— Малыш… ну же… я не робот же… — рвано дыша, процедил Роберт в мой затылок, и я даже зажмурилась до искр под веками, сосредотачиваясь в отчаянной попытке ухватить все ускользающий оргазм, но это только все испортило.

Я опять безнадежно не успела, только и осталось, что впитать его финал, наслаждаясь и утешаясь его удовольствием. Кайф любимого — тоже кайф, тем более, время у нас еще есть, и Роберт всегда щедр на компенсацию. Был.

— Я в душ, — чмокнул любовник меня в плечо и, прижавшись в последний раз сильнее, освободил от своей тяжести.

Я прикрыла глаза и, едва заслышав шум воды, скользнула ладонью под свой живот, добираясь пальцами до все еще пульсирующей в неудовлетворенной нужде точке, но замерла. Довести себя самой до пика сейчас будет нефиг делать и минуты не понадобиться, так заведена. Но что-то слишком часто мне приходилось это делать самой последнее время. А я хочу кончить не так. Сама — это просто разрядка. Я скучаю уже до боли за ребрами от полной потери себя в сильных, опытных руках Роберта, что умеет превратить мое тело в сплошную зону горения. Хочу ощущать его твердого в себе, когда внутри все будет сводить долгими жесткими спазмами.

— Ты что, уже уходишь? — вскинула я голову, заслышав шуршание ткани.

Роберт стоял спиной ко мне, высокий, такой красивый и великолепно сложенный и одевался.

— Да, малыш, мне пора.

— Мы же собирались эти выходные вместе провести.

Я перевернулась на спину и раздраженно уставилась на него, чувствуя как непогашенное желание обращается гневом, а губы так и кривит в, наверняка, безобразной обиженной гримасе.

— Алиса, планы поменялись. Нас пригласили на приём в честь помолвки сына мэра. Я же говорил. — спокойно ответил он мне. Он ведь всегда такой непрошибаемо спокойный.

— Вас, да? — спросила, не сумев скрыть язвительности.

— Ты, кстати, тоже могла бы пойти. Сынок Пономарева всегда о тебе спрашивает с такой щенячьей надеждой на рязанской лоховской мордахе. Развлеклась бы.

— А не боишься, что однажды поведусь на его лоховскую мордаху, а? Или на чью другую. — в ответ только получила все такой же невозмутимый и чуточку самодовольный взгляд и Роберт мягко улыбнулся.

Знает, знает, гад хладнокровный, что это треп один и ни на кого я не поведусь. Я ведь им больная на всю голову дура, никого не вижу и не слышу и так было изначально и длится столько лет без изменений. Я — его. Со всеми потрохами, желаниями и насквозь пораженными им мыслями. А вот он — нет.

— Ты обещал мне! — повысив голос, я села на постели и не думая прикрыться.

— Алис, ну ты же большая девочка уже у меня и все понимаешь. — Роберт перестал застегивать рубашку и потянулся потрепать меня по щеке, что всегда меня бесило.

Будто я еще под стол пешком хожу или вовсе глупая скандальная псина.

— Я большая девочка, да? — дернула головой, избавляясь от его прикосновения и соскочила с кровати, — То есть уже достаточно большая для того, чтобы ты, наконец, мог выполнить свое главное обещание?

— Алис, сейчас совершенно неподходящий момент для этого. — поморщился мужчина моей мечты и посмотрел с укоризной, которой я огромным усилием не позволила до себя добраться. Да сколько можно уже! — Ты же знаешь, что у меня десятого предвыборная стартует. Скандал с разводом мне будет как подножка. И не факт что новый шанс представится.

— У тебя всегда то репутация, то выборы, то еще какая нибудь дебильная хрень, Роберт!

— Алис, следи за языком.

— А на кой хрен мне это делать? Я же не долбанная жена сраного политика, чтобы следить за тем, что и кому говорю и как себя веду!

— Так, я понимаю, что ты сегодня не в духе, поэтому мы не станем говорить дальше в подобном тоне. Я ухожу, а ты сядь и хорошенько подумай, почему я считаю, что ты еще совершенно не готова занять место моей официальной супруги.

— Это не я не готова занять его, это ты мне просто не даешь такого шанса! — сорвалась уже на крик я.

— Алиса, я не какой-то оборванец с улицы и не мажор бездельник даже. Моя супруга обязана соответствовать определенным критериям и держать себя в рамках. Любой намек на скандальность недопустим.

— И она у тебя уже есть, так? И на кой же тебе я? О, я знаю! Тебе просто по кайфу потрахивать юное мясцо вместо совсем не первой свежести жилистой породистой конины, так?

За гадкие слова стало стыдно, но от этого злости только прибавилось. Плевать мне насколько такое мерзко с моей стороны — говорить подобное о родном человеке. В любви правил и оглядок на совесть и родство нет, и я имею право ненавидеть ее за то, что захапала все права на мужчину, которого я люблю, и остановиться самой в этом потоке яда — не вариант. А вот Роберту хоть бы что. Он всегда был как будто над всем. И временами мне удушить его хочется за эту недостижимость, от которой ощущаю себя такой глупой, мелочной, истеричной.

— Алиса, ты сейчас добиваешься конфликта. Мне этого не нужно. Успокойся. Я заеду ещё сегодня. Или же вырвусь завтра.

Накинув пиджак, он наклонился, собираясь поцеловать меня на прощанье, но я отъехала на заднице по простыне, создавая больше дистанции.

— Да пошел ты, Роберт! Мне осточертело все это! То я была слишком юной и наши отношения угрожали твоей карьере, теперь я — большая девочка и должна понимать, что неподходящее время сегодня, завтра, через месяц, год, десять. А оно вообще наступит, время это или же ты всю оставшуюся жизнь собираешься держать меня для тайных потрахушек?

— Девочка, ну вот зачем ты сама себя так унижаешь? — вздохнул мой любовник и посмотрел с такой бесконечной жалостью, что я себя окончательно ощутила жидким никчемным дерьмом. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, что без тебя я не смогу жить уже никогда и, чтобы я не делал — это для нашего будущего. Какая разница, что между нами в глазах остальных, если ты — главная женщина в моей жизни.

— Настолько главная, что женой ты своей меня видеть не хочешь.

— Малыш, ну что такое “жена”? Слово, статус. Разве это о чувствах? О том, что между нами?

Роберт схватил мою руку с тем самым кольцом, поцеловал палец с ним и приложил ладонь к своей груди над сердцем, накрыв своей, тоже с кольцом. Точной копией официальной обручалки, вот только мы вдвоем знали, что внутри выгравировано совсем не имя его жены.

— Почему ты не отвечаешь прямо, а? Вечно это словоблудие. — я жестоко задавила ту малодушную, всегда с готовностью отзывающуюся на его нежность и красивые слова, жалкую сердцевину и упрямо повторила. — Не хочешь?

— Алисонька, хочу. Хочу больше всего на свете. И ты ею будешь. Но не сейчас.

— Пять лет, Роберт! — его близость, тепло, тон, взгляд обратили злость в горькую-горькую обиду, непрошеные слезы брызнули из глаз и, не выдержав этого позорного прилива, я отняла у него свою руку, сорвала кольцо, швырнув ему в грудь. — Пять долбаных лет я слышу это! И знаешь что? Да ну на хрен! Это все дебильные притворяшки! Говоришь я большая девочка? Так вот, я выросла из этих детских игр в тайные отношения. Следующий раз ты дотронешься до меня только тогда, когда готов будешь сделать чёртово предложение и расстанешься с ней. Понятно?

— Прекрати! Я не потерплю ультиматумов! — ну наконец-то маска невозмутимости хоть чуть треснула и Роберт досадливо скривился.

— Да ради бога, не терпи! Но я сказала.

— Мне некогда разбираться с твоими истериками сейчас. — резко поднявшись, Роберт пошел к двери. — Выпей успокоительное, выспись и обдумай свое неподобающее поведение. Увидимся позже.

— А у меня до фига времени было на размышления. И меня конкретно все достало!

Кольцо глухо звякнуло о поверхность прикроватной тумбы, входная дверь хлопнула, я осталась одна. Состояние, к которому мне стоило бы уже привыкнуть, пожалуй, ведь их у меня было всего два последние годы: я одна и жду Роберта и я с ним, дышу Робертом.

— Меня все достало. Достало, ясно! — с ненавистью я зыркнула на кольцо и утерла слезы. — Хватит, понятно?

Сорвавшись с места, я приняла прохладный душ, ничуть при этом не снизивший бурления гнева и быстро оделась, только обсушив волосы полотенцем, сунула в карман джинсов ключи, кошелек и грохнула дверью квартиры. А через пятнадцать минут уже стояла перед полками с алкоголем в магазине, хищно шаря взглядом по этикетками.

Выпей успокоительного, да, милый? Ну я выпью. Я могла бы тоже пойти на прием? А и пойду!

— Федосеева? — окликнул меня женский голос. — Алиска? Это ты что ли?

Резко обернувшись с бутылкой красного вина в руке, я уставилась на незнакомку — невысокую до белизны обесцвеченную блондинку. Челка начесанная и залакированная, похоже намертво, сверкающая блестками, ярко-синяя подводкой вокруг глаз. Кислотно желтая туника, ядовито-розовые блестящие лосины, огромные пластиковые серьги-кольца, толстые браслеты разноцветные и красные туфли на каблуке завершали ее наверняка продуманный образ.

— Не узнаешь? Ну все, богатой буду! — обрадованно захихикала яркая девушка, — Блин, да Максакова я, Наталья, мы же с тобой за соседними партами сидели!

— Да ладно! — вырвалось у меня изумленное, как только разум сопоставил сохраненный образ бывшей одноклассницы — русоволосой, низенькой, невзрачной, полноватой девочки в уныло коричневой строгой школьной форме с … этим фейерверком цветов и блесток.

— Ага! — с готовностью подтвердила Наталья. — А ты чего это тут у алкашки топчешься? Отмечать чего собралась или горе заливать какое?

— Не то чтобы горе… — смутилась я и вернула бутылку на место, — Но что-то типа того.

— Я так и поняла. Глаза вон красные и нос распух. Небось козлище какой-то безрогий обидел?

Я только пожала плечами, не готовая и дальше откровенничать.

— Слушай, Алиска — пить одной из-за парня — самое последнее дело. Айда со мной. У нас на районе кооперативный гриль-бар новый открылся, прикинь! Крутой, прямо с танцзалом отдельным. И пожрать-выпить и растрясти потом можно. Короче дошла и до нас цивилизация! — сообщила она с придыханием, словно открытие какой-то забегаловки общепита было и правда сенсацией. — Дорого, правда, одна курица стоит как неделю в столовке питаться, но вкусно-о-о и у меня там брат работает, а для своих скидки реальные. Пошли, посидим, пожрем цыплят забугорных, пивка хлебнем, музыку классную послушаем, и школу вспомним. А то ты тогда в конце года слиняла так внезапно и ни слуху больше, ни духу.

Знала бы ты…

— Ну… пойдем. — согласилась я.

Все не возвращаться в пустую квартиру к развороченной, пропахшей чужим мужчиной постели.

— О, Крапива, привет! — чрезмерно бодро, для моей больной сейчас головы, приветствовал меня Полторашка.

— Привет. — буркнул я и почесал живот, из которого громко и требовательно заурчало.

Башка, зараза, пухнет от невеселых дум и жрать охота. А все Зима, долбоящер, виноват. Не, не в том конечно, что я в принципе жрать хочу, а в том, что хочу, но на душе так погано, что и не стоит ни на что. И голова из-за него же пухнет. А как ей не пухнуть, когда лучший друг, почти брат, в одночасье превращается в психованного ебаната? Само собой, нрав у Зимы всегда был взрывной и надо быть суицидником, вставать у него на дороге. Но после службы в армии взрываться он, вроде как, научился направленно и с нормальными людьми вел себя совершенно адекватно и вполне терпеливо. Вот даже две группы малышни вести взялся, хотя от бабской отказался.

Сказал: дети так не тупят и тем, что между ног не думают. А по мне это же супер, что как раз думают. По крайней мере голодным не ходишь никогда. Во всех смыслах. Зима он принципиальный. Типа трахать своих же учениц — это только гемор наживать и пиздец как непрофессионально. А мне так все нормально. Главное — сразу озвучить, что как есть и больше трех раз с одной не спать. В идеале два и в прямом смысле не спать. Никаких ночёвок, совместных завтраков и так далее. Оттрахано — давайте следующую, как говориться. Сошлись, случились и давай разбегаться. Серьезно, эта волшебная формула, которая меня пока не подводила. Ну почти. Были кой-какие краткие возмущения, но алле! Бабью же возмущаться по какому-нибудь поводу — что горы катиться, только дурак это станет во внимание принимать и заморачиваться. Я сразу и честно предупреждал? Да. Ты себе сама чего придумала? Вообще не мои трудности!

— … без Зимы? — бубнел что-то Полторашка.

— М?

— Я говорю: вы же обычно с Темычем вдвоем всегда тусите, а теперь ты один. И вчера и сегодня.

— И че? — набычился я, ощутив, что придурок, сам того не подозревая, наступил на главную мою сейчас “мозоль”. — Мы не парочка, чтобы не расставаться. Че ты приколупался, а?

— Да я ничё… — сдал назад любопытный не в меру пацан. — Он ходит мрачный, не здоровается даже, ты вон тоже злой.

— Еще заплачь. — огрызнулся я. — Дело тебе какое?

Я не злой. Я — озабоченный. И в кои то веки не тем, в ком сегодня пристроить член попарить. У меня друг ёбнулся на всю голову. На девке. Причем по-жесткачу и до такой степени, что мне прямо ссыкотно, не организует ли он сам себе в ближайшее время небо в клеточку. Ведь преследовать женщину и откровенно домогаться, а то и чего похуже — это статья и пиздец какая поганая причем.

И, сука, не помогает же ничего. Я же почти с самого начала просек, что с Зимой начала какая-то реальная херота происходить, с того момента, когда он, не пойми с чего, за этой новенькой кучеряшкой в подъезд ломанулся и вернулся оттуда с прихреневшим видом. Как будто по башне удар словил такой реальный, что не сразу и всасывает где он и че происходит вокруг. И понеслась.

Я два дня в больничке отдыхал после стрелки с Самвеловскими, а вышел и не узнал друга. Темыч весь как под бешеным напряжением ходить стал и это после того, как я, по его же запросу, конкретных таких давалок подогнал и поляну с бухлом организовал. Это же первое дело для мужика для наведения порядка в башке — нажраться и хорошенько потрахаться. Подраться, так чтобы отлежаться пришлось дней несколько, тоже хорошо работает, просветление наступает мигом.

Но, как выяснилось — это не вариант для Зимы. От бухла он только все больше мрачнел, на девку тупо не повелся, хоть она сама на него лезла. А насчет подраться… Ну так он и отметелил следующим же вечером неизвестного смертника на белом "Мерсе", что имел несчастье привезли блондинистую причину его шизанутости домой и полезть сосаться с ней же на крыльце.

Я видел Зиму всяким. И просто злым и вообще в пипец какой ярости, но таким — нет. Потому что, это как не он был тогда, а реально демон из, мать ее, преисподней. Глухой ко всему и готовый в натуре убивать. Вот и чего теперь с ним делать?

Темыча климануло походу намертво на новенькой, а она та еще штучка под стать ему и так же наглухо вбила в свою бошку кучерявую — Зима ей не пара. А с другой стороны, понять могу я немного. Ее в смысле. Артем же кого хочешь при желании шутя обосраться может заставить, просто зыркнув исподлобья, а тут то уже никакие не шутки. Эх, не думал я, что стану свидетелем подобного. Артем Зимин, что сроду никогда с девками ничего серьезного не мутил, в отличии от меня даже, влипнет по самые помидоры, да еще сходу и в ту, кому он ни разу не нужен. Хотя, это не факт конечно, бабы — это же такие существа … временами хрен проссышь че у них в мозгах творится.

— Жрать хочу. — вздохнул я тоскливо и снова потер пустое брюхо, а так и стоявший рядом насупленный Полторашка тут же оживился.

— Я тоже! Крапива, а пошли на Фрунзе, там найдем где перехватить.

Это тебе, с бараньим весом и бездельем, перехватить хватит, а мне после тренировок реально хавать от пуза надо, за массой следить и в форме себя держать. Быть совладельцем качалки и спорт-зала — это конечно не чисто фейсом и телом торговать в качестве рекламного актива, но то, как ты выглядишь все же крайне важно. Кто захочет заниматься у какого-нибудь пельменя-жиробаса или дрыща — плюнь и переломиться. Но родаки на дачу на все лето срулили, искать сегодня отзывчивую женскую особь, что чего-нить сварганит, прежде чем даст себя на спину завалить, уже поздновато, а самому у плиты топтаться — влом. Да и мозги пивом прополоскать внезапно хочется, авось после умная мысля, что делать с придурью Зимы придет.

— Погнали. — согласился я, поднимая задницу с лавки.

Мы прошли дворами и уже минут через десять были на Фрунзе, где к вечеру всегда движняка хватало. Здесь всяко-разных забегаловок кучно понатыкали. И пожрать где есть, даже не рискуя отравиться, и побухать в уютной обстановке и подергаться под музло. Молодежь с района, желающая погулять и культурно отдохнуть сюда тянулась, да и из других мест приезжали.

Короче, мне то и дело приходилось руки жать, да кивать, здороваясь со знакомыми, что еще не решили где сегодня осядут. Однако, толпа перед тем самым новым гриль-баром, о котором уже слыхал от пацанов, озадачила. Это что же, у нас все резко так по курятине бройлерной оголодали?

(Напоминаю, что действие происходит в условных девяностых, когда все некоторое время обстояло именно так. — прим. автора)

Не, оно понятно, что эти сами прозрачные карусели-печи, в которых птичек и жарят еще для большинства народа невиданное зрелище, пахнет все пипец как, аж желудок сразу в позвоночник вгрызается и вкусно все реально. Опять же, обстановка такая вся внутри не совковых столовок уже, уголки с диванами кожаными, стены там цивильные, отделка под евростандарты, зеркала, светильники, музыка, выбор бухла, девчонки смазливые между столами бегают.

Но вот чтобы торчать в очереди хрен знает сколько ради жареной курицы и посидеть на мягких диванчиках под музло? В конце концов, вон долбаные ножки Буша на каждом углу продаются. Купил, хернул сам себе на сковородку со специями и готово. Не гриль, да, но я хавать хочу поскорее, а не на шоу куриных покатушек посмотреть.

— Да ты долбанулся? — скривился я, тут же пожалев, что не пошел сразу домой, а поперся сюда. — Мы и до завтра внутрь не попадем.

Уже хоть бутер успел бы сожрать, а сейчас в пузе мало того, что пусто, так еще и слюной давись от ароматов.

— Крапива, ты че? Тебя по-любому без очереди пустят. — лукаво зыркнул Полторашка. — Вон на дверях Леший стоит наш, не видишь что ли?

И правда, в дверях торчал, возвышаясь над большинством страждущих жратвы Леха Лестников — Леший, один из наших парней с района, что бесплатно таскали железо в зале в обмен на любую помощь. Завидев меня, он расплылся в улыбке и призывно замахал рукой.

— Крапива! Подваливай давай!

В толпе кто-то забухтел, но сразу и стих под его тяжелым взглядом. Я же, пытаясь рассмотреть кто это там выступить хотел, нашарил глазами яркое пятно огненно-рыжих волос одной из девиц в толпе. Само собой, тут же вскользь оценил и остальное, насколько это с тыла возможно было.

А ниче так, если фасад не подкачал, то очень даже трахабельно. И она явно тут по той же надобности, что и я, стало быть, есть вариант одним махом удовлетворить сразу два вида голода.

— Охренеть у вас ажиотаж, — пробухтел я, пожимая Лешему руку, — Будто и не тупо пожрать народ идет, а на прием к президенту.

— Ну так у нас же не конченная какая рыгаловка с обоссаными углами, как везде, а заведение приличное. — с гордостью и значением ответил Леха, открывая нам дверь и пропуская, зыркнув, однако, с насмешкой на жмущегося ко мне Полторашку.

Ясно, этот хитрожопый знал, что его самого хрен без очереди пропустят, вот и зазвал меня. Мазнул еще раз взглядом по рыжуле, но она, как назло, наклонила голову, прислушиваясь к своей расфуфыренной блондинистой подружайке и упавшая длинная челка почти полностью скрыла ее лицо. Вот, кстати, подружка прям вообще мой обычный вариант быстрого секса, такие крали почти на все сто безотказные бывают и напрягаться с ними в процессе убалтывания особо не надо. И прикид яркий и боевая раскраска в наличии, сразу понятно с какой целью данная женская особь вышла в люди.

А вот подружка поскромнее будет, по крайней мере в одежде, мордахи-то пока не увидал. Кроссы вместо каблуков, джинсы совсем не в облипку и простая белая футболка, которая не сказать, чтобы прямо лопалась от своего содержимого. Ну и ладно, большие сиськи необязательный атрибут, если все остальное выглядит аппетитно. А тут выглядело. Зараза, я хочу жрать! Сейчас же! И трахаться. Но это у меня перманентное состояние, без сильных обострений, потому как в этом смысле долгих голоданий не практикую.

— Машка, место Антону организуй! — гаркнул, перекрикивая музыку Леха в зал, отвлекая от приятных прикидок члена к телкам и навстречу нам ломанулась его младшая сестра в темно синем коротком платьице и в белом передничке.

Ух ты, вроде в прошлом году не за что было и взгляду зацепиться, а теперь смотри-ка и сиськи появились. И в этом прикиде она очень даже секси выглядит.

Ну надо же, у них тут реально как в лучших, сука, домах. Забегаловка с официантками, самому с подносом шарахаться не надо и топтаться у ленты выдачи, как в столовках. Я прям чуток смутился, когда Машка с милой улыбочкой повела меня к стойке бара через весь зал. Не случалось до сих пор мне как-то бывать в заведениях, где тебе жопу со всем почтением заносят. Мы с Зимой парни простые, если ходили куда, то на обычные пивняки там или вовсе дома на кухне квасили, опять же шашлык-машлык на природе, а не вот такое все.

— Присаживайтесь тут, — указала Машка на высокие и на вид хлипкие круглые табуреты у стойки бара, — Пока выпейте что-нибудь, я позову за столик, как освободиться.

— Слышь, Мань, а сюда притащить нельзя что ли? — я посмотрел на предложенный насест с подозрением. Полторашка напротив, на свой взобрался с обезьяньим проворством и даже крутанулся с довольной рожей. — Я жрать хочу, в не рассиживаться.

— Ну… ладно… — чуть поколебавшись, согласилась девушка. — У нас так не принято, но тебе же никто не запретит.

Я заказал пиво и только успел хорошо приложиться к бутылке, проигнорировав бокал и косясь на вход в ожидании появления рыжули и блонди, как Машка приперла поднос со здоровенной, пахнущей адски вкусно курицей и несколькими блюдцами соусов.

— Славатехосподи! — вздохнул я счастливо и пропал на время для окружающего мира, принявшись ломать птичку на части, обжигаясь и шипя.

Если и до этого я был голоден зверски, то приступив, чуть язык не проглотил. Не, теперь понимаю жаждущий попасть сюда народ. Кайф же!

Смаковать я еду никогда особенно не умел, так что вскоре накидался до полного бака и только запив пивком, принялся разглядывать здешнюю обстановку, ощущая, что жизнь то налаживается и настроение быстро ползет вверх. Ага, а вон и присмотренные мною пташки-очаровашки. Уселись в дальнем углу, свет там не очень, но черты лица рыжей я вполне теперь рассмотрел. Беру! Хотя и блондинка ничего так.

— О, смотри, к нам Марат идет. — кивнул в сторону Полторашка, когда я уже собрался выдвинуться на свой всенепременно победный блицкриг. Ибо, как по-другому-то?

— Кто? — рассеянно переспросил.

— Сам хозяин здешний. Марат Забелин, не помнишь что ли? Он же тоже с района, только его родаки переехали, пока он в Армии служил.

— Привет, Антон, — темноволосый невысокий парень в белом фартуке, перекрывший мне вид на мою цель, действительно показался очень знакомым. — Рад видеть. Как тебе у нас? Все понравилось?

Он вскользь глянул на останки цыпленка, убеждаясь видимо, что я закончил с едой.

— Все супер! Прям респект и уважуха, мужик, — похвалил я от всей души. — И само заведение уютное и вкусно — пипец.

— Да? — обрадовался явно Забелин, но тут же кратко скривился, глянув в дальний угол зала, где расположилась какая-то шумная компания. Как раз через стол от моей рыженькой и буркалами, кстати, по ней и ее спутнице шарили нагло. — Я очень рад буду, если ты станешь заходить почаще. Даже каждый день. И Артема приводи. И все за счет заведения, если что.

Последнее он добавил как-то слишком торопливо, мигом испортив мое сытое благодушное настроение.

— Чего надо то? — не скрывая недовольства спросил его.

Нет, а почему должен скрывать? Рад он видеть меня, ага. И Зиму, да-да. Знаем мы эти радости с дальним прицелом. Хотя тут даже без дальнего. Все прозрачнее некуда.

Со стороны беспокойной компании опять донесся взрыв откровенно раздражающего грубого смеха, и я посмотрел на этих чертей повнимательнее. Ну надо же, а компания то из шестерок Самвеловского ближайшего приятеля Ашота состоит. И парочка еще давалок каких-то белобрысых с ними, но при этом на мое пялятся все более откровенно.

— Антох, ты не подумай, что я только по делу… Я правда рад видеть и все такое… — смутившись зачастил Марат, но я на него пристально уставился, намекая, что хорош моросить попусту, дело пора говорить. — Короче… ты вон этих видишь, да?

— Ну?

— Так вот, эти люди с первого дня у меня тут стали зависать.

— И?

— Сидят часами, жрут, глаза лучшим бухлом заливают, а платят… ну через раз и по мелочи. Опять же, других посетителей цепляют, хамят, отпугивают, девчонок официанток лапают…

— Марат, мы с Зимой никого не крышуем, это всем известно. — оборвал я его.

— Да я не… Мне не крыша нужна, хотя я готов отстегивать, как положено. Я же понимаю, жизнь сейчас такая… но не по беспределу же…

Один из чертей развернулся вместе со стулом в сторону девчонок и, не обращая внимания на людей, за разделяющим их столом, принялся что-то вякать. Судя по жестам, звал присоединиться. Явно отказа не подразумевалось, судя по выражению его сытой хари.

— Марат, мы не крышуем никого. — повторил я с нажимом, начиная злиться. — Ни за жратву и возможность зависнуть, ни за бабки, ни даже девочек нам своих предложи. Мы не скоты какие, чтобы шкурничать, и с людей, что пашут, себе на жизнь зарабатывая, их копейки отжимать или кайфовать за чужой счет. Так что это ни к нам.

Я достал бумажник, кинул на стойку купюру, поднялся и в этот момент к Марату подскочила Машка. Вцепилась в локоть, зашипела что-то на ухо, при этом жалобно глядя на меня.

— Крапива, Марат не хотел тебя обидеть, прости его! — зачастила она уже мне.

— Я не девк… не девчонка-малолетка, чтобы обижаться. — буркнул я.

— Нам правда очень помощь нужна, Крапива. Эти сволочи вчера у туалета Верку нашу зажали и чуть не… сам понимаешь. Мы ее отбили кое-как, ментов вызвали, а они им ничего не сделали. Ничего! — да понятно это, оно им надо за вас всерьез бодаться что ли?

Они же не на Луне живут и по тем же улицам ходят, а прежних понятий бандитских, что мента тронуть ну его нафиг, уже не существуют, вокруг одни беспредельщики.

— Даже из заведения не выпроводили, с ними еще и жрать-бухать сели и все за наш счет опять же. Типа мы барыги-кооператоры не обеднеем от такого. Помоги отвадить этих гадов, а! Ну пожалуйста-а-а! — заканючила она, опасливо косясь на беспокойных посетителей.

— Если хотели помощи, то прямо бы и говорили, а не подкупить, как дешевок каких пытались. — огрызнулся я, уже понимая, что не откажу.

Хотя бы потому, что охреневший тип уже поднялся, намереваясь подойти к игнорирующим его зазывания девушкам.

— Прости, это я тупанул. — смутился Марат. — Я же… в смысле мы с Машей хотим у нас на районе место для молодежи достойное устроить. Чтобы и покушать и выпить культурно, и потанцевать. Чтобы не как на всяких пивняках вонючих или помойках с котлетами заветренными и прокисшими салатами. Потом днем и детский стол, с пирожными-мороженым, дни рождения и свадьбы. Короче, должно же и у нас приличное место быть, куда можно прийти отдохнуть ничего не опасаясь, а не одни говноотстои с наркотой и мордобоем.

Ну такое я, если честно, одобряю. Вот прямо сильно. Мы с Зимой за подобное сами всеми конечностями, как говориться. Неплохо бы место иметь на районе, куда и девушку почти приличную привести не стыдно. Совсем неприличных и водить никуда не стоит и заморачиваться, а на чересчур приличных я и не заглядываюсь. На кой мне такие унылые рыбины с задранными носами?

— Что-то у вас пока не выходит не опасаясь, хотя вон Леху на входе поставили. — пробурчал я, рассматривая будущих…эм-м-м оппонентов так внимательно, что некоторые даже оглядываться стали. Чуют жопы ваши грядущее? Пра-а-авильно.

— Лехе я запретила лезть самому, — призналась Машка. — Ну куда ему без поддержки на этих? Даже если тут раскидает, то потом одного где подстерегут и башку пробьют. Они же вечно толпой кидаются и исподтишка, как шакалы. А нам в отместку и стекла побьют и еще хуже вести себя станут. Леха тут так, по мелочи разруливать и за порядком следить.

— А меня, значит, не подстерегут и не побьют или меня не жалко? — чуть подколол ее я, заставив густо покраснеть.

Реально ведь симпотная выросла, ты погляди, но тут мне без шансов походу. Вон как за Марата этого цепляется. Эдак как вроде и спрятаться за него готова и в тоже время по-хозяйски. Не тронь — мое. Да и других вариантов без возможных осложнений в виде брата — хорошего приятеля хватает. Вон, рыжая например.

— Ладно, топайте все работать, а я пойду покалякаю с вашими нежеланными гостями.

Не слушая их больше, я направился к столу носачей, остановился за спиной у явно главного, сложив руки на груди и принялся обводить всех пристальным взглядом. Краем глаза цеплял и девчонок, но не отвлекался особо. Сейчас не тот момент. Понятно, что рисануться перед будущими объектами охоты это солидный такой плюс, но как по мне — мелковато. Я и без рисовок беспонтовых в процессе съема обойдусь.

— Э-э-э, кто пришел! — тут же подорвался один из любителей зажимать и нагибать и суетливо начал совать мне клешню для приветствия. Желавший свести близкое знакомство с выцеленными мною девушками тоже сосредоточил свое внимание на мне. — Садись с нами, Крапива, братишка! Покушай-выпей, для хорошего человека ничего не жалко!

— И то верно, когда не за свой счет оно ничего не жалко. — мрачно согласился я, проигнорировав и его культяпку и приглашение.

— Чего-о-о? Ты о чем, э-э-э! — не выдержал главный и подорвался, оборачиваясь ко мне и оказываясь на целую голову ниже.

— О том, что я-то присяду, а вы встаете, платите и уходите. Насовсем.

— Э-э-э, да какой-такой уходим! Мы право тоже культурно отдыхать имеем! Кому мешаем? Спроси вон хоть кого, Крапива.

— А мне на чужое мнение глубоко похер. Мое всегда в приоритете. А мое мнение — я с вами и на одном гектаре срать не сяду, не то что есть-пить в одном помещении. Сваливайте. Сейчас. Или могу проводить, но тогда вечерок коротать ляжешь сегодня рядом с Самвелом. В первую городскую, в травму.

— Крутые думаете с Зимой, да? — зашипел змеем придавленным глав-носач. — Смотри, круче всегда кто найдется.

Он выгреб деньги из бумажника, нарочно смял и швырнул на стол, плюнув вдогонку. У меня мышцы руки дернулись, сокращаясь от потребности втащить ему за такое, так чтобы зубы свои сожрал в качестве десерта к местным цыплятам. Но Марат с Тонькой вряд ли обрадуются ломаной мебели, битой посуде и панике остальных посетителей.

— Найдется — пообщаемся. — пожал я плечами, глядя презрительно на эти прощальные ужимки. — Вперед. И запоминаем хорошенько — данное заведение для вас закрыто. Тут мы с Зимой теперь отдыхаем.

— Ну-ну, ты Марату скажи — как бы пожалеть не пришлось об этом. — уходя вякнул главарь через плечо и тут уж я не сдержался — догнал в три шага, сцапал за шиворот, как кота шкодливого, поднял в воздух и процедил, пока он извивался и хрипел:

— Только попробуйте вытворить что-нибудь, суки! Не дай бог что с Маратом, Машкой, девчонками местными или пацанами, не дай бог стекло какое треснет или хоть урна перед входом загорится — я знаю к кому приду спросить. И так спрашивать буду — задолбаетесь расплачиваться. Всосал?

Он что-то булькнул, а я отпустил, не забыв и придать ускорение. Проводил пристальным взглядом, дожидаясь пока выметутся все и развернулся в зал. Рыжуля и блонди пялились на меня, как и большинство присутствующих, само собой. И если вторая сверкала чуть хмельными глазками едва ли не восхищенно, то взгляд первой мне совсем не понравился.

— О, Алиска! А ты Тараса Семушкина помнишь? — продолжила начатую еще на улице беседу Максакова, сделав заказ мигом подскочившей к нам официантке, предварительно с ней по-дружески поздоровавшись.

Она вообще по ходу нашего продвижения здоровалась почти со всеми. Ладно, через одного, но все же. С другой стороны, она на своем районе(он же окрестности моего бывшего) и общительная по жизни, не то, что я.

Мои пессимистичные ожидания насчет расхваливаемой ею новой забегаловки почти не оправдались. Однозначно не те заведения, куда мне случалось ходить с Робертом и мамой, но все равно очень даже прилично, чисто и современно. Контингент в очереди, само собой, не бомонд и прочая весьма состоятельная публика, обычно заседающая в дорогих ресторанах или фланирующая на приемах богемы. В основном мои ровесники, плюс-минус лет пять, а не тетки в килограммах драгоценностей, нарядах с Миланских показов и пузатые дядьки, в костюмах заоблачной стоимости с сальными взглядами или их мажористые отпрыски с тонной понтов и громадным дефицитом мозгов, самокритики и чувства юмора.

Конечно мне хотелось закатить глаза от обилия спортивных костюмов, прикидов и побрякушек вроде Наташкиных вокруг(и то и другое маде ин дешевая Турция наверняка), но этот порыв мой поддавался контролю. Людям же нравится, такова местная мода, а я кто такая, чтобы выпячивать свое мнение на сей счет, если чисто мимо прохожу, считай.

— Помню. Хамло редкостное. — ответила Максаковой, оглядываясь вокруг.

Терпеть я не могла этого урода Тараса. Вымахавший за последнее лето в здоровенного лося, незаслуженно одаренный природой смазливой физиономией, он постоянно позволял себе распускать руки с нашими девчонками. С теми, кого считал симпатичными, конечно. И жестоко проходился насмешками по остальным, в том числе и мне доставалось. И за рыжие непослушные волосы, и за веснушки, и потому, что грудь долго не росла и за то, что очки носить пришлось. И ничего этому мерзавцу за его выходки никогда не было. Какого-то черта зажимаемые Семушкину это спускали с рук, а на обзывательства не побежишь же жаловаться в самом деле. Тогда в глазах всего класса ещё и стукачкой прослывешь, да кто разбираться стал бы из учителей? Он же не дрался, а язык поганый узлом не завяжешь.

Хрупкая официантка вернулась и поставила на наш стол запотевшие бокалы с пивом. Я снова сдержалась, не став кривиться. Роберт относился к пиву резко отрицательно, считая его напитком плебеев, так что попробовать этот вид алкоголя не случалось до сих пор. Собственно, я и пила то крайне редко, по особым случаям, с его разрешения и только то легкое, изысканное, по утверждению моего любовника, и естественно жутко дорогое вино, которое он сам же для нас и выбирал.

Моего. Любовника. Скривившись от мигом возникшей мерзкой фантомной кислятины во рту, я решительно отхлебнула из бокала. Ну… не противно по-крайней мере. Горьковато-освежающе, без гадкого послевкусия.

— Ага, хамло, — усмехнулась Наталья крайне ехидно, поднимая свой бокал и предлагая чокнуться, — Крови попил он нам будь здоров, поганка такая. Но как же ты много потеряла, Алиска, уйдя до выпускного от нас! — она приложилась к напитку, махом опустошив бокал наполовину, лукаво указывая глазами мне последовать ее примеру и только потом продолжила. — Семушкин умудрился напиться в зюзю на нем и под конец такое представление с рыданиями безутешными и признаниями устроил! Прикинь, горемыка оказывается в тебя влюблен был все время, а ты типа нос задирала и ровней его не считала, вот и огребала за это. Он тебя искал дома, но вы же переехали внезапно и никто не знал куда. Вот Тараска и ходил последние месяцы на всех вызверялся, а потом на выпускном дурня и прорвало. Как рыдал, как рыдал, я ему прямо все его издевки простила за это. Вру, конечно. Надо же какие чуйства у него к тебе были.

В последней ее фразе мне почудилось нечто … досадливое что ли, но следующий же глоток пива смыл ощущение.

— Ерунда это, а не чувства, если он в них признаться побоялся. — отмахнулась я пренебрежительно.

— Ну так его же собственные дружки стремать бы начать могли.

— И что? Хамить, гадости говорить всем и девчонок в раздевалке лапать смелости находилось, а на это нет?

Недавняя злость опять начала поднимать внутри голову и я снова щедро залила ее пивом.

— Так на это же не смелость нужна, Алиска. Как раз наоборот. Права ты — слабак он и мерзкий тип и так ему и надо. Вон Лешка Усольцев с шестого класса за Вичкой Ломовой не стремался портфель таскать. И как над ним пацаны не издевались, били даже пару раз, скоты такие, она сама поначалу гнала, а он не отступился. Хотя в парне же ни роста, ни силы особой, зато характер. Они с Викой, кстати, поженились сразу после выпуска. Сын недавно родился. — вот теперь в голосе Максаковой мне померещились нотки тоски. Или это моя собственная отзывается?

Я невольно уставилась на свою руку, с которой меньше часа назад сорвала кольцо с гравировкой внутри. А у тебя, Роберт, хоть когда-то хватит смелости этой самой сделать так, чтобы оно перестало быть просто цацкой, украшением, игрушкой с чертовым тайным, известным только нам двоим смыслом? А у меня отваги наберется реально оборвать все и больше никогда то кольцо не надевать, если пойму, что не бывать ничему, что ты обещаешь?

Я и Роберт врозь. Я без Роберта. За ребрами защемило пронзительно и боль потекла вниз, сковывая холодом все нутро.

— Ого, Алиска, ты тормози! — засмеялась Наташка, и я только тогда осознала, что мой бокал опустел. — Че, хорошо пошло и еще по одной?

Я с полминуты моргая пялилась на нее. Внезапно стала осознавать, что в голове пустеет, да и за ребрами жжет меньше, дышать будто бы легче. Что, милый, небось хорошо проводишь время в обществе законной супруги, попивая дорогущее шампанское или марочный коньячок на приеме? Ну так и я оторвусь! Я без тебя никуда, да? Без тебя вроде как и жизни вокруг нет? Да вот черта с два! У тебя же совершенно все не так.

— Запросто! — кивнула я однокласснице и нашла впервые силы улыбнуться.

— Вот это дело! — одобрила Максакова и помахала все той же официантке рукой, демонстрируя два пальца.

— Э-э-э, какие красавицы! — донесся чей-то развязный окрик сквозь музыку и гул голосов в зале. — Давайте к нам, девочки! Угостим от души.

Обращался к нам какой-то шибздик явно кавказской внешности, сверкая золотыми зубами и не обращая внимание на косые взгляды людей за разделяющим нас столом. И был он не один, а с целой компанией таких же чернявых хоббитов, что зыркали на нас похабно-одобрительно, кивали, перехватывая мой взгляд и активно жестикулировали, сверкая множеством крупных перстней и толстыми браслетами-цепями, общаясь между собой и с парочкой вульгарных девиц. Эй, Федосеева, навешивать на людей сходу ярлыки — поганая практика.

— Не смотри вообще на них. — дернула меня за руку Наташка, — А то такие это за поощрение и разрешение подойти воспринимают. А потом попробуй отвяжись от них. Весь вечер пересрут.

Нам снова принесли пиво, причем стол неприятных кавказцев официантка подчеркнуто обошла по широкой дуге. Один из них поднялся, продолжая вякать нечто по его мнению наверняка способное покорить нас и похоже вознамерился подойти сам.

— Мне так кажется им поощрения и разрешения не нужны. — пробормотала я, снова хорошо прикладываясь к пиву.

Не то, чтобы меня напугала перспектива возможных приставаний, отшивать мне парней случалось частенько, просто не хотелось возвращения едва начавшего отпускать негатива.

— О-о-о! Алиска! Ты только посмотри! — как-то придушенно и с примесью экзальтации прошипела бывшая однокашница, наклоняясь ко мне через стол и хватая крепко за руку.

Причем сама уставилась как раз туда, куда не велела смотреть мне во избежании неприятностей. Я покосилась через плечо и увидела здоровенного белобрысого качка, что эдаким монументом встал за спиной одного из приставал, сложив мускулистые ручищи на груди. С каменным или даже мрачно-угрожающим выражением лица он пялился на сразу занервничавших кавказцев. Они заерзали, принялись фальшиво-радушно предлагать ему присоединиться, он что-то ответил. Могу поспорить, крайне нелицеприятное, учитывая, что лица у всех стали откровенно враждебными.

— Алиска, это же Крапива! — пялясь на этого нового персонажа влажными глазами влюбленной коровы прошептала Наташка.

— Кто? — не поняв, переспросила я.

— Антон Крапивин! Ну ты чего? Он учился в нашей школе, только на четыре года старше.

Я пригляделась внимательнее, припоминая таки долговязого смазливого блондина старшеклассника с волнистой длинной челкой. Кроме роста и прически ничего не вспомнилось, разве что он еще вроде вечно с девчонкой одной ходил, как будто их прилепили друг к другу. Им замечания постоянно делали за обжимания по углам и поцелуи взасос. Однако, ничего себе теленочек на комбикорме для культуристов вымахал, ни за что бы не узнала.

— …они с Зимой, другом его лучшим, зал тренажерный у нас на районе держат. — продолжала восхищенно вещать Максакова.

Оно и видно, что зал. Видимо, нечасто его покидает причем, судя по комплекции.

— Мамочки, какой же он офигенный! — прошептала Наташка.

— Зал?

— Чего?

— Говорю — зал офигенный? — уточнила я.

— Ты чего? Глаза разуй! Антон конечно. Зима, друг его тоже такой же, у меня аж в коленках жидко и в животе жарко, как их вижу, но он чуток жутковатый. Пацаны наши говорят — он бешеный реально, а последнее время так совсем. А Антошечка такой прям…м-м-м-м… Божечки, как он на этих зыркает, я сейчас уписаюсь кипятком!

Я посмотрела на полузнакомого качка уже внимательнее, пытаясь совместить ее “м-м-м-м” и “зыркает” и чуть не передернулась от откровенно агрессивного выражения его физиономии, с которым он что-то цедил сквозь зубы кавказцам. Повернулась к Максаковой и настойчиво пододвинула ей ее же полный бокал. И она, не отводя от предмета своего обожания все такого же одурманенного взгляда, в коем явственно отражался тараканий фестиваль фейерверков в ее мозгу, замахнула его залпом.

— А-а-а, он на нас посмотрел, Алиска! — пропищала внезапная безумица, не понимая очевидно, что стиснула мою руку уже до боли. — Я прямо дышать не могу! Как думаешь, он нас заметил или просто случайно глянул?

— Вот как-то пофиг, — пробормотала, пытаясь выкрутить кисть из захвата пока до синяков не дошло.

— Мама моя родная, он смотрит-смотрит-смотрит!

— Наташ, угомонись! — я все же освободилась от ее судорожного захвата и глянула на предмет ее экзальтации нездоровой еще раз.

Но ни самого объекта по прозвищу Крапива, ни всей компании его оппонентов за столом не оказалось. Пришлось развернуться на стуле, чтобы увидеть их уже у входных дверей. Как раз в этот момент белобрысый здоровяк схватил одного из низкорослых гостей с юга за шиворот, как шкодливого котенка, приподнял над полом. Кавказец быстро побагровел и явно стал задыхаться, дрыгал ногами, но никто и не подумал вмешаться, даже его стремительно покидающие заведение спутники. А накачанный боевик, явно наслаждаясь собственным превосходством в силе, что-то прорычал в лицо борющегося за новый вдох человека, а потом взял и практически швырнул того в сторону двери.

— Сдохнуть можно, как же он крут! — прокомментировала сие позорное действие Максакова.

Господи, неужели все так и будут сидеть, молчать и одобрять тем самым беспардонное поведение этого охамевшего вкрай неандертальца? Все понимаю, парни с Кавказа может и вели себя немного шумно, но это манера у них такая. Разве национальный поведенческий колорит это повод гнать их вон, как собак каких-то беспризорных, да еще и руки распускать?

— Наташа, ты не перепила часом? — насупилась я. — Что крутого в его поведении?

— Все! — безапелляционно отрезала она и снова запищала: — Алиска-Алиска, он походу к нам идет! Правда к нам! Ой, все, сейчас помирать стану!

Она что-то там еще шептала с придыханием все тише по мере приближения агрессивного нахала, я же развернулась и уставилась на него, стараясь донести и взглядом и выражением лица, что ему тут не рады.

Охеренная. Вот какой оказалась рыжуля при ближайшем рассмотрении. Думаю, почти каждый парень у себя в башке сортирует всех попадающихся на глаза девчонок. Это как-то на автомате происходит, эдакий процесс в режиме нон-стоп, часто даже помимо основного хода мыслей и никак не мешающий общению в реале.

“Ябвдул”, “данивжизнь”, “сойдет с голодухи”, “супер трахабельно”, “я столько не выпью”, “безполезняк”, “вотпрямхочу”… Короче, у каждого свои определения, да и типажи им соответствующие. Причем, что одному “данивжизнь”, другому покажется “вотпрямхочу”.

И это нормально, мы же все разные, мозги у всех на разное заточены и, считаю, девчонкам на такую нашу пацанскую сортировку грех обижаться. Потому как, в курсе я, что нас они тоже на раз классифицируют, разбирая по группам типа “козел конченный”, “чмошник ниочемошный”, “кобель блудливый”, “нищеброд вечный”, “мамкина сыночка-корзиночка”, “душнила безнадёжный”, и так далее… Вот, кстати, чего-то навскидку не припоминается, есть ли у баб для нас хоть какие-то достойные определения, да и похер сейчас на это.

Просто, для полной ясности —”охеренная” это не одна из категорий в мужицкой системе сортировки. Вообще вне всех категорий. Это… ну, бл*, событие скорее, вроде заставшего тебя в чистом, сука, поле урагана. От такого надо или разворачиваться и валить со всех ног или тебе конкретно пиздец наступает. Такая женщина, если ты на подлете не увернулся — катастрофа для мужика, из которой если и выберешься, то однозначно не без тяжелых потерь и очень сильно вряд ли, что по своей инициативе.

Для меня такой Маринка была. Кто бы что там не думал и не болтал про первую любовь, что почти никогда долго не длиться, но я сам бы ее никогда не бросил. Да, блядовал, ну вот натура у меня такая конченная, че тут поделаешь. Давали — брал, предлагали — не отказывался, но это никогда ничего не значило и мой курс всегда был однозначным — обратно к ней под бок. Потому что Маринка была охеренной для меня. Моей. Пока не ушла, располовинив мне сердце и годы ушли на то, чтобы срастить его обратно и научить себя считать все, что у нас было — прошлым. Срастил, научился, зажил без печалей. И тут — херакс!

На меня в упор смотрела такая же девушка. Не поддающаяся никакой классификации. Откуда знаю, что она такая? Знаю и все. И я промухал тот момент, когда можно было увернуться, не долетев. Я стоял перед столиком и буквально ощущал, как влипаю-влипаю и это трындец какая катастрофа в уже необратимой стадии развития.

— П… привет, Антош! — раздался чей-то неуверенный голос за пределами тоннеля от меня к рыжуле. — Присоединишься к нам?

Ах да, моя девушка-событие не одна же! Перевел взгляд на ее как-то ошалело лыбящуюся подружку.

— С удовольствием, если только это не наглость с моей стороны. — попытался натянуть лыбу, которая скроет мое состояние охерения.

— Надо же, а тебя волнуют такие мелочи? — совершенно недружелюбно произнесла девушка-катастрофа.

— Нет-нет, мы с Алиской очень рады тебе, — буквально запрыгала на месте блонди, стрельнув в подружку предостерегающим взглядом.

Алиса значит. Лиска-Алиска.

— Говори за себя. — процедила сквозь зубы рыжуля и походу хотела встать из-за стола, но тут к нам гурьбой подскочили Машка, Марат, еще какая-то девчонка в форме официантки. Еще и Полторашка прицепом.

— Спасибо-спасибо, Антон! — полезла ко мне обниматься Машка, а Марат сцапал за кисть и затряс, так же благодаря.

— Спасибо, мужик!

— Да погодите вы благодарить! — отлепил я от себя Машку, — Понимать же должны, что за раз всю такую шушеру не отвадишь. Придется мне походу у вас часто вечерами столоваться, чтобы поняли они — халявы больше не будет.

— Крапива, да ты хоть каждый день приходи, мы тебе рады. Все за счёт заведе… — зачастил Марат и я нахмурился, покосившись на внимательно за всем наблюдающую рыжулю.

— Вот только меня не надо в число халявщиков записывать. — рыкнул я. — Я же сказал — по-человечески мы с Зимой всегда хорошим делам помочь готовы, наш же район, мы тут и наши близкие-друзья живут, а покупать нас, как шлюх или отстёгивать за услуги бойцов наемных типа — на хрен оно не надо.

— Прости, Антон! Я просто… — смешался Марат, — Просто спасибо ещё раз, мужик.

— Да хорош спасибкать. Мань, притащи ещё пивка мне и девушкам, посидим чуток.

Делегация благодарящих наконец отчалила, а я увидел, что Полторашку уже уселся за стол к девчонкам и попытался ляпнуть грабарку на спинку дивана позади блонди, но та на него зыркнула злобно и он сразу ее убрал, покосившись с любопытством и надеждой на мою рыжую. А ну зенки бесстыжие отвёл от ее сисек! Это сегодня — мое!

Я плюхаться рядом с моей целью на диван не стал. Явно же девушка настроена недружелюбно. Пока. Такое исправлять надо постепенно, не форсируя, иначе схлопочешь эффект прямо противоположный желаемому.

Взял стул, развернул его спинкой вперёд, типа создавая между нами дополнительный барьер, и оседлал его, подсев скромненько к столу сбоку.

— Прошу прощения за небольшую суету, дамы, но так уж получилось. Так понимаю, что вы в курсе, кто я и как меня зовут, но вот к своему стыду я — нет. Могу я скромно спросить ваши имена?

— Я Наташа Максакова! — тут же с готовностью отозвалась блондинка, налегая грудью на стол и открывая вид на ложбинку между пышными полушариями, который я бы счёл очень заманчивым, если бы не присутствие моей охрененной катастрофы.

— Скромно? — в свою очередь неприязненно фыркнула она. — Ты точно в курсе значения этого слова?

— Федосеева! — шикнула на нее Наташка. — Не слушай ее, Антоша. Она — Алиска. Мы в одной школе учились, только ты на четыре года старше. На районе так и живём. Мой брат младший к вам в зал ходит, Колька Максаков. Ох, как же ты круто выставил отсюда тех нахалов! У меня аж дух захватило! А то сидели они тут, вякали, невозможно людям нормальным посидеть спокойно в приличном месте. — буквально зафонтанировала восторгами блондинка, вызывая у меня желание поморщится и старательно по-прежнему налегала на стол, едва не вываливая на него богатое содержимое лифчика и даже меня за руку схватить потянулась. — Вы с Зимой такие крутые — слов нет. Зал ваш и то, как вы этих уродов с наркотой гоняете…

Я вспомнил вроде, что действительно видел эту Наташу, да и Кольку тоже — темноволосого молчаливого парня, упорно тренирующегося и сильно краснеющего, стоит только в зале появиться девчонкам из моей группы самообороны. Видать запал на кого-то из них, есть там очень ничего такие особи, лично проверено.

— Алиса, а ты тоже наша местная? — где она прятаться так умудрилась, что я с ней ни разу на районе не пересекся? Точно бы не пропустил.

— Не-а, они пять лет назад переехали. Мы сегодня в алкомаркете случайно пересеклись и я ее зазвала посидеть, школу вспомнить.

Алиса зыркнула на Наташку, и хоть все мое внимание принадлежало ей, плохо скрываемое раздражение в голосе блонди я уловил. Как и явно нарочное упоминание о месте встречи.

— А для тебя нормально все вопросы грубой силой решать? — неожиданно спросила рыжуля, вместо того, чтобы поддержать предложенную мною тему.

— Что? — немного растерялся я, а Наталья уже откровенно зло прошипела-выплюнула фамилию подруги. Хотя, вижу уже, что никакие они не подруги, разве что заклятые.

— Я о том, что ты у всех на глазах по сути унизил людей, пользуясь своим физическим превосходством. — забив на шипение Наташки, с вызовом сверкнула зеленющими хмельными глазами моя катастрофа, вызвав у меня новое болезненно-сладкое сжатие за ребрами и прилив крови в паху, а ведь только чуть полегчало. — Разве ту ситуацию нельзя было разрешить диалогом? Не считаешь нужным до этого снисходить или для тебя это слишком сложно?

Ах ты засранка! Намекаешь, что я или самовлюбленный гандон, уверенный, что никто мне не ровня или тупой громила, двух слов не умеющих связать и сходу пускающий в ход кулаки?

— Да что ты понимаешь, Алиска! — не дав мне ответить, напустилась на нее Наташка. — Антон с Артёмом — офигенские парни! Они всех барыг, наркотой торгующих, гоняют с нашего района! На прошлой неделе целую толпу огромную с цепями и арматурой голыми руками размолотили, по больницам до сих пор кости собирают. С мелкими занимаются, к спорту приоб… — блонди икнула и мотнула головой. — Приобщ….занимаются, короче, чтобы по подворотням не шлялись и хернёй всякой не занимались. И группы обучения самообороны для женщин ведут. У нас на районе не дай Бог зажать кого-то, они сразу живо на столб за это кишки намотают!

Ну супер, с такой защитницей моей репутации, в которой ни черта не нуждаюсь, я в глазах рыжули сейчас живо вообще монстром начну выглядеть.

— Тормози, Наташ! — велел я, не разрывая визуального контакта с моей катастрофой и наклонившись чуть вперёд, чтобы говорить тише, подчёркнуто именно с ней, спросил: — Алиса, а говоря вот прям по-честному, ты считаешь, что всегда и со всеми людьми можно договориться по-хорошему? Или ты все же в курсе, что есть категория их, с которой диалог возможен исключительно с позиции силы, потому что вежливость и доброту они за слабость принимают?

Ответить ей опять не дала Наталья.

— Ой, да нашел у кого спрашивать! Она же жизни реальной и не нюхала, небось до сих пор только по книжкам своим сказочным все и судит со школьных времен.

Я уже чуть не рявкнул на накидавшуюся дуру, заметив, что Алиса явно собралась встать и уйти. Коза драная ты, Наташка, какого мне всю малину ломаешь? Зыркнул на Полторашку и указал взглядом на соседку.

— Натаха, тормози! — дёрнул за локоть блондинку понятливый Полторашка. — Погнали что ли потанцуем или подышим снаружи.

— С тобой — не пойду! — отрезала та и прямо уставилась на меня, собираясь сто пудов обострять обстановку и дальше.

В этот момент, супер удачно, к нашему столу подскочила Машка с подносом, сноровисто выставила бокалы и блюдца с закусками, подмигнула и умчалась.

— Школу вспомнить — это дело стоящее. — решительно сменил я тему. — За это и предлагаю выпить, раз за знакомство пить вроде как не актуально.

— Было бы что вспоминать. — пробормотала Алиса, но чокнулась со всеми и к бокалу хорошенько приложилась.

— Неужели ничего приятного из тех времён на ум не приходит? — воспользовался возможностью втянуть ее в разговор, но чертова Наташа тут же все испортила.

— Да уж Алиске реально ничего хорошего не вспомнить. — выхлебав бокал пива залпом и икнув, язвительно заявила она слегка заплетающимся языком. — Она же у нас заучка была стремная. Рыжая, конопатая, тощая — одни кости, ещё и очкастая. Ее наши пацаны морковкой кучерявой звали и вешалкой рыжей. И подруг у нее не было, все шарахались, сидела вечно по углам, как мышь со своими книжками. Прикинь, Антон, ее ни разу даже пацаны зажать не пытались в раздевалке. Всех зажимали, даже Катьку Соболеву жирную, а Алиску — никогда. Ржали, говорили: нахрен надо, костями ее ещё порезаться.

На скулах Алисы вспыхнули красные пятна, зелёные глаза гневно блеснули и сузились, а тонкие ноздри затрепетали. А мне в башку и пах как будто с ноги прилетело. В штанах — камень, в черепушке — звон, пальцы скрючило от желания сгрести рыжее облако на затылке и, подавшись вперёд, сожрать нечто явно злое, рвущееся с кривящихся губ.

Но вместо того, чтобы осадить разошедшуюся и нюхнувшую лишку подружку, моя рыжуля как-то особенно выпрямилась, перевела загоревшийся недобрым азартом взгляд с Наташки на меня и обратно и вдруг протянула мне руку.

— Пойдем потанцуем, Антон? — внезапно предложила она, воркующим голосом, который пообещал мне все и сразу.

Ай, красота ты моя! И правильно, зачем снисходить и словами на место ставить типа подружку, которая с пьяных глаз ещё может ни хрена и не понять, если можно ее куда как сильнее по-другому уязвить и нос утереть.

— С тобой — аж бегом! — подыграл моей внекатегорийке и сцапал узкую горячую ладонь, краем глаза зацепив, как вытягивается лицо Наташки.

— М-м-м-м…мамочки… — попыталась выдавить из себя я, но вышло нечто шипяще-хриплое, как будто у меня в горле Чужой засел со своей кислотой.

Стоило только чуть приоткрыть глаза и по и так больному мозгу резануло светом, вырвав этот стон.

Я вообще жива? Похоже — да, учитывая как болит голова и как едва не лопается мочевой пузырь.

Но что со мной, где я и что так навалилось со спины, что едва шевельнуться могу?

В районе макушки раздался звук, похожий на врубившийся движок мощной тачки и я, дернувшись с перепугу, вывернулась таки из под удерживающей тяжести.

Ухнула вниз, больно ударилась боком, придушенно взвизгнув, резко вскочила, но тут же и согнулась, упираясь ладонями в край кровати, потому что в глазах потемнело и адски замутило.

Продышалась, заставив тошноту отступить, проморгалась, обнаруживая, что стою тут в весьма провокационной позе, упершись ладонями в край совершенно незнакомой мне кровати. Которая находиться в совершенно незнакомом мне помещении, комнате с раскиданной повсюду одеждой, часть из которой моя.

А на самой кровати лицом в подушку спит здоровенный качок, которого я тоже ни черта не узнаю. По крайней мере вот так — голышом и со спины. Рычание движка, кстати, оказалось его богатырским храпом.

На мне тоже не было ни клочка одежды, а сильная влажность между ног и лёгкая болезненность внутри прозрачно так намекали, что перед совместным сном случилось нечто непотребное. Катастрофа случилась.

— Вот же черт! — прокомментировала я и саму ситуацию и новое не щадящее воззвание от мочевого.

Осторожно выпрямилась, постояла, убеждаясь, что не упаду, так же осторожно собрала свои вещи с пола, не найдя только лифчик и подкралась к двери. Прислушалась, но за пределами комнаты царила тишина. Тихо выскользнула из комнаты, интуитивно отыскала дорогу в санузел, где и обрела краткий момент счастья от великого облегчения. Но длился он недолго, потому как почти сразу накрыло осознанием от того, какого же черта я натворила. Напилась, что называется в говнище и переспала с незнакомцем! Ладно, с едва знакомцем, судя по фактам, медленно всплывающим в памяти, но сути то это не меняет!

Я изменила Роберту! Впервые в жизни! Как так то?! Как, твою же мать?!

Сокрушаться о том, какая же я шалава, оказывается, казниться или оправдания себе искать решила позже. Сейчас надо домой бежать, чтобы не усугублять ничего. Потом разберусь как дальше быть.

Умылась по-быстрому, так же оделась-обулась и подкралась к входной двери, молясь, чтобы там не оказалось какого-нибудь вымороченного замка, какой не открыть без позорной для меня помощи хозяина квартиры. Но дверь оказалась не заперта, вообще просто прикрыта.

По лестнице с третьего этажа уже бежала, как и по улице, пока дом, где и произошло мое грехопадение, не скрылся совсем с глаз. Только после притормозила, тяжело дыша и держась за колющий бок, сориентировалась, где нахожусь и как домой добраться и пошла на остановку троллейбуса.

Час пик уже миновал, но сидячих мест все равно не было, так что я встала на задней площадке и тупо уставилась в окно, запрещая себе по-прежнему думать “какого ты, Алиса, натворила?!” Но чем ближе к дому, тем слабее становился этот само запрет, да ещё и ход событий вчерашний в разуме проступал все чётче.

Итак: я психанула из-за ухода Роберта, хотела напиться для храбрости, заявиться на прием к мэру, устроить там скандал с откровениями, рассказав матери наконец, что сплю с ее мужем уже пять почти лет. Но что-то пошло не так. То есть, по итогу то я напилась, ещё и как, но вот подобие скандала учинилось совсем не там и не с теми.

Я встретила дуру Максакову, повелась на ее предложение посидеть в какой-то забегаловке новой с курами гриль, выпить и вспомнить прошлое. На черта?!!! Мы же никогда даже не то, что подругами, но даже приятельницами в школе не были. Из общего только то, что обоих травили сволочи-одноклассники. Меня за то, что рыжая-конопатая-тощая-очкастая-замкнутая, ее — за то, что очень низенькая и колобок. Жирный гном, вот как ее звали.

Вот только я от всех идиотов в школе подальше держалась, а она, словно и не замечая всего презрения и обид, ко всем в дружбу лезла, лебезила, подлизывалась, бегала, как собачонка на верёвке за популярными сучками, угождала. Но разве я ей этим тыкать стала? Нет! Было и было, мы все уже совсем другие люди, живём другие жизни. А она меня — да, мерзавка недалекая. И ладно бы просто в болтовне между нами по пьяни, чисто вспомнить и посмеяться над всеми этими глупостями из прошлого. Так нет же! У нее откровенно на качка блондинистого случилась течка, прости Господи, и аж заклинило, как увидела, что он ко мне интерес проявил. И прорвало говнище.

Но все это ладно, понятно, хоть и противно. Но я то как в итоге в постели с этим Антоном очутилась в его квартире? Как? Он же мне даже не нравился, наоборот, даже почти бесил. Эдакий нарцисс всемогущий, людьми швыряющийся и решающий кто достоин с ним рядом находиться в кафе, а кто нет. И почти не имеет значения, что компания, которую он выставил и правда была неприятно-шумной и навязчивой, но люди вокруг в общественных местах и не обязаны нам нравиться. Это не даёт никому права их вышвыривать вон.

И да, припоминаю что-то из пьяной речи Максаковой про то, что Антон этот и какой-то ещё Артем бойцы-молодцы, причиняют всем добро, ломая кости и отправляя людей на больничные койки. Супер-герои костоломы, черт возьми. В моих глазах это точно не могло сделать кого-то привлекательнее.

Да в принципе ничего подобного быть не могло, я ведь Роберта люблю, только его, я только с ним …

Уже, выходит не только.

Неужели злость на него, стародревние школьные обидки и алкоголь смогли сотворить в моих мозгах такую гремучую смесь, чтобы толкнуть в постель с едва знакомым мужиком? Я не хочу в это верить. Не готова себя в пьяные шлюшки записать. Может у меня есть оправдание? Может, я ничего такого не хотела и не собиралась, а просто напилась, а этот Крапива подло воспользовался беспомощным состоянием? Я же не такая.

Перед глазами как полыхнуло, соски сжались болезненно, волосы на затылке чуть дыбом не встали, на коже вспыхнули тысячи колючих искр от вспышки-воспоминания. Горячие губы, шепчущие нечто восхищенно-пошлое у моего уха, широкая жёсткая ладонь, сжимающая мою грудь под футболкой, сильное, пышущее жаром желания мужское тело за моей спиной, ритмичные толчки внушительной твердости в мою поясницу, беспощадно насаживающие на нахально, но так невыносимо приятно вторгающиеся пальцы между моими ногами….

— Че-е-е-ерт! — прошипела, покачнувшись на вмиг ослабевших ногах и упёрлась ладонью в стену, чтобы не покатиться вниз по лестнице, по которой как раз поднималась в свою квартиру. Никто мною не пользовался, блин! Скорее уж точно наоборот. Мы с Антоном начали прямо в темном углу каком-то, в который нырнули едва выйдя из забегаловки. И, похоже, именно я была локомотивом, нас туда затянувшим. Но как так-то? Неужто настолько меня прижало от невнимания Роберта в последнее время и моей неудовлетворенности, когда секс вроде и есть, но все как-то в одни ворота, что решила от левого мужика немедленного оргазма потребовать?

Ну не для того же, чтобы Наташке гадость сделать я с ним переспать решила? Танцевать потащила для этого однозначно, точно помню, даже лицом ее перекосившимся от злости полюбоваться успела. Но где танцевать, а где начать целоваться, как будто сожрать друг друга собрались, а потом сначала позволить поиметь себя пальцами в подворотне, а позже по полной программе в постели. Мы же до его дома добирались как-то, это время, отвлечение какое-то почему тормоза мои не включились? Ну неужели настолько не в себе была? Ввалившись в квартиру, сразу учуяла аромат парфюма Роберта и это было почти как удар в живот.

Стыд залил по самую макушку. Что я наделала? Как мне сказать любимому человеку об этом? А как жить дальше скрыв свою измену?

Но Роберта в квартире не оказалось, хотя он явно приходил в мое отсутствие. Вот свежие цветы в вазе, стол сервирован, ваза с фруктами, бокалы, тарелки, приборы. Сунувшись в холодильник увидела бутылку белого вина, икру и прочие дорогие закуски. На тумбочке у кровати — бархатная продолговатая коробочка с новым браслетом из платины с камнями.

— Вот же ты дрянь, Алиса! — схватилась я за голову. — Он мириться приходил, может даже собирался наконец решить что-то, а ты шлялась черте где, пила и спала черте с кем!

Если я думала, что испытывала крайнюю степень стыда до сих пор, то накрывшее сейчас ощущение легко побило прежний рекорд. Вина навалилась на плечи как огромные валуны и я пошаркала в ванную, волоча их на себе.

Но только стоило встать под душ, окатив себя случайно сначала холодной водой, как стыд стал сменяться возмущением. А почему я-то одна во всем виновата? Не вдруг же такое во мне накопилось, годами собиралось, росло. Да, случайный секс это моя вина, но сама ситуация, до него доведшая — нет.

Роберт обещал, что разведется с матерью и мы поженимся сразу, как я стану совершеннолетней. Мне через месяц двадцать, а по-прежнему я слышу от него только обещания и отговорки и ощущаю, что он все холоднее и отстраненнее. Последнее время вообще стало казаться, что он мною тупо пользуется и ему плевать на то, что при этом чувствую, даже секс стал бесцветным каким-то и все чаще я остаюсь ни с чем.

Душ не освежил, только как будто добавил усталости и навалилась сонливость, горло от чего-то разболелась, морозить стало. Забралась в постель, завернулась в одеяло и закрыла глаза.

Да пошло оно все пока!

Случившегося уже не отменишь, вот посплю нормально и тогда стану решать как жить дальше. Уже почти совсем уснула, но тут услышала хлопок входной двери.

— Алиса! — окликнул из прихожей голос матери и, судя по взвинченности, прозвучавшей в нем сходу, мне сейчас конкретно вынесут и так больной мозг.

— Лисенок? — позвал, нехотя приоткрывая один глаз, не нашарив рядом гибкое горячее тело, чтобы вдуть нежненько в качестве идеального доброго утра.

Хотя, вспоминая, какой дикой жадной хищницей была вчера Алиска, нежненько долго бы не продлилось. Это не девушка, а реально ураган, ни хрена мне не почудилось вчера с первого же взгляда.

Утренний стояк стал болезненно железобетонным, как только вспомнил ее объезжающую мой член. Сиськи-яблочки торчком, лицо-шея-ключицы пылают ярким румянцем возбуждения даже в слабом свете уличных фонарей, проникающем сквозь окна. Взглядом одурманенным то мечется хаотично, глядя как в никуда, в себя, то вдруг цепко-жадно мне в лицо, будто требуя вывернуться наизнанку, показывая как и мне кайфово, то опускает его вниз. Смотрит, как мой мокрый ствол появляется и снова исчезает в ее теле и поддает жару, добавляет темпа, жесткости, прямо-таки вбивая меня в себя со смачным пошлейшим хлюпаньем и шлепками, отчего мне крышняк так рвало, что слеп и зубами скрипел, держась из последних сил, чтобы не кончить, чтобы она первая.

— Алис! Ты где? — окликнул погромче и сел на кровати.

Может она в ванной плескается? Тогда и мне туда надо. С утреца в пару ложек с перемычкой в кайф поиграть в постели конечно, но и пристроиться в душе сзади тоже очень даже ничего. Вскочил, член шлепнул по животу, полностью готовый в бой, но тут взгляд упал на пол, где мы вчера как попало покидали тряпки, раздевая друг друга, а потом моя рыжая катастрофа прямо таки бухнулась на колени и…

Перед глазами прямо-таки пыхнуло, обжигая и память и сетчатку видением-воспоминанием. Блин, у меня же при всем обширном опыте никогда не было еще девушки, которая сама, без не то что долгих уламываний, а вообще единого слова взялась делать мне минет. Никогда! Да как! Жадно, без тормозов и красивостей каких-то, вытворяя сходу нечто такое отвязно-порочное, что башню не перекосило — унесло к хренам. Лицом терлась, облизывала, языком щелкала по уздечке, бесстыдно и требовательно наблюдая за тем, как меня от этого колбасит. Чудилось — она прям душу из меня капля за каплей выпивает этим порочным взглядом.

Я уже в тот момент думал, что от счастья сдохну, а когда она, как само собой, без зажиманий и стеснения приняла от меня ответочку… Хотя, какое там приняла! Приняла — это не про мою рыжую бурю. Алиска так откликалась, царапая мой затылок, что я прямо-таки ощутил, что меня имеют орально и словил бешеный прямо кайф. Впервые я получил от девушки именно то, о чем фантазировал столько лет. Бесстыдную и бурную реакцию на куни.

— Стоп! — тряхнул я башкой, возвращаясь из охерительных воспоминаний к действительности и снова глянул на пол, потом на стулья и комод.

Вещей Алиски нигде не было. Выскочил из комнаты, сунулся в ванную, на кухню. Нет ее нигде. Рванул в прихожку — входная дверь не заперта, но это как раз неудивительно. Мы же уже вообще без мозгов в квартиру ввалились, целуясь и обжимаясь, как и всю дорогу, кто там о замках каких-то вспомнил бы.

— Ну и какого ты ушла? — спросил тишину в квартире, невольно потерев центр груди, где за ребрами что-то неприятно заныло. — Торопилась куда? Записку оставила?

Взялся методично обследовать свою комнату, зал и кухню в поисках записки, но нигде ни следа. Ни пары слов, типа “все было супер, давай повторим”, ни листочка просто с номерком телефона или адресом. Че за нахер? Все же нормально было. Нет, не нормально — охрененно просто, мега-сука-идеально, прям как в порнухе мечты побывал. И чего тогда ушла? О чем-то пожалела? Я под конец накосячил чего-то? Так вроде нет, отключилась Алиска первая, а я еще ее тискал и нацеловывал, остановиться все не мог, одуревший от радости, что такая обломилась.

А может это бабская любимая игра в прятки-догонялки-покорялки? Типа, если хочешь по-настоящему, то найди, поймай и опять уломай? Вообще-то, это не мое. Оттрахано — забыто. Но это же обычно, а рыжая внекатегорийная катастрофа — абсолютно другой случай. Хрен с ним, и найду, и поймаю, и уболтаю, потому что хочу, да так, что аж зубы сводит.

Максакова перехватил сразу, как только он в зал вошёл за час где-то до закрытия.

— Колян, привет, на два слова. — кивнул ему на дальний угол, чтобы никто уши особо не грел.

— Привет, Антон. Что-то случилось? — насторожился паренёк.

Видать у меня рожа сейчас злая такая, что он напрягся. Очень может быть, я за день чуток накрутил себя. Зима ходит мрачнее тучи, с него бы глаз не спускать, чтобы не сорвался ни на кого, а у меня тут назревает спецоперация с розыском Алиски. Ещё и Колька припозднился, думал уже к нему домой топать придется или на районе отлавливать.

— Ничего такого. — постарался натянуть беззаботную лыбу я. — Колян, ты это… случайно не в курсах где живёт Алиса Федосеева, бывшая одноклассница сестры твоей?

— Это которая рыжая и тощая такая? — наморщив лоб в попытке вспомнить, уточнил Максаков.

— Это которая рыжая и охрененная. — внёс я поправку, обрадовавшись, но зря.

— Как скажешь. По школе ее помню, внешность то… хм… приметная, но насчёт того, где живёт — не, я не в курсе. — развел руками парень. — А тебе за …

— А Натаха? — перебил я его.

— Без понятия. Но если надо, то схожу спрошу. Завтра расскажу.

— А давай сегодня после закрытия? Я с тобой пройдусь до вашего дома.

— Так Наташка не живёт с нами. — глянул Колька на меня уже слегка озадаченно. — Она уже год почти хату снимает на Комарова.

— Ну и супер. Давай, таскай свое железо и сходим после закрытия. — я хлопнул его по плечу и сразу отошёл, заговорив с мелкой из группы Зимы, чтобы избежать расспросов и пояснений.

Закрыв зал, мы втроем с Колькой и Зимой прошлись до его дома. Друг хоть и молчал мрачно, но вроде был спокоен. Глянул только искоса на темные окна Варьки, мотнул башкой и пошел в подъезд, махнув нам клешней. Походу попускает друга или это у него временно затишье и ещё рванет так, что охренеем все? Ладно, будет видно, выгребем из всего. Всегда выгребали. Вместе.

Съёмная хата Натахи оказалась в самом начале улицы Комарова, считай за границами нашего района, так что мы с Колькой проехались на трамвае, чтобы не топать туда целый час.

Перед дверью Максаков неожиданно замялся, не спеша жать на звонок и бросая на меня подозрительные косяки.

— Ты чего? — чуть толкнул я его плечом.

— Крапива, я тебя уважаю и все такое. Ты ровный пацан и вообще… но Натаха сестра моя и… — он запнулся, покраснел, нахмурился и решительно закончил. — Короче, все же знают какой ты в отношении девушек.

А-а-а, ну понятно. Репутация она такая. Дружба дружбой, но вряд ли кто из наших парней рад будет, если я добавлю их сестер к списку своих побед.

— Не парься, катить к твоей сестре вообще планов не имею. — заверил его я. — Она мне только в качестве источника информации нужна.

— Угу, ты-то сам не будешь… — проворчал Колька, и таки нажал кнопку звонка. — Ладно, взрослые все люди.

Дверь быстро распахнулась и появилась Натаха в цветастом халате с запахом и пушистых тапках.

— Антон? — вытаращилась она на меня как будто и не заметив стоящего рядом брата. — Ты… ко мне?

— Привет, Натаха! — махнул я рукой. — Как самочувствие после вчерашнего? Полторашка до дома хоть проводил?

— А? — моргнула девушка.

Без вчерашней боевой окраски, с простым хвостиком выглядела она бледноватой.

— Натаха, отомри. Чаю нам хоть нальешь? — вмешался Колька, хмурясь все больше.

— Чаю? — встрепенулась Наташка. — Да-да, конечно. Вы заходите, я сейчас быстро…

— Стопэ! Мне чаю не надо, только спросить по-быстрому и я ушел. — остановил я уже рванувшую вглубь коридора девушку.

— Наташ, где живёт Алиса?

Максакова замерла, будто в стену врезалась. Медленно повернулась и выражение ее лица изменилось радикально. Уголки рта опустились, глаза прищурила, прям неприятным чем-то от нее повеяло сразу.

— Так ты ко мне только из-за Федосеевой пришел? — процедила она зло. — Что дорого обошлись услуги или деньги взяла и продинамила?

— Слышь, Натаха, ты за базаром то следи! — напрягся я, еще ничего не понимая, но задницей чуя какое-то дерьмо. — Какие на хрен деньги и услуги?

— А, то есть с тобой она задаром переспала? Значит правду говорила, что выходной у нее был и оттягивалась для души. — все более презрительнее цедила Наташка. — Профессионалкам тоже ведь нужно иногда для удовольствия, а не только за деньги.

— Чё несёшь? — повысил я голос.

— Так она тебе ничего не сказа-а-ала, Антош? — потянула Наташка так злорадно-довольно, что аж противно стало. — Или вам вовсе поговорить было некогда? Валютная проститутка у нас Алисонька.

— Чего?!

— Что “чего”? Валютная она проститутка, путана. “Интердевочку” смотрел? Вот Алиска такая и есть. С иностранцами треться за валюту, а не наши деревянные, мечтает, что один ее как-нибудь замуж за бугор увезет.

— Брехня!

Че за чушь? Да какая из нее … Не то, чтобы я таких дамочек прям знал лично, но все же… Нет! Быть не может!

— Да с чего бы мне врать? — пожала плечами Максакова. — Она сама мне рассказала.

— Гонишь!

— Нисколечко. Порядочные девушки разве так на мужиков кидаются, как она на тебя? Сам подумай. И к венерологу сходи, мало ли чего от такой намотать мо…

— Дура ты брехливая, Максакова. — оборвал я ее ядовитую болтовню. — Адрес мне ее скажи.

— Понятия я не имею где она сейчас живёт. — с еще большим откровенным злорадством заявила Наташка, упирая руки в бока. — Я сразу сказала, что мы в алкомаркете встретились, она там бухло выбирала как раз для загула сво…

— Где этот магазин? — перебил ее я.

— Не помню! — вызывающе выпятила она подбородок.

— Максакова! — рявкнул я угрожающе.

Пугать баб — последнее дело, но она прям довела.

— На углу Комарова и Чапаева. — выплюнула тоном “да подавись” Максакова. — Все, выметайтесь теперь, мне на работу завтра рано!

Спорить я смысла не видел, все равно ничего больше полезного не скажет. Так, ну и где у нас в городе иностранцы пасутся?

— Алиса, ты заболела? — стремительно войдя в комнату мать нахмурилась, вперившись в меня раздраженным взглядом. — Почему не позвонила тогда?

Натуральная блондинка без единого волоска седины, высокая, изящная, с аристократичными чертами, ещё совсем не тронутыми морщинами, разве совсем чуть в уголках глаз. С идеальной светлой кожей, которую мать тщательно оберегала от солнечных лучей и “плебейского”, по ее же словам, насыщенного загара, которым любили щеголять жены и подруги мужчин их круга, хвастаясь отдыхом на экзотических островах в дорогущих отелях. “Роскошная женщина”, вот как ее частенько называли, провожая похотливо-восхищенными или завистливо-ненавидящими взглядами. Моя мать, в которую я не пошла ни рожей, ни кожей, ни фигурой, ни характером. И ещё — моя заклятая соперница.

Мелькнула мысль притвориться больной, голова ведь болела и морозило слегка, но между мной и мамой и так лжи наворочено горы, не хочу усугублять.

— Я здорова, просто пытаюсь поспать.

— В одиннадцать утра в понедельник? — первоначальный взвинченный тон в голосе родительницы мигом вернулся. — Тогда, когда ты уже три часа как должна быть на парах?

Я промолчала, перевернулась на спину и уставилась в потолок, готовясь как обычно выслушать весь список упрёков. Странное дело, все вокруг, вплоть до прислуги в доме, всегда были уверены, что моя мать — идеальный пример выдержанности, хороших манер и аристократической невозмутимости. И только я с самого детства, сколько себя помню, знала ее совершенно другую сторону. Вечно презрительно-недовольную, перманентно раздражённую, похоже, от самого факта моего существования, срывающуюся на оскорбления и крик, как только мы оказывались наедине.

— С какой стати ты себе позволяешь прогуливать занятия? Ты хоть представляешь, в какую сумму нам обошлось твое поступление? А теперь нам звонит Карпов, заявляет, что ты уже вторую неделю прогуливаешь без уважительной причины, а мы с отцом ещё и краснеть за тебя должны?

— Роберт мне не отец, — не выдержав, буркнула я и села на кровати.

— Ты опять за старое? Да сколько же можно оставаться настолько неблагодарной вздорной девчонкой? Ты же не подросток уже! Роберт столько о тебе заботиться, столько времени всегда уделял, беспокоиться постоянно, — о, да-а-а, времени раньше он для меня и правда не жалел и заботился очень тщательно, особенно о том, чтобы научить получать удовольствие самой и доставлять его ему. — Ты могла бы быть более благодарной, не переломилась бы называть его папой и вести себя более уважительно.

Папой? Серьезно? Это уже прям откровенным извращенством попахивает.

— Не думаю, что такое было бы уместно, — усмехнулась я с горечью.

— Чего ты ухмыляешься?! — завелась ещё сильнее мать. — Считаешь, что это нормально вести себя настолько нахально?

— Нет, мам, не считаю, — покачала головой, продолжая невесело улыбаться. — Ничего нормального со мной в принципе не происходит последнее время. Ни-че-го.

— И что это значит? Что за странная реакция? Ты вообще адекватна? А ну-ка покажи мне свои руки!

— О, Господи, ма-а-м! — закатила я глаза, но она стремительно подошла ко мне, схватила за запястья и грубо потянула, придирчиво осмотрев сгибы рук на предмет следов от инъекций, но этим не удовольствовались и приказала:

— В глаза мне посмотри!

— Да не колюсь я и ничего не принимаю! — разозлившись, я выдернула у нее свои кисти, оцарапавшись ее ухоженными ногтями и вытаращилась в лицо, давая увидеть что все с моими зрачками в порядке.

— А несёт от тебя чем? Это что, перегар? — отшатнулась мама, презрительно сморщив нос. Ну да, наверное несёт, душ то я приняла, а зубы почистить уже было влом. — Так вот почему ты прогуливаешь? Пьянствуешь тут ночами, может ещё и мужиков водишь? И тут она узрела наконец сервированный на две персоны стол, помчалась на кухню и вернулась, обличающе потрясая бутылкой вина. — Вот для чего, значит убедила нас с отцом разрешить тебе жить отдельно? Гулянки-пьянки устраивать, мужиков таскать, позорить нас?

“Ну вообще-то одного конкретного мужика, твоего” — чуть не вырвалось у меня.

Отселить меня в нашу старую квартиру было идеей Роберта, чтобы проще нам было встречаться как раз, не рискуя спалиться. Ведь с момента моего отселения мать приезжала только дважды. В день переезда три месяца назад, которому также предшествовала наша очередная эпичная ссора и сейчас.

— Роберт мне не отец, — вместо этого упрямо повторила я. — И напоминаю, мама, что мне уже почти двадцать и я имею полное право и алкоголь пить, и спать с кем угодно без твоего позволения.

— Ах, ты, дрянь! О правах ты заговорила? — красивое лицо исказилось, становясь уродливой маской чистого гнева и презрения. — А ты не забыла, что живёшь в моей квартире и на мои же деньги? Квартира действительно была ее, оставшаяся от деда с бабушкой, в которой мы с ней и жили до ее знакомства с Робертом.

— Ну, допустим, деньги-то в основном Роберта, — огрызнулась я. — Ты-то спец как их потратить, а не заработать.

— Потому что я его жена, — спасибо, что напомнила. — Законная, так что это деньги наши. Наши, то есть мои и его! А ты ещё пока ни копейки за свою жизнь не заработала, чтобы права качать, хамка. Пока я тебя, бездельницу, содержу и предоставляю жилье, будь любезна делать то, что я тебе говорю и вести себя уважительно! Немедленно собирайся, приводи себя в порядок, я отвезу тебя в институт. Будешь учиться и дальше, где велено и получать полезную в будущем профессию.

— Ничерта подобного! — взорвалась и я. — Я никогда не хотела учиться на юридическом, мне это все поперек горла и я не собираюсь больше никогда ходить на эти чёртовы занятия! На кой мне это?

— За языком и тоном следи, ты с матерью родной говоришь!

— Да плевать мне! — крикнула я и тут же схлопотала жгучую пощечину. Ручка у матери хоть и изящная на вид, но била она меня всегда от души, что называется, так что аж в шее что-то хрустнуло, так голову мотнуло.

— Плевать? Плевать тебе, да? — перешла с крика на ядовитое шипение, говорящее о крайней степени бешенства родительница. — Вся в своего мерзавца папашу.

— Да и замечательно! — процедила я, прижав ладонь к пылающей щеке. — Не дай Бог быть на тебя похожей.

Кто мой отец мне узнать так и не случилось, несмотря на то, что мать не упускала возможности тыкать меня в его якобы порочность и бесполезность при любом удобном случае, то бишь, при каждом конфликте. В свидетельстве о рождении у меня в графе отец — прочерк, отчество у меня в честь деда — Александровна. Тайные поиски в других документах матери так же никаких результатов не дали. Ни старой фотографии, ни писем, ничего, никаких следов, даже намека на имя. Попытки расспросить же я прекратила ещё в детстве, каждый раз это оборачивалось вспышкой гнева матери и наказанием.

— Ну раз так, то будь любезна, ищи себе другое жилье и источник средств, и плюй сколько заблагорассудится! С этого дня ты от нас больше ни копейки не увидишь! Привыкла жить на всем готовом, обнаглела, дрянь неблагодарная! Ничего, помыкаешься, поголодаешь и приползешь обратно извиняться и в ножки кланяться.

— А чего уж сразу не обувь тебе целовать, а? — гнев отключил во мне последние тормоза. — Размечталась! Заработаю, другие вон живут и я проживу.

— Заработаешь! — фыркнула мать презрительно. — Дворы пойдешь мести? Или подъезды с туалетами мыть? Или на рынок трусами с носками торговать? Так это тоже ещё уметь надо. Куда ещё возьмут тебя, безрукую и без образования?

— Не твоя забота. Лучше подумай, куда ты пойдешь, когда Роберт с тобой разведется, выставит тебя из своего особняка и лишит своих денег? Кому ты будешь нужна в сороковник? — говорить такое было гадко, но меня безбожно несло, потребность причинить боль, зацепить стала сильнее меня. — Долго ты ещё будешь так выглядеть, когда все твои процедуры и шмотки станет некому оплачивать?

Но вместо того, чтобы выйти из себя сильнее и даже попытаться отвесить мне ещё оплеуху, мать вдруг рассмеялась. Причем так искренне, без грамма фальши, что мне почудилось — это я в саму себя прицельно кинула камнем гадкой злобы.

— Разведется? — отсмеявшись, произнесла мать и одернула свой идеально приталенный пиджак небесно-голубого цвета. — Не будь наивной, Алиса. Роберт никогда со мной не разведется, ясно? Он же не сумасшедший, чтобы самому себе в ноги стрелять и оставаться нищим.

— Что? — не поняла я.

— Глупая-глупая Алиса. Мой Роберт пошел в политику, в Москву целит, так что весь его бизнес — теперь мой бизнес. Все оформлено на меня, он у нас чист и почти свят. К тому же, я столько о нем всего знаю, что мой любимый муж не то, что о разводе не заговорит, но даже спорить со мной не посмеет, ясно?

Я буквально оцепенела на несколько секунд. Она же врёт? Ведь так? Не может такого быть.

— Он тебя не любит, — прошептала едва слышно. — Изменяет тебе.

— Что ты ещё можешь понимать в том, кого и как любят мужчины? Интрижки на стороне — ерунда, которая никогда не будет беспокоить умную женщину, имеющую полный контроль в своих руках. Мало ли с кем мужчина на стороне в любовь играет, если возвращается он всегда туда, где у него все то, что он по-настоящему ценит.

Не в состоянии ее больше слушать я помчалась в ванную и захлопнула дверь. Сползла по стене и закусила до крови кулак, не позволяя вырваться рыданиям.

— Значит так, Алиса, неделя тебе срока на раздумья. Или ты извиняешься, возвращаешься к учебе, начинаешь вести достойный образ жизни и посещать к тому же с нами мероприятия, чтобы наша семья выглядела более выигрышно, либо собираешь вещи, отдаешь мне ключи и выметается на все четыре стороны.

Каблуки туфель простучали по полу, удаляясь и через несколько секунд хлопнула входная дверь. Вот тут я и отпустила себя, зарыдав в голос.

— Крапива! Антоха! — прилетел мне в спину окрик Кольки уже на выходе из подъезда. — Постой!

Как я все лестничные пролеты отмахал с четвертого этажа и не заметил даже.

— Чего тебе? — рыкнул не слишком-то дружелюбно на ни в чем не виновного парня.

— Ты это… Наташка сестра мне, но ты не сильно словам ее доверяй. Любит она прибрехнуть со зла. Не расстраивайся, короче.

— А я че, на дамочку в расстроенных чувствах похож? — огрызнулся, прекрасно понимая опять же, что Колька вообще не при чем, просто как-то так погано и досадно стало.

И казалось бы, вот с хера ли? Даже если Натаха не сбрехала насчет того, что Алиска проститутка, мне-то чего с того? Она мне ночь улетного секса устроила, ушла по-английски, денег не просила. Вот, кстати, насчет улетного секса… Верить в то, что рыжая внекатегорийка просто опытная профи не хотелось совершенно, но опять же, ей сколько получается? Лет двадцать, а она такие чудеса похабщины вытворяла. В смысле я за такую похабщину всеми конечностями, особенно той… хм… тем, что посередке, но однако же. Вообще ни грамма смущения, ни секунды торможения, и все на скоростях первой космической. Опыт? И когда же она начала-то, если вот так уже наблатыкалась?

И разве ей не должен секс был остохереть по работе, чтобы вот так безбашенно бросаться на меня? А может она из тех, кто не столько за бабки, сколько по зову души, так сказать?

И снова и опять, ну не похер ли мне на все причины Алиски, если кайф уже получен? Должно быть — да, а по факту… По факту одного этого раза мне мало. Я хочу еще. И в чем проблема? В том, что отыскав свою рыжую бурю буду поставлен перед фактом, что заплатить за удовольствие придется? Не-а, не щекочет. Я не последний кусок хлеба доедаю, хоть мы сейчас с Зимой и стараемся не транжирить перед открытием магазина нашего. Но уж отжалеть себе на потрахаться так охеренно бабосов я всегда смогу. Если за них получу такой же космос, что и прошлой ночью.

Короче, дело не в бабле и факте самой продажной любви, который еще подтвердить надо. Дел с профессионалками мне иметь не случалось, как-то и дармового секса хватало, но если за качество нужно платить, то в случае с Алиской я согласен. Аж бегом и без секунды на размыслить. О чем тут, на хрен, ещё размышлять?

Так что же это такое меня за нервы дергает, будто все тело стало одним больным зубом, а за ребрами главный очаг, еще и здорово так припекающий? Мне стремно, что ртом полез туда, где, сука, счетчик входящих членов небось давно за сотню перевалил? Противно? Типа в зашквар угодил? А че, сам прям такая цаца невинная? Так-то и считать свои подвиги уже после Армии перестал, потому как делают это, как и линейку к члену примеряют, только уёбищные неудачники, которым никто толком не даёт.

Додумать я не успел, свернул за угол и увидел впереди метрах в пятидесяти широкую спину Зимы. Хотел окликнуть, но вовремя заметил, что перед ним стоит его кучерявая белобрысая болячка и, судя по позе, разговор у них явно не о мире во всем мире происходит.

Варька что-то практически выкрикнула в лицо Темычу, а он подался к ней и даже по тому, как вздулись мышцы под футболкой я понял — дело плохо.

— Давай пока, Колян. — бросил я на ходу и поспешил вперед, едва не переходя на бег, пока Зима чего доброго придушить девку не кинулся.

Ни одну женщину сроду он никогда пальцем не тронул, но с Варькой этой какая-то полная жопа с ним твориться стала.

Дойти я не успел, Зима рявкнул на весь двор “Клал я на тебя!”, сплюнул им под ноги и быстро пошел в сторону своего дома. Я поравнялся с Варькой, поймал ее ошалелый какой-то взгляд и рванул догонять друга, тогда как она развернулась и шнырнула в подъезд.

— Зима! Зима, эй! — позвал Темыча, но тот даже не притормозил.

— Зима, да, бля, куда несешься ты? — схватил его за плечо, и тут же пришлось уклоняться от кулака, летевшего мне прямо в табло. Рожа у Зимы одновременно бледная и перекошенная в оскале, глаза остекленевшие, будто вообще не в себе он. — Ого, да у тебя зрачки как у обдолбыша! Мужик, ну чё такое? Покурить хочешь? А тяпнуть?

— М-м-м … — замычал он, сцепив зубы так, что желваки выперли и замотал башкой.

Да что опять за хрень у них приключилась? Я же уже прям обрадовался, что друг в ум вроде приходить стал, успокоился немного и вот тебе на. Хоть глаз с этого психа с его болячкой белобрысой не спускай.

— Зима, да скажи ты хоть чё членораздельное, — тряхнул я его уже за оба плеча, прекрасно понимая, что очень рискую получить лбом в нос или кулаком в зубы. — Чё, послала тебя девка?

— Отвали! — выдавил Темыч наконец, отпихнул меня и пошел дальше.

— Слушай, да не грузись. — пристроился я рядом. — По ней же видно, что она о себе мнит до хрена. Было бы с чего.

Зима тормознул и развернулся так резко, что мне пришлось возвращаться пару шагов.

— Чего тебе видно, а? — он внезапно сцапал мне за грудки и зарычал, впившись диким взглядом. — Не хер об нее свои бельма натирать, понял?

Ну охереть, еще такого между нами не бывало! Совсем мужик башкой прохудился, клиника реальная.

— Да сдалась она мне. — спокойно глядя ему в лицо, ответил я. Провоцировать не хочу, но если что, готов и к мордобою. Он, как известно, замечательное успокоительное и мозгопрочищающее мужицкое лекарственное средство. И оно нам обоим сегодня походу не помешает. — На что там…

— Крапива, ты меня за дебила-то не держи! — продолжил себя накручивать Зима. — Я слепой, что ли? Да ты на нее пялишься так, будто уже трахаешь.

— Да опамятуйся ты! — я схватил его за плечи и тряхнул хорошенько. Ладно еще побиться для успокоения, но дебильные поклепы терпеть я не собираюсь. — Мозги включи! Ты мне друг. Я хоть когда тебе с телками дорогу перебегал? Мало их, что ли? Мне за тебя реально ссыкотно. Ты же сам не свой. Всегда был психом, тронуть тебя — суицидником надо быть, но не без повода же ты на людей кидался. Мне уже твои подопечные вчера в зале жаловались, что ты не слышишь никого. Как не в себе. Мы не девки, друг другу плакаться, но ты мне конкретно озвучь — отчего мне тебя прикрывать, если что.

Темыч снова помотал башкой, будто силясь вырваться из сна-кошмара, засопел, дыша все ровнее и как-то весь сник, будто ему на плечи штангу с неподъемным весом кто закинул..

— От себя самого меня, бля, прикрой, — пробормотал он тихо. — От себя, Антох. Я уже и так понатворил… сказать стыдно. И боюсь, может совсем подорвать, если я ее с кем опять… Короче, надо что-то с моим этим клином в башке делать. Плохо будет. Так, что потом ничем не исправим.

На душе вдруг так тоскливо-тоскливо стало, больше всего от того, что почувствовал себя беспомощным каким-то. Как помочь лучшему другу в таком? Это вам не биться с какими-нибудь уродами с ним, встав, как всегда, спина к спине; не ломануться, очертя башку, на выручку, в какое говно бы ни влип; не отдать все до последней копейки и тряпки, если ему вдруг надо. В таком каждый сам за себя и по себе, к сожалению. Вспомнил, как меня разламывало после полного расставания с Маринкой. Никакие слова, никакое количество бухла и никакое количество траха боль не притупляли. Не работает ничего обычное в таком, в этих самых грёбаных ситуациях с клятыми внекатегорийками. Я был зомби. Хорошо хоть как раз призыв осенний пришел, загребли меня в учебку и забрили. Армейские будни очень хорошо мозги прочищают. Хотя и там был импульс петельку на шею накинуть, когда из дома написали, что Маринка замуж за бизнесмена какого-то крутого выскочила. Но справился.

— Тёмыч, а может, ты к родакам в деревню? — предложил я Зиме. Смена обстановки и много тяжелого физического труда тоже неплохое лекарство от всяких там любовных напастей. — Хоть на недельку. Дух переведешь. Отпустит вдруг.

— Куда я сейчас поеду. — отмахнулся Темыч. — Ты еще не полностью в строю, рука еле поднимается.

— Ой, да первый раз, что ли? — дернул я плечом, демонстрируя, что ключица с ребрами ломаными в той драке с Самвеловскими почти не беспокоят. — Потяну. А ты поезжай. Молочка парного попей, на плантации у маман раком постой, девку какую деревенскую в сене поваляй. Вернешься как новенький. А то и эта, может, одумается. Они же бабы какие: бегаем мы за ними с протянутым сердцем и хуем, так они рожу воротят. А как видят, что забили на них, так и сами прискачут.

Ответить задумавшийся Зима мне не успел. Из-за угла дома на нас прямо таки вылетел Костян, чуть не сбив с ног. Рожа красная, потная, запыхавшийся, будто марафон бежал.

— Зима! — заорал он. — Я к тебе. Мужики, там зал наш падла какая-то подожгла.

— Малыш? Алиса, ты дома? — приход Роберта застал меня в процессе сборов.

Точнее, сидящей посреди кучи моего барахла, которое я, прорыдавшись, но ни капли не успокоившись, вывалила из шкафа на пол, размышляя что взять с собой. Что самое необходимое можно уместить в единственную объемную сумку, намереваясь уйти не просто погулять, а с концами, в новую жизнь?

Слезы-то закончились, но накрыло чем-то вроде паники. Я же никогда не жила самостоятельно по-настоящему. Отселение в отдельную жил-площадь не в счет. Куда идти, что делать, на что существовать? У кого хотя бы совета спросить, за помощью обратиться? Я же ничего не знаю, реально толком ни черта не умею, у меня кроме матери и Роберта вообще никого и нет. Даже друзей-приятелей. Как-то так уж вышло, что с появлением Роберта все остальные люди, и так-то немногочисленные, незаметно исчезли, вытеснились из моей жизни, став вроде как ненужными на его фоне.

Так что, да, мне страшно и я совершенно растеряна. Однако и сейчас мысли сделать так, как велела мать и жить по-прежнему не возникло. Не смогу я, ни за что. Должно что-то измениться, уже изменилось во мне, внезапно, непонятно, но безвозвратно. Никакой синей изолентой это обратно не примотаешь, не склеишь, к исходному не вернешь.

— Алиса, ты меня не слышишь что ли? — Роберт вошел в комнату и встал позади.

Импульс вскочить, кинуться ему на шею, прижаться, снова разреветься, пожаловаться, получить обычную порцию успокоительной ласки, забыть обо всем, пусть любимый все решит и исправит то, что огорчает был очень мощным, но я смогла сдержаться.

— Слышу. — ответила, не оборачиваясь.

— Мне Виола звонила. Вы опять поругались. — с явным осуждением в голосе продолжил он.

Я только пожала плечами. Что тут скажешь, поругались, да. Ничего в принципе необычного, мы давно с матерью не можем и пять минут поговорить нормально, без раздражения. Но разве это удивительно, по-крайней мере с моей-то стороны?

— Что за бардак ты устроила? — Роберт присел на корточки рядом и заглянул мне в лицо. — И где тебя носило вчера на ночь глядя? Я приезжал и ждал тебя до полуночи почти.

— Ты приезжал, чтобы сказать мне когда точно подашь на развод? — спросила, складывая и запихивая в сумку одну из любимых футболок.

— Алиса, я же тебе… — с раздраженным выдохом начал мой любовник, но я оборвала его.

— Тогда зачем? Я же четко озвучила тебе свои условия.

— Какого черта, Алиса! — вскочил он, — Я думал ты развеялась и успокоилась. А ты опять за свое?

О, ты даже еще не представляешь как я развеялась.

— За свое, — упрямо кивнула я. — Потому что хочу, чтобы это свое у меня наконец было. Только мое и больше ничье!

Поднялась и резко развернулась к Роберту, но тут уже он отвернулся и направился на кухню, вынуждая последовать за ним. Взял оставленную на столе матерью бутылку, вытащил из стола штопор и принялся откупоривать.

— Малыш, давай сядем, выпьем и поговорим спокойно. — сказал он мне, застывшей в кухонном проеме, разливая золотистое, немного тягучее вино по высоким бокалам. — Я сегодня решил отложить все дела и провести весь день с тобой.

— Ух ты, какая щедрость. — не скрывая язвительности заметила я. — Давно мне так не обламывалось. Весь день со мной. А на ночь к ней под бок, само собой. Ты же у нас примерный семьянин, у которого предвыборная на носу, так что, никаких скандалов. Да, любимый?

Ничего не говоря в ответ, Роберт подошел ко мне и протянул бокал, но я покачала головой. Не буду я больше по его правилам играть.

— Интересно, а когда ты мне собирался рассказать, что все свои активы на мать переоформил? — спросила, настойчиво ловя его взгляд.

— А зачем тебе таким голову забивать, малыш?

Вот почему я раньше не замечала эту его манеру смотреть… ну как-то прозрачно. Или скорее непроницаемо. И взгляд не отводит, но при этом в нем ничего не уловить. И не стена даже, а как будто… пустота.

— Ну может потому, что я бы тогда поняла — развод ты не планируешь. Уж не в ближайшие годы точно.

— Так и есть. — совершенно невозмутимо скупо кивнул он.

— Ну ты и мерзавец. — прошептала, качая головой и чувствуя, как сердце заливает ледяной болью.

— Следи за словами, Алиса. — совсем слегка нахмурился Роберт и пригубил вино. — Оскорбления я терпеть не собираюсь, тем более незаслуженные.

Милый, это, блин, не оскорбление, а весьма ещё мягкая характеристика.

— Серьезно? Незаслуженные? Да ты мне врал столько времени! Просто использовал для секса, никогда не собираясь создавать нормальную семью, как и обещал.

Как бы я не сверлила его гневным взглядом, пробиться сквозь теперь обнаруженную зону пустоты не выходило. Да и куда уж мне, неравные у нас, как говориться, весовые категории в этой борьбе взглядов. У Роберта за плечами годы и годы тренировок в лицемерии и враньё.

— Ты ошибаешься.

— В чем же?

— Я никогда не врал тебе насчет сроков того, когда мы сможем создать эту самую нормальную семью.

А ведь и не поспоришь, всегда было только нечто туманное типа: “когда настанет нужный момент”, “когда будет можно открыться”, “после твоего совершеннолетия”. А это ведь может быть когда угодно, хоть на пенсии.

— Ну ещё бы. Не обещал, лапшу просто по ушам развешивал.

— Ты не права. А все потому, что так еще и не научилась мыслить и вести себя, как взрослый человек, имеющий терпение и разумный подход ко всему.

— И как же эту нашу ситуацию следует видеть взрослому человеку? — толкнув его слегка плечом, я прошла и уселась за кухонный стол, взяла из вазы с фруктами яблоко и смачно вгрызлась в него.

— Так, что в данный момент нам выгоднее все сохранить, как оно есть.

— Нам? — прошамкала с набитым ртом и с удовольствием прям пронаблюдала промелькнувшую на любимом лице гримасу неудовольствия, Роберт же терпеть не мог дурные манеры за столом. — Это кому конкретно?

— Тебе и мне, само собой. Позже, после победы на выборах и переезда, я разведусь с твоей матерью по-тихому, без скандалов и все у нас будет, как ты хочешь и я тебе обещал. А пока ты помиришься с матерью, вернешься к учебе, перестанешь мне устраивать истерики и выдвигать нелепые ультиматумы.

На этот раз я тщательно прожевала, проглотила и ответила четко.

— Нет.

— В каком смысле? — очень натурально удивился Роберт.

— В прямом. Я больше тебе не верю. И ждать не хочу. Жить не хочу так, как ты мне велишь. Не учиться там, куда вы меня засунули, не молчать в тряпочку, когда мать по мне проходится, не сидеть тут взаперти, дожидаясь пока ты соизволишь ко мне заявиться и попользоваться в свое удовольствие.

— Алиса…

— Нет. Не. Хо-чу.

Роберт резко выдохнул, залпом допил вино, прошёлся туда-сюда по небольшой кухне, остановился.

— Хорошо, я смогу договориться, чтобы за тобой сохранилось место в ВУЗе, погуляй до следующего года, не страшно, в конце концов. Но Виола с этим вряд ли примириться, так что сниму тебе другую квартиру, будешь жить там. А сразу после выборов давай вырвемся отдохнуть куда-нибудь на недельку вдвоем.

Слушая его, я даже головой замотала от полного офигея. Он же не может не понимать, так?

— Господи, Роберт, ты сейчас типа торгуешься со мной?

— Договариваюсь, малыш. Как делают взрослые люди.

Да ну ее к черту такую взрослость!

— Да мне нафиг не сдались подачки твои тогда, когда главного ты мне дать не хочешь!

— Не могу прямо сейчас, а не не хочу. Это разные вещи.

— Разные вещи? Роберт, быть с тем, кого любишь — очень простая вещь.

— Да прекрати ты вести себя как ребенок и нести эту эгоистичную чушь! — повысил он голос, шагнув ко мне.

— Ух ты, то есть это я тут оказывается эгоистка? Ну ладно, пусть так.

Я вскочила, зашвырнула в урну огрызок и пошла обратно в комнату, взявшись закидывать снова вещи в сумку.

— И куда ты собралась? — Роберт навис надо мной, встав за спиной.

— Да пофиг. — дернула пренебрежительно плечом, пытаясь изобразить решимость и лёгкость, которых не ощущала.

Сознание заполнило ощущение нарастающего краха, камнепада, что сорвался с высоты и вот-вот уничтожит все привычное. Страшно до жути, но словно завораживает, остановиться — не вариант просто.

— Не мне, Алиса. Куда?

— Туда, где ни тебя, ни матери нет.

— Очень по-взрослому.

— Опять же пофиг.

— И где собралась жить? На что? Ты же никогда не работала и понятия не имеешь, как на жизнь заработать.

— Ну надо же, ты с матерью прямо слово в слово. — хохотнула я нервно и зло. — Вот что значит настоящие супруги и душа в душу, да, милый? Может и по лицу мне надаешь, как жена твоя?

— Малыш, ты же знаешь, что я никогда на тебя не поднял бы руку.

— А зря. Есть за что. — я вжикнула молнией и развернулась к нему. — Ты спрашивал где я была ночью? Так вот, я напилась и переспала с другим мужиком. С первым встречным.

— Не смешно. — кажется, нисколько не впечатлился Роберт. Не верит просто, что я могла бы?

— Не смешно — не смейся. — пожала плечами. Лечу-лечу камнем вниз, тормозов, парашюта, соломки внизу не имеется.

Наши взгляды опять сцепились и в его появилось наконец нечто. Какая-то темная опасная острота.

— Думаю, на этот раз Виола права. — наконец процедил Роберт. — Тебе действительно пора попробовать — каково это жить самостоятельно, чтобы понять, как много ты можешь потерять по собственной глупости. Уверен, много времени это не займет. Куда и к кому вернуться и извиниться ты в курсе, Алиса.

Первые два дня после пожара вспоминались как-то смутно. Бойцы из пожарной бригады примчались быстро, залили все качественно, но когда спустились с Темычем в абсолютно черный от копоти подвал у меня все на хрен упало. Столько сил потрачено, почти все, что зарабатывали последние годы вложено и теперь похерено.

Даже не злостью изначально накрыло — отчаянием. Неужели все, конец всему, к чему стремились? Прямо крушить и убивать без разбору захотелось.

Но потом присмотрелись, приободрились, поняли, что прорвёмся. И вот тогда понеслась пахота беспросветная, до онемения тела, выбегания на воздух на поблевать от горелой вони, до отупения мозгов.

Разобрали, подняли и вынесли наружу все тренажеры, чтобы сырость им больше ущерба не нанесла. Просушили, благо погода стояла сухая, копоть оттерли, смазали душевно, собрали обратно. Поняли, что самых ощутимых потерь таки избежали и приободрились совсем уж.

Параллельно пришлось всю доску с пола сдирать, она больше всего от огня и пострадала. Даже где и не прогорела, так так впитала запах гари, что оставлять было не вариант. Никто не станет платить за посещение зала, в котором костром разит постоянно. Опять же, зоне раздевалок со всеми шкафчиками совсем кирдык приключился, потому что бутылки с зажигательной смесью прямо под те двери и прилетели через разбитое тварями подвальное окно.

Зеркала у дальней стены, к счастью, все уцелели, только отдраить их пришлось хорошенько. А вот с самими крашенными стенами и потолком провозились мы изрядно. Железными шпателями сдирали повсюду краску, иногда подогревая для облегчения процесса строительными фенами, отчего вонять начинало — хоть лёгкие выплевывай. Потом щетками тёрли, отмывая, не жалея почаще воду менять. Под конец все помещение ещё поставили просушить тепловыми пушками, перед новой отделкой и покраской.

Короче, больше двух недель мы с Зимой ушатывались так, что ближе к ночи я не совсем мог понять — жив еще или уже сдох на хрен. Спасибо хоть почти все парни с района, даже те, кто не ходил к нам заниматься, приходили помогать по мере сил, а то точно бы ноги протянули. Пирожки с бутерами нам из дома таскали, которые им, оказывается, мамы-бабули по доброте душевной для нашей ремонтной бригады готовили. Плюс ещё и по собственной же инициативе люди, кто жил в ближайших домах, организовали дежурство, сторожили все наше добро, вынесенное из зала, а то хватает же вокруг типов с липкими руками. Короче, хороший у нас народ на районе и как-никак, но ценят нас с Зимой и то, что мы делаем. Приятно же, аж даже неловко слегка.

Ни сил-времени на поиски, ни места в мозгах для мыслей о промелькнувшей в моей жизни рыжей внекатегорийке не оставалось. Так, под утро во сне она ко мне неизменно забегала вместе с положенным в это время суток здоровому мужику стояком. Но меня в те дни впервые в жизни, пожалуйста, даже на передернуть в душе не хватало. В ходячий антисекс превратился, хотя к вечеру скорее уж ползающий.

Зима тоже вроде вообще успокоился, какие там страдашки по кучерявой занозе, когда домой пригребаешь в состоянии почти зомби. Только бы смыть с себя копоть, вонь и пот, закинуть в брюхо что-нибудь, не разбирая вкуса и упасть харей в подушку. Но мы прорвались. Через шестнадцать дней после пожара мы снова открыли зал.

— Как насчёт сегодня посидеть вечером у меня со всеми вытекающими? — предложил Темыч в день открытия.

Ух ты! Неужто могу я окончательно выдохнуть? Ремонт закончили и попустило друга моего окончательно?

— Прям со всеми? — уточнил я, покосившись на щебечущих перед началом занятия девчонок из моей группы самообороны.

— Со всеми. — решительно подтвердил Зима, радуя меня все больше.

— Да легко. С тебя поляна, а я нам компанию мигом организую.

За посидеть с кайфом я всегда всеми конечностями, мы это более чем заработали, да и больше шестнадцати дней воздержания — это прям до хера для меня. Дольше только в Армии постился.

Однако, херня полная вышла у нас, а не посиделки. Темыч просто мрачно накачивался, то и дело кося глазом на темные окна дома напротив, пока я старательно развлекал Вальку и Надю байками и анекдотами, подливая и доводя до кондиции. Надька ещё так-сяк поддерживала мои усилия изобразить веселое застолье, а Валька же нервно зыркала на Зиму. Я знал, что она давно на него запала, потому и позвал, но что-то такая она зажатая, что как бы я другу не подосрал. Она походу из тех, кому тупотрах не заходит. Но взрослые ребята, сами разберутся, в конце концов, я никому тут не нянька и все собравшиеся на этой кухне в курсе, зачем сюда пришли.

Момент появления света в окнах напротив я не увидел — чисто понял по тому, как резко выпрямился и напрягся Зима. Вот только что уныло в тарелке ковырялся, свесив голову, невпопад ухмыляясь моим шуткам и мыча невнятное на вопросы наших дам и вот уже весь как пружина взведенная до звона стал. А через минуту сгреб испуганно пискнувшую девушку, затянул к себе на колени и засосал в таком поцелуе, будто гребаный вампир, намеренный выпить до состояния мумии. Причем у меня сложилось стойкое ощущение, что сцапал он ту, что ближе сидела, не разбирая. Ну охренеть конечно, вот это попустило называется!

Закончив свой убийственно-демонстративный поцелуй, Зима просто молча уволок Вальку в свою комнату, а мне только и пришлось поддержать это тупым хохотом, типа все идет по плану. Ни хрена не по плану, но из комнаты друга криков о помощи не раздалось и даже каких-либо возмущений, так что я выдохнул и налил нам с Надеждой еще по одной перед тем, как сначала вытащить ее потоптаться-потанцевать, а потом тоже увести от стола.

Но мои дела с Надькой оказались ничуть не веселее, как только мы уединились. Девчонка присела на край кровати, выжидательно уставившись на меня. И я давным давно знаю, чего она ждёт и по каким правилам должна дальше пойти игра. Сесть рядом, обнять, пошептать на ушко, отпуская рабочие комплименты, начать целовать, потихоньку раздевая и забивая на все якобы стесняшки и зажимашки.

— Антош, ты чего? — окликнула меня девушка и я осознал, что действительно торчу столбом, вместо того, чтобы уже действовать вовсю.

А все потому, что мозги опалило жаром воспоминания о моей внекатегорийке. Уж она то не сидела, скрестив ноги, не ждала от меня уламываний. Только порог переступили и она мне башню сразу перекособочила. Рванула мой ремень, присела и глянула снизу вверх…

— Твоюж-ж-ж! — прошипел я, ощутив такой дикий прилив похоти, что перед глазами аж красным залило.

Рванул через голову футболку, отбросил, шагнул вперед, опрокинул девушку на спину, навалился, не слыша уже почти возмущённого писка.

— Антош! Ну стоп! Погоди!

— Что такое? — приподнялся над ней и чуть не поморщился досадливо. Стоило глянуть в ее лицо, другое, не обрамленное ореолом ярко-пламенных волос и накрывшая волна откатилась, оставляя раздражение неудовлетворенности.

— Ну ты бы хоть магнитофон сюда забрал и свет погасил. Мне как-то неловко… ну вот так сразу.

— Не хочешь? — спросил, моргнув и ощущая себя полным дебилом, внезапным неумехой.

Обычно я так не тороплюсь, не лажаю и даже вопроса “Хочешь ли?” не встает. Все идет естественно и по плану. А тут… Алиске как-то было совершенно похер на музыку, свет, а что такое тормоза или неловкость, походу, вовсе неведомо. Расслабился я. С одного прям раза. С первого, надеюсь, а не единственного.

— Хочу конечно, иначе бы не пришла. Просто… Ну говорили, что ты очень ласковый, а сам накидываешься…

— Чего? — подофигел я. — Говорили? Это кто?

— Неважно…слышала я. — Надька залилась краской и забегала взглядом, — Поэтому и захотела. Попробовать в смысле. У меня не было этого еще ни разу, а болтают, что с тобой всегда.

— Так, стопэ! — я резко отшатнулся и сел. — Что значит не было? Ты же встречалась с кем-то, я точно знаю. Вы что, не тра… не занимались сексом?

Мне такой ответственности, как стать чьим-то первым нахрен не надо! Это у меня единожды было, и хватило на понять — слишком серьезно, а серьезно — это ни хрена не про меня.

— Занимались… просто… ну… — Надька совсем уж покраснела, зажмурилась и, наконец, едва ли не шепотом выдала. — Я никогда не кончала. А девчонки в группе болтали, что ты… ну с тобой было.

— Ну охренеть! — хохотнул я, нервно почесав черепушку. — А я думал, что девушки о таком друг другу не рассказывают.

В смысле, я считаю, что вообще трепать языком о интимном на всех углах — стремно. Чего бы там в постели не творилось, это должно быть строго между участниками процесса. А тут выходит что я… какой-то переходящий из рук в руки поставщик оргазмов что ли? Та же общедоступная шлюшка, только с яйцами? ебануться можно! Вот так живешь, считаешь себя жеребцом-молодцом, соблазнителем и ёбарем-террористом, который весь из себя вольный, на кого захотел, на того и вскочил, а на деле что? Ведутся на меня не за то, что сам по себе такой желанный вариант, а потому что слухи ходят, что от меня не кончив не уходят?

За пределами комнаты послышались голоса, суета какая-то, потом хлопнула входная дверь.

— Я сейчас. — сказал так и лежавшей на спине девушке, нуждаясь в минутке на обдумать смену личного статуса в собственных глазах и вышел.

Зиму с Валентиной увидел выходящими из подъезда в окно. Не срослось или случилось что-то плохое?

— Зима! — окликнул, открыв створку. — Все норм?

— Ага, девушку домой провожу и вернусь. — отмахнулся друг вполне себе спокойно. Да и Валька испуганной не выглядела, разве что грустной. — Расслабься.

Ну расслабься, так расслабься. Вернулся в комнату, на этот раз прихватив двухкассетник, врубил музон поромантичнее, посмотрел на Надьку и погасил таки свет.

Девушка пришла прокатиться на общедоступном жеребце до оргазма? Ну так будет ей оргазм, как и мне. В темноте все женщины одинаковы, даже рыжие. А похоть — всего лишь похоть, она как голод. Бывает попадется что-то охрененно вкусное, а бывает просто пожрешь, чтобы в брюхе не было пусто. Голодать, перебирая, никогда не будет моим выбором. В этом на сто процентов уверен. Я то себя знаю.

Взял Надю за запястья, вытянул под собой, захватывая очень мягкие и какие-то безвкусно податливые губы. Девичье тело покорно расслабилось подо мной, тоже мягкое, теплое, готовое ко всему и … совершенно нежеланное.

Вот же, сука, ночь открытий сегодня. Не знал за собой способности к раздвоению личности. Тело работает, как по давно заведенной программе, а меня в этом теле как будто и нет. Вроде как рядом лежу и с вялым любопытством наблюдаю. И чем больше смотрю, тем отчётливее ощущением “не то” накрывает.

Бледно, невнятно, безвкусно, прохладно. Как еле ощутимый сквозняк, а не огненная, жрущая тебя с потрохами буря. Вот ты оказывается какое — унылое блядство и оргазм в стиле “то ли было, то ли не было”. Дожил ты, Антоха, и это после двух недель поста!

Пялясь в невидимый в сумраке комнаты потолок, лёжа с уснувшей рядом после честно мною доставленного оргазма девушкой, вдруг абсолютно четко осознал: если я и окажусь с кем в постели в следующий раз, то это будет моя рыжая дикая внекатегорийка. Иначе, с таким-то сексом и импотентом стать недолго.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​

— Эй, вы кто такие и что делаете в моей комнате? — возмущенно выкрикнула, распахнув дверь и увидев компанию из трёх незнакомых типов, рассевшихся вокруг стола.

Лица у типов были крайне несимпатичные, я бы даже сказала, что не лица, а рожи откровенно криминальные какие-то. На что указывали и стремного вида многочисленные синюшные наколки на руках и плечах, торчащих из-под маек-алкоголичек.

Помимо типов в моей съемной комнате наличествовали: десятки бутылок под столом и парочка на нем, в компании не аппетитного вида закуски и пепельницы с горой окурков, разбросанные незнакомые мне вещи и плотное, хоть ножом на куски пластай, облако сигаретного дыма, от которого прям глаза заслезились.

— О-о-о, ты смотри какая шмара к нам подвалила! — обрадовался моему появлению один типов, разворачиваясь и обшаривая меня липко-пьяным взглядом. — Жарик подогнал тебя? А чё такую тощую тогда?

— Что, блин? — опешила я и на всякий случай попятились из комнаты и тут меня сцапали за локоть, изрядно напугав.

Вместо ещё одной, уже придуманной мною за мгновенье, уголовной рожи, на моем локте повисла всего лишь Светлана Тимофеевна — пожилая женщина, у которой я и сняла комнату по объявлению, найденному на столбе.

— Алисочка, деточка, иди-иди сюда! — сдавленно зашептала она и потянула меня в свою комнату по соседству.

— Ма-а-ать! — заревело нам вслед из комнаты. — Куда, бля-а-а?!

— Что происходит? Кто эти люди и почему они в моей комнате? — продолжила возмущаться я, но за хозяйкой пошла.

— Сын это мой, Серёженька вернулся. С друзьями празднует. — почти шепотом ответила она.

— Ма-а-ать! — опять заорали из-за прикрытой двери.

— Сын? Вы же говорили, что он на Севере работает и ещё два года не вернется. И что, блин, можно праздновать сегодня?

— Говорила-говорила. Но так уж вышло, Алисонька, раньше вернулся. По амнистии. Это и празднуют.

— По амнистии? — опешила я и покосилась на стену, за которой как раз пьяно загоготали, с большим опасением. — Он в тюрьме сидел что ли? Вы же говорили просто работал!

— Ну так не руки же сложа сидел. Там все работают. — ответила квартирная хозяйка на полном серьёзе и продолжила в глаза мне смотреть, будто чего-то ожидая. И тут до меня дошло.

— Так, ладно. Получается, что жить я тут больше не могу.

— Так и получается, Алисонька. — охотно, будто даже обрадовавшись, закивала Светлана Тимофеевна. — Сережа хороший у меня, но сама понимаешь… лучше от греха… да и негде теперь. Ему же с друзьями где-то посидеть надо и женщину привести…

— Деньги мне верните, пойду другое жилье я искать. — вздохнув и смирившись с неизбежным, попросила я.

Тело ныло после перетаскивания ящиков в ларьке, куда смогла пристроиться на работу без опыта, глаза слипались, но что тут поделаешь.

— Так нет денег-то, Алисонька. — развела руками пожилая женщина, продолжая смотреть мне в глаза с совершенно невиннейшим видом

— В смысле нет? — я даже головой мотнула от изумления. — Я же вам за два месяца вперёд заплатила, как вы и просили.

И продукты на свои все это время покупала, причем на двоих, потому как, ну неловко мне было бы есть самой, не угощая и ее.

— Заплатила-заплатила, правда твоя, но денег нет. — снова запросто согласилась со мной Светлана Тимофеевна и засуетилась. Развернулась, схватила со стула мои сумку с вещами и сунула мне же в руки. — Серёженька забрал все. Он же вышел только, одеться-обуться надо, опять же погулять немного, не на курорте же был. Вот и забрал. А ты лучше иди, Алисонька. Пьяные же мужики, опять же, без женщин сколько, как бы не вышло чего худого…

— Что значит иди?! — вспылила я. — Куда я пойду без копейки? Возвращайте деньги и пойду!

— А ты меня тут на горло не бери! — метаморфоза, обратившая милейшую пожилую женщину и злобную ведьму была мгновенной и шокирующей. Светлана Тимофеевна с неожиданной силой стала выталкивать меня из квартиры. — Иди, сказала, по-хорошему! А то сейчас крикну Серёженьку с друзьями и скажу, что ты мне тут хамишь, да деньги вымогаешь. Они тебе живо мозги вправят, да через такие места, что ноги потом не сойдутся!

— Господи, да как вам не стыдно нести такое! Пожилой же человек и женщина! — обалдела я от такого поворота, но вытолкать себя позволила. Ну не драться же мне, в конце концов, с ней, она мне в бабушки годиться.

— А ты меня не стыди! Не доросла ещё!

— Я сейчас в полицию пойду!

— Давай-давай, нужна ты им больно. Договор мы с тобой подписывали? Нет! Свидетели есть, что ты мне платила? Нет! Вот и иди пока цела. А будешь бегать жаловаться — Серёженька тебя быстро угомонит за каким-нибудь углом.

Дверь захлопнулась перед моим лицом, обдав резким порывом воздуха. Постояв с полминуты, я закричала от досады и обиды, пнула дверь, отчего в ногу больно стрельнуло и шипя похромала вниз по лестнице.

— Вот и что мне делать теперь? — прошептала себе под нос, чувствуя полное бессилие.

Не идти же обратно у матери ключи от квартиры выпрашивать со всеми вытекающими. Нет, так унижаться не хочу, смысл был тогда вообще уходить.

Лучше уж на вокзале вообще поночую, посплю в креслах в зале ожидания, чем вернуться и увидеть как мать на пару с Робертом торжествуют от того, что все вышло, как они и говорили. Я никчемная, ничего сама не смогла, сдалась и приползла обратно, чтобы подчиниться их условиям. А еще, что так отчаянно скучаю по Роберту, его прикосновениям и моментами слабости и усталости жалею, что не оставила все как есть. Ведь так у меня был любимый, пусть и чужой муж, а теперь я совсем одна.

А ведь до сегодняшнего утра мне казалось, что все у меня идёт относительно нормально. Насколько это конечно возможно после того, как прежняя жизнь разлетелась вдребезги. Комнату нашла в первый же день, как ушла из материнской квартиры, хоть чуть и покоробило, что заплатила за нее остатками денег, которые давал раньше Роберт.

С работой оказалось чуть посложнее. Сходу чуть не влетела в серьезные неприятности, найдя в газете объявление о высокооплачиваемой работе для девушек до двадцати пяти. Почуяла неладное, когда с порога почему-то в странной квартире, вместо офиса, у меня потребовали отдать паспорт, который по счастью тупо забыла. Пришлось в прямом смысле бежать, сломя голову, отпихнув с дороги амбала, пытавшегося преградить мне путь. Повезло, что он не удержался на ногах и рухнул, а входную дверь запереть не успел.

Я даже в полицию пошла после этого и заявление написала. Нет, ну это же ни в какие ворота, в открытую такая мерзость происходит, объявления эти гады в газете публикуют. Правда по безразлично-скучающему лицу дежурного в отделении поняла, что ни черта они хода моим писулькам не дадут.

— Вот, кстати, насчёт паспорта… — пробормотала и поставила сумку на лавку, расстегнула и выругалась.

Паспорт был на месте, а вот в моих вещах явно ковырялись, причем очень небрежно. Скорее всего просто вывалили, а потом запихнули как попало. При мысли, что тот пьяный мерзкий Серёженька мое белье лапал стало тошно.

Посидела на первой попавшейся лавке, успокоилась немного и решила вернуться в ларек. Попрошу у Тиграна деньги за две уже отработанные недели, объясню ситуацию. Должен понять, вроде же приятный такой человек, доброжелательный и говорливый. Тем более, он сегодня сам меня менял и собирался работать, пусть и после травмы. Сказал дома с верхней полки ящик какой-то ему на голову свалился, а как назло, моя сменщица — Варвара, проворовалась, устроив солидную недостачу и Тигран ее с позором выгнал.

Хотя, конечно, странновато это. С Варей я пообщаться успела немного, только по делу на пересменках эти две недели, но она мне совсем не показалась человеком, который будет тырить водку с пивом ящиками и жвачку упаковками.

— О, Алиса, чего вернулась? — удивился низенький и полноватый владелец ларька, как только я заглянула в окошко. — Забыла чего?

— Привет еще раз! Нет, у меня проблема, Тигран. Меня с квартирой обманули. Жить теперь негде.

— Ай-яй-яй! Какие люди пошли кругом нехорошие! Как можно так поступать?! — запричитал Тигран, но как мне показалось, очень уж неискренне. — Такая девочка красивая, как можно обмануть? Ай-яй-яй!

— Тигран, а ты мог бы заплатить мне за то время, что я отработала? Я бы себе подыскала что-то…

— Заплатить? — переспросил он так, будто услышал какое-то незнакомое слово.

— Ну да. Я же отработа…

— О-о-о! Алиса, денег нет у меня совсем сейчас, веришь? — прижал обе ладони к сердцу мужчина. — Вообще ни рубля-ни копейки, только то, что в кассе. Я же товар только закупил, а Варька подлая меня обокрала, ай-яй-яй, девка бесстыжая! Еле-еле концы с концами свёл, веришь? В долг просил у оптовиков, плакал, на колени вставал, мамой клянусь! Говорю: дети голодать будут, дай под честное слово.

— И что же мне делать? — поморщилась я от его словесного потока. — На вокзал идти ночевать?

— Э-э-э, Алиса, красавица, какой-такой вокзал-макзал? Разве могу я тебя в беде оставить? Нельзя такой красивой девочке на вокзал, там людей поганых ой-ей сколько ходит! Давай я для тебя квартиру сниму, живи себе! А я стану в гости ходить. Коньяк-вино-конфеты носить…

— Так, стоп. Ты что это мне предлагаешь? — опешила я, вдруг осознав, что смотрит на меня Тигран уже совсем по другому, неприятно-сально, будто лапая. А я то его и всерьез до сих пор не воспринимала, виделся мне эдаким добряком болтливым безобидным, тем более не юный уже и семья же у него. — С тобой спать? Серьезно?

— Какой-такой спать, э-э-э?! В гости ходить буду, говорю же. Я к тебе по доброму, помогу, и ты со мной так же ласково.

— То есть просто заплатить мне ты не можешь, денег нет, а на квартиру снять, чтобы развлекаться они есть?

— Слышь, э-э-э, Алиса, ты чужие деньги не считай! — мигом ощерился недобро этот похотливый гном.

Да что у меня сегодня за день-то такой, одни говно-превращения людей из порядочных вроде в откровенных мерзавцев.

— А я не чужие, я свои хочу получить. И твой вариант мне не подходит.

— Ой зря, Алиса, зря-я-я. Ну ладно, раз ты своего счастья не понимаешь, то заплачу. Но только завтра утром. — не скрывая неприязни ответил Тигран. — Давай тогда еще сегодня отработай, а утром деньги привезу. Займу-перезайму, раз надо, значит надо.

— Ладно, давай так. — все равно сейчас без денег идти некуда.

Спать хочу и устала, как собака, но ночью покупателей мало, можно и подремать на ящиках.

— Иди тогда машину разгружай, товар я привез. — я вздохнула, спина и руки и так уже болели после вчерашних перетаскиваний ящиков, но куда деваться. Натянула перчатки и полезла в открытый багажник Жигуленка на первым ящиком, в то время как Тигран встал позади меня, явно не собираясь помогать. — И смотри мне, не вздумай воровать, как Варька, дрянь такая!

— О, а это мы прям удачно зашли, да? — раздался за моей спиной нагловатый незнакомый мужской голос.

Развернувшись вместе с ящиком, оттягивающим руки, я так и обмерла сходу напоровшись взглядом на него. На свидетеля и активного участника моего позорного грехопадения, белобрысого качка Антона, на лице которого медленно расползалась начала удивлённая, а потом и бесяще довольная ухмылка.

— Да просто охренеть, как удачно. — почти шепотом поддержал он своего спутника — такого же здоровенного мускулистого брюнета с пугающе-мрачным взглядом, которым он вперился как раз в Тиграна.

Рядом с этим явно агрессивным верзилой, вцепившись в его ручищу со вздутыми буграми мышц, стояла моя сменщица — Варвара. Тигран же, увидев этих троих визитеров, забегал глазами, как в панике, съежился, даже сдулся весь как-то. Что происходит? Опять светят какие-то неприятности?

— Ты разгружала так? — рыкнул-спросил у Вари брюнет.

— Пару раз, — после краткой заминки тихо шепнула она и мне показалось, что уровень угрозы в воздухе вокруг резко подскочил.

Эти качки что, сейчас нападут на Тиграна? Очень похоже на то. И что мне делать? Бежать? Кричать и звать на помощь? Стоять и не отсвечивать?

— Зима? — опознал визитера Тигран.

Вот, значит, как. Друзья-костоломы, причинители добра всем на районе явились.

— Варя, красавица моя! Куда ж ты пропала! Я тут с ног сбился, ищу-ищу тебя! — аж подскочил на месте, срываясь в заискивающе-угодливую визгливость тем временем Тигран. — Зарплату кому платить? Туда пошел, спрашивал всех: э-э-э-э, брат, ты Варю знаешь? Девочка-пэрсик, пропала, сердце болит мое! Адрес не знаю, переживаю, спать-есть не могу! Никто не знает, где Ва…

— Пасть захлопнул. — рявкнул Зима, в то время как Крапива пошел в мою сторону, продолжая нагло лыбиться. — Ты кинул на бабки мою женщину и лапы свои к ней протянул. Как думаешь, что я с тобой сделаю?

— Ящик поставила! — приказным тоном велел мне Антон.

— А ты мне кто? Начальник? — огрызнулась я. Ящик тяжелый конечно, но кто он такой, чтобы команды раздавать, а я их послушно исполняла.

— Озвучить кто я тебе? — шепотом спросил Крапива, вцепился сам в ящик и выдрал его-таки из моих рук. Ну не устраивать же нам с ним игру в перетягивание, тем более обстановка рядом стремительно накалялась.

— Какие такие лапы? — сорвался в откровенный испуганный визг Тигран, чуть приседая и отступая от медленно надвигающегося на него Зиму. — Да чтобы я девочку какую хоть пальцем…

— Как вам не стыдно врать! — возмутилась Варвара, перестав внезапно цепляться за руку амбала в тщетных попытках притормозить и сжав кулаки, она сама выступила вперед.

— Какого ты сбежала-то по английски? — спросил тем временем Антон, почти отшвырнув ящик и встав ко мне слишком уж близко, отрезав от остальных своей здоровенной фигурой.

Его улыбка стала настолько невыносимо самодовольной, что меня аж в жар бросило от дикого коктейля стыда и злости.

— Я перед тобой отчитываться не обязана! — зашипела, желая стереть ее с его лица любой ценой.

— А на башке у тебя тогда что, сучоныш? — между тем, продолжил прессовать уже почти стекшего на землю Тиграна Зима.

— Зима, сама она, мамой клянусь! Хочу-не-могу, сказала, сама! — заорал хозяин ларька и я нахмурилась, выглянув на него из-за плеча Антона.

Вот ведь жук бессовестный! Это получается, что он с Варей не рассчитался за работу, оболгал, назвав воровкой, да еще и приставал? Про меня бы потом тоже сказал бы, что я сама на него…Черт!

Невольно опять пересеклась взглядом с Крапивой, вспомнив, как недавно исполнила это “я сама”, что в процессе вытворяла и вспыхнула. Даже попятилась, не в состоянии стоять к нему так близко. Настолько, что отчетливо ощущала его запах. Не знала, что он мне настолько запомнился. И что способен делать со мной… нечто. Нажимать в сознании и теле на уязвимые точки, с готовностью откликающиеся картинками-воспоминаниями запредельной непристойности. Как будто мигом считав их, Антон вдруг потер большим пальцем свою нижнюю губу, коротко глянул вниз, сглотнул и ноздри его раздулись, выдавая потяжелевшее дыхание. А меня этим его коротким взглядом будто ударом сверхконцентрированной похоти в низ живота врезало.

— Ты охерел? — рык Зимы, который сгреб Тиграна за грудки отвлек Антона и спас меня от позора выдать накрывшее безобразие.

— Зима, братишка, прости-прости-прости! — зарыдал владелец ларька очень натурально, мне его даже жаль стало, а Крапива наконец отошел от меня, встав за спиной у своего злобного приятеля и положил тому ладонь на плечо. — Случайно вышло, никогда не делал…

— Кому ты пи… лжешь? — продолжал лютовать Зима, дернув плечом и стряхнув лапу дружка. — Я же тебе сейчас один раз втащу — и ты умрешь, в курсе?

— Да-да-да, не надо, мамой заклинаю, не надо, у меня дети, Зима, трое… сиротами сделаешь…

Не желая наблюдать за этой демонстрацией силы и дальше, я нырнула в заднюю дверь ларька, но кое-что все равно слышала. Что-то сказала Варвара и Тигран завопил ей в ответ:

— Верну, все верну, мамой клянусь! Я домой все отвез для сохранности! Мало ли, украл бы кто, за этими девками-продавщицами только и смотри…

— Хлебало прикрой! — а вот на этот раз рык принадлежал Антону, но звучал он ничуть не менее пугающе, чем у злобного демона Зимы. — И имей в виду, я теперь буду каждый, сука, день тебя навещать! Не дай бог опять увижу, что девчонки сами тяжести таскают, или узнаю, что не доплатил кому-то, сраным гуманистом, как Зима, не буду. Натоварю душевно и буду повторять до полного, мать его, усвоения. На лекарства умаешься работать. Понял?

— Да-да-да! Все понял, все запомнил, Крапива! — зачастил Тигран и буквально через секунду прямо-таки вбежал в ларек, таща перед объемным животом ящик с водкой.

Поставил и тут же рванул обратно, шарахнувшись в дверях от Антона, заглянувшего внутрь.

— Поговорить надо. — сказал он, не взглянув даже на чуть не упавшего на задницу мужчину. — Вечером приду.

И исчез, прежде чем я успела заявить, что не о чем нам разговаривать.

Попа-а-ала-а-сь! Моя бесследно пропавшая, но намертво зацепившая рыжая внекатегорийка нежданно-негаданно нашлась там, где искать и не подумал бы. Я-то уже собирался, раз у Зимы с Варькой все резко тип-топ стало, пуститься в вояж по всяким злачным местам с целью выследить и выцепить Алису в момент ее охоты на клиентов, а тут такое. Оказалось — она сменщицей у мозговой болячки Темыча все это время была, то есть, практически под носом у меня шастала, а я ни сном, ни духом. Бывают же в жизни совпадения такие. Аж обидно, что больше двух недель времени просрано впустую.

Хотя, учитывая какие мы зомбо-молодцы были после пахоты по ремонту с Зимой, не просрано. На кой бы я никакущий в постели этой рыжей дикарке сдался? А вот сейчас то, что надо, самое то момент. Теперь я от нее не отлеплюсь, пока аж прям воротить не станет. А может и не станет совсем, есть такая вероятность, чую прям. Ведь когда-то же это должно было опять со мной случиться. Тем более, что Зима походу больше мне не компания в похождениях по бабам.

Говорю же — я его сроду таким, каким он с первым же появлением Варьки стал, не видел. В том числе и таким, как сейчас. Его будто по ней размазало всего. Рожа такая бесшабашно счастливая, чуть не светится ярче солнца, аж народ весь оглядывается. Вокруг Варьки вьется, трется, выпендривается — ну чисто влюбленный малолетка. Обжимает без конца, такое ощущение, что если бы мог в себя запихать или на шею себе, как медаль, повесить, то так бы и сделал. А ведь с такой жопы началось…

В мерзко-памятное утро после самого унылого траха в моей жизни Варька ворвалась в квартиру Темыча, вереща нечто нечленораздельное и сходу его ножом проткнуть пыталась. В итоге, оказалась сама с порезанной рукой. Вся прихожая, кухня в кровище, ну чисто ужастик, а она кусалась и брыкалась, как одержимая, пока мы ее вдвоем усмиряли и первую помощь оказывали, а потом разревелась белугой и обвинила Зиму в убийстве брата.

С такого расклада мы оба прихренели и, перебинтовав руку по-быстрому, Артем понес на руках свою психованную разбираться, чё это за поклепы, а я остался кровь смывать.

Брат Варькин оказался жив, хоть кто-то и отметелил его знатно. А дальше было странное. Темыч Варьку с кучей ее барахла припер в свою квартиру, официально представив ее мне как свою девушку, которая теперь тут живёт. А она главное ему ни слова поперек! Вот только что проклинала и с ножом бросалась, а теперь молчит в тряпочку. Ни хрена не объяснив, Зима оставил меня за ней присматривать, а сам опарыша, брательника битого в смысле, в тачку усадил и увез куда-то.

Вернулся и опять же мне — все потом, вали домой, Крапива. А я то не слепой, вижу, что он себя едва контролирует — так заведен. Чуть не бегом в спальню к Варьке друг занырнул и дверь захлопнул. А я в полных непонятках остался, чего делать-то? Лезть вмешиваться, ведь явно какая-то нездоровая хрень происходит. Но быть кайфоломщиком — это же самое последнее дело, а с другой стороны вдруг Темыч себе на статью сейчас накайфует?

Постоял, послушал не начнутся ли вопли, потому как девушка в отсутствие друга особо счастливой не выглядела и вообще какую-то хрень мне про надзирателя прогнала, а потом махнул рукой и ушел. Да ну его нахрен встревать тогда, когда такие страсти бушуют.

А они ещё как бушевали и дальше, ещё двое суток почти штормило по всякому, пока вот эта тишь-благодать не воцарилась. И ладно, все хорошо и слава богу, теперь я смело своими делами могу заняться.

Я не смог сдержать торжествующего оскала, ощутив прямо таки сладкий мандраж предвкушения. Алиса-Лисеночек, я хоть наизнанку вывернусь, но ты в моей постели сегодня ночуешь. Ну или я в твоей, не важно, главное хрен кто из нас уснет.

А Максакова — дура безмозглая и змея ядовитая. Валютная проститутка, ага. А между съемом богатых иностранцев ящики в сраной палатке тягает и пиво с сигаретами продает. Видать в качестве физкультуры, ага.

Я аж жмуриться стал, позволив себе кайфовать, перебирая-щупая-лапая в воображении мою внекатегорийку и перестав улавливать разговоры Зимы и Варвары. Оно мне надо в их странные брачные игры вникать? То рычат, то воркуют, ну их в задницу.

Волосы Алиска в косу короткую заплела, а прядь одна непослушная вылезла. Солнечный луч в ней запутался, подсветил, будто живой язычок пламени у самой ее кожи. Вроде похудела ещё с той нашей встречи, ключицы остренькие сквозь футболку видны. Жилет рабочий висит на ней мешком, фиг угадаешь че-как под ним, но мне то гадать не надо. Я все помню, до мелочей, до зуда в пальцах, да так отчётливо, что от этих воспоминаний рискую начать хромать вот-вот. Э-э-э стопэ-стопэ, Антоха, переключаемся с сисек-писек на глаза, иначе до вечера яйца посинеют.

Пришлось даже тормознуть и башкой мотнуть, стряхивая чуток жаркое наваждение. Глаза, Антоха, глаза, глаза!

А глаза-то при дневном свете серо-зеленые оказались, но мне почему-то голубыми запомнились. Веснушек как будто прибавилось, сделав ее кожу ещё большим искушением, будто бархатистую поверхность взбитых сливок крупинками жженого сахара присыпали. Только взгляд какой-то усталый что ли, даже сквозь завесу гонора это ощущалось. Случилось чего? Разберемся.

Неожиданно сквозь похоть и предвкушение царапнуло что-то, встревожило. Может остаться стоило? Сразу поговорить и конкретики навести, а то ещё сквозанет сейчас моя внекатегорийка, а я бегай, ищи, со стояком наизготовку.

— Слушайте, а давайте с вас ужин, а я пока замок новый в Варькину дверь врежу? — крикнул в спины парочке, как только мы свернули в наш двор.

Смотаюсь по-быстрому обратно в палатку, договорюсь с Алисой насчёт вечера или хотя бы стребую адрес, если упрется. Ишь как зыркала, будто той ночью нашей что-то хреновое случилось или я накосячил. Или накосячил все же, сбежала же молча почему-то? Но как? В какой момент?

— Лады. — бросил Зима, глянув на меня благодарно. Ага, да мне смотрю можно не сильно-то торопиться, не сразу они ужином займутся, ой не сразу. — Ждем тебя через ча…

— Зима! — из-за угла выскочил Плотва, один из пацанов, поставленных Зимой присматривать за Варькиной квартирой, пока замок новый мы не врезали. — Там дверь подожгли!

— Мою? — удивился Темыч.

Я бы на его месте тоже прифигел. Это что за камикадзе надо быть, чтобы мою или его дверь поджечь?

— Не-а, ее! — ответил запыхавшийся Санёк, ткнув в сторону Варвары. — Андрюхе по кумполу стукнули, он отключился, а они…

Благость с физиономии Темыча тут же как ветром сдуло. Да ну мать же его так-раз так! Походу моим сладко-пошлым планам облом светит.

— И это… на стене там всякое ей написали. Типа бабок не будет — они ее всей бандой по кру… — зыркнул на и так перепуганную Варвару пацан.

— Цыц! — оборвал его Зима. — Дверь сильно сгорела?

— Ну, замок там уже точно не нужен, — фыркнул болтун, и Варька окончательно побелела, но тут уже взялся командовать Темыч.

— Так, Варвара, ужин на тебе. Мы с Крапивой сейчас все ценное из твоей хаты вынесем, ко мне в гараж отопрем. Вход зафигачим пока. Даже если снова подожгут — чему там гореть, кроме ржавых труб и драного линолеума. — четко оттарабанил он, подтверждая мое пессимистическое предположение. Облом, как он есть во всей красе.

Темыч повел перепуганную не на шутку девушку в свой подъезд, оглянулся на меня и беззвучно, одними губами скомандовал “ наших собирай”.

Я кивнул, запихивая свое разочарование поглубже. Зима по всякой ерунде так бы не напрягся, а тем более общий сбор боевых сил на районе не объявлял бы.

— Мелкий! — окликнул я Санька, который уже намылился вернуться в Варькин подъезд. — Стой, мы тут уже дальше сами разберемся. Ты это… знаешь на рынке за остановкой где ларек Тиграна?

— Ага, пахан меня туда за пивом гоняет по выходным. — закивал Плотников.

— Супер. Короче, бери кого-нибудь из пацанов, если самому скучно и потусите там поблизости, пока я не приду. Там девушка работает, рыжая такая. Если до моего прихода она уйдет, то вы проследите куда.

Санёк уже открыл рот, но я выставил перед его лицом указательный палец, пресекая все вопросы.

— Ладно, — смирился пацан, — Но мне родаки разрешают только до одиннадцати гулять.

— До этого времени я сто процентов приду, не ссы. А если нет — беги домой, сам разберусь тогда. Родителей слушаться надо.

— Понял! — крикнул Санёк, срываясь с места.

— Только смотри, чтобы без палева! — крикнул я ему вслед и со вздохом пошел собирать наших.

К ларьку я вернулся уже в десять вечера, вот только к тому моменту был практически в бешенстве. Узнать, что Зима, мой лучший друг с детсадовски-сопливых времен, впрягся, считай, за сраного барыгу, Варькиного брата, опарыша бледно-говнистого, это то ещё, сука, открытие. Вписатся за мразь, нелюдя, который наркоту толкал, то есть делал то, за что мы всех тупо в землю втаптывали на нашем районе! Да, строго говоря, конечно не за него впрямую, а за свою девушку, его сестру, на которую долг этого уёбка Самвел решил повесить. Но сам факт! Мало того, что вписался, так и мне ни слова не сказал, пока вот так уже не приперло! Объявил, на общих, блядь, основаниях. Типа — кто со мной, тот герой и друг до гроба, кто нет — гуляйте мимо, претензий не имею. Так друзья реально поступают? Это что, охерительный такой типа выбор: хочешь будь моим другом, пока все норм в жизни, а хочешь — бросай, как в дерьмище влип? Как по мне — по-другому все обстоит. Родителей не выбирают, а друзей — да, но только единожды. А дальше жопой не виляют, если уже друг, то до конца.

Короче, на общем сходняке я, конечно, топил за Зиму, потому что друг есть друг, даже если он внезапно долбоёб на всю голову по причине чертовой любви, но как разошлись за малым ему не втащил. И до сих пор аж колбасило от злости, пусть друг и повинился. Козе в трещину его извинения, не хер раньше молчать было и жопой, а точнее хером, думать!

— Все, пацаны, домой валите, — буркнул Саньку с приятелем, найдя их на лавке в сквере, откуда ларек с моей внекатегорийкой было четко видно. Сунул мелким пару купюр. — На мороженное. Не дай бог узнаю, что курево или пиво купили!

— Не-не, Крапива, ты чего! — выкатили они на меня честные-пречестные зенки. — Только это… Крапива, мы тебе тут кое-что сказать ещё хотим.

— М? — тормознул я и обернулся.

— Походу твою рыжую вон из той тачки ещё пасут. — незаметно указал на припаркованную у обочины серую “Хонду” Санёк.

— Уверен? — переспросил я, присматриваясь сидевшему за рулём типу.

Крепкий, бритый налысо, высокий похоже, вон макушкой крышу тачки подпёр. И правда, то и дело зыркает на окошко ларька, за которым мелькает силуэт Алиски.

— Ну очень на то похоже. — пожал плечами пацан.

— Ладно, дуйте домой. — велел я мелким и покачал головой, разминая шею.

Пойду-ка я покалякаю с этим субъектом, узнаю чего он буркалами наглыми мое натирает. А не узнаю, так хоть душу отведу. Очень в этом нуждаюсь сегодня, аж кулаки зудят.

— Не о чем нам разговаривать! — пробормотала себе под нос уже в который раз, тренируясь сделать это как можно решительнее и однозначнее, когда настанет нужный момент.

Когда он, кстати, уже наконец настанет? Я уже замучилась выглядывать наружу между товарами на витрине ларька, чтобы вовремя заметить приближение Антона. Это разве нормально, практически в приказном порядке назначить кому-то встречу для разговора, но не сподобиться точное время назвать? Кто так делает? Он где-то шастает, а я стой тут, дёргайся и потей от нервозности. Будто и так недостаточно несёт от меня, вторые сутки не мытой.

И вообще, о чем нам разговаривать? Было и было, подробности что ли обсуждать? Разве что вопрос с отсутствием неприятных болячек, передающихся половым путем решить.

А что если… Вдруг Крапива решит меня с ним ещё переспать вынудить? Ведь, насколько уже успела вспомнить, его все в процессе очень даже устраивало. Мягко выражаясь. Да и меня, собственно… Пожаловаться не на что, разве что на собственную дурость, заставившую налакаться того чертова пива и кинуться на шею первому встречному, который оказался совсем не против. С которым было все … по-другому. И теперь у меня появилась возможность сравнения.

Позорище ведь, на самом деле, эта самая возможность сравнения. Я всегда думала, что Роберт — моя единственная любовь, навсегда, на всю жизнь. До него я ни в кого даже по-детски влюблена не была. Никогда и не фантазировала о другом любовнике, даже снов эротических о ком-либо не случалось. Насколько помню за собой.

В ВУЗе хватало симпатичных парней, подкатывали ко мне тоже регулярно, но на фоне моего Роберта ровесники мне казались неинтересными, либо простоватым, либо, наоборот, слишком выпендрежными. Не цепляли, не задерживали внимания. Как будто были карандашными неоконченными набросками тех мужчин, что из них однажды получаться, тогда как у меня изначально был этот самый мужчина в завершенном, так сказать, виде.

— Нам не о чем разговаривать! — пробурчала опять, подкрепляя собственную решимость, отпустила очередному покупателю пару банок пива и зевнула.

Как же я устала и спать хочу. Где носит этого Антона? Уже бы покончить с этим его разговором и выдохнуть с облегчением. Хотя чего я в принципе напрягаясь? Он всего лишь один из тех самых парней, неинтересных и легко мною отшиваемых. Так?

С малю-ю-юсенькой разницей, Алиса. Ты его один раз уже не отшила. И игнорировать его невозможно, иначе на кой черт я тут все выглядываю и бурчу под нос это свое “ нам не о чем разговаривать” как заклятье изгнания.

Начало темнеть, основной поток покупателей схлынул, в сон стало клонить просто безбожно. Настолько, что уже и безразлично почти стало когда придет этот Крапива и придет ли вообще. Прикрыв окошко, я подтащила к прилавку четыре ящика с бутылками, уложила поверх расплющенные пустые коробки в три слоя и примостилась лёжа на боку. Все, не могу я больше, хотя бы минут десять подремаю. Если кому надо чего — увидят свет и постучат. Ну или обойдутся и мимо пройдут, ларек Тиграна не единственный в округе кругляк в конце концов.

Но заснуть мне было не судьба. Снаружи послышался какой-то шум, вроде как о чем-то спорили мужчины. За две недели работы я к подобному привыкла. Особенно ближе к ночи, когда к ларькам приползали те, кому не хватило купленной с вечера дозы или просто дома не сиделось, седалище толкало на приключения. Я бы и глаз не стала открывать, если бы неожиданно не опознала в матерном рыке снаружи голос Антона. И тут же что-то грохнуло, кто-то завизжал, что-то разбилось.

Резко сев, я выглянула в окошечко и увидела двух крупных мужчин, что выплясывали на пятачке света под фонарем перед входом на рыночек. Они размахивали руками и ногами, в попытке посильнее приложить оппонента. Первый был ожидаемо Антоном, а вот личность второго удивила и тут же взбесила меня. Я вылетела пулей из ларька, за несколько секунд добежала до места спонтанного спарринга. Заметив меня, Крапива сходу пропустил хороший такой удар ногой в грудь с разворота. Меня бы после такого уже доставали из под соседнего ларька, чтобы похоронить, а он только глухо-рвано выдохнул, отшатнулся, но тут же собрался и ломанулся обратно на противника.

— Убью, сука! — зарычал Антон.

— Угомонись, а то ведь поломаешься. — презрительно ухмыльнулся второй участник конфликта.

— А ну стоп! — заорала я, становясь между мужчинами и разворачиваясь к Крапивину спиной, чтобы потребовать ответа у его противника. — Какого черта вы тут делаете, Андрей?

Андрей работал в службе безопасности Роберта. Не то, чтобы мы были прямо близко знакомы, но не узнать этого мрачного здоровенного бывшего то ли спецназовца, то ли спортсмена я не могла.

— В сторону! — скомандовал мне между тем Антон и даже попытался отпихнуть, но я упёрлась, схватила его за локоть и парень мгновенно замер, как будто окаменев в несколько нелепом виде и только упрекнул. — Лисенок, головой думай влезая! А если бы зацепил случайно я тебя? На кой суешься в мужские разборки?

— Хорош прыгать на меня, щенок, я перед тобой отчитываться не собираюсь и разбираться нам не в чем. — невозмутимо произнес Андрей и сплюнул на асфальт кровь. Выходит Антон его все же успел приложить? — Добрый день, Алиса Александровна.

— Знаешь его? — тут же уточнил Антон. — Зачем он пас тут тебя?

— Пас? — не сразу поняла я.

— Следил из машины, — пояснил Антон, явно готовый продолжить драку. — Какого хрена, а? Выцепляешь девчонок, а потом где-нибудь в карьере за городом их вылавливают?

— Вы следили за мной, Андрей? Вам Роберт приказал?

— Как поживаете, Алиса Александровна? — проигнорировав мои вопросы, задал свой Андрей, сунул руку в карман и протянул на ладони мой же ключ с брелоком, от материнской квартиры. — Ваши родители подумали, что вы уже готовы получить это обратно.

Меня аж в жар кинуло от злости и обиды. Это сколько же за мной следили? С самого начала? Только меня из квартиры выставили и вот он ключик, тут как тут.

— Обратно? Вот так прямо удачно, да? — не стала я скрывать язвительности. — Именно тогда, когда меня со съемного жилья выкинули. Тоже совершенно случайно, совпало так просто, да?

— Совпадения случаются постоянно. — нисколько не изменившись в лице ответил мне безопасник. — Как и всякие прочие неприятности. Торговые точки, к примеру, ежедневно закрывают за всевозможные нарушения. А в стране сейчас такая тяжёлая обстановка на рынке труда, найти новое место работы людям крайне тяжело.

У меня от обиды и ощущения бессилия даже черные пятна перед глазами замельтешили. Это, блин, уже нечестно! Да как они смеют?!

— Вот, значит, как? Сломать меня пытаетесь?

— Есть время почудить, но нужно понимать, когда пора это прекращать. — не меняясь в лице ответил Андрей, доводя меня окончательно.

— Хрен вам! Я на вокзале спать буду, но не вернусь! Так и передайте! И не смейте за мной опять следить! Это незаконно.

Едва заметная усмешка четко дала мне понять, как в окружении Роберта относятся к законности. Мне всего и осталось, что развернуться и стремительно рвануть обратно к ларьку. И только через десяток шагов я поняла, что и не заметила как вцепилась в ладонь Антона, уводя его за собой, поэтому вздрогнула, когда он спросил:

— С какого перепугу на вокзале то спать собралась?

Дернувшись, его ладонь я отпустила, но Антон тут же обхватил меня освобождённой конечностью за плечи. Я зыркнула на него злобно, однако позади все так же маячил соглядатай Роберта, так что руку парня я скинула только когда мы зашли за ларек, скрывшись с его глаз.

— Кончай руки распускать!

— Хм … я вроде и не начинал ещё. Чего ты шипишь?

— Не начинал? А какого черта драться с Андреем полез? — развернувшись, я подперла спиной дверь в ларек, явно давая понять, что внутрь его пускать не намерена — Тебе что, дурно делается, если хоть раз в день ни с кем не сцепишься?

— Не-а. — Антон нисколько не смутился от моего недружелюбия, упёрся ладонями в стену над моей головой, расплылся в довольной улыбке и сблизил наши лица. Мое сердце как будто кувыркнулось, сбившись с ритма, на лицо, шею и грудь будто жаром от близкого костра пахнуло, в животе резко потянуло почти болезненно. Очень мне хорошо известные симптомы, которых абсолютно быть сейчас не должно. — Без драк я себя нормально чувствую, а вот без хорошего секса реально страдаю морально и физически. Сильно прямо.

— Сочувствую, но ничем помочь не могу. — толкнуть в грудь нависшего надо мной нахала я не решилась, поэтому просто понадеялась, что на моем лице не отразилось прямым текстом то, что испытывала внезапно.

— Серьезно? А мне вот совершенно противоположное припоминается. — Антон склонил голову набок, уставившись на мои губы так, что они буквально запылали. А с ними и содержимое моей дурацкой головы.

Да что же это такое?! Опять рядом с этим белобрысым качком моя злость мгновенно и необъяснимо обращается похотью и пофиг даже, что сейчас я совершенно трезва.

— Советую поскорее позабыть. Повторений не планируется. — как можно решительнее отчеканила я и потребовала: — Отойди!

На удивление, Антон подчинился мгновенно, опустил руки и отступил на шаг, улыбка исчезла.

— И в чем мой косяк был? — совершенно серьезно спросил он.

— Что? — опешила я слегка от резкой смены темы.

— Все было охрененно. Просто чума. Но ты против повторения. Значит за мной был какой-то косяк. — пояснил он. — Так?

Я растерялась. В мои планы не входило вообще с ним разговаривать, тем более обсуждать подробности произошедшего той ночью, но почему-то не смогла ему не ответить.

— Нет.

— “Нет” что? — не удовольствовался он кратким ответом. — Не было охрененно?

Едва обузданный мною внутренний жар от его близости радостно пыхнул снова, наказав новыми тягучими волнами внизу живота.

— Да нормально всё было по факту! — раздражённо ответила и решительно перешла к своему изначальному плану. — Но случиться это не должно было. И на этом все. Закрываем тему и к ней больше не возвращаемся. Уходи.

— Ну здрасти, я только пришел. — нисколько не впечатлился моей решительностью Крапива.

— И сделал это совершенно напрасно.

— Вовсе нет. Иначе кто бы тогда от тебя того типа отвадил.

— Никого ты не отвадил, не обольщайся.

— Ну так я сейчас мухой обратно и живо ему госпитализацию организую. — самоуверенный придурок шагнул в сторону, наглядно демонстрируя свое намерение.

— Стой! Сдурел? — я совершенно бездумно метнулась вперёд и снова сцапала его ладонь, останавливая. — Он обученный профи и сам тебе мигом госпитализацию устроит!

— Весьма спорное утверждение, но в принципе, тоже ниче так вариант, если ты согласишься моей личной медсестрой подшабашить. — Антон мигом воспользовался ситуацией, резко подтянул мою руку и поцеловал в запястье, отчего меня как током шибануло.

— Да закатай губу! — я резко выдернула у него свою конечность и даже отшатнулась. — Я сказала, что тема с сексом у нас закрыта.

— А где тут про секс? Я чисто про оказание остро необходимой первой медицинской помощи пострадавшему. А потом можно второй и так далее, чё их считать-то. — подняв светлые брови в притворном удивлении снова расплылся в бесячей улыбке Антон.

— Короче … — с резким выдохом начала я, рубанула по воздуху ладонью, но он меня тут же перебил, снова моментально становясь серьезным.

— Дело к ночи, а Москва не Сочи. Жить у меня будешь, Алис, и работать в нормальное место пристрою, никаких там базаров-вокзалов.

— Чего-о-о?

— Того самого. Запирай к черту этот Тигранов курятник и домой пошли. — ответил я явно обалдевшей от моей наглости внекатегорийке.

Не иначе, как в компенсацию за ситуацию с Зимой мне вдруг так подфартило разжиться крайне ценной для моих целей информацией.

Итак, по пунктам: Лисеночек мой умудрилась всерьез погавкаться с родаками(не простыми людьми, учитывая, что они смогли себе позволить к ней соглядатая приставить, тоже очень не простого, за малым он чуть не ушатал меня, а я его только раз зацепить смог, пока Алиска не влезла). Настолько серьезная ссора вышла, что даже на съёмную хату жить девчонка подалась. А оттуда ее внезапно выперли(за что и как позже разберемся). Работа дочери в ларьке предкам Лисёнка тоже поперек горла(видать не по статусу для их семейства), так что, Тиграшу ждут, скорее всего, уже завтра проблемы. Но для Алиски походу реально принципиально обратно под контроль родителей не возвращаться, если вон так ее бомбит и на вокзал спать идти грозиться.

По итогу что я имею? Правильно — идеальные обстоятельства для того, чтобы в уйти в охрененный секс-отрыв с моей рыжей бурей. Осталось только гонор ее обуздать.

— Да с какой такой стати ты мною распоряжаешься и что делать указываешь? — ожидаемо взвилась Алиска.

— Тю-ю-ю! Я тебе козырный вариант предлагаю, а не распоряжаюсь.

— Серьезно? Какой? Трахаться с тобой за то, что переночевать и помыться пустишь?

Не-а, просто потому, что обоим это по кайфу будет.

— Слушай, чего это у тебя все к сексу постоянно сводиться, а? — подколол ее, ну, блин, тащусь я от того, как она психует. Да в принципе от всего в ней тащусь. — О чем не заговорим, ты сразу об этом.

— Да иди ты!

— Вместе и пойдем. — запросто согласился и кивнул на дверь ларька. — Закрывай курятник, говорю и двинули.

— Я по-твоему слабоумная, чтобы поверить, что у тебя ничего такого на уме нет и как дура доверчивая с тобой пойти?

О-о-о, Лисеночек, у меня такое на уме! Да ещё в таких количествах, что простыни выжимать придется.

— Нет, ты умная и гордая, поэтому останешься тут сидеть, а потом пойдешь на вокзал спать, сидя в кресле рядом с вонючими бомжами, дожидаясь пока менты не загребут в обезьянник за бродяжничество и это в лучшем случае. Мыться будешь в общественном сортире, где от запашка аж глаза слезятся, питаться чебуреками с котятами, если конечно найдешь где пару копеек заработать. Потому как, за всеми твоими мытарствами будет наблюдать этот обмудок Андрей и твоим родителям докладывать, чтобы им легче было прикинуть, как поскорее и понадежнее доломать тебя.

Да-да, прием нечестный, я в курсе. Родители есть родители, тыкать в конфликт с ними, усугубляя ради собственной выгоды — паскудство и гореть мне в аду. Но сначала я получу под себя мою внекатегорийку, а потом уже буду угрызениями совести мучиться.

— Да ты …! — задохнулась Алиска, наверняка закипая и краснея, но в этом темном закоулке разглядеть особенно было не вариант. — Никуда я с тобой не пойду. Завтра Тигран мне заплатит и я найду себе другое жилье.

— Из которого тебя тоже внезапно выпрут? К тому же подозреваю: из-за тебя Тиграшке такие проблемы организуют, что ни его самого, ни денег тебе не видать.

Ой я муда-а-ак! Ну чего уж, взялся краски сгущать и жути наводить, так надо до конца дожимать.

— Из квартиры меня выгнали, потому что сын хозяйки по амнистии вышел.

— Удобно так совпало, да? — поддакнул я, не скрывая язвительности.

— Да ну…! — порывисто взмахнула рукой Алиска, но так и застыла. Мотнула головой, закусила губу. — Не может быть…Ну не настолько же…

— А давай мы уже дома погадаем кто, чего и насколько. А то жрать и спать уже охота.

— Тебе охота, ты и иди. — огрызнулась рыжая упрямица, но тихое урчание в животе сдало ее и Алиска сбилась на досадливое ворчание. — А я не собираюсь опускаться до оплаты жилья и еды натурой.

— Оспадя-а-а! — закатил уже глаза. Вот уж, как говориться, у кого что болит, тот о том и говорит. Но в этот раз лучше промолчу, а то сам себе подгажу, вон она как пыхает, чуть что. — Да я что, похож на дрочера-попрошайку, которому никто не даёт? Или на насильника, который на тебя набросится, только дверь закроем? Квартира большая, мои родаки на даче тусить будут до осени, заходи и живи, раз пойти некуда. Чисто по человечески же предлагаю, меня, знаешь ли, воспитывали так: можешь помочь кому-то — помоги. Потом чего подыщешь или помиришься со своими и уйдешь.

— Чего же ты всех бомжей тогда с вокзалов к себе ещё не зазвал. — буркнула Алиска.

— Я же не странствую сутки напролет, выискивая кому добро причинить.

— И хочешь сказать, что предлагаешь мне все это без задней мысли? — подозрительно прищурилась моя внекатегорийка, а я чуть кулаком себя в грудь торжествующе лупить не начал. Все, попалась!

— Нет, блин, исключительно с передней! Коварно рассчитываю, что ты мне когда-никогда с уборкой поможешь и пожрать сготовишь. А нет, так и хрен с ним, у самого руки не из жопы.

— А насчёт…

Вот же неугомонная какая! Ладно, тут надо сразу все по чесноку.

— А насчёт того самого: первый раз я тебя силком не заставлял. Захочешь опять — я за, нет, ну как-нибудь переживу. Ещё вопросы?

Алиса переступила с ноги на ногу, вздохнула, глянула на дверь ларька.

— Вообще-то, моя смена до утра.

Нет, ну ты посмотри какая ответственная она у меня.

— Вообще-то, глубоко похер на это, учитывая, что ты считай уже безработная. Утром просто сгоняем к Тиграну за твоими честно заработанными и все дела.

Алиса подумала с полминуты, снова закусила нижнюю губу, зверски дразня меня этим и наконец-то впервые кивнула, соглашаясь.

— А как быть с Андреем? Он же наверняка за нами проследит.

— А тебе не плевать?

— Плевать, но… — заминка и то, как Алиска взглядом заметалась мне очень не понравилось. — Не хочу я, чтобы он знал.

И почему мне почудилось, что под этим “он” моя красавица совсем не Андрея имеет в виду. А кого тогда? Помимо родителей где-то там ещё и бывший болтается? Потому и тему с сексом закрывает старательно? И насколько он тогда бывший получается, если для нее все ещё имеет значение узнает он или нет?

— Да без проблем. — ответил ей, ощутив острый укол раздражения. С хера бы? Мой к ней интерес весьма определенного свойства, лишь бы свое получить вволю, а на всяких бывших-нынешних должно быть глубоко насрать. — Сейчас вон туда в проход между ларьками нырнем и на другой улице выйдем. Идём?

— Ладно, я только сумку с вещами заберу.

Пока Алиса закрывала ларек, я выглянул из-за его угла. Хренов Андрей даже тачку не удосужился переставить, наоборот, вылез из нее и провалился к двери задницей, глядя прямо в сторону предмета слежки. Наглядная, походу, демонстрация, что в покое девчонку не оставят. Судя по всему, он не поленится и ножками за нами пройтись. По уму все же вырубить бы его надо, но сто пудов же Алиска разнимать полезет, так что отпадает.

— Лисенок, свет только не гаси в ларьке и окошко не закрывай. — негромко скомандовал я, обернувшись через плечо.

— Не называй меня так! — прошипела она в ответ, но послушалась.

В этот момент Андрей отлепился от машины и пошел в нашу сторону, видать что-то заметил или чуйка сработала.

— Ходу, Алиска! — шепнул я, выхватил из ее руки объемную сумку, сцапал за узкую хрупкую ладонь и рванул в щель между ларьками, уволакивая девчонку за собой.

— Алиса Александровна! — прилетело вслед, но мы уже нырнули в очередной проход.

Впереди показалась преграда из нескольких пустых ящиков, мы ее лихо перескочили и сорвались уже на полноценный бег. Ещё пара резких поворотов, промчались через проулок, пробежали сквер, влетели в один из дворов и тут я рванул Алиску в сторону, прямо за густой кустарник, подальше от света одинокого фонаря. С минуту мы там стояли притаившись, ожидая не появится ли преследователь. Не появился, видать прямо побежал мимо проулка.

— Потерял нас? — шепотом спросила Алиска и я вдруг так отчётливо ощутил ее дыхание у своей шеи.

А ещё близость разгоряченного тела, щекотку на коже от выбившейся из косы пряди. Пришлось аж зубы стиснуть, справляясь с жёстким желанием уничтожить последние сантиметры между нами. Всего то и надо, что голову ей запрокинуть, поймать эти зверски желанные губы, зацеловать до общего улета крыши, тесня к стене дома, развернуть, чтобы руками упёрлась, рвануть вниз ее джинсы сразу с бельем и…

Словно уловив мои мысли, а может заметив сбившиеся дыхание, Алиса резко отшатнулась.

— Идём дальше? — хрипловатым шепотом спросила она.

— Ага, идём. — согласился я и вдруг аж телепнуло всего, прямо все волосья на шкуре дыбом встали, как от озноба.

Потому что представил со всей четкостью на какую же мучительную хрень себя обрекаю, если так и не смогу уболтать мою внекатегорийку на секс. Это же натуральное измывательство будет над собой, пытка пыток и мука мученическая, когда она будет у меня перед глазами все время ходить, а тронуть нельзя будет.

Да ну нет, бред! Чтобы я не смог! Быть такого не может, а значит и не будет.

Сердце у меня реально прямо выскакивало из груди, а в голове шумело от четкого осознания факта — я только что чуть не поцеловала Антона. Снова. Сама.

Но как такое выходит-то? Это совершенно дурацкое бегство на меня так подействовало, почудившись натуральным приключением, которых у меня сроду не бывало или дело в самом Крапиве? Демон он искуситель, что ли, под прикрытием, раз действует на мои самые низменные инстинкты подобным образом.

Вот, спрашивается, на кой черт мы вообще сбегали, как нашкодившие дети? Да, я толком не смогла для себя определиться хочу ли, чтобы Роберт узнал о том, что ушла с другим или нет. Но чтобы прямо убегать… Что бы мне… нам Андрей сделал? Отбивать меня кинулся у Крапивина, руки выкручивать и силой домой увозить? Сомневаюсь в этом очень сильно. Лекцию однозначно бы прочитал о том, что совершаю ошибочные и опрометчивые действия, это точно. А я бы взяла и одумалась. И во избежании подобного и побежала? Или просто побежала, потому что хотела бежать за этим раздражающим, язвительным, но совершенно невероятно действующим на меня парнем. Так действующим, что не потянулась за поцелуем только что только чудом.

— Тихо, тут под ноги смотри, колдобин полно. — пробормотал Антон, после того, как я дважды споткнулась. — Сейчас свернем и мы почти дома.

Чего он бормочет? Тоже смущён, как и я этим нашим моментом заминки за кустом? Ну да, Крапива и смущение, понятие не из его вселенной явно.

Подъезд я не узнала, как то не случилось его рассмотреть, а вот в квартире с каждым шагом начала чувствовать себя все более неловко. Потому что как раз события в данном антураже помнила гораздо более отчётливо, чем даже думала не переступив порог. То и дело хотелось начать отдуваться и обмахиваться, как от реальной такой жары, а уж о прямом взгляде в лицо хозяину квартиры и речи не шло.

— Кончай топтаться, проходи! — позвал Антон, уже утопавший вглубь квартиры. — Будешь в моей комнате жить, а я в родительскую спальню переберусь.

— Да я могла бы и тут, в гостиной на диване поспать. Это же не надолго. — проворчала себе под нос.

Вошла в ту самую комнату, где происходило недавно главное непотребство в моей жизни и невольно стала присматриваться к обстановке. Кровать полуторка, накрытая коричнево-серым клетчатым пледом, телевизор с довольно большим экраном на низкой тумбе, под ним целая система аппаратуры, по бокам большие колонки, стойка с десятками дисков, пара стульев, заваленных одеждой, шкаф. На полу светло-серый ковер с высоким ворсом и несколькими разбросанными носками, а все стены в постерах с полуобнаженными, а то и вовсе голыми девицами. Обернулась и наткнулась на пристальный взгляд Крапивина, внимательно наблюдавшего за мной. Вздрогнула от горячей остроты этого взгляда и отвернулась.

— И что, что ненадолго? Хочешь, чтобы я и пацаны, что ко мне приходят, у тебя перед носом постоянно тусили? Занимай комнату, говорю, удобнее так будет. — мою сумку он уже плюхнул на кровать и распахнул шкаф. — Тебе какую полку освободить?

— Да не стоит. Пусть все в сумке остается. А к тебе часто гости ходят?

— Бывает. Я же не отшельник какой. Парни с района, народ из зала, Зима опять же.

— Девушки. — шепнула себе под нос, продолжая его список.

— Что? — обернулся Антон.

— Девушка, говорю, у тебя есть? Не будет против того, что ты меня пожить пустил?

Обвела глазами опять красочные изображения всех загорелых грудастых и попастых красоток, развешанные по стенам и подумала, что я бы такого в комнате своего парня не потерпела.

— А для тебя это принципиально? — будто бы насторожился Крапивин.

— Ну, знаешь ли, если она тебе поставит ультиматум и мне снова придется срочно выметаться, искать жилье, то хотелось бы быть готовой к подобному.

— Пф-ф-ф! — фыркнул он нахально. — Если девушка однажды решит ставить мне ультиматумы, то ею быть тут же перестанет.

Пренебрежение и нелюбовь к женским ультиматумам это общая черта всех мужчин, что ли?

— То есть, она все же есть?

— То есть, ты так-то очень даже в курсе, что я ни хрена не живу монахом. Стало быть, девушки у меня бывают. Но варианта с переходом от количества к единому качеству я совершенно не исключаю. Даже очень приветствую. А как у тебя с этим обстоит?

Моргнув от внезапности вопроса, я как-то вдруг осознала, что Антон опять стоит слишком близко, склонив голову, а его взгляд тяжёлый и обволакивающий, провоцирующий или бежать в панике или сделать шаг навстречу.

Сама собой, я выбрала первое

— Что, прости? — отвернувшись, нарочно торопливо вжикнула молнией сумки, начав в ней рыться. Черта с два это помогло дистанцироваться от его присутствия и внимания. Дурацкая идея была согласиться пожить у Антона. Надо будет срочно искать что-то другое.

— Есть парень у тебя, спрашиваю?

— Эмм… нет, парня нет.

— Муж?

— Нет.

— В поиске свободном, стало быть? — и не подумал отстать Антон.

— Нет. Я бы так не сказала.

— Поклонница свободной любви и открытых отношений? — от этих его слов я опять так нервно дернула молнию, что прищемила себе палец.

— Черт! Нет конечно!

— Ничего не понимаю.

— А это, что обязательно? Какая тебе разница?

— Я четко сказал, что не против повторения того, что у нас уже было. Так что, хотелось бы понимать каковы мои шансы.

— Так, ладно, это ошибка была, согласиться пожить у тебя. — схватив за ручки распахнутую сумку, я резко развернулась на выход. — Я пойду…

— Стопэ! В чем проблема, Алис? — встал на моем пути Крапива и на мгновенье сердце ёкнуло от страха. Вот пожелай он сейчас сделать со мной что угодно и как я смогу ему помешать? Ещё и Андрея со следа сбили, никто и не найдет. Какая же дура ты, Алиса! — Я что лезу к тебе, пристаю или сказал, что планирую это?

Однако, Антон не приближался и не пытался схватить, просто стоял разведя руки с демонстративно раскрытыми ладонями, как будто успокаивая паникующее животное. Огромный, здоровенный … и безопасный.

— Нет, но… — спустя несколько секунд выдохнула, расслабляясь.

— Но ты первая завела разговор насчёт личного статуса, разве нет? Я же имею право на то же самое? Это же по-честному?

— Пожалуй. — согласилась я с ним, окончательно успокаиваясь. — Только у меня… все очень сложно. Неопределенно. В смысле с моими прежними отношениями. Но вступать в новые я точно сейчас не собираюсь на фоне этого бардака, чтобы все не усугублять. А то, что произошло между нами, реально было ошибкой под воздействием эмоций и алкоголя. И я бы совершенно не хотела опять и опять возвращаться к этому.

— Лады. Не будем возвращаться, дальше двинем. — как-то очень легко согласился Крапивин, — Ты что предпочитаешь сначала — душ или поесть?

— Однозначно помыться.

— Дорогу знаешь уже? — я кивнула. — Тогда иди мойся, а я на кухню шаманить. Яичница с колбасой сойдёт? Или пельмени?

— Что угодно, если это не чебуреки с котятами. — припомнила я ему, расслабляясь.

Через двадцать минут я, вымытая, приятно пахнущая и в чистой одежде, сидела напротив Антона на кухне с наслаждением, жадно и, наверняка нисколько не эстетично, поглощала содержимое своей тарелки. Колбаса пережарилась, выйдя коричневой и хрустящей, яйца, наоборот, были жидковаты, приходилось вымакивать хлебом, но мне все равно показались пищей богов. Я, оказывается, зверски проголодалась за весь этот суетный день, а после душа, так и вовсе пустой желудок подвело.

— Вот уж не знал, что из меня такой суперский кулинар. — хохотнул Антон, наблюдая за мной. — Может по пиву? У меня в холодильнике есть чуток. Ты чеха или немчуру больше уважаешь?

— Без понятия. — усталость и полный желудок, скооперировавшись, налили в тело и сознание благодатной расслабухи доверху, веки стали неумолимо тяжелеть, а язык заработал в почти автономном режиме. — Я его впервые в жизни тогда пила, распробовать не успела. Да и не стоит. Похоже, пиво на меня как-то неправильно влияет.

— Я с тобой не согласен, но как скажешь. — усмехнулся Крапива. — Впервые пиво или алкоголь в принципе?

— Пиво. Раньше мы с Ро… я только вино… хм…в общем, раньше я только вино сухое пила и шампанское. И то не часто.

— Вопрос непристойный можно, Алис?

— Если ты снова… — напряжение попыталось зародиться, но потерпело поражение от общего состояния осоловения.

— Не-а. С родителями по поводу чего поругалась?

— Да много всего. — поморщилась я. — Учиться не хочу, где велят. На юридическом. Жить опять же, делать, что мать требует.

— А что хочешь?

— Я… — осеклась и задумалась. Чего я хочу? Да Бог его знает. Я хотела замуж за Роберта. Будущее? Свадьба, он только мой, у нас семья, а не тайные потрахушки, а остальное никогда не представляла себе четко. Потому что, какие мои годы и была одна основная цель — он, а потом уже как пойдет. — Я не знаю, если честно, Антон.

— Вообще?

— Похоже на то. Чего не хочу точно — знаю, а вот чего хочу — не-а.

— А родители заставляют?

— У меня не родители. — не сдержала-таки раздражения. Терпеть же я ненавижу, когда Роберта мне в родню зачисляют, сразу все, что между нами, начинает тухлым духом грязи отдавать, — Только мать. И … это очень личное.

— С отчимом не ладишь? Обижает тебя или просто характерами не сошлись?

Сошлись, блин, ещё как сошлись. И разошлись. Так ведь? Так? Конец у нас всему с Робертом или шанс ещё есть? На что тогда? Что я смирюсь, решив, что хоть как, но с любимым или он чудом одумается и … А я люблю его? Все ещё? Есть то чувство там, под слоем обиды, гнева, обмана и измены?

— Слушай, а давай и эту тему закроем!

— В принципе или конкретно об отчиме? — почему-то как-то цепко-неприятно прищурился Крапивин. Мне показалось, что он весь прям подобрался и напрягся, будто кошка перед броском на зазевавшегося голубя.

— Да не отчим он мне! Роберт… он… Все, короче! — вскочила я из-за стола, схватив опустевшую тарелку, ломанувшись с ней к раковине. — Спасибо за ужин! Я спать пойду, а то двое суток почти на ногах и сил нет уже.

— Ну иди, раз так. — вроде бы легко согласился Крапивин, но что-то мне почудилось странное в этом. — Кстати, у меня дверь в спальне изнутри запирается.

— Это меня спасет, если ты реально решишь вломиться? — уточнила я с лёгкой язвительностью.

— Никаких шансов. Но я делать этого не стану, пока сама не позовешь, Алис.

Не позову. Никогда.

Или…

— Не то, на что я рассчитывал, конечно, но по факту, программа минимум выполнена, — пробурчал себе под нос, направляясь в ванную. — Девушка в моей постели.

В ещё влажном воздухе витал новый аромат, тот самый, что улавливал от Алиски на кухне. Естественно, что первый же глубокий вдох обернулся для меня жёстким стояком. Я укоризненно посмотрел на носителя нижней головы совершенно не желающего проникаться реальным положением вещей. Угу, голова какая-никакая есть, а мозгов ней — ни грамма.

— Не-а. Не буду я рукоблудием заниматься, — проявил не свойственную мне обычно стойкость. — Никаких быстрых перекусов, когда шикарный обед совсем близко.

Вообще-то, ручной работы я не стремался, потому что на кой оно — давление в системе повышать. Для нас, мужиков это исключительно вредно, потому как накопление спермы в организме в первую очередь влияет на качество работы мозгов. Чё поделать, прямая зависимость между двумя головами. Но сейчас я категорически не хотел передергивать. Не тогда, когда зверски желанная женщина буквально за стенкой.

Воду сделал похолоднее, поплескался подольше, одновременно размышляя над нашим с Алиской разговором за ужином и ее реакцией. Ссора с родителями дело обычное, с кем не бывало. А если в ситуации присутствует ещё не родной кто-то, отчим или мачеха, так тем более. Когда кто-то по сути чужой начинает пытаться во все, что тебя касается, свои пять копеек совать это бесит, что совершенно нормально. А вот в том, как моя внекатегорийке говорила или, скорее уж, упоминала отчима нет ничего нормального. То есть, пока про мать, то все норм, видно что злиться, четко понятно за что. Не хочет учиться на юриста и вести себя так, как велят. И в том, что без понятия чего от жизни хочет тоже ничего из ряда вон не вижу.

Ей сколько? Двадцать? Ещё ветер в голове, ничего критичного. Все вокруг прямо знают, кем хотели бы стать. Я вот ещё полгода после армии хотел только гулять в свое удовольствие. Работал чисто подшабашить, чтобы нахлебником у родителей на шее не сидеть, пока мы с Зимой не надумали с залом организоваться.

Короче, тут все с Алиской в порядке, считаю. А вот с этим Робертом совсем другая тема. Такое чувство, что она в разговоре о его имя прямо спотыкается. Причем болезненно, как будто идёшь босой и об тумбочку мизинцем на ноге внезапно — херакс! И больно — трындец, и поделать ничего не можешь, только перетерпеть, и винить некого — сам ты эту сраную тумбу тут и поставил, прекрасно зная, что делал.

Вот и что это значит? Если рассуждать в общем и целом? Мужа-парня нет, а отношения сложные очень имеют место быть и эти спотыкания через отчима… Серьезно? С ним эти самые отношения и есть? Сколько же лет этому Роберту тогда и давно ли они … Быть не может! Мать-то куда смотрела? Хотя…

Вспомнилась сразу история давняя мерзкая у нас на районе. Отчим насиловал Ленку Филатову, пока мать на дежурствах в больнице была. Запугал и молчала, дуреха, пока не дошла до того, что в окно сигануть попыталась. Тогда-то все и вылезло наружу. И стало ещё более мерзким, потому что отчим стал задвигать, что, мол, Ленка сама под него залезла, а мать на его сторону стала. Типа, дочь сама шалава, в тринадцать-то лет, а он невиноватый весь, оговорила его дрянь бессовестная. Ребенка на хуй променяла, паскуда. Хорошо хоть Ленку бабка к себе забрала, но от зоны тогда тот хрен отвертелся. Однако, жизни на районе им не стало, народ у нас тут такой, пару раз домой приполз отхераченный душевно и быстренько они съехали. Мог этот Роберт, которого я уже чего-то прямо ненавижу заочно, мою внекатегорийку тоже…

— Сука! — я аж полотенце уронил и рукой в косяк упёрся — так шатнуло от внезапной чернющей ярости, которая вмиг накрыла. Как ослеп, стоило подумать, о том паскудстве, что мог вытворять этот гандон с моей рыжей. Ведь мог же. Может не силой, не похожа она на запуганную, но что стоит взрослому опытному кобелю задурить голову юной девчонке? Или я себе всякой херни на пустом месте нагородил?

Подумаешь, не захотела тему развивать и запиналась на имени как-то странно, а я уже напридумывал. Но! Я же прекрасно помню что и как было той нашей ночью. И у меня дохрена опыта есть, чтобы сравнивать поведение Алиски, ее раскрепощенность беспредельную и реакцию на мои ласки с тем же самым у других моих любовниц. Да мне никто и никогда такого минета не делал! Я чуть не рехнулся, особенно от того, что она сама от процесса кайфовала, видел это четко. И это совсем не был вариант, когда желание и энтузиазм компенсируют отсутствие практического опыта. Она знала что делает, знала, как заставить чуть не выть от предельного удовольствия лучше, чем я сам, потому что никто для меня такого раньше не делал.

А как она при этом смотрела, ловила мою реакцию! На ком, сука, это было отточено, а? Кто научил? Кто сумел к двадцати годам из девочки слепить королеву орального секса? Причем и на куни она реагировала, как на что-то привычное, сама буквально меня направляла, показывая как будет ещё лучше. Да восемьдесят процентов тех, с кем спал, вообще даже пробовать подобные ласки отказывались наотрез, ссылаясь на брезгливость или прочую хрень.

Короче, заснуть быстро не вышло, ещё долго вертелся и в башке все так и эдак гонял. По уму — так мне думать надо только как Алиску на секс раскрутить, а не чего там за грязные тайны скрываются за ее умениями. Я ведь просто хочу нового применения этих самых умений на себе, а не откровений. Тем более таких, от которых и самый дикий стояк пропадет.

Но сколько бы себя в это не убеждал, внутри все равно копилось, росло это нечто темное, бешеное, звериное какое-то. Такое, как если бы кто-то лапами грязными мое сугубо личное марал. То, что трогать никому во всем мире, кроме меня нельзя. Мне — можно, все время и по-всякому, нежно, пошло, снаружи, внутри — как угодно, но только мне. На фоне таких мыслей сны у меня вышли соответствующие. Я то хреначил в кровавую кашу безликого мразо-Роберта, который то и дело оборачивался то здоровенной змеюкой, то демоном с козлиными рогами и свиными рылом, то трахал как одержимый мою внекатегорийку, теряя последние мозги от ее полной отдачи.

Проснулся задыхаясь, весь мокрый от пота и с таким ощущением, что меня спихнули с Алиски ровно за секунду до оргазма, а вдогонку ногами отпинали и сотрясом обеспечили.

— Нет, я сказал! — рявкнул уже со злостью, глянув на чёртову палатку из простыни.

Смотался опять в душ, оделся на работу в зал, а Алиска так и не вышла ещё. И за дверью тишина. А и пусть себе спит. Черканул записку, чтобы чувствовала себя как дома, адрес зала, на всякий, оставил второй комплект ключей и ушел.

Незнакомая тонированная иномарка подкатила ко мне, стоило только за угол из двора повернуть. Резко тормознула, перекрывая дорогу и сразу из передней пассажирской выскочил тот самый вчерашний серьезный тип Андрей. Ух ты, быстро подсуетились и личность мою пробили. Небось Тиграшу меня мигом опознал по описанию.

С водительского места вылез ещё один крепыш в пиджаке и при галстуке с мрачным, много мне хренового обещающим взглядом. Этот распахнул заднюю пассажирскую дверь и из салона неспешно, по-барски прямо выбрался ещё один колоритный персонаж. На фоне первых, да и по сравнению со мной, щупловат, росточка в нем где-то сто семьдесят с копейками, но рожа смазливая, хоть и до тошноты надменная. Так и просит корректировки, особенно шнобель это задранный чуть скособочить не помешало бы и под зенками парочка фингалов не помешала бы, спеси поубавить. Навскидку лет сорок, седины не видать в довольно длинных, до подбородка, волнистых патлах, но вокруг глаз уже морщины заметны. Светло-серый костюм сидит идеально, в подобных шмотках не разбираюсь, но видно прямо, что не ширпотреб какой. Дорогая штучная вещь и типок носить такое привык и умеет, это вам не новые русские в красных безразмерных пиджаках, обвешанные цепями и крестами напоказ. Тут эдакое другое создание мужского полу.

Я себе ещё раз напомнил, что может совершенно зря думаю о человеке плохо и только вопросительно поднял бровь. Сами подкатили, им и разговор начинать.

— Добрый день, Антон Федорович! — уверенно приветствовал меня с лишённой даже капли тепла улыбкой Роберт. Он это, больше некому быть.

— День-то добрый, но с кем имею? — не потрудился я изображать ответную улыбку.

— Можете называть меня Роберт Николаевич, — ну кто бы сомневался.

— А могу и не называть.

— Слышь, ты… — рванулся открывавший дверцу холуй, но Роберт его остановил, взмахнув ручонкой. Холеной такой, ухоженной, как он весь, с тонкими длинными, почти бабскими пальцами.

— Антон Федорович, я думаю, вы не станете отрицать, что Алиса на данный момент находиться в вашей квартире, — уверенно, давая понять, что обладает точной инфой, продолжил невозмутимо змей.

— А я думаю, что никого не касается кого я привожу в свой дом, как и то, где в данный момент находиться девушка Алиса. Будучи совершеннолетней и дееспособной, она имеет право быть где угодно, никому в этом не отчитываясь.

— Странно, мы с вами только познакомились, а вы почему-то совершенно не настроены на дружелюбное общение.

— А для меня ничуть не странно. Не я к вам подкатил с целью пообщаться.

— Это правда. Но вы же понимаете, что мне и моей жене, матери Алисы, небезразлично где и с кем она находиться. А ваше общество не самое подходящее для порядочной девушки и это мягко выражаясь.

— Ух ты, даже сплетни успели пособирать? — хохотнул я. — Оперативненько. И чем же порядочной девушке повредит снимать у меня жилье, раз ее из прежнего выгнали?

— Антон Федорович, давайте начистоту. Я не только имею возможность получить любую информацию о вас, вашей личной репутации и бизнесе, но и обладаю массой ресурсов крайне осложнить вам жизнь. Очень-очень, прямо-таки критично.

— Быстро вы к угрозам-то перешли. Только информацию хреновенько так собрали. Иначе узнали бы, что меня не особенно напугаешь.

— Послушайте, я ведь не какой-то там мелкий наркоторговец, который будет посылать костоломов или поджигателей. Мои возможности куда как серьезнее, как и последствия для вас, — мерзкая ледяная улыбочка Роберта стала ещё шире. — Но я не пугать вас приехал, не имею такой привычки, ведь пугать — это по сути предупреждать, а я в этом смысла не вижу. Верить в то, что вы решили сдавать жилье красивой девушке просто по доброте душевной и с чистыми помыслами, учитывая вашу в этом смысле репутацию, просто смехотворно. Мы с матерью Алисы хотим для нее только лучшего, а для этого она должна вернуться домой. И она вернётся, так или иначе. Но вот чем для вас обернется это иначе?

Я резко шагнул вперед, прежде чем охрана и дернуться успела и наклонившись к коротышке, яростно прошептал так, чтобы слышал только он:

— Да клал я прибор на тебя и твои возможности, ясно? Алиска очень-очень красивая девушка, но ещё она — взрослый свободный человек, — не удержавшись, я выделил. — На. Данный. Момент. И никто за нее ничего решать не имеет права. А ты лапами своими грязными до нее ещё хрен дотянешься.

Отступил, успел уловить краткую вспышку злого страха в карих зенках, подтверждающую мои худшие предположения, развернулся и пошел обратно к своему подъезду.

— Что же, очень жаль, что вы решили не вести себя как разумный человек, Антон Федорович. Надеюсь, хотя бы не трогать чужое своими, как вы выражаетесь, лапами чувства самосохранения у вас хватит.

Не оборачиваясь, я продемонстрировал ублюдку средние пальцы двух рук. Опоздал ты. Не только трогал, но, считай, присвоил.

Я прекрасно слышала, когда проснулся Антон. И то, что он тихонько подходил к двери своей, теперь моей, комнаты и стоял там около минуты тоже слышала. Но показаться ему на глаза была не готова, а уж когда входная дверь хлопнула, возвещая о его уходе, вообще вздохнула с облегчением. И нет, не потому, что боялась всю ночь, что он ломиться начнет.

Хотя и сказать, что я прекрасно спала не смогу. Плохо я спала, очень плохо. А все потому, что чертов Крапива как раз в мои сны вломился самым беспардонный образом.

То мы опять убегали от Андрея, держась за руки, как детсадовцы, а очутившись за тем кустом начали целоваться сходу. То бросались друг на друга, едва захлопнув дверь в квартиру и занимались сексом практически полностью одетыми, не в силах пройти и несколько шагов с того места, где обоих накрыло диким приливом. То все прошлое непотребство начинало происходить на кухне, прямо на столе, на который Антон легко усаживал меня и пристраивался между с готовностью разведёнными ногами. В ванной, под душем, на полу, в кровати…

Я села в постели с натуральным рыком, ощущая себя адски заведенной, как наверное никогда в жизни, разве что в самом-самом начале с Робертом, когда он мне только показал, что же это такое — испытывать оргазм. Тогда я несколько недель ходила, как пришибленная, оглушенная, только и думала о том, когда снова смогу пережить такое наслаждение. А ещё я была зла и мне было неимоверно стыдно. Потому что, у меня прежде реально не было ни фантазий, ни снов с участием других мужчин. А тут такое…

Даже если всему конец, если между нами уже ничего не вернуть, мне все равно было стыдно, неуютно, как будто я в чужой коже очутилась. Я ведь люблю Роберта, люблю. Любила. Не может же настолько сильное чувство взять и пройти, как вирус за каких-то пару недель. А на Антона я просто… реагирую. Да. Однако, как можно любя одного реагировать на другого? И если, внезапно, все же разлюбила, то по каким “симптомам” такое узнаю другие люди? Есть какая-нибудь чертова инструкция, прочитав которую я бы все четко разложила по полочкам?

Вот тут любовь (реально действующая, в процессе угасания, прошедшая) нужное подчеркнуть, а вот — просто физиологическая, или какая она там, реакция. Эх, говорю же — соглашаться пожить у Крапивина было той ещё ошибкой. Похоже, тут все вокруг его энергией похоти пропитано, иначе чего же меня так штырит на пустом почти месте?

А ещё мне казалось, что Крапива прочитал бы по моему лицу все запросто, покажись я ему на глаза сразу после своего лютого пробуждения. Поэтому решила сразу смотаться и принять холодный душ, а то вдруг он из дому вышел минут на пять всего, за хлебом или ещё чем-то на завтрак.

Собирались за деньгами же к Тиграну утром.

Спать я ложилась в футболке и трусах, разумно рассудив, что джинсы меня не спасут, случись что. Захочет Антон применить силу и шуба не поможет. Шагнула к окну, распахнула шторы и застыла на полу вдохе. Черную тонированная иномарку Роберта я бы ни с какой другой не спутала, даже не видя номеров под таким углом.

Это окно выходило не во двор, на противоположную сторону дома и прямо на моих глазах двери в “Мерседесе” представительского класса распахнулись, дорогу шедшему по тротуару Антону преградил сначала Андрей, а потом из-за руля выскочил водитель-телохранитель Роберта Никита. Открыл заднюю дверь и наконец я увидела покидающего салон Роберта. В горле пересохло, сердце забухало набатом, ноги будто отнялись, позвоночник окаменел.

Я не видела любимого мужчину две недели, а увидев его вставшим лицом к лицу с моим случайным любовником, испытывала… не знаю что это. Самым подходящим было — паника. Да такая, что аж дурно становилось и воздух в лёгких загустел, не вздохнуть. Вот только почему?! Чего мне бояться, если во всем худшем уже сама Роберту призналась? Или…

Метнувшись вперед, я схватилась за ручку рамы и стала дергать ее, силясь открыть, совершенно понятия не имея, что скажу или сделаю потом. Но черта с два у меня получилось. Рама, деревянная, старого образца, но очень крепкая, не поддалась, а о железный шпингалет я просто обломала два ногтя.

— Ар-р-р! — вырвалось нечто нечеловеческое из моего горла и я рванула к двери.

На ходу схватила джинсы со стула, выскочив в гостиную на ходу удачно сунула ногу в одну штанину, а вот со второй так не повезло. Ступня застряла и я грохнулась вперёд, как назло именно на участок пола не застеленный ковром. Так больно шарахнулась коленкой и правым локтем, что с полминуты каталась на спине по полу, завывая и претерпевая самый острый момент.

Собралась, села, натянула наконец вторую штанину, встала и с ойканьем поковыляла в прихожую. Наплевав на свои кроссы, сунула ноги в чьи-то пушистые розовые тапки.

Два замка на двери стали ещё одной преградой, с которой провозилась некоторое время, разбираясь.

Вырвавшись наконец из квартиры, поскакала вниз, но едва успела спуститься на один пролет, как увидела Антона, буквально несущегося мне навстречу. Крапива перешагивал через две-три ступеньки и сразу выглядел мрачным, но целым, не считая вчерашнего синяка на подбородке.

Однако, как только он увидел меня, его лицо исказилось в прямо-таки зверской гримасе, а голубые глаза потемнели до пугающей предгрозовой синевы. Он рванул мне навстречу уже бегом, наклонив голову, как будто забодать к чертям собрался. Поравнявшись, попросту сгреб ручищей вокруг талии и молча потащил в обратную сторону, наверх.

— Ты что творишь?! — возмущённо вскрикнула, сразу потеряв один тапок при попытке притормозить.

— Пусти! Но куда там, он просто пер танком вперёд и тащил меня, прижав к своему боку, вообще, кажется не напрягаясь и мои попытки привели только к потере и второго тапка. — Антон…! — только и успела снова вскрикнуть до того, как очутилась опять в прихожей и дверь за нами захлопнулась. — Ты что себе позволяешь?!

Крапива отпустил наконец, только для того, чтобы повернуться, тщательно запереть дверь на оба замка. Обернулся ко мне и от взгляда в его лицо мне стало жутковато и… ещё потянуло внизу живота. Я что, рехнулись что ли?

— Куда собралась, а? — глухо и до дрожи жутко натурально рыкнул Крапива, наклоняясь к моему лицу. — К нему? Хрен ты угадала, ясно? Не пущу!

— Права не имеешь! — опешила я, причем больше всего от того, что неожиданно вспыхнул вопрос к кому я на самом-то деле так рванула.

— Клал я на такие права, — злобно огрызнулся парень.

— Да ты охре… — выдохнула, вспыхивая от гнева и его непомерной наглости, но Антон молниеносно сгреб пятерней колтун моих спутанных, после беспокойного сна, волос и буквально врезался своим ртом в мои губы, ослепляя болью. Как если бы не поцеловать хотел, а наказать. Будто право это самое на подобное имел. И на поцелуй и на наказание, наглец бешеный!

Я отказалась разжать зубы и впустить его язык, вместо этого упёрлась ладонями его в плечи, силясь отпихнуть и мотнуть головой, чтобы оборвать наш контакт. Черта с два!

Антон оторвался лишь на мгновенье, чтобы повторить свое “Не пущу!” и коварно заставив меня опрометчиво-возмущенно вдохнуть, чем и воспользовался, чтобы сделать свое оральное вторжение полноценным. А я… взяла и ответила.

Сначала просто сопротивляясь этому беспардонному вторжению, выталкивая его язык, но потом, будто реально моментально рехнувшись, стала целовать его в ответ. Грубо, не церемонясь, не жалея ни себя, ни его, мигом дурея от ответного напора, от вкуса соли с медью пополам.

А ещё, так же не жалея, врезала ладонью по уху наглеца. Раз, а во втором замахе Крапива перехватил меня, зафиксировав запястье и оттеснил к стене. Размазал буквально по ней, вытягивая за одну руку в струнку и фиксируя так, а второй подхватил под ягодицу, вынуждая закинуть ногу на его бедро.

— Больной на голову! — прошипела, едва выпивший весь воздух у обоих поцелуй прервался ради вдоха, обвила свободной рукой его шею и раскрылась навстречу полностью, оттолкнувшись от пола и обхватив сразу обеими ногами.

Охнула, получив именно то, в чем нуждалась — давление и жар налившейся тяжестью мужской плоти там, где все жадно ныло и пульсировало. Антон заворчал торжествующим хищником и двинул бедрами, давая мне больше. Недели воспоминаний о нашей ночи, которой никогда не должно было случиться, сны, изводившие последние часы, гнев, смятение, испуг, сам наглец Крапива, с его магическим необъяснимым влиянием на меня — все это вмиг обратилось в плотскую жажду. И остановиться, не утолив ее, для меня стало невозможно.

Заерзала, встречая толчки любовника, запрокинула голову, подставляя под его поцелуи шею и подбородок. Веки тяжелели, накатывало стремительно, вот так сходу, за считанные секунды желанное удовольствия стало близко-близко. И вдруг исчезло…

— Да ну нах… — стена из под моей спины исчезла, а освобождённой второй рукой я инстинктивно схватилась за плечо Антона, потеряв опору. — Ещё я в штаны не спускал.

Несколько секунд и я с шокированным воплем полетела спиной на диван, а Крапива уже сдирал с себя футболку. Самое время бы опомниться мне, но куда там! Я последовала его примеру, как будто под гипнозом, блин.

— Да-а-а! — одобряюще-довольно протянул Крапива, обнаружив, что под футболкой у меня нет лифчика. — Ты охерительна, Лисенок, просто огонь.

Он рванул свою ширинку, одновременно спихивая с бедер джинсы с трусами и наклоняясь ко мне, поймал охотно подставленные губы для нового поцелуя. На это раз короткого, неглубокого, разжигающего. Оборвал его, мягко боднул, роняя на диван и сразу накатился сверху, одаривая так, оказывается, желанной тяжестью сильного, пышущего вожделением тела.

Новые поцелуи, губы к губам, ожоги-печати на шее, ключицах, груди, рёбрах, лобке и опять на губах, лице. Антон меня в них топил, а я все пыталась отвечать или хотя бы обнимать, цепляться за него, как за опору в уволакивающем неумолимо на дно водовороте. Но он коварно не позволял мне этого, ловил мои руки, прижимал к дивану то над головой, то вдоль тела, отставляя только право комкать покрывало. А я не могла так больше, не могла только давиться стонами, не касаясь в ответ, ощущая то и дело влажные мазки тяжёлой головки по коже, видя тягучие дразнящие прозрачные капли на ней, но не получая ни вкуса, ни адски желанного вторжения.

Жажда перла из меня уже бешеным потоком, она меня сейчас уже просто разорвет, если сию же секунду я не сделаю хоть глоток настоящего жара.

— Ар-р-р-р! — зарычала уже сама, как озверевшая, взбрыкнула, сбрасывая с себя мотающего мои нервы на кулак любовника, и мгновенно оседлала.

— Да-а-а! — торжествующе выдохнул Антон, как будто именно этого и добивался, но тут же запрокинул голову и весь напрягся, стоило мне только направить его в себя и качнуть бедрами. — Сука-сука-сука! Только не тормози уже, Лисенок. Помираю.

О каких, к черту, тормозах речь? Довел меня, гад, до натурального озверения. Двинула опять бедрами, принимая его глубже и закусила губу от лёгкой болезненности. Ее я тоже помню по той нашей пьяной ночи, помню первый шок от интенсивности, помню и, оказывается, дико хотела повторения, судя по тому, как неумолимо-стремительно проваливаюсь в жаркую бездну ощущений.

Новое движение и ещё, ещё, сильные руки подхватили под ягодицы, поддерживая и вынуждая ускорить темп и вот я уже вся — одно сплошное ощущение, обнаженный нерв, чистая похоть.

— Охеренная… да… добей… добей меня, детка … — сквозь рваные вдохи хрипел Антон подо мной, пока я неслась к своему краю сломя голову и не жалея обоих.

— Сейчас…сейчас… Сука-а-а… я чувствую… чувствую… Вот оно … Да!

Лицо полыхало, тела всего словно не стало и только мышцы внизу идут больно-сладко вразнос, сжимаясь вокруг ставшего буквально каменным, за секунды до оргазма, ствола Антона. Все, предел, невыносимо, я лечу, ничем больше не управляя, только выпуская с криком не помещающееся во мне огромное наслаждение.

— Какой же ка-а-айф! — выдохнул протяжно в потолок, как только перестало колбасить и провел по мокрой от пота спине обмякшей на мне Алиски.

Вот казалось бы, секс он секс и есть, туда-сюда-обратно, главное чтобы он был и почаще. Одни и те же движения, влажно, жарко, тесно, нового ничего тут не изобретешь, разве что в извращенцы податься, да и там до нас все уже хоть раз бывало. Но вот получается, что с кем-то выходит это “туда-сюда” такое себе, было — норм, не было — ни хрена не потерял. А с кем-то — как в космос слетать. Событие, а не процесс, такое, во время чего и сдохнуть не страшно, того стоит и если это не повторится, то на хрена и жить дальше.

Повернул голову и поцеловал в висок Алиску, но на нее это почему-то подействовало как инъекция озверина. Резко села и влепила мне по роже ладошкой, сверкнув глазищами зло.

— Эй! Ты чего? — возмутился я, хотя понимал, конечно, за что словил.

— Придурок! Ты меня изнасиловал!

Я раскинул руки и многозначительно опустил взгляд, намекая прозрачно, что так-то она на мне сидит, и у меня ещё и не полностью упал, а не я ее на себя затаскивал и направляла она моего бойца в себя своими ручками. Ручки золотые, я их за это ещё не раз расцелую. Да, я безусловно повел себя, как скотина натуральная, начав ее лапать, но лапать и зацеловывать — это одно. А без согласия член совать — не-не-не, я до такого ублюдства сроду не опускался и до гробовой доски не планирую.

— Это — другое! Ты все это начал! Спровоцировал.

Во, обвинения пошли. Ожидаемо, чё, и заслуженно, домогательства они домогательства и есть, дошло там до траха или нет. Я серьезно совершенно, и, между прочим, разницу прекрасно вижу между якобы провокацией, когда красотуля в короткой юбке вечером шла и её заломали, типа сама напросилась и тем, когда видишь, что реакция на тебя есть однозначно, и ты только подтолкнул. Но, во-первых, я себя чуток оправдываю тем, что старый мудак Роберт взвел меня, что ту пружину этим своим “не трожь чужое”, а вид бегущей к нему Алиски довел до натурального взрыва, а во-вторых, я так-то в моменте нашего секс-события ни разу от Лисёнка “нет” и не услышал.

— А благодаря тебе мы оба кончили. — понимаю, что практически довожу девушку ещё больше, но я за правду. — Однако, готов признать вину. Я ее даже на регулярной основе готов признавать, Лисеночек, после каждого оргазма. Но давай ты по физии лупить будешь меня хотя бы через раз, а? Это немного ломает кайф.

— Размечтался! — Алиска вскочила с меня, осиротив нас с членом, сразу стало мокро и холодно. — Никакой регулярной основы.

Она резво понеслась из гостиной, явно спеша в ванную, а я подорвался следом, не желая терять такое роскошное зрелище. Но в дверях Алиса вдруг обернулась и уставилась на меня ещё более раздраженно.

— Ты какого черта не дал мне к Роберту выйти?

Вспомнила. Радует, что хоть в принципе забывала на время. А зря ведь вспомнила, я хотел чуть погодить с этими разборками, посмаковать, а то и ещё на один заход ее развести. Зима в зале подстрахует, не страшно. У него на личном фронте сейчас один шоколад с мёдом, могу себе позволить чуток эгоизма.

— А на кой тебе к этому побитому молью, временем и жизнью гандону бегать, у которого и встает-то, небось, через раз, когда у тебя теперь есть я — молодой, полный сил и всегда готовый. — ответил, натянув широкую лыбу эдакого самовлюбленного дебилковатого нарцисса.

— Что? — Алиса явно опешила, тут же заметалась взглядом и попятилась, — О чем ты вообще …

— Лисенок, вот только не надо сейчас пытаться мне в уши дуть. — оборвал ее, пока не решила в отказ пойти полный, опомнившись. — Я, может, и тупой качок, но первый класс с горем пополам осилил, два и два сложить могу. Потрахивал тебя мамкин муж. Хорошо устроился, мудачина. Небось с таким прицелом и женился.

— Да как ты… как ты смеешь?! — Алиска задохнулась, лицо ее, только отошедшее от румянца возбуждения снова вспыхнуло, пятнами пошло, и даже кулаки сжала, как если бы снова мне врезать собралась. — Кто ты такой, чтобы вот так…?!

— Антон Федорович Крапивин, твой новый любовник. — охотно представился и даже шутовски поклонился и руку протянул. Но вместо рукопожатия, моя внекатегорийка резко развернулась и понеслась в ванную, сверкая охренительным ягодицами. Так и сожрал бы!

— Ничего подобного! — огрызнулась она, попытавшись захлопнуть перед моим носом дверь. Но хрен там! — Никакой ты мне не… это была случайность!

— Счастливая, согласись, Лисенок. — я вошёл за ней следом в ванную. — Так давай все исправим. Раз, два — случайность, а третий — уже закономерность.

— Прекрати это! — Алиска сделала новую попытку дистанцироваться — запрыгнула резвой козой в чашу ванны, только сиськи дразнящие подпрыгнули и рванула клеенчатую шторку, перекрывая мне обзор. — Не смешно ни капли. И ты мне обещал, что не будешь лезть ко мне. Я ухожу!

— Куда? — я спокойно отдернул клеёнку, залез к ней, Алиса тут же повернулась спиной и крутанула вентили, явно демонстрируя решимость не продолжать тему, но я настаивал. — Бродяжничать, скитаясь по свету или побежишь к Роберту, пусть и дальше пользуется тобой в свое удовольствие?

Алиса развернулась так резко, что мокрые пряди хлестнули по моему лицу и уставилась наконец мне в лицо с натуральной яростью. Вот она, моя рыжая буря во плоти. О-хе-ре-нна-а-а!

— Да что ты понимаешь?! — сорвалась на крик она. — Мы любим друг друга! Много лет! Не смей все опошлять!

Ах, много ещё оказывается? Это, бля, сколько, учитывая, что ей около двадцати? Ну ты и мразь, Роберт. Даже большая, чем мне сразу и показалось. Я ещё тормозил себя, мол, может надумываю гадостей о человеке, а тут вон оно чего. Аж перед зенками опять побагровело. Знал бы сразу — без разговоров с разбегу харю холеную в кашу расхерачил, пока холуи опомнились уже ушатать успел бы.

— Прям любите, ух ты ж? — не сумел я уже дальше лицедействовать, дал волю и собственной злости, вперемешку с горьким ядом. — А как же мать твоя? Она в курсе ваших высоких НЕ пошлых чувств? Одобряет и благословляет?

— Не лезь в это! Это не твое дело, ясно? — Алиска отшатнулась к стене, как будто искала опору для будущей атаки на меня, но взгляд ее снова заметался, выдавая неуверенность и чувство вины.

— Как давно любовь то ваша, а? — напирал я.

— Отвали! — она таки рванулась, стремясь выскочить из западни, но я толкнул ее обратно.

— Пусти!

— Тебе хоть восемнадцать было? — гнул я свое, упершись руками в стену с двух сторон, чтобы дать понять — хрен выпущу без правды.

— Иди к черту! — огрызнулась Алиска, краснея ещё гуще. — Не твое дело!

Мра-а-азь, ой какая же мразь он, тварь позорная! Земля таких носить не должна.

— А-а-а, Роберт у нас ещё и дето*б? Сколько лет тебе было, когда он…

— Заткнись! — сорвалась уже на визг Алиска и таки треснула меня по груди кулаком.

— Сколько лет тебе было? — продолжал я требовать ответа. — Семнадцать? Шестнадцать? Меньше?

— Заткни-и-ись! — завизжала девушка так, что у меня чуть уши не заложило и одновременно багровое перед моими глазами стало почти черным.

Урод, нелюдь, паскуда ты, Роберт!

— Старый хрен, трахающий пятнадцатилетнюю падчерицу и засравший ей мозги любовью, чё, классика прямо высоких чувств и сценарий готовый для извратной порнухи. А ещё — статья УК.

— Заткнись-заткнись-прекрати-убирайся! — она замолотила по мне уже куда попало, не глядя, замотав головой, а я словил и зафиксировал тонкие запястья.

Алиска дергалась, вырываясь и выкрикивая свое бесконечное “заткнись-прекрати”, с десяток раз попыталась пнуть, едва не попав мне в пах, поскользнулась и упала бы, если бы не держал. Потом взвыла и стала оседать вниз, стекать, как будто из хрупкого тела выдернули кости. Ее голова запрокинулась как-то бессильно и я увидел искаженное рыданиями, теперь страшно бледное лицо, с прилипшими мокрыми прядями цвета темной меди.

Терпеть не могу женские слезы. В смысле настоящие, а не те, что чисто манипуляция или просто сырости захотелось, тут у меня чуйка. И потому, что уродуют они даже красавиц, и потому, что когда плачет женщина по-настоящему, то накрывает ощущением бессилия, ведь это значит что-то очень-очень хреновое уже случилось и, чаще всего, ничего уже не исправить.

Вот и Алиска рыдала сейчас по-настоящему, с подвываниями, скрючившись на дне ванны и содрогаясь всем телом, уродующим изломом открывая и кривя рот. Нос распух и покраснел, глаз почти не видно, так мигом опухли и ресницы слиплись. Рыдала и никак не могла остановиться, а я смотрел. Смотрел и молчал, потому что самому от чего-то так больно было, аж пиздец. Как будто каждым рваным всхлипом она мне в грудь ножом тыкала. А ещё ощутил себя абсолютно голым. Не в смысле, что таким и был, торча истуканом перед выпускающей наружу боль девушкой, а … без кожи, без защиты, нервами наружу.

Ей больно, не я в этом изначально повинен, но я все равно причастен. И хочу, чтобы больше так не было. Боли ее не было, ведь самому от нее невмоготу, не вывожу я такое. По моим понятиям, больно должно быть за дело, а ей-то это за что?

Кривясь и растирая грудь, я переключил смеситель с душа на кран, заткнул ванну пробкой, приподнял скрюченное содрогающееся хрупкое тело девушки, уселся сам и усадил Алиску перед собой, спиной к груди.

Мы долго так сидели в теплой воде. Я обнимал Алису, и слегка трогал губами ее висок и скулу, слушая, как постепенно затихает ее истерика, а вместе с этим унимается и боль в моей груди.

— Зачем он приезжал? О чем вы говорили? — наконец спросила Алиса тихим сипловатым голосом.

Я поколебался, но решил не врать, хоть и не был уверен, что правда эта ей сейчас нужна.

— Сказать, что они с твоей матерью желают твоего скорейшего возвращения домой, в семью, а я для тебя очень плохая компания.

— Хм…В семью, значит. — невесело хмыкнула девушка. — И все?

— В принципе да. Разве ещё намекнул что-то про лапы, которые чревато тянуть к чужому.

Алиса ответила на последнее только ещё одним хмыканьем, а потом она завозилась, умываясь и освобождаясь из моих объятий. Я уже был готов, что встанет и уйдет. Но Алиса развернулась и забралась на мои колени, оседлав и посмотрела в глаза пристально и даже с вызовом. Так, что я опять ощутил тот самый импульс, которым приложило, когда ее впервые рассмотрел. Что тут нужно или со всех ног спасаться или конец тебе — пропал, затянет в ураган. Но куда ж мне тут уже бежать? Ни возможности, ни желания.

— Всегда готовый, говоришь? — усмехнулась Алиса и двинула бедрами, поощряя моментально ожившего моего бойца, облизнула пересохшие опухшие губы.

Херакс! В бошку мне прилетел целый раскалённый протуберанец жгучей похоти, снёс ее, мгновенно впитываясь, расходясь по венам, зажигая и все тело. Вдох — и я не вижу заплывших зареванных глаз и прочей уродующей херни, только ее — женщину, которую хочу до невменоза.

— Для тебя — всегда! — толкнулся навстречу, давая понять, что ни капли не шучу.

— И не впечатлился предупреждением? — чуть склонила голову, сближая наши губы, моя внекатегорийка.

— Почему же, впечатлился, по прошлому разу не ощутила?

— Да все как-то очень уж быстро случилось, не разобрала толком, а первый раз вообще с трудом припоминаю.

Ах ты засранка! Быстро тебе? С трудом припоминает? Так я сейчас освежу кому-то память и дам распробовать как следует.

Ничего Роберт менять не собирается, он хочет вернуть все, как было, ему так удобно, его все устраивает. А на меня… да и на маму ему по большому счету плевать. Мы просто вещи на своих местах, которые он нам отвёл, выходит.

Странно, он ведь так и сказал в нашу последнюю встречу, прямым текстом практически, а я дура не приняла к сведению. Как будто знание истинного положения вещей до последнего блокировалось в сознании до того момента, когда Антон все мне в лоб не озвучил без всяких прикрас. Не ткнул носом в гадкую очевидность, в то, что гнило внутри и отравляло уже столько времени. Жестоко, но предельно честно.

Не было у Роберта никакой любви ко мне. Я была его удобной и послушной собственностью. Мелкой дурочкой-подстилкой, которая всегда под рукой и, в своем слепом обожании, все принимала за чистую монету, за истину, верила беззаветно и видела в нем идеал. Дура — она дура и есть.

От этого в какой-то момент так больно стало, что почудилось — сердце лопнет. И лопнуло, прорвало, вышло все наружу … и стало легче. Не слишком, но хоть не померла. Свобода появилась. Сейчас именно, а не тогда, когда из дому ушла. Тот уход был какой-то не взаправду, с надеждой, с оглядкой и ожиданиями, с тем же грузом на плечах. А сейчас все, нет его. Свобода. И пустота.

Боль никуда не делась, конечно. Даже царапина на коже не заживает на раз, как по волшебству, что же говорить о сквозном свище в сердце. Но теперь у меня был под рукой хотя бы обезбол.

Не приподнимая головы с плеча Антона, я поцеловала его в шею, вдохнула полной грудью аромат мужского тела и скользнула ладонью под простыню, по вмиг напрягшемуся под моей ладонью животу.

— Лисено-о-ок! — мгновенно откликнулся Крапива, повернул голову и поцеловал волосы. — Ещё? Серьезно?

— Ты против? — прошептала я, приподнимаясь, пройдясь поцелуями по его мощной груди.

— Против? Я чё, не в своем уме разве? Всегда готов.

И сразу же сдёрнул простыню, демонстрируя, что все как обещано. До полной готовности ему оставались секунды.

Я оторвала взгляд от созерцания мужской плоти, стремительно наливающейся мощью и, глядя в глаза Антону поднялась, вставая над ним на четвереньки. Не прерывая прямого визуального контакта медленно опустила голову и поцеловала уже чуть выше пупка, там, где начиналась негустая дорожка жестких светлых волос.

— Твоюж-ж-ж! — это единственное прикосновение произвело такой эффект, будто Крапиве шарахнули разрядом в поясницу.

Он взбрыкнул, напрягаясь так, что все мускулы вздулись, подкинул бедрами, отчего влажная широкая головка мазнула снизу по моему подбородку. Глаза его распахнулись, радужка практически исчезла, поглощённая расширяющимися зрачками, ноздри задергалась, как у жеребца, почуявшего скорую скачку, а мощная грудь заходила ходуном.

Я выждала, когда он справиться с первой реакцией и поцеловала снова, уже ниже пупка и осознанно позволяя напряжённой плоти оставлять влажный след на моей скуле. Антон содрогнулся, стиснул кулаки, вытянул руки вдоль тела, но в этот раз утерпел, не толкнулся навстречу, только оскалился на секунду.

— Ты смотришь … вот так… — гулко сглотнул он, зашипел, реагируя на то, как я потерлась щекой о основание его ствола. — Тебе самой ведь … самой в кайф? Да?

Да, мне было в кайф. Его запах, вкус, реакция. Чистая, открытая, такая мощная, как если бы я творила для него сейчас нечто из ряда вон, практически волшебство. Но отвечать не стала — провела губами по твердому стволу, скользнув кончиком языка по толстой извилистой вене и пару раз щекотнула, слегка-слегка, по уздечке, не отпуская при этом взгляда Крапивы.

На этот раз его подбросило, сгибая, он зашипел, скрипнув зубами, глаза затуманило, но он их не отвёл. Рухнул обратно, прохрипев требовательно:

— Ещё!

Мгновенное воспоминание о том, как Роберт реагировал на такую же ласку, скупо и прохладно, часто делая мне замечания, что тороплюсь, заводясь слишком быстро и этим порчу все, чуть не испоганило все новым приливом боли.

Отмахнувшись от морока прошлого, я переслала медлить, отпуская себя. Терлась лицом, облизывала, обхватывала губами только одну головку, дразня языком и собирая остро-пряный вкус, а после принимала так глубоко, как только получалось, дурея от тесноты в горле, доводя себя до головокружения от нехватки воздуха, смаргивая льющиеся слезы.

Антон стонал, практически выл, то и дело шарахал по дивану кулаками или выгибался, цепляясь за его спинку до жалобного скрипа, его трясло, кожа вся сверкала от испарины, его наслаждение больше походило на мучение, но перло из него так щедро, диким потоком, что прошивало меня насквозь, давая желанное — возможность утонуть и в своем. Он не тормозил меня, не управлял, он всё мне позволял и все принимал.

— Детка-детка… — прохрипел Крапива, вскинув голову. — Я сейчас … Не смогу уже…

Будто я и так уже не ощущала насколько он близко по тому, как затвердел и ещё разбух его член, как подтянулась мошонка и вкуса на моем языке стало в разы больше. Я ведь тоже догоняю.

Не останавливаясь, я сунула руку себе между ног, находя нужную точку и вот тут тоже не смогла сдержать стон, ведь и сама на пределе.

Что-то внезапно изменилось. Крапива на секунду замер подо мной, и уже одурманенный взглядом я поймала то, что глаза он распахнул, выражение его лицо поменялось.

— Ну вот уж ни хрена подобного! — неожиданно раздражённо выдохнул Антон. — Стопэ!

Я вскинула голову и чуть не зарычала на него, обломавшего в такой момент.

— Что ты…

— Разворот, детка. Я в одну харю кончать не буду. — приказал Антон и подхватил подмышки, подтягивая выше.

— Что? Чего ты хочешь? — не поняла я.

— Вместе, Лисеночек, только вместе. — заявил Антон, совсем сбивая с толку и, видя, что я откровенно торможу, сначала мягко спихнул с себя, потом резко крутанулся на постели, и тут же подхватил и затянул обратно.

Я неловко плюхнулась сначала промежностью на его грудь, но Крапива обхватил мои ягодицы, вынуждая приподняться и потянул к своему лицу. Я опешила на пару секунд. Не от его готовности ласкать меня так, просто поза была для меня абсолютно новая и мы с Робертом никогда…

А ну в бездну Роберта и все, что с ним было!

— Покажи мне, как в тот раз… покажи как тебе лучше… — велел Антон, возвращая меня в пространство нашей общей жары и прижался ртом, толкнувшись языком внутрь. Глубоко, приятно, но не находя самой чувствительной точки. — Ты пиздец какая мокрая, Алис… Это от минета? Ты реально можешь кончить, когда со… делаешь его?

Нет, ну самое время и поза, для того, чтобы вести расспросы! Я обхватила его член губами и резко насадилась горлом до предела, нарочно сглотнув несколько раз, прежде чем резко, с хлюпанье выпустить, на напоминая, чем мы тут занимаемся.

— А-ах! Сука-да-а-а! — протяжно выдохнул Антон и резкое движение воздуха прицельно ударило куда надо, заставив содрогнуться уже меня.

Скользнула пальцами себе между ног снова, тронула чувствительную точку, но Антон мигом оттолкнул мою руку.

— Понял, не дурак. Давай, Лись, погнали, сил никаких уже моих нет терпеть. — пробормотал он, заменяя мои пальцы языком и требовательно взбрыкнул, мазнув уже откровенно протекающей головкой по губам.

И мы погнали. В первый момент меня отвлекала необходимость будто разрываться между тем, чтобы уследить и за своими нарастающими ощущениями и тем, что происходит с Антоном, но потом накрыло. Я вспомнила, что мне не нужно ни за чем следить, он принимает от меня все.

Оргазм вышел внезапным, не как прилив, нарастание которого ожидаешь, а будто удар бешеного жара в голову. Антон резко перевернул нас на бок, вырвался из моего рта, по моим губам, подбородку и шее ударило густой обжигающей влагой, пока любовник глушил свои стоны, уткнувшись мне между ног, это и доконало. Ошеломляюще мощно, с люто-сладкими сокращениями внутри, догоняющее снова и снова, невыносимо прямо уже, до тех пор, пока не осознала, что Антон не остановился и продолжает целовать меня и не отстранилась от его рта. А он будто не мог угомонится, потянулся следом, удерживая за бедра и пытаясь снова добраться губами.

— Стоп-стоп! — упёрлась я ладонью в его колючую щеку. — Тормози, перебор уже, так и сердце встанет.

— Лисенок, я в курсе, что поздновато отморозился, но че-то мы забиваем на защиту, — пробурчал я, почесывая в затылке и плетясь хвостом за Алиской в ванную.

Зараза, что-то нет никаких моих сил человеческих ее даже из виду выпустить и лапать перестать. Липнут руки, как, сука, будто они железяки безвольные, а она — магнит, всей гребаной гравитацией в мире управляющий. Уже выхватил пару раз, сунувшись за ней и в туалет, но не помогло. Она только шаг сделает и меня за ней хвостом кобелиным волочит, хоть ты тресни.

— Что? — оглянулась моя внекатегорийка. Голая, растрепанная, губы зацелованные опухшие, на шее и ключицах розоватые пятна моих засосов, соски торчат от прохлады в коридоре — разве может женщина выглядеть прекраснее? Моя — точно нет.

— Залет нам не нужен ведь, говорю. А я совсем без башки от тебя, о резинках и не вспомнил ни разу.

— Насчет этого можешь не переживать еще… дней десять, — отмахнулась Алиса, вроде как запнувшись для какого то подсчета. — Я на таблетках с самого нача… в общем, — она нахмурились, дернула головой и продолжила, — пока не парься.

Говно-Роберт ее на химию сходу усадил, выходит? Чтобы грешки его мерзкие наружу не вылезли? Ну, бля, как бы и супер, нет проблемы, чего и обсуждать. Но…

— Лись, а я от девчонок слышал, что эти таблетосины не такие уж и безвредные. От них вес может скакнуть и еще там чего впоследствии.

Вот, спрашивается, какое мое кобелиное дело до того, чего там дальше. Говорят тебе — не будет залета, ну и все, можно расслабиться. Но нет же, пасть раззявил и вякаю.

— Это от отечественных, а у меня очень хорошие, импортные. Там мини-дозы, они безвредны. Жаль только купить их у нас нельзя, нет в страну поставок.

Ясно, мудила ей их из-за бугра таскал. Я скрипнул зубами, ощущая, что мой кайф то и дело подгаживают эти сраные отсылки к прошлому Алиски. О чем не заговори — везде этот Роберт выползает, как опарыши из дохлятины. Да и вообще не говоря, а со значением умалчивая, тот же выхлоп имеешь. Бесит!

— Блин, времени уже полдень, а ты же еще не завтракала даже у меня! — спохватился, что скотина я безответственная не только в вопросах предохранения. Сам то пожрал, когда в зал собирался, а девчонку голодом морю, знай только по постели валяю. Хотя, последние два захода были инициативами Алиски.

— Ну… — Алиса погладила живот и там громко отозвались. — Так и есть. Я что то подзабыла на нервной почве.

— Короче, моемся, одеваемся и идём в кафешку, где впервые пересеклись. Пожрем курятины душевно, а потом идёшь со мной в зал. Я по быстрому занятия проведу и домой. Идёт?

— А что насчёт Тиграна?

— А что с ним?

— Забыл? — наморщила лоб, хмурясь, Алиска. — Ты обещал, что мы мои честно заработанные у него получим, чтобы я могла себе жилье искать.

— А тебе в моей хате дерьмом, что ли, намазано? Или я тебя гоню? — вспышка раздражения от даже проблеска мысли, что она собирается свалить в закат, была настолько острой, что ухватить ее за хвост и притушить не успел.

— Антон, ты чего? — изумилась-насторожилась моя внекатегорийка.

— Ты себе, случайно, не придумала, что я только ради траха тебя пустил и если ты меня отошьешь, то выкину?

— А все не так? — слегка усмехнулась понимающе девушка. Понимает она, как же!

— Да охереть! Что именно не так? Что я тебя позвал жить чисто ради перепиха? Или что я такая падла конченная, что если ты мне сейчас скажешь — все, адьес, то я тебя из квартиры выставлю?

— Ну… изначально у нас другой договор был, так что, почему бы тебе честно самому не озвучить, как обстоят дела теперь?

В смысле, буду ли я ещё на нее бросаться, как бык на случке?

— А я не так и сделал? Я тебе так и озвучил — насчёт секса я только за всеми конечностями, но вдруг нет — живёшь так же сколько надо без проблем. И, прежде чем ты мне предъявишь — сегодня утром это был… ну, сука, форс мажор сраный, за который мне стыдно и повторять это в планах не имею.

Алиска встала под душ и от полившейся по ее телу воды соски мигом съежилась в крохотные коричневатые комочки, что так и просились ко мне в рот. Вести осмысленный диалог тут же стало в разы сложнее, а в паху опять быстро тяжелело.

— В смысле, мы сейчас оденемся, выйдем из дома и между нами все кончено? — решила уточнить жестокая женщина, одновременно, будто издеваясь, проводя ладонями по телу. — Никакого секса больше? Твоя принципиальная позиция?

— Ты чё, мне нарочно сейчас по нервам ездишь? Я тебе, как, сука, порядочный, говорю: не захочешь, я и не полезу, а ты о чем? — заводился и злился я все сильнее.

— А я о том, хочешь ли ты ко мне по-прежнему лезть, — дернула острым плечом девушка.

— Тебе индикатор степени хотелки предъявить? — спросил и ткнул пальцем вниз, на то, что и так уже было очевиднее некуда. — Так это запросто, по факту, могу каждые минут двадцать-тридцать предъявлять, причем с возможностью использования по прямому назначению сразу же.

— Да серьезно? Вот прямо так?

Дразнит меня, засранка? А чего тогда меня-то подклинивает по ерунде?

— Проверишь? — я залез в чашу ванны и прижал Алиску к себе, притираясь к ее животу стояком. — Я брехать в таком не приучен. Пока все работает без осечек, Лисеночек.

— Ок, проверю в ближайшее время, — она охотно позволила себя тискать, поцеловав в подбородок. — А пока и правда неплохо бы поесть. А то меня аж подташнивает от голода внезапно.

Мне опять стало стыдно, так что дальше мы исключительно мылись и одевались, а я героически, кроме шуток, так оно и есть, держал руки при себе хотя бы до выхода из квартиры. На людях все же есть сдерживающий фактор, который не позволит просто обнимашки сделать очередным раундом.

Едва успели с Алисой заскочить в двери заведения, как снаружи загремело, засверкало и хлынул дождь, даже целая гроза. Мы отхватили место у самого огромного окна, так что дожидались еды, наблюдая за тем, как льющий прямо-таки стеной дождь стремительно превращает тротуары и проезжую часть в натуральную реку, покрытую тысячами вздувающихся и тут же лопающихся пузырей.

Я пошел быстро поручкался с Маратом и Лешим и вернулся к Алиске, сел рядом и обнял, целуя в висок каждый раз, когда она непроизвольно вздрагивала при раскатах грома.

— М-м-м-м … — заворчала голодной кошкой Алиска, когда наконец шустрая Машка принесла нам поднос с горячей курицей, вызывающе растопырившей румяные ляхи и блюдцами соусов. — Спасибо вам огромное, вы меня от голодной смерти спасаете!

— Кушайте на здоровье! — разулыбалась в ответ Машка. — Антош, а вы надолго?

— А что, опять неприятные посетители случались? — спросил немного рассеянно не в состоянии оторвать взгляд от того, как Алиска шипя и обжигаясь, упорно пытается отхватить от ещё слишком горячей тушки хоть кусочек. Не выдержал и разломал горяченную тушку сам.

— Ну… заходили пару раз, но вели себя прилично, — ответила Машка, но уходить не торопилась, так что я все же глянул на нее.

— Что?

Она замотала головой, быстро зыркнула на меня, на Алиску, обратно, заулыбалась шире прежнего, как-то со смыслом что ли и ускакала по своим делам.

— Фсе-е-е! — сыто выдохнула Алиска полчасика спустя, отваливаясь на спинку диванчика. — Если я съем ещё чуть, то меня порвет и придется тут стены перекрашивать.

Я ухмыльнулся, не посвящая ее в то, что чуть в штаны не спустил, наблюдая за тем, как она ела. Жадно, со смаком, ничуть не стесняясь своего аппетита и демонстрировать, как наслаждается вкусом. Короче, моя внекатегорийка кушала так же, как и трахалась. Я уже, грешным делом, начал подумывать не сгонять ли к Марату и не попросить ли выделить нам минут на — надцать какую-нибудь подсобку или типа того.

— Ты чего так странно смотришь? — заметила мой взгляд Алиска.

— Тащусь от тебя. — признался честно и вытер салфеткой уголок ее рта. — Реально, аж прёт, даже просто смотреть.

Алиска прищурилась, будто присматриваясь ко мне как-то по новому и кивнула.

— Ты мне тоже нравишься, — ответила она очень серьезно.

— Хм… и почему мне показалось, что это прозвучало как-то печально? — хохотнул я.

— Просто я не хочу, чтобы меня из одной болезненной привязанности сходу в другую занесло. Между нами ведь … ничего такого? Не всерьез?

И снова меня злостью вштырило, как арматуриной раскаленной кто в грудь впорол, но на этот раз сдержаться я-таки смог.

— Лисенок, без обид, но я и серьезно? — хохотнул фальшиво даже для своих ушей. — Да ты тут у кого хочешь спроси — где Крапива и где привязанности.

— Ну… ладно. — без намека на улыбку кивнула Алиска. — Куда мы дальше?

Дождь прекратился, вылезло опять солнце, мы шлепали до зала по лужам в обнимку, иногда останавливаясь и целуясь, гадкий штырь в груди растаял вроде бы без следа. Жизнь прекрасна, девушка рядом — охеренна, впереди ночь безбашенного секса, отсутствие последствий и осложнений оговорено к взаимному удовольствию сторон. Что ещё, на хрен, для счастья-то надо?

— Крапива, сподобился наконец! — встретил меня на удивление не радостно Темыч.

— Припозднился, извини, братан, — пожал я ему руку. — Знакомься, это — Алиса. Алиса, это мой лучший друг и практически брат — Артем. У нас все норм?

— Приятно наконец познакомиться, Артем, — улыбнулась девушка, осматриваясь.

— Хм… — Зима пристально глянул на мою лапу, по хозяйски лежащую на плечах Лисёнка. — И мне. А насчёт нормально… С утра приходили с проверкой из пожарки. И это при том, что они у нас же были вот недавно, перед открытием после ремонта. А только что я тёток трёх из Санэпидстанции проводил. Чё за ветер непонятный в нашу сторону подул, не пойму.

Алиса вскинула голову, явно собираясь что-то сказать, но я ее настойчиво подтолкнул вперёд.

— Осмотрись, Алис, я тут кое-что перетру с Темычем.

Скрывать ничего не стал, я от друга ни в чем не таюсь.

— Вот оно как, — хмурясь, почесал темную щетину на подбородке Зима и глянул коротко в сторону разглядывающей тренажёры Алисы. — А может… ну у тебя ведь с ней все равно очередной проходняк, Крапива, — пробормотал он, но тут же сам мотнул башкой. — Не, все равно не по-людски. Если там такая гнида, которая девчонку с малолетства… Нет, взялся помочь — помоги. Ничего, небось не задушат насмерть проверками, первый раз что ли. Однако, сдается мне, Антоха, что такая паскуда только этим не ограничиться. Ходи осторожно, по сторонам смотри и за спину. Как бы чего не вышло. Я готов прикрыть, по-любому, ты ж в курсе.

— Спасибо, братан.

— Да иди ты со своими спасибами! — отмахнулся Зима.

— А насчёт проходняка… — я тряхнул головой, решаясь на правду перед другом. — Не факт это, походу.

— Это Роберт, — сказала я Антону, когда он подошёл ко мне, закончив разговор с Артёмом.

— Ну, допустим, сто процентов ты этого не знаешь, — пожал он плечами.

— Уверена, что так. Может, я никогда и не сталкивалась с, так сказать, темной стороной моего бывшего любовника, но Роберт всегда добивался того, чего хотел, так или иначе.

— Не то, чтобы я хотел об этом уроде говорить с тобой, но кто он такой вообще?

— Один из замов губернатора, очень состоятельный и влиятельный бизнесмен, а сейчас баллотируется в депутаты.

— Короче, руки длинные и связей масса. Будем знать, — кивнул Антон нарочито легкомысленно, на мой взгляд.

— Уже жалеешь, что со мной связался? — посмотрела ему глаза, ища правдивый ответ, а нашла вполне искреннее возмущение.

— С хера ли гости понаехали?

— Дальше может стать хуже. Может проще всё-таки, мне поискать другое жилье? — я глянула на хмурого Артема, что-то объясняющего рыжему пареньку около тренажера. — Что-то твой друг не выглядит довольным.

— А что изменит твой переезд? — раздражённо спросил Крапива, обняв меня и с немного чрезмерной резкостью прижав к себе. — Ты ещё и сексом предложишь нам перестать заниматься, потому что какой-то мудак так хочет?

— Секс стоит возможных неприятностей? — фыркнула я в его плечо.

— Смотря какой. С тобой — однозначно да, — Антон подцепил мой подбородок пальцами, заставил снова посмотреть ему в глаза и ответил вроде бы беспечно, но взгляд его был пристальным и твердым. Я глаза тоже не отводила, ощутив тревогу. Не только и не столько за него и возможных подлостей Роберта.

Он мне нравился, все больше и это росло слишком стремительно. Слишком. Надеюсь совсем катастрофой не обернется и мое лекарство от боли не станет новым ее источником. Женский незнакомый голос окликнул Антона, здороваясь и разрывая наш напряжённый визуальный контакт.

— Так, все, присядь и любуйся мной, пока я поработаю чуток, — велел мой любовник, приветственно махнув рукой двум девушкам, вошедшим в зал. Сказать — сказал, но совсем не отпустил, продолжая удерживать за талию.

— Прямо любоваться? — улыбнулась я, прогоняя тревогу.

Нет, ерунда, просто пока все ощущается слишком острым. Антон совершенно точно не тот мужчина, в которого я бы могла влюбиться, а секс — всего лишь секс, лекарство, которое должно помочь мне выплыть из той мутной ямы, в которую меня затянули отношения с Робертом.

— Обязательно. А ещё фантазируй о том, что мы будем вытворять, когда домой вернемся, — вот и Антона интересует только физическая сторона нашего общения, он этого не скрывает и не стыдиться, не заставляя и меня стыдиться подобной простоты подхода. С ним легко, вот это мне и нравится.

— Ужин будем готовить? — прищурившись, поддразнила я его.

— Помимо прочего, — многозначительно подвигал он светлыми бровями.

— Я готовить особо не умею, учти.

— Что, не любишь возни на кухне?

— Смотря какая возня, — усмехнулась, снова сцепляя наши взгляды и сразу замечая, как затрепетали, раздуваясь, ноздри Крапивы.

— Алиска, кончай это пока! — его рука на моей талии напряглась и ладонь сползла на ягодицу. — Мне сейчас в спортивках перед толпой женщин стоять! Будешь дразнить, я тебя утащу в темный угол и жестоко надругаюсь.

— О, а тут есть темные углы? — однако, продолжила дразнить я. — А как там со звукоизоляцией?

— Ну Алиска же!

— Все-все! — подняла я ладони, сдаваясь. — Ну… на самом деле, не знаю люблю ли я готовить, но всегда было любопытно. Просто у нас в доме было не принято.

— Типа: не барское это дело? — уточнил Антон, махнув рукой ещё нескольким девушкам. Это они и есть его работа? Хм… Вот уж действительно — человек на своем месте. Ловелас — женский тренер. Идеальнее и не придумать для Антона, наверное.

— Ага, для этого есть специально нанятые люди, а от женщины нашего круга кухней нести не должно, — ответила, невольно поморщившись от неприятного горьковато-едкого ощущения за ребрами, заметив, как Крапиве от входа помахала приветственно настоящая красавица, похожая отдаленно на мою мать в молодости: высокая стройная и длинноногая блондинка с блестящими волосами до поясницы и прехорошеньким личиком. — Я только когда съехала жить отдельно, стала учиться готовить. Но пока дальше омлетов и жареной картошки не продвинулась. Картошка, кстати, безбожно сгорела.

— Да разберемся, — не столько ответил, сколько уже отмахнулся, как мне показалось, Антон, отходя от меня. Он пошел навстречу девушкам, буквально освещая окружающее его пространство широченной улыбкой, отпуская комплименты в режиме нон-стоп, вызывая шквал ответных улыбок, томных взглядов и глуповатого визгливого хихиканья.

Вот интересно, я тоже как-то так меняюсь и веду себя нелепо, если смотреть со стороны? Хотя, с кем бы? С Крапивиным уж точно нет.

Антон исчез минут на пять, ушел переодеваться, бросив в мою сторону пристальный взгляд, после которого на меня уставилась и вся компания девушек. Интересно, он с кем-то из них спал? Серьезно, Алис?! Не интересно, вообще ни разу! Я отвернулась, усаживаясь на скамью у стены, а со стороны девичьей компании раздался взрыв смеха, того самого, откровенно язвительного, отдающего змеиным шипением. Да плевать!

Антон вернулся уже в спортивном костюме, черном с белыми лампасами, девушки закружились вокруг него, щебеча и хихикая, создавая хаос и разве что не повисая на Крапиве, пока он не хлопнул повелительно в ладоши и не велел строиться.

— Дамы, как обычно, вспоминаем какое у нас первое правило самообороны? — спросил Крапива, становясь перед ними.

— Беги что есть сил, если можешь и кричи “Пожар!” — дружным, хоть и не очень стройным хором ответили дамы.

— Верно, — кивнул Антон. — Никогда не геройствуем и бежим, и только если такой возможности нет обращаемся к приемам обороны. А что мы должны четко помнить во вторую очередь?

— Дошло до обороны — не жалей, используй все, что есть и в полную силу, — на этот раз первой успела немного пухленькая русоволосая девушка, которая тут же густо покраснела.

Хм… В полную силу? А как же что-то там насчёт уголовной ответственности за превышение пределов самообороны? Антон одобрил и этот ответ и хотел сказать ещё что-то, но тут из строя к нему подскочила явно крашенная, кучерявая, как пудель блондинка и, хлопая густо накрашенными ресницами, нарочито тоненьким голосом пропела.

— Антош, мы тут с подругой кое-что не поняли с прошлого занятия. Не покажешь ещё раз, как из того захвата сзади за шею правильно высвобождаться?

Крапива резко подался к ней и проговорил нечто, похоже шепотом, потому что расслышать я ничего не смогла.

— Ой! Прости…те, Антон Федорович! — а вот девица голос прикрутить не потрудилась, даже скорее наоборот.

Ну вот, теперь я знаю с кем из этой его группы он точно переспал. Но мне это совершенно безразлично. Как и то, насколько мерзко ерзала и хихикала эта… девушка, откровенно потираясь своей плоской задницей к паху Антона, когда он по ее просьбе стал показывать то, о чем она просила. А его такое поведение, похоже, нисколько не смущало, он оставался все так же мил и весел, ну а с другой стороны, чего ему смущаться то? Уж не моего же присутствия, о котором, он, кажется, совсем позабыл. Может мне пойти снаружи погулять? А то тут по-моему ужасная духота.

— Привет! — я вздрогнула и повернулась на незнакомый мужской голос.

Рядом на лавку плюхнулся парень. Модная стрижка площадкой, вполне привлекательное лицо, практически голый торс, не считать же эту его дополнительно вырезанную и прилипшую к коже майку алкоголичку одеждой, на шее полотенце, которым он утер обильный пот с лица. Амбре от него исходило соответствующее внешнему виду. Странно, я его вроде ни на одном из тренажеров не видела, где же он так вспотеть умудрился.

— Серёга я, — представился незнакомец, нисколько не смутившись тем, что я промолчала. — Только с пробежки. А тебя как звать?

— Алиса, — сухо ответила я.

— О, как в Буратине, чё ли? Лиса-Алиса? А этот… Базиль твой где же? — тут же счёл нужным тупо пошутить Серёга и сам же над своей шуткой и гыгыкнул.

А я ещё со школьных времен остроты вроде этой терпеть не могу. Все, кому не лень, проявляли за мой счёт свое бездарное чувство юмора подобным образом.

— Слышь, Алиса, а ты это… в зал-то пришла к оборонщицам Крапивы прибиться? Или к тренажерам присмотреться? Тебе бы не мешало чуток руки качнуть, опять же и грудь тогда может подрасти, — и он бесцеремонно и довольно чувствительно потыкал пальцем в мой бицепс, нарочно демонстративно напрягая собственные. — Я, если чё, мог бы…

— Метнуться кабанчиком на хрен от моей девушки! — продолжил за него голос невесть как оказавшегося рядом Крапивы.

Даже и не голос это был — рык, откровенно угрожающе-зверский, от которого, почудилось, стекла в полуподвальных окошках зазвенели. И тут же стало тихо-тихо, только музыка ненавязчиво журчала из динамиков под потолком, а все, кто был в зале, уставились на нас. Уставился и сам Антон, да так, что вроде бы рослый и крепкий парень стал под этим его взглядом уменьшаться, съеживаться, как слизняк, которого солью посыпали.

— Крапива, я же того… не знал… Прости, мужик… Я бы не того, ты же знаешь… — запинаясь залопотал Серёга и мигом стал отодвигаться от меня, скользя задницей по лавке. — Она же мне не сказа…

— А с какой стати она должна перед тобой отчитываться? — снова оборвал его Антон.

— Не-не, не должна, — сначала замотал, а потом закивал головой бедолага. — Я пошел?

— Вперёд! — ответил неприязненно Крапива и парня как ветром сдуло. Зато теперь все внимание Крапивы было сосредоточено на мне и добрым его взгляд, сверливший меня, не назвал бы никто. Внезапно некто неизвестный резко добавил громкости музыке в зале.

— Я не твоя девушка, — сказала, глядя на Антона снизу вверх. — Зачем врать парню?

— Понравился? — Крапивин оскалился, реально, задрав губу, как волчара в бешенстве. — Мне его обратно позвать, почирикаете? Дашь ему ещё разок себя потрогать.

— Ну чем-то мне нужно было заниматься, пока ты тут девиц лапаешь, — огрызнулась и чуть себе рукой рот не захлопнула, поражаясь тому, что из него вылетело.

— Чего?! Да че ты несёшь, Лись?

— Ой, прости, это же у тебя работа такая просто, — а я и правда несла, точнее меня, не пойми с чего, понесло, да ещё как! Кажется, я и сама в ответ на него оскалилась. — Хотя, в твоём случае, скорее уж, пожизненное призвание, да?! Прямо смотришь и радуешься, сразу видно — человек на своем месте, все у него ладно, само к рукам липнет и работа ему за счастье. Особенно то, что ее периодически и на дом прихватить можно, да?

Антон голову набок склонил, будто ушам своим не верил, а потом резко наклонился, обхватил мое лицо ладонями, запрокидывая навстречу своему и поцеловал. Коротко, но глубоко, жадно, будто наказывая за что-то или демонстративно припечатывая.

— Значит так, Лисенок, — прошептал он мне в ухо оторвавшись. — Единственная женщина на данный момент, которую я хочу лапать — ты. Лапать, облизывать с ног до головы, трахать, вытворять любые глупости и непотребства, будь на то твое желание. И именно этим мы займёмся ровно через час и десять минут, как только я отведу это чертово занятие и мы домчим до дому. Поняла? С

казал, выпрямился, развернулся и пошел обратно, снова осияв всех широкой улыбкой, как будто ничего такого и не было. А я осталась сидеть оцепеневшая, ощущая, как шумит в голове и полыхают щеки. И странное дело, но чуть успокоившись, дальше я уже совершенно спокойно наблюдала за тем, как он прикасается к девушкам, то имитируя захваты, то руководя их руками, показывая верные движения, объясняя ошибки.

Просто теперь я смотрела в его лицо. Невзирая на шуточки-прибауточки-комплиментики, которыми он просто ободрял тех, у кого никак не получалось, взгляд у него оставался серьезным и собранным, и в нем не было и проблеска того, что я видела, когда он смотрел на меня. Никакой похоти, тени мужского интереса и напряжения, чтобы скрыть подобное. Нет, Антон был расслаблен, реально делая то, что любил, и в этом не было ничего от вожделения, ну по-крайней мере прямо сейчас. Хотя, та самая девица с пересушенными перекисью волосами, после нашего поцелуя демонстративно покинула зал. Мне стоило задаться вопросом, что это такое между нами произошло.

Вспышка взаимной ревности, не взирая на обоюдные заверения, что ничего серьезного не происходит? Но я не стала задумываться. Сколько можно только думать и ковыряться в себе? После поцелуя и слов Антона я получила такую дозу этого своего обезбола, что с ней и сексу до сих пор было не сравниться. Ну и хорошо, ну и здорово, а остальное — лесом.

— Все, я закончил, погнали! — подошёл ко мне Крапивин, как только попрощался с группой.

— А переодеваться ты не будешь?

— Да хрен с ним, — потянул он меня за собой за руку. — Чего переодеваться, если сразу раздеваться. Темыч, я ушел!

— Вечером к нам с Варькой заскочите? — крикнул вслед уже на лестнице Артем.

— Вечером… — Антон оглянулся на меня и-и-и вот он, тот самый взгляд, от которого сходу жарко. И он адресован именно мне. — Обещать не буду.

Ухмыльнувшись похотливым голодным хищником, он ещё ускорился, так что по дворам до его дома мы почти бежали, но притормаживали то и дело, коротко и жадно целуясь. К концу пути меня уже слегка потряхивало от предвкушения, я чуть не висла на Антоне, поэтому сидевшую на лавочке перед подъездом мать не сразу и заметила.

— Алиса! — окликнула-стегнула меня она тем самым голосом, предвещающим неизбежный скандал. — Будь любезна отойти от этого типа и сесть в машину. Мы отправляемся домой.

У-уф-ф-ф, кто бы знал, каких сил мне стоило вернуться к проведению занятия, после того, как Алиска устроила мне эту мини-сцену ревности. Так-то меня обычно попытки баб проявить в моем отношении подобие собственничества бесят и пресекаются мигом. Я по жизни женщинам грубить не приучен, но когда нарываются откровенно, вон как сучка Надька, то послать могу запросто. Фыркать, упрекать, сопли-слезы выжимать и губы дуть бесполезно, мне на такое глубочайше похер. Но вот ревность в исполнении моей внекатегорийки — это нечто. Хотя бы потому, что она в принципе проявилась. И это после того, как меньше часа назад она удостоверилась, что между нами ничего серьезного. Серьезного нет, ага, а обоих бомбануло.

Я за малым сходу сучонышу Серому его палец вместе с культяпкой ломать не полез. Тычет он в мое. В носу у себя ковыряй пальцем этим и буркалами наглыми по чужому не шарь, недоделка кусок. И Алиска ещё: “ Я не твоя девушка”. А чья, бля? Живёшь со мной, трахаешься со мной, ревнуешь меня — значит моя. Моя, понятно?

Доказать это немедленно в тот момент захотелось так, что едва себя контролировал. И только от ответного наезда Алиски вдруг взяло и попустило. Не моя девушка, да, Лисеночек? А чего же ты скалилась на меня так, будто глаза мои бесстыжие выцарапать была готова, а? Прям не Лисеночек в тот момент была, а натуральный Тигрёночек. А я кайфанул, ой как кайфанул и успокоился. Ну не в смысле, что начисто перехотел ее в первом попавшемся углу бы зажать, а именно псих прошел, тот самый, который засел за ребрами ещё в кафе.

Домой, скорее домой, а то от наших обнимашек-целовашек по пути меня так раздраконило, что почти огнем дышать стал. Хотел уже Алиску себе на спину закинуть и вперёд бегом ломануться, но тут засек двух незнакомых типов в костюмах, мнущихся около такой же незнакомой мне тачки прямо перед моим подъездом. А вот дамочку, оказавшуюся матерью моей внекатегорийки, заметил только когда голос подала она, сходу велев от меня отойти и в машину лезть. Голос был приятный, а вот тон — паскудный. И не только потому, что она меня типом обозвала, явно под этим нечто ругательное подразумевая. Ишь ты, ни здрасти вам, ни насрать — садись, Алиса, в машину.

В первый момент почудилось — Алиса подчиниться собралась, потому что рванулась от меня отстраниться и отойти. Но я крепенько так за руку ее сцапал и удержал. Моя красавица коротко глянула на меня, рассеянно хмурясь и сразу отвернулась.

— Здравствуй, мама, — поздоровалась она с родительницей. — Я никуда с тобой не поеду.

Мать Алиски головой эдак дернула, выставляя вперёд острый подбородок, ещё сильнее выпрямилась, будто линейку проглотила, ноздри точёные раздула и зыркнула на меня. Само собой, как на кусок дерьма, а и что похуже. Красивая женщина, что называется породистая, гладкая такая, блестящая, утонченная, прямо чистокровная кобыла глазастая на барской конюшне, которая стоит дохера деньжищ. Красивая, но аж сходу меня от нее воротит, ещё и мое отобрать собралась. Шла бы ты лесом.

— Молодой человек, — обратилась маман ко мне, произнеся это так, будто ее едва не передёргивает от омерзения. — Мне необходимо поговорить с дочерью наедине.

И уставилась так, как если бы ожидала, что я мухой прочь кинусь и потеряюсь в тумане. Вместо этого я обхватил Алиску за плечи и спросил.

— Лисенок, а тебе это необходимо? — Алиска медленно, как будто слегка заторможенно, повернула ко мне голову и отрицательно ею качнула. — Тогда извините, мадам, говорить придется при мне.

Мамаша снова головой дернула, с ноги на ногу нервно переступила, ноздрями заиграла ещё сильнее, ну говорю же — кобыла чистокровная с норовом. И со значением так зыркнула нам за спины, кивнула. Очевидно, тем двоим костюмам. Я молча тут же Алиску себе за спину задвинул, ключи от квартиры ей сунул и развернулся, приготовился встречать гостей дорогих хлебом-солью-пиздюлями.

— Напрасно вы так, — сказал не глядя на маман. — Даже если ваши дуболомы и заломают меня, что далеко не факт, то с района вам никто выехать не даст. Через две минуты парней наших толпа набежит.

— Мама, прекрати это немедленно! — вмешалась Алиса, и голос ее прозвучал сильно и безапелляционно, видимо первый шок прошел. — Я не вернусь домой, силой ты этого не решишь. А если попытаешься, то вы с Робертом очень сильно об этом пожалеете.

Приближавшиеся холуи встали, как вкопанные, походу был ещё один кивок-приказ.

— Да как ты смеешь! — зло, но тихо прошипела мамаша. — Ты ещё угрожать будешь нам? Нам? Родителям своим?

Ну да, говно-Роберт тот ещё отец родной.

— Буду, — решительно заявила Алиса. — Оставьте меня в покое.

— Или что? Да ты что себе возомнила? С кем связалась, а? У отца выборы на носу, скоро конкуренты начнут всю подноготную семьи перетряхивать, а ты с кем жить удумала! Прилюдно обжимаешься с …этим, как шлюха последняя виснешь и лапать себя позволяешь!

— Эй, мадам, я бы попросил! — рыкнул на нее я, не выпуская из виду молодцов. — По мне можете проходиться, как хотите, вы для меня никто, звать вас никак и срать мне на ваше мнение, но вот девушку мою я оскорблять не позволю никому.

— Ты хоть слышишь, как он с твоей матерью разговаривает? — зашипела пуще прежнего маман.

— Так, как ты заслуживаешь, ведя себя подобным образом, — на удивление спокойно ответила моя внекатегорийка. — Мам, если не хочешь безобразного скандала здесь и сейчас, то забирай свою охрану и уезжай. Я домой не вернусь, так Роберту и передай. И никакие его манипуляции через тебя и попытки давления на Антона не помогут.

— Да мы твоего Антона в порошок сотрем, — пригрозила шепотом мадам, подойдя к Алиске совсем близко. — Я сейчас же кому надо позвоню и у него в квартире по всем углам наркотики найдут. Пойдет на зону лет на десять, а оттуда уже не вернется. Живо пошла в машину!

Лисенок, став опять тигрицей, подалась вперёд так, что я уж подумал — сейчас за нос мать цапнет.

— Если, не приведи Бог, такое случиться или вообще что-то произойдет с моим Антоном, я тут же сделаю достоянием гласности то, что пять лет спала с Робертом, поняла? — тихо, буквально едва слышно, но бесконечно угрожающе процедила она сквозь зубы, а в следующую секунду я едва успел перехватить и отбросить руку мамаши, летевшую к лицу девушки.

— Эй, руки не распускайте! — рявкнул через голову Алиски и на всякий, оттащил ее подальше от бешеной тетки, обняв за талию. Охрана дернулась было, но все же не полезла.

— Ах ты дрянь! — сорвалась таки с шипения на крик маман, но тут же резко приглушила звук, зыркнув на прохожих. — Как у тебя только язык твой поганый такое говорить поворачивается? И о ком? О человеке, что тебе отца заменил! Возился с тобой, растил, воспитывал!

Ага, воспитывал, ещё как.

— Он никогда не был мне отцом, — отчеканила Алиска. — Отцы с дочерьми сексом не занимаются.

— Не смей! Не смей лгать! — красивое лицо исказилось, став безобразной маской лютой злобы, меня аж передёрнуло. — Паршивка! Роберт столько для тебя сделал! Никто не поверит в твою ложь! Я тебе не верю!

— О, да, сделал он много. И научил многому. Оральным сексом заниматься в пятнадцать, например. Мы с него начали. Потрясающие были ощущения, скажу тебе. А к шестнадцати анальным. Поначалу было больновато, потом только слегка дискомфортно, но потом мне стало нравиться, Роберт научил меня получать и от этого удовольствие. А хочешь знать, мама, когда он меня женщиной сделал? Помнишь, как укатила в Милан на очередной модный показ? Это так романтично было, Роберт ведь это умеет, тебе ли не знать.

— Нет-нет! — лицо Алискиной матери сначала пошло красными пятнами, а потом стало стремительно бледнеть, она упрямо мотала головой и пятилась. — Я не верю, не верю! Ты лживая дрянь.

— Да верь или не верь во что хочешь! Знаешь, почему мы с тобой последние годы и пяти минут не могли говорить без скандала? Да потому что я тебя ненавидела за то, что ты — моя соперница. Что он не разводиться с тобой, чтобы на мне жениться, как обещал.

— Не смей! — заорала мамаша, кинулась вперёд, будто собираясь наброситься на Алиску с кулаками, я уже изготовился крутануться, подставляя свою спину, но тут же шарахнулась и ломанулась к машине, чуть не растеряв по пути свои дорогущие туфли на шпильках.

Охрана попрыгала в тачку следом и они усвистали. А мы так и остались стоять в обнимку, в молчании, пока его не прервала Алиса.

— Я правда дрянь. Просто натуральная сволочь, — очень тихо сказала она.

— Чего? Ты с дуба что ли рухнула, Лисенок? — возмутился я, разворачивая ее к себе лицом. Это ещё что? Бледнющая, краше в гроб кладут, губы дрожат, глаза блестят — походу сейчас прорвет.

— Я же видела, что ей больно… От каждого моего слова … Она же его тоже … Я видела, что больно, но говорила все эти гадости, говорила …

— Эй, а ну кончай это! — слегка встряхнул ее за плечи, заставляя посмотреть мне в глаза. — Гадости, говоришь? Согласен, гадости, пиздец какие ещё. Но разве не правду? Эти, бля, гадости твоя мать была обязана заметить вовремя и защитить тебя похотливого скота, ясно? Больно ей? Заслужила! Нехрен теперь себя виноватой во всем выставлять, поняла, Алис? Нехрен, говорю! Ты была ребенком, а они — два взрослых человека. Он с тобой это делал, а она в упор не замечала.

— Но… — попыталась она возразить, но я не позволил.

— Никакая ты не дрянь, ты у меня просто охеренная умница. Особенно потому, что меня своим назвала. Прямо ух, как приятно.

— Что?! Не было такого!

— Пф-ф-ф! Ещё как было. Так и сказала: если с мои Антоном что случиться, то вам всем придет транда.

— Не-е-т! — замотала головой Алиска, явно передумав реветь. Ну и здорово.

— Да-а-а!

Мы уставились друг на друга молча, пару раз Алиса порывалась что-то сказать, но только хмурилась и кусала нижнюю губу, а потом отвела взгляд.

— А давай выпьем, — вдруг предложила она. — Мне прямо надо это сейчас.

Я бы конечно предпочел не выпить, а завалиться поскорее в постель, но куда она теперь от меня денется? Моя ведь уже, моя.

— Надо — значит надо. Какой напиток желает мой Лисенок?

Я не понимала, что чувствую. И чувствую ли вообще. Такое ощущение, что натуральным образом отхлестав нас обеих с матерью гнилой правдой, я схлопотала заморозку души. Даже первоначальное отвращение к себе ушло.

— Лись, может тебе винца? — Антон то и дело старался меня потормошить.

— Нет, — качнула я головой. Только не вино.

— Тогда хорошего пивка, вкуснях к нему и фильмец какой-нибудь посмотрим? — подмигнул он мне, явно пытаясь зажечь своей улыбкой.

Пока не выходило даже разморозить. Но я была ему очень благодарна, что рядом, что такой, что пытается. То есть, если бы я сейчас чувствовала что-то, то это была бы благодарность.

— Лисенок, пивко в стекле, баночное или может на розлив?

— Решай сам.

— Алис, чипсы, фисташки, креветки или по рыбе? — снова окликнул меня Крапива, разглядывавший витрину одного из ларьков.

— М? — попыталась сосредоточиться я, оборачиваясь.

— Ясно. Беру всего, там разберемся, — кивнул с легкомысленным видом Антон. — Так, надо ещё хлебушка, яиц и колбасы с сыром на завтрак взять, да?

— Угу, — согласилась, почти не прислушиваясь к нему.

Оглушительная мерзлота в душе становилась все ощутимее. Скорее всего, мама меня никогда больше и видеть не захочет. И Роберт не простит мне того, что ей все рассказала. Только мне прямо сейчас на это плевать. Просто… что осталось-то у меня теперь? Кто?

Из круглосуточного магазина мы вышли, когда уже совсем стемнело.

— Давай хоть помогу, тебе же неудобно! — чуть опомнилась я, заметив наконец, что у Антона чуть ли не с десяток пакетов в руках.

— Ты лучше побудь у меня джентльменкой сегодня, двери открывай, — повел он мощным плечом, отмахнувшись от моей помощи. — Ключи от хаты у тебя же?

— Да, — я их на автомате сунула в карман, после того, как он мне их дал во время скандальной встречи.

Неожиданно подумала, что Крапива же слышал все, что я матери говорила. До словечка. И это не те вещи, надо полагать, после которых девушек принято уважать. Вот тут нечто шевельнулось, наконец, но мы как раз подошли уже к дому и мне пришлось распахивать пошире дверь подъезда, чтобы Антон прошел со всеми пакетами.

— Опять какая-то зараза лампочку выкрутила! — прокомментировал он полную темноту внутри. — Лись, иди осторожно, не споткнись. Узнаю кто — руки отор…

Договорить он не успел. Я услышала звук глухого удара и одновременно меня буквально швырнуло грудью на стену, а сверху навалился кто-то, прижимая намертво и зажимая рот. Грохнуло, звякнуло, брызнули искры, как от удара металлом о металл, Антон взревел матерно, кто-то вскрикнул болезненно. Снова грохот, шелест пакетов, звон бьющегося стекла, звуки глухих ударов по телу, тошнотворный хруст, ругань.

Зашипело, в нос ударил хмельной пивной дух, я отчаянно рвалась, но ничего не выходило. Мне на ухо что-то забормотал злой незнакомый голос, но я ничего не могла разобрать. Потому что я снова начала чувствовать.

Ослепительно остро резануло паническим страхом за Антона, оглушая, отрезая от сознания все неважное сейчас. Все, кроме него. Взбесившись от бессилия, я дернула головой так, что в шее больно хрустнуло и вцепилась зубами в ладонь, зажимающую мне рот. Вот рту стало солоно, над ухом завопили, по губам потекло горячее, давление ослабло, и рванувшись изо всех сил, я вывернулась из чужого захвата. И тут же завопила во всю мощь лёгких:

— Пожа-а-ар!!!

Меня сильно толкнули в грудь, ударяя лопатками о стену, крик оборвался, но свое дело уже сделал. Наверху захлопали двери, вспыхнул свет на площадке над нами, послышались окрики и топот. Входная дверь распахнулась от удара, в свете уличного фонаря я увидела три черных здоровенных силуэта. Двое по краям, волоча под руки бессильно повисшего третьего, вывалились наружу и рванули прочь, причем один из несущих сильно припадал на правую ногу и стонал. В следующую секунду меня ослепило светом фонарика, который мне кто-то направил в лицо и пришлось заслониться ладонью.

— Помогите! — взмолилась, не зная, к кому обращаюсь.

— Ох, ёпрст! Крапива! — послышался мужской голос. — Ты как, мужик?

Прищурившись я увидела Антона, который стоял чуть согнувшись и опираясь о стену ладонью. Лицо залито кровью, которая в таком освещении казалась черной и лаково-блестящей. Правая рука его бессильно повисла, с нее тоже капала кровь.

— Лись, ты в порядке? — он тоже щурился, но у меня появилось ощущение, что он меня не видит.

— Вызывайте Скорую! — крикнула невидимому незнакомцу и кинулась я к Антону. — Быстрее, ради Бога!

— Ма-а-ать! Звони ментам и в Скорую! На Антоху нашего опять напали!

Опять? Я обхватила Крапиву вокруг торса, но он болезненно охнул и стал оседать. Заорав снова от страха, я пыталась удержать его, подставляя плечо, но неумолимо опускалась на пол вместе с ним.

— Лись, ты в порядке? — пробормотал Антон, — Лись? Лисенок?

Кто-то смутно различимый появился рядом с нами, меня сначала отстранили от Антона, подхватили его с пола и понесли вверх по лестнице. Я рванула следом, кто-то и меня обхватил за плечи, поддерживая, но Крапива продолжил меня звать, я неблагодарно вывернулась и помчалась следом.

— Я в порядке, Антош, я в полном порядке! — ответила, догнав людей несущих его уже на пороге чужой квартиры.

Глаза не сразу привыкли к яркому свету, я все ещё щурилась, а Антона уложили на диван, а меня попытались усадить в кресло. Я отмахнулась и села на пол, рядом с диваном, схватила Крапиву за руку. Он всё пытался сосредоточить на мне затуманенный взгляд, рядом суетились, женщина какая-то плакала, гудели приглушённые мужские голоса. Кажется спорили, стоит ли самим везти Антона в больницу, чтобы быстрее или его нельзя лишний раз передвигать, вдруг хуже сделают.

— Реветь только не вздумай, — пробормотал Антон. — На мне все… как на собаке сутулой… Первый раз что ли…

— Я не реву, — понятия не имею, было ли это правдой. Я просто очень-очень, до истерики боялась за него. — Прости меня… Прости, Антош…

— Да ну нах, Лись… Ты только уходить не вздумай. Поняла?

Наконец появились люди в белых халатах и почти одновременно с ними Артем.

— Братан, кто? — спросил он Крапиву, которого как раз аккуратно укладывали на носилки. Но ответа не было, Антон потерял сознание.

Я пошла за носилками, глянуть в лицо Зиме не отважилась. От него и так в окружающее пространство изучалась бешеная энергия гнева, как жар из доменной печи.

Меня в машине тоже хотели осмотреть, мотивируя это наличием крови на лице, но я ответила, что она не моя и доктор с санитаром сосредоточились на Антоне. Артем доехал на своей машине до больницы раньше Скорой и нервно выхаживал по крыльцу приемного покоя. Он попытался сунуть деньги в карман дежурному врачу, но тот отказался, явно едва ли не обидевшись.

— Зима, кончай это! — отмахнулся молодой доктор. — За кого меня держишь, это же Антоха!

Антона, так и не пришедшего в себя, увезли и Артем сразу развернулся ко мне.

— Прости, — прошептала я под его тяжёлым взглядом.

— Села, — ткнул он рукой в кушетку у стены и, как только послушалась, опустился рядом сам. — Как все было?

— Мы вошли в подъезд. И они напали.

— Кто? Сколько их было? Что сказали?

— Трое. Кто не видела, — я напрягла память, пытаясь восстановить в ней то, что шипел мне на ухо напавший. — Что-то про последствия. Прости… простите меня оба… это все из-за…

— Это ты Крапиву по черепу арматурой хернула? — грубо оборвал меня Артем и хотя и понимала, что это вопрос риторический, но все равно замотала головой. — Ну вот и хорош из себя виноватую лепить.

— Но ведь Антон из-за меня пострадал.

— Крапива — взрослый мужик, прекрасно отдающий себе отчёт в том, во что впрягается, поняла? И все с ним нормально будет. Кончай рыдать, как по покойнику. Иди вон в сортир, умойся, в порядок себя приведи. И это… Алиса, да? — я кивнула. — Если ты после такого зассышь и заднюю врубишь, то оно, конечно, твое право и выбор, но рядом с Крапивой потом и не думай появляться. Я лично тебя от него тогда ссаными тряпками гнать буду, поняла?

— Поняла.

— Ну и супер, — Артем скупо и коротко обнял меня за плечи, ободряюще чуть прижал и тут же отпустил. — Ты кого-то из них ткнуть умудрилась что ли?

— Да.

— Ну… наш человек. — едва наметил улыбку он. — Ладно, иди умывался, а то народ таращиться.

— Будто мне не наплевать, — ответила ему, но все же послушалась.

Вид у меня в зеркале был тот ещё конечно. Вокруг рта кровь размазана, на подбородке ее потёки, на щеках тоже размазано вперемешку со слезами, коса растрепалась, белая футболка заляпана. Видимо душевно я кусанула того мерзавца.

Умылась холодной водой, волосы пригладила и уставилась в собственные глаза в отражении, задумавшись. Нападавшие явно меня трогать не собирались, только Антона, так что сомнений, откуда прилетело, у меня не было. Вот только за что конкретно? За то, что Антон предупреждения меня не трогать не послушал или уже за то, что матери все рассказала? Или за все вместе? И от кого, опять же вопрос. От Роберта, от самой матери или это их совместная акция, так сказать.

И как мне следует на это ответить? Действительно вывалить на всеобщее обозрение все грязное белье нашей семьи? Или же это нападение было разовой местью за все и лучше не обострять дальше, рискуя получить в ответ ещё больше жёсткости?

Выйдя из туалета увидела, что Артем как раз разговаривает с тем доктором, что принимал Антона и поспешила к ним.

— А вот вы, — кивнул мне мужчина в белом халате. — Вы же Алиса, так?

— Да. Как Антон? — посмотрела я ему в лицо с нервным ожиданием.

— Пришел в сознание, выглядело все страшнее, чем есть по факту. Сотрясение, зашили большую поверхностную рану на голове, от нее основная кровопотеря была, но череп цел. Переломы ключицы, предплечья, трёх ребер, но все чистое, без осколков, короче, можно сказать по мелочи. Антон везучий.

— Везучий? — опешила я, переведя взгляд с улыбающегося врача на Артёма и тот кивнул, подтверждая.

— Главное — башка цела, остальное заживёт, — Зима выглядел заметно более расслабленным, хотя на мой взгляд, причин для этого не было.

— У нас другая проблема, Алиса, — обратился ко мне доктор, — Так, конечно, нельзя, но этот упертый ба… упрямый мужчина отказывается верить нам на слово и требует предъявить вас живой и здоровой. Иначе порывается пойти искать самостоятельно. Давайте мы с вами халатик накинем и сходим к нему заглянем, пусть успокоится.

— А остаться я с ним могу? — с надеждой спросила я, торопливо набрасывая халат.

— Ну-у-у… — начал эскулап, но Артем чуть пихнул его плечом.

— Илюх, ну хотя бы до утра, пока начальство не набежит, — попросил он.

— Ладно, — со вздохом сдался доктор. — По-любому ему так спокойнее будет. Но чтобы в семь утра …

— Да-да! — сразу согласилась я.

Антон выглядел ужасно. Голова в бинтах, одного глаза просто не видно, так заплыл, правая половина обнаженного торса под фиксацией, но хоть большую часть крови смыли. Заметив меня он расплылся в этой своей озаряющее все вокруг улыбке.

— Ли-и-ись! — хрипло негромко позвал он и протянул мне свободную от бинтов руку. — Ты точно в порядке? Ничего они тебе не сделали?

А у меня ослабели ноги, затрясло всю, я замотала головой, схватила его кисть и прижалась губами к сбитым костяшкам. Антон же сжал мои пальцы и притянул к себе.

— Ты должен меня гнать от себя, — пробормотала, не решаясь посмотреть ему в лицо.

— Фигни не городи и не решай за мужика, чё он кому должен, — фыркнул он, но тут же глухо простонал. — Эх, обломались наши пивные посиделки.

— Да нашел о чем жалеть.

— Алис, ты только не вздумай никаких глупостей натворить. Поняла? Пока я отсюда не выйду, ты дома сиди и не отсвечивай. Дальше мы сами с Зимой порешаем. Поняла меня?

Я спорить не стала. Подтянула к изголовью кровати единственный тут стул, уселась рядом с Антоном, снова взяла его за руку, да так и сидела, поглаживая.

Ничего они не порешают. Роберт и моя мать — это не весовая категория этих замечательных, сильных, но простых парней. Я тоже не знаю пока, что делать, но больше из-за меня Антон пострадать не должен. Я его знаю так мало, но он мне… дорог.

— Привет, братан! — протянул мне руку для приветствия Зима. — Не зачастил ли ты по больничкам вылеживаться? От работы косишь?

— И не говори, — просипел со сна, прочистил горло и оглядел палату. — Самому надоело — жесть.

Болело все тело, будто меня отбили равномерно, хоть прилетело в основном по правой стороне его и по сути — фигня.

— Она в машине сидит моей, — сразу понял, кого я ищу друг. — Илюха сказал, что ему и так по шапке дать могут за проходной дверью в интенсивке, так что посетители в неположенное время строго по одному. Алиска с тобой всю ночь просидела, а с утра, уж не обессудь, любуйся на мою рожу.

Я помнил, что когда начало вырубать моя внекатегорийка действительно сидела рядом, бледная и грустная, задумчиво наглаживая мою руку, отчего реально так в душе захорошело.

— Чего ты ее домой не забрал? — проворчал однако я. — Какого тут высиживала, я же помирать не собирался. Теперь небось спина колом у нее и шея болит.

— А мне надо было ночной концерт в больнице устраивать и силой твою девушку выволакивать? — фыркнул Темыч.

— Да уж прямо силой… — проворчала под нос и невольно улыбнулся. Алиска — моя девушка.

— А то! Ты бы ее видел! Глазищи сверкают люто, вся моська в кровище. Она, небось, кому-то из тех молодцов шмат мяса оттяпала. Серьезно, не ржи, говорю, и кипеж такой устроила, что в момент весь дом на уши подняла тебя спасать. Зверь-баба, ты с ней, смотри, поосторожнее.

— Ой, да чья бы мычала! — фыркнул и чуть не взвыл, так душевно ребра пыхнул болью. — Твоя Варька вон тоже горазда людям бошки банками пива разбивать и на бандюков с грифом от штанги в пол своего веса бросаться.

— Это да-а-а, — с довольной улыбкой протянул друг и взгляд его на секунду затуманился. Он на этой своей кошке бешеной реально так и, походу, бесповоротно головой прохудился. — Кстати, о птичках: чьи были эти молодцы? Не Самвеловские опять?

— Нет.

— Уверен?

— Почти на все сто. Самвеловские бы с Алисой церемониться не стали, ты их знаешь. Отметелили бы обоих. А эти меня мудохать кинулись, а Алиске даже вон за укус ни от кого не прилетело.

— То есть, это изврат-отчим горилл прислал, думаешь? — я кивнул и тут же пожалел об этом, в черепушке как свинцовый шар прокатился от затылка до лба и обратно. — Он же вроде из цивильных, как я понял, не с руки ему такая откровенная уголовщина. Я ещё понимаю всякими проверками нас душить, бизнес пытаться под откос пустить, но такое …

— Темыч, такое время настало, что уголовщина сейчас походу всем с руки. Тем более вчера вечером случилось кое-что, ты пока не знаешь.

И я кратко, без интимных подробностей, ясное дело, рассказал Зиме о явлении Лиськиной маман.

— Ого! — тихо присвистнул Зима. — Ну тогда логичнее ему к тебе сразу киллера наёмного прислать, чтобы до усрачки девчонку напугать или наоборот ее похитить и уму разуму поучить.

— А может они и собирались ее похитить, — меня прямо на кровати покинуло. — Она одна там у тебя в машине сидит?

— Да расслабься, Крапива. С девушкой твоей Кирюха и Серёга. Они тут потом тусить останутся, на всякий.

— Серый? Он к Алиске в зале подкатить пытался, — не почувствовал особого успокоения я.

— Да хорош дёргаться! Он все осознал, теперь ей кроме “здрасти” и слова не скажет.

— Все равно, чё мне тут и дальше валяться? Зашили, загипсовали, пора и честь знать. Надо меня выписывать, Темыч.

— Слышь, ты задолбал из больниц раньше времени сваливать! Сказано умными людьми лежать пока — вот и лежи. За Алисой присмотрим.

— Угу, лишь бы некоторые до дыр не засмотрели.

— Не щекочись, я прослежу. Лучше давай решим, че-как, а то скоро обход и меня Илюха вот-вот турнет отсюда.

— Да хрен знает, как это решишь пока. С таким, как этот говно-Роберт впрямую бодаться себе дороже, да и не получиться, у него же охраны, что блох на Барбоске. Думать надо, а у меня пока думалка не в форме чуток.

— Есть предложение вам с девушкой уехать на время. Вон хотя бы на море отдохнуть смотаться, ну или в деревню к родине, ты заживешь как раз, изврат этот отцепится от девчонки, а мы спокойно с холодными головами продумаем, как наказать эту мразь.

— Логично, но ни хрена не справедливо. А ты сам все вывозить будешь?

— С хера ли? — возмутился друг. — У меня пока заморочки были с Варькой, ты же сам вывозил.

Дверь палаты приоткрылась и внутрь заглянул Илюха Водник.

— Мужики, расходимся, главврач на обход пошел уже, — сказал он и ушел.

— Ладно, свободные посещения тут с пяти до девяти вроде, — поднялся Зима. — Я тогда в зале отработаю и вдвоем с твоей ненаглядной приедем, порешаем вместе куда вас деть пока.

— Хорошо. Только не оставляй Алиску без присмотра, братан.

— Да уж не совсем тупой.

Меня осмотрел суровый дядька-главврач Иван Степаныч, сухо заметив, что вообще-то в подобных случаях положено ментов вызывать к пострадавшему, велел ещё раз свозить меня на рентген, почиркал, хмурясь в карте и ушел, уводя с собой ещё троих медиков. Пришла пожилая медсестра, воркуя, как с маленьким, ширнула мне три укола, скормила несколько пилюль.

Не прошло и нескольких минут после ее ухода, как боль отпустила и меня вырубило. Сквозь сон слышал, как женский голос пытался растормошить, мол, завтрак. Но спать хотелось больше, чем жрать, так что я отмахнулся.

— Антон Федорович, проснитесь, будьте добры, — просочился в мой сон незнакомый мужской голос. — Антон Федорович! Господин Крапивин!

Ого, целый господин! Стоит глянуть, кто это меня так величает. С трудом разлепил тяжёлые веки и уставился на типа седого и полноватого, в темно-синем костюме и при бордовом галстуке, что сидел почти там же, где ночью Алиска. Стул он только от кровати оттащил подальше.

— Вы кто?

— Виктор Петрович Финштейн, адвокат. Добрый день, Антон Федорович, — улыбнулся визитер. Неприятно так.

— А с какого перепугу мне адвокат понадобился? — спросил, в ответ доброго дня не желая, это ещё выяснить надо, добрый ли он.

— Вы неверно поняли. При всем уважении, вы себе мои услуги вряд ли сможете позволить, Антон Федорович. Я здесь представляю интересы другого человека.

— А-а-а, говно-Роберт вас подослал? — догадался я. — Чё, пугать будете по горячим следам, так сказать?

— Прошу прощения, но я предпочел бы не упоминать имя моего доверителя. И не подослал, а отправил как доверенное лицо с поручением достигнуть с вами определенной догово…

— Если речь пойдет о Алисе, то сразу — дверь вон там, — оборвал я его, указав направление для полной ясности.

— Антон Федорович, вы же вроде не мальчишка, чтобы действовать исключительно на эмоциях и гормонах, — добавил яркости своей жабьей улыбке адвокат. — И должны уже уметь оценивать риски и возможные последствия своих действий и решений.

— Передай своему блядскому поручителю-детоёбу — пусть он на хер идёт с любыми предложениями своими, — рыкнул я.

— Ну зачем же так грубо и опрометчиво? — невозмутимо продолжило скалится доверенное лицо. — Вы же даже ещё не выслушали, какую сумму мы готовы вам предложить за то, что вы прекратите свое вмешательство в эту сугубо внутри семейную ситуацию.

— Охренеть! — аж зло восхитился я. — Слышь, ты, Виктор Петрович, а тебе самому не стрёмно измазаться в таком, а? Твой поручитель — урод моральный и совратил ребенка. Или бабки не пахнут?

— Антон Федорович, вы отдаете себе отчёт, что мой доверитель может подать на вас в суд за клевету и ущерб его репутации?

— Да хрен он это сделает, потому что знает, что жопа засрата, — ответил, глядя прямо в глаза адвокату. И тени же не мелькнуло смущения или осуждения. Прекрасно знает, какой мрази интересы представляет? Пофиг на все по жизни? Или не верит?

— И все же, давайте попытаемся перейти к конструктивному диалогу. Некая сумма, скажем, сто тысяч долларов, будет достаточной для того, чтобы Алиса была возвращена в семью без воспрепятствования с вашей стороны?

— Нахер, я сказал! — отрезал я. — Я тебе не шлюха, продаваться и не сраный работорговец, человеком торговать. Алиса — моя девушка, Роберт идёт в жопу. Все, прием окончен, досвидос!

— Антон Федорович, это очень неправильное решение, у которого будут последствия, — скорчил теперь лживо-скорбную мину адвокат.

— Что, мудила пришлет опять своих бойцов добить меня? Ну-ну, пусть попробует.

— Не имею представления о чем вы, конечно, но человек смертен и от всевозможных несчастных случайностей не защищен, к сожалению. А сумма, к слову, обсуждается. Подумайте над этим, а я завтра навещу вас снова, — заявил он и поднялся. — До свиданья, Антон Федорович.

— Пардоньте, на свидания с особями своего же пола не хожу, — бросил ему вслед. Полежал ещё минут десять, переводя взгляд с потолка на дверь и не выдержал. — Да ну оно нах! — пробормотал себе под нос и сполз-таки с кровати.

Я прикрыла горящие от усталости глаза, перестав наблюдать за суетой на больничной парковке. Сколько бы я не крутила ситуацию в голове, выхода из нее не придумывалось. По крайней мере такого, чтобы его можно было, хотя бы с натяжкой, назвать хорошим.

Конечно, я в запале грозила матери скандальным разоблачением Роберта, но по здравому размышлению, поняла, насколько это смехотворно. Учитывая связи Роберта, ему ничего не будет стоить именно против меня все и обернуть, особенно учитывая то, что мать явно же примет его сторону.

Ну заявлю я, что спать он со мной ещё малолетней стал и что? Никакого же насилия, типа по любви все, да и чем в принципе могу доказать, что это было? Голословное обвинение взбалмошной девицы, которая и учебу бросила и с родителями поругалась, а так решила отомстить. Вот вам и логичное объяснение, да и то, оно понадобиться исключительно, если хоть до какой-то шумихи дойдет.

Уверена, что пойди я в полицию, то и заявления никто не примет у меня, или примут и тут же замнут.

В газетенку жёлтую податься или на телевидение? С таким свяжешься и сама же потом в дерьме по уши окажешься, знаю я, как они действуют.

К конкурентам по выборам Роберта податься? Ага, и позволить опять же собой попользоваться. Вытряхнут на всеобщее обозрение все интимное и личное, а потом выкинут за ненадобностью. И ничего из этого безопасности Антону не обеспечит. Даже если Крапива и согласиться где-то скрываться, пока суть да дело, а чую, что этому не бывать, то что помешает Роберту позже отомстить? Правильно, ничего. Ну вот и где тут выход?

Что, унизиться, вернуться, приползти обратно? Примите-простите, буду паинькой? Так нет же, не смогу. От одной мысли, что, ещё недавно вроде бы любимый до боли мужчина, опять ко мне прикоснется аж передёрнуло. Да и не верю я, что Роберт все равно забудет о существовании Крапивина и на мне тоже не отыграется. Даже если я ему не нужна больше после измены, не такой он человек, чтобы простить и забыть. И мама опять же… Нет, назад мне нельзя, это ад будет, а не жизнь и опять же никаких гарантий.

Артем появился около машины, в которой я сидела, несколько минут поговорил с Серёгой и вторым парнем, имени которого не запомнила. Оба парня все время, пока Зима ходил к Антону, топтались рядом с авто, только косясь иногда на меня. Как чудилось — с некоторой опаской. Артем пожал им руки и парни пошли в сторону больничного крыльца, а Зима сел за руль.

— Чё, поехали, Алис? — сказал он и завел двигатель. — Пацаны тут подежурят чуток, на всякий. А тебе придется у нас с Варькой потусить пока.

— Не стоит. Я не хочу вас стеснять. И мне-то ничего не угрожает.

— А вот этого ты точно знать не можешь. И я Антохе обещал присмотреть. А попусту языком трепать не приучен. Крапива и так порывался из больницы свалить, а если будет знать, что ты без присмотра — точно уковыляет, неугомонный.

— С ума он сошел, что ли? — опешила я. — С такими травмами?

— Антоха, он такой, — фыркнул Артем, выруливал с парковки. — Так что, ты лучше не провоцируй.

— Угу. И так уже напровоцировала, — пробормотал себе под нос.

— Ой, да кончай, прорвёмся.

— Как? — спросила прямо. — Я вот не вижу реального выхода.

— Лично я предлагаю вам с Антохой мотнуть куда-нибудь на отдых подальше, пока чуток страсти не улягутся. А там уже с холодными головами и целыми костями мы с Крапивой и покумекаем над ситуацией.

— Скажи уж честно, ты надеешься, что Антону я надоем, мы разбежимся и проблема рассосется сама собой? — усмехнулась я.

— Ну если уж совсем честно, то — да, как один из вариантов.

— Антон ведь не склонен заводить долгие романы, так?

Зима передернул плечами, будто ему неуютно стало и коротко зыркнул на меня.

— Скажем так: Крапива никаких романов не склонен был заводить до сих пор. Так… просто… ну ты поняла.

— Поняла, — склеил, переспал и до свиданья. — Что, вообще никогда?

— Слушай, Алис, а давай о таком ты сама у него и поспрашиваешь?

— Что, секретная информация, не подлежащая разглашению? — усмехнулась я. — Я вот припоминаю, что в школе он долго с одной и той же девушкой встречался вроде.

— Да нет ничего секретного, — мотнул головой Зима. — То Маринка была. Не роман. Другое.

Другое? В смысле, не интрижка, а чувство. Любовь? Крапивин был всерьез влюблен когда-то? Ну а почему бы и нет? Тем более, что мальчишка тогда был совсем же. И Марина эта была, наверное, совершенно необыкновенная девушка, если ветреный Антон оставался с ней так долго. Жаль, я ее совершенно не помню. Хотя… какая уже разница, какой она была, эта Марина. Тут проблем выше головы, чтобы ещё о таком думать.

Я невольно прикусила губу и поежилась от едкого жжения, невесть откуда появившегося за ребрами. Я знаю, что оно означает, но это так глупо — ревновать к прошлому, тем более сейчас. Тем более Антона, каким он стал.

Мы въехали во двор, и Артем тут же резко затормозил, как-то весь мигом собираясь.

— Так, Алис, походу гости опять какие-то, — проворчал он, уставившись на здоровенный черный джип с наглухо тонированными стеклами, стоявший перед подъездом Антона. — Я сейчас, сначала подъезд свой бегом проверю, потом тебя в квартиру свою отведу.

— В смысле отведешь? А сам? — я всмотрелась в машину, но она была мне точно незнакома. — А сам схожу и поинтересуюсь, какого хрена тут им понадобилось.

— Нет! — я испуганно схватила Артема за руку. — Не хватало ещё, чтобы и ты пострадал.

— Да угомонись, ты, — он мягко вывернул руку из моего судорожного захвата. — Я не один пойду интересоваться и не с пустыми руками. Я же на своем районе.

— И что? Это помогло как-то Антону?

— Антоху они врасплох застали. Тихо, Алис, все норм будет.

— Не надо, пожалуйста! — взмолилась я. — Лучше отвези меня куда-нибудь.

— Куда? И на черта?

— Да куда угодно, только чтобы больше вас не трогали.

— Чушь не городи! — он распахнул дверь в машине, но и я не собиралась уступать.

Тоже выскочила из салона и рванула к джипу бегом. Само собой, Зима догнал меня уже шагов через десять и схватил, собираясь тащить назад и тихо матерясь сквозь зубы.

— Эй, вы, уроды! — заорала я. — Оставьте нас в покое, сволочи!

У джипа распахнулись практически одновременно все четыре двери. Из передних вывалились два рослых мордоворота в почти одинаковых черных рубашках, а вот из правой задней выбралась мать, которую я не сразу и узнала без каблуков и в каком-то простоватом для нее платье, и какой-то совершенно незнакомый мне тип средних лет.

— Что тебе опять нужно? — потребовала я ответа у матери, пытаясь вывернуться из захвата Артема.

— Молодой человек, немедленно отпустите мою дочь! — приказала мать. — Алиса, кто это ещё такой?

Она и мужчины надвигались на нас решительно, Зима же пятился вместе со мной и вдруг оглушительно свистнул, даже ухо левое у меня заложило.

— Только сунетесь и вас с района вперёд ногами унесут, — прорычал он.

— А он борзый, смотрю, — с ухмылкой сказал матери мужчина постарше. — Это и есть тот самый Крапивин?

— Нет. Я понятия не имею кто это, — ответила мама, а тем временем из подъездов стали выбегать парни, кое-кто с цепями и битами в руках, направляясь к нам. — Алиса, нам нужно просто поговорить с тобой.

— Говорите, мы вас прекрасно слышим, — вместо меня ответил Артем.

— А вас это не касается. Отпустите мою дочь! — повысила голос мать, не замечая, очевидно, что тучи сгущаются.

— Так, Вилка, примолкни! — в приказном тоне велел старший мужчина, немало удивив меня. Вилка? Это он моей-то матери? — Парень, расслабься и друзей своих тормозни. Мы не биться тут с вами приехали, а помочь.

— Интересно, кому и чем? — спросила я.

— Тебе, — ответил он и улыбнулся. По-хорошему так. И руку протянул. — Так что, давай-ка познакомимся. Ему на вид было лет сорок, высокий, крепкий, одет в свободные почти белые штаны и рубашку, будто только что по палубе какой-нибудь яхты тусил. Вокруг голубых глаз множество морщинок лучами, загорелый очень и рыжий, только на висках уже обильная седина. А на пальцах протянутой к нам руки — множество наколок.

— Слушайте, чтобы там не посулила или не наговорила вам моя мать, убеждая помочь вернуть меня домой — этому не бывать. Даже если силой увезете я снова сбегу. Так что, знакомиться с вами я смысла никакого не вижу.

— Алиса! — шикнула родительница на меня. — Хватит тут представление публичное устраивать. Садись в машину! Сказано же — нам нужно поговорить.

— А что мешает сделать это тут? — я коротко оглянулась, отметив, что уже около десятка парней с решительными и мрачными лицами встали рядом со мной и Зимой, а из некоторых окон тоже с любопытством выглядывали люди. Да уж, публичности действительно выше крыши, но это не моя проблема.

— Лично мне — вообще ничего, — не смутившись моим отказом знакомиться и руки жать ответил рыжий незнакомец.

— Не вздумай! — зашипела теперь на него мать, даже ногой притопнув. — Не хватало ещё чтобы все вокруг…

— Ты не шипи на меня, Вилка. Мне как-то нас… безразлично, кто там и что услышит, — ответил мужчина вроде и беззлобно, но что-то такое мелькнуло в его кратком взгляде на мать.

— Ну естественно, это же не твоя репутация пострадает!

— Репутация? — махнул он кистью так, словно какую-то гадость отряхивая. — Мало ты уже в жизни налажала, носясь с этой семейной и личной репутацией? Ничему не учишься?

— Прекрати меня отчитывать перед этими… — огрызнулась мать, осеклась и снова переключилась на меня. — Алиса, в машину, живо!

— Ни хрена, — спокойно возразил Артем. — Хотите поговорить — делайте это на нашей территории.

— Да кто ты…! — начала мать, но незнакомец резко протянул руку и накрыл ладонью ей рот, попросту затыкая.

Господи, я сроду не видела, чтобы вся из себя такая аристократичная мать вот так ошалело глаза таращила. Как она его ещё не цапнула, а просто отпихивать руку стала.

— А ты чей такой отважный будешь, пацан? — спросил между тем рыжий незнакомец, прищурившись.

Вот вроде бы вполне дружелюбно спросил, но у меня что-то аж изморозь по спине пробежала и почудилось такое нечто опасное… Казалось бы Антон и Артем тоже здоровенные, сильные, угрожающие и безусловно опасные, но … как-то по другому. От этого мужчины исходило нечто более зрелое, холодное… матерое что ли, если можно так это назвать.

— А не я к тебе явился, мужик, чтобы первым ответ держать, — невозмутимо ответил Зима.

Прищур и улыбка рыжего стали на пару секунд еще более напряженными, но потом он вздохнул, расслабился заметно и шагнул вперед, опять протягивая руку, но теперь именно Зиме.

— Справедливо. Моравский Павел Николаевич я. — представился он.

И только он это сделал, как в захвате Зимы что-то поменялось и вокруг зашептались, завыдыхали явно встревоженно одно и тоже. Мор-Мор-Мор.

— Зимин Артем, — сухо представился Зима.

— Я бы все же предпочел в данной ситуации и в присутствии этих дам — Павел Николаевич. — самую малость повысил голос Моравский и обвел мгновенно примолкших парней взглядом. — Благодарю. Под кем ходите?

— Ни под кем, — отрезал Артем. — И не собираемся.

— Надо же… — покачал головой Моравский, как мне показалось, с уважением. — Решительные ребята. Но, возвращаясь к причине моего визита: я так понимаю, что это не ты мужчина мо… Алисы?

— Нет. Мой друг Антон, — подтвердил его догадку Артем, а я себя ощутила как-то по-дурацки, когда говорят о тебе и в твоём присутствии, но не с тобой.

— Надо же, девушка друга, а обнимаешь ее ты. Интересно у вас тут все, — ухмыльнулся загадочный Моравский, глянув со значением на руку Зимы, обвивающую мою талию. — Где же он сам?

— А то вы и сами не знаете! — влезла я. — В больнице, после нападения, которое вы на него организовали.

— Алиса! — на этот раз, к моему изумлению, шикнули на меня в унисон мать и Артем.

Моравский на мать вопросительно оглянулся, но она помотала головой.

— Я сразу к тебе же поехала, — ответила она на его молчаливый вопрос.

— Поклёп, однако, — пробормотал мужчина, поворачиваясь ко мне, — Ну да простительно это в каких-то обстоятельствах и тебе. Однако, как же нам поговорить все же, чтобы это всех устраивало и непоняток больше не возникало? Алиса, может на чай хоть нас с матерью зазовешь?

Обращался вроде ко мне, но смотрел на Зиму, явно давая понять, что решение тут за ним. Да что за фигня?! Мало мне было матери с ее помыканиями, так теперь ещё и эти.

— Во-первых, я все ещё не понимаю, зачем мне это нужно, а во-вторых, мне некуда вас приглашать, — не скрывая раздражения ответила я.

Уж борзеть настолько, чтобы звать их в квартиру Антона в его отсутствие не собираюсь, и вообще, нафиг оно мне надо.

— Ко мне пойдем, но при условии, что пойдем только мы вчетвером. — вынес решение Зима, и не подумав со мной посоветоваться.

— Да без проблем! — опередил явно собравшуюся возразить мать Моравский. — Куда идти?

Он глянул на своих сопровождающих, Зима махнул своим, и все они остались на улице, недружелюбно переглядываясь, а мы пошли в подъезд. Точнее Зима меня повел за руку, как старший брат детсадовку, чьим мнением никто не интересуется. Одно утешало — судя по выражению лица, матери это было так же поперек горла.

— Ты, как посмотрю, у местных ребяток в авторитете? — спросил, как бы невзначай, Моравский ещё на лестнице. — Или парень Алисы в большем?

— Мы с Крапивой… с Антохой друзья с детства, так что давно уже авторитетами не меряемся, — невозмутимо пожал плечами Артем.

— Это дело хорошее, когда и правда такие друзья есть. Оно ведь мужику для счастья много не надо: самому не быть падлой, друга хоть одного настоящего, руки не из жопы и женщину такую, что не предаст, чуть только ты не в фаворе у судьбы окажешься.

— Может хватит! — раздраженно фыркнула мать.

— Может. — легко согласился Моравский.

Мы вошли в квартиру, аналогичную по планировке квартире Антона. В прихожей вышла заминка, потому что мать двинулась вперёд прямо в обуви, но Моравский потянул ее за локоть назад и выразительно посмотрел, снимая нога об ногу свои бело-кремовые мокасины. Родительница фыркнула, обвела обстановку пренебрежительно-надменным взглядом, однако, туфли скинула.

— Вот и умница. — тихо одобрил это мужчина.

— Чай? Кофе? — уточнил Артем, заведя нас в гостиную.

— Сильно сомневаюсь, что у вас в доме может найтись чай достойного качества. — ядовито процедила мать. — И я думаю, с вашей стороны будет вежливо уйти и дать нам поговорить без свидетелей.

Я увидела, как опасно помрачнело лицо Зимы и он резко выдохнул, явно собираясь сказать ей нечто нелицеприятное, но Моравский опередил его.

— Странно, что как раз ты, Вилка, забыла, что указывать что либо, явившись в чужой дом, как минимум не вежливо. К тому же, если я верно понял, то Артем присматривает за Алисой по просьбе ее парня… — он глянул на меня и я кивнула, — И она совершенно не против его присутствия.

— Не против она… — поджала губы в раздражении мать. — Только время теряем попусту из-за ее упрямства и капризов.

— А можем мы уже перейти к тому, за каким, простите, чёртом вы явились, потому как меня в твоем обществе, мам, совсем не тянет быть больше необходимого. — не выдержав, высказалась прямо и я.

— Ого, а у нас все серьезно, — хмыкнул озадаченно Моравский.

— А я говорила, что характер у нее невыносимый и своенравный. — раздраженно ответила ему мать.

— Ну есть же в кого. Я тоже никогда паинькой не был.

— Что, простите? — непонимающе нахмурились я, глянув на него.

— Да то, что это твой отец, Алиса, — отрывисто сказала мать, чуть скривившись, будто произнесённое вызывало у нее зубную боль. — Биологический, как сейчас говорят.

— Охереть! — шепотом прокомментировал это за моей спиной Зима.

— Но… — заморгала я в полном изумлении, — Как же это?

— О, Господи, Алиса, не будь такой бестолковой! — закатила глаза мать. — Ты же всегда знала, что этот самый отец у тебя есть, досаждала мне в детстве расспросами, ну так вот он.

— Вы? — все ещё не веря, уставилась я в голубые, такие же как у меня, глаза Моравскому.

— Я, — кивнул он. — И давай сразу на ты перейдем, Алис. Мне это старорежимное выканье родителям, при всем уважении, всегда поперек горла было.

— Но… — Я перевела взгляд на мать, примостившуюся с прямой спиной и брезгливым выражением лица на краешке кресла. — Ты же всегда орала на меня, наказывала за расспросы о родном лице, а сейчас … С чего бы вдруг?

— Я решила, что пришло время и ты имеешь право… — ее оборвало насмешливое фырканье Моравского, на что она тут же вызверилась. — Что?!

— Видишь ли, Алиса, Вил… твоя мама всегда была и будет весьма расчетливой и практичной женщиной. А ещё она очень очень-очень ценит свой комфорт и благополучие, особенно финансовое.

— Причем тут это?! Меня волнует в первую очередь безопасность моего ребенка.

— Само собой, — кивнул…отец? — А ещё тебя чрезвычайно волнуют твои шансы сохранить все, что имеешь на данный момент все, что имеешь.

— И что тут предосудительного? — запустилась на Моравского мать, пока я все ещё сидела, ошалевая и рассматривая его. — Я что, только для одной себя стараюсь? В отличии от тебя, я в одиночку о благополучии Алисы заботилась все эти годы.

— Если ты не вышвырнула меня, как мусор и не скрыла, что беременна, не пришлось бы. — в прежде невозмутимо голосе Моравского прозвучали опасные нотки.

— В самом деле? И чем бы ты мне помог? Особенно поначалу?

— Нашел бы чем. Мать с отцом помогли бы точно.

— Да что и они могли? Подачки мне подкидывать? Вместо достойной жизни.

Они уставились гневно друг на друга, похоже, забыв обо мне и Зиме и такое чувство возникло, что вот-вот сцепляться.

— Ну да, тебе же все и сразу надо было, а потерпеть не могл…

— Стоп! — я прямо-таки рявкнула, хоть и не ожидала от себя. — А нормально может расскажет кто, что и как было, а грызться позже станете.

— Хм… наша порода, — фыркнул Моравский, поворачиваясь наконец ко мне. — А было, Алиса, то, что чувства у нас с твоей матерью были. Ну у меня, так уж точно. Учились вместе, семьи в одном кругу вращались и пожениться мы собирались по юности. А потом положение моей семьи пошатнулось, да у меня самого возникли трудности и твоя мать живо со мной все связи оборвала, а потом и за этого Нестерова выскочила.

Насколько я знаю, мамины родители были в свое время какими-то партийными шишками, занимавшими важные посты, что потом позволило им бизнес резко поднять, используя свое положение и связи. Выходит, если они “одного круга”, у Моравского… у отца тоже предки непростые люди были… или есть?

— Ну да, конечно, по твоим словам я прямо-таки сволочь получаюсь и тварь меркантильная, — всплеснула руками мать и голос ее подозрительно дрогнул. — Трудности у тебя возникли? Устроить вооруженный грабеж и сесть в тюрьму так теперь называется? А то, что я из-за твоей дурости осталась в восемнадцать одна, незамужняя и беременная, ничего? Двадцать лет назад к этому так просто, как сейчас, не относились, между прочим. Да ты хоть знаешь, сколько мне биться пришлось за то, чтобы родители меня сначала на аборт не загнали, а потом и разрешили Алису забрать домой из роддома? Сколько от родных гадостей наслушалась, пока беременная ходила?! Прекратить любое общение с вашей семьёй было их ультиматумом. Если уж на то пошло, то выйти за Роберта стало для меня и Алиски шансом жить нормально.

Я вдруг подумала, что на самом деле толком не помню, как мы жили с бабушкой и дедушкой до того, как она вышла за Роберта. Ни хорошего, ни плохого, даже лиц их. Но, кстати, они и не общались с нами особо. В смысле, со мной и матерью точно, а вот с Робертом у деда были какие-то общие дела. А может это именно она после всего общаться с ними избегала?

— Ладно, — тихо сказал Моравский после полуминутного молчания. — Обратно не отмотаешь, чего виноватых искать. Мать твоя правду сказала, Алиса. Я был, как это сейчас называют, мажором ещё тем. Жили мы роскошно по тем временам, мог себе все, что угодно позволить и позволял. А потом против отца дело возбудили за растраты, мама не горюй какие, уволили, но не посадили — откупиться все же смог. Однако, прежней жизни на широкую ногу не стало, а я то привык. Ну и влетел в одну очень нехорошую историю, которая и закончилась первой отсидкой. Ну а потом пошло-поехало. И, говоря по чести, мог бы я узнать о тебе раньше, если бы захотел. Но как мать твоя писать мне не стала и с родителями моими общаться перестала, то решил, что предала, а значит все, знать ее тоже не хочу.

А переводила взгляд с матери на отца и не знала что сказать. Как-то это все печально и неожиданно, переварить бы для начала. А они тоже молчали и смотрели. Друг на друга.

— Я все же чаю сварганю, — пробормотал Зима и явно торопливо ретировался из комнаты на кухню. Затопал там и загремел чем-то.

— Так, ну если мы предварительные вопросы разрешили, — тут же встрепенулась мама, становясь собой обычной, — То думаю пора переходить к конкретике. Алиса, ты должна сейчас собраться и поехать с нами. Твой отец и его люди будут обеспечивать твою безопасность, пока будет идти бракоразводный процесс у нас с Робертом и раздел имущества. Вряд ли он обрадуется тому, что я собираюсь оставить себе все, что на данный момент на меня оформлено, а значит, он может использовать тебя, как инструмент давления, ты же понимаешь.

— Ты с ним разводишься? — ошарашенно переспросила я. — Из-за того что мы…

— Алиса! — окрик был похож на удар плети. — Не стоит! Да, я понимаю, ты чудила в последнее время, стараясь уязвить меня, но достаточно. И вот этого всего уже достаточно. — она обвела пренебрежительным взглядом все вокруг. — Пора возвращаться в нормальную жизнь.

— Я, конечно, дико извиняюсь, но что такого уж не нормального в жизни моей девушки прямо сейчас? — неожиданно раздался хриплый голос Антона из полумрака прихожей и он сам, кривясь и хромая, медленно вошёл в комнату.

— Крапива, ты чё, рехнулся? Куда прешь? — вытаращился на меня, ковыляющего по больничному коридору, Серёга. Ага, так и знал, что Зима, дружище хитрый, оставит кого-нибудь тут за мной приглядывать. И это очень кстати, потому как штормит меня знатно так. — Да куда ты прешь то? — встал передо мной Серый и руки растопырил, решительно так собираясь пресечь побег из больнички. Я этим и воспользовался, на плечо его так хорошенько навалился. Во, так дальше ковылять заметно легче будет.

— Серый, не кипишуй, пошли тачку ловить. Домой валим — сказал я ему.

— Сдурел? — попытался упереться он. — А если у тебя осложнения какие-нибудь приключатся!

— Чего ж если, уже они, — буркнул я, упорно топая на выход. Снаружи ещё и Федька Сомов обнаружился, который тоже в свою очередь, попытался уговорить меня в палату вернуться. Но хрен меня переупрямишь, раз я решил выписаться добровольно, то обратно меня не запихнешь. Тем более нудило что-то эдакое…

Вот как только проснулся и обнаружил вместо Алиски Зиму, так сразу и начало и чем дальше, тем сильнее. Будто куда не успеть могу или ещё какая-нибудь хрень нехорошая грядет. И толпа во дворе из наших и двое мордоворотов явно торпедной наружности, подтвердили, что поводы для беспокойства у меня были.

— Чё за дела? — спросил, вылезая из тачки бомбилы.

Народ полез руки жать и здоровьем интересоваться, а заодно и нашептали мне, что, мол, дела у нас тут чудные твориться. Явилась, как все поняли, маман Алискина опять, да не одна, а с целым Мором и парой этих его бойцов. Сходу стала требовать, чтобы внекатегорийка моя в тачку их грузилась и с ними ехала в неизвестном направлении для некой серьезной беседы. Алиска в отказ, причем категорический, пошла, Зима поддержал, маман давай психовать. А Мор ей рот в прямом смысле прикрыл, с Темычем стал базарить уважительно и в итоге они все вчетвером пошли к Зиме на хату типа на чай, а само собой, те самые разговоры разговаривать.

Вот я прям как знал, что домой мне срочно надо. Не представляю даже, каким боком тут аж целый Мор, но добра ждать походу не стоит. Мор, он же Моравский Павел Николаич очень широко известная и авторитетная фигура в определенных кругах, с которыми дела иметь мы всячески с Зимой избегали до сих пор. Под ним и Мамонт и прочие наши местечковые заправилы криминальные ходят.

Короче, Мор — крайне уважаемый человек, который одним словом может кучу проблем человечков обычных разрулить, не говоря уж о большем, но лучше бы от таких людей, как он держаться как можно дальше. Ибо ничего за так не бывает, а быть должным этому Мору может выйти тебе дороже, чем те твои проблемы, которые он одним словом разрулил.

— Живее, Сом! — прошипел я сквозь зубы Федьке, что помогал мне по лестнице подниматься. Какая же это все же сучья боль, когда ребра ломаные! Чуть глубже вдохнешь или повернешься и аж слепнешь. Ещё и в башке тот самый шар свинцовый ото лба до затылка туда-сюда шарашит.

— Блин, Крапива, Зима нас с Серым, за то, что тебя не тормознула в больнице точно отоварит душевно, — нервно пробормотал парень.

— Не бзди, я ему скажу, что сам вам навешал коварно и прорвался.

— Ага, ты себя со стороны-то видел? — фыркнул Федька. — Все, прибыли. С тобой пойти?

— Не, дальше сам, — ответил, распахивая дверь в квартиру Темыча. А то какой из меня герой, если я перед моей рыжей звездой появлюсь на чужом плече повисший, как сопля.

— Алиса! Не стоит! — аж вздрогнул в прихожей от неприятного голоса Алискиной маман. До чего же будущая теща мне досталась неприятная, ещё и рявкает на мою внекатегорийку постоянно, будто на собачонку, что обязана перед ней на задних лапах скакать. Надо это дело прекращать к херам. — Да, я понимаю, ты чудила в последнее время, стараясь уязвить меня, но достаточно. И вот этого всего уже достаточно. Пора возвращаться в нормальную жизнь.

Так, минуточку, это она о чем речь ведёт? Чудила? Это она о том, что словам Алиски о говно-Роберте не поверила, мол, назло все было сказано? Или о том, что со мной связалась?

— Я, конечно, дико извиняюсь, но что такого уж не нормального в жизни моей девушки прямо сейчас? — влез я, едва войдя в комнату, не размениваясь на всякие там здрасти и прочие вежливости. Алиска, что как раз стояла научившись решительно у окна, охнула и рванула ко мне птичкой.

— Антон! Да что же ты творишь! — она почти кинулась ко мне на шею, но в последний момент тормознула, замерла с приподнятыми руками, словно боялась меня тронуть. Блин, ну все приходиться самому делать! Притянул Алиску к себе, руку ее одну себе на шею закинул и обнял. Поцеловал в висок, потерся мордой о волосы и прям аж в башке боль мигом попустила. — Зачем, Антош? — возмущённо пискнула Алиска, но в ответ обняла, хоть и очень осторожненько. — Ну разве можно такое делать?

— О Господи! — а так мое появление прокомментировала ее мать, поднимаясь из кресла и уставившись на меня с эдакой помесью сочувствия и брезгливости. — Ужас какой.

Ну так уж и ужас. Ясное дело, что я сейчас выгляжу специфически, нарядно-маскарадно с этими синяками, пластырями и повязками с кроваво-йодовыми пятнами, но чё сразу ужас-то? Крепкий незнакомый мужик лет около сорока, тоже поднявшийся при моем появлении, очевидно и был Моравским. Вживую-то я его никогда не видел, так-то в одном кругу не вращается, бог пока миловал.

Мор глядел на меня с откровенно оценивающим прищуром, который добрым никак было не назвать, я же ответил ему прямым взглядом, опускать который не собирался.

— Да твою же так-раз так! — вошёл в комнату Темыч. — Да что же ты за зараза такая неуёмная, Антоха! Так и знал, что не усидишь в больнице.

— Раз знал, то чего кипишуешь? — буркнул я, — Чё тут происходит?

— Ну… — Темыч зыркнул на ухмыльнувшегося Пора, потом на Алиску. — Происходит. Алис, чё, познакомишь своего парня с отцом-то?

И главное опять на Мора зыркнул, а тот ещё шире оскалился в акульей такой улыбочке. Алиска отстранилась, в лицо мне с тревогой заглянула, будто пытаясь степень общей хреновости состояния считать.

— Давай ты на диван сядешь, Антош, — не спешила она со знакомствами.

— Это чтобы я в обморок не брякнулся? — фыркнул я и скривился от болезненного прострела в рёбрах. Я-то уже все и так понял, стоило только Моравского рассмотреть нормально. Виски в серебре, но по жизни ярко-рыжий, глаза с моей внекатегорийкой почти один в один, только у Алиски поярче, черты опять же, хоть он и мужик. Бабы что пудов по нему в молодости сохли, да и сейчас небось виснут.

— Антош, это… — Алиска запеклась и продолжила без особой уверенности. — Это Моравский Павел Николаевич … мой родной отец. Мы… не знали друг о друге до сегодняшнего дня.

Охренеть! Вот это новость. Как к ней относиться ещё и не пойму. И дел то иметь с такими, как Моравский не приходилось и надеюсь, что не понадобиться, а в родных иметь… М-да…

Моравский ко мне шагнул и руку протянул для пожатия. И сжал, надо сказать, душевно так, был бы я пожиже и хрен бы выдержал.

— Крапивин Антон, — представился я самостоятельно, держа упрямо его оценивающий взгляд и добавил для большей ясности положения вещей. — Жених Алисы.

Чего ты меня оцениваешь-то, мужик, я не жеребец на рынке и не клоун, что хочет на тебя впечатление произвести. Для меня тут единственно важное значение имеет впечатление моей девушки, которая явно удивлённо на меня уставилась, но промолчала. А вот маман ее — нет.

— Чушь какая! — фыркнула она. — Какой ещё жених?

— А что, существуют разные варианты толкования этого слова? — спросил вредную бабу, глянув с вызовом.

— Алиса? — вот опять рявкает, как будто голосом поводок с удавкой дёргает. — Объяснись!

— Мама, я ничего тебе объяснять не обязана, — ай ты моя умничка, так держать. Захочешь сказать мне, что я охреневшая скотина — потом и скажешь, а пока мы заодно.

— Ещё как обязана! Я тебе, по моему, четко сказала — хватит чудить и нарочно выматывать мне нервы! Сейчас совершенно не до того. Уж не в нынешней обстановке.

— А что за обстановка такая? — поинтересовался я исключительно у Алисы.

— Мама собралась разводиться с Робертом. И намерена оставить себе все, что на нее оформлено. То бишь, практически все, что он имеет сейчас.

— Алиса! Незачем посвящать в дела семьи посторонних! — снова попыталась одернуть маман.

— Поделом ему, — присвистнул я, проигнорировав ее. — Но справедливее было бы ещё и посадить эту мразь.

— Посадить? — приподнял рыжую бровь Мор. — А есть за что?

— Нет! — практически взвизгнула мамаша, подскочила к нам, цапнула Алиску за руку и дернула, силясь отодрать от меня, на что мои ребра отозвались таким импульсом боли, что не выдержал и зашипел.

— Все, достаточно, мы уходим!

Моя девочка вывернула из ее захвата руку и с тревогой глянула на меня, но вредная баба не унималась и схватила ее снова. Я прижал к себе Алиску, и собрался уже развернуться, отгораживая от мамаши, но тут вмешался Моравский.

— Прекрати, Вилка, — голос он не повышал, но ту будто к месту мигом приморозило. — Я правильно понимаю, что есть кое-что, о чем ты умолчала, явившись ко мне за помощью?

— Ничего такого нет! — ответила она ему, но взглядом жгла Алису. — Я тебе все рассказала. Я развожусь с Нестеровым и считаю, что имею право на большую часть нашего имущества и бизнес, потому что всего этого Роберт смог добиться исключительно благодаря помощи и связям моих родителей. И нам с Алисой нужна твоя помощь и защита на время процесса, за которую я готова даже заплатить при необходимости. Все, на этом абсолютно все!

Она сейчас прямо-таки на кобру в стойке была похожа, гипнотизирующую давящим взглядом Алису, который чуть ли не орал: “Молчи! Не смей больше ничего рассказывать!”

Я глаза закатил, охреневая от наглости тетки, но пока молчал. Это только моей внекатегорийке решать, что она готова озвучить перед своим новоиспеченным папашей, а о чем решит умолчать. Подумал только, что бы на месте Мора сделал, узнав о существовании взрослой дочери, детство которой изгадил похотливый скот. Убил бы с особой, сука, жестокостью точно.

— Все, значит? — задумчиво уточнил Моравский.

— Конечно все, — подтвердила маман, а вот Алиса хранила напряженное молчание.

— Да уж, жизнь тебя действительно ничему не научила, Вилка, — произнес он и прошёлся по комнате, встав у окна. — Я понимаю, что в юности мы считали себя эдакой элитой, умнее и достойнее всех окружающих. Но с какой такой радости ты меня решила к дурачкам слабоумным причислить?

— Что? Я не…

— За что избили парня? — оборвал он маман.

— Да мне откуда знать? Может с дружками чего не поделил, такими же уголов… — она осеклась, в глазах мелькнуло опасение.

— Алиса, за что и кто напал на твоего жениха? — требовательно, но много мягче обратился Мор к моей внекатегорийке.

— Алисе то откуда это знать! — кинулась вперёд маман, становясь между дочерью и отцом.

— Алиса, ты мне ответишь?

— Я…не готова тебе ответить, — после напряженного минутного молчания ответила Алиса. Коллектор меня от ее ответа.

Ее право смолчать, ее, конечно, вот только знать бы в чем причина. Неужели тоже поняла, что папаша внезапнообретенный секир башка сделает Роберту моментально и пожалела? Или просто выворачивать душу перед почти незнакомцем не готова? Знать бы точно.

Ее мать не смогла скрыть облегченного выдоха.

— Все, давайте уже поедем, — тут же засуетилась она, опять хватая Алису за руку. — Где твои вещи?

— Нет, — покачала моя рыжая головой. — Я должна знать, что и Антон в безопасности.

— Хм-м… — глянул мне в глаза с нехорошим прищуром Мор. — Очень интересно тут у нас получается. Ну да ладно. Так что, Антон Крапивин, жених моей дочери Алисы, готов стать моим гостем пока весь сыр-бор?

— Что? Нет! — вскинулась вредная будущая теща.

— Он готов! — внезапно вмешался молчавший до сих пор Зима и на мой возмущенный взгляд ухмыльнулся. — Как раз и отлежится и заживёт спокойно.

Ну…хрен с ним. Главное, что Алиска под боком будет, дальше разберемся че-как.

— Блин, ну как тебе вообще в голову-то пришло из больницы убегать в таком-то состоянии? — возмутилась я, как только мы с Крапивой остались одни в его квартире, куда отправились вещи собирать. Мать порывалась пойти с нами и проконтролировать процесс сборов или, скорее уж, попытаться ещё раз избавиться от Крапивы, но Моравский… отец аккуратно, но настойчиво прихватил ее под локоть и увел к машине.

— Да не убегал я! Шел тихонечко, потом на такси, — бесшабашно ответил Антон и ткнулся лицом мне в затылок, глубоко вздохнул и заурчал протяжно.

— Антон, ну я же серьезно! — шагнула от него, хоть на самом деле ни капли не хотелось разрывать наш контакт. Наоборот, я бы с таким удовольствием заперла и даже забаррикадировала входную дверь, увела бы его в постель, уложила и сама рядом улеглась, согревая и согреваясь и оставляя пока весь окружающий дурдом где-то там, за границами нашего общего пространства. Вот и когда у меня появилась потребность в таком с Антоном? В какой момент создалось это самое пространство, отдельное от всего мира, которому я сейчас ощущала почему-то серьезную угрозу.

— А я как? — и не подумал сменить дурашливый тон Крапива. Вытащил из шкафа здоровой рукой большую черную сумку и стал закидывать неловко в нее футболки с полки. Я подошла, отобрала и жестом велела ему указывать на то, что хочет взять, чтобы я могла это уложить нормально.

— Слушай… насчёт того, что ты моим женихом назвался, это было совсем не обязательно и ни к чему тебя в последствии не обязывает, — сказала ему, стараясь не встречаться взглядом напрямую.

— Погоди-ка! Это чё получается, ты мною просто непристойно попользуешься по-всякому, а потом кинешь за ненадобностью, порядочным мужчиной так и не сделав? — нарочито бурно возмутился Антон.

— Блин, Антон же! — не выдержала и все же глянула ему в глаза. Глянула и обожглась. Не было там никакой насмешки или шутливости, я даже сбилась и остальное пробормотала неуверенно. — Можешь ты побыть хоть минуту серьезным?

— Лисенок, а куда серьезнее-то? Мор…хм… твой объявившийся внезапно отец, не тот человек, перед кем можно просто так языком трепануть, а потом назад сдать, — он что, испугался Моравского? Типа разозлиться он, что у нас просто потрахушки, поэтому и накинул серьезности, женихом назвался? Ну нет. Где Крапивин и где “испугался”. — Лисенок, а ты это … реально не знала и не догадывалась?

— Нет. И как бы? Мать вечно бесилась, когда о нем пыталась спрашивать, в документах ничего не нашлось, и до этого момента я его никогда и не встречала, — Крапива смотрел пристально, словно размышляя правду ли говорю. — А кто он такой вообще, почему все как-то странно на него реагируют? Пальцы все в наколках… бандит какой-то?

— Ну-у-у, знаешь, — вот теперь Антон взгляд отвёл и даже здоровой рукой нервно затылок поскреб. — Людей его уровня авторитетности просто бандитами звать не принято так-то, но по сути — да, бандит, только уж очень влиятельный и солидный. Из тех, с кем и мэрами с губернаторами в кабаке погулять за честь. Так понятно?

— Угу. Надо же. Он и моя мать … у меня в голове не срастается, — покачала я озадаченно головой, складывая его черные джинсы и отправляя их в недра спортивной сумки.

— В юности да по большой любви или страсти ещё и не такое у людей срасталось, знаешь ли, — заверил меня Антон. — И вряд ли потом забывается насовсем. Чудится мне, что между ними до сих пор пыхает не по-детски.

Пыхает? У моей-то матери?

— Да нет! Они вон чуть не грызутся все время.

— Ну а я о чем? Пыхает, — уверенно повторил Антон, выдвинул нижний ящик и стал кидать в сумку носки, а я таки решилась и спросила.

— Скажи мне честно, ты на меня очень злишься?

— С какого перепугу? — резко вскинул он голову, но сразу поморщился. А я бездумно, на чистом порыве обхватила его колючие от чуть отросшей светлой щетины щеки и погладила, желая убрать боль. Антон тут же повернул голову, ловя губами мои пальцы и прикрывая глаза, как если бы и правда мое прикосновение давало облегчение. Простые касания, ни капли в них нашей обычной жары не было, но у меня в груди вдруг защемило так остро и пронзительно, будто в это момент происходило нечто небывалое в моей прежней жизни.

— Сначала неприятности, потом побои, теперь вон из дома ехать нужно, ещё и под обязательства выходит, серьезные влетел, — тихо перечислила, преодолевая неожиданный спазм в горле. Что же это такое? Вроде же все хорошо внезапно, решилось в нашу пользу, а мне чудится — вот-вот разревусь.

— Так, не перевирай хронологию, Лись, — нарочито строго нахмурился Антон, хоть его губы так и кривились в рвущейся наружу улыбке. Вот же человек — ходячий оптимизм. — Сначала были ого-го какие приятности, потом снова они же и только потом вот это вот все, но заполируем же опять приятностями, так? А насчёт обязательств — меня за язык никто не тянул, если ты заметила. Так что, это называется не влетел, а сделал осмысленный выбор.

— Осмысленный? — не сдержавшись, фыркнула уже и я. — Это с головой-то пробитой?

— Не пробитой! У меня закрытая черепно-мозговая.

— Антош, ну что же от тебя серьезности то не добьешься? Мы знакомы всего-ничего, а ты… — Крапива стремительно обхватил меня за талию здоровой рукой, боднул чуть в лоб, заставляя поднять лицо и оборвал поцелуем. Коротким и не жадным, как обычно, но после мы ещё с минуту стояли прижавшись лбами и деля дыхание, пока Антон не выдохнул со глухим стоном и не отстранился первым.

— А я уяснил за это время, что мне с тобой по кайфу, чем бы мы не занимались, а без тебя — муторно, — сказал он хрипловато, и впервые наверное глядя мне в глаза так… веско, с чем-то похожим на злость, но все же иным. Как если бы каждое слово имело громадное значение для него. — Поэтому мой выбор — быть вместе и дальше. Вот где тут отсутствие логики или серьезности? Давай уже пойдем, пока нас поторапливать не примчались.

— Пойдем, — согласилась я, смиряясь вдруг легко с четким пониманием — теперь пойду за ним куда и когда скажет. Пускай не прозвучало вслух никаких обязательств, никаких границ не провели, не дали мы названия тому, что между нами появилось, никто не стремился специально, чтобы оно возникло, даже наоборот, но… вот оно, есть, затеплилось и я не буду той, кто затопчет на упреждение, затушит, опасаясь, что потом, когда разгорится, сможет опять болью обернуться. Пусть будет, как будет.

Во дворе нас ждали уже не только родители, но и Артем на своей машине, который категорически заявил Моравскому… блин, когда ещё привыкну даже мысленно звать его отцом, что до места меня с Антоном повезет сам. Возражать никто не стал.

Когда Крапива усаживался на переднее пассажирское мне стало понятно, насколько же сильно он скрывает боль. Зубы сжал так, что желваки побелевшие выперли и лоб весь каплями пота покрылся, хотя только сел и тут же спрятался за обычной широченной улыбкой, начал рукой махать парням, прощаясь.

— Алис, ты там пригляди за этим дурнем, чтобы отлежался, как положено, а не скакал, дурью маясь. — обратился ко мне Зима, когда мы остановились на очередном светофоре.

— Ой, не начинай, бабуля! — фыркнул Антон, — Я же себе не враг, понимаю.

— Ага, но что-то твоей понималки не хватает, чтобы все риски сваливания из больницы оценить.

— Нет, братан, я потому и свалил, потому что хватило. — они переглянулись, явно обменявшись некой информацией, что до меня не дошла и я встревожилась.

— Что-то случилось? — спросила, подаваясь вперёд.

— Не-а. — с совершенно честным видом моргнул Антон, встречаясь со мной взглядом в зеркале заднего вида.

— Роберт опять приходил?

— Не-а. — повторил он.

— Тогда почему ты ушел?

— Соскучился.

Я выдохнула чуть раздраженно, понимая, что смысла нет сейчас пытаться вытянуть что-либо из Крапивы. Позже поговорим. Ехали мы ещё минут тридцать, выбравшись на окраину города, сплошь частный сектор вместо многоэтажек. Вот только старых маленьких домишек тут практически и не осталось. С того времени, как три года назад один прибандиченый бизнесмен выкупил несколько смежных участков и построил домину, в один этаж, но огромной площади плюс этаж под землю, в этот район потянулись люди с деньгами.

— Ну логично, чё. — проворчал Артем, когда по обеим сторонам улицы потянулись каменные заборы один выше и глуше другого.

Джип отца вкатился в гостеприимно распахнутые черные ворота высотой метра в четыре, Артем же во двор въезжать не стал.

— Две недели лежишь как минимум! — погрозил он пальцем Антону, пожав ему руку на прощание и глянул на меня. — Алис!

— Не переживай, добровольно лежать не захочет, я верёвку раздобуду и привяжу. — пообещала я.

— Привяжет она. — пробормотал Антон, как только мы вошли во двор и пошли по подъездной дорожке к дому, до которого отсюда было метров пятьдесят. Глянул через плечо на сопровождавшего нас здоровяка в черной рубашке и шепнул. — Голым, надеюсь?

— Конечно. — фыркнула я.

— А глаза завяжешь, Лисенок? М? — заурчал Крапива мне на ухо и в низу живота мигом потяжелело и сладко потянуло. — Домогаться потом станешь гнусно, а?

— Рот заткну! — зашипела я в ответ, косясь на сопровождающего. — Ну какие тебе пока домогательства, Антон?

— Ну не-е-т, рот нельзя. Как же я тебе тогда… — он осекся, тихо зашипел сквозь зубы и пробурчал. — Вот я баран озабоченный. Представил, дурака кусок, как ты мне на лицо … Ну супер, теперь хоть березы им окучивай.

— Нет тут берез, одни сосны с елками и кусты всякие. — оглядела я местный ландшафтный дизайн, давя смех.

— Смешно ей. — вздохнул Антон.

Дом, к которому мы подошли, не выглядел особой громадиной, скорее уж смотрелся эдакой ажурной почти копией мини-замка. Как будто состоял из множества отдельных башен с галереями, огромных окон и острых пиков конических крыш. Стены облицованы желто-золотистым камнем, плющ очень декоративно по ним пущен, двери деревянные резные, но все очень так со вкусом, без тяжеловесности и чрезмерности, чем грешат частенько дома новых русских и всяких чинуш. Надеюсь и внутри я не увижу портретов Моравского в полный рост в образе государя императора и золотой раме. Ну или какого-нибудь мегааквариума с акулами в холле. А то случалось насмотреться подобной фигни ещё когда меня мать с Робертом добровольно-принудительно к нужным людям на всякие юбилеи-приемы таскали. Когда денег дурных дохренища, мозгов и вкуса по нулям, а выпендриться перед окружающими аж подгорает до такого бывает доходят, что нормальному человеку и в голову не придет.

Моравский и мать встречали нас в холле, и нет, ничего эдакого там не оказалось. Было даже немного пустовато, явно отец особой тягой к предметам искусства в виде картин и статуй не страдал.

— Молодежь, ваша комната готова. — Моравский указал на полноватую, но очень миловидную женщину средних лет, что стояла чуть в сторонке. — Танюшка вас проводит, вы вещи бросайте и спускайтесь к нам, перекусим и поговорим.

— Что значит комната? — тут же возмутилась мать. — Ты серьезно собираешься позволить жить открыто своей незамужней дочери с мужиком под своей крышей?

Я закатила глаза, собираясь ей напомнить, что поздновато она опомнилась честь мою блюсти, но отец успел первым.

— Вилка, кончай ты спектакли лицемерные устраивать. А то мы сами молодыми не были и не в курсе, что хоть я его в подвале поселю, а Алису на чердаке, а спать они в одной постели в итоге станут.

— Это ещё не значит, что такому надо напрямую потакать. Алиса должна жить отдельно.

— Алиса? — спросил у меня Моравский.

— Я буду с Антоном.

— Алиса! — рявкнула мать, но отец удержал ее за локоть.

— Вилка, кончай на нее покрикивать и распоряжаться. Не забывайся, ты в моем доме такая же гостья, как и ребята.

— Нашел, с кем меня сравнивать. — презрительно фыркнула мать, глянув прямо на Крапивина. — Надеюсь, вещи из дома пропадать не начнут.

— Мама! — не выдержала уже я, а вот Антон внешне остался непрошибаем.

— Только если вы их выносить вдруг начнёте. — с широкой улыбкой ответил он.

— Хам!

— Каков привет, таков и ответ.

Я уже думала, что мать психанет и уйдет, но она увязалась за нами, пока Татьяна показывала нам дорогу к отведенной комнате, она шла упорно позади. Встала в дверном проеме и как только Татьяна ушла, а мы бросили сумки на кровать, процедила.

— Молодой человек, будьте любезны выйти, мне необходимо поговорить с дочерью наедине.

— Антон. Это короче, чем “молодой человек”. — усмехнулся Крапива и посмотрел вопросительно на меня, чуть приподняв светлую бровь.

Я кивнула ему, подтверждая, что разговора все равно не избежать. Антон притянул меня к себе, поцеловал в висок под раздраженное сопение матери и пошел к выходу.

— Только учтите, мадам, посмеете опять руку на Алису поднять и хрен я вас к ней ещё и близко подпущу. — предупредил он мать, а мне сказал. — Я за дверью, если что.

— Невероятный нахал и хам! — снова фыркнула кошкой мама. — Неужели не нашлось более достойного кого-то?

— Ну мне по-любому далеко до твоего выбора мужчин. — не удержалась я от ехидства.

— Не смей так с матерью разговаривать!

— Мам, хватит уже этих гневных поз и фраз. Скажи, чего ты хотела и пойдем и правда поедим. Мы с Антоном без ужина и без завтрака вообще-то.

— Будто меня должно волновать без чего там этот…

— Мам, серьезно, хватит или я ухожу.

— Когда ты связаться с ним успела только? И на какой помойке жизни нашла?!

Я молча пошла к двери, но мать преградила мне дорогу.

— Стой, Алиса! — приказала она, но тут же замялась и отвела взгляд. — Ты, надеюсь, понимаешь, что Паша… что при Павле не стоит озвучивать те твои абсолютно безобразные фантазии насчёт твоих якобы отношений с Робертом? Павел человек такого круга и так называемых понятий, где подобного рода информация может обернуться огром…

— Что? Фантазии, мам, серьезно? Якобы отношений? — опешила я и отшатнулась от нее. — Я думала ты мне поверила и поэтому и на развод подала!

— Тише, Алиса! Какая разница во что я поверила там или нет.

— Большая, мама, огромная!

— Алиса, значение имеет только то, что ради сохранения подобной информации в тайне, Роберт пойдет на все мои условия при разводе. А если устроить скандал, то все, чего мы добьемся — это то, что тебя все вокруг будут считать шлюшкой, гулящей с малолетства. Вспомни, сколько раз вспыхивали подобные скандалы и что? С теми связями, какими сейчас обладает Роберт, все замнут. Какие у тебя есть доказательства или свидетели вашей связи, тем более пятилетней давности? Никаких! А если станет ещё известно и о разводе по моей инициативе, то быстро пустят слух, что это я тебя подбила на оговор, с целью выжать максимальную выгоду.

— А как будто это не так. — с горечью усмехнулась я.

— Так. Но одно дело получить ее реально и без потряхивания грязным бельем, о чем никогда не забудут. А другое — опозориться и судиться черт знает сколько с неизвестным результатом. Мне, а тем более тебе, жить дальше, Алиса. Твоя блажь с этим Антоном закончиться, не воспринимать же это всерьез, а достойный мужчина нашего круга с девушкой, обременённой подобной репутацией, не свяжется, поверь. Это только кажется, что времена поменялись, но на шлюхах как не рвались жениться раньше, так и сейчас не горят желанием. О своем будущем подумай.

— Шлюхах, значит, мам? Ну спасибо тебе. А может, дело тут в том, что Моравский, если узнает обо всем, то черта с два станет помогать тебе с разводом? А без безопасности, которую он тебе будет обеспечивать во время процесса и сгинуть недолго, ведь так?

— И это тоже, Алиса. А ещё хорошенько подумай вот о чем: просто скандал это по сути — ерунда, а угроза жизни — совсем другое. Знаешь, что Павел с Робертом захочет сделать, если узнает о том, что он тебя совратил? Дележку денег и имущества Роберт хоть болезненно, но переживет. А вот угрозу собственной жизни не потерпит. Ты хочешь войны между отцом и Робертом? Я — нет, потому что нет никакой гарантии, что победит нужная нам сторона. В наше время нет уже неприкасаемых и тех, до кого не доберутся, если за это щедро уплачено. Поэтому помалкивай, Алиса и этому своему… Антону прикажи язык за зубами держать. Гарантия неразглашения наш основной козырь, Алиса. Без него все в разнос с неизвестным финалом пойдет. Поняла?

Мать ушла, так и не дождавшись от меня даже кивка. Я-то, дура, думала что все закончилось, мы с Антоном в безопасности, а выходит… Выходит, я его своей откровенностью в такую задницу втянула, которая ещё неизвестно чем и кончиться.

— Лись, отомри. — обнял меня за плечи вернувшийся Крапива. — Чего маман тебе тут наговорила, что ты такая теперь как пыльным мешком ударенная стоишь?

Я подняла на него глаза и горло снова стиснуло в спазме.

— Прости меня, Антош. Прости пожалуйста за все.

— Если вы, молодой человек, рассчитываете удачно устроить свою жизнь, примазавшись к состоятельной и достойной семье, пользуясь невеликим умом моей дочери, то это совершенно напрасно, — прошипела Алискина маман, выйдя из комнаты.

— Я вообще-то не побираюсь и мне достоинства в собственной семье хватает, чужого не надо. И с умом у вашей дочери все в порядке, — спокойно ответил ей я.

— Ну ещё бы, по сравнению с вашим-то уровнем интеллекта… — фыркнула она и утопала.

До чего же баба стервозная, Мору, блин, повезло прям, что он сел, а не на ней женился. Хотя, может если бы у них тогда всё срослось, то она такой и не стала бы. Не верю я, что люди такими рождаются.

Объяснить толком, чего вздумалось ей носом хлюпать и прощения просить Алиска не смогла. Или не захотела. Ее право, чего уж. Она только уткнувшись взглядом в пол попросила Моравскому ничего о ее отношениях с говно-Робертом не рассказывать, опять же, не объясняя почему. Но могла бы насчёт этого и не париться, это я Зиме рассказал, потому что точно знаю — братан он мне и могила, никому, да и нужно это было для понимания ситуации в целом. А так-то, ходить и чужими тайнами да грязными секретами светить направо-налево — это не мое совсем. Хотя мое четкое мнение — грязи за моим Лисенком нет и не было. Влюбиться в мразь девчонке малолетней, тем более когда эта мразь старше и всяческие усилия для обольщения прикладывает — ерунда делов.

Какие шансы у Алиски были не влюбиться? Роберт этот, как не крути, смазливый, холеный, пыль в глаза пустить явно может, понимающий, внимательный, ласковый, сука, тогда, когда мать родная вон, что кобра постоянно швыряется да орет, а что ещё надо-то? Другим, так же попадавшим, гораздо меньшего хватало.

Башка моя, арматурой ударенная, трещала нещадно, лечь бы, внекатегорийку мою под бок подгрести, да хоть глаза закрыть сейчас, а не трапезы семейные устраивать. Но и в брюхе уже пекло и бурчало от голода, так что пошли мы все же с Алиской обратно. Но, походу, я все таки очень везучий человек.

— Павел Николаевич просил вам передать, что у него возникли срочные дела, ему пришлось уехать. А вы чувствуете себя как дома, — тихим приятным голосом сообщила нам накрывавшая на стол женщина, которую Моравский представил Татьяной. Невысокая, лет пятьдесят, улыбка такая добрая, прям ощущается, что тепло от человека исходит. На Алиску поглядывает с любопытством, но вроде как жалеючи, не с неприятным. — Присаживайтесь пожалуйста. У меня готовы блины с мясной начинкой и со сладкой творожной, но если у вас есть особые пожелания, то я могу быстро…

— Нет-нет! — остановила ее Алиса. — Мы не привередливые.

— Да, — поддержал я. — Нам и просто бутеров с колбасой хватило бы или яичницы. И вообще, мы и сами не из безруких, если что. Если разрешите на кухне хозяйничать, то пропитанием себя обеспечим, вас не беспокоя.

Мне было откровенно неловко, что женщина, возрастом старше моей матери, мне, как барину будет подноситься. А ещё и угождать, вдруг чего не устроит переживать. Мама тоже любила хлопотать раньше, и борщец и пирожки с варениками, но потом здоровье подводить как ее стало, мы с отцом в плане пожрать быстро самостоятельными стали.

— Да ну что вы! Мне ведь не трудно, наоборот веселее, а то Павел Николаевич дома в основном только завтракает, а потом уедет по делам и по ресторанам больше, а Лешенька по всяким модным кафе с друзьями желудок гробит.

— А моя мать? — Алиса обвела взглядом столовую размером со всю мою квартиру, а то и побольше. Стол длинный, стульев мягких, чуть ли не кресел с высокими спинками штук двадцать у него, скатерти две, светло-кремовая поверх тёмно-синей до самого пола, посуда вся типа той, что у мамани чисто для гостей или на праздники в шкафах припрятана. А тут, походу, в ежедневном обиходе и подозреваю, что нашей парадной до этой ежедневной по цене как до Луны. Но оно и понятно, дом самого Мора, тут из тарелок обычных по рублю есть вообще не по фасону.

— Виола Александровна сказала, что не голодна, — Татьяна опустила глаза, — Но по-моему, ей просто не нравится, как я готовлю. Павел Николаевич предпочитает простую еду, а она, наверное, к чему-то эдакому, изысканному привыкла. Вчера вечером ей тоже из ресторана привозили что-то по заказу.

— Она просто на диете особой, а мы вот с Антоном нет, — заверила ее Алиса, накладывая щедро в мою тарелку. — Очень аппетитно выглядит, а пахне-е-ет!

Блины были офигенные, и с мясом, и с творогом, и сметана к ним просто супер, домашняя похоже. Я мигом накидался так, что аж дышать тяжко стало. А Татьяна ещё и чайку нам налила, да такого ароматного, что просто даже нюхать его по кайфу. Ещё бы и башка не раскалывалась так и ребра не простреливали болью при каждом вдохе чуть поглубже и жизнь вообще шоколадной почудилось.

— Антон, вы меня простите за наглость, но как же вас так угораздило? — видимо заметив, как я морщусь, спросила Татьяна.

— Упал неудачно, — ответил, поймав сочувственный взгляд Алисы. — И не надо мне выкать, пожалуйста, мне неловко.

— Ну хорошо. А чего же не в больнице?

— В силу определенных жизненных обстоятельств, — ответил, на этот раз сделав вид, что не вижу в упор как Алискин взгляд стал из сочувствующего укоризненным.

— Может вам… тебе хотя бы обезболивающего? У меня есть очень хорошее, мне Павел Николаевич возит из поездок заграничных.

— Вот за это буду прям от всей души благодарен.

— А в доме кроме Павла Николаевича и вас кто-нибудь живёт? — полюбопытствовала Алиса, а Татьяна внимательно опять на нее посмотрела, будто о чем-то очень хотела спросить, но не решилась. Может интересно чего отцом Моравского не зовёт? Но к такому же сходу не привыкаешь.

— Обычно сестра хозяина Наталья Николаевна с мужем, дочкой и пасынком, но они втроём уехали в Геленджик на лето, там у Павла Николаевича тоже дом. Так что сейчас тут только хозяин, Лешенька, вы вот, мама ваша с прошлого вечера. Ну ещё охрана постоянно, но у них свое помещение отдельное.

— А Лешенька и есть тот самый пасынок? — уточнила Алиса.

— Да, он. Очень хороший мальчик, молодой просто, немного ветер в голове, но у кого же его в таком возрасте не было.

Хм, мне тут ещё очень хороших мальчиков рядом с моей внекатегорийкой не хватало. Таблетки походу начали действовать и у меня глаза прямо сами собой закрываться стали. Алиса, у которой ночь была бессонная, тоже начала зевать. Так что, мы поблагодарили Татьяну и пошли в свою комнату.

— Полежим чуток? — предложил я, укладываясь поверх покрывала.

— Ага, — прилегла Алиса рядом и сладко зевнула, утыкаясь мне в плечо лбом. — Обнять тебя даже страшно.

Да чего там страшного? Я пристроил ее ладошку у себя над сердцем. В душ бы мне, воняю небось, мало того, что потом, так ещё и йодом и прочей больничной химозой, но это надо же ребра разбинтовывать, а потом опять…

В общем, я голову на подушку положил, чисто на минуточку и все. Глаза открыл — в комнате темно, Алиска сопит рядом, тишина. Хотел повернуться на бок и обнять, сзади притереться душевненько, а то и чего другого…

— С-с-сука!

Куда там, ребра и ключицу так прострелило, что дыханье спёрло и перед глазами пятна разноцветные запрыгали. Вот это из меня сейчас герой-любовник тот ещё! Стоит то исправно, но пользы с того. Даже усади я сейчас Алиску на себя верхом и то могу от боли отрубиться от первого же резкого вдоха. Хорошо хоть это все ненадолго, максимум неделя самая жесть обычно, потом быстро легче, не первый раз же у меня такое. Сполз с кровати, Лисенок завозилась, но не проснулась, сходил в санузел, умылся, полюбовался фингалом под правым глазом и повязкой на башке.

— Красавец, чё, — буркнул сам себе и почесал живот, осознав, что опять жрать хочу. У меня вечно так, когда восстанавливаюсь, так жру, как не в себя. Пойду вниз, кухню найду и поищу что ли чего закинуть внутрь.

Моравский появился как раз тогда, когда я спускался по лестнице. Вошёл в дом стремительно, глянул на меня и жестом велел идти следом. Выглядел он сейчас усталым и не слишком дружелюбным. Прошли в сумраке через холл, поднялись по другой лестнице, Мор отпер какую-то дверь, включил свет. Походу кабинет хозяйский, потому как стол монументальный такой, как в фильмах про лордов всяких, кресла кожаные ушастые, бар хрусталем искрится и камин здоровенный присутствует с затейливо кованной решеткой. Моравский все так же молча указал мне на одно из кресел, а сам наплескал чего-то золотисто-коричневого в два широких стакана и один протянул мне.

— Благодарю, но не любитель, — реально не люблю я это благородное импортное пойло. Не знаю как кому, а на мой колхозный вкус вискарь сивухой голимой воняет. Уж лучше по водочке, если уж припечет стресс снять.

Мор хмыкнул, оба стакана обратно на поднос серебряный поставил и опустился в кресло напротив.

— Крапива, значит, — произнес он, буквально вцепившись в мое лицо взглядом. Будь я пожиже от такого взгляда стало бы реально так ссыкотно.

— Значит, — согласился я. Навел справки обо мне, видать.

— И где же и как ты, Крапива, с Алисой познакомился?

— В кафе. Куры гриль. Я покушать зашел с другом после работы и она с подружкой, — честно ответил ему, скрывать мне нечего. Встретились мы там? Да. Кушали? Тоже да. А вот какая жара дальше понеслась, это уже никого кроме нас с Лисенком не касается.

— То есть, чисто случайно встретились? — продолжил допрос с пристрастием Моравский. Это он на что намекает вопросом? На то же, что и маман Алиски, типа я удачный вариант в приймах жить подобрал? Подвешивает, но что поделать.

— Случайно. Судьба, чё, — сумел не выдать я раздражения.

— Судьба, значит. До сих пор девки чисто на раз были, а с Алисой сразу судьба и жениться?

Ну точно насобирал обо мне инфы. Понарассказывали о моих подвигах на сексуальном фронте люди добрые, есть ведь о чем, куда деваться.

— Не сразу, время на подумать у меня было. К тому же, пора уже. У нас же, мужиков, если до двадцати пяти жениться не успел, то потом уже рано.

Шутка не прокатила, Моравский продолжил сверлить меня взглядом. А я своего тоже не отводил. Я ни словом не вру, так что пусть себе смотрит.

— За что тебя люди Нестерова отметелили?

Ну, допустим, не так уж и отметелили, но не принципиально.

— За руки.

— В смысле?

— В прямом, — я поднял здоровую руку и растопырил пальцы, демонстрируя наглядно. — За мои руки, которым я посмел Алису тронуть.

— А Нестерову-то какое дело до этого? Ладно бы Вилка их послала, но она не при делах, точно знаю.

— Затрудняюсь с ответом, — ага, а вот и она, запретная территория.

— Почему?

— Потому, что связан обещанием.

— Алисе? — Моравский уже не просто спрашивал — как шмалял в меня вопросами.

— Да.

— Ты сказал — Нестерова сажать надо.

— Однозначно.

— Но за что, ты мне не скажешь, конечно.

— Не раньше, чем Алиса на это согласиться.

— Вот оно как. Осознаешь, что мне два и два сложить недолго?

— Естественно.

— А что ошибка в этой арифметике недопустима, осознаешь?

— Прекрасно. Но тут ошибки не будет.

— И какое число выходит?

— Пять, — поколебавшись, ответил я.

Нарушаю ли я данное Алисе слово, сообщив ее отцу сколько лет длилось это паскудство говно-Роберта? Формально, учитывая, что Мор все “вычисления” главного сам произвел, нет. Моравский откинулся на спинку кресла и сжал подлокотники так, что кожа жалобно заскрипела.

— Вилка?

— Не знала до последнего, — покачал я головой, а Мора будто ураганом с места сорвало.

— Да как так-то?! — рявкнул он, схватил один из стаканов и швырнул в камин. В саму топку не попал, осколки и вискарь брызнули во все стороны.

— Бывает. У них же отношения с Алисой… — вот уж не думал, что стану маман Алискину вроде как оправдывать.

— Видел! — оборвал меня он, замер напротив окна, постоял, качаясь из стороны в сторону и засунув кулаки в карманы брюк, обуздывая эмоции. — Нестеров — мразь. Но мразь влиятельная и с большими связями и бабками. В политику полез. Вилка его обобрать собирается, но она и половины не знает о том, что у него за душой есть, особенно на иностранных тайных счетах. Таких, как он не общипывать нужно, а давить.

— Согласен. Готов участвовать.

— Зону потоптать приспичило? Это тебе не бомжа безымянного в подворотне пристукнуть.

— Бомж мне ничего хренового в жизни не сделал …

— Кончай хохмить, Крапива! Заказать можно в наше время кого угодно, завалят так или иначе. Но опять же, мразь такого уровня завалить — не до ветру сходить, концы будут. А за этим мудаком серьезные люди стоят, придут спрашивать однозначно за что и почему. И что я скажу? Единственную дочь к такому точно приплести не позволю, хотя по все понятиям прав буду.

— Тогда только я и остаюсь, — хотел пожать плечами, но скривился от боли. Моравский обернулся, уставившись опять пристально.

— А скажи ты мне, Крапива, скольких людей тебе завалить в жизни пришлось? Не в махаче, которые вы с дружком на районе устраиваете, а хладнокровно и по плану?

Ни скольких, но один раз было же очень близко. Но рассказывать я не собирался, потому что опять же — не только моя тайна.

— Значит так, тему закрываем, Антон Крапивин. И чтобы никому ни слова. Не было у нас этого разговора никогда и ни о чем я не догадываюсь, ясно?

— Понял, не дурак.

— Все, куда ты там шел по ночи?

— Пожрать.

Моравский глянул на часы на каминной полке, что показывали второй час ночи и впервые едва заметно улыбнулся.

— Ничего идея. Вот и пойдем пожрем.

— Привет, Танюха! — незнакомый хриплый мужской голос со спины застал меня как раз в момент смачного такого зевка. — Как тут у нас обстановка?

Рот я, само собой, рукой прикрывала, но все равно ощутила неловкость, как будто поймали меня за чем-то непристойным.

Проснулась около восьми утра и хоть вставать не хотелось, но снова уснуть не выходило. Антон спал рядом, и я почувствовала себя немного виноватой за то, что вчера рухнула тут бревном, даже не предложив ему помощь в раздевании. Он может не хотел в одетым спать, а самому неудобно с одеждой управляться. Я вот точно чувствовала себя дискомфортно после такого сна, хотя с вечера отключило буквально моментально и, как понимаю, обоих.

Сходила в душ, привела себя в относительный порядок, Антон же продолжал крепко спать. Встала у кровати, глядя на него. Бинт повязки на голове выглядел уже несвежим, наверняка нужно будет поменять, а я не то, чтобы умею такое. Брови он чуть хмурил и надо же, только сейчас я обратила внимание на лёгкую, явно ломаную горбинку на его переносице. Раньше, глядя на него в основном снизу вверх из-за разницы в росте, я ее почему-то не замечала. Как и двух белесых полосок шрамов на макушке и виске, что сейчас четко были видны в коротком ёжике волос.

Синяки под правым глазом и на скуле налились оттенками густо лиловыми, но отек спал. А ещё у него ресницы почти рыжие, короткие, но очень густые, правая бровь на излете раздваивается слегка, так что, тоже там шрам похоже. Светлая щетина на щеках и подбородке стала ещё чуть длиннее и остро захотелось снова, как вчера, обхватить его лицо и ощутить ее ладонями, а вместе с ее колкостью и снова почувствовать то самое, щемящее и никак не названное, то такое … наше.

Интересно, а Антон его почувствовал? В смысле, так же как я? Ведь у меня уже был опыт, когда я думала, что чувства общие, что они по умолчанию едины, а вышло… что вышло. Наверное нормальные люди говорят о таком, выясняют как-то сразу, что же это между ними. Даже фыркнула этим своим мыслям. Где я и где нормальность? Да и опять же, учитывая мой опыт с Робертом, слов между нами было ого-го сколько, нежных, красивых, обещаний вагон. И что? Куда вся красота подевалась? И вообще, пора изгонять Роберта из себя, как демона.

Так что, я тряхнула головой, прижала пальцы к своим губам, потом едва-едва коснулась губ Крапивы, позволяя себе уже откровенно любоваться им, вот таким, какой есть, небритым, с синяками, отступила от кровати, прихватила свои ношеные вещи и пошла искать местную прачечную. По дороге встретила Татьяну. Она вещи у меня забрала и позвала завтракать, на этот раз не в пафосную столовую, а на просторную светлую кухню. Тут меня и застало явление.

— А вот и наш Лешенька пришел! — обрадовалась хлопотавшая у плиты Татьяна, нисколько не напрягаясь от фамильярности визитера. — Завтракать будешь?

Лешенька оказался персонажем весьма колоритным, надо заметить. Высокий жгучий брюнет, не уверена, что не крашеный, с волосами ниже плеч, густо подведенными черным светло-серыми глазами, ещё какими-то черно-бордовыми рисунками на обеих щеках и подбородке. Слегка потертая косуха со множеством заклёпок, кожаные штаны, футболка с рожами размалеванных рокеров, напульсники с шипами, высокие ботинки-говнодавы на модном протекторе и обитыми железом носком и пяткой, все, само собой, черного цвета. Ну и поверх сего натюрморта куча цепей разного плетения, на которых болтались разные подвески немалого размера и, предполагаю, веса.

— О, а это у нас новая дядина чикса? А эта… как ее… Ириша уже все? — бесцеремонно обшарил меня взглядом вновь прибывший. — И он же у нас по блондинкам обычно.

Татьяна охнула, всплеснула руками и хотела что-то сказать, но я не опередила.

— Привет, Лешенька, — сказала, окинув сие неформальное чудо ответным бесцеремонным взглядом. — Я — Алиса.

— Из страны дураков? — тут же фыркнул он.

— Лешенька, Алиса — дочка родная Павла Николаевича. Нашлась! — наконец пояснила Татьяна.

— Чего? — носитель кожи и цепей вошёл таки на кухню, чтобы рассмотреть меня поближе. — Какая ещё дочь?

— Ну говорю же — родная. Позавчера помнишь поздно вечером к хозяину приехала Виола Александровна? Ну так вот. Двадцать лет назад у них с Павлом Николаевичем любовь была, а потом закрутилось, судьба развела, расстались, потерялись, и он ни сном, ни духом, а вот вчера познакомились.

— Танюх, ты чё, опять сериалов своих пересмотрела? — нахмурился озадаченно парень, продолжая меня рассматривать. Я тоже фыркнула, давясь смешком, потому что в изложении Татьяны это и правда выглядело каким-то глупо-сериальным, хоть я и не любитель такое смотреть. И так-то никто особо не терялся, если бы искать было желание, давно бы нашли.

— Лешенька, а тебя в детстве не научили со старшими уважительно разговаривать? — спросила я нахала.

— Лекс, — поморщившись, поправил меня Лешенька, подошёл к столу, цапнул с моей тарелки сырник, запихнул в рот и прошамкал. — Фто, ты ф натуре дофка ефо? Тофно-тофно?

— Лешенька, да что же ты…! — всполошились Татьяна, я же пожала плечами и от души хлопнула по его лапе, потянувшейся опять к моей тарелке.

— Копыта немытые убрал! Откуда мне знать, куда ты их до этого совал.

— Ай! — тряхнул он кистью, отскакивая от стола и вдруг заявил, — А чё, похожа прямо, — и снова обратился к женщине. — Тань, а Николаевна в курсе уже?

— Не знаю, Лешенька, Павел Николаевич не станет же передо мной отчитываться.

— Дочь родная… наследница значит… — пробормотал Лекс, задумчиво почесал щеку, и его размалеванная физия при этом приобретала все более злорадненькое выражение. — Прикинь, а, Тань? Это же теперь …

— А что теперь? — поинтересовалась я.

— Кабздец полный у кое-кого, вот что, — ответил Лешенька, довольно оскалившись.

— Руки мой и садись, — велела Татьяна, но он не спешил вернуться к столу.

— Тань, а дядька дома? — обратился Лекс к женщине.

— Дома, отдыхает ещё.

— Тогда я сначала в душ и переоденусь, а потом уже есть. Хотя не-е-т! Я отзвонюсь сначала, — открыто заухмылялся поклонник тяжёлого металла и взмахнул рукой. — Эх, жаль, что лиц их не увижу… Скоро увидимся, Алиса.

И ушел с кухни, оставив после себя только амбре сильно прокуренных шмоток и пива. Причем пивом пахло так, будто Лешенька в нем купался.

— И правильно, нечего Павла Николаевича лишний раз драконить, — тихо пробормотала Татьяна, возвращаясь к плите.

— Не одобряет? — спросила ее.

— Есть такое дело, — со вздохом ответила женщина. — Ругается, мол, рядится и морду разрисовывает, позорище и дурью мается с друзьями. А оно не дурь, а музыка, хоть и, Прости Господи, какая, но музыка же. И неплохой он парень, просто… ну … недолюбленный.

— А что он там говорил про кабздец у кого-то?

Татьяна явно смутилась и поспешно отвернулась к плите.

— О том у Лешеньки и спроси, Алиса. А я тут не для того, чтобы о хозяевах сплетничать.

Желание болтать со мной дальше у Татьяны, похоже, пропало, да и настроение заметно испортилось, так что я быстро закруглилась с завтраком. Только выяснила у нее, что мать моя уже с час как проводит встречу с адвокатами в беседке садовой, подальше от чужих ушей и глаз. Моего присутствия там явно не требовалось, иначе, зная характер родительницы, она пришла бы уже меня из постели вытряхивать.

— Татьяна, а есть какой-нибудь поднос? — спросила, сунувшись помыть тарелку, которую тут же отобрали. — Я бы хотела Антону сама завтрак отнести.

Женщина пыталась возразить, мол, ее это тут обязанность, но я настояла. Стараясь поменьше дребезжать посудой, толкнула коленом дверь, вошла в комнату и поняла, что зря крадусь. Антона в кровати не наблюдалось, зато в ванной слышалось журчание воды. Крапива, выходит, проснулся и пошел умываться.

Но я ошиблась. Заглянув в ванную я увидела на полу кучу одежды, а рядом ещё одну поменьше, состоящую из обрывков бинтов и обрезков пластыря.

— Антон, ты рехнулся?! — выкрикнула возмущённо, распахнув дверцу большой душевой кабины. — На черта ты все повязки снял?

Крапива выплюнул изо рта воду и проморгался, уставившись на меня.

— Блин, Алиска в этой душевой десять насадок, прикинь! — сообщил он мне с прямо-таки детским восторгом, — Тут задницу можно помыть вообще без помощи рук.

— Крапивин! — ещё больше возмутилась я.

— Алис, ну не могу я в этих кандалах! Весь чешусь под ними, — сделал он несчастное лицо. — И воняю уже. Тебе, небось, уже противно со мной.

— Ерунда. Ничего подобного, а даже и будь так, я это легко переживу.

— А я нет, если тебя от меня воротить станет, — упрямо стоял на своем Крапива.

— Антош, тебе выздоравливать надо, а ты какой-то ерундой заморачиваешься. — упрекнула его, уже поняв, что не переспорю.

— Лись, я не больной, а чуток помятый.

— Поэтому должен лежать в постели в повязках, которые тебе не просто так в больнице намотали.

— Без повязок я быстрее заживаю, клянусь, первый раз, что ли, — прижал он руку к груди, глядя с самым честным видом. — На мне вообще все как на собаке-мутанте все заживает. Прям на глазах!

Я чисто на автомате прошлась взглядом по его телу, обнаруживая обширные гематомы на плече, груди, коленях и только через секунду осознала, что стою и пялюсь на абсолютно голого парня. До Крапивы, видимо, тоже это дошло в тот же момент, так что, дальше я с интересом наблюдала за тем, как у него стремительно встает.

— Лись, я впервые в жизни испытываю желание срам прикрыть. — сипловато пробормотал в повисшей тишине, нарушаемой только звуком падающей воды, Крапива.

— А где тут срам? — ответила, продолжая завороженно пялиться и ощущая, как тяжёлая жаркая волна катится от низа живота к голове.

— Срам в том, что от меня сейчас в постели толку ноль, — буркнул Антон.

Я быстро стянула через голову футболку и взялась расстегнуть лифчик.

— А зачем нам в постель? — спросила, услышав, как тяжело сглотнул Антон и понаблюдав, как полностью налившийся член дернулся у его живота, явно одобряя мой торопливый стриптиз.

— Ли-и-ись! — хрипло выдохнул Антон, — Я же реально сейчас для секса бесполезный овощ. Ничего не смогу…

Овощи, как раз, очень полезны, некоторые вот даже и для секса, если верить порно и анекдотам, но в зоне моей досягаемости имеется кое-что гораздо лучше.

— Но я то могу, — усмехнулась, стряхнула с ног остатки шмоток, шагнула в кабинку и обхватила сходу горячую твердость ствола, отчего мокрая головка тут же с готовностью запечатлела смачный поцелуй в центр моей ладони. — Ты, главное, обопрись понадежнее и следи за дыханием, чтобы больно не было.

Антон вздрогнул, его глаза моментально затуманились возбуждением, черты лица обострились и я внезапно осознала, что уже просто обожаю это — видеть открытое проявление его желания. Желания ко мне. А ещё совершенно бесстыдно обожаю хотеть его в ответ.

— За дыханием следить? — проворчал он, становясь собой обычным в такие моменты — жадным, зло голодным, захватил пятерней основание моей косы и толкнул к себе навстречу, заставляя подставить губы для поцелуя. — Да мне мигом стало похер на боль и дыхание, как ты меня за член схватила, Лисенок.

Поцеловал сразу глубоко и жадно, без нежного разгона и приценивания, буквально трахал требовательными вторжениями языка. Вода лилась нам на головы, стекала по лицам, примешиваясь к острому вкусу этого поцелуя-стремительного старта.

В голове полыхнуло, выжигая за секунды все, кроме необходимости целовать, прикасаться, ловить ответные прикосновения Крапивы. Хочу его, хочу так, будто черте сколько секса у нас не было.

— Выходит, член у тебя за обезбол всего организма отвечает? — фыркнула, как только смогла глотнуть воздуха и, сжав пальцы, прогнала тонкую бархатистую кожу по жесткому основанию вверх-вниз несколько раз.

— Блядь! — протяжно выдохнул Антон, дернувшись так, что мы лбами столкнулись. — За полнейший! Когда ты им рулишь, Лись, он у меня за все вообще отвечает.

Шутки-шутками, но я все же помнила, что ему сейчас каждое лишнее движение противопоказано. Перехватила его обласкавшую мою грудь руку, скользнувшую к животу вниз и мягко отстранилась.

— Я тебе велела опереться понадежнее, — сказала Крапиве и опустилась медленно на корточки, проведя осторожно ладонями по его бокам и бедрам, а губами по всей длине его члена, отчего он тут же по ним зашлепал, просясь на язык.

— Не-не, Алис, так не пойдет, — мотнул головой Антон, попытавшись отшатнуться. — Ни хрена, мы с тобой в эти игры в одни ворота играть не будем.

— А я такого тебе и не предлагала, — коварно улыбнулась, глядя ему в глаза снизу вверх, уселась на пятки, широко разведя колени, чтобы открыть ему лучший обзор, облизнула пальцы, обвела головку, собирая выступившую влагу его предвкушения и скользнула ими себе между ног.

Под хриплое, на долгом выдохе, полное концентрированного восхищения “Су-у-ука-а-а!” Антона, подалась вперёд и прижалась губами к основанию ствола, с наслаждением вдохнув запах мужского вожделения, хоть и частично сворованный у меня льющейся водой. Прижалась лицом, прикрыла глаза, пропитываясь этим моментом предвкушения, позволяя дозреть обоим просто от ожидания, без единого нового движения, без долгих прелюдий. Антон стоял не шелохнувшись, позволяя мне все, выдавая свою лютую нужду только дыханием.

И только когда жажда большего гулким набатом загрохотала в груди и ушах, открыла глаза, чуть запрокидывая голову и ловя уже совершенно пьяный взгляд Крапивы.

— Дай мне, — поймала его здоровую руку, положила на свою макушку и попросила, чтобы показать, что позволяю ему полную свободу. — Так, как хочешь сам.

— Долбанулся можно… — прошептал Антон, — Не бывает такого… таких…

Убрал руку с моей головы и обхватил член, направляя.

— Только губами, Лись … — просипел он, — Чуть… подразни… чтобы я сдохнуть захотел. — и тут же исправился, — Нет! Сначала покажи…покажи как тебе…

Я послушалась, находя кончиками пальцев чувствительную точку и всю тряхнуло, вырвав стон — оказалось и не представляла как же на самом деле уже заведена. Облизнула ткнувшуюся в губы массивную головку, поймав на язык остро-пряный вкус и застонала снова, теперь в унисон с Крапивой. Подразнить, говоришь?

— Возьми-возьми-возьми! — взмолился уже через пару минут Антон, не выдержав лёгких касаний губ, щелчков кончиком языка, коротких захватов и последующих рваных выдохов на чувствительную увлажненную плоть. — Си-и-ил нет!

Я взяла, добавив к уже берущему полный разгон собственному удовольствию больше темпа, вкуса, тесноты в горле, жадных глотков воздуха, стонов Антона, бьющих точно в центр моей чувственности куда точнее моих же пальцев. Брала и брала, кайфуя от его дрожи, переливающейся напрямую в меня, его одурманенных, пожирающих живьем взглядов, приказов, больше похожих на мольбу, угроз затрахать меня до полусмерти, как только сможет, а потом уже и настоящей мольбы кончить первой, потому что он уже просто подыхает.

— Лись-Лись, да? — хрипел он, сжимая себя у основания так, что мышцы вздулись буграми на руке. — Можно? Можно, Лись?

Мои внутренние мышцы уже пошли вразнос, оргазм шибанул по мозгам первым взрывом, почти лишая способности соображать, но я знала о чем он просит. Подалась сильнее вперёд, принимая все, впитывая до последней жгуче-горьковатой капли дикую смесь нашего общего финала.

— О-хе-реть! — хрипло, как простуженный, пробормотал Антон, сползая спиной по стене и усаживаясь на дно душевой, — Просто охереть, как же кайфово!

Я наблюдала за ним из-под прикрытых ресниц, наслаждаясь догоняющими снова и снова сладкими волнами внутри и облизывая с губ остатки вкуса его оргазма. Антон потянул меня на свои колени, обхватил лицо, приподнимая и глядя на мои губы пристально.

— Ошизеть можно, Лись, я как будто сам тебя придумал, вот такую… — прошептал он и коснулся моих губ своими на этот раз сначала нежно, но через секунду сорвался, углубив поцелуй, продлив его настолько, насколько воздуха обоим хватило. — Серьезно, Алис, у меня каждый раз ощущение, будто ты сон, порождение моих чертовых развратных фантазий. Ты же не закончишься вдруг? Не окажется, что мне все померещилось? Не перестанешь быть вот такой?

— Какой? — спросила его, осторожно пристроив голову на его здоровом плече.

— Ну той, что действительно кайфует так же и от того же, что и я. От секса отвязного. В смысле не терпит мою озабоченность, не даёт снисходительно, не делает одолжение, позволяя, не поощряет за что-то, как у ба… девушек частенько. Просто кайфует от всего наравне со мной. У меня именно от этого в тебе больше всего крышняк рвет.

— Я не знаю, — чуть пожала плечами, наслаждаясь моментом послевкусия. — Как можно знать такое наперед.

— Никак конечно. Но тогда мне нужно знать, отчего ты можешь перестать меня хотеть. И обязательно такое не допускать и предотвращать.

— Блин, Крапивин, а ты можешь помолчать пять минуток и дать мне покайфовать спокойно, вместо того, чтобы едва кончив, планы будущих стратегий сохранения сексуального притяжения начинать разрабатывать? — не выдержав, фыркнула в его плечо. — И вообще, я тебе там, как нормальному больному, завтрак в постель принесла, а ты вон чего.

— Завтрак это супер, Лисенок, но минет в качестве доброго утра несравненно лучше. Вот прямо даже рядом не стояло.

— Ну ладно, юристом ты быть категорически не хочешь, а кем хочешь? — спросил у Алиски, растянувшейся рядом со мной на постели. После того, как мы выбрались из душа, она оделась, сходила к Татьяне и, пока я быстро подмел завтрак, раздобыла несколько эластичных бинтов и таки замотала мне ребра и как смогла воспроизвела фиксацию ключицы. А я сдался, пусть себе делает, что хочет, лишь бы делала она это со мной.

— Химиком, наверное, — ответила моя внекатегорийка, подумав с полминуты. — Я в школе очень химию любила.

— Серьезно? — я аж приподнялся, чтобы в лицо ей заглянуть. — Кто вообще любит химию, тем более в школе?! Я ее прям терпеть ненавидел, как и химичку нашу.

— Это Евгению Яковлевну, что ли?

Все забываю, что учились мы с ней в одной школе. Вот же штука какая, ходила мимо меня моя рыжая внекатегорийка незамеченной, годами, небось ходила, а теперь глаз от нее отвести не могу. Хотя, тогда у меня Маринка была, и если бы сама не бросила за неисправимую шлюховатость, то я бы никогда … Наверное… Никогда бы не случилось нас с Алиской. Или чему быть, того не миновать?

— Ее. Страшная такая, очки эти толстые, на башке черте что, зубы передние, как у лошади, потом от нее разило, хуже чем от мужика, так ещё и злющая, — вспомнил, как мне указкой по рукам за списывание прилетало и содрогнулся.

— Ничего подобного! Не злющая она была, просто очень требовательная и предмет свой по-настоящему любила, — возразила Алиска. — А насчёт внешности — ну не всем же красавицами уродиться и не все за внешность любят.

Ну да, не все, есть ещё в женщинах масса других достоинств, но ведутся то мужики изначально на что?

— Не всем, но можно же … не знаю, что-то там с волосами было сделать, одеваться не в балахоны какие-то, очки опять же не в такой страхолюдной оправе носить, да мыться почаще, чтобы не разило, наконец.

— Много ты понимаешь, стилист. Может ей не для кого было стараться хорошо выглядеть, не для вас же, балбесов озабоченных. Вот сто процентов уверена, что уроки черчения ты обожал, — и эдак глазами хитро зыркнула.

— С чего взяла? — включил я дурака, хотя сходу понял все.

— Да с того, что все парни в школе старше тринадцати слюни пускали на эту жопастую Людмилу Георгиевну, — фыркнула раздражённой кошкой Алиска.

— Жопастую? — хохотнул я так, что аж в рёбрах треснуло. — Ай как некрасиво так говорить, Лись.

Но права, и пускали скорее уж не слюни, а передергивали, но боюсь это лишняя сейчас информация.

— Как хочу, так и говорю. Вот на черта она постоянно платья в обтяг носила или юбки такие узкие?

Было такое дело, любила наша училка по черчению такие тряпки, чтобы все добро ее было напоказ. Каждый день на работу ходила, как на праздник, и платья так сидели, что чудилось — чуть вздохнет и лопнет, и декольте поглубже, и разрезы сзади на юбках на грани приличия, чем и обеспечивала стопроцентную посещаемость своих уроков пацанской половиной школы. Сам ни разу не прогулял. И кстати, пару раз мне подзатыльники от Маринки прилетали за слишком пристальные гляделки и почти после каждого урока сцены ревности устраивались.

— Ну было женщине что показать, чего же стесняться? — чуть поддразнил Алиску, хотя, говоря по чесноку, сейчас бы я на прелести подобные тем, чем щеголяла Людмила Георгиевна, не повелся бы. На мой нынешний вкус многовато всего там было. Права Лисенок — жопаста и сисяста была училка вот прямо реально обильно, но в том возрасте, когда встаёт от каждого чиха и почти каждое утро просыпаешься обкончавшимся, самое то, глаза-то завидущие.

— Так мне, выходит, стоит гардероб пересмотреть, чтобы тебе нравиться? — с тонкой ехидцей спросила Лисенок и снова искоса зыркнула.

— Чего?! — я даже на кровати сел, представив, как моя, МОЯ внекатегорийка будет рассекать где-нибудь на районе в платье в облипку, считай, что голая или в юбке узкой с разрезом до самой… Мы, мужики в этом смысле, конечно двуличные скоты. Это когда чужая баба или вовсе ничья по улице чуть не голышом рассекает, то мы всеми конечностями за, а когда своя, то мигом хочется зенки бесстыжие всем повыколупать, а ее в с головы до ног упаковать, так, чтобы хрен чё кто мог рассмотреть, и чтобы право распаковки эксклюзивно у тебя.

— Или вовсе наверное придется в грудь импланты вставить, а то ведь маловато будет, — обхватила себя ладонями в нужных местах Алиска, продолжая дразнить уже меня.

— Чё несёшь?! — возмутился я. — Я тебе вставлю! И только попробуй из дому в каком-нибудь шлюшьем виде выйти!

— Ты мне вставишь? — рассмеялась эта засранка, явно получив ту реакцию, которой добивалась. Уселась позади, обняв со спины, лизнула мочку уха и бесстыдно скользнула рукой к моей ширинке, отчего мигом в башке поплыло, а в штанах расперло. — Надо же, и правда вставишь.

— Ещё как, дай чуть оклемался и у тебя правая нога забудет, как левая выглядит, — пробормотал, поворачивая голову и ловя ее губы. — Лись, как же я тащусь от того, какая ты.

— Да? У меня же сисек и задницы недобор.

— Дурында! У тебя везде охрененный идеал.

Ни словом не вру. Хотя, мнится мне, что и выгляди она по-другому, то ощущалась так же идеально. Дело же в ней, а не в размере задницы и груди. Разве меня уносит с ней от размеров, формы? От нее самой уносит, потому что да — охеренно идеальная. Вот только скребётся с самого утра нечто в башке и за ребрами. Я вот такой не идеальный нахера сдался ей?

Валялись, целовались, обнимались и болтали мы до обеда, и я ощущал себя трындец счастливым каким-то отпускником. Ну, практически счастливым. Мешал вот это зудеж, царапал то и дело по мозгам один и тот же поганый вопросец. Зачем я Алиске? Ну понятно, в сексе нам слаще не пожелаешь, но ведь жизнь это не один только секс.

Охереть!!! Это в моей голове родилось? Серьезно?! Да, так и есть. Я ведь уже четко осознаю — не хочу смотреть вперёд без Алиски, не представляю в какую унылую байду моя жизнь превратится, если ее в ней не станет и представлять не хочу. Я ее хочу. Себе и насовсем.

— Ты меня не слушаешь? Спать хочешь?

— М? Прости, задумался.

— Я предлагаю пойти и хоть дом осмотреть, а то ещё пару раз поцелуемся и я тебя опять раздевать возьмусь.

— Лисенок, нельзя бросаться такими угрозами, если не собираешься претворить их в жизнь.

— Я не собираюсь? — она подскочила на кровати и потянулась к пуговицам моей рубашки, но я поймал ее руки.

— Не-не, пошли дом смотреть, а то как бы нам обломинго не прилетело от твоего отца или матери. Белый день все же, давай хоть до ночи потерпим.

— Ладно, прав, — вздохнула Алиса и поднялась с постели. — С матери станется тупо вломиться сюда, не будет же она вечно с адвокатами совещаться. О, кстати, я тебе не сказала. Я же с Лешенькой познакомилась.

— Ну и? — мигом насторожился я.

— Своеобразный персонаж, — улыбнулась Лисенок и мне прям это не понравилось. — Эдакий бунтарь-рокер.

— Серьезно?

Вот, значит, как. А ведь девушки ведутся на таких, как мухи на дерьмо. Не то, чтобы я сомневался в собственной привлекательности, но лучше бы тебе, Лешенька или оказаться страшилищем сутулым, или в сторону моего даже не дышать.

— Ага, весь в коже, железках, лицо раскрашено и волосы ниже плеч, — описала Алиска, не подозревая о моих мыслях.

— И Мор эдакое в своем доме терпит?

— Терпит, представь, хоть и открыто не одобряет, как понимаю. А ещё у Моравского…отца есть сестра, которая похоже будет не слишком рада моему появлению.

— А ей какое дело? — не понял я.

— Узнаем.

— О, молодежь! — окликнула нас снизу Татьяна, едва мы только до лестницы дошли. — Идите обедать, все собрались уже.

Ну обедать, так обедать.

В здоровенной столовой уже действительно расположился во главе стола сам Мор, по правую руку от него маман Алиски, а слева и на удалении — бледноватый тип с собранными в хвост неестественно-черными патлами. И хоть сейчас на нем была обычная белая рубашка и джинсы, а не кожа с заклёпками, я сразу понял, что это и есть Лешенька. И, к сожалению, ни уродом, ни дрыщем, которого плевком перешибешь, он не выглядел.

— Алиса! — явно обрадовался он появлению моей внекатегорийки и тут же чересчур нахально, с эдаким насмешливым любопытством на меня уставился. Ой, не нравишься ты мне Лешенька.

— Доброго дня всем! — поприветствовали мы присутствующих с Алиской почти в унисон. —

Доброго, если он такой, — процедила Алискина маман.

Мор же просто кивнул, предлагая усаживаться.

— Лекс! — подскочил нам навстречу волосатик и культяпку мне протянул. — Типа кузен Алисы.

— Антон. — руку я ему пожал, но устраивать демонстрацию силы счёл излишним, ещё будет время и место. — Жених Алисы. Без типа.

Мор все так же молча усмехнулся, а вот родительница внекатегорийки не смогла сдержать фырканья и скорчила пренебрежительную гримасу, краткую, но не ускользнувшую от внимания Лешеньки. Вон как глазами стрельнул с нее на меня.

Поначалу никаких застольных бесед никто не вел, но как перешли к второму, мадам не выдержала.

— Паша, нужно обеспечить охрану для Алисы, чтобы она могла вернуться к посещению занятий.

— Мама, я тебе четко сказала, что продолжать обучение на юридическом не буду, — тут же отозвалась Алиса, впрочем, пока спокойно:

— А я думаю, что ты достаточно уже помаялась дурью и пора бы вспомнить о том, что о своем будущем нужно позаботиться. А точнее, приложить усилия для того, чтобы сделать его успешным самостоятельно. Вряд ли твой… жених… — она не смогла бы произнести последнее слово с большим пренебрежением даже если бы и захотела, наверное, — … способен обеспечить тебе уровень жизни, к которому ты привыкла.

Я хотел ответить, но Алиса стиснула мое колено под столом и зыркнула, предостерегая.

— Ты мало что знаешь о моем уровне жизни в последнее время, — чуть пожала она плечами.

— Не будь так уверена. Кстати, жить вы где планируете? Своего личного жилья-то у молодого человека нет. Будете ютиться в трёхкомнатной квартире с его родителями или останетесь у Павла? Удивительно удобно для вас, юноша, что у вашей невесты родители с большими возможностями, верно? — процедила она уже в мой адрес, глядя при этом как будто сквозь меня. — Многие позавидовали бы тому, как удачно вы сделали выбор спутницы жизни.

Вот же стервозная баба, но не цапаться же с ней за столом, однако и не спускать же. Я глянул на Мора, наткнулся на пристальный взгляд, эдакий, как будто ему было очень любопытно, как все дальше пойдет, потому и сидит молча.

— Я, Виола Александровна, Алису когда встретил, то понятия не имел о том, кто ее родители. И, уж извините, но мне и сейчас на это плевать. Нам с ней жизнь строить, а не с вами.

— Ну конечно, можно и гордо плевать, особенно когда уверен, что бедствовать во время этой самой постройки жизни вам не светит. Но имейте в виду, до тех пор, пока Алиса не вернется к учебе, от меня она ни копейки не получит, — и уставилась теперь на Мора.

А он как сидел, так и сидит, смотрит на всех, что тот сфинкс. И Лешенька таращится, как будто на спектакль какой пришел.

— Бедствовать не будем, это точно. И без ваших копеек вполне обойдёмся, не переживайте вы так.

— Да ты хоть представление имеешь, что это такое — обеспечить уровень жизни, который должен быть у моей дочери? — не выдержав, все же повысила голос мадам.

— Мама! — подалась вперёд Алиска, но теперь я сдал ее руку, тормозя. Я не ссыкло какое-то обидчивое, защищать меня не надо.

— Я уверен, что Алиса сама мне озвучит, какого уровня жизни ей хочется, — ответил спокойно и продолжил, не обратив внимание на насмешливое фырканье маман. — Мало денег будет — больше пахать стану, к вам просить не приду, будьте спокойны. И учиться Алиса пойдет, но только туда, куда сама захочет и выберет. А не захочет — не пойдет.

— Ну да, не пойдет учиться, а будет пиво с сигаретами по ларькам продавать, как нищебродка какая-то! Моя дочь! Павел, скажи ему! Почему ты молчишь?

— Потому что я не твоя дрессированная псина, которой ты можешь помыкать, наускивая на кого пожелаешь, — как-то даже с лёгкой ленцой ответил Моравский, откидываясь на спинку стула. — Как и наша дочь. Вилка, если тебе остро нужно устроить скандал, то пойди и поори на свое отражение в зеркале, ему же и приказывай.

— Да ладно, у нее сейчас будет другая возможность реализоваться в этом плане, — впервые подал голос рокер, расплываясь в довольно ехидной улыбочке и глядя на двери в столовую, за которыми раздался звонкий торопливый цокот каблуков и резкий женский голос. — Тада-да-дам!

Дверь распахнулась и в столовую буквально ворвалась женщина в ярко-красном сарафане и белоснежной шляпе. Заметно за сорок, полноватая, совсем невысокая, что дополнительно подчеркивало наличие лишнего веса. Рост она пыталась компенсировать высотой каблука на золоченых босоножках, состоящих из одних тонких ремешков, плюс на руках и шее все блестело золотом и сверкало камнями. Пальцы буквально унизаны были кольцами и перстнями, на обеих руках по нескольку браслетов, на шее массивные цепочки в три ряда с подвесками. Честное слово, учитывая массу золота на ней, эту даму с большим правом можно было назвать поклонницей тяжёлого металла, чем того же Лешеньку.

— Привет, Наташа. Вы прямо к обеду, — не поднимаясь навстречу, с едва заметной ноткой насмешливости поздоровался отец. — Присаживайтесь, перекусите с дороги дальней.

— Здравствуй, Паша, — голосом полным какого-то трагического надрыва ответила вновь прибывшая, однако к столу пошла, обшаривая неприятно-цепким взглядом меня, Антона и мать. Практически рухнула на стул и принялась обмахиваться шляпой. — Спасибо, мы сыты. Лучше представь нам своих гостей.

Спутниками дамы оказались двое, мужчина и девушка. Мужчина мне чем-то Роберта напомнил — холеный, подтянутый, в щегольском бежевом льняном костюме. Немного чрезмерно красивые черты лица с претензией на аристократичность и явно моложе дамы в красном, лет эдак на десять навскидку. Девушка… девушка была настоящей красавицей. Такой, что я тут же ощутила болезненный укол ревности, заметив, как прилип к ней взглядом Крапива. Высокая, изящная вроде бы почти до хрупкости, но при этом отнюдь не маленькая грудь торчит вызывающе под майкой на тонких бретельках. Кожа гладкая, идеальная прямо, позолочена загаром самую малость, без вульгарной коричневой темноты. Ярко-рыжие, так похожие на мои, волосы спадали тяжёлым волнистым каскадом, обрамляя лицо и плечи. Черты лица такие прямо тонко-филигранные, чисто ангел и только едва заметный изгиб полных губ выдает скрытую порочность. Ну или мне бы хотелось, чтобы так и было. Потому как то, как она в ответ одобрительно-оценивающе посмотрела на Антона не понравилось мне категорически.

— Смысла Виолу тебе представлять не вижу, вы прекрасно знакомы. А это Алиса, дочь моя и ее жених, Антон. Алиса, это твоя тетка родная — Наталья, ее … муж… — Моравский явно нарочно выделил это слово, наградив лёгким пренебрежением, — Вовчик, и твоя двоюродная сестра — Эвка.

— Владимир, очень приятно! — шагнул вперед мужчина, протягивая Антону руку через стол, но Наталья дернула его за рукав, останавливая и он подчинился, буквально отшатнувшись. — Вова, воды мне принеси холодной, а то я чувств сейчас лишусь, — приказала мужу тетка и он исполнительно отправился на выход из столовой.

— Дядя Паша, ну я же сто раз просила меня этой собачьей кличкой не называть, — а вот красавица останавливаться не стала, покачивая бедрами в коротких голубых шортиках подошла к столу и, отодвинув подальше стул, уселась напротив нас, закинув одну загорелую длинную ногу на другую, лучезарно улыбнулась. — Я — Эвелина.

— Привет! — мигом просиял ответной своей мегаулыбкой Крапива. — Антон.

Съеденный завтрак превратился в сгусток кислоты, а в груди защемило при виде того, как Эвелина чуть прикусила нижнюю губу, глядя на моего парня.

— Виола? Та самая, что знать тебя и нашу семью не захотела, когда тебя посадили? — с намеком на скандальность переспросила тетка, глядя на мать так, словно едва ли узнавала, но слишком уж ненатурально.

— Здравствуй, Наталья, — проигнорировав и тон и вопрос, невозмутимо поздоровалась мать.

Эвелина между тем едва мазнула по мне взглядом и сказала безразлично:

— Рада познакомиться, Алиса.

— Ну да, прямо безумно, — фыркнул себе под нос Лекс.

— Здравствуй-здравствуй. Вот это прямо “мы вас не ждали, а вы припёрлись” называется, — язвительно произнесла тетка Наталья, прежде чем я успела ответить Эвелине, тут же повысив градус напряжения в помещении и переключив общее внимание на себя.

— М-да, как я смотрю, годы тебе ни хороших манер, ни вкуса не добавили, хотя много чего другого вон изрядно, — невозмутимо отпив кофе из крошечной чашечки ответила мама. — Впрочем, недостатком этого чего другого ты и в юности не страдала.

— А ты видать от избытка манер и вкуса умудрилась в подоле родителям принести в восемнадцать-то лет, — практически выплюнула новая родственница. — Я, в отличии от тебя, по мужикам в юности не шлялась.

— Очень сомневаюсь, что даже пожелай этого, нашлись бы желающие составить тебе в этом компанию. Благо, что хоть сейчас ты можешь себе позволить купить то, что прежде в руки не шло, правда? — с лёгкой полуулыбкой мать посмотрела на мужа тетки, как раз появившегося в дверях с высоким стаканом в руке.

Мы с Антоном и Эвелина с Лексом затаили дыхание, уставившись на женщин и сидящего во главе стола Моравского, который сложил руки на груди и тоже молча наблюдал за развитием событий, не спеша вмешиваться.

— Я себе много чего теперь могу позволить, а тебя, видать, прижало, если ты спустя столько лет к брату моему прискакала, — тетка подалась вперёд, цокнув длинными красными ногтями по краю ближайшей тарелки, как если бы собиралась перепрыгнуть через стол и вцепиться матери в лицо. — Что, выпер тебя твой Нестеров, так ты решила и сама Паше на шею присесть и прицеп свой нагулянный повесить?

— А ты переживаешь, что в таком случае, тебе с мужем и дочуркой на этой шее тесновато станет? Моя-то Алиса дочь ему родная, а не всего лишь племянница.

Эвелина заерзала на стуле, коротко глянув на меня совсем недружелюбно.

— Докажи сначала! Мало ли с кем ты шлялась тогда, шалава белобрысая! — сорвалась на крик Наталья, скрутила дулю и ткнула ее матери в лицо. — Вот тебе, а не наши деньги. Ишь ты, припёрлись нахлебники!

В этот момент Моравский многозначительно кашлянул, Наталья тут же отшатнулась, подскочила, метнулась к нему и встав за спинкой стула, положила ладони на плечи, принявшись поглаживать.

— Пашенька, ну как же ты так! Взрослый же мужчина, зачем позволяешь этой выдре бесстыжей голову себе морочить! — увещевающе приторным тоном затараторила она. — У нее же ни стыда, ни совести. Как худо было, так тебя бросила, знать не хотела. А сейчас, как узнала, что большим человеком ты стал, то примчалась, девку свою притащила. Да ты глянь, там же ничегошеньки нашего и нет. Она ей может и не дочка никакая и аферистки они обе…

— Наташа, сестра моя дорогая, может хорош уже балаган этот устраивать? — хлопнул сразу обеими ладонями по столу Моравский, заставив подскочить всю посуду и испуганно шарахнуться сестру. — Ты ведь знала про Алису все эти годы. Вилка приходила именно к тебе и говорила о залете. Что же ты не сподобилась мне хоть словечко написать об этом? Пообещала, но не написала, ей адреса колонии не дала.

— Пашенька, да я же… врёт она все! Не было такого! Кому ты поверишь, сестре родной или этой …

— Кончай, Натаха, терпеть я брехни не могу! — отец резко встал. — Ладно я ещё глаза закрываю, когда ты врешь мне про проблемы в бизнесе или со здоровьем, чтобы долги карточные Вовчика закрывать, но не в таком же!

— Павел…! — неубедительно возмущенно подал голос Владимир, но отец изгоняюще махнул на него кистью и он сразу примолк и даже попятился, так и держа стакан в руке.

— Паша, но я…

— Что ты, Наташа? Каждую неделю письма мне строчила, писала без конца какая такая-сякая Вилка шалава, что думать обо мне забыла она, то с одним гуляет, то с другим, на свиданке в уши дула, накручивала, а о ребенке ни звука.

— А на кой черт она тебе тогда сдалась бы с пузом? — скинула слащавую маску тетка и уперла руки в бока. — Тебе и так там не сладко было, а ещё бы о ней переживал.

— Ну ты ещё скажи, что ты чисто обо мне беспокоилась.

— А о ком же ещё, Паша?

— Да о себе любимой. О том, что с деньгами в семье и так туго стало тогда, а если бы я родителей попросил, то они бы Вилке с Алиской последнее отдавать стали. А ты как раз замуж впервые вышла и Эвкой забеременела, зачем тебе конкурентки были.

— Неправда это! — огрызнулась Наталья.

— Правда-правда, узнали бы отец с матерью о ещё одной внучке, наизнанку вы вернулись бы. Ты ведь и им ничего не сказала, так?

— Им что, и так горя не хватало тогда? А эта идиотка что, не могла пойти и аборт сделать? Я ей, вообще-то даже помочь в этом предлагала, доктора хорошего нашла. Нет же, гордая она, упёрлась!

— Дура ты, жадная и ревнивая, Натаха. Черт с ним, тогда утаила, но позже же, когда я поднялся уже, почему не рассказывала? Неужто я вам мало давал? Живёшь же в свое удовольствие, Эвке я сроду ни в чем не отказывал, ещё и этого бездельника твоего содержу. Мало?

— Вова не бездельник! У него здоровье слабое и партнёры по бизнесу непорядочные попались!

— Да на твоём Вове пахать, как на быке можно! Бухать, как не в себя, играть ночами напролет и по шлюхам прыгать здоровья то хватает.

— Паша! — взвизгнула Наталья.

— Что, Паша?! Правда глаза колет? Да ты хоть знаешь, что сделала?

— А что, я одна во всем виновата?! Любил бы ты ее по-настоящему не слушал бы никого! Вышел бы и нашел, семью создал, но сам же и знать не захотел больше, да в криминал окончательно подался.

Брат с сестрой уставились друг на друга, тяжело дыша, напряженно застывшие. Наталья сдалась первой, протянула руку и попыталась погладить отца по предплечью.

— Пашенька, пойдем к тебе в кабинет, а? Поговорим наедине спокойно, как обычно делаем. Я тебе все-все объясню.

Мать тихонько фыркнула, выражая свое мнение на сей счёт и Наталья на нее злобно зыркнула.

— Как обычно больше ничего не будет, Наташа, — отчеканил Моравский, стряхнув руку сестры и глянул на меня. — Алиса, если ты закончила завтракать, я бы хотел с тобой кое-что обсудить с глазу на глаз.

— Да, конечно, — я поднялась из-за стола, одновременно радуясь возможности покинуть поскорее место скандала и разозлившись от того, как Эвелина мигом развернулась к Крапиве, осияв его обворожительной улыбкой, на которую он тут же ответил своей.

— Пашенька! — раненой птицей метнулась нам вслед Наталья.

— Наташ, я все сказал. Сгинь пока с моих глаз, — бросил мужчина через плечо.

Да уж, повезло моему Лисёнку с женской половиной родни, как утопленнице. Маманя тот ещё подарок, тётку вон, походу, аж колбасит от жадности, да и сестрица двоюродная явно из разряда прирожденных стервозин. Вот что тут поделаешь, но так у нас, самцов озабоченных, глаза от природы заточены, что в любой компании или толпе мы первым делом взглядом нечто трахабельное выцепляем, а уж потом всю картину в целом обозреваем и анализируем.

В первый момент, когда тетка ввалилась в столовую с мужем и дочуркой на хвосте, Эвелина на меня едва же глянула, сразу зенками в Алиску и ее мать вцепилась. И только когда Мор меня женихом дочери представил ее тут же как подменили. Глазками тут же ощупала, как облапала, оценивая, а уж когда к столу пошла, бедрами, как шалава на активном съеме виляя, да губешки прикусывать стала, я ее натуру и просек до донышка.

Эвочка у нас из тех представительниц женского пола, которых медом не корми, но дай до чужого ручонки протянуть. И не потому, что ей самой оно прям надо, а просто ради самого процесса, так сказать. Влезть, изгадить, самоутвердиться, типа она одна такая неотразимая и нет такого мужика, который на нее не повелся бы.

А так как самоутверждается она за счёт чужого унижения и боли, то и ничейные мужики ей на хрен не сдались, только те, кто в отношениях. Впрочем, потом, как дело сделано, “отработанные” типы ей тоже никуда не впёрлись.

Мор увел моего Лисёнка, тетка с мужем ускакали следом, причитая на ходу, а маман Алиски молча поднялась и тоже свалила. Мы остались втроём и Эвочка тут же решила прощупать меня всерьёз, ну а чего мелочиться. Сначала несколько наводящих вопросов ради приличия о моей физии красочной, само собой, о том, чем занимаюсь по жизни и все с таким прямо натуральным интересом и живым азартом в глазенках завидущих.

— Антон, а вы когда планируете пожениться с Алисой? — спросила она меня эдаким хрустальным голоском, спецприспособой бабской для очарования лохов.

А ещё принялась тонким пальчиком круги выводить по скатерти и плечико округлое опустила, так, чтобы лямка майки вроде как невзначай с него медленно соскальзывать стала. Красивая ведь, сучка, очень красивая и знает это прекрасно. А ещё очень они внешне с моей внекатегорийкой похожи. Но только внешне, все же кровь родная. Потому что в Алиске есть то, что я с первого взгляда ощутил, то что и вывело ее в моих глазах за пределы всех категорий, а вот в Эвелине нет этого. Она как будто прекрасно выполненная, но все же копия оригинала.

В другое время я бы ни за что не отказался с ней замутить ненадолго. Уверен — ради признания, что лучше нее на белом свете нет, она бы и в койке любой каприз исполняла. Но сам по себе я ей нахрен не сдался, не интересен, нет азарта. А разменяться на поиграться чуток с копией, когда у тебя есть оригинал — да это же каким дебилом нужно быть. Исполнять каприз и кайфовать вообще без краев и тормозов — это, как говориться, две большие разницы.

— Мы ещё конкретику не обсуждали, — ответил, отгородившись от нее глуповатой улыбкой и послушно залипая взглядом там, где ей хотелось бы. Пусть себе старается, болезная.

— Вообще-вообще? — продолжила звенеть ручейком Эвелина. — Значит и дату не назначили и платье не выбирали? Здорово, значит я смогу помогать Алисе со всеми хлопотами!

И ресницами захлопала так, что чудом ее со стула не приподняло. Заерзала, чуть вперёд наклонилась, так, чтобы майка дальше стала сползать, открывая получше вид на ложбинку между сиськами без лифчика.

— Уж ты поможешь, ага, — хмыкнул Лешенька, дожевав свою пайку. Эвелина на него зыркнула, на мгновенье показав из-за красивой обложки злобненькое содержимое. Походу между этими двумя мира нет.

— Тебе на занятия не пора? — быстро справившись с собой, все тем же голоском спросила она.

— Лето уже на дворе, Муха, сессия закончилась, каникулы. Хотя у тебя же по жизни каникулы, куда там заметить.

— Не называй меня так! — зашипела на парня красотка, меняясь в лице. — Достали вы с дядей меня этим. Свали уже!

— Да легко! — ответил Лешенька, поднимаясь. — Слышь, Антон, жених Алисы, знаешь почему нашу Эвелиночку Мухой с детства ещё кличут?

— Заткнись! — едва не оскалилась девушка, мигом став похожей на злобную мартышку.

— Просвети, — глянул я искоса на парня.

— А потому что она с малых лет у нас чего захочет от кого-нибудь, так пристанет намертво, будет лезть и липнуть до упора, изведет, всю душу вымотает, но своего добьется. Точно как муха — фиг ты от нее отмашешься.

— Антон, не слушай ты этого придурка и неудачника! Он мне завидует просто вечно, — снова включила свой хрустальный звон Эвелина и даже за руку меня через стол цапнула.

— Ага, так и есть, — фыркнул насмешливо Лешенька и потопал на выход. — Ладно, мое дело предупредить. Бывайте.

— Не буду слушать, — заверил я девицу, снова нацепив глупую широкую лыбу очарованного лоха. — Я предпочитаю составлять о людях собственное мнение, ближе узнавая, а не верить чужому. А упорство в чем-либо считаю хорошей чертой характера, особенно у девушек.

Угу, если только это не упорное желание не давать мне, но и это теперь, вроде как, в прошлом.

— Ой, ну надо же, как повезло Алисе встретить такого замечательного парня! — снова заработала ресницами Эвелина. Да-да, куда же с нами, мужиками податливыми, без откровенной лести. — А вот мне так не везёт, к сожалению. Одни разочарования в жизни.

— Да какие твои годы. Такой необыкновенной красавице обязательно встретится хороший человек.

— Хорошо, чтобы он был ещё и такой же привлекательный и мужественный, как ты. Уверена, что ты скромничаешь и травмы свои получил из-за Алисы. То есть, защищая ее, само собой.

Оговорочка, ага, я так и поверил. А сама руку-то с моей не убрала, наоборот легонько так поглаживать стала, и ещё в таком положении мне в декольте майки почти ее соски видать.

— Да нет, там немного по-другому все обстояло. Но если надо, я всегда готов, — сказал и подмигнул многозначительно. Начала мне надоедать эта игра. — Во всех смыслах.

Вот интересно, предложи я ей сходу перепихнуться, она сначала трахнулась бы со мной, а потом донесла Алиске и остальной родне или все же не довела до постели? Надо было видеть эту торжествующую улыбочку, в которой расплылась Эвелина, очевидно решив, что все, за конец меня подцепила.

— Ой, Антон, а у меня идея появилась! — вдруг подскочила Эвелина, хлопнула в ладоши и подпрыгнула, отчего подпрыгнули и ее сиськи под тонкой майкой. — Раз ты девушек самообороне обучаешь, то может и мне парочку уроков дашь, пока Алиска все равно занята? Индивидуальных, чисто по родственному?

Охерительная идея в моем внешнем состоянии, ничего не скажешь.

— А в доме разве спортзал есть?

— Да зачем зал, тут вокруг дома парк замечательный, там есть одна лужайка, как мне кажется, идеальная для занятий. Пойдем покажу!

Я послушно позволил вытащить себя из-за стола и повести из дома. Давай-давай, доигрывай, для чего-то же ты это затеяла. Раньше сядешь — раньше выйдешь, как говорится.

Эвелина повела меня не через главный вход, а через черный, видимо, так что мы сразу оказались в ухоженном парке. Она уверенно потащила меня дальше, щебеча и искоса поглядывая на окна на втором этаже. Остановилась резко, так что я на нее даже слегка налетел, отчего чуть зубами не скрипнул, так ребра прострелило.

— Как мне встать? — моментально развернулась ко мне Эвелина, забрасывая руку мне на плечо больное, прильнула всем телом и голову эдак запрокинула, губешки приоткрыла, ресницы опустила, мол, давай, действуй. — Или спиной повернуться?

Я же глянул туда, куда она косилась и увидел именно то, что ожидал — стоящего в проёме настежь открытого окна Мора, что хмурясь смотрел на образовавшуюся живую скульптуру. А через секунду с ним рядом появилась и Алиска.

Я поднял руку и с улыбкой помахал своему Лисёнку, хотя сразу просек по выражению ее лица, что без последствий не обойдется, и только после этого повернулся к Эвелине.

— Детка, ты как не повернись, а все равно идти тебе на хер, — сказал, снимая ее руку с себя. Развернулся и пошел обратно, бросив через плечо: — Спасибо, что сходу показала, чего от тебя ждать.

— Что?! Да ты что себе позволяешь?! — нарочно громко завопила Эвелина совсем не мелодично. — Сначала приставать начал, а теперь хамишь, как от ворот поворот получил? Хам и кобель!

Я отвечать не стал, шел себе, куда мне надо. Ещё я с дурной обиженной бабой языком не цеплялся. Мне, чует мое седалище, ещё от Алиски прилетит. Все же заигрался я слегка, признаю. Хотя и даже сам не пойму, на хрена, мог же и сразу осадить эту охотницу на чужое. Что-то взыграло такое, непонятное, при виде того, как тетка Алисы мужем своим помыкает, слилось с тем, что с самого утра скреблось в душе…

Мелькнула мысль, темнее темного, не ждёт ли меня со временем участь вот такого Вовчика на побегушках при Алиске? Богатая наследница, у которой все будет по жизни, ни в чем от меня не зависящая и я — каблук-каблуком. Короче, херня какая-то в башку стукнула и вышло, то, что разрулить теперь придется. Вот там и придется языком поработать во всех смыслах.

— Входи! — отец открыл передо мной дверь в помещение, бывшее, судя по обстановке, его кабинетом. — Присядешь?

Я послушно уселась в глубокое кресло, похоже реально отреставрированное старинное, а не новодел. Сам Моравский прошёлся по комнате к изящному столику из красного дерева, на котором сверкал серебром поднос с массивными графинами. Взял один, потом вроде как опомнился, поставил и обернулся ко мне.

— Предлагать выпить собственной дочери, наверное, плохая идея, — пробормотал он и улыбнулся, как мне показалось, неуверенно. Он что, нервничает? С чего бы?

— Что-то случилось? — осторожно спросила я.

— А? Нет! То есть да, кое-что случилось, — встрепенулся мужчина. — Вил… Мать тебе ещё не успела рассказать о том, что у Нестерова возникли некие проблемы и ни для нее, ни для тебя с Антоном он сам больше не проблема.

— Серьезные проблемы? — я попробовала понять, что же чувствую, услышав такое. Ничего, пожалуй. Ни злорадства, ни сочувствия, разве что некоторое облегчение. А ведь совсем недавно в какой буре эмоций меня штормило! А сейчас ничего. Значит ли это, что все это время мои чувства были не настоящими?

— Достаточные, чтобы он спешно покинул ночью территорию страны и не захотеть бы добровольно вернуться ближайшие годы.

— Надо же, — только и сказала, ожидая, что отец продолжит, но он молчал, задумчиво хмурясь, так что, решила уточнить. — Нам пора съезжать?

— Что? — не понял он.

— Я спросила, нам с Антоном пора съезжать, раз Нестеров уже не проблема?

— Зачем?

— Ну я же видела, что … не все нам тут рады.

— Ты о Натахе, о тетке Наташе, в смысле? На нее внимания не обращай и не злись, — довольно небрежно отмахнулся он. — Сделанного не переделаешь, прожитое обратно не отмотаешь. Она паскудно поступила, да, но тоже права — я мог бы найти тебя с матерью вовремя и тогда… Короче, смысла нет об этом думать.

— Может, тогда нужно ее заверить, что я не претендую … ну ни на что ваше.

— А вот тут, Алиса, уже не тебе решать, — тон Моравского мигом стал жёстким настолько, что сразу стало понятно — возражать ему бесполезно, а иногда, может и опасно. — Я, конечно, отцом тебе не был и ни черта не знаю, как им стать сейчас, но нуждаться ты точно ни в чем не будешь.

— Да я особо и не…

— Алиса, стоп, не начинай и меня пойми. Я реально знать не знаю, как мне себя с тобой вести. Деньги давать? На курорты повезти? Жилье подарить? Машину? — Моравский подошел к окну и порывисто распахнул его. — Духотища тут, а кондюки я терпеть не могу.

— Это все так сразу… чересчур вроде, нет? — спросила, чувствуя, наверное, такую же неловкость, как и он.

— Думаешь? Хотя у меня у самого такое чувство, будто я тебя как девку продажную купить собираюсь. Что мне делать, Алиса?

Супер вопрос, конечно. Мне-то откуда это знать?

— Я тоже не знаю. Может нам пока ближе познакомиться, узнать друг друга? — сказала и мотнула головой, усмехнувшись.

— Это звучит все же дико странно. Я в детстве так сильно хотела узнать кто мой отец, какой он, почему не живёт с нами, отчего мать о нем и говорить не хочет и злиться, когда спрашиваю. Придумывала себе его даже.

— И каким же я был в твоих придумках? Уж точно не уголовником-рецидивистом? — ухмыльнулся Моравский.

— Нет, — не выдержав, фыркнула я. — Для такого моей фантазии не хватало. Самым экстремальным было — шпион в тылу врага, вроде Штирлица.

— Серьезно? — впервые за время разговора открыто улыбнулся мужчина.

— Ну да, это как раз и объясняло отсутствие любых упоминаний в документах и упорное нежелание матери рассказать хоть что-то о тебе.

— Да чего ей было обо мне, дурне, ее обрюхатившем и подведшем во всем рассказывать… — снова нахмурился отец. — Ты на нее тоже не держи обид, Алис. У Вилки характер, смотрю, стал не сахар, конечно, но и жизнь была не медом. Держи в голове, что как бы там ни было, она тебя сохранила, не отдала никому, не отказалась.

— Нет никаких обид уже, — снова прислушалась к своим чувствам и поняла, что не лгу. Я — взрослый человек, делить нам больше некого, сама была не подарком последние годы, из возраста, когда нуждалась тепле от нее вышла. — Так, ерунда если и то… Все в прошлом, в общем.

— Вот и ладно. Короче так, Алиса. Таким отцом, как я, на каждом углу хвастать не станешь, само собой. Не-не, не надо возражать и мои чувства щадить не надо, девочка, я же за собой все знаю, — пресек он мою попытку возразить. — Брать мою фамилию не попрошу, даже наоборот, буду против, потому как, это может тебе в будущем гемор принести. Дом этот и остальную уже засвеченную недвижимость и бизнес, в котором есть мои доли в открытую тоже тебе не оставлю. Натахе с Эвкой пусть достанется. Жилье тебе чистое купим, такое, чтобы моя личность там и рядом не светилась, плюс бабки со счетов левых всех…

— Стоп! — выставила я перед собой ладони. — Я же сказала, что не претендую!

— Так а куда мне все это, в могилу с собой что ли? И в конце концов, Алис, бабки — всего лишь бабки, но они же и независимость, свобода, мать ее. Смотри на это так.

— Но… вам же… то есть, тебе же…. Ну в смысле, ты же не старый совсем, зачем мы сейчас об этом?

— Для общей ясности, вот для чего. Я по жизни конкретику люблю, Алиса. Это раз. А два, это то, что жизнь у меня сейчас-то относительно стабильная, но в любой момент может финт какой-нибудь выкинуть, в стране сама видишь что твориться даже с обычными людьми, а с такими, как я… — отец помрачнел и повернулся к окну, опёрся ладонями о подоконник, пристально глядя куда-то вдаль. — Да уж, никогда я не жалел о том, как жил и вот поди ж ты…

Я, подчиняясь сиюминутному импульсу, встала и осторожно, боясь неуместности своего порыва, обняла его со спины. Отец вздрогнул, покосился на меня через плечо изумленно, и тоже будто с опаской, очень аккуратно накрыл мою ладонь у себя на груди своей. Повернул голову и внезапно рыкнул.

— Ах ты ж, засранка такая!

Я отшатнулась, опешив, но тут же поняла, что речь не обо мне. Моравский подался к открытому окну, глядя вниз на лужайку перед домом. А там было на что глянуть. Мой самоназванный жених обнимался с красавицей Эвелиной и все у них, похоже шло к страстному поцелую. Шло, но не дошло, потому что Крапива заметил нас, как ни в чем не бывало помахал рукой, широко лыбясь по своему обыкновению, потом сказал что-то девушке, отстранив от себя, развернулся и пошел к дому.

Эвелина же вытаращилась ему вслед совершенно ошарашенно, будто он ей оплеуху отвесил, но быстро опомнилась и начала вопить что-то про приставания и хамство. В этот момент опомнился и Моравский, резко захлопнул окно, развернулся и схватил меня за плечи.

— Алиса, только давай без жести, а? — практически потребовал он, ловя мой взгляд своим тревожным. — Эвелина та ещё мелкая заразина и провокаторша, не ведись. Я с ней сам разберусь, она крови моим парням из охраны знаешь уже сколько попортила своими выходками.

Это он что, переживает, что я племяннице его, как ни крути, любимой, патлы выдирать кинусь? Не скажу, что пальцы от такого желания не скрючило, но нет… Опускаться до такого я не стану.

— Я в отношениях не с Эвелиной, — пробормотала, ощущая как сердце обращается в ледышку и жгучий холод растекается по венам вместо крови, отчего губы как будто едва шевелятся. — Извини, я пойду. Потом ещё поговорим.

— Алиса, слушай, Антоха нормальный пацан вроде, ты не руби с плеча. Ничего же такого… — я дослушивать не стала, выскочила из кабинета. — Да и что с нас, мужиков взять…

До лестницы себя просто идти, а не бежать заставила, отец не отставал. Крапива же как раз несся навстречу, перемахивая через три ступени, кривясь и прижимая ладонь к рёбрам. Позади, у подножья лестницы появилась и Эвелина, вереща по-прежнему, но увидев Моравского за моей спиной мигом примолкла, только самодовольно-торжествующего взгляда скрыть все же не смогла.

— Эвка, паразитка, я тебе сейчас башку твою безмозглую откручу! — рявкнул Моравский.

— Лисенок! — окликнул меня Антон, сбавил скорость и выставил перед собой раскрытые ладони, то ли в попытке защититься, то ли успокаивая меня, будто я была животным в панике. — Все нормально, Лись?

— Нет, — категорично ответила, развернулась и пошла в сторону отведенной нам комнаты. Устраивать разборки на публику не стану.

— А что я, дядь Паша?! — неслось противно писклявое нам вслед. — Он сам ко мне полез! Я что ли виновата, что Алиса такого мерзавца и кобеля в дом к тебе притащила и замуж за него собралась?!

— Эвка! — снова рыкнул отец, раздался взвизг и голоса стихли, отрезанные закрывшейся за нашими спинами дверью. Обернувшись, я увидела Антона, который стоял привалившись спиной к двери, тяжело дышал, морщась и так же держась за ребра.

— Ща, Лись, дай секунду на отдышаться, а потом уже разборки чини, — попросил он, снова улыбаясь, словно был уверен, что ничего-то и не случилось такого. А я смотрела на него и чувствовала, что одновременно меня душит черная ярость и ледяное отчаяние.

— Отец сказал, что Нестеров покинул страну и не вернется, прятаться тут необходимости больше нет, — произнесла, отстраненно удивившись тому, как просел голос.

— Домой сваливаем, значит? — явно обрадовался Антон новости или же тому, как пошел разговор.

— Да, ты к себе, а я подыщу себе…

— Алис, не начинай, а! — повысил он голос. — Дай сначала объяснить, а потом уже …

— Объясняй, — развела я руками. — Хотя, вроде бы что тут неясного? Стоило нам расстаться всего на пол часа и ты уже обжимаешься с кем-то другим.

— Если ты смотрела внимательно, я сам к ней и пальцем не прикасался, разве что когда от себя руку ее убирал.

— Ну извини, что я всех мельчайших подробностей не рассмотрела. Была, мягко выражаясь, изумлена, — гнев переломил мои попытки обуздать его и сохранить лицо и я тоже повысила голос. — Хотя, хрен тебе, Крапива, а не извинения! Думаешь, мне не плевать, трогал ты эту Эвелину сам или позволял ей это делать?!

— Лись, не заводись! Ничего такого там не происходило!

— Ничего такого? То есть, у меня и отца обман зрения случился и вы не стояли там ближе некуда? Или она тебя силой на ту лужайку утащила? Под гипнозом? Без сознания?

— Не накручивай себя, Алиса. Ничего, говорю, не было и не случилось бы! Мне просто любопытно стало, во что это твоя сестрица взялась играть сходу и я ей подыграл. Чуть увлекся, признаю. Прости, дурака, — Антон смотрел открыто, извинялся искренне, но при этом так, словно был абсолютно уверен, что я его прощу непременно. — Иди ко мне, Лись.

И полной дурой почувствовала себя я. Такое горько-знакомое мне годами чувство. Снова и опять. И самое противное, что и шагнуть ему навстречу захотелось, и чтобы обнял и убедил. Заглушил обманной сладостью, опутал ею, как паутиной, вот только мне уже было прекрасно известно, что это временно. А потом снова и снова будет горько и больно, и с каждым разом всё только хуже, а паутина, наоборот, будет держать все крепче. Меня держать, не его. Но как же так, почему опять и так сразу? По-другому что, вообще не бывает?

— Нет, Антон, — качнула я головой, вопреки желанию отступив на шаг. — Думаю, пора нам заканчивать.

— В смысле? Что значит заканчивать? Ты что, не поняла, что именно этого твоя сестрица и добивалась? Хочешь, чтобы она сейчас кайфанула с результата?

— Дело не в Эвелине. В тебе.

— Серьезно, Алис? Чем же я стал внезапно плох? Я же тебе сказал — ничего не…

— Да при чем тут …! — окончательно не выдержала уже я. — Ты же… ты даже не замечаешь, что весь меняешься, только хоть что-то симпатичное женского пола в поле зрения твоего появляется!

— И как же это?

— Да так! — я взмахнула руками, не в силах четко сформулировать обрывки наблюдений за ним и собственные ощущения от этого. — Смотришь… как будто трахнуть примеряясь…Ведёшь себя… улыбаешься, комплиментами сыпешь, все время как будто поощряешь… даёшь понять, что не против…

— Тебя послушать, Алис, так я прямо какая-то девка блядовитая получаюсь, а не мужик, — попытался все перевести в шутку Антон. — Ну, Лись, хорош уже ерунду городить. Иди ко мне, сейчас замиримся быстренько и будем домой собира…

— Марина, твоя первая девушка, Артем говорил, что с ней у тебя было все совсем по-другому, чем со всеми потом, — перебила я его. — Почему вы расстались?

— Что, блин? — Антон переменился в лице мгновенно, улыбка стала угрожающим оскалом. — Маринка-то тут при чем? На кой черт ее прилетать?

— Хочу знать, — не знаю толком и почему, но да, это кажется мне очень важным сейчас.

— Алис, а ничего, что это не твое дело? Это мое, личное.

— Вот, значит, как?

— Да, так, — отрезал Крапива. — Это мое прошлое и к нам оно никаким боком.

— Ну супер, что сказать! Тебе о моем прошлом все известно. Ты из меня буквально все вытряс, это было к нам каким-то боком?

— Не равняй несравнимое! Тебя изврат поганый соблазнил, а у нас с Маринкой … у нас все по-настоящему и по серьезке было.

Пусть по факту и так, но для меня тоже все это было всерьез и чувства настоящими ощущались.

— Пусть так. Но у тебя право знать есть, а у меня, выходит нет? — упрямо мотнула я головой. — Это по-твоему справедливо?

— Да при чем тут справедливость? Что, блин, за детство? Это все было сто лет назад. Расстались и расстались. Мы так-то от нас сейчас говорим.

Я молчала и требовательно смотрела Антону в лицо, давая понять, что буду стоять на своем и через минуту он сдался. Досадливо рыкнул, порывисто отвернулся, прошёлся по комнате, схватил со стула черную сумку с вещами, но тут же и швырнул ее об пол.

— Я ходил от нее налево и Маринка меня на этом поймала. Я — кобель по натуре, ты к этому вела? Довольна? — он не говорил — зло огрызался не глядя на меня.

Льда внутри стало больше, хотя, казалось бы, куда ещё.

— А разве должна быть?

— Мне откуда знать? Это ведь ты решила сейчас прошлое ворошить и к нам его за уши подтягивать.

— Ты сам принял решение изменить уровень наших отношений на более серьезный. И почти сразу взялся заигрывать с …

— Эй, Лись! — оборвал меня Антон, резко вскинув руку. — Не заигрывать! А подыграл всего лишь. Хорош душнить. Я же сказал — ничего бы не было, даже в мыслях не было, я только тебя хочу.

— Однако, это никак не мешало при появлении Эвелины начать вести себя так, будто я пустое место.

— Фигня и поклёп! — отмахнулся Крапива, но в глаза мне все так же не смотрел.

— Да ты ее всю взглядом облизал! Ты постоянно так делаешь!

— Алиска, я — мужик, — Антон развернулся ко мне и, наконец, уставился в лицо раздражённо, как если бы злился на мое непонимание самых очевидных вещей. — Нормальный, здоровый мужик. Мне что, повязку себе на морду нацепить, чтобы тебя мои, якобы похотливые, взгляды не раздражали? А потом что? Кляп мне захреначишь в рот, чтобы ни с кем не говорил и не улыбался как-то не так? Заставишь каждый шаг и вздох делать с оглядкой на то, чтобы тебе там чего не примерещилось? Сцены будешь закатывать, как Маринка, на каждом шагу и на пустом месте?

— На пустом? — я буквально опешила от такого. — Ты ей изменял, сам же признался.

— И что, блин? Ну отбегал налево, но я ее любил и никогда бы сам не бросил. Что за манера из всякой херни трагедию целую городить?

Руки развел, плечами пожал и смотрит, главное так, будто действительно это я тут несу нечто дикое.

— То есть, ты реально считаешь, что измена — это какая-то херня? Мелочь, не стоящая особого внимания? — я смотрела на него практически в шоке, не в состоянии поверить, что он так действительно думает.

— Лись, в моем понимании измена — это когда у тебя на стороне тоже реальные отношения случились и чувства не шуточные. Или когда ты нарочно прям где-то ищешь приключений в ущерб тому постоянному, что у тебя есть. А когда ты просто макнул куда-то, потому что возможность подвернулась — это херня.

— Ты ведь не шутишь сейчас даже? Выходит, соглашаясь на отношения с тобой, я по умолчанию должна согласиться и на то, что ты периодически такие вот подвернувшиеся возможности использовать станешь?

— Да какого хрена ты все к нам-то подтягиваешь? — сорвался уже на откровенный рык Антон. — Я разве сказал, что буду? Мне с тобой всего выше крыши.

— Почему? Да потому что мы с тобой вообще ещё не обсуждали подобные вещи, а стоило бы, учитывая, насколько у нас взгляды на закрытость в отношениях разнятся. Ведь, если говорить начистоту, то пообещать мне, что изменять не станешь ты тоже не сможешь?

— Да твою ж-ж-ж…! — Крапива хлопнул себя в сердцах ладонью по лбу и провел ею по лицу. — Алиска, говорить с женщиной, тем более своей женщиной, начистоту будет только дебил и тот, кто сам себе враг, ясно? С женщиной нельзя быть по-настоящему честным, вам же это нахрен не надо на самом деле. Вы все хотите от нас сказочку сладкую слышать, где мы божимся, что без тебя, единственная моя, член узлом завяжем, что ни в жизнь и ни на кого, и вообще, кроме любимой ни на кого и не встаёт. Но правда в том, что встаёт, Лись, встаёт, но это ни хера не значит, что свою женщину ты от этого меньше любишь. Вот так мы устроены.

— По твоему выходит, что верных мужчин в природе не существует? Женщинам только и остается, что терпеть такое положение вещей?

Антон запрокинул голову, посмотрел в потолок и тяжело вздохнул, демонстрируя, как же я его уже достала.

— Вот ни черта я не понимаю на кой тебе приспичило во все это углубляться, Лись. Ну ясно же, что все только усугубляем, но раз ты так хочешь… — он резко выдохнул и посмотрел мне в глаза прямо и жестко. — По моему мнению, умная женщина вообще таким морочиться не должна. Зачем в чем-то там ковыряться, если можно просто жить себе счастливо с мужиком, что тебя любит и ради тебя на все готов?

Господи, он в этот самый момент вдруг настолько похожим на Роберта показался, что у меня аж тошнота к горлу подступила. В глазах потемнело, я даже заморгала, прогоняя наваждение.

— Следуя твоим же словам, эти умные женщины должны жить с повязкой на глазах, ради эдакого счастья не замечая ничего лишнего? — произнесла тихо, чувствуя что губы опять немеют от внутреннего холода. — Нет, Антон, мне это не подходит. У тебя, конечно, опыта много и может именно ты и прав, но я такого больше не хочу.

— Что значит больше?

— Не замечать очевидного, закрывать глаза на ложь, терпеть боль ради сохранения хотя бы того, что есть. Я больше не хочу отношений, ради которых эту боль терпеть нужно.

— Ты меня сейчас что, с этим мудилой Робертом сравнила? Серьезно, Лись? — это его явно моментально вывело из себя. — Разве я тебе тоже самое предлагаю? У нас же все по кайфу было, охерительно просто, а ты из-за фигни раздула трагедию и песню “давай прощаться” завела.

Фигни, значит?

— А давай ты себя на мое место поставишь? Что если я стану флиртовать с каждым симпатичным парнем? Буду раздавать всем улыбки и авансы, обнимать себя позволю и оставлю за собой право на ни к чему не обязывающие интрижки?

— Какого хрена, Алиса?! Не равняй член с пальцем!

— Почему?

— Да потому! — Крапива откровенно был взбешен таким поворотом. — Девушка идёт налево только когда её мужик косячит в отношениях. Внимания или ласки не додает. В противном случае она просто шалава по натуре.

— Чего тебе не додавала Марина?

— Ты опять?! — шагнув ко мне, он шарахнул кулаком по стене. — Да ну сколько можно, Алиса? Ты чего сейчас добиваешься? Чтобы я на колени бухнулся и поклялся в верности до гроба? Да запросто! Ради того, чтобы с тобой быть, я тебе чего хочешь наобещаю. Вот только не рассчитывай на то, что у тебя реально выйдет на меня ошейник с намордником и поводком напялить и яйца мои себе в карман положить! Если тебе нужен пудель дрессированный, а не мужчина, то это не ко мне.

— Мне нужен всего лишь мой человек, Антош, — я не опустила взгляд, спасаясь от ярости, кипящей в его глазах. — Только мой и больше ничей. Тот, кого делить ни с кем не придется, в ком мне не нужно будет сомневаться, когда он не рядом. С кем не нужно будет жить, ожидая в любой момент удара в сердце. Такой человек, для которого я буду всем и для всего, как и он для меня. Чтобы меня одной ему хватало, так же как и мне его.

— О Господи, Алиска, тебе реально ещё нужно взрослеть. Не выдумывать невозможного принца, готового сидеть у твоей юбки всю оставшуюся жизнь, а брать того, с кем уже сейчас каждая минута в кайф. Потому что это — охеренная удача.

— Боль и кайф вперемешку у меня уже были. Больше не хочу, — решительно мотнула я головой.

— Думаешь в реальной жизни по-другому бывает?

— Не знаю пока.

— Лись, у тебя может ПМС какой? — резко сменил он тон, опустил голову, сближая наши лица, откровенно искушая, но я отвернулась. Не могу. — Хорош дурить, серьезно, поехали домой.

— Нет, Антон. Другим ты не станешь, я стать той самой умной женщиной тоже не могу. Может пока, жизнь покажет.

— Пока она тебе покажет… Последний шанс. Едешь со мной? — Антон протянул руку, но я отступила и покачала головой. — Дура ты, Алиска, ой дура! Обоих взяла и зарезала из-за какой то херни.

Крапива поднял руку к моему лицу, едва касаясь провел пальцами по щеке и решительно вышел, хлопнув дверью. А я снова осталась одна в пустоте. Но на этот раз она была несоизмеримо более холоднее и огромнее. И я совершенно не понимала разрушила линия сейчас самое лучшее, что могло быть со мной или наоборот, предотвратила будущее неизбежное медленное и мучительное саморазрушение.

— Хозяин велел вас до дома отвезти, — я едва дошагал до конца квартала, когда рядом тормознул черный джип и открылась дверца.

— Я чё, девка, чтобы меня откуда взял туда и возвращать? — вызверился на водителя, но тут же устыдился под пристальным взглядом парня. Чего кидаюсь, как псина лютая, он-то при чем? Человек подневольный, можно сказать, велели отвезти, он и поехал. — Извини, мужик. — буркнул и в салон уселся. — Я — Антон.

— Я в курсе, — кивнул он. — Жених Алисы Александровны. А я Леонид.

— Угу, жених. В отставке, — горько ухмыльнулся я. На это водила никак не прореагировал, только и сказал:

— Павел Николаевич велел передать, что вы можете вернуться в любой момент, когда захотите. Доступ в дом для вас открыт.

— А смысл? — спросил самого себя, ощутив вдруг почти непреодолимый импульс так и сделать — попросить немедленно разворачиваться, рвануть вверх по лестнице, ворваться в комнату и, забив на любые возражения, обнять-зацеловать мою внекатегорийку, завалить ее в постель и напомнить как следует, ради чего вместе нам быть можно и нужно. Жаль, что сейчас скорее уж она меня завалит, если двинет по ребрам слегка, да и лицо у нее было такое… Смотришь и понимаешь — жопа полная приключилась.

Ну вот что, бля, что мне стоило заболтать ее, лапши про вечную верность так на уши навешать, чтобы и думать о всякой печальной дури не могла? Но нет же, честный я, дебила кусок. За каким таким хером, если знаю же — честность полная с женщиной вот такой вот задницей и оборачивается. Всегда! Врешь, песни красивые поешь — и все у тебя в шоколаде и секса море, правду говоришь — тебя посылают на хрен, а то и бьют по морде, и ходишь ты голодный с синими яйцами. Прямая, сука, закономерность. И ладно бы врать не умел…

Эх! На самом деле верить, что с Алиской у нас все, конец, не получалось. Ну посрались, не бывает пар, которые не срутся, в следующий раз умнее буду, обойду острые углы, напою как надо. И нет, это враньё особого рода, не лицемерие, не унижение, не заползание под каблук, а нормальный здравый смысл, когда ты не хочешь быть самому себе злым деревянным носатым поленом и расстраивать любимую женщину не желаешь. Вот только опять лицо Лиськино перед глазами замаячило, бледное, с решительно сжатыми губами. Она прощалась со мной всерьез и насовсем ведь, для нее это не была рядовая ссора. Но как так-то?

Ещё и Эвка эта… взялась на мою голову. Нет, признаю, я поступил как идиот, никто мне тут не виноват, мой косяк. Но косяк же, а не трагедия! И что это за бред с тем, будто я постоянно взглядом каждую встречную симпатичную бабскую особь облизываю? Нет же такого в реале, я что, себя не знаю? Смотрю, да, но не так же, что прямо критично все. Ну не слепой же я! И на Алиску смотрю и смотреть хочу, да что там смотреть, я бы её взглядом жрал и трахал бы, жрал и трахал. И главное, как я на других смотрю он видела, а то, как к ней прямо намертво глазами прирастаю — нет. Избирательное бабское ревнивое зрение!

— Вот тут меня выкини, — попросил я водилу тормознуть около входа на мини-рынок. — Спасибо!

Надо мне, походу, надо затариться главным жидким успокоительным. Вот прибухнем с Зимой, мозги мои чуток перезагрузятся, авось и полегчает. Или пойму, как все с Алиской разрулить, или… Не-е-ет, второе или — не вариант. Я добровольно в женихи ведь не на пустом месте вызвался. Алиска — моя, моей ей теперь и оставаться. Остальное утрясем и притрем.

— О, Антон! — удивилась открывшая мне дверь Варька. Это раньше я в хату к Зиме входил всегда без стука, как и он ко мне, сейчас другое дело. — Ты как?

Я поднял и показал ей пакет с водярой и закусью.

— Отпустишь Темыча со мной поквасить? Очень надо, Варь, — для наглядности я и руку к груди прижал. Прямо туда, где ныло так паскудно.

— Что-то случилось? — встревожившись, нахмурилась девушка друга. — Ты как себя чувствуешь? Мы тебя вообще-то так скоро не ждали.

— Ну, а я припёрся, — в дверном проёме появился по пояс голый Зима, натирающий мокрую башку полотенцем. — Привет, Темыч. Так что, Варь?

— А у нас на кухне вам чем плохо? Я вон ужин приготовила.

— Оно тебе надо на наши пьяные рожи любоваться?

— Я на его лицо в любом виде смотреть готова, — глянула она искоса на Зиму, отчего тот расплылся в хищной ухмылке, а у меня за ребрами заныло ещё сильнее. — А тебя, так и быть, потерплю. Заходи. А Алиса позже придет?

— Не придет она. Погавкались они, — сходу по моей физии и пакету с бухлом поставил диагноз друг. — Заваливайся, рассказывай чё за дела. Мор тебя не одобрил?

— Если бы… — буркнул я, разуваясь и проходя на кухню. Чистенько тут стало все, аж сверкает и уютненько. Не то чтобы мы с Зимой совсем уж засирались во время готовки и посиделок постоянных у него, не из жопы ведь руки и служба в Армии за плечами, а там порядку быстро учат, но все равно, женская рука она сразу видна. — С Мором у нас вроде как нормальное взаимопонимание вышло, — объяснил я, усевшись за стол и взявшись откупоривать бутылку. — Маман Алискина, конечно, на меня как на коровью лепеху смотрит, но и это не проблема. Варь, ты прости, что я припёрся о тебе не подумав. Может, давай я за вином для тебя смотаюсь, а?

— Сиди уже, о своей женщине я сам всегда позабочусь, — фыркнул Зима и достал из холодильника початую бутылку белого вина. Налил в бокал и взял рюмку, которую я уже наполнил. — Ну что, вздрогнем и потом нам свою проблему озвучишь.

Мы с Зимой хлопнули по первой, Варя пригубила, они взялись за ужин, а я пока только занюхал хлебушком, приветствуя первую хмельную волну в голове. Сразу же налил по второй, поднял, а Зима чуть нахмурился, но поддержал. Вторая легче пошла, вот только и она желанного облегчения ни капли не принесла, так что, я, не мешкая, набулькал и в третий раз. Темыч приподнял брови, на его лице ясно отразилось “Чё, все настолько хреново?”

— Слушайте, если у вас какой-то сугубо секретный разговор, то я могу пойти и в зал поесть, — предложила Варя, даже приподнявшись, но я мотнул загудевшей уже от хмеля башкой.

— Короче, послала меня моя Алиска, — не стал городить предысторий. — Сказала, что я кобелина до мозга костей и никогда не изменюсь, а ей такого не надо. Варь, скажи по чесноку, я что, реально на каждую встречную смазливую ба… девушку смотрю так, будто глазами лапаю или вовсе тра…ну то самое, сама понимаешь.

— Ну-у-у… — Варя покосилась на Темыча, а он только пожал плечами, мол, решай сама, чё говорить. — Есть такое дело.

— Серьезно? Я же просто весёлый человек и общительный.

— Да, но все же между тем, как ты смотришь и общаешься в компании парней и при появлении девушек очень большая разница, — уже гораздо увереннее ответила Варвара.

— Ну это же нормально, разве нет? Я же адекватный, понимаю, что чисто пацанская компания — это одно, а при девчонках фильтровать надо.

— О, ты фильтруешь, — девушка опустила взгляд к тарелке и прикрыла губы кончиками пальцев, пряча улыбку. — Точнее сказать, флиртуешь сходу, это у тебя, видать, на уровне безусловных рефлексов.

Вот значит как. Выходит Алиска ничего не придумала и не преувеличила, если даже человеку почти постороннему все настолько очевидно. Я налил ещё и хлопнул, как воду, не дожидаясь пропускающего друга.

— Антоха, ты бы закусывал, — ворчливо заметил друг, но я отмахнулся.

— Ладно, пусть так. Этот вопрос прояснили. Но вот на кой требовать от мужика полной откровенности в кое-каких вопросах, а потом за эту же откровенность тебя же и кидать?

— Эм-м-м… — нахмурилась девушка друга. — Не совсем поняла.

— Ты чего же это, Алиске свою жизненную позицию насчёт неизбежных походов налево озвучил? — спросил Зима и покачал головой, когда я хмуро на него глянул. — Серьезно?

— А что не так? — снова начал злиться я, вспоминая наш с Алисой последний разговор. — Она сама эту тему подняла, Маринку приплела, ну я и объяснил как оно все обстоит. Любимая женщина — это любимая женщина, случайные разовые походы налево вообще к чувствам к ней отношения не имеют. Я чё, не прав?

Темыч поперхнулся картошкой, прокашлялся и тут же схватил Варьку за руку, потянул к себе на колени.

— Не-не-не, не смотри на меня так, Варюха! — замотал он головой. — Крапива мне друг и я с ним за любой кипеж, но это чисто его личная жизненная позиция.

— Правильно я понимаю, что ты сказал девушке, что не усматриваешь ничего страшного в изменах в принципе? — уточнила Варя, присев на колено друга и глядя на меня, как на полного дебила.

— Так, минуточку! — поднял я указательный палец. — Я сказал, что для нормального здорового мужика метнуться налево — это никак не влияющая на его чувства к любимой фигня. Это вообще не измена, а просто… Короче, если ты не лох, то используешь возможность.

— Ух ты ж-ж-ж… А девушкам тоже так можно?

— Нет!! — вырвалось у нас с Темычем хором.

— Почему? Если девушка тоже нормальная, здоровая, с потребностями и у нее возможность подвернулась?

— Варька! — рыкнул Зима и куснул ее слегка за плечо. — Ты и в мысли такое не бери. Знаешь ведь — убью любого. Без шуток.

Ага, он один раз почти убил. Еле оттащил.

— Варь, нам секса много не бывает. А если у женщины его и дома хватает, мужик внимание уделяет, подарки дарит, на руках носит, а она на сторону смотрит, то это шлюховатость. И уж извини, но если в твое собственное ещё кто совать станет, то это противно, — объяснил я свою позицию. Логично же, разве нет?

— Знаете, у меня такое чувство, что вы каком-то средневековье застряли со своими представлениями, парни, — Варя встала и упёрлась ладонями в столешницу. — То есть, вместо того, чтобы честно обсудить с любимой, чего тебе там дома не хватает, а чего много-много, проще налево сбегать? И получая от своей женщины все ее внимание и ласку, ты считаешь нормальным ещё и на стороне добирать? Или думаешь, что у женщин не вызывает такого же чувства брезгливости знание, что твой мужчина, выражаясь по твоему, куда-то там совал ещё?

На каждый ее вопрос Зима мотал башкой, но молчал, походу разумно полагая, что сейчас может за любое слово прилететь от его кошки. Варька только на вид мелкая, миленькая, блондинисто-кучерявая, характер там — мама не горюй.

— А зачем ей об этом узнавать, когда все по жизни в шоколаде? Живи себе и радуйся!

— Да потому что, все равно, так или иначе, но правда вылезет, Антон! И тогда или смиряться, проглотив обиду и боль, перестав уважать и себя и своего мужчину или все разрушать. Вот скажи, кто в своем уме на такое будущее с тобой подпишется?

— Вот и ты! Это что, общее у всех ба… девушек, сразу раздувать все до размеров мегадрамы?

— Ну уж извини, так мы устроены. Пока ещё несерьёзно и игрушки — это одно. А когда все всерьез становится, мы не можем уже жить одним днём и сиюминутным удовольствием. И если уж говорить о твоей позиции “живи себе и радуйся”, то что мешает так же поступать и тебе? Тебе хорошо с любимой, ты не желаешь видеть свое будущее без нее, так неужели ты не боишься потерять все самое ценное из-за сиюминутного желания хапнуть глоточек на стороне?

— Мне не понятно, почему этот глоточек вам нужно воспринимать, как повод объявить конец всему.

— Да хотя бы из все той же брезгливости снова прикоснуться к любимому, которого касался кто-то чужой! Ты хоть понимаешь, насколько легко подчистую убить женское желание и доверие? Что может быть более мерзким и разрушительным, чем понимание, что близкому человеку доверять нельзя? Что каждый раз вернувшись домой, он может вылез из чужой постели? Ты бы с таким мог жить? Хотел бы?

— Варя, я — мужик! — упрямо гнул свое, но внезапно так четко вспомнилось, как изменилась Маринка, после того как ей впервые меня заложили. Она тогда с подружкой своей в хлам разосралась, которая ей о моем загуле донести решила, но реально ко мне будто охладела, хотя я вокруг нее как только не вился, косяк заглаживая. А дальше уж пошло-поехало по нарастающей. Чем меньше у нас становилось секса, тем чаще я смотрел налево, чаще слухи доходили до Маринки и становилось все хуже. Ну а потом, она поймала меня по факту. И бросила. А я… на время сдох.

— Ты — упертый баран! — хлопнула по столу ладонью Варя. — Извиняться не буду. Все, я ушла, сидите дальше сами.

— Трындец, братан, не знал, что ты такой тугой мозгами, — пробурчал Зима, со вздохом проводив свою ненаглядную кошку взглядом. — Я уже проникся до того, что аж жопа вспотела от возможной перспективы, а ты все не просекаешь. Или прикидываешься? А может, Алиска все же проходняк для тебя, как и другие, зацепила чуток, но не настолько, чтобы мозгами просветлеть?

Алиска проходняк? Мой Лисенок, внекатегорийка моя, от которой фляга свистит и под ногами земли не чую — проходняк?!

— Ты мне друг, но ещё раз так про Алиску скажешь и я тебе втащу, — мрачно пообещал я. — Она жена моя будущая.

— Ну и какого хера тогда? — задал друг необычайно всеобъемлющий вопрос. — Ты не сечешь разве, что когда кто-то твой во всех смыслах, то и ты тогда чей-то? По другому никак.

— Она меня бросила.

— А ты взял и бросился? Серьезно, мужик? — фыркнул Темыч, чокаясь со мной.

— И правда, чего это я, — замахнул последнюю рюмку, зажевал и встал. — Спасибо за ужин и вообще… Пойду я, пока ещё не совсем ночь успею бомбилу на проспекте поймать.

— Стоять! Я провожу! — подорвался и Зима.

Как ловили тачку я помню, как за окнами поплыли фонари, сливаясь перед глазами — тоже. А дальше…

Разлепить веки удалось с большим трудом, башка трещала адски, во рту все пересохло. Потолок был мне незнаком, как и стены, лежать было жёстко, где-то неподалеку тихо бормотало, похоже телек.

Я резко сел, желудок тут же кувыркнулся, а память вернулась. Алиска!

— О, вы проснулись, Антон Федорович! — ко мне обернулся сидевший в кресле перед телеком вчерашний водила. Леонид. — Минералки холодной?

Я сглотнул сухим горлом, но мотнул башкой.

— Алиса… — просипел и закашлялся, отчего ребра тут же дали мне жизни.

Огляделся. Похоже, я в комнате отдыха в домике для охраны у ворот дома Моравского. Видать, таксист меня готового совсем охране сдал с рук на руки, они меня тут спать и уложили, не тащить же в дом бухое тело. И хорошо, вот бы маман Алискина обрадовалась, увидев меня в таком виде, да и Мору говорил, что я не из любителей, а сам явился на рогах.

— Так уехала Алиса Александровна, — ответил Леонид таки подавая мне бутылку минералки, которую достал из холодильника в углу.

— Куда?

— Не могу знать куда конкретно. Мне просто было велено отвезти ее и Алексея Владимировича с вещами на вокзал часа через два после вас, я и отвёз.

— С вещами? — подавился колючей водой я.

— Ну да. Алексей Владимирович с друзьями собрался, как и в прошлом году в стройотряде студенческом пару месяцев поработать, а Алиса Александровна, видимо, решила с ним поехать.

Уехала. Алиса уехала. Моя Алиса уехала. Потому что я — мудак.

Она сказала — уходи, а я, как сраная обиженка, взял и ушел, вместо того, чтобы разбить долбаный лагерь под ее дверью и жить там, пока не разберемся.

Она сказала, что причиняю боль, которой она уже натерпелась и больше не хочет. А я залупился и сказал — бери, какой есть, другим не стану.

Она сказала — хочу быть всем для своего единственного, а я ответил, что ей нужно повзрослеть. И теперь без всего остался я. Без нее остался.

— Уверена? Может, все же до победного с нами? — спросил Лекс меня на перроне, как только отзвучало объявление о прибытии моего поезда.

Он, в отличии от остальных парней и девчонок, до этого момента не пытался меня отговорить от возвращения домой. Сразу вызвался проводить на вокзал, безропотно трясся со мной по колдобистой дороге до райцентра на жёлтом старом автобусе в толпе местных жителей, которые с весьма бесцеремонным интересом поглядывали на парня с длинными крашенными, хоть и выгоревшими изрядно волосами и перешептывались.

Да уж, в такой глухомани даже в таком “облегчённом” варианте внешний вид Лекса был в диковинку. Представляю, что бы было, если бы местные увидели его в сценическом прикиде, всем железе и боевом раскрасе. На вилы “нечисть” подняли бы или за священником побежали со святой водой, беса изгонять.

У меня с ним очень быстро сложились доверительные, прямо-таки родственные отношения, пусть и общей крови не было ни капли. Поначалу он был недоволен, что навязалась с ним и держал дистанцию, опекая чисто формально, но это быстро прошло. Так что, он был полностью в курсе и почему я так сорвалась уехать и почему теперь рвусь обратно. Знал, хоть и не слишком понимал.

— Уверена только в том, что себя я больше побеждать не могу и не хочу, — покачала я головой.

— Ну да, это тот ещё бесполезняк — с собой бороться. Но, Алис, а если… ну мало ли… — глядя в сторону, сказал Лекс. — Сама понимаешь.

Конечно я понимала. Что если за эти пять недель Антон уже и думать обо мне забыл, легко двинувшись дальше по жизни. Запросто может быть, ведь я сама подвела черту и поставила точку. Которая, теперь выходит, не поставилась. Не для меня уж точно.

— Если так, то я увижу это и тогда наше расставание станет реальным фактом для меня, — ответила ему, посмотрев на показавшийся наконец вдали поезд, издавший пронзительный гудок.

Да, в этом и есть моя главная проблема. Я не ощущаю этого самого факта. За эти недели он не пустил корни в моем сознании, не окреп, не стал основой, от которой можно было бы оттолкнуться и пойти дальше. Тем более, что возможностей хватало, ребята в стройотряде подобрались замечательные. Веселые, компанейские, симпатичные.

Несмотря на то, что все мы за день офигеть как упахивались на стройке, жить приходилось в армейских палатках по десять человек, из удобств только речка и щелястый дощатый сортир, а готовили мы сами по очереди на походной армейской же кухне, вечера все равно выходили неизменно фееричными. Костры, пара бутылок дешёвого портвейна по кругу, песни под гитару, танцы под кассетник, куча историй, страшных и смешных, хохот до трёх утра, когда вставать уже в шесть, ночные купания в невидимой под слоем тумана речке…

Вот странное дело, до того, как мать сошлась с Робертом меня каждое лето отправляли в пионерские лагеря, иногда на несколько смен подряд. И я терпеть этого не могла. Все эти зарницы, побудки под горн, зарядки, хождения строем к морю, мероприятия добровольно-принудительные, дискотеки идиотские. А ещё родительские дни, в которые ко мне никто никогда не приезжал.

С появлением Роберта, конечно, поездки в лагеря закончились. Были Лазурный берег, Мальдивы, Канары, Бали. Красиво, роскошно, но все так же одиноко, когда присмотр за тобой поручают постороннему человеку.

А вот эти недели в стройотряде я не забуду никогда и вспоминать буду с теплотой. Я нисколько не удивилась, увидев на перроне по прибытии Леонида, пробирающегося ко мне через толпу. Я ведь догадалась, что отец не оставил меня без присмотра. И хоть в лагере или поблизости никого эдакого ни разу не замечала, но все поняла, когда в один из первых вечеров к нам заявилась компания сильно подвыпивших местных парней. Они вели себя развязно, грубили, попытались к девчонкам приставать, наши ребята в ответ им наваляли и шуганули. Тогда местные пообещали, что вернуться очень скоро большой толпой и не с пустыми руками, ждите, мол. Но никто так и не появился, и даже когда наши бегали в ближайшие пару деревень в сельпо, никто к ним не цеплялся.

— Добрый день, Алиса Александровна! — поздоровался отцовский водитель. — Куда едем? В дом Павла Николаевича? В вашу квартиру?

И он протянул мне знакомый брелок с ключами от материнской квартиры. Это мне, выходит, опять позволено там жить? Типа я прощена или просто мать устраняется от попыток меня воспитывать. Сомневаюсь.

По уму бы стоило заехать, помыться по людски после пяти недель речных водных процедур и почти суток в душном плацкарте, но чем ближе я подъезжала к родному городу, тем жёстче натягивалась внутри струна, так и не отпускавшая все это время. И сейчас она ещё и задрожала-загудела, требуя ускориться. Мне нужно наконец узнать.

Я проснулась с четким пониманием этого сутки назад и тут же начала собирать свои немногочисленные вещи.

— Нет, — мотнула я головой. — Можете отвезти меня на улицу Комарова? Я там скажу куда.

— Конечно, как скажете, — ответил Леонид и забрал у меня тощую спортивную сумку. Я смотрела на проплывающие мимо окон дома, магазины, стихийные рыночки, людей и ощущала нечто такое до боли щемящее. И оно становилось все мощнее, чем ближе был район Антона, при каждом торможении на светофорах я едва сдерживала импульс выскочить из авто и рвануть бегом. И конечно же Леонид меня и без всяких подсказок привез к самому входу в подвал, где располагался зал, хотя я то думала сначала домой к Крапиве заехать. Но сейчас разгар дня и он, вероятнее всего, на работе.

— Да, спасибо, так лучше, — пробормотала больше себе, чем Леониду. Даже не представляю, что бы со мной случилось, если бы дверь в квартиру Антона мне открыла…

Решительно тряхнув головой, я вылезла из салона, рассеянно кивнув на обещание Леонида ждать меня. Вот и лестница, одна ступенька, другая, ещё и ещё и внезапно голос Антона, ударивший прямо по, оказывается, забывшему биться сердцу.

Я судорожно вдохнула и привалилась плечом к стене, пережидая то, как замолотило в груди, наверстывая упущенное. А может зря я пришла? Вот зачем? Между нами было-то… Несколько дней и ночей. Жара и безумие, мгновенный пожар, но ведь любой пожар гаснет со временем. А кроме этого то что? И я сама все оборвала.

“Зарезала обоих” — вспомнила я слова Антона на прощание и касание его пальцев к моей щеке. Горло стиснуло, перед глазами затуманилось и я часто заморгала, останавливая слезы. Я не ревела ни разу за эти недели. Даже сразу после ухода Антона. Не было слез, как и не было настоящего, глубинного чувства потери. А сейчас… сейчас оно может появиться, стать реальностью, которую обратно не отыграешь.

Снова донёсся голос Антона, слов не разобрать, а потом его смех, а в ответ женский. Крапива такой Крапива. Выдохнув, я спустилась ещё на несколько ступенек, лестница сделала поворот и вот зал передо мной, как на ладони. И конечно же Антон в окружении почти десятка девушек, одну из которых как раз обхватил за шею и талию со спины. Я знаю, это просто тренировка, отработка освобождения из удушающего захвата, уже видела такое, но все равно… Его руки на чужом женском теле… это тот самый мой лютый кошмар.

— Ай, молодец, Света! — похвалил Антон девушку, ловко вывернувшуюся из его захвата. — Только долго уж ты думаешь, прежде чем начать действовать, а потеря времени может привести к тому, что захват станет слишком сильным. Так, кто следующий?

Я снова прислонилась к стене и смотрела, как он работает в своей обычной манере. Шутит, хвалит, ободряет тех, у кого что-то не получается. Одной помог высвободить запутавшуюся в волосах сережку, другой сам заботливо одернул слишком уж задравшуюся в момент приема футболку, третьей что-то прошептал на ухо и она обрадованно закивала. Все так же, как и раньше. В его жизни все так же. А с другой стороны, чего же я ждала? Ведь он не поехал меня искать, не кинулся возвращать за это время, просто вернулся к тому, как все и было, прекрасно обходясь без меня, похоже. Нужно ли мне ещё и говорить с ним, чтобы убедиться полностью в том, что разрыв случился и был он верным решением?

Я отступила, поднявшись на одну ступеньку и тут из-за угла на лестницу неожиданно шагнул Артем. Вскинул на ходу голову, заметил меня и уставился изумлённо.

— Алиса? Ты? Но ведь… июль же… — сказал он, явно растерявшись, а я только пожала плечами, признавая очевидное, да, июль и только хотела поздороваться с ним, как Зима развернулся к залу, оглушительно свистнул и заорал, — Крапива, братан, она вернулась!

А потом рванул ко мне, схватил за руку, будто я собиралась убежать и потащил за собой.

Антон, заметив меня, сначала замер, сильно хмурясь, не выглядя особо довольным моим появлением, кажется. Но спустя пару секунд все же отмер и пошел навстречу, ускоряясь с каждым шагом, однако, все так же и тени его извечной улыбки не появилось. Артем отпустил мою руку и что-то сказал, но что именно я не разобрала — смотрела на уже почти несущегося навстречу Антона. Он встал напротив, поднял руки, как если бы хотел обнять, но тут же их опустил, только буквально обшаривал глазами мое лицо, сцепляя взгляды на мгновенье и сразу же обрывая это контакт.

— Загорела так, — наконец хрипло произнес он и я кивнула.

— Мы там на солнце почти все время были. Но если помыться нормально, думаю, большая часть грязью окажется, — ответила и все же выдавила улыбку. — Привет. Прости, не собиралась мешать тебе работать.

Антон оглянулся на друга и перешептывающихся девушек так, словно не сразу и понял о чем я.

— Я закончу, — махнул ему рукой Артем, перехватив его взгляд и Крапива благодарно кивнул. Взял меня за руку, шагнул вперед, однако сразу и отпустил, обернулся.

— Ты же не против?

— Нет, — ответила, даже не став уточнять не против чего я, и вот тогда Антон впервые улыбнулся, вот только меня эта его улыбка будто по сердцу резанула. Бледное подобие его прежней ослепительно-бесшабашной, как будто он ее вымучил. Антон снова взял меня за руку, но осторожно, как если бы ожога боялся и мы молча поднялись по лестнице. Крапива не заметил или не обратил внимание на машину и Леонида, просто пошел вперёд, уводя меня за собой.

— Ты голодная? — неожиданно спросил он. — Хочешь пойдем в ту самую кафешку с курами на каруселях?

— Да, можно перекусить с дороги, — согласилась я.

Мы шли, все так же молча, Антон смотрел куда угодно, только не на меня больше и это стало ощущаться чем дальше, тем тягостнее. Чтобы у Крапивы, с его отлично подвешенным языком не было что сказать? Или просто не слишком то и хочется, а как вежливо меня послать не сообразит?

— Слушай…

— Лись, я… — вырвалось у нас одновременно. — Говори ты.

— А может ты? — усмехнулась я. — Я бы не хотела выглядеть глупо и неуместно, свалившись как снег на голову тебе, если…

— Если что? — резко остановившись, Антон развернулся ко мне, уставившись наконец прямо в глаза.

— Если у тебя и так все хорошо.

— У меня все хорошо. Везде и со всем. Было до тебя и сейчас, — буквально отчеканил Антон, а от каждого его слова все сильнее болело за ребрами. — За одним исключением. Я ни хрена не знал, где мне ещё взять сил дожить до этого гребаного пятнадцатого августа.

— Пятнадцатого августа? — ничего не соображая повторила почти шепотом, ощущая, что меня рвет на части. Я с огромной скоростью проваливаясь в этот его жадный пристальный взгляд и в тоже время в сознании грохотало по кругу его “ У меня все хорошо. До тебя и сейчас. Все хо-ро-шо”.

— Мор сказал, ты должна была тогда вернуться. Пятнадцатого. А рассказывать, куда вы поехали он и, само собой, твоя мать отказались.

— Ты с моей матерью говорил? — опешила я. — Серьезно?

— Алис, я и с чёртом поговорил бы, чтобы до тебя добраться, что мне твоя мать, — ответил он, все так же без тени улыбки.

— О… ну я в смысле… ты искал меня? Возвращался?

— В тот же день. Правда, состояние было у меня мало подходящее для хоть какого-то общения. Но ты все равно уже уехала.

— Но…почему?

— Почему что? Почему отец твой не сказал? Потому что так нам и надо, время, типа, на подумать и в следующий раз умнее будем оба, раз на чужом примере не хотим учиться. Так и сказал.

— Нет! Почему ты вернулся? — отчего же так в горле першит, даже голос просел? И в глазах щиплет.

— А как по-другому-то, Лись? По другому — это без тебя, а мне такого не надо. Дурак я что ли? Ну, то есть, местами то дурак, а кто нет? Но не до такой же степе… Эй, ты чего? — Антон обхватил мои щеки и большими пальцами растер горячую влагу, что сама собой по ним оказывается полилась. — Чего реветь, Лись? Не реви, прекращай, а то я тоже сейчас, а это пипец какое позорище будет.

И Крапива, наконец, улыбнулся, по-настоящему, как раньше, так, что сразу светло и тепло, и тут уж я взвыла навзрыд, рванувшись обвить его шею руками. Ревела в голос, но уже от облегчения. А Антон целовал мокрые щеки и губы, даря все новые легкие сладко-соленые поцелуи и шепотом увещевал, прося прекратить это безобразие. А я не могла.

— А я…я теперь умею стены штукатурить, знаешь? И даже немного кирпичи класть… криво правда… Костер разжигать тоже. И еду на полевой кухне готовить… — забормотала, сама не понимая зачем. — И палатку знаю, как поставить… И вообще… столько всего…Я только не знаю … не знаю как без тебя остаться насовсем…

— Ну и хорошо, Лись, — Антон подхватил меня на руки, подошёл к ближайшей скамейке перед каким-то подъездом, сел, устраивая меня на своих коленях, обнял крепко-крепко, даже больно стало. — Это охренеть как хорошо, Алис. Это прям супер-правильно, что без меня тебе никак. Мне ведь без тебя тоже. А костер и палатка… тоже нужное дело, вдруг жить в шалаше случиться.

А сам все улыбается-улыбается отчего у меня голова кругом и ничего кроме него не вижу, нет ни земли, ни неба, ни людей прохожих.

— Но как же нам…

— Тихо-тихо, ты меня послушай сначала, Лись, — прижал он указательный палец к моим губам, а я схватила его руку и поцеловала в центр ладони. — Ли-и-ись! Дай скажу, мысль же потеряю! Короче, так: мне тут девушка одна объяснила кое-что… Не-не, не смотри так! Это Варька Темыча, ты же ее знаешь! Так вот, у нас знаешь как будет? Мы с тобой обо всем говорить станем. В смысле, вообще обо всем и по чесноку.

— Что-то у нас в прошлый раз не очень вышло, — улыбнулась, сквозь высыхающие слезы.

Ох и вид у меня сейчас! Зареванная, с опухшим носом, всклокоченная и немытая с дороги.

— Это потому, что я баран упертый был. Это тоже Варька диагноз мне поставила. А ещё я на собственной шкуре кое-что прочувствовал… не хочу об этом говорить, за малым не рехнулся. Мы же, типа, слегка расстались… Так что, если что… не в счёт…

— Антон… — он что же думает, что у меня был кто-то?

— Нет, стой, я не закончил! Алиса, ты мне нужна, понятно? Нужна так, вот так нужна, — он схватился за свое горло, сжимая. — До моей башки дубовой дошло, что других не надо. Потому что без тебя мне вообще ничего не надо. Нет тебя — нихрена у меня нет. Так что знаешь, что мы сделаем?

— Что?

— Мы с тобой начнем все по-людски. Встречаться станем, кино там, букеты-конфеты, парки опять же, домой провожания, посиделки на лавочках с обжиманиями. И только потом уже все по-взрослому. Хочу, чтобы ты в реале увидела и убедилась, что я могу так и что нам в кайф не только в постели кувыркаться. Согласна?

— Согласна. Только давай мы так начнем с тобой завтра встречаться. Или даже послезавтра, наверное.

— Эмм… — снова нахмурился Антон. — Объяснишь почему?

— У меня пять недель секса не было, — подавшись ближе, я прижалась губами к самому его уху и прошептала. — Я умираю, как хочу тебя в себе.

Антон кашлянул, зыркнул на меня диковато, а потом оскалился в той самой хищно-похотливой ухмылке, от которой у меня мигом мышцы живота потянуло в сладких спазмах предвкушения.

— Послезавтра говоришь? — сказал он заметно огрубевшим голосом, резко поднимаясь со мной на руках, — Можно и вовсе с пятнадцатого. Тебя ведь чертову уйму времени не было.

— В душ! — повелела Алиска, как только мы ввалились в квартиру.

Пришлось опустить ее на пол, чтобы отпереть дверь, чем она тут же воспользовалась, развернувшись и уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, прижавшись губами к коже, глубоко задышав.

— Как же я по твоему запаху скучала, — прошептала она и руки у меня окончательно затряслись, так что в замочную скважину я ключом только каким-то чудом попал, не иначе.

Я ведь не соскучился — озверел от тоски по ней до умопомрачения. Только и поддерживали в здравом уме работа, которой загрузил себя по макушку, тренировки, где гонял себя до десятого пота и мечты о том, как же все будет, когда вернется моя внекатегорийка. Но она вот появилась, когда не ждал, все планы мои поломала, а я и счастлив до уссачки.

Я собирался ее пятнадцатого на вокзале встретить чин-чинарем, при полном параде, в костюме, с цветами, с кольцом. Рассказывать долго собирался, как до меня твердолобого через тоску и боль доходило, в чем оно есть, счастье-то. Совсем не в том, чтобы иметь право бегать налево, потому что мужик и в том твоя природа. Мужик — это когда ты любимой боли не причиняешь, бережешь, потому что ценнее она всего, не вынуждаешь только и ждать, когда тебя за конец может поволочь куда. Хотел прям наизнанку вывернуться, пусть увидела бы, что все, дурь в башке моей выветрилась, можно смело брать меня. Алиска прямо на ходу через голову футболку сорвала, застежкой лифчика щелкнула, швыряя в сторону, запрыгала, вытряхиваясь из спущенных с бедер джинсов, обернулась.

— Ну что ты застыл? — спросила требовательно, сверкнув шальным блеском глаз.

— Насмотреться не могу, — честно ответил, скалясь в совершенно наверное дурацкой улыбке.

Вот она, моя Алиска, стоит голая и растрепанная посреди разбросанных шмоток, притопывает от нетерпения потому что не забыла, потому что хочет меня. Да мне не лыбиться — орать от радости, что за ребрами распирает охота.

— Еще насмотришься, — подскочила Лисенок ко мне и решительно сама потянула вверх и мою футболку. — Ну же, отмерзай, Крапива!

Отмерзай… очень подходящее словечко. Я же тут без нее реально как помороженный стал. Особенно когда думал о том, что совершенно ничего не может помешать Алиске начать свое от меня разочарование залечивать при помощи какого-нибудь особенно пронырливого и удачливого засранца. Который удачливым быть мгновенно перестанет, как только я узнаю кто он. Такой чернотой тогда крыло, чудилось что кислотой вперемешку с огнем вот-вот блевать начну, потому что внутри такое не уместить.

— Ого, а я то думала здоровее ты уже стать не можешь, — фыркнула Алиса, раздев таки меня выше пояса. Скользнула ладонями по моему животу и прижалась к центру груди поцелуем.

Я обнял ее, прижимая, буквально растирая по себе. Обшарил ладонями от макушки до ягодиц, мыча от наслаждения. Мое, мое, все-все, и наконец-то опять в моих лапах.

— Куда-то же мне надо было избыток энергии сливать, — пробормотал, утыкаясь лицом в ее макушку. Она действительно пахла немного пылью, дымом, но больше всего ею, моей теперь пожизненной необходимостью.

— Так выходит, мое отсутствие способствует улучшению твоей спортивной формы? Типа, на пользу пошло?

— В гробу я такую пользу видал, Лись! — рыкнул, аж вздрогнув. — Готов вообще забить на качалку и тренировки, если ты меня и дрыщем любить будешь.

Алиса запрокинула голову, посмотрев мне в глаза. Серьезно так, пристально, а у меня аж яйца поджались, как от поганого предчувствия.

— Давай пока про любовь не будем, Антош, — попросила она. — Я с тобой с любым быть хочу, а вот любовь ли это… Тут бы времени нам разобраться.

А мне чего разбираться, у меня за эти недели все до мелочей разобрано, по полочкам разложено. Хочет Алиска времени — пожалуйста, хоть до старости. Лишь бы со мной была, а без всяких нежных признаний я как-то проживу. У самого, небось, не заржавеет почаще признаваться.

Ладони Алисы скользнули вниз по моим бокам, сталкивая с бедер спортивки вместе с трусами, она потянулась к моим губам и время разговоров кончилось. Да и для красивой прелюдии его не нашлось.

Шагнул под душ, держа под ягодицы обвившую меня руками и ногами Алису. Вода хлынула на наши макушки, силясь разбавить запредельно острый вкус нашего поцелуя, но куда там ей. Влажный жар между разведенных ног Лисенка обжег мой гудящий от напряжения ствол еще одним требовательным поцелуем. Она готова, я — на пределе. Стиснул, приподнял, насадил, ослеп. Не до конца вошел, куда там — лютая теснота, мокрое насквозь пекло невероятное. Алиска в крик, поцелуй разорвала, головой замотала, заерзала между мной и стеной, насаживаясь сильнее. Ногти в плечи мне вогнала, пятками-коленями сжимает, требует. А я держал ее, не давая жестить, враскачку каждый сантиметр, по чуть и все равно зубами скрипел.

Это же никаких сил человеческих нет такую бешеную смесь боли с кайфом вынести. Вот и вынесла последние мозги и тормоза она мне. Сломался-сорвался, всадил, замолотил. Ухнул сразу и под воду и в небо, никаких краев-берегов не помня. Только один ориентир в этой стихии — лицо моей личной бури, взгляд ее дурманно-жгучий, песня стонов ее, что ведет наверх, волочет за собой и непостижимо тормозит на краю, хотя сам бы сто раз бы ухнул в рай. Но только когда она, когда в моем захвате струной перед разрывом задрожала, когда стиснула в себе, как в самом жестком кулаке, когда из стона в крик, вот тогда и я…

Лбом в стену уперся, навалился и догнался в несколько мощных толчков. Заколбасило всего, выплескивая досуха. Под колени как кто врезал, осел на пол, все еще дергаясь от новых волн жесткого кайфа, удерживая обмякшую Алиску на себе, а себя в ней. Тело все как невесомое и при этом — чистый свинец. Язык не поворачивается, только в башке крутиться — “охеренно-охеренно-о-хе-ре-нно!”

Если не так, не с ней, то больше никак, ни с кем. Не надо другого. Не надо еще. Не надо ничего — только ее. И это уже даже не решение, которое пришло после осмысления в одиночестве. Это реальность, которую всей кожей, всем нутром прочувствовал.

— Вот черт! — только что уютно расслабленная Алиска резко выпрямилась и уставилась на меня широко распахнутыми глазами.

— Что такое?

— Я же уже не на таблетках, Антон! Кончились они давно. Мы сейчас вообще без защиты!

Да и пофиг. От чего нам теперь защищаться? От нашего общего будущего? Прижал молча Алиску к себе обратно и голову ее на плече своей устроил. Охеренно все. Вообще. Может вон еще Варьку с Зимой опередим.

На парковке перед дорогой швейцарской частной клиникой остановился серебристый автомобиль премиум класса. Из салона выбрался высокий широкоплечий мужчина средних лет, одетый во все белое и приподнял солнцезащитные очки, глянув в сторону крыльца. Легкий ветер трепал ткань его льняных брюк, рукава на рубашке были закатаны до локтя, а верхние три пуговицы расстегнуты. Весь его вид скорее подходил для прогулки по палубе роскошной яхты, нежели для посещения кого-то из тяжело больных пациентов. А других в стенах данного заведения и не было. Только те, кому больше нигде не смогли помочь, даже за очень серьезные деньги.

Мужчина стремительно поднялся по каменным ступеням, толкнул двери, входя внутрь. Уверенно, никого ни о чем не спрашивая, пересек холл. Оба охранника вскочили со своих мест, но он только пристально глянул на них, парни смешались и отвели взгляды. Визитер прошел по светлому широкому коридору, нашел нужную дверь и вошел без стука.

Очень юная и необыкновенно хорошенькая сиделка поднялась со стула и что-то лопоча кинулась навстречу мужчине, однако он молча поймал ее руку, галантно поцеловал тыльную сторону кисти и ловко, пока растерявшаяся и покрасневшая девушка хлопала глазами, выставил ее из палаты.

— Так ты у нас теперь господин Маслов, — произнес он наконец, обращаясь к пациенту, лежащему на кровати с приподнятой спинкой. — Ловко ты присвоил личность своего бывшего компаньона, которого сам же и заказал.

— Не смей приближаться! — прохрипел больной, силясь подняться, но потерпел неудачу. — Я охрану вызову!

— Да лежи ты, не ерзай, я всего-то на пару слов зашел. Стану я руки марать, если ты и так уже гарантированный труп через дней десять или пару недель. Надеюсь, ты все же подольше протянешь, сгнивая заживо.

— Что? Откуда ты…

— Да брось, ты же не думаешь, что случайно заболел такой хитрой болячкой, что тебе даже здесь за огромные бабки диагноз поставить не смогли.

— Ты! Это ты! — пациент схватился за грудь, а его и без того желто-пергаментная кожа побледнела еще сильнее.

— В стране сейчас такой бардак и ты не представляешь, что за вещества можно купить, имея выход на секретные военные лаборатории, — пожав плечами сказал визитер, любуясь горным пейзажем за большим окном. — Хотя, конечно же представляешь, поэтому понимаешь, что никто и нигде тебе уже не поможет.

Больной затрясся, заплакал, слабо замотал головой.

— За что? Я же ее любил…

— Любил, значит, — холодно повторил мужчина в белом. — Бывает, чего уж там. Хотя за такую любовь знаешь, что делают на зоне? Но ты ведь умный типа, ты сбежал. И хрен бы с ним, Нестеров. Я бы, может, дочь свою тебе простил, раз она сама на тебя зла не держит. Вообще забыла, что ты был когда-то, парня хорошего встретила, замуж собралась. Так что, если бы только она, то я бы ограничился, наказав тебя только на бабки. Но ведь до нее и параллельно сколько их было, а? Двадцать, пятьдесят, сто? Девочек этих, которых ты запугивал, покупал, принуждал? Тех, кого тебе в детдомах отдавали попользоваться, как щедрому спонсору? Сколько, мразь, их было?

Пациент съежился, продолжая мотать головой и бормотать “нет-нет-нет”. Визитер в белом смотрел на него еще секунду, тяжело, с ненавистью, а потом лицо его опять стало бесстрастным, он отвернулся и двинулся к двери.

— Ну, собственно, у меня все. Я тебя проинформировал, а ты лежи, вспоминай. Или молись.

— Ты стебешься надо мной? — мрачно спросил Антон, подцепляя со стола небольшой кусочек темно-синего трикотажа и уставившись на него с отвращением.

— Вовсе нет, — я отобрала у него плавки, положила опять на стол и разровняла. Рядом плюхнула журнал для культуристов “Сила и красота” и ткнула пальцем в фото, где сразу трое качков застыли с напряженными до предела мускулами на сцене. — Вот, сам смотри. На них точно такие же.

— Да плевал я! — взорвался Крапива, отшвыривая и журнал и плавки. — Они там пусть хоть в чем прыгают, а я в таком позорище на люди ни за какие коврижки не выйду. Да я со стыда там сдохну! Нет, Зима, ты в курсе, че они придумали? Хотят чтобы мы в таком, простихосподи, непотребстве на сцену вылезли и жопами крутили!

Артем вместе с Варей сидели тут же в комнате отдыха зала на диване. На колене парня лежали аналогичные плавки, только зеленые, на которые он пялился с самым мрачным видом.

— Не жопами крутили, а демонстрировали свою превосходную физическую форму, чтобы пропагандировать спорт в массы и заодно сделать прекрасную рекламу новым двум залам! — возразила Варя. — Ну серьезно, мы ведь все обсудили давно, столько готовились к этому показательному конкурсу! В чем дело-то?

Действительно, идея проведения такого массового мероприятия возникла у нас еще два месяца назад и мы активно ее продвигали и готовились, одновременно с работой над новыми помещениями, закупкой тренажеров и очередной модной коллекцией спортивной и туристической одежды для магазина. Короче, расширение и продвижение бизнеса парней шло как по маслу до сих пор и вот тебе на. Бунт.

— В этом! — ткнул в плавки на своем колене Зима так, будто они были какой-то мерзостью. — Я не стану это на себя натягивать.

— Станешь! И ты, и Зима и остальные парни, — с нажимом сказала Варвара.

— А еще мы вас специальным гримом бронзатором натрем, как у стриптизерш и все просто в осадок выпадут, какие у вас тела, мигом в очередь в залы выстроятся за такими же. Парни за телами, а девушки за такими парнями.

— Лись, вообще без вариантов, — наклонившись через стол зашептал Антон. — У меня в этот кусок тряпки не войдет ничего.

— Не преувеличивай, — так же шепотом ответила ему, сдерживая смех. — Войдет, хоть и очень плотненько.

— Ничерта! Ты сама подумай, что будет, когда ты меня чем-то там натирать начнешь. У меня однозначно встанет и весь срам наружу вылезет.

— Я об этом хорошенько позабочусь, — пообещала Крапиве и подмигнула. — Если надо будет, то и прямо перед выходом на сцену.

Его зрачки сузились, ноздри тут же раздулись, заиграли, выдавая моментальное возбуждение.

— Обещаешь? — сипло спросил мой любимый.

— Клянусь.

— А ничего, что на меня, считай голого, куча посторонних ба… девушек пялиться станут? — попробовал еще один аргумент мой жених. — Я за это потом от тебя проблем не огребу?

— Да пусть себе смотрят, пока я уверена, что большего им не светит, меня это не волнует. А я уверена.

— Лись… — Крапива запнулся, гулко сглотнул, глаза у него заблестели, — Ли-и-ись…

Я только кивнула, подтверждая свои слова. Верю. Антон вздрогнул, еще больше наклонился через стол и понизил голос.

— Алис, а можно это… прямо сейчас, авансом разок… позаботиться. Очень надо внезапно. Прям горит.

Все же мой Крапива такой Крапива.

— Конечно, да. — шепнула и встала. — Бежим домой.