили, что тебе с твоим длинным стволом, за всю свою жизнь не откопать. Да и что-то не слышал я на передке разрывов снарядов нашей героической дивизионной артиллерии, вижу, они всё больше по кустикам прячутся. Ну, что ты замолк херой? Жидко обосрался? — Взрываюсь я, вроде как от безобидной шутки. Хотел добром пообщаться, не вышло.

— Ты это, не горячись, сержант. — Успокаивает меня старшой. — А ты Панас за языком следи. Видишь, люди только из боя. Давай лучше покурим. — Достаёт он полупустой кисет.

— Покурить, это можно, — отвечаю я, вытащив из кармана портсигар с трофейными сигаретами и угостив бойцов, а то у некоторых для курения, были только губы. Прикуривали от «Катюши», трут от которой ловко запалил один из артиллеристов. Спичек нам не выдавали, а как ярко пылала Балабановская фабрика после бомбёжки, я сам видел. Авиационного бензина для зажигалок в окопах тоже не достанешь, вот и пользовались незаменимой вещью — кресалом.

— Не успели мы пострелять. — То ли оправдывается, то ли констатирует факт старший сержант. — Нас с утра первого числа немецкая артиллерия накрыла. Лошадей много побило. Пушки прямо на позициях. Да и людям досталось. Почитай из двух батарей дивизиона, только одна и осталась. Нам ещё повезло, нашу пушку прямо в окопе снарядом разметало. А вот в соседнем огневом взводе… Снаряд прямо в блиндаж прилетел. — После паузы продолжает он. — Представляешь. Пушка стоит целёхонькая, а вместо землянки воронка дымится, и вокруг всё изрыто. После обстрела собрали всё, что уцелело, лошадей по лесу разбежавшихся, раненых, и отправили в тыл. Мой расчёт только и остался, с карабинами штаб дивизии прикрывать. Ночью все штабные ушли, а мы уже утром. Вот прямо на дороге пушку с передком и нашли. Ни людей, ни лошадей. Попробовали толкать, да где там, колесо у передка отпало. Пушка тяжеленная, без лошади по снегу никак. Разгрузили зарядный ящик, насилу оттащили передок. А потом порешали с мужиками, да и остались возле орудия. Снаряды есть, позиция хорошая, дождёмся фрицев, да и вдарим. А там уже видно будет. Да и комдив, увидав нас, приказал здесь оборону держать.

— А у нас от полка три роты осталось. И те из разных частей сформировали, но немцу мы насовали хорошо, долго помнить будут. Два танка у них ещё оставались, если что, по этой дороге точно пойдут. Может и больше танков будет, смотря сколько ещё подкинут. На левом фланге у нас дыра, сами наверно слышите по канонаде, если соседи ничего не предпримут, ждите гостей. Позиция у вас и вправду хорошая, а со ста метров вы любую немецкую бронетехнику укокошите, хоть бронебойным, хоть шрапнелью, поставленной на удар. — Лесная дорога особой прямотой не отличалась, но до ближайшего поворота от пушки именно сто метров и было.

— Откуда ты про броню знаешь, вроде миномёты по танкам не стреляют?

— Наши стреляют, особенно если миномётчики из бывших противотанкистов.

— Что, в «прощай родина» раньше воевал?

— Было дело, под Боровском. Там и попрощались со своей сорокапяткой, и не только с ней.

— А нас под Нефёдово окрестили, сначала самолёты, потом танки. Еле отбились.

Докурив, попрощались, и пошли встречать долгожданный возок с минами, который и разгрузили шагах в двухстах от пушки, перетаскали дальше в лес, взяли по четыре лотка и вернулись на огневую. В два часа пополудни началось очередное наступление противника. Пока без артподготовки, но рёв моторов и лязг гусениц говорили о многом. Танки приближались по дороге, и было их явно больше двух. Пехоту пока слышно не было, всё-таки полкилометра не то расстояние, чтобы слышать шаги. Немцы, опасаясь ловушки, сначала шли медленно, но потом танки устремились вперёд, и нарвались.

Первой открыла огонь наша пушка, всадив головному танку бронебойный снаряд прямо в лоб. Второй танк, подмяв под себя густую поросль, растущую вдоль дороги, попытался обойти первый по обочине, и обошёл. Но раскорячился неподалёку с перебитой гусеницей, а потом задымился, уже после второго попадания окончательно перегородив дорогу. Третьему досталось рикошетом по башне уже сквозь деревья, поэтому он почти не пострадал, но выстрелить не успел, сдавая назад. Были ли ещё танки, я не видел, начав прочёсывать дорогу из миномёта, укладывая мины примерно в ста метрах от подбитых панцеров. Отступить-то мы отступили, а вот наблюдателей оставили. Они-то и доложили обо всех передвижениях противника, а также то, что пехота идёт следом за танками. Вот почему свой миномёт я и переместил ближе к дороге. Один взвод всё-таки разместили слева от пушки, придав ему пулемёт, которых теперь хватало.

Попытку обойти нас с левого фланга мы пресекли, сначала фугасными снарядами, потом минами, а потом махра отбивалась сама. Поняв, что быстрый прорыв у них не получился, фрицы опять прибегли к старой тактике, попытались медленно отжимать нас с позиций. А вот тут им не повезло. Пехоты у них не прибавилось, дорогу танкам мы заблокировали, а пулемётов у нас стало не меньше, плюс миномёт, из которого я уменьшал поголовье адольфовских стрелков-пулемётчиков. В общем, мы не отступали ни на шаг, пока гансы нас не обошли справа, а у артиллеристов не подошли к концу семидесятишестимиллиметровые снаряды. Но из тыла к тому времени подошла запряжка из шести лошадей с передком и, выпустив остаток бэка беглым огнём, пушкари шустро прицепили орудие и в темпе вальса свалили за бугор.

Немцы осмелели, и сначала робко, потом всё быстрее двинулись вдоль дороги, и нарвались на перекрёстный, кинжальный огонь двух пулемётов, а сверху их накрыли мины. Пока гансы чухались, за бугор свалили и мы, но уже не так быстро, а отходя по подразделениям, оставив на своих позициях несколько растяжек. Пропустив артиллеристов, сапёры покуражились на самой трассе, превратив проезжую часть, в непроезжую, завалив её в нескольких местах стволами деревьев крест наперекрест, поставив настоящие мины на некоторых завалах, на остальные просто натянули проволоку, сделав обманки. Надолго не задержит, но при попытке растащить завалы танками, начнутся подрывы, и придётся ждать пионеров. Ну а те, сначала сдадут в металлолом танки, потом проведут сбор дружины, и только потом приступят к очистке леса.

Пока мы отступали, в Савеловке шёл бой, гремели раскаты орудийной пальбы, и рвались мины и снаряды. Там отбивался первый дивизион 971-го артполка, а также его командование и остальные технические службы. Немцы, прикрывшись заслоном на своём правом фланге, продолжают наступать и отжимать 1287-й полк к северу, и это у них получается. Полк, израсходовав боеприпасы, вместе с первым дивизионом артполка отходит к деревням Ивановка и Афонасовка, и встаёт там в жёсткую оборону. Фрицы, добившись своего, наваливаются на оставшихся к востоку от Савеловки артиллеристов не только с юга, но теперь ещё и с северо-запада, и атакуемые с двух сторон пушкари, начинают отходить по единственной, дороге на восток к деревне Могутово.

Наши подразделения как раз приводили себя в порядок, пополняли боекомплект и закреплялись. Когда последовал приказ — атаковать противника. Но мы просто не успевали. Большую проблему представляли собой трёхсотые, особенно при быстром отходе по лесу, и хоть отскочили мы всего на километр, пришлось задействовать в переноске до четверти личного состава. Хорошо, что на выходе из леса ждал транспорт, а ПМП медсанбата находился в Могутово, но эти километры нужно было пронести раненых по лесным буеракам, погрузить на сани, а потом вернуться обратно. Сапёры были задействованы на лесоповале и прикрывали левый фланг. Вторая рота на правом фланге отошла, но по пятам за ней следовал целый батальон противника, хоть и не полного состава, но если ударят, могут смять роту, а за ней и весь полк. Удалось наскрести только пятьдесят человек с винтовками из первой роты. Все пулемёты были оставлены для затыкания километровой дыры в центре нашей обороны. Сюда же направлялись и бойцы, которые подойдут, завершив эвакуацию раненых. Они же должны принести мины и патроны.

Сапёры по мере окончания своих мелких пакостей, также усилят оборону, а пока залегаем с карабинами в двадцати шагах друг от друга. Справа от нас пулемёт, и вместе с ним мы должны контролировать полосу в полторы сотни метров фронта. Миномёт позади, но без мин он не опаснее самовара. Разве что трубой по башке оглоушить? Мало никому не покажется, даже в каске. Слева пока никого не вижу, но где-то там должен ещё один пулемёт быть. Хотя не факт, может и человек с ружьём оказаться. Отдав приказ нашему майору, и пообещав пополнение, полковник Матусевич уходит вместе со своей опергруппой в Могутово, оттуда ему будет лучше рулить. А то связь получается только через посыльных, проводная с соседним полком когда-то была, но теперь её нет. А так хоть телеграммы будут быстрей доставлять, тем более нитку с телефонистом оставили. Насчёт приказа о контратаке, я узнал, «погрев» уши возле КП, особо греть и не надо было, командный пункт находился в десяти метрах от нашей огневой, а командиры разговаривали не тихо.

Комполка повёл отряд на исходную, а мы остались ждать, лучше конечно наших, а то от фрицев кроме неприятностей никакой пользы. Наших подносчиков мы дождались, поэтому по мере подхода бойцов, забираем мины, и я укладываю их в цепь, справа и слева от пулемёта, через каждые десять метров. Так получилось, что на данный момент, я оказался самым старшим по званию, на этом участке, причём в центре, так что вся ответственность на мне. Вот я и раскомандовался. А чтобы взбодрить себя и бойцов, несу всякую чушь, громким командным голосом.

— Рота, занять оборону! Приготовиться к бою! Пулемётчики, бьют по пехоте! Артиллерия по танкам! Стрелки просто стреляют! Снайпера уничтожают офицеров! Миномётчики всех остальных!

— А вы Ёжики, больше старшину в плен не берите, а то он вам наливать не будет. — Припоминаю я вчерашний казус, когда братья арестовали старшину, приняв его в темноте за немца, так как он вырядился в белый маскхалат. Это конечно был секрет, но судя по ржанию ближайших ко мне бойцов — секрет Полишинеля.

А вот это уже не шутки, к нам оглядываясь, бежит один из оставленных в секрете наблюдателей. Когда тот пробегает мимо цепи, выхожу из-за дерева, и говорю — стой. Прислонившись к стволу, боец тяжело дышит.

— Рассказывай, — что случилось? — тороплю я красноармейца.

— Немцы! — на выдохе отвечает он.

— Далеко?

— Мне к майору надо.

— Я за него. Так где немцы?

— В ста шагах от нас были. Идут украдкой. Меня Ерёма с докладом послал.

— Почему вместе не отошли?

— Он там мину мастерит.

— Ясно. Залегай в цепь, увидишь Ерёму, свисти. — И уже всем.

— Передать по цепи. Заряжай. Без команды не стрелять. — И пошла телеграмма от бойца к бойцу, с одновременным щёлканьем затворов. А я бегу к миномёту, и проверяю установки прицела, а заодно инструктирую своих.

— Федя, как только подниму руку, готовься, опущу вниз, стреляй. Три мины беглым, потом, если меня не будет, действуй самостоятельно. На тебе левый от центра фланг, в ту сторону угломер и сместишь. Прицел пока не трогай. Я к пехоте, придётся махрой командовать. — Под негромкий свист несусь сперва к пулемётчикам и, объяснив диспозицию, на свой КНП за стволом берёзы. Можно конечно прилечь, но так обзора не будет.

Ага, а вот и Ерёма, бежит короткими перебежками, согнувшись, увидел наш огневой рубеж, упал, ползёт по-пластунски, учёный. Махра нервная, сначала стреляют, потом спрашивают. Смотрю в бинокль, нихрена толком не видно. Снег идёт, а немцы все в белом, да ещё подлесок густой, без бинокля даже лучше, обзор больше. Ерёма ещё не дополз, а тут и бумкнуло. Судя по звуку лимонка. А других гранат на растяжку и не поставишь. Значит двести метров до противника. Фрицы напугались, пострелушки устроили, а может и залегли. Ну, пусть полежат, погреются. В ихней-то одёжке мило дело в сугробе поваляться, позагорать. Глядишь и пионеров позовут… Э нет. Не позвали, сами справились. Идут, кусты шевелятся. Ну, жить вам ещё полста метров, а потом и умирать пора, или подыхать. Поднимаю руку… А вот и деревце приметное. Резко отпускаю.

— Огонь!

И понеслась душа в… Скорее всего в ад. Так им и надо, оккупантам. Три хлопка позади, мины ещё в воздухе, пулемёты захлёбываются, винтари щелкают как кнутом, но маловато, слабоват огонёк, особенно на флангах. По центру минами прошлись, да и пулемётчик постарался, а вот дальше… Хорошо, что со ста метров стрелять начали, глядишь, не успеют немцы до цепи добраться. Но подловили они нас, как знали, что маловато здесь бойцов осталось. И что делать? На правом фланге у второй роты тоже заруба идёт, видимо соседние гансы решили поддержать, и напакостить под шумок. На левом возле дороги перестрелка, но взрывов пока не слышно, — лесом решили пройти, или пионеры ушлые попались? Ладно, потом разберёмся. Пятёрку бойцов под руководством Ерёмы отправляю направо, сам иду налево. Нет, уже не иду, ползу. Немец гад! Пристрелялся. Хорошо, что не пулемёт. Залегаю за дерево, и высаживаю в сторону шутца всю обойму из карабина. Перекатом ухожу в сторону, перезаряжаюсь.

Нет налево больше не поползу, надеюсь там есть кому командовать, а нам и здесь работа найдётся. Фрицы в центре оборзели, и полезли валом. Пулемёт пока сдерживает, Федя тоже переключился, и посылает мина за миной в немцев, но получаются перелёты. Прицел надо уменьшать. Выпустив ещё две обоймы, и осадив самых ретивых, мчусь к миномёту, очень быстро, верхом на пузе. А по-другому и не побегаешь, у немцев тоже пулемёты имеются, и пашут они из них, будь здоров. Борозды в снегу пропаханы как сохой, до самой земли. Хорошо у нас миномёт в ложбинке, да и от основного оборонительного рубежа отодвинут шагов на полста, а то бы пришлось менять позицию.

— Подвинься Федя. — Кручу барабанчик прицела, поднимая ствол на максимум.

— Огонь.

— Выстрел. — Пока мина в воздухе, время как будто остановилось. Для нас. А вот немцы они ползут. Разрыв! И время полетело для нас.

— Четыре снаряда беглым! — Федя только и успевает опускать мины в ствол. Ага, не понравилось. Четыре куста разрывов, да перед самой моськой. А ты не торгуй своим хлебалом, лежи смирно, как покойник, и остывай потихонечку. Кстати, — почему как? Вон они лежат, остывают. Так с этими разобрались. А где у них пулемёт? А вот он. Чутка подправляю угломер и прицел. И сразу командую.

— Четыре снаряда беглым!

— Выстрел! Выстрел. Выстрел. Выстрел. — Скороговоркой отстреливается дядя Фёдор. Смотрю в бинокль. Йес! Прямое попадание. Походу хана как «газонокосилке», так и «газонокосильщику». Не часто, но бывает. А то есть ещё второй номер, потом третий, и так пока всё отделение не кончится. А так нет пулемёта и проблем тоже нет. Кстати о пулемётах. Фрица заткнули, но и наш замолчал.

— Федя, дегтярь справа, проверь. Лёха заряжающий. Сашка снарядный. — Быстро раздаю команды, и навожу миномёт правее.

— Огонь!

— Выстрел! — Дальше кидаю по две мины, на каждое деление угломера, смещая ствол вправо, перекрывая сектор. Федя добрался. Ага, заработало.

— Что у нас с минами? Остаток.

— Три штуки всего.

— Хреново. Занять позицию на краю ложбинки, огонь из карабинов вести без команды. — Быстро осматриваю наш сектор обстрела, и смещаю угломер по максимуму влево. Три оставшиеся мины, выстреливаю сам, и занимаю место рядом с Ежами. Патроны ещё остались, так что повоюем. А кто говорил, что будет легко?

Постепенно рядом с нами начинали концентрироваться оставшиеся в живых бойцы, поэтому занимаем оборону полукругом, отстреливаясь в основном из винтовок и карабинов. Справа приполз дядя Фёдор, волоча на себе раненого пулемётчика. Оттуда же нарисовался и Ерёма с тремя бойцами. Двое подползли с левого фланга. Дело дошло до гранат, что охладило пыл наступающих в центре, а вот с флангов нас обходили, просачиваясь по нескольку гансов за раз. Да оно и не мудрено, при таком количестве бойцов на километр фронта, всё-таки лес, и пулемёты тут особо не пляшут. Занимаем круговую оборону, и отбиваемся последними боеприпасами. В карабине у меня последняя обойма, один магазин из вальтера я уже расстрелял, пока есть минутка, перезаряжаю его, достав кисет с патронами из кармана. Нормальные люди там махорку хранят, а у меня своя заначка. Ёжики поначалу удивились, подумав странное. — Тут пёрнуть некогда, а командир курить собрался. — Но увидев, что я достал из кисета, удивились ещё больше, но виду не подали.

Ну, вот и всё. Нас осталось пятеро, целых, и почти невредимых. И собрались мы все в ложбинке вокруг нашего «самовара», не чайку попить, а ощетинившись по кругу штыками винтовок и стволами карабинов, своеобразной звездой. Братцы Ёжики может ещё колючками. В обоймах последние патроны, в кармане у меня последняя граната. Кисет я «искурил», так что и пистолет уже пустой. У Феди тоже. Фрицы нас окружили, но вперёд не лезут, желающие попробовали, но быстро кончились, остальные сидят вокруг, и лениво стреляют в сторону нашего убежища. Гранаты не кидают только потому, что это чревато последствиями для немецкого организма. Двоих гранатомётчиков, мы с Федей сняли на замахе, естественно «толкушки» рванули рядом с ними и камрадами. Пара яиц не долетела, а ещё три колотушки ударившись о стволы деревьев, изменили траекторию и очень огорчили метателей, и не только их. Поэтому гансы и не торопятся. А куда им торопиться? Оборона считай прорвана, лапти своим панцерам давно уже накинули, оттащат в сторонку, и пойдут завалы разгребать. И жить нам осталось до последней атаки.

А вот и хренушки. Сначала неожиданно затихла стрельба на правом фланге. Но через некоторое время возобновилась и стала приближаться к нам. Потом вспыхнула перестрелка в нашем тылу, в грохоте выстрелов угадываю дробный рокот Дегтярёвского ручника, и стрёкот его же автоматов. Звук также приближается к нам. А на левом фланге перестрелка и не замолкала. Гансы, окружившие нас, закрутили башками и начали отходить. Сначала справа от нашего «опорного пункта», потом сзади, а потом и слева. Но с тыла на наше убежище наскакивают отступающие, поэтому приходится предупреждать их, что тут хода нет. Для чего я не пожалел последнюю гранату, а бойцы последние патроны. Потом остаётся только громко материться, и периодически кидать снежки, предупреждая, что это «гранатэн». Материмся мы для своих, такой вот своеобразный пароль. А «гранатными» снежками кидаемся в немцев.

Но больше перепало нашим разведчикам, которые в своих относительно белых маскхалатах, от фрицев ничуть не отличались, и в отличие от последних, пёрли буром. Пароль-то они услышали, потому мы и не стреляли, а вот отзыв не сказали, так что получили. Хорошо, что ни одного патрона у нас к тому времени не осталось, а то бы без человеческих жертв не обошлось. А так разведчики отделалась только несколькими синяками, ну и соответствующим образом отреагировали, назвав и пароль, и отзыв, и ещё много всяких своих непонятных, чисто разведческих терминов. Несмотря на обмен любезностями, мы очень обрадовались, разведка тоже. Мы, потому что остались живы. А Черкасов и компания потому, что встретил старых знакомых, включая и миномёт. Да и приказ у них был соответствующий. Выбить противника с нашего оборонительного рубежа, и занять там оборону. Вот разведрота его и выполнила. Правда, немного увлеклись, проскочив мимо, но это и к лучшему, потому как поле боя с дохлыми фрицами осталось за нами. А «кролики, это не только ценный мех, но и три-четыре килограмма диетического, высококалорийного…» вот именно, трофея. Жмуры нам конечно без надобности, а вот всё, что на них, или рядом, это законная добыча — трофеи называется.

В первую очередь нас интересует, оружие боеприпасы и гранаты, поэтому разбегаемся по округе, и в темпе мазурки стаскиваем в свою норку всё, что нашли из снаряжения. И только вооружившись, занимаемся трёхсотыми, хотя их у нас всего двое, остальные не дожили. Покричав санитаров, сами перевязываем бойцов, а вот проблему с эвакуацией раненых, за нас решают. С ПМП прислали транспорт и специально обученных людей, ну а лошадь с санями смогла пробраться почти что до нас, поэтому только помогаем грузить раненых, вместе с их оружием, а также пустыми укупорками от мин. Отправив сантранспорт по замысловатому маршруту, посылаю Федю с Ерёмой по эротическому. Достали они со своими просьбами, хомяки деревенские. Вот и послал, указав правильное направление. Ёжиков оставляю на хозяйстве, разобраться с трофеями, а сам иду навстречу начальству.

— Миномётчик? Живой⁈ — Увидев меня, обрадовался Дедов.

— Да вроде не убитый? — пожимаю плечами я.

— Сколько с тобой бойцов?

— Пятеро.

— Ты вот что, собирай всех своих, берите миномёт, и идёте к деревне Савеловка. Знаешь, где это?

— Знаю.

— Хорошо. В саму деревню не суйтесь, а на опушке леса возле дороги на Могутово займёте позицию и прикроете первую роту.

— А где сама рота? И у нас это, мин нет.

— Первая рота захватила деревню, и находится в ней, а мины тебе подвезут. Так что далеко от дороги не отходи. Я сейчас здесь наведу порядок, и ещё подкрепление пришлю.

— Так у нас даже патронов нет.

— Всё будет, быстрей собирайся и выходите.

— Есть. — Отдаю я воинское приветствие и возвращаюсь к своим. Хрена себе заявочки, не успели из боя выйти, а уже собирайся и иди, прикрывай. А чем? Ладно, мы захомячили кое-что, не с голой жопой пойдём, — а если бы не захомячили? Приказ получен, будем выполнять.

Разбираем миномёт, пакуем вьюки. Пока ждём дядю Фёдора с Ерёмой, смотрю, что там нахозяйничали братцы, потому что из пяти ранцев, они пять и оставили. А нам плюсом к миномёту, свои карабины тащить, да ещё и трофейные, потому что патроны только к ним. Про свои вещмешки, я уж и не говорю. В одном ранце патроны, во втором гранаты. Третий со жратвой, два оставшихся с косметикой и нижним бельём. В общем, всё необходимое для боя собрали, ну и вещмешки у обоих подозрительно топорщатся. Парни в первый раз дорвались до трофеев, вот и решили прибарахлиться. Ладно, флаг им в руки, нехай тащат. Патроны, гранаты и хавчик, пакую на вьюк для переноски лотков. Остальное как хотят, лямок у ранцев нет, цепляется за подвесную систему на спину, но там будут вьюки с миномётом.

Погибших бойцов укладываем в ложбину и, забрав документы, сверху закидываем лапником. Вот и все похороны. Дождавшись остальных «мародёров», нарывших МГ-34 и кучу патронов к нему, прикинув направление по компасу, отправляемся в путь. Можно идти на север, и дойдя до дороги топать по ней, а можно сразу на северо-запад, но ещё и угол срежем. И там и там брести по лесу, так что выбираю второй вариант. По пути догоняет Черкасов, встаёт в голову колонны, и топчет тропу.

— Приказано вас проводить, чтобы не заблудились, а заодно и разведать, что там творится. — Поравнявшись со мной, сказал Генка и ушёл в головной дозор. Федя с пулемётом в замыкании, остальные тащат миномёт и хабар. Идти нам около двух километров, поэтому дошли быстро, но практически к «шапочному разбору». Мы успели только дойти до опушки, установить миномёт, и… Немцы, прекратив атаковать соседей в деревне Афонасовка, с двух сторон неожиданно ударили по Савеловке. Также неожиданно первая рота оставила деревню и отошла в лес, практически без боя. Единственное, что мы смогли сделать, это прикрыть отходящих слева, обстреляв наступающее с юга немецкое подразделение из трофейного пулемёта и карабинов. Да ещё Черкасов убежал с донесением, предупредив по пути командование второй роты.

Конечно, если бы в деревне было чего пожрать, то пехота не в жизнь бы не отошла, но перед нами в Савеловке квартировал артполк, так что найти там еду было из разряда фантастики. На вопрос, — как так получилось, что вы побежали? Бойцы только пожимали плечами и отвечали. — Не знаю. Все побежали, и я побежал. — Хотя добежав до опушки леса, занимали оборону за деревьями и отстреливались, так что фрицы, сунувшись на восточную окраину, получили по первое число, и как сунулись, так и отсунулись. Видимо наши привыкли за два дня воевать в лесу, когда противника видно только перед собой, а увидев цепи врага, наступающие с двух сторон, в «огромадном» количестве, растерялись. Ну, и как водится, где один, там и десять, а где десять, там и сто. Паника — она такая, хуже эпидемии. Второй роте пришлось развернуться фронтом на юго-запад, ну а подошедшие сапёры, заняли позицию в стыке между первой и второй ротами. В результате чего, полк стал занимать рубеж обороны фронтом на запад, повернув свой левый фланг к югу. Отошедший в Могутово второй дивизион и остальные подразделения артполка, поставили в оборону на северной опушке лесного массива, в километре к югу от деревни. Они контролировал две дороги, одну из Мачихино, вторую со стороны Волковской дачи. Стык между нашим полком и артиллеристами прикрывала разведрота дивизии. Немцы, заняв деревушку Савеловка и получив по зубам из леса, на этом остановились, видимо пошли по домам за курка, млеко, яйка. Нам же опять предстояла ночёвка на свежем воздухе.

Наконец-то удалось пожрать и пополнить боекомплект к миномёту. Получили и подкрепление, человек двадцать. Штаб дивизии находился в деревне Могутово, и комдиву удалось найти зампотылу и наладить снабжение, тем более дорогу мы оседлали. Удалось и приварок нарыть, оборона как раз проходила через тот хутор, где мы с Черкасовым накрыли диверсов. И пошарив в одном из сараев, нашли яму с картошкой, отложенной на семена. Вот её и нажрались от пуза. Фрицы находились далековато, так что нейтралка была приличной, и костры мы смогли развести без проблем. Гансы нам не мешали, а забившись в дома, и выставив усиленную охрану, грелись. Тем, кому не повезло разместиться по хатам, развели костры в лесу. В общем, у нас получилось ледяное перемирие. Противник не стрелял по нам, мы по нему. Снег хоть и падал, но уже не валил, а столбик термометра пополз вниз, так что гансикам в их форме от «Юдашкина» приходилось не сладко. Ну, и единственный вопрос, который я для себя не прояснил, — это как так получилось, что половина артполка с пушками не смогла удержать деревню, а пятьдесят человек с винтовками её захватили?

Третий день немецкого наступления начался как обычно — с артподготовки. Правда были и небольшие изменения. Утром мы позавтракали, и это было большим плюсом, особенно если пообедать придётся вечером или ночью. Артобстрел был так себе, работала батарея восьмидесяти, и несколько ротных пятидесятимиллиметровых миномётов. Конечно мины тоже не подарок, особенно если они рвутся в ветвях деревьев, а вместо надёжного окопа или блиндажа, ямка в снегу. Но это если стреляют по конкретной цели. А вот когда просто по площадям, то это в основном урон природе. Единственная реальная цель, по которой можно было стрелять прицельно, это опушка леса, куда отступила первая рота, но с началом стрельбы сапёры отошли вглубь леса, оставив только наблюдателей, а перед немецкой атакой вернулись.

За ночь мы укрепили свою оборону, командование произвело рокировку частей. А так как дорога у нас находилась на правом фланге, и это было танкоопасное направление, то и прикрывать его поставили наиболее боеспособное подразделение. Ночью нам кое-что подкинули, и сапёрам пришлось поработать, да и свою смекалку они проявили, так что результат должен проявиться. Если конечно танки пойдут. Ну а если не пойдут, ничего не получится и возможно придётся отступать.

Позицию для миномёта я выбрал на хуторе, за одним из сараев. Место для наблюдения занял на его двускатной дощатой крыше. Видно конечно не ахти, кроны деревьев мешают, но лес всё же смешанный и листья облетели, а у сосен ветки растут высоко, так что для моих целей это подходит. Федя за наводчика, а я провожу пристрелку и записываю установки прицела во время немецкой артподготовки. Разрывы мин точно такие же, а хлопков зарядов почти не слышно, да и стреляю я редко. Ну, а то, что мины рвутся немного не там, так это недолёты или ветер. Да и кто будет считать разрывы при беглом огне. Яму в сарае освободили, картошку всю выгребли и сожрали, так что укрыться нам есть где. На крышу я забрался по приставной лестнице, а для быстрой эвакуации у меня есть сугроб, так что вроде всё предусмотрели. Ёжиков кое-чему научили, поэтому даже с беглой стрельбой справятся без меня, тем более стрелять в основном на нулевом заряде, и все мины мы снарядили ещё ночью, а добавить дополнительный заряд, это секундное дело.

После завтрака, когда по темноте я уточнял позиции первой роты, которая оборонялась как раз перед нами, я встретил знакомого сержанта и накоротке переговорил с ним. От него и узнал, — почему удалось захватить деревню?

На исходную позицию для атаки противника во фланг, рота подошла поздно. К тому времени подразделения артполка уже оставили Савеловку и, прикрывшись арьергардом, «пылили» в сторону Могутово. Приказ уже на момент своей отдачи опоздал, так как противник захватил деревню, и контратаковать, атакующий батальон, во фланг и помочь артиллеристам не получалось. Только про то, что немцы в деревне, в роте никто не знал, а вот перестрелку с той стороны слышали. На исходную наши вышли по лесу, не обнаружив противника. Зато на лесной дороге, подходящей к населённому пункту с юга, увидели следы, по ним и пошли организованной толпой, напоминающей строй. Снег не прекращал сыпаться с неба уже вторые сутки, хотя не так густо как в первый день, но видимость не превышала ста метров, да и ветер дул с юга. Немцы занимали позицию на восточной окраине деревни и увлечённо перестреливались с арьергардом, прикрывавшим отход артполка. А вот на южной окраине, у них находился только усиленный блокпост, и видимо они ждали подкрепление со стороны леса. Не зная, кто в деревне и не видя противника, наши не стреляли, зато впереди роты в дозоре шла пара разведчиков в маскхалатах и с трофейными автоматами. Взаимное опознание произошло только в нескольких метрах от блокпоста, когда часовой вышел на дорогу и, увидев камрадов, сказал. — Хальт! — Разведчики очень удивились, и видимо от удивления срезали из автоматов как часового, так и расчёт пулемёта, занявшего позицию неподалёку. А потом началась потеха. Импровизированный блокпост нашим разведдозором был уничтожен, а пробежать пятьдесят метров до первых домов, у бойцов роты заняло несколько секунд. Дальше в дело пошли штыки и гранаты, ну а уцелевшие гансы огородами отошли на север и скрылись в лесу. Повезло также и тем, что захватив деревушку, фрицы оставили там только одну роту. Остальные подразделения противника продолжили наступление на соседний полк. А вскоре пошла цепная реакция. «Декабристы разбудили Герцена…», Герцен проснулся и послал всех на хутор. Так и у нас. Первая рота захватила Савеловку. Гансы, атакующие вторую роту, получив алярм от камрадов, прекратили атаки и ушли выручать своих. Вторая рота, избавившись от угрозы на своём правом фланге, контратаковала, и с помощью разведроты восстановила положение нашего полка. Это я уже сам додумал, проанализировав полученную информацию.

Сегодня немцы не торопились, пострелушки начали с рассветом, а так как на календаре уже зима, то и рассвело поздновато. Через четверть часа артобстрел закончился, и противник пошёл в атаку. Одна рота справа от дороги, вторая слева, третья ещё левее, где-то в лесу, и вроде всё. Роты, как и взвода, шли уступом вперёд, стараясь, быстрей преодолеть свободное пространство между деревней и лесом, поэтому наши начинают стрелять почти сразу, особенно на правом фланге, где опушка леса ближе, всего в трёхстах метрах. Мы так же начинаем кидать мины с максимальной дальности по ближней к нам центральной роте. Миномёт не пулемёт, чтобы кинжальным огнём стрелять. После трёх пристрелочных, перехожу на поражение, выбрав своей жертвой взвод слева. Всё-таки у нас не батарея, и поставить НЗО из одного ствола не получится. После короткого огневого налёта, смещаю установки угломера вправо, и осаживаю центр боевого порядка, и так по очереди слева направо, правда каждому последующему взводу противника достаётся всё меньше и меньше гостинцев сверху, зато от пехоты перепадает всё больше и больше. Накануне нам подкинули пару дегтярей, скорее всего из ремонта, да ещё после вчерашних контратак махра захватила несколько ручников. Свои трофейные стволы мы также отдали пехоте, получив с них по бартеру неисправный «МП-40», который после чистки и смазки заработал как новый. Так что теперь у нас в полку, по три пулемёта на роту. Я ещё успеваю сменить установки прицела и угломера, и без пристрелки кинуть несколько мин по фрицам, атакующим слева по лесу до того… Как в воздухе раздаётся противный свист.

— В укрытие! — Командую я и, перевернувшись на спину, скольжу по покатой крыше вниз, придерживая бинокль. Удачно приземлившись в сугроб, в яму я спрыгиваю уже вместе с разрывами вражеских мин. Мягко присев на одного из Ёжиков, утрамбовываюсь в нашем бомбоубежище. Яма была размером метр на полтора, зато глубиной около трёх. Когда мы её нашли, сверху лежало сено, ну и когда разгребли, обнаружили и извлекли клад, я и подумал насчёт укрытия, а потом обмозговывал уже насчёт огневой, и решал вопросы с командованием. Вот когда всё оборудовали, с одной стороны и поставили лесенку, а сено скинули вниз. Про соломку, которую надо подстелить, я помнил, так что прыгал смело. Попал на Ёжика, но он был не колючий.

Налёт мы пережили удачно. Никто, включая и миномёт, не пострадал, а вот сараю досталось. Зато немецкая атака захлебнулась, и под прикрытием миномётного и пулемётного огня, гансы отошли на исходные. Правда, не все. Рота, атакующая на нашем левом фланге, осталась на месте. Также в лесу, закрепился и один из взводов на правом. На этот раз попались какие-то неправильные немцы. Они наступали без танков, зато миномёты использовали на сто с лишним процентов. Во-первых, свои «пятаки» они собрали со всех рот, и установили в одном месте, а это девять штук, и обстреливали из них опушку. Стрелять приходилось на пределе дальности, да и мина слабовата, но тут количество забивало качество, а бэка у них точно был резиновый. Во-вторых, следующую полосу леса, обрабатывали батальонные самовары, перенося огонь по фронту и в глубину, тем самым не давая отойти нашим с рубежа. И потери начали расти. Вдобавок ко всему по нам работал как минимум один миномёт, и мы даже не могли носа высунуть из своей ямы, а не то, что помочь нашим или сменить позицию. Ну, и пока шла такая пьянка, отступившие фрицы подползли на расстояние гранатного броска и атаковали. Сначала взлетела ракета, потом полетели гранаты, и вместе с разрывами последних мин и первых гранат, фрицы ломанулись в атаку.

Сапёры не выдержали и попятились. Прикрывать отход остались раненые и домашние заготовки. Хорошо, что миномётный огонь к тому времени прекратился, поэтому вылезаем из ямы и, схватив всё, бежим на запасную позицию. Миномёт даже не разбирали, только отцепили опорную плиту. Лёха несёт ствол и двуногу-лафет, закинув всё на плечо, Сашка плиту и лоток с минами для симметрии. Мы с Федей всё остальное, включая мешок с картошкой, Ерёма прикрывает. Двести метров по пересечёнке и снегу мы проскочили на одном дыхании, заняли позицию на берегу лесного ручья и приготовились прикрыть отход, но пока стрелять было некуда. На опушке раздавалась пальба и взрывы гранат, и что там творится, сперва было не разобрать, а потом позицию на восточном берегу ручья, стали занимать отступившие бойцы сапёрной роты. Немцы замешкались, и сапёры успели отойти, за ними попятилась первая рота, и только вторая осталась на месте, успешно отбивая все атаки. Бойцы второй роты изначально находились в лесу, поэтому придерживались вчерашней тактики, подпустив противника метров на полста, открыли по нему плотный ружейно-пулемётный огонь и не отходили ни на шаг. Стрелять из миномётов в таком разе было бесполезно, даже с корректировкой. Немецкие канониры могли поразить как чужих, так и своих. Вот миномёты и не стреляли, во всяком случае, пока не придумают очередную пакость.

Сапёры отошли, но в глаза друг другу старались не смотреть. Вариант с отходом был предусмотрен заранее, но вот оставлять тяжелораненых никто не планировал. Не все трёхсотые, конечно, остались, у кого были ранения в верхние конечности, и кто мог сам идти, отошли, а кому не повезло, у тех были с собой лимонки, это вместо последнего патрона. Вот почему и взрывов было гораздо больше, чем стояло мин и растяжек. Эвакуировать сразу после ранения никого не получилось, шёл артобстрел, а закончился он атакой врага, практически с пистолетной дистанции.

Повезло ещё тем, что позиции заняли не на самой опушке, а немного оттянувшись вглубь. Сектора обстрела конечно сужались, но для винтовок и карабинов это было не критично. Так что несмотря на внезапность атаки, некоторые бойцы успели сделать по несколько выстрелов, и даже кинуть гранаты. Кто-то схватился в рукопашную, отмахиваясь топором, кто-то подорвался на своей гранате, но остальные убежали. Отошёл и правый фланг первой роты, потянув за собой левый. И только вторая рота отошла по приказу, по рубежам прикрывая друг друга. Немцы это заметили и продвинулись вперёд, что сделали зря, опять получив по зубам и отняв хлеб у своих миномётчиков. Правда ротные миномёты и так не стреляли, им нужно было менять позицию, а вот батальонные лишились целей.

Достигнув опушки, фрицы подзадержались. Сначала добивали раненых и подрывались на растяжках, не понимая, — кто кидает гранаты? Целое отделение ломанулось по дороге и нарвалось на куст противопехоток. Причем мины сработали как спереди, так и сзади, а сверху ещё упали деревья, придавив и так глубоко несчастных подорванцев. Вперёд продвинулся только взвод на нашем правом фланге, но обозлённые потерями сапёры, неожиданно контратаковали, и уничтожили подразделение почти полностью, штыками и топорами. Чудом оставшиеся в живых самые быстроногие олени, потом наверное долго заикались. Подловил я и немецких миномётчиков, устроив им кровавую баню на дороге, правда для этого пришлось залезать на дерево, а потом падать вниз, но овчинка того стоила.

Поняв, что по ним никто не стреляет, канониры собрали свои пукалки, и в наглую пошли по дороге. Позади ехала коняга с санями, которая везла боеприпасы. Дойдя до опушки, гансы в конец оборзели и, установив «пятаки» прямо на дороге, начали разгружать транспорт. Тут я уже не стерпел и отдал команду, открыть огонь. Все мины, которые у нас были на запасной позиции, мы израсходовали по цели, потом правда пришлось бросить всё и уносить ноги, потому что по нам стреляла целая батарея. Ближайшие к нашей позиции бойцы, тоже не стали искушать судьбу и разбежались в разные стороны. Если бы фрицы сейчас пошли в наступление, то они бы прорвались, но больных на голову среди них тоже не нашлось, поэтому все старания немецких канониров пропали втуне. Миномёт уцелел. Мы его правда свалили в сугроб, перед тем как убежать, всё-таки ствол раскалился, да и далеко с таким грузом не убежишь. Всё лишнее тоже пришлось бросить, так что на ужин мы остались без картошки. Прямое попадание в мешок, не оставило никаких шансов на сытный ужин, хотя до него нужно было ещё дожить. Больше всего после нашей диверсии, мне было жалко лошадь, бедное животное пострадало безвинно. А вот за разгромленную батарею я бы и ещё мешка с картошкой не пожалел.

После всего случившегося, пришлось ещё отходить, потому что немцы как-то подозрительно отступили, поэтому не менее подозрительно мы сделали ноги на восток. Так что выйти из-под очередного артминомётного обстрела, успели без потерь. Гансы всерьёз огорчились и нажаловались старшим дядям, что их обижают, поэтому акромя всякой мелочи, полетели и снаряды крупного калибра.

Очередной огневой рубеж занимаем в полукилометре от ручья. Первая рота справа, вторая слева от дороги фронтом на запад. Разведрота также оттянулась на север, и теперь стык между нашими подразделениями просматривался и простреливался пулемётным огнём. Сапёры захватили трофеи, среди которых два пулемёта, тем самым они восстановили потери в автоматическом оружии, но к сожалению не в людях. Эмгачи разделили по-братски, а идея с контратакой майору понравилась, и сапёров он послал подальше. В том смысле, чтобы отойдя в лес, они устроили засаду на правом фланге, и ударили наступающему противнику в левую скулу или по затылку, после сигнала ракетой. Тем более, несколько автоматов они также затрофеили. Свой миномёт устанавливаем за первой ротой, если придётся отступить, то переместимся на север, заняв оборону вдоль дороги фронтом на юг. В Могутово должны были остаться какие-то подразделения нашей дивизии, так что прикроют нам левый фланг, мы им правый.

Немцы, прощупав нашу оборону небольшими подразделениями, обосновались в сотне метров от нас, и пока вели себя примерно. Мы также лишний раз не нарывались, изредка постреливая из винтовок в сторону противника, предупреждая его о нашем присутствии. Пулемёты пока молчали, а то стрелять со ста метров в лесу, — перерасход патронов, которых и так не лишку. Из миномёта достать без проблем, но получить в ответку целую кучу убойных аргументов, не хотелось. Был бы у нас джихад-мобиль или лошадь с санями, ещё можно постараться, напакостил и свалил. А на Ёжиках далеко не ускачешь. Вот когда гансы пойдут в очередную атаку, тогда да, получат на свою голову очередную дюжину трёхкилограммовых железных шишек и успокоятся. Счастливые навсегда, а остальные бедолаги на время. Но фрицы не спешили себя осчастливливать и лежали на пузе ровно, только перестреливались с нашей пехотой.

Если с фронта было относительно спокойно, то вот в тылы разгоралась нешуточная перестрелка, причём не из стрелкового оружия, а из танковых пушек и других артсистем, и это «немного» нервировало. Бойцы всё чаще и чаще оглядывались назад, сначала непроизвольно, а потом уже специально всматривались в окружающий лес. Майор даже послал в тыл одно отделение из второй роты с толковым мамлеем, чтобы всё выяснить и доложить. Мне он приказал, быть в готовности к отражению атаки, как с фронта, так и с тыла. Подумав, устанавливаю миномёт, направив его на юго-восток. У нас не зенитка, за несколько секунд ствол на триста шестьдесят градусов не развернёшь. Хотя повернуть можно, но стрелять будешь мимо, требуется не просто переставить миномёт, но ещё и выровнять его по уровню, а также произвести выверку прицела. А это всё время, которого может не хватить, поэтому и готовлюсь заранее. Всё-таки с фронта у нас рота, а с тыла деревья, так что Ёжиков посылаю метров на пятьдесят вперёд, или назад, присматривать за дорогой с тыла. Присутствующий тут же майор Дедов, выслушав пояснения, мои манипуляции одобрил и послал своего связного за «засадным полком», видимо решил держать резерв при себе.

Гонец из тылов принёс нерадостные вести, зато обстановка прояснилась. Немецкие танки, пробившись по дороге со стороны Волковской дачи, атаковали артполк. Наши отбивались, но пока исход был не ясен. Разведрота попятилась, отходя в сторону Могутово, недалеко, но левый фланг второй роты пришлось отводить, загибая фронтом на юг. Прочухав про отход роты, прошаренные гансы решили этим воспользоваться и пробиться на нашем левом фланге. Пришлось разворачивать миномёт и, установив его в первоначальное положение, дать фрицам просраться. Шесть убойных аргументов подействовали отрезвляюще. Да и пехота не дремала, отсыпав им «проса на дорожку», из винтовок и пулемётов. Немцы одумались и больше не лезли. А скорее всего уже не хватало живой силы. Батальон и так был хорошо покоцан в предыдущих боях, да ещё мы провели децимацию лишнего состава, надеюсь, ополовинив роты.

Дождались мы и авиацию противника, хоть и была низкая облачность, но шестёрка лаптёжников прилетела. Нам повезло, а вот артполку и деревне Могутово досталось. Мы же находились в тесном соприкосновении с противником, поэтому до нас долетела только дрожь земли. После бомбёжки остатки артполка отступили в Могутово, разведрота также отошла ближе к нам, заняв северную опушку лесного массива, фронтом на юг, в полукилометре от дороги.

Западные фрицы, после налёта своей авиации, подумали, что мы испугались, и атаковали по всему фронту нашей обороны, так что вначале пришлось несладко, особенно в центре. Полдюжины оставшихся мин, гансов в этот раз не отрезвили, но притормозили, поэтому успеваем занять место в общей цепи, и помогаем отбиваться махре из стрелкового оружия. Пять карабинов это конечно не много, но это смотря с чем сравнивать. Тем более если во взводах осталось по два десятка человек максимум, то это тоже неплохой приварок. Помощь нашего героического расчёта, конечно, внесла свою лепту в общую победу, но основную роль в этом сыграла атака по немцам с флангов. Сапёры, обойдя фрицев, ударили справа, а высвободившийся после отхода разведчиков взвод второй роты, слева. А вот такого издевательства над своим организмом гансы не выдержали, и избиваемый с трёх сторон батальон противника отступил. Не убежал, а вот именно грамотно отступил, оставив «на мясо» прикрывающие отделения. Арьергарды мы уничтожили, но крови они у нас попили, так что подсобрав трофеи, отходим на исходные, а потом и дальше. Фрицевские миномётчики тоже свой брот даром не ели, поэтому после отхода своих шуцев, стали равнять нас со снегом, так что пришлось ретироваться, и организовывать новый оборонительный рубеж.

Хорошо хоть западные фрицы, не ломанулись в атаку после бомбёжки, а вот почему, мне потом рассказал Генка Черкасов. После всех ретирад и рокировок, полк занимал оборону следующим образом: первая рота фронтом на юго-запад, от дороги, до здоровенной поляны в полукилометре; слева от неё вторая рота, фронтом на юг, вдоль северной обочины, длина оборонительного рубежа, примерно метров семьсот; сапёрная рота численностью меньше взвода, составляла резерв и находилась в овраге, в центре обороны, в готовности помочь на любом фланге. Мой взвод «тяжёлого оружия» находился на левом фланге второй роты, прикрывая стык с разведротой, но разведчики по приказу отходили в деревню Могутово, так что стык увеличивался до двух километров. Вот во время отхода, я и повстречал Генку, ну или он меня.

— Здорова, артиллерия! — необычно громко поздоровался он.

— И тебе не хворать разведка. — Отвечаю я.

— Говори громче! — снова кричит он.

— Контузило? — Догадываюсь я, показав Генке на уши.

— Ага — кивает он головой. — Бомба недалеко рванула. Очухался, не слышу ни хрена.

— Рот надо было открывать, когда бомбили. — Кричу я ему на ухо.

— На кой?

— Тогда бы не оглох, деревня.

— Понял. Ну, как у вас дела?

— Нормально, отбились.

— Мы тоже. А потом самолёты налетели. Нам-то не сильно прилетело, а вот артполк крепко бомбили. Фрицам тоже досталось. Хрена они там эти летуны с высоты видят, да ещё в лесу, вот и сыпали куда хотели. Немцы-то давай зелёные ракеты в небо пулять, ну мы смекнули, и тоже начали, вот на втором заходе бомбёры и промахнулись, да по своим в лесу и жахнули, а мы ноги в руки и тикать. На опушке закрепились, а там и приказ пришёл. Теперь вот отходим. — Как-то виновато закончил Генка.

— Черкасов! Где ты там? — Слышу крик и вижу, машущего рукой командира. Разворачиваю Генку в нужном направлении и показываю куда смотреть.

— А, это меня зовут. Ладно, прощевай друг, — внезапно обнимает он меня, — побежал я. Счастливо мужики! — И помахав всем рукой, Генка уходит.

— И тебе счастливо. — Отвечаю я ему в спину, почему-то смаргивая льдинки с ресниц. Говорят, мужчины не плачут, но это наверно ветер.

Разведрота ушла, а мы остались. Ждали мины, и очередного наступления немцев. Но ни того, ни другого не дождались. Привезли только патроны и немного гранат, да ещё связь удалось наладить со штабом дивизии. С наступлением темноты я получил приказ, разобрать миномёт и двигаться в Могутово. Комполка пришёл передать приказ, и заодно попрощаться.

— Спасибо миномётчики. Выручили здорово. Но мне приказано послать вас в деревню. Тяжко без вас будет, но ничего, справимся. — Сказал он, пожимая нам с Федей руки.

— А что случилось? Товарищ майор. — Спрашиваю я.

— Нашлась наша минрота, но сам знаешь, как там с материальной частью. Так что разбирайте миномёт и ступайте в Могутово. Сами-то справитесь?

— Донесём, не впервой.

— Тогда счастливо. Бойцы немного проводят. Пароль сегодня Берлин, отзыв — Варшава. — Развернувшись, майор уходит, а мы готовим вьюки. Как-то не понравилось мне настроение майора Дедова, как будто навсегда он прощался. С близнецами и Ерёмой расстались уже на дороге, на трассу они нам выбраться помогли, а дальше уже сами. На горбу у нас только двунога и ствол, а вот к опорной плите мы привязали две верёвки и, погрузив на неё как на санки всё лишнее, тронулись в путь. Железяка тяжёлая, зато крепкая, так что ничего ей не сделается, покатается немного и всё. Снег к тому времени прекратился, небо вызвездило, а температура соответственно начала понижаться. До деревни километра полтора, так что дойдём быстро.

Противник должен быть справа от дороги, примерно в километре, место открытое, но опушка леса метрах в трёхстах, поэтому первое время идём сторожко, передний тащит санки, второй на три шага позади и правее — прикрывает, неся карабин в руках. Каждые метров двести меняемся. Хоть я и предложил Феде сделать тачанку. Он тащит санки, а я сижу на них и прикрываю, но быть в качестве ездового заряжающего он не согласился, я же не согласился быть ездовым наводчиком. Поэтому конструктивное предложение пропало втуне. Пройдя таким образом около километра, впрягаемся в «санки» вдвоём и топаем гораздо быстрее. Справа от нас расстояние до леса увеличилось, так что неожиданно нарваться на фрицев уже не боимся, зато нарваться на своих гораздо опасней. Ну вот, вроде нарвались.

— Стой, кто идёт? Пароль. — Раздаётся окрик из окопа боевого охранения.

— Берлин. Отзыв.

— Варшава. Кто такие?

— Миномётчики. Следуем в штаб дивизии.

— Идите ближе, сейчас посмотрим. — Сворачиваем с дороги, подходим к краю окопа, останавливаемся. — Слезайте, чего встали?

— Хлопотно это. Ты бы сам поднялся мил человек, да поглядел.

— Не положено, давай, сигай в окоп. — Ладно, мужик, не хочешь по хорошему, устроим тебе веселуху. Снимаем друг с друга вьюки, укладываем на бруствер и спускаемся в окоп. Сразу такое впечатление, как будто тебя кто-то за шкирку тянет, и двигаться стало легко и удобно. Оглядываюсь вокруг. Окоп добротный, сам когда-то копал, — а где же окопники? Три человека вокруг нас и всё. И всё? Да ох…ть и не встать!

— Кто такой, боец? Представиться и доложить по всей форме! — строю я рядового.

— Красноармеец Пшеничный, отдельная рота связи, старший дозора.

— Вас что, всего трое?

— Почему трое? С той стороны дороги ещё двое.

— И всё?

— Остальные в караулке греются.

— А с той стороны? — показываю я рукой на южную окраину.

— Не знаю, там не наш взвод, но окопов больше, значит и людей. Там сапёры.

— Артполк где?

— Не знаю.

— В штаб дивизии как пройти?

— Так нету там никого. Ушёл штаб.

— А кто у вас тут командует?

— Командир взвода. Младший лейтенант Швондер.

— Связь есть?

— Есть. — Странно, хотя чему я удивляюсь, связисты всё-таки.

— Вызови мне лейтенанта.

— Сейчас. Только посыльного отправлю.

Материться уже бесполезно, поэтому разряжаю свой карабин выстрелом вверх. Они тут совсем что ли с глузду съехали? Противник в полукилометре, а солдатики по хатам греются? Траншеи полного профиля, воюй — не хочу. Танки и те не выковыряют, бутылки с горючкой по любому есть. Блямба, да тут же медсанбат стоял!

— Медсанбат где?

— Вчера ещё ушёл. А зачем вы стреляли? Товарищ сержант. — Красные в городе, придурок, так и подмывало меня сказать, но сдержался.

— Немцы в лесу, — разве не видишь?

— Где?

— В… на самом дне. — Отвечаю в рифму. — Видишь вон тот угол леса? — Показываю я рукой направление на юго-запад.

— Нет. Темно же.

— Но днём-то ты видел, что там лес подходит ближе всего к деревне?

— Видел.

— Сейчас там немцы и они готовятся наступать. Разведка захватила «языка», отсюда и сведения. Кстати, где разведрота?

— Не знаю точно. Но в деревне где-то. — Хоть эти здесь, и то хлеб. А вот и кавалерия из-за холмов. Не прошло и часа. Десять Чипов и Дейлов спешили на помощь со стороны ближайшей хаты.

— Что у тебя тут, Пшеничный? — Спрыгнув в окоп, спрашивает мамлей.

— Да вот, товарищ сержант говорит, что в лесу немцы.

— Знаю что в лесу, а где конкретно?

— Смотри, лейтенант. — Вступаю я в разговор и, убедившись, что все бойцы в траншее, занимаю позицию, выбрасываю стрелянную гильзу и заряжаю в открытый магазин один трассирующий патрон. Целюсь в сторону леса, и выстреливаю трассер, затем всю обойму. Наших там точно нет, а вот немцев. Ответка прилетает примерно через минуту, причём из пулемёта. Ну вот, что и требовалось доказать.

— Сержант, ты зачем стрелял? Теперь немцы будут знать, что мы здесь. — Вот придурок, а то они раньше не знали.

— Меня комполка майор Дедов прислал, предупредить о немецком наступлении. — Осаживаю я летёху. — Поэтому будьте в готовности, отражать атаку.

— Так впереди же целый полк. — Не сдаётся мамлей.

— В полку осталось сто человек. Он занимает оборону справа от дороги, в километре от вас. Немцы ударят с юга и юго-запада, — ещё вопросы?

— А что делать-то?

— Воевать! Несите в траншею патроны гранаты, пулемёты.

— А где их взять? — Ещё один, так и нарывается на рифму.

— Согласно уставу, всё должно быть в караульном помещении.

— Так нету у нас пулемётов.

— Неважно, тащите всё, что есть и занимайте оборону. Кстати, тут артиллеристов поблизости никто не видел?

— У нас в хате лейтенант сидит, ждёт кого-то. Только он не артиллерист.

— А кто?

— Сказал, что миномётчик.

— Раз миномётчик, значит за нами. Куда нам идти?

— Сейчас я распоряжусь, бойцы проводят, а на обратном пути боеприпасы захватят.

— Главное гранат и бутылок с КС побольше. — Даю я дельный совет и, захватив миномёт, отчаливаем. Припахав провожающих в переноске ценного груза, находим лейтенанта, которым оказывается командир нашей роты.

— Явились, не запылились! — После моего доклада о прибытии, «приветствует» нас лейтенант. — Где вас носит? Почему так долго?

— Мы вообще-то воюем, да и миномёт тяжёлый для переноски. А нас двое всего.

— Как двое? Мне сказали миномётный расчёт. А где остальные?

— Все здесь.

— Ладно, пойдём скорее, нужно позицию занять. — Сбегает с крыльца ротный.

— Плиту здесь бросим?

— Какую плиту? — Газовую, какую же ещё, — я им что? Пушкин? Всех на рифму посылать.

— Опорную плиту к миномёту нести некому. — Спокойно поясняю я.

Цыкнув, лейтенант взваливает на загорбок уже упакованный Федей вьюк и идёт вперёд. Мы же, распределив оставшийся груз, следуем за ним. Сначала идём по центральной улице деревни, потом сворачиваем налево и, выйдя на окраину, топаем по просёлочной дороге на северо-восток. Гансов я раздраконил, они же расшевелили наших в деревне, начав обстреливать юго-западные окраины. А то слыханное ли дело, кто-то по лесам скитается, а кто-то уже с шести вечера по тёплым хатам отсиживается, нет уж дорогие товарищи отдыхающие тыловики, похлебайте… полными ложками. Почувствуйте запах пороха и вкус победы, или поражения. Да и очередную атаку фрицев думаю, никто не проспит.

Огневые позиции наша миномётная рота занимала на поляне в лесу, метрах в четырехстах от северо-восточной окраины деревни. Где-то раздобыли три миномёта, да и несколько лошадей с санями «паслись» неподалёку. Нас с Федей уже похоронили, поэтому реакция бойцов была неоднозначной. Кто-то удивился, а кто и просто обрадовался. Но пыль из нас вытрясли основательно, охлопывая по спине и плечам. На долгие расспросы времени не было, поэтому устанавливаем миномёт и готовимся к бою. Мины привезли ажно с армейского склада, поэтому снаряжаем их, вставляя патроны с вышибным зарядом. Обоз наладили за боеприпасами, а ротный объяснил нам диспозицию.

Теперь полк, а точнее остатки дивизии, занимают рубеж обороны к северо-востоку от Могутово, на лесной опушке. На флангах две батареи второго артдивизиона (два орудия), в центре наша минрота. Пехота и все приравненные к ней специалисты, занимают позиции на опушке, но скоро ожидается подход нашего 1291-го полка. В самой деревне остаётся только боевое охранение, его задача прикрыть сосредоточение основных сил. В течение ночи должны подойти подкрепления, и несколько лёгких танков, так как на утро назначена атака. Есть одна проблема — немецкие панцеры. Дороги на флангах прикроют орудия артполка, а вот две лесные дороги в центре обороны — наша проблема. Противотанковых мин больше нет, остаются только бутылки с КС и гранаты. Просто обездвижить броню не получится, огнём своих пушек и пулемётов танки могут сорвать атаку, поэтому их надо именно уничтожить. А вот для этого нужно что-то придумать или найти добровольцев.

После своей «проникновенной» речи, ротный стал как-то подозрительно поглядывать на меня, но проявлять инициативу я не спешил, да не то что не спешил, а попросту не хотел. Да, метать противотанковую гранату и бутылку я умею, но не только же я один. Кешка вон тоже из противотанковой артиллерии, а сидит себе и в ус не дует, а если честно, я за эти три дня навоевался по маковку, в отличие от некоторых. Так что записываться в отряд «камикадзей», или как там япошки назовут своих смертников, не спешил. Назначат, тогда и будем чесаться, а на нет и суда нет.

— Вы пока подумайте, товарищи коммунисты, комсомольцы и беспартийные, — сделал очередной намёк ротный, — а после ужина подойдёте с предложениями.

Наконец-то удалось похлебать жидкого. Не давиться куском мороженого хлеба, а нормально поесть похлёбки. Что это был за суп, и из каких насекомых, мне было пофиг, главное жидкий и горячий. Пионерский костёр для того, чтобы подогреть котелок с едой, не нужен, поэтому надрав бересты и, использовав для растопки мешочки дополнительных зарядов, развожу костерок, и через несколько минут наслаждаюсь горячей пищей. Поесть поели, а вот вдосталь попить чайку и покурить, не получилось. Немцы затеяли очередной кипеш. Поэтому сделав пару глотков тёплого чая и, прополоскав рот, занимаю своё место у миномёта. Благо далеко ходить не надо, ужинали прямо на огневой. На НП сейчас лейтенант Гервас, поэтому ждём команды. Хотя наблюдательный пункт на опушке, и что он с неё разглядит в темноте, да ещё когда видимость перекрывают постройки, хэзэ. А стрельба разгоралась нешуточная, и доносилась она со стороны деревни. Видимо гансы пожрали и решили выспаться в тепле, тем более у них на утро имелись свои планы. В ружейно-пулемётную перестрелку вплелись и резкие выстрелы танковых пушек, а также разрывы снарядов. Мы пока ждём, в готовности открыть огонь. Но видимо целей нет, а может и совсем не будет. Перестрелка, достигнув своего апогея, начала спадать, по крайней мере, танки уже не стреляли. Потом начали раздаваться отдельные выстрелы из винтовок и короткие очереди пулемётов и автоматов. Чуть позже прогремел взрыв, и наступила относительная тишина. Потом вели огонь мы. Не все, а только мой миномёт, который сделали ведущим и пристреляли ориентиры. Потому что установки прицела и угломера, менялись после каждой пары-тройки выстрелов.

Дальше нам хватило работы на всю ночь. Мы копали и снаряжали мины. За это время удалось заготовить по два «быка» на ствол, и выкопать волчьи ямы на дорогах. Помогали уцелевшие бойцы из сапёрного батальона, они же и подкинули идею с ловлей танков. Ямы-ловушки перекрыли жердями, сверху присыпали землёй, затем снегом, а потом протащили пустые сани, оставив следы от полозьев. Мороз стоял крепкий, притоптанный снег успеет схватиться, так что при свете дня ничего видно не будет, и даже если вперёд пройдёт пехота, то не провалится.

Разведка ночью отработала на отлично, взяли двух «языков», поэтому точное время наступления фрицев узнали. В связи с чем командование скорректировало свои планы. Теперь полк должен будет контратаковать противника, в момент перехода его в атаку. То есть тогда, когда немец выдвинется на исходные позиции для наступления. Задача же миномётной роты и остальной артиллерии, провести артподготовку, по изготовившимся к атаке фрицам. Прикатили и танки, целых шесть штук. Я специально ходил посмотреть на это чудо советского автопрома, потому что работали они довольно тихо, тем более далеко ходить, было не нужно. Танки, как танки. Башня, гусеницы, пушка и пулемёт. Т-60 — лёгкий танк для сопровождения пехоты. Ну, и ладно, значит, не зря ямы копали. Для борьбы с немецкими средними панцерами, танчики не годятся, а вот поддержать пехоту, самое то. Пулемёт там подавить, пушку, или живую силу врага намотать на гусеницы они способны. Калибр у пушки конечно мелковат, всего 20-мм, но она автоматическая, и осколочно-трассирующие плюс бронебойно-зажигательные снаряды, делали её грозным оружием, как для лёгкой брони, так и для пехоты врага. Конечно, если посылать «малютки» в лоб, на подготовленные к обороне опорные пункты, то они просто сгорят, не причинив никакого вреда противнику, а вот если использовать технику с умом, то и волки будут биты, да и танки целы. А для прорыва долговременной обороны есть специально обученные КВ-1, а также орудия большой и особой мощности.

Узнал я и о приключениях нашей батареи, точнее, о её похождениях, которую рассказал Макар, когда мы снаряжали мины. Из оврага выбрались нормально, прошли немного на юг, а потом повернули на восток и пошли, с намерением выйти к Волковской даче по дороге, идущей с юга. Вот на этой-то дороге нарвались и понесли первые потери. Отбились и, вынося раненых, прорвались дальше на восток. Дальше шли прямо по лесу, никуда не сворачивая, и немного заплутали. Карты с собой не было, компас во время боя лейтенант пролюбил, солнца в пурге было не разглядеть, а полярную звезду по причине белого дня, тоже не нашли. Вот и пошагали туда, где меньше стреляют. Раненых было немного, но пару лежачих пришлось нести на самодельных носилках. Естественно скорости передвижения по зимнему лесу это не прибавило, поэтому выйдя на какую-то дорогу, пошли по ней влево. Постепенно лес расступился, и показалась деревня. Решили зайти и узнать, — где находятся? Да и раненым требовался отдых в тепле. Оказалось, что пришли в деревню Мачихино, где располагались тылы дивизии. Нарвались на интенданта второго ранга, который и припахал боеспособное подразделение к охране транспортной колонны. Против интендантского майора, младший лейтенант не котировался, поэтому пришлось подчиниться. Интендант был калачом тёртым и знал, что при немецком наступлении, главное вовремя смыться, желательно на восток и желательно за речку. Вот туда и направились. Раненых обиходили, и погрузили на сани-розвальни, остальные пошли пешком. У деревни Щитово переправились через речку Моча, передохнули и отправились дальше. Остановились только в деревне Юрьевка, перейдя ещё через одну речушку, в полосе соседней 43-й армии, и то только потому, что наступила ночь. В общей сложности прошли около двадцати километров. На следующий день оказалось, что «туристы» находятся в расположении первого батальона 32-го СП, 19-й СД. Целый день интендант пытался связаться со своей дивизией, по схеме батальон — полк — дивизия — армия — фронт, и в обратном порядке. Удалось «дозвониться» только до штаба 33-й. В общем, приказ прибыть в Могутово, получили только днём третьего числа, вот к вечеру и нарисовались, хорошо ещё, что дорога была проложена напрямую, и конный обоз с санями прошёл. А то бы опять заблудились. После такого рассказа у младшего лейтенанта Пучкова появилось прозвище, — «партизан Железняк». Но это только между своими, и не без подачи одного из сержантов.

В результате всех «предпраздничных» мероприятий, удалось только под утро покемарить у миномётов около часа, а потом началось… В начале восьмого фрицы вылезли из домов и стали занимать исходные позиции для наступления, ожидая начала артподготовки. В темноте, на фоне бодрого утренника, до нас доносился их смех и гортанные выкрики команд, скрип полозьев и звук прогреваемых двигателей танков. Выжидаем до последнего. Пусть подальше отойдут от домов, и приблизятся к опушке леса, ну а танки обозначат направление своей атаки. На НП оба лейтенанта, а старшим на батарее мамлей Пучков. Все миномёты уже наведены в цель, остаётся только подправить прицел. Мы стреляем первые, и только после разрыва наших мин, огонь открывают все остальные. Наконец телефонист говорит, что немцы залегли в снег и передаёт крайнюю установку прицела, а потом команду.

— Огонь!

И понеслось… По залёгшей пехоте противника сразу открываем шквальный огонь, а с разрывами первых мин, стрельбой взрывается вся опушка леса. После беглого, переходим на подвижный огонь. Хлопки от срабатывания пороховых зарядов уже привычны, поэтому различаю как выстрелы пушек, так и скороговорку пулемётов и не только. Сложилось такое впечатление, что сюда прикатило несколько «восьмидесяток», которые лупят из своих КПВТ. Я даже головой помотал, скидывая наваждение, — откуда здесь БТР-80? Но потом дошло. Это ж автоматические пушки наших Т-60. Не зря их вчера выводили на позиции, прокладывая маршрут между деревьев. Не хотел бы я сейчас оказаться на месте немцев. А кто им доктор? Никто их сюда не звал, так что пусть дальше радуются.

Между тем один боекомплект мы уже израсходовали, и стволы миномётов раскалились докрасна. Девяносто мин, выпулять в течение десяти минут, это не два пальца об асфальт. Тут сами-то вспотели, шинели давно уже скинуты, что уж говорить про орудия. Наконец-то команда.

— Стой. — Пока есть возможность, закидываем стволы снегом. «Врачи» не рекомендуют, но ничего другого не остаётся. Стреляем в непосредственной близости от своей пехоты, так что возможные недолёты фатальны. Немного погодя следуют команды на смену прицела. Теперь стреляем повзводно. Два миномёта прямо, остальные правее. После пристрелки переходим на поражение.

— Восемь снарядов, беглым. — Выпуливаем в зенит. Небольшая передышка, разрывы мин. Рокот танковых моторов, лязг гусениц… Заполошная пулемётная стрельба… Выстрелы пушек… Всё это приближается к нам с двух сторон. После громкого взрёва двигателей, наступает неожиданная тишина… Три красных цветка распускаются в тёмном утреннем небе, и вот оно…

— Ур — Ра-а-а!!! — Перекрывает остальные звуки разгорающегося боя. Хочется схватить карабин, и бежать вперёд… Но команды нет, поэтому усилием воли, заставляю себя сдержаться. Мы пока отдыхаем, огня не ведём, зато перестрелка впереди только разгорается, распространяясь на юг и запад. Небо на востоке начинает светлеть, и меня зовут к телефону.

— Сержант Доможиров, у аппарата. — Говорю я в трубку.

— Слушай сюда сержант, — узнаю я голос командира взвода. — Немец деревню оставил, поэтому снимаешь свой миномёт, грузишь его на повозку, и галопом догоняешь нашу пехоту. По ходу боя поддержишь огнём. Следовать по дороге из Могутово на Волковскую дачу. Мы подтянемся позже.

— Понял. Разрешите выполнять?

— Выполняй. — Бросаю трубку связнюку и бегу на позицию.

— Миномёт на повозку! Разбирать не надо. — Свищу и посылаю Васю за Махмудом. Джигит дорвался до бесплатного, и теперь он — водитель кобылы. Рафик заруливает прямо на огневую, поэтому грузим миномёт, и как можно больше лотков с минами. Подносчики даже берут по паре лотков на вьюки. Идём напрямки, галопом по лесу не получается, а выходить на дорогу что-то не хочется. В той стороне гудели немецкие панцеры, а что с ними стало, проверять пока не хочется. Выйдя из леса, удалось немного ускориться, правда, ненадолго, всё поле боя было изрыто воронками, и завалено трупами врага. Не в том смысле, что целиком и ступить некуда, а то тут, то там, коченеющие тушки попадались. Особенно много было их в районе деревенского кладбища, ну эти хоть правильное место нашли, валяясь среди крестов и холмиков могил. А вот когда из снега стали подниматься «приведения», тянуть руки вверх и канючить — «Хитлер капут», то сначала стало жутко, а потом смешно. Поразила парадная форма завоевателей. Руки и ноги у них были замотаны разными тряпками: половиками, занавесками, наволочками. Головы в пилотках и касках, укутаны вообще черти чем, и даже на спинах и животах у некоторых, телефонными проводами были примотаны подушки. Мороз ударил с полуночи, а к утру, он только окреп. С пленными связываться было некогда, поэтому прикладом по чавке, и «Вперёд — на запад», точнее на юго-запад.

Саму деревню обошли справа, лезть внутрь не хотелось, так как там ещё шла зачистка, и раздавались отдельные выстрелы. Пересекая дорогу из Савеловки, увидел неприглядную картину. Прямо на обочинах в разных позах лежало около десятка наших убитых солдат, а невдалеке возле окопа, стоял закопчённый немецкий танк. Подойдя ближе, среди двухсотых я узнал и нашего командира полка, майора Дедова. Судя по окоченению, случилось это ещё вчера вечером. То-то с нашим ротным общался в основном капитан Лобачёв, он же и ставил ему боевую задачу. Сняв шапку и постояв несколько секунд, догоняю своих. Есть приказ и его надо выполнять.

Выбравшись на прямой путь из Могутово, в скорости особо не прибавили, вся дорога была забита обозами противника, поэтому пришлось пробираться на санях стороной, объезжая пробки по глубокому рыхлому снегу. Тем не менее, вскоре догнали свои передовые подразделения. А дальше началась очередная русская забава, под названием — лапта. Вперёд вдоль лесного тракта шла махра, мы за ними. И когда немцы пытались притормозить наших, прикрываясь арьергардами и устраивая засады в лесу. Мы устанавливали миномёт прямо на дороге, и забрасывали гансам несколько железных «мячиков». После таких шуток прикрытие либо быстро ретировалось, либо не менее быстро уничтожалось, так как под прикрытием миномётного огня, наши обходили фрицев с флангов, и добивали самых упорных. В результате пехота довооружалась пулемётами и автоматами, ну и остальными ништяками. Расход мин в этом случае был небольшой, лоток, максимум два на каждую остановку.

Задержались только у Волковской дачи. Здесь немцы попытались организовать круговую оборону большими силами. Не как обычно одним отделением, а целым взводом. Мы это предвидели, потому что единственное место для приличного заслона на трассе, находилось в лесничестве. Заранее занимаем огневую и начинаем вести огонь, с темпом стрельбы четыре-пять выстрелов в минуту. Под прикрытием этого огня, один взвод, вооружённый пулемётами, обходит гансов справа и завязывает бой, напав на них с тыла. Остальные ведут огонь с фронта и правого фланга. Давая фрицам шанс, отойти влево. А то крыса, загнанная в угол, и та способна на многое, — а на что способен загнанный в угол, вооружённый до зубов противник? Хотели бы сдаться, давно бы сдались. Увеличиваю темп стрельбы, уничтожая выявленные огневые точки, не жалея мин. Начальства надо мной нет, поэтому в гробу я видел все эти страшилки по поводу перерасхода боеприпасов. «Железка» неподалёку, подвезут ещё. Мину сделать проще, чем солдата. Как говорил один «хороший» человек, — «Мне дороги мои люди, их уже не так много осталось». Вот и мне дороги свои. Тут пришлось провозиться примерно с полчаса, зато в результате нас ожидал бонус. Пока пехота зачищала лесничество, выкуривая недобитков и добивая подранков, наскоро пробежались по окрестностям, и нашли повозку с трофейными минами калибра 81-мм. Подгоняем свою «лайбу» и загружаем халявный боезапас. Пустые лотки оставляем тут же. После боя за «дом лесника», дальнейший путь преодолеваем в походном порядке, не в том смысле, что мы шли как на прогулке, но стычек с немцами больше не было.

В общем, на своих бывших позициях возле деревни Слизнево, мы были примерно к обеду. Дальше не пошли, памятуя о немецких укреплениях. Пехота было сунулась, но на высоте заработали пулемёты, так что понеся потери, наши ретировались на опушку. Устанавливаю миномёт на дороге и, проведя пристрелку, отсыпаем гансам на орехи их же боеприпасом. Уж халявы-то я не пожалел, пусть боятся и не лезут. Сильно не увлекаемся и, постреляв минут пять, меняем позицию. Бережёного, бог бережёт, а не бережёного — черти на сковородках жарят. Опушка она большая, места всем хватит. Заняв новую позицию и, оставив Федю за старшего, беру Макара, и идём проверить наши старые огневые.

Через КПП не пошли, а спустились по откосу в овраг, не доходя до места метров сто. Фрицы ещё те затейники, могли понатыкать всякой взрывающейся гадости, в отместку на мои пакости. Хотя в своём тылу, они бы этого делать не стали, а убежали они достаточно быстро. Дойдя до огневых позиций, внимательно осматриваю окопы. Ну что же, чуда не произошло и, несмотря на предупреждающие таблички — «Achtungminen», которые я поставил в ровиках перед уходом, все миномёты и боезапас к ним, как корова языком слизнула. Поработали немецкие трофейщики. Я то надеялся, что дисциплинированные гансы, увидев таблички, не полезут на огневые, но то ли фрицы попались неграмотные, то ли наоборот, вызвали и дождались пионеров. Получилось как в том анекдоте, — «Здесь анаши нет», «Ёжик анашу не брал». Видимо я череп с костями не очень страшный нарисовал, вот и не испугались. Зато домашние заготовки в блиндажах сработали. Там я табличек не ставил, а вот охотников за халявой ждал сюрприз. В одной землянке кто-то оставил фонарик, зачем-то привязав к нему нитку, в другой ту же роль играла шапка одного из диверсантов, лежащая на нарах. Второй конец нитки был привязан к «лапке лягушонка», который подпрыгнув в проходе, должен был до смерти огорчить мародёров. Судя по запаху, доносящемуся из блиндажей, обе мины-лягушки или ловушки сработали штатно. Лезть внутрь не хотелось, но нужно было кое-что проверить. В блиндаже находился ящик с ЗИП для миномёта. Стреляли мы много, а вот разобрать, и толком проверить и почистить все движущиеся части, было некогда, да и нечем. Ящик я забрал, а больше тут делать нечего. Хоть сюрпризов мы не нашли, и жалко оставлять хорошо оборудованные позиции, но занимать их снова, было неразумно. Про огневые в овраге немцы знали, поэтому в любой момент могли накрыть его огнём артиллерии. А вот когда этот момент произойдёт, можно было только догадываться.

— Пошли Аристарх. Только пару табличек прихвати, установим на входе в овраг. — Говорю я, взвалив «чемодан» на плечо.

— А что, сюда больше не вернёмся? Нормально же всё.

— Пока да, — а потом? Кстати, можешь сходить на экскурсию, туда, где была наша запасная огневая, и посмотреть, что от неё осталось после немецкой артподготовки.

— Да я видел, что осталось от артиллерийской батареи, когда возле лесничества воевали.

— Раз видел, тогда и говорить не о чем, но на экскурсию всё же сходи.

Поставив таблички, выходим на дорогу и молча идём к миномёту. Каждый размышляет о чём-то своём. Я как всегда о вечном. Интересуясь историей Великой Отечественной, и читая мемуары наших полководцев в своём времени, мне казалось, что я знал про немецкое наступление под Москвой почти всё. Оказалось, только верхушки. В основном это касалось северного и южного флангов, где говорилось о боях под Тулой, и про оборону 16-й армии Рокоссовского. А вот про последний удар немцев в центре обороны по позициям 33-й армии, говорилось вскользь. Про прорыв немцев севернее Наро-Фоминска, ещё упоминалось, а вот южнее… И каким чудом удалось остановить это наступление, не имея резервов и достаточных сил, как в армии, а уж тем более в нашей дивизии… Ладно, хрен с ними, с этими историками, бог им судья, а пока я сам варюсь в котле этих исторических событий.

Придя на место, разгружаем боеприпасы рядом с дорогой, а Махмуда и Васю посылаю забрать остатки халявы. Гусева назначаю старшим, с ним Рафик не забалует и не заблудится. Команда трофейщиков уезжает, а мы, перетащив часть мин на огневую, остаёмся. Связи у нас не было, поэтому приходится занимать позицию на опушке леса, чтобы видеть поле боя, и отдавать команды голосом. Место для наблюдения занимаю в кустарнике на бугорке, до миномёта десять метров, так что докричусь, а пока пристреливаю реперы. Используем трофейные мины, хоть таблиц стрельбы для них нет, но стреляем практически прямой наводкой, так что все невязки устраняю в процессе. Пристреляв ориентиры и записав данные, ждём, в готовности открыть огонь и предотвратить атаку противника. Пехоты мало, но трофейными пулемётами она затарилась, так что дай бог отобьёмся, хотя фрицам походу не до наступлений. Справа и слева от нас гремит канонада, там идёт бой, видимо соседи пытаются вернуть свои позиции, и выбить противника за Нару.

Минрота подошла только к вечеру, уже в темноте. Мы успели по очереди поспать прямо на позиции, соорудив из снега и веток небольшую берлогу на двоих, когда из пикета на дороге прибежал Махмуд и сказал, что меня ищет командир роты. В пикете он стоял вместе со своей небольшой кобылкой, которую иначе чем «Шайтаном» не называл. Откуда Рафику перепало такое «счастье», лошадь не говорила. Может из Казахстана, а может и из Монголии. Только после того, как лошадь его несколько раз укусила, Махмуд спереди к ней старался не подходить. А так, коняга была неприхотливой, сама выкапывала себе корм из-под снега, а также глодала кору с деревьев.

На встречу с командованием я шёл, негромко напевая куплет из песни.

— Он шёл на Одессу, он вышел к Херсону, в засаду попался отряд. Налево застава, махновцы направо, и десять осталось гранат… — Хорошая песня, революционная, жалко только один куплет помню, остальные подзабывать стал. Хотя к биографии Анатолия Железнякова, она имеет только косвенное отношение, да и похоронен он не «в степи под Херсоном», а покоится на Ваганьковском кладбище. А в остальном всё в рифму, кроме трёх слов «Матрос Железняк — партизан». Всё остальное чистый вымысел. А так да, песня как раз в тему, и её надо предложить, как строевую песню нашей роты. Пройти восемь километров за целый день, по дороге, без соприкосновения с противником, это уметь надо. А до этого около тридцати намотать…Хотя может и ошибаюсь, возможно, другое задание выполняли. Ладно, увидим — спросим.

Колонна роты стояла как раз возле пересечения дороги и оврага. Подхожу. Докладываю.

— Товарищ лейтенант, сержант Доможиров по вашему приказанию явился.

— Явился он, не запылился. Ты чего тут табличек наставил? Где теперь ночевать будем? — возмущается Огурцов.

— Это не я, это немцы. Написано же по-немецки, что там мины, а я не сапёр, так что туда не полез. А огневые позиции можно и справа от дороги занять. Там тоже овраг.

— Ладно, уговорил, не сапёр он. Твой миномёт где?

— На опушке поставили, связи же нет, — как с закрытых позиций стрелять?

— Хорошо, будьте пока там. Сюда придёте через полчаса, мы тут как раз позиции займём.

— Понял. Я тогда Рафика для связи оставлю. Нас он и в темноте найдёт. — Отвечаю я и возвращаюсь к своим.

Махмуд подъезжает через двадцать минут, так что грузим боекомплект, а миномёт берём на вьюки и идём к роте. А там я уже узнаю, — где столько времени пропадала батарея? Историю эту рассказал младший сержант Задорин, который заглянул к нам на огонёк, когда мы разбирали и чистили миномёт при свете костра.

— Когда вы ушли на задание, — после взаимных приветствий начал он, усевшись поблизости, — меня послали проверить дорогу, и узнать, — что там с немецкими танками? Взял я с собой одного бойца, захватили гранат, бутылок с горючкой и пошли. Перво значит налево. Крадёмся обочиной вдоль дороги, аккуратно так, чтобы немцы в танке нас не услышали, ну и пришли. Танк аккуратно упал в ямку, и немного горел, сапёры — зверюги такие, его даже не пытались тушить, а стояли поодаль и грелись, наверное сами и подожгли. Тут нам делать уже было нечего, поэтому развернулись и пошли к другой ловушке. Танк там тоже провалился, только неаккуратно. Сначала видимо одной гусеницей, потом другой, лежал кверху пузом и как жук шевелил лапками. Вернулись на огневую, доложили, что путь свободен. А тут и приказ подоспел. Собирать манатки, и выдвигаться на западную окраину деревни. Погрузили боеприпасы на сани, миномёты на себя, и покатили. Немцы-то в основном на юг убежали, вот вся махра за ними вдогонку и устремилась. Ну, а танки наши с десантом на броне, рванули по дороге на запад. Туда фрицев немного ушло, да и обозов на пути почти не попадалось. Правда, далеко не ушли. Пока значит, деревья вплотную к дороге не подступили, ехали нормально, а как втянулись в лес, тут передний танк и подбили. Остальные ежом ощетинились, ну и давай во все стороны из пушечек своих, да пулемётов палить, пехота опять же спешилась, не дала танкистов в обиду. Но пехоты той мало было, взвод всего, и вперёд не пройти, да и назад тоже. Танк жалко, новый совсем, да и целый почти. Только несколько дырок в правом боку, маленьких таких, как от пуль винтовочных. Вот последний в колонне танк развернулся, да и помчал за подмогой. А в деревне уже всё начальство с дивизии, во главе с комдивом. Решают, — что делать? И куда дальше наступать? На юг наступление развивается успешно, но надо и восемьдесят седьмому полку помочь. Да и танки аж из другой армии, их тоже выручать надо, вот все планы на западном направлении и сошлись. Планы-то сошлись, — а как их в жизнь претворить? Вот в чём вопрос. Тогда и стали всех, кого найдут, на окраине посёлка собирать. Про нас вспомнили, разведроту подключили, ну и вообще всех, кого нашли. Мы с разведчиками первыми на месте оказались, вот первыми следом за танком и «поскакали». Добрались до места, разведка ушла вперёд, а мы собрали и установили миномёты, и жахнули по лесу. Ну, немчура дёру, а мы погрузили миномёты на повозки, лотки с минами в руки, и за ними. Разведка цепью слева от дороги, танкодесантники справа. Танки, обойдя своего подбитого собрата, в центре боевого порядка, наша рота в арьергарде. Так мы до самой опушки дошли. Один раз только перестрелка случилась, там слева хутор какой-то, из него разведку и обстреляли, один из танчиков отвернул в сторону и вдарил очередью из пушки. Ну, немцы не дураки, убежали в лес.

— Знаю я этот хуторок в лесу, там у нас позиция для миномёта была. — Поддерживаю я разговор, пока Кешка отхлёбывает из фляги, которую мы периодически пускали по кругу.

— Во-во, там мы тоже свои миномёты установили. Немцы в Савеловке хорошо окопались, в домах опять же засели, а у нас всего взвод пехоты, да разведрота меньше того взвода по численности. Пять танчиков ещё, но у немцев противотанковые пушки и пулемёты в деревне. Наши дуриком не попёрли, остановились на опушке, и цепью растянулись вдоль неё. Мы установили миномёты, протянули связь на НП. Ротный начал пристрелку, а потом перешёл на поражение, обнаруженных целей. Разведка принялась шерстить по округе, искать скрытые подходы к деревне, одновременно выясняя, нет ли других фрицев поблизости. Командир танкистов тоже рядом с нашим лейтенантом, смотрят в четыре глаза, решают, куда ещё пострелять. Но стреляй, не стреляй, немцы тоже не дураки, всю свою систему огня просто так не раскроют, стрельнули по опушке для острастки и сменили позицию. Разведка боем нужна, чтобы всю систему вскрыть, а как разведаешь, людей мало, танки поддержки есть, но броня у них слабовата. Пулемёт, конечно, не пробьёт, а вот ПТР или пушка, легко, что в лоб, что в борт. Но делать что-то надо, нагрянет кто пострашнее лейтенантов, пошлют вперёд. Танки есть, целых пять, что ещё нужно, чтобы спокойно захватить какую-то деревушку. Немцы такую броневую армаду увидят, сами разбегутся. Постепенно стало подходить пополнение, командами человек по десять. Мы вели беспокоящий огонь по деревне, выпуская одну — две мины в минуту. Прикатили пушкари, с одним орудием на запряжке из шести лошадей. Наконец наши командиры сговорились. Разведку послали в обход, они должны напасть на фрицев с правого фланга, там лес подходит ближе всего, а потом начинаются огороды. Прибывшую пехоту распределили вдоль западной опушки, четыре танка также разъехались в стороны, заняв боевой порядок в линию, но не высовываясь из леса, и только один остался на дороге. Артиллеристы отцепили пушку возле этого танка. Когда связные, доложили о готовности всех подразделений, наша батарея открывает беглый огонь по Савеловке. И после короткого огневого налёта, вперёд, разогнавшись прямо по дороге, деревню атакует один танчик, стреляя на ходу очередями из своего автомата, а в это время пушкари, выкатывают своё орудие на прямую наводку. Проскочив метров двести, малютка по дуге поворачивает влево и, сделав крутой вираж, вылетает на дорогу, подходящую к деревне с юга и, виляя как маркитанская лодка, скрывается в лесу. Немецкие наводчики просто не успевали попасть первыми выстрелами, а потом мы им не дали. Одну противотанковую пушку накрыли мы, вторую артиллеристы. Как только уничтожили пушки, вперёд пошли остальные четыре танка, а за ними наша пехота. Пулемёты давили уже совместными усилиями, теперь танки не торопились, и с коротких остановок били по обнаружившим себя огневым точкам. Немцы начали отходить, как только разведка зацепилась за северную окраину. Ну, тут уж мы не сплоховали, накрыли их в чистом поле миномётным огнём, а потом и пехота подоспела, кого не убило, тех в плен взяли. Хорошо, что деревушка небольшая попалась, быстро справились, потом даже за трофеями смотались, хоть махра и опередила, но и нам кое-что перепало, да и поделились они. — Осоловевший Кешка, допивает остатки, подмигивает и, достав из кармана свою флягу, пускает её по кругу. До этого он угощался нашим НЗ.

— Ну, а потом что было? — принимаю я магарыч и, глотнув, отдаю следующему.

— А, потом не интересно, — машет рукой Иннокентий. — Приехало командование. Комдив, похвалил всех. Потом начарт поругал нас, за перерасход боеприпасов. В общем, отправили нас в свой полк. Вот по южной дороге из Савеловки, мы и прибыли. Сначала правда в лесничество попали, а потом сюда. А вы как тут повоевали?

О наших похождениях, дальше рассказывал дядя Фёдор, а я с помощью Макара собираю миномёт. Лишних деталей не осталось, значит собрали правильно, устанавливаем на позицию, и приступаем к приёму пищи. После ужина отправляем молодёжь отдыхать, и продолжаем праздничные мероприятия вчетвером. Не отметить победу, это как-то не по-русски. Как обычно при наступлении, кухня где-то про… отстала, но трофеев и нам перепало (не за одними же минами я людей посылал), были там и другие повозки, и не только с овсом. Так что перекусить, а также закусить, у нас было чем. Сварили жидкую кашу, или густой суп из семи круп, добавив в каждый из двух котелков по банке трофейных мясных консервов, грамм на четыреста, закусывали кнакебротом, и теми же консервами, только из маленькой банки. Так что спели и «Чёрного ворона», и «Матроса Железняка», да и ещё много хороших советских песен, и не только советских. Солировал в основном Аристарх, а мы лишь подпевали и заказывали музыку. Угомонились только к полуночи, прямо возле костра.

Просыпаюсь я в холодном поту, нет, сначала мне снится кошмар, что я провалился под лёд, и всё тело начинает сводить судорогой и околевать, а потом я вроде как проснулся, и ощущаю всё это наяву. Глаза открыть удалось, а вот дальше… Да что за хрень? Я даже выматериться вслух не могу. Губы не разжимаются. Руки и ноги окоченели и не сгибаются. Над собой вижу только звёзды. Костёр давно уже не горит, и даже угли не шают. Начинаю с усилием открывать и закрывать глаза, а также шевелить ушами. Постепенно лицевые мускулы отходят, и всю морду лица начинает колоть иголками. Наконец-то удаётся разомкнуть губы, и я вроде как кричу сквозь сомкнутые зубы.

— Часовой!

— Часовой сука! Ты где? — Должен же кто-то охранять лагерь. Ага, вот и нижняя челюсть заработала. Где мой командный голос?

— Дневальный!!! — Вот это я выдал, аж самому уши заложило. Нет, я хорошо помню, что растолкав Махмуда, назначил его дневалить и следить за костром, а через два часа разбудить одного из Телепузиков. В карауле сегодня второй взвод, а начкаром Пучков. Оба летёхи где-то с командованием полка, видимо тоже празднуют. Хорошо, что отходя ко сну, я хорошенько утеплился, надел рукавицы и укутался в плащ-палатку, хотя спали вокруг костра. Видимо во сне стало жарко, и я раскрылся, а потом начал потихоньку коченеть, когда костёр потух. Солдат прибежал аж из расположения второго взвода.

— Что случилось? Товарищ сержант.

— Буди всех и помоги мне подняться.

— Не просыпаются, товарищ командир.

— Посади меня, и тряси всех и каждого как грушу. У — убля!!! — Как-ой большой кактус меня обнял. — Беги за помощью, поднимай роту.

Если я живой, то и остальные тоже. Когда отбивались, костёр горел ярко. С трудом поворачиваю голову. Сколько нас здесь? Один, два, три… я пятый. Все пятеро вокруг кострища. Кешка ушёл к своим за поворот, второе отделение нашего взвода тоже там, мы же специально отошли немного подальше, чтобы не тесниться, овраг тут всё-таки узковат, а пробежать до миномёта десять или двадцать шагов, никакой роли не играет. Стоп, почему пятеро, а где шестой? Махмуд миномёт не чистил, пошёл коня обиходить, типа надо распрячь, накормить, напоить… Пришёл только к ужину, поэтому мимо «стакана» пролетел как фанера над Парижем. Ему, конечно, предложили остаграммиться, но Рафик отказался, сказал, что Коран не позволяет, улёгся на плащ-палатку и завалился спать самым первым, часиков в восемь вечера. Вот я его и разбудил в полночь, мы хоть и пели, но за костром следили, да и дров Телепузики заготовили на неделю вперёд.

Мужиков всё же растрясли, они ожили, костёр нам развели, поэтому сперва крутились возле него, как ужи на сковородке, а потом окончательно разгоняли кровь по венам, упражнениями. Мороз давил под тридцатник, так что нам очень повезло, поспи мы ещё пару часов возле потухшего костра, и могли не проснуться, задубев окончательно. Смотрю на часы, время три, вопрос, — где Рафик? И почему он никого не разбудил? А если разбудил, то почему все спали околевшими?

Опросив всех своих насчёт Махмуда и выяснив, что самым последним его всё же видел я, пришлось организовывать поиски. Специально обученный человек для этого имелся, поэтому для определения возможного местонахождения предполагаемого дезертира, посылаю Макара. Все остальные, включая меня, пока на месте, чтобы не затоптать следы. На всякий случай готовим вооружение и снаряжение, слава богу, никто не обморозился, просто закоченели, всё-таки народ после нескольких ночёвок в лесу, привык закутываться как капуста. Походив кругами вокруг нашего места стоянки, охотник взял след, и пошёл по дну оврага от дороги. Вернулся только через десять минут.

— Пойдём командир, покажу, что нашёл.

— Далеко?

— Да нет, тут рядом. — Подхватываю карабин и иду за следопытом. Макар показывает на цепочку следов.

— Вот тут он шёл, а вот тут он присел. Видишь? Снег разгребён и каралька лежит, свежая.

— Вижу. А как ты узнал, что свежая, попробовал?

— Ага, лизнул. Смотри дальше. Тут следы от валенок, а тут от сапог. А вот тут уже только от сапог, и две борозды, как будто кого-то тащили. Догадываешься кого?

— Если ты думаешь, о том же, о чём и я, — то почему мы все ещё живы?

— Фрицы наверно шуметь не хотели и, судя по всему их немного. Заблудились.

— А татарин им зачем? Дорогу спросить?

— Не только дорогу, пароль например, ещё что-нибудь. Догонять будем?

— Думаешь, успеем?

— Если на лыжах, то можем. — Точно, как же я забыл, у нас же лыжный батальон под боком.

— Давай, попробуем, я только лейтенанта предупрежу.

Предупредив Пучкова, что пошли на святое дело, собираю команду и выдвигаемся. Миномёт с собой решили не брать, всё-таки он тяжёлый, а для нас главное — скорость передвижения. Идём только с одной стрелковкой, ну и чутка гранат прихватили. Мамлей проводил нас до лыжбата, он же и насчёт инвентаря договорился, в результате получили не только лыжи, но и подкрепление — отделение автоматчиков, все в маскхалатах и с лыжами. Ротному сильно не понравилось, что у него в тылу бродят какие-то недобитки, вот он и подстраховался. Выдвигаемся в следующем порядке, Макар-следопыт вместе с внештатным снайпером Федотовым впереди, следом мы с Кешкой, замыкают Телепузики с дядей Фёдором, автоматчики в боковом дозоре справа и слева. У Иннокентия трофейный эмпэ, у остальных карабины. Пошли не по следам, а сразу в сторону болота, где у нас находился стык полков, примерно на северо-запад. Лыжный батальон, который прибыл к вечеру, занял оборону на правом фланге полка, поэтому плотность войск на переднем крае теперь стала нормальной, и единственное место, где можно было проскочить на другой берег реки, это болото. Но тут была засада, болото не замёрзло. Нет, по краям где мелко, там грязь и вода застыла, да и снегом всё замело, а вот на глубине можно было искупаться. Не знал я и что творится с обороной соседей, нет, выстрелы из трёхлинеек и трёхэтажные выражения на русском я слышал, а вот сколько там было тех выраженцев, мне не докладывали.

Макар торит тропу, мы за ним. Бежать не получается, всё-таки лес, но идём быстро. До болота мы дошли, и цепочку следов, уходящую вглубь, увидали. Вход есть, — а вот выход? Выход может быть там же, где и вход. Особенно если лёд недостаточно прочный. Так что растягиваемся цепью вдоль восточного края болота и залегаем. Позиции занимаем в десяти метрах друг от друга и ждём. Наша бригада в центре, автолыжники на флангах. Ночь, звёзды, луна, да ещё фрицы неподалёку с иллюминацией балуются. Ждать пришлось недолго, неясные тени показались метрах в ста. Подходят ближе, и удаётся их рассмотреть. Человек десять, причём в нашей форме. Трое тащат самодельные носилки, но как-то странно, один впереди, двое сзади, — вроде должно быть наоборот, или несут вперёд ногами? Непонятненько. Хотя если впереди батыр, и зовут его Махмуд, то всё встаёт на свои места. В пятидесяти метрах от берега группа останавливается, носилки опускают на лёд. А один из неизвестных начинает лупить Рафика по голове, ругаясь при этом по-немецки. Тот даже не пытается защищаться, молча подставляясь под удары и, в конце концов, падает.

Цель давно уже на мушке, поэтому спускаю курок… С задержкой на полсекунды, раздаётся залп карабинов и автоматных очередей. Когда передёргиваю затвор, целей уже не наблюдаю. По крайней мере, стоящих. По лежачим стрелять не решаюсь, может этому «сукину сыну» повезло, и он остался жив. Как говорил товарищ Рузвельт. «Это — сукин сын, но это наш сукин сын.» Вот и Махмуд наш…

— Рафик, ты живой там? — Кричу я, когда затихла стрельба.

— Вроде. — Раздаётся слабый голос из толпы трупов.

— Ползи сюда, маймул членоголовый.

— Погоди командира, я тут долги отдам. — Между тем, услышав стрельбу у себя на фланге, немцы справа от нас зашевелились, и начали чаще запускать ракеты в сторону болота, но пока не стреляли.

— Всё командира, можно за трофеем идти. — Через пять минут поднимается во весь рост Махмуд. Втроём с Кешкой и Макаром подходим на место ледового побоища. Да уж, маньяк, он и в Африке маньяк. У всех жмуров было перепилено горло, и только одному на носилках, штык был, гуманно воткнут в грудь. Причём Рафик проконтролировал все тушки, независимо от того, убит был зольдат или ранен.

— Плохой у немца кинжала, тупой совсем. Долго резать пришлось. — Сверкая одним глазом, говорит этот мясник. Да, досталось бедолаге, один глаз заплыл, губы разбиты, пустая голова в крови. Да и из одежды только ватник и галифе. Ноги обуты в портянки, рукавиц и шапки тоже нет.

— Ты это, товарищ Рафиков, оденься уже, простудишься. — Говорю я, потроша жмуров и доставая у них из карманов зольдбухи. Шинели и шапки советского образца, были надеты поверх немецких мундиров, так что все сомнения относительно принадлежности трупов, отпали.

С тушек забрали всю снарягу, вооружение, а также советскую форму. Только Махмуд с одного из гансов стягивал видимо свои ватные штаны, всю остальную «одёжу» он забрал с тела офицера, который лежал на носилках. Из нескольких шинелей делаем узлы, скидав туда, не разбирая всё, что добыли, высвистываю своих и отправляем всё на «большую» землю. По нескольку карабинов и пулемёт, несём, закинув на плечи. С переноской трофеев лыжбатовцы нам помогли, поэтому отойдя от «места преступления» подальше в лес, делим по-братски хабар и возвращаемся. Оружием мужики не заинтересовались, за исключением короткоствола, поэтому пару люгеров отдаём им, один оставляем себе. Также пополам делим и десяток ранцев.

— А нам за это ничего не будет? — Спрашивает командир отделения, просмотрев содержимое одного «рюкзака».

— За что?

— Мы вроде как мародёрством занимаемся.

— А вы не говорите никому, будут спрашивать, скажете, что случайно нашли, валялось в лесу. А вообще-то это трофеи.

— Тогда бы нам это, товарищ сержант, — замялся комод, но преодолев смущение, продолжил. — Котелков бы ещё трофейных и фляг. А то едим из одного на двоих.

— Ясно всё с вами. Давно воюете?

— Со вчерашнего дня. В том смысле, что первый бой у батальона вчера был.

— И откуда вы?

— Наше отделение в основном с Урала.

— Земляки значит. Ладно, поможем вашему горю. — Перетряхнув содержимое, отдаём мужикам всю найденную посуду и идём к своим.

— Товарищ старший лейтенант, — рапортует командир отделения автоматчиков. — Ваше приказание выполнено, враг уничтожен. Потерь нет.

— Молодцы! — отвечает ротный. — Сколько хоть набили?

— Девять солдат и один офицер.

— Не врёшь?

— Вот, возьмите, товарищ старший лейтенант. — Передаю я командиру лыжной роты половину зольтбухов.

— А это что? — спрашивает он.

— Документы уничтоженных солдат противника, для отчёта, о совместно проведённой операции.

— Силён ты брат в военной терминологии.

— Ну, так не первый год в кадрах, да и воюем с июля.

— А мне сказали, что дивизия ополченческая.

— Была когда-то, а сколько тех ополченцев после последних боёв осталось, можно только по пальцам пересчитать.

— Понятно всё. Ну, бывай сержант.

— И вам счастливо оставаться, товарищ старший лейтенант.

Вернув лыжи, выходим на дорогу и возвращаемся на батарею, нагруженные поклажей как лошади Пржевальского. Оружием мы затарились, а вот патронов с гранатами практически нет. Но это-то как раз не проблема, надо только вдумчиво пошарить по обозам, брошенным противником, и найдём всё, что нам нужно. По пути я размышлял о вреде пьянства и алкоголизма, а ещё думал, что дуракам и пьяницам везёт. Было бы у фрицев побольше боеприпасов, могли и уничтожить батарею, а уж нас-то и подавно заколоть штыками во сне. Так что нужно с пристрастием допросить Махмуда, да и с караулом что-то решать, а то расслабились, обмыли победу, думая, что разок дали фрицам по зубам, а на этом и война кончилась. Оказалось, что ничего ещё не кончилось, гансы отошли, но не убежали, причём отошли на заранее подготовленные позиции. Это мы отбились каким-то чудом, хотя даже если соотношение потерь было один к одному, всё равно оно было в нашу пользу. Противник в принципе прорвал нашу оборону, расстояние между поредевшими полками составляло километров пять, и чтобы перекрыть его, у нас уже не было никаких войск. Хотя какими поредевшими? Считай вдребезги разбитыми полками. Но и у фрицев дела обстояли не лучшим образом, резервов у них не осталось. Поэтому и развить наступление в этом направлении, было нечем. Перемололи мы их в лесах под Могутово и Савеловкой. Сами конечно тоже неплохо перемололись, но задачу свою выполнили, враг увяз в нашей обороне, как муха в паутине. Плохо только то, что прихлопнуть его не удалось, и крови он у нас ещё попьёт. Долбодятлов в командовании ещё очень много, которые считают, что лучше тупо атаковать грудью на пулемёты, чем сесть и подумать, — а нахрена это нужно? Целый месяц пытались сбросить фрицев с плацдармов, понапрасну гробя людей в бесполезных атаках. Как в нашем полку, так и в соседнем. Не обеспечивая даже редкие успехи, резервами для их закрепления, надеясь как всегда на авось. А то, что после захвата объекта, людей в ротах не оставалось даже для его обороны, никого не волновало. Может, конечно, и волновало, только взять их уже было негде. Батальоны несли потери, получали подкрепления, а потом опять бились лбом по неприступной обороне. А эти ночные вылазки во исполнение приказа ставки, «поджигать дома»? Почти каждую ночь, группы охотников по десять-двенадцать человек, пытались проникнуть за линию фронта и что-нибудь поджечь. Нарывались на боевое охранение противника, несли потери, отходили с нулевым результатом и повторяли всё вновь, зачастую в одном и том же месте. Приказ получен, и доклады о его выполнении требовали каждый день.

Ещё меня глодала одна мысль о том, что зря я всё это затеял, не пустив батарею на старые позиции и дезинформировав командира. Может ну его в баню этот курорт на свежем воздухе!.. Хотя погодим, разминирование провести недолго, только таблички убрать. Будет день, будет пища. За размышлениями я даже не заметил, как мы дошкандыбали до места. Разгрузились и приступили к допросу подозреваемого. Я был «добрым» следователем, лейтенант злым и не выспавшимся. Можно было конечно достать ящик с зипом, и приготовить для «допроса третьей степени» необходимые инструменты: молоток, плоскогубцы, экстрактор… Но мы же не «кровавая гебня», поэтому просто обошлись добрым словом и пистолетом.

— Рассказывай гражданин Рафиков. Как ты в плен сдался? Как Родину предал, товарищей своих боевых. — Поигрывая наганом, спрашивает Пучков.

— Я не… Я не… Я не предавал… — заикаясь, выдавливает из себя Махмуд.

— Говори падлюка! Гук всё знает! Гук всё про тебя рассказал. — Несу я всякую околесицу из советских кинофильмов, пытаясь выбить подозреваемого из колеи. — Признавайся! Колоски с колхозных полей воровал? По глазам вижу, что воровал.

— Так голодно было.

— Все голодали, не ты один. По тебе уже и так десятерик плачет, а ещё «измена Родине». Зачем тушёнку втихаря в одну харю хомячил?

— Есть хотел.

— В плен как сдался?

— Не сдавался я, они сзади подкрались.

— А оружие твое где?

— Здесь, здесь оружие, — обрадовался Махмуд. — Я его под плащ палатку прибрал и ремень с подсумками тоже.

— Вася проверь. — Посылаю я Гусева к нашему биваку.

— А ты говори правду, — как всё было? И только попробуй соврать, мигом пулю схлопочешь, — продолжает мамлей.

— Значит пошёл ты посрать… А дальше? — помогаю, с началом рассказа я.

— Ну, когда натягивал штаны, тут меня по голове и стукнули. Очнулся только от холода и боли, кругом уже фашисты были. Один из них меня по лицу хлестал, а второй ножиком тыкал…

— Всё рассказал, о чём спрашивали?

— Я им ничего не сказал. — Ещё один пионер Коля Герасимов нашёлся, подумал я, и продолжил.

— Ладно, сначала расскажи, про что спрашивали, а потом будешь врать, про что не говорил. — Махмуд опустил голову.

— Спросили, — где посты? Сколько наших солдат впереди? Где лучше пройти? Сегодняшний пароль.

— Допрашивал, кто?

— Офицер ихний, на носилках лежал, книжка какой-то смотрел и задавал вопросы. Говорил как не русский. Если я не понимал, или долго тянул с ответом, били по голова и лицу. Вот я и сказал, что там, где меня взяли, очень много войск, и там лучше не ходить. Офицер подумал, посмотрел карту и ткнул пальцем, указав на болото и наведя на меня пистолет. Тогда я и сказал, что там проведу.

— Пароль, зачем назвал?

— Немцы его сами подслушали, а когда я попытался соврать, меня ударили. Когда сказал настоящий, бить перестали.

— Как догадался?

— Когда я сказал Бобруйск, офицер переспросил, — Вас? А тот, который меня бил, ответил, — я-я Бобруйск. И пинать, перестал.

— Как понял, что тебя офицер допрашивает?

— Фрицы его хером называли. То хер гаупман, то хер официр.

— Понятно. Дальше что?

— Немцы сначала посовещались, потом собрались. Валенки с меня сняли, чтобы не убежал, а потом заставили нести носилки. Сначала шли прямо, потом повернули налево. Вышли к болоту. По берегу выслали дозоры, проверить далеко ли наши. Когда дозорные вернулись и доложили, пошли через болото вперёд. Шагов двести шли нормально, потом лёд начал трещать и прогибаться. Послали вперёд меня. Я лёг на живот и пополз по-пластунски, а чтобы не убежал, к моей ноге привязали верёвку, и один из фрицев пополз за мной, остальные следом, и тоже ползком. Носилки и несколько солдат остались на месте, офицер ползти мог, но нужно было разведать дорогу. Заметив занесённую снегом полынью, я прополз по самому её краю, а потом повернул налево. Верёвка была длинная, и фриц, увидев, что я резко свернул, решил срезать угол, провалился и зарюхался в воду.

— Почему тогда не убежал?

— Я хотел, но впереди сплошные полыньи пошли, да и фриц меня за верёвку потянул, петля затянулась, и с ноги не снять, а руками я за кочку зацепился. Другие фашисты неподалёку, стрелять только потому не стали, что шум поднимать не решились.

— Дальше что?

— Фриц выполз, держась за верёвку, а потом мы поползли обратно и вернулись к берегу. А дальше вы знаете.

— Ну и что с ним делать будем? Товарищ лейтенант. — Спрашиваю я.

— А ваши предложения? Товарищ сержант.

— Я думаю просто расстрелять. И нам позору меньше, да и другим неповадно будет.

— Поддерживаю. Вот командира роты дождёмся, составим акт и шлёпнем перед строем. В трибунал думаю, передавать не будем. Зачем сор из избы выносить?

— Да, в трибунал ни к чему, а то ещё приговорят к высшей мере социальной защиты через повешенье, колоски припомнят, ещё что-нибудь найдут. Хотя, — может не будем торопиться? А, товарищ лейтенант? Всё-таки чистосердечное признание, плюс смягчающие обстоятельства.

— Можно и не торопиться. Во всём содеянном преступник сознался, а расстрелять мы его всегда успеем. А какие там смягчающие обстоятельства?

— Врага он в западню всё-таки завёл, хоть и не знал, что мы по его следу идём, так что можно сказать герой, почти как Иван Сусанин.

— Герой, а Родину предал.

— С этим не поспоришь, поэтому награждать его не будем, но и расстреливать тоже. А если крысятничать перестанет, то и бить его никто не будет.

— Да я, да мне, да никогда в жизни… — Поняв только то, что его не убьют, начинает оправдываться Рафик.

— Ты ещё перекрестись, правоверный. — Не выдержав, говорю я.

— А надо, — насторожился Махмуд…

Точку в нашем допросе поставил артобстрел, поэтому услышав завывание снарядов, залегаем там же, где сидели. Снаряды рвутся в овраге по ту сторону дороги, а также на ней, до нас долетают только перелёты и взрываются наверху. Поэтому после очередной серии вскакиваем, и сломя голову несёмся по оврагу вглубь леса, подальше от дороги. Ну его в баню! Лупят немецкие стопятки. Так что попадать даже под случайный разрыв, нет никакого желания. А вот тебе и ответ на вопрос. Пережидая очередную серию разрывов, размышляю я. Не зря значит на свою старую огневую не полезли. Там сейчас жарко. На уровне подсознания считаю разрывы. И снова бросок. Звук выстрелов доносится с запада, а убегаем мы на северо-восток, так что надеюсь, в эллипс рассеивания не попадём. После очередной перебежки куда-то пропал Махмуд. Хрен с ним, потом найдётся, а пока свои ноги надо уносить подальше. Судя по всему, фрицевские канониры стреляют по карте, меняя установки прицела, и работает всего одна батарея. Четыре выстрела вдалеке, и четыре разрыва неподалёку. Достаточно только сместить прицел влево, и прилетит по нам. Корректировщик на высотке возле деревни, но точного места разрывов он не видит. Лес, да ещё и ночь. Хотя уже шесть часов утра. Рановато сегодня фрицы шухер устроили. Ну ничего, мы им это днём припомним. Мины есть, будем надеяться, что и миномёты не накроет. Вроде всё? Нет. Ещё разрывы, но это уже правее, даже свиста осколков не слышно. Зато фрицевские миномёты открывают огонь по опушке леса, давая жизни нашей пехоте. А вот это они зря, с рассветом будем сидеть на соснах, и искать, откуда они стреляют. При максимальной дальности в два с половиной километра, самовары гансов, должны быть где-то недалеко. Если стрелять с того берега реки, и по опушке возле дороги, то как раз такая дальность и получается. А вот если фрицы на плацдарме в самом Слизнево, то им крупно не повезло. Убьём сразу толпу ушастых, и с батареей разделаемся, а может и пару хат изнахратим. Да и гансам в деревне насыплем угольков за шиворот.

После артобстрела провели поверку личного состава. Недосчитались двоих, тех, кто стоял на посту возле дороги. Тут даже тел не нашли, воронка и практически всё, даже хоронить нечего. А Махмуд нашёлся, пришёл грустный.

— Ты где потерялся? — только и спросил я у него.

— А, Шайтана спасал. — Махнул рукой Рафик.

— Спас?

— Ага, отвязал.

— Так чего тогда невесёлый?

— Э, Шайтана в лес убежал, ищи его теперь.

— Ничего, жрать захочет, сама придёт. Ты лошадь овсом кормил?

— Кормил.

— Понравилось?

— Кому понравилось?

— Ну, не тебе же. Шайтане твоей. — Расставляю я правильные окончания, так как Шайтан — кобыла.

— Ага, аппетитно хрумкал.

— А где она в зимнем лесу овёс найдёт? Так что вернётся, хотя можно и по следу пройти.

— Макар! — Высвистываю я пермяка. — Помоги нашему водителю, его кобылу отыскать. Ну, и с одного пошарьте в округе, может, из трофеев найдёте чего. Нас мины, патроны интересуют, связное имущество, особенно катушки с проводом.

— Понял — откликается Аристарх. — Пошли, водитель кобылы. — Зовёт он Рафика и, вооружившись, наши «охотники за ништяками» отправились на розыски.

Вернувшееся ротное начальство сразу озадачиваю насчёт кормёжки личного состава, пока Пучков не успел доложить о ночном происшествии.

— Товарищ лейтенант, — обращаюсь я к Огурцову. — А где пропадает наш бравый старшина роты? А то уже вторые сутки пошли, как люди не кормлены.

— Тылы отстали, всё-таки в наступлении, — отмазывается лейтенант.

— Всё наступление кончилось вчера в обед, и после отступления вернулось на своё место. Старшина сюда что, на улитках едет? Восемь километров за ночь, это ж такую скорость только на улитках можно развить, или на черепахах. Хотя черепахи гораздо быстрее бегают.

— Решу я этот вопрос к обеду, а пока идите, занимайтесь личным составом, товарищ сержант. — Переходит на уставщину ротный.

— Есть, заниматься личным составом. — Приняв строевую стойку, отвечаю я и, развернувшись кругом, отхожу на три шага. Карабин у меня на плече, поэтому я не козыряю, в отличие от ротного, которому приходится отдать честь.

«В своём времени, когда я служил срочную, я так прикалывался над курсантами, которых присылали к нам в часть на практику. Только там всё было наоборот. Погоны у них были как у рядовых, хотя по должности они являлись 'замками», поэтому докапывались до дневальных на тумбочке, если те им не козыряли. Но отдать воинское приветствие рядовому, для дневальных считалось западло, тут свои-то сержанты грозили в ответ кулаками, если им «тумбочка» козырял. Попадались, конечно, пи…сы, но таких были единицы. Офицерам естественно звали и дежурного по роте, и смирно кричали, тут с уставом не поспоришь, да и чревато нарядами, или выговором, с занесением в грудную клетку. А тут понаехали временщики рядовые, козыряй им. Курсантов то ли плющило, что они почти офицеры, то ли ещё чего, только любили они проходить мимо тумбочки, по делу и без дела, докапываясь, если им не отдали честь. При этом если офицеры просто отмахивали рукой в ответ, то недоофицеры строго по уставу переходили на строевой шаг, гарцуя мимо тумбочки по стойке смирно, приложив руку к козырьку. Вот и я, поимев, несколько замечаний от рядовых курсантов, пару выговоров от взводного, за неотдание воинского приветствия (настучали гады), и одобрямс от своего сержанта за тоже самое, исправился. Так что в дальнейшем, стоя дневальным на тумбочке, завидев будущего офицера, всегда прикладывал ладонь к козырьку кепки или чесал ухо, пока он не продефилирует мимо.

— Ты чего этим мудакам козыряешь? — Как-то спросил у меня командир отделения. — Я ж тебе разрешил их не приветствовать.

— А мне по приколу, когда они на цирлах мимо меня вышагивают. — После этого, комод и другие сержанты, иногда смотрел на мои художества, и откровенно ржали, стоя неподалёку.'

После своей мелкой пакости ротному, отхожу недалеко в сторону и, делая вид, что мне это неинтересно, прислушиваюсь к рапорту Пучкова.

— Товарищ лейтенант, — докладывает комвзвода. — За время моего дежурства произошли следующие происшествия. В районе трёх часов ночи, на батарею совершила нападение группа солдат противника. Силами караула и подоспевшего личного состава роты, нападение отбили. Потом организовали преследование, задействовав одно отделение под командованием сержанта Доможирова. Противник уничтожен. Взяты трофеи. Потерь нет. В шесть часов утра противник произвёл огневой налёт дальнобойной артиллерии, по бывшим огневым позициям нашей батареи в овраге. Погибли двое красноармейцев из моего взвода. Больше потерь нет.

— Как это произошло? — Переспросил ротный.

— Бойцы стояли в карауле, недалеко от дороги. Шальной снаряд крупного калибра разорвался возле них.

— Понял, предоставь мне все сведения на этих бойцов. Что-нибудь ещё?

— Батарея немецких батальонных миномётов работала по опушке леса. Можно попробовать обнаружить и накрыть.

— Хорошо, сегодня занимаемся наблюдением за противником, нужно разведать и засечь как можно больше его огневых точек. А завтра, если подвезут мины, постараемся их накрыть.

Узнав, что мне было нужно, иду заниматься с личным составом, нужно как-то организовать завтрак, и чем-то накормить бойцов. На таком морозе, да ещё без горячей пищи, долго не протянешь. В крайних трофеях жрачки не наблюдалось от слова совсем, видимо свой «железный паёк» фрицы схарчили сами. Поэтому объединившись всем своим первым взводом, готовим совместный завтрак. Перепечко оказался самым толстым, поэтому его…

Нет варить «Печку» мы не стали, а наоборот назначили поваром. Вот он и кудесничал, сразу на трёх кострах, гоняя своих добровольных помощников. Особым изобилием сегодняшний английский завтрак не отличался, овсянка, и эрзац кофе без сахара, вот и всё, что мог предложить наш шеф-повар. И то, овсом с нами поделились лошади, ну а то, что ячмень можно пить, бойцы ещё не вкурили, поэтому находя пакетики с чем-то непонятным, их не выбрасывали, а прибирали в вещмешки. Вот и сегодня сложили непонятную субстанцию в общий котёл. Зато тушняк, подъели ещё вчера, соответственно и сухари с хлебом тоже. Жалко, что нам не попались немецкие егеря, или фуфлыжники, вот у них сухпай нормальный. А что со вшивой пехоты возьмёшь, кроме анализов. Ладно, вчера набрели на повозку, в которой и обнаружили немного продуктов, но на тридцать голодных ртов, этого оказалось маловато. Ещё бы неплохо в подбитых немецких танках вдумчиво пошарить, там этих патронов, как блох у барбоски, но такое богатство вряд ли уже найдёшь. Наши «сталкеры» пришли как раз к завтраку, поэтому попив фрицевского эрзаца, и отпросившись у взводного, иду смотреть, чего же они там нарыли.

Оказалось, что Махмуд спас не только «своего» Шайтана, но и остальных лошадей нашей батареи, отвязав их во время обстрела. Но те постепенно вернулись сами, а вот кобыла Рафика нашла себе полянку и паслась там, добывая из-под снега вкусную лесную траву. Перед наступлением немцев, там как раз располагались позиции первой роты, первого батальона, нашего полка, которая находилась во втором эшелоне. К ним мы тогда и вышли, умыкнув миномёт из-под носа у немцев. Я помню, тогда ещё удивился, — откуда взялось столько пехоты? Ведь немцы прошли через передний край как нож сквозь масло. Оказалось, что у нас в тылу, один батальон всё-таки занимал оборону. Как удалось мне потом выяснить, переговорив с Ёжиками. С мелкими ништяками получился облом, а вот один большой и толстый нежданчик нашёлся. Окопы и блиндажи, выкопанные пехотой. Первого батальона, а тем более первой роты в полку уже не существовало, так что хозяев у этих блиндажей ещё не было. Нет, на бумаге, чисто теоретически, батальон присутствовал, а вот практически, ни одного командира в нём не осталось. А пара десятков бойцов из него, занимала позиции где-то на левом фланге переднего края. Оценив всю прелесть открывшейся перспективы, посылаю Макара за командиром роты, а сам приступаю к детальному осмотру позиций. Когда с рассветом пришли «господа офицеры», я уже сидел на бруствере одного из окопчиков и курил.

— Ну, чего у тебя здесь, сержант? — Недовольно спросил командир роты, видимо потому, что пришлось пройти около километра.

— Я нашёл готовые блиндажи для нашей роты.

— Так тут же первый батальон стоял. — Сверившись с картой, говорит лейтенант.

— И где этот батальон теперь? А тем более его первая рота, которая занимала здесь раньше позиции? Командование их где?

— Откуда мне знать? Командиров вообще мало осталось. В нашем полку всего две роты пехоты, и те половинного состава.

— Значит кто первый встал, того и лыжи. И мы можем спокойно занимать эти позиции. — Констатирую я очевидный факт, под смех лейтенанта Герваса.

— А при чём тут лыжи?.. — Продолжает тупить Огурцов, но быстро въезжает и, написав распоряжение Пучкову, посылает меня, чтобы привести роту. Инициатива как обычно имеет инициатора, поэтому отправляюсь за подразделением. Но это и к лучшему, всё равно бы пришлось идти и контролировать сборы своего расчёта, чтобы ничего не забыли и не пролюбили.

До обеда мы обустраивались на новом месте, расширяли окопы пехотинцев, переоборудуя их, для установки там миномётов, углубляли ходы сообщения к блиндажам, занимались маскировкой. Махра здесь выкопала ячейковые окопы на отделение, причём полного профиля. Видимо полковое или дивизионное начальство тут бывало чаще, чем на передовой, и соответственно натягивало на шишку всех кого можно, отсюда и результат. Блиндажи также рассчитаны человек на десять, и было их целых шесть штук. Хотя это скорее землянки с перекрытием в один накат. Если бы не отсутствие отопительных приборов в помещениях, вообще бы всё в ёлочку, а без печки труба. Да и без трубы тоже. Интересно, чем пехота согревалась, — неужто пердячим паром? Хотя на пердячем пару при минус тридцать, далеко не уедешь.

Наконец-то нашёлся старшина, видимо вместо улиток он догадался запрячь лошадей, потому и быстро приехал. Правда, с горячей пищей мы обломались, с холодной кстати тоже. В том смысле, что с приготовленной, наступление, — а чо? Кухни где-то в тылу заблудились. Зато сухой паёк на несколько суток старшина всё же привёз. Сухари, «воблю», чай сахар, ну и таблетки, куда же без них. От поносу, запору, и других неприятностей для организму. Правда, проглотить такую таблетку было затруднительно. Весили они от 75 до 800 грамм. Хорошо, что кроме таблеток (требующих варки) попадались и «дошираки», которые можно было просто запарить кипятком. И теперь Перепечко припахали готовить уже на всю роту, благо порционные таблетки можно было заваривать в нескольких небольших котелках, и здорового казана не требовалось. Хотя мысль здравая, и насчёт большого котла надо будет подумать, хотя бы для готовки на взвод. Контрнаступление советских войск под Москвой началось, скоро и мы двинемся вперёд, так что полевые кухни ещё не скоро нас догонят, по крайней мере, пока оборона не устаканится, и фрицы не остановятся.

Обед из трёх блюд (борщ с сухарями, пшёнка и кисель) удался, поэтому пребывая в благодушном настроении, сколачиваю группу поддержки из сержантов и старослужащих, и иду побеседовать со старшиной, пока он не смотался в тыл, за чем-нибудь ещё. Продукты старшина получил на несколько суток, а вот выдать нам норму, причитающуюся на завтрак, почему-то забыл. Вот и надо бы ему напоминать об этом, а если будет упрямиться, полечить от склероза. Со старшиной разговаривали я и Иннокентий, остальные стояли в сторонке и покуривали. Пациент сначала отнекивался, но посмотрев на угрюмые, но решительные лица бойцов из группы поддержки, согласился с нашими законными требованиями. Ещё бы он не согласился, когда мы пообещали прострелить ему ногу, если он ещё раз так надолго потеряется. Нет, мы абсолютно никому не угрожали. Интеллигентный Кеша приводил аргументы, а я под нос напевал песенку, из анекдота про Сусанина. Старшина сдался после слов, «давайте отрубим Сусанину ногу…», но потребовал списки личного состава, по которым и будет выдавать пайку. Хитрая конечно бестия. Получал-то он на всю роту, без потерь, а выдавать хочет каждому лично в руки. Но ничего, я не злопамятный, а вот сколько и чего, нам кое-кто должен, на карандаш взял. Тем более, незадолго перед обедом сводку по потерям взвода, составляли вместе с Гервасом, да и сколько бойцов и командиров осталось в роте, я знал. Ну а отнимать и делить, это почти каждый умеет. Получив по паре дохлых вяленых рыбёшек, двести грамм сухарей и комочку сахара, народ ненадолго обрадовался, и попрятал всё в закрома. Насчёт чая старшина сказал, что отдаст вечером, а то один грамм даже на глаз не насыплешь. Поверим на слово, тем более все продукты остались в «офицерской» землянке. Блиндажей целых шесть, а полноценных расчётов всего четыре. Вот и осталось два запасных помещения, в одном из которых и разместилось управление роты. Три «офицера», пара телефонистов и старшина. А людей мы перераспределили ещё с утра, сократив по одному отделению в каждом взводе, да и миномётов всего четыре, так что боевая мощь роты уменьшилась на треть, хотя потери личного состава были гораздо меньше. Зато расчёты мы довели до полного штата, а в каждом взводе даже образовался «свободный художник», вот из высвободившихся бойцов, я и планировал создать нештатный пулемётный расчёт.

После обеда командир роты отправился выбирать наблюдательный пункт, второй миномётный взвод выдвинули на прямую наводку, или скорее полупрямую так как мина летит по крутой параболе. Про запас трофейных мин и где он находится, я рассказал, да и расположение своей вчерашней огневой позиции показал на карте. Старшим на батарее остался лейтенант Гервас, вот у него я и отпросился на разведку за ништяками. Начать решили с неприметной лесной дороги, которая судя по карте, проходила метрах в ста к северу от нашей поляны. Идём вчетвером — я, Макар и Махмуд с Шайтаном. Лошадь решили не запрягать, а использовать как вьючное животное, а то с санями придётся петлять между деревьями, что нежелательно. Время уже второй час, а темнеет сейчас рано. Дело не в том, что ходить по темноте страшно, просто видно будет плохо. А мы всё-таки не клады в земле ищем, а склады на её поверхности.

Дойдя до дорожки, оставляем маяк и, повернув налево, идём в сторону переднего края. Следы от колёс повозок и полозьев саней на дороге присутствовали, значит, немцы ей пользовались, и при отступлении могли попасть в пробку, и что-нибудь просохатить. А тупо бродить по лесу смысла не было, ничего хорошего в нём всё равно не найти. Первая ласточка попалась нам в километре от маяка. То ли фрицы шли на обгон, то ли кому-то уступали дорогу, но въехали они серьёзно. Левым передним колесом в берёзу. Дерево, конечно, слегка пострадало, но колесу досталось больше, обод у него треснул пополам, да ещё и «ос пагнуло», как сказал Махмуд после осмотра. Видимо запаски с собой не было, да и на кривом осу далеко не уедешь. Так что свой фургон гансы бросили прямо на дороге, а дальше поехали «на трамвае». Какому подразделению фрицев принадлежал тот фургон, я так и не понял, потому что чего там только не было. Жратвы, патронов, и оружия не было на сто процентов. Тёплых вещей на девяносто девять. Зато несколько свёрнутых комплектов с летней формой вермахта, пара велосипедов и шанцевый инструмент в фургоне присутствовали. «Больше всего нам не хватало велосипедов, поэтому сразу пересели на них, и покатили по занесённой снегом лесной дороге». В общем, плюнув на такую ласточку, не теряя времени на детальный осмотр, пошли дальше, искать журавля.

Пока у нас получилось только наладить взаимодействие с соседним полком, когда пройдя вперёд ещё с полкилометра, столкнулись с такими же «шопоголиками» как мы. Ими оказались бойцы из 1287-го полка нашей дивизии, которые занимали оборону впереди и, пройдя ещё километр, мы вполне могли выйти к немцам, так как оборона была очень очаговой. Остатки подразделений только сегодня окончательно вышли на свои бывшие позиции, и повзводно занимали оборону. Вот двоих красноармейцев под командованием младшего сержанта, и отправили в штаб дивизии с донесением. А эта дорога как раз и вела на Волковскую дачу, так что разворачиваемся, и идём в обратную сторону. Где побывал голодный пехотинец, сытому артиллеристу ничего не светит. По пути обменялись впечатлениями от прошедших боёв, и пришли к единому мнению, что «немцу мы врезали крепко, но от дивизии остались рожки, да ножки», и если вовремя не пришлют подкреплений, то дивизию могут отвести в тыл на переформировку. Шли по дороге и разговаривали в основном я и младший сержант, остальные, включая Шайтана, обследовали окрестности вдоль обочин. Общий перекур устроили возле фургона, который голодные пехотинцы, обшарили сверху донизу, перетряхнув все тюки с фельдграу, но так ничего съестного и не нашли, зато я присмотрел кое-что интересное. Поэтому свой сухпай не сговариваясь, отдаём бедолагам, а пока они жадно едят, навьючиваем на кобылу шанцевый инструмент и ещё кое-что.

Мы в принципе так и планировали, всё-таки сапёрные лопаты, кирки и топоры, неплохое подспорье в землекопском деле, особенно зимой, а две катушки трофейного телефонного кабеля, в нашем положении, это хороший улов. Доходим до «маяка» и, попрощавшись с соседями, и объяснив на всякий случай, где нас искать и кого спросить, вертаемся на батарею.

Постепенно жизнь в полку начинала налаживаться. Из тыла подходили маршевые роты, и подразделения постепенно пополнялись. Лыжный батальон у нас забрали, на следующий день ушли в тыл и поддерживающие полк четыре танка. Батальоны, заняв свои прежние рубежи обороны, восстанавливали землянки, окопы и блиндажи. Разведывательные группы, сформированные из личного состава стрелковых рот, ведут ночные поиски в направлении немецкого плацдарма, а так же на флангах обороны полка. Хотя батальонов в полку всего два, да и численностью они чуть больше роты. С вооружением тоже были проблемы. Винтовок хватало на всех, а вот станковых пулемётов «Максим», было всего три штуки на весь полк. Не лучше обстояло дело и с ручными пулемётами, да и с автоматами тоже. Несмотря на это, в ночь с 7-го на 8-е, умудрились провести разведку боем на Слизнево и с потерями отошли. Немцы отбили атаку артиллерийским, миномётным, а также пулемётным огнём. В результате обнаружили несколько дзотов и блиндажей противника. Вот нахрена нужно было терять людей? Если тоже самое, можно было вычислить наблюдением? Всё равно эти дзоты, имеющиеся у нас 76-мм орудия дивизионной артиллерии, не возьмут. А 122-мм гаубиц в 971-м артполку, не было с момента его образования.

Командира дивизии полковника Матусевича от командования отстранили, назначив на его место полковника Беззубова, который до этого командовал 1289-м полком как бы нашей дивизии, но полк воевал севернее Наро-Фоминска и подчинялся командованию 1-й гвардейской мотострелковой, тогда как вся наша дивизия оборонялась южнее города. За что сняли Матусевича, я догадывался, за тоже самое, слетел перед ним и Гладышев, но в этот раз полки отступили всего на восемь километров, и не бежали, а действительно стояли насмерть. Да, немцы практически прорвали оборону, пройдя по трупам наших солдат, но умылись они не нашей кровью, а захлебнулись своей, и на развитие прорыва у них уже не осталось резервов.

У нас в роте всё осталось по старому, нас не пополняли, но и не расформировывали. Ходили слухи, что скоро в дивизии сформируют миномётный батальон, и мы будем одной из его рот. Хорошо это или плохо, я ещё не знал, но возможно снабжение наладится, хотя бы минами, так как то, что нам удалось затрофеить у немцев, расстреляли за пару дней. Халявные боеприпасы не экономили, но «нехалявных» тоже никто подвозить не торопился, установив лимит три мины в день на один ствол, поэтому у нас начался снарядный голод. Но и трофейные мины израсходовали не зря. После двухдневного наблюдения за противником с разных НП, удалось обнаружить четыре немецких танка, которые гансы ремонтировали на северо-западной окраине Слизнево. Вот этих-то ремонтников мы и накрыли сосредоточенным огнём всей батареи. Сначала провели пристрелку одним миномётом (пригодились катушки с проводом), ну а когда укрывшиеся в щелях ремонтники осмелели и продолжили свои ремонтные мероприятия, то по ним прилетело. Стреляя беглым огнём, мы выпустили всё затрофеенное за несколько минут. Панцеры конечно особо не пострадали, а вот «панцерарбайтены», утомились до смерти. Причём в течение часа, туда даже ни один ганс не сунулся, так что и подранки должны были, окочуриться на морозе. Жестоко, но зато эффективно.

После такой экзекуции, фрицы особой активности не проявляли, ведя только редкий миномётный огонь по переднему краю обороны полка. Нам это было на руку, так как ответить в случае чего, нам было нечем. На меня, а также на дядю Фёдора, были составлены наградные документы. Всё-таки наши фамилии взяли на карандаш в штабе дивизии, и в период затишья не поленились разыскать. Хотя миномётчиков в полку было немного, так что проблемы это не составило. В отсутствии мин, у нас оставался дежурным только один миномётный расчёт, так что все остальные могли спокойно заниматься обустройством лагеря. Ну, и приходилось готовить пищу на взвод. Большая часть полевых кухонь где-то потерялась или была уничтожена, так что продукты выдавались хоть и по норме на каждого человека, но не сухим пайком, а крупой или концентратом. И если с пищевыми таблетками было более-менее, то овёс, шрапнель, пшено и тому подобное, приходилось варить. Так что пищу готовили на костре, и занимало это немало времени.

Наконец-то начал работать 971-й артполк, точнее второй его дивизион, поддерживающий нас. Первый поддерживал соседний полк. Сегодня ночью одна батарея произвела огневой налёт на Слизнево. Хоть перебудят немцев, и то хлеб, а может, чем чёрт не шутит, и укокошат кого. Да и нам теперь можно не беспокоиться, а подкапливать мины, и через день-два радовать гансов дневными огневыми налётами. Не всё же нашей пехоте радоваться, под немецкими миномётными обстрелами. А то эти фрицы вконец обнаглели, мотаются между Атапцево и Слизнево, как у себя дома, причём по дороге, проходящей вдоль берега реки, и думают, что это никто не видит. Вот поднакопим мин, и будет вам праздник. Говорят на дороге Каменское-Слизнево, разведка обнаружила три немецких танка и два грузовика, подорвавшихся на наших минах. Сходить бы, поглядеть, но далековато от нас, по прямой вёрст пять будет, а по лесу и того больше. Да и мин там понатыкано всяких, так что без пол литра не разобраться. Тем более не отпустят меня далеко, участились случаи дезертирства, и «офицеров» стали за это «натягивать», ну и давать соответствующую накачку, чтобы значит, своих бойцов далеко не отпускали. Мне то допустим, верят, и отпустить могут, но случись со мной что, шальная пуля, или заблудился, уже ЧП. А отвечать кому? Правильно, командиру роты. Так что подставлять никого не буду, да и самому подставляться не стоит. Тем более получив по зубам, немцы ведут себя тихо, и наступать больше не собираются, отступать в принципе тоже, но это мы ещё посмотрим.

Сегодня ночью собираются провести разведку боем на деревню Ерюхино, и нам приказано поддержать роту миномётным огнём. Днём у нас дежурит второй взвод, так что ночью по любому работать нам. После обеда двигаем с Гервасом на рекогносцировку, чтобы определиться с позицией для миномётов. Судя по карте, там сплошной лес, причём смешанный, да и не по карте тоже. А блудить ночью по лесу, и искать подходящую поляну, та ещё перспектива. Линия фронта там чисто условная, дорога, потом река, а за ней немцы. Наш передний край проходит в полукилометре от дороги, но это опять же нарисовано на карте, и я сомневаюсь, что кто-то будет копать сплошную траншею в лесу. По пути к нам присоединился командир роты автоматчиков, это его подразделению ночью предстоит пощупать противника. Рота конечно понятие относительное, 50 человек, десяток ППД — ППШ, остальное вооружение — СВТ а также винтовки и карабины Мосина. Ну, хоть не «Лебели», и то хорошо. Мин нам обещали к вечеру подкинуть, так что поможем, чем сможем.

Сначала вышли на лесную просеку и, пройдя по ней, наткнулись на обороняющуюся здесь роту первого батальона. Второй занимал позиции слева от Слизнево. Вышли мы в аккурат, на огневую точку станкового пулемёта, который прикрывал правый фланг нашего полка. «Максимовцы» прикрывали также и стык с соседним полком, имея возможность вести огонь как вдоль просеки на северо-запад, так и на запад, но стрелять в этом направлении мешали деревья. Ну, что же, с огневой позицией мы определились, миномёты установим прямо на просеке, в ста метрах на юго-восток от пулемёта. Максимальная дальность стрельбы будет метров шестьсот, это до западного берега реки, если стрелять по деревне, от семисот, до километра. Прикинув высоту деревьев, и возможный угол подъёма ствола, получалось нормально, мимо вершин сосен мины должны были пролететь не задевая. Ну а продравшись сквозь кустарник на восточном краю просеки, я нашёл и небольшую полянку, на которой можно установить пару миномётов.

Пока я выбирал удобную огневую позицию, «офицеры» пошли искать местное лесное командование, пробираясь по лесу от окопчика к окопчику, вдоль переднего края. Я же пошёл потрындеть за жизнь с пулемётчиками, а заодно и насчёт обстановки расспросить.

— Здорова, хлопцы! Вы, чьи будете? — Начал я с банального приветствия.

— И вам не хворать, товарищ сержант. А мы псковские. — Откликнулся самый молодой из бойцов.

— Я понимаю, что не чухна, я в том смысле, — что когда в полк попали? И с какого вы батальона?

— Поначалу я во втором батальоне служил, да и теперь в нём же, только вот от того батальона, считай что десятка два человек и осталось, — отозвался старший из бойцов.

— Давно?

— Да почитай с ноября.

— Давненько. Незадолго перед немецким наступлением на высотке под Слизнево сидеть доводилось?

— Доводилось. Только мы там не сидели, а воевали. Недолго, правда. Выбили нас оттуда.

— Я так понимаю, вы на правом фланге отстреливались.

— Всё правильно, — а ты как догадался?

— Да потому что на левом я тебя не видал.

— Так там бают, миномётчики были.

— А я по-твоему кто? Танкист? Или лётчик?

— Что артиллерист вижу. А вот из чего стреляешь? У тебя на лбу не написано.

— При желании и из пулемёта могу, а в данный момент с батальонным «самоваром» управляюсь.

— А я тоже с пулемётом умею, — встревает молодой.

— Уймись Васятка, не мельтеши, твой номер шестнадцать. Вон, лучше за обстановкой наблюдай. А мы с человеком погутарим.

— Да ладно тебе Митрич, — обиделся молодой, — уж и слова не даст молвить.

— Сигай к нам в окоп артиллерия, нечего на бруствере маячить, передок всё-таки. Посидим, перекурим.

— Можно и перекурить, — спрыгиваю в окоп я. — А что, часто стреляют? Вроде фрицы за рекой.

— Часто, нечасто, а постреливают. Пулемёты у них за рекой, а вот по дороге броневики патрулируют, да и ездют по ней туда-сюда, на машинах, да на повозках. А ещё «кукушки», нет-нет, да наведываются.

— «Кукушки» — это плохо. Только не всякий окоп от них укроет.

— Всякий, не всякий, а всё же лучше, чем как голый на площади. Да и лес кругом, и не с любого места в нас стрелять можно, а те сектора откуда можно, я уже пристрелял.

— И что, так весь день тут у пулемёта и сидите? — Угостив Митрича трофейными сигаретами, и прикурив от его огнива, спрашиваю я.

— Почему весь. Меняемся. В отделении у нас шесть человек, из них два пулемётчика. А ленту заправить и подержать, даже Васятка сможет, — кивает он на напарника. До обеда одни, после обеда вот наша очередь, так сутки по четыре часа и делим. Ну а ежели бой начнётся, так все сюда с патронами и бегут. Видишь, какой окоп просторный, да и позиция неплохая. Вот так и воюем. Один максим на правом фланге батальона, второй на левом. Всё, что от пульроты осталось.

— А остальные станкачи где? Хотя… — Недоговариваю я.

— Известно где. Какие-то вместе с расчётами накрыло, кто-то свой пулемёт бросил, и пытался от пули убежать. Мне вот повезло, да ещё троим из всей нашей роты.

— Про остальных спрашивать не буду. Знаю.

— Ну и не надо, — глубоко затягивается Митрич. Помолчали, хлебнули по очереди из моей фляги с «наркомовскими».

— А мины противопехотные не пробовали ставить? — Пришла мне в голову мысль, которую я сразу и озвучил.

— Мины, оно конечно можно. Но таких дурачков, как Васька, и в пехоте до дури, ходят, блудят по лесу, не могут окоп найти. Так что на тех минах своих потеряем больше, чем немцев.

— А чё сразу Васька, — огрызается молодой, правда, не отрываясь от наблюдения, и не оборачиваясь в нашу сторону.

— А не ты ли намедни, пошёл посрать и заблудился.

— Ну, чего ты сразу, Митрич? И вовсе не срать я ходил.

— Ещё расскажи, что ты за грибами пошёл.

— Не за грибами, за шишками. Они ярко горят, и места немного занимают. Костерок можно прямо в окопе развести и кипятка в котелке согреть.

— А лучше самовар, так что задумка с шишками толковая. — Вставляю я свои пять копеек.

— Самовар, это хорошо, — размечтался Митрич, — да и задумка толковая. А вот задумщик подкачал, в трёх соснах заблудился.

— А пехоты то много на передке? — Пытаюсь я направить разговор в нужное русло.

— До немецкого наступления тут целая рота оборонялась, а теперь взвод. Да и те, также как мы посменно дежурят, так что человек пятнадцать — двадцать на полкилометра фронта здесь есть.

— И все с винтовками. Нормальная такая оборона. Стальная. А главнокомандующий этого взвода где?

— Почему все, ещё и дегтярь имеется. А командир там, — показывает рукой направление Митрич, — в тылу, шагов двести от просеки.

— Нормально. А лейтенантов вы куда послали?

— Куда спрашивали, туда и послали.

— А про что спрашивали?

— Где пехоту найти.

— Ну, ты им и показал. Ясно всё. Найдут, пехоту-то?

— День всё-таки, так что должны, — пожимает плечами Митрич.

— А, ладно. — Махнул я рукой. — Хоть засветло передний край разведают. Махра-то командиров не подстрелит?

— Мы же не подстрелили. Пароль вы правильный назвали, так что опознают.

— Так, где говоришь, мне командира пехотного взвода найти? — Задаю я правильный, не допускающий никаких трактований вопрос.

— Идёшь шагов двести по просеке, увидишь тропинку слева, поворачиваешь и уже по ней выйдешь к блиндажам. Там спросишь, — где сержанта Кургачёва найти?

— Мишку?

— Его. А ты откуда нашего Михайлу знаешь?

— С октября в дивизии воюю, и до Пучково с полком не драпал, а всё по речке.

— Ну, если с октября, — почему-то закашлялся и покраснел Митрич, — тогда понятно.

— Ну, ладно мужики, счастливо оставаться, вечером свидимся. Если летёхи будут спрашивать сержанта Доможирова, подскажете, где искать. — Выбираюсь из просторного окопа, и иду по левой стороне просеки на юго-восток.

Когда блиндаж с командиром взвода нашли вываленные в снегу, и матерящиеся «господа офицеры», я уже всё что мне было нужно, узнал у своего старого знакомого — сержанта Кургачёва. Так что перед приходом лейтенантов, мы просто пили кипяток с сахаром и трепались за жизнь. Освободив место у печурки товарищам командирам (как потом выяснилось, некоторые сверхбдительные пехотинцы заставили их полежать в снегу, а потом «взяли в плен»), возвращаюсь на батарею, чтобы подготовить взвод к вечернему «променаду». А то уже три часа дня, а идти три километра, и всё лесом. Да ещё и дорогу надо выбрать так, чтобы прошла лошадь с санями, желательно не на виду у противника.

Если бы не потери, то эту разведку, можно было назвать удачной. Расположение переднего края неприятеля выяснили. Несколько пулемётов миномётным огнём подавили. Также узнали, что в Ерюхино не меньше роты противника, ну и вскрыли его систему огня. Только вот досталось это дорогой ценой. Отряд потерял убитыми шесть человек, ранеными четверых, ну и пропали без вести пятеро, куда же без них.

На следующую ночь в разведку отправили усиленную роту слева от Слизнево, в направлении Деденёво. Но рота заблудилась, и не смогла переправиться через Нару. Зато обнаружили миномётную батарею в семистах метрах южнее Покровки, и блиндажи немцев на высоте 152,1. Из прибывшего пополнения, при батальонах были сформированы третьи роты, хотя батальонов в полку так и осталось всего два, зато удалось уплотнить боевые порядки, и выдвинуть резервы во второй эшелон. Противник ведёт себя пассивно, иногда открывает редкий миномётный огонь по переднему краю обороны полка. Махра укрепляет свои позиции, получив взбучку от командования, а также занимается боевой подготовкой. Новая метла по-новому метёт, так что полковник Беззубов старается, пиная командование полков и сапёров, да и сами командиры знают все косяки и огрехи своих оборонительных рубежей, хотя и готовятся к наступлению.

Тринадцатого числа настала наша очередь пройти санобработку, мин всё равно в наличии не было, и мы повзводно, оставив в расположении только караул, отправились в Могутово. Там сохранилось несколько бань, да и медсанбат находился в деревне. Банно-прачечные отряды «мыльный пузырь», как их называли солдаты, должны были создать немного позднее, поэтому борьбу с паразитами организовали на базе санбата. Паразиты это вши, которые одолевали нашу, да и немецкую армию, в течение всей войны. Окопная жизнь и окопная вошь, это практически синонимы, но мне немного повезло, в том смысле, что я недавно вернулся в роту после лечения, и целую неделю чувствовал себя комфортно (не чесался и не тёрся спиной о деревья). А потом началось. Всё-таки спали все рядышком на одних нарах, и вши довольно быстро нашли себе новую жертву. Старых своих хозяев они тоже при этом не оставили в покое, так что с паразитами как и с фрицами, воевал весь личный состав нашей минроты, и пока до победы было ещё далеко.

Сразу после завтрака, ушёл второй взвод, а через два часа, следом за ним и наш первый. Когда спустя полтора часа пришли в деревню, санобработка там шла уже полным ходом. Для нашей минроты выделили одно из подворий, в амбаре которого и расположился наш взвод. Там же перед нами находились и бойцы второго взвода, ожидающие своей очереди. С нашим приходом, оставшиеся, как раз приступили к «водным процедурам». Во дворе рядом с баней, стояли четыре двухсотлитровые бочки из-под ГСМ, и под каждой такой бочкой был разведён костёр, внутрь наливалось три-четыре ведра воды, а сверху находилась сетчатая крышка. Вот на эту-то крышку, и складывали обмундирование для прожарки или пропарки. Бойцы скидывали с себя всю форму, включая валенки, и в одном нательном белье, прямо босиком бежали в баньку, там соответственно избавлялись от остатков одежды и мылись. После «помойки», одевали чистое бельё, пропаренные валенки, и шли уже в избу. На помывку каждой партии из четырёх человек отводилось по полчаса.

Вскоре настала и наша очередь, поэтому иду с первой партией. Была у меня мысль, побыстрее «санобработаться» и пробежаться по деревне, чтобы найти старых знакомых и пообщаться с ними. За баней и «пароварками» следят специально обученные люди (Гусев и Лебедев), они выдвинулись со старшиной на место ещё до подъёма, так что за форму я спокоен. А вот насчёт бани, результат не очень. Погрелись, потёрлись вехотками и всё. При таком количестве клиентов, попариться было проблематично. Печку приходилось постоянно подтапливать, да и вода в чугунном котле не успевала нагреваться до кипятка. Плеснув на каменку, забираемся на полок, и минут десять просто греемся, почёсываясь в разных местах, потом уже моемся, а через полчаса забираем всю свою обмундировку и идём в хату. В доме нас сначала осматривает медсестра, а потом штатный парикмахер делает всем аккуратную и красивую стрижку — под Котовского, из кухни мы перемещаемся в горницу, где уже приводим форму в порядок (зашиваем, штопаем, подшиваемся) и одеваемся. Второй взвод к тому времени уже окончательно освободил помещение, некоторые пошли прогуляться по деревне, остальные по команде перемещались на улицу, в амбар и надворные постройки, а также к кострам. Старшина отправился за едой, поэтому сразу после обеда второй взвод должен был уйти в расположение, а наш продолжить санобработку.

Набив желудок, отпрашиваюсь у взводного и, сказав, где мы будем находиться, вдвоём с Федей совершаем послеобеденный моцион по центральной улице деревни. Напарник крутит «бестолковкой» на все 360 градусов, провожая взглядом, всех встретившихся на пути лиц женского пола, я целенаправленно иду к «зданию комендатуры», которое находилось на старом месте, очень хотелось мне повидать местного «коменданта». Переговорив со знакомой медсестрой, которая нас осматривала, я узнал, что Макарыч пребывает в добром здравии, и теперь уже занимает должность старшины медсанбата вполне официально, как я понял на основании приказа комдива. Была у меня мысля, порасспрошать сего хитрована, насчёт трофейного имущества, и куда оно делось, а то когда мы захватили деревню Могутово и продолжили наступление, повозками со снаряжением и боеприпасами были забиты все дороги, по которым отступали фрицы, а вот когда сегодня утром мы шли в посёлок, даже обломков не было. Да и в самой деревне, оставалось много чего «вкусного», и если мы ворвались в Могутово «на плечах отступающего противника» и ушли вперёд, то ПМП, вошёл следом, можно сказать на плечах наступающих наших подразделений.

— Здорова, Макарыч! Как жизнь молодая? — приветствую я «герра коменданта», когда постучавшись, мы входим в избу. Как ни странно, даже часового на крыльце не имелось.

— Артиллерист? Живой⁈ — удивление и радость в возгласе старого солдата прозвучали одновременно.

— Не родился ещё тот фриц, который меня на тот свет спровадит. — В рифму отвечаю я, после взаимных объятий и похлопываний по плечам.

— Рассказывай, как жив здоров, остался. — Приглашая нас к столу, и дав цеу Оксане, вышедшей из другой комнаты, продолжил распоряжаться Макарыч.

— Так долго рассказывать.

— А вы что, куда-то торопитесь? — Ставит он на стол запотевший графинчик.

— Ну, часика два у нас есть.

— Вот и не торопитесь никуда, посидим, чайку попьём. — Такое впечатление, что у Федоса при виде натюрморта, который стараниями сержанта Петренко стал образовываться на столе, потекли слюнки. Но это скорее от натюрмортщицы, чем от угощения. Так что пришлось уважить боевых друзей, да и сам я, если признаться, давненько с противоположным полом не общался. А Оксанка хоть и была в военной форме, но без верхней одежды, да ещё в домашней обстановке, смотрелась отпадно. Да и посмотреть было на что, не просто так на неё предыдущий старшина запал. Хотя судя по тому, что в петлицах у Макарыча теперь присутствовало по три треугольника (растут же люди), старшина Сухоручко мог спокойно идти лесом. В общем, выпили по первой за встречу и за знакомство и понеслось. На что дядя Фёдор был сказочник, но тут он превзошёл самого себя, так что мне оставалось только кивать головой и поддакивать, когда Макарыч бросал на меня недоумённые вопросительные взгляды, ну а Оксана сидела с открытым ртом, и только ахала, и охала, в самых «фантастических» местах, чем ещё больше воодушевляла рассказчика.

Час пролетел незаметно, о деле удалось переговорить только тогда, когда после выпитого чая, мы с Макарычем вышли перекурить на улицу, оставив за столом Фёдора вместе с Оксаной, а больше в комендатуре никого не было. Погодка сегодня удалась, лёгкий морозец и небольшой снег, так что минут десять мы разговаривали, присев на скамейке у дома.

— Макарыч, ты случаем не в курсе, куда немецкие обозы делись? А то когда наступали, еле вдоль дороги пробились, а теперь нет ничего.

— Известно куда. Трофейщики прибрали.

— Что, всё? Дохрена же было.

— Было, да сплыло. Убитых лошадей в котёл, а остальное имущество потихоньку вывезли. А тебя что интересует?

— Да мины к батальонным миномётам меня в первую очередь интересуют. А то стрелять есть из чего, да и немцы оборзели, передвигаются по дорогам в своём расположении как у себя дома, а накрыть мы их не можем. Мин нет. Каждый выстрел лимитируют.

— А что, разве германские боеприпасы к нашему оружию подходят?

— Мины, очень даже подходят.

— Тогда вот что. — Задумался Макарыч. — Недалеко от дороги, прямо в лесу на просеке временный склад есть. Первоначально туда все повозки с трофеями свозили, и даже караул стоял. А когда всё съестное и полезное помаленьку вывезли, все остальные железки там и бросили, ну а караул сняли. Был я там, кое-что нужное в хозяйстве нашёл и прибрал. Так что сходи, погляди, вдруг что найдёшь.

— И где такая роскошь?

— По дороге на Волковскую дачу, как войдёте в лес, шагов через сто слева, будет просека, вот там и шукай.

— Спасибо Макарыч, вот уважил, так уважил. — Жму я ему руку.

— Вам спасибо. Двое суток немца держали. Мы всех раненых, да и имущество, успели из деревни вывезти. — Не остаётся в долгу Макарыч. — Пошли в дом, неча тут мёрзнуть. А за железками своими успеешь ещё наведаться.

Когда вошли в хату, раскрасневшаяся молодёжь сидела за столом напротив друг друга, а на левой щеке дяди Фёдора, алел след от «горячего поцелуя». Видимо быстрый штурм крепости не получался, приходилось надеяться на осаду. Усмехнувшись в усы, Макарыч присел за стол, и налил себе новый стакан с чаем, из самовара. Следующим тостом я предложил обмыть новое звание старшины, и выпить за содружество войск. Ну и третий тост подняли за товарища Сталина. Тут уже Оксанка не открутилась, и если до этого она только пригубливала «коктейль», то за вождя пришлось выпить полстакана разведённого спирта до дна и стоя. Разговор мы продолжили, но главное я узнал, хотя и второстепенная информация оказалась полезной. Старшину Сухоручко накрыло шальным снарядом на второй день немецкого наступления, поэтому Макарыч вначале по своей инициативе стал временно исполнять его обязанности, а потом и продолжил. Как говорится, «нет ничего постоянней, чем временное», вот и бывший водитель кобылы, стал старшиной. Захмелевшая Оксана разговорилась, и так расписала в красках все подвиги Алексея Макаровича, своим грудным баритоном с «кавказским акцентом», что ему впору было звание Героя Советского союза присваивать, а не просто треугольники в петлицы вешать. И раненых он всех эвакуировал, имущество всё вывез, да и с пулемётом отход полка прикрывал до последней возможности, а потом на новом месте всей обороной санитарного батальона руководил. А уж какое боевое сейчас комендантское отделение почти сплошь из «георгиевских кавалеров», по секрету проговорилась она, так в этом целиком и полностью заслуга батальонного старшины. Угомонилась Ксанка, только когда запела. А вот тут уже мы сидели с разинутыми «варежками». Вот это заспивала, так заспивала, — акапелла, а не то что современные мне певички с их «очень популярными шлягерами» под минусовку. Особенно меня зацепила «Нич яка мисична», ну и другие не менее известные в этом времени песни, не оставили равнодушным. А такую классику как «Спят курганы тёмные», «Принимай нас Суоми — красавица» и «Дан приказ, ему — на запад…», распевали уже хором.

Поэтому следующий тост был за певунью. Естественно «тостуемый пил до дна», как говорил товарищ Леонов в одном из советских фильмов. И хоть и разлили остатки, но кое-кому хватило, так что Феде пришлось проводить девушку на улицу, и немного выгулять её на свежем воздухе. Гуляли они с четверть часа, ну и когда вернулись, симметричного следа на правой щеке у дяди Фёдора не было, зато переглядывались между собой молодые люди многозначительно. Да и губы в скором времени обветреют у обоих. Пока сладкая парочка гуляла, Макарыч и рассказал мне, что как мог усилил комендантское отделение санбата, убрав из него всех баб, а на их место назначив бойцов старшего призыва из нестроевых. Оксанку же взял себе помощником старшины, всё-таки в медсанбате половина персонала женского пола, — а кто лучше женщины может разобраться в потребностях женского организма?

— Они хоть и солдаты, но бабы. А откуда мне мужику, знать про все их заморочки и запросы? — жаловался мне старшина. — Так что Оксанка мне докладает, сколько и чего ихнему полу нужно, а я уж кручусь как могу. Поэтому просьба у меня к тебе Николай. Когда пойдём в наступление, и если в трофеях что интересное попадётся, про нас не забывай, ладно. Мыло там, медикаменты, аптечки с инструментом немецкие. Ну а парашюты, если попадутся, в любом состоянии возьму. За мной не заржавеет, ты же знаешь, найду, чем отблагодарить.

— А вот этого, чтобы я больше не слышал. Чем смогу помогу, если будет возможность. А барыжничать с друзьями не обучен. Только связь как-то надо поддерживать, и не по телефону.

— От нас или машина, или повозка к вам в штаб полка мотается. Если будет чего, записку с любым раненым или с медиками можешь передать, только на моё имя пиши. Всё равно все через наш медсанбат идут. А там уж или я сам с оказией подскочу, или кто от меня привет передаст. В твоей роте тебя все знают? Небось найдут?

— Если буду в расположении, то найдут, или передадут чего, если на задании где буду. Товар-то не скоропортящийся, так что не протухнет. Хотя шкуру неубитого медведя делить не будем.

— Согласен.

Между тем время нашей увольнительной подходило к концу, так что пришлось откланяться. Прощаемся с Макарычем, а вот Оксанка вызвалась в провожатые и, подхватив нас под руки, идёт в середине, о чём-то весело щебеча. Федя поддакивает, а мне просто приятно, но как-то грустно. На тот адрес, что мне оставила Ольга, я написал уже несколько писем, но пока безответных, хотя прошло уже больше трёх месяцев после нашей разлуки. А вот номер моей полевой почты сменился, часть-то новая, так что походу всё, потерялись. На домашний адрес Николая я тоже пишу довольно часто, и ответы приходят, я и его на всякий случай Ольге давал, но тоже ничего нет, хоть я и спрашивал родню, не присылали ли им весточку для меня. Вот и в крайнем письме написали, что средний брат Александр воюет где-то на юге. Младший брат Дмитрий закончил школу, и работает в колхозе. Две сестрёнки Клава и Галя, ещё учатся. Вроде мне как бы и не родня, но приятно, чёрт возьми, что в этом мире кто-то у меня есть. И не факт, что душа или сознание моего предшественника отлетела в мир иной. Иногда я на автомате делаю такие вещи, о которых раньше понятия не имел, и это не мышечная память, а идёт изнутри.

Пока молодёжь прощается на околице, нахожу ротного, и вываливаю на него добытую информацию о возможном «Клондайке». Глаза у командира загорелись, девятнадцать лет от роду, считай пацан совсем, хоть и офицер. Поэтому оставив взвод на лейтенанта Герваса, забираем обе упряжки взвода и, прихватив ещё пару человек, и устроившись по трое в санях-розвальнях, едем искать «клад», пока ещё светло. Километр до леса по хорошо наезженной дороге проскочили минут за пять, дальше поехали шагом. Просеку нашли быстро, сворачиваем налево, и вот он — склад. Руки бы оторвать тем мудакам, которые тут побывали, а тем, кто допустил такую бесхозяйственность, жопу поменять местами с головой. Может тогда думать начнут. Урроды, слов нет, одни маты. Ну, нашёл ты лоток с минами, забрал оттуда дополнительные заряды на растопку, закрой ты ящик, положи аккуратно. Нахрена спрашивается забирать ещё и патроны с основными зарядами, а мины выкидывать в снег? Вот же суки вербованные, поубивал бы гадов на месте. Пока бойцы откапывают и собирают всё, что можно ещё использовать, провожу ложное минирование, втыкаю охолощённые мины по периметру в снег, а на крышках разбитых ящиков пишу «осторожно мины», и выставляю с той, и другой стороны просеки. Надеюсь, завтра удастся наведаться сюда с лопатами, и вдумчиво провести «раскопки» в снегу. Это дело я просто так не оставлю, надо будет, до самого комполка дойду, тем более он мой старый знакомый, капитан Лобачёв теперь нашим полком командует.

Несмотря на некоторую некондиционность товара, удалось загрузить доверху обе повозки, так что до расположения идём пешком. Завтра кто-то будет как Золушок, перебирать халявный боезапас. А кто-то отправится, чтобы забрать остатки, и я даже догадываюсь кто.

Сразу после завтрака второй взвод остался на хозяйстве, «золушить» трофейный боекомплект, а наш, во главе с лейтенантом Гервасом, прихватив БСЛ и четыре упряжки для транспортировки «награбленного», отправился на раскопки. К обеду, забрав всё, что можно было увезти и унести, вернулись в расположение, присоединились к товарищам, и продолжили процесс сортировки бэка и остального хабора. В результате «прихватизациии», и последовавшей за ней экспроприации, удалось раскопать ещё один батальонный миномёт, причём в комплекте, да ещё советского образца. Вот же твари, годную вещь можно сказать на помойку выбросили. Так что формируем новый расчёт для бесхозного ствола, но пока оставляем всё по старому, тем более лишних саней и лошадей для транспортировки миномёта и боезапаса к нему у нас нет. Но зато из второго взвода забрали всех своих двух человек, а огневая мощь батареи увеличилась на четверть. А с учётом халявного боезапаса, раз в дцать. Одно дело, когда выделяют 3–4 мины на ствол в день, и совсем другое, когда таких мин сотня на один миномёт. Не сегодня, завтра пойдём в наступление, так что запасной боекомплект лишним не будет.

На следующий день мы «сидели на ёлках», не все конечно, а специально обученные люди, например я, ну и ещё несколько толковых бойцов-наблюдателей и бОльшая часть «офицеров», засекали огневые точки противника. Готовимся к ночной разведке. Где она будет и какими силами, нам не сказали, поэтому заранее выбираем места для возможных НП. Остальной личный состав роты готовит запасную позицию для установки миномётов, ближе к переднему краю, в овраге на опушке леса. Мы с Федей там хорошо «порезвились» в первый день немецкого наступления. Хоть огневая и временная, но всё равно копать предстоит в полный профиль, ротный уже уяснил, что «пот экономит кровь», да и бойцы прониклись, пройдясь по нашим бывшим позициям. Блиндажи после обстрела немецкой крупнокалиберной артиллерии обвалились, а вот полнопрофильные окопы для миномётов и ровики для укрытия личного состава пострадали мало. Нет, часть, конечно, засыпало землёй, были и прямые попадания в окоп, но по сравнению с тем, что бы осталось от не окопанной батареи, это были цветочки. Наблюдаем мы в паре с Федей, один смотрит за передним краем противника, второй за окружающей обстановкой, не хотелось бы оказаться в роли «языка» или мишени для немецкой «кукушки», тем более мы находимся на нейтралке. Я напросился на правый фланг, к своему другу сержанту Кургачёву, а так как желающих наблюдать за противником с нейтральной полосы больше не нашлось, то и направили нас туда с превеликим облегчением. Высмотрели мы не так чтобы много, и к обеду вернулись в расположение.

Утром 17-го декабря роту построили в полном составе, и зачитали боевой приказ штаба дивизии о переходе в наступление.

Но быстро уйти с передка у меня не получилось. С западной стороны на дороге послышался скрип полозьев и фырканье лошадей. И хотя на востоке и севере от нас слышалась ружейно-пулемётная и артиллерийско-миномётная перестрелка, эти звуки в зимнем лесу доносились довольно отчётливо. Судя по всему, повозки две, не больше. Снежные окопчики бойцов взвода расположены справа и слева перпендикулярно дороге, в центре позиции ручной пулемёт, у остальных винтовки и карабины, только у Мишки ППД.

Маскировочные костюмы, состоящие из бязевой рубахи и штанов, удалось раздобыть у разведчиков, правда не совсем белые, с дырками и следами крови, но тут уже ничего не исправишь, и на том спасибо. Так что, рассмешив бога и рассказав командиру полка о своих планах, получаю добро и иду готовиться к ночной вылазке. За день полк отбивает две атаки противника, не считая стычек с мелкими группами, пытающимися отойти из Атепцево, по дороге на запад. Но тут фрицам не светит, и приходится идти в обход через Ерюхино, а это неплохой такой крюк, длиннее километра на три и всё лесом, да по глубокому снегу. Сегодня, как ни странно, к нам с неба прилетает меньше «подарков». Миномётную батарею на западе, после открытия огня, «принуждают» замолчать наши дивизионки, а та, что на юге, работает в основном по другим целям. В расположении же района полка рвутся в основном снаряды немецких трёхдюймовок, наши пролетают дальше.

С наступлением темноты ужинаем (командование расщедрилось, выдало по сухарю каждому) и перемещаемся на новую огневую позицию, перетаскав туда весь оставшийся боекомплект, а это полсотни мин. Мы с Васей надеваем маскировочные костюмы и готовимся к выходу. С собой берём трофейные автоматы, патроны и гранаты. У меня ещё пистолет и штык-нож от СВТ. У Васи только штык. Боеприпасы все идентичны. Вещмешки решили не брать, запас гранат и патронов в противогазных сумках. Это из оружия. Из снаряжения у меня бинокль и телефонный аппарат, у напарника катушка с проводом. Так как ночка предстоит весёлая, распределив дежурства на четверых, разрешаю отбиться пораньше. Себя и Васю от караула освобождаю, но нам вставать в четыре утра, да ещё неизвестно, что там ночью случится и будет ли возможность поспать.

В назначенное время нас разбудили, поэтому быстренько пьём кипяток вприкуску с сахаром, оправляемся и, попрыгав на дорожку, идём «на дело». Луны нет, но фрицы пускают ракеты, поэтому, периодически залегая в снег, удаётся ориентироваться на местности, так что первых четыреста метров мы прошли за полчаса. Оставшуюся сотню, пробираемся очень медленно, иногда ползком. В том месте где кончилась катушка, останавливаемся. Я, оставив Васю налаживать связь, осматриваюсь, и быстренько пробежав по округе, выбираю НП. На этом месте нам торчать часа три, так что устраиваемся со всеми удобствами. В неглубокой ямке или канавке разгребаем снег и укладываем на её дно одну плащ-палатку. Вася ложится и накрывается другой, ну и я закидываю наше импровизированное «иглу» снегом, а потом через оставленную для наблюдения амбразуру забираюсь внутрь. Подул ветер, так что небольшая позёмка с рассветом заметёт все наши следы.

За час до рассвета фрицы зашевелились, не в том смысле, что стали делать утреннюю гимнастику на виду у противника, а забрякали вёдрами, другим железом, стал слышен их смех и гортанные выкрики команд. А чего им бояться? Они у себя в тылу. Это мы сидим как мыши под веником, боясь лишний раз пошевелиться. Небольшой ветер дул как раз в нашу сторону, поэтому запах костра и готовящейся на нём похлёбки доносился отчётливо. А потом создавалось такое впечатление, что я слышу, как немцы стучат ложками по своим котелкам, соскребая содержимое с их стенок и дна. Лежащий рядом со мной Вася непроизвольно сглатывал слюну, я наверное тоже. Чтобы отвлечься, расчехляю бинокль и оглядываю окрестности. Хоть в лесу и темно, но уже ощущается приближение рассвета, а вооружённый взгляд, он лучше, чем безоружный, сектор обзора сужается, зато внимание концентрируется, а дьявол он в мелочах.

Вот этого дьявола я и узрел, да не одного, а целых двух, и не дьяволов, а привидений. Два Каспера сторожко пробирались по лесу, метрах в пятидесяти от нас, направляясь на северо-запад. Если бы они не двигались, я бы их и не заметил. Дружелюбные привидения в своих маскхалатах сливались со снегом, а вот на фоне тёмных стволов деревьев они выделялись, проходя мимо. Так вот ты какой — северный олень, точнее кукушок и его помощник. Провожаю взглядом «сладкую парочку», пока она не скрылась из виду. Не понял? Они что, сквозь землю провалились? Вот только что мелькали среди деревьев, а тут бац, и уже никто никуда не идёт. Не отводя взгляда от места «пропажи» кукушков, запоминаю ориентиры: берёза с искривлённым, раздвоенным стволом, пара сосен и куст. Затронув Васю, шёпотом объясняю ему ситуацию.

— Смотри, Васёк, — указываю я ему направление, — в ста шагах от нас, возле кривой берёзы должна прятаться пара фрицев, — может, заметишь что необычное? — На востоке небо уже начинало сереть, так что рассвет был не за горами, а за деревьями. Васёк и заметил, и не возле берёзы, а на ней. Попросив у меня бинокль, он вернул его через пять минут со словами.

— Командир, смотри на развилку дерева, там кто-то есть. — И точно, там где берёза раздваивалась, сидело какое-то туловище и обнимало толстую ветку ствола. А где же второй? Ни на дереве, ни под ним, больше никого не было.

— Ещё что-нибудь заметил?

— Куст шевельнулся.

— Точно? Не ветер?

— Слабоват ветерок, да и листьев на ветках нет.

— Хреново. Если засечём батарею и начнём корректировать огонь, кукушок нас заметит. А если и не заметит, то под снайперским прицелом мы вряд ли отсюда отойдём живыми и здоровыми. — Рассуждаю я вслух. — Весь день тоже здесь не просидишь, гансы очухаются и начнут искать корректировщиков, то есть нас, и шансов отойти будет ещё меньше.

— А может, пока я прикрываю, ты отойдёшь, командир? А потом меня прикроешь.

— Не выйдет. Сто метров до снайпера, и их двое. Были бы у нас карабины, ещё бы пободались, а для «шмайсера» дистанция предельная.

— Так мы же лощиной собрались уходить. — Не сдаётся Васёк.

— А толку. Был бы овраг, нырнули туда, и нет нас. А тут просто низина, перещёлкают как перепелов, хоть на бегу, хоть на лету.

— И что тогда делать?

— Сухари сушить. Думай, Вася, — осаживаю я напарника, а сам начинаю вычисления.

Миномёт направлен в нашу сторону, до него пятьсот метров. Снайпера правее сто, дальность та же. По таблице стрельбы вычисляю и записываю установки прицела и угломера и, связавшись с дядей Фёдором, передаю данные на батарею. Это у нас цель №1. Дальше ждём, когда немецкие канониры проявят себя. Несмотря на то, что уже расцвело, я всё ещё не могу вычислить, где же окопалась миномётная батарея. Немцы ещё те затейники насчёт маскировки, да и расположена батарея, скорее всего на обратном от нас скате высоты. А туда нам ход заказан, в аккурат по гребню проходит траншея противника, и мы от неё в трёхстах метрах. На всякий случай высчитываю данные по траншее, это будет цель №2. Если не обнаружим «самовары», пощупаем за вымя пулемётчиков. Гусёнок мне пока не помощник, он контролирует «кукушек».

Наконец-то, вот она, цель №3. Как я и предполагал, за гребнем. Звуки выстрелов, дым от вышибных патронов и дополнительных зарядов, вот те демаскирующие признаки, по которым я и вычислил батарею. А толку? Я её не вижу. А бить по площади одним миномётом — напрасный перерасход боеприпасов, которых и так не лишку. Федя доложил, что принесли всего дюжину мин, их хватит на полминуты стрельбы, плюс наш полтинник. Сможем напугать фрицев. Опять этот дурацкий вопрос. — «Что делать?» Но рефлексировать некогда. Тем более есть приказ, так что звоню на батарею и даю команду.

— Расчёт к бою! — Слышу, как Федя дублирует, а потом пытается вставить пару слов, между моими распоряжениями.

— Командир, тут с тобой поговорить хотят.

— Кто там? Передай трубку.

— Это первый, — узнал я колос комполка. — Что у тебя там, сержант? Докладывай.

— Обнаружил три цели. Снайпер, пехота противника и миномётная батарея. Миномёты не вижу, остальные цели наблюдаю.

— А как ты тогда стрелять будешь?.. Хотя рядом со мной корректировщик из артполка, объясни ему, что к чему.

— Лейтенант Миронов.

— Сержант Доможиров. — Представляюсь я в ответ. — Высота «огурец» на западе от Ерюхино, это ориентир, по нему нужно ударить.

— Принял, через пять минут ждите пристрелочный.

— Товарищ лейтенант, я с дивизионками дела не имел, да и таблиц стрельбы для пушек у меня нет.

— Называй расстояние в метрах, направление указывай по компасу.

— Понял. Отдайте трубку моему наводчику.

— У аппарата.

— Федя, цель номер один, один снаряд.

— Левее 0–02, дальше 0–04. — Корректирую я прицел.

— Вилка. Ближе 0–02, четыре снаряда беглым.

— Федя, повтори. — После того, как кусты возле кривой берёзы разметало вспухшими в том месте восемью разрывами, а с дерева шлёпнулось чьё-то тело, останавливаю стрельбу и, наказав напарнику, приглядывать за «гнездом кукушки», переключаю своё внимание на высотку.

— Сержант, наблюдай за разрывами снарядов, начинаю пристрелку. — Раздаётся в трубке голос лейтенанта Миронова. И через некоторое время где-то в лесу разрывается трёхдюймовый снаряд.

— Куст разрыва не наблюдаю, повторите пристрелку. — Отвечаю я.

— Странно, наблюдай дальше. — Минуты через две уже четыре разрыва слышу в районе деревни.

— Пятьсот метров дальше, в юго-западном направлении. — Передаю я корректировку. И минуты через две, грохочет где-то за высотой. А тут уже дилемма, — куда стрелять? Можно ненароком и на себя огонь вызвать. Ладно, рискнём.

— Двести метров к северу, один снаряд. — Наконец-то вижу самую «вершину куста», а дальше уже пошло по накатанной. С помощью мата, «шаха» и других артиллерийских терминов, мы с лейтенантом пришли к консенсусу и добились накрытий, сначала высотки, а потом он перешёл к уничтожению цели, и в результате пятнадцатиминутного огневого налёта, миномётная батарея противника замолчала. Успели немецкие канониры смотаться, или их накрыло, мне было уже не важно. Меня интересовало одно, как нам выбираться из того ануса, в который мы занырнули.

Триста метров от нашего укрытия было до гребня высоты, а вот до её подошвы не больше двухсот шагов. И как я успел заметить, несколько огневых точек противника расположились в аккурат у подножия высотки (гансы заалярмили, когда неподалёку от них стали рваться пристрелочные снаряды). А вот точки были непростые, а пулемётные. Лес то он лес, но убегать под дулами нескольких эмгачей мне не очень хотелось. Оставаться кстати тоже, во-первых, холодно, а во-вторых, после того, как затихли разрывы снарядов наших трёхдюймовок, фрицы решили пострелять из пулемётов, а самые смелые или невезучие отправились на разведку. А возможно забрать своих кукушков, так как пошли они в сторону их гнезда.

В общем, берёзе сегодня не повезло, шесть мин от нашего самовара рвануло возле неё, когда «везунчики» столпились вокруг. Ну и оставшимся боекомплектом накрыли ближайший к нам пулемёт, а также цель №2 — траншею противника. Не скажу, что по нам не стреляли, когда мы съё, делали ноги из своей берлоги, только сначала нас прикрывал НЗО, а потом лощинка, по которой мы и добрались до своих. Немцы, конечно, озверели, и по тому району, откуда стрелял наш миномёт, целых полчаса гвоздила их артиллерия, только очухались они не сразу, а за пять минут можно «добежать и до канадской границы», особенно если от этого зависит твоя жизнь. Досталось и лощине, только нас там также уже не было.

Естественно сматывать нитку связи мы не стали, забрали с собой только пустую катушку и аппарат. Если получится, утянем нитку за свой конец, не получится, так и оставим. Форс-мажор, «туды его в качель». Своих мы нашли на основной позиции, перекусили сухпаем, а потом я пошёл докладывать командованию о нанесённом фрицам ущербе.

— Товарищ капитан, ваше приказание выполнено, миномётная батарея противника уничтожена. Также артминомётным огнём уничтожено два пулемёта противника вместе с расчётами, один подавлен. Убито около взвода солдат противника, в том числе два снайпера.

— Как супостата делить будете? Стреляли не только вы, но и батарея артполка.

— Два пулемёта, снайперы и десяток фрицев, наша работа, всё остальное — артиллеристы.

— Не жадный. А кто может подтвердить твою работу?

— Кроме меня и красноармейца Гусева, там никого не было, он и подтвердит. — Пожимаю плечами.

— Ладно, не напрягайся, видел я вашу работу. Комиссар наградные уже пишет, подойдёшь, скажешь фамилии своих бойцов. Мины-то хоть остались?

— Нет. Только патроны и гранаты.

— Хорошо, точнее плохо, что мы без миномётной поддержки остались, но надеюсь, ночью мины принесут. Пока будете в моём резерве, если что вместе с разведчиками повоюете.

До ужина ничего существенного не произошло, а вот после. После ужина меня вызвали в штаб и отдали приказ.

«Совместно с разведывательным взводом произвести ночной налёт на миномётную батарею противника, расположенную севернее высоты 195,6.»

Обсудив все детали с командиром разведчиков, иду за своим отделением. От разведвзвода осталось всего десять человек, поэтому наша «великолепная пятёрка и вратарь» увеличивала его в полтора раза. Неплохим подспорьем являлось и наше вооружение, а главное — не растраченные патроны. Ну а я ещё надеялся разжиться трофейными минами, если удастся уничтожить батарею, хотя фрицев там должно быть в два раза больше, чем нас. Но мы голодные и потому злые, а они сытые, поэтому сонные. Это днём полкилометра между опорными пунктами противника просматриваются, и соответственно простреливаются ружейно-пулемётным и миномётным огнём. Ночью же стреляют в основном дежурные пулемёты и то, неприцельно. Так что ползём на северо-запад только первые сто метров по какой-то канавке, дальше аккуратно пробираемся от дерева к дереву, а потом идём вдоль опушки, маскируясь густым подлеском уже на север. Перебегаем лесную дорогу и подкрадываемся к позициям немецких миномётчиков с запада. Бывшим позициям. Судя по всему, фрицы ушли поздно вечером, а может и не поздно, но ушли, оставив только один миномёт с расчётом, имитировать беспокоящий огонь батареи. Вот этих-то канониров и «взяли в ножи» разведчики.

— Да-а. Пролюбили мы своё счастье, — сказал старший сержант, командир разведчиков. — Ну, хоть без потерь обошлись.

— Сплюнь, а то сглазишь, ещё обратно идти, — говорю я в ответ.

— И то, правда. — Постучал по прикладу ППШ он. — Может, глянем?

— Обязательно глянем. Только нужно на шухере постоять.

Выставив охранение, вдвоём с дядей Фёдором обшариваем огневую позицию и находим только несколько лотков с минами, остальные пустые. Хотя нет, ещё в одном из лотков, отложенном в сторону, мина «завалялась». Странно. Почему её гансы не отправили к нам «по почте»? Забыли? Скручиваю предохранительный колпачок. «Папироска» торчит. Мина на боевом взводе. «Сюрпрайз.» Или ловушка? Оставляю дядю Фёдора охранять находку, а сам ещё раз обхожу позицию, стараясь ступать по натоптанным ещё фрицами тропинкам, внимательно смотря под ноги. Так и есть, укупорки из-под бэка, только возле одного окопа, вокруг остальных чисто, почти. Как утверждает закон Мерфи: «Если наступление развивается действительно хорошо, значит впереди ждёт засада». В двух словах рассказываю старшОму о своих предположениях, так что в темпе сваливаем. Разведчики впереди, мы прикрываем. С собой забираем только остаток бэка, вьюки и прицел к миномёту, личное оружие и жратву из сухарных сумок гансов. Установив на пути нашего отхода усиленную миномётной миной гранатную растяжку, отхожу замыкающим.

Обратно в лес не полезли, а идём на северо-запад, причём внаглую. На нас белые маскировочные костюмы, и отличить от немецкой нашу разведгруппу можно только по языку. Перемахнув через Киевское шоссе, поворачиваем на юг, и идём уже вдоль него, прикрываясь с левой стороны откосом автострады, ну и в случае алярма, глубокий кювет в нашем распоряжении. Протопав с километр, углубляемся в перелесок и перебегаем дорогу, держа путь на восток. Надеюсь, возможную засаду противника мы обошли, и теперь нам остаётся проскочить только боевое охранение фрицев и не нарваться на своих полусонных «придурков».

А вот теперь уже пробираемся аккуратно, выслав вперёд усиленный боевой дозор. В полукилометре от окопов противника останавливаемся на небольшой привал и, переговорив со старшим сержантом Климовым, решаем проскочить вдоль дороги, уничтожив при этом правофланговую пулемётную точку врага. Из этого окопа гансы и запускают ракеты, а также постреливают из дежурного эмгача.

Прихватив с собой пару бойцов, на дело пошёл сам командир разведчиков, оставив на меня командование основными силами. Шагов четыреста идём следом за боевой тройкой, а потом рассыпаемся в цепь и залегаем за деревьями, в готовности поддержать огнём ликвидаторов. Не забываем прикрыть и свой тыл, всё-таки мы на боевом задании, а не на лыжной прогулке по лесу.

Пулемётный окоп разведчики захватили удачно, вырезав пятерых фрицев. Осталось самое трудное, — преодолеть нейтралку и не наскочить на придурков. Равномерно распределив трофеи, отправляемся в «эротическое путешествие». Двести метров на пузе, да по глубокому снегу, то ещё удовольствие. Трое с пулемётом остаются прикрывать отход, имитируя присутствие противника на позиции, стреляя короткими трассирующими очередями и пуская осветительные ракеты, правда без парашютов и над своей головой. Да и промежутки между запусками значительно увеличились. Ползём боевыми тройками, друг за другом, с интервалом метров пять между звеньями. Впереди один из разведчиков, я за ним. Эти места рядом с лесной дорогой мне знакомы, тут мы поймали в засаду немецких тыловиков.

На бдительного часового мы нарвались, лучше бы он приспал, чем начал стрелять, хорошо хоть из винтовки и мимо.

— Стой! Кто идёт? — Выстрелив, спрашивает часовой, когда мы были в сорока метрах от его окопа.

— Разведка возвращается! — Кричу в ответ я. После выстрела из трёхлинейки о скрытности передвижения можно забыть.

— Стой! Стрелять буду! — После очередного выстрела орёт этот зимбабвиец.

— Кострома! — Говорю я пароль, замечая, как пара разведчиков, быстро ползет вперёд, заходя к «противнику» с флангов.

— Пароль? — Вспоминает устав караульщик, но сначала стреляет.

— Кострома, пароль! Дубина ты стоеросовая. Кострома! Отзыв? — Продолжаю я заговаривать зубы этому чурбану, пока он не переполошил всю округу. Хотя поздно, уже переполошил, в нашу сторону полетели осветительные ракеты на парашютах. Пока ещё ракеты.

— Житомир. — С удивлением отвечает тупоголовый, не забыв при этом выстрелить. — А откуда ты, вражина, пароль знаешь?

— Да грёбаный ты навуходоносер, три креста через коромысло… — выдаю я матерную тираду, доставая немецкую гранату. Пятый выстрел. Привстаю на колено и кидаю «колотушку», целясь в окоп с ворошиловским стрелком. Предупредив этого тормоза окриком. — Граната!

— За мной, бегом марш! — Уже на ходу командую я, спинным мозгом ощущая, как уходят драгоценные секунды.

Мы почти успели пересечь линию своих окопов, когда в нашу сторону потянулись трассирующие очереди из немецких пулемётов. Пока неприцельные. Но борозды от пуль на нейтралке начинают вспухать, причём рядом с тем местом, где наша разведгруппа залегла перед броском. Это я замечаю, спрыгнув в окоп к караульщику и оглядевшись вокруг. Вроде все проскочили, поэтому достаю фонарик и подаю сигнал прикрывающим, что всё нормально. Хотя какой там нормально, по нашим следам разведчикам уже не отойти. А вот и миномёты подключились, но слава богу войны только один, и тот, судя по всему, полтинник. Закончив с неотложными делами, приступаю к отложенным.

Пока я выполнял свои манипуляции, «тормоз» сидел, вжавшись в угол двухместного окопа, и как кролик на удава пялился на гранату, лежащую на дне.

— Ты чего замер, болезный? Живую гранату никогда не видел? — Ощутимо похлопав его ладонью по щекам, спрашиваю я.

— Н-не, в-видел.

— Так видел или не видел? — подбираю колотушку и цепляю её себе на ремень.

— А разве она не взорвётся? — Косится болезный на гранату.

— Эта нет. Она же ручная. Дам команду взрываться — взорвётся. Не дам, так и будет лежать, таких придурков как ты стеречь. Ты зачем стрелял, кутакбаш? Тебе же русским языком сказали, — «разведка, домой идём». Ты что, не русский? Пароль назвали. Нахрена ты стрелял?

— Так я эта.

— Чего эта?

— Русский.

— Да я понял, что не узбек. Встань и доложись по всей форме старшему по званию. Кто такой? Из какого отряда? Хотя лучше сиди. — Присаживаюсь я на дно окопа, так как пули стали свистеть, пролетая над головой.

— Красноармеец Стуков, стрелок второй роты первого батальона 1291-го полка.

— Так тут же второй батальон в обороне сидит.

— Ну, я это… — Начинает мямлить боец.

— Чего это?..

— Потерялся, когда рота отошла.

— Так и говори, отбился от своих, когда они убегали за реку. Командир твой кто?

— Лейте… сержант Кургачёв, — поправился потеряшка.

— Как зовут?

— Не знаю.

— Да не сержанта, — тебя как зовут?

— Федя.

— Что ж ты Федя — съел медведя, — всю малину нам обгадил? — Начинаю я воспитательные мероприятия. — Давно служишь?

— Второй месяц.

— Москвич?

— Да.

— В полк когда прибыл?

— Десятого декабря.

Дальнейший расспрос прервала команда.

— Прекратить стрельбу! — Высовываюсь из окопа и, помахав рукой, чтобы привлечь внимание, зову командира.

— Кургачёв. — Мишка начинает озираться из-за дерева по сторонам… — Сержант Кургачёв, ко мне! — И увидев, откуда его зовут, ползёт к нам.

— Кто это тут раскомандовался? — Спустившись в окоп, спрашивает он. — А, артиллерия. — Узнаёт он меня и, сняв рукавицу, первым протягивает руку.

— Бери выше, артиллерийская разведка. — Отвечаю я на рукопожатие. — Но это всё лирика. У меня три человека на нейтралке застряли, выручать надо.

— Сейчас, фрицы успокоятся, подумаем, чем помочь.

— Тут не думать, прыгать надо. На правом фланге сабантуй организовать. Фрицы отвлекутся, наши проскочат.

— Можно, только у нас патронов мало.

— Найдём патроны, и стрелков тоже найдём. Пошли на правый фланг.

Выспаться фрицам этой ночью мы не дали, поэтому с утра они были хмурые и злые. Мы тоже. Потому что голодные. Гансы окончательно перекрыли единственный «коридор» снабжения полка, как пулемётным, так и миномётным огнём, и все попытки переправить нам ночью боеприпасы и продукты не увенчались успехом. Доедаем последние сухари и запиваем их чаем из берёзовой коры. От такого завтрака жрать хочется ещё больше. Одно радует, получив по зубам, фрицы в атаки больше не лезут, а окончательно организовав нам колечко, ограничиваются артобстрелами и ждут, когда «Иваны» передохнут от голода. Не дождутся, потому что Иваны пока выгребают последние крошки из своих сидоров, а потом, потом будет видно…

Командиру разведчиков вместе со своими «подельниками» удалось проскочить нейтралку, умыкнув пулемёт, правда, без станка. Не зря мы сабантуй устраивали. Но лучше бы вместо пулемёта нам достался мешок сухарей или сала. Была бы возможность, махнулись бы не глядя. И не на красивые штанишки, как это сделал Попандопула, а на что-нибудь более существенное. Но желающих приобрести пулемёт за мешок картошки в лесу не было, поэтому день прошёл голодно, ждём ночи и надеемся на помощь с «большой земли». Самолёт над нами сегодня днём кружил, причём не фрицевский, а наш — разведчик Р-5. Полотнище на небольшой полянке мы выложили, поэтому будем надеяться, что этот же лётчик прилетит ночью и не пустой а с подарками.

Вот уже двое суток сидим на голодном пайке. Ночью по лесу к нам так никто и не смог пробиться, зато с воздуха прилетел «мешок сухарей». Второй упал на нейтралке, а больше мы ничего не нашли, хоть и облазили весь пятак нашей «малой земли». Скорее всего, улетело к немцам, а может больше и не было. Но что такое сто килограмм продуктов на четыреста голодных ртов? Двести пятьдесят грамм еды на человека в день — маловато будет. Поэтому личный состав батальона мышкует. Не все, конечно, а самые продуманные и ловкие.

А чем ещё можно поживиться в зимнем лесу? Грибами, перепелами или зайцами? Грибы под снегом не растут, а всё зверьё крупнее мышей ушло от войны. Третий месяц в этих местах не затихают бои, вот фауна и ищет, где потише и поспокойней. Так что грызунам не повезло. Суп не суп, а бульон из них получается жирный и калорийный, в отличие от берёзового чая. Но долго так продолжаться не может, сожрём всех мышей, — и что дальше? Поэтому сначала «пытаю» взводного разведчиков, потом вместе с ним изучаем карту, а дальше уже я сам «потрошу» Махмуда, и с готовым планом идём на доклад к командиру полка.

— Ну чего вы там, баламуты, ещё придумали? Опять спать никому не дадите? — Ворчит капитан Лобачёв после взаимного приветствия.

— Мы тут посоветовались и придумали, где можно дорожку к нашим протоптать, минуя немецкие пулемёты. — Сразу перехожу я к сути предложения.

— Рассказывай давай и показывай, о чём вы там насоветовались, — достаёт карту комполка.

— Вот здесь можно обойти охранение фрицев. А вот тут перейти линию фронта, и выйти к своим. — Отмечаю я наш маршрут.

— Так здесь же река, а потом болото, причём незамерзающее?

— Это на карте оно незамерзающее, а мы по льду этого болота две недели назад ходили, а после того хорошие морозы ударили, лёд должен ещё крепче схватиться, ну и кусты там местами, камыши, скрытно пробраться попробуем. Лошадь с санями не пройдёт, а вот человек наверняка сможет.

В общем, все наши измышления вылились в боевой приказ, и сегодня же ночью отправляемся на задание. Правда, с выходом задержались. В семь часов вечера полк по приказу свыше атаковал деревню Щекутино на западе, естественно с нулевым результатом. Атаку немцы отбили миномётным и пулемётным огнём, а в полку добавилось потерь, но под шумок удалось уволочь с нейтралки «подарок с неба» — парашютный мешок с продуктами и боеприпасами. Поэтому выходим почти сытые, но на три часа позднее, чем запланировали. В составе группы весь мой расчёт и пятеро разведчиков. И если всё будет нормально, пройдём, то разведка возвращается, а мы остаёмся в своей роте. Лобачёв так и сказал. — Нехрен вам тут, миномётчикам, без мин делать, стрелков у меня и без вас достаточно, так что проторите дорогу и оставайтесь. Будет лучше, если вы нас огоньком с «большой земли» поддержите. Миномёт оставьте, когда придёте вместе с дивизией, заберёте.

Вот мы и пробираемся мимо опорных пунктов противника. Сначала на юго-восток, а потом, сделав крюк по лесу, обходим позиции фрицев, движемся строго на восток и выходим к реке. Осмотревшись с опушки перелеска, спускаемся с крутого правого берега, и форсируем Нару по льду, а потом перебегаем дорогу. Вот оно, незамерзающее непроходимое болото. Может быть осенью оно и было непроходимое, а зимой почему-то замёрзло, так что идём «по морю аки посуху», правда недолго. Ближе к середине стали попадаться полыньи, и лёд начал потрескивать. Смещаемся вправо, ближе к берегу, и пускаем вперёд самого «бесполезного» члена нашей группы — Махмуда. Если и утонет, его «не жалко», но этот скорее всего выплывет, потому что говно не тонет.

Болото мы перешли удачно, никто не утонул, а дальше начались знакомые места, и мы, двигаясь на северо-восток, проскочили практически до КП дивизии на высоте 210,1. Передав донесение командира полка и прихватив батареи к радиостанции, а также продукты, полковые разведчики вместе с дивизионными отправились по проторенной дорожке обратно. Нас же начштаба отослал в свою миномётную роту, находящуюся на старом месте, в роще возле дороги. Разместив людей, докладываю лейтенанту Огурцову о прибытии и кратко рассказываю о наших злоключениях, а потом и сам отбиваюсь прямо в окопе.

Утром удалось нормально позавтракать, а потом начались трудовые будни. За время нашего отсутствия в роте были потери, как в людях, так и в орудиях. Не повезло дважды трофейному миномёту и его сборному расчёту. Прямое попадание в окоп крупнокалиберного снаряда лишило жизни трёх человек. И хотя с прибытием моего отделения людей в роте становилось больше, огневая мощь батареи от этого не увеличилась. Сыграл свою роль и лимит мин, ограничив возможности стрельбы. Пять выстрелов на орудие в сутки, и это во время наступления… Опупеть не встать. Узнал я и почему немцы перекрыли пути снабжения нашему полку. Сосед слева — свежая 338-я стрелковая дивизия, наступая на Атепцево в лоб, в связи с большими потерями исчерпала свои наступательные возможности и отошла к югу, заняв оборону возле деревни Слизнево, перегруппировывала свои части. Сосед справа — 201-я латышская стрелковая дивизия также пыталась взять Елагино в лоб, атакуя вверх по склону опорный пункт противника. Потеряв в дурацкой психической атаке более тысячи человек и устлав телами восточные подступы к деревне, двум полкам дивизии удалось только форсировать реку и укрыться от пулемётного огня под крутым правым берегом. Дальнейшие бои по овладению Елагино латыши вели, штурмуя деревню с севера. Естественно в связи с огромными потерями, все атаки немцы отбивали, и им даже удалось выделить несколько пулемётов, чтобы прикрыть километровый промежуток между Елагино и Атепцево. На нашей же дивизии, точнее на её 1287-м полку, лежит задача прикрыть трёхкилометровый стык между этими дивизиями. После недельных боёв в двух батальонах полка осталось около семисот человек личного состава, так что остатки нашего полка помогают крепить оборону. Вот и на нашу миномётную роту выделили «небольшой» четырёхсотметровый участок, причём в предполье.

В ночь на 26-е предприняли очередную попытку пробиться к окружённому полку, доставить боеприпасы и продовольствие. Операцию проводили на нашем участке обороны, так что мы стали невольными свидетелями, а ответственным сделали нашего ротного. В сани-дровни запрягли пару лошадей цугом, загрузили продуктами, и старшина с двумя автоматчиками отправился прокладывать новый маршрут опять же между Атепцево и Елагино. Удачно галопом проскочив через дорогу, а потом перелеском ещё метров двести, они выехали в чистое поле. До спасительного леса оставалось ещё метров двести, но на этом удача и кончилась. Одна из лошадей заржала, в небо взвились осветительные ракеты, ударили пулемёты, и через четверть часа наступила тревожная тишина. Лишь только ракеты взлетали на месте короткого боя. Посылаем Макара с Гусём выяснить, в чём дело, и ждём результатов проверки. Разведчики вернулись через час и доложили, что старшина не проскочил. О чём и рассказал нам пермяк.

— Пока дровни ехали по лесу, было всё нормально, но как только выскочили на открытое место, попали на глубокий рыхлый снег, лошади завязли, перешли на шаг. Тут их и стеганули фланговым пулемётным огнём. Все убиты, и люди, и кони.

— Ты точно знаешь, что убиты? Может ранен кто? — спросил ротный.

— Точно убиты. Мы потому и задержались так долго, что наблюдали, не ползёт ли кто. Ни один даже не пошевельнулся, и звука не издал. Им бы не выскакивать сразу на открытое место, остановиться в перелеске, выслать вперёд разведчика, дать роздых коням, может тогда бы и проскочили, а так… — Макар только махнул рукой и замолк на полуслове.

История имела продолжение, и на следующий день, собрав в тылах нашего полка всех, кого нашли, командование организовало очередной прорыв обороны противника. Пехотных лейтенантов не осталось, поэтому руководить сборным отрядом ополченцев из тридцати человек назначили нашего командира. Из миномётной роты лейтенант Огурцов взял только двоих, меня и Кешку Задорина. Задача была поставлена «простая» — прорвать оборону противника и соединиться с окружённым полком. А то, что подобную задачу не смог выполнить 1287-й полк нашей же дивизии, а потом и соседняя 201-я стрелковая, так это никого не волнует. Людей собрали, приказ отдали, вперёд и с песней, там всего один пулемёт, так что проскочите, тем более в темноте. Ох, и не лежала у меня душа выполнять подобные задачи! Но делать нечего, приказ есть приказ. Да и лейтенанта жалко, погибнет не за грош, а ведь молодой совсем.

С наступлением темноты после ужина выдвигаемся на исходную. Удачно перебегаем шоссе, по редколесью идём уже в колонну по одному по тропе, я замыкающий (чтобы никто не потерялся), Кешка страхует лейтенанта. Договорились с ним «на берегу», что когда начнётся бой, держаться поблизости, чтобы в случае чего, помочь друг другу. На опушке, перед полем разворачиваемся в цепь. Этот участок нужно проскочить как можно быстрее, а лучше обойти или переползти. Что справа от деревни Елагино, что слева от Атепцево, всё пространство простреливается перекрёстным пулемётным огнём. Да и миномётными батареями противника пристреляны все подступы к населённым пунктам. Единственный вариант проскочить между ними, с полукилометра авось ночью не заметят. Ракеты в основном взлетают с флангов от нас. Зато на поле тихо, темно, и мёртвые лежат. Чуйка вещует недоброе, но не я здесь командую, да и обозники, которые нам достались, если залягут, то хрен их поднимешь, а будут ползти, потеряются, или уползут не в ту степь. Неплохо бы выслать разведку, чтобы не нарваться на возможную засаду, только время нам тоже ограничили, приказ начать атаку в 20−00, а мы и так замешкались, пока собирали всех в кучу, формировали подобие взвода и выдвигались на исходные.

Ротный машет рукой, отдавая приказ — вперёд, и вся цепь выходит на открытое место, ускоряя шаг. Я иду правее лейтенанта, шагах в десяти, Кешка между нами, приотстав метров на пять. Немец молчал, ракет тоже не было. Когда поравнялись с повозкой старшины, раздалось шипение взлетающей осветительной ракеты, и почти сразу же застрочили пулемёты, причём не один, а целых три. Услышав посторонний шум, и ещё не осознав, что это такое, инстинктивно падаю в снег и ору что есть мочи. — Ложись!!!

Не знаю, кто упал сам, а кого скосило кинжальным огнём, только на поле начался форменный ад. К пулемётным очередям добавился ещё свист и разрывы мин, как ротных, так и батальонных миномётов противника, а люстры на парашютах не затухали в небе над нами. Сквозь грохот разрывов послышались стоны раненых и хрипы умирающих. Вскрикнул и стал звать на помощь лейтенант Огурцов. Когда миномётный обстрел немного ослаб, осматриваюсь по сторонам. Потом, разгребая снег руками, ползу к ротному, стараясь не попасть под фонтанчики от пуль, приближающиеся ко мне, и крутясь как уж на сковородке. Когда я добрался до лейтенанта, он был белый как полотно, видимо потерял много крови и не мог двигаться самостоятельно. Сняв с ноги валенок и размотав портянку, разорвал её на две части, и прямо через одежду перетягиваю ногу и руку раненому. Такой вот своеобразный жгут. Потом, взвалив Алексея на плащ-палатку, начинаем играть в орлянку со смертью. Если бы он не стонал, мне было бы проще, а так пришлось повозиться, сначала расчищая рыхлый снег руками до самой земли, а потом по этой траншее вытягивая лейтенанта, причём зигзагами. Немцы — суки, периодически устраивали минуты тишины и стреляли на звук, добивая стонущих раненых. Ротный тоже не мог сдержать стонов, хоть я и просил его не стонать. Поэтому когда в нашу сторону начинал стрелять пулемёт, приходилось резко менять направление движения, вправо или влево. Вот так галсами я и тащил лейтенанта, приближаясь к заветному перелеску. Вроде и не велико расстояние, всего сто метров, а ползти пришлось несколько часов, пока я в клочья не изорвал все меховые рукавицы с тыльной и ладонной стороны. Руки стали коченеть, но к тому времени фрицы перестали стрелять, а ракеты пускали уже без парашютов. Алексей тоже замолк, потеряв сознание от потери крови, так что дальше тащу его на четвереньках, залегая при каждой новой ракете. И только дотащив лейтенанта до шоссе и укрыв в кювете от пуль и осколков, побежал искать санитаров. Машину с медиками нашёл неподалёку, взял у них лодку-волокушу для перевозки раненых и доставил ротного на передовой медицинский пункт. Дождался, когда фельдшер осмотрит командира, обработает раны, и, обнадёженный известием, что лейтенант будет жить, возвратился в роту.

Старшим по должности, да и воинскому званию теперь стал лейтенант Гервас. Его я и разыскал на командно-наблюдательном пункте батареи. Оказалось, ошибся. Рядом с ним, возле копны прошлогоднего сена, находился ещё какой-то «коварный» тип гражданской наружности в новеньком белом полушубке. Ну, раз в полушубке, значит «офицер», — а вот кто он такой? Будем посмотреть.

— Товарищ лейтенант, — обращаюсь я к Гервасу, — сержант Доможиров в расположение прибыл. Какие будут дальнейшие указания?

— Доможиров?.. Ты как здесь? Живой? — вытаращил на меня глаза взводный, а скорее всего будущий командир миномётной роты.

— Живой, как видите.

— А мне сказали, что тебя вместе с нашим командиром роты первой же очередью скосило.

— Может кого-то и скосило, только лейтенант Огурцов тоже живой.

— Как живой??? Где он? — поправился Гервас.

— Надеюсь, уже в медсанбате. Ранило его, тяжело.

— Ну вот, не успел я прибыть в роту, а в ней уже потери. — Влез в наш разговор другой командир.

— А что поделаешь, товарищ комиссар, война. Кстати познакомьтесь. Помощник командира первого огневого взвода — сержант Доможиров. Комиссар нашей миномётной роты — политрук Борщёв. — Взаимно представляет нас Гервас.

— Сергей Игоревич, — добавляет комиссар, первым протягивая мне руку.

— Николай Никанорович, — отвечаю я на рукопожатие.

— Коммунист? — интересуется комиссар.

— Комсомолец. С тридцать девятого года в кадровом составе Красной армии.

— Расскажите-ка нам, товарищ Доможиров, как дело было и почему такие большие потери?

— Доложи по всей форме сержант, а то живым почти никто из этого ночного боя не вышел. — Подтверждает приказ комиссара взводный.

Я и рассказал всё, как было. А от себя ещё добавил.

— В засаду мы попали. Фрицы огневой мешок организовали и заманили нас в него. Не знаю, как только жив остался.

— Сам живой, да ещё и командира в бою спас. Значит достоин награды. Правильно я считаю, как вы думаете, товарищ лейтенант? — обращается комиссар к моему командиру взвода.

— Конечно достоин. Тем более у нас этот сержант на особом счету, ему не только медаль, но и очередное звание давно пора присвоить. — Отвечает взводный.

— Идите, отдыхайте, товарищ сержант. Вижу, досталось вам сегодня. — Отпускает меня комиссар и продолжает разговор с Гервасом. — Что делать будем? Михаил Аксентьевич.

— Принимайте командование ротой, товарищ комиссар. Вы теперь старший по должности.

— Но я не силён в военном деле, товарищ лейтенант, так что боевой работой лучше займитесь вы, а я личным составом…

Дальнейшего разговора я уже не слышал, плетясь на восточную опушку рощи, где у нас были оборудованы перекрытые щели. Сил практически не осталось, а эйфории от того, что выжил в этом аду, я не испытывал. Нас и так всего трое оставалось — однополчан по 365-му стрелковому, а тут ещё и Кешка пропал. В суматохе боя я его так больше и не видел, на помощь он тоже не пришёл, а шансов выжить в той мясорубке — чуть больше нуля. Даже если ранен, и сам не сможет передвигаться, то до вечера не доживёт. Не добьют фрицы, замёрзнет. Так что ничего не зная о судьбе своего друга, я и терялся в догадках, коря себя.

Когда я доковылял до огневой позиции, Кешка сидел возле костерка спиной ко мне и как обычно травил баланду, но разговаривал как-то подозрительно громко, невпопад отвечая на вопросы собеседников. — Вот же сучёнок… Живой!!! — Пришла мне в голову первая мысль. — Но как… Почему не помог? Что с ним случилось?.. — Галопом пронеслись остальные. А вот сейчас и узнаем. Подхожу ближе. Бойцы, сидящие ко мне лицом, начинают смотреть на меня как на привидение, «креститься и плеваться через левое плечо». Заметив странную реакцию собеседников, Кешка обернулся, увидел меня, поднялся и побежал навстречу.

— К-Коля! Живой⁈ — Радостно закричал он, разводя руки в стороны и со слезами на глазах, обнимая меня. — А я д-думал, н-не свидимся б-больше… — Заикаясь, продолжил он. — Т-Ты как уцелел в т-той мясорубке? Г-говори г-громче. Я п-плохо слышу. Т-ты п-прости меня. А й-а как т-твою к-команду услышал, сразу у-упал. П-повезло, впереди б-угорок ок-казался. Пули м-меня н-незадели, зато мина прямо за к-кочкой рванула. Д-дальше не помню н-ничего. Очнулся, замёрз, п-пополз взад-пятки, в-вокруг т-тишина, только р-ракеты светят. В-взлетит, я з-амираю, погаснет, п-ползу дальше. Так по своим с-следам и д-дополз до первых д-деревьев, а потом п-поднялся на ноги и д-альше пошёл. — Всё так же заикаясь, путаясь и повторяясь через слово, говорил Кешка, пытаясь сфокусировать на мне свой взгляд и свести глаза в кучу. Меня он почти не слышал, поэтому веду его к костру, присаживаемся рядом на лапник, достаю из нагрудного кармана гимнастёрки блокнот, огрызок карандаша и пишу крупными буквами: РОТНЫЙ РАНЕН, Я ЕГО ВЫТАЩИЛ И ОТПРАВИЛ В САНБАТ.

— П-понял, мне н-наверно тоже к ф-фельдшеру надо, г-голова с-сильно кружится и тошнит. Я пока п-прилягу, отдохну н-немного? Ладно, Коль.

— Ложись, отдохни. — Укладываю я друга. — А потом мы тебя и к фельдшеру, и к ветеринару, и к Айболиту доставим. — Бормочу я, но через несколько секунд прихожу в себя и посылаю двоих бойцов разыскать какой-нибудь транспорт. Санитарная летучка скорее всего уже укатила, а на санях и трясёт не так, да и любую пробку можно по бездорожью или по лесу объехать. Тем более до медсанбата не так уж и далеко, да и дорога расчищена и натоптана. Первым примчался Махмуд на Шайтане. Так что грузим болезного, который так и не пришёл в себя, на сани-розвальни, и, «включив мигалку», Рафик отправился в путь. Если не возникнет непредвиденных задержек, то надеюсь, за час доберутся. Сам же ныкаюсь в укрытие и свернувшись калачиком, отрубаюсь.

Разбудили меня только к обеду, Махмуд доложил, что довёз Иннокентия в целости и сохранности и передал мне подарок на память от друга. Кобуру с люгером и парой запасных магазинов. Жалко, видимо больше не свидимся, теперь нас всего двое осталось, ветеранов из 365-го стрелкового полка, я и дядя Фёдор. Ещё где-то снайпер Федотов окаянит, но в каком из подразделений нашего полка он воюет, я не знаю. Была и ещё одна хорошая новость. Во время приёма пищи я узнал, что наш 1291-й стрелковый полк вышел из окружения сегодня утром. Оказалось, что накануне 338-я стрелковая дивизия перегруппировалась, и, используя успех левофланговых дивизий 33-й армии, всеми силами ударила по противнику в деревне Слизнево. Пехотинцы выбили немцев из опорного пункта, и на плечах убегающего противника переправились через Нару, захватив плацдарм на другом берегу реки, а также деревню Покровка.

После очередной неудачной попытки пробить коридор к окружённому полку, в которой я участвовал, капитан Лобачёв не стал пробиваться на северо-восток в сторону Атепцево, а нанёс удар в южном секторе обороны. Ударным подразделениям полка удалось разгромить и уничтожить заслон противника в ночном бою. В результате 1291-й стрелковый прорвался к Покровке, обойдя деревню Ерюхино с запада. С собой вынесли всех раненых и захваченные трофеи. К восьми утра вышедший из окружения полк сосредоточился в полутора километрах восточнее Слизнево и приводил свои подразделения в порядок. Люди в основном отъедались и отсыпались, а также занимались боевой и политической подготовкой.

В дальнейшем командование дивизии включило голову, и оборону противника на реке Нара стали сворачивать с фланга. Немалую помощь в этом оказали и данные разведки, добытые вышедшим из окружения полком капитана Лобачёва. Имея у себя в резерве целый полк, и получив подкрепление, комдив Беззубов сосредоточил 1287-й стрелковый в лесу возле Ерюхино, и ударами с флангов полк захватил деревню. Два батальона под руководством командира этого полка вечером перешли реку и атаковали Ерюхино с юга. Один батальон под командованием комиссара, пройдя по краю болота, переправился через Нару и атаковал с северо-запада. После освобождения деревни Ерюхино полк продолжил развивать наступление вдоль берега реки на север, атакуя селение Новая жизнь, а также на северо-запад, перерезая фрицам в Атепцево пути отхода на запад. С захватом Новой жизни, немцы в Атепцево попадали в колечко, причём на восточном берегу реки. Поэтому после нажима спецподразделений дивизии, а также приданных лыжных батальонов, которые утром 28 декабря атаковали Атепцево с востока, противник оставил свой опорный пункт и отошёл, прикрываясь заслонами. К полудню удалось также захватить и Елагино.

Наш 1291-й стрелковый полк сменил разведроту дивизии в Елагино и продолжил наступление на юго-запад, где и был остановлен противником на заранее подготовленном рубеже обороны, дойдя только до опушки леса и уперевшись в забор из колючей проволоки и завалы из деревьев. Приводим в порядок подразделения, подтягиваем огневые средства и готовимся перейти в наступление завтра с утра. Правда, вплоть до Нового года мы так ни в какое наступление и не перешли. Попытки прощупать оборону фрицев были, несколько боевых разведок провели, но на этом и всё. В одной из таких атак принимала участие и наша миномётная рота, поддерживая пехоту огнём и «колёсами».

Ночью подвезли сорок штук 82-мм мин, по десятку на ствол. Первый стрелковый батальон в количестве ста человек развернулся на опушке и приготовился к атаке. По команде с наблюдательного пункта наша миномётная батарея открыла огонь в сторону противника и провела артподготовку выпустив в белый свет все сорок мин. В небо взвилась красная ракета, первый батальон поднялся и дружно пошёл в атаку, по колено утопая в снегу. Перевалив через полотно Киевского шоссе, бойцы батальона пробежали ещё сотню метров по открытой местности в сторону деревни Щекутино и залегли перед забором из колючей проволоки на подступах к деревне, прижатые к земле пулемётным огнём. Подавить или уничтожить немецкие пулемёты было уже нечем, все мины по приказу командира стрелкового батальона истратили на артиллерийскую подготовку перед началом атаки. Залёгшие красноармейцы открыли интенсивный ружейно-пулемётный огонь в сторону противника, а когда у них кончились патроны, стали пятиться, отползая назад, пока не добрались до лесной опушки. Но до спасительного леса удалось добраться не всем. Неподвижные тела убитых так и остались лежать в полосе наступления, выделяясь на фоне белого снега серыми шинелями. И только позёмка старалась укрыть эти тела своим саваном. Мы с Гервасом находились на наблюдательном пункте и засекали ожившие огневые точки противника, чтобы вскрыть всю его систему обороны. Только лейтенант, всё время намеревался набить морду молодому комбату, за такую организацию атаки. Хотя и прекрасно понимал, что четыре миномётных ствола на километр фронта это капля в море, но эмоции брали верх.

Не добившись больше никаких результатов, обескровленная дивизия остановилась на достигнутом. В последнем успешном бою под Елагино ранило в руку капитана Лобачёва, так что за него остался начальник штаба — капитан Брагин.

В нашей минометной роте существенных изменений не произошло. За командира теперь комиссар Борщёв, но на нём чисто управленческие функции. Боевой работой занимается лейтенант Гервас, он же и корректирует огонь с НП на переднем крае. Так что в его отсутствие командую первым взводом я, ну и мамлей Пучков остаётся СОБом на батарее. Нашу роту влили в состав миномётного батальона, хотя формально практически ничего не изменилось, как поддерживали свой полк, так и поддерживаем, если есть чем. Хотя пехоте повезло, «нарыли» себе оружия на новую дивизию, и это не трофеи, а брошенные при осеннем отступлении стволы. Как сообщили по «солдатскому телеграфу», только станковых пулемётов собрали больше 30 единиц, не говоря уже о винтовках. У нас в полку перед началом наступления было три «максима» и пяток «дегтярей», а тут столько станкачей. Ручных пулемётов, правда, нашли немного — полтора десятка, зато магазинов к ним чуть ли не сотню. Конечно, оружие нуждается в небольшом ремонте, но в основном в чистке и смазке. Кое-что перепало и миномётчикам, найденные лотки с минами пехотинцы не торопятся сдавать трофейщикам, а отдают нам, или меняют «на водку, колбасу, сигареты». Поэтому когда можем, поддерживаем махру огоньком, не скупясь, а то большеголовые установили новые нормы расхода боеприпасов — 2 снаряда в сутки на ствол. Комиссар своё обещание выполнил, написал на меня представление и отправил дальше по инстанции. Обещали наградить, но обещанного, как известно три года ждут, так что ждём-с.

Закончился кровавый сорок первый несмотря ни на что нашей победой, так что люди воспрянули духом, и смотрели в будущее с надеждой и оптимизмом. Они ещё не знали, что воевать предстоит целых три с половиной года и новый — 1942-й, будет не менее кровавый, чем предыдущий, да и с победами будет не очень. А пока провожаем старый и, встречая новый год, готовимся к новым боям…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Противотанкист. Книга 4. Минометчики