Original title:

LEIGH HOWARD AND THE GHOSTS OF SIMMONS-PIERCE MANOR

Shawn M. Warner

Ли чувствовала себя дворняжкой, которую спасли из приюта и заставили дефилировать перед новыми хозяевами. Пару минут назад лимузин, на заднем сиденье которого она сидела, заехал, как ей показалось, в главные ворота средневекового замка. Проезжая под высокой аркой, Ли бросила взгляд на сторожевую башню и краем глаза увидела ряды ружей вдоль стен. Обернувшись, она уставилась в окно на стражников, затворявших за лимузином железные ворота. Только вместо кольчуги на них были дизайнерские костюмы, а вместо мечей — торчащие из-под пиджаков пистолеты.

Она снова села лицом вперед. Ее отец был полицейским, и от него она знала об огнестрельном оружии побольше любого взрослого. Он не раз водил ее в тир, и сомневаться в своей меткости ей не приходилось — она была чертовски хорошим стрелком. Но все же от целого склада оружия, собранного в одном месте, у нее захватывало дух. Подняв глаза на зеркало заднего вида, она заметила, как ее отражение грызет ноготь большого пальца. Она сжала руки в кулаки и резко опустила их на колени.

Чтобы добраться от ворот до особняка, огромной черной машине потребовалось целых пять минут. Всю дорогу они ехали со скоростью пятьдесят километров в час. Ли обратила внимание на спидометр. Подсчитала. Пятьдесят километров в шестьдесят минут — это восемьсот метров в минуту. За пять минут машина проезжает четыре тысячи метров. Значит, длина подъездной дороги — именно так, по всей видимости, ее называют такие люди, как Симмонсы — Пирсы, — около четырех километров.

И вот она предстала перед своей новой семьей в ожидании вердикта. В рассматривающих ее глазах виделись неуверенность и сомнение. Их взгляды остановились на длинной черной челке Ли, свисающей лохматым клубком ей на глаза, неряшливо заправленной за уши и спускающейся по затылку до самой шеи. Отсутствие макияжа и маникюра тоже не помогало произвести впечатление. По сути, и маникюр-то делать было не на чем: все ногти она сгрызла под корень.

Стоя в своих рваных джинсах и мешковатой толстовке с разноцветными разводами, она представила, как ее кузен Тристин Симмонс, его жена Пег и их дочь Мира думают про себя: «А вдруг она будет грызть мебель и писать на ковры?»

Ли не могла заставить себя посмотреть им в глаза. Щеки у нее сделались пунцовыми от стыда, и она потупила взгляд на синие каракули, которые когда-то нарисовала на носах своих высоких красных кедов.

— Я не знаю, как благодарить вас, миссис Симмонс, за то, что вы меня приняли, — промямлила она, надеясь отвлечь их молчаливое внимание от своей внешности.

— Прошу тебя, — проворковала хозяйка поместья, — зови меня тетей Пегги. Или, если угодно, просто Пег.

Ли перевела взгляд на высившийся перед ней замок. Громадный старинный замок, сложенный из гигантских серых валунов, в которых, словно разбитое стекло в канаве, сверкали крошечные камушки. Зеленый плющ осаждал этот замок по меньшей мере два столетия, но так и не смог добраться и до середины его уносящихся ввысь стен.

Тристин не спеша подошел к Ли и встал рядом, чтобы разделить с ней ее восторг.

— Впечатляет, правда? Родовое поместье семейства Симмонсов — Пирсов.

Он гордо провел рукой по воздуху, как бы знакомя ее с замком.

— На протяжении почти всей американской истории этот дом был центром событий. Здесь подписывали соглашения президенты, составляли боевые планы генералы, сговаривались шпионы, танцевали на балах меценаты. Этот дом не памятник истории. Он и есть история.

— Папа, сейчас не время для всего этого. Уверена, Ли гораздо важнее сейчас не прошлое нашего дома, а ее собственное будущее.

Ли посмотрела на Миру Симмонс и улыбнулась ей. Кузине Мире.

Они все — Мира, Пег, Тристин — приходились ей дальними родственниками. Очень дальними. Циничная сторона Ли подсказывала ей, что Пег и Тристин назвались тетей и дядей, только чтобы показать, что они здесь главные. Что диктовать условия будут они.

Но Ли не собиралась стирать со своего лица улыбку. Ей было наплевать. И на них, и на все на свете.

Чтобы сюда попасть, ей пришлось убедить психиатров, что она не представляет для себя угрозы. В определенной мере это была правда. Правда, готовая разбиться под весом упавшей ресницы. Сегодня. Завтра. На следующей неделе. Через какое-то время она снова попытается.

«А пока просто улыбайся», — сказала себе Ли.

И обратила свою натянутую улыбку к Мире.

Мире было девятнадцать, на три года больше, чем Ли. На ней были настолько дорогие брюки из джинсовой ткани, что назвать их джинсами не поворачивался язык, а поношенный свитер никак не сочетался с его собственным ценником. Над ее волосами и ногтями стилисты поработали с величайшей скрупулезностью — и все ради того, чтобы она выглядела как все. Ли подсчитала, что в потрясающе обыкновенную внешность Миры Симмонс была вложена минимум тысяча долларов.

— Видишь это окно? — спросила Мира, показывая на башню, которая приковала взгляды Ли и Тристина. — Третье снизу. На этом этаже это единственная комната. И она твоя.

Она наклонилась к Ли так, будто собиралась поделиться секретом, но вместо этого обычным голосом произнесла:

— По мне, так это лучшая комната в доме.

— Почему же? — спросила Ли, интересуясь ответом только наполовину.

— Из-за призраков!

Интерес Ли подрос еще на четверть.

— Призраков? Круто!

Мира засмеялась.

— Мира, — осекла ее Пег, — не забивай Ли голову всякой чепухой. Прости, Ли, — продолжила она. — Наша Мира слишком много времени проводит за телевизором.

— И слишком мало за учебниками, — добавил Тристин. — Когда осенью начнется учеба в колледже, такое уже не пройдет.

Пег недовольно вздохнула.

— Мира, будь добра, проводи Ли в ее комнату, пока мы опять не начали этот разговор. Ужин будет готов через двадцать минут.

— Конечно, — ответила Мира.

Выглядывая из-за маминого плеча, Мира подняла брови и игриво сморщила губы.

— Люблю тебя, папочка.

Тристин улыбнулся, вздохнул и покачал головой в знак поражения.

— И я тебя люблю.

Мира подняла с пола чемодан Ли и повела ее внутрь. Ли двумя руками взяла свою спортивную брезентовую сумку и покорно последовала за Мирой.

Изнутри стены особняка были обшиты панелями темного дерева. От количества портретов на них глаза Ли непроизвольно расширились. Те немногие зазоры, что оставались между изображениями представителей рода Симмонсов — Пирсов, заполняли пейзажи.

Наклонившись слегка в сторону, Ли заглянула в соседнюю гостиную. Как и в фойе, в ней тоже стены были увешаны картинами.

Тяжело дыша, Ли бросила сумку на пол. Почувствовав в сердце какую-то необъяснимую надежду, она ринулась в комнату. Не обращая внимания на остальные портреты, она остановилась у изображения женщины, висевшего рядом с окном.

На сусальном золоте рамы, будто гало окружавшем картину, переливался солнечный свет. Женщина с портрета была одета в синее платье с пышной юбкой из давно ушедшей эпохи. У нее были золотисто-каштановые кудрявые волосы, и на лице светилась добрая улыбка.

Мира встала рядом.

— Ли? Что такое?

— Кто эта женщина? — спросила Ли, показывая на картину.

— Это Ребекка-Флоренс Пирс. Она умерла в начале девятнадцатого века. А что?

Ли засунула руку в потайной карман своей толстовки и принялась в нем что-то нащупывать. Наконец она достала оттуда фотографию и протянула ее Мире.

— Посмотри, на этом снимке моя… была… моя мать.

Несколько секунд Мира изучала фотографию, сравнивая ее с картиной.

— Спасибо, — сказала Мира, отдавая фотографию обратно. — Я не хотела спрашивать сама. По крайней мере, не сразу. О том, кем ты нам приходишься. Вопрос касается твоих родителей, а значит, отвечать на него или нет, ты должна решить сама.

Ли пристально посмотрела на Миру, пытаясь за дорогим фасадом разглядеть человека.

Мира проявила уважение к ее тайнам, но ведь она знала Ли не лучше, чем какого-нибудь попрошайку на улице. Выходит, Мира уважает всех по умолчанию.

Ли не знала, как долго она продержится в поместье Симмонсов — Пирсов, не знала, как долго продержится в живых. Она не стремилась заводить друзей, но это не значило, что ей хотелось бы завести врагов.

— Ничего, — ответила Ли. — Тебе хотя бы хватило такта не спрашивать. Обычно бывает иначе. Всем кажется, будто я обязана потакать их любопытству и объясняться.

Ли покраснела и опустила взгляд на кеды. Совершенно бессознательно она натянула рукава толстовки на шрамы, красовавшиеся на ее запястьях, и так крепко сжала пальцы вокруг отворотов, что побелели костяшки.

— Во всем.

Ресницы Миры задрожали, и из ее глаз выкатились слезинки.

Ли стиснула зубы. Она ненавидела, когда ее жалели. И терпеть не могла, когда пытались утешить. Это лишь значило, что от ее боли людям становилось неловко и на самом деле они старались успокоить только самих себя.

Но Мира была другой. В ее отношении не было жалости. Она принимала Ли такой, какая она есть, и разделяла ее грусть, как могла, — не пытаясь ее игнорировать, будто грязное пятно на ковре, или, что еще хуже, исправить. Исправить Ли. Страдание было частью ее личности, и Мира не пыталась этого изменить.

— Пойдем, — сказала Мира, будто почувствовав ее мрачные мысли. — Тебе, может, даже понравится твоя комната.

— Сомневаюсь, — пробубнила себе под нос Ли, выходя за Мирой из гостиной.

Они вернулись в фойе и прошли через него в библиотеку, дверь в которую располагалась точно напротив входа в гостиную с портретом Ребекки Пирс.

Портретов в библиотеке висело в разы меньше, чем в гостиной. Вместо них стены были заняты тяжелыми книжными полками. А все те немногие портреты, что были, плотно висели вокруг огромной картины над камином.

На ней был изображен сурового вида бородатый старик без усов. Он сидел в кресле, а за ним, в верхнем левом углу, почти за пределами картины, стоял азиатский слуга. В выражении лица сидящего не было и намека на мягкость, а пронзительный взгляд его глаз, смотрящих из-под густых кустистых бровей, казалось, следил за каждым движением Ли.

— Вот это, — произнесла Мира, показывая на два гораздо более маленьких и веселых портрета, — близнецы Кристиан и Коринна Пирс, дети Ребекки.

Ли моргнула, пытаясь стряхнуть с себя взгляд старика с картины, и в изумлении перевела взгляд туда, куда указала Мира. Коринна была похожа на женщину с фотографии еще сильнее Ребекки. Плечи Ли дернулись, по ее спине пробежала дрожь. В вытянутых лицах этих мертвецов было слишком много черт ее матери — как в ее собственном. С такой потусторонней жутью она не была готова столкнуться.

— Итак, — сказала Мира, указывая на мужчину на портрете, — нашему кузену Кристиану предстояло унаследовать семейный бизнес. А до тех пор он намеревался провести по году в каждом из портов, в которых у нашей фирмы были представительства. В тот год, когда он планировал ехать в Британскую Вест-Индию, Коринна захотела поехать с ним. В ту эпоху способов занять свое время у молодых женщин было еще меньше, чем у мужчин.

Мира хихикнула над своей шуткой. Ли натянуто улыбнулась.

— Там она встретила Монро.

Мира сделала паузу, ожидая, когда Ли задаст само собой разумеющийся вопрос.

Ли прилежно исполнила свою роль:

— Кто такой Монро?

— Фермер, который выращивал сахарный тростник! Недостаточно богатый, чтобы называться плантатором. Просто мелкий фермер.

— Чую, дома у нее все обрадовались, — заметила Ли.

— Как бы не так, — сказала Мира. — Мало того, Монро был из местных. Он был темнокожим. Сейчас не проблема, но в начале девятнадцатого века!.. Скандал! Теперь представь себе, как отреагировали родственники, когда Коринна объявила о помолвке. Они поставили ультиматум: либо ты отменяешь свадьбу, либо мы от тебя отрекаемся.

— И что же она сделала? — спросила Ли, чувствуя, как внутри поднимается незнакомый интерес. Это все-таки ее предки.

— Она послала весь клан Симмонсов — Пирсов к черту вместе с их деньгами и вышла замуж за Монро.

Ли искренне улыбнулась портрету.

— Так их, наша девочка!

— Именно! — На лице Миры тоже засияла обращенная к портрету Коринны улыбка, а в голосе зазвучали нотки гордости. — Мне она тоже нравится.

— А что случилось дальше? — спросила Ли.

Мира сдвинула брови.

— В смысле?

— С Коринной. Как сложилась ее жизнь? Были ли у нее дети?

— Легко догадаться, — ответила Мира. — Ты же существуешь.

Ли промолчала, взглядом требуя подробностей.

Мира объяснила:

— Сейчас нам трудно представить, чтобы родители могли отвернуться от своих детей. А тогда «отречься» означало отречься. Замужество Коринны — последнее, что услышала о ней семья. — Мира притихла, посмотрела на картину и каким-то далеким голосом продолжила: — Странно это. Я выросла в этом доме и, естественно, не могла не думать о семье Коринны. О том, где сейчас живут ее потомки.

Она повернулась к Ли и улыбнулась.

— Я думала о тебе, не зная, что думаю о тебе. А теперь ты стоишь передо мной.

Ли пожала плечами и поморщилась.

— Стою. Надеюсь, я не слишком тебя разочаровала.

Мира подняла брови и сжала губы, как в тот раз, когда они стояли на улице с отцом.

— Не слишком разочаровала, нет. По крайней мере, пока.

И тут Мира залилась беззаботным смехом. Ли стало завидно, что Мира может так радоваться, и ее лицо залило краской от стыда.

Нельзя было пускать свои мысли на такую опасную территорию, так что она указала на огромный портрет и спросила:

— А это кто?

Мира широко раскинула руки, будто обнимая это громадное изображение хмурого старика над камином.

— Боди Пирс!

Ли усмехнулась.

— Боди?

— Ну, это я его так называю. На самом деле его звали Икабод.

Мира жалостливо покачала головой. Обращаясь к портрету, она произнесла:

— О чем только думали твои родители?

Девушки усмехнулись. Ли поразилась непривычному для нее звуку собственного смеха.

— А что такого особенного в этом Боди? — спросила она, чтобы уже закрыть этот вопрос.

Глаза Миры восторженно заблестели.

— В поместье обитает его дух.

— А ты его видела?

— Нет. Как и никто из нашей семьи. Мама с папой считают это все чепухой. Но про него ходит много легенд. Согласно одной из них, дух Большого Боди является только тогда, когда семье грозит большая беда. Маленький Боди — это другая история, но его я тоже ни разу не видела.

Ли наклонила голову набок, словно озадаченный щенок.

— Маленький Боди?

— Мира, — позвала Пег из другой части дома, — ты собираешься отводить Ли в ее комнату? Скоро ужин.

Мира закатила глаза.

— Объясню наверху, — прошептала она.

Ли последовала за Мирой к парадной лестнице. На втором этаже Мира сказала:

— Здесь комната мамы с папой.

Она махнула рукой куда-то далеко в сторону, так что Ли осталась без малейшего понятия, на какую из многочисленных дверей кузина на самом деле указывала.

Мира пошла в самый конец коридора, Ли не оставалось ничего другого, кроме как пойти за ней. Чем глубже она заходила в дом и чем больше видела, тем сильнее ей казалось, что она попала на съемочную площадку какого-то британского сериала: совсем не такое она ожидала увидеть в отдаленном уголке Мэриленда. Всеми фибрами души она чувствовала, что здесь ей не место, но больше податься ей было некуда.

Вдруг картинка начала расплываться в глазах Ли. Жестким уголком спортивной сумки, которую она сжимала в руках, Ли поспешила промокнуть подступившие слезы — пока не заметила Мира.

— А вот моя комната, — прощебетала Мира, показывая на такую же старую и скучную дверь, как все остальные.

Прямо напротив нее было небольшое пространство с купольным сводом. В этой своеобразной пещерке находилась винтовая лестница, очень крутая и узкая. Мира подошла к ней и стала подниматься.

Ли шла за Мирой, отставая на две ступеньки, и когда они добрались до верха, оказались на крошечной площадке, едва способной уместить одного человека. На площадке этой находилась необычного вида деревянная дверь: она была круглой и меньше, чем все остальные.

Будто поддразнивая, Мира спросила:

— Тот еще подъемчик, да?

— Да, с такой-то сумкой. Не очень мне нравится идея подниматься по этой лестнице каждый раз, когда надо будет принести в комнату что-то тяжелое.

Губы Миры расплылись в лукавой полуулыбке:

— А, так на второй этаж ходит лифт, но я подумала, что после целого дня в машине тебе не помешает немного размяться.

У Ли отвисла челюсть.

— Розыгрыш? Серьезно?

— Небольшой, — ухмыльнулась Мира. — Надеюсь, ты на меня не злишься.

— Не злюсь. Но мы еще поквитаемся, — ответила Ли.

Улыбаясь еще шире, Мира открыла маленькую круглую дверь и зашла внутрь. Ли нагнулась и вошла за ней. И тут же влюбилась в то, что увидела.

Комната была гораздо просторнее, чем казалось снаружи. Первое, что бросалось в глаза, — это то, что комната, как и дверь, была круглая. Второе — что спальная, гостиная и гардеробная зоны находились на разных уровнях.

Односпальная кровать стояла прямо напротив двери — на самом широком подоконнике, что в своей жизни видела Ли. По сути, спальную зону можно было бы считать антресолью, только вместо пустого пространства под ней был самый настоящий фундамент из грубо отесанного камня, похожего на тот, которым замок был отделан снаружи.

Ли бросила сумку посреди комнаты и стала взбираться вверх по деревянной лестнице, которая своими крутыми ступенями больше напоминала стремянку. Поднимаясь вдоль стены, они повторяли ее изгиб и гулким эхом отражали каждый шаг.

Забравшись наверх, Ли обнаружила, что на этом балкончике было предостаточно места и для кровати, и для тумбочки, и для того, чтобы свободно по нему ходить и не бояться упасть. Но и на такой случай все было предусмотрено: по краю разместились полированные деревянные перила. По другую сторону кровати от пола до потолка возвышался живописный эркер. Тяжелые шторы были раздвинуты, и от слепящего вечернего солнца глаза защищал только тонкий тюль. Выглянув в окно, Ли увидела простирающиеся вдаль километры лесов и полей.

Спустившись на основной уровень, Ли прошла к находящейся в углублении гостиной. В этот раз ей ничто не мешало переступить через край: в эту яму глубиной в метр можно было либо спрыгнуть, либо пройти по невысокой лесенке. Она выбрала более достойный способ, прекрасно зная, что, как только останется в комнате одна, обязательно выберет кратчайший путь.

Из прямоугольного окна, расположенного под самым потолком в дальнем конце гостиной зоны, лился солнечный свет. Слегка подпрыгнув, Ли зацепилась пальцами за подоконник и подтянулась. Теперь ей стало ясно, как эта комната расположена относительно всего дома: из окна виднелась уходящая в лес подъездная дорога, значит, когда они были на улице, Мира показывала именно на это окно.

— Ого! — воскликнула Мира, все еще стоя в гардеробной. — Ты подтянулась, как нечего делать.

Не обращая на нее внимания, Ли спрыгнула вниз.

Три каменные ступеньки справа вели в еще одну комнату. Поднявшись по ним, Ли обнаружила себя в ванной. За счет дугообразной стены, отделяющей ее от остального помещения, она также имела форму окружности — своеобразный круг внутри круга.

— Уютно, но при этом не тесно, — сказала Мира, последовав за Ли в гостиную.

Ли выбежала из ванной и, перепрыгнув через ступеньки, мягко приземлилась на носочки. По ее телу разлилось приятное тепло, которое она не чувствовала уже больше месяца. Когда ей сообщили, что ее родителей убили, ее душа превратилась в Северный Ледовитый океан. А через неделю заключения в этом морозном одиночестве она впервые попыталась причинить себе вред. Сейчас была первая с той ужасной ночи оттепель в ее депрессии.

— Комната просто чудесная, — сказала она. — Это снова розыгрыш или она и правда моя?

— Твоя на все сто, — ласково ответила Мира.

За спиной Миры Ли заметила одинокий портрет, висящий на дальней стене. Когда она только зашла в комнату, она не обратила на него внимания, потому что была повернута к нему спиной. Ли поднялась из гостиной зоны, подошла к портрету и стала его рассматривать.

На нем был изображен мальчик, на вид несколькими годами младше нее. Пряди его белокурых волос спадали ему прямо на большие, прекрасные голубые глаза. Копна золотистых локонов спускалась по его спине слишком низко даже для тех времен. Нет, волосы его не были растрепаны, одежда была выстирана, а бархатистая кожа чиста, однако опрятным его вид назвать было нельзя.

Черты его лица были тонкими и прекрасными. Можно даже сказать, изящными. По щекам и переносице были рассыпаны еле заметные веснушки. В разрезе полуоткрытого рта Ли заметила два по-детски выдающихся передних зуба. Казалось, мальчик пытался изобразить для пишущего его художника улыбку, но у него не вполне получилось. Приподнятые уголки бледно-розовых губ не позволяли назвать его невинным ангелочком, но и дьяволенком он не казался.

«Настоящий мальчишка», — решила про себя Ли.

Чем дольше она смотрела на картину, тем сильнее менялось ее впечатление о том, каким мог быть этот мальчик. По отдельности его черты казались невероятно милыми. А вместе — делали его лицо грустным. Его печаль смешалась с ее печалью, и где-то в далеком уголке своего сердца она почувствовала, что этот мальчик был ее родственной душой — тем, кому была знакома скорбь.

— Это, — произнесла Мира, выведя Ли из задумчивости, — Маленький Боди.

— Второе привидение?

— Вовсе нет, — засмеялась Мира. — Большой Боди и Маленький Боди — это одно и то же привидение.

Ли посмотрела на Миру и моргнула, пытаясь понять, что та имеет в виду.

— Маленький Боди — это и есть Большой Боди, только в детстве?

— Именно, — подтвердила Мира.

— А откуда ты знаешь, что они одно и то же привидение?

Мира усмехнулась:

— Чтобы доказать, что с нами живет привидение, наши с тобой предки, дорогая моя кузина, наняли некую мадам Страшную-Ведьму. Никто не удивился, когда она сказала, что по дому скитается старик Боди. А что действительно привело всех в недоумение, так это ее слова о Маленьком Боди. Она заявила, что в определенных местах, там, где при жизни Икабод Пирс был наиболее счастлив, его дух принимал детский облик. Дальше можешь сама представить, что было. Ясновидящая, не теряя времени, слила эту историю в газеты, а те поживились на ней, как могли. Ведьма представила все так, что в итоге стала самым известным в мире медиумом. О подобном раньше никто не слышал, и она приложила все усилия к тому, чтобы никто не забыл, что это было именно ее открытие. Где-то в библиотеке лежат ее мемуары. Почитай как-нибудь.

Ли этого делать, конечно же, не собиралась.

— То есть никто никогда не видел ни одного из этих призраков? — спросила она.

— Неправда, — возразила Мира. — Я сказала, их не видел никто из нас. Но их видели в прошлом. Большой Боди частенько показывался во время Второй мировой и холодной войны. Был даже генерал, уверявший, что всю ночь беседовал с ним о том, что может случиться, если Соединенные Штаты решат напасть на Японию. Он говорил, что это Боди вдохновил его вести агитацию против этого плана.

— Да ты все это выдумываешь, — возмутилась Ли.

Но Мира не успела ответить: снизу ручейком донесся голос Пег.

— Мира? Что вы там делаете? Ужин стынет.

— Лучше нам спуститься, — сказала Мира. — И нет, — ухмыльнулась она. — Я это не выдумываю.

Пока Ли спускалась за Мирой по лестнице, из головы у нее не выходила мысль о призраках. Если бы год назад ее спросили, верит ли она в привидения, она бы однозначно ответила нет. Если бы попросили представить, что она будет жить в особняке одной из самых богатых семей на свете, она бы расхохоталась. А теперь она уже ничего не понимала и во всем запуталась, в том числе в существовании привидений.

Столовая оказалась столь же нарядна и изысканна, как и остальные комнаты. Светлые шторы на окнах так идеально сочетались с белоснежной скатертью, что трудно было назвать это совпадением. За длинным дубовым столом могло разместиться двенадцать человек, но все сели рядом в одном из его концов, с Тристином во главе. Взгляд Ли приковало роскошное блюдо с курицей. Казалось, ее приготовили не дома, а в дорогом ресторане. На вид она была просто великолепна, на вкус — пальчики оближешь, но удовольствия от еды Ли не испытывала.

Повар готовила ужин, желая угодить своим работодателям и подать им на стол что-нибудь вкусненькое. Все-таки это была ее работа. Но это совершенство было не сравнить с тем, что помнила Ли о еде, которую готовили ее родители. У них частенько что-то подгорало, иногда пересаливалось, особенно когда готовил папа, но эта стряпня была приправлена. Хоть она и не была идеальна, все же была гораздо вкуснее. Ли сидела за столом Симмонсов и из вежливости ковырялась в своей тарелке.

— Ты не голодна, дорогая? — спросила Пег.

— Нет, извините, — буркнула Ли, опустив глаза в тарелку. — Но все очень вкусно.

Соприкасаясь с изящным фарфором тарелки, приборы Тристина издавали приятный тоненький звон.

— Если у тебя есть какие-нибудь пожелания по блюдам, просто скажи Дженни. Я уверен, она с радостью состряпает тебе все, что захочешь.

— Дженни наш шеф-повар, — пояснила Мира, — и она может приготовить все что угодно. Только скажи!

Ли попыталась представить, как на этих роскошных тарелках красуется мясной рулет ее матери в остром соусе, приготовленном из консервированного томатного супа, а вокруг — замороженная картошка фри из пакетика и разогретый в микроволновке горошек. Представила, как в хрустальных бокалах шипит поддельная кола. Если бы не щемящая тоска у нее в груди, она бы посмеялась над этим абсурдом.

— Я рассказала Ли о призраках, — сказала Мира.

— Мира, — вспылил Тристин, громко опустив приборы на тарелку. — Забудь ты уже наконец об этой ерунде. Ты столько своего времени потратила на погоню за этими выдумками, а теперь еще хочешь тратить на них время Ли. Я не собираюсь просто так на это смотреть.

— Ну папа!

Тристин негодующе посмотрел на свою дочь. Его взгляд был так холоден, что по спине Ли от страха пробежали мурашки.

Она вспомнила о своем отце и о том, как строго он относился к правилам и какие высокие предъявлял требования. Ничего меньшего от бывшего морпеха, ставшего копом, и ожидать было нельзя. Но он никогда ее не пугал. Даже когда повышал голос, что случалось очень редко, она никогда не чувствовала с его стороны угрозы. По крайней мере, по отношению к ней.

Мира посмотрела на отца так же пристально, как он.

Ли вытянула под столом ногу и легонько толкнула ногу кузины. И улыбнулась ей той же улыбкой с ноткой гордости, с какой улыбалась портрету Коринны, как бы давая Мире понять, что та немного перегнула из-за нее палку с Тристином.

Губы Миры задрожали. Она попыталась сдержать зарождающийся смех, но ее тело отказалось слушаться и затряслось. Мира сдалась и расхохоталась.

Глаза Тристина, застигнутого врасплох, расширились от удивления.

— Вы только посмотрите на нее, — в возмущении произнесла Пег.

У Ли вырвался еле слышный смешок. Испугавшись его внезапности, она подавила его, сжав зубы.

— У меня был слишком долгий день, — сказала она. — Если никто не против, я, наверное, пойду прилягу.

— Так рано? — спросила Мира и тут же добавила: — Пожалуй, день у тебя и правда был непростой. Ничего, если я попозже зайду тебя проведать?

Еще пару часов назад Ли предположила бы, что Мира просто боится, что новоиспеченная родственница совершит какую-нибудь глупость. Эта мысль посетила ее и сейчас, но, пусть она и знала Миру всего ничего, не похоже было, что беспокоится она из-за этого. Мира боялась не того, что Ли может что-то с собой сделать, а того, что ей может что-нибудь понадобиться.

Мрачность Ли слегка развеялась.

— Я буду только рада.

Ли извинилась, вышла из-за стола и прошла на кухню, в которой, как сказала ей Мира, находился лифт. Его поставили в начале двадцатого века, когда один из членов семьи не смог больше подниматься по лестнице. Ли не запомнила, какому именно предку понадобился лифт, и не уточнила, почему он утратил способность ходить.

Как и все вещи в доме, лифт был предметом старины: прежде чем поехать, нужно было закрыть специальную решетку. Ли нажала на медную кнопку с вытисненной на ней цифрой 2 и дернулась, когда эта шаткая конструкция пришла в движение.

Чем выше поднимался лифт, тем сильнее нарастало в ней чувство одиночества. Вручную открыв решетку, она бросилась в свою комнату и бегом поднялась по лестнице, на ходу стягивая одежду. Рухнув на кровать, она разрыдалась и продолжала плакать, пока наконец не погрузилась в беспокойный сон.

В подсознании Ли, как в бульоне, варились грусть и одиночество. Не было ничего хуже этого чувства покинутости. Ей казалось, будто она одна в целом свете. Будто во всей вселенной больше никого не существует.

Ее разум охватило отчаяние, и он стал показывать ей отвратительные кошмары. Оказавшись в ловушке одного из ужасающих черных снов, Ли чувствовала, будто плавает в сиропе бескрайней пустоты. Вокруг нее шныряли смутные темные тени, от которых не получалось увернуться. Одни были твердые, как гранит, а другие — липкие, как опаленный маршмеллоу. Иногда они обрушивались на нее сверху, будто плохо уложенные покрышки, и грозились ее раздавить. Ли вздрагивала и металась.

Вдруг во сне она заметила сбоку слабый синий свет. Изо всех сил она попыталась повернуться к нему, но, как только ей это удалось, он исчез и снова появился с другой стороны, на периферии ее зрения.

Тихий и робкий голосок прошептал:

— Ты в порядке?

По телу Ли пробежал озноб. И во сне, и в реальности она свернулась в клубок и задрожала.

— Ты в порядке? — повторил голосок.

Ли показалось, будто она начинает тонуть, и она застонала.

Синий свет вдруг стал отвратительно кислотно-фиолетовым. Низкий гневный голос громогласно прорычал:

— Ты в порядке?

Ли резко поднялась. Сердце ее бешено колотилось, воздуха не хватало, все тело было покрыто мурашками.

— Ли?

На краю ее кровати сидела Мира.

— Ли, ты в порядке?

— Все… все хорошо. Просто приснился сон.

— Не похоже, что это был просто сон, — это был кошмар, — ответила Мира. — Хочешь рассказать мне, пока не забыла? Я всегда забываю свои сны, если не запишу их, как только проснусь.

— Ты записываешь свои сны?

— Да. Ну, раньше записывала. Когда мне было двенадцать, я завела для них специальный дневник. Каждую ночь я надеялась, что во сне ко мне придет Боди и заговорит со мной. Но он так и не пришел, так что дневник я забросила. Та еще жуть тебе приснилась, наверное.

— Не то слово! И в кошмаре постоянно кто-то спрашивал, в порядке ли я.

Мира виновато опустила глаза.

— Похоже, это была я. Я зашла проверить, как у тебя дела. Я стучала! Клянусь, что стучала! Я даже позвала тебя через дверь, спросила, все ли в порядке. Три раза, кажется, спросила, прежде чем войти. Я увидела, что тебе снится кошмар, и подошла. Видимо, это мой голос ты слышала во сне. Прости.

— Не переживай, — ответила Ли. — Плохие сны мне начали сниться задолго до того, как я приехала сюда. Так что на самом деле ты меня спасла от целой ночи кошмаров.

Мира игриво хихикнула.

— Рада была помочь.

Ли чувствовала, что Мира искренне хотела сделать для нее что-то хорошее. Похоже, кузина оказалась одной из самых добрых людей, что встречались Ли.

Осторожно, чувствуя, будто сильно рискует, Ли спросила:

— А тебе никогда не бывает, ну, я не знаю, грустно?

— Конечно, бывает, — ответила Мира. — Но кому хочется грустить вечно? — Лицо Миры снова сделалось виноватым. — Ой! Я ляпнула, не подумав. Прости.

— Да нет, — возразила Ли. — Ничего.

— Думаю, ты уже поняла, — сказала Мира, — что у меня есть плохая привычка говорить все, что в голову придет, не думая, что я могу кого-то ранить. Это не от злости, просто я не понимаю, как жестоко прозвучат мои слова, пока не произнесу их.

— Я тоже хочу быть с тобой честна. С тех пор как убили моих родителей, все вокруг изо всех сил стараются меня не расстроить. Обращаются со мной, как с хрупкой елочной игрушкой. Я знаю, что они так проявляют доброту, но выглядит это так фальшиво. И ты пока что одна из тех немногих, кто просто остается самим собой. Прошу тебя, не прекращай.

Впервые с момента знакомства Ли увидела, как Мира теряет дар речи.

— Ну так что? Ты в порядке? — спросила Мира.

Не изменяя свежезаключенному пакту о честности, Ли ответила:

— Мы обе знаем, что нет, — но произнесла это как бы с иронией.

— Юмор висельника! — одобряюще кивнула Мира. — Это по мне.

Ли засмеялась. Было приятно разделить с кем-то мрачную шутку и не ждать, что собеседник опять скорчит кислую мину и скажет, что смеяться тут не над чем.

— Слушай, — сказала Ли. — Я еще даже не начинала разбирать вещи. Хочешь остаться и помочь мне их разложить? После этого сна я вряд ли скоро снова лягу.

— Конечно, — согласилась Мира.

Ли спустилась по лестнице и зашла в располагавшийся под ней шкаф.

— Фу! Как тут плесенью пахнет! — поморщилась она.

— Правда? Вроде мама распоряжалась, чтобы все отдраили дочиста, — удивилась Мира. — Скажу ей, чтобы она кого-нибудь завтра сюда позвала. И раз уж ты там, проползи-ка в самый конец. Придется встать на четвереньки.

— Зачем?

— Просто проползи. А потом ляг на спину и загляни под вторую ступеньку.

Несмотря на запах, пол в шкафу выглядел довольно чисто. Ли пригнулась и прошла столько, сколько можно было пройти. Затем перевернулась на спину и легла, засунув голову под ступеньки. Проталкивая себя лопатками, она двигалась вперед, пока не уперлась в последнюю ступеньку.

Включив фонарик на телефоне, она увидела, ради чего ее сюда послали. Под второй ступенькой, в паре сантиметров от ее носа, безупречными буквами было нацарапано имя Икабод.

— Да вы издеваетесь! — закричала Ли. — Даже в таком положении почерк у него лучше, чем у меня, когда я сижу за столом!

— И чем у меня, — отозвалась Мира. — Мелкий он гаденыш.

Ли стала выползать обратно. Половицы под ней гремели.

— Ты знала, что там пол расшатался? — спросила Ли, выйдя из шкафа.

— Нет, но я в последний раз туда заходила лет так в тринадцать. Может быть, я заметила тогда и забыла.

— Давно ты сходишь с ума по призракам?

— С того самого момента, как о них узнала. Сейчас это просто забава, а в детстве я была ими прямо-таки одержима. Моих родителей это с ума сводило. Ты, наверное, заметила за ужином, что они все еще неадекватно на это реагируют. Мне кажется, я потому и люблю заводить эту тему. Очень весело их провоцировать.

— Особенно пап! Я говорила своему, что встречаюсь с…

Воспоминание будто пронзило ее сердце, и Ли замолчала.

— Ничего, Ли. Можешь не рассказывать о своих родителях, если не хочешь.

— Я хочу. И в то же время не хочу. Просто, когда я хочу, то чувствую при этом какую-то странную грустную радость.

Мира улыбнулась.

— Да ты поэт. И все-таки, если ты не готова, я не буду на тебя давить.

— Я собиралась сказать, — снова начала Ли, — что… Ты же знаешь, что мой папа был копом, да?

— Ага!

— В общем, школа у меня была не лучшая, и дети там постоянно ввязывались во всякие неприятности. И когда очередной мальчишка попадал в участок, я просила папу рассказать подробности, потому что мы якобы с тем мальчишкой встречались. Папа просто слетал с катушек!

— О, да ты сущий кошмар! И что же он сделал, когда объявился настоящий парень?

Ли собрала пальцами пряди волос, болтающиеся у нее перед глазами, и стала их рассматривать.

— У меня еще не было парня.

— Серьезно? Как у такой красавицы не было парня?

Ли почувствовала, как жар приливает к ее лицу и розовеют щеки. Мира забыла о вежливости. Она опять говорила первое, что придет на ум. И Ли от этого было неловко.

— Думаю, мне это было не особо нужно. — Стараясь перевести разговор на Миру, она спросила: — А у тебя были?

— Парни? Было несколько, но ничего серьезного. Для меня это было по большей части исследование.

Ли поморщила нос.

— Исследование?

— Ага. В первый раз я поцеловалась с мальчиком, когда мне было примерно столько же, сколько тебе. Это прозвучит ужасно, но мне он даже не слишком-то и нравился. То есть нравился… но не нравился. Понимаешь? В общем, мне хотелось узнать, каково это. Почему все вокруг только об этом и говорят. Второго мальчика я поцеловала, чтобы выяснить, по-разному ли целуются разные мальчики. По-разному, если тебе интересно.

Ли с Мирой разразились громким хохотом.

— Но надо было в этом удостовериться — вдруг так просто совпало. Так что пришлось поцеловать третьего.

— И, полагаю, четвертого и, наверное, даже пятого, — съязвила Ли.

— Эй, — запротестовала Мира, — мне просто нравится целоваться, понятно? — И она игриво ткнула пальчиком в Ли. — Просто целоваться!

— Я и не предполагала ничего другого! — засмеялась Ли.

Чем дольше Ли говорила с Мирой, тем сильнее забывала, что вообще-то должна быть в отчаянии. Они проболтали до ночи, и, когда сквозь шторы уже начал просачиваться лунный свет, Мира заснула на диване, а Ли перебралась обратно в кровать.

Ее разбудило сияющее полуденное солнце. Она взглянула на часы у кровати и с изумлением обнаружила, что уже третий час. Миры не было. Приходя в себя, Ли еще двадцать минут повалялась и пошла в душ. Этой ночью она выспалась лучше, чем за весь последний месяц. Она чувствовала себя отдохнувшей и, пусть и не ждала ничего от сегодняшнего дня, но хотя бы не боялась его.

На полпути к двери Ли остановила одна коварная мысль. Не давая себе времени передумать, она подбежала к краю, отделяющему гостиную зону от остальной комнаты, и спрыгнула, с грохотом приземлившись так, что заболели стопы. И ни на секунду не пожалела о своем решении.

Дверь комнаты резко открылась.

— Что это было, скажи мне на милость? — спросила Пег.

— Что было? — обернувшись, ответила Ли с виноватым видом.

— Ты спрыгнула, да?

— Кто? Я?

Пег улыбнулась и погрозила ей пальцем, но, очевидно, не злилась.

— Да, ты. Мира так же прыгала. Но она была гораздо младше. Веди себя хорошо.

— Что тут за грохот? — спросила Мира, заходя в комнату за мамой и сияя от гордости. — Зашла вот проверить, не сломал ли кто-нибудь себе ногу.

— Вы обе это слышали? — спросила Ли.

— Ну, я поднималась к тебе по лестнице, так что было не то чтобы далеко. Знаешь ли, уже начало третьего, — объяснила Пег. — Я хотела тебя проведать.

— А я была внизу, собиралась пойти погулять, — сказала Мира. — Надо было тебя предупредить, в этой комнате что-то не так с полом. Если сильно прыгнуть, весь дом зашатается.

— Какого черта у вас там происходит? — проревел снизу голос Тристина. — Я разговаривал с нашим нью-йоркским офисом.

— Ничего, дорогой, — крикнула Пег ему в ответ, глядя на Ли и Миру с укоризненной улыбкой. — Мы с девочками тут немного расшалились.

— Мне с минуты на минуту позвонят из нашей панамской верфи, — закричал Тристин. — Пожалуйста, сделайте так, чтобы, пока я говорю по телефону, дом вокруг меня не ходил ходуном.

— Спасибо, мам, — с усмешкой сказала Мира.

— Да, спасибо, Пег, — подхватила Ли. — Простите, что я всех побеспокоила.

— Ерунда! — отмахнулась Пег. — Ты теперь здесь живешь. Хочешь не хочешь, а придется нам привыкать к внезапному шуму. Но, прежде чем снова прыгать, — добавила она, — лучше все-таки подождать, пока твоего дяди Тристина не будет дома.

— Буду иметь в виду! Спасибо еще раз!

— Если хочешь, одевайся и пойдем со мной гулять, — предложила Мира. — Не будем мешать папе, и я как раз покажу тебе окрестности.

Они возвращались по лесу молча. Казалось, будто своей священной тишиной он требовал к себе почтения, будто эту тишину можно было осквернить одним лишь звуком своего голоса. Для Ли тишина обычно несла с собой опасность. Она давала ее мыслям слишком большой простор — и этот простор она заполняла размышлениями о том, как ей одиноко и как можно раз и навсегда положить этому одиночеству конец.

Но сегодня тишина была другой. В голове была все та же пустота, но ощущалась она естественно, будто в таком месте иначе и быть не может. Пустота не заполнялась ядом.

По ее лицу прыгали пятнышки света и тени. Она чувствовала, как легкий ветерок ласкает ее волосы. Она чувствовала, что жива.

Деревья становились все реже, и, еще не выйдя из леса, она заметила припарковавшийся у дома темно-синий «Шевроле Камаро» тысяча девятьсот шестьдесят девятого года с откидным верхом.

— Тай! — воскликнула она и бросилась к машине.

— Кто? — крикнула Мира ей вслед.

— Тайрон Милбэнк, один из папиных друзей. Он полицейский.

Ли с налета вбежала в дом. Догадавшись, что Тай приехал по делу, она бросилась прямо в кабинет Тристина. Даже не думая стучать, она распахнула дверь и ворвалась внутрь.

Тристин вскочил со стула.

— Ли! Нельзя просто так брать и вламываться в мой офис!

Не обращая на него внимания, она подскочила к Таю и заключила его в объятия.

— Как же я рада тебя видеть! — сказала она.

— И я тоже рад. Как ты тут поживаешь?

— Пока неплохо. Тристин и Пег просто замечательные, а кузина Мира вообще чудо.

— Что ж, ты и правда стала выглядеть куда лучше с тех пор, как я тебя в последний раз видел.

Ли почувствовала, как к ее лицу приливает кровь, и, пряча глаза, провела пальцами по своей длинной челке. Когда Тай ее в последний раз видел, она лежала в больнице без сознания, накачанная лекарствами, а оба ее запястья были забинтованы. Выглядеть хуже было просто невозможно.

Ли стало мучительно стыдно и захотелось сбежать, но она осталась и выдавила из себя смущенную улыбку.

— Что же привело тебя в такую даль?

Тай поднялся.

— Я хотел задать тебе пару вопросов. Если ты не возражаешь. Я не давлю.

— О маме с папой?

— Да, милая. О твоих родителях. Ты не против?

— Думаю, нет.

— Умница.

Тай неприветливо посмотрел на Тристина. Взгляд Ли был еще куда менее мягок. Они оба не желали, чтобы он оставался в этой комнате.

— О! Кхм. Что ж, — замялся Тристин, — как я понимаю, детектив Милбэнк, вы хорошо знакомы с этой семьей. И с Ли. И если бы вы просто приехали повидаться — это всегда пожалуйста, приезжайте, когда хотите, — волнуясь, поспешил добавить он, — я бы без колебаний вас оставил.

Ли не сводила с него глаз, следя за каждым движением его мысли. Он тщательно продумывал то, что собирался сказать.

— Но сейчас, как я понимаю, вы приехали для профессиональной беседы, а поскольку мы являемся опекунами Ли…

Тай поднял ладонь, давая Тристину понять, что больше ничего говорить не нужно.

— Я полностью вас понимаю, мистер Симмонс. На самом деле, я очень рад, что вы принимаете свою роль опекуна так серьезно. Разумеется, вы можете остаться, Ли все-таки несовершеннолетняя, и все такое.

Ли такой расклад абсолютно не устраивал. От понимания того, что здесь у нее нет голоса, в ней поднялось негодование. Но взрослые сказали свое слово, так что ей, как ребенку, нравилось ей это или нет, оставалось смириться.

— Ладно, — начал Тай, будто почувствовав ее ярость. — Давайте-ка мы присядем.

Ли села на диван, на который жестом указал Тай. Он присел рядом, а Тристин расположился в кресле напротив. Ли задумалась: «Последний раз, когда ко мне проявляло внимание столько взрослых, был тогда, когда мне сообщили об убийстве родителей».

Голос Тая вернул ее в реальность.

— Ли, я хочу, чтобы ты мысленно вернулась в прошлое. Не спеши, я тебя не тороплю. Подумай, могла ли ты подслушать какой-нибудь разговор между мамой и папой. Или слышала, как он говорил по телефону. Постарайся вспомнить, видела ли ты, как папа что-то записывает.

Ли прищурилась, делая вид, будто пытается сосредоточиться. Но на самом деле она лишь пыталась подавить в себе ужас, который не давал ей думать и говорить. Все-таки она была дочерью полицейского. Она знала, как все устроено. Если Тай пришел к ней за крупицами информации из подслушанных разговоров, единственное, что это может значить, — это то, что у них ничего больше нет. Никаких улик. Никаких версий. «Если они пришли ко мне за зацепками, значит, кроме этого им ничего не остается».

— У меня не получается ничего такого припомнить, Тай. Но ты же знал папу. Если бы он каждое утро, выходя из дома, не надевал жетон и не брал пистолет, я бы и понятия не имела, что он полицейский, — пожала она плечами. — Такой он был человек, понимаешь?

— Понимаю. Я тоже ничего не рассказываю своим мальчикам.

— Может, он и говорил о работе с мамой, — робко сказала Ли, уставившись в пол, — но только когда меня рядом не было.

— Так и должно быть, солнышко, — сказал Тай и похлопал ее по коленке. — Так и должно быть. — Он вздохнул. — А вы, мистер Симмонс? Есть у вас идеи, по какой причине убийство произошло именно на ваших верфях?

— Чего?! — закричала Ли.

— Детектив Милбэнк! — сорвался Тристин. — Это было крайне бесчувственно и непрофессионально с вашей стороны!

У Тая был такой вид, будто ему дали пощечину.

— Я думал, ты знаешь, — сказал он Ли.

— Я знала только, что их убили в доках! — Она повернулась к Тристину и в отчаянии прорычала: — Мне никто не говорил, что эти доки были ваши. Никто не хочет рассказывать мне подробности.

Она стиснула зубы, пытаясь заставить себя успокоиться. Теребя рукава толстовки, она тихо сказала:

— Видимо, на это есть очевидные причины. Но все-таки… это неприятно.

— Прости меня, что я ляпнул не подумав. Это был стандартный вопрос, Ли. Судоходству Симмонсов — Пирсов принадлежит более восьмидесяти процентов доков. Если что-то происходит, то с большой вероятностью — на их собственности. Мы почти наверняка уверены, что это просто совпадение.

Ли кивнула.

— Я понимаю.

Но логика в словах Тая мало помогала отнестись к этой новости с легкостью.

— Как я здесь оказалась? — спросила она, удивившись, что произнесла это вслух.

— В смысле? — изумился Тай.

— Мы с тобой одна семья, — ответил Тристин.

— Теперь я это знаю, но, пока не убили моих родителей, я понятия не имела, что мы родственники. Ничего личного, Тристин, но я сомневаюсь, что и вы об этом знали до недавних событий. Так как же вы узнали обо мне?

— Судоходство Симмонсов — Пирсов провело собственное расследование случившегося, тогда и выяснилось, что мы родственники. По линии твоей матери, — уточнил Тристин. — Так что, посовещавшись, мы с Пег решили предложить стать твоими опекунами.

Тай повернулся к Тристину:

— А как именно это выяснилось?

— Когда нашли тела… Прости, Ли. Это было жестоко с моей стороны… Когда нашли родителей Ли, наша служба безопасности начала специальное расследование этого дела. Мы попросили всех наших сотрудников выйти на работу, даже если у них был выходной, и предложили тройную оплату — чтобы успеть опросить всех и каждого, у кого была смена в течение двадцати четырех часов до и после того, как их обнаружили. К сожалению, ничего нового по делу выяснить мы не смогли. Зато мы узнали, что мать Ли оставила один документ у адвоката, который нередко представляет наши интересы, но в штате не числится. В этом письме мать Ли прослеживает связь между нашей и ее семьями. — Тристин посмотрел на Ли. — Я поручил нескольким моим людям разобраться в этом, и тот факт, что мы с твоей матерью, а значит, и с тобой, Ли, приходимся друг другу дальними родственниками, подтвердился.

— Почему полицию не поставили в курс дела? — возмутился Тай.

— А зачем? Не всплыло ничего относящегося к преступлению.

— Это уже решать нам, — суровым тоном произнес Тай. — Мне нужен доступ к расшифровкам этих допросов, а также ко всей остальной вашей документации.

— Хорошо, расшифровки допросов будут ждать вас сегодня же в нашем офисе. Но остальную документацию сначала должны будут просмотреть наши юристы. Я сообщу вам, когда она будет готова. На это может уйти несколько недель. К тому же понадобятся соответствующие судебные решения.

— К чему вся эта волокита? — спросил Тай.

В его голосе послышались подозрительно-обвинительные нотки. Заерзавший в своем кресле Тристин, видимо, почувствовал их тоже.

— Офицер Милбэнк, прошу вас, поймите, — ответил Тристин, — судоходство Симмонсов — Пирсов — многомиллиардная компания. В числе наших клиентов одни из самых состоятельных людей — и стран — на нашей планете, включая нашу с вами страну. И никому из них не хотелось бы раскрывать конфиденциальную информацию без надлежащей процедуры. Даже самый незначительный иск против нас — это риск, который мы не можем себе позволить. Если вы расставите хотя бы половину всех точек над «i», то поймете, что компания готова представить вам на рассмотрение любую документацию.

Тай продолжал упорствовать, а Тристин — отражать его атаки. Ли казалось, что о ней забыли и что Тай не собирается уходить. А ей этого хотелось, и потому она чувствовала себя скверно. Ведь он ей нравился и, самое главное, нравился ее отцу. Но в ее силах было только натянуть рукава толстовки и переждать, пока Тристин и Тай закончат перепалку.

— Можно мне перед уходом остаться с Ли на пару минут? — наконец спросил Тай.

Тристин с опасением взглянул на него.

— Клянусь, — сказал Тай, — я оставлю жетон у себя в кармане. Поговорю с ней просто как друг семьи.

— Тогда ладно. — Тристин неловко усмехнулся, как бы стыдясь за свое колебание.

— Ли, — сказал Тай, — не проведешь мне небольшую экскурсию?

— Если хочешь, — буркнула Ли без капли воодушевления.

Она провела его из дома в сад.

— Ну что, как тебе тут живется? — спросил он с растущим недоверием в голосе.

— Не сказать чтобы сказочно, если вдруг тебе так показалось, — ответила она.

— Не сомневаюсь. И все же относятся тут к тебе нормально?

— Да, они замечательные. Особенно Мира.

— Мира. Дочка Тристина и Пег?

— Ага. Она милая.

— Что ж, рад, что у тебя появилась подруга, — сказал Тай.

Какое-то время они гуляли молча. Ли решила, что Таю просто нечего больше сказать, и только сильнее убедилась в том, что полиция в этом деле зашла в тупик.

Наконец Тай произнес:

— Тебе понадобится время, чтобы привыкнуть к жизни без мамы и папы.

— Знаю, — устало ответила Ли. Ей совершенно не хотелось обсуждать эту тему, в отличие, как ей казалось, от всех остальных.

— Нет, не знаешь, — подчеркнул Тай. — Как и не знаешь, что у меня была дочь.

Ли остановилась и пристально посмотрела на него.

— Да, — сказал Тай. — Сейчас ей было бы столько же лет, как тебе. Ей было два дня, пять часов и сорок две минуты, когда она умерла. От так называемой анэнцефалии, если тебе интересны медицинские подробности.

— Мне… очень жаль, — пробормотала Ли, не понимая, зачем он ей это рассказывает.

— Я к тому, — продолжил Тай, — что я все еще каждый день думаю о ней. Ее нет, но я о ней думаю. Мир, в котором мне приходится жить, — это мир без нее. Мне пришлось принять это и научиться жить в этом мире. Быть счастливым в этом мире.

Ли ткнула носком кеда траву.

— И что тебе помогло?

— Время, по большей части. Я проживал дни по минутам, пока не научился проживать годы по дням. Еще помогли люди. Жена и твои мама с папой. Я впустил их, и они помогли мне выбраться из этой темноты.

— Я знаю, что могу на тебя рассчитывать, Тай, — сказала Ли.

— Это не соревнование, Ли, — усмехнулся Тай. — Мне не важно, буду ли это я, Мира или садовник. Полагаю, в таком доме садовник уж точно есть?

Ли пожала плечами и даже почувствовала желание улыбнуться.

— Важно только, — продолжил Тай, — впустить правильных людей. Людей, которые тебе подходят. Как твои родители подходили мне. Ведь эти шрамы у тебя на запястьях, они не оттого, что ты что-то потеряла. Они оттого, что ты что-то не нашла.

— И чего же я не нашла? — прошептала Ли, желая, чтобы он сказал уже, что хотел, и заткнулся.

— Себя. Свое место в мире. А самое главное, людей, с которыми можно разделить и горе, и радость. Подходящих людей. В основном молодые люди погружаются во все это постепенно. А тебя, девочка, забросило в омут с головой без предупреждения. Хреново, но что поделать. Но дело не в том, что тебя забросило в омут, а в том, решишь ты выплыть или утонуть.

Ли нужно было все это переварить.

— Когда ты вернешься? — спросила она.

— Как только смогу. Обещаю.

— Тай, пообещай мне кое-что еще.

— Что же?

— Что будешь держать меня в курсе расследования. Что не будешь пытаться защищать меня от плохих новостей. И не важно, насколько плохих.

Он посмотрел на нее, прищурившись:

— Не слишком ли многого ты просишь, а?

Она протянула ему мизинчик.

— Мне подходят не такие люди, которые пытаются меня защитить, а такие, которые помогают мне справиться. Смириться.

Тай пожал ее мизинчик своим.

— Обещаю.

Синий «Камаро» Тая уже давно завернул за поворот подъездной дороги и скрылся за деревьями, а Ли все стояла на засыпанной щебнем площадке у дома и не могла отвести взгляд от той точки. Ее поразили слова Тая. Сказанное не прекращая бурлило в ее голове. Только она отбрасывала одну ужасную мысль — на карусели страданий начинала кружиться другая.

Понимание того, что убийцы ее родителей останутся на свободе, глодало ее изнутри. Принятие не наступит. Справедливость не восторжествует. Их смерть оказалась лишь одной из тех страшных новостей, что показывают вечером по телевизору. Трагическая. Бессмысленная. А дальше погода и новости спорта. Жизнь продолжается. Если, конечно, не оборвется.

Люди, с которыми она жила, владели землей, на которой убили ее родителей. Ее теперь окружало такое богатство и роскошь, о которых она раньше не могла и мечтать. И все ценой жизни ее родителей. Было в этом что-то неправильное, нечестное. Она не выбирала для себя такую жизнь, но от этого было не менее противно.

Вялыми, неровными шагами Ли поплелась к себе комнату. Поднимаясь по винтовой лестнице, она будто переставляла по ступенькам не ноги, а деревянные бревна. Ее тошнило, но не так, как при отравлении. Это была душевная тошнота.

Не чувствуя ничего, кроме одиночества и пустоты, Ли убедила себя, что это она сделала что-то не так, что во всем виновата она. Но хуже всего было чувство вины за то, что ей не хочется жить, — ведь она знала, что именно жизни желали бы для нее родители.

Наконец добравшись до комнаты, Ли бесшумно закрыла за собой дверь. Не в силах подняться к кровати, она сделала три шага и, рыдая, рухнула на пол. Пытаясь заглушить всхлипывания, она прикусила себе руку — чтобы не услышала Мира, единственный человек в этом доме, которому было бы не все равно и который пришел бы ее проведать.

Из окна доносились звуки приближающейся грозы. Их приглушенный стон звучал как ода красавице — живой изгороди, раскачивающейся на ветру, как пьяная танцовщица. Приподняв голову, Ли увидела в огромном окне сине-зеленые тучи, собравшиеся в небе, словно пена в бульоне, который вот-вот убежит из кастрюли. На улице было так же страшно и беспокойно, как и у нее на душе.

Изнемогая от усталости, Ли из последних сил вскарабкалась на антресоль, легла на кровать и завернулась с головой в свое лоскутное одеяло. Раз выбрать смерть она не могла, оставалось только укрыться в ее маленьком подобии — пронизанном кошмарами сне.

Ли резко вскочила в постели. Сердце ее билось так, будто готово было пробить грудную клетку. За громадным окном стробоскопом сверкали молнии, сотней боевых пушек грохотал гром. А в перерыве между ослепительными вспышками и оглушительными раскатами комнату поглощала кромешная темнота и слышен был шум дождя, потоком стекающего по стеклу.

Очередная яркая вспышка осветила комнату. Прогремевший следом гром сотряс исполинский замок так, что на стене закачался портрет Маленького Боди, а на тумбочке у кровати, едва не упав, на целый дюйм ближе к краю подпрыгнула рамка с фотографией родителей Ли. Через несколько секунд и без того сильный дождь превратился в ливень.

Отсутствие между ней и бурей какой-либо преграды, кроме окна, приводило Ли в ужас, и все же бушующий шторм пленял ее своим могуществом. В страхе и восхищении наблюдала она, как в дальнем конце двора гнутся и качаются, сопротивляясь завывающему ветру, деревья. Из этого черного хаоса до Ли донесся пронзительный треск: одно из деревьев, поддавшись стихии, казалось, взвыло от боли. И тут же, безразличный ко всему на свете, глухо прогремел гром.

Комнату снова озарило молнией, и от последовавшего за ней раската грома стекла затряслись по всей высоте окна с такой силой, что Ли показалось, будто они вот-вот разобьются. Испуг заставил ее сдвинуться с места. Перебросив через перила подушку и тяжелое одеяло, она сползла по ступенькам вниз и перетащила все на диван: окно рядом с ним было меньше и находилось дальше. Не будь она сиротой, она бы уже давно умчалась в кровать к родителям и прижалась бы к ним, как трехлетний ребенок.

И только она об этом подумала, как тьму вокруг нее снова сотрясли гром и молния. Ли набросила на голову одеяло и сжалась на диване в комок. Мысль о том, чтобы броситься в комнату к Мире и запрыгнуть к ней в кровать, пронеслась в ее голове с той же скоростью, что молнии по грозовому небу. Но как бы сильно ей этого ни хотелось, она заставила себя отбросить эту нелепую мысль.

По дому снова прокатилась волна грохота. Дверь комнаты распахнулась. Вздрогнув от испуга, Ли спрыгнула с дивана. В свете очередной молнии она увидела, что на пороге стоит Мира.

— Эм, хм, привет, — сказала она, не решаясь подойти ближе. — Зашла вот тебя проведать. Спросить, как ты тут, гроза все-таки.

В конце фразы у Миры вырвался нервный смешок.

— Я нормально, — соврала Ли.

Комнату вновь сотрясли гром и молния. Ли резко обернулась к окну. Мира сбежала вниз по ступенькам и подошла к ней.

— Уверена? Я могу с тобой посидеть, если ты не против, конечно.

Ли посмотрела на нее, показывая взглядом, что не купится на ее предлог.

— Ладно, ладно! Ты меня раскусила. Можно мне с тобой посидеть? Пожалуйста!

— Конечно, можно, — ответила Ли. — В любое время.

Мира села на диван и натянула на себя второй конец одеяла Ли.

— Обычно я не боюсь грозы. Просто в этот раз от грома весь дом ходуном ходит, мне от этого не по себе.

Ли залезла под противоположный конец одеяла.

— И мне тоже. Такое часто случается?

— Ни одной такой страшной грозы не припомню, — сказала Мира. — Ну, да, бывали ураганы, но чтобы трясся весь дом…

— А бывают у вас тут, ну, не знаю, торнадо?

— Никогда, — обнадежила ее Мира. — Даже предупреждения о торнадо мы обычно не получаем, может, только раз в три-четыре года.

По комнате с завыванием пронесся поток холодного ветра. Зайдя в комнату, Мира не закрыла за собой дверь. Та захлопнулась.

Небо за окном озарилось молнией. Через пару секунд дом снова сотряс удар грома.

Ли и Мира с головой спрятались под одеяло.

Когда они решили высунуться, щеки и уши у них защипало от холода.

— Странно это, — сказала Мира.

— Что странно, — заметила Ли, — так это то, что у тебя пар изо рта идет.

— О чем я и говорю. Минуту назад так холодно не было. Может, где-то выбило окно, — предположила Мира. — Это объяснило бы сквозняк.

Снизу донесся душераздирающий крик.

— Что это было? — завизжала Мира.

— Понятия не имею, — закричала Ли, подскочив с дивана и бросившись к двери.

Ожидая, что дверь распахнется при первом же рывке, Ли с силой дернула за ручку. Дверь не поддалась. Только раздался хруст ее плеча.

Сверкнула молния, и ударил гром. Отчаянный крик раздался снова.

Ли изо всех сил потянула за ручку обеими руками, но дверь не сдвинулась ни на миллиметр. Они оказались в ловушке.

С каждым выдохом изо рта выходил пар. Дыхание у Ли участилось, бок пронзила тупая боль, а сердце застучало в груди со скоростью света.

— Да что не так с этой дурацкой дверью! — закричала она, неистово дергая на себя ручку.

Мира подбежала к ней.

— Наверно, от сырости дерево разбухло.

Мира положила свои руки на руки Ли, и они вдвоем резко потянули за ручку. Не преуспев, они попытались снова, и с третьей попытки дверь наконец поддалась, отправив их обеих на пол в кучу-малу.

С усилием поднявшись на ноги, Ли протянула руку Мире.

— Пойдем!

Ли и Мира, не обуваясь, с топотом сбежали по извилистой лестнице. Пока они мчались по коридору, шума от них было столько же, сколько от грозы на улице. Всю дорогу Мира во весь голос звала своих маму и папу. Главная лестница, ведущая к входной двери, была настолько широкой, что девочки без труда сбежали по ней бок о бок.

Пег стояла в дверях кабинета Тристина.

Она схватила Ли и Миру за руки и закричала:

— Не заходите туда! Там выбило окно и внутрь ворвался вихрь!

Выглянув из-за плеча Пег, Ли увидела, как в кабинете бушует ураган. По всей комнате летала бумага. С полок сдувало тяжелые книги. По воздуху носились ручки и прочие канцелярские мелочи. Мебель шаталась и сдвигалась со своих мест. От этой ужасающей картины сердце уходило в пятки.

— Где папа? — закричала Мира.

— Он пошел посмотреть, можно ли что-то с этим сделать, — постаралась перекричать весь этот шум Пег.

Ли снова заглянула ей за спину. Посреди всего этого хаоса стоял Тристин, и со всех сторон на него летели обломки.

— Я его вижу! — крикнула Ли. — Он не справится!

Со всей силы оттолкнув Пег, она бросилась прямо в этот вихрь.

Оставшиеся в коридоре Мира и Пег закричали, чтобы она возвращалась.

Что-то врезалось Ли прямо в лицо. В босые ноги впились осколки стекла. Пригнув голову, она пробралась к середине комнаты, где стоял атакуемый обломками Тристин. Ли вытянула руку и схватила его за рукав, чтобы вытащить из кабинета. И как только она дотронулась до его рубашки, все ее тело пронзил леденящий холод.

Все остановилось. Тяжелые предметы в один момент рухнули на пол, а бумажки плавно опустились вниз. От внезапной тишины стало не по себе. Гроза снаружи тоже испарилась, оставив после себя только моросящий дождик.

Ледяная рука, державшая душу Ли железной хваткой, отпустила. Как и все предметы в комнате, она без сил рухнула на пол.

— Папочка! Ли! — завопила Мира.

— Тристин! Ты в порядке? — закричала Пег.

— Все… все нормально. Кажется, — пробормотал он.

— Бери Ли и сейчас же выходите оттуда! — скомандовала Пег.

Словно в тумане, Ли почувствовала, как ее подхватывают и выносят из кабинета. Пег захлопнула за ними дверь, а Тристин опустил Ли на ступени главной лестницы.

Мира ударила кулаками по перилам.

— Ли! О чем ты только думала, когда решила броситься в этот ураган?

Ли обратила взгляд к Мире и тихо произнесла из последних сил:

— Дети не должны терять своих родителей. Никогда.

И потеряла сознание.

Когда Ли очнулась, в глаза ей бросились обои в бело-розово-шоколадную полоску, на гладкой поверхности которых ярко сверкало утреннее солнце. Повернув голову, она краем глаза заметила Миру. Та сидела в плетеном кресле-чаше в другом конце комнаты и читала глянцевый журнал, не подозревая, что Ли проснулась.

— Я что, умерла и попала в ад? — прохрипела Ли.

Бросив журнал на пол, Мира бросилась к ее кровати.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что, когда я представляю себе ад, в нем всегда поклеены такие обои.

Мира обхватила себя руками и щелкнула языком.

— Ты впервые попала ко мне в комнату, и это все, что ты можешь сказать?

Ли покрутила головой и осмотрелась. Комната была больше похожа не на спальню девочки-подростка, а на небольшую европейскую квартирку. Мебель в ней, в отличие от остальных комнат, была новой и современной. Личность Миры отражалась в каждом ее сантиметре — кроме обоев.

Насмешливо приподняв верхнюю губу, Ли поддразнила:

— Ну да!

Ли заметила, как Мира поджала губы, стараясь сдержать смех. У Ли вырвался смешок. Тогда Мира тоже не сдержалась и разразилась хохотом.

— Как там твой папа? — спросила Ли.

— С ним все отлично. Было, по крайней мере. Они с мамой внизу, весь этот бардак убирают. А меня выгнали — я выдвинула теорию, что это Большой Боди чем-то разгневан и устраивает сцены.

— Мира, ты просто сущий кошмар, — фыркнула Ли.

— О да. А ты как? Как себя чувствуешь?

— Нормально. Не знаю, с чего вдруг я вырубилась.

Мира присела на край кровати и стала разглаживать ладонями одеяло, под которым лежала Мира.

— Это было очень смело с твоей стороны, так туда броситься.

— Не думаю. Смело было бы, если бы я сначала все взвесила. А я не взвешивала. Просто забежала.

Мира посмотрела на Ли с улыбкой.

— И ты не понимаешь, что это делает твой поступок еще более смелым?

Ли почувствовала, как кровь приливает к ее лицу. Она приподнялась и оперлась спиной на подушку.

— Может, мы спустимся и поможем с уборкой? — предложила она.

— Уверена, что ты сейчас в состоянии?

— Все лучше, чем торчать тут и смотреть на эти обои.

Мира встала и протянула ей руку. Ли осторожно поставила ноги на пол и, держась за Миру, поднялась с кровати. Подошвы ее стоп пронзила такая жуткая боль, что ей показалось, будто она наступила на оголенный провод.

— Может, пока не пойдем? — предложила Мира.

Не в силах вымолвить ни слова от боли, Ли покачала головой и попыталась встать снова. Мира стояла рядом и подстраховывала, пока Ли не обрела равновесие.

— Ну вот, — выдохнула Ли, расправив напряженные плечи. — Кажется, стою. Я пойду впереди, а ты за мной. Идет?

Как Ли ни старалась, идти получалось только маленькими, неуклюжими шажками. Порезы на подошвах были несерьезные, но очень болезненные. Мира шла медленно и каждый раз, когда та морщилась от боли, сочувствующе вздыхала.

Когда они появились на пороге кабинета, Пег с тревогой воскликнула:

— И почему, скажи мне на милость, ты не в постели?

— Я хотела помочь, — ответила Ли. — Не могу лежать там, зная, что остальные работают.

— Умница, — сказал Тристин. — Хочешь, садись за стол и попробуй разобрать весь этот бардак. — Повернувшись к Мире, он добавил: — А вы, юная леди, только словом обмолвитесь о своих проклятых призраках — и будете сидеть в своей комнате до самого Рождества. Это ясно?

Ли обратила внимание на его тон: впервые с того момента, как она приехала в поместье, Мира ему подчинилась без малейшего намека на дерзость. Смутившись оттого, что стала свидетельницей этой сцены, Ли захромала к письменному столу, стараясь ни с кем из них не встретиться взглядом.

Раскрыв ладонь, Ли, как бульдозером, сдвинула мелкие предметы к краям стола. Подняв с пола небольшую настольную лампу и роскошную подставку для двух ручек, она вернула их на свои законные места. Обойдя стол и доковыляв до стула, она скорее не села на него, а упала.

Поправляя стоявший на столе органайзер для канцелярских принадлежностей, Ли случайно заметила под ним уголок какой-то записки. Она приподняла органайзер и обнаружила, что бумажку специально наклеили на его дно: на ней была написана любопытная комбинация из цифр и букв. Догадавшись, что эти каракули — пароль от сейфа, она украдкой окинула взглядом комнату, надеясь его найти.

Неудивительно, но в кабинете Тристина, как и в остальном доме, стены были сплошь увешаны картинами. Однако после урагана все они либо свалились на пол, либо сильно покосились. Если бы за какой-то из них прятался сейф, его было бы видно. В том пространстве, что оставалось между картинами, стояли достающие до самого потолка книжные шкафы. На деревянном полу были разбросаны десятки книг, которые, упав, открыли доступ к задним стенкам полок. Но и те казались сплошными и цельными.

Ли понятия не имела, где может быть сейф.

Тристин обрушил на стол тяжелую коробку с ворохом бумаг.

От резкого грохота сердце Ли екнуло, и она машинально отклонилась назад.

— Ты как? — спросил Тристин. — Как будто мыслями витаешь далеко.

Она заморгала, глядя на него снизу вверх: чувство вины заставляло ее думать, что Тристин заметил ее шпионские проделки. Но, всмотревшись в его лицо, она увидела в его взгляде скорее беспокойство, чем недоверие или упрек.

Вздохнув с облегчением, она ответила:

— Все хорошо. Я просто пыталась вспомнить, от чего потеряла сознание.

Он ей улыбнулся.

— Теперь уже не понять. Полагаю, для тебя все это было ужасающе. Но ты повела себя невероятно смело. Думаю, что, как только опасность миновала, у тебя просто не осталось сил, вот и все.

Было ясно его намерение приободрить ее, но у Ли все равно осталось впечатление, что ее только что назвали эмоционально слабой. У нее загорелись щеки.

— Ты не слишком старайся с этими документами, — сказал Тристин, подталкивая к ней коробку, которую поставил на стол. — Я попрошу кого-нибудь завтра зайти и все разобрать. Но, если не сложно, можешь рассортировать их по типу? Таблицы в одну стопку, текст — в другую. Вот, держи стикеры, — объяснил он и приклеил одну из разноцветных наклеек в верхний угол листа. — Ты бы меня очень сильно выручила.

— Без проблем, — ответила Ли, пытаясь не выдать, каким скучным ей кажется это задание. Но сделать его было нужно.

Чувство долга говорило ей, что, раз она собирается с ними жить, значит, нужно делать и не жаловаться. По крайней мере, так говорила ей мама, когда она ныла, что ее заставляют помогать по дому. От мыслей о маме с папой у нее начинало болеть в груди, и, чтобы не зацикливаться на том, как сильно она по ним скучает, Ли бросилась разбирать документы.

На следующее утро Ли разбудил шум вертолета. Она приподнялась на кровати и, прислонившись к расположенному рядом окну, стала наблюдать его приземление во дворе, будто сцену из фильма. Это было настолько странно, что она засомневалась, точно ли она не спит.

Из вертолета выпрыгнул элегантно одетый пилот. Его мальчишески длинные волосы — правда, не настолько длинные, чтобы можно было назвать их вызывающими — трепал ветер, поднятый замедляющимся винтом.

Но в отличие от героев фильмов, Маркус Фигероа, а именно им, как догадалась Ли, и был пилот, удалялся от вертолета выпрямившись и с гордо поднятым подбородком, совершенно не обращая внимания на еще крутящиеся у него над головой лопасти. Подойдя к хозяевам по пышному газону, он пожал руку Тристину и поцеловал Пег в обе щеки. Взяв его под руку, та провела его в садик на заднем дворе, где их ждал поднос с кофе и выпечкой.

— Значит, вот он какой, Маркус Фигероа, — подумала Ли вслух.

Словно ей в ответ по дому пронесся леденящий вихрь.

Вчера Мира объяснила ей, что номинально Маркус занимает должность руководителя службы безопасности судоходства Симмонсов — Пирсов.

— А по сути, — продолжила Мира, — он папина правая рука. Маркус в основном ездит по миру и проводит в наших офисах инспекции и внеплановые проверки. А когда случается какое-нибудь происшествие, он приезжает на место и лично контролирует ход расследования.

Восхищение в голосе Миры сменилось пренебрежением.

— Но, как по мне, он слишком много о себе думает, особенно учитывая его возраст. Он старше меня буквально на пару лет. Думает, никто, кроме него, с этой работой не справится. Однако надо признать, он в ней действительно хорош. Когда дело касается корпоративной безопасности, он прямо-таки вундеркинд. Незаконная деятельность, контрабанда, организованная преступность и все в этом духе — все прекратилось, как только он стал главой службы безопасности.

— Ого, — воскликнула Ли. — Это все было?

— Не то слово, — ответила Мира. — Такая крупная компания, как у нас, со связями по всему миру, — для всяких гадостей мишень номер один.

Слова Миры жужжали прошлой ночью у нее в голове, словно мухи. Полночи Ли лежала в постели без сна, думая, не из-за этих ли «гадостей» погибли ее родители. А когда она наконец заснула, сон ее был беспокоен и полон кошмаров.

Когда она этим утром вживую увидела мистера Фигероа, в ней пробудился какой-то непривычный интерес, граничащий с надеждой. Ли вскочила с кровати и в спешке оделась. Она твердо решила с ним познакомиться и, если подвернется хоть малейший случай, выведать у него все, что он знает об убийстве ее родителей. Несмотря на то, что ноги у нее по-прежнему были в бинтах и болели, она во всю прыть заковыляла по дому в сад, не собираясь упускать возможность быть представленной этому человеку.

Остановившись у французских дверей, Ли сделала глубокий вдох, чтобы собраться с духом. А затем толкнула створку и выдавила из себя улыбку.

— Доброе утро, — поприветствовала она собравшихся.

— Утро? — ответил Тристин и посмотрел на часы, проверяя, действительно ли все еще было утро.

Ли пропустила эту колкость мимо ушей. Важно сейчас было то, что она стоит перед главой безопасности судоходства Симмонсов — Пирсов — перед человеком, у которого могут быть ответы на ее вопросы.

— Здрасьте, — сказала она, протягивая ему руку. — Вы, должно быть, Маркус Фигероа. Я Ли.

Маркус встал со стула и взял ее руку в свою.

— Мисс Ховард. Приятно познакомиться. Примите мои глубочайшие соболезнования.

Улыбка Ли поблекла и завяла, будто орхидея, которую вынесли на мороз.

Как Мира и описывала, Маркус был очень приятен на вид. В каждой детали его внешности чувствовался европейский шик. Его костюм с иголочки, как предположила Ли, был сшит на заказ. Туфли из дубленой кожи — начищены до блеска. А смуглый цвет лица и жесткие волосы выдавали в нем стопроцентного итальянца. Настораживал только его тон.

Смысл его слов полностью противоречил тому, как они звучали. Ли слышала эту интонацию так часто, что ей хотелось от нее кричать. Этим тоном люди говорили то, что, как им казалось, должны говорить, но не то, что они чувствуют на самом деле.

Формальность.

— Спасибо, — прошептала Ли, хоть и не знала, за что она должна быть ему благодарна.

— Бери стул и садись с нами, — пригласила Пег. — Угощайся сладостями.

Ли выбрала пончик с кремом и постаралась привлекать к себе как можно меньше внимания. Она надеялась, что Тристин и Маркус вернутся к тому, что обсуждали до ее прихода, и, может быть, что-нибудь сболтнут.

— Я как раз рассказывал Маркусу об урагане у меня кабинете, — сказал Тристин.

— Да, — произнес Маркус. — Необычное явление. А твой поступок, как я понял, был прямо-таки геройский.

Ли попыталась не дать сделать себя центром всеобщего внимания и сказала:

— Да ерунда, ничего особенного.

— Позволю себе не согласиться, — возразила Пег. — Если бы ты без колебаний туда не бросилась, Тристин мог бы там погибнуть. А ты побежала спасать его, даже не думая, что рискуешь собственной жизнью.

Ли попыталась увести разговор в другое русло:

— Если я правильно понимаю, мистер Фигероа, вы глава службы безопасности. Увлекательная, наверное, работа?

На лице Маркуса мелькнула неискренняя улыбка. Так улыбаются, когда хотят показаться скромными, но на самом деле выдают в себе только надменность и самонадеянность.

— Прошу, зови меня Маркус. А моя увлекательная работа не такая уж захватывающая, как тебе может показаться. В основном я работаю с документами и занимаюсь поиском информации. Понимаешь, злодея выдает бумажный след. Жуликов чаще сражает не пистолет полицейского, а ручка бухгалтера.

— Зачем тогда преступники вообще ведут документы? — спросила Ли.

— Затем, моя дорогая, что преступления — это большой бизнес. Они должны быть организованны. Эффективны. И чаще всего они превосходят в этом даже законные предприятия. Чтобы функционировать в крупных масштабах, организованной преступности, как любому другому предприятию, нужны горы отчетов, контрактов и квитанций.

— Вы говорите так, будто одобряете все это, — не сдержалась Ли.

— Возможно, немного восхищаюсь. Но не одобряю. Так же, как я восхищаюсь удивительной силой большой белой акулы, но не одобряю то, что она ест людей.

Мира была права насчет Маркуса. Сам он мало интересовал Ли, но она хотела выудить из него информацию о той ночи, когда убили ее родителей. Но пока Пег и Тристин вьются рядом, пьют кофе и каждый раз, когда разговор принимает серьезный оборот, обращаются с ней как с фарфоровой куклой, никаких новых сведений ей не видать. Нужно как-то загнать его в угол наедине.

— Тристин говорил, что вы приехали разбирать бардак в его кабинете. Если понадобится, я с радостью помогу, — предложила она.

— Я же говорила, что она просто чудо, — проворковала Пег.

— О да, просто чудо, — пробормотал Маркус, с опаской взглянув на Ли. — Но, к сожалению, вряд ли ты чем-то сможешь помочь. Здесь нужен человек, знакомый с повседневной работой компании, разбирающийся в ее документах и реестрах. Мне дольше все это тебе объяснять, чем сделать самому. Извини.

И снова в его голосе не проскочило ни нотки сожаления.

— Но я хочу помочь, — не сдавалась Ли. — Я же часть этой семьи, правильно?

Она мельком бросила взгляд на Тристина и Пег. Почувствовала, как у нее загораются щеки, и опустила глаза. Из головы у нее не шли наставления матери о том, что нельзя вести себя так грубо.

— Ну разумеется, — подтвердила Пег, нервно теребя пальцами золотой кулон, висящий у нее на шее.

— Что ж, — продолжила Ли, пытаясь сохранять уверенность в голосе, но в то же время стыдясь своей прямолинейности, — значит, я хочу разобраться в семейном бизнесе. Если я не буду частью бизнеса, не смогу быть и полноценной частью этой семьи. Насколько я могу судить, это одно и то же.

— Отлично сказано, — заметил Тристин. — Если ты действительно этого хочешь, думаю, мы можем над этим поработать. Но начать тебе придется с самых низов, прокладывая себе путь наверх постепенно. Как следует погрузиться в дела компании сразу с верхушки совершенно невозможно. Нужно знать слишком много тонкостей — малейшая ошибка может стоить нам миллионов долларов.

— Я понимаю, — согласилась Ли. — И все же, если найдете мне задание, зовите, я сразу приду.

Ли попросила ее извинить и вышла из-за стола, так и не притронувшись к своему пончику. Уходя, она услышала за спиной хихиканье, но не поняла, насмехаются они над ее предложением помочь или это смех одобрения. Впрочем, ей было все равно. Важно было лишь то, что ее план остаться наедине с Маркусом и расспросить его провалился.

Вернувшись к себе в комнату, она села на кровать и, поглядывая в окно на садовые посиделки, стала ломать голову над планом «Б». Но все, что приходило на ум, сводилось к слегка видоизмененному плану «А», то есть к попытке застать Маркуса одного.

И вот появилась надежда: Ли увидела, как Пег встает и уходит из-за стола. Нужно было на что-то решаться, но Ли будто приросла к кровати. Может, это ее шанс? Сердце ее бешено билось, а бурлящая кровь разносила по телу жалящие уколы тревоги.

Однако Тристин остался сидеть и, похоже, никуда уходить не собирался. Ничего не выйдет. Глубоко вдохнув, Ли продолжила наблюдать и продумывать план.

Мужчины встали из-за столика и зашли в дом. Ли знала, что направляются они в кабинет. Сгорая от нетерпения, Ли уже было рванулась к двери, но, сделав глубокий вдох, заставила себя остановиться. Нужно было держать себя в руках. Сохранять спокойствие. У нее в запасе целый день. Спешка и привлечение внимания — верный способ себя выдать.

Хождение взад-вперед по комнате занимало ее от силы минут десять. Кусая губы, она уже в сотый раз обходила ее по кругу. Голова у нее кипела. Маркус, человек, который мог ответить на до боли волнующие ее вопросы, был здесь, в этом доме, но для нее — все равно что на Юпитере.

Ли резко остановилась посреди комнаты и посмотрела на дверь. Сжав зубы, она изо всех сил попыталась сдержать соблазн выбежать, ворваться в кабинет Тристина и потребовать ответа на ее вопросы. Сдавленно прорычав и с трудом взяв себя в руки, она развернулась на сто восемьдесят градусов и снова зашагала по комнате.

Слишком погрузившись в собственные мысли, она даже не подумала о том, чтобы спрыгнуть, и медленно спустилась в гостиную зону по ступенькам и повалилась на диван. Ей не давало покоя чувство, будто своей нерешительностью она предает своих родителей. Но что еще она могла сделать? По щекам покатились слезы.

Старинный особняк вдруг заскрипел. В комнате потянуло легким сквозняком. Со стороны шкафа под лестницей донесся еле слышный грохот, настолько слабый, что Ли даже не была уверена, точно ли она его слышала. В голове у нее промелькнуло вырезанное под ступенькой имя Боди.

Она вытерла мокрые глаза рукавом толстовки и встала с дивана. Взяв с журнального столика записную книжку и карандаш, Ли зашла в шкаф под лестницей. Чтобы хоть как-то развлечься, она решила перевести на бумагу имя Маленького Боди.

Заползая под ступеньки, она почувствовала, как под ее лопатками снова шатается половица, и скорчила недовольное лицо. Когда Мира рассказала Пег о расшатавшейся доске, та попросила заглянуть в комнату Ли кого-то из персонала. Но, по словам Пег, никаких проблем с полом в шкафу этот человек не выявил. Значит, придется Ли самой показать ему эту половицу.

Передвигаться в этом тесном пространстве под лестницей было тем еще удовольствием. Прижав листок бумаги к обратной стороне ступеньки, Ли как можно шире растопырила пальцы, чтобы случайно не сдвинуть листок с места. От активного вождения карандашом по бороздкам вырезанных букв ее тело заходило во все стороны. Телефон, который она положила на грудь, — ее единственный источник света в этой темноте — постоянно соскальзывал на пол, и ей пришлось прижать его к себе подбородком. Локти затекли, а мышцы рук от одновременного прижимания к ступеньке бумажки и вождения по ней карандашом начали болеть.

— Ну, тут хотя бы не душно, — сказала она вслух, удивившись тому, как прохладно и свежо сегодня было в шкафу — в отличие от того дня, когда она только приехала в поместье и когда Мира рассказала ей про надпись.

Сделав перерыв, Ли услышала долетающее издалека гудение, будто где-то жужжала пчела. В страхе быть ужаленной она затаила дыхание.

Прислушавшись, она поняла, что гудение — на самом деле разговор, но ни разобрать слов, ни опознать говорящих у нее не получалось.

Тогда она подползла поближе к стене, к которой прилегала лестница, и приложила ухо к ее холодной поверхности. И пусть глухо и нечетко, но, приложив усилие, она услышала, как голос Тристина произнес:

— Мне нужно ответить на звонок из Тайваня. Ничего, если я присоединюсь к тебе где-то через час?

— Разумеется, — ответил Маркус. От его слов повеяло высокомерием даже через стену.

Извиваясь всем телом, Ли спешно выползла из-под лестницы. Она сняла толстовку и вытряхнула ее от пыли, будто коврик. Надев ее на ходу обратно, Ли открыла дверь и спустилась по винтовой лестнице. Прежде чем пробраться в коридор, она, будто робкая мышка, выглянула из-за угла.

Перегнувшись через перила на втором этаже, она увидела, как Тристин направляется к лестнице. Юркнув за толстую квадратную колонну, она пряталась, пока не услышала, как открывается и закрывается одна из многочисленных дверей в коридоре.

Утреннее солнце залило двор кремово-лимонным светом. Еще не успевший раскалиться под его ласковыми лучами воздух был наполнен приятным теплом, а легкий ветерок шевелил верхушки деревьев. У садовников рабочий день был в самом разгаре: за прохладное утро нужно было успеть как можно больше.

В дальнем конце газона женщина в униформе цвета хаки катала по траве газонокосилку туда-обратно, оставляя за собой ровные полосы. На каждой клумбе пололи сорняки по два-три человека, каждый в оливковой форме. Мужчина на прислоненной к дому лестнице бросил в висящее на крюке ведро скребок для мытья окон и стал натирать тряпкой окна второго этажа.

Ли побрела по газону, сама не зная куда. Этой ночью она в очередной раз не спала, а только дремала, то и дело погружаясь в кишащее кошмарами подсознание. Прошло уже три дня с тех пор, как Маркус отчитал ее и велел не лезть не в свое дело.

Как будто убийство моих родителей — это не мое дело.

Маркус давно ушел, а причиненная им боль осталась. Ли не заслужила такого отношения. Она всего лишь задала ему пару вопросов. Ей никак не удавалось понять, за что Маркус так жестоко с ней обошелся.

— Мисс Ховард, — раздался голос за ее спиной.

Машинально обернувшись, она безо всякого интереса окинула взглядом газон: судя по всему, звал ее мужчина на лестнице. Это был смуглый, черноглазый и черноволосый симпатичный молодой человек с вечерней щетиной в восемь утра. По его цвету кожи Ли предположила, что либо он, либо его предки родом откуда-то из Южной Америки.

Ли направилась в его сторону, а он спустился вниз.

— Я Начо, — представился он, когда они встретились.

Левая бровь Ли сама собой поднялась.

— Как чипсы, что ли?

Начо засмеялся и пожал плечами.

— Ага. Мое полное имя Игнасио Домингес. Но люди зовут меня Начо.

Голосом, не выражавшим никаких эмоций, Ли представилась:

— А я Ли. Люди зовут меня Ли.

Уголок рта Начо слегка дернулся.

— Ясно. В общем, мисс Ховард…

— Ли.

— Извини. Ли. Миссис Симмонс говорит, ты все еще жалуешься на скрипучую половицу в шкафу. Я посмотрел еще раз, но никакой проблемы не нашел.

— Я покажу, — ответила Ли без особого энтузиазма. — Когда у тебя будет время.

Начо улыбнулся.

— У меня есть время сейчас. Окна могут подождать.

Ли глубоко втянула воздух носом и с шумом его выпустила. Никуда конкретно она не шла, но то, что ее прервали, вызвало в ней какое-то раздражение.

— Ладно, — сказала она. — Пойдем.

Вялым шагом Ли повела Начо в свою комнату. В лифте они ехали молча. Ли все время казалось, что ей нужно что-то сказать.

Она краем глаза взглянула на Начо. Поджав губы, он перекатывался с пятки на носок и обратно. Было похоже, что ехать молча ему тоже было неловко, но найти силы на то, чтобы начать разговор, у нее не получалось.

— Она в шкафу под лестницей, — сказала она, когда они уже вошли в комнату.

Ли открыла дверь шкафа и стала пинками выбрасывать оттуда обувь и валяющуюся на полу одежду в середину комнаты.

— Надо пройти в самую глубь, почти до второй ступеньки.

— Сейчас гляну, — ответил Начо, протискиваясь мимо нее в шкаф.

Он опустился на четвереньки и, продвигаясь в самый дальний угол, стал бить кулаком по полу.

— Эта половица левее или правее центра?

Ли почувствовала некоторое недоумение. Разве так сложно понять, какая доска расшаталась? Она же ходит ходуном при малейшем касании.

— Почти посередине, чуть правее, — ответила она.

Из глубины шкафа снова раздался стук.

— Хм-м-м, — промычал Начо и снова принялся стучать по доскам.

Выползая обратно, он сказал:

— Я ее не нашел.

Ли стиснула зубы, чтобы не ляпнуть какую-нибудь грубость.

Начо порылся в боковом кармане своих штанов и достал оттуда ручку.

— На вот, возьми и положи на расшатавшуюся доску. Когда выйдешь, я вернусь и еще раз посмотрю.

Тяжело вздохнув, Ли взяла ручку. Она точно знала, какая доска расшаталась, и ей было досадно, что мастер ее не нашел, хотя это было так просто. Ли доползла до доски и нажала на нее, чтобы убедиться, но та не прогнулась ни на миллиметр.

Она надавила снова.

Безрезультатно.

Как Начо, она сжала руку в кулак и ударила.

Доска не шелохнулась.

Ли сдалась.

— Не понимаю, — пробормотала она, встав в полный рост рядом с Начо.

Он снисходительно улыбнулся, будто потакая выдумкам ребенка.

— Ты что, мне не веришь? — спросила Ли.

— Ох, — пожал он плечами. — Этому дому три с лишним сотни лет. Все тут ходит ходуном — то разбухает, то ссыхается. За этим меня и наняли. Тут всегда найдется что починить.

— Извини, что потратила твое время.

— Ага, мне же так весело было мыть окна.

Ли уставилась в пол. Обращаясь скорее не к Начо, а как бы думая вслух, она произнесла:

— Еще недавно мне это показалось бы смешным.

Начо достал из заднего кармана тряпку и стал вытирать руки.

— Уверен, еще недавно тебе многое казалось смешным. Можно понять, почему больше не кажется.

Она резко подняла голову и посмотрела на него.

Разумеется, он все знал. Как и все, кто здесь работает. Убийство копа и его жены — это же такая сенсация. А если ты хоть чуть-чуть интересуешься новостями, то наверняка знаешь и о том, что пыталась сделать с собой Ли.

— Прости, — сказал Начо. — Это не мое дело.

— Все нормально. Не могу же я притвориться, что этого не было.

Начо кивнул.

— Не поспоришь.

Он был немногим старше Миры — двадцать один, может, двадцать три года. Но в его глазах Ли видела что-то такое, что заставляло думать: он многое повидал. И многое пережил.

Воспользовавшись случаем, она спросила:

— Ты тоже кого-то потерял?

— Я? Всех. Я из Гватемалы. Когда нашу деревню захватили «Лос-Сетас»^[1], они убили всех, кто не перешел на их сторону.

Ли осуждающе на него посмотрела.

— А ты почему-то жив.

— А еще я больше не в Гватемале.

Он засмеялся.

— Я не член картеля «Лос-Сетас», если ты об этом.

— Да-да, разумеется, — ответила Ли. — Прости. Я в последнее время не в лучшей форме.

Начо ничего на это не ответил, но спросил:

— А полиция выяснила что-нибудь?

— Нет, — ответила Ли. — Они уже готовы сдаться. Наверное, поэтому мне в последнее время так плохо.

— Но у них есть зацепки?

Ли покачала головой.

— А у службы безопасности судоходства? Мистер Фигероа что-нибудь знает?

Ли снова бросила на него подозрительный взгляд.

— Как-то слишком хорошо ты обо всем осведомлен для рабочего.

Начо и в этот раз пожал плечами.

— С тех пор как «Лос-Сетас» так обошлись с моей деревней, я научился держать ухо востро.

Как показалось Ли, это все объясняло. Она кивнула.

— Маркус подозревает, что тут замешана организованная преступная группировка, — сказала она. — Это все, что он мне рассказал, прежде чем в самых недвусмысленных выражениях велел мне не совать в это свой нос.

— Может, тебе и не стоит.

— Что ты сейчас сказал?

Начо переступил с ноги на ногу.

— Я не вправе этого говорить, но вот что я имею в виду: ничто не изменит того, что случилось. Допустим, они поймают человека, который убил твоих родителей. А дальше что? Те, кто его нанял, так и останутся на свободе. Ладно, допустим, поймают и их. Sí?^[2] Не пройдет и недели, и место босса займет какой-нибудь зам. И все вернется на круги своя. Поверь мне, я знаю, как это работает.

В глазах Ли заблестели слезы.

— Но почему-то это все кажется таким неправильным. Позволить им вот так просто победить, понимаешь?

— Послушай, — сказал он, — ты построишь себе счастливую жизнь, а значит, победишь. Не этого ли желали бы для тебя родители?

— Ну да.

Начо пожал плечами и улыбнулся.

— Значит, победят и твои родители.

Ли посмотрела на Начо. Во многом, как ей показалось, он был похож на Миру. Оба они были с ней честны и прямолинейны. Оба видели в ней не увечья, а раны, которые можно исцелить. В голове ее мягким бризом пронеслись слова Тая: «Впусти в свою жизнь правильных людей, и они помогут тебе выбраться». Может, Начо, как и Мира, был одним из таких правильных людей?

— Я подумаю над этим, — сказала она.

— Если захочешь с кем-нибудь поговорить, я все время здесь. А если та доска снова расшатается, я тоже всегда…

Ли выдавила из себя улыбку.

— Ты тоже всегда будешь рядом.

Начо усмехнулся.

— Ага. Мне пора возвращаться к окнам, ты не против?

— Конечно. Без проблем. Что ж, спасибо тебе за все.

— De nada, señorita^[3].

Закрыв за Начо дверь, она оперлась на нее спиной. Она знала, что Начо прав. Нужно оставить расследование профессионалам и сосредоточиться на том, чтобы собрать по кусочкам свою жизнь. От этих размышлений голова у нее кипела. Мозг будто сжимало тисками — так сильно ей противела одна мысль об этом. Ей казалось, что, сдавшись, она подведет своих родителей. Предаст их.

Подойдя к шкафу, она стала забрасывать в него обувь обратно. Доска в глубине загромыхала.

— Да ты издеваешься, — завыла она.

Ли встала на четвереньки и стремительно поползла в дальний угол шкафа. От холода по ее коже пробежали мурашки. От внезапного перепада температуры ее начало подташнивать. Она была уверена, что, когда они с Начо искали скрипучую половицу, в шкафу не было так холодно.

Добравшись до нужного места, она нажала на ту самую доску, и та закачалась при первом же прикосновении.

В ней закипело негодование. Сначала ее отчитал Маркус. Потом то же самое она услышала от Начо, пусть и в более вежливой форме. А теперь над ней насмехалась дурацкая доска — то ходит ходуном, то через минуту лежит как приклеенная.

Ли выругалась. Надавив на доску так, чтобы ее край приподнялся на достаточную высоту, она, как могла, подцепила его своими сгрызенными ногтями и потянула на себя.

— Никто не будет спрашивать, какая же доска расшаталась, когда я сорву тут весь пол, — прорычала она.

Она со всей силы дернула доску. Ожидая, что та будет упрямо сопротивляться и не оторвется с первого раза, Ли полетела кубарем в противоположную стену шкафа и ударилась об нее головой. Доска сопротивляться и не думала.

Ли разразилась еще более громкими ругательствами.

Снова поднявшись на колени, она заглянула в образовавшуюся в полу дыру. Это была довольно узкая щель, в которую с легкостью пролезла бы ее ладонь, но кулак бы уже не поместился. Ориентируясь только благодаря тоненькому лучику света, проникающему сквозь дверь, она ловко просунула руку и стала водить там пальцами, пока не нащупала зажатый внутри предмет.

Тут ее сердце упало в пятки: из комнаты донесся отрывистый стук в дверь. Она так быстро вытянула руку из дырки в полу, что содрала кожу на костяшках.

— Ли? Это Мира. Я собираюсь поехать в город по магазинам. Мама хочет, чтобы ты поехала со мной.

— Спасибо, но мне как-то не хочется, — крикнула Ли в ответ. Она услышала, как дверь в ее комнату открывается.

— Ли? Ты где?

Ли спешно положила доску на место.

— Я здесь, — отозвалась она.

— Где? В шкафу?

— Ага, — ответила она, выходя из шкафа в комнату. Она закрыла дверцу на защелку и перепроверила. — Приходил Начо. Мы так и не нашли эту дурацкую расшатанную доску.

Мира лукаво вскинула брови.

— Начо? А он ничего, не находишь?

— Мира! Он старше меня минимум лет на десять.

— Ох, милая. Если ты не играешь на музыкальном инструменте, это не значит, что ты не можешь слушать музыку.

Мира умела заставить Ли улыбнуться, даже когда та была не в настроении.

— Ты ужасна, — сказала она.

Мира засмеялась.

— А кто спорит?

— Слушай, я как-то не в настроении ходить по магазинам, — сказала Ли.

Лицо Миры сделалось серьезным.

— Я знаю, что ты не в настроении. Но мама типа настаивает. Говорит, ты хандришь уже слишком долго и это нездорово.

Ли холодно посмотрела на кузину.

— Она твоя мама. Не моя.

— Я знаю. И мама знает. Но она твой опекун и переживает за тебя. И я, честно говоря, тоже.

— Со мной все в порядке.

— Нет, не в порядке. Ты по полдня валяешься в кровати, а еще полдня — ходишь по лесу, забредая в такие места, в которых даже я не могу тебя найти.

Мира вздохнула.

— Слушай, я завтра утром уезжаю и приеду только через три дня. И мне бы хотелось, чтобы ты походила со мной по магазинам и помогла подготовиться.

— Ты уезжаешь?

С язвительной резкостью Мира ответила:

— Да! Ты бы знала, если бы меньше сидела в комнате. Я еду на экскурсию по кампусу Колумбийского университета в Нью-Йорке.

Ли чувствовала, как спрятанный в дыре под доской предмет притягивает ее, как магнит. Но в то же время Мира была ее подругой, и она собиралась уезжать. С кем ей все эти три дня разговаривать в этом поместье?

После того, как убили ее родителей, Ли пыталась притворяться, что жизнь ее не изменилась. Она писала старым школьным друзьям, но с личным общением это не шло ни в какое сравнение. Она знала, что если сейчас не поедет с Мирой, то не только обидит ее этим, но и пожалеет об этом сама.

— Ладно, — вздохнула Ли. — Поехали.

— Отлично! Встречаемся внизу через пять минут.

Когда через полчаса Мира показалась на пороге особняка, Ли будто почувствовала удар в грудь. Пряча глаза, она застенчиво растрепала пальцами челку. Мира накрасилась, переоделась, причесалась и уложила волосы. А Ли надела толстовку. И все же Ли была благодарна ей за то, что та не замечала таких вещей, а если и замечала, то ей хватало такта о них молчать.

Запрыгивая в черный седан, за рулем которого сидел человек, в шутку прозванный Мирой Телохранителем Бобом, Ли стала морально готовиться к долгому и нудному дню. Когда они проезжали через ворота, до нее дошло: она покидает поместье впервые с того дня, как сюда приехала. Сколько с тех пор прошло недель? Или уже месяцев? Напряженно моргая, она призналась себе, что потеряла счет времени.

Когда они добрались до торгового центра, который выбрала Мира, Ли поплелась за ней, будто ее личная тучка. Она знала, что Мира примеряет пацанскую одежду, которую она предлагает, специально, чтобы ее рассмешить. Ее наигранно суровые позы выглядели и правда забавно, так что Ли даже немного повеселела и согласилась примерить пару изящных вещей, которые для нее выбрала Мира. В темно-синем коктейльном платье и потрепанных кедах она выглядела так же нелепо, как Мира, пытающаяся притвориться ей. Когда они закончили, Ли поняла, что на самом деле прекрасно провела время.

Когда они подъехали к поместью, сердце Ли екнуло. Под деревом рядом с домом был припаркован «Камаро» Тая.

Вся ее радость вмиг испарилась.

— Сомневаюсь, что это к добру, — прошептала Ли себе под нос, дождавшись, пока Мира выйдет из машины и уже не сможет ее услышать.

У входа Ли встретил Тристин. Он повел ее к себе в кабинет. Посередине комнаты стоял Тай: левую руку он держал на пистолете, висевшем у него на поясе, а большим пальцем правой держался за жетон на ремне. Не теряя времени, он сразу перешел к сути:

— Полиция официально объявила дело твоих родителей глухарем, — сказал он.

Ли, конечно, ожидала плохих новостей, но не настолько.

— Что?! Так скоро?

— Знаю. Для меня это тоже стало ударом, но у нас нет ни зацепок, ни свидетелей, ни улик. Допрашивать некого и анализировать нечего. А другие дела тем временем копятся. Потенциально раскрываемые дела. При нынешнем положении вещей дело твоих родителей не из них. Знаю, это очень тяжело слышать, но ты хотела от меня правды, и вот она.

От мощного порыва ветра за окном дом громко заскрипел.

— Значит, на этом все? Про моих родителей забыли?

— Эй, твои старики были мне друзьями, — возразил Тай. — Если дело сочли глухим, это не значит, что его закрыли. Ты же знаешь, что я не перестану над ним работать.

— Кажется, ты забыл, — упавшим голосом ответила Ли, — что я дочь копа. Я знаю, как у вас все устроено. Ты будешь делать все, что в твоих силах, но стопка дел у тебя на столе будет расти все выше и выше. К тебе будут попадать новые, потенциально раскрываемые, как ты говоришь, и все твое внимание переключится на них. И в итоге новым зацепкам по делу родителей придется искать тебя самим, потому что у тебя времени их искать уже не будет.

— Ли, — вмешался Тристин, — никто не собирается сдаваться. Детектив Милбэнк вообще-то приехал, чтобы оставить нам копию материалов дела. Я передам ее Маркусу, и, может быть, он обнаружит что-нибудь, что не заметила полиция.

Взгляд Ли устремился к синей папке с эмблемой полиции Балтимора, лежавшей на столе Тристина. Более тощей папки и представить было нельзя: пара страничек и две с половиной фотографии, уголки которых торчали из-под обложки.

Ли попыталась проглотить ком, вставший у нее в горле. Нет, плакать она не будет. Не здесь. Не перед ними. Ни перед кем.

Снаружи завыл ветер. Где-то рядом послышался пронзительный треск, а за ним — громкий металлический скрип и звон разбитого стекла. Тристин и Тай метнулись к окну.

— Моя машина! — завопил Тай.

— Матерь божья! — воскликнул Тристин. — Пойдем, посмотрим, насколько все плохо.

Мужчины выбежали из кабинета, оставив Ли одну. Из любопытства увидеть своими глазами, что же стало причиной всей этой суеты, она поспешила к окну. От сцены на улице у нее буквально отвисла челюсть: Тай, взявшись руками за голову, стоял в метре от своей машины и смотрел на гигантский сук, упавший прямо на крышу автомобиля, смяв ее и разбив заднее и лобовое стекла.

Ли уже было дернулась, чтобы побежать к ним, но в этот момент в оставленную открытой дверь ворвался сквозняк. Дверь тут же захлопнулась, а на столе зашелестели бумаги и приоткрылась синяя папка.

Ли снова бросила беглый взгляд в окно. Вокруг машины собиралась толпа. Все пялились и показывали пальцем, а Тристин и Тай решали, как убрать ветку.

У Ли было буквально несколько секунд. Она спешно вынула телефон из заднего кармана и, будто шпион из фильмов, стала фотографировать каждую страницу и каждую фотографию в синей папке.

Добежав до комнаты, она поднялась на антресоль, забралась на кровать и принялась читать сфотографированные документы. И тут внутри у нее все сжалось: первой открылась фотография тел ее родителей.

Ли застыла в оцепенении. Ей захотелось отбросить телефон в сторону, но она не могла ничего с собой поделать. Фотографии были ужасающие — ей стало понятно, почему ей не хотели их показывать, и все же отвести взгляд у нее не получалось.

— Ли! — позвала ее Мира из-за двери.

— Я здесь, — ответила Ли, отработанным движением выключая экран.

— Я думала, ты на улице со своим другом. Ты же знаешь, что на его машину упала ветка?

— Знаю. Просто не хочу туда выходить.

— Так я и думала, — произнесла Мира с искренним беспокойством в голосе. — Плохие новости.

— Хуже некуда. Полиция решила, что в деле мамы и папы слишком мало зацепок, чтобы вплотную им заниматься. Это значит, что расследование прекращают.

— Мне очень жаль, — сказала Мира. — Ты хочешь об этом поговорить?

Это было последнее, чего хотела бы Ли.

— Нет. Не сейчас. Может, когда ты вернешься…

— Конечно, — бодро ответила Мира. — Когда угодно.

— Значит, ты только за этим приходила? Проведать меня? — Ли осознала, что это прозвучало как обвинение. — Я хотела сказать, что если так, то это мило с твоей стороны. Спасибо тебе.

Мира засмеялась.

— Без проблем. Но вообще-то я пришла сказать, что Боб ушел помогать детективу Милбэнку, так что нам придется самим тащить нашу добычу к себе в комнаты. Ты как, согласна?

— Конечно, — равнодушно ответила Ли.

Остаток дня Ли провела в комнате Миры — под тем предлогом, что той нужно было помочь собраться, но Ли знала, что на самом деле Мира просто не хотела оставлять ее одну.

— Это твое, — сказала Мира.

Ли посмотрела на новую одежду с отвращением. Она не хотела ни платья, ни туфель, но Мира настояла и купила их для нее. Держа платье на расстоянии вытянутой руки, Ли не могла понять: оно смотрится хуже потому, что свет у Миры в комнате ярче, или потому, что на ее восприятие влияет разочарование.

— Может, примеришь? — предложила Мира и взяла у Ли платье, чтобы самой его рассмотреть.

— Не знаю. Давай потом?

— У меня уже не осталось этого «потом». Ну, пожалуйста! Я хочу посмотреть на тебя в нем.

Ли взяла платье и зашла в гардеробную. Снимая толстовку и топ, она, несмотря на полное уединение, все равно чувствовала себя неловко. Натянув через голову платье, она вышла к Мире.

— Ты всегда надеваешь под платье джинсы? — поддразнила Мира.

— Ага, постоянно. На самом деле я просто не ношу платья. Вообще.

Мира сделала шаг назад и обвела Ли взглядом.

— В любом случае ты выглядишь замечательно. Тебе очень идет этот цвет.

— Спасибо, — буркнула Ли, возвращаясь в гардеробную. Чем быстрее она вылезет из этого наряда, тем лучше. Платья — это не ее. И в поместье Симмонсов — Пирсов ей не место. Без родителей ей нигде нет места.

Ли шмыгнула носом.

— У тебя там все в порядке? — поинтересовалась Мира.

Вытерев глаза рукавами толстовки, Ли открыла дверь.

— Все хорошо. Там просто пыльно.

— У меня в шкафу не пыльно. Но некоторые вещи мне уже малы. А знаешь, когда я вернусь, мы их разберем и, если тебе что-то понравится, сможешь взять себе. А если нет — отдадим на благотворительность.

— Звучит прикольно, — соврала Ли.

Ради Миры Ли взяла себя в руки и весь оставшийся вечер была настолько мила и очаровательна, насколько могла себя заставить. Мира же была в ударе: дерзила направо и налево, подкалывала всех без исключения и подшучивала в том числе над собой. Ей даже удалось рассмешить Тристина, сказав, что за ним гоняются привидения.

— А я-то надеялся, — начал Тристин с притворным негодованием, — что ты будешь оказывать на Ли положительное влияние. Что будешь для нее примером. Но теперь понимаю: мне этого не видать.

Мира и Пег разразились громким смехом. Тристин изо всех сил старался сохранить серьезное лицо. А Ли с усилием приподняла уголки рта, стремясь не обмануть их ожидания.

Этот ужин вполне мог претендовать на звание приятного семейного вечера. Будь все по-другому, будь она другой — было бы очень весело. Но ничего не поделаешь — радости в ее душе не осталось.

Дождавшись, пока все доедят и выход из-за стола не будет выглядеть грубостью с ее стороны, Ли пожелала всем спокойной ночи, извинилась и пошла к себе. Зайдя в комнату, она в задумчивости остановилась и, кусая губы, стала мучительно выбирать, каким из двух дел заняться. В телефоне ее ждали полицейские отчеты, которые, кроме страданий, не могли ей ничего принести, однако ее тянуло к ним, как мотылька к пламени. А в шкафу манила загадочная дыра в полу, в которой, похоже, было что-то спрятано. Взяла ли верх тяга к неизвестному или ей просто не хотелось лишний раз погружаться в горе, но Ли выбрала тайник в шкафу. Если даже там ничего не окажется, она сможет занять эту ночь самоистязанием посредством полицейского отчета.

Вооружившись телефоном как фонариком, она открыла шкаф и поползла на четвереньках вглубь. Доска закачалась при первом же прикосновении, и Ли еще сильнее рассердилась на то, что больше никто не смог ее найти. Не горя желанием снова лететь вверх тормашками, она аккуратно ее приподняла. Доска без усилий поддалась.

По полу прошелся холодный сквозняк. Ли вздрогнула.

Наклонившись вперед, она посветила фонариком в щель и, ожидая увидеть там паутину и мышиные скелеты, заглянула в нее. Но отверстие оказалось на удивление чистым. Внутри не было ни мышиного помета, ни пауков, ни пыли, которая, по ее представлению, должна была лежать там в несколько слоев. Все, что она там увидела, — старая замшевая тряпочка.

Опасаясь, что там может прятаться какое-нибудь животное, Ли осторожно опустила руку в дырку и, слегка похлопав по предмету, отдернула ее. Под тряпкой никто не зашевелился. Ей показалось, что в нее завернуто нечто твердое. Она снова опустила руку в щель, на этот раз с большей уверенностью. В шкафу стало еще холоднее, и Ли заметила, как у нее изо рта выходят клубы пара.

Ли прикоснулась к завернутому в тряпку предмету и сосредоточилась на своих ощущениях. Он был твердый, но, по всей видимости, не деревянный, как она сперва предположила. Подцепив его с двух сторон, она вытащила его из тайника. Осмотрев предмет при свете фонарика, она снова поразилась его безукоризненной чистоте: он был как новенький. Чем бы он ни был, можно было подумать, что его спрятали двадцать минут назад — на нем не было ни пылинки.

От холода у нее начало покалывать кончики пальцев и помутнело в глазах. Крепко прижав к себе новообретенное сокровище, она стрелой выбежала из шкафа обратно в комнату. Весь холод остался заперт под лестницей: в комнате, как обычно, была комфортная температура. От этого перепада у Ли забегали по коже мурашки.

Картинка перед глазами все еще расплывалась. Быстро моргая и потирая руками глаза, она спустилась в гостиную зону, забралась на диван и стала вертеть в руках находку.

Еще не развернув тряпку, оказавшуюся чехлом из мягкой кожи, она поняла, что в ней книга или блокнот: тонкий прямоугольный предмет с тремя твердыми гранями и ребристой впадинкой в трех остальных. Достав его из чехла, она осознала, что это дневник.

И в то же мгновение, как ее взгляд упал на обложку, у нее закружилась голова. И без того размытая картинка перед глазами приобрела бледно-синий оттенок. К горлу подступила тошнота, будто она съела что-то не то. Крепко зажмурив глаза, она сделала носом глубокий вдох и выдохнула через рот. И тошнота испарилась — так же быстро, как подкатила до этого.

Вытерев со лба проступивший пот, она открыла дневник на первой странице и прочитала: «Меня зовут Икабод Пирс, мне десять лет».

Ли ахнула. Ее первой мыслью было побежать рассказать об этом Мире, но та еще сидела внизу с родителями. Подозвать ее, не привлекая внимания остальных, было невозможно.

Откинувшись на спинку дивана, она продолжила читать. Мира мало что знала о жизни Маленького Боди. Когда он поехал с семьей в Японию, с ним случилось ужасное — там убили его родителей. После этого Маленький Боди пропал и вернулся домой только спустя семь лет. Это все, что знала о нем Мира. Мальчик вырос в этом доме и, когда повзрослел, занялся семейным бизнесом. Бизнесменом он был во всех отношениях безжалостным. А в этом дневнике рассказывалась история его детства.

Хоть он и написал в нескольких местах, как благодарен оказаться в этом доме и как все добры и милы, Ли не покидало чувство, что счастливым он тогда не был. Возможно, ее восприятие омрачало собственное горе, но ей казалось, что мальчик скорбит. Чем дальше она читала, тем старше он становился и тем чаще описывал, как сильно переживает потерю родителей и как ему одиноко. В семье, как он часто признавал в дневнике, он был любим, но почему-то не мог почувствовать этого всей душой. У Ли начал формироваться образ Маленького Боди, и — насколько это возможно посредством дневника — она почувствовала, что между ними возникает связь. Ли встала, сняла его портрет со стены и вернулась вместе с ним на диван. Поглядывая на него во время чтения, она попыталась представить изображенного на нем мальчика за написанием этих строк.

Далеко за полночь она так и заснула на диване, прижав к груди дневник. Ей снилось, как они с Боди сидят в ее комнате и делятся друг с другом болью и горем.

Ли подскочила, услышав голос Миры за дверью.

— Вставай, соня! Завтрак пропустишь! И мой отъезд.

Сердце Ли забилось как сумасшедшее. Она торопливо засунула блокнот под подушки дивана и крикнула:

— Сейчас спущусь.

Ли бросилась в ванную и несколько раз плеснула воду себе в лицо. Сперва она подумала, что выйдет во вчерашней одежде, но тут же осознала, что вчера она подумала то же самое и эта одежда была уже позавчерашней. Она спешно разделась, скинула все в кучу на полу и натянула свежую одежду из шкафа.

— Ну наконец-то, — сказала Пег, когда Ли, буксуя, залетела в столовую и села на свое постоянное место напротив Миры.

— Вы же не думали, что я не приду? — спросила она. — Сегодня у Миры важный день.

Мира засмеялась.

— Да я уже много раз ездила на экскурсии по кампусам.

— И куда же?

Ли прикинула в уме, какие еще колледжи Мире было бы интересно посетить, и с удивлением осознала, что ей действительно хочется это знать. Дневник Боди позволил ей разделить свою печаль с кем-то кроме Миры, освободив в ее душе место для радости за кузину. Мира просто жила свою жизнь — как и должна была.

— В колледж Суортмор в Пенсильвании, в Стэнфордский университет в Калифорнии, в Техасский университет — само собой, в Техасе — и в Калифорнийский университет — само собой, в Лос-Анджелесе.

— А-а-а, — буркнула Ли, от души заливая сиропом блинчики в тарелке. — И скольким из этих поездок предшествовали походы по магазинам?

Мира скривила лицо в притворном негодовании.

— Да ну тебя.

Она исподтишка взглянула на своего отца, проверяя, не отвлек ли его их разговор от свежего выпуска «Уолл-стрит джорнэл»^[4], и приглушенным голосом сказала Ли через стол:

— Похоже, ты сегодня в хорошем настроении.

— Ага, — ответила Ли, смахивая с глаз прядь волос. — Похоже, что да.

Они с Мирой друг другу улыбнулись. Тристин встряхнул газету и сделал глоток кофе. В столовую вошел Телохранитель Боб.

— Мисс Симмонс, машина готова, — объявил он.

— Хорошо, — произнес Тристин. — Надеюсь, ты помнишь указания.

Он сказал это Бобу, а не Мире.

— Какие указания?

Боб покраснел и поправил галстук.

— Мистер Симмонс велел следить, чтобы вы не попали в неприятности.

— Ну папочка! — воскликнула Мира.

Сильно смущаясь, Боб добавил:

— А миссис Симмонс сказала мне, что капелька озорства еще никому не вредила. Полагаю, это значит, что мне следует исходить из ситуации и полагаться на здравый смысл.

— Зарплату тебе плачу я, — строго напомнил ему Тристин, — а не миссис Симмонс. Не забывай.

— А отвечает он так или иначе передо мной, — демонстративно заявила Пег. — Да, дорогой?

Пег прошла за спиной Тристина и провела пальцами по волосам у него на затылке. Тристин вздрогнул.

— Так держать, мам! — заликовала Мира.

Тристин снова спрятался за газетой, но Ли успела заметить на его лице улыбку.

Наконец, после череды прощальных объятий и поспешных родительских наставлений — в основном от Тристина, — Мира и Боб отправились в путь. И как только их машина скрылась из виду, Ли тут же почувствовала себя страусом в загоне с павлинами. В безопасности, но не в своей тарелке. В изоляции. В одиночестве.

— Ли! — позвал ее Начо, вытирая платком лоб на ходу.

Ли обернулась и пошла ему навстречу. Они пересеклись посреди места для разворота на подъездной дороге.

— Как дела, Начо? — спросила Ли.

— Хотел спросить, беспокоит ли еще тебя та расшатанная доска.

Ли почувствовала, как щеки у нее розовеют от стыда. Сама не зная почему, она хотела оставить тайник под доской и дневник в секрете. Может быть, когда Мира вернется, она расскажет ей. Может быть.

— Нет. Все в порядке, спасибо, — солгала она.

— Хорошо. Еще хотел поинтересоваться, когда ты хочешь поехать в свой старый дом.

— В мой старый дом?

— Видимо, из-за того дерева, которое свалилось на машину полицейского, миссис Симмонс забыла тебе сказать. Полиция закончила осматривать вещи твоих родителей. Миссис Симмонс говорила, что вы с ней поедете к тебе домой и ты выберешь, что ты хочешь оставить, что взять сюда, что отправить на склад и все такое.

У Ли опустилось сердце. Она, конечно, и раньше думала о том, что случится с вещами ее родителей и с их домом, но все это было для нее где-то в далеком будущем. И это будущее наступило раньше, чем она ожидала. Теперь ей нужно было разбираться с имуществом ее родителей — с ее имуществом. Эта новость ее настолько ошеломила, что она потеряла дар речи.

— Я всегда буду рад помочь, — сказал Начо, будто чувствуя ее панику.

— Спасибо. Я сообщу тебе, когда все разузнаю.

— Не торопись. Я… мы… в смысле мы все, кто работает здесь, понимаем, какой тяжелый у тебя сейчас период. И мы готовы помочь, если будет нужно.

Ли не знала, что еще ответить, поэтому повторила:

— Спасибо.

Вернувшись к себе, она остановилась посреди комнаты и стала думать, хочет ли она провести время с Боди или продолжить изучать дело.

Вечно увиливать от второго не получится — документы нужно прочитать. Собравшись с духом, она залезла на антресоль и, скрестив ноги, села на кровать.

Открыв галерею в телефоне, она пролистала пальцем вверх мимо фотографий с места преступления. Если судмедэксперты что-то нашли, они наверняка отразили это в отчете. Мучить себя, рассматривая снимки, не имело никакого смысла, только подпитывало мазохистскую жалость к себе.

Ли просидела за делом два часа, вчитываясь в каждое скучное слово. Долистав до последней фотографии, она ахнула. Документ на ней никак не относился к расследованию. Это было заявление Тая о досрочном выходе в отставку.

Опустившимся голосом она прошептала:

— Он сдается.

Ли громко выругалась. Опасаясь, что ее может услышать Пег, она зарылась лицом в подушку и закричала такие слова, от которых покраснел бы даже ее отец — бывший моряк.

Остаток дня Ли пряталась от всех в комнате. За ужином всем было неловко. Первое время Пег изо всех сил старалась начать беседу, но в итоге доедали все молча.

После ужина Ли снова вернулась к себе. Она постаралась уснуть, но сон не приходил. В три часа ночи она встала и на цыпочках прокралась на первый этаж. С самого своего прибытия она обращала внимание на каждую мелочь. Введя код от сигнализации, она выскочила на улицу.

То прячась за кустами, то перебегая в тень, она пробралась мимо охранников и юркнула в лес. Там она быстро нашла тропинку, ведущую к реке.

Присев на холодную мокрую смесь песка и грязи на берегу, Ли прижала к себе колени и обхватила их руками. Глаза у нее щипало. Все слезы она выплакала до дна: от испарившихся слезинок оставались только сухие крупинки соли.

В последний раз, когда она чувствовала себя так плохо, она поддалась отчаянию и попыталась положить этому конец. Она старалась отгонять от себя эти мысли, но воспоминания не отступали и сверлили ей мозг, обманывая и убеждая, что она всегда может выбрать окончательный выход.

— Эй! Это место мое. Найди себе другое!

Ли вскочила на ноги. Достав из кармана телефон, она взглянула на время: три часа сорок четыре минуты. Еще ночь, здесь никого не должно быть.

Всматриваясь в случайные пятна света, льющегося от луны сквозь деревья, она спросила:

— Кто это? Где ты?

— Я здесь.

Голос шел со стороны реки.

Над поверхностью воды поднимался пар, и отражение луны можно было принять за светящиеся в тумане фары автомобиля, вот только дымка над рекой была не белой, а синеватой. До ушей Ли донесся тихий всплеск, а по воде пошла рябь.

— Я не вижу тебя. Здесь только рыба плещется и какой-то синий туман.

— Я тебе не дурацкая рыба! А ты думала, как я буду выглядеть?

— Я не знаю. Понятия не имею, кто ты и где.

— Я Икабод Пирс. Вы с той второй девчонкой любите называть меня Маленький Боди.

Сердце Ли застучало как бешеное. Каждый его толчок ощущался как удар в грудь. Вытаращив глаза, она попятилась назад, не в силах оторвать взгляд от синего тумана, все ближе подкрадывавшегося к берегу.

— Т-т-ты призрак Икабода Пирса?

— Да, — эхом прогудел Маленький Боди. Его детский голос, казалось, шел откуда-то со дна. — И я не хочу тебя здесь видеть.

У Ли перехватило дыхание. Шатаясь, она сделала еще один шаг назад и зацепилась пяткой за торчащий из земли корень. Потеряв равновесие, она плашмя упала на спину.

Синеватый туман закружился и, мерцая, принял форму прозрачного мальчика с бледно-голубой аурой. Направляясь к берегу, он с легкостью рассекал руками воду.

— Чего ты от меня хочешь? — заикаясь и стуча зубами, выдавила из себя Ли.

— Я же сказал, — ответил Маленький Боди, выбравшись из воды. На его почти голом прозрачном теле поблескивали нереальные капли воды. — Я хочу, чтобы ты ушла.

Он подходил все ближе, а Ли изо всех сил от него уползала. В абсолютном ужасе она, заикаясь, прошептала:

— Почему?

Маленький Боди снова обратился в туман и через мгновение явился перед ней в облике мальчика, одетого по моде девятнадцатого века.

— Потому что от тебя исходит дурной свет — будто ты и жива, и мертва одновременно. Если ты с такой аурой здесь умрешь, твоя душа окажется привязана к этому месту и застрянет тут навечно, а уж этого мне никак не надо. Так что убирайся отсюда! Это место мое!

Голос Боди загремел будто гром. Порыв ветра поднял вокруг Ли песок, задувая его в лицо и глаза. Заслоняя луну, на небо наползли тяжелые тучи.

С трудом поднявшись на ноги, Ли, с вырывающимся из груди сердцем, спотыкаясь, бросилась бежать по тропинке обратно к особняку. Бьющиеся на ветру ветки хлестали ее по лицу. После одной такой, самой сильной, пощечины она остановилась и вскрикнула. Оглянувшись, она увидела, как за ней гонится светящийся синий шар.

Ли снова пустилась бежать и не останавливалась, пока не выбралась из леса. Как только ее нога коснулась идеально ровного газона, ветер прекратился. Ночь была тиха и спокойна. Рискнув и оглянувшись еще раз, она увидела, что синий шар исчез. И тут же, снова развернувшись вперед, она едва не врезалась в двух женщин и мужчину. Все трое были в элегантных костюмах с пистолетами на ремнях.

Ли стояла посреди кабинета Тристина, уставившись в пол, и слушала, как ее отчитывают. Тристин вышагивал перед ней туда-сюда, как тигр в клетке, Пег топталась у его стола, не зная, что предпринять, а трое охранников, которые поймали Ли, замерли у стен, словно каменные гаргульи.

— О чем ты только думала, скажи мне на милость? — бурно жестикулируя, требовал объяснений Тристин. — Ты прекрасно знаешь, что мы усилили охрану. Так какого же черта надо было идти в такой час бродить по лесу?

Пег мягко его одернула:

— Если ты так и будешь на нее кричать, она не ответит. Ли, милая, что случилось сегодня ночью?

— Я… я никак не могла заснуть. Вот и решила, что прогулка на свежем воздухе поможет мне развеяться и привести мысли в порядок.

— Прогулку на свежем воздухе я могу понять, — продолжая шагать, произнес Тристин и вскинул руки за голову. — Во дворе. Или даже в саду. Но охрана поймала тебя у леса. Тебе повезло еще, что отделалась одним падением и синяком на щеке.

— Я не сама упала, — запротестовала Ли, будто Тристин обвинял ее именно в этом. — Это ветер налетел будто из ниоткуда и сбил меня с ног. Не успела я опомниться, а меня по лицу уже со всех сторон хлещут листья, ветки и песок.

Взгляд Тристина метнулся в сторону обнаруживших ее охранников. Как она ни упрашивала и ни умоляла, они все равно выдали ее дяде и тете. Теперь охранники поглядывали на нее с виноватым видом, а когда на них посмотрел Тристин, молча ему кивнули.

Заметив на лице Тристина натянутую полуулыбку, Ли тут же поняла, что он ей не верит.

— Я уже рассказал им твою историю. На что они сообщили мне, что ночи спокойнее и представить было нельзя. Ни грозы, ни ветра.

Повысив голос, Ли возразила:

— Но ветер был! Я сидела на берегу и увидела…

Ли прикусила язык. Если она скажет, что видела, как из реки выходит Маленький Боди, и что это он ее преследовал, ее тут же отправят обратно в больницу. Или хуже: обвинят во всем Миру — мол, это она забила ей голову сказками про привидения.

— Что ты увидела, Ли? — надавила Пег. Казалось, она и правда за нее переживала.

Ли на лету попыталась выкрутиться:

— Наверное, я заснула. У меня иногда бывают кошмары. Поэтому я боялась ложиться спать. Мне было страшно, что приснится плохой сон. А когда я очнулась на берегу реки, то, видимо, не поняла, где я, и запаниковала. Побежала обратно к дому. Я сейчас прокручиваю все в голове и вспоминаю. Похоже, так все и было. Простите, что доставила вам столько хлопот.

Ее ложь подействовала на Тристина как успокаивающий бальзам. И в этот момент Ли осознала, что брюзжит он, только когда теряет контроль над ситуацией. Услышав историю, которая все для него объясняла, он мог все взять в свои руки и расслабиться.

— Не так уж и сложно было наконец сказать правду, так ведь? Я рад, что мы с тобой смогли докопаться до сути. Предлагаю вот что: я скажу охране, чтобы они присматривали за тобой по вечерам. Если ты не сможешь заснуть и почувствуешь, что тебе нужно выйти на воздух, они отметят это у себя в отчете, но беспокоить тебя не будут. Но я все же настаиваю, чтобы дальше сада эти прогулки не заходили. По рукам?

— Спасибо, вы ко мне очень добры, — совершенно искренне ответила Ли. — Мне правда жаль.

И она повернулась к выходу.

Тристин прокашлялся.

— Еще минуточку, Ли. В краткосрочной перспективе я, конечно, могу дать тебе некоторую свободу действий, но в долгосрочной — не могу игнорировать твои кошмары и бессонницу. Думаю, нам нужно будет найти кого-нибудь, с кем ты сможешь поговорить.

Ли резко развернулась. Она хотела объясниться, привести аргументы. Но отчаяние взяло над ней верх, и вместо этого она закричала:

— Нет! Я не буду ни с кем разговаривать. Как же надоели эти бесконечные разговоры, разговоры, разговоры. Мне больше нечего сказать, кроме того, что я и так постоянно твержу. Моих родителей убили. Их больше нет. Они не вернутся. У полиции никаких зацепок — так что убийца останется на свободе. Какие можно найти слова, чтобы это все изменить?

Тристин и Пег оторопели.

Испугавшись и устыдившись того, что потеряла самообладание, Ли зажала себе рот рукой.

— Господи! Простите меня, пожалуйста, — сказала она. — Я на вас не злюсь. Совершенно. Вы так хорошо ко мне относитесь. Я просто хочу…

Пег нежно сжала ее руки в своих ладонях.

— Чего ты хочешь, солнышко? Скажи нам. Что нам сделать?

Ли показалось, будто она удаляется от них на тысячу километров.

— Тай был прав. Он сказал, меня забросило в омут головой, а плавать никто не научил. — Она расправила плечи. — Это все, что я хотела сказать, но только не в такой грубой форме. Вы не можете ничего сделать. Никто не может. Все, что мне нужно, — лишь время. Время научиться жить в мире, в котором нет мамы и папы. Это все равно что заново учиться ходить, понимаете? Я делаю три шага и вдруг теряю равновесие. Мне просто нужно время. Пожалуйста.

Ее лицо полыхало от стыда. Она чувствовала себя беззащитно и уязвимо. Прикусив губу, чтобы не заплакать, она развернулась и бросилась прочь из кабинета. Взбежав по лестнице в комнату, она изо всех сил хлопнула дверью — так, что на стене затрясся портрет Маленького Боди.

— Я тебя ненавижу! — прорычала она, обращаясь к нему.

Кружась на месте, она закричала в пространство:

— Ты слышишь меня? Я тебя ненавижу! Мира мне говорила, каким ты стал злобным старикашкой. Теперь я знаю — ты и мальчишкой был таким же дрянным! Я всего лишь хотела спокойно посидеть в каком-нибудь тихом месте. Сбежать от одиночества и тоски хотя бы на пару минут. Я думала, кому, как не тебе, это лучше всех понимать. Но ты не понимаешь, правда? Ты эгоистичный, жестокий, отвратительный! Теперь мне придется опять ходить по врачам, психологам и бог знает кому, и во всем этом виноват ты.

Она посмотрела на портрет Боди сквозь слезы, рекой льющиеся у нее из глаз. Из-за них ей показалось, что краска под глазами Маленького Боди тоже потекла.

— Мне наплевать! — прокричала она.

Она затопала по ступенькам на антресоль и свернулась калачиком на кровати.

На следующее утро ее разбудил какой-то шорох в комнате. Открыв глаза, она увидела, что это Пег поправляет в вазе букет из синих орхидей и белых лилий.

В голове у нее пронеслось воспоминание о вчерашней истерике, и щеки мгновенно порозовели.

— Доброе утро, — тихо пробурчала она.

Пег обернулась и улыбнулась ей ласковой широкой улыбкой.

— Думаю, ты хотела сказать «добрый день».

— Уже так поздно?

— Боюсь, что да. Неудивительно, учитывая, во сколько ты сегодня легла.

— Ага-а, — протянула Ли. — Насчет этого. Простите, что я ночью вспылила. Ваша семья так тепло меня приняла, а я вот как ужасно вас отблагодарила.

Пег отвлеклась от цветов.

— Ли, приглашая тебя жить у нас, мы с Тристином знали, что будет непросто. У нас и с Мирой было много всякого разного, а учитывая, что тебе приходится сейчас переживать… В общем, винить за сегодняшнее нужно только нервное перенапряжение и накопившееся горе. Давай перевернем эту страницу и начнем сегодняшний день с чистого листа.

— С чистого листа, — согласилась Ли.

Пег вернулась к цветам, а Ли стала за ней наблюдать.

— Какая красота.

— Да, красиво, — подтвердила Пег и сделала шаг назад, чтобы полюбоваться результатом своего труда. — Надо будет, чтобы ты мне показала, где нашла эти орхидеи.

— Где я их нашла?

— Разве не ты принесла их из леса? У нас в саду такие не растут.

Ли спустилась на основной уровень и встала рядом с Пег, очарованная гармонией насыщенно-синих лепестков орхидей и белых лилий.

— Это не я их принесла, — возразила Ли.

— Я собрала лилии у нас в саду и увидела у тебя на тумбочке орхидеи. Может, ты была слишком расстроена и забыла.

— Видимо, да, — ответила Ли, зная, что это не так.

Но Пег купилась.

— Как бы то ни было, они есть, и каким же чудесным ароматом они наполняют комнату! — Она улыбнулась Ли. — А знаешь что? Ты умывайся, одевайся, а я пойду на кухню и быстренько что-нибудь тебе приготовлю. А потом можем попробовать найти в лесу твои следы и выяснить, где растут эти орхидеи. Я бы с удовольствием пересадила парочку к нам в сад.

Ли не была в восторге от этой идеи, но еще меньше ей хотелось снова обидеть Пег. Закрыв за ней дверь, она взглянула на портрет Маленького Боди. Ей было любопытно, была ли потекшая краска у него под глазами просто плодом ее воображения — все-таки увидела она это сквозь пелену слез.

Впервые увидев этот портрет, она заметила на заднем плане сад, но до сих пор не обращала на него внимания — как на барабаны в любимой песне, — хотя прекрасно знала, что он есть. Наклонившись к картине поближе, она присмотрелась и в этот раз заметила за Боди клумбу с прекрасными синими орхидеями.

— С чистого листа, — прошептала она.

Достав из вазы белую лилию и засунув ее за угол рамы с портретом Боди, она сказала:

— И ты извини. — И отправилась в душ.

Струя воды щипала ей лицо в местах, по которым ее ночью в лесу хлестали ветки. Чем прохладнее она делала воду, тем больше та успокаивала боль. Мало-помалу она докрутила кран до упора. От ледяной воды сводило все тело, но действовала она бодряще. Ли стояла под душем, подняв голову вверх и не мешая обжигающе холодной воде стекать по лицу, рукам и ногам.

Сквозь приоткрывшуюся дверь ванной с тихим свистом залетел сквозняк, и Ли, будто в своей голове, но в то же время будто и наяву, услышала, как Маленький Боди комментирует ее действия:

— Ну и глупость.

Она заморгала.

— Полагаю, так и есть, — ответила она вслух.

Ли выключила воду.

— А еще я полагаю, что должна злиться на мальчика, который подглядывает за мной в душе, — но ты как бы мертв, так что будем считать, мы в расчете.

Из душа прямо ей в лицо ударила струя воды.

— Эй! — вскрикнула Ли. — Я же пошутила!

Она услышала, как дверь ванной со щелчком захлопнулась.

— Ладно, — мягко сказала она. — Может, это была не самая удачная шутка. Прости.

Дверь скрипнула, приоткрывшись на сантиметр. На лице Ли появилось что-то похожее на улыбку.

Выйдя из душа и одевшись, Ли спустилась на первый этаж. На кухне Пег снимала с противня выпечку, а Дженни разливала кофе: на подносе стояло три чашки с блюдцами, френч-пресс с кофе и стопка из трех маленьких тарелок.

— У нас гости? — спросила Ли.

— Да, — ответила Пег. — К Тристину пришли Маркус и Оливер, они сейчас у него в кабинете.

— Оливер?

— Верно. Ты еще не знакома с ним. Оливер Масси — личный секретарь Тристина, но, честно сказать, Тристин больше полагается на Маркуса.

— Всё, можно относить, — объявила Дженни.

— Давайте я, — предложила Ли.

— У них совещание, — сказала Пег. — Вряд ли они хотят, чтобы их беспокоили.

— Я не буду задерживаться. Просто представлюсь мистеру Масси и… — Покраснев, она добавила: — Раз уж я буду там, извинюсь перед Тристином.

— Уверена, у тебя еще будет время извиниться перед ним с глазу на глаз, — ответила Пег.

Ли выпрямилась, и из ее уст вырвались слова отца:

— Я публично повела себя как дура, могу публично и принести извинения.

— Вот это моя девчонка! — сказала Пег. — Carpe diem!

— Карп разве не рыба?

Пег засмеялась.

— Carpe diem переводится с латыни как «лови момент». А в этом случае значит, что я тобой горжусь.

Ли взяла поднос и понесла его в кабинет, повторяя про себя речь. По сути, ей нечего было сказать, кроме как: «Я вела себя как дура и прошу у вас прощения».

Собравшись было постучать, она услышала за дверью голос Тристина:

— Не понимаю, зачем нам откладывать. Доказательств уже достаточно. Не хочу, чтобы это еще три дня над нами висело.

Ему ответил ровный голос Маркуса:

— Полиция располагает данными о том, что происходит, но не знает действующих лиц. Когда в четверг придет поставка, они оперативно повяжут всех виновных.

— Вообще, мне тоже это не нравится, — произнес голос, который Ли не узнала. — А особенно не нравится не знать всех деталей.

Авторитарным тоном его перебил Маркус:

— Это строго секретная информация, и ты уже знаешь все, что должен знать.

— Господа, — вмешался Тристин. — Мне здесь не нужны междоусобицы. Маркус, Оливер — моя правая рука, и я не потерплю, чтобы ты его одергивал под предлогом секретности. Оливер, эта операция готовилась несколько лет. Тут отдает приказы не Маркус, а правоохранительные органы. Да где этот чертов кофе? Пора нам уже переходить к сути дела.

Для Ли это был сигнал. Она сделала шаг вовнутрь и осталась ждать в дверях, пока ее позовут.

— Я попросила у Дженни разрешения отнести вам поднос.

— Хорошо, — ответил Тристин. — Будь добра, поставь его вон туда.

Оставив поднос на журнальном столике, она повернулась к собравшимся.

— Дядя Тристин, я хотела бы извиниться за то, как повела себя сегодня ночью. С моей стороны было несправедливо так поступить с вами и с Пег.

Она застала его врасплох. Что-то промямлив себе под нос и смущенно взглянув на своих коллег, он наконец сказал:

— Что ж, полагаю, в этот раз я могу закрыть на это глаза.

— Я не к этому клоню. В смысле не к тому, чтобы вы об этом забыли. Если вы считаете, что мне снова нужны встречи с доктором, значит, так и будет. Простите меня. Вот и все.

— Думаю, мы можем обсудить это позднее.

— Да, конечно.

Ли развернулась, но вместо того, чтобы выйти, она протянула руку Оливеру.

— Вы, должно быть, мистер Масси. Я Ли.

— Мисс Ховард, — сказал Оливер, взяв ее руку. Его ладонь была мягкая и прохладная.

Оливер Масси уже начинал лысеть. Он напомнил ей некоторых компьютерных гиков из ее школы: рыхлый и бледный — настолько, что любой доктор прописал бы ему недельку-другую солнечных ванн и свежего воздуха, предпочтительно в горах или на берегу океана.

Медленно освободив руку, Ли вышла из кабинета и, едва оказавшись за дверью и отойдя на два шага, припала ухом к стене. Но Маркус высунул голову из проема и, сделав кислую мину, подозрительно на нее посмотрел.

— Вы забыли, куда направлялись, мисс Ховард?

— Нет, — буркнула Ли. — Я просто… просто…

Он поднял бровь:

— Продолжай.

Ли прищурила глаза, сдерживая злость.

— Просто уходила.

Она бросилась к входной двери и, толкнув ее, выбежала на улицу. Из уст ее посыпался целый поток затейливых ругательств.

— Все хорошо, мисс Ховард?

Ли обернулась и увидела рядом с собой Начо.

— Боже мой! Ты все это слышал?

На его лице появилась заговорщическая улыбка.

— Нет.

— Все нормально, — сказала она, трепля пальцами свою длинную челку.

Брови Начо недоверчиво взмыли вверх.

— Ладно, само собой, не нормально. Я просто в ярости. Происходит что-то непонятное, а мне опять никто ничего не говорит. Для меня услышать даже плохие новости было бы лучше, чем вообще никаких.

— Они просто пытаются тебя защитить. Дать тебе пространство, чтобы оправиться.

— Тебе это помогло? Когда уничтожили твою деревню. Тебе помогло пространство?

— Мне никто не давал пространства. Как раз наоборот. Я был сиротой в очень бедной стране. Мне пришлось бежать, прятаться и просто-напросто выживать. Мне оставалось только двигаться дальше, другого выбора у меня не было.

Он сделал паузу и в задумчивости почесал щетину на подбородке.

— Может быть, тебе именно это и нужно. Полная противоположность того, что тебе дают. Возможно, это пространство только заставляет тебя с комфортом топтаться на одном месте.

Ли почувствовала, как в ней поднимается волна гнева.

— То есть, по-твоему, мне нужно просто забыть обо всем и двигаться дальше?

— Ты не сможешь об этом забыть. Мы с тобой понимаем это как никто другой.

Ли ощутила пустоту внутри. Начо изо всех сил пытался помочь ей.

— Спасибо, Начо. Я очень ценю твое мнение, ведь ты тоже через это проходил.

— Обращайтесь, сеньорита. Если захочешь поговорить, я всегда рядом. Однако, — сказал он, пожав плечами и начав удаляться, — долго это продолжаться не сможет, если я не пойду дальше стричь кусты.

— Ли! — позвала Пег, показавшись из-за угла дома. — Ли! Ты готова пойти искать те синие орхидеи?

Ли тяжело вздохнула.

Через полтора потраченных впустую часа Ли забралась на кожаный диван в библиотеке и стала листать дневник Боди. Она останавливалась на некоторых записях то тут, то там, но в основном просто перебирала страницы и любовалась почерком. Все то время, что они ходили по лесу с Пег, у нее из головы не выходил Тристин, запершийся в кабинете с Оливером и Маркусом и обсуждающий с ними какую-то полицейскую операцию, которая может быть — а может и не быть — связана со смертью ее родителей. Неведение сводило с ума. Она бы отдала что угодно, стала бы мухой, лишь бы попасть к ним в кабинет, — но приходилось довольствоваться соседней комнатой, в которой на нее со стены над камином сердито смотрел Большой Боди.

Дверь кабинета открылась, и оттуда показались Тристин, Маркус и Оливер. Тристин и Оливер прошли мимо входа в библиотеку, а Маркус замедлился. Он предостерегающе посмотрел на Ли, как бы без слов намекая, чтобы она не лезла не в свое дело. А она улыбнулась ему самой грубой и дерзкой улыбкой, какую только могла из себя выдавить. Маркус в ответ усмехнулся и прибавил шаг, чтобы догнать остальных.

Как только он скрылся из виду, Ли вскочила с дивана. Она хотела быстренько забежать в кабинет и порыться в бумагах — вдруг они оставили там что-то полезное. Оглядевшись, она с бьющимся от волнения и азарта сердцем толкнула дверь. Она слегка приоткрылась на свежесмазанных петлях, а затем захлопнулась в сантиметре от ее носа.

Ли схватилась за ручку и повертела ее, но ту будто заклинило. Металл вдруг стал таким холодным, что кожа Ли к нему примерзла. Она попыталась высвободить руку, но от ее дерганий только затряслась дверь.

— И чем же ты тут занимаешься? — подкравшись сзади, отрезал Тристин.

Ручка снова стала обычной температуры, и ее рука наконец отлипла.

— Ой! Э-э… ничем. Я просто… просто хотела забрать поднос с кофе и отнести его обратно на кухню, но ручку заело.

Тристин обошел ее и взялся за ручку. Он повернул ее двумя пальцами и слегка толкнул дверь. Та с легкостью распахнулась.

— Как по мне, проблемы нет.

— Ага, — ответила Ли. — Видимо, я просто крутила не в ту сторону.

Тристин в ответ проворчал:

— Видимо, не в ту. Вот поднос. Спасибо, что пришла его забрать.

Ли уловила посыл. Уходи.

Ли прокралась на кухню и, пока никто не видел, оставила поднос на столе. Поспешно вернувшись в свою комнату, она рухнула на диван и, стиснув зубы, стала смотреть в маленькое окошко.

— Зачем ты это сделал? — процедила она в пустое пространство.

Голубое небо стало вдруг полуночно-синим, а температура в комнате резко упала. Когда небо снова посветлело до карибского голубого оттенка, Ли зажмурила глаза, будучи уверена, что по какой-то причине ее просто подводит зрение. А когда открыла их, на подоконнике уже полусидел, полупарил Маленький Боди.

— Что сделал? — спросил призрак.

У Ли отвисла челюсть. Ее дыхание участилось, и изо рта в морозный воздух повалил пар. Она будто пыталась погладить огромную бродячую собаку: часть ее была в ужасе от перспективы быть укушенной, а другая часть отчаянно хотела завести нового, пусть и опасного, друга. Проглотив подступающий к горлу ком, она усилием воли заставила себя не броситься бежать прочь из комнаты, вопя от ужаса.

— Что сделал? — повторил Маленький Боди.

Ли изо всех сил попыталась сдержать дрожь в голосе:

— Захлопнул передо мной дверь в кабинет.

— Я не захлопывал.

Что-то в его интонации заставило Ли подумать, прежде чем что-то ответить. Он боялся, осознала она, но чего ему было бояться, кроме самого себя?

— Нет, захлопнул. Вы с Большим Боди ведь один и тот же человек. Или по крайней мере были им, так ведь? Значит, как ни крути, это был ты.

Температура в комнате упала еще сильнее, а синее свечение, исходившее от мальчика, засияло так ярко, что за ним померк проникающий из окон солнечный свет. Призрак Боди подлетел к ней, остановившись в паре сантиметров от ее носа. Его лицо стало похоже на череп, и его исказила суровая гримаса.

— Я не он! И никогда им не буду!

Ли повернулась лицом к стене и сжалась в комок, закрыв голову руками как можно плотнее.

— Не трогай меня, — взмолилась она. — Пожалуйста, не трогай меня!

Порывом ветра ее потянуло за волосы и одежду — будто ее пытаются засосать в пылесос.

— Не собираюсь я тебя трогать, — произнес Боди с презрительной усмешкой. — На этот раз. Но предупреждаю, злить меня не стоит.

Неистовый ветер угомонился, и Ли подняла голову, осматриваясь в надежде, что призрак улетел куда-нибудь подальше. Моргнув, она снова увидела, как он парит у окна.

Ли выпрямила ноги и села.

— Ты меня до чертиков напугал, — сердито проворчала она.

— А не надо было меня дразнить, — ответил Боди, теребя мерцающую синюю пуговицу у себя на рубашке.

— Я тебя не дразнила, мерзавец ты мелкий. Я пыталась тебя получше понять. Помочь тебе, если смогу.

— Не сможешь, даже и не пытайся.

— А вдруг смогу, если объяснишь?

— Нет.

На его лице появилась хулиганская ухмылка.

— Но если ты решила пробраться в кабинет Тристина, то я могу показать тебе, как это сделать.

— Правда?

— Конечно, — ответил он с обаянием Гекльберри Финна^[5].

— Что надо сделать?

— Дождись, пока все заснут, и залезь в окно.

— На окнах стоят охранные датчики.

— Не на всех. Я покажу тебе, где их нет. — В его голосе прозвучал вызов. — Если хочешь, можем провернуть это сегодня ночью.

— Ладно, — согласилась Ли. — Давай.

Боди повернулся в воздухе, будто встав с невидимого стула, прошел сквозь окно и взмыл верх, постепенно слившись с голубым небом. Ли проводила его широко раскрытыми от удивления глазами. Пока она с ним говорила, ей было легко притворяться, что она общается с реальным человеком, а не с призраком давно умершего мальчика. А когда он улетел, весь ужас, который она так усердно пыталась в себе подавить, накатил на нее с полной силой. Ли схватилась за сердце: она вдруг почувствовала резкую боль в груди, которая на самом деле не покидала ее все это время, но в которой она боялась себе признаться, пока Боди сидел рядом. Ее одолел панический страх.

Остаток дня Ли провела будто в тумане. Когда опустилась ночь, в ней начало расти предвкушение грядущих приключений, а вместе с ним — леденящий ужас. Не раздеваясь, она легла в кровать и стала ждать обещанного возвращения Боди. Но от волнения у нее так начало крутить живот, что она встала и зашагала взад-вперед по комнате, чтобы хоть как-то успокоиться. Однако ее организм не смог выдержать такого напряжения: когда огромные напольные часы на первом этаже пробили полночь, нервное переутомление взяло верх.

Ли проснулась, завернутая в кокон из одеяла и сжавшаяся в клубок. Воздух в комнате был как на Северном полюсе. Натянув одеяло до самой шеи, она только успела задремать, как пришлось снова его подтягивать. Оно сбилось в ногах, будто она его и не поправляла. Недовольно зевая, она дернула его на себя, но одеяло пролетело у нее над головой, выписало в воздухе немыслимый пируэт, перекинулось через перила и упало на пол. В комнате, но в то же время будто и где-то снаружи, прозвучало хихиканье.

— Обхохочешься, — огрызнулась она, поднимаясь и пытаясь руками себя согреть. — А потеплее нельзя сделать?

— Ты же не можешь сделать себя выше, — ответил голос Боди.

— То есть ты типа знаешь, что ты призрак?

— Глупый вопрос. Разумеется, знаю.

— Прости, — сказала она. — У меня мало опыта общения с… такими людьми, как ты. И миллион вопросов!

— Придется вопросам подождать, если ты все еще хочешь вломиться в тот кабинет.

Ли стала натягивать кеды.

— Хочу, но как мы это провернем?

Как в тот раз, когда он растворился в небе, только в обратном порядке, появился бледно-голубой туман, который стал постепенно сгущаться. Наконец из него показался Боди и сразу же зашагал по воздуху в сторону окна в гостиной зоне. Он пролетел сквозь перила и поднялся чуть ли не под самый потолок: от пола до его старомодных туфель было почти два метра.

— Я сто раз это делал, когда эта комната была моей. Тебе нужно просто вылезти в это окошко и спуститься вниз по плющу. Он так разросся и так глубоко проник корнями в стену, что на его стебли можно уверенно наступать — как на ступени лестницы.

Одна мысль об этом приводила ее в ужас.

— Я же упаду. К тому же это окно покрыто столькими слоями краски, что не открывается. Я не раз пыталась его отворить, чтобы проветрить.

Боди жалостливо на нее посмотрел и покачал головой. Надув щеки, он подул своим призрачным дыханием в сторону окна. В комнате не шелохнулось ни пылинки, зато закрытое окно мгновенно распахнулось.

— Ладно, — протянула Ли, завороженная этим волшебством, — но как мне выбраться? Окно ведь так высоко.

— А как ты раньше доставала до него, когда пыталась открыть?

— Вставала на стул.

— А я просто подпрыгивал и подтягивался, — похвастался Боди.

Ли скривила губу.

— Какой же ты мальчишка.

Она спустилась по ступенькам и встала под высоким окошком. Она знала, что сможет без труда до него допрыгнуть и зацепиться пальцами за подоконник. Знала, что сможет подтянуться и выглянуть во двор. Но кое-что не давало ей покоя: сможет ли она вскарабкаться на подоконник так, чтобы не застучать ногами по стене и не разбудить весь дом.

Не желая рисковать, она пододвинула под окно стул и забралась на него. Неловко брыкаясь ногами и размахивая руками в попытках сохранить равновесие, она сумела залезть на подоконник и встать на колени. Высунув голову навстречу ночи, далеко внизу она увидела залитую лунным светом подъездную дорогу.

— Откуда мне знать, что это безопасно? Может, ты из тех привидений, которые обманом заставляют людей покончить с собой.

— Ты уже пыталась, так что какая разница?

Ли в негодовании обернулась — так резко, что, зашатавшись, чуть не слетела с подоконника. Пытаясь удержаться, она впилась ногтями в деревянную раму.

— Это было грубо, — отрезала она, снова обретя равновесие.

— Но это правда, разве не так?

— Иногда да, — нехотя признала она. Но, чтобы он не успел возомнить о себе слишком много, спешно добавила: — А иногда нет. Прямо сейчас — не хочу. И в любом случае с твоей стороны это было бы очень некрасиво.

Боди пролетел сквозь стену и, паря, остановился слева от окна.

— Я думаю, ты просто боишься. Поэтому пытаешься со мной спорить.

У Ли отвисла челюсть. Мелкий чертенок хотел взять ее на слабо.

Она решительно стиснула зубы.

Высунувшись в окно, она схватила в охапку несколько лиан плюща и дернула. Держались они на удивление крепко, а у самой стены были вообще толщиной с палец. Набрав в руку побольше таких лиан и выпустив те, что потоньше, она дернула сильнее. Стебли выдержали. Вдохнув поглубже, она одним рывком перебралась на другую сторону окна и встала на подоконнике во весь рост, с такой силой при этом сжимая стебли, что они впились ей в руки.

— Ну, вот! — сказала она Боди. — Куда мне теперь двигаться?

— Вниз, ясное дело. И держись правее, а то упрешься в следующее окно.

Ли с размаху засунула ногу в плющ, как можно глубже погрузив ее в переплетения ветвей. Когда она полностью перенесла свой вес с подоконника на лианы, те провисли, заставив ее заскулить от страха, а это, в свою очередь, — покраснеть от стыда.

— Он выдержит, — подбодрил ее Боди. — Я же говорю, я постоянно так лазил.

Ли стала спускаться.

— Очень надеюсь, что не это стало причиной твоей смерти.

Жесткие стебли вскоре начали натирать ей руки. Обретая с каждой секундой все большую уверенность в прочности живой лестницы, она ускорилась и быстро оказалась у ведущего в кабинет высокого окна. Она попыталась его открыть, но, как и на окне в ее комнате, на этом тоже было слишком много слоев высохшей краски.

— Боди, помоги мне!

— Ш-ш-ш! — шикнул он и, обратившись в туман, скрылся в густой листве. — Кто-то идет.

Прямо под ней прошли мужчина и женщина, охранники из патруля. В ночной тишине их голоса звучали пугающе громко. Под их ботинками шуршал гравий подъездной дороги. Ли задержала дыхание, боясь, что оно может ее выдать. Охранники шли медленно и беспечно, и казалось, что они не уйдут никогда.

— Ушли, — объявил Боди и, просочившись туманом сквозь заросли плюща, снова принял форму мальчика. — Попробуй еще раз открыть окно.

Она толкнула одну из оконных створок, и та, к ее большому удивлению, поддалась и с тихим свистом открылась. Сердце Ли колотилось от страха, волнения и азарта. Она чувствовала, как в артериях ее шеи пульсирует кровь. Протиснувшись в окно, она поставила на полки стоявшего рядом массивного книжного шкафа сначала ноги, а потом руки.

— А теперь что? — спросила она, спускаясь вниз.

Боди залетел внутрь сквозь стену, осветив темный кабинет синим сиянием.

— Откуда я знаю? — протянул он. — Это ты хотела сюда попасть.

Ли фыркнула от досады и подошла к столу Тристина, на котором стоял открытый ноутбук. Как только ее пальцы коснулись клавиатуры, экран загорелся. Испугавшись яркого света, Ли вздрогнула и ругнулась. На улице послышался шорох шагов охраны. Вернувшись к ноутбуку, она попробовала ввести несколько очевидных паролей: «12345», «пароль», «Сезам, откройся» — но, как она и ожидала, ни один не подошел.

— Я так понимаю, мне и надеяться не стоит, что у призраков есть хакерские способности? Вряд ли вы взламываете компьютеры так же легко, как открываете окна?

— Не неси ерунды, — ответил Боди.

Ли издала недовольный стон и, оставив ноутбук, стала рыться в столе Тристина. В темноте почти ничего не было видно, но включать свет она боялась. Шаря руками в дальнем конце стола, она вдруг нащупала тот самый органайзер.

— Боди, — позвала она, подняв его, — ты не знаешь, есть ли в этой комнате сейф?

— Конечно, знаю, — ответил он, паря на спине и делая вид, что ему скучно. — Толкни шкаф, по которому ты спустилась.

Ли поставила органайзер обратно на стол. Бросившись к шкафу, она толкнула его со всей силы. Ничего не произошло.

— Ты толкаешь как девчонка. Толкай сильнее! Давай!

Ли надулась и показала привидению неприличный жест. Она налегла на шкаф всем своим весом, но тот сдвинулся всего на сантиметр. Однако Ли услышала какой-то щелчок.

— Ну же, — подстегивал ее Боди, — открывай давай.

Оторвавшись от стены с чмокающим звуком, шкаф заскользил по деревянному полу с помощью некоего скрытого механизма. За шкафом оказалась тяжелая металлическая дверь, в которой отразилась призрачная синяя тень Боди. Ли провела рукой по гладкой холодной поверхности и обнаружила ручку и необычного вида замок. У него был лимб — круглый поворотный механизм, но цифры отображались на расположенном над ним крошечном экранчике. Экран загорелся, когда она задела лимб. Ли снова взяла органайзер.

— Ты не можешь светить поярче? — спросила она.

— Нет, — ответил Боди, по-видимому, возмутившись тем, что ему предложили побыть лампой.

Ли вернулась к сейфу.

— Какая от тебя вообще польза?

Боди огрызнулся:

— Если бы не я, ты бы так и сидела в моей комнате.

— Я бы придумала, как спуститься, — поддразнила она.

Боди пришел в ярость, и его мягкий темно-синий цвет вдруг стал цветом ясного неба в жаркий летний день.

Ли перевернула органайзер, прочитала цифры и по очереди набрала их на замке.

— Благодарю, — сказала она.

— Эй! Ты меня обманула, — воскликнул Боди.

— Не обманула. Просто помогла тебе открыть новый навык. И сидела бы я, к слову, в своей комнате. Что ни говори, твое время прошло.

— И кто из нас теперь грубит?

Магнитный замок щелкнул, а Боди снова засветился темно-синим. Ли толкнула дверь и увидела за ней маленькую комнату, полностью набитую запасами еды и воды. Еще там стояла небольшая железная кровать и компьютер, а стены были увешаны полками, на которых лежали стопки различных бумаг, валюты всех стран мира и множество бесценных мелочей и безделушек.

Когда Ли переступила порог этой комнаты, ей в глаза ударил яркий свет. Она в испуге поежилась, но не поняла, как его выключить. Боясь, что ее застукают, она поспешила переключить внимание на документы: ее взгляд упал на ближайшую к двери полку. Открыв верхнюю папку, она поняла, что ей улыбнулась удача. На первой странице было краткое описание полицейской операции. Достав телефон из кармана, она спешно ее сфотографировала.

— Не понимаю, как это делали в твое время, — произнесла Ли с отсутствующим видом.

— Есть такая штука, называется память. Попробуй как-нибудь, — съязвил Боди.

— Ты ведь больше на меня не злишься?

— Нет, — ответил он. — Если бы я злился, то стал бы предупреждать тебя, что идет охрана? Вместе с Тристином.

— Что?!

Ли стрелой вылетела из потайной комнаты и захлопнула дверь. Она подвинула шкаф на место и стала взбираться по полкам. Вылезая в окно, она оттолкнулась от верха шкафа и почувствовала, как тот отъезжает от стены. Вытянув руку, она попыталась пододвинуть его обратно, но не смогла даже как следует за него ухватиться.

Дверь кабинета распахнулась. Ли тихонько выругалась. Тристин остановился на пороге и начал сканировать взглядом комнату. А за ним стояли двое крепких мужчин в костюмах.

— Вы уверены, что видели тут свет? — строго спросил Тристин.

— Да, сэр, — ответил один из охранников. — Сначала был темно-синий, а через секунду загорелся обычный.

Ли перебралась на плющ у окна и повисла на нем, боясь пошевелиться.

— Что ж, сейчас здесь никого нет, — услышала она голос Тристина. — Погодите, — закричал он. — Почему шкаф отодвинут?

Ли почувствовала еле ощутимый толчок и услышала, как щелкнул шкаф.

— Здесь кто-то был! Обыщите дом и всю территорию. Поймайте их!

— Лезь, идиотка, — прошипел Боди ей в ухо.

Ли пустилась вверх по стене так быстро, как только могла. Шорох, с которым она цеплялась за лианы, казался ей оглушительным. Задевая пальцами грубую кирпичную стену, она стерла до основания все то немногое, что оставалось от ее ногтей. Переставляя ноги со сплетения на сплетение, она часто промахивалась. Приходилось подтягиваться изо всех сил. Прикусив губу, чтобы не закричать, она продолжала лезть.

Внизу, в саду, включаясь, затрещали фонари. Стало светло как днем, и, если кто-нибудь поднял бы голову вверх, он бы точно увидел, как она подбирается к окну. Ей нужно успеть забраться внутрь! Качнувшись на плюще в сторону окна, она не рассчитала силу, и стебли, на которых она держалась, частично оторвались от стены.

— Что ты делаешь? — зарычал Боди.

— А ты как думаешь? Падаю, тупица.

— Отпусти эти стебли и схватись за другие! Лезь внутрь!

Стебли провисли еще сильнее, и Ли рывком съехала еще на несколько сантиметров.

— Не могу! — вскричала она. — Я не знаю как! Боди, помоги мне!

Лицо Боди сровнялось с ее. Глаза его смотрели сурово, а губы сжались в тонкую синюю линию.

— Я могу только показать тебе, но за тебя это сделать не могу.

— Прошу тебя! — взмолилась она. — Хоть как-нибудь помоги!

Боди обратился в синий туман. Устремившись к ней, туман врезался ей в переносицу. Ли накрыло мучительное чувство тошноты. Внутри от леденящего холода все загорелось. Ее затошнило. Вдруг ее одолело желание оттолкнуться от стены, раскачаться и в последний момент отпустить плющ, чтобы зацепиться за подоконник и забраться в окно.

— Я… я не могу, — взвыла она.

Где-то в замерзших задворках ее разума эхом раздался голос Боди. В нем прозвучало такое же отчаяние, какое было у нее на душе:

— Я не могу сделать это за тебя!

Ли услышала снизу звук многочисленных шагов. Охрана начала охоту. У Ли не оставалось выбора. Схватившись покрепче за связку лиан, она раскачалась посильнее, оторвалась от окна и, долетев до противоположной стены, со всей силы оттолкнулась от нее ногами. И за секунду до того, как ее лицо впечаталось бы в кирпич, ее снова охватило непреодолимое желание отпустить стебли. Поддавшись ему, она ослабила хватку и, отчаянно размахивая руками, зацепилась пальцами за подоконник. Листья плюща щекотали ей щеки, а она, истирая себе руки в кровь, вскарабкалась в окно. Оказавшись наконец с другой его стороны, она свалилась на пол.

Отрывисто дыша, Ли поднялась на четвереньки. Комната закружилась. Синий туман вылетел из ниоткуда и, сгустившись, снова стал Боди.

— Они идут к тебе. Прячься в кровать. Быстрее!

Ли с трудом оторвала себя от пола. Спотыкаясь, она забралась по ступенькам наверх и залезла в кровать. Только она успела лечь на бок, спиной к двери, когда та, приоткрывшись, заскрипела. Тристин заглянул внутрь.

Ли притворилась, что храпит и бормочет во сне.

Тристин вошел в комнату, и встав в центр, осмотрелся. Чем дольше он медлил, тем сильнее колотилось сердце Ли. Она слышала, как его туфли шаркают по полу, пока он ищет против нее улики. Ничего не найдя, он успокоился и вышел из комнаты так же тихо, как вошел.

Ли встала на то же место, где стоял он. От страха она боялась пошевелиться, сердце ее выпрыгивало из груди — но это была не просто боязнь попасться, хотя и без нее тут не обходилось. Что бы ни провернул Боди несколько минут назад, это оставило в ней какое-то странное чувство. Что-то случилось с ее собственной личностью. На несколько коротких мгновений в ее голове поселились мысли, эмоции и умения, которыми она не обладала. И они все еще оставались внутри, где-то на задворках ее сознания. Но, как ни странно, от этих новых воспоминаний чувства ее будто притупились, хотя, казалось бы, ощущений должно было стать больше.

— Что же ты со мной сделал? — пробормотала она во мрак пустой комнаты.

Ли ворочалась с боку на бок под одеялом: ей было жарко и душно. Как бы удобно она ни устраивалась, страх брал над ней верх, и она снова переворачивалась. Не смыкая глаз она всматривалась во тьму, выискивая в ней хоть малейший намек на синее сияние.

Бросив попытки уснуть, она завернулась в одеяло, а затем села, свесив ноги с кровати. Дрожащими пальцами она вцепилась в простыню. Колотящееся сердце и взбунтовавшийся желудок кричали ей, чтобы она со всех ног бежала из поместья Симмонсов — Пирсов при первой же возможности. Только дичайшим усилием воли ей удалось подавить в себе желание помчаться отсюда прочь с дикими воплями.

Она наблюдала, как занимается рассвет. Покачиваясь на кровати вперед-назад, будто испуганный ребенок, она, не отрывая взгляда, смотрела на горизонт: серый цвет перетек в оранжевый, а тот, в свою очередь, плавно превратился в нежно-розовый. К тому времени, как яркое рассветное солнце окрасило небо в желтый, Ли уже надела кроссовки и скрылась за дверью. Чем раньше она исчезнет из этой комнаты, тем лучше.

— Рано ты, — заметил Тристин, когда Ли спускалась бегом по лестнице.

Она пожала плечами.

— Вы не видели Начо? — спросила она, не останавливаясь.

Глаза Тристина удивленно расширились:

— Нет. А что?

— Мне как-то с утра немного неспокойно, — соврала она. — Хотела спросить, не собирается ли он в город по каким-нибудь делам. Я бы, может, к нему присоединилась.

— Ну, его расписание мне определенно не известно, — ответил Тристин с самодовольной усмешкой.

Ли прибавила скорость.

— Пойду поищу его.

— Поговори с Пег, — крикнул Тристин ей вслед. — У нее может найтись для тебя парочка заданий, если ты так хочешь чем-то заняться.

Ли пробубнила себе под нос:

— Что угодно, лишь бы слинять из этого места.

Перепрыгнув через последнюю ступеньку, она бросилась к двери, распахнула ее и выбежала на улицу. Небо за полминуты стало еще ярче, чем когда она выходила из комнаты. Кому-то эти пастельные оттенки сада, травы и деревьев вкупе с пением птиц показались бы сказкой. Но Ли это безмятежное утро никак не помогало забыть тот кошмар, который случился с ней наяву. Она помчалась со всех ног по газону, будто пытаясь убежать от того, что Боди сделал с ней этой ночью.

Ли остановилась у гаража: здесь хранили и транспортные средства Симмонсов — Пирсов, и машины персонала. Она отыскала помятый желтый пикап Начо — значит, сам он тоже был где-то недалеко. Хоть она и не видела раньше, чтобы он чинил хозяйские машины, она все же решила пройти дальше и проверить.

В гараже было все, что можно ожидать от такой богатой семьи, как Симмонсы — Пирсы: «Феррари», «Астон-Мартин», «Порше», «Роллс-Ройс» — самые элитные автобренды. Пробираясь через ряды машин, Ли любовалась изяществом гоночных автомобилей и роскошеством седанов. Эта прогулка напоминала ей путешествие во времени: чем дальше от входа стояли машины, тем старше они были. В самом конце ее ждали кареты и двуколки.

Звук падения гаечного ключа заставил ее обернуться. Следом донесся поток испанских ругательств.

— Начо? — позвала она.

— Sí… Ой… Да, это я. Кто здесь?

Ли пошла на его голос.

В дальнем конце гаража была небольшая дверь, ведущая в еще один гараж, поменьше. В нем стояло множество мотоциклов. С одним из них — внедорожным — и возился Начо.

— Это я, — сказала Ли.

Начо вздохнул с облегчением.

— Я думал, это миссис Симмонс. Не знаю, насколько хорошо она знает испанский, но даже если совсем чуть-чуть, вряд ли она была бы рада от меня такое услышать.

Он подозрительно взглянул на Ли:

— А ты хорошо знаешь испанский?

Ли засмеялась.

— Достаточно.

— Ну-у-у, — протянул он, — вчера материлась как сапожник ты, и я это слышал. А сегодня ты застукала меня. Значит, квиты?

— Квиты, — согласилась она.

— Так что же тебя сюда привело?

— Ты говорил, мне нужно разобрать вещи родителей. Решить, что забрать, а что выбросить.

— Ага. Когда бы ты хотела поехать?

Ли потопталась на месте, кусая ногти, и, как бы спрашивая, робко ответила:

— Сейчас?

— Сейчас? Вот так сразу?

— Начо, ну пожалуйста! Мне нужно убраться отсюда ненадолго.

— А ты сказала миссис Симмонс?

— Нет. Я хотела сначала спросить у тебя.

Он снова на нее посмотрел.

— Больше похоже, что ты не хотела, чтобы она узнала — если бы я сегодня не смог. Тогда бы ты придумала еще какую-нибудь причину отсюда сбежать.

— Меня так легко раскусить?

— Нет, но ты сильно напоминаешь меня в твоем возрасте. Ты готова ехать?

— Ага, только нужно, наверное, сказать Пег.

Пожав плечами, Начо ответил:

— Легче попросить прощения потом, чем разрешения сейчас. К тому же миссис Симмонс захочет поехать с нами. А у меня есть ощущение, что ты хочешь поехать одна.

Ли усмехнулась.

— Заскочу за вещами, и встретимся у входа.

Начо поднялся на ноги. Посмотрев на свои запачканные машинным маслом ладони, он провел большими пальцами по кончикам остальных и сказал:

— Дай-ка мне минут сорок пять. А то тебе придется терпеть вонючего водителя.

— Отлично! — ответила Ли, сияя и не обращая внимания на его колкость. — На улице через сорок пять минут?

Начо насмешливо улыбнулся ей в ответ уголком рта и кивнул.

Ли гнала «Дукати» все дальше, а в голове у нее бушевал ураган мыслей. В обнаруженных ей документах говорилось, что полицейская операция запланирована на завтра. Если она собирается встретиться с Данте, делать это надо сегодня ночью, пока у нее еще есть для обмена ценная информация. А значит, сейчас ей нужно найти место, где можно залечь на двенадцать часов — бензина в мотоцикле на столько не хватит. Прикинув в уме, сколько людей уже ее, наверное, ищет, она стиснула зубы. Надо прятаться.

Не имея в голове ни маршрута, ни цели, она каталась по городу, пока не выбрала ориентиром высящийся на горизонте подъемный кран. Сворачивая к нему, где, возможно, она приблизилась к грузовому двору Симмонсов — Пирсов. Не снижая скорости, проехала мимо главных ворот и, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, попыталась запомнить расположение объектов и составить в уме карту, а затем поехала искать укрытие. Завернув за угол через два квартала, она заметила заброшенную заправку и притормозила. Несмотря на то, что день был теплый, она слезла с мотоцикла и села на пол, дрожа как от лихорадки. Обхватив руками колени, Ли настроилась на долгое ожидание. И как она могла затеять такую глупую и отчаянную авантюру?

Скука действовала отупляюще. Тень полуразрушенной стены медленно ползла по полу. Без страха и без какого-либо внимания к Ли откуда-то прибежала грязная крыса. Она встала на задние лапы, посмотрела с яростью и поспешно скрылась, когда сзади к ней подкралась бродячая кошка.

Когда тень от стены заняла три четверти помещения, Ли услышала, как в куче мусора снаружи роется собака. Она просунула свой трясущийся от страха нос в дырку в стене и зарычала. У Ли душа упала в пятки. Но вскоре зверюга потеряла интерес и ушла по своим делам, оставив Ли вытирать со лба холодный пот. Она терпела уже несколько часов, но испуг довел ее до предела: сгорая от стыда, она все-таки встала и побежала в самую дальнюю часть здания, чтобы сходить в туалет.

Серые краски сумерек стали сгущаться. Для Ли это значило, что ждать осталось еще целых семь часов. От сидения у нее все затекло, так что она встала и зашагала по комнате. Трясясь от холода, она остановилась и громко выругалась:

— Ты же понятия не имеешь, как туда пробираться!

Ли подумала, что можно проехать туда-обратно вдоль забора грузового двора, но яркий «Дукати» привлек бы к себе слишком много внимания. За неимением выбора, она заблокировала мотоцикл и пешком вернулась к забору.

Тротуар был зажат между длинной цепочкой грузовиков, выстроившихся в очередь на повороте, и серебристым сетчатым ограждением, с другой стороны которого тянулись до самого океана, почти на два километра, ряды металлических грузовых контейнеров, поставленных друг на друга в четыре-пять этажей. В порту стояло три огромных корабля, которые разгружали дотягивающиеся почти до неба подъемные краны. Забор был будто только что с конвейера, около трех с половиной метров высотой, а по его верху ползла колючая проволока.

Зная, кого винить в этой неприступности, Ли сердито проворчала себе под нос:

— Маркус!

Не потребовалось много времени, чтобы понять: дальше идти бессмысленно. Развернувшись, она решила повнимательнее изучить вход на грузовой двор. Туда вел один проезд в четыре полосы. Одна пара полос, пошире, предназначалась для въезда и выезда грузовиков, а вторая, более узкая, — для прохода сотрудников. Разделяла эти полосы белая будка с тремя охранниками. Двое из них работали с грузовиками, проверяя документы и собирая подписи. А третий сидел в будке, отвечал на звонки и следил за камерами видеонаблюдения.

Ли просунула пальцы через сетку забора и прислонилась к нему лицом. Острая зазубрина впилась ей в лоб, но ей было все равно. Пробраться внутрь было невозможно. Она рискнула всем, предала семью, использовала Начо и, пусть и все еще злясь на него, чувствовала, что бросила Маленького Боди. Рано или поздно ей придется ответить за свои поступки, и все ради чего? Из легких Ли вырвался тяжелый вздох поражения.

— Эй, — прокричал издалека женский голос, — здесь нельзя находиться.

Охранница отвлеклась от проверки грузовиков и направилась в ее сторону.

— Я просто… просто… Пишу для школы доклад, — соврала Ли. Конечно, сейчас шли летние каникулы, но ничего лучше ей в голову не пришло. — О… о-о-о… о важности поставок для местного сообщества.

— Мне все равно, что ты делаешь. Это нельзя делать здесь, — ответила охранница, остановившись по другую сторону забора.

— Прошу вас, — взмолилась Ли, — я много пропустила в прошлом году, и, если я не допишу за лето этот доклад, мне придется остаться на второй год.

Женщина порылась в кармане рубашки. Она достала оттуда визитку и просунула ее Ли через забор.

— Позвони нам в офис. Назначь встречу. Я уверена, с тобой кто-нибудь поговорит, но оставаться тут тебе нельзя.

За спиной охранницы послышались крики, и она обернулась.

Другой охранник вел к будке мужчину в наручниках.

— А что случилось? — спросила Ли.

— Подозреваю, кто-то пытался нелегально попасть в страну. У нас тут таких человека по два — по три в месяц. Они прячутся на грузовых кораблях, а потом поджидают момент, чтобы улизнуть на поезде.

— На поезде? — удивилась Ли. — На каком поезде?

— Каждую ночь к нам прибывает товарный поезд. На него грузят контейнеры, а утром, пока нет трафика, он уезжает, — объяснила охранница. — Все, иди по своим делам. Удачи с докладом.

Женщина поспешила присоединиться к коллеге и помочь ему с задержанием. Ли тоже удалилась — с твердым намерением выяснить, где именно поезд заходит в грузовой двор. Ей пришлось вернуться в то место, где она в прошлый раз повернула обратно и пошла исследовать въезд. Там, где береговая линия поворачивала к городу, забор тянулся по скалистому волнорезу дальше в океан. Пройдя вдоль берега, Ли вскоре наткнулась на железнодорожные рельсы, ведущие прямо на грузовой двор. В месте их пересечения с забором, во избежание несанкционированного доступа, стояли большие тяжелые ворота, закрытые на длинную толстую цепь с замком. Ли предположила, что их открывали по расписанию, совпадающему со временем прибытия и отправления поезда.

Ли захотелось подойти поближе и поискать в воротах слабые места, но сначала она решила на всякий случай проверить, нет ли там камер видеонаблюдения. И не зря: на высоких столбах в разные стороны смотрело несколько штук. Ли заметила их и снова прокляла Маркуса Фигероа. Тогда она пошла по рельсам в противоположную двору сторону, высматривая укромное место, из которого она могла бы запрыгнуть на прибывающий поезд. Таков был ее план, и она знала, что он слишком отчаянный и безумный. План был отстойным.

Найдя подходящее место, она вернулась на заброшенную заправку и затаилась, приготовившись к очередному долгому ожиданию. Но на этот раз, когда у нее наконец появился план, время полетело быстро. С каждой секундой ее беспокойство от предвкушения росло, расцветая, как дурно пахнущая трава, и пробуждая в ней тошноту. Неистовый стук сердца напомнил ей, какой ужас она испытала, будучи уверена, что упадет со стены особняка. Какие бы чувства в ней ни вызвал поступок Боди, он все-таки ее спас. Скрепя сердце, она пожалела, что не взяла с собой его дневник. Тогда с ней была бы хоть малая его часть и ей не было бы так одиноко.

Когда она услышала далекий гудок приближающегося поезда, ночь была еще в самом разгаре. Хоть за весь вечер она не увидела вокруг ни души, она все равно проверила, заблокирован ли мотоцикл, и, выйдя из своего укрытия, отправилась в темноту. Быстро добежав до путей, она прислонилась к стене стоящего рядом социального дома^[6], не обращая внимания на сидевших там мужчин: те пили вино и пиво и точно так же не обращали внимания на нее.

Поезд въехал на последний перекресток и вышел на финишную прямую к грузовому двору. Дребезжание стрелок на переезде действовало Ли на нервы. Из-под проезжающих мимо вагонов вырывались пыль, пар и ветер, а смертоносные колеса лязгали по рельсовым швам. Логика подсказывала ей, что поезд сейчас должен двигаться примерно на скорости тридцать километров в час, но казалось, что несется он на всех ста тридцати.

В свете уличных фонарей на перекрестке она заметила низкий плоский пустой вагон. Ли поняла: вот ее цель, и собрала внутри себя всю решительность. Добежав на цыпочках по траве к путям, она остановилась на гравии рядом с рельсами. Мимо свистели вагоны. Земля под кроссовками дрожала. Вагон-платформа уже приближался. К тому времени, как его передний край поравнялся с ее плечом, она уже неслась со всех ног, однако вагон все равно ее опережал. Догоняя вагон изо всех сил, она подбежала как можно ближе к его бортику. Громыхающие стальные колеса теперь находились от нее меньше чем в полуметре. Если бы она свалилась под них, ее бы разрезало на кусочки.

Впереди, с краю от рельсов, уже маячил предупредительный светофор. Когда она приходила сюда вечером, она думала, что окажется на поезде гораздо раньше, чем тот зайдет в зону камер и фонарей. Ноги у нее горели, она начала спотыкаться. Как тогда с плющом, она знала, что нужно сделать, но страх не давал ей решиться.

Издав крик, который все равно был поглощен грохотом поезда, она оттолкнулась от земли дальней от вагона ногой. Врезавшись бедром в железный угол платформы, она почувствовала, как по всему ее телу прокатилась боль. Пытаясь найти ногами хоть какую-нибудь опору, она в паническом страхе держалась за бортик изо всех сил. Подтянув пятки к бедрам, она попыталась отвести ноги как можно дальше от зазора между поездом и землей. Дно вагона было выстлано грубыми деревянными досками. Заталкивая себя наверх, она вцепилась в них, и под ногти, в пальцы и ладони ей впились огромные занозы.

Руки невыносимо болели, из пальцев шла кровь, но она последним усилием подтянулась и, как только ее ноги оказались на платформе, в панике прокатилась к центру вагона. Ее сердце, казалось, вот-вот пробьет грудную клетку. Как бы часто она ни глотала воздух, ее не покидало ощущение, что она задыхается.

— Шевелись! Нельзя оставаться у всех на виду, — велела она себе.

С трудом поднявшись на ноги, Ли снова упала: шатающийся вагон снова ее опрокинул. Но вместо того, чтобы попытаться встать еще раз, она проползла на четвереньках к концу вагона — туда, где платформа приподнималась, чтобы поместились колеса. На этот подъем вела маленькая металлическая лесенка. За неимением лучшего укрытия она забилась в уголок рядом с ней, молясь, чтобы охранники у ворот не слишком всматривались в поезд.

Слегка выглянув из-за лестницы, она проследила, как ее вагон приближается к забору, равняется с ним и оставляет его позади. Поезд промчался мимо охранника, но тот стоял слишком далеко и прикрывал глаза ладонью: из-под огромных стальных колес вихрем вылетали пыль и щепки. Проехав его, Ли, как младенец, вернулась ползком к краю платформы. Она не знала, где остановится поезд, но уж точно не хотела оставаться на нем, когда это произойдет.

Забираться на вагон было страшно до ужаса. А прыгать с него — хоть она и знала, что приземление неизбежно будет жестким — пугало ее в несравнимо меньшей степени. Присев на корточки, она свернулась в маленький шарик. Прыгнув скорее вперед, чем вверх, она рухнула на бетон с глухим стуком и, потеряв контроль, прокатилась несколько метров. Когда она остановилась, каждая мышца и косточка в ее теле ныла от боли, но позволить себе тратить время на осмотр ссадин и синяков она не могла.

Вскочив на ноги, Ли бегом устремилась в укрытие, к двум металлическим грузовым контейнерам. Протиснувшись в щель между ними, она рухнула на землю. Тяжело дыша, она чувствовала, как сотрясается ее тело. Мысли отказывались собираться в кучу. Верх над ними взяло физическое и эмоциональное изнеможение. Пыхтя, как выбившаяся из сил собака, Ли стала думать о следующем пункте своего несуществующего плана — найти Данте Джонса.

Держась узких проходов между контейнерами, она пробралась поглубже во двор. Все это время она шептала себе: «Думай! Думай! Думай!»

Забравшись в очередной тесный зазор между контейнерами, она сделала глубокий вдох и опустилась на бетонное покрытие.

— Так, — сказала она себе вслух. — Этот поезд разгружают и загружают каждую ночь. Данте работает в ночную смену. Вероятно, какую-то часть времени он работает с поездом.

Ли выглянула из-за контейнера. Поезд остановился и встал в дальнем конце двора, а вокруг него начали занимать свои места подъемные краны, готовясь погружать и разгружать контейнеры с грузом. Рядом сновали рабочие с фонариками, подсвечивая поезд, давая указания и подавая сигналы. Ли это напомнило то, как в аэропорту наземный персонал сопровождает самолеты к выходам на посадку. Передвигаясь по темным проходам, углам и закоулкам, Ли подобралась поближе к рабочим.

Чем меньше метров оставалось до поезда, тем ярче становился свет и громче шум, сбивавшие Ли с толку. Краны гремели и грохотали. Огромные прожекторы сопровождали их, вращаясь во всех направлениях. Люди внизу кричали, чтобы их было слышно сквозь шум. Некоторые из них переговаривались по рации с операторами кранов, невнятные ответы которых доносились из динамиков на фоне помех.

Сердце Ли упало в пятки, когда она услышала, как блондинка в небесно-голубого цвета каске крикнула:

— Эй, Данте! Во сколько ты хочешь перерыв?

Рискнув, Ли высунула голову из укрытия и приготовилась найти взглядом того, кто отзовется.

Молодой человек с эспаньолкой в темно-синем комбинезоне прокричал ей в ответ:

— Вы приглашаете меня на свидание, босс?

Женщина показала Данте неприличный жест. Тот засмеялся.

— В три, — крикнул он, возвращаясь к работе.

Женщина сделала пометку у себя в планшете и ушла.

Ли продолжила наблюдать. Данте поговорил с кем-то по телефону, спрятал его в карман, а затем обернулся проверить, ушла ли начальница. Он сказал что-то коллеге и куда-то заспешил. Следуя за ним в большое здание, Ли изо всех сил старалась оставаться в тени. Насколько она могла судить, кроме них с Данте в здании никого не было, однако знать это наверняка она не могла.

Взяв с верстака монтировку, Данте подошел к куче деревянных ящиков на полу. Достав телефон, он сверил номера на ящиках с тем, что было у него на экране. Отыскав нужный ящик, он поддел монтировкой крышку. Ли сделала из тени шаг вперед.

— Данте Джонс? — спросила она.

Он резко обернулся, подняв монтировку, как оружие.

— Ты еще кто?

— Меня зовут Ли Ховард. Я просто хочу задать вам один вопрос. А в обмен расскажу кое-что очень важное.

— Я не знаю ни кто ты, ни как ты сюда попала, но тебе точно нельзя здесь находиться. Я сейчас позову охрану.

— Вряд ли вы хотите, чтобы охрана увидела содержимое этого ящика, — ответила Ли, стараясь звучать куда более уверенно, чем чувствовала это на самом деле.

Данте поднял монтировку еще выше.

— Лучше тебе со мной не шутить.

— Я и не шучу, — сказала Ли. — Я просто хочу узнать правду.

— Какую правду?

— Вы же знаете, что пару недель назад здесь убили полицейского и его жену?

— Ну да. И что?

— Я их дочь. Мне нужно знать! Это были вы?

— Кто ты? Ты что… спрашиваешь, я ли их убил?

— Пожалуйста, — дрожащим голосом взмолилась Ли. Стресс последних часов брал свое. — Мне нужно знать почему. Почему им пришлось умереть? Скажите мне, а я расскажу вам все, что знаю о вашем завтрашнем аресте.

— Аресте? Это что, какая-то игра? Эй! Ты что, коп? Пытаешься прощупать меня?

— Нет, — ответила Ли. — Я же вам сказала. Я их дочь. Прошу вас, помогите мне, если можете. Это сделали вы? Или, может, вы знаете, кто это сделал?

— Я ничего не знаю. А у тебя будут большие неприятности, если ты не уберешься отсюда. Запугивает она меня. — Он угрожающе шагнул вперед. — Избавиться от тебя — и дело с концом.

На улице завизжали шины. Помещение залило сине-красным светом. На склад ворвался наряд полиции. У всех в руках были пистолеты. Пистолеты, направленные на Данте и Ли.

— Бросить оружие! — приказали они Данте. — Руки за голову! На колени!

Монтировка с лязгом упала на пол. Зрачки Данте от страха превратились в крошечные точки, он обернулся и увидел, что окружен полицией со всех сторон. Он пристально посмотрел на Ли и сказал:

— Что же ты со мной сделала?

Ли кто-то жестко схватил со спины и наполовину потащил, наполовину понес подальше от Данте. Тот, бледный как полотно, подчинившись приказу, упал на колени.

— Нет! Стойте! — завизжала Ли. — Данте! Это должно было случиться завтра! Я ни о чем не знала! Скажите мне правду! Скажите!

Но ее слова растворились в воздухе. Утонули во всей этой суматохе. Она пыталась вырваться, но схватившие ее руки продолжали ее тащить. На улице ее передали высокой, сильной женщине-офицеру, которая взяла ее за локоть так, что на нем потом остались синяки от пальцев, и повела к полицейской машине. Открывая заднюю дверь, она посмотрела на Ли:

— Я знаю, кто ты, — произнесла она. — Так что сделаю тебе поблажку. Но если задумаешь устроить в моей служебной машине цирк, наручники тебе обеспечены.

Ли опустила голову.

— Буду вести себя хорошо.

Сидя в машине, Ли смотрела в окно и наблюдала за полицейской операцией. Мужчины и женщины в ветровках с огромными буквами «ОБН» на спине — что значило «Отдел по борьбе с наркотиками» — всем руководили и раздавали задания офицерам в форме. Спереди показалась еще одна, припозднившаяся, штатская машина с красно-синими огнями над решеткой радиатора и на крыше. Из нее вылез крупный мужчина и, положив руки на бедра, обвел взглядом местность.

Ли пригнулась, спрятавшись под проволочной сеткой, отделявшей передние сиденья от задних. Прижавшись коленями к спинке сиденья перед ней, она натянула на голову капюшон, чтобы скрыть лицо. Задняя дверь распахнулась. На нее смотрело гневное лицо Тайрона Милбанка.

— Никогда бы не подумал, что увижу девчонку Кэла Ховарда на заднем сиденье такой машины.

Ли подняла на него глаза и выдавила из себя слабую улыбку. Подняв руки и прижав друг к другу запястья, она сказала:

— Я же не в наручниках.

Будто это как-то спасало ситуацию.

Губы Тая вытянулись в тонкую линию, а челюсти сжались.

— Это, по-твоему, смешно?

Плечи Ли опустились. Она обхватила пальцами рукава своей толстовки и натянула сильнее. Уставившись в дырки на коленках, она ответила:

— Нет, сэр.

Тай хмыкнул, как бы одобряя такой ответ. Раскаяние его устраивало больше.

— На выход.

Покоряясь, Ли молча выскользнула из машины.

— За мной, — скомандовал Тай.

Он подвел ее к другой машине и открыл дверь. На заднем сиденье понуро сидел Данте. Его руки были скованы за спиной в наручники.

— Спрашивай, что хотела, — произнес Тай.

Ли заглянула в патрульную машину.

— Простите меня, — было первым, что она сказала.

Данте кивнул, но глаз на нее не перевел, продолжив смотреть перед собой в одну точку.

— Знаю, с моей стороны это эгоистично. Вам, очевидно, сейчас и без меня есть о чем беспокоиться, но…

— Мне сказали, кто ты, — перебил ее Данте. — Спросили, что я делал с тобой на складе. Тут и правда застрелили твоих предков, да?

К горлу Ли подступил ком, и она еле выдавила из себя:

— Да. Правда.

Данте посмотрел на нее, бледный от страха.

— Насчет сегодняшнего я тебе ничего говорить не буду, так что можешь наплести им что угодно. А насчет твоих предков — да, я был тут той ночью. В смысле работал в том месте, где их убили. Джейсон Смолл, наш ночной босс, позвал меня проверить один подозрительный груз только что из Кипра. Ясное дело, я пошел проверять. Надо было убедиться, не под меня ли он копает, сечешь? Оказалось, просто накосячили с документами, но разгребал я это в итоге всю смену. Как закончил, пошел домой. Понятно? Той ночью я был со Смоллом. Копы уже проверили алиби. Кто бы ни завалил твоих родителей, со мной это никак не связано.

Ли смотрела на Данте, не понимая, можно ли ему верить.

Данте ухмыльнулся.

— Ага. Знаю. Но это правда.

— Время, — рявкнул Тай.

— Простите, — прошептала Ли еще раз.

Данте пожал плечами.

— Рано или поздно это должно было случиться. Но эй, я тоже сожалею о том, что случилось с твоей семьей. Надеюсь, ты найдешь ответы на свои вопросы.

Тай нежно, но твердо оттолкнул Ли от двери машины и захлопнул ее.

— Что теперь со мной будет? — буркнула она, потирая глаза рукавами.

Тай показал пальцем на большую черную машину, припаркованную на некотором расстоянии от автомобилей экстренных служб.

— Они отвезут тебя домой.

Ли сглотнула, увидев плотно сжатые губы и прищуренные глаза разъяренного Маркуса Фигероа, который издалека сверлил ее взглядом. Рядом с ним стоял Начо, грустный и разочарованный. С кем из них ей было страшнее встретиться, Ли не знала.

— Завтра приду брать у тебя показания, — по-прежнему раздраженно произнес Тай. — А потом… Поживем — увидим.

— Можешь взять у меня показания сегодня, — ответила Ли, пытаясь оттянуть встречу с Маркусом и Начо.

— Сказал же, завтра, — отрезал Тай. — Может, к тому времени мне уже расхочется доставать ремень.

Ли пнула бетон носком кеда.

— Я это заслужила.

— Заслужила, но это не значит, что так делать правильно. Отправляйся домой.

Ли повесила голову и поплелась через весь двор к ждущим ее молодым людям. Прежде чем кто-то из них успел заговорить, она поспешила извиниться перед Начо:

— Я сегодня натворила много глупостей, но о чем я больше всего сожалею, так это о том, что кинула тебя.

Она удивилась, увидев, как дернулся уголок его рта.

— Ты поступила так, как тебе подсказывало сердце. Жаль, что оно не подсказало тебе мне довериться, но я знаю, как тяжело доверять кому-то, когда тебе больно.

Пристыдившись, Ли протянула ему ключи от «Дукати».

— Мотоцикл стоит в двух кварталах направо от грузового двора на заброшенной заправке.

— Найду, — ответил Начо.

Маркус прочистил горло со звуком, больше похожим на рык.

— Вам обняться нужно или мы можем ехать?

Ли посмотрела на него исподлобья и залезла в седан. Поездка домой была напряженной и неуютной.

Когда Маркус и Ли подъехали к поместью, в небе уже загорались угольки рассвета. На шорох шин, катящихся по мелкому гравию, из дома выбежали Пег и Тристин. Ли могла бы заметить на их бледных и изможденных лицах беспокойство, если бы вся ее энергия не уходила на то, чтобы сдерживать румянец и не стискивать зубы, выслушивая нотации.

— Мы тут места себе не находили, — завопила Пег, как только кеды Ли коснулись гравия.

— Простите, — было единственным, что смогла выдавить из себя Ли, прекрасно зная, что едва ли могла оправдать свои поступки настолько слабым заявлением.

Не успев осознать, что происходит, Ли очутилась в объятиях Пег. Тихо всхлипнув, та крепко сжала ее обеими руками.

— Пег, — сказал Тристин таким холодным и натянутым тоном, что Ли сразу поняла, что он вот-вот вспыхнет. — Мы же договорились. Лучше всего обсудить это завтра. Ли жива-здорова. Она дома. Остальное не важно. Мы не спали всю ночь — если мы начнем сейчас разбираться в ситуации, ничего хорошего не выйдет. Завтра.

— Вы куда добрее, чем я заслуживаю, — пробормотала Ли, выворачиваясь из объятий Пег так вежливо, как только возможно.

От попытки сдержать приступ гнева лицо Тристина приобрело багровый оттенок.

— Вы еще получите по заслугам, юная леди. Просто не сейчас.

Ли ощутила, как от ее лица отхлынула кровь. Какие формы наказания предпочитала семья Симмонсов, было для нее загадкой. Спросить об этом Миру ей даже не приходило в голову. Обремененная неопределенностью, она поплелась в дом.

— Минуточку, мисс Ховард, — ухмыляясь, крикнул ей вслед Маркус. — По соображениям безопасности должен спросить: как вы пробрались в кабинет, не приведя в действие сигнализацию? Полагаю, это там вы нашли детали полицейской операции.

Ли встала как вкопанная. Маркус мог спросить ее об этом в машине, у него была куча времени. Единственная причина тянуть до этого момента — пристыдить ее перед Тристином и Пег.

Ли обернулась и злобно впилась в него взглядом. Ей было все равно, как на это отреагируют Тристин и Пег.

— Видите то окно? — сказала она, показывая себе за спину. — Которое наверху, под самой крышей. На нем нет датчиков.

— Невозможно, — фыркнул Маркус. — На этом окне нет датчиков, потому что, если кто-то захочет в него залезть, мы сразу заметим. Тебя поймал бы патруль безопасности или засекли бы камеры. Ты врешь.

Ли сделала шаг вперед и ткнула в Маркуса пальцем.

— Я не вру. И я в него не залезала. Я из него вылезала.

Маркус открыл рот, чтобы что-то возразить, но ответа не последовало. Что Ли сможет так ловко парировать его вопрос, он не ожидал и, судя по выражению лица, совершенно не был этим доволен.

Ли развернулась на сто восемьдесят градусов и, хрустя ногами по гравию, зашагала в дом. И только зайдя внутрь, она увидела, что все это время там пряталась Мира. Ли все еще злилась на Маркуса, а потому ей на мгновение захотелось сорваться и на Миру, но, увидев на ее лице гордую ухмылку, а в глазах — восхищение и озорной огонек, она, к собственному удивлению, заключила ее в объятия.

— Ничего, — сказала Мира, похлопав ее по спине, — все будет хорошо.

— Что я наделала? — всхлипнула Ли.

Мира оставалась Мирой:

— Ты накосячила. Но тебе же шестнадцать, косячить — твоя работа.

Ли засмеялась и выпустила кузину из объятий. Промокнув глаза рукавом толстовки, она спросила:

— А ты когда-нибудь так косячила?

— По правде говоря, нет. Думаю, ты победила в игре «Сведи с ума предков».

Когда они закончили хохотать, Ли сказала:

— На рассвете меня ждет расстрел?

— Не неси ерунды, — ответила Мира. — Мы же аристократы. Тебе, моя дорогая, уготовлена гильотина.

За их спиной прогремел голос Тристина:

— Мне абсолютно неведомо, что смешного можно находить в этой ситуации. Мира! Проводи Ли в ее комнату. А потом иди к себе.

Тристин решительным шагом прошел мимо девушек к себе в офис. Они проводили его взглядом, и, когда он открывал двери, Ли на долю секунды показалось, что она увидела за ними чью-то грузную фигуру. Этот человек так хмуро и злобно на нее взглянул, что у нее кровь застыла в жилах.

— Кто это там? — спросила она Миру, когда Тристин захлопнул за собой двери.

— Ты про кого?

— Про сердитого старика в кабинете твоего отца.

— Там никого нет. Ты не спала всю ночь, вот и мерещится всякое. Пойдем, примешь горячий душ. А потом залезешь в кровать и расскажешь мне обо всех своих приключениях.

— Я думала, тебе тоже приказали идти к себе.

Мира засмеялась.

— Я перестала их слушаться в двенадцать лет. И уж точно не собираюсь начинать это делать в девятнадцать!

Ли не спешила выходить из-под теплого душа. Поначалу вода обжигала свежие порезы и ссадины, но вскоре боль сменилась легким пощипыванием. Ли изо всех сил терла себя мочалкой, отмывая с кожи и волос черные пятна, оставшиеся после поезда и грязной заправки, на которой она пряталась. Ее джинсы были так изорваны и запачканы, что отправились прямиком в мусорку. Преодолевая себя, Ли бросила в стирку свою любимую толстовку — броню, которая защищала ее со дня смерти родителей. Надев свежую, свободно сидящую одежду, она прошла по ступенькам на антресоль.

— Ну как, лучше? — спросила Мира.

— Еще как!

— Отлично. А теперь рассказывай. Выкладывай всё!

— Хорошо, но сначала ответь: когда ты успела вернуться?

— Я выехала сразу, как только мама мне сказала, что ты пропала.

Ли стыдливо повесила голову.

Мира похлопала ее по руке.

— Я в любом случае должна была уезжать сегодня утром, так что не кори себя.

— Все равно, — буркнула Ли.

— Можешь загладить вину, рассказав мне о приключениях и ничего не утаив.

Ли начала с того, как встретилась в гараже с Начо, и не прерывала рассказ до самого конца — до момента, когда она вернулась в поместье. Мира внимательно слушала, изредка задавая вопросы. Когда Ли дошла до той части, где она запрыгивала на движущийся поезд и изо всех сил старалась не упасть под стальные колеса, Мира схватила из-за спины подушку и стала колотить ею Ли, сопровождая ударом каждое слово:

— Ты… могла… себя… убить!

Мира вдруг замерла. Лицо ее побледнело, и она спешно прикрыла рот рукой.

— Прости. Не могу поверить, что я это сказала.

Понимание, почему Мире стало стыдно за свои слова, нахлынуло на Ли как поток ледяной воды. Она покраснела как рак, но перед Мирой нужно было объясниться. Кузина заслуживала этого как никто.

— Мира, тебе не нужно постоянно следить за тем, что ты мне говоришь. Пойми. То, что я сделала до приезда сюда, никуда не исчезнет. Очень неприятно, когда люди вокруг пытаются делать вид, что этого не было. Но так же неприятно, когда они ходят вокруг тебя на цыпочках и боятся сказать что-нибудь не то, будто это подтолкнет меня к этому снова. К тому же в тот раз я делала это намеренно. А сейчас я содрала себе пальцы в кровь, только бы выжить. Понимаешь?

И она показала в доказательство свои ногти.

Осмотрев их, Мира щелкнула языком.

— Абсолютно неприемлемо.

Резко спрыгнув с кровати, Мира вихрем пронеслась по ступенькам и выбежала из комнаты. Ли слышала, как она топает, спускаясь по лестнице. Услышал и Тристин.

— Вы обе должны сидеть по своим комнатам, — заревел он откуда-то снизу.

Шаги Миры снова стали громче. Хлопнув дверью, она взлетела по ступенькам обратно и плюхнулась на кровать.

— Что это сейчас было? — спросила Ли, подпрыгнув от столь стремительного приземления Миры.

Мира открыла косметичку, разрывающуюся от щипчиков для ногтей, маникюрных ножниц, лаков, кисточек и пилочек. Обхватив ладонями руку Ли, она сказала:

— А теперь колись. Ты и правда залезла отсюда в кабинет к папе или это выдумка, чтобы поставить Маркуса на место?

Ли улыбнулась:

— Я правда залезла!

Ли ужасно хотелось рассказать Мире все о Маленьком Боди. Как она встретила его у озера. Как между ними завязалась дружба. Как она нашла его дневник. Что это Маленький Боди показал ей, как спуститься. Мира заслуживала услышать историю о том, как Боди спас ей жизнь. Слова буквально срывались с языка, но какая-то ужасная тьма наползла на нее, заставив хранить молчание.

Ли было стыдно, что она покорилась Боди, позволила ему вселиться в себя — будто, согласившись на это, она каким-то образом потеряла ценность как личность.

— Что случилось? — спросила Мира.

— Ничего. А что?

— Ты просто как-то, не знаю, притихла. Минуту назад ты увлеченно рассказывала, а потом бац! И потухла.

— Наверное, вспомнила, сколько я доставила всем проблем. И какие проблемы теперь у меня! И все зря.

— Не зря, — возразила Мира. — Если ты веришь в историю этого Данте.

— Я верю ему, — ответила Ли. — Но что с того? Если он никак не связан с убийством моих родителей, то кто связан? Я не приблизилась к ответу ни на миллиметр, только хуже себе сделала.

— Вообще-то да.

Ли хмуро взглянула на Миру.

— Это было жестко, даже для тебя.

— Я хотела сказать, что вообще-то приблизилась. Если Данте и его компашка не имеют к этому отношения, значит, ты можешь перестать копать в этом направлении, так ведь? Поискать где-то еще. Метод исключения, понимаешь?

— Ты говоришь, как будто я собираюсь копать дальше.

— Собираешься. По крайней мере, я в этом почти не сомневаюсь. Ты не из тех, кто сдается, и не из тех, кто бросит дело, не разобравшись. Но тебе нужно быть осторожнее.

Ли не ответила. Неприятные ощущения в животе подсказывали: Мира права, она продолжит копать. И она готова пойти ради этого на все. Наблюдая за тем, как Мира пытается привести в порядок ее истерзанную руку, она не решалась это произнести. Это бы напугало Миру.

Это пугало и ее саму.

Не дожидаясь, пока Мира начнет читать ей лекцию о том, как безрассудно она себя повела, Ли симулировала зевоту и в процессе зевнула по-настоящему. Она опустила веки и подняла их, быстро заморгав.

— Как же я, оказывается, хочу спать.

— Представляю, как ты устала, — сказала Мира. — Я и сама вымотана. Не могу поверить, что говорю это, но, наверное, пойду-ка я к себе. Ничего, если я оставлю тебя одну? Ты же не полезешь опять в окно? И не убежишь накрывать очередного дилера?

— Не убегу, обещаю. По крайней мере, не предупредив тебя.

— Хорошо. Тогда увидимся через пару часов?

— Заметано.

Ли повернулась на бок, провожая Миру глазами. Та, уходя, закрыла за собой дверь. Солнце вставало, его согревающие лучи каскадом лились из высокого эркерного окна. Они ласкали ее, навевая воспоминания о днях, когда она до вечера играла в снегу, а потом ее долго купали в ванне и укутывали в теплое полотенце.

Она медленно моргнула, зевнула еще раз и уснула. Пока она спала, жара усиливалась. Постель начала прилипать к телу, и Ли стала ворочаться. Это был худший из всех возможных снов — когда уже понимаешь, что спишь, но все еще так сильно хочешь спать, что не можешь проснуться. Как бы сильно она ни старалась, согнать с себя дремоту не выходило. Она услышала, как постанывает, пытаясь прийти в себя, и веки ее задрожали, пропуская к зрачкам вспышки света. Но даже приложив усилие, открыть глаза и проснуться до конца не получилось.

В полусне она услышала, как в комнате что-то громко щелкнуло. Глаза ее мгновенно открылись. Сердце забилось, не давая дышать глубоко, чтобы отдышаться. Ли вскочила в постели. Посмотрев в сторону перил, она увидела, что дверь в комнату приоткрыта, а на стенах лестницы мерцает зловещий синий, почти фиолетовый, свет.

— Боди? Это ты?

Свет начал тускнеть.

Ли соскользнула с кровати и, спустившись с антресоли, подошла к двери. Выглянув, она увидела, как сине-красные блики спускаются по винтовой лестнице. Ли пошла за ними.

— Боди! Если это ты, то это не смешно, — громко прошептала она. — А если кто-то другой, то все равно не смешно.

Из открытых окон дом заливало ярким солнечным светом. Кружевные муслиновые занавески надувались и сдувались, будто дышали. Ли обдало жаром прокатившегося по дому потока воздуха. Жара была невыносимой.

Жуткий фиолетово-синий огонек спустился на первый этаж. Он был описан густым черным контуром, засасывающим в свою пустоту весь солнечный свет. В доме было тихо и пусто, Ли не понимала, куда могло испариться все семейство.

На входе в библиотеку огонек замер и замерцал, будто подзывая к себе. Спускаясь по лестнице, она почувствовала, как по ее деревянным ступеням прокатилась вибрация. Не осознавая зачем, но зная, что иначе никак, она покралась за свечением на цыпочках и, не издавая ни единого шороха, остановилась за порогом библиотеки.

— Ты, дрянная девчонка, — закричал голос, исходящий отовсюду и в то же время ниоткуда.

Двери библиотеки захлопнулись. Какая-то невидимая сила схватила Ли, перевернула ее и подвесила вниз головой. Легкие ее резко сжались: весь воздух из них вышел при перевороте. Ноги под потолком, макушка тянется к полу — Ли парила в воздухе посреди библиотеки. Удерживающая ее сила вдруг ослабила хватку, и Ли рухнула вниз. Времени опомниться ей не дали: она тут же закрутилась на полу, как юла. Не прекращая вращаться, она снова взмыла в воздух и врезалась лицом в потолок. Оттолкнувшись от него со всей силы, она смогла перевернуться и теперь смотрела сверху на мебель под собой.

— Как ты посмела отплатить этой семье предательством за оказанную тебе доброту? — заревел бесплотный голос.

Она снова пронеслась по воздуху и на всей скорости врезалась в стену рядом с гигантским портретом Большого Боди. Приклеенная к стене, она не могла пошевелиться. Единственное, что ей удалось сделать, — повернуть голову. Ее взгляд упал на угрюмое лицо Большого Боди. Увидев, как пугающее изображение начинает отделяться от картины, Ли почувствовала прилив ужасной тошноты. Глаза призрака горели фиолетово-синей яростью, а оскал был как у разозленного волка.

— Боди, пожалуйста, — взмолилась она. — Я думала, мы друзья!

Большой Боди запрокинул голову и захохотал.

— Мелкого мерзавца здесь нет. Зато есть я. О, да, я его слышу. Хнычет, нюни распустил. Постоянно распускает нюни! Умоляет меня тебя не трогать. Просит опустить на землю. Опустить? А почему бы и нет!

Сила, прижимающая Ли к стене, испарилась, и девочка с грохотом упала на пол.

— Сопляк хочет, чтобы я тебя отпустил. Никогда меня не слушает, нет! Я говорил ему, не открывай ей окно, и разве же он послушал? Нет! А теперь посмотрите на нее! Только пятнает семью позором!

В воздух, прямо над ее головой, взмыла кочерга. В ужасе наблюдая за ней, Ли увидела, как та полетела вниз, и попыталась уклониться, но Боди крепко держал ее своей призрачной хваткой. Железяка остановилась в паре сантиметров от ее лба и отлетела, лязгнув о книжную полку.

— Посмотри, что ты натворил! На нашей земле неприятель! И все из-за тебя, несносный ты мальчишка.

Ли с трудом поднялась на ноги. Что-то твердое ударило ее по затылку, и она камнем упала на пол.

В глазах у нее замелькали огоньки. Не в силах сфокусировать взгляд, она стала водить вокруг себя руками в попытках нащупать какую-нибудь мебель и подтянуться. Голова жутко кружилась. Сумев зацепиться за подлокотник кресла, она поднялась и села в него.

— А, вот ты где, — проворковала вошедшая в библиотеку Пег. — Странное дело — пока ты спала, отключились все кондиционеры. Все в саду, пьют лимонад.

Пег вдруг затихла. Обеспокоенно посмотрев на Ли, она спросила:

— Ли, ты в порядке? Ты такая бледная.

Ли увидела, как с портрета за спиной Пег на нее косится Боди. К горлу ее подступил ком, когда она заметила, что кочерга стоит на своем месте, а на полу не валяется книга. Ей захотелось закричать, но терпение Тристина и Пег и так уже было на исходе. Еще один приступ безумия — и Ли вернется в психушку еще до заката.

Изо все сил сохраняя спокойствие, она поняла, что Боди действительно ударил ее по затылку книгой, но не острым углом, а плашмя. Ли прокрутила в голове и эпизод с падением из-под потолка на пол: это было не свободное падение, опускалась она медленнее. А несущаяся на нее кочерга могла запросто прихлопнуть ее как муху, но этого не произошло. Может, Боди и был злым и жестоким задирой, но убить ее он был не готов. Ли выпрямилась в кресле и улыбнулась. Бояться его причин не было. Он либо не хотел, либо не мог серьезно ей навредить. Осознав это, она почувствовала свое превосходство.

— Все нормально, — ответила она Пег. — Просто немного разморило от жары. Лимонад был бы очень кстати.

— Пойдем, налью тебе стаканчик, — сказала Пег, приглашая Ли пойти за ней.

Ли остановилась на пороге и, развернувшись, показала портрету неприличный жест. Если Большой Боди хочет войны, он ее получит.

Во дворике сидели Тристин и Мира. Потягивая холодный лимонад, они обменивались колкостями, свойственными только беседам отца с дочерью. Заметив Маркуса, высокомерно закинувшего ногу на ногу и качающего носком в изысканной туфле из итальянской кожи, Ли стиснула зубы. После того, что сделал с ней Боди, ей не хотелось находиться в доме одной, но отвращение, которое она питала к Маркусу, делало пребывание в саду ничем не лучше.

— А вот и она, — воскликнула Мира, не дав ей времени улизнуть.

Выбора не было, Ли изобразила улыбку и двинулась к собравшимся.

— Так вот почему у меня уши горели.

Все, кроме Маркуса, засмеялись.

— А что нам еще обсуждать, как не тебя? — спросил он.

Он втянул лимонад через трубочку. Полоща его во рту, он долго в раздумьях смотрел на стакан, пока наконец не проглотил.

— Из всех нас твоя история уж точно самая увлекательная.

— Я бы не была так уверена, — парировала Ли. — Думаю, у Миры было побольше приключений в кампусе.

Мира ей подмигнула.

— Может быть. Но я своими похождениями предпочитаю не делиться.

Тристин, подавившись, брызнул изо рта лимонадом.

Ли вспомнила, как Мира ей рассказала о своем еще не завершившемся эксперименте с поцелуями, и громко засмеялась.

— Как замечательно, — протянул Маркус.

Мира улыбнулась и похлопала его по предплечью. Ли это показалось странным, учитывая то, как упрямо Мира твердила, что он ее бесит.

— Вы двое сведете твоего отца… — с мягким упреком сказала Пег, наливая в стакан лимонад и ставя его на стол между Маркусом и Тристином, как бы показывая Ли, куда ей сесть. Повернувшись к Ли, она продолжила: — …твоего дядю… — Наконец обращаясь к ним обеим, она закончила: — …в могилу.

Мира привстала и чмокнула Тристина в щеку.

— Я бы ни за что так не поступила с папочкой.

С одной стороны, Ли радовалась тем теплым отношениям, которые были у Миры с отцом. Но с другой, ей было от этого больно. Она была счастлива за кузину, но тем острее жалела себя. Ли начала потихоньку привыкать к этим людям, но при этом так сильно скучала по маме с папой, что еще не могла полностью отдаться новому чувству и стать полноценной частью новой семьи. А если учесть, что от силы десять минут назад она пережила попытку Боди до смерти ее напугать, чувства ее были в полном беспорядке.

Мира говорила что-то Маркусу, но Ли никак не могла сосредоточиться на ее словах. Предостережение Боди — «на нашей земле неприятель» — так и крутилось в ее голове, затмевая остальные мысли.

— К нам утром никто не заходил в гости? — выпалила она.

Осознав, что вопрос был совершенно не связан с темой разговора, она покраснела и извинилась.

Мира поспешила ей на помощь:

— Ли показалось, что она увидела у тебя в кабинете какого-то человека, когда вернулась домой, — пояснила она Тристину.

Тристин беспокойно поерзал на стуле.

— Нет, в это время никто не заходил. — Он на мгновенье замешкался. — Но ближе к обеду ко мне действительно приходила гостья. Женщина по имени мисс Тери.

Вмешалась Пег:

— Дорогой, ты думаешь, сейчас время для этого?

— Вряд ли настанет время лучше, — произнес Тристин уверенно. Что бы секунду назад ни заставило его задуматься, от сомнения не осталось и следа.

— Что за мисс Тери? — спросила Мира. — Кажется, я ее раньше не видела.

— Так и есть, — ответила Пег, разглаживая ладонями несуществующие складки на брюках.

— Да, — сказал Тристин. — Раньше она у нас не бывала. Ли, мягко сказать не получится, поэтому скажу как есть. Она какое-то время поживет у нас, чтобы помочь тебе приспособиться к новой жизни.

Мира насмешливо фыркнула.

— Гувернантка? Серьезно, пап?

— Я бы не назвал ее гувернанткой, — возразил Тристин. — Мисс Тери — квалифицированный поведенческий терапевт. И хоть мы и не обсуждали это подробно, Ли знала, что такой человек в нашем доме может появиться.

Ли действительно знала. Тристин и раньше об этом заговаривал, но как-то мимоходом. Так что новость оказалась все-таки для нее полной неожиданностью. Смутившись, она сжала пальцы в попытке нащупать рукава толстовки, но ее защитная броня была в стирке. Тогда она накрыла ладонями запястья противоположной руки и стала водить большим пальцем по выступающим шрамам. Опустив глаза, она впервые обратила внимание, какими стали ее руки. На все эти синяки и ссадины было страшно смотреть.

— Не много я заработала к себе доверия с тех пор, как приехала, — тихо произнесла Ли.

— Я тебе доверяю, — объявила Мира. Она пристально посмотрела на Маркуса, как бы ожидая от него ответа.

— Ты очень добра. Все вы были ко мне добры.

Это была неправда. Маркус был негодяем, но остальные действительно изо всех сил старались помочь ей почувствовать себя как дома. У Ли защемило в груди. Они принимали ее с распростертыми объятиями, а она все портила.

Удивившись, что говорит это вслух, она призналась:

— Просто я не понимаю, как могу жить как ни в чем не бывало, не зная, что случилось с мамой и папой. Я и сама хочу успокоиться, но незнание мне не дает. Как будто между мной и нормальной жизнью стоит стена.

Тристин посмотрел на нее тем же усталым, но терпеливым взглядом, которым так часто одаривал Миру.

— Поэтому мы и решили нанять мисс Тери. Тебя никто ни в чем не винит. Учитывая обстоятельства, ты просто скала.

— И к тому же какая смелая, — добавила Пег. — Я бы ни за что не полезла в то окно. И не угнала бы мотоцикл.

— И не запрыгнула бы на движущийся поезд, — сказала Мира.

— Чего? — вспыхнул Тристин.

— Э-эм… Мира, я еще не всем рассказала подробности.

Мира прикусила язык и состроила Ли виноватые щенячьи глазки.

— Может, оно и к лучшему, — сказала Пег, выпрямившись и приняв строгий вид. — Думаю, мы все уловили суть. Важнее не то, что ты сделала, а почему.

— Совершенно верно, — согласился Тристин.

— А я не согласен, — произнес Маркус.

— Да ладно, — недовольно вздохнула Ли.

Мира фыркнула, и из носа у нее брызнул лимонад.

Пока она высмаркивалась, Маркус уточнил:

— А это что еще значит?

— Это значит, — вскипела Ли, придумывая, как ему ответить, — вы не согласны, потому что вам нравится спорить.

— Я не согласен, — спокойно ответил он, — потому что я отвечаю за охрану. Ты эту охрану обошла, и мне нужно знать как, чтобы этого больше не повторялось. Насколько я понимаю, ты думаешь, что мы все тут некомпетентны и ты единственная, кто все делает правильно. Уж прости, что мой серьезный подход к работе тебя задевает.

— Я так не думаю, — возразила она.

Щеки у нее горели. Ей не хотелось верить в это, но все ее поступки: подставила Начо, разочаровалась в Тае, постоянно дерзила Маркусу — доказывали, что это правда. Именно таким и было ее мнение. Оставшееся время Ли, нахмурившись, молча пила лимонад, желая оказаться где угодно, только не здесь.

— С добрым утром, — прощебетал веселый мелодичный голос.

Ли застонала. Перевернувшись на другой бок, лицом к стене, она поправила под головой подушку.

— Мира, еще так рано. Приходи через час. А лучше через два.

Незнакомое хихиканье заставило ее раскрыть глаза.

— Мира в саду. Меня зовут мисс Тери.

Ли снова перевернулась.

— Ой. Извините. Можете вернуться через час? Может, два?

— Нет, милая. Тебе пора вставать.

— Я думала, вы должны быть моим психологом или типа того. А не будильником.

— Я лицензированный поведенческий терапевт, но еще я буду твоим наставником, твоей гувернанткой, твоим…

— Надзирателем?

— Так-так-так. Давай не будем с самого начала ругаться. Набрать тебе ванну?

Не дожидаясь ответа, мисс Тери поспешила в ванную. Ли услышала, как потекла вода.

— Согласна, — твердым голосом крикнула ей Ли, сев на край кровати и свесив ноги. — Не будем ругаться. Но давайте договоримся. Признаю, помощь мне бы не помешала, и я рада, что для этого у меня есть вы. Но в остальном — я забочусь о себе сама. Я сама набираю себе ванну. Сама одеваюсь. Придерживаюсь своего расписания. И сама встаю по утрам.

— Конечно, милая, — сказала мисс Тери, будто не услышав слов Ли. — Завтрак будет готов через двадцать минут.

Когда мисс Тери вышла из ванной, Ли наконец ее увидела и, обведя взглядом, сложила о ней первое впечатление. Мисс Тери была женщиной средних лет, и ее можно было бы даже назвать привлекательной, если бы не стиль ее одежды. На ней было ситцевое, закрывающее колени платье в цветочек с кружевным воротничком и такими же кружевными короткими рукавами. В ее каштановых волосах выделялись светлые пряди, но они прилизанно висели, разделенные незамысловатым пробором, и лишь подчеркивали ее старомодность. Образ незамужней тетушки довершали практичные туфли на резиновой подошве, которые ужасно заскрипели, когда мисс Тери направилась к выходу.

— Ясно. Ничего хорошего из этого не выйдет, — проворчала Ли, вставая, чтобы закрыть за ней дверь.

С тех пор как Тристин объявил, что нанял для нее психолога, прошло две недели. За это время Ли взяла за правило вести себя как можно прилежнее. Не позволяя себе ни малейшего проступка, она уже начала надеяться, что Тристин либо обо всем забыл, либо пересмотрел свое решение. Но, очевидно, это было не так. С чувством полного поражения Ли поплелась в ванную.

Перед тем как начать чистить зубы, она закрыла кран. Заходя в гардероб под лестницей, она твердо решила одеться максимально неприступно, надеясь, что это поможет держать мисс Тери на расстоянии. Тщательно выбирая, что надеть, Ли остановилась на джинсах — не слишком обтягивающих, но и не слишком широких, — темной мешковатой футболке, разрисованных кедах и, разумеется, своей свежепостиранной любимой толстовке. Выйдя из шкафа, она посмотрела на свое отражение в зеркале и пала духом: выглядела она так же, как и всегда.

В шкафу скрипнула половица, под которой лежал дневник Боди.

Ли с игривой усмешкой пригрозила:

— Только не говори, что ты за мной подсматривал, гаденыш мелкий!

Но стоило ей вспомнить, как она была на него — или, если быть точнее, на его старшую версию — зла, и веселье развеялась как дым. Боди не выходил у нее из головы со дня нападения в библиотеке. С той ночи засыпала она очень плохо. Ли подскакивала от каждого скрипа старого дома в страхе, что Большой Боди вернется и снова на нее нападет. Но дни шли, а ни Большого, ни Маленького Боди она больше не видела.

Со временем ее злость на Боди стала отступать, и она поняла, как сильно по нему скучает. Это не значило, что она простила ему тот случай, когда он в нее вселился, но теперь она готова была попытаться. Ведь он, по сути, просто помогал ей. А вот Большой Боди пусть бы не появлялся до скончания времен, она была бы только рада.

Не зная, как поступить, она все-таки присела на пол. Понажимав на половицу кончиками пальцев, она почувствовала, что та приподнялась. Она знала, что, если бы Боди не хотел, чтобы она трогала книжку, доска лежала бы неподвижно. В ее голове промелькнуло столько вопросов, что она невольно попятилась назад, не отрывая взгляд от тайника, тускло освещаемого полоской света из приоткрытой двери. Поднять доску она не решалась.

Боди мог материализоваться, когда захочет. Может, он давал ей время остыть? Или ему было стыдно за то, что он сделал в библиотеке?

— И правильно, — прорычала она в темноту шкафа.

Доска сама по себе зашаталась.

Ли протянула к ней дрожащую руку, страшась, что Маленький Боди снова в нее вселится, если она дотронется до дневника. Но это было бы нелогично, ведь в прошлый раз дневника с ней не было и, похоже, он вообще не был нужен Боди, чтобы себя явить. Она связала одно с другим, осознав, что появление Маленького Боди никак не зависело от присутствия дневника.

Это помогло ей решиться. Раз дневник, так или иначе, не влиял на его появление, она уверенно нажала на доску и вынула книжку из тайника. Взяв ее с собой в кровать, она перечитала отрывки, с которыми ощущала наибольшую связь: записи, в которых он описывал, как, несмотря на проявленную к нему доброту, чувствует себя лишним в новой семье. Пока она читала, на страницах стало отражаться синеватое сияние, появившись так ненавязчиво, что Ли даже не сразу его заметила. А заметив, обернулась так резко, что у нее заболела шея.

За ней, сидя, скрестив ноги, парил Маленький Боди. Вскрикнув, она свалилась с кровати и попятилась по полу, пока не уперлась в стену.

Дрожащим голосом она скорее взмолилась, чем скомандовала:

— Не подходи ко мне!

— Не буду. Обещаю.

Глаза его смотрели в пол. Он сидел сгорбившись, локти лежали на коленях. Руками он играл со своими сверкающими пальцами ног, то дергая за них, то проводя сквозь них ладонями, как через пламя свечи. Хоть картинка и была нечеткой, Ли заметила, как на лицо Боди свисают белокурые пряди. И тут же поняла, что все это значит. Она делала точно так же, когда ей было стыдно или страшно и когда хотелось спрятать ото всех глаза.

— Ты на меня злишься? — спросил он так по-детски, что Ли на секунду забыла, что перед ней призрак.

— Еще бы я на тебя не злилась, — бросила она. — Ты чуть меня не убил!

Резко подняв голову, он удивленно на нее посмотрел.

— Не я! А он!

— Он. Ты. Господи боже! Вы с ним один и тот же человек!

Боди исчез и снова появился прямо перед ней — так быстро, что ей показалось, будто перед ее носом ударила молния. Его сияние стало более темным и зловещим — оттенка, которым он светился, когда, по наблюдениям Ли, был рассержен.

— Я же сказал тебе, — заорал Боди. — Я не он. Я никогда им не буду. Я его ненавижу!

— Ладно, ладно. Спокойно. Не могу сказать, что я понимаю, но, видимо, ты считаешь, что вы с ним разные люди.

— Мы с ним действительно разные. И он ненавидит меня так же сильно, как я его.

— Но ведь он был тобой. А ты стал им. Ну, или я не знаю, какая-то бессмыслица.

Боди снова исчез и материализовался на прежнем месте, скрестив ноги, а его синее свечение стало светлее и мягче.

— В некоторых вещах не стоит искать смысла. Но в любом случае я не хочу о нем говорить. Ладно?

— Ладно, — сердито ответила Ли. Ей-то уж было на что жаловаться. — Тогда давай поговорим о том, как ты в меня вселился. Ты управлял мной, как марионеткой!

Синее свечение Боди вдруг стало столь бледным, что его почти невозможно было заметить. Таким Ли его еще не видела. Он весь затрясся.

— Не говори так!

Из его глаз покатились сине-белые слезы, мерцающие, будто лунные камни.

— Прошу тебя, Ли! Пожалуйста, не говори, что я это сделал!

Тонкая линия его губ задрожала. Оглядываясь, он, обращаясь к кому-то или чему-то невидимому, взмолился:

— Я не делал этого! Клянусь, не делал!

Порывом ледяного ветра он подлетел к ней, оказавшись в нескольких сантиметрах от ее лица. Всхлипывая, он повторил:

— Прошу тебя, скажи, что я этого не делал!

— Но ты сделал, — спокойно и мягко ответила она, пытаясь его унять — как мама пыталась успокоить ее, когда она капризничала. — Я понимаю, это спасло мне жизнь, но находиться под чьим-то полным контролем…

Боди отчаянно завопил, заметавшись по комнате. Когда он рухнул на пол рядом с ней, у нее сжалось сердце. Закрыв лицо руками, он весь содрогался от рыданий. Ли захотела утешить его, но ее рука вместо того, чтобы погладить его по спине, прошла насквозь, оставив его страдать в одиночестве.

Боди поднял голову. Все лицо его было в слезах.

— Я не вселялся в тебя. Я просто показал, что нужно делать, вот и все. Я не принуждал тебя — не забирал у тебя свободу выбора. Это все твоя храбрость. Твоя решительность. Ли, прошу тебя! Это было твое решение!

На его муки было нестерпимо смотреть. Его слова эхом гудели в голове у Ли. Прокручивая в памяти тот эпизод, она уже не была так уверена в своих обвинениях. Боди тогда даже говорил, что не может что-либо сделать за нее. Это ей нужно было решиться и выпустить из рук плющ, рискуя жизнью, чтобы ее не поймали. Она снова попыталась погладить его по спине, и теперь слезы покатились и у нее: когда Боди это было так нужно, она не могла его утешить.

— С кем ты разговариваешь? — спросила мисс Тери, стоя на верхней ступеньке лестницы, ведущей к антресоли.

Боди исчез. Рука Ли осталась висеть в воздухе.

— Я… я… говорила сама с собой.

Растерявшись, Ли показала на дневник Боди, который все еще лежал на кровати.

— Читала грустную книжку про оставшегося сиротой мальчика, у которого было трудное детство. Новая семья его очень любила, но, как бы он ни старался вписаться, у него так и не получилось. Наверное, я просто узнала в нем себя.

Мисс Тери наклонила голову набок, словно собака, сбившаяся со следа. В ее взгляде читался скепсис.

— Возможно, стоит отложить психологически тяжелое чтение, пока ты не приведешь в порядок свои собственные чувства, — сказала она.

— Хороший совет.

Ли встала с пола и взяла в руки книжку, пока мисс Тери не успела рассмотреть ее поближе.

— Пойду быстренько умоюсь и сразу спущусь.

Мисс Тери снова недоверчиво на нее посмотрела, в этот раз холоднее и строже.

— Обещаю, — сказала Ли.

Не говоря ни слова, мисс Тери направилась к выходу, но, обернувшись, остановилась в дверях и еще раз пристально на нее посмотрела. Ли показалось, что в ее взгляде было что-то между беспокойством и злобой.

Держа свое слово, Ли направилась в ванную и сполоснула лицо холодной водой. Из-за того, что сказал ей Боди, она запуталась еще больше. Он верил, что говорил правду, — это было ясно. Но как обстояло дело на самом деле?

Она отнесла дневник обратно в шкаф и подняла доску, чтобы вернуть его на место. Не задумываясь, она прижала к губам обложку, как бы целуя в лоб безутешного мальчика.

— Я тебе верю. Ты в меня не вселялся. Я сделала выбор сама. Передай тому, кого ты так боишься, что я была не права.

Волоча ноги, Ли поплелась на кухню. Войдя, она подошла к маленькому столу и плюхнулась на стул. Перед ней было великое многообразие фруктов, йогуртов, мюсли и кексов из отрубей. У ее тарелки стоял стакан с неведомой тягучей зеленой жидкостью. На другом конце стола сидела мисс Тери. Она читала журнал, через всю обложку которого шел заголовок «Психология имеет значение». Ли встала и, держа ложку как кинжал, направилась к холодильнику.

— Ли, что ты делаешь? — спросила мисс Тери, шумно перевернув страницу.

Ли открыла морозилку.

— Ищу еду.

Она достала оттуда четырехлитровое ведро шоколадного мороженого и, опершись на кухонную столешницу, открыла крышку и засунула внутрь ложку. Набивая рот мороженым, она не сводила глаз с мисс Тери, как бы бросая ей вызов: попробуй-ка подойди, забери у меня ведро.

— На столе есть еда, — сказала мисс Тери, даже не собираясь мешать ей поглощать мороженое.

— Сами ее ешьте, — прорычала Ли. — Я же сказала. Я сама о себе позабочусь.

— Судя по всему, заботишься ты не очень хорошо.

Мисс Тери закрыла журнал и встала из-за стола. Ли, думая, что гувернантка собирается конфисковать у нее мороженое, прижала ведерко к себе.

— Каждый человек проходит этап взросления в разное время своей жизни. Как я понимаю, ты еще не готова. Теперь, если позволишь, я пойду поговорю с мистером Симмонсом, пока у него есть время.

Не успела Ли вставить слово, как мисс Тери уже с улыбкой на лице стояла на другом конце кухни, вытянув руку.

— Я мисс Тери. Я приехала понаблюдать за Ли и выработать надлежащую стратегию действий.

— Алло, — крикнула Ли. — Я вообще-то здесь.

Глаза Начо округлились.

— А я Начо, — промямлил он, взяв руку мисс Тери, словно выползшего из-за куста ужа.

Улыбка мисс Тери сделалась еще шире.

— Да, я знаю. Теперь, если позволите, я все-таки пойду к мистеру Симмонсу.

Начо проводил ее взглядом с по-прежнему раскрытым ртом.

— Что это сейчас было? — недоумевающе спросила Ли.

— Я, э-э, зашел налить себе кофе. Не думал, что здесь кто-то будет. Кто эта женщина?

— Она же тебе сказала, — ответила Ли, дерзко покачав головой. — Мисс Тери.

— Ага, но в смысле кто она такая?

— Мой новый психолог. Тристин нанял ее пару дней назад. Она думает, что будет тут мной командовать. Как бы не так.

Начо улыбнулся.

— Что? — спросила Ли.

— Тебя так и тянет на неприятности. Как колибри на цветок.

— Хм-м-м, — промычала Ли, игриво нахмурившись.

— Ладно, — сменил тему Начо, — мы так с тобой с тех пор и не поговорили. Ты узнала что-нибудь полезное?

— По выражению Миры, зависит от того, как посмотреть. В расследовании дела я не продвинулась, но хотя бы могу теперь исключить Данте. Он ни при чем. А если при чем, значит, он очень хорошо умеет врать.

Начо сдвинул брови и кивнул.

— Bueno^[7]. А теперь что?

— Почему все думают, что я продолжу искать ответы?

— Потому что мы уже начали тебя узнавать. Признайся: мистер Симмонс правда нанял мисс Тери, чтобы помочь тебе начать новую жизнь, или он просто хочет, чтобы она за тобой присматривала? Может, он знает тебя лучше, чем ты думаешь.

Ли опустила плечи.

— Может быть.

— Но все же, — продолжил Начо, — если Данте ты исключила, то кто под подозрением?

Уголки губ Ли приподнялись.

— Я как раз думала вчера об этом перед сном. Много кто. Я надеялась, что смогу найти улики против Маркуса, но потом поняла, что если он придурок, то это еще не значит, что он убийца.

— Понимаю, — ответил Начо. — Я тоже не в большом восторге от мистера Фигероа. Но, как ты сказала, это не доказательство, а лишь умение разбираться в людях.

Улыбка Ли расползлась до ушей.

— И не говори. Но если серьезно, то кто еще остается? Если это не Маркус, то кроме Джейсона Смолла у меня вариантов нет. Он оторвал Данте от места, где убили моих родителей. Из-за этого там никого не оказалось. Может, это просто совпадение, а может, Смолл специально сделал так, чтобы там было пусто.

Ли пожала плечами.

— В общем, это все, что мне сейчас приходит на ум…

— Нет, — сказал Начо, — мысли у тебя хорошие. И все сходится.

— В смысле «все сходится»?

— Я недавно пропалывал клумбу в саду и услышал, как мистер Симмонс и мистер Фигероа обсуждают Смолла. Его не очень-то любят, и, думаю, они хотят его уволить.

Сердце Ли екнуло от радости.

— Ты понял почему?

— Нет. Они ушли внутрь, но, кажется, у мистера Фигероа в кабинете лежит на него папочка.

— Да уж, что есть, что нет, — вздохнула Ли.

— Может, получится проскочить туда, когда все будут на вечеринке?

Глаза Ли изумленно расширились.

— На какой вечеринке?

— Судоходство Симмонсов — Пирсов отмечает годовщину слияния двух судоходных компаний, Симмонсов и Пирсов, в одну. Это случилось в тысяча восемьсот каком-то году или что-то вроде того. Они каждый год устраивают праздник. Ты не знала?

Ли спрыгнула со столешницы.

— Нет, не знала.

Оставив мороженое на столе, она ринулась к двери.

— Ты куда? — спросил Начо.

— Приглашать себя на вечеринку. А потом разбираться, как проникнуть в кабинет к Маркусу.

— Удачи, маленькая колибри!

Когда Ли подошла к кабинету Тристина, дверь в него была открыта. Ли сразу включила режим шпиона. Тристин беседовал с мисс Тери, которая, без сомнения, разъясняла ему, как Ли ужасна. Ли хотела подольше постоять под дверью, но передумала, зная, что если они заметят ее до того, как она сама заявит о своем присутствии, то это будет выглядеть так, будто она подслушивала — что на самом деле она и делала.

— Проходи, Ли, — сказал Тристин в ответ на ее стук. — Мисс Тери как раз рассказывала мне, что ваше с ней знакомство прошло не самым гладким образом.

— Не знаю, — ответила Ли, бросив на мисс Тери испепеляющий взгляд. — Мне кажется, мы понимаем друг друга с полуслова.

Мисс Тери посмотрела на Тристина, подняв брови. Губы ее растянулись в суровую тонкую линию, как бы говоря: «Вот видите?»

— Дайте ей время, — сказал Тристин. — Уверен, рано или поздно вы найдете общий язык. Ты чего-то хотела, Ли?

— Да, спросить кое-что. Ходят слухи, что скоро будет какая-то вечеринка. Хотела спросить, можно ли мне пойти.

— Что ж, — замялся Тристин, — мы подумали, что, учитывая недавние события, тебе, пожалуй, лучше остаться дома. Мисс Тери может за тобой присмотреть.

Ли почувствовала, как к ее лицу приливает кровь.

— Я уже слишком взрослая для няньки, — огрызнулась она.

— Мисс Ховард, — одернула ее мисс Тери, — вы переходите границы.

Ли сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться и обуздать свой гнев.

— Прошу прощения. Я просто хотела сказать, что, какие бы ни были обстоятельства, мне уже не пять лет.

— Ну, разумеется, — ответил Тристин. — Но…

Ли перебила его:

— Я бы хотела пойти. Помните, я сказала, что хочу быть частью семьи? Это значит быть и частью бизнеса тоже. Я обещаю, что буду себя вести наилучшим образом и не сделаю ничего, за что вам может быть стыдно. — Быстро подумав, она добавила: — Мира может быть моей компаньонкой. Я весь вечер не буду от нее отходить. А у мисс Тери появится дополнительный выходной. Уверена, она будет очень рада.

Тристин посмотрел на нее прохладным оценивающим взглядом. Он взвешивал в уме ее просьбу, словно деловое предложение. Спустя минуту, показавшуюся Ли вечностью, он наконец кивнул.

— Я поговорю с Пег. А что касается Миры, я не хочу ставить ее в положение, когда придется выбирать между мной и тобой. Если ты пойдешь…

У Ли на губах мелькнула улыбка.

— Я сказал «если», — подчеркнул он. — Если ты пойдешь, то твоей компаньонкой будет мисс Тери. И это не обсуждается.

От нетерпения, смешавшегося с разочарованием, Ли почувствовала слабость в коленях.

— Есть, сэр.

И на ее лице появилась печальная полуулыбка.

— Чего в этом забавного? — спросил Тристин.

— Просто вспомнила, что я так говорила, когда мы с папой приходили к компромиссу, который меня не очень устраивал, но с которым приходилось мириться. Возможно, мы с вами делаем гораздо большие успехи, чем я думала.

Лицо Тристина просияло.

— Подозреваю, что так оно и есть. Когда мы с тобой честны друг с другом, я замечаю, что спускаю тебе с рук гораздо больше, чем должен, прямо как с Мирой.

Губы Ли растянулись в полноценную улыбку.

— Поговорите, пожалуйста, с Пег и дайте мне знать, что решите. Обещаю, я не буду устраивать сцен, к чему бы вы ни пришли.

— Я в этом сомневаюсь, — вставила мисс Тери, — но, полагаю, нам придется с чего-то начинать. А теперь прошу меня извинить, — после паузы добавила она. — Если я иду на вечеринку, мне нужно подготовиться.

Когда она переступала порог, в окно вдруг ворвался сильный ветер. Занавески надулись, а дверь кабинета с мощным ударом захлопнулась, задев за плечо мисс Тери. Та пошатнулась. Тристин бросился к ней.

— Вы в порядке? — поинтересовался он. — Странно. Наверное, сквозняк.

— Нет, нет, все хорошо, — ответила мисс Тери, потирая плечо. — Ничего страшного.

Ли усмехнулась:

— Похоже, призракам поместья Симмонсов — Пирсов вы тоже не нравитесь.

Тристин резко обернулся и строго на нее посмотрел.

— Это было грубо и неуместно. Сейчас же извинись.

Его напор ошарашил Ли.

— Я пошутила. Я не хотела, чтобы это прозвучало жестоко или типа того. Простите, если так получилось.

А про себя подумала: «Лучше уж пусть вас не любят призраки, чем я».

Ли вышла из кабинета и от греха подальше направилась в сад, торопясь как можно скорее оставить Тристина и мисс Тери. За ней выскочила Мира и вприпрыжку ее догнала. Вместе они дошли до реки. Лучи солнца струились по листве склоняющихся над водой деревьев. Некоторые ветви дотрагивались до зеркальной поверхности реки, словно кисточки, обмакиваемые художником в краску. Не замедляя шаг, Мира стянула через голову футболку и бросила ее на песок.

Взгляд Ли метнулся в сторону места, где Маленький Боди в день первой их встречи вылез из воды.

— Э-э… Что ты делаешь?

— Иду плавать, — ответила Мира, расстегивая пуговицу на джинсах. Остановившись, она бросила Ли вызывающую улыбку. Уперев кулаки в бедра, она спросила:

— Только не говори, что ты так и не поплавала тут голышом.

Ли прикусила губу, чувствуя, как к ее щекам подползает неловкий румянец. Она не поплавала, но смущало ее не это.

— Нас может кто-нибудь заметить.

Усмешка Миры перешла в хохот.

— Что за глупости, кто нас тут заметит? Ты хоть раз здесь кого-нибудь видела? Я — ни разу.

Ли сильнее впилась зубами в нижнюю губу и несмело пожала плечами.

— Однажды?..

Ли тут же пожалела, что это прозвучало как вопрос. Теперь ей придется либо солгать, либо все рассказать. Нервы у нее были на пределе. Она хорошо относилась к Мире, доверяла ей. Но вряд ли кузина невозмутимо воспримет новость о том, что последние несколько недель она зависала с призраками.

Мира продолжила снимать джинсы, хоть и была озадачена ответом Ли:

— И кого же?

Над головой Ли зашелестели деревья. По затылку пробежали мурашки. Стало вдруг по-зимнему холодно. Она уже знала: это Боди. Обернувшись, она убедилась, что права. Боди стоял сзади, повернувшись к ней с Мирой спиной.

— Я не стану задерживаться, — сказал он. — Я просто пришел сказать, что я не против, если ты обо мне расскажешь. Если захочешь.

Стараясь говорить так, чтобы Мира не услышала, Ли прошептала:

— Откуда мне знать, что ты, не знаю, не станешь невидимым и не будешь подглядывать?

Боди сжал зубы. Воздух вокруг стал еще морознее.

— В мое время мальчики умели вести себя как джентльмены. Я же сказал, что не буду подглядывать, — значит, не буду.

— Извини, — сказала Ли, вздохнув и опустив плечи, — что не поверила тебе на слово.

— Ну, расскажи, — крикнула ей Мира, уже спускаясь голышом к воде, — кого ты тут видела?

Призрак Боди исчез.

— Маленького Боди, — ответила Ли.

Ли сняла толстовку, а затем и все остальное. Высоко поднимая ноги, она зашла за Мирой в воду на цыпочках. Либо доверять Боди, либо не доверять. Либо рассказать Мире все, либо не рассказывать. Полумеры ее больше не устраивали.

К реальности ее вернул холодный душ из брызг.

— Ну ты и врунишка, — поддразнила Мира. — Ты ведь даже не веришь в привидения.

— А ты веришь? — спросила Ли с таким серьезным видом, что Мира перестала брызгаться.

— Ты же знаешь, что верю, — ответила она.

— Нет, я серьезно! Ты в них веришь? Прямо вот по-настоящему?

Мира была удивлена.

— Раньше верила. В детстве. Но чем старше я становлюсь, тем больше моя уверенность улетучивается. Не знаю, верю ли я в них по-прежнему или просто настолько хочу верить, что сама себя в этом убеждаю. Я сморозила какую-то чушь, да?

У Ли екнуло сердце. Это были самые искренние слова, которые она слышала за последние месяцы.

— Нет, я очень тебя понимаю, — сказала она. — И спасибо тебе. Мне нужно было знать, что ты ответишь, потому что…

Она сделала паузу. Ей было страшно, но она твердо решила поделиться. Сделав глубокий вдох, она продолжила:

— …потому что я видела их. Их обоих. Я говорила с ними. А они говорили со мной. С Маленьким Боди мы подружились. А вот Большой Боди — козел, но, думаю, я и с ним справлюсь.

Мира уставилась на нее огромными глазами. Ли смотрела в ответ с облегчением: она наконец-то кому-то открылась. Озадаченное выражение лица Миры ее не волновало. Она сказала правду, и, даже если Мира ей не поверила, ей было достаточно просто произнести это вслух. Впервые за долгое время Ли говорила честно, не боясь, как это воспримут другие. И это было приятно.

Стоя перед большим зеркалом в комнате Миры, девушки любовались результатами своего труда. Наряды были восхитительны. Мира одолжила Ли часть своих украшений, и теперь их отражения сверкали, как морские волны, залитые лунным светом. Мира изо всех сил пыталась посмотреть, как она выглядит сзади. Ли тяжело вздохнула.

— Что-то не так? — спросила Мира, расправляя несуществующую складку на платье.

— Да, ты, — простонала Ли.

Мира в панике повернулась к зеркалу другим боком.

— Что? Где?

— Да вся ты. — Ли потрогала грудь, провела руками по талии. — И… — Она схватилась обеими руками за попу. — И тебе в своем теле так комфортно. Ну, а я… это я.

— А с тобой что не так? — посмеиваясь, спросила Мира.

Ли устало улыбнулась и пожала плечами.

— Повернись, — скомандовала Мира.

Ли не шевельнулась.

— Давай, повернись.

Со вздохом Ли, как и Мира, повернулась к зеркалу спиной.

— Посмотри на мои икры. А теперь на свои. Я так завидую твоей подтянутости.

Ли скептически хмыкнула.

— Развернись, — снова скомандовала Мира.

Они встали к зеркалу лицом.

— Что ты видишь? — спросила Мира.

— Пышные формы рядом с не пойми чем.

— И только? Посмотри на свой живот.

— У тебя он такой же плоский, — возразила Ли.

— Да, плоский. Но у тебя он рельефнее. Я заметила, когда мы плавали. У тебя шесть кубиков, маленькая ты ведьма, их видно даже через платье.

— Ну, мускулистая я, и что?

— Ли, ты прекрасна! И ты потихоньку становишься… — Мира обвела руками грудь, как сделала до этого Ли, — собой.

— Я знаю. Но это никак не связано с тем, как я выгляжу. Это… Я не знаю.

Она отвернулась, не зная, как выразить то, что было у нее на душе. Повернувшись обратно, она сказала:

— Знаешь, почему я почти все время ношу эту дурацкую толстовку? Мне в ней комфортно. Спокойно. Как будто это часть меня, понимаешь? Вот. А ты секси. Ты это знаешь, я это знаю, и все, кто тебя видит, тоже это знают. Так вот, я в своей толстовке как ты в своем теле. Но мне в своем теле не так комфортно, как тебе. Ты, наверное, надо мной посмеешься, но я чувствую себя, как ребенок, которого засунули в тело взрослой женщины, и я не знаю, как быть в нем собой. Я всегда стесняюсь. Иногда я специально одеваюсь мешковато, чтобы люди не видели мою фигуру. Это сумасшествие, да?

Мира покачала головой.

— Нет, это нормально. Я долго принимала свое взрослое тело. И я до сих пор не знаю, ребенок я или взрослая. Из моих уст это прозвучит нелепо, но ты еще молода. Мы обе молоды.

— Девочки, — крикнул снизу Тристин. — Либо вы обе спускаетесь, либо остаетесь дома.

— Готова? — спросила Мира.

Ли положила руки на бедра и напоследок еще раз посмотрела на себя в зеркало. И вздрогнула от того, что увидела.

Мира завертелась во все стороны, обводя взглядом каждый угол.

— Здесь кто-то из призраков?

— В каком-то смысле, — тихо сказала Ли, положив конец поискам Миры. — На секунду мне показалось, что в зеркале мама. Всего на секунду, но…

Ли сглотнула слюну, не в силах закончить предложение.

Мира поправила выбившийся из прически Ли волосок.

— Пойдем крушить сердца. — Она подмигнула Ли. — Или кабинеты.

Внизу лестницы, каждые две секунды проверяя часы, вышагивал Тристин. Когда Ли и Мира спустились, он остановился и посмотрел на них. Лицо его тут же просияло, и все неприятные мелочи были забыты. Взяв дочь за руку, он поцеловал ее в щеку.

— Из-за тебя я начал седеть, — сказал он ей. — А из-за вас, юная леди, — обратился он к Ли, наклоняясь, чтобы поцеловать и ее. Он поколебался. — Можно?

Ли неловко улыбнулась.

— Конечно.

Поцеловав ее в щеку, Тристин продолжил:

— Из-за вас я когда-нибудь облысею.

Перевернув запястье, он в очередной раз посмотрел на часы.

— Если теперь мы дозовемся еще и мою жену, можно будет выезжать.

Как по сценарию, на верхних ступенях появилась Пег. Выглядела она потрясающе и излучала такую уверенность и власть, которой ни одна из девушек еще не научилась.

Мира наклонилась и шепнула Ли на ухо:

— Как ты ощущала себя рядом со мной — так я ощущаю себя рядом с мамой.

— Ты великолепна, — тихо вымолвил Тристин.

Всю дорогу Тристин и Пег раздавали девушкам наставления насчет этикета: с прессой следует общаться вежливо, но уверенно и категорично, «без комментариев», а папарацци не показывать ничего, что стоило бы печатать.

— Серьезно, будут папарацци? — спросила Ли. — Я думала, они только за голливудскими звездами и спортсменами бегают.

— Еще как серьезно, — вздохнула Мира. — На возможность подзаработать они слетаются как мухи на мед.

Пег нахмурила брови.

— Давайте не будем поднимать эту тему. Просто ведите себя хорошо и не расслабляйтесь.

Ли помрачнела. Сейчас ей только не хватало, чтобы всякая дрянь бегала за ней с фотоаппаратом, щелкала каждый ее шаг и выискивала грязные подробности. Ей ужасно захотелось снова учинить что-нибудь эдакое, но в очередной раз подставлять семью у нее не было намерения.

Будто прочитав ее мысли, Мира тихонько сказала ей:

— Не переживай. Люди Маркуса их не впустят. Когда зайдем внутрь, можешь расслабиться.

— Но не слишком, — проворчал Тристин.

— С тех пор уже два года прошло, — запротестовала Мира. — Может, забудем уже?

Вместо ответа Тристин лишь сдвинул брови и посмотрел то ли с упреком, то ли с иронией.

Лимузин остановился у тротуара. Боб вышел первым и беглым взглядом оценил обстановку. Как Мира и предполагала, толпу за веревочным ограждением сдерживала охрана. Боб поспешил обойти машину и, открыв заднюю дверь, подал руку Пег. Остальные вышли за ней и собрались перед входом в небольшую кучку. Мисс Тери держалась в стороне, дожидаясь, пока к ним присоединится ее подопечная.

Не успели каблуки Ли коснуться тротуара, как вокруг засверкали вспышки. Люди выкрикивали столько разных вопросов, что она не могла сосредоточить внимание ни на одном. Мира подскочила к ней на выручку и взяла ее под руку.

Одна женщина в джинсах и мужском пиджаке с усталым грубоватым лицом сделала несколько фотографий и выкрикнула:

— Мисс Ховард! Как вы относитесь к тому, что полиция зашла в тупик по делу убийства ваших родителей?

Ли стиснула челюсти и прошла вместе с Мирой мимо.

Женщина не сдавалась:

— Как новая семья справляется с подростком с психологическими проблемами?

Ли резко остановилась. Жестокость вопроса ее шокировала. Она, как ей показалось, ободряюще улыбнулась Мире, как бы заверяя кузину, что не будет говорить глупости, и, надавив ей на локоть, вырвалась из-под ее руки.

Повернувшись к журналистке, она сказала:

— Не секрет, что у меня сейчас тяжелый период. Да, если хотите знать, мне все еще нелегко. А кому было бы легко в такой ситуации?

Толпа беспокойно зашепталась.

Ли продолжила:

— Но семья Симмонсов приняла меня очень тепло и сердечно. Не давя, они проявили ко мне огромное терпение, позволив мне проживать свою боль по-своему. Я чувствую их поддержку каждую секунду каждого дня. Они проявили ко мне уважение. Дали мне надежду. Подарили любовь, когда мне это было так нужно.

На ее плечо нежно опустилась рука Тристина.

— Нам это только в радость. Будто нам с Пег бог даровал вторую дочь. И мы ею очень гордимся.

Подошла Мира и снова взяла ее под руку.

— А у меня появилась самая классная младшая сестричка.

Одна за другой защелкали камеры. Несколько человек бросилось в их сторону с телефонами в руках. Тристин провел Миру и Ли обратно к месту, где их ждали Пег и мисс Тери.

— Ты молодец, — сказала Пег, похлопав Ли по плечу. На ее лице светилась улыбка искренней гордости. — Отлично справилась. Даже эти акулы вряд ли посмеют извратить твои слова.

— Вероятно, не посмеют, — произнес Тристин с несколько меньшей уверенностью. — Но все же я передам Маркусу, чтобы он проследил за этим. На всякий случай.

— Надеюсь, я не сделала ничего плохого, — сказала Ли. — Просто — бр-р-р — такая наглая журналистка!

— Говорила же, — вмешалась Мира. — У них совершенно нет души. У некоторых. Есть не такие ужасные. Со временем ты поймешь, кто есть кто.

Они прошли мимо пары охранников, стоящих у внешней двери, и мимо еще двоих, охраняющих внутреннюю.

— Кстати о том, кто есть кто, — шепнула Мира Ли на ухо, а затем уже в полный голос произнесла: — Мам? Я хочу сходить представить Ли другим ДИПам.

— Неужели ты еще не выросла из этого, — проворчал Тристин.

— Что значит ДИПы? — спросила Ли.

Не обращая никакого внимания на слова отца, Мира ответила:

— Это слово, которое я придумала. Оно действует папе на нервы, так что я не упускаю возможности вставить его в разговор.

— Так, а что оно значит?

— «Дети идут в пакете». Это такие же, как мы, дети, которые приходят на такие мероприятия только из-за своих родителей. Пока наши предки общаются, мы зависаем в сторонке, сплетничаем, играем в приставку и ноем, как тут скучно.

Проходя за Мирой в переговорную в дальнем конце помещения, Ли спросила:

— А никто из этих ДИПов не захочет немного пошалить?

На лице Миры промелькнула озорная улыбка.

— Еще как захочет!

— Невежливо исключать из беседы других, — вставила мисс Тери, подскочив к ним сзади.

— Ну, нет! — одернула ее Мира. — Нет, нет, нет, нет, нет. Все, кому закон уже позволяет пить алкоголь, остаются снаружи.

Мира открыла дверь в переговорную и впустила Ли внутрь.

— Вход строго для несовершеннолетних^[8].

На непрошеных гостей уставилась дюжина юных лиц: кому-то не было и восьми, а кому-то было уже под двадцать. Ли покраснела и пошатнулась на своих высоких каблуках. До нее дошло далеко не сразу, что пялились они не на нее. Предметом их негодования была мисс Тери.

— Ой, — тихо вздохнула мисс Тери, положив руку на сердце. — Понятно. Что ж, если понадоблюсь, я прямо за дверью.

— Не понадобитесь, — весело сказала Ли, закрывая перед ней дверь.

— Чья это ищейка? — спросил кудрявый белокурый парень.

Мира фыркнула.

— Не моя. Ли, это Ральф. Ральф — Ли.

Ральф обвел Ли взглядом с головы до ног.

— Ли Ховард. Дочь Кэлвина и Бет Ховард, трагически погибших в этом году. Ты переехала к родственникам, о которых раньше не знала, к Симмонсам — Пирсам, но перед этим, конечно, успела побывать в нашей местной лечебнице Аркхем^[9].

Ли машинально потрясла головой в попытке спрятать лицо за копной волос, но шпильки и лак прочно держали ее прическу на макушке. Она сжала кулаки, но и шрамы на запястьях прикрыть было нечем.

Ральф искренне улыбнулся.

— Не напрягайся. Сам там разок-другой лежал. Один раз за угон машины, а недавно — чтоб просохнуть.

Он достал из кармана пиджака фляжку и сделал глоток.

— Не сработало.

Такая же белокурая девушка сделала шаг вперед и оттолкнула Ральфа.

— У тебя есть хоть какое-то чувство сострадания? — рявкнула она на него. — Я Тесса. — Она кивнула в сторону Ральфа. — А это «нечто» — мой сводный брат. Я тоже лежала в той больнице, — продолжила она. — Из-за расстройства пищевого поведения. Сама себе его придумала. Хотела просто помучить маму за то, что та вышла замуж в четвертый раз. С меня хватило. Больше от шоколада не откажусь.

Тесса отступила немного назад и показала рукой на стол переговоров.

— Кстати о еде. Угощайся.

Ли окинула глазами стол, весь уставленный разного рода закусками и безалкогольными напитками, крошечными пластиковыми тарелочками и пластиковыми же приборами.

Тесса хихикнула.

— Боюсь, все самое вкусное уже сточили мыши.

— Какие мыши? — удивилась Ли.

Тесса показала на группку расположившихся на полу самых маленьких ДИПов. Совершенно не обращая внимания на то, что делают старшие, они играли в приставку и доедали конфеты в окружении фантиков и объедков торта, по большей части размазанных по ковру. Симпатичный мальчик с черными как смоль волосами и тонкими чертами лица выполз из этой мышиной кучки и подошел к столу переговоров. К изумлению Ли, он выбрал креветки с коктейльным соусом, положил их на тарелку и начал есть их вилкой, промокая при этом салфеткой рот. Хоть рядом и не было гувернантки, которая за ним бы следила, манеры его были безупречны.

Мира, закончив отчитывать Ральфа за то, как он повел себя с Ли, присоединилась к ним с Тессой.

— Ну что, как мы будем тебя отсюда вызволять?

Ли беспокойно взглянула на Тессу.

— Не волнуйся, — сказала Мира. — У нас друг на друга столько компромата, что все наши секреты в надежных руках. Даже мыши не посмеют пискнуть. Ну так что, как мы это сделаем, учитывая, что мисс Тери пустила за дверью корни?

— Не знаю, — ответила Ли. — Я вроде как надеялась на тебя. Ты бывала раньше на таких штуках, а я нет.

— Не поспоришь, — согласилась Мира. — Но личного надзирателя у меня не было.

Мальчик за столом доел креветки, вытер салфеткой свои тонкие пальчики, промокнул уголки рта и присоединился к ним.

— Нужна моя помощь? — спросил он.

Проигнорировав его вопрос, Тесса сказала:

— Ли, это еще один мой сводный брат, Тео. Он от маминого третьего брака.

Тео протянул Ли руку. От неожиданности она даже не сразу ее взяла. Рукопожатие у него было железным.

Ральф встал рядом со своей сводной сестрой.

— Тео думает, что ему типа сорок лет. Ни разу не вел себя как ребенок. — Он наклонился, чтобы посмотреть ему в глаза. — Этого ждет тюрьма. Прямо как его отца.

Тео улыбнулся.

— Уж лучше тюрьма, чем сбежать со своим секретарем, чтобы через год она тебя бросила. Как твоего старика.

Тесса улыбнулась Ли.

— Ральф от маминого первого брака. Я от второго. Тео от третьего. А ребенку от четвертого брака мы еще не придумали имя. Она должна родиться через шесть месяцев.

— Твоя мама ведь замужем всего четыре месяца, — воскликнула Мира.

— Три, — поправила ее Тесса.

Мира в смятении покачала головой.

— Сожалею, Тесс.

— Что есть, то есть. Вообще, мы с братьями лучшее, что в этом всем есть. Несмотря на разногласия, мы типа друг друга любим.

— Говори за себя, — возразил Ральф, но на лице у него была улыбка.

— Так в чем дело? — деловито спросил Тео.

— Ли хочет пошарить у Маркуса в кабинете, — ответила Мира. — Только вот снаружи припарковалась гувернантка. Надо ее обойти.

Тео улыбнулся крокодильей улыбкой.

— Ненавижу гувернанток.

Обернувшись, он крикнул:

— Эй, Чарли! Есть минутка?

Красивый темнокожий мальчик, высокий и стройный, выбрался из кучки мышей и не спеша подошел к старшим.

— Что такое, Тео?

— Подруге моей сестры надо ненадолго отсюда свалить, — объяснил Тео. — Помнишь, как Деккер подложил змею в стол миссис Дональдсон?

— Ага, — кивая, протянул Чарли. Его лицо расплылось в самодовольной улыбке. — Я тебе тогда разрешил ударить меня в нос, а пока мы делали вид, что деремся, он все провернул. Было круто!

— Устроим второй раунд?

— Да запросто. Только в этот раз по носу тебя буду бить я.

Тео пожал плечами.

— Ты прав, твоя очередь. Скажи остальным, чтобы собрались вокруг нас, пока мы деремся. А когда зайдет дамочка, пусть вклинятся между ней и дверью. Ли в это время как раз проскочит.

Чарли принялся обходить комнату и вводить всех в курс дела.

Тео повернулся к Ли и покопался в карманах. Достал из одного ключи протянул ей:

— Тебе пригодится.

— Ты стащил у мамы мастер-ключ? — спросил Ральф.

— Типа того, — ответил Тео, пожав плечами. — В смысле да, стащил, но я сделал дубликат и подложил ключ обратно, прежде чем она заметила. Так что не стащил, а одолжил.

Тесса неодобрительно щелкнула языком.

— Ты точно угодишь в военное училище, которым тебе угрожает мама.

— Когда-нибудь, — безразлично произнес Тео. — Мы оба знаем, что это неизбежно. Ли, ты знаешь, куда идти?

— Ей и не нужно знать. Я пойду с ней, — заявила Мира.

— У тебя будут неприятности, — запротестовала Ли.

— На этих вечеринках я всегда попадаю в неприятности. Если только это не совсем что-то возмутительное, мама с папой просто списывают это на то, что мне скучно.

Тео кивнул.

— Вас обеих поймают. С камерами я сделать ничего не смогу, так что вас заметят. Это лишь вопрос времени. Шевелитесь, как только отсюда выберетесь.

Чарли подбежал к ним обратно.

— Готово.

Ли осмотрелась. На каждом лице сияла заговорщическая улыбка.

— Не знаю, бояться мне вас или обожать, — сказала Ли Тессе.

— Мой совет: и то и другое, — ответила та. — И еще кое-что. Этот ключ тебе дала я, а не Тео.

— Не обязательно меня прикрывать, Тесс, — возразил Тео.

— Может, военного училища и не избежать, но я буду делать все, что в моих силах, чтобы как можно дольше его откладывать. Так что молчи.

— Готовы? — спросил Чарли, избавив Тео от необходимости отвечать.

Не успела Ли понять, что происходит, как послышался громкий треск. Голова Тео откинулась назад, и из носа у него, словно кетчуп из бутылки, брызнула кровь.

— Отличный удар, Чарли, — сказал Тео и замахнулся кулаком на друга.

Началась суматоха.

В комнату ворвалась мисс Тери и бросилась разнимать мальчиков. Остальные ДИПы столпились между ней и дверью, а Мира и Ли тем временем, спрятавшись за их спинами, выскользнули из комнаты.

Поездка в лифте на четырнадцатый этаж, казалось, не закончится никогда. Нервничая, Ли балансировала то на одной шпильке, то на другой. Буркнув себе под нос какое-то ругательство, она прислонилась спиной к стенке лифта и, рывком расстегнув миниатюрные застежки, сняла с себя туфли. Когда прозвенел звоночек и двери открылись, Ли вышла, оставив туфли в лифте.

— Или я их заберу по пути назад, или нас к тому времени уже поймают. В любом случае они мне не понадобятся, — сказала она. — Где кабинет Маркуса?

— Налево, — шепотом ответила Мира. — Последний по правую руку.

Они пробежали до конца коридора и, к своему удивлению, обнаружили, что дверь в кабинет Маркуса не заперта. Мира замешкалась.

— Что-то тут не так. Маркус всегда закрывает за собой дверь. Всегда.

— Ну, сейчас-то она открыта, — возразила Ли. — Может, уборщица забыла закрыть. Сейчас это не важно. Нужно зайти и побыстрее смотаться, пока не набежала кавалерия.

Они зашли внутрь и, отбросив всякую предосторожность, включили свет.

— Если нас так и так поймают, можно хотя бы облегчить себе задачу, — сказала Мира.

Ли кивнула в знак согласия и принялась рыться в столе Маркуса.

— Постарайся запомнить все, что покажется тебе интересным. Все фотографии и заметки у нас отберут.

— Это верно, — согласилась Мира.

Не найдя ничего ни на столе Маркуса, ни внутри него, Ли двинулась к стоящему за ним комоду-картотеке и открыла длинный ящик. В самом его конце, почти невидимая за другими папками, красовалась белая надпись: «Личные дела».

— Джекпот! — воскликнула Ли, перебирая разложенные по алфавиту папки.

— Ли, надо отсюда убираться. Здесь сто процентов что-то не так, — сказала Мира, подкравшись к Ли сбоку. — Оставить все вот так и не закрыть дверь — совершенно не в стиле Маркуса.

Ли вытащила дело Джейсона Смолла и бросила его на стол.

— Поздно об этом волноваться.

Скорочтением Ли не владела, но в этот раз, бешено перелистывая страницы, изо всех сил старалась как можно быстрее пробежать глазами текст. Вдруг свет в кабинете ритмично заморгал. Подняв взгляд, Ли увидела в дверном проеме Маркуса, а за ним троих охранников. В руках у него болтались на ремешках ее туфли.

— Ключ, будьте добры, — сказал он.

Мира достала ключ из потайного кармашка в поясе платья и провела по нему пальцами. Маркус скривился.

— Вот мне и отпечатки, — проворчал он. — Чей это ключ?

— Мы его нашли, — соврала Мира, протягивая ему ключ. — Поэтому и захотели пошататься по кабинетам.

Маркус внимательно осмотрел ключ.

— Лгунья.

— Прошу прощения, — расправив плечи, возмутилась Мира.

Продолжая изучать ключ, Маркус безучастно произнес:

— Так называют людей, которые лгут. На этом ключе нет серийного номера. А все наши ключи пронумерованы. Ты не могла его найти. Это дубликат, который либо сделала ты, либо тот, кого ты знаешь.

— Ладно! Я сделала дубликат с папиного ключа.

Маркус приподнял бровь.

— Опять ложь? Мистер Симмонс, как и другие члены совета директоров, пользуется частным лифтом. Ключ у него выглядит по-другому.

Он подошел к книжному шкафу, на каждой полке которого была декоративная решетка, закрывающая ее содержимое. Маркус легонько дернул за одну из таких решеток, и та поднялась.

— А как вам удалось открыть решетку?

— Мы ее не открывали. Тут все было открыто, когда мы зашли, — сказала Мира.

Маркус вздохнул.

— Ложь ложью погоняет.

— Это правда, — вмешалась Ли. — Все было открыто. Даже дверь.

— Я это проверю, а пока что…

Он взял с полки толстую книгу. Двинувшись к столу, он стал сверлить взглядом Ли и Миру, пока те не ушли с дороги.

— Спасибо, — сказал он с презрением в голосе.

Он раскрыл книгу и принялся сравнивать ключ с изображениями в ней.

— Как я начал говорить, у каждого такого ключа есть небольшая выемка, которая не нужна ни для одного из наших замков, но по которой можно безошибочно определить хозяина ключа. Ага! Вот. Этот ключ, а точнее, его оригинал, принадлежит Саре Маккейн. Утром я с ней поговорю.

— Тесса, — выпалила Мира. — Ключ мне дала Тесса.

— Тесса?

— Да.

— Нет.

— Чего?

— Может, Ральф, — сказал Маркус. — Вероятнее, Теодор. Но Тесса? Нет.

— Я говорю правду! — взмолилась Мира. — Это была Тесса. Маркус! Пожалуйста!

Он внимательно на нее посмотрел.

— Понятно. Похвально, однако неправильно. Но если ты так настаиваешь, хорошо. Не так важно, кто из провинившихся сделал дубликат, важнее то, что вы тут искали.

Закрыв книгу с ключами, Маркус переключил свое внимание на папку под ней.

— Вы мыслите чрезвычайно логично, мисс Ховард. Да, основания у вас есть. Если — как вы, полагаю, считаете — Данте Джонс говорит правду и действительно невиновен, то следующий вопрос, который приходит на ум, это…

Он поднял брови и посмотрел на нее, ожидая, что она продолжит фразу.

Ли встретилась с ним взглядом.

— Почему Джейсон Смолл отозвал его с того места, где были убиты мама с папой.

На лице Маркуса промелькнуло что-то похожее на улыбку, и он кивнул в удивленном восхищении.

— И почему же?

— Я не знаю, — неохотно признала Ли. — Я не успела дочитать досье.

Обхватив себя руками, Ли сидела в одном из глубоких кожаных кресел библиотеки. В кулаках она сжимала манжеты своей толстовки. Рукава на локтях так натянулись, что казалось, будто на ней смирительная рубашка с горчично-желтыми и бледно-голубыми разводами. Ли сползла на самый край сиденья: ее лопатки впивались в его середину, а подбородок упирался ей в грудь. Сдвинув колени, расставив пошире стопы, скосив внутрь носки и как следует надувшись, она соревновалась в силе воли с мисс Тери, сидевшей напротив нее на диване и что-то рисовавшей в желтом блокноте, с удовольствием участвуя в этой игре.

Ли сдалась первой.

— Сеанс окончен или что?

— Окончен? — усмехнулась мисс Тери. — Он даже не начинался.

Она посмотрела в блокнот.

— Вот все мои заметки за сегодня.

Она перевернула блокнот и показала Ли хорошо узнаваемую надутую фигуру.

— Сожгите это, — приказала Ли.

— Мне нужно доказательство, что я хотя бы попыталась провести с тобой сеанс.

— Но вы же не пытались! Вы хотите поговорить о том, что случилось на вечеринке. А я не хочу. Мне нужно, чтобы вы своими навыками помогли мне не впадать в депрессию каждый раз, когда я думаю о родителях, то есть каждую минуту каждого дня.

Мисс Тери тяжело вздохнула.

— Я уже пыталась объяснить, что все взаимосвязано. Твои чувства, твоя утрата, твое прошлое поведение, твои мотивы будущего поведения — все связано между собой. Твоя одержимость раскрытием убийства родителей — это симптом того самого, над чем, как ты утверждаешь, ты хочешь работать, но не работаешь.

— Не несите…

— Закончите это предложение, юная леди, и я гарантирую — вы об этом пожалеете, — сорвалась мисс Тери.

Ли негодующе на нее посмотрела.

— И что же вы мне сделаете?

Мисс Тери поднялась на ноги.

— Вижу, это бесполезно. От разговоров здесь мало толку.

Ли засияла.

— Хотите сказать, что сдаетесь?

— Вовсе нет, — ответила мисс Тери. — Просто хочу изменить подход. Поразмыслю над этим.

— Уж поразмыслите, — прорычала Ли ей вслед, когда та вышла из библиотеки.

Ее взгляд упал на портрет Большого Боди.

— А ты на что пялишься?

— На маленькую девочку, которую нужно выпороть, — эхом отозвался глухой голос сбоку от нее.

Повернув голову, Ли увидела на подлокотнике кресла призрак старика.

Она тут же вскочила.

— Ты не посмеешь!

— Мы оба знаем, что посмею, — сказал призрак. — И пусть этот мелкий мерзавец сколько угодно пытается меня остановить.

Ли поморщилась.

— Ты же понимаешь, что этот «мелкий мерзавец» — ты?

— Вот еще! Он был мной когда-то. Жалкое зрелище! Я перерос его. Враз бы от него избавился, если бы мог. Но не могу, так что приходится его терпеть.

Ли сделала шаг вперед.

— Хоть пальцем его тронешь, и клянусь — ты за это заплатишь!

— Даже если допустить, что ты сможешь как-то мне помешать, то зачем оно тебе?

— Затем, что он…

Ли вдруг запнулась. Ответ звучал в ее голове громко и ясно.

— Затем, что он мой друг, — сказала она.

На лице старика изобразилось удивление, а его злая фиолетовая аура стала чуть бледнее.

— Так, значит? Ах, какая ирония! Девочка, которая хочет умереть, подружилась с уже мертвым мальчиком. Очаровательно!

— Можешь говорить что угодно, но я серьезно. Сделаешь ему больно — и я найду способ тебе отомстить.

Боди разразился громогласным смехом.

— Я уже сделал этому недомерку так больно, как только можно себе представить.

Сердце Ли пронзили тревога и страх.

— Что же ты сделал?

— Хватит скулить, шавка мелкая. Успокойся. Это было задолго до твоего рождения. Я стал собой!

Боди захохотал оглушительным смехом над своей же шуткой.

— Почему ты такая сволочь? — спросила Ли.

Боди слетел с подлокотника и стал кружить по комнате, раскачивая картины на стенах.

— Потому что приходится. Кроме меня некому.

Перестав смеяться, он в ярости заревел. Весь дом содрогнулся. Ли услышала, как в какой-то из дальних комнат что-то упало на пол и разбилось вдребезги.

Ли вырвалась из библиотеки, не рискуя там оставаться, пока Боди закатывает истерику. Выбежав на улицу, она заставила себя замедлить шаг. Куда ей хотелось пойти, она не знала — на ум приходили только места, куда ей однозначно не хотелось, например к себе в комнату или к реке. Она повернула к гаражу. Со дня ее побега к верфям она стала проводить в нем много времени: подолгу сидела у мотоцикла отца и думала о том, как скучает по родителям. В этом месте она чувствовала с ними самую сильную связь. Обычно в гараже находился и возившийся с чем-нибудь Начо. Его общество, в отличие от общества Большого Боди, ей было приятно.

— Вернулась? — спросил Начо, когда Ли зашла в гараж.

— Нет, — отрезала она.

Начо поднял брови и усмехнулся.

— Лучше тебе исчезнуть, — сказала Ли.

— Ой-ой. Что же взбрело в эту шальную голову?

Ли сняла с «Дукати» брезент.

— Поеду покатаюсь.

— Ли, ты же знаешь, я не дам тебе этого сделать.

— Поэтому я и прошу тебя исчезнуть.

Начо покачал головой.

— Этого я сделать тоже не могу.

— Обещаю, я до ворот и обратно.

— Без обид, сеньорита, но в последнее время с честностью у вас проблемы.

Ли гневно сдвинула брови.

— Я не это имел в виду. Ты не нечестная. Просто ты начинаешь с одного, а потом что-нибудь сверкнет в стороне — вроде возможности копнуть поглубже в дело твоих родителей — и ты тут же отвлекаешься. Verdad?^[10]

— Ты прав. Но я тебе обещаю. Как друг другу.

— Другу, которого ты кинула при первой же возможности. — Начо пожал плечами. — Я на тебя не обижаюсь, ничего такого, но мне и о себе надо думать. Понимаешь?

— Ага, — ответила Ли, залившись краской. — Понимаю.

— Поэтому вместо того, чтобы пытаться тебя отговорить, — хитро улыбаясь, сказал Начо, — мне остается только поехать с тобой.

— Да не нужно, — сказала Ли безо всякого энтузиазма. — Мне тебя будет слишком тяжело везти.

— Я не об этом, — ответил он. — Я знал, что твои посиделки у мотоцикла рано или поздно закончатся. Пойдем со мной.

Он оставил газонокосилку, которую чинил, и, вытерев тряпкой грязные пальцы, вывел Ли через заднюю дверь. В самом конце бетонной дорожки, в узкой полоске тени, был припаркован его «Харлей Дэвидсон» — серебристый, с деталями цвета электрик, модели «Фэт Бой» с низкой посадкой.

У Ли отвисла челюсть.

— Почему ты не говорил, что привез сюда мотоцикл?!

— Как я и сказал, я знал, что тебе придет в голову покататься, просто я не хотел сам наводить тебя на мысль.

Ли ударила себя кулаками по бедрам и сердито на него посмотрела.

— Ну ты и трус.

Начо состроил щенячьи глазки и сказал:

— Cobarde? Это про меня.

Он ей подмигнул.

— Придется тебе смелеть, — сказала Ли, — если планируешь и дальше со мной водиться.

Договорившись встретиться с Начо снаружи, Ли бросилась обратно в гараж, а Начо остался заводить свой байк. Схватив с полки шлем, она так быстро нахлобучила его на голову, что случайно дернула за волосы. Но это было не важно. Мотор «Дукати» заревел, и она тронулась с места с такой силой, что переднее колесо оторвалось от земли. Начо, слава богу, еще не успел выехать с задней площадки и не увидел, как она гарцует. Размахивая ногами во все стороны, она задела коленкой направляющую гаражной двери. Когда переднее колесо наконец коснулось пола, она пустилась к главным воротам. Мотоцикл Начо громко затарахтел сзади.

Змеей извивающаяся под ее шинами дорога, ведущая к посту охраны, казалась ей гладкой, как стекло. Ли будто ехала по знаку «Впереди опасный поворот»: так часто дорога петляла. Как учил отец, Ли на таких поворотах посильнее наклонялась вбок. Неуклюжий мотоцикл Начо не шел ни в какое сравнение с маневренным «Дукати», так что Ли запросто от него оторвалась. Подъехав к посту охраны, она так резко нажала на тормоз, что на этот раз от земли оторвалось уже заднее колесо.

Охранная будка опустела молниеносно. Женщина держала в руках винтовку, а двое мужчин, встав боком, прятали на вытянутых вниз руках за дальней ногой пистолеты. Когда Ли остановилась и сняла шлем, напряжение на их лицах сменилось облегчением: они ее узнали. Охранница, державшая винтовку, вернулась в будку и, положив оружие, взяла телефон. Ли объяснений не требовалось: ее прямо сейчас сдавали семье.

Вернув шлем на голову, она выкрутила газ до упора и развернула мотоцикл по дымящейся дуге. На обратном пути она встретилась с еще догоняющим ее Начо. Тот покачал головой с молчаливым упреком: опасно было так гнать.

Ли под шлемом смеялась. Она чувствовала свободу. Наклонившись так низко, что ее колено оказалось буквально в сантиметре от дороги, она влетела в первый поворот. Ли пронеслась мимо дома. Тристин, Пег, Мира и несколько членов персонала стояли, словно зрители на гонках. Закончив у гаража первый круг, она решила сделать еще один. То, как на нее посмотрели Пег и Тристин, подсказывало ей, что снова покататься разрешат ей еще не скоро.

Ли на секунду осмотрелась, проверяя, не едет ли ей навстречу Начо, но тот остановился и присоединился к зрителям. Не успели из-под шлема показаться его уши, как Тристин уже принялся его отчитывать, активно жестикулируя в сторону Ли с красным как помидор лицом.

Ли стиснула зубы от досады. Чтобы из-за нее досталось Начо, ей хотелось меньше всего. Но раз Тристин все-таки прочитал ему нотацию, значит, она даст ему ясно и четко понять: ею не может командовать никто. Ни он. Ни Начо. И уж точно не мисс Тери.

Пока она вглядывалась в собравшихся, в визоре ее шлема сгустился синий туман, который, усилив эффект тонировки ветрового стекла, окрасил все вокруг в сумеречный оттенок. В этом тумане, словно фотография, спроецированная на стеклянный экран, проступило мутное лицо Маленького Боди. Ли с трудом сдержала крик и все другие проявления испуга. Ей не хотелось бояться мальчика-призрака, но поделать с собой она ничего не могла.

— Устроим гонку? — спросил Боди с азартом в голосе.

— Ты же можешь появляться и исчезать где захочешь. Это нечестно.

— Обещаю, до самого финиша я буду просто бежать.

Синий туман развеялся, и Ли увидела, как Боди становится рядом с ней и готовится к старту.

Ли начала обратный отсчет.

— На старт. Внимание. Марш!

Ли до упора выкрутила ручку газа, и мотоцикл сорвался с места. Двигатель тут же заревел, умоляя переключить передачу. Прежде чем уступить его просьбе, Ли с шумом пронеслась перед аудиторией, а затем все же переключила скорость и рванула вперед еще быстрее. Рискнув, она отвела взгляд от дороги и посмотрела в зеркало заднего вида. Мира аплодировала и подбадривала кузину восторженными криками. На Пег от ужаса не было лица. Тристин стоял насупившись. Начо смотрел в сторону и прикрывал рот рукой, пытаясь спрятать улыбку. Мисс Тери стояла позади всех, скрестив руки на груди и улыбаясь, как показалось Ли, в восхищении.

Выражение лица мисс Тери сбило Ли с толку, притупив ее внимание. Первый поворот приблизился так быстро, что она не успела к нему подготовиться. Ругнувшись, она резким рывком наклонила байк, изо всех сил пытаясь не съехать с дороги. Вернув себе контроль над управлением, она перенесла вес на другую сторону и вошла в следующий поворот. Ее нога оказалась так низко, что Ли почувствовала, как дорога проносится прямо под ней. Маленький Боди не отставал, перебирая ногами быстрее, чем под силу любому живому человеку. На фоне мелькающих мимо деревьев и уносящегося из-под колес полотна дороги лицо его светилось безудержной радостью.

Приближалась еще одна череда крутых поворотов. Боковым зрением она видела, как Боди хохочет, но звук его смеха раздавался прямо внутри ее шлема, сопровождая ее до самого поста охраны. Когда она ускорилась на финише, Боди стал отставать. Он позволял ей выиграть.

— А ты джентльмен, — заметила она.

— А как иначе, — зазвенел в ее шлеме радостный голос.

Охранники снова вышли из будки, но в этот раз без угрозы. На их лицах сияли улыбки, а в руках не было оружия. Они просто смотрели, как она катается и наслаждается жизнью. Ли весело помахала им рукой.

Покрепче схватившись руками за руль, она пригнулась и добавила газу. Мотор зарычал, а мотоцикл завертелся кругами на месте. Из-под колес повалили клубы едкого дыма. Поставив байк на дыбы, Ли развернулась обратно к гаражу.

— Время платить по счетам, — сказала она.

— Это как? — спросил Боди.

— Придется отвечать перед Тристином и Пег. Ты видел, как они на меня смотрели? Они в бешенстве. Я не знаю, как именно они планируют меня наказать, но в этот раз мне точно не отвертеться. А мисс Тери! Заметил, как она улыбалась? Будто представляла, как я падаю и ломаю шею.

Вдоль дороги подул легкий ветерок, а вместе с ним повеяло колючим холодком.

— Мне она не нравится, — сказал Боди.

— Мне тоже, но от нее никуда не деться.

Ветер усилился, а температура воздуха упала еще ниже. С озорством в голосе Боди произнес:

— Хочешь, я выживу ее из дома?

— Хочу, — ответила Ли. — Но не дам. Уж лучше я помучаюсь с ней, а то Тристин найдет замену, и кто знает — может, та окажется еще хуже. К тому же я не хочу, чтобы ты делал что-то плохое. Если мне понадобится такая помощь, я попрошу не тебя, а другого тебя.

Ли засмеялась, услышав, как странно это прозвучало вслух. Боди тоже захихикал. Пока она завозила мотоцикл в гараж и глушила мотор, к ней на своем «Харлее» притарахтел Начо. Они дали друг другу пять и засмеялись.

— Развлекайтесь, пока можете, сеньорита, — сказал он.

— Они вне себя от бешенства?

Начо удивился такому очевидному вопросу:

— А ты как думаешь?

— Подбросишь меня до дома?

— Ни за что. Помнишь? Я cobarde grande. Большой трус. Тем более это, вероятно, твоя последняя прогулка на долгое время. Что я тебе посоветую, так это подойти к ним до того, как они подойдут к тебе.

Ли сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Понимаю. Тогда я пошла.

Ли ступила на дорогу, ведущую к особняку.

— Эй, Ли, — крикнул ей вслед Начо. — Катаешься ты как профи.

Над головой Ли сгустились тучи тоски.

— У меня был хороший учитель.

Кивая и широко улыбаясь, Начо ответил:

— Лучший. Твой папа тобой бы гордился. Я в этом не сомневаюсь.

Слова Начо не позволили пустоте поглотить ее с головой. Она все еще чувствовала рядом холодную, бездонную, до боли знакомую пропасть, но ее туда больше не засасывало. Ли стояла на краю, зная, что сама решает, прыгать ей или отойти.

— Ты боишься, — тихо произнес Боди, паря с ней рядом в своем синем призрачном обличье.

Ли посмотрела на стоящую у особняка семью.

— Боюсь, но не их, — сказала она скорее себе, чем ему. Повернувшись к Боди, она спросила: — Они тебя видят?

— Не видят, если я не хочу. А я не хочу.

— Ты пойдешь со мной?

— Конечно, но тебе не о чем волноваться.

Все пристально смотрели на нее в ожидании.

— Не думаю, что ты прав.

— Скажи этой ведьме мисс Тери, что ты устала вариться в котле своей грусти. Скажи, что хочешь жить, а не умереть, и что поездка на мотоцикле отца, научившего тебя водить, помогла тебе почувствовать себя живой. Они и думать забудут об этой твоей выходке.

Ли поплелась к дому, повесив голову и наблюдая, как ее ноги по очереди сменяют друг друга.

— Откуда ты узнал, что я чувствую?

— Просто я мертв. Помнишь, когда мы впервые встретились, я сказал, что чувствую, что ты хочешь умереть? Вот, а теперь я чувствую, что не хочешь. По крайней мере, не всем сердцем. В тебе появилась искра, — сказал он отрешенным, почти грустным голосом. — Но для жизни всего-то и нужна одна маленькая искорка.

Ли шмыгнула носом.

— Тебе, наверное, тяжело дружить с живым человеком.

— Уж лучше, чем с мертвыми.

Губы Ли растянулись в полуулыбке.

— Потом объяснишь мне, что ты имел в виду.

— Не имею права, — ответил Боди.

— Что за бред?

— Почему же? У живых ведь есть свои правила. Так сложно поверить, что они есть и у мертвых?

Хоть Боди ее и заинтриговал, времени расспрашивать уже не оставалось.

— Ты с ума сошла? — накинулся на нее Тристин, как только она подошла к ним.

Боди облетел его вокруг и высунул язык. А Ли пришлось прикусить свой, чтобы не засмеяться.

— А по мне, это было потрясающе! — заявила Мира. — Не слушай, что говорят другие.

Боди осмелился чмокнуть ее в щеку. Мира помахала рядом с собой рукой, будто отгоняя комара.

— Мира, — строго сказала Пег, — сейчас не время выказывать неповиновение.

Пег повернулась к Ли.

— Я до ужаса за тебя испугалась, думала, ты разобьешься. Что на тебя нашло? Зачем ты это сделала?

Ли вспомнила, как чуть не потеряла управление, увидев в зеркале мисс Тери, но решила соврать:

— Папа научил меня водить. Я все это время полностью контролировала ситуацию.

Тристин вытянул руку.

— Ключи.

Ли поколебалась.

— Либо ты отдаешь мне ключи, либо этого мотоцикла здесь больше не будет.

Ли шлепнула ключи ему в руку и побежала в дом.

Она услышала, как Мира с упреком кричит:

— Папочка! Это было жестоко.

Яростно топая, Мира бросилась догонять Ли. Она поднялась за ней по лестнице и дошла с ней молча до самой комнаты. Когда они остановились у двери, кузина наконец произнесла:

— Если хочешь, я могу уйти.

Ли смущенно поежилась. Эмоции устроили в ее душе самый настоящий борцовский поединок, кулаками выясняя, кто возьмет верх. Она чувствовала гнев, грусть и в то же время надежду, даже гордость за саму себя. Ей хотелось побыть одной и хотелось быть с кем-то, хотелось убежать и хотелось остаться. А больше всего ей хотелось быть кем угодно, только не собой.

— Я не знаю, чего я хочу, — сказала она, ворвавшись внутрь и остановившись посреди комнаты. Она не знала даже, в каком ее углу ей хотелось бы спрятаться.

Ли чувствовала, как Мира стоит за ее спиной и терпеливо ждет.

— Уходи или оставайся, — разгоряченно бросила Ли. — Решай сама, потому что я не могу.

Услышав, как сзади щелкнула дверь, она тут же осознала, что хочет, чтобы Мира осталась.

С ее души свалился тысячетонный камень, когда она услышала голос Миры:

— Я бы хотела остаться.

Ли вздохнула с облегчением и сразу же поняла, что ей нужно сделать. Разогнавшись, она спрыгнула с края, отделявшего гостиную зону от остальной комнаты, и, приземляясь, специально посильнее ударила о пол ногами.

— Надеюсь, весь чертов дом это слышал, — сказала она.

Мира улыбнулась и повторила за ней.

— Я тоже, — согласилась она, тоже топнув ногами посильнее.

Какое-то время они молча прислушивались, последует ли снизу гневный упрек. Не последовало.

— Они же не могли не услышать, — прошептала Ли.

— Да точно услышали. Просто ума теперь хватает промолчать.

Ли подошла к креслу и села, поджав под себя ноги.

— Я не специально вела себя плохо.

— Я знаю, что не специально, и мама с папой это знают. Просто ты их напугала. Вот и все.

— Уверена, мисс Тери там сейчас рассказывает им совсем другое. Какая я непослушная девочка или что это была еще одна попытка самоубийства.

Осознав, что сказала, Ли резко замолчала. Она любой ценой избегала этого слова. Но назвав наконец этот поступок своим именем, она присвоила его себе. Иначе он и дальше висел бы на ней как клеймо.

Непонятно, как у Миры это получалось, но она снова превратила сокрушительное падение Ли в ущелье отчаяния в мягкое приземление с парашютом.

— Ты прошла этот этап, — уверенно произнесла она. — По крайней мере, я так считаю. А что до мисс Тери — как бы ты о ней ни думала, свое дело она знает. Сомневаюсь, что она смотрит на все так, как ты описала.

— Может быть, ты права. Скорее всего, права. Но радоваться все равно нечему. На вечеринке я снова нашла себе на голову неприятности и втянула в это тебя. Пег и Тристин в бешенстве из-за нас обеих. А у меня даже не хватило смелости посмотреть газеты — что там написали эти репортеры. Если написали, конечно. И все это было зря. Мы даже не успели найти ничего полезного, прежде чем появился Маркус.

— Это не совсем правда, — возразила Мира. — Ты все же нашла досье на Джейсона Смолла.

— Большое дело! Я не успела его прочитать. И еще: помнишь, как Маркус надо мной издевался? Играл, как кот с мышкой, прежде чем съесть.

— Мрачноватое сравнение.

— Ты меня поняла. Он тоже подозревал Смолла и, видимо, вычеркнул его. Если бы были какие-то зацепки, он бы давно уже их нашел. И я бы об этом знала, если бы только мне рассказывали, что происходит!

— Ли, они просто…

Ли с вызовом посмотрела на кузину.

— Если скажешь, что они меня защищают, клянусь, я закричу!

Мира зыркнула на нее в ответ. Обе засмеялись.

— Что ж, я все-таки успела кое-что заметить, — сказала Мира, когда они успокоились.

Глаза Ли округлились. Она с нетерпением спросила:

— Что?

— В том ящике с личными делами было досье ни на кого иного, как на Оливера Масси.

— На личного секретаря Тристина? Как я могла это упустить!

Ли сгорала от любопытства. Она никак не могла понять, почему ее выходка с папиным мотоциклом осталась без внимания. Прошли уже сутки, и никто, кроме Миры, которая считала это все крутым сумасбродством, даже ни разу об этом не упомянул. Ли поражало, что не последовало никакого наказания. Ее не вызвали на ковер в кабинет Тристина. Ключи от «Дукати», к ее величайшему удивлению, вернулись в гаражный шкафчик. Она не смела их взять, но они висели на своем прежнем месте. Как бы ей ни хотелось признавать, но ей пришлось согласиться с Мирой, что на проявленную к ней лояльность как-то повлияла мисс Тери. Когда та на следующее утро появилась в спортивном костюме, готовясь испытать новый подход в терапии, Ли почувствовала себя у нее в долгу. Прикусив губу, она молча ей подчинилась.

Они прошли по подстриженному газону в лес. Сначала Ли думала, что они держат курс к реке, но мисс Тери свернула на тропинку, по которой Ли раньше не ходила. Грязная и заросшая, она долго петляла аж до самого конца владений Симмонсов — Пирсов. Какое-то ноющее чувство в животе подсказывало ей: что бы ни удумала мисс Тери, ничего хорошего не жди.

— Готова? — сказала мисс Тери, остановившись.

— К чему? — спросила Ли, изо всех сил стараясь сдерживать усмешку в голосе.

— К пробежке обратно.

— К пробежке?

— Да. К пробежке.

Ли сдвинула брови.

— И с каких пор это считается терапией?

— Поскольку ты не реагируешь на беседы, то нам остается только физическая нагрузка. Понимаешь, когда мы упражняемся, наш мозг думает, что мы либо с кем-то боремся, либо от кого-то убегаем. Ты бы, возможно, заметила, если бы не была так поглощена чувством стыда за свое поведение — как, конечно, и должно быть…

Ли бросила на нее злобный взгляд, но мисс Тери, не замечая, продолжила:

— …что после этих твоих приключений ты каждый раз чувствовала себя лучше и что мысли приходили в порядок — что бы это ни значило для такого человека, как ты. Еще ты могла заметить, что, когда ты дурачилась, боль и дискомфорт, которые должны были ощутимо присутствовать в моменте, проявились только впоследствии. Так что, если ты не хочешь проговаривать свои проблемы, мы можем попробовать заставить тебя чувствовать себя лучше, приведя твое тело в движение.

Ли скрестила руки на груди и перенесла вес на другую ногу.

— Мое тело и так отлично двигается.

— Это мы еще увидим, — прощебетала мисс Тери и медленно побежала. — Постарайся не отставать.

Не испытывая никакого желания бегать, Ли пошла в направлении особняка пешком. Мисс Тери развернулась и подбежала обратно к Ли.

— Теперь понятно, почему ты так и не продвинулась в поиске убийцы твоих родителей, — сказала она.

Ли застыла на месте.

— Что вы сказали?

— Ты слышала. Только посмотри на себя. Совсем потеряла форму. Обленилась. Ты думала, будет просто гоняться за убийцами?

— Эй, — закричала Ли, — догонять на ходу поезд, запрыгивать на него, а потом спрыгивать было непросто.

— Значит, короткая пробежка до дома тебя и вовсе не должна затруднить.

— Она и не затруднит, — огрызнулась Ли. — Проблема в том, что я не хочу бежать.

— Разумеется, не хочешь, — ответила мисс Тери. — Как и не хочешь поймать убийцу своих родителей. Говоришь-то ты складно, но в итоге оказывается, — пожала плечами мисс Тери, — что для этого нужно слишком много делать.

Ли закричала и попыталась наброситься на мисс Тери, но на прежнем месте ее уже не было. Она бежала по тропинке, попутно поддразнивая свою подопечную:

— Как ты поймаешь убийцу, если не можешь поймать даже меня?

Ли со всех ног пустилась догонять мисс Тери. Следующие несколько минут они сближались и отдалялись друг от друга, словно меха аккордеона: когда Ли подбегала слишком близко, мисс Тери ускорялась и снова отрывалась от нее. Мисс Тери не остановилась, даже когда на горизонте уже маячил особняк.

— Ты злишься? — оглянувшись, прокричала она.

— Да, — крикнула Ли в ответ.

— На меня?

Ли выкрикнула ругательство.

— На убийцу твоих родителей?

Ли побежала быстрее.

— Да!

— На себя? — спросила мисс Тери.

Ли не на шутку запыхалась. Жадно глотая ртом воздух, она через силу прохрипела:

— Вы же знаете, что да.

Бока у нее горели. Ноги подкашивались каждый раз, когда касались земли. Никогда еще она так не старалась кого-то догнать. Мисс Тери почти позволила ей это сделать, но Ли так выдохлась, что уже не смогла воспользоваться ситуацией.

Сравнявшись с Ли, мисс Тери спросила:

— Почему ты на себя злишься?

Ли выбросила руку, чтобы схватить мисс Тери за шею, но та увернулась, не дав до себя дотронуться.

— Потому что я осталась жива! Потому что мне приходится жить дальше в одиночку! — прокричала Ли.

Мисс Тери остановилась. Ли, рыдая и задыхаясь, упала на колени.

— Если ты одна, — спросила мисс Тери, — то за кем ты гонишься? — И пошла к особняку. Оглянувшись, она выкрикнула: — А ты, кстати, быстро бегаешь. Для ребенка.

Перекатившись с колен на пятую точку, Ли обняла руками ноги и сердито надулась.

— За кем я гонюсь? — передразнила она мисс Тери и разразилась потоком ужасных слов в ее адрес.

Но хуже всего было то, что, передохнув и успокоившись, она осознала: как бы глупо это ни звучало, это правда. Она действительно за кем-то гналась. За человеком, который желал ей добра и не побоялся ее разозлить. Эта мысль привела ее в бешенство. Последнее, во что ей хотелось верить, так это в то, что мисс Тери желала ей добра.

С трудом соскребя себя с дорожки, Ли поплелась обратно в дом. Внутри у двери стояла Мира. А мисс Тери, по всей видимости, ждала в засаде, потому что, как только Ли вошла, та, попивая апельсиновый сок, прошла за спиной Миры и сказала:

— Посмотрите-ка! Она как бы есть, но ее как бы нет. Похоже, этот дом просто кишит привидениями.

Лицо Ли запылало от злости так сильно, что защипало глаза.

— Это она тебя подговорила здесь встать? — набросилась она на Миру.

От таких обвинений у той вытянулось лицо.

— Кто? Тери? Я ее вижу в первый раз за день. Ну, не считая того раза, когда ты за ней гналась, будто хотела убить.

— Я и хотела. И, возможно, все еще хочу.

— Ладно, — сказала Мира, потянув Ли за руку. — Пойдем остудим тебя душем, а потом можешь рассказать мне, что случилось.

Позже, обсохнув и переодевшись, Ли объяснила, что произошло.

— Ну и ведьма! — воскликнула Мира.

Наигранный смешок, которым Ли сопроводила фразу «Не то слово!», тут же заставил Миру заподозрить что-то неладное.

— Что-то тут не так, колись, — сказала она.

Ли плюхнулась на диван.

— Слушай, мисс Тери, конечно, немного, ну… ты понимаешь. Но в чем-то она права. Я была не очень-то сговорчива на сеансах.

Мира саркастически улыбнулась.

— Ты? Несговорчива? Да иди ты!

Ли выжидающе вскинула брови.

— Прости, — сказала Мира. — Просто ты так это вывалила, пришлось отбиваться.

— Закончила отбиваться?

Мира лукаво улыбнулась.

— Пока да. Продолжай.

— Я просто хочу сказать, — продолжила Ли, — что мисс Тери была права. И ее метод, как бы он ни был жесток, сработал. Я слишком выдохлась, чтобы защищаться. Я ничего не понимаю в этой химической ерунде с мозгами, о которой она заливала, но я произнесла вслух то, что иначе никогда бы сказать не осмелилась. И взять эти слова обратно уже не получится.

— Что же ты сказала? — спросила Мира.

Ли натянула рукава толстовки.

— Что я злюсь на себя за то, что я еще жива, а мама и папа — нет. И что мысль о том, чтобы жить без них, так удручает, что я гоню ее от себя.

— Но ведь ты не одна, — сказала Мира. — Больше не одна.

— Это и пыталась донести до меня мисс Тери. И я понимаю, что это правда. Но понимать и чувствовать — это, как правило, разные вещи.

Мира поникла.

— Ну, не начинай, — проворчала Ли.

— Я думала, ты, ну не знаю, считаешь меня кем-то близким.

Ли дернула за рукава толстовки.

— Что я тебе скажу точно, так это то, что отношусь к тебе не как к кузине.

Мира шмыгнула носом, но кивнула.

— Ты мне скорее как сестра. Вот так вот. Я знаю, что мы с тобой кузины. Но я чувствую, будто ты мне сестра.

Мира посмотрела на пол — на стену — на что угодно, только не на Ли.

— Да ну тебя, — простонала Ли. — Как ты думаешь, почему я рассказываю это все тебе, а не Тери или не твоим маме с папой? Потому что я тебе доверяю. Я…

Ли не решилась закончить это предложение. Она еще не была готова сказать это.

Мира улыбнулась и вытерла слезы.

— Я тоже тебя люблю. Но как тебе все-таки быть с мисс Тери?

— Я не знаю.

Ли не успела подумать над ответом: ее внимание захватил визг шин за окном. По звуку было понятно: к особняку подъезжает не одна, а сразу несколько машин. Кто-то начал кричать: громко, повелительно, угрожающе.

— Все внутрь! Ни к каким бумагам никого не подпускать. Отчеты это или сегодняшний выпуск «Уолл Стрит Джорнал» — мне все равно. Документами, компьютерами, телефонами занимаемся только мы. Точка.

Ли вскочила с места и, подпрыгнув, зацепилась пальцами за подоконник, подтянулась и выглянула в окно.

Снизу раздался разгневанный голос Тристина:

— Какого черта здесь происходит? Кто вы все такие? Где моя охрана? Я требую объяснений! Сейчас же!

— Успокойтесь, мистер Симмонс, — выкрикнул тощий как щепка пожилой мужчина в кепке с вышитыми на ней буквами «КЦББ». — У нас есть ордер на обыск этого помещения.

— Это не помещение, — заорал в ответ Тристин. — Это мой дом. Покажите мне ордер.

Ли наблюдала из окна, как Тристин пробегает глазами представленный документ.

— Что, комар носа не подточит? Найду хоть одну не ту закорючку — вашей конторе конец.

Ли опустилась на носочки.

— Нам надо спуститься. Там что-то происходит, и это не к добру.

— Что? — спросила Мира. — Что там?

— Агенты из Комиссии по ценным бумагам и биржам, КЦББ. Они врываются в дом. Мира, кажется, это обыск. В судоходство Симмонсов — Пирсов пришла проверка.

Мира вскочила с места.

— Чего? Нам нужно что-то делать.

Ли не разделяла панического энтузиазма кузины. В ее голове эхом звучал голос отца: «Когда имеешь дело с полицией, сохраняй спокойствие, делай все, что тебе говорят, общайся как можно более вежливо и уважительно и оставь все свои претензии на тот день, когда тебе дадут слово в суде. Последнее, что тебе нужно, — давать судье повод точить на тебя зуб, а копам — стрелять».

Голос Тристина заглушил голос отца.

— Нет, мой телефон вы не получите. Как можете догадаться, мне он нужен, чтобы связаться с адвокатами и главой моей службы охраны, Маркусом Фигероа.

Мира ахнула.

— Телефоны! Маркус!

— А что с ними? — спросила Ли.

Мира достала телефон из кармана.

— Я должна его спрятать.

— Мира! Нельзя скрывать от этих людей улики. Так мы точно будем выглядеть виновными!

Глаза Миры заметались по комнате в поисках места, где можно было бы спрятать телефон.

— В нем нет ничего, что было бы связано с компанией. Но есть личное, такое, от чего, эм, скажем так, у папы взорвется голова.

Ли строго взглянула на Миру.

— Клянешься? В твоем телефоне нет ничего хоть как-то связанного с тем, что ищет КЦББ?

В глазах Миры читались искренность и страх.

— Клянусь.

— Давай сюда, — в спешке сказала Ли.

Взяв у Миры телефон, Ли побежала к шкафу. Вытащив из пола расшатавшуюся доску, она положила телефон на дневник Боди. Вернув доску на место, она метнулась обратно в комнату и встала перед портретом Маленького Боди.

— Не дай никому его найти, — сказала она его изображению.

По комнате, слегка потрепав челку Ли, пробежал сквозняк.

Мира быстро окинула взглядом комнату.

— Да ты издеваешься!

— Это мой дом, и я в него войду, если захочу, черт подери! — заревел внизу Тристин.

— Мистер Симмонс, — ответил суровый голос, — если вы не успокоитесь и не дадите моим агентам выполнять свою работу, я прикажу вас вывести.

— Нам лучше спуститься, — сказала Ли. — Твой папа только усугубляет положение.

Ли открыла дверь и оторопела: на пороге стояла женщина в форме. Агентка в замешательстве выпалила:

— Кто вы и что вы здесь делаете?

— Мы гении преступного мира, замышляем свержение западной цивилизации, — ответила Мира. — Это наше злодейское логово.

Агентка строго посмотрела на Миру.

Ли предостерегающе прошептала ей:

— Это было не очень уместно. — И, обращаясь к агентке, добавила: — Извините. Моя сестра сейчас немного не в себе, учитывая происходящее. Это моя комната.

Агентка, реагируя на мягкий и вежливый тон Ли, расслабилась.

— Сестра? На инструктаже нам сказали, что вы кузины.

Мира собралась было отпустить еще один едкий комментарий, но Ли толкнула ее локтем.

— Фактически мы кузины, мэм. Но мы очень сблизились с моего приезда.

— Понимаю, — сказала агентка. Ли была рада, что им попалась женщина. Вероятно, она действительно понимала, в отличие от большинства мужчин.

— Мисс Симмонс, — продолжила она, — вам девятнадцать, так?

— Так. А какая вам разница?

— Мисс Ховард несовершеннолетняя. Мне нужно провести в этой комнате обыск. По правилам я должна попросить вас обеих выйти, но, если вы согласитесь выступить попечителем мисс Ховард, я могу разрешить вам остаться, принимая во внимание ее…

Агентка осеклась.

— Мою историю? Вы очень добры, — сказала Ли, пока Мира не успела снова открыть рот. — И прошу вас, зовите меня Ли.

Не ответив, агентка сразу приступила к обыску. Искала она вяло и безразлично, так что Ли сделала вывод, что она и не ожидала что-то найти.

Когда агентка зашла в шкаф, Мира вздрогнула.

— Успокойся, — прошептала Ли абсолютно уверенным тоном. — Все будет хорошо.

Из шкафа донесся голос агентки:

— Мисс Ховард! Здесь как будто одна доска затерта чуть сильнее, чем другие. Молодежь, знаю, любит припрятывать всякое по углам. Я угадала, это тайник?

— Нет, — уверенно соврала Ли. — Эта доска расшаталась и ходила ходуном. Местный мастер, Начо, приклеил и прибил ее как следует. Правда хорошо постарался?

Из шкафа послышался стук.

— Правда. Доску не сдвинуть ни на сантиметр.

— Вам нужно что-нибудь в этой комнате? — спросила агентка, выходя из шкафа.

— Нет, благодарю, — ответила Ли. — А что?

— Нужно, чтобы вы спустились на первый этаж к остальным членам семьи. Мы хотим, чтобы все находились в одном месте, пока мы проводим обыск.

Мира грубо заговорила:

— Меня расстреляют, если я спрошу, что вы ищете?

— Вас не расстреляют, — парировала агентка. — Дальнейшие объяснения будут предоставлены ведущим следователем в надлежащем порядке.

— Нас это устраивает, — сказала Ли, не дав Мире вставить ни слова. — Спасибо.

Агентка проводила их из комнаты. Мира шла за ней, а Ли — в конце. Проходя мимо портрета Боди, Ли прошептала:

— Спасибо.

В открытое окно, будто вздыхая, залетел ветерок.

Ли и Миру провели в библиотеку. Когда они вошли, Пег бросилась к ним и обняла обеих.

— У вас все хорошо? — спросила она.

— Отлично, — ответила Мира.

— Ага, — сказала Ли, улыбаясь агентке, которая обыскивала комнату. — Они вели себя профессионально и были к нам очень добры.

На лице агентки изобразилось самое слабое, какое только может быть, подобие ответной улыбки, прежде чем она оставила их на попечение двух агентов, расположившихся у входа в библиотеку.

— А где Тери? — спросила Мира у матери. — Мне надо сказать этой женщине пару слов.

На лице Пег изобразилось изумление.

— Ей пришлось срочно уехать по семейным обстоятельствам. А что случилось?

— Сейчас не время переживать о мисс Тери, — сказала Ли и направилась к Тристину, стоявшему в раздумьях в другом конце комнаты.

— Дядя Тристин, — приглушенным голосом сказала она, чуть ли не впервые в жизни назвав его дядей, — с этими людьми нужно быть повежливее.

Опешив от таких слов, Тристин сердито рявкнул:

— Юная леди, занимайтесь своими делами.

— Я и занимаюсь. Вы все мне дороги, как дорога и ваша компания! — Пытаясь вернуть себе самообладание, она сделала глубокий вдох. — Послушайте, я дочь офицера полиции. Я знаю образ мыслей этих людей и знаю, как с ними себя вести. Чем больше вы сопротивляетесь, тем усерднее они копают. Если даже вам есть что скрывать…

— Прошу прощения! — проревел Тристин.

Стоящие в дверях охранники оглянулись.

— Какие-то проблемы? — спросил один из них.

— Совершенно никаких, — коротко ответил Тристин.

Ли снова перешла на шепот.

— Я не думаю, что вам есть что скрывать, просто послушайте! Вы ведете себя как раз так, будто есть. По крайней мере, они так это воспринимают. Нужно быть посговорчивее, проявлять готовность сотрудничать. Они должны увидеть, что вы на их стороне. Что хотите помочь.

Тощий агент, которого Ли видела из окна, подошел к двери и что-то вполголоса сказал охранникам.

Входя, он обратился к семье:

— Меня зовут Дэвис, я возглавляю весь этот карнавал. Хочу поблагодарить вас за столь терпеливое ожидание. Мои люди сказали, у вас тут возникло некоторое напряжение. Простите, если мы оказались тому виной.

Тристин нежно опустил руку на плечо Ли.

— Нет-нет, это все из-за меня. Племянница обратила на это мое внимание и дала пару прекрасных советов. Я, мягко говоря, был шокирован происходящим и повел себя, боюсь, весьма глупо.

Дэвис поднес к верхней губе большой и указательный палец и разгладил усы.

— Прекрасно вас понимаю. Уверен, у вас миллион вопросов. Надеюсь, теперь, когда наш предварительный обыск окончен, я смогу на них ответить.

Пег провела рукой по спинке большого кожаного дивана.

— Прошу вас, присаживайтесь, — предложила она и села с краю.

Мужчина буркнул слова благодарности и, кряхтя, уселся на диван.

— Староват я уже для такой работы.

— С каких пор двадцать пять — это старость? — сказала Ли, плюхнувшись на пол рядом с креслом, в которое села Мира.

— А ты мне нравишься, милая, — весело фыркнул Дэвис. — Напоминаешь мне внучку.

Он повернулся к Тристину.

— Сразу перейду к делу. Инсайдерская торговля. Из-за нее весь сыр-бор. Какой-то человек — или группа людей — недавно сбросил много акций судоходства Симмонсов — Пирсов. Слишком много, чтобы мы не заметили. Показатели у вас сейчас на высоте. Ежеквартальные цели достигаются и даже более чем. Причин для такого сброса нет никаких. Как вам известно, КЦББ не обладает полномочиями для уголовного преследования. Однако мы можем передать дело в прокуратуру штата, а затем и в федеральную прокуратуру. Сверху поступила команда действовать оперативно: нужно понять, насколько оправданно будет передавать дело прокурорам.

— Вы можете сказать, кто или что за группа людей продала акции? — спросил Тристин. — Мне было бы неплохо это знать. У нас есть несколько держателей акций, которые изъявили желание выйти из старого мира обычных кораблей и ворваться в новый мир автоматики — в мир беспилотных судов, которые стали появляться вместе с беспилотными автомобилями.

— Я ценю ваше стремление помочь, — сказал Дэвис, — но скажу вам правду: мы приглядываем за вашим человеком — Оливером Масси. Я говорю вам это потому, что, пока мы тут все вынюхивали, другие наши агенты готовили ему облаву.

— Масси? — усмехнулся Тристин. — Что за глупости.

— Ваша уверенность в коллеге достойна восхищения, но у него есть кое-какие несостыковки в налогах, пробелы в отчетах и все в таком духе.

— Уверен, для таких состоятельных и разносторонних людей, как Оливер, это все в порядке вещей, — возразил Тристин. — Акции, денежные потоки и прочее у них постоянно в движении. Но такое обычно влечет за собой какое-нибудь неприятное письмо из налоговой, а не рейд КЦББ.

— В этом вы правы, но тут имела место очень крупная продажа акций Симмонсов — Пирсов. К тому же прослеживается связь с контрабандой наркотиков через ваши верфи. Полагаю, вы в курсе недавних арестов?

— Уверяю вас, я знаю о событиях того вечера буквально все.

Ли заметила, как глаза Тристина метнулись в ее сторону, но не стала обращать на это внимание. Пока Дэвис рисовал портрет Оливера Масси самыми черными красками, все, о чем она могла думать, было то, как все это может быть связано с убийством ее родителей. Если Масси был в сговоре с наркоторговцами, то кто знает, чем он еще занимался. Ответ, по всей видимости, лежал в его личном деле, а оно было надежно спрятано у Маркуса в ящике.

Сердце Ли бешено забилось. Вдруг про эту папку забыли? Или увезли? Или уничтожили? О ней бы тогда никто никогда не узнал.

Ли сглотнула подступивший к горлу ком. Нужно было решать: сохранять верность семье или добиваться справедливости. Она закрыла глаза, и в голове замелькали ужасные картинки, которые она сфотографировала в папке Тая.

— Дядя Тристин, — сказала она, изо всех сил изображая невинного ребенка, — на той вечеринке, когда я была в кабинете у мистера Фигероа, я увидела папку с именем мистера Масси. Как вы думаете, это как-то связано? Мистер Фигероа все же глава службы безопасности.

— Ох, Ли, — прошипела Мира с досадой в голосе.

Тристин впился в нее ледяным взглядом.

— Это, — произнес он, — сугубо внутреннее дело. Личный вопрос, если так угодно.

Дэвис переводил взгляд с Ли на Тристина и обратно, словно смотрел теннисный матч.

— Я поговорю об этом с мистером Фигероа, но я уверен, что все так, как вы говорите. Что нас это совершенно не касается.

Он с усилием встал с дивана.

— К вашему удовольствию сообщаю, что мы здесь закончили. Ничего не нашли. Но опять же, не могу сказать, что я на это надеялся. Один-два документа мы пока попридержим, но это скорее для того, чтобы доказать, что мы здесь были, не более того.

Дэвис улыбнулся собственной шутке. Единственный из всех.

Он прокашлялся.

— Я сам найду выход.

— Да бросьте, — сказала Пег, вставая.

Мира бросила на Ли испепеляющий взгляд.

— Я пойду с вами, мама.

Пег, Дэвис и Мира вышли, а Ли осталась сидеть на полу. Тристин тоже удалился, не говоря Ли ни слова. Тяжело вздохнув, Ли поднялась на ноги и подошла к одному из больших окон, выходящих на подъездную дорогу. Агенты КЦББ погрузили вещи в свои фургоны, а затем автомобили цепочкой двинулись к воротам. Ли наблюдала за этой процессией из окна, Мира с Пег — у входа, а Тристин — у окна своего кабинета. Когда уехал последний фургон, она услышала, как закрылась входная дверь. В библиотеку никто не зашел.

Не чувствуя ничего, кроме стыда и одиночества, она грустно повесила голову и опустила плечи. В груди разрасталась пустота. Она верила, что поступила правильно, но все равно чувствовала себя ужасно.

Рухнув на диван прямо в потрепанных кедах и свесив ноги с подлокотника, она проворчала себе под нос:

— Такие дела, я облажалась. И я даже не знаю, что такое инсайдерская торговля!

— Потому что ты просто глупая девчонка, — эхом донесся до нее голос, исходивший словно из глубины колодца.

Ли скрестила на груди руки.

— Иди отсюда, Боди. Я не в настроении.

От его призрачного смеха в окнах затряслись стекла.

— Как будто мне есть дело до твоего настроения.

Ли положила голову набок и посмотрела на его портрет. Кружившийся в нем кислотно-фиолетовый туман вылетел из холста и превратился в Большого Боди. Словно спускаясь по невидимой лестнице, соединяющей портрет с полом, Боди, опираясь на трость, направился к ней. Вспомнив, что случилось, когда они остались наедине в прошлый раз, Ли приняла сидячее положение. Страшно ей вовсе не было, но она решила, что лучше быть настороже.

— Для сведения, — сказал он, спускаясь, — инсайдерская торговля — это использование или распространение информации, известной только ограниченному кругу лиц внутри компании, то есть инсайдерам; информации, недоступной широким торговым кругам.

— Использование для чего? — спросила Ли.

— Ну и остолопка! Для наживы! Для чего еще?

— Не понимаю, — ответила Ли.

Ее лицо обдало внезапным порывом ветра: нос Большого Боди оказался в паре сантиметров.

— Вот поэтому женщинам лучше не совать свой нос в бизнес!

— Ну ты и козел! Слышала, ты умер, когда только зародилось суфражистское движение. За это время многое поменялось! Вы, призраки, похоже, за новостями не следите.

Боди снова разразился хохотом, а его голова залетала по комнате, выписывая в воздухе восьмерки и оставляя за собой отвратительный фиолетовый шлейф дыма.

— Может, все же объяснишь мне, когда закончишь выделываться? — проворчала Ли.

— О-ой, кажется, мы сегодня не в духе, — отозвался Боди, исчезнув и заново появившись в кресле напротив. — Ты ведь знаешь, что такое акции и ценные бумаги?

— Частичное владение или вложения в компании?

Призрак покачал головой.

— Довольно близко. Их продают и покупают каждый день. Люди зарабатывают на них, покупая по дешевой цене и затем продавая дороже, если дела у компании пойдут в гору.

— Это я понимаю, — ответила Ли, — но как к этому всему относится инсайдерская торговля?

— Скажем, тебе становится известна некая смачная новость, которая в скором времени сделает компанию гораздо более прибыльной. Ты можешь купить ее акции по сегодняшней цене, зная, что скоро они вырастут. Или наоборот: если ты знаешь, что компании грозит что-то ужасное, ты можешь продать свою долю, пока акции не рухнули и твои вложения не обесценились.

— Понятно, — сказала Ли, — но какой инсайдерской информацией обладал Оливер Масси? Это были хорошие или плохие новости?

Дымка Боди стала темнее, а в комнате запахло тухлыми яйцами.

— Я призрак, а не ясновидящий! — Успокоившись, он продолжил: — Подозреваю, что на Симмонсов — Пирсов оказывают давление внешние преступные силы. Если дело в этом, а я уверен, что в этом, вероятно, мистер Масси без лишнего шума сливает свою часть акций, тем самым сбивая на них цену. Так он может быстро сколотить себе состояние. Скупит потом их обратно уже по новой, упавшей цене.

Ли подозрительно на него посмотрела.

— Почему ты думаешь, что тут замешана преступная организация? У тебя есть доказательства или ты просто мне врешь?

Боди злобно ухмыльнулся.

— Зачем мне врать?

— Потому что тебе нравится быть вредным.

— Как же мало ты понимаешь. И все же я думаю, что причина в этом, потому что в прошлый раз все выглядело точно так же.

Ли решила не упускать возможность.

— С тобой произошло то же самое?

Большой Боди кивнул.

— Один зеленый гангстер по имени Аль Капоне^[11] захотел провозить контрабанду через мой порт. Я отказался.

— Из-за него тебя убили?

— Да. И из-за него я застрял тут с этим мелким паршивцем!

Ли обескураженно покачала головой.

— Этой истории с вашим раздвоением я тоже не понимаю.

— А что тут понимать? Он уходить не хочет, а я без него уйти не могу. Но самое смешное — это то, что он не уходит из-за меня.

Боди ей улыбнулся, и лицо его стало вдруг гнилым и разложившимся, как у мертвеца.

— Этот упоительно мерзкий круг страданий повторяет себя уже больше ста лет.

Ли потерла кончиками пальцев виски, пытаясь как-то облегчить подступившую тошноту. Доставлять призраку удовольствие наблюдать за тем, как она давится рвотой, ей определенно не хотелось.

— Я все равно не понимаю.

— Тогда спроси у него, — проревел Боди, взорвавшись ярко-фиолетовой вспышкой и растворившись в клубящемся едком тумане. Далеким, исчезающим эхом он добавил: — Я уже устал от твоей глупости.

— Ты мне тоже порядком надоел, — вставая, сказала Ли и вышла из библиотеки.

Из превращенной в мини-кинотеатр соседней комнаты доносились звуки местных новостей. Ли несмело переступила порог, и у нее упало сердце: перед большим экраном собралась вся семья. Оливера Масси выводили из здания суда. Никто даже не подумал ее позвать, а даже если и подумал, то решил, что без нее будет лучше.

Оставшись топтаться в проеме, Ли наблюдала, как на экране Оливера обступают репортеры, тыча камерами и микрофонами прямо ему в лицо. Они забрасывали его вопросами, щебеча и тараторя, словно птицы в зоопарке. Вдруг откуда-то из толпы донесся громкий треск, будто взорвалась петарда. Все пригнулись к земле. Воздух наполнился криками, визгами и паникой.

Приклеив взгляд к телевизору, Ли увидела, как глаза Оливера Масси закатываются под лоб, а красная точка между ними становится все шире и шире. Направленная на него камера упала, успев заснять падение самого Оливера. Среди стольких людей попали именно в него.

Мира, Пег и Тристин подскочили со своих мест, ужаснувшись увиденному. Ли застыла на месте, будто смотрела не на телевизор, а на Медузу, обратившую ее в камень. Первым эти чары разрушил Тристин. Резко поднявшись, он произнес:

— Надо позвонить Маркусу. Медлить нельзя.

Спеша покинуть комнату, Тристин столкнулся с Ли. Ли стояла в дверях с открытым ртом, губы у нее дрожали. Не в силах сдвинуться с места и вымолвить хоть слово, Ли не могла оторвать глаз от почерневшего экрана телевизора.

— Ли? — мягко сказал Тристин. Не дождавшись ответа, он взял ее за плечи и повторил громче: — Ли! Давно ты здесь стоишь?

Телевизор ожил:

«Мы снова в прямом эфире. Попытаемся осмыслить то, что мы только что увидели…»

— Выключите этот чертов ящик! — проревел Тристин.

Мира схватила пульт и нажала на кнопку.

— Я… я все видела, — произнесла Ли, будто улетев в мыслях куда-то далеко-далеко. — Я видела, как пуля попадает в моих родителей. То есть в Оливера. Мистера Масси. Я видела, как они… он… упал на землю. Это было…

Из глаз у нее покатились слезы.

Она посмотрела на Тристина.

— Кажется, ему было совсем не больно. Как вы думаете, мама что-нибудь почувствовала?

— Нет, милая, думаю, не почувствовала, — нежно ответил он. — Иди-ка присядь.

Тристин завел ее в комнату и подтолкнул к стулу. К ее ногам будто привязали гири, она споткнулась, едва сдвинувшись с места.

— Пег, принеси Ли стакан шоколадного молока, — попросил Тристин. — Сахар ей сейчас пойдет на пользу.

Пег бросилась на кухню, а Мира опустилась рядом с Ли на колени и взяла ее за руку.

Ли посмотрела на и одновременно сквозь нее стеклянным взглядом.

— Застрелили Оливера. Мистера Масси, а не моих родителей.

— Верно, — дрожащим от волнения голосом подтвердила Мира.

Пег вернулась и вложила Ли в руку стакан холодного молока.

— Вот, попей.

Обращаясь к Мире, она добавила:

— Позвони мисс Тери. Ее номер записан у меня в телефоне. Пароль ты знаешь.

Мира выбежала из комнаты и через мгновение уже снова сидела рядом с Ли.

— Не смогла до нее дозвониться, оставила сообщение.

Мира нежно опустила руку на плечо Ли.

— Она приедет, как только его прочитает.

— Мне уже лучше, — сказала Ли, выпрямив спину. — Увидев, как это произошло, я… Мне это напомнило фотографии моих родителей. То есть понимаете, я уже тогда о них думала. Думала, связан ли как-то с их смертью мистер Масси. Поэтому я и сказала то, что сказала. То есть не собиралась, пока не вспомнила про те фотографии.

— О каких фотографиях ты говоришь? — спросила Пег.

Ли поняла, что сболтнула лишнего. Глаза у нее забегали.

— Я… э-э… сняла на телефон несколько фотографий из материалов дела, которые приносил Тай. Фотографии с места преступления, сделанные до того, как убрали тела.

Мира с упавшим сердцем спросила:

— Почему ты не рассказала мне?

— Потому что это было, не знаю… Слишком личное? Я бы не вынесла, если бы кто-то увидел моих родителей такими. — Ли содрогнулась. — Только не вот так.

Тристин прижал к губам кончики пальцев, будто сдерживая гневный упрек.

— Понятно, — был весь его ответ.

Пег коснулась лба Ли тыльной стороной ладони, а затем нежно провела по ее щеке.

— Думаю, Ли лучше сейчас прилечь. Что делать с этими фотографиями, как и со всем остальным, можно решить потом. Мира, — твердо произнесла она, — отведи Ли в свою или в ее комнату — как ей будет комфортнее.

Мира встала и протянула Ли обе руки.

— Я в порядке, правда, — настаивала Ли.

Мира ей улыбнулась.

— У твоей мамы был особенный тон, по которому было ясно, что спорить бесполезно?

— Конечно. А что?

— Вот это был особенный тон моей мамы. Ты сделаешь, что она говорит, либо сразу, либо после большого скандала. Но поверь мне, сделаешь обязательно.

Ли позволила кузине помочь себе подняться со стула. Поддавшись какому-то внезапному порыву, Ли протянула к Пег руки и обняла ее. Та без раздумий прижала ее голову к груди и успокаивающе покачивалась до тех пор, пока Ли сама не разорвала объятия. Подняв голову, она посмотрела на нее глазами, полными благодарности.

Снова взяв Миру за руку, Ли позволила ей отвести себя в кровать, как четырехлетнего ребенка.

— Тебе удобно? — спросила Мира, натягивая одеяло ей под самый подбородок.

Ли кивнула. Как бы стыдно ни было это признавать, но ей сейчас было нужно, чтобы с ней понянчились, как с младенцем.

— Может, мне составит компанию Маленький Боди, — тихо сказала она, свернувшись калачиком.

— Если хочешь, я могу остаться, — сказала Мира.

— Правда? — пролепетала Ли. — Я не хочу быть для тебя обузой и знаю, что Боди за мной присмотрит, но, пожалуйста, можешь остаться? Пока я не засну.

— Ну конечно же я останусь, — сказала Мира, отводя с лица Ли непослушную прядь. — И ты никакая не обуза. Может, заноза в заднице — порой, — но вовсе не обуза.

Ли издала усталый вздох и завернулась в одеяло еще плотнее. И уже через секунду погрузилась в глубокий, столь необходимый ей сон.

Когда она проснулась, Миры рядом не было. В комнате стояла гробовая тишина. Ли спустилась со своей антресоли и поплелась к лестнице. Еще не придя в себя ото сна, она прошла на первый этаж. Нос защекотали приятные запахи, и в животе заурчало. Походкой сомнамбулы она направилась в сторону кухни и остановилась в столовой. За столом, ломящимся от вафель, бекона, яичницы и разнообразных сиропов и фруктовых соков, собралась вся семья — вместе с Маркусом, который расположился рядом с Мирой.

Когда Ли вошла, все перевели взгляды на нее. Мисс Тери, наливавшая себе у буфета кофе из кофемашины, обернулась и ахнула:

— Боже правый!

Не обращая на нее внимания, Ли рухнула на незанятый стул и уставилась на яичницу. Что-то было не так, но ее разум все никак не мог понять, что именно.

Яичница? Яичницу же едят на…

— Завтрак? — спросила она хриплым голосом.

— Ты спала почти двадцать часов, — сказала Мира.

Ли в замешательстве почесала голову. Спутавшиеся волосы торчали в разные стороны. Прилив стыда окончательно привел ее в чувство, и она осознала, что спустилась ко всем помятая, непричесанная и босиком.

— Боже, мне так стыдно, — сказала она, вскочив со стула. — Я на минуту забыла, где я. Пойду переоденусь. И помоюсь.

— Еще чего, — одернула ее резво подскочившая к ней Пег. Нажав ей на плечо, она усадила ее обратно, а затем подошла к буфету и достала для нее тарелку. — Ты у себя дома. Лично я только рада, что ты захотела вот так вот присоединиться к нам — прямо как в своем старом доме. Думаю, это говорит об определенном прогрессе.

Она поставила перед Ли тарелку и пододвинула к ней поближе сервировочные блюда и миски.

— Вы согласны, мисс Тери?

Все еще ошарашенная растрепанным видом Ли, мисс Тери растерянно пробормотала:

— Конечно, прогресс налицо. Особенно если учесть, что это был неосознанный поступок, а не намеренный протест. — С авторитетным видом она добавила: — Он отражает растущее принятие реальности, которая доселе вытеснялась.

— Не могу поверить, — произнесла Мира с плохо скрываемой насмешкой, — что вы использовали в своей речи слово «доселе».

Мисс Тери с прямой как струна спиной села за стол.

— То, что мой словарный запас не ограничивается «Красной Шапочкой», не повод для насмешек.

— Вообще-то повод, — пробурчала Ли в стакан апельсинового сока.

Тристин ударил ладонью по столу.

— Девочки! Мисс Тери — наша гостья, обращайтесь с ней подобающе.

Вспомнив, что она и так уже ходит по тонкому льду после того, что сказала КЦББ, Ли посмотрела на него с беспокойством. Пересекшись с ней взглядами, Тристин ей подмигнул.

Остаток завтрака тишина за столом нарушалась только неуклюжими попытками завязать беседу. Убийство Оливера Масси тучей висело в воздухе. Тристин и Маркус начали было разговор о работе, но Пег их одернула:

— Не за столом.

Мужчины вежливо допили кофе, а затем извинились и удалились к Тристину в кабинет. Вскоре ушла и Пег, сбивчиво бормоча про какие-то дела. К удивлению Ли, Мира сказала, что пообещала помочь маме, и вышла следом за ней. Мисс Тери встала и забрала у Ли тарелку.

— Эй! — вскрикнула Ли. — Я же не доела!

— Разогреешь, когда вернешься.

— Откуда? — спросила она, сверля мисс Тери тяжелым вопросительным взглядом.

— С нашего утреннего сеанса психотерапии, — нараспев произнесла мисс Тери, будто разговаривая с двухлетним ребенком.

— Вы же сейчас шутите, да? — спросила Ли. — То есть вы считаете, что после того, что вчера произошло, мы должны продолжать жить как ни в чем не бывало?

Мисс Тери повернулась к ней и скрестила на груди руки.

— Ты что, вообще не слушала, что я тебе говорю?

Ли в ответ огрызнулась:

— Что от упражнений чувствуешь себя лучше? Да, я слушала!

— Нет, дитя. Что ты слишком легко сдаешься. Малейшая кочка появляется у тебя на пути — и ты отказываешься идти вперед.

— Убили человека! — закричала Ли.

— Люди умирают, дорогая. Такова правда жизни. Остановить это не в твоей власти, как и не в твоей власти остановить течение жизни собственной. Один раз ты уже попыталась это сделать, и обернулось это кошмаром. Разве я не права?

— Вы ужасный человек, — процедила Ли, с трудом сдерживая слезы.

— А ты слабый. Моя задача — сделать тебя сильнее, чтобы правда жизни не высосала жизнь из тебя. И если мое активное участие в поддержании тебя на плаву делает меня ужасным человеком, — она сделала паузу и пожала плечами, — значит, так тому и быть.

Обменявшись с Ли долгим взглядом, мисс Тери расправила плечи.

— Встретимся на улице. Или можешь пойти к себе в комнату и сдаться. Снова.

Мисс Тери развернулась и вышла из столовой.

Ли посидела минуту, а затем, пробурчав себе под нос такие слова, после которых мама бы с мылом помыла ей рот, умчалась к себе одеваться для утреннего сеанса лечебной физкультуры. Верная своему слову, мисс Тери ждала ее снаружи у входа.

— Вот видишь, — проворковала она, — мы уже добились с тобой определенных успехов. За мной.

Мисс Тери пошла по дорожке, ведущей в сад, а за ним — в лес. Показав у нее за спиной неприличный жест, Ли двинулась следом.

— Когда у тебя хватит смелости показать этот жест мне в лицо, — сказала мисс Тери, — причем не в ответ на мою провокацию, как тебе сейчас кажется, тогда я пойму, что мое дело сделано.

Ли стиснула зубы. Ей было все равно, есть на затылке у этой женщины глаза или она просто увидела отражение в окне. Ей вдруг стало завидно, что мисс Тери способна следить за всем, что происходит вокруг. Эта черта восхищала, но в остальном Ли терпеть ее не могла. От этого противоречия к горлу подкатила тошнота.

— Мы пришли, — объявила мисс Тери, когда они добрались до того самого места, с которого в прошлый раз началась их пробежка.

Ли спросила:

— Как вы на этот раз планируете испоганить мне настроение? Очередной пробежкой?

— Сегодня никаких пробежек. Ты слишком плотно позавтракала, и я не горю желанием увидеть, как тебя вырвет.

— Вы же не дали мне плотно позавтракать, — возразила Ли.

Мисс Тери пропустила ее слова мимо ушей.

— Я хочу, чтобы ты подошла вон к тому дереву. Большому, поодаль от остальных.

Ли зашагала туда, куда указала мисс Тери, и, дойдя, развернулась.

— Дальше что?

— Я хочу, чтобы ты поставила руки на землю и прошла ногами по стволу примерно полметра, — скомандовала мисс Тери. — В это время шагай руками вперед, пока не вытянешься в прямую линию.

Ли положила руки на бедра и перенесла вес на левую ногу, отведя бедро в бок.

— Чего?

— Что именно тебе не понятно? — спросила мисс Тери. — Я выбирала слова покороче.

— Это какой-то бред. Я пошла.

— Другого я и не ожидала. Ты только и делаешь, что сдаешься. А значит, обе наши проблемы решаются очень просто. Чем быстрее ты сдашься и перестанешь искать убийцу своих родителей, тем быстрее моя работа с тобой будет окончена.

Ли захотелось ответить какую-нибудь гадость, но злость застряла у нее в горле комом, преградив путь словам. Наклонившись, она поставила руки на землю и, продвигаясь ногами вверх по стволу, а руками — вперед по земле, приняла треугольную позу: голова у нее смотрела вниз, а копчик — в небо.

— Это, по-твоему, называется прямая линия?

Ли в ответ зарычала, но прошла руками еще дальше, так чтобы таз, спина и голова встали на одном уровне.

— Вот, — пропыхтела она, изо всех сил стараясь не упасть и чувствуя, как от напряжения багровеет лицо.

— Не идеально, — сказала мисс Тери, — но сойдет. А теперь отожмись.

Ли злобно зарычала.

Она слегка согнула локти, приблизилась к земле на сантиметр и снова выпрямилась.

— Я жду, — сказала мисс Тери.

— Я только что отжалась!

— Да? Видимо, я пропустила. Еще раз.

Ли закричала от досады. Согнув локти, она опустилась еще меньше, чем в прошлый раз, но подняться обратно не смогла и рухнула на землю.

— Я и в этот раз все пропустила?

Ли подняла из грязи лицо.

— А давайте посмотрим, как вы в такой позе отожметесь.

Мисс Тери подошла к дереву. Не сгибая колени, она наклонилась вперед и поставила на землю, вплотную к пальцам ног, обе ладони. Ее ноги, прямые как стрела, взмыли в воздух: мисс Тери сделала стойку на руках. Подняв одну руку, она развернулась лицом к дереву и опустила ноги так же плавно и ловко, как подняла их. Теперь ее стопы упирались в ствол. Снова вытянувшись в прямую линию, на сей раз горизонтальную, она согнула локти и, опустившись, коснулась носом самой травы. Вернувшись в исходное положение, она, не позволяя Ли решить, что она способна отжаться только один раз, сделала под идеально правильным углом еще одно отжимание и снова вернулась в стойку на руках, прежде чем опуститься на ноги.

— Ты должна быть такой же сильной, как я, если не сильнее, раз планируешь поймать убийцу. Ты действительно хочешь приложить для этого столько усилий? Посвятить столько времени?

У Ли из глаз покатились слезы.

— Почему вы ко мне так жестоки?

— А ты думаешь, убийца твоих родителей будет к тебе добрее?

Ли села на землю, скрестив ноги.

— Нет. Но вы не можете научить меня всему этому более гуманным способом?

— Я пыталась, забыла? Ты сама выбрала такой путь. — Будто обращаясь к самой себе, мисс Тери продолжила: — Я начинаю понимать, что не смогу избавить тебя от этой дурацкой одержимости.

— Она не дурацкая. А если бы это были ваши родители?

Мисс Тери посмотрела на нее, словно только что вспомнила о ее присутствии.

— Она дурацкая, потому что ты не готова. Если я не могу повлиять на твой образ мыслей, то лучшее, что я могу для тебя сделать, — это как можно лучше тебя подготовить. Ли, ты ввязываешься в игру с плохими людьми. Если планируешь выжить, придется быть такой же холодной и расчетливой, как они.

Ли надулась и опустила плечи.

— Это тоже тебя ни к чему не приведет. Ни с убийцами, ни тем более не со мной.

— Чего же вы от меня хотите? — без энтузиазма спросила Ли.

— Отжимайся. За этим мы сюда и пришли. Если надо, можешь начать на коленях.

В попытке преодолеть смущение, Ли сжала пальцы, нащупывая рукава оставшейся дома толстовки.

Следующие полтора часа Ли и мисс Тери посвятили отжиманиям. Перерывы допускались, только когда у Ли уже начинали отваливаться руки. Тогда мисс Тери велела ей перевернуться на спину и одновременно поднимать руки и ноги так, чтобы они встречались над пупком. Мисс Тери, не выказывая ни малейших признаков усталости, делала все упражнения вместе с Ли. Та на ее фоне выглядела посмешищем: со стороны казалось, что она не тренируется, а просто дрыгает трясущимися руками и не разгибающимися ногами, при этом плача от гнева и унижения.

— На сегодня достаточно, — сказала мисс Тери, когда Ли, пытаясь отжаться, рухнула на живот в третий раз подряд. — Давай проверим, насколько ты целеустремленна. Я хочу, чтобы ты каждое утро, каждый день и каждый вечер делала столько отжиманий, сколько сможешь. Делаешь ты их или нет, выяснится довольно скоро. Как и выяснится, лжешь ли ты себе о своих силах.

Мисс Тери поднялась с земли и направилась обратно к особняку. Ли тоже встала, но с места не сдвинулась.

— А ты что не идешь, милая?

От боли во всем теле Ли не могла пошевелиться, но признаваться в этом мисс Тери было стыдно.

— Хочу побыть здесь еще немного. Подумать над тем, что вы сказали.

— Как тебе нравится, — ответила мисс Тери, отворачиваясь. — Но не слишком задерживайся. Скоро подадут обед, а на завтрак ты почти ничего не ела. Это вредно для здоровья, знаешь ли.

Ли накрыла волна гнева, но сил как-то реагировать у нее больше не было. Все тело ломило. Как только мисс Тери скрылась из виду, Ли сделала единственное, что хотела сделать последние двадцать минут. Спотыкаясь, она подошла к кустам, и ее вырвало. Вернувшись шаткой походкой обратно на полянку, она рухнула на землю и свернулась калачиком. Живот у нее сводило, а руки так сильно устали, что она смогла только скрестить их на груди. Ли всхлипывала от боли — физической и душевной.

— Что с тобой? — спросил Маленький Боди, появившийся из тумана и повисший рядом с ней в полуметре над травой.

— Уходи, — сказала Ли сквозь рыдания.

Боди пожал плечами.

— Хорошо.

Ли с усилием приподнялась и села. Окинув взглядом полянку, она обнаружила, что Боди и правда исчез.

— Нет, — простонала она. — Я не этого хочу! Вернись, пожалуйста!

— Почему девчонки никогда ни с чем не могут определиться? — спросил он и, сверкнув синей вспышкой, вновь материализовался рядом с ней.

Ли ахнула и попятилась назад.

— Ты можешь так не делать?!

Не обращая внимания на ее реакцию, Боди повторил свой изначальный вопрос:

— Ну так что? Что случилось?

— Мисс Тери, — коротко ответила она.

— Знаю, — прорычал в ответ Боди. — Я наблюдал за вами.

Он дерзко ухмыльнулся, и вокруг стало холодно.

— Хочешь, я скину ее с лестницы?

Эта идея заставила Ли улыбнуться.

— Хотела бы я на это посмотреть, но нет. — Она замолчала и на секунду задумалась. — Просто, если честно, я не понимаю, права она на мой счет или нет. Может, я и правда слабачка и трусиха.

Боди фыркнул.

— Ты не слабачка и не трусиха. Ты же читаешь мой дневник — должна знать, сколько времени я привыкал к своей новой жизни. Ты адаптируешься гораздо лучше, чем я.

Ли нервно дернула пучок травы.

— Боди, у меня давно назрел один вопрос, но я не хочу тебя расстраивать.

— Я не расстроюсь. Спрашивай.

— В общем, твой дневник начинается с того, как ты сюда приехал. Но ты не писал, что случилось и где ты был до этого. Я знаю, что произошло что-то ужасное, и что было это в Японии, но что конкретно?

Вокруг стало так холодно, что у Ли по спине пробежала дрожь. Изо рта пошел пар — словно они стояли зимой в открытом поле. Трава рядом с Боди покрылась инеем, а его бледно-голубая аура стала вдруг такой темной, какой Ли раньше ее не видела. Периодически из нее вылетали фиолетовые искры — цвета ауры Большого Боди, когда тот впадал в неистовство.

— Все нормально, — сказала Ли, чувствуя, как в ней поднимается страх. — Можешь не рассказывать.

Где-то вдалеке прогремел гром.

— Я никогда никому не рассказывал эту историю, — ответил Боди. — Какая-то часть меня не хочет этого.

— Уверена, я знаю, какая часть, — сказала Ли.

Боди слабо улыбнулся и кивнул ей в ответ.

Снова став серьезным, он добавил:

— Но я все равно тебе расскажу.

— Нет, правда, не обязательно.

— Я хочу рассказать. У меня уже очень давно не было друга, с которым я бы мог поделиться чем угодно. — Он молча посидел в раздумье, а затем кивнул, и его аура снова приобрела более приятный синий оттенок. — Я хочу рассказать.

Ли не стала ничего говорить. Если Боди решился поведать ей свою историю, она позволит ему сделать это, как захочет он сам. И даст ему время.

— Мой отец, Брэдфорд, был выдающимся человеком, — начал он. — По крайней мере, мне так рассказывали. Мне самому узнать его не довелось. Он был капитаном одного из наших судов, когда Япония открыла для американских торговцев несколько своих портов. Когда правящий класс самураев, сёгунат, подписал с нашей страной договор^[12], мой папа как раз находился в Японии. Но когда в Штатах началась Гражданская война, отец на время отошел от дел компании и поступил капитаном на службу в Союзный флот^[13]. Из-за этого женился он очень поздно, только в тридцать четыре года.

— Это же совсем не поздно, — возразила Ли.

— Поздно, когда люди в основном умирали, не дожив до шестидесяти. Я родился в тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году, забыла? Тогда все было по-другому.

Ли смущенно притихла. Об этом она не подумала.

Боди продолжил рассказ:

— Когда Гражданская война закончилась, отец подал в отставку и вернулся к делам. Через несколько лет, в тысяча восемьсот шестьдесят девятом году, в Японии закончилась своя гражданская война. Императорский двор вернул себе власть, сёгунат капитулировал, и отец, имея военный опыт и уже бывав в Японии раньше, лично туда поехал — договариваться с новым императором, Мэйдзи, чтобы заключенные между судоходством Симмонсов — Пирсов и сёгуном сделки оставались в силе. Он взял с собой жену и трехлетнего сына — меня. Дальше рассказывать особо нечего. Самураи хоть и потерпели поражение, но никуда не исчезли. Среди них было много негодования против Запада, который оказывал помощь правительству Мэйдзи. Моих родителей убили — так же, как и твоих. А меня взяли в плен. Надеялись, что меня можно будет обменять или потребовать выкуп. Но ничего не вышло.

— А что случилось? — спросила Ли.

— Власть императорского правительства с каждым днем все усиливалась, а вместе с ней ужесточались ограничения, касающиеся класса самураев. В итоге отпускать меня стало поздно: самураи боялись, что на свободе я расскажу о них властям. Убить они меня тоже не могли, потому что за этим бы последовала жестокая месть. Я повис у них на шее балластом. Кормили меня мало и сделали из меня раба. Когда они учили своих детей боевому искусству, я служил им боксерской грушей.

Боди лукаво улыбнулся.

— Вообще, я там неплохо научился драться.

У Ли округлились глаза.

— Подожди, подожди. Ты хочешь сказать, что тебя учили драться настоящие самураи?

— Нет. Драться учили их детей. Я только схватывал какие-то приемы, чтобы меня не забили до смерти. Меня никогда ничему не учили. Но это было и неважно, потому что я научился выставлять все так, будто я проиграл поединок. Но откровенно поддаваться тоже было нельзя. Каждый раз, когда я побеждал или слишком быстро проигрывал, меня избивали учителя. Мне ни на минуту не давали забыть, что я гайдзин — не японец. Что я ниже собаки, коровы, свиньи. Ниже грязи.

Маленький Боди замолчал и долго сидел, погрузившись в мысли. Поскольку Ли не могла дотронуться до него, обнять его и утешить, она просто молча сидела рядом, уважая его желание побыть в тишине.

— В одном мисс Тери определенно права, — наконец произнес он. — От такого ее обхождения ты точно станешь сильнее.

— Я не хочу становиться сильнее. По крайней мере, не такой ценой.

Глаза Боди засверкали алмазно-голубым блеском.

— Я всегда могу огреть ее по голове толстой книгой.

Ли весело усмехнулась. Ей показался забавным его тон: Боди как будто просил у нее разрешения.

— Нет, Боди.

Он обнял колени, прижал их к груди и, задумавшись, положил на них подбородок.

— Слушай! — воскликнул он. Его голова оторвалась от шеи и поплыла по воздуху, остановившись прямо напротив Ли. — У меня идея.

Ли зажмурила глаза. От отвращения по спине у нее пробежали мурашки.

— Поставь свою голову на место! Сейчас же!

Тело Боди поднырнуло под голову.

— Не знаю, сработает ли, но…

Ли приоткрыла один глаз и покосилась на Боди, не обращая внимания на то, что он говорил.

— Ты собрался в одно целое?

— Да-а, — протянул он с той особой саркастической интонацией, с которой умеют говорить только одиннадцатилетние мальчики.

Ли открыла оба глаза.

— Никогда больше так не делай. По крайней мере, рядом со мной. Теперь рассказывай, что у тебя за идея.

— Ну, я не знаю, получится ли мне это провернуть, но помнишь, как я показал тебе, как залезть обратно в окно?

— Я помню, — настороженно ответила Ли. Слияние с Боди было не самым приятным воспоминанием.

— Что, если, — воодушевленно продолжил он, — я поделюсь с тобой воспоминаниями о плене? Если у тебя будет больше опыта в столкновении с жестокостью, ты легче будешь относиться к выходкам этой ведьмы мисс Тери. Станешь сильнее, не проходя через все это насилие, понимаешь?

Сердце Ли бешено забилось. Ощущать его внутри своего разума, тела и души было чересчур странно. Чересчур противно. Ей бы не хотелось испытывать это снова, но ведь в первый раз она все не так поняла. Призрак ею не завладевал. Она не была им одержима. Боди просто делился с ней умениями, а не брал над ней контроль.

Прикусив нижнюю губу, она спросила:

— Как ты это делаешь?

Боди пожал плечами.

— Я не знаю как. Я только знаю, что могу это сделать, и все.

— А я это сделать могу?

— Нет, конечно. Ты не можешь переместить в кого-то свой дух. Ты ведь еще жива. Ты сама им пользуешься.

— Я хочу сказать, могу ли я тоже чем-то с тобой поделиться, пока ты в моем теле?

— Я… Я не знаю. Никогда об этом не думал. А теперь, когда думаю, мне кажется, я и не должен об этом знать.

Ли сделала замученное лицо. Ей надоело, что Боди все время говорит загадками.

— Это что, очередное правило, о котором можно знать только мертвым?

— Честно говоря, — ответил Боди, — я и этого не знаю.

Ли попыталась выпрямиться и расправить плечи. Тело пронзила такая дикая боль, что Ли невольно поморщилась. Эта боль помогла ей принять решение.

— Ладно, давай. Посмотрим, что из этого выйдет. Когда закончишь, задержись немного в моей голове, я попробую кое-что тебе передать.

Боди превратился в шар ровного синего цвета: сначала размером с колесо грузовика, затем — с баскетбольный мяч, следом — с бейсбольный и наконец — размером с пчелу. Он влетел в ее лоб, как пуля, и, не успела она подготовиться, как он уже проник в ее сознание. Все ее существо, все, что делало ее тем, кто она есть, будто начало обращаться в лед.

Сдерживая приступ тошноты, она закрыла глаза и изо всех сил сосредоточилась.

— Ты здесь?

В голове у нее пронеслась мысль:

— Да.

Но голос был не ее.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь я могу передать тебе свои воспоминания. Если хочешь.

— А сам ты не хочешь их передавать?

— Хочу, но раньше я этого не делал. Я не знаю, как это на тебе отразится, вот и все.

— Они могут меня убить?

— Нет. Я уверен, что не убьют, но как в прошлый раз точно не будет. Я передам тебе не просто воспоминание о том, как что-то сделал. Я передам тебе годы воспоминаний. Плохих воспоминаний.

Ли поежилась и сжала зубы.

— Ладно. За дело.

В ее разум бурным потоком хлынули ужасные картинки: вот она дрожит холодной ночью где-то на улице, вот работает в поле под испепеляющим солнцем, вот у нее в очередной раз урчит живот от постоянного голода, вот она уже десятый раз за день борется с мальчиками гораздо старше и больше Боди — старше и больше нее, поскольку видела она их будто собственными глазами, проживая эти воспоминания в собственной голове.

Боди становился все старше, и внутри у нее закипала ярость. Мальчишки уже не так легко выигрывали поединки. Она выучила некоторые движения и приемы, а еще усвоила урок: в конце ей из раза в раз нужно было проигрывать. Чтобы закончить поединок, приходилось пропускать финальный удар или пинок противника.

Но куда хуже было, когда ее избивали взрослые. Били жестоко и регулярно, почти каждый день. Не имея возможности защищаться, она могла прекратить страдания только одним способом: свернуться в комочек и выключить разум — полностью перестать думать, пока ее не перестанут бить.

И во всем этом кошмаре ее неизменно сопровождало жгучее, раздирающее душу одиночество. Сердце мучительно томилось без друга. Любое доброе слово значило бы среди этих ужасных воспоминаний так много, но доброго слова не было. О будущем она не думала: оно вырисовывалось уж слишком похожим на прошлое. День за днем ей твердили, что она никчемна, и она начинала этому верить. Она кричала от невыносимой боли — физической и душевной — и не понимала, кричит она наяву или у себя в голове.

— Эй, — произнес Боди внутри ее черепа, — ты в порядке?

Воспоминания развеялись и осели рядом с ее собственными. Они были теперь где-то далеко, но никуда не ушли: как осколки снаряда, навсегда застрявшие в сердце. Она ощущала себя так же, как раньше, но в то же время будто стала совершенно другим человеком.

— Я… Я в порядке, — запинаясь, ответила она вслух.

— Я пойду, — сказал Боди. — Можешь передать мне все, что хотела, как-нибудь в другой раз.

— Нет. Я не уверена, что снова когда-нибудь на это соглашусь. Это все слишком личное. Слишком много причиняет боли.

Плотно зажмурив веки, Ли представила, как стоит в своей комнате.

— Ты меня видишь?

Перед ней материализовался Боди. На этот раз вокруг него не было синей ауры — он был похож на обычного, живого мальчика.

— Я тебя вижу, — ответил он. — А ты меня представляешь таким, каким я был при жизни. Очень странно!

Ли вытянула руки ладонями вверх.

Боди испуганно посмотрел на них.

— Я ни к кому не прикасался уже больше ста лет.

Не сдержав рыданий, Ли схватила его за плечи и притянула к себе, обхватив руками его хрупкое тельце.

— Мне очень жаль, что с тобой случилось столько всего ужасного. Мне жаль, что я не могу обнять тебя, когда тебе это нужно. Мне жаль того, как обернулась твоя жизнь и какой была твоя смерть. Ты этого не заслужил. Ты мой лучший друг, и я люблю тебя как младшего брата.

Прямо как любой настоящий мальчишка, он вывернулся из ее объятий. Он положил руки себе на щеки, и глаза его расширились от удивления.

— Тепло, — ахнул он. — Какое горячее у меня лицо.

Ли засмеялась.

— Ты покраснел. Я тоже чувствую жар твоих щек.

Боди резко опустил руки.

— А ты чувствуешь, что чувствую я?

Боди кивнул.

— Чувствуешь, как сильно ты важен для меня?

Застенчиво теребя пуговицу на пиджаке, он кивнул еще раз.

— Ты сможешь забрать это чувство с собой? Сохранить его?

По ее телу пробежал холодок. У Боди снова появилось синее гало, и он исчез.

Открыв глаза, она заморгала, ослепленная утренним солнцем. Медленными, скованными движениями, с ломотой в теле, она поднялась на ноги. Ей было больно, но ее страдания по сравнению со страданиями маленького изможденного мальчика, свернувшегося калачиком на грязном полу амбара, прижимающегося к корове, чтобы согреться, всего в крови и синяках, — ее страдания были детским лепетом.

Подставив лицо прохладному ветерку, она прошептала:

— Боди, ты еще здесь?

Листва на деревьях зашелестела, но она так же шелестела и раньше.

— Наверное, для тебя все это было так же жутко, как и для меня. Возвращайся, как будешь готов.

— Отдай их обратно, — потребовала Ли, обращаясь к портрету Большого Боди.

Большой Боди наклонил свою лысеющую, седобородую нарисованную голову и неодобрительно посмотрел на Ли. Та стояла перед картиной в черном платье до колен, совершенно не беспокоясь, что этот чокнутый призрак-старикашка подумает о ее внешнем виде.

Не сумев вывести ее из себя одним насмешливым взглядом, Боди спросил:

— Что молодежь отвечает нынче в таких случаях? Выкуси? Что за нелепое словечко.

— Отдай обратно, — повторила Ли, упорно сохраняя спокойствие.

— Без них она не уедет, — кичливо произнес с портрета Большой Боди.

— В этом и смысл. Я хочу, чтобы она уехала.

— А я не хочу. Что-то с этой женщиной не так, и я хочу понять, что именно.

— Она просто хочет одолжить один из семейных автомобилей. Гараж от них просто ломится, если ты не заметил.

— А, ну тогда держи.

Большой Боди захрипел и закашлялся. Изображая рвотные позывы, он выплюнул на пол ключи от машины, которую хотела взять мисс Тери.

К горлу Ли подступила желчь. Наблюдая, как старик с садистской ухмылкой вытирает с подбородка слизь, она подумала, что сейчас стошнит и ее. Закрыв глаза, она вспомнила, как голыми руками вычищала конюшню. Воспоминание было не ее, оно принадлежало Маленькому Боди. Но ощущалось оно как ее собственное. Склизкие ключи по сравнению с конюшней были не такими уж гадкими. Ли подняла их и, подойдя к секретеру, на котором стояла коробка с салфетками, тщательно их протерла.

— Ты поэтому ее так невзлюбил? — спросила Ли, начищая ключи. — Думаешь, она что-то скрывает?

— Да, — ответил портрет.

— А Маркус? Он тоже подозрительный?

— Нет. Он мне просто не нравится.

— Почему?

— Не могу сказать, это не мой секрет.

— А чей же? — не отставала Ли.

Только эти слова слетели с ее языка, как Ли тут же о них пожалела. В них было слишком много надежды. Слишком много любопытства. С одной из полок слетела книга и чуть не попала ей по голове.

— Дура набитая! — проревел Боди. — Если я не рассказываю тебе сам секрет, с чего мне вдруг говорить тебе, чей он?

Зная, что Боди не промахнулся бы, если бы захотел, Ли не стала обращать на его слова внимания и лишь вздохнула, мысленно прощая ему это детское поведение. Подняв книгу с пола, она поставила ее на место.

— А на остальных ты за что так взъелся? — спросила она. — Что мы такого сделали, чтобы выдергивать коврики у нас из-под ног, когда мы на них наступаем? Или сдвигать стаканы на край стола, откуда их сто процентов столкнут?

Нарисованный старик неистово загоготал.

— Вы ничего не делали. Просто мне скучно.

— Ты ужасный человек, — сказала Ли.

На полке дернулась и стукнула книга.

— Лучше уходи отсюда, — пригрозил Боди. — Потому что целюсь я с каждым разом все лучше.

Ли посмотрела на портрет, поджала губы и показала неприличный жест. Выходя, она снова услышала его мерзкий гогот, а оказавшись в фойе, уловила голос мисс Тери, которая громко жаловалась на нее Тристину.

— Я точно знаю, это девчонка их взяла.

Ли была рада услышать, что Тристин встал на ее сторону.

— У вас есть доказательства? И с чего вы вообще взяли, что их кто-то взял? Люди все время теряют ключи.

— Не я, — возразила мисс Тери.

— Можете больше не переживать, — сказала Ли, входя в гостиную. — Я их нашла.

— Где они были? — безразличным голосом спросила Мира.

— Лежали на полу в библиотеке.

— Вздор, — запротестовала мисс Тери. — Я уже несколько дней туда не заходила.

— Я и не говорила, что вы их там потеряли, — сказала Ли. — Я лишь сказала, что я их там нашла.

— Потому что ты сама их туда и положила.

— Я их туда не клала.

— Врешь, — огрызнулась мисс Тери.

Тристин хлопнул по столу выпуском финансовой газеты.

— Я не потерплю, чтобы в этом доме люди разговаривали друг с другом таким тоном. Особенно сразу после похорон Оливера.

Ли расправила плечи и, прищурив глаза, пристально посмотрела на мисс Тери, которая тоже сверлила ее взглядом.

— Все в порядке, дядя Тристин. Я нашла ключи в библиотеке, и я их не брала. Мне не важно, верит она мне или нет.

Брови мисс Тери взметнулись вверх, а выражение гнева на ее лице сменилось выражением замешательства.

— Ты за последнее время очень изменилась, — произнесла она, с недоверием глядя на Ли. — Стала увереннее в себе. Меньше беспокоишься о том, что подумают о тебе другие. Кажется, мне придется сменить стратегию.

Мира усмехнулась.

— Опять? Эти ваши унизительные и жестокие приемчики что, недостаточно безжалостны?

Мисс Тери повернулась к Мире так, будто только что ее заметила.

— Вовсе нет. Вообще-то я полагаю, что наши отношения достигли своего логического конца. Вы должны признать, мои методы, судя по всему, сработали.

Ли не ожидала такого поворота событий.

— То есть вы считаете, что терапия мне больше не нужна?

— Остался один последний штрих. Своего рода выпускной.

Губы Мисс Тери растянулись в широкой улыбке.

— Я все организую и сообщу тебе о подробностях.

Ли улыбнулась уголком рта и сухо сказала:

— Прошу, не утруждайте себя.

Мисс Тери дружески ее приобняла.

— Но я сама этого хочу, милая. Один последний сеанс, особенный сеанс — и я обещаю, мы разойдемся каждая своей дорогой. Я знаю, ты этого только и ждешь.

— Ладно. Как скажете.

Выходя, мисс Тери улыбнулась, как кот из мультика, гоняющийся за мышкой. От этой улыбки Ли передернуло.

— Эта женщина предельно жуткая, — сказала Мира.

— Запредельно, — согласилась Ли.

— Довольно, вы обе, — отрезал Тристин.

Мира, громко вздыхая, поднялась на ноги.

— Пойду переоденусь во что-нибудь менее мрачное.

Когда она вышла, Тристин вернулся к своей газете. Ли рухнула в кресло и, теребя окантовку подлокотника, тихо пробормотала:

— Вы все еще на меня злитесь?

— Злюсь? Я вообще на тебя не злился.

Ли улыбнулась.

— Неплохая попытка, но я же знаю, что злились. Когда я сказала тому следователю из КЦББ, что у мистера Фигероа в ящике лежит личное дело мистера Масси, вы разозлились и имели на это полное право.

Тристин снова отложил газету.

— Ну хорошо. Я очень на тебя разозлился. То, что ты рассказала КЦББ, не имело отношения к инсайдерской торговле, а следовательно, совершенно их не касалось. Через несколько дней, уже после того, что случилось с Оливером, и после того, что мы нашли у тебя в телефоне, я понял, почему ты — прости, но смягчить это не удастся — почему ты нас предала. Поэтому да, поначалу я на тебя злился, но больше не злюсь. Ты мне веришь?

— Верю. Спасибо вам. Я тогда очень во всем запуталась, — засмеялась Ли. — Как там мисс Тери все время про меня говорит? Что я «разбалансирована»?

Тристин по-доброму усмехнулся и снова взял в руки газету.

Ли несколько секунд собиралась с духом и наконец сказала:

— Но я все еще не совсем понимаю. Если ваше расследование не было связано с инсайдерской торговлей, которую вел мистер Масси, то что вы расследовали?

Лицо Тристина помрачнело, и он в очередной раз шлепнул газетой об стол.

— А ты и правда никак не унимаешься. Мы оба — и я, и Маркус — тебе сказали, что это никак не связано с тем, что случилось с твоими родителями. И не может быть связано. Жаль, что ты не хочешь нам поверить.

— Я хочу! Очень хочу! Но вы не понимаете. Мои мама и папа умерли. Их не вернуть. Я это знаю. Но почему им пришлось погибнуть? Чем они были так чертовски важны для тех, кто это сделал? Какие у них были причины? Эти вопросы зияют в моей жизни черными дырами, и чем дольше они остаются без ответов, тем шире разрастаются дыры. Я не могу забыть о родителях. Я не знаю как.

Выражение Тристина смягчилось.

— Никто не просит тебя сдаваться. И уж тем более забывать. Это огромная часть твоей жизни, всегда ей будет. Ли, случившееся в очень большой степени тебя сформирует, но как именно — зависит от тебя. Это может сделать тебя сильнее или, наоборот, сломать, и никто из нас не хочет видеть, как твоя жизнь скатывается в пропасть пустых надежд на то, что ответы на эти вопросы как-то помогут.

— Пустых надежд? — удивилась Ли.

Тристин кивнул.

— Именно, пустых, потому что тебя не смогут удовлетворить никакие ответы. Никакие ответы не лишат тебя страданий. — Тристин тяжело вздохнул, закрыл глаза и прижал к векам кончики пальцев. Посидев так какое-то время, он снова открыл глаза и сказал: — В общем, у Оливера Масси не складывались бухгалтерские отчеты. Там, где в его отделах должна была быть прибыль, всплывали небольшие убытки. А прибыль, о которой он все-таки отчитывался, была меньше фактической, заявленной смежными структурными подразделениями. Тогда мы решили присмотреться к некоторым его личным финансовым показателям. — Тристин посмотрел на нее серьезным взглядом. — Провести строго конфиденциальное расследование. Теперь ты понимаешь, почему мы не хотели разглашать это КЦББ?

Ли кивнула, и Тристин продолжил:

— Хотя некоторые моменты нужно еще прояснить, мы составили учет его личных расходов и инвестиций — да, в этом смысле наше расследование косвенно связано с расследованием КЦББ, — так что куда пропали деньги, мы уже начали понимать.

— А я не понимаю, — сказала Ли.

— Еще бы ты понимала. Чтобы разобраться, через какие схемы Оливер выводил корпоративные деньги, Маркусу пришлось привлечь целую команду бухгалтеров и потратить огромную кучу времени. Выражаясь простым языком, Оливер занимался хищением. Ты знаешь, что это значит?

— Он воровал.

— Да. И давай на этом остановимся. Совершенно невозможно, чтобы твой отец знал, чем занимался Оливер. А даже если и знал, большого значения это не имело. Твой папа расследовал убийства и организованную преступность. Оливер никого не убивал, и все его преступления были совершены ради собственной выгоды, а не по поручению какой-либо организации.

— Насколько вам известно, — добавила Ли.

— Боже, Ли, ради всего святого! Мы отследили деньги. Все концы вели к нему и только к нему. Выплат другим лицам не было. Это была жажда личной наживы, ничего больше.

— Это было чем-то большим для того, кто его застрелил, — возразила Ли.

Тристин вздохнул.

— Я подозреваю, что это как-то связано с его инсайдерской торговлей, но истину мы никогда не узнаем, как и не узнаем, почему убили твоих родителей. Ли, пора тебе уже смириться с этим. Я не могу делать честное лицо и уверять тебя, что будет легко. Я прекрасно понимаю, что не будет, но в конечном счете ты, вероятно, сама к этому придешь. Я восхищаюсь твоей преданностью и храбростью, но ты должна быть готова ко всему, что может преподнести тебе жизнь, — и к хорошему, и к плохому. Надеюсь, это прозвучало не слишком бессердечно с моей стороны.

Несколько секунд Ли тихо сидела, задумавшись.

— С тех пор, как это случилось, я успела поговорить со многими людьми, — наконец сказала она. — И они, как правило, делятся на две категории: одни говорят то, что ты хочешь услышать, а другие — осмеливаются сказать то, что услышать нужно. И я начинаю понимать, что по-настоящему переживают за тебя именно люди из второй категории.

На лице Тристина мелькнула слабая улыбка.

— Я рад, что ты это понимаешь или, по крайней мере, пытаешься понять.

— Я понимаю, что вы говорили бы то же самое Мире, окажись на моем месте она. Вы делаете все возможное, чтобы быть для меня хорошим отцом. Может показаться, что я специально все усложняю, но вы не представляете, сколько для меня значат ваши усилия.

Тристин прокашлялся.

Ли встала и направилась к двери.

— Пожалуй, я тоже пойду переоденусь, пока мы тут оба не расплакались.

Тристин тоже встал.

— Мисс Тери права. Ты и правда сильно изменилась с тех пор, как приехала. Как бы там ни было, я очень горжусь твоими успехами.

У себя в комнате Ли сменила платье на свою извечную униформу из джинсов, футболки и толстовки. Спустившись в углубление гостиной зоны, она устроилась в кресле и стала думать об участии Оливера Масси в хищении корпоративных средств. Однако полностью на этом сосредоточиться ей мешали борющиеся друг с другом, с одной стороны, чувство радости, а с другой — чувство вины за то, что Тристин изо всех сил старается заменить ей отца и что ей этого хочется.

Ли мучилась вопросом, рассказали ли Тристин и Маркус о махинациях мистера Масси полиции, и размышляла, стоит ли рассказывать им об этом ей самой, если вдруг представится такая возможность.

— Ли, — позвала ее снизу Мира, — пора ужинать.

— Сейчас приду, — прокричала Ли в ответ.

Она взглянула на себя в зеркало. Оттуда на нее посмотрели красные распухшие глаза.

— Ты слишком много плачешь, — сказала она себе и тут же подумала: это говорит она или тот новый человек, которым, как заметили Тристин и мисс Тери, она стала? Тот новый человек, в которого превратил ее Маленький Боди.

Ли прижала пальцы ко лбу и убрала за уши свисавшую на лицо челку.

— Что ты со мной сделал? — сказала она в пространство и громко вздохнула.

— Ли! Ты идешь?

Ли оторвала взгляд от зеркала.

— Да!

Она встретилась с Мирой на втором этаже, и они вместе отправились ужинать с Тристином и Пег. Ужин прошел в молчаливой, мрачной обстановке и постепенно перетек в семейный вечер. Все сели смотреть какой-то незапоминающийся фильм, который Пег и Ли решили не досматривать Отправившись к себе, Ли лежала в кровати с открытыми глазами и наблюдала в большое окно, как ночной бриз гипнотизирующе раскачивает деревья. Наконец Ли погрузилась в дремоту, все еще не переставая мучиться вопросом, осталась ли она собой или стала кем-то другим.

Проснулась она от леденящего холода. Ножки кровати были покрыты слоем инея. Она знала: что-то здесь не так. Это был не Маленький Боди. Холод его гнева она уже испытывала. Этот холод был куда хуже, куда враждебнее. Это был смертельный, зловещий мороз. Ли чувствовала нутром, что Большой Боди задумал что-то ужасное. Встав с кровати, она спустилась на цыпочках по заиндевевшим ступенькам и прошла по ледяному полу к двери. Та, намертво примерзнув к косяку, не поддавалась никаким попыткам ее открыть.

— Думаешь, запер меня тут и я никуда не денусь? — прорычала она, неустанно дергая за ручку.

Ли потянула на себя со всей силы, и дверь с громким треском распахнулась, а Ли рухнула на пол.

— Не путайся у меня под ногами, а не то пеняй на себя, — произнес Большой Боди с такой злостью в голосе, что в комнате затряслись стены.

Ли вскочила на ноги и выглянула во тьму дверного проема. Напрягши слух, она попыталась уловить хоть какой-нибудь звук, но в доме воцарилась гробовая тишина, и слышала она только стук собственного сердца. Медленно, черепашьим шагом, она спустилась по лестнице на второй этаж и снова высунула голову за угол — так, чтобы одним глазом видеть коридор.

Над верхними ступенями лестницы парил свинцово-фиолетовый шар, такой темный, что его свечение было почти неразличимо в темноте. А по самой лестнице в зеленоватом свете фонарика опасливо двигался вверх силуэт незнакомца.

Когда злоумышленник добрался до последней ступени, сияние Боди стало ярче. Вытянувшись в вертикальную линию, шар принял столь хорошо знакомый Ли облик — человеческий образ Большого Боди, окруженный таким зловещим и жутким сиянием, какого Ли у него еще ни разу не видела.

Приближающаяся к нему фигура застыла на месте.

— Ты еще кто?

Большой Боди усмехнулся.

— Я — смерть.

— Убивать, старик, сегодня буду я. Сначала тебя, потом девчонку, а потом и всех остальных.

Рука незнакомца взметнулась вверх, раздался приглушенный шум, и дом озарила ослепительная вспышка. Пули прошли прямо сквозь Боди и застряли в стене позади него, оставив в его призрачном теле туманные завихрения. Боди издал такой ужасающий вопль, что Ли зажала уши руками.

Из комнат на этаже послышались испуганные вопрошающие крики: все хотели знать, что происходит.

Ли в ужасе наблюдала, как Боди обращается из человека в страшную сущность, вышедшую словно из преисподней. Плоти на нем почти не осталось, он превратился в скелет с висящими на костях клочьями ткани, сгнившей от долгих лет в могиле.

— Что ты такое? — вскричал незнакомец. — Не подходи… не подходи ко мне!

Снова послышались выстрелы.

Пег, запертая за мистическим образом заклинившей дверью, пронзительно закричала.

Боди слетел вниз по лестнице и вселился в тело мужчины с пистолетом. Ботинки последнего оторвались от ступеней, и он с размаху врезался в стену у лестничной площадки. Перемещаясь по воздуху так быстро, что у Ли заболела шея от попыток поспеть за его движениями, мужчина взлетел под самый потолок и ударился о него лицом.

— Нет! Не надо! — закричала Ли, но мольба ее растворилась в воздухе.

Двери спален сотрясались от попыток открыть их, но ни одна не поддавалась.

— Что за чертовщина здесь творится? — заорал Тристин. — Ли! Это ты там? Объясните мне кто-нибудь, что здесь происходит!

Зловещее фиолетовое сияние пригвоздило мужчину к потолку. Подержав его так несколько секунд, оно исчезло, и тот рухнул вниз, с отвратительным хрустом приземлившись у подножия лестницы. Там фиолетовая аура Боди инфернальной молнией окутала его тело, подняла к потолку и снова отпустила. Злоумышленник лежал без движения, не издавая ни звука. Однако Боди это не остановило: он снова подбросил его под потолок и отпустил в третий раз. Наконец фиолетовый туман взмыл вверх, просочился сквозь штукатурку потолка и исчез.

Из спальни вырвался Тристин — в одной пижаме, с револьвером в руке.

— Что здесь происходит?

Краем глаза заметив Ли, он резко повернулся и направил на нее пистолет. Ли завизжала.

Тристин опустил пистолет, а Пег, нерешительно прокравшись из комнаты, встала рядом с ним.

Дверь Мириной комнаты распахнулась, и та, выскочив из нее, тут же бросилась через весь коридор к выключателю и исступленно по нему хлопнула. Первым, что бросилось ей в глаза, было кровавое месиво у подножия лестницы, оставшееся от тела злоумышленника. Сдерживая рвотные позывы, Мира закрыла рот рукой.

Пег подбежала к дочери и заключила ее в объятия, загородив собой ужасное зрелище.

— Ли! — вскричала она. — Что ты натворила?

Ли в оцепенении пробормотала:

— Я… Нет… Я не… У него был пистолет, и… И…

— Пистолет? — в ужасе спросил Тристин.

Он бросился вниз по лестнице, держа на прицеле безжизненное тело незнакомца.

— Тут за горшком действительно лежит пистолет. Кто этот человек? Чего он хотел?

Повернувшись к семье, он выкрикнул:

— Пег! Отведи девочек в нашу спальню и позвони в полицию. Я пойду в кабинет вызывать охрану. Где их только черт носит?

Пег повела Миру в спальню, взяв по пути под свое крыло и Ли. Та оглянулась на страшную сцену внизу и успела заметить в библиотеке бледный фиолетовый огонек перед тем, как дверь туда бесшумно захлопнулась вопреки здравому смыслу.

Через несколько секунд прибежала охрана, и Ли из-за закрытой двери спальни услышала, как Тристин со скандалом отчитывает их за то, что их не оказалось на месте в самый нужный момент. Охранники попытались промямлить в ответ какие-то извинения, но не смогли вставить ни слова. Вскоре с сиренами и мигалками в ночную тишину ворвалась и полиция. До напряженного слуха Ли донесся уже более спокойный голос Тристина, рассказывающего, что произошло. Кто-то произнес ее имя, и он снова вспылил, отказываясь пускать к ней кого-либо до утра.

В одном из невнятных голосов Ли различила голос Тая. Она вскочила с кровати и направилась к двери.

— Ли, — окликнула ее Пег, — не обязательно сейчас туда идти. Все их вопросы могут подождать до утра. Тебе нужно отдохнуть и восстановить силы.

— Все хорошо, тетя Пег. Тай мой друг. Лучше я поговорю с ним, чем с кем-то чужим.

— Хочешь, я пойду с тобой? — предложила Мира.

— Нет, лучше останься с мамой. Там уже будет Тристин, ну и, — Ли пожала плечами, — это же Тай.

— Если мы тебе понадобимся, — сказала Мира, — то мы рядом.

— Знаю. Вы рядом с того самого дня, как я к вам приехала.

По слабой улыбке, проскочившей на лицах Миры и Пег, Ли стало ясно, что они ее поняли.

Собрав всю свою смелость в кулак, Ли спустилась по лестнице и прошла мимо укрытой простыней груды плоти, бывшей раньше человеком. Ее вдруг осенило, что вышла она босиком и в одной рубашке, а теперь на нее смотрит столько чужих глаз. Но так же быстро ей овладело другое чувство: то, как она выглядела перед этими людьми, было неважно. Совсем не так важно, как сыграть роль в установлении личности этого человека и выяснении его намерений.

— Ли, — обратился к ней Тристин, заметив ее, — возвращайся наверх. Все дела могут подождать до утра.

Собравшиеся изо всех сил старались на нее не пялиться. Некоторые поглядывали на нее сочувствующе. Другие — как будто со страхом. А некоторые — с негодованием и отвращением. Шокирующая правда молотом ударила ей по голове. Они считали, что она убила этого человека. Будь то самозащита или предумышленное убийство — все они были уверены, что перед ними шестнадцатилетняя убийца.

— Хочу поскорее с этим разделаться, — сказала она Тристину. — Пока здесь Тай. А то потом придется общаться с кем-то из этих.

Из кабинета Тристина показался и сам Тай. Не дожидаясь приветствия, он произнес:

— Я всегда буду здесь, милая. Я подожду, пока ты будешь готова.

— Я уже готова. Нет смысла это откладывать.

— Пройдем туда, — сказал Тай, показывая на библиотеку.

— Нет, — выпалила Ли, пытаясь подавить страх. — Давайте не там.

Она посмотрела на Тристина.

— Можно мы лучше пойдем к вам в кабинет?

— Это не будет проблемой? — обратился к Таю Тристин, недоумевая по поводу ее отказа.

— Не будет, — ответил Тай. — Не похоже, что злоумышленник там побывал. Что бы он ни искал, находилось оно не на первом этаже.

Лицо Тристина посерело.

— Наверху только наши спальни, больше ничего.

— Там была я, — произнесла Ли.

— Что ты сказала, малышка?

— Там была я. Он сказал это перед тем, как упасть. Что он хочет убить меня, а затем и остальных, будто я его цель, а все остальные просто оказались у него на пути.

Тай тяжело вздохнул, со свистом выпустив из легких воздух.

— Так, ладно. Проходи. Садись и расскажи мне, что произошло.

Ли начала свой рассказ с того, что ее разбудил холод.

— Входная дверь была настежь открыта, — объяснил Тристин. — Сигнализацию выключили вручную. Кем бы ни был этот человек, ему был известен код доступа.

Тай кивнул и снова переключил внимание на Ли. Она рассказала, что видела и слышала, но, когда дошла до того момента, когда она заметила на лестнице Боди, пришлось начать выдумывать.

— Наверное, он увидел мою тень, — сказала она, стараясь звучать как можно более уверенно.

— И свалился с лестницы? Ты это хочешь сказать? — спросил Тай.

— Она уже рассказала, что произошло, детектив, — вмешался Тристин, защищая ее от допроса.

— Я это услышал, — произнес Тай тоном куда более суровым, чем она привыкла от него слышать. — Только вот предварительная экспертиза показала, что он должен был упасть с этой лестницы раз так десять, чтобы получить такие травмы.

Он впился в нее ледяным взглядом.

— И откуда же падал свет, чтобы твоя тень оказалась на стене рядом с лестницей? Если источник света был за твоей спиной, то тень должна была упасть на пол коридора. А если свет исходил от фонарика злоумышленника, то она должна была быть позади тебя или, по крайней мере, рядом с тобой.

— Я… Я не знаю. Я знаю только то, что рассказала.

— Думаю, мы закончили, — сказал Тристин.

— Мы не закончили, — огрызнулся Тай. — Мы только начинаем — и будем продолжать, пока не получим осмысленные ответы. Ли, — обратился он к ней, — ты сейчас в той же одежде, в которой была, когда спустилась на второй этаж?

— Да. А что?

— Кто-то избил этого человека до смерти. Ужасно его избил. Если это действительно сделала ты, вся твоя одежда была бы в крови. Нам нужно обыскать твою комнату.

Глаза Ли округлились.

— Ты мне не веришь?

— Я не знаю, чему верить. Ты сказала, что он упал с лестницы, но это никак не может быть правдой. Это не объясняет серьезность его повреждений. И уж точно не объясняет, откуда на потолке, прямо над местом, где было обнаружено тело, появились пятна крови.

— Возможно, туда попали брызги? — предположил Тристин, пытаясь найти разумное объяснение.

— Нет. Брызги выглядят не так. Это именно пятна. Такие, которые остаются, если прижать к стене пропитанную краской губку.

Ли закрыла глаза. От мелькающих перед ними картинок с телом, падающим на пол из-под самого потолка, начинало тошнить.

Она знала, что, если она хоть словом обмолвится о Большом Боди, это автоматически посчитают признанием вины и, что еще хуже, сочтут ее сумасшедшей.

— Я не знаю, что мне еще сказать. Он поднялся по лестнице и увидел… я не знаю. Я думала, он увидел мою тень, но ты говоришь, что этого быть не могло. Он выстрелил в пустоту. Несколько раз. А потом он вроде как упал.

Ли замолчала. В голове ее снова и снова прокручивалась ужасная сцена, выдумать правдоподобную ложь не получалось.

— Его пистолет, — начала она в попытке потянуть время. — Я видела, как он выстрелил, но услышала только какой-то пшик.

— На пистолете стоял глушитель. Мы можем быть почти на сто процентов уверены, что его послали кого-то убить.

— Меня, — выпалила Ли. — Он приходил убить меня. Помните, что он сказал? «Сначала девчонку». Кто-то знает, что я пытаюсь разобраться в деле, и, наверное, решил, что я что-то узнала. Или что папа мне что-то рассказал. Я не знаю.

— Это так? — надавил Тай. — Папа рассказывал тебе что-нибудь о своем расследовании?

— Я уже говорила, что нет.

— Думаю, на сегодня достаточно, — произнес Тристин.

Тай внимательно на нее посмотрел. Он ее изучал.

— Да, — сказал он, — достаточно. Пока что.

Нотки сомнения и недоверия в его голосе ударили по ней пощечиной. Лицо у нее горело. Она открыла рот, чтобы нагрубить ему в ответ, но осеклась и прикусила нижнюю губу.

— Да катись оно все, — пробормотала она, вставая с дивана.

Ли стремительным шагом вышла из кабинета и тут же наткнулась на работающих на месте судмедэкспертов. Те подозрительно на нее посмотрели. Расправив плечи, Ли снова прикусила губу и проскочила мимо них. От группы отделилась женщина в синем костюме с огромной сумкой, жетоном и с пистолетом на ремне и пошла за ней. Ли решила не обращать на нее внимания и уверенно направилась в свою комнату. Дойдя до конца коридора, она презрительно фыркнула: путь в ее комнату преграждала желтая лента, а рядом дежурила полицейская.

Ли развернулась.

— Я хочу попасть к себе в комнату.

— Извини, — сказала женщина, которая за ней шла, — но нам нужно ее обыскать. Мы поговорили с твоей кузиной Мирой, и сегодня ты переночуешь у нее.

— Вот как? Вы просто взяли и решили, что я буду делать и где?

— Не я решила, — возразила женщина. — А мы. Я обсудила это с миссис Пирс, вашим официальным опекуном, и она согласилась, что это наилучший вариант.

— Правда? — сказала Ли, повышая голос. — А какие еще были варианты? Может, они мне понравятся больше.

— Сомневаюсь, — ответила полицейская. — Либо ты сотрудничаешь с нами, либо проводишь ночь в колонии для несовершеннолетних. Или даже несколько ночей. — Полицейская наклонилась поближе. — Сэкономь нам время, все равно придется тебя везти, когда мы выясним, о чем ты нам солгала.

— То есть вы считаете, что это сделала я? — спросила Ли, продолжая кричать.

— Я не знаю. Я знаю только то, что между твоими показаниями и вещественными доказательствами есть неувязка. Ты о чем-то лжешь. По моему опыту — так поступают виновные.

— Хорошо, — сказала Ли. — Вот вам правда. — Ли раздраженно посмотрела на женщину. — Я проснулась от холода. Спустилась, как я уже говорила, на второй этаж. Тот человек крался по лестнице. На верхней площадке его ждал один из призраков, которые тут обитают. Мужчина выстрелил в призрака, а тот поднял его к потолку и бросил на пол. Призрак повторил это несколько раз. — Ли закрыла глаза, ее передернуло. Безжалостные воспоминания возвращались снова и снова. — Это было ужасно.

Полицейская скрестила руки на груди.

— На твоем месте я бы придерживалась первой версии — какой бы она ни была дурацкой. Иначе придется отвезти тебя в окружную больницу. Поверь, колония по сравнению с ней просто рай.

— Знаю. Бывала там, — тихо ответила Ли.

Полицейская кивнула.

— Точно, — мягко сказала она. — Будь так добра, присоединись к своей кузине.

Ли обернулась и увидела Миру. Та стояла в дверном проеме своей комнаты.

— Давно ты тут стоишь? — спросила Ли.

Мира улыбнулась.

— Достаточно, чтобы услышать, как ты ведешь себя, ну, как обычно.

Ли улыбнулась ей в ответ.

— В какие бы неприятности я ни ввязывалась, ты всегда умеешь меня подбодрить.

— Для этого и нужны сестры, — сказала Мира. — Пойдем. У меня завалялась для тебя старая сорочка.

Ли нахмурилась и натянула рукава своей ночной рубашки.

— До всего этого балагана я спала вот в этом.

— Мне придется забрать твою рубашку с собой как вещественное доказательство, — сказала полицейская.

Лицо Ли от злости сделалось пунцовым. Резким движением она дернула рубашку вверх и сорвала ее с себя через голову. Протягивая ее полицейской, она прорычала:

— Трусы вам тоже отдать?

Женщина раздраженно сжала губы, очевидно не впечатлившись ее выходкой. Ли увидела, как женщина проводит по зубам языком и тот бугорком проползает по ее щекам. Покопавшись у себя в сумке, полицейская достала огромный прозрачный пакет для улик.

Открыв и протянув его вперед, она сказала:

— Это не потребуется.

Ли бросила рубашку в пластиковый мешок и вихрем пронеслась мимо Миры. Та ушла вслед за ней и закрыла за собой дверь.

— Не знаю, возмущаться мне или восхищаться, — сказала она.

Ли не обратила на ее слова внимания.

— У тебя есть что-нибудь, что мне можно надеть?

— Лежит на кровати.

Почувствовав вдруг какой-то прилив стыдливости, Ли натянула на себя сорочку. Казалось, она облачилась в реквизит какого-то старого вестерна.

— Это твое или твоей бабушки?

— Это последняя вещь, которую купил мне папа. Думаю, мама тогда тихонько ему намекнула, что в одежде он совершенно не соображает. Но, как бы то ни было, в одном ты точно можешь быть уверена.

— И в чем же?

— Она чистая, потому что я ее ни разу не надевала, — сказала Мира, снимая покрывало. — Как думаешь, сможешь уснуть?

— Не знаю, — призналась Ли, забираясь в кровать. — Я все еще в шоке, но чем больше успокаиваюсь, тем сильнее хочу спать.

Мира выключила свет.

— Еще бы.

Лежа в постели тихо и неподвижно, Ли пыталась заставить себя уснуть, но шорохи и шаги наверху, в ее комнате, давили ей на нервы словно колючий свитер на кожу.

— Мира, если бы я тебе сказала, что этого человека действительно убил Большой Боди, ты бы мне поверила, правда?

Ли почувствовала, как Мира повернулась к ней. В сочащемся из окна тусклом лунном свете она различила силуэт кузины, приподнявшейся на локте.

— Нет, Ли, я бы не поверила. Но в отличие от остальных, я бы подумала, прежде чем ответить. Даже если ты и правда считаешь, что так все и было, лучше все равно придержи это при себе.

Ли свернулась под одеялом калачиком.

— Мне нравится, что ты всегда со мной честна. Продолжай в том же духе.

— Обещаю, — сказала Мира, опускаясь обратно. — Только можешь пообещать мне кое-что в ответ?

— Что?

— Начни думать о том, что ты делаешь и говоришь, прежде чем наживешь себе на голову неприятности, а не когда уже надо будет все расхлебывать.

Ли засмеялась.

— Я попытаюсь.

Через пару минут она уже спала.

— Почему тут так холодно? — язвительным тоном спросила мисс Тери.

Ли резко подняла голову, удивившись, что у кровати Миры делает мисс Тери. Миры не было.

— Какого зеленого лешего вы делаете у Миры в комнате? — огрызнулась Ли.

— Поднимаю тебя на утренний сеанс нашей терапии.

Ли зарычала и отвернулась от мисс Тери к стене.

— На физкультурные пытки? Я думала, мы с вами закончили.

— Так и было. Пока в этом доме не произошло убийство и ты не оказалась его единственным свидетелем. С большой долей вероятности ты его и совершила.

Ли скинула с себя одеяло и выпрыгнула из кровати. Тыча пальцем в мисс Тери, она закричала:

— Это неправда! Я уже сказала это Тристину и Таю, а теперь говорю вам: это была не я!

Мисс Тери улыбнулась.

— Вообще-то, я тебе верю. У тебя бы духу не хватило кого-то убить.

— Я и не хочу никого убивать, — отрезала Ли.

— Даже тех, кто застрелил твоих родителей?

По спине Ли пробежали мурашки.

— Вы просто ужасны. И нет, даже их. Я хочу, чтобы их арестовали. Чтобы их судили. Чтобы посадили в тюрьму. Я хочу увидеть их лица, когда им будут выносить приговор.

Мисс Тери захихикала, собираясь пошутить понятную только им шутку:

— Что ж, ты ничего из этого не увидишь, если не сможешь догнать меня. Но решать тебе. Можешь попытаться, а можешь сдаться. В очередной раз.

Мисс Тери ушла, а Ли, закипая от ярости, выбежала из комнаты Миры и помчалась в свою. Она распахнула гардеробную и зашла переодеться. Холодный воздух щипал ей ноздри. Чтобы согреться, Ли крепко обхватила себя руками.

Потирая плечи, она сказала:

— Лучше бы сделал что-нибудь полезное, а не превращал дом в холодильник.

— Что, например? — послышался снаружи голос Боди.

Ли высунула голову из дверного проема. Маленький Боди стоял к шкафу спиной. Она не знала, куда он подевался, когда пропал из виду, и ее все еще мучил вопрос, не подглядывает ли он за ней вопреки своему обещанию. От этой мысли ей стало неловко, но по какой-то причине не так сильно, как если бы Боди был живым человеком. По крайней мере, она знала, что он не подглядывает сейчас, и от этого чувствовала, что может ему доверять — даже тогда, когда его не видит.

— Я не знаю, — уже менее напряженно сказала она. — Например, не впускал бы ее в комнату, в которой я нахожусь одна. Ни при каких обстоятельствах. Если только я сама не открою ей дверь.

— Это можно, — ответил Боди. — Но проще повалить на нее шкаф.

Перед глазами у нее пронеслось, как убийца отскакивает от пола к потолку и обратно.

— Нет, — прошептала она. — Не надо ничего на нее ронять, просто не впускай.

Боди пожал плечами. Ли не знала, что ему сказать, если он продолжит молчать.

— Мне надо идти, — произнесла она, когда пауза начала становиться неловкой. — Можем поговорить попозже?

Боди усмехнулся.

— Не то чтобы я куда-то собираюсь.

Надев на себя шорты и одну из севших от стирки папиных футболок, Ли спустилась вниз. Выйдя за дверь, она увидела, как в конце газона мисс Тери о чем-то разгоряченно спорит с Начо. Разобрать слова она не могла, было слишком далеко, но по выражению лица Начо было понятно, что хозяйкой положения здесь была мисс Тери.

Ли двинулась в их сторону с намерением спасти Начо от пыток мисс Тери.

— Эй! Что здесь происходит?

Брови мисс Тери взметнулись вверх.

— Если тебя не поставили в известность, значит, тебе и не нужно об этом знать. Будь добра, не суй нос не в свое дело.

— Это мое дело, — заявила Ли. — Начо работает на семью, и я часть этой семьи. И раз уж на то пошло, то позвольте напомнить, что вы тоже работаете на эту семью.

Губы мисс Тери расплылись в покровительственной улыбке.

— Какая прелесть, строишь из себя взрослую. Не получается, конечно, но выглядит очаровательно.

— Зачем вы так? — спросил Начо.

Мисс Тери бросила на него язвительный взгляд.

— Я не указываю тебе, как стричь кусты. И ты мне не указывай, как проводить мои сеансы. Полагаю, дел у тебя навалом, вот и иди занимайся.

Ли заметила, как у Начо задрожали мышцы челюсти — так сильно он стиснул зубы, чтобы сдержаться от ответа. Начо резко развернулся, вырвав ботинками клочья травы, и ушел. Ли проводила глазами его направлявшийся к гаражу напряженный силуэт, и ее вдруг озарило.

— Вы пустое место, — сказала она мисс Тери.

— Прощу прощения?

— Я сказала, что вы пустое место. Задира, и больше никто. Может, этому вы и пытались меня научить. Тому, что вы просто жестокая и жалкая задира и что я не обязана это терпеть.

— Да что ты, — зашипела мисс Тери, — еще как обязана. Платишь-то мне, понимаешь, не ты, а твой дядя Тристин. Работаю я не на тебя, а на него.

— Долго вы на него работать не будете, когда я расскажу ему, что вы все это время делали. Как обращались со мной. С персоналом. И терпеть это я не обязана. Я имею право выбирать. Я могу уйти и поставить на этом точку. И ни вы, ни Тристин — никто не сможет заставить меня остаться.

Мисс Тери сложила руки на груди.

— Так, так, так. Посмотрите-ка, кто решил отрастить хребет. Не думала, что ты когда-нибудь за себя постоишь.

— Мне все равно, что вы там думали. Вы не настолько важны для меня, чтобы давать вам такую власть над собой. Я думаю, что вы ужасный человек и что мы с вами закончили.

Она, как и Начо, развернулась на пятках кругом и ушла, оставив мисс Тери в одиночестве. За ее спиной раздался смех.

— А ты сильнее, чем я думала, — крикнула мисс Тери ей вслед. — Но все равно недостаточно. Уж точно не для того, чтобы поймать убийцу. Но сильнее, чем я тебя считала.

Вне себя от возбуждения и ярости, Ли так стремительно ворвалась в дом, что врезалась в Миру, которая как раз собиралась выйти.

— Я увидела, что у вас там что-то происходит, — сказала Мира, — и решила прийти на помощь.

— Со мной все в порядке, — ответила Ли. Оглянувшись через плечо, она добавила: — Со мной все просто замечательно. И с этой женщиной я больше не буду иметь никаких дел.

Лицо Миры засветилось от гордости.

— Молодец. Я же говорила, что она само зло.

— Я не знаю, кто она. И не знаю, действительно ли она пыталась мне помочь или что-то еще, но в любом случае больше она мне не нужна.

Мира взяла Ли под руку и потянула ее в сторону кухни.

— Как насчет того, чтобы захватить еды, взять чего-нибудь попить и пойти жариться на весь день к реке?

— Лучше и не придумаешь.

Поздно вечером, когда они с Мирой вернулись домой, ее уже ждал Тристин.

— На пару слов, — коротко сказал он и направился к себе в кабинет, ожидая, что Ли пойдет следом.

— Закрой, пожалуйста дверь, — попросил он, войдя.

В животе у нее что-то неприятно зашевелилось. Она догадалась, что сейчас ее будут отчитывать из-за пререканий с мисс Тери, но она твердо решила, что не позволит Тристину себя запугать и заставить перед ней извиниться. Или чего хуже — продолжать ходить на ее изуверские терапевтические сеансы.

— Мисс Тери от нас ушла, — без лишних предисловий сообщил Тристин.

Глаза у Ли расширились, а лицо побледнело от волнения: что ей за это будет?

— А она, э-э, сказала почему?

— Она сказала, что, по ее убеждению, больше она для тебя ничего сделать не может. Кроме этого я не смог от нее ничего добиться, так что не знаю, имела ли она в виду, что ты теперь в силах справляться со всем самостоятельно или что ты просто слишком упрямишься, чтобы продолжать работу. Но я знаю, что утром вы с ней о чем-то поспорили. И я бы хотел услышать от тебя о чем.

Это была не просьба. По спине Ли волной прокатились мурашки ужаса: похоже, у нее неприятности.

— Она отчитывала за что-то Начо, — объяснила она. — Я сказала ей, чтобы оставила и его, и остальных наших сотрудников в покое. Ее наняли, чтобы тиранить меня, а не всех остальных.

Тристин сжал кулаки от гнева.

— Ее наняли не для того, чтобы тебя тиранить. Ее наняли — и я думаю, она справилась со своей задачей, — чтобы помочь тебе пережить потерю. Признай, что ты уже не та, какой была в тот день, когда только сюда приехала.

Хоть Тристин и говорил о мисс Тери, мысли Ли перескочили на Маленького Боди и воспоминания, которыми он с ней поделился.

— Не знаю, насколько много в этом ее заслуги.

Тристин покачал головой и сердито прищурился.

— Довольно эгоистичное заявление. Честно сказать, я разочарован.

Ли втянула ртом воздух.

— Папа тоже однажды мне это сказал, — тихо произнесла она. — До этого я и подумать не могла, что слова могут так больно ранить. Я знаю, попросить прощения тут будет мало. Не за мисс Тери. Она никогда мне не нравилась и не понравится. Но я прошу прощения за то, что я вас подвела. Если вы найдете мисс Тери замену, я обещаю, что буду стараться лучше.

Тристин прокашлялся.

— Мисс Тери не считает, что тебе нужен другой психотерапевт. Она рекомендовала подождать пару месяцев и посмотреть, как ты будешь справляться сама.

Брови Ли взмыли вверх от изумления.

— Поднимись-ка, наверное, к себе и приведи мысли в порядок, — сказал Тристин. — Ужин будет готов через полчаса.

Ли повернулась, чтобы уйти. Она уже было открыла дверь, но тут ее остановил голос Тристина. Душа у нее упала в пятки.

— Ли. Если я недоволен тем, как ты повела себя в конкретной ситуации, это не значит, что я недоволен тобой в целом. В сущности, я считаю, что ты растешь прекрасным человеком.

Ли обернулась и улыбнулась Тристину.

— Примерно то же самое сказал мне и папа. Я…

Она замолчала, не понимая, готова ли выразить свои чувства. Решив, что готова, она сказала:

— Я тоже вас люблю.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, не зная, что делать и куда идти, но тут зазвонил телефон.

— Тристин Симмонс, — произнес Тристин, отвечая на звонок. — Начо? Не так быстро. В смысле нам надо уехать из дома? Полиция распорядилась перевезти нас в убежище? Двадцать минут. Встретимся у входа. Но мы никуда не поедем, пока не услышим внятного объяснения.

Начо проехал на огромном лимузине через ворота особняка и понесся в охристый свет заката. У дома, пока все набивались в лимузин, Ли хотелось что-нибудь сказать — извиниться, подбодрить всех, выразить недовольство, да что угодно — но она поняла, что остальные тоже не знают, что говорить и как интерпретировать ситуацию. Теперь же Мира просто глядела в окно на густеющие сумерки, а Тристин и Пег, держась за руки, смотрели прямо перед собой.

— Ли, ты здесь совершенно ни при чем, — неожиданно сказала Пег.

— Что? А! Нет, я не про это думала. Я…

Ли опустила взгляд и увидела, что водит большим пальцем по одному из шрамов на запястье. Сделав над собой усилие, она не стала его прятать и произнесла:

— Видимо, у меня выработалась привычка так делать, когда я нервничаю. А я сейчас нервничаю. Но знаю, что я здесь совершенно ни при чем. Виноваты те, кто так с нами поступает, — не я.

Тристин, пытаясь ее подбодрить, устало ей улыбнулся.

— За очень короткое время ты проделала большой путь. Уверен, Мира говорила тебе, что я бываю немного скуп на похвалу, но я горжусь тобой. — Он повернул голову к Мире. — Вами обеими. Вы просто замечательные.

Не дав им возможности ответить, Тристин перевел внимание на Начо.

— Объясни-ка еще раз: почему мы должны с тобой ехать?

— Как я уже сказал, — начал тот, — я был у себя дома, и тут зазвонил телефон. Звонил детектив, который несколько раз уже приезжал в поместье. Крупный такой.

— Тай? — догадалась Ли. — Детектив Тайрон Милбэнк?

— Ага, он. В общем, звонит он мне и говорит, что всю семью надо перевезти в убежище. Говорит, если в поместье приедет полиция, это вызовет подозрения. После того, что случилось той ночью, вокруг вьется слишком много журналистов и папарацци. Сказал мне погрузить вас всех в машину и поехать по вот этой дороге куда-то в самую глушь, а дальше нас встретит вооруженная охрана.

— По мне, звучит как-то сомнительно, — сказала Мира.

— По мне тоже, — согласилась Ли. — Ты уверен, что это был Тай?

— Голос был его. И говорил он как коп. Сказал, они что-то выяснили о том типе, который приходил всех перестрелять. Что он работал не один и что эти люди не остановятся. Сказал, вас должен увезти я — чтобы это выглядело так, будто вы просто поехали всей семьей в ресторан. Дальше мы встретимся с копами, и они уже сделают все остальное. Это все, что он мне сообщил.

Начо блеснул в зеркало заднего вида широкой улыбкой.

— Что ты об этом думаешь, Пег? — спросил Тристин.

— Я согласна с девочками. Как-то это подозрительно. Может, нам лучше развернуться и поехать прямо в участок? Там со всем разберемся.

— Послушайте, — сказал Начо, — до места, где мы должны встретиться, осталось совсем немного. Доехать ничего не стоит. Будет выглядеть подозрительно — клянусь, я проеду мимо. Прорвусь, если придется, но не думаю, что до этого дойдет. Ну, кто, кроме нас, знает, что вас везут в убежище? Только вы и копы. Даже я не знал, пока мне коп Тай не позвонил.

— Хорошо, — сказал Тристин. — Поедем дальше. Но ты не остановишься, пока я тебе не скажу.

— Конечно, — произнес Начо каким-то слишком, как показалось Ли, оживленным голосом. — И вот…

Начо повернулся на своем водительском сиденье и протянул Тристину револьвер.

— Можете взять. На всякий случай.

— За каким чертом ты его с собой носишь? — проревел Тристин.

У Начо вырвался нервный смешок, и Ли увидела, как по его шее, словно по столбику термометра, поднимается краснота.

— Странные звонки из полиции. Встречи в какой-то глуши. Группа убийц у вас на хвосте. Разумеется, я взял с собой пистолет!

Тристин покачал в руке тяжелый револьвер.

— Да, — сказал он тихо и неуверенно. — Что ж, спасибо, Начо.

— De nada, — ответил тот.

Тристин открыл барабан револьвера. Присмотревшись, Ли заметила, что тот полностью заряжен. Тристин вернул барабан на место и, засунув револьвер в карман пиджака, откинулся на кожаную спинку сиденья. В темноте его лицо казалось суровым и мрачным.

Пег прижалась к нему и прошептала:

— Все будет хорошо.

Лиловые сумерки постепенно сгущались, растворяясь в подползающей с востока ночной темноте, а лимузин так ехал и ехал по дороге. Ли, как и Мира, смотрела в окно. Чем темнее за ним становилось небо, тем сильнее нарастала в ней паника. Она понятия не имела, где они и куда направляются. Да, она не знала этого и до того, как наступила ночь, но опустившаяся тьма обострила ее беспокойство.

— Ну вот, началось, — сказал Начо. — Впереди что-то есть.

— Что? — дрожащим голосом спросила Пег.

— Кажется, там у обочины припарковано несколько грузовиков, — ответил Начо, щурясь и вглядываясь в темную даль.

— Объезжай их, — скомандовал Тристин. — И ни в коем случае не останавливайся. Ясно?

— Сделаю, что могу, — сказал Начо. — Но дорога для таких здоровенных фур узковата.

Проезжая первую фуру, Начо сбавил скорость до минимума. Ли обернулась и посмотрела в заднее окно.

— Там за нами идут четверо мужчин. Они нас преследуют! — закричала она.

— Дави на газ! — выкрикнул Тристин.

— Не могу, — возразил Начо. — Следующий грузовик загородил почти всю дорогу. Обочина совсем узкая, а с этой стороны еще и огромная канава.

— Мне все равно! — заорал Тристин.

— Ради всего святого, — завизжала Мира, — проезжай ты уже быстрее!

— О нет! Нет! Нет! Нет! — закричала Ли. — У этих мужчин позади нас винтовки!

— Да сколько можно-то, чтоб тебя! — вспыхнул Тристин и хлопнул рукой по подголовнику Начо. — Разгоняйся уже! Мне плевать, разобьешь ты машину или нет. Вывози уже нас отсюда!

Начо остановил машину. Из-за второй фуры выскочило несколько мужчин. Подняв винтовки, они выстроились поперек дороги в ряд и преградили лимузину путь.

— Что ты делаешь? — завопил Тристин. — Сбивай их!

— Не могу, — сказал Начо, поворачиваясь и закидывая руку на спинку сиденья. — Это те, кто должен был нас встретить.

Мира наклонила голову и посмотрела в лобовое стекло.

— Не похожи они на копов.

Нижняя челюсть Ли медленно опустилась вниз. Внезапно все осознав, она круглыми, как два блюдца, глазами посмотрела на Начо. По щеке покатилась одинокая слезинка.

— Они и не копы. Никаких копов не будет. Это все ты. Ты это все придумал.

Начо пожал плечами и ничего не ответил.

Тристин выхватил револьвер из кармана и, сыпля самыми грязными выражениями, которые только слышала Ли, направил его на Начо.

— Вывози нас отсюда, или, клянусь, я буду стрелять.

— А вы проверили, заряжена ли эта штуковина? — спросил Начо.

— Разумеется, проверил.

Начо усмехнулся.

— А вы проверили, чем?

Тристин переменился в лице. Он откинул барабан еще раз. Достав один из патронов, он перевернул его капсюлем вниз. Пули на кончике не было. На ее месте красовалась сжимающая дульце гильзы зеленая звездочка, не дающая пороху высыпаться.

— Они холостые, — упавшим голосом произнес Тристин.

— Вот и разобрались, — сказал Начо. — А теперь выходите из машины, делайте, что вам скажут, и никто не причинит вам вреда.

Брови Ли взметнулись вверх.

— Серьезно? — спросила она. — Никому из нас не причинят вреда? Даже мне?

Начо поморщился.

— Нам с тобой надо поговорить.

Мира подалась вперед и загородила Ли.

— Оставь ее в покое.

— Это не от меня зависит, chiquita^[14], — сказал Начо. — На выход.

— Нет, — твердо ответил Тристин.

— Хорошо, — произнес Начо, кивая. — В таком случае нам придется вас вытащить силой, и тогда я уже не ручаюсь за вашу безопасность.

Один из мужчин, преградивших им путь, стукнул по капоту лимузина прикладом винтовки.

— Начо, ты чего там копаешься? Нам надо двигаться.

Начо сделал ему знак рукой, чтобы он подождал, и повернулся обратно к пассажирам.

— Решать вам, но подумайте о девочках. Если они будут сопротивляться, эти мужчины применят силу. Если будете делать, что я скажу, обещаю, никто не пострадает.

— Кроме меня, — еще раз заметила Ли.

— Может, и нет. Как я и сказал, нам надо поговорить.

Ли посмотрела Начо прямо в глаза.

— Ладно. Сейчас у нас нет другого выбора. — Ли обратилась к Мире: — Нам нужно делать, что он говорит.

— Нет, — возразила Мира. — Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Сердце у Ли выпрыгивало из груди, но ради Миры она заставила себя натянуть на лицо улыбку.

— Начо сказал, что со мной ничего не случится. По крайней мере, в ближайшее время. Но если мы не сделаем, что он просит, плохое случится с нами со всеми. И не когда-нибудь, а сейчас. Понимаете?

— Тяжело это признавать, — начал Тристин, — но Ли права. Все, что мы сейчас можем, — это надеяться, что ничего плохого не произойдет. При нынешнем положении дел выбора у нас нет.

Ли наклонилась вперед через Миру и потянула за ручку двери. Она уже было приготовилась перелезть через кузину и выйти первой, как Тристин остановил ее рукой.

— Сначала я.

— А потом я, — сказала Мира, — и пусть молятся те, кто попробует хоть пальцем до тебя дотронуться.

Друг за другом все они выбрались из машины, вынудив Ли выйти последней. И когда она наконец вышла, остальные образовали вокруг двери полукруг, защищая ее.

— Выбор верный, — сказал Начо, поднимаясь с места водителя.

Он повернулся к мужчинам, загородившим дорогу.

— Грузите их. И чтобы ни царапины. Калечить их не в интересах организации. Если что-то пойдет не так — и не важно, по чьей конкретно вине, — вы все покойники. Уяснили?

Мужчина, ударивший прикладом винтовки по капоту лимузина, сделал шаг вперед.

— Мы погрузим вас в кузов вот этого грузовика, — сказал он, кивая в сторону стоявшей впереди фуры. — Вас свяжут и заклеят рты скотчем. Приятного мало, но это не значит, что должно быть совсем неприятно. Зависеть будет от вас.

— Вы только посмотрите, — съязвила Мира, — похититель, который считает, что у него есть манеры.

— Это мое первое похищение, — сказал тот, сверля Миру взглядом каких-то мертвых, акульих глаз. — Обычно меня нанимают кого-то убить. Поэтому, чтобы это оставалось похищением, будьте так добры, полезайте в грузовик. Или предпочитаете, чтобы это стало убийством?

Ли взяла Миру за руку.

— Все будет хорошо. Пусть делают, что они там собираются делать. Они чего-то от нас хотят, и, похоже, мы им для этого нужны живыми.

— Полагаю, Ли права, — сказала Пег. — Не провоцируйте их, и, думаю, они нас не тронут.

Все тронулись в сторону кузова, и тут Начо сказал:

— Ли, стой. Ты поедешь со мной впереди.

— Черта с два она с тобой поедет, — огрызнулся Тристин, ринувшись вперед.

Один из бандитов развернулся и ударил его прикладом по животу. Тристин свалился на землю, и Ли услышала, как из его легких вырвался воздух.

— Папочка! — закричала Мира, бросившись к нему. Пег уже сидела с ним рядом.

Двое мужчин приблизились к ним, оттолкнули от Тристина Миру и Пег, а затем поволокли его к грузовику.

— Полегче, — скомандовал Начо. — Не забывайте, они должны остаться целыми и невредимыми.

Он взял Ли под руку.

— Сюда.

— Убери от меня свои грязные руки, — сказала она, вырываясь.

Начо поднял вверх обе руки, как бы сдаваясь.

— Как скажешь. Я не хочу делать тебе больно.

— Ты уже сделал мне больно, — сказала она. — Больнее, чем если бы ты решил избить меня до смерти.

И она пошла к кабине грузовика. Проходя вдоль кузова, она поняла, что это не обычный грузовик. Его кузов был грузовым контейнером, стоящим на платформе.

— Вы везете нас на грузовой двор? — спросила она.

— Понимаешь, — сказал Начо, поравнявшись с ней, — именно в этом твоя проблема. Ты слишком умная — себе на беду. Нам нужно узнать все, что знаешь ты. Что рассказал тебе отец — конечно, наверняка ничего, — но еще: что ты выяснила сама. Если бы ты просто со всем смирилась и спокойно жила бы дальше, всем вам было бы лучше.

Ли забралась в кабину. Сзади до ее слуха доносились распоряжения Начо.

— Вяжите покрепче, но не переусердствуйте. Наша цель — запугать их и лишить всякой надежды, но главное, чтобы они остались невредимы. Когда закончите, погрузите машину во второй грузовик и отвезите на разборку. Чтобы к утру все ее части уже валялись в разных концах страны.

Он начал было подниматься в грузовик, но Ли не сдвинулась с места.

— Полезай назад, — скомандовал Начо.

В кабине был спальный отсек, и Ли, за неимением выбора, протиснулась туда через зазор между сиденьями. Она отдернула занавеску, отделявшую спальный отсек от места водителя, и зашла внутрь.

— Это для меня? — спросила она, кивая в сторону рулона изоленты, валявшегося на полу.

— Только если вынудишь меня его применить, — ответил Начо, забираясь в отсек следом за ней.

Не отрывая от него взгляда, Ли попятилась к дальней стене.

— Ты соврал. Знаешь же, что соврал.

Начо стиснул зубы.

— Соврал? О чем это?

— Нам с тобой не о чем говорить, так ведь? Ты собираешься убить меня.

— Да, собираюсь. Мне очень жаль, Ли. Честно, мне действительно очень жаль.

Ли никогда не любила тишину, но в этот раз была благодарна Начо за то, что весь путь он молчал. Ее последний путь.

Когда они приехали, Начо приказал ей выйти из грузовика. Контролируя, чтобы все было сделано правильно, он следил, как грузовой контейнер поднимают с платформы и ставят к сотням точно таких же контейнеров, среди которых они оказались.

Когда Начо велел ей двигаться, Ли почувствовала себя собакой, которую цепями приковали к шлакоблокам и заставили, несчастную, тащить их за собой. Ее разбитое сердце с каждым шагом болело все сильнее. Глаза заволокли слезы. Она не разбирала, куда идет. С трудом волоча ноги, словно сломленный, потерпевший поражение боец, она споткнулась о собственную ногу и полетела на землю.

— Я думала, мы с тобой друзья, — надрывающимся в отчаянии голосом сказала она, пытаясь подняться.

— Так и есть, — ответил Начо. — Но это не меняет того, что мне придется сделать.

Утирая слезы ладонью и не обращая внимания на направленный на нее пистолет, Ли повернулась к нему.

— Как ты можешь такое говорить? Как можно желать человеку добра, а потом поступать с ним так, как ты сейчас поступаешь со мной?

— Это все равно что находиться в разных комнатах одного дома, понимаешь? В одной комнате мы друзья. В другой — я тебя убиваю. От первой комнаты при этом, конечно, как бы и следа не остается, но если я этого не сделаю, то сгорит весь дом. Понимаешь?

— Нет, не понимаю! — закричала Ли. — Кто тебя заставляет? Если этот твой дом стоит на убийстве друзей, так уж ли он хорош? Так уж достойно ли в нем жить?

— Я и не говорил, что достойно. Просто такова моя жизнь. Если я, конечно, не захочу вернуться к прежней. Той, в которой я был сломлен. Запуган. Одинок. Я выбрал жизнь, в которой я больше никогда не буду тем напуганным маленьким мальчиком. Я знал, что с картелем я обречен остаться им навсегда, поэтому решил смотреть выше и присоединился к тем, кто контролирует их. Теперь все боятся меня. Я вернул себе жизнь и отдавать ее обратно не собираюсь. И если для этого мне придется совершать в этой жизни плохие поступки, то так я и буду делать. Тем более тебе все равно не жить. Если это сделаю не я, то кто-то другой. Разница в том, что если это буду не я, то не жить и мне тоже.

Ли выпрямилась.

— Я бы отдала за тебя жизнь.

— Я верю, — кивая, с улыбкой ответил Начо. — Но я ни за тебя, ни за кого другого умирать не собираюсь.

Ли усмехнулась уголком рта.

— Неужели ты не видишь, что из-за этого ты все так же запуган и одинок? И господи, как же ты сломлен. Так сломлен, что в тебе не осталось ничего человеческого. — Ли отвернулась от него и снова пошла, уже более твердым и уверенным шагом. — Куда мы идем-то? — спросила она. — Давай уже поскорее с этим покончим.

— Так просто? — удивился Начо. — Даже не попытаешься меня остановить?

— Ты сказал, что если ты меня не убьешь, то убьют тебя. А я не шутила, когда говорила, что ты мой друг и я за тебя умру.

— Налево, к тому зданию, — сказал Начо с какой-то хрипотцой в голосе, которой минуту назад еще не было. — Внутрь, а потом по лестнице.

— Почему туда? — спросила Ли.

— Я делаю, что мне велено.

— Кем велено?

— Если я тебе это скажу, то с тем же успехом могу и отпустить, потому что все равно буду трупом.

По телу Ли раскаленной лавой разлилось негодование, смешанное с отчаянием.

— Кто устанавливает правила? — закричала она. — Кто он такой, что в последние пять минут своей жизни я не имею права узнать его имя?

В ответ Начо только указал кивком на лестницу.

— Можно остановиться, — сказал он, когда они поднялись наверх и дошли до середины антресольного этажа. — На колени.

Ли упала на колени.

— Почему мои родители? Ты можешь хоть это мне сказать?

Начо пожал плечами.

— Тут большой тайны нет. Твой папа подошел слишком близко к тому, чтобы раскрыть нашу организацию. Так близко не подбирался никто еще со времен моих прабабушек.

Ли проглотила подступивший к горлу ком.

— А мама?

— Неизвестно, что он успел ей рассказать. Той ночью должна была умереть и ты. По той же причине. — Начо покачал головой. — Но ты решила пойти в кино. Жизнь — странная штука.

Закончив говорить, Начо стал обходить ее по кругу, а Ли перебирала коленями по бетонному полу, чтобы все время оставаться к нему лицом.

— Что ты делаешь? — усталым голосом спросил он.

— Я сказала, что готова за тебя умереть. Но не говорила, что это будет просто. Меньшее, что ты можешь сделать для своей подруги, — это посмотреть ей в глаза, прежде чем вынесешь ей мозги.

Начо тяжело вздохнул и поднял пистолет.

Ли посмотрела в его черное дуло. Ручеек пота потек у нее по спине. Начо был ей ненавистен. Причем каким-то странным образом она больше ненавидела его за предательство, чем за запланированное убийство.

Ли сжала зубы, сдерживая себя, чтобы не начать покрывать его ругательствами, и усилием воли направила свои мысли в другую сторону. Ей не хотелось умереть, думая о человеке, которого она ненавидит. Ей хотелось думать о тех, кого она любит. Глядя Начо прямо в глаза, она начала нашептывать их имена.

— Тристин. Пег. Тай. Мира. Маленький Боди. Маленький Боди, — повторила она. — Большой Боди, — вырвалось у нее. — Подожди!

Начо опустил пистолет.

— Умолять нет смысла. Мне придется это сделать.

— Нет, — ответила Ли. — Я не об этом. Я хочу сказать, что я… что я тебя прощаю.

Услышав эти слова, Начо впал в бешенство.

— Я собираюсь тебя убить, а ты меня прощаешь? Я убил твоих родителей, причинил тебе столько боли. За это ты тоже меня прощаешь? Или это какая-то уловка, чтобы потянуть время?

Ли покачала головой, ком в горле мешал ей ответить. Прикусив нижнюю губу, она выдавила:

— Я так устала, Начо. Я знаю, ты прекрасно понимаешь, каково это. У меня была Мира, Боди, все остальные. У тебя не было никого. Если бы не они, может быть, я бы стала как ты. Я долго носила в сердце эту ненависть, эту боль, но я видела, что случается, когда человек направляет их не в то русло. Я этого не хочу. Что угодно, но только не это. Поэтому да. Я прощаю тебя за все.

Начо нахмурился.

— Закончила пороть чушь?

Ли кивнула.

Начо снова поднял пистолет. Черная дыра его дула уже не смотрела на нее так твердо. Рука у Начо тряслась.

— Да чтоб тебя! — прорычал Начо.

Он схватился за пистолет обеими руками. Черное дуло продолжало трястись.

— Да чтоб тебя! — повторил он громче.

Ли увидела, что взгляд его заметался из стороны в сторону.

— За нами наблюдают, да? Эти люди убьют тебя, если ты не убьешь меня. А затем они сделают это со мной.

Лицо Начо от напряжения стало бледным, как у мертвеца.

Ли выдавила из себя улыбку.

— Все хорошо, Начо. Ты все сказал верно. Мне все равно конец. А ты живи свою жизнь. Я готова.

Сопровождаемый едким запахом оглушительный треск заставил Ли резко зажмурить глаза и отвернуть голову. Что-то липкое и мокрое брызнуло ей в лицо. В здании воцарилась мертвая тишина.

Склад наполнился запахом пороха. От прогремевшего выстрела у Ли звенело в ушах. Медленно, страшась заглянуть в загробную жизнь, Ли еле заметно приоткрыла веки и посмотрела сквозь ресницы. Она все еще стояла на коленях на бетонном полу. Она была жива. Начо промахнулся.

В метре от нее лежало его тело. Под его головой растекалась лужа крови. Ей захотелось подползти к нему, посмотреть, можно ли еще чем-то помочь, но страх приковал ее к полу. Глаза его были открыты, но в них не было видно и самой тусклой искорки жизни. Начо был мертв, и Ли это знала.

Слева послышались легкие, отчетливые, становящиеся громче с каждой секундой шаги.

Ли вскочила на ноги. Справа антресольный этаж заканчивался кирпичной стеной. Подбежав к перилам, она увидела, что спрыгнуть на первый этаж не получится — слишком высоко. Единственным выходом была лестница, по которой они с Начо сюда поднялись, — лестница, со стороны которой приближались шаги.

Не зная, куда бежать, Ли стала всматриваться в темноту.

— Кто здесь?

Среди теней наваленных друг на друга ящиков и контейнеров в ее направлении двигалась темная фигура. Чем ближе она подходила, тем отчетливее становилась, пока наконец не обрела имя.

— Мисс Тери! — в изумлении выкрикнула Ли.

Мисс Тери, с тяжелым пистолетом в руке, неспешно прошла в середину комнаты. Остановившись у тела Начо, она повернула носком своей красной туфельки его голову и посмотрела на пулевое отверстие, которое проделала в его виске.

Ли сделала шаг в ее сторону.

— Мисс Тери! Это был он. Это был Начо. — Слова полетели из ее рта, как гоночные машины, которым дали зеленый свет. — Он за всем стоял. Он рассказывал мне, как картель захватил его деревню. Как они заставляли людей вступить в их ряды. Он сказал, что не вступил, но, судя по всему, соврал. Они хотят перевозить по всему миру нелегальный груз через судоходство Симмонсов — Пирсов. Он мне так сказал. Он убил моих родителей, потому что папа о них узнал. Убил маму, потому что они боялись, что папа мог ей что-то рассказать. Они должны были убить и меня, но меня там не оказалось, и… и…

Мисс Тери скрестила руки на груди, не выпуская при этом пистолет. На ее губах дернулась какая-то странная улыбка.

Эта жестокая, издевательская ухмылка сбила Ли с мысли.

— Мисс Тери?

Мисс Тери усмехнулась.

— Мне никогда это не надоест. Произнеси-ка еще раз.

— Мисс Тери! Это не смешно!

Веселость мисс Тери вылилась в громкий смех.

Она стала передразнивать Ли, а голос ее эхом отлетал от стен.

— Мисс Тери, мисс Тери.

Не понимая, что происходит, Ли зажала уши руками, в голове была каша.

— Мисс Тери! Что вы делаете? Почему вы так себя ведете?

Мисс Тери подняла брови.

— Милая, ты все еще ничего не поняла? Скажи-ка еще раз.

— Что сказать еще раз?

— Мое имя, дурочка.

— Мисс Тери?

— Быстрее.

Ли молчала.

Мисс Тери направила на нее пистолет.

Лицо ее перекосило от гнева.

— Я сказала, повтори мое имя!

— Мисс Тери, — буркнула Ли.

Мисс Тери сделала шаг вперед и ударила ее пистолетом по лицу.

— Быстрее! Произноси подряд!

— Мисс Тери, — всхлипнула Ли от боли. — Мисс Тери. Мисс Тери, мисс Тери, мисс Тери, Мистери^[15].

Ли вскрикнула, осознав. Глаза ее округлились.

— Вы! За всем этим стоите вы?

Мисс Тери раздраженно вздохнула и с разочарованным видом отвернулась от Ли. Она подошла к металлическому ограждению у края антресольного этажа и, опершись на него, посмотрела вниз на первый.

— Не прошло и ста лет, — простонала она. — Я не теряла надежды, что ты сложишь вместе два и два и тогда я смогу уже убить тебя и спокойно жить свою жизнь. Но нет! Пришлось торчать в этом доме и слушать твое нескончаемое нытье о том, как ужасна твоя жизнь.

Ли, чуть не потеряв от потрясения дар речи, пробормотала:

— Но этого ведь не может быть. Вы же мне помогали.

Мисс Тери развернулась на каблуках.

— Нет, дура! Я пыталась довести тебя до предела. Подтолкнуть, чтобы мне не пришлось убивать тебя самой. Ты должна была умереть вместе со своими тупыми родителями, но, — она помахала пистолетом в сторону тела Начо, — этот идиот не смог даже этого сделать как положено. Пришлось все брать в свои руки.

— А меня за что? Вы же наверняка знали, что мне ничего не известно.

Мисс Тери злобно взглянула на Ли.

— Ну, разумеется, знала. Ты была просто ненужным свидетелем, вот и все. Я собиралась быстро с тобой расправиться и поставить на этом точку. Но ты решила все усложнить и переехала жить к Симмонсам. Теперь убивать тебя было бы слишком опасно. Разразился бы скандал. Мы хотим, чтобы Симмонсы — Пирсы вступили в нашу организацию, но попробуй что-то предприми, когда вокруг вьется столько полиции. Видимо, Тристин, этот идиот, начал болтать, что мы на него давим. Так что я подумала: а пусть девчонка сама все сделает. Тем более что один раз она уже пыталась. Надо ее просто немного направить — и бац! Прощай, вся наша головная боль. Но ты! Тебе надо было начать вынюхивать. Некоторые твои открытия, надо признать, были нам только на руку. Например, что этот придурок Масси вел двойную игру. Он привлек к себе слишком много внимания, так что мне пришлось его устранить, пока он не растрепал о нас всему свету. А в некоторые вещи лучше бы ты нос не совала. Но ты выведала, что мы ввозим наркотики через грузовые порты. Это уже представляло для нас угрозу. В общем, как бы то ни было, нужно было тебя убить.

— Данте был с вами связан?! — воскликнула Ли.

— Этот дурачок? Нет. Ему бы не хватило мозгов стать частью чего-то столь большого и могущественного, как наша организация.

— Значит, вы работаете на Начо и его приятелей из картеля?

— Мы? Работаем на них? — мисс Тери расхохоталась ей в лицо. — Ну да, как ты еще могла все понять, как не шиворот-навыворот. Это они на нас работают, милочка. Картели. Мафия. Якудза. Все. Все они работают на нас!

— Вы врете, — сказала Ли. — Эти группировки ни перед кем не отвечают.

— Ты действительно так считаешь? Правда веришь, что после стольких десятилетий зачисток и внедрения агентов мы не посадили главами этих группировок наших людей? Не стали теневыми партнерами крупнейших преступных синдикатов? И законного бизнеса? Что мы не смогли напичкать правительства всех стран мира своими людьми? Наивный ребенок!

Ли отвернулась от мисс Тери. В голове у нее творилась полнейшая неразбериха. Сначала Начо, а теперь еще и мисс Тери? Как она могла столько времени прожить с ними бок о бок и ничего не заметить? Даже не начать ничего подозревать? И теперь из-за ее тупоумия ей грозила смерть.

Резкая боль обожгла ее голову. Она осознала, что все это время наматывала прядь себе на палец и дергала ее от волнения. Она выпрямилась и выпустила волосы. Крепко зажмурившись, она подумала о Боди и о том, сколько раз он был уверен, что умрет ребенком. Ли отыскала у себя в голове его воспоминания о том, как он кусался, царапался и цеплялся за жизнь. Она последует его примеру. Ей придется. Она отдала бы жизнь за Начо, но точно не за мисс Тери.

Если она здесь умрет, о Начо и мисс Тери никто не узнает. Никто не узнает об организации, частью которой мисс Тери, по ее же словам, является. Тристин, Пег, Мира — все они окажутся под контролем мисс Тери и будут в опасности, если ее не будет в живых, чтобы все рассказать.

Собрав в кулак всю силу, что у нее была, Ли развернулась и бросилась на мисс Тери. Та, словно профессиональный тореадор, без труда от нее увернулась. Кеды Ли заскрипели по бетонному полу: она резко затормозила и развернулась в обратную сторону — так быстро, что чуть не потянула лодыжки.

Мисс Тери размахнулась и с громким стуком ударила Ли пистолетом в висок. Ноги ее подались вперед, а голова опрокинулась назад. Перед глазами замелькали звездочки. Она рухнула на пол, приземлившись прямо на спину. Из ее легких, будто отбойной волной, вышел весь воздух.

— Ничтожество! — прошипела мисс Тери, презрительно глядя на нее сверху вниз. — Разве я тебе не говорила? Пока тебе не хватает силенок остановить меня, тебе их не хватит и чтобы поймать убийцу своих родителей.

Мисс Тери разразилась пронзительным хохотом.

Ли вспомнила, как мисс Тери дразнила ее этим бессчетное количество раз. Осознав, что она на самом деле имела в виду, поняв, что все это время она с ней играла, как кошка с мышкой, Ли ощутила, как ярость поднимается в ней фонтаном. Она откатилась от мисс Тери, давая себе возможность подняться на ноги.

— Мне хватит сил вас остановить, — прорычала Ли. — И я вас остановлю.

— Неужели? — сказала мисс Тери. — А знаешь что…

Мисс Тери не спеша подошла к большому деревянному ящику. Выскользнув из своих туфель на шпильках, она положила на его крышку пистолет.

— …покажи мне, на что ты способна. Я убью тебя голыми руками. А ты можешь попытаться убить меня, как у тебя получится. Давай! Можешь даже выстрелить из пистолета, если думаешь, что сумеешь до него добраться.

Ли затрясло от желания броситься к пистолету, но она понимала, что мисс Тери будет готова к этому импульсивному выпаду. Этот путь вел только к мгновенной смерти.

Ли начала обходить мисс Тери по кругу, пытаясь найти более удачное место, чтобы схватить пистолет. Мисс Тери поворачивалась вокруг своей оси, не сводя с нее глаз, но никаких других действий предпринимать не стала. Тогда Ли попробовала применить ту же тактику, но в другом направлении. Реакция мисс Тери осталась неизменной.

Ли снова попятилась в другую сторону.

— Мы так всю ночь будем здесь танцевать? — усмехнулась мисс Тери. — Или ты тянешь время, надеясь, что кто-то придет и…

Ли бросилась на мисс Тери. В памяти у нее промелькнуло, как Боди сделал выпад ногами вперед против здоровяка, который до полусмерти забивал его хлыстом. И только Ли об этом подумала, как тут же оторвалась от земли и полетела ногами прямо на мисс Тери.

Мисс Тери, сыпля ругательствами, сложила руки крестом перед собой и приняла ими основную тяжесть удара, но его сила все равно заставила ее попятиться назад. Ли больно ударилась о пол, но сразу поднялась на ноги и рванулась к пистолету.

Но сколь бы проворна она ни была, мисс Тери оказалась быстрее. Жгучая боль прокатилась по голове Ли. Мисс Тери схватила ее за волосы, протащила к перилам и бросила ее на пол.

— А ты, похоже, скрывала от меня свои таланты, — сказала мисс Тери. — Это твой папочка-суперкоп — бывший морпех — показал тебе пару приемов? Но чему бы он там тебя ни научил, этого будет недостаточно.

Используя ограждение как опору, Ли с усилием поднялась на ноги и без предупреждения снова бросилась к пистолету. Мисс Тери замахнулась на нее кулаком, но Ли ухитрилась поднырнуть под ним. Если бы она продолжила бежать к пистолету, мисс Тери бы ее поймала. Тогда она развернулась и с размаху ударила мисс Тери кулаком по почке. Та пошатнулась и завопила от боли, но умудрилась извернуться и, схватив Ли за руку, перекинуть ее через себя обратно к перилам.

Пока Ли приходила в себя, мисс Тери, не теряя времени, уперлась рукой в поясницу и выпрямилась.

Почувствовав прилив сил от выражения боли на лице мисс Тери, Ли снова встала, опираясь на перила.

— Мало-помалу, — прошептала она сквозь собственную боль, — я смогу вас остановить. И остановлю.

— Возможно, для тебя мои слова мало что будут значить, — произнесла мисс Тери, — но, кажется, я снова тебя недооценила. Ты права: чем дольше это продолжается, тем хуже будет для меня. О, я убью тебя, но долгая, затяжная смерть, которую я для тебя готовила, похоже, больше того не стоит. Пора закругляться.

Ли оттолкнулась от ограждения и, вытянув руки вперед, бросилась на мисс Тери, целясь пальцами, словно когтями, ей прямо в глаза. Ли не поняла, как та увернулась от удара, но кулак мисс Тери с хирургической точностью врезался снизу ей в диафрагму. Легкие ее сдулись, как воздушные шарики, но снова наполнить их воздухом ей не удалось. Задыхаясь, Ли рухнула на четвереньки.

Не давая ей ни секунды передохнуть, мисс Тери пнула Ли со всей силы в живот, опрокинув на бок. Воспоминания Боди подсказали ей, что за первым пинком последует и второй, и Ли откатилась в сторону. Нога мисс Тери просвистела мимо — в сантиметре от ее головы.

Ли подползла обратно к перилам. Она понимала, что мисс Тери сильнее и ловчее нее и что она вот-вот ее убьет. Не зная, что делать дальше, Ли как можно плотнее свернулась калачиком, ожидая, когда мисс Тери подойдет и начнет отпускать удар за ударом. Пока она ее била, в памяти Ли всплыло еще одно воспоминание. Не Маленького Боди, а ее собственное. У нее перед глазами замелькали кадры той сцены на лестнице: как Большой Боди поднимает убийцу под потолок и бросает на пол, и так по кругу, пока тот не испустит последний вздох.

Ли с первобытным криком вскочила на ноги и вцепилась в мисс Тери — в ее одежду, волосы, кожу — во все, за что удалось схватиться. Со всей силы, что в ней еще оставалась, Ли потянула вверх и развернулась, так сильно ударившись о перила животом, что чуть через них не перевалилась — вместе с мисс Тери, которая, перелетев через них, с омерзительным хрустом приземлилась на бетонный пол первого этажа.

Ли отшатнулась от этого ужасного зрелища. Все ее тело трясло. Тяжело дыша, она изо всех сил зажмурилась и попыталась успокоить вихрь мыслей в своей голове. Не зная, что предпринять дальше, она сделала, спотыкаясь, три шага в сторону пистолета и рухнула на колени, не сумев сдержать рвотный позыв.

— Тебе… нельзя… здесь… оставаться, — вслух сказала она в паузах между вдохами.

Шатаясь, Ли заставила себя снова подняться на ноги. Глубокий вдох. Выдох.

— Мира. Тристин. Пег. Моя семья. Нужно найти их.

Бросившись к ящику, она схватила пистолет и сунула его в карман толстовки. Корчась от боли, она расправила плечи и, преодолевая желание бежать, неспешным шагом подошла к ведущей вниз стальной лестнице.

Эта неспешность возвращала ей ощущение контроля над ситуацией. Если бы она поддалась отчаянию и побежала, над ней взяла бы верх паника. Ли понимала, что сейчас она ближе к безумию, чем к трезвости рассудка, а ей в ближайшее время как никогда нужна будет ясная голова.

Будто пьяная, нетвердой походкой, Ли вышла со склада на грузовой двор. Запах растворенной в океане нефти и ржавеющих контейнеров ударил ей в нос, словно струя воды из пожарного шланга. Содержимое ее желудка, все еще не оправившегося от предыдущего потрясения, хлынуло ей в горло, заставив ее напрячь всю имеющуюся волю и сглотнуть, чтобы остановить очередной рвотный позыв.

Пот накатывающей паники выступил на ее бледном лице. Глаза заметались во всех направлениях, ища хоть какое-нибудь укрытие, в котором можно было бы собраться с мыслями. Прислонившись спиной к теневой стороне стоявших в три этажа контейнеров, изо всех сил стараясь не потерять контроль над ослабевшими ногами, она сползла по стене вниз и прижала пальцы к вискам, пытаясь остановить вихрь мыслей. Какой у нее план? Куда идти? Как она будет вызволять семью? Сколько еще у мисс Тери здесь ходит головорезов? Бежать ли ей за подмогой? Если она побежит, удастся ли ей привести помощь вовремя или будет уже слишком поздно?

В отчаянии Ли стукнула головой о стенку контейнера. Ответов на все эти вопросы у нее не было. Повернув голову налево, она уставилась в желтый лабиринт грузового двора. Где-то во всем этом хаосе была ее семья.

Справа от себя она разглядела дорожку к главным воротам. Разогнаться — и через тридцать секунд она уже будет там, откуда можно позвать на помощь. Она понимала, что оставаться на месте нельзя, нужно быстрее определяться.

Откуда-то из темноты двора донесся шепот, сопровождаемый хрустом шагов по гравию.

— Почему так долго?

— Я не знаю, — прохрипел в ответ второй голос. — Видимо, что-то пошло не так.

Бесшумно, словно охотящаяся пантера, Ли подкралась поближе к говорящим. Петляя между контейнерами, чтобы случайно не попасться им на глаза, она подобралась прямо к тому месту, откуда, как ей казалось, исходил звук голосов. Завернув за очередной угол, она вдруг оказалась прямо в поле зрения этих двоих. Быстрее пули она спряталась обратно за контейнер и, в страхе, что ее заметят, не останавливаясь прошла к его противоположной стороне. Уперев одну ногу в этот контейнер, а другую — в стоящий напротив, она затолкала себя наверх и легла на спину. Вместо ночного неба на нее смотрела густая светящаяся желтая дымка, сквозь которую не мог пробиться свет ни одной звезды.

— Вы правы, — выкрикнула она. — Кое-что действительно пошло не так. Тери, или как ее там по-настоящему зовут, мертва. Я ее убила. Что бы она ни замышляла, все кончено.

До слуха Ли донеслись ругательства и металлические щелчки предохранителей.

— Как вам известно, ваша организация стремится взять судоходство Симмонсов — Пирсов под свой контроль, — продолжила она. — Теперь, когда эта женщина мертва, провернуть это у вас не получится, если не оставите семью Симмонсов в живых. Лучшее, что вы можете сейчас сделать, — это отступить, перегруппироваться и попытать удачу в другой раз.

Где-то вдалеке завыла сирена скорой помощи. Отец научил ее отличать друг от друга звуки сирен разных экстренных служб. Крепко зажмурившись от страха, что все может провалиться, она, в надежде, что эти люди не распознают подвоха, все-таки рискнула:

— Слышите сирену? — крикнула она. — Я вызвала полицию. Они уже близко. Слышите? Подумайте! Начо мертв. Тери мертва. Их тела скоро найдут, и я не шучу, я скажу копам, что это сделали вы. Убийство. Похищение. Может, в Мэриленде и нет смертной казни, но срока вам точно хватит до конца дней.

Один из мужчин начал что-то ворчать.

— Заткнись, — рявкнул на него второй.

Они стали шепотом переговариваться друг с другом, так что Ли оставалось только стиснуть зубы и ждать. На грузовой двор опустилась странная тишина. Не было слышно ни единого звука. Где все портовые рабочие? Водители погрузчиков? Охрана? Что-то здесь было не так.

Ли закрыла глаза и опустила руки в карманы толстовки. Холодная рукоять пистолета дарила ей чувство уверенности. Не дотрагиваясь до спускового крючка, как учил ее отец, она вытянула указательный палец вдоль дула пистолета. Вдалеке завыла еще одна сирена. В этот раз на самом деле полиция.

Ли выкрикнула в ночную тьму:

— Говорю вам! Они уже близко!

Тут, как гром среди ясного неба, над ней прогремел мужской голос:

— Когда они приедут, мы будем уже далеко отсюда.

Прижав подбородок к груди, Ли приподняла над крышей контейнера голову и плечи. У ее ног, направив на нее винтовку, стоял один из головорезов мисс Тери. Ли подумала, что нужно взмолиться о пощаде, слезно просить оставить ей жизнь. Но тут перед ее глазами, сметая на своем пути эти мысли, песчаной бурей пронеслись воспоминания Маленького Боди. Не думай! Действуй!

Ее указательный палец соскользнул с дула пистолета и остановился на спусковом крючке. Она выдохнула и щелкнула.

Понять, что она попала, Ли сумела лишь по тому, как расширились его глаза и как раскрылся рот, беззвучно произнося какое-то слово. Головорез попятился куда-то вбок, оступился и, зашатавшись, скрылся за краем контейнера. Ли услышала, как его тело с глухим стуком ударилось о землю.

Снизу донеслись ругательства. Разрывающие барабанные перепонки выстрелы пронзили ночную тишину. С металлической крыши контейнера, от которой отскакивали сыплющиеся градом пули, во все стороны полетели искры. Сжавшись в комок, Ли легла спиной к искрам и завизжала от ужаса.

До ее слуха сквозь звон в ушах донеся быстро удаляющийся топот чьих-то ботинок. Открыв глаза, она увидела, как второй мужчина заворачивает за поставленные друг на друга контейнеры. Ли снова вытянулась и подползла на животе к краю крыши. Подстреленный ею мужчина лежал прямо под ней на земле и постанывал, но был, судя по всему, без сознания. К вою тех двух сирен добавился вой еще нескольких. Со своей позиции она смогла разглядеть, как грузовой двор покидает целый поток эвакуирующихся рабочих. Тайное стало явным, и контейнер, в котором держали ее семью, больше никто не охранял.

Ли вскочила на ноги и бросилась к другому концу контейнера. Повторяя свой прежний трюк в другом направлении, она уперлась ногами в стоящие друг напротив друга контейнеры и спустилась на землю. Ли чувствовала, как бешено колотится кровь у нее в висках. До ужаса боясь, что в этом лабиринте бродит еще куча приспешников мисс Тери, Ли собрала всю свою смелость в кулак и помчалась к контейнеру, в котором заперли Миру, Тристина и Пег. Не управляя от страха своими движениями, Ли обеими руками схватилась за поворотный замок контейнера. Беспорядочно перебирая истекающими кровью пальцами, Ли отчаянно возилась с ним, пока дверь наконец не поддалась.

Внутри она увидела связанных по рукам и ногам Миру, Тристина и Пег. Вокруг головы каждого обручем шла толстая полоса изоленты — чтобы никто из них точно не сумел открыть рот.

Бросившись к Мире, Ли дернула за изоленту, связывающую ее запястья.

— Извини, но сейчас будет больно.

Мира застонала, испуганным взглядом показывая, что на боль ей плевать, только бы Ли поскорее ее развязала.

Ли продолжала дергать за ленту, пока не отклеился уголок. Зацепив его пальцами, она стала отклеивать слой за слоем, разматывая запястья Миры, как мумию. Когда Ли домотала до места, где клейкая поверхность касалась кожи, Мира замычала сквозь изоленту, но Ли продолжала разматывать, без умолку повторяя:

— Прости, прости, прости.

Как только руки Миры освободились, Ли тут же бросилась к Тристину, а Мира стала разматывать себе ноги и рот. Пока Ли помогала Тристину, Мира, оставив кусок ленты мотаться на волосах, кинулась освобождать маму.

Дверь контейнера распахнулась. В проеме столпилась группа мужчин и женщин с оружием в руках. Ли схватила Миру за плечи и, толкнув ее на пол, развернулась и загородила ее собой. Таким же ловким движением она выхватила пистолет из кармана толстовки и направила его на толпу.

Обливаясь слезами, она закричала:

— Вы их не получите! Я вам их не отдам! Больше не отдам!

— Не стрелять! Не стрелять! — раздался позади толпы громкий голос. — Никому ничего не предпринимать.

Тай пробился сквозь толпу.

— Все хорошо, малышка. Все будет хорошо. Никто никого у тебя не заберет. Не сегодня.

— Тай? — Рука Ли, все еще намертво вцепившаяся в пистолет, опустилась. — О, Тай! Это был Начо. И мисс Тери. Они… они нас обманули и… и… и хитростью выманили нас из дома и… и…

Она рухнула на колени и села на пятки. Из глаз у нее ручьями полились слезы.

— Я знаю, — медленно и спокойно произнес Тай. — Их больше нет. Прошу, положи пистолет на пол и оттолкни его от себя. Можешь для меня это сделать, малышка?

Быстро моргая, Ли посмотрела на пистолет, который все еще был у нее в руке. Подняв голову, она перевела взгляд на толпу в дверном проеме. У всех них тоже в руках было оружие. Ли засмеялась. Она не понимала, что в этом было смешного, но остановиться уже не могла. Мира протянула к ней руки и заключила ее в объятия. Ли позволила ей забрать пистолет и швырнуть его в сторону. Тай ботинком остановил его. Ли положила голову на плечо Миры, и в глазах у нее потемнело.

Из коридора до слуха Ли донесся знакомый голос. Тай спорил с офицером из Интерпола^[16], который вот уже три часа находил все новые и новые способы задавать ему одни и те же вопросы. Самих слов разобрать было невозможно, поэтому Ли оставалось только уставиться в дверь своей больничной палаты и ждать, попутно пытаясь определить градус кипения Тая по тону его голоса.

— Привет, Тай, — с притворной веселостью сказала она, когда тот вошел. — Не ожидала тебя увидеть.

Тай остановился в дверном проеме и странно на нее посмотрел.

Радостная маска тут же слетела с ее лица.

— И ты меня, что ли, отчитывать пришел?

На лице Тая промелькнула ироническая усмешка.

— У-у, кто-то нашей малышке житья не дает?

Ли в ответ скорчила кислую мину и обиженно перевернулась в постели на другой бок, но в душе испытала облегчение. Если бы Тай на нее злился, он бы над ней не подтрунивал.

— Действия влекут за собой последствия, — сказал Тай, подойдя к ее кровати и взяв ее за руку. — Ты совершила определенные действия, и мир ответил последствиями. Так он устроен. Никуда от этого не деться.

По щеке Ли скатилась слеза, и она поспешно вытерла ее ладонью.

— Получается, Начо все-таки погиб по моей вине.

— Нет. Твоей вины в этом не было. Его смерть стала последствием его же действий. Его решений. В этот раз обошлось без невинных жертв, и это уже благодаря тебе. Не стану врать, глупостей ты натворила немало. Но и храбро поступала не раз. Правда, грань между глупостью и храбростью порой может быть чертовски тонка.

Ли крепче сжала его руку.

— Об этой женщине что-нибудь слышно?

— О мисс Тери?

— Не называй ее так. Это ненастоящее имя.

— Ладно. Эта женщина… Нет, мы не нашли ее тела.

— Пообещай, что в этот раз будешь держать меня в курсе.

Тай усмехнулся.

— Я буду говорить тебе, что смогу и когда смогу. Но я уже знаю, что тебе этого будет недостаточно.

— Говори со мной, пожалуйста, хотя бы время от времени. Чтобы я знала, что надежда еще есть.

— Это я уже могу обещать. Хотя надежда эта пока что смутная.

Ли ошарашенно посмотрела на него.

— Ты что, снова думаешь уйти из полиции?

— Я об этом никогда и не помышлял, — ответил Тай. — Письмо, которое ты нашла, было легендой, прикрытием. Ты ведь знаешь, что это такое?

— Ты хотел притвориться, что уходишь?

— Таков был план. Все должно было выглядеть так, будто я решил все бросить, пока то, что случилось с твоими родителями, не случилось со мной и с моей семьей. Будто я решил переметнуться, потому что другая команда на тот момент выигрывала. Я бы тебе все рассказал, если бы ты спросила. Диалог требует участия обеих сторон, малышка.

Ли потеребила лежавший у нее на груди провод пульта от телевизора^[17].

— Это правда?

— Что правда?

— Что злодеи выигрывают?

— Мне незачем тебе врать, так что скажу как есть. Нет, они не выигрывают. Но они и не проигрывают. Добро и зло в этом мире будут существовать всегда, понимаешь? Смысл не в том, чтобы одно победило другое. Все эти вечные войны между добром и злом, они существуют, чтобы мы решили, на чьей стороне будем воевать. И решение этот определяет, каким человеком ты станешь. И твои решения, Ли, делают из тебя просто замечательного человека.

— Да уж… У меня в голове сплошной бардак, — возразила Ли.

Тай в ответ засмеялся.

— Покажи мне подростка, у которого не так. Твой бардак хотя бы начинает раскладываться в правильном порядке. И на месте ты не сидишь, тут не поспоришь! Так что не кори себя так.

От слов Тая Ли стало легче, но в тот момент ей больше хотелось погрустить. Спеша сменить тему, она спросила:

— А почему ты станешь реже выходить на связь?

— Благодаря тебе у меня не осталось причин оставаться под прикрытием, чтобы в дальнейшем раскрыть их организацию. Ты сама вытащила их на свет. Теперь мы можем начать работать над их устранением. Но для этого мне придется много времени проводить в Вашингтоне, в штаб-квартире Интерпола. Мне поручили особое задание. Придется покататься и по Европе, и бог знает еще по каким местам — смотря куда заведут меня зацепки.

— Это замечательно, — сказала Ли безо всякого воодушевления. Она будет по нему скучать.

Несколько секунд они молчали, пока Тай наконец не спросил:

— Готова убраться отсюда?

В глазах Ли загорелся огонек.

— Черт возьми! Еще бы!

Тай прищурился.

Ли наклонила голову и поправила себя:

— То есть да, именно так, сэр.

Тай широко улыбнулся.

— Я вообще-то за этим и приехал. Тебя забрать. Твой дядя Тристин все еще работает над составлением своих показаний: у него там целый отряд юристов, заставляют его подбирать каждое слово. Пег ни на секунду не хочет его оставлять. А Мира…

— Мира? Как она там? — перебила Ли. — Опять мне никто ничего не рассказывает, — добавила она раздраженно.

— С ней все в порядке. Она вернулась в поместье со строгим наставлением от врачей не волноваться. Поэтому ей к тебе нельзя. Когда ей об этом сказали, она закатила истерику.

— Почему ее отпустили домой, а мне пришлось тут заночевать? — недовольным тоном спросила Ли.

Тай наклонил голову набок и перенес вес с одной ноги на другую.

— Говоря по-простому, твоя история болезни отличается от ее. Врачи хотели удостовериться, что ты в достаточно хорошем состоянии, чтобы тебя выписать.

— В достаточно хорошем состоянии? — проворчала она. — В достаточно хорошем, чтоб его, состоянии? Да кем они себя возомнили?

— Врачами, — ответил Тай. — Врачами, которым дали прочитать карту хрупкой девушки, некогда пытавшейся покончить с собой, но не удосужились сообщить, что девушка превратилась в турбогенератор.

По строгому взгляду его глаз Ли поняла, что лучше закрыть эту тему.

Документы о выписке были составлены и подписаны только спустя два часа. Ли дали рецепт на успокоительное, принимать которое она конечно же не собиралась. А Тай дал ей понять, что тоже не спешит нести этот рецепт в аптеку. Пока она сама не расскажет о нем тете и дяде, он тоже не будет этого делать.

Когда они приехали в поместье, Ли сразу пошла на кухню взять себе банку газировки и сварить чашку кофе для Тая. Они посидели в библиотеке, поболтали о том о сем, а когда темы для разговора кончились, просто несколько минут посидели молча.

Тай наконец встал и повернулся к двери, а Ли вдруг подбежала к нему и крепко его обняла.

— Я вдруг осознала. Мне легче будет смириться с тем, что организация, которая убила моих родителей, продолжит существовать, чем с тем, что с тобой что-нибудь случится. Не забывай об этом, пожалуйста, и будь осторожен.

— Со мной ничего не случится, малышка.

— Если я что-то за это время и уяснила, так это то, что ни с кем ничего не случается, пока не случится.

Тай поцеловал ее в лоб.

— Посмотрите-ка, а девочка растет прямо на глазах.

Уходя, он остановился в дверном проеме и обернулся.

— Раз уж мы раздаем друг другу обещания, пообещай мне, что будешь принимать правильные решения.

Ли лукаво улыбнулась.

— Все мои решения взвешены и разумны… в тот момент, когда я их принимаю.

Тай шутливо погрозил ей пальцем.

— А вот это — вот это у тебя от твоего старика.

Они попрощались, и Тай ушел.

Ли развязала шнурки на кедах и разулась. Поджав под себя ноги, она уселась в кресло, открыла дневник Боди, положила его на подлокотник и стала перечитывать — не только записи Боди, но и свою собственную первую запись. Боди не давал ей разрешения писать в свой дневник, но она знала — или, по крайней мере, надеялась, — что возражать он не будет.

— Офицер Милбэнк ушел? — спросила показавшаяся на пороге Мира.

— Уехал минут десять назад, — не отрываясь от книжки, сказала Ли.

— Ничего нового по делу не сказал? — усаживаясь, продолжила расспрашивать Мира.

— Не особо, — ответила Ли, закрывая дневник. — Он сказал, что будет работать на Интерпол. Они хотят отследить организацию, которая заказала убийство моих родителей.

— Это же хорошо, да?

Ли вздохнула.

— Хорошо. Но когда он уедет, я снова не буду знать, как продвигается расследование. Или как оно не продвигается, если на то пойдет.

— Ты же не думаешь снова в это все ввязаться? После того, что случилось. После того, что чуть не случилось.

Ли вдруг вскипела от злости.

— Я и в прошлый раз не собиралась ни во что ввязываться! Я всего лишь хотела быть в курсе происходящего, но никто ничего мне не рассказывал. Неведение сводило меня с ума, но никто этого не понимал.

— Ладно, ладно, спокойно, — сказала Мира, выглядывая за дверь, чтобы убедиться, что никто этого не слышал. — Ты же знаешь, я тебе верю, но, боюсь, единственная из всех.

— Да уж, просто, блин, офигенно, — буркнула Ли, резким движением раскрывая дневник снова.

Ли знала, что Мира ждет, пока она что-то скажет, но Ли не собиралась ничего говорить. Злилась она не на Миру — она вообще не злилась ни на кого конкретно, — она просто была ужасно расстроена тем, как все обернулось, и теперь корила себя за то, что либо она старалась слишком плохо, либо, наоборот, перестаралась. Она не понимала, что из этого правда, и от неопределенности злилась. И этот ни на что не направленный гнев, копившийся у нее внутри, вылился на Миру.

— Я все хотела спросить, — осторожно начала Мира, будто боясь, что один звук ее голоса может снова вывести Ли из себя, — что это за книжка? Я уже несколько месяцев вижу, как ты ее везде с собой носишь.

Ли сделала глубокий вдох и, надув щеки, медленно выдохнула. Одна ее часть эгоистично уговаривала ее сохранить дневник в тайне, а другая часть хотела, чтобы между ней и Мирой не было никаких секретов.

Выбрав путь честности, она шепотом произнесла:

— Это дневник Маленького Боди.

Мира подвинулась к краю сиденья.

— Что?!

Ли закрыла книжку и крепко прижала ее к груди.

— Дневник Боди. Я нашла его под той расшатавшейся доской в шкафу вскоре после того, как приехала.

— Я миллион раз заходила в этот шкаф. Почему тогда я за все эти годы его не видела? Как такое возможно?

— Я думаю, он не хотел тебе его показывать, — как можно мягче ответила Ли.

Мира надула губы.

— Я хочу сказать, — попыталась объяснить Ли, — мне кажется, он не считал, что тебе нужно было его найти. Уж точно не настолько, насколько это было нужно мне.

Этот ответ немного успокоил Миру.

— Можно взглянуть? — спросила она.

Ли заколебалась. Подумав пару секунд, она нехотя протянула Мире книгу. Пока ее кузина перелистывала страницы, Ли водила глазами по комнате. Если бы Боди не хотел, чтобы Мира читала его дневник, он дал бы знать.

Поняв, что в комнате все так же спокойно и тихо, Ли мягко улыбнулась. Боди не закатил истерики, когда она стала писать в его дневнике. Не слетел с катушек, когда она дала Мире его посмотреть. На душе у нее стало вдруг как-то тепло и уютно: она почувствовала, что Боди не просто поделился с ней своим дневником — он ей его подарил.

— Ты читала это все лето? — спросила Мира, переворачивая страницы.

Ли кивнула. Преодолевая смущение, Ли призналась:

— Последняя запись — моя. Можешь прочитать, если хочешь.

Перебирая страницы большим пальцем, Мира отыскала последнюю запись. Увидев ее, она посмотрела на буквы с каким-то странным выражением.

— Это ты написала?

Ее тон заставил Ли почувствовать себя неловко. Она кивнула.

Мира протянула ей книгу.

— Прочитай мне.

— Вот теперь ты хочешь меня обидеть, — сказала Ли.

— Вовсе нет! Прошу тебя, просто прочитай.

Ли недовольно вздохнула и стала читать:

— «Я приехала в поместье Симмонсов — Пирсов, потеряв все, что было мне дорого. Пусть я и не хотела тогда для себя новой семьи, я ее нашла. Нашла людей, которых я полюбила и которые полюбили меня. Особенно…»

Оторвав от книжки глаза, Ли украдкой посмотрела на Миру. Сердце ее колотилось от стыда, но она не бросила читать:

— «…Особенно моя кузина Мира. Если бы она не приняла меня так тепло в первый день — и не была так добра во все остальные дни, — я думаю — нет, я знаю! — сейчас меня уже не было бы в живых».

Ли закончила читать.

Мира шмыгнула носом и вытерла слезы. Вытянув руку, она прошептала:

— Можно мне еще раз посмотреть?

Ли снова дала ей книжку. Мира внимательно изучила страницу, с которой Ли читала текст.

— Тут правда это написано?

Ли, с обидой и раздражением в голосе, огрызнулась:

— Сама прочитать не можешь?

— Не могу, — ответила Мира. — Здесь всё написано на японском.

У Ли отвисла челюсть.

Мира открыла дневник на случайной странице.

— Ты можешь прочитать, что тут написано? — спросила она, отдавая книжку обратно Ли.

Ли посмотрела на текст.

— Естественно, могу. Тут все по-английски. Что ты такое говоришь?

— Закрой глаза, — попросила Мира.

Ли сдвинула брови.

— Пожалуйста.

Ли, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться, выполнила ее просьбу.

— Вот, закрыла!

— Теперь, когда откроешь глаза, я хочу, чтобы ты посмотрела на дневник не так, будто ты ожидаешь увидеть там слова, а так, будто ты смотришь на картину или на пейзаж за окном. Посмотри на всю страницу целиком, не сосредотачивайся на словах.

Ли открыла глаза и, переведя еще затуманенный взгляд на дневник, несколько раз моргнула, чтобы сфокусироваться. Как только туман перед ее глазами рассеялся, она увидела, что Мира была права. Страницы пестрили красивыми японскими иероглифами.

— Видишь? — спросила Мира, обрадовавшись растерянному выражению на лице Ли.

— Я… Я… Ты права. Тут все на японском!

— Ты еще можешь прочитать?

Ли открыла первую страницу и вслух прочитала:

— «Меня зовут Икабод Пирс, и мне десять лет…»

Мира ахнула. Ли остановилась и подняла глаза. На лице Миры читались изумление и страх.

— Что? — спросила Ли, затаив дыхание.

— Ты сейчас прочитала японские иероглифы!

— Это невозможно, — возразила Ли. — Я же не знаю японского.

— Боди знает. Он научил тебя на нем читать, как научил всему остальному, о чем ты мне рассказывала?

— Нет. Я не знаю. Может быть?

Мира засмеялась.

— Тогда все понятно.

Отбросив веселый тон, она добавила:

— Открой последнюю страницу. Посмотри, что ты написала.

Ли открыла. Ее запись тоже была на японском.

— Как такое возможно? — прошептала Ли, испытывая ликование и страх одновременно.

— Я же говорю, — сказала Мира, — это Боди! Это точно он.

Ли несколько секунд не отрывала глаз от дневника.

— Я даже не знаю, что думать.

Мира откинулась на спинку кресла, погрузившись в размышления.

— Не думаю, что Боди хотел тебе как-то навредить. Он бы не стал делать тебе ничего плохого. — Мира хихикнула. — Мой совет: просто забей.

Ли преувеличенно недовольно на нее посмотрела.

— Вижу, тебя не слишком беспокоит, что мой лучший друг — призрак.

Мира пожала плечами.

— Я с детства в них верила. Знала, что они где-то рядом. Пусть даже я никогда их не видела, я знала, что они присматривают за мной. Маленький Боди как-то раз даже спас мне жизнь, помнишь?

С улицы донесся шорох катящихся по гравию шин. Лицо Миры вдруг засияло. Она вскочила с места и подбежала к окну посмотреть, кто приехал.

— Дай угадаю, — проворчала Ли. — Маркус?

Мира бросила на нее ошарашенный взгляд.

— И давно ты знаешь?

— Я стала подозревать, еще когда приезжала КЦББ. Ты тогда испугалась, что у тебя в телефоне что-то найдут. — Губы Ли расплылись в лукавой улыбке. — Но я не знала наверняка до этого самого момента.

Мира поджала губы и прищурилась, но Ли не дала себя провести: она поняла, что за этим язвительным взглядом на самом деле скрывалась улыбка.

— Как это случилось? — спросила Ли. — Я думала, ты его терпеть не можешь.

— Когда он нас застукал на той вечеринке, он потом отвел меня поговорить. И выяснилось, что он уже миллион раз прикрывал Тео. И Тессу. А еще как-то умудрился сделать так, чтобы в полицейское досье Ральфа ничего не попадало. Как — понятия не имею. После этого разговора я стала смотреть на него уже не только как на главу нашей службы безопасности, и… Я не знаю! Мы просто начали больше общаться. А когда я наконец его поцеловала…

— Фу-у! — пропищала Ли.

Мира состроила такую мину, будто съела лимон.

— Ты закончила?

Губы Ли сложились в озорную улыбку.

— Даже не близко, но продолжай.

— В общем, ощущения были совсем не как во время моего исследования. Я по-прежнему считаю, что в роли главы безопасности он козел, но во всем остальном он очень милый. Он всегда в первую очередь думает о других. Словно два разных человека, если ты меня понимаешь.

Ли машинально перевела взгляд на портрет Большого Боди и улыбнулась.

— Лучше, чем ты думаешь. Но все равно фу!

— Запиши в своей книжке вот что, — сказала Мира. — В этот день я, Мира Симмонс, предсказываю, что в течение года тебе, дорогая моя Ли Ховард, встретится человек, который перевернет всю твою жизнь с ног на голову, и ты станешь наслаждаться каждой ее минутой.

Ли засмеялась и принялась записывать.

— Готово, — сказала она, продолжая что-то писать.

— Что ты там еще дописала? — спросила Мира.

— Японский эквивалент выражения «хрень собачья».

Мира потрепала Ли по макушке, словно послушного питомца.

— Это мы еще посмотрим, сестренка. Это мы еще посмотрим.

Мира побежала встречать Маркуса. Ли встала, потянулась и проскользила в носках по паркету, словно на лыжах, к одному из высоких окон. Выглянув, она увидела, как Мира пошла в сторону места, где разговаривали Маркус, Тристин и Пег. Обойдя своих родителей, Мира подошла к Маркусу и взяла его за руку. Ли заметила, как на лице Пег засветилась улыбка. Тристин переступил с ноги на ногу, но возражать не стал. Когда Мира и Маркус удалились в сад, Пег взяла Тристина под руку и проводила их взглядом.

— Если бы я еще был способен питаться, от этой сцены меня бы стошнило, — произнес раскатистый голос у Ли за спиной.

— А мне кажется, это мило. Надеюсь, у них все получится. Только, эм-м, не рассказывай им, что я это сказала.

Большой Боди издал такой громкий стон, который может издать только привидение. Звук эхом прокатился по всему особняку.

— Можно подумать, я спас ее столько лет назад только для того, чтобы она выросла и стала вешаться на всяких простолюдинов.

Ли повернулась к нему.

— Ну ты и сноб! И когда это ты ее спас?

Ли на секунду задумалась и вдруг все поняла. Глаза у нее округлились.

— Это был ты, а не Маленький Боди! Это ты отнес ее домой, когда она чуть не утонула в реке ребенком. Когда упала с дерева и стукнулась головой.

Боди заворчал и подошел к своему портрету.

— Как была дурочкой, так и осталась.

— Дурочкой? Из-за того, что пошла купаться на речку одна? — спросила Ли.

Голова Боди повернулась на сто восемьдесят градусов, чтобы Ли увидела раздражение на его лице.

— Нет, конечно. Я плавал в этой реке до самого дня своей смерти, но, уверяю тебя, мне хватало ума не свалиться с дерева.

Ли уперла руки в боки и с издевкой сказала:

— Если она так позорит фамилию Симмонсов — Пирсов, зачем тогда ты ее спас?

Его тело повернулось в ту же сторону, куда смотрела голова.

— Защищать эту семью — мой долг. К сожалению, это подразумевает и ее. — Состроив кислую мину, он буркнул: — И его.

Ли опустила руки, не понимая, что он имеет в виду.

— Маленького Боди? От чего ты его защищаешь?

Большой Боди вдруг бросился в ее сторону. Лицо его с каждой секундой все больше становилось похожим на череп. Кости, плоть, жилы — все было видно сквозь фиолетовую ауру, из всего тела сочилась какая-то мерзкая жижа. Один глаз слезился и смотрел прямо на нее. На месте другого зияла, переливаясь жуткими оттенками, пустая глазница. Смотреть на него было невыносимо. Злость и жестокость сочились от него, как жар от газовой горелки. Ли очень хотелось отвернуться и выбежать с криками из библиотеки, но, зная, что только этого Боди и добивается, Ли бросила ему вызов.

Она стиснула зубы так сильно, что у нее заболели челюсти. Изо всех сил удерживая себя от того, чтобы отвернуться, она почувствовала, что мышцы шеи напряглись до предела. Боди был к ней так близко, что вечно окружавший его темно-фиолетовый туман полностью ее поглотил. Рядом с ним невозможно было дышать. Его аура искрилась ненавистью и злобой. У Ли заболело в груди, когда она представила, что так, должно быть, ощущается дыхание ада.

— От превращения в меня! — заорал ужасный фантом пятьюдесятью голосами одновременно: диапазоном от львиного рева до комариного писка.

Боди весь обратился в голый череп и стал кружить по библиотеке, наполняя ее воплем скорби и ярости. Мечась из стороны в сторону, в конце концов он врезался в свой портрет, и из черепа, словно из лопнувшего шарика с водой, разлилась по поверхности портрета фиолетовая слизь. Стекая вниз, она постепенно впиталась в холст.

— Прошу, присядь, — произнес бархатный голос у нее за спиной.

Обернувшись, Ли увидела Большого Боди, сидящего на кожаном диване и элегантно закинувшего ногу на ногу. Ли попятилась и, не сводя с него глаз, опустилась в кресло.

— У тебя с головой не в порядке, — сказала она. — Ты в курсе?

Боди обаятельно засмеялся, и Ли совсем перестала что-либо понимать. Он был все так же стар, но в его взгляде стало как-то больше жизни, молодости — больше вменяемости.

— Мы поделились с тобой страданиями, которые нам пришлось пережить в плену, — без лишних предисловий начал он.

Ли не сразу осознала смысл слов, сбитая с толку тем, как он их сказал.

— Ты сказал «мы». Не «я» и не «он», а «мы». Вы с ним воссоединились или что?

Большой Боди улыбнулся и медленно кивнул.

— Мы стали более едины, чем раньше, но не слились… в одно целое.

Ли покачала головой и нахмурилась.

— Это вам, а не мне, нужны сеансы психотерапии.

Боди наклонил голову, как бы признавая правоту ее наблюдения.

— Возможно — если бы мы еще были живы. Но все есть как есть. — Он пожал плечами. — Для нас уже слишком поздно. Слишком поздно, — повторил он, смотря куда-то сквозь стену, словно погрузившись в далекие воспоминания. — Я думал, что я спасаю от смерти то, что осталось от нашей с ним человечности, берегу ту крошечную искорку нашей невинности. В жизни я потерпел сокрушительное поражение. Владевшие моей душой страх и азарт сотворили со мной то, чего не смог сделать плен. Все доброе и радостное во мне, все, что еще живет в нем, для меня было потеряно. А в смерти мы с ним оказались разделены: на то, чем я стал, — он положил руку себе на грудь, — и на то, что я пытался спасти. Что я все еще пытаюсь спасти.

— Ты мне как-то сказал, что не можешь двигаться дальше, потому что не хочет он, — сказала Ли. — Ты поэтому не уходишь? Потому что чувствуешь, что должен остаться и защищать его? Или на самом деле ты защищаешь ту невинность, которая в тебе еще осталась?

— Все так. Я не хочу допускать, чтобы ему пришлось, защищая семью, поставить под угрозу свою невинность. Так я и скатился до этой низости. Выполняю свой долг, чтобы его не пришлось выполнять ему.

— Так а что держит его самого? — спросила она.

— Наша земная жизнь влияет на то, что нас ждет в загробной. Пусть нас с ним и разделили, та наша часть, которая воплотилась в нем, где-то глубоко внутри знает о тех злодеяниях, которые мы — которые я — совершил. А если вспомнить о тех мучениях, которые нам в детстве довелось пережить, удивительно ли, что он в ужасе от одной только мысли, что ему вечно гореть в аду?

У Ли сжалось сердце.

— Это самое грустное, что я слышала в своей жизни.

Не обращая внимания на ее слова, Боди продолжил:

— Однако надежда, даже после стольких лет, все еще есть.

— Что? — удивилась Ли. — Я сделаю что угодно, только скажи.

Боди вдруг помрачнел.

— Никогда так не говори. «Что угодно» означает «всё», а человеку нужен предел. Моральные границы, которые нельзя переступать ни при каких обстоятельствах. Границы, которые я так и не осмелился провести для себя.

— Кажется, я поняла. Но я все равно хочу помочь.

— Ему?

— Вам обоим.

Ли вытянула руку, чтобы похлопать его по колену. Ее ладонь, как обычно, провалилась насквозь, но по ощущениям пальцы как будто опустились в воду, а не просто пронзили воздух.

Боди улыбнулся, оценив ее отважную попытку.

— Когда ты только сюда приехала, ты была сломлена и так близка к смерти, что от тебя несло ею за километр. — Он ударил своей тростью о пол, и снаружи прогремел гром. — А теперь из тебя ключом бьет жизнь!

Ли покраснела и попыталась увести тему в другое русло.

— Ну, так как мне вам помочь?

— Ты доказала, что готова пожертвовать собой ради семьи. Значит, я могу не сомневаться, что ты защитишь и его. А раз я в этом уверен, то могу отпустить другую часть себя.

Ли в замешательстве спросила:

— Я думала, пока он здесь, ты не можешь уйти.

Боди терпеливо улыбнулся ей в ответ.

— Разум живых никогда не сможет постичь мир мертвых. Если объяснять максимально доступным вам языком, то да, пройти дальше я не смогу, но и оставаться здесь мне больше не обязательно.

Боди так неожиданно и резко поднялся с дивана, что у Ли екнуло сердце. Она вскочила с места, зная, что ожидать от него можно чего угодно.

— Прощайте, мисс Ховард. Вы совершенно удивительная девушка, и я рад, что повстречал вас в нашей загробной жизни.

Он наклонился вперед и, коснувшись своими ледяными губами ее щеки, растворился в воздухе.

Ли завертелась во все стороны, пытаясь найти его взглядом.

На дальней стене вдруг замерцала маленькая синяя точка. Ее свет превратился в туман и начал кружиться, образовав коридор, явно ведущий в какой-то другой мир. Из него вышел Маленький Боди — растрепанный и в одних кальсонах — и подошел к ней.

— Я собираюсь на речку. Хочешь со мной? — спросил он.

Ли улыбнулась и пожала в ответ плечами.

— Давай.

Жизнь Шона, как и его книги, полна приключений. Он успел побывать и парашютистом, и аквалангистом, и банджи-джампером, и мастером боевых искусств. Но самым экстремальным и в то же время самым благодарным занятием в своей жизни он считает брак и воспитание детей. До того, как стать писателем, Шон был десантником, врачом-педиатром и инженером.

Одной из первых книг, отложившихся в его памяти, стали приключения лошади по кличке Блейз и ее юного хозяина Билли. Серия книг о них была написана и проиллюстрирована Кларенсом Уильямом Андерсоном в 1930-х годах. Билли и Блейз постоянно попадали в какие-нибудь передряги, но каждый раз героически спасали ситуацию. Шона так захватили их похождения, что он сам начал выдумывать приключенческие рассказы. Шону тогда было всего четыре, и с тех пор он не прекращает писать.

Вся проза на одной странице: mif.to/prose

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/proza-letter

Криминальная организация Мексики, занимающаяся международной торговлей наркотиками и другими видами незаконной деятельности. В основном в ней состоят дезертиры из элитных частей мексиканской армии, а также бывшие военнослужащие Гватемалы. Здесь и далее примечания переводчика.

Да? (исп.)

Не за что, сеньорита (исп.).

Ежедневная американская деловая газета.

Один из главных персонажей нескольких повестей Марка Твена, беспризорник и хулиган, друг Тома Сойера.

После Великой депрессии в США развернулась кампания по обеспечению жильем малоимущих граждан. До недавнего времени такое жилье, в основном многоэтажные дома, строилось за счет государственного бюджета, а с 2000-х годов государство, вместо строительства социальных домов, стало выдавать нуждающимся ваучеры на оплату аренды.

Хорошо (исп.).

В США несовершеннолетними считаются дети до 18 лет, однако в контексте потребления спиртных напитков и игры в азартные игры так могут называть и людей до 21 года, поэтому Мира, которой 19, из числа несовершеннолетних себя еще не исключает.

Вымышленная психиатрическая больница в городе Готем-Сити из комиксов вселенной DC Universe.

Правда? (исп.)

Американский гангстер итальянского происхождения, действовавший в 1920–1930-х годах на территории Чикаго.

Судя по всему, имеется в виду подписанный в 1854 году Канагавский договор, по которому Япония открывала для американской торговли порты Симода и Хакодате и позволяла США организовать на своей территории постоянное консульство. Этот договор положил конец политической изоляции Японии, которая длилась двести лет.

Гражданская война в США (1861–1865) велась между Союзом («Севером») и Конфедерацией («Югом»). Конфедерация была образована отделившимися штатами. Центральной причиной войны стал спор о том, разрешить ли рабству распространиться на западные территории.

Детка (исп.).

Mystery — тайна, загадка (англ.).

Международная организация уголовной полиции.

В американских больницах пульты от телевизора выполняют также функцию кнопки вызова медсестры. Для удобства пациентов они присоединены проводом к оборудованию мониторинга жизненных показателей.