Серебристый «Порше» бесшумным призраком проплыл по утопавшей в сумерках улице подмосковного посёлка и остановился перед металлическими воротами. За рулём сидела стройная блондинка в вечернем платье. Рядом сидел телохранитель. Она достала из сумочки пульт, направила его на левый створ ворот и нажала кнопку. На столбе мигнул зелёный огонёк. Створки начали расходиться. Татьяна снова взялась за руль. Шины зашуршали по гравию садовой дорожки.

Двухэтажный особняк был погружён во тьму, лишь у крыльца горел дежурный фонарь.

— Сторож, похоже, спит, — сказал телохранитель.

— Наверное, опять пропустил лишнюю рюмку, — ответила Татьяна.

Ворота автоматически закрылись. «Порше» подъехал к дому.

— На месте вашего отца я давно бы уволил такого работника, — заметил телохранитель.

— Папа привык к нему… — Татьяна взяла сумочку, открыла дверцу и вылезла из машины. — Ну, Виктор, до завтра.

— До завтра, — отозвался телохранитель, пересаживаясь в водительское кресло.

«Порше» отъехал и скрылся за деревьями, тускло блеснув полированным боком.

Татьяна поднялась по ступенькам и открыла дверь. В голове немного шумело после выпитого шампанского, музыки и комплиментов, которые весь вечер расточали ей мужчины. Она вела дела художественной галереи «Арт-модерн» на Неглинной. Галерею спонсировал её отец — президент «М-банка» Леонид Новицкий. Днём она работала — занималась устройством вернисажей и выставок модных художников, а вечера обычно проводила в клубе, где собиралась столичная богема. Из клуба ночевать приезжала в загородный особняк.

В просторном холле первого этажа она включила торшер и начала раздеваться при его неярком розовом свете.

Виктор Донцов поставил машину в подземный гараж, протёр стёкла и вышел, не забыв погасить свет. Сегодня он переночует у сторожа, а завтра к одиннадцати утра снова подкатит к крыльцу, чтобы со своей молодой хозяйкой отправиться в Москву.

Он запирал ворота гаража, когда услышал за спиной шаги. Кто-то шёл к нему — но не по гравийной дорожке, а пробираясь между деревьями. Донцов решил, что это сторож.

— Васильич? — окликнул негромко. — Чего ты там партизанишь?

Шаги, и без того едва слышные, стихли.

Донцов снова взялся за ключ. В этот миг из-за деревьев кто-то выскочил. Виктор успел разглядеть фигуру во всём чёрном, в чёрной омоновской маске с прорезями для носа и глаз. Кулак со свинцовым кастетом устремился прямо в грудь телохранителя. Реакция не подвела бывшего спецназовца — он успел уклониться, однако шипы кастета задели плечо. Донцов негромко вскрикнул от боли. Его рука нырнула в кобуру под мышкой, но вытащить пистолет не успел — пришлось уклониться от нового удара.

Донцов побежал к деревьям. Незнакомец бросился вдогонку. На бегу Виктор почувствовал удар в спину. Позвоночник взорвался от нестерпимой боли. Донцов упал, в падении ухитрившись выхватить пистолет. Однако незнакомец носком ботинка ударил по руке, держащей оружие. Разжав пальцы, Донцов перевернулся на спину. И очень вовремя, иначе противник раскроил бы ему череп кастетом. В следующее мгновение Виктор ударил нападавшего ногами в живот. Тот упал. Кастет соскользнул с его пальцев и отлетел прямо к Донцову.

Свинчатка с острыми шипами лежала в полуметре от телохранителя. Он потянулся к ней, стремясь опередить противника, но вдруг почувствовал такую резкую боль в позвоночнике, что невольно вскрикнул.

— Молчать, гнида! — Незнакомец стремительно поднялся с земли и занёс ногу для удара.

Превозмогая боль, Донцов схватил её и резко дёрнул. Тот снова упал. Донцов принялся выкручивать ему ногу, стремясь выломать суставы, но ничего не получалось, мешала боль в позвоночнике. Противник, сгруппировавшись, нанёс короткий удар правой под рёбра. Донцову пришлось отпустить ногу. Они сцепились в рукопашной. Сжав зубы, Виктор дотянулся до шеи незнакомца. Тот захрипел. В следующее мгновение Донцов почувствовал удар в бок. Боли поначалу не было, и даже сам удар показался несильным. Донцов продолжал сжимать пальцы на горле противника. Тот ударил ещё раз, в тот же бок. Потом ещё и ещё. И тут Виктор почувствовал боль. Она разлилась по всему телу и вдруг пронзила электрическим током. Донцов понял, что незнакомец бьёт его ножом.

Судорожно вобрав в лёгкие воздух, Виктор закричал, но тотчас умолк — противник зажал ему рот рукой в перчатке. Донцов обмяк, глаза его уставились в небо. Тело забилось в конвульсиях.

Незнакомец подобрал с земли свой кастет и пистолет Донцова. Несколько секунд смотрел, как умирающий корчится, истекая кровью. Потом отвёл его голову назад и перерезал горло.

Татьяна вылезла из ванны, завернулась в полотенце и поднялась на второй этаж. В спальне жалюзи на всех окнах были подняты, помещение заливал свет полной луны. Татьяна включила ночник, пощёлкала по кнопкам музыкального центра. Негромко зазвучали аккорды струнного квартета Шуберта. После грохотавшего весь вечер рока так приятно было послушать классику.

Сидя перед зеркалом, она достала из ящичка деревянную щётку и принялась расчёсывать волосы, волнами падавшие на плечи. Её движения повторял зеркальный двойник.

Неожиданно она вздрогнула. Что-то показалось ей странным. В первые секунды она не могла понять, что именно. Потом ей почудилось, что в одном из лунных пятен на полу появилась движущаяся тень. Татьяна испуганно посмотрела на пол, перевела взгляд на окно и увидела человека во всём чёрном, в чёрной маске. Он спускался сверху по толстой верёвке.

Татьяна вскрикнула и поднялась, отбросив щётку. Незнакомец спускался за тем окном, которое было открыто. Распахнув его шире, он перебрался на подоконник. Татьяна выбежала из комнаты. Ночной гость спрыгнул на пол и устремился за ней.

В доме, кроме Татьяны, никого не было. Отец должен был приехать через два часа. Её единственное спасение — флигель, где ночуют сторож и Донцов. Но сначала надо выбраться из дома, отпереть дверь, а на это уйдёт по меньшей мере минута!

Когда она сбегала по лестнице, с бёдер соскользнуло полотенце. Теперь она была совершенно голой.

— Стоять! — прохрипел незнакомец.

Его грубый голос не сулил ничего хорошего.

— Что вам от меня нужно? — На её лбу выступил пот, сердце бешено стучало. — Вы пришли за деньгами?

— За тобой, детка.

В холле она метнулась к дивану, на котором лежала сумочка. Он бросился туда же. Татьяна схватила сумочку и отбежала в угол.

— Я дам вам денег, — задыхаясь, проговорила она. — Здесь пять тысяч долларов. Берите всё.

В сумочке таких денег не было, но в ней лежал маленький дамский пистолет «беретта». В полутьме, почти наощупь, она принялась лихорадочно искать затвор предохранителя.

— Брось сумку, — рявкнул незнакомец. Он явно старался изменить голос.

Татьяне удалось, наконец, отвести затвор. Её палец лёг на спусковой крючок. Но тут, словно почуяв, что в сумке оружие, незнакомец ударил по ней.

Татьяна вскрикнула от боли. Сумочка с пистолетом отлетела в сторону. Женщина в ужасе оцепенела. Незнакомец схватил её за волосы и выволок на середину холла.

— Если хочешь жить, то сделаешь всё, что я тебе скажу, — процедил он сквозь зубы.

В его руке блеснул нож. В полосе лунного света Татьяна увидела, что лезвие испачкано свежей, ещё не засохшей кровью.

— Хорошо-хорошо, — только и могла выговорить она.

— Ступай туда, — он показал на коридор, ведущий к ванной.

Татьяна шла, косясь на своего конвоира. Он был высоким и плечистым, видимо физически очень сильным.

В ванной он включил свет и сунул ей в руки флакон с красителем.

— Перекрашивайся.

Она взглянула на этикетку. Он почему-то хотел, чтобы она покрасила волосы в рыжий цвет!

— Зачем?

— Быстро, сука!

Татьяна заткнула отверстие умывальника пробкой и наполнила раковину водой. Выдавив немного красителя, принялась разводить его в воде.

Может быть, это даже к лучшему, подумала она. По крайней мере, есть шанс потянуть время. Отец с телохранителями скоро должен подъехать.

Незнакомец стоял за её спиной. Она слышала тяжёлое дыхание.

— Давай же, ну!

Видя, что она медлит, он схватил её за шею и окунул её голову в воду.

Татьяна, вздрагивая и отфыркиваясь, стала полоскать волосы. Незнакомцу показалось, что она делает это недостаточно энергично. Он уколол её в спину ножом. Татьяна вскрикнула.

— Будешь филонить — всажу по самую рукоятку, — пригрозил садист.

Через четверть часа, решив, что её волосы достаточно пропитались красящим веществом, он взял с полки электрический фен, вывел её в холл и усадил на стул. Направил на неё струю тёплого воздуха.

— Что вам нужно? — бормотала женщина. — Забирайте всё, что найдёте в доме ценного, и уходите. Я никому не скажу, клянусь.

Он посмотрел на часы и передал фен пленнице.

— Сушись сама. И без базара!

В полутьме, царившей в холле, Татьяна смутно различала своё отражение в полированной дверце шкафа. Цвет своих волос она определить не могла, но было очевидно, что они заметно потемнели.

— Хватит, пошли.

У неё сжалось сердце. До приезда отца ещё целый час! Тем не менее странное требование перекрасить волосы породило в её душе надежду. Может быть, незнакомец ограничится изнасилованием?

Внезапным ударом в спину он повалил её на пол. Она упала в пятно лунного света и осталась лежать, зарывшись лицом в ковровый ворс. Вокруг её головы рассыпались рыжие локоны.

Татьяна слышала, как он раздевается. Когда он перевернул её на спину, сердце её замерло. Она увидела его всего. Он стоял перед ней голый, только по-прежнему в маске и в перчатках.

Несколько секунд он разглядывал её, потом наклонился и с силой сдавил руками её груди. Татьяна вскрикнула от боли. Из его горла вырвался хрип, отдалённо походивший на смех. Насильника затрясло. Было очевидно, что он уже не владеет собой. Глаза в прорезях маски стали какими-то незрячими, точно у слепого.

Он мял, крутил и терзал её соски. Давил на плечи и живот. Наконец раздвинул её ноги и расположился между ними.

Жуткая скачка, казалось, длилась целую вечность. Насильник долго не мог добиться удовлетворения. Наконец отвалился в сторону. Шумно перевёл дыхание. Женщина лежала не шевелясь, полагая, что всё на этом кончилось. Глаза незнакомца были по-прежнему холодны и смотрели словно сквозь неё. Заглянув в них, она поняла, что будет продолжение.

С её губ слетел чуть слышный стон, когда он потянулся к лежащему на полу ножу. А когда лезвие пропороло кожу над её ухом, она громко закричала. Щека и плечо окрасились кровью. Кровь струёй потекла на ковёр. Татьяна дёргалась в конвульсиях и кричала, не слыша своего крика. Насильник снова улёгся на неё. Одной рукой он держал её за волосы, другой срезал кожу с головы.

— Ори, сука, громче! — требовал он.

Мокрая от пота маска мешала ему. Он её сорвал. Татьяна уставилась на него широко раскрытыми глазами и попыталась что-то сказать, но кровь пошла у неё горлом, и вместо слов вырвался хрип. Насильник засмеялся и отложил нож. Вновь началась дьявольская скачка. Он стонал и всхлипывал, не сводя горящих глаз с изуродованной головы своей жертвы. Из его рта текли слюни.

Потом он снова взялся за нож. Кожа отходила от черепа одним большим кровавым лоскутом. Ковёр вокруг головы Татьяны весь пропитался кровью. Мокрыми от крови стали перчатки убийцы. Маньяк скалился в ухмылке, наблюдая, как оголяется череп. Наконец он навернул скальп на руку и с силой рванул, отдирая от головы. Татьяна, издав последний стон, затихла навсегда.

Убийца надел плавки и засунул в них скальп, облепив свои потные гениталии окровавленными волосами. Плавки раздулись, но его, по-видимому, это нисколько не смущало. Он оделся, прошёл в ванную и взял оставленный Татьяной флакон с красителем. Вернулся в холл. Обезображенный труп белел в лунном пятне. Со второго этажа продолжала доноситься музыка.

Маньяк покинул дом тем же путём, каким проник в него. В саду его силуэт растворился среди деревьев.

В комнату постучали.

— Входите, Маргарита Алексеевна! — отозвался Ребрин. — Принесли газеты?

— Да, здесь все, кроме «Коммерсанта». Его почему-то сегодня не было, — сказала, входя, высокая полноватая женщина лет пятидесяти, одетая в домашнее платье и шлёпанцы на босу ногу. — Вас, как всегда, интересует только хроника происшествий?

Она положила газеты на стол и с улыбкой поглядела на сидевшего в кресле молодого темноволосого мужчину.

— Разумеется, — тот тоже улыбнулся. — Хотя в последнее время меня, как и всех, стали интересовать новости экономики. Но лишь потому, что экономика напрямую влияет на уровень преступности.

— Это уж точно, — согласилась Маргарита Алексеевна.

Ребрин принялся переворачивать страницы, иногда на какой-нибудь задерживаясь.

Маргарита Алексеевна с минуту смотрела на него, а потом перевела взгляд на второго молодого человека, находившегося в комнате. Тот с самым беззаботным видом сидел с ногами на диване и пил кефир из пакета. Утреннее солнце, заглядывавшее в окно, освещало его ладную худощавую фигуру с густой копной белокурых волос.

— Андрюш, — обратилась она к нему, — пора бы вам с Николаем подыскать себе какую-нибудь работу, что ли. А то который месяц болтаетесь без дела. Все деньги на кефир да на газеты уходят.

— Мама, не волнуйся за нас, — сказал блондин. — Работу мы себе всегда найдём. Да её и искать не надо. Такие люди, как мы, нужны всем.

— А если всем, то почему сидите дома?

— Это только кажется, что сидим дома. На самом деле мы отслеживаем ситуацию на рынке сыскных услуг и ждём наиболее подходящих предложений. Правильно я говорю, Николай? — повернулся он к Ребрину.

Тот, не отрываясь от газеты, кивнул.

Маргарита Алексеевна неодобрительно посмотрела на сына.

— Что ты за сыщик такой, что с дивана не слезаешь? Уж тогда бы в сторожа пошёл…

— А это мы всегда успеем! — со смехом воскликнул блондин.

Маргарита Алексеевна направилась к двери, но, о чём-то вспомнив, вернулась к столу.

— Да, вот ещё что… Сегодня вам звонили.

Ребрин взглянул на неё.

— Кто?

— Какой-то мужчина. Сказал, что из «М-банка». Название-то какое придумали — «М-банк»…

— Во сколько был звонок?

— В восемь утра. В такое время вас, как известно, не добудишься. Я, конечно, постучала к вам в комнату, но вы не отозвались.

— Вы спросили, что ему нужно?

— Такие вопросы незнакомым людям я не задаю. Если им надо, сами скажут.

— А они не сказали?

— Спросили, удобно ли, если человек из банка заедет к вам днём, в четыре часа. Я ответила, что удобно. Ведь в это время у вас только второй завтрак.

Ребрин с улыбкой кивнул и посмотрел на запястье. Маленькая стрелка подползала к трём.

— Что поделаешь, Маргарита Алексеевна, если я не сплю по ночам.

— И зря! Это вредно для здоровья!

— Знаю, что вредно, но вот привык, — Николай перевернул газетную страницу. — Спасибо, что предупредили.

Женщина вышла из комнаты.

Ребрин отложил газету и взялся за другую.

— Наверное, это по объявлению, — сказал Андрей, отпив из пакета.

— Нет. Если по объявлению, то никто бы сюда не поехал. Ни один работодатель не будет мчаться через пол-Москвы, чтобы посмотреть на своего будущего работника.

— Логично, — согласился приятель, допивая кефир. — Тогда, по-твоему, что им надо?

Ребрин, переворачивая страницу, пожал плечами.

— Наверное, какое-нибудь поручение… Как всегда у наших банкиров, что-нибудь деликатное и грязноватое… Если так, то я ещё подумаю, браться за него или нет.

Зная характер друга, Андрей не сомневался: Николай не станет связываться с сомнительным клиентом, даже если тот будет предлагать хорошие деньги. В своё время Ребрин именно из-за этого уволился из милиции. После окончания юридического факультета он около двух лет проработал в органах — достаточный срок, чтобы понять, что к чему. Все два года на молодого следователя давило коррумпированное начальство, пытавшееся одни дела спустить на тормозах, расследование других направить по ложному следу, а третьи и вовсе замять. Тут надо было либо брать взятки, как все, или уходить. Ребрин предпочёл последнее.

В Москве в это время начали открываться частные сыскные агентства. Устроившись в одно из них, Николай познакомился с Андреем Максимовым, который тогда только начинал учёбу в юридическом институте и делал первые шаги на детективном поприще. В агентстве «Шанс» они работали в одной связке. Им удалось раскрутить несколько дел, причём два из них были связаны с заказными убийствами. Лавры победителя, как водится, достались другим. Ребрин и Максимов получили лишь денежное вознаграждение, которое, впрочем, вскоре «сгорело» в лопнувшем коммерческом банке. А потом и само агентство обанкротилось, не выдержав разорительных судебных процессов и прессинга со стороны МВД.

Детективы остались без работы. Ребрин, скитавшийся в Москве по общежитиям и съёмным квартирам, собрался было уехать на родину — в далёкий уральский город Белоярск, но Максимов уговорил друга поселиться у него. Они с матерью жили в трёхкомнатной квартире, места хватило всем.

Нельзя сказать, что друзья сидели сложа руки. Надеясь найти работу в сфере детективных услуг, они обзванивали знакомых и давали объявления в газетах. Но время шло, а ничего не менялось.

Ребрин выглядел старше своих тридцати двух лет. Он был невысок, хорошо сложен, подтянут. Его тщательно выбритое лицо всегда сохраняло бесстрастное выражение. Украдкой разглядывая друга, Андрей чувствовал, что утренний звонок его всё же взволновал. Под маской невозмутимости, с какой Ребрин перелистывал газеты, скрывалось напряжённое ожидание.

В отличие от него, Андрею редко удавалось сдерживать эмоции. Он был моложе Ребрина на восемь лет, обладал общительным характером, был разговорчив и часто заглядывался на хорошеньких девушек. Привлекательная внешность и приятная улыбка делали его неотразимым. До окончания учёбы ему оставался год. Занятия начинались в сентябре, и, пока стояло лето, он всё свободное время проводил со своим старшим другом, обсуждая планы предполагаемой деятельности и вычитанные из газет криминальные новости. Целыми днями просиживал в его комнате. Часто даже не считал нужным одеться — сидел в одних трусах, пил кефир и что-нибудь рассказывал. После пяти он обычно ехал в спортклуб, на борцовские тренировки, в тир или на баскетбольный матч. Ребрин иногда составлял ему компанию. Оба считали, что самое важное для них сейчас, в дни вынужденного безделья, — не потерять форму.

— В тир я, пожалуй, сегодня не поеду, — сказал Андрей. — Дождусь гостя.

— Тогда оденься хотя бы, — отозвался Ребрин, откладывая газету. — А то как-то несолидно для детектива.

Андрей засмеялся и спустил ноги с дивана…

Звонок в квартиру раздался ровно в четыре. Маргарита Алексеевна впустила в прихожую двух мужчин. Ребрин с Максимовым уже шли им навстречу.

Тот, что постарше, протянул сыщику визитную карточку.

— Новицкий, Леонид Константинович, — представился он. — Президент «М-банка». А это мой начальник охраны, Бурлаков Анатолий Михайлович.

Второй гость сдержанно поклонился.

Ребрин провёл их в комнату. По случаю важного визита на нём была белая рубашка с коротким рукавом и галстук.

— Пожалуйста, садитесь, — он показал на стулья.

Андрей, одетый не столь официально — в поношенный спортивный костюм, — присел на подоконник.

— Мы хотим поручить вам расследование убийства, — сказал Новицкий, поднимая на Ребрина тяжёлый, сумрачный взгляд. — Дело деликатное, огласке, разумеется, не подлежит. Поэтому я решил доверить его частному детективу.

На вид ему было чуть за пятьдесят. Среднего роста, полноватый, загорелый, с волевым лицом, он производил впечатление энергичного и деловитого человека.

Его сотрудник был моложе его лет на двадцать. Внешне он вполне соответствовал должности начальника охраны: широкие плечи, стриженая голова. При всём этом в его облике не чувствовалось особенной «крутизны». Румянец на щеках и открытый взгляд голубых глаз придавали ему добродушный вид.

— Анатолий — мой человек, я ему доверяю, — сказал Новицкий, кивнув на него. — При нём мы можем говорить свободно.

— Что произошло? — спросил Ребрин.

Банкир придвинулся ближе к столу.

— На позапрошлой неделе, а точнее — в ночь на третье июля, была убита моя дочь. Произошло это на нашей подмосковной даче, — голос его дрогнул. — Преступник поздно вечером проник в сад, преодолев ограду. Согласно милицейской экспертизе, сначала он убил сторожа. Труп нашли в кустах недалеко от флигеля, в котором он постоянно проживал. В тот вечер с Татьяной приехал на дачу её телохранитель — Виктор Донцов. Он тоже был убит. Расправившись с этими двумя, преступник пробрался в дом. Дочь была там одна… Короче, приехав туда, я обнаружил её труп… — Судорожно сглотнув, Новицкий умолк.

— Воды? — Андрей взял с подоконника бутылку минералки и подошёл к столу.

— Да, спасибо, — сказал банкир.

Андрей наполнил стакан. Новицкий осушил его залпом.

— В прессе прошла короткая информация об убийствах на подмосковной даче, — сказал Ребрин. — Фамилии не назывались. Не о вашем ли случае шла речь?

Новицкий кивнул.

— Да, имелось в виду убийство моей дочери, Донцова и сторожа.

— Изнасилование? — спросил сыщик.

— Преступник надругался над Татьяной, причём самым садистским образом… Анатолий, — повернулся он к начальнику охраны, — покажи фотки.

Бурлаков раскрыл портфель, который всё это время не выпускал из рук, и достал пухлую папку. Положил её на стол, перелистал бумаги и отыскал фотографии.

— Вот, взгляните сами, — Новицкий придвинул папку к Ребрину. — Снимки сделаны милицейским экспертом в ночь убийства. Обнаружив труп дочери, я немедленно связался с Петровкой…

На всех снимках в разных ракурсах был запечатлен обезображенный труп молодой женщины. На теле зияли колотые раны. Голова, лишённая волос, представляла собой кровавое месиво.

— Насколько я знаю из газет, по горячим следам задержать преступника не удалось, — сказал Ребрин.

— Он успел уйти, — подтвердил Новицкий. — Причём зачем-то унёс с собой её волосы… Нельзя ли ещё воды?

Осушив стакан, он перевёл дыхание и откинулся на стуле. Вытер платком пот на лбу.

— И всё-таки, почему вы решили обратиться ко мне? — спросил Ребрин. — Мои возможности, особенно сейчас, крайне ограничены. У меня нет «крыши» в виде сыскного агентства. Нет разрешения на ношение оружия. Даже такой необходимой в работе детектива вещи, как мобильный телефон, — и той нет.

«А главное — нет денег», — мысленно добавил Андрей.

— Вас порекомендовал мне мой друг, директор трастовой компании «Интер-универсал» Леонов.

— Понятно.

— Вы детектив из агентства «Шанс», которое занималось расследованием убийства его секретарши, — продолжал Новицкий. — Милиция тогда ничего не смогла откопать, а вы, как ни парадоксально, довольно скоро вышли на след убийцы.

— Однако пришлось попотеть, — усмехнулся Ребрин.

— Мне кажется, вы сможете найти маньяка, — сказал банкир. — Вы ни от кого не зависите, и в этом ваше преимущество. Поскольку, повторяю, расследование должно быть сугубо конфиденциальным. Я не хочу, чтобы обстоятельства, связанные с убийством моей дочери, получили огласку. Не дай бог, пронюхают газетчики.

— Это понятно, — заметил сыщик.

— А что касается «крыши», оружия и всего остального, то эти вопросы мы можем быстро и без проволочек утрясти, было бы ваше согласие. Зачислим вас в охрану нашего банка, и вы получите машину, какое угодно оружие и документы на его ношение. К вашим услугам будут любые электронные средства связи. Об авансе, надеюсь, мы тоже договоримся.

Ребрин придвинул к себе папку и снова посмотрел на фотографии. Андрей, внимательно наблюдавший за ним, облегчённо вздохнул: Николай берётся за это дело!

— Итак, вы предлагаете мне найти убийцу вашей дочери? — уточнил сыщик.

— Именно, — ответил Новицкий и, немного помолчав, добавил: — Но, видите ли, в чём дело. Милиция убийцу уже нашла.

Ребрин с удивлением взглянул на собеседника.

— Не понимаю. В таком случае, при чём здесь я?

— Потому что я не верю, что он и есть тот самый убийца. Могу я, как отец, иметь собственное… интуитивное ощущение?

— Конечно, можете. Но всё же… Если в распоряжении следствия имеются факты и подозреваемый дал показания…

— В том-то и дело, что никаких показаний он не давал. И уже никогда не даст. Человек, которого милиция считает маньяком, мёртв. Он убит.

— Откуда вам это известно?

— Вот отсюда, — банкир положил руку на папку, лежащую перед Ребриным. — Да и не только отсюда. На Петровке у меня есть хорошие знакомые, они держат меня в курсе. Все действия следователей, которые занимаются убийством Татьяны, мне становятся известны почти тотчас.

Ребрин кивнул. Уж он-то лучше, чем кто-либо другой, знал, что за деньги можно купить любую информацию!

— Материалы, собранные следствием, лежат перед вами. Правда, это не подлинники, а копии. Но тут есть всё.

— Каким образом милиция вышла на след предполагаемого убийцы?

— Благодаря флакону с красителем. Я имею в виду — красителем для волос. Экспертиза установила, что перед тем, как изнасиловать и убить Татьяну, преступник заставил её перекрасить волосы. Флакон с красителем он принёс с собой. И, ясное дело, унёс… вместе со скальпом… — Голос Новицкого снова задрожал. — На месте преступления остались волосы, — продолжал банкир, взяв себя в руки. — Рыжие свежеокрашенные волосы. Установлено, что они принадлежат Татьяне. Но она никогда не красила волосы в рыжий цвет! Она вообще не красила их. Ей от природы достались изумительного оттенка светлые волосы, которыми она очень гордилась. Судебные психиатры высказали мнение, что для маньяка рыжие волосы — это своего рода фетиш, сексуальный раздражитель, или возбудитель, если угодно. В судебно-медицинской литературе описано немало схожих случаев. Не буду сейчас касаться этой темы, но с медиками абсолютно согласен: здесь действовал маньяк, сумасшедший с повадками зверя…

— Однако вернёмся к красителю, — сказал Ребрин. — Насколько я понял, остатки волос вашей дочери исследовались в криминалистической лаборатории.

— Да, именно так. В этой папке вы найдёте заключение экспертов. В руки милиции попал флакон. Преступник выбросил его в ров примерно в пятидесяти метрах от дачи. Во флаконе ещё оставалось немного красителя. Эти остатки, конечно, тоже были исследованы, и в результате установлено: именно этим красителем преступник воспользовался перед тем, как убить мою дочь. Краситель называется «Голден Стар». Его производит одна американская фирма в Лос-Анджелесе. В Россию поступила очень небольшая партия этого товара, и вся она продавалась только в Москве. Мало того — только в двух магазинах. Краситель довольно дорогой, магазины тоже недешёвые. Один на Кутузовском проспекте, второй — в Столешниковом переулке. В обоих магазинах товары продаются исключительно дорогие и очень редкие, что называется — эксклюзивные. Покупателей там мало. Если за час туда забредут два или три, которые всё равно ничего не купят, то это считается в порядке вещей…

— Сейчас таких магазинов в Москве полно, — заметил Андрей. — Особенно в центре. Непонятно только, за счёт чего они выживают, ведь в них никто не покупает.

— Это уже другой вопрос, — мельком взглянув на него, сказал банкир. — Но в нашем деле данное обстоятельство сыграло на руку следствию. Товары в таких магазинах продаются настолько редко, и сам факт продажи — событие настолько неординарное, что продавщицы часто запоминают покупателей. Поэтому нет ничего удивительного, что продавщица в Столешниковом запомнила человека, купившего флакон с красителем «Голден Стар». Опросили, конечно, и продавщиц на Кутузовском, но там за два месяца продано всего три флакона, и все три покупателя — женщины, постоянно делавшие у них покупки. У следствия вызвал интерес мужчина, который купил флакон в Столешниковом. Он появлялся там только один раз и имел, по свидетельству продавцов, весьма запоминающуюся внешность. Здесь его фоторобот, — Новицкий кивнул на папку. — По виду — типичный уголовник.

— В картотеке на Петровке есть кто-нибудь похожий? — поинтересовался Ребрин.

— Представьте, есть. Вычислили его почти сразу, как только получили от продавщиц описание внешности. Это некто Клычков, трижды судимый рецидивист, отбывавший наказание за изнасилование и грабежи. В последний раз вышел из мест заключения около двух лет назад. Обосновался в Москве. В криминальных кругах известен под кличкой Клык.

— В картотеке должны иметься его отпечатки, — сказал сыщик.

— Всё верно, они там имеются. Те же самые, что и на флаконе.

Андрей присвистнул:

— Это уже серьёзно!

— На флаконе нашли его отпечатки? — живо переспросил Ребрин.

— Да, — кивнул банкир. — Флакон подвергся тщательной дактилоскопической экспертизе. Большинство обнаруженных отпечатков принадлежат моей дочери. Видимо, перед смертью она брала его в руки. Кроме того, на нём обнаружены четыре других отпечатка. Один принадлежит продавщице магазина в Столешниковом, остальные три идентифицированы как отпечатки пальцев Клычкова. Их сличили с отпечатками, хранящимися в картотеке МВД. На флаконе пальцы Клычкова, в этом нет сомнения.

— Почему так мало его отпечатков? — снова вмешался Андрей.

— Убийца орудовал в перчатках, — ответил Новицкий. — Из-за этого большинство отпечатков на флаконе затёрто, а те, которые сохранились, очевидно, были оставлены не в ночь убийства, а раньше. Возможно, в момент покупки флакона в магазине.

Ребрин перевернул несколько страниц.

— Какими ещё доказательствами виновности Клычкова располагает следствие?

— В квартире, которую он снимал в Москве, произвели обыск, — ответил банкир. — Сделано это было уже после того, как милиция узнала о его смерти. Результаты обыска впечатляют. Женские трусы со следами крови, нож, тоже со следами крови. Экспертиза установила, что этим ножом убиты Татьяна, сторож и Донцов. На ноже кровь разных групп, они как раз соответствуют группам крови этих трёх. Фотографию Клычкова предъявили для опознания продавщицам магазина в Столешниковом. Им показали несколько фотографий с разными людьми. Так обычно делается для чистоты следственного эксперимента…

— Да, я знаю.

— Продавщицы узнали Клычкова сразу. Они уверенно подтвердили, что именно этот человек купил у них флакон с красителем «Голден Стар».

— Как он погиб?

— Очень похоже на случайную смерть. Это произошло буквально в тот же день, когда было принято решение о его задержании. Согласно оперативным данным, Клычков являлся активным членом преступной группировки, возглавляемой неким авторитетом по кличке Резаный. Его фотография тоже есть в папке, можете взглянуть. Банда в основном занимается рэкетом. Действуют осмотрительно, собрать против них улики, взять с поличным, особенно главаря, — трудно. Так вот, за несколько часов до предполагавшегося задержания Клычкова произошла встреча Резаного и его подручных с представителями конкурирующей банды…

— «Стрелку», значит, забили? — усмехнулся Андрей.

Банкир кивнул:

— Да, на бандитском жаргоне это так и называется — «забить стрелку». Делили сферы влияния. В точности неизвестно, что произошло. Беседа поначалу проходила мирно, но потом началась перестрелка. Погибло пять человек, ещё несколько ранено. В числе прочих погиб Клычков.

Ребрин откинулся на стуле и посмотрел на гостей.

— Итак, вы сомневаетесь в выводах следствия?

— Вы совершенно правильно выразились — сомневаемся, — подтвердил Новицкий.

— Но отпечатки на флаконе, тем более найденное в квартире Клычкова орудие убийства, более чем ясно говорят о том, что он и есть тот самый маньяк. Что вас смущает?

— Я не верю, что моя дочь была убита этим мелкотравчатым уголовником! — почти прокричал банкир. — Я посмотрел судебные материалы по его прежним делам. Тип, конечно, грязный, омерзительный, но подобных убийств за ним не водилось. Это-то меня и насторожило. Тем более Татьяна — далеко не первая жертва маньяка.

— Не первая? — удивился Ребрин.

— Вы разрешите, я закурю? — спросил Новичкий.

— Пожалуйста.

Банкир достал сигареты. Бурлаков тоже вытащил пачку. Сыщик сделал знак Андрею пошире раскрыть окно.

— Мне, наверное, с этого и следовало начать изложение дела, — заговорил Новицкий, затянувшись и выдохнув дым. — А я сразу заговорил об убийстве Татьяны… Да, она не первая у него. Начиная с прошлого года в Москве и Подмосковье находят женские трупы со следами насильственной смерти. Находят их на пустырях или в лесу, поблизости от шоссейных дорог. Характер колото-резаных ран на трупах — одинаковый, почти на всех срезан скальп. Следователи уверены, что действует один и тот же убийца.

— Клычков? — спросил Андрей.

— Не знаю. Но то, что все эти женщины, в том числе моя дочь, убиты одним и тем же человеком — несомненно. В папке вы найдёте патологоанатомические заключения по всем убийствам, включая убийство Татьяны, и сами убедитесь, что это так. Он наносит ножевые раны в одни и те же места, но не убивает сразу, а заставляет жертв мучиться, агонизировать…

— А как же рыжие волосы? — воскликнул Максимов.

— Из одиннадцати убитых им женщин девять были рыжеволосыми, — сказал Новицкий, отчётливо выговаривая каждое слово.

— Рыжеволосыми? — переспросил Ребрин. — В Москве и в Подмосковье убивали рыжеволосых женщин? В прессе об этом ничего не было.

— Дела по всем этим убийствам объединены сравнительно недавно, когда стало ясно, что действует один и тот же преступник.

— Любопытно, — сыщик откинулся на стуле. — Когда и при каких обстоятельствах совершены предыдущие убийства?

— Тут в папке есть материалы по каждому из этих дел, так что вы сможете попутно ознакомиться и с ними. Предположительно, преступник убивал женщин где-то в другом месте, а трупы вывозил в лес, чтобы скрыть их. Так что жертв может быть гораздо больше.

— И со всех снимал скальп? — уточнил Андрей.

— В пяти случаях он снял его полностью и оставил у себя, в остальных ограничился тем, что располосовал жертвам кожу на голове. В общем, картина практически полностью совпадает с тем, что произошло у меня на даче.

— С той разницей, что ваша дочь не была рыжей, — заметил Ребрин.

— Я ещё не рассказал вам об убийстве Лидии Давыдовой, — продолжал банкир. — Это женщина двадцати пяти лет, без определённого места жительства. В последние месяцы обитала в подвале нежилого здания в Медведково. Там же был обнаружен её труп. Убили её за два дня до убийства Татьяны, причём тем же способом, даже, как показала экспертиза, тем же ножом! Давыдова была брюнеткой. Маньяк, прежде чем изнасиловать и убить, заставил её, как и Татьяну, перекрасить волосы в рыжий цвет. Преступник снял с неё скальп и унёс с собой, но остатки крашеных волос остались на теле жертвы и на полу. Их исследование провели почти сразу после исследования волос Татьяны. Выяснилось, что краситель тот же самый — «Голден Стар».

— Наверное, ему слишком мало встречается рыжих женщин, — предположил Андрей, — поэтому он начал убивать всех прочих, только заставляет их краситься…

Сыщик несколько минут перелистывал бумаги.

— Вы узнали, где находился Клычков во время убийства вашей дочери? — прервал он молчание. — И заодно — во время убийства Давыдовой?

Новицкий развёл руками.

— Покойников, сами знаете, не допрашивают, а осторожные расспросы членов банды Резаного ничего толком не дали. Надёжного алиби у Клычкова, похоже, не было.

— Здесь есть протокол обыска на его квартире?

— В самом конце. Обнаруженные у него женские трусы могли принадлежать Давыдовой. Кровь на них той же группы, что и у неё.

— На трупе Давыдовой трусов не было?

— Нет. Убийца унёс трусы и снятый скальп.

— Куда, интересно, он девает скальпы? — озадачился Максимов. — Если уносит с собой, значит, они ему для чего-то нужны?

Новицкий пожал плечами, а Бурлаков усмехнулся.

— Я задавал этот вопрос следователям, — сказал банкир, — но внятного ответа не получил. Мне говорили, что от подобного рода субъектов можно ожидать всего, их действия часто бывают непредсказуемыми. Скальпы, которые он срезает и уносит с собой, это, как представляется, одно из проявлений его мании.

Ребрин нашёл копию протокола.

— Здесь указано, что для лабораторного исследования изъято нижнее бельё Клычкова. Что оно показало? Найдены следы крови его жертв?

Банкир отрицательно покачал головой.

— Нет. Всё чисто. Это-то меня и настораживает. Ведь кроме трусов и ножа обязательно должны были ещё что-то найти. Например, верёвку, которой он связывал женщин. Вазелин. Наконец, волосы убитых… Уж волосы-то, кажется, обязательно должны были найти. Так нет же! Не нашли ни единой рыжей волосинки! Кстати, и на обнаруженном ноже нет ни одного отпечатка. Всё затёрто.

— По-вашему, улики, указывающие на причастность Клычкова к преступлениям, ему подбросили? — спросил Ребрин.

— А вот я и хочу, чтобы вы это выяснили. Пока существует хотя бы малейшая вероятность, что убийца жив и находится на свободе, я не смогу успокоиться. Я должен убедиться на все сто, что мою дочь убил именно Клычков. Следствие слишком легко списало всё на него. Мне мало улик, обнаруженных у него на квартире. Я хочу знать правду!

Новицкий вытащил из кармана платок и принялся вытирать лоб. Чувствовалось, что и Бурлаков нервничает. Начальник охраны курил одну сигарету за другой.

— Я понимаю ваши чувства, — сказал сыщик, листая копии следственных материалов. — Здесь где-нибудь есть указания на наличие спермы на трупах?

— Да, это в выводах лабораторного исследования. Сперма убийцы обнаружена во влагалище Давыдовой…

— А в случае с вашей дочерью?

— И на ней тоже есть, — с усилием проговорил Новицкий. — Исследования показали, что сперма везде одна и та же. Она соответствует первой группе крови, резус положительный.

— Самая распространённая группа! — воскликнул сыщик. — Её имеет сорок пять процентов мужского населения земного шара!

— И у меня такая же, — вставил Максимов.

— И у Клычкова, — сказал банкир. — А поскольку, как вы правильно заметили, это очень распространённая группа, то принадлежность её Клычкову может быть простым совпадением. Вот вам ещё один повод для сомнений в его причастности к убийствам.

Ребрин задумался.

— Значит, помимо вашей дочери, его жертвами оказались ещё десять женщин… — проговорил он.

— Как минимум. Следователи уверены, что найдены далеко не все трупы.

Воспользовавшись возникшей паузой, в разговор вступил Бурлаков.

— Я думаю, что убийца всё-таки Клык, — сказал он, выдыхая дым. — Но если кто другой, то вы должны его найти. Найдите его, а мы разберёмся с ним сами!

Новицкий положил руку ему на плечо.

— У Анатолия есть все основания так говорить, — сказал он. — Он и моя дочь любили друг друга. В самом ближайшем будущем они собирались оформить свои отношения… Для него это такой же удар, как и для меня.

Бурлаков опустил голову. Сыщик посмотрел на Новицкого.

— Скажите, те женщины, которых маньяк убил до вашей дочери, — кто они? Удалось установить их личности и род занятий?

— Идентифицировано только четыре трупа — Давыдовой и ещё троих. Остальные остались неизвестными. Милиция, насколько я знаю, принимает усилия в этом направлении, но очень сомнительно, что их личности когда-нибудь установят. Некоторые трупы всю зиму пролежали под снегом, лица изъедены грызунами…

— А что выяснили об этих троих?

— Одна из них, как и Давыдова, проститутка. Маньяк, скорее всего, подобрал её на площади трёх вокзалов, где находилось её «рабочее место». Куда-то её завёз, убил, а труп выбросил в лесополосе за МКАДом. Две другие женщины тоже найдены в Подмосковье. Это жительницы близлежащих посёлков. Вероятно, маньяк предложил подвезти их и убил по дороге.

— Так… — Ребрин задумался. — Значит, картина вырисовывается следующая. В поисках жертв он перемещается по городу и по Подмосковью на машине, причём интересуется в основном проститутками и женщинами, голосующими на дорогах…

— И среди них высматривает рыжих, — добавил Андрей. — Ну, псих, чистый псих!

Банкир сунул в рот сигарету. Бурлаков поднёс ему зажигалку.

— Милиция засекретила сведения об этих убийствах, чтобы не вспугнуть преступника, — снова заговорил Новицкий. — Сейчас его усиленно ищут. Сотрудницы МВД с крашеными волосами выходят на улицы и шоссе, изображая припозднившихся женщин. Результата пока нет. Видимо, он почуял опасность.

— Вот поэтому он и перешёл с рыжих на обычных, — заметил Андрей.

— Да, скорее всего, — кивнул банкир. — Стал заставлять их краситься. Так он поступил с Давыдовой и с моей дочерью.

Бурлаков хмурился.

— Своей бы рукой задушил гада, — выговорил он сквозь зубы.

Ребрин закрыл папку.

— Маньяк подбирает проституток и голосующих женщин, — сказал он. — Тактика охоты не отличается оригинальностью. Но на этом фоне тем более непонятно выглядит эпизод с вашей дочерью. Он явно выбивается из общего ряда.

— Вот-вот! — воскликнул Новицкий. — Следователей убийство Татьяны тоже ставит в тупик. Если бы не покраска волос, снятый скальп и характер ножевых ранений, они решили бы, что тут действовал совершенно другой человек.

— А может, действительно другой? — Андрей вопросительно посмотрел на Ребрина. — Предположим, он откуда-то узнал, что в Москве орудует маньяк, убивающий рыжих женщин, и решил подделаться под него, чтобы отвести от себя подозрения.

— Маньяк, убивающий рыжих женщин, и убийца Татьяны — это одно и то же лицо, — решительно возразил Новицкий. — В этом нет сомнений! Экспертиза убедительно доказала, что убийца Татьяны пользовался тем же красителем, которым были выкрашены волосы Давыдовой!

— И всё же убийство вашей дочери не соответствует его почерку, — заметил Ребрин. — Он пробрался к вам в дом, а перед этим убил сторожа и телохранителя. Довольно странно для убийцы проституток.

— От таких людей, как Клык, всего можно ожидать, — пробурчал Бурлаков, давя окурок в пепельнице. — Конечно, ему проще подцепить какую-нибудь шлюху у вокзала… Значит, Татьяна ему сильно приглянулась, коли он пошёл из-за неё напролом!

— Тут напрашивается очевидный вывод: Татьяна — не случайно подвернувшаяся женщина, — сказал Ребрин. — Он знал её. Если не лично знал, то, по крайней мере, мог неоднократно видеть её где-нибудь.

Новицкий отрицательно покачал головой.

— Среди знакомых моей дочери такого субъекта, как Клычков, не было, и быть не могло!

— Наверняка незадолго до убийства он появлялся в окрестностях вашей дачи, — сказал Максимов.

— Милиция опросила всех жителей посёлка, показывала фотографию Клычкова. Его никто не видел.

— Тогда он мог следить за Татьяной от самой Москвы, — продолжал Андрей развивать свою версию. — Ехал, например, за её машиной, и таким образом узнал, где она живёт.

— А что, вполне возможно! — оживился Бурлаков. — Он увидел красивую девушку и стал незаметно её преследовать. Логику психа не поймёшь. Он может зациклиться на чём-нибудь одном — ну, хотя бы, на той же Татьяне, — и упорно действовать в этом направлении…

Новицкий жестом заставил его умолкнуть.

— Но вы совершенно правы, — сказал он, обращаясь к Ребрину, — до убийства Татьяна он добывал себе женщин другим способом. По крайней мере, в охраняемые дома не врывался, рискуя получить пулю от сторожа. Вот вам, кстати, ещё один повод для сомнения в правильности выводов официального расследования.

— Итак, вы хотите, чтобы я предоставил вам более убедительные доказательства виновности Клычкова, или же, наоборот, доказал его непричастность к убийству? — спросил Ребрин.

— Я хочу знать, кто убил мою дочь. Вы берётесь за это дело?

— Да. Но мне понадобится ваше содействие.

— Готов сделать всё, что в моих силах. По любому вопросу можете обращаться прямо ко мне или к Анатолию.

— Тогда давайте сразу обговорим финансовую сторону наших отношений, — сказал сыщик. — В агентстве «Шанс» с клиентов брали аванс — шесть тысяч долларов наличными. Но поскольку сейчас я работаю один, без «крыши» агентства, то придётся увеличить сумму.

— Аванс в пятьдесят тысяч долларов вас устроит? — спросил банкир. — Если возникнут непредвиденные расходы, то мы всегда можем обговорить этот вопрос особо.

— Согласен.

— Также вы получите доверенность на управление машиной.

— Очень кстати.

— По поводу денег и машины обратитесь завтра в центральный офис нашего банка, — добавил Новицкий.

— Только вот что, парни… — вмешался Бурлаков, переводя взгляд с Максимова на Ребрина. — Есть одно обязательное условие. Вы будете постоянно держать нас в курсе расследования.

— Это ещё зачем? — На лице сыщика отразилось недовольство.

— Анатолий прав, — сказал банкир. — Мы должны знать всё, что вы делаете или намерены делать. Вмешиваться в расследование мы, конечно, не станем. Но в нужную минуту всегда сможем дать вам совет или оказать поддержку. Ну и, разумеется, предостеречь от неверных шагов.

— От неверных шагов не застрахован никто, — возразил Ребрин.

Новицкий подался вперёд и пристально посмотрел на него.

— Поймите меня правильно. От малейшей вашей оплошности может пострадать не только моя репутация, но и репутация банка, что ещё существеннее.

— Тайну расследования мы гарантируем, — добавил Бурлаков. — Это ведь и в наших с боссом интересах.

— Так каков ваш окончательный ответ? — спросил банкир.

Сыщик несколько секунд молчал.

— Хорошо, — согласился он. — Я буду информировать вас о наших действиях.

— Через каждые два дня, не реже, — потребовал начальник охраны.

Ребрин кивнул.

Гости, попрощавшись, ушли. Максимов отправился проводить их до двери.

Когда банкир и его спутник покинули квартиру, к Андрею подошла мать.

— Что они хотели? — спросила она почему-то шёпотом.

— Это клиенты, — объяснил Андрей. — Подкинули нам работу.

— Опять искать, что ль, кого?

— Да. Николай раскрутит это дело быстро, вот увидишь! — Андрей на радостях обнял её. — Тем более там ничего сложного нет.

— А что случилось-то?

— У того, что постарше, дочь убили…

Маргарита Алексеевна ахнула и посмотрела на дверь, только что закрывшуюся за гостями.

— И кто же убил?

— Будем разбираться, искать бандюгу.

— Сами на бандитскую пулю не нарвитесь!

— Такие-то молодцы, как мы, и под пулю… — Андрей с улыбкой заглянул матери в глаза. — Да не беспокойся, дело чисто кабинетное. А пока приготовь нам перекусить. Завтра появятся деньги.

Вернувшись в комнату Ребрина, он застал сыщика перелистывающим бумаги из папки, оставленной гостями.

В комнате сгущались сумерки. Синеватый свет, струившийся из окна, выхватывал из полумрака бледное лицо Ребрина и его руки, держащие листы. Появление Максимова вывело его из оцепенения. Он взглянул на друга.

— Как тебе понравились клиенты?

Андрей пожал плечами.

— Да никак. Но дело, которое они приволокли, не стоит выеденного яйца. Если на квартире у Клычкова нашли нож и трусы, да ещё и пальчики его на флаконе имеются, значит, он и есть убийца. От нас требуется только раскопать о нём как можно больше.

— Наводить справки придётся в любом случае, — согласился сыщик.

— Братков из банды Резаного расспрашивать о нём бесполезно, — добавил Андрей. — Они не знали, что он потрошит баб, это точно, а то бы они его запросто пришили. Охоту за шлюхами он скрывал ото всех.

Ребрин несколько минут молчал, листая страницы.

— А этот мужик, жених её, похоже, не очень-то переживает, — нарушил тишину Максимов.

— Вероятнее всего, для него это был бы чисто карьерный брак, — сказал Ребрин.

— Ну да, он выглядел не столько взволнованным, сколько раздосадованным. Надо же, из-за какого-то придурка сорвалась возможность породниться с директором банка! — Андрей придвинулся ближе к столу. — Так с чего начинать будем?

— Сперва съездим на загородную фазенду Новицкого. Посмотрим, что там и как. Потом разберёмся со «стрелкой», на которой убили Клычкова.

— Очень уж вовремя он отправился на тот свет!

— А ещё меня интересует его квартира.

— Мы там ничего не найдём. Менты наверняка обыскали её всю.

— Конечно, не найдём. Но всё равно — квартира интересная…

Ребрин снова взялся за бумаги.

— Что ты всё-таки думаешь? — настаивал Андрей, подаваясь вперёд. — Убийца — Клычков?

— Ничего пока не думаю. Как бы там ни было, нам придётся придерживаться версии клиента: Клычкова подставили, убийца не он. Из этого и будем исходить.

— Стало быть, мы должны выяснить, кто его расстрелял?

— Это и кое-что ещё.

— Что?

— Надо установить, где находился Клычков в ночь убийства Татьяны Новицкой, а заодно и Давыдовой.

Максимов почесал за ухом.

— Для этого придётся войти в контакт с кем-то из людей Резаного…

— Правильно. Для начала узнай, где эти кореша тусуются. Свяжись с Цыгановым. Он наверняка в курсе.

Цыганов когда-то работал с ними в агентстве «Шанс». Он занимался делами, связанными с организованной преступностью, и имел сведения обо всех более или менее крупных московских группировках. Правда, его информация зачастую оказывалась не слишком надёжной, сведения быстро устаревали. Тем не менее, кое в чём он мог помочь. Андрей обещал сегодня же созвониться с ним и выяснить, что тот знает о Резаном и его группе.

— Может, есть смысл разыскать родственников Клычкова и расспросить их о его розовом детстве? — подал он идею.

— Муровские следователи уже позаботились об этом, — ответил Николай. — Тут есть копия отчёта о беседе с дядюшкой бандита, который не видел племяша двадцать лет, и с двоюродной сестрой, о которой Клычков, похоже, и вовсе забыл.

Он встал и включил в комнате свет.

— Завтра едем на дачу Новицкого.

— Но сначала — в банк, за машиной и деньгами! — Андрей засмеялся.

— Молодые люди, прошу к столу! — раздался за дверью голос Маргариты Алексеевны.

На даче Новицкого их ждали. При приближении «Опеля-Омеги», в котором ехали детективы, металлические створки ворот разошлись в стороны.

«Опель» въехал в сад и остановился невдалеке от веранды. Андрей вылез первым. Провёл рукой по крыше, любуясь тёмно-зелёным хромированным покрытием автомобиля.

— Хороша! У нас тоже когда-нибудь будет такая!

К ним подошёл невысокий человек в сером костюме, лет сорока на вид, с обширными залысинами в светлых волосах.

— Леонид Константинович просил меня встретить вас и всё показать, — сказал он и представился: — Овчаренко Пётр Петрович. Работаю здесь садовником и по совместительству сторожем.

— Сторожем? — переспросил Ребрин. — Здесь же есть сторож. Вернее, был… тот, которого убили.

— Я замещал его, когда он был в отпуску или уезжал куда-нибудь по делам. А вообще-то моё дело — садоводство.

— В ту ночь вас здесь не было?

— Я гостил у матери, в Харькове. После этого страшного происшествия меня вызвали сюда телеграммой… Осмотр начнёте с сада? Тут многое осталось так, как было в ту ночь.

Ребрин подошёл к веранде и огляделся.

— Это гараж? — Он показал на виднеющееся за деревьями приземистое здание.

— Да, — кивнул садовник.

— Пойдёмте посмотрим.

Свернув за кусты сирени, все трое вышли к запертым воротам гаража.

— Преступник появился, когда Донцов поставил машину в гараж и запирал ворота, — говорил Овчаренко. — Здесь было очень много крови. — Он показал на площадку перед воротами. — А труп Донцова лежал там, под деревом. Сам я его не видел. К моему приезду его убрали и кровь смыли. Но на стволе и кустах ещё есть пятна, можете взглянуть…

— Вы знали Донцова? — спросил Ребрин.

— Не очень хорошо. Он ведь работал телохранителем без году неделя…

— Насколько мне известно, к тому моменту, когда машина с Донцовым и Татьяной въехала на территорию дачи, сторож был уже убит.

— Его убили раньше Донцова, так следователь сказал.

— Значит, когда они въехали, никто встречать их не вышел? Это ведь должно было их насторожить.

Садовник пожал плечами.

— Почему? Михаил Васильевич и не обязан был встречать. Он, я думаю, мог выйти к ним навстречу, если бы случилось что-нибудь чрезвычайное.

Бросив взгляд на дерево и кустарники, Ребрин направился к дому. Максимов и Овчаренко последовали за ним.

— Где нашли труп сторожа? — спросил сыщик.

— В кустах, рядом с флигелем, где он жил… Михаил Васильевич, наверное, вышел на обход территории, когда на него напали.

Они обогнули дом и увидели одноэтажную деревянную постройку, прилепившуюся к заднему фасаду.

— Вот это тот самый флигель, — сказал садовник. — А тело нашли вон там, в малиннике. Говорят, Михаил Васильевич даже не оказал сопротивления. Его убили ножом с первого удара.

— Да, я читал протокол вскрытия, — кивнул Ребрин. — Ударили под левую лопатку. Смерть наступила практически мгновенно… У него ведь было огнестрельное оружие?

— Да, пистолет, — подтвердил садовник. — Он его, кстати, всегда носил с собой… — Овчаренко на несколько секунд задумался, а потом развёл руками. — Значит, убийца подкрался так тихо, что Михаил Васильевич не успел его вытащить.

— А можно ли так подкрасться? Тем более ночью, в тишине? Он наверняка должен был услышать шаги и успеть хотя бы оглянуться.

— Пожалуй, вы правы, — согласился Овчаренко. — Сквозь заросли бесшумно подойти трудновато…

Дверь флигеля оказалась незапертой. Они вошли в низкую полутёмную прихожую. Садовник включил свет.

— Вот здесь сигнальный пульт, — он показал налево, где располагалась небольшая стойка с миниатюрным макетом дачи. — Вдоль забора протянута проволока с электрическим током невысокого напряжения. Если кто-нибудь вздумает перелезть, то на макете, в том месте, где произошло нарушение, загорается лампа и звучит зуммер.

— Любопытно, — сказал Андрей. — А сейчас сигнализация работает?

— Конечно. Милиция выяснила, что и тогда работала.

— Согласно принятой версии, преступник проник на территорию дачи, перебравшись через забор, — сказал Ребрин. — Значит, сигнализация должна была сработать.

— Ну да. Если кто-то перелез, обязательно должна была сработать. При этом автоматически загораются прожекторы, которые висят вдоль забора. Даже если Михаил Васильевич не был в это время во флигеле, он должен был увидеть их.

— Каковы действия сторожа при тревоге? — спросил сыщик.

— Первым делом позвонить в милицию. Для этого у Михаила Васильевича всегда был при себе мобильный телефон. А затем, опять же по телефону, поставить в известность Леонида Константиновича и Татьяну.

— Но он не позвонил?

— Выходит, не позвонил… — Овчаренко вздохнул.

— Милиция считает, что в тот вечер, прежде чем звонить куда-либо, он решил подойти к забору и самостоятельно выяснить, в чём дело.

Садовник пожал плечами.

— Могло быть и так… Иногда сигнализация срабатывает случайно. Птица, например, на забор сядет. Однажды такое произошло на моих глазах.

— Вы, когда замещаете его, в милицию всегда звоните?

— Если не знаю точно, что это птица, — всегда. Но Михаил Васильевич — это другое дело. Он работает здесь уже четвёртый год и каким-то чутьём научился определять, надо ли сразу звонить в милицию, или нет. В первое время он, действительно, чуть что — тут же вызывал наряд. Они приезжали, обыскивали сад и никого не находили. Таких «пустых» вызовов было много. Милиция, как вы, наверное, догадываетесь, стала ворчать.

— На них похоже, — кивнул Ребрин.

— Так что, Михаил Васильевич, особенно в последнее время, не торопился сразу звонить…

Андрей, шедший с деланно безучастным видом, вмешался в разговор:

— Значит, когда сработала сигнализация, ваш сторож никуда звонить не стал, а отправился к забору посмотреть, что случилось, и получил нож под лопатку, так получается? — сказал он. — А затем, если верить милицейскому отчёту, преступник проник во флигель и устроил обыск.

— Верно, — подтвердил садовник. — Наутро здесь обнаружили беспорядок. Он что-то искал. Скорее всего — запасной ключ от дома.

— Откуда он мог знать, что такой ключ есть в сторожке? — спросил Ребрин.

Овчаренко сделал неопределённый жест.

— Действительно, откуда? Это и милиции показалось странным. Я слышал, они искали убийцу среди жителей посёлка.

Андрей заглянул в соседнюю комнату.

— А разве из флигеля нельзя попасть в основное здание? — спросил он.

— Нет. Хотя флигель и примыкает к дому, но между ними — глухая капитальная стена.

— Ключа он, стало быть, не нашёл, и поэтому полез на крышу, — сделал вывод Максимов.

— Запасным ключом почти не пользовались, — сказал садовник. — Михаил Васильевич его даже не брал с собой. Ключ постоянно висел вон на том гвозде у двери.

— Место заметное, — определил Ребрин.

— Я уже докладывал следователю, что Михаил Васильевич на этот же гвоздь, поверх ключа, вешал кепку. В тот вечер она тоже висела на нём. Поэтому, наверно, он и не нашёл ключа…

Ребрин вышел из флигеля. Остальные последовали за ним.

Шёл первый час дня, солнце высоко стояло в безоблачном небе, заливая кроны деревьев и цветы в каменных вазах. Задний фасад дачи тонул в тени.

Сыщик чуть отошёл от особняка и оглядел его.

— Вон то окно, через которое он пролез, — показал садовник. — Второй этаж, третье справа…

Андрей прошёлся вдоль здания.

— Поднимался наверняка с крыши флигеля, — констатировал он. — Сначала по стене до того бордюра, а потом воспользовался водосточной трубой.

— Да, скорее всего, так и было, — кивнул Овчаренко.

Андрей с улыбкой взглянул на приятеля.

— Как насчёт следственного эксперимента?

— Давай, только осторожней, — напутствовал его Николай.

Максимов свернул за угол флигеля, залез на спинку деревянной скамьи и, вцепившись в края крыши, подтянулся на руках. Через минуту он уже шёл по покатой черепичной крыше сторожки. Приблизился почти вплотную к стене особняка и посмотрел вверх.

— Что, до бордюра высоковато? — крикнул Ребрин.

— Сейчас посмотрим… — отозвался Андрей. — Кажется, отсюда можно дотянуться до водосточной трубы.

— А не грохнешься?

Вместо ответа Максимов подобрался к самому краю крыши флигеля. Водосточная труба крепилась в метре от него. Андрей протянул руку, но до трубы не дотянулся совсем немного. Отступив назад, он разбежался и прыгнул. Правой рукой сразу обхватил трубу и обвил её ногами. Ухватившись удобнее, несколько секунд отдыхал. Потом полез вверх.

Через несколько минут он добрался до козырька крыши главного здания и снова остановился, оглядываясь.

— На крыше есть выступ! — крикнул Овчаренко. — За него удобно держаться! Он над самой вашей головой, только протяните руку!

— Снизу его не видать, — прохрипел Андрей.

Он весь раскраснелся. Держаться за водосточную трубу оказалось не таким уж простым делом.

Следуя подсказке садовника, он протянул руку и нащупал над головой, за гребнем крыши, металлический выступ, похожий на дверную ручку. Схватившись за него, Андрей подтянулся и перекинул через гребень ногу. Затем весь вскарабкался на крышу особняка.

— Зайдите в чердачное окно, оно открыто! — крикнул Овчаренко. — А мы сейчас поднимемся на второй этаж и выпустим вас с чердака!

Садовник и Ребрин направились в дом. В холле Овчаренко задержался и указал на пол справа от себя.

— Вот здесь лежало тело Татьяны Леонидовны…

— Понятно, — сказал Ребрин. — Давайте сначала осмотрим ванную.

— Это здесь, — Овчаренко вышел в коридор.

Сыщик направился за ним.

В ванной всё сверкало стерильной белизной.

— На умывальнике были следы красителя, но они уже смыты, — сказал садовник. — После той ночи здесь всё вымыли… Вы, наверное, знаете, что убийца заставил Татьяну Леонидовну перекрасить волосы в рыжий цвет?

— Конечно, — сказал сыщик. — А теперь пойдёмте выпустим с чердака моего помощника.

Они поднялись на второй этаж. К чердачной двери вела узкая деревянная лестница.

— Эта дверь у нас всегда заперта, — объяснил садовник. — С чердака преступник проникнуть в дом не мог, поэтому ему пришлось спускаться по канату.

Он отпер дверь. Из чердачного полумрака им навстречу вышел Максимов.

— Залезть на крышу не так-то просто! — воскликнул он.

— Да, я видел, — Ребрин улыбнулся. — Тебе пришлось попотеть.

— Если б мне не сказали про этот выступ, я бы до сих пор висел на трубе и соображал, как перебраться на крышу!

— Заметь, ты взбирался при свете дня, а ему пришлось проделывать тот же путь поздно вечером, в темноте, — сказал сыщик.

— И ему наверняка никто не сообщил про выступ на крыше, — добавил Андрей.

— Если только он о нём не знал заранее, — сказал Николай.

— Вы думаете, он уже бывал у нас? — вмешался в разговор садовник.

— Не исключено, — ответил Ребрин. — Скажите, за последние полгода или год кто-нибудь поднимался на крышу?

— Да недавно, в марте поднимались. Крыша протекла в одном месте, и Леонид Константинович распорядился произвести капитальный ремонт. Здесь стояли строительные леса…

Они спустились на первый этаж и вышли из дома.

— Кроме рабочих, на крыше больше никто не был? — спросил Ребрин.

— Я понимаю, к чему вы клоните… — Овчаренко задумался. — Ещё электромонтёр лазил чинить проводку…

Детективы направились к машине.

— Уже уезжаете? — спросил садовник.

— Если что-то понадобится узнать, мы приедем, — сказал Ребрин. — И ещё один, последний вопрос, Пётр Петрович. — Он вынул из кармана фотографию Клычкова. — Вы когда-нибудь видели его?

Садовник взял фотографию в руки.

— Мне этот снимок показывали в милиции, — сказал он. — Нет, я не знаю этого человека. Никогда его не видел.

— Спасибо, — сказал Ребрин. — Вы нам очень помогли.

День только начинал клониться к вечеру, когда детективы прибыли на пустырь, где был убит Клычков. Пустырь представлял собой открытый участок, изрезанный оврагами и рытвинами и ограниченный с одной стороны дорогой, а с другой — полуобвалившимися деревянными заборами. Проехав по нему с десяток метров, «Опель» остановился у канавы. Вокруг не было ни души.

— Я и не подозревал, что в Москве есть такие унылые места, — сказал Андрей, оглядываясь.

— Зато о них прекрасно известно браткам, — отозвался Николай. — Тут они и устраивают свои разборки и «стрелки».

Он раскрыл папку, вынул листок, на котором рукой милицейского следователя был начертан план пустыря, и вылез из машины. Андрей последовал за ним.

Посматривая на листок, Ребрин направился к забору.

— Значит, так, — заговорил он. — Вот здесь, у этого забора, стояли три машины, на которых приехали бойцы Резаного.

Максимов осмотрел сухую каменистую почву.

— Следов не видно, — констатировал он.

— Оттуда, — Ребрин показал на дорогу, — подъехали два джипа конкурирующей группировки. Согласно оперативным данным, это мытищинская братва, возглавлял её некто Антонов, кличка — Антон, уголовный авторитет с многолетним лагерным стажем. С братками Резаного они не поделили дегунинский вещевой рынок. «Стрелку» «забили» по инициативе Антона. Ровно в одиннадцать вечера обе банды прибыли на место.

— Где остановились джипы? — спросил Андрей.

Ребрин ещё раз взглянул на листок.

— На дороге. А машины Резаного стояли у забора. Как сказано в милицейском отчёте, поначалу обе банды переговаривались, не вылезая из машин. Потом, видимо, нашли общий язык, и несколько человек с той и с другой стороны вылезли и направились навстречу друг другу. Так что в первые минуты «стрелка» проходила мирно. Люди сошлись вот здесь, между легковушками Резаного и джипами Антона, — Ребрин, посматривая на листок, сделал несколько шагов и остановился. — Переговоры, похоже, продолжались в дружественной атмосфере. И вдруг началась стрельба. На карте обозначено, что палили вон оттуда.

Сыщик показал на покосившийся забор.

— Удачное место для засады, — отметил Андрей. — Удачнее не придумаешь. Заборчик стоит на возвышении, оттуда весь пустырь как на ладони.

— Саданули очередями сразу из двух автоматов. Некоторые очевидцы утверждают, что из трёх. Били по тем и по другим. Бойцы Антона и Резаного потеряли пять человек убитыми, были раненые, в их числе Антон.

— А что думает по этому поводу милиция?

— Милиция никогда не ввязывается в криминальные разборки, а думать она может всё что угодно, — ответил Ребрин. — Пойдём теперь к заборчику, посмотрим, что там.

По пути к забору им пришлось перебраться через длиннейшую траншею с ржавыми трубами на дне.

— Те, которые стреляли по бандитам, наверняка всё продумали, — ворчал Андрей, карабкаясь по склону траншеи. — До них так просто не добежишь…

За забором простиралась свалка. Кое-где виднелись заколоченные строения барачного типа. Неподалёку горел костёр, у которого сидели трое бродяг.

— Всё верно! — воскликнул Андрей, первым перебравшись через забор. — Отсюда просматривается весь пустырь! Группа бандитов в его центре представляла идеальную мишень. Удивительно, что кто-то уцелел. Если садануть отсюда из автомата, то толпу в пятнадцать человек можно скосить элементарно.

— Милиция предполагает, что стреляли противники обеих банд — с целью поссорить их, — сказал Ребрин. — Но мы будем придерживаться версии клиента: мишенью стрелявших был Клычков. Его убрали, чтобы свалить на него убийство Татьяны и других женщин.

— Значит, нам придётся искать тех, которые стреляли? — спросил Андрей.

— По-видимому, да.

Максимов с минуту молчал.

— Мне всё-таки думается, что правы менты, — сказал он. — Ведь откуда стрелявшие могли знать, что в группе переговорщиков окажется Клычков? Из машин вылезли не все, многие остались. И Клычков мог остаться. А во-вторых, было темно, стрелявшие не могли вести прицельный огонь. Поэтому многие тогда уцелели. И Клычков мог уцелеть. В его гибели, мне кажется, есть большой элемент случайности.

— Всё верно, — кивнул Ребрин. — Но то, что он был убит случайно, за компанию с остальными, нам ещё предстоит доказать.

Он засунул руки в карманы куртки и направился к бомжам. Максимов пошёл за ним.

Небритые грязные мужчины оглянулись на подошедших, однако с места не сдвинулись. Над костром висел котелок, в котором булькало какое-то варево; тут же была расстелена газета, на ней лежали хлеб, колбаса, вскрытая банка консервов; стояла початая бутылка водки. Один из бомжей взял её, отхлебнул из горлышка.

— Привет народу, — сказал Ребрин, присаживаясь на корточки.

— Привет-привет, — отозвался длинный, очень тощий бомж, который только что приложился к бутылке.

— Металлолом ищите? — спросил Ребрин.

— И его тоже. Тут чего хочешь полно, — бомж кивнул на холмы мусора.

— Давно этим промышляете?

— А тебе что за дело? — хмуро поинтересовался второй бродяга — мужичок в шапке-ушанке. Время от времени он помешивал в котелке ложкой.

— Больше недели или нет? — допытывался Ребрин. — Слышали, наверное, что тут было?

У длинного, который держал в руке бутылку, загорелись глаза.

— Стрельба такая была, грохотало на всю свалку! — выпалил он, икнув.

— А потом менты подвалили, и нам сгрёбывать пришлось отседова, — злобно процедила ушанка.

— Стреляли вон от того забора, — показал Ребрин. — И что же, вас они не видели?

— Кто? — спросил длинный.

— Те, кто стреляли.

— Вот ещё… Мы сразу залегли. А то ещё и в нас бы заодно пальнули. Как в свидетелей.

— Долго стреляли?

— Хрен их знает, часов у нас нет… А то хочешь, выпей с нами, — бомж протянул Ребрину бутылку.

Сыщик отрицательно покачал головой.

— Нет, браток, не пью я совсем. Давно завязал. Ты мне вот что скажи… Ты тех, кто стрелял, видел?

— Ничего мы не видели, командир, ничего, — заранее перебивая приятеля, затараторил бомж в ушанке. — Темно тогда было. И вообще, не знаем мы ничего.

— Не свисти, Грызун! — окрысился на него длинный. — Видели мы всё! И как они подъехали, и как к забору шли, и как линяли потом, когда отстрелялись! Я ещё тогда сказал, что это киллеры!

— Ты лучше бы заглох, — пробубнил бомж по кличке Грызун, косясь на сыщиков. — Заметут тебя, козла, и нас вместе с тобой.

— Не будем мы вас заметать, — улыбнулся Андрей. — Нам нужно только узнать, сколько их было и как они выглядели.

— И на какой машине приехали, — добавил Ребрин. — Вы её видели?

— Видели, — сказал длинный.

Грызун хотел снова перебить его, но тот уже вошёл в раж.

— Видели мы её! — повторил он громче. — Она вон там, за той горкой остановилась. А мы наблюдать за ней стали!

— Наблюдать? — переспросил Максимов. — С чего бы это?

— Удивились потому что. Сюда сроду никаких машин не приезжало, а тут приехала. Из неё двое вылезли и пошли туда, — он показал куда-то в сторону. — Потом началась стрельба. Это, значит, они и стреляли. Вон от того забора. Там какие-то мужики на иномарках подвалили, так они по ним из автоматов шмаляли. А потом смылись. Я видел, как они драпали. Выпить хочешь? — Он протянул бутылку Андрею.

— Нет, спасибо. У меня режим.

— Что за машина у них была? — спросил Ребрин.

— «Жигули» серого цвета. «Шестёрка».

— «Девятка», — перебил его третий бомж — сутулый, с жидкой бородкой и выпученными глазами, которыми он то и дело моргал. — Я видел!

Длинный озлился. Видимо, он был лидером в компании и не любил, когда ему возражали.

— Чего ты мог видеть своими слепыми гляделками? — накинулся он на товарища. — Сам же всё жалуешься, что не видишь ничего, очки тебе подай, а сейчас вдруг увидел!

— Вдаль вижу нормально, это вблизи плохо!

— Так «шестёрка» или «девятка»? — вмешался в их перепалку Ребрин.

Бородатый подался к Ребрину.

— «Девятка», — просипел он доверительно.

— Брешешь, гнида! — вскинулся длинный. — Ты в машинах ни хрена не смыслишь, а я шоферил!

— Ну ладно, ладно, — бородатый отмахнулся. — Может, «шестёрка», хрен с ней, я вообще и говорить не хочу, ну их, этих киллеров ваших грёбаных…

Грызун помешивал в котелке ложкой.

— Вы больше вякайте, — проворчал он. — Приедут за вами менты и повяжут… Разговорчивые больно…

Ребрин встал.

— Ну, пока, мужики. Спасибо за информацию.

— А то, хочешь, выпейте с нами, — снова предложил длинный.

Детективы спустились с холма, перебрались через траншею и подошли к «Опелю».

— Значит, серый «Жигуль», — сказал Ребрин, садясь в машину.

Максимов взялся за руль. Сыщик положил папку себе на колени и принялся листать бумаги.

— Теперь меня интересует квартира, которую снимал Клычков. Улица Фотиевой, дом три. Квартира принадлежит некоему Жбанкову, который её сдаёт… Сам Жбанков проживает в другом месте. Вот номер его телефона… Скажем ему, что хотим снять квартиру, и под этим предлогом осмотрим её.

— А если он её уже сдал? — спросил Андрей.

Николай достал телефон и набрал номер.

Квартира была свободна. Хозяин пообещал подъехать туда к семи вечера, чтобы показать съёмщикам.

Когда «Опель» подрулил к подъезду восьмиэтажного кирпичного дома, он уже ждал их, сидя на скамейке у дверей. Созваниваясь с ним, Ребрин предупредил, что подъедут двое мужчин на тёмно-зелёной иномарке. Жбанков поспешно поднялся и направился к детективам. Это был невысокий худощавый человек шестидесяти пяти лет, с лицом землистого цвета и лысиной во всю голову. Коричневый поношенный костюм был явно велик ему.

— Надо же, — искренне удивился Жбанков, — только утром листочки с объявлением расклеил, и уже звонят!

Все трое направились к подъезду. С лица Жбанкова не сходила натянутая улыбка.

— Квартира хорошая, большие комнаты, — говорил он, поднимаясь с гостями в лифте. — Рядом гаражи сдаются, будет куда машину поставить. Вы сами-то откуда?

— Из Тулы, — ответил сыщик.

— Это хорошо, хороший город, я был там. Сейчас посмотрите квартиру, авось договоримся…

Две комнаты были совершенно пустыми, в третьей стояли стол, стул и две раскладушки в углу.

— Квартира до нас сдавалась? — спросил Ребрин.

— Да, один человек тут жил. Тихий, спокойный…

— И ничего от него не осталось?

— А что должно остаться? Сами знаете, какой нынче народ — сегодня здесь, завтра там.

Голоса гулко звучали в пустых комнатах. Ребрин подошёл к окну. С высоты седьмого этажа открывалась панорама территории Дворца пионеров. Вдали, за шпилем МГУ, розовело заходящее солнце, окрашивая небо в золотистые тона.

— Ну что ж, квартира хорошая, — сказал сыщик, оборачиваясь к хозяину. — И каковы ваши условия?

— Двести долларов в месяц. Это недорого.

— А всё-таки, что это был за человек? — спросил Ребрин. — Один в трёх комнатах. Не многовато ли на одного?

Хозяин криво улыбнулся.

— Я, знаете, если человек платит, вопросов не задаю. Живёт и живёт, и бог с ним.

— Понимаете, я не хочу иметь лишних неприятностей. Мой друг, — Ребрин кивнул на Андрея, — подъезжал сюда час назад. Думал застать вас здесь…

— Но я тут не живу!

— Он-то этого не знал. Вас здесь не оказалось, он спустился в лифте, и с ним ехали какие-то женщины…

— Да, — подхватил Андрей, — они говорили про вашу квартиру и вашего жильца. Мол, какой-то бандит… И ещё говорили, что сюда приезжала милиция с обыском. Это так?

Жбанков приуныл. Разговоры про обыск могли отпугнуть клиентов.

— Ну да, верно. Набедокурил он где-то… Но я же не спрашиваю у жильцов, кто они такие, и на лице у них не написано, честные они или… не очень…

— Он долго здесь жил? — спросил Ребрин.

— Почти полгода. Платил, кстати, очень неисправно. За последние два месяца я от него ни копейки не видел.

— Я так понял, его арестовали? — продолжал спрашивать сыщик.

— Милиционер сказал, что он вроде бы погиб.

— И давно был обыск?

— В прошлый четверг.

— Что-нибудь нашли?

— Нет, ничего особенного. Мы понятыми были с Чистяковой, — Жбанков кивнул на правую стену. — Да не беспокойтесь вы. Квартира свободна, жить будете спокойно, а жильца того выкиньте из головы. От него даже вещей не осталось. Всё милиция забрала.

Ребрин с усмешкой покачал головой.

— Согласитесь, не всякий захочет вселяться в квартиру, где до него жил преступник.

— Да помилуй бог! — Хозяин развёл руками. — Его уж нет давно!…

— А не нагрянут сюда его дружки? После обыска никто не приходил?

— Никто.

Ребрин прошёл на кухню.

— Почему тут линолеум вздулся?

— Так это ж… — Хозяин хохотнул. — Милиция постаралась. Искали чего-то…

— Ладно, — лицо сыщика оставалось невозмутимым. — Мы с другом подумаем насчёт вашей квартиры. Если что надумаем, позвоним завтра.

Все трое спустились вниз. Ребрин с Максимовым сели в машину, Жбанков в квартиру возвращаться не стал, зашагал по асфальтовой дорожке к Ленинскому проспекту.

— Пока мы здесь, поговорим с Чистяковой, — сказал Ребрин, дождавшись, когда он скроется из виду. — Не знаю, что нового она нам скажет, но всё-таки.

Они на всякий случай отъехали от подъезда и снова вылезли. На седьмом этаже Ребрин, сориентировавшись, позвонил в сто четырнадцатую квартиру. За дверью залаяла собака.

— Кто там? — раздался женский голос.

— Мы из районной прокуратуры, — сказал Ребрин. — Нам надо поговорить с гражданкой Чистяковой по поводу сто пятнадцатой квартиры.

Дверь приоткрылась. За дверной цепочкой показалось худое остроносое лицо пожилой женщины. Тёмные внимательные глаза всматривались в гостей.

Ребрин показал фальшивое удостоверение.

— Старший следователь по уголовным делам капитан Панфилов. А это лейтенант Островский, — кивнул он на Андрея.

Женщина повертела удостоверение в руках и возвратила Ребрину. У Николая ещё со времён работы в «Шансе» осталось несколько подобных удостоверений. В случае необходимости он мог представиться офицером ФСК, помощником депутата Госдумы, следователем, инспектором ГАИ. Фальшивые документы Ребрин использовал крайне редко и только при общении с обывателями, которые вряд ли способны были отличить подделку от подлинника.

На Чистякову документ произвёл впечатление. Она сняла цепочку и, прикрикнув на собаку, открыла дверь шире.

— Проходите. Если что, я всегда готова помочь. Да вы проходите, садитесь где вам удобно.

Ребрин, глянув на большого лохматого пса, вошёл в комнату и присел к круглому столу, накрытому цветастой скатертью. Максимов расположился за его спиной на диване.

— А я давно знала, что этот жилец — уголовник, — заговорила хозяйка, не дожидаясь вопросов «следователя».

— Почему вы так решили?

— Похож на уголовника, и ходили к нему такие же, как он, — стриженые, в кожаных куртках. И рожи у них типично уголовные.

— Это он? — Сыщик показал ей фотографию Клычкова.

— Он! Жилец сто пятнадцатой квартиры! Его фамилия Клычков, мне участковый сказал. Даже по фотографии видно, что за фрукт. А главное — делами подозрительными он занимался…

— Любопытно, — Ребрин убрал снимок в карман и раскрыл блокнот. — Какими?

— Воровал, вот какими!

— Откуда вы знаете?

— Как будто я слепая! — Женщина доверительно наклонилась к сыщику. — У меня, как кто пройдёт мимо квартиры, сразу собака начинает лаять. А ходил этот Клычков со своими друзьями в основном среди ночи. Дверь сто пятнадцатой — вот она, рядом с моей. Всё слышно!

— Значит, жилец возвращался к себе в квартиру чаще всего по ночам? — уточнил Ребрин. — Но почему всё-таки вы решили, что он ворует?

— Я видела в «глазок», как он с дружками таскал какие-то сумки, свёртки и коробки… Коробки были с телевизорами, со всякой аппаратурой… Представляете, товарищ следователь, подгоняют среди ночи к подъезду машину и выгружают вещи, заносят в квартиру, а потом, на другую ночь, выносят обратно…

— Но он мог заниматься мелкооптовой торговлей, — заметил Максимов.

— Воровал! — настаивала хозяйка. — А то, может, и грабил, иначе стали бы у него обыск делать?!

— Если вы с самого начала разглядели в нём преступника, то это делает честь вашей наблюдательности, — сказал Ребрин.

Хозяйка не удержалась от самодовольной улыбки.

— А что, товарищ следователь, что-нибудь узнали о нём?

— Пока ничего определённого. Следствие только началось, и ещё неизвестно, сколько будет продолжаться. Нам нужно ещё многое выяснить об этом Клычкове. Скажите… мм… Как вас по имени-отчеству?

— Нина Владимировна.

— Скажите, Нина Владимировна, много ли народу навещало Клычкова?

— Пожалуй, только четверо, — ответила женщина после короткой заминки.

— Вы их видели?

— Видела. Я, когда собака начинает лаять, всегда заглядываю в «глазок». На площадке у нас лампа горит яркая, я все их рожи очень хорошо разглядела.

— Вы можете описать внешность этих людей?

— Могу, конечно. Один — кавказец. Роста, пожалуй, чуть ниже среднего, плотноватый, лицо такое круглое, пухлое, глаза большие, чёрные, а носик совсем маленький… На вид ему лет двадцать пять — тридцать.

Ребрин кивнул, делая запись в блокноте.

— Второй…

— Постойте. О первом вы ничего больше не можете сказать?

Женщина задумалась.

— Во что одет, характерные приметы, — подсказал Андрей.

— Одет в джинсы, в кожаную куртку… Приметы… Сейчас даже и не вспомню… Он чаще остальных приходил к Клычкову.

— Хорошо. Давайте теперь о втором.

— Этот бывал реже… Высокий, плечистый. Разговаривал грубым голосом. Лицо неприятное, взгляд неприятный. Чистый уголовник. Коротко стрижен. Усы имел… Ходил обычно в сером пиджаке, а когда стояли жаркие дни, появлялся в майке с надписью «Рибок».

— Кроме усов, ничего больше не вспомните?

— Так, сразу, не вспоминается… С ним два раза женщина была. Очень симпатичная. В джинсах в обтяжку, в светлом свитерке или в лёгкой курточке… Вся такая из себя, знаете… Модная. И рыжая, волосы до плеч.

— Рыжая? — Детективы переглянулись.

— Вы её знаете? — оживилась хозяйка. — Тоже наверняка воровка! Я её сразу раскусила, с первого взгляда!

— Значит, приводил он её сюда два раза?

— Или три, не больше. Оставалась на ночь, — прибавила она, многозначительно понизив голос.

— Она приходила только с тем высоким, — вмешался Максимов. — А у самого Клычкова женщины бывали?

— Нет. Ни разу не видела.

— Ещё что-нибудь о высоком можете сказать? — спросил Ребрин.

Чистякова задумалась.

— Ухмылялся часто… При разговоре взмахивал рукой, словно рубил ладонью воздух… Нет, больше ничего пока не вспоминается.

— Тогда перейдём к третьему.

— Этот появлялся совсем редко. Такой, знаете, невзрачный… Но видно, что тоже бандит.

— Почему?

— Коротко стриженый, лицо неприятное… Коробки в квартиру Клычкова таскал.

— Какие-нибудь приметы запомнили? Рост, цвет волос, татуировки?

— Рост, пожалуй, средний. Примерно, как сам Клычков. Телосложение обычное, не крупный. Волосы светло-русые. Глаза как будто светлые… Лицо бледное…

— Больше ничего?

Она задумалась.

— Может, к завтраему чего и вспомню.

— Когда эти гости в последний раз наведывались к Клычкову? — спросил Ребрин.

— На прошлой неделе, в ночь на среду.

Сыщик пристально посмотрел на собеседницу. Именно в эту ночь состоялась бандитская «стрелка», на которой убили Клычкова.

— Вы уверены?

— Абсолютно. У меня собака лаяла.

— В котором часу это было?

— Примерно в час ночи. В начале второго.

К этому времени Клычков был уже мёртв.

— Вы видели их?

— Нет. Я только слышала, что кто-то входит в соседнюю квартиру. Подошла к «глазку», но опоздала. Он уже вошёл и дверь закрыл. Я опять легла, а минут через двадцать Трезор снова лает. Из сто пятнадцатой кто-то вышел. Дверь у них хлопнула.

— На этот раз вы к «глазку» не подошли?

— Ну, вот ещё. Стану я из-за них с постели вскакивать среди ночи!

— Значит, это было в последний раз, когда кто-то приходил к Клычкову?

— В последний. А на другой день к нему милиция нагрянула, только его там не было.

Ребрин закрыл блокнот и посмотрел на окно, за которым уже синел вечер.

— Так, товарищ следователь, известно, кто его убил? — спросила сгоравшая от любопытства Чистякова.

— Пока нет. Идёт следствие.

— Скажите, Нина Владимировна, — спросил Максимов, — у Клычкова была машина?

Хозяйка покачала головой.

— Не знаю. Из моих окон подъезд не виден. Может, и была… Да наверняка была. Какой же бандит без машины! Не в руках же эти свои коробки они приносили!

Ребрин встал.

— Спасибо, Нина Владимировна, вы нам очень помогли.

— Всегда рада помочь милиции, — она направилась за детективами к двери. — Хоть одним преступником стало меньше, и то хорошо.

В прихожей их встретил лаем Трезор. Хозяйка на него прикрикнула, но пёс не умолкал.

— Хорошая собачка, — улыбнулся Андрей. — Бдительно несёт службу!

— Он меня много раз от хулиганов спасал, — заговорила Чистякова, поглаживая собаку за ухом. — Вот, недавно идём мы с ним как-то вечером, уже темно…

Ребрин бросил взгляд на часы.

— Увы, нам надо ехать, — перебил он хозяйку. — И вот ещё что, Нина Владимировна. Лучше вам о нашем визите помалкивать. Через пару-тройку дней мы позвоним, может, что-нибудь вспомните ещё.

Детективы спустились вниз, вышли из подъезда и сели в машину.

— С этой Чистяковой нам определённо повезло, — сказал Ребрин, просматривая свои записи.

— В ту ночь, когда убили Клычкова, к нему на квартиру кто-то приезжал, — заговорил Андрей, откинувшись на спинку сиденья. — Приезжал всего на двадцать минут. Этого времени вполне достаточно, чтобы оставить вещдоки. Он мог уже знать, что Клычков мёртв. А может, он и устроил бойню на пустыре? — Максимов посмотрел на приятеля. — «Стрелка» началась в одиннадцать вечера. Где-то в половине двенадцатого неизвестные открыли по бандитам огонь. У стрелявших — или у одного из них, — было целых полтора часа, чтобы привезти сюда вещдоки.

— В таком случае, он должен был знать, что милиция уже вышла на след Клычкова, — сказал Ребрин. — Иначе нет смысла что-то подбрасывать.

— Значит, он знал, — ответил Андрей. — Поэтому и подставил Клычкова, предварительно угрохав его на «стрелке».

Сыщик улыбнулся.

— Ещё сегодня утром ты считал, что убийца Татьяны — Клычков. А теперь, значит, переменил мнение?

— Ну, скажем так, засомневался, — Андрей тоже улыбнулся.

— Милицию на Клычкова вывел флакон с красителем, — сказал Ребрин. — Продавщицы запомнили человека, который его покупал. По-твоему, они ошиблись?

Максимов пожал плечами.

— Клычков действительно мог купить флакон, но это ещё не значит, что он тот самый маньяк… Тут могут быть разные варианты… Как тебе, например, такой: продавщица связана с настоящим маньяком и описание внешности Клычкова дала умышленно!

Ребрин мотнул головой.

— Нет. Клычкова, покупающего флакон, видели не одна, а три продавщицы. Фоторобот составлен по их общим показаниям. Заставить сразу трёх женщин дать ложные показания гораздо труднее, чем одну.

— Стало быть, убийца Татьяны всё-таки Клычков?

— Я пока придерживаюсь версии клиента: Клычкова подставили, — ответил сыщик после короткого молчания. — А если так, то организовать убийство бандита и затем подбросить вещдоки в его квартиру мог тот, кто его знал и был в курсе его дел.

— Это верно, — согласился Андрей, — но меня всё-таки очень смущает флакон. На нём отпечатки Клычкова. Получается, он его действительно купил!

Сыщик пожал плечами.

— Его кто-то мог попросить это сделать. Тот, кто хотел «засветить» его перед продавщицами… Короче, нам придётся разыскать людей, о которых говорила Чистякова. Кавказца, потом какого-то высокого, и ещё бледного, без особых примет.

— Не забудь рыжую женщину, — напомнил Андрей.

— Да, и её, наверное, — Ребрин убрал блокнот в карман и взялся за руль.

Машина тронулась.

— Хорошо бы привезти Чистякову ко мне и посадить за компьютер, — сказал Андрей. — Пусть составит фотороботы, а то по словесным описаниям замучаешься искать.

— Скорее всего, мы так и поступим, а сейчас едем домой, — ответил сыщик. — Завтра утром предстоит встреча с Новицким и Бурлаковым. Будем отчитываться о работе за сегодняшний день.

«Опель» свернул на Ленинский проспект и влился в поток машин.

К офису «М-банка» они подъехали в половине десятого утра. Ребрин предъявил на входе визитные карточки Новицкого и Бурлакова; вежливые секьюрити показали, как пройти к кабинету начальника охраны, причём один из них отправился с детективами.

Пройдя по просторному холлу, сыщики и их провожатый подошли к двери без надписей. Охранник легонько стукнул в неё. Из-за двери тотчас вышел стриженый мужчина в безукоризненном чёрном костюме. Приветливо кивнул:

— Шеф ждёт вас.

Пройдя вслед за гостями в приёмную, он показал на дверь в её конце:

— Туда, пожалуйста.

За этой второй дверью находился кабинет Бурлакова. Предупреждённый о приходе детективов, начальник банковской охраны уже шёл им навстречу, протягивая руку для пожатия. После обмена приветствиями он показал гостям на кресла. Сам же уселся за стол, вынул из пачки сигарету и закурил.

— Я слышал, вы вчера ездили на дачу к боссу. Что-нибудь раскопали?

Ребрин кратко поведал об осмотре дачи и о рискованном эксперименте своего помощника, забравшегося по водосточной трубе на крышу.

— Подумать только, — удивлённо покачал головой Бурлаков. — А милиция, насколько я знаю, ничего подобного сделать не догадалась!

Он выдвинул боковой ящик стола и извлёк оттуда чёрную полуметровую змею, которая тотчас обвила его руку.

— Всего лишь безобидный уж, — сказал он, улыбнувшись. — Змеи — моё хобби. Они помогают справляться со стрессами… Как вам экземпляр? Нравится?

— Хорош, — Андрей тоже улыбнулся. — Не знал, что ужи бывают такими большими.

— Зависит от породы. Могут быть ещё больше.

Рептилия, извиваясь, поползла по столу в направлении Ребрина. У самого края Бурлаков перехватил её и взял в обе руки.

— Но продолжайте. С дачи вы поехали на пустырь…

Услышав о серых «Жигулях», он не удержался от восклицания:

— Таких машин в Москве тысячи!

— В том-то и дело, — согласился Ребрин. — Информация, сами видите, скудная. Зато на улице Фотиевой нам повезло больше…

Рассказ о наблюдательной соседке, запомнившей гостей Клычкова, вызвал у начальника охраны неподдельный интерес. Однако он продолжал скептически качать головой.

— Маловероятно, что Клычкова подставили, — сказал он, когда сыщик умолк. — Получается, убийца очень влиятельный человек, если сумел провернуть такое дело. В реальной жизни этого не бывает. Чтобы какой-то маньяк, подбирающий на улицах шлюх, имел связи в прокуратуре да ещё знался с криминальными авторитетами — как хотите, в это невозможно поверить!

Он откинулся на спинку кресла и затянулся сигаретой. Змея обвила его шею.

— Ну почему же, — осторожно возразил Ребрин. — Жизнь может преподнести любые сюрпризы.

— Скажу откровенно, ребята. Я на все сто уверен: убийца — Клык. Факты ведь налицо! Но босс, — он поднял глаза к потолку, — после смерти дочери, особенно в первые дни, был совершенно невменяем. Не хотел верить никаким разумным доводам, постоянно придирался к следователям, всё в их действиях казалось ему не то и не так. Дошло до того, что он обратился… к вам. Вы на меня не обижайтесь, но я лично считаю, что это лишнее… Ладно, если он дал задание, то работайте.

— Мы сделаем всё, что в наших силах, — сказал Ребрин.

— Кстати, босс уже знает, что вы пришли. Ему позвонили. Он просил передать вам, чтобы вы поднялись к нему. Вам придётся повторить всё, что вы сообщили мне. Он по-прежнему уверен, что Клык непричастен к убийству Татьяны, — Бурлаков дотянулся до пепельницы и стряхнул в неё пепел. — На всякий случай: старайтесь не слишком обнадёживать его. Мне кажется, он ещё недостаточно пришёл в себя, чтобы адекватно оценивать ситуацию… От знакомого генерала с Петровки он узнал, что после смерти Татьяны пропали две проститутки, обе красили волосы в рыжий цвет…

— И он решил, что это дело рук того самого маньяка, — сказал Андрей.

— Естественно. Теперь этот маньяк будет мерещиться ему повсюду, — Бурлаков закурил новую сигарету. — Не сомневаюсь, что он вам расскажет об исчезновении проституток. Возможно, заставит их искать…

— Сейчас нам придётся вплотную заняться группировкой Резаного, — сказал Ребрин. — Нужна информация о Клычкове и особенно — о тех, кто бывал у него на квартире.

— Опасная это затея — связываться с блатными, — проговорил начальник охраны, пуская дым. — Я вам не завидую… А вообще, мой вам совет: завязывайте с этим делом. Всё и так ясно. Только вы боссу не говорите, у нас с вами разговор наедине, как говорится — тет-а-тет…

— В каком смысле — завязывайте? — спросил сыщик.

— Закругляйтесь. Понимаете, босс сейчас в жуткой депрессии. Делами почти не занимается, и от этого происходят разные неприятности… Психолог настоятельно рекомендует ему сменить обстановку, съездить на пару месяцев куда-нибудь на Майорку или на Багамы. Иначе он совсем расклеится. Но он не хочет ехать, ждёт, когда вы закончите расследование. Каждый день, проведённый им в Москве, пагубно отражается на его самочувствии. Тут всё напоминает ему о трагедии.

— Мы постараемся ускорить расследование… — начал Николай, но Бурлаков его перебил:

— Чего там ускорять! От вас ведь ничего особенного не требуется. Вернее, требуется только одно: успокоить его, деликатно так, с фактами, убедить, что убийца — Клык. И мы с ним поедем отдыхать. У меня ведь тоже нервы расшатались. А вам пятьдесят тысяч баксов всегда пригодятся. Машину заберёте себе, переоформим её на вас…

На столе зажглась красная лампа и зазвучал зуммер. Бурлаков наклонился к микрофону:

— Слушаю вас, Леонид Константинович… Да, здесь, у меня. Сейчас поднимутся.

Он отключил связь.

— Ещё раз прошу: о нашем разговоре боссу ни слова. — Начальник охраны посмотрел на детективов. — Предложение моё обдумайте. Татьяну уже не воскресишь, зато её отца ещё можно спасти. Доктор сказал мне, что если ничего не предпринимать, то его нервное потрясение закончится инфарктом… Короче, босс ждёт у себя в кабинете. Григорий проводит вас.

Знакомый охранник довёл детективов до лифта и вместе с ними поднялся на шестой этаж. Показав нужную дверь, он сразу вернулся в лифт. Створки за ним автоматически закрылись.

За дверью, в небольшой комнате, сидела секретарша — строго одетая дама лет сорока.

— Господа Ребрин и Максимов? — Она поднялась им навстречу. — Пожалуйста, сюда.

Проводив их до двери кабинета, она вернулась на своё место.

Банкир находился в кабинете один. Он сидел за длинным столом, за которым обычно проходили заседания совета директоров. Вдоль стола ровными рядами стояли кресла.

Он кивнул вошедшим и жестом предложил сесть. Ребрин рассказал ему то же самое, что и Бурлакову. Новицкий, подперев голову рукой, слушал рассеянно. Взгляд его был тусклым, в мыслях, казалось, он был где-то далеко. Когда Николай умолк, он ещё несколько секунд сидел неподвижно, потом посмотрел на сыщика.

— Начало неплохое. Что теперь собираетесь предпринять?

— Будем искать людей, которые навещали Клычкова на его квартире. Скорее всего, это члены группировки Резаного. Если Клычкову вещдоки действительно подбросили, то это сделали люди, которые его знали. Возможно, кто-то из тех, о ком сообщила соседка.

— Вот что мне вчера удалось раздобыть на Петровке, — Новицкий придвинул к себе папку, раскрыл её и достал какие-то бумаги. — Буквально этими днями, то есть — уже после смерти Клычкова, в Москве исчезли две проститутки. Обе красили волосы в рыжий цвет.

— Вы полагаете, это работа нашего маньяка? — спросил Ребрин.

— Ничего не могу утверждать, но мне кажется, что эта тварь жива и продолжает свои кровавые оргии!

Сыщик пробежал листы глазами. Один из них являлся копией заявления в милицию некой гражданки Синицыной, которая сообщала, что её подруга познакомилась на улице с неизвестным, села к нему в машину и до сих пор не вернулась. Вторым листом была копия рапорта патрульного милиционера, в котором сообщалось о схожем случае на другом конце Москвы.

— Милиция пока не придаёт этим случаям особого значения, — сказал банкир. — Прошло слишком мало времени, чтобы всерьёз говорить об исчезновении, тем более обе являлись женщинами лёгкого поведения. Вряд ли в ближайшее время их вообще будут искать, поскольку, во-первых, проститутки, во-вторых — приезжие, в-третьих — этим сейчас просто некому заниматься.

— Пожалуй, да, — осторожно согласился Ребрин.

— Меня вот что настораживает, — Новицкий сцепил пальцы в замок и пристально посмотрел на сыщика. — В обоих сообщениях говорится, что и к той, и к другой подъезжал человек на «Жигулях» серого цвета. А ведь вы, кажется, только что сказали, что киллеры, расстрелявшие бандитское сборище, тоже подъезжали на серых «Жигулях»?

— Возможно, это просто совпадение.

— Всё же прошу выяснить насчёт пропавших женщин. — Банкир пододвинул бумаги к Ребрину. — Это можете забрать с собой.

— Если таково ваше поручение…

— Можете считать это поручением.

— Хорошо, мы займёмся пропавшими женщинами, — Ребрин убрал бумаги в карман. — Что-нибудь ещё?

— Пока всё. Буду ждать от вас новостей.

Банкир поднялся, давая понять, что аудиенция закончена. Встали и детективы.

Друзей проводили до выхода из банка.

— Я так понимаю, на нас навесили ещё одно дело, — сказал Максимов, открывая дверцу «Опеля».

— Оно тебе не нравится?

— Нет, почему же. Найти проституток наверняка проще, чем нашего маньяка.

Они уселись в машину. Ребрин взялся за руль.

— А что ты скажешь о предложении Бурлакова? — спросил Андрей. — Он хочет, чтобы мы прекратили расследование.

— Заказчик не он, а Новицкий, поэтому будем работать, — ответил Ребрин.

Машина тронулась с места.

Первым делом Николай созвонился с Цыгановым. Сыщика интересовало, как можно выйти на группу Резаного. По сведениям Цыганова, костяк группировки составлял десяток отпетых уголовников, каждый из которых отбыл на зоне не один срок. Вокруг них крутилось ещё человек пятнадцать «быков», используемых в основном в качестве бойцов. Главный источник дохода — рэкет. Не брезговали и чисткой квартир. Деятельность развернули на севере Москвы, в районе Дегунина. Под их контролем вещевой рынок и несколько мелких фирм. До недавних пор люди Резаного тусовались по вечерам в баре «Рокки» на Коровинском шоссе, или в казино «Парадиз» на проспекте Мира. Сведений о главаре Цыганов не имел, знал только, что Резаный — человек скрытный, часто меняет места обитания, что кличку свою получил на зоне, где ему в драке пропороли живот.

В тот же вечер Андрей поехал на проспект Мира, а Ребрин — на Коровинское шоссе. Договорились, что если кто-то из них обнаружит бандитов, — а отличить их от остальной публики несложно, — то даст знать другому по мобильному телефону.

Ребрин припарковался на платной стоянке перед входом в «Рокки». Стоянка была заполнена машинами — для «Опеля» едва нашлось свободное место.

В просторном полутёмном зале было многолюдно. Все столики были заняты. В дальнем конце располагалась эстрада, освещённая цветными огнями. На ней приплясывали, невпопад разевая рты под фонограмму, несколько затянутых в кожу парней и полуголая девица с микрофоном в руке. Перед ними собралась толпа. Слева от эстрады тянулась стойка бара. Ребрин нашёл свободный табурет и уселся. Заказал сок.

Основной контингент «Рокки» составляла «золотая» студенческая молодёжь, но среди сидевших за столиками сыщик разглядел и блатных. Ничего вызывающего в их поведении не было. Вели себя как обычные посетители.

Потягивая сок, Николай наблюдал с четверть часа. Потом связался с Максимовым.

— Как там у тебя?

— Людей Резаного здесь, похоже, ещё нет, — сообщил тот. — Может быть, для них рано?

— Гони сюда, — велел сыщик. — Тут кое-кто есть.

Через двадцать минут Андрей появился в дверях зала. Ребрин замахал ему рукой.

Друзья расположились у стойки так, чтобы им была видна компания стриженых мужчин за столиками справа.

— Взгляни на того, который сейчас хохочет, — сказал Ребрин, наклоняясь к приятелю. — Тебе не кажется, что это наш кавказец?

— Похож, — кивнул Андрей. — Большие глаза, пухлые щёки, маленький нос…

— А вон тот, усатый, в жёлтом пиджаке?

— Это Резаный! — воскликнул Максимов. — Только у нас на фотографии он без усов…

— Рубит воздух рукой при разговоре, — добавил сыщик. — До чего же наблюдательная дама эта Чистякова!

Приятели продолжали наблюдать. В компании братков было несколько молодых женщин, но среди них — ни одной рыжей.

— Ботинки из крокодиловой кожи, — отметил Андрей, украдкой разглядывая главаря. — Стоят несколько сот баксов. Круто прикинут… А где, интересно, третий?

— Третьего мы вряд ли сейчас опознаем. Слишком неопределённо описание — средний рост, коротко стриженый, светло-русые волосы… Под эти приметы можно подвести половину банды.

В двенадцатом часу выступление рок-группы закончилось и зал начал быстро пустеть. Братва Резаного гурьбой вывалила на улицу. Детективы последовали за ними.

Со стоянки одна за другой отъезжали машины. Ребрин и Максимов остановились в стороне. Резаный и несколько парней и женщин влезли в большие чёрные джипы. Остальные расселись по машинам попроще.

— Всё внимание на кавказца, — сказал Ребрин.

Человек, описание которого дала Чистякова, не поехал со всеми, а направился к частникам, чьи авто в ожидании пассажиров стояли неподалёку. Наклонился к раскрытому окну «Москвича», поговорил с водителем. Потом подошёл к другой машине.

— Пригони сюда нашу тачку, быстро, — велел Николай.

Андрей чуть ли не бегом устремился к стоянке. Кавказец между тем переходил от одной машины к другой и разговаривал с водителями. Наконец владелец побитой «Волги» согласился его отвезти. Кавказец забрался в машину. В этот момент к Ребрину подкатил «Опель».

— Следуй вон за той «Волгой», только осторожнее, — сказал он, запрыгивая в кресло рядом с водительским.

Ехали долго, на другой конец города. «Волга» виляла по переулкам. Детективы уже начали опасаться, что их слежку заметили.

— Придётся брать его за жабры, — проворчал Андрей, всматриваясь в темноту пустынной улицы. — Круто брать!

Одинокая «Волга» маячила далеко впереди.

— Физическое давление — не самый лучший метод, — отозвался Николай. — Чаще всего оно ничего не даёт.

— Как же тогда его раскручивать?

— Пока не знаю. Посмотрим по обстоятельствам.

«Волга» остановилась. Кавказец вылез и направился к трёхэтажному зданию со стеклянными дверями. Судя по всему, там сейчас кипела жизнь. В двери входили и выходили какие-то люди. Некоторые перекуривали тут же, у дверей. Перед зданием и на соседней улице было припарковано десятка два машин, в большинстве — иномарок.

Охранник в дверях пропустил кавказца, кивнув ему, как старому знакомому.

— Что, интересно, тут такое? — пробормотал Андрей.

Ребрин вылез из «Опеля» и прошёлся по тротуару. На здании не было ни надписей, ни вывесок. Дойдя до угла, он повернул назад и снова прошёл мимо дверей. Курящая троица молодых мужчин обратила на него внимание.

— Я туда попал или нет? — спросил он с улыбкой. — Что тут такое?

— Клуб, — ответил один из них, окидывая его взглядом с ног до головы.

Только сейчас, разглядев их крашеные волосы и подведённые глаза, Ребрин всё понял.

Он вернулся в машину.

— Гей-клуб, — сообщил он. — Наш кавказец, выходит, голубой!

Максимов присвистнул.

— Держу пари, что братва об этом не знает!

— Конечно. Они же в баре вместе с ним ели и пили, а для любого уважающего себя блатного есть и пить с «петухом» — западло. На зоне за такие вещи убивают.

— Отличный шанс, — сказал Андрей. — Прижмём его гей-клубом, и он у нас запоёт!

Ребрин достал из бардачка «Полароид».

— Плёнка заправлена, надо только щёлкнуть в самый пикантный момент.

— Но для этого надо сначала попасть туда, — Максимов посмотрел на зеркальные двери, за которыми маячил охранник. — Сомневаюсь, что нас пропустят.

Ребрин повернулся к нему.

— Ты на меня не обижайся, но лучше пойти тебе одному. У меня внешность не та.

— Я, значит, похож на голубого? — вскипел Андрей. — И вообще, при чём здесь внешность?

— В таких заведениях на фейс-контроле сидит психолог, — объяснил Николай. — Он может распознать голубого по внешности, по одежде, по разговору, да и мало ли по чему ещё. Меня он расколет сразу, а у тебя есть шанс.

— Потому что я блондин, что ли? — В голосе приятеля звучала обида.

— Ты симпатичный, значит, можешь проскочить. Тебе надо лишь сыграть роль. Пойми, в конце концов, это наша работа, — добавил Ребрин, чувствуя недовольство друга. — Да и требуется от тебя всего ничего — только проникнуть в клуб. Там разыщешь кавказца и незаметно щёлкнешь его с мужиком. Снимок должен быть таким, чтобы не было сомнений.

Андрей с минуту молчал, глядя перед собой. Потом решился.

— Ладно, — он взял фотоаппарат и сунул его в боковой карман куртки.

— А может, там никакого психолога нет, — сказал Ребрин.

Андрей раскрыл дверцу, собираясь вылезти.

— Постой, — остановил его Николай. — Ты какой-то хмурый. Тебе надо всё время улыбаться, особенно на входе. Не можешь улыбаться — мысленно говори «чииииз».

Андрей растянул губы.

— Мысленно сказал.

— Отлично вышло. Только надо бы ещё… — Ребрин оглядел его оценивающе. — Расстегни куртку. Пуговицы на рубашке тоже расстегни… Чтоб голая грудь была видна.

Максимов неохотно расстегнул две верхние пуговицы.

— Ещё расстёгивай, ещё… — Николай взлохматил ему волосы. — Ну, вот так, хотя бы… Сейчас в тебе что-то есть.

— Я пошёл, — Максимов торопливо вылез, опасаясь, как бы приятель ещё что-нибудь не придумал.

— Не забывай почаще говорить «чиз»! — напутствовал его сыщик.

За зеркальными дверями охранник потребовал от Андрея предъявить карточку.

— У меня нет, — сказал Андрей и прибавил мысленно: «чииииз».

— Тогда пройдите туда, — охранник показал на дверь справа.

В небольшой комнате, стены которой были обклеены изображениями Ди Каприо, Леонтьева, Пенкина, Фредди Меркури, Киркорова и других «звёзд» эстрады и кино, находились двое. Маленький щуплый человек неопределённого возраста, в очках и в костюме мышиного цвета, сидел, сгорбившись, за столом. Сбоку от него, на диване, закинув нога на ногу, развалился румяный толстяк с чёрными крашеными волосами, завитыми в кудри. Они чём-то оживлённо беседовали, причём толстяк энергично обмахивался журналом. При появлении Андрея оба замолчали и уставились на него. Толстяк продолжал обмахиваться.

— В первый раз? — с улыбкой поинтересовался толстяк. — Очень кстати. Мы сейчас особенно нуждаемся в новых членах.

— Присаживайтесь, — очкарик показал на стул. — У вас рекомендация есть?

— Нет, — ответил Андрей. — А разве без рекомендации нельзя?

— Можно! — гаркнул толстяк и подмигнул. — Конечно, можно! Ерунда все эти рекомендации…

— Как вы себе примерно представляете ваше пребывание у нас в клубе? — спросил очкарик.

«Психолог, — Андрей почувствовал, как рубашка начинает прилипать к спине. — Чииииз…»

— Ну, как… — забормотал он. — Хочу найти себе… значит… это вот… друга…

«Чииииз…»

Очкарик сверлил его взглядом. Андрей растягивал губы, даже попробовал поиграть бровями, хотя при этом у него возникло ощущение, что выглядит он как последний кретин.

Толстяк тоже улыбался, пожирая Андрея глазами. Психолог смотрел бесстрастно.

— Вам сколько лет?

— Двадцать два.

— Самый подходящий возраст! — воскликнул толстяк. — Берём его! Я беру. Моим будет.

— Чем вы увлекаетесь? — продолжал задавать вопросы очкарик. — У вас есть какая-нибудь мечта в жизни?

Андрей, изображая томность, повёл плечами и потупился.

— Я увлекаюсь…

«Сейчас влипну, — мелькнула мысль. — Они меня вышвырнут».

— Я увлекаюсь собиранием фотографий актёров. Моя мечта — познакомиться с Ди Каприо… — Он старался говорить медленно, растягивая слова. — Или хотя бы с Пенкиным, на худой конец…

— На худой? — закричал толстяк, отшвыривая журнал и вскакивая с дивана. — Конец должен быть твёрдым, здоровым! — Он схватил Андрея за локоть. — Пошли со мной!

Они вышли из комнаты и зашагали по коридору.

— Если у тебя анализ будет в порядке — считай себя членом клуба, — на ходу говорил толстяк.

— Какой анализ?

— Ты не в курсе? Крови, конечно. Тут полагается сдавать кровь. На СПИД и прочее.

Комната, куда они вошли, напоминала медицинский кабинет.

— Миша, это новенький, — обратился толстяк к молодому человеку в зелёном халате. — Что поделаешь, необходимо! — добавил он, обернувшись к Андрею. — Когда будут готовы результаты, сразу выдадим тебе членскую карточку и… — Он понизил голос. — И тогда мы с тобой познакомимся поближе. Я тебя не разочарую, сладкий мой…

— Когда они будут готовы?

— Через десять дней.

Улыбка слезла с лица детектива. Через десять дней кавказца здесь может и не быть!

— Нет у меня никакого СПИДа, — он уже сам схватил толстяка за локоть. — Честно, нет. Недавно анализы сдавал. Пошли в клуб, чего резину тянуть…

— Я вижу, ты весь горишь, — толстяк подмигнул ему.

Михаил извлёк из бумажного пакетика одноразовый шприц.

— Закатайте рукав.

В кармане у толстяка зазвонил телефон. Он отвернулся, прикладывая его к уху.

— Да, слушаю…

Тихо разговаривая, он вышел из комнаты.

Михаил всадил иглу Андрею в вену.

— Вот всё, — сказал он спустя несколько секунд. — Через десять дней ждём вас к нам. Надеюсь, всё будет нормально.

Он приложил к ранке вату и залепил пластырем.

Обескураженный Андрей медленно встал и вышел из комнаты. В дальнем конце пустынного коридора прохаживался толстяк, разговаривая с кем-то по телефону. Откуда-то доносилась музыка. Не замечая Андрея, толстяк свернул за угол и скрылся.

Детектив подошёл к двери слева. Подёргал ручку. Заперто. В трёх метрах находилась ещё одна дверь. Тоже заперто. Похоже, выйти из коридора можно было только через кабинет психолога!

Пока он стоял, не зная, как поступить, в одной из дверей щёлкнул замок. Дверь раскрылась, и в коридор вышел мужчина в чёрных брюках и цветной жилетке. С игривой улыбкой он оглядел Андрея и, распространяя аромат одеколона, зашагал по коридору. Дверь осталась приоткрытой. Музыка доносилась из-за неё. Когда мужчина скрылся из виду, Андрей подобрался к двери и проскользнул в полумрак.

Первые несколько шагов он двигался почти наощупь, ориентируясь на музыку, которая становилась всё громче. Внезапно на его пути возникла занавеска, сквозь которую сочился приглушённый свет. Он провёл по ней рукой, затем решительно отдёрнул и обнаружил перед собой помещение бара или кафе, неярко освещённое цветными огнями. За столиками сидела публика, в основном мужчины, но были и женщины. У стены находилась барная стойка. Музыка неслась из магнитолы на стойке.

Андрей обвёл глазами присутствующих. Кавказца среди них не было. В глубине зала находилась распахнутая дверь в соседнее помещение всё того же кафе. Андрей направился туда. Чувствуя на себе взгляды, он двигался как заводной и мысленно твердил «чииииз».

Кавказец был здесь, сидел в компании молодых людей перед телевизором, на котором крутили кассету с порнухой. Андрей сел за свободный столик и заказал подошедшему официанту чашку кофе.

Не прошло и минуты, как к нему подсели двое парней и девушка — хотя в зале имелось достаточно свободных столов. Молодые люди пытались завязать с Андреем разговор. Особенно старался крашеный блондин, который совершенно откровенно строил ему глазки. Андрей отвечал односложно. Делал вид, что увлечён событиями на экране.

Наконец фильм кончился. Группа, сидевшая перед телевизором, разошлась. Кавказец с двумя парнями прошёл в боковую дверь. Андрей поспешил за ним, но дорогу ему преградили двое рослых молодчиков.

— Жетон давай, — сказал один из них.

— Какой жетон? — растерялся Андрей.

— Номер заказывал?

— У меня приятель там!

— Ты новенький, что ли? Тогда почитай инструкцию для посетителей, а потом приятелей ищи.

Андрей в досаде огляделся. Троица с интересом прислушивалась к его перепалке с охранниками. Блондин поманил его рукой. Андрей вернулся за столик.

— Чего эти хмыри меня не пускают? Какой ещё жетон?

— Они и не пустят, — со смехом ответил блондин. — Там номера с кроватями, ваннами и душем — всё как полагается. Только номер надо заказывать заранее.

— Заранее? — разочарованно протянул Андрей.

— Конечно, — сказал второй парень — брюнет, тоже крашеный. — Здесь бар и ресторан, люди знакомятся друг с другом, а трахаться идут в номера. Номер на ночь стоит двести рублей.

— Так в чём проблема? — Андрей потянулся к карману за бумажником. — Кому тут надо платить?

Блондин снова засмеялся.

— Я же тебе говорю: номер надо заказывать заранее. А если хочешь сейчас, то обратись по этому вопросу к Трушкину.

— К какому Трушкину?

— Он ответственный за контингент.

— Это не тот ли толстяк, который на входе сидит?

— Он самый.

Андрей поморщился.

— Вообще-то, неохота мне к нему обращаться. Слишком назойливый.

Если толстяк узнает, что он прорвался в клуб, то не миновать скандала!

— Это верно, назойливый, — оживился брюнет. — Трушкин не пропускает ни одного симпатичного парня, всех норовит затащить к себе в кровать. Наверняка он и к тебе клеился.

— Он не в моём вкусе.

Андрей лихорадочно соображал: что же делать? Он непременно должен попасть в номера! Такого шанса может больше не быть!

— Одного тебя всё равно не пустят, — сказала девушка — худенькая брюнетка в облегающем платье из чёрного шёлка. Всякий раз, когда Андрей смотрел на неё, она вспыхивала и отводила глаза. — Туда нужно идти вдвоём или втроём. — Она в первый раз за весь вечер прямо посмотрела на Андрея, и её лицо залила краска. — У меня как раз есть жетон. Если хочешь, можешь пройти бесплатно в качестве моего друга…

— Очень хочу! — Андрей поспешно достал бумажник. — Сколько я тебе должен?

— Да ничего.

— Отлично! — Андрей вскочил, чуть не опрокинув стул. — Тогда быстро потопали!

— Женя, ты же меня хотела провести, — блондин уставился на девушку.

Она отмахнулась.

— Ты мне надоел.

Приблизившись к Максимову, она вложила свою узкую руку в его ладонь.

— С этого дня у меня новый друг, да? — спросила с заискивающей улыбкой.

Смутная догадка забрезжила в мозгу Максимова. Похоже, эта Женя — тоже парень…

— Разумеется… — пробормотал он. — Но не будем терять время. Пошли.

Блондин хотел было возразить, но промолчал. Брюнет посмеивался.

Андрей крепко сжал руку своего спутника и устремился с ним к двери.

— Я вижу, ты страстный, — шептал Евгений. — Люблю страстных. Только ты сразу скажи, что тебе надо? Я согласна почти на всё, лишь бы не было всяких садистских штучек…

— Я этого сам терпеть не могу!

Евгений отдал контролёрам жетон. Их с Андреем пропустили на лестницу. Взлетев по ней, детектив оказался в коридоре, по обеим сторонам которого тянулись двери.

— Наш номер тридцать восьмой, это этажом выше, — сказал юноша.

— А что, здесь тоже номера?

— Да.

— Тогда ступай в свой номер и жди меня.

— А как же ты?

— Надо одного знакомого найти.

— Ты с ним останешься?

— Ни за что. Только скажу ему кое-что. Ну, ступай, дорогая!

— Я буду ждать!

Евгений со вздохом вернулся к лестнице и стал медленно подниматься на третий этаж, поминутно оглядываясь на Андрея.

Детектив бросился к ближайшей двери. Из-за неё доносились скрип матрацных пружин и приглушённые стоны. Он взял фотоаппарат наизготовку, приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Кавказца там не было.

Андрей толкнул следующую дверь. Заперто. Заперта была и третья дверь. Приоткрыв четвёртую, Максимов обнаружил сразу троих мужиков, но нужного человека не было и здесь.

Мимо него по коридору пробежал голый мужчина, прикрывавшийся полотенцем. Прежде чем скрыться за поворотом, он остановился и пытливо посмотрел на Андрея, который в этот момент заглядывал в очередной номер. Помедлив несколько секунд, он вернулся к Андрею и схватил его за руку.

— Пошли к нам, — зашептал он, ухмыляясь. — Курнём заодно, кайф словим.

— Уйди, пидор! — разозлённый Андрей отпихнул его и дал пинок в зад.

Голому пришлось улепётывать на четвереньках.

В следующих двух комнатах кавказца тоже не было. Андрей сжал зубы, мысленно давая себе слово перерыть тут всё сверху донизу, но непременно раздобыть нужную фотографию.

По всей видимости, когда-то здесь был жилой дом. В коридор выходили двери квартир, превращённых в номера гей-клуба. Заглянув в очередной номер, Андрей обнаружил, что в комнате никого нет, но из ванной доносится шум льющейся воды. Он подошёл поближе. Под душем плескались двое парней лет двадцати двух. Не обнаружив кавказца, Андрей попятился, как вдруг сзади ему нанесли сильнейший удар в затылок. Андрей упал на кафельный пол.

— Что, милашка, подсматривать любишь? — раздался сиплый голос.

Андрей обернулся. Над ним стоял голый низкорослый мужик лет пятидесяти, с волосатой грудью и огромным животом.

— Пришла посмотреть на нас? — Он ухмылялся, подступая к Андрею. — А ты чего одетая? Давай, раздевайся быстро!

— Не она, а он! — гаркнул Андрей и, перевернувшись на спину, въехал ногами мужику в живот.

Он уже поднялся было, но парни, выскочившие из ванной, успели схватить его за руки.

— Стройная блондинка, мордашка — загляденье… — Пузан провёл рукой по шевелюре Андрея и тут же вынужден был отскочить, уворачиваясь от удара ногой. — Ничего, ничего, побрыкайся… С тобой, моя куколка, я оторвусь на всю катушку. Ты в моём вкусе!

Андрей заехал коленом одному из парней в пах. Тот взвыл, но руку пленника не выпустил, даже заломил её ещё сильнее.

— Шалава строптивая попалась, — прохрипел пузан. — С тем большим удовольствием я её оттрахаю!

Максимова швырнули ничком на кровать. Парни навалились на него, а пузан, преодолевая отчаянное сопротивление пленника, начал стаскивать с него брюки. Не прошло и минуты, как были сорваны брюки и ботинки. Пузан порвал на нём плавки. На какое-то мгновение Андрей перестал дышать…

Насильник сипло засмеялся.

— А дупло, поди, нераспечатанное! Мотька, тащи сюда вазелин!

Один из парней слез с Андрея.

В этот последний отчаянный рывок Максимов вложил все силы. Он сбросил с себя второго парня и с разворота ударил пузана ногой в грудь. Тот взревел и бросился на него, но Андрей уже вскочил на ноги.

В коридоре поворот на лестницу был рядом, в трёх метрах. Андрей юркнул туда и затаился за углом.

В коридор вывалилась «сладкая троица». Детектив, переводя дыхание, достал из кармана куртки монету и швырнул её на ступеньки подальше от себя. Монета покатилась вниз. Услышав звон, преследователи дружно ринулись на первый этаж, а Андрей, перепрыгивая через две ступеньки, взлетел на третий.

Здесь был такой же коридор, как и внизу. Андрей отдышался, утёр со лба пот. Выглядел он довольно жалко: в рубашке и в куртке, но босой, без брюк и даже без плавок. Брюки и ботинки остались в номере пузатого. Хорошо ещё, что во внутреннем кармане куртки уцелел фотоаппарат…

Первым делом надо было раздобыть штаны. Может, у кого-нибудь попросить? Или купить, благо бумажник тоже уцелел.

Первая дверь оказалась запертой, следующая была приоткрыта. Оттуда доносились какие-то непонятные звуки. Андрей заглянул в комнату и на миг оторопел. Он увидел своего кавказца! Картина была весьма шокирующая — только фотографируй. Кавказец стоял на четвереньках посреди широкой кровати, склонившись над пахом какого-то парня. Ещё один любовник пристроился к нему сзади. Троица так увлеклась, что не заметила, как дверь раскрылась шире и в проёме показался объектив «Полароида». Щёлкнул затвор. Света в комнате хватало, так что фотография должна была получиться неплохая.

В комнате, справа от двери, стоял стул с ворохом одежды. Очень кстати! Андрей схватил что-то тёмно-синее, показавшееся ему джинсами, и стремительно ретировался.

— Вот она! — послышался рёв. — Держи сучку, а то уйдёт!

С лестницы в коридор ввалилась «сладкая троица» во главе с пузаном. Детективу пришлось устремиться в противоположный конец коридора — в надежде, что там окажется ещё одна лестница. Но, пробежав десятка два метров, он обнаружил впереди тупик.

— Лови её! — вопил пузан.

На шум кое-где открылись двери и высунулись головы.

— Это ты? — раздался писклявый голосок.

Узнав Евгения, Максимов метнулся к нему и захлопнул дверь перед самым носом у преследователей. В дверь стучали, но детектив уже успел задвинуть щеколду.

— Что им от тебя нужно? — пролепетал перепуганный юноша.

— Долго объяснять. Понимаешь, у меня проблема.

— Зайка, открой, — послышалось из-за двери умильное блеянье. — Мы ведь только поиграть хотим…

Андрей развернул одежду, которую прихватил в комнате кавказца, и сплюнул с досады. Это была джинсовая юбка!

— У тебя штанов нет?

Евгений отрицательно покачал головой.

— Чёрт, придётся это напяливать…

Натянув на себя юбку, Максимов посмотрелся в овальное зеркало на стене. Выглядел он почти как шотландец на журнальной картинке.

В дверь продолжали стучать.

— Открой, киска, а то хуже будет!

— Прекратите ломиться в чужой номер! — громко сказал Евгений. — Я пожалуюсь на вас Трушкину!

В ответ послышались хохот и нецензурная брань по адресу упомянутого Трушкина.

— Лучше обойтись без жалоб, — сказал Андрей, подбегая к окну. — Не хочу ни с кем здесь связываться…

— Даже со мной? — Голос Евгения задрожал.

— Я тут инкогнито. Мне надо смыться незаметно.

На глаза юноши навернулись слёзы.

— Вот всегда так, — всхлипнул он, отворачиваясь. — Стоит мне кого-нибудь полюбить по-настоящему, как сразу оказывается, что я ему не нужен…

Детектив раскрыл окно и осмотрелся. Окно выходило во двор. Внизу был газон, но, тем не менее, это был третий этаж. Прыжок с такой высоты грозил как минимум вывихом.

Он подбежал к кровати и сдёрнул с неё простыню. Разорвал её надвое.

— Сделаем верёвку, — он подмигнул Евгению. — Мне придётся уйти через окно.

Юноша наблюдал за его действиями, обиженно поджав губы.

— В ванной есть верёвка со шторами, — пробормотал он.

Андрей улыбнулся.

— Сгодится! Тащи сюда!

Пузан и его сообщники притихли за дверью — видимо, совещались. Тем временем Андрей связал концы двух кусков простыни, удлинил получившийся «канат» верёвкой из ванной и прикрепил своё изделие к трубе парового отопления. Нижний конец «каната» повис где-то на уровне второго этажа.

— Лады, — решился детектив. — Там уже можно спрыгнуть.

В дверь снова постучали. На этот раз аккуратно. Спускаясь за окно, Андрей успел заметить, как в дверную щель просунулись две пятисотрублёвые купюры.

— Зайка моя, это только аванс, — умильно проблеял пузан.

Андрей скользнул по простыне вниз.

— Ты не возьмёшь меня с собой? — в последней надежде спросил Евгений.

— Я вообще-то не голубой, — откликнулся Максимов. — Так что будь здоров. Не поминай лихом.

Он добрался до конца «каната» и повис, болтая ногами. До земли было метра три. Андрей оттолкнулся от стены и прыгнул на смутно видневшуюся в полумраке траву.

Упал он удачно, сразу поднялся. Окна гей-клуба неярко светились. Большинство было наглухо закрыто шторами. Лишь из окна на третьем этаже высовывалась голова Евгения. Андрей помахал ему рукой и побежал по заросшему кустарниками двору, решив обойти здание справа и выйти в переулок, где его ждал Ребрин.

Двор был тёмен и безлюден. Фонари горели где-то вдалеке. Неожиданно перед Андреем возникли четверо парней. Они вышли из кустов, словно ждали его. Порванные по моде джинсы. Металлические заклёпки на куртках. Самому младшему не больше четырнадцати, старшему — около восемнадцати.

Все они считали своей святой обязанностью избивать голубых. Один из них тут же запустил в Андрея бутылкой, целя в голову, но промахнулся.

— Эй, юбка! Пидор штопаный! А ну иди сюда, щас оттрахаю!

С воплем: «Глуши его, падлу!» — восемнадцатилетний первым кинулся на Андрея. Максимов едва увернулся от удара палкой.

— Перемочим всех пидоров, панков и жидов! — проревел тинейджер, снова замахиваясь. — Всех вас, сук!

Андрей отскочил назад, но палка всё же чувствительно задела плечо. Второй подросток в подкате кинулся под ноги. Андрей упал. На него тотчас прыгнул третий, а четвёртый, самый младший, саданул ногой по бедру. Бежать было поздно. Его окружили со всех сторон. Ещё секунда — и распалённые малолетки начнут с тупой жестокостью месить его ногами. Максимов стремительно откатился в сторону. Обеими руками схватил чью-то занесённую над ним ногу и резко вывернул. За мгновение до того, как подросток издал вопль, Андрей услышал хруст костей. Один противник выведен из строя!

Второго он оттолкнул локтем. Восемнадцатилетний, в котором детектив сразу угадал вожака, снова замахнулся палкой. Андрей отбил её ребром ладони, перекатился по траве и вскочил на ноги. Он по опыту знал: в таких драках надо в первую очередь «вырубать» главаря, остальные отвяжутся сами.

На него надвигался парень с занесённой палкой. Ещё один подходил справа. Увернувшись от палки, Андрей перехватил держащую её руку. Остальное было делом техники. Детектив сделал ложный замах кулаком и через мгновение нанёс резкий, неожиданный удар коленом в пах. Подросток охнул и согнулся пополам. Тут бы в самый раз нанести завершающий удар по шее, но Андрей ограничился тем, что просто оттолкнул от себя ошалевшего от боли драчуна. Держась рукой за пах, не разгибаясь, тот как-то боком устремился к кустам. За главарём поспешила убраться и его команда. Даже забыли о своём товарище, которому повезло меньше остальных. Тот уползал с громкими стонами, волоча вывихнутую ногу.

Андрей отряхнулся, проверил, целы ли фотоаппарат с бумажником, и быстро зашагал к переулку. Ни одна живая душа не вышла на шум драки. Кое-где в окнах гей-клуба приподнялись жалюзи, но во дворе и прилегающем переулке продолжала царить тишина. Как видно, к появлению подобных банд, особенно по вечерам, здесь уже привыкли.

Увидев приятеля, Ребрин раскрыл дверцу.

— Ну, ты даёшь! — Он в изумлении уставился на Максимова.

Грязный, босой, в юбке, тот действительно имел вид довольно жалкий.

— Ни за что туда больше не сунусь, — Андрей, отдуваясь, плюхнулся на заднее кресло. — В следующий раз сам пойдёшь!

— Там всех заставляют надевать юбку? — поинтересовался Ребрин, сдерживая улыбку.

Андрей, морщась, потирал ушибленное плечо.

— Тебе-то хорошо шутить, а мне там чуть хозяйство не оторвали!

— Ладно, не обижайся, — сыщик похлопал приятеля по колену. — Что с кавказцем?

Андрей достал «Полароид» и извлёк из него фотокарточку. Изображение на ней уже проступило.

Николай взглянул на снимок, на котором голая троица занималась «нестандартным» сексом. Удовлетворённо кивнул.

— Отлично. Главное — рожа его во всей красе. Теперь не отвертится!

С того места, где стоял «Опель», были видны оба входа в клуб — главный, стеклянный, и невзрачная дверь за углом.

— Наш пока не выходил, — сообщил Ребрин.

— Он может всю ночь там проторчать.

— Значит, будем ждать всю ночь. Ты наблюдай за боковым входом, а я буду следить за парадным подъездом. Надо обработать его сейчас, пока он горячий…

Ждать пришлось недолго. Кавказец покинул клуб в начале третьего ночи. Он вышел на проезжую часть, осмотрелся в поисках попутки и направился к проспекту, огни которого горели в отдалении.

«Опель» выехал из-за поворота и медленно покатил по улице — тоже в сторону проспекта. Услышав шелест шин за спиной, кавказец обернулся и замахал рукой. «Опель» остановился.

Ребрин приоткрыл дверцу.

— Командир, ты в какую сторону едешь? — Кавказец наклонился к нему. — До улицы Подбельского не довезёшь? Десять баксов даю.

— Садись, — сыщик открыл заднюю дверь.

Кавказец нырнул в салон. Рядом с собой, в полумраке, он разглядел мужчину в юбке.

— Тоже отсюда? — Кавказец с ухмылкой кивнул на гей-клуб.

Попутчики тоже заухмылялись и промолчали.

«Опель» выехал на проспект, проехал двести метров и свернул в тёмный безлюдный сквер. Пассажир, почуяв неладное, попытался выскочить, но Андрей схватил его за ворот и усадил на место.

В машине зажглась лампа, осветив бесстрастное лицо Ребрина и пистолет в его руке. Кавказец сразу присмирел. На его круглом лице выступили капли пота.

— Вот что, парень, не будешь рыпаться — отпустим с миром, — сказал Ребрин.

— Вы… менты? — запинаясь, спросил бандит.

— Тебя это не должно интересовать. Мы хотим задать тебе несколько вопросов о твоих дружбанах из банды Резаного.

— Вы меня принимаете за кого-то другого, — кавказец изобразил подобие улыбки. — Не знаю я никакого Резаного.

— Брось придуриваться, — Андрей положил руку ему на загривок. — Нам многое о тебе известно. Просёк, у какого заведения мы тебя подловили?

Кавказец покосился на него.

— Это ты про клуб? — Он пожал плечами. — Никогда там не был, и вообще, что-то не по делу мне шьёшь, начальник…

— Не был? А это что? — Максимов ткнул ему под нос фотографию. — У нас ещё и фильмец есть. С твоим участием.

— Короче, ты нам сейчас кое-что расскажешь, — сказал Ребрин, — а то Резаный и твои братаны завтра получат конверт с этим снимком. Тогда пусть сами решают, как им быть с петухом!

Кавказец хотел что-то сказать, но не смог. К горлу подкатил ком.

— То-то удивятся, — усмехнулся Максимов.

— Они меня замочат, — пробормотал бандит.

— Весьма вероятно, — Ребрин убрал пистолет в карман. — А нам бы этого очень не хотелось. В отличие от блатных, мы терпимо относимся к людям с нетрадиционной ориентацией.

Кавказец обмяк. Уставился в пространство перед собой.

— Даже если я смоюсь, у меня в Москве мать, сестра… — проныл он. — Их найдут…

— Резаный и тебя найдёт, не волнуйся, — заверил его Ребрин. — Кстати, и у нас есть возможность тебя разыскать. Так что, для тебя же лучше, если всё останется как есть.

— Говорите сразу, я должен кого-то заложить? Меня грохнут, если узнают.

— Не скули, никто ничего не узнает. Мы уже обработали двух ваших парней, они нам всё выложили. А ты думал, промолчали, как партизаны на допросе? В сказочки про пацанское братство верят только лохи. Когда дело касается их собственной шкуры, братки закладывают и сдают друг друга, не моргнув глазом. Думай быстро, будешь их выгораживать или всё-таки позаботишься о себе и своих родных?

— О чём ты хочешь спрашивать?

— Вот это уже разговор. Для начала — скажи нам своё настоящее имя и фамилию.

— Ваганов. Зовут — Виктор. Можешь звать просто Ваган.

— Нас интересует Клычков и всё, что с ним связано, — сказал сыщик. — Учти, нам кое-что известно. Если начнёшь пороть лажу — сразу просечём. А тогда и отношение к тебе будет соответствующее.

— Но вы замнёте это дело? — Ваганов кивнул на снимок, который Андрей всё ещё держал в руке.

— Мы держим своё слово. Тем более мы и в дальнейшем собираемся выходить с тобой на связь. Нам нет смысла сдавать тебя.

— Никто не знает, что я голубой, — пробормотал Ваганов после недолгого молчания. — Я стараюсь быть как все. Даже баб несколько раз снимал для отвода глаз… Резаный не простит мне… Они с меня живьём кожу сдерут, как с Долдона…

— Кто такой Долдон? — спросил Максимов.

— Пацан один. Резаный его в стукачестве заподозрил. На разборку собрались все наши. Сперва ему прижигали пятки, а потом кожу сдирали…

— Если будешь осторожен, то тебе это не грозит, — сказал сыщик. — Итак, меня интересует вот что… Ты часто бывал на квартире у Клычкова. Он жил один?

— Да.

— Женщин он к себе приводил?

— Нет.

— Значит, трахал их на стороне?

На бледном лице бандита появилась усмешка.

— Не трахал он их. Он на них вообще не обращал внимания. То есть, обращал, когда нужно было показать братве, что он как все.

— А он не как все?

— Он как я.

Детективы переглянулись.

— Откуда знаешь? — спросил Андрей.

— Мы с ним парились на одной зоне. А откинувшись, Клык попал в бригаду Резаного. Он и меня в неё затащил, благо никто не знал о… короче, о моей ориентации.

— Вы с ним, стало быть, сожительствовали?

— Можно и так сказать.

Сыщик несколько секунд молчал.

— А может, Клычков всё-таки интересовался женщинами, но скрывал это ото всех, даже от тебя? Может, он как-то по-особому любил развлекаться с ними?

Ваганов отрицательно качал головой.

— Клык ещё на зоне застудился, и от этого у него стоял плохо, особенно в последнее время. Чтоб его удовлетворить, мне приходилось вкалывать, как папе Карло. А вы толкуете про каких-то баб.

Ребрин достал блокнот.

— Часто ты бывал у него на квартире? — спросил он.

— Часто.

— Кто ещё, кроме тебя, бывал у него?

— Резаный со своей бабой, и ещё один парень, Димой зовут.

— О Диме мы потом поговорим. Сначала о Резаном. Зачем он приезжал к Клычкову?

— Ну, он любит ездить по хатам братвы. Интересуется, кто как живёт.

— К Клычкову привозили какие-то вещи. Что за вещи?

— С обчищенных квартир. Сам я их не чистил, ты это отметь, начальник, я только помогал вещички переносить.

— На квартире Клычкова вы устроили что-то вроде склада для награбленного.

— Ну да… Вещи отлёживались там какое-то время, а потом их сбагривали скупщикам.

— Что за женщина, которая приезжала с Резаным?

— Его любовница. Танькой зовут. Фамилию, где живёт — не знаю.

— Как она выглядела?

— Рыжая, с длинными волосами… Да я к ней не приглядывался. Баб в упор не вижу.

— Зачем Резаный привозил её на квартиру Клычкова?

— Чтоб трахать. К себе привезти не мог — у него жена, ребёнок. Сами, наверно, знаете. Вот он её туда и возил. А вообще Резаный использовал для этого не только хату Клыка. Он мог завалиться с бабой к любому пацану. Для него их хаты были как его собственные.

— Как Резаный относился к Клычкову?

Ваганов пожал плечами.

— Нормально относился… Если Резаный к кому-то относится ненормально, то это сразу видно. Нет, они с Клыком ладили.

— У Резаного есть ещё любовница, кроме Татьяны?

— Говорят, есть. Только я её не видел.

— Он скрывает её от братвы?

— А почему он должен своих баб всем показывать?

— Его другая любовница, случайно, не рыжая?

— Понятия не имею.

— А эта Татьяна — она натуральная рыжая или крашеная?

— По-моему, крашеная, хотя точно не скажу. Я в таких вещах не разбираюсь.

Ребрин быстро писал в блокноте. Задавал вопросы, не отрывая взгляда от страницы.

— Кто такая? Чем занимается?

— Кажется, шлюха.

— Какие у неё отношения с Клычковым?

— Никаких. Только здрасьте — до свидания.

— Как Резаный отреагировал на смерть Клычкова?

— Как положено. Поклялся отомстить.

— Кому?

Ваганов снова пожал плечами.

— Резаный считает, что засаду устроили люди из таганской группировки. Теперь он будет с ними разбираться, но когда и где — не знаю.

— Сам Резаный под пули не попал?

— А его и не было там.

Сыщик посмотрел на Ваганова.

— Резаного не было на «стрелке»? Интересно.

— Ребята говорили, он накануне того дня так наширялся, что чуть коньки не склеил.

— А ты сам-то был там?

— Был. Просидел всё время в машине. Это меня и спасло.

— Сразу после «стрелки» куда поехал?

— Сюда, в клуб.

— Значит, ночь со среды на четверг провёл в клубе?

— Да.

— Свидетели есть?

— Конечно. Хотя бы те парни, что на фотке. И ещё другие.

Какое-то время Ребрин перелистывал блокнот. Андрей тоже не нарушал тишины.

— Резаный на какой машине ездит? — спросил сыщик.

— У него их две. Синяя «Мазда» и чёрный «бумер». А вообще он при желании может взять тачку любого пацана. Пользуется как своими.

— Нет ли у кого-нибудь из его людей «Жигуля» девятой или шестой модели, серого цвета?

— Именно серого? — Ваганов задумался. — Есть такая. У Тесака.

— «Девятка» или «шестёрка»?

— «Девятка».

— Теперь о Диме. Кто такой и зачем приезжал к Клычкову?

— Я о нём ничего не знаю. В бригаде он не состоит, братва о нём, по-моему, тоже ничего не знает. Это личный приятель Резаного. Они конспиративно встречались у Клыка на квартире.

— Почему — конспиративно?

— Мне Клык, когда был поддатым, однажды проболтался, что этот Дима работает то ли в сберкассе, то ли в банке, то ли ещё в какой конторе, где ворочают большими бабками. Он там вроде бы охранник. Так вот, Резаный готовит на эту контору налёт, а Дима ему подсобляет. Он ему уже слепки от замков дал, схемы комнат начертил и всё такое. Короче, Резаный готовится серьёзно. Достали автоген, газовые бомбы, тротил, даже глушилку для сигнализации. Думаю, Клык не брехал.

— Когда должен состояться налёт?

— Не знаю.

— После смерти Клычкова ты видел Дмитрия?

— Нет. Да я и не контачил с ним. Дима приезжал на квартиру к Клыку только для того, чтобы встретиться с Резаным. О чём они говорили — без понятия.

Сыщик задумался.

— Значит, кроме Резаного, Татьяны и этого Димы ты никого больше в квартире Клычкова не видел?

— Никого.

— Кроме тех, кого я перечислил, мог кто-нибудь ещё наведываться туда?

— Вряд ли. Я бы об этом знал.

Ребрин замолчал, склонившись над блокнотом. Рядом с Вагановым шевельнулся Андрей.

— Послушай, этот Резаный… Он как относился к Татьяне? Подарки хоть ей делал?

— Насчёт подарков не в курсе, а относился — мне Клык рассказывал — как к собаке.

— То есть? — спросил Ребрин.

— Когда они вдвоём запирались в комнате, Резаный стегал её ремнём. Клык своими ушами слышал, как он её порет, а она визжит. Вообще это на Резаного похоже. У него иногда бывают садистские заскоки… Я закурю, хорошо?

— Можешь, — разрешил Ребрин.

Ваганов достал сигареты и зажигалку.

— Ты, случайно, не видел, на какой машине приезжал Дмитрий? — спросил сыщик.

— Нет. Он и был-то там всего раза три-четыре.

— Могли ли Резаный или Дмитрий приехать на квартиру Клычкова в отсутствие хозяина? Я имею в виду — сами отпереть дверь и войти.

— Дима вряд ли, а Резаный запросто мог. Ключи у него были, я это точно знаю.

В разговор опять вмешался Максимов:

— Для чего Клычкову понадобилось покупать рыжий краситель для волос?

Ваганов посмотрел на него с удивлением.

— Впервые слышу об этом.

— Клычков тебе ничего про краситель не говорил?

— Нет.

— Ну, а если бы Резаный попросил его съездить в магазин и купить краситель — например, в подарок Татьяне, — Клычков поехал бы?

— Без вопросов. Резаный в этом отношении с пацанами не церемонится. Может любого послать за выпивкой. Я сколько раз ходил. Да и Клык за водкой для него бегал.

Какое-то время все молчали. Ребрин строчил в блокнот, Ваганов курил, выдыхая дым в открытое окно.

— В ту ночь, когда убили Клычкова, в его квартиру кто-то заходил, — сказал Ребрин. — Дверь открыли ключом. Кто это мог быть?

— Не знаю.

— Может, Резаный?

— Может, и он, но вряд ли. Он же в тот вечер был никакой.

— Ты в курсе, что на следующее утро после убийства Клычкова милиция устроила шмон на его квартире? — спросил Максимов.

— Нет.

— Ладно, — Ребрин убрал блокнот в карман и взялся за руль.

Через двадцать минут «Опель» остановился у подъезда дома, где жили детективы. Все трое поднялись в квартиру.

Маргарита Алексеевна не спала. Увидев сына босым и в юбке, она заахала. Андрею пришлось её успокаивать. В историю о краже джинсов и ботинок в сауне она, похоже, поверила. Аханье прекратилось.

Андрей стучал по кнопкам клавиатуры, выводя на экран монитора овалы лиц, носы, брови, глаза, причёски. Ваганов вглядывался в них и отрицательно качал головой. Иногда поднимал палец, показывая, что в картинке что-то есть.

Фоторобот таинственного Димы был составлен за полчаса. Ваганов остался доволен.

— Очень похож, — сказал он, разглядывая лицо на экране. — На самом деле похож. Только вы уж, ребята, меня не сдайте.

— Будь спокоен, — заверил его Ребрин.

— По правде сказать, давно хочу завязать со всеми этими делами, — признался гость. — Перееду в Армению, мать с сестрой с собой перевезу. Тем более бабок я уже надыбал…

— Отличная идея, — сказал сыщик. — Дружба с братками кончится только крематорием или отсидкой, больше ничем.

Максимов спустился с Вагановым на улицу и отвёз его на улицу Подбельского, где тот снимал квартиру.

Когда он вернулся, был четвёртый час утра. За окнами светало. Ребрин сидел в кресле и при свете настольной лампы листал свои записи.

Андрей сразу завалился с ногами на диван.

— Сомнений нет, Клычкова подставили, — сказал он. — Значит, Новицкий прав.

— Но кто, в таком случае, подбросил ему на квартиру вещдоки? — задумчиво проговорил сыщик, обращаясь скорее к самому себе.

— Подбросил кто-то из тех, кто был вхож к нему, — сказал Андрей.

— У него бывали Резаный, Татьяна, Дмитрий и Ваганов, — продолжал Ребрин. — Ваганов на роль маньяка, с его ориентацией, никак не тянет. К тому же в ночь убийства Клычкова он был на «стрелке»… Теперь Дмитрий. О нём мы знаем только, что он работает охранником в каком-то финансовом учреждении. Если маньяк — это он, то приходится допустить, что он в курсе всех дел банды Резаного.

— Такое возможно, — заметил Андрей. — Ему не надо даже контактировать с братками, достаточно знакомства с главарём.

— Думаешь, он и Клычкова в магазин за красителем отправил? — Ребрин в сомнении покачал головой. — Судя по показаниям Ваганова, Дмитрий ни с ним, ни с Клычковым не общался… А вообще, этот Дима — тёмная лошадка. Нам придётся познакомиться с ним поближе.

— Остаётся Резаный, — сказал Максимов. — И тут всё сходится: имеет рыжую любовницу, садистски с ней обращается… Смотри, всё очень логично получается. Допустим, маньяк — это Резаный. Каким-то образом он узнал, что менты начали облаву на убийцу рыжих женщин, то есть — на него. А узнать ему об этом, при его связях, согласись, нетрудно. И он решил замести следы, подбросить ментам кого-то другого. На роль подсадной утки он выбрал Клычкова. Может быть, потому, что у них одна группа крови. Резаный попросил его купить краситель для волос. Его расчёт строился на том, что милицейские эксперты обнаружат на флаконе отпечатки пальцев, сверятся с картотекой и выйдут на Клычкова. Что и произошло. Отпечатков Резаного там нет, потому что он, когда брал в руки флакон, всегда надевал перчатки. Используя краситель, Резаный убил Давыдову, а потом Новицкую. Колесо следствия завертелось. Менты вышли на Клычкова. Но прежде, чем его взяли, Резаный успел его убрать. Расстрелял на пустыре. Заодно пришлось уложить кое-кого из своей братвы, чтобы дело выглядело так, будто это происки конкурирующей банды. С пустыря он сразу поехал на улицу Фотиевой, оставил там трусы и нож. Вот вам вещдоки, получайте. А если прибавить к ним показания продавщиц и прошлое Клычкова, с грабежами и изнасилованиями, то картина для следствия рисуется вполне очевидная: Клычков и есть тот самый маньяк, убийца рыжих женщин. Дело закрыто. А настоящий маньяк, то есть — Резаный, гуляет на свободе и по-прежнему убивает женщин, только делает это более осторожно.

Слушая приятеля, Ребрин потягивал из стакана минеральную воду.

— Ну, допустим, Резаный, — сказал он, ставя стакан на стол. — Но какие у нас факты?

— Факты мы раздобудем у него в логове.

Сыщик усмехнулся:

— В квартире, где он официально проживает с женой и ребёнком?

— Нет, конечно. Там мы ничего не найдём. Я имею в виду его тайное жильё, о котором никто не знает. Такое должно иметься. Ведь где-то же он смывает с себя кровь после своих «подвигов»? Короче, за Резаным надо установить слежку.

Ребрин сидел, откинувшись в кресле, и смотрел в окно.

— Причастность Резаного к убийствам — первое, что приходит на ум, — проговорил он после молчания. — Но это лишь версия, и она имеет свои слабые стороны.

— Какие?

— Во-первых — сложность, громоздкость всей этой подставы. Это же надо так исхитриться — подсунуть продавщицам Клычкова и при этом рассчитать, что они его обязательно запомнят, что сделают фоторобот, что найдут на флаконе отпечатки пальцев и выйдут на него через картотеку МВД. Да ещё и группу крови предусмотреть. А потом очень вовремя его убрать, причём с большим риском. Для бандита, даже такого неглупого, как Резаный, всё это что-то слишком уж хитроумно.

— Преступники и не на такие уловки пускаются, чтобы отмести от себя подозрения, — возразил Максимов.

— Во-вторых, меня смущает убийство Новицкой, — продолжал сыщик. — Он пошёл на риск. Слишком большой риск. Гораздо проще убить вокзальную шлюху и закопать труп в лесу.

— А может, убивая Новицкую, он нарочно добивался, чтобы вся Петровка встала на уши? — предположил Андрей. — К убийству проститутки милиция отнесётся с прохладцей, а тут — дочка банкира! Менты будут копать. Вот тут он и провернёт это дело с подставой Клычкова, чтобы окончательно похоронить маньяка и убрать концы в воду.

Ребрин не ответил. Какое-то время он листал бумаги из папки и просматривал свои записи.

— Ладно, пошли спать, — сказал он. — Завтра обо всём доложим клиенту и посмотрим, что он скажет.

На следующий день Ребрин позвонил банкиру и сообщил о разговоре с Вагановым. Новицкий очень оживился, узнав об ослабленной сексуальной потенции Клычкова и его склонности к однополой любви.

— Я как будто предчувствовал что-то подобное! — воскликнул он. — Татьяну убил не Клычков! Надо искать настоящего убийцу!

Сыщик поведал ему о своих подозрениях относительно Резаного, рассказав о рыжей любовнице бандитского главаря и его жестоких утехах с ней.

— Ваганов помог нам сделать фоторобот некоего Дмитрия, приятеля Резаного, — добавил он. — Этот Дмитрий бывал у Клычкова на квартире. Предположительно, он работает в охране какого-то финансового учреждения. По сведениям Ваганова, Резаный совместно с Дмитрием готовит ограбление этого учреждения. Поэтому я попросил бы вас передать фоторобот в ГУВД Москвы для выяснения личности.

— Сегодня же передам, — пообещал Новицкий.

— Если Дмитрия найдут, то я хотел бы с ним поговорить.

— Думаю, такая возможность у вас будет. Я, со своей стороны, постараюсь узнать на Петровке. Наверняка там есть информация о Резаном. Заодно спрошу у Бурлакова, может, он что-нибудь раскопает по своим каналам.

— Я как раз собирался ему позвонить, — сказал сыщик.

— Его сейчас нет, он появится во второй половине дня. Займитесь двумя исчезнувшими женщинами, о которых я говорил вчера. Если убийца — Резаный, то их розыски помогут выйти на его след.

— Тут надо подумать. Дело непростое…

— На Петровке мне обещали выделить вам в помощь капитана Корнеева, — сказал банкир. — Он считается лучшим специалистом по этим вопросам и имеет большой опыт общения с сутенёрами и «ночными бабочками». Созвонитесь с ним прямо сегодня. Может, сегодня же и начнёте их искать. Свяжитесь с моей секретаршей, она даст его телефон.

— Очень хорошо. Так я посылаю вам своего помощника с фотороботом Дмитрия?

— Да, давайте. Фоторобот пусть оставит у секретарши. Она перешлёт его в ГУВД.

Сыщик попрощался с Новицким и положил трубку.

Максимов ухмыльнулся:

— Я так полагаю, мне сейчас ехать в банк?

— Да, — Ребрин вложил листок с фотороботом в конверт. — Передашь секретарше. А вечером нам, по-видимому, предстоит знакомство с милицейским спецом по «ночным бабочкам». Клиент требует, чтобы мы искали пропавших проституток.

— Второе дело? Не многовато ли?

— Нам придётся этим заняться, — с этими словами Ребрин придвинул к себе бумаги, которые вчера получил от банкира. Пробежал текст на одном из листков и заговорил вполголоса: — В ночь на одиннадцатое июля на проспекте Мира, вблизи гостиницы «Космос», пропала без вести Галина Кондратенко, гражданка Украины, возраст двадцать восемь лет… Внешность… Волосы рыжие… Одета… На настоящий момент местопребывание не установлено… — Он отложил бумагу. — Подруга этой Кондратенко, некая Шумова, тоже, надо полагать, проститутка, в ту ночь стояла неподалёку от неё. Она заметила, как к Кондратенко подъехали серые «Жигули». Номер она, конечно, не разглядела. Помнит только, что человек, сидевший в машине, был в тёмных очках. Кондратенко села в машину и больше не появлялась. Через три дня Шумова сообщила об этом патрульному милиционеру, о чём тот доложил в рапорте. — Ребрин придвинул к себе другой листок. — Аналогичное происшествие в районе Тверской улицы. Марина Михайловна Синицына заявляет в милицию об исчезновении Ольги Деевой. Двадцать четыре года. Волосы рыжие. Была одета… Постоянного места проживания не имела… В ночь на тринадцатое находилась возле гостиницы «Минск»… Около полуночи к ней подъехал неизвестный на серой машине. Его приметы: выше среднего роста, одет в чёрную куртку и чёрные брюки. На лице — тёмные очки. Деева села к нему в машину и больше не появлялась. — Сыщик посмотрел на Андрея. — Это всё, что мы имеем.

Максимов скептически улыбался.

— Ну и с чего ты намерен начать? — спросил он.

— Хотя бы с разговора со свидетельницами. Наверняка выплывет что-нибудь ещё.

— Тут почти верный глушняк, — Андрей качал головой. — Надежда только на то, что пропавшие сами объявятся.

— Могут, — согласился Ребрин. — Тем не менее, сегодня нам предстоит встреча с капитаном Корнеевым.

И он пересказал свой разговор с Новицким.

— Хорошо, займёмся проститутками, — Андрей пожал плечами, хотя видно было, что он недоволен. — Может, это действительно работа Резаного… А ты как думаешь? Выше среднего роста. Примета соответствует.

— Версия не исключена, — ответил сыщик. — Надо установить, где он был в ночь на одиннадцатое и на тринадцатое.

— Позвонить Ваганову? — предложил Андрей. — Может, он что-нибудь знает?

— Не думаю, чтобы Резаный докладывал ему о своих поездках, но попробовать можно… Новицкий просил доставить фоторобот как можно скорее, — напомнил Николай. — Езжай в банк, а я постараюсь узнать насчёт строительной фирмы, которая весной ремонтировала дачу. Она должна быть в справочнике. А то мне не дают покоя альпинистские подвиги нашего героя…

Капитан Корнеев оказался невысоким коренастым человеком лет тридцати пяти. Одет он был в гражданское — в тёмные брюки и потёртую кожаную куртку. По его совету, сначала поехали на проспект Мира. «Ночные бабочки», которые тусуются у гостиницы «Космос», начинают свою работу несколько раньше, чем их подруги на Тверской.

Был одиннадцатый час вечера. Моросил дождь, капли в свете фонарей сверкали на стёклах «Опеля».

— По большому счёту, искать их ещё рано, — говорил капитан, сидя впереди рядом с Ребриным. — Шлюхи — народ взбалмошный, у них семь пятниц на неделе. Сколько раз такое бывало: пропадают куда-то, их ищут, а они появляются в другом городе. К тому же, отношения с «крышами» у них далеко не простые. Другая бы и рада уйти, а не может, держат её крепко. Вот она и пускается на всякие штуки, вплоть до имитации собственного похищения, лишь бы вырваться… Такое уже было. Искать их надо в первую очередь на родине. На Украине, в Молдавии… А там хрен поищешь…

Впереди замаячил огнями силуэт гостиницы «Космос». «Опель» свернул к кромке тротуара, вызвав неподдельный интерес нескольких молодых особ в коротких юбках. Две из них оказались самыми шустрыми и первыми подскочили к машине. Увидев Корнеева, они в испуге отпрянули.

Капитан усмехнулся.

— Узнали… Этих двоих я аккурат каждую неделю встречаю в отделении милиции… Вот что. Вы пока оставайтесь в машине, а я пойду поговорю с их бригадиром. Если Шумова пасётся где-то здесь, то я её приведу.

Когда он вылез, тротуар, по которому только что во множестве фланировали «ночные бабочки», почти полностью опустел. Капитан неспешно направился в обход луж к освещённому подъезду гостиницы.

— Как съездил в банк? — спросил сыщик у Андрея. — Бурлакова не видел?

— Нет. Конверт отдал секретарше. Она сказала, что Бурлаков поехал с инкассаторской машиной, вернётся только к вечеру.

— Он будет недоволен, — заметил Ребрин. — Дело ведь затягивается. Для него проще объявить маньяком Клычкова и закончить с этим.

Они помолчали.

— Когда фоторобот передадут на Петровку? — спросил Ребрин.

— Секретарша сказала, что отправит немедленно. Там уже в курсе. Портрет размножат и разошлют по всем отделениям. Если Дмитрий действительно работает в охране, то его вычислят быстро.

Вернулся Корнеев.

— Шумовой нет, и вряд ли она здесь появится.

— А что произошло? — спросил Андрей.

— Я тут поговорил с мужиком, который связан с её сутенёром, — Корнеев свалился в кресло рядом с Ребриным, захлопнул дверцу и вытащил из кармана пачку сигарет. — Так вот, не понравилось им, что она менту настучала про исчезновение Кондратенко. В этих кругах вообще не приветствуется, когда девушки имеют какие-то отношения с милицией. Одним словом, Шумову уже третий день как вышвырнули из бригады и послали на три буквы… — Он затянулся и выдохнул дым в открытое окно.

— Где теперь её искать, — озадачился Максимов. — Может, сутенёры знают, где она живёт?

Капитан отрицательно покачал головой.

— У них на всё один ответ: не знаем, не видели. Связываться с милицией никто не хочет.

— Может, у подруг её спросить?

— А с этими вообще толковать бесполезно. Разве только вызвать какую-нибудь повесткой на Петровку и надавить, на испуг взять. Да и в этом случае, скорее всего, ничего путного не узнаем. Наверняка Шумовой посоветовали быстро собирать вещички и убираться к себе на Украину.

— Но ведь сутенёры должны быть заинтересованы в поисках преступника! — воскликнул Андрей. — Этак у них каждую ночь будут увозить женщин!

— Они ни в чём, кроме денег, не заинтересованы. Пропажа бабы для них не бог знает какое событие. К тому же, если она пропала, то совсем не значит, что погибла.

Ребрин взялся за руль.

— Едем на Тверскую. Может, там нам больше повезёт.

За окнами снова поплыли улицы. Дождь не утихал. Мглистый туман окутывал город.

Корнеев достал телефон.

— Алло, Арчил? — заговорил он в трубку. — Слушай, Деева не объявилась? Сейчас буду у тебя. Тут наш сотрудник хочет поговорить с Синицыной по этому вопросу… Ладно, всё. Жди.

Он отключил связь.

— Ничего не поделаешь, приходится по долгу службы водить знакомство с такими субъектами, — сказал он, как бы оправдываясь. — Впрочем, Арчил не особенно большая величина в этом бизнесе, над ним есть люди и покрупнее. Его парни контролируют Тверскую от Маяковки до Белорусского вокзала. Остальные районы у других сутенёров…

— Синицыну-то хоть мы найдём, или нет? — поинтересовался Андрей.

— Она должна появиться попозже, придётся подождать.

«Опель» вырулил с Садового кольца на Тверскую. Движение здесь, несмотря на поздний час, было довольно оживлённое, особенно у кромок тротуаров, где стояли или прохаживались женщины. Машины то и дело останавливались и к ним подбегали сутенёрши.

Капитан посоветовал свернуть в переулок, не доезжая гостиницы «Минск». Здесь он вылез, оставив своих спутников в машине, и скрылся в подворотне. Минут через пятнадцать вернулся с коротко стриженым молодым мужчиной в лоснящейся от дождя кожаной куртке.

Корнеев наклонился к раскрытому окну.

— Значит, так. С Арчилом я договорился. Этот парень, — он кивнул на стриженого, — выдаст вам Синицыну в лучшем виде, как только она появится. Зовут его Ринат. Он вам всё объяснит, если возникнут вопросы. А мне пора. Вы можете сидеть тут хоть до утра, а у меня всё-таки семья… Ну, бывайте здоровы…

Попрощавшись с детективами, капитан отправился искать попутку.

— Так когда она придёт? — спросил Ребрин у Рината.

— Мне сразу позвонят, — тот показал зажатый в руке мобильный телефон.

— Залезай в машину, чего под дождём стоять, — сыщик открыл дверцу.

Парень уселся рядом с ним. Он был невысок и худощав. Лихорадочно блестевшие глаза выдавали хронического наркомана.

— Весь вечер дождь, — он покачал головой. — Плохо. Из-за дождя мало клиентов.

— Неважно бизнес идёт сегодня? — усмехнулся Андрей.

— Не то слово.

— Ты что-нибудь слышал об исчезновении Деевой? — спросил Ребрин.

Ринат пожал плечами.

— То же, что и все. Какой-то мужик посадил её к себе в тачку и увёз. Появится, наверно… У нас уже были случаи, когда девочек насильно держали по нескольку дней неизвестно где, но потом всё равно они возвращались… Наверно, и сейчас так. Вы, вообще, зря беспокоитесь.

— Синицына всегда так поздно приходит?

— Нет, просто сейчас она работает. У неё клиент… Нам бы лучше её подождать не здесь, а в отстойнике. Она туда подойдёт.

— В отстойнике? — переспросил Максимов.

— Ну да. Заодно на девочек посмотрите. У нас красивые девочки. Арчил велел к вам с уважением относиться. Корнеев его друг, так что будете довольны.

— Кто-нибудь ещё, кроме Синицыной, видел, как увозили Дееву? — спросил Николай.

— А вот сам и спросишь у них.

Сыщик посмотрел на Андрея.

— Надо сходить.

Ринат явно обрадовался. В машине он чувствовал себя скованно.

— Пойдёмте, здесь недалеко, сто метров пройти.

Андрей откинулся на сиденье.

— На этот раз идти придётся тебе, — с ухмылкой сказал он приятелю. — Вчера я уже рисковал своей задницей, хватит.

— Ладно, — Ребрин улыбнулся. — Мне так мне. В случае чего, позвоню по мобильному.

Сыщик с Ринатом вылезли из машины, прошли по освещённому тротуару и свернули в подворотню. Темнота в ней была такая, что не видно было собственных ног. Когда они уже почти прошли подворотню до конца, путь им преградила тёмная фигура. Ринат сказал несколько слов на каком-то из кавказских языков, и фигура так же молча отступила во тьму.

В узком дворе тротуар был подсвечен жёлтым светом, сочившемся из полуподвальных окон. У подъезда курили двое молодчиков. Они посторонились, пропуская сыщика и Рината.

— Туда, — Ринат показал на распахнутую дверь в глубине вестибюля.

Переступив её порог, Ребрин оказался в длинном коридоре с дюжиной дверей. Некоторые двери были распахнуты. Идя за Ринатом, сыщик заметил в одной из комнат переодевающихся женщин. В другой какие-то кавказцы играли в нарды, сидя прямо на полу. Откуда-то доносились судорожные всхлипы и женские вопли.

Ринат заулыбался.

— У нас девочки знают своё дело, — сказал он, явно имея в виду эти звуки. — Обслуживают по высшему разряду, недовольных не бывает.

Посреди комнаты, в которую они вошли, стоял стол, уставленный бутылками и закусками. Возле стола хлопотала полная дама с загорелым лицом, обрамлённым пышными тёмными волосами.

— Так вы и есть наш гость? — заговорила она приторным голосом, обернувшись к Ребрину. — Садитесь, поужинайте с нами, пока Мариночка не пришла. А как придёт, так всё и расскажет. Они с Олей были такими подругами, и так она расстроилась, когда с Олей это случилось…

— Кто-нибудь ещё, кроме Синицыной, видел, как увозили Дееву? — сухо спросил Ребрин.

— Наверно, никто. Там стояли и другие наши девушки, но стояли подальше, и темно было, разве увидишь?… Да вы садитесь. Арчил велел позаботиться о вас.

— Значит, там были другие девушки. Кто именно?

— Не знаю точно. Жанна, кажется, была… — Она налила в бокал красного вина. — Настоящее грузинское. Такого в Москве нигде не купите.

Она протянула бокал сыщику. Тот отрицательно покачал головой.

— Спасибо, не пью. Мне хотелось бы пообщаться с Жанной. Она здесь?

— Да вы не беспокойтесь, сейчас я всё устрою. Пообщаетесь с любой нашей девушкой, какая вам понравится.

Она вышла из комнаты.

Ринат быстро налил себе вина и выпил залпом.

— Зря не пьёшь, — сказал он Ребрину, закусывая виноградом. — Обижаешь нас. Как будто мы для тебя не стараемся.

Вернулась мадам.

— Девочки готовы, — пропела она. — Не хотите взглянуть? И Жанна там…

Ребрин прошёл с ней в одну из комнат — пожалуй, самую большую в бывшей коммунальной квартире. В комнате сидело или расхаживало полтора десятка женщин, дожидаясь, когда их выпустят на улицу или клиент лично явится сюда, чтобы выбрать «подругу». Большинство из них приходили сюда каждый вечер в надежде заработать. И зарабатывали, если удавалось кого-нибудь «подцепить», но чаще покидали отстойник несолоно хлебавши. Единственными их партнёрами за всю ночь были только охранники, имевшие право пользоваться ими бесплатно. Мадам предупредила женщин о приходе Ребрина, и они, стараясь выглядеть привлекательнее, сняли с себя почти всё. Некоторые предстали перед сыщиком в чём мать родила.

Ребрин обвёл их взглядом. Самой младшей было, наверное, лет семнадцать, старшей — если только возможно определить возраст женщины, умело пользующейся косметикой, — далеко за сорок. Здесь были и худосочные, и пышки со складками жира, колыхавшимися при каждом движении. Одна из таких толстух разделась донага. Она сидела на диване, поджав под себя пухлую ножку. Перехватив взгляд Ребрина, сделала вид, что застеснялась, потупилась, точно школьница. Глаза её игриво поблёскивали.

— Оксана, — представила толстуху мадам. — Не желаете пообщаться наедине?

— Она видела, как увозили Дееву? — осведомился сыщик.

Мадам пожала плечами.

Рядом с Оксаной сидела темноволосая красотка. Полупрозрачная накидка едва прикрывала её бёдра и грудь. Стоило Ребрину задержать на ней взгляд, как её рука потянулась к накидке и обнажила округлое белоснежное бедро.

Ребрин прошёлся по комнате. Женщины поворачивались за ним и, словно бы невзначай, из бюстгальтеров выкатывались спелые полушария грудей с крупными коричневыми сосками. Некоторые из девиц, видимо не в состоянии совладать с нервами, хихикали. Многие были пьяны. В комнате витал специфический дух отстойника — запах мочи, водочного перегара и духов.

— Так где Жанна? — спросил сыщик.

Не успела мадам открыть рот, как в комнату ворвались двое крепко выпивших мужчин. Они особенно не церемонились — видимо, были завсегдатаями притона. Один из них, в малиновом пиджаке, с хищным мурлыканьем устремился к Оксане, по дороге грубо толкнув Ребрина.

— Ждёшь, ласточка моя? — Он обхватил её и притянул к себе.

Пальцы его так глубоко погрузились в жирную плоть, что Оксана вскрикнула от боли. Мужчина захохотал.

Его спутник взял за подбородок темноволосую. Заглянул в глаза.

— Нравишься, ой нравишься! Как звать?

Пока мадам занималась посетителями, Ринат поспешил отвлечь внимание Ребрина.

— Вот она, Жанна, — он кивнул на миниатюрную брюнетку с чёрными блестящими глазами и маленькими твёрдыми грудками. — На мой вкус — то, что надо.

Жанна поднялась со стула и приблизилась к сыщику. На вид ей было лет двадцать. Всё её одеяние состояло из узкого бюстгальтера и тонкой ленточки трусов.

— Вы тоже находились на Тверской в ночь на тринадцатое? — спросил у неё Ребрин.

Она кивнула с таким видом, будто давала согласие отдаться.

— Тогда давайте выйдем отсюда, — сказал сыщик.

В коридоре Ринат бесцеремонно стянул с неё бюстгальтер и запустил руку ей под трусики.

— Смотри, персик, а? Такой хочется лизать и кусать!

Ребрин посмотрел на него недовольно.

— Оставь нас.

Ринат проворно забежал вперёд и распахнул одну из дверей.

— Комната с кроватью!

— Прекрасно, — Ребрин пропустил Жанну вперёд. — Надеюсь, там нам никто не помешает.

Закрыв за собой дверь, он мельком оглядел голые стены, широкую кровать и столик с бутылкой вина и бокалами.

— Итак, в ночь на тринадцатое июля вы находились на Тверской, — заговорил он. — Как далеко от Деевой вы стояли?

— Да недалеко, в общем…

— Вы видели машину, которая к ней подъехала?

Она потупилась. Потом искоса взглянула на Ребрина, подошла к столику и налила вина.

— Вы не будете?

— Нет.

Она выпила и вскрыла пакет чипсов.

— Пить будешь после нашего разговора, хорошо?

Она кивнула.

— Так ты машину видела?

Рот её был набит чипсами. Она сосредоточенно хрустела ими почти целую минуту. Потом отрицательно помотала головой и протянула:

— Не видела вообще ничего…

— Как же не видела, когда ты была недалеко?

— Мало ли что… Темно было…

Она забралась на кровать и картинно, как при стриптизе, стала освобождаться от трусиков.

— Ты можешь что-нибудь сообщить об этом случае? Хоть что-нибудь?

Обнажившись вся, девушка встала на колени и откинулась назад. Её бёдра и живот призывно задвигались, из полуоткрытых губ вырвался стон.

— Иди сюда, — промурлыкала она. — Я тебе сообщу… на ушко…

— Зачем на ушко? — Сыщик уселся на стул. — Говори нормально.

Она спрыгнула с кровати и очутилась перед ним. Ребрин поспешно встал.

— Я не за этим сюда пришёл.

— Если ты не импотент, я тебя расшевелю, — она обвила руками его бёдра и потянулась лицом к его паху. — Я умею это делать…

Её рука так стремительно расстегнула «молнию» на его ширинке, что Ребрин едва успел перехватить её.

— Прекрати сейчас же!

— Что я, с ментами не трахалась, что ли? Сколько раз! И все были довольны. И ты тоже будешь…

— Отцепись! — Ребрин оторвал от себя её руки и отступил назад. — Ты вопрос поняла или нет?

— Не видела я ничего, ну не видела, — проговорила она обиженно.

Ребрин достал блокнот и сделал вид, что просматривает записи.

— Тебе не нравятся женщины, да?

— У меня есть невеста, — ответил сыщик, что было чистейшей правдой, — и я не собираюсь преподносить ей сюрпризы вроде венерических болезней или чего похуже.

— Почему ты думаешь, что я больна? — Она вернулась к кровати и улеглась. — Как раз наоборот. Я чиста, как девственница…

Она погладила свои груди, провела кончиком языка по верхней губе. Затем её руки переместились на живот и скользнули ещё ниже. Она прерывисто дышала и постанывала, словно чувствовала приближение оргазма.

Ребрин холодно взглянул на неё, засунул блокнот в карман и посмотрел на часы.

— Второй час ночи. Синицына, наверное, уже здесь.

Он вышел в коридор. Как раз в эту минуту сюда ввалилась орава парней в мокрых от дождя кожанках. Они «пасли» проституток на улице и сейчас зашли погреться. Один из них тащил упирающуюся женщину.

— Вторую неделю денег не платите! — визжала она на всю квартиру. — Отвали от меня, надоели!

— Ну и проваливай, — парень швырнул её на пол и пнул ногой под одобрительные ухмылки своих товарищей, — на вокзал ступай, там тебя, суку, бомжи пасти будут!

Вышедшая в коридор мадам что-то зашептала женщине на ухо. Та слушала молча. Лицо у неё было раскрасневшееся, недовольное. Не сказав ни слова, она поднялась с пола и скрылась в комнате, где находились женщины.

Мадам заметила Ребрина.

— Что ж вы так мало побыли с Жанночкой? — удивилась она. — Даже странно. Жанна у нас девушка опытная, знает столько всяких штучек, чтобы развлечь мужчину…

— Я пришёл по делу, а не за штучками, — сказал Ребрин.

Парни, оглядываясь на него, ушли в комнату, где их ждала выпивка. Дверь за ними закрылась.

— Не обращайте внимания, — проворковала мадам. — Бывает, что кто-то недоволен, но все вопросы улаживаются быстро. У нас всё по-простому. Мы никого не заставляем насильно…

— Так когда появится Синицына?

— Ринат уже пошёл узнавать… А, вон он идёт!

— Синицыной сегодня не будет, — сообщил Ринат издали. — Клиент оплатил время до утра. Извини, дорогой, — он развёл руками, — забрать её мы никак не можем. Но мы всё устроим, ты не волнуйся. Завтра вечером подъезжай.

— Прямо сюда, — добавила мадам. — Синицына специально будет вас ждать… Скажем, в десять вечера. Вас устроит?

— Вполне.

На заднем сиденье «Опеля» Андрей читал журнал.

— Какие новости? — спросил он, когда Ребрин усаживался за руль. — Уверен, что почти ничего.

— Не «почти», а вообще ничего, — сыщик включил зажигание. — Синицына так и не появилась. Завтра будем её ловить, — он посмотрел на часы. — Вернее, сегодня. Уже два часа утра.

«Опель» покатил по глянцевому от дождя асфальту.

— Я же говорил, с проститутками у нас будет глухо, — сказал Андрей, откладывая журнал. — Надо за Резаным следить, а не за шалавами гоняться.

— Сейчас меня интересует серая машина, — сказал сыщик. — Возможно, Синицына запомнила какие-нибудь её приметы.

— У одного из бойцов Резаного серая «девятка», — отозвался Максимов. — Надо бы потянуть за эту ниточку.

— И ещё посмотрим, чем закончатся поиски Дмитрия, — добавил Ребрин.

Утром Николая разбудил телефонный звонок.

— Босс просит срочно приехать, — раздался в трубке голос Бурлакова. — У нас ЧП.

— Что случилось?

— Ночью в офис вломились какие-то отморозки, завалили двух охранников и взяли наличность. Милиция прочухалась слишком поздно. Они успели уйти.

— Хорошо, еду, — ответил Ребрин.

Через десять минут они с Андреем сидели в машине.

У здания «М-банка» толпились любопытные, шныряли репортёры с камерами. Милиция и охранники никого не подпускали к дверям. Заметив в ряду припаркованных автомобилей свободное место, Ребрин поставил «Опель» и по мобильному телефону связался с Бурлаковым. Начальник банковской охраны лично провёл детективов сквозь оцепление и проводил через весь первый этаж к боковому входу. По пути сообщил, что похищено миллион сто пятнадцать тысяч долларов.

— Инкассаторские машины подъезжают вон к той двери, — он показал на конец коридора. — Там у нас имеется бронированная комната для приёма и пересчитывания наличности, там же и сейфы.

Стальная дверь в бронированную комнату была выбита мощным взрывом. Искорёженная, она лежала на полу. Трупы убитых уже увезли, от них остались начерченные мелом силуэты тел. Повсюду темнели пятна засохшей крови.

В коридоре и в самой комнате работали следователи. К месту происшествия никого не подпускали, даже служащих банка. Детективам и Бурлакову пришлось остановиться в отдалении.

— Пока мало что выяснили, — говорил Бурлаков. — Следак считает, что у них был наводчик, возможно, из охраны, но я в это не верю…

В его кармане затрезвонил мобильник. Он отошёл в сторону, коротко переговорил с кем-то и вернулся к детективам.

— Сейчас мы идём к боссу. Расскажете ему, как продвигается дело. Заодно, может быть, узнаем новости об ограблении. Босс постоянно держит связь с Петровкой.

Новицкий сидел у себя в кабинете. Секретарша подавала ему бумаги, он их быстро просматривал. Увидев вошедших, банкир сделал им знак подойти и показал на кресла у стола. Секретарша сложила бумаги в папку. Новицкий кивнул ей, давая понять, что она может идти.

— Я только что созванивался со следователем по особо важным делам, которому поручено вести дело о налёте, — сообщил он. — У милиции нет сомнений: с грабителями связан кто-то из наших служащих. Этот человек впустил их в офис, и он же заложил тротиловый заряд в бронированной комнате. Таким образом, он прямой виновник взрыва и всех этих разрушений. При налёте использовались газовые бомбы. Когда подъехала милиция, в холле и коридорах ещё чувствовался запах. Кстати, милиция опоздала. Что-то непонятное произошло с сигнализацией. Похоже, перед самым ограблением её вывели из строя…

Бурлаков недоверчиво качал головой.

— У нас в охране работают надёжные ребята. Я их проверял и перепроверял. Конечно, стопроцентную гарантию дать не могу, но всё же своим людям я верю. Может, наводчик кто-то из кассиров?

— Тротиловые шашки и газовые бомбы, — сыщик обернулся к Андрею. — Ведь о чём-то подобном говорил Ваганов?

— Правда, — встрепенулся Максимов. — Бойцы Резаного готовили нападение на какую-то финансовую организацию, в которой Дмитрий работал охранником. Может, это «М-банк»?

Банкир вопросительно посмотрел на Бурлакова.

— У нас есть один Дмитрий, — сказал тот. — Вполне надёжный мужик.

— Вы видели фоторобот, который Андрей привёз вчера в банк? — спросил у него Ребрин.

— Вчера меня не было.

Новицкий взглянул на сыщика.

— Секретарша сразу отправила его на Петровку.

Андрей достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок. Ребрин взял его и протянул Бурлакову.

— Копия фоторобота.

— Это Валерий Дроздов, — сказал Бурлаков, взглянув на портрет. — Работает у нас в охране… Не может быть! — Он бросил листок на стол. — Вы говорили про какого-то Дмитрия!

— Дмитрий он для Ваганова и Клычкова, — сказал сыщик. — А на самом деле он ваш сотрудник, Валерий Дроздов. Так ведь получается?

Начальник охраны молчал.

— Нам, наверное, надо было сделать копию с этого портрета перед отправкой его на Петровку, — сказал Новицкий. — Тогда бы ты ещё вчера увидел его и принял меры.

— Это уж точно, принял! — встрепенулся Бурлаков. — Я бы его сразу скрутил! Сразу! Он бы мне всех своих подельников выложил, и Резаного в первую очередь!

— Налёт совершён очень вовремя, — продолжал Ребрин. — Как будто бандиты знали, что мы получили фоторобот их сообщника, и поторопились провернуть дело, пока его не раскрыли.

Начальник охраны вперился в него взглядом.

— Кто мог знать о фотороботе?

— Из сотрудников банка о нём знали только трое, — вмешался Новицкий. — Я, ты и секретарша.

— Кроме нас с Андреем о нём знал только Ваганов, — добавил сыщик.

— Он-то и стукнул Резаному! — воскликнул Бурлаков. — Точно! Бандит он и есть бандит, и всяким соглашениям с ним — грош цена!

— У меня не сложилось впечатления, что Ваганов может нас выдать, — возразил Ребрин.

— Это он! — Бурлаков в ярости стукнул кулаком по столу. — Дайте мне его координаты, мои парни быстро с ним разберутся!

— Нет, — ответил сыщик. — Ваганов — наш информатор, мы сами с ним разберёмся.

— Так он вам и признается!

— Анатолий, не кипятись, — осадил банкир разбушевавшегося сотрудника. — Следствие поручено вести господину Ребрину, пусть он поступает так, как считает нужным.

Бурлаков хмуро смотрел на сыщика.

— Если вы дадите Ваганову улизнуть, то это останется на вашей совести.

Ребрин промолчал. На несколько секунд в кабинете установилась тишина.

— Что-нибудь выяснили об исчезнувших женщинах? — спросил Новицкий.

— Ничего, — ответил Ребрин. — Одна свидетельница в спешном порядке уехала из Москвы, вторая вчера отсутствовала, появится только сегодня вечером…

И он коротко, опуская многие детали, рассказал о поездке к гостинице «Космос» и на Тверскую улицу.

Услышав, что Ребрин собирается взглянуть на серую «девятку», которая имелась у одного из бандитов Резаного, Бурлаков недовольно поморщился.

— Это ещё зачем?

— Серые «Жигули» фигурируют в делах обоих исчезнувших женщин. К тому же люди, расстрелявшие «стрелку», тоже подъезжали на такой машине.

Стоило Ребрину заговорить о подозрениях относительно Резаного, Бурлаков начал донимать его вопросами. Особенно его интересовала рыжая любовница главаря. Узнав, что она, возможно, не натуральная рыжая, а крашеная, он снова сжал кулаки.

— Вот кто маньяк! Я-то сперва на Клычкова грешил, а это, оказывается, Резаный!… Короче, всё сходится, — он посмотрел на Новицкого. — Резаный подставил его. Угрохал на «стрелке», а потом вещички в квартиру подбросил. Надо выяснить, какую роль во всём этом деле играет Дроздов. Не сомневаюсь, что Резаный убил Татьяну по его наводке. Ведь кто, как не Дроздов, помог ему проникнуть на дачу? А теперь ещё это ограбление!

— Дроздова надо срочно найти, — согласился Новицкий, придвигая к себе телефон. — Я сейчас позвоню на Петровку. Милиция проведёт его розыски лучше вас, у неё для этого больше возможностей.

— Бесполезно его искать, — Бурлаков качал головой. — Гарантию даю, что его уже убрали. Закопали где-нибудь за МКАДом. Резаного надо искать, вот кого! Он тут главная сволочь!

Банкир с четверть часа разговаривал с кем-то из милицейского начальства. Выяснилось, что фоторобот «Дмитрия» уже разослали по банкам и коммерческим учреждениям. Начали поступать факсы с отрицательным ответом. Узнав, что «Дмитрий» — это охранник «М-банка» Валерий Дроздов, собеседник Новицкого потребовал немедленно предоставить все сведения об этом человеке. Банкир попросил его созвониться с отделом кадров.

— Дроздов и Резаный объявлены в розыск, — сообщил Новицкий, кладя трубку. — Как только кого-то найдут, я сразу постараюсь устроить вам разговор с ним.

— У меня к вам ещё одна просьба, Леонид Константинович, — сказал Ребрин. — Мне бы хотелось пообщаться с кем-нибудь из друзей или подруг Татьяны. Меня интересуют её отношения с окружающими, привычки, круг знакомств и всё такое. Это может помочь расследованию.

— Поговорите с Ольгой Королёвой, — Новицкий достал из стола телефонную книжку, полистал её и придвинул к себе чистый лист бумаги. — Подруга ещё со школы.

Он написал на листке телефон и адрес.

— Позвоню ей сегодня, — сказал Ребрин.

— А серую «девятку» когда будете искать? — спросил Бурлаков.

— Сегодня вечером и будем.

— Это мало что даст, — начальник охраны скептически качал головой.

— Почему? — возразил сыщик. — Серая легковушка — важная зацепка, о ней говорят обе свидетельницы. Похожую машину видели на пустыре, когда там была «стрелка». Ваганов утверждает, что Резаный пользуется машинами своих людей как собственными, значит, «девятку» его бойца стоит проверить.

— Как зовут бойца? — спросил Бурлаков.

— Ваганов знает только его кличку: Тесак, и дом на Новочерёмушкинской улице, где он снимает квартиру. Третья пятиэтажка, если идти по правой стороне от кирпичного завода. «Девятка» стоит в «ракушке» под фонарём, напротив въезда во двор. Думаю, я смогу её разыскать.

Детективы в сопровождении Бурлакова вышли из кабинета и вызвали лифт.

— Как же я не распознал предателя, — не мог успокоиться начальник охраны. — Дроздов продался бандитам… Кто бы мог подумать… А может, его заставили? Шантажировали?

Ребрин пожал плечами.

— Вы отлично справились со своим делом, ребята, — продолжал Бурлаков уже в лифте. — Не ваша вина, что мы опоздали взять этого паскуду Дроздова… Поэтому закругляйтесь с расследованием. Теперь кого надо я и без вас найду… Обдумайте, сколько мы с боссом вам должны. Выставляйте счёт, не стесняйтесь…

Лифт остановился.

— Дело пока не закончено, — ответил сыщик, выходя из кабины.

— Да закончено, чего там ещё копать. А с Королёвой лучше не связывайтесь. Знаю я её. Пустоголовая баба. Только сплетни собирает…

Прежде чем покинуть банк, Ребрин с Максимовым заглянули в то крыло здания, где находилась инкассаторская комната. Следователи там ещё работали.

Направляясь к Королёвой, Ребрин прихватил с собой Андрея. В разговоре с ней тот должен был играть первую скрипку, используя своё обаяние и умение вести непринуждённую беседу.

Мать Ольги, предупреждённая об их приходе, пропустила гостей в квартиру и попросила подождать: дочери не было дома. Прождав её два часа, детективы откланялись. Ребрин пообещал заехать на следующий день.

— Похоже, Бурлаков прав, — проворчал Андрей, когда они выходили из подъезда. — Эта Ольга даже матери не говорит, куда идёт и во сколько вернётся!

Ребрин улыбнулся:

— А ты своей матери докладываешь об этом?

Тот смутился.

— Ну, я — другое дело… — Он посмотрел на часы. — Уже седьмой час! Из-за этой Ольги мы потеряли массу времени.

— Ничего, — отозвался сыщик, — как раз успеем пообедать.

Телефон Ваганова долго не отвечал; детективы созвонились с ним лишь в десятом часу утра. Оказалось, он только что вернулся из клуба. Отвечал сонным голосом. О том, где ночью находился Резаный, он не знал. О вчерашнем ограблении «М-банка» слышал по радио и смотрел сюжет в теленовостях. Ребрин предложил ему встретиться через час.

День выдался пасмурный. Белесые облака ползли по небу. Сидя в кабине «Опеля», друзья смотрели, как Ваганов в кожаной куртке с поднятым воротником торопливо идёт по улице, озираясь. Андрей распахнул дверцу. Ваганов уселся рядом с ним на заднем сиденье.

— Моих я отправляю в пятницу, а в субботу сам дёрну из Москвы, — сообщил он. — Завязываю с братвой. Открою в Армении свой бизнес. Легальный. Бабок нарыл, для раскрутки хватит…

— В таком случае, нам остаётся пожелать тебе удачи, — сказал Ребрин. — Тем более, судя по всему, мы встречаемся с тобой в последний раз. — Он протянул листок с фотороботом. — Тебе никого не напоминает этот человек?

Ваганов взглянул на портрет.

— Да он в очках, как его узнаешь? Никого не напоминает.

— Посмотри внимательней, — сказал Андрей.

Ваганов несколько минут вглядывался в изображение, то поднося его к глазам, то отводя далеко в сторону.

— Нет. Никого не узнаю. У меня таких знакомых не имеется. А его же портрета, только без очков, у вас нет?

— К сожалению, нет, — ответил Ребрин.

Ваганов пожал плечами.

— Ты к усам приглядись, — сказал Максимов. — Похожи на те, которые носит твой босс?

— Резаный? — Ваганов задумался. Видно было, что такое предположение ему даже не пришло в голову. — Вообще-то, может, усы похожи… Но сам он не похож. Причёска не та.

— Причёску можно изменить.

— Да и лицо у этого как будто покруглее… — продолжал размышлять вслух Ваганов. — Резаный более, что ли, худой… Ну, может, и похож, но очень приблизительно.

Он вернул портрет Ребрину.

— А что скажешь об этом? — Сыщик показал фонарик и кастет, оставленные маньяком в подвале.

Фонариком Ваганов не заинтересовался, а кастет взял в руку. Максимов слегка напрягся, следя, как бы бандиту не вздумалось применить эту игрушку по назначению. Но Ваганов, осмотрев кастет, вернул его сыщику.

— У некоторых наших пацанов есть кастеты, — сказал он. — Но такого не припомню.

— Ещё вопрос, — сказал Ребрин. — Какие сигареты курит Резаный?

— «Лаки страйк». Сам видел. А когда их нет, может курить любые, хоть самокрутки с анашой.

— Значит, ты не знаешь, где он находился этой ночью?

— Откуда? Мне никто не докладывает. Если я нужен, мне звонят по телефону…

— А ты не можешь связаться с братками и осторожно так выяснить этот вопрос? — спросил Максимов.

— Чтобы я стал выяснять дела босса? — Ваганов усмехнулся. — Меня в лучшем случае не поймут, а то ещё и на разбор вызовут.

— «М-банк» ограблен при содействии парня, которого ты знал под именем Дмитрий, — сказал Ребрин. — Он работал там в охране. Брали банк примерно так, как ты говорил: с тротилом и газовыми бомбами.

— Ну, значит, они и провернули. Да, наверняка они. Но я не при делах, чем хотите поклянусь!

— Где сейчас может находиться Резаный?

— Не знаю. Я не знаю ни одного его адреса.

— Наверно, он залёг на дно, — сказал Андрей. — Кантуется у кого-то из своих парней.

Ваганов пожал плечами.

— Вполне может быть… Босс так устроил, что в бригаде мало кто знает адреса других бойцов. Это чтоб в случае провала нельзя было накрыть всех сразу.

— Понятно, — сказал Ребрин. — Но хоть какие-то адреса ты знаешь?

— Я ездил к Сёме, Дупелю, Тесаку… Нет, Резаный к ним не пойдёт. Их хаты слишком многие знают.

Расставшись с Вагановым, детективы поехали завтракать в знакомое кафе на Мясницкой.

— Клычкова подставил и ликвидировал Резаный, теперь это ясно, — с набитым ртом говорил Андрей. — Он послал его купить флакон, а потом, используя этот краситель, убил Давыдову и Новицкую. А потом и самого Клычкова шлёпнул на «стрелке». Я думаю, теперь, обчистив банк, Резаный будет скрываться.

— Утром он ограбил банк, а вечером пытался убить женщину, — сказал Ребрин. — Это так он скрывается?

— А может, ему приспичило. Так захотелось бабу трахнуть, что он рискнул вылезти из берлоги.

Они вставали из-за стола, когда в кармане Ребрина зазвонил телефон.

— Это Новицкий, — услышал он голос в трубке. — Приезжайте сейчас ко мне, милиция кое-что обнаружила. Кажется, напали на след грабителей.

Через двадцать минут детективы входили в центральный офис «М-банка». Новицкий встретил их в холле первого этажа.

— Вчера утром в заброшенном доме в окрестностях Одинцово нашли два трупа с огнестрельными ранениями, — сообщил он. — Кто-то из местных жителей услышал выстрелы и вызвал милицию. Убийцам удалось скрыться. При убитых не было документов, их отправили в морг как неопознанных, и только час назад стало известно, что оба погибших принадлежат к банде Резаного. Отпечатки их пальцев имеются в картотеке МВД. У следствия есть серьёзные основания полагать, что эти двое участвовали в налёте на банк. Предварительная экспертиза установила, что в их лёгких содержатся следы слезоточивого газа, который использовали налётчики. Получается, сразу после ограбления они поехали в Одинцовский район… Я сейчас еду туда, чтобы узнать подробности на месте. Не хотите поехать со мной?

— Да, мы едем, — сказал Ребрин.

— Садитесь ко мне в машину. По дороге расскажете, как обстоят дела.

Ребрин с банкиром устроились на заднем сиденье «Мерседеса». Андрей сел впереди, рядом с шофёром. Вслед за «Мерседесом» тронулась машина с телохранителями.

— Бурлаков с нами не поедет? — спросил сыщик.

— Вчера Анатолий слёг с воспалением лёгких. Он мне только что звонил с подмосковной дачи. Говорит, врачи советуют ему лечь в больницу, но он не соглашается. Вообще, по поводу своей болезни он настроен оптимистично, надеется дней через пять выйти на работу.

— Передайте ему от меня привет, — сказал Ребрин. — А заодно скажите, что вчера вечером мой помощник едва не поймал маньяка, которого мы ищем. Негодяю удалось уйти.

Банкир резко выпрямился.

— В самом деле? И кто это был?

— Пока не знаем. Лица Андрей не видел, маньяк действовал в маске…

И сыщик рассказал о ночной погоне Андрея за серой «девяткой» и о драке в подвале котельной. Поделился он и своими подозрениями насчёт Резаного. Новицкий был поражён.

— Значит, это Резаный?

— Всё как будто говорит за это, даже окурок сигареты «Лаки», который оставил преступник. Ваганов утверждает, что это любимая марка Резаного.

— У милиции в картотеке есть его отпечатки пальцев… — начал Новицкий, но сыщик отрицательно покачал головой.

— Он был в перчатках. Окурок наверняка чист.

Трупы обнаружили в старом двухэтажном доме, где некогда размещалась совхозная контора. Теперь здание принадлежало какому-то ТОО «Амальтея». У входа Новицкого и детективов встретил низенький коренастый милиционер, уже предупреждённый по рации об их приезде.

— Старший лейтенант Аверичев, — представился он банкиру, козырнув.

Новицкий пожал ему руку.

— Пойдёмте посмотрим, если хотите, — старлей жестом пригласил пройти в здание.

Внутри царили грязь и запустение. Трупы давно увезли. Старлей объяснил, что, согласно данным экспертизы, убитые состояли в банде Резаного. Застрелены они были из одного и того же оружия.

— Скорее всего, их убил их же подельник, — делился страж порядка соображениями. — Выхватил пистолет и мигом прикончил обоих. Такое у них сплошь и рядом, особенно если слишком большие деньги хапнули.

— Убить их могли Резаный или Дроздов, — предположил Андрей.

— Или кто-то ещё, — сказал Ребрин. — Мы ведь до сих пор не знаем, сколько человек участвовало в налёте на банк.

Он вышел из здания и прошёлся по размокшей после дождей грунтовой дороге, за которой начиналось поле, заросшее сорняками. В отдалении высился лес. Вслед за Ребриным вышли Новицкий, Андрей и милиционер.

— Местных опрашивали? — спросил у старлея Ребрин. — Может, кто чего видел? Например, их машину.

— Двое тут слышали, как в то утро кто-то проезжал, но что это была за машина — неизвестно.

Засунув руки в карманы куртки, Ребрин расхаживал по дороге, всматриваясь в следы шин.

— Всё уже затоптали, — пробурчал Максимов. — Ничего не разберёшь… Думаешь, и тут наследила «девятка»?

— Не знаю, — отозвался сыщик. — Меня смущает взломанный замок на гараже Тесака. Если Резаный захотел воспользоваться его машиной, то зачем ему угонять её? Ведь Тесак и так мог отдать, у Резаного наверняка и ключ был от гаража…

— Может, он его потерял, Тесака не было дома, а машина нужна была позарез? — предположил Андрей.

— Именно эта «девятка»? Как будто у Резаного других машин нет. В его распоряжении целый автопарк, и угонять ничего не надо.

— Задачка, — согласился Андрей. — К тому же, разъезжая только на этой машине, он рискует засветиться.

— Тем более.

Они вернулись к Новицкому и старлею. В этот момент у милиционера заработала рация, и он отошёл, чтобы поговорить по ней.

— Убийство этих двоих произошло вчера около четырёх часов утра, — сообщил банкир детективам. — То есть, сразу после налёта на банк они отправились сюда. Тут что-то между ними произошло. Наверное, поссорились из-за добычи, и в результате — два трупа. Резаный с деньгами исчез. Дроздов тоже как в воду канул.

— Поиски Дроздова ничего не дали? — спросил Ребрин.

— На квартире, где он проживает, его нет, и не было уже давно. Возможно, в Москве у него есть другое жильё…

К ним подбежал старлей.

— Мне передают, что час назад обнаружена машина с трупом Резаного! — прокричал он взволнованно.

— Где обнаружена? — спросил Новицкий.

— На обочине дороги у деревни Якимово, граница Московской и Калужской областей. Машина — «Жигули» девятой модели.

— Какого цвета? — осведомился Ребрин.

— Сейчас уточню.

— В дороге уточните, — сказал Новицкий. — Едем туда.

В машине старлей снова связался с ГУВД Московской области.

— «Жигули» серого цвета, — он посмотрел на Ребрина.

Сыщик кивнул.

— Денег в машине не оказалось, — прибавил страж порядка. — Наверняка между грабителями произошла ещё одна разборка, и на этот раз жертвой стал сам главарь.

— Когда он был убит? — спросил банкир.

— Пока неизвестно. Судмедэксперт ещё не прибыл на место.

В Якимово приехали вскоре после полудня. «Девятка» с трупом Резаного находилась там, где её нашли — в рощице, метрах в пяти от дороги. Возле неё стояли две милицейские машины и работала бригада следователей, которые подъехали сюда незадолго до прибытия Новицкого. Труп всё ещё оставался в кабине.

Ребрин с Максимовым приблизились к «Жигулям». Сыщик наклонился над задней левой шиной и осмотрел узор на ней.

— Да, та самая, — сказал он Андрею.

Резаный сидел на водительском сиденье, свесив голову на грудь. Могло показаться, что он спит. В затылке чернело пулевое отверстие. Красно-бурые полосы запёкшейся крови тянулись вниз и исчезали под воротником рубашки. Приехавший со следователями судебный медик предположил, что смерть наступила не менее шести часов назад.

Завершив обмеры и фотографирование, милиционеры извлекли труп и уложили на носилки. Ребрин попросил разрешения взглянуть на зубы мертвеца. Медик рукой в резиновой перчатке приподнял верхнюю губу Резаного. Глазам присутствующих предстала зияющая брешь. Носилки с трупом втолкнули в машину и вскоре она уехала.

Следователи приступили к обыску «девятки». Под задним сиденьем в полиэтиленовом пакете обнаружили початый флакон с красителем, нож, чёрную матерчатую маску и перчатки.

— Это тот самый флакон, который был у него вчера вечером, — шепнул Андрей. — Я запомнил этикетку.

Под тем же сиденьем лежал «кольт». В обойме недоставало двух патронов.

— Наверняка из этого ствола пристрелили парней в «Амальтее», — с усмешкой сказал старлей. — А на главаря другой ствол нашёлся. Прикончили шефа, взяли денежки и поминай как звали.

Новицкий промолчал. Остановившимся взглядом он смотрел на прозрачный пакет, в котором виднелись страшные атрибуты маньяка.

— Теперь они никуда не денутся, — заявил старлей уверенно. — Их возьмут, вопрос дней.

Последующий обыск «Жигулей» ничего нового не дал. Новицкий и детективы сели в «Мерседес» и на полной скорости помчались в Москву. В дороге Максимов пересказал банкиру подробности своей схватки с маньяком, во время которой ему удалось выбить у преступника передние зубы.

— Это был Резаный, — с убеждением говорил Андрей. — Флакон я прекрасно запомнил. И маска такая же. Вот только нож я не очень хорошо разглядел, но, похоже, тот самый…

Новицкий рассеянно кивал. Ребрин молчал, глядя в окно.

— Что скажете? — спросил у него Новицкий. — Убийца моей дочери мёртв?

— Посмотрим, что покажет вскрытие, — отозвался сыщик.

— Постараюсь устроить так, чтобы вскрытие произвели немедленно и к завтрашнему дню поступили предварительные результаты, — сказал банкир.

— Хорошо, — Ребрин кивнул.

— Жаль, что он умер, — вполголоса проговорил Новицкий. — Мерзавец должен был ещё какое-то время пожить, помучиться в ожидании приговора… Мне хочется больше узнать о нём. Ведь он убил мою дочь… Имею я право знать, как это было, что творилось в ту ночь в его чёрной душе?… А теперь никто об этом не узнает. Он погиб, унёс с собой тайну…

— Маньяки — больные люди, — заметил Андрей.

Прощаясь с Новицким, сыщик пообещал завтра к полудню подъехать к нему в офис, чтобы ознакомиться с результатами вскрытия.

Молодые люди вернулись к себе. Андрей объявил матери, что расследование закончено.

— Ну и слава богу, — она облегчённо вздохнула. — А то с того дня, как приезжали те двое, я ни одной ночи спокойно не спала, за вас переживала.

— Всё, мама. Теперь можешь не волноваться. Убийцу нашли.

— И кто он?

— Бандит. Главарь преступной группы. Его сегодня утром убили свои же…

И Андрей, улыбнувшись матери, направился вслед за сыщиком в его комнату. Ребрин сел за стол и раскрыл блокнот. Максимов, как всегда, развалился на диване.

— Выходит, дело закончено? — спросил он. — Осталось только найти деньги, которые они увели? Но это уже не наша работа, пусть менты ищут.

Сыщик в задумчивости чертил какие-то линии.

— Думаешь, закончено? — Он посмотрел на Андрея.

— Конечно! Ведь ночью в котельной был Резаный. Мне не надо видеть его лица, достаточно фигуры. К тому же он заставил Ирину перекрашивать волосы. Плюс к этому флакон, маска и перчатки в машине. Плюс выбитые зубы. Какие ещё тебе нужны доказательства?

— Итак, что мы имеем, — заговорил сыщик, глядя в блокнот. — Позавчера ночью Резаный с сообщниками ограбил банк.

— Используя Дроздова как наводчика, — вставил Андрей. — Подозреваю, что не без его участия Резаный завалил Клычкова на «стрелке»…

— Затем вся компания со взятыми деньгами двинула в «Амальтею», — продолжал Ребрин. — Почти сразу по приезде туда между ними произошла ссора. Двое были убиты. Выстрелы слышали местные жители, и Резаный с оставшимися сообщниками вынужден был уносить ноги. Милиция обнаружила трупы ещё вчера, но опознаны они были как члены банды Резаного только сегодня утром. Весь вчерашний день Резаный с сообщниками где-то скрывался. Затем происходит следующее. Вчера вечером из гаража Тесака угоняют серую «девятку». Тогда же, спустя, возможно, пару часов, Резаный на этой машине отправляется на Большую Дмитровку искать себе женщину. Он едет на той же самой машине, на которой уже засветился в предыдущих своих поездках за женщинами. Причём, судя по всему, он её угоняет, взломав замок на гараже.

— Да, выглядит странновато, — согласился приятель.

— После стычки с тобой Резаный сразу удирает из Москвы. Машину с его трупом находят в области где-то около полудня. Доктор сказал, что смерть наступила шесть часов назад, то есть утром. Значит, Резаный погиб через несколько часов после того, как ты с ним расстался.

— Его убили сообщники, больше некому, — сказал Андрей, пожимая плечами. — Добычу не поделили.

В комнате на несколько минут установилась тишина. Ребрин листал блокнот с отрешённым видом, почти не глядя на страницы.

— Клычков был расстрелян неизвестными, приехавшими на серых «Жигулях», — снова заговорил он. — Серую машину видели свидетельницы исчезновения проституток — Синицына и Шумова. Резаный угоняет серую «девятку». Я не утверждаю, что это та самая машина. Но она того же цвета. А Резаный не мог не понимать, что серая машина наверняка уже фигурирует в розыскном деле. Почему же, в таком случае, он угоняет именно её и отправляется на ней на Большую Дмитровку? В ней же находят и его труп. Не слишком ли много серых машин? Обозначим это как странность номер один. Странность номер два: Резаный появился на Большой Дмитровке в ту самую минуту, когда там находился ты. Это, конечно, может быть чистой случайностью, но я что-то не верю в подобные совпадения. А ещё вот что. Банк ограбили практически в тот же день, когда мы получили фоторобот Дроздова. Промедли Резаный хотя бы сутки — и милиция вышла бы на след наводчика. Странно? Странно выглядит и сама смерть Резаного. Маньяк попадает в руки милиции мёртвым, а при нём вещественные доказательства: «кольт», из которого были убиты братки в «Амальтее», нож, омоновская маска и флакон с красителем, которым он заставлял Ирину перекрашивать волосы. Всё это заботливо поднесено следователям на блюдечке с голубой каёмочкой, вместе с трупом преступника и серой «девяткой», на которой он выезжал на промысел. Даже зубы выбиты. Ситуация почти такая же, как с Клычковым: налицо обличающие человека вещдоки, а вместо самого человека — его труп.

— Ты думаешь, что и Резаного подставили? Но это невозможно! С кем же я тогда дрался в котельной?

— С маньяком, которого мы ищем, — ответил Ребрин.

— Ну, вот видишь, ты согласился!

— Но ты не видел его лица.

— Зачем мне его лицо, когда всё говорит за то, что это был Резаный. Рост, фигура, даже сигареты «Лаки». Или, может, ты думаешь, что маньяк — это Дроздов? Или Ваганов? Или кто-то ещё из их банды? Маньяком может быть только кто-то из тех, кто посещал квартиру Клычкова. Ваганова я бы узнал мгновенно, хоть он загримируйся весь и надень какие хочешь маски. Дроздов ростом не вышел. Он невысокий и худощавый. Значит, остаётся Резаный.

— Маньяк мог не посещать квартиру Клычкова, но знать Резаного и Дроздова, — сказал сыщик.

— У тебя кто-то есть на примете?

— Нет. Пока только ощущение, что ещё немного, ещё одна деталька — и мы выйдем на него. Но эту детальку надо найти… — Ребрин откинулся в кресле, потёр виски. — Сигареты «Лаки»… Любимая марка Резаного… Ботинки из крокодиловой кожи… Разгадка где-то здесь…

Стук в дверь вывел его из задумчивости.

— Вы ужинать сегодня будете? — В комнату заглянула Маргарита Алексеевна. — Я жду вас уже пятнадцать минут!

Андрей посмотрел на часы. Четверть десятого вечера.

— Да, мы уже идём, — сказал он, спрыгивая с дивана.

Ребрин улыбнулся:

— Я и забыл, Маргарита Алексеевна, что у вас всё расписано по часам!

Андрей засмеялся.

— Такая уж у меня мать. Для неё главное — распорядок!

— Не распорядок, а режим, — возразила Маргарита Алексеевна. — Для здоровья это самое важное.

После ужина Андрей отправился в свою комнату смотреть футбол. Ребрин сказал, что присоединится к нему позже, а сейчас ему надо немного подумать.

— Всё же тебе придётся завтра съездить к Ольге, — добавил он. — Расспросишь, с кем Татьяна общалась и как жила. Ответы её не забудь черкнуть в блокнот, а то что-нибудь упустишь. Может, она подбросит нам эту недостающую деталь…

Новицкий дожидался Ребрина, расхаживая по кабинету.

— Только что получены предварительные результаты вскрытия, — он протянул сыщику два листа. — Результаты, повторяю, предварительные. Полностью отчёт будет готов послезавтра.

Ребрин пробежал глазами текст. На его обычно бесстрастном лице появилась усмешка.

— Я так и думал. Резаный — не тот, кого мы ищем.

— Почему — не тот? Ваш помощник уверен, что прошлой ночью столкнулся именно с Резаным!

— У маньяка, убившего вашу дочь, первая группа крови, а у Резаного, как выясняется, — третья.

— Может быть, при анализе произошла ошибка?

— Не думаю, хотя всякое случается. Здесь есть ещё одно… Вы, наверное, обратили внимание… — Ребрин нашёл нужное место в тексте. — На дёснах в районе выбитых передних зубов отсутствуют следы кровотечения.

— И что это значит?

— Что зубы были выбиты после смерти человека.

— Выбиты у трупа? — Новицкий посмотрел на сыщика удивлённо. — Но для чего?

— Наверное, для того, чтобы убедить нас, что Резаный — и есть тот, с кем Андрей дрался в подвале котельной.

Банкир опустился в кресло.

— Значит, не Резаный? Нас снова водят за нос?

Сыщик кивнул.

— Да, очередная подстава. Сначала был Клычков, а теперь — Резаный. Только на этот раз всё сработано грубее. Маньяку пришлось изобретать вторую подставу второпях, он не продумал кое-каких деталей. Например, не учёл, что у них с Резаным могут быть разные группы крови.

— У вас есть какие-нибудь предположения?

— Думаю, они появятся к вечеру, — сыщик подошёл к окну и посмотрел вниз, на улицу с рядами припаркованных машин. — Возможно, что-то прояснится после встречи Андрея с Королёвой. Он только что поехал к ней.

Ко входу в банк подъехали две иномарки. Из каждой вышло по молодому человеку в форме охранников «М-банка».

— А что, Леонид Константинович, у вас охранники имеют собственные машины? — поинтересовался Ребрин, не оборачиваясь.

Новицкий, перечитывавший отчёт, оторвался от бумаг.

— Наверное, кто-то имеет. Зарплата им идёт хорошая.

— У кого тут можно узнать, — продолжал Ребрин, — была ли машина у Дроздова, и если была, то какая?

— Это легко выяснить, — банкир нажал на кнопку селекторной связи, соединяясь с секретаршей. — Любовь Дмитриевна, вызовите ко мне Шувалова, — и прибавил, оборачиваясь к сыщику: — Это заместитель Бурлакова.

Через две минуты в кабинет вошёл крепкий светловолосый мужчина лет тридцати. К нагрудному карману его пятнистой куртки был прикреплён белый пластиковый прямоугольник, на котором значилось: «Борис». И — ниже, более мелким шрифтом: «Охранная служба. М-банк».

Новицкий кивнул ему:

— Добрый день. С вами хочет поговорить этот господин, — он кивнул на Ребрина. — Его интересуют некоторые вопросы, связанные с охраной банка.

Шувалов повернулся к сыщику.

— Слушаю вас.

— Собственно, меня интересует Дроздов.

Охранник наклонил голову, всем своим видом выражая внимание.

— Какое мнение у вас сложилось о нём как о работнике и как о человеке? — спросил Ребрин.

— Как о человеке ничего о нём сказать не могу, — Шувалов говорил медленно, видимо обдумывая каждое слово. — Я с ним не был знаком близко. Отношения у нас были чисто деловыми. А по работе… — Он пожал плечами. — Ничего за ним как будто не замечалось. Нормальный боец… Как все наши парни в охране…

— Кто-нибудь поддерживал с ним более тесные, скажем — приятельские отношения?

Шувалов задумался. Ребрин и Новицкий пристально смотрели на него.

— Нет, пожалуй, никто, — произнёс он после молчания. — Разве только командир…

— Бурлаков?

— У него со всеми ребятами приятельские отношения, — спохватился Шувалов, смущённый тем, что уличил своего начальника в дружбе с пособником бандитов. — Анатолий Михайлович такой человек, что для него все бойцы — лучшие друзья.

Ребрин кивнул.

— У Дроздова есть машина? — спросил он.

— Да. «Жигули» шестой модели.

— Шестой? — переспросил сыщик.

— Шестой.

— А цвета какого?

— Светло-серого.

— Спасибо. Больше вопросов нет.

— Можете идти, — сказал банкир.

Шувалов покинул кабинет.

Новицкий посмотрел на Ребрина.

— Это что-нибудь прояснило?

— Пока немного, но мозаика складывается любопытная… Опять серые «Жигули», только на этот раз — «шестёрка».

— Скажите прямо: вы подозреваете Дроздова? Он ведь поддерживал контакты и с Клычковым, и с Резаным.

— Мне бы хотелось побольше узнать о нём, — уклончиво ответил сыщик. — У вас ведь, наверное, за подбор людей для охраны отвечает Бурлаков?

— Да, людей подбирает исключительно он, — подтвердил Новицкий. — Но каждый взятый в охрану человек проходит проверку МВД.

— Жаль, что он болен. Мне бы хотелось с ним поговорить.

— Если у вас есть неотложные вопросы, то можете задать их ему по телефону. Не думаю, что Анатолий настолько плох, что не смог бы уделить вам хотя бы пять минут.

Ребрин кивнул:

— Пожалуй, это мысль. И ещё, чтобы не забыть: весной у вас на даче был ремонт. Обновляли крышу и фасады. Какая организация занималась этим? У вас есть её координаты? Я спрашивал у Овчаренко, но он не знает.

— Мой зам по хозяйственной части наверняка в курсе. — Новицкий снова соединился по селектору с секретаршей. — Адрес и телефон строительной фирмы сейчас сообщат. След, по-вашему, ведёт туда?

Сыщик покачал головой.

— Вы, я смотрю, готовы подозревать всех подряд. Не торопитесь, Леонид Константинович. В таком деле всё надо обдумывать спокойно и, главное, собирать факты, пусть даже они совсем незначительные и, казалось бы, не имеют отношения к делу. Взять хоть бы этот ремонт. Он ведь проходил на ваших глазах?

— Нет. На даче я тогда не бывал. Всеми работами руководила Татьяна.

— Интересно.

— Она окончила школу дизайнеров и неплохо разбиралась в интерьерах, — заговорил Новицкий, увлекаясь. — Особняк переделывали по её проектам. Когда шли работы, она почти каждый день туда ездила, сама смешивала краски, малярничала и даже, как мне рассказывали, по строительным лесам забиралась на крышу. Это был романтический период в её жизни… — добавил он с грустной улыбкой. — За ней начал ухаживать Анатолий. Она отвечала ему взаимностью. Он иногда ездил туда вместе с ней. Она мне потом рассказывала, что он всячески старался обратить на себя её внимание, выделывал разные акробатические штуки, например, лазил по водосточным трубам, качался на канате, на деревья залезал. Однажды чуть шею себе не свернул… — Он снова улыбнулся. — После ремонта они вместе поехали в Анталию. Короче, вопрос об их женитьбе был решён окончательно. Свадьбу наметили на конец лета. Они хотели провести медовый месяц в Испании, где в сентябре бархатный сезон. И тут вдруг это ужасное событие…

Погружённый в задумчивость, сыщик даже не заметил, как банкир умолк. Тишину нарушило появление секретарши. Она прошла через весь кабинет и положила перед Новицким лист бумаги. Тот кивком поблагодарил. Секретарша вышла.

— Здесь адрес ремонтно-строительной фирмы «Паллас» и её телефоны, — сказал банкир, передавая листок Ребрину.

Тот вздрогнул, отвлекаясь от своих мыслей. Взял листок и мельком взглянул на него.

— Вы собирались туда позвонить, — напомнил банкир.

— Теперь, после всего, что вы мне рассказали, даже не знаю, есть ли в этом необходимость, — Ребрин сложил листок и сунул его в карман. — Пожалуй, лучше позвоню Бурлакову. Пожелаю ему скорейшего выздоровления. Заодно спрошу, когда он рассчитывает появиться на работе.

Новицкий придвинул к себе лист бумаги и написал на нём несколько цифр.

— Телефон его подмосковной дачи.

— Спасибо.

Ребрин снял трубку и набрал номер.

— Слушаю, — отозвался начальник охраны.

— Здравствуйте, Анатолий. Это Ребрин вас беспокоит. Я узнал, что вы заболели. Как ваше самочувствие?

— Пока ещё так себе, но вроде бы иду на поправку.

— Вы в курсе, что найден труп Резаного?

— Да, я сегодня созванивался с боссом, он сказал об этом.

— Наше расследование подходит к концу, осталось только найти Дроздова.

— Найдём. Далеко не уйдёт.

— Я тоже так думаю. Когда вас ждать на работе?

— Дней через пять надеюсь появиться.

— Желаю вам поскорее выздороветь. До скорой встречи.

— До скорой.

Ребрин положил трубку.

— Говорит, что выйдет через пять дней. Мне, наверное, придётся переговорить с ним раньше, но не хочется беседовать по телефону…

— Так поезжайте к нему, там и расспросите обо всём. Только предварительно созвонитесь.

И Новицкий на том же листке, где значился номер телефона, написал адрес бурлаковской дачи. Ребрин убрал листок в карман.

— Не буду вас задерживать, — сыщик встал.

— Если будет какая информация — немедленно звоните, — сказал банкир, пожимая ему руку.

Усевшись за руль «Опеля», Ребрин связался по мобильному с Андреем.

— Я у Ольги, — раздался в трубке знакомый голос.

— Долго ещё пробудешь там?

— Ну, полчаса, наверное. Тут всплыло кое-что интересное.

Андрей сидел на мягком диване в просторной, современно обставленной гостиной. Напротив него, взобравшись с ногами на такой же диван, расположились две татьяниных подруги. Обе были молоды и недурны собой. К удовольствию Андрея, они охотно и многословно отвечали на все его вопросы. Тема беседы менялась поминутно. Но стоило кому-нибудь упомянуть Татьяну, как собеседницы Андрея грустнели. Зато, начиная рассказывать о других своих знакомых, они улыбались и даже прыскали в кулачок.

Андрей, с телефоном возле уха, подался в сторону и заговорил тихо:

— Николай, я перезвоню, когда закончу. Ты у Новицкого был?

— Только что от него.

— Новости есть?

— Много чего… Слушай, сейчас я еду на дачу к Бурлакову. Сдаётся мне, что это будет заключительный аккорд нашего расследования. Если через час от меня не будет звонка или ты сам не сможешь до меня дозвониться — поезжай туда. — Ребрин продиктовал адрес. — И будь осторожен.

— А в чём дело?

— Могут поджидать сюрпризы. Хотя, думаю, всё обойдётся. Ну ладно, пока.

Ребрин отключил связь. «Опель» покатил по залитым солнцем улицам.

Вскоре городские кварталы остались позади. За окнами потянулись поля. Следуя указателю на обочине, сыщик свернул с трассы на боковую дорогу. Машину припарковал в посёлке. Дальше пошёл пешком.

Грунтовая, размокшая после дождей дорога плавно поднималась в гору. Ребрин прошёл по ней не меньше двух километров, пока, наконец, впереди не показались крыши ещё одного посёлка. «Сосновка» — прочёл он надпись на указателе. Отсюда предстояло пройти лесом почти километр.

Дача Бурлакова стояла на отшибе, за холмом, в окружении разлапистых елей. Кирпичное двухэтажное здание выглядело необитаемым. Почти все окна были закрыты ставнями. Ребрин вошёл в калитку и по садовой дорожке направился к веранде.

Когда он по трём ступенькам поднялся на крыльцо, в дверном замке раздался щелчок. Ребрин насторожился. «Глазок» был, скорее всего, объективом скрытой камеры. О его визите стало известно хозяину дома!

Спустя короткое время эта догадка получила подтверждение.

— Можете войти, — послышался из динамика над дверью голос Бурлакова.

Ребрин взялся за ручку. Массивная металлическая дверь легко подалась, и он прошёл на веранду. Здесь никого не было. Следующая дверь находилась слева. Ребрин заглянул в полутёмный коридор.

— Сюда, пожалуйста, — снова услышал он голос Бурлакова.

Над сыщиком зажглась лампа, осветив коридор и ещё две двери. Бурлакова не оказалось и здесь. Рука Ребрина просунулась в карман куртки, где лежал пистолет.

Он двинулся к дальней двери, откуда, как ему показалось, прозвучал голос. Дверь была приоткрыта. Сыщик ногой распахнул её настежь, достал пистолет и быстро шагнул в комнату, взглянув сначала направо, потом налево. В комнате стояли мягкие кресла, стол и шкафы. Бурлакова и тут не было. Но голос доносился именно отсюда, Ребрин не мог ошибиться. Может, здесь, как и над входной дверью, установлен радиодинамик?

Напряжённо прислушиваясь, сыщик прошёл в глубину комнаты. Справа раздался звук — как будто что-то упало. Он оглянулся, и в этот миг на его затылок обрушился удар. Бурлаков, бесшумно выскочив из шкафа, сбил Ребрина с ног. Сыщик рухнул, уткнувшись лицом в ковёр. Пистолета он, однако, не выпустил. Бурлаков прыгнул на него и вцепился в руку, державшую оружие. Боль из затылка разливалась по всей голове, темнело в глазах, но сыщик старался удержать пистолет в руке. Резким движением он сбросил с себя противника, и тотчас получил ещё один удар, под рёбра. Николай застонал от боли. Взгляды наконец встретились. Лицо Бурлакова исказила гримаса ненависти.

— Что, сыскарь, брать меня пришёл? Даже пушку вынул, гнида?

Он размахнулся, но Ребрин вовремя уклонился. Кулак пролетел мимо. Сыщик попытался высвободить руку с пистолетом. Бурлаков хрипел в приступе неистовой злобы, матерился и прижимал руку Ребрина к полу. Николаю локтем удалось заехать Бурлакову в подбородок. Не ожидавший этого бандит на какую-то секунду замешкался, и сыщик перевернулся на спину. При этом от резкой боли в затылке у него потемнело в глазах. Он нажал на крючок не целясь. Выстрел оказался неудачным — противник в последний момент успел выбить пистолет из ослабевшей руки.

— Не рыпайся, сыскарь. Абзац тебе.

Николай разлепил ресницы. Сквозь наплывы тьмы на него глядело раскрасневшееся небритое лицо начальника охраны «М-банка». Бурлаков вынул из кармана баллончик и направил газовую струю в нос Ребрину. Тот закашлялся, горло сделалось шершавым, глаза заволокло тьмой.

Николай чувствовал, что его волокут. Чьи-то руки, точно клешни, держали его под мышками. На минуту его оставили в покое, а потом в запястья рук и в щиколотки впились верёвки. Связав, его подняли и привалили спиной к стене. Опуститься на пол он не мог. Голова сыщика свесилась на грудь.

В лицо плеснули холодной водой. Застонав, Ребрин поднял голову. В глазах стало проясняться. Он находился в низком просторном помещении без окон. По-видимому, в подвале. Он не мог упасть при всём желании. Руки и ноги его были крепко стянуты верёвками и привязаны к металлическим скобам, вделанным в стену.

— Очухался? — прохрипел Бурлаков. — Теперь слушай сюда. Только что звонил Новицкий. Где ты находишься, он не знает. Так что не думаю, что тебя станут здесь искать. А если даже сунутся, то вряд ли найдут. Через час ты будешь замурован в стену!

Засмеявшись, он подошёл к корыту с цементным раствором, поднял лопату и принялся месить. Рядом высилась горка кирпичей — таких же, как те, из которых были выложены стены.

— Слышь, сыскарь? — Он неожиданно взглянул на Ребрина. — Если расскажешь, как вычислил меня, то не буду закладывать тебя целиком. Оставлю дырку для лица, чтоб мог дышать. Тогда проживёшь дней пять. А то и неделю. Слышь? Целая неделя жизни! Буду спускаться сюда и базарить с тобой… Может, пойму, отчего люди иногда бывают такими хитрыми…

Он зачерпнул лопатой немного раствора и бросил его под ноги Ребрину.

— Не хочешь говорить? Ну и не надо…

Лицо Бурлакова кривилось в усмешке. Он начал брать из стопки кирпичи, подносить к пленнику и укладывать на раствор. Он укладывал их так, чтобы кладка казалась продолжением уже существующей стены. У ног Ребрина возник первый, самый нижний кирпичный ряд. Бурлаков обмазал его сверху раствором и принялся выкладывать второй ряд.

Он действовал быстро, со знанием дела, словно всю жизнь работал каменщиком. Кирпичная кладка поднялась до колен сыщика. Зазвонил лежавший на табуретке мобильный. Ребрин узнал этот звонок. Звонил его собственный телефон, изъятый Бурлаковым из кармана куртки. Бурлаков оглянулся на аппарат. Подошёл к нему, вытирая руки о грязные штаны. Сыщик затаил дыхание — звонил Максимов!

Во время последнего разговора с ним чутьё не обмануло Ребрина. На бурлаковской даче его действительно ожидал сюрприз. Теперь Андрей, не дождавшись ответа, должен приехать сюда. Он будет минут через сорок. От силы — через час.

Бурлаков взял телефон в руку, какое-то время прислушивался к телефонной трели, потом нажал на кнопку.

— Алло, алло! — зазвучал в динамике голос Максимова. — Николай! Я тебя не слышу!… Короче, я сейчас еду на дачу Бурлакова! Жди меня!

Бандит отключил связь и оглянулся на сыщика. Глаза его потемнели от злости.

— Ну, ты даёшь, сыскарь, — прошипел он. — Сопляка своего вздумал на меня натравить?

Он вышел из подвала и поднялся в комнату, где час назад обезоружил Ребрина. Уселся в кресло и принялся стучать пальцем по кнопкам телефона.

— Дрозд? — сказал в трубку. — Слушай сюда. Щас срочно езжай ко мне. Только не прямо на фазенду, а в лесок на дороге в Сосновку. Прихвати ствол. Завалишь одного сосунка, который едет ко мне. Ты его должен помнить. Это блондин, который приезжал в банк вместе с Ребриным. Сюда он поедет на мотоцикле, понял меня? Ты его опередишь, если поторопишься. Устрой ему встречу в этом лесочке. Дорога там плохая, большой скорости он не выжмет. Да и от посёлка далековато. Выстрела никто не услышит. Как уделаешь его — звякни. Труп потом уберём… Всё понял? Давай шустрее.

Он отключил связь и вернулся в подвал. Ребрин смотрел на него с усмешкой.

— Если так хочешь, можем и поговорить, — сказал сыщик. — Сколько женщин ты убил? Похвастайся, нас всё равно никто не слышит.

— Это тебя не касается. Это вообще никого не касается! — Бурлаков подошёл к нему. — Так как вычислил меня?

— Сперва дай промочить горло. После твоей гостеприимной встречи у меня еле ворочается язык.

Бурлаков поднёс к его рту бутылку с водой. Сыщик сделал глоток, прополоскал рот и выплюнул. Надо оттянуть время до прибытия Максимова. Занять маньяка разговором, тогда у Андрея появится шанс застать его врасплох.

— А скрывать мне нечего, — Ребрин говорил, глядя бандиту в глаза. — Я расскажу тебе всё, до чего удалось докопаться за эти дни. Но я надеюсь, и ты кое-что прояснишь. Некоторые моменты мне непонятны до сих пор.

— Пожалуй, проясню, — Бурлаков ухмыльнулся. Поставил перед Ребриным табуретку и уселся, закинув нога на ногу. — Сначала говори ты. Что тебе известно?

— Окончательная картина сложилась у меня только сегодня, — сказал сыщик. — После того, как я прочитал отчёт о вскрытии трупа Резаного. Но начну я не с отчёта, а с самого начала, как ты хочешь. Мне, конечно, неизвестно, когда у тебя начались эти сексуальные заскоки, когда и при каких обстоятельствах ты убил свою первую женщину. Трудно мне понять и то, почему тебе нужны именно рыжие. Возможно, это такая форма психопатии…

Бурлаков хмыкнул, достал из пачки сигарету и закурил.

— Толкуй, толкуй про психопатию, Склифосовский. Будь я психом, то не сидел бы сейчас тут, а ты не торчал бы у меня из кирпичей, как суслик из норки, — он скривил в усмешке рот. — Моих баб оставь в покое. По делу говори.

— Сейчас у меня уже нет сомнений, что Валерий Дроздов, которого ты устроил в охрану «М-банка», — твой лучший друг. И позавчерашнее ограбление задумал не он, и не Резаный, а ты. Ты провернул это дело чужими руками.

— Допустим, что так. И откуда ты знаешь?

— У Дроздова имеются кое-какие связи в криминальном мире. В частности, он знал Резаного, с которым отбывал срок. То, что Дроздов имеет судимость, ты скрыл при приёме его на работу. Он нужен был тебе в банке. Дроздов возобновил знакомство с Резаным. Ему удалось убедить главаря, что ограбить «М-банк» — не такая уж невыполнимая задача, особенно если есть свой человек в охране, который может в нужную минуту открыть нужную дверь и показать, где что лежит. Резаный с Дроздовым начали готовить ограбление. Встречались тайно, на квартире у Клычкова. Братва раньше времени не должна была знать о Дроздове и об операции. Из членов банды, кроме Резаного, в курсе был один Клычков. Он по пьянке проболтался Ваганову, а от него узнали мы. Но ты это ловко устроил! Никому из братков, даже Резаному, в голову не могло прийти, что настоящим организатором ограбления банка является не кто иной, как сам начальник банковской охраны! Не сомневаюсь, что и план ограбления составил ты, подсунув его Резаному через Дроздова. И расправа над исполнителями — тоже твоя идея. Они сделают грязную работу, а потом их уберут. Не так ли?

Бурлаков утвердительно кивнул, выпуская струю дыма.

— Ну да, братков мы с Дроздовым использовали, а потом грохнули, всё верно.

Сыщик продолжал:

— Попутно с ограблением ты затеял ещё одно дело. Работая начальником охраны банка, ты завёл связи в милиции и не мог не знать, что поисками убийцы рыжеволосых женщин занялись всерьёз. Ты почуял опасность и стал думать, как замести следы. Для этой цели тебе опять пригодился Дроздов. Уж не знаю, откуда он достал сведения о группе крови Клычкова. Она оказалась такой же, как у тебя. И ты решил этим воспользоваться, уготовив Клычкову роль маньяка, или подсадной утки. Он должен был засветиться перед продавщицами, покупая в фирменном магазине флакон с дорогим красителем, а заодно — оставить на нём свои отпечатки. Вероятней всего, купить краситель его уговорил всё тот же Дроздов.

— А кто же ещё? — ухмыльнулся Бурлаков. — Конечно, он! Дрозд, кстати сказать, ничего не знает о моих увлечениях рыжими женщинами. Это моя тайна. Моя личная тайна, я никого не собираюсь в неё посвящать! Я просто сказал Дроздову, что мне нужен этот краситель, и чтобы на флаконе были пальцы Клыка. Чем мне нравится Дрозд — это тем, что он никогда не задаёт лишних вопросов. Когда они с Клыком проезжали мимо магазина, он специально остановил машину, чтобы Клык забежал за красителем. Я прочитал о нём в рекламном объявлении. Краситель очень редкий, продаётся только в двух местах. Именно такой мне и требовался. По нему менты должны были быстро выйти на Клыка. Мне оставалось только отслеживать, как скоро это произойдёт. Ментовские следаки оказались шустрыми. Они вышли на него даже раньше, чем я думал.

Он замолчал, и сыщик заговорил снова:

— Получив флакон с отпечатками Клычкова, ты в короткий срок совершил два чудовищных преступления: убил Давыдову и Новицкую. Причём в последнем случае ты оставил флакон недалеко от дачи, рассчитывая, что его найдут. Так и вышло. Флакон нашли, а на нём — пальцы Клычкова. До сих пор не могу понять, какими мотивами ты руководствовался, убивая Новицкую. Ты ведь мог найти другую женщину. Для тебя это было бы проще. Но ты почему-то убиваешь Татьяну, свою невесту. А между тем это был бы выгодный брак! Породнившись с Новицким, ты мог в ближайшем будущем получить часть акций банка, вступить в совет директоров и вообще подняться по служебной лестнице. Может, ты захотел досадить Новицкому? Или отомстить ему за что-то? А может, Татьяна оказалась настолько притягательным сексуальным объектом для твоей извращённой натуры, что ты не мог удержаться?

Бурлаков расхохотался.

— Да, ты прав, она была баба зашибись. Очень привлекательная. Но положение и деньги её отца были для меня важнее, — он закурил новую сигарету. — Ладно, сыскарь, я тебе скажу. Всё равно ты сейчас сдохнешь. У меня и в мыслях не было её убивать. Она сама, сука, напросилась. Накануне днём я наведался в её грёбаный художественный салон. Я там до того дня ни разу не был, поскольку искусство меня не интересует. Но тогда так вышло, что я оказался на Неглинной и у меня было полчаса свободного времени. Короче, зашёл туда. Ищу Татьяну, шатаюсь по комнатам. Её нигде нет. И вдруг слышу — за стенкой всхлипы и стоны. Это был её голос! Только она так стонет во время секса! Дверь пришлось выбить… — Бурлаков посмотрел на кончик сигареты, глаза его сузились. — Она там лежала с каким-то хмырём. Самое смешное, что я её действительно любил, сучку… А потом у нас с ней был разговор. Я готов был простить, хрен с ней, ну, потрахалась с мужиком на стороне, с кем не бывает. Но она заявила мне, что рада, что всё открылось. Сказала, что свадьбы не будет, вернула перстень, который я ей подарил. С отцом обещала поговорить сама, когда представится случай. Она держалась нагло, смотрела на меня с усмешкой… И вот тогда до меня дошло, что между нами действительно всё кончено…

С минуту он сидел молча, курил. Ребрин не нарушал молчания — время работало на него.

— И я её приговорил. Она должна была принадлежать только мне. Мне одному. Навсегда. Она и осталась моей… В ту ночь, когда я выкрасил ей волосы, я испытал такое наслаждение, какого не испытывал во время обычного секса, а мы трахались до этого много раз. Нет, в ту ночь было что-то особенное… Я снял с неё скальп, и в этом такой кайф… — Он усмехнулся, погрузившись в воспоминания. — Тебе этого никогда не понять. Только в такие минуты я и живу. По-настоящему живу. В остальное время я всего лишь существую. Истинное блаженство мне дарит только чья-то смерть. Зрелище голого тела, залитого кровью, дёргающегося в агонии… И особенно — рыжие волосы, отделяющиеся от черепа… Кайф…

Ребрин смотрел на него бесстрастно. Задал вопрос только тогда, когда глаза маньяка обрели осмысленное выражение.

— На территорию дачи в тот вечер ты, конечно, проник обычным путём, через ворота?

— Конечно. Сторож меня хорошо знал.

— Я так и думал. Уж тебе-то совсем не было смысла лезть через забор. А оказавшись там, ты прикончил сторожа, напав на него сзади.

Бурлаков кивнул, раскуривая потухшую сигарету.

— После этого ты вошёл во флигель и отключил сигнализацию. Как это делается, ты прекрасно знал. Потом начал искать ключ от дома. Ты перевернул вверх дном весь флигель, но ключа не нашёл. А между тем он висел на самом виду — на гвозде у двери, только был прикрыт кепкой.

— Мне надо было сперва спросить у сторожа, где ключ, а уж потом мочить его, — с кривой ухмылкой заметил Бурлаков. — Из-за такой чепухи пришлось лезть по водосточной трубе на крышу, а оттуда спускаться в окно по верёвке…

— Ты проделал это как настоящий альпинист. Предварительно убив Донцова.

— С этим раздолбаем я чуть не облажался. Рассчитывал напасть на него в темноте и кончить одним ударом, но он услышал мои шаги. Пришлось повозиться. Ничего, он недолго брыкался!

— Забраться на крышу для тебя не составило большого труда, — продолжал Ребрин, — ведь ты уже имел опыт. Весной, когда был ремонт, ты лазил по водосточным трубам, похваляясь перед Татьяной своей ловкостью. А мы ещё недоумевали, как в темноте можно залезть на крышу… Тебе, оказывается, эта крыша давным-давно знакома!

— Как ты разнюхал? Садовник сказать не мог, его тогда не было.

— Мне рассказал Новицкий. Твоё скалолазание во время ремонта — ещё один аргумент в пользу того, что убийца именно ты.

— Ну, давай, толкуй дальше, — сказал Бурлаков, видя, что сыщик умолк. — Уж больно любопытно тебя слушать. Всё правильно, я прикончил Татьяну и смылся с дачи через забор. Там же оставил флакон с остатками красителя. Это чтоб менты нужный след взяли!

— Они и взяли. Новицкий постоянно поддерживал связь с Петровкой, через него и ты был в курсе расследования. Когда узнал, что следователи вышли на Клычкова, ты поспешил его убрать.

— Мы с Дроздом туда ездили. Даже если бы не завалили Клыка на «стрелке», мы всё равно бы его угрохали. Клык должен был умереть в ту ночь. И он бы умер — при любых обстоятельствах. Ездили мы на «стрелку», кстати, на тачке Дрозда. И вообще, когда я отправлялся на охоту за бабами, то не пользовался своей машиной. Брал его «шестёрку», сменив на ней номера.

— Я так и думал. В тот вечер, когда была «стрелка», вас с Дроздовым видели бомжи. Они запомнили машину — серые «Жигули», но точно модель назвать не смогли. А с пустыря вы сразу рванули на улицу Фотиевой…

— Я один туда ездил. У меня был ключ от квартиры. Никто, даже Дрозд, не должен был знать о моей личной жизни! Всё, что связано с рыжими бабами, касается только меня одного, понял? Я оставил в квартире Клыка вещдоки. А утром они уже попали к ментам. Чего я и добивался.

— Рассчитал ты верно, — сказал сыщик. — Милиция списала убийство на Клычкова. И если бы не сомнения Новицкого, всё бы для тебя обошлось…

Бурлаков презрительно поморщился.

— Зачем ему понадобилось впутывать сюда частного детектива — до сих пор не пойму.

— Должно быть, всё дело в родительском чутье. Оно подсказало ему, что убийца дочери не найден.

— Пошёл он… со своим родительским чутьём! — вскипел маньяк и запустил в пленника окурком. — Только хлопот мне прибавил!

— Ты, конечно, забеспокоился, — продолжал Ребрин. — Когда он отправился к детективу, ты уговорил его взять тебя с собой, чтобы быть в курсе расследования.

— Естественно, а как же иначе?

— По этой причине во время первого разговора со мной ты выдвинул условие, чтобы я ежедневно докладывал тебе и Новицкому о каждом своём шаге. Это требование мне не понравилось, но я согласился. Дело меня заинтересовало, к тому же у нас с Андреем были проблемы с деньгами. Впоследствии ты пытался давить на нас, предлагал замять расследование. А когда мы вышли на Ваганова и получили фоторобот твоего сообщника Дроздова, ты понял, что дело принимает скверный оборот. Мы могли разоблачить Дроздова ещё в тот день, но вышла накладка. Секретарша не стала вынимать фоторобот из конверта, а сразу, прямо в конверте, отправила его на Петровку. Между тем, если бы она взглянула на портрет, наверное, узнала бы одного из банковских охранников… Вам с Дроздовым просто повезло. Вы получили отсрочку. Когда тебе сообщили, что составлен фоторобот «Дмитрия», ты сразу понял, о ком идёт речь. Под этим именем твой сообщник был известен Клычкову и Ваганову. Ты тут же велел Дроздову связаться с Резаным. Банк следовало брать немедленно. Один день промедления — и Дроздову крышка. Вся многодневная подготовка пошла бы насмарку. И в ту же ночь Резаный с братками, при содействии Дроздова, провернули это дело. Тебя там, разумеется, не было. Ты поджидал их в «Амальтее». После налёта на банк грабители должны были явиться туда с деньгами…

Колёса мотоцикла то и дело пробуксовывали в жидкой грязи. Андрей смотрел вдаль, ожидая, когда покажется посёлок. Он не был уверен, что свернул в нужном месте. Кругом заброшенные поля, невдалеке — лес.

Наконец за поворотом показались дома. Это и была Сосновка. Оставалось найти дачу Бурлакова. Туда вела дорога, по которой, как сказал ему какой-то сосновский житель, надо проехать чуть больше километра.

На дороге пришлось резко сбавить скорость. Справа нависали обрывистые кручи, поросшие деревьями. Вокруг — ни души. Солнце клонилось к закату, заливая багрянцем замшелые стволы сосен и мохнатые ели. Мотоцикл надрывно урчал, взбираясь на холмы.

Вместе с колеёй Андрей повернул направо, огибая очередной холм, и в этот момент затрещала автоматная очередь. Пули залязгали по колёсам и радиатору. Мотоцикл завалился набок. Андрей вылетел из седла и, кувыркаясь, потеряв шлем, покатился под откос. Машина по инерции пропахала ещё несколько метров по грязи, резко развернулась и врезалась в дерево. Максимова отбросило в рытвину между корягами. Рухнув на её засыпанное хвоей дно, он остался лежать неподвижно.

Бурлаков снова взялся за лопату.

— Ну да, должны были, — сказал он, отрываясь от перемешивания раствора. — Я ждал их в «Амальтее» с волыной наготове. Всё у нас с Дроздом было рассчитано. Он предупредил меня, что с Резаным пойдут на дело пятеро. Мы приготовились замочить всех пятерых, но трое после налёта на банк свалили по домам. С Резаным приехали только двое… — Маньяк беззвучно засмеялся. — Они явились с чемоданом, полным баксов, и я открыл огонь…

— Резаного ты сразу убивать не стал, — заметил сыщик. — Сказать, почему?

— Ну? — Резаный бросил лопату и вернулся к табуретке. — И почему же?

— Потому что ты знал, что мы подозреваем его в убийстве Татьяны и рыжеволосых женщин. По твоему замыслу, тот сценарий, который не прошёл с Клычковым, должен был пройти с Резаным. Ты решил выдать его за маньяка, а для этого надо, чтобы он ещё немного пожил. В «Амальтее» ты расправился с его сообщниками, а самого Резаного вы с Дроздовым, скорее всего, связали и где-то припрятали.

Бурлаков кивнул.

— Он стал очень тихим, когда я завалил его парней. Позволил себя связать и надеть на голову мешок. Потом нам пришлось срочно смываться из «Амальтеи», потому что выстрелы могли услышать. Резаного мы засунули в багажник…

— А после этого ты как ни в чём не бывало поехал на работу и очень натурально разыграл удивление, узнав, что твой сотрудник Дроздов участвовал в ограблении, — продолжил Ребрин. — Резаного ты застрелил примерно через сутки. Труп на серой «девятке» отвёз куда подальше — на границу Калужской области. Милиция должна была подумать, что главаря ликвидировали его сообщники, не поделив с ним добычу. Заодно ты подбросил в машину пакет со своими кровавыми трофеями. И не забыл выбить у трупа передние зубы. Ну, это уже специально для нас с Максимовым.

Бурлаков засмеялся.

— А что, неужели не поверили?

— Поначалу поверили, хотя и сомневались. Особенно если учесть тот спектакль, который ты разыграл перед Андреем.

Маньяк нахмурился.

— Называй это спектаклем, но я здорово наколол твоего дружка. Он и впрямь решил, что это был Резаный!

— В том, что он ошибся, я окончательно понял сегодня утром, когда прочитал отчёт о вскрытии. Зная, что мы подозреваем Резаного и ищем серые «Жигули», на которых маньяк увозит проституток, ты задумал подбросить нам наживку. Тебе было известно, что в тот вечер, в одиннадцать часов, Максимов на углу Большой Дмитровки встречается с Синицыной. И ты, предварительно угнав подходящую машину у одного из бойцов Резаного, отправляешься туда и разыгрываешь перед Андреем комедию: подъезжаешь к проститутке и сажаешь её в машину. На тебе чёрная куртка, тёмные очки и усы, чтоб было похоже на бандитского главаря. Антураж дополняли ботинки из крокодиловой кожи. О них, кстати, ты тоже узнал от нас, когда мы рассказывали тебе о посещении бара «Рокки». Как ты и рассчитывал, Андрей бросился за тобой в погоню. Наверняка ты видел мотоциклиста, но, конечно, не делал попыток оторваться. В котельной ты был всё время в маске. При этом ты знал, что Андрей рядом и наблюдает за тобой. По всем внешним приметам ты похож на Резаного. У тебя такой же рост, та же фигура и ширина плеч. О том, что Резаный курит сигареты «Лаки», тебе наверняка сообщил Дроздов. И сигареты пошли в ход, лишь бы Андрей принял тебя за главаря бандитов. Кстати, говорить ты старался не своим голосом, хрипел, чтоб он тебя не узнал!

— А он и не узнал, — усмехнулся Бурлаков. — Всё сошло гладко.

— Ты даже не рисковал получить от него пулю. Тебе было прекрасно известно, что у него нет огнестрельного оружия. А газовая хлопушка, которая при нём была, тебя не очень-то страшила.

— Газовый пистолет в руках опытного человека бывает опасен, — заметил маньяк.

— Убивать его ты не собирался, — продолжал Ребрин. — Андрей должен был остаться в живых и засвидетельствовать, что видел в котельной именно Резаного. Ты собирался лишь нокаутировать его и удрать. Но тут у тебя вышла осечка. Андрей оказался крепким орешком. Хотя тебе и удалось сбежать, но в драке ты потерял передние зубы. Пришлось срочно выдумывать себе воспаление лёгких.

— Знакомый дантист не взялся поставить мне новые зубы за двадцать четыре часа, а ведь я предлагал неплохие бабки, — проворчал Бурлаков.

— Конечно, за такой короткий срок сделать это сложно, — согласился Ребрин. — А выбитые передние зубы — улика серьёзная. Тебе не очень-то хотелось маячить перед нами с дыркой во рту. Дырка ведь, по идее, должна быть не у тебя, а у Резаного! Удрав из котельной, ты сразу поехал к себе, застрелил своего пленника и на той же «девятке» отвёз его в Калужскую область. Как и в случае с Клычковым, ты подбросил милиции труп и обличающие вещдоки. Всем должно стать ясно: маньяк, который убивает рыжих женщин, — Резаный. Но ты так торопился осуществить свой замысел, что упустил из виду два важных обстоятельства, которые всплыли на следующий же день. Первое — то, что у настоящего маньяка, то есть у тебя, другая группа крови, не та, что у Резаного. И второе: ты не догадался выбить ему зубы прежде, чем убить. Видимо, о его зубах ты вспомнил в последний момент, когда уже покидал машину с трупом.

Ребрин с минуту молчал, переводя дыхание.

— Всё гораздо проще, чем ты думаешь, — снова заговорил он. — Надо только уметь сопоставлять факты, и правильная картина складывается сама собой. Иногда долго приходится искать самую последнюю деталь, но в конце концов обязательно находится и она. Каждый факт, взятый в отдельности, вроде бы и не указывает на тебя, но все вместе они заставляют серьёзно задуматься. Взять хотя бы приезд маньяка на Большую Дмитровку. Слишком вовремя он подъехал, как раз тогда, когда там встречались Андрей с Синицыной. Если допустить, что это не случайность — а ведь согласись, не бывает так, чтобы преступник совершил преступление на глазах у сыщика, который его ищет, — так вот, если допустить, что это не случайность, то возникает вопрос: откуда он знал, что Андрей будет именно там и именно в это время? Значит, ему кто-то об этом сообщил. Кто? О встрече на Большой Дмитровке знали только я с Андреем, Новицкий и ты. Синицыну и мадам из отстойника я сразу исключаю из списка. Идём дальше. В котельной преступник не снимал с себя маску. Эта деталь тоже наводит на размышления. Почему он всё время был в маске? Ведь его там никто не мог увидеть, кроме этой женщины, которую он всё равно собирался убить. От кого он скрывал лицо? Неужели от Андрея? Но тогда выходит, что его появление на Большой Дмитровке и поездка в котельную подстроены специально. Зачем? С какой целью? Чтобы убедить Андрея, что маньяк — Резаный? Но это означает, что нас снова толкают на ложный след. А кому это надо, как не настоящему маньяку? Отсюда напрашивается простенький вывод: перед Андреем в ту ночь появлялся сам маньяк, только в образе Резаного. Но чтобы появиться в таком образе, он должен был по меньшей мере знать, что мы подозреваем именно Резаного. А кто знал, что мы подозреваем Резаного? Я, Андрей, Новицкий и ты. Ещё одна мелкая деталь: внешность незнакомца, появлявшегося перед Андреем. Тот, по его словам, был вылитый Резаный. Те же рост и фигура. А кто из нас четверых по этим параметрам похож на Резаного? — Усмешка тронула пересохшие губы пленника. — Так что, логика тут элементарная. Сюда же приплюсуем твоё умение взбираться по водосточной трубе на крышу дачи, которое ты демонстрировал весной во время ремонта. Сюда же — твои постоянные попытки покончить с расследованием. А дружба с Дроздовым, о которой проболтался твой заместитель Шувалов, и то, что при приёме Дроздова на работу ты закрыл глаза на его криминальное прошлое? Он, оказывается, был судим, об этом ещё вчера сообщили из МУРа. Очень подозрительным оказался момент, выбранный налётчиками для ограбления банка. Это случилось практически в тот же день, когда мы с Андреем получили фоторобот Дроздова. Всё накладывалось одно на другое, и понемногу вырисовывалась истинная картина. Одним из последних обстоятельств, заставивших заподозрить именно тебя, стали зубы, выбитые у трупа. Выбил их, безусловно, маньяк, который был тогда в котельной. Сделал он это, повторяю, для того, чтобы уличить Резаного. Но всё вышло наоборот: выбитые у трупа зубы уличили его самого. И всё же во мне ещё сидело сомнение. Чтобы картина стала законченной, не хватало последнего, заключительного мазка. Этим мазком стал мой утренний телефонный звонок тебе. Я спросил о твоём здоровье, которое меня, откровенно говоря, мало волновало. Мне важно было услышать твой голос.

— При чём здесь мой голос? — в бешенстве заорал Бурлаков.

— Ну как же? Если в котельной действительно находился ты, то у тебя не должно быть передних зубов. В чём я и убедился. Ты шепелявил!

Маньяк с яростным воплем бросился на пленника и ударил его в живот. Ребрин дёрнулся, но верёвки держали крепко. Бурлаков ещё раз ударил. Из горла пленника вырвался хрип. Он снова дёрнулся, и в следующее мгновение поник: голова его свесилась на грудь.

Андрей подавил стон, готовый вырваться из горла. Правое бедро горело огнём. Он потрогал его рукой. Пальцы нащупали что-то липкое и горячее. Кровь… Он разлепил ресницы и поднял голову. Болело в затылке, в плечах, в спине. Андрей знал, что эта боль — результат ударов о коряги во время падения с откоса. Больше всего беспокоило бедро. Наверняка пулевое ранение. Николай предупреждал о возможных сюрпризах, которые ждут на даче Бурлакова. Похоже, на один из них он напоролся.

Отчаянно работая локтями, Андрей выбрался из ямы. Рядом высился густой подлесок. Волоча раненую ногу, он пополз туда. Через минуту, отдышавшись, рискнул выглянуть из зарослей. Немного повыше, метрах в тридцати, тянулась дорога, по которой он только что ехал. Ждать пришлось недолго. С кручи, нависавшей в отдалении, спрыгнул какой-то человек. В руке он держал автомат Калашникова. Озираясь, направился к мотоциклу. Закинул автомат за спину, взялся за разбитую машину и поволок её вниз по склону, явно намереваясь сбросить в овраг. Андрей узнал его. Это был Дроздов.

Ребрин не успел поделиться с другом своими подозрениями относительно Бурлакова, но Андрей уже чувствовал: с начальником банковской охраны что-то не то. Королёва рассказала ему, что накануне гибели Татьяна поссорилась с Бурлаковым и расторгла с ним помолвку. Уже один этот факт настораживал. А теперь Дроздов стреляет в него на подступах к бурлаковской даче. Значит, ему известно, что Андрей едет сюда. Дроздову приказано его ликвидировать? Кто приказал? Конечно, Бурлаков!

Стриженый круглоголовый молодчик подволок мотоцикл к оврагу и, раскачав, сбросил вниз. Только после этого огляделся в поисках мотоциклиста. Он даже не снял автомат со спины. Видимо, был уверен, что тот погиб.

Максимов вытащил из кармана газовый пистолет и залёг в кустах. Он терпеливо ждал, когда бандит приблизится. Не найдя труп на открытом месте, тот непременно заглянет в кусты. Так и случилось. Выждав удобный момент, Андрей стремительно привстал и нажал на крючок. Треснул выстрел. Дроздов отпрянул, рухнул ничком и схватился за голову. Андрей, хромая, направился к нему. Тот поднялся на четвереньки, стонал и мотал головой, приходя в себя. Автомат свешивался с его плеча до земли. Андрей засунул пистолет в карман и потянулся к ремню автомата. Услышав его шаги, Дроздов рывком перевернулся и, почти не глядя, резко выбросил ногу. Удар пришёлся по простреленному бедру. Но Максимов уже успел схватиться за ремень. Взвыв от боли, он отшатнулся, но ремня не выпустил, потянул его за собой и вместе с ним стащил автомат с плеча бандита.

Дроздов, цепляясь за ближайшее дерево, поднялся на ноги. Андрей сидел перед ним на земле. Ствол был направлен на бандита, палец лежал на спусковом крючке.

— Кореш, ты это… погоди… — прохрипел бандит.

Его дрожащие руки с растопыренными пальцами потянулись вверх.

— Не стреляй… Я не при делах…

— Тебя послал Бурлаков?

— Да… Заставил меня… Я не хотел тебя валить. Зачем мне мокруху на себя вешать? Видишь, ты жив-здоров…

Бандит осторожно приближался к Андрею.

— Стоять! — хрипнул тот. — Отойди на пять шагов! Ну!

— Нет проблем, братишка…

Дроздов внезапно прыгнул, в падении успев отвести от себя ствол. Тишину разорвала автоматная очередь. Пули хлестали по веткам и стволам ближайших сосен.

Противники покатились по земле, вцепившись в автомат. Андрей стремился ударить Дроздова головой, тот уворачивался и норовил оттолкнуть локтем. Они проломились сквозь подлесок и оказались на берегу небольшого, заросшего тиной пруда. Андрею удалось наконец заехать прикладом бандиту в подбородок. Тот вскрикнул, лицо его перекосилось от боли, но оружия он не выпустил.

Оба зависли над водой. Нога Дроздова, потеряв опору, свесилась с полуметрового обрыва. Выругавшись, он потянулся к брючному карману, где лежал нож. Воспользовавшись моментом, Андрей дёрнул автомат на себя, потом развернул его и с силой ткнул стволом бандиту в горло. Дроздов захрипел, взмахнул рукой, сжимавшей нож, но ударить не успел. Зелёная ряска всколыхнулась при его падении и разошлась в стороны. Несколько секунд бандит держался на поверхности, отчаянно молотя руками по воде, а затем раздался его предсмертный крик.

Хозяин дачи укладывал кирпичи ряд за рядом. Стена выросла по грудь пленнику, когда он решил прерваться и перекурить. Сыщик по-прежнему был без сознания. Бурлакову вдруг подумалось, что это слишком лёгкая смерть — умереть в каменном мешке, так и не придя в себя. Проклятый сыскарь должен помучиться, увидеть, как растёт перед ним стена, почувствовать приближение смерти. Маньяк налил в стакан воды и плеснул Ребрину в лицо. Из горла пленника вырвался вздох, голова его чуть приподнялась. Бурлаков схватил его за волосы и заглянул в глаза.

— Ну, ты! Смотри, какой гроб я тебе тут делаю! Щас будешь полностью упакован!

Он захлестал пленника по щекам. Взгляд Ребрина прояснился.

— Значит, голос тебе мой не нравится? — рычал маньяк. — Ничего, щас ты у меня по-другому запоёшь…

Он снова взялся за работу. Вскоре Ребрин почти совсем исчез за кирпичной кладкой. Оставив место для одного кирпича — на уровне глаз пленника, — Бурлаков довёл кладку до потолка. Снял со стены лишние комья раствора, отступил на несколько шагов, любуясь работой. Новая стена ничем не отличалась от остальных, разве что раствор между кирпичами был темнее, чем везде. Но преступник знал: раствор со временем подсохнет, и уж тогда новая стена совершенно сольётся с другими.

Он сел на табурет и затянулся сигаретой.

— Нарочно не стал забивать тебя до конца. Хочу, чтобы ты полюбовался на труп своего братана. Дрозд щас притащит его сюда. Как думаешь, что мы сделаем с ним? Нет, заделывать кирпичами не будем. Такую штуку приятнее проделывать с живым. А труп, он ведь не поймёт… — Бурлаков ухмыльнулся. — Братана мы просто закопаем и зальём цементом. Увидишь, как это делается. Доставлю тебе такое удовольствие.

Неподвижный взгляд пленника начал его раздражать.

— Что уставился? — Он щелчком отшвырнул окурок. — Страшно, поди, подыхать?

Он встал, взял кирпич и засунул в отверстие.

— Абзац тебе!

С минуту прислушивался, потом вынул кирпич обратно. Глаза пленника смотрели на него в упор. Бурлаков нахмурился. Ему захотелось вывести сыщика из себя, показать ему, что он проиграл, проиграл окончательно, а он, Бурлаков, в выигрыше.

— Будешь загибаться долго и мучительно, придурок, — он приблизился к отверстию и плюнул в него. — Выжгу те щас гляделки кислотой. Но сперва ты кое на что посмотришь… — Маньяк засмеялся. — Ты уже труп! Мне нечего от тебя скрывать! — Он метнулся в сторону, выдвинул из стены ящик и вытащил оттуда чемодан. — Здесь баксы, которые братки Резаного взяли в «М-банке»! Вот они, смотри!

Он раскрыл чемодан. В нём ровными рядами лежали перевязанные бумажными лентами долларовые пачки. Бурлаков в нервном возбуждении начал хватать их, срывать с них бумагу и раскидывать деньги по подвалу.

— На, гляди! Это всё моё!… А здесь бижутерия, — маньяк вытащил из чемодана коробку и раскрыл её. — Колечки, серьги, цепочки… Я срывал их с баб, которые попадались мне в руки. Менты нашли только малую часть моих жертв. Многих я привозил сюда, в этот подвал. Здесь их можно было оттрахать и убить со всеми удобствами, с гарантией, что они не смоются. Но иногда я развлекался с ними в лесу, на пустырях, на чердаках… Трупы там же и оставлял. А тех, которых привозил сюда, сказать, куда девал? А? — Маньяк, скаля в ухмылке щербатый рот, заглянул в отверстие. — Догадайся, ты же сыщик! Правильно! Они здесь! — Он окинул взглядом стены. — Все тут, сучки! Некоторые были ещё живы, когда я закладывал их кирпичами. Мне нравилось слушать их вопли. Я оставлял им отверстие на целые сутки. Чтобы развлечься. Ты бы послушал, как они рыдали, как умоляли меня! Ну и музыка была! Симфония! У меня даже запись есть. Хочешь, принесу, послушаешь?

Ребрин молчал.

— Ты чо, язык проглотил со страху? — Бурлаков плеснул в отверстие водой. — Ладно, повеселю тебя напоследок. Менты ведь, когда поймают преступника, начинают выспрашивать: как убивал, в какой руке нож держал, куда бил, что говорил… Ведь так? Очень их интересуют подробности. Даже следственные эксперименты проводят. Дают убийце резиновую куклу и заставляют кромсать её, показывать, значит, как это в натуре было. Ты, сыскарь, почти что мент, тебя это тоже должно интересовать. А то как же: ты мозгами ворочал, гонялся за мной, нашёл, и что же, так и не узнаешь самого главного — как я их трахал? Для тебя это даже обидно. Скажи: арестованный Бурлаков! Доложите следствию, как всё было! С самого начала! — Маньяк развеселился. — Доложим, товарищ следователь! Сейчас! Всё доложим и покажем!…

Он скрылся за дверью и через несколько минут вернулся, толкая перед собой связанную светловолосую девушку лет девятнадцати. На ней были джинсы в обтяжку и приталенная блузка. Волосы растрепались, от косметики на лице почти ничего не осталось. Покрасневшие глаза свидетельствовали о том, что она проплакала не один час, находясь в плену у маньяка.

— Запиши, сыскарь: она голосовала на Ярославском шоссе, и я согласился подбросить её до Москвы.

Он схватил пленницу за плечи и развернул лицом к Ребрину. Она в страхе озиралась, глядя на разбросанные деньги.

— А тех шлюх, которых тебя заставил искать Новицкий, я заманил ещё проще. Две сотни баксов — и они у меня в машине! Да, босс правильно думал. Их оприходовал убийца его дочки, то есть я. Не могу сдержать себя, когда вижу хорошенькую рыжую куколку… — Он развязал пленнице руки. — Ты хоть и не рыжая, но сейчас станешь. Раздевайся, быстро… Кстати, — он обернулся к сыщику, — за бабами я ездил на машине Дроздова. Не буду же я светиться на своей собственной тачке… Может, тебя всё ещё интересует, куда делись те две, которых я снял у «Космоса» и на Тверской? Они рядом с тобой, — он показал на стену правее Ребрина. — Им там им уютно и не дует!

Маньяк снова занялся пленницей.

— Чо, ещё не разделась? Быстрее шевелись!

Когда она сняла с себя всё, он подвёл её к умывальнику.

— Заткни отверстие пробкой и наполни раковину водой, — он поставил перед ней флакон. — Будем краситься. Ты имеешь шанс выбраться отсюда с целой кучей таких бумажек, если сделаешь всё, как я говорю.

Косясь на него в испуге, девушка выдавила из флакона немного краски. Потом склонилась над раковиной и окунула голову в воду. Бурлаков подошёл к ней сзади и медленно, явно наслаждаясь, провёл пальцем по её позвоночнику — сверху вниз. Вздрогнув, словно от ожога, она замерла на мгновение, потом снова начала полоскать волосы. Маньяк просунул ей под мышку руку и провёл ладонью по её груди, и вдруг с силой сжал её. Пленница завизжала.

— Крась, крась, шалава, — хрипел убийца.

Навязчивое воспоминание, как всегда в такие минуты, вновь выплыло из глубин его памяти. Бурлаков со стоном сжал зубы. Он знал, что оно теперь не уйдёт. Он будет вспоминать одно и то же, одно и то же, — до тех пор, пока не снимет это настойчивое, тяжкое напряжение в паху…

Свет в их деревенском доме притушен. Пахнет сивухой. Отец, как всегда, пьян.

Только что он выпорол своего четырнадцатилетнего сына ремнём и теперь снова пил, сидя в грязной, скудно обставленной комнате за столом, накрытым клеенкой. Младший Бурлаков и мать старались не попадаться ему на глаза. Раздался звон разбитого стекла. Это пустая бутылка полетела на пол.

— Райка! — заревел отец. — Сюда иди! Быстро!

Мать покорно пошла в комнату. Затворила за собой дверь. Подросток хорошо знал, что там сейчас будет. Опять заскрипят пружины старой кровати и мать начнёт вскрикивать, а потом заливисто кричать. Эти крики были ему неприятны и в то же время будоражили. Он приникал ухом к двери, жадно прислушивался, ловил каждый звук. Но на этот раз произошло что-то другое…

— С Курёхиным гуляла, сука? — рявкнул отец.

— Нет!

— Вас видели!

За дверью что-то повалилось на пол. Бурлаков-младший услышал стон матери и понял: это она упала. Послышались звуки ударов. Мать вскрикивала. Как не похожи были эти крики на те, которые раздавались обычно вместе со скрипом пружин!

Вдруг мать вскрикнула особенно громко, и отец зарычал:

— Умри, зараза! Лучше срок отмотаю, чем буду тут с тобой триппер курёхинский ловить!

Слушать дальше Анатолий не мог. Злость на отца, накопившаяся в нём, выплеснулась вспышкой неистового гнева. Он набросился на дверь плечом. Она раскрылась с первого же удара. Мать, голая, лежала на полу. Из её рта сочилась кровь, на теле пунцовели синяки. Отец, тоже голый, весь заросший волосами, лупцевал её кулаками по лицу и груди. Она пыталась закрыться руками, отползти, но он с пьяным рёвом удерживал её.

Подросток схватил его за плечи и опрокинул навзничь. Падая, отец чувствительно приложился затылком к ножке кровати. Заворочался на полу, закряхтел, силясь подняться. Смотрел на сына налившимися кровью глазами.

— Сопляк… Щас доберусь до тебя…

Анатолий ударил его ногой в живот. Отец рассвирепел, схватил подвернувшийся стул и швырнул в сына. Младший Бурлаков увернулся. Гнев, казалось, затопил всё существо Анатолия, ударил в голову, словно выпитый стакан водки. Он уже ничего не соображал. Руки его дрожали, взгляд туманился.

Отец, матерясь, полз к нему. Подросток схватил стул и обрушил его на голову родителя.

— Нет! — взвизгнула мать, но было поздно.

Деревянная доска разломилась пополам. Отец откинулся на пол. Тело его, судорожно дёрнувшись, вдруг как-то странно, неестественно изогнулось — и в таком положении застыло.

Шумно переводя дыхание, Анатолий уставился на родителя. Мать привстала и тоже смотрела на труп. Из проломленной головы отца толчками выбивалась кровь. Лицо и всё тело стремительно заливала меловая бледность.

— Ты его убил… — прошептала мать.

Она поднялась на ноги. Подошла, пошатываясь, к кровати и легла, откинувшись навзничь.

Гнев Анатолия вдруг исчез. Им овладела апатия.

— Ну и что? — как будто со стороны услышал он собственный голос. — Зато теперь нам будет хорошо.

Мать лежала перед ним голая, с кровоточащими ссадинами и синяками на теле, в своём неизменном рыжем парике.

— Как же я теперь буду без мужика, — протянула она плаксиво. — Без мужика мне никак нельзя…

Подросток смотрел на мать сначала тупо, бессмысленно. Потом его глаза расширились. Он задышал глубоко, всей грудью. Мать тоже смотрела на него. Она даже не пыталась прикрыться.

— Привести, что ль, кого в дом? — добавила она ещё жалобнее и чуть раздвинула ноги.

Анатолию показалось, что он видит её впервые. В нём стремительно нарастало желание. Глаза матери странно туманились. Он тонул в их завораживающей глубине.

— А я на что? — сказал он нарочито грубо, сорвавшимся голосом, и шагнул к ней.

Она схватила его за руку, притянула к себе. В его паху словно взорвалась бомба. Он уже не в состоянии был осмысливать происходящее. Силы его, волю, разум — всё сжирало бушевавшее в нём пламя. Он не помнил, как стащил с себя штаны, как оказался на ней. Помнил только, что её тело было горячее и мягкое и что оно с каждым судорожным толчком его напрягшейся плоти покорно подавалось ему навстречу.

Скрипели пружины, мать громко стонала, обвив его руками. В какой-то момент он вдруг осознал всю дикость, противоестественность этой связи и ужаснулся. Желание в нём стремительно угасло, он даже попытался отстраниться от неё. Она крепче прижала его лицо к своей груди.

— Теперь ты — мой мужик, — расслышал он её шёпот.

Он перевёл дух, а потом возбуждение вновь начало нарастать. Он с удвоенной энергией набросился на женское тело. Но какая-то внутренняя скованность мешала его страсти достичь предельной точки. Минута проходила за минутой, а желанного всплеска не было. Мать стонала и ёрзала головой по подушке. Краем глаза он заметил, как с её головы начал сползать парик. Под париком открылась голая, в кровоточащих струпьях, голова. Мать страдала экземой и белокровием, с неё клочьями лезли волосы, и она, чтобы сохранить их остатки, стриглась наголо. Увидев этот голый череп, он настолько возбудился, что тотчас добился желаемого. Его трясло, он задыхался, не в состоянии отвести глаз от уродливой головы, открывшейся под париком.

Мать обмякла, расслабилась, а он по-прежнему сжимал её в объятиях. Он тяжело дышал. Сердце стучало, как паровой молот. Мать что-то сказала ему, он не расслышал — как заворожённый смотрел на голый череп. Она опять что-то сказала и водрузила парик на голову. И только тут смысл слов, наконец, дошёл до него. Она говорила о покойнике. Говорила, что надо вызвать милицию.

Явился участковый, составил протокол. Мать всю вину взяла на себя. Заявила, что муж в пьяном виде начал избивать её, и она, защищаясь, ударила его стулом. Все доказательства были на её теле и лице. Потом был суд. Ей дали три года условно.

Сын стал её мужчиной. Связь с ней он воспринимал как нечто тайное, запретное, притягательно-сладкое и одновременно постыдное. Он мучился сознанием, что она всё-таки его мать, и оттого во время близости, в самый ответственный момент, у него ничего не получалось. Боязнь оказаться несостоятельным только ухудшала положение. В такие моменты ему приходилось воскрешать в памяти картину: рыжий парик, сползающий с голой головы. И он сразу возбуждался. Часто случалось так, что ему даже не нужно было представлять сползающий с головы парик — он у матери действительно сползал во время их неистовой скачки. В конце концов, он уже не мог обходиться без этого зрелища. Чтобы приблизить желанный момент, он захватывал зубами рыжий локон и стаскивал с головы матери накладные волосы. Его горящие глаза не отрывались от оголившейся головы, от рыжих прядей, разметавшихся по подушке, и его тело сводила сладостная судорога.

Через год мать умерла. Перед этим она ездила куда-то делать аборт. Вернувшись, сразу слегла. Зная, что умирает, она просила сына не вызывать врачей. Нестерпимая боль заставляла её корчиться и кричать. Бурлаков стоял у кровати и смотрел на мать остановившимся взглядом. Во время агонии с неё сполз парик. Вид оголившейся головы и корчащейся от боли женщины вызвал в нём невероятный прилив возбуждения. Он ничего не видел, кроме сбившегося на сторону парика, глаз обезумевшей от боли женщины и крови, вытекающей у неё изо рта. Он ничего не видел и не понимал, им владело лишь слепое испепеляющее желание.

Внезапно мать вскрикнула особенно громко и изогнулась в последних судорогах. Бурлаков не выдержал. Выдернул из ширинки своего вздыбленного жеребца, и семя заплескало на подушку, на лицо умирающей, на её рыжий парик…

Маньяк стоял за спиной пленницы, полоскавшей волосы, прижимал её к себе и тёрся промежностью о её бедра. Постанывал сквозь зубы, предвкушая сладостный миг, когда начнёт вспарывать кожу у неё за ухом и снимать золотистый скальп.

— Ну, всё, закончила, — он оттолкнул девушку от умывальника. — Теперь будешь сушить!

Он достал из коробки фен, вставил вилку в удлинитель и сунул аппарат пленнице в руки.

— Пять минут, и чтоб волосы были сухими!

На мокрые пряди повеяло тёплым воздухом. Бурлаков прошёлся по подвалу. Подошёл к отверстию в кирпичной кладке и легонько ткнул в него лезвием ножа. Острие кольнуло Ребрина между глаз, оставив над переносицей кровавую отметину.

— Что, сыскарь, страшно подыхать?

— Тебе тоже придётся подохнуть, — тихо, с усилием, выговорил Ребрин.

— Ты до этого не доживёшь, — маньяк усмехнулся, вглядываясь в полузакрытые немигающие глаза пленника. — Из-за тебя у меня трое суток не было бабы. Но ничо, ща оттянусь на всю катушку. Любуйся, сыскарь. Ты это заслужил своей отличной работой!

Перед стеной, в которую был замурован Ребрин, он расстелил поролоновый матрац. Такой матрац был хорош тем, что с него легко смывалась кровь.

Бурлаков далеко не сразу осознал, чего именно он хочет от женщин. После смерти матери он долго не имел связей с ними. Занимался рукоблудием, представляя себе, как с лысой головы воображаемой партнёрши сползает рыжий парик. Это возбуждало. Вскоре он нашёл подходящий объект для стимулирования оргазма. Однажды в магазине ему попалась на глаза рыжеволосая кукла. Волосы у неё были редкими, сквозь них проглядывала голая пластмассовая голова. При виде её у Бурлакова разбухло в паху. Желание было настолько сильным, что он ощутил потребность немедленно уединиться в ближайшем туалете, чтобы избавиться от излишка семени. Целую неделю он вспоминал эту куклу, а потом поехал и купил её. С тех пор она стала постоянной участницей его тайных развлечений.

Поначалу хватало лишь её присутствия. Но потом фантазия Анатолия разыгралась. Он содрал с куклы искусственные волосы и склеил их концы, получив что-то вроде парика. Теперь он мог, когда хотел, снимать его с куклы и вновь надевать. Это действовало гораздо сильнее, чем просто разглядывание кукольной головы.

Служба в армии отвлекла Бурлакова от этих забав. Демобилизовавшись, он обратил свой взор на женщин. Однако первый после смерти матери эротический опыт закончился полным конфузом. Красотка была черноволосой и худощавой. Он не испытывал особенного влечения к ней и лёг с ней в постель почти единственно для того, чтобы доказать себе свою мужскую состоятельность. Неудача выбила его из колеи. На какое-то время он даже вернулся к старой кукле в рыжем парике. Но рукоблудие угнетало, он чувствовал себя недочеловеком.

После армии он три года отработал в милиции. Ему приходилось сталкиваться с разными людьми, в том числе с проститутками. С одной из них, полной рыжеволосой красоткой, всё прошло удачно. Её рыжие волосы возбуждали, он получил удовольствие. После рыжухи переспал с блондинкой, но это было не то. Он понял, что ему нужно. Стал искать рыжеволосых.

К тому времени он уволился из органов и поступил в охранное агентство. Одним из клиентов, которых он охранял, был Новицкий, в ту пору преуспевающий бизнесмен. Учредив собственный банк, он пригласил Бурлакова на должность начальника охраны. У будущего маньяка появились хорошие деньги, а с ними — возможность выбора подходящей женщины. Ему требовались рыжие, причём такие, которые безропотно сносили бы его извращенческие штучки. Не всякая соглашалась остричься наголо и нахлобучить нелепый рыжий парик, который придётся стаскивать в самый ответственный момент. Но за деньги нищие вокзальные проститутки готовы были терпеть всё, даже боль, которую причинял им Бурлаков. Ему стало мало их голой головы и рыжего парика. Захотелось видеть кровь, чувствовать, как по их телу пробегают судороги. Ему всё больше нравилось царапать их ножом. Однажды, в момент особенно сильного возбуждения, он не сдержался и погрузил лезвие в бок своей партнёрши на сантиметр глубже, чем следовало. Нож проткнул лёгкое. Женщина забилась в агонии. Из её горла вырвался стон, который живо напомнил маньяку его умирающую мать. Почти не соображая, что делает, Бурлаков навалился на неё и начал дёргать за волосы. Но они держались крепко. Накануне он так и не смог уговорить её остричься наголо и надеть парик. Теперь это портило всё удовольствие. Тогда он тем же ножом принялся вспарывать и сдирать кожу вместе с волосами. Кожа отходила рваными клочьями. Под ними, в сгустках крови, обнажался череп. Это зрелище невероятно возбудило маньяка. В последний раз он испытывал подобное наслаждение в ту ночь, когда мастурбировал над агонизирующей матерью. Только на сей раз было что-то новое, острое, доселе не испытанное. Вскоре он понял, что эту остроту придавало сознание того, что он сам, своей рукой, лишил женщину жизни.

Последующие несколько дней он чуть ли не ежеминутно воскрешал в памяти половой акт с умирающей. А потом страстно захотелось повторения. Захотелось настолько, что он уже не мог думать ни о чём другом. Однако Бурлаков был хитёр и осторожен, знал, чем это ему грозит. Он купил за городом дом с просторным подвалом. Здесь-то главным образом и происходили его садистские увеселения. Сдирая со своих жертв скальп, он заставлял их кричать.

Волосы пленницы были ещё мокрыми. Маньяк недовольно засопел.

— Дай сюда! — Он отобрал фен и принялся сам сушить её, заставляя поворачивать голову то в одну сторону, то в другую.

В подвале воцарилась тишина. Слышно было, как монотонно гудит фен.

Внезапно маньяк прервал своё занятие, выключил фен и прислушался. Где-то наверху прерывисто гудел зуммер охранной сигнализации. Вероятно, это явился Дроздов.

Бурлаков отложил фен. Приказав пленнице сидеть тихо, взбежал по лестнице.

На приборном щите вспыхивала и гасла красная лампа. Завывал динамик. Бурлаков отключил звук и нажал на кнопку телетранслятора. Зажёгся экран. Сначала маньяк соединился с камерой, следящей за крыльцом дома. На крыльце никого не было. Он переключился на камеру, наблюдающую за левой стороной здания. Никого. На задах дачи тоже ни души. Четвёртая камера показала правое крыло дома. И здесь полное безлюдье.

Бурлаков выругался. Наверное, сигнализация сработала самопроизвольно. Такое редко, но случалось.

Он достал сигарету, закурил. Перед ним на экране по-прежнему маячило право крыло дома. Одно из окон было раскрыто. Но его сегодня раскрыл сам Бурлаков, чтобы проветрить помещения. Окно надо бы закрыть, только не хочется тратить время на такой пустяк. Пленница не связана, Ребрин ещё жив. Надо поспешить. Бурлаков погасил сигарету, выключил телетранслятор и почти бегом вернулся в подвал.

Когда он вошёл туда, девушка стояла у отверстия в стене.

— Беги, пока его нет, иначе он убьёт тебя, — слабым голосом говорил Ребрин. — Из дома ты не уйдёшь, так хотя бы спрячься где-нибудь. Скоро здесь появится мой знакомый…

— Отойди оттуда, сука! — заревел маньяк.

Девушка в испуге отшатнулась.

— Туда иди, — он показал на матрац. — Села! Руки за голову!

Бурлаков не спеша направился к коробке, где лежали верёвки и пыточные инструменты, как вдруг пленница вскочила и бросилась к двери. Маньяк устремился за ней. Догнал на лестнице, свалил с ног ударом в затылок и потащил вниз. Бросил на матрац. Связал ей руки за спиной, с минуту переводил дыхание, потом начал раздеваться сам.

Верёвка на заломленных руках причиняла пленнице боль. Но эта боль была ничто по сравнению с ужасом, который внушал ей убийца. Отвратительно голый, злорадно ухмыляясь, он подошёл к ней. Одной рукой поддрачивал член, в другой держал нож. Наклонился, взял за волосы. Глаза его сузились, дыхание сделалось глубоким и хриплым.

— Ну что, будем развлекаться?

Пленница сползла с матраца.

— Не рыпайся!

Он придавил её коленом, раздвинул ей ноги и устроился между ними. Пальцами обхватил тоненькую шею, прижимая её к матрацу.

— Кричи, — прохрипел он, занося нож. — Громче кричи. Ну!

Грянул выстрел. Бурлаков вскрикнул. Пуля ударила в лезвие ножа, и тот выпал из руки убийцы. Кроме того, пуля задела его ладонь. Выступила кровь.

Бурлаков обернулся. В дверях стоял Максимов с автоматом.

— Поднимайся, — приказал детектив.

Дыхание у маньяка перехватило, щека задёргалась в тике. Не спуская глаз с незваного гостя, он отодвинулся от пленницы.

— Руки за голову!

Маньяк подчинился. Алая струйка, стекая с ладони, поползла вниз по руке.

— Где Николай?

— Его здесь не было.

— Врёшь, гнида. Он поехал сюда. Ты убил его?

Держа Бурлакова под прицелом, Андрей вошёл в подвал.

— Ну да, он был здесь… и уехал, — запинаясь, пробормотал маньяк. — А в чём дело?

— Ты мокрушник. Это тебя мы искали. Ты велел Дроздову меня прикончить, ведь так?

— Н-нет…

Бурлаков пятился к столу у дальней стены.

— Мне всё известно, — сказал Андрей. — Дроздов раскололся, когда я приставил ствол к его животу.

— Дрозд — придурок! И ты купился на его туфту?

— Короче! — Андрей, хромая, подходил к убийце. — Где Ребрин? Если не скажешь — засажу в кишки всю обойму.

— Он полчаса назад уехал.

— Врёшь. Он должен был мне позвонить.

— Он здесь! — Тишину разорвал пронзительный крик девушки. — Этот гад заложил его кирпичами! Он ещё живой! Вон там, где дыра в стене…

Она силилась подняться на ноги, но со связанными за спиной руками это сделать было непросто.

— Где? — Максимов, озираясь, вышел на середину помещения.

— Вон там, правее!

Андрей, наконец, разглядел чёрное отверстие. Он шагнул к нему, и в этот миг Бурлаков дёрнул на столе рычаг.

В первый момент Максимов не понял, что произошло. Под ним провалился пол. Он почувствовал, что летит куда-то в пропасть.

Падение, впрочем, было недолгим. Яма, в которую он упал, была глубиной не более двух с половиной метров. Он приземлился довольно удачно, лишь слегка отбил пятки. Зато резанула болью рана в бедре.

Откинутые вниз створки люка начали медленно возвращаться в исходное положение. Послышался нервный смешок Бурлакова.

Андрея прошиб холодный пот. Он подпрыгнул, насколько позволяла раненая нога, дотянулся до левой створки, пока она ещё не окончательно поднялась, и повис на ней. Под тяжестью его тела створка снова откинулась и уже больше не поднималась. Правая створка вернулась на место, закрыв ровно половину квадратного отверстия люка.

Андрей находился в каменном мешке. Стены выложены кирпичами, под ногами — земля. Закинув автомат за плечо, он попытался вылезти. Вцепился в откинутую створку, подтянулся на руках, одновременно упираясь ногами в стену. Наверху показалась ухмыляющаяся физиономия маньяка. Андрей отцепился от створки и дал короткую очередь. Бурлаков успел отскочить. Пули отрикошетили от потолка.

— Не вылезешь, гадёныш, — раздался голос маньяка. — Там и сгниёшь. И дружок твой загнётся.

Бурлаков взял приготовленный кирпич, подошёл к стене.

— Подохни, сыскарь, — он вставил кирпич в отверстие. — Тебе больше ничего не светит. А для тебя, — он обернулся к яме, — у меня приготовлен сюрприз!

В доме, в специальном террариуме, жили две ядовитые гадюки. Бурлаков научился брать их в руки и выдавливать яд из мешочков под их зубами. Мысль подбросить одну из них Максимову показалась ему забавной.

Захохотав, он выбежал из подвала.

В комнате, где он держал змей, хранились и наркотики. Первым делом он наполнил шприц героином и всадил иглу себе в вену. Потом взял змею.

Андрей схватился за свисающую створку.

— Он ушёл, — услышал он голос девушки. — Ты можешь вылезти?

— Да вот, пробую…

Но его попытки каждый раз заканчивались неудачей.

Пленница с трудом подобралась к люку.

— Слушай, там есть табуретка, — сказал Андрей, увидев в отверстии её бледное лицо. — Ты можешь сбросить её сюда?

— Могу, наверное…

Она подошла к табуретке и принялась ногами подталкивать её к люку.

В подвал вернулся Бурлаков.

— Стоять, сука! — Он подбежал к пленнице.

Она с визгом отпрянула: маньяк держал в руке змею!

— Пошла на матрац, тебе говорят! А то суну под горло вот это!

Девушка отступила ещё на шаг.

Бурлаков держал змею за голову, с усмешкой глядя, как извивается её чешуйчатое тело, высовывается из пасти раздвоенный язык.

Андрей затих в яме. Взял автомат наизготовку.

— Эй, ты, хмырь! Слышишь меня? — крикнул Бурлаков. — Подарочек тебе!

Он приблизился к люку и бросил в него змею.

В этот момент на него бросилась пленница. Она с разбега, изо всех сил толкнула его, но сама не удержалась на ногах и покатилась по полу. Бурлаков в люк не упал, как она рассчитывала. Потеряв равновесие, он успел схватиться за его края и удержаться. Его голова на секунду зависла над люком.

Палец Андрея уже лежал на спусковом крючке. Увидев маньяка, он выстрелил.

Вместо короткой очереди автомат выпустил только одну пулю. Последнюю. Она впилась маньяку в плечо. Бурлаков сморщился от боли, застонал. Рука его плетью свесилась вниз. Он пополз назад, но Андрей, подпрыгнув, успел схватить его за раненую руку. С силой дёрнув её, он стащил в яму и её обладателя.

— Ну, что? Кто из нас тут сгниёт? — Он занёс над головой маньяка приклад.

— Нет! — закричал Бурлаков. — Остановись! Без меня ты не найдёшь своего друга! Он ещё жив!

— Если он умер, то ты сдохнешь тут же.

— Говорю тебе, он жив! Только помоги вылезти отсюда…

Бурлаков озирался. В яме было темно, свет лампы, горевшей в подвале, сюда едва добирался. Днище и вовсе тонуло во мраке. Где-то здесь ползала маленькая тварь с зубами, полными яда…

— Что ты ищешь? — спросил Максимов. — Ту штуку, которую бросил сюда? Что это было?

Он не разглядел змею в темноте. Ему показалось, что это был какой-то резиновый шланг или трубка.

— Гадюка, — прохрипел маньяк. — Ядовитая…

Внезапно он заорал дурным голосом. Змея впилась ему в щиколотку. Голые ноги маньяка представляли для рептилии более лёгкую добычу, чем ноги Андрея, обутые в высокие кожаные ботинки.

Бурлаков кричал, повалившись на холодный земляной пол. Шарил в темноте руками, пытаясь нащупать змею. Наконец схватил её и подбросил вверх. Но выкинуть из ямы не получилось. Змея упала под ноги Максимову. Тот воспользовался моментом, наступил на неё и добил ударами приклада.

— Вот, значит, про какой подарочек ты говорил…

Бурлаков не слышал его. Весь в холодном поту, он выл и тянулся губами к щиколотке. Знаток змей знал, что яд надо как можно скорее высосать, но, сколько бы ни заламывал ногу, пытаясь припасть к ней губами, ничего не получалось.

В яму заглянула девушка.

— Как тут у тебя? Табуретка нужна?

Андрей посмотрел на скорчившегося в углу Бурлакова.

— Пожалуй, обойдусь.

Маньяк не сопротивлялся, когда он залез ему на спину. Голова Андрея показалась над краем люка. Максимов закинул на него здоровую руку, подтянулся, потом закинул ногу. В этот момент опомнившийся маньяк схватил его за другую ногу и начал тащить вниз. Пальцы Андрея заскребли по полу. Ему не за что было ухватиться.

— Подвинь сюда… — прохрипел он, кивая на кирпичи.

Связанная девушка понялся сразу. Принялась толкать ногой один из лежащих отдельно кирпичей, придвигая к Максимову. Тот держался из последних сил. Схватив кирпич, он швырнул его в маньяка. Из ямы донёсся вопль. Кирпич задел ухо Бурлакова и ударил по раненому плечу. Убийца отпустил Андрея, и тот, наконец, выбрался из люка.

Осмотревшись, детектив заметил оставленный маньяком нож.

— Ты кто? — спросил он, перерезая верёвки на руках девушки. — Как зовут?

— Елена.

Освободившись от верёвок, она прикрыла рукой наготу. Лицо её порозовело.

— Оденься, — сказал Андрей.

Только сейчас он заметил, что девушка хороша собой. Она неудержимо притягивала взгляд.

— Тебе надо поторопиться, чтобы спасти человека, — сказала она. — Он в той стене…

— В которой?

— Вот здесь, — она подошла к свежей кирпичной кладке. — Тут один кирпич, кажется, вытаскивается…

Она быстро нашла последний кирпич, поддавшийся под её нажимом. Андрей извлёк его из стены и заглянул в отверстие.

— Николай! — крикнул он, увидев друга.

Глаза Ребрина были закрыты. Казалось, он не дышит.

Андрей бросился в угол подвала, где были сложены лопаты и вёдра. Там же находился лом. Вооружившись им, он принялся долбить стену. Раствор ещё не успел затвердеть, достаточно было поддеть стену ломом, и кирпичи сами вываливались из гнёзд.

Сделав достаточно широкий пролом, Андрей перерезал верёвки, которыми сыщик был привязан к скобам, подхватил безжизненное тело и перенёс на матрац. Приник ухом к груди. Несколько секунд прислушивался, потом принялся массировать грудную клетку. Оторвавшись от неё, припал губами ко рту. Массировать грудную клетку продолжала Елена.

— Кажется, дышит… — проговорила она.

Андрей схватил друга за запястье. Не без труда уловил пульс.

— Ещё немного! — отстранив Елену, он снова принялся массировать грудь.

Ресницы Ребрина задрожали. Елена принесла воды и протёрла ему лицо.

— Всё нормально, — пробормотал сыщик, пытаясь приподняться.

— Ты лучше лежи, — сказал Андрей.

— Где он?

— Тут, в яме. Лена помогла его столкнуть, — Максимов оглянулся на неё с улыбкой. — Очень вовремя, кстати. А то бы этот укус достался мне. Я даже не успел толком рассмотреть змею.

Елена тоже пыталась улыбнуться.

— Это была моя последняя возможность спастись, — сказала она тихо.

Андрей отвёл глаза. Лицо его залила краска.

Ребрин протянул ему руку.

— Помоги встать. Я в полном порядке…

С помощью Андрея он пересел на табуретку. С минуту сидел, отдыхая, потом поднялся и, опираясь на руку приятеля, подошёл к люку. Голый маньяк всё ещё пытался дотянуться ртом до щиколотки. Заметив сыщика, грязно выругался.

Ребрин вернулся к табуретке. Елена рассказала, как она голосовала на шоссе и возле неё затормозили «Жигули». Водитель показался ей вполне приличным, даже деньги с неё брать не стал. Но по дороге неожиданно остановился и приставил нож к горлу. Потом связал и привёз сюда.

— Это его обычный приём, — сказал Андрей. — Таким способом он заманил к себе не одну женщину.

— Он их… убивал? — ужаснулась Елена.

— К сожалению, да, — подал голос Ребрин. — И сами вы спаслись чудом. Как, впрочем, и я. Вам, наверное, лучше сейчас подняться наверх и подождать нас там.

— Надолго? — спросила девушка, обращаясь к Андрею.

— Нет, — ответил тот. — Мне нужно всё здесь осмотреть. Идём, я тебя провожу.

Они поднялись по лестнице и зашагали по коридору. Андрей шёл, стиснув зубы. Каждый шаг отдавался болью в раненой ноге.

— Ты так неожиданно появился… — Елена с робостью и восхищением оглядывалась на своего провожатого. — Когда ты выстрелил ему в руку, я сперва испугалась, а потом так обрадовалась! Ты спас меня!

— Нет, это ты меня спасла. Меня и Николая. Без тебя я бы его не нашёл за этими стенами…

— Откуда ты взялся здесь?

— Понимаешь, мы с ним уже знали, что в этом доме творится… подобное… — Андрей открыл перед девушкой дверь комнаты, где стояли мягкие кресла и диван. — Но у нас не было доказательств. Николай решил заглянуть сюда, потолковать с хозяином. Мы договорились, что он позвонит мне, но звонка не было. Значит, с ним что-то случилось… Короче, пришлось лезть сюда через окно.

Они сели на диван.

— Ты ранен? — Она оглядела его брюки, все в запёкшейся крови.

— Пустяки, — он улыбнулся. — Просто по дороге сюда на меня напал один отморозок. Он дружил с этим маньяком. Пришлось разобраться с ним…

— Кажется, кровь ещё идёт. Давай я тебя перевяжу. Я умею!

Она присела перед ним и приподняла штанину на его раненой ноге. Лейкопластырь был весь в крови, в крови был и ремень, который стягивал бедро повыше раны.

Она встала и подошла к полкам с рядами разномастных бутылок. Выбрала ту, в которой был спирт. Андрей морщился от боли, когда она обрабатывала рану.

— Ничего-ничего, всё нормально, — шептал он и даже пытался шутить: — У тебя волосы… по-настоящему… какого цвета?

— Светло-русые.

— Они тебе больше подходят, чем рыжие.

— Спасибо за комплимент, но тебе, наверное, лучше помолчать. Больно?

— Нет, абсолютно, — Андрея мутило от нестерпимой рези в ноге. На лбу выступил холодный пот.

— Потерпи ещё чуточку. Сейчас буду накладывать жгут… Всё равно тебе надо обратиться к врачу. Причём срочно. «Скорую» надо вызвать!

Андрей перехватил её руку и сжал в своей. Их взгляды встретились.

— Мне не больно, — проговорил он очень тихо. — Когда ты на меня смотришь, мне не больно. Честно.

На её лице появилась улыбка. Впервые за время их знакомства. Не удержавшись, он привлёк её к себе. Она подалась ему навстречу и не отстранилась, когда его губы приблизились к её губам. Обнимая и целуя её, он чувствовал, как бьётся её сердце под его рукой.

Ребрин ломом долбил стену. Из ямы доносилась грязная ругань. После каждых двух ударов сыщику приходилось останавливаться и переводить дыхание. Он был ещё слаб. К горлу подкатывала тошнота. Пробив дыру, он начал её методично расширять.

В подвал вернулся Максимов. Елена осталась ждать наверху.

— Взгляни-ка, — сыщик кивнул на пробоину.

В её тёмной глубине виднелись человеческие останки. Высохшее тело и череп с остатками рыжих волос производили жуткое впечатление. Потрясённый Андрей молча смотрел на труп.

— Откуда ты узнал?

— Человеку иногда хочется похвастаться, даже если он маньяк. Он считал меня уже покойником и откровенно выкладывал всю правду. Тут повсюду замурованы тела его жертв. Этот труп — не единственный.

Из ямы донеслась особенно грязная ругань, смешанная с угрозами. Андрей швырнул в неё обломок кирпича. Ругань сменилась воем. Одурманенный наркотиками маньяк заметался, силясь выбраться из ловушки.

Сыщик отложил лом и присел на табуретку.

— Самое время звонить Новицкому.

Просьба срочно приехать на дачу к Бурлакову удивила банкира. Вопросов, впрочем, задавать не стал. Сказал, что сейчас подъедет.

Повсюду, где бы детективы ни принимались долбить, обнаруживалась пустота, в которой виднелись человеческие тела разной степени сохранности. Все трупы были скальпированы. На черепах кое-где оставались куски кожи с клочьями рыжих волос.

— Сколько их тут? — Андрей, переводя дыхание, вытер вспотевший лоб. — Мы разбили только часть стены, а нашли уже больше десятка!

— Он показывал на все стены, — ответил сыщик. — Значит, жертв должно быть больше.

— Больше! Больше! — заорал из ямы Бурлаков. — Мне уже всё по хрену! До суда я не доживу! Они и в полу есть… — Он разразился истерическим хохотом. — Ищите везде, и везде найдёте! Всех сук я использовал по назначению!

— Заткнись! — крикнул Андрей. — А то щас вломлю кирпичом по роже!

Через тридцать минут в ворота дачи въехали две чёрные машины. Из «Мерседеса» вылезли Новицкий и телохранители. В «Ауди» находились банковские охранники. Банкир велел им остаться в машине.

Ребрин кратко поведал ему о событиях последних часов. О том, каким образом вычислил Бурлакова, обещал во всех подробностях рассказать потом.

— Его приятель Дроздов был связан с бандитами Резаного, — говорил сыщик, спускаясь с банкиром в подвал. — Сам Бурлаков непосредственного участия в ограблении не принимал, но был в курсе всего…

Новицкий оглядел мрачное помещение с пробитыми стенами. Его сразу заинтересовали долларовые купюры, разбросанные по полу. Он поднял две из них.

— Похожи на настоящие.

— Они и есть настоящие, — ответил сыщик и показал на раскрытый чемодан у стены, наполовину заполненный упакованными долларовыми пачками. — Узнаёте?

— Упаковки нашего банка! — воскликнул Новицкий. — Да это же наши деньги!

— Чтобы получить их, Бурлаков с Дроздовым убили Резаного и тех двух бандитов, чьи трупы нашли в «Амальтее».

— А это что? — Банкир остановился, увидев в проломе труп.

— Женщина, убитая Бурлаковым. Тут их замуровано немало. Мы с Андреем подолбили только одну стену, и уже нашли четырнадцать тел. Их должно быть гораздо больше.

Новицкий подошёл к краю ямы и посмотрел на голого, вымазанного в земле и крови Бурлакова. Убийца оскалился в ухмылке. Опять начал громко ругаться, потом подпрыгнул и плюнул, целя в своего босса.

— Сначала в эту яму угодил я, — рассказывал Андрей, — так этот скот бросил туда ядовитую змею! Потом сам же и оказался там, когда я вогнал в него пулю.

— Значит, змеи были далеко не единственным его увлечением, — сказал банкир, отходя от ямы.

Приказав телохранителям собрать деньги, он в сопровождении детективов вышел из подвала. Вслед ему неслись истеричные вопли маньяка.

На короткое время наркотик зарядил Бурлакова энергией, удесятерив силы. Ему казалось, что он способен на всё. Он стучал кулаками по кирпичным стенам ямы, пинал их ногами и пытался вылезти, хватаясь за свисавшую крышку люка. Все попытки заканчивались неудачей.

Новицкий с детективами осмотрели комнаты. Елена приняла его за следователя и, волнуясь, стала рассказывать, как маньяк связал ей руки в машине и привёз сюда. Новицкий, кивая, выслушал девушку и направился дальше.

Андрей попросил Елену оставаться пока в комнате.

— Я сейчас освобожусь, — шепнул он ей. — Вместе поедем.

Он присоединился к Новицкому и Ребрину, которые уже поднялись на второй этаж. Почти весь его занимала просторная спальня. Ставни на окнах были закрыты, в помещении царил полумрак. Ребрин щёлкнул выключателем.

— Это его кровать? — брезгливо поджав губы, поинтересовался банкир.

Мельком оглядев спальню, он уже собрался выйти, но Ребрин удержал его.

— Обратите внимание, как много рыжих волос вокруг. Как будто трясли старую шубу. И на покрывале волосы, и на паласе…

Андрей рывком сдёрнул с кровати покрывало и откинул одеяло. Новицкий оцепенел. Оказалось, маньяк спал на огромном ворохе рыжих волос. На многих ещё осталась запёкшаяся кровь.

— Неужели здесь есть и танины волосы? — пробормотал он.

Наступившую тишину разорвал пронзительный женский крик. Банкир и сыщик бросились вниз. Андрей опередил их, первым ворвавшись в комнату, в которой оставил Елену. Его глазам предстало жуткое зрелище. Маньяк повалил девушку на пол и, безумно хохоча, бил ножом.

Бурлакову удалось-таки вылезти. Телохранители, увлечённые сбором долларовых купюр, не обратили внимания на грохот в яме. Это Бурлаков оторвал створку люка. Он приставил её к стене и, используя как ступеньку, выбрался из ловушки. Подобрав с пола кирпич, прыгнул сзади на одного из людей Новицкого и проломил ему голову. Услышав шум, второй телохранитель обернулся. Но голый безумец с обагрёнными кровью руками уже мчался на него. Боец пытался встретить его ударом кулака. Бесполезно. Натиск маньяка был настолько яростен, что через мгновение человек Новицкого оказался на полу. Зверь, вырвавшийся из капкана, принялся наносить ему удар за ударом. Кирпич разломился. Он продолжал бить обломком. В первые же секунды он выбил несчастному оба глаза, сломал нос и вышиб зубы. Телохранитель дергался в конвульсиях, а он долбил и долбил обломком по черепу.

Убедившись, что жертва не дышит, Бурлаков поднялся на ноги и осмотрелся. Больше в подвале никого не было. Взгляд его упал на нож, которым он собирался убить пленницу. Бурлаков схватил его и побежал наверх. Крадучись прошёл по коридору. Из спальни доносились голоса Ребрина и Новицкого. Маньяк остановился у лестницы, ведущей на второй этаж. И тут его внимание привлекла полуоткрытая дверь. Глаза его загорелись…

Елена закричала в ужасе, увидев перед собой голого, залитого кровью убийцу. Но тот уже кинулся на неё, повалил на пол…

В первую секунду Елена не почувствовала боли, и лишь потом, когда нож снова погрузился в её шею, тело словно охватило огнём.

— Стой! — Андрей бросился к маньяку, вцепился в руку, сжимающую нож.

Окровавленные пальцы разжались. Из горла убийцы вырвался хрип, тело свело судорогой. Яд начинал действовать.

В последнем порыве маньяк схватился за рыжие волосы девушки. Агонизируя, он изогнулся дугой; голова его запрокинулась, прокушенный язык вывалился из раскрывшегося рта. Бурлаков хрипел, выпучив глаза.

Вид его был настолько страшен, что Андрей невольно отпрянул. И тут раздались выстрелы. Подбежавший Новицкий всадил в Бурлакова всю обойму. Дёрнувшись в последний раз, маньяк испустил дух.

Какое-то время никто не мог выговорить ни слова. Бурлаков лежал ничком возле убитой им девушки. Грудь его была прострелена в нескольких местах.

— Этот гад убил её… — прошептал Андрей, не сводя глаз с побелевшего лица Елены.

Он опустился перед ней на колени. Ребрин положил руку ему на плечо.

— Это была его последняя жертва, — вполголоса проговорил сыщик.

— Если б не Лена, жертв могло быть больше… — отозвался Андрей.

Ребрин оглянулся на банкира.

— Итак, следствие закончено. Можете вызывать милицию.

Новицкий кивнул и достал из кармана мобильный телефон.