Серия «Платон Кочет XX век»

© Омельянюк А. С., 2024

© Оформление. ООО «Издательство Горизонт», 2024

В четверг 1 февраля 1968 года Платон Кочет после двухмесячной командировки в цех № 26 вместе с Юрием Алёшиным и Геннадием Дьячковым вышел на работу уже в свой родной двадцатый цех.

— Ну, что, старина, заждался меня? — мысленно обратился он к своему станку, как к родному — Недаром Афиногенов говорил, что станок является нашим кормильцем! А как там, у Карла Маркса в его «Капитале» про станок? Станок это орудие или средство производства?! А мы вместе — это уже производительная сила! Ух! Ну, давай, сила, потрудимся на себя и государство!

Недаром Платон теперь хвалился перед товарищами, что несмотря ни на что, он в Плехановском успел прочитать три тома «Капитала» К.Маркса.

Среди ближайших его друзей-студентов экзамены за первый семестр сдали все. Причём оценки у Ю.Гурова и В.Саторкина были такие же, как и у Кочета. И это повторяло их вступительные оценки, не считая пять по математике на вступительных экзаменах у Виктора.

Успешно сдали экзамены за первый семестр и другие студенты-вечерники из их группы. И лишь Горкин, Герасименко, Исаева, Мотыльков, Петров и Шалов имели хвосты, в основном по высшей математике.

В этот же день Платон из новостей узнал о завершении эвакуации французской военно-морской базы Мерс-эль-Кебир с территории Алжира.

А на следующий день 2 февраля другие бывшие французские колонии Демократическая республика Конго, Центральноафриканская республика и Чад заключили политико-экономический союз государств Центральной Африки.

— А им легко будет общаться на одном языке! Ещё бы Алжир в свою компанию взяли! — подумал уже опять говорящий на французском языке Кочет.

А вечером позвонил отец и сообщил, что ему поставили квартирный телефон, продиктовав его номер: 221-52-25.

— «Здорово! Теперь связь с отцом будет двусторонней и регулярной!» — больше всех дома радовался Платон.

К тому же впереди его ждали ещё два выходных дня.

И поздно вечером за музыкой по радиоле он предался новым размышлениям о своей жизни.

За прошедший год после его фиаско в Плехановском институте, Платон на практике понял, что его разум и воля, приведшие к самовоспитанию, самодисциплине и самоорганизованности, явились для него важнейшими факторами успешного окончания первого семестра.

В субботу они с отцом опять съездили в Сокольники покататься на лыжах. А в воскресенье он с утра поехал на целый день к Гавриловым.

Больше ходить на лыжах этой зимой Платону было некогда. В феврале в каникулы он смог выбраться на них с отцом только пару раз.

А у Гавриловых его ждал сюрприз. Не успел Платон войти и со всеми толком поздороваться, как Александр Васильевич пригласил его во двор и показал ему свою новую машину «Волгу» ГАЗ-М-21Л третьей серии.

— «Вот, продал «Победу», немного добавил и купил! В салоне стало заметно свободней и комфортней! Хочешь посидеть за рулём?!» — с любовью и гордостью погладил он свою машину, отпирая водительскую дверь.

И Платон сел за руль, спросив:

— «А где знаменитый олень на капоте?».

— «А его нет на третьей серии! Обрати внимание на обивку потолка кожзаменителем и радиоприёмник! И мощность двигателя семьдесят пять лошадей! А переднее сиденье полностью откидывается — двоим можно свободно спать лечь, а то и троим!?» — добавил он аргументов в пользу новой машины.

— «Здорово! Спасибо! Поздравляю!» — вылез Кочет из салона седана.

— «Давай после обеда я вас с Варюхой и Славиком покатаю на ней!?».

— «Хорошо! Я лично не возражаю!» — направился Платон к их подъезду.

Дома он поиграл с сыном и поговорил с Варей, не забыв пообщаться и с её матерью и сёстрами. А после коллективного обеда генерал исполнил своё обещание, прокатив «семью» старшей дочери по Бульварному кольцу и северной подкове Садового кольца.

А после чая Платон уже в привычном составе с сыном и всеми тремя сёстрами Гавриловыми пошёл кататься на санках с горки Яузского бульвара, тормозя их внизу. Домой он вернулся поздно после ужина.

Утром в понедельник 5 февраля к Кочету подошёл главный механик цеха Дмитрий Иванович Макарычев, позвав его с собой на второй этаж, где размещались руководство, экономисты и инженерно-технические работники их цеха. Но наверху Дмитрий Иванович неожиданно свернул направо и привёл Кочета в помещение, в котором одно время проходили собрания работников участков их коллектива. Платон сразу вспомнил, как его здесь разбирали на собрании за нежелание пойти на стройку жилого дома вместо очередника К.И. Горбачёва.

— «Платон! Здесь будет новый экспериментальный участок по намотке электромагнитных катушек, и я буду его начальником! А сейчас мне надо модернизировать этот токарный станок для намотки пермаллоя! И ты, как головастый парень и будущий инженер, можешь помочь мне в этом!? У меня есть уже чертежи некоторых деталей и мне надо изготовить несколько из них, а потом испытать! С Яшей Родиным я насчёт тебя договорился! Остаётся получить только твоё согласие!» — начал Дмитрий Иванович, показывая рукой на небольшой старый токарный станок.

— «Дмитрий Иванович, да без проблем! Мне будет даже очень интересно эти детали вам выточить!» — бегло взглянул Платон на эскизы.

— «Вот и хорошо! А когда станок заработает, я буду набирать сотрудников! И первым приглашаю тебя! У тебя здесь будет много свободного времени и даже свой письменный стол, и ты даже сможешь заниматься своей учёбой! А зарплата у тебя пока сохранится прежняя! А работа будет чистая и даже перспективная! Ты потом заменишь меня!» — обрадовавшись, продолжил Макарычев.

— «Здорово! Отлично! Я согласен! А когда это будет?» — обрадовался и Платон.

— «Вот и хорошо! Ты меня обнадёжил! Но это будет, думаю, ещё не скоро. Пока мы сделаем станок, испытаем его, модернизируем, может даже не раз!? А потом покажем его и свои возможности, получим добро от специалистов и руководства, а затем ещё пройдём бюрократическую волокиту с оформлением участка и с разными документами! Так что жди и пока помогай мне! Кстати, можешь давать и свои инженерные предложения! И я буду рад, если ты мне поможешь делать эскизы и чертежи!» — заключил на реалистической ноте Дмитрий Иванович.

— «Понятно! Буду ждать и помогать! Спасибо вам за предложение! Я согласен!» — на оптимистической ноте закончил и Платон.

— Ой, как здорово! Я буду работать рядом с Таней и вдали от лишних глаз! И у меня будет уйма времени и возможностей якобы случайно встретиться с ней наедине!? Например, на лестнице! Или даже уединиться с нею для разговора!? Отлично! Теперь у меня будет веская причина иногда захаживать сюда на участок! — больше всего именно этому радовался Кочет.

На следующий день во французском Гренобле открылись X-ые Зимние Олимпийские игры, в которых приняло участие рекордное количество в 1.158 спортсменов из 37 стран. Было разыграно 35 комплектов наград в 10 видах спорта. Советские спортсмены заняли второе место вслед за Норвегией, завоевав по 5 золотых и серебряных медалей и 3 бронзовых.

В лыжном спорте в индивидуальной гонке на 20 километров серебро завоевал Александр Тихонов, а бронзу Владимир Гундарцев. Они же, а также Виктор Маматов и Николай Пузанов выиграли золото в эстафете 4 по 7,5 километра. Вячеслав Веденин выиграл серебро на дистанции в 50 километров.

У женщин на дистанции в 5 километров серебро завоевала Галина Кулакова, а бронзу Алевтина Колчина. Они же вместе с Ритой Ачкиной завоевали бронзу в эстафете 3 по 5 километров.

Владимир Белоусов выиграл золото в прыжках с большого трамплина.

В конькобежном спорте женскую дистанцию в 500 метров выиграла Людмила Титова. Она же выиграла серебро на дистанции 1.000 метров.

В парном фигурном катании золото завоевали Людмила Белоусова и Олег Протопопов, а серебро Татьяна Жук и Александр Горелик.

В рамках олимпийского хоккейного турнира проходили также и XXXV-ый чемпионат Мира и XLVI-ой чемпионат Европы по хоккею с шайбой, завершившийся 17 февраля за день до закрытия Олимпийских игр.

Но ещё за неделю до этого и также в субботу Платон по телефону через Варю поздравил её самую младшую сестру Ксению с девятилетием.

Тем временем, после поражения 4:5 сборной СССР от сборной Чехословакии в предпоследнем туре, у трёх сборных, включая ещё и сборную Канады, стало по 10 очков.

В последнем туре наши хоккеисты встречались с канадскими, а чехословацкие со шведскими, и, в случае своей победы и не выигрыша у нас канадцев, становились чемпионами Олимпиады, Мира и Европы. Чемпионами могли стать и канадцы, в случае победы над нами и независимо от исхода другого матча.

Первыми на лёд Гренобля 17 февраля вышли сборные Швеции и Чехословакии, Шведы вели в счёте почти всю игру, но чехословацкие хоккеисты сумели сравнять его, 2:2.

Теперь очередь дошла и до нас с канадцами. Победа приносила каждой из двух команд чемпионство, а поражение — лишь бронзу. А в случае ничьей чемпионами по очкам, набранным в играх трёх команд между собой, становились канадцы.

Так что ЧССР в любом случае уже завоевала серебряные медали, нам нужна была только победа, а канадцев устраивала и ничья. Но сборная СССР победила Канаду 5:0, в третий раз став чемпионом Олимпийских игр, в восьмой — чемпионом Мира и в двенадцатый чемпионом Европы. Из динамовцев Москвы в ней сыграл лишь защитник Виталий Давыдов.

Зато Главным тренером опять был тренер московского «Динамо» Аркадий Иванович Чернышёв, вместе с руководимыми им сборными СССР в третий раз выигравший Олимпиаду, в восьмой — чемпионат Мира и в девятый раз — чемпионат Европы. А лучшим бомбардиром с двенадцатью голами стал московский армеец Анатолий Фирсов.

После окончания Олимпийских игр Кочеты получили письмо из Йошкар-Олы от семьи Евгения Сергеевича и Зинаиды Лаврентьевны Комаровых. Главной новостью его была весть о рождении у них ещё 15 февраля долгожданного первенца — сына Андрея.

Но Нина Васильевна посчитала этого своего кареглазого внука от самого младшего сына — приёмным, так как глаза у его родителей и у всех дедушек и бабушек были серо-голубые. Но всё равно и младший сын, наконец, наградил её внуком.

Награду неожиданно получил и крейсер «Аврора», накануне празднования Дня Советской армии и военно-морского флота награждённый Орденом Октябрьской революции.

На день Советской Армии и Военно-морского флота все многочисленные женщины Гавриловы и Кочет поздравили своих мужчин.

А 25 февраля президентом Кипра был избран архиепископ Макариос. Избрание церковного иерарха на пост главы целого государства явилось первым случаем в Новейшей истории человечества. И это сразу бросилось в глаза Платону, когда он увидел его фотографию в газете.

Но больше он любил смотреть в журналах и газетах фотографии красивых женщин. Фотография в «Советском спорте» известной болгарской чемпионки по художественной гимнастике Красимиры Филипповой вызвали у Кочета сильное сексуальное возбуждение, и для снятия его он был вынужден надолго уединиться с газетой в туалете.

Сексуальная озабоченность мешала жить и друзьям Платона. Как-то по работе зашедшего в Центральную измерительную лабораторию (ЦИЛ) Витю Саторкина, он встретил на обратном пути, надолго остановившись поговорить в вестибюле корпуса № 31. Начав с решаемых проблем в учёбе, они постепенно, как всегда, перешли на девушек.

В этот момент мимо них прошла высокая стройная возрастная незамужняя сероглазая девушка-блондинка, мило улыбнувшись двум рослым симпатичным парням, и те вынужденно ответили ей тем же.

— «Хорошая у неё фигура!» — первым обратил внимание Виктор.

— «Да! Даже мускулистая! Видимо спортсменка?!».

— «А как ты?! Стал бы?» — обратился Саторкин к Кочету с сакраментальным вопросом.

— «Конечно!» — удивился тот излишнему интересу.

— «И я бы тоже! Кстати! А как у тебя дела с твоей Татьяной? Ты обещал мне её показать!?».

— «А как я тебе её покажу, если она сидит в противоположном торце здания и здесь проходит редко?!».

— «Да! Действительно! — согласился Виктор, тут же снова обратившись к стоящему спиной к входным дверям Кочету — Смотри, смотри! Какие девушки идут!?».

— «Так это же она и есть, которая высокая!» — обернувшись и неожиданно покраснев, шепнул другу на ухо Платон.

А когда Таня Линева и Наташа Буянова уже проходили мимо, поздоровавшись и улыбнувшись Платону на его приветствие, Витя чуть ли не открыл рот.

— «Да, Платон, хороша! А у тебя губа не дура — знаешь толк в женской красоте!?» — ответил он Платону, закрывая рот и до конца провожая вожделенным взглядом понравившихся ему девушек.

— «Ну, так?».

— «И вы с ней уже… того?!».

— «Ну, а как же?!» — снова соврал Платон, вспомнив, что уже об этом как-то врал Вите.

— Да! Врать нехорошо! К тому же про невинных девушек! Но уж так тот раз вышло, невольно вырвалось заветное! Так что теперь не надо забывать, что прошлый раз ему соврал! — мелькнула у Платона морализаторская мысль.

— «Платон! А ты бы меня с кем-нибудь познакомил!».

— «С кем? У меня пока нет таких знакомых! Ну, вот, давай, если хочешь, знакомься с этой… мускулистой! Она же тебе первой улыбнулась!? И довольно мило!?».

— «Э-э! А может, тебе?!».

Пока они препирались и обсуждали мускулистую, та неожиданно, видимо на обратном пути, снова с улыбкой продефилировала мимо страждущих, наслаждаясь произведённым на озабоченных эффектом.

— «Но она явно старше нас!» — досадовал Саторкин.

— «Ну и что?! Ты же не жениться на ней собрался?! А для этого дела она в самый раз! И чувствуется, что она сама не против, причём конкретно с тобой!».

— «Не знай, не знай! Может быть?!» — вздохнул Витя, прощаясь с другом — Яр, давай, до вечера! Сейчас как раз циловские девчонки вернутся с обеда — мне у них прибор надо забрать!» — двинулся он к дверям измерительной лаборатории.

— «А он разве не у тебя?!» — схохмил Кочет, взглянув Саторкину в пах.

А через несколько дней Платон узнал от Виктора, что в тот же день тот познакомился с одной симпатичной девушкой из ЦИЛа по имени Людмила.

— «Ну, вот, Вить! И на твоей улице теперь праздник!» — порадовался за друга Кочет, про себя подумав:

— Как же я тогда его завёл?! Он так сексуально возбудился, что тут же познакомился, может быть, с первой, попавшейся на его пути!? Хотя может быть я и не прав, и это у него любовь с первого взгляда, как у меня было?!

В последнее время Виктор Саторкин очень проникся к Кочету, в личных беседах доверяя ему многие свои чаяния. К надёжному Платону с большой теплотой прониклись и другие его друзья-студенты, даже совсем юный, всего полгода ему знакомый совсем рыжий, но опрятный и ухоженный Игорь Заборских, живший без отца с одной матерью в районе Новогиреево. Сдавший без хвостов свою первую сессию, Игорь теперь повеселел, всё чаще и больше балагуря и смеясь в трамвае и электричке со своими товарищами. В таких случаях очень звонкий и громкий смех Юры Гурова заставлял пассажиров и прохожих невольно улыбнуться и обернуться на так снимающих стресс и усталость весёлых студентов-вечерников.

Как-то Витя в очередной раз зашёл к Платону за конспектами. Он периодически списывал у него пропущенные лекции, так как почерк у его закадычного друга Юры Гуров был уникален и большинству совершенно непонятен. Фактически это была волнистая линия, в которой с большим трудом, и то, лишь людьми с большим воображением, которое имел и Платон, угадывались некоторые буквы. А почерк Платона он обычно разбирал.

И во время их разговора речь зашла об их преподавателе по начертательной геометрии с кафедры «Начертательная геометрия и черчение» — одноруком бывшем фронтовике Юрии Этумовиче Шарикяне, своей строгостью и принципиальностью наводившему ужас на нерадивых студентов. В МВТУ даже бытовала байка, что в гневе однорукий Шарикян умудрялся надеть на голову провинившемуся студенту его ватман формата 24, то есть 594 на 841 миллиметра.

Услышав это, мать Платона встрепенулась.

— «Как, Шарикян? Это который без левой руки? Так я его знаю! Я даже помню, что его звали Юра! У меня училась его младшая сестра Эмма, и он иногда заходил за ней в школу! Подожди! У меня же есть фотографии его сестры!» — пошла она в свою комнату.

— «Вот! Смотри! Это его сестра, которую он водил в школу! Возьми и подари их ему, он будет очень рад!» — протянула она сыну две из них, где Эмма была изображена крупным планом.

И через несколько дней, оказавшись недалеко от кафедры «Начертательная геометрия и черчение» Платон с Виктором зашли, к своему удовлетворению найдя там Ю.Э.Шарикяна.

— «Юрий Этумович, здравствуйте! Моя мама была учительницей вашей сестры Эммы! Она помнит вас и передаёт вам привет и эти две фотографии!» — протянул Платон их удивившемуся преподавателю.

И тот с радостью взял их, сразу узнав свою сестру и просияв в лице:

— «Ой! Эмма! Спасибо вам большое! И передайте благодарность вашей маме и привет от меня! Я тоже её хорошо помню! Эмма всегда с теплом и гордостью отзывалась о ней! Её ещё звали… Алевтина…Сергеевна!? Я даже фамилию её запомнил — Кочет!».

— «Да! Так!».

— «А вам наверно нужна какая-то помощь от меня?!».

— «Да нет! Спасибо! Мы уже сдали экзамены по вашему предмету!» — от неожиданности такого предложения чуть покраснел Кочет.

И они любезно распрощались.

— «Эх, жалко задаром терять такой блат!» — сокрушался Саторкин.

— «А он вовсе и не страшный! Вполне добрый, приятный и приветливый человек! И чего его многие боятся?» — по дороге удивлялся Кочет.

Юрий Этумович Шарикян родился 10 июля 1924 году в Баку. Со временем его семья переехала в Москву, где он в 1941 года окончил 9-й класс средней школы.

А в первые же дни войны по призыву директора школы вместе со старшеклассниками и студентами МИИТа он выехал в Вязьму на строительство первой линии обороны Москвы, где бывшие школьники даже ночами копали противотанковые рвы. Работали они ударно до конца сентября и выехали из Вязьмы за два дня до прихода туда немцев.

После эвакуации в Арамильский район Свердловской области, в 1942 году Ю.Э. Шарикян окончил 10-й класс и на следующий день после сдачи последнего экзамена ушел добровольно в армию, хотя ему ещё не исполнилось 18 лет.

Таких добровольцев оказалось двое. Их обоих направили в школу автомехаников в город Курган, откуда через несколько месяцев их перевели в Сталинградское танковое училище, которое было эвакуировано в тот же Курган. А через год их выпустили младшими лейтенантами — командирами танков Т-34.

Осенью 1943 года молодые офицеры приехали в Нижний Тагил за получением техники, где на полигоне они впервые могли пострелять из танка, у которого не было стабилизатора пушки.

Для поражения цели с расстояния в один километр выделялось всего три снаряда. А целью являлся квадратный щит размером метр на метр. При этом для прицеливания и производства выстрела механику-водителю давалась команда остановить танк всего на пять секунд. Но командир танка Ю.Э. Шарикян поразил цель дважды.

В ноябре 1943 года Юрий Этумович Шарикян прибыл в 4-ю Гвардейскую танковую бригаду 3-го Белорусского фронта на должность командира танка Т-34.

Во время одного из боёв в январе 1944 года в районе между Витебском и Оршей, его 4-я танковая бригада отражала контратаки немцев. Позиция наших танкистов была закрытой и удачной, так как позволяла им первыми обнаруживать наступающего врага на расстоянии до одного километра.

Танк Юрия Этумовича от противника закрывал небольшой холмик, что предохраняло его от прямого попадания. В то же время сам Шарикян поверх холмика стрелял из своего стоящего танка, но не видел, как его снаряды разрываются в гуще наступающего врага. Но чтобы лучше увидеть, куда они попадают, молодой командир иногда по пояс высовывался из башни танка. И в один из таких моментов разорвавшийся рядом снаряд своим осколком срезал большую часть левой руки командира. На этом его война закончилась.

А его танковая бригада под командованием подполковника О.А. Лосика в дальнейшем участвовала в операции «Багратион», первой ворвавшись в Минск. И танк этой бригады потом был установлен на постаменте около гарнизонного Дома офицеров, у которого в 1962 году Пётр Петрович Кочет сфотографировал сына Платона.

Во время войны Юрий Этумович был награждён медалью «За оборону Москвы» и орденом «Отечественной войны II степени».

В том же 1944 году Юрий Этумович поступил на первый курс танкового факультета МВТУ им. Н.Э. Баумана, который окончил в 1950 году по специальности «Автомобили». По распределению он был оставлен для работы на одноимённой кафедре. После учёбы в аспирантуре он в 1959 году защитил кандидатскую диссертацию и перешел на кафедру «Начертательной геометрии и черчения» сначала на должность ассистента, а с 1961 года — доцента кафедры, читая лекции и группе, в которой обучался Платон Кочет.

— «Так что, Вить, проживём без блата!» — подвёл Кочет черту под их с Саторкиным разговором.

Зато для младшего шурина Евгения открыл новую страницу отец Платона. Пётр Петрович предложил новоиспечённому отцу Евгению множество сохранившихся у него брошюр по воспитанию детей.

Платон увидел их подготовленную стопку у отца дома на письменном столе, как-то заехав вечером к нему в гости, что делал иногда, когда в институте у него не было второй пары.

Пётр Петрович вообще, ещё с детства, очень любил читать книги, брошюры, газеты и журналы, что, но в меньшей степени, передалось и сыну.

И теперь Платон, отпрашиваясь у мастера Якова Александровича Родина, продолжал иногда посещать в свободное от работы рабочее время филиал технической библиотеки в корпусе № 39, находившемся напротив корпусов № 24 и бойлерной в корпусе 35А.

Он читал и просматривал множество материалов о вооруженных силах стран НАТО, в первую очередь США. Но больше его интересовала современная военная техника, прежде всего, корабли и подлодки, самолёты и вертолёты, а также ракеты различных классов и типов. И он всегда гордился, что два его дяди были офицерами. Один, капитан Геннадий Андреевич Комаров, был лётчиком, а второй, подполковник Виталий Сергеевич Комаров, служил в РВСН.

С августа 1965 года по декабрь 1967 года Виталий Сергеевич Комаров служил начальником отдела ракетного топлива и горючего корпуса РВСН, дислоцировавшегося под Оренбургом.

Если в детстве Виталий с отцом побывал в Выксе, Горьком, Кулебаках, Муроме и Павлово на Оке; во время учёбы и практики он один был — в Баку, Белой Церкви, Виннице, Выборге, Горьком, Куйбышеве, Ленинграде, Реутове и Черновцах; то уже по военной службе — в Калинине, Куйбышеве, Оренбурге и Ясной, теперь готовясь осесть в Ленинграде, в котором пока с 5 января он жил один в общежитии. Ведь с января 1968 года он стал преподавать в своей родной академии, готовясь в отпуск в августе сначала съездить с семьёй в Крым, а потом перевезти семью на пока съёмную квартиру. А перевели его на новую работу в той же должности, но с повышением в окладе на 35 рублей и с перспективой роста.

Теперь Виталий Сергеевич занимался самоподготовкой, освежая свои и так качественные знания, и уже преподавал, будучи пока низшим преподавательским звеном в своей родной Академии, предмет «Технические средства для ГСМ» (насосы, перекачивающие насосные станции, трубопроводы и склады горючего) и вёл по нему практические занятия.

В этом году он собирался сдать кандидатский минимум по философии, а на следующий год — английский язык и основную специальность. К этому времени он надеялся уже найти и тему кандидатской диссертации.

Во время военной службы Виталию Сергеевичу частенько приходилось ездить в служебные командировки. Он побывал в Актюбинске, Борзе, Будапеште, Виннице, Владивостоке, Вольске, Воронеже, Дровяной, Жданове, Иваново, Ильино, Казани, Карталы, Кинешме, Коростене, Костроме, Кременчуге, Кунгуре, Львове, Манзовке, Мелитополе, Минске, Мончегорске, Москве, Мукачево, Мурманске, Нарофоминске, Овруче, Одессе, Орле, Оловянной, Петрозаводске, Печенге, Полоцке, Риге, Рязани, Саратове, Свердловске, Скопине, Стрые, Сызрани, Татищево, в Тоцких лагерях, Ульяновске, Уссурийске, Хабаровске, в венгерском Хаймашкере, Чите и Шуе.

Как военнослужащий, занимающийся с ядовитыми веществами, он часто ездил в санатории Министерства обороны, по три раза побывав в Приозёрске и Тарховке; по два раза в Архангельском, Звенигороде, на Рижском взморье, во Фрунзенском, Цхалтубо и Ялте; по одному разу в Кисловодске и Светлогорске. Попутно он повидал Калининград, Кутаиси, Пятигорск, Ригу, Севастополь, Симферополь и Юрмалу.

Продолжал свою службу в командировке в Нигерии и командир истребительного звена капитан Геннадий Андреевич Комаров, являясь частью контингента советских военных и технических специалистов в этой стране. В прошедшем году эти военные специалисты составили большинство из контингента всех советских специалистов в Нигерии. Около полусотни технических специалистов и лётчиков, в основном обучали нигерийцев эксплуатации самолётов и аэродромного оборудования.

Но СССР оказывал своим союзникам не только военную, но и экономическую помощь. Помощь СССР Сирии вылилась в начало строительства в этой стране высотной Евфратской плотины, когда 6 марта в районе селения Табка был заложен первый камень.

На этот раз на восьмое марта Платон раскошелился. Если в прошлом году у него ещё не было достаточного количества денег на подарки всем его женщинам, то к женскому празднику в этом году он подготовился заблаговременно, скопив на сдачах с обедов, на несостоявшихся культмероприятиях и ещё добавив из последних зарплат. И если своих домашних женщин он поздравил в пятницу 8 марта вечером скромными подарками, то Гавриловых, и также вечером, но перед поездкой в институт он поздравил по телефону, на следующий день в субботу съездив к ним с подарками.

К 8 марта завершился третий круг чемпионат СССР по хоккею, не изменивший положение команд, но увеличивший отрыв лидеров между собой и от остальных.

А к 10 марта победой СКА (Свердловск) завершился XX-ый чемпионат СССР по хоккею с мячом. И лучшим бомбардиром с 42 голами опять стал их центр нападения Николай Дураков. А московское «Динамо», к огорчению Кочета, получило лишь серебро, отстав от чемпионов на три очка за счёт двух странных поражений со счётом 0:1 от «Волги» (Ульяновск).

А сборная СССР вернулась из поездки в Мексику, где трижды 3, 7 и 10 марта сыграла вничью со сборной страны. Из динамовцев Москвы в её составе все три игры сыграли Виктор Аничкин и Игорь Численко.

Война же во Вьетнаме засвидетельствовала новое преступление американской военщины, когда 16 марта она совершила массовое убийство мирных жителей в деревне Сонгми.

В эту же субботу 16 марта Платон поехал в Детский мир покупать сыну подарок. Но сначала для ознакомления с ассортиментом товаров он прошёлся по рядам ГУМа, с удовольствием съев местное знаменитое мороженое в стаканчике.

А в Детском мире его глаза, как всегда, разбежались. Но Платон искал только игрушки. И в итоге купил сыну металлическую легковушку ГАЗ-21.

— Пусть будет, как у деда! — решил он, окончательно сделав выбор.

Дома он показал подарок своим женщинам, нарвавшись на завистливую реплику Насти:

— «О! Какой дорогой подарок ты Славке купил?! Не то, что нам на восьмое марта?!».

— «Закрой хайло! Завистница!» — с возмущением оборвала её мать.

— «Платон! А ты бы лучше ему револьвер купил! Мальчик же?!» — вмешалась в разговор и бабушка, пытаясь сгладить конфликт, и в противовес дочери, как бы косвенно защищая внучку.

— «Да! Чтобы он всех своих перестрелял!» — не удержалась от грубой шутки обиженная Настя.

В марте чуть расслабившийся от первых успехов в учёбе Платон позволил себе несколько раз поиграть с Пановым и Лазаренко в бильярд и опять окунуться в свои записи. И это явно не понравилось его матери. Но ещё больше ей не понравилось, что её мать Нина Васильевна стала потакать увлечениям внука и возможно опять просто в знак протеста составлять ему компанию за игрой в шашки.

В последнее время, видимо недовольная отношением к себе дочери, Нина Васильевна стала противоречить ей по первому удобному случаю, демонстрируя свою от неё финансовую независимость.

О том, что здесь в Реутове её заставляют «на всех батрачить», не уважают, обирают и объедают, она даже пожаловалась в письмах ко всем своим трём сыновьям. Но те, хорошо зная мать и старшую сестру, объяснили друг другу жалобу матери её старением, физической усталостью и весенним обострением эмоций.

Во вторник 19 марта Славе исполнилось три года. Платон поздравил сына и Гавриловых по телефону, получив от них приглашение приехать к ним в субботу 23 марта.

Накануне в пятницу он получил аванс, часть его отдав матери, и сразу выправил своё финансовое положение, до этого из-за обилия купленных подарков оказавшись на нуле.

Из-за весенней грязи на улице в этот раз они не гуляли, наигравшись дома. Платон, как маленький ребёнок, ползал с сыном по ковру, играя в машинки, при этом издавая звуки по-разному рычащего мотора, что очень понравилось Славику, быстро перенявшему это у отца. Вскоре к ним присоединился и дед, тоже видимо вспомнивший своё, но не такое счастливое детство.

— «Славик! А смотри! Твоя «Волга» ездит быстрее моей!? И манёвренность у неё лучше!» — шутил с радостным внуком Александр Васильевич.

А Варя с умилением смотрела на своих любимых мужчин, про себя вспомнив поговорку «Что старый, что малый!».

Не забыли Гавриловы и семейный обед с чаепитием на полдник с тортом и пирогами. И как всегда Платон уехал от них поздно, всё последующее воскресенье с воодушевлением занимаясь домашней учёбой.

Трагической и совершенно неожиданной для всех жителей Земли вестью явилось сообщение в среду 27 марта о гибели во время тренировочного полёта первого космонавта Юрия Алексеевича Гагарина. Вместе с ним в МиГ-15УТИ погиб и лётчик-испытатель 1-го класса инженер-полковник Владимир Сергеевич Серёгин.

— «Какая досада! В космос благополучно слетал, а тут во время тренировочного полёта погиб?!» — больше всех расстроился Пётр Петрович.

Эта весть опечалила всех. И даже стартовавший на следующий день 28 марта XXX-ый чемпионат СССР по футболу не вызвал у Платона бывалого подъёма чувств и энтузиазма.

А 30 марта в субботу Платон по телефону сдержанно поздравил генерала Гаврилова с днём рождения, а вечером состоялись похороны на Красной площади в Кремлёвской стене урн с прахами Ю.А. Гагарина и В.С. Серёгина.

Так что день рождения Александра Васильевича Гаврилова его семья отметила без гостей на следующий день в воскресенье 31 марта.

К этому дню президент Египта Гамаль Абдель Насер провозгласил «Программу 30 марта», направленную на радикализацию преобразований в стране. И на следующий день Министр обороны СССР Маршал Советского Союза А.А. Гречко посетил Египет, в частности Суэц и Исмаилию на западном берегу Суэцкого канала.

С 1 апреля по настоянию мамы Настя уволилась с работы, чтобы полностью переключиться на подготовку к вступительным экзаменам в институт, уже окончательно решив поступать на факультет «Материально-техническое снабжение» Московского института народного хозяйства имени Г.В. Плеханова (МИНХа).

— «Я так понял, что это первоапрельская шутка?!» — шутливо поздно вечером спросил Платон маму.

— «Да уж, какая шутка?! Я настояла, чтобы потом не жалеть, что Настя плохо подготовилась. Тем более что она будет поступать на дневное отделение!» — объяснила правду сыну Алевтина Сергеевна.

— «Ну, да! Это вполне ожидаемо! Настя взяла пример с меня!» — согласился Платон.

Но совершенно неожиданным стало известие, что 4 апреля в городе Мемфис в США был убит лидер Движения за гражданские права чернокожих американцев Мартин Лютер Кинг.

— Вот, так! Недаром я считаю среду днём приключений, а четверг — чёрным днём! Но возможно, что это, как наверно говорят и американские буржуи, знай наших!? Или опять у них весеннее обострение или даже помешательство?! — про себя усмехнулся Платон.

А весна начала действовать и на занятую работой и учёбой молодёжь.

Геннадий Петров, всегда очень любивший слушать рассказы Платона о его отношениях с женским полом, стал всё чаще приставать к нему с просьбой рассказать о его похождениях, чтобы посмаковать подробности.

И когда Платон в очередной раз, больше придумывая на ходу, а не рассказывая правду о его сексуальных с Варей встречах, подходил к ответственному моменту, Гена не выдерживал и перебивал его вопросом, может даже из-за зависти чуть хулиганя.

— «И ты хвать её за сизочку!?» — довольный, смеялся он.

Зато теперь в этих разговорах уже почти не участвовал Витя Саторкин, изредка встречавшийся с подругой Людмилой Ивановной Лысиковой, родившейся 24 февраля 1949 года и работавшей контролёром в Центральной измерительной лаборатории.

Но встречи с Людмилой не помешали Виктору участвовать в возобновившихся по весне играх в микро-футбол. Теперь их компания студентов-вечерников взяла для себя за правило играть в футбол по ранним субботним утрам. А местом игр они выбрали уже сухую асфальтовую площадку перед входом на стадион «Старт», пустующим в это время из-за весенней грязи. Причём в компанию к Кочету, Гурову и Саторкину из Новогиреево специально приезжал технично игравший в футбол Игорь Заборских. Иногда им удавалось уговорить и взять в свою компанию Володю Стольникова и на ворота Гену Петрова. Лишь очкарик Юра Максимов категорически отказывался играть в футбол. А иногда им компанию составляли и другие студенты-вечерники с их предприятия, в частности Михаил Шишкин и азартный смуглый Сергей Макаров, смело игравший в футбол в очках. Вдоволь наигравшись до пота, они довольные от снятой психологической нагрузки и полученной физической зарядки, расходились по домам заниматься институтскими домашними заданиями.

По весне у Платона случался не только футбол, но и периодическое утреннее кровотечение из носа, с которым он научился быстро справляться.

Весна набирала силу и всё больше воздействовала на всех. Молодёжь влюблялась и, у кого было время, встречалась.

А ближе к концу апреля, наконец, встретились и Настя Кочет с курсантом Павлом Олыпиным, которому, как отличнику в политической подготовке, дали краткосрочный отпуск для поездки к родителям на родину в Харцизск. В поездку он взял и Настю — показать и познакомить невесту с родителями, получив от них благословение на женитьбу на ней.

А пока они отсутствовали, в гости к Кочетам в Реутово проездом на два дня заехал старший из братьев Комаровых. Рассказывая свои новости матери и сестре, Юрий Сергеевич просто светился счастьем от рождения у него ещё 3 февраля дочери Светланы во втором браке с Ниной Константиновной Артамоновой.

Но мать Нина Васильевна всё ещё не воспринимала новую жену старшего сына и эту новость пока встретила в штыки.

Поэтому Юрий Сергеевич обиделся на неё, с чем и поделился с сестрой Алевтиной.

— «Юр! А ты не обижайся на мать! Она же, прежде всего, заботится о твоих троих детях от Маргариты — своих внуках, считая их тобой брошенными ради новой женщины! Наберись терпения, пойдёт время, и она будет вынуждена принять и Нину и Свету! Ведь она тоже её внучка! Куда она денется?» — по давней привычке успокаивала его старшая сестра.

— «Ну, дай-то бог! Будем надеяться!» — несколько успокоился Юрий.

Но никак не мог успокоиться американский народ. В апреле в США начались массовые демонстрации протеста против войны во Вьетнаме, в которых приняли участие и ветераны этой войны.

Зато несколько успокоились советские болельщики, когда сборная СССР по футболу сыграла ещё одну товарищескую игру. На этот раз 24 апреля в Москве со сборной Бельгии, когда единственный гол на последней минуте забил киевлянин Йожеф Сабо. И опять, как и в предыдущих трёх играх, в её составе сыграли московские динамовцы Виктор Аничкин и Игорь Численко.

На следующий день 25 апреля в Алжире была предпринята попытка покушения на президента страны Хуари Бумедьена.

К 28 апреля завершился XXII-ой чемпионат СССР по хоккею с шайбой.

Его в четырнадцатый раз выиграли московские армейцы. Вторым был московский «Спартак», а на третьем месте осталось «Динамо» (Москва).

Лучшим бомбардиром с 46 шайбами стал спартаковец В.Старшинов.

Из динамовцев Москвы в число «34-ёх лучших» попали вратарь Б.Зайцев, защитники В. Давыдов и В. Васильев, нападающие А. Стриганов, В. Юрзинов и А. Мотовилов.

В эти дни Настя была уже в Ленинграде у Павла, вместе вернувшись от его родителей из Харцизска.

В этом году 1 мая пришлось на среду. Как обычно, Платон после просмотра парада, выехал на дачу, где в отсутствие гостившей у Павла Насти, его родители с бабушкой опять ударно трудились на дачном огороде.

Гавриловы же всей семьёй выехали на свою новую дачу в Купавну, впервые вывезя туда и Варю со Славиком, выделив им отдельную комнату.

А в субботу 4 мая свой первый четвертьфинальный матч III-го чемпионата Европы по футболу сборная СССР проиграла 0:2 в Будапеште, осложнив себе выход в финальную часть чемпионата.

К этому времени в юбилейном XXX-ом чемпионате СССР по футболу команды сыграли по шесть — семь игр. Лидерство захватили чемпионы последних двух лет киевляне, набравшие 10 очков и ещё три команды, имевшие по 9 очков, из которых две имели ещё и по игре в запасе. И если наличие такого количества очков весной после 7 игр у «Нефтчи» из Баку было обычным, как и у «Спартак» (Москва) после 6 игр, то такой же показатель у московского «Локомотив» был неожиданностью. К тому же железнодорожники и забили больше всех — И голов. По 8 очков имели московские торпедовцы и куйбышевские «Крылья Советов», имевшие игру в запасе. А далее на местах с седьмого по двенадцатое с 7 очками расположились аутсайдер прошлого чемпионата ленинградский «Зенит», ЦСКА, динамовцы Тбилиси и Москвы, «Шахтёр» и «Заря».

За ними с 6 очками шли динамовцы Минска, с пятью «Черноморец» и «Пахтакор». А по 4 очка пока имели «Арарат» и дебютант «Динамо» (Кировабад). И замыкали турнирную таблицу «Кайрат», ростовский СКА и «Торпедо» (Кутаиси). Без поражений пока шли лишь киевляне, ленинградцы, московские «Спартак» и ЦСКА.

Но всех болельщиков удивило обилие ничьих, которых было более половины из всех сыгранных матчей. Причём, «Зенит» и ЦСКА из шести, а «Пахтакор» из семи сыгранных игр, по пять игр сыграли вничью.

И на день победы 9 мая Кочеты и Гавриловы разъехались по своим дачам. Только лишь Платон, вместе с вернувшейся из Ленинграда Настей, и мамой сразу выехали на дачу помогать там, рано туда приехавшим отцу и бабушке.

А в субботу 11 мая в Москве сборной СССР по футболу удалось взять реванш у венгров с необходимым для общей победы счётом 3:0. Динамовцы Москвы Аничкин и Численко сыграли в обеих играх, а Еврюжихин лишь в победной игре.

В этот же день в Париже начались ожесточённые столкновения студентов с полицией.

А с 13 мая там же, но на фоне прошедшей по всей стране 24-часовой забастовки в поддержку студентов, между представителями США и ДРВ начались переговоры о прекращении войны во Вьетнаме.

В Нигерии к 18 мая федеральные войска захватили город Порт-Харкорт, в котором были захвачены последние самолёты Биафры DC-3 и второй В-26. После этого ВВС Оджукву перестали существовать, а авиация Якубу Говона теперь имела безраздельное господство в воздухе.

К 20 мая забастовочная война во Франции переросла во всеобщую забастовку по всей стране

Первый отборочный матч к XIX-ым Олимпийским играм сборная СССР 21 мая с трудом выиграла дома у команды Чехословакии 3:2, за пять и три минуты до конца игры, благодаря голам динамовцев Москвы Аничкина и Численко, отыгравшись со счёта 1:2.

В среду 22 мая Насте исполнилось восемнадцать лет.

Все домашние тепло поздравили её, одарив относительно ценными подарками. А мама опять испекла свой большой коронный пирог с лимонной начинкой. Но возвратившийся из института Платон к праздничному ужину присоединился лишь под ночь, доев все остатки любимо пирога.

А в пятницу 24 мая и опять первый зачёт в семестре Платон успешно сдал по французскому языку, на этот раз преподавательнице Мышлиной. Ему теперь было всё равно кому его сдавать, так как его знания уже были на уровне, а уверенности было хоть отбавляй. Так же успех сопутствовал и другому «французу» из их группы Сергею Мотылькову.

В одиночестве возвращаясь из института на трамвае, Платон вдруг почувствовал, что его стало укачивать, что изредка бывало с ним и ранее, но в основном в автобусах.

— Надо же?! Я ведь на зачёте не переволновался? Может тогда от голода? Или весенний авитаминоз? Или я на радостях расслабился? Мне не надо сейчас смотреть в окно! — понял Платон, взяв себя в руки, углубив дыхание и наклонившись головой к полу, на время закрыв глаза.

И через несколько мгновений ощущения укачивания утихли.

— Кстати!? А я ведь против авитаминоза всю зиму ем «витамин» из чёрной смородины!? — вспомнил он о так названном мамой варенье из, перекрученной через мясорубку, чёрной смородины с сахарным песком.

— Значит, это у меня от расслабления и на голодный желудок! — окончательно понял он.

С 25 мая во Франции между правительством, предпринимателями и профсоюзами начались переговоры о прекращении всеобщей забастовки. И к 27 мая внутрифранцузские переговоры завершились подписанием Протокола, предусматривающего повышение зарплат, сокращение рабочей недели и свободу профсоюзной деятельности на предприятиях.

— «Ну, трудящиеся французы, молодцы! Добились своего!» — искренне порадовались за них Платон с отцом.

А в четверг 30 мая Платон сдал зачёт и по физике преподавательнице Хаустовой. На этом зачёте уже были заметны животики у Валентины Деревягиной и Марины Евстафьевой, которые начинали учёбу под девичьими фамилиями, но уже в сентябре поменявшие их.

В этот же день неожиданностью для Кочетов явилась массовая демонстрация сторонников президента де Голля в Париже, прошедшая под лозунгами голлизма и антикоммунизма, что перечеркнуло их понимание майских событий во Франции.

А в ответном отборочном матче со сборной ЧССР в субботу 1 июня в Остраве сборная СССР проиграла 0:3 и не попала на Олимпиаду. В обеих играх сыграли московские динамовцы Аничкин, Численко и Еврюжихин.

В понедельник 3 июня Платон на «хорошо» сдал преподавательнице Пащенко экзамен по черчению.

Но на вторник и среду 4 и 5 июня он решил взять административные отпуска, чтобы лучше подготовиться к последнему зачёту по всё ещё трудной для него химии.

Однако его мастер Яша Родин не имел права соглашаться на отпуск своего рабочего на два дня. Поэтому вопрос вынесли на решение руководства цеха. Но начальник цеха Владимир Григорьевич Зотов объявил Кочету, что он лично подписал бы ему такой отпуск и сейчас же завизирует на нём своё согласие. Но в данный момент действует распоряжение главного инженера приборного производства Виктора Алексеевича Орлова, которому подчиняется цех № 20, что в связи со срочными заказами и перегрузкой цеха, все отпуска его рабочим он подписывает сам лично.

А руководству цеха было категорически запрещено подписывать любые отпуска без его ведома.

Отдавая Кочету бумагу, Зотов предупредил его, что тому самому придётся отлавливать Орлова у входа, так как никто из их цеха не отважится за него попадаться на глаза грозному начальнику, да и прохода туда не имеет.

— «А интересно! Удастся ли Кочету отловить Орлова? В природе такого ещё что-то не случалось!? Ха-ха-ха!» — саркастически рассмеялся вслед Платону, давно уважавший, но и побаивавшийся его Алексей Иванович Поджар ков, при этом следя за реакцией Тани Линёвой.

— «Да Платон, если ему очень надо, кого хочешь уломает! Вот увидишь! И Орлов для него не птица!» — специально для сведения всё той же Тани Линевой возразил ему бывший мастер Афиногенов, теперь работавший в Планово-диспетчерском бюро цеха.

И Платону с визами мастера Я. А. Родина и начальника цеха В.Г. Зотова пришлось долго выстаивать в их вестибюле около охранницы, в ожидании, когда же мимо него на обед пройдёт В. А. Орлов.

— Если я сегодня его так и не дождусь, то завтра и после завтра всё равно на работу не выйду! — для себя решил он сделать это в крайнем случае.

Но больше всего его напрягало то, что он сам не знал Орлова в лицо. Поэтому он то и дело спрашивал охранницу, не он ли сейчас проходит мимо.

И та даже поинтересовалась, зачем он ему так срочно нужен.

— «Да мне экзамен в институте надо сдавать! Начальство мне отпуск завизировало, но без подписи Орлова не пускают!».

— «Так ты кого-нибудь попроси отнести бумагу на подпись!».

— «А я тут никого не знаю, кого просить?!».

— «Ну, ладно! Я скоро меняюсь и отнесу твою бумагу!» — сжалилась над Кочетом охранница, видимо сама чья-то мать.

Но оказалось, что не надо. Проверив очередной, на этот раз личный и не сдаваемый в проходную начальственный пропуск, охранница махнула рукой Платону, что мол, это тот самый Орлов.

— «Виктор Алексеевич, здравствуйте! Извините! Мне нужна ваша подпись на отпуск для сдачи экзамена в институте! Все уже завизировали!» — решительно преградил он путь Орлову.

Тот удивился и остановился, взяв бумагу и, повернувшись и шагнув назад к парапету, быстро черканув подпись, возвратив документ Кочету.

— «Успешной сдачи!» — даже пожелал он.

— «Спасибо!» — успел ответить на оба действия неожиданно приятно удивлённый Кочет.

Он тут же хотел было вернулся в кабинет руководства и передать подписанный отпуск табельщице Наташе, но та сама вышла на ловца из дверей прецизионного участка.

— «Ну, что? Никак подписал?!» — с удивлением спросила она.

— «Да, и без проблем! И чего это все так любое начальство боятся?! Нормальный мужик! Он даже мне успеха пожелал!» — ответил Платон.

— «Алексей Иванович, а Владимир Павлович оказался прав! Вот, подписано! Он даже Платону успеха пожелал! Так что вы проиграли!» — во всеуслышание объявила, возвратившаяся в техбюро, Наташа.

— «Лёш! Оказывается, наш Кочет любого орла может сделать, даже начальствующего, а?!» — высказался о своём бывшем подопечном Афиногенов.

— «Владимир Павлович! А как он тогда и сколько на спор за месяц заработал?!» — вдруг встряла в спор мужчин нормировщица Галина Егорова, поддержав бывшего мастера токарей.

— «Вот кому-то он в мужья достанется?! Будет счастливой и как за каменой стеной!?» — вмешалась в услышанный разговор, неожиданно вошедшая к ним, ветеран войны Ольга Степановна Пашутина, мельком взглянувшая на Татьяну.

— «А учитывая его ум, знания и упорный характер, точнее будет сказать, как за бронёй танка?!» — уточнила Галина Егорова, давно питавшая к Кочету уважение и нежные чувства.

И 5 июня упорный Кочет весьма успешно и уверенно сдал преподавательнице Степаненко зачёт по химии, защитив все свои добросовестно выполненные лабораторные работы.

В этот же день, в начавшейся в Италии финальной части III-го чемпионата Европы по футболу, сборная СССР в полуфинале сыграла 0:0 с хозяевами итальянцами, которые по жребию вышли в финал.

— «Эх! Оказывается наш капитан Шестернёв невезучий!?» — сокрушался Платон.

— «Но ведь вероятность удачи была пятьдесят на пятьдесят!? — успокаивал его отец — И почему повезти должно было именно нам?».

А тем временем во Франции, когда трудящиеся увидели начало выполнения своих требований согласно Протоколу, забастовочное движение в стране с 5 июня пошло на убыль, прекратившись к 10 июня.

Неожиданностью явилась новость из США, где 6 июня в Лос-Анджелесе был убит американский политический и государственный деятель Роберт Кеннеди — младший брат, убитого пять лет назад, президента США Роберта Кеннеди.

А в субботу 8 июня уже состоялось долгожданное бракосочетание Насти и Павла, на которую тот за два дня до этого приехал из Ленинграда, по такому случаю отпущенный командованием на неделю.

Утром, собравшись и нарядившись, дождавшись свидетелей, свадебная процессия направилась в Реутовский ЗАГС, размешавшийся в здании Горсовета. Впереди шли молодые, и Насте было очень неловко от обращённых на неё взглядов прохожих. Хотя её белое свадебное платье, заблаговременно заказанное в ателье мамой, выглядело великолепно. А за молодыми шли свидетели — Николай Павленко и его подружка, ещё несовершеннолетняя симпатичная кареглазая смуглянка Галя Белякова.

И уже за ними с большим букетом разных цветов шёл Платон.

Всю церемонию фотографировал Николай, иногда передавая эстафету Платону, чтобы и самому попасть в кадр.

— Удав, наконец, сожрал кролика! — пронеслось в голове у Насти, когда она расписывалась в книге регистрации браков, увидев настоящее имя мужа Степан Трифонович Олыпин и вспомнив, как Павел объяснил ей происхождение своего домашнего имени: Степан — Степаша — Паша — Павел.

А «удав» действительно был крупным, ростом в метр девяносто восемь и весом в сто пять килограммов, поэтому для всех он сохранил своё домашнее имя, чтобы его по паспортному имени не звали дядей Стёпой.

Его отец Трифон Гавриилович Олыпин работал водителем электрокары на Харцизском трубном заводе. Мать Елизавета Акимовна была домохозяйкой. Кроме Павла, родившегося 10 марта 1945 года, в семье Олыпиных была его старшая сестра Антонина, родившаяся 4 декабря 1943 года и уже в браке с Аристархом Ковалёвым имевшая двухлетнюю дочь Ирину и жившая с семьёй в Макеевке, а также младшая сестра Галина, почти ровесница Платона.

Свидетелем со стороны жениха Павел-Степан естественно выбрал своего закадычного друга и уже давно знакомого Кочетам сверхсрочника старшину Николая Павленко.

А Настя в свидетельницы вынужденно выбрала подружку Николая, так как не хотела приглашать на свадьбу своих, сейчас завидовавших ей, всех школьных и дворовых подруг. К тому же, Галя Белякова и раньше заходила к Насте, чтобы по её телефону пообщаться или наяву встретиться с Николаем.

А окончательно они подружились, когда Галя сообщила Насте, что в одном из писем Павлу в Ленинград Коля написал ему о Насте, что: «Если ты с нею поступишь не честно, я с тебя шкуру сдеру!».

— Видимо для этого у него была веская причина?! — подумал тогда она.

Кроме Платона, бабушки и родителей Насти на свадьбе присутствовали её дяди Виталий и Евгений Комаровы. А её старшая сестра Эля была без уже находившегося в пионерлагере Гриши, но со своим вторым мужем Аркадием Павловичем Кузяевым, по общему желанию сразу ставшего тамадой.

Со стороны Павла, кроме свидетеля, была его старшая сестра Антонина с мужем Аристархом и его приятелем. А родители Павла с его младшей сестрой приехать не смогли. Так что в двух комнатах Кочетов в Реутове всего собралось пятнадцать человек. И Платон, как всеми признанный «великий геомэтр» удобно рассадил всех, лично и красиво сервировав стол.

— «В тесноте, но не в обиде! Сын, а ты, как всегда, хорошо сервировал праздничный стол!» — резюмировала довольная Алевтина Сергеевна.

Наконец, все расселись и празднество началось.

Молодым почему-то наливали лишь один французский зелёный ликёр Шартрез. Насте сразу понравился его сладкий душистый вкус, и она, пригубливая его понемногу, не сразу поняла, что опьянела. А крепость этого напитка, обычно употребляемого после еды и в малых дозах в коктейлях со льдом, была 55 %.

Но тогда ещё никто из присутствующих об этом пока редком для советских людей напитке ещё не знал, кроме, возможно, во многом специалиста по Франции Петра Петровича, специально скрывшего этот факт.

После первых рюмочных изливаний и закусок начались и неуместные излияния. Но тут инициативу в свои руки взял Аркадий Павлович, как тамада, начав регулировать процесс. А вскоре под его умелым руководством все запели, где первую скрипку, то бишь, запев, играл он сам, а первым голосом естественно, как бывшая солистка знаменитого хора, была Эльвина Сергеевна Комкова, бывшая Кочет, но ныне не взявшая фамилию Кузяева.

Кроме не умевших петь или стеснявшихся своих талантов двух мужчин Кочетов, хоть и в разной степени, но пели все. И в основном это были задорные молодёжные и комсомольские песни молодости поколения отцов. Поэтому их в основном и пели, ещё знавшие слова, представители этого поколения: Аркадий Павлович с Эльвиной Сергеевной и Алевтина Сергеевна с братом Виталием и даже Евгением. Платон с удовольствием прослушал их, среди которых во всю комнату гремели «Катюша», «Комсомольцы-добровольцы», «Лейся, песня, на просторе», «Марш авиаторов», «Марш энтузиастов», «Москва майская», «Московские окна», «Моя Москва» «Подмосковные вечера», «Рябина» и другие.

Позже во второй комнате начались танцы. И открывал их танец молодожёнов. Но ещё на танцах в школе Настя поняла, что её избранник танцует плохо. Но тогда в общей толпе это было незаметно. А теперь им предстояло танцевать вдвоём и под взглядами родни.

Но Павел-Степан не стушевался, видимо ещё не зная, что не умеет танцевать. На каждый свой шаг, который он естественно старался делать мелким, он почему-то приседал. И это выглядело смешно. Настя сначала старалась подстроиться под партнёра, но потом плюнула, поняв, что это бесполезно. Потому вскоре прервала танец, сославшись на головокружение. Тогда на танцпол вышли Галя с Колей, Аркадий Павлович с Элей, Антонина с Аристархом, и Виталий Сергеевич с сестрой Алевтиной Сергеевной. Больше танцующих женщин не было, да и места для них тоже. Потом в центр со своим русским народным танцем вышла и самая старшая на празднике Нина Васильевна, сразу поддержанная своими сыновьями и дочерью. А потом Платон пригласил на танец Галину, вызвав ревность у Николая.

Но что-то произошло не между ними, а между, явно перебравшими дармового алкоголя, Аристархом и его другом, вышедшими ругаться и чуть ли не драться во двор напротив окон Кочетов. Но Павел-Степан быстро их образумил, сильно тряханув и в одиночку приведя сразу обоих, жёстко и решительно взятых им под руки.

— «Тонь! На, принимай своего Отелло!» — специально смеясь, чтобы не портить свой праздник, предложил он сестре.

— «И какая свадьба без мордобоя?! Паш, зря ты их разнял! Мы уже было приготовились из окон смотреть на бой гладиаторов!» — пошутил и его теперь тесть.

Потом все сели за стол, и снова пили, ели и пели. Затем опять танцевали и слушали музыку с пластинок. На сладкое к чаю поставили разные торты. В общем, всем было приятно, весело и вкусно.

А разошлись и разъехались все поздно вечером. Коля долго провожал Галю, поздно вернувшись на ночёвку в комнату молодожёнов. Платон, бабушка и мама, после уборки со стола и мытья посуды расположились у себя. А все остальные пошли на железнодорожную станцию Реутово. Пётр Петрович поехал к себе домой, взяв на ночёвку обоих шуринов, у которых были обратные билеты на ранние поезда. Эля с Аркадием Павловичем на метро поехали к себе. А Антонина с мужем Аристархом поехали ночевать к его уже успокоившемуся и немного протрезвевшему другу.

На следующий день торжество продолжилось в укороченном составе из восьми жителей и гостей Реутова, включая уже рано утром приехавшего после проводов шуринов, Петра Петровича. Ведь надо было всё хотя бы доедать. Так что за сторонами теперь чуть укороченного стола все расселись парами: Павел-Степан с Настей, Коля с Галей, Платон с бабушкой, и родители. И даже все немного опохмелились, произнеся тосты за молодых, их родителей, родственников и друзей.

Затем молодёжь, включая Платона, удалилась в комнату молодожёнов, слушая музыку и непринуждённо беседуя на разные темы. А старики после освобождения стола и мытья посуды предались отдыху у телевизора, после чего Пётр Петрович уехал к себе домой на Сретенку. Дело было сделано, свадьба сыграна, и дочь отдана замуж. А затем Николая до поздней электрички на Балашиху проводили все молодые. Прощаясь с Галей, он с подозрением взглянул на Платона, опрометчиво стараясь крепко пожать его руку. Но напрасно. Платон нарочно с такой силой стиснул тонкую ладонь якобы соперника, что тот невольно взвизгнул, вызвав невольный смешок Галины. И это не ускользнуло от вмиг ставшего грустным взгляда Павленко.

— «Платон! Ты мне тут кадры не порть!» — пошутил Павел-Степан, пытаясь снять неловкость.

— «Ой! Коль, извини! Надеюсь, до свадьбы заживёт?!» — тоже со смехом извинился Кочет, который всегда хорошо относился к благодушному Николаю, но тут же взглянув и на улыбающуюся Галину.

А на обратном пути Платон невольно стал её собеседником. За разговором с симпатичной Галей он понял, что понравился ей, и она не прочь встречаться с ним.

— А как же Коля? Ну, да! Я же более выгодный жених!? К тому же симпатичный и живу рядом! Но у меня уже есть любимая!? И даже две! Куда мне ещё? Нет! Галя мне не нужна! Я думаю, Настя ей всё объяснит!? Каждый должен знать своё место! — раздумывал Платон, поддерживая беседу и провожая свидетельницу брака до её дома № 24 по их улице Ленина.

Своё и более высокое место в футбольной Европе пыталась занять и сборная СССР. Но в матче за третье место в понедельник 10 июня расстроенная неудачным жребием наша сборная поиграла 0:2 англичанам.

Итальянцы же в финале 1:1 и 2:0 обыграли югославов, впервые став чемпионами Европы.

Из «Динамо» (Москва) за сборную обе игры сыграл левый крайний нападающий Геннадий Еврюжихин.

А в четверг 13 июня Платон лишь на «удовлетворительно» сдал экзамен по истории КПСС преподавателю Гершману, так как из-за свадьбы сестры имел мало времени на хорошую подготовку.

Пока Платон Кочет сдавал экзамены за весенний семестр первого курса, не обращая внимания на окружающую его жизнь, та продолжалась, в частности набирал ход чемпионат СССР по футболу.

За это время лидеры «Спартак» и киевляне, продолжая набирать очки, потерпели и свои первые поражения, завершив 14 июня матч между собой увлекательной ничьей 3:3, что позволило москвичам на очко опережать киевлян, имея ещё одну игру в запасе. По потерянным очкам киевлян догнали московские торпедовцы, по пятам за которыми, отставая на одно очко, шли тбилисцы и московский «Локомотив», и на два очка минские динамовцы. За ними, набрав в тринадцати играх по четырнадцать очков, шли сразу четыре команды: «Зенит», «Крылья Советов». «Нефтчи» и «Шахтёр». От них на одно очко отставала «Заря», за которой с двенадцатью очками шли ещё три команды: СКА, ЦСКА и «Черноморец». А за ними с одиннадцатью очками расположились «Арарат» и кутаисское «Торпедо», от которых на очко отставал, расположившись на семнадцатом месте, «Пахтакор». Динамовцы же Москвы, по сравнению с 4 мая очень сильно опустившиеся вниз по турнирной таблице, за этот период дважды сыгравшие вничью и проигравшие пять раз, оказались аж на восемнадцатом месте, опережая соседей снизу «Кайрат» и своих кировабадских одноклубников соответственно на одно и два очка.

— Да-а!? Пока я тут готовился и сдавал экзамены, мои динамовцы без меня совсем опустились, в буквальном смысле слова?! Оказывается, мне нельзя их оставлять без присмотра?! Надо было болеть за них! — саркастически сожалел об этом Платон.

Но он в этом оказался не одинок. «Неудачное» выступление сборной СССР в финальной части чемпионата Европы вынудило руководство отечественного футбола попробовать в сборной новых игроков.

И уже в воскресенье 16 июня в Москве сборная СССР в экспериментальном составе в товарищеском матче победила 3:1 сборную Австрии. В этом матче дебютировал динамовец Владимир Козлов, правда при счёте 3:1 не забивший пенальти, а также сыграл Геннадий Еврюжихин.

С 18 июня в Москве и в Подмосковье установилась солнечная жаркая погода с дневной температурой воздуха выше 25 градусов.

А 19 июня Платон тоже на «удовлетворительно» сдал экзамен по Высшей математике преподавательнице Шарохиной.

Так что день рождения Петра Петровича вечером в четверг 20 июня все отмечали в Реутове в хорошем настроении.

В последующие два выходных дня 22 и 23 июня Платон занимался подготовкой к экзаменам в саду на даче в одних плавках, сильно обгорев.

А стабильность действительно была сейчас ему очень нужна. И за прошедший год он в этом убеждался не раз.

Когда в начале 1967-го года Платон получил первый существенный жизненный удар — отчисление из Плехановского института, то он понял тогда на тот момент главное для себя.

Во-первых, это ещё не крах.

Во-вторых, надо срочно что-то менять в своей жизни, в своём поведении и в характере. Лень, легкомыслие и свобода после окончания школы сыграли с ним самую настоящую злую шутку. Ведь самоуверенный Платон на экзаменах в зимнюю сессию получил неуды даже и по своим коронным предметам: математике и истории, хоть и КПСС.

Поэтому тогда ему надо было срочно перестраиваться на другую жизнь и с другим поведением.

Он тогда недолго анализировал своё положение, но глубоко, тщательно и беспощадно самокритично, поняв, что у него, при наличии достаточного ума и разума, не хватает всего лишь силы воли заставить себя поступать правильно и полезно, о чём ему на это не раз указывали его родители.

И тогда Платон сделал вывод, что ему нужно жить по принципу: разум и воля — превыше всего!

Он устно составил программу, план действий по выходу из кризиса, и приступил к его осуществлению.

Постепенно он придумал себе несколько «помощников» по жизни — ряд элементарных действий, постепенно входящих в привычки и позволявших побороть лень и косность.

Первым делом это коснулось утренней зарядки и обливания холодной водой. Постепенно это вошло в привычку, положительно повлияв не только на бодрость и самочувствие Платона, но и на его самодисциплину.

Постепенно в этом закаливающем занятии он добился заметных успехов. Его, с утра разгорячённое ответной защитной реакцией, тело позволяло ходить на работу легко, не по зимнему сезону, одетым. Однако к осени его стали одолевать фурункулы. Участки его кожи, находившиеся на границе холода и тепла, не вынесли такого перепада температур.

И теперь, наряду с лечение пивными дрожжами и с гомеопатическим приёмом сульфур йода, одним из условий лечения для него оказалось прекращение утреннего обливания холодной водой. Но к этому времени такое беспощадное измывание над своим телом дало ему заметную пользу — возросшую силу воли.

И всякий раз, когда лень и легкомыслие снова, было, овладевали им, он останавливался, вспоминая свою жизненную заповедь, и усилием воли заставлял себя делать правильное и для себя полезное.

Так случилось и с Таней Линёвой. Раздумья Кочета привели его к вроде бы подсознательному решению расстаться с ней, так как их отношения не имели перспективы.

После этого Платон стал свободнее, собраннее и концентрированнее.

Теперь он сначала быстро обдумывал необходимость, важность, нужность и полезность какого-либо своего действия, а потом заставлял себя делать, или наоборот, не делать этого.

Всё, что мешало его делам и цели — получение высшего образования — он теперь отбрасывал или уменьшал до минимума.

Такой подход коснулся даже его самого любимого занятия — футбола. Когда настало время выбирать что-то одно, он выбрал высшее образование, «наступив на горло своей песне».

Однако судьба всё же отблагодарила его за такой выбор. Он всё-таки стал иногда играть, хотя бы летом, за свою цеховую команду на внутреннем чемпионате своего большого предприятия. Но до следующих таких игр теперь было далеко.

За сентябрь ему удалось сдать пропущенный по болезни экзамен по физике, успешно разрешить конфликт с преподавателем черчения, окончить свои любовные страдания по Тане Линёвой, почти вылечиться от фурункулов, и списать пропущенные лекции и семинары.

И в его учёбе наступила приятная стабильность. Их студенческая группа теперь стала именоваться М2-21, так как они теперь относились к кафедре М2 «Космические летательные аппараты», руководимой Генеральным конструктором ЦКБМ академиком Владимиром Николаевичем Челомеем, и начался первый семестр второго курса.

Но изменения происходили и на международной арене. И Платон изредка, когда была возможность, следил за ними.

Особенно частые международные изменения стали проявляться в Латинской Америке. Вступив 1 октября на пост президента Панамы, уже на следующий день Арнульфо Ариас сместил командование Национальной гвардии страны, направив его представителей военными атташе в ряд стран или в отставку.

А 3 октября в результате военного переворота уже в Перу к власти пришёл генерал Веласко Альварадо, придерживавшийся левых взглядов.

Но главным для Кочетов пока была Гражданская война в Нигерии. В беседе с советским послом Александром Иосифовичем Романовым 6 октября Якубу Говон выразил «полное удовлетворение развитием военных операций» и высказал уверенность в том, что «с мятежным режимом Оджукву будет покончено до конца октября, несмотря на то, что некоторые империалистические государства продолжают продавать мятежникам вооружение и самолёты».

И теперь Кочеты с нетерпением ожидали заезда к ним Г. А. Комарова.

А пока они ждали вестей от него, 9 октября правительство Перу подтвердило свою левую ориентацию, объявив об экспроприации собственности американской нефтедобывающей компании «Интернэшнл петролеум компании». И этот день стал отмечаться в Перу, как «День национального достоинства». Но в обратную сторону развернулись события в Панаме, когда 11 октября Национальная гвардия захватила власть в стране, из своего командования образовав временную военную хунту.

Но не забывал Платон следить и за ходом чемпионата СССР по футболу. В этом году динамовцы Киева и Москвы, как соответственно чемпионы и обладатели кубка СССР 1967 года, должны были выступить в Кубке Европейских чемпионов и Кубке обладателей кубков европейских стран. Но из-за ввода советских войск в Чехословакию многие европейские страны пригрозили бойкотом розыгрышей этих еврокубков. И тогда УЕФА приняло решение провести повторную жеребьёвку, и на первой стадии розыгрышей свести команды соцстран друг с другом. Поэтому, выразив протест, Болгария, ГДР, Венгрия и СССР отказались от игр.

К 12 октября, в этот день проиграв в 32-ом туре в Киеве 0:1, московский «Спартак», имевший 43 очка, потерял практические шансы догнать хозяев поля в чемпионской гонке. Более того, его теперь могли обойти земляки автозаводцы, имевшие на очко меньше, но игру в запасе. Да и у идущего на четвёртом месте ЦСКА было 41 очко.

Но Платона порадовали его московские динамовцы, взявшие реванши у обоих лидеров чемпионата, и теперь с 38 очками поднявшиеся на пятое место.

Однако за оставшиеся шесть туров шансы ворваться хотя бы на третью строчку были малы. К тому же, у идущих следом динамовцев из Минска, имевших 37 очков, было две игры в запасе и реальный шанс обойти москвичей.

На седьмом месте расположились их тбилисские одноклубники с 36 очками. Но их мог догнать «Черноморец», имевший на два очка меньше, но игру в запасе. А на девятое место с 33 очками опустился, забуксовавший на подъёме московский «Локомотив».

В положении, находящихся ниже команд, особых изменений не произошло. Лишь разрыв от последней команды «Динамо» (Кировабад) увеличился до трёх очков. Так что итог чемпионата уже явственно вырисовывался.

Но пока не очень вырисовывалась новая работа Платона. Но он даже был доволен, так как у него появилось время для занятий на работе, хотя бы для чтения лекций и учебников и решения задач.

А иногда ему приходилось вставать за свой прежний, ещё никем не занятый станок, чтобы с разрешения мастера токарного участка Якова Родина выточить очередную деталь по заказу своего начальника Дмитрия Ивановича.

В этот же день 12 октября в столице Мексики Мехико открылись, впервые проводимые на территории Латинской Америки, уже XIX-ые по счёту летние Олимпийские игры. Их начало было приурочено к 476-ой годовщине высадки на территории Америки Христофора Колумба.

В них участвовало 4.750 мужчин и 780 женщин из 112 стран мира. Причём из США было 357 спортсменов, из СССР — 312, а из Мексики — 275.

Всего разыгрывалось 172 комплекта медалей в 20 видах спорта.

Но у Платона не было времени не только болеть за наших по телевизору, когда исход соревнований уже был известен, но и просто интересоваться новостями. Поэтому основные новости и подробности он узнавал уже на работе от ярого приверженца спорту Якова Родина, который иногда просто взахлёб рассказывал о захвативших его спортивных поединках.

А равнодушных к спорту Олыпиных Олимпийские игры не интересовали. Ибо молодожёны начали налаживать свой быт. Однако не забывали они пока и общие семейные заботы.

В солнечные, но прохладные октябрьские выходные Платон с Павлом и Настей вместе ездили на дачу за яблоками. Закалённый Кочет надевал на себя только теплый цветастый свитер, а молодожёны ещё и лёгкие курточки.

И Алевтине Сергеевне понравилось, что Павел с первых месяцев семейной жизни стал входить в роль хозяина.

Поскольку Алевтина Сергеевна по возвращении Павла из Ленинграда предложила им питаться отдельно, чем сначала вызвала удивление у Насти, то супруги купили на кухню комбинированный шкаф-холодильник. А поставили они его на, несколько лет пустующее, место от прежнего холодильника, обеспечив хранение в нём не только продуктов, но и посуды.

В октябре они также купили себе платяной шкаф и стулья.

А в бильярд Платон с Павлом играли на письменном столе Насти, вынося его на середину их комнаты. Но от большого роста и не желания всё время приседать, Павел бил под большим углом к поверхности стола, из-за чего часто сильно попадал кием в матерчатую обивку, постепенно порвав её.

И теперь металлические шары даже при сильном и резком ударе стали часто кататься по непредсказуемым траекториям, приводя к промахам.

Теперь Платону стало неудобно приглашать к себе играть в бильярд своих прежних постоянных партнёров Лазаренко и Панова. И не столько из-за потери качества стола, сколько из-за невозможности перенести его из комнаты молодожёнов в комнату матери.

Зато Платон теперь приобщил к играм в футбол в их компании и Валеру Панова, немного подучив того хотя бы попадать по мячу. И хотя тот всё равно пока играл плохо, но зато смело и самоотверженно. Во избежание травм, синяков и шишек его даже стали побаиваться на площадке.

Более того, по предложению Дмитрия Ивановича Платон уговорил Панова перейти на работу к ним на новый участок.

— «Валер! Тебе же без разницы, где работать? Зарплата пока будет та же, но времени свободного будет уйма! И работа будет не пыльная! Будешь понемногу слесарить и под нашим руководством подгонять детали друг к другу! Ну и понемногу, конечно, быть на подхвате! И ты будешь всегда находиться под моей защитой и опекой! И никто не будет над тобой шутить и издеваться! И ты прежних своих насмешников всех пошлёшь на фиг!» — привёл Платон убедительные доводы.

В течение октября коллектив Дмитрия Ивановича Макарычева пополнился не только слесарем Валерием Пановым, но и пришедшим из армии и уже женатым токарем Василием Березиным, и предпенсионного возраста уборщицей Любой, имевшей, тоже работающих на предприятии, двух дочерей-погодков — Галю и Свету, и сразу положившую на Платона глаз, как на своего потенциального зятя. Но тот, однажды увидев её обеих дочерей, ответил на вопрос весельчака Василия Березина:

— «Стал бы?».

— «Нет! Даже по-пьяни!».

Однако Платон оказался не прочь приударить за институтской подружкой своей сестры Олей, однажды заехавшей домой к Насте. Стройная голубоглазая блондинка весьма приятной наружности и манер, сразу понравилась озабоченному Платону. И он оказал ей знаки внимания, вызвавшие ответную симпатию девушки. Но Платон не стал сразу брать её телефон и назначать ей свидание, считая, что это он ещё успеет сделать, сначала узнав от Насти о реакции девушки. И узнал. Оказалось, что хоть и Платон тоже понравился ей, но у неё уже есть жених, обучающийся на дипломата.

— «Да-а! Муж дипломат — это жизнь за границей! Экзотика! Давняя мечта незамужних женщин и девушек!» — спокойно и без зависти ответил Платон сестре на негативную для него информацию.

Но ещё более негативную информацию Платон услышал в четверг вечером за общим ужином Кочетов и Олыпиных.

Павел рассказывал новости по своей службе, главный упор сделав на лекции о международном положении, которую им читал неизвестный лектор.

В один из моментов, обращаясь больше к тёще, он неожиданно объявил:

— «Лектор ещё сказал, что у нас есть такие ракеты, на которых можно сбросить на территорию США воздушный десант!?».

— «О-о! надо же?!» — искренне удивилась и обрадовалась всегда патриотически настроенная Алевтина Сергеевна.

— Что-о?! Чушь это! Такого не может быть! Лектор не дурак, такого сказать не мог! Ты наверно тут что-то напутал?!» — встрепенулся Кочет.

— «Нет, есть! Я же лучше тебя знаю! Одной ракетой можно перебросить целый батальон!» — покраснел Павел, почти до слёз обидевшись на подрывающего его авторитет, младшего шурина.

— «Батальон?! Так это же почти шестьсот человек, а то и больше?! Это полнейшая ерунда! Во-первых, они не поместятся по объёму! Во-вторых, таких мощных ракет нет и никогда не будет! Они просто не нужны! А в-третьих, и что самое главное, они погибнут от перегрузки при старте или при спуске и не смогут десантироваться, а ракета врежется в землю!» — удивившись непониманию, уже не на шутку вспетушился и Кочет.

— «Нет! Нет! Ты же не знаешь! Уже есть!» — от неожиданного отпора Платона, уже совсем раскраснелся Павел.

— «Ладно, мальчики, не спорьте! Платон! Ну что ты споришь!? Павел же военный!? Наверно лучше тебя знает?!» — выдала убийственный аргумент бывшая учительница.

— «Что-о?! Ну, вы совсем тут дураки! У вас нет даже элементарных знаний физики! Я не хочу с вами даже рядом сидеть!» — обиделся на вмешавшуюся мать Платон, уходя с тарелкой в комнату к телевизору.

Но этот спор повлиял на Павла. Видимо Настя рассказала ему многое о брате, о его знаниях истории и географии, международных отношений и вооружений. Он стал даже теперь смотреть на шурина другими глазами — с интересом, изучающе и уважительно.

А вскоре Павел сам лично убедился в этом, когда выписал себе журнал «Зарубежное военное обозрение», чтобы поднять уровень своих знаний. Журнал приходил по почте полностью упакованный в простую бумагу. И когда Павел, прочитав что-либо, пытался этим покичиться перед Платоном, то тот вдруг оказывался в курсе вопроса, поддерживая или оппонируя ему.

— «Платон! Я это прочитал в специальном журнале для служебного пользования! А ты-то где!» — как-то сознался он, показывая свой журнал, в очередной раз удивившись осведомлённости Кочета.

— «А ты не забывай, где я работаю! Там есть информация обо всём! В том числе и этот твой журнал, и ещё многие другие, в том числе иностранные!» — дружелюбно ответил Платон.

После этого Павел не стал прятать свой журнал от конкурента, зауважав того ещё больше. Более того, он теперь не стеснялся задавать Платону любые технические вопросы, в том числе о космосе. И вовремя.

К 25 октября в СССР возобновились запуски космических кораблей новой серии «Союз», когда сначала в космос был запущен беспилотный «Союз-2», а на следующий день 26 октября «Союз-3» с космонавтом — «Заслуженным лётчиком-испытателем СССР» полковником Георгием Тимофеевичем Береговым, ещё во время войны получившим звание Героя Советского Союза.

К 27 октября завершились и Олимпийские игры, на которых было установлено 76 олимпийских и 28 мировых рекордов.

И опять, как и четыре года назад в Японии, в Токио, первыми были команды США и СССР.

Но если наши спортсмены чуть сдали свои позиции, сейчас завоевав 91 медаль (29 золотых + 32 серебряных + 30 бронзовых) против 96 (30+31+35) четыре года назад, то спортсмены США прибавили, сейчас завоевав 107 медалей (45+28+34) против 90 (36+26+28) в Токио.

Кроме того, американские легкоатлеты добились двух примечательных достижений. Прыгун в длину Боб Бимон прыгнул на 8 метров 90 сантиметров, сразу на 55 сантиметров улучшив прежний мировой рекорд годовой давности нашего Игоря Тер-Ованесяна. А прыгун в высоту Дик Фосбери выиграл золото, неожиданно прыгнув новым способом — спиной вниз.

Двадцать девять золотых медалей сборной команде СССР принесли:

Три в соревнованиях по гребле в двойках парных — А. Сасс и А. Тимошинин, на байдарке одиночке — Л. Пинаева, и на байдарках двойках — А. Шапаренко и В. Морозов.

Три в боксе — В. Соколов, Б. Лагутин и Д. Поздняк.

Три в борьбе: в вольной борьбе — Б. Гуревич и А. Медведь, а в грекоримской борьбе — Р. Руруа.

Две в волейболе — мужская и женская сборные СССР.

По одной золотой медали завоевали:

в конном спорте — И. Кизимов;

в спортивной ходьбе на 20 км — В. Голубничий;

в метании копья — Я. Лусис;

и в парусном спорте на одноместном швертботе — В. Манкин.

В спортивной гимнастике золото дважды завоевал М. Воронин, и по одной медали Н. Кучинская, Л. Петрик и женская сборная по гимнастике.

В стрельбе из пистолета на 50 метров — Г. Косых, и в Ските — Е. Петров.

Три в тяжёлой атлетике — В. Куренцов, Б. Селицкий и Л.Жаботинский.

Три в фехтовании: на рапирах — Е. Белова и женская сборная СССР, а на сабле — мужская сборная СССР.

А в тройном прыжке — В. Санеев с двумя мировыми рекордами.

Узнав об этом, Платон вспомнил Колю Валова, учившего их во дворе прыгать тройным прыжком. Но из-за отсутствия условий, прежде всего прыжковой ямы, этот вид спорта в их дворе не прижился.

А 26 октября Платон вспомнил Колю ещё раз, так как в этот день «Динамо» (Москва) Кочета взяло реванш у «Торпедо» (Москва) Валова 2:1 за поражение от них в первом круге 3:5, тем совсем лишив их шансов на золото.

На следующий день 27 октября, после завершения летних Олимпийских игр, Национальное собрание ЧССР приняло закон о федеральном устройстве страны, предусматривавший с 1 января 1969 года создание Чешской и Словацкой социалистических республик.

На следующий день в автоматическом режиме приземлился беспилотный возвращаемый аппарат «Союза-2», а через два дня 30 октября благополучно вернулся на землю и космонавт Г.Т. Береговой.

В этот же день динамовцы Киева, сыграв вничью с одноклубниками из Тбилиси, досрочно и в третий раз подряд, а всего в четвёртый. Стали чемпионами СССР по футболу.

На следующий день их ближайшие преследователи московские команды «Спартак» и «Торпедо» сыграли вничью 3:3, хотя «Спартак» сначала вёл 2:0, а затем 3:2.

В эти же дни Платон узнал, что вслед за своей сестрой Леной, вышедшей замуж за Володю Синицына, на Вере Диденко женился и сам Коля Валов, ранее часто любивший обсуждать с Кочетом не только футбол, но и хоккей.

Начавшийся ещё 15 сентября чемпионат СССР по хоккею за полтора месяца уже набрал ход. На конец октября завершился первый круг двухкругового предварительного этапа.

Лидировали московские армейцы, набравшие 19 очков. Вторым шёл «Химик» с 16 очками. За ним с 14 очками шли ещё три московские команды «Спартак», «Динамо» и «Крылья Советов». По 11 очков имели «Автомобилист» и «Динамо» (Киев), делившие шестое проходное в финал и седьмое не проходное места. Далее 9 очков имел «Локомотив», по 8 очков набрали СКА (Ленинград), «Торпедо» (Горький) и «Трактор» (Челябинск). А замыкала строй «Сибирь» (Новосибирск) не набравшая ни одного очка.

По итогам второго круга только шесть команд допускались до финального четырёхкругового турнира. Остальным же предстояло бороться за право остаться в когорте сильнейших команд.

Сам, оставшись в когорте сильнейших студентов, Платон теперь был уверен в себе. К тому же и на работе у него всё было идеально — лучше не придумаешь. Мечты о Тане Линёвой теперь не отвлекали его, а на работе у него была возможность заниматься. Он уже так втянулся в учёбу, что это вошло даже в его подсознание.

Но рано утром в субботу 2 ноября оно подвело Кочета. Тот сам проснулся и стал собираться на работу, пока из-за этого проснувшаяся мать не остановила его.

— «Сынок! А ты куда собрался? Сегодня же суббота!? Или тебе куда-то надо? Давай ложись и спи, сколько захочешь!» — ласково погладила она Платона по спине, словно сгоняя с неё сон или наваждение.

— Да-а! Платон видимо заучился?! Недаром говорят, что в Бауманском трудно учиться, и кое-кто даже с ума сходит!? Надо будет за ним понаблюдать! — разволновалась Алевтина Сергеевна, снова ложась спать, но тщетно пытаясь уснуть из-за продолжившегося волнения за сына.

В эту субботу Павел, Настя и Платон съездили в Москву и купили мужчинам, одинаковые по фасону и цвету, пиджаки спортивного покроя со скошенными и закруглёнными плечами из ткани «смесовки», представлявшей собой соединение шерсти с синтетикой.

Пиджаки были неопределенного тёмного цвета, похожего на смесь тёмно-серого с редкими разноцветными ниточными вкраплениями, в том числе синтетическими. Они были тёплые и с толстыми плетёными пуговицами на металлических ножках.

— «Теперь вы будете сразу узнавать друг друга в толпе, и отличаться от всех!» — одобрила покупку Алевтина Сергеевна.

— «Да! Особенно Павел! — пошутила уставшая Настя, довольная покупками для мужа и брата.

Но замечен был и Платон. Вечером в понедельник 4 ноября Виктор Саторкин, в институте увидев Кочета в обновке, да ещё и в белой рубашке с зелёным, плетённым из синтетических нитей, офицерским галстуком, не удержался от завистливого комментария и неожиданного вопроса:

— «О-о! Никак Платону нас в обновке?! Ты стал, прям, как жених!? А, кстати! Как там у тебя дела с твоей Татьяной?».

— «Да плохо совсем! Она ещё летом уволилась и увлеклась парашютным спортом!» — начал на ходу сочинять Платон.

— «У-у! Однако отчаянная она у тебя девушка!» — удивился Саторкин.

— «Уже не у меня!».

— «Ч…что? У…уже бросила т…тебя?!» — от неожиданного внутреннего злорадства, связанного с завистью к красивому товарищу, стал уже заикаться Виктор.

— «Да нет! Ещё четвёртого сентября насмерть разбилась!».

— «К… к… как н… насмерть?!» — вдруг широко открыл свои глубоко посаженные серые глаза Виктор.

— «Ну, как, как?! Прыгала на соревнованиях с парашютом восточнее Сызрани, а ветер с водохранилища снёс её на мост через Волгу, и при приземлении она неудачно ударилась об арматуру этого железнодорожного моста! Вот и всё!» — окончательно «убил» Кочет Линёву.

— «Вот эт…то да-а!? И ты нам ничего не говорил?! П…латон, прими соболезнование!» — протянул он Кочету влажную от волнения ладонь.

— «Да чего уж теперь-то?! Хе! Прошло ровно два месяца!» — коротко пожал он её, быстро одёрнув руку, понимая, что нагло врёт искренне соболезнующему товарищу.

— Ладно! Пусть будет так! Слово — не воробей! Что сказано — то сказано! Из песни слов не выкинешь! И теперь забудем это навсегда! — решил Платон.

На следующий день 5 ноября, на состоявшихся в США, президентских выборах, победу одержал кандидат от республиканской партии Ричард Никсон.

Но большинство советских людей, к коим относились и все Кочеты, эту новость встретили индифферентно. Ведь в независимости от принадлежности власти в США одной из двух, сменяющих друг друга, партий их внешняя политика по отношению к СССР всегда оставалась неизменной.

А в нашей стране после короткой трёхдневной рабочей недели наступило праздничное торжество, воспользовавшись которым Платон съездил в гости к Гавриловым. Но сначала он с утра 7 ноября традиционно посмотрел парад на Красной площади, засобиравшись в гости сразу при начале трансляции демонстрации трудящихся.

У Гавриловых он узнал об их летнем проживании на новой даче, успехах всех дочерей генерала в учёбе, и о других семейных и прочих новостях, поделившись и основными своими, главным образом в учёбе, и замужеством Насти.

А вечером все вышли прогуляться на Кремлёвскую набережную и посмотреть салют. Там же Платон и распрощался со всеми, на Аннушке проехав по Бульварному кольну до Сретенки, чтобы, переночевав у отца, утром вместе с ним отвезти на дачу тяжёлые вещи, а на обратном пути взять домой яблоки. В то же день на дачу за яблоками заехали и Настя с Павлом.

Вечером 8 ноября в финале кубка СССР по футболу московское «Торпедо» победило «Пахтакор» 1:0 и получило право на будущий год играть в розыгрыше Кубка обладателей Кубков европейских стран.

Весь третий празднично-выходной день 9 ноября Платон отдыхал дома, выполняя институтский домашние задания.

А в середине начавшейся длинной рабочей недели Владимира Ильича Лазаренко призвали в армию. Но проводы этого друга Платона в армию были чисто семейные, потому скромные и без лишних гостей.

— «Хорошо хоть, что тебя сейчас в армию не взяли! А то вон у нас говорят, что в Чехословакии несколько наших ребят погибло!» — вдруг дома озаботился Павел, напугав тёшу.

Также в армию из двадцатого цеха этой осенью забрали ровесников Кочета Юру Алёшина, Михаила Ветрова, Витю Кондакова и Бориса Лапшина.

Платон пока не знал, кто из мальчишек их класса, кроме него, Сталева, Гриненко, Донова, Клыкова, Мельникова и Терентьева ещё поступил в институты, а кого ещё, как Ветрова, Лазаренко и Смирнова, забрали в армию.

Так что в цехе из друзей и товарищей поколения Кочета остались только два Валеры — Панов и Попов. Причём первый всё время был рядом с Платоном, а второй на третьем курсе уже засобирался переходить на работу ближе к своей институтской специальности. Ведь он уже почувствовал свою силу, и не только, как студента.

Ведь этим летом он совершил чрезвычайно важный для своего нового коллеги по фрезерному участку Володи Першина поступок, весьма существенно повлиявший на последующую жизнь того.

Валерию, вольно или невольно, пришлось сыграть роль настойчивого наставника для коллеги по цеху. Он сначала убедил, а потом помог тому подготовиться для поступления в МВТУ и буквально чуть ли не насильно повёз того в приёмную комиссию.

А для придания Першину уверенности в своих силах Попов польстил тому, назвав его хорошим, умным и достойным человеком. И Володя поступил в институт, чему был несказанно рад и чрезвычайно благодарен Валерию Попову, теперь считая его своим лучшим другом.

И Платону тоже невольно пришлось делить эту дружбу, начавшуюся ещё в начале лета. Тогда он узнал, что сильно хромой на одну ногу Володя, играя в футбол в армии, получил тяжёлую травму с переломом ноги, однако в итоге не помешавшую ему коллективно получить первый разряд по футболу.

И Кочет проникся тогда к нему уважением, совсем скоро ставшим взаимным. К тому же Володя всегда стремился участвовать в разговорах умных парней и в их шутках, и соответствовать их пониманию юмора. А они помогали, тянущемуся к ним старшему по возрасту товарищу, особенно работавший на соседнем с ним фрезерном станке Валерий.

И теперь третьекурсник Попов, почувствовавший вдобавок и благодарную роль наставника, решил пойти дальше по карьерной лестнице. И для дальнейшей работы теперь уже по специальности, он вполне естественно выбрал КБ-8, занимавшееся разработкой двигательных установок, в частности жидкостных реактивных двигателей (ЖРД) и других энергетических установок. Но отдел кадров направил Попова на работу в Отдел Главного технолога на должность техника, с испытательными двумя месяцами, где он должен был заниматься трубопроводами для ЖРД и их испытаниями, что, кстати, тоже не противоречило его институтской специализации.

Так что теперь на первом этаже цеха № 20 у Кочета остались только старшие его по возрасту прежние приятели — Василий Иванович Каширин, Яков Александрович Родин и Валерий Жак, к которым он периодически ходил с удовольствием «поточить лясы». И в этом Кочет увидел новую для себя стабильность.

Стабильно стало и в квартире Кочетов — Олыпиных. Утром все расходились и разъезжались на работу и учёбу. А к вечеру, по пути пройдясь по магазинам, постепенно собирались в квартире, в которую в двадцать три сорок последним входил Платон. Алевтина Сергеевна всегда ждала сына с сытным ужином. А аппетит у того осенью был отменным.

— «Мам! А ты обратила внимание, что на меня уже вторую осень подряд нападает жор?!» — спросил Платон маму, с удивлением увидевшую, как тот прямо из сковороды доедает её бывшее полным содержимое из голубцов с мясом.

— «Да уж! Аппетит у тебя, скажем прямо, стал зверским! Ты за раз смолотил то, что я приготовила на всех на завтрашний день!? Но ничего! Я Настю попрошу приготовить! Но это вполне объяснимо! У тебя вон, какие нагрузки?! Ты работаешь и учишься весь день!» — успокоила она сына.

— «Ой! Извини! Очень вкусно было, и я за разговором как-то не заметил!? А мне бы наверно хватило и половины!».

— «Да ничего! Всё нормально! Мне же интересно было послушать, как прошёл твой день! А то, вон, от Насти теперь слова не добьёшься! Только и слышу — всё нормально! В общем — другая семья!» — успокоила сына Алевтина Сергеевна, сокрушаясь лишь уменьшению контакта с дочерью.

— «Да, другая…, одним словом, Олыпины!» — согласился с матерью Платон, про себя загадочно улыбаясь.

— «И ты, когда женишься, тоже наверно не будешь со мной разговаривать?!».

— «Ну, почему же? Да и когда это будет?! И потом, мне всегда было приятно тебе и папе рассказывать о моих делах, особенно об успехах!».

— «Да! Ты у нас большой любитель похвастаться!».

— «Мам! А перед кем мне ещё хвалиться, как не перед ближними родственниками и друзьями?!».

— «Да, ты прав! Иначе это будет бахвальство! И кто-нибудь из завистников непременно сглазит твой успех?!».

— «А я в сглазы не верю! Это сам человек виноват! Зазнаётся и перестает работать, как надо! Вот успех и ускользает от него, уходит к другому — старающемуся!».

— «Может быть, может быть? Но насчёт сглаза ты не прав! Они разные бывают! О некоторых ты даже никогда и не узнаешь, а они есть! Не раз проверено!».

— Не, мам! Уж, извини, а с тобой вместе жить я, скорее всего, не смогу!? Во всяком случае, долго!? Я же тебе как-то давно говорил об этом?! — молча про себя, всё ещё говорил с матерью Платон, уходя спать.

А на работе его ждали неспешные хлопоты с обустройством их нового участка и домашние институтские занятия, в частности решения примеров по математике, что он любил делать именно на работе в кабинете начальника.

Познакомиться с создающимся участком Д.И. Макарычева в этот день пришли две молодые женщины — инженеры-металловеды из лаборатории магнитных материалов Валерия Кроликова. Это была симпатичная кареглазая брюнетка — дочь генерала — Татьяна Покровская и её коллега-подруга — страшноватая на лицо, но фигуристо-рельефная, шикарная кареглазая блондинка Наташа. Платон их увидел, возвратившись с обеда, когда в одиночестве дежуривший на участке Валера Панов, расплывался в улыбке, проводя для них экскурсию. Поэтому Платон поначалу и удивился, увидев их здесь и впервые с ними поздоровавшись. Он их видел и ранее, когда эти две незамужние и в полном соку молодые женщины в обеденный перерыв дефилировали от шестнадцатого корпуса мимо двадцать четвёртого, в котором работал почти весь цвет мужского интеллекта ЦКБМ. Но изредка компанию им составлял лишь один их товарищ по институту — рыжий и толстозадый нарцисс Евгений Зайцев, больше любивший женское общество, нежели мужское, и пытавшийся походить на молодого Фридриха Энгельса.

— «А вот и наш красавчик гений пришёл! — с облегчением посмотрел Панов на входящего Кочета — Платон! Эти девушки к… тебе!» — неожиданно пошутил он, разошедшийся от неожиданно долгого внимания к себе со стороны красивых женщин.

— И чего это ты, дурачок, перед старшими тебя по возрасту красавицами бисер мечешь?! Ведь ясно, что не ко мне и не к тебе они пришли!? — мелькнуло несколько ревнивое в голове Кочета.

— «А я подумал, что это ты опять кого-то закадрил?!» — по инерции и не к месту пошутил он, в итоге вгоняя в краску всех, даже себя.

— «Извините! — поначалу обнадёжил он женщин своими манерами — А вы, наверно, к Дмитрию Ивановичу?!».

— «Да, нет! Дмитрий Иванович нам уже рассказывал! Мы теперь решили сами посмотреть! Нам ведь придётся вести всё технологическое сопровождение!» — объяснила Татьяна.

— «А-а! Понятно!» — протянул Платон, переводя и задерживая свой плотоядный взгляд на вызывающих формах Наташи, что обе женщины заметили.

— «Валер, спасибо вам за рассказ и показ! — обратилась Татьяна к Панову — До свидания! Мы к вам ещё придём, когда станок заработает, и вы нам покажете!?» — перевела она уже свой, изучающий, взгляд на Платона.

А тот застеснялся от внимания к своей персоне, как девочка, опустив глаза, заливаясь румянцем и попрощавшись.

Попрощаться пришлось и с XXX-ым чемпионатом СССР по футболу, завершившимся 17 ноября и ставшим самым протяжённым в истории СССР.

Киевляне, избравшие стратегией — победа дома и ничья в гостях, выполнили свою запланированную норму в 75 % очков, в 38 играх набрав 57 очков. Вторым стал «Спартак», набравший 52 очка.

Третьими с 50 очками остались земляки торпедовцы, за которыми на четвёртом месте и с таким же количеством очков расположились армейцы столицы. А на пятом месте в итоге закрепилось и «Динамо» (Москва) с 47 очками, на очко, опередившее своих минских и на два — тбилисских одноклубников.

От семёрки сильнейших команд на семь очков в итоге отстали «Черноморец» и «Нефтчи», за которыми на десятом месте оказался московский «Локомотив», набравший 37 очков.

От этой десятки команд на три очка отставала ещё шестёрка команд: «Зенит» (34 очка), СКА и «Заря» (по 33), «Шахтёр» и «Кайрат» (по 32) и «Арарат», набравший 31 очко.

«Пахтакор» и «Крылья Советов» завершили чемпионат с 29 очками, а кутаисское «Торпедо» с 28 очками. А на последнем двадцатом месте так и остались динамовцы Кировабада, набравшие 19 очков и выбывшее во вторую группу класса «А».

Среди, окружавших Платона, футбольных болельщиков теперь оказался и Павел Олыпин, как земляк, пока безуспешно болевший за «Шахтёр» (Донецк). Но он радовался и успеху киевлян, три года подряд не пускавших на высшую ступень московские команды. Иногда он с Платоном, но лишь поверхностно, обсуждал ход чемпионата. И какого же было его удивление, когда во время очередного длительного вечернего отключения света в Реутове, что было связано, в том числе, и с подключением домов-новостроек, Платона во дворе обступили молодые болельщики, выяснявшие его мнения по разным футбольным и около футбольным вопросам. И Павел понял, что его шурин знает о футболе много. Причём намного больше, чем можно было предположить по его до этого коротким комментариям и репликам.

— Мне надо будет ему на день рождения подарить настоящий профессиональный футбольный мяч с автографом Крижевского! — про себя решил Павел сделать приятный сюрприз футболисту шурину.

— «Платон! А ты слышал о таком Крижевском?» — на всякий случай при всех забросил Олыпин удочку, дабы понять, будет ли его подарок как «корм в коня», и показать парням свою тоже некоторую осведомлённость.

— «Конечно! Константин Крижевский бывший центральный защитник московского «Динамо» и сборной СССР! Его ещё прозвали королём воздуха! Я, правда, его на поле уже не видел!» — гордо ответил Кочет.

— «А я видел, и не раз! Он ведь тренирует «Динамо» два, созданное на базе нашей дивизии!» — чуть заносчиво ответил и Павел, поймав на себе уважительные взгляды парней, и не только снизу вверх, как на великана.

— «Оказывается велика фигура, но не дура!» — послышалось чуть завистливое и шёпотом от Валеры Антоненко, всё ещё вздыхавшего по Насте.

А 23 ноября, словно взамен футбольного, стартовал и чемпионат СССР по хоккею с мячом, в котором к удовольствию Кочета лидерство сразу захватили московские динамовцы, за которых всё ещё играл и футболист Валерий Маслов.

— Значит уже зима на носу! — по этому признаку понял Платон, мечтая в эти зимние каникулы всё же сходить покататься на лыжах и на коньках.

Но неожиданно, как снег на голову, к Кочетам 28 ноября проездом заехал двоюродный брат Алевтины Сергеевны военный лётчик Геннадий Андреевич Комаров. И весь вечер за рюмками и закусками, особенно к удовольствию и радости Павла, он рассказывал о своей годовой командировке в Нигерию. К счастью Платона это оказался его свободный в четверг вечер, занятия в который пришлось на время отложить.

— А интересно, что завтра Пашка будет рассказывать своим сослуживцам, хвалясь таким родственником?! Но наверняка он многое перепутает и приукрасит! А может и приврёт?! — роились в голове у, уже начавшего хмелеть, Платона мысли о своём недалёком, но весьма напористом и самовлюблённом шурине.

И Платон с гордостью и даже малозаметным вызовом поглядывал на Павла — вот, мол, какой у меня есть дядя!?

Из рассказа Геннадия Андреевича все узнали, что ВВС Нигерии при участии советских военных специалистов обеспечили эффективную воздушную блокаду территории отколовшейся республики Биафры.

Бомбардировщики Ил-28 периодически бомбили взлётно-посадочную полосу аэродрома в Ули-Ахиале и стоящие на ней самолёты, уничтожив одиннадцать из них даже вместе с экипажами.

А более двух десятков истребителей-бомбардировщиков МиГ-17Ф, на которых со своим звеном летал и капитан Геннадий Андреевич Комаров, патрулировали маршруты поставок грузов сепаратистам, из пушек, неуправляемыми реактивными снарядами и бомбами уничтожая их, при этом ещё и сбив несколько самолётов без опознавательных знаков.

— «Бывало, спикируешь на дорогу и из пушек расстреливаешь колонну машин! Особенно красиво взрывались бензовозы и грузовики с боеприпасами!» — пояснил активный участник событий.

— «И много наших там?!» — не удержался от вопроса, всегда и давно интересующийся военными и международными делами, Платон.

— «Да кто ж тебе скажет?! Это же военная тайна!» — вдруг показал свои знания молодой политработник.

— «Для кого может и тайна, а для американцев нет! Они об этом в своих газетах пишут!» — поставил Платон марксиста-ортодокса на место.

— «Так, когда я в октябре уже собирался домой, к нам на аэродром авиабазы в Кано за один рейс восемь наших транспортников Ан-12 доставили в разобранном виде по одному МиГ-17 в каждом самолёте! Так что самолётов хватает!» — согласившись с Платоном, продолжил Геннадий Андреевич.

— «Так я про это читал!» — обрадовался поддержке молодой международник.

И дядя Андрей с нескрываемой гордостью продолжил:

— «Нас, отбывающих на родину советских лётчиков, в составе которых был и я, принял в Лагосе, поблагодарил и вручил награды, сам Якубу Говон!».

— «А кто это?!» — невольно вырвалось у Павла.

— «А Лагос, что это такое?!» — спросила и бывшая учительница географии начальной школы.

— «Президент Нигерии! А Лагос — столица её!» — первым среагировал, разбирающийся в политике и в географии, Платон.

— «В Лагосе такая влажность, что выходишь на улицу из гостиницы, и сразу рубашка становится мокрой!?» — больше для женщин подчеркнул советский военный специалист климатическую специфику Нигерии.

Их совместный взаимно интересный разговор коснулся и многих других вопросов, завершившись за полночь.

В последующие дни Платон на работе пролистал, специально взятые с собой газетные вырезки про Нигерию, особенно из газеты «За рубежом», и стал систематизировать информацию о продолжающейся гражданской войне.

По высказываниям западных средств массовой информации стало ясно, что с декабря этого года их всё больше стало беспокоить постоянно возрастающее советское военное, экономическое и политическое присутствие в Нигерии, причём даже вне зоны непосредственного конфликта.

Первые партии советских истребителей-бомбардировщиков прибыли в Нигерию ещё в конце августа 1967 года. Их дальнейшие поставки, сопровождавшиеся прибытием от двух до трёх сотен человек советского военного и технического персонала, продолжались в течение последующих 15 месяцев, пополняя потери.

Но двери для широкого советского проникновения в Нигерию открылись только после подписания Советско-Нигерийского договора в ноябре 1968 года.

Поэтому в последующие недели советское присутствие стало еще более заметным. И это начало беспокоить не только британцев и американцев, но и многих нигерийских умеренных политических деятелей.

Вскоре после подписания договора из Северной Нигерии стали поступать сведения о советском стрелковом оружии, в больших количествах перевозимом по ночам с аэродромов в Южной Сахаре в Кадуну, а оттуда — в расположение Первой Дивизии нигерийцев в Энугу.

До этого из СССР поступали истребители-бомбардировщики, бомбы, мины, НУРСы, патрульные корабли, а для пехоты — автоматы АК-47, патроны, гранатомёты с выстрелами и ручные гранаты. Во второй половине 1968 года в Нигерию стали поступать уже крытые тентами грузовики, пикапы, техника для рытья траншей, и появились советские младшие офицеры.

Советские офицеры не делали секрета из того, кто они и проводили с младшим комсоставом политзанятия, заставляя его посещать лекции, на которых пропагандировались достоинства советского образа жизни.

К концу 1968 года советские техники, в дополнение к Кано, создали базу и в Кадуне. Там и на небольшом муниципальном аэродроме в Калабаре они сделали полноценные взлетно-посадочные полосы со всем необходимым для посадки ночью и в условиях плохой погоды, способные принимать бомбардировщики Ил-28 и транспортные самолеты Ан-12.

— Эх, жалко! Мне теперь трудно стало общаться с отцом — в основном по телефону и слишком коротко, чтобы подробнее обсудить политические вопросы!? — несколько досадовал Платон.

Теперь Пётр Петрович не ночевал в Реутове, так как было негде. В одной комнате — молодожёны, а в другой — три кровати сына, бывших тёщи и жены, которая из-за ревности к другим женщинам теперь не пускала бывшего мужа в свою постель.

Да и что-то делать в дачном доме он уже не хотел, оставив себе только сад и частично огород.

— Пусть теперь Павел начинает хозяйствовать! Вон, как Алька за него вцепилась?! Молодой, мол, хозяин! Но её понять можно! Мне это уже не так интересно! Да и годы уже?! А сын занят учёбой! Ему бы чуть передохнуть в свой короткий отпуск, а тут — помогать надо! — рассуждал Пётр Петрович.

А Павел уже прочувствовал свою новую роль в большой семье, и стал отстаивать свои права и интересы.

— «Мама! А вы не могли бы поговорить с Платоном, чтобы он к нам в комнату стучался бы и днём?!» — как-то попросил он тёщу.

А Платон иногда, больше по привычке, днём в выходные дни, как к себе домой, заходил к ним взять книгу из книжного шкафа или даже немного послушать музыку. Так что теперь он не мог под музыку заниматься гантельной гимнастикой в их комнате и тем более всё ещё грустить по своей бывшей сильной любви к Тане Линёвой.

В такие моменты он любил слушать на тему прошедшей любви и расставания с нею песни Жана Татляна «Страна влюблённых, «Прошлая осень» и «Хочу забыть», а также Валерия Ободзинского «Два окна со двора».

Изредка по вечерам, когда занятия в институте заканчивались раньше, или по пятницам, когда перед выходными можно было припоздниться, Платон заезжал в гости к отцу на свою родину.

В один из визитов сына Пётр Петрович подарил ему свои старые карманные часы «Молния» на цепочке, и тот стал с гордостью носить их, к тому же в брюках предусматривался маленький кармашек для них.

— «Пап! А я помню, как ты в Париже во время прогулок доставал их и смотрел время!» — тут же вспомнил Платон яркие картинки из своего детства.

А отец, тоже ударившись в воспоминания, напомнил сыну, как в детстве тот строил из мокрого песка целые города с улицами, мостами и туннелями.

— «Я даже тогда подумал, что ты, ещё и как хорошо рисующий и чувствующий план, после школы поступишь в МАРХИ, к тому же он самый ближний к нашему дому институт, и станешь архитектором!? А потом твой интерес переключился на железную дорогу! Ты стал рисовать её в плане, что только подтвердило моё предположение по поводу архитектурного!» — добавил он.

Но больше всего, по рассказам отца, подросшему Платону нравилось смотреть, как на станции Раменское толстой водяной струёй под напором заливали воду в большой водяной бак в тендере паровоза.

Но обычно после короткого обмена текущими новостями оба Кочета обсуждали политические новости, к взаимному удовольствию всегда приходя в своих выводах к согласию. А редкие поначалу противоречия в их мнениях быстро нивелировались аргументами одного из них. Но, как это часто бывает у мужчин, их разговор с политики постепенно перешёл на женщин.

— «Сын! Ты имей в виду, что тебе вовсе не обязательно жениться на Варе! Ты совсем не обязан делать это! У вас тогда ведь была ещё детская влюблённость, безумная страсть! А вы растёте, развиваетесь, взрослеете, умнеете, и у вас меняются вкусы и предпочтения! Вы ещё не раз в кого-нибудь другого влюбитесь!» — как в воду глянул Пётр Петрович, расположив сына на откровенность.

И Платон, наконец, поведал отцу о своей прошедшей долгой влюблённости в Таню Линёву и вынужденном расставании с нею.

— «Ты правильно поступил с нею, отпустив! Тебе ещё рано женится! Да и нормально встречаться времени нет! Главное для тебя сейчас ещё на пять лет — это твоя успешная учёба, получение высшего образования и интересной специальности! А девчонки подождут! Твоя будущая жена ещё ходит в начальную школу! А пока встречайся, если хочется, но без обязательств! Надеюсь, ты теперь знаешь, как избежать нежелательной беременности?! Я ведь в своё время вам с Настей подсовывал соответствующие книжки!».

— «Да, читал! Но не всё же зависит от меня!».

— «А ты, прежде чем… вставлять, интересуйся менструальным циклом девушки! Нли пользуйся презервативом! А если стыдно или неудобно, то прерывайся… мимо цели! А, в крайнем случае, спасайся онанизмом! Я ведь не зря тебе подсовывал и эротические картинки!?».

— «Дауж!» — непонятно с чем согласился покрасневший Платон.

Отец, как любивший всё оценивать и квалифицировать методист, неожиданно поведал сыну, что все женщины подразделяются на разные типы и предназначения.

— «Сын! Одни женщины — это любящие работу карьеристки! Другие, больше всего любящие детей, это клуши, как, например, твоя мать! А третьи — любительницы вить своё гнездо, вести хозяйство! А другие предназначены для любви! Но многие из них не чисто выраженные. Поэтому, когда будешь выбирать себе жену, имей это в виду, внимательно присматривайся к ним, понимай, что для тебя важнее!» — напутствовал Пётр Петрович сына.

У отца Платон познакомился и постепенно пристрастился к «Литературной газете», пока больше интересуясь последней двенадцатой страницей, а на ней более всего юмористическим разделом «Рога и копыта».

Провожая сына, Пётр Петрович всегда давал ему накопившиеся номера «L'Humanite Dimanche». А Платон потом приносил их на занятия французским языком, вызывая благодарность их преподавательницы.

К середине декабря закончился второй круг и весь предварительный турнир чемпионата СССР по хоккею с шайбой. Его, бесспорно, выиграл «Спартак», набравший в нём 21 очко, а всего 35. Но первое место в отборочном турнире заняли армейцы столицы, хотя во втором круге бывшие вторыми, набрав только 18 очков, но в сумме 37.

Третьим в этом круге оказался «Автомобилист» с 14 очками, в итоге занявший 4-е место с 25 очками. А на общее третье место спустился «Химик», во втором круге набравший только 11 очков, но в сумме 27.

Московские команды «Динамо» и «Крылья Советов» опять идя синхронно, хоть во втором круге и набрали всего по девять очков, но это позволило им в итоге набрать по 23 очка и общее пятое и шестое место.

Всего одного очка не хватило, во втором круге заработавшему 13 очков, «Локомотиву», чтобы догнать своих земляков. Так же резво во втором круге рванули и армейцы Ленинграда, но сумевшие лишь сохранить отставание от ближайшего соперника. Но очко менее резвыми от них во втором круге оказалось и «Торпедо» (Горький).

Динамовцы Киева, поле первого круга шедшие вровень с «Автомобилистом», во втором круге резко сдали, добавив всего пять очков.

Челябинский «Трактор», во втором круге проигравший все игры, чуть было не поменялся местами с разыгравшейся «Сибирью».

Теперь шестёрке сильнейших команд с очками, набранными только в матчах между собой, предстояло в четырёхкруговом турнире разыграть медали. И их положение теперь выглядело как: ЦСКА — 16 очков, «Спартак» — 13, «Динамо» и «Химик» по 10, «Автомобилист» — 7, и «Крылья Советов» -4.

Так что у московских динамовцев шансы на медали ещё были, и они резво взялись за дело, начав третий круг с нескольких побед подряд, в том числе и над московским «Спартаком». И это очень обрадовало Платона.

К тому же были успехи СССР и на международной арене, когда на заседании 23-ей сессии Генеральной ассамблеи ООН 21 декабря было принято решение о включении русского языка в число её рабочих языков.

Но успех в иностранном языке был и у самого Платона Кочета, досрочно 23 декабря сдавшего зачёт по французскому языку своей бессменной преподавательнице Елене Владимировне Калошиной.

Поэтому к окончанию 1968 года Платон подходил в хорошем настроении. В его жизни всё стало стабильно и надёжно, без излишней нервотрёпки. Он заранее знал, что и когда ему предстоит делать, с кем он будет встречаться и даже о чём говорить. Теперь он мог легко планировать свой очередной день, чем и любил заниматься, правда, иногда становясь жертвой своих же планов, когда не успевал учитывать изменившуюся обстановку, продолжая действовать по своему плану или по устоявшемуся шаблону.

Поэтому, наконец, Платон с радостью принял от Яши Родина пригласительный билет на предновогодний вечер для сотрудников ЦКБМ в Центральном Доме Культуры Железнодорожников (ЦДКЖ) в теперь освободившуюся для него пятницу 27 декабря на хорошо знакомой ему Комсомольской площади столицы.

— Эх, было бы это тогда с Татьяной!? — лишь с сожалением вспомнил он.

Платон даже на работу пришёл нарядный, надев свой любимый, мягкий, белый с сизым оттенком тонкий джемпер, в котором всегда чувствовал себя очень уютно и комфортно. Ведь при наличии пригласительного билета работников предприятия отпускали с работы вскоре после обеда — успеть ко времени добраться до места празднования.

Платон впервые был в ЦДКЖ, внутри поразившись его театральным великолепием. Место Кочета оказалось на Бельэтаже и чуть правее середины.

После торжественной части с чествованием передовиков труда состоялся концерт артистов Мосэстрады. А после перерыва с буфетом, внизу в фойе начались танцы вокруг ёлки, стоявшей толстой центральной колонной.

После буфета, где Платон отведал эклеры с лимонадом, на время погасив проявившийся аппетит, он поначалу встал у парапета над танцующими, разглядывая их и ища себе возможные «жертвы».

Наконец его взгляд упёрся в трёх совсем молоденьких девушек, две из которых были симпатичными белокурыми и голубоглазыми сёстрами-двойняшками, и Кочета сразу сдуло вниз. Однако его заинтересовали не они, а их высокая красавица подруга, которую он тут же пригласил на танец, представившись.

— «О-о! Какое у тебя редкое имя?!» — удивилась девушка, очень грациозно опуская свои, как чёрные лебединые крылья, руки на плечи Кочета.

Девушка, представившаяся Любой, была чрезвычайно стройна и как лоза гибка. В танце она легко поддавалась всем движениям Кочета, будто всю жизнь танцевала с ним. Её нежные, гибкие руки с длинными музыкальными пальцами обнимали Платона за плечи и спину, и будто излучали нежное тепло. А он, то держал её за тонкую талию, а то за плечи и спину, чувствуя, как под его кистями тело девушки быстро нагревается. Поэтому он часто менял их положение, будто лапал всё её тело. И со стороны они смотрелись очень грациозно, будто танцевали два нежно обнявшиеся лебедя — чёрный и белый. А в танце Платон не сводил глаз с красивого чуть восточного типа белокожего лица девушки, на котором резко выделялись её большие красивого разреза карие глаза и пухлые заманчивого очертания, красные и без помады губы. А она тоже, не стесняясь в упор рассматривала Платона, практически не отрывая взгляда от его глаз и тоже естественно красных губ.

Платон не отпускал от себя Любу весь вечер, приглашая её от танца к танцу, а она его — на белый танец. Было ясно, что они влюбились друг в друга с первого взгляда. А после окончания вечера Люба даже дала Платону свой номерок, ожидая его у стены под слащавыми взглядами мужчин.

А когда Платон нёс девушке пальто, то ещё издали разглядел и её точёную фигурку с высокой грудью, тонкой талией и длинными ногами.

— Ох, и хороша! Однако пальтишко у неё старенькое! Видимо она из семьи с небольшим достатком, или детей много, раз родители не смогли раскошелиться на такую красавицу? — понял Кочет.

Так и поехали они домой все вместе вчетвером с подружками Любы двойняшками Светой и Олей.

В электричке все разговорились, и из диалога сестёр Платон понял, что они втроём сразу положили на него глаз, как только впервые увидели, идущего к ним.

— «Ты шёл такой стройный, прям, как берёзка! А Оля тебя первой заметила и сказала нам — смотрите, кажется, к нам берёзка идёт!? И мы с нею согласились!» — первой созналась Света.

— «А я ещё сказала: девочки, это за мной!» — призналась и Люба.

Платон с Любой сошли в Реутово, а сёстры проехали до Никольского.

Провожая свою новую любовь домой, Платон к своему удовольствию узнал, что она живёт от него совсем рядом за домом напротив через улицу Ленина. Они обменялись телефонами и договорились встретиться завтра в субботу, в шесть часов вечера, около кинотеатра «Чайка».

И опять счастливый и снова влюблённый Кочет летел домой на своих ещё маленьких крылышках.

— Как папа был прав! Я опять влюбился! И моя новая избранница вроде тоже влюбилась в меня! Мне теперь не надо вздыхать по ней и страдать от неизвестности и безысходности! Вот она, рядом! Бери и люби! — радовался Платон уже подзабытым своим чувствам.

Всю субботу он мысленно готовился к свиданию.

— А ведь это у меня будет первое свидание в жизни! С Варей, и тем более с Таней, у меня таких свиданий не было! Надо видимо начать с кино?! — снова планировал Кочет на этот раз свои любовные дела.

К удовольствию Платона и Люба пришла вовремя, так как их дома были практически рядом, в минутной ходьбе до кинотеатра. Он сразу предложил ей сходить в кино, на что девушка с удовольствием согласилась. Билеты были, и Платон их взял на ряд подальше от экрана. Но кинофильм «Бриллиантовая рука» так захватил всех зрителей, что влюблённым в зале было только до смеха. После кинофильма в хорошем и весёлом настроении Платон с Любой, которую он теперь называл Любаша, пошли гулять по зимнему Реутову, сначала пройдя мимо дома Кочета, который показал новой подруге свои окна.

— Надо же?! Я теперь свободно гуляю со своей любимой девушкой, а не украдкой езжу к одной бывшей любовнице и страдаю по другой любимой девушке тайно и на расстоянии?! — радовался Кочет, идя рядом со своей восточной красавицей, как он за глаза прозвал Любашу.

В разговорах Платон поведал девушке, в том числе, и о себе и своей семье, о своей работе и о трудностях со временем при вечерней учёбе. А узнал он, что у Любы Тарасовой есть ещё и старший брат Валерий, работающий по соседству с ним мастером в двадцать пятом цехе. А она сама только в этом году окончила школу, не поступив в институт и пока нигде не работая, занимаясь на подготовительных курсах.

Нагулявшись и наговорившись, поздно вечером они двинулись к дому Любы, остановившись на лестничной площадке около её квартиры. А тепло и удобство положения позволили им распахнуть полы верхней одежды и перейти к взаимным ласкам, сразу приведшим к страстным поцелуям. Таких вкусных, больших и мягких губ Платону ещё не попадалось, хотя и целовался он всего лишь со второй в его жизни девушкой. Да и Люба не показала наличие опыта в этом деле. Вкус её губ показался Кочету особенным. Его не портил даже чуть заметный ещё оставшийся привкус лука на её губах. А за губами, от которых они не могли оторваться, последовали и взаимные ласки уже согревшихся рук. Платон через кофточку нежно тискал упругую девичью грудь. А осмелев и не чувствуя отпора, расстегнул её, и попытался было залезть под бюстгальтер, но большая его пятерня не пускала к заветному месту. Но осмелела и Люба, сзади вытягивая рубашку и майку Платона из брюк и пытаясь проникнуть к его голой спине.

— «А можно и я сейчас немножко понахальничаю?!» — лишь игриво спросила она Платона, весёлыми и лучистыми миндалинами заглядывая в его сейчас наверно серо-зелёные глаза.

— «Конечно! Я весь твой!» — с жаром ответил Кочет, сразу почувствовав, как во время очередного страстного поцелуя её острые коготки уже впиваются в его голую спину.

— Ух, какая Любаша страстная! — током пронеслась молния в его сознании, по спине и ниже, до предела, словно подъёмным краном, поднимая его естество в теперь, ставших предельно тесными, брюках.

И тут Платон понял, что если Любаша не дай бог придёт к нему и останется с ним наедине, то он никак не устоит перед нею и будет её так сильно и долго любить, что сделает ещё одного ребёнка.

Однако их взаимные любования и ласки вскоре прервались слышимой вознёй за дверью её квартиры.

— «Ну, ладно! Мне пора! А то родители уже волнуются! Пока!» — последний раз чмокнула Платона в губы Любаша, отстраняясь от него и вытаскивая свои шаловливые ручонки из-под его рубашки, быстро застёгивая кофточку и запахивая полы пальто.

— «Пока! Завтра мне надо позаниматься! Давай созвонимся вечером в воскресенье!» — помахал он ей рукой, спускаясь на ступеньку.

— «Хорошо! Звони! Только встретимся в понедельник!» — послала она Платону уже спускавшемуся по лестнице, воздушный поцелуй.

— Эх! А как же быть тогда с Новым годом?! Я ведь обещал Пановым в этот раз встретить его у них дома, и уже деньги сдал?! — вдруг вспомнил Платон свою давнюю договорённость с Пановыми, Поповым и Петровым.

— Ладно! Сначала встречу у них, а потом с Любашей! Тарасовы наверняка тоже уже спланировали Новый год встречать без меня?! — сам перед собою оправдывался Кочет.

Всё воскресенье Платон пытался заниматься, но Любаша Тарасова не выходила у него из головы. И он снова стал анализировать создавшуюся ситуацию.

— У нас с Любашей явно любовь и взаимная страсть с первого взгляда! Мы уже готовы отдаться друг другу и вместе жить! То есть, получается, что чтобы вместе жить, мне надо жениться на ней?! А как тогда быть с учёбой? Нет! Жениться мне всё равно ещё рано! А как же без женитьбы? Быть любовниками? Но это не может долго продолжаться! К тому же я хотел, чтобы и моя жена тоже бы имела образование, и лучше высшее!? Так что получается, что с Любашей нам лучше расстаться, пока мы не согрешили и не загнали бы себя в угол! — решил Кочет, снова наступив своей песне на горло.

А решив это, он взял себя в руки и сел за занятия, настроившись с Любашей не встречаться и ей не звонить.

Но в понедельник Платон, как назло, а может по наводке Любаши, на своём этаже встретил её брата Валерия, впервые и первым поздоровавшимся с Кочетом, одарив его весьма приветливой и даже гордой улыбкой.

— Значит, Любаша всё ему рассказала! И он явно очень доволен этим фактом, так как много слышал обо мне — недаром у нас с их цехом одна объединённая футбольная команда!? А раз рассказала брату, то и родителям она тоже рассказала! Значит, она сильно влюбилась в меня! Да и я-то как?! Ну и дела!? А как быть? Нет! Как я задумал, так тому и быть! — терзался Кочет, оставшись верным своему принятому решению.

— «Привет, Валер! А ты можешь передать Любаше, что у меня сейчас начинается сессия и мне надо сдать много зачётов и экзаменов? И я пока не смогу с ней встречаться!» — быстро сориентировался и сразу выпалил Кочет.

— «Конечно, передам! А что ты сам ей не позвонишь и не скажешь об этом?!» — удивился всему сказанному Валерий.

— «Да я боюсь, что не устою перед ней!?».

— «А-а!? — расплылся он в широкой и счастливой улыбке — Конечно передам! Сдавай спокойно!».

Поэтому в понедельник Платон не позвонил Любе, и она ему тоже. То же самое произошло и во вторник 31 декабря, тем более все были заняты подготовкой к семейной встречи Нового, 1969 года.

В этот последний день уходящего 1968 года большой радостью для советских людей явилось сообщение, что совершил первый испытательный полёт сверхзвуковой пассажирский авиалайнер Ту-144.

— «А мы опять впереди всей планеты!» — поделился радостью с сыном Пётр Петрович.

А вечером под самый Новый год сосед по даче Бронислав Иванович Котов позвонил ему и в Реутово с поздравлениями всем Кочетам, сообщив им, что их семья получила новую квартиру в Свиблово на проезде Серебрякова, в которую они уже переехали.

Но Платон эту новость узнал уже в 1969 году, встречая его в большой молодёжной компании в семье Пановых.

Среди знакомых Платона, кроме хозяев Валерия и Нины, оказались его друзья Петров и Попов, и подруга хозяйки, всё ещё мечтавшая о Платоне, Галя Терехова.

Остальная же молодёжь, и юноши и девушки, Платону была неизвестна.

Это коснулось и других друзей и подруг Пановых, единственных знавших всех. Поэтому поначалу в их компании и царила некоторая напряжённость. Но после выпитого, съеденного и станцованного, обстановка разрядилась. Постепенно молодёжь перезнакомилась и стала вести себя непринуждённей. Однако вскоре все дружно отметили, что, не смотря на обилие выпитого, никто в их компании пьяным не был.

А насытившийся закусками Кочет даже продемонстрировал новым знакомым своё открытие, когда рюмку водки он тут же запивал любым вином, а его — тут же минеральной водой или соком, не закусывая, после чего не пьянел и имел нормальное вкусовое ощущение. Его примеру последовали и некоторые другие, согласившись с наблюдением Платона.

— Это, видимо, связано с тем, что вначале все держали себя в руках, мало выпивая и хорошо поев?! А потом новый хмель уже не брал, хорошо закусивших гостей?! — на себе проверив и поняв, решил естествоиспытатель.

Но для себя в этой компании Платон никого не выбрал, танцуя со всеми подряд девушками по очереди. Ведь Любаша Тарасова никак не выходила из его сознания и сердца.

Однако Галя Терехова воспользовалась Белым танцем, чтобы выказать Кочету всё ещё сохраняющуюся к нему свою симпатию. И Платон поддержал разговор с временной партнёршей, опять сделав упор на свою чрезмерную занятость учёбой.

Но кроме стола и танцев молодёжь вела и некоторые умные разговоры, просвещая друг друга в разных сферах.

Однако Платон остался к ним индифферентным, не желая выпендриваться перед незнакомым людьми. Он лишь молча следил, чтобы возникающие споры не переходили за рамки приличия и кто-нибудь не пытался бы здесь стать интеллектуальным лидером хотя бы на одну новогоднюю ночь. И это удавалось ему, когда он своим в узком кругу авторитетным и аргументированным комментарием прерывал спор, ставя в нём точку или многоточие, откладывая его решение на более трезвое время.

В этом его поддержали Геннадий с Валерием, своими комментариями и отношением к другу, демонстрируя всем его незыблемый авторитет. Да и желающих в этот новогодний вечер попытаться забраться на Голгофу к их счастью не оказалось.

Расходились все под утро, сытые и весьма довольные такой неожиданно приятной, культурной и тёплой встречей Нового года.

— «Платон! А тебе отдельное спасибо! Я всё время, как хозяйка, чувствовала твою незримую поддержку! Ты, как тайный кардинал, всё время держал руку на пульсе вечера, не давая ему скатиться в дрязги и ссоры! Да и друзьям твоим спасибо! Я рада, что у моего брата такие интеллигентные товарищи!».

— «Нин! Так это тебе спасибо за хлопоты и прекрасную организацию!».

— «Да что ты?! У меня столько помощниц и помощников было!? Это им всем спасибо!».

— «Но тебе больше всех! Ведь это ты собрала таких интеллигентных молод ых людей!».

— «Да! И Валерка тоже!».

— «Так что и тебе, Валер, особое спасибо! До свидания и, надеемся, до новых встреч!» — оглянулся Платон на их общих друзей, на прощание пожимая руку хозяина.

Допоздна отоспавшись первого января дома, Платон приступил к подготовке к экзаменам за третий семестр. Любаше он не звонил, и она ему тоже. Они даже не поздравили друг друга с Новым годом, хотя Платон лично по телефону поздравил всех Гавриловых. Да он уже и перестал о ней думать.

А готовиться он мог к зачётам и экзаменам теперь и официально на работе за письменным столом. Ведь Дмитрий Иванович с пониманием относился к своему потенциальному заместителю и возможно будущему преемнику. И Платон понимал это, своей ответственностью к работе вселяя в начальника надежду. Он теперь знал и понимал, что каждый работник их предприятия своим скромным трудом вносил необходимый вклад в их общее дело, связанное с освоением космоса.

И словно в подтверждение его мысли в воскресенье 5 января на траекторию полёта к Венере была запущена новая автоматическая межпланетная станция (АМС) «Венера-5».

В среду 8 января Платон сдал зачёт по физике преподавателю Зимину.

На нём он узнал, что Вера Подорванова стала Коротковой, ещё осенью выйдя замуж.

А на следующий день Платон самым первым сдал зачёт по черчению преподавательнице Сумской, на всю жизнь запомнившей Кочета.

А через два дня 10 января была запущена и АМС «Венера-6». Платон узнал об этом в новой столовой, недавно открывшейся в доме № 17а по улице Ленина, куда он ходил во время сессии, если было затруднительно пообедать дома.

Словно в подарок ко дню двадцатилетия Платона Кочета, 14 января был запущен космический корабль «Союз-4» с космонавтом В.А. Шаталовым на борту. А на следующий день, непосредственно в день рождения Платона, был запущен «Союз-5» с космонавтами Б.В. Волыновым, Е.В. Хруновым и А.С. Елисеевым.

Утром в среду 15 января экзамен по математике Платон завалил, так как не успел полностью подготовиться, понадеявшись на свои приличные знания.

Одновременно с ним, но без запинок, отвечал на вопросы экзаменатора Андрей Некрасов. А преподаватель явно пытался помочь и Кочету, хотя бы вытянуть его на тройку.

Платону даже стало стыдно от этого и неудобно перед преподавателем. Да и тройку для себя по этому предмету он посчитал бы неудачей.

Решающим моментом в балансировании между тройкой и двойкой стал вопрос Платону об одной из несложных формул. Платон написал её, но забыл, как всегда, самую малость — умножить её на 1/2.

А всегда аккуратный, обязательный и собранный Андрей, конечно, не забыл и ушёл с «пятёркой».

Ну, а Платону досталось то, что он поначалу позабыл, хотя преподаватель уже готовил для него новые вопросы, видя, что тот всё-таки что-то знает и ещё тянет на тройку.

Но увидев, на какой мелочи он опять засыпался, Платон сам попросил преподавателя:

— «Давайте, я лучше в следующий раз пересдам, а то тройку для меня сейчас стыдно получать!» — неожиданно для себя предложил Кочет, подсознательно стыдясь за себя перед Андреем Некрасовым, которому не раз помогал по математике.

— Как мне можно получать сейчас тройку, если для меня весь этот материал просто элементарен?! Ну, не доучил чуть формулы?! Зато все задачи на них легко решаю! Но перед Андрюхой неудобно! — мелькнула в его сознании стыдливая мысль.

— «Давайте! Как скажете!» — с удивлением согласился преподаватель, возвращая Кочету зачётку.

— А хорошо я отметил свой день рождения?! Даже двадцатилетие!? Странное совпадение — два и ноль?! Что за наваждение? А может, мне надо было соглашаться на тройку? — по дороге домой сам себе удивлялся Кочет.

— «Платон! Ну, ты и смелый!? Отказаться от тройки? Я бы ни за что так не сделала! Лишь бы сдать, и трава не расти!» — в трамвае удивлялась его поступку Вера Короткова.

А вечером Платона ждал неожиданный и очень для него приятный подарок от Павла на день рождения — настоящий профессиональный футбольный мяч с автографом Константина Крижевского.

— «Ух, ты! Паш, спасибо огромное! Вот это подарок!? Прямо, точно для меня! Даже играть в него жалко будет!» — в радостной улыбке расплылся Платон.

— «Так ты играй! Для этого тебе и подарил! А автографом сначала похвалишься, а потом все уже и так про него будут знать, даже когда он сотрётся!» — разрешил Павел использовать свой подарок по назначению.

И Платон тут же попробовал чеканить мяч, приняв его и на бедро.

— «О-о! Какой он приятный и упругий!? И слушается хорошо!?».

— «А что ты хочешь? Это же классика!» — гордо за свой дорогой подарок улыбнулся Павел.

И он был абсолютно прав. Это было новое поколение современных «пятнистых» футбольных мячей, используемых профессиональными командами. Его поверхность состояла из двенадцати слегка искривлённых правильных пятиугольников чёрного цвета и двадцати правильных белых шестиугольников с равными сторонами, сшитыми в усечённый икосаэдр.

И Платон оценил это, первое время лишь хвалясь мячом перед товарищами, но пока не беря его на игры, ссылаясь на его плохую заметность на снегу.

На следующий день 16 января, после отмеченного в кругу семьи двадцатилетия Платона, советские космические корабли сблизились, состыковались и два космонавта перешли в другой космический корабль.

И уже 17 января возвращаемый аппарат (В А) «Союза-4» с космонавтами В.А. Шаталовым, Е.В. Хруновым и А.С. Елисеевым благополучно приземлился. На следующий день 18 января приземлился и Б.В. Волынов на В А «Союза-5».

В этот же день Платон на «хорошо» сдал преподавателю Кораблёву Диалектический материализм. Теперь у него, из-за досрочной сдачи зачёта по французскому языку, образовалось окно в девять дней до следующего, уже последнего в сессию, экзамена по физике. И это несколько расхолодило Кочета.

Тем временем 20 января, на день рождения Нины Васильевны, Ричард Никсон уже сменил Линдона Джонсона на посту президента США.

Но совершенной неожиданностью для всех явилось прерывание 22 января телевизионной трансляции проезда кортежа с космонавтами через ворота Боровицкой башни в Кремль.

— «Что-то там случилось необычное?!» — первой всполошилась Алевтина Сергеевна.

— «Да что там может быть? Неполадки?!» — успокоил всех Павел.

Но на следующий день стало известно о стрельбе сумасшедшего милиционера по въезжавшему в Кремль кортежу космонавтов.

А 24 января русский язык был включён уже и в число рабочих языков Совета Безопасности ООН.

Длительный перерыв до следующего и последнего экзамена зимней сессии несколько расхолодил Платона, и он 27 января сдал физику тому же Зимину только на оценку «удовлетворительно».

— «Платон! Я смотрю, ты в этой сессии набрал полный ассортимент оценок!? Зачёт, четвёрка, тройка и двойка!?» — пошутил, в общем-то, довольный результатами сына Пётр Петрович.

— «Да! Только зачётов было три! А по математике я сам отказался от тройки, так как знаю её намного лучше!».

— «Как в Плехановском?» — не унимался от сарказма отец.

— «Да, если взять школьную математику! А высшую, наверно уже чуть похуже, но всё равно выше тройки!» — не дал младший пересмешник насладиться смехом старшему.

Платон вообще-то не любил, когда кто-то пытался подтрунивать или тем более насмехаться над ним, считая этот талант своей прерогативой. Поэтому для таких случаев у него было припасено своё безотказное оружие. При желании, или вернее при нежелании смеяться над собой, что он, кстати, не считал зазорным, Платон делал вид, что не понял юмора, и начинал подробно объяснять неосторожному пересмешнику его недогадливость, попросту выставляя его дураком. И тот быстро замолкал, попадая в неловкое положение, и не желая дальше объяснять свою неудачную или неуместную шутку. Пусть знает своё место! — в таких случаях рассуждал Платон.

И отец прекрасно знал об этом, не обижаясь на сына и не задевая его самолюбия.

— «А вдруг у тебя не получиться пересдать на четвёрку, тем более на пятёрку?! Тогда зачем рисковал?!» — сразу перешёл на серьёзный тон отец.

— «Может быть! Но на тройку я могу сдать хоть сейчас, без подготовки! Так что я ничего не теряю! Попытка — не пытка! Ты же сам меня так учил?! Если есть возможность что-то улучшить, то это надо непременно сделать!».

— «Да! Но не забывай, что лучшее нередко бывает врагом хорошего!?».

— «Да, знаю и помню!».

Но Платон помнил и многое другое, в частности, что он должен был делать теперь, в зимние каникулы, с кем встречаться, а с кем нет.

В эту категорию неожиданно попали его друзья детства и одногруппники Юрий Гуров и Виктор Саторкин.

В конце января, всё ещё живший в собственном деревенском доме, Витя Саторкин пригласил Юру Гурова и Платона Кочета составить ему компанию в городскую баню, размещавшуюся в доме № 16 по улице Победы, чтобы помыться и попариться там:

— «Ребят! А давайте смоем с себя все наши студенческие заботы и усталость!? К тому же вы никогда в ней не были!?» — мотивировал он своё предложение.

— «Вить! Конечно спасибо за приглашение, но я в баню не хожу! У меня же есть своя ванная, и я привык в ней мыться один!? К тому же в парилку я вообще не хожу! У меня с детства остались о ней в Сандуновских банях весьма негативные воспоминания!» — вежливо и аргументировано отказался Платон, вспомнив невыносимый жар и горячий пар Сандуновской парилки, сразу тогда сковавшие его детское горло.

Но тут же он вспомнил и о том, как в детстве они в компании мальчишек вместе с Юрой Гуровым ходили через Новую улицу к старой бане напротив подсматривать в щёлочку, в не аккуратно обитом железом окне, за голыми женщинами, тела которых в основном скрывались за облаками пара.

Но Юра Гуров по давней привычке согласился составить банную компанию старому другу детства.

Зато в субботу 1 февраля Пётр Петрович неожиданно сводил сына в Большой театр на оперу «Псковитянка».

— «Наверно какая-то его баба отказалась, вот он и предложил тебе!» — с завистью ворчала Алевтина Сергеевна в ответ на сообщение Платона, что папа сделал ему культурный и такой дефицитный подарок по случаю дня рождения и окончания сессии.

В Большом театре и на опере Платон оказался впервые. Его поразил шикарный интерьер и внутреннее убранство Большого театра, явно выигрывавшего у известных ему «небольших».

Их с отцом места оказались во втором ряду четвёртой восьмиместной ложи первого яруса левой стороны. Но сцену было видно, хотя головы впереди сидящих зрителей примерно на треть загораживали её.

— Эх, здесь немного тесновато моим длинным ногам!? Но это ещё оказывается не самое худшее!? А как же наверно плохо видно сидящей за нами парочке? — про себя озаботился Платон положением, сидевших на двух креслах сзади них, видимо молодожёнов.

И опера началась. На Платона сразу произвело впечатление великолепие костюмов и голоса артистов. Правда, с непривычки он сначала толком не разбирал речь, но вскоре приспособился. Он даже лучше стал чувствовать сюжет. К тому же отец перед спектаклем успел купить программку и ознакомить сына с либретто.

Зато буфет в антракте оказался рядом, и Кочеты успели первыми выпить по порции сока, а сладкоежка Платон ещё и насладиться пирожным.

Затем отец, а особенно сын, с удовольствием размяли ноги в прогулке по коридорам и этажам, в любознательности поднявшись на самый верх, ибо низ они осмотрели раньше.

А во втором действии в конце первой картины произошла неожиданность, и видимо не только для Кочетов.

Когда за сценой стал нарастать колокольный звон, а она заполняться жителями Пскова и показалось царское шествие, а народ стал кланяться в пояс и становиться на колени, на сцену неожиданно на гнедом коне выехал сам царь Иван Грозный.

И в этот момент Платон даже вздрогнул от неожиданности. Все три ярко, но безвкусно разодетые девицы, сидевшие на первом ряду их ложи, как и весь первый ярус вскочил в едином порыве с громкими криками одобрения, женским визгом восторга и бурными аплодисментами. И, как послышалось по их речи и произношению, все первые ряды всех лож первого яруса были заполнены американскими туристами, в основном молодыми женщинами.

— О! Дикарки, какие?! Совсем вести себя не умеют в приличном обществе! Прям, село — селом! — лишь про себя досадовал молодой московский интеллигент.

Артистам на сцене даже пришлось взять небольшую паузу, специально затянув эпизод встречи царя, чтобы экзальтированные капиталистки пришли в себя от художественно ярких исторических проявлений социалистической действительности. В общем, довольные оперой, а ещё больше силой советского сценического искусства, разошлись и разлетелись Кочеты по своим курятникам. Проводив сына до метро, Пётр Петрович пешком пошёл домой на Сретенку, а Платон поехал домой в Реутово.

По дороге, в основном в спокойной электричке, Платон теперь предался спровоцированным спектаклем воспоминаниям о своей детской Москве.

— Эх, жалко, что я теперь живу не в Москве!? А то бы сейчас и пешком был бы уже дома!» — с досадой заключил он раздумья.

— «Ну, как?!» — у порога спросила мать, увидев довольное лицо сына.

— «Шикарно! Просто здорово! Я даже не ожидал!».

— «Вот, видишь? А ты всё футбол, футбол! Тебе надо расширять свой кругозор!».

— «Да, пожалуй!».

— «А знаешь, почему тебе опера понравилась?!».

— «Почему?».

— «Ты был подготовлен к её восприятию ещё в детские годы, когда невольно часто слышал по радио арии из опер!».

— «А-а!? Наверно?! Да! Я вспоминаю некоторые из них! Особенно запомнились арии из Кармен!».

— «Ну, вот, видишь?!».

Но Платон видел и слышал и многое другое, в частности всегда замечал красивых девушек. Но из-за близорукости он определял это слишком поздно, уже вблизи, не успевая среагировать и познакомиться.

— «Сын! А знаешь, почему ты до сих пор не нашёл себе подходящую подругу?! Это всё от твоей близорукости и ходьбы на улице и поездках в транспорте без очков! Ты всё стесняешься, а зря! Тебе бы ещё больше открылся мир окружающей тебя красоты!».

— «Да! Если бы я сегодня был бы без очков, то совсем ничего хорошего и красивого не увидел!» — согласился сын с мамой.

На следующий день в воскресенье с утра Платон выехал к Гавриловым — пообщаться с сыном и отметить с Варей окончание ими очередной сессии.

Этим воскресным февральским утром на платформе Реутово, ожидавший электричку на Москву, Платон увидел двух небольших, бегавших парой, беспризорных или временно убежавших из дома собачек. Беленький кобелёк породы Болонка безуспешно пытался сзади оседлать длиннолапую гладкошёрстную гнедую сучку, явно выказывавшую ему своё расположение.

Бедняжка даже полностью вставал на задние лапки, но его болтающееся страждущее естество доставало той лишь до колен.

Среди зрителей в торце полупустой платформы, кроме Платона, оказалась и молодая женщина, невольно тоже заинтересовавшаяся интригой.

Но, как пара болельщиков не переживала, у кобелька ничего не получалось. Тот подходил не только сзади, но и сбоку, и даже подпрыгивал. Но ничего не получалось. Ведь наверно ещё никому и никогда среди зверей и среди людей не удавалось вставить на ходу и в прыжке, даже знаменитым и заслуженным артистам московского цирка.

Да и сучка никак не догадывалась чуть присесть на задние лапы.

Видя, как женщина тоже переживет за пару влюблённых собачек, Платон не выдержал и подошёл к кобельку со словами:

— «Ну, давай, я тебе помогу! Подсажу, что ли?!».

— «Хоть бы присела, сучка!» — не выдержал и женщина, тут же смутившись своей откровенности и отойдя в сторону.

— Видимо она большой знаток этого? Опыт есть?! — промелькнула шальная мысль у Платона.

— А перед таким молодцом приседать не надо! А даже наоборот, надо встать на цыпочки! — подумал и она, вглядываясь в фигуру и лицо длинноногого Платона.

И тот тоже был вынужден отойти от собачек из-за уже тормозящего рядом головного вагона электрички. Он успел лишь проводить их прощальным и сочувственным взглядом через окно трогающегося вагона.

И опять весь выходной Кочета прошёл в его зимних забавах с сыном и тремя сёстрами Гавриловыми.

В понедельник 3 февраля он вышел на работу уже совершено отдохнувшим, будто бы и не было сессии и прочих моральных и эмоциональных нагрузок, хотя они, при большой физической нагрузке, как раз и являлись разрядкой и отдыхом.

На следующий день 4 февраля в Каире Палестинский национальный конгресс избрал Ясира Арафата председателем Организации Освобождения Палестины.

А 7 февраля было подписано соглашение о торговле, экономическом и техническом сотрудничестве между СССР и Народной республикой Южного Йемена. СССР опять собирал вокруг себя новых союзников и друзей.

Так же поступила и подруга Насти по первому курсу Таня Ковалёва, пригласившая Настю с Павлом и Платоном к себе на день рождения на субботу 8 февраля.

Компания оказалась молодёжной, в основном девичья и из одногруппниц Насти, которая взяла брата в надежде, что ему кто-нибудь из подружек понравится, и он женится на ней, в перспективе освободив сестре жилплощадь.

Из всех девушек Платон обратил внимание только на хозяйку — рослую и крепкотелую кареглазую брюнетку, безупречную во всех отношениях. Ставку на неё делала и Настя. Но сердце брата, ещё не забывшее Любашу, пока не ёкнуло.

— Конечно, если подходить практично, Таня очень даже подходит в качестве будущей жены! Она и симпатична, и с неплохой фигурой! Если только не потеряет её после замужества? Кажется умной, но властной, знающей, что ей надо, потому видимо расчётливой и холодной!? Она одна у родителей и есть двухкомнатная квартира в Москве! Видно, что семья не бедная — вроде всё есть!? Так что будущему её мужу будет куда придти! Но мне пока это не интересно! Так что кадриться к ней я пока подожду! Если только она сама первой не проявит инициативу?! — быстро просчитал Кочет для себя последствия сближения с нею.

Встреча прошла традиционно — застолье, танцы, улыбки, разговоры, завершившиеся фотографированием, во время которого фотограф Павел, увидев, что Платон заслоняется и пытается выйти из кадра, произнёс для всех загадочное в его адрес, поднимая его авторитет:

«А-а! тебе из-за твоей секретной работы нельзя фотографироваться!?».

На что покрасневший Платон лишь шутливо отмахнулся рукой.

Из гостей они возвращались не поздно, и Настя поинтересовалась мнением брата о хозяйке:

— «Ну, как тебе Татьяна?!».

— «Ничего, симпатичная и в общении приятная! Похоже даже умная?!».

— «Да, умная! Она у нас отличница и подруга хорошая! А хозяйка, какая?! Да и семья у неё — сам видел — тоже на уровне!.. А ты будешь с нею ветре чат ься?».

— «А что? Она разве желает этого?!».

— «Ну, я её прямо спросить ещё не успела, но она мне высказала комплимент в твой адрес! Видимо ты понравился ей?!».

— «И она мне тоже! Но когда встречаться-то?! Сама же знаешь!».

— «Да-а! Это проблема! Но время найти можно, да и она тоже учится — поймёт!».

— «Смотри, Платон, упустишь хороший вариант!?» — вмешался и Павел, невольно проговорившись об их планах.

В этот же вечер 8 февраля в Швеции стартовал VI-ой чемпионат Мира по хоккею с мячом.

И опять в воскресенье 9 февраля Платон съездил к Гавриловым, традиционно проведя с ними время и при отъезде домой поздравив младшую Ксюху с наступающим завтра десятилетием.

Теперь в каникулярные вечера Платон и Павел частенько играли дома в бильярд-хоккей, верх в котором в подавляющем большинстве случаев брал Платон.

А тот придумал играть в бильярд и в хоккей с мячом, давая на тайм два удара. В общем, как и должно было быть, получилось среднее между футболом и хоккеем с шайбой. Они даже сыграли с Павлом свой чемпионат Мира по хоккею с мячом, оставшись довольными и игрой и результатами, затем подтверждёнными истинными итогами, когда к 16 февраля в шестой раз из шести чемпионом Мира стала сборная СССР, по два раза обыгравшая сборные Швеции и Финляндии.

Неожиданно рано, уже 20 февраля, сборная СССР по футболу сыграла в Колумбии свой первый в этом году товарищеский матч со сборной страны, победив 3:1, и взяв реванш за досадную ничью в Чили в 1962 году.

Тем временем у Платона набрал ход уже четвёртый семестр, а их группа получила обозначение М2-22. И в субботу вечером, почему-то именно 22 февраля, Платон договорился зайти к Юре Гурову и вернуть ему использованный его конспект лекции, лежачий почерк в котором, наверно кроме его хозяина и почему-то Кочета, никто не разбирал.

Такой, в виде мелковолнистой линии, почерк Юры был очень экономичен, так как пальцы и кисть совершено не уставали и позволяли писать с большой скоростью. Из-за этого Юра был единственным, во всяком случае, в их группе, кто всегда успевал записывать лекции слово в слово.

Как-то Пётр Петрович предложил сыну изучать стенографию, которой сам ещё владел, чтобы уметь быстро и полно записывать слышимый текст. Но у заинтересовавшегося Платона на это не было времени и не предвиделось в обозримом будущем. Поэтому и эта его мечта так и осталась мечтой.

Так что теперь вся надежда переписать полностью текст лекции у него была только на Юру Гурова.

А после этого у него наступало его свободное время, и он уже предавался планам по его использованию. И, как иногда у Платона бывало в игре в шахматы, когда рассчитав многоходовую комбинацию, он забывал самый первый и правильный ход, он и на этот раз поспешил с выходом на улицу, не зайдя на дорожку в туалет, так как ещё и не очень-то хотел.

— А, ладно! В крайнем случае, у Юрки зайду! — решил он с улицы уже не возвращаться домой.

Отдав тетрадь и поблагодарив друга, Платон почувствовал, что свой накапливающийся груз он вполне донесёт до дома. Да и беспокоить хозяев по такому поводу было бы неудобно.

И он уже по улице Ленина подходил к дому, предвкушая, что сейчас опорожнит свой мочевой пузырь, как навстречу ему попалась весёлая компания молодёжи, включавшая Настю, Павла и его друга Николая.

— «О! Платон! Какими судьбами?! Поедем с нами!» — зазывали его девчонки во главе с самой молодой, но самой активной Галей Беляковой.

— «Да нет! Я домой! Мне заниматься надо!» — отговаривался Кочет от не интересных ему девиц.

— «Да ты нас тогда только проводи до автобусной остановки!» — убедил его Павел.

И, взятый с двух сторон девицами под руки, Платон решил ещё немного потерпеть.

Но когда подошёл автобус, Павел и Николай под руки и под довольный смех девчонок просто внесли Платона в салон.

— «Ну, и куда вы меня везёте?!» — нарочито громко спросил он всех.

— «Платош! Не сердись! Мы решили поехать в кафе на Арбат!» — несколько пыталась успокоить Настя внешне спокойного, но уже напрягшегося от насилия, недовольного брата.

— «Паш, только у меня с собой денег нет, да и ссать я хочу!» — лишь шепнул Кочет Олыпину.

— «Да ничего! У меня есть! Да и парни добавят!? А ты дотерпишь?!».

— «Постараюсь!» — поморщился Платон, оценивая свои силы.

Их бывший автобус № 209, с декабря ставший № 509, за полчаса с небольшим доставлял пассажиров до станции метро «Измайловский парк».

До 1963 года она называлась «Измайловская», и в детстве Платон ездил до неё от Кировской кататься в Измайловский парк на лыжах с отцом, а позже на физкультуре с классом.

И Платон пока терпел, тем более, дальше их путь без пересадок пролегал до станции метро «Библиотека имени Ленина».

— Ладно! Вроде до кафе как-нибудь дотерплю! — понял он, выходя из метро на проспект Калинина.

Дойдя до ресторана «Прага», компания в поисках кафе свернула на Арбат.

— Ну, слава богу! Дошли до туалета! — расслабился у писсуара Кочет, когда они вскоре нашли маленькое кафе.

— «Ну, что? Кайф?!» — спросил Павел повеселевшего шурина, ожидая своей очереди.

— «Да! Хорошо!» — натужно улыбнулся Платон, безуспешно пытаясь выдавить из себя остатки.

Теперь он был счастлив и мог, что угодно делать и с кем угодно говорить.

Отдохнув и весело наговорившись, выпив по чашечке кофе с пирожными и мороженое, компания направилась на выход. Платон хотел было опять на дорожку забежать в туалет и доделать недоделанное, но постеснялся мнения девушек о себе.

И компания пешком теперь направилась к станции метро «Площадь Революции».

Платон опять шёл, с обеих сторон взятый под руки девушками-хохотушками. И в процессе разговоров он стал явственно ощущать не только прилив физических сил и энергии от хорошего перекуса, но и прилив излишков ненужной жидкости. Ощущение переполненности мочевого пузыря становилось всё ощутимее и стало беспокоить Платона. В конце концов, он не выдержал и передал девушек другим парням, сославшись на необходимость срочно переговорить с Павлом.

— «Паш! А я опять ссать захотел! Отвлеки пока девчонок, а я подворотню найду и отолью!» — попросил шурин.

— Ладно, давай! А что ты там не сходил?!».

— «Да постеснялся, дурак, так часто ходить!».

И Платон замкнул шествие компании, заглядывая в подворотни и ища удобный уголок. Но подходящего места нигде не было. То оно было освещено, то там был посторонние, а то и вообще укромных уголков не было вовсе. Так и дошли они до Александровского сада и Кутафьей башни, под которой Кочет ожидал спасительный для себя туалет. Но к ужасу Платона тот оказался уже закрытым. И не в силах больше терпеть и идти к следующему туалету на подъёме между Арсенальной и Никольской башнями, он нашёл относительно уединённый уголок у соединения Кутафьей башни и стены.

Но как только Платон приладился у стены и начал получать наслаждение от процесса, к нему направился, как назло дежуривший рядом на площадке, милиционер.

— «Товарищ сержант! Извините! Ноу меня больше нет сил терпеть, а туалет почему-то закрыт!? Так что я прямо, извините, здесь!».

— «Так он на ремонте!.. Потом ко мне подойдёте!» — учтиво разрешил страж порядка доделать начатое дело.

Оправившись, Платон подошёл к милиционеру, расплываясь в смущённой, но благодарной улыбке:

— «Спасибо вам большое! Спасли меня!».

— «А где вы живёте?!».

— «Да тут, почти рядом, на Дзержинке!» — специально для форсу, наполовину соврал Кочет.

— «Ладно! Идите! И больше так не делайте!» — как показалось Платону, чуть ли не подобострастно отпустил его милиционер.

— Он наверно это сделал на всякий случай, побоявшись нарваться на отца аборигена, не дай бог ещё и от госбезопасности? — лишь подумал Платон, оценив свою находчивость.

— «А как тебе удалось избежать наказания?!» — с удивлением спросил Павел.

— «А он спросил, где я живу! А я ему сказал, что на Дзержинке! Он и отстал, на всякий случай!».

— «Ну, ты и молодец! А если бы он проверил?».

— «А я же у отца на Сретенке бываю!? Да и родился и жил там одиннадцать лет! А она продолжение улицы Дзержинского!».

— «А-а! Ну, да! Так получается, что ты безнаказанно обоссал Красную площадь, Кремль!?» — сделал неожиданный философский вывод Олыпин.

— «Да! Но только не Красную площадь, а Александровский сад!».

А уже на буднях, не поздно вечером возвращаясь с занятий с друзьями в электричке, Платон услышал разговор двух поблизости стоящий зрелых девиц, обсуждавший красный цвет его губ.

— «А интересно, у парня цвет губ это его, или он мажет их помадой?!» — спросила одна.

— «А ты подойди и спроси! А ещё лучше поцелуйся с ним, и поймёшь!» — посоветовала другая.

— «А я и не против!».

— «Так и я тоже!».

Но Платон опередил их, демонстративно облизнув свои губы и ответив:

— «Не бойтесь, это свой цвет!».

— «А мы и не боимся! Это ты боишься, раз не захотел поцелуем проверить! А только облизываешься, как мартовский кот!» — под совместный хохот друзей и девушек ответили те.

К этому времени завершился и четвёртый круг чемпионата СССР по хоккею с шайбой, как и третий, уверенно выигранный московским «Динамо» с победами над лидерами, в результате чего вплотную подобравшемуся к ним, отставая от ЦСКА на одно очко, а от «Спартака» на два. И у Платона и здесь появились вполне обоснованные надежды.

Так что жизнь в это время у Платона Кочета проходила стабильно и даже временами весело. Незаметно и зима стал переходить в весну.

Но её астрономическое начало было омрачено неприятной неожиданностью, когда в воскресенье 2 марта стало известно о советско-китайском пограничном конфликте на острове Даманский, расположенном на реке Уссури в 230 километрах южнее Хабаровска и 35 километрах западнее райцентра Лучегорск.

— «Вот к чему привело недопонимание между нашими компартиями!? А ведь как мы им помогали?! И воевали бок о бок!» — в разговоре с сыном по телефону сожалел о случившемся Пётр Петрович.

— «А я думаю, что со временем сама жизнь всё равно заставит нас снова дружить! Это хорошо понятно, если посмотреть на географическую карту!» — успокаивал отца Платон.

А вскоре Платону снова пришлось смотреть на географическую карту СССР. Получив, на этот раз вместо поздравительной открытки ко дню рождения, письмо от Владимира Лазаренко с его фотографией и поздравлением, Платон испугался за друга. Ведь тот служил в железнодорожных войсках как раз в тех краях недалеко о границы с Китаем.

Но его опасения за Володю были напрасны. Единственное, что могло ещё достать солдата, так это огромные и кусачие кровожадные местные комары, по словам старослужащих к лету ожидавшие молодых, здоровых и полнокровных новобранцев.

От опасений его отвлекли и хлопоты с покупкой подарков своим многочисленным женщинам. И на этот раз Платон как надо поздравил всех своих женщин с праздником 8 марта, включая, опять собирающуюся в деревню, бабушку. Только Настя на этот раз не оказалась в их числе, так как уже имела своего зарабатывающего мужчину.

Но кроме него она ещё имела подруг и друзей, в том числе одноклассников, помнивших свою принципиальную классную старосту.

Как всегда днём возвращаясь из института домой на электричке, Настя в полупустом вагоне увидела в тамбуре очень высокого курсанта военного училища, который почему-то улыбался ей. Она несколько раз взглянула на него и поняла, что его лицо ей кого-то напоминает. А когда вышла в тамбур, то услышала от него:

— «Ну, я это! Я! Не узнаёшь?!».

— «А-а! Володя!» — наконец узнала она, вымахавшего за почти два года и ставшего на голову выше неё, Володю Лодыгина.

— «Ну, вот, узнала, наконец!».

— «Володь! Так значит, ты будешь военным?! А не боишься… китайцев?!».

— «Так будем надеяться, что это лишь временное и досадное недоразумение!?».

Но 15 марта советско-китайский военный конфликт на острове Даманский повторился. Однако в этот раз в нём кроме пограничников с обеих сторон приняли участие и регулярные армейские части. И в результате Советской армии пришлось применить против многократно численно превосходящего противника сорокаствольные калибра 122 миллиметра реактивные системы залпового огня (РСЗО) БМ-21 «Град», нанеся противнику большой урон. И после этого из-за взаимного опасения перерастания конфликта в полномасштабную войну, боевые действия с обеих сторон прекратились.

В этот же вечер в Швеции стартовал XXXVI-ый чемпионат Мира и XLVII-ой чемпионат Европы по хоккею с шайбой. На этот раз в двухкруговом турнире участвовало только шесть команд. И Платон больше заочно болел за нашу сборную, обычно по возвращении из института узнавая результаты. И лишь вечерами в четверги, но больше в субботы и в воскресенья он мог болеть за наших хоккеистов по телевизору.

В воскресенье 16 марта досрочной и убедительной победой московского «Динамо» завершился XXI-ый чемпионат СССР по хоккею с мячом. Динамовцы дважды обыграли своих главных соперников армейцев из Свердловска, отрыв от которых составил одиннадцать очков (!), догнав их по девятому чемпионству. А те лишь на одно очко превзошли своих одноклубников из Хабаровска. Зато лучшим бомбардиром с 54 голами опять стал армеец из Свердловска Николай Дураков.

Как обычно, в день рождения сына в среду 19 марта, Платон с работы поздравил его и Варю, получив приглашение к ним в гости на субботу.

И 22 марта, он уже лично был у Гавриловых, вместе нагулявшись на улице и в квартире отметив четырёхлетие Славика, уже ходившего в детский сад, и потому больше не нуждавшегося в няне. А после застолья Платон наговорился на разные темы преимущественно уже с генерал-лейтенантом, явно соскучившимся по внимательному собеседнику, немного выпив с ним.

Возвращался Платон домой под лёгким хмельком, не взявшим его, до этого плотно поужинавшего.

— Ничего! Завтра утром всё лихо растрясу! — вспомни он договорённость с товарищами завтра, в воскресенье утром начать футбольный сезон на втором этаже, строящегося напротив входа на стадион, магазина «Маяк».

Этот двухэтажный магазин на углу квартала строили долго, с длительными перерывами. И сейчас он стоял под плоской крышей с широкими зияющими оконными проёмами. Его второй этаж был просторным и сухим, лишь с кое-где проложенными на полу трубами и незначительным строительным мусором. В общем, студенты-вечерники выбрали именно его.

И утром в воскресенье в оговорённое время игра началась. Правда пришли не все, но это было даже лучше для играющих, иначе было бы тесно.

Игра сразу приняла весёлый характер, так как приходилось обыгрывать не только соперников, но и трубы с кучками мусора. Иногда мяч неожиданно несанкционированно отскакивал в сторону, вызывая всеобщий смех.

Постепенно все вошли в азарт, приспособившись к обстановке. И в один из моментов мяч после неудачного удара Кочета вылетел в окно в сторону стадиона «Старт».

— «Платон! Ты никак решил продолжить игру на стадионе?!» — не успел пошутить Игорь Заборских, как Кочет, не раздумывая, впорхнул вслед за мячом в окно.

— А высоко, однако!? Надо бы постараться долететь до сугроба! — энергично перебирая в воздухе ногами, лишь успел подумать Платон.

Но его полёт со второго, но высокого этажа оказался коротким, и ступни больно ударили в асфальт у самой кромки, ещё не растаявшего с северной стороны снега. Однако его ноги самортизировали, и он, присев, не упал.

— А ничего получилось!? Но сам бы я никогда не прыгнул! — лишь азартно промелькнуло в его голове.

Поднимаясь с мячом по лестнице на второй этаж, Платон услышал удивлённые высказывания ребят:

— «Ну, Платон и дал жару!» — первым послышался звонкий голос Юры Гурова.

— «Н-ну, П-платон и зверь! Как он, н-не раздумывая, лихо п-прыгнул!» — восторгался и Витя Саторкин.

— «Хоть и Кочет, а как полетел?!» — чуть завистливо вставил своего юмора всегда весёлый Игорь Заборских.

— «А я и не знал, что петухи так летают!?» — в тон ему злорадно добавил, недавно к ним присоединившийся, завистливый Вова Стольников.

— «Да! Сразу видно: наш Кочет — птица высокого полёта! Наверно моя мать его прыжок из окна видела?!» — возвратил всех на землю Гена Петров, проживавший от магазина через перекрёсток по диагонали, и за редкой игрой которого с опаской наблюдала мать.

Неожиданной приятной новостью для всех явилось сообщение 28 марта, что по случаю тридцатилетия со дня окончания в Испании Гражданской войны, в стране объявлена полная амнистии для всех её участников.

И в этот же день сборная ЧССР по хоккею второй раз обыграла сборную СССР, вызвав патриотические волнения населения во многих районах страны.

Однако это не дало ей преимущества над нашей сборной, так как с 15 по 30 марта сборная СССР по хоккею дважды обыграла всех остальных своих соперников, а сборная ЧССР в свою очередь и тоже дважды проиграла шведам. В результате у этих трёх команд, дважды обыгравших и всех других соперников, оказалось по 16 очков в зачёт чемпионата Мира, и по 8 очков в зачёт чемпионата Европы по играм только между европейскими командами.

Равное количество очков и нулевая разность шайб в играх этих трёх команд между собой привели к распределению призовых мест по общей разнице забитых и пропущенных шайб на чемпионате Мира и отдельно на Чемпионате Европа. А она в обоих случаях оказалась худшей у сборной Чехословакии, а лучшей у сборной СССР, ставшей в девятый раз чемпионом Мира и в тринадцатый — чемпионом Европы. Лучшим бомбардиром опять стал московский армеец Анатолий Фирсов, но с десятью шайбами. Но на этот раз в сборной СССР из «Динамо» (Москва) кроме защитника Виталия Давыдова играли Александр Мальцев и Владимир Юрзинов.

В это же воскресенье 30 марта Платон опять съездил к Гавриловым и лично поздравил с днём рождения Александра Васильевича, долго обсуждая с ним итоги чемпионата мира по хоккею после гуляний на улице с сыном.

— «Платон! До чего же я люблю с тобой поговорить?! Ты приезжай к нам чаще! А я вообще давно мечтаю, что бы ты жил у нас! И мы бы с тобой говорили бы каждый вечер, а?!» — разоткровенничался подвыпивший генерал.

— «Александр Васильевич! Так я четыре вечера допоздна в институте!? А в другие дни мне дома заниматься надо! И мама мне создал все условия! Но мне бывает даже с нею некогда парой слов обмолвиться?! Да и дома я практически ничем ей не помогаю! Ну вас я нахлебником быть не хочу! Да и от занятий я бы у вас всегда отвлекался?! Так что уж извините! Пока никак!» — разочаровал того неофициальный зять и студент-вечерник.

— «Саш! Да не приставай ты к Платону! Он всё правильно делает! Учёба сейчас у него самое главное!» — пришла на выручку гостю главная хозяйка, провожая его до двери.

— Чего захотел Александр Васильевич?! Так бы он меня всегда бы забалтывал!? А тут ещё Славик, Варя? А наверняка все потом бы косо на меня стали смотреть!? Мол, нахлебник тут живёт, дела не делает, деньги не даёт! — по дороге в Реутов размышлял Кочет.

А через день во вторник 1 апреля, словно реализуя чью-то недобрую шутку, Настю надолго положили в больницу с обострением язвы желудка и осложнением на сердце после гриппа.

В этот же вечер в международный день смеха Платон с Юрой Гуровым по пути из института в трамвае досмеялись до договоренности, что, когда они окончат МВТУ, то совместно напишут юмористический сборник под названием «Социал», в который войдут все смешные истории, собранные ими в повседневной жизни.

Настроение у них обоих было приподнятым, так как Витя Саторкин пригласил друзей на свою свадьбу с Людмилой Лысиковой из ЦИЛа, запланированную на 1 мая.

А пока в пятницу 4 апреля стартовал XXXI-ый чемпионат СССР по футболу. На этот раз все участники были разделены на две равные подгруппы по десять команд, которые на предварительном этапе должны были определить по семёрке лучших для участия в финальном турнире. А в нём учитывались только результаты игр между прошедшими в финал командами.

Московское «Динамо» стартовало в первой подгруппе плохо, проиграв 2:3 в Ереване и 1:2 Баку. В то время, как армейцы столицы выиграли по 1:0 в Одессе и Ростове-на-Дону.

А во второй подгруппе сразу четыре команды набрали по три очка: «Спартак», динамовцы Минска и Тбилиси и торпедовцы Кутаиси.

В субботу 12 апреля в день космонавтики Платон съездил к Гавриловым отметить двадцать третий день рождения Вари.

К этому времени в чемпионате СССР по хоккею с шайбой завершился пятый круг, и отставание динамовцев от армейцев к удовольствию Александра Васильевича возросло ещё на три очка. Но к его неудовольствию «Спартак» продолжал опережать армейцев всё также на одно очко.

Тем временем весна в Москве уже набрала силу и одаривала москвичей новыми пряными запахами от набухающих почек зацветающих деревьев и кустов.

Радостный щебет птиц разносился по столице, даря её жителям радость жизни, весны и любви. Но активизировались и люди. На улицах стали появляться нарядные девушки, которым всё чаще стали улыбаться мужчины, некоторые из которых стали соперничать друг с другом из-за самок.

Платон невольно стал свидетелем такого соперничества. На три года младший брат Володи Лазаренко Михаил учился в одном классе вместе с соседями по дому двойняшками Сашей и его большеглазой сестрой Надей Лаврущенко, теперь ставшей настоящей красавицей.

На неё первым обратил внимание и влюбился Миша Евдокимов, начав с нею встречаться пока во дворе. Но вскоре у него появился соперник Альберт Ломов — приёмный сын Крашенинникова, как-то случайно днём увидевший красавицу из своего окна.

Почти тридцатипятилетний спортсмен и крупный красавец-мужчина влюбился в юную девушку с первого взгляда и стал добиваться её внимания, пользуясь своим опытом и внешней привлекательностью.

И постепенно юный воздыхатель Миша Евдокимов, было приударивший за красоткой, был безнадёжно для него отшит своим взрослым конкурентом, жившим на ним.

Но Альберт был действительно хорош, и на лицо и телом. Внешне он вполне мог сойти за артиста. И он знал это, всегда пользуясь вниманием женщин, хотя явно страдал нарциссизмом, с детства привитым ему любящей и избаловавшей его матерью-красавицей Аллой Петровной, до сих пор любовно, даже при всех, звавшей великовозрастного сына Аликом.

По утрам в выходные он играл в любительский футбол во всё поле, корыстно всегда беря себе в напарники, не только забивного, но и много пасующего моложавого мужчину Олега Садова — бывшего центра нападения реутовской футбольной «Волги».

Во время игры периодически можно было слышать страждущий визгливый возглас Ломова в штрафной площадке соперника, обращённый к Олегу: «Алька, молодец!» или «Алька, отдай!», «Алька, пас!».

— Хорошо Алик устроился! Привык, что о нём всё время кто-нибудь заботится!? Садов всех обыгрывает и ему мяч выдаёт, как на блюдечке — только ногу подставить! — посмеивался Кочет над взрослым мужчиной, визжащим как капризный эгоистичный ребёнок.

— Ну, точно! В игре, в азарте человек всегда неожиданно раскрывается, демонстрируя и свои негативные черты характера! Та что, Алик, ты против меня всё ещё просто маменькин сынок! — сделал Платон на этот раз психологический вывод, возможно где-то в самой глубине своей души чуточку завидуя удачливому красавцу-кобелю, но, сейчас, пока не докапываясь до сути.

Но дотошный и всегда пытающийся докопаться до сути, Валерий Попов по весне прочитал книгу «Женская сексопатология» и периодически теперь делился своими новыми заветными знаниями с товарищами. От него Кочет узнал, что такое по-правде «манда», и что женщины по расположению половых органов делятся на корольки, мутовки (центровки) и сиповки.

Но ему, привыкшему больше к возвышенному, было противно говорить на эту тему. И тогда он решил оригинально закрыть её.

— «Валер! А помнишь, как Магомаев пел о враче-сексопатологе? Кажется, песня называлась «Позови меня»?» — с серьёзным видом спросил Платон.

— «Как это?!» — сначала не понял Валерий.

— «Ну, там ещё были такие слова: «Если вдруг трудно встанет, если вспомнишь ты о любви, позови меня, позови меня, хоть когда-нибудь позови!».

— «Ну, ты, Платон, и шутник!».

— «Так это не я, а Магомаев!».

— «Ты это, ты, а не Магомаев и не автор слов!».

— «Так слова написал сам Магомаев! Но и на «ты-ты» тоже такая песня есть! Там есть ещё слова: «Ты, ты, ты!». А поёт Эмиль Горовец!».

— «Платон! А ты оказывается ещё и знаток песен!?».

— «Нет! Не песен, а языка!».

— А я тебя сейчас проверю, как меня проверял Лазаренко!».

— «Что-о!? Он тоже врачом-сексопатологом заделался?!».

— «Да нет! Он проверял меня на знание русского языка, и я засыпался! Вот назови мне множественное число от слова «Дно» и слово, в котором подряд идут три буквы «е», а-а! Слабо?!».

— «Ну, дно во множественном числе будет донья! А вот с тремя «е» будет сложнее, но я попробую!».

И Платон задумался, сразу поняв, что это непременно связано с окончанием слова, например, длиннее.

— А! Значит, я должен найти слово, видимо прилагательное, отвечающее на вопрос, какое, и с окончанием на гласную! — лихорадочно размышлял Кочет.

— «А! Вот! Нашёл! Длинношеее!» — радостно заключил Платон, весьма удивив при этом Попова.

— «Ну, ты и даёшь! Значит, быть тебе, Платон, филологом!» — заключил Валерий.

— «Нет! Мне этот вид деятельности не нравится! Просто у меня мама в своей молодости была преподавателем русского языка и литературы! Вот видимо с генами и что-то передалось?!».

— «А-а! А игра в футбол значит у тебя от папы!?» — завистливо подколол Попов, зная, что отец Кочета — очкарик-интеллигент.

Но его предположение по поводу очкариков в футболе было недалеко от истины. Ибо вскоре к группе футболистов-студентов из их группы М2 к ранее присоединившимся их сокурсникам-реутянинам из группы П9 «Радиоэлектроника» Мише Шишкину и очкарику Сергею Макарову присоединился ещё и очкарик Юра Сарычев, страстно, до самозабвения и самопожертвования любивший футбол и болевший за московское «Динамо». Поэтому он и быстро сошёлся с Платоном. А когда выяснилось, что их матери были учительницами, а отцы, хоть и в разной мере, но оба участники войны, служили и занимались безопасностью страны, то юноши из интеллигентных семей быстро сдружились, став друг для друга интересными собеседниками.

А Валерию Попову это не понравилось, и он стал ревновать, но не доводя дело до конфликтов.

Но не прекращались периодические конфликты на Дальнем Востоке, когда 15 апреля было объявлено, что самолёт МиГ-21 ВВС КНДР вблизи своих границ над Японским морем сбил, взлетевший с военно-воздушной базы Ацуги в Японии, самолёт радиоэлектронной разведки американских ВМС типа ЕС-121М с экипажем в 31 человек.

А 17 апреля в Чехословакии Александр Дубчек был снят с поста первого секретаря Компартии Чехословакии, а новым первым секретарём был избран Густав Гусак.

Смена лидеров произошла и в подгруппах чемпионата СССР по футболу. В первой подгруппе ими стали чемпионы прошлого года киевляне, на радость Платона сыгравшие на своём поле 0:0 с его московским «Динамо», заработавшим своё первое очко. А во второй подгруппе — обе грузинские команды, игравшие первые игры на своём поле.

Но не менялись лидеры в студенческом футболе. По-прежнему, Платон Кочет и Игорь Заборских задавали тон в их вечером по четвергам или в субботу по утрам баталиях на своём поле — асфальте около входа на стадион.

И только во время этих игр Платон встречался на футболе со студентами-вечерниками из других групп: со своим цеховым товарищем Сергеем Макаровым, а также Валерием Поповым и Юрием Сарычевым, Славой Солдатенковым и Михаилом Шишкиным, за которого приходила болеть его подруга, ровесница и одногруппница симпатичная Лена Тишинёва.

И вместе с Игорем Заборских, Юрием Гуровым, Виктором Саторкиным, и, наконец, с уговорёнными Платоном другими партнёрами Геннадием Петровым, Юрием Максимовым и Владимиров Стольниковым, а в придачу к ним и Валерием Пановым у них теперь иной раз собиралась довольно внушительная компания футболистов. Во всяком случае, чаще всего они играли четыре на четыре, а то и пять на пять, и лишь изредка шесть на шесть. А когда иногда приходили все, то играли и шесть на семь.

Слава Солдатенков оказался самым последним студентом-вечерником МВТУ, присоединившимся к студентам-футболистам. Он был бывшим борцом классического стиля и весьма грузным, решившим видимо так согнать лишний вес, переваливший за центнер. Не раз в игре соперники упирались в массу его мышц, пытаясь обойти эту малоподвижную, но крепкую «стену». А после игры Платон возвращался домой с ним вместе, так как Слава жил в соседнем доме № 22 по улице Ленина. И за невольными разговорами весёлые балагуры Кочет и Солдатенков быстро сдружились, найдя взаимопонимание по многим вопросам.

На этот раз после игры шустрый и ревнивый Валерий Попов взял инициативу общения с Кочетом в свои руки, опередив не только флегматичного Славу, но и интеллигентного и заикающегося Юрия Сарычева, рассказывая, но для всех, интересные истории, произошедшие с ним в последнее время.

— «Платон, ты же знаешь Свету Монакову? Она в вашем цехе работает, и вышла замуж за моего однофамильца Сашу Попова из нашей пятнадцатой школы! Ты знаешь его?!».

— «Да, знаю! Это такой небольшой, рыжеватый, веснушчатый, большелобый и умный?!».

— «Да-да! Это он! Но по рыжине он стоит между мной и Игорем Заборских!» — взглянул рыжеватый блондин Валерий на густо рыжего Игоря.

— Так я на днях прихожу к своему цеховому врачу Черных Маргарите Михайловне, — это жена начальника третьего цеха, — а она посмотрела на меняй, смеясь, спрашивает, как проходит беременность?».

И тут по реакции товарищей Валерий понял, что заинтересовал всех.

— «Я сначала испугался, что кто-то от меня забеременел. Меня даже в пот бросило, и я стал лихорадочно вспоминать, кто это мог быть?! Да вроде некому?! Это, наверно ошибка?! А она своё!» — продолжил Попов.

Он с удовольствием оглядел лица заинтересовавшихся интригой товарищей и загадочно сообщил:

— «Я конечно от удивления чуть ли не открыл рот, ну, почти как вы сейчас, и спрашиваю её: какая беременность? Кого? А она тычет пальцем в мою карту и ещё громче смеётся: Вот! Тут же чёрным по белому написано: находится на двенадцатой неделе беременности!».

Тут-то все слушавшие заржали, как жеребцы, видимо представив себе эту картину. А Валерий снова продолжил.

— «А оказалось, что это торопливые девушки из регистратуры, видимо заболтавшись, перепутали наши карточки, вклеив в мою данные о приёме у врача Светы Поповой?!».

— «Ха-ха-ха!» — вновь донеслось от входа на стадион «Старт».

— «Платон! А пойдём, зайдём ко мне — дело есть! Нужна твоя консультация!» — предложил Кочету, вдруг встрепенувшийся от каких-то воспоминаний, Геннадий Петров, живший в доме, стоящем рядом с входом на стадион, тем перехватывая у Попова инициативу.

— «Ген, а можно и я пойду?!» — попытался, было, Валерий «пролезть в щель» между своими друзьями.

— «Так это по моему личному вопросу! А вы, батенька, лучше в другой яаз!» — пошутил Петров в адрес Попова, копируя жест Ленина, державшегося большими пальцами за карманы воображаемой жилетки.

А через неделю, когда все уже собрались снова играть, Платон специально при всех спросил Попова:

— «Валер! Ну, а ты-то как?! От бремени разрешился?».

— «Ха-ха-ха!» — начали, было, некоторые смеяться, но неожиданно были перебиты Поповым.

— «Да, разрешился! Прям, тогда же! Эти листы из моей карты выдрали и переклеили в Светину!» — беря пример с тактики Платона, не дал Валерий всем посмеяться над собой, вызвав у того даже неожиданное разочарование.

Но самой большой неожиданностью, вызвавшей разочарование Кочетов, был уход 28 апреля с поста президента Франции генерала Шарля де Голля, до проведения новых президентских выборов передавшего пост председателю Сената Франции Алену Поэру.

В этот же день Александр Дубчек был избран председателем Национального собрания Чехословакии.

Но на следующий день Платона вновь разочаровало его футбольное «Динамо», после ничьей с лидирующими киевлянами проигравшее ещё две игры, сначала в Одессе, а потом и в Ростове-на-Дону, и теперь с одним очком занимавшее последнее десятое место в подгруппе.

Во второй же группе с интервалами в одно очко за динамовцами Тбилиси шли «Спартак» и за ним «Шахтёр». Но обсуждать шансы команд после всего пяти отборочных туров чемпионата было преждевременно.

Поэтому в обед на работе Платон, обычно спускавшийся в цех обсудить последние футбольные новости, пока заходил на прецизионный участок посмотреть игру в шахматы чемпиона цеха Димы Василенко и обменяться студенческой информацией с Игорем Заборских.

Но различную информацию Кочет получал не только из газет, радио, телевидения и разговоров, но и из писем и открыток от родственников.

В конце апреля почтовый ящик квартиры № 41 дома № 18 по улице Ленина в Реутове стали заваливать первомайские поздравительные открытки. Одна из них была от младшего из братьев Комаровых Евгения Сергеевича, сообщившего сестре, что он уже принят в члены КПСС.

В этот день Дмитрий Иванович Макарычев для точной наладки станка поле очередной модернизации пригласил опытного слесаря с ремонтного участка их цеха пожилого Владимира Ивановича Языкова, которого очень хорошо знал и руководителем которого был долгое время.

Быстро разобравшись в сути модернизации, Языков высоко оценил её:

— «Иваныч! Ну, ты и голова — такое придумать!?».

— «Так это не только я! Вон и Платон руку, вернее голову, приложил! Хоть и ещё учится на инженера, а уже так соображает и такое придумывает!?».

— «Да, Платон молодец! У нас до стих пор его внизу многие вспоминают по разным поводам — видать скучают!? Пусть хоть иногда захаживает к нам и что-нибудь интересное рассказывает!» — согласился Иваныч Владимир с Иванычем Дмитрием, понимая друг друга с полу слова.

— «Ну, а как ваш новый, Сергей Александрович, справляется?» — немного смущённо и ревниво спросил Макарычев Языкова.

— «Да! Справляется! Как говорится, старый конь …» — начал, было, Владимир Иванович, но на полу слове осекся.

«Да, да! Ветераны приходят и уходят, а их дело идёт вперёд!» — немного завистливо заключил Дмитрий Иванович.

А вскоре Платон увидел подтверждение этому совершенно в другом месте. Одного ветерана отставника на посту директора стадиона «Старт» Петра Матвеевича Панова сменил другой — отставной ещё с 21 декабря 1965 года майор Михаил Наумович Сарычев.

А познакомился с ним Платон совершенно неожиданно, когда в четверг вечером вышел с друзьями попинать мяч на уже, по его мнению, просохшее поле стадиона «Старт». Но не успели они сделать и нескольких ударов, как незнакомый мужчина закричал им, прогоняя с газона и забирая их мяч, воспользовавшись тем, что тот неожиданно покатился в его сторону. И Платон вступил с ним в спор, объясняя, что они каждый год в это время уже выходят на поле. А тот, представившись новым директором стадиона, уточнил, что в этом году просушка поля задерживается до его распоряжения.

— «Хозяин — барин! Только мяч отдайте!» — не стал с ним спорить Платон.

— «Приходите дней через пять! Думаю, уже просохнет!» — обнадёжил их директор.

— «Ч… через п…пять мы не можем — учимся! Мы вечерники!» — чуть заикаясь от досады, уточнил Витя Саторкин.

— «А-а! Тогда понятно! Мой сын тоже вечерник и иногда сюда ходит! Но играет на асфальте перед входом!».

И директор, покрутив в руках мяч и неожиданно увидев на нём ещё не совсем стёртый знакомый автограф, чуть ли воскликнул, возвращая мяч Кочету:

— «О-о! Да это же автограф Кости Крижевского!? Ты, что, имеешь отношение к «Динамо-два» и дивизии Дзержинского?!».

— «В ней муж моей сестры служит!» — с гордостью ответил Платон.

— «А-а! Стало быть, однополчанин! — теперь уже улыбнулся директор — Тогда будем знакомы! Меня зовут Михаил Наумович Сарычев!».

— «Так вы Юрин отец?! А он как раз с нами играет!» — первым догадался Валерий Попов.

— «Так вы, стало быть, его друзья по спорту и учёбе!?» — догадался отставник, отдавая ему мяч в руки.

— «Да! А вы мяч-то отдали?!» — предгрозовой хмурой тучей подошёл к нему и Слава Солдатенков.

— «Конечно! Зачем он мне? А я смотрю, у вас тут собирается солидная компания!» — с восхищением и опаской взглянул на Славу ещё бравый, но отставной майор внутренних войск.

А через несколько дней Платон и Валерий узнали от Юрия, что отец того родился 11 ноября 1920 года в селе Белейка Ново-Сергиевского района Оренбургской области. С 3 октября 1940 года служил во 2-ом мотострелковом полку 1-ой мотострелковой дивизии МВД, защищавшей границу с Финляндией. Службу закончил в ОМС ДОИ имени Ф.Э. Дзержинского, а сейчас в звании майора находится в запасе, при уходе в который получил квартиру в Реутове, переехав из Балашихи.

Из Балашихи в Реутово уже переехала и Людмила Лысикова, расписавшаяся с Виктором Саторкиным в конце апреля.

И теперь не обременённые этим, год назад познакомившиеся молодые люди, Виктор и Людмила свадьбу в доме Саторкиных справляли в четверг 1 мая 1969 года. Поэтому первомайский праздник, заранее приглашённый Платон, встретил на их свадьбе, к тому же парада по телевизору уже не было.

Кроме близких родственников из подруг Людмила пригласила только свою непосредственную начальницу Валентину Радченко, после окончания МИИГАиК работавшую в ЦИЛе инженером-оптиком.

А со стороны Виктора, опять же, кроме родственников, были друзья-студенты, среди которых неожиданно для Платона оказалась и Таня Исаева из их группы, да ещё и с младшей сестрой Олей.

Ожидая торжественного прохода молодых и приглашения за стол, друзья и особенно родственники молодожёнов долго собирались не в деревянном доме, а в большом приусадебном саду Саторкиных.

К радости всех погода была по-настоящему вдвойне праздничной: тёплой и солнечной.

Платон сразу положил глаз на молоденькую и смазливую Олю Исаеву.

Всегда, везде и в любой компании находить для себя «предмет обожания» и кадрить девушку для возможного интересного продолжения было для него делом привычным, даже принципа. В отличие от старшей сестры — кареглазой, возможно и постоянно крашеной, блондинки, Оля была кареглазой брюнеткой. И также, как и Татьяна, она имела хоть и плотную, но изящную фигуру. Младшую от старшей отличала ещё и белизна кожи и мягкость очертаний тела. Платон даже не усел рассмотреть её ноги, так как главным и заметным её достоинством была вызывающе торчащая грудь.

Поэтому, когда начались танцы, Кочет, опережая всех, сразу, как коршун, бросился на своего цыплёнка, от танца к танцу не выпуская жертву из своих жарких объятий. Они познакомились, и Платон перешёл к обольщению сексапильной.

— «Оль! А я и не знал, что у нашей Татьяны есть такая красивая сестрёнка! Но вы не очень-то и похожи!?».

— «А мы сёстры только по отцу!».

— «А-а! У меня тоже есть старшая сестра по отцу, единокровная!».

— «Платон! А давай немного передохнём?! Очень жарко! И у тебя очень горячие руки!» — шепнула Кочету на ухо осмелевшая девушка.

И действительно, горячие руки Платона даже вспотели, и он почти незаметно вытер ладони о брюки, сняв пиджак.

— «А я буду тебя обнимать за разные места! Тогда не будет жарко!» — шепнул он Оле на ухо, ни на минуту не отпуская от себя свою желанную добычу.

И они продолжили. Теперь руки Кочета, как маленькие крылышки, скользили по телу Оли. То он держал её за талию, то за плечи, спину и руки, часто меняя их положение.

При этом он нежно, но уверенно прижимал девушку к себе, своей богатырской грудью чувствуя её тоже взволновавшуюся грудь, и через свою рубашку и её блузку даже ощутимо торчавшие возбудившиеся соски. И Платон возбудился сам. Да так, что не мог уже скрывать восставшее в брюках естество. И Оля почувствовала это, не на шутку испугавшись. Она стала глазами искать сестру, чтобы та спасла их от неловкости. И когда в танце подошедшая Татьяна увидела это, она сразу пригласила молодёжь в сад проветриться. Хорошо ещё, что в деревенском доме Саторкиных был постоянный полумрак и уже подвыпившие гости не обращали никакого внимания на некоторые особенности в одежде танцующей молодёжи. И вышедший вслед за Олей на свежий воздух Платон оценил мудрость своей одногруппницы.

— Уф! Надо бы как-то скрыть мой вставший член?! — выходя в сад, сразу понял он, в одиночестве направившись якобы на экскурсию в его глубину.

А когда тот опал, Платон вернулся к общей компании, где его щебетавшую Олю уже окружали другие парни.

— «А ты, друг, остынь немного! А то перед людьми неудобно! — встретила Татьяна, возвратившегося из яблоневого сада Кочета, якобы заботливо стряхивая с его плеча бело розовые лепестки цветков — Пусть Оля и с другими потанцует! И помни, я тебе её в обиду не дам!».

И чуть покрасневший Платон вынужденно согласился.

После очередного подхода к столу уже в новой серии танцев он по-обыкновению потанцевал теперь почти со всеми девушками и даже с некоторыми молодыми женщинами.

Но, наконец, он дорвался и до Оли. И та встретила его приглашение, уже как само собой разумеющееся. Она сама стала ближе прижиматься к Платону, словно пытаясь вновь почувствовать его упругий конец на своём лобке. И Кочет вновь быстро возбудился. Но теперь после танца Оля сама предложила партнёру немного просто посидеть рядом.

Но тут случилось непредвиденное. Неожиданно объявили белый танец. И весь вечер просидевшая без приглашений невзрачная Валентина Радченко подошла к Платону. А тот не мог отказать несчастной женщине, сжалившись над ней, даже не смотря на торчащие внизу живота брюки. Сестра Исаевой так возбудила Кочета, что он танцевал с низкорослой коротконогой Валентиной, упираясь ей своим восставшим естеством в живот и чуть ли не в грудь. И она почувствовала это, так как ещё раньше заметила возбуждение мужчины. Из-за малого роста Валентина держала Платона за талию, иногда пытаясь будто бы невзначай опустить руки назад и ниже, при этом прижать таз Кочета к своей груди. А тот, держа руки сверху на плечах женщины, по возможности отстранялся, но не в явном виде, дабы не обидеть несчастную страждущую женщину и доставить ей радость. Но на удивление самого Кочета, а возможно и ещё кого-нибудь, его возбуждение стало спадать.

И тут он явственно понял, что ничего у него сегодня ни с кем не получится. Ибо он не хочет ту, которая явно хочет его. А которую хочет он сам, не дадут ему. И от напряжения вновь проголодавшийся Платон тогда ударился в еду и в разговоры с пожилыми гостями. А Оля опять была в танцах на расхват, потому без Платона не скучала.

Расходились и разъезжались гости уже затемно. По этой причине Кочет даже не пошёл провожать на станцию сестёр Исаевых, коих сопровождала и так многочисленная компания парней, тем вызвав всеобщее удивление.

— «Да вы не обращайте на Платона внимания! У него больше полгода назад любимая девушка погибла! Видимо он её вспомнил и под конец загрустил?» — объяснил ситуацию осведомлённый жених.

А на следующий день с утра, в перенесённый выходной с воскресенья на пятницу, Платон выехал на дачу, чтобы там за два дня с пользой для себя и семьи в труде сбросить накопившуюся сексуальную энергию.

Там он от отца узнал, что комсомольцы Серпухова опять приглашают ветерана, но на этот раз выступить на праздновании Дня Победы.

В октябре 1968 года к пятидесятилетию ВЛКСМ Пётр Петрович, как первый комсомолец Серпухова, уже получал поздравление и приглашение от комсомольцев городской школы-интерната выступить у них с воспоминаниями. Но он так и не собрался к ним, ограничившись рассказом сыну о своих беспокойных, полных оптимизма и надежд, годах комсомольской юности.

— «Я и в прошлый раз не поехал, а теперъ-то зачем? Я ведь с немцами не воевал, что я могу молодёжи рассказать?!» — уверенно отказался старший Кочет, хотя давно очень хотел как-нибудь побывать в местах своего отрочества и юности.

— «Петь! Так они видимо не зря приглашают — может, хотят тебя наградить чем-нибудь или куда выдвинуть!» — предположила Алевтина Сергеевна непреклонному Петру Петровичу.

Зато не отказался от предложения возглавить страну его старый знакомый Жак Дюкло. В понедельник 5 мая Французская компартия выдвинула его кандидатуру в президенты Франции, чем вызвала большое оживление у родителей Платона.

— «А я хорошо знал Жака! И он меня тоже! Ведь я имел с ним длительные беседы! Очень интересный собеседник!» — первым встрепенулся старший Кочет.

— «А я даже танцевала с ним на приёме в нашем посольстве! Он меня сам пригласил!» — добавила и Алевтина Сергеевна.

— «И как он, как мужчина?!» — вдруг спросила Настя.

— «Обаятельный, танцор хороший, хотя маленький, толстенький и немного кривоногий! Что-то говорил мне, видимо комплименты? Но я так и не поняла!».

В этот же день правительство Финляндии Памятной запиской обратилось к правительствам всех европейских стран, США и Канады с предложением созыва совещания для обсуждения вопросов европейской безопасности.

А в четверг 8 мая Платон по местному телефону поздравил Валеру Попова с двадцатилетием, а на переговорах в Париже делегация НФОЮВ выдвинула программу из десяти пунктов — «Принципы и основное содержание общего решения южновьетнамской проблемы в целях содействия восстановлению мира во Вьетнаме».

Но об этом Платон узнал лишь поздно в последних известиях, так как в этот вечер Павел взял его на встречу воинов их части с дважды Героем Советского Союза лётчиком-истребителем Дмитрием Борисовичем Глинкой.

Павел заехал за шурином домой после работы и на газике они доехали на улицу Чкалова около Курского вокзала, где и встретились с ветераном. Далее их путь почти по прямой продолжился по шоссе Энтузиастов до «Вторых ворот» и въезда на территорию ОМС ДОН.

После встречи с командованием части и экскурсии по военному городку, в клубе состоялось выступление ветерана перед воинами дивизии, завершившееся концертом, посвящённым Дню Победы.

А после него в узком кругу представителей от командования дивизии, в присутствии организатора встречи политработника лейтенанта Павла Трифоновича Олыпина и якобы гостя из подшефного ЦКБМ Платона Петровича Кочета, состоялся праздничный ужин с горячительными напитками.

А после окончания мероприятия Павел с Платоном и одним офицером-попутчиком отвезли гостя на газике домой, а потом офицера в район Сокольники — Богородское, обратно на нём же возвратясь домой поздно.

Но Платон был очень доволен, так как узнал для себя много нового из первых уст. Ведь Дмитрий Борисович рассказал много интересного и по пути в часть и обратно, что не слышали и не знали другие.

Например, что его брат был виртуозным мастером пилотажа, оба они были асами в боях на вертикалях, а он сам ещё и умело использовал тактическую обстановку в групповых боях, но оба были по разу сбиты.

Родился он в 1917 году в Кривом Роге в шахтёрской семье и был на три года младше своего брата Бориса, тоже лётчика-истребителя и Героя Советского Союза, умершего два года назад.

После войны Дмитрий Борисович участвовал в Параде Победы и был депутатом Верховного Совета СССР второго созыва с 1946 по 1950 годы.

В 1951 году он окончил Военно-воздушную академию в Монино, а ушёл в запас в 1960 году в звании полковника с должности первого заместителя командира истребительной авиационной дивизии, в настоящее время работая инструктором.

Всего дважды Герой Советского Союза Д.Б. Глинка совершил около 300 боевых вылетов, в которых провёл около сотни воздушных боёв, сбив в них более полусотни самолётов врага. По отношению сбитых самолётов к количеству воздушных боёв он не уступал И.Н. Кожедубу, и явно превосходил А.И. Покрышкина, и даже немецкого асса Эриха Хартманна. А по суммарному количеству сбитых самолётов занимал пятое место.

Он был награждён орденом Ленина, пятью орденами Красного Знамени, орденом Александра Невского, орденом Отечественной войны Гой степени и двумя орденами Красной Звезды.

Также он был награждён пятью советскими медалями: «За боевые заслуги», «За оборону Кавказа», За взятие Берлина», «За освобождение Праги» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне», а также медалью КНР «Китайско-советская дружба».

— «Я после праздников позвоню в ваш комитет комсомола секретарю Валере Лебедеву и сообщу ему о прошедшем мероприятии и якобы твоём на нём поздравительном вступлении ветерану от лица ЦКБМ!».

— «Зачем?» — удивился Платон неожиданной инициативе Павла.

— «Так это тебе потом непременно зачтётся по общественной работе!» — перед сном обрадовал шурина политработник Олыпин.

В праздничный День Победы 9 мая семья Кочетов — Олыпиных, естественно кроме находящейся в больнице Насти и собирающегося её навестить Павла, была на даче, так как предстояло отдохнуть за работой опять целых три дня подряд. Платон копал, отец занимался обрезкой, а женщины сажали семена овощей и рассаду и наводили порядок в доме.

В рабочий день 11 мая завершился чемпионат СССР по хоккею с шайбой, который в третий раз выиграл московский «Спартак», а его игрок Александр Якушев стал лучшим бомбардиром, забросив полсотни шайб. Итоговый отрыв спартаковцев от армейцев составил три очка, а отставание бронзовых динамовцев о серебряных армейцев в итоге возросло до десяти.

— Вот, наверно, сейчас Сашка Сталев радуется, злорадствует?! — не менее злорадно подумал Кочет.

А 12 мая он лишь на тройку сдал хвост по Высшей математике преподавателю Андреевой, принявшей Кочета за двоечника и отнесясь к нему слишком предвзято.

— Да не дано же двоечникам пересдавать хвосты на хорошо! — видимо решила она.

— Эх! Не учёл я этого! Получается, что я зря тогда зимой сам отказался от тройки?! Буду теперь знать! А правильно Верка сказала, что надо скорее хватать синицу в руки, а не гнаться за журавлём в небе! И не надо было тогда выпендриваться! — сделал он практически полезный для себя вывод.

В этот же день, в сопровождении встречавшего её мужа, из больницы вернулась Настя.

Она с восторгом рассказала о действенной помощи ей со стороны хорошо известной в Реутове детского врача — их теперь хорошей семейной знакомой — одинокой Нелли Львовны Виноградовой, уже некоторое время дружившей с Алевтиной Сергеевной, не раз одариваемой ею дачными урожаями и даже побывавшей на даче Кочетов.

Нелли Львовна родилась 23 августа 1919 года в Брянске. В войне участвовала с декабря 1942 года, демобилизовавшись лишь в сентябре 1945 года, завершив войну в звании старшего лейтенанта медицинской службы Хирургического полевого подвижного госпиталя № 5145 1-го Украинского фронта. Среди её наград были медали «За освобождение Праги» и «За победу над Германией».

При выписке Насти из больницы Нелли Львовна дала ей и Алевтине Сергеевне подробнейшие рекомендации по дальнейшему правильному образу жизни и питанию. И дочь с матерью решили теперь точно следовать им, посвятив в эти планы, прежде всего, Павла.

В одну из своих прошлых и неожиданно совпавших тайн посвятили Кочетов, но в разное время, Нелли Львовна Виноградова и Виктор Борисович Саторкин, случайно ставшие участниками одного и того же происшествия.

Когда, как-то поздно вечером, коллективно возвращавшиеся из института после консультации Валентина Деревягина, Вера Короткова, Гуров, Кочет и Саторкин что-то не шумно обсуждали, идя со станции по улице Ленина, идущая недалеко впереди них женщина обернулась и ускорила шаг. И тут же Платон вспомнил, как он один шёл тоже поздно, и также впереди шедшая одинокая женщина в испуге обернулась и также ускорила шаг.

— «Я тогда шёл как на автопилоте и о чём-то своём думал, но интенсивно, даже не замечая ничего вокруг. И вдруг, на почтительном расстоянии впереди шедшая женщина резко обернулась и только тут я её и заметил. А она от испуга ускорила шаг. Мне даже пришлось чуть сбавить скорость, чтобы её не пугать. И такое со мной случается уже не в первый раз!?» — уточнил Платон товарищам.

— «Недаром говорят, что мысль материализуется!» — уточнила Вера.

— «Да, женщины бывают очень чувствительны на идущие от мужчин биотоки! Особенно, когда побаиваются!» — добавила знающая Валентина.

— Да, пожалуй, они правы! Точно мысль иногда материализуется! Видимо при интенсивной работе мозга из него действительно идут какие-то биотоки, которые улавливают очень чувствительные люди, в основном женщины! — мысленно согласился с ними Платон.

Но тут похожий случай из своего опыта вспомнил и Виктор Саторкин.

— «Р-ребят, и у меня было п-похожее! Я как-то раз в апреле в-возвращался, но почему-то один, и было ещё п-позднее, чем сегодня, т-т-темень, народу никого…» — начал Виктор, от волнения проглатывая слюну.

— «И когда я с Вокзальной улицы с-свернул на улицу Ленина, то впереди увидел одинокую ж-женщину, вышедшую с территории больницы, и я невольно п-пошёл за ней, как привязанный, на автоп-п-пилоте. Мне было так удобно — п-помогало, не отвлекаясь, интенсивно думать о своём. А думал я п-про учёбу, Людмилу и шахматы, и п-планировал дела. П-потому я глубоко задумался, полностью отрешившись от окружающей обстановки. А она видимо испугалась, несколько раз обернувшись, и ускорила шаг. И я по инерции т-тоже п-прибавил. Т-так и шли мы с ней на одной скорости и с п-постоянным интервалом. И в ит-тоге зашли в подъезд в дом, соседний с П-платоном и даже п-поднялись видимо на её этаж. И тут она закричала, а меня будто т-током ударило. Я очнулся от мыслей и увидел перед собой обыкновенную женщину в годах и очках с большими диоптриями. Я удивился и молча поспешил обратно, пока меня никто не видит. Вот такая была с-странная история!» — от волнения местами заикаясь, закончил Виктор.

— «Витёк! А ты оказывается у нас насильник!?» — первой засмеялась Вера.

— «Да-а! Ещё какой! Мне эту историю рассказала мама со слов её натерпевшейся страху подруги!» — со смехом заинтриговал всех Платон.

— «Как это?! — удивился Виктор — И ты до сих пор молчал!?».

— «Так они не знали, кто это был! Сказали, что высокий студент-вечерник и мой приятель хотел её изнасиловать! А я на тебя и не подумал! Решил, что это был Славик Солдатенков! А мама успокоила её, сказав, что они все заучились в этом Бауманском — большие нагрузки, и кроме учёбы ни о чём другом им думать некогда!».

— «Да уж, некогда…» — саркастически заулыбался Юра Гуров, загадочно взглянув на друзей.

Улыбки пробежали и по лицам молодых женщин.

А дома Платон сообщил маме, что напугавший Виноградову высокий парень оказался не Солдатенковым, а Саторкиным, и изложил его версию происшествия. А Алевтина Сергеевна в свою очередь довела эту информацию до Нелли Львовны, одновременно успокоив и разочаровав её. У них вообще были очень доверительные отношения, как у настоящих подруг. Алевтина Сергеевна даже пыталась в своё время познакомить её, скромную и стеснительную интеллигентку, с её одиноким и тоже интеллигентным соседом Борисом Григорьевичем. Но тот опять не проявил интереса, как и в случае даже с её видной двоюродной разведённой сестрой Маргаритой, несмотря на энергичную, возможно испугавшую его, активность той.

Так что земная Венера не проняла Бориса Григорьевича. Ранее получив отказ от Алевтины Сергеевны, он потом отказал двум её подругам.

Зато 16 мая другая Венера — советская автоматическая межпланетная станция «Венера-5» — достигла своей цели на поверхности этой планеты, передав на Землю важную информацию о её поверхности.

В тоже время США 18 мая запустили к Луне космический корабль «Аполлон-10» с тремя астронавтами на борту с целью генеральной репетиции высадки на неё.

И Платона очень угнетало это неожиданно проявившееся отставание нашей страны от американцев в освоении космоса, как и угнетало всё ещё существовавшее отставание его московского «Динамо» в чемпионате СССР по футболу.

В этот день завершился первый круг предварительного (отборочного) этапа первенства. И его ожившее «Динамо» уже поднялось с последнего десятого места, имея 8 очков и деля 6–8 места с «Уралмашем» (Свердловск) и «Черноморцем» (Одесса), всего на 2 очка опережая «Зарю» (Луганск). Но что радовало Кочета и вселяло надежду, так это нулевые ничьи с лидерами киевлянами и московскими армейцами.

Поэтому Платону пришлось пока довольствоваться лишь домашними радостями. Особенно, когда 22 мая Насте Олыпиной (Кочет) отметили девятнадцатилетие со дня рождения.

Перед ним Настя вспомнила свой день рождения десятилетней давности — последний в Москве в 1959 году, когда к ней в гости на праздничное чаепитие пришли одноклассницы Таня Тихонова и Наташа Ермакова, а также её двоюродная младшая сестра Лена Фаломеева, вздыхавшая по Платону. Они подарили подруге свои самодельные подарки и книгу. А мама испекла большой праздничный пирог с яблоками.

Теперь же мама опять испекла очень любимый в семье большой праздничный пирог с лимонной начинкой.

На этот раз, на Настин день рождения пригласили новую соседку Таню Кошелеву. Внешне она была девушкой средней во всех отношениях и на лицо и на фигуру, потому мало интересной, однако сексуально привлекательной простушкой. Но Платон давно усвоил опыт мужчин их цеха, советовавших ему не гулять «и не оставлять следы» там, где живёшь, учишься и работаешь, тем более не иметь дело с соседкой. А Платона и так Таня не интересовала, и он поддерживал с нею лишь дружеские соседские отношения. И она считала его хоть и заманчивой, но не достижимой перспективой для себя.

Зато Платона по-прежнему всё ещё интересовала Варя Гаврилова, и он продолжал надеяться на женитьбу на ней после окончания института и службы в армии.

Возможно, именно существование её и их совместного сына Славика подспудно раньше не пускало Кочета на тесный контакт с Таней Линёвой и другими девушками. Как говаривал ему его отец: «И хочется и колется, и мама не велит!». С другой стороны, Платон чувствовал, что остыл к Варе, и уже не может себе врать, что любит её, как раньше. Лишь вбитое в его ещё детское сознание понятие достоинства, чести и долга заставляли его делать вид, что всё у них хорошо, он верен ей и что они также любят друг друга.

— Так это будет уже конец семьдесят четвёртого, если я по учёбе не дай бог не отстану!? А сможем ли мы дотерпеть до этого, остаться верными друг другу? Отец, вон, очень сомневается в этом, и считает, что это вовсе и не нужно! А я наверно не смогу, раз периодически влюбляюсь в других девушек? Да и Варя может тоже? Вон, как редко мы встречаемся, даже летом?! А я, видимо, постепенно становлюсь для многих завидным женихом?! Вон как соседи Гаврилины со своей Галей переменились ко мне?! — размышлял Платон по пути в гости к Гавриловым одним из свободных майских вечеров.

Но все, как всегда, встретили его весьма приветливо. Даже Клава и Ксюха доверительно щебетали ему о своих школьных и прочих успехах.

— «А я опять поеду в пионерлагерь!» — гордо сообщила младшая из сестёр.

И Варя рассказала Платону, как в 1966 году ещё перед школой Ксюху по блату устроили в самый младший отряд пионерлагеря, в котором была и Клава. И там её рисунок их корпуса неожиданно занял первое место. Конкурсную комиссию поразила, прежде всего, наблюдательность девочки, изобразившей даже мелкие характерные детали постройки. По природе твёрдая с детства рука младшей дочери Гавриловых, ещё и натренированная соперничеством со старшими сёстрами, и без линейки проводила удивительно ровные прямые линии. Её рисунок даже не смогла испортить старшая подружка, криво подрисовавшая в него громоотвод, по форме напоминавший Шаболовскую телебашню в миниатюре.

Погуляв с Варей и сыном вокруг высотки и по набережной по вечерней майской Москве, Платон, хоть и с лёгкой грустью, но с чувством удовлетворения и выполненного долга отбыл домой. Ему теперь предстояло готовиться в весенней экзаменационной сессии.

В электричке по пути домой он анализировал свою жизнь, её неожиданные повороты и по разным причинам упущенные возможности.

Он вспомнил, как по прошествии первых трудных двух лет вечерней учёбы и работы в цехе мать говорила ему:

— «Сынок! Если тебе будет трудно и не понравится на заводе, то я смогу тебя легко устроить к себе на работу на сто двадцать рублей!».

А он тогда отвечал ей:

— «Мам! Тебе надо было это мне предложить сразу после моего поступления в Плехановский! А теперь-то что? Я уже втянулся и приспособился. И работа теперь у меня не с грязными руками, есть время почитать и позаниматься!».

— Действительно! Если бы мама меня тогда устроила к себе на работу, то, во-первых, это было бы уже по специальности; во-вторых, с большой зарплатой; в-третьих, у меня была бы возможность на работе читать и заниматься! — стал загибать он пальцы.

— Да и институт был практически рядом!? Это в четвёртых. А в-пятых, это ещё и польза от связей родителей в этой системе, опять же!? И в-шестых, это ещё и возможность быстрого карьерного роста в женском коллективе!? — теперь-то бессмысленно несколько досадовал Платон.

Он даже на следующий день на вечерней прогулке по Реутову поделился этим с Геной Петровым, тут же посмаковавшим упущенные Кочетом возможности поработать в малиннике. Петров любил слушать рассказы Платона не только о его, зачастую придуманных и приукрашенных отношениях с девушками, но и об его отце и об их парижском периоде жизни, который рассказчик помнил смутно. Но особенно Геннадия занимал рассказ о проданном Кочетами на Мосфильм Линкольне, и как тот с трудом разворачивался на главной, но узкой улице Ленина напротив дома № 18.

И особенно Петров любил прилюдно спросить Кочета, а сколько там на его золотых швейцарских? И Платон, подыгрывая тщеславному гедонисту, нарочито важно доставал из кармашка для часов жилетки от старого тёмносерого отцовского дипломатического костюма тройки отцовские же карманные часы «Молния», называя время. Эти часы всегда ходили точно и даже не требовали подвода стрелок. А жилетка хоть и была ему тесновата, но осенью он ощущал больше её теплоту, нежели тесноту.

— «Эх, а хорошо бы было, если бы у тебя действительно были бы швейцарские часы с крышкой и кнопкой!?» — однажды искренне пожалел Геннадий

Он во многом завидовал Платону, но и многим в нём гордился, часто про себя думая и иногда хвалясь пред друзьями, какой у него есть товарищ.

И чтобы как-то соответствовать Кочету Петров старался показать ему и свои достоинства, мол, и ты дружишь, не с кем попало, и тоже «знай наших».

Поэтому, когда в разговоре случайно выяснилось, что Петров тоже играет в шашки, любитель разных игр Кочет предложил сыграть с ним. Но Геннадий сначала отказывался, боясь и в этом проиграть спортивному товарищу. Тогда Платон схитрил, предложив пари, что в десяти партиях он выиграет у него не меньше, чем 7:3. А если Платон сыграет хуже, то ему будет зачтено общее поражение и он проиграет пари. И Геннадий согласился.

Друзья пожали друг другу руки, при этом уже входящий в азарт Кочет чуть было не расплющил женственную кисть руки Петрова.

— «Фу, ты, медведь! Я так не смогу шашки передвигать!» — с трудом выдавил из себя, пытавшийся пошутить, скорчившийся от боли Геннадий.

И вечером они сыграли в шашки дома у Петровых. Поначалу Кочет громил хозяина, отрываясь в счёте, но затем пошла серия ничьих. И после девятой партии счёт стал 6,5 на 2,5. Всё шло вроде бы к благополучному для Платона исходу. Ведь очередная ничья как раз и давала требуемый счёт 7:3.

Но тут Геннадий превзошёл самого себя, уверенно ведя заключительную партию к победе и выигрышу пари.

И в конце партии создалась ситуация, когда из семи возможных вариантов ходов Петрова лишь только один был спасительным для Кочета. На первый взгляд даже любой, даже плохо разбирающийся в шашках, зритель сказал бы, что партия Кочетом проиграна.

— Ну, всё! Я проиграл! И только один, вот этот, его ход может спасти меня от поражения! — просчитав ходы, уставился он на доску — Но как заставить Генку сделать именно его? — терзался Кочет в раздумье, решив запудрить сопернику мозги.

— «Ген! Ну, всё, я проиграл! Но сдаваться пока не буду! Тут есть лишь один спасительный для меня твой неправильный ход, на первый взгляд кажущийся сильным! Так что подожду!» — уставился Кочет в упор в голубые глаза Петрова.

И от страха упустить верную победу и выиграть пари у самого Кочета Геннадий буквально весь завибрировал. Он наклонился к доске и даже до выступившего на лбу пота стал просчитывать варианты. А Платон молча наблюдал и мысленно молил его сделать спасительный для себя ход. И случилось чудо! Гена сделал именно спасающий Кочета ход.

Платон сразу внутренне обрадовался, но сдержал себя.

— «Ну, ты точно делаешь этот ход? Перехаживать не будешь?» — на всякий случай спросил Платон, не веря своей такой неожиданной удаче.

— «Да нет!» — пытливо взглянул Петров в зелёные глаза Кочета, пытавшегося на своём лице изобразить скорбь.

— «Да, Ген! Ну ты сейчас и дал маху! Из семи ходов шесть сразу приносили тебе победу! И только один давал мне шанс на спасение! И ты сделал именно его!?» — вдруг просиял Платон.

— «Как это!» — искренне удивился Геннадий.

— «А вот, смотри!» — неожиданно в другом месте пожертвовал Кочет шашку.

Геннадий её взял и тут понял подвох, когда Платон пожертвовал ещё одну, пробив сразу четыре, свободно проходя в дамки.

— «Эх! Ну, надо же?!» — вздохнул помрачневший соперник, тут же совершив ещё одну ошибку, тоже по пути в дамки не поставив свою шашку на «большую дорогу», а подтягивая к ней ещё одну отстающую.

И мгновенно её своей дамкой занял Кочет, перерезав путь всем шашкам соперника, теперь вместо ничьей добившись победы в партии, матче и в пари.

— «Да-а! — мрачно протянул Геннадий — Ты оказался прав! Но согласись, я в принципе эту партию выиграл!?».

— «Выигрывал! Но цыплят по осени считают!».

А вскоре Кочету считать цыплят пришлось и на экзамене, когда 26 мая он успешно на «хорошо» сдал итоговый экзамен по французскому языку их главному преподавателю Елене Владимировне Калошиной, как казалось ему, навсегда распрощавшись и с ним и с нею.

— Вот! Наконец мой терпеливый труд по французскому языку дал положительный итоговый результат! — очень обрадовался он.

К этому же дню полёт американского «Аполлона-10» успешно завершился штатным приводнением спускаемого аппарата в Тихом океане между островами Кука и Американским Самоа.

Целью полёта американских астронавтов к Луне были комплексные испытания космического корабля и лунного модуля на селеноцентрической орбите с проведением всех операций, необходимых для высадки астронавтов на поверхность Луны. Также астронавты осмотрели место будущей посадки и впервые в мировой истории провели цветные телерепортажи из космоса.

— «А мы явно отстали от американцев! У них в следующий полёт уже высадка, а у нас ничего не слышно!» — возмущался старший Кочет.

— «Так наши это наверно держат в секрете! Зачем раньше времени болтать?! Платон, а у вас там ничего не слышно об этом?» — подключилась к разговору Алевтина Сергеевна.

— «Я лично ничего не слышал!».

«Конечно! Кто тебе об этом расскажет?!» — поняла преждевременность своего вопроса мать.

— «Давай, сын, заканчивай учёбу и догоняй американцев!» — подвёл итог Пётр Петрович.

Но ещё накануне этого, 25 мая, произошёл военный переворот в Судане, названный «Майской революцией», в результате которого к власти пришёл Революционный совет во главе с Джафаром Нимейри. Судан был провозглашён Демократической республикой, вставшей на путь строительства социализма. Все политические партии были распущены, а премьер-министром был назначен Бабикер Авадалла.

К 28 мая Платон открыткой поздравил Лазаренко с двадцатилетием, ответив на его письмо, в котором Володя писал и об установившейся хорошей погоде в их краях.

А к концу мая и погода в Москве вошла в норму, наконец, одарив москвичей пред летним теплом.

В детстве Платону запах спелого мая всегда навивал дополнительное оптимистическое настроение. Ведь впереди было лето, и даже целая жизнь!

А пока завершалась зачётная неделя, и впереди ждали экзамены.

В пятницу 30 мая Платон сдал свой последний зачёт, на этот раз по физике преподавательнице Строгановой и поехал к отцу. Сейчас он наяву осознал мудрость пословицы отца: «Сделал дело — гуляй смело!», вспоминая её каждый раз ещё в школьные годы вечерами по пятницам после генеральной уборки, когда он с особым наслаждением садился за свой стол и занимался своими делами, ощущая чистоту, домашний уют и прядок.

На днях он случайно увидел по телевизору с детства знакомый и ненавистный ему художественный фильм «Последний дюйм».

Когда дело доходило до песен, по его спине опять бегали мурашки. Он вспомнил свой животный испуг в тот самый вечер в клубе министерства финансов, когда отцу стало плохо, и его забрала скорая помощь. Поэтому Платон не выдержал и вышел из комнаты в коридор к телефону.

— А вдруг и сейчас отцу плохо? Ведь недаром мама говорила, что у него опасный возраст!? Надо хотя бы сейчас позвонить ему! — быстро решил он.

Телефон уже перенесли в коридор, и теперь не надо было стучаться в комнату к Олыпиным, чтобы позвонить. Кочеты обменялись новостями и договорились о приезде Платона к отцу сразу после зачёта.

Подходя к отчему дому в Печатниковом переулке, Платон вдыхал знакомые летние московские запахи, и сердце его защемило. Ведь это была его родина!

Войдя в тёмный подъезд и ощутив спасительную прохладу, он быстро поднялся на третий этаж по крутой гранитной лестнице. В комнате его детства тоже ощущалась лёгкая летняя прохлада. Отец давно ждал его, о чём свидетельствовал накрытый к обеду стол, обрадовавшись приезду сына и сообщению о сданном им последнем зачёте.

Но Платон сразу обратил внимание на развешенные по комнате сохнувшие фотоплёнки. Пётр Петрович не только много фотографировал, но и всегда сам дома проявлял свои фотоплёнки и сам печатал фотографии. А Платон мечтал в будущем научиться у него этому.

— «Я на днях разбирал свои старые бумаги и нашёл твои рисунки!» — взял отец с письменного стола приготовленные детские эскизы сына, изображавшие трамвайные пути в плане.

— «Ого! И как ровно начерчено!?» — обрадовался Платон неожиданной находке.

— «Да! Сразу видна твёрдая рука! — согласился отец — А ты с учёбой про физкультуру не забываешь, по утрам делаешь зарядку?».

— «Да, регулярно! И в футбол играю! А иногда гантелями балуюсь!».

— «Хорошо! Я, вот, видишь, до сих пор, в какой хорошей физической форме?!» — играя мышцами, закрытого лишь майкой полуголого торса, показал сыну свою мускулатуру Пётр Петрович.

— «Да, уж! Пап, а почему у тебя до сих пор все мышцы такие каменные и ты такой сильный? Хотя на вид, в одежде, и не скажешь!» — с восторгом и завистью пощупал отцовские бицепсы Платон, разглядывая видневшиеся из-под лямок майки большие грудные, трапециевидные и дельтовидные мышцы.

— «А это почти ежедневный физический труд с детства, частые занятия физкультурой, спец, подготовка в армии и статическая гимнастика. Плюс здоровый образ жизни! Все они постепенно сделали своё дело!» — пояснил тот сыну.

— «А давай на руках силой померяемся!» — ревниво и задиристо предложил младший Кочет старшему.

— «Давай! Только после еды» — сначала отнекиваясь, но потом, нехотя согласившись, ответил отец.

После того, как ещё почти пятнадцатилетний Платон однажды на спор, на плечах понёс отца на речку, выиграв у него спор, он и позже, в студенческом возрасте, летом иногда любил неожиданно поносить кого-нибудь на них.

Однако после того как он как-то уговорил ещё незамужнюю сестру Настю прокатиться на себе, как на лошадке, при этом во время её посадки почувствовав резкий запах её не стираных трусов, его наездниками становились исключительно лица мужского пола в брюках или в тренировочном трико. В основном это были или его товарищи-одногодки, или его подопечные пацаны.

Обычно Кочет подкрадывался сзади к расставившему ноги зазевавшемуся парню и, наклонившись, резко просовывал свою голову между ними, тут же вставая во весь рост. К испугу и изумлению жертва резко оказывалась высоко над землёй седоком коня, который под смех товарищей уверенно вёз её дальше.

А начались такие силовые фокусы от Кочета подъёмом одной рукой, лежащего на ней на животе Лёши Котова, весившего тогда 36 килограммов.

И Платон вспомнил об этом, рассказав отцу.

— «А ты знаешь, что зимой случилось с его отцом?! Тебе мама не рассказывала?» — в ответ спросил Пётр Петрович.

— «Нет! А что?».

И отец рассказал сыну, как ещё перед зимой около старой квартиры Котовых в Уланском переулке Бронислав Иванович на улице сделал замечание сквернословящему молодому человеку, в ответ получив нокаутирующий удар в челюсть. Чемпиона по боксу затем осудили на несколько лет, а Котов несколько месяцев лечился от сотрясения мозга.

— «Пап, а почему вы все зовёте его Слава, а не Бронислав?».

— «Звали так же, как его звали жена и тёща!».

Кочеты долгое время звали старшего Котова Славой и не скоро услышали, что он, оказывается, Бронислав. Причём они слышали имя «Слава» и от его тёщи Галины Борисовны и от его жены Светланы Андреевны. И только как-то раз он раскрыл своё настоящее имя Алевтине Сергеевне.

После вкусного, приготовленного отцом обеда без супа, но с холодными закусками, среди которых особо выделялась красиво уложенная им в селёдочницу его фирменная жирная селёдка, приправленная репчатым луком и подсолнечным маслом, Кочеты померялись силой.

И как Платон долго не старался, ему никак не удавалось победить отца. К тому же рука того была чуть короче и давала ему небольшое преимущество при обороне. Но и отец не смог прижать к столу руку сына. Так они к обоюдному удовольствию и согласились на ничью.

Дальше их разговор перешёл на любимую ими политику, но в этот раз не дойдя до женщин. А в паузы Платон разглядывал комнату своего детства, будя приятные воспоминания.

В памяти Платона надолго остались следы дождевых протечек на потолке их московской комнаты, которые не изменились до сих пор. Эти отметки отчего дома тогда вызывали в его воображении человеческие лица, изображения различных животных, облака и горные пейзажи.

Платон иногда придавался приятным воспоминаниям детства. Вот и по пути сюда, идя по Печатникову переулку, он вспомнил своих последних друзей детства.

Из мальчишек это был старший его на год Андрей, имевший далматинца по имени Кук, и живший с родителями в одной комнате дома № 21, имевшего коридорную систему.

А из девчонок — свою первую школьную симпатию Олю Суздалеву, жившую в доме № 26 почти напротив дома Андрея, которую он как-то раз увидел в кинотеатре «Хроника», но постеснялся к ней подойти и сказать, что он теперь живёт в Подмосковье.

Также Платон хорошо запомнил, как ещё в детстве отец водил его в Политехнический музей, мечтая привить сыну интерес к технике. А тому особенно понравились различные модели машин, механизмов и строений в разрезах. Причём модели в разрезах подземелий различных зданий и предприятий его интересовали больше, чем машин и механизмов. Всё-таки в нём всё ещё оставался архитектор.

А уже во время обеда Платон вспомнил, что отец любил чай с молоком, заменявший ему кофе, о чём неоднократно свидетельствовали капли на его галстуке и рубашке.

— «Ну, а как там наши молодожёны поживают?» — неожиданно вывел сына из задумчивости Пётр Петрович.

— «Да вроде нормально?! Только Настя частенько болеет» — не всю правду сказал Платон.

Ведь иногда Настя не болела, а попадала в больницу на аборт. Как-то раз Платон услышал обрывок её разговора с мамой, поинтересовавшейся у дочери, почему так часто, и почему они не предохраняются?

На что последовал ответ Насти:

— «А для моего кобеля женщина, что дырка в заборе! Думает только о своём удовольствии!».

— Значит у них не очень хорошие отношения, а Павел эгоист!? — понял Платон.

Но некоторая напряжённость в отношениях проявлялась и во взаимоотношениях молодожёнов с хозяйкой квартиры. Они поделили имущество и утварь, но Платон не стал делить с сестрой книги, общие игрушки и спортинвентарь. Просто ему пока некогда было этим заниматься.

Лишь Настя передала в комнату матери ставший ненужным инвентарь. Среди этих вещей оказался и действующий микроскоп, давно подаренный отцом детям.

— «Платон, возьми его, а то он в книжном шкафу только пыль собирает!» — протянула она раннее е любимый прибор брату.

И тому невольно пришлось поиграть с прибором, с любопытством разглядывая на предметном стекле свой волос, а потом отвезти его на дачу.

На дачу Платон поехал и на следующий день в субботу 31 мая. Отец просил помочь ему срочно посадить люпин, недавно прочитав о его пользе для насыщения обедневшей почвы азотом и объяснив тогда же это сыну:

— «На его глубоких корнях, оказывается, расположены клубеньки азотфиксирующих бактерий! Он накапливает в почве большое количество азота, кажется двести килограмм на гектар! Это зелёное удобрение!».

— «Вот это да!?» — картинно удивился тогда Платон.

— «Да-да! Не удивляйся! Он ещё богат белками, крахмалом, сахарами и микроэлементами! Его выращивают с целью последующего закапывания в почву для улучшения её структуры, обогащения азотом и препятствования росту сорняков! Он на поверхности грядок образует компост, и защищает грядки от размыва дождями и сдува почвы ветрами! Он даже заменяет навоз и аммиачную селитру!» — возбуждённо объяснил Пётр Петрович.

— «Пап! Это хорошо! Но сколько же с ним возни будет? Под него надо грядку сделать, посадить, ухаживать, а потом ещё и закапывать, разрезая на части!? Это год, а потом и польза от него будет не раньше, чем ещё через год, а то и два?! А всего три года! Не проще ли сразу вносить навоз и сыпать селитру?!» — удивил отца аргументами Платон.

— «Ничего! Давай, попробуем! Вот твоя помощь на грядке и будет нужна!» — не унимался энтузиаст всего нового.

— «Ладно, пап! Я приеду завтра, но после обеда и с ночёвкой. У меня утром футбол!» — вынужденно согласился тогда Платон.

И ранним субботним утром компания студентов-вечерников традиционно сыграла в мини-футбол, но на этот раз на осьмушке большого футбольного поля. У всех было хорошее настроение, особенно у Виктора Саторкина, этим утром узнавшего о беременности жены и почувствовавшим свою взрослость и значимость. На поле то и дело слышались его крики-обращения к товарищам и соперникам: «Гурыч, Игрек, Макс, Пан, Петрилло, Плат, и Стол», соответственно обращённые к Гурову, Заборских, Максимову, Панову, Петрову, Кочету и Стольникову. Из них только Гена Петров, отпустивший усики и походивший на иностранца, был недоволен своим итальянским прозвищем.

Тут же, удивившийся такому возбуждению всегда спокойного товарища, Платон вспомнил, как Витя и ранее, но лишь иногда, кричал и их выбывшим товарищам по футболу Ветрову, Лазаренко, Лапшину и Смирнову:

— «Ветер, Лазарь, Лапша и Смирный».

Из них это льстило флегматичному медлительному Михаилу Ветрову, соответствовало спокойному характеру всегда тихого Володи Смирнова, нейтрально удивляло Володю Лазаренко, и раздражало лишь Борю Лапшина, который и играл-то очень редко. Так что до конфликтов дело не доходило.

Но за это и флегматичному, медлительному Вите Саторкину от Платона досталось прозвище «Статор», выражающее и его фамилию и его спокойный, надёжный характер. А тот и не возражал против этого. К тому же все эти, в основном шутливые прозвища, касались только футбольного поля, когда нужно было обращаться друг к другу быстро, коротко, но понятно.

Платон невольно сравнил их прозвища с обращением на «Вы» к своим родителям Павла Олыпина.

— Да! У каждого своё воспитание, свои обычаи и привычки! — понял он.

В первый день лета прошёл первый тур президентских выборов во Франции. Жорж Помпиду набрал 44 % голосов, Ален Поэр — 23 %, а Жак Дюкло немного отстал от него, набрав 21 % от всех поданных голосов. За остальных кандидатов в сумме проголосовало 12 % пришедших на выборы избирателей.

А поздно возвратившиеся с дачи в Реутово мужчины Кочеты узнали об этом после мытья в полночных «Последних известиях».

— «Пап, а ты обратил внимание, что французские коммунисты год за годом сдают свои позиции?» — первым спросил Платон.

— «Да! Они это делают уже многие годы, как я уехал из Франции! А ведь тогда после войны был великолепный шанс на победу там коммунистов! Но вмешались США со своими капиталами, а у нас после войны экономических силёнок не хватало на помощь им! Я ещё тогда, когда работал в Париже, уловил устойчивую тенденцию скатывания их компартии к оппортунизму! И писал в Москву, что все наши усилия бесперспективны. И этим не угодил руководству. А вот теперь — результат!» — уже не так горестно, как бывало ранее, сокрушался бывший дипломат и аналитик политической разведки.

На следующий день в понедельник 2 июня Платон вышел на работу, с большим удовольствием выполняя все накопившиеся задания от своего начальника Дмитрия Ивановича Макарычева.

Сначала он посетил заточный участок фрез, где Виктор Баженов выполнил заказ для нового участка их цеха, одновременно обсуждая с Платоном футбольные новости.

По пути пообщавшись с Валерием Жаком, он затем с разрешения Яши Родина на своём бывшем станке стал вытачивать детали по эскизам Макарычева. А вскоре освободившийся Жак сам подошёл к своему давнему товарищу, который уже заканчивал обточку детали.

— «Валер, посмотри, она, кажется конусит, думаю, на одну десятку!» — спросил он старшего товарища.

Валерий внимательно посмотрел и почти согласился:

— «Да! Она конусит, но на две десятки!» — померялся он глазомером.

Но когда Платон микрометром померил диаметр детали по всей её длине, то она действительно кону сила, но всего на несколько соток.

— «Надо же?! Как глаз утрирует отклонение от нормы?!» — удивился Кочет, с которым согласился и Жак.

Во вторник 3 июня Клаве Гавриловой исполнилось пятнадцать лет, и Платон по телефону через Варю передал ей поздравление.

С 5 июня в Москве в Георгиевском зале Кремля начало работу Совещание коммунистических и рабочих партий. На нём были представлены 75 партий из разных стран мира.

И словно подарком к нему явилось сообщение, что впервые в истории авиации советский пассажирский самолёт Ту-144 в этот день преодолел звуковой барьер.

А 6 июня из недолгой поездки в деревню возвратилась бабушка Нина Васильевна.

— «Я приехала, чтоб обеспечить «тобе» хорошую сдачу экзаменов — мать просила!» — при встрече с внуком сразу объявила она.

Готовясь к экзаменам, Платон не забывал интересоваться и международными новостями.

Коммунистический конгресс народных представителей Южного Вьетнама 8 июня провозгласил Республику Южный Вьетнам и сформировал Временное правительство во главе с Хюинь Тан Фатом и Консультативный совет во главе с Нгуен Хыу Тхо.

На следующий день СССР официально подержал инициативу Финляндии о проведении международного Совещания по безопасности в Европе.

А во вторник 10 июня Платон на тройку сдал преподавательнице Воробьёвой итоговый экзамен по физике.

Зато 14 июня он на «хорошо» сдал экзамен по Историческому материализму преподавателю Кораблёву, уходя, сказав ему сакраментальное voilà ce qu'il faut! (Вот что нужно!)

«Вуаля сэ киль фо» теперь говорила и вся их группа. А случилось это, когда при изучении работ В.И. Ленина кто-то спросил Платона, теперь единственного из их группы, изучавшего французский язык, произношение и перевод ленинской пометки на полях на французском языке.

И с этим выражением Платон угадал, когда в воскресенье 15 июня во втором туре голосования президентом Франции был избран представитель голлистской партии Жорж Помпиду, победивший Алена Поэра, и выдвинувший программу «преемственности и диалога», подразумевающую, прежде всего, сохранение конституционного строя Пятой республики и осуществление корректив экономической и социальной политики.

К 17 июня завершило работу московское Совещание Коммунистических и рабочих партий. Оно приняло Основной документ «Задачи борьбы против империализма на современном этапе и единство действий коммунистических и рабочих партий, всех антиимпериалистических сил», а также ряд важных заявлений и обращений к народам мира.

В среду 18 июня Платон неожиданно не сдал экзамен по Высшей математике преподавательнице Морозовой, ведшей у них семинарские занятия, чем вызвал у неё крайнее удивление.

В пятницу 20 июня, в день рождения Петра Петровича, которому исполнилось шестьдесят пять лет, Жорж Помпиду вступил в должность президента Франции. Поэтому прежнее правительство во главе с Морисом Ку в де Мюрвилем, согласно Конституции, ушло в отставку. А новым премьер-министром Франции стал также голлист Жак Шабан-Дельмас.

А 22 июня Надежде Васильевне Гавриловой исполнилось сорок восемь лет. Но она с внуком и младшими дочерьми уже жила на их новой даче в Купавне. Так что Платон передал ей поздравление через Варю по телефону, долго поговорив с нею о последних новостях и взаимных достижениях в учёбе.

На следующий день Платон на четвёрку сдал итоговый экзамен по черчению преподавательнице Чинарёвой.

В этот же день в Южном Йемене был смещён президент страны Кахтан аш-Шааби, а власть перешла к левому крылу Национального фронта во главе с Абдель Фаттах Исмаилом. Государство Народная республика Южного Йемена возглавил Салем Рубайя Али, а правительство Мохаммед Хейтам.

А к следующему вечеру вторника 24 июня завершился пятнадцатый тур предварительного этапа чемпионат СССР по футболу. Московское «Динамо» ещё подтянулось, теперь с 15 очками деля 4–5 места с «Нефтчи» (Баку) и на 2 очка опережая, идущую восьмой «Зарю» (Луганск). Так что оставшиеся 3 тура должны были окончательно расставить всех по местам.

На следующий день в среду 25 июня Платон лишь на тройку сдал экзамен по Теоретической механике, чем вызвал удивление и досаду у ценившего его преподавателя Юрия Дмитриевича Плешаков.

— Да! Мой день приключений подвёл меня! — досадовал и Кочет.

А вечером и сборная СССР по футболу в товарищеском матче в Лейпциге только вничью 2:2 сыграла со сборной ГДР.

— Теперь мне надо постараться сдать хвост по Высшей математике сейчас, а не оставлять его на осень! — решил Кочет, начав отлавливать математичку Морозову, по его мнению неровно дышавшую к нему.

И это ему удалось. Та пригласила его на экзамен другой группы.

И уже 1 июля она на тройку приняла у Кочета повторный экзамен по Высшей математике. На том его экзаменационная сессия на этот раз закончилась без хвостов.

— Ур-ра! Я окончил второй курс без хвостов! — в душе радовался Платон.

Вместе с окончанием экзаменов весенней сессии второго курса, изменения в знаках различия произошли и в Советской армии. Но до этого всем студентам-вечерникам группы Кочета пока было далеко.

Для него теперь начались летние каникулы с очередным отпуском в начале августа. Теперь он часто ездил на дачу, иногда даже в будние дни после работы. А отец и бабушка полностью переселились туда.

Находящийся на пенсии уже пятый год, Пётр Петрович занялся новыми увлечениями. Всегда охочий до всего нового и прогрессивного, он купил очки с подсветкой от батарейки для чтения в полной темноте, что напомнило ему чтение им в детстве книг под светом лучины.

Также он вспомнил из своего детства, как его отец Пётр Васильевич плёл из ивовых прутьев корзины для быта и на продажу, и теперь загорелся сам. Вдоль забора с Костылиными он посадил черенки ивы в расчёте на потом из их веток плести корзины.

— «Пап, а как ты собираешься это делать?» — первым поинтересовался сын.

— «Когда у ивы отрастут длинные тонкие ветки, я срежу их определённого размера, отмочу в бочке до нужной гибкости и начну плести из этой лозы корзины! Я ещё помню, как это делал мой отец!» — ответил старший Кочет.

Но его благим намерениям так и не суждено было сбыться, так как ждать отрастания веток он не стал, а занялся плетением из верёвок и проводов, изучив макраме. Сначала Пётр Петрович из разноцветных проводков сплёл ручку квадратного сечения, но так и не нашёл ей применения. Зато потом он из суровых ниток терпеливо сплёл полноразмерную волейбольную сетку, которую поначалу складывали вдвое — втрое для игры перед домом в бадминтон, для чего он купил детям-студентам ракетки и воланы, хотя бы, хоть таким образом, приобщая и Настю к физкультуре.

А вот сына приобщать к ней ему не приходилось. Кроме регулярной утреней зарядки Платон в свободное время дома занимался гантельной гимнастикой, а на воздухе играл в футбол. А зимой во время учёбы он изредка выбирался с ним на лыжах и на каток. Но до других игр и занятий его руки и ноги пока не доходили. Также Платон был активистом цехового отделения их спортобщества «Труд», с января этого года ставшего «Зенит», помогая Яше Родину собирать годовые членские взносы.

Особенно Платон с удовольствием возобновил игры в мини-футбол на даче, вновь взяв шефство над младшими мальчишками из компании соседа Лёши Котова, пополнившейся их новым товарищем Серёжей Журавовым — внучатым племянником Павла Дмитриевича Раевского с участка № 47, располагавшегося как раз напротив участка Котовых.

Но в перерывах футбольных сражений Платон учил своих подопечных мальчишек не только футболу, но и некоторым защитным приёмам рукопашного боя, в частности защите от ударов ножом сверху, сбоку и снизу.

Однажды Сергей Базлов, видя, как старший юноша лихо расправляется с нападающими на него с ножом, решил учесть их ошибки и стал размахивать холодным оружием в различных направлениях, чтобы не попасться на приём. Платон так и эдак пытался подловить Базлова на приём, но не успевал подладиться под движения его руки, невольно отступая. Но в один из моментов он неожиданно и резко ударил нападавшего носком левой бутсы под запястье его правой руки, мгновенно выбив нож, который от такого резкого и сильного удара почем-то воткнулся в землю, вызвав всеобщее удивление и восхищение их учителем.

Платон просвещал своих подопечных и по поводу вооружений ведущих стран Мира, знание которых требовалось в их военной игре в страны. Он рассказывал и о вооружении армии и флота СССР. Все эти его рассказы придавали ему дополнительный вес и уважение не только среди подростков, но и взрослых. Тактико-технические характеристики различных вооружений особенно заинтересовали Алексея Котов и Сергея Базлова, явно тяготеющих к технике. Они задавали Платону дополнительные вопросы, пытаясь лучше разобраться и понять. При этом Серёжа Базлов так возбуждался, что начинал забавно заикаться. Пытаясь уточнить конструкцию какого-то самолёта, его заело на слове «фюзеляж».

— «Ф…,фффы…, ффу…,ф…, …зеляж!» — наконец с трудом выговаривал он окончание слова, при этом улыбаясь и радостно смеясь над самим собой.

Платон же при этом, скрывая улыбку, терпеливо ждал окончания потуг Сергея. Он вообще нравился Платону своим жадным на знания подходом к их военной игре в страны. Пополняя их багаж, он мог уже свободно беседовать с Кочетом даже без географической карты, правильно называя бразильские города, пути сообщений между ними, реки, горы и массивы джунглей.

И это вскоре отметила его бабушка Татьяна Михайловна, летом постоянно проживавшая на даче:

— «Платон! Большое тебе спасибо, что ты занимаешься с ребятами! Наш Серёжа стал лучше учиться, особенно по географии, что даже отметила его учительница. Он стал серьёзней, теперь увлекается техникой и собирается, как и ты, тоже после школы поступать в Бауманский! Спасибо тебе большое!».

А это умение помнить карты и общаться между собой без них пришло и к другим активно играющим мальчишкам, желавшим рисовать на картах стрелы наступления своих войск, продумывая военные операции. Поэтому в своей военной игре в страны Платон стал использовать контурные карты, дабы и в дальнейшем не портить Атлас Мира, как он дома испортил Глобус, нарисовав на нём границы своей Советской империи.

С работой, учёбой и этими летними играми Платон совсем забросил чтение книг. Последними, прочитанными им книгами ещё до института оказались детективы «Тарантул» и «Каракурт», которые он давно мечтал прочитать после того, как ещё в школе интеллигентный одноклассник Витя Мельников рассказал о них.

Зато работа не отпускала Платона и на летнем отдыхе.

Алевтина Сергеевна попросила зятя починить фундамент дома, льстя ему, как будущему его хозяину, обещая своё финансовое обеспечение работ.

— «Паш, ну, ты сможешь это сделать?!» — лишь уточнила она.

— «Конечно! Я ведь всё умею делать!» — с ехидной улыбочкой презрительно взглянул он на Платона.

А тот лишь иронично усмехнулся на это, согласившись помочь Павлу.

— «Сын! А тебе же некогда это делать!? Ты работаешь и учишься. И тебе ещё надо летом отдохнуть! Так что не обижайся!» — уловила мать кривую усмешку сына, в отсутствие свидетелей, пытаясь погасить его ревность.

И пытаясь оправдать своё заносчивое обещание и поднять свой авторитет перед тёщей, в надежде действительно в будущем стать хозяином дачи, Павел сразу рьяно взялся за дело. Уже через день на грузовике с солдатами он привёз складную солдатскую кровать, кирпичи, которые те не спеша разгрузили, сложив в несколько стопок, и ещё сгрузили тяжёлые мешки с цементом, доски, рулон толя и два домкрата. На следующий день самосвал свалил у забора песок. И Павел, в отсутствии на работе Платона, на тележке с корытом один перевёз его на свой участок, сложив в три кучки. На этом подготовка к работе была завершена. А Алевтина Сергеевна сразу оплатила зятю этот стройматериал и даже его доставку.

И в ближайшие выходные работа закипела.

Сначала они сняли все завалинки и их опоры вокруг дома, выбросив на костёр нижние уже подгнившие доски и вытащив гвозди из остальных. Затем стали поднимать дом в одном конкретно выбранном месте, ставя домкраты с обеих сторон от фундаментного столбика, приступив затем к разбиванию его.

После этого углубили и расширили прежнюю ямку, засыпав в неё песок и утрамбовав его. Потом залили основание раствором, сделав его из цемента и песка в пропорции один к трём, интенсивно размешав лопатой в корыте. Они быстро втянулись в процесс, где ведущим, безусловно, был Павел, работая дружно, слаженно и весело. А Алевтина Сергеевна, глядя на них, радовалась своему принятому, наконец, решению.

И так повторялось от столбика к столбику, но в будни дни уже без Платона. Проблемой для Павла было лишь проведение этих работ под домом, под который приходилось вползать по расстеленным плащ-палаткам, таща за собой тяжёлое корыто с раствором, кирпичи и инструмент. Не обошлось дело и без толстого лома, который силач Павел даже заметно погнул.

Пётр Петрович тоже принял участие в работе, обеспечив молодца пилой, ломом, уголком, уровнем и отвесом, наточив топоры и лопаты.

В общем, все были довольны процессом, кроме заметно уставшего Павла, который надорвался на этой работе, потянув спину и поясницу.

Настя жалела мужа, тратившего свой отпуск на работу, а не на отдых, ещё перед работой высказав сомнение в целесообразности её начала:

— «Паш, а ты разве сможешь один?».

— «Да смогу, конечно! Что это для меня?! — заносчиво поиграл он мускулатурой — Да и Платон немного поможет!?» — уже с сомнительной опаской смягчил он.

Но его желание похвастаться силой и умением, угодить тёще, подняв свой авторитет, и уесть конкурента шурина перевесили опасение неудачи и возможность получить травмы.

Тем временем 8 июля МИД СССР направило протест МИДу КНР по поводу нового военного конфликта на острове Гольдинский на реке Амур.

В этот же день Хасан аль-Амри был смещён с поста премьер-министра и главнокомандующего вооружёнными силами Йеменской Арабской Республики.

А в среду 9 июля сорок семь лет Алевтине Сергеевне скромно отметили дома в Реутове. Но Павел явно не успевал с фундаментом к тёщиному дню рождения.

К этому времени тремя прошедшими турами завершился предварительный отборочный этап первенства СССР по футболу. Московское «Динамо» добавило ещё 50 % очков, набрав 18 и деля их теперь со СКА (Ростов-на-Дону), но по разнице мячей занимая выше них третье место. Но это всё равно было на грани неудачи, так как все остальные вышедшие в финальный турнир команды, как и не попавший в семёрку сильнейших «Арарат» (Ереван) имел по 17 очков.

Теперь все прошедшие дальше команды объединились в одну группу из четырнадцати команд, оставаясь только с очками, набранными в играх между собой. И в нём московское «Динамо», как и все после двенадцати игр, занимало лишь девятое место с десятью очками, как и у «Шахтёра», «Зари», и замыкающим десятку «Нефтчи».

А единолично лидировал «Спартак» с двадцатью очками, вдвое опережая земляков динамовцев. От него на очко отставали киевляне, на четыре «Динамо» (Тбилиси) и ЦСКА, на семь московское «Торпедо» и на девять ростовские армейцы. Девять очков имело кутаисское «Торпедо», и по восемь очков — «Динамо» (Минск), «Черноморец» и «Зенит». Но уже никому из них не грозил вылет в группу ниже. Так что борьба за первенство и медали теперь могла идти лишь между первыми четырьмя командами. И это уменьшало зрительский интерес к чемпионату, что вскоре подтвердилось плохой заполненностью трибун болельщиками.

Зато болельщиков хватало на трибуне стадиона «Старт» в Реутове, на котором проходили и игры чемпионат ЦКБМ по футболу.

И 11 июля в пятницу и Платон, наконец, сыграл в большой футбол, но на первенство ЦКБМ против команды «Вымпел». На этот раз универсального Кочета, в отсутствие в сборной Реутова Саши Трофимова, поставили на правый край нападения.

С этого футбольного сезона в команде двадцатого цеха «Ураган» появилось сразу два сильных молодых игрока, пришедших на работу в цех ещё осенью, и игравших до этого за юношескую команду Реутова. Это были вратарь Саша Мендель и правый крайний нападающий Саша Трофимов. Но они хорошо запомнили Кочета ещё по его совсем не долгой, но яркой игре за юношей старшего возраста. Так что теперь их команда усилилась и могла бороться за самые высокие места на первенстве завода. А в нападении образовалась связка взаимно понимающих друг друга молодых и шустрых футболистов: Трофимов — Кочет.

Кочету играть на правом краю нападения было не привыкать — он часто занимал эту позицию в дворовом футболе. И в одну из контратак его команды он поддержал своего, двигавшегося с мячом вперёд, центрального нападающего Володю Фёдорова, сместившись справа ближе к нему и на время став вторым, более привычным для себя правым центральным нападающим. А тот, вовремя заметив манёвр резвого партнёра, выдал ему пас на выход за спины защитников. И Платон резко рванул с движения, сразу оказавшись один на один с вратарём, и не сближаясь с ним, в азарте, но расчётливо, сильно пробил подъёмом правой ноги, поймав того на противоходе, 1:0. Но во втором тайме соперники сравняли счёт.

— Эх, жаль меня Татьяна не увидела!? — мелькнуло в его голове запоздавшее сожаление, когда уже после первого тайма партнёры дружно поздравили его с хорошим голом.

Но особенно был рад своему пасу и взаимопониманию с молодым партнёром Володя Фёдоров.

Но и эту свою игру Платон всё равно оценил только как удовлетворительную, так как знал свои возможности и сожалел об упущенных им моментах.

— Да! Всё же сказывается отсутствие достаточной тренированности! Там не успел, тут не добежал, здесь мяч плохо обработал!? А тогда удар не получился!? Другой раз промазал мимо ворот!? Надо всё же чаще играть и тренироваться! Но в целом я выглядел неплохо!? И партнёры похвалили! — молча, по косточкам, разбирал он свою игру, гордясь своему достижению.

И с чувством глубокого удовлетворения поздно вечером поехал Платон на дачу, чтобы уже с раннего утра опять помогать Павлу в завершении работы с фундаментом. Они опять работали вдвоём, но теперь ударно, и к вечеру воскресенья в основном завершили её.

К тому же с понедельника Павлу всё равно предстояло выходить на службу. И все решили освободить уставшего и травмировавшегося зятя от уборки территории и обшивке фундаментных столбов, которую качественнее бы сделал Платон, дав отпускнику немного передохнуть.

А пока молодые мужчины завершали работу, Алевтина Сергеевна в перерыве между прополкой грядок читала поздравительные открытки и письма от своей родни. Из них она узнала о новостях их жизни и новых планах.

В начале июля средний брат Виталий уже перевёз семью в Ленинград, и стал помогать дочери Ирине готовиться к поступлению в институт, а сына Андрея готовить к первому классу школы.

А старший брат Юрий сообщал, что у них в Беляйково в магазинах в продаже теперь есть колбасы, свежее мясо и мороженая рыба.

Какие-нибудь новые достижения и победы были практически у всех.

А новым достижением советской космонавтики стал запуск во вторник 15 июля к Луне АМС «Луна-15».

На следующий день 16 июля с американского космодрома на мысе Канаверал стартовала ракета-носитель «Сатурн-5» с космическим кораблём (КК) «Аполлон-11» и тремя космонавтами на его борту. Его целью теперь была высадка на Луну. И весь мир с интересом следил за этим.

А пока «Аполлон-11» летел к Луне в субботу 19 июля президент Демократической Республики Вьетнам Хо Ши Мин осудил план «вьетнамизации» войны в Южном Вьетнаме, объявленный президентом США Ричардом Никсоном.

Все эти выходные дни Платон на даче энергично убирал последствия замены фундамента, оставив на следующие выходные его обшивку. Ему пришлось не только всё почистить и убрать на места, но и переместить на другое место груду битого кирпича, одновременно сортируя его и откалывая от него цемент. Ведь целый кирпич, по предложению бабушки, они решили оставить для обкладывания дорожки от калитки к дому и на всякий случай в запас.

В это же воскресенье 20 июля лунный посадочный модуль КК «Аполлон-11» совершил первую в истории человечества посадку на Луну. И в понедельник 21 июля Нил Армстронг ступил на лунную поверхность, став первым в истории человечества, ступившим на поверхность другой планеты.

В этот же день Платон опять играл на первенство завода, но теперь на левом краю нападения. Подсознательно он уже считал себя звездой команды, на которую, по его давней привычке, должны играть и все остальные партнёры. Но те опять затевали излишне мудрые многоходовки, передерживая мяч и делая лишние не острые пасы. Особенно этим грешили ближайшие партнёры Платона — в общем-то, хорошо играющие полузащитник Николай Бажанов с заточного участка и Владимир Бурнусов со слесарного участка.

Поэтому Кочет не выдержал и стал делать старшим замечания и даже покрикивать на них, иной раз даже чуть ли не матерясь. И это не осталось незамеченным, в отсутствие Яши Родина, капитаном команды Евгением Петруниным, уже в середине первого тайма заменившим опешившего от этого Кочета.

— «Жень! А чего это ты заменил Кочета?!» — удивлённо спросил его защитник Вячеслав Быкасов.

— «Да пусть посидит, остынет! А то уже зазнался!».

Платон услышал это и понял свою ошибку.

— Ну, ладно! Раз эта замена в воспитательных целях, то пусть! Но ведь Женька, засранец, мог просто тихо сказать мне об этом. И я сразу бы всё понял. Мне не впервой такое видеть на поле. Воспитатель чёртов! — на трибуне всё ещё молча возмущался Платон, видя, как его товарищи сыграли первый тайм 1:1.

Он ждал в перерыве каких-нибудь разговоров или реплик в свой адрес. Но все были заняты обсуждением первого тайма, в которых Платон принимать участие постыдился. И лишь один Слава Быкасов, как наставник Попова, подошёл к Кочету и объяснил ему причину замены лишь воспитательными целями.

И с этого момента Платон за глаза, да и в глаза, стал посмеиваться над излишне серьёзным Петруниным, выбравшим для себя неумелого слишком сложное занятие.

На следующий день 22 июля Кортесы Испании утвердили принца Хуана Карлоса преемником генералиссимуса Франко и будущим королём Испании.

Но больше всего Кочетов встревожило сообщение 23 июля, что США ослабили ограничения на торговлю и поездки в КНР.

— «Во, гады, что делают!? Пользуясь ухудшением наших отношений с Китаем пытаются его приблизить к себе, окончательно оторвать от нас, заигрывают с ним!?» — по телефону поделился Платон с отцом.

А 24 июля американские астронавты благополучно приводнились в Тихом океане между Гавайскими и Маршалловыми островами.

Вошёл в обычную колею и чемпионат СССР по футболу, когда в первые два тура его финальной части все московские команды и киевляне дружно одержали победы.

В выходные дни 26 и 27 июля, в отсутствие уехавших в гости Олыпиных, Платон на даче обшивал досками цоколь дома. Он прибил к толстым опорным балкам стойки, сделал обрешётку и отливы, одновременно любуясь новыми толстыми кирпичными столбами.

В процессе работы к нему подошёл сосед Бронислав Иванович, хваля его за работу и поминая добрым словом Павла, практически в одиночку поменявшего фундамент:

— «Галина Борисовна говорит, что он работал тут, как трактор!».

— «Да! Здоровый чёрт и работящий оказался!» — согласился Платон.

И тут он заметил, что сосед во время разговоров по давней привычке непременно находил и вырывал на участке Кочетов какой-нибудь сорняк, ломая и теребя его в руках, и даже наматывая на палец, а потом якобы незаметно бросая его куда попало.

— Однако, какие у него шаловливые руки?! — обратил внимание Платон.

И оказался прав. Иногда на их даче из-за отсутствия забора у Кочетов пропадали, оставленные в саду без присмотра садовые и огородные инструменты и инвентарь. Особенно этим грешили Бронислав Иванович Котов и Рива Арослоновна Деревицкая (Кошман).

Недаром Алевтина Сергеевна периодически замечала свой инструмент на их участках, при этом сетуя своим:

— «А Славка подворовывает у нас! Иногда залезает к нам в дом и ворует посуду!».

— «А как он может войти в дом?!» — пока не верил матери Платон.

— «Так наверно его ключ подходи к нашему замку?!» — не унималась Алевтина Сергеевна.

— «Ну, не знай, не знай…» — бурчал себе под нос Платон, понимая, что если это подтвердится, то старший Котов навсегда перестанет быть для него уважаемым человеком.

— «Так и Рива тоже потихоньку таскает, но пока лишь садовый инструмент!» — сказала она, несколько дней назад издали увидев свою старую любимую тяпку на участке Кошман.

Но домашние пока относились к этому критически, ведь, как говорится, не пойман — не вор!

— «Мам, так может это просто у них такие же тяпки, как у нас, и тоже уже старые?» — продолжал не верить ей сын, боясь разочароваться и в этих соседях.

Но новые трудовые будни и события отвлекли его от дачных забот.

Во вторник к нему неожиданно подошёл, год назад окончивший МВТУ, и потому перешедший из двадцатого цеха в Отдел Главного Технолога, бывший цеховой нормировщик Василий Гаврилович Юров и предложил, уже перешедшему на третий курс института, Кочету новую работу у него:

— «Платон, я знаю, что ты здесь всё-таки прозябаешь и перспективы не ахти — заговорчески начал он — А я предлагаю тебе новую и приятную для тебя на время учёбы работу, а может даже перспективную! Я сейчас работаю начальником бюро нормирования в ОГТ, и могу быстро и сразу взять тебя, как бывшего токаря и будущего инженера и вообще головастого парня, на должность старшего техника-технолога-нормировщика с твёрдым ежемесячным окладом девяносто восемь рублей, плюс квартальные премии, и нормальный отпуск! И ты теперь, наконец, официально перейдёшь из рабочего класса в ИТР!» — польстил он интеллигенту.

— «Это мне интересно!» — воспользовался Платон паузой в пламенном спиче Юрова.

— «Твоим рабочим местом будет письменный стол в общем кабинете, работа у тебя будет бумажная и счётная с редкими походами в подшефные цеха! И ты даже сможешь иногда заниматься на своём рабочем месте своими институтскими заданиями!» — уже с радостью добавил он.

— «Так я же не умею нормировать!».

— «А я тебя быстро научу! В этой работе главное — знать и понимать технологический процесс, чувствовать или просчитывать затраты времени на разные операции и подготовку к ним, плюс непредвиденные затраты! Так что работа не трудная, но ответственная! Но я всегда буду рядом и проверять её сам! Так что не бойся, ты справишься! Кстати, у тебя и отпуск будет четыре недели!» — закончил он с серьёзным видом, вопросительно глядя на Кочета своими добрыми голубыми глазами.

— «А я-то вообще ничего не боюсь и согласен!» — радостно резюмировал и Платон, особенно обрадовавшись увеличению длительности отпуска.

— «Хорошо! Тогда сейчас напиши заявление по этому образцу, и наверно через месяц уже перейдёшь ко мне! Вот мой телефон» — протянул он Платону образец, чистый лист бумаги и записку с номером телефона.

— «А у меня через неделю будет отпуск! И как мне сказать об этом Дмитрию Ивановичу? Я же вроде как предаю его?! Мне очень будет перед ним неудобно!» — написав заявление, искренне засомневался Платон.

— «В отпуск иди, как и запланировано! А с Макарычевым я твой перевод уже обговорил! Он, конечно, не хотел тебя отпускать, намечая на своё место, но я убедил его, что так будет правильнее!» — успокоил Кочета Юров.

Он при Платоне наложил на его заявление резолюцию и тепло распрощался.

— «Получается, что где-то в середине сентября ты уже будешь работать у меня!» — на миг задумавшись, быстро сосчитал он на прощанье.

А радостный Кочет на обед полетел, будто на крыльях.

— Ур-ра! Моё желание сбывается, и даже само собой! Я теперь буду ИТР! И зарплата у меня будет больше, аж сразу на четверть — на двадцать рублей и более! Это просто здорово! Надо будет после обеда сказать об этом Дмитрию Ивановичу, а то он для меня, как отец родной! Неудобно пред ним! Но остальным пока — тишина! А то ещё сглазишь нечаянно? Мало ли что?! До приказа буду молчать! — по дороге в столовую, размышлял он.

— «Дмитрий Иванович…» — стеснительно начал, было, Кочет по возвращении на свой участок, но был сразу перебит начальником.

— «Знаю, знаю, Платон! Не переживай! Тебе надо расти! И этот вариант для тебя будет лучше! Желаю тебе и на новом месте добиться новых трудовых успехов!» — пожал он Платону руку, будто бы уже прощаясь.

— «Спасибо, Дмитрий Иванович! Я вам очень благодарен за всё!».

— «Но ты тогда после отпуска Валеры и до твоего ухода от нас передай ему максимально свои знания и умения!».

— «Конечно, что смогу — передам! Вернее постараюсь!».

Но раньше Платону попробовать пришлось нечто другое, подзабытое.

В четверг 31 июля в очередном матче на первенство ЦКБМ по футболу с командой 9-го и 29-го цехов «Сатурн» Кочета с первых же минут, как будто бы в насмешку, поставили на место отсутствовавшего Евгения Петрунина. И Платон назло тому сыграл на его месте правого крайнего защитника выше всяких похвал, наглухо закрыв левого крайнего нападающего соперников, да ещё и несколько раз удачно подключившись к атаке. Более того, он не раз помогал и в привычном для себя центре защиты, помогая капитану команды Яше Родину, раз за разом пресекая атаки противника, перехватывая его последние пасы и часто вынося мяч из штрафной, в том числе частенько и головой. И капитан команды Яков Родин был весьма им доволен.

Поэтому за итоговый счёт 1:1 с чемпионами партнёры благодарили и Кочета, оценив его игру на отлично. А Платон был вне себя от счастья. Ведь теперь он мог претендовать и на это место в их команде.

К нему после игры даже подошёл центральный защитник соперников и сборной Реутова Витя Крылов и похвалил за игру.

— «Платон! А ты зря за Реутово не захотел играть! Нас бы с тобой на пару никто бы не прошёл! Жалко!» — при всех громко объявил он.

— «Вить! Я сам жалею! Но я же учусь! Времени совсем нет!» — под одобрительный гул партнёров ответил Кочет.

Сам же он, зная свои возможности и способности, в этот раз оценил свою игру хоть и выше, но всё равно лишь как хорошую.

— «А когда Женька Петрунин выйдет из отпуска, то сильно расстроится, узнав, что его место навсегда и прочно занял… Кочет! Будет знать, как звёзд менять!? Ха-ха-ха, ха-ха, ха-ха!» — смеялся кто-то после игры в раздевалке.

— «Так он не просто расстроится, а сразу охренеет!» — добавил ещё и кто-то другой.

— Да хрен вам! Я тоже на днях в отпуск ухожу! А потом от вас навсегда ухожу! Так что эта моя игра за вас была прощальной! — с ехидной улыбочкой реагировал Платон на похвалы в свой адрес и за глаза смелые подколы в адрес их бывшего временного капитана команды Евгения Петрунина.

И уже на следующий день в пятницу 1 августа Кочет вечером уехал на дачу в очередной отпуск, который начинался у него с понедельника 4 августа.

В это же время чуть задержавшийся месячный отпуск начинался и у его матери, выехавшей на дачу в субботу утром.

Поскольку отпуск у рабочих был всего две с половиной недели, и на работу Кочету предстояло выйти уже в четверг 21 августа, то он решил в этом последнем для него коротком отдыхе сразу взять быка за рога.

Первым делом он решил компенсировать упущенное, и сходить покупаться на речку Дорку. И хотя по народным приметам купальный сезон заканчивался 1 августа, Платон решил, что два просроченных дня погоду не сделают. К тому же та стояла солнечная, тёплая и сухая.

После приготовленного бабушкой завтрака, взяв плавки и полотенце, он бодро зашагал в гордом одиночестве давно не хоженой тропинкой. Отца уже на даче не было, а мать с Олыпиными ещё не приехала. Дойдя до речки, Платон расположился в излучине реки на знакомом песчаном берегу с очень пологим спуском в воду. Босой ногой попробовал воду.

— Однако она холодновата! Надо было пойти сюда хотя бы ближе к вечеру, когда она прогреется!? — понял он, присев на траву, и с сомнением настраиваясь на купание.

Но вскоре его одиночество разбавил одинокий спортивного вида старик, подъехавший к нему из леса на велосипеде. Поздоровавшись, Кочет узнал в нём их садовода с первой линии участков с номерами от восьми до четырнадцати.

— «Ну, что, страшновато?» — задиристо спросил тот, узнав Платона.

— Да нет! Я только что пришёл сюда — надо бы немного остыть!» — спокойно ответил Платон.

— «Правильно! А я вот езжу сюда на велосипеде — быстрей получается! Но тоже надо немного остыть» — как бы примирительно ответил тот.

— «Да, на велике быстрей, но пешком лучше — можно и ягоды пособирать! А я решил сегодня пройтись — давно в лесу не был».

— «А я здесь купаюсь почти каждое утро и буду купаться до самого сентября!» — продолжил беседу старик, положив на траву велосипед и понемногу разоблачаясь.

Глядя на худое, но ещё мускулистое тело старика, Платон подумал, что тот молодец — не поддаётся годам, держит свои мышцы в тонусе, и стал переодеваться вслед за ним.

Старший первым зашёл в холодную воду, слегка кряхтя, зачёрпывая ладонями воду и омывая тело. Платон последовал за ним, ощущая холодное, всё выше поднимающееся, жжение кожи ног. Он не стал ждать пока леденящий холод дойдёт до паха, решительно бросившись в воду, успев лишь охнуть. Холод ожог его тело, вызвав спазм дыхания. Оказавшись всем телом в плену холода, Платон энергично заработал руками, пытаясь плыть кролем и хотя бы чуть согреться.

— «А вы смело бросаетесь в холодную воду!? Это опасно для сердца!» — лишь молвил удивлённый старик, продолжая обтирать тело мокрыми руками.

— «Ничего — пр-прорвёмся!» — стучащими от холода зубами ответил Кочет.

Потоки набегающей воды постепенно стали казаться ему уж не такими холодными, и движения его рук стали не такими яростными.

— А я уже стал согреваться!» — уже не дрожащим голосом поведал Платон

Тут и старик, присев ко дну, сразу мощно поплыл баттерфляем.

Когда и ему вода показалась теплее, он ответил на молчаливый вопрос Кочета:

— «А от баттерфляя согреваешься быстрее и лучше! Это более энергозатратный стиль!».

Немного и энергично поплавав по излучине реки туда-сюда, они стали выходить. Первым вышел старик, за ним сразу последовал Кочет. Накинув на плечи полотенца и чуть промокнув тело, они почти синхронно и не стесняясь сняли плавки и стали их выжимать. Затем приступили к вытиранию и растиранию всех частей тела. Тут Платон обратил внимание на внушительный размер банного полотенца старика.

— Да! Не продумал я этот момент — взял обычное полотенце!? — сожалел Кочет, вытирая ноги уже полностью влажным полотенцем.

Даже когда он надел трусы и полностью облачился, всё равно местами оставалось ощущение влажной кожи. Однако всё перевешивало необыкновенное чувство бодрости, лёгкости и чистоты тела.

— «Ну, нам по пути!» — сел старик на велосипед, взглядом приглашая Платона бежать рядом.

Так они поначалу и двигались. Впереди на велосипеде по-возможности медленно ехал старик, а за ним трусцой бежал Кочет. Поэтому говорил в основном старший, а младший, невольно сбивая дыхание, также сбивчиво и неохотно отвечал. В конце концов, ему это надоело, и он распрощался со спортсменом, сославшись на желание пособирать чернику, которая периодически, но заманчиво виднелась вдоль лесной тропинки их смешанного, но больше хвойного леса.

И черники оказалось действительно много. Даже близорукий Кочет в лесном полумраке умудрялся увидеть её. Платон так увлёкся, что стал удаляться в дебри, но вовремя опомнился, вернувшись к тропинке. Наевшись вкусной ягоды, он решил немного набрать и для дома — маме и бабушке, с раннего детства любивших её. Но тары не было. Тогда Платон стянул с себя цветастую рубашку, оставшись в майке, к тому он уже согрелся, и, завязав рукава, сделал из неё подобие кошёлки. Заметно наполнив её, он с чувством выполненного дога двинулся к дому.

Но дома он не нашёл должного понимания своему порыву. Если поначалу мама и бабушка обрадовались его гостинцу — давно забытому лакомству, то потом корили его за испорченную рубаху.

— «Ну, ладно, не обижайся на нас с маманей! Мы же бельё стираем! А ты же не знал, что остаётся от черники!» — примирительно закончила обычно тактичная мать.

А дома Платон принялся обустраивать себе спальное место в мансарде.

Внизу все Кочеты и Олыпины уже не помещались. Молодым отдали бабушкину комнату. В большой комнате на разных кроватях спали бывшие супруги Кочеты. А на веранде — бабушка на диване и Платон на раскладушке.

Так что было тесно и неудобно, особенно бабушке и Платону по утрам и вечерам, ибо все ложились спать и вставали в разное время, мешая им.

А начал он с разборки и уборки под крышей. И так увлёкся, что занимался этим весь день до вечера, когда под крышей раньше других мест наступила темень.

Там он находил различное старьё, протирая от пыли старые вещи мокрой тряпкой, иной раз, рассматривая их и вспоминая, как они семьёй использовали их. Но кое-что пошло и на выброс. Поэтому Платон периодически на это спрашивал разрешение мамы.

В один из моментов он добрался до ящика со старыми журналами «Роман-газета», в которых печатали новые произведения современных авторов, и чтение которых старшие Кочеты отложили на потом.

Платон не листал их, не иллюстрированные, а смотрел только на скудную обложку и в оглавление. И тут он, в выпущенной тиражом в 700.000 экземпляров, «Роман-газета» № 1 за 1963 год обнаружил повесть скандально известного писателя Солженицына «Один день Ивана Денисовича», занимавшего 51 страницу.

— О! Интересно, что там!? А то многие шушукаются, многозначительно переглядываются, якобы это что-то необыкновенное и даже запретное? — открыл он повесть.

Но уже после первой страницы Платон разочаровался. Текст был необычно корявый, будто его писал не писатель, а простой труженик полей. Платон заставил себя прочитать и вторую страницу — эффект тот же. Тогда он заглянул в середину и в конец текста, в итоге фыркнув.

— Такая же антисоветская ерунда, просто грязь! Читать невозможно! Правильно сделали, что запретили! — окончательно сделал вывод, по-советски воспитанный молодой человек.

И он сказал об этом маме, предложив вообще сжечь все номера журнала, так как вряд ли кто будет их позже читать:

— «Мам! А ты знаешь, сколько на них набралось пыли?! Не продохнёшь! А мне там спать всю ночь!».

А мать попросила сына показать ей этот номер, чуть почитав на одной странице и дав согласие на сжигание содержимого всего ящика:

— «Только отцу не говори, что мы сожгли — он всё равно это старьё читать не будет — нового много!».

Частично очистив мансарду от лишних вещей, хлама и барахла, протерев пыль и помыв пол, Платон установил там складную солдатскую кровать, с трудом подняв её наверх по длинной приставной лестнице через наружное окно на фасаде. А мама застелила её. Получилось здорово.

И в ночь с субботы на воскресенье Платон обновил свою новую спальню.

— «Как бывало у нас в деревне говаривали: на новом месте приснись жених невесте, а невеста жениху!» — пожелала спокойной ночи внуку бабушка, довольная уйдя спать в комнату к дочери.

Но на новом месте, возбудившийся за день Платон долго не мог заснуть, разглядывая стропила и тыльную часть крыши с досками и толем.

— Надо будет потом сделать здесь две изолированные спальни с тамбуром при выходе на лестницу! — мечтал он.

Но его раздумья были прерваны шумом подъехавшей к участку Спектора легковушки, из которой вывалилась уже подвыпившая компания. Машину они оставили на улице прямо напротив своего окна и окон веранды Кочетов, под засыпающим Платоном. К его удовольствию шумы вскоре прекратились, и накатилась летняя тишина. А вскоре и свежий ароматный ночной воздух из открытого окна пьянил и усыпил его.

В воскресенье, проснувшийся рано утром из-за светящего прямо в окно яркого солнца, Платон подумал, что надобно повесить на окно занавеску. При этом он невольно приподнялся и выглянул в окно мансарды, увидев на дороге между участками «Жигули», приехавшей к Спектору супружеской пары гостей. Но не успел он отвернуться, как увидел, мелькнувшую в окне машины призывно голую женскую задницу.

— Однако! Оказывается, их гости ночуют в машине!? И видимо не впервой, раз раздеваются догола?! Хотя снимают только трусы! Значит, они там не только спали! И наверно не в первый раз! — молниеносно пронеслось у сексуально озабоченного юноши в голове.

— А мне теперь хорошо здесь одному — никто не мешает и не видит меня! — принялся он возбуждать уже встающий от увиденной картины член.

Так что настроение у молодого отпускника после утренней мастурбации поднялось значительно. И в воскресенье он для начала выполнил ряд работ в огороде, оставив на вечер помощь в поливе.

Теперь Платон был свободен в своих действиях, о чём сообщил соседу Лёше Котову, чтобы тот оповестил всех ребят об его отпуске и о возобновлении всех их игр. До этого и Лёша отсутствовал на даче, так как этим летом он вместе с отцом Брониславом Ивановичем в его отпуск съездили в гости к бабушке в Саратов.

И уже к вечеру они пошли играть в футбол. Это повторилось и на следующий день в понедельник, но уже в полдень. На этот раз Платон пошёл со своими товарищами и подопечными мальчишками тренироваться и играть в футбол на большом настоящем футбольном поле около Юрово.

После изнурительной тренировки, пока соскучившиеся по нагрузкам мальчишки, сидя на траве, отдыхали, Платон рассказывал им о правильном пробитии пенальти, в чём уже сам весьма преуспел.

— «Тут всё дело в точности удара! Мне удалось её отработать! Я могу теперь любому вратарю забить сколько раз захочу! И как бы он при этом ни старался!» — хвалился Кочет перед младшими.

Это услышал, проходивший мимо молодой и весьма загорелый мужчина, видимо из местных, попытавшийся поставить зазнайку на место, а заодно и показать москвичам, что и местные футболисты не лыком шиты.

— «А вот мне не забьёшь ни разу!» — раззадорил он Кочета.

И Платон по-петушиному расхорохорился, предложив аборигену:

— «Хе! Не забью?! А давай сейчас же и поверим!».

— «А давай! Посмотрим, сколько ты мне забьёшь из десяти?!» — встал тот в ворота, скидывая с себя лишнюю одежду.

— «Да нет! Десять слишком много! Бить надоест. Давайте пять!».

— «Ладно! Пусть будет пять!».

— «Хорошо! Ребят, я сейчас пробью так называемое письмо! — согласился Платон, обращаясь к товарищам — То есть, сначала по углам в шестёрки и девятки, а потом на силу поставлю окончательную печать на лоб вратарю!» — вызвал он довольные ухмылки пацанов и скептическую усмешку соперника.

— «Бью в левый от вас нижний угол!» — объявил он вратарю-испытателю и всем присутствующим в знак уважения и уверенности в своих силах.

— «А ты бей давай, не болтай! В угол он захотел?! Ты попади сначала хоть в ворота!» — заёрзал на ленточке ворот вратарь, такими словами снимая свою некоторую нервозность.

— «Давай, Платон, проучи его!» — с усмешками послышалось от нетерпеливых мальчишек.

И Платон точно пробил низом у самой названной штанги. Вратарь хоть и бросился смело в нужный названный угол за мячом, но достать его не успел. То же самое и с тем же результатом в «шестёрку» Платон повторил и в другой угол.

Затем очередь дошла до «девяток». Платон объявлял, куда будет бить, и ни разу не изменил своего решения. Ребята были довольны, вратарь — нет!

— «Э-э! А так, конечно, если бить по самым углам!?» — выразил недовольство соперник.

— «Но ты же сам напросился!?» — уже без пиетета к после армейскому возрасту поставил в пятый раз мяч на одиннадцатиметровую отметку Кочет.

— «А теперь, на закуску, обещанная печать! Но если те удары я гарантированно забивал, то теперь я такой гарантии дать не могу! Всё будет зависеть исключительно от вратаря!».

И Платон со всей силы подъёмом правой ноги так пробил под перекладину над головой вратаря, что тот даже не успел поднять руки.

— «А это был любимый пенальти моего бывшего тренера Евгения Прокопьевича Климанова!» — злорадно объявил Кочет.

— «Ну, ты, парень, и молодец!» — смирился проигравший.

— «А вы как думали?!» — согласился и кто-то из партнёров Кочета.

— «А давайте сегодня в шесть вечера сыграем здесь командами!» — предложил, жаждавший реванша, местный вратарь.

— «Ну, что, ребят, сыграем?» — обратился Кочет к своим подопечным.

— «Сыграем, сыграем!» — дружно согласились те.

И в оговорённое время игра состоялась. Но, если за «Садовую» играл двадцатилетний Кочет со своим сверстником и остальными 14–15 летними мальчишками, то у противника это были сплошь молодые, мужчины после армейского возраста, то есть находящиеся в самом расцвете физических сил.

Соперник сразу запер команду Кочета на их половине поля, прижав к воротам. Игра часто вообще проходила в штрафной площадке «Садовой». Но обороняющиеся, благодаря усилиям техничных братьев Шандаловых, ловко держали мяч у себя, перепасовываясь мелким пасом, или блокировали удары по своим воротам, как это делали мужественные Сергеи Базлов и Капин. Или останавливали атакующих в подкатах, как это часто делали неуступчивые Бабусин и Кругляков. А то и принимали удары на себя, в чём особо проявились Котов, Романов и Юдушкин. Или на последнем рубеже их отбивал или забирал в руки удачно игравший в воротах высокий, но хорошо скоординированный и ловкий, Андрей Аникин.

Платон ещё до игры распределил все роли и дал каждому конкретное персональное задание. Фактически он всех поставил в оборону, сам оставшись в полузащите и нападении, откуда, как играющий тренер, руководил игрой своей команды, и откуда частенько приходил обороняющимся на помощь.

— «Ребят, ваша задача выбить мяч мне из штрафной площадки подальше! А я потом его подхвачу и убегу в контратаку!» — периодически шептал он на ухо то одному, то другому своему защитнику.

И в один из моментов это удалось сделать. Цепкий в игре с мячом Лёша Бабусин выбил мяч из штрафной площадки точно в ноги Платону, и тот сразу пробросил его мимо набегавшего соперника, коим оказался, жаждущий сам забить им уже известный горе-вратарь и капитан команды, резко рванув следом за мячом.

Кто-то из соперников пытался догнать летящего Кочета, но тот пробил мяч ещё дальше в сторону пустых ворот, ещё быстрее рванув за ним дальше, с неимоверным напряжением сил и воли, с трудом успев догнать его уже почти у линии ворот и с острого угла всё же переправив его в ближний угол.

И счёт стал 1:0 в пользу гостей.

После этого выводок Кочета сражался ещё отчаянней, удержав победный счёт. Игра так и закончилась со счётом 1:0 в пользу «Садовой», а Платон опять прославился, став героем не только матча, но теперь ещё и отличившись, как играющий тренер юношеской команды.

Но больше Платон, конечно, выделялся «как тренер» в его настольном футболе. Его бразильская команда «Интернасьонал»» из Порту-Алегри громили соперников одного за другим, выигрывая все чемпионаты и розыгрыши кубков, завоёвывая всевозможные призы и ставя новые рекорды, особенно лучшим бомбардиром Дино Сани. А главным его соперником по играм как всегда был Андрей Юдушкин со своим «Динамо» (Москва). И Платон практически всегда выигрывал у него и чаще с крупным счётом.

Однажды они с Андреем у того на веранде играли весь вечер и полночи, разойдясь уже на рассвете. Платон выиграл десять игр, но, подустав, две всё же проиграл. Так что гости опять торжествовали.

А 6 августа и сборная СССР по футболу дома в товарищеском матче проиграл гостям из сборной Швеции 0:1.

Но в гости на дачу к матери и к, находящейся в отпуске, Алевтине Сергеевне приехал и младшие супруги Комаровы — Евгений и Зинаида, пробыв несколько дней.

Евгений Сергеевич опять много фотографировал и запечатлел всех своих родных и любимых женщин за сбором урожая овощей, в частности репы и свёклы.

Платон тоже участвовал в сборе урожая, но больше в дегустации овощных блюд. Он вообще любил пробовать всё, в том числе экзотическое.

Ещё в детстве Платон попробовал на вкус даже лист подорожника и его цветоножку.

Вместе с бабушкой и гостями они вспомнил, как в деревне Верхняя Берёзовка после сенокоса для колхоза начинался сенокос и для себя. И каким-то странным образом односельчане легко договаривались об участках покосов, не споря и не скандаля, друг с другом. Причём эти участки из года в год переходили другим колхозникам, словно по кругу.

Но больше Платон любил фрукты, в частности ягоды. Теперь пришла пора мелкого красного крыжовника. И Платон уже не бегал трусцой на футбол в сопровождении товарищей на велосипедах, а ходил пешком, набивая полные карманы и ещё держа в руках мелкий красный крыжовник, который успевал догрызть до подхода к футбольному полю около Юрово. Иногда ему в этом помогали товарищи, даже притормаживая свои велосипеды, хотя те на своих участках имели такой же крыжовник, а то и получше, Сам же Платон никогда и ни у кого ничего не просил. А когда предлагали то благодарил, но, как правило, отказывался.

Теперь дачники ещё полакомились вишней, малиной, чёрной и красной смородиной и яблоками летних сортов.

А для разнообразия летнего отдыха Платон по просьбе мамы составил компанию Комаровым в их совместном путешествии по Москве. Поэтому, близкие по возрасту, они наговорились вдоволь, рассказав о своих делах, достижениях и ближайших планах, обсудив и различные проблемы жизни.

Возвращаясь из Парка культуры и отдыха имени Горького, Платон на выходе из него заметил мусор на асфальте и выходящих пьяных посетителей. И ему стало стыдно за этих москвичей или гостей столицы.

— «Так вот, оказывается, для чего нужны парки?!» — вдруг заинтриговал он удивившихся вопросу Комаровых.

— «А для того, чтобы люди проявляли здесь свою культуру!» — сам же и ответил он на молчаливые и вопросительные их взгляды, кивая головой на мусор и матерящихся пьяниц.

— «Платон! А ты ещё не потерял чувство юмора!» — первой прореагировала тётя Зина.

Но вскоре гости уехали, а Кочеты вернулись к своей повседневной жизни. Ещё в выходные Олыпины привезли Нине Васильевне и Алевтине Сергеевне пачку писем от родных и друзей, делящихся новостями и своими новыми успехами.

А самой хорошей новостью для всей страны явилось сообщение 13 августа об открытии в СССР гигантского Ямбургского нефтегазоконденсатного месторождения в Ямало-Ненецком автономном округе.

На следующий день 14 августа новым премьер-министром Камбоджи был назначен министр обороны генерал Лон Нол.

А 16 августа президентом Индии был избран сторонник Индиры Ганди Варахагири Венката Гири, победивший ставленника правых партий Нилама Санджива Редди.

Платон с отцом узнавали эти новости по радио, тёмными вечерами долго играя в шахматы. Ведь их силы были равны и игры чаще заканчивались вничью. И только в случае ошибки одного, другой, как правило, с трудом доводил игру до победы.

В один из дней мужчин Кочетов по грибы пригласил их четырнадцатилетний сосед Алексей Котов, который побоялся идти в лес один. И те согласились, ибо самим им по грибы было выбираться лень. Только пошли они не ранним утром по всем знакомому маршруту к речке Дорка, выискивая грибы вблизи тропинки, иногда углубляясь в лес. Очкарики Кочеты шли впереди, а нормально зрячий Лёша — почти по пятам за ними. Для копания в уже кое-где опадавшей листве все трое вооружились длинными палками, вырезав их из веток. И как внимательно не всматривались отец и сын в траву и листву, грибы им нигде не попадались. Они уже дошли до развилки дороги вблизи реки, сетуя на отсутствие грибов и уже собираясь повернуть обратно. И тут Платон обернулся на догоняющего их Лёшу.

У того корзинка была уже наполовину заполнена, причём разными грибами, а у Кочетов в двух корзинках лежала всего одна сыроежка на двоих.

Но на обратном пути им удалось чуть подсобрать грибов. Притом, что Алексей наполнил сою корзину почти доверху. Прощаясь и поблагодарив молодого соседа за компанию, Кочеты пересыпали в его корзину свой скудный сбор.

— «Лёш, мы из нашего количества ничего сделать не сможем, а тебе пригодится!» — поблагодарил соседа за прогулку Пётр Петрович.

— «Пап! Я больше ходить за грибами не буду! К тому же я не очень-то люблю их есть!» — сообщил отцу Платон.

— «Да, хороший для нас, очкариков, урок получился!? А я, оказывается, в лесу ни черта не вижу! И тем более по грибы тоже ходить больше не буду!».

— «Так у вас, я смотрю, с грибами так ничего и не вышло?!» — не удивилась принявшая пустые корзины Алевтина Сергеевна.

Зато через день 20 августа вышло совместное постановление Политбюро ЦК КПСС и Совета Министров СССР «Об учреждении в составе высших учебных заведений СССР подготовительных отделений для подготовки поступления в вузы рабочей и сельской молодёжи и демобилизованных из Советской армии».

И уже на следующий день в четверг 21 августа на работу вышел и Платон, в отсутствие начальника сразу взявший в оборот, ранее вышедшего из отпуска своего друга и коллегу по работе Валеру Панова.

— «Валер! Я скоро ухожу от вас в ОГТ на повышение! И Дмитрий Иванович просил меня за оставшееся время поделиться с тобой знаниями и умениями!» — начал Кочет.

— «Да, я уже знаю об этом! Жалко, что уходишь! Но это ведь было всё равно неизбежно? Ну, давай, Платон, учи меня!» — ответил он с грустью, но тут же повеселев.

— «Тебя Дмитрий Иванович постарается использовать и вместо меня! Но токарить ты не умеешь, поэтому все официальные заказа исполняй через Яшу Родина, а халтуру через Валеру Жака!» — начал поучать его Кочет.

— «Платон! А у нас же есть свой токарь!» — удивился Панов, кивая на Васю Березина.

— «Да, правильно! Соображаешь! Но Вася сейчас больше занят другим. Но ты правильно рассуждаешь — старайся за токарные заказы не браться и вообще в токарные дела не лезть. У вас есть, кому этим заниматься. И вообще держись к Васе поближе. Он хороший мужик, честный, добрый и справедливый! Ну, а по слесарным вопросам обращайся к своему учителю Ивану Ивановичу! Он любит тебя и с удовольствием тебе поможет!» — продолжил Кочет поучать младшего.

— «А почему у Иван Иваныча такой красный нос? И всегда распухший?» — весело влез в разговор, услышавший похвалу в свой адрес и подошедший к ним, Василий Березин.

— «Наверно ему нос закладывает, вот он и…?»- предположила, было, находящаяся рядом Люба, но была перебита Кочетом:

— «Нет! Это он так за воротник закладывает!».

Дождавшись, пока коллеги отсмеются, Платон при всех заключил:

— «Валер! А чего мне тебе ещё советовать, если с тобой рядом работают такие прекрасные товарищи?! Они ведь тебе всегда помогут и посоветуют!».

На следующий день в пятницу 24 августа Платона ждал сюрприз от Павла, пригласившего шурина поздно вечером съездить с ним на ночные стрельбы. Поскольку это было накануне субботы, то Платон с радостью согласился.

— «Ты только поплотнее поужинай и утеплись!» — позаботился он о младшем.

После девяти вечера за Олыпиным заехал газик, и они по Горьковскому шоссе выехали в район Новой деревни, свернув с шоссе налево к стрельбищу дивизии имени Ф.Э. Дзержинского. Платон с Павлом и группой офицеров стояли позади и поодаль от цепи стрелявших бойцов, и почти в кромешной темноте видели лишь периодические и хаотичные мелькания разноцветных трасс от трассирующих пуль. Они были малинового, оранжевого, жёлтого и зелёного цвета. А когда одновременно стреляло сразу несколько солдат, то трассы от их выстрелов объединялись в большой разноцветный стрекочущий фейерверк. Но больше всего Платона поразило неожиданное и резкое изменение направления цветных трасс, и он спросил об этом Павла.

— «А это происходит, когда трассирующие пули что-то задевают и рикошетят: ветки, камни, почву и даже траву!» — объяснил бывалый военнослужащий никогда ещё не стрелявшему из автомата гражданскому лицу.

В общем, от этого неожиданного зрелища Платон получил даже эстетическое наслаждение. Домой на том же газике они возвратились поздно, но довольные, сразу заснув. Ибо с утра надо было со всеми ехать на дачу.

На важный совет для армейской молодёжи, но уже от государства, откликнулся другой друг Платона — служивший в армии Володя Лазаренко, получавший все важные новости на политзанятиях. До армии он провалил очередные вступительные экзамены в институт, и теперь прокомментировал это Постановление в письме другу: «Ну и очень хорошо! После армии приду и на курсы поступлю!».

В этом же письме этот болельщик «Спартака» выразил надежду на победу того в чемпионате.

И его пожелание было обосновано. Ибо 23 августа спартаковцы в Москве со счётом 2:1 обыграли своего главного конкурента киевлян и оторвались от них на три очка, имея их уже 28.

В этот же день столичные автозаводцы со счётом 3:0 разгромили земляков армейцев и на два очка обошли их и тбилисцев, занимая третье место, но отставая от киевлян на три очка.

И, наконец, московские динамовцы, отставая от ЦСКА и тбилисцев на четыре очка, с 16 очками обосновались на шестом месте, всего на одно очко опережая ростовских армейцев.

А Платон понял, что теперь вряд ли его любимая команда сможет попасть в число призёров, несколько потеряв интерес к чемпионату. Ведь отставание её от «Спартака» только увеличивалось.

Также увеличивалась военная помощь СССР центральному правительству Нигерии, о чём возвратившийся в Москву и на работу в ЦКБМ Платон узнавал по радио, телевидению и из газеты «За рубежом».

В августе ЦРУ огласило, подсчитанный им, размер советской военной помощи Нигерии. За весь период СССР поставил ей 3 сторожевых судна, 33 истребителя-бомбардировщика, 13 учебно-тренировочных самолётов, 90 орудий, и большое количество автоматов Калашникова. В денежном выражении это выразилось в 3,8 млн. рублей на 29 июля 1967 года, 6 млн. рублей на период сентябрь — начало ноября 1968 года, и ещё 3 млн. рублей на август 1969 года, когда в Нигерии насчитывалось уже 130 советских военных специалистов. И одним из них, к большой гордости Платона, был его двоюродный дядя по материнской линии — лётчик Геннадий Андреевич Комаров, уже вернувшийся домой.

А в воскресенье 24 августа в их садоводство неожиданно привезли на распродажу ацеитовую плитку размером 80 на 27 сантиметров и толщиной 0,8 сантиметра для огородных и садовых дорожек. И Алевтина Сергеевна успела купить только 80 штук, попросив Павла и Платона перевезти плитку от строжки на участок. И мужчины вместе, на взятой у соседей взаймы тачке, в три приёма перевезли её. Но везти её чуть в гору по грунту было тяжело. В один из моментов Павел, чтобы покрасоваться своей силой перед незнакомыми людьми, на время отпустил ручку, из-за чего Платон не удержал тяжесть, и чуть было не опрокинул тачку.

И Павлу срочно пришлось перехватывать ручку, дабы не рассыпать тяжёлый груз.

— «Что же ты, силач, тачку не можешь удержать?!» — ехидно улыбаясь, громко при всех якобы спросил он Платона, видимо пытаясь унизить его перед знакомыми.

— Ну, Пашка, оказывается и подлец! Надо будет от него держаться подальше, а то подведёт или подставит ещё когда-нибудь!? — мелькнуло в голове Кочета, удивившегося такой подлости шурина и нарочно совсем отпустившего ручку тачки, от чего та резко дёрнулась.

И тут Павел от неожиданности со всей силы дёрнул её в противоположном направлении, из-за чего тачка перевернулась, а ацеитовая плитка рассыпалась, часть которой раскололась.

— «Ну, ты, силач! Что же тачку-то не удержал? И напортачил ты тут!?» — тоже нарочно громко и нарочито взял Платон реванш у Павла.

Тут же Платон, пока покрасневший Павел держал тачку, принялся укладывать в неё рассыпавшуюся и расколовшуюся плитку, успокаивая его:

— «Ничего! Битая тоже будет нужна, особенно в торцах и на поворотах!».

Когда плитка был разгружена в стопки, а тачка возвращена, все договорились, что Платон по выходным один постепенно уложит её на дорожку. И мама была очень довольна этой инициативой загруженного учёбой сына. А Платон уже в этот день начал разметку дорожки и очистку её от дёрна, который укладывал на края компостной кучи.

А вечером он по просьбе отца повёз домой рюкзак и две большие сумки с яблоками для семьи старшей сестры Эли, в основном с любимой старшим зятем Медуницей, которую тот любовно называл медовухой.

Поэтому в понедельник после работы Платон заскочил к себе домой за яблоками и повёз их не ужиная в гости к сестре. Та, как всегда, встретила брата радушно, обрадовавшись щедрым дарам от отца и сразу накормив брата разнообразным, вкусным, сытным и плотным ужином. Её мужчины были в отъезде по автоделам, так что без них Платон и Эля наговорились вдоволь, обсудив новости и познакомив друг друга с ближайшими семейными планами.

Из рассказа сестры Платон узнал, что совсем недавно Аркадий Павлович с ней и Гришей съездили на рыбалку на реку Десну уже на Москвиче-408. Но на обратном пути они заблудились в темноте, попав на какой-то закрытый завод. Пока охрана разбиралась с оправдывавшимися нарушителями, Аркадий Павлович с ужасом обнаружил отсутствие у себя всех документов, включая паспорт и права. Но к их удаче им совершенно случайно удалось там встретить и местного жителя, объяснившего обратную дорогу. Домой Аркадий ехал осторожно, не нарушая правил. А дома их встретила Елизавета Александровна с ехидным вопросом:

— «Ну как вам ездилосъ без документов?!» — указав на них, всё это время так и пролежавших на столе.

Эля показала брату и фотографии, сделанные во время их предыдущего летнего автомобильного путешествия, когда на вынужденной остановке мужчинам пришлось устранять прокол колеса.

Но Платон не стал у неё задерживаться надолго, поспешив домой, пока не вернулись мужчины. Ибо Аркадий Павлович, любивший о многом поболтать с шурином, его бы так просто и быстро не отпустил.

И по-прежнему Платон каждый вечер оставшихся до учёбы августовских дней играл в мини-футбол на стадионе «Старт», но уже в случайных компаниях. Там он познакомился с постоянно играющим по вечерам и технично держащим мяч мужчиной возрастом лет за тридцать, представившимся Анатолием. Тот был черняв, смугл, худощав, и роста чуть ниже Платона. Он очень хорошо видел поле, вовремя отдавая пас. Этим он компенсировал свою недостаточную подвижность на поле. И Платон сыгрался с ним, почувствовав взаимопонимание. Когда они играли за одну команду, то Платон, отдав ему пас, успевал выбежать в свободную зону и получить от него, технично закрывавшего от соперника мяч телом, обратно точный пас, обычно голевой. Да и сам Кочет, пройдя к воротам соперника, частенько отдавал пасы под удар подоспевшего Анатолия. Поэтому их связка стала отличаться результативностью, что отметили все соперники, теперь стараясь заполучить эту пару игроков в свою команду.

Последние выходные перед началом учебного сезона Платон тоже провёл на даче. Партнёров по футболу уже не было, что он обнаружил, выйдя прогуляться по территории садоводства. Поэтому он ограничился лишь вынужденным общением с Наташей Борисовой, вышедшей на их центральный перекрёсток поболтать с ним. От неё, всегда бывшей в курсе всех дачных событий, он узнал множество новостей об их старшей молодёжи, кто и где учится, кто уже окончил институты и где работает, и кто женился.

— «Ну, а ты на Варе так и не женился? Как там она и ваш сын? Ведь одно время все о вас только и говорили!» — как следователь задала она бестактный вопрос в желании пополнить свой багаж знаний.

— «Да нет… — непонятно на что ответил Платон Жениться я буду только после института и армии! Здрасьте, тётя Паня!» — тут же поздоровался он с вышедшей из калитки её матерью, из-за лёгкой глухоты услышавшей лишь его последние слова.

— «Что? Тебя в армию забирают?!» — подойдя, сочувственно спросила она, с интересом и пытливо заглядывая в его голубые глаза.

— «Да нет! Только после института!» — подёрнул он плечами.

Из рассказа Наташи Платон узнал, что по их линии кроме неё, поступившей в институт, в военное училище вместе с Сашей Кедя поступил и его закадычный друг Саша Болдин, отец которого Виктор Савватьевич в этом же году был уволен в запас по возрасту.

— «А наша красавица Таня Игумнова с восемьдесят шестого участка… Ну, ты помнишь её? С твоей Варей ещё ходила? Как сейчас помню, двадцать второго апреля вышла замуж за того самого своего ухажёра, который к ней даже сюда приезжал — студента МИФИ Борю Подлепецкого! А сама она после школы учится на факультете журналистики полиграфического института!» — радостно, как о своём замужестве, сказала Наташа.

— «Ну, ясно! Спасибо! Мне пора, пока!» — демонстративно взглянув на часы, перебил и быстро распрощался с назойливой сплетницей Платон, резко повернув к дому.

Тут же он дома сообщил маме о подзабытой им новости:

— «Мам, а на днях из Ленинграда звонил дядя Виталий и сказал, что Ирина поступила в Ленинградский финансово-экономический институт!».

— «Спасибо, молодец!» — непонятно кого, похвалила она.

В воскресенье 31 августа Платон с матерью возвратились домой не поздно, чтобы перед выходом на работу успеть смыть с себя остатки летнего отдыха и подготовить подходящую одежду.

Первое сентября в этом году пришлось на понедельник и ознаменовалось не только началом нового учебного года, но и военным переворотом в Ливии капитана Муаммара Каддафи. Находившийся на отдыхе в Турции король Ливии Идрис был смещён с престола, переворот был назван «Сентябрьской революцией», и была провозглашена Ливийская Арабская Республика, во главе которой был поставлен лидер революции полковник Саад ад-Дин Абу Швейриб.

В этот же день в Каире началось совещание лидеров пяти арабских стран: Египта, Иордании, Ирака, Сирии и Судана. В совещании приняли участие Гамаль Абдель Насер, король Хусейн бен Талал, генерал Салех Аммаш, Нуреддин аль-Атасси и Джафар Нимейри.

Первого сентября и Андрей — младший брат первокурсницы Ирины Витальевны Комаровой, будто вслед за сестрой, тоже пошёл в первый класс.

А 3 сентября стало известно о кончине накануне президента ДРВ Хо Ши Мина.

Жизнь шла своим чередом: одни умирали, другие рождались. А из живущих: кто-то работал, а кто-то учился, кто-то служил, а кто-то женился. А Платон делал и то и другое, и чуть было не… четвёртое.

В четверг 4 сентября к нему подошла табельщица цеха Марина и с грустным видом сообщила, показав выписку из кадрового приказа № 1376/к, что с пятнадцатого сентября Кочет уже будет работать в Отделе Главного Технолога. Она также объяснила ему, что за эти дни надо будет сдать спецодежду и инструмент, если они, конечно, есть, отчитаться в инструментальной и материальной кладовых, закрыть долги, если они тоже есть, и подписать несколько документов, попросив его сейчас расписаться в ознакомлении с приказом.

— «А жалко, что ты от нас уходишь! Но говорят, что тебе там будет лучше!? Ты не забывай, заходи!» — всё же улыбнулась она, смело подмигнув.

— Маринка видимо имела на меня виды, как на будущего жениха?! Да и многие в цехе способствовали этому, наверно прожужжав ей все уши? Но у меня к ней нет никаких чувств, кроме уважения. Она в свои восемнадцать умна, понимает мой юмор, высока, стройна, красива, и даже без изъянов! И лицо красиво — блондинка с голубыми глазами! Но особенно губки с изящным разрезом! Как говориться, сам бы…, но всё ж не для меня! — решил Платон.

А в пятницу ему в цехе навстречу попался, широко ему улыбающийся металлическим зубом, их профсоюзный руководитель — средневозрастной слесарь Сергей Николаевич Персиянинов, с которым они ранее никогда не говорили, а лишь с почтением и улыбкой «раскланивались».

— «Платон! А ты знаешь, что на твой станок теперь поставили выпускника школы Витю Рябошапко. Вон, видишь, стоит худой и белобрысый?! И он тоже поступил в Бауманский! Видимо пойдёт по твоим стопам?» — неожиданно удивил он новостью, к которой по мнению Кочета не имел никакого отношения.

— «Вряд ли!».

— «Ему про тебя токаря рассказывали, и он заинтересовался тобой!».

— «Но я же не девушка, чтобы мной интересоваться!».

— «Но он в плане дальнейшей карьеры, он сын моих хороших знакомых!».

— «А-а! Тогда понятно!».

За разговором они подошли к бывшему рабочему месту Кочета, и Персиянинов познакомил их.

— «Платон! Я хочу заранее на всякий случай договориться с тобой, что ты будешь руководителем моего дипломного проекта!» — сразу ошарашил Кочета неожиданной просьбой Рябошапко.

— «Ну, ты даёшь! Тебе надо сначала постараться не вылететь из института, а ты уже говоришь о дипломе! Это же будет… в начале семьдесят пятого?! Хотя я диплом получу в семьдесят третьем, потом год в армии, так что в семьдесят пятом, по идее, я уже должен буду работать по специальности! Так что, в принципе, я не возражаю, хотя не знаю, смогу ли?! Да это ещё так не скоро!» — попытался отговориться Платон.

— «А тут все мне говорят, что ты очень способный и головастый, и чтобы я тебя держался!» — подкрепил свои доводы аргументом Виктор.

— «Даже так?! Тогда я к тебе буду иногда обращаться с халтурой! Идёт?» — предварительно согласился Платон.

— «Конечно! В любое время!».

На том они и распрощались, а довольный Персиянинов остался беседовать с радостным юношей, что-то ещё рассказывая тому про Кочета.

Как Платон и обещал, он в первые выходные сентября, пока ещё не был занят институтскими домашними заданиями, застелил на даче ацеитовой плиткой главную дорожку, проходившую от входа в дом через весь огород и поворачивавшую налево к туалету. Получилось неплохо. А главное, теперь в дождливую погоду не надо было месить ногами грязь и заносить её в дом.

В понедельник вечером Кочеты узнали, что к 8 сентября в Ливии уже было сформировано правительство во главе с Махмудом Сулейманом аль-Магриби.

На следующий день на траурном митинге в Ханое, посвящённом памяти Хо Ши Мина, первый секретарь Партии трудящихся Вьетнама Ле Зуан призвал весь вьетнамский народ реализовать завещание Хо Ши Мина от 10 мая 1969 года.

А 10 сентября сборная СССР по футболу провела свой первый матч в отборочном турнире к чемпионату мира 1970 года, сыграв 0:0 со сборной Северной Ирландии на её поле. За 15 минут до конца игры на замену вышел московский динамовец Г. Еврюжихин. К этому дню «Динамо» со счётом 4:2 сначала обыграло земляков торпедовцев, а потом 1:3 уступило в Тбилиси.

Полной, но приятной неожиданностью для всех явилось сообщение, что 11 сентября, возвращавшийся в Москву из Ханоя, Председатель Совета Министров СССР А.Н. Косыгин сделал промежуточную посадку в Пекине. В ходе его переговоров с премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем в здании Пекинского аэровокзала была достигнута договорённость о путях урегулирования советско-китайского конфликта.

Также неожиданностью явилось новое сообщение из Ливии, где в субботу 13 сентября было объявлено, что во главе Совета революционного командования теперь стоит Муаммар Каддафи.

А вечером в воскресенье Платон наконец объявил своим, что завтра он выходит на новую работу. И все домашние поздравили его с переходом из рабочего класса в инженерно-технические работники.

Утром 15 сентября 1969 года, пока как всегда войдя на территорию ЦКБМ через Центральную проходную, и пройдя налево в два раза дольше, чем до цеха, двадцатилетний Платон Петрович Кочет с лёгким волнением вошёл в первый подъезд корпуса № 27. С лёгким трепетом перед приятной неизвестностью поднялся он на третий этаж и дважды свернул направо, после двух дверей в туалеты, вошёл в комнату № 22, в которой размещалась и Бригада нормирования. На его громкое приветствие почти все повернулись, частично ответив и даже улыбнувшись приветливому парню.

— «А это мой новый сотрудник Платон Петрович. Кочет! Как, говорится, прошу любить и жаловать!» — поднялся из ближнего слева от двери стола и вышел ему навстречу его новый начальник Василий Гаврилович Юров, протягивая руку.

Платон очень крепко пожал её, почувствовав отсутствие одной фаланги на указательном пальце начальника.

— А интересно, как же он будет указывать нам пальцем?! — сразу пронеслось шаловливое в мозгу Кочета.

И тут же он услышал как бы ответ одной из женщин на призыв Юрова:

— «А такого вполне можно любить!».

Платон, было, бросил взгляд на говорящую, запеленговав реплику впереди справа от себя, но тут же слева упёрся им в знакомые лица. Это были его бывшие сослуживцы по двадцатому цеху, приветливо улыбавшиеся ему Галина Егорова и Геннадий Дьячков.

— «С приходом!» — поднялся ему навстречу Геннадий, протягивая руку.

И Платон видимо излишне крепко пожал её, перестаравшись.

— «Больно же, медведь!» — скорчился Геннадий, выдёргивая из руки Кочета свою узкую ладонь.

— «Ты только больше так руки никому здесь не жми! Интеллигенция ведь!» — попросил его и Василий Гаврилович, ещё потирая свою кисть.

— «Извините! Не рассчитал! Не буду!» — шутливо ответил Платон.

И тут же он услышал смешок из правого ближнего угла комнаты, в котором за столом, также поставленном не лицом к окну, а лицом к входящим в комнату, почему-то единственный в белом халате сидел видимо начальник другой бригады.

Платон повернулся, а тот вдруг чихнул, ошарашив его тирадой, и рассмеявшись затем:

— «Будь здоров! Спасибо! Пожалуйста!».

Тут уж усмехнулся и Платон, улыбаясь юмористу.

— «Юрий Аркадьевич Пучков! Начальник Бригады расцеховок!» — представился тот, вставая из-за стола, вытирая о полу халата правую ладонь и протягивая её для приветствия.

На это раз в рукопожатии Платон был осторожен, почувствовав, а затем увидев отсутствие на кисти того некоторых пальцев и фаланг.

— Да тут, что ли у всех руки ненормальные?! Не буду больше их пожимать! А то мне самому неприятно! — прожгла сознание Кочета скоропалительная мысль.

— «Платон! Вот это теперь твой стол, занимай, располагайся! Всё лишнее можешь выбросить из него! А потом Галина Егорова запишет твои данные!» — показал рукой Василий Гаврилович на ближний к нему пустующий стол в центральном ряду.

Тут только Платон окончательно разглядел, что кроме рядов письменных столов, стоящих вдоль противоположных стен и обращённых к двум большим сдвоенным окнам, центральный ряд составляли письменные столы, стоящие попарно и в том же направлении.

— Ох! Какой мягкий стул!? Это очень хорошо! А то мне теперь придётся сидеть на нём целый день!? Не то, что в цехе или у Дмитрия Ивановича! — сел он на выдвинутый из-под стола стул, обитый материей с наполнителем.

Осмотрев выдвигаемые ящики стола, и вбросив из них в корзину незначительный мусор в виде бумажек и крошек, Платон протёр его поверхность, тут же выделенной ему Галиной Егоровой тряпкой из старого полотенца. Затем он подсел к ней, сидевшей к нему тоже боком через проход и на один пустующий стол впереди спиной к Юрову, и продиктовал ей, как бригадной табельщице, свои личные данные.

А потом он сел на один из постоянных стульев для гостей, стоявший непосредственно рядом с начальником, и принялся слушать длинный и обстоятельный рассказ Василия Гавриловича об их работе. Потом тот расспросил Платона о его знаниях и умениях и остался очень довольным пристрастием Кочета к столярным делам и его ещё школьном опыте в токарной обработке древесины.

— «Как я понял ещё по двадцатому цеху, тебе чужда скучная, однообразная и рутинная работа, когда гонят серию и одна и та же работа повторяется изо дня в день?! Ты больше любишь разнообразную и творческую работу!? Так значит, ты любишь и умеешь ещё и работать с деревом!? Я тоже люблю плотничать и столярничать летом в деревне у матери! Вон, даже от циркулярки травму получил!» — пошевелил он куцым указательным пальцем правой руки.

Поэтому теперь выбор для Кочета его участка работы логическим образом привёл их к совместному решению поручить ему деревообрабатывающий цех № 4. Он занимался изготовлением деревянных копий и образцов изделий, ложементов для них, тары, стендов, стапелей и прочих изделий из дерева, включая деревянное строительство для заводского профилактория, пионерлагеря и дачных домиков для руководства.

Но Юров поручил ему также и цех обеспечения и подготовки производства № 14, занимающийся изготовлением уже металлических изделий того же профиля, включая конструкции из арматуры, двутавров, листов, тавров, уголков и швеллеров. Так что Кочету теперь работы предстояло много, всегда новой, творческой и интересной.

А потом Геннадий Дьячков показал новичку службы отдела.

Среди них был архив чертежей и технологических документов, библиотека нормалей, кабинеты секретаря и руководства отдела, а также места для курения на лестничной площадке, кладовка, туалеты и красный уголок.

По возвращении в свою комнату неожиданностью для Платона явилось дружное и почти полное участие его новых сотрудников в утренней производственной гимнастике. А началась она с полного открытия створок окон, из-за чего сидевшие напротив них крупный и пожилой мужчина вышли из комнаты. Особенно в зарядке старались женщины, не обращавшие внимание на оставшихся в комнате редких мужчин.

Но Платон с курильщиком Дьячковым вышли на лестничную площадку, где официально размещалось место для курения. Однако там было уже дымно, и Кочет покинул его, решив пока обследовать другие этажи здания, вернувшись на рабочее место через десять минут.

— «Платон! А ты почему не делаешь с нами зарядку? Это для работы полезно!» — с деланным удивлением спросил Юров.

— «Василий Гаврилович! Так я её делаю по утрам и спортом занимаюсь! В футбол играю!» — примирительно, но чуть виновато, ответил Кочет.

— «Платон! Тебе сегодня надо будет обязательно сходить в Бюро пропусков в Центральную проходную и получить там свой новый пропуск для Гагаринской проходной!» — сообщила ему и Галина Егорова.

— «Давай мы с тобой после обеда сходим сначала в цеха, а на обратном пути ты зайдёшь за пропуском!» — предложил Василий Гаврилович по пути в цеха сначала вместе и пообедать.

И точно в установленное время начала обеденного перерыва Юров с Кочетом, по пути в цеха, располагавшиеся в самом дальней южной стороне предприятия, пообедали в столовой шестнадцатого корпуса. Видно было, что Василий Гаврилович любит порядок и дисциплину и сам являет пример их выполнения.

За столом он продолжил просвещать Кочета, на этот раз, рассказав о коллегах по работе и закреплённых за ними цехах. Из его рассказа Платон узнал, что ещё два их сотрудника — мужчина и женщина — пока находятся в отпусках.

После обеда вместе с Юровым направляясь в подшефные цеха для представления их руководству и нормировщикам, Платон предвкушал, как он сразу и с интересом окунётся в эти свои новые дела.

Познакомившись, старшие нормировщики цехов показали Кочету верстаки, оборудование, станки, столы и весь производственный процесс, сразу обратив его внимание на тонкие и часто спорные моменты.

— «Платон, а тебе придётся всё время подписывать документы, у тебя есть короткая подпись?» — потом спросил его Юров.

— «Пока нет! Но если короткая…, то буду подписываться как КПП!» — на миг задумавшись, предложил Платон.

— «А-а! Твои инициалы!? Ну, что? Разумно! Ты будешь как бы парафировать документ перед моим подписанием! Даже оригинально! — согласился начальник — А можешь даже и «ПК». Так ещё короче!».

На обратном пути они с Юровым расстались — тому надо было опять зайти в шестнадцатый корпус в экономический отдел, а Платону в Бюро пропусков. Туда он сдал старый пропуск, получив взамен новый, и вкладыш к нему на выход с работы на час раньше, как студенту-вечернику уже перешедшему на третий курс.

— «Когда ты будешь сегодня выходить, то запомни кабинку и номер своего пропуска! А то некоторые новички приходят утром на работу и тыкаются, как слепые котята! Не знают кабинку и не помнят номер!» — при выдаче нового внутреннего пропуска посоветовала пожилая женщина в окошке.

— «А я не новичок, знаю, как!» — успокоил её Платон.

Довольный таким бурным началом работы, возвратился он в ОГТ, тут же на лестнице встретив Анатолия своего надежного недавнего партнёра по вечернему футболу.

— «О, привет, Платон! А ты здесь, какими судьбами?».

— «А я с сегодняшнего дня работаю в ОГТу Юрова!».

— «Здорово! Таки я в ОГТ, рядом с тобой! Только к тебе направо, а ко мне налево в двадцать первую комнату! Заходи, поболтаем!».

Вернувшись на рабочее место, Платон дал Галине Егоровой записать данные своего нового пропуска, встав у неё же, как бригадного профорга, и на профсоюзный учёт.

— «Платон! А ты помнишь, как я в цехе тебя уговорила вступить в профсоюз?!» — вдруг вспомнила она.

— «Конечно! И очень тебе благодарен! А то бы я наверно до первой болезни не вступил?!» — вспомнил и Платон.

Впереди Галины Егоровой сидел Геннадий Дьячков, а перед ним лицом к стене с окном сидела девушка в очках — тоже студентка второго курса, но другого института — Галина Симкина. Она была небольшого роста, чуть полновата, но очень весёлая.

Справа от неё у окна стоял пустой стол, а ближе к Платону в его ряду сидел видимо ровесник Дьячкова тот самый крупный мужчина Юрий Михайлович Глухов.

А между Глуховым и Кочетом стоял ещё один пустой стол.

Из разговора с ним уже в первый день Платон узнал, что тот перешёл в ОГТ из седьмого цеха и хорошо знал Юру Гурова.

— «Платон! А ты комсомолец? Тогда давай сейчас сходим к нашему комсоргу, он поставит тебя на учёт!» — воспользовавшись паузой, предложила Галина Симкина.

И она отвела Кочета в комнату, где сидел комсорг ОГТ Владимир Фролов, сразу взявший в руки его комсомольский билет № 15013279.

— «О-о! Такие новые кадры нам нужны!» — встретил он Кочета.

А вернувшись на место Платон, как новичок, сходил ещё и с Галиной Егоровой получить у завхоза отдела необходимые для работы канцтовары.

Потом, разложив их и ещё полученные от Юрова материалы в столе, включая большие конторские счёты, он ещё раз окинул комнату взглядом, оставшись весьма довольным своим новым рабочим местом.

— А не плохо я теперь устроился! Тепло, сухо и вроде бы светло! И не душно! Но при открытом окне будет сквозняк! Так что во время зарядки мне надо будет выходить из комнаты! — рассуждал новоиспечённый старший техник технолог-нормировщик.

И в подтверждение этого он вышел в пятнадцать тридцать, во время дневной зарядки и очередного проветривания помещения, но на этот раз пройтись по этажам.

А остаток дня Платон провёл в изучении материалов, на время переданных ему начальником.

Как на крыльях радостный и счастливый возвращался Кочет в этот день домой, перед поездкой в институт уже ощущая себя в новом качестве.

— Ур-ра! Я теперь не токарь третьего разряда, и не токарь-пекарь, как меня называли бывшие товарищи по токарному участку, а старший техник технолог-нормировщик! Вот так! — гордился он сделанному выбору.

И не зря. У Платона теперь повысилась самооценка.

Во-первых, он вполне успешно окончил два курса института, удержавшись в нём и полностью втянувшись в учёбу.

Во-вторых, по работе он перешёл из рабочих в техники, из цеха в отдел, получая твёрдых оклад и полный отпуск, став «синим воротничком». Это дало ему возможность при необходимости заниматься и на работе.

В-третьих, он теперь успокоился, полностью остыв в своей сильной влюблённости.

И, в-четвёртых, полностью наладился его быт, распорядок дня и весь жизненный цикл, позволявший планировать и свой отдых.

В институте он объявил всем своим близким товарищам о переходе на работу в ОГТ, рассказав им, как его можно найти на новом рабочем месте, дав всем новый номер своего внутреннего рабочего телефона 64–64.

На следующий день Платон познакомился и с сотрудниками соседней бригады расцеховок. Стол в углу у окна занимала, переходящая в зрелый возраст, внешне приятная и симпатичная Лидия Васильевна Карамаврова, муж которой работал в Конструкторском бюро № 1 (КБ-1). Перед ней сидела симпатичная тридцатилетняя замужняя блондинка Зоя Михайловна Михайлина. В свою очередь перед ней — молодой специалист, — бывший старше Кочета на год, техник Володя Мурашов, который ревностно отнёсся к информации, что того взяли сюда старшим техником. А между ним и начальником Ю. А. Пучковым стол был свободен.

В центральном же ряду, после прохода между столами у окна и в ряду, через пустующий стол сидел лишь один пожилой Сергей Фёдорович Зайцев.

Стол же справа от Платона тоже был пуст.

Так что самыми ближними к Кочету собеседниками оказались, по диагонали, сидевшие от него в обоих направлениях и в относительной близости от него, впереди и чуть ближе Зайцев, и позади слева и чуть дальше его начальник Юров.

— Получается, что мы с Зайцевым сидим по границе бригад!? У нас, я вижу, вместе со мной шесть человек, а у них — пять! А свободных столов соответственно три и четыре! Стало быть, общая вместимость комнаты до восемнадцати человек!? Но это же тесно, однако!? — начал Кочет свою работу нормировщиком.

— «Товарищи! Завтра все едем на морковку! Явка обязательна! Сбору центральной проходной! Начальникам бригад после обеда сдать мне списки, кто едет и кто старший от бригады!? И не забудьте указать номера пропусков!» — вдруг заглянула в их комнату секретарь Главного технолога Тамара Фёдоровна.

И Юров с Пучковым зашевелились, начав опрашивать своих сотрудников. Но никто не отказался. Ибо лёгкая работа по уборке моркови на свежем воздухе в хорошую солнечную погоду сулила всем раннее возвращение домой. Поэтому Василий Гаврилович оставил на рабочем месте только себя, старшим назначив Глухова, а Юрий Аркадьевич — себя, старшей назначив Лидию Васильевну.

— «Юрий Михайлович, ты старший! Возьми у Галины список и отнеси его, пожалуйста, Тамаре! Может тебя ещё назначат старшим от отдела?!» — тактично распорядился Юров.

И довольный Глухов, по привычке чуть сутулясь, будто стесняясь своего большого роста, с лёгкой улыбочкой понёс список секретарю.

— А Василий Гаврилович оказывается хитрый и тактичный! Вон как сразу расположил к себе Глухова!? — подумал Платон, ещё вчера по внешнему виду, разговору и поведению, предположив у Юрия Михайловича излишнее самолюбие и обидчивость.

А начальник опять посадил Платона около себя, рассказывая о работе.

Из беседы Кочет понял, что для их опытного производства не существует никаких отраслевых нормативов. Но это не считая изготовления нормалей по ГОСТу и по установленному на их предприятии образцу или эталону детали, то есть стандарту предприятия. Но на участке Кочета они совершенно не применялись. Поэтому каких-либо формул для расчёта трудоёмкости для участка Кочета не существовало.

А когда он поначалу спросил об этом Геннадия Дьячкова, тот весело ответил:

— «А вообще-то мы в основном считаем по формуле два П, четыре С!».

— «Как это?».

— «Пол, потолок и четыре стены!».

— «А-а! Ха-ха-ха!».

— «В общем, прикидываем на глаз, за какое время можно изготовить деталь или выполнить операцию! Плюс от себя чуть-чуть добавляем!».

— «Но это же необъективно!?» — удивился Платон.

— «Да, субъективно! Если несколько разных специалистов подсчитают трудоёмкость изготовления одного и того же, то у них всё равно получатся разные цифры! Но отличаться они будут не принципиально! Постепенно поймёшь и привыкнешь! Но если ты дал цифру, то должен будешь её обосновать, защитить её. То есть, рассказать свой техпроцесс и требуемое для операции время или согласиться с доводами другого специалиста! Но не бойся, Гаврилыч научит! А наша трудоёмкость в любом случае предварительна, плановая! А действительные затраты всё равно будут определяться и списываться по факту!» — продолжил Дьячков.

— Интересно! Это же отсебятина, сплошной волюнтаризм! Ну, ладно, поиграем в объективность! В общем, поживём, увидим, посмотрим! — с удивлением размышлял Кочет.

В освободившееся время Платон нашёл рабочую комнату Валерия Попова, узнав его местный телефон 52–64, и вышел с ним поболтать на лестничную площадку их этажа, но во втором, центральном, подъезде. Беседу они продолжили и по пути в столовую и обратно, вволю наговорившись и посвятив вдруг друга в свои новости.

На следующее утро, одевшись по дачному, у Центральной проходной Платон ждал коллег по бригаде и отделу. На площадке в стороне от проходной скопилось множество незнакомых Кочету людей. А когда подали автобусы, вся весёлая людская масса энергично заполнила их. Со стороны можно было подумать, что эти люди едут на массовый пикник.

— «Сколько же здесь девиц?! И даже есть симпатичные!» — поделился с другом Платон.

— «Да, уж! Это тебе не цех! А почти малинник! В отделе мужчин и женщин примерно поровну!?» — уточнил Попов.

Когда все загрузились, автобусы вереницей потянулись к МКАД, свернув направо и по ней держа путь на север. Дважды свернув направо на Щёлковском шоссе и с него, автобусы остановились у поля с морковью, и все высыпали из них, разобравшись на отделы, а отделы на бригады. Каждой бригаде, в зависимости от её численности, выделили по несколько грядок, объявив, что морковь надо плавно выдёргивать, отряхивать или обивать от земли и складывать в кучи в одном направлении. А следующей операцией было отрезание ботвы и укладывание моркови уже другими работниками в мешки и перенос их к дороге для погрузки на автотранспорт.

Бригаде под руководством Глухова выделили две грядки. На каждую поставив по паре: Дьячкова с Егоровой и Кочета с Симкиной, сам Юрий Михайлович пошёл таскать мешки, что больше соответствовало его физическим возможностям. Ибо крупному мужчине было трудно работать, наклонившись, или сидя на корточках.

— «Галь! Давай будем делать так: я буду вырывать морковь, а ты идти сзади, отряхивать и укладывать её!» — предложил Платон, всегда относящийся творчески к любой работе.

— «Давай, попробуем! А получится?» — неуверенно согласилась та.

— «А если кто-то будет отставать, то второй поможет!».

— «А давай!».

И они приступили, услышав мнение коллег о себе:

— «Молодые ещё, неопытные!» — начал Геннадий.

— «Ничего! Пообтешутся, научатся!» — продолжила Галина.

— «Ну, что? Погнали!» — чуть скептически улыбнулся Платон в ответ на вопросительный взгляд Симкиной из-под очков.

И Кочет действительно погнал. Своими двумя кистями он захватывал сразу несколько морковин и плавно вытягивал их из земли, стряхивая землю с морковок, ударяя пучок о пучок и укладывая их в одном направлении, чтобы Гале было удобно брать их. И в скором времени Платон оторвался далеко вперёд. Но затем он вернулся и помог Гале. И вскоре их пара ушла дальше других, причём их отрыв от основной массы только увеличивался. Их лидерство вскоре подстегнуло некоторых, в частности коллектив Анатолия Багрова, выдвинуть пару сотрудников нарочно далеко вперёд. Но и этот фокус не удался. К концу работы пара Кочет — Симкина выиграла у всех за явным преимуществом и была отмечена старшим от их отдела Алексеем Алексеевичем Симаковым.

А после окончания работы все разбрелись по полянам отдыхать и перекусывать, разделившись на группы, или по бригадам, или по интересам, или по вкусам.

Кочета с Симкиной к себе позвали Попов и девчата, собравшиеся из разных бригад, прежде всего интересовавшиеся симпатичным новичком отдела. Они подошли, и весёлая Галина уже захохотала в круге подруг.

И Валерий казался в их окружении своим, посадив Платона около себя и рядом с симпатичной блондинкой из своей бригады, представив её, как Ларису Филиппову. И Платону сразу понравилась эта зрелая сероглазая блондинка, по возрасту может даже бывшая чуть старше него, но показавшаяся ему близорукой.

— А из всех здесь сидящих она, пожалуй, самая симпатичная! Приударить за нею что ли?! — быстро сообразил он, оглядев всех девушек и пока не найдя среди них другой подходящей кандидатуры.

И Платон стал по возможности оказывать ей знаки внимания. К тому же это было вполне естественно, так как он и сидел рядом с нею, теперь частенько в разговоре поглядывая на неё. И Лариса с милой улыбкой и прищуром серых глаз отвечала Платону. Это заметили другие девушки, не сводившие глаз с Кочета и следившие за ним.

И вскоре одна их них, улучшив момент, когда Платон встал с осенней травы размяться, проходя рядом в полголоса сообщила ему:

— «А она уже замужем!».

Платон от удивления и досады чуть было не разинул рот.

— Что же Валерка мне об этом не шепнул?! Ну, ничего!? Ещё не поздно достойно отступить! — мелькнула у него мысль.

— «Валер! А что же ты мне не сказал, что твоя Лариса замужем?» — уже по пути к автобусу спросил Платон друга.

— «Во-первых, она не моя! Хе! А я и сам не знал об этом! Она как была Филиппова, так ею и есть! А откуда ты это взял?» — искренне удивился Попов.

— «Да, вон та, высокая девушка в очках мне шепнула, проходя мимо!».

— «А-а! Ну, это Татьяна Видяпина! Видимо ты ей понравился и она ревнует?!».

— «Ну, ладно, проехали! И поехали!» — как-то даже облегчённо вздохнул Платон, садясь в автобус.

— «А вон, посмотри туда! Видишь, блондинка у окна сидит? Это моя симпатия Галя Фомина из Железки! Тоже учится в институте!» — почти на ухо Платону шепнул Валерий.

— «Издалека вроде симпатичная?! Ладно, потом разгляжу!» — вроде бы согласился прищурившийся Кочет.

— «Эх, ты, куриная слепота!» — лишь усмехнулся Попов, про себя подумав:

— И хорошо, что не разглядел! А то ещё уведёт её у меня? Хотя раньше такого за Платоном не наблюдалось! Он всегда в любой компании всё делал по-честному! Сначала предлагал нам выбрать себе девушек, а потом довольствовался остатком! Хотя и его остатки часто были сладки!

Придя домой, Платон тщательно отмыл руки, переоделся и пообедал. А, помыв посуду, задумался, чем бы ему до института пока заняться. Но от работы на свежем воздухе, сытного обеда и хорошего настроения, Кочета разморило, и он прилёг на диван, вскоре окунувшись в глубокую дрёму.

А сны ему стали сниться эротические и запутанные. В один из моментов, пытаясь распутать и правильно завершить начатое снопредставление, он проснулся, почувствовав восставший корень и томление внизу живота.

— Эх! Нельзя мне сытым и беззаботным пассивно отдыхать отдел! Сразу подкатывает похоть! И теперь от неё мне просто так не избавиться!? — проснулось и его сознание.

И Платон решил воспользоваться отсутствием дома всех без исключения, находящихся на работе, членов семьи и даже соседей.

— Как же мне надоело мастурбировать в туалете и ванной!? Так хочется поиметь живую девушку или женщину! А где мне при моей занятости её взять? — терзался он в поисках нового решения своей сексуальной озабоченности, окидывая комнату взглядом, остановившемся на его кровати.

И изобретатель на совхозном поле проявил теперь и изобретательность дома в своей кровати.

— А попробую-ка я сейчас сделать искусственную бабу!? — осенило его.

Платон снял с кровати покрывало, сложил вдвое по длине одеяло, скрутив его с обоих концов, и с одной стороны подогнул его нескрученную часть, сделав небольшой валик.

— Ну, вот! Ноги готовы! — понял он, что получается.

Потом на эту сторону он положил уступом две подушки, взяв одну большую без наволочки из гардероба.

— А вот и живот с грудями получился! — начал он уже возбуждаться от своих художеств.

Затем он взял из туалета листочек аккуратно порезанной газеты, специально выбрав его без фотографии, и вставил перпендикулярно в щель между подушкой и валиками из одеяла.

— А вот и вагина готова! — обрадовался он, чувствуя, как от усилившегося возбуждения и нетерпения кровь уже стучит у него в висках.

Он быстро разделся, сняв с себя всё без исключения, и плавно лёг на приятную прохладу постельного белья, при этом засовывая свой торчащий пенис в щель между валиками одеяла и подушкой. Прижав руками друг к другу валики одеяла, он почувствовал приятный охват пениса и приступил к фрикциям, концом касаясь газетного листочка и постепенно загоняя его всё глубже и глубже. При этом он представлял себя, лежащим на Ларисе Филипповой.

— А ничего у меня получается!? Почти, как по-правде!? — довольный стремился он к экстазу.

И тот вскоре наступил. Но к этому моменту он уже думал о другой Филипповой — фигуристой болгарской гимнастке Красимире.

Платон был доволен.

— А ручки? Вот они! И не онанизм вовсе!? — повертел он ими, расслабившись в неге и на миг вздремнув.

Но тут же, испугавшись следов своего удовольствия, очнулся, став всё прибирать: осторожно выбрасывать, подтирать, складывать, убирать и одеваться.

— А теперь можно и гантелями добавить! Прекрасно! — решил он добавить нагрузку.

А после, приняв душ, он плотно пополдничал и отбыл в институт.

Как никогда в приподнятом настроении ехал он чуть раньше этим вечером в Москву, поэтому один.

— Как хорошо у меня теперь всё стало, и в полном порядке?! Я успешно учусь! И работа теперь у меня для этого подходящая! И физкультурой со спортом я занимаюсь! И своими любимыми делами изредка заняться успеваю! И сын у меня! И вроде бы жена?! И в тоже время я свободен в общениях с девицами!? И даже алименты не плачу! Варя пока не хочет!? А теперь вот ещё вместо «Дуньки Кулаковой» себе верную любовницу придумал! Ха-ха-ха! Хорошо! — в одиночестве мысленно перебирал он свои достижения, с полуулыбкой глядя в окно электрички.

Таким довольным увидели его и товарищи по учёбе. Хотя унывающим они Кочета не видели никогда. И теперь на лекциях Платон не отвлекался на посторонние мысли, сразу вникая в материал и многое сразу же запоминая.

В общем, Платон на новом рабочем месте стартовал весьма успешно.

Также успешно в среду вечером 17 сентября в 1/16 розыгрыша Кубка европейских чемпионов по футболу стартовало киевское «Динамо», добившееся волевой победы 2:1 над венской «Аустрией» на её поле.

Про эту игру Кочету, возвращавшемуся поздно вечером из института, рассказал, им случайно встреченный давний футбольный собеседник и бывший соседом по дому Коля Валов, видимо заходивший к родителям посмотреть эту игру. А Платон неприминул выразить ему сожаление по поводу вылета из другого розыгрыша европейских кубков им любимого московского «Торпедо». Как обладатели Кубка СССР 1968 года, московские торпедовцы к этому времени уже выбыли из розыгрыша Кубка обладателей кубков европейских стран.

Они ещё раньше, 27 августа и 3 сентября, в квалификационном раунде сначала довольствовались нулевой ничьей с другим австрийским клубом — венским «Рапидом» и тоже на его поле, а потом опять, но 1:1, сыграли вничью дома и выбыли из дальнейшего розыгрыша за счёт гола, забитого соперниками на чужом поле.

Но на будущий год в розыгрыше Кубка обладателей кубков европейских стран должна выступить команда из первой футбольной лиги СССР «Карпаты» (Львов), впервые выигравшая Кубок СССР в этом году.

В финале ещё 17 августа она одержала волевую победу 2:1 над СКА (Ростов-на-Дону), ещё в четвертьфинале на своём поле 1:0 обыгравший московское «Динамо».

— «А как там твои?» — для проформы спросил Кочет, кивая на их дом.

— «Да всё нормально!» — также ответил Валов.

— «А как…?»- не успел спросить Платон, как был перебит Колей.

— «Ка два, две баранки и два топора!» — засмеялся тот.

Ещё давно Коля Валов объяснял Платону, как легко запомнить рабочий телефон их родителей К2-00-77.

— «Хорошо хоть, что не Е-2!» — пошутил и смеющийся Кочет.

— «А кстати! Ты следил за шахматным матчем на первенство мира? За кого болел?» — вдруг спросил Коля, хотя знал, что Кочет не любитель их.

— «Да нет! Всё равно чемпион-то наш! Хотя я раньше болел за Петросяна! Но в этот раз хотел, чтоб победил Спасский, чтобы наших чемпионов мира стало больше!».

— «И я тоже! А ты в них сам разве не играешь?» — допытывался Валов, словно ища себе приятного партнёра.

— «Играю, но очень редко и только с отцом на даче!».

— «А-а, и я тоже! Вот сейчас только что, наконец, обыграл его!».

И они распрощались, пожелав друг другу успешной учёбы.

— И мне надо бы, наконец, переломить ничейный ход нашего шахматного марафона с ним! — решил Платон дать отцу решительный бой в ближайшую вечернюю субботу на даче.

А утром в одну из рабочих пауз Платон поучаствовал в болельщицком обсуждении этих футбольных результатов, всех удивив своим знаниями.

Тут только динамовские болельщики Глухов и Пучков обрадовано приняли в свою компанию «динамовца» Кочета, приятно удивившего их своим знанием и пониманием футбола вообще.

— «Платон! Так тебе надо с нами играть в наш футбольный тотализатор! Будешь часто выигрывать!» — посоветовал Юрий Михайлович.

— «Нет! Не играй, пожалуйста! А то будешь всех нас обыгрывать, и наши денежки тогда тю-тю!» — саркастически засмеялся и Юрий Аркадьевич.

— «А Платон и в футбол сам хорошо играет! Так что давайте на будущий год собирать свою отделъскую футбольную команду!» — вмешался в разговор и спорторг отдела Анатолий Багров.

— «А давай, Толь! У вас здесь работает ещё и Валера Попов, и Юра Сарычев! Так что нападение, считай, есть!» — с радостью согласился Платон.

— «Так тогда тебе сам бог велел теперь собирать команду! У тебя в бригаде наш вратарь Юра Глухов, а рядом в комнате сидит полузащитник Мур! А у Попова в комнате работает защитник Витя Телков, а в соседней комнате, и тоже защитник, сидит Женя Евтропов! Плюс я! Это уже сколько? Восемь!? А остальных наскребём по другим маленьким отделам, не имеющим своих команд! Так что Платон, назначаю тебя… в этом вопросе старшим!» — вдруг в футболисте Багрове проснулся начальник команды.

— «Я соглашусь, если ты мне в этом деле поможешь!».

— «Конечно, помогу!».

— «А как вы играете в тотализатор?».

— «Пойдём, лучше покажу!».

И Багров повёл Кочета на своё рабочее место. Достав из своего стола Амбарную книгу, и открыв её, он стал объяснять Платону на конкретном примере прошедшего тура чемпионата СССР по футболу.

— «Вот, видишь? Слева через строчку записаны играющие в туре команды: кто с кем и на чьём поле! Понимаешь? В следующем столбце после тура ставятся счета игр. А дальше — прогнозы на перекрестии с фамилиями прогнозистов, которые ставятся в самом вверху поперёк строки! Но самое главное — это начисление очков! Если точно угадал счёт, то получаешь четыре очка! Если не счёт, а разницу мячей, то два! А если исход, то одно! А в случае ничьей, угаданной разницей мячей считается соседний счёт! Например, команды сыграли два — два! Кто ставил один — один или три — три, получают по два очка, а если ноль — ноль или ещё какой другой ничейный счёт, то по одному очку! Понял? Поэтому иногда выгодно ставить, как мы говорим, систему, например, один — один! Ну, или ноль- ноль, или один — ноль в пользу хозяев! Разные бывают, но эти самые ходовые! Очки проставляются под прогнозом! А внизу-их сумма! Кстати, ты можешь ставить несколько прогнозов, но платишь за каждый столбец!».

— «Да, всё просто?! А как насчёт денег?».

— «А с деньгами ещё проще! Скидываемся по полтиннику! Победитель тура получат семьдесят процентов собранной суммы! А тридцать процентов идут в общий зачёт, который в конце чемпионата получает, набравший большую сумму за все туры!» — закончил объяснение Багров.

— «Я понял и согласен!».

— «Хорошо! Только ты уже не получишь общую сумму — туров осталось мало! А казначей — я! И я сам всех обхожу!».

— «Понятно! Будем ждать очередной тур и сыграем партию!» — как заправский игрок согласился Кочет.

А свою последнюю партию в шахматы Платон выиграл у отца в субботу 20 сентября перед их последней ночёвкой на даче, в общем зачёте за лето обогнав его на очко.

— «Сын! А ты обыграл меня, как Спасский Петросяна!».

— «Не, пап! Спасский выиграл на две партии больше, а я на одну!» — уточнил сын, вспомнив, как Борис Спасский стал десятым чемпионом Мира, в этот раз обыграв, шесть лет владевшего этим титулом, Тиграна Петросяна в длительном поединке из 23 партий, проходившем в Московском театре эстрады с 14 апреля по 17 июня.

— «А американцы какие хитрые?! Никсон предложил ДРВ взаимно вывести свои войска из Южного Вьетнама!? И естественно получил отказ — ведь мы там и так побеждаем!» — после игры поделился Платон с отцом по поводу американского предложения от 19 сентября.

Основные дополнительные и углублённые политические новости Кочеты узнавали из еженедельной газеты «За рубежом», поступавшей на продажу в киоски по пятницам. И Пётр Петрович регулярно покупал её, прочитывая первым, а затем передавая её сыну. С 18 июня 1960 года газета издавалась Союзом журналистов СССР. Её издание поддержал зять Н.С. Хрущёва популярный Алексей Иванович Аджубей, в то время работавший главным редактором газеты «Известия» и бывший членом ЦК КПСС. В этом еженедельнике, имевшем тираж в один миллион экземпляров, помещались обозрения иностранной прессы, материалы из иностранной печати, статьи советских и зарубежных журналистов. Они освещали научно-технические, политические и экономические процессы за рубежом. Освещались и вопросы культуры.

Внимательно следя за ходом войны во Вьетнаме, Кочеты сочувствовали вьетнамскому народу в связи с кончиной их лидера Хо Ши Мина. Но избрание их Национальным собранием 23 сентября новым президентом ДРВ Тон Дык Тханга, а вице-президентом Нгуен Лыонг Банга они встретили индифферентно, как впрочем, и испытательный подземный ядерный взрыв в КНР.

А на следующий день в среду 24 сентября сотрудники ОГТ опять ездили на морковку. На этот раз их посадили в автобусы около их Гагаринской проходной и потом повезли к Центральной проходной.

А там к ним подсадили компаньонов в поле — сотрудников Конструкторского бюро № 7 (КО-7), в котором работала одногруппница Кочета Вера Короткова. И он с заднего ряда автобуса увидел её, поднимающуюся по ступеням и вставшей около кабины водителя.

Но внимание подслеповатого Кочета привлекла очень красивая молоденькая девчушка, щебетавшая с Верой. Больше всего поражали её большие серо-голубые красивее глаза и почти не закрывающийся ротик с рядом больших белых зубов в обрамлении красивых подвижных красных губ. Платон даже не мог отвести от неё своих восторженных глаз, сразу влюбившись в неё.

— Надо будет у Веры узнать про неё! — озадачил он себя.

Но пронзительный взгляд Кочета не остался незамеченным.

Почувствовав на себе чей-то пытливый взгляд, девушка обернулась и запеленговала его, безотрывно смотря через весь автобус на Кочета. А потом мило улыбнулась, и обратилась к Вере, видимо поделившись с нею своим наблюдением. И та сразу повернулась в нужном направлении, в глубине автобуса увидев знакомое, улыбающееся, по-видимому, лично ей, лицо. Она тоже широко заулыбалась и кивнула головой, на что Платон ответил тем же. А потом Вера повернулась к подружке и стала ей что-то говорить.

— Наверняка сейчас рассказывает про меня! — понял он по реакции девушки, теперь уже тайком поглядывавшей на него из-за говорящей Веры.

— Ух, хорошо! Девушка теперь заочно знакома со мной! Теперь осталось мне самому с ней познакомиться! Надо будет попробовать на грядках подойти! — уже планировал Кочет.

Но участки их отделов оказались далеко друг от друга. Так что Платону пришлось поменять свой план

— Сегодня вечером надо Веру обязательно о ней расспросить! — скорректировал свой замысел Платон.

Теперь его голова была занята только этой незнакомкой.

После колхоза Платон даже не стал повторять свой прошлый домашний опыт.

И уже в институте Вера сама первой окликнула Платона, с глазу на глаз объявив ему, что он понравился её новой сотруднице Оле Фитовой, которая после школы пришла к ним на работу в качестве чертёжницы, одновременно тоже учась на первом курсе вечернего института.

— «Она, кстати, живёт около стадиона в соседнем доме с Генкой Петровым! Он должен знать её!» — добавила Вера.

— «Спасибо за информацию! Она мне тоже понравилась!».

— «Так заходи к нам в отдел, познакомишься!».

— «А у меня нет прохода в ваш корпус!».

— «Ну, тогда лови нас в столовой!».

— «Хорошо! Что-нибудь придумаю!».

По дороге домой Платон уже думал только об Оле, о том, как с нею встретиться и познакомиться.

Но вечером его мечты были перебиты новостью, что сборная СССР по футболу в товарищеском матче со счётом 3:1 победила сборную Югославии на их поле. Но Кочет знал, что динамовцев Москвы в её составе не было.

Однако его теперь больше, как участника тотализатора, интересовали внутрисоюзные футбольные новости. К этому времени в чемпионате СССР по футболу команды сыграли разное количество игр — от 18 киевляне до 21 московские торпедовцы и динамовцы.

«Спартак» с 33 очками опережал киевлян на четыре очка, но у тех была игра в запасе.

Московское «Торпедо» на третьем месте отставало от киевлян на три очка, а динамовцы Тбилиси и ЦСКА на четыре, имея по сравнению с «Торпедо» соответственно на две и три сыгранные игры меньше.

А уж за ними располагались московские динамовцы с 22 очками.

Так что ни им, ни другим командам, идущим следом, медали уже никак бы не достались. И всем стало ясно, что за золото теперь борются только две команды, а за бронзу ещё две, максимум три.

Единственное, что Платона сейчас хоть немного радовало, так это то, что его «Динамо» пока забило больше всех — 32 гола. Но у «Спартака» был уже 31 забитый гол и две игры в запасе, а у его конкурентов киевлян к этому дню было только 24 гола.

В четверг вечером Платон не учился, занимаясь дома и немного посмотрев по телевизору хоккей, XXIV-ый чемпионат СССР по которому начался ещё 14 сентября. На этот раз в нём участвовали 12 команд, из них 5 московских и 1 подмосковная команда. Но «Динамо» (Москва) стартовало вяло, пока временами занимая место даже ниже середины.

После работы в пятницу по пути от станции «Серп и молот» до трамвайной остановки на улице Прямикова попутчицей Кочета и других не спешащих студентов-вечерников неожиданно оказалась, учившаяся курсом ниже, Зина Мамаева. Но ещё на Тулинской улице сильный ветер заставил красавицу остановиться и заняться своим глазом. И пока вся компания продолжала движение к цели, Платон, как джентльмен, остановился подождать одинокую девушку, когда та манипулировала с зеркальцем, пытаясь пальчиками вынуть соринку из глаза. Закончив операцию, она смешно заморгала большими серо-голубыми глазами, подкрашенными ресницами пытаясь безуспешно избавиться от неприятного ощущения.

— «Плато-он! Посмотри, пожалуйста, у меня, кажется, ресница загнулась?!» — подставила она ему своё красивое лицо.

И Кочет взялся, как ему казалось, аккуратно снять с краски одну из них. Он близко наклонился к красивому лицу девушки и стал всматриваться в ресницы, ища загнувшиеся из них, одновременно ощущая, что возбуждается от близости её манящих губ.

— «А-а! Есть! Сейчас я её!» — потянулся он пальцами правой руки.

И тут же Зина, почувствовав мужскую силу и освобождающую от неудобства безысходность, легонько взвизгнула, прокомментировав:

— «Платон!? Ты что?! Медведь ты эдакий! Ты мне чуть всё веко не оторвал!? Я себя чуть голой не почувствовала!?» — выдала она втайне желаемое.

От таких слов Кочет ещё больше возбудился, и хотел было впиться в её изящные красные уста, но сразу тормознул.

Ведь её жених, уходя на три года служить на флот, наказывал своему другу Гене Петрову следить за девушкой, чтобы она до свадьбы осталась девственницей. И Геннадий следил, сразу об этом сказав Платону, на которого сексапильная красотка Зина уже явно положила глаз. Та даже как-то напросилась к Кочету домой за заинтересовавшей её пластинкой. И Платону, находившемуся с ней наедине, было очень трудно сдержать себя и не завалить её тут же в кровать, хотя та даже немного провоцировала его.

А чтобы держать Кочета на крючке и ждать удобного момента, Зина очень долго не возвращала ему пластинку, в итоге заиграв её, когда ей стало ясно, что Кочет клюёт зёрна в других местах.

— «Платон, ты, конечно, меня извини! Но я твою пластинку разбила! Вернее не я сама, а мои домашние!» — неуклюже оправдывалась она, безобидно хлопая длинными накрашенными ресницами своих больших серо-голубых глаз.

И Платон тогда ещё в сердцах плюнул на неё, выбросив из сердца, как возможную любовницу.

А на обратном пути из института к Платону опять пристала с разговорами их частая попутчица — тоже студентка-вечерница МВТУ из Реутова, но из группы «Радиоэлектроника» П9-31 — простенькая, даже блеклая, рыжеватая блондинка Наташа Ромашова. Ещё весной, до этого безмолвная, она стала теперь, осенью, просто клеиться к Платону, уже смущая его, особенно под лукавым и понимающим взглядом их старосты Марины Евстафьевой, бывшей их попутчицей только в трамвае.

Наташа оказалась девушкой общительной и весёлой, благодарной слушательницей и интересной собеседницей, понимающей и принимающей юмор и шутки Кочета, что поначалу вызвало у него интерес и симпатию к ней. А за её простоту в общении и обаяние Платон даже про себя её сначала прозвал «Ромашка-очаровашка».

Однако в это же время Кочет положил глаз на рослую, широкоплечую симпатичную блондинку, высмотренную им на факультативных лекциях по Научному коммунизму. Наташу же он уважал, как человека, но как к женщине уже относился к ней даже с какой-то некоторой органической внутренней антипатией. Она ему казалась уж слишком натуральной, что ещё было не страшно, и она совершенно не пользовалась косметикой, хотя её и так блеклое лицо от этого выглядело незаметным. Но больше всего Кочета раздражал, ставящий крест на каких-либо, даже товарищеских их контактах и отношениях, запах её немытого тела и женского пота, часто ещё весной исходившие от неё. Потому он за глаза про себя ещё тогда прозвал её «Наташка-замарашка».

— Видимо она проживает в частном секторе, где в домах нет горячей воды и ванн? Потому и моется раз в неделю! Как мы бывало на Сретенке?! — попытался оправдать её в своих глазах Кочет.

И оказался прав. Вскоре он случайно узнал, что Наташа живёт в том же, ещё остававшемся в черте города, посёлке, в котором проживают его одноклассник Витя Замшелкин и одногруппник Витя Саторкин.

— А интересно! А как Витя с молодой женой соблюдают личную гигиену?! Ведь у них так же нет условий! Зато Витя любит часто ходить в баню на улице Победы! Наверно и Люду приучил? И от него никогда не пахнет! А условия и возможности у них с Наташей одинаковые?! Значит, она и в правду Наташка-замарашка! — окончательно понял Кочет, пытаясь теперь всеми правдами и неправдами аккуратно, чтоб не обидеть, избавиться от неё.

В субботу 27 сентября, свободный от практических и лабораторных работ, Платон и от службы Павел специально не поехали на дачу, так как ещё в среду Олыпин пригласил Кочета вместе с ним и группой офицеров его дивизии посетить с экскурсией Звёздный городок. И Платон, конечно, согласился, хотя хотел в этот выходной сначала отоспаться. Утром за Павлом опять заехал газик и в десять часов утра автобус от вторых ворот дивизии Дзержинского повёз группу офицеров и двух женщин по Горьковскому шоссе через Балашиху до Щёлковского шоссе и далее мимо Медвежьих озёр до Звёздного городка. Уже в автобусе Платон обратил внимание, что симпатичная женщина лет за тридцать кокетливо поглядывает на Павла.

— Надо будет мне посмотреть за её дальнейшим поведением! И за Пашкой тоже! — ревниво решил шурин.

В Звёздном городке их сразу подвезли к музею, сообщив, что ходить по остальной территории им запрещено.

— «А фотографировать можно?!» — спросил Павел у встретившего их лейтенанта.

— «Да, можно, в музее и вокруг него!» — ответил тот.

И Павел воспользовался разрешением, для начала сфотографировав свой коллектив у входа в музей, невольно зафиксировав шурина, наблюдающего за подозрительно кокетливой симпатичной дамой.

Экскурсовод в основном рассказывал обо всех шестнадцати советских космонавтах: Ю.А. Гагарине, Г.С. Титове, А.Г. Николаеве, П.Р. Поповиче, В.Ф. Быковском, В.В. Терешковой, В.М. Комарове, К.П. Феоктистове, Б.Б. Егорове, П.И. Беляеве, А.А, Леонове, Г.Т. Береговом, В.А. Шаталове, Б.В. Волынове, А.С. Елисееве и Е.В. Хрунове.

А когда он рассказывал о Комарове, Павел не выдержал и похвалился, что тот дальний родственник его присутствующего здесь шурина.

— «А что? Внешне очень даже похож!» — заулыбалась теперь Кочету кокетливая женщина.

После обзорной экскурсии и длинного с паузами рассказа лейтенант ответил на вопросы экскурсантов. И когда он закончил, внимательный и наблюдательный Кочет не удержался от своего пытливого вопроса:

— «Скажите, пожалуйста, а вот у вас здесь явно заготовлены ещё пять мест под портреты!? Это очевидно для новых космонавтов?! А скоро ли их запустят?!».

На что лейтенант-экскурсовод лишь загадочно улыбнулся, не ответив.

А среди экскурсантов прошёл лёгкий ропот согласия с естественным вопросом дальнего родственника космонавта.

Домой все возвращались довольные, что приобщились к космонавтике. А Павел вполголоса загадочно рассказывал сослуживцам, что и его присутствующий здесь шурин не только дальний родственник космонавта В.М. Комарова, но и сам работает на космос, подтверждая это вопросом:

— «Недаром же он спросил о готовых местах для портретов?!».

Об этом Платон догадался по восторженно уважительным взглядам на себя женщин и офицеров.

Остаток дня Павел и Платон провёли дома, рассказывая своим женщинам, особенно не поехавшей с ними плохо себя чувствовавшей Насте, об их интересной поездке и возможно скором запуске новых космонавтов.

А бабушка Нина, вернувшаяся в Москву ещё 5 сентября, в конце задалась мучившим её вопросом, по привычке стараясь подковырнуть внука:

— «Платон! А как же ты не стал сегодня играть своим футболом?!».

Нина Васильевна давно называла футбольный мяч футболом. Но в этом была и своя логика. Ведь она слышала, как дети говорят: мы пошли играть в футбол! При этом она видела, что они берут мяч. Значит, он и есть футбол! — понимала она.

— «Ничего?! В следующую субботу сыграю! — начал он поначалу спокойно, успокаивая свою якобы болельщицу— А ты, баб, всё никак не выучишь, что футбол — это игра в мяч ногами! А сам мяч так и называется футбольным мячом!» — тоже по привычке огрызнулся внук, теперь окунувшись в спортивные и политические новости.

Из них он узнал, что после событий прошлого года в Чехословакии, там продолжались чистки высших руководящих кадров. И вечером 27 сентября он по телевизору узнал, что из правительства Чехословакии были выведены сторонники реформаторского курса.

В воскресенье с утра Платон с Павлом съездили на дачу за яблоками, коих в этом году был очень большой урожай. Платон остался помогать родителям в огород, а Павел сразу уехал обратно к всё ещё плохо чувствовавшей себя жене.

В сентябре Настя была вынуждена взять в институте академический отпуск на один год по состоянию здоровья, дававшийся максимум на пять лет. И ей его дали, так как она без хвостов сдала обе сессии первого курса.

Причиной этого явилась вновь открывшаяся летом 1969 года язва двенадцатиперстной кишки, связанная с волнением из-за легкомысленного поведения Павла в отношении других женщин.

Ведь ещё в школе Насте удалось вылечить эту болезнь, и она даже попросила врача снять её с учёта с новым диагнозом. Но тот объяснил ей, что затишье в её болезни произошло от правильного питания и владения своими нервами. А теперь у неё произошёл нервный срыв, вызвавший обострение дремавшей болезни.

В понедельник 29 сентября Платон начал третью неделю своей работы на новом месте. В этот день он познакомился с вышедшими из отпусков примерно тридцатилетними сотрудниками их бригады. Ими оказались, сидевший у окна Виктор Щеглов, и сидевшая слева от Кочета внешне заметная Люся Терёхина с очень выразительным нервическим лицом.

— Что-то мне её лицо кажется знакомым? Уж очень оно запоминающееся… как у колдуньи! Где-то я её видел? Или она мне кого-то напоминает? — мелькнул у него вопрос — Хотя я мог видеть её где угодно, хоть в столовой, хоть просто на территории предприятия!? — успокоился он.

А симпатичный Виктор Щеглов, с которым частенько хохотала его соседка по столам Галя Симкина, сразу нашёл в новичке Платоне интересного собеседника. Оказалось, что этот почти тридцатилетний мужчина в этом году окончил вечернее отделение факультета М1 МВТУ, и уже нашёл себе работу по специальности, из-за чего на днях будет увольняться.

А в обеденный перерыв, сидящий ближе всех к Кочету, Сергей Фёдорович Зайцев поинтересовался у него, какую такую странную газету тот опять читает. И Платон, не вставая с места, протянул ему последний номер газеты «За рубежом».

— «О! Какая интересная газета!? Но, чтобы понимать всё здесь написанное, нужно многое знать заранее! И ты, что? Во всём этом разбираешься?!» — через некоторое время чуть скептически спросил Зайцев, тоже не вставая, возвратив Платону газету.

— «Конечно! Я международными делами интересуюсь давно и вполне разбираюсь в них! Могу вам многое интересного рассказать!» — не тушуясь, спокойно удивил Кочет Зайцева.

— «Да-а?! Меня сейчас больше всего волнует война арабов с Израилем! Удастся ли им вернуть свои земли?! Что ты на это скажешь?» — вполне серьёзно спросил Сергей Фёдорович.

— «Вы наверно помните, что в ходе шестидневной войны с пятого по десятое июня шестьдесят седьмого года Израиль захватил у Египта Синайский полуостров и сектор Газа, у Сирии Голанские высоты, а у Иордании западный берег реки Иордан?» — начал Кочет своё объяснение с, проясняющего осведомлённость слушателя, вопроса.

— «Конечно! А почему Израилю тогда удалось это сделать, ведь у арабов было больше войск?!» — показал начальный уровень знаний Зайцев.

— «Вы наверно помните, что перед этой войной арабы вообще хотели стереть Израиль с лица Земли?! Поэтому он готовился к тотальной войне за выживание! И как раз из-за преимущества арабов на земле израильтяне и применили военную хитрость! Они рано утром подняли почти всю свою авиацию и, сначала пролетев на запад в сторону Средиземного моря, потом повернули на юг и неожиданно ударили по египетским аэродромам с тыла. То есть ударили с северо-запада и запада, а не с востока, откуда ждали их нападения египтяне и куда были направлены их локаторы!».

— «И что же, египтяне не знали о такой опасности? И наши не подсказали?!».

— «А это непонятно. Возможно, были и какие-то другие причины? В общем, израильтяне повредили все взлётно-посадочные полосы и уничтожили много самолётов на земле, добившись превосходства в воздухе! А потом напалмом безнаказанно сжигали, двигавшиеся к их границе, колонны египетских сухопутных войск! А затем захватили весь Синай, пока Совет Безопасности ООН единодушно не потребовал немедленного прекращения огня!» — закончил Платон краткий экскурс в историю последней арабо-израильской войны.

— «Ну, а как сейчас обстоят дела? Есть ли надежды на победу арабов?».

— «Так с тех пор стороны ведут между собой вяло текущую войну! Хотите несколько фактов?» — продолжил Платон.

— «Ну-ка, ну-ка!» — оживился Зайцев.

— «Уже в июле того же года израильский эсминец и два торпедных катера общими усилиями потопили два египетских торпедных катера! А в октябре египтяне отомстили, с помощью наших ракетных катеров «Оса» из гавани Порт-Саида противокорабельными крылатыми ракетами потопив тот самый израильский эсминец «Эйлат»! А Израиль уже в ответ артиллерией обстрелял египетский нефтеперерабатывающий завод в Суэце! И больше полугода всё было относительно спокойно!» — привёл Платон первые факты.

— «Здорово! Стало быть, мы всё же помогаем Египту?!» — обрадовался Сергей Фёдорович.

— «Конечно! Согласно договору!».

— «А потом?».

— «А потом лишь в марте шестьдесят восьмого израильтяне танками вторгались на территорию Иордании для подавления опорных пунктов палестинских партизан! И было крупное танковое сражение с большими потерями с обеих сторон! А в сентябре и октябре того же года по инициативе египтян произошли взаимные артобстрелы. Они прекратились лишь после крупной израильской диверсии, когда диверсанты на вертолётах высадились в глубоком тылу Египта, взорвав два моста через Нил, и крупную электротрансформаторную подстанцию!».

— «А я давно читал, что Израиль как-то совершил ещё и крупную диверсию в Бейруте, уничтожив пассажирские самолёты?!».

— «Да, в декабре того же года они в международном аэропорту Бейрута взорвали аж четырнадцать ливанских пассажирских самолётов! ООН, конечно, осудила это! Но что толку? Но даже французы после этого перестали поставлять оружие Израилю!» — уточнил Кочет события давно минувших дней.

— «Платон! Извини! Всё было интересно, но обеденный перерыв уже закончился! Расскажешь это нам в следующий раз!» — прервал его Юров.

И тут только, увлекшийся рассказом, Кочет увидел, устремлённые на него, любопытные лица сотрудников обеих бригад. А Виктор Щеглов даже подсел напротив интересного рассказчика.

На следующий день он подал на подпись Юрову заявление на увольнение по собственному желанию в связи с переходом на другую работу.

— «Всё правильно, так и надо! Но всё равно мне жалко, что вместе не поработали!» — поделился с ним Кочет, любуясь этим черноволосым, стройным, красивым, и интеллигентным молодым мужчиной, с которым так быстро сдружился.

— «И мне тоже немного жаль! Но это ждёт и тебя и Галину!» — с милой улыбкой ответил Виктор, с лёгкой грустью поглядывая на подошедшую к ним Симкину, тут же прокомментировавшую:

— «А мне-то как жалко! Даже досадно! Но, ладно!» — рассмеялась хохотушка, видимо обоснованно мечтавшая об этом неженатом мужчине.

К концу рабочего дня Юров подозвал к себе Кочета и заговорчески сообщил ему, что в связи с увольнением Щеглова, им теперь нужен новый сотрудник.

— «Платон! А нет ли у тебя, в твоей студенческой группе, какого-нибудь молодого человека, желающего перейти из цеха к нам, и лучше токаря?! Но чтобы он был прилежным в работе и дисциплинированным!» — в итоге спросил Василий Гаврилович.

— «Да, есть! Работает в двадцать девятом цехе! И я за него ручаюсь!» — сразу ответил Кочет, имея в виду Юру Максимова.

— «Очень хорошо! То, что надо! Как раз мне нужен человек для ведения и этого цеха! Предложи ему!».

— «Сегодня же с ним поговорю!» — пообещал Платон.

И вечером он с удовольствием сдержал своё слово. Ибо иметь такого надёжного и порядочного одногруппника ещё и коллегой по работе могло быть только мечтой. Платон подробно рассказал Юре о своей новой работе всё, что знал, подчеркнув явную её выгоду. А Юра, внимательно выслушав его, очень даже заинтересовался, пообещав завтра в обед подойти к Кочету на работу. Ему понравилось это предложение, так как он терял лишь немного в зарплате, для зарабатывания которой раньше нужно было просто пахать.

И в среду 1 октября после своего обеда Юрий Васильевич Максимов уже официально разговаривал с Василием Гавриловичем Юровым, тут же написав заявление, сразу подписанное будущим начальником. И это была их совместная победа.

— Ур-ра! Юрка будет работать со мной! Мне будет с кем поговорить, и это поможет мне в учёбе! Я смогу у него списывать пропущенные лекции, и вместе решать домашние задания! — радовался и Платон.

По дороге из института домой Платон и Юра уже смаковали предстоящую их совместную работу в ОГТ.

— Здорово, что Кочет теперь будет каждый день рядом! Всегда можно будет у него проконсультироваться! — про себя радовался и Максимов.

Довольный, хоть и как всегда голодный, вернулся Платон поздно домой, в вечерних последних известиях узнав, что США тоже произвели первое подземное испытание ядерного заряда, взорвав его на острове Амчитка, расположенного в гряде Алеутских островов. А компартия Чили выдвинула, удостоенного Международной премии мира и Международной Сталинской премии, поэта и бывшего дипломата Пабло Неруду кандидатом в президенты на выборах 1970 года.

Но больше всего его порадовала новость, что в ответном футбольном матче киевляне дома опять добились волевой победы над венской «Аустрией», но теперь со счётом 3:1, и прошли дальше.

На следующий день Платон объявил Попову новость о приходе к ним в отдел ещё и давно знакомого ему Юры Максимова.

— «Здорово! Нам с Юркой будет веселей! А вам с ним ещё и для учёбы удобней!» — сразу взглянул в корень Валерий.

А в обеденный перерыв Платон продолжил просвещать Сергея Фёдоровича о событиях арабо-израильской войны.

— «Сергей Фёдорович! Ну, что, продолжим?» — вернувшись из столовой, застал он Зайцева за традиционным чтением газеты.

— «Конечно, Платон! Рассказывай дальше!» — в пол-оборота повернулся он к Кочету, аккуратно сворачивая газету.

— «В тот период стороны часто заключали между собой соглашение о прекращении огня, а потом отменяли его! Вы наверно ещё помните, что в феврале уже этого года Насер объявил об окончании ноябрьского прекращения огня?!».

— «Нет! Не помню! Их столько было, что я уже запутался, кто и что заключал и нарушал!» — чуть подыграл Кочету Зайцев.

— «Да, действительно! Так вот, в марте Египет возобновил обстрелы израильских позиций. А тот ответил, да так точно, что в районе Исмаилии погиб начальник египетского Генштаба Абдул Риад вместе с другими офицерами, проводившими инспекцию своих войск!».

— «Эх, жалко! Везёт же евреям!?».

— «Так после этого египтяне стали регулярно обстреливать израильтян и потери тех стали постепенно увеличиваться! Возобновились и периодические взаимные авианалёты! Причём за это лето они с египетской стороны только увеличивались! И это несмотря на потери! Но египтяне переняли также и тактику израильтян, тоже совершая диверсионные рейды через Суэцкий канал!».

— «У-у! Какие молодцы!».

— «Молодцы-то они — молодцы! Но и здесь их Израиль всё равно переплюнул! На днях израильтяне на наших трофейных танках переправились на западный берег Суэцкого канала и убили полторы сотни египетских солдат вместе с одним генералом, не потеряв своих солдат!?! Поэтому одиннадцатого сентября египтяне массированно отбомбили позиции израильтян, из семидесяти потеряв восемь своих самолётов!».

— «Да уж! Значит, скоро будем ждать там новой большой войны?!» — спросил Сергей Фёдорович.

— «Насчёт скорой — неуверен! А вот большой — видимо да! А пока они ведут боевые действия на истощение друг друга!» — не без основания и чуть с грустинкой предположил Платон.

Но грусть накатила на него больше из-за понимания, что дома по четвергам ему теперь будет мешать не учащаяся и не работающая Настя.

Поэтому в пятницу 3 октября он очень обрадовался победе со счётом 3:2 своего футбольного «Динамо» над «Спартаком», не проигрывавшим до этого 23 игры подряд, причём 19 из них выиграв. И по потерянным очкам преимущество теперь перешло к киевлянам.

В субботу утром Платон опять на стадионе «Старт» сыграл с товарищами в мини-футбол, а после обеда с Павлом съездил на дачу за яблоками, поздний вечер посвятив отдыху со своими турнирными таблицами. Зато всё воскресенье он занимался институтскими домашними заданиями, к вечеру приняв в гости отца с обновками для мужчин.

Пётр Петрович купил трём своим ближайшим родственникам мужчинам удобные одинаковые шляпы-пирожки тёмно-коричневого цвета. И Платон с Павлом, а также вскоре, получивший от Петра Петровича посылку, и Евгений Сергеевич Комаров, теперь ходили в них.

Но их радость омрачило сообщение, что 7 октября правительство КНР объявило своей территорией около полутора миллионов квадратных километров территории нашей Восточной Сибири и Дальнего Востока.

— «Сын, а это уже очень серьёзно! Особенно после испытания Китаем атомной бомбы!» — по телефону высказал своё опасение Пётр Петрович.

— «Да! Нам с Китаем воевать нельзя! Нашим надо очень постараться, чтобы как-то нормализовать отношения, хотя бы между нашими странами, а не зацикливаться на идеологических спорах, кто из наших лидеров больше коммунист!» — согласился с отцом Платон.

— «Да! И порох держать сухим — развивать ракетостроение и космонавтику!» — согласился старший Кочет, не позабыв и про назидание потомку, сообщив, что отбывает лечить почки в дом отдыха в Трускавец.

И, словно в ответ на его призыв, в субботу 11 октября на орбиту вокруг земли был выведен космический корабль «Союз-6» с космонавтами Георгием Степановичем Шониным и Валерием Николаевичем Кубасовым.

Платон узнал эту новость, когда после утреннего мини-футбола к вечеру опять привёз с дачи сумки с яблоками.

— «Платон! Ты слышал о космонавтах? Недаром ты тогда в звёздном спросил о новых запусках? Прошло всего-то ровно две недели!?» — спросил его, к ужину приехавший со службы, Павел.

— «Здорово! Но там было пять мест!? Значит, скоро запустят ещё троих!» — поддержал Платон восторг шурина.

И это подтвердилось уже на следующий день, когда всех приятно удивил ещё один запуск космического корабля, на этот раз «Союза-7».

В состав его экипажа входили космонавты Анатолий Васильевич Филипченко, Владислав Николаевич Волков и Виктор Васильевич Горбатко.

— «Ну, вот, что и требовалось доказать!?» — гордо резюмировал Платон, глядя на своих домочадцев.

— «Как говорится, отряд советских космонавтов опять пополнился новыми членами!» — радостно подержал его и Павел.

— «Но в отряде не только члены!» — смеясь, уточнил Платон.

И оказался во многом прав. В эти дни новыми членами пополнился не только отряд советских космонавтов, но и многочисленная армия советских техников-технологов. И количество друзей-студентов Кочета в ОГТ теперь возрастало до трёх. А одного из них — Юру Сарычева — Валерий и Платон в понедельник поздравили с прошедшим накануне днём рождения.

В этот же день около Кочета оказался сосед из бригады Пучкова.

Это был, вышедший из отпуска, Владимир Минович Андриенко, к удовольствию обоих, оказавшийся и соседом из третьего подъезда их дома № 18, которого Платон до этого изредка встречал в их дворе. Обрадовавшийся такому двойному соседству, Владимир Минович просто сиял от удовольствия.

Это был холостой, холёный, упитанный, симпатичный мужчина средних лет и крепкого телосложения, с голубыми чуть на выкате глазами на лоснящемся лице коротко подстриженной головы и почему-то с не поворачивающейся шеей. Платон сразу почувствовал в нём самовлюблённого, сдержанного, корректного со всеми необщительного нарцисса. Это чувствовалось и по официальному отношению к нему окружающих, про себя посмеивающихся над этим современном человеке в футляре. Ибо Владимир Минович был предельно аккуратен во всём и рационален в движениях. Чинно сев на своё рабочее место, он тряпкой аккуратно протёр все поверхности стола, достав чернильницу с тушью и перьевой ручкой, поставив их впереди себя подальше на край и открыв, уже лежащие на краю его стола, бумаги с заранее подготовленным заданием Пучкова. Во всех движениях Андриенко просматривалась не только их величавость, но и чувствовались его уверенность и надёжность.

Платон и до этого обратил внимание, что все работники бригады расцеховок очень аккуратно тушью и с помощью перьевой ручки записывают на кальку, для последующего светокопирования и получения синьки, технологические операции и номера цехов. А свои ошибочные записи после высыхания туши начисто соскабливают лезвием. Платон уже по своему опыту оформления записей настольных игр знал, что соскабливать лезвием записанное шариковой ручкой на обычной бумаге было чрезвычайно трудно, так как следы пасты всё равно оставались, а бумага в этом месте протиралась. Другое дело было соскабливать высохшую тушь с кальки.

Платон так увлёкся тайным искоса наблюдением за своим новым соседом справа, что не зразу заметил скромно вошедшего в их комнату и тихо поздоровавшегося Юру Максимова.

— «Здрасте» — выдавил из себя он, обращаясь к Юрову.

— «Здравствуй, здравствуй! Проходи сюда и садись!» — показал начальник рукою на гостевой стул около себя.

И тут же Василий Гаврилович снял неловкость, представив всем своего нового старшего техника технолога-нормировщика Юрия Васильевича Максимова, невольно сменившего уволившегося старшего инженера технолога-нормировщика Виктора Щеглова.

В беседе с новичком Василий Гаврилович поручил ему 9-й цех и его ранее родной 29-й цех, в основном изготавливавший различный инструмент, приспособления и специальный крепёж. И для бывшего токаря эта их работа была знакома.

— «А это и мой товарищ по студенческой группе!» — представил его и Платон после того, как Юров после беседы вышел из комнаты.

— «Так это значит у нас теперь в комнате целых три Юрия!» — пожал руку новому тёзке Юрий Аркадьевич Пучков.

— «Нет! Четыре!» — вдруг всех удивил Платон.

— «Ну, как же? — начал было считать с себя Пучков, прижимая беспалую кисть к своему халату на уровне пояса — Раз Юрий, два…»- показал он рукой на стол отсутствовавшего Глухова.

— «Так ещё же Юров есть!» — не дал ему досчитать Платон.

— «Ха-ха-ха! Ну, ты и шутник!» — удивился такой шутке Кочета не его начальник.

Но больше всего всех удивил запуск 13 октября «Союза-8» с космонавтами Владимиром Александровичем Шаталовым и Алексеем Станиславовичем Елисеевым, осуществлявшими повторные полёты.

Однако особо Платона удивил Геннадий Петров, пока по секрету в институте сообщивший ему, что космонавт Горбатко его двоюродный дядя по материнской линии. А на следующий день был запущен ещё и ИСЗ «Интеркосмос-1», запуском которого началось осуществление программы международного сотрудничества в области освоения космоса.

На фоне их, во вторник 14 октября сообщение о распространении программного заявления нового правительства Чехословакии, в котором основной задачей внешней политики страны было провозглашено «восстановление доверия и развитие братских отношений» с СССР и социалистическими странами, стало не так заметным.

Но на это сообщение Кочеты и Олыпины обратили внимание, так как уже на следующий день Александр Дубчек был освобождён с поста председателя Национального собрания ЧССР.

Постепенно Павел, поначалу по наводке Насти, тоже приобщился к анализу международных событий вместе с Платоном и тестем. И это было для него очень важно, как политработника. И он теперь вместе с Платоном отслеживал текущие международные события, в частности узнав, что в США начались массовые антивоенные демонстрации против войны во Вьетнаме и за вывод американских войск из Индокитая.

В этот же день произошли и другие заметные политические события.

В Москве, во время визита делегации ДРВ во главе с премьер-министром Фам Ван Донгом, были подписаны советско-вьетнамские соглашения о безвозмездной экономической и военной помощи ДРВ со стороны СССР, предоставлении кредитов и взаимных поставках товаров в 1970 году.

Тем же вечером 15 октября сборная СССР со счётом 3:0 обыграла сборную Турции в отборочном матче к чемпионату мира 1970 года. И опять в её составе не было динамовцев Москвы.

Важные события октября продолжали происходить ежедневно и с калейдоскопической быстротой, когда три дня подряд 16, 17 и 18 октября все три космических корабля СССР в том же порядке совершили посадку не Землю. Причём стало известно, что Валерий Кубасов из экипажа «Союза-6» впервые в мировой истории осуществил сварку в космосе.

Через день, когда стало известно, что 20 октября в Пекине начались советско-китайские переговоры по урегулированию конфликта между нашими странами, Кочеты несколько успокоились.

На следующий день 21 октября новые и разные события завладели вниманием Платона. Стало известно, что в результате военного переворота в Сомали, к власти пришёл Верховный революционный совет во главе с генерал-майором Мохамедом Сиадом Барре. А в ФРГ впервые было сформировано социал-демократическое правительство во главе с Брандтом.

Следующим вечером 22 октября сборная СССР в отборочном матче к чемпионату Мира по футболу 1970 года со счётом 2:0 обыграла сборную Северной Ирландии, и опять без динамовцев Москвы в своём составе.

А 23 октября военный переворот в Сомали был назван Октябрьской революцией, страна была провозглашена Сомалийской Демократической Республикой, и был взят курс на строительство социализма.

Но кроме приятных новостей Кочету открывались и весьма неприятные события. Одно из них произошло в субботу 25 октября на глазах Платона, неожиданно посмотревшего через окно на улицу в сторону Протезного завода. Он увидел, как выскочивший из-за угла на мотоцикле милиционер, свернув направо на улицу Ленина, сразу дал газу и тут же врезался в стоявший напротив завода грузовик.

Удар получился громким и видимо смертельным, так как мотоцикл врезался под кузов, а выпавший из него милиционер остался неподвижен.

Платону было видно, как к милиционеру поспешили люди, а один ринулся в стоящую рядом давно знакомую Кочетам телефонную будку.

— Ну, надо же?! Чёрт меня дёрнул выглянуть в этот момент в окно! Словно знал заранее? А жалко милиционера! Хотя он полностью сам виноват! Дал газу, не убедившись, что грузовик тоже едет! Видимо его подвела излишняя самоуверенность? Надо будет мне это учесть в жизни и держать курс на уменьшение тоже иной раз чрезмерной моей самоуверенности! — взволновался Платон, долго не приступая к занятиям.

А курс на золотые медали чемпионов СССР по футболу продолжали держать московский «Спартак» и киевское «Динамо». Остальные же три московские команды и тбилисцы претендовали только на третье место.

По положению на 26 октября по потерянным очкам 15, 17, 20 и 21 шансы на бронзу соответственно имели «Динамо» (Тбилиси), ЦСКА, «Динамо» (Москва) и «Торпедо» (Москва). Зато любимцы Кочета забили уже 44 гола, на 7 голов опережая «Спартак» с двумя играми в запасе.

Но в понедельник новую трагическую весть Платон узнал от своих сослуживцев. Оказывается, что почти в то же время погиб и брат Люси Терёхиной, живший в районе Чухлинки. Он разговаривал с товарищами, стоя на тротуаре спиной к проезжей части, на которой рядом стоял пустой грузовик. И в один из моментов легковушка, водитель которой тоже видимо посчитавший грузовик в движении, сзади врезалась в него. От сотрясения борт его кузова открылся и резко ударил по голове, стоящего рядом парня, который тут же от резкого удара скончался.

И Платон увидел, как Галина Егорова пишет заявление в профком от коллектива ОГТ на оказание материальной помощи сотруднице их бригады Терёхиной Л. Г. на похороны родного брата Буянова В. Г.

— «Галь! Извини! Я вижу фамилию Буянова — это не брат ли…?» — не успел Кочет задать вопрос, как Егорова ответила:

— «Да! Наташа Буянова — младшая сестра Люси! Это же видно даже по одинаковой горбинке на их носах! А это их родной брат!».

— «Эх! Жалко девчонок!» — вслух вырвалось у Кочета.

— «Конечно, жалко! Такая нелепость!? Он же сам ни в чём не виноват!? А у него остались двое детей и жена!? А родителям теперь какого?! Жалко! Очень Люсю жалко!» — чуть ли не расплакалась Галина.

— Вот, как бывает!? Одна и та же причина, но в первом случае виновник сам погиб, а здесь погиб совершенно случайный и не виновный человек!? А сколько же так на свете гибнет людей не по своей вине, а по чужой глупости, халатности и разгильдяйству?! Надо будет мне это учесть и на будущее иметь в виду — быть осторожней и осмотрительней, а лучше — предусмотрительней! Особенно, когда я в эйфории ничего не замечаю, летая на крыльях! — поёжившись, понял Кочет.

А вечером в институте выяснилось, что погибший на мотоцикле милиционер был отцом бывшей одноклассницы Юры Гурова.

— Да! Надо было виновникам этих аварий обращать внимание на находящиеся впереди препятствия, и не думать, не быть уверенными, что те едут! Какая же у них была всё-таки самоуверенность?! Надо будет и мне обращать внимание на всякого рода разные препятствия! И, наверно, на не только материальные! — углубил свой вывод Платон, дав себе установку на будущее.

Среди международных событий 28 октября Платон обратил внимание на занятия постов премьер-министров своих стран, соответственно Джафаром Нимейри в Судане и Голдой Меир в Израиле.

А 29 октября этими событиями стало требование Ливии ликвидировать британские базы на своей территории и реорганизация Каудильо Испании Франсиско Франко правительства своей страны.

В четверг 30 октября на работу вышла Люся Терёхина, приняв соболезнования от сослуживцев. Но по всему было видно, что она уже несколько оправилась от горя и взяла себя в руки.

— «Люсь! Так ты оказывается сестра Наташи Буяновой? Не знал. Передай ей от меня привет! И…» — начал Платон, но был перебит ею:

— «И она тебе давно привет передавала! Да я что-то с ним замешкалась!?» — чуть улыбнулась она, вставая из-за своего стола.

А, проходя мимо стола Кочета, она обратила внимание на лежащую на нём его студенческую рукопись:

— «Хм! А какой у тебя… оказывается интересный почерк!? Сразу виден незаурядный характер и разнообразные способности! А хочешь, я по почерку и дате рождения скажу, какой у тебя характер, сколько у тебя было прошлых жизней, и кем ты в них был?!».

— «А разве такое возможно? Я в это не верю! Уж слишком много факторов влияет на него! Но попробуй!» — протянул он ей свой конспект.

И Люся надолго углубилась в его изучение. А достав свою тетрадь, стала что-то шептать про себя, задумываясь, явно считая в уме, и записывая какие-то невидимые Кочету символы и знаки.

— Чудит баба, колдует! Да ерунда всё это! Ну, пусть позабавится! А интересно, что она мне в итоге нагадает?! — мелькнуло в голове Платона.

Но через несколько минут Терёхина уже объявила Кочету его основные черты характера, особо выделив его способность к научной работе:

— «У тебя математический склад ума и развита интуиция! Ты творческая личность и талант! Тебя мало кто понимает, но уважают за умственные способности! У тебя есть необходимость делиться с людьми своими чувствами и видением красоты мира! И твоё предназначение в жизни сделать всё, чтобы уменьшить в мире насилие и дисгармонию, понять их порождающие причины и общие корни этих проблем! Из тебя может получиться хороший учитель, оратор или военный. А твой успех будет зависеть от уровня интеллекта и знаний в выбранной области, обаяния и умения выразить своё мнение!».

Но больше Платона позабавило её сообщение, что он в прошлом прожил пять жизней, в том числе в Европе и в Северной Америке, а самую первую в Древнем Египте, что особенно удивило и заинтересовало Платона.

— «В своей самой первой жизни тыл жил в Древнем Египте и был писателем, драматургом, юмористом и поэтом балагуром!» — уточнила она.

— Вот это да!? Черты моего характера она назвала точно! И перспективы нарисовала приятные! А жизнь в Древнем Египте…? Что-то мне отец давно об этом рассказывал!? Но я тогда не придал этому значение, отнёсся, как к, ничего теперь не значащей, ерунде, даже сказке! — чуть испугавшись, с удовлетворением принял Кочет.

— «Спасибо, Люсь, с чертами характера ты угадала точно! — застеснялся Платон такой высокой оценки себя — А вот остальное, как ты всё определила? Насколько это может быть правдой?» — одновременно согласился и озадачился чуть раскрасневшийся Кочет.

— «А есть такая сложная методика! Долго рассказывать, да и секреты есть!» — загадочно улыбнулась она Платону, от радости, что заинтриговала, буквально сверкая своими чёрными очами.

— Ну, точно колдунья! А всё же это очень интересно! — лишь промелькнула у него шальная мысль.

Но интересные для Платона бытовые и международные события продолжали чередоваться и со спортивными новостями, в частности с футбольными.

Этим вечером «Спартак» со счётом 1:0 выиграл в Киеве, обойдя хозяев в гонке и по потерянным очкам. И это для многих стало приятной неожиданностью.

По этому поводу, находившийся вечером дома, Платон даже позвонил заядлому спартаковскому болельщику Аркадию Павловичу и поздравил его с лидерством, заодно, по недавней подсказке отца, пригласив его на дачу за яблоками, коих и в этом году опять была уйма.

Но ещё большей неожиданностью для всех Кочетов стала новость, когда их, работавшая в Горсовете, соседка Татьяна Кошелева в субботу 1 ноября вышла замуж за инвалида детства — выпускника техникума симпатичного Александра Ванюкова.

У него одна нога была короче другой и деформирован таз, из-за чего он всё время сильно хромал, припадая на одну сторону и волоча ногу.

Но после расписывания утром в субботу в загсе молодые отбыли праздновать свою свадьбу на все выходные к родителям невесты в дальнее Подмосковье.

В воскресенье с утра в своё Подмосковье, но на машине направились и Платон с Аркадием Павловичем, заодно захватившим на дачу и старые вещи. И теперь тот от души и на разные темы наговорился с шурином.

Но примерно на трети пути уже после Люберец они попали в затор, вызванный массовым забегом спортсменов на длинную дистанцию в честь приближающегося праздника — пятьдесят второй годовщины Великой октябрьской социалистической революции.

— «Платон, смотри! Видишь, сколько машин едет впереди нас? Даже начала ещё не видно!? Такты скоро увидишь, как я окажусь самым первым вслед за машинами ГАИ! Думаю, что это будет уже перед Раменским!?» — вдруг удивил Кузяев Кочета.

— «А как так?!».

— «А вот смотри! Я даже не буду делать каких-либо особых усилий, а буду ехать вплотную за впереди едущей машиной и сразу занимать освобождающееся от неё место, когда она попытается обогнать переднюю!».

И действительно, Аркадий Павлович вёл свой Москвич по своей полосе с малым интервалом, что лимитировала низкая скорость общего движения. А когда некоторые, из идущих впереди автомашин, останавливались, или меняли ряд, Кузяев успевал или обогнать их, или влезть в образовавшуюся щель между ними, вынуждая пропустить его, опять быстро сокращая дистанцию. И уже после Быково и задолго до Раменского их Москвич оказался идущим самым первым вслед за машинами ПАИ.

— «Ну, вот, видишь?! Получилось даже раньше, чем я думал! Недаром говорят, что тише едешь — дальше будешь! Просто дёргаться не надо!» — весьма довольный собой, объяснил рьяный автомобилист.

На даче они долго не задержались, а сразу, даже не попив чаю, разгрузили вещи и стали наполнять мешки яблоками сортов Штрейфлинг и любимой Кузяевым Медуницей.

— «А сколько я могу взять?» — лишь спросил он Платона.

— «А сколько хотите! Сколько в мешки влезет!» — удивил тот гостя.

Довольные сразу большим уловом, возвращались они обратно.

Аркадий Павлович подвёз Платона до его дома в Реутове, продолжая рассказывать ему о своей жизни и достижениях, и, не поднимаясь в квартиру Кочетов, сразу выехал к своему дому.

— «Платон! Передай маме от нас с Элькой большое спасибо за яблоки!» — на прощанье и как всегда с довольной улыбкой пожал он руку шурину.

А вечером франковед Кочет, продолжавший следить и за событиями в бывших французских колониях, заинтересовался итогами президентских и парламентских выборов в Тунисе, состоявшимися в это воскресенье. Но поскольку выборы президента проводились на безальтернативной основе, то естественно и в третий раз, с явкой избирателей в 99,8 %, победил нынешний президент Хабиб Бур гиба. А все места в Палате депутатов, при явке избирателей в 94,7 %, также естественно достались его единственной легальной и потому правящей конституционно-либеральной партии, называвшейся в Тунисе Социалистической Дестурианской (конституционной) партией.

— «Пап, так в Тунисе стало как у нас! Одна партия и потому один кандидат в президенты — её руководитель! И ещё почти единодушное голосование «за»!» — вечером поделился по телефону своими наблюдениями младший Кочет со старшим, позвонившим ему из Трускавца.

Но отцу нечего было ответить по существу, и он пошутил, объявив сыну, что домой приедет к празднику:

— «Так значит у них скоро тоже будет социализм!».

В понедельник 3 ноября Платон познакомился с сослуживцами Юрия Сарычева, учившегося в МВТУ по специальности П9 «Радиоэлектроника» и видевшего Кочета ещё с 1967 года. А теперь он окончательно и подробно познакомился с ним, особенно близко, когда по заданию Анатолия Багрова стал собирать футбольную команду. Юрий Сарычев работал на том же третьем этаже в комнате за архивом в группе Валерия Георгиевича Слонова.

Кроме них в ней работали его одногруппник и ровесник Евгений Гродинский, тридцатилетние самбист Анатолий Артамонов, хохмач Евгений Светозаров и футболист Виктор Утёнков. Вместе с группой Евгения Шишкина они входили в сектор Саенко Отдела Главного Технолога. В задачу группы Слонова входило обслуживание аппаратуры программного обеспечения станков с числовым программным управлением (ЧПУ), размещавшихся в цехе № 2. В их задачу входило при выполнении заказа по изделию С-1 выбирать излишний металл в дюралюминиевых обечайках, создавая сотовые конструкции.

Это были как раз те самые станки, работать на которых Платона Кочета, Феликса Штифмана из ОГТ и ещё троих студентов-вечерников в конце 1966 года агитировал главный инженер А. А. Тавризов. Но почему-то до обещанного дело так и не дошло. И это удивило Платона.

А соседняя группа Шишкина занималась непосредственно переводом программ с перфолент на магнитные ленты.

На следующий день Платона удивил и президент США Ричард Никсон, заявивший по радио и телевидению, что в американском обществе углубляется раскол из-за войны во Вьетнаме, но поспешный вывод американских войск из Индокитая обернётся катастрофой для США.

В этот же вечер лидеры чемпионата СССР по футболу дружно сыграли свои матчи вничью и разрыв между ними, как и интрига, сохранились. А Платон из-за учёбы не попал на праздничный вечер.

А 5 ноября Кочеты узнали, что учреждена медаль «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина». И Платон обоснованно понадеялся, что его родители будут ею награждены.

В этот же день он познакомился и со всеми остальными сослуживцами Валерия Попова, сидевшими в комнате № 26.

Их бригадой, занимавшейся двигательными установками (ДУ) и другими агрегатами к ним, руководила Зоя Петровна Мартишина, чей муж был Главным металлургом предприятия. Ведущим инженером-технологом был Владимир Андреевич Митрофанов, взявший шефство над молодым сотрудником В.Ю. Поповым. Старшим инженером-технологом работала Людмила Леонидовна Погорелова, а инженерами-технологами Виктор Родионович Телков, Рая Елизова и Лариса Филиппова.

В этой же комнате сидела, руководимая Александром Петровичем Костиным, бригада, занимавшаяся штамповкой и сваркой топливных баков.

Из её состава около Попова сидел, подружившийся с ним тридцатилетний Геннадий Евгеньевич Рабинов.

В шутку многие в ОГТ называли сотрудников этой комнаты № 26 «ДУбаками», как, впрочем, почти аналогично и сотрудников Юрова и Пучкова из 22-ой комнаты, но не в шутку, и очень редко звали «комната «плантрудрасцеховщиков».

В ОГТ вообще работало много интеллигентных и образованных людей, в том числе с тонким чувством юмора, особенно перед праздниками.

В следующий предпраздничный день в четверг 6 ноября киевляне дома 4:0 разгромили «Зенит» и теперь ждали после праздника результат ответного матча «Спартак» — ЦСКА.

На ноябрьские праздники к Кочетам в гости приехал Юрий Сергеевич Комаров с шестилетней младшей дочерью от первого брака Ириной. Главной целью его поездки было показать дочке Москву.

— «Ириша, угости брата ландрином!» — услышал Платон с детства забытое дядей Юрой название леденцов.

Но та насупилась, замерла и замолчала, затравленным зверьком глядя на большого взрослого двоюродного брата. Так она молча и с испуганным видом и стояла у стола, не отвечая ни на какие вопросы, пытавшегося её растормошить, Платона.

— Какая дикая девочка!? Или ей жалко конфет? Но она же не отвечает ни на какие мои вопросы!? Видимо я на неё действую, как удав на кролика?! — про себя усмехнулся Кочет.

На празднование 52-ой годовщины Великой Октябрьской социалистической революции в пятницу 7 ноября армейский политработник лейтенант Павел Васильевич Олыпин с утра был в своей воинской части в дивизии имени Ф.Э. Дзержинского.

А после обеда он заскочил домой весь в мыле, чтобы успеть позвонить в Харцизск матери по заказанному им междугороднему телефонному разговору. Ведь мать Павла — Неруш Елизавета Акимовна — была ровесницей революции.

В этот раз праздник совпал с выходными днями, дав советским людям короткий отпуск для празднования и отдыха.

А в понедельник 10 ноября после праздника и длинных выходных Василий Гаврилович, наконец, оформил Кочету и Максимову проход в 24-ый корпус, в котором находилась основная часть научно-технической библиотеки предприятия. И теперь Платону открылся путь в КО-7, в котором в одной бригаде работала его одногруппница Вера Короткова и его новая симпатия Оля Фитова. Вечером в институте он сообщил об этом Вере, получив от неё приглашение посетить её рабочее место.

— «Ты, как поднимешься на пятый этаж, поворачивай налево, а как войдёшь в зал, то сразу сворачивай направо, и там увидишь нас! Наша бригада № 706 Александра Ивановича Наместникова! Приходи лучше в конце нашего обеда!» — объяснила Вера.

А вечером Платон узнал, что «Спартак» со счётом 1:0 победил ЦСКА и в девятый раз стал чемпионом СССР по футболу.

Ибо оставшиеся два матча киевлян с тбилисцами, в том числе и ранее пропущенный, уже ничего не решали, и они завоевали соответственно серебро и бронзу. А за ними, по разнице мячей обойдя земляков автозаводцев, расположились динамовцы Москвы, забившие больше всех голов. Но приз лучшему бомбардиру достался спартаковцу Николаю Осянину, забившему 16 голов.

Столько же голов забили Проскурин из Ростова-на-Дону и Херхадзе из Кутаиси, но они в последней игре между собой подозрительно дружно сделали по хет-трику, сыграв 3:3.

К этому времени завершился 1-ый круг чемпионата СССР по хоккею, по итогам которого слабо стартовавшее московское «Динамо» занимало лишь 6-е место. И Платон временно потерял интерес к хоккею с шайбой.

Но он не потерял интереса к футболу, узнав, что в среду 12 ноября киевляне неудачно стартовали в первом матче 1/8 розыгрыша Кубка европейских чемпионов, со счётом 1:2 дома проиграв итальянской «Фиорентине».

А в пятницу 14 ноября Платон после обеда, наконец, отважился зайти в КО-7 в бригаду № 706 якобы к одногруппнице Вере Коротковой, но на самом деле к своей симпатии Оле Фитовой. До этого иногда, когда совпадало время и этажи столовой, он весьма приветливо, расплываясь в улыбке и не сводя с неё своих восторженных глаз, здоровался с Олей, не обращая внимания на окружающих подруг. А та, уже проинформированная Верой, отвечала ему взаимностью. По всему было видно, что они понравились друг другу. Так что Платон шёл на расширение контакта уверенно.

В двадцать четвёртый корпус он уже заходил не раз, в самый первый день в понедельник после обеда записавшись в техническую библиотеку, и сразу окунувшись в её картотеку, записывая названия и номера заинтересовавших его книг и журналов, коих было неисчислимое множество. Ему даже пришлось создать свою микро картотеку, расположив в ней эти названия и номера по нужной ему тематике.

Чуть краснея от смущения, Платон сначала обратился к Вере с формальными вопросами. Но тут же к разговору она подключила и своих молоденьких сотрудниц Олю и Наташу. А Кочет сразу отметил очарование этой голубоглазой блондинки, которую раннее не встречал с ними в столовой. Наташа тоже оказалась студенткой и жила в Москве.

— Надо же?! А она мне тоже понравилась, и я мог бы за нею приударить!? Но я уже взялся за… гуж! Уж слишком я стал жадный на любовь красивых девушек! Так что буду продолжать охаживать Олю Фитову! — лишь мелькнуло в его голове, и он продолжил беседу с нею.

А Оля строила ему глазки, наслаждаясь производимым эффектом на красивого парня. При этом Платон заметил, что Наташа относиться к этому с интересом и чуть ревниво. От Оли он узнал, что она вечерами и в выходные дома тоже занята выполнением учебных заданий. Так что в перспективе это сулило лишь любовь на расстоянии и роман на работе.

В этот же день состоялся второй и опять удачный космический старт американцев с высадкой на Луну. На этот раз в экипаж «Аполлона-12» входили Чарльз Конрад, Ричард Гордон и Алан Бин.

Почти через сутки в ночь с 15 на 16 ноября в израильском порту Эйлат боевые египетские пловцы подорвали 3 израильских транспортных судна, одно из которых затонуло.

А Платон, при поездке по Москве, днём без предупреждения зашёл к отцу в гости. Его удивило, что тот после возвращения из Трускавца так и ни разу не заехал в Реутово, по приезду ограничивший лишь парой звонков. Вдобавок и мама подогревала его фразой, что их отец, видимо, связался в доме отдыха с другими бабами и теперь гуляет с ними.

Но Платон за это не обижался на отца, ведь тот был разведённым свободным человеком и уже седьмой год находился на пенсии. Постепенно Пётр Петрович вошёл во вкус пенсионного отдыха. Он стал много путешествовать по стране, готовясь к поездке на родину в деревню Пилипки в Польшу. А размер его пенсии не только обеспечивал его безбедную холостяцкую жизнь, но и позволял делать подарки детям и возможно появившимся любовницам. Его теперь частые, минимум ежегодные поездки на курорты и в дома отдыха, его общительный характер, знания, интеллект и мастерство интересного собеседника, вкупе с его приятной интеллигентной внешностью, располагали к нему окружающих, особенно одиноких зрелых женщин. Поэтому возможное наличие у отца других женщин совершенно не удивляло и не коробило Платона.

— В конце-то концов, мужчине нужна женщина! И отец это понимал, оставив мне ключ для свободного мною пользования ею! Так почему же я должен его упрекать за появление в его жизни новой женщины?! Это мама просто ревнует, причём не обоснованно, и как уже разведённая с ним, и как ещё в отсутствие факта наличия у свободного отца новой подруги!? — рассуждал Платон, не осуждая родителей.

Но на время отъезда отца он так ни разу и не воспользовался его пустующей комнатой, и теперь хотел, как бы, отчитаться за неё. Он не стал отпирать дверь в квартиру своим ключом, а на всякий случай позвонил.

И отец отпер её, сильно удивившись:

— «Сын! Это ты?! А что без предупреждения? У меня гости, но заходи, познакомлю!».

Платон вошёл, с любопытством и удивлением обнаружив в комнате моложавую пару супругов.

— «Это мой сын Платон!» — объявил гостям Пётр Петрович.

— «А это мои гости из Львова Слава и её муж Геннадий!» — представил он и гостей сыну.

Тут Платон разглядел красивую женщину лет тридцати и армянской внешности, и её симпатичного мужа, стройного, худощавого телосложения и интеллигентной славянской внешности.

Но те уже собирались в очередной московский магазин, и Платон дождался их ухода.

А когда гости вышли, Пётр Петрович объяснил сыну появившийся у него расклад. Из рассказа отца Платон понял, что тот в доме отдыха в Трускавце, куда отец зачастил с ежегодным лечением своих больных почек, в разное время познакомился с двумя, друг друга не знающими, вдовами из Львова, ставшими его подругами.

Одну из них — пожилую блондинку — звали Анной Ивановной, и она имела единственного взрослого женатого и отдельно проживавшего сына.

А вторую, более интересную и русую вдову, звали Тамара Фёдоровна Хаджоянц, и она имела двух дочерей, старшую из которых с законным мужем и увидел Платон.

— Так вот почему Слава похожа на армянку!? На отца! — понял Платон.

— «Так что ты имей это в виду! И когда в другой раз увидишь этих моих женщин, то не торопись к ним обращаться, а то перепутаешь их и мне будет перед ними очень неудобно!».

Из рассказа отца Платон узнал, что старшая из дочерей Хаджоянц, фигуристая красавица Слава, имела дочь Гайяну, родившуюся до брака от связи с родственником отца, и работала в торговле.

А её муж Геннадий был портным на дому, и тоже был красив и изящен, телом похожим на юношу. А сочетание с его культурой, сдержанностью, обходительностью, внимательность и добротой делали его неотразимым в глазах женщин.

И когда его ловкие руки в своё время снимали мерку с шикарного тела Славы, между ними пробежала незаметная, но испепеляющая искра, зажегшая пламя любви.

После женитьбы Геннадий всё время работал на дому, на виду у домочадцев, принимая клиентов в квартире под ревнивыми взглядами не только тёщи и жены, но и малышки Гайяны.

— «И вообще, нам неплохо иметь хороших знакомых в разных местах страны! Я вот теперь много путешествию, и мне будет, где остановиться на ночлег!» — подвёл отец итог в рассказе сыну, перейдя к беседе на текущие темы, напоив его чаем со сладостями от гостей.

— А наверно папа прав?! И ничто ему не помешает так поступать! — по дороге домой, решил Платон.

В это же воскресенье 16 ноября сборная СССР по футболу в очередном отборочном матче к чемпионату мира выиграла 3:1 у Турции на её поле.

Три последующих дня Платон днём заходил к Оле, весь день думая о ней, и как же умудриться вызвать её на свидание, и лишь вечером на учёбе временно забывая её.

Его от мыслей о ней отвлекали лишь сенсационные новости. Одна из них была о второй высадке американцев на Луну 20 ноября.

Но в семье Платона эту, упрекающую наш народ, новость уже не обсуждали. Их больше интересовали и тем более радовали новости о расширяющемся сотрудничестве их страны с развивающимися странами. Поэтому сообщение, что 21 ноября было заключено Соглашение об экономическом и техническом сотрудничестве между СССР и Демократической Республикой Судан, согласно которому наша страна обязалась содействовать развитию народного хозяйства Судана с направлением в него советских специалистов, они встретили с большим энтузиазмом.

А накануне стартовал XXII-ой чемпионат СССР по хоккею с мячом, в котором приняли участие уже только 15 команд.

К 24 ноября американские астронавты возвратились на землю, а СССР и США ратифицировали Договор о нераспространении ядерного оружия.

А в среду 26 ноября ответный матч киевлян во Флоренции в розыгрыше Кубка европейских чемпионов по футболу завершился нулевой ничьей, и они выбыли на стадии 1/8 розыгрыша.

Этим матчем завершился футбольный сезон в СССР. Успешно выступила лишь сборная СССР по футболу, в девяти сыгранных играх в прошедшем году одержав пять побед при трёх ничьих и лишь одном поражении, при соотношении забитых и пропущенных мячей 16:6+10.

С 28 ноября Настю положили почти на месяц в первую городскую больницу к заведующему терапевтическим отделением Михаилу Дмитриевичу Заикину.

Страдающей от болей в желудке Насте в периоды обострения было не до чего и не до кого. Она даже не могла заниматься простыми домашними делами, лишь, стиснув зубы, обслуживала себя.

— «Пап, а ты слышал, что ФРГ тоже подписала договор о нераспространении ядерного оружия?!» — спросил Платон отца по его домашнему телефону 221-52-25, узнав эту новость поздно вечером в пятницу 28 ноября.

Тем же поздним вечером он узнал, что в Южном Йемене принят закон об экономической организации государственного сектора, по которому национализировались все банки, страховые, торговые и прочие компании.

Но главной новостью этого последнего перед выходными вечера, на что потом обратил внимание сына Пётр Петрович, явилось сообщение, что лидер Албании Энвер Ходжа выступил с резкой критикой нашей страны и КПСС, начав проводить в своей стране кампанию дальнейшей революционизации всех сторон её жизни.

В этот же день Нина Васильевна послала письмо младшему сыну в Йошкар-Олу, сообщая ему, что также работает санитаркой в больнице сутки через двое; что её не отпускает бронхит и погода стоит скверная дождливая; а Настя уже стала полнеть и платья на неё не налезают.

Мать также сообщила младшему сыну, что сегодня Настю на месяц положили в московскую больницу к Михаилу Заикину. Но главной её просьбой к Евгению было разбить его вложения на сберкнижке на несколько вкладов по 300 рублей, так как на её работе прошёл слух о денежной реформе и обнулении вкладов, имеющих большую сумму.

Но экономические проблемы видимо были не только у советских граждан, но и у стран и целых систем. В Москве в среду 3 декабря открылось совещание партийно-государственных руководителей СССР, Болгарии, Венгрии, ГДР, Польши, Румынии и Чехословаки.

— «Наши что-то опять задумали?» — спросила своих мужчин Алевтина Сергеевна.

— «Думаю, что дело тут в укреплении сплочённости наших стран!» — предположил старший из них.

В политические беседы отца и сына иногда пытался влезть и Павел, как политработник ревниво слушая их интересные рассуждения.

Особенно ревниво он влез в обсуждение ливийских событий, услышав о них ещё от лектора у себя в части.

Пока ливийская делегация во главе с майором Абдель Саламом Джеллудом добиралась до Лондона на переговоры о ликвидации военно-морской базы Великобритании в Тобруке и её же военно-воздушной базы в Эль-Адеме, накануне 7 декабря в Ливии была пресечена попытка военного переворота. Такая же попытка была пресечена и 12 декабря в Судане.

— «Вот капиталистам неймётся! Англичане никак не хотят смириться с потерей своих военных баз!» — прокомментировал, связанные между собой, события Пётр Петрович.

— «А теперь наверно надо ждать новых событий и в Греции! Она же объявила о выходе из Европейского Союза?!» — с гордостью за свои знания добавил и Павел.

— «А вы слышали, как американцы продолжают заигрывать с Китаем! И это всё нарочно, нам назло! Вон, они опять ослабили ограничения на торговлю с Китаем и поездки для своих граждан в КНР!» — своими знаниями поделился и Платон.

Но некоторые из этих событий имели продолжение.

Уже на следующий день 13 декабря стало известно о выводе из Ливии всех британских войск лишь до 31 марта 1971 года.

А 14 декабря в Албании началась массовая мобилизация населения на ускоренное строительство.

— «А молодцы албанцы! Так глядишь, и социализм у себя быстро построят!?» — обрадовался этому, давно сочувствовавший им, Пётр Петрович.

Но кроме конфронтации между блоками и системами в мире иногда происходили и мирные попытки добиться справедливости и безопасности в различных уголках мира, в первую очередь в Европе.

Это подтвердилось 17 декабря, когда руководитель ГДР Вальтер Ульбрихт направил резиденту ФРГ Густаву Хайнеману послание, в котором предложил заключить договор об установлении равноправных отношений между их странами, при условии, что ФРГ полностью откажется от претензий на исключительное представительство немецкого народа.

А, оказавшийся единственным и исключительным представителем рода Комаровых в Ленинграде, Виталий Сергеевич Комаров, наконец, получил на свою семью двухкомнатную квартиру по адресу: Ленинград, С-15, улица Таврическая, дом 2, квартира 19, со своим домашним телефоном 78-83-45, переехав со съёмного жилья по прежнему своему адресу: П-49, улица Съезжинская, дом 13, квартира 26. И все родные поздравили его семью с предновогодним новосельем.

Также новоселье, но на работе, отметила хорошо знакомая Кочету медсестра Раиса Авинова, теперь по мужу ставшая Христофорова. Её назначили постоянной дежурной медсестрой в отдельный медпункт, размещавшийся на первом этаже второго подъезда корпуса № 27.

Платон узнал об этом совершенно случайно, когда у него на шее вскочил чирей, и он, не имея возможности увидеть его даже чрез два зеркала, но ощущая боль, а рукой чувствуя острое бугристое уплотнение, пришёл на приём в заводскую поликлинику к знакомому хирургу Надежде Павловне Богашёвой.

— «Кочет! У вас явно зреет чирей! Я сейчас вам положу Ихтиоловую мазь и заклею пластырем! А потом надо будет перейти на мазь Вишневского! В вашем корпусе на первом этаже во втором подъезде открылся медпункт — на осмотр и перевязки будете ходить туда! Там у нас работает Рая Авинова, теперь она Христофорова!» — сообщила врач.

— «Хорошо! Я её знаю! Она меня уже лечила!» — с удовольствием согласился Платон.

В понедельник 22 декабря Кочет уже вошёл в медпункт.

— «О-о! Какие люди?! Платон!? Какими судьбами? Что-то тебя давно не было видно!? Ты где сейчас работаешь, как учёба? Ещё не женился?» — сразу обрушилась на старого знакомого, скучающая без дела Раиса.

— «Нет, не женился! Учусь! А теперь работаю в ОГТ в этом же корпусе на третьем этаже!» — смутившись от такого радушного приёма и чуть покраснев, ответил Кочет.

Он показал ей своё больное место, и Рая стала неспешно колдовать над ним, не умолкая в своих рассказах и вопросах внимательному симпатичному молодому человеку. А в процессе перевязки она прижималась к Кочету телом, соблазняя и смущая его. Но Платон не поддался на соблазн овладеть молодой замужней женщиной. Получив необходимую медпомощь, он распрощался с Раей до завтрашнего и последующих посещений, которые предполагались до самого Нового года.

Вместе с приближением Нового года незаметно для многих подошла и зачётная неделя. Первый свой зачёт во вторник 23 декабря Платон сдал по сопромату преподавательнице Воскобойниковой.

В этот же день Алевтина Сергеевна, как старшая сестра, бывшая учительница и начальник отдела министерства в поздравительном предновогоднем письме младшему брату Евгению давала ему пространный совет: «Женя! Тебе желаю глубоко влезать в работу, если она тебе нравится, изучить её, стать первоклассным специалистом и вырасти до Министра. Это в перспективе! А пока спокойнее реагировать на неудачи и неурядицы в этой тяжёлой, много отнимающей времени и душевных сил, но интересной работе. В конце всё образуется, все вопросы решатся, правда, при твоём усилии, но гораздо спокойнее. Ты скоро поймёшь, что зря нервничаешь. Можно при той же затрате времени, меньшим напряжением сил, решать все вопросы».

А вечером Платон узнал, что и база ВВС США в ливийском Уилус-Филд будет ликвидирована до 30 июня 1970 года.

— «Платон, а ты слышал, что девятнадцатого декабря дочь Сталина, наконец, лишили нашего гражданства?!» — на следующий день в среду 24 декабря спросила сына Алевтина Сергеевна.

— «Нет! А за что?».

— «Так она же осталась жить на западе!».

— Ну и дура! Уж дочери Сталина как могло быть плохо у нас? Совсем зажралась! Зато мне теперь по четвергам без Насти как хорошо стало!? — на следующий день, раньше всех жителей квартиры возвратясь домой с работы, смаковал Платон своё временное одиночество.

В этот вечер он, не тратя время на ужин, а пользуясь отсутствием дома Насти, включил радиолу в комнате Олыпиных, поставив пластинки с наиболее ритмичной музыкой, начав с песен испанского певца Рафаэля. Ему уже давно очень понравился рок-н-ролл, и он наедине с собой иногда для разрядки от домашних учебных занятий пробовал различные ритмичные движения, быстро поняв, что этот танец даёт значительную физическую нагрузку и полную психологическую разрядку.

Поэтому ему было непонятно гонение на этот и другие танцы, якобы тоже растлевающие советскую молодёжь.

Но музыкальный слух Платона и чувство ритма не позволяли ему танцевать рок-н-ролл, как это делает основная масса людей. Этот танец он исполнял бы в более высоком темпе и в более жёстком ритме, но именно этим не хотел выделяться из толпы.

Дома хорошо отработав многие движения, он всё равно стеснялся на людях показывать своё мастерство, предпочитая танцевать лишь мысленно, про себя, и молча, лишь замечая промахи и непопадания в такт музыки многими другими танцующими.

Зато, попав в такт зачётной недели, Платон 26 декабря легко сдал и второй зачёт, на этот раз преподавателю Фёдорову по Основам взаимозаменяемости. Лишь после этого он узнал, что накануне израильская армия провела крупную военную операцию против египетских войск в районе Суэцкого канала.

Вечером он узнал, что в ночь с 24 на 25 декабря израильтяне провели операцию, в ходе которой с верфи французского порта Шербур были угнаны в Израиль пять торпедных катеров типа «Ягуар», последних из, заказанных у Франции и оплаченных Египтом, катеров.

На следующее утро субботы 27 декабря Платон начал готовиться к посещению в этот день свадьбы подружки Насти — Галины Беляковой, жившей неподалёку в доме № 24 по улице Ленина. Та пригласила их, как минимум, в качестве ответного шага на посещение их свадьбы, но возможно, что Платона и с другой целью.

И хотя Настя уже готовилась к выписке из больницы, но на свадьбу подружки всё равно не успевала.

А Павел, пользуясь отсутствием жены, опять специально поменялся дежурствами в своей воинской части, чтобы потом все дежурные субботы проводить с Настей.

Платон и Олыпины подготовили молодожёнам один общий подарок — красивый чайный сервиз, заблаговременно купленный на Кировской Петром Петровичем. Теперь дело оставалось за букетом цветов, за которым надо было ещё съездить до Курского вокзала. Поэтому уже с утра Платон спешил. После завтрака он сначала не только тщательно побрился, но и вне графика помылся и надушился, подготовил костюм и поехал за цветами. И в гости к Беляковым он пришёл вовремя, поздравив молодых и вручив им цветы и подарки от себя и Насти с Павлом.

Женихом Гали стал, отслуживший в армии, Дмитрий Яковлевич Кучер, родившийся 21 октября 1947 года и учившийся с Платоном в одной школе, а теперь в заводском техникуме и работавший в шестом цехе. Он был весьма симпатичным, черноволосым и кареглазым. Его крупные, чуть широко посаженные, тёмно-карие глаза сразу приковывали к его лицу внимание, преходящее в любование. Платону он уступал лишь в росте.

Платона в компанию приняли радушно. Но особенно уважительно к нему отнёсся отец Гали, очень красивый и статный мужчина, видимо увидевший в Кочете своего и наверно жалевший, что не Кочет, а Кучер стал его зятем. Ведь наверняка Галя говорила отцу, что ей нравится старший брат её подружки Насти, но тот был занят учёбой и пока жениться не собирается. Кроме взрослых на свадьбе оказалось много молодёжи. Это были одноклассники и друзья молодых. Но Платон, кроме младшей двоюродной сестры Гали, никого не знал. Поэтому, когда начались танцы, он поначалу остался со взрослыми за столом. И оказалось не зря. Отец невесты воспользовался случаем поговорить с Кочетом и вместе выпить. И уже хорошо закусивший Платон, запив водку сначала вином, а потом напитком и не закусывая, остался относительно трезвым, удивил хозяина дома.

— «Ну, ты и молодец! Во всём молодец! Я думал, что это ты будешь моим зятем!?» — разоткровенничался тот.

— «Да мне жениться ещё рано! — успокоил того Кочет — Но извините, пойду немного разомнусь!».

И Платон прошёл к танцующей молодёжи, сразу услышав возглас молодой блондинки с большими голубыми глазами:

— «Ой! Смотри, какой к нам пришёл высокий, красивый и стройный мальчик!?».

— «Да он ещё и голубоглазый брюнет и даже с ямочками на щеках!» — согласилась её танцующая подруга, сразу вызвав зависть у их партнёров.

И не успел Платон оглядеться, как девушки объявили Белый танец, и блондинка первой пригласила его. Платон, как обычно, танцевал, слушая музыку и периодически разглядывая партнёршу. Та была эффектна и наверняка пользовалась успехом у мужчин, и видимо захотела пополнить свою коллекцию вздыхателей.

Хотя Платону и понравилось её внимание к нему, но не понравилась её вульгарная напористость. К тому же та была небольшого роста и видимо свободного поведения.

— Красивая, но меня к ней почему-то совсем не тянет?! — в танце задался Платон вопросом, решив её в ответ не приглашать.

И как всегда он потанцевал по очереди со всеми девушками, не забыв и невесту, но больше помня Олю Фитову.

— «А ты также хорошо танцуешь, как раньше!» — первой выдала комплимент Галина.

— «А ты красива ещё больше!» — любезностью ответил Платон.

И тут Галя внимательно взглянула на Кочета, от удивления даже сначала отстранившись, а потом наклонившись и прошептав ему на ухо:

— «А раз я тебе нравлюсь, что же ты раньше не действовал?!».

— «Так учёба же! Когда тут встречаться?».

— «Но это не помешало тебе вскружить голову и моей двоюродной сестрёнке Оле?! Почему ты не стал с нею встречаться?».

— «Так она, хоть и весьма симпатичная, но ещё маленькая и глупенькая! Посодют ещё?!» — вспомнил он, как подсаживал в автобус шестнадцатилетнюю девчушку за ворот её серой шубки, и перевёл ответ в шутку, в которой была и большая доля правды.

Оттанцевав со всеми девушками и некоторыми женщинами, и став для свадьбы украшением, или даже свадебным генералом, или, как минимум, майором, Платон в отличном расположении духа возвратился домой, на прощание получив от хозяев и их молодой женской половины гостей приглашение прийти завтра на продолжение празднования свадьбы, но теперь только в компании молодёжи. Платон пообещал, но задумался:

— А стоит ли мне приходить завтра? Вон, как ревниво смотрел на меня жених!? А его друзья — вообще смотрели на меня волками, даже слова мне не сказали, хотя и я, правда, тоже с ними первым не заговорил?! Но это же этикет! Они же старше меня, хоть и всего на два года!? Но Галя же меня пригласила, и девушки хотели? Тогда именно поэтому я и приду! Мне ведь будет ещё и интересно посоревноваться интеллектом со старшими парнями!? — продумав, решил Кочет.

И на следующий день он пришёл на квартиру Беляковых точно в назначенное время. К его удивлению там уже собралась почти вся молодёжь.

Теперь все пили и танцевали мало, заняв время разговорами, в которых тон, с подачи жениха, задавали двое его друзей и одноклассников Виктор и, назвавшийся поэтом, полный блондин Сергей.

А Платон и не мешал им соперничать краснобайством в их пустых разговорах. По всему было видно, что они пытаются произвести впечатление на девушек и соперничают за внимание к себе их шикарной блондинки, самолюбие которой задело почему-то неожиданно для неё холодное отношение к ней Кочета.

Поначалу они остерегались Платона, не зная, что от него ожидать.

Но хитрый Кочет дал им выговорится, дабы «увидеть дурь каждого», лишь внимательно слушая их, изредка задавая вопросы, вставлял свои фразы и совсем редко комментируя их высказывания.

Сергей, наверно представляя себя Есениным, в разговорах всё время тянул одеяло на себя, говоря лишь о поэзии и о своих в ней достижениях. Виктор подыгрывал ему, якобы гению, при всех восхищаясь им и делая ему комплименты. И тот и рад был стараться, как индюк, распушив свои перья и донимая компанию своим стихами. Некоторые девушки, скорее от попытки поддержать компанию или чтобы не слыть неучами, сквозь зубы хвалили его надоевшие стихи.

И когда Виктор обратился с подобным вопросом к Платону, тот, совершено не стесняясь, сказал правду, ошарашив всех, а больше всего «Начинающего Есенина»:

— «А моё мнение лучше не спрашивать! Я никогда не любил стихов, особенно их учить наизусть в школе! Я в поэзии ничего не понимаю, потому её и не люблю! А если говорить о вкусе, то я люблю только стихи Пушкина! Так что эти стихи мне совершенно не понравились! Так, рифмоплётство какое-то!».

Но на удивление Кочета его такое признание было встречено с пониманием, и не только многими девушками, но и Виктором, ради друга сразу поменявшим тему разговора.

И лишь звезда вечера — голубоглазая блондинка — сжалилась над поэтом, слегка смягчив слова Кочета, а заодно и бросив камешек в его огород:

— «Так недаром ты технарь — в Бауманском учишься!» — как показалось Платону, сверкая суровой голубизной глаз, выдала она, возможно с её точки зрения сейчас оскорбительное.

— «Да! А до этого ещё и в Плехановском!» — не дал Платон упасть своему авторитету.

— «О-о!» — донеслось женское приглушённое.

А когда их разговоры случайно перешли на международные дела и спорт, то тут-то Платон и блеснул своими знаниями, теперь окончательно вызвав всеобщее восхищение и уважение.

С чувством победителя и выполненного долга возвратился он домой, проинформировав Павла, что их подарок очень понравился молодожёнам.

А вечером он узнал, что ещё 27 декабря левые партии Чили подписали пакт о создании предвыборного блока Народное единство, а ОАР, Ливия и Судан заключили между собой союз. А израильский спецназ в этот день на побережье Красного моря захватил у Египта советскую РЛС и с помощью вертолёта переправил её на Синайский полуостров.

В понедельник 29 декабря после обеда Платон традиционно зашёл в КО-7 повидать Олю и попробовать назначить ей свидание в новогоднюю пору. И там он неожиданно встретил своего одногруппника Валерия Герасименко, о чём-то уже мило щебетавшего с Олей.

— О-о! Оказывается, у меня есть соперник! И ещё какой?! — мелькнуло у него досадное предположение.

Техник-чертёжник Валерий Герасименко был на год старше Платона, мелковат телом, но очень красив лицом. Внешне он даже напоминал девушку. А его всегда кокетливо улыбающиеся сине-зелёные глаза с лёгкой поволокой могли свести с ума любую женщину.

— «Здравствуйте!» — обратился Кочет сразу ко всем.

— «Привет, Платон!» — первой ответила, сидевшая поблизости Вера Короткова, покосившись на Герасименко.

— «Привет, привет!» — почти синхронно ответили на приветствие Кочета, заметно покрасневшие Оля и Валера.

— А-а! Я, кажется, их застукал? — обоснованно предположил Платон, сразу демонстративно обратившись с вопросом к Вере.

А та прочувствовала ситуацию, позвав к ним, сидевшего в прямой видимости, их другого одногруппника всегда предельно корректного и мягкого в общении, крупнотелого Витю Демидовича, который был уже в курсе любовных предпочтений этих своих товарищей-студентов.

И подошедший к ним Виктор смягчил обстановку, придав ей нейтральный деловой характер. А вскоре за разговором вообще увлёк Валерия с собой долой с глаз влюблённых, нашёптывая ему:

— «Валер, ты, давай, тут людям не мешай, воду не мути! Тебе против Кочета вообще не светит! Даже твоя московская прописка не поможет!».

И Платон остался наедине с Олей, пытаясь заодно и выяснить у неё планы на встречу Нового года. Но девушка ответила, что будет его встречать традиционно в кругу своей семьи, а потом все дни готовиться к экзаменам и сдавать их. И только после сдачи каждого экзамена у неё этим вечером может быть свободное время. Но Платон уже знал, что домашнего телефона у неё нет. А давать свой номер он не решился, так как знал, что девушка вряд ли позвонит ему первая. Они поздравили друг друга с наступающим праздником, ибо последние дни декабря, как последние дни года, для всех были напряжёнными. Так что их следующая встреча и разговоры теперь могли состояться только в новом году.

Но в конце декабря всё же начались переговоры между СССР и США о прекращении арабо-израильского конфликта. Но сам конфликт всё ещё продолжался.

К концу 1969 году всем стало известно, что в черту города Реутов были включены поселок Агрогородок и деревня Крутицы в южной части города, а также все предприятия промышленной зоны.

Свой третий зачёт Кочет сдал 29 декабря по разделу Технологии Обработка давлением и литьё в пресс формы, но неизвестному ему преподавателю.

Под новогоднюю ночь стало известно об объявлении в республике Конго создания Конголезской партии труда под председательством Мариана Нгуаби.

А первый совместный поход друзей из ОГТ на вечеринку с девчонками состоялся под новый 1970 год к знакомым Юрию Сарычеву сёстрам Лебедевым — Елене и Галине, проживавшим в Салтыковке.

Как радист, подготавливая конференц-зал предприятия к концерту, Юра познакомился с, репетировавшей на сцене предновогодний концерт, молодой певицей Леной Лебедевой. Из разговоров та поняла, что Юра студент-вечерник МВТУ и из интеллигентной семьи.

К тому же он имеет таких же, как и он сам, симпатичных и интеллигентных друзей-студентов. Поэтому решила пригласить их к себе и сестре на встречу Нового года. И Юра согласился, пригласив Валеру и Платона, но заранее объявив им, что Лена — его девушка. Но на этот раз на встречу Нового года парни скинулись по десять рублей.

Вечером 31 декабря Сарычев с Поповым зашли за Кочетом и втроём двинулись на станцию Реутово. На этот раз они шли без сумок с бутылками, так как деньги сдали заранее, а Юра заблаговременно помог сёстрам Лебедевым и их старшему брату и тёзке в закупке спиртного, еды и закусок.

В компании оказались ещё и две подруги сестёр и молодой человек одной из них. Так что молодёжи было четыре на четыре, а фактически три на три. Из двух оставшихся девушек Платон сразу облюбовал себе Галину — младшую из сестёр. А та и не возражала, за стол сев между ним и Поповым, и получая галантные ухаживания от обоих. Галя была на два года моложе Лены и внешне была недурна. Во всяком случае, она была приятней старшей сестры, выглядевшей несколько потрёпанной, а из-за сорванного на репетициях голоса, казавшаяся ещё и старше своих лет. Однако за вечер, и особенно в танцах, Платон почувствовал, что та слишком пресна для него, не разговорчива, да и вообще, ни рыба, ни мясо. Так что он с обольщением девицы особо и не усердствовал. К тому же его сердце принадлежало Оле.

Чего нельзя было сказать о женатом Павле Олыпине. На этот новый год они, с только что возвратившейся из больницы Настей, тоже были в компании на чужой квартире, где после полуночи на её мужа буквально вешались подвыпившие девчата. А тому было приятно такое повышенное внимание к нему почти всего присутствовавшего здесь женского пола.

— «Насть! Поди, утихомирь своего кобеля! А то он уже по углам с девками обнимается!» — обратился к ней один из незадачливых ухажёров, чья подруга изменяла ему прямо на его глазах.

И Настя, стыдясь за мужа, увела его раньше времени домой, сославшись на ухудшившееся состояние здоровья и не дав мужу напоследок насладиться сладеньким в прямом и переносном смыслах.

По дороге они шли молча, а Настя думала, какого же ей дурного кобеля послала жизнь.

А старшие мать и дочь Комаровы эту новогоднюю ночь встретили без детей и в своих постелях. Этому предшествовало возмущение Алевтины Сергеевны, брошенное с обидой в сердцах и в слезах:

— «Ну, вот, мамань, дети мои выросли и мы с тобой им не нужны!».

— «Да, знамо дело! У молодёжи ведь свои интересы! А ты вспомни себя молодой!» — успокаивала мать.

Уже после новогодней ночи стало известно, что Мао Цзэ-дун обвинил руководство СССР в закоренелом неоколониализме и установлении в стране фашистского диктаторского режима.

— «Вон, куда он хватил?! Совсем, дурень, спятил!?» — искренне возмутилась Алевтина Сергеевна.

А 3 января республика Конго была провозглашена Народной Республикой Конго.

В январе экзамены у младшего Кочета были запланированы на каждые пять дней.

И уже 5 января он, но лишь на тройку, сдал экзамен по Сопромату той же преподавательнице Воскобойниковой.

А вечером Кочеты с удивлением узнали, что сегодня Луганск был переименован в Ворошиловград.

— «Зачем это? То Сталинград в Волгоград!? А то наоборот! Не таким уж Ворошилов был выдающимся!» — первой удивилась Алевтина Сергеевна.

К 7 января председатель ЦК Конголезской партии труда Мариан Нгуаби был провозглашён президентом Народной Республики Конго.

А через день, после отставки Махмуда Сулеймана аль-Магриби, Муаммар Каддафи лично возглавил правительство Ливии

И уже 10 января и тоже на тройку Платон сдал преподавателю Сур кину экзамен по Теоретической механике.

На следующий день, прежде всего к радости Кочетов, стало известно, что после решительного и победоносного наступления войск федерального правительства Нигерии, глава сепаратистов провинции Биафра генерал Оджукву бежал из страны. Днём позже его войска капитулировали.

Перед своими чёрными мыслями капитулировала и Настя, после нового года жившая как в тумане, и уже думая о разводе с Павлом, поделившись этим с матерью.

Но Алевтина Сергеевна категорически была против, заявив дочери:

— «Своим разводом ты меня убьёшь! И не забывай, что брак дело трудное! Это тебе не прогулки при Луне. Ради семьи женщине приходится многим жертвовать! А в том, что твой муж посматривает налево, возможно, виновата и ты сама? Попробуй проанализировать своё поведение и своё к нему отношение, постарайся его улучшить».

— «Мам, да я всё это понимаю, но…» — согласилась, было, Настя.

— «Будь для мужа, прежде всего, любящей и заботливой женой! Укроти свой эгоизм! Ты ведь с самого раннего детства привыкла, что тебе все должны! И все вокруг тебя бегают: Настенька, Настенька, а что ты хочешь? А теперь — нет! Ты больше должна отдавать, нежели получать! Пожалуйста, поскорее усвой это! А развестись ты всегда успеешь!» — продолжила мат поучать дочь.

— И чего она надумала? Такого мужика прогнать? Хотя может он и кобель? А кто из мужиков не кобель? — тут вспомнила она и своего мужа.

— Так что пусть старается сохранить семью! Ребёночка бы им надо! Он тогда семью и сцементирует! — после этого ещё размышляла Алевтина Сергеевна, отвлекшись от раздумий лишь на подарок сыну.

В свой день рождения в четверг 15 января Платон, по уже наметившейся печальной традиции, не сдал экзапмен по одному из самых трудных разделов Математического анализа — Введению в комплексный анализ и конформное отображение, по которому двойки от преподавателя Федотова получили почти все из их группы М2-31. И не помог им «Сборник задач по математическому анализу» Б.П. Демидовича.

В этот же день правительство Нигерии приняло безоговорочную капитуляцию мятежников, а гражданская война в стране завершилась, что стало подарком ко дню рождения Платона.

— «Здорово! Теперь мы будем ещё больше гордиться дядей Геной, что и он поучаствовал в этой войне, что он был одним из пяти тысяч наших военных специалистов в Нигерии! За него!» — произнёс тост за двоюродного дядю и Платон.

— «А откуда ты взял такую цифру?» — ревниво спросил Павел.

— «Так из материалов зарубежной прессы!» — тихо ответил Платон.

На день рождения отец подарил сыну бутсы, на которые нужно было самому крепить гвоздями шипы, состоящие из набора кордовых кружков.

На стадионе футболистам предприятия выдавали футбольную форму, в том числе и бутсы. Но опоздавшему спортсмену они доставались уже старые, потёртые и помятые, и даже не по размеру. Поэтому, намучившись, Платон попросил отца сделать ему такой нужный подарок.

А мама подарила сыну заводную механическую бритву.

Ему теперь приходилось чаще бриться, поэтому она и купила её, чтобы у сына не было раздражения кожи от станка с безопасной бритвой. Новая бритва хоть и брила не так чисто, зато бриться можно было каждое утро.

А Павел с Настей подарили Платону новые пластинки с песнями Жана Татляна, чему он был несказанно рад, и которые сразу же они вместе прослушали.

А бабушка — с подачи внучки — галстук, который теперь Платон завязывал сам, стоя перед зеркалом и глядя на картинку из раскрытой книги «Домоводство».

С этого же дня 15 января в нашей стране началась недельная перепись населения. И в субботу 17 января переписчик посетил и их квартиру.

А во вторник 20 января Платон легко и на «хорошо» сдал Минееву Политэкономию капитализма, сделав и такой подарок бабушке Нине в её день рождения.

В этот же день была подавлена попытка государственного переворота в Ираке.

Через неделю переписи стало известно, что за десять лет наше население выросло почти на 33 миллиона человек, достигну 241,7 миллионов человек.

В этот же день 22 января на митинге в столице Чили Сантьяго лидер Коммунистической партии страны Луис Корвалан заявил, что блок «Народное единство» выдвигает единым кандидатом на президентские выборы Сальвадора Альенде, снимая с выборов кандидатуры от входящих в блок партий.

Объединились в одну команду и все собранные Багровым футболисты.

И свой первый матч первого зимнего чемпионат ЦКБМ по футболу вновь воссозданная команда ОГТ «Метеор» провела в субботу 24 января с призёром летнего чемпионата — командой «Луч» Контрольно-измерительного центра (КИЦ) и естественно поиграла 0:3. Счёт мог бы быть и большим, но технологи бились азартно, отчаянно и самоотверженно, пропустив в первом тайме всего один гол. Особенно отличились их чистильщик Строков и крайние защитники Евтропов и Телков. Но и их нападающие часто приходили на помощь защите и вратарю Глухову, особенно центр нападения Кочет, игравший под № 10 и первым почувствовавший необходимость этого.

У победителей отличились, игравшие за сборную Реутова, их капитан Юрий Илюков и дважды их центр нападения Юрий Семенков. И как трио нападения «Метеора» Сарычев — Кочет — Попов не старалось, забить хоть один гол у них не получилось. Во многом виной этому стало плохое видение поля правым краем нападения очкариком Сарычевым, который то и дело протирал запотевавшие стёкла очков, и излишняя передержка мяча левым и центральным полузащитниками Багровым и Мурашовым. Из-за чего, открывшимся, было, нападающим приходилось невольно притормаживать, ожидая паса, и защитники соперников успевали закрыть их.

Лишь один правый полузащитник Владимир Тулугуров из цеха № 3 был мобилен и вовремя снабжал пасами своих ближайших партнёров Сарычева, Кочета и Мурашова. И Платон оценил эту свою первую игру, как неудовлетворительную.

На следующий день в воскресенье 25 января и также без особого труда Платон пересдал на тройку экзамен Федотову, и на этот раз тоже окончив сессию без хвостов. Но этот экзамен пересдавала почти вся их группа, кроме старосты Марины Евстафьевой, Виктора Демидовича и Андрея Некрасова.

— «Так получается, что Федотов специально прошлый раз всех нас завалил?! Наверно, чтобы мы уважали его предмет?» — первым осенило Володю Комарова.

— «Но только он тогда не стал срезать нашу старосту, отличника Андрюху, ну и Витю, и то из-за его фамилии?!» — добавил Кочет своего юмора в сатиру Комарова.

А после экзаменов Бычков предложил одногруппникам ударить по пиву в ближайшей знаменитой и давно ему знакомой пивной. Некоторые студенты согласились таким образом снять стресс, но большинство, в коем был и Кочет, отказалось. А из женщин лишь одна Вера Короткова отважилась разбавить мужскую компанию.

— Это и понятно! Марина нет! А Валя — скромная и наверно ещё кормящая мать, ну а Галя Степаненко слишком стеснительная!? Ну, а Вера — слишком смелая и вообще, как говориться, свой парень! Но у неё, несмотря на упитанность, кажется уже чуть намечается животик? Она наверно хочет повторить путь Деревягиной и Евстафьевой, тоже с родами подгадав на лето?! Ну и правильно, молодец! — опять понял Кочет.

А по дороге домой в трамвае его компания встретила компанию Саши Сталева, в которой среди одногруппников оказалась уже знакомая Платону по ОГТ весьма сексапильная и крупная, хоть и не красавица, Надя Депутатова. Однако к Платону первым подошёл и занял всё его внимание самый возрастной, потому и самый мудрый в их группе, Василий Фёдорович Богачёв, который давно, видимо по рассказам Саши, питавший к Кочету интерес и уважение. И они надолго разговорились, начав обсуждение последних международных новостей.

Но самой интересной международной новостью явилось вечернее сообщение о проведении Египтом ответной блестящей диверсионной операции против Израиля. Ещё 22 января израильтяне совершили вылазку на египетский остров Шадван у южной оконечности Синайского полуострова, в результате которой им удалось захватить английскую РЛС и грузовик с боеприпасами. Но через два дня при разгрузке трофеев в израильском порту Эйлат произошёл взрыв этого грузовика, и в результате погибло 40 израильтян и ещё 60 получили ранения.

— «Здорово! Оказывается и арабы не лыком шиты? Вон, какого Троянского коня евреям подсунули! Молодцы!» — на следующий день восторгался этой новостью и дважды сосед Кочета Владимир Минович.

И это подтвердилось этим вечером 26 января, когда стало известно, что отряд египетских коммандос совершил глубокий рейд на Синайский полуостров и в тридцати километрах восточнее города Эль-Кантара взорван израильскую РЛС, ранив множество израильских солдат. В январе и на Голанских высотах всё ещё продолжались бои сирийской армии с израильской.

Но у Платона теперь начались зимние студенческие каникулы, и все его вечера и выходные дни были свободны. Программа Кочета была насыщенной. Кроме вечерних прогулок по Реутову в компании Валеры Попова, Гены Петрова и его некоторых дворовых друзей-студентов, он пару раз во вторник и пятницу сходил на каток в Парк культуры имени Горького, заранее пригласив с собой Варю и её сестёр.

К его удивлению и радости Клава и Ксения уже прекрасно катались на фигурных коньках, и даже в шустром катании по дорожкам парка не отставали от старшей пары.

А Платон с Варей побывали на местах своих встреч и жарких поцелуев в такой же холодный и уже давний вечер.

Немного уставшие, но довольные и весёлые они расстались на станции метро Таганская на кольцевой линии.

А в пятницу они взяли с собой ещё и почти пятилетнего Славика на двухполозных коньках. Отпустив младших сестёр кататься самостоятельно, и договорившись о месте встречи в буфете катка для начинающих, Платон с Варей стали учить сына его первым шагам на льду. Но вскоре он отпустил Варю на большой соседний каток сделать несколько кругов, чтобы не замёрзнуть. А потом они поменялись с нею ролями.

В субботу 31 января Платон съездил с отцом на лыжах в Сокольники. А всё воскресенье 1 февраля он провёл в общении с сыном и Варей у Гавриловых, и на этот раз долгим с санками гулянием с ними и сёстрами по белоснежному Бульварному кольцу.

Подходя по Сретенскому бульвару к, уже мерцающей в темноте матовыми огнями, Сретенке, Платон вспомнил, как в детстве родители поздно вечером закрывали настольную лампу листами газет, чтобы её свет ярко не освещал детские спальные места. А мама иногда варила кашу из крупы Саго, полупрозрачные и напоминающие матовое стекло, крупинки которой он пытался придавить к стенке тарелки, а те выпрыгивали из-под ложки, а он снова давил, из-за чего чуть ли не опрокидывая кашу на стол.

От воспоминаний Платона отвлекли радостные возгласы девчонок, пожелавших покататься на санках с горки Рождественского бульвара.

— «В детстве мы с этой горки с Настей катались, а папа ловил нас внизу! Теперь моя очередь вас ловить! Только вы сильно не разгоняйтесь и сами тормозите ногами, а то я вас таких больших не удержу! И катайтесь пока поодиночке!» — рассказал им Платон, шагая вниз по левому спуску бульвара к Трубной площади.

Первой осторожно скатилась Клава, и Платон без труда затормозил её.

А за нею с озорством скатилась Ксюха, не тормозя, разогнавшись и потому попав в объятия Платона, успевшего выхватить девочку из стремительно летящих санок и упасть вместе с нею в сугроб. Санки к счастью от этого перевернулись, иначе их пришлось бы искать на середине Трубной площади.

А не испугавшаяся Ксюха хохотала во всё горло. Ещё с раннего детства ей нравилось попадать в сильные руки Платона, а затем взмывать вверх над его головой. Но теперь почти одиннадцатилетняя девочка была несколько тяжела для Кочета, и он ограничился лишь кратковременным прижатием её к своей груди. А та вблизи всё ещё со смехом уставилась в глаза красивого молодого мужчины, видя в них настороженный испуг.

— «Платон! Ты испугался за меня?».

— «Нет! За себя! Думал, что не задержу тебя?!».

— «А-а! Значит, боялся за меня!?» — заметила она, вставая на ноги.

— «А как ты думала?! Я за всех вас в ответе!» — отвернулся Платон от неё к санкам.

А с горы ей уже кричала Варя, выговаривая младшую сестру. И провинившаяся Ксюха повезла к ней санки в гору. Следующими съехали уже Варя с сыном, а ловивший их папаша на всякий случай плавно завалил этот смеющийся драгоценный груз в сугроб.

Потом с сыном съехал сам Платон, притормаживая левой ногой и также съехав налево в сугроб. Потом вдвоём катались лишь Клава с Ксюхой, а Платон на всякий случай лишь страховал их внизу. Но девчонки быстро освоили премудрости санного спорта, научившись на скорости притормаживать и маневрировать, завершая заезд в сугробе. В общем, все получили удовольствие, подкрепив его ещё и посещением общественного туалета в конце бульвара. А отряхнув друг друга от снега, тут же рядом на повороте они сели в трамвай Аннушку, отправившись в обратный путь.

У Гавриловых Платона усадили за общий стол ужинать. И хотя не было праздника, но Александр Васильевич с разрешения женщин выпил с «зятем» по маленькой, после ужина успев ещё и поговорить на свои мужские темы.

Вечером позвонил отец и попросил Платон в следующее воскресенье 8 февраля сходить с ним и его новой гостьей, приехавшей в Москву на каникулы Ириной Хаджоянц, в Большой театр на оперу «Кармен». И Платон, много раз слышавший по радио арии из этой полюбившейся ему оперы, конечно согласился.

Но вечера следующей недели, пока отец сам водил свою молодую гостью по Москве, Платон посвятил зимнему мини-футболу со своими товарищами-студентами и прогулкам по Реутову в компании Попова, Петрова и его, живших у стадиона дворовых друзей. Это были Александр Антонов, Вячеслав Аргутин, Григорий Бейненсон, Геннадий Мананов, Семён Хариф и сын учительницы их бывшей школы Владимир Шевчук, разговоры с которыми в итоге всегда приводили озабоченных к женской теме.

— «Ген! А у вас во дворе живёт такая симпатичная девочка Оля Фитова? Ты знаешь её?» — спросил Платон Петрова, когда они остались одни.

— «Конечно, знаю! Она живёт в соседнем доме в первом подъезде, и маленькая всегда гуляла во дворе, а все любовались её красивой мордашкой! А ты, что? Влюбился в неё что ли?! Не ты один! За нею многие парни бегают, но она, насколько я знаю, ни с кем вроде не встречается! Во всяком случае, я лично не видел! Она ведь тоже на вечернем учится! Только ты смотри-у неё отец очень строгий! Да и она уже многих от себя отшила!» — с удовольствием ответил Геннадий.

— «А тебе-то она нравится?».

— «А что толку? Так же отшила! И тебе, Платон, тоже, думаю, не светит! Она знает себе цену и ждёт принца! Но если очень хочется — попробуй! Может тебе повезёт?!».

— «Попробую! А ты мне поможешь?!».

— «Чем это?».

— «А ты мне рассказывай, когда её, во сколько и с кем увидишь! Что-то мне кажется, что у неё кто-то всё же есть, но она ещё не сделала окончательный выбор!?».

— «Конечно, помогу! Но ты откуда это знаешь?».

— «Так она с Верой Коротковой работает, и я к ним иногда захожу!».

— «А-а! И что она к тебе…».

— «Да! Общается с видимым удовольствием, улыбается, глазки мне строит, чуть кокетничает!».

— «Ну, значит, ты ей понравился!».

— «Может быть?! Так что жду от тебя новостей о ней!».

А пока до Кочета легко доходили другие новости.

Вечером в пятницу 6 февраля Платон узнал новость, что накануне боевые египетские пловцы подорвали близ порта Эйлат два израильских корабля, после чего транспортный корабль затонул, а танкодесантный корабль был повреждён. В ответ израильская авиация совершила налёт на египетские корабли возле Хургады в Красном море и потопила тральщик.

А вечером Платону позвонил отец и предложил вместо него взять в Большой театр какого-нибудь товарища, а после спектакля, если получится, ещё и прогулять Ирину по Москве, так как у него появились срочные дела.

— «Хорошо, пап, попробую предложить Попову! В крайнем случае, легко продадим билет!» — не боясь пропажи билета и похода в театр с незнакомкой, успокоил отца Платон, зная, что в субботу они встретятся с Поповым на футбольном поле, или в крайнем случае, он потом зайдёт за ним.

В субботу 7 февраля были сыграны игры второго тура первенства предприятия по футболу. И команда ОГТ «Метеор» проиграла 2:3 (1:0) «Стреле», представлявшей инженеров, разрабатывающих различную аппаратуру и капитаном которой был Председатель ДСО ЦКБМ Юрий Николаевич Стрелец, из-за чего многие шутили по поводу названия команды. Но теперь в составе «Метеора» произошло одно изменение. После критики Кочетом Мурашова, тот обиделся, даже недовольно огрызнувшись:

— «Так ты попробуй в полузащите! Посмотрим, как получиться!?».

Поэтому Кочет отдал своё место центрфорварда Мурашову, чему тот был очень рад, а место того в центре полузащиты занял капитан и главный дирижёр команды Анатолий Багров. Потому «двуногому» Кочету осталось бывшее место того слева в полузащите под № 6.

И он не подкачал, как всегда точно взаимодействуя с Багровым, и вовремя снабжая мячом Мурашова, в том числе и длинными пасами, и подачами с левой ноги. Но у того проявились проблемы с приёмом и обработкой мяча и тем более со скоростью бега и принятием решений. Раз за разом он стал губить атаки. Поэтому всё чаще Платон стал пасовать сыгранному с ним левому крайнему нападающему Попову, иногда даже меняясь с ним местами. Часто получая мяч от Кочета, юркий Валера стал всё чаще обыгрывать опекающего его защитника, зарабатывая штрафные удары.

И один из таких дальних штрафных ударов Кочет реализовал, для разнообразия не навесив на высокого Мурашова, а неожиданно удачно пробив издали почти в дальний верхний угол ворот, открыв счёт.

— «А ты молодец! В хорошей форме! Забил такой гол! Да ещё издали и под перекладину, почти в девятку! Везёт вам!?» — сразу подошёл к нему хороший давний знакомый Юрий Стрелец.

Видимо в везение поверили и сами игроки «Метеора», чуть подустав и расслабившись. И во втором тайме игра изменилась. Соперник сделал перестановки и замены, усилив натиск и в итоге победив. Но в этот раз Платон оценил свою игру, как удовлетворительную. А после игры Володя Мурашов сам признал, что место центрфорварда не его.

— «Толь, нам надо срочно усиливать команду! У нас нет даже запасных!?» — сначала обратился он к капитану Багрову.

— «Да, надо! Но где их взять?» — посетовал Анатолий.

— «Платон, так с тобой же учатся мои бывшие одногруппники Бычок Комар и Пахарь?! Они же играют в футбол и не плохо! Один защитник, двое других нападающие! Ты пригласи их! Можешь и от моего имени!» — вдруг вспомнил Мурашов про одногруппников Кочета Александра Бычкова, Владимира Комарова и Александра Пахаренко.

— «Да, приглашу непременно! А не будет это подставой?! Они ведь у нас не работают!» — удивился Кочет такому неожиданному и крамольному предложению Володи.

— «Платон! Понимаешь, какое тут тонкое дело? По регламенту соревнований, в командах могут играть и представители других подразделений предприятия, если они не играют за другие команды и были заявлены. Играть могут даже родственники, не работающие на фирме! А тут — будут представители нашего филиала в Филях и твои одногруппники! Ведь про студентов-вечерников там ничего не сказано!? И потом, я знаю, что многие используют подставы — игроков не хватает, особенно в отпускной период! И руководство закрывает на это глаза. Иначе будут сплошные срывы и переносы игр, или будут играть не в полных составах. Недаром у нас разрешено играть и всемером!? И потом, что? У нас играют, что ли большие мастера, могущие сделать игру, как Пеле и Гарринча?! Так что зови их!» — в полголоса и по секрету поведал Кочету Багров.

А после этого уже сам Кочет в раздевалке поведал Попову свой план на завтра по поводу посещения ими Большого театра. Но тот поначалу не принял его, сославшись на свои запланированные дела.

— «Валер! Так у меня в плане тоже были другие дела! Мы с отцом, например, хотели вместе в Сокольниках завершить мой лыжный сезон! А теперь вот, скорее всего, больше не получится?! Но это же Большой! Туда вообще трудно попасть! Но, если ты не хочешь, я без проблем пристрою билет!» — не стал долго уговаривать друга Кочет.

Но уговорил. Валерий согласился не упускать такой шанс.

И днём в воскресенье 8 февраля в их последний каникулярный день Платон с Поповым приехали в Печатников переулок, где Платон представил всем своего товарища, а ему — своего отца. А Пётр Петрович представил Ирине сына, а её саму — парням.

— «Ну, что? Познакомились, а теперь вам пора собираться! Ребята, вы пока выйдете на кухню, а Ирина переоденется!» — стал Пётр Петрович поторапливать молодёжь на выход, вручив сыну три билета.

— «Ну, как тебе она?!» — первым спросил Платон.

— «А ничего! Симпатичная и для сегодняшнего дела как раз, что надо!».

— «А для этого? — покачал Платон тазом — бёдра у неё аппетитные!».

— «А для этого тем более!».

— «Но отец не даст её в обиду!».

Наконец, Ирина была готова и предстала перед парнями в шикарном наряде, произведя впечатление на парней.

— «Я готова!» — мило улыбнулась она.

— Вот только к чему? — про себя спросил младший Кочет.

Большой театр произвёл на впервые его посетивших Валерия и Ирину не менее большое впечатление. Платон же в нём уже бывал и предстал перед компаньонами знатоком. Он водил их по этажам, знакомя с архитектурой и рассказывая о своём прошлом посещении театра вместе с отцом.

А когда он стал рассказывать им о самой, давно любимой им опере, о чём давно прочитал в журналах, Валерий и Ирина даже заслушались. Платон особо подчеркнул, что эта опера самая известная и самая популярная в мире, потому что пользуется любовью зрителей всех стран. Поэтому она идёт на самых крупных и известных мировых театральных сценах.

— «Как пишут специалисты, она со своими театральными штампами вообще стала символом оперного жанра, так как своеобразно выразительна, искренна, и демократична, потому и заразительна, теперь являясь не только символом Испании, но и вечного взаимоотношения мужчин и женщин!» — завершил Платон свой рассказ.

— «Ну, ты, Платон, меня и удивил и обрадовал! Оказывается, ты разбираешься и в искусстве?!» — с улыбкой удивления прореагировал Попов.

— «И я теперь буду слушать оперу с большим пониманием!» — поддержала его Ирина.

Они поднялись в свою ложу и предались поглощению звуков и красок.

В перерывах они не только прогуливались по фойе, но и посетили буфет, где всех угостил Валерий.

По окончании спектакля Попов распрощался, дабы не быть третьим лишним, и поехал домой. А влюблённому в Олю Фитову Платону тоже не хотелось гулять по Москве с другой девушкой, и он повёл Ирину пешком в дом к отцу. По дороге он кое-что узнал о ней и её семье.

Младшая дочь Тамары Фёдоровны Хаджоянц оказалась отличницей и теперь изучала иностранные языки в Львовском госуниверситете имени Ивана Франко. А в Москве на зимних каникулах она была впервые, проговорившись, что теперь собирается бывать у Петра Петровича чаще.

— Значит она умная и видимо расчётливая?! А отец, смотрю, ничего лучшего не придумал, как свести меня с нею!? А может он ещё и женится на её матери и пропишет их к себе?! О, ужас! Тогда точно накроется моё желание после армии прописаться у него! Надо будет это как-то затормозить! — роились в голове Платона тревожные мысли, заставив его сразу взять путь к дому отца.

А по дороге он из рассказа Ирины узнал, что её старшая сестра Слава, работавшая в торговле и из-под полы спекулировавшая дефицитом, за это недавно на год угодила в тюрьму. Но Геннадию и всем остальным членам их семьи это не грозило.

— Так, значит, эти супруги наведывались в Москву в гости к отцу, временно используя его комнату, как перевалочную базу для дефицитных товаров?! А потом у себя в Львове спекулировали ими?! Но наверно и отцу иной раз перепадало что-нибудь от этих предприимчивых торгашей? А как бы ему не попало больше!? Надо будет отца об этом предупредить! Да и предостеречь его от дальнейшего сближения с этой семьёй! Точно! — размышлял заговорщик.

— «Ну, как сходили? Понравилось? Что-то вы быстро вернулись?» — сразу обрушился Пётр Петрович с расспросами на сына, своими действиями не вписавшегося в его далеко идущий план.

— «А Валера домой заторопился! Вот мы и решили сразу вернуться! Да и мне уже пора!» — изящно перевёл Платон стрелки с себя на друга, заодно и поставив точку в возможной дальнейшей интриге.

— «Так и Ирине скоро на поезд! Заодно и проводишь её!?» — как последний аргумент, выдал отец продолжение своего плана.

— «Так мне уже завтра на учёбу!» — подкрепил Платон свой аргумент.

И, не смотря на настойчивое предложение отца разделить с ним и гостьей прощальное застолье, Платон, в пику ему тоже сославшийся на якобы неотложные дела, всё равно настойчиво торопился домой.

— «Пап, у меня уже есть любимая девушка! Да и с Варей ещё далеко не всё кончено! Зачем мне ещё и твои знакомые? А ты сам остерегайся эту семью — смотри, ещё и тебя потянут за решётку! Ну, всё! Пока!» — на прощание уже на лестничной площадке объяснил Платон истину, обнимая и целуя отца.

— «Пока! Как доедешь — позвони!» — тепло попрощался и старший Кочет с младшим.

— А я вроде всё правильно сказал отцу и не обидел. Во всяком случае, понятно и откровенно! — по дороге на станцию метро Кировская задался вопросом Платон.

А вечером в понедельник 9 февраля при первой же после каникул встрече в институте, Платон пригласил Бычкова, Комарова и Пахаренко на футбол. И те согласились, удивившись, что авторитетный в их группе, солидный и интеллигентный очкарик Кочет оказывается играет в футбол.

Теперь их группа имела обозначение М2-32. И по-прежнему в институт и из него они часто ездили вместе с давно знакомыми студентами-вечерниками из группы П9-32.

И Платон опять встретил Вячеслава Солдатенкова, который очень уважал Кочета и любил с ним поболтать, в том числе и на сексуальные темы. Но всё больше Слава относился к нему запанибрата, при встрече как бы по-дружески пытаясь сдвинуть его с места своим могучим плечом.

Поэтому при встрече Платон во время рукопожатия так сильно сжал руку Славе, что тот даже как-то картинно вытаращил глаза.

— А чтобы Славик не думал, что он тут среди нас самый сильный! — сам перед собой оправдал себя Кочет.

Дома за ужином он узнал, что этим днём и египтяне померились силой с израильтянами, своей авиацией нанеся удары по позициям противника на берегу Суэцкого канала, ещё и в воздушном бою сбив один израильский самолёт.

В четверг 12 февраля — в свободный для студентов день — Бычков и Комаров приехали днём на игру, когда команда Кочета встречалась с его бывшей командой «Ураган» двадцатого цеха, за которую на поле вышел их одногруппник Игорь Заборских.

Летом, а тем более зимой, когда темнело рано, футболистов ЦКБМ выпускали раньше с работы, иной раз с обеда, чтобы они успели подготовиться к игре и сыграли её хотя бы частично ещё в рабочее время и не в ущерб своим семейным делам. Иначе многие жёны не пускали бы своих мужей на это мероприятие.

— «Толь! Видишь того рыжего парня у соперников? — обратился Платон к Багрову — Это наш одногруппник Игорь Заборских! Он может заложить, что у нас подстава! Имей это в виду!».

— «Ничего! Думаю, что не заложит!? Но хорошо, что предупредил!» — ответил чуть покрасневший капитан команды.

— «Заложит, заложит!» — ехидно возразил Володя Мурашов, видимо по привычке меряя всех по себе.

— Нет, Мур, не заложит! Зачем?» — возразил ему тёзка Комаров.

— А-а?! Оказывается и у большеголового Мурашова есть своё прозвище?! Он прям, как чемпион Мира Бобби Мур — капитан и центральный защитник сборной Англии!? Наверно гордится этим прозвищем? — подумал Платон.

Кочет опять сыграл слева в полузащите под № 6, так как Мурашов решил ещё раз сыграть в центре нападения, на этот раз надеясь на поддержку слева и справа, хорошо ему знакомых ещё по играм за их техникум, Володи Комарова, игравшего вместо Валеры Попова, и Саши Пахаренко, игравшего вместо Юры Сарычева.

Игра шла равной и голы, автором одного из которых у соперников стал Игорь Заборских, были забиты лишь после перерыва.

А Платон так старался забить своей бывшей команде, что по привычке часто смещался в центр, якобы усиливая всё же блеклую игру Мурашова. И это сыграло с ним злую шутку. В одну из их удачных атак и опять с левого края, Платон сместился в центр, параллельным курсом сопровождая атакующего с мячом Володю Комарова. А когда удар того в его же обратном направлении парировал вратарь соперников, то Платон, мешая Володе добить мяч, сам бросился к нему, с близкого расстояния успев пробить лишь внешней стороны стопы левой ноги.

А закрутившийся с пяти метров мяч около штанги миновал ворота.

— «Ну, зачем ты полез?! Мне мяч шёл прямо на ногу! А тебе ведь бить было неудобно, да ещё и с левой ноги!?» — справедливо возмутился Комаров.

— «Извини, Володь, азарт помешал!» — сокрушался Кочет своему очередному, но на этот раз совсем уж досадному промаху.

Но Володе Комарову всё же посчастливилось забить, получив пас вразрез за спину защитнику от, хоть этим реабилитировавшим себя, Кочета, по ходу на скорости обыграв ещё одного защитника, он забил мяч в ближний от себя угол ворот.

Но их команда всё равно проиграла 1:2.

Однако в центре их защиты уже стала сыгрываться связка рослых защитников Бычкова и Строкова, в этой игре часто выигрывавшей вверху.

Но из-за не забитого верного гола Платон поставил себе за игру неуд.

— «Платон! Ну, ты нас и удивил! Ты внешне совершенно не похож на футболиста! Мы думали, что ты какой-нибудь будущий учёный, профессор, как минимум преподаватель!? А ты оказывается азартный футболист!? Вон, как от тебя соперники отскакивали! В общем, ты свой парень! Пойдём, выпьем с нами пивка!» — после игры предложили одногруппники Кочету.

— «А он вообще не пьёт и пиво не любит!» — за Кочета ответил всё ещё завидовавший ему Володя Мурашов, не желавший пока пускать его в свою компанию и сближаться с ним.

А, присутствовавшей на этой игре его начальник и болельщик, страстный любитель футбола и московского «Динамо», Юрий Аркадьевич Пучков сделал несколько фотографий на память.

Вечером Платон узнал, что в этот день израильская авиация бомбила нами построенные промышленные предприятия в пригородах Каира, в результате чего погибло 70 мирных жителей. А северо-вьетнамские воинские части перешли в наступление на северо-востоке Лаоса.

Через день в субботу 14 февраля новая игра, на этот раз с летними чемпионами командой «Сатурн» из 9 и 29 цехов, снова свела на поле соседей по общей рабочей комнате Глухова, Кочета и Мурашова. На этот раз Кочета под № 10 поставили в центр нападения, но уже на пятой минуте он получил травму лица.

На чужой половине поля слева от центрального круга, на месте атакующего левого полузащитника, он, уже открывшийся за спину защитника, попытался принять длинную верховую передачу, направленную из своей штрафной площадки на фланг и ему на выход. Повернувшись назад и видя опускающийся к нему мяч, Платон даже успел подумать:

— Сейчас я с разворота лбом пробью его вниз, вправо и чуть вперёд. Он отрикошетит и я рвану с ним к воротам! — быстро сообразил Платон

И он так и поступил. Но совершенно другое подумал в этот же момент соперник.

Стоя лицом к летящему мячу, впереди Кочета, и видя, что мяч уже перелетает через него, тот попятился назад, решив исполнить акробатический номер. Не глядя, он махнул ногой назад, пытаясь ударить по мячу пяткой, перебросив его обратно через себя. Но Платон успел первым приложиться лбом к мячу, а пятка соперника, опоздав, — чуть по касательной к правому виску Кочета.

Платон, сразу почувствовав короткую резкую боль и жжение, наклонился за снегом протереть ушибленное место, услышав от виновника:

— «Извини, я не видел тебя! А у тебя кровь!».

И тут только, приложив к виску снег, Платон увидел на нём кровь.

— «У тебя расселение! Иди в раздевалку!» — распорядился, подбежавший к Кочету Багров.

— «Платон! Что с тобой покажи!» — встревожено встретил его в вестибюле тренер реутовской команды Вячеслав Михайлович Жуков.

— Надо же?! Жуков знает, даже как меня зовут! Значит, ему обо мне говорили, или он мною сам интересовался — видел мою игру?! Так значит, он ценит меня, как футболиста! Это приятно! — пронеслось в голове ещё не успевшего возбудиться от игры Кочета.

— «Давай-ка ложись на лавку! Я сейчас принесу перекись с ватой и вызову скорую! У тебя явное рассечение — надо зашивать!» — обеспокоился тренер.

Из тренерской комнаты он быстро принёс перекись водорода с ватой и дал их Платону, вернувшись вызывать по телефону скорую помощь. Но та приехала не так быстро.

— «Вячеслав Михайлович! А я смогу выйти на поле?» — успокоившись и устав ждать, спросил Платон.

— «А зачем тебе рисковать? Ты, что? Играешь на деньги или на корову?! И без тебя сыграют! Береги своё здоровье! Жди! Приедет врач и скажет!».

— «Так у нас нет запасных и мои там без меня мучаются!?».

— «Да всё равно твои проиграют, хоть без тебя, а хоть с тобой!».

Наконец приехала скорая помощь. И из-за внимания к его персоне Кочету даже стало несколько неудобно.

— «У вас голова не кружится и не подташнивает?» — сразу спросила пожилая врач скорой.

— «Да сотрясения у меня нет! Только кровь надо остановить!» — ответил Платон.

— «Да кровь я вам остановлю! Но сегодня надо будет обязательно зайти в травмопункт и зашить рану! У вас рассечение!» — обработав рану, заклеив её и сделав Платону повязку, ответила врач, закрывая чемоданчик и записывая данные Кочета.

— «Спасибо! Обязательно зайду! А играть мне сейчас можно?!» — поблагодарив врача, спросил он.

— «Ты что?!» — замаха на него руками Жуков.

— «Если голова не болит и не кружится, то можно, но очень осторожно! Всё на ваше усмотрение! Но я бы не стала!» — ответила женщина, с удивлением глядя в глаза настойчивого парня.

— «Врач разрешила! Я полетел!» — радостно улыбнулся Кочет Жукову, с нетерпение вылетев на улицу.

— «Ну, лети! Только будь осторожен, как врач сказала!» — вслед ему махнул рукой тренер, про себя же улыбнувшись и подумав:

— Вот какой Кочет оказывается упорный, смелый и настырный! Недаром учится в Бауманском! Себя не бережёт, за товарищей переживает! Ведёт себя, как капитан! Молодец! Вот бы все мои футболисты были такими же мужчинами!

Подойдя к трибуне, Платон узнал, что идёт уже середина второго тайма, а счёт всего 0:2.

— Ой, какие мои молодцы! Надо срочно выходить и помогать им! — мгновенно решил он, увидев уставшие и потные даже зимой лица товарищей, тут же попросив судью разрешение выйти на поле.

— «Ну, как ты? Играть сможешь?» — дал ему накоротке пас Толя Багров.

— «Ещё как! Сейчас я им покажу!» — принял от него мяч Кочет, сразу резко рванув вперёд.

А вскоре почти у боковой линии по диагонали к углу штрафной площадки соперников судья назначил штрафной удар. И Кочет взялся пробить его. Но до ворот было далеко, поэтому Платон сделал навес в штрафную. Но в азарте и преодолевая снежную порошу, он ударил так сильно, что мяч перелетел почти через всех к дальней штанге, к которой уже рванул Багров. Но не успел тот добежать, как мяч, около девятки ударившись в тонкую штангу переносных зимних ворот, влетел в них — 1:2.

Тут-то товарищи Кочета воспряли духом. Но чемпионы разозлились и усилили давление. И вскоре забили третий гол. Но больше забить самоотверженные технологи им не позволили.

— «Ну, ты и миллиметровщик, Платон! С такого расстояния и так точно попасть!?» — после игры услышал он от капитана и центрального защитника соперников Вити Крылова.

— «Да случайно! В азарте был!» — смущённо объяснил Кочет.

— «Вот так ты бы мог играть за сборную Реутова!» — добавил Виктор.

— «А я ещё бегу и думаю: успею, и попадёшь ли ты сам? Но если бы мяч отскочил в поле, я бы наверно успел добить его?!» — поделился моментом и капитан его команды Багров.

— «П-платон! Т-так у тебя на с-счёту из ч-четырёх н-наших стало два гола!?» — от волнения заикаясь, нарочно громко, чтобы выделить друга, констатировал Юра Сарычев.

— «Но оба со штрафных ударов!» — чуть смягчил Платон.

— «Но зато каких!?» — снова поднял его на высоту и другой его друг Валера Попов.

Но сам Платон оценил свою игру лишь как удовлетворительную.

Переодевшись, он закинул домой вещи, успокоив маму, и тут же направился в поликлинику, где ему наложили шов.

Придя домой, Платон позвонил Гавриловым, заодно поздравив Ксюху с прошедшим днём рождения, и сообщив, что из-за травмы лица не сможет к ним завтра приехать.

А утром он узнал, что наша сборная по футболу своё турне по Южной и Латинской Америке начало нулевой ничьей со сборной Перу, и сел за домашние задания.

В понедельник 16 февраля Платон после обеда опять зашёл в бригаду Наместникова, услышав конец разговора девушек с весьма шикарной и представительной Дорой Марковной, услышав лишь окончание её фразы:

— «… Ну, конечно, Платон лучше! Без всяких сомнений!».

Но тут же, находившийся рядом красивый мужчина средних лет по фамилии Врублевский, прервал её монолог, освобождая место около Ольги Фитовой:

— «А вот и он сам! Привет, Платон, заходи!».

И сияющий Кочет, разом поздоровавшись со всеми, подошёл к столу Ольги, как всегда начав разговор сначала на отвлечённые второстепенные темы.

— «Платон! Ты давай, лучше сядь! А то ты очень заметный и… видный молодой человек, всем в глаза бросаешься» — вдруг прервала его Оля, показывая на стул напротив неё.

И покрасневший Кочет сел на свой насест около Веры с Наташей, невольно подумав:

— О! Значит, я заметный! Недаром это отметила и говорила Дора Марковна?! Наверно и сижу, как петух в курятнике в окружении своих курочек?! — с удовольствием отметил он, с воодушевлением продолжая беседу.

А вечером на занятиях Геннадий Петров сообщил Платону о неожиданном для него:

— А я в воскресенье вечером видел твою Олю Фитову, идущую под руку с каким-то большим парнем!?».

— «Да-а?! Очень странно! Что-то не похоже на неё!?».

— «Я тоже так подумал, но шёл за ними и слышал разговор!».

— «И что они говорили?» — взволновался Кочет.

— «Точно не помню, какую-то ерунду! Ну, что вообще друг другу обычно говорят влюблённые!?».

— Да-а! Не ожидал я от неё такого! Она ведь со мной сегодня так мило говорила, что я чуть не растаял!? И это на следующий день после того парня?! Надо будет завтра же узнать, кто с нею был! А как? Не спросишь же напрямую! Да-а, задача!? — роились в голове Платона тревожные мысли.

И после обеда вторника Кочет опять залетел в свой курятник. Но в беседе с ним Оля продолжала выказывать ему свою симпатию, а он боялся спровоцировать её на откровенность и расставить точки над «и». А так у него ещё оставалась надежда и шанс.

— Ладно! Наберусь терпения и пока не буду форсировать события! Ещё успею! Во всяком случае, пока не застукаю её с парнем и не увижу его! — возвращаясь на рабочее место, планировал Платон.

— «Ну, как, разобрался с изменщицей?!» — вечером при встрече спросил его Геннадий.

— «Нет! Не стал! Она ведь вела себя любезно, даже любовно, как ни в чём не бывало!? Наверно, только когда я лично их застукаю вместе, то можно будет делать выводы!?».

— «Так давай теперь по вечерам в субботы и воскресенья будем гулять около моего двора и высматривать их!» — предложил Геннадий свои услуги влюблённому товарищу.

Поэтому вечерами в последующие выходные они с Петровым стали гулять в основном в районе его двора, пытаясь встретить Олю с тем парнем и разглядеть его.

Но тем временем и Платон оказал Геннадию большую услугу. Тот попросил Кочета вместе с ним помочь Зине Мамаевой, работавшей машинисткой в Комитете комсомола МВТУ, расписаться в ведомостях за уплативших членские взносы студентов-комсомольцев в связи с приближающейся проверкой из МГК ВЛКСМ.

И Платон естественно согласился, приехав к Зине в свой свободный вечер четверга 19 февраля и вместе с Петровым вразнобой ставя подписи в ведомостях. Причём, Зина расписывалась за девушек, а Кочет с Петровым — за юношей.

— А Зинка всё ещё хороша — красивая и в теле!? — оценил он давно не видимую им красавицу.

Но ведомостей было много, и процесс затягивался. У Платона даже устала рука, как он старался расписываться разнообразно, меняя почерк. Он по фамилии представлял человека и по ассоциации с этим образом придумывал его подпись. Причём он менял не только факсимиле, но и размер, толщину линий, нажим и наклон подписей. И этот процесс показался Платону весьма увлекательным, даже творческим.

— «Зин! А тебе и нам за это потом ничего не будет?» — всё же поинтересовался законопослушный Кочет.

— «Да, Зин, мне тоже это интересно!» — поддержал и Геннадий.

— «Нет! Не бойтесь! Вам — ничего! А мне бы было! Если бы вы мне сейчас не помогли, то мне пришлось бы самой бегать по всем группам и общежитиям и отлавливать студентов! Представляете эту работёнку?!».

— «Да, уж!» — почти дружно ответили парни.

Но, намеченный на воскресенье 22 февраля, поход Кочета с Петровым из-за предстоящего праздника и поздравлений с подарками не состоялся, уже перенесясь на март.

Зима заканчивалась, а вместе с нею закончилось турне футбольной сборной СССР по Латинской Америке. И 27 февраля Платон узнал, что накануне наша сборная нулевой ничьей с Мексикой завершила его, до этого сыграв 0:0 и 2:0 с Перу и с тем же счётом победив Сальвадор. Но динамовцев Москвы в её составе не было.

Но больше Платона, конечно, интересовали международные события, особенно всё ещё длящаяся арабо-израильская война. Но многие международные события, особенно действия сторон не для огласки, происходили без их широкого освещения в прессе.

Зимой президент Египта Гамаль Абдель Насер был вынужден обратиться к СССР за военной помощью, в частности он попросил создать эффективный щит противовоздушной обороны против израильской авиации, для чего предложил послать в Египет регулярные советские части ПВО и авиацию. И эта просьба была удовлетворена.

Ещё в самом начале этого года в Каире побывала оперативная группа Министерства обороны СССР во главе с самим главкомом ПВО страны маршалом П.Ф. Батицким. Целью её поездки были выбор, рекогносцировка и подготовка местности для размещения советских частей ПВО. А позже в Египет были направлены 18-ая особая зенитно-ракетная дивизия, 135-ый истребительный авиационный полк и 35-ая отдельная истребительная авиационная эскадрилья. И египтяне восторженно встретили советских воинов.

А в воскресенье 1 марта в своей пятой игре зимнего первенства ЦКБМ по футболу встретились две, пока идущие без очков, команды — «Метеор» и команда цеха № 18 «Вымпел», в воротах которой стоял вратарь молодёжной команды Реутова Виктор Скворцов. И с учётом того, что в последней шестой игре соперниками «Метеора» будет идущая без поражений команда «Старт», то это был для команды Кочета практически единственный шанс уйти с последнего места.

Вспомнив свой дачный опыт, когда он с мальчишками, благодаря правильно выбранной тактике и её чёткому следованию, выиграл у мужиков, Платон поделился опытом с Багровым. И того заинтересовало его предложение. К тому же Анатолий часто видел Кочета в деле в мини-футболе и ценил его мнение. Поэтому ещё до игры актив команды в лице Багрова, Глухова, Кочета, Мурашова и Строкова пришёл к выводу, что им в этот раз надо играть от обороны, надеясь на контратаки и скорость Кочета.

А опять игравшим в этот раз на краях его друзьям Сарычеву и Попову вменялось чаще давать Платону пасы на выход за спины соперников.

И эта тактика в итоге себя оправдала. Игроки «Вымпела» надолго запирали соперников на их половине поля. Но им не хватало мастерства в завершающей стадии атаки. А технологи раз за разом отбивались от атак сварщиков, переходя в контратаки, которые во многом благодаря их вратарю Скворцову в первом тайме тоже не принесли успеха.

В перерыве довольный капитан команды Анатолий Багров сказал товарищам, взглянув на Платона, в первом тайме часто выполнявшего и роль третьего, выдвинутого вперёд защитника:

— «Ну что, пока мы держимся! Но нужен гол! Платон! А ты у нас сейчас здорово сыграл волнорезом, прям как капитан киевлян Василий Турянчик! Но во втором тайме давай-ка иди вперёд и не возвращайся в защиту — действуй строго впереди, на грани офсайда! Дежурь на центральной линии и пусть они не переходят на нашу половину поля! Рано или поздно, но мы их должны подловить на этом!».

И Анатолий оказался прав. Количество контратак «Метеора» всё же успело перейти и в общее качество. В один из моментов, иногда по-прежнему волнорезом действовавший Кочет, почти по центру между своей штрафной и центральным кругом, как заправский защитник прервал очередную атаку соперников. Отобрав мяч, он тут же передал его направо Сарычеву, а сам поспешил вперёд по центру.

Юрий, обрадовавшись такому подарку, сразу рванул по правому краю. А когда к нему стал приближаться соперник, не стал, как обычно, пытаться обыграть его, что у него получалось не часто, а сильным ударом перевёл мяч на противоположный левый фланг Попову.

И Валерий, ловко обработав мяч, двинулся вперёд, на противоходе обыграв одного соперника, но, не сближаясь со вторым, послал мяч вперёд вразрез за спины защитникам и на выход, уже выбегающему из центрального круга, Кочету.

Увидев это, Платон резко рванул вперёд, оставив за спиной не успевших развернуться защитников, и подправил мяч, пробросив его ещё чуть дальше вперёд, дабы не тратить и доли секунд на его обработку и ведение. И тут он увидел смело и решительно далеко из ворот выбегающего ему навстречу вратаря. Но Платон успел заметить, что Скворцов готовиться прервать обводку себя, расставив руки широко в стороны и чуть приседая, будто готовясь к решающему броску. И тут же интуиция и опыт подсказали Кочету неожиданное для всех решение. Не раздумывая и не сближаясь с вратарём для его обводки, он подъёмом правой ноги сильно послал мяч над головой Скворцова прямо в середину пустых ворот — 1:0!

После этого обрадовавшиеся технологи вернулись к глухой защите, оставив одного Кочета в окружении двух защитников соперников дежурить в центральном круге. Несколько раз товарищи отбивали мяч в его направлении, и Платон, насколько мог, снова пытался атаковать.

Но в одиночестве забить ещё один гол он не смог.

В итоге счёт не изменился, а «Метеор» с двумя очками поднялся на предпоследнее шестое место.

После игры все хвалили Кочета, но он сам, зная, сколько голевых моментов он упустил, и сколько совершил ошибок, оценил свою игру, как неудовлетворительную.

— «Платон, а твоя тактика дала результат!» — первым подвёл итог капитан команды Багров.

— «И ты сам её же реализовал! Сухая победа!» — радовался своим сухим воротам и вратарь Юрий Глухов.

— «Т-теперь у т-тебя т-три из п-пяти! Д-даёшь, Д-динамо!?» — вместе с ним, динамовцем, радовался за друга-динамовца и третий динамовец Юрий Сарычев.

— «Платон! А как ты так решился ударить издали? У меня аж сердце ёкнуло! Ведь мог не попасть!» — вернулся к разговору Глухов.

— «И я чуть не охнул!» — добавил Сарычев.

— «Михалычи! Да мне интуиция подсказала! Я давно так бью! Вспомните мои голы со штрафных!» — ответил обоим Михалычам Платон.

А на выходе его встретил Виктор Скворцов и не преминул дать свой комментарий:

— «Ну, ты, Платон, и хитрец! Я уже решил, что ты, как все в таких случаях, будешь меня обводить, а ты вон как маханул!? Я и не ожидал! Мяч, как снаряд прошелестел только мимо уха! Молодец!».

— «Так ты же сам и виноват! Сам своими жестами и вынудил меня к удару! Но и ты … удалец! Сколько раз спасал команду!?» — любезностью на любезность ответил и Кочет.

На следующее утро в понедельник Платон сразу попал в объятия четвёртого болельщика «Динамо» в ОГТ Юрия Аркадьевича Пучкова, уже оказавшегося в курсе первой победы команды их отдела.

— «Ну, Динамо, ты и дал вчера жару! Поздравляю! И гол, говорят, забил опять фантастический! И Юру Глухова сухим оставили! Молодцы! Ещё раз поздравляю! Так держать!» — искреннее радовался он, всё ещё тиская Кочета в объятиях.

А в субботу 7 марта состоялась их последняя игра в зимнем первенстве с первым зимним чемпионом — командой 2 и 22 цехов «Старт», за которую играл и Саша Сталев. Но команде «Метеор», уже занявшей шестое место из семи, эта игра тоже уже ничего не давала.

Поэтому перед игрой все договорились поиграть в своё удовольствие, как на тренировке, не взирая на счёт, на будущее налаживая взаимопонимание и взаимодействие. Платон опять играл в центре нападения, на этот раз надев футболку с № 7. И практически товарищеская игра закончилась со счётом 3:0 (1:0) в пользу чемпионов, но на этот раз Платон оценил свою игру, как удовлетворительную, как и всё его выступление в первенстве, хотя его средняя оценка, поставленная себе, была всего 2,5 балла.

Но объективные цифры выступления его команды говорили несколько о другом. Из 6 игр была выиграна всего одна, а остальные проиграны. Соотношение забитых и пропущенных мячей выглядело, как 5:14-9. А из 5 голов забитых командой 3 забил Кочет, из них 1 с игры, и по одному голу с игры забили ещё Багров и Комаров.

А на следующий день в воскресенье 8 марта необыкновенно рано стартовал чемпионат СССР по футболу. На нейтральном поле в Баку команда генерала Гаврилова ЦСКА со счётом 2:0 выиграла у команды лейтенанта Олыпина «Шахтёр».

А Платон опять разорился на подарки всем своим близким женщинам, поздравив и одарив ими маму, бабушку и всех женщин Гавриловых, специально съездив к ним на праздничный обед, и обойдя подарком лишь замужнюю сестру Настю. Но теперь к его расходам добавились коллективные сборы с мужчин их бригады на поздравление своих женщин.

— Хорошо, что восьмое марта в этом году пришлось на воскресенье! Мне не надо с ним поздравлять ещё и Олю! А она же меня с двадцать третьим февраля тоже не поздравила!? Хотя я сам к ним специально не заходил, чтобы не напрашиваться на поздравления!? Ну, ладно, всё постепенно забудется! — рассуждал Платон уже вечером этого дня.

К этому дню на теплоходах «Роза Люксембург» и «Георгий Чичерин» из порта Николаев в египетский порт Александрия прибыли и тайно разгрузились первые советские подразделения ПВО. Но весь советский персонал был одет в гражданские одежды, которые потом заменили формой египетской армии. Командующим советскими частями ПВО в Египте был назначен генерал-майор П.Г. Смирнов, а истребительной авиационной частью — генерал-майор авиации Г.У. Дольников.

И хотя были предприняты все возможные меры маскировки, такие как разгрузка и марши только ночью, и нахождение в отстойниках и на позициях под маскировочными сетями, всё равно вскоре в иностранной печати появились сообщения о советском присутствии в Египте с указанием точных координат позиций советских зенитчиков.

Более того, израильское радио даже специально организовало передачу на Египет на русском языке под названием «Специально для советских воинов».

Когда Платон узнал об этом и в понедельник оповестил коллектив своей комнаты, то Владимир Минович неприминул это прокомментировать:

— «Ещё и издеваются гады над нами!».

— «Ничего! По американским данным в первых числах марта в Египет прибыло полторы тысячи военнослужащих с комплексами ПВО и ещё около двух сотен лётчиков-истребителей! Так что, пусть передают и потешают нас!» — успокоил соседа Кочет.

Он вообще обратил внимание, что его дважды сосед Андриенко очень хорошо к нему относится — всегда улыбается и внимательно слушает, говоря только по существу.

— Он видимо из-за фамилии Кочет меня считает тоже хохлом?! — предположил Платон.

А на следующий день он добавил международной информации, часть которой стат давно получать и из их радиоприёмника, изредка прослушивая радиостанции Би-би-си, Голос Америки и Радио Свобода.

— «А я слышал, что в выходной боевые египетские пловцы опять подорвали израильскую нефтеналивную баржу!».

— «Так они обрадовались, что мы им помогаем и осмелели!» — понял и Сергей Фёдорович.

Но это уже не слышала, успевшая получить подарок, но уволившаяся Люся Терёхина. Теперь на её место поближе к начальнику пересела Галина Егорова, а на её место — Геннадий Дьячков. Так что все выходцы из двадцатого цеха компактно сидели вместе, на что неприминул обратить внимание наблюдательный Кочет:

— «Мы теперь сидим все вместе из одного цеха, как ударный кулак!».

— «Да, ты это верно подметил!» — с довольной улыбкой согласился Василий Гаврилович.

Следующим поздним вечером, возвратившийся из института Платон, успел поздравить Павла, родившегося 10 марта 1945 года, с двадцатипятилетием. Но празднование его юбилея наметили на ближайшую субботу.

Неожиданная положительная новость пришла на следующий день 11 марта из Ирака, где признанием автономности курдов завершилась девятилетняя внутренняя война

В четверг 12 марта команда «Метеор» играла в 1/4 финала зимнего кубка ЦКБМ по футболу с командой 9 и 29 цехов «Сатурн».

Но к этому времени состав её немного обновился. В центре нападения появился форвард таранного типа Виктор Утёнков, оказавшийся бывшим футболистом, и до этого не знавший, что их отдел играет в футбол, пока не услышал это от Юры Сарычева, с которым работал, но зимой, когда собирали команду, был ещё в отпуске. Он был не высок, но очень плотного телосложения, и ему было уже за тридцать. А внешне он, улыбчивый блондин с малой залысиной ото лба, чем-то напоминал Эдуарда Стрельцова.

А на левом краю появился быстроногий Николай Башкиров из третьего цеха, из-за чего Володю Комарова временно перевели на противоположный край. Так что тройке нападения Сарычев — Кочет — Попов места в стартовом составе пока не нашлось.

А поскольку Владимир Мурашов опять вышел в центр полузащиты в стартовом составе, Платон сделал вывод, что интриги с составом были именно его. Это косвенно подтверждало и частое присутствие в курилке Мурашова вместе с некурящим Багровым, своей мягкотелостью всё-таки поддавшемуся интригану Муру. Но истинна всё же восторжествовала. Уже по первому тайму, правда на удивление сыгранному 0:0, было видно, что, не смотря на все старания, Мурашов не тянет.

А к середине второго тайма он вообще устал, сам попросив замену, но представив это, как услугу Кочету. Платон вышел на место левого полузащитника, а капитан Багров сместился в центр. Свежий Кочет сразу обострил игру на левом фланге, щедро снабжая мячами Утёнкова и Башкирова, атакуя за ним вторым темпом и иногда меняясь с ним местами. Именно они в очередной раз запутали защиту соперников, заработав свободный удар недалеко от левого угла их штрафной площадки. И по амплуа к мячу подошёл Кочет. Отсюда он мог бы пробить штрафной удар по воротам, но сейчас прямой не шёл. И тут он увидел двинувшегося чуть вперёд Витю Утёнкова, скрытно показывающего рукой, подать ему на голову. И Кочет, очень постаравшись, подал по дуге точно тому на голову. Виктору оставалось без прыжка лишь правильно подставить голову, и он это сделал, 1:0! В этой игре Платон очень старался, так как хотел вернуть себе место в стартовом составе, потому впервые оценил свою игру на хорошо. Победа «Метеора» над «Сатурном» для всех стала неожиданностью, просто сенсацией. А главный вклад в эту победу внесла пара рослых центральных защитников Александр Бычков и Вячеслав Строков, наглухо перекрывших подходы к своим воротам и выиграв борьбу за мячи в воздухе. Но, безусловно, самую большую роль в этом сыграл капитан команды Анатолий Багров, усиливший состав новыми игроками и правильно расставивший их по амплуа, вовремя делая необходимые замены.

Вечером Кочет с Петровым опять вышли на хоту за неизвестным ухажёром Оли Фитовой, но опять безуспешно.

— «Скорее всего, она по четвергам занимается?! Давай мы будем ходить только по воскресеньям! Я же её тогда видел?!».

— «Давай!».

— В крайнем случае, я могу ходить и без Генки! Когда и куда захочу! И так даже будет лучше! Он не увидит моей реакции! — про себя решил Кочет.

В субботу Кочеты и Олыпины собрались за одним праздничным столом с разнообразными блюдами в семейном кругу. Были даже наколотые руками грецкие орехи.

Павел ещё два года назад научил Платона колоть орехи в кистях своих рук, и он теперь иногда щеголял перед друзьями, поочерёдно раскалывая три ореха, зажатые в одной кисти. А когда попадался очень крепкий орех, Платон всё равно добивался результата, но при этом на его ладонях выступали капельки алой капиллярной крови.

— «Тут главное правильно положить орехи, чтобы они под давлением раскалывали друг друга!» — объяснил Платон этот секрет маме.

Праздничный семейный вечер прошёл задушевно. Днём Павла по телефону из Харцизска поздравили родители и младшая сестра Гапина. А старшая сестра Антонина с мужем Аристархом Ковалёвым и красавицей племянницей Иринкой поздравили Павла по телефону из Москвы ещё утром.

В общем, Павел был очень доволен и весьма говорлив. А щепетильный в произношениях русских слов Платон уличил его в некоей неграмотности.

Но особенно ему резанули ухо, произнесённые Павлом слова «Кофэ и высоко». Но он, переглянувшись с матерью и сестрой, тактично промолчал.

Он вообще по отношению к Павлу вёл себя сдержанно, не тюкая того в ошибки.

— Пусть Настя сама учит своего мужа, как правильно говорить! — избрал он такую тактику поведения, никогда не дававшую сбоя.

Зато сбой в воскресенье 15 марта дала футбольная тактика «Метеора». В полуфинале розыгрыша кубка команда ОГТ 0:4 (0:2) проиграла «Лучу» в основном по причине присутствия в её составе новых и ещё не сыгравшихся с другими игроков. Ими оказались техничный, но возрастной медник Анатолий Сабитов из 7-го цеха и молодой специалист Анатолий Юдин из 26-го отдела, свободно владевший мячом и хорошо видевший поле. Так что опять Кочету, а теперь ещё и Мурашову, места в стартовом составе не нашлось.

Но во втором тайме универсального Кочета всё же выпустили под № 12 на правый край защиты вместо уставшего возрастного Евгения Евтропова.

— «Ох, и умотал меня их левый край! Платон, только ты сможешь его закрыть! Давай, действуй!» — в перерыве между таймами пожаловался уставший Евгений, стягивая с себя даже через кофту промокшую футболку.

И молодой Кочет закрыл своего подопечного, оценив свою игру, как удовлетворительную.

А к концу игры дали немного поиграть и заносчивому Муру, до игры для видимости нывшему, что у него якобы лёгкая травма.

— А хорошо, что Толя поставил на место Мурашова! Ха-ха-ха! И меня за одно, чтобы мы, звёзды, не заносились!? — после игры про себя смеялся Платон.

На этом для Платона игры в Большой зимний футбол закончились.

Но не закончился хоккей по телевидению. Накануне и опять в Стокгольме стартовал XXXVII-ой чемпионат мира по хоккею, но на этот раз без заокеанских хоккеистов, обидевшихся, что им не разрешили использовать профессионалов и отказавшихся принимать первенство мира у себя, из-за чего турнир, превратившийся в первенство Европы, срочно и перенесли опять в Стокгольм.

А 15 марта в чемпионате СССР по футболу стартовали и все остальные команды, которых теперь было семнадцать, а первая группа класса «А» стала называться высшей группой.

А вечером Платон пошёл к Геннадию, чтобы с ним выйти на охотничью тропу. Но тут случай сразу расставил всё по своим местам. По Новой улице проходя мимо забора маленькой ткацкой фабрики, он неожиданно увидел, шедших ему навстречу Олю с крупным парнем. Та тоже увидела Платона и даже несколько отшатнулась от своего спутника, выдернув из его руки свою.

— «Добрый вечер!» — на всякий случай нейтрально поздоровался Кочет с ними.

— «Здравствуй, Платон!» — приветливо, но с тревогой поздоровалась Оля, не скрывая от своего спутника своего с Кочетом знакомства.

— «Привет, Платон!» — с лёгкой улыбочкой поздоровался и парень.

И тут только Платон разглядел того. Это был почти его ровесник Александр Савостин, работавший слесарем в 22-ом цехе и игравший центральным защитником команды «Старт», потому хорошо знавший Кочета, не раз сталкиваясь с ним на футбольном поле.

— Хе! А хорошего парня она выбрала! — сразу почему-то обрадовался Платон, не задерживаясь и невозмутимо проходя мимо.

И это стало ему понятно в результате тут же им проведённого экспресс анализа ситуации:

— Во-первых, Оля выбрала действительно крупного, стройного красивого и сильного парня! И сочетание его смуглой кожи с карими глазами на красивом интеллигентном лице придаёт ему некую загадочность! И как в такого не влюбиться? Во-вторых, он не учится, хорошо зарабатывает и может уже вполне жениться! Да и родители Оли сами из работяг, и наверно советовали ей не ждать журавля в небе, а скорее хватать эту синицу, вернее сову!? А ещё точнее Саву!? А замужества за меня ей пришлось бы ждать ещё, как минимум, пять лет! И какая нормальная девушка вытерпит это?! А, в-третьих, мне даже приятно, что она променяла меня на этого красавца, а не на какого-нибудь замухрышку! И я не буду её отбивать у него, так как знаю себя, что добившись своего, я всё равно сразу к ней охладею! Так что — Чао, Бамбино! Больше специально к тебе не зайду! Ух, даже гора с плеч!

Зайдя к Геннадию, Платон сразу рассказал ему о происшедшей встрече, своём выводе из неё и своих дальнейших действиях, вернее полном бездействии.

Но всё равно Платону было это неприятно, и по дороге домой он раздумывал:

— Ну, зачем Оля строила мне глазки, общалась, завлекала, раз уже сделала свой выбор?! Или ещё не сделала? Вон, как она резко выдернула свою руку и первой и открыто поздоровалась со мной!? Однако она со мной на свидание не ходила! Видимо держала меня в запасе? И получается, что она меня обманывала? А я очень не люблю это! Просто не терплю! Тогда тем более ей надо помочь сделать свой выбор! Но об этом я никому говорить ничего не буду, обойду молчанием, чтобы меня не жалели или не смеялись надо мной!

Домой он всё равно шёл мрачный, как чёрный цвет мокрого асфальта под ногами на тротуаре с, намертво прилипшими к нему, раскатанными бляхами такого же чёрного льда, образовавшегося из-за утоптанного людьми и вовремя не убранного дворниками снега. В раздумьях и рассеянности Платон даже несколько раз поскальзывался. Но каждый раз спасал асфальт.

— «Что-то ты сегодня рано пришёл! Случилось что?» — дома с удивлением спросила его мама, сидевшая за письмами родным.

— «Да нет! Нормально! Все дела завершил и пришёл!».

Платон даже сам почувствовал, как выдавливает из себя улыбку.

— И как это мама всё время чувствует меня, моё настроение?! Одно слово: Мама! — давно понял Платон.

И он принялся читать, преданные ему мамой, письма её братьев, увлекшись этим, так как те тоже хорошо владели пером.

Перепиской между собой в этот период занимались все братья Алевтины Сергеевны, давая друг другу советы и жалуясь на свою судьбу.

В понедельник 16 марта старший дядя Платона Юрий Сергеевич Комаров, среди прочих новостей, сообщал младшему брату Евгению, что за критику и предложения по улучшению работы их завода новое начальство прижало его, сделав козлом отпущения, из-за чего он теперь готовится перейти на работу попроще.

— Вот, как получилось у дяди Юры?! То был Главным инженером и Директором завода, ездил на ЗИМе, а то теперь ищет работу попроще, не начальственную, чтобы ни за кого не отвечать!? — сделал Платон вывод.

На работе он договорился и на следующий день уже по дешёвке купил у Виктора Утёнкова старый магнитофон «Яуза», пока оставив его без дела.

К 18 марта финишировал чемпионат СССР по хоккею с мячом. И к радости Платона его московское «Динамо» уже за несколько туров до конца турнира второй год подряд стало чемпионом, а всего уже в десятый раз, обогнав по этому показателю свердловчан, у которых осталось 9 титулов. В итоге оно на 5 очков оторвалось от серебряных и бронзовых призёров армейцев Хабаровска и Свердловска, набравших по 42 очка, но разделивших медали по разнице мячей в личных встречах. А лучшим бомбардиром у москвичей с 37 голами стал футболист Валерий Маслов, забивший ещё и летом за футбольное московское «Динамо» 8 голов.

Неожиданностью для доморощенных франковедов явился военный переворот в Камбодже, совершённый 18 марта при поддержке США правыми военными в отсутствие в стране принца Нородома Сианука. Под их давлением Королевский совет и Национальное собрание заявили об отстранении Сианука от власти, а страну возглавил бывший премьер-министр генерал Лон Нол.

На фоне этих новостей 19 марта диссонансом прозвучал слух об Открытом письме академика А.Д. Сахарова с требованием демократизации советского общества.

— «Видимо у него затмение? Он свою работу попутал с политикой!» — рассказав об этом, возвратившемуся от Гавриловых сыну, поздно вечером первой возмутилась Алевтина Сергеевна.

В этот вечер 19 марта в четверг после работы Платон сначала сразу съездил к Гавриловым на день рождения Славы, которому исполнилось пять лет, и подарил ему игрушечную грузовую машину с кубиками.

— Пусть и у моего сына будет такой же подарок, какой мне сделал отец в Салтыковском детсаду! — себя уговорил он, вспомнив, сколько радости и гордости за отца тогда испытал он.

Прошло уже десять лет их проживания в Реутове со всеми радостями и достижениями. Но большое сомнение в правильности их переезда из Москвы у Платона осталось. Привязанность же отца к Москве, главным образом приведшая к разводу родителей, была Платону вполне понятна. Ведь москвичами были ещё отцовская прабабушка Ксения и её родители, то есть, прапрабабушка и прапрадедушка Платона.

Он вспомнил, как в детстве Пётр Петрович не раз говорил ему:

— «Жалко моя мать Ксения не увидела мои преподавательские способности, как у её деда Николая Николаевича Раевского — второго!».

И поэтому Платон мечтал вернуться в Москву, после армии прописавшись к отцу. Но для этого ему надо было пока оставаться холостым. А женитьба на москвичке была бы у него в запасе, в случае срыва по каким-либо причинам прописки у отца. В крайнем случае, у него оставался вариант женитьбы и на Варе, но он чувствовал, что он к ней уже полностью остыл. А виной тому была, прежде всего, прежняя позиция Вари по поводу его обязательной учёбы в институте. Из её позиции вытекало, что она вышла бы замуж за Платона, только имеющего высшее образование.

— Так что пусть ждёт меня ещё три года! А потом ещё и год армии!? А после я ещё буду заниматься пропиской к отцу! И пока я не получу её, жениться на Варе не буду, а то ещё подумает, что я больше из-за этого?! А тогда матери-одиночке будет уже двадцать девять! Но когда я пропишусь к отцу, то на фиг тогда она будет мне нужна?! К тому же я уже не люблю её! Недаром я всё время в кого-нибудь влюбляюсь, начиная ещё с Тани Линёвой!? А пока она пусть будет моим запасным вариантом! — в раздумьях неожиданно осенило его.

— Но что-то мне и в новой любви никак не везёт, всё время срывается?! Видимо мой ангел-хранитель, в которого верит мама, не хочет это допустить?! То ли он срывает мои любовные поползновения из-за Вари и Славика, как бы сохраня шанс на нашу с ними семью? То ли хранит меня ещё для чего-то другого?! Пока непонятно! Одно понятно, что в любви мне пока не везёт! — сделал он печальный вывод.

От досады и тоски, что его обманули в любви, и мечтая теперь услышать себя поющего песни об этом, Платон в одиночестве стал записывать себя, поющего песни Жана Татляна, на магнитофон «Яуза», желая услышать свой голос со стороны. Но вскоре он понял, что ему до кумира очень далеко и не стал срамиться даже перед самим собой, совсем прекратив это занятие, снова занявшись главным.

А сейчас для него главным в учёбе стали два курсовых проекта по «Специальной технологии» и «Теории машин и механизмов». Они были весьма трудоёмки и требовали не только расчётов, но и большой объём чертёжных работ, в чём Кочет был дока. Поэтому его друзья обратились к нему за помощью, и Платон не отказал.

Виктор Саторкин и Юрий Гуров попросили Кочета дать им возможность скопировать его чертёж, и Платон согласился.

Для этого Виктор у себя дома оборудовал самодельный светокопировальный стол, и Платон в четверг 26 марта после работы принёс к нему домой тубус со своими чертежами.

По тому, как его очень радушно встретили родители Виктора и его жена, Платон понял, что тот наговорил им про него много хорошего, и теперь они, особенно мать Виктора, смотрели на Кочета, как на спасителя.

— А мне это понятно! Я ведь Вите много чего про себя и мою семью рассказывал!? Да и помогал ему часто и во всём, советовал! Одно письмо Арустамову чего стоит?! — вспомнил Платон.

И пока Витя тщательно копировал чертёж Платона, тот поговорил с его, находящейся на восьмом месяце, беременной женой Людмилой, вспомнив, как Виктор ещё в июне радовался её беременности.

— Так получается, что та беременность у них сорвалась?! А она забеременела примерно в…июле-августе?! — быстро сосчитал Кочет.

Он вообще считал быстро и был весьма способен к математике, как, впрочем, и хозяин дома. У них обоих был математический склад ума. И это тоже сближало их, как и природная доброта и чувство юмора.

— «Вить! Ты только не забудь, что у тебя для расчета другие данные и это должно отразиться в чертеже!» — предостерёг Платон Виктора от слепого копирования его чертежа.

— Да, я помню! Видишь, я эти линии провожу специально без нажима — для ориентира? А эти вот — с нажимом! Ведь они у всех у нас будут одинаковы и не зависеть от исходных данных!».

— «Хорошо! Мудро!».

А вскоре к Саторкиным с тубусом для копирования чертёжа Кочета пришёл и Юра Гуров. Теперь беседовали уже они, дабы не отвлекать Виктора от дела, и тем ускорив процесс.

А когда Виктор закончил, а Юра сменил его, прикрепив свой чистый ватман на стекло, Саторкин предложил Кочету сыграть в шахматы.

— «Давай! Но я, в общем, не шахматист! Не знаю даже элементарных азов шахмат! Буду долго думать!» — от вынужденного безделья согласился Платон.

— «А ты же всё равно будешь Юру ждать!».

— «Да! Конечно! Юр, а ты, смотри, не очень увлекайся! Не скопируй штамп с моей фамилией!» — пошутил Платон, видя, как Юра тщательно, аж высунув язык, копирует линии с его чертежа.

А друзья сели за шахматы. И как Платон ни старался оказать сопротивление шахматному разряднику, тот постепенно стал его переигрывать. Но, даже когда всё стало ясно, Платон продолжал играть до конца, надеясь на ошибку соперника. Но Виктор её не совершил.

— «Да, сразу было видно по началу партии, что ты не знаком с теорией! Да и то, что ты не сдался вовремя, тоже доказывает это!».

— «А я всегда играю до конца — вдруг соперник ошибётся? Что иногда бывало!».

— «Но ты всё равно молодец! Вон, как отбивался от моих атак и какие мне ставил задачи!? Чувствуются аналитические мозги! Платон! А ты, пожалуй, даже без знания теории играешь на уровне… ну, третьего разряда точно!».

Как и предполагал Платон, Юра Гуров закончил копирование раньше, чем они партию. А, немного посмотрев их игру, он поблагодарил друзей за чертёж и светокопировальный стол, и распрощался.

В отличие от Гурова и Саторкина Геннадий Петров в просьбе к Платону пошёл ещё дальше.

Он работал на кафедре «Детали машин» и был вхож на кафедру «Теории механизмов и машин» (ТММ). Поэтому предложил Платону для экономии времени готовый проект по ТММ, взамен сделанного Кочетом для него проекта по предмету «Специальные технологии». И Платон согласился, так как это сулило ему большой выигрыш по времени. Да и чертить параллельно два почти одинаковых проекта ему было не в тягость, и не отнимало у него лишнего времени.

К понедельнику 30 марта в день рождения Александра Васильевича Гаврилова завершился чемпионат Мира и Европы по хоккею с шайбой. Платон коротко поздравил его по городскому телефону с работы, хотя любителям хоккея было что обсудить.

Ведь сборная СССР, проиграв всего одну игру из двух сборной Швеции и опередив их — серебряных призёров — на три очка, в десятый раз стала чемпионом Мира и в четырнадцатый раз — чемпионом Европы. Но больше всего Платона порадовало триумфальное выступление за сборную его любимчика Александра Мальцева. В 10 играх он забросил 15 шайб и сделал 6 голевых передач, став лучшим бомбардиром, лучшим снайпером, и лучшим нападающим чемпионата, вместе с А. Фирсовым попав и в шестёрку лучших хоккеистов. Кроме Мальцева за сборную СССР сыграли ещё двое динамовцев Москвы — бессменный Виталий Давыдов и ровесник Александр Мальцева и Платона Кочета — Валерий Васильев.

День смеха 1 апреля в этот год совпал со средой — днём приключений Кочета. И как всегда в этот день он нарочно говорил всем только правду, хотя и врать в этот день было не о чём, незачем и некому, особенно по международной тематике.

С этого дня после полугодовой паузы началось не шуточное генеральное наступление вьетконговцев по всей территории Южного Вьетнама.

Одновременно с этим на финишную прямую вышла подготовка комсомольцев ОГТ к сдаче Ленинского зачёта, приуроченного к столетию со дня рождения В.И. Ленина. В ОГТ занятия с комсомольцами вёл Заместитель Главного технолога Виктор Сергеевич Соколов. Это был симпатичный интеллигентный мужчина средних лет, среднего роста и средней комплекции, но грамотный, демократичный и эрудированный оптимист с чувством юмора. Комсомольцы уважали и любили его.

С целью повышения политической грамотности и политической активности на еженедельных занятиях по подготовке к сдаче Ленинского зачёта комсомольцы изучали различные партийные документы. В частности это были материалы съездов КПСС и ВЛКСМ и Устав ВЛКСМ. И периодически их знания проверялись на этих занятиях.

Также они изучали международную обстановку, в знании которой Кочет просто блистал. Поэтому при её освещении Соколов отдавал трибуну Платону, со стороны просто любуясь им.

Кроме того, комсомольцы брали на себя личные обязательства в труде, учёбе и общественной работе. А это касалось и студентов-вечерников.

Из друзей Платона, кроме него самого, постоянно выступавшего на этих занятиях с докладами о международной обстановке, Валерий Попов собирал комсомольские членские взносы, а Юрий Сарычев был техническим ответственным за радиовещание, которого, правда, в отделе пока не было.

И лишь один не комсомолец Юра Максимов жил независимо от всех спокойно, без суеты и без обязательств, всегда имея свою хату с краю, что он привык любить ещё с детства, но принимая это как свою скромность. Однако он всегда был безотказным к чьим-либо просьбам, сразу приходя людям на помощь.

Поэтому когда к Юрову обратилась за физической помощью заведующая архивом ОГТ Валентина Руссо с вопросом, а не даст ли он ей в помощь своих мальчиков, тот вопросительно взглянул на своих молодых сотрудников:

— «Ну, что, мальчики! Поможете?!».

То безотказный Юра сразу откликнулся, а Платону пришлось проследовать за ним.

— «Наверно её девчонки попросили прислать к ним холостых парней?» — по пути в архив шепнул Кочет Максимову.

И когда вслед за Руссо в дверях архива появилась детская, в очках на курносом носу, мордашка высокого Юры Максимова, сотрудницы встрепенулись, прервав, проходящую в отсутствии начальницы беседу о своих девичьих делах.

— «Здрасьте! Здрасьте» — друг за другом поздоровались с ними парни.

И тут, уже вошедшие в архив, они увидели несколько пар, с восторгом на них глядящих девичьих глаз. Но были к этому готовы и не стушевались, сразу перейдя к делу.

Их помощь заключалась в переносе вниз по лестнице к грузовику, перевязанных верёвкой, кип синьки списанных на уничтожение чертежей. И хоть работа была «не пыльная», но тяжёлые кипы бумаги были в пыли.

— «Юр, ты только не гони лошадей! А то им понравится на тебе ездить, и они потом тебе на голову сядут!» — посоветовал Платон товарищу, видя, как тот старается стать ударником коммунистического труда, вбегая вверх по лестнице.

— «Да, ничего! Быстрее закончим!» — не согласился тот.

— «Ну, ты стал прям, как в фильме «Адские водители»!? Смотрел такой?» — не унимался Кочет в нравоучении, специально сбавив скорость.

— «Нет! Не смотрел! У меня телевизора нет!».

— «Понятно! Но это и видно! Смотри, они плохо кончили!».

Когда работа закончилась, Валентина Руссо поблагодарила уходящих:

— «Спасибо, мальчики! Очень нам помогли! Я вас теперь буду звать… Юрик и Платон! Жалко не Шурик!».

— «Хорошо! А мы вас Жан Жак Руссо!» — уже за дверью ответил якобы «Шурик».

— «Платон! А я не понял, при чём тут Шурик?!» — удивился непонятному диалогу Юра.

— «А это есть такой фильм «Берегись автомобиля»! И там были двойняшки Шурик и Юрик!».

— «А-а!».

— «Ноу тебя же нет телевизора!».

Когда «мальчики» вернулись на место, то услышали окончание разговора о них Егоровой с Юровым:

— «… Не надо быть таким безотказным! А то они вам на голову сядут! Как было с Щегловым и стало с Глуховым! Это её точно Тамара навела!».

— Они видимо сейчас говорили о нас с Юрой? А Щеглов и Глухов? Так это они ходили с Тамарой за деньгами в качестве охраны! Значит, Руссо обратилась к Тамаре, как к секретарше Главного технолога, чтобы она обеспечила её временными рабочими руками. И та по привычке послала её к Юрову, как к всегда помогающему ей!? То-то, я заметил, как при выдаче зарплаты, она к нашим сотрудникам хорошо относиться! — разобрался Платон.

И действительно дело обстояло именно так. Главный технолог ЦКБМ Георгий Иванович Астахов дал своей секретарше Тамаре Фёдоровне полномочия не только своего секретаря, но фактически сделал её замом по организационным и хозяйственным вопросам. Громкоголосая и весьма энергичная, но добрая и с чувством юмора упитанная женщина средних лет, всегда всех встречала с улыбкой, вселяя в посетителей оптимизм и уверенность в положительном решении их вопроса.

А сам Георгий Иванович Астахов был высоким, седовласым блондином предпенсионного возраста с классическими чертами интеллигентного мужского лица. Он был строг и принципиален, даже несколько прямолинеен, говорил редко, но метко и едко, метая в нерадивых работников гром и молнии. Поэтому многие в отделе побаивались его.

Потому Тамара Фёдоровна представала перед всеми громоотводом, часто смягчая обстановку.

О неожиданном частичном смягчении, но военного положения в стране, 10 апреля неожиданно объявило правительство Греции. И эта новая приятная новость порадовала не только Кочетов.

На следующий день США запустили к Луне «Аполлон-13» и опять с тремя астронавтами на борту. Но эта новость нормальных советских людей опять не обрадовала.

А на 12 апреля в воскресенье Платона пригласили в гости к Гавриловым на день рождения Вари, но предложили приехать уже с утра.

На улицах уже хозяйничал весенний московский воздух, вместе с подсохшим асфальтом и запахом после зимних земных прелостей, создавая неповторимый, тревожащий молодую душу, аромат, казавшийся многим молодым людям прелюдией любви. И это волновало не только душу, но и тело. И сексуально озабоченный Платон почувствовал это на себе, вдруг внезапно захотев тела Вари. И он решил после застолья пригласить её домой к отцу на Сретенку, при этом дав себе зарок:

— Если она согласится, то у нас будет шанс на возобновление отношений! А если нет — то нет! Буду искать другую! — ещё накануне решил Кочет.

Поздравляя Варю с двадцать четвёртым днём рождения, Платон предложил ей после застолья погулять с ним вдвоём, но на этот раз без сына и сестёр. И она согласилась, предупредив об этом мать.

Но после дневного застолья, когда Варя уже пошла укладывать сына спать, Александр Васильевич захватил квази зятя в плен, прежде всего начав обсуждать с ним футбольные новости, а они для обоих были неплохие. После 6 туров команды сыграли разное количество игр. И это теперь должно было сопровождать весь чемпионат, так как команд было не чётное количество и они поочерёдно пропускали очередной тур. Почти половина команд сыграла по пять игр. А московское «Динамо» вообще только четыре. Поэтому все теперь считали потерянные очки.

К этому дню лидеры советского футбола шли плотной группой. По два потерянных очка имели лидировавшие динамовцы Киева и, идущие пока седьмыми, их одноклубники из Москвы, не пропустившие пока ни одного гола. По три очка потеряли тбилисцы, ЦСЮА и СКА, а также пока, как и московское «Динамо», не имевшие поражений «Заря» и «Нефтчи». Ереванский «Арарат» потерял четыре, а московский «Спартак» шесть очков. Остальные команды потеряли ещё больше.

Увидев, что Варя уже освободилась, Платон извинился перед генерал-лейтенантом и стал собираться.

— «Мы придём к…?»- начала Варя.

— «К ужину!» — закончил Платон.

— «Хорошо! Конечно, прогуляйтесь! А то вам всё некогда толком поговорить!» — с пониманием загадочно улыбаясь, согласилась Надежда Васильевна.

Сначала они в разговоре пешком поднялись по Яузскому бульвару на Покровский, а с него перешли на Чистопрудный, по дороге вдыхая весенний воздух и наслаждаясь просыпающейся природой. Они вспомнили прошлые прогулки здесь с сыном и сёстрами Вари.

Но теперь им никто и ничто не мешало. И, спровоцированная воспоминаниями и тёплыми весенними запахами, память стала возвращать их во времена взаимной страстной влюблённости. Они шли, нежно держась за пальцы, и как тогда улыбались друг другу, ощущая свободу.

И мужской организм захотел наслаждения. Платон знал, что отца долго не будет дома, а в его кармане предусмотрительно лежат ключи, которые он всегда на всякий случай брал с собой при поездках в Москву.

— «Варь, а давай на Аннушке прокатимся!? Вон она идёт!» — остановился Кочет напротив прохода к кинотеатру «Колизей».

«Давай! Хоть немного посидим, а то лавочки ещё грязные!» — согласилась практичная женщина, уже увлекаемая слишком настойчивым мужчиной.

— «А я от отца слышал, что уже есть планы ликвидации трамвайных путей от Кировской до Трубной и далее!?» — объявил Платон, когда они проезжали вдоль Сретенского бульвара.

— «Наверно это из-за слишком крутого спуска?!».

— «Да, из-за него! А давай раньше сойдём! Я тебе покажу, где в Москве живёт эхо!».

— «Хорошо, романтик!».

И они сошли перед спуском к Трубной площади, повернув направо в обратном направлении. Платон опять показал Варе свою первую школу и свою бывшую Детскую поликлинику, показав рукой напротив через Рождественский бульвар. Наконец парочка свернула под арку.

— «Когда мы здесь в детстве гуляли с отцом, то он всегда нам с сестрой демонстрировал эхо! Настя боялась его, а я нет, и повторял за папой! Вот попробуй, громко и резко крикни «А!» и услышишь его!» — остановился Платон под длинным и высоким сводом.

— «А!» — смело, громко и отрывисто крикнула Варя.

— «А-а!» — донеслось в ответ громогласно раскатистое.

— «Здорово! И как громко!? Никогда не слышала такого мощного эха!» — согласилась она, повторив ещё громче.

— «А знаешь, сколько лет этому эху? Почти полсотни! Отец ещё в первый свой приезд из Серпухова в двадцать первом году услышал его! Он ходил в горком комсомола, а он тут за углом размещался, и проходил здесь, нечаянно чихнув, и чуть не оглохнув от эха!? И представляешь? Он через несколько лет зимой гулял по Сретенке со своей первой женой, и, проходя мимо бывшей церкви, наверно рассказывал ей про это? И ему тогда это место показалось очень родным! А кода он перед войной развёлся, то получил от НКИДа комнату как раз в этом месте!? Прямо, наваждение какое-то! А во время войны, когда он учился в спецшколе, он этой подворотней убегал с другом от патруля! Вот от их сапог грохот какой был!? И для меня это место стало родиной! Я здесь жил от рождения до одиннадцати лет! И оно мне очень дорого!».

— «А ты мне это рассказывал!».

— «Да! И я очень хочу вернуться в Москву! Вадь мама меня вывезла в Реутово без моего согласия!».

— «Не переживай! Вот получишь высшее образование и…».

— «И пойду на год в армию!».

— «И я тебя подожду! Годом раньше, годом позже — какая нам с тобой теперь разница, раз у нас уже есть ребёнок?!».

— «Так можно будет тогда и следующего завести!?».

— «Посмотрим, посмотрим, мой заводчик!» — чуть потрепала Варя за щеку Платона.

Они прошли дальше проходным двором и оказались около дома № 20.

— «А вот и мой отчий дом! Сейчас здесь отец один живёт! Зайдём?».

— «А удобно? Он дома?» — на радость Платона задала Варя вопрос по существу.

— «Нет! Он будет очень поздно!» — под локоток проводил он её в темноту курятника Кочетов.

— «Какие тут крутые ступени? И из светло-бежевого гранита?! И как всё уже стёрто ногами?! Наверно дом ещё при царе построен?!».

— «Да, это бывший купеческий дом! И я по этим ступеням в детстве бегал! А центральное отопление недавно сделали! Поэтому я всё детство провёл у печи!» — сделал Платон большой шаг через ступень.

И Варя безропотно последовала за ним.

— Что-то она меня не спрашивает, зачем мы сюда идём?! Наверно, она поняла, и сама хочет?! — понял, удобное для себя, Платон.

— «Ты только не пугайся! Мы сначала попадём в тёмную кухню! Да и в комнате отца может быть не убрано!? Он же живёт один!» — пояснил Кочет, отпирая входную дверь и включая свет в кухне-прихожей, проходя вперёд.

— «А комната ничего, даже уютная!».

— «Мы в ней почти всё моё детство жили вчетвером! Родители здесь на двуспальной! — показал Платон за платяной шкаф вперёд налево в угол — Сестра на кровати у этой стены! — показал он направо за угол — А я в простенке между окнами, то на диване, а то на раскладушке! — показал он вправо на окна — И к нам ещё часто приезжали гости!».

— «А где же вы их спать клали?!» — удивилась Варя.

— «А на полу под столом! Или наоборот — туда клали нас с сестрой и всех детей, когда гости с ними приезжали! И ничего, все как-то умещались!?».

— «Да уж! Жили люди! И наверно маме твоей трудно было?» — потёрла Варя туфелькой давно не мытый пол.

— «Да, трудно! Но пол всегда был чистый! Мы маленькие всегда на нём играли, или на этих подоконниках зимой!» — показал Платон рукой на окна во двор.

Сняв верхнюю одежду, Платон усадил Варю за неприбранный стол и на письменном столе включил переносной телевизор «Юность-402».

Затем принялся лихорадочно убирать со стола, но она его остановила, вставая и беря за руки:

— «Мы разве сюда есть пришли?!».

И тут же они слились в подзабытом долгом поцелуе.

— «Только сегодня у меня опасный период! Будь осторожен! Второй внебрачной беременности я не перенесу!» — шепнула она, раздеваясь.

Абсолютно голыми юркнув под прохладное одеяло, они предались любовным утехам, доставляя друг другу наслаждение. Но, подходя к кульминации, Варя оттолкнула Платона от себя, вывернувшись из-под него.

— «Ты, что? Забыл?» — в ужасе вытаращила она глаза.

— «Не бойся! Не успел!» — успокоил он её, так и не окончив дело.

— «Уф, извини, что сбила!».

— Да, уж! Сбила, так сбила! Ещё бы чуть-чуть и я успел бы выскочить! А так? Незавершённый акт!? Хоть сам всё завершай?! Но неудобно же при ней? — молнией обожгло его.

И, помрачнев, Платон стат одеваться, плавно сделав несколько глубоких вдохов, успокаиваясь и беря себя в руки.

— «А здесь, если прибраться, то вполне можно встречаться!» — выходя из комнаты, чуть ли не стихом высказала Варя надежду на будущее.

Но Платон промолчал, в тон ей подумав о своём:

— Если как сейчас, то лучше ни раз!

Так и шли они молча по Печатникову переулку.

— «Платон! А этот переулок так назван наверно в честь живших здесь печатников, печатавших книги?» — первой нарушила молчание она.

— «Да» — вяло ответил он.

— «Так люди эти книги читали друг другу вслух, а не молчали?! А ты здесь родился, а всё молчишь?!».

— «Извини! Задумался».

При подходе к Сретенке, Варя неожиданно спросила всё ещё безголосого Кочета:

— «Платон! А где здесь поблизости есть аптека? Мне кое-что надо купить!».

— «А здесь недалеко, не доходя «Урана»!».

И они свернули налево, хотя на трамвай им было направо.

— «Ты меня здесь подожди! Я быстро!» — перед входом в аптеку остановилась Варя.

— Наверно стесняется покупать при мне какие-нибудь бабские средства? — мелькнула у него мысль.

Но вскоре она вышла, почти смеясь.

— «Тебя там что-то развеселило?».

— «Да, потом расскажу!».

— «Потом забудешь!».

— «Нет! Такое не забудешь! Обязательно расскажу, и ещё вместе посмеёмся! А сейчас не место!».

Но, подойдя к Печатникову переулку, Варя неожиданно молча потянула Платона направо. А тот и не возражал.

— Неужто она хочет продолжения? И аптека!? А может она там купила…? — озарила его смутная догадка, вызвав лёгкое подобие улыбки.

И Варя увидела это, теперь довольная собой под руку с любимым бодро шагая справа от него. И Платон уловил это изменение в её поведении, полностью восстановившись и взбодрившись, снова став самим собой.

В дальнейшем дома всё происходило почти молча и быстро. Платон разобрал постель, они опять полностью разделись и забрались под одеяло. Варя распаковала свою покупку, с осторожностью раскатав ободок резинки на восставший пенис. И они теперь уже без опаски любили друг друга до полного удовлетворения и изнеможения.

А когда Платон вернулся в комнату, освободившимся от второго экземпляра, Варя игриво спросила:

— «И куда ты её дел?».

— «Как куда?! Опять в унитаз спустил!» — чуть удивился Платон видимо вопросу о резинке.

— «Ой, что ты наделал?! Это же была твоя дочь!?» — деланно и с артистичным заламыванием рук, якобы вскричала Варя.

— «Ха-ха-ха!» — в один голос засмеялись они, снова забираясь под одеяло.

— «Кстати! Вот теперь слушай, что произошло в аптеке! Я думала, а как мне аптекарше назвать товар при посторонних людях? Как-то даже было стыдно?! Всё вспоминала разговоры о номерных резиновых изделиях вместо слова презерватив. Ну и говорю ей: мне, пожалуйста, изделие номер… один! А она мне вдруг: противогазы в аптеках не продаются! Я и опешила! Думаю, может она так иносказательно презервативы называет? А тогда почему они не продаются в аптеках?! А где же тогда? Что-то тут не то?! И замешкалась. И тут меня выручила женщина, стоявшая за мной, и подсказавшая: изделие номер два! Ну, я потом так и сказала аптекарше! А та с улыбочкой и, мне показалось чуть даже издевательски, спрашивает: вам сколько? Я опять замешкалась и снова смотрю на женщину, а та громко уже для аптекарши: одну упаковку номер два за две копейки! Большего от них не дождёшься! И тут они обе как заржут!? Ну, и я невольно с ними! Так и вышла ещё улыбаясь!».

— «Да, забавно!» — обнял он Варю, переворачивая на себя.

— «Ещё как?!» — откинулась и отодвинулась она назад, оголяя обоих и хватая Платона за его опавший номер два.

Она давно соскучилась по его ребячеству и теперь с озорством разделила его. Но время было неумолимо, и пора было собираться в обратный путь.

— «Ты моё сокровище!» — прошептал Варе на ухо Платон.

— «А ты — моё!» — чмокнула она его в ямочку на щеке.

И они крепко накрепко обнялись, словно прощаясь надолго.

На трамвайную остановку около углового дома № 22/23 на Рождественском бульваре они шли довольные друг другом и каждый собой.

— «В этот магазин я в детстве ходил за молочными продуктами! И там всегда пахло разливным молоком! А в булочной через улицу очень вкусно пахло сдобой!» — показал Платон на дверь с угла и вторую на другом углу.

Но от дальнейшей экскурсии их отвлекла подошедшая Аннушка.

В трамвае Платон продолжил шутить:

— «А хорошо мы с тобой погуляли!?».

— «Да уж! Незабываемо!».

Дома у Гавриловых их уже ждали.

— «Ну, как сегодня погуляли?!» — у порога пытливо спросила их Надежда Васильевна.

— «Незабываемо!» — подтвердила Варя.

Но было уже поздно и Платон, сдав своё сокровище с рук на руки, поехал домой. Он был счастлив! Ведь как никогда у него удачно прошёл день космонавтики!

Но неудачно он видимо прошёл у американских астронавтов, когда в понедельник 13 апреля взрыв в блоке управления командного модуля «Аполлона-13» не позволил им высадиться на Луну.

— Так вам и надо! Вы же не космонавты, а астронавты!? Но надо же?! Тринадцать и тринадцать, и в понедельник! Как тут в приметы не поверишь? — опять задумался Платон о происходящих международных событиях.

На следующий день во вторник 14 апреля было осуществлено обещанное освобождение из греческих тюрем 332 политических заключенных.

Об обращении генерала Лон Нола к США с просьбой о предоставлении Камбодже военной помощи стало известно 16 апреля.

К 17 апреля американские астронавты, в экстремальных условиях использовавшие двигатель лунного модуля, успешно вернулись на Землю.

А 18 апреля ВВС США уже начали переброску оружия и снаряжения из Южного Вьетнама в Камбоджу.

С 19 апреля воинские формирования оппозиционного движения Патет-Лао начали наступление на Пномпень.

В этот же день с конвейера Волжского автомобильного завода АвтоВАЗ в Тольятти сошли первые автомобили ВАЗ-2101 «Жигули».

А 20 апреля президент США Р. Никсон объявил о выводе ещё 150.000 своих военнослужащих из Вьетнама.

С неожиданной инициативой в апреле вдруг выступила Франция, предложив международную конференцию по своим бывшим колониям Вьетнаму, Камбодже и Лаосу.

А 22 апреля в СССР и в других братских странах отпраздновали столетие со дня рождения В. И. Ленина.

Весь предыдущий год в нашей стране проходил под знаком подготовки к празднованию столетней годовщины со дня рождения Владимира Ильича.

Все коллективные и личные достижения в архитектуре, искусстве, спорте и труде посвящались этой памятной дате. По всей стране прокатилась волна соцсоревнования трудовых коллективов заводов и фабрик, колхозов и совхозов, школ и институтов, госучреждений и воинских частей, в результате которого, в канун юбилея были подведены итоги и награждены отличившиеся.

А миллионы комсомольцев сдали Ленинский зачёт по взятым на себя трудовым обязательствам, политической грамотности и активности.

И теперь наступила кульминация праздника.

Накануне Ленинского юбилея в СССР были подведены итоги переписи населения, показавшие, что в стране стало уже 241 миллион 748 тысяч жителей. Также были выпущена новая почтовая марка и юбилейная монета достоинством в один рубль с профилем В.И. Ленина. Во многих городах и посёлках открылись новые памятники В.И. Ленину.

Но больше всего радовала юбилейная медаль «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина». Её накануне праздника получили сотни тысяч человек, среди которых оказалась и Алевтина Сергеевна Кочет. Юбилей В.И. Ленина приковал к себе внимание граждан всех стран Мира. Накануне празднования в Москву прибыли не только делегации советских республик, краёв и областей, но и делегации многих государств.

Во вторник 21 апреля на Красной площади состоялся митинг с приёмом в пионеры и комсомол, а вечером молодёжь выступила в Колонном зале Дома Союзов и в Моссовете.

А 22 апреля в Кремле во Дворце съездов прошло торжественное заседание, на котором с юбилейным докладом «Дело Ленина живёт и побеждает» выступил Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев.

А вечером на Красной площади был произведён салют, и в лучах прожекторов было поднято в небо огромного знамя с портретом В.И. Ленина.

Но ленинский юбилей отметили и за границей. Торжественные заседания прошли во многих мировых столицах, в том числе западных стран, из которых Кочеты особенно выделили Париж. Доклад Брежнева на своих страницах поместили некоторые ведущие газеты США и других стран.

В Лондоне на стене бывшей типографии появилась бронзовая табличка с барельефом Ленина и указанием, что в этом доме он редактировал газету «Искра».

В швейцарском Цюрихе ему установили памятник и открыли выставку документов, относящихся к его пребыванию в Швейцарии.

Также памятник ему был установлен на итальянском острове Капри.

Даже в далёком австралийском Мельбурне вышла книга-альбом «Ленин в стихах и фотографиях».

— «Да-а! Ленина всё ещё почитают, считай во всём мире!» — следующим вечером в четверг сделал вывод Пётр Петрович в телефонном разговоре с сыном.

В этот же вечер наша футбольная сборная на своём поле в неофициальном товарищеском матче проиграла 0:2 сборной Польши, до этого в четырёх выездных играх в Латинской Америке вообще не пропустив ни одного гола. Опять отсутствие в её составе динамовцев Москвы обеспокоило Платона.

В этот свободный вечер Платон был по уши занят курсовым проектом, впрочем, как и все последующие дни. Также были заняты и почти все его студенческие товарищи. Один лишь Геннадий Петров в эти дни жил беззаботно, зная, что первый проект ему сделает Кочет, а второй он возьмёт на своей кафедре.

В процессе работы над проектами студенты обращались друг к другу за советами и помощью, так как многие по инерции поздно взялись за дело.

Даже Валентина Деревягина зашла в четверг сразу после работы к Платону домой получить консультацию по чертежу курсового проекта. Ведь он давно был признанным в их группе специалистом в этом.

А когда они закончили, Кочет почему-то оказался сидящим на корточках у её красивых, свешенных с дивана, ножек.

— Какие у неё они аппетитные бёдра!? Её бы сейчас завалить здесь?! И она, по-моему, будет не против? — пытливо взглянул он в её кокетливо улыбающиеся карие глаза на красивом лице, даже уже чуть возбудившись.

Но Валентина поняла это, испугавшись и сняв руки Платона с сиденья дивана около своих бёдер, вставая и одёргивая юбку, поблагодарив и спросив чуть растерявшегося хозяина:

— «Спасибо! В случае чего, я ещё зайду! Можно?».

— «Конечно! Как захочешь, так заходи!» — чуть смущённо улыбаясь, непонятно с чем, согласился он, провожая Валентину до дверей и разглядывая её сохранившуюся после родов фигуру.

Платон был знаком с Валентиной ещё по своему самому первому приходу в отдел кадров предприятия, когда она, будучи секретаршей начальника, приняла у него и зарегистрировала заявление о приёме на работу, слегка строив ему глазки.

Но и теперь Платон не строил по отношению к ней планов сделать её своей любовницей, хотя очень хотелось, и потенциально был шанс, так как он хорошо был знаком и имел дружеские отношения с её мужем Валентином Деревягиным, работавшим озеленителем предприятия. Их на работе, по аналогии с известным спектаклем, за глаза так и звали «Валентин и Валентина. А Платон давно дал себе зарок не связываться с замужними женщинами, тем более с жёнами своих знакомых и тем более друзей.

— А как я потом буду смотреть в глаза их мужей?! — спросил он себя.

Поэтому он и не помышлял о сексуальных связях со своими одногруппницами, помня ещё и наказ пожилых рабочих его бывшего цеха, «не гадить там, где живёшь, работаешь и учишься». Также он запомнил резюме о своих симпатиях мудрой Люси Терёхиной «Любить — так королеву!». Так что простым девушкам и, тем более, замужним женщинам внимание Платона Кочета не грозило.

Вечером в пятницу 24 апреля Кочета попросила зайти к ней на работу и проконсультировать её и Вера Короткова.

— Может её об этом попросила Оля? А может и нет?! Так что буду вести себя по отношению к ней нейтрально, даже безразлично! — решил Кочет.

Выходные дни, после утреннего мини-футбола, в котором стал регулярно участвовать и Валерий Панов, Платон полностью посвятил черчению чертежей по курсовому проекту для Петрова, потому даже отказавшись с ним прогуляться. А тот и не огорчился, в предвкушении потирая руки. И уже вечером в воскресенье Платон передал проект другу.

А в понедельник 27 апреля после обеда он пошёл в КО-7 и уже в коридоре встретил Врублевского:

— «Привет, Платон! Что-то ты давно к нам не заходил?! А Олечка скучает по тебе!».

— «Так всё недосуг!».

— Это ей не до кобелей! Потому мне не до сук! — лишь про себя усмехнулся Кочет, совершенно хладнокровно входя в большой зал, в дверях чуть ли ни столкнувшись с грузным пожилым мужчиной Депутатовым из бригады Наместникова.

Тот даже хотел пропустить Кочета с фразой:

— «О-о! Проходи, Платон, тебя ждут!».

— «Только после вас!» — резко затормозил Кочет, соблюдая этикет.

И Депутатов прошёл первым, добро улыбаясь. После дверей Платон привычно свернул направо, поздоровавшись со всеми, и сразу подойдя к Вере, не озираясь по сторонам в поисках Оли. А та, покраснев, сидела в ожидании внимания к себе Кочета, который якобы увлечённо отвечал на вопросы Веры и проверял, раскрытые её чертежи по курсовому проекту.

А закончив, Платон неожиданно сразу повернул на выход, глядя на настенные часы над дверью и прощаясь, твёрдо перебив, уже слетавший с губ раскрасневшейся Оли, вопрос к себе:

— «До свидания! Мне пора! Шеф заждался!».

И не оборачиваясь, пошёл на выход.

— Как я её проигнорировал?! — злорадно задал он сам себе молчаливый вопрос — Пусть знает теперь меня и уважает!

А на вопрос Веры вечером в институте:

— «Так ты, что? Олю уже бросил?!».

Платон неожиданно для неё ответил:

— «А зачем я ей? Мы с ней разные и из разных социальных групп! Да и жениться я буду только после армии! А ей нужен уже сейчас хорошо зарабатывающий муж из рабочих! Как говорится, каждому своё!».

— «Ну, ты даёшь! Разные!? Мы все были уверены, что вы в итоге создадите семью, а мы станем виновниками, свидетелями и даже участниками торжества!» — вытаращив глаза, удивлённо ответила Вера.

Но вытаращить глаза пришлось и самому Платону, когда он на следующее утро зашёл в медпункт к Раисе Авиновой излить свою мятущуюся душу, и увидел громадный синяк под её левым глазом.

— «Не обращай внимание! Это меня мой муж Хрусталёв приложил из ревности! И не первый раз, гад такой! Если бы не дочь Марина, развелась бы уже!» — объяснила она своему давнему «другу по точению ляс».

И они «поплакались» друг другу о своих «девичьих делах», дав взаимные советы на будущее, и поздравив друг друга с близким праздником.

Последующие два дня Платон с обеда шёл сразу на своё рабочее место, радуя начальника своевременным возвращением.

А вечерами он теребил Геннадия по поводу обещанного им готового курсового проекта, взамен сделанного им для него. Но Петров подозрительно продолжал кормить друга обещаниями, что, мол, вот-вот его получит. И, скорее всего, сразу после первомайского праздника.

Поэтому в четверг 30 апреля Кочет с друзьями по ОГТ Поповым и Сарычевым пошёл на концерт художественной самодеятельности предприятия, на котором должна была выступить их хорошая знакомая певица Елена Лебедева. Но она разочаровала Платона своим хриплым и тихим голосом. Она словно не пела, а скрипела, но, правда, в такт музыки, что Кочет всё же отметил в обсуждении с их общими друзьями и её, встретившимся им там, старшим братом электриком Юрием Михайловичем.

Но все они получили удовольствие от пения Виктора Сокова, Татьяны Кузиной и особенно Лидии Новиковой. Так же им понравилось выступление сатирического коллектива в составе Эдуарда Попова, Николая Свирина и Владимира Тонкогласа, и чтение стихов Людмилой Ткаченко.

А поздно вечером Платон узнал, что в следующем неофициальном товарищеском матче в Швейцарии сборная СССР сыграла 0:0, но в середине второго тайма на поле, вышел первый динамовец — Геннадий Еврюжихин.

В этот же день войска США и Южного Вьетнама вступили на территорию Камбоджи, начав наступление на районы дислокации коммунистических повстанцев.

Перед майскими праздниками Комаровы, Кочеты и Олыпины посылали своим родственникам поздравительные открытки и письма.

Но кроме писем и открыток, Нина Васильевна Комарова с конца 1969 года и вначале 1970 года втайне от дочери послала старшему сыну Юрию в Беляйково деньги из общего их с дочерью и внуком семейного бюджета. Первую сумму в 250 рублей она отправила сыну ещё 28 ноября 1969 года. А 8 и 15 января этого года посыла Юрию только по 100 рублей. Однако уже 13 марта и 24 апреля — уже по 200 рублей. Итого менее чем за 5 месяцев она отослала Юрию 850 рублей, то есть в среднем по 170 рублей в месяц. А это была зарплата ведущего инженера НИИ. Платон в это время старшим техником-технологом зарабатывал только 98 рублей в месяц и плюс квартальные премии. А Алевтина Сергеевна начальником отдела министерства получала зарплату 200 рублей в месяц.

Сама Нина Васильевна имела маленькую колхозную пенсию и работала санитаркой в Реутовской городской больнице соответственно тоже за маленькую зарплату. Видимо эти пересланные деньги явились результатом длительного накопительства.

А ведь в этот же период с ними в одной квартире ещё проживала и неработающая Настя с мужем Павлом Олыпиным, получавшим лейтенантскую зарплату. Так что тёще часто приходилось финансово помогать семье дочери.

Но для Нины Васильевны старший сын был дороже старшей внучки. К тому же она уже скоро собиралась в деревню.

Первомайские праздники в этом году продлились три дня и без парада. Поэтому Платон с утра выехал с мамой на дачу, где уже работали, приехавшие накануне пенсионеры отец и бабушка, соответственно готовя сад и огород к летнему сезону. Отец обрезал сухие ветки, а бабушка, в ожидании внука, размечала грядки и уже начинала копку.

— «Ну, зачем ты копаешь? Платон приедет и всё вмиг тебе вспашет!» — останавливал её Пётр Петрович.

И когда остальные Кочеты приехали, Алевтина Сергеевна принялась за работу в доме, прожаривая на солнце спальные принадлежности, а Платон взялся за копку грядок для бабушки.

— «Хорошо, что теперь на первое мая нет парадов! Платон теперь может уже с утра копать мне грядки!» — больше всех радовалась она.

— «Аль! А ты помнишь, как в Париже в этот день праздновали не только День труда, но ещё и День ландыша?!» — за обеденным столом спросил довольный коллективной работой Пётр Петрович.

— «Помню! Тогда все гуляли и радовались весне и солнцу!» — ответила Алевтина Сергеевна.

— «Завтра надо Олыпиных послать в лес за ними!?» — озарило отца.

— «Намо дело! А вот мы сейчас трудимся в праздники! Недаром ведь день труда называется!?» — ревностно, но ехидно точно ответила бабушка.

На следующее утро 2 мая Олыпины присоединились к ним.

Погода была отличная — все дни солнечная! И если первого мая температура днём достигла лишь 14 градусов, то уже в следующие дни воздух разогрелся до 25 и 28 градусов.

— «Вы нам с собой жару привезли!» — ещё у калитки приветствовал молодую пару Пётр Петрович.

Однако в сырой лес они идти не захотели, мотивировав это необходимостью помощи на даче.

Но теперь у них возникли проблемы с ночёвкой. В первую ночь бабушка спала в своей маленькой комнате, родители спали на разных кроватях в большой комнате, а Платон спал на веранде. Теперь же пришлось Олыпиных положить на двуспальную кровать вместо бабушки, её переселить в большую комнату на кровать Петра Петровича, его — на место Платона, а того на его штатное место в мансарду.

Но было видно, что от такого переселения Нина Васильевна обиделась и после праздников засобиралась в деревню.

— «Мамань! А как ещё по-другому разложить всех?! Подумай и не обижайся!» — заметила обиду матери Алевтина Сергеевна.

— «Нам надо срочно делать спальню наверху!» — за обедом предложила она мужчинам.

— «Нет! Надо две! И материал от сарая есть!» — возразил Платон.

— «Но это долго! И кто делать будет? Тебе же ещё экзамены сдавать?» — взглянула она вопросительно на мужчин.

— «Да найду время! Я, как после копки освобожусь, займусь обрешёткой наверху! У меня есть идея, как сделать две изолированные комнаты с общим тамбуром у лестницы!» — твёрдо объявил Платон.

— «А ещё хорошо бы в этом году дом снаружи покрасить!» — добавила Алевтина Сергеевна.

— «А это проще всего! Лишь бы краска была!» — и в этом её успокоил Платон.

Вечером 2 мая Кочеты услышали по радио, что ВВС США нанесли бомбовый удар по территории Демократической Республики Вьетнам, ставший первым с 1968 года налётом их авиации.

А в понедельник 4 мая СССР осудил вторжение армии США в Камбоджу. Поэтому уже 6 мая США официально заявили о предоставлении военной помощи Камбодже.

Но обещанная, взамен сделанного Кочетом Петрову курсового проекта по «Специальной технологии», помощь Геннадия Платону в готовом курсовом проекте по ТММ так и не состоялась.

— «Платон! Извини! Ну, ничего у меня не получилось! Мне дали только один проект! Я же не могу его тебе отдать?!» — вечером в институте ошарашил Петров Кочета.

— «Ген! Ты обещал мне проект за проект! Я тебе дал, а ты мне нет! Причём я тебя об этом вовсе не просил! Ты сам предложил! А я бы сам себе все проекты сделал без твоей помощи! Получается, что ты заранее задумал это, обманул меня?!» — начал Платон.

— «Ну, что ты? Как такое мог подумать?!».

— «Да в любом случае ты меня обманул! А так порядочные люди не поступают! Ты же очень подвёл меня! Хоть бы сказал мне честно раньше, и я бы успел его сделать без тебя сам! А так ты тянул и тянул! Я это, как чувствовал! И мне теперь придётся всё бросить и безвылазно пахать и пахать!» — искренне возмутился Платон, не ожидавший такого от, на данный момент, лучшего друга.

— «Платон, ну, извини меня! Ну, посуди сам: если я тебе этот проект отдам, то я сам его никогда не сделаю, и меня отчислят! Ты же сам знаешь, как я с трудом учусь! А ты сильный, знающий, умный и работоспособный!?» — неуклюже пытался оправдаться Петров, специально льстя Кочету.

— «Ну, как знаешь?! Тебе видней!?» — чуть зловеще сквозь зубы процедил Кочет, брезгливо разворачиваясь и отходя от предателя.

— Ну, Генка, и подлец оказался!? Надо мне с нашей дружбой завязывать! Теперь он от меня не получит никакой помощи и даже мелкого совета, ни шиша и ни гроша! Присосался ко мне, как пиявка, и пользовался моими знаниями и умениями! Точно мама говорила, что многие дружат со мной из корыстных соображений, как с сильным, как с ракетой-носителем, выводящей на орбиту спутники, как в школе дружил Сталев, примазавшись ко мне под мою защиту и пользуясь моей силой и знаниями!? Но внешне я буду теперь к Генке нейтрален, как к пустому месту! Посмотрим, как он без моей помощи выплывет?! — отойдя подальше от Петрова, сам с собой рассуждал Кочет, дав себе установку на будущее.

И уже в совместном пути домой Платон демонстративно подошёл поболтать к Вите Саторкину, оставив Петрова на Веру с Валей. Внешне это выглядело вполне логично. Ведь обычно Заборских с Гуровым, подзуживая друг друга, постоянно смеялись чуть в стороне, и женщинам в собеседники, как правило, доставались поочерёдно или все вместе Кочет, Петров и женатый Саторкин. Теперь же их роль досталась одному Петрову.

— «Ну, что, Петруччо? Тебе тоже обломилось с Платоном?!» — первой высмеяла его Вера Короткова, всегда относившаяся к Геннадию с ехидцей и предубеждением, как к избалованному маменькиному сынку.

— «В каком смысле?».

— «А смысл ты поймёшь позже!».

— «Если успеешь!?» — добавила юмора и Валентина Деревягина.

— «Не понял вас!» — покраснев, встревожился Петров.

— «А чего тут непонятного? Я слышала, как ты Платона подвёл! А он, похоже, предательства никому не прощает, даже любимой девушке, не то, что якобы другу!» — поставила точку принципиальная и прямая Вера.

— «А что, он Фитову уже бросил?! Или она его?!» — спросил Петров, не скрыв своего завистливого злорадства.

— «Да! Было весьма очевидно! Так что ищи теперь себе другого покровителя, кровососик ты наш!» — добила она Петрова, саркастически покровительственно похлопывая субтильного парня по хилому плечику.

Вечером Платон узнал, что в этот же день СССР и ЧССР заключили договор о дружбе, и завершился чемпионат СССР по хоккею с шайбой.

Чемпионом в 15-ый раз стал ЦСКА. Серебро завоевал «Спартак», а бронзу «Химик» (Воскресенск). Московское «Динамо» заняло лишь 5-е место, пропустив вперёд ещё и СКА (Ленинград). Лучшим бомбардиром стал московский армеец Владимир Петров, забросивший 51 шайбу. А ставший любимцем Кочета его ровесник динамовец Александр Мальцев забросил 32 шайбы, оказавшись на 9-ом месте в гонке снайперов. Зато он с Виталием Давыдовом попал в шестёрку «Символической сборной», а ещё с одним ровесником и любимчиком Кочета — динамовцем Валерием Васильевым — в число 34 лучших игроков сезона.

В эти же дни мая сборная СССР по футболу дважды сыграла вничью со сборной Болгарии на её поле: 3:3, в которой первым голом отметился динамовец Геннадий Еврюжихин, и 0:0.

Так что свободным вечером четверга 7 мая Платон разложил на большом столе комнаты лист ватмана и принялся чертить. Теперь ему пришлось временно полностью забыть не только об утреннем футболе по субботам, но и о вечерних прогулках и поездках в выходные на дачу.

А в пятницу в институте Вера вскользь сказала Платону, что тихоня Наташа, подружка Оли, неожиданно обошла её и уже выходит замуж.

— Эти девки наверно друг с другом соревнуются, кто из них раньше замуж выскочит?! — сделал Платон обоснованный вывод.

Праздничный и воскресный дни 9 и 10 мая Платон занимался курсовым проектом, ни на что не отвлекаясь. Он объяснил маме ситуацию с Петровым, и та попросила сына никогда не приглашать подлеца к ним в гости и вообще, с ним больше не общаться.

— Во, Генка, и гадёныш! Мало того, что он меня без праздника и выходных оставил, так ещё и нанёс ущерб нашим сезонным дачным делам! Вон, теперь мама без меня сама огород копает!? И ведь, как назло, бабушка уже уехала в деревню!? Ну, и гадёныш!? А я ведь хотел в этом году его пригласить на дачу!? Теперь фиг ему, а не дача! — в процессе черчения размышлял Платон на свободную от других мыслей голову.

Лишь вечером в воскресенье он в телевизионных новостях узнал, что министр обороны Израиля Моше Даян объявил, что он не позволит установить советскую ракетную систему ПВО SAM-2 на Суэцком канале.

Из технической литературы Кочет знал, что все советские системы ПВО американцы и НАТО обозначают, как SA, а сами ракеты, как SAM (поверхность-воздух ракета), с присвоением порядкового номера и придуманного названия, начинающегося на латинскую букву G (грунт).

В частности ракета комплекса SA-2 ими называлась Guideline (направляющая линия).

В действительности это был перевозимый зенитный ракетный комплекс средней дальности С-75 «Двина», принятый на вооружение в нашей стране ещё в 1957 году. Имея радиокомандное наведение, он мог поражать цели на скоростях до 1.500 км/час на высотах от 3 до 20 км.

Ракеты одного комплекса размещались вокруг РЛС обнаружения целей и наведения ракет на шести одиночных балочных поворотных и перевозимых пусковых установках, которые позволяли направлять ракету по углу стрельбы и азимуту. Этот комплекс разрабатывался для прикрытия важных административно-политических и промышленных объектов, войсковых частей, баз и соединений. Он мог сопровождать одну цель с наведением на неё до трёх ракет.

И Платон рассказал всё это своим коллегам по работе и комнате, ещё выше подняв свой авторитет, уже как специалиста по вооружению. К тому же боевые действия между Египтом и Израилем опять оживились.

Но в эти дни Платон выступил и в качестве слушателя, задавая конкретные вопросы по курсовому проекту Саторкину, Гурову и даже поверхностному Заборских, а также иной раз и Вере с Валей. И те с удовольствием откликались на вопросы авторитетного товарища.

Платон же по-прежнему усиленно и ускоренно занимался курсовым проектом, лишь поздними вечерами отвлекаясь на политические новости.

В среду 13 мая он в институте узнал, что у Саторкиных родился сын Сергей.

А Юра Гуров сообщил друзьям, что познакомился с Тамарой, которой двадцать восемь, и они уже живут месте, как муж с женой.

— «Ребят, мне так понравилось с нею спать!? Видимо я скоро женюсь на ней?! И всё благодаря вашим рассказам о ваших отношениях с женщинами! Спасибо вам! Я теперь хожу такой довольный и счастливый!» — поделился он с Кочетом и Саторкиным.

Ещё к своему удовольствию он поздно вечером узнал, что днём египетские ракетные катера советского производства проекта 183-Р «Комар» потопили израильский траулер, шедший к Порт-Саиду. Этот катер был создан на базе советского торпедного катера проекта 183 и стал первым в мире ракетным катером военно-морского флота.

А 14 мая главы правительств социалистических государств заявили, что их страны и впредь будут оказывать поддержку Вьетнаму и повстанческим движениям Лаоса и Камбоджи.

В субботу 16 мая Платон специально самым первым сдал зачёт при защите курсовой работы по Специальной технологии, но другому Фёдорову, и сразу уехал домой чертить другой проект.

А Гена Петров не смог получить зачёт, не защитив проект, так как сам его не делал, а у избегавшего его Патона не успел хоть что-то узнать и вникнуть в расчёты. И Фёдоров в конце и вовсе разоблачил его:

— «Что-то мне ваш стиль черчения знаком?! Я сегодня видел нечто подобное! Кажется, у отличника Кочета?! Надо было делать самому, тогда точно бы хоть что-то знали!».

— «Ну, что Петрилло?! А тебя ведь предупреждали: не надо было плевать в колодец и подводить Платона! Он бы тебя и вытащил!» — на этот раз пригвоздил Петрова к позорному столбу молодой папаша Саторкин.

Вечером Платон узнал, что израильская авиация около полуострова Рас-Банас в Красном море потопила египетский эсминец британского производства.

— Они наверно плавать не умеют? — чуть саркастически предположил Кочет.

— «Ну, что, и Гена поплыл? Как говориться, попутного ветра!» — в понедельник 18 мая на работе дополнил Платон рассказ Виктора о сдаче их группой зачёта по курсовому проекту, из которого он узнал, что лишь один Петров его не сдал.

А слух о подлости Петрова охватил уже всю их группу, хотя сам Платон этим ни с кем не делился.

И опять он всё своё свободное время считал и чертил.

Поэтому двадцатилетие Насти для него подошло незаметно, и вечером в пятницу 22 мая семья дружно отметила его. Но особенно, конечно, усердствовал её муж Павел.

Выходные дни опять прошли в подготовке курсового проекта по ТММ, но на этот раз в одиночестве, так как все выехали на дачу. И Платон провёл их, не отказывая себе ни в чём. Лишь в субботу с утра он написал письмо Володе Лазаренко и поздравил его с днём рождения 28 мая, тут же отнеся конверт на почту, дабы письмо опоздало к дате хоть ненамного.

А в понедельник 25 мая молодые сотрудники ОГТ сдавали нормы ГЗР.

И Платон уже в новом отделе в очередной раз сдал нормы, опять выиграв у всех стометровку, но уже с результатом только 13,9 секунд. В длину он прыгнул только на 4 метра 20 сантиметров, что было намного хуже, чем два года назад. На перекладине подтянулся только 5 раз. Ядро толкал впервые, добившись результата 7 метров 20 сантиметров. Зато гранату теперь бросил дальше, сначала на 38 метров, а потом на 42. И в беге на 800 метров Платон тоже был первым в забеге с результатом 2 минуты 48 секунд.

— Что-то я сдаю в физподготовке!? Видимо стал мало играть в футбол?! Но руки стали, то ли слабее, то ли сильнее? Видимо гантели в чём-то помогли?! — подвёл Кочет неоднозначный итог своим результатам.

А на следующий день 26 мая итог своей четырёхлетней деятельности начал подводить, открывшийся в Москве, XVI-ый съезд ВЛКСМ.

И комсомольская организация ОГТ, как и вся комсомольская организация ЦКБМ хорошо подготовились к съезду.

За период с XV-го съезд ВЛКСМ, прошедшего в 1966 году, то есть, за период работы комсомольца Кочета в ЦКБМ, состав организации увеличился с 1327 до 1620 членов.

Ещё в 1967 году при секретаре Льве Ашчьяне прошёл обмен членских билетов, во П-ом фестивале художественной самодеятельности приняло участие более 300 человек, и было взято шефство над детским домом. А ряд научных работ был выдвинут на премию «Ленинского комсомола».

В 1968 году, в год юбилея, была оформлена территория предприятия и учреждена Книга почёта комсомольской организации.

Лучшие молодые рабочие ЦКБМ, среди которых оказался и ровесник Кочета токарь 20-го цеха Виктор Кондаков, победили в районных и областных соревнованиях.

Кроме того в этом же году была проведена 1-ая научно-техническая конференция, проведены три устных журнала «Архимед», создана аспирантура, а на стадионе «Старт» построены теннисные корты.

Но самый большой прогресс произошёл в художественной самодеятельности. В этом году на предприятии было уже 350 самодеятельных артистов и три инструментальных ансамбля, принявших участие в III-ем фестивале художественной самодеятельности, по результатам которого концертная бригада ЦКБМ дала 46 концертов в Московской области.

В 1969 году уже при секретаре Валерии Лебедеве между комсомольскими организациями ЦКБМ было широко развёрнуто социалистическое соревнование. Также было развёрнуто соревнование за звание «Лучший молодой специалист», и почти все комсомольцы были охвачены разными видами учёбы. В этот период агитбригадой был уже дан 71 концерт, в том числе 27 в приграничных с Китаем районах Семипалатинской области. В IV-ом фестивале художественной самодеятельности предприятия приняло участие уже около 400 человек. А Балашихинский ГК ВЛКСМ наградил организацию Знаменем и Вымпелом.

В эти годы комсомольцы предприятия работали на ударных комсомольских стройках и на стройках в Реутове, активно участвовали в субботниках и воскресниках.

А в начале 1970 года апогея достигло соревнование за достойную встречу 100-летия со дня рождения В.И. Ленина. В результате соревнования комсомольская организация ЦКБМ была признана лучшей в Балашихинском районе, награждена Грамотой ГК ВЛКСМ и вымпелом ЦК ВЛКСМ «За большие успехи по достойной встрече 100-летая со дня рождения В.И.Ленина». Юбилейной медалью «За трудовую доблесть» было награждено 48 комсомольцев, а Грамотами ГК ВЛКСМ — 54 комсомольца.

Свой вклад в эти достижения внесли и комсомольцы Отдела Главного технолога предприятия. В октябре 1969 года секретарь комсомольской организации ОГТ Владимир Фролов был избран Первым секретарём Балашихинского ГК ВЛКСМ, сменив на этом посту другого выходца с ЦКБМ Бориса Усманова. А сменивший Фролова на прежнем посту Александр Константинов стал членом Комитета ВЛКСМ предприятия.

К комсомольской работе привлекли и студентов-вечерников ОГТ.

Из друзей Кочета Валерий Попов по-прежнему собирал членские взносы, Юрий Сарычев, как и раньше, отвечал за радиофикацию, но пока никому ненужную, а самого Платона на этот раз привлекли к проведению политинформаций, но пока лишь в своей комнате. И он, преодолев сопротивление своего внутреннего я, благодаря азарту выдать свои знания знакомым людям, приступил к выполнению задания.

А 29 мая Кочет в очередной раз сдал зачёт по сопромату и опять преподавательнице Воскобойниковой.

Этим вечером в пятницу все студенты их группы, в качестве заслуженного отдыха после сдачи важного зачёта, и их реутовские товарищи-футболисты сыграли в мини-футбол, но в полных футбольных составах, на хоккейной коробке стадиона «Старт».

На этот раз Платону, перед началом официального футбольного сезона не желавшему ломаться в нападении, пришлось составить пару центральных защитников Виктору Саторкину, ещё не игравшему в большой футбол. Поэтому Кочету приходилось не только страховать партнёра, но и по-дружески тактично иногда подсказывать Виктору. А, после сданного по сопромату зачёта, чувствуя себя уверенно, они и играли спокойно, академично и даже с чувством какого-то собственного достоинства, доверяя друг другу и вовремя приходя на помощь. Высокий левша Виктор сам выбрал позицию левого центра, а Платон остался правым центром защиты. Оба высокие, они выигрывали все верховые мячи, страхуя друг друга. А уж по части выбивания мяча из своей штрафной площадки Виктор оказался мастером, мощным ударом с левой ноги сразу отправлявшим его к воротам соперника. В итоге те так и ни разу не вышли на ударную позицию по центру. А команда Кочета и Саторкина сохранила свои ворота сухими.

— «Платон! Мне так понравилось с тобой играть в паре центральными защитниками! Я ещё никогда от игры не получал такого удовольствия и даже наслаждения! Ты просто… Платонище!» — после игры делился впечатлением сияющий Саторкин.

— «Да, Платон! Я такой идеальной игры в защите и без ошибок вообще никогда ещё не видел! Тебя фиг кто пройдёт! Ты оказывается не только таранный форвард, но ещё и гранитная стена перед воротами!?» — поделился своим впечатлением и Игорь Заборских.

— «Да, Платон! Здорово! Но я его мощную игру видел и в нашем дворе, когда он успевал и забивать и защищаться!» — уточнил и Юра Гуров, обращаясь уже не к Кочету.

Так что и эта трудовая неделя для них завершалась на позитиве.

На следующий день в субботу 30 мая и Комсомольский съезд завершил свою работу. Он подвёл итоги работы комсомола по решению поставленных задач, определил направление дальнейшей деятельности по воспитанию юношей и девушек в духе ленинских заветов, призвав комсомольцев, всю советскую молодёжь принять массовое участие в научно-технической революции, совершенствовании организации производства и его управления.

Вечером Платон узнал, что в этот же день на Синайском полуострове 70 бойцов египетских «коммандос» напали на две колонны израильской бронетехники, уничтожив по 2 танка и бронемашин, убив 18 и ранив 6 израильских солдат, ещё троих взяв в плен.

— «Курочка клюёт по зёрнышку!» — прокомментировал это сообщение следующим вечером в воскресенье, вернувшийся с дачи Павел Олыпин. А совсем поздно вечером 31 мая нулевой ничьей сборной СССР с хозяевами открылся девятый чемпионат мира по футболу в Мексике, куда поехали и московские динамовцы Лев Яшин, Валерий Зыков и Геннадий Еврюжихин.

Календарное лето в этом году началось в понедельник.

И в этот международный день защиты детей был запущен «Союз-9» с космонавтами А.Г. Николаевым и В.И. Севастьяновым. А пока космонавты должны были летать, Платон начал готовиться к экзаменам и сдавать их, успевая ещё и иногда сыграть в футбол.

Популярность заводского футбола росла. Поэтому к новому сезону на ЦКБМ образовались новые команды, причём некоторые за счёт отделения от прежних команд.

Уже в среду 3 июня в первом туре летнего первенства ЦКБМ по футболу команда ОГТ «Метеор» встретилась с новой командой электриков из цеха № 12 и недооценила азартных соперников, проиграв им 0:4 (0:1). Платон вышел в стартовом составе под № 5 на левый фланг защиты вместо Виктора Телкова, и играл неплохо. Но в перерыве Кочет напомнил Багрову, чтобы тот не забыл выпустить на поле всех, пришедших на игру сотрудников их отдела.

— «Толь! А то им будет обидно! Пришли, время своё потратили, а играть не дают! Так может они в следующий раз и не придут вовсе?!» — мотивировал он свою просьбу.

И в середине второго тайма Виктор Телков вышел на свой обычный левый край защиты.

Но Багров на этот раз не стал менять универсального футболиста Кочета, а переместил его на правый край нападения, где Платон сыграл ещё лучше, на скорости обыгрывая соперника и часто снабжая мячами медлительного центрального нападающего Утёнкова. Однако свою игру сам Платон оценил лишь как удовлетворительную.

Вечером он позвонил Гавриловым и поздравил Клаву с шестнадцатилетием.

Проект по теории машин и механизмов Платон в пятницу 5 июня защитил у преподавателя Леонова лишь на тройку. Но виноватым в этом он считал Гену Петрова.

Тот ведь работал на кафедре «Детали машин» и был вхож на кафедру «Теории механизмов и машин» (ТММ). Поэтому Геннадий и предложил Платону для экономии времени готовый проект по ТММ, взамен сделанного Кочетом для него проекта по предмету «Специальные технологии».

И Платон тогда согласился, так как это сулило ему большой выигрыш по времени. Но когда он сделал проекты и себе и Петрову, отдав его обрадовавшемуся заказчику, Геннадий свою часть договора так и не выполнил, кормя Кочета обещаниями. И тот, досыта наклевавшись и почувствовав, что срок сдачи проекта опасно приближается, сделал проект сам, хотя и на скорую руку, потому не очень качественно, и получив лишь тройку.

И с тех пор якобы дружба Кочета с Петровым перешла на формальные рельсы. Платон больше не помогал ему, ссылаясь на что угодно, и больше никогда не был инициатором разговоров с ним, лишь вынужденно поддерживая, начатый Петровым разговор.

На следующий день в субботу 6 июня на чемпионате Мира по футболу в Мексике сборная СССР со счётом 4:1 разгромила сборную Бельгии. Два гола забил Бышовец и по одному Асатиани и Хмельницкий. Но больше Кочета, узнавшего об этом лишь в воскресенье, порадовали не голы динамовцев Киева и Тбилиси, а игра московского динамовца Г. Еврюжихина на этот раз на правом краю нападения.

А вечером он ещё и к своей новой радости узнал, что египетская система ПВО в районе Суэцкого канала сбила сразу 10 израильских самолётов.

Но в эти дни Платону пришлось много читать, готовясь к экзамену по политэкономии социализма, лишь иногда следя за ходом чемпионата СССР по футболу, в котором на этот раз неплохо стартовало его московское «Динамо».

Ко вторнику 9 июня положение команд в чемпионате СССР по футболу после 11 туров несколько изменилось. Тбилисцы имели пять потерянных очков, «Динамо» (Киев) и СКА по шесть. ЦСКА и «Динамо» (Москва) имели по семь, а «Арарат» восемь потерянных очков. У остальных же команд их было десять и более.

И в среду 10 июня Платон лишь на «хорошо» сдач экзамен по политэкономии социализма их преподавателю Минееву, который ещё на прошлогодних семинарах заметил эрудированного Кочета, и на экзамене пытался вытянуть его на отличную оценку.

А вечером он опять получил хорошую разрядку на футбольном поле.

В игре с командой отдела № 212 Кочета вернули в центр нападения под № 10, сместив Утёнкова в центр полузащиты, откуда уже тот снабжал пасами шустрого товарища. Но во многом это было сделано из-за того, что в их составе вновь появился давно сыгранный с Платоном левый крайний нападающий Валерий Попов. И это дало результат. Уже в середине первого тайма технологам удалось сравнять счёт, причем, весьма курьёзным образом. Раз за разом, проходивший по левому флангу Попов, то низом, а то верхом постоянно передавал мяч в центр штрафной площадки рослому Кочету. И защитники привыкли к этому, концентрируясь на центре нападения противника.

И в один из очередных моментов Валерий сделал прострел вдоль ворот, а Платон в гуще игроков естественно ждал от него паса верхом, невольно уводя своих опекунов к дальнему краю вратарской площади. Но удар у Попова почему-то не получился, а мяч немного закрутился и не полетел, а покатился вдоль ворот за спиной, уже выходящего на привычный верховой перехват, вратаря. К удивлению всех он пересёк линию ворот у дальней штанги, а счёт сравнялся, 1:1.

— «Ну, Валерк, ты и дал жару!? Я таких хитрых голов ещё не видел!» — поздравил Платон друга с открытием голевого лицевого счёта.

— «Платон! Так это была не хитрость, а моя оплошность! Так что гол оказался случайным! Я слишком долго выбирал момент для навеса — смотрел, куда лучше, и толком не попал по мячу!» — в полголоса, чтобы не слышали другие, поведал тот тайну другу.

Попова поздравили и другие товарищи, тоже отметив его хитрость.

А в конце первого тайма уже Виктор Утёнков сделал острый пас вразрез на выход Кочету, и тот, резко рванув с места, оказался один на один с вратарём, выведя свою команду вперёд 2:1.

Технологи могли бы забить ещё, но Багров в выгодном положении задержался с пасом остро открывшемуся Кочету, из-за чего тот упустил выгодный голевой момент, а Анатолий получил от него справедливый упрёк.

Но во втором тайме Багров отплатил Кочету за его замечание старшему по возрасту и своему футбольному начальнику и за, поддержанную большинством, инициативу выпускать на поле не самых сильных игроков, а всех, пришедших на игру, не мотивированно заменив его в середине второго тайма. И это видимо сказалось на игре — противник сравнял счёт, 2:2.

А, обидевшийся на капитана, Платон оценил свою игру как неудовлетворительную.

— «Толь! А зачем ты заменил Платона? Мы с ним так хорошо взаимодействовали! Ещё бы забили! Или надо было его поставить хотя бы в защиту!?» — после игры допытывался у капитана ветеран Виктор Утёнков.

— «Но вы же сами решили всем давать поиграть!? И больше всех за это выступал Платон! Вот я и заменил его, а мог бы, например, тебя или даже себя! Так, Платон?» — оправдался капитан, обращаясь за поддержкой к им же обиженному товарищу.

— «Да! Так! Претензий нет! Мы же играем для себя, здоровья и интереса, а не на…корову!?» — миролюбиво улыбнувшись, ответил Кочет.

Этим же поздним вечером в далёкой Мексике сборная СССР по футболу, благодаря двум голам Бышовца во втором тайме, 2:0 победила Сальвадор и вышла в четвертьфинал. К удовольствию Кочета во втором тайме на правом краю нападения вновь появился скоростной динамовец Москвы Геннадий Еврюжихин, ассистировавший Анатолию Бышовцу в обоих голах.

Последующие дни Платон готовился к экзамену по теоретической механике, услышав по радио, что кто-то работает в «чёрную субботу».

— А хорошо, что руководство нашей фирмы давно догадалось вместо «чёрных суббот» уменьшить на двенадцать минут обеденный перерыв, который был и так чрезмерным! Зато все субботы у нас выходные! — радовался Кочет, что ему не надо тратить ещё один учебный день на перекрытие «чёрной субботы».

В воскресенье 14 июня Кочеты вечером после дачи успели принять участие в выборах в Верховный совет СССР 8-го созыва, сунув в урну бюллетень за, как всегда, какого-то единственного кандидата.

— «Мам, и что мы впустую ходим на эти выборы?! Ведь одного кандидата всё равно туда изберут, и без нас! Лучше бы на даче подольше побыли!» — делился с матерью недовольный ранним отъездом с дачи Платон.

А вечером все они по телевизору следили за игрой сборной СССР. Всем телезрителям было хорошо видно, как за три минуты до конца дополнительного времени, вышедший десять минут назад на замену свежий Эспарраго, получив, ушедший за линию ворот мяч, забивает гол, когда наши футболисты, не слыша свистка судьи, в недоумении уже остановились. И судья засчитал гол. Возмущённые советские футболисты сразу обступили его, объясняя, что мяч вышел за границу поля, но тот был непреклонен. И Платон, как знающий правила футболист, понимал, что формально судья был прав — ведь игра может остановиться только по его свистку. Но больше всех возмущался, получивший в этот момент жёлтую карточку за неспортивное поведение, Анатолий Бышовец, уже забивший в четырёх играх четыре гола и потенциально претендовавший название лучшего бомбардира чемпионата мира по футболу.

— Но, если бы судья гол не засчитал, то всё равно была бы только ничья, а потом жребий! А если бы он нам на этот раз и улыбнулся, то мы вышли бы на Бразилию, а потом на ФРГ!? Так что повторили бы результат 1966 года!? — начал, было, себя успокаивать Платон — И опять наши лопухнулись на ровном месте! А виной тому русский характер! Всё мы норовим вперёд батьки в пекло залезть! Всех учить, правды добиваться! Не хватает нам выдержки и самодисциплины! И я такой же! А надо держать свои чувства и эмоции в руках — многое делать спокойно, без суеты, без эмоций, формально и по правилам! — после игры размышлял Кочет, удовлетворённый лишь тем, что во всех играх сыграл хоть один динамовец Геннадий Еврюжихин из троих в составе сборной.

Параллельно проходили все четвертьфинальные матчи, в которых Платон симпатизировал англичанам в игре против западных немцев. Он узнал, что англичане в начале второго тайма повели 2:0. Но немцы смогли сравнять счёт, а в дополнительное время и вовсе выиграть 3:2, всё-таки взяв реванш за пошлый финал чемпионата Мира в Англии.

На следующий день в понедельник 15 июня экзамен по Теоретической механике Платон сдал Бурмистрову и только на тройку.

В полуфинале в среду 17 июня Платон болел против сборной ФРГ уже за итальянцев, открывших счёт уже на восьмой минуте.

Но и здесь не обошлось без драматизма, когда на последней минуте игры тот самый ненавистный всем советским людям защитник Шнеллингер сравнял счёт. А в дополнительное время немцы даже вышли вперёд 2:1. Но затем уже очередь дошла и до итальянцев, за шесть минут забивших дважды и вышедших вперёд 3:2. Но за десять минут до конца игры упорные немцы опять сравняли счёт 3:3, видимо теперь успокоившись, уповая на благосклонную к ним фортуну. И тут же Джанни Ривера, воспользовавшись минутной расслабленностью соперников, наказал их, забив победный для Италии гол, 4:3!

— Фу! Наконец немцев высадили! — радовался и Платон, садясь теперь за подготовку к экзамену по сопромату.

Но сделать это было очень трудно. Ведь за окном расцвело лето, маня его на улицу, на дачу, на футбол, на столярные работы и гуляние. Поэтому Кочету опять пришлось долго настраиваться, сначала прослушав любимые пластинки, создавая себе соответствующее учебное настроение.

И только, когда его вдруг охватывало внутреннее волнение, что он может не успеть подготовиться, которое он называл чувством опасности, он резко брался за чтение конспектов. Но, как он уже не старался, подготовиться полностью и быть спокойным за результат экзамена, он не успевал.

Поэтому экзамен по сопромату в пятницу 19 июня он сдал Сапожкову только на тройку, оставшись с чувством неудовлетворения собой.

Платон давно старался идти на экзамены в числе первых, если не самым первым, что бы долго не мучиться и скорее разделаться. Он не принял тактику своих товарищей Гурова, Заборских и Саторкина, пытавшихся прибавить в своих знаниях уже в институтском коридоре, пока их товарищи ещё сдавали экзамен, и количество оставшихся билетов на их счастье заметно уменьшалось.

— «Какой у тебя был билет?!» — сразу брали они за грудки очередного, вышедшего из аудитории, студента, вычёркивая из списка номер и вопросы этого билета.

И в этом была своя логика, ведь сужался круг возможных вопросов.

Но у Платона на этот счёт была своя логика, ведь всё равно «перед смертью не надышишься». А вот нервотрёпки и напряжения это давало изрядного. К тому же к моменту захода в аудиторию в числе последних, в его голове уже варилась каша из прежних и новых знаний. Так что Кочет, однажды на этом изрядно обжегшись, когда новые отрывочные знания перебили его прежние, давно отказавшись от их практики, теперь ходил на все экзамены со свежей головой и даже в праздничном настроении. Да и выходил он после экзамена не как выжитый к концу дня лимон, а как человек, имевший ещё много свободного времени и готовый к любой дальнейшей деятельности.

— Как говорится, каждому — своё! Раз им так лучше, то пусть делают так! — оправдывал Платон в своих глазах товарищей.

Он теперь был весьма доволен своим положением студента-техника.

В субботу 20 июня Платон на даче поздравил с днём рождения своего отца, в основном все выходные сидя на природе за конспектами. Исключение он сделал лишь в воскресенье 21 июня, когда сборная Бразилии по футболу стала чемпионом Мира. И Платон с удовольствием посмотрел эту игру по своему телевизору на даче, болея за, давно ему знакомых, игроков его команды настольного футбола: Феликса, Карлоса Альберто, Брито, Марко Антонио, Гереона, Пауло Сезара, Жаирзиньо, Тостао и Пеле. Но лучшим бомбардиром чемпионата мира стал немец Герд Мюллер, забивший 10 голов.

— А вряд ли Бышовец забил бы больше!? Но и то он с Пеле поделил четвёртое и пятое места! Но Пеле сыграл на две игры больше!? Значит Бышовец четвёртый и выше!? — рассуждал футболист Кочет.

Но в понедельник 22 июня Платон не смог поздравить, уже жившую в Купавне с дочерьми и внуком, Надежду Васильевну Гаврилову. Весь день он неотрывно читал конспекты, как всегда успев это сделать лишь один раз.

Не смотря на своё постоянное благое пожелание каждый раз готовиться к экзаменам заблаговременно и по всем правилам, всё равно это всегда приводило к спешке в подготовке ко всем без исключения экзаменам и сводилась всего лишь к одноразовому чтению текста конспектов. Так что говорить о его хорошей подготовке и успешной сдачи экзаменов уже не приходилось.

Поэтому и очередной экзамен 23 июня, на этот раз по Теории машин и механизмов, подготовка к которому опять прошла в спешке, Платон тому же преподавателю Леонову сдал только на тройку.

Третий тур летнего первенства ЦКБМ по футболу состоялся в четверг 25 июня игрой с командой «Луч» цеха № 8. Платона теперь под № 7 поставили сначала на правый край нападения ассистировать центрфорварду Виктору Утёнкову, замечанию которого в этот раз внял капитан.

Но из-за неудачной игры на левом краю защиты Виктора Телкова, его в середине тайма заменили нападающим, из-за чего универсала Кочета переместили на место того в защиту. Но в этот раз Кочету такая рокировка не понравилась. Ведь он очень удачно взаимодействовал с Виктором Утёнковым, имея полное взаимопонимание. И это было непонятно им обоим.

— Зачем он сейчас переместил меня в защиту?! Ведь гол явно назревает! И тут такая рокировка? Непонятно мне. Ведь у нас в запасе есть другие защитники?! Зачем сейчас надо было выпускать нападающего? А-а! Надо было дать поиграть и Муру! Ну, тогда понятно! — пронеслось в мозгу Кочета.

И это невольно сказалось на его игре. Платон стал играть формально, без выдумки. И на этот раз авторитетный Виктор Утёнков в перерыве упрекнул капитана с выпуском на поле нападающего, а не защитника. И тот опять удовлетворил его просьбу, но за счёт Кочета, заменив его в середине второго тайма как раз на защитника, что в итоге и привело к единственному, но решающему голу в ворота их команды, 0:1.

И Платон под воздействием этого опять поставил себе неуд.

А 26 июня стало известно об исключении Александра Дубчека из рядов компартии Чехословакии.

— Меня почти, как Дубчека!? — всё ещё таил в себе обиду Платон на необдуманные действия Багрова.

Но взбодрился он в субботу 27 июня, когда преподавателю Косякову первым и на «отлично» сдал Технологию машиностроения, до этого пытаясь досрочно сдать её ему же. Но тогда Косяков нарочно скосил заносчивого Кочета, без билета подсунув ему самые трудные вопросы на засыпку, но не поставив неуд, с улыбочкой пожелав выскочке:

— «Приходите лучше со своей группой!».

И опять Платон сдал сессию и весь третий курс без хвостов. А после экзамена, заехав домой поесть и объявить об успешном завершении сессии Насте с Павлом, он полетел на дачу с радостной вестью уже для мамы.

Но эту новость узнала не только его семья, но и соседи Котовы, тоже поздравившие его с успешным окончанием сессии. А Бронислав Иванович так вообще даже поинтересовался его конкретными экзаменами.

— «О-о! Ты уже окончил третий курс и сдал сопромат!? Значит, теперь можешь жениться!» — подвёл он итог успехам соседа, про себя уже подумывая о будущей учёбе своего сына Алексея, окончившего восемь классов.

А тот, зашедший домой почти тут же, тоже поздравил старшего товарища, заодно сообщив, что здесь пока была скука, так как студенты ещё сдавали сессию. Но зато он познакомился с симпатичной сводной сестрой Андрея Аникина — четырнадцатилетней Мариной Коваленко и очень сдружился с нею, имея взаимную симпатию.

Но, освободившись от главной проблемы, Платон в 17–00 сел у телевизора поболеть за своё «Динамо», игравшее в четвертьфинале Кука СССР по футболу против своих земляков из «Торпедо», в перерыве между таймами успев ещё и пообедать.

На этот раз его динамовцы выиграли у автозаводцев со счётом 3:0 (0:0).

— Наверно Коля Валов сейчас очень переживает? — после игры заочно пожалел он товарища по реутовскому двору и спорту, традиционно по субботам направляясь на футбольную площадку за садоводством «Дружба», по пути встретив, направлявшегося туда же Сашу Павлова.

По дороге они сначала кратко обсудили игру, посмаковав гол Юрия Сёмина и особенно два гола головой Юрия Авруцкого.

Но потом Саша неожиданно объявил:

— «Платон! В следующую субботу мой отец привезёт к нам своих юношей из «Динамо», и после обеда на поле у Юрова мы будем играть против них! Ты сможешь?!».

— «Конечно, Саш! Буду очень рад сыграть против них!».

— «Хорошо! Тебя я записываю! Ноу нас команда набирается с трудом! Есть ли у тебя на примете ещё кто-нибудь?».

— «Да есть! Я могу ещё одного друга привезти! Но он левый крайний нападающий и у нас с ним связка!» — обрадовал его Платон, подумав о Валере Попове.

— «Так и у нас с тобой связка?! Хорошо! Привози! Но поставим его на правый край! Будут у тебя связки с обоих флангов! Сейчас надо будет ещё ребят с Дружбы сагитировать!».

— Будет здорово нам сыграть против юных профессионалов!? — по пути на футбол радовался Платон.

А там уже шла игра. Поэтому динамовские болельщики, дабы не нарушать численность составов, влились в разные команды.

— «А как вам сегодняшний Юрьев день на Динамо?!» — с сарказмом спросил их старший товарищ по футболу Михаил Говоров, тоже болевший за «Динамо», но пришедший на футбол раньше, так как калитка его участка выходила непосредственно на их футбольную площадку.

— «Да, здорово!» — поддержали его смех Платон с Сашей.

После игры Павлов сразу объявил товарищам по спорту неожиданную и приятную новость, заручившись их явкой в следующую субботу.

— «А время игры я уточню утром в субботу и кому-нибудь из вас сообщу! А вы уж потом скажите друг другу!?» — завершил он договорённость.

Возвращаясь, они на своих участках увидели знакомых девушек с бадминтонными ракетками.

В этот год в их садоводстве очень популярным стал бадминтон, в который и стар и млад играли на площадке в конце берёзовой аллеи около старого железнодорожного тупика шерстебазы. И тон здесь задавала, профессионально занимавшаяся бадминтоном в Лужниках Наталья Борисова.

Но Платону пока было не до бадминтона и теперь не до других забав и спортивных занятий. Он уже был готов начать новое, для семьи полезное, и для себя приятное дело.

Поэтому с утра в воскресенье он сразу занялся работами по строительству спальни под крышей мансарды. Сначала он расчистил всю западную её сторону, переложив вещи, доски и бруски слева от лестницы.

С любопытством копаясь под крышей в старом хламе, Платон почувствовал слабо уловимый, но вполне распознаваемый, знакомый ему с детства запах Антоновки.

— Надо же? Запах сохранился! Хе!? А у нас же она не растёт! Значит, это ещё запах бабушкиных яблок. Какой же он стойкий!? — удивился он.

И он тут же вспомнил, как в детстве летом у бабушки в деревне они ездили на сенокос в луга и брали с собой пресняки, лепёшки, варёные вкрутую яйца, зелёный лук и ещё холодное молоко в бутылках из подпола. И как потом в лугах хранили и охлаждали их в ручье.

Подготовив себе рабочее место, Платон стал делать обрешётку под фанеру, сначала вырезая в стропилах пазы на толщину доски, но лишь на треть её ширины.

Затем он, с трудом несколько раз измерив, обрезал доски по длине и сделал в них вырезы под стропила, выпиливая с обоих рёбер по трети ширины доски, за день, не спеша один сделав всю эту работу.

Теперь ему осталось прибить эти доски к стропилам через их, оставшуюся от выреза ширину. Но один он эти почти шестиметровые доски прибить не мог — нужны были любые помощники или помощницы, чтобы они могли хотя бы поддержать торец доски и помочь направить и вставить её в пазы в стропилах. Это позволяло выиграть высоту комнаты на толщину доски почти в два сантиметра. А отец ещё давно до этого одобрил идею сына, когда тот поделился с ним планами по модернизации мансарды.

Ведь он уже решил не разводить пчёл, поняв, что это хлопотно и не реально. Пётр Петрович всегда был сторонником рациональности и здравого смысла. Поэтому он сразу одобрил утапливание потолочных досок в горизонтальные стропила. Но пока помощников у Платона не было.

Бабушка уже уехала в деревню, Настя болела дома, а Павел якобы болел за неё, помогая ей и прогуливая её на свежем воздухе в Реутове, но больше занимаясь собой. Отец уже уехал в очередное путешествие и по гостям. А мама в выходные работала в огороде и у плиты, кормя себя и сына.

— «Мам! А можно я на следующие выходные приглашу к нам на дачу Валеру Попова? Мы с ним в субботу будем играть против юношей «Динамо»! Их привезёт отец Саши Павлова! Он их тренер! И мы на их фоне попробуем свои силы! А у нас хороших игроков пока не хватает!» — прося, спросил Платон.

— «Конечно можно! Что нам с тобой тут одним куковать-то?! Да и тебе после сессии надо немного встряхнуться, пред отпуском придти в себя! А твоя столярка пока подождёт! Днём раньше, днём позже?! Всё равно мы с тобой с понедельника вместе в отпуске будем!?» — как показалось Платону, даже с радостью согласилась Алевтина Сергеевна.

— «Ой, спасибо!».

— «Да не за что! Я же всегда была за приглашение к нам в гости твоих друзей! Причём всех, кроме этой пиявки Сашки Сталева!».

— «Да, помню, как Сашка Комаров и Борька Быков ездили к нам сюда!».

— «Ты бы ещё пригласил сюда на дачу и Валеру Панова! Хороший и порядочный парень, и в твоей дружбе явно нуждается! Да и работящий к тому же, и это чувствуется! Может кроме игр он ещё поможет тебе и в работе?!».

— «Да, ты права! И его потом обязательно приглашу! Но видимо уже после отпуска?!».

Так что в отпуске Платону нужно было рассчитывать пока только на свои силы.

Но он не отчаивался, так как знал, что как всегда найдёт выход из затруднения, решив в следующие выходные пока заняться внутренностью западной торцевой стены мансарды. Поэтому Платон возвращался домой с чувством удовлетворения от своей начатой плотницко-столярной работы.

Вечером уже дома Платон услышал ещё одну приятную новость, что США начали вывод своих сухопутных войск из Камбоджи.

В понедельник 29 июня Кочет и Максимов, без хвостов сдавшие весеннюю сессию, дружно вышли на работу, порадовав своих коллег. А Платон сразу пошёл к Попову приглашать его на следующие выходные к себе на дачу и на футбол. И Валера, тоже сдавший все экзамены, с радостью согласился. Ибо не раз слышал восторженные рассказы друга о даче, дачных друзьях и развлечениях. И они решили выехать на дачу к Кочетам в пятницу 3 июля сразу с работы.

А ближе к вечеру, победно завершивший весеннюю сессию, Платон на игру со своей бывшей командой «Ураган» выходил в очень хорошем и даже миролюбивом настроении. В этот раз Кочета под № 5 сразу поставили на левый край защиты, а с середины второго тайма перевели в нападение. Но их команда опять проиграла 0:1(0:0).

Однако в этот раз Платон был объективней, оценив свою игру как удовлетворительную.

В этот день в Москву с дружеским визитом прибыл президент и премьер-министр О АР Гамаль Абдель Насер.

— Видимо опять будет просить помощь в войне с Израилем?! — решил уже не начинающий международник.

Во вторник на работе после обеда он неожиданно встретил коллегу по занятиям французским языком в институте Вячеслава Камышникова из группы П9, по-французски окликнувшего Кочета около дверей технической библиотеки, куда он шёл сдавать книги. И они немного повыпендривались друг перед другом на французском языке, пока не были перебиты коллегой по той же институтской группе П9 и тоже «француженкой» Леной Тишинёвой, теперь по мужу ставшей Шишкиной:

— «Салю, Михалыч!» — приветствовала она всегда улыбчивого Славу.

— «О! и Платон здесь? Бон жур!» — поприветствовала она и повернувшегося к ней лицом Кочета.

— «Салю, Элен!», «Бон жур… мадам!» — друг за другом ответили они, тут же все трое рассмеявшись.

После библиотеки Платон зашёл к Вере Коротковой, в одиночестве беседовавшей с комсоргом КО-7 Владимиром Лысиковым в связи с предстоящим её уходом в декретный отпуск, услышав её последние слова:

— «Володь! А вот тебе как раз человек, великолепно разбирающийся в международных делах, обращайся к нему!».

— «Так он из другого отдела!» — уходя, забавно скосил тот глаза на Кочета.

Из дальнейшего разговора с Верой Платон узнал, что при подготовке их комсомольской организации к празднованию двадцать пятой годовщины победы в Великой Отечественной войне, каждому комсомольцу их отдела было дано задание рассказать об участии их родителей в войне. И рассказ Веры оказался самым интересным.

Поэтому их комсорг и пытался дать ей комсомольское поручение сразу на будущее после декретного отпуска читать в своей бригаде политинформацию. Но та отказалась, ссылаясь на то, что в международных делах не разбирается, а до того времени ещё надо дожить.

Из её рассказа Кочет также узнал, что её отец Подорванов Василий Андреевич, родившийся в 1921 году, войну прошёл рядовым и был ранен, став инвалидом 3-ей группы. А жили они пока все вместе в квартире № 17 дома № 23 по улице Ленина напротив дома Кочета, уже на днях ожидая получение ветераном на себя и жену новой, но за выездом, квартиры № 36 в доме № 3 по улице Гагарина, таким образом, разъезжаясь с семьёй дочери.

— «Стало быть, ты у нас по батюшке Васильевна!? А Валентина и другие наши девушки? Знаешь?» — спросил её Платон.

— «У Вали отчество Георгиевна! А у остальных не знаю!».

Платон, в силу своего интеллигентного воспитания, всегда старался узнать отчество людей, с которыми ему приходилось общаться, и невозможности обращался ко всем по имени и отчеству, особенно к старшим по возрасту, как его учили родители и в начальной московской школе.

Ему всегда было приятно слышать, как к его родителям и бабушке все вокруг обращаются уважительно и по имени отчеству. И всегда вызывало диссонанс обращение кого-то к ним по имени и на ты.

Только обращение к себе на ты он пока воспринимал, как должное.

Особенно это касалось взрослых и начальников.

А лето манило всех на улицу. Платон стал чаще посещать подшефные цеха, проходя к ним почти через всю территорию предприятия, а остатки обеденного перерыва тоже использовать для прогулок по территории. И так поступали многие сотрудники, но далеко не все. Некоторые в обед играли в шахматы, читали газеты или просто болтали друг с другом.

Платон заметил, что его соседи по комнате Зайцев и Андриенко сидели на своих местах практически безвылазно.

— Какие же они усидчивые и дисциплинированные!? — в очередной раз удивлялся Кочет.

В то же время их коллега Владимир Мурашов, наоборот, фактически отсутствовал на своём рабочем месте, садясь на стул, только тогда, когда на его столе появлялась работа.

А Кочет с Максимовым взяли себе за правило каждую зарядку и не только ходить по длинному резервному коридору без дверей и обсуждать интересные им различные вопросы и темы, иногда углубляясь в них, и находя несоответствия в восприятиях, казалось бы, ранее понятных понятий.

Этот коридор был такой узкий, что Юра мог положить на его стены сразу обе кисти своих длинных рук. У Платона же получалось положить лишь одну кисть и коснуться стены кончиками пальцев другой кисти.

А после работы, ужина, мини-футбола на стадионе и домашнего душа, Платон уже с Поповым выходил на вечернюю прогулку по Реутову и традиционную охоту на девушек.

И этим вечером последнего июньского дня они с Поповым вышли прогуляться и неожиданно встретили Гену Петрова, сразу примазавшегося к своим друзьям.

— «Ген, и ты тоже всё сдал?!» — спросил его отличник учёбы Валерий, естественно судя о Петрове по себе.

— «Да нет! Остались хвосты! Целых три! Два курсовых и сопромат!» — с опаской взглянул Петров на Кочета — не выдаст ли?

Но Платон специально смотрел в сторону, будто это его не касалось.

— «Так тебя могут за это отчислить!» — удивился Валерий.

— «Надеюсь, что нет! Я уже договорился о повторной защите проектов летом!» — ответил ему Петров, чуть с ехидцей опять взглянув на Кочета.

А Платон уже, чуть злорадствуя, смотрел себе под ноги.

Затем они перешли на другие темы, в которых говорливый Петров развернулся вовсю.

Гена взахлёб и с гордостью рассказывал о своём двоюродной дяде космонавте Горбатко, будто бы это он сам был причастен к полёту того в космос. Но особенно Гена хвалился недавним приездом космонавта к ним домой и застольем, на котором побывал сосед и друг их семьи — бывший глава города — Кузьма Гаврилович Ковалёв с дочерью Татьяной.

Рассказывая об этом, он даже попытался заигрывать с Платоном, нарочно для Попова вспомнив, что и у Кочета есть, верней был, дальним родственником космонавт Комаров.

Но Платон относился к его словесному поносу индифферентно, с безразличным видом скучающего человека. В то время как Валера Попов внимал говоруну, чуть ли не открыв рот.

А у Платона больше не было к нему обиды. Ведь вопрос с проектом для него удачно разрешился, претензии отпали, но осадочек с выводами остались.

— Ну, что тут возьмёшь с ущербного?! — сам себя успокоил он.

Но немного ущербными он считал и всю молодежь — детей военных, врачей и учителей — из компании Петрова, мнящих себя интеллигенцией, к коей они, правда, относили и самого Кочета, о котором им видимо много хорошего и необычного рассказал Геннадий. Но сам Платон никогда и ни перед кем не заносился по поводу своего происхождения и своих знаний, общаясь со всеми ровно, и этим подавая пример другим, за что его везде и все без исключения уважали.

А в компании Петрова со временем оказались и девушки из их двора. Кроме Зины Мамаевой это была, естественно, Татьяна Ковалёва, а также Наталья Никитская, иногда даже со старшим братом Николаем — курсантом военного училища. И никогда в их компании не была замечена дочь простого рабочего Оля Фитова, дружившая с девочками из другого дома и двора.

А Гена в своём словоблудии неожиданно дошёл до исторических примеров, вдруг вспомнив Столыпина и его реформы.

— А-а! Я, кажется, понял, почему Пашка не хочет быть Степаном?! Потому, что его инициалы и фамилия в документах слитно читаются, как С.Т. Олыпин! Он не хочет быть Столыпиным?! — осенило Платона, дома вечером улучшив момент, поделившегося этой догадкой с Настей.

— «Да! Я знаю! Ты прав! Его в школе одно время даже дразнили Столыпиным!» — согласилась она.

Июль начался новостью, что к его началу США завершили вывод своих сухопутных войск из Камбоджи.

И вечером Кочет с Поповым поехали гулять по Москве, естественно опять начав с экскурсии на родину Платона, несколько задержавшись там, поскольку прошлый раз ему всё показать и рассказать Попову не пришлось.

— «Так ты можешь сюда баб и девок водить!?».

— «Да, уже водил, когда отца дома не было!» — вспомнил Платон про поход сюда с Варей.

— «А может, когда-нибудь и мне ключи дашь?!».

— «Можно! Но только тогда ты клади её на эту кровать!» — показал Платон на новую гостевую кровать, стоявшую между окнами.

Он рассказал другу о жизни их семьи в этой комнате, о всём своём бывшем отчем доме, дворе, друзьях и школах. А пройдя с ним через арку с эхом на Рождественский бульвар, он показал Валерию и детскую поликлинику, у которой он в 1958 году выбил передние зубы.

Затем они прошли по улице Дзержинского, на которой Платон обратил внимание друга на магазин с живой рыбой, Диетическую столовую и Универмаг № 40 напротив здания КГБ. Пройдя дальше мимо Детского мира по улице 25-го октября, они оказались на Красной площади. И всё это время они глазами искали симпатичных девушек в идущей навстречу толпе. Но не находили. Платону определить их симпатичность не позволяло зрение, а у Попова просто разбегались глаза от быстро навстречу идущих прохожих. Так что такая прогулка по центру столицы ничего им не дала.

Поэтому на следующий день они сразу поехали в Парк культуры и отдыха имени Горького, нагулявшись там, побывав на некоторых аттракционах, покатавшись на лодке, наевшись мороженого и напившись газировки. Но достойные девушки им почти не встречались, а редкие из них красавицы на их крючки не попадались.

А в пятницу 3 июля после работы, взяв в камере хранения свои, утром оставленные сумки с вещами, они выехали в Бронницы, сразу успев на вечерний мини-футбол на площадке за садоводством «Дружба».

И Валерий Попов, играя на левом краю нападения, показал всем хорошее взаимопонимание с Кочетом, несколько раз забив сам и застолбив себе место в стартовом составе на завтрашнюю игру с юношами из «Динамо», которая уже была назначена на шестнадцать часов.

После ужина, приготовленного позже приехавшей мамой, прогулявшись по садоводству в молодёжной компании, ночевать они легли на расчищенном полу второго этажа под крышей мансарды.

Но перед сном мама объявила сыну, что в понедельник он должен встретить, приезжающую к ним из Ленинграда тётю Лену с Андреем.

Выспавшись на свежем воздухе, после завтрака Платон показал Валерию весь свой участок и дом, рассказав о своих планах по модернизации второго этажа. Потом они вдвоём сходил на станцию Бронницы за продуктами. После чего опять погуляли, но на этот раз по окрестностям, запланировав себе на завтра поход в лес. За обедом Алевтина Сергеевна опять угостила сына и гостя сходящей садовой земляникой. А после обеда они немного пассивно отдохнули и стали собираться на футбол.

Вместе с ними к большому футбольному полю у Юрово потянулись и другие футболисты. К радости Платона при выходе из их калитки они встретили их лучшего вратаря Володю Моховикова, рассказавшего, что он уже окончил Московский институт радиотехники, электроники и автоматики (МИРЭА), и теперь отдыхает перед распределением. Так же он сообщил, что его соседка Валентина Чуйкова учится на последнем курсе Московского технологического института, а её брат офицер Борис Чуйков находится в отпуске и сегодня тоже будет за них играть вместе со своим другом Вадимом Кузнецовым с 65-го участка.

Не успел Володя всё это рассказать, как, выйдя на перекрёсток, они увидели, выходящих на улицу, Чуйкова с Кузнецовым. Причём офицер-танкист был одет в новую спартаковскую форму, что очень понравилось Попову, но не понравилось Кочету.

— Это получается, что из-за его формы я сегодня невольно буду играть за «Спартак»?! — лишь досадовал Платон.

— «О-о! Какие у нас выросли кадры!? Учишься?! Где?» — искренне удивился Вадим, давно не видевший Кочета.

— «Да! Мы с другом в Бауманском!» — приветливо ответил и Платон, подбородком указывая на Попова.

— «У-у! Молодец!» — позавидовал ему таксист.

— «Видно будешь птицей высокого полёта!» — прокомментировал и танкист.

И они уже впятером пошли дальше, в разговорах по привычке разбившись на двух старших и трёх младших, по пути встречая и других, тянущихся туда ребят. При подходе к полю, путь до которого был почти километр, они уже издали увидели, стоявший у дальних ворот, автобус и группу юношей в динамовской форме около него.

А, подойдя ближе, они встретили и всех своих остальных товарищей, в том числе и из садоводства «Дружбы». Но к полю уже подходили и зрители-болельщики, и другие местные футболисты. У автобуса стояли и Саша Павлов с отцом — тренером «Динамо» — Василием Сергеевичем Павловым и Евгений Дубовик с Михаилом Сушкиным.

Ответив на приветствие подошедших, Василий Сергеевич представил собравшимся соперникам всех игроков своей команды, которых в лицо пока никто, даже из заядлых болельщиков «Динамо», не знал.

— «Ну, что? Все подошли! Пошли теперь разбираться с составом!» — распорядился младший Павлов, уводя свою команду к противоположным воротам.

— «Борь! Я думаю, что по опыту и старшинству ты должен быть капитаном!?» — обращаясь к Чуйкову, предложил он.

— «Не, Саш! Я давно с вами не играл, не знаю, кто и как играет! Так что состав ты определяй сам! Тебе видней! И ты всё это организовал, ты принимающая сторона! Так что тебе и карты в руки!» — не согласился капитан-танкист.

— «Да, давай, расставляй нас!» — согласился и Михаил Говоров.

— «Ну, хорошо! В воротах, как всегда, Моховиков! Справа в защите…?» — начал младший Павлов, как вновь испечённый тренер, называть состав на игру.

— «Я! И только я! А в полузащите передо мной — Гарик!» — перебил его, давно игравший на этом месте за завод «Вымпел», Михаил Говоров, бронируя место и для своего друга Игоря Сигаева.

— «Хорошо! Тогда в центре защиты, как и раньше, сзади слева Вадим, а впереди и чуть справа Женя!» — объявил Саша, глядя на, безусловно согласившегося с ним Кузнецова и, не совсем довольного этим местом Дубовика, привыкшего играть в полузащите.

— «Жень! Так с Вадимом и Михаилом по твоим флангам ты сможешь и мне в полузащите помогать!» — поболел за своё место правого полузащитника его конкурент Игорь Сигаев.

— «А вот кого поставить слева на край защиты? Там ведь у отца Байдачный будет играть? В случае чего, я сам там сыграю!» — раздумывал сын тренера.

— «А давайте сначала поставим туда Серёжу Денисенко! Он цепкий и подвижный! В крайнем случае, мы с ним краями поменяемся! Я уж точно кого надо закрою!» — предложил опытный, сам цепкий и весьма мобильный, правый крайний защитник Говоров.

— «Хорошо! Сначала Денисенко! А там посмотрим! Ну, а вторым полузащитником однозначно ставим Сушкина!» — заключил он под одобрительный гул товарищей и довольную улыбку Михаила.

— «А в нападении, как всегда, мы в связке с Платоном! Я на левом краю, а он тараном на острие атаки! А на другом краю пока будет его товарищ, и тоже с ним хорошо сыгравшийся! И, наконец, Борису предназначена главная роль второго оттянутого назад нападающего и дирижирующего всей игрой! Остальные в запасе! И играем, как всегда играли!» — закончил Александр.

— «Главное — получить удовольствие!» — с улыбкой добавил Игорь Сигаев.

Состав же гостей, что лишь в перерыве узнали хозяева поля, выглядел, как: в воротах Квасников; в защите Боженко, Каменский, Чернов и Комаров; в полузащите Орлов и Архипов, которого затем заменил Кабаев; и в нападении Байдачный, Кожемякин, Миронович и Васин.

— «Ну, давай, таран, погнали!» — с места правого центрального нападающего начал Чуйков с центра, правой ногой дав короткий пас вперёд длинноногому Кочету, который тут же левой отправил его назад и вправо от себя Сигаеву, сразу рванув вперёд к линии защиты «Динамо».

И, не смотря на жару под тридцать градусов, игра пошла. Видимо все играли раскрепощённо, так как над ними не довлел результат. А тренер юношей предупредил своих подопечных, что им будет противостоять, хоть и дворовая, но весьма сыгранная команда самобытных техничных исполнителей, которых он видел в деле. А настраивать на эту игру азартных футболистов-дачников тем более было не нужно.

Поначалу динамовские юноши особо не шли вперёд, играя в пас, держа мяч и постепенно редкими фланговыми проходами нащупывая слабые места в обороне дачников. А те, отняв мяч или подхватив к ним отскочивший, начали плести кружева атак, пасами пытаясь вывести в прорыв сначала скоростного Сашу Павлова в надежде на его мощный удар, подачу или прострел в штрафную на курчавую голову высокого Кочета.

И это им поначалу удавалось. Получая на краю пасы от Чуйкова, Сушкина или даже Сигаева, Саша Павлов рвался по краю, иногда на ходу обыгрывая такого же шустрого и цепкого своего тёзку Боженко. Он, то наносил свой коронный мощнейший удар с левой ноги по воротам, а то подавал мяч в центр на Платона. Но раз за разом высокий вратарь Володя Квасников вовремя выходил и забирал мяч в руки.

Однако в один из моментов Павлов в одно касание неожиданно быстро подал мяч чуть за спину Кочету, который своим телом невольно блокировал выход динамовского вратаря и вынужденно отдал затылком пас назад и чуть в сторону. И этим воспользовался техничный и опытный Борис Чуйков, в юности одно время занимавшийся в футбольной школе московского «Спартака», слёта пробив мяч точно в угол ворот мимо закрытого своими и чужими игроками вратаря Квасникова, открыв счёт, 1:0.

— «Один ноль в пользу Спартака!» — манерно объявил он, поблагодарив своих ассистентов Павлова и Кочета.

— «Спасибо, Динамо!» — кратко пожал он им руки.

Но тут же чуть ли не застонал от боли от нарочно сильно сжатой Платоном его кисти.

— «Ну, ты и медведь! Чуть меня из строя не вывел!?» — после этого ещё долго растирал танкист кисть своей правой руки.

И тут, подгоняемые указаниями тренера, юные динамовцы встрепенулись и активнее пошли вперёд.

Высокий Сергей Чернов стал плотнее опекать Кочета, в рамках правил подталкивая того в корпус при приёме верховых мячей, потому раз за разом выигрывая единоборства за верховые мячи. К тому же его ещё и подстраховывал юркий чистильщик Виктор Каменский. Александру Боженко удалось отодвинуть подуставшего Павлова подальше от своей штрафной, вынудив того перейти на дальние удары, и фактически играя в полузащите.

Поэтому, на этом месте игравший в полузащите, нападающий «Динамо» Геннадий Архипов стал чаще появляться впереди пятым нападающим, создавая давление на ворота соперников. И при его поддержке сзади Анатолий Байдачный уже затерзал на краю Сергея Денисенко, поначалу успевавшего за ним, но потом тоже заметно подуставшего.

Байдачный стал чаще проходить по правому краю и подавать кручёные подачи в центр штрафной площадки соперника на рослых Анатолия Кожемякина и Виктора Мироновича, до поры до времени удерживаемых центральными защитниками дачников.

И лишь на правом краю обороны дачников опытный и резкий Михаил Говоров практически закрыл техничного Александра Васина. А в паре с сыгранным с ним полузащитником Игорем Сигаевым, своим опытом и хитростью не раз переигрывавшего своего оппонента Юрия Орлова, они на правом краю стали всё чаще создавать преимущество, всё чаще снабжая мячом до этого застоявшегося Валерия Попова. И тот, окрылённый таким доверием старших товарищей, заиграл, поначалу своими постоянными непонятными финтами со сменой направления движения и скорости, периодически обыгрывая крайнего динамовского защитника Владимира Комарова. Но тот вскоре приспособился к, тоже подуставшему от частых ему пасов, сопернику, к тому же часто путавшегося на непривычном фланге.

И вскоре изменившаяся тактика старшего Павлова дала результат. Анатолий Байдачный, в очередной раз обыграв опекуна и прорвавшись по правому краю, опять послал кручёный мяч в центр штрафной дачников, где рослый Кожемякин в прыжке переправил его головой в ворота. 1:1. А самый высокий на поле Вадим Кузнецов, до этого часто выигрывавший верховые дуэли у него и Виктора Мироновича, на этот раз не смог ему помешать, так как этот кручёный мяч удалялся от него в поле.

После этого динамовцы несколько успокоились, а дачникам нужна была небольшая передышка. Ибо молодые и сыгранные юноши «Динамо» уже перебегали их.

И в этой спокойной и равной игре свою роль вновь сыграл техничный и неудержимый Байдачный. В очередной раз обыграв своего опекуна, он не стал подавать мяч в центр штрафной, а сам пошёл вперёд, срезая её угол мимо не ожидавшего этого и привыкшего к подачам Вадима Кузнецова, забив гол хлёстким ударом в ближний угол ворот соперников, 1:2. И дачники поначалу расстроились. А тут ещё один проход Байдачного по правому краю и мощная подача не в центр штрафной, а к дальней штанге, где зазевавшийся Евгений Дубовик пропустил выпад Виктора Мироновича, принявшего мяч на грудь и сбросившего его под сильнейший удар Анатолия Кожемякина с близкого расстояния, 1:3. Но к счастью ещё больше расстроившихся и растерявшихся дачников первый тайм закончился.

— «Ну, что, ребят, весьма неплохо!» — поддержал партнёров Михаил Говоров.

— «Да, неплохо!» — согласился с ним второй герой матча Борис Чуйков.

— «Но нам нужна перестановка в составе, и укрепить левый фланг защиты!» — предложил очень удачно сыгравший Игорь Сигаев.

— «Да! Давайте я сыграю против Байдачного! Он ведь фактически один сделал всю игру!?» — вдруг сам предложил свою перестановку Михаил Говоров.

— «Хорошо! А кто тогда вместо тебя будет справа? Денисенко?!» — спросил, наконец взявший на себя роль футбольного капитана, капитан Советской армии Борис Чуйков.

— «Нет, ребят, увольте! Меня этот Байдачный так… забайдал, что у меня уже сил нет! Менять меня надо было раньше!» — самокритично отказался Сергей.

— «Тогда давайте туда свежего Мишу Усачёва поставим! Его противник хоть и техничный, но несколько медлительный! Миша справится!» — предложил Игорь Сигаев.

— «А в случае чего, я смогу сыграть на правом краю защиты!» — предложил свой вариант и Платон.

— «А Сигаева давайте поменяем местами с Сушкиным. Он будет с Дубовиком поближе друг к другу! И я привык играть под Гариком!» — ещё одну перестановку предложил Михаил Говоров.

— «И нам во втором тайме надо захватить под свой контроль центр поля! Поэтому я предлагаю Платону чаще отходить назад помогать полузащите и даже защите. Ты сам выбирай, где ты будешь нужнее! Будешь играть блуждающего игрока! А Саше Павлову надо маневрировать по фронту, иногда смещаясь в центр на место Кочета и оттуда бить и бить! А… Валеру, кажется, чаще, но периодически, чтоб не устал, снабжайте мячами! У него есть шанс обыграть своего опекуна! Вот так я думаю!» — объяснил тактику на второй тайм командир танковой роты, как его знаменитый дядя, разрабатывая план очередной операции.

Второй тайм начался атаками юношей «Динамо» своим правым флангом, принёсшими им все три гола. Но Михаилу Говорову пока удавалось сдерживать Байдачного. Тогда динамовцы перенесли их акцент на противоположный флаг, решив проверить нового игрока соперников, и не ошиблись. Ещё полностью не вошедший в игру Михаил Усачёв стал иногда проигрывать единоборства Александру Васину, который атаковал этим флангом всё чаще. Поэтому дачники срочно компенсировали это уже своей активностью в атаках и помощью мобильного Кочета Михаилу Усачёву. Поэтому неожиданно без подопечного остался правый крайний защитник динамовцев Александр Боженко, пока не оставлявший свою позицию. А дачники получили численное преимущество на остальной части поля. И это вскоре дало результат. Отобрав мяч у Попова левый крайний защитник «Динамо» Комаров из трудного положения отдал дальний пас на другой фланг у центра поля своему полузащитнику Архипову. А тот, застоявшийся без мяча и расслабившийся, не смог укротить его. И вездесущий Игорь Сигаев подхватил неудачный отскок от него, устремившись с мячом вперёд.

Увидев выбегающего на сводное место Бориса Чуйкова, он незамедлительно отдал ему пас. А тот, при приёме мяча обыграв Орлова, увидел рывок Кочета по центру между двумя центральными защитниками «Динамо» и дал ему пас вразрез.

А Платон, видя, как к нему навстречу справа приближается центральный защитник Чернов, а второй защитник Каменский уже смещается к центру, перекрывая свои ворота, не стал впустую лезть на рожон. Он переступил через катящийся мяч вправо, закрывая его корпусом от, первым набегающего, Чернова, а затем пяткой правой ноги, перенесённой через левую ногу, скрестив их, послал его назад и чуть влево набегающему Саше Павлову. И тот сходу удачно приложился к мячу своей ударной левой, своим любимым ударом щёчкой-подъёмом послав его под перекладину динамовских ворот, 2:3.

— «Надо же?! Я впервые забиваю динамовцам!» — одновременно обрадовался и удивился сын тренера «Динамо», который тут же поменял лишнего нападающего Архипова на чистого полузащитника Михаила Кабаева, поручив ему противодействовать Игорю Сигаеву.

И молодые динамовцы ещё больше усилили атаки по своему левому краю нападения, где Александр Васин всё чаще стал переигрывать Михаила Усачёва. И результат не заставил себя ждать. В очередной раз обыграв опекуна, Васин не как обычно навесил или прострелил вдоль ворот дачников на дальнего Кожемякина, в этот момент уводящего за собой от ворот Вадима Кузнецова, введя в замешательство растерявшегося Евгения Дубовика, не знавшего, куда ему двигаться в образовавшимся пустом пространстве, а сделал короткий пас на набегающего Виктора Мироновича, который на противоходе с близкого расстояния расстрелял ворота Володи Моховикова, сделав счёт 2:4.

После этого Платон предложил Саше Павлову заменить Усачёва на опоздавшего на игру Алексея Агеева, поставив того на правый край нападения, а Валеру Попова переместить на привычный для него левый край. Самому Саше составить пару Борису Чуйкову, а Кочету временно занять освободившееся место Усачёва. Его предложение поддержали и старшие товарищи. И перестановки были сделаны. После этого игра немного успокоилась, приняв несколько академический характер. А за исключением центральных защитников и центральных нападающих, на поле возникли противоборствующие пары: Попов — Боженко, Агеев — Комаров, Сигаев — Кабаев, Сушкин — Орлов, Говоров — Байдачный, и Кочет — Васин, борьба между которыми никому не принесла успеха. Поэтому счёт игры больше не менялся и все остались объективно довольными его итоговым результатом.

А после её окончания Василий Сергеевич похвалил игроков команды сына, подчеркнув, что они умело меняли тактику в процессе игры, предложив в следующих играх лишь поменять местами в защите «одноногого» Говорова и «двуногого» Кочета, выделив универсальность того, и подчеркнув, что за игроками такого амплуа большое будущее.

Уставшие, но довольные возвращались все по домам. Даже Василий Сергеевич Павлов распрощался со своими подопечными, отпустив в Москву их автобус с судившим игру вторым тренером, вместе с сыном и его друзьями проследовав на свой участок № 18.

— «А всё же здорово вы сыграли!» — по дороге домой высказывались, возвращавшиеся вместе с ними, некоторые дачные болельщики.

— «П…Платон, а здорово т…ты сегодня с… скидывал мяч…чи!» — похвалил Кочета Серёжа Базлов, напросившийся с ними завтра с утра сходить вместе через лес на речку.

И его старшие товарищи, которых он расспрашивал об учёбе в МВТУ, согласились. Но при подходе к садоводству их перехватили девушки, направлявшиеся на волейбол и пригласившие Платона с товарищем составить им компанию.

— «Платон, а я-то вообще устал! Да и в волейбол играть не люблю! У меня суставы кистей повреждены!» — сначала возразил Валерий.

— «Ну, хоть посмотришь, где и как мы играем! За меня поболеешь, и может, себе подружку там присмотришь?!» — уговорил его Платон.

А на площадке было уже многолюдно. Но Кочету сразу нашлось вакантное место в одной из смешанных команд. А Валерий пока присел в теньке на траву под сенью, росших около площадки, деревьев.

Но, чтобы не мучить товарища, Платон сыграл лишь в одной партии, несколько раз отличившись при своих мощных подачах крюком, и в игре у сетки, когда вместо ожидаемого второго паса, он неожиданно кистями срезал, висящий над сеткой мяч, переправляя его на площадку соперников, здесь же, у сетки. Но, в то же время, он несколько раз ошибся при приёме мяча и иногда давал неудобный второй пас, и не гасил, а одной рукой отбивал мяч к дальней линии площадки соперников. В общем, сыграл, как всегда.

И уж после этого, они с Валерием отправились на ужин. А после него, на волейболе не приглядевший себе подружку, Валерий не захотел гулять с незнакомыми ему молодыми людьми, согласившись сыграть с Платоном в шахматы и шашки. К тому же вскоре разразился дождь.

А утром после завтрака они собрались на речку, пока ожидая Сергея. И тот вскоре зашёл за ними. Платон, как всегда в тёплую, и тем более в жаркую погоду, ходил в одних шортах. Потому и на речку он собрался почти неглиже, лишь в шортах и кедах. А глядя на него, также оголился и Попов.

— «Валер, а ты не боишься комаров? В лесу их будет много! К тому же сегодня после дождя идут испарения, стало чуть свежее и комаров будет больше!» — с удивлением, спросил его Платон.

— «Ну, ты же не боишься!?».

— «Да я уже привычный! Всё лето хожу с голым торсом и в спортивных трусах, как отец! Он же меня и приучил!».

— «Так и мне тогда нечего бояться!?» — по привычке старался Попов ни в чём не уступить товарищу.

— «Ну, смотри, не пожалей потом!».

— «Да! Зря ты идёшь голым! У Платона хоть… японский свитер есть! А ты совсем гладкий и белый! Ещё и обгоришь по дороге, хоть она и идёт лесом!?» — увлекшись советом, проговорился полностью одетый Сергей, что за глаза с подачи Миши Спектора все они, подопечные Платона, так называли его, волосатого, со значительной растительностью на груди и спине.

А Платон уже давно не стеснялся этого, зная, что многим девушкам и тем более женщинам, нравятся такие внешне матёрые и возможно мужественные мужчины. А его отец даже как-то сказал, что волосатая грудь — признак интеллекта, а если ещё и волосатая спина, то это признак уже незаурядного интеллекта. Так что Кочет любил ходить на даче с голым торсом, гордясь своим незаурядным интеллектом, то бишь, своей выпуклой грудью и растительностью на ней и спине. Но Валерий не послушал товарищей, направившись в лес даже без запасной футболки.

Пока они шли улицей своего садоводства и дорогой мимо соседних садоводств, ничто им не мешало. Но, как только они углубились по тропинке в лес, появились комары. И чем дальше, тем их становилось всё больше, и кусать они стали всё чаще и больнее. Валерий стал отмахиваться от них руками, а потом отломил небольшую ветку. Но тщетно. Если с груди ему ещё удавалось смахнуть надоедливых насекомых, то его спина, удары по которой веткой становились всё реже, была фактически беззащитна.

Более того, создалось впечатление, что все комары устремились на его нежную белую, гладкую и беззащитную кожу.

И уже не шедший, а смешно подпрыгивающий в такт своих ударов, Валерий даже взвыл от отчаяния:

— «Ну, почему они все нападают на меня, а тебя не трогают?!».

— «Так ты для них лёгкая добыча! От твоей кожи отражается больше тепла, она белая, гладкая и без препятствий! Вот они с меня на тебя и перелетают! Надо было нас слушать! Так что теперь терпи до речки! А мы тебе поможем!» — всё объяснил Платон.

Они с Сергеем отломали длинные ветки и принялись обмахивать Валерия со всех сторон. Сам Валерий правой рукой обмахивал спереди свою грудь и ноги. Шедший от него справа, Сергей обмахивал весь правый бок Попова. А, шедший сзади него, Платон обмахивал всю его спину и заднюю поверхность ног. И дело пошло. Валерию стало легче, и они дошли до речки Дорка. Резво покупавшись в свежей, утренней речной воде и немного обсохнув и позагорав, троица двинулась обратно, так же защищая тело Попова от назойливых комаров.

— «Валер! Вчера ты терзал Комарова, а сегодня они… в отместку терзают тебя! Ха-ха-ха!» — вдруг вспомнил Кочет вчерашнюю игру, захохотав.

— «А мне п…показалось, что т…ты вчера больше п…путал себя и п…партнёров, чем защитника!» — поделился своим наблюдением и Базлов.

— «Да, мне было непривычно играть на правом краю!» — согласился, рассмеявшийся Попов.

На даче Кочет с Базловым специально для Попова сыграли показательный матч в настольный футбол. И, впервые это видевший, Валерий был просто в восторге от, похожей на реальную, игры. Особенно ему понравились голы Платона рикошетом с углового и со штрафного резаного удара поверх стенки. Да и вбрасывания из аута тоже впечатлили его. Он даже немного сыграл с Сергеем, но по первости весьма неудачно.

— «Да! И здесь оказывается нужна сноровка и опыт!» — оправдался он.

— «А как т…ты думал?! Это т…тебе не ф…футбол на улице!? Т…тут и т…талант нужен!» — поддержал реноме своей любимой настольной игры Серёжа, с уважением поглядывая на Платона.

После обеда опять сыграв несколько партий в шахматы и шашки, где в почти равной игре с небольшим преимуществом первенствовал Кочет, поочерёдно покатавшись на велосипеде, друзья засобирались домой.

— «Алевтина Сергеевна, большое вам спасибо! Всё было вкусно и уютно!» — тепло и с благодарностью распрощался Валерий с матерью Платона.

Поскольку с дачи они выехали раньше привычного, то народу в воскресной электричке было ещё не очень много.

По пути Валерий смаковал свою поездку, поблагодарив друга за приглашение и такое разнообразное и интересное спортивное пребывание на даче, особенно футбол и катание на велосипеде.

— «Только мы с тобой в бадминтон не успели сыграть! А там всё равно желающих длинная очередь!» — не очень-то пожалел Платон.

— «Так ты с завтрашнего дня в отпуске? На даче будешь?» — с сожалением и завистью риторически спросил Валерий.

— «Да! Тётю с племянником завтра встречу и повезу их сюда! Но на футбол и банный день буду приезжать!».

— «А я завтра после работы наверно пойду гулять с Генкой — девок ловить?!» — сообщил Попов о своих планах Кочету.

— «Удачной охоты!» — пожелал тот.

Вечером, помывшись дома и сменив одежду, Платон с утра после завтрака поехал на Ленинградский вокал встречать тётю Лену Комарову с племянником Андрюшкой, окончившим первый класс. А оттуда, по просьбе тёти, не заезжая в Реутово, они сразу перешли на Казанский вокзал и выехали в Бронницы. По дороге словоохотливая Елена Андреевна рассказывала о новостях их ленинградской жизни, иногда давая и племяннику вставить несколько слов о новостях их реутовской жизни.

— Фу, наконец, я тётю передал маме! А то замучила меня своими рассказами! Пусть теперь с мамой лясы точит! — по приезде на дачу, облегчённо выдохнул он, занявшись любознательным Андрюшкой, показывая, впервые сюда приехавшему мальчишке, все достопримечательности, закоулки и тайники, объясняя, что здесь и к чему.

— «Здорово! Здесь даже можно играть в войну! Есть, где прятаться!» — обрадовался, за время учёбы соскучившийся по загородной жизни, мальчишка.

— «Да! Ещё как!? Мы давно здесь на нашем участке играли! И у меня ещё оружие с детств осталось! Пистолеты и самодельные немецкие автоматы!».

— «Какие? Шмайсеры, наверно?!» — показал свою осведомлённость сын офицера.

— «А шут их знает?! Немецкие, они и есть немецкие! Деревянные палки поперек!» — отбился от знатока, до сих пор презирающий всё вражеское, Кочет.

Пока женщины общались друг с другом, обсуждая и дачные хозяйственнее вопросы, Платон достал Андрею все старые игрушки и, наконец, полез под мансарду плотничать. А вечером он традиционно пошёл со своими подопечными мальчишками играть в мини-футбол за «Дружбой» со своими футбольными товарищами.

А в это же время другие его товарищи по Реутову Попов и Петров после ужина встретились дома у Геннадия.

Увидев у себя дома в гостях Валерия Попова, хозяйка дома Ираида Михайловна спросила сына:

— «Ген! А я что-то давно не видела у нас Платона?! Месяца два! Он ещё учится с тобой? А то раньше он у нас бывал частенько!?».

— «Да, учится! Только сейчас в отпуске!».

— «Ну, а до этого, в сессию и до неё, в зачётную, почему он к тебе не заходил? Раньше ведь вы с ним даже вместе занимались!?».

— «Так у нас до самой сессии курсовые были! У каждого свой вариант! Так что было не до друг друга!».

— «А-а! Курсовые! А то я подумала, что что-то случилось между вами?! А Платон ведь очень хороший молодой человек! Культурный, образованный, воспитанный, вежливый и видимо очень умный?! И наверно друг верный? Да, Валер?!».

— «Да, верный! И ещё очень надёжный! Мы все за ним, как за каменной стеной!» — ответил Попов, с подозрением взглянув на Петрова.

— «Ген, а правда, почему Платон к тебе не заходит?» — шёпотом на ухо задал он вопрос их общему с Кочетом товарищу.

— «Да он на свою любовь Ольгу Фитову обиделся! И не хочет случайно с ней в нашем дворе встретиться!».

— «Это на ту самую глазастую и зубастую, которую мы с ним иногда в обед встречаем?!».

— «Да! Но не скажи! Она очень даже симпатичная, даже красивая! Я, например, о ней и мечтать не смел!».

— «Ну, тебе видней! Но у Платона полно поклонниц и на даче! Я видел сам!».

— «А ты, что? Был у него на даче?!».

— «Да! В эти выходные! И мне очень там понравилось! Жалко у меня дачи нет!».

— «Да, дача это хорошо! Меня, кстати, Платон тоже приглашал, ещё зимой, к нему на дачу летом приехать!».

— «Так ты сам напросись к нему!» — неожиданно влезла в их разговор, подслушивавшая его в коридоре, Ираида Михайловна.

— «Да неудобно, как-то!» — встал Геннадий и подошёл закрыть дверь перед матерью, намекая ей на её в данный момент бестактность.

И Ираида Михайловна, как женщина интеллигентная, но до этого, как мать, проявившая слабость, ушла к мужу в комнату, нарвавшись и на его замечание.

Отец Геннадия Виктор Иванович Петров тоже был интеллигентом. Родился он 24 (12) августа 1913 года в деревне Шпагино Краюшкинского района Алтайского края. В армию был призван в сентябре 1935-го года, сразу решив стать офицером. Окончив лётную школу, он сначала служил на Дальнем Востоке. Но по состоянию здоровья вскоре был отстранён от полётов, затем переучившись на интенданта. Всю Великую Отечественную войну занимался обеспечением частей ВВС. За неоднократное, своевременное и образцовое выполнение заданий командования был награждён орденами «Красной Звезды» и «Красного знамени», медалями «За боевые заслуги» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».

Мать Геннадия Ираида Михайловна родилась 17 августа 1922 года в посёлке Венцы-Заря Кропоткинского (Гулькевичского) района Азово-Черноморского (Краснодарского) края, и была старшей двоюродной сестрой космонавта Виктора Васильевича Горбатко. Их матер и-казачки были родными сёстрами. И Виктор Васильевич ещё до полёта в космос неоднократно бывал в гостях у Петровых в Реутове.

И Геннадий гордился таким родством, ощущая и свою значимость.

Свою повышающуюся значимость вскоре ощутил и Платон, когда увидел, как у него хорошо получается плотницкая и столярная работа на втором этаже. Она так увлекала его, что он часто даже забывал о своих играх и развлечениях. Мысленно прокручивая в голове итоговое изображение своей поделки, он составлял подробный план действий, продумывая не только технологические процессы, но даже и отдельные движения, и их последовательность. И периодически он показывал им сделанное маме, тёте, и Андрею, так как любил, когда его хвалили за дело.

Андрей иногда поднимался к Платону на второй этаж и интересовался его работой. А старший двоюродный брат охотно и довольно подробно рассказывал младшему, как равному, о премудростях столярной работы. И в остальное время он подробно отвечал на любые и многочисленные вопросы пытливо любознательного мальчика. И Андрей проникся к Платону глубоким доверием, зауважав его не только за рассказы о нём отца, матери и сестры, но больше за конкретные сейчас дела, рассказы и объяснения.

И Андрей со всей серьёзностью поделился с братом самым сокровенным:

— «У меня в классе есть одна девочка — Катя Иванова! Мы с ней дружим! А, когда я вырасту, то женюсь на ней!».

— «Хорошо! Дружи!» — Поддержал его Платон, не знал, что сейчас ответить наивному мальчишке.

— И хорошо! Пусть мечтает! Мечты помогают жить в радости, уверенности и надёжде! — про себя пожелал ему удачи в жизни Платон.

— «Ишь, ты, что надумал? Я тебе женюсь! Хорошо учиться сначала надо!» — в шутку пожурила сына Елена Андреевна, видимо не впервой услышав эти его слова.

— «Тёть, Лен! Ну, пусть мальчишка мечтает! Это же не вредно?!» — не согласился с нею Платон, возвращаясь к своим делам.

— «Да я опять пошутила!».

И Платон тут же вспомнил её любимую шуточку над ним, когда во время его отжиманий от пола тётя, как бывало и ранее, подначивала его:

— «Так её! Так! Так!».

За первые три дня отпуска он успел окончить обрешётку стен, оставив на потом лишь весь узкий потолок, и закрыть толем и полностью обить обрезками старой фанеры внутреннюю часть западной стены мансарды, чтобы потом обклеить её газетами и обоями.

А после этого он приступил к созданию перегородки между комнатами, начав с врезания и крепления вертикального бруса посреди неё, к которому потом бы крепилась давно ждущая своей очереди ажурная на деревянном каркасе фанерная дверь, давно добросовестно сделанная ещё знакомым отцу плотником Андреем из Белоруссии.

Платон с одного торца частично опилил брус по всем четырём сторонам, оставив в середине выпирающий кубический шип. А тщательно всё вымеряв, используя и отвес, он долотом выдолбил в полу плотное ответное кубическое отверстие под этот шип. Затем также без зазоров сделал с другого торца бруса вырез под горизонтальную подстропильную балку-доску на её толщину. И уже затем он с большим удовольствием вставил эту вертикальную балку шипом в пол, а вырезом под подстропильную балку, молотком с натягом подбивая её на место. И к его удовольствию балка с трудом и с заметным натягом вошла шипом и распилом на своё место. Он отвесом проверил её вертикальность, ещё чуть подбив молотком её верхнюю часть до нормы. И взялся за балку рукой, слегка подёргав, но та не шевелилась. Тогда он подёргал её ещё раз, но сильнее, результат тот же.

— Вот, здорово! Я вставил вертикальную балку на место даже без единого гвоздя, в распор и в натяг! ОВЗ в действии! — просиял Кочет.

Но прибивать её гвоздями он пока не стал, хотя очень хотелось иметь завершёнку, а занялся подготовкой материала и инструмента к следующей стадии своей работы, которую он ещё с отрочества любил называть не плотницкой, а столярной. И был прав, так как совсем не работал топором.

— Во-первых, мне уже пора собираться на футбол! Во-вторых, спешить некуда! В-третьих, отец ведь учил меня, что не надо торопиться непременно закончить работу или какую-либо её операцию, например, к обеду или к отдыху, или ещё к чему-либо другому. Например, к празднику, как у нас в стране любят из-за этого штурмовщину, ведущую к потере качества!? И, в-четвёртых, очень уж мне хочется похвалиться этим перед своими! Лучше я, когда вернусь, ещё раз всё проверю, всем, кому надо покажу, похвалюсь, и потом спокойно прибью! — остановил он свой порыв продолжить работу дальше, окончив её перед своим отъездом в Москву утром 9 июля.

С утра четверга Платон поздравил маму с днём рождения, пообещав вручить подарок вечером. К поздравлению присоединились и Елена Андреевна с Андрюшкой, сразу вручившие ей подарок от всей своей семьи.

А Платон после завтрака выехал в Реутов на футбол, заодно захватив с собой домой банки клубничного варения.

В этот день Платон опять сыграл всю игру на левом краю защиты, а их команда опять проиграла, на этот раз со счётом 0:2(0:0) команде отдела № 910. Поэтому Кочет поставил себе оценку неудовлетворительно, так как играл, не выкладываясь, и во время игры иногда отвлекался думами о возвращении к своей столярной работе.

После игры приняв душ, захватив маме подарки от себя и Олыпиных и поздравительные послания от родни, Платон сразу выехал в Бронницы, на дачу приехав к позднему ужину и чаю с пирогом, испечённым в духовке их газовой плиты хозяйственной тётей.

Так что мамин праздник с вручением подарков и поздравлений от родни был продолжен допоздна. А Платон, наконец, наелся.

Но в пятницу мама попросила сына временно отвлечься от столярки и помочь ей по сельскому хозяйству. И Платон безропотно согласился, хотя руки его чесались заняться одним из своих любимых, а теперь ещё и приоритетном и для всей их семьи важном делом, опять получив похвалу от матери, знавшей эту слабость сына.

По гороскопу, в который она, как член партии, наверно не верила, но знала, что поздние Козероги любят конкретные, полезные и конструктивные комплименты. И похвала их окрыляет, делает ещё более работоспособными и стремящимися к ещё большему совершенству. Поэтому в случае с сыном она была на похвалы всегда щедра, но конкретна. Ибо знала, что Платон и в этом любит ясность, чёткость и конкретность.

В числе, похваливших Платона за его столярную работу, оказался и сосед Бронислав Иванович Котов. Узнав, что Платон занимается модернизацией мансарды, он в субботу 11 июля зашёл к Кочетам посмотреть на работу студента.

Увидев одиноко торчащий посреди комнаты вертикальный брус, он специально и даже картинно схватился за него рукой, якобы, чтобы не потерять равновесие после подъёма по крутой лестнице. Но брус не покачнулся. Тогда Котов сильно потряс его в разные стороны.

Результат тот же. И когда он уже со всей силой чуть ли не яростно стал раскачивать брус, закачалась вошедшая в резонанс, вся мансарда.

— «Бронислав Иванович! Вы так весь дом развалите!» — остановил его испугавшийся Кочет.

— «Да, ничего не скажешь! Крепко прибил!» — неуклюже оправдывался Котов.

— «Так я ещё не прибил, а просто вставил в пазы!» — ошарашил его Платон.

— «Как?! Без гвоздей?!».

— «Да! Держится исключительно за счёт посадки и трения из-за отсутствия допусков и зазоров! Одно слово ОВЗ!» — уточнил студент.

— «Вот сразу чувствуется работа студента, сдавшего сопромат! Молодец, Платон! Отличная работа!» — удивился и восхитился Котов.

— Причём тут сопромат? Это лишь точная столярная работа! Видимо он про сопромат сказал просто так, от стеснения, или для красного словца?! А здесь всего лишь основы взаимозаменяемости! — молча решил Кочет.

Он ещё некоторое время рассказывал соседу о своём плане. А тот лишь высказал сожаление, что уже сделал перегородку у себя наверху, сделав маленькую комнату проходной. Но из-за обиды и зависти Котов утаил от Кочета своё новшество, что он сделал в косых стропилах выемки, частично ликвидировав скосы, и тем самым увеличив объём комнат, ставшими похожими на вагоны метро.

В их разговор неожиданно вмешалась Алевтина Сергеевна, попросившая сына отнести в сторожку и поменять на новый уже просроченный огнетушитель, висевший с улицы на углу дома под его номером. И Платон, сняв уже обшарпанный огнетушитель с большого гвоздя, понёс его на плече в сторожку. Там он сдал ношу, расписался за мать в ведомости и получил ярко покрашенный новый огнетушитель, доставив и водрузив его на место.

Но, работая, Платон не забывал о дачном мини-футболе и других играх, в частности о его настольном футболе, названным теперь всеми с его подачи «Санболом». Такое название он получил от наилучшей аналогичности с настоящим футболом, соотношения к настоящему полю, как 1 к 100, и принципиального отличия от всех, известных в мире тупых настольных игр в футбол. Особенно это касалось статического металлического футбола, в котором мячом был металлический шарик.

В их садовом товариществе Платон давно собрал вокруг себя не только ровесников, но и, благодаря соседу Алексею Котову, младших ребят. Даже самый неказистый и непригодный к спорту Алик Капилевич с удовольствием принял участие в общих забавах. Его к этому подвигали не только личный интерес мальчишки, но и его мудрые родители, сразу понявшие полезность такого шага старшего товарища к их единственному поздно рождённому любимому сыну.

Но неуклюжесть Алика иногда раздражала его товарищей.

Как-то раз на футболе, раздражённый неуклюжестью и бесполезностью Алика, Платон в сердцах бросил ему:

— «Алик, ну что ты скачешь по полю, как… лошадь Пржевальского?!».

Из тех пор эта, неосторожно брошенная старшим и авторитетным товарищем фраза, на время стала для Алика прозвищем «Лошадь Пржевальского».

Но со своими младшими товарищами Платон ходил играть в мини-футбол не на «Дружбу», а на свою спортивную площадку за участком Бабусиных. Там стояли маленькие, самодельные футбольные ворота и Натальей Борисовой была повешена её личная волейбольная сетка. Но эта площадка была не только меньше, но ещё была и недостаточно ровной.

Поэтому периодически под руководством отца Лёши Бабусина Николая Николаевича молодёжь и дальше постепенно очищала и наращивала размер своей площадки, разбив всю территорию не делянки.

Так Платон и жил всю неделю, чередуя приятную работу с не менее приятными развлечениями.

А находящаяся тоже в отпуске Алевтина Сергеевна теперь занялась традиционным сезонным сбором и переработкой чёрной смородины.

В середине недели на дачу приехал и, вернувшийся из путешествия, Пётр Петрович, тоже похваливший сына за удачную столярную работу.

— «Платон! Мне достались два дефицитных билета на американский балет на льду Холидей он Айс! Представление будет вечером в пятницу в Лужниках! Поедешь со мной?» — неожиданно объявил он за обедом в пятницу.

— «Конечно, с удовольствием поеду!» — с радостью согласился Платон.

Ведь он не раз в своей жизни убеждался, что отец всегда приглашает его лишь на очень интересные спектакли и представления, и ещё ни разу не пожалел об этом.

— «Сын! Ты тогда поезжай домой в четверг вечером, помоешься и ещё банки захватишь! А после концерта попробуй пригласить к нам на дачу Валеру Панова! Хоть он поможет тебе!» — дальновидно согласилась и мама временно отпустить своего помощника, перекручивавшего ей через мясорубку чёрную смородину для последующей засыпки сахарным песком.

— «Так и я с ним съезжу — тоже помоюсь! Если ты не возражаешь?!» — попросился в ванну и отец.

— «Конечно, Петь, съезди! Заодно и ты банки подвезёшь! И после концерта ночуйте дома! К тому же Олыпины собирались сюда завтра утром! С ними и разъедитесь!» — согласилась Алевтина Сергеевна.

И на следующий день в четверг, дождавшись неожиданного приезда на дачу Олыпиных и побыв с ними до вечера, отец и сын Кочеты вместе повезли в Реутово банки с вареньем, и первую целую большую кастрюлю с «витамином» из чёрной смородины. А в отсутствие других мужчин Павел ревниво осмотрел поделку шурина в мансарде, правда, в присутствии тёщи заочно выдав тому комплимент.

По приезде домой Платон сразу направился к Пановым, неся в подарок баночку варенья из садовой земляники. Те встретили его радушно, поблагодарив за угощение и напутствовав своего сына Валерия, как оказалось, уже скучавшего в Реутове в отпуске, на его поездку в субботу утром на несколько дней на дачу к Кочетам.

— «Валер! Готовь вещи! А я послезавтра утром зайду за тобой!» — распрощался Платон с сияющим от радости Валерием.

С наслаждением поочерёдно приняв ванну, отец и сын поздно отужинали, сначала очистив свой холодильник, а потом и поживившись частью продуктов Олыпиных.

А беззаботно выспавшись, они, после позднего завтрака остатками еды их холодильника Олыпиных, выехали домой к отцу за билетами. Да и тому нужно было ещё и переодеться.

— «Мы с тобой тут их хорошо объели! Настюха наверно будет ругаться?!» — закрывая их холодильник, предположил отец.

— «Ничего страшного! Они тоже из нашего берут, когда им надо! Приедем и предупредим их, чтобы по возвращении не забыли зайти в магазин!» — успокоил отца Платон.

Без спешки в беседе посидев в прохладе отцовской комнаты, они ещё и отобедали, принесённым отцом с фабрики-кухни, размещавшейся внизу за углом Рождественского бульвара, двух порционным комплексным обедом.

И убравшись, сытые Кочеты также неспешно полетели с запасом времени в Лужники в Ледовой дворец спорта. Приехав заблаговременно, они погуляли по территории спортивного комплекса, а потом вошли во дворец.

Затем они ещё прошлись по фойе комплекса, купили программку и направились на свои места на тринадцатом ряду пятого сектора Первой трибуны. Фактически они оказались почти в её углу. Сцена от них была справа внизу и хорошо просматривалась в пол-оборота вправо. Но сама ледовая арена была своим ближним углом практически перед ними. А пока не началось представление, они изучили программку.

Наконец, красочное музыкальное представление началось. Номера и артисты чередовались, неся зрителям восторг от представления. А их имена напомнили всем недавних участников чемпионатов Мира, Европы и Олимпийских игр по фигурному катанию.

И Кочеты с удовольствие живьём, а не по телевизору, увидели знакомых, особенно Петру Петровичу, Диану Таул ер и Бернарда Форда, Хану Машкову, Терри Таккер и Мицуко Фунакоши.

В перерыве разглядывая зрителей, Платон неожиданно в ряду много ниже себя увидел их дачницу Марину Круглякову и показал на неё отцу. Та была в компании таких же молоденьких девушек.

— Да, оказывается, не только мы интересуемся искусством, а и старшеклассники тоже! — риторически про себя заметил Платон.

Во втором отделении опять индивидуальные театрализованные номера сменялись коллективными выступлениями.

А в завершение программы все участники американского балета на льду под мелодию «Болеро» Мориса Равеля стали парами выходить на лёд, исполняя несколько артистических па и вливаясь в одну, с каждой новой парой увеличивающуюся шеренгу, вращающуюся вокруг своего центра. А когда шеренга стала слишком длинной и перестала вращаться, рассыпавшись на отдельных фигуристов, остальные, выходящие на лёд, просто вставали на свободные места и тоже исполняли свои виртуозные па.

И это действие, во всё время ускоряющемся темпе, длилось почти четверть часа. И когда весь лёд заполнился непрерывно танцующими на коньках фигуристами, музыка резко оборвалась, перейдя в сплошные овации.

Ведь болеро Равеля давно приобрело особую популярность у слушателей. Благодаря неизменной, много раз повторяющейся ритмической фигуре, на фоне которой также много раз повторяются две темы, и вводу в звучание всё новых и новых музыкальных инструментов, оно давало необычайный рост эмоционального напряжения, просто гипнотически воздействуя на всех слушателей.

В общем, всё вступление американского балета на льду «Холидей он Айс» Кочетам показалось просто грандиозным.

А у, любивших классическую музыку, Кочетов, в очередной раз услышавших неповторимый подъём и торжество ритма, болеро Равеля и потом ещё звучало в их головах, надолго продлевая удовольствие.

И по домам они в этот раз разлетались окрылённые этой волшебной музыкой.

И, если для Петра Петровича, частенько посещавшего концерты классической музыки, это было не вновь, то Платона это коснулось серьёзнее. От такой музыки он почувствовал дополнительную силу, и даже желание энергичнее работать молотком на даче.

Так что с утра в субботу 18 июля после завтрака он зашёл за Валерием Пановым, и они вместе выехали в Бронницы к Кочетам на дачу совершать новые трудовые подвиги.

В первый день Платон не стал пугать Валерия просьбами о помощи. Он максимально много и подробно рассказал и больше показал другу свои дачные владения, не забыв и упомянуть о своих ближайших планах по благоустройству и модернизации дома. Не забыли они и свои игры, прежде всего сыграв несколько игр в знакомый Панову Санбол.

А после обеда Платон сводил товарища на мини-футбол за участок Бабусиных, на котором вечером они ещё и сыграли в волейбол. Но Валерий оказался неуклюжим, и на кочковатой футбольной площадке, чуть не подвернув ногу, однако не потерявшись на общем фоне, забив пару голов с пасов Кочета. А на волейболе он показал себя и недостаточно координированным, мощнейшими неточным ударами посылая мячи в разные стороны. Поэтому Платон, увидев это, поспешил увести того от полного позора, не желая позориться и самому.

— «Извини! Я никогда не видел, как ты играешь в волейбол!» — объяснил он их поспешный уход.

А этим же поздним вечером, по просьбе Исаака Спектора, зашедший его проконсультировать, Пётр Петрович увидел и услышал, как члены его семьи по радиоле слушают радиостанцию «Голос Америки».

А когда он закончил консультацию, то невольно из-за любопытства присоединился к ним, услышав, что в этот день 24 израильских самолёта американского производства F-4 «Фантом» осуществили воздушный налёт на ракетные батареи советского дивизиона ПВО. Советские ракетчики уничтожил два самолёта и ещё один повредили. А израильским лётчикам удалось попасть в советскую пусковую установку в момент её перезарядки. В результате взрыва ЗУР пусковая установка была уничтожена, и погибло до восьми советских военнослужащих.

— «Да, не сладко нашим воинам служить за границей, выполняя свой интернациональный долг!? Жалко ребят! Поди, они совсем молодые?!» — с грустью заметил Кочет, оставшимся индифферентными Спекторам.

— Ну, что с них, хитрых взять-то? Родная кровь же! — молча заметил он.

А, увидев, как подросток Михаил, одарил его ещё и снисходительноязвительной улыбочкой, Пётр Петрович подумал о нём:

— Наверно сейчас, гадёныш, думает обо мне, что-нибудь, вроде: Ну, ты, дядя Петя, уже совсем не петришь?!

И, возвратясь на свой участок, старший Кочет поделился с Алевтиной Сергеевной, ещё с детства недолюбливавшей многих людей этой национальности.

Но хитрость проявила и Алевтина Сергеевна, за ужином спросив сына:

— «Платон! Ну, ты завтра возобновишь свою работу? А то мы не заметим, как наши отпуска окончатся!? Может Валерий поможет тебе?».

— «Да нет! Успеем! Не волнуйся! Со столяркой я сам справлюсь! Мне одному будет проще!».

— «Но надо же ещё и дом красить! Наверх лезть!? Как ты один справишься?».

— «Да! С покраской мне одному будет трудно!?».

— «Ну, вот! Валерий и поможет! Поможешь, Валер?» — обратилась хозяйка дома к гостю.

И тому ничего не оставалось делать, как согласиться:

— «Конечно, помогу! Только я никогда раньше не красил!».

— «Так это-то очень просто! Платон тебя сразу научит!».

— «А краска и кисти есть?» — перевёл Платон разговор к практике.

— «Да! Я всё приготовила! И олифу и светло-зелёную краску, и кисти и ацетон с тряпками! А лестницу ты сам возьмёшь! Дело теперь за вами!».

— «Мам! Но это же очень большая работа!? Мне тогда придётся пока столярку отложить!?».

— «Отложи! Она же не требует привлечения помощников! А красить вовсе не трудно! Одно удовольствие! Я сколько вон одна перекрасила? И ничего! Справитесь! Тем более вдвоём! Глаза бояться, а руки делают! Вы даже не заметите, как всё покрасите два раза! Лиха беда начало!».

Платон знал, что ещё в прошлом году мама дала деньги, а Павел купил и доставил на дачу банки с краской и бутылки с олифой, в избытке теперь стоявшие под крышей и мешавшие ему в дальнейшем строительстве.

— «Да! Это правильно! И от банок с бутылками мы, наконец, избавимся! А то наверху от них даже спать тесно!» — окончательно согласился с мамой Платон.

И со следующего утра воскресенья 19 июля работа закипела.

А поскольку дом ещё ни разу не красился, а лишь один раз был обработан олифой, то операция по очищению стен дома от старой краски не потребовалась.

И парни сразу приступили к промазыванию досок стен олифой, убедившись, что действительно такая работа шла быстро. А приноровившись, они стали делать её ещё быстрее. Но Платон следил за её качеством, особенно первое время, пока не убедился, что Валерий тоже делает её добросовестно.

В понедельник вечером 20 июля завершился первый круг чемпионата СССР по футболу, и все команды сыграли равное количество игр, по шестнадцать.

К радости Кочета его московское «Динамо» наконец вышло в единоличные лидеры, набрав 22 очка. На одно очко отставали их одноклубники из Тбилиси и Киева. По 19 очков имели все три остальные московские команды и ростовский СКА. Ереванский «Арарат» имел 18 очков, а остальные команды отставали от него на два и более очка.

Однако за работой они не забывали спорт и развлечения, регулярно по вечерам играя с подопечными Кочета мальчишками в мини-футбол за участком Бабусиных. А поздно вечером в зависимости от погоды и настроения они чередовали настольные игры, в основном шахматы и шашки, с прогулками в компании парней и девушек.

Во время этих прогулок Платон узнал многие новости садоводства. Девушки и юноши, старшие Платона на два года и больше, уже окончили институты. Среди них, кроме Володи Моховикова, это были соседки с его улицы Светлана Петрова и Валентина Чуйкова, соседка с тыла Татьяна Кошина и её тёзки Татьяны Агеева, Решетова, Сахненко и Игумнова.

Более того, о некоторых он узнал и более подробную информацию. Так Татьяна Игумнова с участка № 86, ещё в прошлом году ставшая Подлепецкой, в этом году окончила факультет журналистики Московского полиграфического института и стала работать редактором в издательстве. А её муж Борис Иванович, родившийся всего на полгода раньше жены, 22 июля 1947 года, окончил МИФИ, поступив в аспирантуру и оставшись на преподавательской работе.

— Да! Время идёт — люди растут! — про себя резюмировал Кочет.

Но более всего его, конечно, радовало то, что сдав госэкзамены на санитарно-гигиеническом факультете Первого медицинского института имени Сеченова и получив диплом о высшем медицинском образовании, его Варя теперь готовилась к обучению в интернатуре, введённой всего лишь в прошлом году.

— Только вот одна Настя забуксовала с учёбой! Но здоровье — важнее! Пусть сначала подлечится и потом продолжит! — посочувствовал Платон младшей сестре.

Из-за постоянного лечения в виде приёма лекарств строго по часам и прочих процедур, Настя была вынуждена в будние дни находится дома, приезжая с мужем на дачу только на выходные или в его отгулы за дежурства, но больше боясь оставить своего кобеля одного ночью в пустующей квартире. Иногда её навещали школьные подруги Лариса Квартникова и Татьяна Фадеева, а также давнишняя подруга из соседнего дома Нина Калеганова. Но всё равно её домашние дни и постоянная готовка завтраков и ужинов мужу разнообразностью не отличались.

Как в это летнее время не отличались сейчас разнообразием дни покраски дома Кочетом и Пановым.

Всё повторялось изо дня в день, но их работа уже заметно шла к завершению.

После промазывания стен дома и фасадов мансарды олифой они принялись за покраску уже высохших участков первым слоем разбавленной олифой светло-зелёной краски. Причём Валерий начал первым, пока Платон внимательно осматривал их работу, олифой подправляя не полностью промазанные места.

— «Валер! Ты сейчас не думай о качестве покраски, а давай вал! Наноси первый жидкий слой как можно шустрее, пока краска не растеклась! А я, как окончу с олифой, пойду за тобой докрашивать пробелы и покрывать вторым, уже густым слоем!» — распорядился Платон.

Теперь их работа закипела с новой силой. У них уже были необходимые навыки, и ещё появилась уверенность. Фасады мансарды они красили по частям. Сначала Платон из окна мансарды прокрашивал всё, до чего мог дотянуться: вокруг окна и верхнюю часть подшивки свесов крыши. А затем Валерий с, приставленной к подфасадному скату крыши, высокой лестницы прокрашивал нижние углы фасада и подшивки основных скатов крыши.

Стены же они красили в обратном порядке. Платон с обычной лестницы — верхнюю часть стены и подшивку ската крыши. А Валерий с земли — середину и нижнюю часть стены с цоколем. Часто, одновременно ставя сразу две лестницы, они обрабатывали разные участки, не мешая друг другу, и не заляпывая друг друга зелёными брызгами. И если у Кочета краска была гуще, и от неё не было брызг, а лишь одни подтёки, то у Панова с его жидкой краски брызги от кисти летели часто и в разные стороны.

В результате его лицо, руки и одежда оказались в краске.

— «Хорошо, что мы не выбросили мои старые тренировочные, футболки и рубашки! Теперь вон как они пригодились!? И выбросить их не жалко!» — поделился с другом Платон, сожалея лишь об одной им ранее любимой испорченной белой футболке.

А пока они красили, вездесущий и любознательный Андрейка всё время норовил подойти к ним поближе.

— «Ты смотри у меня! Измажешься в краске — весь день и всю ночь будешь сам стирать свою одежду!» — в такие моменты слышался визгливый голос его матери Елены Андреевны, как медсестры, привыкшей везде к стерильной чистоте.

— «И фиг, когда её выстираешь! Ещё её рабом станешь!» — добавил перцу и Платон.

— «А что такое раб?» — по существу поинтересовался любознательный мальчик у старшего кузина.

— «Не что, а кто! Это такой бесправный человек, всё время работающий на своего хозяина, негр! У меня, кстати, про это книжка есть! Дать почитать?!» — прояснил и вспомнил Платон о книге «Хижина дяди Тома».

— «Платон, конечно, дай! Он любит читать, хоть недавно научился! Отца дома с газетами и вопросами совсем замучил! Да и вам мешать не будет! И мне спокойней!» — взбодрилась тётя Лена.

И Платон нашёл на этажерке старую потёртую книгу, видимо случайно тоже оставшуюся от Рашида из их отчего дома.

— Эх! А её-то я забыл ему отдать! А может ещё не поздно? Надо отца о нём спросить! — вспомнил Платон её происхождение от его много читавшего больного туберкулёзом старшего товарища по их отчему дому.

— «А мне найдётся, что почитать!» — ревниво спросила тётя Лена.

— «Да! Там книг много! Последняя, вот «Воспоминания и размышления» маршала Жукова!» — предложил Платон, недавно купленную отцом новую книгу.

— «А какого-нибудь романа разве не найдётся?!».

— «Не знаю, я их не читаю!».

— «Ну, ладно, Жукова, так Жукова! Может чего путного написал?».

— Романы им всем Комаровым подавай! Вон, давно в Реутове и дядя Юра просил у меня перед сном какой-нибудь роман почитать! — со смехом вспомнил Платон.

А пока он разговаривал с тётей, Андрей уже открыл книжку и с серьёзным выражением лица сразу углубился в захватившее его чтение.

Следующим утром, когда Валерий уже начал покраску, Платой с тётей Леной, оставив дома и зачитавшегося Андрюшку, направились в магазины на станцию Бронницы.

— «А помнишь, как на нас тут напали грабители, а ты со страха сиганул мимо одного из них к сторожке, и дрожал за копной сена?!» — вдруг вспомнила тётя Лена около железнодорожных путей.

— «Конечно, помню, как вы не испугались их, а закричали и бросились в болото, не выпуская сумок из рук!» — в пику ей согласился Платон.

— «О-о! Каким красивым стало здание вокзала!? А когда мы из Москвы приехали, я что-то даже не обратила на него никакого внимания!» — удивилась новая ленинградка чистоте и ухоженности старой подмосковной станции.

— «Так мы же тогда вышли из предпоследнего вагона, потому вы его и не видели!» — объяснил племянник.

— «О-о! И Вокзальная площадь изменилась, и в магазинах товаров стало больше, разнообразней?» — удивилась естественным изменениям Елена Андреевна.

Домой они шли, как и в прошлый раз, неся по две полные сумки редко используемых продуктов. Так как за основными, постоянно употребляемыми продуктами Кочеты, а теперь Елена Андреевна с Андрюшкой ходили в продуктовую палатку в соседнее садоводство «Дружба», уже не отвлекая Платона от работы.

А та постепенно уже шла к завершению, окончившись уже по полудню в пятницу к скорому приезду на дачу четы Олыпиных.

Парни опять ваткой с ацетоном оттёрли свои руки и лица, бросив в костёр свои испачканные треники и ещё больше запачканные старые рубашки.

И после обеда Платон с Валерием сходили в лес и искупаться на речку, после чего наигрались дома в настольные игры, наелись с кустов чёрной смородины и малины, а также поочерёдно покатавшись на велосипеде.

А вечером за ужином Павел похвалил доморощенных маляров, как всегда в любом деле выпячивая, прежде всего, свою персону:

— «А вы хорошо красить научились!? Недаром я Платону показывал, как надо?» — вдруг удивил Павел, прежде всего, от неожиданности опешивших, Платона и Настю.

— «Паш! Ну, ты как всегда, вскакиваешь со своей персоной, как прыщ на ровном месте!? Прям, без тебя тут никак?!» — первой не выдержала жена.

— «Ничего себе, прыщ?! Такое пердило вымахало!?» — шепнул Платон на ухо Панову, вызвав у того осторожную довольную ухмылку.

— «Ну, ладно! Ладно тебе! Павел ведь почти один совершил такую тяжёлую работу с заменой фундамента! А вы тут ещё и с краской к нему лезете!?» — вступилась за зятя, всегда любящая правду, тёща, но про себя всё же отметив:

— А молодец, дочка! Всю правду-матку мужу в глаза сказала и при всех! Давно пора! А то тут перед чужими вечно воображает? Да и Платона частенько пытается на людях принизить! Видимо от зависти, что тот умнее его?!

— «Да никто к нему с краской не лез! Он сам начал! Но не туда залез! Не на тех, то бишь!» — всё ещё никак не могла успокоиться Настя, только что при всех пустив мужу «первую кровь».

А Платон сообразил, что дело идёт к семейной ссоре, и как всегда вовремя затушил разгоравшийся костёр на ходу придуманным анекдотом:

— «А, кстати! О нашей зелёной краске! Ведь её можно получить от смешивания жёлтой и синей красок!? Так в водной древней школе учитель так и поступил! А ученики решили, что тот колдун и сожгли его заживо!?».

— «А уже в наше время, на уроке рисования в одной из школ, дети получили задание изобразить своих родителей. И когда один мальчик нарисовал своему папе зелёные волосы, то на вопрос учительницы, ответил, что у него не было лысой краски!» — подхватила почин сына бывший педагог.

Тут и Павел поддержал общие устремления, выдав про зелёную краску армейские анекдоты, и опять пытаясь одержать верх над всеми:

— «Когда жена пожаловалась своему мужу, прапорщику из хозвзвода, что ей нечем красить губы, то он тем же вечером принёс ей банку зелёной краски и кисть!» — первым загоготал он от удовольствия, что хоть этим чуть-чуть зацепил жену.

— «Прапорщик дал задание солдату покрасить доски и выбросить! А тот спрашивает, а зачем же тогда их выбрасывать? А прапорщик отвечает: А на кой ляд нам крашеные доски?! А солдат опять: Товарищ прапорщик, а зачем же тогда их вообще красить? А прапорщик: Так ведь краску куда-то надо девать?!» — с ранее слышимым анекдотом от мужа вовремя остановила его Настя.

— «Значит! Не зря я всё-таки ваш дом красил?!» — вдруг неожиданно и с серьёзным видом сделал вывод Валерий Панов, вызвав дружный и оглушительный хохот Кочетов и Олыпиных, потом ещё долго вспоминавших такой финал для их зелёной краски.

После завтрака в субботу, гружёные урожаями, Платон и Валерий двинулись на станцию Бронницы. Ведь на следующий день в воскресенье 26 июля у двойняшек Пановых был юбилей.

А Валерию уже в понедельник ещё нужно было, и выходить на работу. Потому в субботу ему предстояло помыться, поменять одежду и после «отдыха на даче» прийти в себя перед завтрашним походом в кафе.

Двадцатилетие со дня рождения они решили отметить в компании близких друзей в кафе на Чистых прудах, для чего их родители давно заказали им места аж на двенадцать человек. И Валерий давно пригласил Кочета и их общих друзей Попова, Петрова и Сарычева.

Для полноты компании не хватало только красавца Володи Лазаренко, осенью ожидавшегося из армии. Зато из армии в мае вернулся его сосед по парте, и тоже красавец, Владимир Смирнов, которого сразу и с успехом взяла в оборот Галя Терехова. А Нина обещала свободным парням сразу четырёх своих новых подруг, среди которых Платон тогда с удивлением пока услышал лишь имя Гали Фоминой.

— Надо же? И сотрудница ОГТ здесь как-то оказалась?! А-а! Это наверно Валерка Попов всё-таки охмурил её и пригласил?! Так может там ещё и Люба Оськина окажется? И только нам с Пановым и Генкой придётся там выбирать себе подругу, одной из которых окажется… Нина!? Ха-ха-ха! Вот для Петрова сюрприз будет?! Ведь получается, что для нас с Пановым — две неизвестные подружки?! Тогда Генке остаётся Нина! Не брату же она или мне?! Вот, умора будет!? А, в итоге, Нине, значит, ничего! А двух её подруг мы будем делить втроём! — небезосновательно предположил Кочет.

По пути на станцию Платон вспоминал это, смакуя большой объём отпускных событий, в этот раз уже свалившихся на него. А впереди была ещё целая неделя отпуска.

— Вот теперь я хорошо уже ощутил разницу в продолжительности отпуска у рабочего и ИТР! — про себя впервые радовался молодой Кочет своему, наконец, нормальному продолжительному отпуску.

— «Валер! А тебе огромнее спасибо за помощь! Хорошо, что мы с тобой всё успели сделать! Приезжай иногда сюда отдыхать!».

— «И тебе, Платон, спасибо за… отдых! Мне всё очень понравилось, даже красить я теперь научился! А приехать? Это уже на будущий год!».

— «А ты в конце лета и осенью поезжай со мной сюда за яблоками! У меня их бывает очень много! Всем хватит!».

— «Хорошо! Учту! Приеду, если не забудешь пригласить!».

В Реутово они ехали гружёными урожаями для всей семьи Пановых. Это был набор овощей: огурцы, различные зелень и корнеплоды, банки варенья из садовой земляники и с перекрученной с сахаром чёрной смородиной, а также яблоки Белого налива и Московской грушовки.

— Ха! Сказал он отдыхать?! Почти неделю пахали, как проклятые! Почти без отдыха! Использовал меня, как бесплатную рабочую силу! Нет, на фиг такие отдыхи на даче! Хотя, с другой стороны — мать Платона права! Не задаром же мне у них целую неделю жить!? Да и урожаем одарили они меня щедро! И на даче я впервые побывал! Теперь знаю, что это такое! Так что всё в полном порядке! Молодец, Платон! — в электричке размышлял Валерий.

— А молодец, Валерка! Хоть ему и было сначала трудно, но он терпел, не хныкал! Да и все мои предложения по играм поддержал, опять же, и компанию не испортил! Молодец! А сейчас, наверно, едет и жалеет об этом!? А может, и нет?! — параллельно с Пановым рассуждал в электричке и Кочет.

Они оба дошли до квартиры Пановых, обрадовав семью возвращением загулявшего на природе сына. А, когда семья Валерия увидела тяжёлые, набитые урожаем, сумки то обрадовалась им, поблагодарив Платона за щедрый дар:

— «Ой, Платон! Спасибо огромное! Да куда столько?» — всплеснула руками мать Валерия, видя, как её сын всё выкладывает и выкладывает из сумок.

— «Так это ещё не всё! Вот! Летние яблоки вам! Грушовка московская! Полная сумка! Надо пересыпать!» — открыл Платон и одну из своих сумок.

— «Платон, ну зачем столько?» — удивилась и Нина.

— «Как, зачем? Есть! А осенью Валера будет привозить Штрейфлинг!» — ещё бо́льшим Кочет порадовал Пановых.

— «И за что это нам такая щедрость?!» — вмешался в разговор и отец Валеры.

— «Так Валера мне столько помогал на даче!? Покрасил больше половины дома! Юбилей же опять у вас! И чтобы жизнь была слаще! И вообще, по-дружески!» — успокоил всех Платон.

— «Ну, тогда наше вам очень большое спасибо!» — согласился Вячеслав Георгиевич.

— «Это вам спасибо за Валеру, такого трудолюбивого, доброго и отзывчивого!» — ответил Платон.

— «Платон! Так за Валерку мы ещё больше тебе обязаны! Ты подковал его, как мужчину!» — вмешалась и Нина.

— «Ну, ладно! До свидания, до завтра!» — распрощался Кочет с Пановыми.

В эту же субботу 25 июля, к радости Платона, в полуфинальном матче на Кубок СССР по футболу московское «Динамо» со счётом 2:1 (1:1) обыграло киевлян. И Платон посмотрел его вечернюю трансляцию по телевидению. После голов Юрия Авруцкого и ответного киевлянина Анатолия Пузача в первом тайме, решающий гол в начале второго тайма забил Владимир Эштреков.

Приняв ванную и сняв сексуальное напряжение, подготовку костюма Платон оставил на утро, уже думая о завтрашнем мероприятии.

— Но, вообще-то, я иду туда, прежде всего, отмечать день рождения моего друга и его сестры, а не флиртовать!? А то буду выглядеть там цепным псом, бегающим за сучками?! — после ванны естественно сделал он вывод.

Поэтому его на торжестве пока интересовали лишь две новые девушки.

Отоспавшись, Платон стал готовить костюм. Но оказалось, что мама уже заранее ему погладила чистую белую рубашку и даже подобрала на выбор несколько галстуков, хотя это могла сделать и Настя. Недаром она на днях просила брата поздравить двойняшек, но особенно свою бывшую одноклассницу Нину. Так что Платону досталась фактически профилактическое глажение брюк и чистка обуви чёрным кремом. Он успел посмотреть телевизор и в обеденное время съесть тарелку холодного супа из холодильника Олыпиных.

На встречу, назначенную на 16–00, он выехал заблаговременно, чтобы ещё успеть у Курского вокзал или у метро «Кировская» купить цветы для Нины.

Кафе «Чистые пруды» располагалось на втором этаже. Стены его были стеклянными, так что вид из него был хорош во все стороны, особенно в сторону самого пруда, поэтому оно было очень популярным.

У Курского вокзала цветов вечером в воскресенье уже не было. Но в районе станции метро «Кировская» Кочету удалось их купить.

— Фу, слава богу! Купил! А то было бы неудобно виновнице торжества быть без букета цветов!?

И Платон, имея запас времени, со скучающим и безразличным видом не спеша прогулялся по Чистопрудному бульвару к одноимённому кафе, на таком коротком пути дважды атакованный девушками-шутницами.

— «А вы, случайно не нас ждёте?!» — обратилась к нему одна из пары симпатичных девушек.

— «К сожалению, нет!» — улыбнулся он им с комплиментом.

А те, не ожидая такого ответа и от удовольствия засмеявшись, по инерции прошли мимо Кочета дальше в сторону метро.

— А почему же они не остановились познакомиться со мной?! Наверно из-за моего «Нет»?! Но ведь было ещё и слово «К сожалению»?! — удивился Платон, поняв, что ему нужно было самому проявить инициативу в знакомстве.

— Ладно! В следующий раз буду активней! — решил он.

И следующий раз неожиданно наступил совсем скоро.

Платону увидел, идущую ему навстречу фигуристую блондинку, и впился своим близоруким взглядом в её лицо, пытаясь оценить её красоту.

А та увидела, пялившегося на неё рослого, стройного, симпатичного парня с букетом цветов, оценив его пытливый взгляд, как комплимент, и тоже вдруг также пошутив, выдав и свой комплимент:

— «Это вы мне?! Но, к сожалению, у меня уже есть, кому дарить!».

— Эх, как красивая девушка, так или она уже занята, или мне не везёт?! Уж больно поздно я из-за зрения разглядываю их лица и поздно реагирую!? То мне издали девушка кажется красавицей, а как подойдёт поближе, так одно разочарование!? И я сразу думаю: Хорошо, что не заговорил с нею, как у меня было давно на улице! А то всматриваюсь в лицо, всматриваюсь, и когда вблизи понимаю, что она то, что надо, та уже проходит мимо!? Видимо иногда мне надо надевать очки? — раздумывал Платон, подходя к кафе и увидев уже поджидавшую их компанию.

— «О! Платон!? Сколько лет? Сколько зим?» — первым его увидел бывший одноклассник, весной демобилизовавшийся из армии, Володя Смирнов, шагнув навстречу Кочету из толпы.

— «А-а! Володя! Приветствую! Из нашего класса ты наверно самым первым вернулся из армии? А где наши юбиляры?» — крепким рукопожатием обменялся он с Володей, кивнув и вышедшей за ним Гале Тереховой и за друга ответившей бывшей своей симпатии:

— «А они пошли к руководству кафе подтверждать заказ и за разрешением на вход!».

— «А вот они уже идут!» — обрадовал Платона и Владимир.

— «Всё в порядке! Можем заходить и рассаживаться! Все девчонки уже там, красоту наводят! Привет, Платон!» — первым среагировал возбуждённый Валерий Панов.

— «Привет, юбиляры! Поздравляю вас! А это, Нин, персонально тебе лично от меня!» — наконец избавился он от, надоевшего его кистям, букета.

— «Ой, Платон! Большущее спасибо! Кроме семьи мне ещё никто и никогда не дарил персональных букетов!?» — растрогалась Нина, надолго окунув своё счастливое и чуть прослезившееся лицо в букет, якобы внюхиваясь в цветы, при этом отвернувшись от всех.

— «А вон и наши парни идут! Платон! Ну, ты тогда их встретишь, и поднимайтесь на второй этаж! А нам пора рассаживать девчонок!» — гася неловкость, обрадовался Валерий, забирая сестру и Смирнова с Тереховой.

— О! Мой подарок оказался кстати! И, главное, цветы были без стеснения подарены мною при всех! И как Нина обрадовалась! Прям, до слёз! Значит, я правильно всё рассчитал! Молодец! — радовался своему поступку Кочет, взглядом провожая Нину и увидев, что другие парни подходят к кафе без цветов.

— «Платон! Так с таким букетом ты теперь просто обязан жениться на Нине!» — чуть завистливо пошутил Володя Смирнов, последним из группы входя в кафе.

— Видимо ему стало стыдно, что это я, а не он подарил букет Нине?! — понял Кочет.

— «Нина! Какие цветы?! От кого это? Ты же говорила всем приходить без цветов! Но красиво же, с цветами!?» — послышалось от её подруг.

— «Да от Кочета! Мы с Валеркой видимо забыла ему сказать об этом!» — чуть покраснела Нина.

— «Или специально не сказала?!» — шепнул Смирнов Тереховой.

И Валерий приступил к рассаживанию гостей. С одного торца он посадил себя с сестрой, а напротив — Смирнова с Тереховой. Через угол от себя предприимчивый Валерий посадил понравившуюся ему подругу сестры Любу, приехавшую из Домодедова, представив её всем своей девушкой. А далее по две с каждой стороны — остальных трёх девушек, теперь в нетерпении ожидавших незнакомых им парней, которые уже подходили и видели, входящую в кафе компанию во главе с Ниной, утопающей в цветочном букете.

— «А П…платону наверно не сказали, что Нина п…просила цветы в кафе не брать!» — услышал Кочет вопросительный возглас, подходившего с Петровым и Поповым, интеллигентного Юрия Сарычева, первым почувствовавшим неловкость.

— «А я и не знал! На даче же был! А они меня пригласили давно, и о цветах тогда речи не было!» — объяснил Кочет.

— А Юра без Любы!? И Валерка без Фоминой?! Значит их не будет!? А будет ещё две незнакомки! Надеюсь, прелестных?! — предположил Платон.

Поздоровавшись со всеми за руки, он показал им лестницу на второй этаж, замыкая на ней процессию друзей.

А наверху их уже встречали юбиляры, принявшие поздравления от каждого и рассадив их через одного за столом между девушками.

Пановы посадили Кочета через угол от Нины. А слева от него посадили незнакомую ему девушку, представленную, как Галю Фомину.

— Ничего себе?! И тезка, и однофамилица той Гали Фоминой из ОГТ!? — удивился Кочет.

И он успел мельком оценить её. В отличие от голубоглазой блондинки из ОГТ, эта Фомина была кареглазой брюнеткой, чуть выше и худощавей, и с меньшей грудью, и её лицо не имело такой строгой величавости. Но, в общем, она была ничего. И Кочет про себя прозвав её «Фемпна».

— Видимо, Нина держит её, как запасной вариант для меня? — понял он.

Слева от Фоминой место досталось Валерию Попову, а напротив них соответственно посадили Петрова и одну из незнакомых девушек.

Поэтому её подруге досталось место между Поповым и Смирновым через угол. А напротив неё осталось место для Юрия Сарычева, через угол от Гали Тереховой. Так что было кому и за кем ухаживать, как слева, так и справа.

— Наверно Пановы знали, что у Сарычева есть девушка, поэтому и подсадили его к занятой Смирновым Тереховой? А у Попова была любовь Галя Фомина!? Так, что он своему вкусу не изменил! Так получается, что Попов с Петровым оказались в малиннике!? А я? Между Пановой и Фоминой!? А зря Валерка посадил напротив меня свою девушку-красавицу! А справа от неё ещё и красавчика-балагура Генку Петрова!? Опрометчиво! — точно отобьём! — предположил Кочет.

Из всех присутствующих девушек Люба была явно интереснее подруг. Такого же роста, но явно стройнее, она была и намного симпатичнее, женственнее и привлекательнее других.

По обыкновению, торжество началось с первого тоста за молодых юбиляров.

— «Платон Петрович! Тебе по старшинству, наверно и первый тост!?» — предложил Петров Кочету, как всегда при всех нарочито уважительно, артистично и на «Вы» обращаясь к нему, пока парни разливали шампанское по бокалам.

— «Самый старший у нас Юра!» — формально вроде не согласился тот.

— «Зато ты у нас с… самый? В общем, самый!» — попытался отбиться Сарычев.

— «Да, Платон, давай уж лучше ты!» — окончательно распорядилась юбилярша Нина.

— «Хорошо! — встал Кочет — Друзья! Я действительно наверно дольше всех знаю наших юбиляров! К тому же и моя сестра училась с Ниной, и присоединяется к моим поздравлениям! А я работал с Валерой с первых его шагов на нашем предприятии! Так, что, наши дорогой друг и подруга, мы все и от всей души сердечно поздравляем вас с двадцатилетием со дня рождения! Желаем вам здоровья, успехов в учёбе и новых достижений в труде! Семейного благополучия, здоровья родителям, и со временем желаю вам обзавестись своими семьями!» — торжественно произнёс Кочет первый тост за юбиляров.

— «Поздравляем! Ур-ра!» — присоединились к тосту и все остальные, поднимая и со звоном сдвигая бокалы.

К юбилярам подошли и все, сидящие поодаль, гости-друзья. После чего началась суета у тарелок. Парни ухаживали за девушками и слева и справа от себя, дабы никого не обидеть. Так что Кочет по долгу справа от себя обслуживал Нину, а слева по интересу — Галю Фомину. Но главный его интерес в этот вечер — Люба — сидела как раз напротив Кочета, и их глаза периодически встречались, замечая интерес другого к себе.

— «П…платон! А ты нам на т…тосты и…почти ничего не оставил!?» — немного ревниво прокомментировал Сарычев, взявшись произнести второй тост.

— «Да! Я всё своё шампанское выпиваю всегда в первом тосте, не оставляю на второй!» — показал Кочет свой пустой бокал, подставляя его под бутылку Петрова и вызывая всеобщий смех.

И Юра долго, волнуясь и потому больше заикаясь, пытался произнести второй тост. В нём он сделал упор на доброте и верной мужской дружбе, не забыв упомянуть комсомол, и вызвав всеобщее одобрение, скорее всего, окончанием тоста.

На этот раз, Платон выпил немного, практически лишь пригубив, так как вкус шампанского после закуски был уже не тот.

На первый танец Кочет, естественно пригласил юбиляршу, а юбиляр — Любу. Смирнов и Терехова естественно составили свою пару. Петров и Попов пригласили своих соседок справа, из-за чего Сарычеву досталась соседка через стол.

— А Интересно! Валерка, сейчас танцуя с Галей Фоминой, вспоминает другую? Наверняка! И сравнивает! Но прежняя Фомина была явно лучше! Потому, наверно, она и отказала Валерке? Так что, может у него, с этой получится? — рассуждал Платон, формально по-пионерски танцуя с Ниной и не давая ей повода, не дай бог, подумать о его симпатии к ней, обсуждая лишь сегодняшний вечер.

— Одного букета и одного танца для неё вполне будет достаточно! А вот Любой можно будет попозже заняться! Что-то не очень-то она похожа на любимую девушку Валеры Панова? — решил он, тайком посматривая за нею, и заметив, что та не позволяет активному Валере прижиматься к себе, робко следя за реакцией Платона на это.

— А ведь она явно имеет ко мне интерес, и не хочет для меня казаться подругой Панова?! — обожгла его радостная мысль.

На второй танец Кочет поменялся партнёршами с Поповым, понявшим намёк друга с полуслова. И Платон лучше разглядел Галину. Она была худа и гибка, слушалась партнёра в танце. Симпатичностью была средняя, но не дурнушка.

— Как-нибудь, с голодухи, ею можно заняться! — мелькнуло лишь в его подсознании.

Затем их примеру последовали и интеллигенты Петров с Сарычевым, не давшие скучать юбилярше, тем временем, как Кочет с Поповым потанцевали и с другими двумя девушками, пока никак не проявляя к ним интереса. И только две пары были неразлучны. Володя Смирнов не отпускал из своих объятий Галю Терехову, а Валера Панов под зорким взглядом Кочета всё безуспешно обхаживал Любу из Домодедово.

Но затем всех пригласили за стол, и пиршество продолжилось.

По обыкновению, танцы всегда чередовались с застольем, а оно снова с танцами.

И как только по просьбе Гали Тереховой её Володя всё же изволил пригласить на следующий танец Нину, тут же к освободившейся подскочил Юрий Сарычев, ещё с самого начала вечера положивший на соседку через угол стола все «четыре своих близоруких глаза».

Тут же другая Галина, Фомина, сама пригласила на танец Валеру Панова, и тот не посмел отказать хитроумной девушке. А освободившуюся Любу сразу же пригасил на танец её сосед по столу Геннадий Петров. Пришлось Кочету с Поповым опять потанцевать с блеклыми девушками, доставив им удовольствие.

И опять Кочет то и дело устремлял свой быстрый взгляд на Любу, якобы слушавшую воркование Петрова, но периодически тоже стрелявшая глазками на Платона. И в один из моментов их восторженные глаза встретились, одарив друг друга милыми улыбками. Более того, Люба задержала на Кочете свой взгляд, вызвав его восторг и неловкость. Из-за этого Платон даже невольно подмигнул ей, к радостному удивлению получив её ответ. А разошедшиеся тем временем Панова и Фомина объявили затем Белый танец. Но Платон схитрил, успев удалиться от стола на первый этаж в мужскую комнату.

— Мне интересно танцевать только с Любой! Но она наверняка постесняется меня пригласить! А пока она будет колебаться другие девчонки меня пригласят! Не дай бог, ещё и Панова или Терехова!? Перед Володькой будет неудобно! — оправдывал он своё временное отсутствие.

Но вскоре возвратясь, Кочет увидел танцующими всех, кроме Любы.

— А-а! Понятно! Она, умница, ждала, пока все другие девушки наперегонки разберут оставшихся парней. А она, значит, ждала меня! Ну и умница! — обрадовался Платон, сам пригласив Любу, якобы забыв, что этот танец Белый.

И та с радостью согласилась, будто бы невзначай на миг прижавшись к Кочету и одарив его ощущениями прелестей своей фигуры. Сразу возбудившийся Платон чрезвычайно обрадовался. Наконец его сегодняшняя мечта воплощалась. Потому он сразу пошёл в атаку, понимая, что Панов, как хозяин торжества, вскоре снова захватит Любу в плен:

— «Люба! Ты мне очень понравилась! Да, что там понравилась? Я просто в тебя влюбился и не хочу тебя терять! Предлагаю потом продолжить торжество вдвоём! У меня тут отцовское жильё поблизости есть! Будет где переночевать! Там, как раз, два спальных места есть! А утром я провожу тебя!» — пойдя ва-банк и торопясь, страстно шептал Платон на ухо девушки, не боясь тут же потерять её навсегда.

И Люба, почувствовавшая страсть партнёра, тоже обрадовалась его активности, ответив любезностью:

— «Платон! И ты мне очень понравился! Я согласна с тобой встречаться, и подумаю над твоим предложением! Но мне неудобно сегодня, вот так сразу идти в гости к незнакомому человеку! Я так никогда не делала! Пойми меня!» — дрожа от страсти, тоже шептала она ему на ухо.

Они танцевали, не замечая ничего вокруг, даже звуков музыки. Ведь в их головах звучала своя музыка, И они, не стесняясь обращённых на них удивлённо-умилённо-враждебных взглядов, открыто любовались друг другом, пока Нина не остановила их:

— «Ребят! Музыка ведь давно окончилась!?».

— «А мы позже всех начали танцевать!» — неожиданно для себя нашёлся Кочет.

— «Платон! Пожалей Валерку! Отстань от Любы!» — успела шепнуть ему на ухо Нина.

И Платон, не желая всем портить вечер, на всякий случай проводил свою избранницу к её официальному пока вздыхателю.

— «Валер! Принимай в целости и сохранности!» — галантно усадил он Любу на её стул.

— Ладно! Пусть Валерка пока потешит своё самолюбие! — решил Кочет.

И больше Платон демонстративно ни с кем не танцевал.

— «Платон! А ты чего не танцуешь? Вон сколько красивых девушек вокруг?!» — не отставала от него Нина.

— «Да у нас тут интересная беседа идёт!» — нарочно подсел он к, всегда очень говорливому в девичьем окружении, Гене Петрову, как всегда радостно и чуть загадочно встретившего его, подняв к его персоне новый интерес двух блеклых девушек и Гали Фоминой:

— «О-о! Сам Платон Петрович к нам пожаловали!?».

А рядом за столом несколько перебравший Валерий Панов косноязычно и развязно шутил с Любой и своей сестрой, чаще не доводя свою мысль до логического конца, но явно доводя до конца отношение Любы к себе.

С горячего и танцев плавно перешли на десерт, который освоили не все и с большим трудом. И около двадцати двух часов все стали расходиться.

— «Платон! Мы все едем в Реутово, а Валерка поедет провожать Любу и её подругу на Павелецкий вокзал! Ты поезжай с ними! Потом Валерку домой привезёшь! А то я боюсь за него! Ты, наверно, будешь не против?» — бесцеремонно распорядилась Нина.

— «Конечно!» — обрадовался Платон.

— Ишь ты, чего «хотишь» ты?! Брата ей проводить!? А вот фиг тебе! Любу якобы проводим, Валерку пошлём в Реутово, а сами к отцу! Если, конечно, она согласиться?! — мелькнула у Кочета крамольная мысль по пути всей компании к метро Кировская.

При подъезде к станции метро Курская, когда все прощались, Платон улучшил момент и шепнул Любе:

— «Мы с Валеркой посадим вас с подругой в электричку и сразу пойдём к метро! А ты вскоре выйди и иди за нами. Как я с Валеркой распрощаюсь, буду тебя ждать!».

Но Люба не успела ему ответить, так как Валерий уже повернулся к ней. Так и ехали они до Павелецкой, не ведая, что будет дальше.

На вокзале Платон увидел, как девушки о чём-то шепчутся и даже спорят, но не слышал о чём.

Парни тепло распрощались с ними, дождавшись, пока те войдут в вагон электрички и побрели по платформе на выход. По пути обсуждая сегодняшний вечер, Платон несколько раз украдкой обернулся, но Любы не увидел. А когда им уже предстояло свернуть к метро и потерять из виду ещё стоявшую электричку, Платон остановил Валеру, специально встав лицом назад, чтобы тот не видел платформу.

— «Валер! Как нам теперь быть? Я обещал Нине тебя проводить до дома, но вспомнил, что мне надо ещё заехать домой к отцу!?».

— «Платон! Так поезжай! Я же не маленький и не пьяный — сам доберусь!» — вопросительно чуть наклонив набок голову, спокойно прореагировал Панов, хитро щуря, возможно и от света, свои маленькие, серые косые глазки.

— «Ну, тогда пока! Тебе в метро, а мне на трамвай!» — схитрил и Кочет, нарочито крепко пожимая руку Валерию, украдкой опять взглянув в сторону платформы со всё ещё стоящей у пустой электричкой.

— Я же не мог её проглядеть!? А может она смотрит сейчас в окно и ждёт моего появления? А то вдруг у меня не получилось? Не ночевать же ей тогда на вокзале? — мигом пронеслось у него в мозгу, немедленно заставив действовать.

Убедившись, что Панов скрылся за поворотом, Платон быстро пошёл назад. Он успел пройти более половины прежнего пути, как электричка тронулась, а платформа по-прежнему была абсолютно пуста. Ведь поздний воскресный вечер уже завершался, и народ готовился к новой рабочей неделе.

— Ну, вот! Мне опять обломилось! Видимо Люба испугалась меня? Или, скорее всего, её отговорила завистливая подружка!? Я видел, как в танцах она смотрела на Любу! — недолго сокрушался Платон.

И теперь он поехал в Реутово, чтобы в пустой квартире ночью спокойно снять сексуальное напряжение и утром сразу выехать на дачу.

Приехав туда не поздно утром в понедельник, Платон увидел и обрадовался всё ещё находившемуся там отцу.

— Так, значит, отец мне специально дал возможность после ресторана провести ночь у него дома, и может даже с кем-нибудь?! Здорово! Жалко только, что не получилось!? Но, как говорится, всё, что не делается — всё к лучшему! — согласился он с народной мудростью.

— «Платон! А ты не переодевайся! Давай сходим с тобой на станцию за молоком! А то я что-то припозднилась?!» — прервала его мысли мама.

И они вместе пошли в деревню Юрово к её знакомой Клавдии Романовне, работавшей медсестрой-акушеркой. Она торговала свежим жирным молоком из-под своей коровы, которое Кочеты иногда покупали.

— «Мама! К тебе твоя знакомая тётя с каким-то красивым дядей!» — от калитки окликнула мать черноволосая и голубоглазая девочка-подросток.

— «Иду, Анют, иду! Что там за дядя такой?! А-а! Алевтина Сергеевна с сыном-помощником!?» — увидела гостей её мать.

— «У вас тоже помощница растёт?! Какая она красавица?! А у вас вроде ещё дочери есть?!».

— «Да! Ещё три! И сыновей трое! А это моя младшенькая, Анюта!» — любовно погладила мать четырнадцатилетнюю дочку по головке.

— «Так у вас семеро детей!?».

— «Да!»

На обратном пути Платон с осторожностью нёс к станции Бронницы трёхлитровую банку с молоком, закрытую бумажной крышкой с резинкой и поставленную в авоську.

— «Сын! Когда будем переходить через рельсы, ты выше её поднимай, а то разобьёшь ещё!».

Но Платон и сам подумал об этом, уже накрутив на руку излишек авоськи, чтобы банка при ходьбе не раскачивалась в руке.

Так что дома Андрюшку напоили любимым им с раннего детства молочком из-под коровки.

— «Тёть, Лен! Вон, как парень молоко хлещет! Даже по… брилам течёт!? Не то, что бывало, Ирина из него пенки вытаскивала, и мне втихаря отдавала!?» — заметил Платон, скопировав их общую бабушку Нину и выдав двоюродную сестру.

— «То-то она у нас такая худенькая выросла, как травинка?! Оказывается, это она тебе все пенки отдавала!?» — якобы строго пошутила тётя.

— «И не только пенки!» — откровенничал Платон, неожиданно вогнав в краску медсестру-акушерку.

— Видимо она не то подумала?! — мгновенно решил Кочет.

А после обеда, когда основная масса отдыхающих у водоёмов уже потянулась в Москву, а день ещё был солнечным, Пётр Петрович предложил сыну и Олыпиным съездить до остановки «63-ий километр» покупаться на Белое озеро. Отпускник Платон согласился, а Олыпины отказались, сославшись на их приближающийся отъезд.

— «Пётр Петрович! Спасибо за приглашение! Но мы уже до отъезда не успеем! Как-нибудь в следующий раз! Тем более, я там ещё ни разу не был!» — поблагодарил тестя Павел за запоздалое приглашение.

— У-у! Кобель! Так и жаждет перед полуголыми девицами покрасоваться своим телом! — в этот же момент подумала тёща.

Поэтому Кочеты поехали одни. От платформы «63-го километра» они шли параллельно железной дороге, пока не увидели издали водную гладь и уже известный им песчаный пляж, заполненный загорающими.

Как всегда, общительный Пётр Петрович сразу с кем-то обменялся комплиментами и репликами, из которых к своему и сына удивлению узнал, что это, ближнее к ним озеро, оказывается называется Срамным, а не Белым, которое в два раза меньше размером и расположено по ходу дальше.

— «Ну, ладно! Срамное, так срамное!? Какая нам разница?! Зато оно больше! Так ведь?» — заключил старший Кочет, переодеваясь в кустах в откровенные плавки.

И Платон последовал за ним. Отец сразу вошёл в воду и поплыл на середину водной глади. А Платон тем временем медленно пешком спускался к глубине, пока поверхность воды не покрыла его плечи. Но это произошло быстро, и он остановился, развернувшись в обратную сторону. Ведь он фактически всё ещё не умел правильно плавать. Редкие уроки плавания в бассейне на Мироновской улице, прерванные его отъездом в пионерлагерь, так и не успели дать ему необходимый уверенный навык плавания.

Поэтому, оттолкнувшись от дна, он, сначала по-собачьи поплыл к берегу, уже на мелководье, перейдя на подобие кроля, и повернув вдоль берега, плавая туда и обратно. Тем временем отец достиг почти противоположного берега и по большой дуге возвращался обратно.

— «Сын! Ты для уверенности сделай сначала у берега упражнение «Бочонок» и почувствуй, как вода сама тебя выталкивает наружу! А потом вытянись в струнку и полежи так на животе, вытянув руки вперёд — почувствуй, что и так тоже вода тебя держит! А потом начни работать ногами во всю их длину, не забывая, что ступни надо вытягивать в одну линию с ногами! Помнишь, как ты тогда поплыл назад?!».

— «Ещё бы?! Конечно, помню!».

— «Хорошо! А как увидишь, что ты немного поплыл, начинай работать попеременно руками в стиле кроля! Только лицо в воду не опускай — здесь же не бассейн и вода грязноватая! И дыши! Дыхание не затаивай, как ты тогда же делал в бассейне! А я ещё кружочек сделаю!».

— «Хорошо! Давай!» — сразу согласился Платон, вмиг вспомнив все эти упражнения и приступив к ним.

К его удивлению он всё делал сразу правильно, быстро добившись нужного результата. И к возвращению отца он уже мощно работал руками, почувствовав и заметно возросшую скорость своего движения.

— «Пап! Я, кажется, всё вспомнил?! Но меня всё время тянет опустить лицо в воду и на одном вдохе плыть мощно и долго!».

— «Я постараюсь осенью купить абонемент в какой-нибудь подходящий бассейн — будем с тобой ходить по субботам! Хочешь?» — спросил, обрадовавшийся успехам сына, отец.

— «Да! Давай! Пока с учёбой будет не так напряжённо — можно походить! Уж очень мне это теперь захотелось!».

— «А так всегда и бывает! Сначала человек побаивается и под разными, часто надуманными, предлогами откладывает какое-то новое или трудное для себя новое дело. А когда у него появляются успехи, дело получается, то его потом от этого занятия даже за уши не оттащишь! Так у тебя было и с лыжами и с коньками! Помнишь?».

— «Нет! Честно говоря, мне всё время казалось, что я на них катаюсь с рождения! Как и в футбол играю!».

— «Ну, вот, видишь? Так и с плаванием у тебя будет! Оно станет казаться органически для тебя нужным занятием, тем более, полезным для здоровья! Тебе и на велосипед надо чаще ездить для практики!».

После плавания обтеревшись полотенцами, обсохнув и переодевшись, отец и сын направились на станцию.

— «Давай только сядем в хвостовой вагон — мама просила на обратном пути хлеба купить!» — объявил Пётр Петрович сыну на платформе.

Сойдя на станции Бронницы, они пошли на Вокзальную площадь мимо станционного здания, но были неожиданно окликнуты:

— «Пётр Петрович! Никак вы? Здравствуйте! Какими судьбами?» — увидел Платон окликнувшего отца мужчину средних лет и в очках.

— «О-о! Василий Филиппович! Здравствуйте! Рад вас видеть! Никак из магазина?» — радостно ответил и отец.

— «Да, нет! Вот дочек пирожными угощал в станционном буфете!» — показал он на подходящих к нему двух девочек с начинёнными кремом хрустящими трубочками в руках, в одной из которых Платон узнал утреннюю Анютку.

— «А остальные ваши где?».

— «Так Светлана, Александра, Юрий и Михаил уже взрослые, самостоятельные, учатся и работают! Сами себя могут чем угодно побаловать! А Лена только в этом году школу окончила, — показал он на неё — а Аня с Андреем перешли в восьмой и пятый классы!».

— «А мы с сыном купаться ездили! Сейчас вот за хлебом идём!» — пояснил Пётр Петрович.

— «Так там его уже нет! Пошли в нашу палатку! — предложил Василий Филиппович — Я смотрю, у вас сын, какой видный! Учится?».

— «Да! В Бауманском! На вечернем!».

— «В Бауманском!? Да ещё и на вечернем? Ну и голова у него!?».

— «Да ваши дочки тоже хороши!» — мотнул головой старший Кочет в их сторону, неожиданно увидев, как младшая из них уже пытается угостить трубочкой его сына.

— «Спасибо, Ань! Ешь сама! Тебе расти надо!» — с удивлением услышал он голос сына.

— «Вон, они уже и познакомились!» — ещё с большим удивлением констатировал он.

— «Да нет! Это мы ещё сегодня утром с мамой к ним домой за молоком заходили! Там и познакомились!» — кивнул Платон головой в сторону Юрова.

— «А-а! Понятно!».

— «Да! Мир тесен! А хозяйка нас заждалась! Как-нибудь заходите к нам на огонёк! До свидания! Пошли, девчонки!» — согласился и Василий Филиппович, приглашая Кочетов в будущем в гости, прощаясь с ними у калитки своего дома и загоняя дочек домой.

Купив хлеба из его палаточных остатков, Кочеты вернулись через подъездные пути и свернули направо вдоль них к себе домой.

Но красивое выразительное лицо Анечки опять ещё долго стояло перед глазами Платона.

По дороге Пётр Петрович долго и эмоционально рассказывал сыну, что Василий Филиппович давно работает на шерстебазе. И когда, и тоже давно, он опоздал на последний паровоз, то случайно ему встретившийся поздно возвращавшийся из гостей Василий Филиппович приютил его на ночь в своём собственном доме многодетной семьи.

— «Видимо тогда один очкарик пожалел другого очкарика?!» — вспомнил Пётр Петрович.

И родственные интеллигентные души проговорили тогда почти всю ночь, найдя много общих тем.

Во время войны Василий Филиппович, имевший инвалидность первой группы по зрению и потому получивший бронь, работал рыбаком в Якутии, снабжая армию свежей рыбой. И за свой самоотверженный труд он ещё в 1943 году был награждён медалью «За доблестный труд». А после войны, как рабочий шерстебазы был награждён медалями и орденом «Знак Почёта».

Их многодетная семья имела корову, кур, и каждый год к зиме откармливала поросёнка.

— «Видимо из-за того, что мы видели друг друга впервые, и ещё когда он узнал, что я курировал их шерстебазу от министерства, то мы разоткровенничались. Как с ним, я так ни с кем не говорил никогда!» — сознался Пётр Петрович и сейчас, неожиданно на слове «ни с кем» дав петуха, и вызвав смех Платона.

Но поняв, что вызвало смех сына, он, как ни в чём не бывало, продолжил:

— «А мать твоя… — сделал он паузу, тоже чуть не рассмеявшись — уже много позже сама случайно познакомилась с его женой на базаре вокзальной площади! Так что, сын, мир действительно тесен! И люди всегда должны помогать друг другу!» — закончил рассказ Пётр Петрович.

После ужина Платон продолжил общение с отцом за шахматами.

И с утра вторника 28 июля он возвратился к своей столярной работе. Ибо ему надо было поторапливаться, так как, от отпуска оставалось меньше одной недели.

На этот раз, уже отдохнувший и окрылённый, он доделывал обрешётку узкого потолка под крышей.

Платон до этого уже сделал вырезы в будущих потолочных досках и подстропильных балках. Так что теперь ему предстояло одному смонтировать их, и он уже придумал, как это сделать без посторонней помощи.

Сначала он предварительно с лицевой стороны прибил гвозди в нужных, около вырезов, перемычках доски, не пробивая её насквозь.

Затем, встав посередине пола и горизонтально взяв в руки подготовленную доску, он сначала вставлял её торец в паз в стене, надавливая на неё до упора.

Потом, постепенно поднимая доску, старался попасть в паз подстропильной балки перемычкой доски, стараясь дотянуться до соответствующего гвоздя и чуть прибить его. Затем он занимался следующим стыком. Иногда у него получалось, а иногда нет. От удара молотком некоторые перемычки пружинили и выскакивали из пазов, и Платону приходилось начинать всё сначала.

Но самым трудным, оказалось, вставить доску в последний паз в противоположной стене. Платон сначала чуть раскачивал доску, а потом резким движением пытался попасть её торцом в паз последней подстропильной балки, расположенной на стене, но часто промахивался. И только, когда он призвал на помощь обычный производственный мат, дело пошло и успешно завершилось. Потом он проверил стыки и прибил гвозди. И так он прибил доску за доской. Завершив это, он прошёлся под обрешёткой, выпрямляясь во весь рост и мотая головой, оставшись довольным зазором между потолочными досками и своим теменем, чувствуя их лишь вихрами не причёсанных волос. А затем он, как всегда, похвалился сделанной работой маме. И та отметила изобретательность и смекалку сына.

Теперь на очереди была перегородка между комнатами, краеугольный вертикальный брус которой уже крепко стоял на своём месте.

И Алевтина Сергеевна поддержала новый план сына.

Новый мирный план по урегулированию Ближневосточного конфликта, выдвинутый госсе кретарём США Уильямом Роджерсом, и предусматривавший, согласно Резолюции Совета Безопасности ООН № 242, немедленное прекращение огня и отвод войск Израиля со всех оккупированных территорий, в конце июля поддержал Египет, а за ним и Иордания.

Израильское же правительство Голды Меир этот план не приняло, через своё лобби в США оказав давление на администрацию Р. Никсона, в итоге обвинив У. Роджерса в антисемитизме.

Но этот план не приняла и Организация Освобождения Палестины (ООП), во главе которой находились леворадикальные группировки, противившиеся любому соглашению с Израилем.

К концу июля и на даче Кочетов в Бронницах семью одних Комаровых из Ленинграда ненадолго сменила другая семья Комаровых из Йошкар-Олы.

— От этих… комаров просто отбоя нет! — про себя ворчал Платон.

Но дядя Женя с тётей Зиной заехали к ним ненадолго, а проездом домой. В дежурство Павла их на дачу утром в субботу 1 августа привезла одна Настя. Платон всегда с детства радовался приезду к ним братьев матери. Всех их объединяла любовь к родственникам и взаимное уважение друг к другу, хотя они были разными и интересны ему были каждый по-своему.

К старшему дяде Юрию Сергеевичу Комарову его тянула энергичность того в жизни, жажда познания всего нового, хозяйственность, смекалка, смелость и умелость, предприимчивость, а также его мудрость, мужественность и родовая гордость, как настоящего деревенского мужика.

Хотя одновременно с этим Платона угнетал недостаток у дяди культуры, воспитанности и образованности, излишнее его самолюбие и высокомерная ироничность по отношению к другим, обидчивость, грубость, злость, зазнайство, злопамятность и надменность.

Совсем по-другому относился он к среднему брату матери — Виталию Сергеевичу Комарову, как к родственной душе, к которому у него вообще не было по жизни никаких претензий. Тот был умён, вежлив, корректен, выдержан, культурен и хорошо воспитан. А его жизненные принципы совпадали с принципами Платона, которому всегда было с ним легко, и с которым он всегда был откровенен.

И совсем непохожие были отношения Платона с младшим братом матери — Евгением Сергеевичем Комаровым. Их двойственность удивляла Кочета. С одной стороны, дядя Женя, казавшийся Платону чистоплюем, относился к нему с любовью и уважением, и как к равному. А с другой стороны, в его поведении просматривалось его, кем-то или чем-то, ущемлённое самолюбие с лёгкими элементами зависти.

Но больше всего Платона коробила некоторая ограниченность и уверенность того в своих неглубоких и не фундаментальных знаниях и умениях, осложнённых его необоснованной, даже болезненной, сверх гордостью за принадлежность к роду Комаровых. Он даже кичился этим перед другими родственниками не Комаровыми. А, видимо, как самый младший и избалованный сестрой, он относился к своему самому старшему племяннику Платону с необъяснимой самому себе ревностью. К тому же и у Платона с детства возникла к нему лёгкая детская неприязнь, когда тот бесцеремонно усадил восьмилетнего племянника на раму своего велосипеда и прокатил по деревне. Мальчишке было не столько страшно, сколько неудобно и больно сидеть, особенно на кочках и ухабах. И с тех пор он стал несколько опасаться своего младшего дядю, старясь держать от него, дурного, некоторую безопасную дистанцию.

И сейчас это проявилось в их беседе на международную тему. Но Платон быстро фактами заткнул дядю в его домыслах о международных отношениях.

— «Ну, ты молодец! Хорошо разбираешься в политике!» — признал Евгений Сергеевич первенство за племянником.

— «Да! Платон здорово разбирается в политике! Ему надо было поступать в институт по этой линии!» — подтвердила Алевтина Сергеевна.

Приняв гостей и отпустив их гулять и в гости к давней знакомой Евгения соседке Риве, Алевтина Сергеевна осталась одна с детьми, что в последнее время случалось крайне редко. Но не успела она насладиться этим моментом, как Платон заговорчески позвал их с Настей наверх.

— «У меня для вас целых два больших сюрприза! Поднимайтесь наверх — покажу!» — пригласил Платон сестру и маму за собой на лестницу.

— «Вот, смотрите!» — показал он готовую межкомнатную стену с уже повешенной лёгкой дверью.

— «Здорово! И дверь хорошо работает! Теперь здесь уже можно будет жить! Но потом ты всё обобьёшь фанерой?! Молодец, сынок! А потом я ещё все стены поклею газетами и обоями! А ты, оказывается, у нас мастер!» — очень обрадовалась за Платона Алевтина Сергеевна.

— «Да! Здорово! И дверь пригодилась!? Хорошо! Доделывай скорее! А второй сюрприз?» — чуть суше среагировала Настя, не зная, за кого ей сейчас больше радоваться — за брата или мужа, и переводя разговор на другое.

— «А второй сюрприз, вот!» — показал Платон на небольшое квадратное отверстие в полу.

— «В каком смысле?!» — удивилась всегда дотошная Настя.

— «Это вторая перегородка!» — совсем уж удивил их Платон.

— «В смысле, что ещё будет?» — снисходительно заулыбалась сестра.

— «Ну, он её обязательно сделает! Не всё тебе сразу! Ишь ты, чего захотела? И то тебе и сразу сё!?» — вступилась за сына мать.

— «Ну, почему же сделает? Я её уже сделал! Разве вам не видно?!» — окончательно заинтриговал их Платон, опять показывая на отверстие в полу.

— «Ну, ты уж совсем нас за дур держишь! Ау-у! Перегородка! Где ты?!» — наклонилась Настя над отверстием, якобы заглядывая в него.

— «А вы отойдите в сторонку и смотрите! Засекайте время!» — распорядился Платон.

И они отошли к окну фронтона, с любопытство глядя на заговорщика.

А Платон стал доставать из-под крыши, уложенный в стопку и уже подогнанный по месту строительный материал.

Сначала он туго воткнул в отверстие в полу брус, убедившись, что тот стоит вертикально и не падает. А затем стал приставлять к нему в паз, в шип и в распор различные бруски, доски и рейки, рукой туго и без гвоздя, соединяя их между собой. И на глазах женщин он собрал в полширины комнаты перегородку с нишей для двери и крепящейся брусками к стропилам и единственной подстропильной балке.

— «Ну, ты, Платошка, и гений! Настоящий мастер-столяр!» — на этот раз восторженно смягчилась Настя.

— «Да, сынок, удивил, так удивил!» — поддержала дочь и не менее восторженная мастерством сына, их мать.

— «А разбирается всё это ещё быстрее, за секунды!» — продолжил Платон удивлять своих женщин.

И Платон на их глазах вынул из перегородки брусок и рейку, и стена стала рассыпаться, оставив на полу груду стройматериала и чуть покачивающийся вертикальный брус.

— «А ты, брат, оказывается ещё и фокусник?!» — добродушно засмеялась весьма довольная итогом Настя.

— «Так теперь здесь у нас будут две изолированные спальни!? Большая для вас и маленькая для тебя, так ребят?!» — спросила Алевтина Сергеевна и дочь и сына.

— «Да! Теперь осталось всё обить фанерой!» — согласился сын.

— «Я Пашу попрошу помочь, чтобы скорее было!» — согласилась и дочь.

— «А я дам денег на фанеру!» — поставила точку мать.

И Платон был не только очень доволен, но и даже счастлив.

А поздно вечером в субботу на дачу приехал Павел, и всем стало тесно. Пришлось всех мужчин положить на ночёвку на полу мансарды.

Это воскресенье ушло у них на пассивный отдых, развлечения и нескончаемые разговоры.

И не поздно вечером все вместе, в том числе с гостями и отцом, как всегда навьюченные сумками с урожаем, они выехали домой в Реутов, сразу установив очередь в ванную, первым запустив в неё шустрого Платона, которому единственному из всех завтра предстояло выйти на работу.

Как никогда хорошо и плодотворно отдохнувший, Платон в понедельник 3 августа вышел на работу, сразу энергично взявшись за дело, чем обрадовал Василия Гавриловича.

— «Я смотрю, ты хорошо отдохнул! Прекрасно выглядишь! А-а! У тебя же впервые в жизни был нормальный итээровский отпуск!?» — догадался он.

— «Василий Гаврилович, а как вы смотрите, если я постепенно систематизирую в общую таблицу, утверждённую и всеми согласованную трудоёмкость на повторяющиеся изделия четвёртого цеха, в частности на ящики?!» — удивил и обрадовал Платон Юрова.

— «Я буду только «за»! Отличная идея! Давай, начинай пока собирать статистику! А потом я с окончательными нормами подскажу!» — дал начальник конкретный совет.

И Платон засиял. Ведь он давно немного сожалел, что не сидит, как Юра Максимов, на нормировании постоянно повторяющейся мелочёвки, что в итоге привело к определению и утверждению твёрдых норм на весь выпускаемый его подшефными цехами сортамент продукции.

И это освободило Максимова от постоянных, зачастую субъективных, расчётов, экономя ему много времени для занятий или дрёмы во время работы.

Ведь он сидел почти спиной к Юрову. А постоянное наличие на его переносице никогда не снимаемых очков давало ему некоторую маскировку их стёклами сомкнутых век.

И только одна Галя Симкина замечала иногда медленно склоняющийся к столу курносый нос Юрика, и нарочно громко шептала ему:

— «Юрик! Не спать!».

— «Да я не сплю, а думаю!» — размыкал он веки, подсаживая выше на стул чуть сползшее с него своё тело.

— «Видно ты слишком глубоко задумался, раз так сполз почти к полу?!» — уже во всё горло смеялась на его оправдание хохотушка Симкина.

— «Это он так ищет нижнее Пэ в формуле нормирования?!» — подключался тогда к шутке и Геннадий Дьячков.

— «Ну, что вы все к нему пристали? Может у него была бессонная ночь?!» — тогда вступалась за него сердобольная Галина Егорова.

— «Да! Ночи Кабирии!» — вставлял своё слово во всеобщие шутки и Юрий Глухов.

И только его понимающий друг Платон не шутил над товарищем, зная, что тот привык ещё со школы буквально наизусть учить текст, что он иногда делал сразу с записанными лекциями совсем поздно вечером, отнимая ценное время у сна.

Ну, а точку в этих шутках, как всегда ставил начальник Юров.

— «Галя! Займитесь делом, а не подглядывайте за мальчиками!» — добродушно делал Василий Гаврилович замечание зачинщице Галине Симкиной.

И теперь, привыкшему максимально всё систематизировать, Патону тоже захотелось упростить процесс нормирования и выиграть в свободном времени. Хотя сделать это со штучным, уникальным и мелкосерийным производством было в принципе невозможно.

Надежду давал лишь 4-ый цех, занимавшийся деревообработкой и выпускавшей много тары, в том числе и типовой, а именно ящики.

И теперь Платон вместе с нормировщиком 4-го цеха Ивановым тоже мог некоторые, постоянно повторяющиеся, работы, в частности изготовление ящиков, постепенно, в том числе и с помощью «фотографии рабочего дня», нормировать до минимума затрат с утверждением итоговой цифры начальником бригады нормирования и руководством 4-го цеха.

После чего им было бы уже не нужно каждый раз спорить друг с другом по пустякам, а только руководствоваться таблицей норм в зависимости от типа, размера и количества изготавливаемой тары. А Платон стал бы больше экономить своего рабочего времени.

Довольный своим новым изобретением и совершенно не уставший в свой первый рабочий день после отпуска возвращался Кочет домой.

Вечером дома он узнал, что в этот день над Суэцким каналом опять было сбито несколько израильских самолётов и два пилота попали в плен. А всего к этому дню, по подсчётам Кочета из разных источников, от действия советской системы ПВО в Египте Израиль с 30 июня по этот день потерял 9 сбитыми и 3 повреждёнными самолётов.

А всего за время конфликта Израиль потерял до 25 самолётов, при этом уничтожив 6 и повредив ещё 3 пусковые установки советских зенитных ракет. Однако по оценке самих израильтян, их ВВС утратили превосходство в воздухе над западным берегом Суэцкого канала, так как не могли уничтожить зенитно-ракетные комплексы, управляемые советскими расчётами.

Но в воздушных боях против авиации Израиля приняли участие и египетские лётчики на истребителях Миг-21, сбив несколько «Мираж-3», но потеряв и свои самолёты.

Во вторник 4 августа Платон уже с утра начал заниматься систематизацией норм на ящики. А вечером Павел и Настя по телефону поздравили старшего шурина Аристарха Ковалёва с тридцатилетием.

После плодотворного и длительного отпуска, первая неделя работы для Платона прошла быстро. И это в отсутствие его основных друзей, ещё находящихся в отпусках. В хорошую погоду он вечерами пропадал на стадионе, а после душа и ужина шёл гулять по Реутову в компании таких же сексуально озабоченных молодых людей, болтая на разные темы и пытаясь познакомиться с девушками. А в дождь он сидел дома, развлекаясь с Павлом на бильярде и у телевизора. Да и существенных, значимых международных событий в этот период не происходило.

И только в пятницу 7 августа началось, заключённое пока на 90 дней, перемирие между ОАР, Иорданией и Израилем.

Но этим вечером Платон не поехал на дачу, хотя и очень хотел. А остановило его чувство долга перед трудовым коллективом ОГТ за участие в заводском спортивном мероприятии. К субботе 8 августа — дню физкультурника — ему и в этот раз самому пришлось собирать их футбольную команду «Метеор», так как Багров, Мурашов и другие ведущие футболисты или были в отпусках, или не захотели портить свой выходной.

И Кочет справился с задачей, пригласив на пустующие позиции знакомых ему по вечернему мини-футболу реутовских парней, причём даже не работающих на ЦКБМ, а кого-то и из других, не явившихся на праздник команд. Причём последнего футболиста ему лично пришлось отлавливать на хоккейной площадке стадиона «Старт» и приглашать на игру своей команды.

В общем, команда набралась.

По плану организаторов праздника, пришедшие на мероприятие футбольные команды должны был сначала побежать командную эстафету 11 по 100 метров, и потом по общему результату произошла бы естественная жеребьёвка по кубковой сетки по принципу: первый играет с последним, второй с предпоследним, и так далее. А играть должны были два тайма, но всего по пятнадцать минут.

В соперники «Метеору» в 1/4 финала досталась команда 9-го цеха, отделившаяся от 29-го цеха. Платон теперь впервые был капитаном команды, взяв себе № 10 и конечно место центра нападения. Но за полчаса соперники не сумели открыть счёт, доведя дело до пробития И-метровых ударов. Платон вместе с собой выбрал пятёрку бьющих игроков, оставив себе право пробить последним. И именно его удар оказался решающим и победным, 3:2.

А в полуфинале они проиграли 0:1 (0:0) команде отдела № 910 давно отделившейся от КИЦ. Платон поблагодарил всех за игру и пошёл домой смотреть финал кубка СССР по футболу.

И к большой радости Кочета его московское «Динамо», благодаря голам В. Эштрекова и Г. Еврюжихина в четвёртый раз в своей истории выиграло кубок, победив тбилисских одноклубников 2:1 (1:0). Благодаря этому оно получило право в будущем году играть в розыгрыше Кубка обладателей кубков европейских стран по футболу.

А утром довольный Платон пораньше выехал на дачу, чтобы хоть немного опять поработать под крышей дома, доделывая перегородку.

На следующей неделе, ушедший в отпуск Павел на деньги тёщи купил и доставил на участок необходимое количество листов фанеры для обивки изнутри всей мансарды.

А Платон, наконец, дождался выхода из отпусков своих основных друзей. И теперь ему гулять стало веселее. Но молодёжные компании не только занимали вечерние улицы, но и кучковались во дворах, на детских и спортивных площадках, не забывая посмотреть и новые художественные кинофильмы в кинотеатре «Чайка». В тёплое вечернее время многие ещё купались в фабричном пруду. А смелые и озабоченные ходили в фабричное женское общежитие «по катушкам», рассказывая потом друзьям о своих любовных победах.

А Платон на работе неожиданно встретил в коридоре второго этажа молоденькую девушку, во многом напомнившую ему Любашу Тарасову, обернувшись мимо прошедшей и очаровавшей его красавицы, и ещё долго смотря ей вслед.

Но та, при следующей их не скорой, случайной с её стороны и ожидаемой со стороны Платона, встречи, знакомства и разговора с красивым парнем, ответила отказом на приглашение сегодня встретиться.

— «Давай, лучше в другой раз!» — вроде бы обнадёжила она Кочета, но не назвав себя и номер своего рабочего телефона.

— «Хорошо! А как же мы встретимся?».

— «А так же, здесь!» — улыбнулась она и ушла прочь.

И больше Платону она не попадалась, хотя первые дни он в одно и то же время прогуливался по этому коридору.

— Странная девушка! Но, видимо, я ей не нужен? — решил Кочет и перестал её искать.

Но зато его искали другие девушки, которым он был нужен, но о которых он не знал и не ведал, а, как близорукий, не видел, даже в упор при якобы случайных с ним встречах на улице и на работе.

Но и эта вторая недели после отпуска, также прошла быстро и незаметно для Платона. И вечером в пятницу 14 августа сразу с работы он выехал на дачу помогать отпускнику Павлу в обивке наверху их с Настей комнаты.

И с утра в субботу работа закипела. Но Платону не понравилась торопливость Павла при работе.

— Странно! Он ведь обивает комнату для себя с Настей, а не стремится работу сделать качественно?! — удивился Кочет, привыкший всё делать качественно.

Он сначала предложил Павлу гнуть фанеру в четырёх местах излома крыши, чтобы были плавные переходы, и не было щелей.

Но тот не согласился, сославшись на то, что при изгибе фанера треснет или они не смогут её сильно согнуть и потеряют в объёме комнаты.

— Ну, ладно! Как говорится, хозяин — барин! — молча согласился Платон, лишь пожав плечами.

И спешивший Олыпин предложил начать обивку с нижних листов от пола, отпиливая лишь небольшой верхний уголок фанеры, упиравшийся в фронтон и не дававший нижнему углу фанеры коснуться его из-за неперпендикулярности к нему пола.

За несколько лет стояния их дачного дома на первичном фундаменте из узких кирпичных столбиков, те частично разрушились. А под воздействием вешних и подземных вод, стекающих по наклонной поверхности их участка на запад и северо-запад в сторону Кошиных и Огородниковых, столбики наклонились на запад, а дом немного съехал по ним, осев западной стеной, из-за чего в профиль стал иметь форму ромба. Поэтому у пола угол между ним и фронтоном был меньше прямого. Фронтон казался вертикальным, а пол имел малозаметный глазу наклон в сад. И теперь перед ними встал выбор. Или ставить лист фанеры на пол, наискосок подрезая верхний угол листа. Или ставить лист, ребром упирая во фронтон, наискосок срезая такой же, но повёрнутый на прямой угол, нижний уголок у пола.

В итоге они остановились на первом варианте.

Но срезать теперь предстояло и верхнюю часть листа, так как он был выше вертикальной части стены. И дело пошло. Платон больше размечал и напильником зачищал спилы, а мощный Павел пилил и пилил фанеру специальной пилой, ещё в начале лета предусмотрительно наточенной тестем. При этом они клали лист на два стула, а Платон ещё и двумя руками широким хватом поддерживал лист.

Также и Павел поддерживал лист при его разметке и черчения Кочетом простым карандашом на нём протяжённых линий с помощью длинной рейки.

Но, когда они дошли до перегородки, Павел обратил внимание Платона на кривые и составные доски пола под нижней доской обрешётки.

— «А как это так у вас получилось?! Ведь Пётр Петрович вроде бы мастер?! Или это делал не он?» — искренне поинтересовался Павел.

— «Да! Не он! Сначала бабушка проявила инициативу и сама одна шустро положила почти весь пол! Но по неопытности и незнанию многого, она кое-что не учла, и получилось не очень. А отец обиделся на её поспешную и бездумную инициативу, и не стал за ней переделывать и доделывать! Поэтому потом уже мне одному пришлось вставлять, стягивать и прибивать последние доски! А у самого края пришлось даже делать составную доску!» — подробно объяснил Платон шурину.

— «Да, ничего! Здесь же ты потом прибьёшь плинтус, и он это закроет!?» — сочувственно уже Павел успокоил Платона.

— «Закроет! Но не всё! Всё равно будет видно! Придётся заделывать неровность и закрашивать, мебелью загораживать!» — ответил тот.

А затем «в две руки» и в четыре поддерживающих лист ноги, они прибивали фанеру к доскам короткими специальными гвоздями с широкими шляпками, аккуратно без щелей подгоняя к нему и полу следующий.

И так постепенно они обили оба нижних ряда по обеим длинным стенам, сделав перерыв и полюбовавшись удачным началом работы.

— «Как сразу здесь стало уютней!» — первым обрадовался Павел.

— «Да! Неплохо!» — согласился с ним Платон.

После небольшого отдыха, они продолжили теперь с откосами и горизонтальной частью. Но теперь им было намного легче, так как листы теперь нужны были существенно мельче — короче, уже и легче.

Платон сначала начал всё точно вымерять с учётом перекосов и не прямых углов. Но нетерпеливый Павел торопил его не терять время на это. И в результате прибивания этих листов к стене кое-где образовались весьма заметные щели.

— «Ну, ничего! Щели заделаем, а потом газетами и обоями заклеим и будет не видно!» — пытался успокоить себя и Кочета, от стыда покрасневший Олыпин.

— «Да! Я эти щели постепенно по месту заделаю щепками!» — успокоил того Платон, однако вызвав его волнение словом «постепенно», ибо он торопился.

Однако работа за выходные Платона была закончена. Да и Павлу не терпелось на отдых домой.

Спустившись вниз и выйдя на улицу, Платон увидел прополотую мамой, после снятия урожая, грядку, на которой за червяками охотились длиннохвостые Трясогуски. И тут он вспомнил, что настоящее их нашествие всегда происходило по поздней весне, когда Кочеты готовили грядки под посадку, не только вскапывая их, но и пропалывая от сорняков.

Но на участке Кочетов долгое время водились и ласточки, слепившие из глины себе гнёзда с обеих сторон под коньком двускатной крыши. Но с началом плотницких работ в мансарде эти гнёзда ими уже не использовались и они постепенно разрушались. А с началом покраски дома Платону пришлось лично окончательно разрушить их и зачистить стену и подшивку обеих скатов крыши.

И опять вся, гружёная урожаями, семья Кочетов — Олыпиных направилась из Бронниц в Реутово, но, правда, в разное время, дабы поделить ванную.

А дома Павел опять проявил свой эгоизм, нарушив очерёдность её посещения, из-за чего Платон, которому в отличие от Олыпина, утром надо было идти на работу, лёг спать позже задуманного. Но Платон от этого не переживал, так как привык к периодическим эгоистическим выходкам шурина. Однако на мужа в этот раз очень обиделась Настя. Её давно коробили манеры и невоспитанность мужа, и она также давно тайно сожалела, что поторопилась выйти за него замуж. А интуиция ей это подсказывала давно, чуть ли ни с первых дней знакомства с Олыпиным.

Но Настя не слушала её. А теперь поняла, что с ним даже не о чем поговорить.

Но, в конце концов, это, по её мнению, было в браке не главным. Ведь мужу вовсе не обязательно быть для жены ещё и товарищем и другом. Так, полная противоречий, и жила Настя с Павлом, всё ещё надеясь на лучшее.

Но лучшее пока задерживалось. А сама Настя сейчас занималась исключительно своим здоровьем и просто дышала на себя, чтобы, наконец, удачно забеременеть — ведь всё-таки жена же!

Неожиданно им по междугороднему телефону из Одессы позвонил Пётр Петрович, поинтересовавшийся их делами и сообщив некоторые подробности о его поездке на море.

Ведь этим летом Аркадий Павлович с сыном от первого брака Михаилом, Элей, Гришей и тестем и на своей машине поехал на Чёрное море с заездом в Одессу, чтобы потом порыбачить на Днестровском лимане.

Почти одновременно со звонком к ним пришло письмо от Нины Васильевны. Всё это лето она провела в своём собственном доме у себя в деревне, на лето приняв в гости своих внуков от старшего сына Юрия, за исключением старшей Тамары, которая работала на стройке со своим техникумом, и бывала у отца в Беляйково лишь проездом.

Внук Сергей косил сено для колхоза, заработав 23 рубля.

А сама Нина Васильевна с внучкой Ириной, за крынку молока в день, до тошноты сушили сено у соседки Клавдии Анисимовой и у их родственницы Екатерины, накосивших сена на три года вперёд.

А своим внукам и их товарищам она ежедневно пекла лепёшки и пресняки.

Истосковавшаяся по крестьянскому труду, своему дому и своей земле, этим летом Нина Васильевна наняла мастеровитых мужиков и с посильной помощью внука Сергея и его, ночевавших на сушилах, товарищей переделала уйму дел. И тут как раз пригодились её деньги, переведённые ранее Юрию.

В сенях они построили туалет, пробив дверной проём и сделав дверь. В огороде поставили баню по белому. Тёсом отгородили двор от соседей Фроловых, в омшанике сделали новую дверь, а на крыше перестелили толь.

С внуком и его друзьями они всё расчистили в сараях, во дворах и на огороде, поставив новый забор.

Кроме того, с помощью Юрия, на заводе в Беляйково изготовили металлическую ограду, доставив и установив её на шестиместный участок Берёзовского кладбища. И Нина Васильевна теперь была спокойна, что и для неё там есть место.

Но дел ещё оставалось много. Предстояло вырубить заросли терновника и распилить остатки древесины, которую из-за тяжести отказались брать на колхозную пилораму. Оставалась также покраска пола.

Также Нина Васильевна планировала купить стельную тёлку, чтобы летом у неё было своё молоко, а дети бы с внуками, приезжая к ней в гости, пили бы его.

В понедельник 17 августа Платон увидел на работе их новую сотрудницу, посаженную начальником между Дьячковым и Симкиной. Это была почти тридцатилетняя и чуть полноватая — полная тёзка и однофамилица бабушки Платона — Нина Васильевна Комарова, которой передали участок работы уволившейся Люси Терёхиной.

— «Нина! Считать трудоёмкость сначала надо в человеко-часах, а потом переводить её в нормо-часы умножением на один и четыре десятых, записывая карандашом полученную сумму на каждой строке расцеховки отдельно для каждого цеха! А потом на первой странице в общую таблицу записывать суммы этих чисел отдельно по каждому цеху!» — объяснял Василий Гаврилович новой сотруднице.

— «А как её считать-то?» — задала она вопрос по существу.

— «Надо представить технологический процесс и сколько времени уйдёт у одного рабочего на её выполнение! В крайнем случае, надо будет делать фотографию рабочего дня!» — пояснил Юров.

— «А может, есть какие-то формулы?» — не поняв начальника, спросила Комарова.

— «У нас есть только одна универсальная формула! Я обычно считаю по формуле два «п», плюс четыре «с» — тут же пошутил Геннадий Дьячков, сидевший за Ниной, которой предстояло поработать в августе ровно две недели.

А в конце лета и её полная тёзка и однофамилица, бабушка Платона, Нина Васильевна Комарова, тоже две недели, но пятнадцать дней поработала в колхозе на переборке и сортировке картофеля, в том числе за погашение аренды лошади. Зато Екатерина, как бригадир, давала своей тёте лошадь для вспашки огорода и картофельного поля, оказав взаимопомощь.

Взаимной помощью отличались и многие молодые люди нашей страны, воспитанные в духе строителей коммунизма.

Но встречались и исключения. Кроме Геннадия Петрова, не публично совершившего шкурный поступок по отношению к Кочету, таким оказался и Володя Шевчук, соблазнивший девушку обещанием жениться на ней, и потом бросивший её беременную. Из-за этого вся молодёжь их двора, не сговариваясь, отвернулась от него, негласно подвергнув остракизму.

Но, что больше всего удивило всех, так это позиция его матери, хорошо известной в городе, Надежды Порфирьевны Шевчук, работавшей учительницей в их 15-ой школе, и поддержавшей сына, отвернувшись от бедной девушки. И Платону это тоже было непонятно.

— Странно! Учительница, член партии, участница войны, и такой пример сыну? Моя мама так никогда бы не поступила! Она, конечно, прежде всего, учла бы мои интересы, но от внука никогда бы не отказалась! Это же родная кровь!? — удивлялся он.

А сравнивать ему было, что и с кем. Надежда Порфирьевна родилась и училась в школе Краснодарского края. После выпускного бала, как она сама говорила, по долгу, совести и чести добровольно попросилась на фронт. Но её естественно пока не взяли, направив в Горком комсомола.

Но Горком комсомола направил её с группой девушек на полугодовые курсы при Краснодарском мединституте, где их обучали оказанию первой помощи раненым и контуженным, ведению медицинской статистки и секретного делопроизводства.

А после обучения она была направлена в эвакуационный госпиталь № 5460, участвуя в выгрузке раненных из санитарных поездов и доставки их в стационарные госпитали, пробыв с ним на фронте с 5 мая по И ноября 1943 года. И начальник госпиталя выразил ей глубокую благодарность за её неутомимый труд и самоотверженность, подчеркнув, что равной ей по службе не было.

Потом Надежда Порфирьевна работала в должности медицинского статистика, а затем заведующей секретным делопроизводством. С 1946 года она обучалась сначала в Пятигорском учительском институте, а затем в Адыгейском государственном педагогическом институте, оба окончив с отличием. После чего она преподавала русский язык и литературу в Краснодарском крае и на Украине, а с 1954 года в Московской области.

— А как же у неё теперь с понятиями долга, совести и чести? Про сына уж не говорю! В общем, яблоко от яблони! — задался Платон вопросом, тоже изменив своё отношение к Шевчуку и его матери.

Но Платон не изменил отношение к своей старшей единокровной сестре Эльвине и своему племяннику Грише, совершеннолетие которого отметили в субботу 29 августа в квартире бабушки Лизы на улице Чайковского. А Пётр Петрович привёз им отпечатанные фотографии, в том числе о поездке с Кузяевыми и Комковыми на Чёрное море.

Платон все фотографии просмотрел, но себе на память взял лишь одну, напоминавшую ему его отчий дом и давних друзей отца — воробьёв, своим внешним видом и поведением напоминавших его самого.

В этом году Григорий Комков окончил десять классов и, как твёрдый круглый троечник, правда имевший пятёрки по труду и пению, даже не пробуя поступить в институт, уже с августа по предложению отца Марлена Григорьевича Комкова стал работать лаборантом в его Московском конструкторском бюро (МКБ) «Стрела» Министерства радиопромышленности СССР. Это МКБ размещалось в одном из многочисленных корпусов дома № 80 у развилки Волоколамского и Ленинградского шоссе.

МКБ «Стрела» вело разработку систем ПВО страны, в частности зенитных ракетных комплексов (ЗРК) С-225 и С-3 ООП.

Вместе с ЦКБМ оно принимало участие в разработке и создании космических систем со спутниками-перехватчиками «ИС» (истребитель спутников), глобальной морской разведки «УС», обнаружения стартов баллистических ракет «УС-К», в итоге став по ним головной организацией, добавив и разработку системы глобальной морской разведки и целеуказания «УС-А».

Так что отцу и сыну Комковым там вместе было бы интересно и перспективно. И для Григория это было важное изменение в его положении в обществе — он стал работать.

На 31 августа несколько изменилось и положение команд в чемпионате СССР по футболу.

На первое место с 28 очками после 22 игр, сыграв на игру больше, временно вышел московский «Спартак». У идущих следом земляков армейцев и динамовцев было на очко меньше, но по игре в запасе.

Но лучше всех себя чувствовали динамовцы Тбилиси, временно занимавшие четвёртое место, и имевшие потерянных очков на два меньше.

И ещё на одно потерянное очко от спартаковцев отставало московское «Торпедо». Уже от них на очко отставали киевляне, за которыми, отставая на одно потерянное очко, расположились «Заря», а за ней с интервалом в очко СКА с «Араратом».

Но сейчас Платон больше был занят заводским футболом.

Уже во вторник 1 сентября в 1/8 розыгрыша кубка ЦКБМ по футболу «Метеор» встречался с объединенной командой КБ-8 и КО-11. И опять из-за отпусков Платону пришлось самому и одному собирать команду. Но теперь он это сделал заблаговременно, заранее пригласив в команду новых игроков, с которыми он играл на хоккейной коробке после работы.

— Раньше меня так мужики с завода здесь отлавливали, чтобы я закрыл им дыры в составе, а теперь я вот сам это делаю! — осенила его мысль, когда он заранее уговаривал сыграть за себя рослого Анатолия Савчука, пообещав ему его любимое место правого крайнего нападающего.

В общем, Кочет команду собрал, и не плохую.

Но когда в раздевалку пришёл Володя Тулу гуров и как якобы капитан стал громко расставлять игроков по местам, Платон остановил его:

— «Володь! Не надо тут распоряжаться! Ты же не капитан! У нас всё уже распределено, ты играешь в центре полузащиты и дирижируешь игрой всей команды на поле. А сейчас я руковожу и вывожу команду на поле!».

— «Я же тебя пригласил, а не ты меня?!» — привёл он окончательный довод.

— «Ну, ладно! А мне ведь Толя пред отпуском сказал взять капитанство на себя!» — уже тихим голосом согласился тот.

— «А вот когда Толя сам соберёт команду и даст тебе капитанство, то я думаю никто возражать не будет!» — подсластил ему пилюлю Кочет.

В отсутствие любящего подержать мяч, и играть медленно в короткий пас в ноги, капитана команды Багрова, остальные игроки раскрепостились, летая по полю как бабочки. Особенно мощным получилось нападение, где по краям играли быстро бегающие и умеющие обыграть соперника на скорости Савчук — справа и Башкиров — слева. А сзади их и Кочета щедро снабжал мячами техничный Володя Ту лугу ров.

Вскоре с его паса убежал от защитника и с близкого расстояния открыл счёт Николай Башкиров. А затем уже и сам Тулу гуров побил из-за штрафной площадки точно в угол ворот. И первый тайм закончился со счётом 2:0 в пользу «Метеора».

— «Хорошее начало! А давайте во втором тайме…» — начал было и в раздевалке всех поучать футбольная звезда Тулугуров.

— «Также играть, как в первом! Володь, только чаще пасуй направо Толе Савчуку! Надо их оборону растянуть шире!» — бесцеремонно перебил его капитан команды Кочет.

И его совет возымел действие.

Фронт атаки расширился, защитники соперника стали метаться от игрока к игроку, часто не успевая за их перемещениями.

И в одной из атак защитник соперников вынужден был сыграть рукой после удара Тулугурова — пенальти.

— «Платон! А давай лучше я пробью!» — решительно пошёл Володя Тулугуров навстречу, державшему в руках мяч, Кочету.

— «Зачем? Я и сам пробью!» — удивлённо взглянул на нахала Платон.

И Кочет пробил точно в левый от вратаря нижний угол ворот, 3:0, вызвав у Тулугурова гримасу досады, что этот лёгкий гол мог бы забить он сам.

— Он наверно думает, что кроме него никто в футбол играть не умеет? Или хочет стать лучшим бомбардиром?! А у нас тут свои есть! — мелькнуло в сознании Кочета.

Но через несколько минут Платон уже благодарил Володю за своевременный пас, приведший к четвёртому голу.

Стоя лицом к Тулугурову, открытый Кочет получил от него зрячий и точный пас в ноги. Спокойно обработав мяч и развернувшись, он начал движение к воротам соперника, увидев перед собой двух, двинувшихся навстречу ему, защитников.

Они действовали несогласованно, каждый пытаясь атаковать Кочета. И он воспользовался этим, двинувшись им навстречу, целясь точно проскочить посередине между ними. Затем Платон пробросил мяч вперёд между защитниками, резко проскочив следом за ним. А те в недоумении чуть ли не столкнулись лбами.

И выйдя один на один с вратарём, Кочет был точен, 4:0.

— Ну, вот и я с игры забил! У меня теперь два гола в одной игре! И это рекорд! — обрадовался Платон, тепло поблагодарив гордого своим пасом Тулугурова.

Через несколько минут они попытались повторить этот свой трюк, но Кочету в штрафной площадке сделали коробочку. Падая, Платон умудрился завалить и обидчиков, в борьбе тоже получивших ушибы. Теперь уже Ту лугу ров не оспаривал право Кочета пробить заработанный им же пенальти.

А Платон на этот раз ударил точно в противоположный нижний угол ворот, 5:0.

— Ур-ра! У меня хет-трик! — ещё сильнее обрадовался Кочет.

А в конце игры, наконец отличился и Анатолий Савчук, получивший пас на выход в одно касание от Платона, в свою очередь получившего его от того же Тулугурова, 6:0.

После игры Платон при всех похвалил Володю Тулугурова, отметив его как лучшего игрока, забившего гол, и фактически сделавшего остальные пять голов. И все поддержали его, пожимая лучшему из них руку.

Но свою игру Платон опять оценил как удовлетворительную.

— «Платон! А ты — настоящий капитан! Вон как за одну игру сплотил команду!? Спасибо тебе!» — уже наедине пожал Тулугуров руку Кочету.

А Платон после игры в отличном расположении духа сразу поспешил в институт, немного опоздав на первую пару лекций, потратив время и на поиск аудитории в новом здании, в которой проходили занятия его группы, теперь называвшейся М2-41.

С этого семестра их занятия стали проходить в новом современном корпусе «Факультета специального машиностроения», располагавшегося в доме № 10 по Госпитальному переулку. И теперь до него было удобнее добираться от метро «Бауманская».

На лекции Платон удивился присутствию, летом родившей сына, Веры Коротковой.

— А вот и Верка молодец! По примеру Марины и Вали не пропускает год из-за родов и уходу за младенцем! — искренне гордился своими одногруппницами Кочет.

Но в середине последней пары лекций Вера вдруг молча поднялась и направилась на выход, вызвав недоуменный вопрос бывшей кормящей матери Валентины Деревягиной.

— «Ну, ты, мать моя женщина, и даёшь!? Никак уже забыла? На кормление же!» — по привычке чуть грубовато ответила ей кормящая мать.

По дороге из института и в последующие дни Кочета ждали и другие новости от коллег-студентов.

Геннадий Петров был вынужден ещё ранним летом уволиться из МВТУ для подготовки к сдаче хвостов, к концу августа уже устроившись во Всесоюзный научно-исследовательский институт подшипниковой промышленности (ВНИИПП). А его руководителем стал Филькин. И теперь Гена постоянно чуть ли не взахлёб стал настойчиво рассказывать Платону о своих там успехах и решаемых институтом проблемах.

— «Стало быть, ты теперь будешь изучать там филькину грамоту!» — в ответ назойливому язвительно при всех пошутил Кочет.

К этому времени из институтской группы Платона постепенно и по разным причинам уже выбыли сначала Татьяна Исаева, взявшая академический отпуск, в связи с замужеством и беременностью.

А затем и другие со своими проблемами. Валерий Герасименко и Сергей Мотыльков завалили сессии и были отчислены из МВТУ. Анатолий Горкин, имел проблемы с черчением и тоже был отчислен. Валерий Козлов перешёл на работу в КГБ в Кучино и поменял институт. А Александр Пахаренко и Игорь Шалов по своему желанию взяли академические отпуска, теряя свой курс.

Но в их группе появились и новые студенты, отставшие от курса старше. Это были взрослые мужчины ЦКБМ Евгений Павлович Горохов, работавший мастером в сборочном цехе № 8 и Борис Михайлович Сафонов из КИЦа, а также Александр Александров с ЗИХа, и из-за беременности и уходу за ребёнком отставшая от своей группы Ольга Уколова, муж которой Николай Булдаков работал фрезеровщиком в бывшем цехе Кочета № 20.

Поэтому и Платон, сам помогавший всегда и всем, со временем стал пользоваться услугами этого фрезеровщика. И все они, скорее всего по наводке их бывшего одногруппника Сталева, сразу потянулись к Кочету.

Уже в первый вечер знакомства Кочета активно атаковал Борис Сафонов, бесцеремонно перебивший Петрова своим конкретным вопросом по учёбе. И Петров был вынужден на время сам превратиться в слушателя. Борис немного заикался, при этом брызжа слюной, и стеснялся свои больших, кривых, жёлтых и чуть гнилых передних зубов, потому в разговоре невольно прикрывал рот рукой. Поэтому поначалу Кочет с трудом сдерживал смех, постепенно привыкнув к этому и сдружившись с Борисом, присосавшемуся к Кочету, как пиявка, не подпускавшая к нему ни Горохова, ни Уколову. А те упустили момент, хотя их предупреждал Саша Сталев, чтобы они сами первыми и решительно шли на контакт с безотказным Кочетом. Но Евгению помешала гордость старшего по возрасту, а Ольге — неловкость навязываться в друзья к симпатичному парню, а самодостаточный Саша Александров пока лишь присматривался к Кочету.

Так что Борис Михайлович Сафонов стал новым другом Платона Петровича Кочета. К тому же их связывала любовь и интерес к международным делам. Недаром их общая учительница истории Идалья Павловна Львов отмечала и Бориса Сафонова, как тоже интересующегося новейшей историей и современной политикой.

И Борис стал постоянным, после Кочетов, читателем газеты «За рубежом», обсуждая затем с Платоном различные международные политические новости. И Кочет был рад такому новому и интересному собеседнику, которым можно было обсудить многого и интересного.

Первая короткая неделя учёбы Платона на четвёртом курсе прошла быстро и почти незаметно. И радоваться пока было нечему.

Но в субботу 5 сентября Кочеты вечером на даче обрадовались победе Сальвадора Альенде на выборах президента Чили.

В эти выходные Платон прибивал старые крашеные плинтусы и заделывал щели в большой комнате в мансарде, а Алевтина Сергеевна вслед за ним уже обклеивал их газетами. И за два дня эта работа ими была сделана.

И опять их ударные выходные дни на даче сменились будничной обыденностью, пока в четверг 10 сентября Платон опять не сыграл в футбол в четвертьфинале розыгрыша кубка ЦКБМ по футболу.

Видимо информацию об успешном действии Кочета, как капитана, несостоявшийся капитан Ту лугу ров доложил, вышедшему из отпуска спорторгу ОГТ Анатолию Багрову. Поэтому на следующую игру тот доверил формирование команды Кочету, назначив его и капитаном.

Но Платон попросил Багрова разрешить сыграть за них Толе Савчуку, расхвалив его, как хорошего правого крайнего нападающего. И тот, получив подтверждающую информацию ещё и от Тулугурова, согласился.

И опять Кочет под № 10 вывел свою команду на поле, будучи её капитаном и центром нападения. Но соперник был уж слишком серьёзным — не потерявший ни одного очка, лидер первенства команда КО-4 «Стрела» с капитаном и руководителем всего спорта ЦКБМ Юрием Стрельцом.

Соперники сразу захватили инициативу, надолго запирая команду Кочета на её половине поля. Но первый тайм она продержалась. Центральные защитник Бычков и Строков стояли как скала.

Остальные, включая даже нападающих, в том числе и Кочета, частенько помогали им, ставя преграду соперникам ещё на дальних подступах к своим воротам.

Но во втором тайме «Метеору» удалась контратака по правому краю, когда Анатолий Савчук протащил мяч почти до углового флага, сильно прострелив его вдоль линии ворот.

А Кочет, бежавший по центру параллельным курсом, но чуть сзади, резко ворвался в штрафную площадку, в самую кучу игроков соперника, первым успев на передачу, с лёта в одно касание, подъёмом правой ноги переправив мяч в сетку, 1:0.

— «Ну, что же вы его не удержали? Он же зверь! Вернее Кочет, но который летает!» — после гола сокрушался Юрий Стрелец.

И этот счёт не изменился до конца игры, став главной сенсацией турнира.

— «Платон! А не зря ты просил за Толю Савчука! И не зря я согласился взять его в команду!» — после игры благодарил Кочета Багров, пожимая и руку Анатолия.

А тот, чуть смущённо улыбаясь, словно оправдывался перед товарищами:

— «Да я просто отдал долг Платону, зная, что он любит сыграть в одно касание!».

Но Платон всё равно оценил свою игру лишь как удовлетворительную, хотя и ощущал себя в этот момент, запущенным на орбиту космическим аппаратом.

А 12 сентября в СССР был действительно запущен космический аппарат, на этот раз «Луна-16», о чём Платон узнал на даче за проводкой электричества на второй этаж. Он сделал два, для каждой комнаты, ввода в мансарду, к концам проводов присоединив по двойной розетке. Причём один ввод шёл с веранды, а второй из комнаты. И оба ввода теперь замыкались на разные пары электрических пробок. А остальную работу по электрификации второго этажа и дальнего пространства под крышей он оставил на следующий год после обшивки второй комнаты.

Поэтому в воскресенье 13 сентября Платон, опять терпя под тяжестью урожая, был горд от им сделанного в этом летнем сезоне.

— Теперь мама не будет делать ставку только на Павку!? Оказывается, и я многое умею делать? И даже сложнее и качественнее его! — поднимал Платон свой авторитет в своих глазах.

В неожиданно состоявшейся игре в понедельник 14 сентября «Метеор» со счётом 1:2(1:1) проиграл команде 6-го цеха «Темп».

И Платон был рад, что эта игра на первенство предприятия состоялась в рабочее время, и они с Поповым успевали на лекции.

Кочет опять в роли капитана вывел на поле свою команду, играя в центре нападения под № 10, поставив слева партнёром Валерия Попова, позади себя — соответственно Виктора Утёнкова, а позади Попова — Анатолия Юдина, игравшего вместо отсутствовавшего Анатолия Багрова.

Но в начале второго тайма капитан соперников Евгений Сиротский исподтишка спровоцировал вратаря технологов Юрия Глухова на ответный удар, за который тот был удалён с поля, а команда осталась в меньшинстве.

Тогда по просьбе Платона в ворота встал Валерий Попов, и капитан был вынужден сделать перестановки в составе, перейдя в центр полузащиты вместо выдвинутого теперь на острие одного Утёнкова.

И Валерий сыграл отлично, отразив несколько опасных ударов.

Однако соперникам всё же удался победный гол в исполнении их, игравшего в защите, капитана, сделавшего счёт 1:2.

Платон во многом корил себя за пропущенный гол, так как имел возможность завалить, подключившегося к атаке своего визави Сиротского на подступах к штрафной площадке и не дать забить, но побоялся травмировать взрослого и авторитетного мужчину.

А товарищи понадеялись на капитана и вовремя не вступили с соперником в борьбу. Так что он оценил свою игру лишь на удовлетворительно.

Но по-другому оценивала его поведение дома мать Платона. В письме брату в Ленинград она жаловалась на сына, ставшего дерзить ей вплоть до мата.

А Виталий поделился этим с младшим братом Евгением, предположив, что Платон просто ревнует её за особое отношение к Насте и Павлу. А их сестра совершила ошибку, отдав молодожёнам комнату и прописав зятя.

В итоге Виталий Сергеевич даже предположил, что:

— «Павлу теперь на службе не светит постановка в очередь на получение жилья, так как он прописан у тёщи и по метражу обеспечен достаточной жилплощадью!».

Но по-другому теперь думал и действовал Павел. Наученный опытным и в таких делах тестем, он написал заявление своему командованию с просьбой постановки его на очередь для получения ему на свою семью, состоящую из супругов, отдельной жилплощади, с целью отсоединения его семьи от семьи тёщи, состоявшей из трёх взрослых членов, включая и в перспективе женатого её сына. И на очередь он был поставлен, но с объяснением, что для реального получения отдельного жилья, его семье надо бы ещё и обзавестись ребёнком. И Павел объяснил это Насте, теперь уже без колебаний решившей опять забеременеть.

Очень похожее решение приняли и палестинские партизаны, размещавшиеся на территории Иордании, попросившие Сирию оказать им военную поддержку.

И 19 сентября Сирия ввела свои танки на территорию Иордании, усилив позиции партизан в начавшейся там гражданской войне.

Усилиться по позициям, но игроков, решила и команда ОГТ «Метеор». Поскольку она вышла в полуфинал кубка ЦКБМ по футболу, то её начальник Анатолий Багров опять принял меры по усилению её состава.

И хотя во вторник 22 сентября на полуфинальный матч с командой отдела № 910 он опять доверил Кочету вывести их команду на поле, оставаясь как бы в тени играющим тренером, но в начале второго тайма он заменил его, как и было оговорено ещё заранее до игры, дав сыграть ещё одному из приглашённых варягов.

Но игра и в дополнительное время завершилась 0:0. Поэтому Платон вышел на пробитие одиннадцатиметровых ударов. Однако, при пробитии он, носком бутсы зацепив грунт, не смог попасть в угол, и вратарь взял мяч.

Хорошо хоть, что его товарищи не подкачали, и их команда выиграла по пенальти 3:2, сенсационно выйдя в финал. Но Платон поставил себе неуд.

— «Тебе не надо было выходить на поле и бить пенальти — ты ведь уже остыл!» — после игры дружески высказался Багров.

— «Да, пожалуй!» — с очевидным выводом согласился Кочет.

Но между собой договорились и политические лидеры арабских стран, когда король Иордании Хусейн, руководитель палестинских партизан Ясир Арафат и лидеры других арабских государств 27 сентября подписали в Каире соглашение о прекращении в Иордании гражданской войны.

Но на следующий день неожиданно скоропостижно скончался президент Египта Гамаль Абдель Насер.

И уже 29 сентября исполняющим обязанности президента Египта стал Анвар Садат.

Однако ободряющие новости пришли в четверг 1 октября из Нигерии, где после окончания гражданской войны федеральное правительство объявило программу послевоенного переустройства и развития страны.

Но больше всего Кочетов порадовал, начавшийся 6 октября визит в нашу страну президента Франции Жоржа Помпиду с супругой Клод.

А вот полной неожиданностью для Платона явилась присуждение 8 октября Нобелевской премии по литературе А. И. Солженицыну.

— Ну, видимо, я тут чего-то не понимаю!? — резюмировал Платон своё несогласное удивление.

К этому дню опять поменялись лидеры в чемпионате СССР по футболу. Теперь лидировал ЦСКА, по потерянным очкам на два опережая московских динамовцев. А далее с интервалом в два очка расположились московский «Спартак» и «Заря», на одно потерянное очко от которой отставали тбилисцы. Далее на два очка отставал СКА, а от него на одно очко «Нефтчи», и ещё на очко и более отставали остальные команды.

В этот же день, на пару дней заехавшая в Реутово, Нина Васильевна, получив пенсию за несколько месяцев, опять уехала к себе в деревню.

В воскресенье 11 октября, после привоза с дачи новой партии яблок, Платон к своей радости узнал, что ЦСКА проиграл 0:1 в Донецке, а московское «Динамо» сыграло 0:0 со «Спартаком», по потерянным очкам сократив отставание от армейцев до одного очка.

На следующий день в понедельник друзья поздравили Юру Сарычева с двадцати двухлетием со дня рождения, а он пригласил их к себе в гости на субботу 17 октября. Среди приглашённых гостей оказалась и его симпатия — сотрудница ОГТ Люба Оськина. Ещё до этого Сарычев предупредил Кочета, что Люба — его девушка. И для этого у него были свои основания, хотя и не по вине Платона. Оба они заметили, что Люба неровно дышит к Кочету, хотя тот не давал ей для этого никаких поводов, относясь к ней с симпатией и уважением, но лишь как к их общему товарищу по работе и учёбе.

Это помогло Платону совсем выкинуть Любу из головы, поначалу имея её в виду, как запасной вариант, и тем закрыв планы на её счёт.

Ко вторнику 13 октября завершился и официальный визит в СССР президента Франции Жоржа Помпиду с супругой.

И мужчины Кочеты внимательно следили за деятельностью продолжателя политики де Голля по отношению к нашей стране.

Кроме посещения Академгородка в Новосибирске и Объединённого института ядерных исследований в Дубне, гость из Франции подписал «Протокол о расширении и углублении политических консультаций между СССР и Францией».

А 14 октября состоялся долгожданный финал розыгрыша кубка ЦКБМ по футболу.

На улице было уже прохладно и дождливо, а природа буйствовала разноцветными красками, даже в пасмурную погоду создавая праздничную атмосферу.

Но, несмотря на погоду, на финал с командой «Старт» собралось много народу. Но Багров в этот раз Кочета в стартовый состав не поставил, его место центра нападения в этот раз отдав Анатолию Юдину.

И только за десять минут до конца основного времени, почувствовав, что может и не сыграть вовсе, Платон самовольно сменил Юдина, решительно выйдя к кромке поля и, показывая на часы, крича ему:

— «Толя! Замена!» — показал он, вращая кистями.

Выскочив на поле, и сразу включившись в игру, Кочет сразу почувствовал себя чужим на поле, по которому носились взмыленные футболисты, быстро передавая мяч друг другу. И лишь большим усилием воли он заставил себя поймать темп игры, более менее сыграв удовлетворительно.

— «Ты зачем вышел? Теперь Толя не сможет играть!» — в перерыве перед дополнительным временем с возмущением спросил его Багров.

— «А ты посмотри, сколько у нас ребят сидят — ждут выхода на поле!» — возразил ему Кочет.

— «Вот сам и меняйся!» — продолжал с возмущением смотреть на Кочета Анатолий.

— «Так и поменяюсь! Какие проблемы? Пусть ребята тоже поиграют! А то в следующий раз и не придут!?» — ответил Платон, стягивая с себя ещё не намокшую футболку, и передавая её Багрову.

В дополнительное время счёт долго не менялся, а обидевшийся Кочет поймал себя на мысли, что втайне желает поражение своим.

— Ведь если гол так и не забьют, то будут пробивать пенальти, но без меня!? А так у меня был бы шанс хоть пенальти забить!? Жалко! Ну, тогда пусть моим забьют и накажут Багрова за его фокусы с составом! Себя вот никогда не меняет! Надо же? О чём это я? Что-то я не так думаю!? — мгновенно пронеслось в его ещё горячей голове.

И Платон накаркал. В самом конце игры соперники всё же забили единственный гол, а Кочет поспешил в раздевалку, дабы не показать товарищам своего злорадного взгляда.

— «Платон, а ты чего тут?» — участливо спросил его Саша Бычков.

— «Так замёрз же!».

— «А мы проиграли!».

— «Да видел я!».

— «Толь! А ты зря заменил Кочета! Он мог бы что-нибудь под конец придумать, может гол со штрафного опять забить?!» — сквозь шум возбуждённых голосов, услышал он свою фамилию.

Но ответа Анатолия Багрова он не услышал, так как тот всегда говорил негромко. На этом их футбольный сезон закончился.

В этом году Платон всего сыграл 20 игр, в которых забил 9 голов. Но средняя его же оценка самого себя составила всего 2,7 балла.

Подсчитав этот свой средний балл, Платон ни мало удивился:

— Так это, значит, я плохо играю!? Или слишком строго сужу себя, ориентируясь на прошлые мои заслуги и мои потенциальные возможности!? Надо будет мне в новом сезоне критерий оценивания моей игры немного понизить! А то капитаном не выберут?! — задумался, решил и понял он.

Зато президента на следующий день выбрали на референдуме в Египте.

Как всеми и предполагалось, им стал Анвар Садат.

В этот же день отец и сын Бразинскасы захватили, совершавший рейс Сухуми — Батуми, самолёт Аэрофлота Ан-24, убив бортпроводницу Надежду Курченко и вынудив экипаж совершить посадку в турецком Трабзоне.

А следующим вечером в пятницу, раньше обычного возвращавшиеся из института реутовские студенты-вечерники, стали свидетелями гибели пьяного полковника под колёсами электрички. До этого, проходя мимо ресторана «Золотой рожок», многие, и как всегда Платон по пятницам, побаловали себя мороженым за 28 копеек. Шоколадный или белый батончик в шоколадной с орехами глазури, завёрнутый в фольгу, нравился всем.

И когда весёлая, поедающая мороженое, их компания стояла на платформе, не садясь в электричку на Владимир, задержавшийся с посадкой в вагон пьяный офицер, сильно шатаясь, промахнулся мимо двери вагона, упав с платформы между вагонами на рельсы. Тут же раздался женский крик и несколько мужчин ринулись на помощь, склоняясь в темноту между вагонами, пытаясь схватить и вытащить упавшего.

И хотя кто-то успел открыть стоп-кран, но, тронувшаяся и затормозившая, электричка успела разрезать его тело пополам в районе грудной клетки. Тут же кто-то спустился на рельсы и констатировал бесполезность дальнейшей помощи пострадавшему. Электричка ушла, а до всех дошёл крепкий алкогольный запах из разрезанного тела. Некоторых свидетелей происшедшего даже стошнило. А движение электропоездов было прервано.

— Фу! Какая жуть и вонь! Жалко полковника! А ведь всё это от водки! Хорошо хоть, что я уже успел съесть своё мороженое, а то бы меня тоже вырвало!? — лихорадочно проносились разные мысли в голове Кочета, под руки уводящего подальше от этого места Валю и Веру, которых уже трясло.

— «Ну, всё девчонки! Успокойтесь! Теперь делу уже ничем не поможешь!» — успокаивал их Кочет, сам всю дорогу до дома всё ещё находясь под впечатлением.

Но в субботу 17 октября Кочет с Поповым были уже в гостях у Сарычевых.

Родители Юры Михаил Наумович и Лидия Ивановна радушно встретили друзей сына и особенно были внимательны к его подруге Любе — студентке-вечернице, жившей в Новогиреево.

В разговоре с Платоном мать Юры объявила, что она тоже работает учительницей в школе и преподаёт биологию и анатомию.

— Что, значит, тоже? Видимо Юрка рассказал ей, что и моя мать раньше работала учительницей!? — сразу понял Платон.

Но кроме застолья и танцев с одной единственной партнёршей, которую разгорячённый Юра сначала никому не давал, болельщики московского «Динамо» не удержались от обсуждения шансов их команды на чемпионство.

И в один из моментов, когда Сарычев отвлёкся на спор с болельщиком «Спартака» Поповым, Люба тихо объявила Белый танец, естественно пригласив на него скучающего Платона. Однако тот танцевал с нею, не прижимая своими лапами к себе, чувствуя на своей спине ревнивый взгляд Юрия. И хотя чуть подвыпившая Люба, не стесняясь, в упор смотрела в глаза Кочета, тот не поддался на её чуть косоглазое кокетство, после танца сразу вступив в беседу с Михаилом Наумовичем.

На радость Кочета и Сарычевых в следующем туре ЦСКА в Минске довольствовался лишь нулевой ничьей, а «Динамо» 1:0 выиграло в Ереване, по потерянным очкам сравнявшись с ЦСКА. Московский же «Спартак», дома 2:1 обыграв «Зарю», всё ещё держался третьим.

К этому времени, вторнику 20 октября, на полторы недели задержавшись в Беляйково из-за проливных дождей, Нина Васильевна, наконец, пришла в свою Верхнюю Берёзовку.

На свой пост премьер-министра Египта на следующий день вступил и назначенный президентом Махмуд Фавзи.

Через день в Чили было совершено покушение на главкома вооружённых сил страны Рене Шнейдера.

Но 24 октября Сенат Чили всё равно утвердил итоги президентских выборов.

А 26 октября, сыграв 0:0 в Донецке, «Спартак фактически выбыл из чемпионской гонки, уже обеспечив себе бронзу, за три тура до конца чемпионата, отставая от двух лидеров на три очка. В тоже время по 2:0 ЦСКА и «Динамо» соответственно выиграли в Одессе и Баку и продолжали идти вровень по потерянным очкам.

А 28 октября опять обновленная сборная СССР по футболу, в которой из «Динамо» (Москва) играл лишь один Г. Еврюжихин, в товарищеском матче со счётом 4:0 обыграла сборную Югославии.

В этот же день из армии вернулся Володя Лазаренко, уже через день, поступив на курсы подготовки для поступления в ВУЗ, и пока почти месяц отдыхая, опять оформляясь на работу в ЦКБМ.

И теперь, соскучившийся по настоящему другу, Платон периодически встречался с ним, особенно не пропуская совместные игры в мини-футбол на стадионе. На эти игры ещё ходил и Валерий Панов.

А бабушка Нина Васильевна к началу ноября уже купила козу, решив всю зиму прожить одной в деревне.

Но старший сын Юрий навещал её по выходным, помогая по хозяйству. Он провёл свет на скотный двор, вставил стёкла, утеплил баню и напилил дров. Осталось только утеплить двери. Вдвоём они заквасили на зиму девять вёдер капусты.

Его дочки учились хорошо, особенно отличница Ирина.

А вот безалаберный, поверхностный и безвольный Серёжа стал двоечником, несмотря на многочисленные попытки так и не вступивший на путь исправления.

А вот другой круглый троечник Григорий Комков 1 ноября 1970 года был призван в армию, в составе группы из сорока московских призывников прибыв авиарейсом на Ту-104 в Улан-Удэ. Оттуда их распределили по разным воинским частям, и Григорий попал в части аэродромного обслуживания на аэродром войск ПВО страны, расположенный северо-восточнее монгольского города Чойбалсан. Это был четвёртый по величине город Монгольской народной республики (МНР) и находился на юго-востоке страны по левому берегу реки Керу лен. И теперь письма от Григория приходили с обратным адресом п/п № 23300.

Тем временем 3 ноября Сальвадор Альенде вступил в должность президента Чили.

А 5 ноября в чемпионате СССР по футболу пока на первом месте финишировали динамовцы Москвы, как и во всех последних четырёх матчах, и в заключительном матче одержав победу, но со счётом 2:1 победив в Орджоникидзе. До этого они дома сначала со счётом 3:1 обыграли СКА, а затем на выезде 2:0 «Нефтчи». Но и армейцы столицы не отставали от них, тоже выдав победную серию, в этом же туре обыграв на выезде «Зарю» 1:0, а до этого ещё дома и динамовцев Тбилиси.

Теперь их судьбу должен был решить ранее пропущенный матч, который они 9 ноября должны были дома сыграть с «Нефтчи».

Празднование 53-ей годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, к сожалению многих, в этом году пришлось на выходные дни. Платон с утра традиционно смотрел по телевизору парад.

А затем он отвлёкся, на, шедшую мимо его окон, демонстрацию трудящихся города. Празднование в Реутове в этом году прошло шире, разнообразней и красочней обычного.

Спустя 25 лет после войны город изменился до неузнаваемости.

Реутов разрастался, меняя свой облик, увеличивалось и его население. Ежегодно вводились в строй новые жилые дома, развивались промышленные предприятия, появлялись новые магазины, строились новые школы и детские сады. За счёт присоединения близлежащих деревень и поселений, Реутов расширил свою территорию до 900 гектаров. К началу 1970 года численность его населения выросла до 49 тысяч человек. Город развивался по всем направлениям. Работали 5 общеобразовательных школ, 18 детских садов и яслей. Жилой фонд города составлял уже 520 тысяч квадратных метров жилья. Работали 14 промышленных предприятий; 31 продовольственный и промтоварный магазин; сеть культурных и спортивных учреждений. Учитывая высокий уровень развития города в Балашихинском районе, встал вопрос о новом статусе Реутова в Московской области.

А в понедельник 9 ноября Платона утром в коридоре их этажа неожиданно остановила сексапильная Надя Депутатова, спросив его:

— «Платон! А я тут в праздники слушала по радио репортаж с Красной площади, который вёл Олег Кочет! Это твой родственник? Уж очень у тебя редкая фамилия!?».

— «Да! Двоюродный брат! Я тоже его репортаж слышал!» — ответил Кочет страждущей любопытной девушке.

В этот же день скончался бывший президент Франции Шарль де Голль, а ЦСКА со счётом 2:0 победил «Нефтчи» и по очкам догнал московское «Динамо», пока по разнице мячей на один гол обходя их в таблице. И теперь за звание чемпиона СССР им предстояла переигровка в Ташкенте

Теперь Кочеты работать на дачу не ездили, за исключением коротких в один из выходных поездок одного Платона за Штрейфлингом. В их дачных хлопотах наступило межсезонное затишье.

Но совсем другая жизнь в деревне наступила у Нины Васильевны. В ноябре она две с половиной недели ткала половики для Выксунских родственников.

Тем временем 15 ноября сборная СССР по футболу в отборочном матче ко второму чемпионату Европы выиграла на Кипре 3: Е И Платона особенно порадовал гол Г. Еврюжихина.

В этом сезоне сборная СССР в 14 играх выиграла 6 игр, при 6 ничьих и 2 поражениях, с разницей забитых и пропущенных мячей 20:8+12, завершив сезон с надеждой на выход в финальную часть чемпионата Европы по футболу. И Платону, за исключением переигровки в Ташкенте, уже вполне можно было садиться за занятия, не отвлекаясь на футбол.

К 17 ноября и космическая станция «Луна-17» совершила мягкую посадку на Луну, выпустив на её поверхность самоходный аппарат «Луноход-1».

— «Ну, слава, богу! Мы, наконец, сделали это! И сможем забрать лунный грунт хотя бы с намного меньшими затратами, чем американцы!» — обрадовано сообщил Платон маме о возможностях и задачах «Лунохода».

А в среду 25 ноября стартовал и XXIII-ий чемпионат СССР по хоккею с мячом, в котором количество участников снизили до 14 команд.

Начался декабрь. И не успел Григорий Комков освоиться в своей воинской части, принять присягу и обучиться, как в начале декабря из дома от отца пришла скорбная весть о смерти его любимой бабушки Антонины Ивановны. Та, словно чувствовала это, провожая в армию любимого внука, навсегда прощалась с ним, сообщая, что не выдержит разлуки и скоро умрёт. А уезжая, Гриша по её совету запер свою комнату и передал ключ на хранение матери, чтобы члены новой семьи отца не могли ею пользоваться.

В субботу 5 декабря в Ташкенте состоялся матч за звание чемпиона СССР по футболу 1970 года. Но «Динамо» и ЦСКА сыграли 0:0, не забив и в дополнительное время. А занятый на лабораторной работе в институте Платон не видел эту игру.

Поэтому уже на следующий день состоялся второй матч, который Платон смотрел по телевизору. К его радости после первого тайма «Динамо» вело 3:1. На гол, открывшего счёт, армейца Владимира Дударенко динамовцы в течение шести минут ответили голами Евгения Жукова, Геннадия Еврюжихина и Валерия Маслова.

И второй тайм начался атаками «Динамо», не собиравшимся удерживать счёт и отсиживаться в обороне. На поле было их явное преюгу щество. Голевые моменты возникали один за другим. Только у одного бывшего армейца Николая Антоневича было две верные возможности забить. Один его мощный удар с угла штрафной пришёлся в перекладину армейских ворот, а второй уже с угла вратарской был вообще мимо пустых ворот. Словно фортуна резко отвернулась от «Динамо».

Но вскоре динамовцы, чувствуя своё преимущество, успокоились. А армейцы вынужденно сменили тактику, которая всё явственнее давала им преимущество.

Ещё в начале игры Платон обратил внимание, что вместо травмированного в первом матче надёжного правого крайнего защитника Владимира Штапова на его месте вынужденно играет полузащитник Евгений Жуков. А в полузащиту вместо второго центра нападения травмированного Юрия Сёмина или Владимира Козлова, был поставлен новичок Николай Антоневич, в ЦСКА обычно игравший в центре защиты.

Поэтому схема у «Динамо» получилась необычная 1-3-4-3 вместо привычной 1-4-2-4. А с отсутствием второго центра нападения туда вынужден был перемещаться левый крайний нападающий «Динамо» Геннадий Еврюжихин, что опробовалось и неоднократно ранее. В результате у «Динамо» не стало левого крайнего нападающего.

Поэтому правый край защиты армейцев Юрий Истомин просто от нечего делать стал раз за разом свободно проходить по своему правому флангу к левому флангу обороны противника до самой штрафной площади «Динамо» и оттуда подавать вдоль ворот.

А левый крайний динамовский защитник Валерий Зыков из-за недостатка защитников, стал невольно всё чаще страховать центр, оголяя свой край.

— Что же динамовцы не видят это? А Бесков? У него же это происходит под самым носом? Почему он не вносит коррективы в игру и в расстановку игроков? Странно! Это может плохо кончиться!? — возмущался футболист Кочет, видя очередной проход Истомина по флангу и его опасные подачи в центр штрафной площадки «Динамо».

И его опасения вскоре подтвердились.

После очередного свободного прохода В. Истомина по краю и подачи вдоль ворот мяч точно попал на ногу Владимиру Федотов, и тот пушечным ударом вогнал его в динамовские ворота, сократив разрыв в счёте до минимума.

Тут динамовцы и заволновались, а армейцы наоборот прибодрились. И вскоре динамовские защитники сбили того же Федотова в своей штрафной площадке, пенальти. Как всегда армейцы поручили его бить своему штатному пенальтисту Владимиру Поликарпову, но тот поначалу заколебался. Ведь к вратарю «Динамо» Владимиру Пильгую подошёл бывший армеец Антоневич и что-то шепнул ему.

Наверняка он сообщил, что Поликарпов всегда бьёт в левый от вратаря угол. Но на этот раз тот впервые в жизни пробил в правый, а Пильгуй естественно бросился в левый, 3:3. Теперь уже обе команды стали осторожничать. И тут случилось что-то просто фантастическое! Федотов нанёс несильный, но точный удар в дальний от динамовского вратаря угол. Пильгуй успел броситься туда и вытянутой рукой перекрыть направление катящемуся мячу. Но тот вдруг по пути задел травяную кочку и перепрыгнул через руку вратаря, закатившись в ворота, изменив счёт на 3:4 (?!).

— Всё! Такой матч просрали!? Как же так?! Ведь вели 3:1, и могли ещё не раз забить?! Им явно не повезло с этой кочкой! Фортуна явно отвернулась! — после игры терзался сильно расстроившийся Платон.

Он так обиделся на неё, что не стал поздравлять Александра Васильевича с шестой победой его команды в чемпионатах.

А позже Платон услышал, что Бесков обвинил своих игроков Аничкина, Маслова и Еврюжихина в сдаче игры армейцами.

— Очень странно это слышать!? Я ведь сам всё видел, как Бесков никак не среагировал на опасно изменившуюся тактическую обстановку на поле и не произвёл изменений в тактике игры «Динамо»!? Так что в договорняке можно обвинить его самого! — удивился Кочет.

Зато 7 декабря «договорняк» между собой заключили ФРГ и ПНР, подписавшие Договор о признании западной границы Польши. Однако и это не было расценено польскими рабочими, как достижение их страны.

А с 9 декабря Пётр Петрович вышел на временную работу в Минфин.

С 14 декабря, через несколько дней, после того, как польское правительство значительно подняло цены на продовольствие, топливо и одежду, в Гданьске начались забастовки, беспорядки и поджоги, постепенно перекинувшиеся и на другие портовые города.

И это очень напрягло Петра Петровича, собиравшегося вскоре посетить свои родные края.

— «Да-а! Что-то в Польше буза началась не вовремя?! То Китай бузил на востоке, а теперь ещё и союзники на западе?! Окружают нас капиталисты и недруги!» — вслух посетовал он в беседе с сыном по телефону.

Но новость следующего дня скрасила его недовольство, когда 15 декабря космическая станция «Венера-7» совершила первую, мягкую и успешную посадку на поверхность Венеры.

— «Ну, наконец-то, мы родили и это! И сможем теперь исследовать поверхность Венеры!?» — радостно сообщил Платон маме о новых наших космических достижениях.

— «А, кстати, сын! Пользуясь случаем, скажу тебе по-секрету, что Настя беременна! Так что будь к ней внимательней и осторожней!» — шёпотом сообщила сыну Алевтина Сергеевна.

Но Платон об этом уже смутно догадывался, иногда глядя в сияющее сосредоточенное лицо сестры.

А та, про себя радуясь, раздумывала:

— Так может я раньше не могла забеременеть потому, что не была уверенна в продолжении брака с Павлом? А теперь, вот, из-за возможности получить квартиру я решилась!?

И теперь в её жизни стартовал новый и весьма волнительный этап, и она боялась его последствий.

Как имели последствия и волнения в Польше. Правящая ПОРП признала ошибки, и приняла организационные меры по их исправлению, и уже 20 декабря Эдвард Терек сменил Владислава Гомулку на посту первого секретаря ЦК Польской объединённой рабочей партии.

Но «буза» на Востоке была серьёзней. В декабре этого года «великий кормчий» китайского народа Мао Цзе Дун через своего американского биографа Эдгара Сноу пригласил президента США Ричарда Никсона посетить КНР.

Позже он предложил ярому антикоммунисту Никсону, которого он теперь называл «Лучшим парнем в мире», вообще создать антисоветский фронт в составе КНР, США, Японии, Ирана, Пакистана, Турции и стран Западной Европы, и действительно окружить СССР.

Но Платона от политики теперь отвлекли его учебные дела.

С 23 декабря началась зачётная неделя, и он без труда сдал зачёт по материаловедению преподавательнице Моляковой.

А через два дня пришла очередь и электротехники, зачёт по которой Платон сдал Ольге Владимировне Винник, читавшей им лекции по предмету.

Но Кочету не нравилось, как та читает их. Во время её лекции у него не только возникал сумбур в восприятии материала, но также возникала неприязнь к ней, иногда коверкавшей русский язык, и он уличил её в этом, из её ошибок составив для товарищей её прозвище: «Тижало, два раза, на лифте».

На следующий день Платон сдал ещё один зачёт, теперь по Экономике производства.

А 28 декабря он сдал свой последний четвёртый зачёт в зимнюю сессию. На это раз это было «Введение в спецтехнику», которую Кочет сдал доктору технических наук по радиосвязи Вадиму Валерьевичу Калмыкову.

Сдав зачёты, Платон опять окунулся в международные события, самыми важными из которых для него были сообщения о войне между арабами и израильтянами.

Из разных источников информации он узнал, что к концу этого года число советских военных специалистов в Египте увеличилось до пятнадцати — двадцати тысяч человек. В районах Каира, Александрии, Асуана и в зоне Суэцкого канала был развёрнут 21 советский зенитно-ракетный дивизион.

А на военных аэродромах близ этих же городов базировалось уже два полка советских истребителей-перехватчиков МиГ-21. Все эти средства ПВО стали основными в отражении налётов израильской авиации, возобновившихся летом этого года и продолжавшимися до конца года.

А пока Израиль и Египет обменивались ударами, в конце года по традиции все граждане СССР стали обмениваться поздравительными письмами и открытками, сообщая друг другу и последние новости.

Алевтина Сергеевна письмом поздравила, находящуюся в деревне мать, приглашая её вернуться в Москву, а не жить в деревне впроголодь «с сеном, соломой и всем прочим». Однако она в письме также выражала и удовлетворение, что в отличие от неё, мать не слышит хамства внука.

Заканчивался 1970 год и многие уже подводили его итоги.

Подводили итог спортивному сезону и сотрудники ОГТ. И ответственный за стенд «Спорт» Кочет завершил его оформление, после чего сфотографировался со спортсменами и футболистами отдела.

Но не смогли сфотографироваться сотрудники отдела, в этот момент занятые работой в цехах, в частности капитан команды Анатолий Багров.

В результате в верхнем ряду слева направо оказались ответственный за спорт от комсомола Владимир Плешивцев, футболисты Вячеслав Строков, Платон Кочет, Владимир Мурашов и Виктор Телков.

А в нижнем ряду — футболисты Виктор Утёнков, Виктор Можаев, Юрий Сарычев и Валерий Попов.

А замыкал фотографию, сидевший на полу главный болельщик команды — Юрий Аркадьевич Пучков.

Но итоги года подводили и городские власти Реутова.

В городе уже работало 14 промышленных предприятий, 31 продовольственный и промтоварный магазин, имелась сеть культурных и спортивных учреждений, также имелось 5 школ, 18 детских садов и яслей. В медицине города работал 201 врач и 450 медицинских сестёр, имелось 320 больничных коек, а жилищный фонд города стал 519.600 квадратных метров.

Учитывая высокий уровень развития Реутова в Балашихинском районе, наконец, разрешился вопрос о новом его статусе в Московской области, когда 30 декабря 1970 года Указом Президиума Верховного Совета РСФСР город Реутов был отнесен к городам областного подчинения.

В указе говорилось: «Отнести город Реутов Балашихинского района Московской области к категории городов областного подчинения, сохранив за ним прежнее наименование».

Реутов практически вышел из состава Балашихинского района, и теперь необходимо было создать некоторые собственные городские службы и организации. Началось формирование местной структуры исполнительной власти. Это коснулось городского хозяйства, сфер образования, здравоохранения, культуры, торговли и многих других участков городской жизнедеятельности. И это был большой подарок всем жителям города.

Большой подарок Платону к новому году сделало и его хоккейное «Динамо». В стартовавшем ещё 9 сентября XXV-ом чемпионате СССР по хоккею, за которым Платон, уже было, по привычке поначалу почти не следил, после двух кругов из пяти оно лидировало. «Динамо» на 7 очков опережало армейцев Москвы, дважды обыграв чемпионов, и армейцев Ленинграда, и на 8 очков опережая, идущим четвёртым, «Спартак».

Но больше всего Кочетов и Олыпиных сейчас радовала и настораживала беременность Насти, достигшей срока уже в опасные шесть недель. Когда она стала беременна уже в третий раз, то у неё опять начался токсикоз, снова грозивший выкидышем. Ведь до этого она дважды была беременна, и каждый раз, то на шестой, то на восьмой неделе у неё открывалось кровотечение, приводившее к выкидышу. И теперь этот срок давил на всех, морально напрягая их.

И вся семья с трепетом дышала на Настю, оказывая ей всяческую поддержку и помощь, опять балуя её своим повышенным вниманием, невольно поднимая и её самооценку.

Поэтому Новый, 1971 год, Олыпины на этот раз встретили дома со всеми Кочетами и скромно по-семейному. Не хватало только Нины Васильевны, на Новый год принимавшей у себя в деревне младшего сына Евгения с невесткой Зинаидой. Так что за столом они сидели впятером.

А Пётр Петрович закончил авральную работу в Минфине, приглашённый на годовой отчёт своими бывшими коллегами.

Как водится, сначала семья проводила прошедший плодотворный год.

— «Особенно плодотворным он стал для нашего студента! Платон в этом году без хвостов не только сдал все зачёты и экзамены, но и очень хорошо поплотничал и постолярничал на даче!» — поднял отец тост за сына.

— «Да сынок! Ты показал нам всем свой настоящий класс! И не только как добросовестного студента, но и как талантливого столяра!» — поддержала его и мама.

— «Да, уж! Удивил, так удивил!?» — добавила и Настя.

— «Недаром твой дед был известным и уважаемым столяром-краснодеревщиком! Вот, когда гены проявились!? Через поколение! Я вот так бы не смог!» — уточнил Пётр Петрович.

— «Как не смог?! Пап, я же у тебя всему учился?! Особенно осмотрительности и аккуратности! Ты же всегда мне говорил: семь раз отмерь, и один раз отрежь!?» — удивился Платон скромности отца.

— «Да, пап! Я помню, как ты нас так учил работать! Ты ещё плакат домой принёс «Как работать по-ленински»!» — удивилась и Настя.

— «Петь! Так ведь яблоко от яблони недалеко падет!» — поддержала детей мать.

— «В общем, Платон, за тебя, студента-столяра!» — с нетерпением и завистью опрокинул Павел стопку, подводя итог похвалы шурину.

Закусывая, Платон вдруг обнаружил, что еда недосолена.

— «А кто-то из наших женщин разлюбил, раз недосолила?!» — под лёгким хмельком не к месту пошутил он.

— «Так недосол — на столе, а пересол — на спине!» — философски парировал отец, первым потянувшись к солонке.

— «Платон! Так что мы с Петром Петровичем своих жён бить не будем!?» — окончательно перевёл в шутку Павел.

— А наши мужчины, оказывается, мудрые и с юмором?! Только меня чёрт не вовремя за язык дёрнул?! Мог бы промолчать и спокойно подсолить!? — про себя отметил Платон.

После короткого перерыва у телевизора за просмотром «Новогоднего огонька» семья села к встрече Нового года.

Поздравляя семью уже с наступившим новым, 1971 годом, Пётр Петрович пожелал в скором времени появление у него, наконец, и второго внука. И чуть было не сглазил, но Павел через день вовремя отвёз жену под наблюдение врачей в свой Главный военный клинический госпиталь.

Настя в больницах оказывалась частенько, когда у неё не было сил терпеть желудочную боль обычно в периоды обострения её болезни весной и осенью. В основном это был госпиталь дивизии имени Дзержинского. Но один раз ей удалось полечиться и в Центральном госпитале министерства обороны СССР. И теперь её пребывание там вызывало озабоченность и напряжение всех членов семьи, побоявшихся повторения выкидышей у неё.

Но год начался напряжённостью и в международных отношениях.

В субботу и воскресенье 2 и 3 января около трёх сотен американских истребителей-бомбардировщиков совершили массированные налёты на объекты в Южном Вьетнаме, Лаосе и Камбодже.

Но Платон переключился на подготовку к экзаменам, которых в эту сессию у группы М2-41 теперь было всего три.

Платон 7 января на четвёрку сдал преподавателю Выборнову экзамен по «Деталям машин» а 14 января на тройку — по Электротехнике преподавательнице Ольге Владимировне Винник.

В день рождения Платона в пятницу 15 января в египетском городе Асуан президент страны Анвар Садат и Председатель Президиума Верховного Совета СССР Николай Викторович Подгорный подписали декларацию о завершении строительства и вводе в действие Асуанского гидротехнического комплекса.

День рождения Платона скромно отметили в кругу семьи. К этому дню, наряду с письмами и открытками от ближайших родственников Комаровых и звонка Вари и Славика по телефону, успело и письмо от племянника Григория Комкова, в котором он, насколько можно было подробно, рассказал о своей армейской службе.

После воскресенья 17 января Кочеты узнали, что у резиденции нового президента Чили было обнаружено и обезврежено взрывное устройство.

И, наконец, в четверг 21 января Платон сдал на четвёрку экзамен Материаловедение преподавательнице Жанне Павловне Пастуховой — жене первого секретаря ЦК ВЛКСМ, как и её муж, тоже выпускнице МВТУ. А больше всего Кочет приятно удивил её, при ней выполненным изображением сложной диаграммы с эвтектикой.

После них Платон почувствовал облегчение, поняв, что учиться ему стало легче. Такое же ощущение возникло и у его товарищей.

Исключение составил лишь Геннадий Петров, опять без опеки Кочета нахватавший хвостов и присоединившийся к, ранее взявшим академические отпуска, студентам их группы. Ему даже не стали помогать его бывшие сослуживцы по его прежней кафедре в МВТУ, на которой он работал до ухода во ВНИИПП.

Так что теперь его место ближайшего друга-нахлебника Кочета полностью и безраздельно занял Борис Михайлович Сафонов.

В этот же день США запустили космический корабль «Аполлон-14» с тремя астронавтами на борту, командиром которых был первый американский астронавт Алан Шепард.

На следующий день в Камбодже, во время нападения партизан на аэродром близ Пномпеня, были уничтожены или повреждены более девяти десятков самолётов и вертолётов — почти вся авиация Лон Нола.

А 25 января военный переворот произошёл в Уганде, где был свергнут, отсутствовавший в стране, президент Милтон Оботе, а власть захватил командующий вооружёнными силами генерал Иди Амин.

К 29 января в нашей стране было завершено строительство газопровода Бухара — Ташкент — Фрунзе — Алма-Ата. А у студентов начались зимние каникулы.

Теперь вечерами Платон ездил к Гавриловым, гуляя и играя с сыном.

Но по паре раз он с отцом сходил на лыжах в Сокольники, а с сёстрами Гавриловыми съездил на каток в Парк культуры и отдыха имени Горького.

Его удивило приличное катание младших сестёр Вари, особенно занимавшейся фигурным катанием Ксении. Поэтому, пока он с Варей делал традиционный большой круг по всей территории парка, Клава и Ксения нарезали фигуры на круглом катке для фигуристов.

А в следующие вечера они все поехали на каток Чистых прудов, взяв с собой Славика на двухполозных коньках, оставив его отца, до сих пор не имевшего своих коньков, смотреть на них со стороны. Но и там Платон удивился умению сына, ещё в прошлом году привитому ему его матерью и тётями. И уже следующим вечером он принёс сыну фигурные коньки Насти. И Славик поехал, пытаясь догнать мать и тётей, повторяя за ними фигуры.

Но не забывал Платон и вечерний мини-футбол на снегу в Реутове. На льду хоккейной коробки они больше не играли. Ведь в прошлом году эта глупость как-то вышла ему боком, а точнее — головой. Во время прорыва с мячом по правому краю, его всего-то чуть зацепили. Но на скользкой поверхности его финты ногами, позволявшие резко менять направление движения и тормозить, не подействовали. И Платон тогда со всего маху упал, ощутимо ударившись головой об лёд. В этот момент ему даже показалось, что правая часть его головы, коснувшись льда, даже несколько промяла его, хотя видимо было наоборот. Но к счастью всё тогда обошлось без видимых последствий для него. Однако Кочет теперь обходил ледяную хоккейную коробку стороной. С этого сезона в их копанию, помимо возвратившихся из армии двух Владимиров — однопартников Лазаренко и Смирнова, влились ещё и друзья Петрова по двору — техничный Семён Хариф и шустрый Володя Шевчук. Так что играть по-прежнему было с кем.

В один из таких вечеров Платон встретил на стадионе своего бывшего одноклассника по восьмилетней школе — крупного голубоглазого красавца-шатена Володю Новикова, сидевшего за одной партой и дружившего с Виктором Замшелкиным, который тогда удивил всех очень смешным сочинением о нём «Мой друг». Владимир теперь работал водителем грузовой машины, совершая дальние рейсы по стране и очень полюбив эту свою работу. Из разговора с ним о спорте, Платон узнал о смерти от рака желудка их бывшего учителя физкультуры и однофамильца Володи — Александра Васильевича Новикова.

— «А я помню, как он на переменах в буфете всё время молоко пил! Видимо уже тогда болел?!» — вспомнил Кочет.

Не забывал Платон и подготовку к новому дачному сезону, обеспечив выполнение заказа отца. С его рисунка с размерами он сделал грамотный чертёж и понёс заказ на халтуру в свой бывший двадцатый цех. Сначала он дал его молодому токарю Виктору Рябошапко, от которого узнал, что в прошлом году Валерий Жак уволился, а в тюрьму за коллективное воровство неожиданно попал их токарь и футболист, ефрейтор запаса Володя Фёдоров.

А затем для фрезерных работ он обратился к Николаю Булдакову — мужу Ольги Уколовой, который, как показалось Кочету, даже с благодарностью принял его заказ.

— Видимо Коле про меня Ольга рассказала, и ещё кто-то из цеха?! — догадался Платон.

Вскоре его заказ был выполнен, и отец остался довольным качеством и точностью выполненной работы.

— «Теперь летом я смогу с этой деталью начать новую техническую операцию в своём изобретении!» — поделился он с сыном.

Тем временем с 4 февраля двадцатитысячная армия Южного Вьетнама начала свою военную операцию на востоке Камбоджи.

А 5 февраля американские астронавты опять высадились на Луну.

А Настя Олыпина вернулась домой, сохранив плод и пройдя ранее непроходимый для себя порог, теперь достигнув срока в одиннадцать недель.

Её приезд домой совпал с заездом в Москву на два дня за пенсией бабушки Нины Васильевны, чтобы финансово обеспечить себе дальнейшее проживание в деревне.

К 8 февраля после бомбёжек американской авиацией, армия Южного Вьетнама вторглась и в южные районы Лаоса, с той же целью, что и в Камбодже, перерезать пути снабжения южновьетнамских партизан.

Во вторник 9 февраля американские астронавты вернулись на Землю.

А на следующий день Ксюхе исполнилось двенадцать лет. И в свободный вечер четверга Платон поздравил её по телефону.

В эти дни Настя опять почувствовала себя плохо. Её одолевала рвота.

— «Ничего, дочь, терпи! Видимо у тебя мальчик будет?!» — успокаивала её мама.

Из-за состояния сестры Платон теперь не приглашал к себе на бильярд Володю Лазаренко и Валеру Панова, да и с Павлом они играли очень редко. И тем более путь в гнездо Кочетов временно был заказан студентам — друзьям Платона.

Этим он с удовольствием воспользовался для отказа, когда к нему в гости на якобы консультацию ещё перед новым годом стала напрашиваться единственная в их группе скромная незамужняя, невзрачная, хоть и без изъянов, их студентка Галина Степаненко, бывшая на год старше Кочета.

— Видимо её надоумила подруга Марина Евстафьева, сама влюблённая в меня?! А Валя Деревягина наверняка рассказала о своём опыте посещения моей квартиры?! Хотят бабы меня обженить на своей подруге!? А Верка, наверно, наоборот отговаривала и говорила им, что у Гали ничего не получится, так как я и не таких, а даже молоденьких красавиц отшивал?! — предположил Платон.

А в деревне Верхняя Берёзовка, возвратившаяся из двухдневной поездки в Москву за деньгами, Нина Васильевна купила два воза сена и двадцать мешков картошки, заплатив ещё и за распилку дров. И теперь она оставшуюся зиму продолжала стегать одеяла, до этого сделав уже пять.

В этот раз Платон очень полезно и для себя и для всех провёл зимние каникулы, часто общаясь с сыном и каждый вечер и все выходные занимаясь спортом на улице.

Однако каникулы окончились, и опять началась вечерняя учёба. Их группа теперь стала обозначаться, как М2-42, а её состав, теперь насчитывавший лишь восемнадцать человек, наконец, стабилизировался. Влившиеся в группу новые студенты, закрепились в ней. Из ЗИХа в ней занимались Александров, Бычков, Евстафьева, Комаров и Степаненко. А из ЦКБМ Горохов, Гуров, Демидович, Деревягина, Заборских, Короткова, Кочет, Максимов, Некрасов, Саторкин, Сафонов, Стольников и Уколова, теперь всё же поменявшая фамилию на Булдакову.

— Надо же?! Нас поступило двадцать два студента, а осталось четырнадцать!? Восемь человек выбыло, а четверо влились к нам, и теперь нас стало восемнадцать!? Но теперь вряд ли кто из группы выбудет? Ведь остались лишь интересные специальные предметы! Так что Генке чуть-чуть не повезло! Раб сам себя… — быстро прикинул Кочет.

В воскресенье 14 февраля Платон под № 5 сыграл левым крайним защитником в игре, начавшегося зимнего первенства ЦКБМ по футболу, против команды 6-го цеха «Темп», окончившейся со счётом 1:3 (1:2), и оценив свою игру тоже как удовлетворительную. В этой игре их центральный защитник Вячеслав Строков, подъёмом правой ноги выбивая мяч из своей штрафной площадки, попал под накладку, от досады опасно сыгравшего против него капитана соперников Евгения Сиротского, получив тяжёлую травму и увезённый с поля на скорой помощи. И Платон занял его место, сыграв весьма удачно. А на следующий день стало известно, что у Строкова перелом плюсны стопы, и он надолго выбыл из строя.

— «Платон! Наверно тебе придётся в следующей игре опять занять его место? Ты очень удачно на нём сыграл!» — неуверенно предложил Багров.

— «Надо, так займу!» — согласился Кочет, которому было не привыкать, собой затыкать дыры в составе.

В этот день правительство Египта заявило, что берёт на себя обязательства прекратить всякие претензии и состояние войны с Израилем, признать его суверенитет и территориальную целостность, если Израиль возьмёт на себя те же обязательства.

В воскресенье 21 февраля Платон опять сыграл в большой футбол за свою команду против команды отдела № 800, но на этот раз вничью 2:2 (1:1).

Платон вышел на игру под № 4 левым центральным защитником вместо Строкова и в роли капитана команды, опять оценив свою игру как удовлетворительную.

В этот же день правительство Израиля в очередной раз подтвердило свой отказ вывести войска с арабских территорий, а в Уганде Иди Амин взял на себя обязанности президента страны.

На следующий день в Сирии премьер-министр генерал Хафез Ассад стал исполняющим обязанности президента страны.

В субботу 27 февраля Платон вдвоём с Утёнковым по предварительной договорённости, вывезли из квартиры Виктора в Люберцах, в качестве подарка Кочету, большой старый в тяжёлом деревянном корпусе телевизор.

Платон обратил внимание, что жена Виктора даже в присутствии чужого человека ворчала на него, и после выхода на улицу не удержался от комментария:

— «Вить! Я смотрю, у тебя с женой отношения не очень!? Она даже меня не постеснялась — из-за ерунды ворчала на тебя?! Я бы такой жене потом непременно врезал бы! Не ценит она твою доброту и твой здоровый образ жизни! Ей бы пьяницу в мужья, который бы деньги пропивал и мордовал бы её по каждому поводу и без!?».

— «Да, уж! Наверно?» — неуверенно ответил Виктор, как всегда на работе и на футболе лишь смущённо улыбаясь.

А на даче Платон в ответ одарил Виктора уже морожеными яблоками Штрейфлинг, которые почему-то тому очень понравились.

— Видимо на безрыбье и рак — рыба!? — предположил Кочет.

В последний день февраля сборная СССР по футболу провела третий матч в своём, ставшим уже традиционным и начавшимся ещё 17 февраля, турне по Центральной Америке, выиграв у Сальвадора 1:0, а до этого дважды сыграв 0:0 с Мексикой. По две игры за сборную сыграли нападающие московского «Динамо» В. Эштреков и Г. Еврюжихин.

Политическая весна в этом году началась решением Политбюро ЦК ПОРП от 1 марта, которым было отменено декабрьское решение о повышении в Польше цен на мясо и другие продукты.

А 3 марта КНР запустила свой второй ИСЗ.

В этот же день в Швеции стартовал VII-ой чемпионат Мира по хоккею с мячом

На следующий день президент Южного Вьетнама Нгуен Ван Тхиеу заявил, что его правительство серьёзно рассматривает вопрос о вторжении на территорию ДРВ.

А 5 марта в Чили правительство Сальвадора Альенде приняло проект национализации всех медных рудников в стране.

В воскресенье 7 марта накануне женского дня в зимнем первенстве ЦКБМ «Метеор» проиграл 1:2 (1:1) электрикам из цеха № 12.

Багров опять поручил капитанство Кочету, который теперь к своей радости и к удовольствию центрфорварда Виктора Утёнкова играл под № 9 правым крайним нападающим.

Азартно начав игру, Платон царил на правом краю, постоянно обыгрывая своего опекуна, и пасуя в центр Утёнкову.

Но в один из моментов он, сделав вид, что опять собирается подать мяч в центр штрафной, резко пробросил его себе вперёд мимо не ожидавшего этого защитника, под углом выйдя близко к воротам и с острого угла резко пробив подъёмом с носка. И мяч, мимо плеча выбегавшего навстречу вратаря, со свистом вонзился в сетку ворот под перекладину, 1:0.

Окрылённый Кочет теперь просто летал по полю, но его уже держали с подстраховкой двое. Постепенно игра выровнялась, и соперники сравняли счёт, закончив первый тайм 1:1.

Верный своему принципу выпускать на поле всех, пришедших на игру, независимо от их уровня игры, в перерыве Платон сделал замены, перейдя на левый край нападения, на своё место выпустив новичка — молодого специалиста их отдела Виктора Можаева.

Плотный, приземистый, черноволосый, и с носом с горбинкой, внешне немного похожий на грузина, он всё время старался за счёт своего неплохого индивидуального мастерства один на один обыгрывать защитника, что у него получалось лишь эпизодически. Потому атаки справа стали постоянно срываться. А Платон на левом краю уже несколько подустал. Да и сделанные Кочетом замены несколько ослабили команду, нарушив привычные связи, и соперник забил победный гол, 1:2. А «Метеор» не вышел из своей подгруппы в финальную часть первенства.

— «Да, Толь! Ты был прав насчёт замен! Иногда они во вред. Но согласись, ведь надо давать играть всем, пришедшим на игру? Видимо теперь нам надо не выходить на поле сразу в сильнейшем составе, а сначала больше выпускать запасных?!» — сразу после свистка поделился Кочет с Багровым.

— «Да! Давай будем делать так!» — согласился Анатолий.

— «А джигита этого надо перевести в запас! Пусть уступит своё место играющему в пас!» — кивнул Платон на Можаева.

— «Согласен!» — с облегчением вздохнул Анатолий, по привычке игры в мини-футбол, всегда любящий играть в мелкий и точный пас.

Но на этот раз Кочет впервые оценил свою игру как хорошую.

И он заспешил домой — сполоснуться, переодеться и успеть засветло к Гавриловым.

К женскому дню Платон опять разорился с подарками. Их пришлось в воскресенье дарить Надежде Васильевне, Варе, Клаве и Ксении, а на следующий день 8 марта — маме.

— Хорошо хоть в этот раз мне не надо дарить подарки ещё сестре и бабушке! — лишь успокаивала его мысль.

Своего шурина Павла Олыпина с двадцатишестилетием Платон поздравил вечером в среду 10 марта, опять поздно возвратясь с занятий.

А в пятницу 12 марта на референдуме в Сирии Хафез Асад был уже избран президентом страны.

В воскресенье 14 марта VII-ой чемпионат Мира по хоккею с мячом завершился 7-ой победой сборной СССР. Но в этот раз титул ей достался труднее. С серебряным призёром Швецией она сыграла 2:2 и 2:1.

В день рождения Славы, которому исполнилось шесть лет, 19 марта в Швейцарии стартовал XXXVIII-ой чемпионат Мира по хоккею с шайбой.

И на следующий день в субботу Платон опять навестил Гавриловых.

С утра успев погулять по ещё не растаявшему снегу Яузского, Покровского и Чистопрудного бульвара, где уже закрыли каток, они втроём дошли до метро Кировская, свернув налево в подворотню дома № 2, где в подвале размещался общественный туалет.

Славик, уже как настоящий мужчина, оправился и, встретившись на улице с мамой, с родителями гордо сел в трамвай «Аннушку». Они доехали до своей высотки, но решили ещё погулять, поднявшись вверх по Большому Ватину переулку к улице Володарского, любуясь быстрыми ручейками вдоль тротуаров. Платон даже вырвал из записной книжки листок бумаги и сделал сыну маленький кораблик, который мать сыном с высоты пускали в воду, а он выхватывал его из воды, стоя значительно ниже них, возвращая им.

— «Славик! И я вот так же в твоём возрасте, как ты пускал бумажные кораблики вдоль Рождественского бульвара! И ещё мы любили смотреть, как быстро течёт вода по трамвайным рельсам! И даже пытались бегать за корабликами и потоками воды!».

— «Платон! А ты знаешь, почему переулок называется Ватин?!» — вдруг спросила Варя, вытирая кораблик после очередного его плавания.

— «Нет! Наверно в честь какого-то Ватина?!».

— «Да, но только не Ватина, а Вагина! Это его по ошибке так назвали в двадцать втором году! А до этого он был Большим Никитинским по названию церкви Никиты Великомученика, что за Яузой, которую ещё в тысяча пятьсот девяносто пятом году построил купец Савва Емельянов — сын Вагина!».

— «А-а! А эта фамилия мне знакома и очень знаменита! Мне отец рассказывал, что у этих Вагиных была фабрика и завод в Серпухове, и мой дед работал там столяром-краснодеревщиком, делая опоки для литья! Да и наш дом в Печатниковом переулке тоже построила кто-то из его потомков, какая-то купчиха что ли!? Но не Вагина!».

— «А кто? Не Вагина же!?» — вызывающе захохотала Варя, вызвав удивление сына.

— «Не-ет! Конечно, нет! — рассмеялся и Платон — Кажется её фамилия была… э…э… вроде…Замараева!? Нет! Анна Васильевна Мараева! Отец очень был рад этому факту! Его что-то с ней связывало?!».

— «Ну и память у тебя!? Такое вспомнить?!».

— «Так меня отец давно учил, что всё, что не нужно знать в повседневной жизни, отправлять в дальнюю память, как бы на полку в чулане, чтобы не засорялся мозг для восприятия новой информации! А потом, когда потребуется, с помощью различных ассоциаций, возвращать её в ближнюю, оперативную память, и пользоваться ею!».

— «Ну, твой отец и гигант мысли!».

— «Так это вовсе не трудно! Вот сейчас, ты назвала фамилию Вагин, и я поначалу никак не прореагировал. Но когда ты сказала, что его потомок построил церковь, у меня возникла аналогия с моим отчим домом, и я вспомнил рассказы отца о жизни в Серпухове! И потом я вспомнил, что наш дом на свои деньги построила богатая женщина! Ну, а потом ассоциация твоей шутки по-поводу вагины с чем-то аморальным и загрязняющим постепенно привела к вспоминанию её фамилии!».

— «Здорово! Только твоя ассоциация с вагиной непонятна!».

— «А здесь важно как угодно и чем угодно спровоцировать оперативную память на поиск той самой нужной полочки в дальнем хранилище информации! Кстати, очень эффективно действуют воспоминания на запахи! Не раз убеждался! Вспоминаешь давнюю ситуацию даже с подробностями!».

Пока они говорили, Славик без предупреждения пустил свой кораблик в ручеёк, сначала, было, резво припустив за ним, но почти тут же был перехвачен отцом со словами:

— «Ты, куда, сорванец?! Всё равно не догонишь! Он сейчас попадёт в Яузу, а потом в Москвареку и дальше по Оке и Волге в Каспийское море! Но скорее всего, размокнет и утонет уже в Яузе!».

— «Ну, ладно! Пора домой! А то, вон, все руки намочили!?» — твёрдо распорядилась Варя.

Но не успели они пройти к своему подъезду, как новое увлечение отвлекло отца и сына. На уже просохшем асфальте двора младшие мальчишки бестолково и шумно гоняли мяч. И футболист Кочет не смог просто так пройти мимо, организовав из них команду, и предложив им обыграть его и Славика, взяв себе лишь одного мальчугана в ворота.

— «Дядь! А вы не боитесь нам проиграть? Нас вон, сколько!» — спросил Платона самый старший из них и видимо капитан команды.

— «Да, нет! Не боюсь! Играем же не на корову?!» — привёл Кочет привычный в таких случаях аргумент, вызвав дружелюбный хохот мальчишек.

Вместо штанг мальчишки положили заранее припасённые поблизости кирпичи, и игра началась. Как Платон и предположил, они бегали за мячом кучей, пиная его куда попало и крича друг другу: «Дай, мне! Дай!».

Поэтому Кочет без труда вгрызался в их кучу и отбирал мяч, убегая с ним на свободное место, или туда же отдавая пас сыну. А Славик быстро обрабатывал мяч и отдавал пас открывшемуся отцу или сам двигался с ним вперёд.

— А сын мой уже в шесть лет соображает, как надо играть! Значит мои даже редкие ранние футбольные уроки с ним не прошли даром?! Я в его возрасте ещё даже мяча не видел?! Здорово! Надо будет его вовремя отдать в футбольную секцию, если, конечно, Варя не будет возражать?! — радовался успешной игре сына счастливый отец.

Забив сам несколько голов подряд и сделав в счёте комфортный задел, Платон стал играть на сына, выдавая ему голевые пасы. И Славик забивал, вызывая восторг матери, болевшей за обоих своих мужчин.

— «Да, дядъ! Вы нас совсем разгромили! А я вспомнил вас, как вы здесь зимой в футбол играли со старшими мальчишками и всех их обыгрывали! И сын ваш подрос! Я его сначала и не узнал! Тоже здорово играет, не по годам! Пусть теперь почаще приходит к нам во двор играть в футбол!» — после игры восторгался капитан команды соперников.

— «А вы молодцы!» — поздравила своих мужчин мама Варя.

— «Ну, что, Варюха?! Согласна отдать Славика на футбол?! У него к нему явные способности!».

— «Да! Вижу! Но, посмотрим, как будут идти дела дальше!» — неопределённо ответила она, в вестибюле подъезда поглаживая сына по вспотевшим волосам.

После такого запоминающегося гуляния празднество в доме Гавриловых продолжилось за обеденным столом. А после застолья тёти Славика показали его отцу свои ему подарки, сделанные своими руками.

Из всех их на Платона наибольшее впечатление произвёл, сделанный почти шесть лет назад, рисунок тогда ещё почти шестилетней Ксении про трёх советских космонавтов Комарова, Феоктистова и Егорова, совершивших групповой полёт на КК «Восход-1» в октябре 1964 года. Она долго берегла этот свой весьма удачный рисунок, и теперь, как Платон понял, не успев сделать другой новый рисунок, подарила племяннику свой прежний и очень дорогой.

— «Ксюх! А ты, оказывается, здорово рисуешь? Прям, как я в детстве!? И рука у тебя, какая твёрдая? И взгляд на жизнь внимательный!? Молодец! Способная!» — похвалой смутил Платон младшую тётю своего сына.

— «А у нас все девочки очень способные! Они не только хорошо рисуют, но ещё играют на пианино и поют! Занимались фигурным катанием! Варя уже о диссертации подумывает!? А Клава оказалась очень способной и склонной к математике и иностранным языкам! Изучает ещё и испанский язык и французский! Наверно полиглотом будет?! И ещё занимается бальными танцами!» — похвалилась дочерьми Надежда Васильевна.

— Так это значит, Варе теперь опять будет не до семьи?! То учёба, то диссертация, пока я получаю высшее! Потом моя армия! Потом её защита!? А там, глядишь, и мне захочется что-нибудь ещё получить, изучить и защитить?! В общем, у нас не просматривается ближайшей перспективы жить одной семьёй!? — тут же задумался Платон.

— «Зять! Ты о чём задумался?!» — прервал его раздумья Александр Васильевич.

— «Да, так! Как всегда об учёбе!».

Праздничный день, после игр отца и сына на ковре и за столом, завершился традиционным чаепитием с различными сладостями. И, всегда любивший сладкое, Платон отвёл душу, поздно выехав домой в прекраснейшем расположении духа и полным желудком.

Единственное, что его несколько угнетало, было то, что в зимние каникулы у отца дома опять жили гости из Львова, и ему не удалось там опять уединиться с Варей.

— Видимо наши с ней любовные отношения всё-таки постепенно сойдут на нет, и когда-нибудь совсем завершатся?! — предположил он.

А пока к 23 марта завершился лишь XXIII-ий чемпионат СССР по хоккею с мячом.

Армейцы Свердловска, взяв реванш у московского «Динамо» в двух личных встречах, с разрывом в 5 очков досрочно и в десятый раз стали чемпионами СССР, по этому показателю догнав москвичей.

А 25 марта новый президент Пакистана Ага Мухаммед Яхья Хан, сменивший на этом посту Мухаммеда Айюб Хана, прервал переговоры с лидерами всех партий и на следующий день отдал приказ об аресте лидера парламентского большинства Маджибура Рахмана.

Поэтому уже в этот день группа бенгальских военных во главе с Зиауром Рахманом захватила радиостанцию в Читтагонге и провозгласила независимость Восточного Пакистана.

Заехавший в четверг вечером в Реутово, Пётр Петрович рассказал сыну историю этого вопроса. Из рассказа отца Платон понял, что в ходе разделения Британской Индии в 1947 году её восточная часть Бенгалия была по религиозному признаку разделена на западную, отошедшую Индии, и восточную, ставшую частью Пакистана.

В 1950 году в густонаселенной Восточной Бенгалии прошла земельная реформа, в результате которой была отменена феодальная система и страна стала развиваться. Но в руководстве восточной части страны преобладали выходцы из Пакистана. С 1952 года в Бенгалии возникло движение за статус Бенгальского языка, что вызвало трение между западом и востоком Пакистана. На протяжении последующих лет в Бенгалии росло недовольство центральным правительством на западе, что привело к созданию партии, говорящих на бенгальском языке и стремящихся к автономии. За активные призывы к получению автономии в 1966 году был арестован и заключён в тюрьму лидер партии Шейх Муджибур Рахман. Но под воздействием общественного мнения он был выпущен на свободу в 1969 году.

В 1970 году на побережье Восточного Пакистана обрушились мощные циклоны, которые стали причиной гибели свыше полумиллиона человек. Но Центральное правительство Пакистана не проявило должного внимания к ликвидации последствий этого стихийного бедствия.

К тому же раздражение бенгальского народа, помимо бездарных действий правительства Пакистана после разрушительных циклонов, вызвала невозможность занять свой офис Шейхом Муджибуром Рахманом. А ведь его партия «Лига Авами» заняла большинство мест в Парламенте по итогам проведения выборов 1970 года.

Но накануне своего ареста Шейх Муджибур Рахман формально провозгласил независимость Восточного Пакистана и призвал каждого драться до тех пор, пока последний солдат Западного Пакистана не покинет их территорию.

И Платон принял эту неизвестную ему историческую информацию к сведению, расширив свой политический кругозор знаниями по Индии и Пакистану, на время приковавших его внимание к этому району Азии.

Но самое большое внимание всех советских людей безусловно приковал к себе, открывшийся 30 марта в Москве XXIV-ый съезд КПСС.

И это событие совпало с днём рождения генерал-лейтенанта Александр Васильевича Гаврилова, который в свой вторник дома перед зеркалом в форме и при орденах крепко отметил и его, и открывшийся съезд. А Платону удалось поздравить его по телефону перед своей поездкой в институт.

На съезде присутствовало 4.963 делегата и 102 иностранные делегации из 91 страны Мира. В программе съезда были Отчётный доклад ЦК КПСС, с которым выступил Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев; Доклад Центральной ревизионной комиссии КПСС, с которым выступил Председатель комиссии Г. Ф. Сизов; Директивы XXIV-го съезда КПСС по пяти лети ему плану развития народного хозяйства СССР на 1971–1975 годы, с которыми вступил Председатель Совета министров СССР А.Н.Косыгин; и выборы центральных органов партии.

Но главным международным итогом работы съезда стала, изложенная в Отчётном докладе ЦК КПСС и в принятой по нему резолюции, «Программа мира», являвшей собой систему мероприятий, направленных на коренное улучшение международной обстановки и принципиальную перестройку отношений между государствами.

Эта программа в частности предусматривала:

— ликвидацию военных очагов в Юго-Восточной Азии и на Ближнем Востоке, содействие политическому урегулированию в этих районах, с правом давать немедленный и твёрдый отпор любым актам агрессии и международного произвола;

— отказ от применения силы и угрозы её применения для решения спорных вопросов должен стать законом международной жизни;

— созыв Совещания по вопросам безопасности и сотрудничества в Европе, в том числе для окончательного признания территориальных изменений в Европе, происшедших по итогам 2-ой мировой войны.

— осуществление коренного поворота к разрядке и миру в Европе, принятие мер для обеспечения коллективной безопасности.

— подтверждение готовности СССР и других стран — участниц Варшавского договора к его аннулированию при условии одновременного аннулирования договора о создании НАТО. В качестве первого шага предлагалось ликвидировать военные организации Варшавского договора и НАТО;

— заключение договоров, запрещающих ядерное, химическое и бактериологическое оружие; борьбу за прекращение всеми и всюду испытаний ядерного оружия, включая подземные; создание безъядерных зон в различных районах мира; созыв конференции пяти ядерных держав по ядер ному разоружению;

прекращение гонки вооружений всех видов; заключение договорённостей о сокращении военных расходов в первую очередь крупных государств;

— созыв всемирной конференции по вопросам разоружения во всём их объёме, ликвидации иностранных военных баз, сокращения вооруженных сил и вооружений в Центральной Европе и других районах, где военное противостояние особенно опасно; разработка мер, уменьшающих вероятность случайного возникновения или преднамеренной фабрикации военных инцидентов и их перерастание в международные кризисы и войны;

— завершение претворения в жизнь решения ООН о ликвидации колониальных режимов; всеобщее осуждение и бойкот режимов, проводящих политику расизма и апартеида;

— углубление взаимовыгодного сотрудничества СССР во всех областях с государствами, которые стремятся к этому; участие со всеми другим заинтересованными государствами в решении глобальных проблем, включая сохранение природной среды, освоение энергетических и других природных ресурсов, исследование и освоение космоса и Мирового океана, развитие транспорта и связи, предупреждение и ликвидацию наиболее опасных заболеваний.

Ознакомившись с этой «Программой мира», Платон понял, сколько интересных дел в ближайшие годы предстоит сделать нашим политикам и дипломатам, и пожалел, что вовремя не изучил язык и не поступал в МГИМО, не продолжив дело своего отца.

— Ну, значит, мне предстоит делать другое! Как, кстати, и хотел отец, — заняться техникой! Причём, ракетно-космической техникой! И ковать щит для страны! А международные дела пусть будут моим дополнительным увлечением, хобби! — подвёл он итог своему анализу.

На фоне этой программы, и видимо из-за обилия цифр, ему показались весьма скучными директивы плана развития народного хозяйства СССР на пятилетку 1971–1975 годов, хотя некоторые цифры весьма впечатляли и вселяли оптимизм, что, не смотря на гонку вооружений, страна успешно развивается и поднимается жизненный уровень советского народа.

На съезде был выбран ЦК КПСС из 241 члена и 155 кандидатов в члены ЦК КПСС, и Центральная ревизионная комиссия из 81 члена.

Из семьи Кочетов — Олыпиных за работой съезда следили только бывший член партии, но в душе ярый коммунист, Пётр Петрович Кочет и политработник Павел Олыпин, ежедневно конспектировавший интересные выступления по телевизионной трансляции. До Платона поздно вечером доходили лишь репортажи о работе съезда, который завершился 9 апреля.

Все выходные и всё своё свободное время он теперь занимался курсовым проектом по деталям машин.

— А как Петрову не повезло! Ели бы от нас не отстал и из МВТУ не уволился, то теперь припеваючи на своей кафедре списал бы себе готовый проект!? — промелькнула у Платона мысль.

Но теперь место очередной «пиявки на теле головастого Кочета» занял Борис Сафонов, иногда даже заходивший на консультацию к Платону домой.

Пока работал съезд, к 3 апреля в Швейцарии завершился XXXVIII-ой чемпионат Мира по хоккею с шайбой. За тур до этого, проиграв сборной Чехословакии, сборная СССР отдала ей титул чемпиона Европы, сохранив общее лидерство, на два очка опережая их. Поэтому в последнем матче со Швецией нас устраивала ничья. Однако после двух периодов наша успокоившаяся сборная, в первом круге обыгравшая шведов 8:0, теперь проигрывала им 2:3. Но в третьем периоде советские хоккеисты взялись и поднатужились, забросив четыре безответные шайбы и сохранив за собой звание чемпионов мира, принеся стране одиннадцатый титул. На этот раз Анатолий Фирсов с 11 забитыми шайбами и 8 пасами стал лучшим снайпером и лучшим нападающим. Он же с А. Мальцевым, забросившим 10 шайб, и В. Викуловым всей своей тройкой нападения вошли в число шести лучших хоккеистов. Из московского «Динамо» за сборную как всегда традиционно выступил защитник Виталий Давыдов.

А 8 апреля Пётр Петрович теперь в должности старшего ревизора Штатного управления вышел на временную работу в Минфин.

На день космонавтики в воскресенье 12 апреля Варе Гавриловой отметили двадцатипятилетний юбилей. Платон был приглашён заранее, поэтому хорошо подготовился. К тому же Варя по телефону предупредила его, что на торжестве будут её лучшие институтские друзья и подруги, и чтобы Платон не ревновал и не обижался на её к ним повышенное внимание.

— «А я тебя представлю им, как мою первую любовь и отца Славика!» — в заключение объявила она.

Поэтому, по той же договорённости с Варей, Платон прибыл к Гавриловым заранее, чтобы до торжества успеть пообщаться с сыном.

Погода в первой декаде апреля была солнечной и без осадков. Потому температура воздуха постепенно повысилась до 14 градусов. Так что, утром приехав в высотку на Котельнической набережной и поздравив Варю с вручением ей букета цветов и подарка, Платон с сыном пошли гулять по бульварам, вынуждено теперь отказав дворовым мальчишкам в футболе

А вернулись они, когда все уже собрались, но не опоздав. За столом разместились все четырнадцать человек, включая всех детей.

Из семерых гостей было четверо парней и всего три девушки.

— Что-то у Вари слишком много ухажёров? — поначалу мелькнула у Платона ревнивая мысль.

Но по тому, что Варя в одном торце стола посадила его рядом с собой и их сыном, Кочет понял, что пока волноваться незачем.

— И что это я так взволновался? Ведь никто не мешает ей флиртовать в институте или ещё где-то в другом месте, в других компаниях, например?! — сам себя вопрошал он.

Застолье началось тостом отца Вари, продолжившись разнообразными вкусными закусками и новыми тостами гостей и членов семьи.

А затем по традиции перерыв заполнился танцами, правда, сначала начавшись музицированием на пианино сестёр Вари, исполнивших ей по одному короткому музыкальному произведению.

А вскоре Платон и вовсе успокоился, заметив явные две пары.

— Значит, у Вари, кроме меня, теперь здесь могут быть только два вздыхателя!? И одна свободная девушка на всех? Стало быть, если не считать меня, для Вари был запланирован как минимум один ухажёр?! Или он уже запланирован для шестнадцатилетней Клавы? Вряд ли! Ей ещё рано! И кто же он? — вычислял своего соперника внутренне опять распетушившийся уже подвыпивший Кочет.

И вскоре тот проявился в танцах, первым пригласив юбиляршу. Но, когда и второй парень пригласил Варю на следующий танец. Кочет понял, что их всё же двое.

— А это даже хорошо! Пусть соперничают друг с другом, а я со стороны посмотрю на их потуги! — решил он.

Так что Платону, к его удовлетворению достойные партнёрши в танце не достались. И тогда он нарочно пригласил Клаву, которая согласилась с нескрываемой радостью, ведь она очень любила танцевать.

Уже выросшая Клава танцевала легко, была весьма подвижна и податлива на движения партнёра, сразу откликаясь на них. Танцевать с нею было одно удовольствие.

В танце Платон почувствовал, что девушка вся трепещет от его прикосновений, и не отводит от него восторженный взгляд своих зелёных глаз. Она, словно свободное такси, сверлила Платона своими озорными огоньками, призывая занять себя. И Кочет вдруг неожиданно почувствовал, что влюбляется в неё. Особенно, когда она распустила свои густо рыжие волосы, а её твёрдые девичьи груди своими острыми сосками упёрлись в его молодецкую грудь.

И тело Кочета откликнулось в брюках восстающей плотью. Клава это почувствовала своим упругим животиком, от чего у неё расширились глаза и она ещё сильнее и откровеннее прижалась к Платону. Её даже не смутили, направленные в этот момент на неё укоризненные взгляды сестёр, матери и гостей. Поэтому Платону пришлось вместе с перевозбудившейся девушкой временно выйти на кухню, чтобы якобы попить водички и остыть.

— «Платон! А ты, оказывается, здорово танцуешь! У меня ещё не было таких, заводящих меня партнёров! Теперь я лучше понимаю сестру!».

— «Ну, ты! Заводная понималка, угомонись! Люди же кругом!» — вслед за ними вошла в кухню любовно ворчащая Надежда Васильевна.

И Клава вышла, оставив Платона один на один с матерью, сразу обратившейся к нему:

— «Платон! Ты пойми меня, как мать! Я не хочу, чтобы Клава повторила участь Вари! А ведь она давно в тебя влюблена! Не дури ей голову, пожалуйста, не давай надежду! А её влюблённость в тебя постепенно пройдёт! Да и Варю этим не нервируй!».

— «А я и не знал! Всегда относился к ней, как к младшей сестрёнке! Так что между нами ничего быть не может!» — приятно удивившись, ответил Кочет, выходя из кухни.

А Клава уже кружилась в вальсе с другим свободным парнем, вскружая и ему голову. А Платон любовался ею со стороны, в этот момент думая только о ней:

— Какой же Клава становится красавицей?! Ещё пару — тройку лет, и она станет настоящей секс бомбой!? А ведь в детстве она была, чуть ли не гадким утёнком?! Но мне пока на всякий случай надо держаться от неё подальше!

Но не успела музыка стихнуть, как Варя объявила Белый танец, сразу пригласив на него Платона, чтобы опередить Клаву. А та, поняв сестру, обиделась и вместе с не танцующей Ксюшей вышла в другую комнату.

И Надежда Васильевна воспользовалась случаем, пригласив на танец мужа, став ведущей парой танца.

— «Ну, что, Дон Жуан! И Клавке голову вскружил?! И сам, вижу, поплыл?!» — пристально взглянула Варя в ещё томные глаза Платона.

— «Да нет! Она сама что-то себе придумала! А я тут не причём! Только вот немного меня разморило от такого кайфа! Так всё хорошо! И друзья, видно, у тебя хорошие!» — неуклюже оправдывался Кочет, пытаясь перебросить камешек из своего огорода в огородик Вари.

— «Ну, ладно, не обижайся! Пригласи теперь на танец Ксюшу! А то она бедняжка аж вся испереживалась, глядя на вас с Клавой!».

И Платон повиновался:

— «Ксения Александровна! Приглашаю вас на танец!» — широко улыбаясь, шутливо пригласил Платон двенадцатилетнюю девочку.

И та мигом изменилась в засиявшем от радости лице, грациозно подав Платону свою девичью руку с изящными музыкальными пальцами.

Так за пальчики и вывел он её на средину комнаты.

— «А вот и гвоздь программы! Кочет в своём курятнике!» — видимо завистливо пошутил кто-то из парней.

Но танцевали они, придерживаясь пионерской дистанции. Однако, в отличие от сестёр, Ксюша плохо поддавалась воли партнёра, всё время норовя делать свои па. Раскрасневшаяся Ксения пригласила потом на танец шестилетнего Славика, а Платон — Надежду Васильевну.

Однако вскоре заревновавшая Клава взяла у всех реванш, поставив дефицитную пластинку с рок-н-роллом в исполнении Элвиса Пресли, чем несказанно удивила родителей и порадовала всю молодёжь, первой начав танцевать и выдернув в центр круга Платона.

— Ну, Клавка, и даёт жару! Знает ведь, что я обожаю рок?! Ну, теперь, народ держись! Я хоть сейчас поддатый, но оторвусь по полной! — осмелел Платон, поняв, что сейчас стесняться некого.

И тут же он вспомнил, как давно, в отсутствие дома Вари, имел неосторожность научить любопытную Клаву многим движениям этого танца, объяснив, что в нём главное — импровизация!

А Клава уже разошлась, совершая ритмичные заманчивые движения. И Платон не устоял, скинул пиджак и начал подыгрывать ей, входя в раж. Тут уже не выдержали и другие, вступив в танец. Платону было приятно видеть, что и Варя с Ксюхой тоже, как могут, танцуют в общей массе скачущих тел.

Даже проспавшийся Славик вышел из своей комнаты и тоже поначалу принялся повторять за взрослыми их непонятные движения.

А родители Гавриловы смотрели и недоумевали, когда же их дети усели подвергнуться «тлетворному влиянию этой западной, разлагающей молодёжь, музыки».

Однако вскоре многие устали и покинули поле битвы, оставив солировать только Клаву с Платоном, которые уже изощрялись в движениях, удивляя и шокируя зрителей. Наконец и они устали, завершив танец неожиданным па с подъёмом Платоном Клавы на руках, сорвав всеобщий вздох удивления и аплодисменты.

— «Ух, Клава, и уморила ты меня!?» — пошел вспотевший Кочет в ванную.

— «А ты, голубушка, куда намылилась?!» — остановила Варя сестру, направившуюся было вслед за Платоном.

— «Так в ванную! Я ведь тоже как вспотела!?» — запыхавшись, с трудом ответила та.

— «Так подожди! Может он там раздевается? А то ещё лишишься…?!».

— «Чего?».

— «Чего, чего? Чего не надо! Во всяком случае, в твоём возрасте!».

Платон умылся, вытерся поленцем, и уступил ванную Клаве.

Завершался вечер традиционным чаепитием с тортами, из которых Кочету понравились Прага, Птичье молоко, но особенно Киевский, коих он за двумя чашками чая отведал по небольшому кусочку.

— «Варь! А я смотрю, твой Платон сладкоежка!? Недаром его тянет на красивых девушек?!» — шепнула Варе одна из её подруг, видимо уже тоже положившая глаз на видного красавца Кочета.

Когда гости стали расходиться, Варя вызвалась проводить Платона.

— «Я и тоже пойду провожать!» — вызвалась Клава, уже накидывая на себя курточку.

— «А ты, голубушка, ещё не остыла! Иди, лучше маме помоги с посудой!» — строго возразила ей Варя.

И они пошли с Платоном на Яузский бульвар.

— «Варь! А поехали сейчас домой к моему отцу!?».

— «Нет! Уже поздно! И всем завтра на работу! Я тебя немного провожу! Поговорить надо о важном для нас!».

— «Так потом мне придётся тебя обратно провожать?!».

— «Да, нет! Я на трамвае обратно доеду!».

— «Ну, хорошо!».

И они пошли давно проторенным маршрутом по Бульварному кольцу, вспоминая эпизоды только что закончившегося празднества. С Яузского бульвара они прошли на Покровский бульвар, немного задержавшись напротив Детского городка, опять вспоминая походы в него в детстве с родителями и позже с сыном.

Незаметно они пришли и на Чистопрудный бульвар, но Варя повела его по левой стороне, начав важный разговор:

— «Платош! Я хотела с тобой вот о чём поговорить! Годы идут, мы живём врозь, разными семьями и разными заботами, меняемся внешне и внутренне! Ты становишься всё красивее, оставаясь молодым! А я — женщина, работающая мать, вся в заботах! Потому постепенно и всё заметнее старею, превращаясь в бабу! Вон, уже и фигура у меня не та, и лицо не первой свежести! А ты, наоборот! Как говорится, цветёшь и пахнешь! Вон, как тебе на шею и бабы и молоденькие девчонки вешаются!? Ты всем моим подругам очень понравился, и они теперь поняли меня! Так что в перспективе станет очень заметна разница в наших возрастах! Ты будешь со мной рядом идти, как с матерью или старшей сестрой?! И тебе это со временем надоест! Да-да! Не перебивай меня! Это все сначала по молодости и от неоправданного оптимизма говорят о любви до гроба! Но время всё меняет и расставляет по своим местам! И в любом случае, рано или поздно, тебя у меня уведёт какая-нибудь красивая молодуха!? И не спорь со мной! Это неоспоримый исторический факт! Не ты первый и не ты последний! Смирись с этим, как с безысходностью! У нас нет перспективы иметь общую с тобой семью! Так что давай, милый мой, расставаться! Ты, конечно, можешь приезжать к нам в любое время и общаться с сыном. У нас дома ты всегда будешь самым желанным гостем! Но отпусти меня! Очень прошу! И я тебе даю полную свободу действий! Не строй больше планов на нашу с тобой общую семью! Так что, прощай милый, любовь моя! Я ни о чём не жалею! Звони и приезжай к Славику!» — чмокнула она в щёку Платона, и побежала на остановку трамвая, шедшего в обратную сторону.

А тот ещё долго стоял в недоумении, сразу протрезвев, и не понимая, что сейчас произошло. И, когда до него, наконец, дошли заветные для его подсознания слова Вари, её откровения сняли с его души старый камень.

— Так значит, Варюха дала мне полную свободу!? И мне теперь не надо жениться на ней?! И я теперь могу общаться, с кем захочу?! — озарило его.

В этот момент у Кочета словно выросли крылья. Он уже не шёл, а будто бы летел к станции метро, продолжая обдумывать только что приобретённую свободу.

— Выходит, что отец был прав, когда советовал мне расстаться с Варей?! И сколько же раз я влюблялся после неё, и как сильно?! Одна Таня Линёва чего мне стоила?! А потом Любаша Тарасова, Ольга Фитова?! Да и потом в других девчонок сколько раз я влюблялся?! Да! Отец прав! Надо будет с ним по этому вопросу ещё раз поговорить! Но, самое главное, у меня уже есть сын! И с ним мне будут давать встречаться, сколько я захочу! При этом мне не надо будет заботиться о нём постоянно — мать, дед, бабушка и тёти всегда рядом с ним! Да! Ничего не скажешь — удобно я устроился! Такая у меня теперь осознанная необходимость! — всё ещё размышлял он в метро по пути домой.

— «Ну, как? Хорошо отметили?» — дома встретила его мама.

— «Да! Очень! Было незабываемо!» — нарочито весело ответил Платон, сразу направившись в свободную ванную смыть с себя последствия пота и прежней жизни, заодно и сняв сексуальное напряжение, но возникшее не от Вари, а от Клавы.

— Ну, Клавка, зараза! Хороша, стерва! Как возбудила меня?! Так и хотелось её там при всех лишить девственности! А я всё же кобель! И правильно Варя сделала, что отпустила меня на все четыре стороны! Я точно бы в кого-нибудь влюбился, и не раз! И наверняка изменил бы ей, не устоял! — энергично мастурбировал он лёжа в воде, вспоминая страждущее лицо Клавы и будто бы всё ещё ощущая её упругие девичьи груди и соски на своей груди.

И спать Платон лёг хоть и поздно, но каким-то лёгким и даже почему-то одухотворённым. Ведь за него сама Варя приняла очень важное решение в его жизни.

Ещё более важное, но политическое и экономическое решение 14 апреля в Польше приняло Политбюро ЦК ПОРП, когда, но лишь с 1 января 1972 года, были отменены обязательные поставки сельхозпродукции.

В этот же день президент США Р. Никсон принял программу ослабления ограничений на торговлю с КНР с частичным снятием эмбарго на ряд китайских товаров с 10 июня.

В пятницу 17 апреля после занятий Платон ненадолго заскочил к отцу поделиться важной для всей семьи новостью.

— «Пап! А ты был прав! Варя, наконец, дала мне… полный отлуп!» — объявил он отцу после взаимных приветствий.

И уже за ужином Платон рассказал подробности празднества и разговора с Варей, вернее её заключительной речи.

— «Ну, что я могу тебе теперь сказать! Наконец это свершилось! А Варя оказалась умной, современной женщиной, а не клушей, как, извини, например, твоя мать, которая всегда к своему подолу всех привязывала, хоть детей, хоть мужа!» — неожиданно очень откровенно ответил отец.

Из-за позднего времени они беседовали недолго, успев обсудить женский вопрос, вопреки обыкновению с него перейдя на политику.

Ведь в последних телевизионных известиях они узнали, что в этот же день депутаты парламента Пакистана из числа сторонников Маджибура Рахмана, находившиеся на своей территории у границы с Индией, опубликовали «Декларацию независимости суверенной Народной Республики Бангладеш», что наверняка приводило к началу национально-освободительной войны.

Прощаясь, Пётр Петрович напомнил сыну, чтобы тот не расхолаживался и продолжал настойчиво грызть гранит науки, не чураясь и дополнительных знаний по профессии.

— «Платон! Помни, что в итоге всегда побеждает тот, у кого богатый запас знаний, опыта и умений! И ещё не забывай, что лень-матушка съедет любые, даже самые благие намерения и начинания! К тому же тебе предстоит, как я понял, в будущем работать на космос! А это очень сложное, но и почётное дело! Так что дерзай!» — не обошёлся он без привычных отцовских назиданий сыну.

В среду 22 апреля был запущен КК «Союз-10» с космонавтами командиром корабля В.А.Шаталовым, бортинженером А.С. Елисеевым и инженером-испытателем Н.Н. Рукавишниковым.

А в американских городах 24 апреля прошли манифестации и антивоенные демонстрации против войны во Вьетнаме. Наиболее крупные из них прошли в Вашингтоне и Сан-Франциско, в которых приняло участие соответственно 500 тысяч и 200 тысяч человек.

На следующий день наши космонавты вернулись на Землю.

Домой в Москву из деревни приехала за пенсией на два дня и бабушка Нина Васильевна, Из многих новостей Платону больше всего понравилось её сообщение, что её внук Сергей Комаров подтянулся в учёбе, так как тоже стал собираться поступать в техникум.

А 28 апреля наша сборная опять традиционно сыграла товарищеский матч вничью 1:1 в Болгарии.

К 29 апреля завершился чемпионат СССР по хоккею с шайбой, вызвав у Кочета опять разочарование упущенной возможности его динамовцами стать чемпионами. В третьем и четвёртом кругах его любимцы по два раза проиграли своим основным соперникам, взяв у двух из них реванши в пятом круге, но проиграв более слабым соперникам. В результате «Динамо» на те же 7 очков отстало от ЦСКА. А бронза в этот раз досталась их ленинградским одноклубникам. Зато Александр Мальцев по новой системе подсчёта: гол + пас = очки, стал лучшим бомбардиром, забросив 37 шайб, сделав 20 результативных пасов и в результате набрав 57 очков. А лучшим снайпером с 40 забитыми шайбами стал московский армеец Валерий Харламов. Мальцев стал вторым, а его правый партнёр по тройке Юрий Чичурин с 29 шайбами стал пятым. Также пятым по результативности среди защитников стал динамовский защитник Валентин Марков.

Много динамовцев попали и в число 34 лучших хоккеистов.

Кроме А. Мальцева, попавшего и в «шестёрку лучших», это были защитники В. Давыдов, В. Назаров и В. Орлов, и нападающие Ю. Чичурин и А. Мотовилов. Так что этот сезон всё равно оказался для «Динамо» удачным.

Перед майскими праздниками Платон сходил на заводской вечер главным образом для того, чтобы на танцах познакомиться с какой-нибудь девушкой. Но из-за зрения и из-за стеснения надеть очки он опять не разглядел подходящей партнёрши.

Теперь, имевшие на даче телевизор, Кочеты все первомайские праздник проводили на природе.

В этот же день на массовом митинге в Панаме лидер страны генерал Омар Торрихос потребовал от США пересмотра договора 1903 года о Панамском канале.

А 3 мая на пленуме ЦК Социалистической Единой партии Германии (СЕПГ) вместо, ушедшего в отставку по возрасту, Вальтера Ульбрихта первым секретарём был избран Эрих Хонеккер.

А 7 мая советская ракета-носитель вывела на орбиту сразу 8 ИСЗ.

— «Вот это да! Вот это ракета!» — восторгался Пётр Петрович.

— «Пап! Да ракета может быть и обычная, да спутники маленькие!» — возвращал сын отца на землю.

В Чили 13 мая была национализирована текстильная промышленность. И это радовало Кочетов, надеявшихся и в Южной Америке получить нового союзника для СССР вроде Кубы.

Но на следующий день пришла тревожная весть из дружественного нам Египта, где новый президент Анвар Садат сместил со своих постов и арестовал всех противников своего нового курса. Среди них оказались, ориентировавшиеся на СССР, вице-президент Али Сабри, министр внутренних дел Ш. Гомаа, военный министр М. Фавзи, генеральный секретарь Арабского социалистического союза А.М. Абу ан-Нур и другие.

А к вечеру этого дня «Метеор» сыграл 1:3 (0:1) товарищеский матч со сборной 7-го, 8-го и 18-го цехов. Платон опять был капитаном команды, но теперь под № 2 занял место правого крайнего защитника, оценив свою игру как удовлетворительную.

На день советской пионерии 19 мая в сторону Марса была запущена Автоматическая межпланетная станция (АМС) «Марс-2», обрадовав Кочетов.

В субботу 22 мая Насте Олыпиной, находившейся уже на двадцать шестом месяце беременности, исполнился двадцать один год.

На следующий день сборная СССР, за которую из «Динамо» (Москва) сыграл Й. Сабо, в неофициальном товарищеском матче 7:0 обыграла Алжир.

С 24 мая, сданным Платоном преподавателю Бакланову зачётом по Специальной технологии, началась зачётная неделя в их группе М2-42. И уже на следующий день преподавательнице Пучинской он сдал зачёт по Электротехнике. В этот же день в Праге начал работу XIV-ый съезд компартии Чехословакии.

А на следующий день 26 мая в Чили прошёл первый в её истории общенациональный субботник.

Успокоило Кочета сообщение из Каира, где 27 мая Садат и Подгорный подписали «Договор о дружбе и сотрудничестве между СССР и ОАР.

— Так значит, мы всё-таки продолжаем дружить с Египтом! — с радостью подумал Платон.

Но на следующий день Платон радовался ещё больше, когда, находящийся в Москве с визитом министр иностранных дел Чили Клодомиро Альмейда подписал экономическое соглашение между нашими странами, а Платон лично поздравил с днём рождения своего друга Володю Лазаренко.

В этот же день была запущена АМС «Марс-3».

Но изменения были не только в освоении космоса, но и на земле, на местах.

С мая этого года председателем исполкома Реутовского городского Совета был избран представитель ЦКБМ Юрий Николаевич Сторожилов. Он стал первым руководителем города областного подчинения. И теперь ему предстояло в первую очередь оперативно решать вопросы по формированию местной структуры исполнительной власти, создавать собственные городские службы и организации, занимающиеся городским хозяйством, сферами образования, здравоохранения, культуры, торговли и другими сторонами жизнедеятельности Реутова.

А 30 мая состоялся уже второй отборочный матч ко второму чемпионату Европы по футболу. На этот раз сборная СССР в Москве победила 2:1 сборную Испании. В этом матче сыграли трое динамовцев Москвы В. Зыков, Й. Сабо и Г. Еврюжихин.

Проект по Деталям машин в среду 2 июня Кочет защитил на четвёрку, вступив в спор с молодым преподавателем Фадеевым по поводу возможных углов заточки свёрл. Платон доказывал, что кроме угла заточки в 120 градусов есть углы и в 90 и в 60 градусов, в зависимости от материала.

— «Извините! Я два года проработал токарем и видел свёрла с таким углом заточки! Я имел дело с разными материалами и углами заточки! Теория одно, а практика — другое!» — не выдержал Платон, как знаток дела, уже поучал он упорствовавшего молодого экзаменатора, своей оценкой доказавший свою правоту или, всё-таки кто в доме хозяин.

Но зато Кочет получил необходимые знания и даже удовольствие, как заправский инженер делая деталировку проекта и заполняя спецификацию.

В этот же вечер Платон по просьбе Яши Родина сыграл подставным игроком за свою бывшую команду «Ураган» цеха № 20. Но соперники из цеха № 12 были не против, так как, и сами не раз так выходили из положения. В первом тайме Кочет играл в центре защиты на пару с Родиным, а во втором — правым крайним защитником, сыграв удовлетворительно, хотя их команда и проиграла 1:4(1:2).

В четверг 3 июня Клаве Гавриловой, сдававшей выпускные экзамены за десятый класс, исполнилось семнадцать лет.

Платон долго терзался, звонить ему ей или нет. Но, в конце концов, решился, и днём отважился позвонить ей с работы в свой обеденный перерыв. К его радости Клава была дома одна. Она с большим удовольствием выслушала тёплые поздравительные слова от Кочета, не скупившегося на комплименты девушке. Но особенно её обрадовали слова Платона о том, что он будет болеть за неё и просьба звонить ему домой после каждого экзамена.

— Пусть все думают, что я так через неё буду узнавать их домашние новости! — мелькнула у него сопутствующая мысль.

В субботу 5 июня Платон по Термодинамике сдал зачёт Кафанову.

А на следующий день был запущен КК «Союз-И» с экипажем: командир корабля Г.Т. Добровольский, бортинженер В.Н. Волков и инженер-испытатель В.И. Пацаев. Но космонавты в этот раз летели без скафандров.

— «Что-то меня очень волнует, что они в этот раз летят без скафандров! Рискованно ведь!? А бережённого, как говорится, бог бережёт!» — неожиданно высказалась на новость Алевтина Сергеевна.

В понедельник 7 июня заждавшегося футбола Кочета ждала игра и за свою команду. На этот раз их соперником были чемпионы из команды «Старт» 2-го и 22-го цехов. Платон играл под № 5 левым крайним защитником, полностью выключив из игры техничного правого крайнего соперников — своего бывшего школьного товарища Сашу Сталева. Поэтому свою игру он оценил как хорошую.

— «Платон! А у тебя здорово получается на левом краю защиты! Мне такой сильный левоногий защитник ещё не встречался! Вот, что значит уметь бить и с правой и с левой ноги!» — после проигранной 1:3(1:1) игры похвалил его капитан команды Анатолий Багров.

В этот же день сборная СССР в ответном матче победила сборную Кипра 6:1, а Геннадий Еврюжихин дважды забил ещё в первом тайме. А по наигранному ещё в «Динамо», подпитывал его длинными пасами по левому краю динамовский же левый защитник Валерий Зыков.

А 8 июня Пётр Петрович завершил работу в Минфине старшим ревизором своего Штатного управления, до этого работая в нём и после ухода на пенсию только старшим экономистом.

В экзаменационную сессию Платон сначала в среду 9 июня сдал на четвёрку экзамен по Гидроаэродинамике самому декану факультета Анатолию Николаевичу Данилову.

— Хорошее начало! — чуть зазнался Кочет, отвлекшись на международные новости и дачный отдых.

Главной из них стало сообщение, что с 11 по 13 июня на объединительном съезде левых партий в пригороде Парижа была создана Французская социалистическая партия, первым секретарём которой был избран Франсуа Миттеран.

Поэтому в понедельник 14 июня он лишь на тройку к вечеру сдал преподавателю А.А. Щербакову экзамен по Тепловым двигателям, видимо перед тем ещё и на дневном футболе выбив из головы часть знаний.

Торопясь на этот экзамен, Платон договорился с Багровым, что сыграет только первый тайм, опять выйдя под № 5 на левый край защиты. Поэтому Кочет весь выложился, успевая не только в защите, но и в нападении, своими подключениями замучив правого крайнего защитника соперников из команды цеха № 9 и бывшего игрока сборной Реутова — Владимира Беляева. Этим он во многом обеспечил успех своей команды, уже в первом тайме поведшей в счёте 3:0, а свою игру оценил на хорошо.

Но из-за предстоящего вечером экзамена он опять сыграл только первый тайм, сразу выехав в институт.

— «Платон! А ты-то куда?!» — на выходе со стадиона окликнул его один из болельщиков.

— «Да мне в институт на экзамен лететь надо!» — в шутку отмахнулся Кочет крылом, сдав экзамен последним и впопыхах.

На следующий день он узнал, что его команда победила 4:0.

А накануне и сборная СССР в товарищеском матче со счётом 1:0 и голом Г. Еврюжихина, но без В. Зыкова, победила сборную Шотландии.

В пятницу 18 июня, по просьбе вернувшегося из армии закадычного друга Владимира Лазаренко, Платон сыграл на первенство предприятия по второй группе за команду его отдела № 823 против команды КО-40. Игры второй подгруппы проходили «за линией» на покатом на юг футбольном поле за дворцом культуры «Маяк» в Крутицах.

Видя, что товарищи Володи смотрят на гостя, как на бога, Платон понял, что тот, видимо, расписал своего друга, как универсального футболиста, но лучше всего играющего много забивающим центрфорвардом таранного типа.

И Платона действительно поставили вторым центром нападения под № 9, хотя капитан их команды это сделал с неохотой, так как уступал ему своё место. Поэтому Кочет играл смело и раскрепощённо, поначалу налаживая взаимопонимание и связи с партнёрами. Но после того как Лазаренко со своего правого края защиты пару раз через всё поле дал ему длинные пасы, а тот ловко принял их, развивая атаку, другие партнёры стали щедрее снабжать Платона мячами. И одна из атак стала почти точной копией зимней атаки Кочета с паса Тулугурова. На месте левого полузащитника приняв мяч от капитана команды, Платон, разворачиваясь, увидел перед собой двух защитников, и смело ринулся навстречу, намереваясь между ними проскочить к воротам. И пока те, удивившись такому смелому и неожиданному решению противника, разбирались, кто из них должен атаковать его первым, Платон прокинул мяч между ними, пытаясь пронырнуть и следом за ним. И тогда те, опаздывая, решились на коробочку.

Однако, давно искушенный в таком приёме Кочет не дал им толком этого сделать, резко разведя напряжённые руки в стороны и ими освобождая себе путь. А те, не ожидавшие такого отпора от худощавого парня, даже завалились на поле. Но судья свистка не дал, так как нарушения правил со стороны Кочета не было.

Всем было видно, что защитники с боков подбежали к нему и потом оба как бы нарочно упали в стороны. А Платон, выходя один на один с вратарём, но чуть тормознув и прислушиваясь, не будет ли свистка, без труда открыл счёт, 1:0.

Однако соперники попытались оспорить гол. Их капитан Виктор Булхов объяснял судье, что Кочет руками оттолкнул их игроков и должен быть назначен штрафной удар, а не засчитан гол.

Но судья — опытный футболист Владимир Корнилов — был непреклонен:

— «Во-первых, ваши защитники уже делали ему коробочку! И это было очевидно! А за это штрафной удар! Во-вторых, они атаковали игрока, уже не владеющего мячом! Опять штрафной! Но я не свистел, так как атака продолжалась! И, в-третьих, он не толкал их руками, а лишь расставил свои, а те напоролись на них и демонстративно упали! А это симуляция и опять штрафной! Так что гол засчитан правильно!».

— «Ну, он и зверь со стальными руками — двух таких здоровенных мужиков враз завалить?!» — услышал вслед Кочет, брошенное ему в сердцах Булховым.

А в перерыве Платон ловил на себе восхищённые взгляды товарищей, через их видимо одобрительные высказывания услышав и обращённый к ним вопрос Володи:

— «Ну, как? Я же говор-ил вам, что он таран!».

А во втором тайме Платон ещё больше оживился, пытаясь ответным голевым пасом отблагодарить их капитана команды. Но пока не получалось.

К тому же, жаждущие сравнять счёт, соперники часто запирали команду Лазаренко на их половине поля. Теперь надежда была на контратаки. И в один из моментов, когда дежуривший около Платона у центральной линии левый защитник вдруг получил неточный пас назад, Кочет атаковал его. А тот, пока контролируя мяч и не зная, как от него избавиться, когда соперник дышит ему в спину, невольно стал двигаться к своим воротам. Тогда Платон сделал нырок мимо правого бока соперника и выставил перед ним свою «стальную» левую руку, блокируя дальнейшее движение того. Защитник невольно тормознул, а катящийся мяч оказался у Кочета. Подхватив его, торжествующий Платон по пустому пространству побежал к ворота соперника, увидев, что параллельным курсом бежит и их капитан, ожидая паса. Так и бежали они вдвоём к воротам на небольшом расстоянии друг от друга. При этом Платон двигался по прямой к воротам, стараясь выйти на ударную позицию напротив них. А это постепенно сокращало интервал между ним и капитаном.

Платон ждал момента, чтобы отдать пас капитану, но увидел, что тот уже слишком близко от него, и решил не рисковать. К тому же, и вратарь уже понял, что будет пас и стал смещаться влево от центра ворот, невольно расширяя для Кочета зону поражения ворот. И Платон не стал мудрить и рисковать, ударив в их пустое пространство, 2:0.

— «Извини, очень хотел тебе отдать пас, но было уже опасно! Я мог сыграть не точно, а ты мог плохо принять! Да и вратарь уже встал перед тобой! А передо мной уже были пустые ворота! Так что извини, в следующий раз!» — ответил Платон капитану на его сквозь зубы поздравление с голом.

— «Да всё нормально! Ты же сам один отобрал мяч, так что твой гол по праву!» — ответил Кочету капитан, так и не сумев скрыть свою досаду.

А в конце игры соперникам всё же удалось забить один гол. Но счёт 2:1 в пользу отдела № 823 больше не менялся.

— «А вы зря играете по системе четыре-два-четыре! Так нападающие простаивают! А мы уже перешли на четыре-три-три! Так полузащита всю игру ведёт!» — после игры по праву посоветовал Платон.

Несмотря на два забитых гола, он всё равно оценил свою игру лишь как хорошую. Другого мнения были его новые товарищи, теперь с истинным восторгом смотревшие на Кочета

— «Ну, Платон, ты и дал сегодня жару! Ты их просто избил! Не зря я тебя перед своими расхваливал!» — с восторгом и гордостью за товарища, поздравил его Володя Лазаренко.

На следующий день в субботу 19 июня Платон Кочет блеснул и своими знаниями, на «отлично» сдав экзамен по Научному коммунизму преподавателю Богика, сделав подарок отцу к его дню рождения на следующий день, который Кочеты отпраздновали на даче.

А в понедельник 21 июня Платон играл уже за своих. Их встреча с командой цеха № 29 завершилась вничью 1:1 (0:0). И Кочет опять под № 5 играл на позиции левого крайнего защитника, оценив свою игру как удовлетворительную.

— «Да! Сатурн уже не виден!» — посетовал Платон их капитану Вите Крылову.

Ведь разделение сильной объединённой команды «Сатурн» цехов 9 и 29 на две самостоятельные цеховые команды ослабило их. Но играть хотели все, а в этих цехах работало много молодёжи. Да и ветераны ещё не собирались вешать свои бутсы на гвоздь.

На следующий день вечером 22 июня Платон по телефону поздравил с пятидесятилетием Надежду Васильевну, но приглашения в гости не получил.

Ну, а последний экзамен в четверг 24 июня по электротехнике он традиционно сдал О.В. Винник лишь на тройку.

— Ур-ра! Я окончил уже четыре курса! — уже не так сильно и не так эмоционально радовался Кочет.

И уже на следующий день, в пятницу 25 июня, подставной игрок Кочет опять играл за «Ураган». Соперником была команда цеха № 8, тоже отделившаяся от коллег из цеха № 18. И опять Кочет под № 3 играл правым центральным защитником в паре с Яшей Родиным. И опять ничья 1:1 (0:1). Но на этот раз, по общему мнению, Платон сыграл очень хорошо, однако сам он свою игру оценил лишь как хорошую.

В понедельник 28 июня «Метеор» со счётом 1:3 (0:1) проиграл на первенство ЦКБМ команде отдела № 910. И опять Кочет под № 5 играл левым крайним защитником, сыграв только первый тайм и на удовлетворительно.

Но совсем не удовлетворила советских людей, и не только их, потрясшая всех весть о том, что 29 июня при посадке трагически погиб весь экипаж «Союза-11» Добровольский, Волков и Пацаев.

— «Ну, я как чувствовала!» — напомнила семье своё опасение мама.

— Да! Трагически закончилась наша сессия! Почти везде облом! Но ничего тут не поделаешь! Надо делать выводы и жить дальше! — пронеслось грустное в сознании Кочета.

А впереди его ждали летние каникулы. И Платон пригласил на выходные дни на дачу Попова и Сарычева. И те с удовольствием согласились. К тому же им предстояло одним прожить на даче Кочетов одну ночь, а вместе с мамой Платона ещё два дня и ночь. Поэтому в Бронницы они выехали ещё вечером в пятницу сразу с работы, гружёными вещами и некоторыми продуктами на два дня, но весёлыми и беззаботными.

По приезду они первым делом распаковали сумки и состряпали ужин. Платон показал Сарычеву дом и участок, и они отправились гулять сначала по садоводству, а потом, перейдя железную дорогу, направились в новый район, располагавшийся около строящегося комбикормового завода искать местных девиц. И это им быстро удалось. Навстречу попались тоже три гуляющие девушки, и их компании объединились общими разговорами, и совместной прогулкой по опушке прилегающего леса. Постепенно они разделились на пары. Платон со своей милой блондинкой уединились на скамейке и принялись миловаться, в то время, как его друзья с новыми подружками исчезли из вида. Платон действовал смело, решительно и даже нахально, не боясь отказа случайной знакомой. А та и не отказывала, позволяя везде лапать себя и целовать в губы. И Кочет завёлся.

— «Слушай! У меня тут около вышки дача свободная есть! Мы с друзьями на ней сегодня одни ночуем! Давай, все пойдём к нам! Всё лучше будет, чем на улице мёрзнуть!? Уговори подруг! Ты согласна?!» — вдруг смело предложил Платон, предвкушая сладостную бурную ночь.

И та сразу с радостью согласилась, направившись в разные с Платоном стороны искать подруг. А те быстро нашлись, сидевшие на траве рядом с Юрой и на коленях у Попова.

Девушки уединились, обсуждая предложение, а парни сгруппировались вокруг Кочета, слушая его замысел. Валерий сразу согласился, объявив, что его подруга уже готова к потреблению. А вот Юрий неожиданно категорически отказался, сославшись на нечестное отношение к девушкам.

Но делать нечего. Пришлось Платону объявить это девушкам, назначив им свидание на завтрашний вечер и распрощавшись.

Всю дорогу Валерий сетовал на Юрия, что тот сорвал им такой кайф. А Кочет молчал, ибо знал, что по большому счёту Юрий прав. И Платон тут понял, что интеллигент Сарычев теперь больше интересует его, как друг.

Понимая Сарычева, Платон по дороге на дачу раздумывал:

— А хорошо, что всё-таки так получилось! Мало ли, что это за девушки?! Ещё подцепишь какую-нибудь заразу, или не дай бог забеременеет кто-нибудь из них? Потом не отобьёшься от её родителей?! А то ещё и за изнасилование привлекут, причём групповое?! Или ещё не дай бог дачу спалят? Так что, бережёного — бог, то бишь Юра, бережёт!? — анализировал он «рыцарский» поступок интеллигентного друга, идя уже спокойно и молча потешаясь над, всё ещё гневными тирадами, не получившего такого близкого сексуального удовлетворения, Попова.

— «Ты поступил, как вшивый, трусливый интеллигентишка, предавший своих друзей! Ну, мы бы взяли себе всех трёх девиц! Тебе-то какая разница?! А то сразу: Я категорически против, так не честно! А они этого сами хотели! Ты, что ли, для Оськиной свою целкость бережёшь?!» — при молчаливой поддержки Кочета, всё ещё возмущался Попов.

— «Валер! Ну, хватит! Поезд уже ушёл! Не забывай, что в любом деле есть свои плюсы и минусы! Может Юра этим тебя спас от триппера, тюрьмы или чада и вынужденной женитьбы?! В конце то концов, ты же Попов, а не Сатандв!?» — остановил Валерия Платон, вызвав гомерический хохот Сарычева.

— «Платон! А ты умеешь убедить!» — рассмеялся и Валерий.

И друзья выкинули этот инцидент из головы, разместившись на ночь на полу мансарды на обилии матрасов, одеял, разного тряпья и даже бабушкиного старого тулупа.

— «Да! Хорошо тут у тебя, уютно! Девушки как раз бы нам сейчас очень пригодились!» — издал Попов из-под одеяла жалобный последний писк.

— Да! Упустили мы шанс! А завтра уже мама приедет нам готовить! И уже на ночь никого не пригласишь!? Ну, и к лучшему! — была последняя мысль Платона пред сладким дачным сном.

Утром в субботу 3 июля после завтрака друзья, дождавшись приезда Алевтины Сергеевны, втроём собрались в лес и на речку.

— «Юр! Ты только не смотри на Платона! Его комары не трогают, боясь запутаться в волосах на груди и спине! А вот нас с тобой — белокожих и гладкокожих — они точно покусают! Так что надевай футболку с длинным рукавом, как для вечера!» — посоветовал бывалый Попов Сарычеву.

И они не спеша отправились в путь, по дороге любуясь природой, углубляясь от тропинки в лес, собирая остатки земляники и обсуждая их любимую тему футбола.

Чемпионат СССР по футболу, стартовавший ещё 4 апреля, был по счёту тридцать третьим.

Но в отличие от прошлого года Высшая группа класса «А» теперь стала называться Высшей лигой класса «А». И в ней вместо семнадцати команд стало шестнадцать.

Вместо выбывших из неё в прошлом году команд «Спартак» (Орджоникидзе), «Торпедо» (Кутаиси) и «Черноморца» (Одесса) стали выступать «Карпаты» (Львов) и «Кайрат» (Алма-Ата).

Хорошо стартовали «Заря» и «Шахтёр». После четвёртого тура, игры которого завершились 25 апреля, без поражений шли только «Заря», киевское и московское «Динамо» и «Нефтчи».

Если к 6 мая после шести туров в единоличные лидеры с 10 очками вышли киевляне, обыгравшие «Зарю». За ними с 9 очками шли «Арарат» и «Заря», сыгравшая на игру больше. Четвёртое и пятое место с 8 очками делили «Кайрат» и московское «Динамо», тоже, как и киевляне, не имевшее поражений. И уже за ними с 6 очками шли «Нефтчи», «Спартак», «Динамо» (Тбилиси) и ЦСКА, сыгравший на игру больше.

То к 12 июня после 10 туров в чемпионате лидировали киевляне, набравшие 15 очков, но в девяти играх. За ними с 14 очками шёл «Арарат», за которым с 12 очками расположились «Нефтчи», «Кайрат» и московское «Динамо», сыгравшее на игру меньше и, как и киевляне, ещё не проигрывавшее. Шестое и седьмое места с 11 очками делили «Заря» и ЦСКА.

За ними с 10 очками расположились, имевшие игру в запасе динамовцы Тбилиси. А потом с 9 очками шли «Спартак» и «Карпаты», от которых на очко отставало «Торпедо».

Кочет и Сарычев особенно смаковали победу их «Динамо» 1 июля со счётом 1:0 над ЦСКА, явившуюся хоть каким-то реваншем за обидное поражение их любимцев в переигровке прошлого года.

А ведь совсем недавно «Динамо» неожиданно проиграло 0:1 в Ленинграде, до этого выдав серию из трёх побед: дома 2:1 над «Торпедо» и 4:1 над СКА, а на выезде 2:0 в Тбилиси. И теперь к удовольствию Кочета и Сарычева оно твёрдо шло на третьем месте, в отличие от застрявшего внизу таблицы московского «Спартака» болельщика Попова.

С футбола в разговоре они перешли на свои семьи и родословные. И Платон дал высказаться Юрию вволю, задавая ему провокационные, уточняющие и наводящие вопросы.

Причём Кочет заметил, что в лесу Юра почти не заикается, рассказывая не спеша и постепенно вспоминая многие подробности. Его рассказ оказался таким интересным, что потом Платон ещё долго расспрашивал его о некоторых деталях, постепенно составив довольно подробную картину истории рода Сарычевых.

Новый друг Платона, Юрий Михайлович Сарычев, был всего на три месяца старше него.

Фамилия его далёких предков, возможно, произошла от прозвища одного из ловчих царя Ивана Грозного — Сарыча. Дед Юрия по отцу — Наум родился в 1882 году в селе Балейка Оренбургской области, будучи первым ребёнком от брака по любви. Его отец Андрей Александрович — потомственный оренбургский казак — ранее отбил свою будущую жену Феодосию Матвеевну из села Плешаново у местного попа Зотия.

Но служитель своего культа позже попытался отомстить «негоднику», окрестив его первенца под именем «Пуд».

Однако отец Пуда не смирился с таким именем сына, и направил письмо с жалобой на попа в Священный синод. Через полгода ему пришёл ответ, а местному священнику видимо нагоняй, и тот перекрестил мальчугана в Наума, пытаясь хоть как-то уесть, унизить супостата, потешить своё ещё раз уязвлённое самолюбие. Так что и это имя поначалу не понравилось отцу новорождённого.

Однако мать младенца, как могла, успокаивала мужа:

— «Да ладно тебе! Наум тоже хорошо! Был же на Руси, например, Наум Сенявин! Скажи спасибо, что хоть не Налим!».

В первом десятилетии двадцатого века Наум женился на Екатерине — дочери Леонтия и Алёны из «верховых», то есть живших выше по Волге, из Симбирской губернии, звавшейся почему-то Оленой, с ударением на начало, возможно, дабы отличать от ругательного слова. И недаром, ругать-то её, умницу и красавицу, было не за что. Кудрявая, с глубоко посаженными серьёзными глазами и прямым тонким носом, и с чуть припухшей нижней губой на продолговатом лице, излучавшем благородство, она всегда вызывала уважение окружающих и интерес у мужчин. Её облик не портила даже глубокая складка у рта, со временем возникшая от былых переживаний за своего отца Леонтия.

В конце августа того затянувшегося жаркого лета Олена торопливо шла по дороге, которой, как ей казалось, не было конца. Ярко палящее Солнце и осязаемо неподвижно стоящий упругий воздух с дополнявшейся духотой, и действующая на сознание тишина, создавали у неё весьма тягостное состояние. Даже в небольших рощицах, попадавшихся ей вдоль дороги, не щебетали птицы, а в высокой траве вдоль обочины не стрекотали кузнечики. Движения Олены были естественно легки и внешне почти незаметны. Она словно плыла по дороге, оставляя лишь незначительный шлейф пыли из-под быстрых голых ног. На ходу утираясь платком, давно снятым с горячей от солнца головы, она периодически с крупного шага переходила на бег. Лишь бы успеть, во что бы ни стало успеть на станцию Гамалеевка, откуда вечером должен был уйти их с отцом поезд. Но тревожная мысль не давала ей покоя:

— Почему отец уехал, не дождавшись меня?

Вчера ими, как и многими другими работниками, был получен расчёт.

Закончилась страда и работа на известного в Оренбуржье помещика Шихобалова, и теперь предстояла долгожданная дорога домой. Олена занималась стряпнёй на «белой кухне» помещика, а отец работал на участке в поле. Вчера утром они встретились, и отец почти на ходу коротко сообщил ей, что свои и её деньги он уже получил, и завтра они едут поездом из Гамалеевки домой.

— Как же так? Почему отец уехал на станцию без меня? Ведь теперь мне приходится почти бежать пятьдесят вёрст до неё! — сквозь подкатывающие к горлу душащие слёзы, задавалась она, надрывающим её сердце, вопросом.

К вечеру Олена была уже у цели. На смену зною и жаре пришли прохладные сумерки. В пристанционном селе, как обычно к вечеру, засуетились селяне. Мальчишки загоняли своих коров во дворы, гикая и подстёгивая их самодельными кнутами, а их матери уже громыхали подойниками.

Теперь Олена приободрилась. Пригладила непокорные кудри, подвязав потуже, ещё недавно бывший белым, платок, надела чулки и обула ботинки, освободив от них сумочку. Чуть расслабившись от окончания долгой дороги и превозмогая усталость, она направилась к станции, на которой они с отцом сошли с поезда всего два с половиной месяца назад. Отсюда железная дорога шла через Бузулук в Вятку и Самару, а далее в Пензу и Симбирск.

В маленьком запылённом вокзале было тесно. Олена внимательно обвела взглядом всех присутствовавших. Ни отца, ни людей из его группы не было. И её сердце ещё чаще забилось в тревоге.

Тем временем, ожидающие свой поезд пассажиры принялись ужинать. Некоторые садились к разосланным прямо на полу скатёркам. Олена выбежала из зала ожидания и обошла вокруг здания вокзала, продолжая внимательно всматриваться в прохожих. И вдруг!

— «Олена, ты ли это? — за спиной раздался голос — Ты отца ищешь?» — не дав ей опомниться, спросил высокий русоволосый мужчина.

— «Отца» — с безысходностью ответила она, продолжая всматриваться в прохожих.

— «Ты, вот что! Идём-ка ужинать — предложил мужчина — А то, поди, намаялась за дорогу-то. О делах потом. Когда сыт человек и на душе веселее! — деланно улыбнувшись, похлопал он молодую женщину по плечу, тихонько подталкивая в спину в сторону своей компании — Садись!».

Её уставшие ноги гудели, спину ломило, а в мозгу тяжёлые молоточки продолжали отбивать такт. В предчувствии недоброго она почти бессильно опустилась на пол около пожилой женщины. Сидевшие, переглянувшись, замолчали, бросая на гостью тревожные взгляды.

И тут Олена не выдержала и вскричала:

— «Где же отец? Вы ведь вместе работали!?».

— «Олена — как можно спокойней продолжил тот же мужчина — Он… уехал. А тебе велел передать, что б поработала ещё. Ведь ты же хорошо устроилась?».

Эта горькая весть обожгла её сердце, и она спросила толпу:

— «Как же это так? А деньги? Он оставил мне денег? Как же я в холодную-то зиму без обувки и одежды одна на чужой стороне?».

Но люди лишь в смятении опустили головы. Смотреть в жгучие, полные слёз и отчаяния, глаза молодой женщины им было невыносимо.

Все предшествующие дни Олена предчувствовала и ждала какую-то беду. И вот она пришла.

Ещё не остыло супружеское ложе, как она осталась одна, причём беременной. Её мужа Леонтия Мишина взяли на пятнадцать лет в армию.

И жить в практически чужой семье на правах работницы она не могла. Поэтому и попросилась домой. Мать её поддержала.

А отец уже тогда проявил себя, настояв на своём:

— «Отрезанный ломоть обратно не приставишь. Живи, куда Бог послал!».

И вот развязка. Отец добился своего — оставил её одну, беременную, в чужой стороне, без денег, и без предупреждения. Жестоко!

— «Были б деньги, я поехала бы домой» — тихо, уже почти полностью обессилив, простонала Олена.

В этот момент она ещё не думала, что останется здесь. Где-то, может в самом дальнем уголке её души, ещё теплилась надежда на возвращение домой. Но окружающие её люди продолжали молча сидеть, опустив головы.

И вдруг она совершенно чётко представила себе, что каждый, заработанный ею в поте лица пятак посчитан и спрятан, зарыт, как какой-то клад, и предназначается для нищих и обездоленных людей, которые сами не могут заработать себе на пропитание, и ждавших с заработков её с отцом.

Сама же Олена в силу своих внутренних убеждений не могла просить кого-либо об одолжении.

Эта мысль успокоила будущую мать. Ибо ей было, ради чего жить, ради кого работать, и она поняла, как надо действовать.

Такая мысль и обуявшая решимость вмиг высушили слёзы на её бледных щеках, вдруг начавших покрываться нездоровым румянцем. Она словно на пружинах решительно встала, и быстро пошла прочь из здания вокзала, с трудом протискиваясь сквозь отдыхавшие в разных позах тела, не видя облегчённо-удивлённых взглядов, устремлённых на её, ещё не потерявшую стройность, фигуру.

Её путь теперь лежал в обратном направлении по той же дороге, которую она только что с такой упрямой силой преодолела. Но она так и не узнала причину, по которой жестокий отец оставил беременную дочь одну в Оренбуржье, ибо своего отца Михаила она больше никогда не видела.

Через четырнадцать лет из армии вернулся Леонтий, с трудом разыскавший Олену с их общей дочерью — тринадцати летней Екатериной, не имевшими своего дома, потому сменившими несколько мест жительства.

Но к тому времени у Олены от невенчанного брака с Алексеем, работником купца Чернышёва, уже родились ещё двое детей — Кузьма и Аксинья.

Встретившись, за столом Олена с Леонтием в плаче сожалели, что полжизни уже прошло. Но Леонтий предложил семью всё же восстановить.

— «Ну, что ж, Катюшка, отец приехал. Жить будем вместе?» — спросила Олена, обнимая старшую дочь.

Но та, вдруг почувствовавшая силу своего влияния на мать, и никогда ранее не чувствовавшая отцовской ласки, неожиданно грубо отрезала:

— «Ну, вот ещё! Теперь нечего нам с отцом делать. Мы уже и сами себя кормим!».

Эти опрометчивые слова девочки оказались решающими в тот вечер распутывания клубка жизненных противоречий и проблем. Олена Михайловна так и осталась без мужа, а Екатерина Леонтьевна всю свою последующую взрослую жизнь слёзно жалела мать и казнила себя за ту детскую жестокость и недальновидность.

Когда Кате пошёл шестнадцатый год, её жёсткий характер проявился полностью. Она могла одна запрячь быков в упряжку, поставить их в борозду и даже развернуть их на распашке. Она стала опытным погонщиком быков, или как про неё говорили «погонычем». Работала она им с ранней весны и до поздней осени. Эта работа была тяжёлой — весь день, а то и ночью, и без замены, хотя самих быков меняли.

Бывало так, что идя ночью или рано утром рядом с повозкой, Екатерина засыпала на ходу, отставая о неё. Но очнувшись, быстро догоняла быков, потешая свою душу окриками и веселя их:

— «Цоп, Белый! А ну, ещё потянем!».

Для защиты ног от копыт неуклюжих быков Екатерина придумала надевать на себя лапти больших размеров, чтобы бык наступал хотя бы на пальцы. А оборку от лаптей приспосабливала для быстрого накручивания онучей.

По воскресеньям она бывала дома. Накануне вечером, перекинув кнут через плечо, повесив котомку за спину, она шла в Балейку. Вечером — баня, а в воскресенье — церковь. И опять новая трудовая неделя.

Голубоглазая и розовощёкая, невысокая, но ладная, в лаптях и с кнутом через плечо Катюша Мишина выделялась среди своих подруг серьёзностью и молчаливостью.

Однажды, в одну из суббот осени, возвращаясь с работы по центральной улице вместе с подругами, она услышала крики пробегающих мимо мальчишек в висящих на них колом шубейках.

А один из них в отцовском малахае, пробегавший рядом, чуть ли не на ухо прокричал ей:

— «Катька, Катька, а тебя замуж отдали! Отдали!».

— «Брысь, вы, дьяволы!» — взялась она предостерегающе за ручку кнута, висящего через плечо.

Но это известие обожгло сердце. И перед её глазами сразу как будто встал во весь рост Петька Коляскин.

Каждое воскресенье он проходил мимо дома, где жила Катерина, в расшитой рубашке-косоворотке и начищенных хромовых сапогах, из-под курчавого чуба сверкая своими большими улыбчивыми глазами.

Если это Петька, спрошу его, сколько раз он падал у нашего двора, споткнувшись о камень? — подумала Катюшка, и лицо её вдруг вспыхнуло румянцем. Люб был ей этот Петька, но с ним она ещё ни разу не разговаривала — не приходилось.

Дома она в сердцах бросила кнут, и широко распахнула дверь в кухню. На шею ей бросились младшие брат и сестра Кузька и Аксюта.

— «Милая, хорошая, красавица моя! — запричитала мать, хлопоча возле дочери — Пришла, уморилась, скорее иди, ешь кашу с тыквой. Иди, ждём тебя!».

Катюша обняла Кузьку, поставила на ноги малышку Ксюту, и подошла к умывальнику. Нагибая за носок умывальник, она краешком глаза наблюдала за матерью. На столе, в деревянной разрисованной чаше, её уже ждали горячие щи. Там же лежала не начатая буханка ароматного чёрного хлеба.

Мать принесла свежее, тонкое, холщёвое полотенце:

— «Утирайся!».

Екатерина молча съела щи и попробовала пахнущую мёдом тыквенную кашу.

— «Кузя, дай воды!» — попросила она.

Братик, зачерпнув в большом чугуне полный ковш воды, двумя руками поднёс его сестре.

— «Ну, а теперь в баню. Мы-то уж помылись — заторопилась мать — Там ещё осталась вода, да и пар был!».

Катюша молча встала, взяла поданное матерью бельё, и пошла во двор в баню, представлявшую собой по-чёрному топленую мазанку.

До этих пор мать не обмолвились о каком-либо сватовстве.

— Знать мальчишки, известное дело, меня разыгрывали! — успокоилась, было, Катерина.

Но вечером, когда вся семья сидела за чаем, дверь распахнулась и на пороге появилась черноволосая розовощёкая женщина в чёрном плисовом пальто, сразу же картинно перекрестившаяся на образа:

— «Господи, благослови! Здравствуйте Вам!».

За ней, в чёрной дублёной шубе вошёл мужик, чуть меньше ростом, с юркими зеленоватыми глазами и седеющей бородкой клинышком. Он тоже размашисто перекрестился и любопытно оглядел маленькую комнатку с двумя кроватями и столом. А позади них — высокий парень в шапке-папахе и в чёрной поддёвке, поразительно похожий на женщину.

— Сын! — подумала Катюша — Такие же глаза, лицо розовощёкое, и степенность в движениях.

А её мать тут же вскочила из-за стола, засуетилась, забегала, предлагая гостям сесть. Не раздеваясь, все трое прошли от порога.

И тут женщина, взглянув на потолок, предусмотрительно сказала, не спуская глаз с Катюшки:

— «Садись, отец, под матку. За делом ведь пришли».

А та, раскрасневшаяся от бани и чая, неловко складывала чайные чашки на столе, отодвигая самовар в сторону, поправляя каштановую прядь за ухом. Ей было всего шестнадцать, ещё ребёнок. Замкнутая и смущённая, она знала одно: воля матери — её воля!

И тут Олена обернулась к дочери и поняла, что та одета во всё будничное, и покраснела сама до корней волос.

А ведь свою любимую Катюшу она обычно одевала нарядно. Но отлегло от сердца. Ситцевая кофточка на её дочери — статной, высокогрудой, свежей и милой — смотрелась не хуже батистовой с кружевом. Но волнение матери тут же передалось и младшим детям, забравшимся на печку.

— «Ну, оставь дела, дочка, садись сюда!» — предложила Олена продолжающей убирать со стола дочери, подвигаясь на скамейке и смахивая с неё несуществующую пыль.

— «Мне и здесь хорошо!» — коротко бросила та, оставаясь стоять у стола.

— Да она строптива! — тут же решила про себя гостья.

— «Ну, вот что, бабы?! — решительным тенором заявил о себе её муж — Давайте за дело! Нечего время вести!».

— «Мы пришли к тебе, Алёна. Слыхали, у тебя курочка есть! А у нас петушок вырос! Вот, нельзя ли спарить их?» — защебетала кандидатка в свекрови, говоря всем известные в таких случаях слова.

А Екатерина, нащупав за спиной на подоконнике платок, быстро повязала его низко над глазами, туго затянув узел у подбородка.

— Всё ясно! — мелькнула в её голове мысль — Сваты! Чёрт их принёс! Молчать буду и не пойду ни в какой замуж! — решила она.

Но события стали разворачиваться помимо её воли. Родители быстро нашли общий язык.

А Катюшка всё смотрела на мать, следя за быстро меняющимся выражением её лица. Как из радостного оно стало взволнованным, озабоченным, а потом и вовсе плачущим. Из голубых глаз матери покатились слёзы, которые она вытирала кончиком платка.

В этот момент Екатерина не видела никого, кроме матери. На парня она ни разу не взглянула, так как он был ей безразличен. Сейчас ей нестерпимо было жаль мать.

— «Мама, не плачь! От тебя я никуда не пойду! Мне не люб никто!» — выпалила она.

Но странно! Все присутствующее вдруг засмеялись, включая только что плакавшую мать. Катюшка оторопело взглянула на парня. Тот вертел в руках шапку и тоже молчал, глядя на неё восторженными чёрными глазами.

— «Как не пойдёшь? Слышишь, я уже согласилась отдать тебя в снохи Андрею Александровичу и Феодосии Матвеевне! Посмотри, какой паренъ-то, Наумушка!» — ответила мать.

Но Екатерина уже не видела никого. Кровь прихлынула к её лицу.

— «Не пойду, не пойду! — закричала она — Грех тебе будет, мама, в шестнадцать лет меня замуж отдать!».

— «Да что ты, голубушка! — встала и подошла к ней будущая свекровь — успокойся!».

Она провела мягкой в тёмных жилах рукой по голове девушки.

— «У нас Наумушка старший сын. Ему и почести все, и любовь. А значит, и тебе, жене его. Живём мы в своём деревянном пятистенном доме, а не как вы, в чужом углу. Всё у нас своё — и коровка и курочки!».

— «И ничего мне не надо! — кричала Катюшка — Мне и тут хорошо! Мама, как ты смеешь отдать меня, когда я не хочу?! Я не видела этого Наумушку, и видеть не хочу!».

Тогда встал Андрей Александрович. Его, видимо, задел за душу крик девушки и её колючие слова. Сверкнув зелёными глазами, он взялся за шапку и пошёл к порогу.

— «Зря, девка, артачишься! Мы тебя не приневоливаем. Невольник — не богомолъник! Так что, мать, — он потянул жену за рукав — пойдём, пусть одумаются. Завтра придём, если что…».

Всю ночь Олена, как ночная кукушка, внушал Екатерине, что только замужем женщина видит покой.

— «А ещё скажу тебе: — придвигаясь к дочери, говорила она — Выбрала я тебе не служаку. Хроменький он от роду. Вот в армию его и не возьмут. Мою горькую жизнь никому не желаю повторить!».

И на утро Катерина смягчилась, хотя ей было противно думать о женихе, да ещё хромом.

Но мать продолжала своё:

— «Сколь будешь ходить по работницам, погонять быков? Хороша ли такая жизнь? Нет! Я молю бога пристанище тебе обрести. А Наумушка, парень — орёл! Ты вглядись в него повнимательней, да поласковей!».

И Екатерина согласилась. Свадьба была пышной. Ведь у Сарычевых родни была половина Балейки. А Наума любили все родные. Он ведь был первенцем у Феодосии.

На второй же день после свадьбы молодая поняла, что значит попасть замуж за старшего сына, когда в семье кроме него ещё два брата и четыре сестры. С утра до ночи отец с матерью и Наум с Екатериной работали не покладая рук. Работали и остальные, способные к труду, но их вклад в благосостояние всей семьи был меньше. Все заработанные деньги сосредоточивались у отца, который решал, что покупать и кому покупать. Прежде всего, покупались новые средства производства: плуг, борона и другие орудия земледелия. Но однажды эта система дала сбой.

Наум приехал с сенокоса, где он работал на купца Неклюдова. Свой заработок отдал отцу сразу, как только разделся и прошёл в комнату.

— «А это себе оставлю на воскресенье!» — сказал он, опуская один рубль к себе в карман.

От этих слов Андрей Александрович чуть ли не подскочил на месте:

— «Ты, что, рубль!? Подай сюда, неча роскошничать! Подай, говорю!».

Наум уже шагнул через порог в горницу к жене, сделав вид, что не придал значения требованиям отца. Пока мать стояла тут же у печи, Андрей Александрович подскочил к двери. Не такой он был человек, чтобы не доводить начатое дело до конца.

— «Ну-ка, подь сюда!» — тяжело дыша, почти прошептал он.

Наум, со своими почти пудовыми натруженными кулаками, повернулся к отцу, с высоты своего роста смерив его взглядом.

Получалось так, что в двадцать лет он, имевший свою семью, не имел право на свой заработанный рубль. Он смотрел на отца с удивлением, не думая, что тот это говорит серьёзно.

— «Я кому сказал?! Отдай сюда сейчас же рубль!» — со зла провизжал Андрей Александрович.

Наум всё ещё раздумывал. Он и не предполагал, чем это может обернуться. Потому и продолжил сопротивление, медленно шагнув мимо отца через порог.

И, уже направляясь к выходу, бросил задиристо:

— «А вот и не отдам!».

Он думал, что с его уходом отец успокоится. Но не тут-то было.

— «Ты, что, сукин сын, не слышишь?!» — в один прыжок отец догнал сына и повис на нём.

— «Не отдам!» — попытался Наум стряхнуть с себя цепкие руки отца.

— «А вот отдашь!» — вонзился кулак отца в бок сына.

— «Та-ак! — повернулся сын — Получай сдачу!».

И увесистый кулак сына опустился на отцовскую шею. Но начавшаяся было потасовка между отцом и сыном была быстро остановлена Феодосией и Екатериной. С криками и мольбой они бросились к своим мужьям. Старшая оказалась между дерущимися, и с воплем бросилась на шею мужа.

— «Александрыч, опомнись! Наумушка, уйди, сынок! Прошу, заклинаю тебя!» — без чувств повалилась она у их ног.

Ночью, когда все уже спали, а сноха всё ещё хлопотала возле свекрови, меняя на её разгорячённом лбу холодные полотенца, между ними состоялся разговор по душам, и Феодосия Матвеевна рассказала Екатерине историю рождения Наума.

Андрея Александровича призвали в армию, когда Феодосия была на сносях. А вер ну лея он, когда сыну было уже семь лет. Никогда ранее не видя отца, тот и не мог его называть отцом, хотя мать и старалась спровоцировать сына на нужные слова:

— «Сынок, сходи за отцом, позови его обедать. Скажи ему: тятя, идём обедать, мама зовёт!».

Она украдкой шла за сыном и слушала, назовёт или нет. Но ничего не получалось. Отец и сам одаривал сына подарками, а в семье шутили по этому поводу и подсмеивались — ничего не брало Наума. Андрей Александрович стал обижаться и сердиться, с тех пор и невзлюбив сына. А Феодосия Матвеевна окончательно поняла, что у сына суровый отцовский характер.

Но через полгода неожиданный случай разрешил проблему. Во время работы в поле их верблюд вдруг побежал за Наумом, и испуганный ребёнок рванулся к отцу:

— «Тятя, тятя, гони его!».

И сияющий отец любовно обнял сына.

Но особенно Наума любила его бабушка по отцу — Аксинья Лукьяновна.

Андрей Александрович был её младшим сыном от второго брака, а внук Наум — наоборот, самым старшим из внуков. Бабка-повитуха Аксинья была известна на всю округу и как певунья. Она часто брала с собой внука в церковь, в магазин и в гости. Многие привыкли их видеть вместе.

Увидев Наума в Балейке, многие говорили:

— «Вон, внук Лукьянихи идёт!».

И такое отношение к нему людей с детства повышало его самооценку и выделяло его среди сверстников. И эта гордость за себя, привитая бабушкой, сохранилась во внуке на всю жизнь.

И после этой потасовки наутро Наум заявил отцу:

— «Ухожу я от вас, хватит с меня! Живите…, вас тут много!».

В отместку за своеволие Андрей Александрович в качестве пая выделил сыну лишь старую лошадёнку. С нею он и нанялся кучером к помещику Суховличеву. А его жена — стряпкой в господском доме.

Так они проработали больше года.

Новый дом здесь же, в Балейке, помогла поставить тёща Олена Михайловна. Она купила у купца Соколова старый склад из соснового кругляша, и он стал половиной избы — светёлкой в два окна по фасаду. Просторную кухню позже пристраивали из самана. А этот купец поначалу захотел даже купить за двести целковых её младшего сына Кузьму.

Через несколько лет дом пришлось строить заново, но уже в Камышках.

В Балейке в семье Наума и Екатерины, вслед за первенцем, умершей в младенчестве Марии, в 1909 году родилась другая Мария, в 1910 году родилась Юлия, затем в 1912 году Анна (Нюра). Пока родители работали, с ними часто приходилось оставаться бабушке Фене (Феодосии).

С началом первой мировой войны начались повсеместные призывы в действующую армию. В один из дней Наум Андреевич возвращался с военной комиссии. Когда вдали на дороге, шедшей по большому полю и ведшей от села Подлецовки в сторону села Гамалеевки, показалась чёрная точка, встречавшая мужа Екатерина попросила совсем ещё малышку Аню:

— «Дочка, посмотри, это не отец ли там идёт?».

— «Тятя идёт, тятя!» — радостно закричала глазастая.

Отца посадили на подводу, а он сразу взял в руки вожжи и спросил:

— «Ну, как у вас дома дела, как живёте?».

— «Всё хорошо! А у тебя?» — радовалась Екатерина.

— «Всё, не годен!» — подтвердил муж аргумент её матери Олены.

По дороге они остановились в поле нарвать различных трав. Полюбовались, как растёт лён. Насобирали цветов — их супруги очень любили. Анюте понравились кукушкины слёзки. А родители набрали ещё и по целой охапке «борщёвок» и «кисляток», доставив радость себе и дочке.

От этой радости вскоре у них родилась дочь, которую и назвали в честь бабушки — Алёна, а потом, в 1916 — Тимофей, с рождением которого Екатерина перестала кормить грудью четырёхлетнюю дочь.

Она всех своих детей, рождавшихся с интервалом в два-три года, долго кормила грудью.

Но Алёне это не понравилось. Поэтому ночами она украдкой пробиралась к спящей матери и прикладывалась к её груди. А та спросонья не понимала, кто её сейчас сосёт. Но обман вскоре вскрылся.

— «Что ты делаешь?» — закричала мать, окончательно отбив у дочери желание лакомиться материнским молочком.

Жизнь в новом доме совпала не только с радостными событиями в семье, но и с новыми и большими событиями в стране и в её сёлах.

Однажды вечером Наум Андреевич пришёл с сельского сбора каким-то уж очень разгорячённым. Не раздеваясь, прошёл в угол комнаты, где висел дорогой портрет царя, и рванул с гвоздя бравого повелителя в погонах и регалиях. Екатерина Леонтьевна так и ахнула:

— «Ты что, отец, не пьян ли?».

Но не успела она закончить свой вопрос, как муж уже рвал на мелкие кусочки хрустящий глянец, выполненного масляной краской портрета.

Обращавший на себя внимание остановившийся взгляд владыки перестал высокомерно и властно смотреть на каждого входящего, наводя страх прежде всего на детей.

И хотя раньше мать несколько раз пыталась перевесить этот портрет самодержца на другое, менее видное место, отец всегда возражал:

— «Пусть висит, укрощает строптивых!».

Теперь же его мнение в корне изменилось:

— «Так ему и надо, мироеду чёртову, кровососу!».

Он ещё долго чертыхался, пока, наконец, не рассказал всё по порядку.

— «Царь свергнут. Власть в руки взяли большевики. Солдаты домой вернулись. Войне конец. Земля вся будет разделена по крестьянам. Помещики, как и наш кровосос Неклюдов, убежали. Так-то мать, перевернули рабочие люди всё на свой лад. Хуже, чем было, не будет. Хоть дети наши поживут, как людям положено. Мы-то горе мыкаем всю жизнь!».

Но до хорошей жизни было ещё далеко. Так просто Неклюдов не хотел отдавать своё богатство: землю, хутор, скот, конюшню с рысаками и инвентарь — всё, что было нажито людским потом и кровью.

В окрестностях большого села Балейки было много помещичьих хуторов и офицерский посёлок Уран. В них, кроме Неклюдова, жили также помещики Чернышов, Шихобалов и другие.

Всё, что народ сумел отобрать у них, поделили и раздали беднякам, остальное сожгли.

Но Красной армии в то время поблизости ещё не было.

В конце октября 1918 года разнёсся слух, что Неклюдов вернулся, и не один. Слух подтвердился — в Балейке и в её окрестностях появилась сотня белоказаков, нанятых помещиком Шихобаловым. Взвод солдат засел в большом двухэтажном доме Неклюдова, а остальные — в ближайшей округе.

Каратели созвали население на площадь села, и зачитали приказ, в котором за 24 часа требовалось собрать и отнести на место всё, что было взято из поместья. А за не выполнение — казнь!

Селяне понуро разошлись по домам со страшной думой: возвратишь помещику скотину — казнь за то, что взял; а не возвратишь — тоже казнь — за то, что не вернул. Какой тут выбор? Как быть с казаками?

Угрожая расправой, их командир требовал выдать тех, кто организовал налёт на усадьбу, кто увёл лошадей и разгромил барское имение. И в их семье оказалось не без урода. Нашлись прислужники богатеев и в Балейке, которые начали выдавать лучших борцов за народное дело. Ими оказались, вернувшиеся в село после службы на флоте и революции, матросы Чёмин и Панин.

Прошедшие хорошую революционную подготовку, они знали, что надо делать, умели донести свои мысли до людей, и повести их за собой.

Днём были схвачены Панин с Чёминым, и стоявший во главе сельсовета Зиновьев. Сначала их держали в сарае на хуторе Неклюдова, пытая и допрашивая, требуя выдачи других организаторов и участников погрома. Но, ни один из троих не сказал ни слова. За это они были зверски искалечены: на спинах вырезали красные звёзды, а тела были в сплошных кровоподтёках.

Измученных, их вывели на гору около села Грань, и приказали рыть себе могилу. Смотреть на казнь пригнали односельчан. Каратели преследовали цель запугать местное население, отбить у него охоту к забастовкам и погромам.

Когда яма была готова, всех троих поставили к её краю. И тогда, не дожидаясь выстрелов, большевики запели Интернационал.

Эта казнь потрясла всех, вызвав бурю гнева не только односельчан из Балейки, но и мужиков из соседних Нестеровки, Ключевки и Боголюбовки.

Поднялись все, кто ранее служил у зверя-помещика Неклюдова, теперь готовя его окончательный разгром.

В этот момент в Балейку приехал приказчик Неклюдова Иван Глухой, и под угощение рассказал известные ему подробности, выдав тайну. Он рассказал, что на хуторе намечается пирушка, сообщил о численности казаков и их вооружении. Селяне принялись обсуждать свой план, на всякий случай временно заперев болтливого приказчика в одном из домов.

Из четырёх сёл округи, объединённые одним желанием покончить с местными буржуями, за один день собралось почти триста человек.

Незначительно вооружённые привезёнными с фронта винтовками, а в основном лишь вилами, косами, топорами, колами и лопатами, на пятидесяти повозках, запряжённых парами лошадей, они за одну ночь покончили с карателями. Хутор Неклюдова был окружён, и в самый разгар пирушки его большой дом был забросан гранатами, и сожжён вместе с его обитателями.

Было сожжено и всё возможное вокруг него. От возмездия не ушёл ни один каратель. Но самому хозяину дома Неклюдову всё же удалось бежать.

Он выпрыгнул из окна и дальше пробрался камышами по берегу пруда, убежав в село Логачёвку. Жившие там его друзья — кулаки снабдили беглеца парой лошадей и отправили в Оренбург.

Через три дня пришла весть, что белоказаки в отместку собираются сжечь всю Балейку и жестоко покарать её жителей.

Поэтому новый отряд не распустили. Теперь он усилился трофейным вооружением и казацкими конями, а вокруг Балейки были устроены заставы.

Позже этот отряд влился в состав Красной армии.

Но пока начались дожди, и вокруг села образовалась непролазная грязь. Всё это отсрочило атаку белоказаков. Лишь через неделю в Балейку явился целый полк белогвардейцев. Население ждало расправы. Но белые карать не стали, а лишь мобилизовали многих мужчин из Балейки и окрестных сёл в свою армию. В их число на два года попал и Данила Андреевич Сарычев.

Пополнив свои силы, белогвардейцы ушли на станцию Новосергиевка.

Но их пребывание оставило след в семье Сарычевых, особенно в памяти малолетних детей. Казаки им казались страшными, и дети их очень боялись.

Однажды девятилетняя Маша полезла за книгой на полке, висевшей в углу комнаты над столом. В это же время один из казаков сидел за столом и чистил винтовку, которая неожиданно выстрелила. Пуля попала в стену рядом с девочкой, которая от страха сразу упала. А её родные подумали, что казак попал в девочку, и заплакали. Тот же оправдывался, что стрельнул нечаянно. Тут же мать схватила детей и спрятала за голландку от греха подальше. Вскоре эти казаков сменили другие.

Один из них, по имени Борис, был сыном попа и запомнился Сарычевым. Некоторых из них, насильно мобилизованных, было жаль. Они хотели просто жить, но обстоятельства были сильнее них.

Одним из таких обстоятельств стала отчаянная шестилетняя Аня, которая всегда отличалась от сверстниц подвижностью и драчливостью. И всегда ласковая мать опекала дочь, практически не отпуская от себя, боясь, что та попадёт в какую-нибудь неприятную историю.

Так и получилось.

По ночам, пока белоказаки спали, она забиралась в их сумки и выкрадывала патроны, с которыми бежала к деду. Там она вместе с двоюродным братом Иваном вывинчивала пули и высыпала порох.

Но однажды Анюту за этим занятием застал отец и высек хворостиной, всегда для острастки лежавшей на видном месте над входной дверью.

Но мать вступилась за дочь, закрывая её широкой юбкой:

— «Что ты, отец?! Она же ещё маленькая. Подрастёт — не будет так делать!».

В январе 1919 года началось наступление Красной армии. Бои пришли и на улицы Балейки, бывало, в течение одной недели по нескольку раз переходившей из рук в руки.

Во дворе ещё не достроенного нового дома Наума Андреевича Сарычева красные поставили пушку и прямой наводкой палили по белым. А сам хозяин возил на подводе оружие, раненых и убитых красноармейцев.

Лишь тело убитого соседа Митрофана Сергеевича Панина — отца ранее казнённого Дмитрия, на время, до похорон, поместили в погреб.

Во время боёв беременная Екатерина Леонтьевна всегда забирала детей и пряталась с ними в погреб. В итоге, испуганная женщина, как и многие в те годы, не выносила очередного ребёнка.

Через несколько дней маленький отряд красных был разбит, и к белым в плен попали двое молоденьких красноармейцев.

По приказу есаула сосед Сарычевых возничий Михаил Иванович Шлыков повёз их на своей повозке на берег реки Уран. Ему стало жалко полураздетых зимой парней, и он дал им свой чапан, чтобы прикрылись.

Но это увидел конный конвоир, и, угрожая плетью, приказал немедля забрать халат.

На берегу реки пленных заставили раздеться догола, приказав бежать и открыв по ним огонь.

Эту расправу видели многие люди. Балейский поп Воецкий, пригнавший на водопой к проруби свою корову, вступился было за красноармейцев:

— «Что же бросили нагого человека? Грешно! Прикройте, господа станичники».

Происходящее увидел и брат возничего — Пахом Иванович Шлыков, случайно оказавшийся на улице.

Обоих доставили в штаб и стали хлестать плетями, а потом тоже повели на расстрел. Все эти издевательств видели многие жители села.

А на месте расстрела арестованным тоже приказали бежать. И оба рванули в темноту, а вслед им раздались выстрелы в воздух. Но этого селяне уже не видели.

Утром Пахом вернулся домой и постучал в окно:

— «Откройте, скорей!».

— «А кто это?» — остановил его заплаканный голос жены.

— «Да я это, Пахом! Открой скорей!».

— «Наш Пахомушка ночью расстрелян! Изыди, враг! Не пужай меня, я и так еле живая!».

Тут же по улице проскакал казачий дозор. На них с лаем выскочила собачонка Шлыковых, которую конные пристрелили, отвесив несколько плетей «загулявшему» мужику. И это вмиг отрезвило жену Пахома.

Вскоре в село окончательно пришли красные, освободившие ближайшие сёла и развернувшие наступление на село Гумерово, население которого в основном составляли долго настроенные против советской власти татары, ранее выдавшие белоказаком более двадцати молодых красноармейцев, замученных и казнённых по тому же зверскому сценарию.

А затем и новая местная власть была восстановлена во всех селениях.

В Балейке семья Сарычевых пережила тревоги и перипетии революций и гражданской войны.

Гибли люди, рушились семьи, ломались судьбы, менялись представления о мире и жизни, о строе и правителях, а семья Сарычевых только росла и укреплялась своим трудом.

И первого мая 1920 года у них родился сын Михаил. И рос он ласковым и любознательным.

Во время страшного голода в Оренбуржье в 1921-ом году их семья еле выжила. Голые, выжженные зноем степи не дали не только урожая, но даже травы. Поэтому от голода погибал и скот.

Церковно-приходская школа в их деревне Балейка была завалена трупами. У истощённых людей, без страха ожидавших своей участи, совсем не было сил хоронить даже своих родственников.

А у кого были силы — стали покидать родную землю.

Но их родители Наум Андреевич и Екатерина Леонтьевна каким-то чудесным образом уберегли всю свою семью от гибели. Они заранее насушили траву перекати-поле, называвшуюся в их краях катункой и не заготавливавшуюся даже на корм скоту.

Это, произрастающее в степных районах травянистое растение с ветвистым стеблем и ветвями, после отмирания оставляло сухие овальные образования, катающиеся от ветра и собирающие в себя соломинки от стеблей других цепких растений.

Сарычевы высушили, истолкли и просеяли траву, получив подобие муки, но зелёного цвета и малопитательной. Но зато в смеси с настоящей мукой она создавала объём, и кусок хлеба, буханка которого стоила очень дорого, становился крупнее.

— «Мать, корми детей! И ешь сама! А то упадёшь, и мы все за тобой!» — периодически напутствовал Наум жену.

Одновременно с этим под нож для пропитания были пущены все их домашние животные: и не только овцы и куры, но и корова, и даже лошадь.

Лишь бы продержаться.

На следующий год двухлетний Миша, постоянно сидевший на лежанке у печи, насмотревшись хлопот матери с огромным чугуном, заполненным картошкой, тыквой, свёклой и кониной, спросил её, с нетерпением заглядывая в топку, где ярко горели дрова вперемежку с кизяком:

— «Мам, печка — дым, кобылка кипит?».

— «Кипит, сынок, кипит!» — Втянув в себя разносящийся по дому аромат, ответила погрустневшая мать, подумав — вот с чего начинается жизнь у этого маленького проголодавшегося человечка.

После голодного года, когда землю раздали всем желающим её обрабатывать, Балейка рассыпалась на несколько посёлков. Раньше в ней жили наёмные рабочие с семьями. Каждый год они за определённую плату нанимались в работники к помещикам. Подраставшие дети тоже шли в наёмные работники.

А теперь каждый стал хозяином земли, и с жаром бросился её обрабатывать, организуясь в группы и в общины. Сарычевы переехали на новую землю в Камышки, постепенно построив там новый дом.

На выручку крестьянину пришла Советская власть, издав закон о создании колхозов. Наум Андреевич в числе первых с радостью вступил в свой колхоз, сдав лошадей, сбрую, фургон и косилку, хотя жена и противилась отдавать свою корову в общее стадо.

Как она могла оставить своих детей без молока?

Но отец сказал коротко:

— «Вот что, мать, не причитай! Что людям, то и нам!».

И так было в каждом деле. Не мог он плестись в хвосте событий, потому всегда активно участвовал в них.

Все дети семьи Сарычевых любили и гордились своими родителями: трудолюбивым и порядочным отцом и ласковой и заботливой матерью, и невольно брали с них пример. В их доме всегда было чисто, а на подоконниках красовались цветы, придавая дому уют.

Екатерина Леонтьевна была верующей. Однажды под Пасху она взяла с собой в церковь дочь Анну, надевшую только что довязанные лиловые чулки. Аня решила поберечь обновку, и в церкви сняла их, положив рядом на высокий подоконник. И молящиеся не заметили, как кто-то из якобы верующих стянул их.

В 1924 году родилась Зоя, но мать после этого тяжело заболела.

Вылечил же её сам Наум Андреевич. Пока мать выхаживали, все домашние заботы на себя взяли дочери. Пока старшая Мария хлопотала у печи, опекой младенца занялись другие сёстры Юля, Аня и Алёна.

Они грели молоко, поили и просто нянчились с сестрёнкой, которая выжила чудом. А за ней выздоровела и их мать — самый дорой и близкий им человек. Особенно откровенной с матерью, как с подругой, была Аня. Хотя ей иногда приходилось и с отцом ездить на мельницу, когда тот уже болел, хотя до этого основными его помощницами в поле и на пашне была старшая Маня, а в конюшне — Юля.

Но больше девочкам всё же приходилось работать с рукодельницей матерью, осваивая женское ткацкое ремесло.

Родители всегда выращивали большой объём конопли и льна, затем делая из него волокно. Для женщин это была тяжёлая работа, но мужчины были заняты ещё более тяжёлой. Кудели сначала мяли лошадью, потом мать мыкала намычки, которые потом надо было спрясть в нитки, а затем соткать холст. И в этом уже участвовали все четыре старшие дочери. Все вместе на станке они ткали скатерти и ковры.

В 1926 году родился Саша, а на Масленицу 18 февраля 1930 года — Вера. Теперь помощницей стала и дошкольница Зоя.

Ранним летним утром Наум Андреевич запряг в телегу двух лошадей и, как всегда в течение уже нескольких лет, повёз две железные бочки за горючим для МТС в райцентр Сорочинск.

Но в этот раз он был вынужден взять с собой жену и Зою, у которой «стреляло» в ухе.

Ехали долго. Днём в жару дочь спала у матери на руках. Лишь при подъёмах в крутую гору они с отцом слезали и шли рядом. На ночь остановились на обочине дороги на отдых и кормление лошадей. А утром они уже были в Сорочинске. Отец продолжил путь по своим делам, а мать с дочкой — в районную больницу.

Там врач засунул девочке в ухо блестящую холодную трубочку и что-то впрыснул шипучее, выписав лекарство. Из больницы их путь лежал на квартиру к Юле.

Боль в ухе прошла, возобновившись лишь в школе. Но дальше Зою лечила уже сама мать, как лечила всех своих домашних, причём постоянно, поскольку детей было девять, и они часто болели один за другим.

Наум Андреевич сам шил всем своим домочадцам отличные овечьи шубы, несмотря на трудоёмкость процесса обработки овечьих шкур.

На кухне ставили большую кадушку, залитую сваренными матерью дрожжами, в которую закладывали овечьи шкуры. Отец посматривал за процессом, периодически отдирая мездру, которую он окончательно снимал после просушки шкур, что было самым трудным.

Под потолок в матку вбивался бараний зуб, на который вешалась овчина. С помощью приделанной петли на ногу надевался деревянный крюк с острым металлическим наконечником. Наум Андреевич одной рукой держал овчину, а другой — крюк, которым он строгал и мял овчину, пока с неё не снимется вся шелуха, пока она не станет мягкой, а шерсть с обратной стороны пушистой. Затем овчину отминали и дубили. Для этого готовили отвар из дубовой коры. После этого отец натирал овчины красным кирпичом, после чего они получались красного цвета.

Каждую зиму за этой работой обливавшегося потом отца наблюдали, ожидая обновку, младшие его дети Зоя, Саша и Вера.

У самого отца шуба была приталенная в сборку и расклешённая книзу. Все детские шубы отличались одна от другой. Например, Зоина детская шубейка «колом вис» была длиною до пят, но голая, видимо из остриженной осенью овечки.

Прошли годы и семья Сарычевых переехала в новый дом в Камышках. Росло благосостояние семьи, и подрастали их дети. Вскоре и сыны стали тоже помогать отцу: косили сено и ловили рыбу. После школы в Балейке Миша возвращался домой, попутно порыбачив, принося матери пескарей на уху.

Богател и их колхоз. В стране прошёл период практически поголовной коллективизации.

Но были и такие, которые долго не вступали в колхоз. Всё боялись, хотя на деле уже пользовались всеми его благами.

Среди них была в Камышках семья Сониных, которых презрительно звали индивидуалистами.

Один из них, «Никит» Тимофеевич Ильин — муж старшей дочери Сониных, хоть и вступил в колхоз, но работал спустя рукава и подворовывал, особенно ночью, когда уставшие от работы люди спали. За этим его как-то и поймал с поличным Наум Андреевич, когда услышал скрип, перевалившего за пригорок воза, в котором на копне сена сидел Никит.

— «Откуда едешь, Никит?» — первым поздоровался он.

— «Да с охоты, Наум Андреевич — не стал тот кривить душой — Лежит хлеб, вырастили люди… Что ж не взять? Я ж немного, пару мешков… — прищурил он свои почти бесцветные глаза с рыжими густыми ресницами — А что? Ты хочешь великим праведником прожить?» — продолжал гнусавить он, надеясь склонить соседа в союзники.

— «Вот что, Никит! Мужик ты хороший, жалко тебя. Но больше не попадайся, расскажу всем, на собрании расскажу…» — и, повернувшись, пошёл Наум, прихрамывая по дороге.

За честность, хозяйственность и прямоту любили в колхозе Наума Андреевича. Но эти черты характера невольно привели и к подрыву его здоровья. Тогда он уже болел.

В поле, во время погрузки мешков с зерном при отправке на мельницу и элеватор, мужчины соревновались, кто больше, выше и дальше унесёт. Наум Андреевич часто выходил победителем. Но потом мужики выпивали на проспоренное. А пили самогон или водку.

Однажды зимой, пока семья ждала его с мукой с Голубовской мельницы, Екатерина пекла хлеб из последней муки. Но, ни вечером, ни ночью, муж так и не появился. И только на следующий день его розвальни, с сидящим на них Наумом, въехали во двор. Голова, на которой еле держалась шапка, была склонена на бок. На санях под ним лежал неполный мешок с мукой, но остальные мешки были пусты.

Увидев это, мать завыла в голос:

— «Головушка ты моя горькая, чем же детей-то теперь кормить будем?».

Пьяного отца с трудом ввели в дом. Голова его была обрита, а усы и борода острижены. И это показалось всем чрезвычайным. Ведь он никогда ранее не брил усов и не подстригал бороды. Значит, опять всё было сделано на спор. Местный богатырь и до этого на спор носил подмышкой мешки с зерном по крутому и длинному трапу элеватора. Но после этого случая Наум долго молчал, не реагируя на укоры Екатерины.

Только изредка он поднимал голову, спокойно и невыразительно смотрел на жену, и опять опускал её, словно говоря этим жестом: ну, и что ты шумишь, баба, дело-то уже сделано. Исправлять буду. И Наум Андреевич все последующие годы был верен своему молчаливому слову.

Продолжался период укрепления советской власти и колхозов. Повышалось благосостояние крестьянских семей, росли дети Наума и Екатерины. Осенью Сарычевы выдали замуж за работящего односельчанина Петра Васильевича Федянина свою старшую дочь Марию.

Поздно вечером, уже в темень, Аня, работавшая в то время нянькой у дяди Данилы, с матерью пошла к бабушке Фене за посудой для свадьбы сестры.

— «Пойдём, дочка, к матушке, Надо попросить посуду. Нам надо много посуды!» — позвала её мать.

Пошли они по петляющей меж домов тропинке. И вдруг они оказались на навозном кругу Сухановых. Громкий и заливистый смех матери невольно поддержала и младшая дочь.

Но саму свадьбу она не видела, так как пора было возвращаться в дом дяди на работу.

В селе свадьбы были часты, так как молодёжи было много.

На этой первой свадьбе своих детей Екатерина Леонтьевна вдоволь натанцевалась не только в кругу своих подруг, но и на пару со своей сестрой — красавицей Аксютой. Расклешенная юбка, кофточка с рюшками и бисером на груди, гармонично дополняли обрамлённое курчавыми волосами красивое лицо сестры, в голодный 1933 год уехавшей в хлебный город Ташкент.

Молодым отдали лучший передний угол.

Сами же родители перешли пока на печку. Со временем молодой семье отстроили новый дом и помогли обзавестись скотиной.

Все их другие старшие дети уже окончили школу, включая Тимофея, а Юля даже отучилась на бухгалтера в Сорочинске. И лишь Михаил, Зоя и Александр продолжали ходить в школу.

Однажды молодая учительница Елизавета Алексеевна, складывая тетради на своём маленьком учительском столе и отвечая на вопросы ребят, попросила:

— «Зоя, подойди сюда!».

Она открыла толстую книгу и, взяв из неё сложенную вдвое тетрадь в синей обложке, тихонько подтолкнула девочку к выходу.

В коридоре она проговорили Зое, нагнувшись к её уху:

— «Эту тетрадь отдашь Тиме. Отдашь сразу, как придёшь. Не потеряй!».

И учительница сама положила тетрадь в сумочку из разноцветных клинышков, висевшую через плечо ученицы.

Весь двухкилометровый путь от школы до дома Зоя проделала в одиночку. Подружки уже давно убежали. Медленно проходя по глубокому рыхлому снегу через мост и мимо колхозной конюшни, она раздумывала: что в тетрадке? Рисунки или фотокарточки?

У сарая деда Романа она остановилась.

Здесь сугроб был почти до крыши, но вдоль стены ветер его выдувал, образуя впадину. Здесь, в затишье, Зоя и остановилась. Присев на корточки, она открыла сумку, достала тетрадь и развернула её. Все страницы были полностью исписаны карандашом крупным размашистым почерком. Прочитав несколько строк, Зоя потеряла интерес к тетради. Тогда она вылезла из своего укрытия и ускорила шаг.

Вот и вётлы дяди Данилы, а дальше Суханов лог, затем тропинка повернула налево к дому Тимошки Микишкова, и всё — дальше дом. Но на пути её ждала преграда. Вдруг из-за сугроба выскочила жёлтая поджарая собака и бросилась Зое под ноги, хватая её за полы шубы и за колени. Это оказалась, жившая во дворе у тёти Дарьи, злая собака Пальма.

Зоя от испуга подпрыгнула на месте и побежала что есть духу. У дома Сухановых собака отстала. Девочка сбавила темп. Очень мешали чулки, спустившиеся с ног и забившиеся в носки валенок. И уже саднили красные поцарапанные коленки.

Высокую дверь в кухню открыла мать. Все сидели за столом, от которого шёл аппетитный запах щей — семья уже обедала.

— «Укусила собака? Отец, скажи Дарье, пусть привяжет Пальму!» — сняла мать с плеча дочери сумку, затем шубу и валенки.

Она потёрла её колени своими мягкими целебными руками, и Зое сразу полегчало.

— «Садись, а то тебе не оставим! Все уже пришли из школы, а тебя всё нету!?» — подбодрил сестрёнку Тимофей.

— «Это всё из-за тебя! — тут же ответила Зоя — На, возьми, невеста прислала!» — протянула она тетрадь брату.

— «О-го-го! Вот это письмо, целая библия!?» — вмешался другой брат Михаил.

Тима вспыхнул, как ясно солнышко, своими ярко голубыми глазами с укором взглянув на сестру. Он взял тетрадь и положил её под себя, продолжая обедать. И тут Миша не выдержал и засмеялся, но был остановлен сердитым взглядом отца, сделавшим замечание и предостерегающий жест ложкой:

— «Молчи, пострел, везде тебе есть дело!».

До конца обеда никто больше не проронил ни слова. Этому способствовала и вкусная, отдававшая мёдом, тыквенная каша с маслом, и предстоящий в эту субботу их традиционный банный день.

После обеда вся семья начала готовиться к бане. Мать с Михаилом, с удовольствием бравшимся за любую работу, направилась во двор топить маленькую, сложенную из самана, баню. Топили её только по-чёрному. Под котёл клали кучку кизяка, а для розжига использовали заготовленную с осени сухую полынь, горящую как порох. Её едкий дым давал специфический горький запах, щипавший глаза и закладывавший дыхательные пути. Поэтому после розжига каменки, дверь в баню открывали настежь.

Первыми мылись женщины.

А пока мылись мужчины, Екатерина Леонтьевна готовила бельё, пекла мягкие румяные сушки, и кипятила воду в самоваре.

Когда Наум Андреевич с младшим Сашей, уступив место в бане старшим сыновьям, уже сидел за столом, на котором шумел самовар, а сверху на нём дышал ароматом шалфея заварной чайник, в дом с криком в одних кальсонах неожиданно вбежал Михаил с красным пятном на животе.

— «Ах, заразы! Что там случилось?! — бросился отец к Михаилу, — Мать, скорей крахмалу!» — укладывая того в кровать.

Мать срочно натёрла сырого картофеля и приложила к ожогу.

Оказывается, так старший Тимофей пошутили над средним братом в бане — вместо холодной воды в ковше Михаила оказался кипяток.

Прошёл ещё год, когда в очередную зиму сразу ещё четверо детей Сарычевых покинули свою большую семью.

Вторая по старшинству дочь Юлия стала заведующей фермой колхоза «Победа» в Балейке.

Анну выдали замуж за Фёдора, и молодые тоже временно пожили в доме Сарычевых.

Тимофей по договору вместе с дядей Даниилом и группой мужчин уехал в Архангельскую область на заготовку леса.

А Миша тоже уехал к Юлии в Балейку, так как перешёл учиться в семилетку.

И в доме Сарычевых стало тихо и пустынно.

Но по субботам Михаил приходил всегда к родителям в Камышки. А так как он читал много и всё подряд, то приносил какую-нибудь книгу, коих в те годы было не много.

Зоя с завистью смотрела на книги брата, и, когда он уходил, вытягивала книжку из его сумки, пряталась за печку-голландку и читала. Когда Михаил возвращался и заставал сестру за этим занятием, то жаловался матери:

— «Почему она без спроса берёт? Ей рано такие книжки читать!».

Тогда мать вкладывала в руки дочери шерстяной чулок со спицами:

— «Вяжи, не лодырничай!».

В этот период хлопот у Зои прибавилось. После отъезда сестёр и братьев многие семейные дела теперь легли на её девичьи плечи.

По два раза в неделю мать отсылала в Балейку узелки с лепёшками и витушками, а то и с куском мяса и кислым молоком. Периодически отсылались посылки и в Архангельскую область.

Тимофей писал, что заехал туда, где «Макар телят не пас» и благодарил за очередную посылку.

А мать осеняла себя крестом:

— «Господи, спаси, сохрани моего сыночка!».

Но весной все вернулись с отходничества. Дядя Даниил привёз своим детям множество подарков. А вот Тимофей заработал денег не много.

Но мать не была в претензии к сыну. Главное, он вернулся здоровым, а деньги — это тлен. И она благодарила за это Бога. Отец же хмурил седые брови, молчал, и стал реже ходить к своему брату Даниле, которого любил и с которым дружил, но за его злобный нрав и службу у белых называл «чеченцем».

Не совсем хорошие отношения сложились у него с другим братом Ларионом, которого за лень и боязнь трудностей он называл «закутный сраль».

Это обычно происходило, когда братья собирались вместе, напивались, а потом добивались справедливости, выясняя, кому из них отец оставил больше.

Вообще-то Наум Андреевич был человеком, хоть и строгим, но добрым, культурным и справедливым. Своих детей он никогда не наказывал физически. В худшем случае он мог лишь угрожать провинившемуся ребёнку «У, зараза!», или запустить в шаливших валенком. Дети брали пример с отца, и лишь изредка старшие срывались на младших.

Младший Александр был подвижным и шаловливым. За одну из таких серьёзных шалостей старший Тима отхлестал младшего брата ремнём. Тот обиделся и полдня ревел, забравшись на печку и отказавшись от обеда и ужина. Уж как Тима потом переживал, гладил и целовал братика, просил у него прощения, и обещал больше никогда его пальцем не трогать.

Наум Андреевич долго не мог отойти от нелепой смерти своего младшего брата Андрея Андреевича, принявшего яд от солитёра, а до этого в пьяном виде нечаянно утопившего двух поросят в бочке с водой.

И только пение дочери Ани вывело его из хандры. С детства обладая хорошим высоким голосом, она частенько этим ублажала тоже умевшего петь отца, особенно, когда он приходил выпивши.

Основным учителем этих песен для Ани в своё время была крёстная Вера — жена брата отца Иллариона Андреевича.

— «Дочка, иди, попой с отцом. Он любит, когда ты поёшь» — просила тогда мать.

И Нюра затягивала одну из любимых песен отца:

«В одной маленькой деревне» Сухой бы я корочкой питалась.

И на соломке я спала.

(Холодну воду я пила).

Тобой бы, милый, наслаждалась,

И тем довольна я была.

В их колхозе была хорошо развита художественная самодеятельность. Своими силами ставились спектакли и хором пели песни. Руководил хором, певшим революционные песни «Замучен тяжёлой неволей», «Мы кузнецы», «Интернационал» и другие, Герасим Григорьевич Скопинцев.

Колонами с красными флагами и с этими песнями торжественно и волнующе селяне ходили на праздничные демонстрации в Балейке, на митинги и на братские могилы. И в первых рядах колонны всегда шли и пели своими разными, но стройными голосами, комсомолки — сёстры Сарычевы — Мария, Юля, главная певунья Аня, и младшая Алёна.

Все селяне рвались в ликбезы, чтобы научиться читать, писать и считать, и массово тянулись к культуре.

В связи с этим в семье наметилась напряженность в отношениях между родителями. Екатерина Леонтьевна продолжала веровать в бога, посещать церковь и отмечать религиозные праздники.

Науму Андреевичу не нравилась такая приверженность жены к религии. Поэтому они частенько по этому поводу вздорили.

Ведь сам он любил трудиться даже в праздники. Но когда жена не разрешала работать, ссылаясь на грех, тогда муж шёл к соседу Клыкову играть в карты, и часто почти до утра. Но случались и домашние поединки с женой и соседями, проходившие под шутки, смех, присказки и прибаутки, под радостно наблюдающими с печки детскими взглядами.

Но больше всего Науму Андреевичу не нравилось, что во время работы жена идёт в церковь или считает работу в данный день грехом. А работали тогда очень много, иногда не только днём, но и ночью.

Бывало, что Екатерина Леонтьевна, устав от беспрерывной работы на кухне, ложилась прикорнуть на пятнадцать — двадцать минут на полу, наскоро подложив что-нибудь под голову.

Поэтому благодаря трудолюбию родителей все члены семьи Сарычевых жили лучше всех в селе, были не только сыты, одеты и обуты, но имели и некоторые другие блага.

Но в их колхозе имелись также и семьи, где были одни валенки на троих, одна шуба на двоих.

К труду за родителями тянулись и их младшие дети. Когда отец возвращался с работы объездчиком, то просил Сашу отогнать белую лошадь Буруху на выпас под Лисью гору. А когда отец пас колхозных быков, то постоянно брал с собой Сашу, и снимал им временную квартиру в Балейке.

Тогда же он рубил чернотал для топки печки в этой квартире.

Узнав, что учительнице сына Нине Васильевне Касаткиной нечем кормить свою корову, Наум Андреевич тут же привёз ей воз сена. Строгий и справедливый отец научил всему и самого младшего своего сына. С малолетства Александр уже умел косить траву, а позже даже мог освежевать кролика.

Вскоре огромный колхоз «Победа» разукрупнили, и в посёлке Камышки создали колхоз имени Фрунзе. Первым председателем в нём стал дальний родственник Сарычев Николай Иванович.

Но затем его сменил Пономаренко из села Голубовки — высокий, рыжий, конопатый малограмотный мужик, говорящий с большими паузами и хриплым голосом.

Новый председатель поселился по соседству в доме дяди Лар иона, уехавшего на Украину в поисках лучшей и более лёгкой жизни.

— «Эх, глядеть тошно на такого хозяина! Разве так землю пашут? Нет, там проса не жди, где они его посеяли!» — сетовал Наум Андреевич.

— «А ты подскажи, как старый хлебороб!» — советовала жена.

— «А то я не говорил? Молчит, а свою дугу гнёт!».

Вскоре повезло Тимофею. После окончания семилетки его взял к себе в помощники колхозный счетовод Федосей Тихонов — большой, грузный мужчина с отёчным лицом и пухлыми мешками под глазами.

— «Научу, Наум Андреевич, будет бухгалтером!» — пообещал тот.

— «Пьёт, Фе доска, сукин сын, а головаст!» — говаривал про него отец Тимофея.

И слово своё он сдержал. А вскоре Тимофея Сарычева, но за активную работу среди молодёжи, комсомол направил на курсы бухгалтеров в город Сорочинск. А после их окончания он получил распределение в село Толкачи на самостоятельную работу счетоводом колхоза имени Чапаева.

Тогда же он и женился. Его избранницей стала Мария Михайловна Бобылева из села Голубки. И эти молодые поначалу жили в доме родителей.

Вскоре окончил школу и Михаил, поступив в педагогическое училище. Но, как грамотный, он все каникулы работал учётчиком в колхозе.

В это же время Зою взяли работать учительнице начальных классов в Землянскую школу.

На следующий год Тимофея призвали в армию, и он стал участником освобождении в 1939 году Западной Белоруссии и Западной Украины.

А через два года и Михаил был призван в погранвойска на советско-финскую границу, где и встретил войну с белофиннами, проявив в ней героизм. Он всего на несколько дней разминулся с братом Тимофеем, уже демобилизовавшимся из армии.

Великую Отечественную войну он также встретил на границе с Финляндией, через некоторое время получив контузию и ранение осколком от взрыва снаряда.

Мирный и самоотверженный труд селян опять прервала война. На фронт ушли три сына и дочь Сарычевых. Места ушедших на фронт мужчин заняли женщины, дети и старики.

Теперь все работали на фронт, отдавая практически последнее. Но самый тяжёлый отпечаток оставил голодный и холодный 1942-ой год.

Из-за сильных холодов вся оставшаяся семья Сарычевых — родители и их самые младшие Зоя, Саша и Вера — разместилась лишь в одной комнате. У двери Наум Андреевич ещё заблаговременно поставил дополнительную печку, без которой их существование в этот год было бы невозможным. Сам он уже был тяжело болен, почти не вставал с кровати.

После приезда к нему знатного врача из района, он с грустными глазами сказал жене:

— «Всё мать, наверно скоро пойду землю кусать. Ты мне дай уж крест-то. Я ведь не какой-то там магометанин, я крестьянин, крещённый!».

А Екатерина Леонтьевна сердито отвечала ему:

— «Зачем тебе крест? Всю жизнь не верил, да и меня костерил за это!? Обойдёшься без креста!» — не могла она простить мужу его активного атеистического поведения.

— «Нет, мать, ты уж прости меня за прошлое, а крест давай!».

Слыша эти слова, Зоя про себя упрекала мать в злопамятности, ведь отцу становилось всё хуже и хуже. Весь он был отёчен, ноги распухли, брюки носить уже не мог, не налезали. Из табуретки ему соорудили стульчак с ведром, и Зоя сажала отца на импровизированный унитаз.

Ему, конечно, было неудобно перед дочерью, но он находил в себе силы шутить по этому поводу:

— «Вот, дочка, настала твоя очередь меня выхаживать! Я тебя выходил. Ведь совсем умирала. Никто не думал, что будешь жить! Теперь меня, вот такую колоду ворочаешь!».

Иногда Зоя усаживала отца за стол у окна, и он смотрел на колхозную конюшню, как гонят лошадей на водопой, как кто-то гарцует верхом, как задымился горн в кузнеце — значит пришёл на работу вечный кузнец Илья Фёдорович Суханов.

Закончив созерцание колхозной жизни за окном, Наум Андреевич приступал к разглядыванию своего отражения в зеркале. Ещё румяное лицо шестидесятилетнего мужчины с выразительными карими глазами под широкими бровями и с аккуратным носом под высоким лбом обрамлял негустой ёжик седых волос на голове. Полные небольшие губы словно подчёркивали его доброту. А небольшая бородка и коротко подстриженные усы придавали его лицу благородство и даже некоторую аристократичность.

— «Мать, а зубы-то у меня все целенькие!? Вот бы весь организм был такой целый!?».

В этом жена завидовала мужу, так как сама регулярно теряла зубы при очередных беременностях. К моменту рождения Зои у неё уже совсем не осталось коренных зубов. А теперь тем более ей стало тяжело. С болезнью мужа все дела легли на её плечи. А ведь раньше он сам делал дома всю тяжёлую работу. В их семье было всё, и по соседям они никогда не побирались, но сами охотно делились с ними.

Но теперь, оставшаяся за старшую из детей, Зоя помогала матери, как могла. Она кормила корову и овец, чистила в хлеву, в сарае и во дворе.

Зимой особенно тяжело было доставать плотно слежавшееся сено из омёта, занесённого снегом почти до макушки. А в этот год снега было много, бураны заносили дома до окон и до крыш.

В эту суровую зиму 1941–1942 годов первым умер Наум Андреевич.

— «Ох, дождаться бы мне только сынков домой, тогда бы и умирать можно!?» — перед смертью часто горевал он.

— «К весне придут, сколько уж войне тянуться! Вон Лена, эвакуированная, домой на Украину собирается!? — успокаивала его жена — Ты только, отец, ешь, пожалуйста, ведь совсем ничего не стал есть! Скажи мне, что ты хочешь, я приготовлю, принесу?!».

— «Знаешь, что, мать, достань солёненького арбуза, листовой капустки квашенной!» — оживился тот.

И Екатерина послала дочь в погреб. Зоя достала оттуда мочёные в капусте яблоки, обдала их кипятком и подала отцу.

— «Вот так время настало! Глазами бы всё съел, а не могу, желудок не принимает!».

А мать молча отвернулась от него и со слезами на глазах отошла в дальний угол. Но отец увидел это.

— «Мать, ты не плачь! Пусть лучше я умру первым! Не дай бог, ты умрёшь, а я останусь!? Ты сможешь жить с любым нашим ребёнком, а за мной надо ухаживать! Я буду обузой, а ты — помощницей!».

Такие разговоры родителей повергли Зою в уныние. Ведь речь в них шла о смерти, которая бесповоротно надвигалась на их дом всё ближе и зловеще.

Но отец сам, видимо пытаясь как-то разрядить тягостную обстановку, попросил Зою ещё раз перечитать ему письма сынов с фронта.

И вот наступило девятое февраля. День был морозным и метельным. Но к вечеру вдруг выглянуло солнце, встав над Боголюбовской горой и готовясь скрыться за горизонт. Как всегда, ещё засветло, женщины старались переделать все дела на дворе и накормить скотину. Мать с Верой пошли доить корову. А няня Маша уже убралась в доме и подошла к отцу с Верой на руках — в очередной раз поделиться сельскими новостями, сев поближе на кровать больного. Послушать новости подошла к отцу и Зоя.

Наум Андреевич любил слушать няню своей самой младшей дочурки, но сейчас он лежал лицом к стене, дыша тяжело и прерывисто. Ещё час назад он спросил у жены, беспокоясь о младшем сыне, в свои шестнадцать лет наравне с мужиками работавшим в Новосергиевке:

— «А Шура не приехал из обоза? Как долго его нет!?».

И вдруг он издал протяжный испуганный вскрик, и его дыхание остановилось.

Няня Маша истошно закричала:

— «Умер, умер, умер!».

Тут Зоя вскочила на кровать и ухватила отца подмышки, повернув его лицом вверх, приговаривая:

— «Тятя, тятя! Я сейчас тебе сделаю поудобнее! Ты устал так лежать!».

Но из груди отца, глаза которого были плотно закрыты, как при сильной боли, вырвался последний выдох.

В этот же момент вошёл, приехавший из обоза, Саша. Увидев всё это, он закричал и упал в обморок. Шум услышали в хлеву мать с Верой. Бросив ведро с молоком под коровой, они вбежали в комнату, и тоже в крик. И все их стенания слились в один сплошной женский вой.

— «Дочка, пока светло, иди скорей на конюшню, попроси лошадь и поезжай в Балейку — позвони Юле!» — взяла мать себя в руки, после плача начав давать необходимые распоряжения.

Огромный яркий шар солнца ещё не успел закатиться за горизонт, как Зою в розвальнях мчала по шипучей позёмкой дороге в Балейку самая резвая из лошадей. С местной почты она позвонила в пожарную охрану Юле, и вернулась домой.

Высокий и тучный отец уже лежал в своём последнем убранстве на скамейке в переднем углу комнаты. Его лицо оставалось розовощёким, и мать вспомнила, как когда-то он ей говаривал:

— «Мать, я такой сильный, что запросто могу поднять мешок с зерном, овечку, телка, да что угодно! А вот болею. Умру, смотри, не хорони три дня, а то живого схороните!».

Так и получилось, как он хотел, так как три дня бушевал буран.

Собрались все односельчане, кто в эти дни был поблизости. А похоронили его на кургане рядом с Лисьей горой напротив его же дома.

Вскоре, в том же феврале, тяжёлое ранение получил Тимофей.

Вслед за отцом, в мае 1943 года, в расцвете сил в тридцать четыре года, умерла старшая дочь — сердечная и ласковая Мария, всегда отогревавшая членов большой семьи Сарычевых своей щедрой душой.

В этот же год умерли сестра и брат Екатерины — Аксинья и Кузьма.

Тяжело ей было, но она выдержала. Ведь ещё оставались Юлия, Анна, Алёна, Михаил, Зоя, Александр, младшая дочь Вера, родившаяся в 1939 году, внучки Рая от Марии, Валя от Анны, и семья Тимофея.

Вере было ещё десять месяцев от роду, когда у Ани родился первенец — Валя. Её вместе с Верой кормила грудью бабушка. Но вскоре Анна уехала к мужу Петру Васильевичу Федянину, служившему до войны в Забайкалье, оставив дочь на попечение бабушек — Екатерины Леонтьевны и Фёклы Елизаровны Шлыковой.

Постепенно стало пустеть их село Камышки. Шесть десятков домов по одной улице разделялись одноимённой речкой. А вокруг деревню окружали горы Беркутиная, Боголюбская, Лисья и Кудряшова. Но самым красивым местом была липовая роща, располагавшаяся в конце посёлка в глубокой лощине.

Дом Сарычевых с высокой завалинкой стоял с западной стороны деревни. Его окружал палисадник с низкой оградой из плетня. В палисаднике росло множество цветов: высокие мальвы, яркие ноготки, белые ромашки и оранжевые бархатцы. Двор был чисто выметен, а весь дом утопал в зелени белоствольных берёз и раскидистых клёнов. В огороде росли кусты смородины и крыжовника. А внутри дома всегда вкусно пахло пирогами и ватрушками.

И теперь Юля была вынуждена вернуться к маме, и на её плечи на долгие годы легли заботы обо всех — за семью матери, за детей Марии, Нюры и Тимы. Она полностью заменила отца, а во многом и превзошла его.

Ведь она ещё и взвалила на свои плечи самый тяжкий воз в своей нелёгкой жизни — стала председателем колхоза в Камышках.

По работе ей часто приходилось на лошади отлучаться в райцентр — зимой в бездорожье, весной в половодье, а летом и в дожди. А мать томилась в ожидании домой своей материальной, моральной и духовной поддержки.

Ведь она была по-особому привязана к дочери, называя её покровительницей и защитницей, молясь на неё. Юлии достались от их отца душевная щедрость и доброта, но вместе с тем высокая требовательность, суровая строгость и острота в суждениях. Молодая и красивая она была просто стиснута жизнью силой сложившихся обстоятельств.

Она, родившаяся на десять лет раньше Михаила, приняла самое деятельное участие не только в его воспитании, но и после смерти их отца, заменила его всем своим младшим сёстрам и братьям, оказав им материальную и моральную поддержку, выкормила и воспитала их, указав дорогу в жизнь.

А сама она на долгие годы стала авторитетом и центром притяжения в большой семье Сарычевых уже для многих из своих многочисленных благодарных племянников и племянниц.

В то время, пока Юля — теперь старшая сестра Михаила — работала председателем колхоза, обеспечивая фронт хлебом и другими продуктами питания, он в начале 1943 года лечился в прифронтовом госпитале. В этот же год на фронт ушли Зоя и Александр. А через год от тяжёлого ранения умер Тимофей. В тот же, 1944-ый год, Юлия, как ранее Тимофей, а также Михаил и Зоя стали коммунистами.

А в 1943-ем году возвратившись в свою часть, Михаил Наумович подал рапорт с просьбой зачислить его в состав 70-ой армии войск НКВД (Бывшей 70-ой армии Ставки Верховного Главного Командования). Одно время она в войсках называлась «пограничной», так как формировалась не только из бойцов внутренних войск НКВД, но и из пограничников Сибири и, что было особенно важным для Михаила, из пограничников Карелии.

Но его командир отменил отправку на фронт, предложив М.Н. Сарычеву на выбор: или предписание отбыть в Алма-Ату в эвакуированное из Ленинграда училище погранвойск, или ещё дальше в Сибирь в конвойные войска НКВД.

Михаил естественно выбрал учёбу в Алма-Ате.

Вскоре на одной из вечерних танцплощадок города бывший фронтовик сразу обратил внимание на высокую, стройную, сероглазую брюнетку, и познакомился с ней.

Михаил тоже понравился Лидии, и не только своей внешностью и фронтовой солидностью, но и мужской жёсткостью, принципиальностью, чёткостью мыслей и суждений взрослого, много знавшего и повидавшего человека, а также своей внутренней интеллигентностью, культурой и порядочностью. В общении он ей во многом заменил отца.

Лидия Ивановна Горская, как внебрачная дочь истинного революционера Ивана Ильича Горского, героя гражданской войны — если так можно выразиться о человеке, убивавшем своих же соплеменников, и своих ли? — родилась 7 ноября 1923 года.

Её отец, хотя дочь и признал, но с этой семьёй естественно не жил и даже материально не помогал. Ибо в то время комиссары, грабившие грабителей трудового народа, другим грабить не давали, да и сами ещё не воровали.

Поэтому детство Лиды прошло в нужде. Её мать, Аграфена Ивановна, с малолетства приучала дочь к мысли, что пробиться в жизни к чему-нибудь путному можно только через учёбу.

То же самое твердил внучке и её дед — Иван Петрович Осколков, ровесник Сталина. Но в отличие от «отца народов», Иван родился на Алтае, в семье потомственных сибирских колдунов. Его с детства обучали различным профессиональным хитростям. Но когда доброго юношу Ивана попытались обучить наведению порчи на людей, он сбежал из семьи в Оренбуржье.

Там его потомственный дар и приобретённые умения пригодились в его дальнейшей работе.

Со временем Иван Петрович стал ветеринаром в одном из колхозов Оренбургской области, получив в народе признание, как «волшебника», излечивающего от хвори, травм и болячек любых животных.

А послушная дочь и особенно внучка училась с интересом, причем, хорошо и даже отлично.

Именно взятый ею разгон и любовь к учёбе невольно привели её на студенческую скамью Алма-атинского педагогического училища, на последнем курсе которого она и познакомилась со своим будущим мужем Михаилом.

Но на летние каникулы того же 1943-го года молодых разлучила командировка Михаила Сарычева, которого с группой курсантов послали в Среднюю Азию на юго-восток Туркмении для усиления границы с Афганистаном, где попытались было вновь поднять голову басмачи.

Из Алма-Аты, минуя Ашхабад, через Байрам-Али они поездом прибыли на юг Туркмении в посёлок, находившийся в невысоких горах недалеко от границы с Афганистаном, и, в основном, занялись горной подготовкой.

К удивлению Михаила, в один из дней в дом, где он давно расквартировался, явились сотрудники НКВД и арестовали на первый взгляд добропорядочного хозяина — колхозного бухгалтера, оказавшегося главарём местной ночной банды.

— Ну, надо же!? А ведь он меня угощал чаем в айване, вёл со мной вполне приличные разговоры, ничем себя не выдавал. Даже хотел мне на память халат с тюбетейкой подарить! Кто бы мог подумать? Вот притворщик! Надо мне впредь быть бдительней! — про себя решил бывший фронтовик — курсант пограничник.

Однако к новому учебному году они возвратились в Алма-Ату.

Но менее чем через полгода молодых ждала новая и неожиданная разлука. Это была к счастью недолгая командировка Михаила.

После сдачи очередных экзаменов, в конце января 1944 года его вместе с другими курсантами отправили теперь на Северный Кавказ для усиления армейской группы, проводящей операцию «Чечевица» по выселению в Казахстан и в Киргизию народов, обвинённых в коллаборационизме — в сотрудничестве с немецко-фашистскими захватчиками.

Но эта необычная операция пока держалась в секрете.

Михаила удивило большое количество товарных составов на их конечной станции Гудермес.

— Для чего и для кого? Наверно для грузов и войск?! Но каких? Куда и зачем перевозят? Скорее всего, или для наступления, или, как нас, на учения! — невольно задавался он вопросами.

Там же он увидел составы с мощными американскими грузовиками фирмы Студебекер, поставляемыми по Ленд-лизу из США в СССР через территории Ирана и советских республик — Азербайджана и Дагестана.

На двух таких грузовиках старший сержант Михаил Сарычев, исполнявший обязанности командира взвода, утром с товарищами отправился к месту временной дислокации «для участия в армейских учениях».

Их ждало горное селение, расположенное на одном из северо-восточных отрогов Скалистого хребта Кавказских гор на юге Чечено-Ингушской Автономной Советской Социалистической Республики.

Но не успели они далеко отъехать, как их догнал посыльный на мотоцикле и передал приказ командования срочно свернуть на запад к селению, ночью захваченному бандитами, и помочь опергруппе НКВД восстановить там законный порядок.

Вскоре командир взвода, сверившись с картой, приказал свернуть направо, и студебекеры с курсантами-пограничниками повернули в направлении одного из сёл предгорий Кавказа, представлявших собой два, параллельно идущих с запада на восток Терского и Сунженского хребта, ограниченных с севера Терско-Кумской низменностью, а с юго-востока — широким Аргунским ущельем.

Склоны гор вдоль идущей в неизвестность дороги были заснежены, а за правым бортом она обрывалась неглубокой пропастью. Вдруг неожиданно из-за поворота показался солдат в грязном полушубке. Он махал рукой в такой же грязной рукавице и что-то кричал. Остановились и получили разъяснения от оказавшегося младшим сержантом войск НКВД, что в это село, перебив охранение, ворвались бандиты Хасана Исраилова (Терлоева).

Этот бывший коммунист, корреспондент газеты, поэт и сценарист, ещё в тридцатые годы был в оппозиции к местной власти. За это он даже отсидел в тюрьме, после освобождения из которой, все злоупотребления и нарушения законности отождествил с центральной советской властью.

И в 1940 году Исраилов возглавил националистическое антисоветское движение в республике. Во время войны СССР с Финляндией он, взявший себе новую фамилию по названию тейпа, выполнял указания английских хозяев, в частности напав на грозненские нефтепромыслы. А теперь его подручные выполняли задания уже новых хозяев.

Младший сержант объяснил, что за поворотом на развилке дороги стоит его студебеккер с опергруппой НКВД, состоявшей, кроме него, из пожилого старшины, трёх штатских и командира — старшего лейтенанта.

— «Старший лейтенант Николай Фомин — представился тот — бывшая фронтовая разведка! А сейчас, после ранения, оперуполномоченный НКВД!».

Сарычев тоже представился, кратко доложив о себе.

— «Фронтовик? Вам сообщили, что поступаете в моё распоряжение?».

— «Так точно, товарищ старший лейтенант!».

— «Да ладно, Михаил… — похлопал тот по плечу младшего по званию ровесника — мы не на построении!».

Михаил вместе со старшим лейтенантом сел в кабину его студебекера, за руль которого сел младший сержант, а в кузове разместились все трое штатских, а старшина — в кабине другого грузовика на месте Сарычева.

Дорога до села была долгой, поэтому невольно разговорились, как фронтовики быстро найдя общий язык. Некоторая схожесть судеб быстро свела молодых людей. Вскоре Михаил поделился своими наблюдениями с попутчиком, и тот по секрету сообщил ему в общих чертах о готовящейся операции и их роли в ней.

Старший лейтенант Фомин, конечно, тоже не мог знать подробности этой обоснованной и вынужденной превентивной меры, в отличие от их высшего руководства.

Родившиеся, выросшие и сформировавшиеся на Кавказе, как личности, руководители СССР того времени Сталин и Берия знали и понимали психологию горцев. Многим жителям Кавказа всё ещё была присуща первобытнообщинная коллективная ответственность за свой род, с круговой порукой за любого своего соплеменника, совершившего преступление.

А массовые дезертирства во время войны, уклонения от службы в Красной армии, предательство своего социалистического государства, пособничество немецко-фашистским оккупантам и бандитизм — стали вполне достаточным основанием для ликвидации Чечено-Ингушской АССР и для выселения тысяч чеченцев и ингушей с их исконных земель, оказавшихся во фронтовой и прифронтовой полосе.

Справедливость такого правильного, хоть и насильственного решения, со временем была осознана и самими депортируемыми народами и особенно радостно их соседями — дагестанцами и грузинами, которым бандиты Чечено-Ингушетии досаждали ещё при царизме.

Во время гражданской войны, пока красные и белые сражались друг с другом, Чечено-Ингушетия стала настоящим очагом и рассадником бандитизма. В этот период весь Кавказ охватила кровавая смута.

В массе своей склонные к лёгкой наживе, обеспечивающейся наличием большого количества личного оружия, тогда горцы получили возможность вернуться к привычному ремеслу — грабежам, насилию и бандитизму.

Причиной этого во многом являлась культурная отсталость населения, полудикие нравы горцев, экономическая неразвитость горского хозяйства, затруднённость контактов с соседями, а позже и отсутствие на местах твёрдой власти и политико-воспитательной работы.

Нагорная Чечня стала главным убежищем закоренелых врагов советской власти. Поэтому после окончания Гражданской войны и укрепления власти на местах, Красной армией в 1925 году была осуществлена операция по разгрому бандитизма на Северном Кавказе.

Однако успех этой операции не был достаточным образом закреплён.

На ключевых постах в республике остались явные русофобы, имевшие связи с заграницей, сначала с Англией, а потом и с фашистской Германией.

Поэтому советской власти пришлось возвращаться к чеченскому вопросу в 1929, 1932, 1937, 1939 и в 1940-ом годах.

Но особенно остро этот вопрос встал во время Великой Отечественной войны. Хотя немало чеченцев с первых дней войны героически сражалось в рядах Красной армии, большинство населения негативно относилось к советской власти вообще. Даже местное руководство внутренних дел фактически саботировало борьбу с бандитами и переходило на их сторону.

Поэтому в годы войны республику охватила просто эпидемия массового предательства. Количество дезертировавших из Красной армии в десять раз превысило количество воевавших чеченцев и ингушей. Из дезертиров немцами затем были сформированы батальоны «Северокавказского легиона».

Тогда-то и стало понятно, что независимо от занимаемой должности подавляющее число чеченцев и ингушей рады навредить советской власти и прежде всего русским.

Арестованный за год до этого командир немецких диверсантов, несостоявшийся гауляйтер Северного Кавказа, полковник Абвера Осман Губе (Саиднуров), признавал, что он легко находил чеченцев и ингушей, готовых служить немцам. При этом он удивлялся, что ему удаётся руководить этими людьми, жившими при советской власти намного лучше, чем до революции. Это он объяснял лишь их шкурническими интересами, желанием при немцах сохранить остатки своего благополучия, оказав услуги оккупантам, лишь бы те оставили им их землю, жилища, часть скота и продуктов.

Стало ясно, что пока бандиты получают пивцу и кров от местного населения, покончить с бандитизмом будет невозможно.

Именно поэтому 31 января 1944 года было принято Постановление ГКО СССР № 5073 об упразднении Чечено-Ингушской АССР и депортации её населения в Среднюю Азию и Казахстан.

Чеченцы и ингуши сами полностью заслужили свою участь, своё наказание. Ведь по законам военного времени власть могла покарать предателей, бандитов и их пособников намного жёстче, вплоть до длительных сроков тюремного заключения и расстрела.

Но, как ни странно это звучит, сталинская власть гуманно ограничилась лишь их временным переселением на перевоспитание.

Тогда, конечно, И.В. Сталин распоряжался жизнями и судьбами миллионов граждан СССР почти как своей собственностью.

Жизнями курсантов попытался было распорядиться и их новый командир из НКВД. Старший лейтенант Фомин, после сообщения старшему сержанту Сарычеву об обстановке в ауле и примерной численности бандитов, приказал ему атаковать село сразу сходу, с марша.

Но Михаил не захотел так, сходу, атаковать аул и излишне рисковать жизнями своих товарищей: мы ведь дома, а не на войне!

— «Николай! — не по уставу начал младший по званию — Это мои товарищи! И я не буду рисковать их жизнями! Приказ мы, конечно, выполним, но по-своему, по-военному!».

И после остановки, выскочил из кабины, дав команду:

— «Кмашинам!».

Тут же с левых и задних бортов двух последних грузовиков на землю спрыгнуло почти три десятка курсантов.

— «Товарищ, старший лейтенант! — обратился Сарычев к чуть насупившемуся Фомину — предлагаю вам с вашей группой продолжить движение к селу, а я со своими пешими ударю в обход его, с флангов!».

— «Так тут же горные склоны?!».

— «А мы умеем по склонам! А вам дам на усиление пару бойцов! Идёт?».

— «Хорошо! Дельно придумал. Недаром фронтовик! Они ведь пока не ждут от нас нападения. Наверно отдыхают?».

Старший сержант Сарычев дал команду одному отделению своих курсантов рассредоточиться по склону в цепь, а двум другим спуститься по пологому склону в ущелье и подойти к селу с тыльной стороны. Эту группу он возглавил сам, взяв с собой одного штатского из НКВД по имени Роман в качестве проводника, а команду над второй передал своему заместителю.

После некоторой паузы и студебекеры с одними лишь водителями и по одному курсанту-автоматчику в кузове, специально ревя моторами и создавая шум, вслед за головным грузовиком НКВД на малой скорости стали продвигаться по дороге к аулу, пока отвлекая на себя внимание бандитов.

После выхода второй группы на исходную позицию и кратковременного отдыха, Михаил скомандовал: Ура!

Рассредоточенные по горному склону выше села и за его околицей на склоне — ниже, курсанты с криками «ура!» достоверно имитировали своё численное превосходство.

Но громче всех кричали сотрудники опергруппы НКВД в головном студебекере, так как понимали, что первый удар бандитов придётся по ним.

Для этого в кузове грузовика старшина с двумя штатскими оперативниками, облепив кабину, выставили свои ППШ на изготовку. А младший сержант со старшим лейтенантом в кабине инстинктивно сжимали головы в плечи, наклоняясь к сидению, боясь неожиданной очереди из автомата по ветровому стеклу их кабины. И противник не выдержал психической атаки — отступил, и курсанты без боя вступили в аул.

Они расквартировались там по пять человек в сакле, приступив к гарнизонной службе и горно-стрелковым учениям.

В первый же день Фомин и Сарычев встретились с местными старейшинами и объяснили аксакалам причины прибытия воинского контингента — борьба с бандитами и горные учения новобранцев подразделений Советской армии.

Для этой цели курсанты привезли с собой и кое-что из горного снаряжения: горные ботинки, четырёхзубые кошки с привязными ремнями, альпинистские шнуры с кольцами и карабинами, крюки, коуши, кирки, скальные молотки, альпенштоки и верёвки.

И начались учебные будни. Пока курсанты-пограничники занимались политзанятиями о текущем моменте и горной подготовкой, поочерёдно группами осваивая соседние горные склоны, сотрудники опергруппы НКВД занималась в селе какими-то своими делами: ходили по аулу, знакомились и разговаривали с его жителями, и всё время что-то записывали.

— «Товарищ старшина, если не секрет, а чем это вы в ауле всё время занимаетесь?» — как-то раз обратился Михаил к пожилому старшине Зайцеву.

— «А-а? Секрет! А ты, старшой, будь проще — обращайся ко мне, как к Игорю Петровичу. Ты ведь тоже бывший фронтовик?!».

За несколько дней курсанты и оперативники сдружились. А со старшим лейтенантом Фоминым и старшиной Зайцевым у Михаила сложились вполне доверительные отношения. Но больше всего он обращал внимание на молоденького штатского сотрудника опергруппы НКВД — не по годам эрудированного Рому Кротова.

— «Николай, а как это такой молоденький попал к вам?».

— «Да-а…, в общем, он чей-то протеже. Приказано это чадо учить и беречь! Но он хороший парень, просто чудо! А знает… — ходячая энциклопедия! Можно сказать, всеобщий наш любимец!».

Но вскоре старшему сержанту Сарычеву пришёл приказ со своим взводом отбыть к месту своей дислокации по первоначальному плану. Они тепло распрощались и пожелали друг другу всего доброго. По знакомой дороге доехали до развилки, откуда студебекеры с курсантами повернули направо дальше на юг.

По прибытии на новое место Михаил, как старший, познакомился со старейшинами и, уважая их, наладил с ними нормальные, человеческие и даже доверительные отношения.

Он уже знал о начавшейся 23 февраля 1944 года последней стадии операции «Чечевица» по депортации чеченцев и ингушей.

Тут командир взвода курсантов-пограничников, старший сержант Михаил Наумович Сарычев, как участник войны, проявил себя не только умелым командиром, даже педагогом, но и мудрым политиком.

Воспитанный в духе пролетарского интернационализма, он честно и откровенно рассказал собранным им старейшинам о начавшейся депортации чеченского и ингушского народов, о причинах этого, о ходе этой операции и плане вывоза населения их аула.

— «Уважаемые граждане, аксакалы! Случилось так, что среди вашего народа нашлись люди, сотрудничавшие с врагом! Я не буду сейчас искать этих предателей, терять на это время. Его и так очень мало! — начал он спокойным голосом, оглядывая всех собравшихся миролюбивым взглядом.

— «Сверху получен приказ о выселении вашего народа в Среднюю Азию! И ничто уже не сможет помешать этому. У вас на сборы всего семьдесят два часа! Так что собирайтесь! Мы не будем Вам мешать! Извините!» — закончил он сообщение.

После этого сами местные аксакалы, обсудив между собой создавшуюся ситуацию, говорили друг другу:

— «Конечно, советская власть нам этого не простит: в армии не служим, в колхозах не работаем, фронту не помогаем, налогов не платим, а кругом один разбой и бандитизм! Вон карачаевцев за это выселили. И нас выселят!».

А при отбытии с их родины, в знак уважения за простое человеческое отношения к местным жителям, представитель старейшин этого аула подарил Михаилу Наумовичу чеченский национальный кинжал.

Выселение чеченцев из этого аула прошло без лицемерного митинга, посвящённого годовщине Красной армии 23 февраля, без слёз, криков, стрельбы по собакам, и вообще без какого-либо насилия.

Но не успели курсанты-пограничники сопроводить выселяемых чеченцев до ближайшей железнодорожной станции, как пришёл новый и неожиданный приказ — оказать помощь особому отделу НКВД в расследовании одного происшествия. Для этого выделялось всего пять курсантов во главе со старшим сержантом Сарычевым, грузовик и горное снаряжение.

В условленном месте к ним на своём студебекере присоединились майор Крюков, капитан Степанов и уже знакомый старший лейтенант Фомин с тремя солдатами. Михаил сразу обратил внимание, что все они уже обуты в горные ботинки.

— «Старший сержант! Вы с вашими бойцами включены в специальную команду. Ваша задача — оказать нам техническую помощь в спасательной операции в одном из ущелий! Следуйте за нами!».

— «Есть!» — ответил Сарычев, с улыбкой переводя взгляд на старшего лейтенанта.

— «Сергей, — обратился майор к капитану, вместе с ним садясь в кабину — ты у подполковника Глебова взял все бумаги?».

— «Товарищ майор, а разрешите мне пересесть к старшему сержанту — дорогу показывать?!» — обратился Фомин к Крюкову.

— «Действуйте!» — разрешил тот.

— «Товарищ старший лейтенант, а где остальные ваши?» — сразу спросил Михаил, пропуская в кабину Фомина.

— «Погибли, их студебекер свалился в пропасть. Мы как раз едем их вытаскивать и разбираться».

— «Жалко, особенно старшину и Ромку!».

— «Да-а… старшина мог выполнить любое задание. Отчаянный человек был Игорь Петрович! А Ромку очень жалко! — чуть ли не прослезился Николай — Кстати, а ты ведь имеешь горную подготовку?».

— «Да, и ребята мои тоже!».

— «Михаил, — наклонился он почти к уху старшего сержанта — у меня к тебе будет весьма деликатная просьба».

Сарычев удивился, невольно с осторожностью приближая своё ухо к губам Николая.

— «Понимаешь, — начал тот — я с этим старшиной немного прокололся. Сейчас нет времени подробно обо всём рассказывать. Но наш Зайцев оказался просто подонком, настоящим волком! Это из-за него Ромка погиб! Он и меня хотел пристрелить, но я его опередил. В общем, когда ты туда полезешь, то имей в виду — на рукоятке кинжала, торчащего из его глазницы, есть мои отпечатки. Ты их сотри рукавицей. Сам сразу поймёшь, что всё из-за этого кинжала и произошло. Опереди в этом, пожалуйста, наших офицеров, особенно Крюкова!».

Михаила всего передёрнуло, бросив даже в пот. Но он взял себя в руки, утвердительно помотав головой, но про себя подумав:

— Тут надо быть осторожней, чтоб самому не вляпаться.

— «Хорошо, постараюсь» — формально пообещал он Фомину.

При этом Михаил невольно нащупал лежащий под ним подаренный горцами кинжал. Кстати такими кинжалами, в нарушение инструкции, обзавелись и многие курсанты его взвода, когда население поголовно сдавало оружие перед переселением.

Вскоре прибыли на место происшествия, и Фомин указал валун, к которому они с Зайцевым привязывали верёвку.

— «Здесь должны быть трупы пятерых наших, не считая похороненного Ромки: двух моих штатских оперативников, двух солдат из войск НКВД и… старшины» — понижая голос до шёпота, напоследок Фомин успел рассказать Сарычеву.

— «А гражданских…?» — невольно вырвалось у Михаила.

— «Гражданских доставать не велено! — вмешался в разговор Степанов.

— «Ну, давай, Фомин, рассказывай и показывай, как дело было! А ты, Степанов, веди протокол!» — приказал Крюков.

Старший лейтенант Фомин ещё раз рассказал для всех участников операции, что произошло здесь несколько дней назад днём 23 февраля.

Из его рассказа получалось, что после падения студебекера в ущелье они со старшиной полезли туда в поисках ещё живых, но таковых не обнаружили, за исключением трупа Кротова на глубине длины их верёвки.

А после захоронения Романа на горном выступе, во время подъёма старшины, верёвка соскочила с камня, и он стал падать по склону в пропасть, пытаясь зацепиться за неровности поверхности своим кинжалом, после чего уже не подавал оттуда никаких признаков жизни.

Пока капитан Степанов заполнял протокол, продолжая опрашивать лишь одного старшего лейтенанта Фомина, майор Крюков объяснил задачу для облачавшихся в альпинистское снаряжение курсантов.

— «Старший сержант, а наше участие требуется? А то мы готовы! Мне хочется самому всё осмотреть!» — спросил майор Сарычева.

— «Товарищ майор, вообще-то этот спуск очень сложный для не подготовленных! Давайте сначала я с напарником спущусь и всё осмотрю. Если нам будет трудно, то попросим кого-нибудь на помощь. Но всё равно я не советую вам спускаться сюда — опасно! Можете сорваться… как старшина! Мы всё сделаем сами» — специально припугнул он настырного начальника.

Забив крюки и зацепив за них шнуры с кольцами и коушами, старший сержант Сарычев с одним из курсантов начал спуск по склону ущелья.

Иногда они останавливались и оглядывались вокруг, внимательно всматриваясь вниз. Когда они достигли указанный Фоминым и заваленный камнями небольшой горный выступ, Сарычев скомандовал: стоп!

Ему в глаза сразу бросилась чуть видневшаяся надпись на одном из больших камней: Роман + Джанета = Любовь

Так вот, где похоронен Ромка! — понял Михаил.

— «Один, похороненный есть! Вскрывать будем?» — прокричал он наверх.

— «Нет! Его документы у нас есть. Пусть солдат покоится… вместе со своей… невестой» — прокричал сверху, уважительно понижая голос, Крюков.

Старший сержант с курсантом продолжили спуск, и их взору предстала ужасающая картина. Повсюду по склону на разной высоте беспорядочно были разбросаны трупы мирных жителей и их вещи. Нашлись и трупы трёх военнослужащих и двух знакомых оперативников в штатском.

Михаил вдруг представил себе весь трагизм здесь происшедшего: как с грязной и разбитой колёсами дорожной жижи в пропасть неумолимо съезжал мощных полноприводный трёхосный студебекер, из кузова которого с криками ужаса от безысходности сыпались в пропасть люди, разбиваясь о землю и камни, цепляясь за ветки деревьев и кустов, смертельно травмируясь.

Михаил с напарником обвязали верёвками, как их научили, первый труп рядового войск НКВД и дёрнули за конец шнура: вира помалу!

Груз дёрнулся и медленными рывками поплыл вверх, где другие курсанты поочерёдно принимали тела погибших. Но теперь Михаил сконцентрировался на поиске трупа старшины Зайцева, найдя его лежащим ничком чуть ли не на дне ущелья прям на обломках студебекера. Машина была полностью разбита, а из её передней части торчало рваное железо.

Дав команду курсанту пройтись по дну ущелья в обоих направлениях в поисках новых трупов, Сарычев приступил к осмотру своей находки. Он повернулся спиной к возможным наблюдателям и с трудом чуть перевернул давно закоченевший труп старшины, поразившись торчащей из его глазницы рукоятки кинжала, одним из своих драгоценных камней, словно заменявшей глазное яблоко.

Как и обещал, он основательно обтёр его рукоять своей рукавицей и попытался, было, вытащить кинжал, но тот не поддавался.

— Ладно, пусть торчит! Обещанное я сделал, а дальше пусть старлей сам оправдывается — про себя решил, было, старший сержант.

Но тут он увидел за поясом старшины ножны от кинжала, как и говорил ему Фомин, вынув их и внимательно разглядывая.

— Ах, вот что имел в виду Николай! — понял Михаил.

То, что увидел Сарычев, подвигло его на дальнейшие решительные действия. Старший сержант снова ухватился за рукоятку кинжала, но теперь двумя руками, на этот раз ещё и упёршись ногой в то, что ещё недавно было лицом старшины, и с силой вырвал клинок из глазницы трупа. Обтерев его снегом и рукавицей, стал внимательно разглядывать.

Это был не крупный беноевский кинжал, а небольшой, лёгкий и изящный противокольчужный кинжал с зеркальным клинком с одним долом и с очень тонким остриём. Рукоять и ножны кинжала были щедро инкрустированы драгоценными камнями, что было несвойственно чеченским кинжалам, обычно украшаемым в основном гравировкой и чеканкой, и лишь изредка на рукоятке — двумя драгоценными камнями.

— Видимо этот кинжал из Персии или Аравии, а может даже из Индии?! — решил, обученный некоторым таможенным вопросам, пограничник.

— А откуда этот кинжал взялся? Его взяли, или отобрали у чеченцев? Кто? Зайцев или Фомин? Но, что теперь с ним, таким дорогим, делать? Присвоить, прикрыв тем самым Фомина, и тот, боясь за содеянное, может даже преступление, а не за необходимую оборону, будет молчать? Или отдать Крюкову, а тот его сам… присвоит?! А вдруг Фомин рассказал о кинжале Крюкову? Тогда брать нельзя! Ведь недаром Коля просил лишь стереть следы с рукоятки. Или он побоялся сказать про кинжал, боясь большего разоблачения? Что же мне делать? — терзался коммунист, наверно больше мучаясь от чувства самосохранения.

Но азарт и проснувшееся в глубине души давно дремавшее частнособственническое чувство всё же пересилили терзания совести, страх перед возможным наказанием и потерей чести.

И Михаила осенило: надо заменить кинжалы! Он достал из-за ремня подаренный ему аксакалом кинжал с ножнами, вынул клинок, а ножны засунул старшине за ремень. Затем с чувством омерзения за своё деяние, брезгливо поморщившись, Михаил воткнул свой крупный клинок в зияющую чернотой глазницу. Но толком ничего не получилось. Клинок был слишком длинен и вызывающе торчал из глазницы, слегка, словно с укоризной, раскачиваясь.

— Нет, так не пойдёт! — решил Сарычев, извлекая и этот клинок, также обтирая его и засовывая в возвращённые на место ножны.

— Ладно, скажу там, наверху, что при падении старшина напоролся глазом на торчащий металлический стержень студебекера, и от этого погиб, и я еле снял труп со стержня.

Чертыхаясь на отсутствие сапог, он обернул свой трофей бинтом из кармана старшины и спрятал за пазуху с мыслью, что потом перепрячет, так как к нему уже возвращался курсант. Вдвоём они обвязали труп верёвкой, и Сарычев дал команду на подъём. Пока труп старшины поднимался вверх, а о возвращении утаённого кинжала на прежнее место речь уже идти не могла, старшего сержанта вновь охватили сомнения.

— Ой, что же я наделал!? Я ведь поступил, как мародёр! Или нет? Ведь это старшина оказался мародёром, а я только забрал у него награбленное! — рассуждал Михаил, которому тут же пришла в голову старая большевистская сентенция времён гражданской войны: «Грабь награбленное!».

Пока он терзался этими мыслями, труп оказался на дороге. Окинув взором ещё раз всё вокруг, старший сержант подсадил курсанта и вскоре сам полез наверх. Там он рассказал Крюкову свою версию случившегося и доказательства этого, иногда поглядывая на одновременно удивлённое, благодарное и чуть настороженное лицо Фомина.

Майор оказался доволен, так как версия и факты, доложенные старшим сержантом Сарычевым, полностью совпадали и не противоречили версии старшего лейтенанта Фомина. Из-за чего отпала необходимость ему самому спускаться в пропасть и рисковать жизнью.

Закончив спасательную операцию, печальные находки и альпинистское снаряжение погрузили в студебекеры, и отбыли к месту дислокации.

По дороге, улучшив момент, Фомин обратился к Сарычеву:

— «Михаил, ну ты даёшь! Молодец! Ты это здорово придумал насчёт стержня студебекера!.. Даже не ожидал от тебя… такого! Ну, ты понимаешь, о чём я?».

— «Конечно! Я думаю, так будет лучше. Как говориться, и волки сыты и овцы целы! Не так ли?» — ответил Михаил, про себя подумав:

— Фомин никому не скажет про кинжал, боясь разоблачения, и я про него не расскажу, боясь потери кинжала. Полный ажур! А всё-таки, правильно ли я поступил?

— «Ладно, пусть он будет платой за молчание!» — согласился Фомин.

— Значит это мне плата, — молча подумал про себя Сарычев, кивая в ответ, — но за что? Может за участие в бесчеловечных действиях?

Позже, уже в Алма-Ате, на лекциях Михаил узнал, что в ходе всей операции «Чечевица» из Чечено-Ингушетии было отправлено 180 эшелонов по 65 вагонов в каждом с общим количеством переселяемых почти в полмиллиона человек. Но сколько из них погибло при переселении?

По приезде в училище Михаил вскоре встретился с Лидией и сделал ей предсвадебный дорогой подарок.

Молодые договорились, что она отдаст эту ценную реликвию на хранение своему мудрому деду-колдуну Ивану Петровичу Осколкову.

Но в следующем, 1945 году, дед-волшебник не углядел за собой и умер летом на полевом стане от запущенного перитонита, а дорогой трофейный кинжал бесследно исчез.

Михаил же эту новость встретил даже с каким-то внутренним облегчением, словно давний тяжёлый груз упал с его плеч. Неправдою добытая реликвия была также неправедно и утрачена. Она пришла из ничего, из небытия, в небытиё и сгинула.

И Михаил сделал вывод, что вещь, на которой кровь другого человека, независимо от причин этого, не может и не должна согревать её нового владельца дальше по жизни.

В начале февраля этого же победного года старшему сержанту Михаилу Наумовичу Сарычеву пришлось участвовать сначала в охране Ялтинской конференции, а во второй половине лета — уже Потсдамской.

Но до этого, 24 июня, на параде Победы в Москве он бросил одно из знамён вермахта к подножию Мавзолея В.И. Ленина.

А на следующий год, как самый опытный из курсантов своего курса, он оказывал содействие в операции спецгруппы НКВД, переодетой в повстанцев, позже, 15 января 1946 года, захватившей в плен одного из руководителей бендеровского подполья Фёдора Воробца («Верещаку»).

Тогда же и там же Михаил участвовал в операции по уничтожению руководителя подполья Волыни Богдана Козака («Смока»), чьи люди пару лет назад обстреляли кортеж генерала Н.Ф. Ватутина, смертельно ранив его.

Учитывая весь его армейский опыт, после окончания Ленинградского пограничного училища лейтенант Сарычев был направлен во внутренние войска НКВД СССР, получив назначение в дивизию имени Дзержинского в Московскую область под город Балашиху.

В том же году Михаил и Лидия поженились, а 12 октября 1948 года в Балашихе у них родился сын Юрий.

Однако прошлое пока не отпускало Сарычева. В начале 50-ых годов уже капитан Михаил Наумович Сарычев получил новое назначение — снова отбыть на борьбу с бандеровцами на Украине, но теперь на её завершающий этап. И первым его заданием был очередной, опять не увенчавшийся успехом, поиск под Львовом могилы известного советского разведчика Николая Ивановича Кузнецова.

Позже Михаил Наумович периодически вспоминал свой жизненный путь, особенно армейский. И надолго оставшийся у него от всего сердца подаренный чеченским аксакалом кинжал продолжал напоминать ему о тех далёких делах и его давнем поступке в горах Кавказа.

Завладение драгоценным кинжалом и, главное, последующая утеря его, явилась своеобразным оберегом в его дальнейшей жизни от всяческих земных соблазнов и порочных желаний.

И такую свою позицию он передал и воспитал у своего единственного сына Юрия, которого никогда не тянуло на дармовое и тем более на чужое.

Более того, он вырос настоящим, преданным, честным и даже отчаянным защитником социалистического Отечества.

И Платон теперь втайне гордился новым другом, всячески оказывая ему знаки внимания и уважения.

Искупавшись в речке и немного позагорав для высыхания, друзья направились в обратный путь, но Платон повёл их чуть северо-восточнее тропы через хвойный лес, выведя на известные ему ранее заросли черники.

— «Ой! Сколько её здесь много?!» — первым ринулся к кустикам черники зоркий Валера Попов, обеими руками запихивая её в рот.

За ним последовали и близорукие Кочет с Сарычевым.

Видя, какое друзья получают несказанное удовольствие, Платон весь засиял от радости за них.

— А ведь также радовались чернике и мама с бабушкой, когда несколько лет назад я здесь набрал её, донёс до дома и угостил их!? А кстати!? Жизнь рода Сарычевых очень напомнила мне жизнь рода Комаровых, особенно в периоды гражданской и отечественной войны!? — вспомнил он.

После обеда трое друзей немного полакомились ягодами с кустов, Попов и Сарычев поочерёдно покатались на велосипеде Кочетов, а вечером Платон сходил с друзьями на футбол и волейбол. И после ужина они уже составили компанию молодёжи садоводства, в которой тон задавала приземистая девятнадцатилетняя Наташа Борисова.

Уже после смерти Ильи Ивановича, в прошлом году по наступлению восемнадцатилетия, по настоянию мамы Ани Наташа Борисова познакомилась со своим биологическим отцом Куликовым, но никаких чувств и даже их лёгкого смятения она не испытала.

Живя у приёмных родителей, Наташа подсознательно комплексовала. Это выливалось в желание постоянно обращать внимание окружающих на себя путём постоянного рассказывания что-либо и о чём-либо. А рассказчицей она была интересной.

Ей уже давно в лёгкой и завуалированной форме были свойственны бравада и похвальба. Красочно рассказывать о своих или чьих-то успехах и достижениях она могла часами, вдаваясь в детали и смакуя подробности. Но не забывала она и своих собеседников, внимательно выслушивая их, почти всё запоминая, и потом подробно рассказывая об этом другим, не забывая добавить что-то и от себя. Поэтому она слыла в их садоводстве весьма осведомлённым и информированным человеком и даже не злобной сплетницей. В общем, у неё частенько можно было узнать последние новости садоводства и его обитателей.

От неё Платон узнал, кто из молодёжи их садоводства где ещё учиться, кто уже окончил институты, кто работает, кто служит, а кто женились или вышли замуж. Рассказала она и о продажах дач, и что многие их дачные евреи уже уехали в Израиль или собираются это сделать.

Нагулявшись в компании и не приглядев себе подруг, спать друзья легли очень поздно. Потому и поздно проснулись.

— «Ребят! А как вам мои столярные работы здесь?!» — обратил Платон внимание друзей на перегородки и отделку мансарды.

— «А почему ты говоришь столярные? Это же плотницкие работы?!» — удивился Попов.

— «В основном, да! Но я-то делал более тонкую и точную работу — столярку!» — разъяснил Кочет больше, удивившемуся знаниям товарищей, интеллигенту Сарычеву.

Студенты осмотрели работу Платона, щупая стены и перегородки, после чего Попов заметил ему:

— «А стены-то обиты фанерой халтурно! А это не похоже на тебя!».

— «Да, ты прав! Это всё Пашка так торопился! Это же будет их с Настей спальня!? А себе я комнату буду обивать сам, один, и гнуть фанеру на стыках!» — чуть смущённо объяснил Платон.

После завтрака они втроём сначала сходили в палатку и в магазины на станцию Бронницы пополнить съестные запасы на мамину отпускную неделю и к приезду родственников на её день рождения. А потом гости Платона опять и поочередно покатались на его велосипеде.

Но после обеда в компании, в воскресенье выехавших на дачу Олыпиных, они предались пассивному отдыху в саду за шашками, домино и картами. А после полдника с ягодами друзья потянулись на станцию.

— «Я вас приглашаю в осенние выходные приезжать сюда со мной за яблоками! Видели, сколько их растёт?» — объявил друзьям Платон.

— «С удовольствием!» — первым откликнулся Юра.

— «А у тебя же никого здесь не будет! Тогда мы и девок с собой возьмём!?» — предложил Попов.

— «Возьмём, если найдём!» — сразу согласился хозяин дачи.

— «Найдём!? Только хорошо бы ещё не триппер или гонорею!» — выдал свои тайные страхи Сарычев.

— «Юр! Но ты же этого не допустишь!?» — засмеялся Попов, заразив и друзей.

В электричке они ещё смаковали прошедшие выходные, подтрунивая друг над другом и продолжая смешить друг друга. По домам они разошлись чуть уставшие, но в хорошем настроении.

Дома Платон обнаружил письма от маминой родни, и распечатал их.

Из главных новостей от дяди Юры он узнал, что его сын Сергей после восьми классов тоже собрался идти по стопам старшей сестры Тамары, готовясь к поступлению в Выксунский металлургический техникум на специальность теплотехника.

А дядя Виталий из Ленинграда писал, что его дочь Ирина сдала все сессионные экзамены и собирается ко дню рождения тёти Али в Москву. В телеграмме он сообщал дату и время её приезда, номер поезда и вагона, попросив встретить её.

— Ну, вот! Значит, мне придётся в четверг после работы её встретить!? Но на дачу я смогу поехать лишь в пятницу вечером! Значит, мы одну ночь будем с нею вдвоём?! Жуть! Но утром или днём в пятницу она может поехать на дачу и одна! — мелькали мысли в голове Платона, неожиданно вызвав сексуальное возбуждение.

Ведь двоюродная сестра Ирина нравилась ему ещё с детства.

Эта симпатия была взаимной, и оба они чувствовали это. С раннего детства Ира была влюблена в Платона, уважала его, преклонялась перед ним, и гордилась им, иной раз, хвастаясь двоюродным братом перед подругами.

— А ведь Иришке сейчас уже девятнадцать лет!? Совершеннолетняя! Поди, у неё уже и груди торчат, и всё остальное на месте?! Значит, её уже можно?! Да и дома никого не будет! — мелькали в его голове смелые мысли, заставив опять, лёжа в ванной, снять очередное сексуальное напряжение.

Но больше всего его снимал спорт. Но это было вообще, в целом. Однако после игры и короткого отдыха всё происходило как раз наоборот. Прилив крови к нижней части тела в итоге стимулировал повышение сексуального напряжения.

В понедельник 5 июля, полностью освободившийся от забот, Кочет под № 2 порхал по полю в игре чемпионата предприятия сначала на правом, потом на левом, затем снова на правом фланге обороны, полностью перекрывая всем подступы к своим воротам, и подстраховывая своих центральных защитников. Во много именно поэтому его команда и выиграла 1:0 (0:0) у команды отдела № 212. А сам Платон в этот раз оценил свою игру как хорошую.

А вечером он пошёл покупать маме подарок в соседнем с их домом одноимённом магазине, построенном на месте бывшего болота и деревянной сберкассы.

Следующие два вечера он провёл в мини-футболе на стадионе «Старт» в компании своих различных друзей: Гурова, Заборских, Лазаренко, Панова, Попова, Сарычева, Саторкина, Смирнова и примкнувших к ним, живших около стадиона, Савчука, Харифа и Шевчука.

А после футбола, жившие дальше других от стадиона, Кочет и Лазаренко шли домой к Платону наслаждаться в два раза разбавленным водой домашним яблочным соком, по пол-литра опустошая всю бутылку.

А после душа и ужина, Платон пополнял компанию таких же, как он сам, сексуально озабоченных парней, охотящихся на девушек.

Но в четверг после работы Платон сразу поехал на Ленинградский вокзал встречать Ирину. Поезд пришёл вовремя, а Платон тем более.

Они тепло встретились, традиционно по-комаровски обнялись и трижды расцеловались в щёки. Чемодан у Ирины был небольшой, модный и относительно лёгкий.

По дороге в метро и в электричке они без остановки рассказывали друг другу свои новости и вместе вспоминали совместные дни детства. А уже в Реутове по дороге домой около бывшей восьмилетней школы Платона, им навстречу попалась начальница архива ОГТ Валентина Руссо, с которой он вынужденно поздоровался, хотя днём на работе уже видел её. Та, с якобы всё понимающей улыбкой, ему ответила, с интересом изучая «девушку Кочета».

— «Она завтра на работе всем растреплет, что у меня уже есть симпатичная девушка!?» — смеясь, объяснил Платон Ирине.

И в этом Платон не ошибался. Ведь Ирина Витальевна Комарова была девушкой не только симпатичной на лицо, даже строго и величаво красивой, но ещё и стройной, изящной и даже хрупкой. Глядя на неё, эту пушинку хотелось взять на руки и, вместе с нею смеясь, нести её, как ребёнка на одной руке далеко и долго.

Но в большой семье Комаровых она была словно не от мира сего.

Её дворянская манерность, часто переходящая в жеманность, удивляла всю её родню.

— «Откуда это у неё? Прям, принцесса какая-то?! Мы её такой не воспитывали!» — иной раз задавались вопросами её родители.

Но она была не только симпатична и миловидна, но вместе с тем и холодно неприступна.

Её почти одногодка, другая их двоюродная сестра, Тамара Юрьевна Комарова хоть и не была дурнушкой, но уступала кузине в женской красоте и очаровании, и была проще. Её умеренная симпатичность, характерная для сельской интеллигенции, характеризовала и весь род Комаровых, к коим, однако, причислял себя и Платон.

Ирина же была другой. И вся семья Комаровых следила за ней, видя, как гадкий утёнок постепенно превращается в Белую лебедь.

Они ещё с детства нравились друг другу и оба знали об этом.

Платон всегда был для Иры авторитетом. Она не только симпатизировала ему, но и уважала его, гордилась своим старшим двоюродным братом, не раз хвалясь им перед своими подружками.

Когда они вошли в пустующую квартиру Кочетов, в которой не было даже соседей, Платон, как хозяин, принялся хлопотать с ужином, а Ирина выложила некоторые вещи и пошла в ванную, принять душ с дороги.

— Какая же она ещё и чистюля?! Наверняка перед поездкой помылась! А я помню, как она раньше привередничала с едой и многим брезговала! — вспомнил Кочет, как из-за этого он стал относиться к ней снисходительно.

Но на удивление Ирина в этот раз съела всё, что было в её тарелке.

— Ну, тут-то всё понятно! Она же ехала в Москву без обеда! Вот и проголодалась, худышка!? — предположил он, украдкой искоса заглядывая в декольте её короткого домашнего сарафана.

Выпив чаю, убрав со стола и вымыв посуду, они пошли в комнату Олыпиных смотреть семейный альбом Кочетов. А перед этим Ирина показала Платону свой подарок его матери — тёмно-бардовый альбом для фотографий.

— «Я думаю, мой подарок тёте Алевтине для новых фотографий будет кстати!?» — теперь успокоилась она, увидев переполненность старого альбома, который Платон положил на своё левое и её правое бедро.

Сидевшая слева от Платона Ирина сама листала альбом, а он комментировал, в этот момент, заглядывая в её декольте. Особенно ему нравилось, когда близорукая девушка чуть наклонялась вперёд, рассматривая очередную фотографию, и её декольте оттопыривалось представляя Кочету небольшие упругие девичьи груди. И Платон стал возбуждаться.

— Так она под сарафаном наверно совсем голая?! Во всяком случае — я вижу — уже без бюстгальтера! — радостно предположил он.

Но его пока несколько остужали её чуть высокомерные, отдающие снобизмом, девичьи комментарии.

Эта её напускная ещё детская надменность действовала сейчас на Платона, как красная тряпка на быка. Ему захотелось сейчас просто опустить кузину на грешную землю — лишить её не только девственности, но и этой самой, так раздражавшей и смешившей его, надменности, причём в какой-нибудь даже унизительной позе. И Платон стал изощряться в её соблазнении.

Он, то со словами «Правильно», гладил её своей левой рукой по волосам, а то, со словами «Молодец», вообще целовал её в темечко.

Гладкость её прямых, русых волос, пахнущих чистотой, белый цвет её веснушчатой на лице кожи, совершенно незагорелое и не загорающее белое тело с синими жилами вен под тонкой, белой, гладкой кожей, излучавшей некоторую синюшность, возбудили самца, как хищника около лёгкой и беззащитной добычи.

Ирина это почувствовала и обрадовалась. Ибо она ещё с детства всегда мечтала приехать в Москву, и ни сколько познакомиться с её достопримечательностями, сколько повидаться с красавчиком двоюродным братцем Платоном. Тогда ей снова хотелось неотрывно любоваться его красивыми, добрыми и лучистыми голубыми глазами, ощущать крепость его тёплых жилистых, почти мужских рук, пытаться разглядеть через штаны, а ещё лучше через трусы, очертания его уже мужского достоинства.

Она знала, что у брата была любовь и ранние половые связи, из-за которых даже родился сын. Поэтому она страшно, подсознательно, не отдавая себе отчёт в этом, ревновала его к прошлому, и была за это в обиде на кузина. Но детская, переросшая затем в девичью, давняя любовь к Платону, несмотря на ревность и обиду, да ещё подкреплённые соответствующим возрастным любопытством к мужскому полу, в итоге дали о себе знать.

Платон всё же дождался, пока она досмотрит альбом и закрыл его, поднимая с колен.

— «Ой! Как он у тебя отпечатался на коже!?» — положив альбом справа от себя на диван и обняв её за спину левой рукой, наклонился он над её коленками, нежно разглаживая отпечатки альбома на её бёдрах и целуя их всё выше и выше, одновременно правой рукой поднимая выше и полы её сарафана.

Но Ирина видимо инстинктивно вдруг скинула со своего бедра эту его руку, невольно чуть наклонившись вперёд и ещё больше обнажив взору Платона свои груди. И мужчина нё выдержал, залезая своей правой пятернёй в девичье декольте и сразу начав нежно ласкать ей левую грудь, ответившую ему вздувающимся соском.

И тут они слились в долгом, и пока ещё неумелом с её стороны, страстном поцелуе. И уж под напором его руки сами расстегнулись пуговицы сарафана и его полы разошлись, обнажив тело девушки. Но любоваться там было почти нечем. Платон стал целовать Ирину в крепкий животик, невольно щекоча её своей уже проявившейся щетиной. И от щекотки она засмеялась, на время сбив порыв Кочета.

— «А помнишь, как в детстве ты показывала нам фокус, сильно надувая свой голый живот?!» — тут вспомнил Платон.

— «Конечно, помню!».

— «А я ещё клал на него свою руку, мешая надутию! Но ты всё равно как-то надувала его?! И мне было приятно ощущать его сопротивление!?».

— «А мне нравилось, что ты касаешься его! Особенно когда клал руку пальцами ниже!».

— «Видимо это так уже у нас проявлялась детская сексуальность?!».

— «Да! Я ещё потом долго ходила с ощущением твоей руки на животе, тайно желая, чтобы она коснулась меня ещё ниже!».

Тут Платон подхватил Ирину на руки и положил себе на колени, поддерживая руками сверху и снизу, целуя её груди и животик, а та опять надувала его навстречу его губам, от страсти закатывая глаза.

А затем Платон понёс худышку в свою комнату, где предусмотрительно и заблаговременно расстелил постель. Он чуть ли не бросил на кровать Ирину, сразу прикрывшуюся простынёй. А сам пошёл раздеваться в ванную. Возвратился он вскоре в одних сатиновых трусах с загадочным бугром впереди.

Ирина смотрела на него во все глаза, удивляясь роскошной растительности на его груди, в женском воображении превращавшую мужчину в зверя.

А он наклонился к ней, целуя в губы, одновременно скидывая трусы на пол и забираясь к ней под простыню.

Платон навалился на худышку всем своим телом, неотрывно целуя в губы, от чего та чуть не задохнулась, сразу вся обмякнув. Но и у Платона сбилось дыхание, и он отвернулся чуть в сторону, взглядом контролируя свою руку, подставляющую к нежным губкам своё восставшее начало.

Он входил в неё медленно и нежно, боясь причинить боль.

Но её женская суть уже была готова принять в себя его корень жизни, потому была влажно-горячей.

И он приложил совсем немного усилий, чтобы, как по накатанному проникать всё глубже и глубже, переходя пока к медленным фрикциям. И тут он почувствовал, как Ирина всё энергичнее стала действовать ему навстречу, ещё больше возбуждаясь.

— Интересно! Такая худышка и целка, а как энергично подмахивает!? Видимо, очень захотела мне первому отдаться?! — обожгла его догадка, вызвавшая его энергичные фрикции.

Они конечно очень рисковали. Не дай бог беременность, и история рода Комаровых снова бы повторилась, как у дяди Юры и тёти Риты.

Но Платон уже не мог остановиться. Он словно катился по льду с высокой горы вниз, понимая, что никак не сможет затормозить.

Он раз за разом проходил своим плугом по, наконец открывшейся ему борозде, раз, за разом снимая очередной пласт с, застилавшей девушке глаза робости и стыдливости.

Как опытный пахарь он то глубоко вводил свой раскалившийся плуг, невольно замедляя скорость прохождения борозды, то быстро вёл им у поверхности, снимая более тонкие, по возможно не менее значимые пласты взаимного удовольствия, под конец с явным удовлетворением и облегчением бурно удобрив свою пашню.

К его удивлению и радости, Ирина тоже испытала оргазм, хотя для первой близости это была редкость.

— Наверно она тоже натренирована женской мастурбацией? Уж очень легко она пошла на близость, словно уже зная, какая сладость её ждёт в конце?! — мелькнула у него догадка.

Платон лёг рядом, а она повернулась на левый бок, положив свою голову левой щекой на его волосатую грудь, и поглаживая кудряшки на ней.

— «Ну, вот, моя мечта и сбылась! Я давно хотела, чтобы ты стал моим первым мужчиной! И всё ждала момента! И дождалась!».

— «А ты не боишься беременности? От таких связей дети бывают нездоровые!»

— «Не бойся! У меня же мама медсестра-акушерка! Она меня давно просветила в чём надо, и когда можно!».

— «А-а! Да! Я и забыл!».

— «Ой! И я чуть не забыла!? Вставай! Надо скорее простыню застирать! А то тётя Алевтина всё узнает!».

Пока она застирывала простыню в ванной, он нежно целовал её в шейку, плечики, кое-где угреватую, как у подростка, спинку между лопатками. Доставалось и щёчке.

Он даже не сразу заметил, как глаза кузины постепенно наполнились слезами, пока одна из них звонко не упала в воду.

— «Ты, что? Иришка! Плачешь?» — с удивлением повернул её лицо в свою сторону Платон.

Та подняла на него глаза, полные слёз. Но они сияли! И чем дальше, тем больше!

— «Нет, нет!» — прижалась она щекой к его голой, волосатой груди.

— «Я не плачу! Я радуюсь! Я теперь женщина!» — сказала она даже с каким-то злорадством, интенсивнее выкручивая мокрую простыню.

Платон взял из её рук текущий ручьями жгут, и своими пятернями вывернул его несколько раз, по неопытности заливая пол и ноги.

— «Ох, чёрт!».

— «Я здесь!» — неожиданно впервые донеслось откуда-то из его подсознания.

— Ух, ты! Откуда-то во мне чёрт появился?! А-а! Это наверно потому, что я сейчас согрешил! Как в старину сказали бы: «девку обесчестил!», или как в деревне у бабушки сказали бы: «девку испортил!». А это одно и тоже! Но я же Ирину не обманывал, не соблазнял, тем более не обещал женится!? Она же сама этого хотела и даже мечтала потерять свою девственность именно со мной!? — боролись в его подсознании совесть с разумом.

Они развесили мокрую простыню в ванной, сами приняли душ, подмывшись, вытерлись ещё влажным от Ирины полотенцем, и легли на матрас, прикрывшись вместо одеяла простынёй. Но не успели они расслабиться, как Платона, не боявшегося беременности подруги, опять потянуло на подвиги. Однако Ирина остановила его.

— «Подожди! У меня там всё болит! А ты очень хочешь ещё?!».

— «Да! Что-то разохотился! В первый раз боялся тебе сделать больно, сдерживался!».

— «А я знаю, как тебе помочь! Но теоретически! Я видела у родителей книжку с картинками! Там показано, как! Хочешь, попробую!?».

— «Да! Очень! Любопытно! Но как?».

— «Ложись на спину и расслабься! А я всё сделаю сама!».

И Платон повиновался, полагая, что Ирина сейчас будет массировать его член до наступления оргазма, что его устраивало и даже вызывало любопытство. И поначалу так и началось. Она медленно и нежно оголила всю головку его члена и начала своими тонкими пальчиками совершать фрикции почти на всю его длину, постепенно сдавливая его и учащая движения. И Платона стало охватывать наслаждение. Но Ирина вдруг остановилась.

— «Ух! Рука с непривычки устала! Я сейчас сделаю тебе по-другому! Только не удивляйся!» — сказала она, ласково глядя в глаза Платона и начав целовать его с губ в подбородок, шею, грудь, живот, спускаясь всё ниже и ниже, вдруг взяв рот головку его члена, играя с ним губами и языком.

При этом она подсунула свои худые ручонки под ягодицы Кочета, в такт своим фрикциям губами, словно подтягивая его тело навстречу к ним.

И Платон почувствовал небывалое. Такого удовольствия он никогда в жизни не ощущал. От него он словно проваливался куда-то, а его сознание будто отделялось от тела, отдавая всё его на растерзание женщине.

Ему даже показалось, что он готов к тому, чтобы Ирина замучила его до полусмерти и откусила головку члена.

— Вот так, наверно, ощущают себя женщины, когда полностью отдаются мужчине?! Или даже сразу нескольким?! А мы-то думаем, что они бляди!? Тёмные мы дураки! — пронеслось в его затуманенном сознании.

Вскоре он ощутил небывало сладко-томящую ломоту в тазу и ягодицах, чем-то напоминавшую ему боль при ударе копчиком. И Кочет чуть не потерял сознание, извергнув из себя мощную струю. От неожиданности Ирина даже отшатнулась. Ведь это и для неё тоже было впервые.

В этот момент сознание вернулось к Кочету, и он даже успел испугаться, что сейчас запачкает простыню. Но почти вертикально взлетевшая струя обрушилась на его бёдра и живот, а он руками блокировал жидкость на животе, со смехом бросившись в ванную.

Возвращался в комнату он уже чистый, в трусах, успокоившийся и терзаемый досадой, что опустился до этого, поменявшись местами с Ириной, теперь стеснявшейся его и тихой мышкой юркнувшей мимо него в ванную.

— «Ладно! Давай спать! Мне завтра на работу, а ты когда поедешь?!» — спросил он вернувшуюся Ирину.

— «А я с тобой встану и поеду на дачу!».

— «Хорошо! Только не задерживай меня! Мне опаздывать нельзя!».

И они поначалу заснули в одной полутороспальной кровати. Ирина уснула почти сразу, а Платону не спалось — у него стала затекать рука, на которой лежала русая голова девушки. Он открыл глаза и присмотрелся, как бы вытащить свою руку из-под её головы. В этот момент Ирина напоминала ему козлёнка, заснувшего на лапе серого волка. Но он разбудил её, перебравшись в другую кровать.

Утром они встали по будильнику, вместе позавтракав и собравшись быстро, потому удовлетворённый Кочет прилетел на работу вовремя.

Но, когда он зашёл за чертежами в архив, выдававшая их ему новая сотрудница — большеглазая и голубоглазая молоденька блондинка — Татьяна, просто впилась в него своими восхищёнными глазами.

Эта заметила, подошедшая её начальница Валентина Руссо, опустившая, влюбившуюся в Кочета с первого взгляда, девчушку на землю:

— «А у Платона уже есть девушка! Я её вчера вечером с ним видела! Очень миловидная!».

— «А это я встречал свою двоюродную сестру из Ленинграда!» — успокоил Кочет всех, ещё сохранив у молоденьких сотрудниц архива надежду на будущее.

А за окном наступило пятница 9 июля — день рождения матери Платона. Поэтому, после работы взяв в камере хранения сумку, он сразу выехал на дачу, успев и на праздничный ужин.

Там он тайком следил за мамой и Ириной, не рассказала ли кузина своей тёте об их ночном происшествии. Но Ира вела себя, как, ни в чём не бывало. И настроение у Платона стало вдвойне радостнее.

Он даже выпил с Павлом чуть больше обычного, сначала ещё голодным нарвавшись на «штрафную», а потом ещё и попросив налить ему другого, женского вина, но вовремя был остановлен мамой:

— «Может тебе ещё и нюньку в соку?!».

— «Да нюньку в соку я уже…» — не договорил он под начавшийся общий смех, но успев заметить предательский румянец, выступивший на щёках, прислушавшейся к его словам, Ирины.

Но в этот вечер не обошлось и без действительной для Платона ложки дёгтя, когда он узнал, что его «Динамо» этим вечером на своём поле проиграло 0:1 «Арарату» — одному из основных соперников в борьбе за призовые места.

Выходные для Платона прошли штатно, так как Ириной занимались женщины. Однако днём в субботу он помог им собирать чёрную смородину.

Платон, Настя и Ирина не виделись давно, поэтому общались через кусты с удовольствием, вспоминая своё детство.

Ирина, вспомнив о клоунах московского цирка, побудила Настю перебить её и вспомнить блистательного «солнечного» клоуна Олега Попова.

А Платон вспомнил его учителя низкорослого Михаила Румянцева с собачкой — чёрным скотч-терьером, известными как «Карандаш и клякса».

— «А я помню, как ты помогал мне пить молоко, украдкой от моей мамы избавляя меня от пенки!» — вспомнила Ирина летний отдых на даче.

— «А ты в деревне учила нас играть в карты в пьяницу!» — ответил он.

— «Да! Платошка всегда любил пенки! Даже у меня умудрялся стащить!» — вспомнила детскую обиду и Настя.

А Платон вспомнил, как в детстве использовал пробки от флаконов с перекисью водорода для своего детского пружинного пневматического пистолета. Ему их удавалось плотно вставить в дуло. К его счастью пробок накопилось много, так как он дважды в день полоскал рот перекисью водорода для обеззараживания дёсен, в которых заново укреплялись его собственные зубы. Особенно ему нравился звонкий хлопок вылетающей из дула пробки. К тому же пробка не причиняла никакого вреда живой цели, коей чаще всех бывала младшая сестра Настя.

— «А ещё он любит сладости! И это помогло ему! Я помню, как он победил энурез, послушав совет тёти Риты, есть больше сладкого!» — опять с обидой влезла в разговор Настя, словно нарочно выдав их общей двоюродной сестре тайное о брате.

— «Да! Люблю, как и ты!» — словно не слыша её, возразил Платон.

— «Да, нет же!».

— «Да, да же! Ты же любишь сладкий сироп шиповника?!».

— «Да! Люблю! И гематоген ещё!».

— «Да! Умный любит ясное, а дурак красное!» — вспомнил Платон поговорку своей первой учительницы Марии Михайловны Медведевой.

— «Ты, братец, сейчас про что?» — не поняла Настя, заметив чуть ехидную ухмылку Ирины.

— «А я вот не всё люблю! Например, вафли со светлой и розовой начинкой не люблю! А с тёмной, шоколадной начинкой мне понравились!» — уточнил Платон.

Он вспомнил, как его даже подташнивало от вафель, особенно с белой начинкой, а потом и с фруктовой розовой начинкой. И только, когда появилась шоколадная начинка, он стал есть вафли.

— «Так, значит, это ты любишь красное!?» — обрадовалась Настя своей находке.

— «А помните, что мы ели в деревне у бабушки Нины?» — срочно вмешалась Ирина, чтобы брат с сестрой не поругались.

И тут они наперебой стали вспоминать вкусную и полезную деревенскую пишу, дойдя до яблок.

— «Ой! А я вспомнила, как бабушка Нина кричала Платону, когда он перетаскивал по саду большую корзину с яблоками!» — изобразила Ира бабушку, передав её слова голосом и в лицах, вызвав смех всех:

— «Да пёс с ними! Туды, сюды товокаешь!».

— «А я что-то вспомнила, как мы соревновались, кто совершит больше рейсов с этими яблоками в маленьких корзинках мимо пчёл и до дома!» — вспомнила о яблоках и Настя.

— «Да! Как в фильме «Адские водители»!? Меня, помню, ещё чуть не укачало от этой почти беготни с повёрнутой в сторону пчёл головой!?» — вспомнил Платон, увиденный по соседскому КВНу, художественный фильм и его более позднее иной раз укачивание даже в трамвае.

— «А как мы в детстве по незнанию коверкали разные слова и названия?!» — вспомнила Ирина.

— «Да! Я, например, один фильм долго называл: «Там, где одного алиби мало»!?» — подержал её Платон.

Но тут в разговор вмешалась Алевтина Сергеевна, вспомнив «Грандусик», «Каклету» и «Травнай» малышки Насти, и более поздние словесные новинки Платона. Так за воспоминаниями они выборочно и обобрали кусты чёрной смородины.

А вечером Платон традиционно сходил на мини-футбол и волейбол.

В общении с подопечными парнями Платон узнал, что этим летом Алексей Котов и Сергей Зубов совершили дальнюю велосипедную поездку по бетонке в Электросталь и обратно, проехав за 4 часа почти 80 километров.

В воскресенье Платон прокручивал в мясорубке, накануне перебранную, вымытую и за ночь просушенную чёрную смородину. А сама Алевтина Сергеевна долго и тщательно перемешивала с сахарным песком, прокрученную смородину, орудуя толкушкой, в прошлые годы специально выструганной ей братом Виталием из отломавшейся ветки яблони.

— «Ирин! Ты передай папе ещё раз большое спасибо от меня! Очень удобную толкушку мне сделал!» — попросила она племянницу.

Но после обеда в воскресенье Олыпины с Ириной уже выехали в Реутово, дабы избежать излишней давки для беременной Насти.

Да и Павлу нужно было вечером проводить их общую гостью на поезд.

С тётей и Платоном Ирина распрощалась тепло, никак не выдав своих к нему чувств. Но возможно, что их уже и не осталось. К тому же оба прекрасно понимали, что брак меду двоюродным братом и сестрой был невозможен.

Платон вернулся домой позже и сразу окунулся в футбольные новости. Ведь этим вечером завершился первый круг чемпионата СССР по футболу, в этом году отличавшийся обилием ничьих. Поначалу в них лидировали московские «Динамо» и «Торпедо», сыгравшие по шесть ничьих соответственно в девяти и в десяти играх. Но затем автозаводцы оторвались далеко вперёд, сыграв вничью уже десять раз всего в пятнадцати играх.

В первом круге резвее всех финишировала «Заря», одержавшая две победы подряд. А неожиданно забуксовало «Динамо» (Тбилиси), сенсационно четырежды проигравшее дома. И странным было нахождение на 13-ом месте «Спартака», в первом круге выигравшего всего дважды, но готовившегося к полуфинальному матчу на кубок СССР с «Нефтчи».

После первого круга в чемпионате единолично лидировали киевляне, набравшие 23 очка. Далее с интервалом в два очка расположились «Арарат», «Динамо» (Москва) и «Нефтчи». По 16 очков имели «Динамо» (Тбилиси) с игрой в запасе, «Карпаты» и ЦСКА, сыгравший на игру больше. Потому его по потерянным очкам превосходили «Заря» и «Кайрат», набравшие по 15 очков. Десятку с 14 очками замыкали торпедовцы Москвы, за которыми с 12, 11 и 10 очками располагались остальные команды.

На следующий день в понедельник на работе, в перерыве на производственную гимнастику, Платон услышал ехидное от Сарычева, обращённое к Попову:

— «Валер! А что же твой спартачок стал так плохо играть?! Две победы в пятнадцати играх и тринадцатое место!?».

— «Да, Валер! И почему он ещё в сентябре вылетел от каких-то швейцарцев?!» — насыпал ему соль на моральные раны и Кочет, вспомнив неудачный старт в прошлом году в европейских кубках «Спартака» и «Карпат». Ещё в сентябре 1970 года «Карпаты» в 1/16 розыгрыша Кубка обладателей кубков европейских стран по футболу поиграли румынской «Стяуа» 0:1 и 3:3.

А «Спартак» тогда в 1/16 розыгрыша Кубка чемпионов за счёт лишнего гола на чужом поле уступил швейцарскому «Базелю» 3:2 и 1:2.

— «Ничего, бывает! Ещё не вечер! Цыплят по осени считают! Посмотрим ещё, как ваше «Динамо» сыграет? Может, ещё тоже сорвётся!?» — спокойно и философски ответил Попов.

А вечером Платон вдруг встретил на стадионе «Старт», игравшего в мини-футбол Валерия Пестровского, раньше жившего в их доме. Он долго посвящали друг друга в свои новости, и в результате Кочет пригласил его сыграть в большой футбол за его команду. И тот согласился сыграть в защите или полузащите.

А после футбола и душа Кочет с Лазаренко и Поповым опять пошли шататься по Реутову, вскоре встретив и вышедшего на охоту на девушек Геннадия Петрова.

Теперь уже все знали, что без Платона Геннадий сначала поплыл в учёбе самостоятельно, но вскоре начал тонуть, в итоге взяв академический отпуск и выбыв из группы Кочета.

Однако их «дружба» по инерции продолжалась. Ведь с ним и давно дружил и другой друг Платона Валерий Попов, и Петров помимо желания Кочета иной раз оказывался с ним в одной компании.

И, если раньше Платон относился к Геннадию, как к равному, то теперь чуточку пренебрежительно и иронично, как к человеку не достойному, как к маскирующемуся простолюдину из низшего сословия. При встречах Геннадий по-прежнему сверкал своими интеллектуальными залысинами и зоркими смеющимися серыми глазами на красивом скуластом лице.

При всех Геннадий по-прежнему подчёркнуто обращался к Платону на «Вы», но, то ли уважительно, то ли уже с иронией.

Пройдясь по улице Ленина в пустой болтовне, Гена отпочковался от компании, дружно решившей пойти к катушкам в «Турбины». Так на мужском лексиконе называлось их общежитие около фабричной теплостанции.

— «Он, наверно, как и Сарычев, боится там что-нибудь подцепить?!» — предположил Кочет.

— «Или мама не велит?! Интеллигенты вшивые!» — дополнил его потомок рабочего Попов.

— «Я смотрю, вы тут без меня весело жили!?» — оживился ещё один интеллигент Лазаренко.

По берегам фабричного пруда около ЦКБМ уже прогуливались девушки, и не только фабричные, но и городские. Ведь на улице было тепло и ещё не темно. И троица парней встретила сразу четырёх девушек. Платон сразу положил глаз на одну из них, показавшуюся ему не только симпатичной, но и серьёзной, выделявшуюся из остальных не только своей солидностью, но и внешним видом, включая аккуратную и со вкусом подобранную одежду. На фоне подруг она выглядела их начальницей или учительницей. И Платон не стал, как бывало по-обыкновению, уступать право выбора товарищам, а сразу сам первым познакомился с нею.

Людмила, которой Платон тоже сразу приглянулся, оказалась комсоргом и действительно была серьёзной, но вместе с тем общительной, весёлой и компанейской. И они вдвоём пошли гулять по Реутову, распрощавшись с друзьями и подругами.

— Теперь Володьке и Валерке на двоих достались три девушки! Им бы надо пообещать им завтра привести ещё друзей!? — ещё успел подумать о друзьях Кочет, всё больше погружаясь в приятную беседу с Людмилой.

Незаметно в разговорах они обошли почти весь город, пройдя и мимо дома Кочета, где в окнах комнаты Олыпиных уже горел свет.

— И мамы дома нет, и домой к себе никого не приведёшь!? Но в первое свидание это и не надо! А то испугаешь девушку?! — размышлял озабоченный.

И он проводил Люду обратно до её общежития, прекрасно понимая, что произвёл на неё очень хорошее впечатление. Поэтому он назначил ей свидание на следующий день.

А дома в новостях он узнал, что накануне 11 июля, по предложению правительства Сальвадора Альенде, Национальный конгресс Чили принял конституционные поправки, позволяющие проводить национализацию природных ресурсов страны и средств производства. Альенде удалось убедить Конгресс принять формулировку поправки: «Государству принадлежит полное, исключительное и неотъемлемое право на все рудники, залежи гуано, металлоносные пески, соляные копи, месторождения угля, нефти и газа, и другие полезные ископаемые…». В этот же день в Чили были торжественно оглашены декреты о национализации американских компаний «Анаконда», «Коннектикут» и «Серо-Кор порейшн».

И Платон остался довольным прошедшим днём.

Следующим вечером после ужина он уже пошёл гулять с Людмилой «за линию» в южное Реутово, имея целью на лесной опушке попытаться овладеть девушкой.

Он не раз слышал, а в отрочестве даже видел последствия этого, что парни и мужчины водили своих подруг в лесопосадки или в лес для занятия с ними любовью. Поэтому Кочет сразу взял курс на знакомую опушку леса, через которую он проходил своим классом, ещё учась в восьмилетке. А поскольку Людмила не возразила против такой прогулки, Платон даже подумал, что она не против.

По мосту они перешли через железную дрогу, улицами деревни Крутицы выйдя к ДК «Маяк» и футбольному полю за ним. Платон рассказывал ей, как он иногда играл здесь в футбол и забивал голы. Это видимо совсем усыпило бдительность девушки. Они пересекли Носовихинское шоссе и вскоре пошли по полю, перешагивая через борозды.

— А она и сейчас не просит повернуть назад, хотя явно пачкает туфли в земле?! — приятно удивлялся Платон.

В итоге они достигли леса, и Кочет по-петушиному стал искать глазами подходящее место — полянку с густой травой около кустов, или, на худой конец, поваленное дерево. Наконец он нашёл таковое, и они присели на его шершавую кору. Тут же Платон стал обнимать Люду, целуя пока в щёку, лапая её, и пытаясь залезть под бюстгальтер. Поначалу она особо не сопротивлялась, пытаясь лишь увернуться от поцелуя в губы. Но когда Кочет без всяких поцелуев с трудом, но проник своей пятернёй под бюстгальтер, пытаясь оголить девичью грудь, Люда оттолкнула его руку и встала.

Тогда он попытался добраться до её трусов, но Люда в испуге отшатнулась от него. И Платон в неловком замешательстве сам отпрянул от неё, не зная, что теперь ей сказать.

— «Ты, что?! Давай! Для чего же мы тогда шли сюда?!» — тоже удивившись, спросил Кочет.

Но действительно очень удивившаяся и сильно испугавшаяся девушка, лишь молча сопя поправляла на себе одежду.

— «Ну, извини! Что-то меня повело?! Не сдержался! Ещё раз извини! И не подумай обо мне ничего плохого! Я не насильник какой-нибудь!» — успокаивал он Людмилу.

«Ладно! Пошли назад! Я уже нагулялась!» — несколько успокоившись, сама взяла она Платона под руку.

На обратном пути Кочет, как ни в чём не бывало, снова разговаривал с ней. И Люда поддержала разговор, повеселев. К их удивлению оказалось, что они родились в один день, но с разницей в три года. Платон проводил Люду до её общежития. Но Люда сама предложила продолжить сегодняшнее свидание на скамейке на берегу пруда, напротив его перемычки, спровоцировавшую Платона вспомнить:

— «А я в отрочестве здесь весной чуть было не провалился под лёд!?».

— «Наверно в компании мальчишек?!» — сразу определила Людмила.

— «Да! А ты как это поняла?!».

— «Так нам, комсомольскому активу, преподают основы психологии, в частности подростковой! У них главная особенность поведения, движущая сила его — это стадность и бравада друг перед другом!».

И они снова, сидя на скамейке, разговорились на разные темы, не заметив, как стемнело. Платон не спешил домой, всё ещё надеясь на интересное предложение, продолжая с удовольствием беседовать с Людмилой на различные темы, найдя в ней достойного себе собеседника. Но наступившая ночь всё гуще скрывала от его близоруких глаз очертания окружающих предметов. От наступившей ночной свежести он уже пересадил девушку с холодной скамейки на свои колени, и та позволяла его шаловливым рукам исследовать её грудную клетку. Незаметно они перешли на поцелуи, но Платон теперь не видел дальнейшего долгожданного продолжения, так как захотел по-маленькому.

И тут они услышали шум, приближающейся к ним ватаги пацанов. Те шли по берегу и пугали, встречающиеся им влюблённые парочки, видимо выбирая к кому пристать. И Платон внутренне напрягся. Ведь его куриная слепота при таком освещении делала его просто беспомощным.

— Эх! Мы попали?! Сейчас придерутся к нам, и изобью меня, а Люду вдруг изнасилуют?! Но бежать уже поздно и бесполезно! Это их точно ещё больше раззадорит и толкнёт на жестокость! Вот тогда мы с ней и испытаем на себе всю силу и неуправляемость стада!? Остаётся одно — спокойно сидеть и не бояться! И, главное, их не провоцировать! А дальше я буду действовать по обстановке! Жалко только, что почти ничего не вижу! Тем хуже для них! Буду бить, куда попало, но сильно! И руками и ногами! А жалко всё-таки, что я плохо вижу! Я даже их лиц вблизи не разберу! Но жду! — быстро соображал Кочет, внутренне уже готовясь принять на себя первый удар.

Тут толпа поравнялась с их парой и подошла ближе, окружив скамейку и посветив фонарём Кочету в лицо, от чего тот инстинктивно зажмурился. От напряжения у Платона чуть было не затряслись поджилки, а Людмила ещё сильнее вся прижалась к нему, тоже невольно зажмурившись.

— «А-а! Это Кочет! Пошли дальше!» — услышал Платон знакомый голос Саши Абушаева, видимо их вожака.

— «Саш! Это ты, что ли?!».

— «Да! Я!».

— «А как там Серёга?».

— «Уже вышел!».

— «Предавай ему большой привет!».

— «Передам! Он там про тебя всё время вспоминал! Тоже при случае просил привет предать!».

— «Санёк! А ты давай будь поаккуратней! Не повтори ошибки брата!».

— «Хорошо, буду!» — буркнул младший Абушаев, которому его старший брат давно передал уважение к Кочету.

— «Потому фонарь и носим!» — под смешки добавил кто-то из его компании.

— «А кто это такой? Надо было его…» — спросил другой.

— «О-о! Это не только Кочет, а ещё и Платон! Умнейший и мудрейший человек! А вот если бы ты попробовал, то он тебе точно все бы руки переломал и не только! Зверь парень!».

— «Как это?! Умнейший и зверь?!».

— «Да, так! Он ещё шестиклассником был самым сильным в нашей восьмилетке! Ремни на спор рвал, и руки, как тисками сжимал! А если кого толкал, то тот отлетал на несколько метров! Мой брат с другом вдвоём не могли его побороть, хотя были старше его на два года! А теперь ещё добавь и его удар ногой! Он мяч забивал с центра поля под перекладину! Сам видел!» — объяснил своим парням Абушаев, вызвав у них гул восхищения.

Но Платон этого уже не слышал. Лишь Люда ещё чутко прислушивалась к отдаляющимся голосам, пытаясь убедиться, что опасность миновала.

— «А ты, оказывается, в Реутове известная личность?!» — с радостным удивлением и уважением отметила она, вглядываясь в лицо Кочета.

Но тому было уже не до поцелуев, так как он ещё сильнее почувствовал необходимость туалета.

— «Ну, нам пора?! Пойдём, провожу!» — твёрдо предложил он.

— «Заходи завтра за мной в любое время! Спросишь, где комната Люды-комсорга!».

— «Хорошо! До завтра!» — быстро распрощался он, с трудом дотерпев до тёмного угла фабричного склада.

— Фу! Хорошо! Главное — вовремя! Но скажем дружно: на фиг нужно такое приключение, да ещё на ночь!? — с наслаждение оправился он, с этими мыслями быстро зашагав домой.

— Что-то у меня сегодня не сложилось!? А-а! Тринадцатое число! Хотя мне тринадцатого числа обычно как раз и везёт! А в чём же тогда мне сегодня повело? А-а! Не побили меня! И с Людой не получилось, может как раз к лучшему?! — по дороге домой анализировал он.

Но следующие вечера Платон посвятил мини-футболу. Проходя двором, он увидел множество малышни, и не только из их дома, игравшей видимо в дочки-матери.

— Вот и новое поколение к жизни готовится! Забавные они какие!? И мы наверно такими же были? — особенно умилялся он на одну девчонку, изображавшую свою бабушку.

В четверг, возвращаясь с Поповым с работы, Платон на углу фабрики повстречал, якобы случайно здесь оказавшуюся, Людмилу, которая сразу разбавила их компанию громким безапелляционным приветствием:

— «Платон! Привет! Какая неожиданная встреча?! Ты с работы?! Так нам по пути!».

— «Привет! Пошли! Знакомься: мой друг Валерий! А это Людмила!».

— «Очень приятно! Так вы с Платоном к нам в понедельник приходили!?» — узнала она Попова.

— «Да! И мне приятно!».

И они пошли дальше втроём, при этом Кочет сначала дал выговориться Попову, уже знавшему о его не желании встречаться с ней.

— Значит, она специально ловила меня? Я ведь позавчера не пришёл на свидание, хотя обещал! Вот она и взволновалась! Стало быть, я ей не безразличен?! — раздумывал Платон, слушая их разговор.

И вскоре это подтвердилось словами самой Людмилы, якобы обращёнными к Попову:

— «Вот так, Валер, влюбишься в человека и голову потеряешь!?».

Но Патон и на это никак не прореагировал, подумав:

— Ну, что с нею сейчас мне делать? Она влюбилась в меня и потеряла голову!? Значит легко пойдёт ко мне домой?! И я смогу её там поиметь! А потом что? Будет за мною бегать, пытаясь женить на себе?! Ведь комсорг!».

А когда они уже проходили вблизи дома Кочета, Валерий вопросительно взглянул на него — не поведёт ли тот уже готовую девушку к себе домой. Но Платон будто не видел этого, нарочно пройдя мимо магазина «Подарки», пересекая улицу Ленина вместе с Поповым по пути к его дому.

— «Ну, счастливо тебе!» — лишь пожелал Платон девушке, которая тут же отстала от них, повернув налево по улице Ленина мимо его дома.

— «А ты зря так! Мог бы сейчас её подрать! Она, мне кажется, к этому была весьма готова!? Я бы такой случай не упустил!» — не согласился Валерий с поведением друга.

— «Да я к ней уже совсем остыл! В тот же день! А обижать её мне моё к ней уважение не позволило!» — объяснил Кочет Попову.

— «Ну и зря!» — остался тот при своём мнении, про себя тут же подумав:

— А-а! Платон тоже вшивый интеллигент! Такой верный случай упустить?! И не ценит он удобный случай! Ведь какой был шанс?! Но и везёт же ему?! Все девки на шею вешаются! А он такие возможности разбазаривает?! Ну, точно, вшивый интеллигент! Все они, и он, и Сарычев с Лазаренко — такие!

А через несколько минут они уже гоняли мяч на стадионе, в очередной раз хоть так временно снимая сексуальное напряжение.

А в пятницу 16 июля, как обычно, Платон с работы сразу выехал на дачу на материнский ужин. А там уже был и отец, вернувшийся от Кузяевых и рассказавший об их новостях.

Главной их новостью была покупка Аркадием Павловичем своей давней мечты — «Жигули-универсала». И на новой машине он теперь просто отрывался со скоростной ездой. Он всегда ездил быстро, иногда пугая этим Элю. А при нарушении правил дорожного движения он никогда не спорил с гаишниками, дружелюбно и весело сразу признавая свою ошибку, и заводя с ними задушевный разговор. И те отвечали ему взаимностью, не наглея, а входя в суть нарушения и в положение нарушителя. А когда они, просматривая документы, обнаруживали удостоверение инвалида войны, то сразу брали под козырёк, желая ему счастливого пути и соблюдать осторожность. Наличие этого документа и доброжелательное и самокритичное поведение лихача Кузяева помогало ему не раз, спасая от многочисленных штрафов.

В субботу с утра Платон принялся обивать фанерой свою комнату наверху. Но предварительно он утеплил фронтон толем, закрыв все видимые и потенциальные щели, используя для этого большие специальные кнопки.

А для прибивания фанеры отец давно купил короткие специальные гвозди с широкой шляпкой. А в некоторых местах на стыках листов фанеры, ему пришлось предварительно прибить дополнительные брусы, выпилив в них пазы и уступы для крепежа к стропилам в распор.

За два дня Платон сделал почти всю работу и возвращался домой с банками варенья и в радостном настроении. Ведь через неделю у него уже начинался очередной и второй в жизни нормальный человеческий отпуск.

И уже на даче по телевизору он узнал, что 17 июля было принято в эксплуатацию самое большое в мире научно-исследовательское судно «Космонавт Юрий Гагарин», в основном предназначавшееся для связи с нашими космическими аппаратами за пределами территории СССР.

А после работы 19 июля Кочет под № 5 повторил свой успех на левом краю защиты, полностью выключив из игры зазнаистых братьев Сиротских из 6-го цеха, особенно грубияна и нахала Евгения, одно время почему-то курировавшего спорт от профкома предприятия. При стыках Платон ловко оттирал того плечом от мяча, как это он всегда делал и ранее для выключения из игры ведущих игроков соперников, или выставленной в сторону жёсткой рукой не давал тому обогнать себя. А то и, действуя в рамках правил, тазом отталкивал тело соперника в сторону. Но самым тонким шиком для Кочета являлось опережение ноги соперника, чуть впереди и рядом с нею поставленной своей, когда соприкасалась и мешала движению вперёд, выпуклая наружу мощная икроножная мышца его ноги. И Платон уже прославился этим, получив ещё от Сталева, имевшего прозвище «Стальной», своё, но редко используемое, прозвище «Железная нога». Потому знающие игроки старались не сближаться с ним.

И в один из моментов Сиротский не выдержал жёсткой опеки Кочета и огрызнулся на него, пытаясь сбить высокого парня с ног своим резким движением таза, но роста не хватило. Зато потом Кочет, но в рамках правил, сначала дважды показал ему, как это делается, а потом ещё и задержал его кривую ногу изогнутой голенью своей длинной ноги. После чего тот, возможно вспомнив прозвище Кочета, перестал с ним сближаться.

Игра с их командой «Темп» на этот раз закончилась нулевой ничьей. Но Платон оценил свою игру лишь как удовлетворительную.

— «Эх! Жалко мне Женьке Сиротскому не удалось отомстить за Славку Строкова! Уж очень я хотел его подловить и травмировать! Но он, как назло, больше не шёл на сближение!» — после игры поделился Кочет досадой с Багровым.

— «Ну, ты уж сосем… действительно как зверь! Мне тут Витя Булхов на днях плакался, как ты им грубо два гола забил!» — удивился Анатолий.

— «Да! Было дело!» — ещё раз посмаковал Платон радостное событие, когда он всю игру провёл на своём любимом месте и забил два гола, причём оба с игры и исключительно за счёт своих индивидуальных действий.

Но на следующий вечер 20 июля, из-за начавшихся, после нескольких сухих дней, дождей Платон пригласил к себе домой на бильярд Лазаренко и Панова. И те, соскучившиеся по этой игре, с удовольствием согласились. К тому же мать Платона в эти дни жила на даче, иногда заезжая в Реутов лишь помыться.

Но долго играть на порванной материи они не смогли, так как шары, попадая на голую фанеру, катились не санкционировано, портя игрокам настроение. И тогда они перешли на настольный футбол Платона «Санбол».

Но для этого, в связи с полной непригодностью для него бильярдного стола, Кочету пришлось срочно пожертвовать одним листом ватмана и начертить на нём футбольное поле, положив его на обеденный стол и прижав тяжёлыми металлическими воротами, производства Лазаренко и компании. И получилось даже лучше, так как борта теперь не мешали рукам. И игра началась. В первом матче московское «Динамо» Кочета со счётом 5:2 обыграло «Спартак» Лазаренко, который затем обыграл 3:0 ЦСКА Панова.

И в заключительной игре Платон одержал верх со счётом 7:0.

Но его футбольному самолюбию всё же был нанесён удар, когда он узнал, что его московское «Динамо» опять проиграло и с тем же счётом 0:1, но теперь в Ворошиловграде. Однако оно пока опять смогло удержаться на третьем месте.

Свою последнюю рабочую неделю Платон проводил разнообразно. Если не было дождя, то после домашнего полдника, мини-футбола, душа и ужина, он выходил на вечернюю прогулку с друзьями.

Но эти прогулки не радовали его.

Во-первых, он никогда толком не мог разглядеть лица, идущих им навстречу девушек, поэтому не предпринимал никаких действий для знакомства с ними, из-за чего некоторые кавалеры стали считать Кочета не компанейским и даже скучным.

Во-вторых, он к тому же не любил поддерживать их пустые разговоры, мудро отмалчиваясь, пока краснобаи соревновались друг с другом в красноречии и словоблудии, выпендриваясь друг перед другом.

И, в-третьих, он не любил общаться с посредственностью. И та отвечала ему взаимностью. Посредственность никогда не пускала Платона в свой круг, считая его белой вороной. В итоге это всегда оказывалось ему на руку. А он не отягощался этим, был свободным от мелочной мирской суеты, шёл свои путём, преодолевая трудности и достигая своих новых высот.

В подсознании Платон относился к таким своим друзьям пренебрежительно, не принимая их культуру и воспитание, не понимая их слабостей. Но внешне это тактично выражалось в его жалостливой снисходительности. Ведь мать всегда учила его относиться доброжелательно и даже участливо к сирым и убогим.

Но его друзья, в конечном счёте, не хотели себя считать таковыми. И кто понимал позицию Платона и не хотел принимать её на свой счёт, тихо, хотя и почтительно, уходили от него.

Другие же привязывались к нему надолго, как собачки к хозяину, как к старшему брату и даже к отцу.

А на вопрос матери, почему он вдруг перестал с кем-то дружить, в частности с ближайшим соседом Сашей Комаровым, Платон ответил:

— «Просто я не люблю людей с большим… знаменателем!».

Но вместе с тем Кочет никогда не зазнавался, относясь к себе самокритично, и понимая, что всегда где-нибудь найдётся кто-нибудь, хоть в чём-то превосходящий его, и даже, может быть, в его коронных делах, занятиях и увлечениях. Поэтому он был особенно внимательным к проявлениям такого перед собой преимущества, хотя бы, чтобы вовремя среагировать и взять чужой опыт, знания и умения себе на вооружение.

Привыкший всегда к своему авантажу перед многими, Платон Кочет теперь осознал, что уступает Юрию Сарычеву хотя бы в чистоте и искренности своих помыслов, особенно по отношению к женскому полу. С другой стороны, Платон прекрасно понимал, что это может быть со стороны Сарычева всего лишь простым ханжеством. И ещё и поэтому он с лёгким сердцем и на целый месяц распрощался со своими друзьями, после работы в пятницу 23 июля забежав домой, взяв заранее упакованную вещами сумку и выехав на дачу, пожелав Олыпиным удачной дальнейшей беременности. Ведь у Насти уже завершался её восьмой месяц.

Но больше всего Платона сегодня радовал сюрприз от его начальника Василия Гавриловича Юрова, после обеда объявившего ему, что Приказом № 1428/к от 23 июля 1971 года Платон Петрович Кочет переведён на должность инженера-технолога нормировщика Отдела Главного Технолога.

— Ур-ра! Я уже стал инженером! Ещё не окончил ВУЗ, а уже стал! После четвёртого курса! А это значит, что после диплома мне маячит должность уже старшего инженера!? Ур-ра! — про себя по пути домой радовался он, сразу поделившись новостью с Настей.

Ту же должность получил и её одноклассник, коллега Платона по работе и его одногруппник Юрий Максимов. А их общий друг Валерий Попов, который ещё в ноябре 1968 был принят в ОГТ, но официально оформленный на должность техника лишь в январе 1969 года, в январе этого года получил лишь приставку к ней, как технолог.

— Так получается, что младший нас с Валеркой по возрасту Юрка уже стал инженером и в возрасте младше нас?! Но особенно он обошёл Попова!? Но он по возрасту обошёл, стало быть, и меня!? — на короткое время мелькнула у Платона в голове досадно-завистливая мысль.

Но он отогнал её, ведь завидовать товарищу было негоже.

На даче мама поздравила сына, накормив сытным и вкусным ужином.

— «Сынок! Поздравляю тебя! Ты добился очень важного для себя достижения, став инженером! И не только по должности, но и по званию! И это звание теперь у тебя будет на всю жизнь! Ты никогда больше не будешь занимать должность ниже инженерной!» — поделилась она опытом.

— «Да-а?! Даже, если я перейду на работу в другую область?!».

— «Да! Именно так! И поздравляю тебя с началом отпуска! Ты только сначала всё же отдохни хорошенько, пока я буду с тобой! Ты ведь это заслужил?! А уж потом хватайся за свою столярку!».

— «Хорошо! Подумаю! Но, скорее всего, я буду чередовать! Это же полезней для отдыха!».

— «Полезней то — оно полезней! Но я, зная тебя, уверенна, что ты, как всегда, увлечёшься и будешь про всё остальное забывать!».

— «Но я постараюсь!».

— «А как там Настя?».

— «Да всё вроде бы нормально?!».

— «Ну, дай-то бог! Я тебе еды наготовлю и на днях съезжу домой! Кстати! Если тебе нужно будет срочно связаться, ходи звонить на вышку! Хозяин её очень добрый и интеллигентный человек Николай Владимирович! Меня с ним Вячеслав Михайлович Капин познакомил, и он предложил свои телефонные услуги! Скажешь, с какого ты участка и что ты Кочет! А у него тоже сын есть Георгий — твой ровесник! Но сейчас в армии служит!».

— «Хорошо! Воспользуюсь! Николай Владимирович, значит!?».

А вечером к ним приехала мамина двоюродная сестра по материнской линии Надежда, периодически и раньше заезжавшая к ним в гости ещё на Сретенку. И пока сёстры общались, Платон остался наедине со своими мыслями и планами. Неспешно он бродил по тёмному саду и огороду, обращая внимание на изменения за неделю, отмечая созревание цветов, ягод и яблок, с кустов полакомившись, ещё видимой на фоне не чёрного неба, малиной, пугая стрекочущих «сверчков». А те на время замолкали, замирая, а потом словно с новой силой возобновляя свой безостановочный концерт. И это подвигло Платона на вспоминание своего детства, когда он таким же вечером под стрекот якобы «сверчков», тоже ел малину.

А возвратившись из прошлого в реальность, он ощутил свою возросшую силу и значимость, подумав:

— Так теперь я, значит, инженер! И свободен в выборе своего будущего, в том числе, семейного!? А сейчас я буду опять целых четыре недели на заслуженном отдыхе! Ну, я теперь и дорвусь! Настя с Павлом сюда теперь в этом году не приедут! У мамы скоро отпуск кончится! А там и Настя родит!? Так что, опять свобода! Можно будет и девок сюда водить, только сначала отловить! А опять же, когда? Мне надо сначала наверху срочно сделать раскладную двуспальную кровать для Олыпиных, которую я пока могу испытать на деле! А уж потом…!? Как раз, когда мама выйдет на работу!?

Надышавшись вечерним свежим летним дачным воздухом, в сладостной зевоте Платон полез спать на лежанку второго этажа.

В субботу Платон уже с утра приступил к подборке и разметке строительных материалов для кровати, отвлекшись лишь на помощь маме со сбором и переработкой очередной порции ягод. А вечером он традиционно сыграл сначала в мини-футбол, а затем и в волейбол на площадках за садоводством «Дружба», окунувшись в пруду около водонапорной башни.

При этом он вспомнил недавнее пребывание у него не даче друга Юры Сарычева.

— Да, Юра совсем не компанейский парень! Очки мешают ему заниматься спортом, характер — быстро реагировать и адаптироваться к новым условиям, воспитание — поступаться принципами и привычками, совесть — девок портить, а стеснительность — оголять на людях своё тело! — неспешно бежали в голове Кочета мысли о Юре, пока он также неспешно грёб по глади пруда, вспоминая, как тот даже не подержал его с Поповым купание здесь.

В воскресенье Платон продолжил помогать, занятой сестрой, маме, сходив в палатку и в магазины на станцию.

А потом занялся изготовлением деревянной разборной кровати.

Сначала он для её основы взял две крепкие двери, сняв с них ручки и заменив петли на одной из них, прикрепив ответные другие петли чуть в другое место. Затем насадил двери одну на другую, получив полотно кровати размером почти два метра на метр восемьдесят. А после этого Платон снова расцепил двери, занявшись изготовлением из одинаковых брусков, соединённых между собой, ножек, при складывании одной створки служивших подлокотниками. А прибил он их к дверному полотну естественно у самых торцов, чтобы не уменьшать полезную длину дивана.

И он даже сделал необходимые скосы на углах ножек-подлокотников, чтобы при складывании те не заклинивало.

И потом естественно показал свою работу маме и тёте.

— «Сын! Ну, ты и изобретатель! Так здорово придумал! У тебя получился раскладной деревянный диван! Теперь за мной дело за матрасами!» — похвалив Платона, обрадовалась та.

— «Мам! Но ты ещё не видела его возможности! Они ведь складывается и раскладывается в обе стороны!» — добавил он, тут же продемонстрировал возможности своего детища.

Вечером, довольный собой, Кочет сходил на мини-футбол. Но волейбола воскресными вечерами никогда не бывало из-за отсутствия достаточного количества играющих. Но для футбола игроков всегда хватало.

За ужином мама объявила Платону, что завтра с Надей вечером съездит домой на свой банный день и возвратится днём во вторник.

Спать Платон уже лёг специально на новую кровать, застеленную мамой обилием различного тряпья, включая старые бабушкины тулупы, старую одежду и старые матрасы, под простыню застеленные ещё и старыми накидками и покрывалами. Получилось неплохо, хотя в первые минуты Платону пришлось своим телом выравнивать множественные неровности.

Но вскоре он заснул, во сне увидев Юру Сарычева, которого он долго уговаривал и учил играть в бильярд и настольный футбол. А у того это плохо получалось. А когда Кочет во сне стал рассказывать Сарычеву о его военной игре, тот совсем поплыл, не понимая, зачем всё это. И уже полностью засыпая, Платон сделал вывод, что Юрий Сарычев не годится ему в друзья.

Но в понедельник с утра Алевтину Сергеевну вдруг охватило беспокойство за Настю. Ведь мать ничего не знала о её состоянии уже третьи сутки. Помучившись в раздумьях и предположениях, она всё-таки сходила на вышку к Николаю Владимировичу позвонить дочери, но, как показалось Платону, задержавшись там надолго.

— «Платон! А Настя не отвечает! Я несколько раз набирала с паузами! Но она не берёт трубку! Что делать?» — взволнованно спросила она сына.

— «А может она гуляет или в магазин пошла?!».

— «Ну, может? Ладно, попозже перед обедом ещё схожу!».

— «Мам, да не надо тебе ходить звонить! Я же скоро поеду на футбол, и завтра утром возвращусь с вестями!».

— «О! Хорошо! Я и забыла о твоём футболе! Тогда мы с Надей пока останемся здесь!» — обрадовалась Алевтина Сергеевна разумному выходу из создавшегося положения.

И после обеда Платон выехал в Реутово, сразу увидев дома на столе записку от Павла, что Настя в субботу родила сына и пока находится в роддоме в Балашихе.

— Ур-ра! Здорово! У меня теперь ещё один племянник есть! Завтра и новоиспечённую бабушку обрадую! Вечером, сначала у Пашки узнаю подробности! — радовался Платон.

И ближе к вечеру он уже словно летал по футбольному полю, как на крыльях, перекрывая подступы к своим воротам, опять сыграв под № 5 на левом краю защиты. И опять «Метеор» выиграл у «Стрелы» 1:0, но теперь благодаря голу Саши Пахаренко. И опять его команда применила прежнюю тактику Кочета против того же соперника, принёсшую им успех в пошлом году. Но в этот раз игра пошла легче, так как некоторые ведущие игроки команды соперников уже были в отпусках. Но Платон оценил свою игру лишь как удовлетворительную.

А вечером Павел рассказал подробности рождения сына, которого они в честь крупного прадеда Насти назвали Василием. Тот родился восьмимесячным в Балашихинском роддоме, куда Настю утром увезла скорая помощь. Его вес был 3 килограмма 700 граммов, а длина составила 52 сантиметра, что для восьмимесячного младенца было очень хорошо.

— «А я думал, что он будет длиннее?!» — чуть сокрушался его отец.

— «Паш! Да ты, что?! Он же всего восьмимесячный! А у меня одна знакомая родилась в пять с половиной килограмм и пятьдесят пять сантиметров! А сейчас маленькая!? Так что это пока не имеет никакого значения! Ты лучше скажи, как они себя там чувствуют?» — успокоил Платон шурина, вспомнив рассказ Ольги Фитовой о себе.

— «Врач сказала, что пока всё в норме! А Настя написала, что малыш почти не сосёт грудь, а всё спит! А выписка будет или в субботу, или в понедельник! Завтра решится!».

— «Тогда тебе завтра вечером мама сама позвонит!?».

— «Да! Завтра к вечеру уже буду знать! Пусть звонит после девяти!».

— «Так у нас теперь, стало быть, в семье появился Василий Павлович Олыпин!?».

— «Да! Но не Павлович, а Степанович! Ты забыл?».

— «Да! Привык! Значит, Василий Степанович Олыпин!?».

— «Да! Так будет записано в его свидетельстве о рождении!».

И они вдвоём отметили рождение Василия налитым в водочные рюмки, заранее Павлом купленным, коньяком.

— «Кстати, Паш! Тебе твой «Шахтёр» в этот день сделал подарок, в Донецке два ноль обыграв тбилисцев!».

— «Да! Очень вовремя! И пока неплохо мои идут!?».

Вечером в новостях они узнали и о старте в сторону Луны КК «Аполлон-15» с тремя астронавтами на борту, осуществлявших четвёртую миссию на её поверхность.

Утром во вторник 27 июля Кочет полетел с радостной вестью на дачу к маме и тёте.

— «Мам! Тётя Надь! Пляшите! Настя вам внука родила!» — обрадовал он двоюродных сестёр, что обе они в один миг стали бабушками.

Платон весь день снова столярничал в мансарде, на этот раз, доделывая фанерную обшивку в маленькой комнате. Особенно трудно ему дался предпоследний лист. Платон немало намучился с его измерением, подгонкой и прибиванием. Ведь ему приходилось этот лист монтировать сразу на двух изгибах немного кривой стены, сначала прижимая его для прибивания головой и плечом, а потом и второй рукой.

— Хорошо хоть, что я предварительно забил в фанеру пару гвоздей! — поначалу радовался он.

Но когда он стал прибивать первый гвоздь, то второй от сотрясения выскочил. И пока он нагибался за ним, лист соскочил из зацепления, а гвоздь вылетел, обломив угол фанеры. Пришлось вырезать новый лист.

— А это и хорошо! Ведь первый лист у меня был всё-таки криво отпилен!? — нашёл он и пользу в первоначальной неудаче.

Наконец он догадался прижать фанеру к стене и потолку торцом длинного бруса, другим торцом уперев его в пол. После чего лёгкими и не очень ударами в ребро листа он сдвинул его на своё место, снова забив первый гвоздь. Лист держался.

— И что это я сразу не догадался так сделать? Видимо тороплюсь? — чуть успокоился он, видя, что лист пока держится и без его помощи.

Затем он забил в тот же ряд второй гвоздь, ещё больше успокоившись. Проверил направленность листа и взял сразу три гвоздя, пока два засунув между губами. Теперь оставалось самое трудное и ответственное. Нужно было убрать подпорку и уже головой и плечом так прижать лист, чтобы он плотно встал на своё место. При этом важно было лист одновременно, и загнуть, но и не перегнуть.

Перемещая плечо и руку по нему, Платон добился нужного радиуса сгиба, чтобы одновременно два ребра нового листа сопряглись и соединились с рёбрами уже с двух сторон прибитых. И теперь он прибил в новый ряд ещё пару гвоздей, перейдя к следующему. А прибив его, остановился. Теперь оставался последний сгиб у потолка. И, чтобы головой прижать фанеру к доскам, Платону в этот раз пришлось вставать на цыпочки.

Перед прибиванием он вставил не прибитую часть листа на место, убедившись, что щелей в стыках не будет и оставшись довольным этим. Но, как с ним часто бывало и ранее, поспешил радоваться.

Как только он, встав на цыпочки, головой и левой рукой вставлял лист на место, приступал к прибиванию гвоздя, от сотрясения лист выходил из зацепления, ухудшая сопряжение листов по сгибу. Платон пробовал и так и сяк, уже изрядно вспотев и теряя терпение. Но, вспомнив наставление отца, как надо работать по-ленински, сделал паузу, ещё раз осмотревшись и наметив новый конкретный план действий.

Кочет встал, словно на решающий петушиный бой, и решительно снова принялся забивать гвозди, на этот раз смело помогая себе матерными выражениями. И в один из моментов угол листа точно встал на своё место, а Платон тут же успел пробить фанеру гвоздём, который теперь от сотрясения не вылетел. И сразу он прибил все гвозди последнего ряда.

— Да! Всё дело в толщине фанеры, в которой эти толстые, короткие гвозди держатся только своим конусными кончиками, потому свободно наклоняются во все стороны и вылетают от малейшего сотрясения! А засунуть их глубже, чтобы они держались, нельзя, так как тогда их концы будут торчать и за всё цепляться! — понял столяр инженер-механик.

Платон полюбовался этим листом и в хорошем настроении быстро разметил, выпилил, подогнал и прибил последний, почти квадратный небольшой кусок фанеры, этим завершив всю работу. А вечером с новоиспечёнными бабушками они вином отметили появление в их семье новорождённого и окончание Платоном обивки фанерой маленькой комнаты наверху, которую он опять неприминул показать маме и тёте, получив от них восторженную похвалу своего мастерства и качества работы.

— «Вот, сразу видно, что человек делал работу аккуратно, с душой, выдумкой, в общем, для себя! Не то, что в той комнате! Ох, и намучилась я с нею оклейкой обоев!? Столько неудачных стыков, к которым трудно было клеить даже газеты!» — откровенно высказалась мама.

— «Так это Пашка всё торопился тебе поскорее угодить, не думая о качестве! В таких работах никогда никого не надо торопить! Иначе качества никогда и ни у кого не будет!» — назидательно ей ответил Платон, сопровождая женщин вниз.

— «Надь! Только я тебя клубникой не смогу угостить! В этом году она почти вся сгнила от дождей!» — оправдывалась Алевтина Сергеевна, угощая сестру ягодным ассорти из красной и жёлтой (ананасной) малины и чёрной, красной и жёлтой смородины.

Затем женщины сходили на вышку и позвонили Павлу, из первоисточника узнав последние новости от Насти.

— «Платон! Мы тогда пробудем здесь с Надеждой ещё три дня и уедем в пятницу вечером, чтобы помыться и на всякий случай к субботе быть готовыми! А в воскресенье я сама Надю провожу на вокзал! А с понедельника мне на работу!» — с радостью, что всё складывается хорошо, объявила Алевтина Сергеевна.

Вечером уже в теленовостях Платон узнал, что Всеобщий национальный конгресс Арабского социалистического союза Египта принял «Программу национальных действий», предусматривающую развитие общественного сектора экономики, как «основы социалистического развития».

— Прекрасно! Теперь и в Африке появилась страна, идущая по социалистическому пути развития! — оживился доморощенный международник.

На следующий день Платон стал свидетелем того, как его мать делится радостной новостью с их соседкой с тыла Аидой Арсентьевной Кошиной, поздравившей её с внуком и сообщившей, что и её Татьяна тоже готовится вскоре родить. После окончания Московского экономико-статистического института (МЭСИ) Татьяна Кошина стала работать инженером-экономистом, и сразу вышла замуж за однокурсника Александра Ивановича Гусева, уехав с ним на несколько лет работать в Египет и теперь тоже ожидавшая ребёнка.

Тут же в разговор вмешался и вдовец Василий Николаевич Кошин — старший брат хозяина участка:

— «Алевтина! А где ваша красавица матушка? Что-то я давно её не вижу!? Даже соскучился!».

— «Так она живёт в деревне!» — довольная, ответила мать Платона.

И Платону это было приятно. Он давно видел, как одинокий по жизни дядя Вася кадрится к его моложавой бабушке. Того в ней привлекали не только симпатичное лицо и стройная, почти девичья, фигура, но и её энергичность и трудолюбие. Он часто украдкой, взглядом через кусты и деревья, следил за нею из-за угла своего сарая, стоявшего у совсем низенького, высотой с полметра, символического заборчика. Потому фактически на весь день он прописывался около него, подолгу сидя с торца сарая в старом кресле, поставленным якобы с видом на свой сад.

А замеченный Ниной Васильевной, Василий Николаевич делал ей вынужденные комплименты по-поводу её энергичной работы в огороде, до этого момента подолгу замирая и любуясь её положением в позе пишущего Амура. А Нина Васильевна была рада такому вниманию мужчины.

Но он ей, кроме крупного красивого лица, совсем не нравился. Василий Николаевич Кошин был широкоплеч, низкоросл и весьма тучен. С большим животом и почти кубическим телом он напоминал Платону большого колобка.

Из-за этого он был малоподвижен и инертен, а в делах не инициативен.

По всему чувствовалось, что он ищет себе на старость сиделку. А Нине Васильевне это было совсем не нужно. Да и она давно, почти тридцать лет, привыкла жить без мужской ласки, тратя всю свою сексуальную энергию на работу, в том числе по дому и приусадебному хозяйству, детей и внуков. Так что потуги Василия Николаевича Кошина были напрасны.

Но не оставляла свои надежды его младшая сестра Светлана Николаевна. Она была симпатичной, роскошной, стройной и незамужней голубоглазой блондинкой лет за тридцать, с юных лет страдавшая желудком и перенёсшая операции на него. Болезнь полностью отнимала у неё все физические и моральные силы, высасывая из тела соки и не оставляя времени на знакомства с молодыми людьми.

Платон давно заметил, что она подолгу заглядывается на него, видимо мечтая о близости с видным молодым кобельком, поджидая подходящего для этого момента.

И ему было жалко её.

— Надо же? Как несправедливо?! Такая красивая женщина и не может любить и быть матерью!? И даже наоборот — наверно обречена страдать всю свою жизнь?! — рассуждал он, украдкой жалостливо поглядывая на неё.

К вечеру в среду 28 июля на дачу, после своего очередного путешествия, приехал отец, обрадовавшись сообщению, что у него родился второй внук, и рассказав о своих новостях.

А Алевтина Сергеевна рассказала всем о письме своей матери из деревни, которая принимала у себя «на козье молоко и яблоки» всю семью младшего сына вместе с его тёщей Клавдией Фроловной, начав писать ответ матери.

Она поздравила её с первым правнуком, которого навали в честь её отца, сообщив дату рождения и параметры младенца. Сообщила она и другие их текущие новости.

Но главной была её просьба к матери: «Мамань, очень прошу тебя подумать над вопросом как Насте помочь окончить институт, а тебе не иметь мороку с хозяйством». А за ужином они уже вчетвером и с вином отметили рождение Василька.

На следующий день, соскучившийся по огороду Пётр Петрович, занялся прополкой грядок, сменив в этом занятии Алевтину Сергеевну.

А вечером в четверг 29 июля, словно подарком Платону к новорождённому племяшу, стала домашняя победа его московского «Динамо» 8:0 (4:0) над «Пахтакором». Голами трижды отличился новичок команды А. Пискунов, дважды — А. Байдачный, и ещё по голу забили Ю.Сёмин, В. Басалаев и Й. Сабо.

И уже вечером по телевизору вся семья узнала, что Союзная скупщина Югославии переизбрала Иосипа Броз Тито президентом страны.

А на следующий день главный законодательный орган Югославии назначил Джемала Биедича председателем Союзного исполнительного веча (правительства) СФРЮ.

В этот же день КНР отвергла предложение нашей страны о созыве конференции пяти ядерных держав для рассмотрения вопроса о ядерном разоружении.

Но все эти новости отец и сын узнали одни, до этого после обеда отпустив женщин в Реутово.

Вечером они за шахматами обсудили завершившийся со счётом 5,5:4,5 в пользу Тиграна Петросяна полуфинальный матч претендентов за шахматную корону против Виктора Корчного, за которого Кочеты болели лишь только потому, что хотели претендентом на звание чемпиона мира видеть нового советского гроссмейстера.

В свободное время первой отпускной недели Платон позволил себе расслабиться, в основном играя в Санбол с различными соперниками за свою бразильскую команду «Интернасьонал» из Порту-Алегри.

Но потом он по их просьбе организовал по Санболу чемпионат СССР по футболу, теперь, наконец, играя за своё московское «Динамо» вместо служившего в армии Андрея Юдушкина.

Платон уверенно вёл своё «Динамо» к чемпионству, дважды обыграв своего главного соперника «Спартак» (Москва) Валерия Шандалова, но неожиданно споткнувшись на ЦСКА, за который теперь играл Владимир Захаров-Романов. До игры с Платоном тот уже дважды проиграл «Спартаку». При этом вся эта троица по два раза дружно обыграла всех своих остальных соперников.

Первую игру с ним Платон играл, как обычно в остро атакующем стиле, совершенно не заботясь об обороне, ибо нападение всегда было лучшей защитой.

По обыкновению, он не спешил наносить разящий удар по воротам, стараясь улучшить позицию, чтобы забить наверняка.

Но, удивившая его, неожиданная точность и расчётливость ударов Владимира, каждый раз успевавшего выбить мяч из-под игрока «Динамо», не позволяла ему забить гол. И Платон стал немного нервничать, из-за чего у него не получались и стандартные положения. И впервые в жизни он не забил ни разу. Более того, Владимиру удались два точных удара и ЦСКА впервые в их истории победил 2:0. Это сразу вызвало у зрителей повышенный интерес к следующей их игре, ибо при повторении её исхода впервые в дачной истории сразу три команды набрали бы равное количество очков. Но опытный Платон не стал в азарте сразу брать реванш, а перенёс решающую игру на следующий день.

Теперь он, при большом скоплении зрителей, старался играть спокойно и хладнокровно, не торопясь атаковать, а бить точно и не рискуя, в общем-то, играя на удержание счёта. Ведь его устраивала ничья. И Кочет добился своего, сыграв 0:0, и опять, уже во второй раз, причём подряд, не забив.

Но, к своему удивлению, Платон получил удовольствие от такой своей точной чисто оборонительной игры, когда он, как в шахматах, играя чёрными, постоянно и удачно парировал каждый ход соперника.

В итоге под руководством нового тренера — Заслуженного тренера СССР и Грузинской ССР — Платона Петровича Кочета «Динамо» (Москва) впервые стало чемпионом СССР в их дачных чемпионатах по Санболу.

А после этого Платон опять переключился на работу в мансарде, теперь проводя свет под крышу.

В выходные отец и сын Кочеты питались ещё едой, приготовленной Алевтиной Сергеевной, но с понедельника им предстояло её готовить самим.

И, если завтраки и ужины не представляли для Петра Петровича трудности, то варить суп для обеда ему было бы в тягость.

— «Платон! А давай сегодня сходим на разведку на комбикормовый завод!? Я видел там, в административном здании сделали столовую!» — предложил он сыну.

В своей жизни ему очень часто приходилось пользоваться услугами общепита, и он, неприхотливый в еде, всегда ценил удобство этого. Обычно он дома для завтрака и ужина покупал в Кулинариях на Сретенке, Трубной площади или улице Дзержинского вкусные полуфабрикаты. Обычно это были винегрет или салат из свежей капусты, различные гарниры: пюре и тушёная капуста, гречка и рис, а также блинчики с мясом, творогом и вареньем, сырники, и различные котлеты: мясные, картофельные, морковные и свекольные. Выпечку он не любил, покупая её лишь при плановом приезде к нему в гости сына.

У него, не имевшего дома холодильник, еда в холодное время года хранилась на подоконнике или за окном. А летом — в относительно прохладном месте в тёмном углу на полу, иной раз в кастрюлях с холодной водой. Хоть отец и не делал запасов, но у него дома всегда было что поесть.

Редко Пётр Петрович брал в Домовой кухне в Кулинарии на Трубной площади комплексный обед, который нёс к себе домой в судках. Но обеды в судках было выгодно брать на компанию до четырёх человек.

Поэтому чаще всего обедать он ходил в свою любимую диетическую столовую на улице Дзержинского, которой он пользовался ещё до войны, работая в НКИДе. Да и качество еды здесь было выше всяких похвал.

Так что им стало интересно познакомиться с новой, на этот раз дачной, столовой. И она оказалась вполне приличной, включая ассортимент и качество еды. А заодно Кочеты познакомились и с историей строительства комбикормового завода и строящегося около него посёлка городского типа Дружба с пятиэтажными блочными домами.

Их история началась с конца 60-х годов, когда по решению Совета министров РСФСР (постановление № 538 от 28.08.1968) в Московской области было запланировано создание новых комбикормовых заводов.

Одним из них и стал Кузнецовский комбикормовый завод в Раменском районе, размещение которого было запланировано около деревни Кузнецове. И в этом 1971 году уже начал функционировать элеватор вместимостью 62 тысяч тонн зерна, построенный для нужд комбикормового производства.

И теперь комбикормовый завод становился градообразующим центром посёлка городского типа Дружба, обеспечивая его и другие строящиеся объекты водой, газом, теплом, электроэнергией, связью и обеспечивая удобный въезд в посёлок, в котором строили детсад, школу и магазины.

Более того, появились слухи о планах строительства новой железнодорожной платформы напротив посёлка и вблизи нового переезда шоссе Раменское — станция Бронницы, открытого в конце шестидесятых годов. От него были построены дороги к комбикормовому заводу, к складам и грузовой платформе станции Бронницы, мимо посёлка «Мирный» до садоводства «Садовая» и продолжено шоссе через деревню Кузнецово. Так что перспективы комфортной летней жизни в этом районе были радужными. Такое же радужное настроение царило и у Кочетов.

Пётр Петрович повадился перед обедом ходить купаться в пожарном пруду шерстебазы, пролезая в проём бетонного забора, якобы отделявшего её от садоводства. А после обеда он любил отдохнуть с книгой, лёжа с южной стороны своего дома. И Платон тайно сфотографировал отца.