Дурак, не будучи сам любим, во всей полноте наслаждается ими; он думает, что также легко пленить ему собою женщину, как и самого себя; едва ли кто приметит его, как он уже начинает воображать, что он-то и обращает на себя внимание целого света: правда, его нельзя не любит; он любезен; а он считает себя любезным потому, что дурак — на этом-то непоколеблемом основании построено его благополучие. Да на что далее! — Дурак всегда был счастливым любовником; женатый дурак всегда наслаждался да и наслаждается душевным спокойствием; а как все в свете обращается ему к лучшему; то когда случится, (что и весьма часто случается) быть ему и с рогами, то и тогда он не переменит своего блаженного состояния, которому завидуют счастливейшие любовники. По утру на рассвете видит он выходящего из спальной жены его постороннего человека; приметив его крадется он исподтишка, бежит к ней, отпирает шкатулку, пересчитывает каменья и расстилается от смеху,что вор их не похитил.

Как не слабо это начертание, но не ясно ли представляет оно картину истинного благополучия глазам нашим? Ее уже ли не тронет оно сердца вашего, чадолюбивые родители? Неужели не захотите вы, глядя на нее, переменить систему воспитания? Вы для умножения пышности своей неусыпно стараясь, желаете, чтобы дети ваши блистали умом и просвещением; через них приготовляете вы свое собственное возвышение и в нетерпеливой гордости вашей проклинаете лета детства их, лучшие минуты их жизни; признайтесь чистосердечно, что вы заблуждаетесь! Как! находя свое счастье в похвале других, вы считаетесь благодетелями детей ваших, поселяя в них такое-же чувствование и способствуя им удовлетворять его.... Жестокие! могут сказать они: в вашей было воле основать благополучие наше на собственном нашем мнении, а вы сделали его зависимым от других; мы бы могли утолить жажду своею водою, вместо того вы заставляли нас идти за ней в чужой колодезь.