Ностальгия по временам, уже успевшим стать историей. Автор настолько реально описывает атмосферу эпохи и внутреннее состояние героев, что веришь ему сразу и безоговорочно.
Конец шестидесятых. В небольшом северном городке Озерске произошло ЧП — ограблена и убита вместе с водителем кассирша местного леспромхоза. Пропала крупная сумма денег, машина инкассаторов утоплена в болоте. Опергруппа во главе со следователем Сергеем Пенкиным начала определять круг подозреваемых. Им помогает то, что здесь все друг друга знают, и незнакомцу укрыться трудно. Тем более — сбежать незамеченным с большими деньгами. Возможно преступник затаился до поры в Озерске и ждет удобного случая, чтобы покинуть район. Предположение сыщиков подтвердило новое громкое преступление, потрясшее мирных жителей…
Уникальная возможность на время вернуться в недавнее прошлое и в ощущении полной реальности прожить вместе с героями самый отчаянный отрезок их жизни.
Обложка, на этот раз принадлежит издательству.
1.0 — создание fb2 (дядя_Андрей)
По грунтовой дороге, тянувшейся меж дремучими зарослями девственного, почти первобытного леса, пылил грузовик — не совсем обычная для этих мест чехословацкая «Татра», точнее — «Татра-138». Выкрашенная синей краской кабина с новомодным округлым капотом, панорамные стекла, решетка радиатора в виде расходящихся лучей, оранжевые указатели поворотов, «габаритки-усы» на крыльях.
— А какой плавный ход! Не смотри, что грузовик — двенадцатитонник. Не машина — сказка! — переключая перед подъемом пониженную передачу, не удержавшись, похвастался шофер — усатый крепыш лет сорока в промасленной тужурке и серой, в мелкий рубчик, кепке.
— Что-что? — повернув голову, переспросила сидевшая рядом с водителем пассажирка. — Ты что сказал-то, Иван? А то я вся сижу, задуманная да-ак…
Этим вот местным говорком отличались почти все жители окрестных деревень. Они все время вставляли в конце предложения «да-ак», тянули слова и завышали в конце фразы тон так, что было не совсем понятно: то ли утверждают, то ли спрашивают. Некоторые еще произносили твердое «Ч»: зачэм, почэму…
— Дак, Вера, говорю — машина хорошая!
— Так я и вижу, Вань! Эвон, сиденье-то — целый диван! Спать можно…
Хмыкнув, пассажирка поправила на голове узорчатую косынку и погладила большую почтальонскую сумку из черного кожзаменителя. Сумку эту Вера — кассир Межозерского леспромхоза Вера Федоровна Бортовая — постоянно придерживала рукой. Еще бы! Деньги ведь везла!
Нынче вот и с машиной повезло, и с шофером: Иван Пахомович — шофер первого класса, водитель опытный, так что до деревни Рябой Порог уж доберутся, всяко, несмотря на распутицу и весеннюю грязь. Нет, кое-где-то уже и подсохло, но в иных местах — ого-го!
— Ну, Федоровна, держись! — снова переключив передачу, водитель форсировал огромную лужу.
«Татра» шла мягко, легко, словно катила не по колдобинам, а по асфальту.
— Вот это машина! — снова восхитился шофер. — На «газоне» давно бы завязли… Хоть и надежная машина, а руки после рейса болят так, что не уснешь без стакана. Все потому, что гидравлики нет! А здесь все удобно, все под человека сделано! И подвеска… и обзор какой… Как на «Волге» едешь! Вот плохо, что радио здесь не ловит… Глушь!
— Ой, да это еще не глушь, Ваня! — расхохоталась кассирша. — Вот Рябой Порог — вот там глушь. Или какое-нибудь Ляхтино… Ой! А машину-то твою паром выдержит?
— Вы-ыдержит! Не переживай, Вера! А, чай, много денег-то везем?
— Да уж немало! — женщина поправила серенький пиджачок, накинутый поверх темного платья из плотной ткани. — Зарплата на пять бригад, да еще к Девятому мая — премия! Всего около тридцати тысяч!
— Ох, е-мое! — Иван Пахомович в изумлении всплеснул руками. — Это ж выходит… Пять «Волг»! Или семь новых «Москвичей» «четыреста двенадцатых»!
— Ну, так… — скромно потупив глаза, женщина взглянула на водителя с какой-то затаенной гордостью: мол, кому попало такую сумму не доверят!
— Уважают тебя, Вера Федоровна!
Кассирша довольно приосанилась и, повысив голос, похвалила машину — специально, чтобы было приятно водителю.
— Вот как-то на «козлике» ехали с Никешиным. Так натряслись, думала, вся душа вон.
— На «козлике» мы вряд ли бы проехали, — покивал шофер. — По Ляхтинской-то дороге — ну не-ет… Коли бы мост был — другое дело…
— Да уж, худо, когда в объезд… Там ведь одни болота кругом, гнилая топь. Забредешь — не выберешься. Зато клюк-квы! Ой, красота-то какая! — повернув голову, вдруг восхитилась Вера. — Вот всегда — сколько смотрю…
Иван Пахомович улыбнулся и погладил руль — дорога как раз проходила мореной грядою, с которой открывался великолепнейший вид на всю округу — на деревни, на колхозные поля с молочными фермами, на перелески и петляющую речушку Вяльицу, на синеющий вдали лес…
— Деревень-то тут мно-ого… — протянула кассирша. — Сама Вялья, Онфимово, Пальчино, Косой Бугор…
— Низовье еще…
— Да, Низовье… ой, как палит-то!
Слово «палит» на местном диалекте означало — «очень быстро мчится» — и относилось оно к мотоциклисту, внезапно обогнавшему грузовик как раз у окончания гряды и едва разминувшемуся с вынырнувшим из-за поворота «пятьдесят первым» колхозным «газоном». Кузов «газона» был доверху загружен свежим навозом с ближайшей фермы. Уж такое кругом стояло амбре!
— От ведь, — наморщив нос, посетовала кассирша. — Носятся как угорелые! Пока шею не сломают.
— Чудик какой-то, — хмыкнул водитель.
— Почему чудик? — повернула к нему голову Вера Федоровна.
— В шлеме!
— А-а-а! Ну да… А я и не заметила — быстро пролетел, да и пылища… Да, наши-то в шлемах не ездят, чай, не танкисты! Городской, верно… На праздник в гости к кому-то…
— Вообще-то, Федоровна, все в шлемах ездить должны, — разъяснил шофер. — И мотоциклисты, и те, что на мотороллерах. Закон такой еще в позапрошлом году приняли…
— А что же никто не…
— Да потому что у нас пока не штрафуют! — рассмеялся Иван Пахомович. — ГАИ — в Тянске, участковый один на всех не разорвется. Кто следить будет?
— Участковый? — вдруг встрепенулась женщина. — Игорь-то Дорожкин? Парень хороший, уважительный… Недавно постельное белье мне нашел! Представляешь, Иван, средь бела дня пододеяльник украли и две простыни! У дома сушились, на веревке…
— Да ну!
— Вот те и ну… И знаешь, кто украл? Шалава-то с Нагорной — Танька Щекалиха!
— Щекалиха? Ну-у, эта может… А ведь молодая девка совсем!
— Молодая, да ранняя! Смотри, Иван, поворот не проспи.
— Да вижу…
Сбавив скорость, тяжелая машина свернула на узкую лесную дорожку, с незапамятных времен зовущуюся Ляхтинской — была там такая деревня, Ляхтино, давно уж заброшенная…
Из коричневых глубоких луж полетели брызги, зачавкала под колесами грязь…
— Ой, не застрять бы! — заволновалась пассажирка.
— На «Татре»-то? — рассмеялся водитель. — Да у нее все мосты ведущие! Не машина — зверь… Александр Федорыч знает, какой транспорт послать!
— Это Колесников-то?
— Он… Недавно к нам перевелся, завгаром. Душа-человек! И руки — золотые.
— Да уж знаю… Ой, Иван… А что его Керенским-то прозвали? Он же враг народа… ну этот… Керенский…
Правду сказать, Вера Федоровна в истории разбиралась так себе… Впрочем, и водитель не лучше… Хотя кое-что все же знал!
— Не, Федоровна, не враг народа. Керенский — он при царе был… А отчество его — Александр Федорович! Ну как у нашего завгара. А прозвали его так на фронте еще! Он рассказывал…
— А-а, вон оно как, — кассирша на минуту задумалась, а потом спросила про Колесниковых дочек — семью-то она знала… Да в Тянске все друг друга знали, городок-то — всего четыре разросшиеся деревни.
— Дочки? — переспросил шофер. — Старшая, знаю, в Риге, замужем за моряком. А младшая, Женя, — в Ленинграде, студентка.
— Смотри-ка, молодец какая! В самом Ленинграде, ух!
С обеих сторон теснил дорогу густой смешанный лес — настоящая чаща. Высились осины и сосны, помахивали колючими лапами угрюмые ели, в сырых местах разрослись бредина с ивою… Царапнули кабину ветки…
— Клюквы тут пропасть да груздей… — сказала кассирша и неожиданно поежилась: — Но, говорят, тут и медведи…
— Медведи-то нам не страшны! — расхохотался Иван Пахомович. — А вот буреломы — да. Ветер-то третьего дня был…
— Ох да. Ураган целый! У нас белье унесло… А у Потаповых, говорят, с сарая крышу сорвало!
— Вот я и говорю — бурелом…
Сказал — и как накаркал! Сразу за поворотом перегораживала дорогу недавно упавшая осина. Не особо большая, но…
— Ничего, распилю! — успокоил женщину водитель. — У меня тут ножовка…
Выскочив из кабины, Иван Пахомович подошел к древесному стволу… Сбоку, слева, что-то хрустнуло… Неужели и вправду — медведь?
Он осторожно выпрямился… и вздрогнул! В грудь ему смотрело черное дуло пистолета! Кто-то в зеленом брезентовом плаще целился прямо в него! И целился недолго…
Миг — и лесную тишину разорвал гулкий звук выстрела. И тут же — еще один… Схватившись за грудь, Иван Пахомыч тяжело повалился в грязь…
Убийца же тотчас подскочил к машине…
Женский крик…
Выстрел…
И — сразу — еще один…
Оглянувшись по сторонам, лиходей затащил труп шофера в кабину и сам уселся за руль — широкое сиденье «Татры» было рассчитано на троих.
Заурчал двигатель…
Немного сдав задним ходом, он направил грузовик в заросли, на широкую тропку, и тяжело покатил к трясине… На полпути остановился, вытащил сумку и снова уселся за руль.
Разогнав машину, насколько было возможно, мужчина выпрыгнул из кабины у самого края трясины…
Грузовик с трупами засосало быстро — урочище Гнилая Топь оправдало свое название.
Когда над ряской остался лишь край кузова, убийца повесил на плечо тяжелую почтальонскую сумку и, оглядевшись по сторонам, зашагал куда-то по еле заметной тропке.
Шел недолго. Впереди, за деревьями, показались старые, с провалившимися крышами, избы. Ляхтино — заброшенная деревня.
За деревней журчал мелкий каменистый ручей (или по-местному — ру́чей), через пару-тройку километров впадавший в небольшую речушку Мокшу. Вдоль ручья, ныряя в заросли бредины и рябины, вилась меж кустами узенькая рыбацкая тропка.
Поправив сумку, грабитель глянул на затянувшие все небо тучи и ускорил шаг. Вскоре он был уже у самой Мокши… После разлива река была широкой и бурной, а в обычное время — просто ручей, мелкий и непригодный для рыбацких лодок. Разве что байдарки…
— Черт! — чертыхнулся убийца, услышав донесшиеся от реки голоса, резко остановился и сбросил сумку в траву. Чуть выждал и осторожно выглянул, отведя в сторону ветки ивы.
Ну кому здесь еще быть? Нет, не рыбаки — для них сыровато, да и дороги, считай, нету… Тогда кто же?
Потянуло дымком — неизвестные жгли костер…
Двое парней и три девушки. По виду — студенты… Слышались веселые голоса и смех… Потом донесся перебор гитары:
—
Туристы, чтоб вас черти взяли!
Мужчина выругался про себя и сплюнул. Вот ведь, принесла же нелегкая! Ну точно — туристы! Вон и палатка… а вон, на бережку, байдарки. По высокой-то воде — самое милое дело, однако опасное… Однако же безголовых нынче много. Одно слово — романтика!
Уху варят… Ух, запах-то какой, запах!
Убийца задумался… И что теперь? Плохо, если заметят… Потом ведь могут и рассказать. Что же остается? Идти в обход, краем болота, а потом по старой Ляхтинской дороге? Муторно и долго… Опять же, и там можно невзначай кого-нибудь встретить…
Черт! Ну надо же как не повезло!
А что, если… Нет! Стрелять больше не надо, это уж слишком. Да и многовато их… Тогда надо бы… Ну а что? Почему бы и нет? Как говорится — подальше положишь, поближе возьмешь. Большие деньги все равно «светить» пока рано… выждать, может быть, год или хотя бы до осени. Да и пистолет с собой таскать — дело дурацкое, а выбросить жалко. Вдруг сгодится еще?
Ну, значит, что тут и думать-то?
Приняв решение, убийца заметно повеселел и, подхватив брошенную сумку, направился обратно, в заброшенную деревню. Шел быстро, и через полчаса уже показались избы.
Остановившись около самой разваленной — в такой точно никто ночевать не станет, открыл сумку… ненадолго задумался… и вытащил из нее запечатанную денежную пачку — сотня красненьких купюр по десять рублей — тысяча! Сумма немалая… Однако уж это-то можно незаметно потратить. Так, по всякой мелочи!
Довольно цокнув языком, убийца подбросил пачку на ладони и сунул в карман. Осмотрелся и проворно полез под провалившуюся крышу, припрятав в разваленной избе сумку с деньгами, пистолет… и новенькую ножовку! Припрятал хорошо, так, чтобы случайно никто не нашел, если вдруг… Ну кому такая развалюха нужна? Конечно, определенный риск есть… но куда как меньший, чем ежели держать такую сумму дома! Да ее еще довезти надо…
Упали первые тяжелые капли. Начинался дождь — весьма кстати…
Подняв капюшон, мужчина как ни в чем не бывало зашагал по тропе с самым деловым видом… кажется, его не заметили…
— Здравствуйте!
Нет, все же заметили!
Не оборачиваясь, он лишь махнул рукой и, ускорив шаг, быстро скрылся в ельнике…
Никто за ним не пошел… даже не окликнули. Ну и хорошо, ну и славненько!
Вовсю хлестал дождь, чавкала под ногами грязь, и брезентовый плащик быстро промок насквозь. Было три часа пополудни.
— Ну и где твой трелевочник? — замначальника Озерского отделения милиции Игнат Ревякин с неудовольствием посмотрел на только что подошедшего сержанта.
— Так, товарищ капитан, он же своим ходом едет! — резонно возразил милиционер — парень лет двадцати, из недавно набранных. — Потому и не быстро.
— Понимаю, что своим ходом… Ладно, свободен пока. — Махнув рукой, Игнат подошел к самому краю трясины…
— Степаныч, ты поосторожней тут! — пристроив служебный чемоданчик на старый пень, на всякий случай предупредил техник-криминалист Теркин.
Заядлый охотник, грибник, рыбак… и немного пьяница, криминалист прекрасно знал все окрестности, и к его словам следовало прислушиваться.
Пожав плечами, замначальника поправил пиджак и отошел в сторону, внимательно осматривая следы колес…
Игнат Ревякин был человеком добросовестным и честным, хоть и немножко грубоватым… для некоторых. За словом в карман не лез и к начальству особого пиетета не испытывал. Наедут — так мог и ответить. За что и был когда-то «сослан» из райцентра на периферию, в Озерск… Там и прижился, и вот дорос почти до начальника. Сам начальник, старый фронтовик, подполковник милиции Иван Дормидонтович Верховцев, Ревякина хвалил, защищал и, в очередной раз собираясь на пенсию, прочил на свое место.
Крепко сбитый, с широким волевым лицом и короткой — ежиком — стрижкой, Игнат чем-то напоминал боксера-тяжеловеса и характер имел точно такой — бойцовский. Однако, получив должность, уже неплохо освоил и бюрократическую науку — все ж опер, не кто-нибудь! Вот и дополнительную ставку участкового уполномоченного недавно выбил… Все-таки два участковых на такой «куст», а не один!
— Матвей Африканыч, что-то у нас участковый где-то запропал! Тебе не кажется?
— Может, нашел чего? — вытащив из чемоданчика фотоаппарат «ФЭД» третьей модели, обернулся Теркин.
— Да и Мезенцева где-то черти носят! — Ревякин нервно посмотрел на часы…
Вот не любил он так — стоять без дела, распоряжаться… Впрочем, что сейчас было делать? Местность всю уже осмотрели, грузовик руками из болота не вытащить — оставалось лишь ждать.
О пропаже леспромхозовской «Татры» с шофером, кассиршей и зарплатой заявили вчера вечером. Директор лично заехал на своем «Москвиче». Еще бы, такое дело! Выехали еще в полдень, и с тех пор ни слуху ни духу. Хорошо хоть маршрут был известен…
Вот в урочище и нашли, в Гнилой Топи! Все, как и предсказывал Теркин, Матвей Африканыч… В здешних местах издавна проживало много староверов, потому такие отчества, как Африканыч, Дормидонтович, никого из местных не удивляли.
— Много у них денег-то было? — сделав пару снимков, поинтересовался криминалист.
— Около тридцати тысяч…
— Ого!
— Вот и я говорю… Ну что? Еще разок дорогу осмотрим?
— Так ведь смотрели уже!
— И что? Мало ли, вдруг что-то важное упустили?
Вообще-то, ради такого дела можно было бы прихватить и служебную собаку с кинологом… Однако всю ночь напролет хлестал дождь — настоящий ливень, так что какая уж тут собака! Какие уж тут следы. Если что и было — смыло все ко всем чертям. И все же хоть что-то надо было найти, хоть какую-то зацепку…
Пока замначальника отделения и техник-криминалист мерили шагами раскисшую от дождей грунтовку, помощник оперативного уполномоченного Мезенцев с новым участковым, младшим лейтенантом Сорокиным, бросив мотоцикл, ходили вдоль речушки. Заброшенную деревню они уже успели осмотреть, ничего подозрительного не обнаружив. Да и кому нужно было туда заходить? Хотя, может, местные рыбаки…
— Ну неужели никого с ночевкой не принесло, а, Василий? — Обернувшись, Мезенцев посмотрел на участкового — тщедушного чернявого парня с небольшими усиками. Сорокин, вообще-то, был из Тянска и свое назначение в Озерск воспринял как-то не очень. Но где было место, туда и пошел… вернее сказать — направили. С начальством не поспоришь!
Пока что младший лейтенант приглядывался к участку, ездил на казенном «Урале» по деревням, так сказать, знакомился. Жил он пока у себя дома, в Тянске, приезжая на работу каждый день на первом же рейсовом автобусе. Правда, по правилам, участковый должен жить на участке, и начальник отделения подполковник Верховцев обещал решить этот вопрос в самое ближайшее время.
Максим Мезенцев — младший опер или, как официально именовалась должность, «помощник оперативного уполномоченного», пока что жил с мамой и в ближайшее время переезжать никуда не собирался, поскольку был еще не женат… хотя имел кое-какие виды. А вот его младшая сестра Катерина не так давно вышла замуж за участкового уполномоченного Дорожкина, и их дочке, племяннице Светочке, уже исполнилось больше года. Максим же… Крепкий и красивый парень с густыми светло-русыми волосами, с ясным и прямым взглядом всегда нравился девушкам… одна даже — подружка младшей сестры — все три года писала ему в армию письма… А потом выросла и уехала в Ленинград, учиться на юриста. Если бы не уехала, может, что и сложилось бы, однако пока вот так…
Да, еще имелась у Макса подруга в Тянске, из бывших школьных, и с той-то все было по-взрослому… Но тоже что-то не срослось — слишком уж меркантильной оказалась… и это еще мягко сказать! Так что в свои двадцать три года Максим Мезенцев считался в Озерске завидным женихом — тем более что он учился заочно и уже со следующего года мог претендовать на лейтенантское звание и на полную должность, без всяких там «младших помощников». А это и уважение, и оклад не как у сержанта.
— Так и кому тут ночевать-то? — потянувшись, зевнул Сорокин. — Всю ночь ведь ливень!
— А вчера? — тут же парировал Макс. — Дождь-то не с утра начался… Кто-то, может, и был… да задержался — тот же дождь и пережидал.
— Так в деревне никаких следов! Значит, никого и не было.
— Могли в палатке… или в шалаше… Ищем!
В заброшенной деревне Ляхтино из десятка изб укрыться или заночевать можно было лишь в двух, и то с большой осторожностью. Сгнило давно уже все! Так что проверку провели быстро — никаких свежих следов. Верно, с зимы еще никто в избы не заходил — печки не топил, оставленные охотниками крупы и соль не трогал.
— Все же я думаю, что у городских нынче три выходных выпало, — шагая по узенькой тропке, вслух рассуждал Мезенцев. — День Победы сегодня — пятница. Потом суббота, воскресенье… Неужто родственников деревенских навестить никто не собрался? Да на рыбалку… А?
Тут Максим был прав, с недавних пор девятое мая — День Победы сделался выходным днем, а потом ввели и пятидневную рабочую неделю… Правда, далеко не для всех, о чем не преминул заметить и участковый:
— Пятидневка-то только у некоторых. Ну на «Техприборе», на «Металлическом»… Ох, звали меня туда — чего, дурак, не пошел?
— И правда, чего не пошел? — съязвил Макс.
— Сам не знаю, — пожал плечами Сорокин. — Романтики, наверное, захотелось… Не знаешь, Дорожкин когда из отпуска выйдет?
— Х-хо! Да он только ушел. С Катькой собрались родственников в Саратове навестить.
— Ого! Когда ж он появится?
— Да к июню должен.
— К июню…
— Ну, пошли, к речке пройдемся…
Участковый с тоской посмотрел в затянутое серыми облаками небо. Вот ведь денек нынче… Выходной, чтоб его… Праздник! Сколько планов было… А тут — на тебе… Хотя дядька-кадровик не зря велел хотя бы год в этой глуши продержаться, а уж потом обещал подобрать хорошую должность! Не должен бы обмануть, все-таки родственник…
— Оп-па! — резко остановившись, опер склонился и потер руки. — Ну вот оно! Костерок кто-то жег. И совсем недавно… Глянь-ка, Вася! Что скажешь?
— Ничего не скажу, — недовольно буркнул участковый. — Кострище как кострище.
— Ты на консервные банки взгляни! Видишь — обожженные? Так только туристы делают. Наши бы просто так выбросили, а эти вот — в костер.
— Ну и где они, эти туристы? Куда делись-то?
— Туда же, откуда и взялись! — Максим азартно потер руки. — По реке приплыли. На байдарках… Да, думаю, так… Давай-ка тут походим, поищем…
— А чего искать-то?
— Так, что-нибудь…
Походив по бережку минут десять, милиционеры все же кое-что нашли. Вбитые в землю деревянные колышки — палатка! — примятая трава у самой воды — байдарки волочили… следы от кед, порванный белый шнурок… и промокшую пачку от болгарских сигарет «Тракия» ценою в тридцать копеек. Пустую.
— С фильтром, — прокомментировал Максим. — Мужики такие редко курят.
— Так что же, будем курящую бабу искать?
— Не бабу, Вася, а девушку!
Спустившись к самой воде, Мезенцев посмотрел вдаль:
— Сейчас прикинем, куда бы они могли податься. Вряд ли вверх по течению — оно нынче бурное… А куда Мокша впадает?
— Что впадает?
— Ну вот эта, Мокша-река… — Максим задумчиво покусал губу. — А впадает она в Койву! А та — в Онежское озеро. Койва — это не река, а речища! Там пароходы ходят, баржи всякие…
Скрывая ухмылку, Сорокин похлопал глазами:
— И что с того? Нам их теперь на Онеге искать?
— Я к тому, что Койва — река людная, — терпеливо пояснил опер. — Там и пристани, и поселки… Можно будет позвонить, предупредить — если байдарочников встретят, то… Правда, тут и по-иному может выйти. Туристы вполне себе могли какой-нибудь грузовик нанять или небольшой автобус, типа «кавзика», они так иногда практикуют. Незаконно, конечно, но… Дорога-то к самой реке подходит… Вот тогда сложненько будет искать. Хотя что пока говорить? Поехали к нашим!
— Поехали! — Участковый обрадованно заулыбался и первым зашагал к мотоциклу. Идти-то было километра два, к повертке…
Примерно через полчаса ярко-голубой «Урал» с узкой красной полоской на коляске уже катил по Ляхтинской дороге, старательно объезжая лужи. Впереди, за поворотом, вдруг показались двое…
— О! Кажется, наши! — воскликнул сидевший на заднем сиденье Максим.
Коллеги тоже заметили своих, замахали руками.
Приблизившись, Сорокин заглушил двигатель…
— Ну как у вас? — тут же поинтересовался начальник.
— Да кое-что есть, — ответил Мезенцев и тут же доложил во всех подробностях…
Игнат слушал внимательно, не перебивая, лишь протянул словно бы про себя:
— Байдарки, говоришь… А у нас тут — мотоцикл!
— Мотоцикл? — неподдельно изумился Максим. — Что за мотоцикл?
— Да пока следы только, вон за той лужей, в глине… Африканыч вон гипсует…
— Я и сфоткал уже, — поднял глаза криминалист. — Макс, помоги… Вот здесь подержи… ага… Вот, говорил же — тут, в глине, уж точно какой-никакой следочек да сыщется, несмотря на вчерашний ливень.
— Так что скажешь-то? — начальник присел рядом на корточки.
— Хороший следок, четкий, — радостно улыбнулся Матвей Африканыч. — Судя по всему — какой-то легкий мотоцикл. «Ковровец», «Восход», «Минск»… или «ДКВ» трофейный… Протектор штатный.
— Да уж, таких что грязи!
— Однако кое-что есть… Колесико-то проколото было… Вон, видно. То ли на сук напоролся, то ли на штык от винтовки…
— Либо на старую борону!
— Либо на борону… Но в любом случае колесо, скорее всего, изнутри подклеено. Да и камера… Не такая уж, конечно, примета, но…
— Хоть что-то, — усмехнулся Максим. — Только вот при делах ли этот мотоциклист будет?
— Найдем — спросим, — ответил Ревякин. — Даже если и не при делах, то наверняка что-то мог видеть, слышать… Кстати, там дерево подпилено было. И спил-то свежий!
Игнат вдруг прислушался… и неожиданно улыбнулся:
— О! Кажись, трелевочник! Ну наконец-то.
Трелевочный трактор «ТДТ-55», новенький, вполне себе элегантный, с одноместной металлической кабиной, выкрашенной в бордовый цвет, словно бы излучал силу и мощь. Затормозив у лужи, тракторист — вихрастый молодой парень в промасленной спецовке и кепке — заглушил двигатель и выглянул из кабины.
— Кого тащить-то?
— Тебя как звать-то?
— Роберт!
— Ого!
— Матушка кино про капитана Гранта любила…
— Ну тогда хорошо хоть — не Паганель!
— Чевой?
— За мотоциклом поезжай… — махнул рукой начальник. — Смотри не задави только.
— Не-а…
Снова загрохотал мотор. Лязгнули гусеницы…
Добравшись до болота, трактор остановился… Тракторист выпрыгнул из кабины, подошел… глянул…
— Э-э… — озадаченно сдвинул он на затылок кепку.
Милиционеры молча ждали — словно подсудимые приговора народного суда.
— Вытащить — не знаю… А вот к краю болотины подтянуть можно! — наконец, обнадежил тракторист. — Повезло — болото-то еще не до конца растаяло. В глубине-то лед, он-то грузовик и держит… Главное сейчас — трос завести… ну, лебедку…
С третьей попытки трос все-таки зацепили — правда, уделались все! Уперев нож и пену в грунт, трелевочник загрохотал, задрожал, напрягся… так, что, казалось, уже готовился стартануть в космос!
И грузовик поддался! Понемножку стал выползать… Сначала показался кузов, а потом и кабина — темно-синяя, округлая…
— Ну все! — выпрыгнул тракторист. — Больше уже не могу.
— Спасибо и на том, — потер руки Ревякин. — Похоже, там есть кто-то… Макс! Ты все равно уже весь в грязи…
— Понял — гляну!
Подобравшись к грузовику по пояс в болотной жиже, Максим забрался в кабину… и доложил:
— Двое. Похоже, шофер и кассирша. Мертвые уже. В тине все…
— А деньги? Там сумка должна быть… как у почтальонов…
— Никакой сумки нет! А трупы… я не знаю, как их и чем…
— Ну это эксперт поглядит… — Игнат покусал губы. — Давайте-ка их вытащим… И в прокуратуру надо будет сообщить. Обязательно.
За окнами автобуса проносились поля, леса, перелески. Сидя в удобном кресле, Женька попыталась читать: еще в Ленинграде, у автовокзала, купила в киоске «Союзпечати» журнал «Огонек», но, как оказалось, напрасно. «Икарус-Люкс» шел, конечно, плавно, но все же немножко трясло, и девушка, отложив журнал, погрузилась в свои мысли.
Сейчас третье июня, вторник… Подходил к концу второй курс юрфака, скоро сессия… а еще зачет по физкультуре не сдан! Вот ради зачета Женя домой и ехала… ну и, конечно, родных повидать, подружек. В прошлом году, еще на первом курсе, юная студентка ездила домой почти на каждый выходной, а теперь — все реже и реже. Не то чтобы по родителям не скучала, но как-то привыкла уже к большому и шумному городу, к театрам, музеям и всему прочему… Да и на учебу пришлось подналечь — никак не давалось средневековое право, преподавательница валила всех! Ну что же, и дома подучить можно, конспекты да книжки с собой — вон, целая сумка! А еще там — палка докторской колбасы, два килограмма сосисок и даже буженина! Хоть и дорого — кусок чуть больше килограмма почти на пять рублей, но пришлось взять, отец любит… Ну и, конечно, круглый ржаной хлеб, по четырнадцать копеек. Такой хлеб все из Ленинграда везли…
В университете Женька занималась туризмом, и вот сейчас нужно было идти в поход второй категории сложности, то есть на пару-тройку дней. По пути фотографировать и вести дневник, а потом все это предоставить на кафедру. Вся группа ходила в поход девятого — десятого мая, получив зачет «автоматом», а вот Женька тогда не смогла — из Тарту приехал старый друг, Тынис, тоже студент, только филолог, может быть, даже больше, чем просто друг, — тут девушка еще до конца не определилась. Да, целовались, и даже как-то… Но кто-то в дверь постучал… Ах, Тынис…
Прикрыв глаза, девушка вытащила из сумочки зеркальце и расческу… Стройненькая брюнетка с синими, как весеннее небо, глазами, в короткой синей юбочке и белой нейлоновой блузке, она смотрелась очень даже неплохо… По крайней мере, многим нравилась… и хорошо знала, что нравилась, правда, иногда сомневалась — почему? Что в ней такого привлекательного? Лицо? Ну, пожалуй… глаза еще, ресницы… Ноги длинные, фигура, грудь… да, вот грудь, увы… Почти что и нет! Не то что у подружки Катьки. Так Катька второй год как замужем и уже дочку родила, Светланку. Для Светланки Женя тоже везла подарок — пупса…
Несмотря на открытые люки, в нейлоновой блузке было жарковато, и девушка расстегнула воротничок… Да-а, душновато… Жарко даже… Хорошо, платье не надела — красивое, темно-голубое, но в нем бы точно упарилась. Можно было бы и в узеньких светло-зеленых брючках… Ага, как же! В брючках девушкам в Ленинграде можно или там, в Прибалтике, а вот в Озерске такой свободы не поняли бы! Хотя к мини уже привыкли, лишь бабуси ворчали да плевались вслед. Так что правильно, что в юбочке. И белые гольфы еще! И что с того, что маркие? Зато красиво! Парни на улице шеи свернули — приятно.
— В каждой строчке… только точки… после буквы «Л»… — запело вдруг с потолка — водитель переключил радио на динамики. Мог бы и раньше догадаться — скоро уже и Тянск. А там папа обещал встретить, он как раз там по делам, за новым автобусом для леспромхоза поехал…
— Уважаемые товарищи — Тянск! — перебив Ободзинского, громко объявил водитель. — Первая остановка — «Клуб лесхимзавода», следующая — конечная: автобусный и железнодорожный вокзалы.
За окном поплыли знакомые кварталы старого города — бывший собор, ныне кинотеатр, здание сберкассы, частные деревянные дома с резными крылечками…
Мягко шурша шинами, «Икарус» подкатил к платформе. Автобус тут же обступили не только встречающие, но и зеваки — такую машину многие видели впервые, было интересно посмотреть, переброситься парой фраз с водителем.
— Это что же, венгерский? — спросил какой-то франтоватый дедуля в сером костюме в соломенной шляпе-канотье. — Я в журнале читал…
— Страны СЭВ. Совместное производство! — открыв багажники, горделиво пояснил шофер. — Но так — да, Венгрия.
— Вот-вот, венграм помогаем, а сами? — вступил в беседу пролетарий лет сорока в заправленных в кирзовые сапоги штанах и расстегнутой едва ли не до пупа рубахе. — Что, «ЗИЛ» «сто двадцать седьмой» плох был? Красавец!
— «ЗИЛ»-то красавец, — согласно кивнул водитель, — однако и этот неплох!
И впрямь неплох! Сияющий никелем и хромом красно-белый красавец, обводами похожий на ракету… или на пылесос «Ракета». Вот остряки его «пылесосом» и прозвали, а еще «комодом» — за выпирающий сзади капот.
— На бензине?
— Не, дизелек! Но мотор да, шумноватый. Зато ломается редко.
— Так это ж хорошо!
О чем они там дальше говорили, Женька не слышала, — подхватив тяжелую сумку, уселась на скамейку рядом с автоматами с газированной водой. Заодно и попила — с апельсиновым сиропом, за три копейки. И села терпеливо ждать.
Отца пока не было, но девушка не расстраивалась — так ведь и договаривались: подъедет, как справит дела. Чего бы и не посидеть, подождать? Погодка-то — загляденье! А в буфете можно пирожков купить. И в киоск заглянуть — может, там «Кругозоры»? Эти журнальчики с пластинками Женька любила — со школы еще современными ритмами увлекалась. Да, в киоск заглянуть надо… и пирожков купить… А еще бы и в туалет не худо!
Тут рядом с ней на скамейку присела бабуля в темном платке и с объемистой котомкой. Присела и тут же заулыбалась, спросила про автобус на Кирьялово.
— Не, я в другую сторону, — улыбнулась в ответ девушка. — В Озерск.
— Ой! Это ж у вас там где-то кассиршу ограбили? — ахнув, всплеснула руками бабуся. — Да еще и убили! От ведь изверги-то! Поди, ищут…
— Ищут. Думаю, скоро найдут.
Эту историю с ограблением и убийством Женька слышала лишь краем уха, когда в середине мая приезжала навестить родных. Еще бы не слышать — весь городок шумел, словно растревоженный улей! Такое-то ужасное событие…
В гости к подруге Катьке в тот раз Женя не зашла, некогда было — а ведь подружка была замужем за участковым и наверняка могла бы кое-что рассказать.
— Ужас, ужас! — мелко перекрестилась бабуля.
— Бабушка, за сумкой посмотрите? — встрепенулась Женька. — А я тут быстро, ладно?
— Да уж пригляжу, милая. Беги, куда те надо… Ой, пирожков мне на вокзале не купишь? На вот тебе денюжку…
— Да как куплю — тогда сочтемся…
— Только с мясом не бери — оно у них кошачье! Бери с капустой.
Женька так и сделала: отстояв небольшую очередь, взяла в буфете два жареных пирожка с капустой. Киоск же оказался закрыт на переучет.
— Ну вот ваш пирожок! Всего-то семь копеек…
— На вот, денежку-то возьми!
— Да ладно вам, бабушка! Ой… папа! — Обрадованно вскрикнув, девушка бросилась на шею подошедшему отцу — Александру Федоровичу Колесникову, прозванному Керенским. Высокий, крепкий, с седыми висками. Он расцеловал дочку и, взяв сумку, приветливо кивнул бабуле. Та улыбнулась:
— Уезжаете? Ну, доброго вам пути.
— И вам всего доброго. Пошли, дочь… Что у тебя там такое тяжелое? Железо везешь?
— Учебник! — рассмеялась Женька. — А еще — докторская колбаса! И сосиски ленинградские!
— Ух ты!
— И буженина еще! Нарвалась случайно…
— Ого! А хлеб? Хлеб ленинградский купила?
— Спрашиваешь! А ведь и у нас хлеб не хуже! Тот, что из старой пекарни… Это ведь твой автобус, да?
— Ну да. Знакомься — «ПАЗ — шестьсот семьдесят два», только что с завода… Погоди, сейчас двери открою…
Новый автобус Женьке понравился. Как снаружи, так и изнутри. Круглобокий, с верхними панорамными стеклами и светлым салоном…
— Пап! А он изнутри больше, чем снаружи кажется! А бензина много ест?
— Да уж, дочка, немало… Больше двадцатки на сотню.
— Ого!
— И еще это… Будь готова — потрясет!
Колесниковы жили в просторном доме, с обширными двором и огородом. Александр Федорович — мастер на все руки — провел в дом воду, сделал и теплый туалет с унитазом, и душ, хотя во дворе имелась и баня.
Первым делом Женька забежала в душ, а уже потом стала собираться к подруге, надев легкое светлое-голубое платьице с тоненькими бретельками и коротким — по городской моде — подолом…
Идти было, в общем-то, не так уж и далеко — на соседнюю улицу, но Женя все равно выкатила из сарая зеленый, с белыми крыльями, мотороллер, хоть и старенький, но очень красивый — «Вятка ВП-150», копия знаменитой итальянской «Веспы», подарок отца на восемнадцатилетие. Ох, Александр Федорович знал, что дочке подарить! Купил задешево — вроде как хлам, потом в гараже с мужиками восстановили, покрасили — и вышло хоть куда! Женечка легко управлялась с автомобилями, даже как-то пришлось на автобусе, старом «кавзике» на базе «ГАЗ-51»… Что уж говорить о мотороллере? Права получила сразу…
Затрещал двигатель, и «Вятка» резво покатила по улице, поднимая желтую пыль. Ах, как славно было лететь, чувствуя на себе восхищенные взгляды проходивших мимо прохожих! Когда тебе нет еще и двадцати, когда живешь в самой лучшей на свете стране и жизнь кажется такой прекрасной… и бесконечной, почему бы не радоваться? Когда ветер в лицо и волосы развеваются за спиной! Конечно же, никакого шлема Женечка не надела… да его у нее никогда и не было, а тянские гаишники почему-то к девушкам не придирались, хотя по закону и должны были бы… Ну так и Тянск — не Ленинград и не Москва. А уж об Озерске и говорить нечего. Тут многие не только без шлема, но и без номеров ездили.
Подкатив к знакомому дому, девушка поставила мотороллер на подножку и распахнула калитку…
Из раскрытого окна тут же выглянул симпатичный парень лет двадцати пяти в голубой выцветшей майке — участковый уполномоченный Дорожкин.
— О, Женечка! Опять к нам на практику?
— Нет, не на практику. Привет, Игорь! Катя дома?
— К матери со Светкой ушли… Но скоро будут, ты заходи!
Скинув туфельки у порога, Женя прошла в дом босиком. На вешалке висел серый китель с погонами старшего лейтенанта. Там же, сверху, лежала фуражка с красным милицейским околышем.
— Ну, садись, — кивнул на лавку Игорь. — Чай будешь?
— Не, только что дома напилась. У меня тут подарочек… Светику…
— О! Какой замечательный пупс! Светке понравится… Так точно чай не будешь? А кофе? Хороший, индийский!
— Кофе? Давай. Только с молоком и с сахаром.
— И то и другое найдем! Значит, не на практику? — Участковый поставил на плитку чайник. — Жаль! А то у нас тут новый участковый — одно недоразумение. Учить его еще и учить.
— Ну, в следующем году… может быть… — повела плечом девушка. — Слушай, Игорь… А ты, случайно, не знаешь, в Доме пионеров сейчас в походы ходят? Ну как раньше… помнишь?
— Ходят, — хмыкнув, ответил он. — А ты что, в поход собралась?
— Да надо бы для зачета. И лучше б в такой… официальный.
— А в Доме пионеров все официальные! Они нам сообщают, когда и куда пойдут. Да, там же кружковод новый. Из первой школы физкультурник — совместителем. Молодой совсем парень, Витей зовут — Виктор Петрович.
— Из первой школы? Из нашей! — обрадовалась Женька. — Вот здорово!
Дорожкин посмотрел на висевшие на стене ходики:
— Сегодня поздно уже, а вот завтра с утра в Дом пионеров и загляни. Не знаю, как кто, а уж директор-то точно на месте будет. У него все и спросишь.
— А там все еще Аркадий Ильич директором?
— Он.
— Ну с ним-то я договорюсь! Лишь бы пошли… Не знаешь, они обычно когда ходят?
— Да как-то часто… Каждый месяц почти… Правда, ненадолго — дня на два, на три.
— Да мне дольше и не надо! — обрадованно просияла девушка. — Еще ведь сессию сдавать.
— У Макса тоже сессия скоро. — Дорожкин насыпал в чашки кофе и залил кипятком… — Ой, тебе ж еще и молока… Сейчас… Сколько лить-то?
— Вот так, вот так… Хватит! Как, кстати, Максим?
— Работает. Весь в мыле — как и все мы… — Поставив на стол сахарницу, Игорь потянулся за чайной ложкой. — Слыхала, небось, что тут у нас в мае случилось?
— Кассира ограбили… и убили, — кивнула Женя.
— Еще и водителя.
— Вот сволочи! Что, до сих пор не нашли?
— В том-то и дело, что нет, — помрачнев, вздохнул Дорожкин. — Хотя, веришь, землю носами роем! И я, и Макс… Игнат тоже… Меня вот из отпуска вызвали… А сегодня я в отгуле после дежурства.
— В Саратов, говорят, ездили? — вспомнила Женка. — И как там?
— Ой, да хорошо! Катюха расскажет… У нее и фотки где-то в шкафу…
Неожиданно улыбнувшись, участковый вновь сделался серьезен:
— Слушай, Жень… Я тут подумал… Ты ведь можешь нам и помочь! Понимаешь, мотоцикл мы тут один ищем… с заплаткой на колесе… Мотоцикл — легкий, типа «Ковровец», «Восход»…
— «Минск» еще, «ДКВ»… «Иж» старый… — уж в чем-в чем, а в этом-то Женечка разбиралась — отец приучил.
— Вот! — хлопнул в ладоши Игорь. — Представляешь, сколько таких в районе? Из них только зарегистрированных около сотни! А сколько еще незарегистрированных? Никто не считал…
— Так от меня-то что нужно?
— Ну ты ж с молодежью знаешься… Мало ли, попадется какой мотоцикл, ты бы так, незаметненько…
— Протектор посмотреть?
— Ну, в общем, да… Только осторожно!
— Понимаю, не маленькая! Тут можно и по следу просто…
О приезде Женьки Мезенцев узнал от сестры Катерины и собрался обязательно заглянуть в гости уже в самое ближайшее время. Однако пока все было некогда — совершенно правильно выразился участковый уполномоченный Дорожкин насчет мыла! Это ко всем в отделении относилось, кроме разве что нового участкового — Васи Сорокина. Несмотря на молодость, тот как-то умел расслабляться прямо на службе, по большей части отделываясь формальными отписками. Правда, сейчас и ему пришлось поработать и даже пару-тройку раз заночевать в дежурке.
На отделение давили все: прокурор, следователи, райком… Еще бы — такое резонансное дело, и до сих пор не раскрыто! За три с лишком недели даже подозреваемых нет! И не сказать, чтоб милицейские не работали — шуршали, как веники. Опросили всех возможных свидетелей — с полсотни человек. Все с той стороны — Вялья, Макарово, Онфимово… Даже Рябой Порог с Лерничами — и тех не забыли! Мали ли кто мимо проезжал, может, что-нибудь видел, хотя бы какого-нибудь мотоциклиста — дорога-то до поворота одна…
Начальника Озерского отделения и его зама вызывали в Тянск «на ковер» почти каждый день, заслушивали доклады и даже оказывали практическую помощь — выделили оперов… из тех, кто помоложе. Спасибо и на том — иначе бы столько людей не допросили бы!
О том, что шофера с кассиршей застрелили из пистолета, стало ясно уже после вскрытия, когда обнаружили застрявшую в черепе водителя пулю калибром девять миллиметров. Такой патрон, вообще-то, подходил ко всему — хоть к «ПМ», хоть к «ТТ»… правда, зампрокурора Алтуфьев больше склонялся к немецкому «парабеллуму»: подобного добра в болотах вокруг Тянска хватало — с войны много чего осталось. И минометные снаряды частенько находили, и винтовки, и автоматы… Так что все может быть.
Следователь прокуратуры Пенкин не мешкая возбудил дело в отношении неустановленного лица по признакам состава преступлений, предусмотренных пунктом Б статьи 146-й УК РСФСР (разбой) или нападение с целью хищения чужого имущества, соединенное с насилием, опасным для жизни и здоровья потерпевшего, или с угрозой применения такого насилия с применением оружия, и пунктами А и Е статьи 102-й — умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах: из корыстных побуждений, с целью скрыть другое преступление или облегчить его.
Прокуратуру, кстати сказать, тоже подгоняли, и сам районный прокурор, старший советник юстиции Христофоров, ежедневно отчитывался перед первым секретарем райкома товарищем Венедиктовым. Делу это никак не помогало, скорее нервировало, мешало… Но надо же было показать трудящимся, что партии не все равно!
Нервировали всех…
У Максима голова пухла от всякого рода мыслей и обилия информации, в большинстве своем пустой. Но ведь надо было все проверять и перепроверять, на что просто не хватало времени.
Вот если бы грабитель начал тратить похищенные деньги — купюры-то где-нибудь и всплыли бы, не в Озерске, так в Тянске… Однако, увы, преступник оказался матерым: залег на дно, выжидал и облегчать следователям и операм жизнь явно не собирался.
Зарплату леспромхозовским, конечно же, выплатили, изыскали средства, правда, пока без премии. Прокурору же, начальнику районного ОВД и начальнику Озерского отделения в райкоме «поставили на вид», в случае провала пообещав каждому по строгому выговору… а то и служебное несоответствие. Дошло даже до самого Николая Анисимовича Щелокова — министра внутренних дел и, говорят, друга самого Леонида Ильича! Такие вот дела…
Подходя к отделению — одноэтажному приземистому строению, выкрашенному в веселенький зеленый цвет, — возвращающийся с обеда Мезенцев еще издали увидел техника-криминалиста Теркина, исполнявшего еще и обязанности завхоза, который самолично приколачивал на крыльце новенькую вывеску.
— МВД СССР, Озерское отделение милиции, — поднявшись по ступенькам, вслух прочитал Макс.
— Начальство замечание сделало, — обернувшись, пояснил Теркин. — Приезжали с утра, навтыкали всем за что попало. Ты-то в отлучке был…
— Так по отдельному поручению работал!
— Я и говорю — повезло… А на нас тут всех собак спустили. И за вывеску тоже. Пришлось в Дом пионеров ехать, чтоб нарисовали.
— А хорошо вышло! — оценил Максим. — Даже вон герб… Сорокин не возвращался еще?
— Не… А что, должен уже?
— Да пора бы. Ферма-то не так и далеко.
Новый участковый уполномоченный еще с утра был послан Ревякиным еще раз опросить работников Макаровской фермы, теперь уж всех — от зоотехника до последнего скотника. Пройтись, так сказать, «ковровым бомбометанием»…
Что касается вывески, то тут, на взгляд Мезенцева, начальство было полностью право. Еще в конце ноября прошлого, 1968 года указом Президиума Верховного Совета СССР Министерство общественного порядка было переименовано обратно в Министерство внутренних дел. А на старой-то вывеске так и значилось — МООП. Непорядок!
— Зайди, Макс. — Едва молодой человек вошел в отделение, как тут же встретил Ревякина — тот как раз выходил из дежурки.
Оба прошли в кабинет… Усевшись за стол, Игнат одернул пиджак, вытащил сигареты и кивнул на стул:
— Садись… Что, Сорокин не вернулся еще?
— Нет. И не отзванивался.
— Ладно… Купюры, значит, пока не появились?
— Нет, ни одной новенькой десятки, — отрицательно покрутил головой Максим. — Но там ведь и старые купюры были, и мелочь, ну, на размен…
— Так… Интересно, сколько это все весило?
— Да я тут прикинул… Даже в сберкассу звонил!
— Ну и…
— Стандартная банковская пачка в тысячу рублей десятками — ровно семьдесят три грамма.
— Значит, получается, тридцать тысяч… меньше трех килограмм.
— Там еще мелочь, — напомнил Макс, — ну и другие купюры — трешки, рублики, пятерки…
— Все равно выходит килограмм семь, ну пусть десять. Тяжеловато, но… в рюкзаке вполне унести можно. Хотя бы купюры. Значит — что?
— Значит, ищем не просто мотоциклиста — а с рюкзаком, котомкой… Вдруг кто видел…
— А если мотоциклист вообще ни при чем? — резонно возразил Макс. — Хотя все равно установить и проверить надо.
— И тут главное — не спугнуть, — оглянувшись на портрет Ленина, висевший над сейфом, Игнат зачем-то понизил голос. — Преступник — мотоциклист это или нет — осторожный… и далеко не дурак. Честно говоря, я-то рассчитывал, что он начнет денежки тратить, не устоит… Но нет, никто в Озерске никаких дорогостоящих покупок не делал, а если и делал, так на законные доходы.
— И все же я думаю — это мотоциклист! — повысив голос, вдруг заявил Ревякин. — Сам посуди. Добраться до Гнилой Топи по Ляхтинской дороге в начале мая — та еще задача! Не каждому грузовику под силу, не говоря уже о легковушке… А на мотоцикле — запросто. Лужи и грязь вполне можно объехать, кое-где и просто за руль покатить…
— Да мы, товарищ капитан, мотоцикл-то и ищем! — Максим явно обиделся и перешел на официальный тон. — Даже цвет установили… почти… бабуся одна в Вялье видела…
— Во-от!
— Ну в мотоциклах-то она не очень, да и подслеповата… Только и заметила, что темный и без коляски. А мотоциклист — в шлеме. Шлем, говорит, вроде белый.
— А что другой транспорт? Еще кого-нибудь установили?
— Ну, кроме молоковоза и грузовиков с фермы, еще рейсовые автобусы, — задумчиво отозвался опер. — Мотоциклистов они видели — сразу нескольких, но там почти все без шлемов были.
— Так он же мог его и снять! Ну, когда обратно ехал…
— Мог и снять. А мог и оставить! Опасался, что узнает кто-нибудь.
— Значит, местный… Шлемы надо проверить! У кого они есть.
— Так почти у всех зарегистрированных есть. В город-то надевают…
Сорокин явился уже ближе к концу рабочего дня и выглядел при этом свежим и отдохнувшим — кто б сомневался? Пижонские усики, новенький, с иголочки, китель с погонами младшего лейтенанта милиции, яловые сапоги…
Увидев в окно голубой «Урал», Максим сразу же заглянул к Дорожкину. Участковые делили кабинет на двоих… и мотоцикл тоже.
— Ну? — дружно спросили Мезенцев и Дорожкин.
— Да есть кое-что… — Усмехнувшись, Сорокин бросил на стол полевую сумку-планшет. — Сейчас пойду доложу по начальству. Чайку бы…
— Ты нам пока расскажи, — сказал Игорь, — а чайник мы в дежурке поставим.
— Ну а что рассказывать? — пожал плечами младший лейтенант. — На ферме полдня провел… Весь навозом пропах, черт… когда еще выветрится… Но доярки там — ничего себе такие!..
— Ты не про доярок, ты про водителей говори! — нетерпеливо перебил его Мезенцев. — Нашел того, что на «газоне»? Ну, который в отпуске… Не «газон» — водитель.
— Нашел. — Сорокин распахнул планшет, вытащил оттуда блокнотик и прочитал: — Верников Андрей Васильевич, двадцать седьмого года рождения, женат…
— И что говорит-то?!
— Ничего не говорит. Нет его — в отгуле. Но я повестку оставил.
— Ну хоть так, — выдохнул Мезенцев. — На когда повестка-то?
— Завтра, с утра… Я еще к соседям его заехал, в Макарово… Да никуда он не денется. Правда, знает ли что — вопрос открытый… А вот — мотоциклы! — участковый вытащил пачку бумаг. — Вялья, Макарово, Онфимово… Низовье тоже… Вот — зарегистрированные. Незарегистрированных пока всего три — я же сразу и штраф выписывал… Потому попрятали. Но что у кого — выяснил, знаю.
— Так и я знаю, — хмыкнул Дорожкин. — Тоже мне, секрет! На неделе всех проверим. Всех деревенских. С озерскими-то уже закончили почти…
Заместителю районного прокурора, младшему советнику юстиции (если по-армейски — майору) Владимиру Альтуфьеву недавно исполнилось сорок, и по большому счету можно было считать, что в жизни он добился всего. Солидная должность, красавица-жена — Марта. Приемная дочь Инга перешла в третий класс — отличница! Да и недавно родившийся сынишка, Артур, тьфу-тьфу, пока развивался нормально. Двухкомнатная служебная квартира в центре Тянска и услада души — ярко-вишневая красавица «Ява» с коляской, предмет зависти всех окрестных мальчишек!
Ну все вроде бы хорошо… если со стороны смотреть да по-тихому завидовать… Однако стоит копнуть глубже, и сразу же вылезет множество проблем, о которых сторонние наблюдатели-завистники не знают, да и знать, если уж честно, не хотят — видят только красивую оболочку. На самом же деле…
Из хорошего — разве что дети, красотка-жена да «Ява»… Но и тут свои подводные камни — Алтуфьев был женат вторым браком, с любимой своей женщиной он сошелся еще в прокуратуре Нарвы, где оба работали следователями, так сказать, служебный роман. Старый брак Владимира Андреевича к тому времени уже рухнул… Ни развод, ни — уж тем более — служебные романы во всех организациях СССР, мягко говоря, не поощрялись… Многое пришлось пережить — и вынужденное увольнение, и переезд, и долгую разлуку…
И вот вроде бы только все наладилось, как пришел новый начальник — Христофоров, с недавних пор — старший советник юстиции. Сменился и первый секретарь райкома. Прежний секретарь, товарищ Левкин, фронтовик и трудяга, в результате подковерных интриг вынужден был уйти на пенсию. С новым же, Виленом Иннокентьевичем Венедским, человеком, как говорили, мелочным, мстительным и злопамятным, отношения не складывались у многих… Ну разве что у Христофорова, тащившего в прокуратуру своих верных людей — в большинстве своем бездельников и интриганов. Правда, у нового начальства все же хватало ума не разгонять старых сотрудников — иначе кто работать будет? Тот же Венедский и спросит, причем по всей строгости! При всем при этом Алтуфьев прекрасно понимал, что на его место прочат «варяга» и что с должностью зама он расстанется при первом же проколе… нет, не уволят — Христофоров на это не пойдет, просто оставит на должности старшего следователя.
Да и славно! Работай себе — никаких дурацких административных забот!
Рассудив так, Владимир Андреевич заметно повеселел, припарковал «Яву» у крыльца и, прихватив из коляски «рабочую» папку, легко взбежал по ступенькам. Едва тронув дверь, тут же обернулся, услышав скрип тормозов. Пижонский ярко-красный «Москвич-412», сверкая лаком и хромом, остановился рядом с «Явой».
«Что-то раненько нынче начальство принесло! — подумал про себя Алтуфьев. — Ох, не к добру…»
Вслух же вежливо поздоровался:
— Товарищ прокурор, здравия желаю!
— Ой, что ж так официально-то, Владимир Андреевич? Чай, не чужие!
Хлопнув дверцей, Христофоров засмеялся… но глаза его при этом оставались холодными и какими-то пустыми.
Алтуфьев и Христофоров чем-то походили друг на друга — оба подтянутые, поджарые, резковатые. Только прокурор постарше лет на десять и уже с заметной сединой, в отличие от своего пока еще зама. Оба нравились женщинам и хорошо это знали, да и одевались почти одинаково — по моде, колючую прокурорскую форму ни тот ни другой не любили — летом в ней было жарко, да и зимой не очень удобно.
— Зайди-ка ко мне, Владимир Андреевич, — поднявшись на крыльцо, начальник протянул руку и поморщился: — Сам знаешь, по какому делу.
Алтуфьев спрятал усмешку: ну, конечно, еще бы не знать!
Одернув светло-серый летний пиджак, Владимир Андреевич заглянул к себе в кабинет, бросил папку и сразу же зашагал к шефу. Шеф… Новый прокурор любил, когда его так называли… Пижон дешевый! Но все уже привыкли.
Зайдя в приемную, он широко улыбнулся и подмигнул секретарше Ниночке — миловидной блондинке в белой нейлоновой блузочке и строгой черной юбке. Зато туфли были на шпильках!
— Ждет! — кивнув на обитую дерматином дверь прокурорского кабинета, шепнула Ниночка. И так же шепотом предупредила: — После вас Щербакина вызвал.
Ага-а…
Владислава Щербакина Христофоров перетащил из местного ОВД, где тот работал следователем и, насколько всем было известно, звезд с неба не хватал… Как, впрочем, и здесь, в прокуратуре… Зато считался исполнительным и верным! В учреждении ходили упорные слухи, что именно Щербакина шеф хочет видеть своим замом.
Ну что ж…
Изобразив на лице вежливую полуулыбку, Алтуфьев распахнул дверь:
— Звали, Аркадий Тимофеевич?
— Да, Владимир Андреевич, звал! — оторвавшись от бумаг, сидевший за массивным столом начальник вскинул голову и недобро прищурился. — Садись, докладывай! О чем — знаешь сам…
В кабинете еще в прошлом году сделали дорогой ремонт: поставили на стены буковые шпалеры, повесили новую люстру и заменили старую советскую мебель на румынскую. Еще появился новенький цветной телевизор «Рубин-401» стоимостью в одну тысячу рублей! Из прежней обстановки остался лишь висевший в простенке портрет Леонида Ильича в строгой черной раме да стол. Стол, правда, был из прежних, еще царских времен — антикварный! Что же касается хрустальной, с висюльками, люстры… Они бы еще ковер на стену приколотили! — неожиданно улыбнулся Алтуфьев.
— Межу прочим, зря улыбаешься, Владимир Андреевич! — резко выпалил прокурор. — Что, есть чем похвастать? Убийц нашли или деньги?
— Ищем, Аркадий Тимофеевич. Вся милиция на ушах! Ну и сами…
— Плохо ищете! — Христофоров с раздражением хлопнул ладонью по столу. — И вы лично, товарищ младший советник, плохо курируете это дело! Что, не можете как следует организовать работу? Бездельников этих озерских напрячь… Ах, они ваши старые друзья, кажется?
— Они без выходных сейчас работают, — угрюмо бросил Алтуфьев. — И поверьте, пашут не покладая рук.
— Значит, плохо пашут! Нерезультативно! — Прокурор повысил голос и уже почти кричал. — Между прочим, меня вчера в райкоме спросили прямо — где результат? Стоял там… как мальчишка, краснел…
— Там подозреваемых мотоциклистов около сотни! Пока всех установишь, проверишь… А еще…
— Ой, нет, нет, нет! — откинувшись на спинку кресла, замахал руками прокурор. — Уж от мелких подробностей меня, Владимир Андреевич, избавь! Не хочу ничего слышать, никаких оправданий! Мне нужен результат! И, как сказали в райкоме, — как можно быстрее! Хотя…
Накричавшись, начальник неожиданно успокоился и, выйдя из-за стола, налил себе воду из графина.
— Ну мы-то с тобой понимаем, Владимир Андреевич, спешка тут не нужна… Но райком требует! А мы будем действовать по закону… Там сколько времени прошло?
— Около месяца…
— Ну вот. — Подойдя к окну, Христофоров распахнул форточку и обернулся: — Месяц у тебя еще есть! А дальше, уж извини — никаких продлений. Я тебе больше скажу! Не успеем — дело заберут в Москву, а уж тогда обязательно последуют оргвыводы. Какие — догадайся сам.
Владимир Андреевич покинул кабинет шефа покрасневшим и распаренным, словно только что вышел из бани. Ниночка проводила его сочувствующим взглядом, но вслух ничего не сказала: в приемной уже дожидался Щербакин — коренастый, с круглым лицом, с залысинами, в новеньком синем мундире с петлицами юриста первого класса — один просвет и четыре маленькие звездочки в ряд.
Кивнув, Алтуфьев вышел в коридор и направился к своему молодому коллеге Пенкину — в это время дня окно его кабинетика было в тени, а день нынче выдался солнечный, жаркий…
Пенкин — в рубашке с короткими рукавами и узких брюках из тонкого синего брезента — «техасах» — внешним своим видом напоминал типичного пижона или, как их раньше называли, стилягу. Разве что прическа была аккуратная, хотя для работника прокуратуры, пожалуй, все же длинноватая. Худой, со светлыми волосами, следователь имел вполне безобидный и даже бесшабашно юный вид, однако же считался дотошным и, несмотря на молодость, ушлым. Новый шеф его раскусил не сразу, но, когда понял, что за человек Сергей Пенкин, перестал придираться по мелочам — вдруг тот обидится да уедет в тот же Ленинград? А кто тогда работать будет? Кроме верных людей, «рабочие лошадки» тоже нужны! Тот еще интриган — Христофоров осознавал это четко, потому и не трогал ни Пенкина, ни Алтуфьева, ни еще кое-кого… ну, пока особо не доставали. Но компромат копил! К примеру, знал, что оба — и Владимир Андреевич, и Сергей — были заядлыми книжниками и больше всего обожали фантастику…
— Здорово, Сереж!
Несмотря на только что подпорченное начальником настроение, Алтуфьев не стал наезжать на своего молодого коллегу, хорошо понимая, что тот и так делает все, что может… и даже чего не может, что по закону не положено. Но все ведь ради дела!
— Здрасьте, Владимир Андреевич! — вскинув голову, Пенкин приподнялся на стуле и протянул руку. — Что, у шефа уже были?
— С чего это ты так решил? — язвительно прищурился зампрокурора — пока еще зам…
Пенкин не стал крутить:
— Да больно уж вид у вас такой… Словно из бани!
— Так жарко же, — усаживаясь на стул, хмуро буркнул Алтуфьев.
В узеньком кабинетике Пенкина ничего не менялось — все те же зеленые занавески, сейф, проводная радиоточка, настенный календарь с рекламой «Москвича-408»… Чу! На сейфе лежала книжка. Синяя, с голубовато-белой дугой на обложке…
— «Мир приключений» за прошлый год! — перехватив взгляд начальства, как бы между прочим пояснил следователь.
Алтуфьев тут же поднялся, схватил книгу, наскоро пролистал и присвистнул:
— Ого! Абрамовы… Булычев — «Остров ржавого лейтенанта»… Читал уже?
— Не, только начал.
— А где достал? Неужто в книжном выкинули?
— Не-е! — негромко засмеялся Пенкин. — В библиотеке. Ну в той, что напротив гастронома. Между прочим, там на эту книжку очередь!
— Ла-адно, — положив альманах на место, хитро прищурился Владимир Андреевич. — Ты же быстро читаешь… И я потом за пару вечерков проглочу.
Дашь?
— Ну куда ж я денусь? — пожал плечами Сергей и вопросительно глянул на коллегу: — По тому делу опять мурыжили?
— По нему, — кисло улыбнулся Алтуфьев. — Да понять можно. Из райкома давят, из области, да и мужики в леспромхозе без премии сидят — деньги-то не найдены. И, самое главное, гад этот где-то затаился, выжидает и над нами, сволочь этакая, хихикает!
— А почему гад, а не гады? — вдруг поинтересовался Сергей.
— Честно сказать — черт его знает, — пожал плечами Владимир Андреевич. — Просто предчувствие такое, что ли… Сам посуди, если бы была шайка… или хотя бы двое — неужто из-за денег за это время не передрались бы? Уж новенькие-то червонцы давно бы всплыли, не в Озерске, так в Тянске! А тут — тишина. Значит, не дурак и, скорее всего, одиночка. Тем более что и тот мотоциклист был один… Ну про которого говорят. Что, до сих пор не нашли?
— Не нашли, — сухо кивнул Пенкин. — Да там сложно! Легких мотоциклов — полно, и все почти темного цвета. Бо́льшая часть не зарегистрирована, без номеров. Эх, знать бы точно марку!
— Да уж… Все равно надо местных поторопить!
— Я и так почти через день в Озерск езжу.
Сказав это, Сергей вдруг покраснел, хотя ничуть не лукавил. Просто кроме дела имелась у него в Озерске и сердечная зазноба, девушка по имени Яна, закройщица из местного ателье… Уже почти год встречались…
Алтуфьев присел на край стола и задумчиво посмотрел на Пенкина:
— Давай-ка, Сергей Петрович, прикинем, что у нас есть. Так сказать, подведем промежуточные итоги…
— А ничего у нас пока нет! Ну, почти ничего, кроме этого эфемерного мотоциклиста, который еще непонятно, при делах ли.
— Ты действительно думаешь, что ничего у нас нет? А вот и неверно! Давай смотреть… Итак, маршрут… Да, про мост, про объезд — это все местные знали. А вот по времени… Если мотоциклист при делах — значит, скорее всего, точно про время не знал. Следил, высматривал… и потом тут же рванул следом. Обогнал, устроил засаду… Нахрапом, понимаешь!
— Ага… — задумчиво покивал Сергей. — Если так, получается, что конторские из леспромхоза — не при делах. Те бы наверняка знали! И даже сообщников там искать — напрасно время тратить… А ведь местные там сколько рыли! Хотя отработать все равно надо было…
— Все так, — кивнул Алтуфьев. — Если бы наш убийца точно знал время — выехал бы заранее, еще засветло. Удочки бы к багажнику привязал, ведро…
— Типа, рыбак!
— Ну да… А так, видишь, действовать пришлось быстро. Но он заранее был начеку… Хитрый… И… что еще мы о нем знаем?
— Осторожный! Выдержанный! — повысил голос Сергей. — Залег на дно и выжидает. А уж когда вынырнет — только ему одному и известно.
— Хитрый, острожный — это да, — согласился Владимир Андреевич. — И еще — обладающий определенными навыками. Умеет обращаться с оружием. Циничный — хладнокровно убил сразу двоих, что не так-то просто!
— Скорее всего, они его знали!
— Да, — кивнул Алтуфьев. — Значит — озерский, местный… Поэтому и шлем надел. И, скорее всего, еще и мотоциклетные очки-«консервы». Ну, такие обычно вместе со шлемом и покупают.
— Про очки пока неизвестно, — аккуратно поправил Пенкин.
— Ладно, — хмыкнул Владимир Андреевич, — будем дальше смотреть. Я говорил о навыках… Стреляет, водит мотоцикл и, довольно неплохо, машину. Тяжелый грузовик в болото загнать да самому успеть выпрыгнуть — не так-то это и просто!
— Думаете — шофер?
— Очень может быть. Очень… Даже скорей — из ранее судимых…
— Ну этих-то сразу всех отработали!
— Могли что-то и упустить в спешке… Да, вот еще что. — Владимир Андреевич покрутил между пальцами новомодную шариковую ручку. — Ведь там три выходных получилось. День Победы как раз на пятницу выпал.
— Но нерабочая суббота не у всех… Хотя могли взять отгул — вроде бы навестить деревенских родственников… — согласился Пенкин. — Так и Ревякин то же самое говорил! Ну да, устанавливают, проверяют…
— Еще молодежь… Вполне могли где-нибудь в лесочке костры жечь. Ну, сам знаешь — вино, девушки… песни… Хорошо бы и этих установить. Вдруг что-то или кого-то видели?
— В этакой-то глуши? — покачав головой, с сомнением протянул Сергей. — Там не всякий мотоцикл-то пройдет… Недаром прозвали — Гнилая Топь! Урочище!
— А я не про урочище, Сереж. Убийца ведь не на крыльях летел, предположительно — на мотоцикле. А в Озерск мог и по козьим тропам пробраться. А там и молодежь! Ну, на старых карьерах…
— У местных спрошу… И вот я еще тут подумал… — в глазах молодого следователя вдруг заплясали азартные искорки.
— Ну-ну-ну?! — насторожился Владимир Андреевич.
— Вот вы говорили — осторожный, деньги не тратит, выжидает, пока все уляжется… А вдруг все не так? И вовсе он не осторожный, а просто не может сейчас деньги взять? Ну кто-то его по пути спугнул — вот он денежки-то где-нибудь в лесу и припрятал.
— Ага, пусть даже и так… — скептически усмехнулся Алтуфьев. — И до сих пор не сподобился забрать? Ты еще скажи — место забыл! Хотя оно, конечно, могло быть и так… Но о-очень маловероятно!
На столе Пенкина вдруг зазвонил телефон, и следователь поднял трубку…
— Кто? Что? А, и вам добрый день, Игнат Степанович! Что? Ах, так… Ну, наконец-то! Хоть какая-то хорошая новость… А я завтра как раз собирался к вам! Вот и Владимир Андреевич привет передает… Да, до встречи…
Положив трубку, Сергей потер руки:
— Похоже, убийца начал тратить деньги! В винном магазине «Заря» всплыло сразу несколько новеньких десятирублевых купюр. Вполне возможно — из числа украденных.
Максим Мезенцев почуял что-то неладное, едва только вышел после «летучки» из кабинета начальника. В прямом смысле слова — почуял! Носом… Унюхал, словно служебная собака Герда! Да и не только Макс — Ревякин с Дорожкиным и Сорокиным тоже морщились. Запах был настолько кондовым и сильным, что можно было подумать, будто в отделении прорвало канализацию… Если бы она тут имелась! Нет, конечно же, обычная уборная была, как почти во всех деревянных домах, но прорвать ее никак не могло — чему там прорываться-то? Однако запах…
Переглянувшись, милиционеры дружно потянулись на улицу — покурить, а кто не курит — так подышать воздухом. Максим тоже направился было на крыльцо, но тут краем глаза увидел незнакомого мужичка лет сорока или чуть постарше, скромно сидевшего на скамеечке возле кабинета оперативного уполномоченного… Ну не зря же он пришел? Ведь кого-то дожидался… Ясно кого…
— Вы ко мне? — подойдя, поинтересовался Макс… и тут же невольно затаил дыхание…
Лучше бы не подходил! Потому что именно от этого мужичка, вернее, от его спецовочки и кирзовых сапог и исходил этот «чудесный» запах — запах свежего навоза! Ну что же… на ферме-то от него — никуда…
— От, — поднявшись, мужичок протянул повестку. — Бумага да-ак! Велено прийти, вот я и… — Небольшого росточка, коренастый, круглое, простоватое лицо с легкой небритостью, кепочка, спецовка…
— А-а! — обрадованно воскликнул Максим. — Вы, значит, Верников! Шофер с Макаровской фермы.
— Ну-у, это… В точности так, — солидно кивнул мужичок. — Верниковы мы. Ондрей Васильевич. Шофер.
Похоже, он совсем не чувствовал запаха… Ну так привык! В отличие от Макса и всех прочих. Однако Верников вполне мог оказаться весьма важным свидетелем… а может, и нет. Но что гадать?
— Заходите, Андрей Васильевич! Спасибо, что пришли.
— Ну-у, это… Завсегда рады, товарищ начальник.
По характерному говору Мезенцев сразу догадался, что Верников был родом вовсе не из Макарова и не из Вяльи, а, скорее, с Валуи или еще откуда-то подальше — совсем в другой стороне.
— А вы, верно, с Валуи, Андрей Васильевич?
— Брат у меня там, бригадиром! — с гордостью отозвался посетитель. — А сами мы, ну это… григоровские.
— Григорово… — Мезенцев мечтательно закрыл глаза. — Красивые там места. А орешник какой! Растут орехи-то?
— Росту-уть. Куды ж им деться да-ак? А вы, верно, тоже оттель?
— Бабушка из Пильтено.
— Ох ты ж! Ну это… Все наши места.
Взгляд Верникова резко потеплел, да и вообще, судя по всему, он вдруг почувствовал себя гораздо увереннее и спокойнее — видать, не ожидал встретить земляка в таком месте.
— Мотоци-и-икл? — выслушав Максима, переспросил Верников. — Надо… ну, это… вспомнить.
— Вот-вот, Андрей Васильевич, вспомните! Восьмого мая это было. Как раз перед Днем Победы.
— А, перед Днем Победы да-ак… Дак потом я в отпуск ушел. Ишо выпили. Ну, это… на ферме. В красном уголке…
— А до этого что было? — настырно продолжал Максим. — Ну, в рейсе… Навоз вы везли… никого по пути не встречали? Ну вспомните… Не обязательно мотоциклы. Может, грузовик какой…
— Так ить грузовик и был! — сняв кепку, Верников хлопнул себя по лбу. — Точно — был! Ну, это… как раз мне навстречу попался. Леспромхозовская «Татра»! Хороша машина да-ак! Я ишо подумал… ну, это… Вот у меня «пятьдесят первый» «газон»… хорошая машина, што ш… Но рессоры да пальцы — ухх! А масло-то хлешшет, да изо всех-то щелей! Без ведра и не выедешь. Коробка воет, что твои волки, мост течет… ручника считай что и нету да-ак! Так-то машина хорошая… Трясет, правда, — зуб на зуб не попадает, а ишо и сцепление… и три болта в лапках… А уж кабина! Но это… так-то машина хорошая…
— Значит, леспромхозовская «Татра» ехала вам навстречу? — перебил словоохотливого мужика Максим. — Так?
— Та-ак! — согласно кивнул тот и шмыгнул носом. — Ну, это… куды нам врать-то?
— А откуда вы знаете, что она именно леспромхозовская?
— Дак у них одна! С синей, ну, это, кабиной… Ой! Задери ж козу кабан! — Верников снова хлопнул себя по лбу. — И мотоцикл-то как раз тут и был! Как выскочит, да на обгон — на меня прям! Ну, думаю, куды и деватцы да-ак? Едва разминулся… Ой, как палил!
— То есть мотоциклист ехал очень быстро?
— Ну, это… Говорю ж — палил! Городской, ишь…
Мезенцев сразу заинтересовался:
— Почему же городской? С чего вы так решили?
— Дак наши-то кто в каске будет?
— Значит, мотоциклист был в шлеме… Так?
— Так. И ишо… ну, это… в очках! Круглые такие… Как же их… «Консервы», во!
— То есть мотоциклетные, я понял… А как мотоциклист был одет, не заметили?
— Дак быстро он пропалил, — махнул рукой Верников и задумался. — Что-то зеленое такое было… Ну, это… роба… Плащ! В таком же наш сторож ходит…
— А мотоцикл? — Максим уже не скрывал радости и боялся спугнуть удачу — уже кое-что вырисовывалось!
— Мотоцикл… Темный такой… Черный аль темно-синий — от тут в точности не скажу… «Ковровец» аль «Минск»… похожее что-то… Может, немецкий, трофейный…
— «ДКВ»?
— Ну, это… да…
— А такой мотоцикл по Ляхтинской дороге проедет?
— Хо! А чего ему не проехать-то? Коли что, дак и руками можно вытянуть — легкий!
Немного помолчав, Мезенцев задал, наконец, главный вопрос:
— Андрей Васильевич, а вот как вы считаете — молодой был мотоциклист или старый?
— Дак уж не старик! Молодой… Больно уж шустрый! И это — рожа бритая да-ак. Круглая такая… молодая…
— Круглая… И — ни бороды, ни усов… Ага-а-а…
Утром Женя проснулась по местным меркам довольно поздно — полдесятого! Вчера засиделись с родителями, потом смотрели по телевизору фильм про майора Вихря, а вечером девушка крутила радиолу — на коротких волнах поймала интересную передачу про «Битлз». Все это были «вражеские голоса», то ли Би-би-си, то ли еще что-то подобное, и, конечно же, советской студентке, тем более комсомолке, слушать все это было ну никак не к лицу… Но уж больно хотелось! Рассказывали про последний альбом «Битлов», который еще называли «Белым». Вышел он еще в прошлом году, но песен с него Женя не слышала, их даже в студиях звукозаписи еще не было… Ей понравились две песни — бодренькая «Облади-облада» и романтическая «Пока моя гитара тихо плачет».
Комната Жени располагалась сразу у входа, за круглой печкой-«голландкой». Небольшая, но уютная, оклеенная вырезками из журналов мод, фотографиями и цветными открытками с видами Риги, где жила старшая сестра. Ратушная площадь, Домский собор, церковь Святого Петра… без шпиля. Ну, когда-нибудь и шпиль восстановят…
Поднявшись с кушетки, она распахнула окно и, выставив на подоконник проигрыватель, поставила недавно купленную пластинку американского певца Дина Рида. Под нее делала зарядку и подпевала:
— Э-э… Лиза-Лиза-Лиза-Лиза Лизабет!
В таком-то вот виде ее и застала почтальонша Пелагея Елагина…
— Ой! А я смотрю — кто? А это ты. Женя! А чего голышом?
— Так я ж дома! Здравствуйте, тетя Пелагея. Чайку хотите?
— Не-е… Некогда, работы хватат. Ты вот лучше мне в извещении на бандероль распишись…
Небольшая, юркая, тетка Пелагея от природы обладала столь зычным и могучим голосом, что могла свободно заглушить сирену.
— Из Тарту… Это где хоть, Женечка?
— В Эстонии…
— А-а-а… Гляжу, частенько тебе оттуда пишут… Ухажер, поди?
— Ой, скажете тоже, тетя Пелагея! — отмахнулась Женька. — Сначала выучиться надо, а уж потом об ухажерах думать.
— А вот это правильно, Женечка. Правильно! Никуда эти парняги не денутся.
А вот в этом вопросе, пожалуй, юная мадемуазель Колесникова могла бы с почтальоншей и согласиться. Хотя…
— Тетя Пелагея, почта до скольки сегодня работает?
— Дак как обычно, до шести. С часу до двух — обед!
— Заеду… Спасибо!
Окатившись бодрящей водичкой в летнем душе, Женя накинула на плечи старую отцовскую рубашку и побежала в дом — собираться.
Наскоро попив чаю с овсяным печеньем, прикинула…
Сегодня нужно было поспеть в три места… даже в четыре! Во-первых — в Дом пионеров, переговорить с директором насчет похода. Во-вторых — мама просила зайти за молоком к Анне Кузьминичне Семушкиной, пенсионерке. Та держала корову и коз, и вот уже около года Колесниковы покупали у нее молоко по сорок копеек за литр. Вообще-то, разливное в магазине продавалось за двадцать восемь копеек, и по сорок было дороговато, но в магазине-то поди еще возьми — очередь! Да и невкусное там молоко, как считал Александр Федорович. Будучи завгаром, он получал сто сорок рублей, плюс еще премии, ну и жена, бухгалтер, — сто десять. Так что денег в семье хватало. Правда, еще дочку нужно было учить, но Женя старалась, сессию всегда сдавала прилично и стипендию получала. Вот и сейчас прихватила с собой учебники и конспекты… Зачет зачетом, а экзамен по средневековому праву — о-очень непростой! Как и преподаватель…
В-третьих, еще надо заглянуть на почту за бандеролью… Интересно, что там Тынис прислал? Наверное, пластинки… Да, и в-четвертых — обязательно навестить подружку, Юлю Сидорову. Та заканчивала школу, десятый класс, и сейчас сдавала экзамены, собираясь поступать в медицинский. Еще у нее был младший брат Игорек… как раз сейчас перешел в девятый.
Несмотря на занятость, Юля обиделась бы, если бы Женька не зашла… Так, на часок, не больше… Впрочем, это и ближе к вечеру можно сделать. Сначала — за молоком, туда пешком — на мотороллере расплескаешь бидон-то! А потом уже на почту и к Юльке.
Натянув синее с тонкими бретельками платьице и сунув ноги в белые босоножки, Женька, прихватив бидон, отправилась за молоком.
Улица Южная проходила по самой окраине городка, дальше, за домами и огородами, уже начинались холмы, поросшие хмурым хвойным лесом. Дом Семушкиной — крепкий, в четыре окна, пятистенок — располагался в самом конце улицы и был обшит досками, выкрашенными в светло-зеленый цвет. Телевизионная антенна и крытая шифером крыша явно говорили о том, что Анна Кузьминична вовсе не бедствовала, хотя никогда не упускала случая пожаловаться на маленькую пенсию.
Новый забор, калитка, подновленный хлев, сарай — было видно, что здесь жил кто-то рукастый… Или Семушкина кого наняла? Корову держала, коз, поросенка… Молоко, мясо — свое… Комбикорма можно взять в совхозе или договориться со школой насчет помоев… Другое дело — сено. Сенокос одной ну никак не поднять… Да еще и коз пасти надо…
Веранда оказалась открытой, а вот на двери, ведущей в дом, висел большой амбарный замок. Значит, хозяйка куда-то ушла, и надолго… Коровушка-то в общественном стаде, а вот коз приходилось пасти самой.
На веранде, на лавке, стояли две трехлитровые банки с молоком, и Женька знала, что делать. Положив на лавку бумажный рубль и юбилейные двадцать копеек с «Авророй», она перелила одну из банок в бидон. Одно дело уже было сделано. Правда, вот нести бидон оказалось тяжеловато… Ну что делать? В Дом пионеров-то надо было зайти, тем более недалеко тут… Лишь бы директор оказался на работе! Иначе — зря…
Голубой, сто раз перекрашенный, директорский «четырехсотый» «Москвич» Женька углядела еще издали и с облегчением перевела дух. Повезло! Еще бы повезло и с походом…
Длинное приземистое здание Дома пионеров было выкрашено в голубой цвет и кое-где явно требовало ремонта. Как раз этим делом и занимался какой-то голый по пояс мужик, деловито менявший доски крыльца. Вот примерился, отпилил кусок… и ловко застучал молоком…
Подойдя, Женька нерешительно остановилась — как теперь подняться? Подождать, пока не приколотит? Ну не мешать же…
— Да вы проходите, девушка! — обернувшись, неожиданно улыбнулся парень.
Да, да, именно парень, а не мужик — навскидку молодому человеку можно было бы дать лет шестнадцать или даже все восемнадцать. Симпатичный. Карие глаза, мускулистый, аккуратная стрижка с темно-русой челочкой, чуть вытянутое, несколько скуластое лицо, прямой нос, тонкие губы и взгляд… можно сказать, заинтересованный, восхищенный. Или это просто так показалось?
Черт! А у него еще и наколка на правом предплечье… Но не тюремная, нет, скорей, юношески-романтическая — какой-то корабль.
— Да вот, наколол по дурости, — перехватив ее взгляд, чуть смутился парень. — Теперь не знаю, как и свести эту чертову каравеллу!
— А вообще-то красиво, — улыбнулась Женя.
— Правда красиво? Вам точно нравится?
— Да, красивый кораблик… Только паруса какие-то смазанные…
— Так ветер же! А вы вообще к кому?
— Директор у себя?
— Да-а…
— Женечка! — из распахнутого окна выглянул директор Дома пионеров Аркадий Ильич Говоров. — Вы какими судьбами здесь?
— А я, Аркадий Ильич, к вам! Поговорить бы…
— Так заходите, поговорим! — рассмеялся директор. — Только осторожнее, не вляпайтесь в краску — у меня тут везде ремонт.
— Да я вижу!
Ремонт затронул и директорский кабинет — вся мебель была выдвинута в сторону, а диван и вообще вынесен в коридор. На книжном шкафу с папками и журналами стоял радиоприемник «Спидола»:
— напевала Аида Ведищева.
— Так о чем вы, Женечка, хотели поговорить? — сделав звук потише, поинтересовался Говоров.
Услышав про поход, он широко улыбнулся и тут же закивал:
— Ну да, ну да. В конце недели выходим… На пять дней! У нас тут как раз Петряев Виктор Петрович кружок туризма ведет, на полставки. Учитель физкультуры из первой школы… Вы ведь там же учились? Не помните?
— Нет, — помотала головой Женя. — Он уже после меня пришел.
— Ничего, сладитесь! Человек он хороший, добросовестный и дело свое знает…
— Ну здорово! — Женька вдруг засмущалась. — А он меня возьмет?
— Возьме-от! — тут же заверил Аркадий Ильич. — Хоть еще один взрослый будет, а то там одни дети, ну, подростки еще. Десятиклассники… Да вы, верно, многих знаете — Коля Ващенков, докторши нашей сынок, Вера Тимофеева… еще Марина Снеткова, комсорг… Еще Николай Кныш попросился, хоть он уже и не школьник — в ЛДОКе работает, но все равно еще несовершеннолетний. Но парень серьезный, рукастый… Да вы его видели на крыльце, он нам с ремонтом помогает.
— Этот? Хм… Ну да, серьезный…
— Еще и рыбак заядлый… Семушкиной Анны Кузьминичны племянник. Она на Южной живет, верно, знаете?
— Знаю. Мы у нее молоко берем.
Ага, значит, вот кто там такой рукастый! Что ж, в походе это очень даже пригодится!
— Так что, можно собираться, Аркадий Ильич? Вы когда точно уходите? И можно узнать — куда?
Говоров почему-то смутился:
— А вы, Женечка, приходите в субботу, с утра. Вот как сейчас примерно… Виктор Петрович как раз и явится, ребята… Инструктаж будет…
— Приду обязательно!
— Да, забыл сказать… — уже прощаясь, негромко проговорил директор. — Поход-то у нас — водный. Второй категории сложности… Вы на байдарке когда-нибудь пробовали?
На байдарке Женька пробовала. Еще на первом курсе… Но так, не очень активно. Впрочем, грести могла… И главное — вторая категория! Всего-то пять дней… А парнишка этот, Николай, очень даже симпатичный!
Загореть-то успел…
Поставив молоко в холодильник, Женя завела мотороллер и покатила на почту. В отделении оказалась очередь. Судя по количеству людей — минут на двадцать, не так уж и много. Тем более — от Тыниса бандероль…
— А кто последний? Вы?..
— Женя, привет!
Девушка резко обернулась и увидела Максима Мезенцева, старую свою, еще детскую любовь, а ныне — милиционера, сотрудника местного уголовного розыска.
Несмотря на жару, Максим был в пиджаке, точнее сказать, в серой пиджачной паре. Ну, так у него, наверное, там кобура! Вот и надел пиджак, чтобы людей не пугать.
Подумав так, Женечка улыбнулась. Расплылся в улыбке и Макс:
— Я тоже тебя рад видеть! Катька сказала — ты недавно приехала…
— Да. В поход вот ухожу — для зачета.
— А к нам…
— Не-а! У нас нынче в суде практика.
— Это плохо, что в суде… — Мезенцев вдруг посерьезнел и, понизив голос, сказал: — Знаешь что? Ты меня на улочке подожди… у афиши… Разговор есть…
Ах, разгово-ор… Интере-есно!
— Девушка, вам чего? — прервала Женькины мысли работница почты. — Ах, бандероль… Квитанцию давайте! Ага… Распишитесь… А вам, молодой человек, что?
— А мне «Технику — молодежи». Вон тот журнальчик, с Луной.
— Да где вы там Луну-то видите?
— Ну с лунной поверхностью… Спасибо!
Протянув рубль, Максим забрал сдачу и поспешно вышел на улицу, где его ждала Женька. Она стояла у афишного стенда, рассматривая рекламу нового фильма «Бриллиантовая рука».
— Говорят, хороший фильм, смешной. — Мезенцев встал рядом, вслух читая афишу: — Режиссер Леонид Гайдай… Композитор Александр Зацепин. В главной роли — Юрий Никулин!
— Смешной, даже очень! — рассмеялась Женька. — Я смотрела уже, в Ленинграде. Но еще раз сходила бы.
— Так давай пойдем, сеанс в двадцать ноль-ноль… — встрепенувшись, предложил Максим.
— Ну пойдем… — кивнула Женька и тут же предупредила: — Возможно, я с подружкой буду… А ты чего хотел-то? Ну, в смысле, разговор…
— Понимаешь, есть тут одно дело… — Максим, как и все в отделении, считал Колесникову своей, а потому не стал ходить вокруг да около, кратко, но в подробностях рассказал о подозрительном мотоциклисте.
— Легкий мотоцикл, мотоциклист в очках и в шлеме… без усов…
— Да слышала я уже про мотоцикл! — махнула рукой Женя. — От меня-то что надо?
— Ну-у… у подружек узнай — мало ли, молодежь тогда, с восьмого на девятое мая, собиралась… За клубом, на горках…
— Так вы еще что, не узнали? — усмехнулась Женя.
— Ищем… устанавливаем… Но сама понимаешь — тебе быстрее расскажут, не то что нам, взрослым, тем более — сотрудникам…
— Ну… помогу, поспрошаю… Ой, а я, значит, не взрослая?
— Да тебе больше шестнадцати никто и не даст! — Мезенцев засмеялся и вдруг чмокнул Женьку в щечку. — Ладно, побежал я. До вечера.
— Д-до вечера… — рассеянно отозвалась девушка.
Значит, взрослой ее не считали… Ишь ты, больше шестнадцати не дадут! И вот тут Женька пока не знала — обижаться или, наоборот, радоваться…
Винный магазин «Заря» располагался в самом центре города, однако не на виду, а сразу за старыми бытовыми мастерскими, на пригорке, густо поросшем кустарниками и рябиной. Очень было удобно — купил что надо да тут же, в кусточках, и выпил в хорошей компании под плавленый сырок «Дружба» за двадцать шесть копеек.
Дело шло к вечеру, и на крыльце магазинчика уже толпился народ — небольшое деревянное здание всю очередь не вмещало, а людей-то уже собралось порядочно: конец рабочего дня, а кто и пораньше ушел — ну как же тут пройдешь мимо магазина! Тем более что сегодня был привоз, и местные ханурики — Валька Карась, Юрик Нос, Колька Дебелый да Ванька Кущак — даже помогали разгружать машину… За что были удостоены устной благодарности продавщицы и, так сказать, «премии»… Сейчас они уже сидели себе в кусточках и «окучивали» третью бутылку крепленого двадцатиградусного «Солнцедара». Две пустые бутылки валялись рядом… То есть нет, конечно же, не валялись, а ждали своего часа — каждую можно было сдать в ту же «Зарю» за двенадцать копеек…
В очереди же люди все стояли солидные — трактористы в пропахших соляркой спецовках, небритые мужики в леспромхозовских робах, парочка пенсионеров и даже лица, отдаленно напоминающие интеллигенцию, — в пиджаках и шляпах! Еще вдруг откуда-то взялись две молодые женщины: милая блондиночка с косами, в голубом крепдешиновом платье — администратор Дома крестьянина Лена, и высокая, худая шатенка с шиньоном, в белом платье в горошек и бусами из янтаря на шее. Шатенку звали Ниной, и работала она в местном лесодеревообрабатывающем комбинате (ЛДОКе) бухгалтером.
— Ой, девушки! — обернувшись, один из «интеллигентов» галантно приподнял шляпу. — И вы за вином?
— А чем мы хуже вас? — засмеялась Нина. — Не знаете, импортное вино привезли? Венгерское или хотя бы болгарское?
— «Токай» привезли! Кажется, по два сорок.
— Еще «Велико Тырново». Дорогое, за трешку. Но оно с месяц уже стоит.
— Ой… мы «Токай», пожалуй, купим.
— Что, мужики? Пропустим девчонок без очереди?
— Конечно! Пусть идут!
Очередь покладисто расступилась.
— Девушки, проходите!
— Ой, спасибочки!
Ну так а что? Знакомые все кругом, можно считать — свои. Почему б и не пропустить?
Очередь-то шла быстро — чай, не на развес брали! Да и за прилавком двое было — продавщица Наташа и Галина Афанасьевна — заведующая. Так что дело спорилось! Кроме вина и водки, привезли еще и свежее «Жигулевское» пиво. Мужики в основном за ним и стояли, не водку же в середине недели пить!
Стояли, разговоры разговаривали — а чем еще в очереди-то заняться?
— А вот интересно, кто во Франции после де Голля будет? Поэр или Помпиду? А, Иван Иваныч? Что скажете?
— Скажу за Поэра! Де Голль же ему пост передал.
— Так-то оно так… Да Помпиду тоже дюже прыткий!
— А про самолеты слыхали? Под Псковом два самолета столкнулись! Народу разбилось — ужас!
— Чего-то по радио не говорили…
— Ага, скажут они, как же!
— Так ведь слухи-то ходят!
— Вот именно, Иван Иваныч, — слухи! Самолеты-то не пассажирские были, а два военных транспортника. У меня зять в Пскове служит — вот я и говорю…
— Вы бы поменьше болтали! Эвон, уже и милиция тут как тут!
И в самом деле, как раз в это момент к самому крыльцу магазина подкатил небесно-голубой милицейский «Урал» с красной полосой на коляске. Заглушив двигатель, участковый Дорожкин шустро поднялся по ступенькам.
— Здравствуйте, Игорь Яковлевич! — льстиво заулыбались «интеллигенты». — Вы, часом, не продавцов арестовать явились? Магазин-то не закроют? Нам в очереди стоять?
— Да не закроют ваш магазин! — входя внутрь, отмахнулся Дорожкин. — Так что стойте себе спокойно… Здравствуйте! Что тут у вас? О, пиво! Свежее?
— Свежайшее, Игорь Яковлевич! — Завидев участкового, заведующая заулыбалась и нервно поправила очки. Кто его знает — зачем милиция пришла? Может, про старые ценники дознались? Или про бой вина? Пожалуй, на бой в этом месяце многовато списали… Неужели все же про бой? Но тогда бы ОБХСС пришло, а не участковый…
— Вам пивка, Игорь Яковлевич?
— Мне поговорить бы… с глазу на глаз.
— А вот, в подсобочку проходите…
Следом за объемистой Галиной Афанасьевной Дорожкин прошел в подсобку — небольшое помещение, заставленное ящиками с пивом и вином. Впрочем, имелся там и конторский стол, и пара колченогих стульев, и вырезанный из «Огонька» календарь на стене.
— Новенькие купюры? По десять рублей? — переспросив, с облегчением улыбнулась заведующая. — Да, появились такие. И совсем недавно… Кто расплачивался? Гм… Это вам с продавцом лучше… Сейчас я ее подменю и пришлю…
— Вот спасибо!
Продавец, Петракова Вера, худенькая брюнетка лет двадцати пяти, появилась минуты через две и особого испуга не выказывала — видать, завмаг успела предупредить, что боятся нечего.
— Галина Афанасьевна сказала, что вы про новые купюры спрашивали? Ну да, были… Мы почти сразу и позвонили… ну, как заметили… Вечером стали выручку считать… Уж извините, как смогли — сами понимаете, народу…
— Что ж, спасибо и на том, — покивал участковый. — И конечно, кто ими расплачивался, вы сейчас уже и не помните…
Продавщица меланхолично пожала плечами и хмыкнула:
— Почему ж не помню? Одного как раз очень даже помню! Валька Карасев расплатился. Третьего дня еще.
— Карась?! — вскинул брови Дорожкин. — Новенькой «красненькой»?
— Вот и я удивилась, потому и запомнила… Кого другого — нет, а вот Карасева запомнила.
— Интересно, откуда она у него?
— Не знаю. Может, где захалтурил?
— А где он сейчас работает?
— Так у нас иногда… грузчиком… А официально числился в ЛДОКе. Ну рядом тут, на складах… Если уже за пьянку не выгнали…
Поблагодарив бдительную продавщицу, участковый поднялся со стула… и в дверях столкнулся с заведующей — та держала в руках две бутылки пива:
— А это, Игорь Яковлевич, — вам! Холодненькое!
— Типа взятки, что ли?
— Ну что вы… Просто без очереди. Поди, дел-то полно… Семьдесят четыре копейки с вас…
— А, ну если так, тогда спасибо, Галина Афанасьевна!
Дорожкин протянул заведующей мятый бумажный рублик… и тут же получил сдачу — двадцать копеек и пятак.
— Ну копеечку должны будем — напомните! — засмеялась завмаг. — Или вот… Держите-ка спичечек коробок.
Пиво участковый не прятал, так в руках и нес. Чего ж собственного народа стыдиться? Тем более что куплено честно…
— Что-то мало взял, командир! — засмеялись в очереди лесорубы.
Милиционер отмахнулся:
— Так ящиками-то не пью… Вы лучше скажите, Карасева Валентина поблизости не видали?
— Карася-то? Дак он давно уже в зеленом ресторанчике! Вместе с ханыгами-дружками…
— Поди, уже тепленькие.
— Вон там, командир, за той вербой…
Сунув пиво в коляску, Дорожкин обогнул кусты, зайдя, так сказать, с тыла. Услыхав за кусточками голоса, ненадолго остановился, прислушался…
— А я ее ага… Слышь? А она мне… Вот же ж тварина!
— А ты б ее…
— Слышь! А я тогда…
Судя по голосам, еще не такие и пьяные. Ну, да это дело недолгое…
Хмыкнув, участковый развел руками ветки…
— Здравствуйте, товарищи алкоголики!
— Ой! — у кого-то из ханыг выпал из рук надкусанный плавленый сырок. — Игорь Яковлевич!..
— Хорошо устроились! — Дорожкин сразу начал с наезда. — А между прочим, статью двести девятую за тунеядство еще никто не отменял!
— Дак мы, товарищ начальник, работаем! В леспромхозе…
— От вашей-то работы, я смотрю, кони не сдохнут! Стаканы откуда взяли? Из автомата, поди?
— Что ты, начальник! — замахал руками осанистый Колька Дебелый. — Как можно? Стаканы эти тут завсегда, на ветках висят — сохнут…
— Ага… и никогда не бьются!
— Не, в автомате мы не брали… Скажи, Карасик?
— Точно не брали, гражданин начальник! Не мы это — зуб даю!
Валентин Карасев недавно вернулся с отсидки, где отмотал два года за кражу. Лет тридцати, чернявый, небольшого росточка, с вытянутым, словно у колхозного мерина, лицом и впалыми щеками. По характеру же — трусоват, в драку не кинется, хотя дешевые понты бросать может, особенно среди малолеток…
— А ты, Валентин, чего на отметку не явился? — глянув на Карасева, недобро прищурился участковый.
Темные, близко посаженные глазенки недавнего сидельца испуганно забегали:
— Так это… командир… забыл! Зуб даю — забыл… Вот из головы вылетело… Завтра же приду, клянусь!
— Завтра можешь не приходить, — Дорожкин милостиво кивнул и усмехнулся. — Прямо сейчас беседу составлю! Отойдем на пару минут.
— Ну, Игорь Яковлевич! Това-арищ начальник… — глядя на наполненные стаканы, заканючил Карась. — Может, это…
— Не может! Сказал — на пару минут.
Переговорили здесь же, на лавочке под рябиной…
Дорожкин не собирался здесь долго париться, сразу приступил к делу.
— Червонец? — нервно переспросил Карась. — Какой червонец?
— Новенький такой, хрустящий… Только не говори, что вам в ЛДОКе аванс такими купюрами выдали, — я проверял!
Ничего, конечно, участковый не проверял — просто взял на понт, с трусоватым Карасевым такой номер вполне прошел бы…
— Ты же им в «Заре» расплатился, забыл?
— А, червонец… «красненькая»… Ну расплачивался — и что? Э, начальник, это честный червонец, не ворованный! Мне его баба моя дала и в магаз за бухлом отправила!
— Кто-кто дал?
— Ну говорю ж — моя баба!
Выражение «моя баба» Валентин произнес с гордостью, чтобы видели — он не какой-нибудь там никому не нужный шаромыжник, а человек солидный, авторитетный… вот даже баба у него есть!
— Понимаю, что баба, — прищурился участковый. — Кто такая? Проживает где?
— Дак это… Танюха! А живет на Нагорной…
— Танюха с Нагорной? — Дорожкин едва сдержал смех. — Щекалова Татьяна, значит, нынче твоя женщина? Ну-у… шерочка с машерочкой… друг друга нашли! А у нее червонец откуда?
— А я почем знаю, начальник? — пожал плечами Карасев и сплюнул через выбитый зуб.
Татьяна Максимовна Щекалова, в просторечье — Танька Щекалиха, разбитная особа лет под тридцать, состояла на учете у Дорожкина уже лет семь как лицо, ведущее антиобщественный образ жизни и склонное к мелким кражам. Проживала Танюха в покосившейся избе на самой окраине городка, на улице Нагорной, сразу за старой церковью, где всегда ошивалась местная шваль типа Ваньки Кущака с дружками. Игорь давно собирался упечь ее за тунеядство, тем более что условный срок у нее уже был… Однако, судя по всему, Щекалиха образумилась и последние годы вела себя смирно, по крайней мере, соседи на нее не жаловались. Разве вот недавний случай с постельным бельем…
Ну что же… сию особу можно и навестить, тем более давненько что-то она не проверялась по месту жительства…
— Татьяна вроде в больнице работает, уборщицей…
— Не, начальник! Уволилась с месяц назад, теперь на «елочках».
Понятие «на елочках» означало работать в пригородном лесхозе по восстановлению лесного фонда. Работа была временная, сезонная… однако, если не лениться, можно было получить неплохие деньги. Да и брали туда всех, даже школьников…
— А в уборщицы-то она всегда сможет. — Валентин с тоской оглянулся на заросли.
— А дома Татьяна когда будет?
— Так она и сейчас дома. Приболела — на работу с утра не пошла.
Знакомая изба на Нагорной выглядела неожиданно нарядно. Ситцевые занавески, цветочки на подоконнике, небольшой огородик и даже цветочная клумба! Рядом с клумбой, на старой раскладушке, лежала молодая женщина в черных трусах и белом лифчике — загорала. Этакая вполне себе стройная блондинка… Ну да, красивая, в общем, баба — если б не пила бы еще…
— Здравствуй, Таня, — отворив калитку, громко поздоровался участковый. — Загораем?
— Хо! Участковый! — приподнявшись на локте, Щекалиха распахнула глаза. — То-то я и слышу — мотоцикл грохотал… По мою душу? Начет того белья?
— Так с бельем-то мы вроде уладили… Ты чего на работу не пошла?
— Так, Игорь Яковлевич, не захотела, — потянувшись, честно призналась женщина. — Да в лесхозе и не обязательно каждый день. Работа-то сдельная…
Участковый хмыкнул:
— Вот уж да — хочу пойду, хочу — нет. Слышал, ты с Валентином Карасевым живешь?
— Это он у меня живет, — презрительно прищурилась Татьяна. — Иногда! Надоест — выгоню к черту. Сам знаешь — у меня не заржавеет.
— Да уж… Умеешь ты дружков себе подбирать. А вообще, выглядишь неплохо!
— Спасибо, Игорь Яковлевич!
Женщина неожиданно зарделась, видать, похвала участкового была ей приятна. И в самом деле, к большому удивлению Дорожкина, Татьяна выглядела на все сто… ну, если сравнить, скажем, с прошлым годом. Лицо не осунувшееся, без морщинок и без бланша под глазом… приятное такое личико…
— Смотрю, журнальчик, — наклонившись, участковый поднял валявшийся рядом с раскладушкой иллюстрированный журнал, прочитал написанное на латинице название. — «Одивани»… Мода, что ли?
— Мода, — повела загорелым плечом Танюха. — Между прочим — заграничный! По выкройкам платье себе пошью, модное! А что я, не женщина, что ли?
— Да женщина, женщина, — улыбнулся Дорожкин. — Это где ж такие журнальчики раздают? Наверное, там же, где и новенькие червонцы?
— Какие еще червонцы? — недоуменно моргнула Щекалиха.
— А такие! С которым ты Вальку не так давно в магазин погнала. В «Зарю»!
— А-а-а… было дело, — припомнила Таня. — Ну и что с того? Между прочим, мне этим червонцем в лесхозе аванс выплатили! Так что «красненькую» я самолично честным трудом заработала!
— Ну, заработала — и молодец!
Прощаясь, участковый все же погрозил ей пальцем:
— Но смотри у меня, больше не балуй.
— Да что ты, Игорь Яковлевич! Я ж теперь по-другому живу… Совсем-совсем по-другому…
Аванс в лесхозе выдавали в том числе и новенькими десятками, Дорожкин специально позвонил, проверил… Так что «пустышка» оказалась, увы…
Девчонки бесились — прыгали и плясали под популярную песню. Что и понятно, давно не встречались, не сплетничали — было что друг дружке рассказать!
Женькина подружка Юля Сидорова вместе с братом Игорьком и родителями жила довольно далеко от центра, на первом этаже в небольшой трехкомнатной квартире. Обычная квартира, как у всех, — домотканые половички, скромные ковровые дорожки, в прихожей, на стене — выжженный на деревянной дощечке портрет Есенина с трубкой, в большой комнате — Хемингуэй с бородой! На книжных полках — Маяковский, Пушкин и толстые серо-голубые томики «Нового мира»… Телевизор «Огонек», вполне себе стильный и недешевый…
— Уфф! — выдохнув, Юлька выключила магнитофон и уселась на диван, вытянув длинные ноги. — С утра до вечера билеты учу! Экзамены эти… — одернув короткое домашнее платьице, пожаловалась она.
— Понимаю, — кивнула Женечка. — У меня тоже сессия скоро… Ой! Бандероль же! В багажнике, в мотороллере… Сейчас сбегаю… Посмотрим, что там Тынис прислал?
— Ага! — хлопнула в ладоши Юлька. — Вы как, кстати, с ним? Только целуетесь или уже… что-то большее?
— Ну-у… кое-что было… — махнув пушистыми ресницами, покраснела Женька.
— Здорово! — азартно встрепенулась подружка. — Расскажешь, пока Игорек не пришел?
— Ну-у… Ой… надо же бандероль забрать!
Тынис прислал пару маленьких пластинок — синглов — и еще одну книжку — брошюру по средневековому праву.
Брошюре Женька обрадовалась. Впрочем, и пластинкам тоже.
— Гляди-ка, «Битлз»! Фирменная! — хлопнув ресницами, Юлька побежала в большую комнату — за переходником для записи.
— Йеллоу сабмарин, — причитала Женя. — Эту я, кажется, слышала… Элеонор Ригби… эту не знаю… И вот тут — «Роллинг Стоунз»… «Руби тьюздей»… Юль! Ты же английский учишь? Переведи.
— «Рубиновый вторник», кажется… Ну что? Будем переписывать? А пока — чаю с зефиром!
— Так зефира-то пока…
Посланный в магазин за зефиром Игорек должен был вернуться с минуты на минуту…
— Так мы пока с пирогами! Вкусные, с капустой. Мы с мамой вчера напекли.
Вообще-то, подружки запросто могли обойтись и без зефира… Просто специально выпроводили Игорька — чтоб не развешивал уши. У девушек ведь и свои секреты есть!
— Ну! Как у вас с Тынисом было-то? — у Юльки заблестели глаза.
— Ой… Совсем забыла… — вполне к месту вспомнила вдруг Женечка. — Хотела у тебя кое-что спросить. Молодежь ведь за городом собирается?
— Ну, да. Песни, гитара… Вино иногда… поцелуи… — Юля мечтательно прикрыла веки. — Если хочешь пойти, то пока без меня. Родители не пустят — экзамены… О! Слушай, Жень, ты Ритку Ковалькову знаешь? Ей лет семнадцать, кажется…
Женя задумчиво прикрыла глаза:
— Постой, постой… А! Это оторва-то?
— Да нормальная она девчонка! Мы вместе в клуб ходим, в танцевальный кружок. Румбу танцуем, летку-енку… ну и вальсы тоже.
— Здорово! Так что эта Ритка?
— Она у бабули живет… Ни одной компании не пропустит. И всех знает. Вот с ней ты и… Я вас познакомлю, прямо завтра же, ага?
— Договорились!
— Так как у вас с Тынисом?..
Пенкин приехал в Озерск на автобусе. Служебная прокурорская «Волга» — «ГАЗ-21» проходила очередной ремонт, так что уж пришлось. Впрочем, Сергей не был в обиде — что тут и ехать-то? На междугороднем автобусе — всего-то чуть больше часа.
В отделении следователя встретили приветливо — еще бы, старый знакомый, да и то самое резонансное дело вел… в составе недавно образованной следственной группы, старшим был назначен Алтуфьев.
Игнат Ревякин уступил следователю свой кабинет, совещание же назначили у начальника, подполковника милиции Ивана Дормидонтовича Верховцева. Фронтовик и очень уважаемый человек не только в Озерске, Иван Дормидонтович давно собирался на пенсию — давали о себе знать старые раны, — да вот только пока так и не собрался. Но по ведомственным санаториям ездил частенько — путевки-то бесплатные, от ВЦСПС.
Вести совещание предоставили Пенкину — собственно, и затеяли-то его ради этого дела: разбой, двойное убийство — не шуточки! Тем более сроки уже подгоняли, а сделано было — увы…
— Ну, товарищи, давайте так… — Сергей одернул синий вельветовый пиджак в мелкий рубчик и обвел внимательным взглядом собравшихся. Не так-то уж тут много народу и собралось — два опера, участковые да сам начальник. — Что у вас наработано, я знаю, потому спрошу — что нового? Начнем с мотоциклиста — установили еще что-нибудь?
— Мною допрошен шофер с фермы, — поднялся со стула Мезенцев…
— Да ты садись, садись, Максим, — не удержавшись, хмыкнул Сергей. — Нас тут немного, друг дружку видим хорошо… и слышим… Так что шофер?
Макс кратко изложил суть.
— Та-ак… Значит, темный мотоцикл, белый шлем, мотоциклетные очки-«консервы»… прокол характерный на шине… — уточняя, повторил следователь.
— Еще брезентовый плащ или куртка… И скорее всего, мотоциклист не местный, — добавил Пенкин.
— С чего так полагаете? — записав кое-что в блокнот, вскинул брови Сергей.
— Местные в шлемах не разъезжают. Ну разве что когда в город… — развел руками Максим.
— Так он, может, специально шлем с очками надел, чтоб не узнали! — резонно возразил Сергей.
— Вот я об этом тоже думал, — кивнул Игнат. — И местных мы со счетов не сбрасываем — всех владельцев легких мотоциклов проверяем подряд! Да вы знаете… Просто если он не местный… и от шины избавился, то…
— В Тянске тоже все участковые озадачены, — отмахнулся Пенкин. — И ГАИ… Пока ничего. Что по купюрам?
— Проверили, — сумрачно покачал головой Дорожкин. — Пусто. В пригородном лесхозе часть зарплаты как раз новенькими червонцами выдали. В конце мая еще. А крупных подозрительных трат в магазинах не было — держим на контроле.
— Ну конечно! — глотнув воды, нервно рассмеялся следователь. — Не совсем же он идиот, чтобы сразу же броситься покупать новую модель «Москвича»! Как тот шеф из «Брильянтовой руки».
— Откуда-откуда?
— Кино тут недавно показывали. Смешное!
Иван Дормидонтович потянулся к лежащему на столе портсигару, вытащил сигарету, размял ее между пальцами и сказал:
— Кино-то кином… А ведь времени-то прошел месяц! Вообще-то, можно потихоньку и начинать похищенные денежки тратить… Хотя бы по мелочи… Ведь свербит же, а?
— Ну, допустим, свербит, — согласился Сергей. — И по мелочи он, может, как раз и тратит… Или — они! Просто нам это пока не получается отследить… Да! Нас вчера шеф на ковер вызывал. И, кстати, высказал неплохую идею — привлечь народ!
— Народ? — недоуменно моргнул Игнат. — А как же тайна следствия?
— Так ваш мотоциклист уже давно никакая не тайна! Сделайте фоторобот, развесьте. Только про проколотую шину упоминать не надо… А вообще, пусть преступник знает — его ищут!
— Тогда точно затаится!
— Он и так затаился. А тут запаникует! Возможно, ошибок наделает… И да, денежные траты отслеживайте!
— Так ведь к каждому-то человеку соглядатая не приставишь! — осмелев, возразил участковый Сорокин.
Посмотрев на него, Пенкин дернул шеей и ослабил узенький пижонский галстук:
— Так ведь к каждому и не надо. А вот за мотоциклистами я бы понаблюдал! Темный легкий мотоцикл — не так уж их и много, а?
— Двадцать три штуки — только зарегистрированных, — мрачно доложил Дорожкин. — И около сорока — без номеров.
— Что значит — около?
— Да кто ж их считал-то, Сереж? — забыв про субординацию, проговорил участковый.
— Все равно надо будет постараться проверить!
— Так проверяем же!
— Да! — вдруг вспомнил Пенкин. — Хорошо бы еще поискать возможных свидетелей…
— Так уже! — Мезенцев вдруг улыбнулся и хитро прищурился: — Как раз хотел доложить.
— Ну-ну?!
— Есть одна девушка, Ковалькова Рита, несовершеннолетняя еще, у нас в училище на цветовода-озеленителя учится… Так вот, восьмого мая, во второй половине дня… ну, ближе к вечеру уже, она с компанией жгли костер на старой ферме. А туда от Макарова — козья тропа… На мотоцикле вполне можно проехать. Могли и слышать, и даже увидеть. Я ее как раз к обеду сегодня вызвал, эту самую Ковалькову. Да вы ее знаете, она в прошлом году по одному делу проходила — свидетелем…
Рита Ковалькова явилась на допрос в синей короткой юбочке и голубой безрукавке. Красивая шатенка с длинными локонами, она хорошо осознавала свою красоту, правда, за себя постоять могла и особо лапать никому не давала.
— Ага… Значит, Ковалькова Маргарита… — сунув в пишущую машинку листок протокола допроса, Пенкин быстро забарабанил по ней, а потом вдруг отодвинул машинку в сторону…
— А мы ведь с вами знакомы, Рита!
— Да, я вас тоже помню, — настороженно кивнула девушка. Она боялась, но того не показывала — держалась бодро и даже несколько нагловато, даже, как бы невзначай, закинула ногу на ногу… — И зачем вы меня вызвали? На путь истинный наставлять?
— Так я, Рита, не участковый и не из детской комнаты, — улыбнулся Пенкин. — И на путь истинный вы сами себя наставляйте — девушка вы достаточно взрослая. Расскажите-ка мне, Рита, что вы делали восьмого мая на старой ферме…
— Да ничего мы там такого не делали! А-а-а! Вот вы про что… То-то меня про это уже спрашивали… и Юлька, и Женька эта… Про мотоциклиста хотите узнать?
— Именно!
— Ну-у… — девушка успокоилась и задумчиво наморщила носик. — На старую ферму мы с обеда еще укатили, еще до дождя… Но там, вообще, крыша, и здорово — никаких чужих! Что делали? Да что всегда. Ребята гитару взяли, вина немного… Никому мы там не мешали, ничего не курочили! Ну костерок, да, развели… Дождь же, да и не лето!
— А мотоцикл вы когда услышали?
— Ну-у… часов, наверное, в пять… или в шесть вечера… Но еще светло было. Темный такой мотоцикл… или мопед, я в них не особо…
— Постой, постой! — боясь спугнуть удачу, Сергей понизил голос и даже незаметно для себя перешел со свидетельницей на «ты». — Так ты что же, еще и мотоциклиста видела?
— Видела, — как ни в чем не бывало отозвалась Ковалькова. — Правда, мельком…
— Так и другие…
— А другие — нет. Понимаете, мы с Генкой… с одним парнем… на другой край фермы пошли… ну, целоваться… И там тропинка как раз рядом — на Ляхтино, кажется… Так вот, по этой тропинке мотоциклист и ехал! Быстро так промелькнул — р-раз — и нет уже!
— И как он выглядел?
— Ну-у… мотоциклиста-то я видела, но… так…
— То есть подробностей не заметили? — снова перешел на «вы» следователь.
— Нет.
— Что ж… И все же давайте попытаемся вспомнить, ага?
— Угу… Попытаемся… Только я не уверена!
— Ничего! Итак… Шлем? Очки? Темный мотоцикл?
— Да, — закивала девчонка. — Шлем такой… белый… Ну я в магазине такие видела.
— В каком магазине?
— В ОРСе… Там ткани на юбки привезли. Я узнала и пошла, хоть и далеко…
— То есть обычный мотоциклетный шлем?
— Да… Очки тоже обычные… ну, «консервы». У нашего мастера в училище такие! Тоже, кстати, в ОРСе.
— А что за мастер?
— Силый, Петр Иваныч… Да он старый уже, лет сорок! И женат. «Сивый» — кликуха…
— Ладно, с ним потом… Давай по внешности!
— А внешности я не помню! Он же в шлеме, в очках этих был…
— И с густой рыжей бородой!..
— Не-а! — Рита весело рассмеялась и посмотрела на следователя уже совершенно по-другому. — Не было никакой бороды! Даже усов не было.
— То есть бритый?
— Да!
— А одет как?
— Ну-у, говорю ж…
— Малиновые галифе с лампасами, как у Гриши Попандопуло? Ну, «Свадьбу в Малиновке» смотрела?
— Смотрела… Не, не малиновые. Темные такие брюки… Темно-синие! И не брюки, а шаровары… ну, такие спортивные. Не треники, а именно шаровары.
— Хорошо, Рита! Какая вы молодец! А говорите — не запомнила.
Девчонка зарделась и скромно потупила взгляд…
— Что ж, продолжаем! — ободряюще улыбнулся Пенкин. — И короткая брезентовая куртка! Ну, как у студентов в стройотрядах… со значками.
— Брезентовая — да! Только не куртка, а плащ! Длинный, с капюшоном. И еще за плечами — котомка. Обычная такая… По виду — полупустая.
— Так. А обувь? Сапоги, кеды?
— А обувь не вспомню. Кеды, кажется… Обычные, синие с красным. Да полгорода в таких ходят…
Хмыкнув, следователь перешел к мотоциклу:
— Во-первых, с какой стороны ехал?
— Так с болот, — не задумываясь, отозвалась Рита. — Там клюквы вагон… ну не сейчас, конечно. Ляхтинские болота. Гнилая Топь… да много…
— А не Макарова эта дорожка?
— Не! С Макарова-то по обычной грунтовке ближе. А тут и не дорога вовсе — тропа! Ни на машине, ни на мотоцикле с коляской не проехать… Говорю же — с Ляхтинских болот!
— Так, мотоцикл?
— Темный… черный или темно-синий… Я в них не…
— А сиденье? Одно или два?
— Одно, кажется… Но такое — длинное… на двоих.
Проверить показания свидетельницы Пенкин решил на месте. Правда, встал вопрос — как туда добраться? К старой ферме вела когда-то лесная дорога, нынче давно заброшенная, заросшая и заболотившаяся, так что проехать можно было только на одиночном мотоцикле… ну или на лошади, верхом…
— Насчет лошади вряд ли поможем, — в ответ на просьбу следователя Ревякин развел руками. — И мотоцикл у нас — с коляской… Хотя! У Дорожкина, сколько помню, старый «Ковровец» был… он на нем иногда на рыбалку во всякую глушь ездит, чтоб «Иж» свой зря не гонять… Сейчас позову…
Игнат поднял телефонную трубку:
— Игорь, зайди…
Один мотоцикл, таким образом, нашли. Правда, старый «сто двадцать пятый» «Ковровец» оказался одноместным… Но Дорожкин обещался привязать на багажник поролон… Он же и подыскал еще один легкий мотоцикл… вернее сказать, мотороллер! Женькину «Вятку»!
Ну, что сказать, помочь следствию Колесникова согласилась — все же студентка юрфака! Вчетвером и поехали. Впереди, на старом «Ковровце» — Дорожкин со следователем, за ними — девчонки на «Вятке»…
Лихое оказалось дело — в иных местах грязь из-под колес летела так, что не увернешься! А в одной луже Женька с Риткой так сели, что едва удалось вытащить. Хорошо, оделись все как надо. Девчонки — в треники и кеды, Дорожкин — в поношенную форму, ну а для следователя в дежурке отыскались старые диагоналевые галифе.
И старую заброшенную ферму, и узкую глинистую «козью тропу» Пенкин осмотрел со всем тщанием и даже сфотографировал, прихватив у Теркина старенький «ФЭД».
— Вот, здесь мы стояли… — показала Рита. — А вон там он проезжал…
Дожди, конечно, давно смыли все следы… Однако Ковалькова оказалась права: если кто тут и ехал, то точно с Ляхтинских болот!
Ближе к вечеру следователь прокуратуры Пенкин попрощался с сотрудниками отделения и неспешно направился к автостанции.
— Может, Сергей Петрович, подвезти? — выглянул из окошка «дежурки» усатый капитан Иван Никанорович Глоткин.
Пенкин, однако, отказался:
— Да я уж лучше пешком. Пройдусь — погода-то!
Не доходя до автостанции, он свернул на горку и поднялся к винному магазину «Заря». Оглянулся… зашел…
— Здравствуйте! Ого… Нынче у вас и очереди нет!
— Здравствуйте! — улыбнулась из-за прилавка симпатичная молоденькая брюнетка в серо-голубом «торговом» халате. — Так а с чего очередь-то? Дешевое вино да пиво разобрали уже. Одна водка осталось и дорогое… Будете брать?
— Да, бутылочку «Киндзмараули», будьте добры.
— Пожалуйста! Три сорок с вас…
Пенкин вдруг замялся:
— А можете… в бумажку завернуть?
— Могу даже бантиком завязать! — рассмеялась продавщица.
— Ну, бантиком не надо… Хотя давайте! Это что — конфеты у вас?
— Да, «Радий» называются…
— Давайте грамм сто… И шоколадку «Аленка». И все заверните, будьте добры…
Забрав покупки, Пенкин вежливо попрощался и покинул магазин…
Старое здание бытовых мастерских располагалось как раз между магазином «Заря» и автостанцией. Заняв позицию на скамеечке, у кустов буйно цветущей сирени, Сергей вытащил из кармана купленную по пути в киоске газету и принялся терпеливо ждать, делая вид, что читает.
Ждал недолго. Минут через пятнадцать на крыльце мастерских показались весело переговаривающиеся между собой девушки и женщины.
— А я говорю — эта ткань уж больно для брюк тонковата! На брюки — шерсть или габардин…
— Вельвет тоже можно!
— Скажете тоже — вельвет! У нас тут не Америка.
Долго, впрочем, коллеги не разговаривали, унеслись по магазинам, благо их тут имелось во множестве — все-таки центр! Кто в продмаг, кто в промтоварный, а кто и в «Зарю»…
Одна из девушек — красивая голубоглазая брюнетка в простеньком сером платьице и в очках — направилась было к продмагу, но, увидев очередь, в задумчивости остановилась…
— Здравствуй, Яна! — подойдя к ней, промолвил Сергей.
— Сереж! — обернувшись, девушка радостно улыбнулась… но тут же предостерегла: — Нет, нет, не целуй меня… Увидят! Скажут… До родителей еще дойдет…
— Так они же в деревне.
— Да пятница же сегодня… А у нас завтра рабочий день, правда, короткий, вот завтра на дневном сразу после работы и я поеду.
— А где у вас огород?
— В Левине. Ну за Валуей почти сразу. Небольшая такая деревня, домов пятнадцать. У нас там дом от бабушки остался… Огород, баня…
— Хорошо!
— Хорошо, — грустно кивнула девушка. — Только вот каждый выходной — там… Да еще с родителями… А они у меня строгие, ты знаешь, все мою девичью честь берегут! Только купальник наденешь — ой, голая вышла, ой, бесстыдница, что люди скажут?
— Ну, родителей не выбирают, — поддакнув, Сергей оглянулся по сторонам и взял Яну за руку. — Я, между прочим, со всей серьезностью… Хочешь, прямо сейчас заявление в ЗАГС подадим?
— Сереж… — растерянно хлопнула пушистыми ресницами Яна. — Это ты… ты мне предложение, что ли, делаешь?
— Ну да! Еще и кольцо подарю, не думай! Так это… что ответишь-то?
— А ты будто не знаешь! — рассмеялась Яна и вдруг снова стала серьезной: — А вообще, я родителей боюсь. Говорят, рано мне еще замуж, мол, дите еще… А мне ведь уже девятнадцать! Двадцать скоро…
— Ладно, разберемся с родителями, — заверил Пенкин. — Лично явлюсь просить твоей руки и сердца! Между прочим, я вина купил… вкусного… И конфеты… Ну, так это… Как в прошлый раз?
— Ой, Сереж… Ты как этот… Авантюрист, вот! А еще прокурорский работник! Ну что с тобой делать? Опять как шпионы, да?
— Именно! Как шпионы… Как разведчики, лучше сказать!
— Ладно, иди уж… разведчик! Про условный стук не забудь…
— Так у вас окно всегда открыто! — подмигнув, хохотнул Сергей.
— И что? — прищурилась Яна. — А может, я переодеваюсь?
— Ой! Вот уж действительно — конфуз!
Хлопнув друг друга по рукам, молодые люди расстались. Яна быстро пошла в сторону стадиона, почему-то называемого местными жителями просто «парк». Так и говорили — пройти парком или — через парк. Стадион располагался на холме, в окружении редких сосен, осин и елей. Пара футбольных ворот, несколько скамеечек под высоченными липами, беговая дорожка. Сразу за стадионом располагался Дом культуры, за ним — окраинная Южная улица, а дальше лесной дорогой можно было попасть на улицу Школьную, значительно сократив путь. Как раз на Школьной Савинковы и жили, получив квартиру в деревянном леспромхозовском доме — двухэтажном, на четыре семьи. Там таких домов стояло много — почти целая улица. Сложенные из добротных бревен и обшитые досками, они были выкрашены в разные цвета — светло-голубой, травянисто-зеленый, бордовый — и смотрелись очень даже неплохо. Правда, и удобств в них никаких не было, зато в каждой квартире — отдельный коридор с уборной, еще и веранда, а прямо напротив дома — огородики с парниками, картошкой и прочей зеленью. Этот огород был почти полностью на Яне… Сразу за домом начинался лес — ели, сосны, осины… В лесу росли грибы, брусника, черника и прочие ягоды — далеко ходить не надобно. Правда, для ягод и грибов пока что было рановато.
Выждав, пока Яна поднимется на холм, Пенкин с деловым видом посмотрел на часы и быстро зашагал следом. У Дома культуры чуть задержался — слишком уж быстро шел — и минуты три рассматривал афишу приключенческого фильма «Их знали только в лицо», после чего вышел на лесную дорожку и свернул на «козью тропу». По ней и зашагал, пока не вышел на Школьную.
За деревьями виднелись сараи и разноцветные дома… Вот и нужный — голубенький… Савинковы жили на первом этаже…
Укрывшись за чьим-то дровяником, Сергей на всякий случай с минуту выждал, а затем подошел к крайнему окну и осторожно постучал. Окно тут же распахнулось.
— Пакеты держи…
— Ага… Влезай!
Миг — и молодой человек оказался на кухне. На плитке уже стоял чайник…
— Сейчас, переоденусь… — прошептав, Яна повернулась к нему спиной. — Платье мне расстегни… ага…
Погладив девушку по плечу, Сергей поцеловал ее в шейку, а потом и в милые припухлые губки…
— Сереж… Сереж… — томно прошептала Яна. — Ну… не здесь же… В комнату пошли…
Пенкин быстро подхватил девушку на руки и понес… Упало на спинку стула серое ситцевое платьице… за ним — комбинация… и все остальное… Скрипнул диван…
За окном вдруг затрещал мотоцикл…
— Чей этот у вас «Ковровец»? — нежно гладя девушку по плечу, поинтересовался Сергей.
— Мотоцикл? Лешки Воронкова, соседа… он в ДРСУ работает трактористом, — привстав, Яна расслабленно потянулась… и, неожиданно смутившись, спросила: — Что ты так смотришь?
— Любуюсь! — честно признался молодой человек. — Ты очень, очень красивая! Как испанская принцесса! Инфанта, да.
— А меня в школе цыганкой дразнили. А еще — кочергой!
— Почему — кочергой?
— Потому что чернявая, длинная и тощая… в школе была…
— Хм…
Гибкое молодое тело, налитая, упругая грудь… Ах! Погладив ее, рука Пенкина скользнула вниз… Яна тяжело задышала… Колыхнулись черные локоны… Вновь заскрипел диван…
— Ой! Чайник! — Вскочив, Яна резво убежала на кухню… и почти сразу вернулась: — Нет, еще не выкипел. Не успел! Я заварила… Конфеты, говоришь, принес?
— «Радий». И еще — вино. Хорошее, грузинское…
Накинув на плечи рубашку, Яна принялась накрывать на стол, достав из серванта чашки с блюдцами, сахарницу, бокалы…
— Мама запрещает сервиз трогать… Но я так, втихаря… Красивые чашки?
— Красивые… Но ты красивей… Соседу, наверное, нравишься? Этому самому… трактористу…
— Фу! — фыркнула Яна. — Ну что ты такое говоришь? Мы с Лешкой с детства вместе росли… он, правда, постарше. Я для него как младшая сестренка была. А сейчас он с Галей Хитровой ходит, медсестрой со «Скорой». Жениться хотят. И вообще, Лешка на той неделе на заработки собрался. Куда-то на Севера, деньжат заработать на свадьбу. Родители-то у него пенсионеры, в деревне живут, а квартиру — ему. Он вон за стенкой… А наверху — Чикалевы и Федотковы. Чикалевы летом тоже в деревне, а Федотковы к сыну поехали, в Ленинград. Так что мы тут с тобой одни! Ой… вино-то открыть… Где-то на кухне штопор…
Яна вновь ушла, и Пенкин посмотрел в окно. Одна из створок — открытая настежь — была затянута марлей — от комаров, лес же рядом!
— Кого там высматриваешь? Волков?
— Медведей! — пошутил Сергей. — Уже целая стая мимо пронеслась.
— Да ну тебя! Садись давай…
— Ага… А что, у вас окно всегда так открыто?
— Да почти всегда… — поставив на стол банку малинового варенья, пожала плечами Яна. — И не только у нас — у соседей тоже. Во всех этих домах… Кому тут и лазать-то? Разве что… кое-кому… — Она хитро прищурилась и застегнула рубашку… — И ключи у нас всегда на притолоке оставляют… ну или под ковриком, у кого он есть…
— Прямо рай для воров!
— Да нет тут у нас никаких воров! — рассмеялась Яна… — Чего и воровать-то? Сервиз из серванта?
— Ну, в общем — да…
Посреди довольно просторной комнаты, застланной домоткаными половиками, стоял круглый стол и несколько стульев. Еще имелся платяной шкаф, сервант с посудой и книгами, комод и новенький телевизор «Рекорд-67».
— Смотри, как бы телевизор не унесли, — разливая вино, снова пошутил Пенкин. — Поди, рублей двести стоит?
— Двести пятнадцать. — Яна высыпала конфеты в вазочку. — В прошлом году в ОРСе купили. В кредит… Ой, унесут, как же! Попробуй его утащи! Ты еще скажи — радиолу из моей комнаты.
Радиолу эту Сергей уже видел — старая, квадратная, тяжеленная. Называлась «Мир». Вот такую точно никто не унесет — надорвется! А насчет открытых окон и оставленных под ковриками ключей Яна права: в деревнях всегда так и поступали, и в маленьких городках — тоже. Доверяли своим. А за чужими десятки глаз следили! Бабушки на лавочках, тетушки в огородах, да мало ли…
— Так, говоришь, с соседом с детства дружите?
— Вот сейчас обижусь! — гневно сверкнула глазами Яна. — Нет, в самом деле, обижусь. Дался тебе этот Лешка! Сказала же — любовь у него… И вообще, он всегда меня защищал. Хоть и судимый.
— Судимый?
— В клубе как-то подрался. Выпивши был… Да и отец у меня тоже за драку два года отсидел!
Инструктор Женьке не понравился сразу. Учитель физкультуры и преподаватель туристско-краеведческого кружка Виктор Петрович Ширяев — высокий худой парень с короткой военной стрижкой и каким-то квадратно-брезгливым лицом — сразу же стал «тыкать», хотя, вообще-то, Женечка была девушкой взрослой, и не намного-то и младше физрука.
— На байдарках раньше ходила? — после того как Аркадий Ильич представил новую туристку, сразу же спросил Ширяев. И, услышав осторожное — «немножко», презрительно скривился. — Тогда будешь сидеть впереди. Я скажу, на какой лодке и с кем. С кем-то из опытных…
— А…
— А сейчас жди инструктажа! Ребята вон уже собираются — дуй к ним!
Теперь уже Женя скривила губы: надо же — дуй! Тоже еще, кружковод хренов… что он себе воображает? Общается как с нашкодившей школьницей…
— Не берите в голову, Петрович всегда такой! — кто-то ободряюще произнес сзади.
Женя резко обернулась — этот кто-то слишком уж незаметно подошел, словно бы подкрался.
Темно-русая челочка, чуть вытянутое лицо, глаза… кажется, светло-серые… да — светло-серые… И дружеский, даже восхищенный взгляд.
Этот… как же его… Коля! Николай Кныш, Семушкиной племянник…
— Вообще-то, человек он хороший… А вы меня не забыли?
— Вы — Николай. И, знаете… может быть, перейдем на «ты»?
— С удовольствием. Тогда я — просто Коля! — заулыбался парень. На этот раз он был одет в черные треники и такую же блузку, на ногах — красно-синие кеды, обычные, за полтора рубля, не какие-нибудь там пижонские «Два мяча»… как, скажем, у Женьки…
— Рубашка у вас красивая… Ой — у тебя!
— Спасибо…
Рубашка вообще-то была старенькая, «ковбойка» в черно-желтую клетку и с коротким рукавом, но Женя знала, что рубашечка эта ей очень идет, потому и надела. А еще — узенькие коричневые брючки, почти «техасы»! Еще были очки: заграничные, темные, как у безвременно погибшего польского артиста Збигнева Цибульского, по которому когда-то вздыхали все советские школьницы, и Колесникова не была исключением. Очки Женька оставила в мотороллере, побоялась, что скажут — выпендривается! Мало ли что тут за люди в туристском кружке? Ну, некоторых-то она знала…
— О! Собрались уже, — кивнул Николай на крыльцо, которое сам недавно и чинил. — Идем? Хотел бы с тобой в одной лодке, да Петрович не даст — я же не из кружка, и на воде он меня не видел. Но все правильно — он ведь за всех в ответе. Поход — такое дело, мало ли что… Слушай, а ты на самом деле студентка?
— Второй курс заканчиваю! А что?
— А выглядишь, как будто в девятый класс перешла. Но все равно — клево!
Клево… Комплимент, что ли, сделал? Ишь ты, за девятиклассницу посчитал… Так, может, и тренер тоже? Ла-адно, поглядим еще, кто тут перед кем выпендриваться будет…
— Ой, Женя! Привет! Мы так рады!
Сидевшие на ступеньках крыльца ребята при виде Колесниковой радостно повскакали на ноги. Девчонки тут же полезли обниматься. Ну так знакомые все! Подросли, вытянулись, повзрослели…
Вот Марина Снеткова, по прозвищу Стрекоза, все такая же юркая, темненькая, правда, вместо косичек сейчас — каре. Между прочим, комсорг школы. Вот подружка ее, высокая, светловолосая девушка с толстой косой — Тимофеева Вера… Ух, какая стала! Совсем невеста! Выглядит, пожалуй, даже постарше Женьки.
— Привет, Женя! Хорошо, что ты с нами! — подошел и Коля Ващенков — как всегда, аккуратный, серьезный, в очках. Сын докторши Валентины Кирилловны, заведующей местной кустовой больницей… и вот уже несколько лет — супруги Игната Ревякина, заместителя начальника местной милиции, доброго знакомого Жени.
Взрослые все такие стали! Коля вот в медицинский институт собрался поступать — как мама… и как Юлька Сидорова! Интересно, поступит ли она? Хоть бы поступила! В Ленинграде бы встречались!
Кроме старых знакомых, остальных ребят Женька не знала — они были помладше, класса из седьмого… Ничего, в походе познакомимся!
— Ну что, все собрались? — на крыльце появился Ширяев, весь из себя важный, в темно-синем спортивном костюме, и, конечно, — «Два мяча».
— Что ж, начнем инструктаж. Всем слушать внимательно, что непонятно — спрашивать. Итак, наш маршрут…
С маршрутом все было понятно. Туристы шли по реке Мокше, спускаясь по течению от Макарова и почти до впадения Мокши в большую судоходную реку Койву. К Макарову ребят и лодки довезет грузовик, который специально заказали. Он же потом заберет и от Койвы.
— А что, Виктор Петрович, мы по Койве не пойдем, что ли? — спросил какой-то рыжеватый непоседа.
— По Койве ты, Мишка, грябать упаришься! — под общий смех отозвался кружковод. — Река там широкая, течение почти не чувствуется. Да и суда!
— Зато там рыбы много!
— Рыбы тебе и на Мокше хватит!
— Так что, можно удочки брать?
— И удочки, и спиннинги, у кого есть… Все, что хотите! — Виктор Петрович ухмыльнулся и предупредил: — Только помните — кто что ловит, тот сам и чистит, и жарит.
— А потом — сам и ест!
— Ну или кого-то угостит. Так! Теперь по реке… Мокша — речка капризная, там и камни, и пороги, и водовороты крутит! Но сильно-то не пугайтесь — непроходимые пороги обнесем, а где и покатаемся! Теперь напомню про категории — кому нужно на значок туриста.
Вот тут Женя навострила уши. Значок-то ей был не нужен, был нужен зачет!
Про категории физкультурник пояснил обстоятельно и четко, шпарил без запинки прямо по методичке:
— Категория сложности водного туристского маршрута определяется трудностью водных препятствий, а также протяженностью и продолжительностью маршрута и иными факторами, влияющими на сложность маршрута…
К первой категории сложности, таким образом, относились реки с хорошим течением и возможными камнями в русле. Ко второй — простейшие пороги с умеренными валами и очевидными линиями с наплыва. Вот здесь уже могут потребоваться простейшие умения управления лодкой. Третья категория — несложные пороги с умеренными валами, которых не так просто избежать. Опять же — необходимы навыки управления. Четвертая категория сложности — сложные пороги, требующие уверенных навыков управления судном. Могут встречаться большие валы, бочки и высокие сливы, которых невозможно избежать. Пятая — очень трудные пороги, часто осложненные непрерывностью. Они могут содержать места, обойти которые необходимо для сохранения здоровья и жизни… Ну и, наконец, шестая: пороги предельной сложности. Цена ошибки очень высока, часто возможно прохождение лишь по определенному уровню воды.
— Что касается Мокши… — вернулся «к своим баранам» Виктор Петрович. — Здесь имеется и быстрое течение, и камни, и пороги второй… и даже третьей категории! Есть и четвертая… но их мы будем обносить. А недостаточно опытные, — тут кружковод посмотрел на Женьку, — будут обносить и вторую категорию тоже! Всем все ясно?
— Ага!
— А что, Виктор Петрович, значит, кто-то по третьей категории получит, а кто-то — по второй? — снова поинтересовался непоседа Мишка.
Ширяев загадочно улыбнулся:
— Там поглядим! Теперь о снаряжении… Рюкзаков Абалакова с широкими ремнями у меня всего три штуки, остальные все — древние круглые «колобки». Однако хватит на всех. Котомки с чулочными лямками брать не придется! Рюкзаки получите сегодня. Личными вещами забивать только половину! Помните — у нас еще и общественное. Консервы, продукты и все такое прочее…
— А примусы возьмем?
— Нет, Коленька! Возьмем пилу да топорики. Поколете по пути дровишек.
— А фотоаппараты — общественные?
— Аркадий Ильич обещал дать. Под мою ответственность!
— Здо́рово!
— Теперь по размещению… — Ширяев вытащил из заднего кармана блокнот. — Итак, нас дюжина человек, на шесть байдарок. Да-да, в каждой — по двое, не по трое. Центр загрузим поклажей. Итак… Первая лодка — я сам… и со мной… Ты, Оленька!
— Оп-па! — обрадовалась юркая девчушка с косичками. — Так мы, Виктор Петрович, их всех сразу и обгоним!
— Обгоним. Обгоним, уж с тобой-то — да! Вторая лодка… Марина Снеткова — старшая, с ней — ты, Мишка, слышишь?
— Ага. Здо́рово!
— Дальше старших называю первыми. Третья лодка: Тимофеева Вера — Леша Иванов… Четвертая — Ващенков Николай — Колесникова Евгения…
— Ох! Жень, мы с тобой!
— Пятая — Костя Росляков — Николай Кныш… Ну, его вы все знаете…
— Да, вот он я! — встав, Николай церемонно поклонился. — Костя! Ты как — рыбак?
— Конечно!
— Ну тогда споемся!
— И, наконец, шестая, — дождавшись, когда стихнет смех, продолжал Петрович. — Уж кто остался. Генка, Иван… вы хоть и всего год, но занимались же! Потому старшими будете по очереди. Ну и мы все за вами приглядим.
— Да нормально все будет, Виктор Петрович. Не подведем!
— Вот-вот. Надеюсь… Теперь — по палаткам… Девчонки — вам отдельная…
— Вот спасибочки-то! А то мы с пацанами хотели!
— Марина, не язви! На остальных у нас две палатки осталось. Одна большая и одна маленькая. В маленькой я с продуктами, все остальные — в большой. — Чуть помолчав, кружковод поскреб подбородок. — Понимаю, тесновато… Но если кто захочет сварганить шалаш — всегда пожалуйста! Вопросы есть?
— Виктор Петрович, а дневка будет?
— Будет!
— Так и мячик можно взять?
— Можно! Бери.
— А бадминтон?
— А радио?
— Радио? Не знаю, ловит ли там… Но длинные волны должны бы… Так что хотите — берите! А гитару я сам возьму!
— Песни будем петь! Здо́рово!
Затем, отправив мальчишек вытащить и проветрить палатки, кружковод заговорил с девчонками. Причем на самые интимные темы.
— Значит, девушки… У вас тут это… всякое может быть… Поэтому — если кому тяжело или отлежаться надо — говорите сразу, без всякого стеснения. Горячая вода у нас будет… да и в реке сейчас уже не холодная, зайти можно. Ясно всем, девушки?
— Да уж, Виктор Петрович! — отмахнулась Маринка. — Ну что вы как с маленькими! Первый раз, что ли?
После инструктажа отправились за продуктами. Взяв с собой двух парней постарше, Ващенкова и Кныша, Виктор Петрович одолжил у директора машину — голубой сто раз крашенный «четырехсотый» «Москвич», на нем и поехали в магазин… точнее, на оптовую базу.
Со всеми же остальными, в том числе и с Женькой, — Ширяев попрощался до завтрашнего дня.
— Ничего не забудьте и сами явитесь вовремя! Машина придет к девяти часам. Погрузимся и ждать никого не будем!
— А влезем все в машину-то? — засомневался кто-то. — Еще ж и палатки, и рюкзаки, и лодки…
— В «сто тридцатый»-то «ЗИЛ»? Влезем!
Невдалеке от крыльца, рядом с Женькиной «Вяткой», был прислонен к стене старый одноместный мотоцикл веселенького небесно-голубого цвета. Старый «Иж», «Минск» или трофейный немецкий «ДКВ»… конечно, без номеров — почти мопед, кому надо номера-то ставить?
— Интересно чей? — вскользь подумала девушка… и тут же забыла.
Зато местные опера и участковые про мотоциклы не забывали! Проверяли, шерстили потихонечку — уж насколько могли. Ту технику, что стояла на учете, проверили быстро, а вот с остальной дело шло небыстро — легкие мотоциклы, как и мопеды, и велики, никто никогда не считал. Однако молодежь-то знала, что у кого есть! С молодежи и начали, еще в мае, всех переписали-установили — тоже времени порядком ушло. Да и подобной техники темной расцветки оказалось много — в другие цвета ее почти и не красили.
— Эх, был бы не мотоцикл, а, скажем, легковая машина! — усевшись на скамейку рядом с отделением, сокрушенно покачал головой новый участковый Сорокин. — Давно бы нашли. Не так-то и много машин-то, особенно личных. Не то что этих чертовых мотопедов! К тому же, он колеса еще раз мог переклеить… Или вообще новую покрышку купить, а старую — выбросить.
— Может, и так… — уселся рядом Дорожкин и добавил: — Суббота сегодня. Танцы… На мотиках многие прикатят. Особенно — из деревень!
Сорокин тут же оживился:
— Вот у клуба-то их и осмотрим! Думаю, штук двадцать точно найдем, а?
— Ну, может, и не двадцать… Но много!
— И справку напишем солидную — эх-х!
Танцы в местном ДК начинались в восемь часов, но к этому времени приходили одни малолетки-семиклассницы, народ посолиднее подкатывал где-то после девяти вечера. Танцевать толком никто из них не умел — вот еще! — так, топтались, словно медведи, да дергались на «быстрых танцах». Да и девчонку какую пригласить — это ж сколько храбрости нужно! А еще можно и от старших парней огрести… Просто так, попадясь под руку… Нет, страшных-то побоищ, стенка на стенку, в клубе не было, но драки случались регулярно. Из-за девчонок или кто-то кому-то на ногу наступил… или танцевал как-то не так, как все, выпендривался. Таких воображал учили — и правильно. Особенно любили привязываться к приезжим из Тянска. Те ведь себя считали едва ли не столичными жителями! Ну и огребали от местных, чего уж, если ничьи не родственники, не хорошие знакомые, не друзья…
Оставив служебный «Урал» в лесочке, милиционеры подошли к клубу пешком, с той стороны, где обычно ставились мотоциклы. Да, техники нынче было много, и всякой — разной… «Иж-Планеты», «Иж-Юпитеры», просто «Ижи», с колясками и без, даже вишневая «двести пятидесятая» «Ява»! Ну и, конечно, мелочь: «Минск», «Ковровцы» разных моделей, трофейная «дэкэвэшная» немчура…
— Обла-ди… Обла-да… — доносилось из клуба…
— Хорошая песенка, — оценил Сорокин. — Ну что, будем смотреть?
— Давай! — Дорожкин присел на корточки. — Я с той стороны начну, а ты с той, где «Минск»…
Осмотрели быстро. Ничего подозрительного не заметили, но все мотоциклы переписали — по номерам, у кого были, ну, или так составили описание…
— Хозяев дождемся — опросим… — застегнув полевую сумку, устало усмехнулся Игорь.
Его напарник скривился и дернул шеей:
— Когда еще мы их тут дождемся, товарищ старший лейтенант?! Может, лучше позвать? Вон и парнишка какой-то бежит! Эй, парень!
Завидев милиционеров, растрепанный парнишка лет четырнадцати в клетчатой рубашке и черных фасонистых брюках тут же повернул к ним. Глаза его испуганно округлились:
— Дяденьки милиционеры! Игорь Яковлевич! Там это… драка!
— Что, прямо в клубе?
— Ага! Там Леха Воронков, тракторист, Мымаренка бьет смертным боем!
Дорожкин прищурился:
— Ну, раз Мымаренка, значит, есть за что! Разнимают?
— Не-а. Смотрят!
— Зрители, черт бы их подрал… Ладно, идем глянем…
Войдя в зал, Игорь ту же включил свет и махнул рукой завклубом — бывшему своему однокласснику:
— Сереж, что тут?
— Да драка была. Едва разняли. Вон они, черти… — завклубом указал пальцем на стоявшие у сцены кресла.
— А-а-а! — подойдя, Дорожкин поманил пальцем обоих драчунов. — Ну, пошли…
— Дядя Дорожкин! Игорь Яковлевич! — взмолился Мымаренок — Мымарев Никита, упитанный детина с наглым лицом и косой челкой. — Зачем идти-то? Мы ж помирились уже! Верно, Леш?
Воронков — красивый, мускулистый, чернявый парень, чем-то похожий на артистов индийского кино, молча пожал плечами. Модная приталенная рубаха его была расстегнута до пупа, почти все пуговицы отлетели. У Мымарева под левым глазом расплывался синяк.
— Помирились-то помирились! — выйдя на улицу, Дорожкин обернулся и строго погрозил пальцем. — Однако общественный порядок нарушили! Будем протокол составлять… Василий, Мымарева пока опроси… А я с этим…
— Командир! Товарищ старший лейтенант! — оставшись один на один с участковым, подал голос Воронков. — Может, обойдемся без протокола? А я вам все покажу!
— Что покажешь? — удивленно моргнул участковый.
— Да комнату свою. Ну квартиру… Этот же гад, Мымаренок, всем трепал, будто я в ЛДОКе краску украл! Целое ведро вынес. За то и получил, гаденыш! И мало ему еще!
— Постой, постой! — замахал руками Дорожкин. — Что еще за краска?
— Синяя нитроэмаль, для мотоцикла… Якобы я в ЛДОКе ее незаметно взял на складах… А я ее не в ЛДОКе, я ее у нас на работе, в ДРСУ взял… Полведра всего. И с разрешения начальника!
— Проверим!
— Проверяйте! Вот хоть сейчас ко мне поедем, сами знаете, тут недалеко… Я на мотоцикле как раз…
Воронков взялся за руль старого черного «Ковровца». Легкий черный мотоцикл… старый… Черт с ним, с этим Воронковым! Составить протокол по мелкому хулиганству — и пусть катится! А начальнику ДРСУ можно и завтра позвонить… или послезавтра, завтра-то воскресенье, выходной…
Воронков, Воронков… знакомая фамилия… Ну так да — ранее судим. Но на учете уже не состоит — сроки прошли… Там легкие телесные… суд переквалифицировал с «хулиганки»…
— Ты где живешь-то? — спросил Дорожкин.
— Говорю ж — рядом, на Школьной!
Ну, конечно же, Алексей Воронков… тракторист со Школьной…
Черт! — участковый сдвинул на затылок фуражку. Пенкин же, следователь прокурорский, просил за этим Воронковым присмотреть. И совсем недавно просил…
— Ладно, Леша. К тебе так к тебе! Поехали… Василий, давай заканчивай там…
Поднявшись по крыльцу, Воронков взял с притолоки ключ и отпер дверь…
— Прошу! Вот коридор… А вот и краска! Синяя эмаль — видите?
— Видим… — Сорокин склонился над ведром и вдруг повернул голову: — А это еще что? Колесо от мотоцикла, что ли?
— Да покрышка… — отмахнулся Воронков. — На работу брал починить… Ну проткнул — надо было изнутри заплатку поставить…
— Проткнул, говоришь? А ну-ка, посмотрим!
Присев, Дорожкин внимательно осмотрел покрышку и торжествующе показал коллеге… характерный прокол, похожий на удар штыка от винтовки Мосина!
— А ну-ка, товарищ младший лейтенант, сбегай-ка за понятыми!
Последний автобус из Тянска приходил где-то около полуночи, и местные жители называли его «ночной». На скамейках около автостанции кучковались подростки — только что закончились танцы, и у молодежи была такая традиция — встречать ночной автобус, после чего все расползались кто куда. Кто постарше — на озеро, жечь костры да обжиматься с девчонками под плодово-ягодное вино. Остальные шли просто гулять — тем более ночи-то нынче стояли светлые, «белые», большинство же расходилось по домам, спать. У родителей, чай, нервы не железные, поздно придешь — могли и ремня всыпать запросто! Да и завтрашний день — воскресенье — все же не был таким уж выходным и беззаботным: уже начались сенокосы — в городке многие держали коров.
Новенький «Икарус-55» в красно-белую полоску, мигнув фарами, плавно причалил к платформе. Народу вышло много — суббота же! Многие приезжали на воскресенье к родственникам и друзьям — места в Озерске красивые, озер да речек полным-полно! Рыбу лови, загорай, купайся — никакого юга не надобно.
— Теть Лена, привет!
— Ой, Дашенька! Как выросла-то!
— А наши вас ждут, спать не ложатся!
— Леха, ты, что ли? Гляди, какой стал! Это что у тебя — техасы? Ну совсем стиляга.
— Папка! А мы уж все глаза проглядели! Что-что? Подарки привез? Вот это здорово! Ну, пошли же скорей, пошли…
— Нина! Нина! Да купила, купила — привезла!
Кто-то обнимался, целовался, повсюду слышались радостные крики… Лишь одну девушку никто не встречал. Скорее, это даже была молодая женщина лет двадцати пяти или чуть старше. Красивая брюнетка в голубом летнем платье с короткими рукавами и подолом чуть выше колен. Мягкие туфли почти без каблуков, кожаная дорожная сумка-саквояж, была еще и модная белая сумочка через плечо. Из сумки торчала какая-то книжка в твердой голубовато-серой обложке — видать, не поместилась полностью, другие вещи мешали.
Поставив саквояж на скамейку, женщина вытащила зеленую мохеровую кофточку, накинула на плечи — все же ночь, прохладно…
— Девушка, вам помочь? — предложил патлатый парень лет двадцати в пижонских белых брюках. — Думаю, тяжело нести, так я бы…
— Спасибо, меня встретят, — улыбнулась красавица. — Лучше скажите, на Южную улицу — это вот через стадион?
— Ну да, парком, — пожал плечами парень. — Вон туда поднимайтесь, потом мимо клуба… и считайте, что пришли.
— Спасибо! — еще раз поблагодарила женщина и, подхватив сумку, быстро пошла к стадиону.
— А вы к кому на Южную-то? — запоздало выкрикнул юноша… — Эх, ушла… Что-то не торопятся ее встречать…
Между тем незнакомка, дойдя до клуба, остановилась под горящим фонарем и глянула на изящные позолоченные часики с модным коричневым ремешком, затем, продолжив путь, свернула на Южную улицу — темную, со всех сторон окруженную лесом… Где-то впереди, за деревьями, виднелись отблески электрического света, у кого-то играла музыка, доносились приглушенные звуки застолья… Вот где-то неподалеку затрещал мопед…
Женщина улыбнулась — суббота! И не страшно ничуть, рядом жилые дома, люди…
Чья-то тень отделилась от высокой осины…
— Ирина Ивановна? Здравствуйте!
— Здравствуйте. А откуда вы…
— Мне поручили вас встретить.
— Странно… А где же…
— Осторожнее — лужа! Давайте помогу…
Оп… что-то острое ударило красавицу в сердце! Послышался сдавленный крик… Упала наземь дорожная сумка, вывалилась в дорожную грязь книжка в голубоватой обложке…
Подхватив обмякшее тело, убийца ловко затащил его в заросли и быстро вернулся за сумкой… Хотел было подобрать и книгу, да не успел — где-то совсем рядом вдруг застрекотал мопед.
Сплюнув, он махнул рукою и поспешно скрылся в кустах…
— И вот еще! — с торжествующим видом Дорожкин выложил на стол пятнадцать новеньких десятирублевых купюр. — Как с куста — полторы сотни целковых! А к ним — вот это… — Рядом с червонцами легла на стол рваненькая обожженная бумажка…
— Обрывок банковской упаковки, — пояснил старший лейтенант. — Все изъято при обыске на квартире гражданина Воронкова!
— Упаковку надо будет проверить, — вскользь заметил Алтуфьев. — Сережа, займись.
— Сделаем, Владимир Андреевич!
Наконец-то…
Наконец-то в столь запутанном и резонансном деле появился реальный подозреваемый! Да еще какой реальный…
Именно поэтому, несмотря на выходной день, в Озерск сразу же сорвались оба следователя — и Алтуфьев, и его младший коллега Пенкин. Шеф — старший советник юстиции Христофоров — собирался уже в понедельник доложить обо всем в райком. Так ведь и было о чем докладывать… И, несомненно, будет еще… после первого же допроса!
Деньги! Обрывок банковской упаковки — что еще надо-то? Еще и косвенное — колесо с характерным проколом. И… как сказал Пенкин, подозреваемый собирался скрыться… уехать куда-то на Севера — искали бы его потом до упаду!
— Мы его пока по мелкому закрыли, — пояснил участковый. — Драку в клубе учинил.
— Да мы оформим все, — махнул рукой Алтуфьев.
Все собрались в кабинете Ревякина, сейчас решался вопрос о переводе подозреваемого в районный СИЗО. Ну и допросить надо было…
Владимир Андреевич выпустил дым в потолок:
— Так, говорите, ничего он вам толком не пояснил? — спросил Владимир Андреевич.
— Вообще ничего, — развел руками Игнат. — Уперся, как баран рогом. Не мое, говорит, и все!
— Деньги где были?
— В тумбочке, у кровати. Прямо в ящике выдвинутом — заходи, бери! А обрывок упаковки — в печке. Видать, не до конца сгорел…
— Что же он не проверил? Невнимательный! — заметил Алтуфьев и с хрустом потянулся. — Ладно, будем колоть. И не таких раскалывали. Правда, время… Все зависит, так сказать, от категории сложности. Ну как у туристов в походах.
— А чего сложностей-то? — уточнил любопытный Дорожкин.
— Да, Игорь, всего. От сложностей дела, доказательств, сопутствующих обстоятельств… характера… Воронков этот — что он за человек?
— Судим был за драку, — ответил участковый. — По пьянке, конечно, все. Да вот и вчера… А так работник неплохой, в ДРСУ его хвалят.
— Притворяется, гад! — хмыкнул Пенкин. — Ничего, расколем.
— Ну, давайте его сюда. Поработаем! — кивнул Алтуфьев.
Воронков — высокий, со щетиной, брюнет с модной «битловской» прической — сразу сказал:
— Без адвоката я на допрос не согласен!
— А мы пока и не допрашиваем, — пожал плечами Алтуфьев. — Просто поговорим. Без протокола. Ты деньги-то вернуть не хочешь?
— Да не я это! — подозреваемый аж подскочил на стуле. — Сто раз уже говорил — не я!
— И деньги не у тебя нашли? И банковскую упаковку в печке? Чего до конца-то не сжег? Помешал кто-то?
— Говорю же — не я-а! И деньги эти не мои, и никаких упаковок я не жег…
— Откуда же они у тебя?
— Не знаю. Может, подбросил кто… Вы следователи — вы и ищите… Да как же вы могли подумать такое! Я же и кассиршу тетю Веру… и Пахомыча, водителя, хорошо знал! Он у нас в ДРСУ раньше работал… Недавно совсем в ЛДОК перешел, на новую «Татру»… на свою голову…
— Спокойней, Алексей, спокойней… — негромко проговорил Алтуфьев. — Разберемся…
— Разберетесь вы… ага… — злобно сверкнул глазами подозреваемый. — Вам лишь бы… Эх, да что там говорить!
— Однако, Алексей, согласись — основания тебя подозревать у нас имеются!
— Основания… Говорю ж — не мое все это! Ведь я же сам вас в свою квартиру позвал! Не позвал бы — и не нашли бы вы ничего! И вообще, без адвоката больше говорить не буду!
— Что ж, будет тебе адвокат! У нас, в Тянске… — вздохнул Владимир Андреевич и посмотрел на коллегу: — Сереж, позови там кого-нибудь — пусть забирают. А я пока вызову автозак… Хотя можно и на местной машине — что тут ехать-то…
Когда вошедший сержант увел задержанного, Алтуфьев подошел к окну и произнес:
— Однако, первая категория сложностей нарисовалась! Действительно, как-то нелогично выходит… Сам же милицию и позвал! Зачем, спрашивается?
— Подозрение от себя отвести, — пожал плечами Пенкин. — Ну в краже краски. Он же не думал, что в квартире внезапно устроят обыск. А Дорожкин увидел подозрительное колесо и тут же позвонил нам!
— А я — шефу… — усмехнулся Владимир Андреевич. — Обрадовал. Но он молодец, среагировал быстро — сразу дал санкцию… Хотя, честно говоря, основания-то были так себе…
— Дело ведь на контроле! Вот он и…
— Ну да. Закрыл, так сказать, глаза…
В воскресенье Женька навестила Катю Дорожкину, подружки поболтали, погуляли со Светочкой, а вернувшись домой, стали слушать пластинки на новенькой радиоле «Рекорд-66». Колесниковой радиола понравилась — вся такая современная, угловатая, с двумя динамиками.
— В ОРСе недавно купили, — перебирая пластинки, похвасталась Катерина. Светочку как раз уложили в соседней комнате — спать.
Совсем недавно Дорожкины получили двухкомнатную квартиру, располагавшуюся на первом этаже деревянного двухэтажного дом на Советской улице, можно сказать, в самом центре. Подобные домики, выкрашенные в разные цвета, вытянулись целой линией по четной стороне улицы и тянулись от столовой почти до главной площади. Как водится, имелся и огородик, и палисадник, окруженный невысоким штакетником. Да еще к дому была подведена вода — чем Катя очень гордилась!
— О, вот эту сейчас…
Зазвучала весьма необычная музыка, явно электронная…
— Кит Бекингем играет на хаммондоргане, — взяв конверт, прочитала Женя. — О! Это, кажется, «Йестедей»!
— Ну, так тут и написано — «Фантазия на темы битлзов»! Дж. Леннон и П. Маккартни. — Катя засмеялась и прислушалась — не проснулась ли Светочка? Нет, все было тихо — спала.
— О, да тут еще «Алло, Долли»! И «Караван»! — восхитилась гостья. — Хорошая пластиночка! Где купила?
— Так там же, в ОРСе. Где и радиолу.
— В кредит?
— Не, она недорогая — пятьдесят семь рублей с копейками.
— Хорошая, — снова похвалила Женечка. — А что-то я Игоря не вижу? На службе?
— Ну так где еще? — хмыкнула Катерина. — С грабежом этим, с убийствами… Да и так-то работа у участкового — сама знаешь… Но Игорьку нравится.
— Это самое главное, чтобы нравилось!
— Вообще, сейчас полегче — оба работаем. Я все там же, на молокозаводе, контролером… Когда-то с семидесяти рубликов начинала — учетчицей, а сейчас девяносто восемь рублей оклад! Да еще премии бывают. Так что ничего, жить можно! И коллектив у нас хороший, дружный… Между прочим, переходящее Красное знамя к Первомаю получили!
— Какие молодцы!
— А еще меня профоргом недавно выбрали… Представляешь? А я им и говорю, у меня же ребенок… скоро, может, и второго заведем! А они — нет, давай! Ты молодая, справишься.
Молодая… красивая — кровь с молоком!
Женя незаметно вздохнула и даже в чем-то позавидовала подруге. И впрямь, совсем еще молоденькая — двадцать лет, а уже и замуж вышла, и родила, и на работе полный порядок… Профорг! А она, Женя Колесникова, чего за это время добилась? На третий курс перешла… почти… Учеба, учеба, учеба… Такая вот, полудетская еще, жизнь. Иное дело — Катька…
— Кать… А Игорь все время на работе пропадает?
— Да частенько. Бывает, и посреди ночи вызовут… Но я не то чтоб привыкла, но… Знала же, за кого замуж выходила! Так что — живем.
— Завидую вам, — честно призналась Женька.
Катерина рассмеялась и обняла подружку за плечи:
— Ничего, Женечка! Выйдешь и ты замуж, никуда не денешься! Не переживай…
— Ладно, Кать… пора мне. Еще в поход собраться.
— Когда уходите?
— Завтра, с утра… Не знаешь, почта сегодня работает?
— Работает, хотя и воскресенье. Правда, до обеда… и только междугородняя связь… телеграммы еще принимают…
— Загляну. Папа просил «Советский спорт» купить…
Простившись с подружкой, Женя завела мотороллер и покатила на почту. С утра еще было солнышко, но сейчас, ближе к обеду, небо уже затянула фиолетовая дождевая туча. Не хотелось бы попасть под ливень… Но, пожалуй, успеет. Вот уже и почта…
— Здравствуйте! Мне «Советский спорт», пожалуйста!
— Газеты-журналы не продаем! Обслуживаем только межгород и телеграммы! — Сидевшая за стойкой девушка в красном платье, качнув золотисто-каштановыми локонами, недовольно вскинула глаза и воскликнула: — Ой… Женя! Привет! Как Юлька?
— Вся в экзаменах.
— Поня-атно…
Ковалькова Рита! И что она здесь забыла, интересно? Работает?
— А я тут Люду Андроникову подменяю, — улыбнулась Ритка, — пока та в отпуске. Денежка хоть и небольшая, но не лишняя.
— Уж, конечно, не лишняя, — согласно кивнула Женя.
Поднявшись на ноги, Рита бросила на стойку газету:
— Вот твой «Советский спорт». Три копейки!
— Спасибо, Рит!
Тут Женьку оттеснил плечом какой-то только что вошедший дедок, дачник, в старом чесучевом пиджаке и помятой шляпе.
— Девушка, мне в Ленинград позвонить, срочно!
— Переговоры заказывать будете?
— Нет, мне по номеру.
— Тогда — третья кабина… и ждите.
Что-то недовольно ворча, дедок проследовал в кабинку…
— Кого только здесь не увидишь! — покачала головой Ковалькова. — А вообще — работать можно. Я же не почтальон! Сейчас вот письма рассортирую — уже и рабочий кончился… — Она показала кипу конвертов: — Таллин… Рига… Сыктывкар! Откуда только не пишут!
— А из Риги… Это, случайно, не нам? — насторожилась Женька.
— Ну да — Колесниковой… Забирай!
— Спасибо!
— А я тут дальше буду. Не работа — песня! Таллин — Рига — Сыв-тыв… Черт! И не выговоришь-то даже!
— Девушка, вы мне Ленинград-то дадите?
— Тьфу ты, забыла совсем!
— Ладно, Рит, я побежала…
Да и пора уже было бежать — с улицы стали доноситься раскаты грома…
Собираясь домой, Дорожкин заглянул по пути в дежурку. На работу он сегодня возвращаться не собирался, но мало ли, вдруг что-то срочное. Игорь нынче был «дежурным от руководства» или, как шутили местные милицейские остряки, «смотрящим». Если вдруг что…
— Есть чего, Никанорыч?
— Да срочного ничего такого нет… — оперативный дежурный, дородный капитан Иван Никанорович Глоткин, поставив на электрическую плитку чайник, подкрутил усы. — Ну разве что вот… заявление. Вчера еще поступило, вечером… От гражданки Розовой Анны Сергеевны… учительницы…
— Муж, что ли, побил? Ну-ка, ну-ка…
Дорожкин взял в руки бумажный листок в клетку…
— …учинили безобразную драку… прямо на утренней линейке… А при чем тут линейка?
— Так она, Розова-то, на школьной площадке главная, — заваривая чай в большой жестяной кружке, пояснил Глоткин. — Ну, в дневном лагере… Заведующая, ага…
— А! Вспомнил, — протянул участковый и снова погрузился в чтение: — Ученики шестого класса… Болтунов, Шмаков и Ремезов… с пятиклассником Короткевичем… били друг друга ногами и руками… и ругались грубой нецензурной бранью, а именно — матюгами… О как! Они еще и ругались! Да еще и матюгами… А мне как раз протоколов по линии профилактики несовершеннолетних не хватает! Вот что, Никанорыч… Я повесточки на завтра выпишу, пусть ребята развезут…
— Да развезу-ут… Пирожок хочешь? Вкусный, с капустой…
— Не! Жена, поди, уже обед сготовила. Эх, вроде гроза собирается?
— Так дождика бы не худо! Лишь бы не затяжной…
— Вот то и оно — лишь бы! Черт… окошко забыл закрыть в кабинете… А вдруг и впрямь дождь? Пойду закрою… заодно повестки выпишу… Адреса-то есть?
— Так мы с утра в школу можем… ну, в этот, в лагерь… Там всех драчунов и возьмем!
Вернувшись в кабинет, Игорь закрыл окно и задумался. Взгляд его невольно упал на висевшую на стене схему разборки пистолета Макарова… Пистолет марки «Люгер-Парабеллум»… или хотя бы патрон, гильзу… настоятельно просил поискать зампрокурора Алтуфьев.
Так поискали. Сарай подозреваемого Воронкова чуть не по досочкам разобрали, дома еще раз самый тщательный обыск провели — и ничего! Никакого улова…
Пистолет… немецкий «Парабеллум»… Алтуфьев все думал-гадал, откуда могло взяться оружие? Да что тут гадать? Конечно, из лесу — тут с войны такого добра навалом. Не только пистолеты, и автоматы, и мины находят… Но обычно сдают — статью на себя примерять охотников мало!
А преступник, выходит, не сдал… Придумал план дерзкого преступления… Да-да, именно план, тут следователи правы — все это не с кондачка, не спонтанно. Придумал, и — надо же! — тут у него пистолет и нашелся! Или что, заранее ходил по лесам, искал? Конечно, может быть, и случайно… Случайно нашел и сразу же подумал — а не грабануть ли машину с деньгами? Ну раз уж пистолет есть, так не ржаветь же ему без дела?
Странно все это… странно…
С такими вот мыслями участковый и покинул отделение. Жил он рядом, буквально в двух шагах, а потому успел до дождя — заскочил в дверь за пару секунд до ливня!
— Руки мой! — с порога приказала жена. — И живо за стол — обедать будем, а то остынет все! Светку я уже покормила.
Помыв руки под краном, Дорожкин чмокнул супругу в щечку, переоделся в домашние треники и майку и, покидав на руках заверещавшую от такого счастья дочку, уселся за стол:
— Ничего себе! Сардельки! Откуда?
— Так продуктовые наборы на работе давали, забыл? — Взяв поварешку, Катерина строго посмотрела на мужа: — Стоп! Руки прочь! Сначала — суп. А вообще, ты все в последнее время забываешь! О чем только и думаешь?
— О пистолете, — честно признался Игорь.
— О че-ом? — округлила глаза Катя.
— Ну понимаешь… Ого! Щавелевый! Мой любимый…
— Сметану клади! Светик, иди к маме… У-у-у… Вот, поиграй-ка в игрушечки… Смотри, какие красивые! Так что пистолет?
— Пистолет? — Игорь оторвался от супа и тут же поделился с супругой своими мыслями и сомнениями.
— Ну вот ты, к примеру, если бы в лесу «пестик» нашла, так разве ж не сдала бы? Это же статья!
— Взрослый человек, скорее всего, сдал бы, — задумчиво промолвила Катя. — А вот пацаны — вряд ли! Ну, это ж пистолет! Настоящий! А если еще и патроны…
— То тут — жди беды.
— Это точно! Хлеб чего не берешь? Ленинградский, от Женьки еще.
— Да, пацаны… — старший лейтенант вновь погрузился в свои мысли. — Верно! Небось, хвастались друг перед другом… Может, и пострелять успели… И кто-то вдруг пистолет этот у них увидел! Кто-то из взрослых… Ну, или не увидел, а как-то прознал. Прознал, запугал, отобрал!
— Или просто купил у них. Мальчишкам и червонец — за глаза.
— О! Молодец, Катерина! — восхищенно присвистнул Игорь. — А еще говорят, что у женщин ум короток… Точно — мог и купить. И даже не сам — через кого-то… Да, про пацанов-то я как-то и не подумал. Да никто не подумал… Ну да — они же все время в лесу, блиндажи строят, в войнушку играют…
— Пойду Светку уложу… — доев, Катерина поднялась на ноги.
— А я пока посуду помою, — сказал Игорь.
— Золото у меня, а не муж… По телевизору кино сейчас будет, хорошее… «Майор Вихрь».
— Ух ты! Да… Так я быстро… сейчас…
Управившись с посудой, Дорожкин осторожно заглянул в комнату… и опешил… Красавица-супруга его лежала перед телевизором на диване… в абсолютном неглиже!
— Кать… а ты что голышом-то? — прошептал Игорь.
Катерина обворожительно улыбнулась:
— А ты что стоишь-то? Светик уже спит…
Утро выдалось солнечным и жарким! Прошедший вечером ливень словно бы вымыл с мылом улицы, деревья, дома… Все сияло чистотой, а над дальним лесом поднималась и тут же таяла белесая туманная дымка.
Грузовик «ЗИЛ-130» со щегольской бело-голубой кабиной подъехал к Дому пионеров ровно в десять часов. Шофер — молодой парень в летней полотняной кепке — ловко спрыгнул на землю и, поздоровавшись с физкультурником Ширяевым, махнул рукой:
— Ну что? Можете загружаться… Меня Юрием зовут.
— Очень хорошо, Юрий, — кивнул Виктор Петрович и обернулся к ребятам: — Ну все, грузимся. Помним — сначала «калоши», потом деревяхи и кости.
Деревяхи и кости составляли каркас байдарки, прорезиненная же «калоша» — то, чем каркас обтягивался. Все довольно тяжелое, громоздкое, поэтому лодки грузили парни, и хорошо, что среди них оказался Николай Кныш… да и еще и сам Ширяев поспешил на помощь…
— Так, девчонки, тащите палатки, рюкзаки… А ящик? Ящик с тушенкой где?
— Да мы уже его погрузили, Виктор Петрович!
— Хм… хорошо… Теперь тент давайте… Ага… Котелки, пилы… Коля, проверил? Тросики не забыли?
— Нет, Виктор Петрович!
— Смотри-и…
Взяв фотоаппарат, Женька невольно залюбовалась Николаем… нет, не домашним мальчиком Коленькой Ващенковым, а Николаем Кнышем, племянником Анны Кузьминичны Семушкиной, у которой ее семья брала молоко… Николай был в темных рабочих брюках и выгоревшей светло-голубой майке. Как он улыбался, когда поглядывал на Женечку, как шутил, подбадривая ребят… как перекатывались мускулы под его загорелой кожей…
Когда заканчивали погрузку, Женя откинула крышку футляра фотоаппарата «Зоркий» и сделала пару снимков, стараясь, чтобы в кадр попал Кныш. Пленку нужно было беречь, не так много ее и удалось купить — всего-то две упаковки на шестьдесят пять единиц. Ну все-таки около шестидесяти кадров… должно бы хватить… да у других еще есть… Директор Дома пионеров не обманул — казенные фотоаппараты выдал. Правда, старые, списанные: — два «Зорких» и еще «Смена». Такие, что не жалко было бы утопить. Впрочем, вполне рабочие.
— Все, девчонки! Залезаем! — осмотрев загруженный кузов, распорядился Ширяев.
— Женя, давай! — свесившись с кузова, Николай протянул руку…
Надо же — джентльмен! Ну что ж… Женьке было приятно.
— Жень, ближе к кабине садись, отсюда снимать хорошо.
— Спасибо!
Две девушки — Олечка Ляхова и Тимофеева Вера — забрались в кабину к водителю, остальные десять человек, включая кружковода, с относительным комфортом разместились в кузове, на «калошах» и палатках.
— Все? Ничего не забыли?
— Все, Виктор Петрович!
Кивнув, Ширяев повернулся и постучал по крыше кабины:
— Поехали, Юра!
Рыкнув мощным движком, «сто тридцатый» плавно повернул со Школьной на Советскую и, набирая скорость, выехал на пригородное шоссе…
Затрясло… Заклубились позади желтые клубы пыли… А когда попадались встречные машины или кого-то обгоняли, только песок на зубах скрипел!
Хорошо, что вскоре свернули на лесную дорогу! Грузовик резко снизил скорость, да и пыли тут не было…
Пришло время и запеть! Пусть пока и без гитары…
— Плачет девушка в автомате… — затянула Марина Снеткова.
Остальные тут же подхватили:
— Кутаясь в зябкое пальтецо!
Вот так дальше с песнями и ехали. Даже Ширяев, и тот подпевал, и вообще, как-то стал выглядеть куда менее строго.
Где-то часа через полтора впереди вдруг резко посветлело…
— А вон она, речка! — привстав, указал рукой Костя Росляков, высокий стеснительный парнишка с кудрявой челкой. — Это что, Мокша уже?
— Ну да, она, — рассмеялся Петрович. — Станция Березай, кто приехал — вылезай!
Проехав еще несколько десятков метров, грузовик остановился…
— Дальше не поеду, завязнуть боюсь, — распахнув дверцу, пояснил шофер.
— Ничего! — улыбнулся Ширяев. — Дальше мы сами все донесем. Вода-то — вот она… Ну что расселись? А ну, вылезай, разгружаемся!
Выгрузившись, ребята, помогая друг другу, принялись собирать лодки. На собранный трубчатый каркас натягивали «калошу» — дело не такое уж и сложное, но требующее определенных навыков. Как и сама посадка в байду…
— Женя, вот смотри… — немного стесняясь своей взрослой напарницы, показывал Коля Ващенков. — Когда забираешься, на «кости» не становись — перевернешься… особенно когда лодка пустая…
— Вот-вот, — подойдя, Петрович проверил лодку и обернулся к остальным: — Кто первый раз — вы Колю слушайте…
Да уж, в первый раз в водный поход отправились только двое — Женька да Николай Кныш… Впрочем, основные азы кружковод не уставал напоминать и остальным.
— Если вдруг лодка перевернулась, что делаем? А, Оль?
— Подныриваем под лодку… пропускаем над собой… потом — выныриваем!
— А если мелко?
— А если мелко… — Оленька ненадолго задумалась, подергала себя за косичку. И улыбнулась: — А если мелко — просто встаем на ноги!
— Молодец! — довольно покивал Петрович. — Ну все… Переодеваемся! Немного перекусим, и, так сказать — вперед, заре навстречу!
Насчет одежды Женька уже была предупреждена все той же Маринкой. Взяла с собой пару шортов, треники, плотные рабочие брюки и — обязательно! — старую отцовскую рубашку с длинными рукавами, чтобы на солнце не обгореть. Рубашка эта смотрелась на девушке балахоном, но подол Женька завязала узлом на животе, а рукава закатала.
— Так! Головные уборы у всех? Сандалии?
Сандалии Петрович требовал обязательно: Мокша — речка каменистая, мелкая, а вода в ней болотная, темная. Ступишь на дно — запросто можно и ноги поранить. Шорты тоже в водном походе незаменимая вещь, особенно для девчонок — грести в одних купальниках было бы уж слишком вызывающе!
— Внимание! — физкультурник поднял руку и посмотрел на самую младшую — Ниночку. — А ну-ка, цифру от одного до шести, быстро!
— Пять! — не задумываясь выпалила девчонка.
Петрович покачал головой:
— А почему пять?
— Не знаю… Ну-у… просто оценка хорошая!
— Что ж, пятая лодка дежурит! — громко объявил кружковод. — Костя, Николай — вы! Николай, суп сварить сможешь? А то на Костика надежда так себе…
— Ну, Ви-иктор Петрович! — обиженно протянул Костя.
— Что «Виктор Петрович»? А кто в прошлый раз уху пересолил? А каша у кого подгорела?
Константин смущенно потупился и махнул рукой:
— Да ла-адно вам!
— Чего ржете-то? — вступился за напарника Кныш. — Виктор Петрович, мы, может, по пути рыбки натаскаем?
— Может, и натаскаете, мы обычно не торопимся.
— И такую ушицу сварганим — ух! Верно, Костян? Пальчики оближете!
— Что ж, Николай, ловлю на слове! — засмеялся Виктор Петрович.
— Да зуб даю!
На бутерброды ушло полбуханки черного ржаного хлеба и полпалки самой дешевой ливерной колбасы, оказавшейся потрясающе вкусной! На мелкий перекус также взяли плавленых сырков по двадцать шесть копеек, а кто-то еще и вареные яйца прихватил. Слопали все быстро и весело… Затем сфотографировались на фоне речки, уселись в лодки и, как говорят туристы, — «погрябали».
Женька удивлялась многому, и в первую очередь тому томительно-радостному чувству, что вдруг охватило ее, едва только лодка тронулась по стремнине…
Как же было славно! И солнце, и речка, и ветер, и брызги в лицо… И ребята…
И много было чего удивительного даже и в бытовом плане. Собираясь в поход, девушка думала, что пищу там готовят девчонки, а парни рубят дрова и все такое прочее… Оказывается, нет! Готовили и мыли котлы напарники — «дежурная лодка», то есть все по очереди. А поскольку лодок было шесть, а дней — всего пять, то хитрый руководитель предложил каждое очередное дежурство выбирать по жребию… или как пойдет. А как пойдет, пока не сказал, лишь лукаво прищурился и ухмыльнулся.
Как малоопытная, Женька сидела впереди, а считавшийся опытным напарник, Коля Ващенков, — сзади. Парнишка все так же продолжал жутко стесняться, то и дело сбиваясь на «вы», ведь когда-то, не так и давно, Женя Колесникова была у него вожатой…
— Внимание — порожек! — предупреждая, вдруг обернулся Петрович. — Проходим по очереди, точно за мной…
Легко миновав порог, головная байдарка ловко развернулась за камнями, чуть прижавшись к заросшему густыми кустами берегу.
— Первая лодка — пошла! Второй приготовиться… — привязав лодку тросом, скомандовал руководитель похода…
Проходя порог, мальчишки восторженно орали… и девчонки не отставали от них…
Дошла очередь и до Женькиной байды…
— Левым веслом… теперь правым… — командовал Коля. — Теперь не гребем!
Оп-па!
Влекомая быстрым течение лодка, легко проскользнув между черными, поросшими мхом камнями, резко ухнула вниз…
Ощущение — как на качелях!
Женя не выдержала, вскрикнула… особенно когда тучи холодных брызг окатили ее всю, едва не залив лодку…
— Молодцы! — засмеялся Петрович. — Внимание, скоро выходим на широкую воду. Там мелко, и камешки тоже имеются, так что внимательнее!
И правда, река скоро расширилась, и течение стало величавым и плавным, таким, что хотелось петь.
Маринка Снеткова затянула «Гренаду»… Песню тут же подхватили все… А вот Женькина лодка вдруг резко застопорилась.
— На камень сели, — спокойно констатировал напарник. — Вылезаем! Стаскивать будем.
Оба — Женька и Коля — выбрались из байдарки, стащили, снова уселись и с удвоенной силой погребли дальше — догонять своих! А те ждали на излучине, зачем-то связав две лодки вместе…
— Женя, давайте к нам! — закричала Маринка Снеткова. — Привязывайтесь — в карты будем играть и позагораем.
Еще и четвертая лодка ткнулась в борт — таким вот плотом дальше и поплыли…
— Виктор Петрович, мы рыбу половим? — вытащив удочку, Николай Кныш вопросительно глянул на кружковода. — Тут вон хорошенький омуток.
— Ловите! — махнул рукой Петрович. — Только смотрите, обед с вас, так что по времени не опаздывайте… А вы… — повернулся он к ребятам. — У кого карты? Женя, в подкидного дурака умеешь?
В ответ Колесникова лишь фыркнула — еще бы не уметь!
Она-то умела… а вот ее напарник, как оказалось, — не очень… Проиграли и дежурство, и котлы чистить — на целых два дня!
Петрович откровенно смеялся… Вот же ж гад какой!
Сняв мокрую рубаху, Женечка разложила ее на носу лодки — посушить. Хотела снять и шорты, да постеснялась, хотя ребята-то кругом были свои… А вот другие девчонки не стеснялись — разделись до купальников и загорали себе, как и все остальные, включая самого руководителя.
Коля Ващенков и так-то стеснялся, а уж сейчас, после того, как подставил напарницу на котлы и дежурство, — и подавно. Возился где-то в задней части лодки, вытащил из рюкзака радиоприемник «Гайя» в кожаном щегольском футляре, принялся ловить станции. Из динамика доносились какое-то шипение и треск…
— Не ловит! — еще больше понурился Коля.
— Так ведь к болотам идем, Коленька! — расхохоталась Марина. — Урочища там одни… и никакой цивилизации!
Тут как раз подплыли и рыбачки, Николай Кныш с напарником Росляковым Костей похвастались уловом — парочка неплохих таких щук, налим, окушки, уклейка…
— Ушицу сегодня сварим! — глянув на загоравшую Женьку, подмигнул Николай. И так посмотрел… та-ак…
— Молодцы, ребята! — одобрительно покивал руководитель похода. — Консервы сэкономим.
— О, приемничек! — скосив глаза, Кныш вдруг улыбнулся и оценивающе поцокал языком. — Я посмотрю?
— Да пожалуйста! — пожав плечами, Ващенков протянул приемник. — Но здесь пока ничего не ловит…
— Хороший приемник, «Гайя», — покивал Николай. — И стоит хорошо, почти сорок четыре рубля.
— А ты все цены знаешь? — спросила Женька.
— Так сам собираюсь приемник купить. Хожу вот по магазинам, прицениваюсь… — серьезно пояснил юноша. — И вот думаю, наверное, лучше «Селгу» возьму! Тот же завод, но модель поновее. Да и на червонец дешевле, честно сказать! Ого… — Взгляд Николая вдруг упал на рослую блондинку, Тимофееву Веру с соседней лодки. Надо сказать, девушка была в самом соку, не то что тощие Маринка и Женька! Симпатичное личико, голубые глаза… и такого же цвета купальник… И кроме всего прочего — крутые бедра, упругая налитая грудь, совсем уже женская…
Парень сглотнул слюну и, как бы невзначай, дотронулся до Вериного бедра…
— А купальник у тебя ничего, зачетный! Поди, заграничный? В ОРСе брала?
— Нет, — чуть смущенно отозвалась девчонка. — Сама сшила. Просто ткань подходящая была — ситец…
— Ого! Да ты еще и рукастая!
Весь этот разговор почему-то очень не понравился Женьке… Кто бы только знал — почему?
Придя на работу, участковый уполномоченный Дорожкин первым делом заглянул в дежурку — нет ли там чего? А то ведь после выходных обязательно какая-нибудь жалоба, а то и не одна! На танцах могли подраться, чья-то корова или коза на чужой покос забрести… да мало ли?
— Не, нет ничего, — махнул рукой дежурный. — Там по деревням что-то было — соседи скандалили, дачники. Так я Сорокина уже послал.
— То-то я и смотрю, мотоцикла нет… А начальство где?
— В Тянск уехали, оба. Пистоны очередные получать. Ну, все по тому делу… А Макс к родителям задержанного Воронкова поехал. Так, поговорить-посмотреть.
— Поня-атно…
С улицы вдруг донесся какой-то шум — детские голоса, что ли… Вот уже кто-то затопал по крыльцу… Действительно — дети. Четверо растрепанных мальчишек и с ними девчушка, на вид класса из восьмого, шустренькая такая шатенка с косой, в синей длинной юбке и белой блузке с комсомольским значком.
— А ну, тихо! — со всей возможной строгостью увещевала она. — Кому сказала — тихо! Шмаков! Болтунов! Совсем не умеете себя вести! Я вот родителей ваших вызову… А впрочем, их тут и без меня… Ну стыд и позор! Уже и до милиции докатились!
Завидев участкового, оболтусы разом притихли.
— А-а-а! — вспомнил Дорожкин. — Так это, значит, те самые драчуны-хулиганы? Ну-ну… — А вы, девушка, кто будете?
— А я на площадке… воспитателем. — Девчонка торопливо приосанилась и одернула блузку. — Ремезова, Ира… Ирина Олеговна. Вообще-то, я учитель немецкого…
— О, зер гут! — усмехнувшись, Дорожкин снял фуражку. — Ну, проходите ко мне в кабинет. Сначала — вы, Ирина… Олеговна… А потом с этими разберемся. Пусть пока в коридорчике подождут.
— Ой… — вдруг заволновалась учительница. — Одних их оставить? Так они здесь что-нибудь учудят. Или передерутся!
— Пусть только попробуют! — глянув на ребят, участковый грозно насупил брови. — Живо у меня в камере окажутся. До конца своих дней!
— Ой… вот бы и нам в школе такую камеру… А то иногда никакого сладу…
Ничего конкретного Ирина… Ирина Олеговна о драке не рассказала, она ее просто не видела, узнала с чужих слов. А сюда ее попросили хулиганов доставить, так сказать — сопроводить.
— Ничего, сейчас всех расспросим, — откинувшись на стуле, Дорожкин потер руки. — Уточню только — сторон там было две? Ну, двое на двое бились? Или каждый сам за себя?
— Двое на двое, — не задумываясь, ответила учительница. — Мне Анна Сергеевна рассказала, начальница… Она в районо сейчас, на совещании.
— Так какие стороны-то?
— Болтунов и Шмаков против Ремезова с Короткевичем. Последние первыми и напали! Хотя Денис Короткевич там самый младший… и вообще, мальчик неплохой.
— Ладно, поглядим…
Подойдя к двери, участковый попал в кабинет Болтунова и Шмакова. Оба паренька были чем-то похожи друг на друга — крепенькие, вихрастые, круглолицые, оба в трениках, ковбойках и кедах. Только Болтунов — блондин, а Шмаков — темно-русый.
— Ну? — кивнув на стоявшие у стены стулья, строго посмотрел на ребят Дорожкин. — Что там случилось, рассказывайте! Ты говори… — ткнул он пальцем в блондинчика.
— Так это… — волнуясь, начал тот. — Мы это… ничего… в домино на улице играли… ну, с Юриком… А тут эти! Ка-ак налетят! И, главное, ни с того ни с сего!
— Да-да, дяденька участковый, все так и было! — подтвердил темно-русый. — Они первые начали! Типа, мы их блиндаж разрыли!
— А вы не…
— А мы — нет! Ничего мы не разрывали — честное пионерское! Это, наверное, Сашка Котов разрыл со своей шоблой!
— Да, да — это точно Кот!
— Так! — участковый пристукнул ладонью по столу. — Телесные повреждения какие-нибудь? К фельдшеру обращались?
— Да царапины только… и синяки еще… Это Семка Ремез мне по спине двинул!
Внимательно выслушав ребят, Дорожкин отправил их в коридор, велев позвать, так сказать, противоборствующую сторону.
Ремезов Семен и Короткевич Денис выглядели куда как интеллигентнее своих соперников. Летние короткие штаны, рубашечки, проборы, сандалии… Правда, синяки под глазами у обоих.
Вины своей юные драчуны не скрывали:
— Ну да, напали! А что они наш блиндаж разрушили? Ну, землянку…
— Откуда вы знаете, что они?
— Зна-а-ем! — усмехнувшись, уверенно протянул Денис. — Шмак с Болтуном давно нас выслеживали!
— Дразнились и грозились наш блиндаж поджечь! Говорили, что в той стороне… ну, сразу за Южной… только они главные, и только их блиндаж и должен быть!
Блиндажи… Игорь усмехнулся — тема была знакомая, сами в детстве такие строили, благо с войны еще остались вырытые в земле укрытия, капониры… И чтоб у любой уважающей себя ребячьей компании да не было своего блиндажа? Ну как же без него-то? Это ж свое, родное место, куда взрослым путь заказан! Там можно посидеть, поболтать, поиграть в карты, покурить…
— В общем, вот что! — собрав всех четверых, погрозил кулаком Дорожкин. — Еще раз и… Я понятно объясняю?
— Да уж куда понятнее, — опустив голову, вздохнул Денис.
— С родителями вашими я побеседую. Скажете им, чтобы после работы зашли.
— А мы им уже сказали, — тут же пояснила Ирина Олеговна.
— Вот это вы молодцы.
Болтунов вдруг дернулся:
— А если они в отместку наш блиндаж разрушат?
— Тогда… — участковый ненадолго задумался. — Тогда никакую драку не учинять, а сообщить обо всем мне!
— А вы что же, будете разбираться? — резонно усомнился Шмаков.
— Буду! Всенепременно буду! Во-первых, мне ваши драки не нужны — показатели портят. А во-вторых… — Дорожкин поспешно спрятал усмешку. — Во-вторых, мало ли кто там в вашем блиндаже окопался? Может, браконьер какой… Или, того хуже, шпион, фашистский прихвостень недобитый!
— Скажете тоже — шпион!
— А что вы думаете? Случаи в нашем городе были…
Все четверо переглянулись.
— Ладно, если что — сообщим… — протянул Болтунов. — А вы нас в камеру не посадите?
— Да пока, пожалуй, нет. Ребята вы, смотрю, неплохие… Только вот зря пистолет в милицию не отнесли!
— Какой пистолет? — Короткевич и Ремезов переглянулись.
Ага-а! Глазенки-то забегали…
— А тот самый, немецкий, который в лесу нашли… — продолжал «брать на понт» участковый. — А потом перед другими пацанами хвастались! Что, скажете, не вы?
— Не мы! — парни дружно завертели головами.
— Кот это! — раскололся Денис. — А мы ни при чем тут.
— Кот…
— Котов Саша, седьмой «Б», — несмотря на юную внешность, Ирина Олеговна свое дело знала. — Горе наше… В шестом классе на второй год оставался, в седьмой еле вытащили… Там мать одна тянет — хорошая женщина. Санитаркой в больнице… А Саша нынче с дедушкой на рыбалке. Где-то на дальних озерах, за Лерничами… На Рыбьем, что ли… Или на Утином…
Вот и пистолет проявился! И вполне может быть, это тот самый «парабеллум», из которого застрелили кассира и шофера. Если оружия у Котова уже нет, то останется выяснить, как оно попало к Воронкову, и дело, считай, закончено! Если же пистолет все еще у мальчишки, надо искать другой, такой же! В любом случае все надобно проверить самым тщательным образом. Правда, поди разыщи парня на дальней рыбалке… Но ведь не на месяц же они с дедом ушли! И даже не на неделю. Дня два-три — максимум…
Окрыленный этим, пусть даже и небольшим, намеком на удачу, Игорь до самого обеда приводил в порядок дела по учетным элементам. Давно нужно было заняться, вполне могли проверку прислать, а своих подводить не хотелось.
Написав пару справок, участковый уже собрался идти домой, как вдруг в коридоре снова послышались детские голоса… в дверь постучали…
— Дяденька участковый… Вы сказали, чтоб мы…
На пороге стояли два недавних драчуна — Болтунов и Шмаков. Оба грязные и чем-то необычно взволнованные…
— Что, опять ваш блиндаж разнесли?
— Хуже…
— Там это…
— В нашем блиндаже…
— Мертвая женщина!
Труп и «блиндаж» осматривали вдвоем — Дорожкин и Теркин, еще пригласили двух тетушек — понятых. Тетушки оказались заполошными: глядя на мертвую девушку, все время охали да качали головами.
— Труп, судя по всему, с дороги притащили… Ну, с Южной, — составляя протокол осмотра, вслух предположил Дорожкин.
Африканыч покачал головой:
— А может, ее сюда привели. Или заманили. Потом снасильничать захотели. Она, может, кричать стала, сопротивлялась… Вот и убили! Похоже, заточкой… Варфоломеич приедет — скажет.
О случившемся уже доложили и сейчас ждали приезда следователя прокуратуры и судебно-медицинского эксперта. Ну и свое собственное начальство должно было подтянуться, вернувшись из Тянска…
— Макс с Сорокиным скоро явятся, тоже пошерстят… — Сделав несколько снимков, техник-криминалист убрал старенький «ФЭД» в фибровый чемоданчик, в котором еще имелся порошок для снятия отпечатков пальцев, гипс для фиксации следов шин или человеческих следов и все такое прочее.
— Красивая… — сдвинув на затылок фуражку, — сказал Дорожкин. — На вид… гм… лет двадцать пять, брюнетка… роста среднего, телосложение… худощавое… Одета… в платье голубого цвета… Африканыч, там ситец, что ли?
— Крепдешин!
— Ого! Недешевое… Обувь… на левой ноге туфля белая, на низком каблуке… вторая лежит рядом, в траншее, называемой «блиндаж». Под платьем — комбинация…
— Шелковая!
— Шелковая комбинация… и нижнее белье…
— Похоже, импортное… Польша или ГДР…
— …Нижнее белье заграничного производства… Под левой грудью — рана… — Дорожкин озадаченно погрыз колпачок авторучки. — Но тут придется судмедэксперта ждать… А пока еще рядом посмотрим… Значит, говоришь, могла и сама прийти? Но женщина-то с виду интеллигентная, не какая-нибудь шалава…
— И — незнакомая, — прищурился Теркин. — Точно — не из Озерска. Может, в гости к кому?
— Скорее всего…
Склонившись над трупом, техник-криминалист еще раз внимательно осмотрел платье…
— А ведь ты, Игорюш, прав! По лесу ее тащили. Вон и подол немножко порвали, иголки прилипли…
— Точно! Ты сфоткай все, Африканыч, а я в протокол занесу… — Сделав записи, участковый поднялся с жердины, на которую присел было для удобства, и обернулся к тетушкам: — Внимание, понятые! Видите, подол разорван… к платью прилипли иголки… листья еще… Мы сейчас по лесу походим — поищем, может, где кровь… Ну и сумочку тоже… Не может же быть так, чтобы женщина — и без всего! Надо на автостанции поспрошать, — осматривая округу, задумчиво протянул он. — Если приезжая — должны бы были заметить… Может, описание там повесить или фотку?
— Да можно пока и так… О, а вот и пятна! Вон, на кусте, на листьях… и на пне тоже… — показал рукой криминалист и, наклонившись, сказал: — Похоже на кровь.
— Тут ее и тащили… — согласно кивнул Дорожкин. — Хорошо бы определить — откуда…
— Да и так понятно откуда… С Южной! — хмыкнул Африканыч и почесал небритый подбородок. — Есть там одно местечко… где после танцев с девками обжимались. Да ты помнишь!
— Помню… Сразу за клубом, где кусты…
На Южной послышался шум мотора, из-за поворота показался серо-голубой милицейский «газик» с широкой красной полосой.
— Ну наконец-то! — выбираясь на дорогу, ухмыльнулся Теркин. — Явились — не запылились! Похоже, все…
Из «газика» выбрались сразу четверо — начальник, зам, судебно-медицинский эксперт Андрей Варфоломеич, въедливый сухонький старичок, и еще какой-то незнакомый мужчина в синем прокурорском мундире с петлицами с одним просветом и четырьмя маленькими звездочками в ряд — юрист первого класса. Обычный такой мужик, коренастый… Круглое, несколько одутловатое лицо, лоб с большими залысинами…
— Старший следователь прокуратуры Щербакин Владислав Алексеевич… — представил его Ревякин. — Прошу любить и жаловать. И во всем помогать.
— Здравствуйте, товарищи, — следователь церемонно кивнул и криво улыбнулся: — Надеюсь, сработаемся.
— Здравия желаю! — Поздоровавшись со следователем, Дорожкин протянул ему протокол осмотра. — Ну вот… что пока есть.
— Ага, ага, — живенько вчитался Щербакин… — Значит, думаете, убили где-то здесь, у клуба? Ну-ну… Давайте показывайте, где труп, судмедэксперта озадачим… Да и сумочку надо будет поискать! И на автостанцию заглянем, коль уж… Говорите, точно не местная?
— Да точно. Была бы местная — мы с Игорьком узнали бы.
— Ну пойдемте уже на место происшествия, что ли…
Все дружно поднялись на лесистый холм, к «блиндажу» — закиданной ветками траншее.
— А где эти бездельники, Сорокин с Мезенцевым? — замедлив шаг, хмуро поинтересовался Иван Дормидонтович.
— Так на выезде, товарищ подполковник! — пожал плечами Дорожкин. — Скоро должны бы быть.
— Вечно их где-то носит… Ох, чувствую, выпрут скоро на пенсию… майором…
Начальник отделения Иван Дормидонтович Верховцев ворчал сейчас так, по-стариковски, на самом же деле был за своих подчиненных горой… и не спускал ни малейшей провинности!
— Вот следы волочения… — про пути показывал Теркин… — А вот и этот… блиндаж.
— Ну-с, посмотрим… — Варфоломеич достал из саквояжа тонкие медицинские перчатки.
Отправив всех искать сумочку и какие-нибудь еще следы, Щербакин с Верховцевым нетерпеливо переминались с ноги на ногу…
— Да ничего мы тут не найдем, — вернувшись первым, сказал Дорожкин. — Убийца же не дурак — от сумочки избавился в первую очередь. Прикопал где-нибудь или выбросил… или в печке сжег.
— Кстати, ни часиков при ней, ни колец, — заметил следователь. — Значит, снял кто-то, если они золотые…
— Сережки тоже вырваны! — подойдя, напомнил криминалист.
— Ага… и сережки! Вот вам и мотив! — Владислав Алексеевич азартно потер руки. — Теперь бы установить личность… Ну и как была убита… Андрей Варфоломеевич! Есть что уже?
Эксперт оторвался от трупа:
— Пока одно могу сказать — колотая рана. Прямо в сердце. Удар поставлен… Жертва умерла сразу же, не мучилась.
— А колотая рана? — вопросительно поморщился следователь.
— Штык, напильник, отвертка… стилет… — пожал плечами Варфоломеич.
— Или заточка?
— Для заточки, пожалуй, широковато.
На автостанцию следователь заглянул лично, прихватив с собой Дорожкина… Никто из кассиров и обслуживающего персонала незнакомку не вспомнил. Мало, что ли, таких приезжает?
— Если она приехала вечерним автобусом… так кассы уже закрыты, вот и не видели, — выйдя на улицу, хмуро пояснил участковый.
— А кто мог видеть?
— Да молодежь! Они тут вечно тусуются.
— Так вам и карты в руки! — Щербакин хмыкнул и одернул форменный синий пиджак. — Ищите! Действуйте! А отдельное поручение я вам выпишу.
Около отделения милиции уже ждали Мезенцев и Сорокин — сидели на лавочке у крыльца и, завидев Дорожкина с незнакомым прокурорским, поспешно встали.
— Сначала к вашему начальству заглянем, — хмуро кивнул следователь. — Там и задачу поставлю… Вечерний автобус когда приходит?
Вечерний автобус отправлялся в двадцать ноль пять, и это был не последний рейс.
Щербакин, впрочем, обрадовался:
— В восемь ноль пять? Отлично. А то, знаете, машина наша в ремонте… А еще в прокуратуре дела! Где тут ваше начальство?
— А вот по коридорчику… направо…
Надо отдать должное, новый следователь задачу поставил конкретно. Сначала, конечно, обобщил, призвав установить личности и убитой, и предполагаемого убийцы… Конкретизация последовала потом:
— Я тут набросал для себя план действий… Итак, ищем сумочку! Еще раз обшарьте кусты… Лучше днем, когда посветлее. Даже если не сумочку — может, найдется помада, расческа, блокнот…
— Тогда уж лучше сразу паспорт! — не удержавшись, усмехнулся Мезенцев.
— А вот шутить не стоит! Дело серьезное, — окинул его недобрым взглядом Щербакин.
— Да понятно, товарищ следователь. — Ревякин незаметно показал Максу кулак. Молодой оперативник потупился и даже выдавил из себя извинение. Свое начальство не стоило подставлять.
— Вот так-то лучше, — удовлетворенно кивнув, следователь продолжил инструктаж: — Установите свидетелей, особенно тех, кто обычно крутится у автостанции, — тут вам и карты в руки! Ну и проверьте места сбыта краденого — всех местных барыг и лиц, ранее судимых по подобным статьям. Основная версия — корыстный мотив. Полагаю, это и единственная… Будет что интересное, немедленно звоните. Как говорится, в любое время дня и ночи… Пожалуй, пока все.
Достав носовой платок, Владислав Алексеевич вытер покрытые потом залысины:
— Ну и жара тут у вас! Кстати, где тут можно перекусить?
— В «Чайной» можно, в буфете на автостанции — но там одни пирожки… Хотя что это я? — вдруг хлопнул себя по лбу Игнат. — Столовая еще работает! Буквально рядом здесь. Наверняка что-нибудь да осталось.
Озадачив личный состав отделения, старший следователь районной прокуратуры, юрист первого класса Владислав Алексеевич Щербакин с чувством выполненного долга отправился в расположенную рядом столовую… где нос к носу столкнулся с судебно-медицинским экспертом.
— А, Андрей Варфоломеевич! Тоже решили пообедать?
— Скорее поужинать, — хмыкнул эксперт. — Тут комплексные обеды очень вкусные.
— Что вы говорите!
— Вот, остались еще… Щи со сметаной, котлета с пюре, салат… Восемьдесят копеек… дороговато, но вкусно!
Заплатив на кассе, оба уселись за один столик…
— Ну, что скажете? — подув на ложку горячих щей, хитро прищурился Варфоломеич.
— Да, думаю, простое дело. — Щербакин взял еще и стакан сметаны с сахаром и сейчас, доев, облизал ложку. — Мотив вполне ясен: убили — ограбили. Может, потерпевшая закричала или еще что… неважно. Раскроем быстро!
— Думаете?
— Уверен. Серьги, часики… может, еще и браслетик какой был… Вещички эти всенепременно у барыг всплывут!
Хлебнув из тарелки пару ложек, следователь удовлетворенно хмыкнул:
— Действительно, вкусно. А девушку эту, видимо, «пасли». Кто-то за ней пошел, этак незаметно… и, выбрав укромное место, напал. Яснее ясного! Ну, местных я озадачил… Вообще-то, может, это дело кому-то другому поручат — я же просто дежурный следователь.
— Понимаю, — покивал Варфоломеич. — Там Теркин еще какие-то зеленые волоски отыскал на платье.
— Что еще за волоски?
— Шерсть или мохер… В Тянск отправят, на экспертизу… Вы на восемь ноль пять?
— Ну да…
— И я на нем же… Так, говорите, быстро раскроете?
— Да легко! Долго ли гопоту местную прошерстить?
— школьный комсорг Марина Снеткова гордо посмотрела на Ващенкова Колю.
— тут же отозвался парнишка.
И все остальные грохнули нестройным хором:
Выездное (походное) мероприятие, посвященное приближающемуся юбилейному году столетия со дня рождения Ильича, подходило к концу.
— Спасибо, ребята, за участие! — прижав руку к сердцу, поблагодарила раскрасневшаяся Марина. — А теперь… Свободное время, наверное…
— А теперь — танцы! — самая юная — семиклассница Олечка — радостно всплеснула руками и вполне резонно добавила: — А то зря, что ли, мы с девочками платья с собой брали?
Честно говоря, невесомое белое платьице взяла с собой только одна Оля. Все остальные девушки вполне обошлись спортивными штанами, шортами и — да! — красивыми блузками, уж их-то взяли. Так, на всякий случай… Как раз вот для танцев.
— А ну, Коленька, поищи-ка нам музыку! — едва успев натянуть платьице, снова распорядилась девчушка.
Послушно притащив из палатки приемник, Коля Ващенков принялся крутить ручку настройки…
Никто особо не ждал, как вдруг сквозь треск и шипение всплыла вполне подходящая песенка…
— Ого! «Поющие гитары»! — восторженно взвизгнув, Олечка чмокнула Ващенкова в щеку и тут же пустилась в пляс…
Вытоптанная вокруг оставленного кем-то кострища площадка превратилась в самую настоящую танцплощадку!
Женька тоже бросилась танцевать, надев красивую румынскую рубашечку в черно-желтую клетку. И это несмотря на то, что нужно еще было почистить оставшиеся от недавнего ужина котлы, проигранные в карты незадачливым напарником Колей…
Зашумев, музыкальная волна ушла, исчезла…
— Ну, вот, всегда так, — надулась Оленька. — Только что-нибудь хорошее… и…
В палатке Виктора Петровича вдруг забренчала гитара… А затем показался и сам начальник — довольный и сияющий.
— Что, подвела техника? А я вас предупреждал — учитесь играть на гитаре. Не так уж и сложно.
— Да-а… А у кого слуха нет?
— У кого слуха нет, пусть идет котлы чистить! — рассмеялся Петрович. — Верно, Женя? Утомилась, поди? А вот не садись играть с тем, кто не умеет.
Колесникова так еще не поняла кружковода до конца, вот и сейчас не было ясно — серьезно он говорит или подшучивает, издевается? Скорее, второе…
Между тем начальник тронул пальцами струны…
Девчонки взвыли от восторга, и танцы продолжились уже под гитару… А как Петрович играл! Да еще и пел… Ну прямо на все руки мастер! Правда, честно предупредил, что не очень-то много танцевальных песен знает…
И ту же сыграл «Торреро»! А потом «Аппачи»… Из репертуара «Щэдоуз»… и все тех же «Поющих гитар», очень модного вокально-инструментального ансамбля, недавняя пластинка которого звучала на всех танцплощадках страны…
— А теперь — сюрприз и смена репертуара! — закончив играть, сказал Ширяев и неожиданно протянул гитару… неприметному мальчишке Ване Рябочкину, из тех, кто отзанимался всего год. — Хочу вам сказать, что Иван у нас ходит в музыкальную школу… И там его хвалят. Ну, Ваня, играй!
Мальчишка совсем застеснялся и даже покраснел до самых корней светлых, отросших почти до плеч волос. И правда, в провинции среди ребят всегда считалось, что музыкальная школа — только для маменькиных сынков.
— Ну, давай, давай, Ваня! — подбодрили девчонки. — Тут же все свои!
— Ну… — устроив гитару поудобней, парнишка тряхнул челкой. — Ну, как хотите… Я не виноват! Сами просили… Что-нибудь танцевальное, говорите?
— Да-да! — громко воскликнула Олечка. — Какой-нибудь быстрый танец…
Ваня тронул струны… сначала нижние, потом верхние… А потом… Потом ноги сами пустились в пляс!
— Иси-биси тини-уини! — танцуя, подпевали девушки. Вернее, только они и пели — Иван же просто играл… Но зато как!
— Вань, это «Тини-уини», что ли? — подпрыгнув, завизжала Олечка. — Ну, ты даешь!
Девчонки пели по-русски, песенка-то была… не то чтобы запрещенная, но петь ее по-английски было никак нельзя — ну не может же быть приличных слов в песенке про короткий цветной купальник — бикини. Не песня, а какая-то идеологическая диверсия! Правда, все плясали и пели… даже комсорг Марина Снеткова!
Как только песня закончилась, к юному музыканту подошел Николай Кныш:
— Ну ты прямо этот… Элвис Пресли! Уважуха, брат! А медляк сбацать можешь?
— Да пожалуйста! — справившись с первым смущением, мальчишка вел себя как настоящий музыкант. — Песенка про любовь… Так и называется — «Я люблю». Из репертуара ансамбля «Дружба»… Только вы, девчонки, подпевайте!
Ваня тронул струны…
Женя не успела опомниться, как Коля Кныш уже пригласил на танец Тимофееву Веру… И стал ей что-то говорить, шептать на ушко, ладонь его скользнула с талии… чуть ниже…
— Потанцуем?
Подойдя, Виктор Петрович осторожно взял девушку за руку:
— Если ты, конечно, не против…
— Да не против, нет…
Закружились пары…
А ведь он стесняется! — вдруг подумала Женя. Вон как скованно держится… и на «пионерском» расстоянии… Явно смущен! С чего бы? Своих-то девчонок вон как гоняет… Ну так свои-то — школьницы, малолетки, а она, Женька, — взрослая, это совсем другой коленкор. Мало ли что может случиться… когда кругом такая романтика!
Ночью все спали без задних ног! Еще с вечера умаялись так, что сразу после танцев все разбрелись по палаткам, у костра остались сидеть лишь Виктор Петрович да — чисто из вежливости — Женька. Физкультурник меланхолично перебирал струны гитары, искоса поглядывая на девушку, видно, хотел что-то сказать… как вдруг девичья палатка грохнула смехом!
— Эй, вы что нам спать не даете? — тотчас же крикнул кто-то из парней. В их палатке тоже засмеялись.
— Вот… одиннадцати еще нет — а уже и песен попеть не с кем, — неожиданно пожаловался Петрович. — Женя, ты какие песни любишь?
— Современные!
— А какие современные? Из кинофильмов? — негромко уточнил кружковод. Видно было, что он старательно поддерживал разговор. Оно и понятно — скучно ему сейчас, все разошлись… Да и вообще, из взрослых — одна Женя!
— Ну, наверное… Но не из всяких… Про медведей из «Кавказкой пленницы» — да, а вот «Свадьба в Малиновке» или там «Трембита» — как-то не очень, — честно призналась Женька. — Как-то не очень оперетту люблю…
— А что ты любишь?
— Что вы играли… «Шэдоуз», «Битлз»… «Ролинг Стоунз» еще… Ну и французских — Франс Галь, Мари Лафоре…
— Никогда их не слышал, — усмехнулся Виктор Петрович, — ну, кроме «битлов».
— А «Шэдоуз» играли! «Аппачей»…
— А-а! Так это же «Поющие»… Наш ансамбль!
— Угу, угу… наш… «Песенка велосипедиста», кстати, тоже не наша, — засмеялась Женечка и поворошила тающие в костре угли.
— Когда весна-а-а придет, не зна-аю… — негромко запел кружковод… и тут же кивнул Жене. — Подпевай!
— Вы бы еще затянули «Вот кто-то с горочки спустился»! Да такое старье родители мои поют, когда выпьют… — хмыкнула Женя.
— Ох… не советская ты, Женя, девушка! — Отложив гитару, Петрович шутливо погрозил пальцем и вдруг, понизив голос, предложил: — А вот насчет выпить… Завтра деревня по пути будет, там сельпо есть… Могу вина взять! Потом у меня в палатке его и… Ты какое любишь?
— Так в сельпо-то, думаю, выбор небольшой! — снова хмыкнула Женя…
Что-то не нравился ей этот разговор. Да и руководитель похода не нравился… не как руководитель, как мужчина. Ну да, фигура мускулистая… Но… лицо такое… незапоминающееся, грубоватое… короткая военная стрижка, и даже лысина намечалась…
— Так согласна? Ну это… мы же с тобой люди взрослые… — Подсев поближе, кружковод схватил Женьку за руку. — Может, и это… от всех на реке отстать…
— Ой… я… спать очень хочется… — не глядя на него, тихо проговорила Женя.
Однако Петрович гнул свое, поглаживая ее по коленке… И от него явно попахивало! Чуть-чуть, но… Ну водка, верно, была прихвачена во фляжке…
— Там такое озерко по пути будет! Искупаемся с тобой… вина выпьем… позагораем…
Он уже поглаживал Женю по спине… И это, пожалуй, был явный перебор!
— Спать пойду! — повысив голос, вскочила она на ноги. — Устала.
— Ну и иди, — обиженно отозвался Виктор Петрович. — Подумаешь…
Женька ничего больше не сказала — ушла… Уж больно противно было. Вот ведь черт, и дался ей этот поход? Еще три дня… И куда денешься-то?
В палатке Женя забралась в спальник и сразу же заснула…
Утром она проснулась рано — на природе высыпаешься быстро, да и поднявшееся солнышко уже сильно разогрело палатку, еще полчаса — и вообще станет жарко, как в бане! Рядом с палаткой уже слышались чьи-то приглушенные голоса…
Ну да! У костра возились двое — высокая, статная блондинка Вера Тимофеева и с ней — щуплый семиклассник Лешка Иванов. Оба были в трениках и рубахах с длинными рукавами — Виктор Петрович строго-настрого запрещал дежурным возиться у костра в шортах и майках: искры, брызги горячие летят…
Растрепанный Лешка разжег костер с одной спички — видно было, отзанимался в кружке уже не первый год.
— Так, Лешка, давай за водой! — распорядилась Вера. — А я пока все приготовлю для каши… Пшенка сегодня на завтрак.
— С тушеночкой?
— «Завтрак туриста» положим.
— Фу!
— Не кривись! Сам знаешь, тушенка — на ужин, — строго прикрикнула девушка. — А «Завтрак туриста» тоже надо съесть!
«Завтрак туриста» — это была та еще байда! Ошметки какого-то непонятного мяса, перловка, иногда еще и килька… Брр!
Передернув плечами, Женя подошла к реке и, умывшись, уселась у костра на бревне, положив на коленки конспекты…
— Тэ-экс… Что тут у нас? Феодальное право Франции. Источники права… «В условиях феодальной раздробленности важную роль играли территориальные правовые обычаи — кутюмы…»
— И что сегодня у нас? Пшенка? — поздоровавшись, к костру подошли ребята с удочками за плечами — Коля Кныш и его напарник, длинный и худосочный Росляков Костя.
— Пшенка, — не оборачиваясь, буркнула Вера. — Что есть, то и будете кушать! А то ишь…
— Так мы сейчас враз рыбки наловим, Верунь! Верно, кореш? Давай пять!
Парни с хохотом ударили по рукам.
— Наловят они… — продолжала ворчать Вера. — А между прочим, маргарин вчера еще кончился. На чем жарить собрались?
— Так можно на углях запечь! Дело недолгое…
Посмотрев вслед ушедшим ребятам, Вера неожиданно вздохнула… и всхлипнула…
— Ты чего, Вер? — отложила конспекты Женька. — Обидел кто?
— Да так…
— И все же? Ну не хочешь, конечно, не говори, но… Если выговоришься, я знаю, легче станет…
— Да Колька Кныш вчера весь вечер приставал, — вздохнув, призналась девчонка. — И так, не по-детски… обнимал, целовать пытался… Пока танцевали, общупал всю… Как будто я шалава какая-нибудь… Я даже плакала…
— Вот гад! Понимаю… — недобро прищурилась Женька. — Так ты его…
— Отшила!
— А он?
— Отлип… Куда деваться-то? Утром раненько извинялся, даже на колени встал… Но все равно неприятно. Я же не такая!
— Ой, Вер… Да не бери в голову! Парни — они такие…
— Вот уж да! Да черт с ними!
Девушки обнялись и дружно расхохотались.
Женя еще хотела было рассказать про Петровича, но не стала — вот еще, не хватало вспоминать. Ну выпил человек немножко, расслабился… Спросила только, женат ли Ширяев.
— Женат, — ответила Вера. — Детей, кажется, двое… Жена — строгая такая женщина, в комитете комсомола работает, инструктором… Да ты ее, наверное, видела — высокая такая шатенка с шиньоном…
Вот… еще и женат…
— Жень… — посмотрев на поднимающийся от реки туман, Вера понизила голос. — Ты, пожалуйста, не говори никому… ну про это… Вообще-то, он парень неплохой, рукастый…
— В школе вообще почти отличником был! — подойдя, улыбнулась Маринка Снеткова. — Доброе утро, девочки! Слышу, о Коле Кныше говорите?
Босиком, в коротких спортивных трусах и белой маечке, юркая, растрепанная со сна, девушка выглядела этакой спортсменкой… Вот уж действительно — Стрекоза!
— Айда купаться, девчонки!
— Да я, вообще-то, кашу варю… — повела плечом Вера.
— Да пока вода закипит! А мы окунемся только… Ну, айда!
— Ну-у… купальник еще надевать…
— Да бросьте вы, там нет никого!
Уговорила…
Забежав за излучину, девчонки сбросили одежку и тут же кинулись в воду… На глазах таял, рассеивался туман, в брызгах радугой играло солнце!
— Ой, девочки, здорово же как! И водичка ничего — теплая…
— Жаль, полотенца не взяли.
— Ничего! Обсохнем на солнышке…
Выкупавшись, они уселись на берегу, под ивами…
— Вот это кустищи! Тут и жить можно, наверное.
— А с чего ты взяла, что мы о Кныше? — вспомнила вдруг Вера.
— Да услышала, в палатке еще… — пожала плечами Маринка. — И правда, парень рукастый… не то что некоторые. Вон как крыльцо в Доме пионеров починил! А в своей школе почти отличником был. Я видела — оценки хорошие… А у нас учиться не стал — бросил. На работу устроился. Хочу, сказал, зарабатывать, а не на шее у тетушки сидеть.
— Молодец, — одобрительно кивнула Вера. — Мужик… он мужик и есть.
— Да какой он еще мужик? Мальчишка. Паспорт только осенью будет получать… Ой, девочки! — Марина вдруг насторожилась. — Кажется, идет кто-то! Одеваемся.
В полсотне шагов, на другой стороне излучины, укрылись за кустами смородины двое парней. — Коля Кныш и Росляков Костя.
Бросив удочки, оба внимательно наблюдали за девушками…
Костя выглядел смущенным, а вот Николай — вовсе нет!
— Ты только посмотри на Верку! — шепотом восхищался Кныш. — Вот это я понимаю — деваха! А эти две — маломерки тощие… Хотя и Женька ничего так, красивенькая… Тебе какая больше нравится? Да что ты так покраснел-то? Не хочешь, не отвечай… О! Петрович нарисовался… Как знал!
— Доброе утро, девушки! — выйдя из кустов, громко поздоровался Ширяев. — Как водичка?
— Как парное молоко… почти!
— А, между прочим, кто-то сегодня дежурный…
— Ой! — Закатав рукава, Вера побежала к палаткам. За ней бросилась и Маринка — Стрекоза… Женя тоже хотела, но…
— Постой, Жень! — физкультурник придержал ее за локоть. — Ты на меня это… за вчерашнее зла не держи. Понимаю — наболтал всякого… Извини…
— Извиняю, — отмахнулась Женечка.
Все-таки она тоже чувствовала себя как-то неловко. Непонятно, правда, почему…
Младший лейтенант милиции Сорокин отправился на улицу Южную пешком. Мотоцикл занял Дорожкин, уже с раннего утра усвиставший куда-то по делам, которые — несмотря на всеобщий аврал — никто с участковых не снимал и снимать не собирался.
Пройдя мимо клуба, Василий долго рассматривал афишу нового фильма «Бриллиантовая рука». Фильм этот молодой человек уже видел, но с удовольствием пересмотрел бы еще… не один, а с какой-нибудь симпатичной особой…
С другой стороны, сейчас некогда было по киношкам шастать — следователь прокуратуры Щербакин каждый день требовал хоть какого-то результата, прозрачно намекнув, что от этого будет сильно зависеть и его, участкового Сорокина, ближайшее будущее.
Результат… Это называется — пойди туда, не знаю куда, и найди то, не знаю что… Оперу Мезенцеву хорошо — устанавливает сейчас молодежь, что обычно собиралась у автостанции… А там ведь и хорошеньких девок, верно, полным-полно! Вот всегда так — кому-то девчонки, а кому-то — смешанный лес, грязная лужа и бабки! Хорошо хоть, дождя пока нет, да и не слишком жарко.
Подойдя к луже, участковый задумчиво осмотрелся… Судя по следам крови на ветках, замеченных еще в прошлый раз, убитую тащили именно отсюда. Вот сейчас надо до «блиндажа» и пройтись, может, что и отыщется? А что может отыскаться? А черт его знает! Что-нибудь… Хорошо бы, конечно, паспорт или хотя бы железнодорожный билет… Может, она не из Тянска, а тоже приехала…
Паспорт! А в рот вам не плюнуть жеваной морковкой? А, Василий Иваныч?
Усмехнувшись, Сорокин тихонько заговорил сам с собой, как частенько делал, когда был один, — так лучше думалось. И да, звали его Василий Иванович, а потому еще со школы дразнили — Чапаев или просто — Чапай! Как легендарного комдива.
— Ну что, уважаемый Василий Иваныч, скажете? А ничего пока… Но будем рассуждать логически. Следователь прав — сумочка явно была… А еще какая-нибудь дорожная сумка. Ну, раз приехала — так ведь не налегке же! Обязательно сумка была — это если убитая шла с автостанции… А могла ведь и просто так гулять… Ага, на ночь глядя! Искать приключений на свою голову. Судя по внешнему виду — вполне интеллигентная девушка. Значит, пусть пока так и будет — шла с автостанции… К кому? А тут много чего может быть! Могла на Южную — ну, с Дорожкиным всех опросим, может, кто гостей ждал… Хотя если ждали и не дождались — так заявили бы уже. Тем более слухи-то по городку ходят… А так как до сих пор никто не заявил, значит, сама по себе приехала, не в гости. Но вот вопрос: зачем тогда на Южную улицу шла, на самую-то окраину? Что тут рядом? Ага! Гостиница тут рядом, на Школьной. Леспромхоз не так давно выстроил — для своих, но при наличии мест всех селили… В Доме крестьянина, похоже, мест не было, и она решила попробовать в этой гостинице. Ну да, напрямик — ближе… Стоп! Значит, что же, выходит, она уже здесь когда-то раньше была, раз так хорошо ориентировалась… А вовсе не факт! Могла и спросить, на той же площади или в Доме крестьянина. Ладно, там Дорожкин проверит, он же местный, в конце концов.
— Э-эй, дорогой Василий Иваныч, а не слишком ли вы глубоко копаете? А ну-ка, притормозите, а то местных пинкертонов без хлеба оставите. Конкретнее надо мыслить! И — ближе к телу… Итак — дорожная сумка, саквояж… Если на женщину внезапно напали, убили — сумку она должна была выронить! А куда? Да вот где-то здесь… у лужи… Вот, кстати, и отпечаток! Явно что-то валялось… Примерно по размерам прикинуть — точно, сумка! А вывалиться из нее ничего не могло? Да вот не видать что-то… Ладно, отпечаток есть — можно писать справку! Хоть что-то… И еще на всякий случай пошарить по ближайшим кустам…
Походив по кусточкам, участковый ничего интересного не обнаружил, кроме какого-то замызганного, мятого листочка, на который даже не обратил внимания. А что вы, Василий Иваныч, хотели? Давайте сворачивайтесь уже. Пора справку писать!
Пассажиров ночного автобуса «Икарус-55» Мезенцев установил быстро — все ж не такой и большой город Озерск! Потолкался вечерком у автостанции, подростков некоторых опросил…
Подростки припоминали наперебой.
— А, это когда Мымаренка на танцах побили? Дак дядя Ваня Вишняков дочку встречал! Такая цаца стала. С нами даже не поздоровалась.
— Еще к Ивановым гости приехали…
— И женщина одна вышла… Но ее никто…
— Что за женщина? — перебил ребят Мезенцев.
— Молодая такая, красивая. В голубом платье… Не, не местная.
— И что, так ее никто и не встретил?
— Да вроде нет… Городской за ней какой-то увязался. В белых штанах!
— В белых штанах, говорите? — Максим сразу насторожился. — Кто такой? К кому приехал?
— Да не знаем.
— И что, никто ему глаз не подбил?
— Не-а, — дружно засмеялись подростки.
— Что ж, спасибо, ребята. Помогли!
Было ясно, что этот городской пижон не сам по себе объявился, а приехал к кому-то из местных… из тех, кто имеет авторитет на тех же танцах, иначе бы за белые штаны сразу получил бы в глаз — чтобы не выпендривался или, как говорили в Озерске, — «не выбражал». Надо поспрошать директора клуба, тот обычно в курсе всего…
В Доме крестьянина Максу повезло — администратор Елена Вадимовна, или просто Лена и даже иногда — Леночка, находилась на своем рабочем месте. Миленькая блондиночка лет слегка за тридцать. На первом этаже Дома крестьянина располагались хлебный магазин и обувная мастерская. Заглянув в хлебный, Мезенцев сначала хотел было взять шоколадный батончик, но, пока стоял в очереди, сообразил, что это выглядело бы не очень солидно — кто же женщине батончики дарит, даже и шоколадные?
— Вам что, молодой человек?
— «Аленку» дайте, будьте добры!
— Пожалуйста! Восемьдесят копеек.
Дороговато, почти целый рубль! Однако Максим нисколько не прогадал!
— Ой! «Аленка»! — обрадовалась администраторша. — Мой любимый! Спасибо, Максим!
— Хочу тебя кое о чем спросить…
— Вот так всегда… Ну, спрашивай! Может, чайку?
От чая молодой человек отказался и сразу перешел к делу.
— В субботу, в автобусе? Да, ехала… Ой, так в этом Тянске завертелась, едва на последний успела! Народу много было, почти весь автобус забит… Так ведь суббота! Хоть и «Икарус», а до Огонькова некоторые стоя ехали… Девушка? В голубом платье? Ну конечно, запомнила! У меня точно такое же платье есть, только с кокеткой и с рюшечками, а у нее — без. Еще часики у нее были, «Заря». Плоские такие, позолоченные… не очень дорогие, на коричневом кожаном ремешке. Туфли на низком каблуке, кажется, фабрики «Скороход»… Сережки? Ну а как же без них? Маленькие такие, изящные… кажется, серебро. У нас такие как-то в промтоварном выбрасывали, но я прошляпила… Сразу же их и разобрали, недорогие ведь! Еще сумочка была, да… обычная такая, белая, ничего особенного. Багаж? Да, была сумка… Кожаная, коричневая с белым, не очень большая…
— А как девушка выглядела?
— Брюнетка, симпатичная… Лет двадцати пяти. Прическа — отросшее такое каре, вполне миленько… Нет, не наша, не озерская… Вроде никто не встречал… Да я уже и не видела, там подружка моя, Нина, подбежала и…
— Лена! — записав кое-что в блокнот, перебил ее опер и восхищенно присвистнул: — Какая ж ты молодец!
— Ну-у… — Леночка застеснялась и опустила глаза. — Я бы ее так хорошо не запомнила бы, если б не платье! Ну вот такое же, как у меня!
— А она ни с кем по пути не разговаривала?
— Да, кажется, нет. Я не так далеко и сидела… А с ней рядом бабуля какая-то ехала и всю дорогу дремала. Потом в Огонькове сошла, и дальше брюнетка уже одна осталась… Ой! Книжку она читала — вот!
— Книжку? А что за книжка?
— Ну-у, Максим… Ты бы что полегче спросил! Я же по книжным магазинам не хожу… и в библиотеку не записана. Обычная такая книга, большая, в голубоватом переплете.
— Переплет твердый?
— Ну да…
— А что значит — большая?
— Вот такая! — Леночка показала руками. — И, как приехали, она ее в сумку едва запихнула! Видно, вещи мешали… Да и запихнула не до конца — край-то торчал. Я еще подумала — как бы не выпала книжка…
— Угу, угу… — Все быстренько записав, Макс вскинул голову: — Ну и последний вопрос. Вот ты, Лена, как думаешь — кто она?
— Кто? — смешно наморщив лоб, вновь задумалась Леночка. — Маникюр, помада… Не колхозница — точно! И вряд ли из работяг. Скорее что-то интеллигентное — секретарша, библиотекарь, учительница…
А ведь книга вполне могла выпасть из сумки в тот момент, когда… Когда неведомый убийца вонзил стилет в сердце жертвы! — так подумал Максим, выходя из гостиницы. И уже дальше додумывал на ходу, даже иногда сам с собой спорил… Ну, предположим, выпала книжка. И что? Преступник — хитрый и осторожный — сумочку подобрал, дорожную сумку — тоже. Почему бы не сунуть туда же и книгу? Да потому что она не влезала, мешала бы… А может, кстати, где-то в лесочке и выпала! Не нашли, потому что плохо искали… Или кто-то подобрал — запросто.
Все свои мысли Мезенцев по приходе в отделение изложил своему непосредственному начальнику — капитану Ревякину.
Надо отдать должное, Игнат Степанович выслушал своего молодого коллегу спокойно, внимательно и не перебивая. Лишь под конец не выдержал, хмыкнул и вытащил из ящика стола начатую пачку «Друга».
— За часики и серьги — спасибо! А вот насчет книжки… Думаю, скорее всего, сгорела эта книжечка в печке! Вместе с сумочкой и паспортом… если он был.
— А если и впрямь выпала? Преступник вряд ли бы стал ее искать, ночью-то. Махнул бы рукой — и черт с ней. Подумаешь — книга! Как она к нему приведет? К нему — никак. А вот к жертве…
— И как же — к жертве? — закурив, Игнат распахнул форточку. — О, Сорокин с Никанорычем на лавке сидят, языками чешут…
— Некоторые, между прочим, свои книги надписывают…
— Что, «Берегись автомобиля» недавно пересмотрел? — хмыкнул Ревякин.
— Да я же серьезно! — обиделся Максим. — А еще книгу эту могли ей подарить — с дарственной надписью!
— Вилами по воде… — затушив окурок в пепельнице, отмахнулся Игнат. — «Пустышку» тянешь. И далась тебе эта книга! Лучше барыг наших проверь… и всяких подучетных личностей.
— Да проверял уже — пусто пока.
— А где справка? Между прочим, следователь уже два раза звонил.
— Так это… сейчас напишу… А книжка эта — возможно, единственная ниточка установить личность погибшей.
— Не ниточка, а паутинка! — невесело хохотнул Ревякин. — Говорю же — вилами по воде. Ты только не вздумай про это следователю рассказать! На смех поднимет и бездельниками обзовет. И будет, между прочим, прав!
Потянувшись, Игнат подошел к окну… и выругался:
— Нет, ну ты только посмотри! Сорокин до сих пор сидит, лясы точит. Вот же бездельник! Постой-ка, Макс… — обернувшись, замначальника вдруг потер руки и хитро подмигнул коллеге. — Вот мы кого пошлем книжку искать!
— Так он уже там был, на Южной! И, видимо, ничего не нашел.
— Думаю, что и не искал… Да, пошлем! Заодно пусть, наконец, подворный обход сделает. Утром доложит.
Вновь поставленной задаче бездельник участковый явно обрадовался, но виду не показал, выйдя из кабинета Ревякина с самым кислым видом… Взяв в шкафу для хранения всякого хлама (старых вещдоков) небольшой кусочек полиэтиленовой пленки с чьего-то разграбленного парника, Сорокин сунул его в папку и, махнув рукой дежурному, отправился на Южную улицу. По пути заглянул на автостанцию, глянул расписание и позвонил из автомата в Тянск… явно какой-то даме.
— Слышь, Зая… я сегодня пораньше буду… Можем в киношку сходить, а потом… Вот и я говорю! Ла-адно, разберемся… Кстати, ты «Ошибку резидента» смотрела? Хороший, говорят, фильм…
Повесив трубку, молодой человек отправился выполнять задание. На юном лице его играла самая мечтательная улыбка. Но тут его словно что-то ударило: он вспомнил про тот замызганный листочек, на который в прошлый раз не обратил никакого внимания, — а вдруг он выпал как раз из книжки потерпевшей, а его ветер унес? Нет, не унес! Листочек валялся там же, в кустах у лужи… Без всякой брезгливости молодой человек запаковал его в полиэтилен, положил в папку и, глянув на часы, побежал на автостанцию. Он еще успевал на четыре двадцать…
Повезло и здесь, и не только с автобусом, но, и с соседкой, которой оказалась одна говорливая бабуля лет семидесяти. Жила она на Исполкомовской, а оттуда до Южной — рукой подать.
— А что, Гликерья Федоровна, подруги у вас на Южной улице есть?
— Дак как же не быть-то?
— И часто вы к ним в гости ходите?
— Да кажный день! И-и-и, милай! На крыльце посидим, чайку выпьем, да в карты, да посудачим… Так уж теперь наше дело — пенсионерское!
— А в субботу, к полночи ближе, соседки ваши никого чужого на улице не видали, не рассказывали?
Поправив цветастый платок, бабуся задумалась:
— Чужих — нет, не видали. А то сказали бы! А на Федьку Потанина жалились. Ен, Федька-то, на мотопеде своем кажной день так и пали́т, так и пали́т до полночи! Спать, паразит гадский, мешает! Давно хотели в милицию про него… Дак ты уж разберись, милай! Ен там же, на Южной, с дедом своим живет, Тимофеичем! Ой, такую махру Тимофеич курит, такую махру! Вот как-то…
— Так Федька этот и в субботу ночью катался?
— Говорю ж — кажный день. А по выходным — особливо! Танцы в клубе-то, девки! Вот и пали́т.
— Ничего, Гликерья Федоровна. Разберемся!
Подходя к отделению, Максим услышал раскаты громового хохота, доносившиеся из дежурки. Что ж, уж такая милицейская служба — всякое случается, иногда и такое, что животики от смеха надорвешь.
Хмыкнув, молодой человек поднялся по крыльцу и нос к носу столкнулся с начальством. Верховцев с Ревякиным стояли в коридоре и как-то странно поглядывали на участкового Сорокина, скромно притулившегося в уголке, у стенда «Навстречу великому юбилею!».
И чего они тут столпились? Сорокин, что ли, чего учудил? С него станется…
Поздоровавшись, Мезенцев хотел было пройти к себе в кабинет, да Ревякин придержал его за локоть:
— Максим, ко мне зайди. — Сказав это, Игнат повернулся к Сорокину: — И вы, товарищ младший лейтенант, тоже!
Ну точно что-то тот натворил, раз на «вы» и по званию.
— Ладно, ты тут разберись… с этим, — поправив китель, усмехнулся Иван Дормидонтович. — А я в райком. За новый труп оправдываться. Думаю, и за старые тоже еще прилетит… Э-эх… В общем, к вечеру буду. — Махнув рукой, начальник покинул отделение, по пути отругав только что появившегося Дорожкина за опоздание на работу! Рабочий день в отделении начинался с восьми, а сейчас уже было пять минут девятого!
— Чего это с ним? — войдя, пожаловался Игорь. — Как собака, на всех кидается… Случилось что?
— Пошли. — Игнат коротко кивнул и зачем-то пригладил короткие, подстриженные ежиком волосы…
В кабинете было душно, и Ревякин первым делом распахнул форточку.
— Садитесь, чего встали-то? — кивнув на стулья, замначальника уселся за стол. — Даже не знаю, с чего и начать… Да хоть вот… хм… с вещдока! Макс! Ты про книжку говорил…
— Так что, нашли, что ли? — встрепенулся Максим.
— На-ашли-и… Есть у нас тут… искатель… Даже в дежурку принес — зарегистрировать…
— Сами ж сказали — книжку искать… — шмыгнул носом Сорокин. Выглядел он вялым и невыспавшимся… Ну точно, у Верки был. Эх, Вера. Вера…
— Вот я и нашел… листочек… — младший лейтенант вытащил его из папки.
— Та-ак… — вчитался Игнат. — Значит, Потанин Федор, с Южной… мопедист… Ну-у, что сказать — молодец, Василий! А то мне злые языки донесли — тебя в автобусе на четыре двадцать видели.
— В автобус я заходил, да, — согласно кивнул Сорокин. — Кое-кого опросил да пошел подворный обход делать.
— Я и говорю — молодец! Всех опросил — никто ничего… Но! Похоже, хоть какой-то свидетель у нас все-таки будет. Так что, дуй, Вася, на Южную — опроси… А листком твоим Макс займется. Он же у нас книгочей… да, и еще… Игорь! Мы с тобой стилягу того ищем. Ну который в белых штанах… Очень он следователя заинтересовал, очень.
Федор Юрьевич Потанин, пятнадцати с половиной лет, учащийся первого курса местного СПТУ, проживал в самом конце довольно протяженной Южной улицы вместе с дедом, Михаилом Тимофеевичем, бывшим работником леспромхоза, а ныне пенсионером. От места ночного происшествия было километра полтора, а то и больше.
Старый бревенчатый дом-пятистенок с крытой серебристой дранкой крышей, кое-где залатанной толем, серый забор, покосившаяся дощатая сараюха. Как водится, огород. Никаких парников — картошка, морковка, свекла… немного лука. За огородом — банька по-черному, у калитки — будка с сидящим на цепи псом — пегим кобельком довольно мирного вида. Колодец… и прислоненный к нему худосочный мопедик «ЗИФ» — с велосипедным седлом, тоненькими колесиками, багажником и поржавевшей фарой.
Увидев мопед, участковый довольно усмехнулся — ну вот он, источник всех соседских бед! Коль мопед здесь, так здесь и его хозяин — Федька.
Сорокин тронул калитку. Звякнув цепью, вскинулся, залаял пес.
— Хозяева! — не торопясь заходить, прокричал Сорокин. — Эй, хозяева! Есть дома кто?
Через пару минут на крыльце показался седобородый старик в домашних разношенных тапках и телогрейке из ватника с обрезанными рукавами.
— Кого тут еще… Ого! Милиция… ититна мать! Тарзан, цыть!
Цыкнув на собаку, дед подошел к забору:
— Ну, милости прошу! Федька опять что натворил?
— Мне б с ним переговорить. — Участковый опасливо покосился на пса.
— Так нет его… к матери в Тянск уехал. Так-то он со мной живет — в училище учится. На механизатора! — Дед с гордостью поднял вверх указательный палец. — Профессия! Понимать надо, ититна мать…
— А вы, значит, Михаил Тимофеевич?
— Да можно просто — Тимофеич.
— Тогда мне бы с вами…
— Так пошли в дом, чаем тебя угощу.
От предложенного Тимофеичем чая Сорокин не отказался и с удовольствием выдул две кружки подряд — после вчерашнего крепленого винца очень хотелось пить.
В кухне, на печке, лежала разложенная для просушки махорка, рядом валялась оборванная, без обложки, книжка… и еще одна — такая же.
— Внук, Федька, таскает, ититна мать, — пояснил старик. — Книжки там всякие… старые, журналы, газетки… Я их на цигарки кручу.
— И много у вас таких?
— Дак в горнице-то глянь, ага…
Горницей Тимофеич называл просторную — в три окна — комнату, оклеенную старыми обоями с непонятным рисунком. Дальний угол был отделен самодельным шкафом, выкрашенным в темно-коричневый цвет. Такие шкафы еще до войны делали местные артели. Из-за шкафа торчала кровать с блестящими металлическими шариками — видно, там и квартировал Федька. Из мебели еще имелся старый диван, видавшая виды оттоманка, добротный комод и самодельная этажерка с книжками…
— Говорю ж, внук приносит…
Подойдя, участковый вытащил наугад книжку, пролистнул…
— Жюль Верн «Пятнадцатилетний капитан»… ДЕТГИЗ… О, тут и штамп! Клуб Ляхтинского сельсовета… Ляхтино… Там, по-моему, давно же никто не живет.
— Да уж, забросили деревеньку. И клуб забросили… а там и книги… Федька как-то за рыбой в тех местах был… Он ведь у меня любитель! Пока книжку не прочитает, ни за что на махорку не отдаст.
Стоявшее на комоде проводное радио пропикало десять часов. Кроме него, никакой другой бытовой техники в избе не имелось — ни телевизора, ни холодильника, ни радиолы, даже простенького радиоприемника… Да многие тогда так жили, особенно на селе да в маленьких городках — на тридцать-то рублей пенсии особо не пошикуешь… Ну так вместо холодильника — погреб, из развлечений — репродуктор да книги, а кино можно и в клубе посмотреть. Или, если уж так неймется, в гости к кому сходить — «на телевизор»…
— Так внук-то когда явится?
— Денька через три должо-он. У них, в училище-то, как это… Практика!
Получив в дежурке тот самый листок, найденный участковым Сорокиным, Максим не знал, радоваться или ругаться. Ну как такой кому покажешь? Не-ет, прав Игнат — «пустышка»! Да выкинуть его к черту! А Сорокин-то — хорош, тот еще деятель…
Но раз уж есть хоть какая-то ниточка — ненадежная призрачная паутинка! — так отработать надо. Мезенцев все же был парнем дотошным и привык все дела доводить до конца.
Вот и сейчас задумался… Испачканный листок был явно выдран из какого-то толстого литературного журнала. Максим такие, сказать по правде, не жаловал, предпочитая что-то типа «Техника — молодежи», «Моделист-конструктор» или даже «Крокодил»! А толстые журналы… Это в библиотеке! А с таким листком туда не пойдешь… Значит, надо просто перепечатать!
Зарядив в пишущую машинку бумажный лист, молодой человек сноровисто ударил по клавишам. Печатал он двумя пальцами, но уже довольно-таки быстро — за последний год как-то настропалился, привык…
«Тот самый» листок был не полный, скорее половина… или даже треть. Ну уж что было — то было…
Альбер Камю — Жена, Немые, рассказы… Ленинские страницы… Из писем В. И. Ленину (1920–1921)…
Так… дальше не очень видно… Ага! — Дневник писателя… В. Каверин — стучали клавиши…
В дверь тоже стучали…
— Войдите! — оторвался от машинки Максим.
В кабинет вошел коренастый, круглоголовый мужик самого что ни на есть рабочего вида — промасленная кепочка, спецовка, черные рабочие штаны… в опилках они, что ли…
— Вы ко мне?
— Я это… Мне сказали, ага… К вам, значить… — Посетитель снял кепку и помял ее в руках…
— Ну, присаживайтесь. Что у вас за дело?
— Я это… Я про Воронкова Лешу… Алексея, значить…
— А-а-а! — дошло, наконец, до Мезенцева. — Воронков Алексей, подозреваемый по делу… Так это не ко мне! Это вам бы в Тянск, к следователю… А, впрочем… Вы что-то хотите про него рассказать?
— Дак это… не про него. Про колесо! Ну покрышку…
— Что еще за покрышка?
— Дак это не его — это моя. Я его заклеить просил — проткнул где-то.
У него на работе вулканизатор дак… Вот я и попросил… Да все просят…
— Товарищ, а вы, вообще, кто?
— Это… столяр я… в мастерских. Костиков Кузьма… беспартийный…
Заведующей библиотекой Елены Коськовой (супруги местного комсомольского воротилы) на рабочем месте не оказалось, зато молоденькая библиотекарша — худенькая, похожая на школьную отличницу шатеночка в больших роговых очках, выказала желание оказать доблестным сотрудникам милиции любую посильную помощь. Звали шатеночку Валерия Баранова… Валерия Борисовна…
— Можно просто — Лера, — чуть смутившись, девушка поправила блузку из коричневого, в желтый горошек, крепдешина.
— Ну а меня тоже можете просто — Максим.
— Очень приятно! — Озарившая лицо библиотекарши улыбка оказалась такой обаятельной и милой, что Мезенцев не поверил своим глазам. Не шибко модная, казавшаяся некрасивой девушка, истинный «синий чулок», вдруг превратилась в настоящую красавицу… правда, лишь на миг — только когда улыбалась. Хотя если присмотреться…
— Ты вы говорите, вам нужно по описанию книгу найти?
— Скорее — литературный журнал. Ну, знаете, толстые такие… Обложка голубая или серо-голубая…
— М-м-м… — сняв очки, Лера задумчиво погрызла кончик дужки…
А ведь миленькая, что и говорить! И губки такие чувственные, и глаза — карие, блестящие, большие… Юбка, пожалуй, длинновата, да и фасон так себе, но… Зато какая талия!
— Максим! Вы описание-то мне дадите?
— Ах! — Мезенцев стукнул себя по лбу, вытащил из папки листок и поспешно протянул его девушке: — Вот, пожалуйста.
— Говорите, серо-голубая обложка? Скорее всего — «Новый мир»… — Надев очки, Лера вчиталась… — Ага, Камю! Ну точно — «Новый мир»!.. И не такой уж и старый номер… Вы обождите пока, а я посмотрю.
Усевшись на стоявший у стеночки диванчик, молодой человек от нечего делать принялся разглядывать интерьер библиотеки. Да, собственно, какой там мог быть интерьер? Полки с книгами, этажерка с цветами, два конторских стола да ситцевые занавески на окнах. В простенке — вырезанная из «Огонька» репродукция картины «Ходоки у В. И. Ленина». Ленину же была посвящена и развернутая на первом стеллаже выставка журналов и книг. Даже целых три: «Страницы великой жизни», «Самый человечный человек» и «Детские и школьные годы Ильича». Все правильно, предстоящий год не простой — юбилейный!
— Ну, Максим, вот ваш журнал! — выбравшись из-за книжных полок, Лера положила на стол серо-голубой томик «Нового мира». — Январский номер, за этот год… Вот, смотрите, содержание… Вот ваш Камю, вот ленинские страницы, а вот Каверин! Все так?
— Отлично! — Встав, Максим с искренней благодарностью поцеловал библиотекарше руку. — Вы даже не представляете, как вы нам помогли! Я смотрю, тут и формуляр…
— Ну да, — ошарашенно после столь неожиданного поцелуя покивала девушка. — У нас, между прочим, на «Новый мир» очередь!
— А-а… обычный гражданин может его выписать? — Максим внимательно осмотрел штамп на первом листе. — Ага-а… «Районная библиотека, город Озерск».
— В принципе, может, — пожала плечами Лера, — но о-очень сложно! Ну и если повезет… Примерно как «Москвич» в лотерею выиграть.
— Ясненько! А штамп только на первой странице?
— Нет, конечно. Еще и на семнадцатой. Ну, принято так… — усевшись за стол, Лера поправила очки. — На вас записать?
— Да нет, спасибо, — Мезенцев махнул рукой и уже собрался попрощаться, но вдруг ни с того ни с сего спросил: — А вы ведь не местная?
— Нет. — Поморгав, девушка слегка улыбнулась. — Я по распределению здесь как молодой специалист… ну, после техникума. Комнату дали, соседи хорошие… Двухэтажный дом на Лесной улице, сразу за Домом крестьянина.
— Хорошее место!
— Да-а… Только скучновато по вечерам, — неожиданно призналась Лера. — Ну, можно, конечно, телевизор у соседей посмотреть — они рады… Но ведь не каждый же вечер! Ведь у них же своя жизнь… Ведь так?
— Ну да, так…
— Я вот собираюсь радиоприемник купить… Передачи разные слушать, музыку… Негромко, чтоб никому не мешать…
— А что? Неплохая идея, — кивнул Максим и невольно глянул на часики на левой руке девушки — красивые, в плоском позолоченном корпусе, на тоненьком кожаном ремешке коричневатого цвета… «Заря», кажется… Ну а какие ж еще? Самые популярные и ходовые.
— Только вот я в них совершенно не разбираюсь… во всем этом радио, — поведя плечом, развела руками Лера.
— Так давайте я вам помогу купить! — улыбнулся Максим. — Скажем, в пятницу после работы…
— Давайте лучше в понедельник. У нас как раз санитарный день будет, я пораньше освобожусь. А то мы ведь обычно до восьми… Все магазины уже закрыты!
— Хорошо, в понедельник. Часиков в шесть. Там же, рядом с вами, универмаг… Что-то да должно быть! Ну или в ОРСе — там уж есть точно! Правда, далековато идти…
— Ничего… В хорошую погоду даже приятно прогуляться. Значит, говорите, в пятницу?
К моменту возвращения Мезенцева в отделение участковый уполномоченный Сорокин уже успел вернуться с Южной и даже написал подробную справку, прочитав которую Максим тотчас же выбежал на крыльцо. Еще раньше он увидел в окно сидевшего на лавочке Васю в компании белобрысого сержанта — помдежа… Как обычно, точили лясы…
— Василий, я справку твою прочел… — прервав разговор, Мезенцев уселся на лавку. Сержант тут же свалил обратно в дежурку…
— Ну прочел… и что? — недовольно протянул Сорокин. — Что там не так-то?
— Да нет, все так… Наоборот, все хорошо, подробно, спасибо… Так, говоришь, у деда целая библиотека?
— Этажерка! Внук ему таскает всякое старье…
— Это который через три дня явится?
— Ну да… Там же написано!
— Ага… — Макс ненадолго задумался. — Ну, значит, тогда и навещу… Заодно спрошу внука… Да, Василий! Ты у деда журнал «Новый мир», случайно, не видел?
— Да говорю ж — у него там всякой лабуды полно, — лениво отмахнулся участковый. — Книжки, журналы… Некоторые и без обложек даже. Поди разбери… А что, так сильно надо? Неужто бумажка моя помогла?
— Помогла! Теперь бы еще журнал отыскать…
— Журнал… — Сорокин сдвинул на затылок фуражку и покусал губы. — Слышь, Макс… Если тебе журнал так нужен… Я бы на твоем месте уже сейчас рванул на Южную. Тимофеич — тот еще дед! Запросто твой журнальчик скурит!
— То есть как это — скурит?
— Ну на цигарки изведет! Махру заворачивать.
При всех его недостатках, участковый сейчас говорил дело, и Макс, вскочив, стукнул в окошко дежурки:
— Никанорыч! У нас мотоцикл где?
— Так на площади ж ребята дежурят, — отозвался из окошка дежурный. — А тебе куда надо?
— Да на Южную бы…
— Пожди, сейчас по рации крикну… Второй, Второй… Первому ответь…
— Если на мотоцикле — так и я с тобой съезжу. Только ты в справке потом отрази… Я и деда знаю, и собаку его, Тарзана… хороший такой пес.
Тимофеич встретил Сорокина как своего доброго знакомца:
— О, Василий! Никак, соскучился? Только что был, и вот — опять… А это кто еще?
— Оперуполномоченный Мезенцев, — официально представился Макс.
— Мезенцев? — дед прищурился и внимательно посмотрел на парня. — Не Петра ли Мезенцева сын, царствие ему небесное?
— Его…
— А я ведь знал Петра-то… Ну, проходите, проходите… Сейчас чайку… Или чего покрепче?
— Нам бы, Тимофеич, книжки твои посмотреть… Не все скурил еще?
— Дак это, не-е… — дед засмеялся и, пригладив косматую бороду, повел гостей в горницу.
Журнал «Новый мир» милиционеры отыскали не сразу — обложка-то была оторвана, как и десяток первых страниц… И еще хорошо, что хоть только десяток!
— «Иван Федосеевич уходит на пенсию…» — прочитав вслух, участковый повернулся к Максиму. — То, не то?
Тот протянул руку:
— А ну, дай-ка! По виду вроде бы похоже… — Пролистнув несколько станиц, Мезенцев нашел и семнадцатую. — О! Он и есть. Вон, внизу подписано — «Новый Мир» № 1… Ага! И штампик имеется… Расплылся, правда… Районная библиотека номер два… город… Сык… тык… Сык-тыв-кар… Сыктывкар! Ну ничего себе, однако!..
— Повезло, — ухмыльнулся Сорокин. — Еще денек — и скурил бы все Тимофеич, не ходи к бабке!
— Тимофеич! — повернулся он к хозяину избы. — А у невестки твоей в Тянске телефона, часом, нет?
— Отку-уда? Даже и у соседей нету… Это ж тебе Тянск, а не Москва!
— А, собственно, зачем телефон? — Мезенцев посмотрел на коллегу: — Василий! А ты ведь у нас из Тянска! С обеда домой не хочешь?
— А чего делать-то? — что-то прикинув, сразу же загорелся Сорокин. — Парня этого найти, Федьку?
— Найти! Опросить! Отзвониться! Какие вопросы задать — я тебе напишу… А завтра можешь хоть с обеда приезжать — прикрою. Скажу, в Тянске версию отрабатываешь.
— Вот за это спасибо, Макс! — обрадованно засуетился Василий. — Тимофеич, напомни адрес! И, Максим… в справке меня упомянуть не забудь.
— Да уж не забуду!
Участковый отзвонился уже в самом конце рабочего дня и, судя по торжествующе-вальяжному тону, кое-что нарыл…
— Нашел, опросил, ага… Значит, вот что выходит…
А выходило следующее. Учащийся местного ПТУ Федька Потанин в субботу, седьмого июня — примерное время убийства, — весь вечер и примерно до часа ночи катался на мопеде около клуба, ну и по Южной улице тоже. Что это была именно суббота, а не какой-нибудь другой день, подросток утверждал со всей определенностью, потому как в клубе как раз были танцы, «на которых еще подрались Мымаренок и Леха Воронков». Ну да, ну да — так оно и было! Значит, по времени все складывалось.
Далее, журнал «Новый мир» Федор заметил уже после танцев и даже после прихода ночного «Икаруса».
— Ну, это, автобус встретили, с ребятами поболтали… Еще Серега Нефедов квасом угостил… А потом я поехал домой, как раз по Южной… Гляжу, рядом с лужей, за клубом, книжка валяется! Я и взял, деду на самокрутки…
На вопрос, видел ли он кого-нибудь на улице Южной, за клубом, примерно в описываемое время, Федька дал вполне утвердительный ответ:
— Видел! Валька Карасев за клубом шатался бухой! Ну, Карась. Ко мне еще, гад, приставал, закурить требовал. Злой такой, глаза — по пять копеек… Ну а я по газам и уехал.
Валентин Карасев… Злой… выпивши…
— Еще пижон был один, в штанах белых… — тоже припомнил Федор. — Но на Южной я его не видел… Он у автобусной станции «понтил» и к девкам вязался. Все его Саньком зовут… Он не наш — ленинградский. Вроде к Машуковым приехал…
Санек… пижон в белых брюках. Из Ленинграда! А не появился ли, наконец, подозреваемый? И даже два.
Тут задумались оба опера — и Мезенцев, и Ревякин… При всех его понтах, мог ли Валька Карась убить? Вообще-то, кишка тонка… На мужчину. А вот женщину — очень даже мог. Особенно если выпивши…
Что же касается Санька… Им как раз занимался Дорожкин. Устанавливал личность. Не так и трудно оказалось установить — пижона в белых штанах и голубой нейлоновой рубашке запомнили многие.
Действительно, как установил Игорь, приехал он к Машуковым, а сын Машуковых Илья — учащийся третьего курса СПТУ — всерьез занимался самбо и считался парнем авторитетным. Санек же приходился ему троюродным братом, потому и не связывались с ленинградцем. Если бы не Илья, тогда, уж конечно, давно бы отоварили. Нечего тут белыми штанами выпендриваться!
— Алимов, Александр Вениаминович, двадцать три года, студент пединститута имени Герцена, истфак, — уже утром докладывал Дорожкин. — В настоящее время не учится — на год взял академический отпуск по состоянию здоровья.
— И что у него со здоровьем? — поднял глаза Верховцев.
— Да все в порядке у него со здоровьем, — хмыкнул участковый. — Думаю, от армии косит. Ну, время тянет до двадцати семи лет. В июне и сентябре прошлого года задерживался Центральным РУВД Ленгорисполкома за назойливое приставание к иностранцам.
— О как! — Иван Дормидонтович пристукнул по столу ладонью. — Фарцовщик, что ли?!
— Он самый и есть! — кивнул Ревякин. — Не учится, не работает — а в импортных вещах ходит. Спрашивается, на какие деньги? Еще кое-что по нему… — Игнат вытащил из папки заранее приготовленную справку и продолжил: — В марте сего года задерживался в Зеленогорске. Избил в ресторане девушку! Да там целая компания… Был отпущен — вину его так и не доказали, да и потерпевшая претензий не имела…
— Деньги заслали, — угрюмо кивнул начальник. — Или пригрозили… Сволочи! И откуда только поналезла вся эта накипь? Я бы их всех — на Колыму… Вот когда пожалеешь о старых временах! Встретишь таких субчиков… как будто в навозную кучу ступишь… Ну что там еще?
— Еще Валентин Карасев…
— Про Карасева я уже слышал… Об Алимове еще что-нибудь есть? Где он сейчас, кстати?
— Мишуковы — ну, родственники — сказали, что еще вчера уехал в Тянск, — пояснил Дорожкин. — Там у него какая-то знакомая… В ресторан собрались.
— Вот ведь черт! По ресторанам ходит… неизвестно, на какие шиши… Эх, упечь бы его за тунеядство! — в сердцах бросил Иван Дормидонтович. — По нашему делу улики против него какие-то есть?
— Да, в общем-то, кроме того, что видели, как он цеплялся к убитой, — никаких, — вздохнув, ответил Игнат.
— Что значит — цеплялся? Товарищи милиционеры, прошу выражаться понятнее!
— Он ей что-то предлагал, заговорил… затем пошел следом, — пояснил Дорожкин. — Но девушка, похоже, на контакт не шла.
— Понятно… Та-ак… Сыктывкар, значит… Следователю сообщили?
— Еще вчера, как узнали.
— И что?
— Пока ничего, товарищ подполковник… Сейчас устанавливаем, к кому могла приехать. Сами понимаете, дело не быстрое.
— А надо бы побыстрее! — покачал головой Иван Дормидонтович и вздохнул: — Хорошо хоть, по кассирше с шофером на кого-то вышли. Интересно, что там Воронков, признался? Ладно, позвоню следователю, спрошу… Ты что хмыкаешь, Игорь?
— По Воронкову не все так просто — шина проткнутая не его оказалась… Разве что деньги да остатки банковской упаковки!
— Так ведь это самое главное, товарищ старший лейтенант! Ладно, идите, работайте. Карасева найдите и доберитесь, наконец, до Алимова! Чувствую, есть там за что его прижать…
Алимова прижали уже на следующий день — устроил драку в ресторане Тянска. Там и взяли, так сказать, тепленьким. Еще и оказал сопротивление сотрудникам милиции… вернее, попытался оказать, да огреб по полной.
Щербакину позвонили сразу, и тот сразу же закрыл дебошира в КПЗ, пока — по факту хулиганских действий. А в Озерск прислал очередное поручение: установить и допросить возможных свидетелей…
Вот участковые и допросили — уж постарались — с десяток человек, что были у автостанции и видели, как Алимов привязался к жертве и как пошел за ней в парк…
— Мало! Мало! — ругался по телефону следователь. — Ну шел… и что? Может, он вещи какие продавал… ну, с убитой?
Однако с вещественными доказательствами пока было туго. Да еще, как назло, куда-то пропал еще один возможный подозреваемый — Валентин Карасев. Дружки сказали — узнал об измене своей марухи, купил самогона и ушел в запой.
Маруха — Татьяна Щекалова — ничего по этому поводу пояснить не смогла, лишь презрительно кривила губы:
— Никакая я не «его»! Нужен мне такой хмырь, как же!
Однако все же припомнила, что Карасев так вот исчезал уже не раз…
— Да дня через три объявится! Водка кончится — и припрется как штык. Деньги на опохмел клянчить.
Что же касаемо майского дела с ограблением и убийством, то… На первый взгляд, там все уже было на мази — имелся и подозреваемый, и улики — не только косвенные, но и практически прямые — деньги и обрывки банковской упаковки! Это вам не собачка чихнула!
И все бы хорошо, вот только задержанный Алексей Воронков оказался упрямцем, каких еще поискать, и признавать свою вину в этом деле наотрез отказался, даже частично. Не был, не убивал, не грабил! Покрышку — да, на работе завулканизировал. Приятель просил, так что же — отказать? Мотоциклетный шлем есть, и очки-«консервы» в ОРСе совсем недавно купил, чтобы в Тянск ездить, а то как-то уже штрафовали… Где был и что делал восьмого мая — не помнил, потому как с утра ушел на Маленькое озеро и там ловил рыбу и пил водку. Потому и дома не был, и соседи не видели — пришел только через пару дней. Пил один… а потом, может, кто и был — черт его знает. На озере у него шалашик и лодка…
Как попали в квартиру новенькие червонцы и банковская упаковка — ни сном ни духом.
— Может, подкинул кто? Ну я же сам, сам вас к себе домой привел! Не привел бы — не нашли бы ничего…
Вот этот вопрос напрягал не только следователей, но и адвоката подозреваемого — Бориса Арнольдовича Крестовского, въедливого старичка из Тянской коллегии…
Да еще из Озерска приходили не очень-то добрые — в смысле обвинения Воронкова — вести… Проткнутая мотоциклетная шина, отпечаток протектора которой был обнаружен на месте преступления, принадлежала вовсе не Воронкову, а вообще какому-то «левому» мужику.
Вот и сидели следователи, головы ломали…
— Вообще-то, улики там подбросить легко, — припомнил вдруг Пенкин. — В тех домах, ну, на Школьной, окна не закрывают — любой может залезть. Там сразу лес позади — никто и не увидит.
— Пусть так… — согласно кивнул Алтуфьев. — И пистолета у него не нашли… Мог, конечно, и выкинуть, не совсем же идиот… Да, и все майские праздники пил — потому ни черта не помнит. Отец у него на фронте погиб, уже под Берлином…
— Ну это у многих…
— Вот что, Сереж… — поднявшись, Владимир Андреевич подошел к окну и распахнул форточку настежь. Пахнуло тополиным цветом, сиренью и свежестью… — Я вот о чем… Помнишь, как мы в прошлом году в «плюс — минус» играли? Ну, я про улики… Виновен — не виновен… Давай-ка посмотрим, что у нас не против Воронкова, а за!
— Да ничего такого, по-моему, — пожал плечами Сергей. — Ну разве что улики легко подбросить… И милицию он тогда сам вызвал.
— А если бы не вызвал? Тогда тот, кто подбросил улики, должен был точно знать, что милиция обязательно к Воронкову домой явится, и именно в тот вечер! Откуда такая уверенность? Ну, краска не ворованная, ну, хотел оправдаться… А если бы не захотел? Что тогда-то? Вот ты бы что сделал?
— Еще бы что-нибудь придумал бы… — чуть помолчав, ответил Пенкин. — Ну чтобы милиция пришла… Запасной, так сказать, вариант.
— Во-от! — поднял вверх указательный палец Владимир Андреевич. — И мне кажется, что этот человек — если он вообще был — Воронкова неплохо знает. Знает, где живет, что по характеру — упрямый, взрывной… Как еще можно было милицию заманить?
— Гм… допустим, пожар устроить! — вдруг улыбнулся Сергей. — Ну, дымовуху в окошко кинуть… расческу поджечь или еще чего… как мальчишки делают… Потом на мальчишек, если что, и спишут. А пожарные бы участкового обязательно вызвали бы — дверь вскрывать! Ну или сами бы все обнаружили…
— Молодец! — Сев за стол, Алтуфьев придвинул себе папку с делом и открыл протокол осмотра… — Вот смотри… Тут вот не совсем ясно. С чего бы участковые в тумбочку-то полезли? И в печку?
— Так шину проколотую нашли! И была ориентировка…
— А если бы пожарные пришли первыми?
— Ну-у… Значит, надо было так деньги и бумажку положить, чтобы сразу заметили!
— Правильно, Сережа! — засмеялся Алтуфьев. — Вот тут, в протоколе, написано: ящик в тумбочке был выдвинут — с деньгами. Понятно?
— Ну-у… заметно сразу. А печка?
— А про печку надо выяснить — того же Дорожкина спросить.
— Спро-осим!
— Да и вообще, посмотреть бы там все на месте… И свидетелей на майских выходных поискать. Ну не один же Воронков пил? Хотя… мог и один…
— Так я в командировку… хоть сейчас! — вскочив, Пенкин обрадованно потер руки.
— Э, не торопись, Сереж! — тут же осадил младшего коллегу Владимир Андреевич. — Если шеф что-то заподозрит, что скажет?
— Скажет — адвокатами нам работать надо, а не дела вести! — без раздумий отозвался Сергей. — И будет давить, чтобы быстрее кололи Воронкова! Впрочем, он и сейчас давит…
— Все верно… — хмыкнул Алтуфьев и вдруг хитро прищурился: — У тебя, кажется, невеста в Озерске? Яна, да? Красивая такая девушка…
По телевизору показывали «Кабачок «13 стульев», и Яна в голос хохотала:
— Нет, ну надо же, имена такие придумать, фамилии! Пани Моника, пан Зюзя, пан Гималайский…
— Пан Вотруба еще… Пан Спортсмен, пан Директор, — старательно нарезая торт, поддакнул Пенкин.
Естественно, в гости он явился не с пустыми руками — купил в подарок любимой девушке янтарную брошку в виде забавного жука и торт «Ленинградский» — уж какой сумел достать. Еще хотел взять вина, но передумал — Яна не очень жаловала алкоголь и лишь иногда позволяла себе пару бокалов красного.
— О, чайник закипел… Сейчас заварю… — Девушка побежала на кухню и уже оттуда спросила что-то про своего соседа Воронкова.
— Чего-чего? — не расслышал Сергей.
— Говорю, Лешку-то арестовали! Соседа… — вернувшись, Яна вытащила из серванта чайный сервиз. — Хотя кому я это рассказываю? Тебе и не интересно, наверное…
— Нет, — помогая с посудой, серьезно возразил Сергей. — Очень даже интересно! Что народ об аресте думает? Что говорят?
— Говорят, деньги у него нашли… Вроде как с того самого ограбления. Ну, где кассира с шофером убили… А я вот как-то в это не верю, — покачала головой Яна. — Чтоб Лешка — да убил? Нет! Я же его тыщу лет знаю. И тебе как следователю об этом официально говорю!
— Я понял, — раскладывая по тарелочкам кусочки торта, кивнул Пенкин. — Красивый сервиз!
— Еще бы! — повела плечиком Яна. — Ломоносовский фарфоровый завод! Ничуть не хуже импортного. Мама его только по большим праздникам достает, когда гости приходят. В обычное время — из щербатых чашек пьем… А я вот с детства… тайком! Приду со школы… оп! И вытащу красивую чашку, блюдце… Пока родители на работе, чай с сушками пью из сервиза! Ведь приятно же, да?
— Конечно!
— Мама один раз заметила — так отругала! И я больше не брала… Только вот сейчас осмелела… Это ведь все равно мне в приданое! Значит, можно и попользоваться, верно?
— Ах, душа моя! Полностью с тобою согласен! — Сергей молитвенно сложил руки и вдруг отвлекся на телевизор. — Ой, смотри — пан Зюзя! Да-а… строгие у тебя родители. Вот бы и у соседа твоего так!
— У Лешки-то? Ну, он сам по себе рос… Но убить не мог, говорю же!
— Откуда тогда деньги?
— Ну, он это… халтурами разными занимается, об этом все знают.
— Кроме меня и милиции! — не выдержав, хмыкнул Сергей. — И ты мне не рассказывала. Что за халтуры?
— Ну, он колеса, покрышки заклеивает… ну, на работе… вот все и несут… несли, — поправилась Яна.
— Значит, деньги любит!
— Ну-у… — Яна несколько стушевалась, но все же продолжала гнуть свою линию. — Это ведь разное! То — халтура, а там — убийство! Тем более убитых-то Лешка знал. У нас городок маленький, почти все друг друга знают… Ой, вкусный тортик! Спасибо… И за брошку тоже! Как думаешь, к этому платью идет?
На Яне было нарядное шелковое платье — золотисто-желтое, с коричневатым узором. Красивое, но девушке оно было явно коротковато… впрочем, по последней моде оно так и должно быть. Да и Пенкину, что скрывать, нравилось…
— Конечно, идет!
— Мне мама это платье в девятом классе купила, — неожиданно вздохнула девчонка. — Два раза разрешила надеть… А теперь вот мало стало… если с комбинацией. А без комбинации неприлично. Вот дома только и ношу…
— Почему неприлично? Очень даже прилично. И тебе очень-очень идет!
Рассмеявшись, Сергей поднялся, подошел к девушке и крепко обнял, целуя в губы…
Отвечая на поцелуи, Яна вышла из-за стола… В телевизоре пани Моника из «Кабачка» открывала рот под какую-то польскую песню…
— Вот и мы потанцуем. Ага?
Бретелька сползла с плечика… потом — и другая… Шурша, платье упало на половики…
Скрипнул диван…
— Сереж… — набросив на плечи покрывало, Яна смущенно потупила взор. — Может, мы неправильно… ну что до свадьбы… Родители б узнали — убили бы!
Отбросив покрывало, Пенкин нежно погладил возлюбленную по спине и тихим голосом признался:
— Я тебя очень-очень люблю!
— И я тебя — тоже…
— Ну, вот! Значит, правильно все…
Сквозь раскрытое окно, прикрытое от комаров марлей, потянуло дымком…
— Ребята костер жгут, — расслабленно потянулась девушка. — Там, у карьера…
Серей вдруг напрягся:
— Слушай, а ты не помнишь — в прошлую субботу дымом ниоткуда не несло?
— В прошлую субботу? — Яна задумалась, рассеянно глядя в телевизор. — Вспомнить бы, что там вообще было.
— Ну ведь не так и давно… В пятницу я заходил — это-то помнишь?
— В окно залезал! — чуть покраснев, расхохоталась Яна.
— Ну вот! А в субботу после работы ты к родителям должна была ехать, в деревню. Сама же сказала — с огородом помогать!
— А! — встрепенувшись, всплеснула руками Яна. — Вспомнила! Я тогда часов в десять вечера только уехала, со знакомыми. У них машина, «Москвич» старый… Тогда пришлось допоздна на работе задержаться — вот вам и короткий день! А все потому, что квартальный план заваливаем. Вот Глафира Ивановна, бригадир, и… Но по двойному тарифу заплатить обещали, как за сверхурочные… Там как раз девчонкам платья на выпускной заказали.
— Значит, вечером ты дома была?
— Говорю же, недолго, часов до десяти. Потом на дорогу вышла — машину ждала… Да они быстро подъехали. Я сначала Лешку попросить хотела, чтобы на мотоцикле до деревни подбросил, но он на танцы ушел… Ой! — Яна вдруг на миг замолчала. — А ведь был запах — пахло! В окно так и несло!
— Дым? Пожар?
— Да нет! Едкий такой запах… но да, с дымком… Будто пластмассу жгли! Знаешь, ребята иногда балуются. Расческу или пластмассовую линейку подожгут и в класс забросят. Вот точно такой запах! Я еще хотела шугануть хулиганов, да некогда было.
— А откуда дымом тянуло? Показать сможешь?
— Ну-у… примерно — да. И дался тебе этот дым!
Пенкин не поленился, обшарил все заросли сразу за домом. Осматривал очень внимательно — знал, что искать… И за одним из кустов обнаружил… пластмассовую оплавленную расчесочку!
— Ребята, говоришь? Ну-ну…
На следующий день следователь навестил Галину Хитрову, медсестру детского отделения местной кустовой больницы, подружку Алексея Воронкова. Хитрова жила на Больничной улице, неподалеку от магазина ОРС, в одном из леспромхозовских бараков на две квартиры.
Вообще-то, это они считались бараками, на самом же деле — вполне добротные деревянные дома, с огородами и хозяйственными постройками — дровяник, хлев, баня… а у кого и гараж для мотоцикла! Автомобили в частном владении еще были редкостью, а вот мотоциклов хватало.
Пенкин явился не один — с Дорожкиным, чтобы сразу было ясно, что к чему. Уж пришлось выдернуть участкового в выходной день, хоть и ненадолго, за что его супруге Кате была преподнесена коробка зефира в шоколаде, купленного здесь же, в Озерске…
На личном мотоцикле Игорька и поехали — щегольском светло-зеленом «Иж-Юпитере-2» с коляской. Форму участковый не надел — выходной же! Да и надобности такой не было — Дорожкина в Озерске и так каждая собака знала и при встрече виляла хвостом.
Повезло — медсестра оказалась дома, мало того — с тяпкой в руках в поте лица трудилась на огороде в черных, подвернутых выше колен трениках и завязанной на животе рубашке. Симпатичная шатенка с карими глазами и большой тугой грудью. Крепенькая, загорелая…
— Привет, Галя! — приласкав бросившуюся из будки собаку, участковый подошел к девушке первым. — Это на огороде такой загар? И зачем только люди на юга ездят?
— Скажешь тоже! — выпрямившись, девушка вежливо поздоровалась и с подозрением взглянула на подошедшего Пенкина. — Как раз на юге и была! Вчера только приехала…
— По профпутевке?
— Как же! — бросив тяпку, Галина уперла руки в бока и усмехнулась. — Дикарем! С подружками. Ну как в кино — «Три плюс два». Только, конечно, без машин, все пешочком. Но красота-а-а!
— Понравилось, значит…
— Ну да… — Прищурившись от солнца, Хитрова вдруг стала серьезной: — Слышь, Игорь, Лешку-то Воронкова, говорят, за то самое ограбление взяли? Ну, где убили… Вот же дураки! Не мог он такое сотворить! Дурень, конечно, особенно когда выпьет, но… Я сама к вам завтра хотела идти!
— А теперь и не надо, — широко улыбнулся Дорожкин. — Тут и следователь как раз — Серей Петрович.
— Очень приятно…
— И мне… Где бы нам поговорить?
— А вон, в беседку пойдемте…
Расположившись в небольшой беседке, Пенкин сразу же приступил к допросу, вернее сказать — к предварительной беседе. По поводу денег и банковской упаковки Хитрова пояснить ничего не смогла, что и понятно — отдыхала на юге. А вот по поводу восьмого мая…
— Да хорошо я все помню! Он с обеда еще нажрался, гад! Отца погибшего поминал. Я к ним в контору заглянула — так там сказали, куда-то усвистал, конца рабочего дня не дождавшись! Ну куда — я знала, не велика тайна. На Маленьком озерке лодка у него и будка… ну, типа шалаш… Не где мостки, не со стороны Бурмакова, а с другой, с леса… где обычно никто не ходит. Там его, голубчика, и нашла. Вдрабадан!
— А точно это восьмого мая было? Вы ничего не путаете?
— А с чего мне путать-то? Мы как раз тогда в деревню собрались, к бабуле моей в гости. На восьмое — девятое, а там у нас обоих и суббота нерабочая. Так бы три дня и погостили, вот бабуля обрадовалась бы! На Лешкином мотоцикле и поехали бы… А он, паразит… Да что тут говорить!
— Галя… а он там один пил?
— Да как же! Нет, поначалу, говорит, один… — задумчиво протянула девушка. — А когда я на велике приехала, так там уж целая лодка алкашей собралась!
— В смысле — лодка?
— Да двое городских, дачники с Бурмакова… Рыбачки чертовы! Удочки побросали, сидят, водку трескают! А лодку-то у них и унесло, потом ловили вплавь. Хорошо, не сильно еще выпили.
Районный прокурор Аркадий Тимофеевич Христофоров был вне себя от гнева! Только что, буквально пять минут назад, ему звонил сам первый секретарь, товарищ Венедский. Звонил, чтобы выразить свое неудовольствие, отчитал как мальчишку. Да, честно признаться, было за что…
Не уследил Аркадий Тимофеевич за собственными своими починенными: Алтуфьев вообще подставил его влет. Да еще как поставил! Не далее, как вчера, на летучке в райкоме партии, Христофоров лично заверил Первого и других авторитетных товарищей, что резонансное дело об ограблении и убийстве кассира с водителем уже почти что раскрыто. Еще немного дожать подозреваемого, и можно отправлять в суд.
Так доложил… А теперь что? Вон какие выкрутасы Алтуфьев с Пенкиным накрутили! Хорошо еще, секретарь, Вилен Иннокентьевич, — человек понимающий. Хоть и распекал, но ведь он сам Христофорова на это место поставил и уж на растерзание не отдаст при любом раскладе… А был бы прежний, товарищ Левкин, давно бы уже дали новому прокурору пинка да отправили руководить сельским отделением милиции, сослали бы, куда Макар телят не гонял! Или вообще бы выперли из органов.
Ну, Алтуфьев… Надо было его раньше слить, ко всем чертям… вместе с Пенкиным! Правда, если всех слить — кто работать будет? Ла-адно, как говорится, отольются мышке кошкины слезки… Еще поглядим!..
Черт подери, ладно Алтуфьев, он всегда такой был, неуправляемый… Но Щербакин-то! Вот уж от кого не ожидал такой подлянки. Правда, в данном случае товарищ Венедский не особенно гневался, но намекнул, как именно следует поступить…
Эх, Щербакин, Щербакин… Ну надо же так-то! Конечно, подставить шефа он вряд ли намеревался… По дурости все. Или от желания выслужиться, побыстрее завершить дело! Вот и завершил, да-а…
Сняв форменный двубортный пиджак с тремя большими звездочками в петлицах, Аркадий Тимофеевич повесил его на спинку кресла и, подойдя к окну, задумчиво забарабанил пальцами по подоконнику. Кабинет районного прокурора располагался на втором этаже, и из окна открывался чудесный вид на отдаленную панораму старинного монастыря, давно уже не действующего, на парк с зелеными насаждениями, статуями и прудом, недавно вычищенным от ряски стараниями местного горкомхоза.
У здания прокуратуры, по обе стороны от высокого крыльца, симметрично располагались скамеечки, выкрашенные в строгий коричневый цвет. На одной из скамеечек как раз сейчас сидел ненавистный Алтуфьев и спокойно курил, стряхивая пепел в стоявшую рядом выкрашенную серебрянкой урну. Похоже, кого-то ждал… Ага! Вот по крыльцу сбежал Пенкин. В узеньких синих брючках и в полосатой пижонской рубашке-бабочке, он чем-то напоминал подростка.
Завидев молодого коллегу, Алтуфьев поднялся, выбросил окурок в урну, и оба тут же уселись на сверкающую никелем и лаком «Яву». Алтуфтьев — за руль, Пенкин — сзади. Мягко затрещал двигатель… Уехали… Интересно — куда? Ах да, обед уже.
Аркадий Тимофеевич взглянул на висевшие на стенке часы… Вообще-то, до обеда еще минут восемь! А они уже… субчики! Что ж, можно по такому случаю… ну не выговор, а на вид поставить.
Кстати, да — обед… Супруга с утра борщ варила… Так вот и под стопочку… Так сказать, для профилактики нервных расстройств!
Эх, Владимир Андреевич… Ведь мог бы как человек… Не на мотоцикле раскатывать, а купить уже машину, хотя бы «Москвич»… С кредитом помогли бы, с очередью тоже… Вел бы только себя по-человечески, а не так вот — что хочу, то и ворочу! Ну алиби… Да какое, к черту, алиби? Не тех допросил, вот что!
Да, обед скоро… Кстати! С этими чертями еще порешаем, а вот кое с кем еще…
Усевшись за стол, прокурор нажал кнопку селектора:
— Нина! Щербакина ко мне позови, живо. Так сказать, с вещами! Что значит с какими… С делом! Он знает с каким… Как придет, пусть сразу заходит.
Следователь примчался через пару минут, постучал… Получив разрешение, вошел, подобострастно изогнувшись… и тут же выпрямился, встав по стойке «смирно» и зажав под мышкой белую канцелярскую папку с материалами дела:
— Товарищ старший советник юстиции! Юрист первого класса, старший следователь Щербакин по вашему приказу явился!
— А, капита-ан… — отложив бумаги, Христофоров поднял глаза. Он сейчас нарочно назвал следователя милицейским званием, как бы намекая, что можно ведь вылететь и обратно в милицию… или вообще…
— Ну? И долго вы, товарищ старший следователь, собираетесь нарушать социалистическую законность? Дело сюда давай!
Последние слова прокурор почти выкрикнул, резко повысив голос. Мокрый от пота, Щербакин тотчас же положил дело на стол и снова замер, украдкой утирая носовым платком потные залысины и лоб. Круглым лицом и коренастой фигурой он сейчас очень напоминал какого-нибудь камердинера или проштрафившегося перед хозяином слугу. Впечатление усиливал не в меру длинный однобортный пиджак — форменный, синий…
— Ну и где ж тут улики? — просмотрев дело, Аркадий Тимофеевич строго глянул на подчиненного. — Косвенные — да. Но прямых не вижу ни одной! И как можно было арестовать человека на столь хлипких основаниях?
— Так вы ж сами… — попытался оправдаться Щербакин.
— Да! — поиграл желваками прокурор. — Подписал! Потому что привык доверять свои людям. Тем более что он уже был задержан. Ударил сотрудника милиции… якобы… Хотя никто не видел.
— Да там же…
— Молчать! — прикрикнул начальник и вдруг, довольно хмыкнув, прищурился: — Ты что маячишь, Щербакин? Садись уже, в ногах правды нет.
— Слушаюсь, товарищ старший…
— Ну хватит уже! — скривился Христофоров. — Сиди и слушай… В общем, так, Владислав… Сказать по правде, дело ты провел хватко. И если бы на месте этого… Алимова… был кто-то другой, давно бы полетело оно в суд белым лебедем! Ведь дожал бы?
— Так точно, товарищ прокурор, — вскинул голову следователь. — Дожал!
— Ты, Слава, следователь неплохой… Однако всей политической ситуации не рассмотрел, потому и ошибся! Ну вот этот… Алимов. При деньгах, наглеет не к месту, при этом далеко не дурак. Ведь не дурак?
— Не дурак, слишком хитрый!
— Вот. А почему так наглел? Тут не только в выпивке дело… Обнаглел — значит, есть кому за него заступиться! Родственники, связи… Ты про товарища Епифанова, конечно же, не слыхал?
— Н-нет… — Щербакин растерянно развел руками.
— И товарищ Епифанов пока про тебя — нет. Я надеюсь! Так вот, этот самый Епифанов не кто-нибудь, а второй секретарь райкома партии в Ленинграде. Алимов же ему приходится… В общем, Епифанов сразу нашему Первому позвонил. Понимаешь теперь, во что ты влез, Слава? А, вижу, дошло, наконец! Вот то-то и оно…
Христофоров поднялся и прошелся по кабинету. Походка у него была уверенной и бодрой: кое-что придумав, Аркадий Тимофеевич вновь обрел хорошее расположение духа.
— Значит, так! Слушай сюда и мотай на ус… Алимова сегодня же выпустишь… и не под подписку…
— Но там же еще милиционер…
— С ним уже решили — претензий иметь не будет.
Отмахнувшись, прокурор вновь уселся за стол и продолжил:
— Теперь о тебе… Да, да, о тебе, Слава! Надо тебя из дерьма-то вытаскивать… Ты же понимаешь, я своими людьми не разбрасываюсь!
— Спасибо, Аркадий Тимофеевич!
— В стакане не булькает! Ладно… Ты говорил, у тебя мать где-то на Урале?
— В Челябинске.
— Приболела…
— Да вроде…
— Приболела! — с нажимом повторил прокурор. — Напишешь рапорт, возьмешь недельку за свой счет… Навестишь матушку — дорогу оплатим… А дело… дело передашь Пенкину! А то у них там с Алтуфьевым от безделья ум за разум зашел.
— Там вот еще что, — уже уходя, Щербакин обернулся в дверях. — Похоже, убитая из Сыктывкара.
— Отку-уда? — озадаченно моргнул Христофоров и вдруг улыбнулся. — А знаешь, мы туда Пенкина и пошлем. В командировку! Алтуфьев же пусть один повертится. Три недели у него еще есть…
Едва Щербакин вышел, Аркадий Тимофеевич встал со стула и надел пиджак — пора было ехать домой, обедать. Ярко-красный «Москвич» последней модели, словно верный конь, ждал своего хозяина у крыльца.
Выехав на широкий проспект, Христофоров включил радио…
— Президентом Франции во втором туре голосования избран Жорж Помпиду…
— Ишь, ты — Помпиду, — хмыкнул прокурор. — Ну, я примерно так и думал…
Мезенцев встретил Леру, как и договаривались, в шесть часов вечера около универмага РАЙПО. На этот раз библиотекарша была одета в светлое летнее платье, красивое, но не слишком модное — вполне приличной длины. Коричневая сумочка, часики «Заря», очки, строгая — в пучок — прическа.
— А вы всегда такую прическу носите? — здороваясь, не удержался Максим.
— Так удобно же! — повела плечом девушка. — И не люблю я, когда распущены… Ну что, идем?
— Так за тем я и явился! — рассмеялся Мезенцев. — Правда, Валерия, хотелось бы уточнить, так сказать, сумму.
— Ой… у меня зарплата, знаете, восемьдесят рублей, так что… — девушка смущенно потупилась. — Ну-у, рублей тридцать.
— Понял. — Максим отрывисто кивнул и галантно распахнул тяжелую дверь универмага. — Прошу!
— Радиоприемники? — молоденькая продавщица показала рукой. — А вон на той полке смотрите. Что понравится, скажете — я достану и покажу.
— Спасибо!
Честно говоря, особого выбора Макс в универмаге не увидел. Да, имелась шикарная «Рига-104», но стоила она сто шестьдесят три рубля восемьдесят шесть копеек — и потому стояла на прилавке уже почти год. Ну кому нужно радио за такую цену? Лучше уж радиолу купить или даже простенький телевизор.
Рядом с «Ригой» стояла ленинградская «Соната» за семьдесят три рубля… тоже не вариант… Из относительно дешевых Максим углядел лишь «Сокол» за сорок два рубля и «Гайя» с аккумулятором стоимостью пятьдесят два рубля девяносто копеек.
— «Гайю» недавно привезли, — подойдя, сообщила продавщица. — Хороший приемник. Разбирают быстро.
Лера покусала губы и спросила:
— Девушка! А подешевле ничего нет?
— Был «Альпинист» за двадцать семь… Так вчера взяли.
— Что ж, похоже, придется в ОРС идти, — покачал головой Максим. — Ну, погода вроде ничего… Не так и жарко.
— Главное, дождя нет. — Библиотекарша улыбнулась и искоса посмотрела на своего спутника. — Ну что, прогуляемся? Если вам не трудно, конечно…
— Да не трудно, чего уж…
Тем более раз обещал девушке!
Они прошли мимо аптеки, мимо «Чайной» (бывшей рюмочной), мимо разноцветных жилых домов, ветлечебницы…
Выкрашенный ярко-голубой краской промтоварный магазин организации рабочего снабжения (сокращенно — ОРС) располагался на углу Советской и Больничной. Дальше виднелся еще один орсовский магазин — продовольственный. Из дверей вилась огромная очередь, стояли даже на улице… Интересно, что такое выкинули?
— Колбасу «Докторскую» дают! — обгоняя, выкрикнула какая-то женщина. — По одной палке в руки!
— Ой, Татьяна! — догнав ее, взмолилась Лера. — А ты не могла бы и для меня очередь занять?
— Да займу… И на вас, товарищ милиционер?
— На меня не… Ой, Таня! Веришь — не узнал!
Еще бы… Мезенцев глазам своим не поверил, узнав в этой вполне симпатичной, уверенной в себе блондиночке разбитную особу Татьяну Щекалову, или просто — Таньку Щекалиху, которую участковый Дорожкин давно уже собирался упечь за тунеядство, да вот как-то руки не доходили…
И в самом деле, попробуй тут узнай! Простенькое, но подогнанное по фигурке платье — темно-голубое, с короткими рукавами, белые носочки, новые босоножки, часики… Густые, пушистые локоны… Не скажешь, что…
— Что это с тобой, Таня? — хмыкнул Максим. — Прямо не узнать тебя.
— Значит, богатой буду! — громко засмеялась Татьяна. — Примета такая есть… Новую жизнь начала, Максимушка! Ладно, побегу, некогда мне… Ой! Так очередь-то на вас занимать?
— Занимай, занимай, конечно! — закричала ей вслед Лера. — Я быстренько подойду.
— Да торопиться, думаю, тут не надо, — пожал плечами Максим. — Очередь-то как минимум на час! Да и хватит ли на всех колбасы-то?
— Ох… вот бы хватило…
— Лера, а вы Татьяну откуда знаете?
— Так… Ой, пришли!
Поднявшись по высокому крыльцу, оба вошли в магазин… Вот здесь, в ОРСе, дешевые радиоприемники имелись. Правда, всего два, и одинаковые — «Алмаз» за двадцать семь рублей. Простенький, без всяких изысков… И диапазоны — СВ и ДВ. Зато цена — вполне!
— Ой! — обрадованно воскликнула библиотекарша. — Я возьму, наверное… «Маяк» буду слушать. Как, Максим?
— Ну «Маяк» — вполне годится.
Стоять в очереди за «Докторской» колбасой Макс не стал — жалко было времени, да и вообще как студент-заочник собрался сегодня заняться рефератом: хотя бы выбрать тему и литературу прикинуть-подыскать. Кстати, в той же библиотеке… Тем более Лера — девушка вполне себе ничего. Вот только знакомства у нее… для библиотекаря, мягко говоря, странные.
Плыть по широкой реке — такое себе дело. Нет, с одной стороны — простор, красотища! Хочешь — фотографируй, загорай, хочешь — рыбу лови, а еще можно сцепиться байдарками и поиграть на котлы в карты. В общем, все удовольствия. Однако течения-то почти не чувствуется, особенно на груженых лодках. На узкой реке — стремнина, вода сама лодку несет, только успевай поправлять веслами, а вот когда широко… Тогда уж грести умаешься! Как гребцы на галерах — раз-два, раз-два…
— Еще часик погребаем, потом — обед! — нагнав всех, громко объявил Ширяев.
На широкой реке Виктор Петрович держался позади всех, высылая вперед опытных походников, то Стрекозу — Маринку Снеткову, то Тимофееву Веру, нынче же дошла очередь и до Коли Вашенкова — до Женькиной лодочки.
— Ну что? Погрябали, Жень, — смущаясь, распорядился Коля.
— Погрябали! — кивнула она. — Только подожди, рубашку сниму — позагораю немножко.
— Ага…
К веслу Колесникова уже привыкла, спина почти не болела, и ладони до мозолей не натирались, так что грести километра три-четыре, а то и все пять — плевое дело… Правда, скучноватое — раз-два, раз-два… Вот если бы попадались на пути какие-нибудь деревни, а то — глушь кругом, и берега-то все одинаковые… Так что — раз-два, раз-два, раз…
— Коля! — Женечка резко обернулась, поправив противосолнечные очки, которые боялась утопить, хоть те и были куплены специально для похода. Обычные такие очки, ничуть не модные… Модные — как у безвременно ушедшего польского актера Збигнева Цыбульского — девушка благоразумно оставила дома.
— Коль, давай споем что-нибудь…
— Гм… давай… Только я мало песен знаю.
— Как теперь не веселиться, не грустить от разных бед! — весело начала Женька. Не Эдита Пьеха, прямо скажем, но ничего, для похода сойдет, главное, что весело…
Тем более что и река вновь сузилась, и течение появилось — так что можно было и отдохнуть, не все время грести. Да! И не забыть еще высматривать местечко для обеда.
— Пап-па! Пап-парап-па пап-па! Коль! Ты чего не подпеваешь?
— Я слова забыл…
— Так и я… Только первый куплет помню… Ну, давай про паровоз! Ее-то, наверное, знаешь? Только теперь ты начинай!
— Наш паровоз, вперед лети, в Коммуне остановка-а-а! — срывающимся тенорком послушно затянул Коля.
Девушка захохотала в голос:
— Не-ет! Не-ет! Не этот паровоз-то… Другой! — и сама же запела: — Постой, паровоз, не стучите, колеса… Ну! Знаешь же!
— Кондуктор, нажми на тормоза-а-а… Тормози, Женя-я-я! Левей, левей… Эх!..
Под веселую песенку из кинофильма «Операция «Ы» и другие приключения Шурика», разогнанная течением и веслами лодка влетела на мель! Женька едва не вылетела…
— Ой!
— Выпрыгивай, выпрыгивай, Жень! — спрыгнув в воду, закричал Коля. — Лодку повернем… вот так. Вот так…
Главное сейчас, чтобы байдарку не повернуло боком — тогда могло и залить, а там, в котомках, — продукты, одежда…
— Ой, сандалия… Потеряла! Как же теперь…
— Тянем! Еще раз… Еще! — командовал юноша, не обращая внимания на крик напарницы. — Жень, ты за нос тяни, а я подтолкну корму… И-и… раз… И-и… два… И-и… три…
На счет «три» байдарка снялась с мели, и Женька кубарем полетела в воду, подняв тучи брызг! Правда, тут же вынырнула и, выплюнув изо рта воду, ухватилась за борт…
— Пока не залезай! — взволнованно предупредил напарник. — Перевернемся! Плыви рядом…
Ага… легко сказать!
— Сейчас, я к бережку…
Наконец, лодка ткнулась носом в болотистый берег. Выбралась из воды и Женечка — мокрая, злая. Кроме сандалии, утонули и очки… и куда-то унесло панамку и рубашку.
— Ты как? — выжимая майку, скосил на нее глаза Ващенков. — Об камни не поцарапалась?
— Вроде нет… А вообще — то еще приключение!
— Так ведь на то и поход. Всякое бывает!
А вот тут он прав. В конце концов, подумаешь — сандалия… очки, рубашка…
— Хорошо, наши не видели! А то было бы смеху.
— А вот, кажется, и они… — Женька прислушалась. — Совсем уже рядом.
В самом деле, где-то за поворотом уже слышались веселые голоса и раскаты смеха…
— Поплыли, Жень! — распорядился напарник. — Нам еще место искать…
— Подожди…
Девушка сняла мокрые шортики и забралась в мокрую лодку — водички-то все же черпанули! Хорошо, с погодой повезло — жарко, солнышко! Так что согрелись быстро… Махали веслами, да еще периодически вычерпывали мисками воду. Песен, правда, больше не пели…
— Коль, — несколько успокоившись, обернулась к парню Женька. — Я вот никак не пойму — зачем мы вообще на обед останавливаемся? Время только зря тратим. Ну перекусили бы на ходу бутербродами… или там, утренней кашей — ведь остается же. Все равно часа в четыре к берегу пристаем — костер, палатки… Уж могли бы и потерпеть…
— Да, наверное, могли бы. Только все правильно Петрович делает. Целый день на реке — сгорим, точно! Солнце вон какое, да еще от воды отражается… А на обеде каждый в тенек норовит…
— Ага, комаров кормить! — съязвила Женечка. — На реке хоть их нет.
— Тсс! — вдруг зашипел Коля. — Смотри — рыбаки! Тихо… не пугаем рыбу.
За излучиной, у омутка, стояли в осоке двое мужичков лет по пятьдесят. Несмотря на жару — в брезентовых куртках, в высоких сапогах, с удочками…
Байдарка неслышно проплывала мимо…
— Здравствуйте! — негромко поздоровалась Женька.
Мужички разом подняли головы и удивленно переглянулись:
— Девка, что ли? Гля-ко — голышом!
— Это купальник такой! — опустив весло, обиделась Женя. — Бикини называется.
— Эко, бикини! Михалыч, помнишь, в клубе кино-то было? Как там… Мини-бикини шестьдесят девять!
Рыбаки расхохотались, один их них вдруг быстро наклонился и вытащил из травы мокрую клетчатую рубашку:
— Часом, не ваша одежонка?
— Ой! — обрадовалась Женька. — Моя! Коленька, давай к ним…
Повернув к берегу, байдарка зашуршала осокой.
— На, забирай, коль твоя… — протянул рубашку рыбак.
— Спасибо большое, дяденьки! А вы панамку, случайно, не видели?
— Да видали… Что-то такое к плесу проплыло… А вы, значит, турысты?
— Ага, — кивнул Коля. — Еще пять лодок сзади плывут.
— Гли-ко — артель! Не страшно по реке-то?
— Весело!
— Да мы и глядим…
— Дяденьки, а деревня ваша далеко? А магазин там есть? А пекарня? — Женька атаковала мужичков вопросами в таком быстром темпе, что те озадаченно захлопали глазами и отвечали по очереди.
— Деревня-то? Да недалече — кило́метров восемь. Куличкино. Слыхали, может?
— Конечно!
— Пекарни и магазина нет. То в Лерничах, далёко…
— Но автолавка приезжает. Сегодня как раз…
— А когда?
— Да часа в четыре… Только вы не вздумайте туда рвануть — пропадете. Тут же одни болота кругом — Гнилая Топь! Урочище.
Николай вдруг улыбнулся:
— Здесь еще деревня заброшенная неподалеку… Ляхтино! Да, да, мы знаем. У нас и карта есть!
— Карта у них… Смотрите там, с осторожкой!
— Дяденьки! — вдруг вспомнила Женя. — А где нам тут на дневку встать лучше?
— Дак дальше там плесо будет. Километра три. Там и можно.
Поблагодарив, напарники взялись за весла…
— Эй, постойте-ка! — рыбаки снова переглянулись. — Это… возьмите-ка рыбки! А то вон барышня-то какая тощая! Ребра торчат.
— Рыбки? Да мы и сами ловим…
— Пока еще поймаете… берите, берите — тут ее полно! Вот щучка, окушки, плотица… На ушицу-то — в самый раз!
Пришлось взять — куда деваться?
Помахав рыбакам, напарники взялись за весла…
— Хм… — вдруг бросив весло, Женька повернулась и вытащила из рюкзака небольшое зеркальце. Осмотрела себя…
— Коль! Я и в самом деле такая тощая и страшная? Правда ребра торчат?
— Ты… не страшная… даже… наоборот… — покраснел напарник. — И не тощая вовсе!
— Ага-а… Значит, толстая? Вот спасибо, утешил!
Коля уже не знал, что и сказать, а потому решил просто молча грести… Ага, молча! Не тут-то было!
— Коля, а эта деревня… ну, заброшенная…
— Ляхтино?
— Ну, наверное… Как думаешь, там постройки какие-то сохранились? Избы там, амбары…
— Думаю, да. Места там глухие, мало кто заходит. Разве что по реке…
— Обязательно сфоткаю! — обрадовалась Женька… — Потом Тынису пошлю — ему для диплома…
— Тынису — да-а…
Эстонского студента Тыниса Коля Ващенков тоже хорошо знал. Хаживали когда-то в экспедиции, изучали жизнь и быт местного финно-угорского народа — вепсов, в такую глушь забирались, что мама не горюй! Коля даже один раз чуть было не утонул в болоте! Да и утонул бы, если б не Лиина…
— Жень! А как там Лиина, не знаешь?
— Тынис писал — на хуторе у себя живет… Работает в местной школе, учителем эстонского и русского… Исследовательский кружок ведет. Ну филолог же! В Тарту не переехала — город ей не нужен.
— Да уж, она такая… — улыбнулся Ващенков. — И все-таки жаль, что больше с экспедицией не приедет…
— Как раз и приедет! — обернувшись, Женя весело подмигнула напарнику. — Вместе со своими школьниками. На следующий год… В этом у них не сложилось как-то…
— Хорошо… Ой, а у меня все равно экзамены… Жень, ты что там ищешь?
— Да фотик же!
Пока разговаривали, Женя распотрошила полрюкзака.
— Боюсь, как бы не намок!
— Же-ень… — устало протянул парнишка. — Может, на плесе посмотрим, когда догребем?
— А? Ну да, ну да! Командуй, Коля!
Женька вдруг испытала жгучий приступ стыда за свое поведение. Взрослая женщина — через пару недель уже двадцать лет, а вела себя в последнее время как школьница — беспечно и в свое удовольствие! За детьми не следила и в воспитательной работе Петровичу не помогала никак. Что и говорить — расслабилась! Словно бы провалилась в детство. Даже тот же Ващенков — и тот выглядел куда старше и рассудительнее… а уж Коля Кныш — и вообще… Не то что она, Женька…
— Коль… Ты меня извини, если вдруг чего…
— Ты это о чем?
— Как, говоришь, деревня называется?
— Ляхтино. И да, там кругом болота — Гнилая Топь. Люди говорят — нехорошее, злое место…
Мезенцев заглянул в библиотеку уже ближе к вечеру, прихватив с собой полный список литературы по римскому праву. Может, хоть что-нибудь да есть?
Повезло, посетителей нынче было мало — пара подростков и пенсионер Галимов, бывший колхозный счетовод. Подростки спрашивали Герберта Уэллса, Галимов же интересовался журналами «Советский экран» и «Крокодил»…
— Мальчики, вот ваш Уэллс! — появившись с книгами, Лера кивнула Максиму и занялась работой. — Сейчас запишу… вот… А журналы у нас только в читальном зале! Можете туда пройти.
— Да не хочу я в читальный! — сухой, сутулый и длинный, бывший счетовод одернул чесучевый, старинного покроя, пиджак. — Я хочу дома почитать! Почему вы мне отказываете? На каком, простите, основании? Я жаловаться буду! Я… я… я до райкома дойду!
— Товарищ дорогой! Я же вам русским языком объясняю, журналы только в читальном зале! На руки не выдаются.
Из-за стеллажей показалась заведующая, Елена Коськова. Фигуристая блондинка с шиньоном и красивым, но каким-то кукольным личиком.
— Что тут такое, товарищ? О, Максим! Здравствуй, — узнав опера, улыбнулась заведующая. — Ты по делу к нам?
— Да, кое-что надо бы…
— Ну, Лера поможет… Она у нас, между прочим, комсорг!
— Товарищи! Товарищи! — Галимов напомнил о себе визгливым криком. — Так что насчет журналов?
Поднявшись, Лера шепотом объяснила ситуацию…
— А, журналы, — покивала Елена. — Журналы у нас только в читальном зале.
— Я буду жа…
— Но прошлогоднюю подписку вы можете взять — в виде исключения… — Она обворожительно улыбнулась. — Вам что — «Советский экран» или «Крокодил»?
— Ну… «Советский экран» давайте!
— Люсенька, принесите товарищу «Советский экран»! А вы подождите, товарищ… Вот, выставку можете пока посмотреть — «Страницы великой жизни».
Распорядившись, Елена повернулась к Мезенцеву…
— Так, Максим, что? Смотри, целый список. Дай-ка… Ага, ага… — Прочитав, заведующая развела руками: — Нет ничего! Увы… Ну у нас же не специализированная библиотека — обычная… Может, в Тянске есть…
— В Тянске-то, может, и есть… — пожал плечами Максим. — Только вот я там не записан.
— Так мы можем заказать! Через межбиблиотечную сеть. Ну-у… неделю подождать придется.
— Да неделю подожду, чего уж… Лен, кофта у тебя красивая… Где купила?
— Где купила — там уж нет, — засмеялась заведующая.
По этому несколько неестественному смеху, по отблеску страха, вдруг промелькнувшего в светло-серых глазах заведующей, Мезенцев сразу понял — кофточка эта красивая приобретена у спекулянтов… И хорошо было бы установить — у кого?
— Максим, может, чаю? И Лера с нами посидит — посетителей-то нет… Посидишь, Лера?
— Ага… только журналы оформлю…
Попив чаю, Максим поболтал с женщинами, после чего, галантно поцеловав ручки, попрощался — имелись на сегодня дела… которые, впрочем, можно было бы и отложить, если бы… Если бы, например, Лера согласилась бы…
— Максим, а вы зайдите сегодня вечерком ко мне, — улучив момент, шепнула библиотекарша. — Чай попьем, поболтаем… Вы же мне так с приемником помогли…
— А и зайду! — улыбнулся Мезенцев. — Даже вас подожду, в скверике… Вы же скоро заканчиваете?
— Ага! Уже очень скоро. — В зеленых, прячущихся за роговыми очками глазах вспыхнула радость…
В сквере, располагавшемся у самой библиотеки, весело играли дети. Девочки скакали через скакалку, мальчишки толпою гоняли мяч. Невдалеке, на скамеечке под раскидистым кустом тамянки, сидел пенсионер Галимов и читал подшивку журнала «Советский экран» за прошлый, 1968 год. Вернее сказать, не читал, а разглядывал фотографии красивых артисток.
— Бей, Санька, бей!
— Давай, давай — по воротам!
— Пас!
Оп! И резиновый мячик шлепнулся прямо на скамейку рядом с пенсионером. Еще бы немного — и в голову!
— Это что творится-то? — отложив подшивку, возмущенно заголосил Галимов и, увидев проходившего мимо Максима, бросился к нему со всех ног. — Молодой человек! Това-арищ! Я ведь знаю — вы из милиции… Прошу, уймите, наконец, этих хулиганов! Людям прямо посидеть невозможно.
— Унять, говорите?
Взяв в руки мячик, Мезенцев напустил на лицо самое строгое выражение и поманил «хулиганов» пальцем:
— Парни, забирайте свой мяч. И давайте на стадион! Там гораздо удобней.
— На стадио-он? Это в парк, что ли?
— Там взрослые ребята играют!
— А нас мама в парк не пускает! Сказала, чтобы около дома.
— Тогда — вон там, за заборчиком! Милое дело.
Указав рукой, Макс проводил взглядом убежавших мальчишек и присел на скамеечку рядом с пенсионером.
— Спасибо вам, дорогой товарищ! — с чувством произнес тот. — А я ведь всех их родителей знаю. Могу даже список составить и принести! Чтоб знали в следующий раз…
Вот ведь «сталинский сокол», неприязненно подумал Максим. Еще и в самом деле напишет…
Скосив глаза, он увидел на обложке журнала портрет артиста Георгия Жженова.
— Ого! Про «Ошибку резидента» читаете? Что пишут? Хвалят или ругают?
— Да я как-то еще до этой статьи не дошел, — замялся Галимов. — А кино смотрел! Понравилось!
— И мне… — кивнул Максим и сразу сменил тему: — Кофточка какая на заведующей! Модная… Я бы сестре такую купил или матушке.
— Э, кофточка! — словно какой-нибудь заговорщик, пенсионер зыркнул глазами по сторонам и понизил голос: — Думаете, в магазине куплена? А вот и нет! Спекулянтка к ним в библиотеку шастает, своими глазами видел!
— Спекулянтка? — так же тихо переспросил Максим. — Случайно, не знаете — кто?
— А чего же не знать-то? — довольно хохотнул старичок. — Танька Щекалова — вот кто!
— Щекалиха?! — не поверил опер.
— Она самая и есть! Кофту эту она принесла — я видел. Думаю, и кроме кофты много чего…
— Хм… — Мезенцев задумчиво поскреб подбородок. — Щекалиха-то — известная пьянь! Откуда у нее на спекуляцию деньги?
— Так ведь ворует же! — азартно воскликнул пенсионер.
Ворует… Ну это да, по мелочи может… белье там с веревки украсть, а потом пропить… Но мохеровая кофточка — вещь недешевая, рублей шестьдесят стоит, а то и восемьдесят… Украли бы — обязательно кто-нибудь заявил бы… А тогда у Щекалихи… Черт! Она и за колбасой вареной стояла… И прав Галимов — с библиотекаршей Лерой — вась-вась… И вообще Танька тогда была вся из себя… Такое впечатление — пить бросила… И спекуляцией занялась?
Что-то вдруг повисло в мозгу, какая-то мысль, обрывок…
Простившись с бдительным пенсионером — тот все равно больше ничего интересного не рассказал, — Мезенцев рассеянно зашагал по тротуару…
Зеленая мохеровая кофта… зеленая…
Ну да!
Зеленые волоски на платье убитой! Теркин сказал — мохер. Зеленая мохеровая кофта! Так неужели ж… Неужели ж — след? И еще часики у Леры… Часики «Заря» в позолоченном корпусе, на узеньком коричневом ремешке! Те самые, которые администратор Дома крестьянина Леночка видела на незнакомой девушке, впоследствии убитой? Хм… Кофта — да, вещь редкая… А вот часиков таких — полным-полно! Впрочем, проверить все равно надо… Тем более Лера в гости звала!
Забежав на работу, Макс доложил обо всем Ревякину и, получив добро на проведение разыскных действий, с чистой совестью отправился на свидание… или все-таки — на разыскное действие? Наверное, молодой человек сейчас и сам бы не смог точно ответить на этот вопрос. Все пока было как-то неоднозначно. Да, Лера ему вроде бы нравилась, тем более — отвечала взаимностью… в гости вот позвала… Что ж…
Покупать цветы Мезенцев не стал — в Озерске их не продавали, разве что можно было поискать у дачников, но на это уже не оставалось времени. Ну не сирени же наломать в том же библиотечном сквере!
Долго не раздумывая, Макс заглянул по пути в винный магазин «Заря» и купил бутылочку болгарской «Переницы». Болгарские вина стоили дорого — три рубля, а потому их никто особо не покупал, можно было взять без всяких проблем. Да и очереди в винном магазине нынче вечером не было — дешевые вина раскупили еще на той неделе, а для водки не настало время — рабочая неделя только еще началась, всего-то вторник.
В той же «Заре» Мезенцев, подумав, прикупил еще шоколадку «Седьмое небо» с Останкинской телебашней на обертке и, посчитав все приготовления законченными, бодрым шагом отправился на Лесную.
Лера встретила гостя в сиреневом летнем платьице, на шее — бусы из янтаря, на левой руке поблескивали часики «Заря»…
— Заходите, Максим… Вот, тапочки надевайте. Как раз только что чайник вскипел!
В комнате, на комодике, накрытом накрахмаленным кружевным покрывалом, стоял недавно купленный радиоприемник «Алмаз». Когда Мезенцев вошел в комнату, как раз прозвучали позывные радиостанции «Маяк» — стилизованная мелодия «Подмосковные вечера». Затем запел Ободзинский…
— Хорошо с приемником, весело! — поставив чайник на стол, улыбнулась хозяйка. — У меня бисквит! Ой… вино… Ну, может, не стоило? У меня даже и рюмок нет…
— Ничего, попьем из чашек! — Максим вытащил из кармана шоколадку. — И вот еще… Я хотел «Аленку», но не было…
— Ничего. Этот тоже вкусный… Вы пока посидите, я сахарницу принесу…
Пока девушка ходила, Максим с любопытством рассматривал комнату. Небольшая — метров двенадцать, — она казалась просторной, наверное, из-за трехстворчатого окна… или потому, что мебели было мало. Комод, стол с парой стульев и накрытая коричневым пледом оттоманка — все. Да, еще овальное зеркало на стенке. Ни книжных полок, ни этажерки… книг вообще не было! Хотя зачем библиотекарю еще и библиотека дома? Ни пластинок, ни проигрывателя — даже самого дешевенького, ни телевизора… Вообще, комната производила впечатление какого-то временного жилья… Что подтвердила и вернувшаяся с нарезанным бисквитом Лера:
— Я как отработаю, в Вологду уеду, к родителям… У нас там квартира большая и связи. Папа меня на хорошую работу устроит — в партийный архив. Там и зарплата хорошая, и премии бывают… да и вообще…
— В Вологду, значит… — задумчиво протянул Максим. — То-то, я смотрю, кружево у вас…
— Да, это наше, вологодское! — девушка улыбнулась и уселась за стол. — Ну, Максим, разливайте. Наверное, хорошее вино… Но мне чуть-чуть!
— Ну, за ваше здоровье! — поднял чашку гость…
Потом выпили еще…
— Здесь по вечерам скучно иногда бывает, — пожаловалась Лера. — Сижу тут одна…
— А вы бы в клуб, на танцы… Или в кружок какой-нибудь.
— В клуб? Хм… На танцы… скажете тоже! У меня и подруг-то здесь нет.
Максим разглядывал прикрепленные к обоям фотографии. Вырезанные из журналов артистки, какие-то люди — девушки и парни…
— А это кто?
— Одноклассники… Ой, я как-то опьянела уже…
— Двести лет… над рекою мосты спят… — запел Эдуард Хиль по радио.
— А давайте потанцуем! — вдруг предложил Максим. — Ну, раз вы на танцы не ходите…
Лера заметно смутилась:
— Ой… не знаю даже… ну, давайте…
Макс осторожно обнял девушку за талию, закружил в танце…
— пел Хиль…
— А вы хорошо танцуете, Лера… — склонив голову, зашептал ей в ухо Максим. Шелковистые локоны приятно защекотали шею…
— Вы тоже…
Он погладил девушку по руке… затем потянул вниз застежку-змейку… глядя в зеркало, как обнажилась спина… узкая полоска бюстгалтера…
Застежку можно было бы расстегнуть… если бы…
— Ой, Максим… А давайте пить чай! Ведь остынет…
Ну чай так чай… Раз уж девушка не готова, так и не надо торопить события…
— Какой у вас чай вкусный!
— Просто я умею заваривать…
Как же перевести разговор на часики? Как же? Чтобы как бы само собой, чтобы случайно не обидеть… Черт — да радио же! Вот сейчас… сейчас же…
— Московское время — двадцать часов…
— Лера… А у вас часы точные?
— Да! — девушка бросила взгляд на часики… словно бы похвасталась…
— Это «Заря»?
— «Заря».
— Красивые какие! За сколько купили, если не секрет…
— Ой… Максим… — Она заметно смутилась и опустила глаза. — Вы, конечно, милиционер… А я ведь врать не умею.
— Так и зачем же врать! — расхохотался он. — Ну-ка, еще по полчашечки! За родителей!
— Давайте! Только…
— Знаю, вам чуть-чуть…
Звякнули чашки…
— Так за сколько, говорите, купили?
— Двенадцать рублей… с рук… они ведь не новые…
— Татьяна Щекалова принесла? Да знаю, знаю — я же милиционер все-таки!
— Татьяна, да… — кивнула Лера и покраснела. — Сказала, что новые хочет купить, помоднее… А эти куда? Вот и предложила… А у меня зарплата — сами знаете… И часы были старые, квадратные… А тут… Ведь красивые, правда? Вам нравятся?
— Очень!
Тут Максим ничуть не покривил душой…
Вечерело. Было слышно, как на площади заиграла гитара. Пора было уже уходить…
— Вы чудесная девушка, Лера! — прощаясь, улыбнулся Макс.
— Обычная…
— Нет…
— А вы… вы заходите еще! Нет, правда! Зайдете?
— Ага…
Значит, Татьяна Щекалова… Часики, кофта… Ай да Щекалиха! Неужели, черт подери, след?
Получив от Щербакина дело, Пенкин первым же делом позвонил в Сыктывкар, в управление, попросил телефон библиотеки и начал звонить уже с утра, из кабинета шефа, верее сказать, из приемной — выход на межгород был только там.
Пока дозвонился, пока объяснил, что к чему, да пока на другом конце провода поняли, разобрались — время уже было к обеду.
— Да-да! — связь была плохая, и следователь кричал в трубку так, будто собирался докричаться до самого Сыктывкара без помощи телефонии. — Журнал «Новый мир», номер первый за этот год… да-да, январский! Как бы узнать, кто его взял? Еще раз говорю — это из прокуратуры беспокоят, по уголовному делу! Что-что? Девять тысяч читателей? Ну-у… Вы все же поищите, пожалуйста…
Связь вдруг прервалась, и Пенкин, чертыхнувшись, положил трубку…
— Девять тысяч читателей? — вышел из кабинета шеф… Как всегда, подтянутый, элегантный, похожий на героя какого-нибудь американского фильма, особенно в этом светлом пиджаке и голубой рубашке с галстуком.
— Это они до морковина заговенья будут искать… — Аркадий Тимофеевич по-свойски уселся на край стола и задумчиво покусал губы. — Посылать официальный запрос в местные органы — тоже долго… Выхода, Сережа, нет, придется ехать! От нас тут, кажется, прямой поезд?
— Да, проходящий, — кивнул Пенкин. — Ехать туда… гм-гм… сутки с половиной, а то и двое…
— На скором — почти ровно двадцать четыре часа! — неожиданно вмешалась в разговор секретарша. — У мамы там раньше подруга жила, мы как-то ездили. Давно, мне лет десять было… По-моему, вечером поезд.
— Ну вот! — Христофоров потер руки. — Сутки — туда, сутки — обратно. И там еще… суток хватит?
— Думаю, вполне, — снова кивнув, Сергей уже прикидывал, что взять в дорогу…
— Тогда за три дня управишься, — рассмеялся шеф. — Ниночка, оформляйте командировку… Прямо вот на сегодня!
— Только командировочные тогда задним числом! — поправив прическу, предупредила Ниночка. — Сегодня в бухгалтерии никак не успеют. Такие копуши там…
— Там наша ведомственная гостиница, я свяжусь… — пообещал прокурор. — Адрес возьмешь вот, у Нины… Деньги-то у тебя есть, надеюсь?
— Ну-у… До получки немножко осталось, — честно признался Пенкин.
— Хм… — Христофоров покачал головой… и, вытащив из кармана портмоне, протянул молодому коллеге новенькую красненькую десятку. — На вот! Потом с командировочных отдашь.
— Спасибо, Аркадий Тимофеевич! — от души поблагодарив, Сергей все же не удержался и съязвил: — А купюра-то новая!
— Думаешь, с того самого дела? Ну-ну… — хохотнув, прокурор тут же помрачнел. — Эх, Алтуфьев, Алтуфьев! Такого подозреваемого выпустил… Теперь уж и не знаю, как… Ладно, может, тебе, Сергей, повезет… Хотя бы со вторым убийством справимся! Да, ты сразу перед обедом на вокзал загляни, в кассу. Если что — я позвоню. Билетов-то может и не быть — лето.
— Да думаю, будут, — пожал плечами Сергей. — Это же не Ялта, а Сыктывкар! Ну разве что очередь может быть…
Вернувшись с обеда, Алтуфьев заглянул было к Пенкину, но, не застав его там, не поленился и зашел в приемную…
— Пенкин? — отрываясь от телефонной трубки, переспросила Ниночка. — Так он и не придет уже. Пока билеты купит, пока соберется… А, вы же не знаете! Шеф его в командировку посылает, в Сыктывкар. На целых три дня! А вы что-то важное от него хотели?
— Да нет. Просто в книжном на Энгельса антология польской фантастики. «Случай Ковальского» называется. Я вот не знаю, есть у него или нет…
— Ой, Владимир Андреевич. Все-то вы про свои книжки! Теперь уж через три дня, чего уж.
Ну через три так через три. Правда, за это время сборник и раскупить могут…
— Здравствуйте!
У кабинета на скамеечке дожидались двое — парень и девушка.
Алтуфьев поздоровался и вытащил ключ.
— А… мы, наверное, к вам… — поднявшись, несмело проговорила девушка, симпатичная блондинка в красном коротком платье. — В газете объявление прочитали… Ну вот… Артур, дай…
Парень — высокий худой брюнет в очках и клетчатой рубахе, как у знаменитого Шурика, — вытащил из нагрудного кармана сложенный вчетверо газетный листок из местной районной многотиражки «Серп и молот», прозванной остряками «Рога и копыта», и протянул следователю.
— «Туристов, отдыхавших 8–9 мая на реке Мокше, просят обратиться в районную прокуратуру, к старшему следователю Алтуфьеву В. А.».
Вот же черт! Честно говоря, уже мало кто и надеялся, хотя объявление Ниночка исправно подавала в редакцию вот уже третью неделю подряд.
— Мы из Ленинграда вообще-то… Случайно увидели.
Ага, теперь понятно…
— Вы ведь — следователь Алтуфьев?
— Да, — распахнув дверь кабинета, следователь приветливо кивнул. — Алтуфьев, Владимир Андреевич. Заходите, ребята!
Ничего особенно интересного ленинградские студенты не рассказали. Хотя… как посмотреть!
— Нас пятеро было, мы с Гришей, еще Лешка с нашего курса и двое девчонок — Катя и Лена. Мы с Гришей в одной байде плыли, а девчонки — с Лешкой. Да, по Мокше… Хорошая речка, бодренькая… а в мае-то — так даже слишком! Но мы же походники, со школы еще… Верно, Гриша?
— Угу…
Девушку звали Мариной, и было видно, кто в этой паре главный.
— Гнилая Топь? А где это? — удивленно моргнула она.
— Так там, где мы дневку делали, помнишь? — поправив очки, пришел на выручку Григорий. — Урочише там недалеко… и заброшенная деревня — я по карте смотрел…
— Но мы туда не ходили, мы лодки заклеивали — на камни налетели…
— Это потому, что кое-кто не туда смотрел!
— Да хоть туда, хоть не туда, — махнула рукой девушка. — Никак этих чертовых камней не заметишь!
— Значит, в деревню не ходили? — зарядив печатную машинку листом протокола допроса, уточнил следователь. — А может, кого-нибудь видели?
— Видели! — одновременно кивнули студенты. — Понимаете, мужчина из лесу вышел… ну, со стороны болота или из деревни той, — припомнил молодой человек. — В брезентовом плаще с капюшоном… ну, в каких обычно геологи, рыбаки…
— Лицо вы видели?
— Нет, он же в капюшоне был! — Марина пригладила локоны. — Когда мы поздоровались, он даже отвернулся, махнул рукой и так — быстро-быстро — ушел. Мы еще подумали — браконьер, наверное.
— Сумка при нем была? Или рюкзак?
— Ничего не было, — усмехнулась девушка. — Я еще подумала — ну ни удочки, ни ружья… Ничего! Один плащ…
— И, наверное, сапоги?
— А знаете, нет! Не сапоги — кеды! Обычные такие, красно-синие, за полтора рубля… И штаны еще были…
— Удивительно, если б не было! — усмехнулся Гриша.
— А ты не помнишь — не мешай! Да-да, товарищ следователь, штаны, синие спортивные шаровары!
— Шаровары? Не треники?
— Да что я треники от шаровар не отличу?
Отпечатав пару строчек, Владимир Андреевич поднял глаза:
— А кроме вас, значит, еще трое были?
— Да, — кинула Марина. — В Крыму сейчас, в походе. Но они все то же самое вам бы рассказали.
— «Тракию» вы курили?
— Нет, что вы! Это Ленка, подружка…
— Обратно автобус заказали?
— «Уазик»… Ну знаете, такой — «буханка»…
— А вот этот мужчина… — Алтуфьев задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Как вам показалось — он молодой или старый?
— Молодой! — без раздумий отозвалась студентка.
— С чего вы так решили?
— Шел он так, знаете — быстро, бодренько. Пружинистой такой походкой.
— Да, мне тоже показалось, что молодой, — поддержал подружку Григорий.
— А узнать бы вы его не смогли?
— Ну-у… если только плащ и кеды…
Что ж, спасибо и на том.
Отпустив свидетелей, Владимир Андреевич задумался. По всему выходило, что этот странный человек в плаще и кедах и есть убийца! Его же видели и местные — девчонки, ребята, водитель колхозного грузовика с молочной фермы. Был бы рыбак или браконьер-охотник — надел бы сапоги, тем более что тогда шли дожди… И да — без сумки. Даже котомки, говорят, не было. Или не заметили… Но часть-то денег он вполне мог прихватить с собой — положил в карман… Остальное, до поры до времени, припрятал. И да — еще был легкий мотоцикл. Темного цвета и с проткнутой покрышкой — который пока еще не нашли… Впрочем, ищут…
А что, если преступник припрятал деньги где-то в тех местах? Например, в той же заброшенной деревне… Впрочем, она там такая не одна… Три, что ли… Ляхтино, Топольково и еще… Чубакино. Искать можно долго! А выставлять засаду… Ну и когда он туда явится? Может, к осени ближе… Нет, засада — вряд ли… А вот дать ориентировку всем — рыбакам, грибникам и прочим туристам — это бы сделать не худо. Чтобы докладывали о любом подозрительном человеке! Да и самому бы в те места скататься — посмотреть, прикинуть… Одно дело — протокол осмотра, и совсем другое, когда лично сам… так сказать, свежим взглядом…
Нынче дежурила третья лодка — Тимофеева Вера и Леша Иванов. Пока дежурные возились с костром и котлами, все остальные дружно занялись заготовкой дров. Прихватив пилу, мальчишки завалили сушину, притащили поближе к бивуаку, распилили на чурки и принялись колоть — только топоры мелькали! Ах, как перекатывались мускулы под загорелой кожей Николая Кныша — Женечка невольно засмотрелась, и Кныш это заметил… впрочем, не только он один. Виктор Петрович, перехватив Женькин взгляд, как-то недоброжелательно покосился на парня и тут же схватил второй топор… В общем, дров нарубили куда больше, чем нужно.
— Ничего, сложим в поленницу и оставим здесь, — распорядился руководитель. — Место тут хорошее, наверняка рыбаки заглянут. Вот спасибо и скажут!
На обед варили уху, и рыбу пришлось чистить Жене со своим напарничком Колей — ведь ее они добыли! А кто добыл, тот и чистит, и неважно, поймали эту рыбу лично или чужие рыбаки подарили.
— Ну вот, — почистив последнюю щучку, девушка кинула ее в ведро и принесла к самому костру… И тут же получила втык от руководителя!
— Евгения — два котла!
— А за что котлы-то? — возмутилась Женечка.
Петрович хитро прищурился и хохотнул:
— А кто в шортах у костра? Сколько раз говорено!
— Ой…
И правда, что тут скажешь?
Дежурные вот молодцы, в трениках и рубахах — мало ли какая искра? Правда, если кипящий котел на себя опрокинуть, никакие треники не помогут… бывали случаи, знаете ли…
Такой вот случай как раз тут же и вспомнили:
— А помните, в прошлом году Лешка на себя котел опрокинул? — тряхнув косичками, язвительно промолвила Оленька Ляхова. — Ой, я так испугалась, так испугалась!
— Он еще так закричал! — Маринка Снеткова по прозвищу Стрекоза тоже внесла свою лепту. — Мы еще в деревню за продуктами ходили, как услыхали, сразу рванули со всех ног!
— А потом Виктор Петрович Лешку каждый день в деревню, в медпункт, к фельдшеру возил на лодке! — всплеснув руками, Олечка подбежала к Лешке — тот как дежурный как раз нарезал хлеб…
— Ой, Лешенька, мне так тебя жалко было! А правда, что ты фельдшеру в руки не давался, пока тот перекись не показал — что есть она у них?
— Да ну тебя, — чуть смутившись, отмахнулся парнишка. — А между прочим, хлеба больше не осталось — последнюю буханку дорезаю.
— Что ж, придется в Куличкино двигать. — Виктор Петрович задумчиво покопался в котомках. — На ночевку сегодня пораньше встанем… И соль уже вся вымокла… Евгения — в вашей лодке! И сахару бы не худо купить, если будет…
— Виктор Петрович, и лимонад! — обрадованно закричала Ляхова.
— Ага, лимонад… — хмыкнув, Петрович помотал головой: — До деревни — километров восемь! Кто твой лимонад тащить будет?
— Уу-у, ну, хотя бы зефир…
— Ага, в деревенском сельпо!
Тут уже захохотали все!
— В лучшем случае — конфеты-подушечки! И то такие, что зубы сломаете.
— А мы с чаем! Виктор Петрович, а можно с вами в магазин?
— И мне!
— И мне тоже!
— Нет! — сказал, как отрезал, Петрович. — Там, вообще-то, не сельпо, а автолавка. Успеем мы к ней или нет — черт его знает. Да и толпой в деревне показываться — опять скажут, что походники все продукты скупили! Так что пойдут только взрослые — кто захочет. Женя, два Николая, Марина… Вера… Нет, Вера у нас дежурная.
— Виктор Петрович, а что на ужин? — тут же спросила Вера.
— А что осталось-то?
— Немного макарон… и две банки консервов — «Завтрак туриста»!
— Фу-у-у — «Завтрак туриста»! — скривилась Олечка. — Бяка!
— Картошки еще есть немного… Может, рагу? — Вера пригладила волосы. В длинной серой рубашке, с косынкой на голове, она сейчас выглядела совсем взрослой девушкой. Куда взрослее Колесниковой!
Покосившись на нее, Коля Кныш облизал губы:
— Виктор Петрович, я в деревню не пойду! Лучше тут половлю рыбки… Да с ребятами вместе половим! Тут такие омульки… Глядишь, и на пару сковородок натаскаем!
— Ой, рыбка! — всплеснула руками Оля. — Вот это хорошо бы!
— Тогда чистить поможете! Верно, Виктор Петрович?
— Да! Пожалуй, так…
В деревню пошли вчетвером — сам Ширяев, студентка юрфака Евгения Колесникова и двое «взрослых» детей — Коля Ващенков и Марина Снеткова, для которых этот поход вообще был последним летом детства. Потому как впереди — десятый класс, а потом экзамены и все такое прочее…
Оделись соответственно — штаны, рубахи с длинными рукавами, панамки-косынки. Хоть и жарковато, а все ж лес — не речка, комары кругом, словно волки, злые! Так и шагали, отмахиваясь веточками, — никакие средства толком не помогали, разве что уже немного привыкли, и большие волдыри от укусов, как в первую пару дней, не возникали. Так, позудит немножко…
Когда собирались, Петрович честно предупредил, что идти будут быстро, без всякого отдыха. Времечко поджимало, вышли уже в полчетвертого, а пробираться лесными тропками да вокруг болота — это часа два, в лучшем случае — полтора. Автолавка же уезжала где-то после семи, так что вполне успевали… Правда, вот местные могли уже все раскупить…
— Главное, чтобы хлеб остался. — Перебравшись через поваленный ветром ствол, Коля галантно подал руку девчонкам.
— Да уж, — поправив косынку, согласно кивнула Стрекоза. — Без хлебушка-то как-то невесело.
Женечка тут же покивала:
— Недаром говорят: хлеб — всему голова!
— А еще — без соли не вкусно, а без хлеба — не сытно! — поддержал Ващенков. Он, конечно, вытянулся за последнее время, даже Женьку уже перерос, но по-прежнему оставался таким… детским, что ли… Вечно краснеющий отличник-интеллигент!
Маринка вдруг засмеялась:
— А в школьной столовой написано было — хлеб — не игрушка, им не сори…
— Хлеба к обеду в меру бери! — хором продекламировали остальные.
— Устал слушать уже! — хохотнув, обернулся идущий впереди Петрович. — Услышит кто — так и подумает: вот же голодяи! Хлебушка им… Не наедаетесь, что ли? За обедом вон какую щучину слопали!
Снеткова непритворно вздохнула:
— То рыба, а то — хлеб. А говорят, раньше в столовых хлеб бесплатно лежал!
— Было такое дело, — покивал кружковод. — При Хрущеве еще. Но недолго… Потом, помните, — очереди?
— И по две буханки в руки!
— Мама с утра посылала очередь занимать! Хорошо, что сейчас такого нету…
— Так, Мариночка, — где как… — покачал головой Ширяев и набычился: — Некоторые ведь и для скота хлеб берут! Комбикорм-то нынче подорожал раза в полтора, если не вдвое. Да попробуй еще купи! Вот и берут хлебушек… Хлеб — он дешевый…
— Некоторые и в колхозе достают… ну, комбикорм этот. Мне бабушка говорила…
Маринка, хоть и была комсоргом — вроде серьезная такая должность, — а поболтать любила не хуже других! Хотя, честно говоря, и при комсомольской должности язык подвешенный иметь не худо — иначе как «повести за собой»? Озерск — городок небольшой, партийцам-комсомольцам для отчетов не очень-то и нужный — все равно погоды не сделает. Вот и не наезжали особо, не контролировали — проведут школьники собрание по предписанной теме, отчетик пришлют — и ладненько. В последнее время все с короткими юбками боролись, а то учителя на старшеклассниц жаловались. Вот, к примеру, Василий Кузьмич, историк, старенький уже, пенсионер. Говорит, вызвал к доске ученицу, та руку подняла, мелом что-то написать… А платье-то… Пришлось посадить! На родительском собрании тему подняли… Но тут — неожиданно! — принялись возмущаться родители! Мы, мол, столько не зарабатываем, чтобы каждый год новую школьную форму покупать. Они ведь растут, дочки-то… И ноги длинные, и вообще — все при всем. А платье постираешь — сядет, и стирать приходится часто, потому что материал плохой, кусачий, да еще постоянно лоснится, протирается… Такие вот дела!
Кто-то из старых учителей неосторожно возразил, что, мол, красиво же! Белые переднички, косички!
Ой, что тут поднялось! Чья-то мама совершенно справедливо заметила, что красиво-то красиво, только раза четыре в год максимум. Стали пальцы загибать — когда там белый передник-то? Вот и вышло — первое сентября, двадцать второе апреля да последний звонок! Ну еще какие-нибудь торжественные собрания-сборы. И все! Остальное время — черное на коричневом — цветовая гамма «бедность не порок»!
Вспоминая это, Марина споткнулась о кочку и чуть не упала. Хорошо, Ващенков вовремя подхватил… кавалер галантный!
Даже Петрович замечание сделал:
— Глаза потеряла, Маринка?
— Не-ет… Просто задумалась… Вспомнила, как у нас в школе с короткими юбками боролись. Дежурные учителя при входе линейками измеряли… Если слишком коротко — домой, переодеваться… Сами-то что, не помните, Виктор Петрович?
— Ну было, — засмеялся кружковод. — Так это директор приказал. Мне-то ведь все равно — у меня-то вы без юбок занимаетесь!
Тут уже засмеялись все…
— А у нас в универе не особо за этим, — хмыкнула Женя. — Ну в стенгазете могут высмеять.
— Так вы ж взрослые! Студенты… Ох… вот бы и мне в институт поступить, — всплеснула руками Марина.
— А ты куда хочешь? — поинтересовался Виктор Петрович.
— Да не знаю пока… Наверное, в педагогический.
— Так давай на геофак! — вдруг предложил кружковод. — Ты не думай, я серьезно. У меня там приятель на кафедре… А ты же на краеведении все места брала и много чего уже знаешь!
— Ой. — Марина засмущалась и шмыгнула носом. — Ну кое-что знаю… Но пока не так, как вы, — каждую заброшенную деревню, даже тропки!..
— Так это же мои места! — рассмеялся Ширяев. — У меня, между прочим, бабуля когда-то в Ляхтино жила! Там еще сельсовет был… А потом люди уезжать стали. Стройки кругом, заводы — квартиры быстро давали… Вот и потянулась молодежь. А потом и указ подоспел… про укрупнения колхозов, про агрогорода… Пара лет — и нет Ляхтина… — скорбно покачал он головой. — Сами подумайте — дороги нет, электричество отключили…
— Как это — без дороги? — недоуменно поморгал Коля Ващенков.
— Да так! — хмыкнул Петрович. — Грунтовка — она только летом проезжая, и та километрах в пяти! Зимой снегом все заметет, осенью-весной — грязища по самые уши, на тракторе-то не везде проедешь… А я вот на мотоцикле пробирался!
— Виктор Петрович! А у вас и мотоцикл есть?
Ох и любопытной же девушкой была Марина Снеткова! Недаром прозвали — Стрекоза. Женька бы, конечно, тоже поспрашивала кое-что… но стеснялась — не так-то и долго знакомы. К тому же к Ширяеву она пока как-то не очень… Не поняла еще толком, что он за человек.
— Да у меня два мотоцикла! Один — «Иж-Планета», с коляской, а другой — трофейный немецкий «ДКВ»! Отцовский еще… но я его подделал… Не машина — зверь! На нем — в любую глушь. Вот хоть в Ляхтино… Я и весной даже могу, там такая рыбалка! По обочине, по лесным тропкам… Трактор не везде пройдет, а я проберусь, проеду! Хоть и Гнилая Топь!
— Здо́рово! — честно призналась Маринка. — Я бы тоже так хотела… Жень! А у тебя мотороллер есть?
— Есть…
Да, Жене Колесниковой тоже было чем похвалиться, раз уж зашел разговор… Подаренная папой еще два года назад старенькая «Вятка», которую Женька любовно звала «Веспочкой», доставляла девушке немало радости… и не так уж много хлопот. И выглядела элегантно — на все сто пятьдесят! На такой и самой Бриджит Бардо не зазорно!
— Ну не мотоцикл, конечно, но тоже везде проедет! Скорость — семьдесят, запросто! А под горку — и все девяносто! Бензин — шестьдесят шестой — самый дешевый, три литра на сотню!
— Ого! — с завистью воскликнул Петрович.
— Мотор, правда, не очень мощный. И в горку сложно… Тросики тормозные часто рвутся… Но у меня же папа — завгар!
— А, ну если папа завгар, тогда коне-ечно… — покачал головой Петрович и хмыкнул. — Некоторым же все самим приходится… Вот, помнится, как-то проткнул колесо… А впрочем, неважно… Вы что приуныли-то? Устали?
— Ну-у, немножко, — честно призналась Снеткова. — Самую-самую чуточку.
— А я вас предупреждал! Ничего, скоро придем… — Ширяев потер руки. — Ну, чтобы совсем не скисли, давайте песни петь! Из кинофильмов. Я запою, а вы угадывайте. Кто угадает — потом сам поет… Согласны?
— Ага-а-а!!!
— «Берегись автомобиля»! — тут же узнал Ващенков. — Я этот фильм шесть раз смотрел!
— Аж шесть раз! Ну, давай — твоя очередь…
— …
— О, Коля! — захохотала Маринка. — Ты бы еще «Постой, паровоз» спел! Ее ж все знают!
— Ну, теперь давай ты, Марина!
— Хм… а иностранные фильмы можно?
— А ты на иностранном языке петь собралась? На каком, интересно?
— Я просто напою!
— Ну, давай, напевай…
—
— «Шербурские зонтики»! — угадала Женечка. — А вот теперь вот вам…
Она хотела было запеть по-французски — пели в общежитии с девчонками, и она пару куплетов помнила, — но передумала — узнали бы сразу! Поэтому просто пропела —
— «Фантомас»!
— Сам ты, Коленька, Фантомас!
— «Бабетта»? «Зонтики»?
— А вот и нет! «Девушки из Рошфора»!
— Ох, девчонки, девчонки, — укоризненно покачав головой, Ширяев неожиданно расхохотался. — Все бы вам петь да плясать. Ну точно — стрекозы! Серьезное кино не смотрите… Верно, Николай?
— Ага! — Коля сразу же поддержал Петровича… видно, из чисто мужской солидарности. Впрочем, девушки ничуть не обиделись, а еще больше развеселились…
— А я вот фильмы серьезные очень люблю… — сказал Ващенков. — Даже часто пересматриваю.
— И какие же серьезные, Коленька? — прыснула Маринка. — Ты «Идиота», может быть, пересматриваешь? Или «Анну Каренину»? И сколько раз уже пересмотрел?
— Да ну тебя! — обиженно отмахнулся подросток. — Я про войну люблю, про разведчиков! «Их знали только в лицо», «Ошибка резидента». Еще — про «Сатурн»…
— Так это про планету, Коля!
— Сама ты планета! «Сатурн» — это немецкая шпионская школа. Я и «Путь в Сатурн» смотрел, и «Конец Сатурна»! В главной роли — Николай Волков… О! Еще «Встречу со шпионом» забыл, тоже хороший фильм, польский…
— Мне тоже шпионские детективы нравятся, — заметил Петрович.
Чувствуя поддержку, Николай воспрянул духом:
— Вот! Всегда интересно, как шпиона поймают? Ведь он всегда себя выдаст по какой-нибудь мелочи…
— Выдаст… если мозгов нету. — Ширяев поддернул висевший на плече рюкзак и кивнул на показавшиеся за деревьями крыши. — Ну что, орлики? Добрели, похоже… А вон и автолавка!
— Успели!
На самой околице небольшой — домов с десяток — деревни виднелся серо-голубой фургон «ГАЗ-52». Сбоку на грузовике виднелась белая надпись — «Автолавка». Двери фургона были распахнуты настежь, рядом толпилась небольшая очередь, в основном припоздавшие дачники, деловито ругавшиеся с продавщицей.
— Алевтина, а что, сахара-то нет?
— Говорю ж — нет! Весь раскупили.
— Так варенье-то рано еще!
— Значит, на самогон! — хохотнули в очереди. — Надо участковому сказать, как объявится.
— Ой, объявится! Что ему тут делать-то?
— Так он же был недавно, — сказала одна из дачниц — худая, накрашенная, с прической «мелкий бес». — Третьего дня на мотоцикле приезжал!
— Михайловна, а кто приезжал-то? Дорожкин?
— Не, новенький какой-то. Темненький, с усиками… Так наказывал, чтоб, если кого подозрительного заметим, сразу сигнализировали!
— Ага, будешь тут сигнализировать, — скептически заметили в очереди, — когда третий день связи нет! Говорят, ветром дерево повалило — и прямо на телефонный провод.
— Да уж! Один телефон на всю деревню — и то…
— Так нет, значит, сахара, Алевтина Петровна? — подойдя ближе к фургону, заглянула внутрь Михайловна.
— Сказала же — нету… — взвешивая конфеты «лимончики», отмахнулась продавщица — дебелая тетка с осветленными пергидролем волосами, стянутыми на затылке в жесткий пучок. — Мы в три сегодня приехали — так сразу и разобрали.
— А что вы так рано-то? — возмутилась «мелкий бес». — Тогда понятно все… Жалобу буду писать! Есть у вас книга жалоб-то?
— Тьфу! — пересчитав полученные за «лимончики» деньги, Алевтина в сердцах выругалась. — Да вас не поймешь! Поздно приедем — плохо, рано — опять нехорошо! Нет, слыхали? Жалобу она будет писать! Да пишите, жалко, что ли! Вот уволюсь — вообще к вам никто не поедет, потому как деревня ваша — беспрес… бесперк…
— Бесперспективная! — подойдя, с улыбкой проговорил Ширяев. — Здравствуйте, люди добрые! Хлеб-то остался еще?
— Белый только. — Продавщица — и не только она — с любопытством рассматривала только что подошедшую компанию.
— А вы шефы, что ли?
«Шефами» в деревнях называли отправленных на «картошку» студентов. Правда, для уборочной было рановато, еще только посадили картошку-то…
— Мы не шефы! Мы — туристы! — заглядывая за прилавок, весело сообщила Маринка Стрекоза.
— По болотам, что ль, шляетесь? — очередь дружно ахнула.
— Не-е! Мы на байдарках, по речке…
— На чем, на чем?
— Ну лодки такие…
— А-а, значит, по реке… — Михайловна подозрительно посмотрела на ребят. — Это, верно, про вас участковый предупреждал. Чтоб про подозрительных чужих сообщили.
— Какие же мы подозрительные? — широко улыбнулся Петрович. — Да и не чужие мы — свои. Из Озерска. Я физкультуру преподаю… и вот — туризм…
— Ой! Так и я тоже учительница! — Михайловна сразу подобрела. — В начальной школе веду.
— Альбина Михайловна! — строго прикрикнула продавщица. — Вы или жалобу пишите, или говорите, чего вам! Очередь не задерживайте, ага!
— Ой… а что у вас есть-то?
— Хлеб белый есть… колбаса чайная по рубль семьдесят…
— Что-то дорогая…
— Тогда ливерную берите!
— А свежая?
— Откуда здесь свежее-то? — презрительно хмыкнув, Алевтина уперла руки в бока. — У нас же автолавка, а не магазин! Так что, брать будете?
— Буду! Полкило заверните… И хлеба пару буханок… Хотя нет — дорого. А мука есть?
— Пшеничная. Сорок шесть копеек кило… Килограмм пять всего осталось!
— Алевтина! — заволновалась очередь. — Ты это… Больше килограмма в руки не продавай!
— Да знаю! Правилам советской торговли еще меня учить будете!
Когда очередь дошла до туристов, в автолавке остались лишь пять буханок белого хлеба да дорогой рис — восемьдесят восемь копеек за килограмм! Правда, к радости ребят, еще были конфеты — дорогой «Каракум» и дешевые карамельки с ирисками, а в самом конце фургона таинственно отсвечивала парочка водочных пол-литровых бутылок с характерными черно-красными этикетками с золотистыми буквами.
— Неужели?.. — прищурился Ширяев. — Да не может такого быть! Не слишком ли жирно для автолавки в этакой-то глуши? — Это что у вас там, «Старка», что ли?
Выдав сдачу очередному покупателю, продавщица скосила глаза и милостиво кивнула:
— Она самая и есть! Четыре восемьдесят. Брать будете?
— Обе возьму!
Ничуть не стесняясь, Петрович вытащил из кармана хрустящую купюру в десять рублей.
— Пожалуйста!
— Ого, новенькая! Еще что?
— Еще хлеба… Сколько уж осталось. Ну и муки… И сгущенки пять банок. Да! Не знаете, где в деревне молока можно купить?
— Хилины продают, — махнула рукой продавщица. — Крайняя изба, бабу Ганю спросите…
Девчонки взяли конфеты «Раковые шейки» и еще «лимончики» — каждого вида по полкило. В автолавке еще имелись «Кавказские», но такие твердые, что не разгрызть!
Коля Ващенко тоже купил конфет и еще спросил про батарейки — вдруг да есть?
— «Крона» только, — неожиданно улыбнулась продавщица. — Сорок восемь копеек. Будете брать?
— Я бы взял парочку! — парнишка обрадованно потер руки. — Мне для приемника как раз…
— А у нас только две и есть!
— А что за приемник? — хлопнув крышкой капота, поинтересовался водитель — коренастый дядька с вислыми «запорожскими» усами.
— Да «Гайя»…
— Хороший, — покивал шофер. — Я вот тоже «Юность» в машине вожу. Только в здешних местах не ловит.
— Да и на реке не очень-то, — грустно усмехнулся Коля.
Купив в крайней избе целую крынку молока, туристы присели здесь же, на лавочке, под раскидистой кроной старой березы. Кроме молока, баба Ганя угостила ребят еще и вчерашними «калитками» — вепсскими лепешками из ржаной муки с картошкой и просом.
— Надо было бы стакан спросить, — запоздало вспомнила Маринка Стрекоза. — Может, сбегать?
— Так баба Ганя вроде за коровой пошла, — пожал плечами Коля.
Так что пили по очереди, прямо из крынки…
— Вкусно как! — устало вытянув ноги, блаженно зажмурилась Женька. — И молоко, и «калитки»… У меня мама тоже печет. Да я и сама умею.
Немного отдохнув, путники повесили на забор пустую крынку и тронулись в обратный путь.
Солнышко уже клонилось к закату, но все еще припекало, жарило… да и слепни с оводами доставали. А как ступили на лесную тропку, тут же появились и комары…
— Вот и кого они жрут, если никого нет? — Задав риторический вопрос, Марина хлопнула себя по лбу и сама же ответила: — А кого-нибудь!
— Виктор Петрович, вы говорили, тут деревни заброшенные есть… — вдруг вспомнила Женя.
— Ну есть… — обернувшись, кружковод пристально посмотрел на девушку и сузил глаза. — Ближайшее — Ляхтино. Километра четыре… Но мы туда не пойдем — некогда. Завтра с утра отплываем.
— А вы говорили — дневка!
— Дневку ниже по реке устроим. Там и озерко недалеко будет — Гагарье.
Дальше шли молча — что ни говори, а устали, даже песен петь не хотелось. А хотелось поскорее прийти, похлебать ушицы да сидеть у костра — слушать гитару. Или забраться в палатку и рассказывать разные страшные истории, которые почему-то частенько казались смешными, и тогда вся палатка тряслась от смеха.
— Жень, а давай парней позовем? — Марина, оказывается, подумала о том же. — Посидим, поболтаем… Просто у костра комаров полно, да и полежать хочется.
— Позовем, — кивнула Колесникова. — Чего ж не позвать? Только, боюсь, все не поместятся.
— А всех и не надо! Мелочь пусть у костра сидит.
Примерно через час пути устроили небольшой привал. Ночи стояли светлые, белые, так что можно было не торопиться.
— Жень, видишь повертку? — показал рукой Петрович. — Так это на Ляхтино… Ну, деревня заброшенная, я говорил. Хочешь, пойдем, глянем… А вы, ребята, идите пока — нагоним…
Почему Женька согласилась? Наверное, просто стало любопытно посмотреть… Потом будет о чем написать Тынису — составить целое описание, даже план! Жаль вот, фотоаппарат не захватила… Да кто ж знал!
— Виктор Петрович! Так и мы тоже посмотрим… — вскинула глаза Марина.
— Нет, ребята! Давайте-ка скорей к нашим — несите хлеб. Тут уже недалеко — прямо по тропе, не сворачивая. Не заблудитесь! Да скажите, чтобы нам ушицы оставили.
— Обижаете, Виктор Петрович, — скажем! — дружно кивнули Маринка Стрекоза и Коля и деловито зашагали по лесной тропке…
Свернув на повертку, Петрович и Женька прошагали еще с километр, прежде чем за густым ивняком и вербой показались провалившиеся крыши, крытые серебристой дранкой.
— Ну вот оно — Ляхтино, — обернувшись, идущий впереди Ширяев показал рукой. — Раньше сельсовет был, нынче же — сама видишь…
— И давно так? — Щурясь от заходящего солнца, Женя с любопытством осматривала деревню. Какие-то избы забросили явно очень давно, иные же казались целыми — заходи да живи. Даже окна были аккуратно заколочены, правда, замков на дверях не было нигде.
— Кто-то еще до войны переехал, — встав рядом, негромко пояснил кружковод. — Большинство же — лет пять назад… Некоторые хотели бы дома свои забрать, перевезти… Да только муторно это! Дороги нет, кругом — болота. Разве что морозной зимой, как в былые времена. На трелевочнике или на тракторной пене. Пена — это…
— Знаю, сани такие… железные…
— Бывают и деревянные, из бревен…
— Бывают… Я пройдусь, посмотрю?
— А я посижу пока, отдохну… Вон, под березками… Осторожней, здесь могут быть змеи!
Особо долго погулять не получилось — неудобно, очень уж густо разрослась трава. Не по пояс даже, а еще выше — целые заросли… а в них мошка́! Это еще похуже комаров будет…
— Ай! — какая-то мелкая летучая гадина укусила чуть ли не в глаз! — Ой! Ой!
Плюнув, девушка поспешно выскочила из зарослей и убежала на околицу, к лесу — там все же травы было поменьше…
— Что-то быстро ты насмотрелась! — захохотал Виктор Петрович.
Место там было глинистое, высокое, да и солнцепек — трава плохо росла…
— Змеи, говорите? — Сняв панамку, Женька плюхнулась рядом. — Да там кое-что похуже змей! Мошка!
— Мошка… — лежа на травке, философски улыбнулся Ширяев. — Ну что поделать? Зато завтра на озере никакой мошкары! Простор, ветер… Рыбу лови, загорай, купайся!
— Да уж, скажете…
— Слушай, — Виктор Петрович приподнялся на локте. — Зови меня на «ты» — просто — Виктор. Ну или Петрович. Детей здесь нет, а мы с тобой — люди взрослые…
Ну да, взрослые… Кто бы спорил?
— Все ж, гадина, как укусила! — обняв коленки руками, пожаловалась девчонка. — Но место тут — да, красивое. Очень!
— Да разве есть что-то красивее нашей русской природы? — Петрович с воодушевлением взмахнул рукой. — Березки какие, липы… А цветы какие! Ромашки вон… васильки, колокольчики…
— Это фиалки! — засмеялась Женька. — А вон там, рядом, — купавницы… А вон — иван-чай… надо, кстати, нарвать — заварим!
— Нарвем… Я смотрю, и тебе природа нравится?
— Да я и не знаю, честно сказать, — пожала плечами Женя. — Ну да, наверное… Но не так, чтоб уж такой восторг… Может быть, потому, что я посреди этой всей красоты родилась, выросла. Привыкла! Вот особо и не цепляет.
— А что тебя цепляет?
— То, что людьми сделано… Ну, там живопись, архитектура, скульптура… Ленинград, Рига, Таллин… — Мечтательно прикрыв глаза, Женька сорвала стебелек, сунула в рот, пожевала… — Когда первый раз в Ленинград приехала — вообще обомлела! Невский, Зимний… Казанский собор какой замечательный! А храм Спас на Крови? А по Каменноостровскому я каждый день гулять готова — такая красота кругом! Об Эрмитаже уже и не говорю… Русский музей еще… Все — мои любимые!
— А я вот Ленинград толком не знаю, — честно признался Петрович. — Я в Новгороде учился.
— В Новгороде тоже красиво! Церкви старинные, ах… — Женечка улыбнулась — невзначай завязавшаяся беседа ей очень нравилась. Ну с кем еще об архитектуре поговорить?
— В Новгороде — русские церкви, в Таллине и Риге — совсем другое! Средние века! Ну и модерн! Но модерна в Ленинграде больше! Тот же Каменноостровский… В Риге модерн называют югенд-стиль, а французы говорят — ар-нуво…
— Жень… — покопавшись в рюкзаке, Ширяев извлек бутылку «Старки». — Давай… за архитектуру! По глотку…
— А… а стаканов же нет, — озадаченно протянула девчонка.
— А мы прямо из горлышка. По очереди… Сколько хочешь — столько и пей! Можешь даже вообще только пригубить… или понюхать… Мы же с тобой люди взрослые, Жень! Никто никого не заставляет.
— Ну разве что пригубить…
— На! — кружковод тут же открыл бутылку, протянул… — Ну, за это самое… ар-нуво!
— Он же — югенд-стиль!
— Он же — модерн… — к месту вспомнил Ширяев…
Женечка сделала глоток… потом — и другой, сразу…
То, что выпила, ей неожиданно понравилось. В нос ударило запахом цветущих яблок и груш, во рту вспыхнула вяжущая сладость, желудок обволокло теплом…
— Ну как? — отбирая бутылку, поинтересовался Петрович.
— Очень! — тряхнула волосами Женька. — Я думала, это как водка — противная… А тут… Очень приятно, да.
— А чего ты хотела? Это ж «Старка», а не самогон! Еще?
— Да, пожалуй…
— Смотри только не увлекайся! Все-таки сорок три градуса — покрепче водки будет.
— Если хочешь знать, я вообще не пью! Ну по праздникам только… Что-нибудь вкусненькое…
— Это — вкусненькое?
— Угу… Ну, за природу!
Потом выпили за искусство вообще и за художников в частности… Чуть захмелев, Женечка принялась объяснять Петровичу, что такое импрессионизм.
— Вот, взять Клода Моне! Вот он как рисует? Смотришь — как будто на картине живое все! Листочки на деревнях дрожат, рябь на воде… такое все, такое…
А кружковод сидел уже совсем рядом, приобняв ее за талию… вот рука его нырнула под рубашку…
Хмыкнув, Женька повернула голову:
— Петрович! Отстань уже, а? Ну всю же облапал!
— Не хочешь, значит? — зло промолвил Ширяев. — Ну-ну…
Резким движением придвинув рюкзак, он вдруг вытащил оттуда… шило… Вернее, остро заточенную отвертку!
— Значит, говоришь, не хочешь… Жаль!..
Таньку Щекалиху Макс с Дорожкиным нашли в огороде. На этот раз она, правда, не загорала, а, деловито закатав подол выше колен, окучивала картошку… Что было, мягко говоря, для подобной личности нехарактерно! Неужто и впрямь за ум взялась? Ну так когда-то и надо остепениться… Тем более бабенка она вполне себе…
Услыхав рокот подъехавшего «Урала», Щекалова отложила тяпку и, приложив руку козырьком ко лбу, подозрительно уставилась на незваных гостей.
— Хм… Опять ко мне пожаловали, товарищи начальнички? Видать, понравилась, а?
— Здравствуй, Татьяна, — войдя в калитку, поздоровался Дорожкин. — А и понравилась — так что? Женщина ты симпатичная… Особенно когда не пьешь. Дружок твой, Валентин, где?
— Тю! Нашел дружка! — Одернув подол, Щекалиха уперла руки в бока. — Я ж тебе в прошлый раз еще говорила…
— А все-таки где?
— Опять пристал! Да черт его знает, где он! Мне без разницы. Я, что, его пасу, что ли? — Танька уже сорвалась на крик.
— Ты не кричи так, Таня, — присаживаясь на скамеечку, мягко заметил Мезенцев. — Мягче будь. Платье у тебя, кстати, красивое…
— Ой, смотри-ка! — усмехнулась Щекалиха. — Платье мое разглядел. Ты, Максимушка, не сватать ли меня пришел?
— Да пока нет, — вытянув ноги, широко улыбнулся опер. — Спросить только хочу… — Улыбка вдруг слетела с лица Макса, словно и не было, глаза сузились, голос зазвучал отрывисто, требовательно, даже зло: — Про кофточку зеленую мохеровую… Да про часики «Заря»… позолоченные, с коричневым ремешком!
— Тю! Ничего такого не знаю!
Танька хоть и хорохорилась, но видно было — испугалась, и глаза ее, до того наглые и шальные, забегали в страхе.
— Не знаешь, значит? — вздохнул Максим. — И библиотекарям ты ничего не продавала? Ну чего врать-то, Тань?
— А, вон ты про что… — Чуть подумав, Щекалиха все же решила больше не запираться. — Ну продала, да… Каюсь! Часики эти мои старые были… А кофту я по случаю в ОРСе взяла. А тут деньги понадобились — я как раз с работы ушла… Да Дорожкин вон знает!
— Значит, говоришь, в ОРСе?
— В ОРСе! Я как узнала, что дают, сразу и побежала… Тут рядом же!
— Ладно, Татьяна, — поднялся на ноги Мезенцев. — Пока поверим… Но — проверим!
Хмыкнув, женщина пожала плечами:
— Идите, начальники, проверяйте… Ишь, вдвоем заявились…
— Смотри, Таня! — уходя, Дорожкин обернулся и строго погрозил Щекаловой пальцем. — Смотри-и-и!
В промтоварном магазине ОРСа подтвердили — да, кофты зеленые мохеровые турецкого производства, ценой в восемьдесят семь рублей пятьдесят копеек, в продаже имелись, и совсем недавно.
Покупала ли такую кофточку Щекалова Татьяна?
— Да так сразу и не скажешь, — развела руками заведующая — шатенка лет сорока пяти с бесстрастным лицом и несколько отрешенным взглядом. — Тут подумать надо… припомнить.
— Вот-вот, припомните, Ирина Федоровна, — мягко улыбнулся Максим.
В ОРС он зашел один, участковый остался на улице — сейчас не нужно было никого пугать. А то когда сразу два милиционера в магазин заходят… тут не только заведующую, тут и продавцов удар хватить может!
— Говорите, припомнить…
— Ну да. Что нам бумаги-то зря смотреть?
Намек на бумаги тут же возымел нужное действие.
— Значит, так… Всего по ассортименту поступило девять изделий… ну, кофт… Две я… это…
— Отложили… Ну, Ирина Федоровна, не смущайтесь! Как говорится, не велик грех…
— Ох, узнают в торге…
— Так мы им не скажем! Вы, главное, вспомните… Кто купил остальные семь?
— Одну Тая, пионервожатая, взяла… Вторую — Мымарева, она сразу за Таей стояла… За ними учительница — Анна Сергеевна, химию преподает… Та сразу две взяла, хоть и указано было — по одной в одни руки. Дефицит ведь! Но пришлось продать, все же учительница, не абы кто! Тем более она для подруги своей брала, Елены Ивановны, тоже учительницы… не помню только чего…
— Биологии с географией, — вспомнил опер. — Так, с этими понятно. Еще три кофточки остались. Ну, ну, Ирина Федоровна! Напрягите память.
— Три… ну да! — припомнив, женщина радостно улыбнулась. — Нюшка Потапова с подругой прибежали — кто-то им сказал! Не знаю, как там Нюшку по мужу… И из Лерничей еще девушка… Аня, что ли… Ну завклубом у них… Ху-у! Вроде все… Да, после всех Тимофеева объявилась, ну та, из библиотеки… По мужу — Коськова… Сама же опоздала, а потом ругалась, жалобу грозилась написать! Вот ведь люди… Ну, подумаешь, не досталось — бывает! На то и дефицит.
— Значит, гражданка Щекалова мохеровую кофточку у вас не покупала? — на всякий случай уточнил Максим.
Ирина Федоровна дернула шеей:
— Нет! И близко не было. Да и откуда у нее деньги-то? Восемьдесят семь пятьдесят!
Продолжение разговора с Татьяной на этот раз кончилось быстро. Припертая доказательствами (и некоторыми угрозами со стороны участкового), Щекалиха сочла за лучшее признаться.
— Кофту эту Валька Карась принес! И часики… Когда — извиняйте, не помню. Кажется, в субботу, дней десять назад… Ну да — танцы еще в клубе были, да я не пошла. А Валька на ночь глядя приперся. Я только легла, а он барабанит в окно. Пьяный в хлам! Кофту эту принес, часики… утром сказал, что нашел. А где, не знаю… не рассказывал…
— Татья-на! — повысил голос Дорожкин. — Мне тебя и впрямь за тунеядство упечь?
— Так я ж работаю… Тьфу! Сказал — на лавочке нашел, у клуба. Ну после танцев уже… С подарком, вишь, пришел. Пришлось уж пустить…
— Вот! — участковый наставительно поднял вверх указательный палец. — Просто кто-то забыл. И ты, Татьяна, вместо того, чтобы отнести находку в клуб… или к нам, в милицию, решилась на спекуляцию!
— А ты докажи!
— Докажем… Если захотим… — тут же выпалил Макс. — Так где Карась? Живо говори! Ну!
— В Бурмакове он! — дернувшись, зло, с надрывом и со слезами выкрикнула Щекалиха. — Там банька старая, на самом краю, у ручья. Так Валька в ней летом частенько ночует…
Сидя в своем кабинете, замначальника отделения Игнат Ревякин занимался нынче работой важной и бумажной — внимательно читал справки по проверке легких мотоциклов и их хозяев. Справки предоставили коллеги из Тянска, приданные отделению на воскресенье — «для оказания практической помощи». Конечно, в основном прислали молодежь из патрульно-постовой службы, зато много — полтора десятка человек! Спасибо и на этом.
Начальник, Иван Дормидонтович, еще вчера поручил Игнату сделать по справкам краткий обзор — кого проверили, перепроверили, недопроверили… и еще отдельно выделить наиболее подозрительных…
Хм… ну и кто тут подозрительный? Вот этот, что ли… «
— Восхот! Нечево! — Грамотеи, черт бы вас подрал… Однако справка толковая… Безграмотная — да, но это уже другой вопрос… А так — все по существу, толково… Кто там писал-то? Ага, сержант милиции Цветков, взвод ППС… Надо будет этого парня и на следующее воскресенье попросить.
Передернув плечами, Ревякин подошел к окну, включил стоявший на подоконнике новенький радиоприемник «Спорт» — подарок жены на день рождения. Очень хороший, солидный и практически всеволновой — длинные волны, средние и еще два диапазона коротких. Игнат сразу же притащил подарок на работу и во время бумажной работы с удовольствием слушал радиостанцию «Маяк» — и новости, и музыку. Вот и сейчас француз Шарль Азнавур пел веселую песенку, прозванную фирмой «Мелодия» непонятным словом «Джан».
Потянувшись, Ревякин глянул на сидевших у крыльца пэпээсников из дежурки и покачал головой. Вот у кого работа не бей лежачего! Пару раз за смену на вызов съездить или там пьяных у бара прибрать — и все дела! Остальное время — сиди, отдыхай, точи лясы. Красота! Только вот скучно.
Зато в уголовном розыске… Да уж, веселья хоть отбавляй. Впрочем, так же, как и в участковых.
Тут в дверь кабинета кто-то постучал. Игнат обернулся к двери и крикнул:
— Да, кто там? Заходите!
— Можно, да?
Ревякин удивленно приподнял брови: на пороге стоял мальчишка лет тринадцати-четырнадцати. Худенький, светлоглазый, с аккуратно причесанными волосами, он чем-то походил на девчонку. Одет был очень прилично — бежевые летние брюки со стрелками и светлая безрукавка. Все чистенькое, наглаженное, правда… несколько сиротское, что ли… Старые потертые сандалии, брюки явно коротковаты, и карманчик на рубашке заштопан… Не то чтобы бросалось в глаза, вовсе нет… но если хорошо присмотреться — заметно. Хм… Интересно, что такому ангелочку здесь, в милиции, надо?
— Я, это самое… к вам, наверное, — поздоровавшись, несмело произнес подросток. — Мне учительница сказала, Ирина Олеговна… Ну, это самое… чтоб в уголовный розыск зашел… Я спросил у милиционеров… ну, это самое… там, на лавке… Они сказали, где ваш кабинет… Правильно?
— Ну, в общем, да, — кивнул Ревякин. — А ты кто такой?
— Я — Саша Котов. Это самое… на лето остался — заниматься в школу хожу. Еще две недели осталось. Я историю с географией уже сдал, теперь вот — математика… алгебра с геометрией. Алгебра еще ничего, а вот геометрия… — Парнишка неожиданно вздохнул и, глянув на Игната печальными светло-серыми глазами, признался: — Наверное, опять на второй год оставят…
Саша Котов, Саша Котов… Что-то знакомое… Кто-то же про него говорил, докладывал… Дорожкин, что ли? Или Макс? Спросить бы — так оба Щекалиху колоть усвистали, там вроде что-то интересное наклевывалось.
— Так что ж ты в течение года не учился? — покачал головой Игнат. — И это… Ты, вообще, зачем пришел-то?
— Дак, это самое… про пистолет рассказать.
— Про пистоле-ет?! — чуть не подпрыгнул на стуле Ревякин. — Так что ж ты стоишь-то, Саша? Давай проходи, садись… Ириску хочешь?
— Не, я ирисок не ем. Мама говорит, от них зубы портятся.
— О как! — Не в силах сдержать радость, Игнат азартно потер руки и нацепил на лицо самую доброжелательную улыбку. — Ну, так что там про пистолет-то?
— Дак это самое… Ребята вам уже все рассказали… ну, друзья… А пистолета у меня уже нет. Я его по осени нашел… И два магазина патронов. Мы с ребятами по шишкам в лесу стреляли… А потом пистолет… это самое… украли. Вот, теперь без пистолета… — вздохнув, Саша развел руками.
— Да уж, — сочувственно покивал Ревякин. — Без пистолета — это не жизнь! Вот что, Александр, давай-ка, брат, поподробнее! Где нашел, когда нашел, при каких обстоятельствах… Опять же — когда и при каких обстоятельствах пистолет исчез, откуда… и, может, ты кого-то подозреваешь?
Саша рассказал все, причем весьма обстоятельно и подробно. Пистолет он нашел осенью, когда ходил на дальнее болото за клюквой. Во время войны там располагался немецкий полевой штаб, и местные жители много чего в тех местах находили — от снарядов до автоматов «МП-40». Да что там «МП-40»! Кто-то даже притащил в милицию пулемет «МГ-42», знаменитую «пилу Гитлера»! В общем, подобного рода опасного военного хлама в окрестных лесах хватало.
Внимательно слушая, Ревякин делал пометки в блокноте и время от времени кое-что уточнял.
— И что же, ты вот нашел и сразу стал по шишкам стрелять?
— Не-ет! — засмеялся парнишка. — Сначала домой принес. Почистил, смазал… ну, это самое… маслом от швейной машинки…
— И дома его и хранил?
— Нет, не дома, а в нашем блиндаже… Ну, это самое, блиндаж у нас… А весной, как снег таять начал, я его домой принес… ну, пистолет. Спрятал под сараем, ну, это самое, там бревно такое… так я его — с улицы, чтоб мама не нашла.
— Ну, брат, — с улицы! — покачал головой Игнат. — Этак любой мог взять.
— Не-е! Никто ж не видел. Я тайно!
— И что, потом вообще не вытаскивал?
— Вытаскивал. Это самое… — почти каждый день протирал… чтоб не заржавел. Но ребят не водил, ребята не знали.
— И когда обнаружил пропажу?
— Дак после первого мая… или после второго…
— В начале мая, значит… Ага-а… А сарай-то твой где находится?
— На Школьной, там угол с Южной…
— Да, совсем забыл! — хлопнул себя по лбу Ревякин. — Что за пистолет-то? Ну как выглядел?
— Так это самое… обычный такой «люгер» — «парабеллум». Девять миллиметров калибр.
— Точно — «парабеллум»? Не какой-нибудь там «вальтер» или «ТТ»?
— Да что я, «парабеллум» от «вальтера» не отличу?
В конце беседы Ревякин уточнил фамилии ребят, кто точно знал про пистолет, видел его, стрелял… Таких оказалось не так уж и много — всего шесть человек. Правда, они могли еще кому-то рассказать, похвастать…
— Ну спасибо тебе, Александр! — отложив ручку, искренне поблагодарил Игнат. — Ты в присутствии матушки все это повторить сможешь? Ну, на протокол…
— Угу.
— Ну и, может быть, следователь захочет лично тебя допросить. Опять же — в присутствии матушки. Так ты ее предупреди, чтобы не волновалась.
— Угу… — Мальчишка с любопытством вскинул глаза. — А вы разве не следователь?
— Нет, — развел руками Ревякин. — Я — оперативник. Уголовный розыск! Я ищу… А следователь все организует и документирует. Чувствуешь разницу?
— Угу!
Во второй половине дня прокурорское начальство вызвали в райком. Так вот, вдвоем, и поехали на черной служебной «Волге» ГАЗ-21: районный прокурор товарищ Христофоров и его пока еще зам, старший следователь Алтуфьев. Приехали прямо с обеда и еще прождали в приемной три часа — такие уж были в райкоме обычаи. А чтоб не думали тут о себе, не возомнили!
Первым вызвали прокурора. Выглянул из дверей хлюст в сером костюмчике — инструктор. Глянул со склизкой улыбочкой да вкрадчивым голоском пригласил:
— Товарищ Христофоров? Первый секретарь ждет… Прошу вас!
О как! — шепотом пожелав шефу удачи, невольно покоробился Алтуфьев. Первый секретарь ждет! Это кто еще кого ждет — разобраться бы… Подумав так, Владимир Андреевич вытащил из портфеля прихваченный с собой сборничек болгарской фантастики «Человек, который ищет», совсем недавно купленный в книжном, неподалеку от прокуратуры.
Секретарша, некрасивая, средних лет дама с волосами «в пучок», увидев в руках вызванного «на ковер» посетителя книгу в легкомысленно-пестрой обложке, возмущенно моргнула, но сказать ничего не осмелилась, потому как никаких указаний насчет этих прокурорских пока что не поступало. Скорее всего, обоим просто погрозят пальцем… хотя могут и выговор… Уж стращать так стращать!
Христофорова, впрочем, стращали недолго — Алтуфьев едва начал читать рассказ некого Светослава Минкова, как из дверей вывалился красный как рак шеф.
— Уфф! — усевшись на стул, он ослабил галстук, искоса взглянул на стоявший на столе графин, но попросить воды не осмелился…
Зато осмелился Алтуфьев — встал, подошел к столу…
— Можно? — и, не дожидаясь ответа, плеснул в графинный стаканчик водички, протянул начальнику: — Пейте, Аркадий Тимофеевич! Как там — не спрашиваю…
— И не надо!
Выхлестав воду залпом, Христофоров поставил стакан на стол. От такой наглости прокурорских секретарша побледнела, гневно почмокала губами и… снова не нашлась, что сказать.
Дверь отворилась…
— Товарищ Алтуфьев! Вас ждут.
Ага, ждут они…
Войдя в кабинет, Алтуфьев вежливо поздоровался.
За большим столом, под портретом Леонида Ильича Брежнева, насупясь, сидел первый секретарь райкома Вилен Иннокентьевич Венедский — сутулый, рафинированный интеллигент, этакий постаревший и заматеревший гайдаевский «Шурик»… Но щука — та еще!
Рядом, у приставного стола для совещаний, разместилась остальная райкомовская шатия, из которых Владимир Андреевич немного знал лишь двоих: второго секретаря товарища Кузнецова — плечистого малого с красным квадратным лицом (такому бы в молотобойцы, а не в секретари), и жизнерадостного толстячка Рассказова, зама по кадрам. То, что Рассказов был здесь, — плохая примета. Значит, возможны оргвыводы…
Все сидели с каменными лицами, искоса посматривая на первого секретаря.
— Здравствуйте, Владимир Андреевич, — холодно промолвил Венедский. — Присаживайтесь! Как говорится, в ногах правды нет… А разговор нам с вами предстоит тяжелый.
Кивнув, Алтуфьев присел на отдельно стоявший стул… Он все ж таки волновался — кругом собрались люди, облеченные нешуточной властью.
— Ну? — Вилен Иннокентьевич взглянул на вызванного с таким же строгим видом, как директор школы смотрит на пришедшего на проработку двоечника и хулигана. — Что же вы молчите, товарищ Алтуфьев? Что в свое оправдание скажете?
— Понимаю, по какому делу… — поднявшись, Владимир Андреевич сунул руки за спину. — Так ведь работаем! Работаем вдумчиво, серьезно, проверяем каждую мелочь…
— И долго намереваетесь проверять?
— Так ведь, Вилен Иннокентьевич, сроки-то пока что не поджимают! — развел руками следователь. — Поэтому и действуем со всем тщанием…
— Ишь, сроки их не поджимают… — хмыкнув, Венедский надел очки и глянул в лежащие на столе бумаги… — Ну да, ну да — еще недели три у вас имеются. Успеете?
— Думаю, да…
— Индюк тоже думал! — раздраженно хохотнул первый секретарь. — Извините за сравнение… Пока вы там «вдумчиво» копаетесь, мне каждый день звонит сам товарищ Толстиков!
Василий Сергеевич Толстиков, фронтовик и хозяйственник, человек прямой и честный, еще с хрущевских времен занимал должность первого секретаря Ленинградского обкома партии и заслуженно пользовался большим уважением и авторитетом.
— Если требуется, я могу и перед товарищем Толстиковым отчитаться! — серьезно заявил Алтуфьев.
— Вот так вот? — Первый неожиданно рассмеялся. — Прямо перед обкомом? А мы-то тогда тут на что? А, товарищи?
Товарищи возмущенно загалдели…
— Вот что, товарищ Алтуфьев, — сняв очки, повысил голос Венедский. — Сроки есть — укладывайтесь, ищите… И всех подозреваемых отпускать не торопитесь! Товарищ Христофоров нам тут кое-что доложил… Вы ведь член партии? Сколько уже?
— Год…
— Год! Так что смотрите… Сами понимаете — дело на контроле в верхах, и цацкаться мы с вами не будем! Не справитесь вы — найдем другого следователя! В Ленинграде, в Москве… Вы все поняли, Владимир Андреевич?
— Вполне, — отчеканил Алтуфьев.
— Тогда не задерживаю. Идите, работайте. И помните — сроки не ждут!
По пути назад, в прокуратуру, оба — и Алтуфьев, и Христофоров — молчали. Водитель даже выключил радио — начальство-то было мрачнее тучи!
Войдя в кабинет, Владимир Андреевич закурил папиросу и задумчиво глянул в окно. На улице накрапывал дождик, постепенно становясь все сильнее. Был конец рабочего дня, и прохожие поспешно бежали к автобусной остановке, некоторые же прятались от дождя под деревьями или в ближайшем продмаге. Вот, подняв тучу брызг, пронесся мотоциклист на синей «Иж-Планете». Мокрый, в шлеме и мотоциклетных очках, он сильно напоминал Ихтиандра.
Шлем… Очки… Тоже еще — приметы… Хотя их ведь надо купить — и шлем, и очки… Это не дефицит, вполне моги купить и в Озерске. Тогда легко будет установить — кто. Установить — и проверить. Рыть, как золотоискатели пустую породу в поисках жилы… А что еще делать-то?
Потянувшись, Алтуфьев включил проводное радио — надоело сидеть в тишине… глухой, гнетущей…
— Сегодня, семнадцатого июня, федеральный канцлер ФРГ Курт Кизингер выступил с заявлением…
Дождь еще больше усилился — уже хлестал ливнем! А скоро уже ехать домой… Придется пережидать.
Владимир Андреевич вновь потянулся за папиросой.
Зазвонил телефон…
— Слушаю, прокуратура, Алтуфьев… Кто? А, привет, Игнат! Как живете-можете? Как дело… вернее — дела? Какой еще «люггер»? Парабеллум? Ах, пистоле-ет!
Пистолет!!!
Нашелся!!
Не сам, так хотя бы его след!
— Так, кто там? А… мальчик… ага, ага… понял… Вот что, Игнат! Вы обязательно связи его проверьте… и не только его — по списку… ну, по тому, что составили. В первую очередь — взрослых проверьте… ну, там родителей и всех прочих… У кого-то, может быть, взрослый приятель имеется… Как в фильме «Путевка в жизнь» — ищи жигана рядом!
После телефонного разговора со следователем Ревякин озадачил всех — участковых, дежурку, Мезенцева. В очередной раз проверили покупателей шлемов и очков. Магазины работали до семи — опросить успели… А к восьми явились с докладами.
Мотоциклетные шлемы и очки поступали в продажу не так уж и часто. Штук пять привезли еще в марте в ОРС и четыре — в универмаг райпо, но уже в апреле. Припомнить покупателей продавщицам особого труда не составило — все же не Москва, все друг друга знают.
— Молодцы! — похвалил возглавивший совещание начальник, Иван Дормидонтович. — Лихо отработали, быстро! А почему только за последний год? Вернее, за несколько месяцев?
— Так, рассуждая логически, вряд ли преступник годами преступление готовил. Скорее всего — именно в последние месяцы… — повел плечом Ревякин.
— Ну-у, допустим, так, — покивал начальник. — Что дальше думаешь?
— Думаю списки сравнить… Тех, кто купил шлем с очками, и тех, кто заклеивал протекторы у Воронкова.
— А что, преступник сам не мог заклеить?
— Самому муторно, — покачал головой Игнат. — Да и оборудование надо иметь — тот же вулканизатор, клей и прочее. А про то, что Воронков такие услуги оказывает, все, кому надо, знали. Так к чему огород городить?
— Так-то оно так… Да преступник-то далеко не дурак!
— Но ведь и всякую мелочь не предусмотришь…
При сравнении двух списков получилось тринадцать человек, включая самого Воронкова. Трое отпали тут же. Воронков — понятно почему, а еще — некий Сергей Морковкин из торга и несовершеннолетний работник ЛДОКа Николай Кныш. У тех мотоциклы оказались неподходящего цвета — голубые.
— Так, кто у нас остался… — Верховцев надел очки… — Верхолазов Виктор, тридцати лет, леспромхоз… Борисов Кузьма, шестнадцати лет… Не маловат? А впрочем, на алиби все же проверьте… Так, кто тут еще… Кузнецов, Иванов, Веригов — хороший, кстати, парень… Ширяев Виктор… Это который Ширяев? Учитель физкультуры из первой школы?
— Он, — покивал Макс. — У него еще туристский кружок в Доме пионеров. Как раз недавно в поход ушли.
Сорокин вдруг усмехнулся:
— Туристы у Гнилой Топи на ночевку встали. Приходили в автолавку, в Куличкино… Есть у меня там свой человек… Альбина Михайловна… Позвонила — проинформировала.
— Вообще-то это мой человек, — несколько обиженно промолвил Дорожкин. — Ну позвонила и позвонила…
— А я сейчас магазин ОРС проверял… — Сорокин вдруг улыбнулся так загадочно, что все невольно повернулись к нему. — Потом в продовольственный зашел, за… ну, неважно… А там как раз автолавка вернулась из тех краев. Ну, она от ОРСа ездит… Я и поговорил с продавцом. Так вот, этот ваш Ширяев купил в Куличкине две бутылки «Старки». И расплатился… новенькой десятирублевой купюрой!
— Хм… — пожал плечами Игнат. — И что с того? Может, им в школе отпускные таким купюрами выдали… Но, конечно, проверим. Ну и Вальку Карася не забудьте… раз уж примерно знаете где… Если, конечно, Танька Щекалиха вам не соврала и не предупредила своего дружка. Она ведь вполне может!
— Может, — согласно кивнул Дорожкин. — Сегодня же и прокатимся… А, Макс?
Вальку Карася взяли «тепленьким». Там, где и указала Татьяна, — в Бурмакове, на самом краю деревни, у ручья… Валька спокойно спал себе в баньке, в обнимку с опустевшей бутылкой плодово-ягодного вина за рубль две. Вторая, такая же, бутылка, наполовину опустошенная, стояла рядом, на перевернутом тазике — этакий импровизированный столик…
Войдя, Дорожкин спрятал пистолет в кобуру и затряс пьянчугу за плечи:
— Валя-а! Вставай! Эй, просыпайся… Пора!
— Ы-ы-ы! — Издав нечленораздельный вопль, Карасев перевернулся на другой бок и едва не свалился с лавки.
— Вот ведь гад!
Делать нечего — пришлось тащить, раз уж не добудиться. Никакого сопротивления Валентин не оказывал, разве что просто не мог идти, а очутившись в милицейской коляске, вдруг проснулся и громко затянул песню:
— Я люблю-у-у тебя, жи-и-изнь…
Вот под этот аккомпанемент в отделение и поехали. Вечерело…
В отблесках вечерней зари зловеще сверкнула отвертка… Острая, словно средневековый стилет.
— Значит, не хочешь… — сплюнув, Ширяев… протянул отвертку Женьке. — На, подержи пока…
Рванув рюкзак, он вытащил оттуда банку сгущенки и, забрав у девчонки отвертку, ловко проделал в банке две дырочки…
— На вот, закуси!
— Ой, вкусно… — оценила Женя. — Только приторно очень… Но все равно — спасибо!
Виктор Петрович вдруг рассмеялся:
— Давай, давай, закусывай! А то развезет после «Старки»-то. Мне тебя потом на себе тащить?
— Ой, прям развезет! — обиженно протянула девушка. — Это с трех глотков-то?
— Зато какие это были глотки!
— Да ну тебя! — фыркнув, Женька вернула банку и поднялась на ноги. — Ну что, пошли?
— Пошли. — Допив сгущенку, кружковод выбросил опустевшую банку в кусты и подхватил девчонку под руку. — Жень, ты это… не рассказывай никому, а?
— Да больно надо! Ой…
— Вот! А говоришь — три глотка! Шатаешься.
— Да ладно! Идем.
По пути раза три присаживались отдыхать и, конечно, своих не нагнали — когда явились в лагерь, все были на месте и уже доедали уху.
— Знатная ушица! — облизав ложку, похвалила Маринка Стрекоза. — Пальчики оближешь. Коля Кныш такой молодец! А мы вам, кстати, оставили. В маленьком котелке…
Уха и впрямь оказалась вкусной — с перцем и перьями дикого лука. Или это был чеснок — без разницы, все равно вкусно… И да, Коля Кныш — молодец! Ну и его напарник, Росляков Костя. Уж рыбы наловили изрядно! Налимы, окуньки, щучки… Даже радужная ручьевая форель!
— Мы там и крючки поставили, — довольно улыбался Кныш. — Утром с Костяном проверим… Ну и утреннюю зорьку встретим — тоже поймаем чего…
Маринка радостно всплеснула руками:
— Ой, мальчишки! И я с вами пойду. Я тоже же люблю рыбалку, мы с папой ходим…
— Любит она… — хмыкнул Костя. — Распугает только всю рыбу! Девчонки — они такие.
— Да пусть идет! — расслабленно отмахнулся Николай. — Вместе веселее. Только, Мариш, не проспи.
— Да уж не просплю. Я вообще встаю рано…
За дальним лесом медленно опускалось солнце, растекаясь по реке сверкающим оранжевым золотом. Где-то неподалеку стучал дятел, а вот запел-засвистал соловей… так красиво, заливисто…
Дежурные чистили в реке котлы. Песочком… Вымыв свою миску, Женька уселась на траву, расслабленно вытянув ноги. Рядом подсел Коля Кныш.
— А ты что? С нами завтра на рыбалку не хочешь?
— Нет. Я лучше посплю… Устала.
— Понятно… Находились.
— Уж да… Ах, соловей как поет!
— Это, Женя, малиновка.
— Да нет — соловей! Ну я же слышу.
— Соловей так соловей, — покладисто согласился юноша, — спорить не буду. А если вдруг надумаешь на рыбалку — милости просим. Во-он мой шалаш, оттуда поутру и пойдем…
— Даже не знаю… — задумчиво покусала губу Женька. — Нет, все же посплю.
— Тогда спокойной ночи!
— И тебе, Коля… Нет, это точно соловей!
Смотри-ка, даже не предупредила… Ну, Щекалиха! Выпустив в форточку дым, Игнат Ревякин задумчиво посмотрел в окно. Утро выдалось какое-то хмурое, серенькое, но пока без дождя. Да и ветерок — вон, листья на тополях да березах шевелятся, — может, тучи-то и разнесет? Или, наоборот, нанесет еще больше…
Однако как же так? Татьяну Щекалову Ревякин неплохо знал, да и с неделю назад как-то встретил ее в магазине… Почему же она Вальку Карасева так легко выдала? Что, совсем надоел? Но это же «ейный» мужик! Про которого любая (и не только деревенская) баба будет хвастливо говорить — «мой». «А мой-то вчера нажрался как свинья, паразит!», «А мой мне синяк под глазом поставил — приласкал». Еще с военного лихолетья так повелось — мужики-то не у всех… А у кого имелись — те хвастались и частенько всякое пьяное быдло — вроде Вальки Карася — терпели. Да еще и синяками похвалялись! «Мой» поучил! Бьет, значит, любит… Почему же тогда Танька… Неправильно как-то это. Неправильно!
Кто-то постучал в дверь…
— Можно?
— Заходи, Максим… Давай садись и рассказывай, с чем пришел.
— С докладом, товарищ капитан!
— Ладно выпендриваться-то! — хмыкнул Ревякин и сел за стол. — По мотоциклистам хочешь доложить?
— Ага, по ним…
Среди проверенных милиционерами владельцев мотоциклов под подозрение попали шестеро. Из которых сейчас остались трое, в том числе и учитель физкультуры Ширяев, недавно ушедший в водный поход. Именно Ширяев расплачивался новенькими десятками…
— Проверил и это… — вздохнул Максим. — Отпускные в Первой школе выдали — там и новые «красненькие» были… Вот нам только такими не выдавали, все рваными! Таньке Щекалихе в лесхозе «на елочках» — и то…
— Да, — вдруг встрепенулся Ревякин. — Про Щекалиху… Что-то тут не вяжется с Карасевым… Вроде как любовь у них, а Танька его сдала не моргнув глазом. Или что — прошла любовь, завяли помидоры?
— Я и сам про это думал, — признался Макс. — Танька-то в последнее время — вся из себя! Посмотришь — прямо графиня. Накрашенная, причесанная, в платье красивом… Значит, есть у нее мужик — иначе бы с чего такая счастливая? Только, думаю, мужик этот — не Валька Карась!
Игнат довольно потер руки:
— А вот здесь ты, похоже, в самую точку! Как он сам-то? Я про Карася…
— Не протрезвел еще.
— Как протрезвеет — давай его сюда. Дело-то у Пенкина, а тот в отъезде… Так что сами спрашивать будем. Про кофту, про часики… И про Таньку тоже. Кстати… — вдруг припомнил Ревякин. — Она Вальку как-то за вином послала с новенькой десяткой!
— Так Дорожкин же проверял. Вроде нормально все.
— Все равно — перепроверь!
— Обязательно! Думаю, к вечеру можно уже и Карася потрясти… Да… — уже поднявшись, вдруг застыл Мезенецев. — Степаныч, я вот что думаю… Не про Вальку — про мотоцикл. Ведь мотоцикл-то и перекрасить недолго… А мы все темный ищем. А вдруг?
— Ну что сказать? Проверяй! Слушай… — Ревякин вдруг улыбнулся: — Там из присланных один сержант есть, Цветков… Похоже, толковый парень. Ты на мотоцикл его настропали, глядишь, чего и нароет.
Утром Женька проснулась рано. Сквозь щель в пологе палатки проглядывало серое небо. Значит, пасмурно. Однако дождь по брезенту не стучит… Настучался уже, лил почти всю ночь — так мокрыми и спали! Уж что с палаткой ни делай, а в дождь все равно промокнет, протечет, одно слово — брезент.
Стараясь не разбудить подружек, девушка выбралась наружу и, натянув брюки, спустилась к реке — умыться. Было еще рано, часов шесть, даже дежурные еще не проснулись… Интересно, чья лодка сегодня дежурит? Тьфу! Так ведь они с Коленькой нынче дежурные! Ну да, раз вчера — Вера с Лешкой Ивановым.
Надо хотя бы костер развести! Вчера две сушины завалили, дров полно — а куда их девать-то, если после завтрака отплываем? Ох, не хочется в такую погоду… Кругом сыро, мокро, противно… Да и дождь, скорее всего, пойдет.
Что-то плеснуло за кусточками, рядом… Женя повернула голову и увидела Колю Кныша. Раздетый по пояс, он, согнувшись, стоял у реки и умывался… Да нет — брился! Ну точно, брился — вон на подбородке мыльная пена! Первый пушок… Все ж почти шестнадцать лет — мужчина…
— Николай, доброе утро!
От неожиданности юноша вздрогнул и выпустил из рук помазок. Тот упал прямо в реку, и Коля тут же прыгнул следом. Поймал… выбрался на берег… Улыбнулся… Смешной такой, растрепанный, мокрый…
— И тебе доброе утро, Жень! Все же решилась на рыбалку?
— Ой, нет! — с сожалением отмахнулась она. — Мы же сегодня дежурим. Ну, наша лодка… Завтрак приготовим — и в путь.
— В путь? — Николай озадаченно покачал головой. — Что, Петрович здесь дневку не будет делать?
— Не, сказал — на озере.
— Жаль! Погода-то… Как бы не дождь!
— И не говори.
— Жаль, что ты без рыбалки… А Марина спит еще?
— Ничего я не сплю! — Маринка Снеткова подошла к реке при полном параде: в брезентовых штанах, в косынке… с удочкой! — Это напарничек твой дрыхнет — Костя.
— Кто дрыхнет? — подошел к ребятам Костя Росляков. В правой руке он держал саперную лопатку, в левой — консервную банку. — Я и червей уже накопал!
— Ты, Костян, настоящий кент! — восхищенно воскликнул Кныш. — Молодчина! Ну что, поплыли? Вон туда, к плесу… там омуток… Нашу лодку возьмем… Марина, давай руку! Костян… грябай!
Проводив отплывшую лодку завистливым взглядом, Женечка вздохнула и принялась разводить костер. Взяв топор, первым делом порубила полено в мелкие щепочки, сорвала кору, расщепила, сложила все домиком и чиркнула спичкой… Не повезло — порыв ветра загасил вспыхнувший огонек. С первого раза не вышло, зато получилось со второго. Вспыхнув, дернулось, затрепетало пламя… еще щепочку… еще… А теперь — и поленья можно…
— Ой! А ты что так рано?
Вот и напарничек проснулся — Коленька Ващенков.
— Выспался?! — язвительно спросила Женька.
— Ну-у… вообще, нет еще. Пойду к речке, умоюсь…
— Э! Котлы возьми! Воды заодно принесешь…
Вытащив из накрытого тентом шалашика (продуктовый склад) рюкзак, Женя принялась перебирать крупы — что еще осталось из того, что купили вчера. Мука имелась, можно было пожарить оладьи… Хотя нет, лучше уж рыбу, иначе пропадет, хоть и чищенная, в крапиве… Да и ребята сейчас наловят — куда девать? Так… маргарина-то хватит? Пожалуй, да…
За спиной послышались шаги — Коля.
— А, водичку принес, — обернулась Женя. — Ты что такой задумчивый? Не проснулся?
— Там мужик какой-то ходит. На том берегу, — тихо проговорил парнишка. — И чего ему там надо? В плаще брезентовом… с капюшоном… Знаешь, мне показалось, что он прятался. Браконьер, наверное…
— Наверное… Но сам же говоришь — на том берегу.
— Так тут мель… Хотя черт с ним! Ушел и ушел. Он-то один, а нас тут много.
— Так, давай-ка, порежь рыбу, — махнув рукой на непонятного мужика, Женя принялась распоряжаться. — В муке сейчас обваляем… Так, где соль? А, вот она… Сковородку вчера помыли?
— Так там же старый жир еще!
— О! Отлично! Угольки повороши…
Минут через двадцать уже скворчала жареной рыбой разогретая на углях сковородка. Закипал и подвешенный над костерком котелок для чая…
Явились и рыбаки с уловом! Кстати, мужика в брезентовом плаще они тоже видели, но так, мельком…
— Эй, вставайте уже, лежебоки! — попробовав рыбку, громко закричала Женька. — Вкуснотища! Кому не достанется — тот сам и виноват.
Да подгонять-то никого и не надо было! Потянувшийся от костра запах жареной рыбки говорил сам за себя.
Поели быстро…
— Пакуемся! — глянув на небо, распорядился Виктор Петрович.
Ребята споро собрали рюкзаки и палатки, распихали по лодкам, оставшуюся поленницу дров хозяйственно прикрыли лапником — рыбакам пригодятся! Вспомнят добрым словом туристов.
— Виктор Петрович! — неожиданно закричала Марина. — А у нас лодка течет! Да еще так сильно.
— У нас тоже течет!
— И у нас!
Петрович тут же просек тему — еще бы, у самого тоже текло!
— Сворачиваемся! Выгружаемся! Сушим лодки!
Все действовали сноровисто, умело и быстро. Вытащили поклажу, затем — и сами лодки перевернули, осмотрели…
— Ой, а у нас проткнуто!
— И у нас…
— Похоже, как на борону наехали!
— Или на колья! Ну рыбаки сетки ставят…
— Ну не может же так, чтобы все вместе на колья нарвались? — возразила Женя.
— А может, проткнул кто? — неожиданно выкрикнул Коля Кныш. — Наша-то лодка цела. Ну, так мы на ней рыбу ловили… И мужика какого-то у реки видели! Точно — браконьер! Он и проткнул! Так, на всякий случай. Не хотел, чтобы мы за ним…
Контора пригородного лесхоза располагалась недалеко от почты, на улице Северной. Обычный бревенчатый дом, обшитый досками и выкрашенный в голубой цвет. Мезенцев, вообще-то, собирался на почту — за журналом «Радио». Вдруг пришел уже? Вот заодно и в лесхоз…
На конторском крыльце толпились лесники и рабочие — выдавали аванс, и не так-то просто оказалось пробраться — пришлось поработать локтями…
— Да пропустите же, черт бы вас… — пробираясь, ругался Максим. — Я на пять минут всего… Пропустите, кому говорю! Милиция!
Уфф! Вот, наконец, и касса, бухгалтерия…
— Товарищ, вы к кому? Ах, из милиции… Ну если только недолго, сами видите, что тут… В приемную проходите.
Бухгалтер — высокая брюнетка с шиньоном — оправила коричневое крепдешиновое платье и, услышав вопрос, удивленно пожала плечами:
— Так про деньги уже как-то участковый спрашивал. Ну Дорожкин! Да, выдавали… В том числе — и новенькими купюрами по десять рублей! Я же ему еще в прошлый раз говорила… Что? Кому? Щекаловой? А вот ей — нет! Она, товарищ милиционер, на десятку тогда еще не наработала! Три дня только как вышла — вот и получила… я сейчас уточню по ведомости…
— Да не надо, спасибо. Значит, никакой новенькой десятки Щекалова не получала?
— Ни новенькой, ни старенькой. Точно — нет!
Задержанный Валентин Карасев относительно протрезвел только лишь к вечеру и первые пять минут, усевшись на дощатый подиум, очумело озирался вокруг. А потом забарабанил в дверь:
— Э-эй, начальники! Пить дайте!
— Чего шумишь? — заглянул в камеру недовольный дежурный.
— Дак это… Иван Никанорыч! Пить охота — трубы горят! — При виде дежурного капитана Глоткина Карась тут же присмирел. Все ханурики в Озерске знали: с Глоткиным спорить — себе дороже выйдет.
— Пить ему… Ты как, в себя пришел, говорить можешь?
— Дак это… Ага!
— Митрич! — повернул голову Иван Никанорович. — Степаныч там еще не ушел?
— Не, — оторвался от журнала учета происшествий усатый сержант — помощник дежурного. — Не ушел. Заперлись в кабинете с Максом, чего-то мудруют.
— Угу… — Глотов удовлетворенно кивнул и махнул рукой: — Степаныч Карасева просил привести, когда очухается. Давай-ка, отведи.
— Ива-ан Никанорыч! Мне бы попи-ить… — снова заканючил задержанный. — И это… в уборную бы…
— Попьешь! Там напоят — не звери же… Митрич, в уборную его заведи! Заодно воды в чайник наберешь… ага… чайку-то попить не худо.
В кабинете Ревякина Карась наконец-то напился, опустошив почти полный графин.
— Ты что как лошадь-то! — хмыкнул Игнат.
— Дак это… целый день вчера проквасил.
— И что, повод был? — присутствующий здесь же Мезенцев склонил голову набок.
— Да был! — передернул плечами Валентин. — Тварина эта довела — Танька! Ой, начальники, от баб ведь этих одни беды! — Обхватив взлохмаченную голову руками, задержанный тихонько завыл.
— Ну ты тут повой еще! — прикрикнул Максим. — Хватит уже!
— Узнал недавно — хахаль к ней ходит, молодой… — всхлипнув, пожаловался Валька Карась. — Соседка видала… Узнаю кто — ноги повыдергиваю! Эх… Я к ней… а она…
— Да, Валентин, бабы — они такие. — Ревякин участливо вздохнул и грустно улыбнулся. — Вот все ведь для них делаешь… подарки всякие даришь, а они…
— Верно, верно, начальник! Все так и есть…
— Вот и к Татьяне ты с душой, — понизив голос, продолжил Игнат. — Кофточку ей подарил, часики…
Вздрогнув, Карась помотал головой:
— Ка-ка-ка… какую кофточку?
— Та-та-та такую! — передразнил Мезенцев. — Зеленую, мохеровую! Татьяна-то потом хвасталась на весь ОРС!
— И часиками хвасталась… золотыми, — подмигнул Карасю Ревякин.
Валька аж подпрыгнул на стуле:
— Ну все растрепала, тварь!
— Кури, Валентин. — Угостив задержанного сигаретой, Игнат чиркнул спичкой…
— Спасибо, начальник! — с наслаждением затянувшись, Карасев выпустил дым и закашлялся. — Да-авно хорошего курева не курил.
— Кури, кури… ну, и рассказывай. Про кофточку, про часы… Откуда подарочки, а?
— Ох, начальники… не поверите ведь все равно…
Заметно погрустневший Карась ничего толкового про кофточку и часы не рассказал, как с ним ни бились. Все твердил, что нашел — на лавочке, сразу за клубом.
— Ну там это… пацан один на мопеде проезжал… Я попросил прокатиться, а он не дал. Я ругался, хотел по шее надавать — дак он уехал… А я гляжу — на лавочке-то кофта! Наверное, после танцев забыл кто-то… Ну, думаю, Танюхе подарю!
— Зажуковал, значит, кофточку-то! — недобро прищурился Макс. — Нет чтобы в милицию отнести… или в клуб, сторожу.
— Понимаю, виноват… Дак я ж, начальник, не бюро находок! А часики уже в кармане кофточки были…
Водворив Карася обратно в камеру, оперативники вышли на улицу и уселись на лавочку — покурить. Вернее, курил один Ревякин…
— Сторож, — тихо протянул Максим. — Что ж мы про него-то…
— Если там вообще сторож есть, — заметил Игнат.
— Да есть… Крутикова, тетя Маня, с Пролетарской, — припомнил Максим. — Но-о… если б она что-то такое знала-видела, давно бы сама к нам прибежала. Тетя Маня — пенсионерка ответственная. А об убийстве за клубом весь город гудит.
— Ну знаешь… — Игнат выбросил окурок в урну. — Всякое ведь бывает. Может, и не видела ничего… А может, что-то и заметила, да не посчитала важным. Поговорить с ней надо!
— Само собой…
— Да, и про хахаля молодого забывать не надо.
— Так завтра у Таньки и спросим! Все равно навещать…
Ширяев сразу же приготовил ремнабор — заклеивать проткнутые лодки. Правда, для начала их нужно было высушить — а, как назло, пошел дождь. Вот ведь невезуха!
— Надеюсь, не на целый день нам такое счастье, — кисло улыбнулась Оленька. — Виктор Петрович, а мы весь день тут будем?
— Да уж, придется… — Потянувшись, Петрович посмотрел на затянутое тучами небо и неожиданно улыбнулся. — Так! Я не понял — чего сидим? Распаковываемся! Быстренько ставим палатки, натягиваем тент… Да и лодки полиэтиленом накройте! Я сказал — полиэтиленом, а не тентом! Та-ак… Лешка, Николай, Костя…
— Виктор Петрович, а можно и я?
— Можно. И ты, Мишка, тоже… Берите пилу — и со мной в лес, за сушиной. Дрова никогда лишними не будут! Да, девчонки… Марина, ты про конкурс веселых историй не забыла?
— Не-ет!
— Так! Все вспоминаем. После обеда — конкурс. С призами!
— Ур-ра!
— А вечером — танцы.
— Ур-ра-а!
— А если дождь не кончится?
— А мы, Оля, под тентом… Парни! Чтоб к нашему приходу натянули.
Отдав распоряжения, Ширяев деловито зашагал к лесу. За ним, нагоняя, побежали мальчишки с пилой. Оставшиеся принялись дружно растягивать тент.
— Левый угол цепляйте за эту сосну, — деловито указывала Маринка, — Вань, залезь, закинь веревку… Ага… Правый — за березу… Справишься?
— Запросто!
— Молодец… Теперь растягиваем… Девчонки, помогаем! И-и — р-раз… и… Оля, привязывай! Нет, не «булинем»! Зачем там «булинь»? Вяжите «штык»! Привязали? Молодцы! Теперь тот край… Один угол — к осине, другой — к другой осине… Хм… Далековато…
— Так можно тросик привязать!
— Да, пожалуй!
Ребята работали слаженно, споро: не прошло и двадцати минут, как над бивуаком был натянут тент — брезентовое полотнище размерами метров пять на четыре… в котором Женечка, присмотревшись, признала полотнище от автофургона — «51-го» или «52-го» «газона»… Да, отец как-то говорил, что Ширяев у него старый тент выпросил! Теперь ясно зачем.
А хорошо, когда тент! Можно спокойно расположиться, разобрать вещи, поиграть в домино или в карты, устроить импровизированный стол… опять же — танцы! Да уж, дождь не дождь, а в походе в любую погоду скучать не приходится. Молодец Виктор Петрович — все предусмотрел! Несмотря на то что…
— А Петрович — славный! — усевшись на бревно между Маринкой Стрекозой и Тимофеевой Верой, похвалила руководителя Женька. — Правда, бабник, — добавила она уже тише.
Но те, кому надо, услышали…
— Не только он, — неожиданно вздохнула Вера. — Есть тут некоторые…
— Опять Кныш приставал? — встрепенулась Маринка.
— Опять…
— Ой, Вера, нравишься ты ему, вот что!
— Ну-у… Наверное, да… — Вера вдруг зарделась. — Он мне вчера такое предложил… такое… Даже говорить совестно…
— Что, прямо предложил?! — ахнула Марина. — И как не стыдно только!
— Стыдно. Он потом извинялся, но я с ним все равно не разговариваю.
— И правильно! — Маринка обняла подругу за плечи и неожиданно предложила устроить выездное комсомольское собрание.
— Вот Кныша на нем и пропесочим! Десятой дорогой тебя обходить будет, вот увидишь! Хотя… — Стрекоза вдруг запнулась. — Он ведь еще тот комсомолец. Ни учетной карточки у него, ни комсомольского билета. Все потерял… Ну, при переезде. Понять можно — мать умерла, то, се… школа опять же незнакомая…
— Так можно же восстановить! — вскрикнула Женечка. — Ну, через районный комитет… наверное…
— Можно, конечно. — Маринка виновато опустила глаза. — Мы и собирались… Да я как-то забыла… А он не напомнил! А потом и вообще из школы ушел… А ведь это так важно, девочки! Помните, как нас в комсомол принимали? Как мы учили устав… пять орденов комсомола… или их уже шесть было… демократический централизм… как гордились, когда вступили, билеты получили… Ах… А ему — все равно…
— Так он считается как несоюзная молодежь? — уточнила Женя.
— Нет. — Маринка дернула шеей. — По спискам у нас комсомольцем проходит… проходил… Не знаю, как сейчас.
— Значит, можно разобрать, пропесочить!
— Ой, девочки, — вскинула голову Вера. — А давайте без этого! Ну без собрания. А то как-то… Он извинился же! Кажется, искренне… Да и вообще — без родителей рос… с теткой… жалко ведь…
— Ох, добрая ты, Вера! — Вскочив на ноги, Маринка уперла руки в бока. — Значит, так! Еще раз пристанет — сразу зови нас. А уж мы-то ему не спустим! Правда, Женя?
— Ага. В реку выкинем на раз — пускай охолонится, Дон Жуан чертов!
— Марин… А к тебе он как? — понизив голос, поинтересовалась Женя.
— А ее он боится! — вдруг расхохоталась Вера. — Ну побаивается… видно же! Мариночка ведь у нас комсорг, и вообще, девушка боевая! Да, а мужика того, что мог наши лодки проткнуть, вы с Кнышем заметили?
— Костик еще был… Ну мы ж втроем рыбу ловили. А первым Коля заметил, да! Рукой показал в заросли… вон, говорит, мужик какой-то… Ну Костик его лучше рассмотрел, а я как-то не очень…
— Как подумаешь, что он где-то здесь бродит… — зябко поежилась Маринка. — Ну, этот, браконьер…
— Да давно он уже смылся, только и его видели! Испугался. Нас-то много, а он-то один. Ну навредил, как смог, — это да… — хмыкнула Женька.
Про новенькую десятирублевую купюру Щекалиха не раскололась.
— Ну, может, и не с аванса… Может, кто принес… Да не помню я! Вот еще, всякую ерунду помнить!
— И что же, Таня, к тебе много народу ходит? И все с деньгами? — прищурил глаза участковый.
— А я многим нравлюсь! — выкрикнув, Татьяна вдруг насторожилась, бросив на милиционеров ненавидящий взгляд. — Э-э, Дорожкин! Ты на что это намекаешь?
— Да ни на что я не намекаю!
— Нет, намекаешь! Так вот: даю я не всем и не за деньги!
— Эй, эй, Татьяна! Уймись! — выступил вперед Мезенцев. — Мы же просто спрашиваем.
Гражданка Щекалова в дом милиционеров не приглашала, разговаривали, как и в прошлый раз, на улице, у крыльца…
— А доски-то на ступеньках кто заменил? — как бы между прочим поинтересовался Дорожкин.
— А кто надо — тот и заменил! — снова взвилась Танька. — Что, я на личную жизнь правов не имею?
— Имеешь, имеешь… Тот же, что и червонец дал? Новенькая такая купюра. Красненькая…
— Да далась вам эта красненькая! Ну честно — не помню…
А ведь Танька в чем-то права, подумал про себя Мезенцев. Могла и забыть — ведь мелочь же! Да и вовсе не факт, что купюра — с того ограбления… Не факт! Но проверить надо.
— Давай, Татьяна, вспоминай, кто к тебе приходил… ну, начиная с мая… — мягко улыбнулся Максим.
Дорожкин покусал губы и добавил:
— Не скажешь, так мы соседей спросим. Тебе оно надо?
— Ага, соседей! Они соврут — недорого возьмут. А то вы не знаете!
— Ну, тогда, Татьяна, сама. Женщина ты видная… и не дура.
— Ой, подлизываешься, Максимушка! Ладно… Может, чего и вспомню… — усевшись на скамеечку у забора, Щекалиха вытащила из кармана висевшей на заборе куртки горсть семечек и протянула Максиму. — Хочешь?
— Не откажусь.
— А тебе, Дорожкин, не дам. Злой ты нынче!
— Ага. Зато ты — добрая.
— Ла-адно. — Выплюнув шелуху, Татьяна потянулась и, перехватив невольный взгляд Макса, довольно заулыбалась.
— Кто приходил, спрашиваете? Ну про Вальку вы знаете… Дебелый еще заходил, было дело… Юрик Нос, Ванька Кущак…
— Весь бомонд! — не сдержавшись, саркастически хохотнул участковый. — Ладно, ладно, Таня, — не перебиваю.
— Еще Сашка Бессветный… ах, Сашок…
— Сашка Бессветный к тебе таскается?! — удивленно моргнул Дорожкин.
— А чего ж? Еще тот кобелина… А жена у него — сами знаете, без слез не взглянешь. Кстати, вот он и мог десятку на стол кинуть… ну, на вино да закусь. Шофер — деньжата водятся.
Сторожа тетю Маню Крутикову Максим отыскал на ее же огороде. С тяпкой в руках бабуся ловко окучивала картошку. И весь огородик, и небольшой домик выглядели ухоженно и нарядно. Резные наличники на окнах, крытая шифером крыша, палисадник с кустами смородины и малины.
— Здрасьте, теть Маня!
— А-а, Максим! — пенсионерка оторвалась от грядки и, поправив на голове косынку, кивнула на лавочку у крыльца. — Садись вон. Как мать, сестрица? Сейчас молочка принесу…
— Спасибо, теть Маня! Не надо молочка. Мне бы спросить кое-что…
Зеленую кофточку тетя Маня вспомнила!
— Варнак какой-то пьяный ее со скамельки забрал. Видать, зазноба евонная забыла — растеряха… Что за варнак? Да бог его… Я, Максимушка, мо́лодежь-то не знаю. Ох, уж эта мне мо́лодежь! Чего ей только не насмотрисси! Мимо-юбки эти… А вчера девку видала — в коротких штанах! Справная така девка… Вот ведь срам-то!
Улучив момент, Мезенцев все же перевел разговор ближе к делу — попытался уточнить приметы «варнака»… правда, не очень успешно. Сторожиха видела его мельком, когда глянула окно…
— Он со скамельки-то эту кофточку — оп! И забрал. И пошел, шатался… Чернявой такой… в штанах. И это — рубаха до пупа расстегнута.
— А на скамейке кофточка когда появилась, не помните? Сразу после танцев или позже?
— Дак, Максимушка, позжее! Я ведро выносила, там овражек у нас… Никакой кофточки на скамельках не видала… Ой! В лес кто-то забежал… Этак живо метнулся, ровно на пожар! От клуба, да… Приметы? Да не разглядела я. Зрение-то уже не то… да и бежал уж он больно шустро…
— Это уже после того, как пьяный варнак забрал кофточку?
— Не-е. Максимушка! Допрежь! Вот в какое точно время — не скажу… Часов, наверное, в двенадцать… или позжее чуть…
Неизвестный в лесу! Еще одна загадка… Может, это и есть убийца, а Карасев и в самом деле ни при чем? Вопросы, вопросы… Все запутанней дело. Скорей бы Пенкин вернулся, что ли… С Карасевым бы порешал…
От души поблагодарив пенсионерку, Максим в задумчивости направился в отделение и на полпути столкнулся с Дорожкиным. Тот, поставив мотоцикл у колодца, деловито набирал воды в трехлитровую стеклянную банку. И таких банок в коляске виднелось еще три!
— А чтоб с ведрами не таскаться! — заметив Макса, пояснил участковый. — Вот бы еще крышки потуже, а то проливается.
— Смотри не разбей! — хмыкнул Мезенцев.
— Не разобью-у… А знаешь, Щекалиха нам не про всех своих любовников рассказала! Еще какой-то молодой у нее есть — соседи видели. Так что будем искать…
Пенкин вернулся из Сыктывкара уже ближе к утру и, заскочив на полчаса домой, сразу рванул на работу. А уж там первым делом заглянул к Алтуфьеву:
— Владимир Андреич… посоветоваться бы.
— Так заходи, рассказывай! И да — с возвращением.
Многое из того, что рассказал молодой коллега, Владимир Андреевич уже и так знал от Христофорова, которому Пенкин звонил с докладом три раза в день. Впрочем, много было и нового…
Убитая девушка оказалась старшей пионервожатой одной из сыктывкарских школ, звали ее Ирина, Ирина Ивановна Тенякова. Двадцать пять лет, не замужем, комсомолка и вообще — добрая и открытая девушка… Была… На работе сказали, что Ирина собиралась в Ленинград, к подруге… А заодно хотела съездить в Озерск, навестить бывшего ученика, с которым вела переписку.
— Ученика этого зовут Коля. Коля Кныш, — попив из графина водички, продолжал Пенкин. — Год назад у него умерла мать, а отца не было… Ну, то есть был, но умер еще раньше… И Коля тогда уехал в Озерск к тетке. По отзывам учителей — парнишка очень хороший, отличник… сейчас ему лет, наверное, пятнадцать… И да! Сыктывкарские товарищи сказали, что у Теняковой был воздыхатель, некто Семенов, тридцати двух лет, механик из местного «почтового ящика». О-очень ревнивый! Даже ее как-то побил!
— Так-та-ак! — Алтуфьев забарабанил пальцами по столу. — Значит, ты полагаешь, что сей Отелло что-то узнал, проследил… и затем, в ходе внезапно возникшей ссоры, убил свою подругу? Так, Сереж? Взревновал к несовершеннолетнему подростку?
— А почему нет? — развел руками следователь. — Таких историй полным-полно. Ревнивцы — они ведь такие… безмозглые… и иногда опасны для окружающих.
— Так незнакомых-то никто в Озерске во время убийства не видел!
— А он мог и раньше приехать! Вызнал адрес и… Тем более у него своя машина — «четыреста второй» «Москвич» серо-голубого цвета. Госномер у меня записан, ориентировки разосланы…
— Так… уже и ориентировки… — Владимир Андреевич покачал головой. — Ну что же — и правильно, версию отрабатывать надо… Сам-то Отелло что говорит?
— А ничего пока не говорит — по месту прописки отсутствует. — Смахнув упавшую на лоб челку, Сергей вдруг хитро прищурился: — Соседи сказали — уехал в отпуск. К другу, в Таллин! На своем «Москвиче»! Так, может, в Озерске кто и заметил…
— Может, конечно, однако ты особых-то надежд не питай. Цвет уж больно распространенный… как и марка. Ну и «Москвичи»… «Четыреста второй», «четыреста седьмой», «четыреста третий» — они ведь для обычных граждан все на одно лицо. А номера мало кто запоминает… Да, ты того мальчика обязательно допроси! Раз уж она ему писала… Мало ли, вдруг в курсе?
— Само собой, — покивал Пенкин. — Завтра же и поеду.
— А чего не сегодня? Я как раз сегодня собираюсь, все по тому же делу. Игнат недавно телефонировал: мол, информации целый массив. Массив! Именно так и выразился. Вот и гляну… Да, и по твоему делу у них подозреваемый есть! Уже задержан… Так что поехали! На «Яве» быстро домчим.
— Ну-у… не знаю… Надо бы шефу доложиться.
— А он в отгуле сегодня. То ли свадьба, то ли еще что…
— То-то я и смотрю — нет его… Что ж — едем! — поднявшись на ноги, Сергей решительно махнул рукой. — Раз уж шефа все равно нет. Как говорится, кот из дому — мыши в пляс!
— Коля-то? Так в поход ушел. На этих, как его… лодки-то такие брезентовые…
— На байдарках?
— Во-во, на них!
Вышедшая из дома тетушка Коли Кныша Анна Кузьминична Семушкина поначалу встретила участкового настороженно, но, узнав цель визита, тут же оттаяла и успокоилась.
— Понимаете, всех подростков проверяем. Ну, кто работает, — пояснил Дорожкин. — Как там условия труда, не обижают ли с зарплатой, с премиями… Вроде ерунда — а справку писать надо! Вот и хожу… Детской комнаты у нас в отделении нет.
— В ЛДОКе он, грузчиком! — с гордостью пояснила Семушкина. — Начальство хвалит. Да я и сама… Эвон — крыльцо починил, сарай поправил — золотые руки! Жаль, на Севера надумал… Ну, деньги-то всякому нужны! Получу, говорит, тетя, паспорт — и рвану. До армии поработаю… Да вы в дом-то проходите! Не разувайтесь, я все равно мыть собралась…
— Отдельная комната у подростка имеется?
— А как же! Эвон, смотрите… Может, молочка? У меня и коровье, и козье…
— Скот, значит, держите?
— Ага… Все по закону! У меня и покосы оформлены…
— Коля раньше в Сыктывкаре жил?
— Ага. Померла ведь мать-то его… моя сестрица…
— Ему оттуда писали?
— Писала одна… Коля сказал — подружка. За год — три письма. О чем — не знаю, не читала, а Коля не рассказывал. Он вообще по-пустому болтать не любит. Мужик!
— А фотографии этой подружки, случайно, нет?
— Не-е… видать, еще не прислала.
Идея послать к Семушкиной участкового принадлежала Алтуфьеву — к чему зря нервировать пенсионерку? Ну-ка, представьте — к вам следователь прокуратуры с визитом! Или повестка… А так — обычное дело, проверка по линии профилактики…
Простившись с Семушкиной, Дорожкин поехал на Нагорную — все же следовало прояснить до конца, что за молодой ухажер появился у Щекаловой Таньки.
Пока Пенкин допрашивал Вальку Карасева, Владимир Андреевич занялся пистолетом, внимательно читая — и даже перечитывая — множество справок… или, как выразился Игнат Ревякин, — «массив». Кое-что следователь даже выписывал и подчеркивал красным карандашом.
«С Семой Рубашкиным из взрослых никто не дружит. Дружит Коля Кныш, они живут рядом… он не взрослый, но работает! В ЛЧМОке… хм… В ЛДОКе! — Ну и почерк у этого Сорокина! Та-ак… Рубашкин Семен, пятый «Б» класс: Про пистолет у Саши Котова я никому не рассказывал — боялся ребят. Только сказал Коле Кнышу, соседу, но он и бес… Без меня все знал… Ага… без него…»
Подчеркнув красным фамилию Кныша, Алтуфьев взялся за очередную справку, точнее сказать — «объяснение»…
«Мы шлы… Шлы! С карьера где котались, с горки песка… Там песок визде… И лес. У нас в лесу биндаж… Блиндаж!»
Уфф! Это что еще за грамотей? Ага… сержант роты ППС Цветков… Понятно! Ну хоть почерк разобрать можно…
«И видели, парень стоял, и раз ческа гарела…»
Ческа горела… А! Расческа!
Что-то такое Мезенцев говорил… Ах, ну да! Адрес Воронкова… Кто-то хотел имитировать пожар? Гм… так себе версия, однако пусть будет… И этих вот ребят, что видели того «расчесочника»… Неужели не узнали? Или боялись сказать? Выяснить!
Записав кое-что на листочек, Владимир Андреевич вышел на улицу. Уселся на скамейку возле крыльца, закурил свой любимый «Памир» и, выпустив дым, задумался… Настолько сильно задумался, что не сразу заметил, как рядом присел Пенкин…
— А, это ты. Сереж. Ну как?
— А никак, — честно признался следователь. — С Карасевым этим как-то мутно все… Разве что за спекуляцию привлечь… вместе с этой его сожительницей… Щекалиной, что ли…
— Щекаловой, — задумчиво поправил Алтуфьев. — Она и по моему делу мелькала. И не только она… Как-то тут все спуталось — клубок какой-то змеиный… О! Вот и Дорожкин. Может, чего интересное поведает?
Дорожкин поведал.
Конечно, уже не на улице, а в кабинете начальника, Ивана Дормидонтовича, куда на совещание пришли и Мезенцев, и Ревякин… Вот только новый участковый Сорокин опоздал, или, как он выразился, — случайно задержался.
— Да я это… В ЛДОКе был — сами ж послали… Потом с Мымаревым этим… — с порога начал оправдываться Василий. — И кое-что выяснил!
— Ну так давай докладывай, коль уж начал! — сухо кивнул начальник. — Ну? Чего ты там выяснил-то?
— Мымарева против Воронкова подбил работник ЛДОКа Николай Кныш! Он и про краску наплел, мол, Воронков украл, и про то, что тот же Воронков про Мымарева всякие сплетни распускает. Это уж в ЛДОКе сказали.
— А с чего это несовершеннолетний подросток воспылал к Воронкову такой нелюбовью? Не поделили чего? — покачал головой Иван Дормидонтович.
— Думаю, из-за девчонки, — потер руки Сорокин. — Выясню…
— Давай выясняй… Пока садись. А ты, Игорь, говори.
— Хм… — встав, Дорожкин загадочно улыбнулся. — Выяснил, что это за ухажер у Щекаловой. Все тот же Николай Кныш! Да-да — подросток! Мало того, это он новенькую десятку Таньке дал! А в ЛДОКе зарплату такими не выдавали.
— Подросток? Так ее тогда за совращение несовершеннолетних… Ну, Танька! На ребенка польстилась… — Начальник вновь покачал головой и искоса глянул на прокурорских. — Товарищи, у вас вопросы есть?
— Зададим по ходу дела, — кивнул Алтуфьев.
— Что ж… тогда не задерживаю. Удачи нам всем!
Только вышли в коридор, как Владимир Андреевич сразу же завлек почти всех в «свой» кабинет, любезно уступленный Ревякиным. Завлек, уселся за стол и хитро прищурился:
— Игнат, у вас ватман найдется?
— В дежурке должен быть… Ну да, недавно стенгазету выпускали! Сейчас… я им звякну, принесут…
Дождавшись ватмана, Алтуфьев взял в руки карандаш:
— А теперь порисуем! Вот — Южная… Вот — Школьная… Вот — стадион, клуб, скамейки… лес… Это все рядом… Я, конечно, не Шишкин, но… понятно, да?
— Угу…
Милиционеры дружно столпились вокруг стола, с любопытством наблюдая за художественными манипуляциями следователя.
— Цветные карандаши есть?
— В столе — химический, — хмыкнув, отозвался Игнат.
Карандаш оказался вполне подходящий — двойной: синий и ядовито-розовый.
— Синим — пишем-рисуем по ограблению… Розовым — по убитой. Итак… вот у нас синим — пистолет… блиндаж… Воронков… и вот дом его… и — Мымарев с Кнышом. Возможно, и жженая расческа — тоже Кныш… Пока под вопросом.
— Так что же, похоже, это Кныш подбросил Воронову улики? — недоверчиво нахмурился Мезенцев. — Но он же подросток! Шестнадцати еще нет.
— Зато со Щекалихой хороводится вовсю. Не хуже взрослого!
— Я же сказал — пока под вопросом! Рисуем дальше… Пока синим… Вот — дом Саши Котова, где он прятал пистолет… А вот, рядом, — Семушкиной… То есть опять тот же Кныш! Вполне мог подсмотреть… Тем более что о пистолете он знал… Ладно! Переходим к розовому! Клуб… Карасев… Скамейка — кофточка — Щекалиха… И снова — Кныш! Да, скорее всего, подросток и не при делах… Однако не слишком ли его много? И — по обоим делам. Во всех списках он — и по шлему с очками, и по пистолету, и проколотую шину он от мотоцикла вулканизировал… Кстати, у того же Воронкова! Ну и что, что мотоцикл голубой… Перекрасить недолго… И вот еще… Соседей Семушкиной надо бы опросить — вдруг видели в предполагаемое время, как Кныш возвращался домой? Ну, сразу после убийства Ирины… Вряд ли, конечно, но чем черт не шутит? Уж слишком часто мелькает этот Кныш… Вообще, что мы о нем знаем?
— Честно говоря, мало чего, — пожал плечами Дорожкин. — Парень работящий, спокойный. В поле зрения милиции не попадал… Вот разве что сейчас только. Кстати, комната у него какая-то странная…
— В смысле? — вскинул глаза Алтуфьев.
— Ну ни одной личной фотки… На стене — артистки из журналов, и все. Даже школьного альбома нет. Тетка говорит — не привез.
— Так не до того было, понять можно, — негромко протянул Макс. — Да и кого ему на стенку-то вешать? Таньку Щекалиху?
— Пионервожатую… ту, которую убили…
— Максим, ты говорил, что сторож видела, как кто-то в лес убежал? — Алтуфьев вновь оторвался от схемы. — Если это убийца, он мог и кофточку подбросить… Ну, заметил Карасева… и знал, что тот соблазнится, возьмет. Значит, это местный. Слышишь, Сергей? Местный, а не ревнивый Отелло-Семенов.
— А если бы Карась не соблазнился? — покачал головой Дорожкин. — Не взял бы кофточку и часы?
— Значит, не сработал бы ложный след. Преступники ведь далеко не гении и не могут все предусмотреть. Получится перевести стрелки — хорошо, ну а не выйдет, так не выйдет. Тут уж как повезет.
Владимир Андреевич выразил свою мысль совершенно спокойно и взвешенно… И так же спокойно попросил всех собрать сведения о Николае Кныше.
— Сереж, ты же сыктывкарских товарищей знаешь… Позвони, спроси. Пусть свяжутся со школой, с соседями… Хорошо?
— Хорошо, Владимир Андреевич. Сделаем.
— И, кроме тех, кто видел «расчесочника», не худо бы и вашу Татьяну Щекалиху покрутить… Можно даже жестко.
Вчера так лодки и не заклеили, просто не смогли высушить — весь вечер лил дождь. Барабанили, стекали по тенту тяжелые капли, палатки давно промокли насквозь, спать в них было неудобно, сыро — и ближе к ночи все перебрались к костерку, под тент. Тем более был конкурс веселых историй, а потом пели песни, правда, не танцевали — не осталось сил. Девчонки еще хотели поговорить с Николаем… серьезно так поговорить, по-взрослому, по-комсомольски… но вечером было как-то не до того, а утром… утром Кныш ушел на рыбалку…
— В самую ранищу ушел, — пояснил заспанный Костя. — Пешком, не на лодке. Меня даже не позвал… Хотя я в его шалашик заглядывал — собирались же за рыбой! А он сказал, что ему одному посидеть надо, о жизни подумать… И еще сказал, что перед девчонками сильно виноват. Обидел кого-то и не знает, как теперь быть.
— Обидел, чего уж… — Женечка глянула на небо, и на лице ее вдруг заиграла улыбка.
Такие же улыбки появились у многих: еще бы — надоевшие тучи развеялись, и вершины высоких сосен вспыхнули разливанным золотом восходящего солнца!
— А погодка-то разгулялась! — радостно проговорила Марина Снеткова. — Позагораем, лодки заклеим… А, Виктор Петрович?
— Заклеим, — кивнув, отозвался тот. — К обеду должны бы высохнуть. А завтра поутру — в путь.
— А сегодня что, Виктор Петрович? — выглянула из палатки заспанная Олечка.
— А сегодня — выходной, — усмехнулся Ширяев. — Что хотите, то и делайте! Мячик у вас есть… Вернусь — лодки заклеим.
— Ой, Виктор Петрович… А вы куда?
— В деревню, на телефон. Надеюсь, связь там наладили… О том, что задерживаемся на пару дней, всех предупредить надо! И Аркадия Ильича, и родителей ваших, и, самое главное, шофера, а то будет нас зря дожидаться… — Петрович неожиданно вздохнул: — Честно сказать, не знаю, как теперь с машиной быть. Эту-то еле уговорили…
— Так на попутках! — воскликнула Маринка. — Весело же! Да и не впервой.
— Ну так-то да, — покивал кружковод и, улыбнувшись, неожиданно добавил: — Эх, хорошо, что вы у меня такие… ко всему привычные! Не ноете, не стонете… Ладно, отдыхайте! Я пошел…
— Виктор Петрович, стой… стойте! — вдруг встрепенулась Колесникова. — Меня подождите… Я до Ляхтина с вами пройдусь! Фотик только возьму.
— Давай, Женя. Жду.
Женька скользнула в палатку, вытащила из рюкзака старенький «Зоркий»… Пленка в нем еще была, но уже оставалось мало, кадров пять-шесть, и она, подумав, прихватила пустую кассету и зелененькую коробочку «Свемы» на шестьдесят пять единиц. Если что, можно будет зарядить на месте, сейчас некогда…
— Женя-а!
— Бегу, бегу уже…
Вскочив, Женечка нос к носу столкнулась с Верой. В руках девушка держала букетик полевых цветов — ромашки, колокольчики, незабудки…
— У своей лодки нашла… — задумчиво проговорила она… — Кто-то с утра нарвал, положил… Приятно… Интересно — кто?
Женька спрятала улыбку — уж можно было догадаться, кто… Да и Вера наверняка уже догадалась…
— Виктор Петрович! Бегу…
Прихватив на всякий случай спортивную кофту, Женька нагнала Ширяева за шалашом Кныша — тот давно спал отдельно. Дальше уже зашагали вместе. Петрович был непривычно задумчив — видно, все еще размышлял, что делать с машиной.
— Хорошо хоть, мужик больше не появился, — вдруг вспомнила Женя. — Ну тот, браконьер, который лодки… Как бы снова не встретился!
— Его один Коля и разглядел, — поежился Виктор Петрович. — Остальные так… кусты видели, как шевелятся… Так что если и встретим — все равно не узнаем. Брезентовый плащ у любого рыбака есть. Да вот хоть и у меня!
— Ну да, — согласилась Женька.
— А ты что, избы фотографировать хочешь?
— Ага… говорила же!
— Тогда не спеши особо. Я обратно пойду — тебя покричу на развилке.
— Хорошо.
На той же развилке и простились, у самого урочища Гнилая Топь. Ширяев пошел в Куличкино, а Женька — в Ляхтино — покосившиеся, с мертвыми окнами, избы уже были хорошо видны…
Сделав пару снимков, девушка вдруг настороженно обернулась. Показалось, что позади, в разваленной, с провалившейся крышей, избе, кто-то возился… Волк? Медведь? Запросто!
Женя прислушалась… Вроде нет никого. Показалось, наверное…
Постояв еще пару минут, она хмыкнула и уже без всякого страха направилась к более-менее целым избам…
Фактуры кругом было навалом! Крытые дранкой крыши сияли на солнце искрящимся серебром, кое-где сохранились и резные наличники, и ставни… А вот это, кажется, овин… или — гумно… Вот Тынис обрадуется, когда фотки увидит! Вот, с этого ракурса будет хорошо…
Черт! Ну конечно… На самом интересном месте пленка и кончилась! Хорошо, имелось еще… Где бы только перезарядить, намотать на кассету…
Так в овине же! Или это рига…
Открыв скрипучие щелястые ворота, Женька зашла в сарай и, сняв кофточку, уселась в дальнем углу на солому. Закружилась кругом пыль! Пару раз чихнув, девушка просунула руки в рукава и принялась возиться с пленкой… Перемотала, перезарядила фотоаппарат… И вдруг услышала снаружи чьи-то быстрые шаги!
Кто-то шел… Рыбак? Охотник? Женька прильнула глазом к щели и едва не вскрикнула, увидев в нескольких шагах от себя высокую фигуру в длинном брезентовом плаще!
А пыль лезла в нос, в рот в глаза… Только не чихать! Не чихать! Не чихать… Не-ет…
Пока Пенкин связывался с товарищами из Сыктывкара, Дорожкин с Мезенцевым вновь навестили Щекалиху. И вопрос у них был один — Николай Кныш. Правда ли? Не тратя времени даром, наехали с ходу:
— Видели тебя, Таня, соседи… Так сказать, застукали! Ты зачем на малолетку напала?
— Я? На малолетку? Где вы малолетку нашли?
— А Коля Кныш? Отпираться бесполезно, Тань!
— Так и знала — подсмотрели, суки завистливые… Коля — малолетка? Х-ха! — Щекалова вдруг рассмеялась, похоже, что вполне искренне. — Ну вы и нашли малолетку! Мужик он, мужик… Истосковавшийся! Что я, мужика не чую? И не я к нему пристала, а он… Приятно было, чего ж… Он такое умеет — тебе, Дорожкин, и во сне не приснится! Ох… Ко-оля-а… Не вам чета!
— Деньги он давал? Ну ту «красненькую», новую?
— Может, и он…
— Татьяна, не финти!
— Он! За то, что я… Ла-адно, начальнички, в краску вас вводить не буду. А только никакой он не малолетка! Мне ли не знать?
Пенкин все же отыскал характеристику Николая Кныша! Вернее, не сам он, а сыктывкарские товарищи — просто наведались в райком комсомола…
— По характеру мальчик спокойный, ровный, — взяв телефонограмму, вслух зачитал Сергей. — Хорошист, принимает участие во всех делах класса, имеет должность политинформатора. Активный пионер, звеньевой правофлангового звена…
— Хм… — Алтуфьев помотал головой. — Как-то не вяжется. Я с его бывшей классной руководительницей говорил… Так она сказала — активностью не отличался и учился так себе. А еще пару раз видели за кочегаркой — курил. Да и ребята говорят — покуривает… Это хорошист-то и образцовый пионер?
— Может, тетка еще что добавит? — Дорожкин с Мезенцевым снова к ней собрались.
— Рано! Ты вот что, Сергей… Запроси-ка из Сыктывкара фото этого Коли… Ну хотя бы с учетной комсомольской карточки… вообще, любое, какое найдут…
— Сделаю, Владимир Андреич!
— И пусть по фототелеграфу пришлют, если смогут… А я пока гляну всесоюзный розыск… Мало ли?
И-и-и-и… Все-таки чихнула! Не удержалась — пыль же!
Тот, в плаще, обернулся:
— Кто здесь?
Кныш!
Женька узнала сразу…
Узнала и перестала бояться — ведь это же Коля Кныш, хорошо знакомый и, можно сказать, товарищ, а не какой-то там непонятный мужик!
Коля между тем дернул ворота…
— Ты?! Прячешься? Следишь? — нервно и как-то неожиданно зло спросил он.
— Не прячусь я! И ни за кем не слежу — вот еще! — обиженно отозвалась Женька. — Просто пленку на кассету наматывала… вон…
— А что фоткаешь?
— Так избы же!
— Хм, избы… — Кныш снял с плеч объемистый рюкзак и присел рядом на корточки: — То-то я и смотрю… Не следишь, говоришь… Ну-ну… А ты девица-то ничего! И ножки у тебя ничего, и фигура… и личико…
— Отвали! — резко отпрянула Женька.
— Это ты мне?
Вскочив на ноги, Кныш вдруг выхватил из кармана плаща… длинный трехгранный штык от винтовки Мосина! Сделав шаг, ухмыльнулся:
— Ну что, ленинградочка? Пошалим? Ты ведь уже взрослая…
К Семушкиной поехали ближе к вечеру. Уже с Алтуфьевым и Пенкиным. Дорожкин с порога извинился: мол, в прошлый раз акт ЖБУ составить забыл — обследование жилищно-бытовых условий.
— А это вот товарищи из гороно.
— Акт? Ну надо — составляйте, — пожала плечами тетка. — Только мне еще коз на выпас гнать.
— Да мы быстро… А что, Анна Кузьминична, говорят, мотоцикл у Коли есть?
— Какой-то мотопед есть. Вон, в сарае смотрите. Еще шлем был белый и очки. Но что-то нынче нету. Верно, Коля продал или кому-то подарил. Парень-то он добрый!
В сарае, аккуратно прислоненный к стеночке, стоял мотоцикл «Минск» старой «сто третьей» модели с коричневым, на пружинах, седлом и плоским багажником. Мотоцикл был выкрашен светло-голубой краской.
— Хороший мопед, — одобрительно покивала Семушкина. — Осенью мы с Колей на ем за клюквой на Гнилую Топь ездили. Там этой клюквы — вагон и маленькая тележка! Я те места с детства знаю, бабуся моя в Ляхтино когда-то жила… Большая была деревня!
— Вдвоем ездили? — усомнился Дорожкин.
— Коля на багажник поролон ложил…
— А зачем Коля мотоцикл перекрасил? — Мезенцев провел рукой по крылу… — Черный ведь раньше был?
— Черный, — согласно кивнула тетка. — А перекрасил — потому как краску достал. Хорошая, говорит, эмаль! Чего добру пропадать?
— И давно это было?
— Дак сразу после майских.
По знаку Алтуфьева Пенкин вытащил листок, переданный по фототелеграфу…
— Анна Кузьминична, нас тут военно-учетный стол попросил уточнить. Фотография какая-то не очень четкая… У вас другой нет?
— Навряд ли! Коля фотографироваться не любил. Говорил — не фото… как его…
— Не фотогеничный.
— Во, так! — Взяв листок, Семушкина прищурилась и воскликнула: — А тут и не Коля вовсе!
— Как — не Коля?!
— Да так! Совсем даже и не похож! Коля — парень видный… А тут плюгавец какой-то. Шея тонкая, уши лопушками торчат! Нет, не Коля это, не Коля!
— А Колю-то вы когда последний раз видели? Ну перед тем, как он к вам переехал…
— Дак это… давно-о! Верно, года три ему было… да…
— Что, ленинградочка, не хочешь? — поигрывая штыком, Кныш подходил все ближе… и Женька лихорадочно соображала… Надо было что-то срочно придумать. Взять себя в руки, успокоиться, прогнать этот хлипкий и мерзкий страх! Да, прогнать! И вести себя так… Не так, как Кныш ожидает!
— Почему ж не хочу? — оглядевшись вокруг, она неожиданно усмехнулась: — Просто здесь пылища кругом. И солома колючая… Давай лучше на улице!
— На улице? — озадаченно переспросил Кныш. — Ладно, как скажешь. Пошли… А ты девчонка ничего, без закидонов… Эх, раньше бы… Была б ты своя маруха… Махнули бы в Ялту! У меня денег — вагон… Не веришь? И не надо! Предупреждаю, не пытайся бежать — пуля догонит.
Пуля… У него что же — ружье?
Ударило в глаза солнце… Что ж, место хорошее… и, главное, кое-что есть…
— Ну, давай… Давай же, раздевайся! — подонок нетерпеливо сбросил в траву плащ…
— Ага…
Больше не дожидаясь, парень бросился на девушку, рыча как разъяренный волк…
И получил по башке старым поленом!
Правда, это остановило Кныша лишь на несколько секунд — удар оказался не таким уж и сильным…
Но Женька уже бросилась бежать со всех ног, без оглядки… Только бы Петрович уже возвращался, только бы… Да ведь должен уже!
— Петрови-и-ич! Э-эй!
— Эге-ей! — откликнулся он.
Слава богу, откликнулся! Он уже где-то рядом, да и пора бы…
— Стой, гадина! Все равно догоню! — слышалось позади шумное дыхание преступника…
И вдруг громыхнул выстрел!
Что-то просвистело мимо виска… Обещанная пуля?
— Сто-ой! Кому говорю, стой!
Из-за кустов выбежал Виктор Петрович… Увидев Женьку и бегущего за ней Кныша, удивленно моргнул…
— Николай! Успокойся!
— Петрович! У него… Пригн-и-ись!
Снова выстрел…
Петрович с ходу улетел в кусты…
И где-то рядом, за деревьями, кто-то пальнул в ответ! Кто?..
Между тем Кныш…
А Кныш вдруг исчез, словно и не было!
Женька подозрительно осмотрела заросли…
Интересно… куда же он делся? И почему не стал добивать? Патроны кончились? А со штыком побоялся напасть на двоих?
Ну как бы то ни было…
— Петрович, ты как?
— Да, похоже, не ранен… Ногу только подвернул. Вывих, наверное… Но Кныш! Это что ж с ним такое?!
— А я, кажется, знаю… — прошептала Женечка. — Он что-то про вагон денег говорил… О! — прислушалась она. — Голоса! Идет кто-то!
— Скорее бегут…
Из зарослей выбежали милиционеры: Дорожкин и три сержанта в форме…
— Игорь, это вы стреляли? — увидев их, Женька обрадованно перевела дух.
— Да! Сама-то цела?
— Угу… Петрович вроде тоже…
Ширяев приподнялся на локте и взволнованно проговорил:
— Там, на реке — дети! Вдруг этот… туда…
— Понятно. Слава, останься… Остальные — за мной! Там все по тропе?
— Да, все прямо…
— Товарищ милиционер, — пэпээсника Славу Женька не знала, поэтому обратилась официально. — Он… Кныш — во-он в той избе шарился… Ну, где крыша проваленная…
— Ага…
Нырнув в развалины, через пару минут милиционер выбрался обратно… с большой почтальонской сумкой в руках. Увы — пустой…
Ребята прибежали быстро, не прошло и получаса! Странно, но с ними вернулся и Дорожкин! Впрочем, ничего странного…
— Ушел, гад! — участковый с остервенением махнул рукой и хотел было выругаться, но сдержался — все же дети кругом. — Рванул со всех ног — видать, нас услышал. Жень, большой у него рюкзак?
— Да уж не маленький, — девушка показала руками.
— Он прямо как прибежал, сразу в байду прыгнул! — вырубая шесты для носилок, сказал Коля Ващенков. — С рюкзаком… Сказал — на рыбалку! Но даже Костю не взял.
— Я просился, да он отмахнулся, — пояснил напарник Кныша по лодке. — Глаза такие бешеные! И ка-ак погрябал, ка-ак погрябал!
— Да уж… остальные-то лодки дырявые — не догонишь, — посетовал Дорожкин. — Ладно, сейчас из деревни телефонирую, сообщу… Байдарка сколько идет?
— По Мокше — километров пятнадцать в час может, там течение сильное, — поморщившись, пояснил Петрович. — По Койве — поменьше…
— То есть у пристани будет часа через два — два с половиной… Хм… фора есть!
Присев на кочку, участковый вытащил из полевой сумки потертую карту, развернул ее:
— Ага… вот Койва… Вот пристани. Два поселочка… Веригино — ниже по реке, Шестой барак — выше… Интересно, куда рванет? И, главное, на какой пароход сядет?
— Так пассажирских два всего ходят, — перевалившись на импровизированные носилки, припомнил Ширяев. — «Ростов» и «Белореченск». Хорошие суда, красивые, немецкой постройки. От Ленинграда через Тянск — до Порогов. Ну и обратно.
— И везде — железная дорога! М-да-а… — вздохнул Дорожкин, убрал карту в планшет и поднялся на ноги. — Ладно, побегу на телефон… Хорошо хоть связь починили! Там, если что, дружинники помогут, да и рыбнадзор сориентируем… Виктор Петрович, милиционеры пока с вами останутся — мало ли…
— Хорошо… А что Коля Кныш натворил-то?
— Да сами пока толком не знаем… Похоже, никакой он не Кныш… И не Коля… Ладно! Пошел.
— Виктор Петрович, удобно? — спросил Костик.
— Да удобно… Стыдно, что так… — Петрович перевел взгляд на Колесникову. — А тебе, Женя, особое спасибо! Хорошо — предупредила… Вовремя… Ну надо же — пистолет! Ну дела-а-а…
Пройдя на дебаркадер, «Кныш» настороженно осмотрелся вокруг и встал в очередь в билетную кассу. Сейчас он ничем не напоминал опаснейшего преступника и беглеца, объявленного в розыск. Белая панамка на голове, голубая майка, спортивные штаны, кеды — парень как парень, каких тысячи! Ну рюкзак за спиной, спиннинг, так и понятно — рыбак или просто турист — увлечение среди молодежи модное.
Угнанную байдарку преступник спрятал в камышах, на плесе, недалеко от Веригина, куда добрался меньше чем за пару часов — греб не переставая, как проклятый! Тут же, рядом, притопил и штык, и пистолет — все равно патронов уже не осталось, да и улика еще какая! Избавился и от брезентового плаща, и от рубашки в клетку — сделал все, чтобы ничем не походить на участника байдарочного похода. Вдруг по приметам станут искать? Вряд ли, конечно, успели уже передать, но все же осторожность не помешает. Как говорили на зоне: береженого бог бережет, а небереженого — конвой стережет! Наколку в виде кораблика на правом предплечье «Кныш» предусмотрительно замотал оторванной от рубашки тряпицей — типа порезался…
Было жарко. Бегали-сверкали в воде солнечные зайчики. У кассы стояло человек пятнадцать: дюжие парни в робах — похоже, что сплавщики, тетки с корзинками и детьми, интеллигентного вида старичок в соломенной шляпе. Никого подозрительного… Дожидаясь очереди, парни весело болтали, пуская меж каждым словом веселые матюжки, и пили «Жигулевское» пиво прямо из бутылок… Нормальные такие парни. Вполне…
— Ребята, где пиво брали? — обернувшись, поинтересовался интеллигентный старичок.
— А вон, в буфете… — махнул рукой один из парней. — Тут же, дедуля, на дебаркадере! Но, наверное, уже нет…
— Жаль… Но все равно загляну. Спасибо!
Эх… хорошо бы сейчас холодненького пивка! Не-ет, и думать забудь! Слишком уж вызывающе, а сейчас главное — внимание к себе не привлекать и поскорее убраться отсюда… Черт, где же у них расписание? Ладно, разберемся… надо у парней спросить…
— Извините, а какой ближайший теплоход?
— Так «Белореченск»!
— А он куда?
Парни дружно переглянулись и засмеялись:
— А тебе куда надо-то?
— Мне — где рыба! — сразу же нашелся «Кныш».
— А-а, ну, тогда «Белореченск» — как раз! Там, перед «Порогами», такие заводи — ухх!
— А на Ленинград пароход когда?
— Да ближе к вечеру…
Ближе к вечеру…
Может, все же рвануть в Ленинград, а там — к верным корешам? Нет, опасно. Могут выйти на след, догнать… Да и кореша не такие уж верные… Лучше уж «Пороги» — там и в голову никому искать не придет… К тому же там «железка» — сесть на товарняк, а там видно будет! Эх, жаль, что здесь все так сложилось… Не продумал до конца, ошибок наделал… Да и эта еще, вожатая… чтоб ей ни дна ни покрышки! Вот принесло же… на свою голову… Поторопился, да… А с другой стороны, что же было такой куш упускать? Тридцать тысяч! Пять «Волг»! Это ж когда еще такой случай представится? Годами можно ждать… Тем более — пистолет… Тридцать тысяч! И без охраны! Глупо было бы упускать, потом всю жизнь жалел бы…
Жалел… А здесь — не поторопился? Может, лучше было бы затаиться на берегу, отсидеться дня три — неделю, спиннинг есть — ловил бы рыбу, прокормился бы… Ага, отсидишься, как же! Да тут за три дня со всех сторон обложат — не выберешься! Не-ет, правильно все. Тут один выход: быстрей надо, быстрей!
Так! На товарняк — опасно. Просто пассажирский поезд, лучше даже почтово-багажный, который у каждого столба стоит и где народу полным-полно. Купить новую одежку… не похожую на прежнюю… Можно даже у стиляг или как их… Доехать до Котласа, а там видно будет. С бабой какой познакомиться — у нее на время и залечь, насчет документов подумать… С такими-то деньгами все дороги открыты! Знать только, к кому обратиться…
«Кныш» знал к кому…
— Молодой человек! Вам билет-то куда?
— Э… в «Пороги». — Беглец протянул деньги… и тут же почувствовал, как кто-то схватил его за руки…
Сразу двое парней! Те самые, что матюгались и пили пиво! Тут же и остальные… Сволочи-и-и! Навалились, скрутили…
— Люди добрые! Да что же это? — дернувшись, завопил «Кныш». — Малолетке руки крутят!
Он попытался вырваться — да куда там! Трепыхнулся, сплюнул, выругался… и отчаянно, со злобой, завыл!
«Государственное право в Средние века складывалось на основе частных и провинциальных деликтов»… — Женечка обхватила голову руками и, оторвавшись от конспекта, глянула в окно. На улице весело улыбалось солнце! Съездить, что ли, на озеро искупаться? Туда-сюда… Конспект можно и там поучить, на пляже… Ага, а времени-то уже полдвенадцатого! А еще готовить родителям обед — сама же и напросилась. Собственно, щи-то уже были сварены еще с утра, а вместо второго можно приготовить какой-нибудь сытный салатик. Лук есть, яйца — четыре штуки. Горошек, кстати, Дорожкин обещал завезти — с Катей вчера договаривались… Вот куда надо бы съездить, так это в продмаг, за рыбой. Кажется, там был хек по пятьдесят шесть копеек… разобрать не должны бы, скорей треску разберут… А если все же разобрали? Тогда посмотрим, что есть… Может быть, что-то копченое… В ОРСе, кажется, ставрида была. На мотороллере-то быстро…
Сбросив домашнее платьице, Женька накинула блузку и задумалась — какую юбку надеть? Конечно, лучше бы старенькую, белую, с ремнем… но она уж больно короткая, да и узковата… И пускай! Что тут и ехать-то? Правда, магазинные тетушки коситься будут и нехорошими словами непременно обзовут… Да и черт-то с ними! Не школьница, в самом-то деле! Взрослая уже…
Кто-то показался у калитки… Дорожкин? Уже? Нет — Макс! Красивый такой, в серых летних брюках со стрелочками, в белой, в мелкую полоску, рубашке-безрукавке.
По крыльцу застучали шаги… Распахнулась дверь.
— Есть кто дома?
— Ой, Макс, не входи пока!
Спохватившись, Женька быстро натянула шорты:
— Все! Теперь можно… Привет!
— Привет! Игорь просил горошек занести… Вернее, Катя… И вот еще… — вслед за банкой консервированного горошка Мезенцев поставил на стол промасленный пакет… с копченой рыбкой!
— Они вчера ею объелись!
— Максим! Какой ты молодец! А я в магазин собралась… Теперь уж не поеду. Ты проходи, проходи… Чаю хочешь?
— Не откажусь. — Сняв парусиновые туфли, гость прошел в комнату. — Кстати, у меня дело к тебе…
— Конспекты?
— Ага… и еще учебник по римскому праву. А то даже в Тянске нет!
— И у меня нет… Зато есть старый конспект! Ты же почерк мой разбираешь?
— Да почерк у тебя замечательный! Так дашь?
— Бери, конечно… Сейчас поищу… Ты ж знаешь, я ничего не выбрасываю… Слушай, Максим, — девушка вдруг обернулась. — А ты про этого… про Кныша не расскажешь, а то я отрывками все?.. Ну, что можно…
— Да я и сам толком не все знаю, — пожал плечами Макс. — Следствие еще не закончено… Алтуфьев, кстати, строгача схватил!
— Владимир Андреевич? Строгача? — удивленно моргнула Женька. — Он же следователь, каких еще поискать! Вот ведь бюрократы! А Сергей? Пенкин?
— Пенкин опять в Сыктывкаре… звонил…
— Так! Давай-ка рассказывай! — усевшись на стул, строго приказала Женя. — А то, похоже, я одна тут ничего толком не знаю, одни сплетни кругом!
— Ну, что знаю…
Мезенцев развел руками… и неожиданно покраснел, случайно глянув на Женькины ножки…
Борис Салимов, по кличке Сом, двадцати трех лет от роду, урожденный города Кирова, еще по малолетке отсидел два года за грабеж, а потом, вскоре после освобождения, получил еще восемь лет, все по той же сто сорок пятой статье, только теперь уже по части второй: в крупных размерах и организованной группой. Да и несовершеннолетним он уже не был… А еще светила Борису непопулярная сто семнадцатая, точнее, та ее часть, где говорится об изнасиловании несовершеннолетней — а это от пяти до пятнадцати! Сом уже сидел за грабеж, когда следователи начали раскручивать старое дело… как раз по сто семнадцатой… Пару раз наезжали — допрашивали… нервировали…
А ведь Салимов только что вступил на путь исправления — по крайней мере, добивался, чтобы в это поверило руководство колонии-поселения, где отбывал срок. Шофер и неплохой механик — такой человек везде на вес золота! «Волгу» начальнику ремонтировал, да и не только ее… Вот и получил послабление в режиме… Даже за запчастями на своем грузовике ездил практически без конвоя! Но всегда возвращался… подготавливая возможный побег.
И однажды рванул! Снова следователь приезжал — чего же теперь, «пятнашку» сидеть-дожидаться?
Стукнув по голове конвойного сержанта, он бросил грузовик на окраине, да и был таков…
В родной Киров не поехал — не дурак, рванул куда получилось — в Сыктывкар… А уж там…
— А вот там ему, можно сказать, повезло. — Мезенцев налил чай в блюдце. — Салимов — преступник умный, волевой, хитрый и шанса своего не упустил. Зашел как-то на кладбище — голодный, ну а там всегда можно выпить-закусить. Знаешь ведь, на могилках всегда что-то оставляют… Видит — у свежей могилы шобла подростков шпыняет какого-то парнишку… Ну и вступился. Он вообще дружелюбность любил свою показать!
— Это я помню, — покивала Женечка. — А дальше что? Я так понимаю, этот вот парнишка Коля Кныш и был.
— Все так. — Размочив кусок сахара, Максим подул на блюдце. — А дальше — все грустно. Для Коли, не для Сома! У Коли только что умерла мать, осталась где-то далеко тетка…
— Семушкина!
— Она самая… тетка собиралась его приютить… И вообще, видела племянника о-очень давно и толком не помнила… Представляешь, какой шанс? Прикинуться малолетним, легально получить паспорт — и начать новую жизнь! Без всякого страха! Тут у любого голову закружит… И все бы так и сложилось, если б не досадные случайности… Во-первых, жадность парня подвела! Ну, тридцать тысяч… куш немалый, соблазнился — понять можно! Тем более Салимов уже себя очень умным считал. Ну как же — как ловко он всех провел, никто ничего и близко не заподозрил!
— Хотя можно было… — вдруг перебила Женя. — Даже я могла бы догадаться… Но как-то не подумала. А ведь могла бы, да! Наколка… Жаргон этот блатной — «Костян» и все такое… А еще — отличник — и курит! И слишком уж по-взрослому ведет себя с девчонками… много всякой мерзости знает… И эта история с комсомольским билетом! Потерял? Ну правильно — там же фотография!
— Тут и вторая его ошибка — убийство пионервожатой Ирины! — Глотнув чай, Мезенцев пригладил волосы. — Хотя какая ошибка? Просто запаниковал! Может, Коля ему про нее не рассказал… а может, и рассказал, неважно. Письма-то она ему писала и заставляла нервничать. Как отвечать-то? Вдруг почерк знает? А тут еще вдруг решила сама приехать… Скорее всего, предупредила в письме — на свою голову! Вот он ее и встретил…
— И убил, — передернула плечами Женя.
— Убил и решил подставить Карасева! Видно, пряча в лесу труп, услышал мопед, голоса… Подкинул пьяному дефицитную кофту.
— А если бы Карасев ее не взял? Ну просто не заметил?
— Значит, не задержали бы мы Карасева… Но кофту все равно бы нашли! — Максим покачал головой. — Вообще, думаю, с Карасем у него спонтанно вышло, как говорят — «на хапок». А вот Воронкова он подставлял конкретно! Что же касаемо вашего похода… Тут просто подвернулся удобный случай забрать похищенное!
— Зачем он вообще деньги оставил?
— Скорее всего, испугался. Он же осторожный… иногда… Взял с собой немного, остальное решил позже, когда все уляжется. Гнать на мотоцикле в Гнилую Топь, когда все ищут преступника и деньги, — так себе идея… Но, скорее всего, поехал бы. Где-нибудь ближе к осени… Но тут — поход! Как раз туда, куда надо.
— Потому он и лодки пробил, когда мы уходить собрались… — протянула Женька.
— Потому… — кивнул Максим.
— И не было там никакого мужика в плаще — это Кныш и был! Или как его там…
— Салимов.
— И меня он… Ой… — покачав головой, девушка передернула плечами и зябко поежилась. — Он точно подумал, что я за ним слежу! Даже уже проследила, вот и хотел… Штыком! Как ту девушку… Если б не Петрович, не милиция… Вот же я дура!
— Да ладно тебе… Ты молодец, все быстро сообразила…
— Да уж… — Женечка чуть помолчала, допивая чай, потом спросила: — Вот скажи, Макс! И откуда берутся такие гады? У нас же не капитализм какой-нибудь, где все покупается, все продается…
— Не знаю. Берутся откуда-то. В общем, Женя, на наш с тобой век работы хватит.
— А с Колей этим…
— Степаныч сказал — Пенкин недавно звонил из Сыктывкара. Там его и нашли — настоящего Колю Кныша. В подвале останки прикопаны… У них там свой дом был, на окраине…
— Да-а… — протянула Женя. — Это вам все Кныш рассказал? Ой, не Кныш, а…
— Ага, рассказал, как же! — хмыкнув, Максим отодвинул блюдце. — С чего бы ему нам все рассказывать? Это только в кино так… Молчит Салимов, язык проглотил. Молодой, да ранний! Кое-что я сам сообразил, домыслил… кое-что Алтуфьев рассказал, Пенкин… и ты, конечно. Вот и сложилось. Думаю, все так примерно и было… Да! Конспект-то где?
— Ой! — Всплеснув руками, Женечка полезла на стул — посмотреть на шкафу, на верхней полке… Стул зашатался, скрипнул…
И Максим, подскочив, быстро схватил едва не упавшую девушку в охапку! Схватил и… крепко поцеловал в губы!
Женька не отпрянула, лишь прикрыла глаза и улыбнулась:
— А говорят, тебя с молодой библиотекаршей видели…
— Ну-у… видели… Так это ж по делу! Да и уехала она… Говорят, к родителям, в Вологду.
— В Вологду… ага… Макс! А ты что меня держишь-то?
— Ну… может, нравится!
— Хм… Может? А знаешь, как я в седьмом классе была в тебя влюблена? Прямо ужас!