Поезд несется в ночь, через открытую дверь в тамбур врывается грохот колес, нижние фартуки переходной площадки громко трясутся, Ролан ставит ногу, шаг, другой, и он уже в соседнем вагоне. Осталось только закрыть дверь, но кто-то бежит за ним… Он не успевает среагировать, и в следующую минуту получает сильный удар по затылку. Вспышка перед глазами, кто-то дьявольски хохочет, а потом тьма и тишина…

Но это не смерть. Ролан лежит на земле, свежий ветер колышет травинку между пальцами, пахнет ромашкой и сырой землей, где-то вдалеке гудит, уносится вдаль поезд… Голова может взорваться от боли, если открыть глаза, — шутка ли, на полном ходу вылететь из поезда и шею себе не свернуть. Тяжелое сотрясение мозга бесследно не проходит, но с последствиями он будет справляться потом. Сейчас главное — подняться и поскорее добраться до ближайшей станции, до Волжска оставалось всего ничего. Два убийства, одно дело, если не поторопиться, возможен третий труп. Но сначала нужно разобраться, кто покушался на представителя следственного комитета.

Ролан все-таки открыл глаза. Утреннее небо над головой, пышные облака рекламируют молочный кисель на завтрак, на часах… Он поднял руку и тихо застонал от боли и от обиды — нет на руке часов, сняли. Ничего удивительного, часы дорогие, не «Ролекс», но швейцарские. Возможно, грабители на них и позарились.

«Ушли» часы. И поезд уже далеко-далеко, это какой-то другой состав проносится где-то в стороне. Ролан ходил в ресторан ужинать, а сейчас уже пора завтракать, оказывается, всю ночь под открытым небом пролежал…

Куры где-то рядом кудахчут, много кур, где-то в загоне они. Вообще, что-то странное происходит, нужно подняться, посмотреть.

Ролан попробовал подняться, но тут же закружилась голова, к горлу подступила тошнота с запахом перегара, тело повело куда-то в сторону. Он поднатужился, чтобы удержаться на ногах, вместе с ним покачнулся и дом… Одноэтажный дом, кирпичный, крыша из потемневшего от времени шифера, остекленная веранда, в некоторых окошках фанера вместо стекла, газовая труба выкрашена в желтый цвет. Причем новую краску наносили поверх старой, не счищая трещины и облупленности. Слева, за газоном с клумбой, огород, кособокая теплица, сложенная из палок, сарай под углом в одну сторону, такая же древняя банька. Огород большой, до самого леса грядки, грядки… А где же насыпь железной дороги? И откуда в организме алкоголь? Ролан точно помнил, что в ресторане пил только сок. Не злоупотреблял он алкоголем, даже не курил, а сейчас хочется опохмелиться и крепко-крепко затянуться чем-нибудь вроде «Примы».

В сарае замычала корова, пахнуло навозом, а Ролан продолжал стоять, крутя головой и не понимая, где он, почему на нем чужая одежда, да и сам он как будто не свой.

Дверь в дом была нараспашку, крыльцо низкое — обрезок бетонной плиты, на веранде на боку в луже крови лежала немолодая женщина с жесткими курчавыми волосами каштанового цвета, в байковом халате. Глаза открыты, тело в неестественной позе, правая рука под телом, левая свободна, но под напряжением, видимо, потерпевшая пыталась закрыть раны на животе, подтягивая под себя руку. Из-под волос на лоб вытекла струйка крови, так и свернулась, немного не добравшись до переносицы. А били женщину, по всей видимости, ножом. Сначала ударили ржавой трубой по голове, а потом ножом — в живот и грудь. При этом с нее сорвали ожерелье — жемчужные бусинки были рассыпаны на полу, одна лежала в луже крови. Причем сначала она упала, а потом уже натекло.

Ролан окинул взглядом стол справа от трупа: скатерть сдвинута, на полу перевернутая тарелка, куски сала, кружочки колбасы, вилка валяется, солонка. Ножа не видно. Зато на серванте совсем свежая царапина, как будто ножом в него ткнули. Сервант старый, дерево под краской иссохло и потемнело от времени, так что свежесть царапины — понятие относительное, появиться она могла как час назад, так и годом раньше. А вот стекло в дверце разбито совсем недавно, осколки на выступе нижней части валяются. А осколков от цельного стекла явно не хватает, ощущение такое, что кто-то вынул их из рамы. Пробоина в верхней дверце большая, руку просунуть можно, осколком не зацепишь. Ролан поднял правую руку женщины, а там порезы на внешней стороне ладони. Целых три царапины, но все уже поджившие, неглубокие. Но так и труп не совсем свежий, кровь на полу давно уже свернулась. Он нагнулся, потрогал мертвую руку, холодная — трупное окоченение уже дает о себе знать.

Да он и сам окоченел от холода, только сейчас это понял, когда его затрясло, заколотило. Но есть отличный способ согреться — на столе стояла недопитая бутылка без этикетки. Умом Ролан понимал, что прикасаться к ней нельзя, но рука сама потянулась к бутылке. Он жадно глотнул из горла, резкий сивушный запах ударил в нос, но его это не остановило. Ситуация жуткая, под ногами труп незнакомой женщины, сам он в крови, нужно выпить, чтобы успокоиться, унять дрожь в руках и теле.

Так с бутылкой он и вышел из дома. Остановился, глянул по сторонам. Домов поблизости не видно, людей тоже, тихо, одних только кур и слышно. Может, покормить их нужно? И корова в сарае недавно мычала, ей на выгул пора. Откуда Ролан это знает? Вопрос.

Не до коровы сейчас, и куры далеко на заднем плане. Труп женщины в доме, руки в крови, а в траве между цветочными кустами лежит нож. Окровавленный нож. Это Ролан мог выронить его из руки, когда лежал с разбитой головой.

Он сначала пощупал бороду, затем рану на голове — шишка большая, но крови мало. Это чужая кровь на руке. Кровь погибшей женщины. Сам он убил ее или его кто-то подставил, сейчас неважно, прежде всего нужно избавиться от ножа, от бороды избавиться потом. И вообще, откуда она взялась?

Ролан поднял нож, разогнулся, кровь хлынула в голову, и его сильно качнуло. В ушах шумело так, что он не услышал шагов за калиткой.

— Федор Ильич! — донеслось за воротами.

Ролан повернулся на голос и увидел высокого мужчину в форме офицера полиции. Капитанские погоны казались слишком большими на узких плечах, как будто сползали с них, но сам капитан на ногах стоял крепко и, увидев нож в руке Ролана, стал вытаскивать пистолет из кобуры. Кожаную папку из-под мышки он переместил в руку, готовясь подставить ее под удар. Но Ролан не стал бить его, он выпустил нож из руки и мотнул головой:

— Я не Федор Ильич!

— Нет, конечно! — капитан вернул пистолет в кобуру, но продолжал держать папку на вытянутой руке. Потом отфутболил ногой лежащий на земле нож и сказал: — Отойди-ка!

Заглянул за порог и снова схватился за пистолет, сняв с предохранителя и передернув затвор. Другой рукой сдернул с пояса наручники и бросил их Ролану.

— Надевай!

— Я не убивал!

Наручники Ролан все-таки надел, он знал, как это делается, но раньше сам защелкивал браслеты на других.

Капитан убрал пистолет и позвонил оперативному дежурному.

— Участковый Валежников, труп у меня, улица Рябиновая, дом сто двенадцатый. Клевцова Арина Павловна. Подозреваемый задержан… Муж потерпевшей. Напился до чертиков…

— Я не муж. И не напивался. Моя жена — Журавлева Мария Сергеевна, а я — Журавлев Ролан Антонович. Подполковник юстиции, следователь по особо важным делам.

— Капитан полиции Валежников Юрий Константинович, участковый уполномоченный, по совместительству профессор психиатрии… Я тебя, Клевцов, насквозь вижу! Под психа закосить хочешь? Не выйдет!

— Я ничего не помню… Ехал в Волжский, шел через вагоны, удар по голове, очнулся здесь. Оказывается, я уже не Журавлев, а Клевцов.

— Белкин ты. Белочкин. Белочка к тебе приходила, она твою Арину убила, да?

— Не было никакой белочки, и я не Клевцов, а Журавлев. Позвони в Москву, капитан, Главное следственное управление следственного комитета, подполковник Журавлев.

— А почему не полковник? — усмехнулся участковый.

— Молодой я для полковника.

— И сколько ж тебе лет?

— Тридцать два.

— А выглядишь на пятьдесят.

— Выгляжу неважно, — согласился Ролан.

— А освободишься, на семьдесят будешь выглядеть. Если доживешь… С кем вчера гуляли, Митрофанов был?

— Не знаю никакого Митрофанова.

— Если был, мой тебе совет, вали все на него. Застукал, мол, их с Ариной, взбесился, схватился за нож в состоянии сильного душевного волнения, глядишь, срок скостят… А свою Арину с Митькой ты застукать мог, — пакостно усмехнулся Валежников.

Но Ролана за живое не зацепил, не попал. Какая-то Арина ему никто, все равно, как она вела себя в жизни. В какой-то потусторонней жизни… Что, если Ролан попал на тот свет и для него начинается ад? Вдруг тюремное заточение здесь длится вечность и в невыносимых условиях. Если так, то спорить бесполезно, приговор уже приведен в исполнение, следствие и суд всего лишь формальность.

Тут подъехала патрульно-постовая служба, Ролана заперли в зарешеченном отсеке, отвезли в отдел полиции и закрыли в камере для временно задержанных.

Через какое-то время им занялся эксперт-криминалист, сфотографировал, сделал смывы с рук, срезы с ногтей и волос, снял отпечатки пальцев, наконец взял на экспертизу одежду — клетчатую рубашку и джинсы, которыми побрезговал бы даже бомж. Обувь тоже забрали, взамен дали сланцы с надорванным креплением для ноги — как хочешь, так и носи.

Следователь принял его с наигранно усталым видом, взглядом показывая, что ему до чертиков надоели пьяницы и убийцы, к стенке их сразу ставить нужно, а приходится возиться…

Капитан юстиции Фрачников представлял следственное отделение полиции, видимо, следственный комитет еще не откликнулся на убийство. Он не спеша заполнял шапку протокола. Данные выписывал из паспорта, одной рукой стучал по клавишам, другой придерживал страницы. Его ничуть не смущало, что убийством должен заниматься следственный комитет, а не полиция. Возможно, в том мире, где оказался Ролан, все по-другому.

— Ну что, Клевцов, я тебя внимательно слушаю, — демонстративно зевнул капитан.

— Я не Клевцов, моя фамилия Журавлев.

— А это что?

Фрачников развернул паспорт, чтобы он смог видеть свою фамилию и фотографию. Действительно, Клевцов Федор Ильич. И себя на фотографии Ролан узнал, хотя и с трудом: осунувшийся, постаревший, болезненного вида. И дата выдачи его удивила: две тысячи шестнадцатый год. А в командировку он отправлялся в две тысячи одиннадцатом году, паспорт получил в шестнадцатом, значит, Клевцовым стал не вчера.

— А сейчас какой год?

— Две тысячи двадцать третий от Рождества Христова, — ответил Фрачников, глядя на Ролана как на юродивого, и едко улыбнулся, предупреждая, что бесполезно прикидываться душевнобольным, с капитаном Фрачниковым такой номер не пройдет.

— Ничего не понимаю!

— Если не понимаешь, тебе все объяснят. На суде. На ноже твои «пальчики», на руках кровь потерпевшей… Да, пожалуй, больше ничего и не надо. Любой суд признает тебя виновным, и уедешь ты от нас лет на пятнадцать.

— «Пальчики» с ножа сняли, — кивнул Ролан, — а идентификацию как проводили, по свежей карте или по общей картотеке пробивали?.. Может, я вовсе не Клевцов, может, я опасный преступник, шел на этап, спрыгнул с поезда, Арина Клевцова меня подобрала…

— С поезда спрыгнул? — задумался Фрачников.

— На самом деле с поезда меня сбросили. Чудом выжил.

— Так, сейчас!

Следователь смахнул со стола открытую пачку сигарет и ушел, его место занял дежурный сержант, встал у Ролана за спиной, не разрешая поворачиваться, даже дубинку приготовил, чтобы, если что, бить. И никому нет дела до шишки на голове подозреваемого, может, там не только внешняя, но и внутренняя гематома.

Фрачников вернулся через полчаса, сел, бросил сигареты на стол, положил перед собой лист бумаги и долго смотрел на арестованного, будто собираясь с мыслями.

— Вы всегда так много курите, товарищ капитан? — усмехнулся Ролан.

— Гражданин Клевцов, какое отношение вы имеете к подполковнику юстиции Журавлеву?

Разволновался и Ролан, даже горло пережало. Как минимум он находился в реальном, а не загробном измерении. И личность его, считай, установлена. Видимо, после удара по голове он потерял память, его выбросили из поезда, а Клевцова подобрала, приютила, обогрела и даже женила на себе, выправив новый паспорт. А вчера ночью его снова ударили по голове и снова память отбили… Память длиной в двенадцать лет… Маше уже тридцать шесть. И дочка, если она родилась, уже немаленькая. Маша находилась на седьмом месяце, когда он уезжал в командировку… Домой Ролану нужно! Домой, в Москву! Но сначала надо разобраться с убийством, в котором он обвинялся. Все улики против него, а факты — вещь упрямая.

— У меня вопрос наоборот: какое отношение подполковник Журавлев имеет к гражданину Клевцову?

Ролан рассказал, как ехал в поезде, как получил удар по голове, как очнулся спустя двенадцать лет во дворе незнакомого дома.

— А ударили меня сегодня сильно. Я провалялся в отключке всю ночь.

— Ударили по голове… — поднимаясь из-за стола, повторил Фрачников, подошел к нему, с брезгливостью осмотрел рану и вернулся на свое место.

— Я могу глянуть на себя в зеркало? — спросил Ролан.

Зеркало висело в углу между шкафом и дверным косяком. Боковым зрением он его заметил, когда входил в кабинет, а посмотреться так и не рискнул. Да и сержант не разрешал поворачиваться.

— Ну, глянь.

Но сначала глянули на Ролана — человек из зеркала угрюмо смотрел на него. Косматые, немытые темные волосы с густой проседью, неухоженная борода, морщинистый лоб, трещинки вокруг глаз, темные мешки. И тусклый взгляд бесцельно и трудно живущего человека. Сорокачетырехлетний Ролан выглядел даже больше, чем на пятьдесят лет. Ощущение такое, как будто из могилы вылез, где провел двенадцать лет. Годы, навсегда вычеркнутые из жизни…

Не так уж и важно, как он сейчас выглядит, гораздо больше он боялся изменений в той жизни, которую когда-то оставил. За двенадцать лет Маша могла выйти замуж на правах вдовы. Нет, этого не может быть. Этого просто не может быть!

— Легче стало? — усмехнулся Фрачников.

— Я бы не сказал, — возвращаясь на место, покачал головой Ролан.

— Что с убийством Клевцовой будем делать? Помнишь, как убивал, или нет, а ее кровь у тебя на руках. И на орудии убийства твои «пальчики».

Ролан вздохнул, принимая неоспоримый факт. Он потерял память, Арина Клевцова пристроила его к своей жизни, хозяйство у нее большое, один огород чего стоит, видимо, Ролан работал, не разгибая спины. Память ему отказала, но руки-то помнят. Мозолистые руки. И еще он спал с Клевцовой, хотел — не хотел, но изменял с ней своей Маше. А по вечерам садился с ней за стол и выпивал как последний алкаш. Организм не обманешь, организм просил водки. Но выпить ему не дадут, и еще с десяток лет он будет слышать «не положено».

— Участковый говорил про какого-то Митрофанова, — вспомнил Ролан.

— Был Митрофанов. Сидели, выпивали, в половине двенадцатого ночи пришла его жена, забрала мужа. Когда они уходили, Клевцова была жива. Ты проводил их до дома, вернулся назад…

— Ничего не помню. И не знаю, жива была Клевцова, когда я вернулся, или нет. Знаю только, что ударили меня, когда я заходил в дом. Крыльцо там низкое, сантиметров десять, не больше. Я так думаю, бил человек ростом на десять сантиметров выше моего. Сто девяносто сантиметров.

— У Митрофанова рост сто семьдесят, не больше, — заметил Фрачников.

— Значит, кто-то другой… Участковый, например. Но у Валежникова правая рука целая, кисть руки без единого пореза…

Наручники не помешали Ролану глянуть на свои царапины. Фрачников это заметил, оживился, хищно сощурился.

— Что-то все-таки помнишь?

— Вспоминаю. Место преступления. И свою шишку на затылке. Меня бил левша, а Клевцову зарезал правша.

— Так вас двое было?

— Преступник левша, бил с левой руки, обрезком ржавой трубы. Ударил меня, стащил с крыльца, швырнул на газон, ворвался в дом, а там Клевцова. Он и ее ударил обрезком трубы, но, видимо, недостаточно сильно…

— Ржавым обрезком трубы, — с насмешкой уточнил Фрачников.

Ролан тоже усмехнулся, понял он, о чем думает следователь: не мог подозреваемый осмотреть свою рану и обнаружить на ней ржавчину. Но Ролан видел правую руку покойной, которой она так и не дотянулась до раны на животе.

— На ладони у Клевцовой пятна ржавчины. Правой рукой она схватилась за обрезок трубы, левой, возможно, вцепилась в лицо преступника, надо бы взять образцы тканей у нее под ногтями.

— Ну, конечно, — усмехнулся Фрачников.

— Ты не понимаешь, капитан. Я служил не где-то, а в Главном управлении СК. Поверь, председатель следственного комитета возьмет это дело под личный контроль… Или у нас уже нет следственного комитета?

— И комитет есть, и председатель все тот же… — капитан озадаченно смотрел на Ролана.

— Клевцову мог убить я, но у меня не те порезы на руке, старые порезы, это не стекло, что-то другое.

— А должно быть стекло?

— Из серванта… Клевцова схватилась за трубу, преступник правой рукой хотел взять ее за горло, рванул за бусы. А потом схватился за нож, который, я думаю, лежал на столе. Схватил правой рукой, хотя левша, поэтому и промазал, зацепив край серванта. Не заметил сервант, попал в створку дверцы, разбил стекло, поцарапался. Ты же видел разбитое стекло.

— Стекло видел, крови не видел.

— Правильно, преступник вынул из рамы осколки, на которых осталась кровь.

— Ты откуда знаешь?

— Он не особо спешил: Клевцова мертвая, я без признаков жизни, в доме никого, на дворе ночь… Что-нибудь в доме пропало?

— Не знаю. Пока не знаю.

— Я думаю, преступник не торопился. И нож мне в руку вложил, и стекло из дверцы вынул — там два-три лепестка, вряд ли далеко его унес, выбросил где-нибудь поблизости… Хотя мог и далеко унести. Я так думаю, преступник ушел, остыл, вернулся, глянул, что я живой, хотя и без сознания, и на меня решил все списать, орудие убийства мне в руку сунул. Снова ушел, но вспомнил про стекло и опять вернулся. Я в отключке, можно не спешить, вынул стекло… Вряд ли далеко унес, все равно ведь на меня все спишут.

— А обрезок трубы куда делся?

— Ну, если на месте преступления нет, то ищите там же, где и стекло.

— А ты следователем по особо важным делам был?

— Заказные и серийные убийства… Как будто вчера все было, — усмехнулся Ролан.

Двенадцать лет прошло, как Маша проводила его на вокзал, а он до сих пор ощущал на губах вкус ее поцелуя. И запах ее духов и тела. Он бы подумал, что стал жертвой какого-то чудовищного розыгрыша, если бы не увидел себя в зеркале, — там действительно был человек на склоне лет.

К своим тридцати двум годам Ролан уже, считай, сделал карьеру, и все благодаря своим личным заслугам. Он раскрывал такие дела, за которые не хотели браться самые опытные следователи. Раскрывал, получал благодарности, повышения, звания… И вдруг все оборвалось. Как будто в наказание за быстрый взлет. За все нужно платить?..

Гренадерский рост, богатырские плечи, лихая улыбка добра молодца, румянца только на щеках не хватало. Леня не постарел, он всего лишь повзрослел, на лбу лишь мимические морщины, даже сеточек вокруг глаз не видно. Командирская прическа, офицерская выправка, на плечах золотые погоны. Кажется, только вчера ему было тридцать четыре, а сегодня уже сорок шесть, Ролан оставлял его майором. И сейчас Леня Косов майор, но, прежде всего, генерал. Юстиции.

— А ведь это ты, Ролан! Я тебя узнал!..

Леня забыл о своем генеральском мундире, сгреб грязного, немытого друга в охапку, оторвал от земли и опустил.

— Узнать меня непросто.

— Запах от тебя, конечно… Это что, навоз?

— И коровам хвосты крутить приходилось, — усмехнулся Ролан.

— Борода у тебя знатная, как раз коровам хвосты крутить… Ладно, по дороге расскажешь, — Косов глянул на часы.

— Какая дорога? — Сердце замерло в груди в предвкушении чуда.

— Вертолет ждет, возвращаемся в Москву. Или ты здесь решил остаться?

— А как же убийство?

— Разобрались.

Ролан заметил Фрачникова, следователь стоял в стороне, и если слышал разговор, то краем уха, тем не менее, он кивнул, подтверждая слова генерала.

— Видел я твою новую жену, — уже в машине усмехнулся Косов и почему-то отвел взгляд. — Зная тебя, могу сказать со всей уверенностью, что память тебе отбили стопроцентно.

— На двенадцать лет… Как там Маша?

От волнения пересохло в горле. За двенадцать лет Маша могла выйти замуж, а дочь никогда не видела отца, ей даже привыкать к Ролану не нужно.

— А кто вторую твою жену убил, не интересно?

— Вторая жена у Клевцова была, а я — Журавлев.

— Журавлева признали умершим, могу тебя на кладбище отвезти, к твоей могиле. Поверь, хоронили тебя с почестями… Пока я не убедился, что ты жив, родителям твоим не сообщал. Надо будет как-нибудь аккуратно. Мы что-нибудь придумаем.

— Как они?

— Да ничего, кряхтят потихоньку. Столько всего позакрывалось за последнее время, а отец твой на плаву… — улыбнулся Косов. — Без цветов наша жизнь сера и уныла.

— С родителями придумаем… — кивнул Ролан.

За родителей он почему-то не очень переживал, отцу шестьдесят семь, мама на четыре года младше, они у него и в прежние годы себя в форме держали, бег по утрам, фитнес в течение дня, здоровое питание… Ничего не могло с ними случиться. И от сына они отказаться не могли.

— С Машей что?

— А ты в курсе, что вас… Клевцовых ограбили? — И снова Косов ушел от ответа. — Шестьсот тысяч рублей унесли, драгоценности.

— Это не мои деньги.

— Брат двоюродный твоей жены постарался. Фрачников и стекло с кровью преступника нашел, и обрезок трубы. Алексеев этот левшой оказался, и глубокий порез у него на правой руке обнаружили, все, как ты говорил… От тебя же ничего не утаишь, да?

— Тебе ведь Маша нравилась, — через силу выдавил Ролан, помня, как Леня с завистью посматривал на его красавицу-жену.

— Нравилась. Но я и близко ничего себе такого не позволял… Шесть лет ничего себе не позволял. Пока Маша не смирилась с мыслью, что тебя больше нет.

— И за тебя согласилась?

— И за меня согласилась… А что мне оставалось делать? Одна, с ребенком…

— Да не пропали бы, — усмехнулся Ролан.

Отец еще с девяностых занимался цветочным бизнесом, его магазинчики славились качеством товара, баснословных доходов не приносили, но Маше с ребенком голодная смерть точно не грозила.

— Мы еще с тобой об этом поговорим, — вздохнул Косов.

— А ты когда согласился, что меня больше нет?

— Когда согласился… Думаешь, мы тебя не искали? Да мы весь поезд, на котором ты ехал, вверх дном перевернули. Время узнали, когда ты из ресторана к себе пошел. Из ресторана ушел, а в купе не вернулся. Проводницу допросили, она сказала, что примерно в это время кто-то дверь из вагона открывал. И плохо закрыл… Километров на двадцать вдоль путей прочесали, и в Рябинке искали — никто ничего.

— Меня не нашли, а нападавших?

— Глухо… Двоих разрабатывали, в вагоне-ресторане ехали, один только что после отсидки.

Ролан кивнул. Помнил он этих двоих, тихо сидели, ужинали, никого не трогали. Один, по всем признакам недавно освободившийся, скользнул по нему расслабленным взглядом, но даже не зацепился. Не почувствовал он угрозы от этих двоих, но… все возможно.

— Говорят, что не выходили они за тобой. Как сидели, так и оставались сидеть. Официантка не стала бы врать, и ошибиться она бы не смогла, я бы не дал…

— Эти двое ни при чем… Я три вагона прошел, прежде чем меня ударили. Один купейный вагон, два плацкартных, в тамбуре никто не стоял, из вагона кто-то мог за мной пойти.

— Мы всех опросили… Всех, кто работал, а кто ехал… Сам понимаешь, всех собрать невозможно, но мы старались. Если тебе интересно, там четыре тома с показаниями сотрудников и пассажиров…

— Интересно. Но не сейчас.

— Можешь заняться от нечего делать, — немного подумав, добавил Косов.

— От нечего делать?

— Ну с работой пока неясно. Травма головы у тебя серьезная, в больницу нужно…

— Может, я вовсе и не живой? Или не совсем здоровый? — Ролан стукнул пальцем по виску. — Может, и ты рядом — совсем не ты?

— Я — рядом, и это именно я, а ты — живой и здоровый, в нормальной реальности… Сейчас в нормальной.

— А меня не оставляет ощущение ненормальности.

— Вот когда это ощущение тебя оставит… Кстати, тебя еще воскресить надо будет, ты у нас в покойниках значишься, — невесело улыбнулся Косов.

Ролан подумал о родителях, о Маше. Главное, он жив и скоро будет в Москве, обрадует отца и мать, возможно, увидится с уже бывшей женой. Так вдруг захотелось выпить и помянуть самого себя — ведь официально он еще не воскрес.

Но водочкой побаловать себя не довелось. С Косовым он пить не хотел, а в клинике врачи взялись за него основательно. Он и сам чувствовал, что рана серьезная, шишка на голове — всего лишь вершина айсберга. Так и оказалось: внутричерепную гематому решили удалять хирургическим путем.

… В себя Ролан пришел в окружении родителей, мама сидела и держала его за руку с одной стороны, отец с другой. Смотрят на него, улыбаются. Сильно сдали они за двенадцать лет, и годы дали о себе знать, и потеря единственного сына. Но Ролан жив, и теперь им нужно молодеть. Им всем нужно, в том числе и ему. С шестидесяти до сорока четырех, если получится.

От операции Ролан отходил тяжело, первый день совсем не мог говорить, родители рассказывали о себе — он слушал, они спрашивали — отвечал «да» или «нет», так и общались. На второй день он позволил себя побрить, а на третий к нему пришла Маша. Она нарочно не укладывала волосы, не красилась, но настоящую красоту ничем не скрыть. Русые волосы, полные света янтарные глаза, волнующая линия губ, стройная, высокая… Ролан даже закрыл глаза, не в силах смотреть на Машу. Ясно же, что не уйдет она от нового мужа. Достаточно было глянуть в ее глаза, чтобы понять это. Нет в этих глазах желания возвращаться в прошлое. Маша не подходила близко, торопливо поставила на тумбочку пакет с фруктами и сразу же отошла к двери, как будто Ролан заразный и она могла подхватить инфекцию.

— Ты одна? — спросил он, поднимаясь с койки.

Маша сначала отступила на шаг, затем спохватилась, потупилась виновато, но раскаяния в ней он не увидел. Ролан для нее всего лишь заразный больной, и она здесь только потому, что не хочет его обидеть. А так они уже чужие люди.

— Леня не смог, — тихо сказала она и повела головой, как будто хотела отвести глаза. Но не отвела.

— А Катя?

— Я могу привести Катю, но что я ей скажу? Она тебя совсем не знает. И никогда не знала. Ее отец — Леня.

— Генерал-майор Косов.

— Это не имеет значения, генерал он или просто майор, — с вызовом посмотрела на Ролана Маша. — Значение имеет то, что произошло за эти двенадцать лет… Это правда, что ты был женат?

— У меня была амнезия. Я не помнил свою прошлую жизнь, я не помнил тебя… А сейчас я не помню свою новую жизнь и то, как я в ней жил… Как получалось, так и жил.

— Но ты же жил… И я живу. Как получилось, так и живу.

— И я в твоей жизни лишний.

— Ты сам прекрасно все понимаешь… Извини, но мне уже пора!

Ролан кивнул, отпуская Машу. Отпуская ее навсегда…

Один выстрел в грудь, другой в голову. Две пули и обе навылет. Приговоренный просто не мог выжить, но нет, он смог выйти на площадку и позвонить в дверь соседней квартиры. Только после этого упал. И не умер. Скорая уже увезла потерпевшего. Следственно-оперативная группа на месте, работа кипит, но подполковник Журавлев не у дел. Следователь Копейкин еще не отгулял свой отпуск, через две недели вернется, только тогда его исключат из списков части, а Ролана зачислят в штат — на должность обыкновенного следователя. Должность капитанская, но его же не разжалуют, он так и останется подполковником. И на пенсию выйдет в этом же звании. Но это его уже нисколько не трогало, главное, что он снова в общей упряжке, и теперь все зависит от его способностей.

Убийство, судя по всему, заказное. Брошенный пистолет с глушителем нашли, стреляные гильзы тоже, соседа, вызвавшего полицию, опросили. Следствие возглавил заместитель начальника отдела майор Беглов, он сейчас допрашивал жену потерпевшего.

— Это понятно, вы ушли выгуливать собаку, непонятно, почему не закрыли дверь?

— Почему не закрыла? Закрыла! Но не заперла! — крашеная блондинка нервно накручивала на палец длинный локон.

— Надо было запереть!

Майор Беглов имел рост не меньше ста восьмидесяти, но все равно стремился казаться выше: выпрямлял спину, высоко держал голову. Молодой, тридцать два года, столько же, сколько было Ролану, когда все случилось. Высокий, стройный, спортивный, ни грамма лишнего жира, а щечки пышные, как сдобные булочки домашней выпечки. И такие же румяные.

— Так я всего на десять минут. И Саша уже поднялся, на работу собирался… Я никогда дверь не закрываю! — удивленно посмотрела на Беглова женщина. Действительно, если она не закрывала дверь вчера, почему должна была закрыть ее сегодня?

А Беглов, в свою очередь, глянул на Ролана. Важно глянул, начальственно и недовольно.

— Товарищ подполковник!.. Вы же видите, сколько здесь места!

Квартира не самая маленькая, четырехкомнатная, хорошо обставленная, но места здесь действительно мало. А для заштатного сотрудника его и вовсе нет. Впрочем, Ролан и не собирался задерживаться. Посмотрел, послушал и на выход. Спасибо, что вообще впустили, когда прихожая вся в крови, а старший следователь с головой в протоколе осмотра.

Криминалист работал на лестничной площадке, снимал с двери следы пальцев — вдруг преступник работал без перчаток, что вряд ли. На верхней межэтажной площадке молодой, но уже лысеющий оперативник опрашивал кого-то из жильцов, нижнюю площадку охранял патрульный с автоматом. Даже сержант и тот смотрел на Журавлева как на постороннего.

Ролан представил себя на месте убийцы. Вот он получил заказ на гражданина Сорокина, нужно действовать, но как? Первым делом установить наблюдение за жертвой. Но с какой точки? Из машины во дворе, но как тогда киллер узнал, что жена жертвы не закрывает дверь, когда выходит гулять с собакой? А это ключевой момент. Преступник точно знал, что дверь в квартиру будет открытой. Не знал только, в какой комнате будет находиться Сорокин. Не знал, но был уверен, что справится с ним.

Ролан осмотрелся, остановил взгляд на квадратном плафоне — идеальное место для установки скрытой видеокамеры. Зазор между задней панелью светильника и стеной позволял вставить видеорегистратор шириной как минимум два сантиметра и направить его на дверь четырехкомнатной квартиры.

Из подозрительного зазора действительно выглядывала камера. Ролан попросил оперативника подвинуться, извинился перед женщиной, с которой тот говорил, высоко поднял руку, пальцем осторожно отжал от стены светильник, резко увеличив зазор, и плоская видеокамера вывалилась сама, но повисла на проводах.

— Ничего себе! — присвистнул он.

— Что вас удивляет? — спросил оперативник с таким видом, как будто каждый день находит потайные видеорегистраторы в подъездах жилых домов.

— Входное напряжение двести двадцать — уже интересно. А подключение к автономному источнику питания? Не каждый сможет это сделать… У вас когда свет в подъезде отключали? — спросил Ролан, обращаясь к женщине.

— Давно не отключали.

— Может, вы видели, как с лампой кто-то возился?

— Да нет.

— Интересная конструкция!

Оперативнику пришлось подняться на цыпочки, чтобы дотянуться до плафона. И все равно не дотянулся — Ролан не позволил.

— Спокойно!.. Проводки тонкие, без перчаток много не накрутишь… Понимаешь?

— Преступник мог оставить свои «пальчики»? А как же свет? Если он под напряжением работал, тут без резиновых перчаток никак.

— Есть специальные прищепки, врезаются в провод, прокусывают изоляцию и входят в контакт с жилой. Можно и без перчаток… Эксперт пусть смотрит.

Суета на площадке привлекла внимание Беглова, и он павлиньей походкой поднялся по лестнице.

— Видеокамера?

— Не знаю чья. Если установил преступник, жена не заказывала своего мужа. Если же установил муж, чтобы следить за женой, то думайте сами, — пожал плечами Ролан.

— Сорокин камеру установил? За женой следить? Да нет, это преступник… Лебедкин, давай сюда! — позвал Беглов криминалиста и выразительно глянул на Ролана: мол, следствие в его услугах пока не нуждается, сами все сделают и аккаунт установят, через который видеосигнал поступал к потребителю.

Если вдруг запись с видео уходила в облачное хранилище, следствие получит бесценные кадры. Но без участия Ролана. Он сейчас всего лишь статист, его задача состоит в том, чтобы на практике, а лучше в теории, повышать уровень специальных знаний. И он повышает. Про удаленные хранилища данных недавно узнал, правда, еще не витал в этих облаках. Впрочем, у него все впереди. Должность от него никуда не денется, даже если это убийство раскроет кто-то другой.

— На входе в подъезд камера, запись сняли? — спросил он, обращаясь к оперу.

— Крынкин занимается.

Капитана Крынкина Ролан обнаружил в комнате консьержки. Рослый детина напирал на маленькую несчастную старушку:

— А разве вы не должны находиться здесь круглосуточно?

— Ну, должны… — мялась женщина.

— Подполковник юстиции Журавлев, — подойдя к ним, представился Ролан.

Крынкин кивнул, переложил кожаную папку из одной руки в другую, как будто собирался отдать честь. Жесткие курчавые волосы, массивный лоб, сглаженный переход к надбровью, маленькие глаза, крупный нос, тонкие губы. Взгляд открытый, но мягким его не назовешь, в глазах цепкие крючки вопросительных знаков.

Ролан отозвал опера в сторонку, хотел поговорить с ним в подъезде, но тот вывел его во двор. Дом высотный, двенадцатиэтажный, новый, но вход в подъезд только один. Преступник не мог пройти мимо камеры под козырьком, но мог проскользнуть мимо, не засветив лица. Опорная плита, поддерживающая козырек справа, неплотно примыкала к стене, любой худощавый человек мог втиснуться в этот зазор и пройти под камерой.

Именно так и поступил преступник. Камера смогла зафиксировать только верх его капюшона. И консьержки на месте не было.

— В семь утра все произошло, а консьержки раньше восьми не появляются. У всех ключи, приложил и пошел, — Крынкин кивком показал на панель домофона.

— А как преступник прошел?

— Быстро прошел, ключ у него был. В принципе, копию сделать несложно, если есть оригинал… Или код считать… Работать надо, мастера искать, если не сам делал. А если сам, откуда оборудование… Работать надо, — Крынкин выразительно глянул на Ролана. Он-то здесь не в шубе рукав, и все это знают. С него и раскрытия никто не требует.

— В семь утра, говоришь, все произошло?

— В семь ноль пять — выстрел, в семь ноль девять преступник прошел под камерой и скрылся. В известном, но не отслеживаемом направлении. — Крынкин кивком показал, куда ушел преступник, а сам повернул в другую сторону и скрылся в подъезде.

Ролан сейчас всего лишь сбоку бантик, никто не даст ему просмотреть запись, спасибо Крынкину, просветил. Но можно ли доверять его информации? Если можно, то возникает вопрос, почему преступник спускался вниз целых четыре минуты? По минуте на этаж, не многовато ли?

На всякий случай он поднялся на четвертый этаж, засек время и спустился вниз. Даже в неторопливом ритме ушло меньше минуты. Что же происходило в течение четырех минут после выстрела? Сорокин не упал, справился с шоком, выскочил на лестничную площадку, стал звать на помощь и этим привлек внимание киллера. Несостоявшийся убийца занервничал: заказ не выполнен, нужно возвращаться и добивать жертву, но страшно, вдруг на крик сбегутся соседи, вдруг среди них сотрудник полиции. И жена Сорокина могла вернуться. Заметался киллер, возможно, он все-таки повернул назад, возможно, даже подобрал брошенный пистолет и с ним близко подошел к жертве, но добить Сорокина все-таки не решился. Оставалось только вернуть орудие убийства на место и уходить.

Нервная обстановка порождает суету в мыслях, киллер мог позвонить заказчику или своему возможному сообщнику и спросить, что делать дальше. А может, и спросил. Телефон он вытаскивал торопливо, пистолет с глушителем ему мешал, возможно, преступник зацепил и потянул за собой содержимое кармана, чек из магазина, например, или банковскую карточку.

Ролан обследовал лестницу по всей длине от четвертого до первого этажа, но ни чека, ни банковской карточки, ни даже расчески. Зато на межэтажной площадке удалось обнаружить осколки пластикового стекла. Подъезд содержался в чистоте, лестницу подметали и мыли регулярно, из мусора он смог найти только этот обломок и осколки. Совсем свежая потеря. Возможно, это упал телефон киллера, защитное стекло не выдержало удара, раскололось, преступник, не будь дураком, собрал обломки, на которых могли остаться следы его пальцев, и остались только мелкие осколки. Но все ли обломки он собрал? Оказалось, что нет. Осколок Ролан обнаружил на одном этаже, а единственный небольшой обломок на другом — свалился в просвет между маршами и застрял на выступе вертикальной плиты. Обломок не очень большой, если верхняя подушечка пальца уместиться на нем сможет, и то хорошо. Шансов идентифицировать след крайне мало, но попытка не пытка.

Ролан просунул руку под ограждение лестницы, осторожно выудил обломок из гнездышка, глянул на свет. Действительно, пластиковое стекло, наверняка от смартфона, и след пальца на нем смутно угадывается.

— Что вы там нашли, товарищ подполковник? — возник рядом Беглов.

— Не знаю, возможно, «пальчик» преступника.

Ролан аккуратно вернул обломок на место. Улику должно изъять официальное лицо, не обязательно с понятыми, но желательно под протокол, а то адвокатам палец в рот не клади.

— Вы шутите? — Беглов смотрел на Ролана как на ненормального.

Пришлось объяснять логику своих действий. Беглов правильно все понял, и снова вызвал криминалиста. Но вместо эксперта вниз спустился капитан Сапожков и доложил, что криминалист занят, с плафоном не закончил, «пальчики» пытается снять, но, похоже, результата не будет — преступник работал в перчатках.

— Значит, все-таки преступник ставил камеру, — вслух подумал Ролан.

— Блестящая логика! — усмехнулся Беглов.

— Я бы вернул камеру на место. И оставил бы охрану — киллер может вернуться или за камерой, или посмотреть, как мы работаем, нашли камеру или нет.

— А без вас никто бы не догадался! — фыркнул майор. — Конечно, мы оставим охрану! Если до этого не возьмем киллера, — последнее слово он зажевал, и Ролан с трудом разобрал окончание фразы. Сильно же сомневался Беглов в своих возможностях.

Ролан вышел из дома и осмотрел длинный парковочный карман. Подступ ко второму подъезду обозревался как минимум из шести машин, и две из них не попадали в объектив видеокамеры. В одной из этих двух машин мог находиться сообщник киллера, ожидая, когда жена приговоренного выйдет из подъезда с собакой. Сорокина вышла, сообщник подал сигнал, и киллер «взял старт»…

Возможно, кто-то из жильцов видел, как киллер садился в машину, или кто-то из водителей припаркованных рядом автомобилей. Преступник мог попасть в объектив регистратора одной из стоящих здесь машин. Ролан осмотрел все, но регистратор нашел только в одной, и то камера смотрела в сторону, противоположную от места, где мог находиться автомобиль преступника.

— Жильцов надо будет опросить, — приближаясь, сказал Крынкин, кивком показав на боковые окна дома.

— Пойдем?

Они вдвоем обошли двенадцать квартир, и только в одной нашли женщину, которая видела человека в черной куртке с капюшоном, но в машину он не садился, шел к трансформаторной будке, руки в карманах. Шел быстро, торопливо. Лица женщина не разглядела. Рост определила, телосложение, отметила тревожную суетливость в походке.

За трансформаторной будкой располагался проход между домом и ограждением детского сада, не видимый со двора. Для Ролана этот проулок стал открытием. По нему он вышел к тихой улочке, за которой находился городской парк, опять же огороженный железным забором. На этой улочке преступника и мог поджидать автомобиль. Место малолюдное, камер не видно, справа детский садик, слева жилой пятиэтажный дом — метрах в пятнадцати от дороги. Эти метры занимали газон и пышный палисадник. Настолько пышный, что улицы из окон не видать. Идеальное место для ожидания.

Парковка вдоль улицы разрешена, но машин мало, поблизости всего два автомобиля, и оба без видеорегистраторов. Впрочем, преступник мог уйти через парк — перемахнуть через забор не проблема. Но Ролан не торопился идти дальше. Прошелся по обочине от машины к машине, вернулся обратно и решился на второй круг. Но на этот раз он смотрел не под ноги, а по сторонам, и его внимание привлек бетонный столб с обрывками объявлений на нем. На этих обрывках были брызги крови, и не только крови. Похоже, кому-то прострелили голову насквозь, кому-то, кто пытался обогнуть столб. На нем тоже явный след крови, а еще след пули, рикошетом отлетевшей куда-то в сторону палисадника.

На память пришел случай из далекого девяносто пятого года. В Москве стреляли в бизнесмена, стреляли наверняка, но приговоренный чудом выжил. Киллер должен был его добить, но не сделал этого, за что и поплатился. Сообщники наказали его прямо на месте. Хотели затолкнуть труп в машину, но не успели, помешал милицейский патруль. Преступники бросили тело своего сообщника и позорно сбежали. Так позорно, что до сих пор их не могут найти. Во всяком случае, на момент две тысячи одиннадцатого года об их задержании сообщений не поступало. Вряд ли сегодня действовали те же люди, но неудачника могли ликвидировать прямо на месте. Киллер сел в машину, сразу же почувствовал опасность, выскочил, но далеко уйти не смог. Стрелял профессионал, шансов у его жертвы не было.

Этот профессионал или профессионалы запихнули труп в машину и спокойно уехали. А вот спокойно ли они заталкивали тело, может, кто-то видел их?

Ролан не спешил идти к Беглову, возможно, это вовсе не кровь на столбе, и не пуля оставила след на нем. А если пуля, то, возможно, это совсем другое убийство или покушение… Разбираться надо, а времени у него — целый день впереди: подполковник Журавлев здесь никому не нужен.

Он обошел все квартиры в доме, окна которого выходили на улицу, — вдруг кто-то что-то видел, убил целых два с половиной часа, но ничего не добился, никто ничего не видел. А если и видел, то находится на работе. К месту возможного преступления Ролан вернулся с пустыми руками…

У столба стоял мужчина с пугливым выражением лица, в летней перфорированной шляпе, в роговых очках, сутулый, поджарый. Заметив, что Ролан идет к нему, он встревоженно вжал голову в плечи и повернулся к нему спиной.

Убийцы иногда возвращаются на место преступления, и этот мог вернуться, но зачем? Смыть кровь со столба? Глупо. Что-то потерял? Вряд ли — Ролан обследовал каждый сантиметр площади, но ничего подозрительного не нашел. И все же он держал себя на боевом взводе. Оружия у него нет, наручники не в счет, вся надежда на быстроту реакции и боевую подготовку. Он и в школе активно занимался самбо, и в университете МВД тренировался с неменьшим энтузиазмом, знал, с чем ему придется столкнуться на службе.

Но мужчина в очках и не думал бросаться на него. Ролан окликнул его, он остановился и затрясся в ожидании выстрела.

— Подполковник юстиции Журавлев, — представился он. — Следственный комитет.

— Точно следователь? — повернулся к нему мужчина. — А удостоверение можно?

— Можно. В отделе. Сейчас мы туда отправимся, и вы дадите показания, расскажете, кто и в кого здесь стрелял?

— Я ничего не видел! — торопливо открестился очкарик.

— Может, это вы стреляли?

— Нет!

— А свидетель утверждает, что видел мужчину в очках и светлой шляпе.

— Я тогда в бейсболке был…

— И что вы видели из-под своей бейсболки?

— Ну, машина стояла, иду, смотрю, человек из нее выскочил. На столб налетел, назад отскочил, а там какой-то мужик с пистолетом, тоже из машины, бах!.. Схватил покойника, затащил в салон, на меня как глянет!

— Отлично! Опознать сможете?

— Так я далеко был, а очки слабые… Зрение, увы, падает, а очки я давно не менял.

— Вы же мимо шли, близко должны были подойти.

— Так я остановился! А когда этот на меня глянул, назад повернул. Он же и меня мог убить!

— Со стороны садика шли?

— Да, да… А-а, там за оградой женщина стояла с метлой в техническом халате. Она ближе, чем я, стояла, может, и разглядела этого, который стрелял… А я не видел! Зрение плохое!

— И номера машины не разглядели?

— Нет!

— А марку машины?

— Я, знаете ли, в них не разбираюсь!

Ролан удивленно расширил глаза, в упор глядя на трусливого свидетеля, и того все же проняло.

— «Ауди» был, белый! Старый совсем!..

— Может, и номера запомнили?

— Я бы запомнил, память у меня хорошая… Но, увы, не разглядел!

Ролан записал имя, фамилию, телефон и адрес свидетеля, отпустил его, а сам отправился в детский сад, находившийся за прозрачной оградой из пустотелых прутьев.

Как оказалось, техничка Зиновьева уже закончила работу, и пришлось ехать к ней домой. Пятиэтажная хрущевка, недавно отремонтированный подъезд, лампы с датчиком на движение. А камер почему-то нет.

Дверь открыла женщина лет пятидесяти, во взгляде ее сквозили климактерическая тоска и хроническая усталость, из морщин на лбу выглядывало сожаление о неудачно прожитой жизни. От женщины приятно пахло шампунем и… водкой. Пришла с работы, приняла душ, накрасилась, выпила в одиночестве, не так уж все и плохо — на сегодняшний день.

Ролан представился, объяснил, что удостоверения у него еще нет, не выписали еще. Восстановили в гражданских правах, выдали паспорт, а удостоверение будет, как только он вступит в должность. Даже временное удостоверение пока только обещают.

— И чего хочет подполковник Журавлев? — с интересом посмотрела на него Зиновьева.

— Подполковник Журавлев хочет узнать, что произошло сегодня утром на улице Парковой и что видела ваша метла, — ответил Ролан, закрывая за собой дверь.

В квартире бедненько, но чистенько, телевизор тихонечко работает в углу, на журнальном столике перед ним бутылка водки, нарезанная колбаса, рюмка.

— А-а, метла!.. — усмехнулась женщина, оценив шутку. — Так пусть она вам и расскажет!.. У вас постановление есть?

— Постановление?

Обычно люди, не очень сведущие в юриспруденции, просят показать ордер, более грамотные спрашивают постановление. А грамоте Зиновьева могла обучиться в местах не столь отдаленных. Ролан не наводил о ней справки, но опытный глаз заметил в ее внешности, манере говорить признаки, присущие сидевшей женщине. Да и уборщицей Зиновьева работала не от хорошей жизни.

— Вот только не надо! — нахохлилась она, правильно расшифровав ироничную насмешку на его губах.

— Это вам не надо, Татьяна Михайловна. Вы же сразу узнали во мне сотрудника.

— Мента я узнала, мента…

— А в человеке, который стрелял, кого вы узнали?

— Убийцу узнала. Он в машину труп затаскивал.

— А труп откуда взялся?

— Ну, так он стрелял.

— С этого и надо начинать… А еще лучше с момента, как человек сел в машину. Человек в черной куртке или в футболке с черным капюшоном.

— Не было капюшона. А в машину никто не садился… Хотя нет, слышала, дверь закрылась, а потом смотрю, она открылась, из машины человек выскочил в серой футболке. А за ним водитель — прямо через машину выстрелил, и точно в голову.

— Выстрелил, обошел машину, затолкнул труп в машину?

— Ну да.

— Сам заталкивал или кто-то помогал?

— А ведь действительно помогал! — кивнула женщина. — Кто-то в машине сидел, на заднем сиденье. Он помогал втаскивать, изнутри тянул.

— Лица не видели?

— Нет.

— Номер машины не запомнили?

— Вот вы мне вопросы задаете, и вам все равно, что убийца мог меня видеть? Придет, надругается и убьет… Ладно, убьет, страшно не это, а то, что придет!.. Выпьешь?

— Не пью.

— В завязке, — усмехнулась Зиновьева.

— Даже не спрашивайте.

— А чего спрашивать, если и так видно.

— На самом деле подполковник Журавлев не пьет.

Ролан искал способ, как наладить общение с женщиной. Так просто она ничего не скажет, нужно растрогать ее как-то, разговорить.

— Пил человек, который жил в подполковнике Журавлеве. И которого я не знаю.

— Это как?

— Кино «Знахарь» смотрела?.. Так вот у меня, как в том кино. Служба была, карьера, подполковника получил, заказные убийства раскрывал. И ничего не боялся. Получил по голове, потерял память, двенадцать лет жил непонятно как, непонятно с кем, к водочке привык. А потом снова по голове получил. Новая память отключилась, а старая вернулась. И снова служба, снова заказное убийство, снова могу получить по голове. А мне не страшно… Вот как станет страшно, так и выпью.

— А вот мне страшно, так что могу и выпить.

— Стыдно должно быть.

— Да ладно!

— Не возьмем киллера, он кого-то другого убьет, и на чьей совести будет эта смерть? На моей. Потому что тебя не смог уговорить.

— И как долго ты так, без памяти?

— Двенадцать лет.

— Не помню я номер машины… На Лешку засмотрелась, глазам не могла поверить.

— На кого засмотрелась? — встрепенулся Ролан.

— Лешка, сучонок, Валькин сын. В Федоровском на одной улице жили. Я там одного случайно толкнула, он упал, головой об угол, мне два года дали. Отмотала, вернулась, а этот щегол кричит: «Убийца!» А сам он, спрашивается, кто?.. Сволочь!

— Он стрелял?

— Он, точно он. Я как узнала его, в ступор впала, стою, смотрю, ничего не соображаю… Уходить надо было, а я стою, смотрю… Мне кажется, он меня заметил.

— Как найти этого Лешку?

— Не знаю, в Федоровском его нет, дом у них сгорел, Валька через год умерла, сердце не выдержало. Лешка в армию ушел, больше я его не видела.

— Может, кто-то знает?

— Ну, может, кто-то и знает. Спрашивать надо.

— У кого?

— Кузнечиха может знать, по соседству жила, с Валькой дружила. Не знаю, жива или нет… Так, погоди, у меня же фотография есть, на свадьбе у кого-то… уже не помню, у кого гуляли, Лешка там есть. Но это давно было, лет пятнадцать назад…

Зиновьева полезла в шкаф, нашла в фотоальбоме общий снимок, ткнула пальцем в парня лет семнадцати. Рослый, плечи широкие, как у взрослого мужчины, крепкий нос, тяжелая челюсть. А взгляд глупый, дурашливый, фотограф жал на кнопку, а Лешка толкнул, вернее, надавил плечом тощего мужичка, который годился ему в отцы. Никакого уважения к возрасту. И это в семнадцать лет. А сейчас Лешка Шелестов не уважал и чужую жизнь. И с этим нужно было что-то делать.

Ролан попросил Зиновьеву никому ничего не говорить, никуда не звонить, Лешке Шелестову, если вдруг он появится, дверь не открывать и сразу звонить в полицию. Дал наставление, вышел из дома и направился к автобусной остановке.

Автобус уже включил поворотник, когда по встречной полосе проехала белая «Ауди» с затемненными окнами. Опустилось стекло, показался водитель, выщелкнул пальцами сигарету и исчез за автобусом вместе с машиной. Ролан узнал в нем повзрослевшего Лешку. Похоже, убийца ехал за Татьяной Зиновьевой. Избавляться от нее ехал.

Ролану понадобилось всего три минуты, чтобы вернуться к дому. Увы, Шелестов его опередил, белая «Ауди» стояла у подъезда, в машине пусто, а сам он уже поднялся к Зиновьевой. Как бы она ему дверь не открыла… Но, понимая, что Зиновьева его узнала, Шелестов в дверь звонить не стал. Он ковырялся отмычками в замке, еще чуть-чуть, и открыл бы ее. Но помешал Ролан.

— Так это ты Танюхин хахаль!

Лешка выдернул отмычку, бросил ее в карман и повернулся к Ролану:

— Мужик, не шуми!.. Пойдем, расскажешь! — шагнул к нему, протянул руку, собираясь обнять его за плечи, чтобы увести куда-нибудь подальше от места, и при этом глянул куда-то вверх и в сторону. Неужели напарник этажом выше затаился для страховки?

Но по лестнице спускалась полная женщина, в одной руке свернутый в рулон небольшой ковер, в другой выбивалка.

— Пойдем, пойдем!

Шелестов все-таки обнял Ролана за плечи. Скорее не обнял, а взял в тиски, осталось только спустить досадную помеху с лестницы, но Ролан спутал планы противника. Он ударил кулаком в солнечное сплетение, заставив Шелестова разжать руки. Дальше захват, загиб руки за спину, болевой прием. Все произошло очень быстро, за это время женщина успела спуститься вниз всего на несколько ступенек.

— Задержан преступник! — крикнул ей Ролан. — Звоните в полицию!

— Сука! — от боли и ненависти простонал Шелестов.

Свободной рукой он схватился за стойки перил, но Ролан к этому времени уже достал наручники. Один браслет на запястье, другой за железную стойку, все, Шелестов попался! Теперь нужно его обыскать, изъять оружие.

Вдруг за спиной женщины неожиданно появился мужчина в маске, с ходу толкнул ее, падая, она двумя руками обхватила Ролана, и они упали вместе.

— Стой! Стреляю! — крикнул Ролан.

Но выстрелил человек в маске. С разгона. Шелестову в голову. Или преступник не собирался убивать представителя закона, или подействовала угроза оружием, так или иначе, он проскользнул мимо Ролана и понесся вниз по лестнице.

— Стоять!

От всего этого грохота толстуха впала в ступор, и Ролану пришлось поднатужиться, чтобы сбросить ее с себя. На это ушло время, образовалась фора — беглец вполне успевал сесть в машину, завести двигатель и уехать. Но, видимо, ключи остались у Шелестова, потому что, когда Ролан выбежал во двор, преступника и след простыл. Зато машина стояла на месте.

Он достал телефон, сначала позвонил в скорую, затем в полицию, только потом связался с Бегловым и вкратце объяснил ему, что произошло.

— Хочешь сказать, что задержал киллера? — удивился майор.

— Задержал. Но не удержал…

Закрытый химический завод — минус для страны, но плюс для жителей города, в окрестностях которого он дымил всеми четырьмя трубами. Пятьдесят гектаров площади, горы металлолома в заброшенных цехах. Завод не работал, городок, некогда построенный под него, чах и увядал, но не умирал. С десяток пятиэтажных домов, магазинчик и котельная, из трубы которой струился черный дымок.

— Похоже, сожгли уже Начетникова, — заметив дымок, сказал Крынкин.

Он первый вышел из машины, Ролан за ним, а Беглов остался. Его дело руководить и бумаги сшивать, а преступниками пусть оперативный состав занимается, ищет, ловит, вяжет.

У ворот котельной стоял высокий, запущенного вида, с лохматой бородой мужчина, в котором Ролан едва не признал себя, вернее, Федора Клевцова. Совсем недавно он выглядел так же неряшливо, и от него так же разило сивушным перегаром.

Мужчина курил, пошатываясь на ветру, взгляд осоловелый, фартук и руки в саже. Но там же на фартуке и пятна темной жидкости, похожей на кровь. Это мог быть и мазут, но Крынкин сжал кулак и стиснул зубы, всматриваясь в подозрительные пятна.

— Ну что, Мироныч, допрыгался? — Крынкин замахнулся, заставив мужичка сжаться в ожидании удара, но бить не стал, только спросил:

— Труп где?

— К-какой труп?

— Печи к осмотру! — громко выкрикнул Крынкин.

Из трех печей в кочегарке работала только одна — на обогрев воды. В топке адским пламенем полыхал уголь и догорали человеческие кости с обугленными остатками плоти на них. Крынкин не стал ждать, когда Мироныч сможет встать у печи, схватил длинную кочергу и начал вытаскивать останки.

А Ролан взялся за самого кочегара, который и не думал убегать, настолько был пьян. Стоит, пошатывается, смотрит на него, как на презентацию новых ворот. Даже не пытается заглянуть в кочегарку.

Ролан подошел к истопнику, а Беглов наконец-то вышел из машины.

— Все в порядке? — начальственным тоном спросил он.

— Не успел труп сжечь, — кивком показал на истопника Ролан. — Кости остались. Череп… Можете зайти глянуть.

— Да я верю, — поморщился майор и повернулся к истопнику:

— Кого сжег, мерзавец?

— Н-никого… н-не сжигал…

— Ну да, Начетников сам в печь забрался.

— К-какой Н-начетников?..

— А чья на тебе кровь?

— К-какая кровь?

— Кто труп тебе привез?

— Не было никакого трупа!

— Не было?! — вскипел появившийся Крынкин, с силой схватил кочегара за шею, разогнал и втолкнул в дверь, отделяющую свет от тьмы.

Когда Ролан зашел в котельную, Мироныч стоял на коленях — лицом над дымящимся черепом. Это «свидание» вмиг отрезвило его память.

— Я… Я скажу.

Он попытался подняться, но Крынкин с силой держал его за шею.

— Да скажу я! Правда, скажу!

— Не скажешь, самого в печь засуну!

— Да скажу!

Ролан вспомнил неизвестного в маске, который без всякого сожаления застрелил своего сообщника, чтобы и дальше оставаться в тени. Но убийцу сейчас мог выдать Мироныч, это ли не повод задуматься?

Пока кочегар поднимался, он вышел во двор котельной, где их дожидался Беглов.

— Товарищ майор, оружие у вас с собой?

— Какое оружие у следователя — авторучка да блокнот! — жалко улыбнулся Беглов. — А что?

— Ну, Шелестова убили, и Мироныча могут убить.

— Кто может убить?

— А кто убил Шелестова?

— Да нет, такого быть не может!

Убедить себя Беглов не смог, поэтому втянул голову в плечи, услышав выстрел из глубины котельной.

— Давай в обход! — крикнул Ролан, движением руки показывая, куда бежать.

Котельная могла иметь второй выход с другой стороны здания, но пока непонятно, что произошло, может, это Крынкин стрелял.

Кочегар лежал на животе, раскинув руки, под головой по грязному бетонному полу растекалась кровь. Крынкин выстрелил куда-то в пустоту между печами. Промахнулся и побежал, увлекая Ролана за собой.

Они выбежали из котельной через дверь запасного выхода и уткнулись в забор. Слева тупик, а справа открытая калитка, в проем которой на скорости нырнул человек в светлой ветровке и мотошлеме. Крынкин выстрелил, побежал за ним с такой скоростью, что Ролан не смог его догнать. А убийцу словно подхватил и унес целый табун лошадиных сил. Он вскочил на мотоцикл без номеров, дал газу, разогнался и скрылся за углом жилого дома.

Ролан и Крынкин повернули назад, но во двор котельной вышли другим путем, тем, которым должен был следовать Беглов, чтобы перекрыть преступнику путь отступления. Но майор стоял у машины в готовности сесть за руль при малейшей опасности. Заметив Ролана и следующего за ним опера, он дернулся, приоткрыл водительскую дверь, но сам же дал отбой тревоге и сделал каменное лицо, изображая из себя мудрого, строгого, а, главное, мужественного начальника.

— Докладывайте, товарищ капитан! — потребовал он.

— Может, на месте глянем?

Ролан относительно мягко взял его под локоть, задал направление, а в дверь котельной Беглов зашел уже сам. Надо отдать должное, труп кочегара его не отпугнул. К трупам потерпевших он привык, а к их живым убийцам — пока еще нет.

— Как же вы допустили такое? — не постеснялся он выразить свое возмущение.

— Я бы на вашем месте «Перехват» объявил, — сказал Ролан. — Преступник на мотоцикле удрал, думаю, марки «Хонда».

— Синего цвета, — вынимая из кармана телефон, добавил Крынкин.

Он связался со своим начальником, в двух словах обрисовал ситуацию и попросил принять меры к задержанию преступника. А Беглов склонился над трупом с таким видом, как будто по ране в голове мог определить имя убийцы.

Ролан прошел к месту, откуда стрелял преступник. Расстояние небольшое, метров пять-шесть, но все равно чувствовался почерк профессионала: с первого выстрела в голову. Пол грязный, сажа, угольная пыль, во дворе твердый, но местами пластичный грунт, наверняка криминалист сможет снять след подошвы. Но что это даст? Если преступник профессионал, он сменит и одежду, и обувь.

— Что скажешь, товарищ подполковник? — подошел к нему Крынкин. С отчужденно вежливого «вы» он перешел на доверительное «ты». Ролан ответил ему тем же.

— Профи замел следы. Начетникова нет, Шелестова нет, кочегара тоже зачистили… Осталась только Зиновьева, уборщица из детского сада. Но она видела только Шелестова, узнала его, так как в юности жила с ним на одной улице. Третьего она не видела. Но он приходил ее убивать, и еще может прийти.

— Там сейчас группа работает, а потом охрану надо будет выставить… Может, и третий жил на одной с Шелестовым улице? — вслух подумал Крынкин.

— Давайте, копайте, — легонько хлопнул его по плечу Ролан, — а я пойду пройдусь.

Он обнаружил кровь на столбе, этот след и вывел его на Шелестова. Возможно, его сообщник оставил след и здесь, в котельной. Гильзу Ролан не искал, вряд ли преступник выгравировал на ней свои имя и фамилию. И отпечаток пальца, даже если был на ней, уже выгорел. Восстановить след, конечно, можно, даже с выпущенной пули снимаются папиллярные узоры, но для этого требуется высокотехнологичная аппаратура, криминалистическая лаборатория районного масштаба такой роскошью точно не располагает. Хотя кто его знает, за двенадцать лет много чего могло измениться…

Гильзой и пулей пусть занимаются эксперты, а Ролан прошел путь, который проделал убийца, подбираясь к своей жертве. Не поленился пройтись и по дороге, по которой тот уходил на мотоцикле, но, увы, ни единой, хотя бы самой незначительной находки. На показания свидетелей он тоже не рассчитывал, поскольку лицо убийцы закрывал мотошлем, а вот антропологические данные мог определить и сам. Рост примерно сто восемьдесят, худощавый, хорошо развитая грудная клетка. О размере головы он мог судить по встрече в подъезде, когда преступник проходил мимо него. Шаг быстрый, уверенный, походка устойчивая даже для экстремальной ситуации, движения четкие, хотя нервозность в них все же чувствовалась, что, в общем-то, не удивительно.

Тем временем подъехала и отработала следственно-оперативная группа, тело кочегара и останки, предположительно Начетникова, увезли. И с Шелестовым закончили. Розыск третьего продолжался, но Беглов на сегодня закруглил работу. В принципе, все ясно: подполковник Журавлев вышел на группу киллеров, принял меры, в результате задержан и убит второй участник группы, исполнитель убийства застрелен сообщником. Третий, он же основной, пока скрывается, но он объявлен в розыск, и, рано или поздно, его найдут. В целом личности преступников установлены, группа обезврежена, результат для первого дня работы более чем приемлемый. Может, потому Беглов и не пригласил Ролана на совещание, которое проводил в присутствии начальника отдела. Подполковник Журавлев пока за штатом, к делу и тайне следствия не допущен, нечего ему делать на «раздаче пряников».

Ролан действительно пока внештатный, и ему даже не нужно отпрашиваться, чтобы уйти домой, тем более что рабочий день закончился. А жил он неподалеку от следственного отдела, который делил здание с прокуратурой.

Город Святки ему нравился, патриархальное дыхание старины, живой пульс настоящего. Монастырь в центре города, золотые купола за крепостной стеной, жирно выкрашенной в белый цвет, отреставрированные старинные здания: мэрия, почтамт, пожарная каланча, купеческие дома, торговые ряды из девятнадцатого века с остроконечными башенками. И храмы, колокольни, памятники основателям города… Сразу за монастырем начинался двадцатый век — улица Советская, памятник Ленину на площади Ильича, угловой магазин — слегка уменьшенная копия «Детского мира» в Москве, пышная аллея, клены, липы, вязы и почему-то ни одного тополя, дома сталинской эпохи стройным рядом. В одном таком доме Ролан и жил. Десять минут пешком, и он уже на месте, даже машину брать не стал, так и оставил ее на парковке перед прокуратурой.

Косов не смог устроить Ролана в Москве, но и Святки в его жизни появились неспроста: мама здесь на свет появилась. Ролана родила уже после того, как перебралась в Москву. Сначала ушел дедушка, потом бабушка, осталась квартира в сталинских домах. Двухкомнатная, светлая, сухая, без клопов и тараканов…

Отвлечь от мыслей могла только работа, и Ролан вызвал такси, назвал адрес. За штатом он или нет, но сбежавшего киллера нужно искать. А выйти на него можно было через Зиновьеву, как вышел он на Шелестова.

Зиновьеву должны уже охранять, сотрудники могли находиться в машине или в ее квартире. Ролан нарочно поднял воротник поло, чтобы вызвать подозрение, зашел в подъезд, поднялся на третий этаж, перетупив через меловой обвод на лестничной площадке, позвонил в дверь знакомой квартиры. Ждал недолго.

— А-а, товарищ подполковник! — пьяно обрадовалась Зиновьева. — А я жду, жду!

— Одна ждешь? — переступая порог, Ролан заглянул в комнату, но никого там не увидел.

Все так же тихо работал телевизор, на журнальном столике перед креслом стояла рюмка водки с запотевшими стенками. Бутылки Ролан не увидел, видимо, она была спрятана в холодильнике.

— Ну а с кем еще?

— Охрану обещали выставить.

— Я сама себе охрана… А что, этого, который стрелял, не взяли?

— Кого этого? Ты же воспитанная женщина, давай по имени.

— Откуда я знаю имя?

— Может, это друг Шелестова?

— А разве друзья друзей убивают?

— А я-то думал, что отстал от жизни, — усмехнулся Ролан.

— Выпьешь? — предложила Зиновьева.

— Напьюсь. Как только возьмем убийцу Шелестова. Это, кстати, в твоих интересах.

— Он же в маске был…

— А рост? А вес? А манера двигаться? Человека можно узнать по одним только движениям.

— Не узнала. Может, потому что никогда не знала.

— А фамилия Начетников тебе о чем-нибудь говорит?

— Начетников, Начетников… Что-то знакомое… В школе со мной Начетников учился. Севка Начетников.

— Этот — Илья. Степанович.

— Насчет отчества не знаю, но у Севки брат младший был. Как зовут, не помню. Но примерно одного возраста с Лешкой, мелкие, под ногами путались…

— И где сейчас этот Севка?

— Ну, Севка здесь, в городе живет, я его видела как-то…

— А где ты живешь, он знает?

— Где я живу? — задумалась Зиновьева.

— Кто знает, где ты живешь? Из тех, с кем может пересекаться Начетников.

— Кто знает?.. Тамарка знает, сестра моя двоюродная, Севка там недалеко живет.

Ролан усмехнулся, вспоминая, с каким видом Беглов собирал совещание, как будто все преступления мира раскрыл, причем на год вперед. Работать надо, а не языком чесать, шевелиться, бегать, искать, выспрашивать, вынюхивать. Только постоянное движение влево-вправо-вперед может привести к результату. Иногда можно и отступить, главное, на месте не стоять. И еще для следователя важно уметь задавать правильные вопросы. Вот он не промахнулся, попал в узел, через который можно будет выйти на брата покойного Начетникова. Вдруг он знает второго подельника…

Где жил брат Начетникова, Зиновьева не знала, но позвонила своей сестре, и Тамара назвала адрес. Улица Первого Мая, дом пятьдесят три.

С этой добычей можно было уже уходить, но Зиновьева принесла и поставила на стол холодную бутылку. Ролан сглотнул слюну, глядя, как запотевает стекло.

— Сладкая! — подзуживая, улыбнулась соблазнительница.

— Такая же сладкая, как труп в морге, — усмехнулся он.

Мысль о морге пришла неспроста, Зиновьева в зоне опасности, возможно, киллер уже совсем близко. Заставляя себя уйти, Ролан осмотрел дверь: недорогая, но металлическая, наверняка заявленная как бронированная. Защелка есть, открывается только изнутри.

— На все замки запрись, — сказал он, обуваясь. — Если есть швабра, подопри дверь шваброй.

— Только метла, могу одолжить, доставят бесплатно… Куда ты собрался?

— Домой.

На самом деле Ролан отправился на улицу Первого Мая, вызвал такси, и через пятнадцать минут уже выходил к одноэтажному дому из силикатного кирпича. Дом простой, забор невысокий, из штакетника, во дворе, учуяв опасного гостя, залаяла собака.

Ролан не торопился звать хозяина, постоять хотел, посмотреть, может, кто-то из дома выйдет — вдруг человек, в движениях которого он узнает сбежавшего на мотоцикле убийцу. Но собака привлекла хозяина, на крыльцо вышел кряжистый мужчина в тельняшке. Шорты с накладными карманами, на ногах калоши.

На улице давно уже стемнело, над крыльцом лампочка, над воротами фонарь, но слабый, и мужчина козырьком приложил ко лбу ладонь, чтобы разглядеть Ролана.

— Ты кто такой?

— Да вот слышал, брата твоего убили.

— Кто убил? Ты?! — вздыбился Начетников, с ожесточением глядя на Ролана.

— А ты тоже слышал, что Илюхи больше нет?

— Ты — мент! — мужчина вскинул руку, чтобы через забор схватить Ролана за горло, пришлось отступить на шаг, а через калитку Начетников выходить не спешил. Хотя и глянул на собаку, которую он мог спустить с цепи.

— А если мент, то что?

— Это же вы, падлы, Илюху моего застрелили!

— Кто тебе такое сказал?

— Да это неважно!

— Кто у тебя в доме? С кем выпиваешь?

Из полиции брату погибшего киллера позвонить не могли. Потому что не факт, что в печи сжигали именно Начетникова. Процедура идентификации долгая, но вряд ли ее уже начали. За образцом ДНК когда-нибудь придут к брату погибшего, но точно не сегодня. Так откуда же Начетников узнал о гибели брата, даже нажраться успел? Может, уцелевший подельник сообщил? Или по телефону, или, как говорится, из уст в уши. Возможно, неуловимый киллер находился сейчас в доме. Если так, то зря Ролан сюда сунулся, без оружия, без поддержки…

— А я тебе сейчас покажу! Башку откручу, принесу, и посмотришь!

— Осторожно, Начетников, осторожно!

— А то что?

Мужчина взялся за верхний срез тельняшки, хотел рвануть ее на себе, но не решился, все-таки вещь.

— Давай ты сейчас успокоишься, и я расскажу, кто убил твоего брата. Киллера.

— Кто киллер?

— Твой брат в человека сегодня стрелял, не убил. За это его и наказали. Выстрелили в голову, а потом в кочегарке сожгли, мы из печки кости обугленные вытаскивали. Там ничего от твоего брата не осталось.

— Да гонишь ты все!

— Кто сказал тебе, что брата убили?

— Да никто!

— Кто сказал, что нужно молчать?

— Да иди ты!

— Пойми, ты следующий на очереди!

В ответ Начетников усмехнулся, глядя куда-то за спину Ролану.

— Да нет, мужик, следующий — ты!

Ролан понял, что за спиной у него кто-то стоит, но обернуться не успел. На голову обрушился страшной силы удар, и его поглотил клубящийся, в багровом дыму мрак…

Туман струился с вершин сознания, застилая глаза, спускался в горло, давил на желудок, вызывая тошноту. Человек, лежавший на койке с повязкой на голове, помнил, как все было. Они с Ариной решили отметить годовщину своего знакомства, накрыли стол, пришел Митрофан с женой. Сначала все было нормально, потом женщины поцапались, Галка ушла, Митрофан сходил за ней, вернулся, посидел немного, снова ушел. Галка остыла, встретила мужа, Федор передал ей Митрофана с рук на руки, повернул назад. Поднялся на порог, открыл дверь, тут все и случилось…

Перед глазами какой-то суровой внешности мужчина с наигранно мягким взглядом, на плечах генеральские погоны. Федор ничего не понимал, неужели все так плохо, что в дело вмешался настоящий генерал?

Он и хотел спросить, где Арина, но любое слово могло вызвать рвотный порыв, а ему и без того так хреново, что жить не хочется.

И еще он хотел сказать, что узнал генерала. Давно это было, лет десять назад, Арина тогда еще прятала его от посторонних, то в погреб, то на чердак, то в сарае закроет. Когда к дому подошли люди в темно-синих костюмах, он спрятался на чердаке, а там бинокль, и он навел его на черный джип. Этот мужчина стоял возле машины на фоне силосной башни и курил, посматривая на дом Арины. Да, это он… Наверное… Тот помоложе был, но так сколько времени прошло…

— Ну как ты, братишка? — спросил генерал.

— Кто ты? — выдавил из себя Ролан.

Рвотный позыв заставил его оторвать голову от подушки, острая боль пронзила сознание насквозь, взорвалась праздничным салютом и растворилась в дымящемся мраке…

В голове туман, перед глазами все плывет, но сознание такое ясное, как будто Ролан только что проснулся. Тело, правда, занемело, руки-ноги как будто чужие, но кости легкие, крепкие, а мышцы можно размять. Всего лишь нужно подняться, пройтись по палате, можно даже присесть. Он пошевелил пальцами, мышцы ватные, но связки и сухожилия очень даже реагируют на мозговые команды. И дышится легко, даже слишком. Ну да, воздух подается через кислородную маску, на руках какие-то проводки, из вены торчит иголка, капельница на высокой стойке. Хотя система жизнеобеспечения уже не нужна, Ролан легко мог подняться с койки. Но мешал врач — статный мужчина с пышными усами, который смотрел на Ролана как на воскресшего покойника.

Ролан поднял руку, врач дернулся, как будто не пациент перед ним, а оживший зомби, который мог наброситься и укусить. Но Ролан всего лишь сорвал с себя кислородную маску, полной грудью вдохнул больничный воздух и спросил:

— Доктор, я что, был в коме?

Он помнил, как разговаривал с Начетниковым, как пропустил удар сзади…

— В коме, — кивнул мужчина, внимательно глядя ему в глаза.

— Как долго?

— Два месяца.

— Ничего себе!

Ролан довольно легко поднял руку, потрогал голову, нащупал повязку. Легкая повязка, скорее, косметическая, чем та капитальная, которая закрывала голову после операции. Он хорошо помнил, как и после чего попал на службу в Святки.

— Не надо! — остановил его врач.

И Ролан послушно опустил руку. Но при этом согнул ноги в коленях.

— Можете подняться? — в ожидании чуда спросил врач. Вернее, в ожидании продолжения чуда.

Ролан сначала скинул ноги с кровати, сел, поставив их на пол, только затем ответил:

— Могу!

— Хорошо, очень хорошо… Ролан Анатольевич, — врач вопросительно смотрел ему в глаза, желая знать, помнит ли Ролан себя.

— Ролан Анатольевич Журавлев. Подполковник юстиции. Назначен в следственный отдел по городу Святки. Занимался расследованием убийства гражданина Сорокина, разыскивал преступника. Он меня и ударил, когда я разговаривал с одним из его сообщников.

— Да, вас ударили по голове. Очень сильно ударили, физическое повреждение костной ткани, проще говоря, перелом черепа. Вам сделали операцию, вы пришли в себя, назвались Федором Клевцовым.

— Интересно…

— Потом вам сделали еще одну операцию.

— И теперь я снова Ролан Журавлев, — улыбнулся Ролан.

Доктор ответил ему тем же.

— С возвращением, Ролан Анатольевич!

— Поздравления принимают стоя!

Ролан поднатужился, оторвал «пятую точку» от койки, встал на ноги, голова закружилась, но равновесие он все-таки удержал. Что ж, теперь можно принимать поздравления и от врачей, и от родителей, и от генерала Косова. Да и от самого себя тоже.

За резким эйфорическим улучшением наступило такое же стремительное ухудшение, но организм выдержал испытание. Прошло еще два месяца, и Ролан снова на службе. Ну не смог генерал Косов отказать пострадавшему другу, вернул его в Святки, причем сразу на должность старшего следователя. Ролан уже и удостоверение получил, и оружие. И… труп.

Убит директор завода железобетонных конструкций. Выехал из дома на машине, сам за рулем, не успели закрыться ворота, как раздался мощнейший взрыв, от которого выбило стекла в доме напротив. Перед машины разнесло вдребезги.

Ролан видел взорванные машины, заднюю часть обычно сносит подчистую, когда киллеры закладывают бомбу под бензобак, чтобы сильнее бахнуло. Под водительское сиденье закладывают взрывчатку, тогда зад и перед машины на месте, а середина — в прах. И двигатель минируют, но так, чтобы ближе к салону. А здесь рвануло прямо под передним бампером. Тяжелый двигатель мог стать препятствием для взрывной волны и пламени, но, на счастье киллера, взрыв оказался чрезмерно мощным. Двигатель разворотило на куски, водителю практически снесло голову, рука оторвана. Пожар потушили, но тело успело обуглиться.

Сгоревшая плоть под шубой из химической пены — зрелище не для слабонервных, но подполковник Беглов, надо отдать ему должное, нос не воротил, даже взял покойника за руку, обращая внимание на потемневшие от пламени часы.

— «Ролекс»! — сказал он, опуская руку, и резко повернулся к Ролану: — Но, возможно, это вовсе и не гражданин Гаврилов!

— Инсценировка?

— Очень похоже! — Беглов любовался собой, эффектно снимая с себя резиновые перчатки.

Любовался собой и красовался перед женой покойного, которая с побелевшим лицом стояла у калитки. Голова покрыта бежевой кашемировой косынкой, норковая шуба нараспашку. Лицо заревано, глаза красные, но слезы красоту не смыли, только косметику. Совсем еще молодая женщина, вряд ли старше тридцати, боль и растерянность в глазах, похоже, искренние. Возможно, гражданка Гаврилова и не знала об инсценировке. Или знала, но искусно играла роль убитой горем вдовы.

Беглов отправился выяснять детали у несчастной вдовы. Дом у Гаврилова большой, красивый, машина дорогая. Была. Но это не показатель. Возможно, покойник в долгах, как в шелках.

Взрывотехники еще не подъехали, а хотелось бы знать, где находился фугас, под бампер его установили или в землю под снег вкопали, а может, просто положили, потому как под снегом бетон, много не накопаешь. Да и камера на столбе висит, оперативники уже работают, отсмотрят материал, сделают выводы.

Ролан обошел дымящийся остов по кругу. Машину подбросило взрывом, чуть сдвинуло в сторону, ехать она уже не могла, потому что передние покрышки снесло, а сами колеса сорвало или отогнуло. Неважно, где находилось взрывное устройство, в самом автомобиле или вне, какая-то деформация дорожного покрытия должна была остаться.

Рвануло знатно, ошметки разлетались далеко, на дороге обломки валяются, на голубой ели в палисаднике обгоревший кусок крыла повис, ветки срублены. На снегу через дорогу темные пятна — летели клочки по закоулочкам. Даже во двор соседнего дома осколки залетели, причем довольно плотной волной — стекла в окнах второго этаже выбиты не только взрывной волной.

Снег в последнее время сыпал микроскопическими дозами, и улица расчищена, и подъезды к домам. И перед соседним домом убрано, как будто вчера снегоуборщиком прошлись. А самих соседей не видно. Может, на работу уже уехали. Но почему-то не видно свежих следов от колес. После того как прошел снегоуборщик, из дома никто не выезжал. Свежая колея только в месте пересечения выезда с дорогой. И следы ног. Возможно такси подъезжало, забрало людей. Или машина стояла, из которой наблюдали за двадцать шестым домом.

Снег на площадке перед соседним домом утрамбован плотно, следы ног читались плохо. Зато обломки взорванной машины читались хорошо. Обломок бампера валялся, кусок радиаторной решетки, фрагмент генератора, сорванные болты, оплавленные колеса от игрушечной машины… Вмятины в воротах, а соседей не видно. И не подъезжают. Им должны были уже позвонить.

Ролан оставил соседей на потом, повернулся лицом к взорванной машине. Сделал шаг и замер. Стоп! А откуда взялось игрушечное колесико? Потерпевший вез куда-то детскую машинку? Но игрушка так и осталась бы в салоне, сгорела бы, и все. Что, если это фрагмент передвижного радиоуправляемого устройства? Радиоуправляемую модель снарядили взрывчаткой, направили под машину жертвы и дистанционно привели в действие. А выпустить наземный дрон могли из машины, которая стояла одним боком к жертве, а другим к соседским воротам. Но картина разлета осколков указывала, что препятствий в виде автомобиля и тому подобных средств не было. Подтвердить это предположение могла запись с видеокамеры. И еще ответ на вопрос мог дать тщательный визуальный осмотр. Сегодня утром с неба сыпалась снежная пыль, ее практически не видно на земле, но, если нагнуться и присмотреться, можно увидеть свежий след ноги. А Ролан обнаружил след от маленьких колес. Не было никакой машины, заряженной взрывчаткой, дрон стартовал от самой калитки.

Но и от изучения записи Журавлев не отказался. Камерой занимался Крынкин, Ролан нашел его в доме потерпевшего, капитан удобно сидел на диване в гостиной и смотрел на экран огромного телевизора.

— Что-нибудь нашел?

— Да нет, — пожал плечами Крынкин, возвращая запись к исходной точке.

Открылись ворота, выехал джип, место над ним так же хорошо освещено, как и площадка перед воротами дома напротив. И перекресток под инфракрасной подсветкой, но камера установлена так, что машина закрывала его практически целиком, а то, что находилось в зоне видимости, перечеркнуто движущимися тенями — мерцание, блики.

А перекресток крестообразный, к воротам соседнего дома Гаврилов мог выехать по прямой. Но по этой же прямой из темноты на него выехало нечто другое, гораздо меньших размеров, чем автомобиль. Откуда-то из темноты между опорными столбами калитки выехало. Промелькнуло в кадре и скрылось под машиной, тут же грянул взрыв, и видимость упала до нуля. Момент этот едва не затерялся в бликах теней, Ролан просмотрел запись несколько раз, пока разглядел подозрительное движение.

— Радиоуправляемая модель, — вслух размышлял он. — Возможно, без камеры.

— По прямой запустили? — пожал плечами Крынкин.

— Нацелили и запустили.

— Все равно коррекция нужна, это же не пуля, чтобы по прямой лететь, чуть подпрыгнула, и уже в сторону…

— Если камеры не было, значит, наводчик где-то рядом находился. И не промазал. Обратно только колесико вернулось… — усмехнулся Ролан. — Я думаю, взрывник с клиренсом немного не рассчитал, машинка сразу под бампером рванула… А может, он знал, что так будет, поэтому и заряд усилил.

— Заряд усилил… Это чудо, что людей поблизости не было.

— Нас, Кирилл Олегович, другое чудо сейчас интересует. Которое установило машинку и навело ее на цель. Не на парашюте же дрон опустился.

— Может, машина подъезжала, — пожал плечами Крынкин.

Ролан кивнул. Калитка соседнего дома находилась в зоне видимости камеры, но машина могла перекрыть обзор. Подъехать незаметно для камеры и выгрузить пассажира, который, установив дрон, вернулся обратно.

Крынкин отмотал назад, остановил на одной проезжающей мимо машине, на другой. Ни одна из них не останавливалась. Надо дальше листать назад.

— Ладно, ты давай работай, а я пойду! — Ролан поднялся, собираясь уходить.

— Это вы без меня никуда больше не уходите, — добродушно усмехнулся Крынкин. — А то мало ли!

— Тьфу-тьфу!

За последние полгода Ролан перенес три операции, титановые пластины, к счастью, вживлять не пришлось, раны затянулись и без вкладышей, но дискомфорт он испытывал. И сейчас возникло ощущение, что в голову через открытые раны поступает холодный воздух. В теплое помещение он входил, не снимая шапки с опущенными ушами, без нее Ролан чувствовал себя голым.

— Я серьезно, если куда-то понесет, я с вами… В интересах дела, между прочим.

— Ну да, — кивнул Ролан.

Он ведь не просто упустил тогда Начетникова, а потерял его навсегда. Пропал Сева, бесследно пропал, и вряд ли он где-то прячется. Наверняка спрятали его там, откуда не возвращаются. И нетрудно догадаться, кто это сделал.

— Сорокин тоже стройматериалами занимался, бетонозавод держал. А кто у нас в городе главный строитель, кто цемент и бетон держит?

Сорокин, увы, не выжил, умер в больнице. Пережил операцию, вышел из наркоза, состояние стабилизировалось, думали, угроза жизни миновала. Но, увы… Возможно, ему помогли умереть, но дознание постороннего вмешательства не выявило. Если не считать пули, которую выпустил в него киллер.

— Валушин Ярослав Павлович, генеральный директор компании Святкинский цементный завод. Дважды судим, незаконные валютные операции и еще что-то, кажется, мошенничество, пятьдесят восемь лет, женат, дети, внуки.

Ролан твердо знал, что вернется в Святки и доведет начатое дело до конца, поэтому в больнице изучил всю информацию об отцах города, которую смог предоставить ему Косов. А память у него крепкая, он, конечно, мог потерять ее, но только целиком.

— С Валушиным шутки плохи, — кивнул Крынкин. — А Сорокин этого не понял. И Гаврилов, видимо, тоже.

В дом зашла жена погибшего в сопровождении галантного Беглова. Он помог ей снять шубу, она поблагодарила кивком, но при этом глянула на него так, будто хотела прихлопнуть, как муху. Достал он ее, не верила вдова, что следствие сможет выйти на убийцу, хотела, чтобы ее поскорее оставили в покое.

Ролан тоже собирался задать вопрос молодой вдове, и Беглов это заметил.

— Журавлев, что там у вас? — барственно поморщился он.

— Вопрос у меня насчет соседей, тридцать первый дом напротив. Окна там выбиты, ворота повреждены, а хозяев не видно.

— Так уехали Чеботаревы…

Гаврилова на Ролана также глянула, как на назойливую муху, и, скорбно вздохнув, добавила:

— В Сочи на неделю уехали, на старый Новый год будут… Мы с Игорем собирались, да у него дела…

— Эти дела как-то связаны с гражданином Валушиным?

— Валушин, Валушин… Что-то знакомое.

— Может, Валушин имел виды на ваш завод?

— Журавлев, иди работай! — едва не топнул ногой Беглов. — Без тебя тут разберутся!. Крынкин, а ты что здесь делаешь?.. Анастасия Дмитриевна, пройдемте!

— А ключи от дома Чеботаревы случайно не оставляли? — уже вдогонку им спросил Ролан.

Ключи Чеботаревы, как выяснилось, оставляли. И за домом просили присмотреть. А в доме беда, стекла выбиты, может, искра на ковре где-то тлеет, пожар намечается…

За воротами тридцать первого дома свежих следов Ролан не заметил, но во дворе нашел отпечатки рифленых подошв. Кто-то совсем недавно вышел из дома, прошел через двор ко вторым воротам перед гаражом, стоящим в отдалении, через них и выскользнул. Причем ворота открывались вручную, для этого неизвестный снял кожух с моторного блока, перевел рычаг переключения с одного режима на другой и кожух обратно поставил, даже прикрутил. А кожух пластиковый, на нем могли остаться отпечатки пальцев, но время зимнее, если действовал преступник, он точно не стал бы снимать перчатки. Тем более что режимы с автоматического на ручной он мог переключить загодя. Это в спешке ошибку мог совершить даже профессионал.

Участок большой, длинный, два дома могли запросто уместиться, но хозяин предпочел поставить двухэтажную баню с гаражом. Два здания связывала дорожка, очищенная от снега. По этой дорожке Ролан вернулся к дому, открыл дверь, осмотрел замок. По внешним признакам его не взламывали, а разбирать замок он не торопился, да и зачем, когда есть криминалист.

Ролан обошел дом — никого. Спустился в кухню, чисто здесь, как во всем доме, на столах ни крошки, в мойке ни ложечки, вымытая посуда на местах. Но мойка мокрая. По краям, откуда стекли капли, сухо, а дно все еще влажное. И чайник теплый.

И унитазом пользовались совсем недавно, причем тайный гость сделал все, чтобы скрыть следы своего пребывания. Просто унитаз и мойка не успели высохнуть, и чайник не успел остыть.

Ролан мог предположить, что в доме ночевал старший сын Чеботаревых или еще кто-то из родственников, ведь новогодние праздники еще не совсем закончились. Но зачем родственнику скрывать свое присутствие? Потому что без спросу в дом забрался? Очень может быть. Но почему незаконный гость убрался именно сегодня? Боялся, что дом после взрыва будут осматривать? Потому что именно из этого дома могли управлять наземным дроном? Стартовать машинка могла втемную, курс оператор откорректировал только на конечном участке пути.

Криминалист нужен, посмотреть, есть ли посторонние пальчики в доме. Просто родственник, не желающий афишировать свое здесь присутствие, обязательно наследит, а преступник — вряд ли.

На ворота выходили окна спален на втором этаже. Два окна — две спальни. Осколки на полу, на кровати, даже в коридоре. Их преступник не собирал, это ни к чему. А в остальном в спальнях полный порядок: покрывала на кроватях натянуты, подушки взбиты. На одной тумбочке настольная лампа, будильник, книга и розовый футляр, возможно, с очками. Дамский роман и очки хозяйка могла положить внутрь тумбочки, а она оставила снаружи. И не бросила, а положила, причем очень аккуратно — светильник, будильник, книга, футляр выстроились на идеально ровной линии. И на другой тумбочке примерно такая же картина, там только светильник, часы и авторучка, но все в идеальном порядке. Ролан подошел к трюмо, и здесь будто солдаты на параде выстроились — баллончики, баночки-скляночки, коробочки, заколки, ларчик, кубик Рубика, перетянутый резинкой для волос. И все будто под линейку ставилось.

Он заглянул в детскую спальню, и здесь педантичный порядок, даже осколков стекла нет. Ну, конечно, разлету осколков здесь помешала гардина. Шторы разведены, а прозрачная занавеска растянута на всю длину, большинство осколков сыпалось на пол, некоторая часть застряла в материи.

Ролан еще раз окинул взглядом детскую. Нормальные хозяева, отправляясь в путешествие, оставляют за собой порядок, но все равно что-то да выдает приятную или не очень суету сборов. Какая-нибудь вещь останется валяться брошенной на кровати, кресле, стуле. Здесь, в детской, бросили полотенце, но кто-то заботливо сложил его и положил в изножье кровати, линия в линию с покрывалом. Даже самая аккуратная хозяйка не стала бы так делать, она просто убрала бы полотенце в шкаф или в корзину с грязным бельем. Скрупулезный порядок мог навести преступник, но зачем ему это?

Странно все как-то…

На кухне все тщательно протерто, в спальнях, где побывал подозрительный гость, в прихожей, в туалете ни одного «пальчика», даже хозяйского. И след подошвы, снятый экспертом, ничего не даст. А свидетелей или камер, которые могли видеть подозреваемого, оперативники не обнаружили. Неизвестный вышел через вторые ворота и практически сразу свернул в темный проулок, там его следы и затерялись. Ролан настоял на том, чтобы по следу пустили собаку, но, увы. След собака взяла, но на улице Сосновой возможный преступник сел в машину, которую никто не видел. Во всяком случае, свидетелей нет и, скорее всего, не будет.

И еще криминалистам пришлось повозиться с осколками стекол в спальне, где преступник стоял в темноте у окна со сдвинутой гардиной. Осколок мог поранить ему лицо и отлететь с микрочастицей крови на острие. Обследовали все осколки, которые могли оставить след на коже, но ничего не нашли.

— Замок не взломан, неизвестный открывал дверь ключом, — докладывал Журавлев. — Что это за ключ, штатный или копия, пока непонятно. Возможно, ключ штатный. Я разбирался, Чеботаревы оставляли ключи только Гавриловым, больше никому. Дети у них подростки, сын и дочь, живут с родителями и уехали вместе с ними. У Чеботарева есть брат, Крынкин с ним сейчас работает…

Ролан закончил осмотр места происшествия и прилегающих к нему территорий, протокол подписал уже в своем кабинете, в тепле и относительном уюте. Он — следователь, ему совсем не обязательно бегать по адресам, опрашивать, выявлять, для этого есть оперативный состав. Следствие поручено ему, в его распоряжении городской уголовный розыск, главное, не распылять силы, вести работу в правильном направлении, и он старается. Да и бегать особо не получается. Снова разболелась голова, наглотался таблеток, вроде отпустило. Но вдруг снова захочется выпить?.. Голова, странное дело, начинала болеть, когда хотелось именно этого, словно закодировали Ролана. Кого-то после гипноза тошнит на водку, а у него начинала раскалываться голова. К счастью, позывы сейчас не столь жесткие, как раньше, он уже спокойно мог держать себя в руках. Глядишь, тяга к алкоголю снизится до статистической погрешности.

— Может, это сам Гаврилов направил бомбу под свою машину? — спросил Беглов. — Из дома Чеботарева. Ключи у него были.

— Как бы он вернул ключи на место?.. Да и зачем ему такие сложности, когда он мог просто заминировать ее?

— А он мог, — деловито кивнул Беглов. — Вопрос, кого он в нее посадил?

— Может, удастся снять отпечатки пальцев?

Обугленные перчатки прикипели к пальцам покойного, как их снять, чтобы сохранить возможные остатки папиллярных узоров? Криминалисты стараются, но быстрого результата не обещают. И экспертизу ДНК быстро не проведешь. Да и образцы ДНК вызывают сомнение, где взять, например, волосы потерпевшего с уверенностью в том, что это не подлог? И стоматолога можно поставить под сомнение, вдруг он тоже участвует в мистификации, которую устроил Гаврилов.

— Деловые связи отрабатывать будем, я Литейного и Сапожникова озадачил, в офис к покойному отправил. Незачем их вхолостую гонять, — с укором глянул на Ролана Беглов.

Начальник следственного отдела, конечно, имел право на свою версию и приоритетное право в работе над ней, но зачем же ставить под сомнение профессионализм своего подчиненного? И без того у него из-под носа уводят уголовный розыск во главе с начальником майором Литейным.

— Я уверен, что взрывным устройством управляли из дома Чеботаревых. И предполагаю, что управлял им человек, имеющий какое-то отношение к этой семье. Знакомый, родственник… — сказал Ролан.

— Сосед, — дополнил Беглов.

— Гаврилов, в конце концов, — не стал обострять Ролан. — С ключей он мог сделать копию. Собака, правда, след не взяла, иначе бы привела к его дому.

— Собака могла взять след его подельника.

— Возможно.

— Искать нужно человека, близкого к семье Гаврилова… Ну и Чеботаревых не стоит забывать, — снизошел Беглов.

— Чеботаревы — тактика, а Гаврилов — стратегия, — задумался Ролан. — Через Чеботаревых мы можем киллера взять. А через Гаврилова получить представление о заказчике. Возможно, господин Валушин сделал ему предложение, от которого он не мог, но отказался.

— Валушин? — вскинулся Беглов.

— Вы, конечно, знаете, о ком речь.

— Вопрос, откуда ты его знаешь? — Беглов сощурил глаз, с подозрением глядя на Ролана. В Святках подполковник Журавлев человек новый, вряд ли мог пересекаться с Валушиным по своим прежним делам. Может, его отправили в Святки целенаправленно копать под Валушина, под этого ну очень уважаемого человека?

— Не знал. Пока интерес не возник. И Сорокин, и Гаврилов занимаются бетоном, а цемент и железобетонное производство в Святках держит Валушин. И не только в Святках. На Москву работает.

— Правильно говоришь, на Москву работает. Зачем ему какие-то Сорокин и Гаврилов, если на Москву работает?

— Сорокин и Гаврилов — это ресурсы. Которых мало не бывает. Возможно, Валушин стремится к полной монополии здесь, чтобы иметь больше влияния в Москве.

— Возможно?.. Валушин — уважаемый в городе человек, знаешь, сколько он на церковь в прошлом году пожертвовал?..

— Церковь прощает грехи перед Богом, но не перед законом.

— Грехи перед законом нужно доказать… У тебя есть доказательства, что это Валушин Сорокина и Гаврилова заказал?

— Нет.

— Вот когда будут, тогда и поговорим. И пока доказательств нет, к Валушину и близко не подходи.

— Но с Гавриловой я бы поговорил.

— Гаврилова, Гаврилова… — в нервном раздумье проговорил Беглов. — Поговоришь. Вызовешь повесткой и поговоришь. В рамках закона!

— Я других рамок не знаю, — спрятал усмешку Ролан.

Он пока мог только догадываться, какой интерес Беглов проявлял к молодой красивой вдове, но даже в рамках не близких отношений начальник отдела явно ее оберегал. И не позволил Ролану отправиться к ней домой.

Но Ролан все-таки отправился. Чтобы лично вручить ей повестку на допрос.

Рабочий день еще не закончился, а над городом сгустились сумерки. Мягко и мелко падал снег, по лобовому стеклу тихо постукивали «дворники».

Подъезд к дому Чеботаревых занимал черный «Мерседес» представительского класса, сзади стоял «Гелендваген». Ролан припарковал свой не первой молодости «BMW X5» спереди, но на приличном от «Мерседеса» расстоянии. Широколицый, атлетического сложения охранник преодолел это расстояние в два прыжка.

Ролан предъявил удостоверение, кивком показал на «Мерседес».

— Кто там?

— Неважно, — отрезал мужчина.

Взрослый, под сорок, суровые черты лица, жесткий взгляд. В каждом шевелении мысли чувствовалась безоговорочная готовность исполнить любую волю хозяина.

— Я ведь узнаю. И в розыск объявлю, как подозреваемого.

— Валушин Ярослав Павлович, с Гавриловой разговор, — выдавил из себя охранник.

— А почему не в доме?

Мужчина скривил губы, кивком показав на обгоревшие, иссеченные осколками ворота. И труп, и остов машины уже забрали, но память о катастрофе осталась. Слишком живая память, чтобы Валушин смог переступить через себя и через место происшествия. Лучше в машине с Гавриловой поговорить, тем более что пугать ее уже необязательно, она и без того готова заключить невыгодную для мужа сделку. И продать его наследство.

Задняя дверь «Мерседеса» всего лишь приоткрылась, охранник вздрогнул, как будто над его ухом тряхнули колокольчиком, подскочил к машине, угодливо нагнулся, выслушал своего босса, что-то ответил и распахнул дверь.

Господин Валушин выглядел ровно на свои пятьдесят восемь. Но выглядел хорошо. Роста чуть выше среднего, не худой, но и не толстый, пожилой, но еще далеко не старик. Чувствовалось, что усиленная утренняя и, возможно, даже вечерняя гимнастика — норма его жизни. В глазах бодрость человека, готового дожить до ста лет в хорошем здравии. На Ролана он смотрел строго, но угрозы в его взгляде не чувствовалось.

— Следственный комитет?

— Подполковник юстиции Журавлев.

— Мне говорили о вас, подполковник. Это же вы вышли на убийцу Саши Сорокина.

— Да, но не установил, кто его заказал, — с каменным выражением лица ответил Ролан. Ни к чему выдавать свое предвзятое отношение к Валушину, тем более что он и сам все понимает.

— Я наводил справки, это действительно было заказное убийство, — кивнул Валушин.

— И гражданина Гаврилова убили не просто так.

— Я не знаю, кто его заказал! — Валушин сделал над собой усилие, чтобы твердо смотреть в глаза собеседнику. Но уверенности ему все-таки не хватало.

— И не догадываетесь?

— Догадываюсь. Есть один человек… Но это всего лишь догадки, их я оставлю при себе. И вы, если у вас есть какие-то неоправданные предположения, держите их при себе… Я же вижу, вы подозреваете меня.

— Неоправданно?

— Я предлагал Сорокину продать бизнес. Цену предложил реальную. Он согласился.

— Зачем вы приехали к гражданке Гавриловой?

— Во-первых, я хотел бы поддержать Настю в ее горе. Во-вторых, я не отказываюсь от планов по расширению своего бизнеса, и Настя может мне в этом помочь.

— Настя?

— Настя — дочь моего хорошего знакомого, я знаю ее практически с детства. Поверьте, смерть ее мужа — это удар по мне. У вас все?

— Я бы не сказал.

— У вас все! — жестко отрезал Валушин и, не прощаясь, скрылся в своей машине, а через несколько минут из нее вышла Гаврилова.

Ролан сидел в своем БМВ, курил, и Анастасия, проходя мимо, бросила на него благодарный взгляд.

Шапочка на ней меховая, норковый полушубок, брюки в обтяжку, зимние сапоги на тонком каблуке, сумочка. Похоже, она куда-то собиралась, когда появился Валушин. А может, собиралась именно к нему.

Гаврилова скрылась во дворе, «Мерседесы» уехали. Ролан подошел к калитке, собрался нажать на клавишу звонка, но ворота стали открываться. Медленно, со скрипом и усиливающимся дребезжанием, но открывались.

Он зашел во двор и увидел стоящий под парами «BMW X6» бордового цвета. В машине сидела Гаврилова. Ролан подошел к ней, и она открыла дверь.

— Куда-то собираетесь, Анастасия Дмитриевна?

— В Москву. Квартира там у нас. Или вы прикажете здесь ночевать? — нервно, но не зло спросила она.

— Я вас прекрасно понимаю. И не смею задерживать.

Ролан открыл папку, вынул оттуда повестку, снял колпачок с авторучки.

— Что это? — удивленно посмотрела на него Гаврилова.

— Повестка. Завтра в одиннадцать ноль-ноль жду вас в своем кабинете.

— И что мне, из Москвы возвращаться?

— Вы там собираетесь оставаться?

— А что мне здесь делать?

— Неужели завод вашего мужа переходит под внешнее управление?

— Уже давно перешел, если вы имеете в виду Валушина. Игорь давно уже под его дудочку пляшет… Плясал.

— Отплясался Игорь. Может, дудочка слишком громкой оказалась?

Гаврилова выразительно показала на открытую дверь:

— Мне так холодно… Можете в машину сесть.

Когда Ролан сел на переднее сиденье рядом с ней, она произнесла:

— Если вы думаете, что это Валушин заказал Игоря… — и вдруг замолчала.

— А что, мог заказать?

— Не знаю. Знаю только, что Ярослав Павлович крутил Игорем, как хотел.

— Вашего мужа это тяготило?

— И да, и нет. Через Валушина он получал сырье, через него сбывал продукцию. А вы должны понимать, что в бизнесе сбыт — важнее важного.

— Понимаю.

— Может, мы что-то недополучали, но, в принципе, было все хорошо, завод работал в прибыль, Игорь закрыл долги. В общем, на жизнь хватало. Еще и оставалось, — с горечью вздохнула Гаврилова.

— А кроме Валушина, кто мог претендовать на завод вашего мужа?

— Почему мог? Была встреча с одним человеком из Москвы, Вересов его фамилия, крупная строительная компания, он хотел купить завод, но Игорь отказался… Или даже не отказался, просто сказал, что все вопросы решаются через Валушина.

— А Вересов что?

— Да ничего, отстал.

— Думаю, я имею право на бестактный вопрос. Скажите, кому отходит завод в случае смерти вашего мужа?

— Пакет акций… Контрольный пакет акций… Часть достанется мне, часть его матери.

— Игорь составил завещание?

— Было такое.

— Он опасался за свою жизнь?

— Не знаю.

— Когда он составил завещание?

— Ну, когда… Летом.

— Не в августе случайно?

— В сентябре, а что?

— В августе погиб Сорокин, знаете такого?

— Сашу? Сашу знаю… Игорь дружил с ним, он иногда к нам приезжал с Лизой… С Елизаветой… Я ее Елизаветой называла, она старше меня лет на десять…

— Почему в прошедшем времени?

— Ну, так мы не подруги, Саши не стало, я ее больше не видела, последний раз на Сашиных похоронах, и все. А теперь Игоря хоронить… За что мне такое наказание?

Гаврилова крепилась, не заплакала, но руки у нее задрожали. И вряд ли притворно.

— Может, вам не стоит в Москву ехать в таком состоянии? Снег идет, непогода, мало ли что.

— А если мне страшно здесь?.. Вдруг за мной тоже придут?

— Ну хорошо, давайте я вас в Москву отвезу.

— А как обратно доберетесь?

— Такси возьму.

— Я оплачу!

Но в Москву ехать не пришлось. Появился Беглов, поставил Ролану на вид за самодеятельность, отправил его домой и сам сел за руль бордового «BMW». Загнал свою машину во двор и уехал вместе с Гавриловой.

Ролан пожал плечами, провожая их взглядом. Анастасия красивая женщина, но разве он имел на нее виды? Нет, конечно…

Снегопад уже закончился, но расчищать подъезд к дому вышел только один житель улицы. Снег счищал тщательно, там, где он уже прошел лопатой, не осталось ни одного заметного комочка. Снег складывал в отвалы прямоугольной формы. Именно складывал, а не бросал. Аккуратно складывал и ровнял лопатой, получались снежные парапеты — ровные, под прямым углом и почти одинаковые по высоте.

Ролан сел в машину и, проезжая мимо продолжавшего сгребать снег мужчины, усмехнулся: ему-то не удалось совместить полезное с приятным, а этот худощавый мужчина в куртке смог получить удовольствие от работы. Кому-то интересно лепить снежную бабу, а кому-то в радость складировать снег в правильные геометрические фигуры.

Он уже подъезжал к дому, когда его вдруг осенило. В голову стукнуло так, что нога сама нажала на тормоз. А что, если эти снежные фигуры — не просто удовольствие от работы, а самый настоящий перфекционизм? Стремление к идеалу в окружающей обстановке иногда становится сущим наказанием для человека.

Ролан вернулся на Садовую улицу, проехал мимо дома под номером тридцать четыре. Мужчина уже закончил уборку, ворота были закрыты. Табличка с указанием улицы и номера дома висела идеально ровно и точно по центру калитки. На опорном столбе почтовый ящик в таком же идеальном состоянии, как будто его только что начистили бесцветным кремом. Панель домофона, здесь же кнопка звонка. В заборе вырезано окошко — для электросчетчика, чтобы работники энергосбыта могли считывать показания, не заходя во двор. Дорожка к окошку очищена от снега. И дело не в том, что свободный доступ к счетчику прописан в инструкциях, просто аккуратист не мог поступить иначе.

Обитатель тридцать четвертого дома мог получить заказ на Гаврилова случайно. Получил, усмехнулся в ус, узнав, что убить нужно соседа. А потом узнал, что Чеботаревы отправляются в дальнюю поездку, каким-то образом раздобыл ключ. Может, в гости к ним заглянул, слепок с ключей сделал или в мастерскую отнес. А может, он даже дружил с этой семьей, уезжая, Чеботаревы оставили ему ключи, а Гаврилова об этом не знала. Управление дроном из тридцать первого дома позволяло киллеру обойтись без видеокамеры: направил машину на цель, запустил, в определенный момент подкорректировал курс и нажал на кнопку. Закончил дело, спокойно покинул дом, скрылся в переулке, сел в машину… Ролан поскреб затылок: если убивал сосед Гаврилова, зачем ему понадобилась машина? Спокойно вышел, сделал крюк и вернулся домой. А свои порядки на кухне, в спальне наводить? Он ведь мог выйти ночью из своего дома, проникнуть в чужой, быстренько сделать дело и убраться восвояси. Возможно, киллер не знал, когда Гаврилов отправится на работу, может, он ждал его вчера, а он появился только сегодня.

Крынкин так и не установил момент, когда дрон появился на месте старта. Преступник мог поставить его, слегка приоткрыв калитку тридцать первого дома. Установил незаметно для камеры. Позавчера вечером поставил, утром убрал, вчера вечером повторил, утром сегодня «выстрелил». И уехал на машине, которая ждала его на Сосновой улице. Или сам сидел за рулем, или кто-то увез. Но подельник не стал бы ждать исполнителя вхолостую, не зная, будет результат или нет. А позвонить ему после взрыва и ждать — это опасная потеря времени. Может, преступник вызвал такси? Чтобы собака потеряла след и не вывела следствие на тридцать четвертый дом… Биллинг уже провели, выявили телефоны, которые работали утром в районе места преступления, нужно узнать личность подозрительного соседа и его номер.

Ролан подумал, что неплохо было опросить всех близких и не очень соседей потерпевшего, но усталость брала свое, да и время уже давно не детское. Тем более что нельзя было упускать из вида подозрительного соседа. Чем раньше Ролан им займется, тем лучше.

Он подъехал к воротам, остановился и вышел. Домофон работал, и сам хозяин функционировал исправно: Ролан позвонил, он тут же ответил. Ролан приложил к глазку раскрытое удостоверение.

— Подполковник юстиции Журавлев, следственный комитет, я по поводу сегодняшнего взрыва. Понимаю, что поздно, но слишком большой объем работы.

Мужчина вышел к нему в лыжном костюме, шапочка надета ровно, шарф повязан так, что узел находился прямо по центру куртки. Среднего роста, сухопарый, приятной внешности, взгляд человека, настроенного на позитивное общение.

— Извините, мне бы еще раз взглянуть на удостоверение.

Ролан предъявил документы, мужчина прочитал, кивнул, достал телефон и вытянул вверх указательный палец:

— Одну минутку!

Сначала он позвонил в справочную, узнал номер следственного отдела, связался с дежурным, спросил, работает ли у них подполковник юстиции Журавлев, и извинительно улыбнулся:

— Сами знаете, какое сейчас время, мошенников развелось…

И таким хорошим он хотел казаться, что Ролану вдруг стало страшно. Он даже оглянулся, не подкрадывается ли кто сзади.

— Мне бы ваши документы посмотреть.

— Да, конечно! Прошу!

Дом небольшой, одноэтажный, в хорошем состоянии. Фундамент обшит, пластиковые окна, новая крыша. Над воротами большой фонарь, во дворе два поменьше, под козырьком лампочка горит, веранда хорошо освещена. На крыльце свежая мокрая тряпка, уложена строго параллельно ступенькам. Веранда крытая, отопительная батарея выведена, тепло. Стол ротанговый, стулья — двумя ровными рядами, две картины на стене, на одинаковом расстоянии от пола. Две дорожки, одна уходила под стол, другая крест-накрест перечеркивала ее от окна к двери, прямые углы, ровные линии, кто бы сомневался. Через спинку стула перекинут аккуратно сложенный плед. Полы чистые, блестят, на столе ни пылинки, ваза с искусственными цветами, и все, больше ничего нет. И пепельницы нигде не видно.

— Прошу! — мужчина выдвинул стул, предлагая Ролану сесть. В дом он его не пригласил, а настаивать Ролан не мог.

— Чай, кофе?

— Документы!

Сначала мужчина подал паспорт на имя Кукушкина Альберта Игнатьевича восемьдесят второго года рождения, а затем кофе, приложив к нему блюдечко с маленькими пряничками. К этому времени Ролан обошел дом. Без приглашения. Он — следователь и сам выписал себе постановление на обыск.

Пока только осмотрел дом: кухонька, две комнатки, и везде, конечно же, идеальный порядок. На фоне свежего и довольно-таки недешевого ремонта и полного отсутствия домашних: ни жены, ни детей, ни хотя бы друзей. И следы постороннего присутствия отсутствовали.

— Вы что-то ищете? — недовольно спросил Кукушкин.

Ролан кивнул, глядя на него. Еще одно подтверждение, что посторонних в доме нет, иначе бы Кукушкин сказал «кого-то».

— Эхо сегодняшнего взрыва, — уже на веранде сказал Ролан.

— Я слышал взрыв, это было ужасно. Думал, бомбят, сами знаете, какая сейчас обстановка.

— А в момент взрыва вы находились дома?

Освещение на веранде хорошее, Ролан внимательно рассматривал мужчину, вдруг на лице царапина от стекла, вылетевшего из окна при взрыве. Смотрел, но ничего не находил. И на руках ссадин нет. Так же, как и обручального кольца.

— Да, конечно. Я сейчас не работаю, все время дома, — Кукушкин провел пальцем по занавеске, сняв с нее прилипшую ниточку.

— Совсем не работаете?

— Работал. В строительстве. Инженер-проектировщик. Фирма обанкротилась, всех уволили, ну, я и решил отдохнуть немного, есть пока на что жить. Квартиру в Москве сдаю, — вздохнул Кукушкин.

— Не нравится вам квартиру сдавать?

— Честно? Нет! Квартирантам все равно, что мебель новая, что не сломают, то понадкусывают…

— В паспорте у вас нет отметки о браке и о детях.

— Ни брака, ни детей… Знаю, нельзя так говорить, предосудительно, но мне нравится жить только для себя.

— Семья, дети — суета в личном пространстве, а я так понимаю, вам во всем нужен порядок. Чтобы все было на месте, чтобы будильник звонил вовремя, чтобы в семь вечера быть уже у телевизора, чтобы все было под рукой и никто не путался под ногами.

— Да, в семь вечера у телевизора, — кивнул Кукушкин. — И чтобы все было под рукой… Да, я педант… И не горжусь этим… Возможно, это мое проклятие…

— Вы завидуете семейным мужчинам, но при этом считаете, что они живут в хаосе. Вот у вас в доме порядок, а у них так себе…

— Это вы о чем? — нахмурился Кукушкин.

— Порядок у вас идеальный… — Ролан обвел пространство вокруг себя. — И в доме, и во дворе. Женская рука отдыхает.

Именно из зависти и чувства превосходства одновременно Кукушкин мог навести порядок в доме Гавриловых. Причем сделать это мог подсознательно… Может, он просто случайно поменял вещи местами, может, что-то перевернул. На кухне чай пил, кружки брал, стал наводить порядок, увлекся… А может, у него патологическая тяга к идеальному порядку, рука сама тянется к линейке.

— Может, потому что у меня много времени?

— И потому что вы — педант, я правильно вас понял?

— Да, и это… Я уже говорил, да?

— Вам не надо говорить, Альберт Игнатьевич, за вас говорят ваши поступки.

— Какие поступки? — еще больше насторожился Кукушкин.

— Хорошие. И звонок у вас работает, и вышли вы из дома быстро, и оделись по погоде… Быстро оделись.

— Я всегда быстро одеваюсь.

— А утром, когда услышали взрыв? Наверное, вы сразу же выглянули на улицу?

— Не выглянул, а вышел. И чемодан взял.

— Чемодан?

— Тревожный. На пожарный случай. Сел и уехал, пока атомом не накрыло.

— И куда вы собирались ехать?

— А дом у меня на Волго-Вятке, туда не достанет.

— А почему не уехали?

— Так вышел, смотрю, машина горит.

— Откуда смотрите? — спросил Ролан.

— Как это, откуда? — удивленно и с подозрением посмотрел на него Кукушкин. — Вышел, глянул и назад.

— Глянули и поняли, что город не бомбят.

— Может, и бомбят, — заметно смутился Кукушкин.

— Почему тогда не уехали?

— Так уже собрался было, даже бензин в бак залил, а тут, смотрю, полиция едет с мигалками. Понял, что криминал, и повернул назад.

— А когда выходили смотреть, что-нибудь видели, может, машина мимо проезжала?

— Проезжала какая-то, внедорожник. С выключенными фарами… Ну да, с выключенными фарами… Я еще подумал, выехал из дома, а фары забыл включить…

Ролан кивнул, будто соглашаясь с ним, но на самом деле он чувствовал, что мужчина сочиняет на ходу.

— Потом уже подумал, а вдруг это убийцы ехали…

— Убийцы кого?

— Ну, так Гаврилов же погиб… Я потом об этом узнал, уже днем. Тогда и подумал.

— А когда машина горела, почему не подошли? Может, Гаврилов жив еще был?

— А как машина горела? Как он мог там выжить?

— Если он успел выпрыгнуть, может, лежал там раненый.

— Да нет, он в машине сгорел.

— Это вы потом узнали, а сразу почему не пошли смотреть?

— Да как-то не подумал, — ответил Кукушкин и с досадой посмотрел на Ролана.

Прежде всего он осуждал самого себя. Вроде бы и подготовился к встрече со следствием, даже в дом, считай, впустил, чай-кофе предложил. Готовился отвечать на сложные вопросы, а засыпался на простых. Действительно, почему не пришел на помощь Гаврилову? И откуда известно, что потерпевший не успел выскочить из машины? И этот выдуманный джип с выключенными фарами…

— Растерялись?

— Ну, конечно, растерялся!

— Хотя и готовились.

— К чему готовился? — разволновался Кукушкин.

— К пожарной тревоге, даже чемодан собрали.

— Ну да.

— Бак бензином, говорите, заправляли, у вас что, заправка?

— В каком-то смысле. Если вдруг заварушка какая, заправки работать не будут, а ехать девятьсот километров. Одного бака, конечно, хватит, но машина не может все время стоять с полным баком, рессоры ослабнут, зад просядет.

— И у вас в гараже канистры с бензином…

— Шесть канистр, одна с девяносто вторым для электрогенератора, остальные в бак, и в дорогу.

— Машина так и стоит, заправленная под завязку?

— Да нет, я слил…

— А вдруг тревога не ложная? Вдруг это диверсанты действовали? Сегодня Гаврилова взорвали, завтра у вас под носом рванет.

— Да как-то не подумал.

— А можно глянуть на вашу машину?

— Ну, можно, конечно!

Глаза у Кукушкина вдруг округлились и напоминали электросчетчики с крутящимися в них дисками, причем на бешеной скорости. Это с такой скоростью крутились мысли в голове. Вдруг в гараже что-то не так? И зачем следователю машина, что он хочет знать, в чем подозревает?

Веранду пристраивали к дому с одной стороны, гараж поставили с другой, и к нему вела очищенная от снега дорожка. Пока шли, Ролан незаметно отстегнул от своих ключей брелок-трекер для отслеживания местоположения своей машины.

В гараже стоял темно-серый «Тигуан». Гараж узкий, но длинный, две трети занимал внедорожник, одну — верстак и навесные шкафы с инструментами. Надо ли говорить, что на верстаке чистота, близкая к идеальной. Все на месте, нигде ничего не валяется. И канистры под верстаком.

— Интересно, какой порядок у вас в машине, — выражая свое восхищение, произнес Ролан. — Открыть можете?

— Только багажник… Гараж узкий.

— А заправлялись вы как?

— Машину выгонял… И сейчас выгнать? — Кукушкин угрожающе глянул на Ролана. Всякое терпение имеет предел, его уже на грани. Считай, без спроса в дом зашел, теперь вот машину на мороз выгоняет.

— Просто откройте багажник.

Гараж имел ограничение и по высоте. Кукушкин инстинктивно поднял голову, открывая багажник, и Ролан поспешил этим воспользоваться, незаметно забросив трекер в щель между дорожной сумкой и боковой стенкой. А таких сумок было две, между ними свободное пространство, куда могла поместиться третья.

— Это и есть ваши «тревожные» чемоданы?

— Дополнение. Недвижимое дополнение к «тревожному» чемодану, — тускло улыбнулся Кукушкин. — Палатка, одеяло, теплая одежда, консервы. Чтобы все под рукой было.

— А оружие?

— И оружие есть. Нож и топорик… Нож доставать?

— Нож достанете в крайнем случае — когда придется выживать… У меня пока все. Сейчас выпишу вам повестку, завтра в полдень жду вас у себя в кабинете, номер я укажу.

— С вещами? — вроде как в шутку, но с тоской во взгляде спросил Кукушкин.

— А вы разве куда-то ездите без вещей? — Ролан весело хлопнул рукой по сумке, но мужчина даже не вздрогнул. Видимо, не было взрывчатки в сумке, бояться нечего.

Ролан выписал и вручил повестку — в обмен на номер телефона. Вбил номер в память, нажал на вызов, телефон Кукушкина отозвался, и в звуках звонка угадывались нотки безнадежной тоски.

Ролан не стал разбираться в хитросплетениях соседских отношений, с кем дружил Кукушкин, с кем враждовал, о Чеботаревых даже не заикнулся: Кукушкин и без того уже почувствовал неладное, как бы не подался в бега. На этот случай Ролан, в общем-то, и подсадил трекер. И на случай, если Кукушкин попробует выйти на своего сообщника или даже на заказчика.

И в показаниях своих он запутался, и насчет внедорожника без фар соврал, и алиби у него нет, и эта его патологическая страсть к упорядочиванию всего. Однозначно, Кукушкина нужно было брать в разработку и ставить на прослушку все телефоны, альтернативные каналы связи, это не так уж и сложно, если знать идентификационный номер смартфона. Да и левый аппарат можно пробить, отслеживая звонки, исходящие из тридцать четвертого дома по улице Садовой. Для этого нужно подключение специалистов из службы специальных технических мероприятий, а вот санкция суда, в принципе, не нужна, Ролан мог и сам выписать разрешение на прослушку, полномочия у него для этого, в общем-то, есть. Скажет, что возникла опасность нового взрыва. Вдруг Гаврилов стал жертвой не киллеров, а террористов. Не зря же делом заинтересовалась ФСБ, уже обещают свою оперативную группу. Но группа будет завтра, а технические возможности ФСБ можно использовать уже сегодня.

Ворота открылись автоматически, выезжая на улицу, внедорожник даже не притормозил. Кукушкин не сомневался, что ворота не заклинит, и они закроются до конца. Так и оказалось. И механизмы в рабочем состоянии, и ворота от снега очищены.

Отметка от трекера мерцала на экране смартфона, Ролан не торопился, дождался, когда «Фольксваген» свернет на перекрестке двух улиц, только тогда тронул машину с места.

К магазину продуктов он подъехал с небольшой задержкой, Кукушкин уже успел выйти из машины и скрыться в здании. Ролан не стал заходить в магазин вслед за ним, остался ждать в машине.

Но время шло, а Кукушкин не появлялся, под шапкой заныла не совсем зажившая рана — от дурного предчувствия. А мимо пронеслась, сиренами разгоняя тишину, пожарная машина.

Ролан зашел в магазин, обошел зал — Кукушкина нигде не было. Неужели обманул?

«Тигуан» стоял на месте, в машине никого, дверь закрыта, ключей нет. Все-таки обманул его Кукушкин, мимо магазина прошел. А что означает появление пожарной машины? Кукушкин свой дом поджег? Это вряд ли. Возможно, случайный дом горит, а Кукушкин сейчас этим воспользуется. Ролан рванет на пожар, а он спокойно сядет в свою машину и уедет.

Журавлев позвонил на 01, представился, спросил, на какой адрес выехал пожарный экипаж. Оказалось, улица Садовая, дом тридцать четыре.

Он сходил к своей машине, достал из бардачка финку в чехле и обездвижил «Тигуан», пробив два колеса. Сработала сигнализация, но Ролан уже отпустил педаль тормоза, когда из магазина выскочил охранник. На самом деле реакция неплохая, учитывая, что охранник мог вообще не отреагировать на сигнал.

Тридцать четвертый дом пылал, как факел. Ощущение такое, что его залили бензином изнутри. А топлива в доме хватало, вернее, в гараже.

Пожарные отреагировали оперативно, с огнем справились довольно быстро, но дом успел выгореть изнутри. И дом, и гараж. Причем пожар не перекидывался на гараж, там полыхнуло отдельно от дома. И одновременно. Два источника огня — это уже поджог, и без всякого заключения понятно, что произошло.

Ролан не вмешивался в работу пожарных, но, когда они закончили, представился и велел осмотреть пепелище. А после того, как был обнаружен в сгоревшем доме обугленный труп, поднял дежурную следственно-оперативную группу. К этому времени подъехал наряд патрульно-постовой службы, а чуть позже появился Крынкин.

— Товарищ подполковник, мы же договаривались! — звонко щелкнул языком капитан.

— Знаешь, а ты бы мог мне помочь, — вздохнул Ролан.

Он только что осматривал забор по всей ширине участка. Ни одного следа на снегу, даже кошачьего. Никто не перебирался через забор — ни туда, ни обратно.

— Не нашел я следов поджигателя. А ведь он находился в доме, когда я говорил с хозяином.

Труп в доме лежал в естественной для покойника позе, видно, что перед смертью человек не корчился от страха и жуткой боли. Скорее всего, его убили еще до того, как случился пожар. И щедро облили бензином, плоть выгорела сильно, и непонятно, кто погиб, Кукушкин или кто-то другой. Возможно, Кукушкин убил своего подельника и сбежал. Но скорее убили его самого. А пожар уничтожил следы постороннего присутствия, которые не смог разглядеть Ролан. Возможно, сгорели «пальчики» того самого человека, который отправил его в больницу — сразу на две операции.

— А хозяин кто? — спросил Крынкин.

— Думаю, убийца Гаврилова… Оставайся здесь, я сейчас!

— Ну, нет! — Крынкин быстро сел к нему в машину и спросил:

— Куда мы едем?

По дороге Ролан вкратце рассказал, как и по каким признакам вышел на Кукушкина.

— Это он взорвал Гаврилова, и подельник с ним в доме был. Не знаю, где он прятался, но уехал на машине Кукушкина. Я-то думал, это Кукушкин в машине, поехал за ней… Маячок поставил, не торопился… А надо было поторопиться.

«Тигуан» стоял на краю площадки перед магазином, вне зоны видимости камеры. И уйти отсюда преступник мог в проулок между ближайшим домом и зданием магазина, место здесь темное, дорога хоть и не очищена от снега, но уже столько людей за последнее время прошло. Машина закрыта, внутри никого, колеса все так же спущены. А Ролан так надеялся застать возле нее убийцу и поджигателя.

— Тишина. И камеры мертвые стоят, — кивком головы показав на крыльцо магазина, сказал он.

— Но все равно я бы отсмотрел камеру, — покачал головой Крынкин.

— Давай, пока группа не подъехала.

Как и предполагал Ролан, камера ничего не дала. «Тигуан» проскользнул мимо нее, но человек за рулем не просматривался, хотя бы локоть в кадре засветился. Ничего! И сразу за машиной никто не подъезжал и не выезжал. Вряд ли кто-то из покупателей видел из окна своей машины, как этот человек выходил из «Фольксвагена». А если бы видел, не разглядел.

— Может, этот фрукт «пальчики» в машине оставил? — с легкой надеждой спросил Крынкин.

— Сам как думаешь?

— Ну, если он дом сжечь не постеснялся… А может, все-таки Кукушкин свой дом сжег?

— В розыск мы Кукушкина подадим… И связи отработаем… И его связи отработаем, и связи пропавшего Начетникова. Ищем точки пересечения, понимаешь?

— Думаете, один и тот же человек с ними поработал?

— И со мной тоже… На этот раз этот тип меня всего лишь обманул.

— Мне надо было сказать.

— Противник у нас серьезный. И что-то подсказывает мне, что взять его будет непросто. Поехали, соседей будем опрашивать, может, кто-то прольет воду на кисель.

Соседей выкурил из дома пожар, у одних сгорел забор со стороны гаража, другие смогли отбиться от огня, но до сих пор стояли во дворе с лопатами, которыми бросали снег. Мужчина лет сорока пяти, женщина примерно того же возраста.

— Повезло вам, что дома находились, — сказал Ролан, убирая удостоверение.

— Да я снег расчищать вышел, — ответил мужчина.

Огонь уже давно погасили, а он все еще тяжело дышал. И в дом не торопился. Стоял с женой и смотрел на пепелище через прозрачный забор. Сетка рабица закоптилась, но держалась крепко. Деревьям и кустам тоже досталось, особенно по ту сторону забора.

— Может, видели кого-то? Может, канистру кто-то в дом заносил?

— Так Альберт и ходил… Ну да, с канистрой… Кажется.

— Точно Альберт?

— Ну а кто еще мог быть.

— А что, друзей у него быть не могло?

— Друзей? — усмехнулся мужчина. — Не нужны ему друзья. Он сам себе… хороший друг.

— Сам по себе жил, ни с кем не общался?

— Ну как не общался? К нам в гости заходил. А к себе ни разу не позвал. Ну да, сам по себе жил. Сам себе приятный.

— Может, вчера к нему кто-то приезжал?

— Да нет, не видел.

— И вообще никто не заезжал? Может, с женщиной Кукушкина видели?

— Не видели, — поскреб подбородок мужчина. — Но женщина, возможно, есть. Кто-то как-то Альберту позвонил, он взял трубку, сказал: «Да, Лиза». О чем говорили, не знаю, но он сильно расстроился. Весь вечер молчал.

— Когда ему звонили?

— Ну, когда… Летом еще, нет, осенью. В начале…

— У Софьи день рождения был, — вспомнила женщина. — Софье позвонили, и Альберт пришел.

— А когда у Софьи день рождения?

— Четвертого сентября.

— А Чеботаревы когда должны домой вернуться? Чеботаревы, соседи ваши, из тридцать первого дома.

— Да знаем, на старый Новый год они должны вернуться. Поляна с них! — оживился мужчина.

— Вы с ними знакомы?

— Ну а то! Мы с Серегой работали вместе, пока он в бизнес не ушел.

— А ключи от его дома у вас есть?

— Есть, Серега оставил.

— Когда уезжал?

— Да нет, ключи у нас всегда. На всякий случай. И у Чеботаревых наши ключи.

— А Кукушкин мог взять ключи от дома Чеботарева?

— Ну, не знаю… Они у нас в прихожей висят, в ящичке.

— А когда Кукушкин к вам заходил?

— Ну, Новый год отмечали, салют отстреляли, он с нами зашел. До утра сидел.

— А ключи сейчас где?

Ключи так и висели в ящичке. Ролан осмотрел их визуально, следов пластилина или воска не обнаружил и забрал на экспертизу.

Соседи Кукушкина со стороны гаража ничего нового не сказали. Жил сосед бобылем, друзей и женщин не водил, если и ходил в гости, только к Величковым. И с Чеботаревым общался, с остальными только здоровался по-соседски.

Пока работала группа, Ролан установил все телефонные контакты Кукушкина. Сегодня ему никто не звонил, вчера тоже. Оживление в контактах наблюдалось только на Новый год, чуть меньше звонков поступило на Рождество. И он звонил — родственникам, знакомым. Родителям в Киров, сестре в Казань, в Москву два звонка — неким Родионову и Лыткину. Ему звонил только младший брат из Перми, все, больше никаких контактов.

Выяснилось, что четвертого сентября Кукушкину действительно звонила женщина, некая Елизавета Юрьевна Чепелева девяносто пятого года рождения. И до четвертого сентября она иногда звонила ему на протяжении целого года. Кукушкин звонил ей чаще. Пятого сентября пытался дозвониться, шестого, но не смог. Чепелева занесла его телефон в черный список.

Жила Чепелева в Святках, на северной окраине города. Как только группа закончила работу, Ролан отправился к ней.

— А не поздно? — спросил Крынкин.

Его явно клонило в сон, зато Ролан, как ни странно, чувствовал себя отлично. Голова не болела, выпить не хотелось, и сна ни в одном глазу. Усталость, конечно, давала о себе знать, он с удовольствием остановился бы, передохнул, но нельзя расслабляться, под лежачий камень вода не течет.

— Может, уже и поздно. Если поджигатель нас опередил, — пожал он плечами.

— Думаешь, Чепелева имеет к нему отношение?

— Само по себе думается. И спать не дает.

— А я бы поспал… Но вы же без меня попретесь!

Ночью дороги свободные, через двадцать минут Ролан уже останавливал свой BMW возле двухэтажного дома на четыре квартиры. Во дворе тихая, глубокая ночь, освещенная фонарями, свет в окнах не горит, никто не кричит, не зовет на помощь. Дом относительно новый, дверь в подъезд современная, но камеры не видно, только глазки в домофонах. Четыре квартиры — четыре глазка.

Первая квартира могла находиться только на первом этаже, цоколь высокий, так просто в окно не заглянешь, но Ролан заметил большой деревянный ящик у гаражей через двор, и вдвоем с Крынкиным они принесли его к окнам квартиры. Крынкин поднялся, а Ролан нажал на клавишу звонка. Окно не зашторено, когда включится свет, можно будет увидеть, кто находится в доме. Вдруг не только хозяйка…

Крынкин мотнул головой — на звонок ноль реакции, с кровати никто не поднимался, свет не включался. Зато у подъезда остановилось такси. Из машины никто не выходил. Ролан присмотрелся и на заднем сиденье заметил человека, который кому-то звонил. Волосы длинные, пышные, скорее всего, женщина.

Он на ходу вынул удостоверение, торопясь предъявить его, пока водитель не удрал. План сработал, такси тронулось с места, но тут же остановилось. Опустилось стекло, мужчина с маленькими глазками под массивными надбровьями встревоженно смотрел на него.

— Подполковник Журавлев, следственный комитет!.. Случайно, не гражданка Чепелева? — спросил он, обращаясь к пассажирке.

— Нет! — донеслось из-за спины водителя.

— А документы можно глянуть?

— Нет документов!

— Будем устанавливать личность!

Открылась дверь, из машины вышла светловолосая девушка с большими, ярко накрашенными глазами. Точеный носик, сочные, пухлые губки, ямочка на подбородке, как гнездышко, из которого выпала изюминка. Сходство с Машей отдаленное, но все-таки что-то есть в них общее.

— Слушай, подполковник, ты даже не представляешь, с кем связался!

Брови тонкие, острые — и тучи, и молнии одновременно. Стройная, утонченная, дорогое пальто, изящные сапожки на тонком каблуке, вряд ли зимние. Девушка была одета красиво, но явно не по погоде. Возможно, откуда-то с вечеринки приехала. Запах алкоголя растворялся в морозном воздухе, но Ролан все равно улавливал его. Возможно, на ментальном уровне.

— Вам не холодно, гражданка Чепелева? Предлагаю свою помощь, мы осматриваем дверь, если растяжки нет, заходим в дом.

— Какой растяжки?

— С гранатой… Если вы не в курсе, вашего знакомого Кукушкина сегодня сожгли заживо. Вдруг и вам что-то угрожает?

— Что мне может угрожать? — разволновалась Чепелева.

— Может угрожать, — кивнул Ролан. — Если Кукушкин ваш знакомый.

— Кукушкин?

— Последний раз вы звонили ему четвертого сентября.

Ролан смотрел на девушку с разгорающимся интересом. А ведь она красивая, глаз не отвести. На такую кто угодно мог запасть, даже Кукушкин.

— Четвертого сентября?.. Кому-то звонила, может, и Кукушкину. Чтобы он оставил меня в покое… А это кто? — неожиданно спросила она, кивком показывая на Крынкина.

— Уголовный розыск.

— Ну, вот он пусть мне поможет зайти в дом.

— Кирилл, проводи дамочку! — с нарочитой небрежностью сказал Ролан.

Чепелева ответила ему тем же и направилась к дому. Дверь в подъезд отомкнула электронным ключом, в квартиру — обычным.

Дверь открывал Крынкин, в квартиру зашел с пистолетом в руке. Ролан последовал его примеру. Доставая оружие, он глянул назад, не подкрадывается ли кто со спины.

В квартире никого не оказалось, и Крынкин дал разрешение войти. Блондинка расстегнула пальто, повернулась к нему спиной:

— Уголовный розыск, ау!

Сначала Крынкин помог ей снять пальто, затем сапоги. А юбка у нее далеко не самая длинная. И на пуфик она села так, чтобы он мог видеть ноги по всей длине. На Ролана Чепелева глянула как на досадную помеху, которая мешала их с Крынкиным уединению.

Она поднялась, положила руку Крынкину на плечо, нежно улыбнулась ему:

— Спасибо, уголовный розыск!

Квартира большая, комнаты просторные, три человека могли находиться в прихожей, не касаясь друг друга, но Чепелева, будто случайно, прильнула к Крынкину, при этом недовольно глянув на Ролана, мол, не место ему среди молодых, на выход пора, неужели это непонятно?

Ролан прошел в гостиную, украшенную небольшим декоративным камином с эффектом живого огня.

— Я вас не приглашала! — поморщилась Чепелева.

— Но к моим словам отнеслись серьезно… Вы знаете, кто сжег Кукушкина?

— Я знаю?!

— Гаврилова взорвали, Кукушкина сожгли, теперь ваша очередь, я правильно вас понимаю?

— Моя очередь?!.. Вы сумасшедший?

За окном взвыла сирена, блондинка подошла к окну, сдвинула занавеску и замахала рукой, привлекая внимание подъехавших полицейских, которых она вызвала из такси:

— Сюда, сюда!

— Зачем вы это делаете? — с укором спросил Ролан.

— А не верю я, что вы из полиции! Имею право не верить.

Ролан глянул на Крынкина и велел ему разобраться с подъехавшим нарядом,

— И скажи, пусть не уезжают, гражданочку надо будет доставить в отдел, — добавил он.

Крынкин удивленно посмотрел на него, но быстро понял, что это психологический маневр, усмехнулся и скрылся за дверью.

— Кого в отдел? — не поняла Чепелева.

— Вы знали Кукушкина, раз. Кукушкин сгорел, два. Кукушкина могли сжечь вы, три… Откуда вы сейчас приехали?

— Я могла сжечь Кукушкина?! Это у вас кукушка съехала!

— Где вы находились в районе десяти вечера?

— Где была, там меня уже нет!

— Если у вас есть теплый спортивный костюм, переодевайтесь. Советую взять пару шерстяных носков, в камере сейчас нежарко.

— В какой камере?! — Чепелева смотрела на Ролана, переваривая возможность оказаться за решеткой. — Вы это серьезно?

— Вы знакомы с Кукушкиным?

— Знакома.

— Насколько близко вы с ним были знакомы?

— Если вы хотите знать, спала ли я с ним… С вами я спать точно не буду! — брезгливо поморщилась Чепелева.

— Где вы находились сегодня в районе десяти вечера?

— Не скажу!

— Мы знаем номер вашего телефона, завтра получим разрешение на работу с ним… Знаете, что такое геолокация?

— Хо-хо!

— И таксист расскажет, откуда он вас забирал. Будете потом краснеть.

— Улица Юности, дом восемьдесят два, там я была.

— С кем?

— Сама!.. Новый дом, старая река, лес, воздух ложкой можно есть. Съездим посмотрим?

— Чей это дом?

— Не знаю, сами выясняйте.

— Выясним. Завтра… — Ролан глянул на часы. — Или даже сегодня. Утром.

— Проваливайте. Спать, — едко усмехнулась блондинка и добавила: — Пока спится. А то вдруг завтра проблемы начнутся!

Ролан не стал втягиваться в перепалку, качнул головой и вышел в прихожую.

— Эй, уголовный розыск, останьтесь! — колко усмехнулась Чепелева. — Вдруг меня тоже захотят сжечь!

— Кто?

— Проваливай!

Ролан холодно взглянул на девушку и вышел из квартиры.

Крынкин стоял во дворе и курил, глядя на окно, из которого ему могла помахать рукой прекрасная соблазнительница. Наряд полиции уже уехал.

— Едем или остаешься?

— Куда едем?

— Телефон отработать надо… Продолжать или остаешься?

— Продолжать, — кивнул Крынкин и повел его к машине.

— Местонахождение Чепелевой нужно установить. Пробить адрес, установить владельца, съездить к нему, поговорить.

— И все это сейчас?

Ролан вдруг резко повернулся. Чепелева стояла в окне, держа в руке телефон, и угрожающе смотрела на него.

— И еще нужно установить, кому она звонит, — сказал Ролан.

— А заодно узнать, сколько сейчас времени.

— Не так уж и много, половина четвертого.

— Справочная не работает.

— А ты попробуй!

Крынкин вздохнул, достал телефон и набрал номер. А Ролан глянул на свой ноутбук. Он установил ряд специальных приложений, получил персональный доступ к некоторым базам, но распечатку телефонных звонков самостоятельно пока сделать не мог, не имел выхода на оператора сотовой связи, услугами которого пользовалась Чепелева. Но у него все еще впереди, работа идет, скопится полная корзинка специальных возможностей. А пока выручил Крынкин. Установил номер, на который звонила Чепелева, и узнал, кому этот номер принадлежит.

— Ничего себе! — присвистнул он.

Ролан вопросительно глянул на него. Что-то вдруг захотелось спать, зевота навалилась, мозг ватной пеленой подернулся.

— Господин Валушин собственной персоной! — объявил Крынкин.

Сонливость как рукой сняло.

— Мозаика начинает складываться, — кивнул Ролан.

— Валушин передал заказ на Гаврилова через Чепелеву? Как-то слишком уж просто.

— Просто. Для тех, кто работает.

— Местонахождение Чепелевой пробивать будем? — спросил Крынкин.

— Думаю, в доме на улице Юности она была с Валушиным. И он передавал ей не только заказ.

— Валушин считается примерным семьянином.

— Легенды нашего городка?

— Ну, если честно, Чепелева эта — баба красивая. Я бы с ней изменил… Но вы этого не слышали!

— Валушин с ней изменяет. И жене, и своему имиджу… Может, и дом этот принадлежит кому-то другому.

— А номер дома?

— Пробьешь?

— Чернов меня завтра убьет… Если не проспит, — усмехнулся Крынкин.

Увы, доступ к базам Росреестра с ходу получить не удалось, но Ролана это не остановило…

К дому на улице Юности подъехали в начале шестого. Улица окраинная, дома частные, новые, большей частью дорогие. Если верить Чепелевой, она проводила время в красивом двухэтажном коттедже за высоким кирпичным забором. Свет в окнах не горел, на звонок никто не отзывался. Но, судя по следам колес, после недавнего снегопада со двора выезжал автомобиль. А как въезжал, непонятно.

— Смотри, машина заехала, пошел снег, затем прекратился, кто-то расчистил подъезд, машина выехала, — показывая на след протектора, сказал Ролан.

Но Крынкин его не слышал. Он стоял рядом и практически спал. Как лошадь.

— Вопрос, кто чистил снег? Валушин?

— Его водитель, — не открывая глаз, предположил капитан. — Или телохранитель.

— А если все-таки в доме есть прислуга?

Ролан снова надавил на клавишу звонка, и на этот раз реакция последовала — из дома напротив показался мужчина. Такой же сонный, как и Крынкин. Но если Кирилл хотел спать, то этот не хотел просыпаться. В теплой куртке, без шапки, лохматый, небритый, нездоровая чернота вокруг глаз. В руке снеговая лопата.

— Чего вам? — спросил он.

Ролан представился, на ходу предъявил удостоверение, подошел к мужчине и заглянул во двор через его плечо. Дом двухэтажный, пристройка на два гаража, навес. А ближе к забору здание, похожее на сторожку, дверь закрыта неплотно, дорожка протоптана. Снег во дворе не убирался, похоже, мужчина только собирался это сделать.

— Хозяин дома? — спросил Ролан.

— Так, может, я хозяин? — расправил плечи мужчина.

— Документы можно?

— В отъезде Игорь Алексеевич, в Дубаях жарится.

— Документы!

— Шажков моя фамилия, Олег Яковлевич.

Мужчина вытащил из кармана куртки паспорт, Ролан взял его, просмотрел и усмехнулся:

— Что ж так, Шажков Олег Яковлевич, у господина Валушина сразу во дворе почистили, а своему хозяину только сейчас служить собираетесь?

— Вчера только у ворот, во двор не пустили.

— Кто не пустил?

— Ну, так сами же сказали, Валушин приезжал… Валушин, да?

— А ты что, не знаешь?

— Да нет. Знаю только, что кто-то подъезжал.

— Так, может, хозяин? — Ролан кивнул на дом напротив.

— Да нет, Илья Петрович BMW уважает, а во двор «Мерседес» въезжал, я видел.

— Илья Петрович — это кто? Фамилию знаешь?

Хайдуков Илья Петрович, как оказалось, проживал в самом начале улицы. Сначала для себя дом построил, затем для дочери, которая пока еще жила с ним. Более того, Шажков работал и на него. Проживал у одного хозяина, а работал на двоих, на все три дома.

— Только я вам ничего не говорил! — спохватился Шажков.

— Ничего, — успокоил его Ролан. — Даже номер телефона Хайдукова не говорил.

— Так нет у меня…

— Как это, нет? — мгновенно проснулся стоящий рядом Крынкин.

— Ну, есть, конечно, — вздохнул Шажков.

Ролан сам позвонил Хайдукову, извинился за столь раннее вторжение в личную жизнь и сказал:

— Вы, наверное, в курсе, что вчера утром, примерно в это же время, погиб Гаврилов Игорь Максимович?

— Да, слышал.

— Вы, случайно, не собираетесь никуда ехать?

— А мне тоже что-то угрожает? — разволновался собеседник.

— Ну, если вы как-то связаны с гражданином Валушиным.

— При чем здесь Валушин?!

— Я знаю, что вчера он проводил время в вашем новом доме.

— Это совсем не то, что вы думаете!

— А что я думаю?.. Мы бы не могли встретиться сейчас и поговорить с вами?

— Сейчас?

— Я у вашего второго дома, улица Юности, восемьдесят два. Могу подъехать к дому номер три.

— Говорите по телефону, мне скрывать нечего.

— С кем гражданин Валушин проводил время в вашем доме?

— Валушин?! В моем доме? Что вы такое говорите?

Хайдуков пошел в отказ, но Ролан лишь усмехнулся. Смог он взять этого типа тепленьким, поймав на страхе повторить судьбу Гаврилова. Заставил признать связь с Валушиным, теперь пусть отпирается.

А Гаврилова Хайдуков, конечно же, знал, сам в этом признался. Возможно, он с Гавриловым и решил. Заказ получил от Валушина, а исполнил через Кукушкина, от которого затем сам же и избавился.

— Вы же сами сказали, что Валушин был у вас вчера, — напомнил Ролан.

— Вы не так меня поняли!.. Извините, но мне уже нужно собираться, у меня важная встреча в Москве.

— Да, конечно.

Ролан поднял всех, кого только мог в этот час. К дому Хайдукова подъехали два наряда патрульно-постовой службы, дежурный оперативник. Постановление на обыск он выписал сам, понимая, что может схлопотать за злоупотребление своими полномочиями, если прокурор или суд сочтет, что у него не было оснований для такого решения. Но дело Гаврилова получило резонанс, опять же погиб Кукушкин и сгорел его дом. К тому же Ролан всегда мог опереться на генерала Косова, неважно, доверял он Лене или нет. Опять же ФСБ подключилось, а это дополнительная опора.

Хайдукова трясло от злости, а может, и от страха, но дверь он открыл.

— Вы можете объяснить мне, что происходит?

Ролан разочарованно смотрел на толстого, с тройным подбородком мужчину. Физиономия сытая, холеная, щетина на щеках, видно, еще не успел побриться. И царапина на подбородке. Маленькая царапина, едва заметная, но все-таки это след — или от бритвы, или от осколка стекла.

— Пока ничего. Но если вы не сможете объяснить, где находились вчера в десять часов вечера, мы проведем обыск в вашем доме.

— Дома я в десять часов был!

— Кто может это подтвердить?

— Жена может подтвердить. Дочь. И видеокамера, наконец!

Семья стояла за Хайдукова горой. И видеокамера над воротами зафиксировала момент, как во двор въехал внедорожный BMW, из которого вышел хозяин дома. Машина появилась в семь вечера и больше не выезжала. И вчера утром Хайдуков находился дома, опять же видеокамера это подтвердила. В машину он сел в пятнадцать минут восьмого, в то самое время, которое исключало его участие в убийстве Гаврилова. Если, конечно, Хайдуков не отрастил себе крылья, чтобы за пятнадцать минут долететь с улицы Садовой до улицы Юности.

И отметину на подбородке вчера оставила бритва, жена это подтвердила, а дочь пожала плечами: вчера утром она спала, когда у отца в руке дрогнул бритвенный станок.

И все же с Хайдукова сняли отпечатки пальцев и взяли срезы с ногтей и волос, сфотографировали всю его обувь из ящика в прихожей и одежду, в которой он мог вчера находиться на улице Садовой.

— Илья Петрович, прошу прощения, но я должен был исключить ваше участие в преступлении.

— Исключили?

— Надеюсь.

— И я надеюсь. Что вас примерно накажут. Я буду жаловаться! Вы даже не представляете, какие у меня связи!

Хайдуков не шутил, он действительно позвонил прокурору.

С улицы Юности подполковник Журавлев отправился домой и бухнулся на диван, засыпая на ходу. Погрузился в сон метра на три, но утонуть не позволил, выдернул себя за волосы на поверхность бытия. Но проверенный способ в этот раз дал сбой, спать захотелось еще больше. Ролан погрузился на самое дно, но Беглов нашел его и там. Позвонил, разбудил и велел срочно предстать пред ясные очи.

В кабинет к Беглову Ролан вошел в половине одиннадцатого.

— А вам что, товарищ подполковник, распорядок дня не указ?

— Виноват, проспал! — покаялся Ролан.

Если Беглов не в курсе, как он провел эту ночь, значит, не знает и об утреннем визите к Хайдукову. Но не тут-то было.

— Это все? Больше ничего сказать не хотите?

— Думаю, гражданка Гаврилова непричастна к смерти мужа. Предположительно, ее мужа взорвал сосед, некто Кукушкин. Проник в дом напротив, направил взрывное устройство на машину потерпевшего и скрылся с места преступления. Но слишком уж тщательно он замел следы… В общем, вышел я на Кукушкина, пришел к нему…

— Насколько я знаю, вы приходили к гражданину Хайдукову!

— А его что, убили?

— Убили?! Хайдукова?! У вас с головой все в порядке, товарищ подполковник?.. Ах, да!..

— Если не убили, значит, невиновен. Начетников убил Сорокина, застрелен. Кукушкин взорвал Гаврилова, и тот сгорел, экспертиза покажет как, заживо или нет. Хайдуков никого не убивал. Поэтому он просто пожаловался на меня.

— Вы ворвались к Хайдукову в дом, у его жены нервный срыв, сейчас она у врача, и молите бога, чтобы обошлось без осложнений!.. Я вам не говорил, что прокурор будет ходатайствовать о возбуждении уголовного дела? По факту превышения должностных полномочий, повлекших существенное нарушение прав и законных интересов граждан!

— Если виноват, отвечу, — холодно посмотрел на Беглова Ролан. Если суд признает его вину, то в незначительной степени, назначат штраф или лишение заработной платы. Главное, не лезть в бутылку.

— Ответите! Обязательно ответите!.. А пока вы отстранены от дела!

— Это ваше решение?

— А моего решения вам мало? — встрепенулся Беглов.

— Вы как-то связаны с гражданином Валушиным?

— При чем здесь гражданин Валушин?

— Если он звонил вам, просил принять меры, я бы не рекомендовал вам принимать скоропалительные решения. Дело в том, что гражданин Валушин имеет определенное отношение к убийству Кукушкина. А значит, и к убийству Гаврилова… Поскольку Кукушкин и Начетников погибли, Валушин может иметь отношение и к убийству гражданина Сорокина. Разумеется, моя гипотеза нуждается в серьезной проработке, но я как раз собираюсь этим заняться.

— Заняться гражданином Валушиным? — нервно спросил Беглов.

— Будете мне препятствовать? — Ролан пристально смотрел на него.

— Нет… И от дела отстранять вас не буду. Просто ставлю на это дело следователя Полубедова. Спасибо вам за работу, с начальным этапом расследования вы, товарищ подполковник, справились, но дальше делом будет заниматься другой, более опытный следователь! Передадите Полубедову материалы дела… — Беглов на мгновение запнулся, потом добавил: — Заберете у Полубедова похищение гражданки Садковой.

— Может, мне заняться похищением гражданина Начетникова? — не без сарказма спросил Ролан. — Ильи Степановича?

— Займитесь похищением гражданки Садковой!

— Так точно! Разрешите идти?

Ролан вернулся в свой кабинет, собрал в кучу протоколы осмотра, допросов, постановление о возбуждении уголовного дела, схемы, справки, запросы, все, что успел собрать за вчерашний день. Протоколы заполнялись на ходу, а это масса пробелов, заполнить которые он мог сейчас, в своем кабинете и в спокойной обстановке.

Журавлев с головой погрузился в работу, но появился Полубедов, круглолицый мужчина с широким, похожим на пятачок носом. На плечах майорские погоны, в глазах невыносимое бремя служебных тягот, которые он готов был упорно преодолевать, но… в комфортных условиях. Туфли у него ношеные, но блестят как новые. Паркетный гений сыска, одним словом. Жаль только, гражданку Садкову разыскать не смог.

— Давай быстрей! — глянув на часы, поторопил Полубедов. — Через пятнадцать минут совещание, из ФСБ представитель будет.

— А что быстрей, здесь все указано! — Ролан хлопнул рукой по тонкой папке. — Взорвали, провели, постановили!.. Есть подозрение, что Гаврилова убил его сосед, гражданин Кукушкин, навел взрывное устройство из дома напротив. Я с ним вчера говорил, у него дома, он показался мне крайне подозрительным, установил за ним наблюдение, но на его машине уехал кто-то другой. А может, и он сам… В общем, кто-то поджег дом предполагаемого убийцы, пожарные обнаружили труп, уголовное дело пока не возбуждали, возможно, несчастный случай. Машина Кукушкина стоит возле магазина, улица Почтовая, дом семнадцать. Нужно снять «пальчики»… Но сначала возбудить дело по факту убийства Кукушкина.

— То есть убить Гаврилова мог Кукушкин?

— Мог.

— Убил и сгорел в своем доме?

— Может, он, может, не он. Но кто-то сгорел. Кто-то уехал на его машине, а кто-то сгорел. Машина на Почтовой улице, дом семнадцать, «Тигуан» темно-серого цвета.

— Разберемся!

Полубедов забрал одну тонкую папку, а оставил три толстые.

Ролан быстро набрал в легкие воздух и тут же выдохнул. Не надо взваливать на себя неподъемный долг и ответственность спасителя мира и поборника справедливости. Он сделал все, что мог, вышел на убийцу Сорокина, заподозрил и взял в разработку Кукушкина. Да, кто-то неизвестный его переиграл, но на непосредственных исполнителей заказов он, тем не менее, вышел. И сейчас готов был идти на танк, бросаться на Валушина, но в дело вмешался Беглов. Чем он руководствовался, можно только догадываться, но факт есть факт: Ролан отстранен от дела. Это приказ, идти против которого глупо и бессмысленно. Тем более что со смертью Кукушкина ниточка оборвалась. Можно, конечно, вплотную заняться окружением покойных киллеров, даже выйти на ту же Чепелеву, но это ничего не даст. Нет и не будет против нее никаких доказательств, а про Валушина и говорить нечего. Раз так, то лучше успокоиться и затаиться. До следующего убийства. Возможно, тогда Ролан сможет переиграть неизвестного и получить неоспоримые доказательства его и Валушина вины. А пока есть гражданка Садкова. Вдруг еще есть возможность найти ее живой?

Все началось с заявления: шестнадцатого ноября гражданка Садкова обратилась в полицию по факту исчезновения своей дочери, дело передали в следственный комитет, Полубедов возбудил уголовное дело, и началось. За два месяца следователь проделал огромную работу. Осмотрел место происшествия, составил протокол, приложил схему.

Садкову похитили среди бела дня: подъехала машина, девушку схватили, затолкали внутрь, все произошло на перекрестке улиц Луначарского и Гоголя. Микроавтобус марки «Газель», номер 088, буквенных обозначений свидетель не запомнил. Мужчина видел, как Олеся Садкова шла по тротуару, как подъехал микроавтобус, и девушка исчезла. Кто ее хватал, как втаскивали в салон, Афанасьев Филипп Макарович, не видел. Парень шел навстречу потерпевшей, «Газель» встала между ними — салонной дверью к Олесе. Машина остановилась всего на несколько секунд, а когда она уехала, Садковой уже не было.

К протоколу прилагалась схема, перекресток, векторы движений потерпевшей и свидетеля. Направления, расстояния, время, на которое остановилась «Газель». На четыре секунды остановилась. Хотел бы Ролан знать, откуда такая точность. Или в голове свидетеля имелся встроенный хронометр, или Полубедов поставил время «от балды». И с чего свидетель взял, что Садкову похитили? Может, она сама села в машину. Может, дверь ей открыл любимый мужчина? Увидела его, обрадовалась и села к нему.

К протоколу места осмотра Полубедов подошел ответственно: расписал все в красках, языком, ближе к художественному, читать одно удовольствие. Дальше — больше. Он нашел на месте исчезновения Садковой окурок, приобщил его к делу, сопроводив соответствующим постановлением, квитанцию приложил, что вещественное доказательство поступило в специальное хранилище. И на экспертизу бычок сдавал, образец слюны снимали. Даже криминалисты не поняли, зачем нужен этот окурок, неудивительно, что экспертиза ДНК заняла полтора месяца, хотя могли уложиться и в неделю. Окурок сдали на хранение, а в деле появилось столько интересных документов — постановление, квитанция, заключение. Кто скажет, что майор юстиции Полубедов не работал?

И розыск автомобиля он оформил самым подробным образом, отразил обращение в ГИБДД, запросы, ответы и даже обоснование того, почему цифры номера не привели к искомому результату. Микроавтобус «Газель» с номером 088 числился только в одном регионе страны и в момент предполагаемого похищения находился далеко от места преступления. Но преступники могли переделать номера с помощью черной изоленты, изменив цифры 3 на 8. Или только одну цифру.

Кроме Афанасьева, других свидетелей Полубедов не установил. И камер с видом на место преступления не обнаружил. Разумеется, отсутствие результата он оформил и приобщил к материалам дела должным образом. Зато родственников, знакомых, сотрудников и просто соседей Садковой Полубедов отработал плотно. Список родственников, справки о результатах поквартирного обхода, протоколы допросов, разъяснения прав, обязательства о явке, объяснения, видеозапись на дисках, характеристики, запросы, ответы… Бумаги едва вместились в три папки. А толку — ноль. Полубедов ни на шаг не приблизился к разгадке. А прошло уже почти два месяца…

Ролан вздохнул, закрыл вторую папку и вернулся к первой, нашел протокол допроса свидетеля. Садкова девяносто шестого года рождения, Афанасьев — девяносто восьмого. Садкова работала, Афанасьев нет. Почему не работал, что с ним не так? Уже интересно. Опять же, с чего Афанасьев решил, что это было похищение, если он не видел, как девушку затаскивали в салон? Полубедов задал такой вопрос, Афанасьев ответил, что микроавтобус был без опознавательных знаков, указывающих на принадлежность к маршрутке. К тому же «Газель» слишком резво сорвалась в места. Так резво, что Афанасьев вынужден был обратить внимание на номерные знаки и даже кое-что запомнил. Ролан вернулся к схеме, представил себя на месте Афанасьева, увидел справа жилой дом, близко подступающий к тротуару, с одной улицы на другую сворачивает микроавтобус, в этот момент вполне можно разглядеть номерные знаки. Но об этом моменте в протоколе ни слова. Микроавтобус повернулся к Афанасьеву боком, сорвался с места и очень быстро скрылся в «мертвой зоне». Вот тогда-то свидетель и смог разглядеть номера, но как? Может, он резко ускорил шаг и рывком вышел к перекрестку? Но в протоколе об этом никаких упоминаний. Зато Ролан нашел ответ на другой вопрос, кто мог подтвердить, что в указанное время Афанасьев шел навстречу Садковой по улице Луначарского. Оказывается, никто. И Садкову никто не видел. Может, Афанасьев пытался ввести следствие в заблуждение? Полубедов, не будь дураком, задался таким же вопросом и даже получил ответ. В районе тринадцати часов гражданин Афанасьев находился дома, Полубедов не поленился снять изображение с камеры в момент, когда Афанасьев выходил из подъезда. В двенадцать часов сорок минут вышел, в тринадцать десять уже находился в районе места преступления. Но с чего Полубедов взял, что Садкову похитили именно в тринадцать часов? Никто, кроме Афанасьева, этот факт не подтверждал. Единственное, Садкова во время обеденного перерыва могла отправиться домой. Работала она в районном военкомате на улице Луначарского, в тринадцать часов покинула здание, а куда отправилась, никто не знает. Возможно, домой, идти недалеко, всего пятнадцать минут. А от рокового перекрестка путь к дому занимал всего семь-восемь минут.

Возможно, Садкова действительно шла домой, и Афанасьев видел, как ее похитили. Но почему он сразу не обратился в полицию? И куда он делся после того, как Садкова исчезла? Ролан нашел ответы и на эти вопросы. Не было уверенности, что Садкову похитили, уверенность появилась лишь после того, как к Афанасьеву обратилась ее мать, метавшаяся по соседям в поисках пропавшей девушки, обратилась через два дня после исчезновения дочери.

Садкову похитили, предположительно, в тринадцать часов десять минут. В тринадцать тридцать Афанасьев уже находился дома. Сказал, что картридж на заправку отдавать ходил. Полубедов, верный своему принципу заносить в материалы дела каждый свой шаг, подтвердил этот факт соответствующими показаниями сотрудника сервисного центра. И камера зафиксировала возвращение Афанасьева домой.

Садкова действительно пропала в районе тринадцати часов. Ушла на обед и не вернулась. Афанасьев действительно мог видеть, как ее увез микроавтобус. А сам увезти Садкову и совершить над ней насильственные действия он не мог. Просто убить и бросить труп где-нибудь в городе мог, а исчезнуть надолго — нет. Но труп Садковой не нашли. Кроме показаний Афанасьева никаких следов. Как в воду канула. И вряд ли Ролан сможет достать ее из этой воды. Но попробовать можно, тем более что карты у него на руках.

Горький комок подступил к горлу, веки набухли, слезы хлынули из глаз. Ирина Яковлевна торопливо вынула из кармана носовой платок, как показалось Ролану, влажный от слез.

— Извините, как представлю, что с Олесей, не могу сдержаться.

— Я вас прекрасно понимаю.

— А вы, значит, новый следователь? Старый не справляется.

— У старого следователя замылился глаз, так бывает.

— Очковтиратель он, этот ваш Полубедов. Больше говорит, чем делает. И все пишет, пишет…

— Когда Олеся пропала, вы обратились к Филиппу Афанасьеву. Почему вы к нему обратились?

Ролан побывал на месте предполагаемого похищения. Пятиэтажный жилой дом, со стороны которого шел Афанасьев, действительно очень близко подступал к перекрестку, не мог парень видеть номера отъезжающей машины, если дело происходило так, как описывала схема. Пятиэтажные дома не давали покоя, один — с левой стороны перекрестка, другой — справа. Еще через дорогу многоэтажный дом. Столько окон и ни одного свидетеля? Странно, очень странно. Даже Полубедов это заметил, но не смог извлечь червячка из червоточинки. Может, у Ролана получится?

— Ну, я не только к Филиппу обращалась… Дело в том, что Филипп не работает, всегда дома, он мог что-то видеть. И Олесю он знает, все-таки в одном дворе росли. В одной школе учились.

— Филипп на два года младше, — заметил Ролан.

— И что?

— Неужели бегал за Олесей?

— Да нет, не замечала.

— А кто бегал?

— Ну, кто бегал… Был парень. И не один… Леша, Саша… Да ну их! — отмахнулась Садкова.

— А они ничего не видели?

— Кто?! Леша?!.. Леша за границей работает, с женой уехал. А Саша в Москве, и у него семья.

— Может, кто-то имел виды на вашу дочь, а она отказывала во взаимности?

— Я сама об этом думала!

— И на чем остановились?

— А ни на чем!..

— Итак, вы обратились к Филиппу, и он сказал вам, что вашу дочь похитили.

— Сказал, — Садкова лишь на мгновение отвела в сторону взгляд.

— Странно, — покачал головой Ролан, с укором глядя на женщину. — У вас пропала дочь, ее два месяца не могут найти, а вы вводите меня в заблуждение. Может, Олесе что-то угрожает, вы прячете ее и придумали эту версию с похищением?

— Я бы очень хотела, чтобы так все и было!

— Почему Афанасьев сказал вам, что вашу дочь похитили?

— Почему сказал… — голос у женщины дрогнул. — Потому что Олесю похитили! — выкрикнула она и снова отвела взгляд.

— Это версия, которую вы представили следствию, а что на самом деле произошло с Олесей?

— А что с ней могло произойти? Сама по себе она пропасть не могла!

— Так ее похищали или нет?

— Да! — выдавила из себя Садкова.

— А если выяснится, что нет?.. Вас мы не тронем, а Афанасьева посадим. За дачу ложных показаний. И за причинение… за насилие над вашей дочерью.

— Филипп Олесю не трогал!

— Он видел, как похитили вашу дочь?

— Нет… Понимаете, я не знала, куда делась Олеся. Ушла с работы и пропала. Где она, я до сих пор ничего не знаю!..

— Почему Афанасьев соврал?

— Он помочь мне хотел… Я ведь обращалась в полицию, у меня даже заявление не приняли, через три дня, мол, приходите. Филипп сказал, что никто Олесю искать не будет, если она просто пропала. А вот если ее похитили… это уже работа следственного комитета… Вы же из следственного комитета?

— Значит, похищение он придумал?

— Да… Но он действительно был на том перекрестке, картридж ходил заправлять. Хотите, говорит, я скажу, что видел, как похитили Олесю?

— Вы говорите, что Филипп всегда дома. Я читал, что он не работает.

— Тогда не работал, а сейчас в Сбербанке работает, у него же высшее образование… Хороший, в общем-то, мальчик, только невезучий.

— Что так?

— Да с друзьями не везло, одни наркоманы, он и сам пробовал, хорошо, родители у него серьезные люди, не дали опуститься.

— Сейчас не употребляет?

— Нет, что вы! Не употребляет, не играет!

— Во что не играет?

— Ну, он в онлайн-казино одно время повадился, Макар Семенович только успевал платить. Дачу продали, машину, в долги влезли, только тогда Филиппа проняло. Почти год дома сидел за компьютером, родители готовы были его содержать, лишь бы он ни с кем не водился…

— А сейчас Филипп работает?

— Да, в Сбербанк устроился, ходит, сияет, как новый пятак, — завидуя чужому счастью, вздохнула Садкова.

— То есть до того, как пропала ваша дочь, Филипп не работал. Родители боялись за него. А после того, как она пропала, бояться перестали…

— Да нет, его и раньше никто не трогал. Ну, после того как он с долгами рассчитался.

— А когда он с долгами рассчитался?

— Ну, где-то прошлой весной… Еще прошлой весной он дома сидел, не высовывался, а летом я его уже видела, в кино ходил…

— Ирина Яковлевна, давайте вы о нашем разговоре никому не будете говорить. Никому, и Филиппу в том числе. Это, прежде всего, в ваших интересах.

Журавлев и хотел поговорить с Афанасьевым, но вместо этого отправился в отдел. Там хранилась видеозапись с камеры подъезда. Емкость диска двадцать пять гигабайтов, камера откровенно слабенькая, но Ролан очень надеялся, что памяти носителя хватит на два дня. И не ошибся — запись захватила и семнадцатое ноября.

Ролан отсматривал запись, и его внимание привлек парень с капюшоном на голове. Он шел, пытаясь скрыть свое лицо от камеры, но получилось не очень. Хоть и на мгновение, но его лицо все-таки попало в кадр. Парень зашел в подъезд в одиннадцать ноль семь, а через двадцать минут уже покинул дом.

Подполковника Журавлева никто не беспокоил, Федеральная служба безопасности прекрасно обходилась без него, видимо, их вполне устраивала версия Полубедова. Кукушкин действительно мог убить Гаврилова — из личной мести, например. Возможно, в нем взыграла совесть, он хотел уехать, но, бросив машину на Почтовой улице, вернулся домой и сжег себя в знак протеста против самого себя. Кстати, очень удобно. И не придерешься, если убийца пустил в ход полотенце. Гитарная струна, например, могла оставить след даже на обгорелом теле, а полотенце вряд ли. И вскрытие ничего не даст, если легкие изнутри выгорели…

С Афанасьевым Журавлев столкнулся у подъезда, парень возвращался с работы, черное полупальто, костюмчик под ним, в глазах усталость — на фоне чувства исполненного долга. Ролан узнал Филиппа и пошел прямо на него, заставив остановиться.

— Деньги когда вернешь? — в упор спросил он.

— К-какие деньги? — заметно растерялся парень.

— Или ты думаешь, что расплатился?

— А разве нет?

— Все, никаких долгов?

— Кто вы такой?!

Ролан достал из кармана лист с распечаткой, развернул и показал Афанасьеву. Изображение смутное, но, судя по тому, как дрогнуло веко у парня, он узнал человека под капюшоном.

— Вопросы есть?

— Вы от Валеры?

— Сколько ты ему должен?

— Да не должен я ему ничего!

— Валера это подтвердил?

— Да!.. Кто вы такой?!

— Валера приходил к тебе семнадцатого ноября, правильно?

— Ну, приходил… Вы кто, вы из полиции?

— Он простил тебе долг, а взамен ты оказал ему услугу. Валера знал, что к тебе придет мать Олеси, это он придумал «Газель» с номером 088, а на самом деле это Валера похитил Олесю.

— Я отказываюсь говорить!

Афанасьев попытался обойти Ролана, но тот крепко схватил его за руку и достал из кармана наручники, хотя надевать их не спешил.

— Что вы делаете?!

— Будем вешать. Олесю. На тебя… В тюрьме таких, как ты, любят. Почувствуешь себя в шкуре Олеси!

— Да не трогал я ее!

— А кто трогал? Валера?

— Ну-у… Я точно не скажу!

Ролан вернул наручники на место, потянул Афанасьева за собой, усадил его к себе в машину, завел двигатель, возвращая в салон тепло, и спросил:

— Много ты должен был Валере?

— Да нет, всего пять тысяч, рублей… Шесть тысяч. А он сказал, что проценты набежали. До шести тысяч долларов. А он такой, с ним лучше не связываться, он и убить может.

— Были примеры?

— Ну-у… Да нет, не было… — замялся Афанасьев.

— Олесю он тоже мог убить? Или убил?

— Да я не знаю!

— А если он убил ее уже после того, как обратился к тебе за содействием? Вместо того чтобы рассказать правду, ты ввел следствие в заблуждение. Оставим ложные показания на закуску, скажу, что теперь ты полноценный соучастник убийства.

— Да не убивал Валера Олесю!

— Это ты так думаешь?

— Валера сам сказал, — вздохнул Филипп.

— Что он тебе сказал?

— Любовь у них с Олесей, с ним она жить будет. Просто мать ее не должна об этом знать, потому что будет против.

Или Афанасьев сочинял очередную байку, или некто Валера на самом деле говорил о любви, а он заставил себя в это поверить, чтобы совесть не мучила. Совесть его не мучила, вот за это и хотелось дать ему в морду.

— Ну, если честно, я ему не поверил…

— Валера Олесю похитил?

— Ну, в общем, да… Я хотел сказать об этом, но Валера мог меня убить. Он правда мог меня убить!

— Как его найти?

— Не знаю… Обычно он сам меня находил.

— И чтобы пять… шесть тысяч тебе одолжить, тоже тебя искал?

— Мишка Соков знает, как Валеру найти. Я у него деньги занял, а Валера сказал, что это были его деньги. В общем, развел меня!

— Адрес?

Ролан получил и адрес, и номер телефона. Афанасьева взял с собой, чтобы парень не смог позвонить своему дружку. Они вместе поднялись на четвертый этаж многоквартирного дома, Филипп позвонил в дверь, открыла ее мать Сокова, сказала, что Михаил будет через час.

Соков появился через полтора часа, Афанасьев показал на него, а Ролан перекрыл путь к подъезду и представился:

— Подполковник юстиции Журавлев!

Он внимательно смотрел на худощавого парня непримечательной наружности и не видел смятения в его глазах.

— И что? — сухо спросил Соков, и тоном, и видом давая понять, что знает, как вести себя с представителями закона.

— Олесю Садкову знаешь?

— Слышал.

— Пропала девчонка.

— Я здесь при чем?

— Валера Ковалевский здесь при чем. Где он?

— Не знаю, может, дома.

— Адрес?

— Ну, в первом подъезде.

— Вместе с ним Садкову насиловал?

— Я насиловал?! — шарахнулся Соков.

— А кто?

— Понятия не имею!.. Коваль уже давно в другой компании.

— Что за компания?

— Да не знаю, подъезжали какие-то, спрашивали его. Он потом с ними уехал.

— Когда подъезжали? На чем?

— Ну, машина так себе, а пацаны крутые, у одного взгляд, как наждачка. Он Ольге ночью приснился, так она до утра потом уснуть не могла… Ольга, это жена моя, она сейчас на шестом месяце…

— А Ковалевский остепениться не может?

— И не хочет… Вряд ли он сейчас дома, я Татьяну Васильевну как-то видел, она сама хотела знать, где Коваль. Потом он появился. И снова пропал. Может, снова появился?

— А когда он появился до того, как пропасть?

— Ну, на прошлой неделе я его видел, из подъезда выскочил, сел в машину, и тю-тю.

— Его машина?

— Да нет, чья-то, он справа сел…

— Марка, номер?

— Не видел, она за другими машина стояла, а когда отъехала, я уже к подъезду свернул.

— А где стояла машина? — на всякий случай спросил Ролан.

Как чувствовал он, что непросто будет найти Ковалевского. Подъезды были оборудованы видеокамерами, но, увы, машина, о которой говорил Соков, в объектив не попадала.

— Ты я, смотрю, парень семейный, проблемы тебе не нужны. А будут. Если Ковалевскому скажешь, что его ищут… Не надо ничего говорить. Если увидишь Ковалевского, просто позвони мне.

— А Коваль, что, мог Садкову изнасиловать?

— И все, что далее по списку: убить, закопать… Нет Садковой, два месяца уже нет.

— Может, Максимов знает? — с готовностью помочь спросил Соков.

— Давай Максимова… А потом сходи к Валере.

Ковалевского дома не оказалось, мать ничего не знала. И Максимов ничем не смог помочь, назвал только двух своих приятелей, которые могли, но не знали, как найти Ковалевского.

Афанасьева Ролан хотел отправить в отделение, основания для задержания у него имелись, но парень взмолился, обещая никому ничего не говорить. А Ролану жуть как хотелось спать после бессонной ночи, и он вернул парня домой, а сам отправился к себе.

Но утром был уже в отделе и подключил к делу оперативный состав — цель одна, разыскать и задержать Ковалевского. И сам не сидел, сложа руки, лично нанес визит его матери.

Этот визит не стал для Ковалевской неожиданностью. Соков ничего ей не говорил, но женщина уже долгое время находилась в напряжении, ее тревожило поведение сына, она предполагала, что рано или поздно за ним придут.

Ролан не ходил вокруг да около, в лоб спросил, где находится Валера, почему он не бывает дома, что за люди, с которыми водит дружбу.

— Я сама хотела бы это знать! — женщина нервно теребила пуговицу на халате. — Валера квартиры ремонтировал, зарабатывал, все хорошо было, а потом все по-старому…

— Что значит по-старому?

— Ну, как по-старому, — замялась Татьяна Васильевна. — Он раньше все по ночным клубам, то напьется, то подерется… Все какие-то дела, не думаю, что хорошие. А потом как подменили: на работу устроился, зарабатывать стал хорошо, наладилось у него все, девушку хорошую нашел… А потом, как бабка пошептала, сначала Наташу бросил, потом пропадать стал, побудет дома немного, и снова недели на две. И ведь ничего не спросишь — шипит, бросается! Я, говорит, взрослый, что хочу, то и делаю!

— Какие-то люди за ним приезжали?

— Ну да, видела однажды из окна, как он в машину садился. Уехал, так и не вернулся.

— Марка машины?

— Не разглядела, высоко. Цвет серебристый.

— И новых друзей Валерия не видели?

Не видела ничего Ковалевская. А вот брошенная девушка Наташа смогла пролить свет на события. Видела она взрослого мужчину лет сорока, сначала позвонил Валере, потом подъехал на такси и забрал его с собой. Ковалевский появился только через несколько дней, Наташа спросила, где его носило, в ответ он на нее наорал и послал к черту. Мужчину Наташа описала поверхностно: крупная голова, сильная шея, крепкий нос, шрам на верхней половине уха. Все, больше ничего сказать не смогла. Видела его только в профиль, анфас он к ней так и не повернулся. Велел Валере садиться в машину и закрыл за собой дверь. Случилось это давно, еще в октябре, какого числа, вспомнить Наташа не могла. И номер такси не запомнила. К таксистам с такой скудной информацией лучше не обращаться, но Ролан попробует…

Ковалевский попал в плохую компанию, со своими новыми дружками он мог похитить Садкову и закрыть ее там, где сам сейчас и находился. С кем он дружит, где прячется, Ролан в работе уже третьи сутки, а ответа нет. Но есть твердая уверенность, что Ковалевский причастен к исчезновению Садковой. А результат будет, работа идет, Крынкин вроде как вышел на таксиста, на машине которого Ковалевский уехал от Наташи.

Дверь открылась, в кабинет широким шагом вошел Беглов, в руке он держал несколько листов печатного текста.

— Как успехи, Журавлев?

— Я же докладывал.

— Ты докладывал про неуспехи! А мне нужен результат!

— Будет результат.

— Ты не курица, Журавлев! А результат не яйца! Результат, сидя на стуле, не высидишь. Ходить нужно, спрашивать, выяснять!

Ролан недобро повел бровью. Беглов имел право отстранить его от дела, а вот хамить права не имел. Тем более что Ролан с утра на ногах, только-только вернулся в кабинет, даже отдохнуть не успел.

— Что смотришь? — заметно напрягся Беглов. Понял, что перегнул палку. — Мне результат нужен!.. С Полубедова бери пример, умеет человек работать. Вот, ускорил процесс, пока ты тут на месте топчешься. — Беглов протянул Ролану распечатку.

— Что это?

— Результаты экспертизы. Девятого января в своей машине действительно погиб гражданин Гаврилов Игорь Максимович. А в доме, принадлежащем гражданину Кукушкину, обнаружено тело его владельца. Кукушкин погиб, сосед Гаврилова.

— И что из этого следует?

— Не знаю, с чего ты взял, что это Кукушкин убил Гаврилова… Но так все и было! Кукушкин убил соседа, не смог с этим жить, облил себя бензином… Ну, ты понимаешь!

Беглов с досадой смотрел на подчиненного. Если вдруг подполковник его не понимает, придется объяснять и терять время из-за чьей-то тупости.

— Немного не так, — сдерживая сарказм, сказал Ролан. — Сначала он застрелился, а потом уже облился бензином.

— Ну, или так… — повелся на его серьезный тон Беглов. Правда, далеко в своей глупости не ушел. — Как это застрелился?.. Журавлев, ты мне голову не морочь!

— А откуда я знаю, застрелился Кукушкин, зарезался или самоудавился? От дела я отстранен… Да и кому нужны такие мелочи, когда Полубедов раскрыл дело? Подозреваемый покончил с собой, тротил, или что там, взорвался при пожаре…

— Не было никакого тротила, что ты несешь?

— Как же тогда ФСБ поверило, что Кукушкин террорист? Я так понимаю, ФСБ этим делом уже не занимается?

— Занимается. Отрабатываются связи Кукушкина. Но это уже ничего не меняет. Убийца установлен…

Дверь открылась, но Беглов продолжал.

— Дело раскрыто!..

В кабинет вошел Валушин, вид важный, взгляд начальственный.

— А ты все топчешься на месте! — красуясь перед ним, продолжал распекать подчиненного Беглов.

Ролан промолчал, что-то не хотелось оправдываться, тем более что Беглов, похоже, не разбирался ни в бисере, ни в апельсинах.

— А тебе предстоит новое дело!.. — Беглов выразительно глянул на Валушина и усмехнулся. — Или Полубедову поручить?

— Не надо Полубедову! — поморщился Валушин.

— Хорошо, пусть будет Журавлев!

— Анатолий Александрович, если можно, я сам… подам заявление. — Валушин даже не пытался скрыть свое пренебрежение.

— Да, да, заявление подать нужно!..

Беглов хотел сказать еще что-то, но столкнулся взглядом с Валушиным, поморщился, как будто с разгона налетел на стену, и вышел из кабинета, тихонько прикрыв за собой дверь.

Валушин закатил глаза, глядя ему вслед, и этим сказал все, что думал о недалеком начальнике.

— Дело не закрыто. Если Кукушкин убийца, то за ним кто-то стоит, я правильно говорю? — спросил он, пристально глядя на Ролана.

— Возможно.

— Вы, конечно, думаете, что этот человек я.

— Это дело ведет другой следователь, мне не положено думать за него.

— Дело это ведет… — Валушин и хотел сказать, что он думает о Полубедове, но решил оставить свое мнение при себе. — Это ведь вы поняли, что убивал Кукушкин… И на убийц Сорокина тоже вы вышли. А это звенья одной цепи.

— Чего вы от меня хотите?

— Найти человека, который стоит за этими убийствами.

— Будет поставлена задача, буду заниматься. А пока у меня другие дела.

— Задача будет поставлена. И вы найдете заказчика. От начальства получите благодарность, от меня денежную премию.

Ролан мотнул головой, отказываясь говорить о шкуре неубитого медведя.

— Зачем вам это?

— А вы еще не поняли? Убийство Сорокина и Гаврилова — это удар по мне. Доказательств против меня у вас нет и не будет. У вас нет, а люди, с которыми я работаю, в таких доказательствах не нуждаются. Репутацию разрушают не доказательства, а мотивы… В общем, нужно найти человека, который мутит воду вокруг меня.

— Будет команда, займусь, — повторил Ролан.

— Жалоба господина Хайдукова отменена, за это можете не переживать.

— Я переживаю за самого гражданина Хайдукова. Он как-то связан с производством строительных материалов?

— Нет, он связан с использованием строительных материалов. У него строительная фирма…

— Она как-то связана с вашими интересами?

— В общем, да.

— Я бы усилил охрану Хайдукова. Чтобы не пострадала ваша репутация.

— Мне нравится ход вашей мысли, — задумался Валушин. — Он связан со мной. И Лиза связана со мной… Вы знаете, что Лиза пропала?

— Лиза? Чепелева Елизавета Юрьевна?.. В каком смысле пропала?

— Если вы думаете, что она пропащая душа… Нет, она пропала в прямом смысле. Вчера вечером была, а сегодня утром пропала. Нет ее дома, нигде нет… Вы должны ее найти!

— Если должен, найду.

Перед глазами стояла светловолосая красавица с ясным, зовущим в светлые дали взглядом. Ролан не видел Чепелеву в прозрачном сарафане, но именно в нем она сейчас ему привиделась. И растворилась в дымке мысленного взора, весело помахав ему рукой.

— Я в долгу не останусь! — заверил Валушин.

— Это я в долгу перед вами, — усмехнулся Ролан. — Вы оказали мне столько доверия, что, боюсь, не унесу.

Да, задачка была не из легких — и два убийства раскрыть, и девушку пропавшую найти, все сразу. И не в порядке живой очереди, а в режиме одновременной игры. Где здесь подвох, надо бы спросить.

— Вы уж постарайтесь!

На столе зазвонил телефон, на экране высветилось «Крынкин».

— Извините!

Журавлев ответил и услышал восторженный голос оперативника.

— Нашел я таксиста! И дом нашел, куда он Ковалевского отвез. Поселок Рядный, улица Линейная, дом двадцать четыре… Здесь Ковалевский! Своими глазами его видел!.. Что делать будем?

— С кем он там?

— Да пока только Ковалевского видел, снег чистить выходил. Ждет кого-то, на ворота посматривает, меня чуть не заметил… Может, я сам его возьму?

— А если там еще кто-то в доме?

— А если нет никого? Вызову захват — куры засмеют. Не знаю, как у вас, но у нас кур хватает… Спокойно, снова выходит! — Крынкин перешел на шепот. Но даже в тихом звучании звенела струна охотничьего азарта. Как бы он сам в одиночку не пошел на зверя.

— Ничего не делай! Жди, еду!

Ролан сбросил вызов и полез в сейф за пистолетом.

— Что-то случилось? — цепко глядя на него, спросил Валушин.

— Найду я вашу Лизу!.. А вы пока с Бегловым поговорите, чтобы дело мне вернули… Он же у вас послушный! — не сдержал сарказма Ролан.

В полицию он позвонил уже в пути, связался с начальником, объяснил ситуацию, запросил группу захвата, получил добро и назвал адрес.

Поселок Рядный находился в десяти километрах от города, уже стемнело, когда он подъезжал к месту, на улицах горели фонари и светились фары машин. На въезде в поселок Ролана обогнал старый, второго поколения, «Гранд Чероки». Обогнал аккуратно, не подрезая, но Ролан все равно обратил внимание и запомнил номера. Слова Крынкина о том, что Ковалевский кого-то ждет, не выходили из головы.

Навигатор вел его к улице Линейной, а «Чероки» свернул на Центральную. Свернул довольно резко, машину заметно повело, но в поворот она вошла ровно. Создавалось впечатление, что водитель в последний момент решил свернуть, будто хотел скрыться от Ролана. Так хотелось догнать и взять машину под наблюдение, но зазвонил телефон.

— Антоныч, извиняй! — стонущим голосом проговорил Крынкин. — Ушел, голубь сизый!.. Меня, сука, подстрелил.

— Куда?

— Да в ногу… Больно, черт!

— Где ты?

— Да все там же, двадцать четвертый дом, в огороде… Огородами, сука, ушел!

— Жди, я совсем рядом!.. В доме кто?

— Да никого, по ходу! Никого не вижу, тихо…

— Машина какая-то через Центральную улицу пошла, возможно, к тебе. Ты там не зевай!

Навигатор привел наконец к дому, «Гранд Чероки» у ворот не стоял, по улице не ехал. Калитка закрыта, собаки во дворе нет, дом кирпичный, одноэтажный, но с высоким цоколем, в одном окне горел свет. Ролан перемахнул через забор, но в дом заходить не стал.

Крынкина он нашел за домом, к нему привел кровавый след на снегу. Парень стоял на одной ноге, опираясь о дерево, другая согнута в колене, бедро перетянуто поясным ремнем, штанина в крови. Крынкин пытался, но не мог сделать и шагу. Больно ему и страшно, но он держался молодцом.

Ролан даже не стал спрашивать, где Ковалевский, свежие следы вели к забору, за которым виднелся дом без крыши. Недостроенный дом, бесхозный двор, через него беглец и ушел. Вооруженный беглец.

— Оружие где? — спросил он у Крынкина.

— При мне!

— Давай, доставай!

Ролан подставил спину и потащил на себе Крынкина так, чтобы опер мог смотреть вперед и выстрелить в случае чего. Вдруг «Чероки» все-таки подъедет к дому, а в нем сообщники Ковалевского. И все вооружены.

— Точно в доме никого? — спросил он.

Ролан собирался вызвать скорую, но машина будет не скоро. И группа захвата неизвестно когда появится. А на улице мороз, обескровленному организму такой холод противопоказан.

— Да меня бы давно уже добили!

Цоколь высокий, ступенек много, Ролан с трудом поднялся на крыльцо, зашел в дом. Одной рукой Крынкин держался за него, другой водил пистолетом из стороны в сторону, но на ум почему-то приходил разговор немого с глухим. Не справиться им вдвоем с более серьезным противником, а вернуться могли не только подельники, но и сам Ковалевский.

Сразу из прихожей они попали в кухню, на разделочном столе две банки тушенки, одна вскрытая, на плите кастрюля, в ней на маленьком огне что-то варится, под паром дребезжит крышка. Из посуды в мойке только одна кружка, Ролан заметил следы губной помады малинового цвета. Хлеб на кухонном столе, без доски его резали, крошки кругом, нож рядом валяется, следы жира и крошечный обрезок колбасы. Он свернул в гостиную, из которой шел вход в спальню. В комнате порядок, только покрывало на диване примято, пустая чашка с ложечкой в ней, мокрый чайный пакетик на блюдце, телевизор тихонько работает.

Ролан опустил Крынкина на диван, один палец приложил к губам, другим показал на дверь. Больно парню, плохо, сил нет, но нужно держаться. И… стрелять, если что.

В спальне кровать расправлена, белье скомкано, подушка валяется на полу, а на ней следы губной помады того же малинового цвета. Слишком жирные следы, как будто помаду наносили грубо, толстым слоем. Тюбик с помадой лежал на трюмо, там же Ролан увидел упаковку с презервативами на двенадцать штук. На полу валяется скомканное полотенце, женский лифчик и глянцевый порножурнал времен царя Гороха.

Ролан позвонил в скорую, представился, объяснил, пригрозил, обязал.

— Хреново мне, Антоныч! — простонал Кирилл.

— Держись! Захват сейчас будет, и скорая сейчас подъедет, они тебя отвезут…

— Может, сами?

— «Чероки» меня смущает, очень смущает. Как-то уж слишком резко они свернули… Ковалевский мог своим подельникам позвонить?

— Ну да, телефон у него точно был. И пистолет, и телефон… Он меня даже не видел, а почувствовал. За угол зашел, я за ним, а он бах! И побежал!.. Я какое-то время за ним бежал, потом понял, что все… Это какой-то свистец, Антоныч!

— Держись, парень, держись!

Спуск в подвал находился в маленьком коридорчике между кухней и ванной. Справа работал газовый котел древней советской конструкции, слева под пол спускалась лестница, выводила в такой же коридорчик, но уже в подвале. Дверь здесь крепкая, сидит плотно, ногой не выбить. Но прочный засов легко открывался снаружи.

За одним маленьким коридором начинался другой, большой, длинный. Отопительная труба под потолком, четыре двери — две с одной стороны, столько же с другой. Двери деревянные, а засовы железные. Пол бетонный, стены кирпичные, кладка грубая, в дальнем углу корыто, мешок с сухой смесью, ведро, лопата. Штукатурки положили немного, но лиха беда начало…

Ролан открыл первую дверь и оказался в самой настоящей камере. Стены здесь хоть и на тяп-ляп, но оштукатурены, полы бетонные, отопительные трубы под окном, на полу домотканая дорожка. Кровать из поддонов сколочена, матрас, подушка, одеяло, сложенное вдвое, вроде как заправлено. Окно зарешечено, стекла целые, в камере тепло, лампочка под потолком в плафоне светит ярко. Телевизор на тумбочке, джинсы и теплая куртка на стуле, ботинки сорок третьего размера на глаз, тапочки… Видно, что комната обжита мужчиной. Дом небольшой, кому-то досталась спальня, кому-то гостиная, а кто-то третий ночевал здесь, в подвале. Возможно, Валера. А кто еще мог шестерить здесь в ожидании своих дружков, за хозяйством следить, кашу варить. Губы женщине красил, издеваясь над ней, позабавился, отблагодарил бутербродом с колбасой и отправил в подвал.

Журавлев открыл дверь в следующий отсек и не очень удивился, увидев девушку, внешне похожую на Олесю Садкову. Внешне, но не внутренне. На фотографии она нежно улыбалась, в глазах тихонько светилась радость жизни, а сейчас он видел перед собой совершенно потерянного человека, который даже не пытался искать себя. Девушка сидела на кровати, положив руки на колени, и тупо смотрела в одну точку перед собой. Услышав Ролана, так же тупо кивнула, да, она согласна на все, только не надо будить ее спящую или даже умершую душу. И бить ее не надо, и оскорблять, она и так все сделает. И губы жирно накрасить разрешит, и все остальное… А девушку не били, следов побоев Ролан не заметил, и банный халат на ней довольно чистый, тапочки на босу ногу, в таких по морозу далеко не убежишь. Но Садкова и не собиралась бежать, она уже смирилась со своей участью.

Ролан даже не стал ее трогать, сидит и сидит, ни на что не реагируя. Придет время — приведут в чувство, а сейчас ему некогда. Ситуация могла обостриться в любое время, нужно поскорее возвращаться наверх. Но в следующую камеру Ролан все-таки заглянул.

Елизавета Чепелева, в отличие от Олеси, с участью пленницы не смирилась, она лежала на кровати, руки не связаны, ноги тоже. А куда ей деться, когда дверь крепкая. Стекло в окне разбить — только холод в камеру впустить. Увидев Ролана, она вскочила, но тут же замерла на месте в тревожном ожидании. А вдруг подполковник Журавлев заодно с похитителями?

— Только тихо! Еще не все закончилось! — прошептал Роман, приложив руку к губам.

— Что не все?

— Кирилл ранен.

— Какой еще Кирилл… А-а, Кирилл! — Чепелева задумалась, а стоит ли ей сейчас изображать страсть к молодому оперу? Но опер пострадал, освобождая ее, и Елизавета не стала ждать, когда подъедет скорая, они с Роланом поднялись наверх, она тут же полезла в шкаф, вытащила оттуда все, что можно, бинты и спирт нашла в другом шкафу, а Ролана попросила срезать штанину у Кирилла, чтобы открыть доступ к ране.

— Новые джинсы с меня! Я перед вами в долгу, ребята! — прошептал, улыбаясь через силу, Кирилл.

— Как вы меня нашли? — колдуя над Кириллом, спросила Чепелева.

— Валушин сказал найти, вот и нашли! — улыбнулся Ролан.

— Валушин… Хайдуков телегу на тебя накатал!

— Уехала телега.

В кармане у Ролана зазвонил телефон.

— Ты дома? — грубо и резко спросил Беглов.

— В доме.

Ролан говорил, что уезжает по делу, запрашивал в полиции группу быстрого реагирования, звонил в скорую. И начальнику полиции отзвонился, сказал, что захват отменяется, но силовая поддержка по-прежнему нужна. Беглов, как начальник следственного отдела, должен был владеть информацией, а он задает идиотские вопросы.

— Давай в Лесной!

— Что случилось?

— А ты не в курсе?

— Нет, мне не сообщали.

— Насколько я знаю, у тебя личные счеты с Хайдуковым!

— Какие счеты… Что с ним?

— Убили Хайдукова!

— Когда?

— Да час уже, как вызов поступил.

— А меня на месте нет…

— А тебя на месте нет!

— Я в поселке Рядном. Улица Линейная, двадцать четыре. Место обитания наемников, которые убили Хайдукова.

— Ты знаешь, кто его убил?! — чуть не взвыл от восторга Беглов.

— Пока нет, но буду выяснять. Чепелева расскажет, она сейчас капитана Крынкина перебинтовывает, капитан Крынкин ранен, преступников пытался задержать.

— Откуда ты знаешь, что Хайдуков убит?.. Кто тебе рассказал, Чепелева?!

— Ну так сами же приказали заявление на нее принять. Приняли, нашли… И Садкова здесь, живая, к счастью.

— Садкова, Садкова… Ты и Садкову нашел?!

— Захват подъехал… — Ролан стоял у окна и видел, как у ворот, одна за другой остановились две машины, обе с выключенными мигалками. — Мне криминалист нужен, «пальчики» снять.

— Какие «пальчики»? — тупил Беглов.

Туго до него доходило, а потому и смысла не было ему что-то объяснять. Ролан просто назвал ему адрес и сбросил вызов.

Чепелева перевязала Крынкина, но скорая запаздывала, и Ролан отправил Кирилла в больницу на патрульной машине. Елизавета не рвалась ехать с ним, и домой не торопилась, тем более что Ролан просил не уезжать. Ему очень были нужны показания Чепелевой, и хотелось поскорее поговорить с ней. Но в первую очередь необходимо сохранить «для истории» отпечатки пальцев и прочие следы, которые оставили после себя подозрительные обитатели дома, собрать доказательства вины Ковалевского. К сожалению, криминалист будет не скоро, а пока Журавлев на правах следователя на месте преступления велел выставить оцепление и держать ухо востро. Также он организовал розыск Валерия Ковалевского и перехват подозрительного «Чероки», номера которого запомнил намертво.

Взгляд ожил, лицо просветлело, даже щечки слегка порозовели. Но Лиза продолжала трясти Садкову за плечо:

— Все, нет никого! Полиция здесь, можно ехать домой! — И обращалась она не только к Олесе, но и к самой себе. Как будто не совсем верила, что все закончилось.

— Я хочу домой! — кивнула Садкова и вжала голову в плечи, с опаской глянув на появившегося Журавлева. Она и хотела, и боялась спросить, кто он такой.

— Домой, домой, конечно, домой. Ирина Яковлевна очень обрадуется.

— Вы знаете мою маму?

— И маму твою знаю, — кивнул Ролан и добавил: — Тебя же Ковалевский похитил?

— Ковалевский.

— А тебя кто? — также на ты спросил он, обращаясь к Чепелевой.

— А я знаю их фамилии? Сажусь в машину, подскакивают, ахнуть не успела… Они тебя насиловали? — будто спохватившись, спросила Чепелева у Олеси.

— Сначала да, — опустив голову, тихо проговорила девушка.

— Они что, и меня собирались?! — Чепелева резко повернулась к Ролану.

— Думаю, ты им нужна была для другого.

— Для чего?

— Будем выяснять.

Чепелева связана с Валушиным, в окружении которого образовался уже третий труп. Елизавету похитили за день до того, как погиб Хайдуков, возможно, она и подсказала киллерам, как подобраться к жертве. Возможно, для этого ее и похитили.

— Сколько их было, твоих похитителей? — спросил Ролан.

— Ну сколько, двое… Третий уже здесь был…

— Ты кого-нибудь из них знала раньше?

— Нет.

— Тебя похитили, привезли сюда… Что говорили?

— Ничего… Связали, закрыли, утром завтрак принесли…

— Про Хайдукова спрашивали?

— А должны были?

— Хайдукова сегодня убили.

— Да нет!!

— Убили… Ты его знаешь?

— Хайдукова? Ну, так, немного…

— А Сорокина?

— Ну, слышала.

— Гаврилова?

— Валушин говорил, что убили его.

— А кто заказал Гаврилова, не говорил?

— Подставляет его кто-то, сказал.

— Кто?

— Не знает он!

— А Кукушкина ты знаешь?

— Ну да, знала, я говорила…

— У вас были отношения?

— Да какие отношения?.. Ну, подъезжал иногда. Он подъезжал, я отшивала, — как-то неуверенно ответила Чепелева.

— А в сентябре ты его окончательно отшила…

— И что?

— Давно ты в отношениях с Валушиным?

— Ну, год уже…

— А Кукушкина отшила только в сентябре.

— Ну, Валушин попросил. Он же сначала так, не серьезно, а Кукушкин меня достал. Валушин сказал, что сам с ним разберется, я позвонила Кукушкину, предупредила, что у него могут быть проблемы с Валушиным.

— А Начетникову что сказала?

— А кто это?

— Не знаешь?

— А должна знать?

— А из своих похитителей ты кого-нибудь знала?

— Нет, не знала. И сейчас не знаю. Они по именам друг друга не называли. Даже лица от меня прятали…

— Значит, опознать не сможешь?

— Ну, может, и смогу, — пожала плечами Чепелева.

— Я смогу! — вдруг вмешалась в разговор Садкова. — Одного Кузя звали, другого Сева… Ну и Валера.

Ролан очень надеялся, что Ковалевского найдут и вытрясут из него все, тогда, возможно, надобность в идентификации отпечатков пальцев отпадет.

— Я и опознать их смогу, и… застрелить, — тихо добавила Олеся.

— Привести приговор в исполнение? — развеселилась Чепелева. — Чур, я после тебя!

Но Садкова не отреагировала на ее слова и сказала:

— Они весь город под себя собирались взять…

— Для этого и отстреливали местный бизнес?

— Не знаю, кого они отстреливали, но знаю, что они девочками хотели заняться… На мне тренировались… Это все Валера, сволочь, отомстил мне… — Олеся не выдержала и заплакала.

— За что? — спросил Ролан.

Но Чепелева тронула его за плечо и многозначительно посмотрела ему в глаза: неужели он не видит, что девушка не в себе, успокаивать ее надо, а не вопросы задавать. Этим она и занялась, а Ролан поднялся в дом.

Он ждал криминалистов, а подъехал Валушин, влетел, схватил Ролана за плечи, встряхнул и выкрикнул:

— Где Лиза?!

Журавлев отвел его в подвал. Елизавета встретила Валушина холодно и хмурила брови, глядя на него, как на виновника своих бед. И поцеловать себя в губы не позволила, подставила щеку. Ролан тронул Валушина за плечо, показал на выход и, когда они вместе вышли из камеры, сказал:

— Елизавета помогает привести в чувство Олесю, девушке очень плохо, она провела здесь в плену два месяца.

— И что за ублюдки ее здесь держали?

— Пока не знаем. Взять пока никого не смогли.

— Все равно за Лизу спасибо!..

— Возможно, похищение Лизы как-то связано с убийством Хайдукова.

Ролан пристально смотрел на Валушина, он хотел знать прямо сейчас, какая связь между этими двумя событиями.

— Но прежде всего похищение Лизы как-то связано с вами… И похищение Лизы, и убийство Сорокина, Гаврилова, а теперь уже и Хайдукова…

— Найди мне, кто их убил! Я в долгу не останусь! — от волнения голос Валушина сорвался на хрип. Он не играл, не притворялся, с ним случилась самая настоящая истерика.

— Я не веду это дело, — покачал головой Ролан.

— Ведешь!.. На убийство выехал этот тупица Полубедов!..

— Где произошло убийство?

— Где произошло?.. Хайдуков строит коттеджный поселок в Лесном, осматривал объект, там его и сняли… Как — не знаю, Полубедов разбирается. И такой же гениальный Беглов… Найди мне ублюдка, который стоит за всеми этими убийствами!

— За всеми тремя убийствами стоит кто-то один.

— Да! И это не я!.. Но ты думаешь, что это я! Именно этого ублюдок и добивается!

Ролан кивнул, пристально глядя на Валушина. Возможно, он уже нашел этого ублюдка, осталось только найти доказательства.

Журавлев и хотел бы отправить Садкову домой вместе с Валушиным, но не рискнул поручить ее человеку, которому не доверял. Валушин хотел забрать Лизу, но та отказалась ехать с ним, заявив:

— Я сама хочу во всем разобраться!

Ролан молча развел руками. Если Чепелева в чем-то подозревала Валушина, он не мог насильно толкать ее в его объятия.

— А разберись!.. — зло ткнул в нее пальцем Валушин. — Если разберешься, то поймешь, что меня подставляют!

Он уехал, оставив свою любовницу на попечение Ролану.

— У меня голова идет кругом! — Лиза с шумом выдохнула воздух из легких.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Где?.. Домой я не поеду!

— Почему?

— Да потому что все только начинается, неужели ты не понимаешь?

Ролан не хотел соглашаться с ней, но ничего не сказал, вернулся к Садковой, которая с отсутствующим видом сидела на своем топчане и смотрела в пустоту.

— Их трое было, — сказала она, даже не глянув на него. — Но был еще кто-то четвертый.

— Кто?

— Не знаю. Он никогда не приезжал, только звонил. И только Кузе… Я хочу домой! — вдруг захныкала Олеся.

Ждать ей пришлось недолго. Криминалист подъехал в сопровождении начальника следственного отдела. К Ролану Беглов цепляться не стал и ожидаемо возглавил работу. Он и сам уже дошел, что некто Кузя и Сева причастны к убийству Хайдукова, и очень хотел самостоятельно установить их личности. Криминалист с ходу снял несколько отпечатков пальцев, принадлежащих преступникам, Беглов их еще не идентифицировал, но уже попросил Ролана отвезти девушек в отдел и официально снять с них показания.

Показания под протокол Ролан оставил на завтра и повез Олесю домой. Всю дорогу Чепелева успокаивала Садкову, дескать, ничего страшного не произошло, главное, что жива, а все плохое рано или поздно забудется. Говорила, увещевала, наставляла, а Садкова лишь молча кивала в ответ, соглашаясь.

— Олеся, как ты себя чувствуешь? — спросил Ролан, останавливая машину возле подъезда ее дома.

— Хорошо, — прошептала девушка.

— Ты здесь пока побудь, Лизу послушай, она у нас девушка опытная, а я к маме твоей схожу, подготовлю.

— Мама все узнает, — всхлипнула Садкова.

— Дура, мама узнает, что ты жива! — весело сказала Лиза.

— Это ненадолго.

— Что ненадолго? — насторожился Ролан.

— Жива я ненадолго. Не смогу я с этим жить!

— Понятно!

Ролан решительно тронул машину с места и без колебаний повез Олесю в психотерапевтическое отделение городской больницы. И это ее не очень возмутило. Отсутствие реакции на происходящее еще больше утвердило его в правильности принятого решения.

— В психиатрии не лечат, в психиатрии залечивают, — возмущалась Чепелева. — Это я вам как дипломированный психолог говорю!

— Вчера еще ты психологом не была.

— Была! Давно уже! Дипломированный и практикующий психолог!

— А практикуешь с кем? С Кукушкиным? — не смог удержаться от сарказма Ролан.

— Да, Кукушкин мой пациент… — совершенно серьезно сказала Чепелева. И тут же возмущенно добавила: — А ты что подумал?

Ролан не просто думал, он практически не сомневался в том, что Чепелева практикует сексуальные услуги на дому. Девушка она красивая, коммуникабельная, язык подвешен. Возможно, услуги эти подаются под соусом психологической разгрузки, снятия стресса, очень, кстати говоря, удобно.

— А Валушин?

— Валушин… Валушин сделал серьезное предложение.

— Обещал жениться?

— Я не буду говорить с тобой в таком тоне!

— И долго ты на психолога училась?

— Целый год! Московский институт психологии!

— Знаешь, а психолог из тебя неплохой! — вдруг заметил Ролан. — Я бы даже сказал, отличный, настроение мне подняла на все сто!.. Давно я так не смеялся.

— Издеваешься?!

— Давай Олесю специалисты осмотрят, в чувство приведут, а ты потом, если договоришься с ней, подправишь там все, залакируешь, так сказать… Только курсы ей свои рекомендовать не надо…

Ролан привез Олесю в больницу, нашел и встряхнул дежурного врача, настроив его на серьезное обращение с пострадавшей девушкой, даже охрану организовал. Позвонил в полицию, озадачил ответственного офицера, пригрозив неприятностями, если охрана не оправдает возложенных на нее надежд. И еще Ролан сходил в соседний корпус, чтобы узнать о состоянии капитана Крынкина, и операцию Кириллу сделали, и баланс крови восстанавливают. В палату его не пустили, но заверили, что состоянию больного ничего не угрожает.

Чепелева ждала Ролана в машине, она спала, когда он вернулся. Спала никем не охраняемая, а ведь ей также угрожала опасность.

Часы показывали половину двенадцатого, но ощущение такое, что рабочий день продолжается. В Лесной надо бы съездить, посмотреть, где произошло убийство, как действовали преступники, откуда стреляли. Следственно-оперативная группа уже закончила работу, труп увезли, но строители остались, кто-нибудь что-нибудь да расскажет. И меловой силуэт тела может навести на умную мысль. Хорошо бы определить место, где находилась машина преступников, может, кто-то видел черный «Гранд Чероки» второго поколения. Это привяжет к убийству похитителей Олеси и Лизы. А «Гранд Чероки», который попался сегодня Ролану на пути, действительно принадлежал им, и Садкова видела машину, и Чепелева.

— Что-то не так? — спросила Лиза.

Похитили ее вчера, сутки она провела в заточении, и физическое состояние, казалось бы, оставляло желать лучшего, и моральное, а она сидит спокойно себе в машине, как будто так и надо, и домой не просится. Что-то в этом не так. Может, Чепелева играет по сценарию, утвержденному Валушиным — втайне от Ролана. В доверие входит, чтобы наблюдать за ходом следствия. Нельзя этого исключать.

— Скажите мне что-нибудь успокоительное, госпожа психолог! — улыбнулся Журавлев.

— Ты, наверное, думаешь, что я проститутка? — бросила на него короткий взгляд Лиза.

— Я не думаю. Но свежего воздуха не хватает.

Ролан вышел из машины, вдохнул полной грудью, поднял лицо, на нос упала снежинка. Снег! Снег — это плохо! А замороченная голова еще хуже!

Он хотел закурить, но схватился за телефон и торопливо набрал номер Беглова.

— А я все жду-жду, когда мне товарищ Журавлев позвонит! — в своей привычной манере съязвил тот.

— Вы сейчас где, товарищ Беглов? — спросил Ролан.

— Где, где… В Рядном! Или ты думаешь, что мы галопом по Европам должны? Нет, обстоятельно все нужно осмотреть, методично…

— Есть ощущение, как будто что-то упустили?

— Это ощущение есть у тебя… Ну и у меня тоже.

— Преступники ездили на «Гранд Чероки», машина у них стояла где-то во дворе. Трасология нужна. Протекторы снимали?

— Нет, но, если вы приказываете, товарищ подполковник! — слышно было, как заскрипели пружины дивана.

— И у Полубедова нужно узнать, снимал ли он отпечатки колес с места убийства.

— Колеса, колеса… Преступники уходили на лыжах, Полубедов это установил. Стреляли из недостроенного дома на окраине поселка, ушли в лес, на лыжах.

— А где-то в лесу их ждала машина.

— Предлагаешь ехать в лес, искать место стоянки?

— А как иначе мы сможем привязать Кузю и Севу к убийству Хайдукова.

— Насчет Севы не знаю, а Кузя — это Кузьков Федор Артемьевич, восемьдесят третьего года рождения, судим, четыре года по двести сорок первой статье, расшифровывать?

Ролан качнул головой, расшифровывать ему не надо. За организацию занятия проституцией Кузьков отмотал, вот откуда у него такая тяга к злачным притонам.

— Ну, судим, ну, сволочь, а доказательства? Ты вот личность Кузькова установил, а к Хайдукову его не привяжешь. Все усилия коту под хвост. Твои усилия!

Беглов ответил не сразу, какое-то время он переваривал не очень приятный для него факт. Ролан перешел на ты, что это, пренебрежение к начальству или способ выразить свое к нему доверие? Или даже благодарность за личное участие в работе, когда так не хватает людей и времени.

— Ну да, нужно привязывать… Завтра утром отправлю Полубедова.

— Сейчас нужно, за ночь снегом все засыплет. И в Лесном, и в Рядном.

— Может, сам в Лесной съездишь?

— Я это дело не веду.

— Считай, что ведешь!

Ролан вернулся в машину, в раздумье глянул на Чепелеву. Как пиявка прилипла, не отвяжешься. А с кровью отрывать ее нельзя, как-никак, потерпевшая.

— Боишься ехать домой? — спросил он.

— Боюсь.

— У меня переночуешь.

— Не знаю… Мне не нравятся твои извращенные фантазии! И если ты надеешься на извращенный психологический сеанс… Не будет ничего, понял? А домой к тебе я поеду. Мне действительно страшно.

— Понимаю твои страхи, вдруг Кузьков похитит тебя снова.

— Не знаю никакого Кузькова!

— Кузя, Сева, Валера… Ты с кем-нибудь из них раньше встречалась?

— Нет, — качнула головой Чепелева.

Ролан посмотрел ей прямо в глаза — не похоже, что врет.

— А Кукушкин?

— Я же говорила, ходил ко мне!.. И не было у нас ничего такого! Я девушка порядочная!..

— У меня дома душно, — заметил Ролан.

— Ничего, форточку откроешь.

— Со мной душно. Я вопросы всякие задаю… Начетников тоже твои сеансы посещал?

— Кто?

— Их два брата, Илья Степанович и Петр Степанович Начетниковы.

Ролан открыл фотографию младшего брата, показал старшего, но Чепелева только качала головой, и не похоже, что лукавила.

— А Сорокина знала? — Ролан задал контрольный вопрос. Чепелева, как минимум, слышала о Сорокине, Валушин говорил. Если она скажет, что не знает, значит, и в остальном врет.

— Ну, так, слышала, бизнесмен, с Валушиным дела имел. Слышала, но не видела, ты уже об этом спрашивал.

— А я все время буду спрашивать… Ты все еще хочешь ко мне?

— Не хочу… Но выбора у меня нет… Отвези меня домой, вещи забрать надо.

— Лучше лыжи!

— Не нужны мне лыжи!

— Зато мне нужны!

— У соседки есть, они с мужем каждый выходной катаются…

Соседи Чепелевой смотрели на Ролана, как на чокнутого, — за полночь уже, а ему лыжи подавай. Но удостоверение и убедительная просьба подействовали, в машину вместе с лыжами он уложил и сумку, которую собрала Лиза, и лыжи.

Открывая дверь своей квартиры, Ролан чувствовал себя Приамом, купившимся на Троянского царя. Но в то же время Чепелева — ключевая фигура, терять которую он не имел права. Кукушкин ее знал, Ковалевский со своими дружками зачем-то похитил. Возможно, и с кем-то из Начетниковых она была знакома. Может, и Сорокина знала близко.

Ролан сориентировал девушку, где постель, что в холодильнике, как приготовить кофе. Дверь, сказал, никому не открывать и уехал — в глухую ночь неизвестно куда.

Хайдуков пристроил к поселку Лесной целый квартал — две улицы — сплошь брусовые дома эконом-класса. Дома под крышей, с окнами, но все незаселенные. Улицы освещены, сторож имеется, все как положено.

Сторож, бородатый мужчина с восточными глазами, проводил его к месту, показал на дом, из которого выходил Хайдуков, когда прозвучали выстрелы. Автоматной очередью его сняли, с пятидесяти метров, один убитый, двое раненых. В дом, откуда стреляли, Ролан заходить не стал, обошел его по кругу, вышел на лыжню, осмотрел следы. Двое на лыжах подошли к дому, а спустя время повернули назад. И никто по этому следу не ходил — Полубедов спешил поскорее закончить работу и отправиться домой, к жене под бочок.

Ролан встал на лыжи и ушел в темную ночь, проклиная себя за инициативу. Снег уже не падал, тревога оказалась ложной, вполне можно было отложить все на завтра…

Сначала он услышал шорох, кто-то скреб чем-то по снегу, затем увидел человека. С веником в руке. Наломал веток с деревьев и машет, сметая следы с дороги. Следы ног, а главное — колес. Ролан подсвечивал себе фонариком, не успел выключить, и мужчина заметил его. Остановился, стал расстегивать куртку, выронив при этом веник. А из-под куртки он мог достать оружие…

Ролан его опередил, выхватил пистолет, выстрелил в воздух и крикнул:

— Полиция!

Но даже полиция не испугала мужчину, он все-таки выхватил пистолет и выстрелил, к счастью, не успел точно прицелиться. Ролан снова выстрелил, пуля попала в ногу, похоже, в коленку, от боли мужчина выронил из рук и пистолет.

— Лежать! Руки на затылок!

Мужчина упал, как требовал Ролан, но откуда-то из темноты что-то прилетело. В первое мгновение он решил, что это шишка, но слишком уж странная для этого траектория — предмет летел по баллистической траектории. К тому же Ролан успел разглядеть в темноте дороги движущийся силуэт. Это второй человек что-то бросил. Неужели граната?

Он не успевал приблизиться к раненому, потерял несколько секунд, чтобы снять лыжи. Это его и спасло. Одну лыжу он успел снять, другую нет, так в ней и рухнул в снег, руками закрывая голову. Рвануло совсем рядом, ударная волна оглушила, сознание встряхнулось, в ушах зазвенело, едкий тротиловый дым лез в глаза, в нос. Но все осколки прошли мимо. Ролан чувствовал в себе силы, чтобы немедленно подняться. Но он приподнял только голову, рука с пистолетом так и осталась в снегу. Пусть человек, бросивший гранату, думает, что с ним покончено. Пусть подходит, теряя осторожность. Но и слишком близко подпускать его к себе тоже нельзя, вдруг решится на контрольный выстрел. Впрочем, никто так и не вышел из темноты, лишь вдалеке послышался шум двигателя.

Ролан осторожно поднялся, глянул на человека, неподвижно лежавшего на дороге. Граната упала рядом с ним, застряла в снегу, но тут же рванула, не оставив ему никаких шансов. Тело истерзано осколками, низ куртки тлеет, дымится…

И все же он приложил пальцы к окровавленной шее — пульса не было. Хотел посветить в лицо фонариком, но телефон остался где-то в снегу. Впрочем, и без фонарика было видно, что мужчина пожилой, кожа лица грубая, вокруг глаз возрастные морщины.

Ролан прошел по дороге к месту, где совсем недавно разворачивалась машина. Следы совсем свежие, возможно, это был знакомый «Гранд Чероки». Если так, то на дороге лежал сейчас или Кузьков, или его дружок по кличке Сева. Фото Ковалевского Ролан видел, это не он…

В подъезде тихо, ступеньки влажные, запах мокрых полов не самый приятный, но, надо сказать, освежающий. Время шесть утра, до рассвета еще далеко, но полы в подъезде уже вымыты. До третьего этажа лестница чистая, минут десять точно по ней никто не поднимался или спускался, ни одной подошвы не отпечаталось на сохнущей поверхности. Но преступник мог вломиться в квартиру к Ролану раньше, когда лестница была сухая. Что, если Чепелева лежит там сейчас связанная?

Впрочем, угрозу могла представлять сама Чепелева. Ей совсем не обязательно бросаться на Ролана с ножом, достаточно добавить в чай крысиного яда.

Он поднялся на третий этаж и застыл, приложив ухо к двери. Стоял, пока не начал засыпать. Всю ночь без сна, и голова чугунная после взрыва, усталость валила с ног.

Умаялась и Лиза. Она спала на его кровати, постелив ему в гостиной. На кухне чистота бросалась в глаза, мойка не просто чистая, ее надраили до блеска. И столы вымыты, похоже, с порошком. И полы как будто их только что покрасили бесцветным лаком. Если Чепелева хотела встряхнуть Ролана изнутри, ей это удалось. Он провел рукой по верхнему кухонному шкафу — даже там ни пылинки. С ума Лиза, что ли, сошла?

Такая же идеальная чистота и в ванной, до гостиной Чепелева, видимо, не добралась, здесь просто вымыли пол и протерли пыль.

Журавлев снова заглянул в спальню, Лиза так и лежала на правом боку, согнув ноги в коленях. Без задних ног спит, понятно почему.

Ролан взял полотенце, белье, летний спортивный костюм, из ванной выходил тихо, чтобы не разбудить гостью. И не разбудил. Потому что она уже не спала. На кухне горел свет, на огне закипал кофе в турке, запах волшебный! И Лиза, как фея в своем розовом халатике, расчесанная, подкрашенная, надушенная, в глазах теплое северное сияние.

— Ну, давай, задавай свои вопросы! — дерзко посмотрела она на Ролана.

— Я просил делать генеральную уборку?

— Ты сомневался в том, что я психолог.

— Не понял?

— Навести порядок в доме своего мужчины — первый и самый мощный психологический прием. Жаль, далеко не все женщины это понимают.

— А ты хочешь взять меня на прием?

— Уже взяла. Ты даже не спросил, почему это ты мой мужчина. Потому что хочешь быть им!

Лиза держала руки перед собой, пальцы растопырены, то ли она делала ими пассы, то ли собиралась распахнуть на себе халат. Если судить по выражению глаз, то она больше думала о первом, а Ролану захотелось второго. Уж очень соблазнительно выглядела ночная гостья.

— Ты меня покорила! — он вскинул руку на уровне головы, будто капитулируя перед Чепелевой.

На самом деле Ролан был начеку, вдруг она готовит ему какую-то гадость? Сейчас позвонит в полицию и скажет, что следователь Журавлев ее изнасиловал… Уж лучше пусть она сначала затащит его в постель, а потом уже звонит, так хоть не обидно будет, усмехнулся он про себя.

— Я на самом деле окончила курсы по психологии, — сказала Лиза. — Да, всего год, но у меня высшее образование, экономический факультет. Филиал московского… Ну да, не МГУ, и обучение дистанционное… Но образование все равно высшее!

— Говори, что МГУ, — сонно пробормотал Ролан.

— А если я не умею врать?

— Я снова перед тобою на лопатках… Но мне бы лучше на бочок…

Ролан кое-как добрался до дивана, лег, укрылся, зарылся головой в подушку. Чепелева под одеяло к нему не лезла, но села в ногах. И руку положила ему на колено. А в другой она могла держать нож, мелькнуло в голове, и Ролан заставил себя открыть глаза. Левая рука у нее опущена за подлокотник, не видно, сжимают пальцы нож или нет. Значит, глаза нужно держать открытыми. И смотреть на правую руку на своей коленке.

— Нет, я, конечно, могу сказать неправду… — глядя куда-то мимо него, в раздумье проговорила Лиза.

— А мне нужна правда! — резко остановил ее Ролан.

— Парень у меня был, Костя, потом Виктор появился. Костя совсем молодой, холостой. И бедный. А Виктор взрослый, женатый. Но богатый… Слушай, а я что, исповедаться перед тобой должна?

— Не должна, — сонным голосом ответил Ролан, — давай спать!

— Не буду я с тобой спать!

— Будешь. По разным комнатам. Спокойной ночи!

— Утро уже, — поднимаясь, сказала Чепелева.

— Тем более.

Хотя очень хотелось спать, Ролан все же позвонил в отдел и узнал, что личность убитого определили по отпечаткам пальцев: Кузьков Федор Артемьевич, восемьдесят третьего года рождения. Мужику совсем чуть-чуть не хватило, чтобы окончательно уничтожить следы «Гранд Чероки». От всей длины колеи, оставленной на дороге колесом, сохранилось ровно полметра. Криминалист и след сфотографировал, и гипсовый оттиск сделал. Сравнил его со следом, обнаруженным во дворе двадцать четвертого дома по улице Линейной. И в Рябинке «Гранд Чероки» Кузькова оставил след, и в Лесном. В общем, привязали Кузькова и Севу к убийству Хайдукова. А Ролан отправился наконец спать, следуя примеру своего начальника. Беглова не будет до обеда, и он может спать до полудня…

Ролан действительно проспал до полудня. А когда проснулся, Лиза сходила на кухню и принесла кофе.

— Ты неугомонная! — воскликнул он и, поднявшись, сел на диване.

Чепелева устроилась рядом, подобрав под себя ноги, вздохнула и продолжила свою ранее начатую исповедь:

— Костя меня бросил, а Виктор послал меня… на курсы. Пока я училась, он нашел себе другую…

— А ты стала дипломированным специалистом.

— Поверь, от клиентов не было отбоя. На фотографию молодой красивой девушки очень хорошо клюют… Или я некрасивая?

— А ты не видишь, клюет или нет?

— Клюет! Но ты не мой типаж… Просто я боюсь идти домой.

— Валушин не может тебя защитить?

— Я с Валушиным уже почти год. И кое-что про него знаю.

— Что именно?

— А проблемы у него с Сорокиным были. И с Гавриловым. Что там и как, я не знаю, знаю только, что Валушин хотел их поиметь. И Хайдукова тоже… Хайдуков его боялся, как огня, дом ему свой отдал. Ну, не насовсем… Да и не в доме дело… В общем, я не удивлюсь, если окажется, что это Валушин заказал всех.

— И я не удивлюсь.

— Значит, будем не удивляться вместе.

— И все-таки будет лучше, если ты удивишь меня. Это нетрудно, нужно всего лишь назвать имя человека, который мог передать заказ Валушина тому же Начетникову. Или Кукушкину…

Ролан допил кофе, заглянул в чашечку, улыбнулся и перевел взгляд на Лизу.

— Что такое? — насторожилась она.

— Кофейная гуща на дне.

— И что?

— Она мне нагадала, что заказ на Хайдукова Кузькову могла передать ты.

— Дура твоя кофейная гуща! — как-то не очень возмутилась Чепелева. — Меня похитили! И ты видел, что я была связана!

— Может, кофейная гуща и дура, но все звезды сходятся: Кукушкина ты знала, Кузькова ты знала… Кукушкин, правда, сгорел… А ты знаешь, почему мне лыжи нужны были? «Гранд Чероки» Кузькова оставил след на месте убийства Хайдукова, и его забыли зачистить. Подъезжаю, смотрю, Кузьков след счищает, метлой по дороге метет. Я сначала даже не поверил…

— Кузьков твой наврал, я к их делам отношения не имела! — перебила его Лиза.

— Зачем Кузьков тебя похищал?

— Не знаю.

— Что он говорил?

— Сказал, чтобы не боялась, не тронут они меня… Ну, ты понял, в каком смысле.

— Не тронули?

— А что ты за меня так переживаешь?.. Не трахалась я с клиентами, если хочешь знать!.. А если трахалась, то не за деньги!.. Я много с кем была!.. Ну, может, и немного, но была… Все, я спать! Без тебя!

Комнаты в квартире смежные, Лиза прямиком переместилась из одной в другую, на ходу снимая халат. Вернее, собралась его снять, распахнула полы, но в последний момент застыла, снова свела их вместе и, повернувшись к Ролану лицом, спросила:

— Слушай, а может, ты меня боишься? Вдруг я с тобой что-то сделаю?

— Не сделаешь?

— Нет! Не собираюсь я заниматься с тобой членовредительством!.. Спи спокойно!

Лиза закрыла за собой дверь. С другой стороны.

Ролан поставил чашку с блюдечком на журнальный столик, снова лег и… оказался на чердаке какого-то дома. Внизу слышались чьи-то голоса, мужчины спрашивали, женщина отвечала. «Ролан Журавлев? Нет, не знаю такого». Ролан стоял на чердаке, смотрел в бинокль и видел Косова в кожаной куртке, на фоне черного «Ленд Крузера», поле за внедорожником, знакомую силосную башню…

Он открыл глаза, и Леня пропал вместе с джипом. А силосная башня осталась перед глазами. Силосная башня, которую он видел полгода назад, когда его везли в отдел полиции. Как убийцу своей жены везли… Это ведь Арина говорила с какими-то мужчинами. Не знала она никакого Ролана Журавлева. Возможно, на самом деле не знала, если его выбросили из поезда без документов.

Косов мог и не знать, что Ролана ограбили, и отправился искать его под настоящим именем. А может, Леня всего лишь изображал активную деятельность. Перед Машей. В доверие к ней входил. Взял кого-то и поехал, этот кто-то говорил с Ариной, а он стоял у силосной башни. Боялся, что Ролан его увидит и опознает? Боялся, потому что сам бумажник и отобрал, сыграв под ограбление. А может, это он и сбросил Ролана с поезда вместе с документами?..

— Товарищ… Ау! Просыпаемся, и на службу! Кто подозрения с меня снимать будет? — разбудил его голос Лизы.

Ролан чувствовал себя так, как будто только что вернулся из своих двенадцати проведенных в полном беспамятстве лет. Из этой бездны, в которую его сбросил Косов. Чтобы жениться на Маше… Ну да, он мог отправиться за ним, подкараулил его на пути из одного вагона в другой и ударил сзади…

— Подозрения — это как паутина, а мы как мухи, — сказал Ролан, медленно поднимаясь. — Трепыхаемся, трепыхаемся — или вырвемся, или совсем запутаемся…

Действительно, а с чего он взял, что Леня его искал? Может, он всего лишь приснился ему. И силосная башня приснилась… Ролан почувствовал, как где-то под сердцем набатом бьется тревога. Но это всего лишь накладки перехода из мутного сна в яркую реальность, где неунывающая Лиза улыбается ему всеми своими зубами, а еще пахнет свежесваренным кофе.

— Запутаемся и сдохнем… — повторила она. — Давай, муха, иди умываться! А я пока что-нибудь приготовлю!

Лиза пожарила яичницу, подала блюдо с гренками из тостера. Яркая, цветущая, губы накрашены сочно. Она явно красовалась перед ним, хотела, чтобы Ролан восхищался ею. Но в восторг она привела не только его.

Ролан уже собирался уходить, как в дверь позвонили. Он пошел открывать и… перед ним предстал Леня Косов в сиянии генеральских звезд.

— Разрешите!

Леня улыбался Ролану, а взгляд прикипел к Лизе. И дело не только в ее красоте. Просто Леня всегда хотел иметь все, чем владел Ролан. И началось это еще с Чечни, куда их забросили в длительную командировку в далеком две тысячи шестом году. Два молодых капитана, следственный отдел, опасная работа, четыре раскрытых убийства. Оба тогда отличились, но Ролан вернулся майором, а Леня так и остался капитаном. Ролан вернулся в свою собственную квартиру, которую купили ему родители, а Леня еще два года ждал однушку. И ездил на древней «Тойоте», когда Ролан мог похвастаться новенькой иномаркой. В две тысячи десятом Лене наконец-то присвоили майора, а он уже готовился обмывать подполковника. А когда Ролан женился на красавице Маше, Леня чуть не сошел с ума, хотя и пытался это скрывать…

— Ничего себе! — Лиза не смогла сдержать восторга.

Ролан усмехнулся. Ну, конечно, куда ему до бравого генерала. Который и выглядел значительно моложе него.

— Знакомься, мой лучший друг! Генерал Косов, муж лучшей женщины на свете!

— Вот тут ты прав! Жена у меня — лучшая женщина на свете!

Наконец-то Косов смог оторваться от Лизы и посмотреть на Ролана, предостерегая его от излишних подробностей. Если Леня — муж его бывшей жены, тогда подполковник Журавлев — рогоносец. Именно так и будет думать Лиза. И если Ролану все равно, то ему нужно, как минимум, к психологу. И не к такому, как Лиза.

— Я смотрю, ты не скучаешь, мой лучший друг! — Леня разулся, прошел в гостиную, глянул по сторонам. — И у тебя, кажется, все в норме!

Косов смотрел на журнальный столик, давая понять, что не видит спиртного. И ноздри расширил, принюхиваясь. Ни водки, ни следов употребления. Если чем-то и пахнет, то хорошим одеколоном. Значит, у Ролана действительно все в порядке. Значит, жизнь его в плюсе. А красивая девушка и вовсе как знак качества. Или даже почета.

— Я так и не услышал, как вас зовут? — улыбнулся он Лизе и снова прилип к ней взглядом.

— Лиза.

— Хорошо смотритесь, Лиза. Рядом с моим другом.

— Вам виднее, господин генерал.

— Господа у нас в постели, в смысле, садо-мазо.

Иногда Леню заносило на поворотах, давно с ним этого не случалось, но, видно, волнительное присутствие Лизы выбило его из колеи. Она это заметила, и ее брови в недоумении взлетели вверх.

— Лиза у нас психолог, — нахмурился Ролан. — Сейчас тебе чего-нибудь по Фрейду выпишет.

Если Косов здесь не смог сдержать своих порывов, интересно, что у него дома происходит? Может, стегает Машу плеткой по ночам. А раз в двенадцать лет нападает на своего друга. В прошлый раз чем-то по голове его ударил, интересно, что он приготовил на этот раз?

— Не надо Фрейда. Здесь у тебя и втроем тесно, — сказал Косов, оглядываясь по сторонам.

— Да нет, хорошая квартира, — не согласилась Лиза. И, взяв Ролана под руку, «умыла» гостя: — Нам с Роланом здесь вдвоем хорошо.

— Ну да, это же ваша старая квартира, — кивнул Косов. — От бабушки осталась. Ты, наверное, вспомнил про нее только после того, как в Святки назначение получил.

— Вспомнил.

Ролан не понимал, куда клонил Косов, но чувствовал, что генерала сильно заносит — ни в лад, невпопад морозит.

— Ролан у нас богатый жених, да?

— Не знаю, — удивленно повела бровью Лиза.

— Товарищ генерал, моя твоя не понимает, — качнул головой Журавлев.

Но Косов продолжал пытливо смотреть на него, хотел вычитать в глазах ответ на свой вопрос. И сам Ролан хотел знать, о каком богатстве идет речь. Может, Леня предлагает передать эту квартиру им с Машей в собственность?

— Ты в курсе, что сам Староста вас тут с вашими убийствами на контроль взял?

— Рано или поздно это должно было случиться.

— Кого там вчера взорвали?

— Да, я вас не представил! — будто спохватился Ролан и взял Лизу под локоток. — Елизавета Чепелева, свидетель по нашему делу.

Свидетель далеко не всегда нейтральная фигура, иногда его от подозреваемого отделяет один росчерк пера следователя. Леня все правильно понял и замолчал.

При всех своих достоинствах Лиза для Ролана темная лошадка. И Косову он не доверял, но Леня — его начальство, а, во-вторых, покушение на подполковника Журавлева не имело отношения к убийствам в Святках. Или имело?

— Я сейчас как раз в отдел, можем по дороге поговорить, — сказал Ролан.

Лиза зыркнула на него, а Косова обласкала взглядом. На чувствах пытается играть. Незатейливый набор в ее сундучке психолога.

— Может, кофе сначала? — спросила она.

— В отделе у нас отличный автомат, отличный кофе. Товарищу генералу понравится!

И не хотел Косов никуда ехать, но Ролан все-таки выставил его за дверь.

Черный BMW, красная полоса от переднего крыла до заднего, «Следственный комитет», светосигнальная панель на крыше. Ролану такая роскошь в ближайшем будущем не угрожала.

— Оставил девочку на хозяйстве? — насмешливо спросил Косов, закрывая за собой дверь. — Свидетеля!

— Лиза Чепелева — ключевой свидетель. Психолог, принимает на дому. Принимала Кукушкина, Валушина. Принимала еще кого-то, возможно, Кузькова. Это его вчера взорвали. А Кукушкина сожгли. Кукушкин — киллер, Кузьков — киллер, а Валушин — любовник Чепелевой. Три звезды — и все сходятся на Лизе.

— Я знаю, кто такой Валушин. Тебя из-за него с дела сняли. Мне почему не позвонил?

— Знал, что рано или поздно ты сам проявишь интерес.

— Как тут не проявить, когда у вас здесь труп на трупе и трупом погоняет?

— Убиты три бизнесмена. Все в какой-то степени подконтрольны Валушину. Сорокина убил Начетников. Возможно, с братом. Гаврилова убил Кукушкин, Хайдукова убил Кузьков. Одного Начетникова сожгли в кочегарке, Кукушкина — в своем доме, Кузькова взорвали вчера.

— То есть заказчик зачистил исполнителей.

— Выходит, что так.

— Лиза знала Кукушкина, знала Кузькова, и она же любовница Валушина. Все показывает на Валушина.

— Валушин утверждает, что его подставляют, и просит найти настоящего заказчика.

— Ты ему веришь?

— Нет.

— Поэтому держишь Лизу у себя?

— Ей угрожает опасность, и она сама это понимает.

— Как ты сможешь ее защитить? Ты здесь, а она там! — Косов кивком показал на дом, который остался у него за спиной.

— Никто не знает, где Лиза. Теперь знаешь ты.

— И что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Леня.

— Если ты вдруг решишь выставить охрану, местонахождение Лизы перестанет быть тайной.

— А может, ты меня в чем-то подозреваешь? — не унимался Косов.

— В чем я могу тебя подозревать? В том, что ты заказал три убийства?

— Я заказал?! Зачем?

— Может, ты раньше знал Лизу? И тебе не нравится, что она встречалась с Кукушкиным. Вдруг она с ним спала?

— Если это твое предположение, то оно звучит как бред!

— Скажем по-другому, это я бредом прошелся по своему предположению. Представил тебя на месте Валушина. Лиза его любовница, если она встречалась с Кукушкиным, Валушин мог его приревновать. И убить… Нет, сначала круто наехать. И сделать предложение, от которого Кукушкин не смог отказаться. Стал киллером и убил Гаврилова. А потом стал лишним. Арап сделал свое дело…

— И кто «ушел» арапа, Валушин?

— Ну а ты мог бы убить любовника своей любовницы?

— Нет у меня любовницы. И никогда не было.

— Тогда ты отпадаешь, — улыбнулся Ролан, давая понять, что подозревает Косова не всерьез.

А как на самом деле, он пока точно не знал. Зачем Лене убивать Сорокина, Гаврилова, Хайдукова? Да и Лизу Косов раньше не знал, а сегодня он смотрел на нее, как баран на новые ворота. На новые ворота!.. Да и сложно представить, чтобы Косов бродил ночью по городу, сначала ударил Ролана по голове и похитил Петра Начетникова, затем сжег Кукушкина, какое-то время перед этим скрываясь у него дома. Действительно, невозможно представить, чтобы здоровенный Косов прятался в погребе у Кукушкина или на чердаке. И вчера ночью Леня не мог быть в лесу, чтобы взорвать гранатой Кузькова…

— Знаешь, я бы подумал, что тебе нужно лечиться, — в раздумье проговорил Косов. — Но это же ты вышел на первого киллера, на второго, на третьего… Умеешь ты работать, Ролан, умеешь.

— С киллерами, может, и разобрались, а заказчик по-прежнему в тени.

— И доказательств против Валушина нет?

— Ничего нет. Если заказчик Валушин.

— Сомневаешься?

— Есть немного.

— А не надо сомневаться. Нужно работать. У тебя три убийства, и все сходятся на Валушине. Сам он вряд ли сжигал Кукушкина… Хотя все возможно.

— Возможно.

— Работай, Ролан, работай! Развороши болото вокруг первого киллера, отработай все связи второго, третьего… На Лизу ты уже вышел. И на Валушина что-нибудь найдешь.

— На Лизу вышел, а доказательств нет. Говорит, что ничего не знает.

— Значит, плохо спрашивал…

— Ничего Лиза не говорит, но Валушина подозревает.

— Вот!.. Работай с ней, крути, выкручивай… Знаешь что? — Косов хлопнул себя по коленям. — Это ты правильно придумал, что заперся с ней. Она уже почувствовала себя хозяйкой в твоем доме. Я же видел, почувствовала… Окучивай ее, приручай, потечет девка, сама все расскажет.

— Пока не потекла.

— Значит, плохо стараешься. Может, потому что не можешь расслабиться. И за Лизу опасаешься, и за себя… Расслабиться вам надо. Здесь, в Святках, опасно, в Москву вам надо… Что, если я устрою вас в санаторий? Отдельный домик у озера, зима, снег, лыжи, подледный лов… Тебе, кстати, отдых не помешает. И Лиза расслабится, разговорится. Подберешь к ней ключик, она и откроется, — лукаво усмехнулся Леня.

— Лиза и сама по себе ключик.

— Вот и я это понял!.. А если даже я понял, значит, собака точно в ней зарыта!..

— Не знаю, — замялся Ролан.

Леня действительно понимал все правильно. Но почему он так быстро вник в суть дела? Может, действительно как-то причастен к убийствам, захлестнувшим город?

— Охрану самую серьезную к вам приставим… Тайную, — немного подумав, уточнил Косов. — Лиза — любовница Валушина, а уехала с тобой. Если Валушин узнает, где вы, он примет меры, отправится к вам. Ты откроешь Лизу, а Валушин откроется сам. Может, он попробует вас убить. Сам… Или киллера отправит.

— Предлагаешь охоту на живца?

— Не думал, но ты предложил, и я начал думать… Опасно, конечно! Но за всеми убийствами стоит Валушин. Ты сам прекрасно это знаешь.

Ролан косо глянул на своего друга, возможно, уже бывшего. Все-таки хотелось бы знать, откуда у Косова столь ясное представление о текущем моменте. Или он держал руку на пульсе, или это Ролан смог в нескольких словах разжевать суть. В общем-то, все просто. Убийцы Сорокина, Гаврилова и Хайдукова зачищены. Убийства мог заказать Валушин, Чепелева что-то знала, поэтому опасалась за свою жизнь. Путь к этой истине сложный, но формулируется она просто. И если все ясно, то все силы нужно бросить как раз на спасение этой жизни. А болото разворошить может уголовный розыск, возможно, опера доберутся до Валеры Ковалевского и Севы, если они еще живы. Что вряд ли, учитывая маниакальное стремление заказчика избавляться от исполнителей…

Беглов подкрался к машине незаметно. Тихонечко постучал в стекло, открыл дверь со стороны Косова и вытянулся в струнку.

— Здравия желаю, товарищ генерал!

Косов неторопливо вышел из машины, подал Беглову руку, тот с полупоклоном ее пожал.

Из машины вышел и Ролан. Увидев его, Беглов озадаченно приподнял бровь. Он, в общем-то, знал, кто ходатайствовал за подполковника Журавлева, но не думал, что Ролан мог так долго говорить о чем-то с генералом в его машине. Если секретничали, значит, отношения у них особо доверительные. Вдруг Журавлев жалуется на своего бестолкового начальника, и генерал уже думает, как снять Беглова с должности?

— Говорят, кофе у вас тут вкусный в автомате, — Косов потянулся, не поднимая рук.

— Так точно!

— Ролан Антонович проводит меня, а ты, товарищ подполковник, организуй пока охрану возле дома Журавлева. Чтобы ни один посторонний не смог пройти к нему в подъезд.

— Э-э, я, конечно, сделаю, а зачем?

— Не знаешь?

— Нет.

— Ну и не надо… Пока не надо… Давай, занимайся!

Беглов организовал охрану, Косов зашел к нему в кабинет со вторым уже стаканчиком в руке, Журавлев за ним.

— Ну давай, рассказывай, подполковник, как вы тут героически отбиваетесь от киллеров.

— А это все благодаря подполковнику Журавлеву. Ну, я, конечно, тоже не сидел сложа руки, снял след с протектора во дворе дома, где обитали преступники, отправил Журавлева на место преступления… Представляете, преступники как будто прочитали наши мысли, следы отправились заметать. Ролан Антонович наш вступил в бой, выстрелом ранил преступника в ногу, но сам чуть не стал жертвой гранаты. Она совсем рядом разорвалась!

— Совсем рядом? — удивился и озадачился Косов. И непонятно, радуется он, что Ролан выжил, или наоборот.

— Не ранило? — спросил он.

— Если только контузило, так, чуть-чуть.

— Слышишь, Анатолий Александрович, контузило Журавлева. А у него с головой, сам знаешь, какие проблемы. Ему обследоваться надо, прокапаться… В общем, забираю я его ненадолго. На лечение. Дня на три. Через недельку вернется.

— Ну хорошо, передам дело Полубедову… Это, конечно, не самое лучшее решение. Полубедов два месяца пропавшую без вести девушку найти не мог, а Ролан наш Антонович за два дня раскрыл… Кстати, я звонил в больницу, наша пострадавшая уже готова к встрече с матерью.

— А к встрече со следователем? — спросил Ролан.

Вряд ли Садкова могла знать, кто заказал Сорокина, Гаврилова и Хайдукова, вряд ли она имела какое-то отношение к Валушину. Но в любом случае Ролан должен ее допросить. Вдруг она вспомнит какую-нибудь деталь, которая поможет следствию выйти на заказчика. Тем более что Садкова уже говорила о каком-то таинственном человеке, которого ни разу не видела.

Ролан потратил на Садкову почти два часа, но ничего нового от нее не услышал. Кузьков со своим дружком Севой обосновались в Рядном, вступили в сговор с человеком, который пообещал им свое покровительство в обмен на их согласие убивать. Когда появился этот человек, Садкова точно не знала. Но случилось это уже после того, как ее похитили. Кто-то приезжал, она даже слышала незнакомый голос, но человек в подвал к ней не спускался. Возможно, это был Валушин. Если так, его можно понять. Зачем ему затравленная сексуальная рабыня, если есть такая любовница, как Лиза? И еще Журавлев потратил время на разговор с начальником криминальной полиции, подполковник Сахнин заверил его, что досконально отработает все связи погибших бизнесменов и киллеров, их убивших.

Умом Ролан понимал, что Косов предложил ему рабочий план, но душой он хотел остаться в Святках и копать, копать…

Домой он вернулся в девятом часу вечера. Лиза сидела в кресле подавленная и опустошенная. Футболка навыпуск, спортивные брюки с закатанными штанинами, на столе тряпка, на полу ведро с водой. Ролан как-то и не подумал, что у нее хватит ума продолжить генеральную уборку. А в комнате порядок, даже со шкафа убрано, а там был самый настоящий завал, книги в коробках, какая-то посуда. Родители еще навезли после того, как бабушка ушла.

— Опять психологические приемы? — спросил он.

— Себя через бедро кинула! И на лопатки положила! — Лиза враждебно глянула на него.

— Ты лежишь или сидишь?

— Лежу! Как дура! Еще и ноги раздвинула… Перед мужиком, которого терпеть не могу!

— Это ты обо мне?

— Нет, о твоем генерале!.. Друг твой?

— Муж моей бывшей жены.

— Да? — заметно подобрела Лиза.

— Валушин не звонил?

Ролан и сам знал, что Валушин звонил. И даже знал, о чем он говорил с Лизой. Их обоих взяли в разработку, Ролан всего лишь будет находиться при Чепелевой, наблюдать за ней с близкого расстояния. И подыгрывать ей, если она все-таки сама наблюдает за ним, — по заданию Валушина. А если она согласится уехать с ним, то уже сегодня ночью они будут в санатории. Косов все организовал, номера готовы, охрана подтянется завтра утром.

— Звонил!.. А почему это ты вспомнил о нем? Если Валушин мне муж, то не бывший!

— Ну так возвращайся к нему, тебя никто не держит.

— Боюсь!

Увы, но Валушин знал, где Лиза. И, как ни странно, к ее опасениям отнесся с пониманием, во всяком случае, на словах. От не отговаривал ее, не грозил карой за измену, просто сказал, что ни в чем не виноват и Лизе бояться нечего. А сказал, потому что знал за собой неладное. Сказал одно, а готовился, возможно, к другому. Охрана до сих пор во дворе дома, и у Ролана пистолет наготове.

— Валушин угрожал?

— Нет… Но я его знаю. Говорит одно, делает другое… Но дело сейчас не в нем!

— А в ком?

— И не в тебе!.. Вот скажи, зачем я к тебе подмазываюсь?

— Зачем?

— Ты же следователь, давай, строй гипотезы. Вдруг соглашусь!

— Валушин хочет знать, как продвигается следствие?

— Ну конечно! Что еще может подумать мент!..

— Давай без эмоций… Можешь позвонить Валушину и сказать, что меня отправляют на лечение в подмосковный санаторий. Делом пока займется другой следователь, и все вопросы к нему.

— На лечение?

— Рядом со мной сегодня взорвалась граната.

— Тебе просто необходим сеанс психологической разгрузки!

— Считай, ты его провела. В квартире так чисто, так легко дышится, на душе стало тепло и семейно.

— А мне оно нужно, чтобы тебе было семейно?

— Не знаю.

— Когда ты едешь?

— Сейчас.

— А я? — Лиза резко поднялась с кресла.

— Я не знаю, о чем вы там договорились с Валушиным, но тебе реально угрожает опасность. Неважно, понимаешь ты это или нет.

— Понимаю! И не договаривались мы ни о чем!

— Тогда сдаешь телефон, планшет, что там у тебя еще есть, и едешь со мной.

— Куда?

— Узнаешь в машине.

Ролан не исключал, что в квартире установлены жучки, поэтому от подробностей воздержался. Впрочем, все предосторожности — ерунда. Рано или поздно Валушин узнает, куда они уехали. Косов об этом позаботится. Потому что так надо.

— Мне собираться?

— А у тебя много вещей?

— Много вещей?! — как-то странно задумалась Лиза.

Ясно же, что вещей у нее всего одна большая спортивная сумка. Или спрашивала себя, а не заехать ли ей домой? Заехать можно. Хотя бы для того, чтобы вернуть лыжи соседям.

Из города они выехали в половине двенадцатого. Странная поездка, странное время. Вчера в половине двенадцатого Ролан выходил из больницы, Лиза ждала его в машине, и он отвез ее к себе домой. А сейчас везет в чертову даль, не совсем понятно куда. И непонятно, чем все это закончится.

— Извини, я у тебя немного похозяйничала, — сказала Лиза, украдкой глянув на Ролана.

— Я в курсе.

— И кое-что нашла.

— Что?

— А тебе нечего прятать?

Ролан смотрел на дорогу, но видел, как она смотрит на него — цепко, въедливо. Таким тоном забрасывают удочку и ждут, клюнет или нет. Но Ролан остался равнодушен к ее вопросу. Ничего крамольного Лиза найти не могла.

— Если только свое прошлое.

— Так я и думала.

— Что ты нашла? — уже заинтригованно спросил он.

— Твой паспорт. Сорок пять лет тебе исполнится в апреле, а паспорт новый. Заменил досрочно?

— В связи с разводом.

— Ты развелся этим летом?

— Точнее овдовел.

— Твой шумный генерал женат на твоей покойнице жене.

— Он женат на первой жене, а убили вторую… Я ее даже не знал.

— Кого не знал? Жену?!

— Меня ударили по голове, я потерял память, Арина меня подобрала, и двенадцать лет я жил с ней. Потом снова получил по голове. Старая память вернулась, а новая отключилась. Вспомнил себя следователем, а как в Рябинке жил, забыл.

— Где жил?

— Поселок Рябинка, улица Рябиновая. И жизнь такая же рябиновая, ничего не помню… Вернулся в Москву, первая моя жена уже замужем за товарищем генералом. Думали, я все, хочешь, на могилку ко мне съездим?

— Шутишь?!

— Шучу, конечно. Могилки уже нет, но место осталось. Умру, там же и похоронят.

— И как ты жил в Рябинке?

— На шестьдесят лет выглядел… А сейчас на сколько выгляжу?

— На сорок пять, нормально выглядишь. Для задрота… Извини, я хотела сказать, для двоеженца. Не стыдно было при живой-то жене?

— Не помню.

— И где же тебя так шибануло?

— Город Волжский, слышала? Под Казанью.

— Слышала?! Я в Зеленодольске жила! — встрепенулась Лиза. — Под Казанью!..

Ролан кашлянул в кулак. Разумеется, он наводил справки о Чепелевой. Год, место рождения, адрес проживания, семейное положение. И про Зеленодольск знал, но подумал, что это где-то рядом. Не сопоставил этот город с Казанью и, тем более, с Волжском. И про семейную трагедию знал, в две тысячи четырнадцатом году ее отец, Чепелев Юрий Геннадьевич, убил мать, за что был осужден на длительный срок. Его заинтересовали подробности этого дела, он сделал запрос, но пока не получил ответ. А спросить у Лизы не представлялся случай.

— Ну, я до Волжска не доехал, в Рябинке застрял. На двенадцать лет.

— А в Волжск зачем ехал?

— Убийство раскрывать… Заказное убийство… Так же, как и здесь, два заказных убийства, криминальный бизнес, передел сфер влияния…

— Мафия?

— Что-то вроде того.

— Моя мама отношения к мафии не имела, — тихо-тихо сказала Лиза и тяжко вздохнула.

— Это ты к чему?

— К тому, что ее без мафии убили. Отец убил. Нажрался, как скотина, толкнул, она упала с лестницы, шею сломала… Слушай, Журавлев, может, скажешь, что я в тебе такого нашла? Я ведь никому об этом не рассказывала.

— Я следователь, а это почти что священник.

— Ну да, только вместо тайны исповеди тайна следствия.

— И земной суд.

— Отцу четырнадцать лет дали, а должны были вышку дать. Где справедливость?

— За одно убийство пожизненное не дают.

— А он и меня убил! Я лет пять-шесть и не жила вовсе… Не помню, как жила… Нет, помню, как свечку в церкви ставила. За упокой этого козла! Чтобы его на зоне убили!

— И как?

— Не сработало! Девять лет уже живет сволочь!

— До сих пор ненавидишь?

— Никогда не прощу!

— А точно отец твой маму убил?

— А кто еще?

— Меня вот тоже в гибели жены обвинили. Арины… Убийца сначала меня по голове ударил, а потом ее… Представляешь, лежу, думаю, что меня только что с поезда сбросили, а уже двенадцать лет после этого прошло. Поднимаюсь, захожу в дом, незнакомая женщина лежит, вся в крови… Хорошо, я запомнить успел, как там все было. Полиция подъехала, меня забрали, я все рассказал, но мне не поверили. Пока Косов не подъехал, только тогда поверили.

— Генерал Косов…

— Генерал.

— И муж твоей первой жены… Красивая жена, я видела, в паспорте у тебя фотография… Скажи, что она в тебе нашла?

— Это ты для нее или для себя интересуешься?

— А если для себя?

— Это психология. Если тебе интересно. Если не обидишься… А то скажешь, доверилась мне, а я тебя носом тыкаю.

— Во что тыкаешь, а то я не поняла?

— Отец у тебя сидит, Валушин тебя пугает — вдруг он убийца, вдруг хочет от тебя избавиться? Двое взрослых мужчин, и оба тебя пугают. Вот и тянешься ты к третьему, такому же взрослому, но к следователю. Следователь может тебя защитить.

— Да, только следователь какой-то уж очень странный. Сколько раз контуженный?.. И жену свою убил…

— Не убивал я, преступника нашли, он во всем признался.

— Наверное, лох какой-нибудь… Видела я твоего генерала, такому только попадись, всю душу вытряхнет… Ладно, не обижайся. Ты, конечно, странный, но на убийцу не похож.

— А душу Леня вытряхнуть может, — тихо проговорил Ролан.

— Что?

— Может, из твоего отца тоже душу вытряхнули? Может, оговорил себя?

— Да нет, я своими глазами видела, как он маму с лестницы толкнул… Он на меня тогда так глянул, что я до сих пор по ночам просыпаюсь в холодном поту.

— Кем он у тебя работал?

— Да в охранной фирме, заместитель директора.

— Неплохо.

— Зарабатывал да, неплохо, деньги были… Я на эти деньги квартиру здесь, в Святках, купила.

— Почему именно в Святках?

— Не знаю, город на слуху был. Красивый город, под Москвой… Отец рассказывал маме. Красивый, говорил, город, подмосковная Швейцария.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Злишься ты на отца, очень злишься. Но квартиру в Святках купила. Чтобы он тебя нашел.

— Не хочу я, чтобы он меня нашел!

— Ты не хочешь, подсознание хочет.

— Ты не понимаешь, я деньги у него украла, квартиру купила. Он меня убьет!

— Не убьет, и ты прекрасно это знаешь, — вздохнул Ролан.

Его дочь не знала настоящего отца, и он не будет ломать привычный для нее образ жизни. Если будет видеть Катю, то только издалека. Но всегда будет считать ее своей дочерью. И если она вдруг его обидит, простит ей все.

— Тогда Валушин убьет… Кто-нибудь да убьет…

— Ты, наверное, не понимаешь. Генерал Косов — очень большой человек. Если он подключился к делу, твой Валушин обречен. И не важно, сдашь ты его или нет, все равно он сядет. Просто если ты его сдашь, он сядет раньше.

— Но я ничего не знаю.

— Не знаешь, но догадываешься, что он стоит за этими убийствами.

— Он говорит, что кто-то его подставляет… Но как-то не очень убедительно говорит.

— Кто может его подставлять?

— Он сам не знает.

— И не догадывается?

— Догадывается. Какой-то Вересов со своей строительной компанией. Валушин сказал, что у него большие планы на Святки.

— Кому сказал, тебе?

— Нет, по телефону с кем-то говорил, я слышала.

— Он хотел, чтобы ты услышала?

— Прости, не поняла!

— Может, он нарочно сделал так, чтобы ты услышала.

— Не знаю, — задумалась Лиза.

Ролан не знал точно, по какой причине она путается с ним. Может, ей на самом деле страшно. Может, ведет какую-то игру с подачи Валушина. А может, и то и другое. Спряталась у Ролана по своей воле, но Валушин не больно-то хочет ее вернуть. Потому что пытается использовать Лизу вслепую. Вот уже дезинформация в ход пошла, Вересова подставляют… Так или иначе, Лиза оказалась под крылом у Ролана, и он должен, обязан ее оберегать. А на Вересова, если вдруг это активная сила, выйдут и без него.

Сосновая роща, осыпанная снегом, озеро, скованное льдом, по берегу растянулись в шеренге деревянные домики, как будто сам Кукушкин их под линейку ровнял. В главном здании ресторан и ресепшен, рыжеволосая девушка с биозавивкой смотрела на Ролана сонными глазами.

— Да, заказывали вам номер, четвертый домик, восемнадцать тысяч в сутки.

Ролан ничего не сказал, но девушка умела читать по глазам и посоветовала:

— Можно взять одну половину дома, за девять тысяч.

Он думал, что Косов организовал им ведомственный санаторий с щадящими ценами, а он удружил им базу отдыха с конским прайсом. Восемнадцать тысяч в мертвый сезон — это слишком. Но и отказаться он не мог, перед Лизой неудобно. А она стояла рядом, не захотела оставаться в машине.

— Как это, половина дома? Разделили дом пополам, каминный зал в одной половине, кухня в другой?

— Нет, конечно! Дом на два номера, просто звонили, сказали, что дом вам нужен целиком.

— Это значит, что мы можем жить в одной половине, за нее и платить. А во второй половине дома жить никто не должен.

— Номер не должен простаивать.

— И не будет, — кивнул Ролан, вспомнив обещание Косова. Завтра, вернее, уже сегодня, должны подъехать люди, которые будут их с Лизой охранять. Их и поселят во второй половине дома. За счет государства, разумеется… Или Косов хочет посмотреть, насколько Ролан богат? Глупо так думать, но зачем-то Леня спросил про богатство… Ролан тряхнул головой. Время позднее, двадцать минут четвертого, сознание перегружено от усталости, а еще на ночлег располагаться.

Он заплатил за номер, администратор проводила их к дому. Дорожки очищены от снега, посыпаны песком, идти легко и просто.

Дом полутораэтажный, шале, внизу кухня, каминный зал, ванная, наверху две спальни. Отопление газовое, батареи горячие. Дрова в печи сложены горкой, администратор поднесла горящую спичку, пламя вспыхнуло задорно, шаловливо. И сама девушка улыбнулась загадочно, с интересом глянув на Ролана.

— Хорошего вам отдыха!

Она ушла, а Лиза еще какое-то время смотрела ей вслед.

— А что, у нас медовый месяц?

— Давай спать!

— Иди, я подойду попозже, дорогой!

Что это было — шутка или угроза?

Ролан принял душ в ванной на первом этаже, она заперлась на втором. Он уже лег в постель, выбрав для себя спальню поменьше, а Лиза все еще «чистила перышки». Вода уже не лилась, но шумел фен.

Спать хотелось невыносимо, но как заснуть, когда буквально за стеной сушит волосы обнаженная бестия. Лиза такая, что запросто может зайти в спальню и лечь к нему в постель. И зашла. Волосы распущены, банный халат запахнут кое-как. Но ложиться она не спешила. А Ролан думал, как выставить ее за дверь. Не могут они спать вместе, не должны. Неправильно это. Он это понимал, думал, что ситуация будет оставаться под контролем, но Лиза уже совсем рядом. Шаг, два, и она окажется под одним с ним одеялом. Халат можно даже не снимать.

Лиза ничего не говорила, просто стояла, смотрела на него и коварно улыбалась. Ждала, когда он наконец-то отреагирует на нее: или одеяло поднимет, или подойдет, обнимет. Ждала, чтобы со смехом выскользнуть из объятий. Ролан выбрал такую же выжидательную тактику. Если она ляжет к нему, прогонять он ее не станет. Но и зазывать не будет.

Она смотрела на него, он — на нее, кто кого переглядит?.. Лиза моргнула первая.

— Боишься? — спросила она.

— Чего?

— Кого!.. Валушина!

— Не боюсь.

— Ничего бояться не надо. Я тебе не какая-то там… Спокойной ночи!

Лиза ушла, громко хлопнув дверью. Но Ролан заснуть никак не мог. Часы показывали шесть утра, а для середины зимы — это глухая ночь. За окнами тихо, голосов не слышно. И в доме гробовая тишина. Ролан прислушался, вдруг в соседней половине кто-то есть? Стены бревенчатые, звукоизоляция не очень, но все равно ничего не слышно. Потому что пустует номер.

Он поднялся, оделся, спустился вниз. Подошел к двери, которая отделяла одну половину дома от другой. Дверь была закрыта на ключ, но этого мало. Ролан обошел дом, нашел в кладовке черенок от швабры, подпер им дверь так, чтобы ее не смогли открыть с другой стороны. Только тогда прошел на кухню. Кофеварки здесь нет, только чайник, а они взяли с собой все необходимое, заварку в пакетиках, сахар, даже конфеты. И бутерброды лежат в холодильнике, что-то есть захотелось.

Он налил в чайник воду, включил, глянул в окно. Снег мелкий, нечастый, много не насыплет, но все равно на свежий воздух не хотелось. В такую погоду хорошо дома сидеть, у камина. Там как раз кресло, плед, хотя в доме тепло и можно обойтись без покрывала.

Но в кресло села Лиза, спустилась вниз в своем домашнем халате. Он подал ей чай, блюдце с бутербродом. Она поблагодарила кивком и сказала:

— Нам нужно серьезно… помолчать.

Ролан улыбнулся, сел на диван в двух-трех шагах от нее. В руке чашка чая, хотя ситуация располагала к более крепкому напитку. Но Лиза ни на что такое не намекала, а он старался держаться от «крепких» мыслей подальше.

Лиза пила чай, смотрела на него и что-то беззвучно говорила. Действительно, им нужно определиться в отношениях. Тем более что она вовсе не такая дрянь, как он о ней думает. Если кем-то и увлекалась, так она девушка одинокая, а секс за деньги — не для нее. Хотя, возможно, иногда и случалось. Иногда, очень редко… Но это все в прошлом, а в настоящем она готова послать женатого Валушина к черту. И остаться с Роланом. А почему нет, говорил ее взгляд.

А Ролан отвечал — также взглядом. Лиза, прежде всего, свидетель, она причастна к убийству. Ролан связан с ней официальными отношениями и не имеет права перейти на личные. И этикет не позволяет, да и уверенности в себе нет. Вдруг Лиза дразнит его, и, если он поддастся соблазну, она просто-напросто поднимет его на смех.

Лиза поняла его без слов, качнула головой, как будто хотела развеять его опасения, поднялась, взяла Ролана за руку, заставила подняться и повела наверх.

— Ничего не говори! — уже в спальне сказала она. Села на кровать и легла на спину, потянув его на себя и глядя ему в глаза. Но ей совсем не обязательно было внушать мысль, которую он мог прочувствовать и без подсказки. Тем более что чувства обострились до неприличия.

— Ничего не говори… — повторила она, — просто обними. И не уходи.

Ролан кивнул, прижался к ней, и так вдруг стало легко и спокойно на душе… Засыпая, он успел подумать о швабре, очень хорошо, что он смог подпереть межевую дверь. Но плохо, что не догадался так же заблокировать дверь в дом. Тем более что имелась такая возможность, у входа в дом стояла, приткнутая к стене, длинная пластиковая ледянка с веревкой. Достаточно длинная и крепкая, чтобы подпереть дверь. Но спускаться вниз он не стал. Холодно на улице, снег идет, а под одеялом так тепло, и Лиза так хороша, так приятно ее обнимать…

Ролан даже не заметил, как уснул. Но спать пришлось недолго: его разбудил женский вскрик. Он открыл глаза, мгновенно подскочил и увидел, что Лиза сидит на кровати, спиной вжимаясь в подушку и натянув на себя одеяло. А в дверях спальни стоит Валушин. За окнами светло. И тихо. Нет никакой охраны, которую обещал Косов.

— А я так и знал! — Валушин бешено смотрел на Ролана. Даже на расстоянии чувствовался запах перегара.

— Не надо было отпускать, — ответил Ролан.

Он тут же вспомнил про пистолет, сунул руку под подушку, но там пистолета не было. Может, в тумбочке? Но с открытой полки он смог взять только пачку сигарет.

— Здесь не курят! — хищно сощурился Валушин.

За его спиной стоял детина с носом, как у Буратино, — не длинный, но будто вырезанный из дерева. И лицо грубое, словно топором рубили. Черенок от швабры куда лучше отшлифован. Черенок, который детина держал в руках. Ролан знал, откуда и зачем здесь дубинка.

— Но ты можешь покурить, подполковник. Должен же ты из-за чего-то сгореть!

Валушин шагнул к Ролану, его качнуло, но детина подставил руку, удержал.

— Знакомый почерк. Кукушкин тоже сгорел… И Начетников тоже… — покачал головой Ролан.

И Косов говорил правильно, и сам он думал в том же ключе: нужно отработать все связи Сорокина, Гаврилова, Хайдукова, не забыл и о пропавшем Петре Начетникове, сгоревшем Кукушкине и взорванном Кузькове. И уголовный розыск на этот фронт работ нацелил, и Полубедова озадачил. А вот Илью Начетникова он почему-то упустил. Во всяком случае, оперативникам поручение не дал. А ведь Илью сожгли в кочегарке, и самого истопника кто-то убил. Кто убил? Кто смог уговорить кочегара сжечь труп? Человек, которого он знал лично, и мог уговорить. А потом и убить…

— Чего застыл, как в штаны наделал? — ухмыльнулся Валушин.

— Ты правильно сделал, что пришел, Ярослав Павлович. Лиза тебе не нужна, тебе повод нужен, чтобы со мной расправиться. Давай! Или же я выведу тебя на чистую воду!

— Давай, давай, рассказывай, какой ты гениальный сыщик! И как ты можешь раскрыть убийство!.. Ах ты, гаденыш подколодный! Только гадить по мелкому и умеешь!.. А ты давай со мной! Змея! — Валушин протянул руку, подзывая Лизу к себе.

— Я не хочу!

— Да мне все равно, хочешь ты или нет!

— Я хочу остаться с Роланом.

— Успокойся! Я развожусь с женой!.. Поехали!

— Нет!

— Нет?! Ну так и я не развожусь! Много чести для такой прошмандовки, как ты!

Валушин подскочил к Лизе, схватил ее за руку, потянул на себя. Ролан не мог не вмешаться, но на помощь боссу пришел его телохранитель. Он замахнулся черенком, Ролан даже успел подумать, что это не бейсбольная бита, древко тонкое, легкое, удар будет относительно слабым… Но детина ударил его кулаком. И точно в висок…

Митрофан едва держался на ногах, Галка брезгливо скривила губы, глядя на него, и, оправляя руками пышную грудь в лифе, кокетливо глянула на Ролана. Было у них однажды… И не однажды. Баба она страстная. Но сейчас точно ничего не выйдет. Ролан и сам в стельку, да и голова болит… А голова болит, потому что его кто-то ударил, когда он возвращался домой.

А почему Ролан, если он Федор? И почему его ударили, когда он возвращался домой? Он ехал в Волжский, расследовать заказное убийство, Леня подкрался сзади, и его удар не оставил Ролану шансов.

Но разве Косов его ударил? Ну да, у него имелась веская для этого причина. И еще Леня приезжал искать Ролана, когда он жил с Ариной в состоянии полной амнезии. И еще он подъехал вчера в Святки — какой-то мутный, подозрительный…

Ролан открыл глаза, Рябинка осталась где-то далеко-далеко, он лежал на кровати в гостиничном номере. Лизы нигде не было. Никого не было. Голова раскалывалась от боли, мощно ударил его валушинский цербер. Так мощно, что встряхнул и старую, и новую, и новейшую память. Ролан вспомнил все. Но это его проблем не решит. Состояние аховое, голова болит, кружится, как подняться на ноги, чтобы не упасть и не блевануть?

На ноги Ролан поднялся, кое-как вышел из спальни, стал спускаться вниз и еще с лестницы увидел валушинского телохранителя. Мужчина лежал лицом вниз, руки раскинуты в стороны, в затылке маленькая дырочка, под головой на паркетном полу лужа крови.

Валушин лежал на боку, откинув левую руку. Босс и его телохранитель направлялись к выходу, кто-то зашел к ним сзади, сначала выстрелил в охранника, тот рухнул бревном — лицом вниз. Валушин почти успел повернуться к убийце, и пуля вошла ему в левый глаз, наискосок прострелила голову и вышла за правым ухом. А Лизы нет, Лиза исчезла. Куда делась, вот вопрос?

Ролан призвал себя к спокойствию. Нужно искать убийцу, нужно найти Лизу, он должен сосредоточиться, собрать с пола как можно больше информации. Вот, например, колпачок от шприца валяется. Откуда он взялся? Не значит ли это, что Лизе вкололи яд?.. Но почему яд, если ее могли просто застрелить… Может, просто усыпили? Если да, то еще не все потеряно.

Голова кружилась, перед глазами плыло, но Ролан не позволял себе сесть и в бессилии закрыть глаза. Он смотрел, смотрел, пока не заметил гильзу. Это ничего ему не давало. Также он увидел часы, стрелки на половине второго, за окном пасмурный день. И это ничего не дает. Ролан ведь не знал, в какое время приходил Валушин, не успел глянуть на часы.

А вот подсохшая кровь на полу кое о чем говорила. Ролан боялся наклониться, чтобы потрогать тело Валушина, но, судя по тому, как свернулась кровь, пролилась она не менее часа назад. Преступник уже успел скрыться. Вместе с Лизой.

Однажды он уже пытался ее похитить. Тогда Ролан ее спас. А сейчас нет, сейчас не смог. Сейчас она где-то далеко. Но как преступник увел ее с собой, если она под действием снотворного. Может, не сразу уснула?

Ролан вспомнил про ледянку, открыл дверь, в трусах и босиком переступил порог, выглянул. Нет ледянки. А снег валит плотно, густо, но самое страшное, что поднялся ветер, и следы едва читаются. Следы ног, следы топтания на месте, следы волочения. Еще немного, и они вообще исчезнут. А пока еще было видно, что они уходили вглубь территории, в сторону леса. Там преступник и потерялся. Но вдруг еще не поздно его нагнать? Судя по следам, он шел пешком, а Ролан мог встать на лыжи, надо будет спросить у администратора, она что-нибудь придумает.

А вчерашняя рыжеволосая администраторша уже сама шла к нему. И не одна. Рядом с ней шел Косов. С ним только водитель, дюжий парень с цепким ментовским взглядом. Это хорошо, что с ним нет охраны, которую он обещал. Только этого сейчас не хватало.

— А ты чего в трусах? — Косов улыбался так, как будто ничего не знал.

Но не мог он не знать. Администратор наверняка сообщила ему, что приезжал Валушин. И машину его он должен был видеть.

— Неужели Лизка убежала?

— Похитили ее! — Ролан повел рукой вдоль колеи, которую оставил похититель. След выходил на дорожку, тянувшуюся вдоль озера. Он вспомнил, что было светло, когда к ним в спальню ворвался Валушин. Значит, преступник уходил при свете, значит, его кто-то видел, надо всего лишь отработать свидетелей.

— Кто похитил?

— Пока не знаю.

— Вызывать наряд? — спросил Косов.

— Не знаю, — растерялся Ролан.

И еще он вспомнил нож с отпечатками своих пальцев. Из Рябинки нож, который мог стоить ему свободы. А здесь где-то в доме мог находиться пистолет… Причем его табельный пистолет. Табельное орудие убийства.

— Так, девушка, вы свободны, дальше мы сами.

Косов отправил администратора и зашел в дом, увлекая за собой Ролана. И своего водителя.

— Это что такое? — присвистнул Леня, глядя на трупы.

— Ничего не могу сказать… Ворвался Валушин, схватил Лизу, охранник меня ударил, кулаком… А перед этим он снял швабру! — Ролан резко повысил голос.

Косов смотрел на него, как на сумасшедшего. Сумасшедшего, который мог устроить бойню, не отдавая отчета в своих действиях.

А Ролан повел его к двери на вторую половину дома, и дверь эта оказалась открытой.

— Ну конечно, здесь он прятался! Здесь поджидал!

— Кто прятался? Кто поджидал?

— Убийца.

— Ролан, братишка, где твой пистолет? — вкрадчиво, с подвохом спросил Косов.

Ролан собирался пройти на вторую половину, но вдруг застыл как вкопанный. Да и что он мог там найти? Телефон с координатами преступника?

— Пистолет!.. Мы спали, Валушин зашел, а пистолета уже нет, — вслух подумал Ролан. — Крепко же мы спали…

— А Валушин зачем приходил?

— За Лизой приходил.

— У вас что-то было?

— Это неважно.

— Да нет, это уже важно.

— Ну, было…

— Валушин увел твою девушку?

— Я не мог его убить…

— Товарищ генерал! — водитель стоял у камина и на что-то смотрел. — Пистолет Макарова.

— Может, пистолет Журавлева? — вроде как пошутил Косов.

— Ну не знаю, — усмехнулся парень.

— Ролан!

— Возможно, мой пистолет.

— Номер помнишь?

Ролан продиктовал, водитель присел на корточки, не касаясь оружия, считал номер и кивнул. Да, на полу лежал пистолет подполковника Журавлева.

— А я чувствовал, что на второй половине кто-то есть, — жалко пробормотал Ролан.

— А по голове сильно ударили? — спросил Косов, выразительно глядя на него.

— При чем здесь это?

— Да вот не знаю, что с тобой делать… Трупы, конечно, можно увезти. И сжечь. Но как быть с Михайловым? — Леня вопросительно посмотрел на своего водителя. — Михайлов, мы можем скрыть преступление?

— Скрыть?! Двойное убийство?!.. — вытянулся в лице парень. — И девчонка эта рыжая что-то поняла…

— Михайлов не может… Михайлова придется убить… Ты сможешь убить Михайлова? — Косов смотрел на Ролана, точно зная, что преступление он скрывать не станет.

— Нет.

— И я не могу… Так что придется вызывать полицию.

— Лиза все видела. Видела, как меня ударили. Видела, что я не убивал, — кивнул Ролан, не обращая внимания на головную боль.

— А кто убивал, видела? — Косов пристально смотрел на него.

— Возможно.

— А кто убивал? Может, ты?

— Не убивал я!

— Михайлов, звони!..

— Может, отправишь Михайлова за Лизой? Там еще след остался, можно выйти… В лес…

— А в лесу что?

— Машина могла стоять. Как в Лесном… Снег сильный, машина может застрять.

— Давай, ты сейчас оденешься, а то неудобно как-то, стоишь в трусах.

— Да, конечно.

— Извини, но пока это единственное, что я могу для тебя сделать.

Ролан поднялся на второй этаж, Косов шел за ним, контролируя каждое движение — вдруг он попытается уничтожить какую-то улику? Хотя какая улика могла перевесить орудие убийства с отпечатками пальцев? Которое лежало у камина в ожидании следователя или криминалиста. Или следователя-криминалиста.

Ролан вернулся в спальню, осторожно, чтобы не затоптать следы, взял свою одежду, оделся в коридорчике.

Документы, ключи от машины на месте, а вот сумочку Лизы он найти не смог. И шубка ее исчезла, и сумка с вещами. Валушин ее не похищал, он всего лишь просто увозил ее с собой. И одеться позволил, и собраться. А потом появился убийца. И где же большая сумка? С маленькой, понятно, преступник мог перекинуть ее через плечо. А большая сумка достаточно тяжелая для того, чтобы тащить ее в довесок к самой Лизе. Но похититель, тем не менее, ее забрал. Значит, он не собирался убивать Лизу. Он вез ее туда, где предполагалось долгое содержание, где без личных вещей будет некомфортно. Но зачем убийце заботиться о ее комфорте? Может, в этой большой сумке что-то находилось?

Голова будто чужая, тяжелая, мысли крутятся, как ржавые шестеренки, туго, со скрипом, все время хочется сесть, а еще лучше лечь. Но сесть Ролан всегда успеет, и это не шутка, а реальная перспектива. Он оделся, натянул носки, нашел тапочки, в них спустился вниз — в сопровождении Косова. Водителя не было, его голова маячила за окном, дым сигареты терялся в кружении снежинок.

— Конвоируешь меня, гражданин генерал? — с сарказмом спросил Ролан у Лени.

Тот в ответ нехорошо глянул на него.

— Ты знаешь, а ведь в Рябинке с Алексеевым не все однозначно было. Порез на руке у него был, но где он его получил, вопрос. Может, и не было его на месте преступления.

— А стекло со следами крови?

— Ты видел это стекло? Я — нет.

— Хочешь сказать, что ты фальсифицировал дело?

— Хочу сказать, что я отмазал тебя. Думал, случайность. А ты, я смотрю, разошелся.

— Жалеешь?

— И все равно ты мой друг, — усмехнулся Косов.

— А ведь я тебя вспомнил. Ты приезжал в Рябинку, года через два после того, как я там оказался. Нашел меня, людей своих отправил, а сам у машины остался, возле старой силосной башни стоял. Ждал… Слышал, что чумного какого-то нашли, память потерял. А вдруг не совсем потерял? Вдруг узнает тебя, да?

— Тебе померещилось, — Косов смотрел на Ролана с вопросом, адресованным самому себе. Может, и не надо отрицать очевидное, думал он. Ролан уже, считай, вышел из игры, чего с ним церемониться?

— А если нет?.. Зачем ты сейчас приехал? Ты знал, что Валушина должны убить?.. А ты знал!

— Предполагал!

— Тогда почему приехал без охраны?

— Так это я Валушина убил? — вскинул брови Косов.

— Ты мог зайти в дом, взять мой пистолет, пока я спал.

— С больной головы на здоровую?

— Голова у меня больная после того, как меня в поезде ударили.

— Я ударил?

— Я этого не говорил!

— Говоришь! — гневно нахмурился генерал.

— Ну, тогда Маша на кону стояла… А сейчас? Сейчас тебе что нужно? Приезжаешь ко мне, смотришь, что-то ищешь… Что ты ищешь, Леня?

— Диск. С биткоинами.

Тысяча биткоинов — бешеные деньги по нынешним временам. Ролан догадывался, что Косов мог знать о существовании диска, от Маши, например. Но все равно брови полезли на лоб от удивления.

— Это мой диск, Валя мне должен был его отдать.

— А отдал мне, — покачал головой Ролан.

— Я должен исправить это недоразумение, — одержимо смотрел на него. Косов.

— Ты уже пытался. В поезде.

— Ты точно псих, Ролаша, если так думаешь… Да, искал диск после того, как ты пропал. Тебя нашел, а диск нет. В Рябинку да, ездил, но ты точно ничего не помнил, а возвращать я тебя не хотел.

— Но вернул же.

— Не мог не вернуть. После того, как ты себя вспомнил. Да и диск я так и не нашел. Вдруг ты покажешь, думал… Ты же искал диск?

— Искал. Но не нашел.

— Где искал?

— Да везде.

— А в Святках искал?

— Да как-то не подумал. Да и не до того было, то одно, то другое.

— Ну да, какая-то штука биткоинов, чего заморачиваться? — съязвил Косов.

— Как диск в Святках мог оказаться? Я к бабушке ездил, диск с собой точно не брал.

Диск могли привезти родители, вместе с ненужными книгами и прочим хламом. Ролан вспомнил про коробки на шкафах, кстати, Лиза разобралась с ними, разложила вещи по местам.

— А вдруг ты бы сказал, что это, прежде всего, в твоих интересах. Профукаешь же все, на баб спустишь. А так дочери твоей все останется. Все! Твоей дочери!

Косов явно помешался на биткоинах, в глазах безумный блеск, от волнения пересохли губы. И на Ролана он смотрел чуть ли не умоляюще, мать родную за диск готов был продать.

— Не искал я в Святках ничего. В Святках я работал.

— С Лизой?

— Лиза — часть работы.

— Может, она что-то нашла?

— Лиза?

Ролан вспомнил, как Лиза встретила его вчера. Отдраила квартиру, оставалось совсем чуть-чуть, когда она остановилась. Задалась вопросом, а зачем ей это нужно, и остановилась. Или этот вопрос всего лишь повод, чтобы остановиться. Что там на диске, непонятно, только пароль прописан, больше ничего. А пароль длинный, своеобразный, кто разбирается, тот поймет. Возможно, Лиза догадалась. Потому и впала в прострацию.

— Не знаю. Но она вчера коробки с книгами распаковывала, — в раздумье проговорил Ролан.

А ведь это мысль — купить Косова за биткоины. Дело он, конечно, не развалит, но Ролану нужна всего лишь возможность найти убийцу. А Косов может развязать ему руки, это в его силах.

— В книгах ничего нет.

— А ты смотрел? — засмеялся Ролан.

Ну, конечно, вот зачем он отправил их с Лизой в лес. Ему нужен был доступ в квартиру. Вроде бы столько времени прошло, Косов давно мог бы догадаться, где биткоины. И догадался. А Ролану даже в голову не пришло… И Лиза ему ничего не сказала. Если нашла диск, то прибрала его к рукам.

— Где диск? — напирал Косов.

— Возможно, у Лизы. Но она мне ничего не говорила, — ответил Ролан, а про себя подумал: «И я тебе ничего не сказал бы».

— Где ее вещи?

— Похититель ее с вещами увез. На санках… Усыпил и увез, там ледянка у крыльца стояла, с веревкой. Следы заносит, еще немного, и совсем заметет.

— Может, спрятала где? — залихорадило Леню.

— Ты не понял, если она сумку забрала, значит, она как-то вовлечена в это дело. Значит, она заранее знала про диск. За ним и охотилась, а я не понял.

— Охотилась?

— Может, по твоему заданию?

— Если бы!

— Значит, с Валушиным сговорилась… Ты говорил ему про диск?

— Я?! Валушину?! Совсем с дуба рухнул!

— И еще кто-то про диск знал. Убил Валушина и похитил Чепелеву. Вместе с диском… Или ты серьезно на меня думаешь?

— Кто это может быть?

— Узнаем. Когда найдем.

— Как его найти?

— Я же сказал, по следу нужно идти… Хотя уже поздно.

Увы, но Ролан не оговорился, поздно уже идти по следу преступника. Время бездарно упущено.

— Кто пойдет? Ты задержан!

— Ну, значит, уплыли твои биткоины.

— Мои биткоины! — встрепенулся Косов. — Ты сам сказал, мои биткоины!

— Сейчас это Лизины биткоины. Если похититель их не отобрал.

— А он может!

— А он может! — чуть изменив интонацию, повторил Ролан.

— Кто это может быть?

— Будем искать или толочь воду в ступе?

— Берешь Михайлова, и давай по следу!.. — Косова внутренне передернуло, это он переключился — с одной глупой мысли на другую такую же. Нижняя челюсть опустилась, лицо обрело тупое выражение. — Отставить! Михайлов берет тебя!.. Не надо ничего! Дождемся группу и перекроем дороги!

Леня полез в карман за телефоном, а Ролан, пользуясь моментом, открыл дверь, отделяющую одну половину дома от другой. Косов ничего не сказал, неужели он не понимает, что Ролан может покинуть дом через соседний номер? Или голова у него сейчас не варит, или он не знает, что за дверь открыл Ролан.

А дверь открыта, значит, преступник действительно находился на другой половине дома. И не зря Ролан подпирал дверь шваброй, которую выдернул охранник Валушина.

Дверь Ролан открывал голой рукой, вряд ли на рукоятке остались следы пальцев преступника. Вот на другой «пальчики» вполне могли отпечататься. Дверь за собой Ролан закрывать не стал.

В номере убрано, полы блестят, все вещи на местах, дрова в камине сложены горкой, незваный гость огонь не разводил. И предметы не переставлял, как это в свое время делал Кукушкин. Ролан искал и не находил следов его присутствия, но кто-то же открывал межевую дверь.

Он обошел дом — ничего, даже следов ног нигде не видно. Прибор нужен для изъятия пылевых следов, но группа где-то далеко. И с «пальчиками» будет сложно, если найдутся какие-то, как определить, чьи они? Сколько гостей перебывало в номере за новогодние каникулы. А горничные протирали только полы, да унитаз начистили, лента бумажная к раковине прикреплена: «Продезинфицировано». А над унитазом табличка: «Туалетную бумагу, средства личной гигиены и посторонние предметы бросать запрещается».

И уборщицы очищали корзины от мусора. Бачок под раковиной из стали, крышка закрыта, пакет черный пластиковый под нее. Пустой пакет, нет ничего под крышкой. И с унитазом вроде бы все в порядке. Но вода в нем стоит выше уровня выпуска. И цвет розовый, как будто в нее подмешали кровь. Ролан еще раз прошелся взглядом по табличке над унитазом: «Запрещено бросать посторонние предметы, унитаз может засориться». Но преступнику-то все равно, забьется труба или нет, ему же в дерьмо не лезть. Вот он и смыл средство личной гигиены — прокладку с кровью. Убийца — женщина? Это вряд ли.

А может, убийца ранен. Сменил повязку, старую выбросил в унитаз. А бинтов много, вот унитаз и забился.

Ролан осмотрел раковину, кое-где засохшие капли имели красноватый оттенок. Преступник смыл кровь, но кое-что все-таки осталось. Ультрафиолетовый фонарик бы не помешал…

Косов подходил тихо, но Ролан все-таки его услышал. И не удивился, когда над ухом прозвучал его голос:

— Что там смотришь?

— Возможно, преступник ранен, перевязывался. Возможно, осколком от гранаты задело. А может, Сева отстреливался, когда его зачищали, или Ковалевский.

— Кто зачищал?

— А кто уже однажды похищал Лизу… Вернее, давал команду ее похитить.

— Что ты там лопочешь?

— А ты не можешь пробить ее прямо сейчас?

— Давно уже пробил, Чепелева Елизавета… Отчество не помню.

— Отец у нее за убийство сидит, — задумчиво проговорил Ролан.

За убийство жены Чепелеву дали четырнадцать лет, Лиза считала, что наказание слишком мягкое. Ролан думал иначе. Если отец Лизы всего лишь толкнул жену, а она упала и умерла, ему не могли дать больше десяти лет. А хороший адвокат и вовсе мог свести срок к легкому испугу. Возможно, убийце скостили срок. Или освободили по УДО.

— Освободился уже. Еще в прошлом году.

— Я такой информации не получал.

— Значит, не там искал… Или не искал?

— Искал, конечно. Лиза — темная лошадка.

— Что еще хочешь узнать?

— Да, в общем-то, узнал… Чепелев уже на свободе, а Лиза об этом не знает. Или знает, но почему-то скрывает.

— Почему скрывает?

— Скрывает, если знает. А если не знает, то боится. Своего отца боится. Деньги у него взяла, квартиру купила… Почему в Святках? Он ей про этот город говорил, понравилось ему здесь, вопрос, когда понравилось…

— Что-то говоришь, говоришь, сам-то хоть понимаешь, что говоришь? — усмехнулся Косов.

— В Волжском убили Бажукова и Шабарина, было подозрение, что в убийстве участвовало какое-то охранное агентство, — размышлял вслух Ролан. — И Чепелев из охранного агентства, правда, в соседнем городе. Если это не ты сбросил меня с поезда, это мог сделать он.

— Я не сбрасывал! У меня алиби!

— А у меня микрочастиц пороха на руках нет! Не мог я стрелять в Валушина! — вторую фразу Ролан произнес куда более уверенным тоном, чем первую.

Он осматривал спальню, где находился в бессознательном состоянии в момент убийства. Не видел он там пулевых отверстий, и гильзы на полу не валялись, но преступник мог выстрелить в открытую дверь. Вложить пистолет в его руку и выстрелить… Но вряд ли он стал бы так рисковать. Одно дело, стрелять где-то на первом этаже, и совсем другое — над самым ухом. Ролан мог и очнуться…

— В СИЗО меня отправят, а суд оправдает! Как ты Маше в глаза потом смотреть будешь?

— Чего ты хочешь?

— Чепелев ранен! И я не знаю, насколько серьезно. Может, он загнулся уже где-то в лесу, не смог дотащить Лизу…

— Ну хорошо, давай за ним! — закивал Косов.

Сам он с Роланом в снежную пургу не собирался, и это обнадеживало. Хотел бы избавиться, сам бы повел его в непогоду. Чтобы затем превратить в «подснежник».

Ролан находился уже в прихожей, где стояли его ботинки, когда в голову пришла свежая мысль.

— А жену мою Арину кто мог убить? — спросил он. — Вина Алексеева вызывает сомнения?

— Ну, есть немного.

— А если это Чепелев?

Ролан обулся и, не дожидаясь, как отреагирует на его предположение Леня, открыл дверь и шагнул в холод.

— Биткоины мои! — донеслось ему вслед.

Хотелось бы пройтись по домам, поспрашивать людей, кто что видел, но некогда. Вперед, только вперед, и все равно, что болит голова и перед глазами расходятся красные круги. А еще ноги становятся ватными от ощущения полной безнадеги. Если Ролан не найдет настоящего убийцу, Валушина пришьют ему. Табельный пистолет в качестве орудия убийства перевесит все его домыслы.

А ведь это Чепелев мог сбросить Ролана с поезда. Как наемный убийца. А потом убить свою жену, которая, возможно, что-то знала. Убийство Бажукова и Шабарина так и осталось нераскрытым, но Чепелев все равно сел. А кто-то его вытащил и заставил закончить начатое. Или Чепелев сам решил довести дело до логического конца. Нашел Ролана, ударил его, убил Арину… Но почему он не добил его? Или думал, что с Роланом все, и сунул ему в руку нож… И сегодня его не добил, хотя мог…

Снег валил так, как будто на небесах решили разом разгрузить все облака. Но как ни старалась вьюга, след волочения замести не удавалось. Следов ног уже не видно, но осталась колея, вернее, постепенно сглаживающийся перепад высот. Еще час, максимум два, и снег над колеей ляжет ровно.

Забор преступник обошел по воде, по льду. Возможно, его видели, но никто даже не попытался остановить.

Ледянка плоская, без четко выраженных полозьев, на такой хорошо скатываться с горок по гладко укатанному снегу, а в рыхлой целине она вязнет, тащить ее не просто. Но убийца не сдавался. И шел, шел… Долго шел, по бездорожью, через лес. Наверняка к машине. Но почему он так далеко ее оставил? Долгое путешествие по заснеженному лесу не пугало Чепелева или еще кого-то там, сил много, времени тоже. И обратный путь не напрягал. Возможно, преступник и не предполагал, что на обратном пути придется тащить на себе Лизу.

Но зачем он вообще приходил? За Валушиным? Это вряд ли. Валушин свалился как снег на голову и стал неожиданностью для всех, в том числе и для его убийцы. Преступник приходил убивать Ролана? Возможно… А может, он приходил за своей дочерью? И прихватил с собой снотворное. Потому что Лиза ненавидела своего отца, который действительно убил ее мать…

Если Чепелев приходил за Лизой, зачем он убил Валушина?.. Ролан очень хотел знать ответы на эти вопросы, поэтому шел, несмотря на сильную усталость. Снег тяжелый, идти тяжело, и самочувствие оставляло желать лучшего.

Но Чепелеву приходилось еще тяжелей. Ролан шел налегке, а убийца тянул воз с Лизой. Раненый убийца, стремительно и, возможно, неожиданно для себя теряющий силы. С каждым шагом его след становился жирней, глубже. Это значило, что Чепелев еле шел. И часто останавливался, ложился на снег и отдыхал. Возможно, он полностью выбился из сил, но продолжал тащить на себе и Лизу, и ее багаж, пока не закопал большую сумку в снег. Закопал неглубоко, но Ролану пришлось повозиться, чтобы выкопать ее. Думал, там, под снегом, Лиза…

Вдруг в снежной круговерти Ролан разглядел силуэт автомобиля, на фоне которого он не сразу заметил человека.

Мужчина уже открыл дверь, чтобы усадить в машину Лизу, но не мог оторвать ее от ледянки. Он едва держался на ногах, сил совершенно не хватало, а сама девушка подняться не могла. Ролан надеялся подкрасться незаметно, но мужчина заметил его и быстро открыл водительскую дверь. Чтобы сесть за руль, завести внедорожник и тронуть его с места, сил ему хватило. А Лиза так и осталась на дороге, слишком тяжелой оказалась она для своего похитителя.

Старенькому «Аутлендеру» хватило мощи, чтобы катить по заснеженной дороге и скрыться вдали…

Позвонить Журавлев не мог, они с Лизой договорились не брать с собой ничего такого, что могло выдать их местонахождение. Но Лизу он, тем не менее, нагнал. Она лежала на ледянке, вся в снегу, на груди дамская сумочка, на лице таяли снежинки, Ролан встал перед ней на четвереньки, приложил ухо к носу — дыхание прослушивается и пульс есть. Спит Лиза, значит, версия с уколом оказалась верной. И с ледянкой тоже. Но кто похитил ее? Лицо мужчины он разглядеть не смог. Но Лиза его видела — до того, как уснула…

Ролан постарался восстановить в последовательности их пребывание в доме. Оба так устали, что уже валились с ног. Ролан лег, положив руку на Лизу, и заснул. Крепко-крепко. Так заснул, что не заметил, как из-под головы вытащили пистолет.

Убийца пришел за ними. Но как он их нашел? Может, просто обходил дома, заглядывая в окна. А они пили чай у камина, Лиза качалась в кресле у огня, потом они отправились спать, а ее отец вскрыл дверь соседнего номера, а потом уже взломал другую дверь… Только так Ролан мог объяснить его действия. И объяснить, почему преступник не убил Лизу сейчас. И даже не ограбил. Как отец мог убить родную дочь?.. А вот похитить мог. И уже во второй раз. Если за Кузьковым и его командой стоял Чепелев. А почему Лизу не тронули, когда Садкову никто не щадил? Отец не мог отдать на поругание родную дочь. Даже если он законченный ублюдок.

Ролану вдруг самому захотелось спать, но он не мог себе этого позволить, когда они с Лизой в снегу, на морозе. Ее надо будить, иначе она совсем околеет. Но он сам не заметил, как опустился на снег и уснул…

Его разбудила Лиза. Она сидела в снегу, ее трясло от холода, в глазах дикий страх.

— Да просыпайся ты! — истерила она.

— Уже проснулся!

Радость поднялась в нем волной и подняла его самого, заставила встать на ноги.

— Где мы? — спросила Лиза. — Я ничего не помню.

— В нашей с тобой реальности! — улыбнулся Ролан.

Он чувствовал в себе силы идти и вести за собой Лизу. Или даже тащить ее за собой на ледянке. И силы есть, и голова соображает. И помнит он все. Все-все. Особенно то, как Лиза ложилась на кровать, увлекая его за собой…

— В какой реальности! Я замерзла, я хочу домой!

— Валушина кто убил? — спросил Ролан.

Судя по ее реакции, Лиза забыла и о холоде, и о домашнем очаге.

— Н-не знаю, — заторможенно мотнула она головой.

— Я уже знаю, когда ты врешь, а когда говоришь правду. Сейчас ты врешь!

— Ну, какой-то мужик.

— Не хочешь сдавать своего отца?

— Мой отец сидит!

— Уже освободился… Это ведь он напал на меня в поезде? Двенадцать лет назад?

— Я не знала, что он освободился!

— Но ты его сегодня видела?

— Да!

— Видела, как он стрелял?

— И слышала!..

— Он Валушина убил?

— Ну не я же!

— За что?

— Я откуда знаю? — Лиза отвела взгляд.

— Зато я знаю, он тебя усыпил. Сделал тебе укол. Но не сразу, сначала он пытался тебя уговорить идти с ним!

— Ну да, сказал, что нам нужно уходить.

— Куда?

— Вот я и спросила куда, а он не сказал!

— А Валушина зачем убил, не спросила?

— Спросила… Я для Валушина, сказал, вещь. Он не может позволить, чтобы какая-то сволочь так обращалась с его дочерью.

— А как Валушин с тобой обращался? Он тебя бил?

— Нет.

— Кричал на тебя?

— Ну да, сукой называл. И шлюхой… Только сказал, а за спиной как бахнет! Сначала охранник, затем Валушин… На меня кровь попала, я сама чуть в обморок не бухнулась… А почему ты думаешь, что это мой отец напал на тебя? — вспомнила Лиза.

— Не знаю, какие-то у него счеты со мной.

— Он говорил, что убьет тебя, потому что мы не пара, ты — мент… Я просила не убивать тебя. А он достал шприц, я и понять ничего не успела, в момент вырубилась… А ты живой!

— Да, но меня обвиняют в убийстве Валушина.

— И что теперь делать?

— Идти сдаваться, — махнул рукой Ролан. — Других вариантов нет. Или мы пойдем туда, где тепло, или замерзнем здесь насмерть.

— А если я скажу, что это не ты убил?

— А кто?

— Не знаю… Ну, был какой-то человек в маске…

— Не хочешь отца сдавать?

— Это же отец…

— В маске мог быть я.

— Ну, я скажу, что маленький человек был… толстенький… И одет по-зимнему…

Ролан махнул рукой. Пусть говорит, что хочет, лишь бы его не взяли под стражу. В Святки ему нужно ехать, Чепелева искать. Сам себя не спасешь, никто не спасет…

И снегопад прекратился, и ветер успокоился, даже небо прояснилось, но все равно обратный путь дался тяжело. И Ролан шел с трудом, и Лиза еле волочила ноги, а помощь им навстречу никто не высылал. Кое-как они добрались до забора, который еще нужно было обойти. Ролан бухнулся в снег, Лиза повалилась на него, прижалась, чтобы согреться.

— Знаешь, зачем Косов нас сюда отправил? — спросил он. — Чтобы обыск в моей квартире провести. Провел. Книги все просмотрел, но диск не нашел.

— Какой диск? — Лиза резко оттолкнулась от него.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Хочу!.. Хотела!.. Вчера весь вечер собиралась, — зачастила она.

— Ты диск нашла?

— Ну да, был какой-то… Пароль черным фломастером написан.

— От чего пароль?

— Не знаю.

— Но мне не сказала.

— Может, ерунда какая-то… Что там было? — Лиза проморгалась, чтобы выразительнее изобразить любопытство и предстоящее удивление.

На самом деле она все знала. Или как минимум догадывалась.

— Биткоины.

— Да? — наигранно удивилась она.

— Тысяча монет.

— О-о! — А вот восторг был вполне искренний.

— Ты же хотела мне диск отдать…

— Ну конечно!

— Где он?

— Здесь должен быть, — Лиза полезла в сумочку, достала оттуда диск в бумажном конверте, протянула Ролану. А диск тот самый, надпись потускнела от времени, но читалась хорошо. — Я правда хотела сказать!.. Тысяча монет?! Теперь ты просто обязан на мне жениться!

— Диск придется отдать. Косову. Договор дороже денег.

— Это не деньги, Ролан! — Лиза вдруг вырвала диск из его рук и вернула в сумочку. — Это очень большие деньги!

— Значит, у нас с Косовым очень большой договор. Я ему диск — он мне свободу. Твой отец плотно меня подставил.

— А если я скажу, кто Валушина убил? Я же видела!

— Ну, не знаю…

— Не скажу!

— Все равно диск придется отдать.

— Какой диск?! — Лиза сделала удивленные глаза.

— Который ты вчера в книгах нашла.

— А-а! Диск!.. Так это человек забрал, который Валушина убил. Маленький такой, толстенький!.. Не отдам я диск!.. И пошел он к черту, этот Косов! А почему он за мной не пошел? Почему только ты пошел?

— Кто-то же должен был на месте преступления остаться.

— А откуда вообще взялся этот Косов? И почему ты его выгораживаешь?

— Я не выгораживаю…

— Выгораживаешь! Он твою жену увел! Он тебя на деньги сделать хочет!.. Не пойдем мы к нему!

— А куда пойдем?

— Ключи от машины где? — спросила Лиза.

Ролан обшарил карманы, и ключи от BMW при нем, и документы. Но машина у главного здания, наверняка ее уже взяли как минимум под наблюдение. И группа подъехала, и оцепление выставили. Наверное.

Машину взяла на себя Лиза. Они вышли к въездным воротам, там она привела себя в порядок, внутренне взбодрилась и походкой скучающей леди вышла к машине, села, завела двигатель. И никто ее не останавливал, хотя вдалеке стояли два микроавтобуса — следственно-оперативной группы и криминалистической лаборатории.

Ролан еще не успел сесть в машину, а Лиза уже показала ему диск. Под рулем его держала, чтобы через окно не увидели. Показала и помахала растопыренной ладонью перед его лицом. А потом провела пальцами под сиденьем — или уже нащупала там жучок, или всего лишь предполагала его наличие. И ведь на самом деле машину могли взять и на прослушку, и на сопровождение. Возможно, Леня обыскал дом, ничего не нашел и решил проследить за Роланом, если он вдруг откажется возвращаться. Просчитать его шаги нетрудно.

По дороге недавно прошелся трактор, счистил снег, посыпал песком, машина шла легко, но разгонялась вяло. Ролан все понял, велел остановиться и поменялся с Лизой местами.

— Как думаешь, кто мог убить Валушина? — зевнув, спросила она.

— Не знаю. Но, думаю, преступник убил его без сожаления. Или Валушин следующее звено в цепи Сорокин-Гаврилов-Хайдуков, или он просто стал опасен — после того, как заказал своих компаньонов.

Ролан говорил не для Лизы, а прежде всего для себя. И для Косова, если он действительно их слушал.

— Думаю, со смертью Валушина все закончится. И преступник ляжет на дно, — размышлял вслух он.

— Но пока не лег, может, его еще можно найти? — спросила Лиза, выразительно взглянув на Ролана.

Не сдаст она своего отца, но, если его найдут без ее участия, возражать не будет. Чепелев опасен для нее, сегодня не убил и даже не ограбил, но что будет завтра?..

— Будем стараться.

Ролан не знал, что и думать. Косов-таки показал свою подлую суть, биткоины ему нужны, старая дружба побоку. И не факт, что на казанском поезде Ролан стал жертвой Чепелева, может, Косов на него и напал. И сейчас Леня представлял серьезную опасность: даст команду, и перехватят их с Лизой на ближайшем посту. На него наденут наручники как на подозреваемого, который бегством пытается уйти от правосудия.

И Лиза по-прежнему темная лошадка. Может, она все еще ведет с Роланом тайную игру по наущению обезумевшего от убийств папашки. Может, и не даст в обиду Чепелева, если Ролан вдруг выйдет на него, в последний момент возьмет и поставит ему подножку. Именно поэтому Ролан не стал делиться с ней своими планами и мысленно решил начать все сначала…

До Святок добрались без приключений, даже перекусили по дороге. Выпили по два стаканчика горячего чаю, но согреться так и не смогли. Печка работала на полную мощность, а их все равно колотило изнутри до самого города.

Зиновьева уже закончила убираться в детском садике и, приняв душ, сидела за накрытым столом у телевизора. Все та же бутылка водки, запах сигарет. Она узнала Ролана, позволила зайти в квартиру и закрыть за собой дверь, но вдруг уперла руки в бока и заявила:

— Ничего тебе не скажу!

— Зачем же тогда в дом впустили?

— А вдруг за тобой снова киллер идет! Опять меня убивать будет.

— Но не убили же за полгода.

— Не убили. Это потому, что ты куда-то делся, гражданин следователь. Сильно тебя по голове ударили?

— А ты откуда знаешь, что меня по голове ударили?

— Ну, откуда… — замялась Зиновьева.

— Следила за мной?

— Много чести!..

— Так это ты меня? — Ролан провел рукой по затылку.

— Чур тебя!..

— В газетах об этом не писали, давай, колись, откуда знаешь?

— Ну, Тамарка говорила, сестра моя двоюродная.

— Та, которая тебя сдала, — вспомнил Ролан.

Похоже, не зря он решил начать свое расследование с самого начала. А то как закрутился с убийства Гаврилова, так до сих пор остановиться не может, назад глянуть некогда, то одно, то другое. На Чепелева вышел, а как взять его, пока неясно. А Тамарка не просто сдала свою двоюродную сестру, но, возможно, и навела на Ролана преступника с дубиной. И не понесла за это никакого наказания.

— Да не сдавала она меня, — отвела взгляд Зиновьева.

— Зато ты меня сдала. Позвонила Тамарке, сказала, что я к Начетникову еду…

— Да нет, не звонила я!

— Звонила!.. А после твоего звонка еще семерых убили. Как минимум семь трупов!

— Я здесь при чем?

— Я сейчас собираюсь ехать к Тамарке, если вдруг она узнает, что я к ней еду, посажу тебя! За соучастие в убийстве!..

Зиновьева своей сестре звонить не стала. Ролан подъехал к пятьдесят седьмому дому на улице Первого мая и за низким штакетником увидел женщину в рыжей шубе из искусственного меха. Через плечо перекинут патронташ из прищепок, под ногами тазик. Женщина развешивала белье, думая о чем угодно, но только не о подполковнике юстиции Журавлеве. Возможно, она думала о мужчине, белье которого стирала. Трусы семейные на веревке, тельняшка, клетчатая рубаха пятьдесят второго, примерно, размера. Простыни, наволочки.

Собаки во дворе не было, калитка открыта, и Ролан беспрепятственно зашел во двор. Женщина заметила его, когда он уже открывал дверь в дом.

— Эй! — выкрикнула она и бросилась за ним.

Дом небольшой, всего две комнатки да кухонька. В одной комнате за компьютером сидел мальчишка лет двенадцати, занятый «стрелялкой», он едва глянул на гостя, даже в лице не изменился. И Ролан едва удостоил его вниманием. Вот если бы за столом сидел Чепелев… Но он не заметил даже следов его присутствия. Подозрительной показалась только связка ключей, которая лежала на столике у входной двери.

Тамара фурией ворвалась в дом и схватила Ролана за руку.

— Ты кто такой?!

Ей на вид около сорока, слегка помятая жизнью, но, в общем, выглядит привлекательно. Густые русые волосы, выразительные глаза, изящный носик, статная фигура. Чепелев вполне мог с такой закрутить…

— Не узнаешь? — Ролан снял шапку, внимательно наблюдая за женщиной, — вдруг у нее в руке появится нож? Или кочерга?

— С чего это я должна тебя узнать!

— Подполковник юстиции Журавлев.

— И что?

— Муж где?

— Нет у меня мужа!

— А трусы кому стираешь, рубаху?

— Сосед попросил! — не нашла ничего лучше Зорянова.

— Где сосед? Пойдем, спросим!

— Не пойду, жена у него!

— Что ты несешь? Сына побойся!

— А ты сына не тронь!

— Ты правда ничего не понимаешь? На счету Чепелева как минимум пять трупов. Только сегодня он двух человек убил. За соучастие в убийстве сесть хочешь? Лет на десять!

— Кто такой Чепелев? — жалко пробормотала женщина.

— Собирайся!

— Куда?

— Как куда? Я же сказал!

— Я действительно не знаю, кто такой Чепелев! — жалостливо всхлипнула Зорянова.

— Но знаешь, о ком речь!.. Чьи это ключи? — Ролан показал на связку.

Сиротливо на столе смотрятся ключи, как будто и не родные. Так и оказалось, открыли они чужой дом, хотя он и находился неподалеку.

Ролан очень рисковал, отправляясь в этот дом. Ни пистолета у него, ни сопровождения, но слишком уж велико было желание взять Чепелева.

Впрочем, в доме никого не оказалось. Три комнатки, везде порядок, кровать и диван застелены, полы вымыты. И мусор вынесен. Но на стенах, на обивке дивана Ролан заметил кровь, причем свежую. А в шкафу нашел чемодан и сумку с мужскими вещами. На плечиках только старая женская одежда, пахнувшие нафталином кофты, телогрейки, на полках постельное белье. Хозяйские вещи, а свои постоялец уже собрал. Но еще не вывез.

— Если вы не в курсе, гражданка Зорянова, Чепелев отбывал срок за убийство своей жены. Но это неважно, важно, что «пальчики» Чепелева есть в нашей картотеке. Сейчас сюда прибудет эксперт-криминалист и снимет отпечатки… Вы меня понимаете, гражданка Зорянова?

Женщина подавленно кивнула.

— Чья это кровь?

— Н-не знаю.

— Кого вы убили?

— Я убила?!

— А кто?

— Юра на охоте был, кто-то его там подстрелил.

— Когда был?

— Вчера утром вернулся, весь в крови. Меня позвал, я пришла… Пуля у него в боку застряла, я вытаскивала…

— А в полицию почему не обратилась?

Звенящая пауза сказала за женщину лучше всяких слов. Знала она о Чепелеве Юрии Геннадьевиче если не все, то многое. Но закрывала на все глаза — а вдруг замуж возьмет?!

— Где Юра сейчас?

— Сказал, что ему дочь нужно срочно увидеть. Собрался и ушел. Когда я напомнила о ране, он ответил, что выздоровел.

— Вчера утром пулю вытащили, а сегодня выздоровел и ушел?

— Вчера и ушел. Сел в свою машину и уехал.

— Какая машина?

— «Мицубиси», кажется.

— Как вы связываетесь, он вам звонит? Номер телефона! — потребовал Ролан.

— Не звонит он мне никогда.

— А как позвал вас вчера?

— Так подъехал, я из окна увидела…

— Вы порядок в доме наводили?

— Он попросил…

— Обещал вернуться?

— Ну да… Сказал, что все будет хорошо, что заберет нас с Мишкой отсюда… С дочерью, сказал, познакомит…

— А вы его дочь не знали?

— Нет, он с ней не общался. Сказал, она простить его не может… А он на самом деле жену свою убил?

— За это Ира и не может его простить, — Ролан нарочно назвал другое имя.

— Ира — его дочь?

Зорянова и не заметила подвох, похоже, Чепелев действительно не контактировал с Лизой, но пытался ее вернуть. Хотелось бы знать, почему он пытался вернуть дочь столь необычным образом, но, похоже, спросить не у кого, вряд ли Чепелев сюда вернется. Хотя все возможно…

Если Чепелев и вернется, то справиться с ним будет непросто. Да и не мог Ролан его здесь ждать. Он собирался ехать к родителям Валеры Ковалевского — вдруг беглец как-то дал им знать о себе? Узнать нужно, живой он или нет и кто подстрелил самого Чепелева, он или Сева. Если Зорянова вынимала из раны пулю, значит, граната к его ранению отношения не имела.

Ролан не стал связываться с Бегловым, позвонил начальнику криминальной полиции, объяснил ситуацию, сказал, что нашел схрон главного киллера, запросил помощь. И уехал, не дожидаясь прибытия оперативников.

Визит к родителям Ковалевского ничего не дал. Побывал Ролан и у Садковых, но ни Олеся, ни его мать ничего не знали.

Лиза, терпеливо сносившая его блуждания по городу, захныкала.

— Я устала! Я замерзла!..

— Ко мне домой нельзя, — покачал он головой.

— Есть вариант.

Лиза сама села за руль и привезла Ролана к себе. Действительно неплохой вариант. Дом теплый, комфортный и со всеми удобствами. Ролан представил, как забирается в горячую ванну, и в предвкушении улыбнулся.

О горячей ванне он подумал, переступая порог квартиры. Может, потому не сразу сообразил, что в доме кто-то есть. Лиза поняла это раньше. Рывком влетела в гостиную и воскликнула:

— Ты?!

На диване лежал мужчина, которого Ролан никогда прежде не видел. Но сразу же узнал.

— Чепелев?

Мужчина даже не попытался подняться, схватиться за оружие. Ни сил у него для этого не было, ни желания. На Ролана смотрели глаза умирающего человека. И Лиза все поняла.

— Папа! — она села на пол, взяла мужчину за руку.

— Дочура… — прошептал он и хотел поднять другую руку, но не смог.

— Сейчас он скажет, что не убивал твою мать, — не без сарказма произнес Ролан.

— Убивал! — резко глянул на него Чепелев и, переведя взгляд на Лизу, прошептал: — Но я не хотел…

Ролан подошел к столу, открыл стоявший на нем ноутбук, включил его. Компьютер не требовал введения пароля, и он, нажав на поиск, ввел: «Запись голоса».

— …Не хотел, просто так получилось…

— И со мной получилось. Это же ты меня в одиннадцатом году в поезде подкараулил?..

— Это что, исповедь? — фыркнул Чепелев.

— А ты разве не умираешь?

— Папа! — заплакала Лиза.

— Да, я, была команда.

— Чья?

— Может, Косов? — спросила Лиза.

— Нет…

— Ой! Что это я? — Лиза вдруг спохватилась, вскочила, глянула по сторонам — телефона нет, через ноутбук не позвонить, и она бросилась за помощью к соседям, чтобы те вызвали скорую.

Чепелев безучастно наблюдал за ней. Как человек, точно знающий, что ему не выжить. Видно, рана его оказалась смертельной, но понял он это не так давно. Или он ехал за Лизой, уже зная, что умрет? Зачем тогда потащил ее на себе?

— Чья была команда меня убить? — снова спросил Ролан.

— Ну а кто Бажукова и Шабарина заказал? Аверьянов их заказал… Дело прошлое…

— А что в настоящем?

— В настоящем Лиза, моя дочь… Я ведь даже не знал, что она здесь, в Святках. А она здесь была, с Валушиным… А мне Валушина заказали…

— Кто заказал? — встрепенулся Ролан.

— Вересов.

— Строительная компания из Москвы?

— Да. Заказ через посредника шел, но я узнал, кто за ним стоял. И стоит. Вересов это, Вересов… Вересов и Валушина заказал, и Сорокина, и Гаврилова, и Хайдукова. Всех!.. Будь он проклят!.. Заплатили мне хорошо, я и купился.

— Но убивал ты не своими руками?

— И я тоже, за что проклят и поэтому умираю…

В комнату вошла Лиза, взяла отца за руку, села. По его щеке скатилась слеза.

— Лиза, я для тебя старался… Ты вот квартиру купила, правильно сделала… А я еще заработал, деньги здесь, у тебя в диване…

— Не надо мне! — мотнула головой Лиза.

— Тебе не надо, меня похорони. Хорошо похорони…

— Папа!

— Начетникова ты завербовал? Илью Начетникова, — спросил Ролан.

— Начетникова, — кивнул Чепелев. — И Шелестова. Через Тамару. Но Тамара не при делах, она ничего не знает… Не надо Тамару трогать!

— Добрый? А когда Олесю Садкову в подвале держали, тоже добрый был?

— Я ее не трогал. Это Кузя больной до баб… И козырным тузом хотел в городе быть, я его на этом купил, с три короба наобещал… Идиоты!

— Эти идиоты похитили твою дочь!

— Я им сказал.

— Зачем?

— Валушина мочить надо было, Лиза могла попасть под раздачу. Ее похитили, чтобы пуля шальная не прилетела!.. Ну и хитрый ход… — Чепелев усмехнулся, как человек, который обманул самого себя.

— Какой ход?

— Кузя похищает, я освобождаю, Лиза мне благодарна… Мы раньше так делали, когда пацанами были… — погружаясь в воспоминания, одними губами улыбнулся убийца.

— Ты пацаном и остался. Сопли высохли, а пацан остался.

— Лучше скажи, зачем ты у меня под ногами путаешься? — скривился Чепелев.

— А ты с ногами в мою жизнь влез, ничего? Это же ты меня на Первого Мая ударил?

— Ударил, и что? Ты же живучий… Башка чугунная, — усмехнулся Чепелев.

— В Рябинке ты был? Меня молотком, жену мою ножом.

— Не знаю, не был я в Рябинке… А жены у тебя нет… Была, но нету… Не знаю, как так вышло. И Косова не знаю… Про тебя знаю… Не женишься на Лизе, с того света за тобой приду…

— С кем придешь? С Кузей?

— Надо будет, и Кузю возьму.

— Ты его убил?

— Сева гранату кинул.

— А Сева где?

— Отбегался Сева.

— Ты убил?

— Шумно слишком стало. Нельзя было дальше продолжать… Валушина надо было валить, я уже думал, что не смогу, а поехал за вами, этот козел сам на меня вышел… И тебя мог замочить, Лизе спасибо скажи, ты ей теперь по гроб жизни обязан.

— С Лизой я разберусь, ты мне про Валеру Ковалевского скажи, с ним что?

— Бегает Валера, я его уже догнать не смогу… А Сева все. И я все. Севе спасибо… Падла!

Чепелев смотрел в пустоту перед собой так, как будто видел там уже покойного Севу. И рвался отомстить — за свою смерть.

— А Кукушкин почему на тебя работал? На чем его взял?

Чепелеву оставалось совсем немного, Ролан это видел и торопился.

— А на Лизу мылился, на сеансы к ней ходил. Как будто она какая-то шлюха… Она не шлюха, она просто дура!.. С дипломом!

— Спасибо, папа! — размазывая по щекам слезы, всхлипнула Лиза.

Но Чепелев ее уже не слышал. Он уже разговаривал с Кукушкиным.

— Говорил я тебе, оставь Лизку в покое… Или женись… Нет, жениться ты, падла, не хочешь! Жадный ты, Кука, жадность тебя и сгубила!.. Ну, че смотришь, принимай гостя!.. — Чепелев вздрогнул, вытянул ноги, лицо замерло, взгляд остекленел.

— Папа!

Напрасно Лиза пыталась растормошить отца, он навсегда отправился к тем, кого убил. И кто убил его самого.

Ролан ждал скорую, но в дверь позвонил Косов.

— Ну что скажешь, дружок? — спросил он, напористо переступая порог.

— Убийство раскрыто, — Ролан кивком показал на покойника.

— Кто это?

— Мой отец, — вздохнула Лиза, и слезы из ее глаз хлынули в три ручья.

— Он что, умер?

— Это его кровь была сегодня в гостинице. Это Чепелев убил Валушина, — сказал Ролан. — По заказу Вересова. Это Вересов Валушина заказал. Мы думали, что Сорокина, Гаврилова и Хайдукова Валушин заказал, а, оказывается, это был Вересов. И самого Валушина он заказал, и всех остальных оптом.

— Кому? Кто их убивал? — Косов пристально смотрел на Лизу, и она спряталась за Ролана. — Твой отец их убивал!

Косов не постеснялся схватить Лизу за плечи, с силой оторвать от Ролана и повернуть к себе так, что у нее хрустнуло в шейных позвонках.

— Твой отец — киллер!

— Я не знала, — Лиза низко опустила голову.

— А если знала? А если помогала ему? Ты хоть понимаешь, что тебе за это будет?

— Я ничего не знала! — Лиза мотнула головой, в ужасе глядя на Косова. Она не хотела в тюрьму и готова была, казалось, на все, чтобы остаться на свободе.

— Давай договоримся, ты отдаешь мне диск, а я беру тебя на поруки! Это значит, что тебе ничего не будет! Слово даю!

— Какой диск? — Лиза не очень удачно изобразила удивление.

И Косов ей не поверил.

— Где диск, который ты нашла в книгах?!

— Ничего я не находила!

— Ты не понимаешь! Сейчас здесь будет обыск!

Ролан в своем бывшем друге не сомневался. Леня пойдет на все, чтобы отобрать у Лизы диск. Надо будет, догола ее разденет, но диск найдет. Если он при ней.

— И что?

Но Лиза не дрогнула. И на Ролана глянула так, как будто бояться нечего. Нет при ней диска. Успела где-то спрятать.

— Где диск, дрянь?! — Косов с силой тряхнул Лизу, до боли сжав своими лапищами ее хрупкие плечи.

— Леня! — не вытерпел Журавлев.

— Не Леня, а товарищ генерал!

Косов отпустил Лизу и резко повернулся к нему. Взгляд бешеный, на губах пена.

— Докладываю, товарищ генерал! В результате следственных действий установлено, что вы не покушались на мою жизнь! — отчеканил Ролан.

— А ты в этом сомневался?

— Я сомневался в том, что мы по-прежнему друзья.

— А мы не друзья!

— Вот это я и хотел услышать! — усмехнулся Ролан и врезал Косову от всей души, вложив в этот удар всю свою злость.

За Лизу спросил, за Машу, за дочь, которую Косов отобрал у него.

А когда Косов упал, подумал и о диске, который у него хотели отобрать. Не сегодня завтра его уволят, и ему нужно будет на что-то жить. И даже хорошо, если у него появилась невеста с приданым…