Настоящая любовь поставлена на кон в этой очаровательной дебютной романтической комедии.
Кэсси Гринберг обожает рисовать, но вот зарабатывать на искусстве — совсем другое дело. Она на грани выселения и в отчаянии, когда натыкается на слишком уж выгодное предложение: шикарная квартира в прекрасном районе Чикаго почти даром. Кэсси уверена — тут что-то нечисто. Только человек с тайной согласится сдавать жильё за такие копейки.
Разумеется, её новый сосед Фредерик Дж. Фицвильям далёк от обычного. Он спит весь день, по ночам уходит «по делам» и говорит так, будто вынырнул из страниц старого любовного романа. А ещё он оставляет Кэсси записки, от которых сердце замирает, интересуется её рисунками и каждый раз спрашивает, как прошёл день. И, надо признать, без рубашки он выглядит совсем неплохо — в те редкие моменты, когда они оба оказываются дома и бодрствуют. Но когда Кэсси находит в холодильнике пакеты с кровью, которых раньше точно не было, Фредерику приходится раскрыться…
Сексуальный сосед Кэсси — вампир.
И у него для неё — предложение.
Книга: Мой сосед — вампир
Автор: Дженна Левин
Серия: Мой вампир #1
Перевод от https://t.me/johnny_mee_books & Helleniti
🌙✨ Дорогие волшебники слова и грёз! ✨🌙
Этот перевод — как уютная чашка какао в дождливый вечер: сделан с любовью, исключительно для души и вашего личного чтения.
Мы не продаём, не пиарим и не гонимся за славой — просто делимся магией между строк.
Пожалуйста, не сохраняйте файл надолго и не выкладывайте русифицированные обложки в соцсети (Instagram, TikTok, Pinterest и прочие миры онлайн). Пусть эта история останется нашим маленьким секретом.
С любовью и тёплым пледом,
ваша команда перевода ♡
Брайану, который всегда заставляет меня смеяться и который всегда готов приютить ещё хотя бы одного кота.
❤️
Глава 1
Сдаётся комната в просторной квартире на третьем этаже таунхауса в районе Линкольн-Парк
— Тут явно что-то не так.
— Кэсси, послушай, это ведь правда хорошее предложение…
— Забудь, Сэм. — Последние слова сорвались жёстче, чем я хотела. Да, мне нужна была его помощь, но сам факт того, что я оказалась в такой ситуации, вызывал у меня стыд, а потому и принимать помощь было неловко. Сэм хотел как лучше, но его настойчивое желание вмешиваться во всё начинало серьёзно действовать мне на нервы.
К его чести — а он был моим самым старым другом и давно привык к тому, что я становлюсь язвительной, когда на нервах — он ничего не сказал. Просто скрестил руки на груди и стал ждать, пока я снова смогу говорить. Мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы взять себя в руки и почувствовать себя виноватой за резкость.
— Прости, — пробормотала я. — Я знаю, ты стараешься помочь.
— Всё в порядке, — мягко ответил он. — У тебя сейчас куча всего навалилось. Но иногда можно поверить, что всё может наладиться.
Поводов для веры у меня не было, но спорить я не стала. Лишь тяжело вздохнула и снова уставилась на объявление с Craigslist на экране ноутбука.
— Всё, что звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, обычно и не правда.
— Не всегда. Признай, квартира звучит круто, — Сэм заглянул мне через плечо.
Она и правда звучала круто. Тут он был прав. Но…
— Всего двести в месяц, Сэм.
— Ну и что? Отличная цена.
Я уставилась на него.
— Да, если бы на дворе был 1978-й. Если кто-то просит всего двести долларов сегодня — значит, у него в подвале наверняка трупы.
— Ты же не знаешь наверняка, — Сэм провёл рукой по своим светло-русым, чуть растрёпанным волосам.
Этот жест был у него с шестого класса, когда он пытался убедить нашу учительницу, что это не я разрисовала стены женского туалета ярко-розовыми цветами. Миссис Бейкер тогда не поверила — и правильно сделала: тот неоновый цветущий луг был моим. И сейчас он меня тоже не обманет. Как он вообще собирается стать юристом с такой-то мимикой?
— Может, человек просто редко бывает дома и ищет соседа не ради денег, а для подстраховки, — предположил Сэм. — Или он идиот и не знает, сколько на самом деле может просить за аренду.
Я всё равно сомневалась. Уже две недели я обшаривала Craigslist и Facebook с тех пор, как мой арендодатель прилепил на дверь уведомление о выселении за неуплату. Ни одного варианта рядом с Лупом дешевле тысячи я не находила, а в Линкольн-Парке — меньше полутора тысяч.
Двести — это не просто ниже рынка. Это вообще в другой галактике.
— Здесь ещё и ни одной фотографии, — заметила я. — Ещё один тревожный звоночек. Надо просто пролистнуть и искать дальше.
Да, мой арендодатель потащит меня в суд, если я не съеду до следующей недели. Да, такая дёшевая квартира могла бы серьёзно облегчить мне жизнь и, возможно, уберечь от повторения той же ситуации через пару месяцев. Но я живу в Чикаго уже больше десяти лет. В Линкольн-Парке такие предложения без подвоха не встречаются.
— Кэсси, — голос Сэма был тихим, терпеливым и чуть покровительственным. Я напомнила себе, что он правда старается помочь, и прикусила язык. — Эта квартира в отличном районе. Ты можешь себе это позволить. До линии метро рукой подать, добираться до работы будет удобно. А если окна действительно такие большие, как написано, то света там, наверное, полно.
Я моргнула. Когда в первый раз читала объявление, совсем не подумала про освещение. Но если окна и правда выходят на озеро и занимают всю стену, возможно, Сэм прав.
— Может, я бы снова смогла работать из дома, — пробормотала я, больше себе, чем ему. Почти два года я не жила в квартире с нормальным светом, и скучала по этому куда сильнее, чем готова была признать.
Сэм улыбнулся, заметно приободрившись.
— Вот именно.
— Ладно, — сдалась я. — Я хотя бы напишу и спрошу подробности.
Сэм поднял руку и положил её мне на плечо. Его тёплое, уверенное прикосновение всегда действовало на меня успокаивающе — с самого детства. Узел тревоги, который, казалось, поселился у меня в животе навечно, начал медленно распускаться. Впервые за долгое время я почувствовала, что снова могу дышать.
— Сначала мы, конечно, посмотрим квартиру и познакомимся с соседом, — поспешно добавил Сэм. — Если хочешь, я могу помочь договориться об аренде с помесячной оплатой. Тогда, если всё окажется ужасным, ты просто съедешь, не нарушая договор.
А это значило бы, что мне не придётся снова разбираться в суде с разъярённым арендодателем. Честно говоря, это был разумный компромисс. Если этот человек вдруг окажется маньяком с топором или, что ещё хуже, либертарианцем, я смогу просто съехать — и никаких последствий.
— Ты бы сделал это для меня? — спросила я. И в который раз почувствовала вину за то, как резко вела себя с ним в последнее время.
— А что мне ещё делать с моей юридической степенью?
— Для начала, ты мог бы зарабатывать кучу денег в своей фирме, а не тратить силы на таких неудачников по жизни, как я.
— Я и так зарабатываю кучу денег, — усмехнулся он. — Но раз уж ты категорически отказываешься брать у меня взаймы…
— Отказываюсь, — кивнула я.
Это был мой выбор — получить непрактичную степень магистра и в итоге безнадёжно увязнуть в долгах по студенческому кредиту, без каких-либо перспектив трудоустройства. Я не собиралась превращать это в чью-то ещё проблему.
Сэм тяжело вздохнул.
— Отказываешься. Да. Мы это уже обсуждали. Не один раз. — Он покачал головой и, уже тише, добавил: — Хотел бы я, чтобы ты просто переехала к нам, Кэсси. Или к Амелии. Это бы всё упростило.
Я прикусила губу и сделала вид, что внимательно изучаю объявление на Craigslist, лишь бы не смотреть на него. Правда заключалась в том, что я испытывала облегчение: Сэм и его новый муж Скотт совсем недавно купили крошечную квартиру с видом на озеро, где едва помещались они вдвоём и две их кошки. Да, переезд к ним избавил бы меня от стресса, но они поженились всего два месяца назад. Моё присутствие стало бы преградой для их новообретённой супружеской свободы — заниматься сексом где угодно и когда угодно, как, по моим представлениям, и положено молодожёнам. А ещё это было бы неловким напоминанием о том, как давно у меня вообще не было отношений.
И постоянным напоминанием о том, насколько всё остальное в моей жизни — полный провал.
Жить с Амелией, конечно, тоже не входило в планы. Сэм не понимал, что его правильная до безобразия, идеальная сестра всегда смотрела на меня свысока и считала меня полным ничтожеством. Но это было правдой. Честно говоря, найти жильё, которое не было бы ни новым диваном Сэма и Скотта, ни лофтом Амелии в Лейквью — это было лучшее, что могло случиться для нас всех.
— Я справлюсь, — сказала я, стараясь, чтобы это прозвучало убедительно. В животе неприятно сжалось, когда я заметила на лице Сэма тревогу. — Нет, правда — всё будет хорошо. Я всегда справляюсь, разве нет?
Сэм улыбнулся и растрепал мои слишком короткие волосы — так он всегда меня поддразнивал. Обычно я не возражала, но пару недель назад, в порыве раздражения, я кардинально подстриглась — просто потому что мне срочно нужно было выместить злость на чём-то, не требующем интернет-соединения. Ещё одно из моих не самых удачных решений. Мои густые, вьющиеся светлые волосы, если их стриг не профессионал, торчали в разные стороны — и сейчас, когда Сэм продолжал их трепать, я, скорее всего, выглядела как маппет, засунувший пальцы в розетку.
— Прекрати, — рассмеялась я, отстраняясь от него. Но настроение и правда стало лучше — наверняка именно на это он и рассчитывал.
Он снова положил руку мне на плечо.
— Если вдруг передумаешь насчёт займа… — он не договорил, оставив фразу в воздухе.
— Если передумаю, ты узнаешь первым, — ответила я.
Хотя мы оба знали, что я никогда не передумаю.
Я дождалась своей дневной смены в городской библиотеке, чтобы наконец написать тому, кто сдавал комнату за двести долларов.
Из всех подработок, не связанных с искусством, которыми я перебивалась после получения степени магистра, эта была моей любимой. Не потому, что мне нравилось абсолютно всё — вовсе нет. Да, работать среди книг было приятно, но я обслуживала исключительно детский отдел. Мои дни чередовались между сидением за стойкой, расстановкой книг про динозавров, боевых котов и драконов и ответами на вопросы родителей в панике, за которыми волочились кричащие трёхлетки.
С подростками я всегда ладила, а малыши для меня существовали скорее как абстрактная идея: теоретически я понимала, почему кто-то решает добавить такого в свою жизнь. Конечно, Сэм считал своих избалованных кошек своими детьми, но среди моих близких ещё не родился ни один настоящий ребёнок. Так что двадцать часов в неделю в окружении малышей стали для меня довольно жёстким погружением в новую реальность. Тем не менее библиотека оставалась моей любимой работой на полставки — из-за свободного времени, которое она давала. В кофейне Gossamer’s, возле моей почти уже бывшей квартиры, такого не было, и это был главный её минус.
— Медленный денёк, — усмехнулась Марси, моя менеджер, устроившись в кресле рядом. Ей было под пятьдесят, и она фактически управляла всем детским отделом. У нас была своя маленькая шутка: всякий раз, когда мы работали вместе, мы отмечали, какой сегодня тихий день. Потому что он всегда был тихим. С часу до четырёх большинство наших посетителей либо спали, либо были ещё в школе.
Сейчас было два часа, и за последние полтора часа сюда зашёл всего один ребёнок. Это было скорее нормой, чем исключением.
— И правда, тишина, — улыбнулась я, повернувшись к компьютеру.
В такие часы я обычно просматривала вакансии и заполняла заявки, соглашаясь почти на всё, что обещало стабильную зарплату и нормальные часы, даже если это не имело никакого отношения к искусству. Иногда я использовала это время для обдумывания будущих арт-проектов. В моей нынешней квартире было ужасное освещение, так что рисовать и писать картины — основу моих работ — было мучительно. В библиотеке я не могла довести проекты до конца — краски слишком грязные, а финальные этапы обычно включали приклеивание выброшенного хлама, — но большой и хорошо освещённый стол позволял хотя бы сделать предварительные наброски.
Сегодня же я должна была использовать затишье, чтобы ответить на подозрительное объявление на Craigslist. Я могла бы написать раньше, но не стала — отчасти из-за скепсиса, а в основном потому, что пару недель назад отключила дома Wi-Fi, чтобы сэкономить. Я снова открыла объявление. Оно ничуть не изменилось: всё тот же чересчур формальный стиль, всё та же подозрительно низкая цена, от которой у меня звенело в ушах. Но и моя финансовая ситуация была прежней. Работу по специальности найти всё так же трудно, а попросить помощи у Сэма или у моих родителей-бухгалтеров, которые любили меня, но, вероятно, считали разочарованием, было по-прежнему невозможно. А мой арендодатель всё ещё собирался выкинуть меня из квартиры на следующей неделе. Честно говоря, его можно было понять: он терпел мои задержки с оплатой и арт-казусы со сваркой на кухне целых десять месяцев. На его месте я бы себя тоже выселила. Прежде чем успела передумать — и под тревожный отголосок голоса Сэма у себя в голове — я открыла почту. Среди входящих были реклама «две пары по цене одной» из Shoe Pavilion, заголовок из Chicago Tribune о странной волне ограблений пунктов сдачи крови… и пустое письмо, куда я начала печатать своё письмо.
От кого: Кэсси Гринберг [csgreenberg@gmail.com]
Кому: Фредерик Дж. Фицвильям [fjfitzwilliam@gmail.com]
Тема: Объявление о сдаче квартиры
Меня кольнуло чувство вины: всё-таки я слегка приукрасила некоторые важные детали.
Например, в письме я написала, что я преподаватель рисования. Формально это правда — именно этому я училась в университете, и дело вовсе не в том, что я не хочу преподавать. Но ещё на третьем курсе я по уши влюбилась в прикладное искусство и дизайн, а на четвёртом прошла курс о Роберте Раушенберге и его способах совмещать живопись со скульптурой. После этого пути назад уже не было. Сразу после выпуска я поступила в магистратуру по прикладному искусству и дизайну — и ни разу об этом не пожалела. По крайней мере, до окончания учёбы. Именно тогда я быстро и болезненно узнала, что моё художественное «видение» и набор навыков слишком узкоспециализированы для большинства школ, нанимающих преподавателей по искусству. Университетские факультеты относились к этому более открыто, но получить что-то более стабильное, чем временная ставка внештатного преподавателя, было почти невозможно — всё равно что выиграть в лотерею. Иногда мне удавалось выручить немного на выставках, когда кто-то, как и я, видел ироничную красоту ржавых банок из-под кока-колы в морском пейзаже и покупал мою работу. Но такое случалось нечасто. Так что да, формально я преподаватель, но на деле почти весь мой доход с момента окончания магистратуры — это копейки с низкооплачиваемых подработок вроде нынешней. Это едва ли делало меня идеальной кандидатурой для аренды жилья. Тем более что мои «рекомендации» — вовсе не бывшие арендодатели (у которых наверняка нашлось бы, что сказать обо мне нелестного), а всего лишь Сэм, Скотт и моя мама. Даже если я и разочаровала родителей, они не захотят, чтобы их единственный ребёнок оказался на улице. После минуты тревожных колебаний я решила, что уже не так важно, что я немного приукрасила правду. Закрыв глаза, я нажала кнопку «отправить». Что самое страшное могло случиться? Этот человек — совершенно посторонний — узнает, что я кое-что приукрасила, и не пустит меня жить к себе?
Я всё равно не была уверена, что хочу эту квартиру.
Впрочем, времени на сомнения было мало — ответ пришёл меньше чем через десять минут.
От: Фредерик Дж. Фицвильям [fjfitzwilliam@gmail.com]
Кому: Кэсси Гринберг [csgreenberg@gmail.com]
Тема: Ваш запрос по объявлению о сдаче квартиры
Я уставилась на имя в конце письма.
Фредерик Дж. Фицвильям?
Что это вообще за имя такое?
Я перечитала письмо снова, пытаясь осмыслить его, пока Марси достала телефон и привычно начала листать Facebook. Значит, владелец квартиры — мужчина. Или, по крайней мере, кто-то с традиционно мужским именем. Это меня не пугало: если уж на то пошло, Фредерик был бы не первым парнем, с которым я жила после того, как съехала от родителей. А вот всё остальное… напрягало. Письмо было настолько странно и официально сформулировано, что я всерьёз задумалась, сколько ему лет. И ещё — как можно просто предположить, что я соглашусь въехать, даже не взглянув на жильё? Я попыталась отмахнуться от этих сомнений, напомнив себе, что по-настоящему важно только одно: чтобы квартира была в нормальном состоянии и чтобы Фредерик не оказался маньяком с топором. Прежде чем принимать решение, я должна увидеть это место и лично познакомиться с Фредериком Дж. Фицвильямом.
От кого: Кэсси Гринберг [csgreenberg@gmail.com]
Кому: Фредерик Дж. Фицвильям [fjfitzwilliam@gmail.com]
Тема: Объявление о квартире
Ответ пришёл снова всего через несколько минут.
От кого: Фредерик Дж. Фицвильям [fjfitzwilliam@gmail.com]
Кому: Кэсси Гринберг [csgreenberg@gmail.com]
Тема: Объявление о квартире
Прочитав письмо Фредерика, я кликнула на прикреплённые фотографии и…
Ого.
Ого.
Так.
Я не знала, в чём подвох у этого чувака, но было очевидно: мы с ним не жили в одной финансовой реальности. А может, даже и в одном столетии.
Эта кухня была не просто «другой». Она выглядела так, будто принадлежала совершенно иной эпохе. Ничего в ней не казалось сделанным за последние лет пятьдесят. Холодильник имел странную форму — овальный верх, заметно меньше стандартного размера. И цвет… Он был не серебристый, не чёрный и не кремовый — единственные оттенки, которые я когда-либо ассоциировала с холодильниками, — а нежно-голубой. И идеально подходил к стоящей рядом плите. Я смутно помнила, что видела что-то подобное в старом колоризованном эпизоде «Я люблю Люси», когда была ребёнком. У меня возникло странное ощущение головокружения, пока я пыталась примириться с мыслью, что такая древняя кухня может существовать в современной квартире.
В итоге я перестала пытаться и открыла вторую фотографию — спальню. Она действительно была просторной, как и говорилось в объявлении. И, если честно, выглядела даже более старомодно, чем кухня. Огромный комод из тёмного дерева с изящной резьбой и витиеватыми ручками выглядел так, словно его место на антикварной ярмарке. На кровати — цветастое стёганое одеяло, похоже, сделанное вручную. Сама кровать — четырёхстоечная, с кружевным белым балдахином, спускающимся сверху. Матрас был толстый и выглядел нелепо уютным. Я невольно вспомнила всё своё убогое, поношенное мебельное собрание в квартире, из которой меня скоро выселят. Если перееду сюда — всё это можно будет смело сдать в комиссионку. Судя по этим фотографиям и его письмам, Фредерик, возможно, и был значительно старше меня, но вряд ли он обчистит квартиру на следующий же день после моего переезда.
С таким соседом, которому, возможно, уже за семьдесят, я бы справилась — если только он не убийца или вор.
Хотя… по переписке такого не поймёшь.
От: Кэсси Гринберг [csgreenberg@gmail.com]
Кому: Фредерик Дж. Фитцвильям [fjfitzwilliam@gmail.com]
Тема: Объявление о квартире
Его следующий ответ пришёл меньше чем через минуту.
От: Фредерик Дж. Фицвильям [fjfitzwilliam@gmail.com]
Кому: Кэсси Гринберг [csgreenberg@gmail.com]
Тема: Объявление о квартире
Тем вечером Сэм заехал ко мне с кучей коробок для переезда и двумя огромными стаканами кофе из Starbucks.
— Присаживайся, — сухо сказала я, кивнув на место, где раньше стояло моё старенькое кресло La-Z-Boy. Я продала его на Facebook за тридцать долларов вчера — примерно столько оно и стоило.
Сэм ухмыльнулся и аккуратно разложил на полу сложенную коробку, прежде чем сесть на неё по-турецки.
— Не откажусь, — сказал он.
— Спасибо, что привёз, — кивнула я на коробки. Даже если я в итоге не перееду в полностью обставленную комнату Фредерика, всё, что я собиралась брать из этой квартиры, — это одежда, художественные принадлежности и ноутбук. Только самое необходимое — но и для этого нужны коробки.
— Да не за что, — сказал Сэм и протянул мне кофе, о котором я его просила. Он сказал, что купит что угодно, но я почувствовала себя виноватой за то, что хотелось попросить дорогущую, радужную, приторную бомбу, и вместо этого заказала просто чёрный кофе.
— Не могу дождаться, когда снова буду жить в месте с Wi-Fi, — пробормотала я, отпивая. Морщась от горечи, я в который раз подумала: как вообще можно получать удовольствие от чёрного кофе? Я задавалась этим вопросом каждый раз, когда работала в Gossamer’s. — Скучаю по Drag Race.
Сэм выглядел оскорблённым.
— Я же держу тебя в курсе, кто выигрывает, разве нет?
Я отмахнулась.
— Это не то же самое. — Реалити-шоу давно были моей guilty pleasure, и сухие пересказы Сэма просто не заменяли просмотр. — Кстати, ты же поедешь со мной завтра вечером, да?
— Конечно, — сказал он. — Это же вообще была моя идея, помнишь?
— Это правда.
— Если вы встречаетесь в восемь, то мне тебя забрать около без пятнадцати? Подойдёт?
— Подойдёт. Я как раз буду заканчивать смену в библиотеке. — По вторникам вечером в библиотеке устраивали особые мероприятия для детей, и весь персонал был задействован до половины восьмого. Честно говоря, я обожала эти вечера. Обычно это было что-то связанное с поделками, и на какое-то время я могла притвориться, что творчество всё ещё играет важную роль в моей жизни.
Я мысленно отметила, что нужно не забыть оставить футболку с Сезамом и надписью Чтение — путь к победе! — по вторникам библиотека любила, когда мы наряжались для детей.
— Отлично, — сказал Сэм. — Если я заеду тогда, то мы успеем без спешки доехать до квартиры. Хотя… — Он замолчал и уставился на кофе.
Я узнала это выражение лица.
— Что такое?
Он замешкался.
— Возможно, это ничего не значит… но тебе стоит знать, что я не нашёл никакого Фредерика Дж. Фицвильяма, когда гуглил его сегодня.
Я уставилась на него:
— Что?
— Ага, — сказал Сэм, отпивая кофе и задумчиво глядя в сторону. — Если мой курс по уголовному праву меня чему-то и научил, так это тому, что никогда не стоит съезжаться с кем-то, не проверив его сначала. Я попробовал поискать его в интернете. С таким именем, как Фредерик Дж. Фицвильям, я думал, найду его за пару секунд, но… — Он покачал головой.
Тот самый знакомый комок тревоги в животе сжался ещё сильнее.
— Вообще ничего?
— Ничего, — подтвердил Сэм. — Я даже проверил реестр уголовных дел округа Кук. Ни малейшего упоминания о каком-либо Фредерике Дж. Фицвильяме. — Он сделал паузу. — Такое ощущение, будто его не существует.
Я сидела в ступоре. В наше время, когда буквально всё и обо всех можно найти за две минуты в интернете, как вообще могло быть, что Сэм ничего не обнаружил?
— Может, это просто фальшивое имя, которое он даёт тем, кто интересуется квартирой, — предположил Сэм. — На Craigslist хватает всяких странных типов. Может, он просто хочет сохранить анонимность.
Мне стало немного легче. Потому что это звучало правдоподобно. Я вспомнила, как однажды в колледже пожалела, что не догадалась использовать фальшивое имя в объявлении на Craigslist. Я закончила учёбу десять лет назад, а Литературное общество колледжа Яункер всё ещё не оставляло меня в покое.
— Да, — сказала я. — Хотя если он хотел остаться анонимным, зачем вообще указывать свой e-mail в объявлении? Craigslist автоматически создаёт анонимный адрес для тех, кто размещает объявления. Он мог использовать его.
Между нами повисла тишина, нарушаемая только приглушённым шумом машин с улицы за окном.
Наконец я наклонилась к Сэму и спросила:
— Если этот тип окажется новым Джеффри Дамером, пообещай, что отомстишь за мою смерть?
Сэм фыркнул:
— Я думал, ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой. Если он окажется новым Дамером, нам обоим конец.
Я не подумала об этом.
— Верно. — Помолчав, добавила: — Может, тогда подожди в машине. Я тебе напишу, когда зайду. Если через тридцать минут меня не будет — звони в полицию.
— Конечно, — сказал Сэм, снова улыбнувшись. Только на этот раз его улыбка не добралась до глаз. Он всегда плохо скрывал от меня свою тревогу. — Знаешь, если бы мы со Скоттом немного объединили часть свадебных вещей, мы вполне могли бы найти для тебя место. Пока ты не найдёшь что-то постоянное.
Я с трудом сглотнула ком в горле от его повторного предложения.
— Спасибо, — тихо сказала я, искренне. Пришлось отвести взгляд, прежде чем добавить: — Я… подумаю об этом.
Глава 2
Список дел Ф. Дж. Фитцвильяма:15 октября
Протереть пыль в гостиной.
Пропылесосить свободную спальню.
Закупить «продукты» для холодильника и кладовой к визиту мисс Кэсси Гринберг.
Если мисс Гринберг откажется снимать комнату, спросить у Реджинальда, как добавить фотографии в объявление, чтобы избежать ненужного общения с будущими кандидатами.
Продлить срок возврата книг в библиотеку.
Написать матери.
Квартира Фредерика находилась в районе Линкольн-Парк, где я бывала крайне редко. Всего в нескольких кварталах от озера, в конце ряда роскошных особняков из коричневого камня, каждый из которых, как я догадывалась, стоил не меньше нескольких миллионов.
Я старалась об этом не думать. Само ощущение, что я дышу одним воздухом с людьми, которые могут позволить себе жить здесь, уже было достаточно пугающим. Не стоило усугублять ситуацию мыслями о том, что единственный способ поселиться в таком месте — выиграть в лотерею или вступить в ряды организованной преступности.
— Я найду, где припарковаться, — сказал Сэм, когда я вышла из его машины. Я обернулась: на его лице снова было то самое тревожное выражение.
— Напиши мне, как только будешь внутри, ладно?
— Ладно, — пообещала я, поёживаясь.
Мы оба немного успокоились, решив, что «Фредерик Дж. Фитцвильям» вполне может быть просто псевдонимом на Craigslist. Но вся ситуация всё равно оставалась странной.
Я поплотнее закуталась в шарф. Октябрь в Чикаго всегда холоднее, чем хотелось бы, а ветер у озера пронизывает насквозь, как лезвие ножа. Моя тонкая футболка не спасала совсем. Наверное, стоило надеть зимнее пальто, даже если бы оно оказалось в пятнах от краски после сегодняшнего мероприятия в библиотеке. Если быть точной — после невероятно весёлого мероприятия, которое мы с Марси придумали сами. По количеству плачущих детей, которых пришлось уносить на руках, «Нарисуй свою любимую принцессу Диснея» стало оглушительным успехом.
Я невольно улыбнулась, несмотря на холод и то, что выглядела так, будто одевалась в полной темноте между мольбертом и коробкой с кистями: футболка с Эльмо от библиотеки, старые джинсы, потёртые от возраста, а не ради моды, и оранжевые кеды с дыркой на носке. Мне бы хотелось, чтобы каждый вечер был «ночью искусств», но я понимала, почему это невозможно. После таких вечеров детский отдел превращался в зону бедствия: краска повсюду, ковёр в пятнах от странных веществ, и всё это приходилось драить днями — нам с Марси и уборщикам.
И всё же это было неважно. Сложно быть в плохом настроении, когда ты держишь кисточку, помогаешь восторженному малышу раскрашивать русалочку Ариэль с ярко-рыжими волосами — и получаешь за это деньги. Даже если после этого идёшь знакомиться с потенциальным соседом, который, возможно, окажется серийным убийцей.
Я была рада, что Сэм остался ждать снаружи — на всякий случай.
Я достала телефон, проверила адрес и код домофона, присланный Фредериком, и поспешила к двери. Быстро ввела цифры, дверь щёлкнула, и я поднялась на три пролёта до верхнего этажа, потирая озябшие руки и наслаждаясь теплом подъезда после двух минут на улице.
У двери квартиры меня встретил ярко-розовый коврик с надписью «Добро пожаловать!». На нём золотистый ретривер прижимался к котёнку в высокой траве. Это, пожалуй, была самая безвкусная вещь, которую я когда-либо видела за пределами магазина «Hobby Lobby». Он настолько не вписывался в атмосферу этого роскошного многомиллионного дома, что я на миг усомнилась в собственных чувствах — не померещилось ли мне это от холода.
Но дверь квартиры распахнулась прежде, чем я успела постучать, — и я мгновенно забыла о нелепом коврике.
— Вы, должно быть, мисс Кэсси Гринберг, — голос мужчины был низким и глубоким, таким, что его будто ощущаешь где-то в груди.
— Я — мистер Фредерик Дж. Фитцвильям.
Пока я стояла и глупо моргала, глядя на человека, который потенциально мог стать моим новым соседом, до меня вдруг дошло: я ведь даже не задумывалась о том, как он выглядит. Это не имело значения — мне срочно нужно было жильё подешевле, и квартира Фредерика подходила идеально, даже если вся эта история казалась слегка… странной.
В течение дня я не раз ловила себя на мысли: стоило ли вообще ему писать? Не псих ли он? Но о его внешности я всерьёз не думала вовсе.
А теперь, стоя всего в двух футах от самого красивого мужчины, которого я когда-либо видела, я могла думать только об одном — о том, как выглядит Фредерик Дж. Фитцвильям. Ему можно было дать тридцать с небольшим, но продолговатое бледное лицо с лёгкой угловатостью делало возраст почти неуловимым. И дело было не только в его «голосе с высоким уровнем продакшна». У него были неприлично густые тёмные волосы, небрежно спадавшие на лоб, словно он вынырнул прямиком со съёмок исторической драмы, где герои с британским акцентом целуются под дождём. Или же он сошёл со страниц последнего исторического любовного романа, который я прочла.
Когда он слегка улыбнулся, на правой щеке проступила ямочка.
— Я… — начала я, потому что остатки здравого смысла всё-таки подсказывали: когда человек представляется, нужно что-то ответить. — Вы… эм…
К этому моменту я уже изо всех сил орала на себя внутри:
Обычно я не пялилась на людей и уж точно не впадала в режим «сразу хочу» при виде симпатичного мужчины — ну, не до такой степени, по крайней мере. Я ведь даже не была уверена, что хочу снимать эту квартиру, но точно не хотела, чтобы он выгнал меня с порога только потому, что я веду себя как полная идиотка.
Не имело значения, что Фредерик Дж. Фитцвильям обладал широкой, мускулистой фигурой, как у бывшего капитана футбольной команды, который до сих пор ходит в спортзал.
Не имело значения, что на нём был безупречно сшитый костюм-тройка: пиджак цвета угля и накрахмаленная белоснежная рубашка сидели на плечах так, будто были созданы именно под его фигуру, а брюки в тон облегали идеально.
Всё это не имело никакого значения, потому что передо мной стоял человек, у которого, возможно, я собиралась снять комнату. И только. Нужно было взять себя в руки. Я попыталась сосредоточиться на более эксцентричных деталях его наряда — на кружевном голубом жабо, завязанном на шее, и блестящих лакированных туфлях с загнутыми носами, — но это нисколько не помогло. Даже с такими странными аксессуарами он оставался самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела.
Я стояла, изо всех сил приказывая себе перестать пялиться, но взгляд отвести не могла. Фредерик просто смотрел на меня с лёгким недоумением. Я не понимала, чему он удивляется. Он же должен был знать, насколько он привлекателен, правда? Наверняка привык к подобным реакциям. Возможно, каждый раз, выходя из дома, он отбивается от влюблённых в него прохожих палкой.
— Мисс Гринберг?
Он склонил голову набок, явно ожидая, что я соберусь с мыслями и скажу хоть что-то. Когда этого не произошло, он шагнул в коридор — скорее всего, чтобы получше рассмотреть чудачку, что появилась у его двери.
Но взгляд его был устремлён вовсе не на меня. Он уставился на половичок у моих ног — нелепую розовую «Добро пожаловать!» подстилку с щенком и котёнком. Выражение его лица изменилось: он посмотрел на коврик так, словно тот лично его оскорбил.
— Реджинальд, — пробормотал он сквозь зубы. Опустился на колени и схватил коврик обеими руками. И нет, я совершенно не пялилась в этот момент на его безупречную задницу. — Думает, он такой остроумный, да?
Я ещё не успела спросить, кто такой этот Реджинальд и в чём, собственно, дело, как Фредерик снова повернулся ко мне. Видимо, я выглядела довольно растерянно, потому что его лицо смягчилось.
— Вы в порядке, мисс Гринберг? — в его глубоком баритоне слышалась искренняя тревога.
Я с трудом отвела взгляд от его идеального лица и опустила глаза на свои старые, разрисованные краской кеды с отслоившейся подошвой. Чёрт. Я была так взволнована, что даже не вспомнила, в чём пришла — будто специально выбрала всё самое ужасное, что нашла в шкафу.
— Всё нормально, — соврала я, выпрямив спину. — Просто… да. Немного устала.
— Ах, — понимающе кивнул он. — В таком случае, мисс Гринберг… вы всё ещё хотите осмотреть квартиру сегодня, чтобы понять, подходит ли она вам? Или, возможно, предпочли бы перенести визит, учитывая вашу усталость и… — он замолчал, и взгляд его медленно скользнул по мне сверху вниз, задерживаясь на каждом пятне краски.
Я вспыхнула от смущения. Ладно, да — я была одета, мягко говоря, не к месту. Но обязательно ли было так явно это подмечать?
В каком-то смысле я даже была ему благодарна. Возможно, он был самым красивым мужчиной из всех, кого я встречала, но снисходительное отношение к чужой внешности — одна из моих главных аллергий. Его реакция помогла мне вырваться из этого глупого, затуманенного вожделением состояния и вернуться в реальность.
Я покачала головой:
— Нет, всё в порядке. — В конце концов, мне ведь нужно было где-то жить. — Давайте посмотрим квартиру.
На его лице отразилось облегчение, хотя я и не понимала, почему. Учитывая, насколько невпечатлённой я ему, казалось, была.
— Что ж, — он слегка улыбнулся, — проходите, мисс Гринберг.
Я видела фотографии, которые он прислал, и думала, что готова к тому, что увижу внутри. Но оказалось — снимки не передавали и половины.
Я ожидала, что будет роскошно. Так и было. Но вместе с тем — странно.
Гостиная — как и кухня с гостевой спальней на фотографиях — будто застряла во времени. Не в каком-то конкретном веке, а сразу в нескольких. Большая часть мебели и светильников выглядела дорогой, но при этом была собрана в такой разношёрстный ансамбль, что у меня начала побаливать голова.
Десятки блестящих латунных бра создавали мягкий, атмосферный свет — тот самый, что я видела только в старых фильмах или в домах с привидениями. И дело было не только в освещении — сама комната утопала в темноте. Стены были выкрашены в глубокий шоколадно-коричневый цвет, который, как я смутно помнила с лекций по истории искусства, был в моде в викторианскую эпоху.
По обе стороны возвышались массивные книжные шкафы из тёмного дерева, каждый, наверное, весом с холодильник. На верхних полках стояли богато украшенные канделябры из латуни и малахита, будто из собора XVI века. Они никак не сочетались ни по стилю, ни по духу с двумя современными чёрными кожаными диванами, стоящими друг напротив друга, и строгим журнальным столиком со стеклянной столешницей между ними. На одном краю стола громоздилась стопка любовных романов эпохи регентства, окончательно доводя обстановку до абсурда.
Помимо бледно-зелёных канделябров, единственными яркими пятнами в гостиной были: огромный, кричащий восточный ковёр с цветочным узором, покрывавший почти весь пол; горящие ярко-красным глаза жутковатого чучела волчьей головы, водружённой над камином; и тяжёлые бархатные шторы цвета тёмного бордо, спускавшиеся от потолка до самого пола по обе стороны окон.
Я вздрогнула — и не только из-за холода. В комнате было действительно зябко. В общем, гостиная окончательно подтвердила то, что я и раньше подозревала: у богатых людей часто ужасный вкус.
— Значит, вы любите тёмные комнаты, да? — спросила я. Возможно, это было самое глупое и очевидное, что можно было сказать, но и самое безобидное. Я уставилась в ковёр, пытаясь понять, на пион ли я наступила.
Последовала долгая пауза.
— Я… предпочитаю тускло освещённые помещения, да.
— Но, наверное, днём сюда попадает много света, — я кивнула в сторону окон, выстроившихся вдоль восточной стены. — Наверняка отсюда потрясающий вид на озеро.
Он пожал плечами:
— Возможно.
Я удивлённо на него посмотрела:
— Вы не знаете?
— Учитывая нашу близость к озеру и размер этих окон, я могу сделать вывод, что вид действительно достойный — если, конечно, кому-то захочется на него взглянуть. — Он вертел на мизинце массивное золотое кольцо с кроваво-красным камнем размером с ноготь большого пальца. — Однако, пока светит солнце, я предпочитаю держать шторы закрытыми.
Я уже открыла рот, чтобы спросить, зачем тогда жить с таким видом, если никогда на него не смотреть, но он добавил:
— Если вы решите сюда переехать, вы сможете отдёргивать шторы, когда захотите, и любоваться озером.
Я как раз собиралась сказать, что именно так и сделаю, если въеду, как вдруг в переднем кармане моих джинсов завибрировал телефон.
— Эм… — пробормотала я, неловко вытаскивая его. — Секундочку.
Чёрт. Это был Сэм.
В шоке от того, насколько хорош собой оказался Фредерик, я совсем забыла сообщить ему, что меня не убили.
Сэм: Кэсси? Ты в порядке?
Я стараюсь не паниковать.
Пожалуйста, напиши мне немедленно, чтобы я не начал волноваться, что тебя уже порезали на кусочки и разложили по пакетам для заморозки.
Кэсси: Я в порядке.
Просто увлеклась осмотром квартиры.
Извини. Всё хорошо.
Сэм: Значит, Фредерик не маньяк-убийца?
Кэсси: Если и маньяк, то пока ещё не пытался меня убить.
Но нет, я не думаю, что он убийца.
Скорее, он просто ОЧЕНЬ странный.
Напишу тебе, когда уйду.
Я отправила Сэму смайлик с розовым сердечком — маленький знак примирения на случай, если он вдруг обиделся или разозлился.
— Простите, — неловко сказала я, пряча телефон обратно в карман джинсов. — Это мой друг, он меня подвёз. Просто хотел убедиться, что всё в порядке.
Фредерик улыбнулся — кривой, чуть однобокой и немного неуклюжей улыбкой, которая почему-то делала его ещё более обаятельным. Настолько, что я на секунду забыла, что он вообще-то странный и чересчур чопорный, чтобы мне по-настоящему нравиться.
— Это умно с его стороны, — одобрительно кивнул он. — Мы ведь с вами толком не были представлены друг другу до встречи. Что ж, мисс Гринберг… начнём экскурсию?
Напоминание о Сэме вернуло меня к реальности. Да, я хотела осмотреть квартиру, но сначала нужно было задать один важный вопрос.
— Вообще-то… перед этим я хотела бы кое-что спросить.
Фредерик замер. Он отступил на шаг, глубоко засунул руки в карманы своих серых брюк и несколько секунд молчал.
— Да, мисс Гринберг, — наконец сказал он, сжав челюсть. Его осанка вдруг стала напряжённой и жёсткой, словно он собирался с духом перед чем-то неприятным. — Вы можете спросить о чём угодно.
Я выпрямилась, расправив плечи и собираясь с духом.
— Ладно. Возможно, это глупый вопрос, особенно учитывая, что я сейчас буду спорить против собственной выгоды. Но любопытство буквально сводит меня с ума. Почему вы просите всего двести долларов в месяц?
Он сделал шаг назад, моргнув с выражением неподдельного замешательства. Похоже, он ожидал чего угодно, но точно не этого.
— П-простите? — переспросил он.
— Я знаю, сколько стоит аренда в таких местах, — продолжила я. — А вы просите… ну, сущие копейки по сравнению с реальной ценой.
Пауза.
— Правда?
Я уставилась на него.
— Да. Конечно, правда. — Я обвела рукой комнату: на медные настенные бра, книжные шкафы, окна от пола до потолка и вычурный восточный ковёр у нас под ногами. — Здесь потрясающе. И расположение? Просто космос.
— Я… осознаю достоинства квартиры, — произнёс он, звуча при этом растерянно.
— Вот именно. Так в чём подвох? За такую цену любой, кто увидит объявление, подумает, что с квартирой что-то не так.
— Вы так считаете?
— Я уверена, — сказала я. — Я сама чуть не отказалась приходить из-за этого.
— О нет, — простонал он. — А какой, по-вашему, была бы более уместная цена?
Я едва не рассмеялась. Как человек, живущий в такой квартире, может быть настолько не в курсе её рыночной стоимости?
— Ну… — я замялась, размышляя, не подшучивает ли он надо мной. Но в его глазах читалась такая искренняя растерянность, даже лёгкая паника, что я поняла — он абсолютно серьёзен. И это совершенно не укладывалось в голове. Но раз уж он действительно не знал, что двести долларов в месяц — смехотворная цена, я точно не собиралась спорить против своей выгоды и называть ему реальные цифры.
— Ну, явно больше, чем двести в месяц, — уклончиво ответила я.
Он уставился на меня на несколько секунд, а потом закрыл глаза.
— Я убью Реджинальда.
Снова это имя.
— Простите, а кто такой Реджинальд?
Фредерик чуть покачал головой.
— О. Я… неважно. — Он тяжело вздохнул и сжал переносицу пальцами. — Реджинальд — это просто человек, которого я люто ненавижу. Он дал мне крайне неудачный совет. Но вам, мисс Гринберг, не стоит об этом волноваться. Как, впрочем, и о нём.
Я не знала, как на это реагировать.
— А… понятно.
— Именно, — кивнул он, прочистив горло. — В любом случае, что сделано, то сделано. Если вы согласитесь снять комнату, я не вижу смысла наказывать вас за мою ошибку или за вашу честность, повышая цену. Я с радостью оставлю сумму в двести долларов в месяц, если вы въедете.
Он пожал плечами так, словно только что не узнал, что мог бы получать куда больше, и это его совершенно не волновало. Я не могла себе представить, чтобы кто-то так равнодушно отнёсся к потере стольких денег. Насколько же богат этот человек? А может, ещё важнее — если ему всё равно, сколько он получит за аренду, зачем ему вообще сосед по дому?
Я не решилась задать эти вопросы вслух.
— Спасибо, — только и сказала я. — Аренда за двести долларов действительно мне очень подходит.
— Прекрасно, — сказал он. — Ну, раз уж мы, по-видимому, вступили в фазу задавания вопросов, можно ли теперь я задам вам один, мисс Гринберг?
У меня неприятно кольнуло в животе. Моя радость по поводу дешёвой квартиры могла навести его на мысль, что я приукрасила ситуацию с работой в письме. Или, того хуже, он уже как-то узнал, что меня вот-вот выселят.
Если сейчас начнётся такой разговор…
Что ж. Лучше уж сразу.
— Спрашивайте, — ответила я, чувствуя лёгкое напряжение.
— Хотя я искренне надеюсь, что тот, кто переедет в мой дом, почувствует, что это и его дом тоже, — сказал он серьёзно, — две комнаты останутся строго закрытыми для посещения. Если вы поселитесь здесь, мне нужно, чтобы вы пообещали честно держаться подальше от этих помещений на всё время нашего совместного проживания. Согласны?
— Какие именно комнаты?
Фредерик поднял вверх один длинный палец.
— Во-первых, вход в мою спальню строго запрещён.
— Конечно, — быстро ответила я. — Это логично.
— В силу характера моей… работы, — он чуть замялся, — меня почти не бывает дома по ночам, и я должен спать днём. — Он сделал паузу, наблюдая за моей реакцией. — Обычно я отдыхаю с пяти утра до пяти вечера, хотя точное время, вероятно, будет меняться в ближайшие месяцы. Когда я сплю, крайне важно, чтобы мне не мешали.
Мой разум зацепился за его фразу «в силу характера моей работы». Моё представление о жизни генеральных директоров и прочих богатых бизнесменов в основном формировалось по телешоу, но даже там ночные смены не были чем-то обычным. Может, он врач? Врачи ведь работают по ночам… верно?
В любом случае, просьба не заходить в его спальню казалась вполне разумной.
— Это же ваша спальня, — сказала я. — Я понимаю.
Похоже, он остался доволен. На его лице появилась лёгкая улыбка.
— Рад, что вы понимаете.
— А вторая запретная комната?
— Ах да. — Он указал на дверь в конце коридора, похожую на кладовку. — Та.
Я нахмурилась.
— А что там?
— Ответ на этот вопрос тоже под запретом.
Так… это уже стало немного жутковато. Может, Фредерик и правда убийца?
— Там… не трупы, надеюсь?
Его глаза распахнулись, и на лице отразился настоящий ужас. Он прижал руку к груди, напомнив мне старую леди, хватающуюся за ожерелье.
— Святые угодники, мисс Гринберг! — воскликнул он. — Почему вы подумали, что я храню трупы в шкафу у себя в коридоре?
Похоже, он воспринял шутку слишком серьёзно.
— Ладно, трупов нет. А вы хотя бы можете сказать, опасно ли то, что там?
— Скажем так… у меня есть довольно… неловкое, даже неприятное хобби, — он опустил взгляд, будто его блестящие лакированные туфли с заострёнными носами внезапно стали самой интересной вещью в комнате. — Возможно, однажды я поделюсь содержимым этого шкафа с человеком, который будет жить со мной. Но если и поделюсь — то только на своих условиях, в своё время и в подходящей форме. Сегодня я раскрывать этого не намерен.
— Ты коллекционируешь кружевные салфетки, правда? — не знаю, что на меня нашло, но слова сорвались прежде, чем я успела себя остановить. — У тебя там сотни кружевных салфеток.
Уголок его рта дёрнулся, словно он изо всех сил пытался сдержать улыбку.
— Нет, — сказал он. — Я не коллекционирую кружевные салфетки.
Он не стал уточнять, а я решила проявить благоразумие и не настаивать. Пожала плечами:
— В любом случае, это твои вещи и твоя квартира. Твои правила.
— Если вы переедете, я искренне надеюсь, что будете чувствовать этот дом своим, — он шагнул ближе. Его тёмно-карие глаза изучали мои, ресницы были такими длинными и густыми, а взгляд — таким пронизывающим, что у меня буквально подогнулись колени. Он действительно был несправедливо привлекательным. — Кроме этих двух ограничений, у вас будет полный и неограниченный доступ ко всей квартире.
Я сглотнула, пытаясь дышать ровнее.
— Думаю… я смогу с этим жить.
— Прекрасно, — на этот раз он улыбнулся во всю ширину. — А теперь, когда мы это обсудили, не желаете осмотреть квартиру?
Глава 3
Переписка между мистером Фредериком Дж. Фицвильямом и мистером Реджинальдом Р. Кливсом
Фредерик: Добрый вечер, Реджинальд.
Реджинальд: Привет, Фредди, дружище! Что нового?
Фредерик: Несколько вещей. Во-первых, я уничтожил — в
буквальном смысле, разорвал в клочья, измельчил
и выбросил — тот отвратительный коврик
у двери, который обнаружил вчера.
Могу предположить, что это твоих рук дело?
Реджинальд: Ну ты чего, тебе не понравился?:(
Фредерик: Разумеется, не понравился, шут ты этакий.
Реджинальд: Но я же старался! Долго выбирал
подарок, думал, тебе понравится.
Фредерик: Крайне в этом сомневаюсь. Но
не суть. Главная причина, по которой я
сейчас пишу тебе это сообщение с отвратительно
маленького экрана мобильного телефона, — в
том, что кто-то наконец-то откликнулся на
объявление, которое ты разместил для меня на Craigslist.
Девушка переезжает в выходные.
Реджинальд: Отличные новости!
Фредерик: Есть только одна проблема.
Моя будущая соседка совершенно не
соответствует моим ожиданиям.
Реджинальд: В каком смысле?
Фредерик: Во-первых, это женщина. Что,
конечно, стало мне известно ещё при
получении ответа на объявление, когда
я увидел её имя. Я, как ты знаешь,
ничего не имею против женщин. Благодаря
газетам и журналам, которые ты мне
приносил, я также понимаю, что в наши
дни не считается чем-то из ряда вон
выходящим, если незамужние мужчины
и женщины живут вместе.
Так что, хотя это немного выбивает из
колеи, сам факт её пола меня не пугает.
Меня больше беспокоит, что она может
оказаться… не совсем нормальной.
Реджинальд: А ТЫ нормальный?
Фредерик: Это справедливое замечание.
Реджинальд: Я так и думал.
Фредерик: Я лишь опасаюсь, что мы
не сработаемся, если она считает
уместным являться на встречу с
растрёпанными волосами и в рваной,
забрызганной краской одежде.
Реджинальд: Думаю, всё будет в порядке.
Фредерик: Кроме того, она довольно
много улыбается.
Реджинальд: И это тебя… отвлекает?
Фредерик: Да.
Реджинальд: Отвлекает, как та женщина,
которую мы встретили той ночью в Париже?
Фредерик: Ты ещё смеешь об этом напоминать?
Реджинальд: Извини. Забудь, что сказал.
В любом случае, думаю, всё будет нормально.
Никто больше ведь не откликнулся на объявление, так?
Фредерик: Верно. Из-за тебя.
Реджинальд: Из-за аренды?
Фредерик: Да. Из-за аренды.
Реджинальд: Ага… я допустил опечатку,
когда заполнял форму на Craigslist. Прости, это на мне.
Фредерик: Не уверен, что ты и правда сожалеешь.
Но, так или иначе, откладывать это больше нельзя.
Мне необходим сосед, и как можно скорее.
Чем больше проходит времени, тем яснее
я осознаю, насколько сильно я выбился из своей среды.
Мне нужна помощь. Срочно.
Полагаю, она подойдёт. Даже если она… странная.
Реджинальд: Смотри на это с другой
стороны: если она и правда настолько
странная, ты не захочешь ни съесть,
ни переспать с ней, верно?
Фредерик: Почему я всё ещё разговариваю с тобой?
Реджинальд: Ну я же позаботился, чтобы
ты был сыт, верно? И чтобы твои
счета и коммуналка оплачивались вовремя.
Ещё я тебе мобильный купил.
Ты мне как минимум этим был
обязан — учитывая… обстоятельства.
Фредерик: Знаешь, если подумать, может,
тебе и правда стоит надеяться, что я
пересплю с соседкой. Боже знает, как
давно у меня вообще был секс.
Реджинальд: Я блокирую твой номер.
Как только разберусь, как это делается.
Фредерик не встретил меня, когда я заехала — впрочем, я этого и не ожидала. После того как я согласилась снять комнату, мы немного переписывались, и он объяснил, что его ночной график — не временное явление, а семь дней в неделю. Когда я приеду, он будет спать у себя в спальне, и будить его категорически нельзя. Так что я нисколько не удивилась, когда прокатила чемодан через парадную дверь и оказалась одна в своей новой, странно тёмной и странно обставленной гостиной. Здесь было так же холодно, как и во время моего первого визита. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться.
Сэм должен был помочь с переездом, но его тоже не было. Я подозревала, что внезапная необходимость срочно навестить престарелую двоюродную тётю в Скоки, о которой я никогда раньше не слышала, — это его пассивно-агрессивный способ сказать, что он считает мой переезд ошибкой. К моему крайнему раздражению, он мгновенно изменил своё мнение о «выгоде» квартиры за двести долларов, как только я упомянула, что Фредерик симпатичный.
— Жить с тем, кто тебе нравится, — всегда плохая идея, — заявил он накануне вечером. — Либо вы переспите — а это почти всегда ужасная ошибка, — либо ты сойдёшь с ума от того, что хочешь с ним переспать.
Сэм и Скотт заглянули вечером, чтобы помочь собрать вещи. Делать было особо нечего: почти всё крупное я уже сдала в комиссионку. Но мне всё же было грустно прощаться с ещё одной квартирой, и я была рада их видеть, даже несмотря на то, что Сэм использовал этот визит, чтобы снова попытаться меня отговорить.
— Значит, если кто-то тебе нравится, вы либо переспите, либо ты хочешь с ним переспать, да? — Я уставилась на него. — Говоришь из личного опыта?
— Нет, — поспешно ответил Сэм, оглянувшись через плечо, не слышит ли его муж. Я была почти уверена, что слышит — Скотт всё это время сидел за кухонным столом, делая вид, что проверяет почту, рассеянно улыбаясь и покачивая головой, — но лицо у него было куда менее читаемое, чем у Сэма.
— Я просто делюсь тем, что слышал, — добавил он.
Я фыркнула:
— Привлекательность Фредерика вообще не будет иметь значения. У нас абсолютно противоположные графики. Я едва ли буду его видеть.
— А если график изменится? — не унимался Сэм. — А если окажется, что у него вообще нет никакой таинственной ночной работы? Что если через месяц он начнёт работать из дома?
— Сэм…
— Я просто не хочу, чтобы тебя снова ранили, Кэсси, — его голос стал ниже, мягче, в глазах появилось сочувствие. Щёки у меня вспыхнули — я поняла, что он вспоминает мою бесконечную череду глупых романтических решений. — И будет сложно придумать, как скинуть его с крыши за разбитое сердце и испорченный кредитный рейтинг, если он спит буквально за стенкой.
— Это было только один раз, — возразила я. — Большинство моих других провалов хотя бы не трогали мою кредитную историю. А Фредерик настолько странный, что я никогда в жизни не захочу с ним переспать. Даже если он — самый красивый человек из всех, кого я когда-либо видела вживую.
Сэм по-прежнему выглядел скептически.
— Слушай, когда я говорю, что он странный, я имею в виду реально странный. Мне кажется, он коллекционирует фарфоровые фигурки Precious Moments или что-то в этом духе. У него есть шкаф, куда запрещено заходить, и он отказывается говорить, что там.
Скотт, который к этому моменту явно уже всё слушал, тихо усмехнулся:
— Да уж, совсем не тревожный звоночек.
— На осмотре квартиры я не заметила никаких явных признаков того, что он серийный убийца, — настаивала я. — И, как ты сам говорил, когда убеждал меня написать ему, у меня просто нет других вариантов.
Когда Сэм и Скотт ушли той ночью, я даже немного обрадовалась. Но теперь мне хотелось, чтобы Сэм был рядом. Теперь, когда я заехала и оказалась фактически одна в незнакомой квартире, было… странно. Фредерик хотел, чтобы я чувствовала себя здесь как дома, но как? Жутковатая атмосфера, созданная слишком тёмными стенами и хаотичным декором, только усиливалась ледяным воздухом и полным отсутствием личных вещей. Моя мечта наконец заняться искусством и смотреть свои мусорные шоу в новой гостиной теперь казалась нелепой. Как сюда вписать и РуПола, и сокровища с перерабатывающих пунктов Чикаго? Комната была такой пустой и эхом отдающей, что мне даже захотелось крикнуть — просто чтобы проверить. Я уже приоткрыла рот, но вспомнила, что Фредерик, скорее всего, спит в спальне. Будить его без причины криком — не лучший способ начать соседские отношения. Я покатила чемодан по коридору в сторону спальни, стараясь держаться подальше от той самой кладовки, куда Фредерик запретил заходить. Проходя мимо, я уловила лёгкий фруктовый запах, но, возможно, это было лишь моё воображение. В любом случае, лезть внутрь из любопытства — точно не лучший способ ужиться с соседом, учитывая, что это одно из его немногих правил. Дверь в спальню Фредерика, разумеется, была закрыта. А на моей двери был приклеен конверт, на котором каллиграфическим почерком было выведено:
Я сняла конверт с двери и увидела, что он запечатан кроваво-красной сургучной печатью с тиснеными инициалами FJF. Настоящую восковую печать я видела только в кино — неужели ими до сих пор пользуются?
Я осторожно подвела палец под печать, разломила её и аккуратно вскрыла конверт. Внутри лежал один-единственный лист плотной белой бумаги, сложенный в идеальные трети. В верхней части страницы — ещё одна замысловатая монограмма FJF.
Дорогая мисс Гринберг,
Добро пожаловать.
Сожалею, что не смог поприветствовать вас лично. Если вы прибыли в два часа дня, как указали в своём последнем письме, я уже нахожусь в спальне и сплю. Позвольте напомнить вам о необходимости не беспокоить меня в это время.
Я оставил для вас инструкции по различным особенностям квартиры — в тех местах, где они, на мой взгляд, будут наиболее полезны. Я постарался учесть всё, однако если что-то важное оказалось упущено, прошу сообщить, и я сделаю всё возможное, чтобы исправить недочёт.
Как мы уже обсуждали, думаю, мы будем пересекаться нечасто. Если мне потребуется передать вам информацию, а вас не окажется дома, я оставлю записку на кухонном столе. Прошу вас пользоваться тем же способом. Я предпочитаю более «старомодные» методы общения, сводя к минимуму использование электронной почты и текстовых сообщений.
Надеюсь поприветствовать вас должным образом через несколько часов, если вы всё ещё будете дома, когда я поднимусь с заходом солнца.
С уважением,
Фредерик Дж. Фицвильям
Почерк Фредерика был, без сомнения, самым красивым из всех, что я когда-либо видела — изящный, наклонный, словно надпись на формальном свадебном приглашении. Последний раз я получала рукописное письмо в шестом классе, когда наш класс обменивался письмами с французскими школьниками. Меня совершенно не удивило, что мой новый сосед пишет настолько часто, что у него есть персональная бумага с монограммой.
Слегка улыбнувшись, я вошла в свою комнату. На кровати лежал ещё один конверт — рядом с изящной деревянной вазой с тонкой резьбой, полной ярко-оранжевых продолговатых плодов, похожих на оливки. Фрукты? Они источали сильный цитрусовый аромат, но я никогда раньше не видела ничего подобного.
Озадаченная, я медленно открыла второй конверт — он, как и первый, был запечатан старомодной сургучной печатью — и достала аккуратно сложенный плотный лист дорогой бумаги.
Дорогая мисс Гринберг,
Мне говорили, что при переезде в новый дом принято дарить подарки на новоселье. Не знаю, любите ли вы фрукты, но у меня оказались под рукой эти кумкваты, и я подумал, что могу подарить их вам.
Надеюсь, они вам понравятся.
С наилучшими пожеланиями,
Фредерик
Я отложила письмо, поражённая. Он подарил мне подарок к переезду.
После окончания школы у меня было больше десятка разных соседей, и максимум, что я когда-либо получала при въезде, — это общий пароль от Hulu от бывшего парня одной из соседок.
Я снова взглянула на деревянную чашу, взяла один из крошечных ярко-оранжевых плодов и поднесла его к носу. Вблизи запах цитруса был особенно сильным и ни с чем не спутаемым. Я никогда раньше не видела таких фруктов и понятия не имела, что такое кумкват. Хотя цитрусовые я обожаю. Почему-то мне казалось, что этот фрукт ещё и органический.
Я потянулась за телефоном, чтобы написать Сэму — он бы ни за что не поверил, что мой странный новый сосед подарил мне миску экзотических фруктов в честь переезда. Но потом передумала. Если Сэм уже и так переживал из-за того, что я съезжаюсь с привлекательным соседом, он только разволновался бы сильнее, узнав, что этот самый сосед ещё и сделал мне подарок — пусть и случайный, фруктовый.
Нет. Несмотря на то, что я всегда делилась с Сэмом абсолютно всем, этот момент лучше было оставить при себе.
Из любопытства я надкусила маленький плод. На языке вспыхнул солнечный свет.
— Восхитительно, — подумала я, закидывая в рот остальное.
К тому времени, как я перевезла все вещи из своей старой квартиры, было уже за пять. Всё, что у меня было — мои художественные принадлежности, одежда и полуразвалившаяся гитара радужного цвета, которую я таскала с собой со времён колледжа (хотя играть на ней толком не умела), — легко уместилось в шкафу моей новой спальни. Когда я закрыла дверцу, даже не скажешь, что сюда только что кто-то въехал.
Я откинулась спиной к стене и оглядела комнату. Всё это казалось нереальным — кровать с балдахином, занимающая треть пространства; антикварный комод и письменный стол; почти полностью голые стены.
Я вспомнила, как Фредерик сказал, что я могу всё переделать по своему вкусу. Обычно я развешивала на стены свои работы, но представить их в этой комнате было сложно. Особенно последний проект — «Вечное сияние поздней стадии капитализма», сделанный в основном из проржавевшего карбюратора и радужного конфетти.
Да, мебель была старинной и причудливой, но оформление комнаты оставляло желать лучшего. Как и гостиная, всё здесь было сборной солянкой из разных стилей и эпох. На стене висела единственная картина — гигантское масляное полотно с изображением охоты на лис. Оно висело как раз напротив кровати и, пожалуй, было самой уродливой вещью, что я когда-либо видела. На ней — дюжина давно умерших мужчин в париках и красных камзолах, скачущих верхом на лошадях, а рядом с ними — гончие.
Когда я училась в Лондоне, мы проходили, что такие картины были популярны в английских постоялых дворах XVIII века. Возможно, она по стилю лучше вписывалась в интерьер, чем мои проекты, но от этого не становилась менее ужасной. Я сомневалась, что смогу спокойно уснуть, зная, какая судьба ждёт бедных исторических лис.
После недолгих размышлений я решила, что мой летний проект с морским пейзажем, сделанный после поездки в Согатак на восточное побережье озера Мичиган, отлично подошёл бы для этой стены. Пейзажи были не совсем в моём стиле, но, на мой взгляд, серия вышла удачной. Тогда я неожиданно для себя увлеклась акварелью и использовала тёплые, песочные оттенки, которые прекрасно сочетались бы с цветовой палитрой комнаты. Когда краска высохла, я приклеила к холсту ракушки и кусочки мусора, найденные на пляже.
Но прежде чем идти в кладовку Сэма за картинами, я решила оставить Фредерику записку — на всякий случай.
Здравствуйте, Фредерик!
Я уже полностью переехала!
Завтра планирую повесить несколько своих работ у себя в спальне — если вы не против. Стены там довольно пустые, а вы ведь говорили, что я могу немного переделать комнату под себя. У меня есть несколько работ, которыми я очень горжусь, и мне хотелось бы разместить их там. Но всё-таки это ваша квартира, так что я решила сначала убедиться, что вы не будете против — особенно учитывая, что мой стиль сильно отличается от остального интерьера.
И ещё — спасибо за фрукты! Никогда раньше не пробовала кумкваты. Они были потрясающе вкусные.
Кэсси
Мой почерк даже близко не был таким красивым, как у Фредерика, и конверта под рукой не оказалось. Но ничего не поделаешь. Я оставила записку в центре кухонного стола — решила, что если он всё ещё не проснётся к моменту моего ухода на смену в «Госсамер», то точно её увидит.
Я валилась с ног после переезда и ужасно жалела, что согласилась выйти в кофейню сегодня вечером. Больше всего хотелось просто устроиться в новой спальне и послушать музыку. Но мне были нужны деньги, и от смен сейчас я не могла отказываться, как бы ни устала.
До выхода оставался ещё целый час — вполне достаточно, чтобы перекусить. К счастью, я предусмотрительно приберегла немного непортящихся продуктов на время переезда. Обед я напрочь забыла — а для меня это редкость. Фрукты были вкусные, но полноценным приёмом пищи их не назовёшь.
Сейчас я буквально умирала с голоду.
Зайдя на кухню, я впервые по-настоящему заметила, насколько она чистая. На фото, которое прислал Фредерик, такого не было видно. Белоснежный кафельный пол не просто блестел — на нём не было ни соринки. Ни пятнышка и на старомодной плите, и на бледно-розовых столешницах.
Я подумала, что, возможно, у него есть уборщица. Но это была не просто чистота — кухня выглядела так, будто ей никогда не пользовались.
Неужели мой ужин станет первым блюдом, приготовленным здесь? Немыслимо. И всё же ощущение не покидало меня. Если это правда, то довольно жалко, что эту идеальную нетронутость придётся нарушить простой варкой спагетти с солью. Я опустилась на колени и наугад открыла один из кухонных шкафов в поисках кастрюли. Он оказался абсолютно пустым — только защитная подложка на полках и слой пыли. Я нахмурилась и открыла следующий шкаф. Этот, наоборот, был доверху забит странными продуктами, к которым я бы притронулась только в состоянии острого голода: банки с маринованным луком, гефилте фиш, коробки с «Гамбургер Хелпером» и консервы со спаржей… Но ни одной кастрюли или сковороды.
— Хм… — пробормотала я. Где он вообще готовит? Неужели каждый день заказывает еду на вынос?
— Мисс Гринберг.
От неожиданности я вздрогнула и ударилась макушкой о край выдвинутого ящика.
— Чёрт, — прошипела я, потирая ушибленное место. Голова тут же начала пульсировать — к утру там наверняка будет шишка.
Я выпрямилась… и вот он. Мой новый сосед стоял прямо передо мной. Выглядел так, словно только что сошёл со страниц глянцевого журнала: волосы искусно взъерошены, идеально спадают на лоб. Он стоял куда ближе, чем в день моего первого визита, и, похоже, сам это ощутил — глаза слегка расширились, ноздри едва заметно раздулись, будто он вдыхал мой запах. Сегодня он был одет ещё наряднее, чем в день нашего знакомства: к графитовому костюму-тройке добавились красный шёлковый аскот и чёрный цилиндр, который сидел на нём так, словно был создан для него лично. Странный образ, но — да поможет мне бог — выглядело это потрясающе. У меня даже слюнки потекли, и вовсе не из-за голода. Если он и заметил моё замешательство, то никак это не выдал. Лишь нахмурился, в его взгляде мелькнула забота, и подошёл чуть ближе. От него пахло мягким кондиционером для белья, теми самыми цитрусовыми, что он оставил в моей комнате, и чем-то глубоким, таинственным, чему я не могла найти названия.
— Вы в порядке, мисс Гринберг?
Я кивнула, вспыхнув от смущения.
— Да. — Потёрла место удара. — Но… где у вас кастрюли и сковородки?
— Кастрюли и сковородки? — переспросил он с неподдельным недоумением, будто я говорила на каком-то незнакомом ему языке. Покачал головой. — Простите, но… я вас не совсем понял.
Теперь уже я нахмурилась. Что, собственно, в моём вопросе было непонятного?
— Я собиралась сварить спагетти перед работой, — пояснила я. — Сегодня не обедала, умираю с голоду. В «Госсамере» есть сэндвичи и прочее, но еда там отвратительная и стоит втридорога, даже с нашей скидкой в пятьдесят процентов. Что, если подумать, вообще-то кража зарплаты. А спагетти я уже купила, так что…
У Фредерика глаза стали круглыми. Он хлопнул себя по лбу.
— Ах! — воскликнул он. — Вы хотите что-то приготовить!
Он произнёс это так, словно только что постиг великий смысл бытия. Я уставилась на него, пытаясь хоть как-то объяснить себе эту странную реакцию.
— Да. Я хочу приготовить ужин. Так что… где кастрюли и сковородки?
Он потёр затылок, на секунду отвёл взгляд, уставившись в мучительно белую плитку на полу. Потом глаза у него засветились, и он снова встретился со мной взглядом.
— Ах! Я… отдал кастрюли и сковородки в ремонт.
Я нахмурилась. А такое вообще бывает?
— Ты отдаёшь их в ремонт? Серьёзно?
Может, у него какой-то навороченный набор с особым покрытием, которому нужен регулярный техосмотр. Я-то сама почти не готовлю и за модой кухонной утвари не слежу.
— Да, — Фредерик расплылся в широкой, довольной улыбке. И, будь я проклята, если эта ослепительная улыбка только что не подсветила его и без того чересчур красивое лицо. — Мои кастрюли и сковородки — в мастерской. На ремонте.
— Все?
— О, да, — с энтузиазмом закивал он. — Все до одной.
— То есть… — я оглядела безупречно чистую кухню. — А как вы готовите, пока их нет?
— Я… нечасто готовлю, — тихо признался он.
— А, — протянула я и мысленно пнула себя за то, что сдала свои убогие кастрюли в комиссионку. Три раза в день питаться вне дома — возможно, Фредерик может себе это позволить. Я — точно нет. — Значит, после работы заеду в Target и куплю себе пару штук.
— Нет, мисс Гринберг, — покачал головой Фредерик. — Я же обещал, что квартира будет полностью меблирована. Полагаю, вы рассчитывали, что на кухне будет всё необходимое для приготовления пищи?
— Ну… да. Вроде как.
— Тогда я сам куплю всё нужное сегодня вечером, — сказал он с лёгкой, почти застенчивой улыбкой. — Простите за упущение. Больше такого не повторится.
Я уже открыла рот, чтобы поблагодарить его, но не успела — Фредерик вдруг развернулся и стремительно выскочил из квартиры, предположительно в погоне за кастрюлями для меня.
Глава 4
Переписка между мистером Фредериком Дж. Фицвильямом и мистером Реджинальдом Р. Кливзом
Фредерик: Могу я побеспокоить тебя
с одной просьбой, Реджинальд?
Реджинальд: Я думал, ты больше со
мной не разговариваешь.
Фредерик: Скоро ты избавишься от
меня навсегда. Но мне нужна помощь
в последний раз, и довольно срочно.
Реджинальд: Что случилось?
Фредерик: Где в двадцать первом веке
покупают кухонную утварь? И не
мог бы ты объяснить, как туда добраться?
Реджинальд: ОХ ЧЁРТ. Мы забыли
купить кастрюли и сковородки, да?
Фредерик: А ещё мне нужно в последний
раз одолжить твою маленькую
пластиковую денежную карточку
Я подозревала, что владельцы «Госсамера» изначально хотели сделать из него модную кофейню в духе хипстеров — с выступлениями инди-групп по выходным и местным искусством на стенах. Заведение находилось в старом здании, которое чикагские экскурсоводы наверняка называли бы архитектурно значимым: с красивыми витражными окнами, выходящими на улицу, и чистыми линиями в духе Фрэнка Ллойда Райта. Мебель была в стиле «винтаж из комиссионки», а названия всех кофейных напитков начинались с «Мы...» и заканчивались каким-нибудь вдохновляющим прилагательным.
Никто из нас, сотрудников, так и не понял, зачем кофейне, обслуживающей в основном финансистов в костюмах, понадобились эти хипстерские названия для абсолютно стандартных напитков. Потому что, несмотря на изначальные планы владельцев, район вокруг «Госсамера» был куда более «костюмно-галстучный», чем хипстерский. Благодаря расположению — прямо у станции «Браун-лайн» — большинство наших клиентов были офисные работники, спешащие в центр или обратно, а иногда для разнообразия попадались и студенты.
Конечно, я бы с куда большим удовольствием работала в настоящей хипстерской кофейне. Но работа есть работа. И эта, ко всему прочему, ещё и платит неплохо. Даже несмотря на отвратительную еду и дурацкие названия напитков.
Когда я пришла на вечернюю смену, с ужином было туговато. Обычно к шести вечера большая часть готовой еды в «Госсамере» уже была раскуплена. Из оставшихся сэндвичей — только унылый, размякший бутерброд с арахисовой пастой и джемом и нечто с хумусом и болгарским перцем на пшеничном хлебе. Честно говоря, поставщик готовой еды в «Госсамере» явно был в ссоре и со вкусом, и с текстурой. До начала смены оставалось минут пятнадцать — как раз хватало времени, чтобы быстро перекусить. Я взяла сэндвич с хумусом и перцем — из двух зол менее трагичное — и направилась к одному из столиков в глубине зала.
В кофейне был всего один клиент — мужчина лет тридцати пяти, с тёмно-русыми волосами и чёрной федорой, надвинутой так низко, что половина лица скрывалась под полями. Перед ним стояла кружка с чем-то горячим и парящим. Я почувствовала его взгляд на себе, когда шла к своему привычному столику в углу.
Он прочистил горло.
— Хм, — произнёс он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Дай-ка подумать.
Теперь он откровенно пялился на меня, слегка наклонившись вперёд, со странным, расчётливым выражением. Интонация, поза, взгляд — всё в нём говорило о том, что он меня оценивает. Не сексуально, не хищно, а скорее как интервьюер, решающий, подхожу ли я на должность. Но от этого было не менее жутко.
Я бросила взгляд на входную дверь, надеясь, что менеджер Кэти вот-вот появится.
Через несколько секунд мужчина кивнул, будто принял решение.
— Не понимаю, чего он так волновался. Ты, скорее всего, справишься.
Похоже, собеседование подошло к концу — он снова уткнулся в телефон.
Иногда по вечерам в «Госсамере» действительно заходили извращенцы. Издержки профессии. Обычно я их игнорировала, а если становилось совсем странно — вызывала Кэти. Но после переезда я была слишком уставшей и выбитой из колеи этим странным диалогом, чтобы промолчать.
На свою голову, я всё-таки вмешалась:
— Что вы сейчас сказали?
— Я сказал, что ты справишься, — отозвался он, не отрывая взгляда от телефона, явно раздражённый тем, что его прервали.
— Что значит «справишься»?
— Именно то, что я сказал. — Он взглянул на меня и ухмыльнулся. Отодвинул стул и встал. И только сейчас я заметила, что на нём длинный тёмно-синий плащ до пола, который ужасно смотрелся с чёрной федорой. Под ним — ярко-красная футболка с надписью:
Ну, наверное, не извращенец. Просто очередной городской чудак. Таких у нас тоже хватало.
— Мне пора, — объявил он с важностью, явно ни к чему не нужной. — Меня ждёт друг в Crate & Barrel.
Когда я снова подняла глаза, его уже не было. Единственным подтверждением того, что он вообще существовал, осталась кружка с его напитком — ещё дымящийся
Ну конечно.
Боже. Клиенты, которые заказывают дорогущий кофе и даже не притрагиваются к нему, — это просто верх раздражения и расточительности. Я взяла кружку «Тодда» и отнесла её в пластиковый синий ящик для грязной посуды, хмурая и злая.
Скорее всего, мы сегодня работаем в урезанном составе, и посудомойка будет на мне. Но этим я займусь потом. Пока у меня оставалось несколько минут до начала смены, и бутерброд с хумусом и перцем сам себя не съест.
К счастью, Кэти пришла всего через несколько минут после того, как ушёл «Тодд», а потом, в семь тридцать, появилась Джоселин — ещё одна бариста. С нами троими на смене вечер выдался довольно спокойным. Заглянуло ещё несколько клиентов, в основном студенты, искавшие тихое место, чтобы поучиться и поболтать за латте. К счастью, больше никаких странных типов в тренчах и федорах не было.
Сразу после прихода Джоселин я как раз протирала столик, за которым только что сидели гости, когда в кармане завибрировал телефон. Я вытащила его и бросила взгляд на экран:
Фредерик: Здравствуйте, Кэсси.
Это Фредерик. У меня к вам вопрос.
Я оглянулась через плечо: Кэти обслуживала покупателя, а Джоселин готовила напиток за стойкой. Казалось, они прекрасно справлялись без меня, так что я могла ответить ему сейчас.
Кэсси: Конечно! Я на работе, но
у меня есть минутка.
Что случилось?
Фредерик: Вы едите соус?
Я уставилась на экран.
Кэсси: Соус?
Фредерик: Да. Вам нравится его есть?
Кэсси: Почему?
Фредерик: Я сейчас нахожусь в магазине,
который продаёт кухонную утварь.
Целый отдел здесь посвящён так называемым
«соусникам». Другие покупатели, похоже,
в полном восторге от них, но прежде чем
я куплю один для квартиры, хотел бы
уточнить: вы действительно едите соус?
Из меня вырвался неожиданный смешок, прежде чем я успела его сдержать. Кто бы мог подумать, что у Фредерика такое сухое чувство юмора?
Кэсси: Вы просто забавный.
Фредерик: Правда?
Кэсси: Да, я только что засмеялась
в голос на людях;)
Фредерик: Я не знаю, что значит «lol’d».
Кэсси: Боже, меня сейчас с работы
выгонят, если я не перестану смеяться.
Фредерик: О. Прошу прощения.
Я не хотел доставить вам неприятности
с вашим работодателем.
Кэсси: Всё нормально. Моя менеджер
классная. Хотя, наверное, мне стоит
вернуться к работе.
Фредерик: Разумеется. Мы увидимся дома.
С соусниками.
К этому моменту я улыбалась так широко, что у меня заболели щёки. Может быть, всё-таки это новое место жительства окажется не такой уж плохой идеей.
Когда я вернулась в квартиру Фредерика, было уже почти за полночь. Я была измотана. Обычно после смены в кофейне, проведённой за приготовлением напитков и уборкой столов, я чувствовала усталость, но сегодня она была вдвойне сильнее — первую половину дня я таскала тяжёлые коробки, переезжая в его квартиру. Поднимаясь по лестнице на третий этаж, я едва держалась на ногах.
Открыв входную дверь, я решила, что сначала приму душ, чтобы смыть с себя грязь и пыль после суматошного дня, а потом рухну в постель. Утром мне никуда не нужно было идти — в «Госсамер» и в библиотеке я завтра не работала — так что я собиралась отсыпаться столько, сколько смогу.
Я уже была готова приступить к первой части своего плана, когда моё внимание привлекло огромное количество коробок, аккуратно сложенных на кухонном столе. Их точно не было, когда я уходила на работу вечером.
С любопытством я подошла ближе — и застыла, осознав, что это за коробки.
Фредерик сдержал обещание и купил кухонную утварь.
И не какую-нибудь.
Пять сотейников Le Creuset, шесть сковородок той же марки разных размеров, две самые огромные вок-сковороды, какие я когда-либо видела, вафельница, мультиварка и мини-печь. А ещё — десять комплектов столовых приборов из Crate & Barrel.
Ошеломлённая, я подняла записку, лежавшую рядом с приборами. Как и в предыдущих посланиях от Фредерика, моё имя на конверте было выведено таким изящным курсивом, что это почти напоминало каллиграфию.
Дорогая мисс Гринберг,
Прошу сообщить, подходят ли вам эти кухонные принадлежности. Вы так и не ответили на мой вопрос относительно вашего отношения к соусу, так что, если сотейники окажутся бесполезными, я могу вернуть их в магазин, где приобрёл.
Что касается вашего вопроса о смене интерьера в спальне: как я уже говорил, когда вы переезжали, вы можете переделывать свою комнату как угодно. Единственная моя просьба — не разрушать то, что уже находится в помещении. Многие предметы в моём доме — семейные реликвии, находящиеся у нас на протяжении многих лет. Моя мать особенно расстроится, если с ними что-то случится.
Когда вы сказали, что вы преподавательница искусства, я, признаться, не подумал, что вы и сами создаёте произведения. Теперь понимаю, насколько это было недальновидно с моей стороны.
Пожалуйста, дайте знать, когда закончите с оформлением. Мне бы очень хотелось увидеть ваши работы.
С наилучшими пожеланиями,
Фредерик Дж. Фицвильям
Я отложила записку и, несмотря на усталость, невольно улыбнулась. «Прошу сообщить, подходят ли вам эти кухонные принадлежности» — он же шутил, правда? Это были самые шикарные кастрюли и сковородки, какие я когда-либо видела — разве что в витринах дорогих магазинов на Великолепной Миле.
Что касается остальной части записки Фредерика, я не могла не задуматься, что он скажет, когда вместо древней картины с лисьей охотой, которая сейчас висела в моей спальне, появится холст, забитый лучшим пляжным мусором озера Мичиган. Судя по остальному декору в его доме, вряд ли бы ему понравилось моё творчество.
Но сам факт, что он вообще проявил интерес к моему искусству, почему-то согрел меня изнутри. Хотя я была слишком уставшей, чтобы разбираться почему. На самом деле, я чувствовала себя настолько измотанной, что вот-вот рухну. Но прежде чем принять душ и лечь спать, я хотела написать ему ответ.
Фредерик,
Кастрюли и сковородки просто ПОТРЯСАЮЩИЕ. Вам совершенно не нужно было покупать такую роскошь специально для меня. Тем более что мои кулинарные способности довольно ограничены. В следующий раз, когда мы оба будем дома, я с радостью что-нибудь для вас приготовлю в знак благодарности (если вам подойдут яичница, паста или фасоль).
Кэсси
Я направилась в ванную и разделась. Ванная Фредерика была огромной — по крайней мере вдвое больше, чем спальня в моей старой квартире. Я не была уверена, что когда-нибудь привыкну к такому простору. Пол был выложен белым мрамором и был до боли холодным под ногами. Впрочем, чему я удивлялась — Фредерик и остальную квартиру держал ледяной. На счёт этого точно надо будет поговорить. Ходить дома в свитерах каждый день — не то чтобы моя мечта.
Я открыла стеклянную дверцу душа и поспешно зашла внутрь, выкрутив воду на максимум и позволяя горячему пару согреть меня. Годы жизни с минимальной зарплатой и выплатой студенческих долгов приучили меня к коротким, экономным душам. Но коммунальные в этой квартире платил Фредерик. Так что хотя бы раз в жизни я решила устроить себе маленький праздник — и подольше понежиться под струями воды, чтобы расслабить уставшие, ноющие мышцы.
Я вздохнула с облегчением, наслаждаясь напором и обжигающими каплями, скатывающимися по спине. Мысли плавно ускользали, пока вода стекала по телу. Завтра я могла выспаться — в «Госсамере» смены не было, библиотека тоже не ждала. Может, стоит съездить в Пилсен и покопаться в каком-нибудь новом проекте — я не появлялась в студии уже несколько недель, с тех пор как начался весь этот хаос с выселением и переездом.
Сколько я уже стою под душем — десять минут? Час? Я посмотрела на пальцы — кожа сморщилась, как у чернослива. Пора вылезать.
Я неохотно выключила воду и приоткрыла дверцу душа. Холодный воздух ударил с новой силой, и у меня побежали мурашки по рукам. Я схватила полотенце с крючка на двери и туго завернулась в него, подоткнув край подмышками. Зеркало запотело. Я провела по нему тыльной стороной руки, чтобы разглядеть своё отражение — и нахмурилась. Волосы отрастали после того импульсивного инцидента с ножницами, но всё ещё были короче, чем мне бы хотелось, и, увы, неровные. Как только высохнут, снова начнут торчать на затылке, и никакой укладкой это не победить. Как только я встану на ноги, первым делом пойду в нормальный салон — пусть хоть кто-то спасёт то, что я с собой натворила. А пока стоит хоть как-то привести себя в порядок.
Я вспомнила о портновских ножницах в своей комнате. Возможно, они слишком тупые для стрижки, но всё же лучше, чем ничего.
Плотнее подтянув полотенце, я открыла дверь ванной и собиралась стремглав проскочить в спальню — и на полном ходу врезалась в Фредерика, лицом прямо в его грудь.
Его голую грудь.
Должно быть, я перегрелась — то ли от душа, то ли от смущения, то ли от всего сразу, — потому что его кожа показалась почти ненормально холодной. Он стоял совершенно неподвижно, словно статуя, в белых льняных шортах, сидевших тревожно низко на бёдрах. Я вскрикнула и отпрянула от него. Его правая рука была поднята в кулак — видимо, он как раз собирался постучать в дверь ванной, когда мы столкнулись.
Его глаза были широко раскрыты, лицо бледное, как лунный свет.
Мы одновременно принялись извиняться.
— Мисс Гринберг! О, прошу прощения, я…
— Чёрт! Простите! Я не…
Оглядываясь назад, я понимала: жить с соседом — это не то же самое, что быть одной, и в одном только полотенце по квартире уже не походишь. Но он же сам говорил, что почти всё время проводит вне дома. Откуда мне было знать, что именно в тот момент, когда я выйду из ванной, он будет стоять за дверью… и без рубашки? Я стояла в считаных сантиметрах от него, завернутая в полотенце, с мокрыми волосами, с которых вода стекала на голые плечи. Его грудь была как раз на уровне моих глаз, и…
Я пыталась не пялиться. Честно пыталась. Смотреть на едва одетого соседа, будучи самой едва прикрытой, было и неуважительно, и совершенно неуместно. Но я не могла с собой справиться. Под идеально сидящей одеждой он прятал тело, которому позавидовал бы любой фитнес-модель: широкая грудь, узкая талия, идеальный пресс, словно со страницы учебника по анатомии. С этими шортами он выглядел скорее как модель нижнего белья, чем как доктор, СЕО или кем бы он там ни был. Фредерик был не просто симпатичным.
Он был как с античной статуи. Греческий бог.
Секунды тянулись. Я пожирала его взглядом, а он, с расширенными глазами, уставился куда-то мимо моего плеча. Я отчаянно старалась не думать о том, насколько мы близко, как мало на нас одежды и почему моё сердце колотится так, будто я пробежала марафон. И тут меня накрыла почти непреодолимая тяга — провести пальцами по его груди, проверить, действительно ли его пресс такой же твёрдый, как выглядит.
Что бы он сделал, если бы я это сделала?
Выгнал бы меня к чёрту и нашёл себе соседку, которая умеет вести себя прилично в неловких ситуациях и, возможно, платит хотя бы ближе к рыночной цене? Или сорвал бы с меня полотенце, отбросил его в сторону, обхватил меня своими огромными руками и…
Я сжала руки в кулаки и прижала их к бокам, пока не сделала чего-то безумного. Жар стыда и смущения расползался по телу, раскраснев щёки и заставляя ладони вспотеть. Фредерик не краснел, хотя выглядел не менее неловко, чем я. Надо отдать ему должное — он уставился в стену за моей спиной и, кажется, боялся сдвинуть взгляд даже на сантиметр, словно это было смертельно опасно.
Очевидно, он был не таким извращенцем, как я.
Он был джентльменом.
И это… почему-то разочаровало.
Я прокашлялась, пытаясь вернуть себе здравомыслие.
— Я не думала, что вы будете… Ну, вы же говорили, что обычно по ночам вас нет, и…
— Прошу прощения, мисс Гринберг, — его голос был напряжённым. Он всё ещё не смотрел на меня. — Душ работал так долго, что я решил: вы ушли, забыв выключить воду. Поэтому я пришёл…
Он замер, будто только что понял, как это прозвучало.
— В ванную, — добавил он поспешно. — Чтобы выключить воду.
Он слегка склонил голову в неловком подобии поклона. Моё лицо, наверное, уже светилось, как маяк.
— Простите меня, мисс Гринберг. Этого больше не повторится.
Он аккуратно обошёл меня, явно стараясь не задеть даже краешком тела. Позади меня щёлкнула дверь ванной — и сразу раздался грохот, словно всё содержимое аптечки разом полетело на кафель.
— Вы в порядке? — крикнула я, встревоженная. Неужели он так смутился, что упал?
— Да! Всё прекрасно! — отозвался Фредерик с каким-то сдавленным голосом. Потом я услышала тихую, но весьма выразительную цепочку ругательств.
Я была так смущена, что почти не помнила, как дошла до спальни. Но как только оказалась внутри, с грохотом захлопнула дверь и рухнула лицом вниз на кровать, моментально забыв про сон. Сердце колотилось так яростно, что казалось — вот-вот проломит рёбра. Я пыталась убедить себя, что всё дело лишь в чудовищной неловкости произошедшего. Но в глубине души знала — это только часть причины. Я не хотела думать о том, как потрясающе Фредерик выглядел без рубашки. Эта дорожка мысли точно не приведёт ни к чему хорошему. При всех остальных проблемах в моей жизни последнее, чем стоило бы заниматься, — это предаваться похотливым фантазиям о мужчине, который не просто красив, а недосягаем для меня, да ещё и является моим соседом по квартире. С усилием заставив себя отвлечься, я переключилась на завтрашние планы — нужно было забрать свои холсты из кладовки Сэма. А ещё — что-то сделать с волосами, которые всё ещё были в ужасном состоянии.
Я взяла со стола портновские ножницы. Они оказались ещё тупее, чем я помнила. Но если я окончательно испорчу причёску, то хотя бы перестану думать о недавней сцене с соседом. Я начала стричь… ну и в итоге стало чуть-чуть лучше. Если прищуриться. По крайней мере, теперь кончики были ровными.
Выключив свет, я забралась в кровать, содрогаясь от того, с какой пугающей надёжностью мне удавалось портить свою жизнь — даже когда всё остальное шло не по плану.
Глава 5
Запись в дневнике мистера Фредерика Дж. Фицвильяма, 20 октября
Дорогой дневник,
О, боги.
Разве человек может умереть от стыда?
Сижу за своим столом в два часа ночи и отчаянно пытаюсь напомнить себе, что мисс Гринберг — леди. Леди, чья красота куда превосходит ту, что я заметил при нашей первой встрече. Леди с изящными формами, россыпью очаровательных веснушек на переносице и губами, которые теперь будут преследовать меня в снах… но всё же — леди.
Похоже, об этом стоит напомнить и одной предательской части моего тела — той, что не отзывалась на женщину уже больше ста лет.
Мои мысли идут по опасной тропе, и я не знаю, как с неё свернуть. До того как я увидел мисс Гринберг почти раздетой сегодня вечером, я не желал от неё ничего, кроме как узнать о современном мире, наблюдая с почтительного расстояния. Ещё вчера мне и в голову не приходило, что я могу хотеть от неё чего-то большего.
А теперь…
Клянусь Богом, я — худший, грязнейший негодяй.
Я не знаю, живы ли родители мисс Гринберг. Нужно выяснить — и, если да, извиниться перед ними за то, что поставил их дочь в столь неловкое положение. Разумеется, я обязан извиниться и перед самой мисс Гринберг. Желательно с подарком, который должным образом выразит моё раскаяние. Поговорю с Реджинальдом — он, в конце концов, давно привык приносить дамам извинения.
А пока… спущусь к озеру и пробегусь. Слишком давно я не выходил на ночную пробежку. Надеюсь, прохладный воздух приведёт мои мысли в порядок. А если нет — может, поможет одна из книг, что дал мне Реджинальд.
Совсем не по теме: сегодня я узнал, что в мире существует поистине ошеломляющее разнообразие кухонной утвари. Похоже, именно двадцать первый век в итоге меня доконает — если, конечно, мисс Гринберг не сделает это раньше.
FJF
На следующее утро я проснулась позже обычного, делая всё возможное, чтобы оттянуть момент выхода из комнаты и избежать встречи с Фредериком так скоро после вчерашнего.
К счастью, когда я наконец высунула голову в коридор, закинув на плечо свою огромную сумку с художественными принадлежностями, его нигде не было видно. Конечно, в одиннадцать утра он и не должен был покидать свою спальню, но я всё равно выдохнула с облегчением. Неизбежное можно было отложить ещё немного.
Дверь в его комнату была закрыта — впрочем, она всегда была закрыта, даже прошлой ночью, когда мы столкнулись, — так что я не могла понять, спит он там или нет. Я шла как можно тише, на всякий случай, направляясь к входной двери. Двигаться бесшумно было и неудобно, и нервно: моя походка и в лучшие времена не отличалась особой грацией, особенно с сумкой, весившей как маленький астероид. Но дверь так и осталась закрытой.
Если он был внутри и услышал меня — значит, он избегал меня так же старательно, как и я его.
И это было нормально. Более того — даже лучше, чем альтернатива.
Наверное, я никогда в жизни не радовалась так сильно, как через час, когда оказалась в своей студии. Точнее, называть её
Студия располагалась на первом этаже небольшого здания в районе Пилсен и делилась между двумя десятками местных художников, металлургов и керамистов — людей, относившихся к своему делу с разной степенью серьёзности. Некоторые, как я, надеялись однажды превратить искусство в карьеру и проводили здесь столько времени, сколько позволял график. Другие — вроде Скотта, которого я увидела за большим общим столом посреди студии, — имели обычную дневную работу и просто арендовали место, чтобы выпускать пар и давать выход творчеству.
— Привет, Скотт, — сказала я, искренне обрадовавшись его присутствию. Было утро среды, и студия почти пустовала, так что за большим столом оставалось полно свободного места. А это мне подходило: я любила раскладывать все свои материалы с размахом.
Я придвинула стул и начала рыться в сумке в поисках карандашей.
— Привет, — отозвался он, оторвавшись от своей работы — угольного наброска букета роз, любимых цветов Сэма — и повернулся ко мне. — Рад, что ты пришла. Мы с Сэмом как раз хотели тебе написать — тут подвернулась одна возможность.
— Правда? — Я подошла к полке с пометкой
— Да, — сказал Скотт. — Помнишь нашего друга, у которого семья владеет художественной галереей в Ривер-Норс?
Я прикусила губу, пытаясь вспомнить, о ком речь. У него и Сэма было много друзей, но большинство — либо коллеги Скотта с факультета английской литературы, либо юристы, как Сэм. Человека с галереей я бы точно запомнила, правда?
Я снова села за стол, и тут меня осенило.
— Ты про Дэвида? Координатора вашей свадьбы?
Я почти забыла, что после мальчишника Скотт и Сэм неожиданно сдружились с парнем, которого наняли для планирования их свадьбы. Помнится, Дэвид как-то говорил, что его семья очень богата и среди прочего владеет абсолютно убыточной художественной галереей недалеко от Лупа. Кажется, этот разговор произошёл тогда, когда все мы — включая меня — уже были основательно навеселе от праздничного шампанского. Наверное, поэтому я напрочь об этом забыла до сегодняшнего момента.
— Да, это Дэвид, — подтвердил Скотт.
— Ладно, теперь я припоминаю. А что с ним? — Неужели я ошибалась, и та галерея была не просто способом списания налогов для его семьи? Или она вдруг стала настолько успешной за полгода, что теперь может нанимать сотрудников? Верилось в это с трудом.
Но зачем ещё Скотт вообще заговорил об этом?
— За ужином вчера Дэвид сказал, что галерея его семьи собирается провести жюри́рованную выставку совместно с другой, более крупной галереей в Ривер-Норс, — он сделал паузу, едва сдерживая улыбку. — С той, что на самом деле успешна, скажем так.
Мои глаза распахнулись. Меня не принимали на жюри́рованные выставки уже несколько лет. В Чикаго таких мероприятий было немного, а дохода от моего искусства явно не хватало, чтобы подаваться ещё и в другие города. Если бы я смогла попасть на эту выставку — и, возможно, даже выиграть приз — это могло бы стать тем самым толчком, которого так не хватало моей пока что почти карьере.
— А ты знаешь, какие именно форматы им интересны? — спросила я. Последний раз, когда мы с Дэвидом разговаривали, обсуждали, уместно ли ставить
Скотт отодвинул набросок в сторону, вытащил из сумки планшет и сказал:
— Давай посмотрим.
Я наблюдала, как он вводит в поиск
— О, — сказала я, приятно удивлённая, увидев тему, вынесенную в заголовок объявления. — Они просят работы, вдохновлённые современной культурой.
— Отлично, — сказал Скотт. — Уж что-что, а твои работы — самое настоящее воплощение современности.
Я хмыкнула в знак согласия и пролистала страницу дальше. Чем больше я читала, тем лучше всё выглядело.
— Похоже, принимаются работы во всех техниках, — сказала я, улыбаясь всё шире. — Включая мультимедийные.
Мои произведения, совмещающие классическую живопись маслом и акварелью с найденными объектами, идеально попадали под это определение.
Скотт постучал по нижней части экрана, где были перечислены призы:
— Видела? Главный приз — тысяча долларов.
У меня пересохло в горле. Конечно, будет ещё несколько поощрительных премий в разных категориях, и я была бы счастлива получить любую из них — ведь самое важное в победе на жюри́рованной выставке — это признание. Но… тысяча долларов мне бы очень пригодилась.
— Внизу написано, что выберут всего двадцать участников, — заметила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок сомнений. Всё это звучало как крайне конкурентный отбор. Уже само попадание в список было бы большой удачей.
— Никогда не узнаешь, если не попробуешь, — мягко сказал Скотт. — Подай заявку, Кэсси.
Я вернула ему планшет и глубоко вдохнула.
— Надо бы, — кивнула я. Может, как и в большинстве случаев за последние годы, из этого ничего не выйдет.
А может, моя удача и правда начала разворачиваться.
Фредерика не было дома, когда я вернулась из студии тем вечером.
Я не видела его и на следующий день — ни днём, ни вечером.
Конечно, рано или поздно мы неизбежно столкнёмся. Мы жили вместе. Но, возможно, чем дольше мы оттягивали этот момент, тем менее неловким он будет.
Пока что всё наше «общение», если его вообще можно так назвать, сводилось к запискам, которые мы оставляли друг другу на кухонном столе. В основном они касались бытовых вопросов и организационных моментов, и, честно говоря? Так даже проще. Фредерик в своих записках ни словом не упомянул, что видел меня почти голой той ночью. Я тоже. Будто мы заключили молчаливое соглашение притворяться, что ничего неловкого, жаркого или неловко-жаркого между нами не происходило.
Наверное, так и лучше. Сэм бы это точно одобрил. Даже если мой разум упрямо продолжал снова и снова прокручивать тот момент, когда мы столкнулись с Фредериком после моего душа, вместо того чтобы сосредоточиться на чём-то более полезном.
Дорогая мисс Гринберг,
Не желаю показаться назойливым, но прошу вас не забывать забирать свои носки с пола в гостиной перед тем, как отправляться спать. Я только что поскользнулся на носке, который, уверен, мне не принадлежит, по пути к двери и едва не получил травму.
(Кстати, позвольте спросить — пушистые голубые гольфы с зелёными игрушечными мордашками сейчас в моде?)
С наилучшими пожеланиями,
Фредерик Дж. Фитцвильям
Фредерик,
Ай! Простите за носки! Обещаю, больше так не буду.
И нет, ХАХА, пушистые носки с Кермитом-лягушонком — это не «актуальный стиль». ОЧЕВИДНО, хахаха. Это подарок-шутка от моего друга Сэма.
Ах да, чуть не забыла — не могли бы вы, пожалуйста, наконец поделиться названием своего Wi-Fi и паролем? Извините, что твержу об этом, но я с момента переезда сижу на мобильном интернете, и трафик у меня уже почти закончился.
Кэсси
Дорогая мисс Гринберг,
Я не преследовал цели рассмешить вас своей запиской, однако рад, что мне это удалось — пусть даже непреднамеренно. К делу. Женщина, живущая на втором этаже, только что сообщила мне, что по четвергам у нас «день мусора». Ранее я об этом не знал, поскольку не имею привычки регулярно выбрасывать вещи. Теперь, когда нас в доме двое, возможно, стоит присоединиться к этому еженедельному ритуалу. Полагаю, вы выбрасываете мусор? В таком случае, не будете ли вы так любезны приобрести мусорное ведро? У меня его нет, и я не знаю, сколько оно стоит и где его можно достать. Я вычту потраченную вами сумму из арендной платы.
С наилучшими пожеланиями,
Фредерик Дж. Фитцвильям
P.S. Что касается вашего запроса о Wi-Fi — боюсь, мне неизвестно, есть ли у меня что-то подобное. Но я проконсультируюсь с Реджинальдом и дам вам знать.
Я долго смотрела на его записку, прежде чем ответить. Как взрослый человек может не иметь мусорного ведра? И не знать, где его купить? И он не знает, есть ли у него Wi-Fi? Наверняка это ещё одна из его странных, сухих шуток. Я уточню это при нашей следующей встрече.
Фредерик,
Я тоже не так уж много всего выбрасываю. Не люблю избавляться от вещей, которые могут пригодиться — особенно учитывая, что переработка и переосмысление предметов важны для моего искусства. Но, в целом, мне кажется, что два взрослых человека всё-таки должны иметь хотя бы одно общее мусорное ведро. Верно?
Загляну в Target после работы и куплю.
Кэсси
P.S. Почему вы всё время называете меня «мисс Гринберг»? Нам ведь необязательно быть такими официальными, правда? Просто зовите меня Кэсси.:)
Прежде чем успела передумать, я быстро набросала маленький мультяшный портрет — себя с мусорным ведром в руках — и оставила записку на кухонном столе. Я уже давно не рисовала таких шутливых человечков и сказала себе, что это просто отличная практика, чтобы заглушить голос в голове, вопящий, что я с ним флиртую.
Ответ Фредерика ждал меня на столе, когда я вернулась с работы с нашим новым кухонным мусорным ведром.
Дорогая
Рисунок, который вы приложили к последней записке, просто замечательный. Это вы? У вас, безусловно, большой талант. Спасибо, что разобрались с вопросом мусорного ведра.
По вашему пожеланию, впредь я постараюсь обращаться к вам по имени, а не как к мисс Гринберг. Однако называть вас «Кэсси» идёт вразрез с моим воспитанием и внутренними установками. Так что, прошу проявить терпение, если я время от времени всё же вернусь к более формальному обращению.
FJF
Я быстро попыталась подавить странный прилив удовольствия от его комплимента, напоминая себе, что потратила на тот каракульный рисунок меньше десяти минут, и он просто хотел быть вежливым. Вместо этого я решила сосредоточиться на том, как странно он себя ведёт, когда дело доходит до обращения по имени.
Фредерик,
То есть, называть меня «Кэсси», а не «мисс Гринберг» идёт вразрез с вашим воспитанием и инстинктами? Серьёзно? Вас что, Джейн Остин воспитывала?
Кэсси
В конце записки я на скорую руку изобразила карикатуру человека в старомодной одежде — чисто чтобы подколоть.
Его ответ ждал меня на кухонном столе на следующее утро:
Дорогая Кэсси,
Не совсем… Джейн Остин, нет.
И ещё — это, простите, должно быть я?
FJF
Фредерик,
Не совсем Джейн Остин, значит? Заинтригована. В любом случае спасибо, что стараетесь звать меня по имени.
И да, это supposed to be вы. Разве не видно сходства?? Высокий, тонкие ручки-ножки, вечно недовольное выражение лица и наряд, будто со съёмочной площадки
Кэсси
Дорогая
Хм, пожалуй, некоторое сходство я действительно вижу. Хотя, по-моему, в реальности мои волосы выглядят куда лучше, чем у лысого человечка, которого вы тут нарисовали. Не так ли? (Что такое «Аббатство Даунтон»?)
FJF
Фредерик,
Кстати, вы одеваетесь в точности как кузен Мэттью — один из персонажей.
Ах да! Сегодня вам пришло несколько посылок. Я сложила их на стол — прямо рядом с вашими регентскими романами. (Вы, кстати, в последнее время получаете их много. Я, конечно, не лезу — там ведь не моё имя, — но не могу не признать: я заинтригована. Они такие… странные???)
(И ещё — регентские романы, да? Я сама читала их не так уж много, мои guilty pleasures больше связаны с трэшовым ТВ, но… я одобряю!)
Кэсси
Дорогая Кэсси,
Кузен Мэттью, говорите? Интересно. (Он тоже лысый?)
Спасибо, что разобрались с посылками. Вы правы — они действительно странные. Надеюсь, больше их не будет.
Мне приятно, что вы одобряете мой выбор книг. Романтическая составляющая мне, признаться, не особенно интересна, но истории, действие которых разворачивается в начале XIX века, я нахожу утешительными. Можно сказать, они напоминают мне о доме.
FJF
Я перечитала его последнюю записку, одновременно развеселившись его страстной защитой романов и немного разочаровавшись тем, что он так и не дал внятного объяснения насчёт посылок, которые продолжал получать.
Потому что эти посылки… Ну.
Они были особенные.
С тех пор, как я переехала, пришло уже шесть — все с одним и тем же обратным адресом: отправитель E. J. из Нью-Йорка. Адрес был выведен витиеватым, цветистым почерком, очень похожим на аккуратный, красивый почерк самого Фредерика, только чернила всегда были кроваво-красного цвета.
Формы и размеры посылок различались, но каждая была завернута в безвкусную цветастую бумагу, напоминавшую мне декор бабушкиной квартиры во Флориде. Некоторые источали странные запахи. Одна, казалось, дымилась. А в другой, клянусь, что-то шипело.
Наверное, это были просто оптические иллюзии. Ну не может же почта доставлять что-то действительно горящее… или живое. Вроде змей.
И пусть посылки были адресованы Фредерику, а не мне — и их содержимое явно не моё дело, — раз он до сих пор ничего не объяснил в записках, я решила, что спрошу его напрямую при следующей встрече.
Когда бы она ни произошла.
— Хорошая у тебя была жизнь, — пробормотала я с извиняющейся ноткой, глядя на картину с охотничьей сценой в своей спальне.
Мне было немного жаль снимать её со стены и заменять своими работами. Не её вина, что она такая уродливая — кто-то когда-то вложил в неё немало усилий. К тому же она явно была очень старой, и я задумалась, не это ли имел в виду Фредерик, когда говорил о семейных реликвиях.
Но так или иначе, теперь это была моя спальня, а картина — чистый кошмар.
Я осторожно сняла её. Похоже, она провисела здесь долгие годы — краска под ней была на полтона темнее матового кремового цвета остальной стены. Я подняла первый из трёх небольших холстов, которые собиралась повесить на место Стародавней Охотничьей Компании, и улыбнулась, вспомнив чудесную неделю, когда я их писала.
Мы тогда отдыхали в Согатаке, и Сэм всё подшучивал надо мной за то, что я половину пляжного отпуска провела, собирая мусор на берегу. Но он никогда не поймёт, каково это — превращать чужой хлам в искусство, которое переживёт нас всех.
У меня не было важной работы юриста, как у него, — но через своё искусство я высказывалась. И оставляла свой след.
Я взяла молоток, подтащила к нужному месту антикварный стул, который, казалось, был ровесником самого Чикаго, встала на него и начала вбивать гвоздь.
После нескольких громких ударов я замерла. Было пять часов.
Я до конца так и не разобралась в распорядке дня Фредерика. Он мог ещё спать? Если да, то стук молотка наверняка его разбудил. А если разбудил, он, скорее всего, выйдет и начнёт читать мне лекцию о важности тишины, пока соседи отдыхают.
Я всё ещё не была готова его видеть.
Я как можно тише положила молоток на пол, надеясь на чудо — что он не услышал.
Но через пару минут дверь его спальни скрипнула.
Чёрт.
— Добрый вечер, мисс Гринберг.
Голос у Фредерика был глубже обычного, густой и сиплый от сна. Я медленно обернулась, готовясь к нотации о том, что в доме живу не только я, и шуметь не стоит.
Он явно только что проснулся — это было видно и по голосу, и по слегка растрёпанным волосам. Но при этом он был одет с иголочки: трёхчастный коричневый костюм в тонкую полоску и кепка Гэтсби. Он выглядел как профессор английской литературы из старого британского фильма, направляющийся читать лекцию о символизме в
Не то чтобы у меня когда-либо был профессор, который выглядел бы вот так.
Он, к счастью, не начал лекцию о
Руки он скрестил на широкой груди, и мне пришлось очень стараться не думать о том, как эта самая грудь выглядела той ночью. Или как, вероятно, выглядела прямо сейчас под этим слишком официальным костюмом.
— Прости, что разбудила, — сказала я, пытаясь направить мысли в более безопасное русло.
Он махнул рукой.
— Всё в порядке. Но… это что? — он кивнул в сторону моих картин.
— Ты имеешь в виду пейзажи?
— Это… пейзажи? — приподнял брови он и сделал несколько шагов вперёд, будто хотел рассмотреть поближе. — Ты сама их сделала?
Он звучал и выглядел примерно так же озадаченно, как мой дедушка, когда видел мои работы, — но при этом не казался испуганным. Хотя и восхищения на его лице не было. Что, впрочем, нормально: я давно смирилась с тем, что моё искусство — не для всех.
Хотя именно эта серия, пожалуй, была самой «доступной» из всего, что я создавала за последние годы. Здесь хотя бы сразу было понятно, что это озеро Мичиган. И, если честно, после того, как он нахваливал мои дурашливые рисунки в записках, часть меня надеялась, что он поймёт и оценит, что я пыталась сказать этими холстами.
— Да, это мои работы, — подтвердила я, стараясь звучать уверенно, хотя голос всё же дрогнул.
— И ты собираешься повесить их? — он перевёл взгляд на гвоздь, который я только что вбила в стену. — Здесь?
— Да.
— Зачем? — спросил он, засовывая руки глубоко в карманы брюк. Он выглядел искренне сбитым с толку. — Признаю, прежняя картина была устаревшей, но…
— Она была ужасной.
Он посмотрел на меня, и угол его рта чуть дёрнулся в усмешке.
— Справедливо. Она принадлежала моей матери, не мне. Но, Кэсси…
Он выпрямился, покачал головой.
— Да?
— Это мусор, — произнёс он, сделав ударение на последнем слове.
Я нахмурилась. Подобную критику я слышала не раз и давно научилась её игнорировать. Но после того подъёма, который я испытала, узнав о своём участии в выставке всего несколько часов назад, я точно была не в настроении терпеть подобное.
— Моё искусство — не мусор, — сказала я твёрдо, почти вызывающе.
Фредерик снова посмотрел на холст, на этот раз внимательно, будто проверяя, не ошибся ли в своей оценке. Потом покачал головой:
— Но… это же буквально мусор.
Прошла пара секунд, прежде чем я поняла, что он имеет в виду это в прямом смысле.
— А-а… — я внутренне скривилась. — Ну… да, оно сделано из мусора.
Он приподнял бровь, слегка развеселившись:
— Кажется, именно это я и сказал.
Это было не совсем так, но я решила не спорить.
— Да, — пробормотала я, чувствуя, как лицо заливает краска, — ты так и сказал.
— Я не понимаю, — он снова покачал головой. — Судя по тем частям этой… сцены, что не покрыты отбросами, и по твоим рисункам в наших записках, я знаю, что ты талантливая художница. Возможно, мои взгляды старомодны, но я просто не понимаю, зачем тратить время на создание вот этого.
Он пожал плечами.
— Искусство, к которому я привык, обычно более…
Я прищурилась:
— Более что?
Он прикусил губу, будто подбирая слова:
— Приятное для глаза, полагаю. Пейзажи. Девочки в белых кружевных платьях, играющие у речки. Миски с фруктами.
— Это тоже пейзаж, — указала я. — Пляж и озеро. Природа, между прочим.
— Но он весь в мусоре.
Я кивнула:
— Моё искусство — это сочетание найденных предметов и изображений, которые я рисую. Иногда то, что я нахожу и включаю в работу, — буквально мусор. Но я считаю, что мои картины — это больше, чем просто мусор. В них есть смысл. Эти холсты — не просто плоские, безжизненные изображения. Они что-то говорят.
— А, — он подошёл ещё ближе и присел на корточки, чтобы рассмотреть их вблизи. Его нос оказался всего в нескольких сантиметрах от старой обёртки от McDonald’s Quarter Pounder, которую я заламинировала на холст так, будто она всплывает из озера Мичиган. Я хотела показать, как капитализм душит природу.
Но я решила объяснить шире:
— Я хочу, чтобы моё искусство запоминалось. Чтобы оно оставляло след. Чтобы человек, увидев его, запомнил это ощущение надолго. Чтобы оно не исчезало сразу после того, как он отвернётся.
Он скептически нахмурился:
— И ты добиваешься этого, используя всякий мусор, от которого другие избавляются?
Я уже открыла рот, чтобы возразить — сказать, что даже самая красивая картина в самом дорогом музее стирается из памяти, как только посетитель выходит за его двери. Что, используя выброшенное, я беру мимолётное и превращаю его в нечто долговечное, в то, чего не добиться акварелью с цветочками.
Но тут я вдруг заметила, как близко мы стоим. Похоже, во время разговора он незаметно пододвинулся — настолько, что между нами теперь оставалось всего несколько сантиметров. Мой ум тут же воспроизвёл ту ночь после душа: мокрые волосы, капающие на плечи, его тёмно-карие глаза, широко раскрытые от удивления, когда он смотрел куда угодно, только не на меня.
Сейчас он смотрел. И его взгляд скользил по линии моей шеи, задержался на неровном шраме под ухом, который остался с детства, а потом перешёл к плавному изгибу плеч. На мне не было ничего особенного — старая футболка и потертые джинсы, — но в его взгляде было столько жара, что у меня закружилась голова и стало жарко в груди.
Я захотела подойти к нему ближе — и подошла, даже не подумав, правильно ли это. Но в следующий момент он выпрямился, словно очнулся, и резко отступил на шаг. Засунул руки в карманы и уставился на свои начищенные броги, будто это была самая интересная вещь в мире.
Момент прошёл. Но что-то между нами изменилось. В воздухе появилась сладкая, звенящая искра, которой раньше не было. Я не могла описать словами, что именно это было. Я только знала, что хочу почувствовать это снова. Хочу почувствовать его.
Твёрдую, широкую грудь под моими ладонями. Его губы. Его дыхание, тёплое и сладкое у меня на шее.
Я мотнула головой, пытаясь прогнать эти мысли. Это человек, которого я почти не знаю, напомнила я себе. Это мой сосед по квартире. Но это не сработало.
— Я… могу попробовать объяснить вам, что означает моё искусство, — предложила я, просто чтобы хоть что-то сказать.
В голове немедленно зазвучал голос Сэма:
— Если только вы желаете.
Он замешкался, всё ещё не глядя на меня. Потом покачал головой:
— Это, пожалуй, не лучшая идея. Боюсь, я абсолютно безнадёжен, когда дело касается современного искусства.
Я поняла, что он пытается отдалиться — после… ну, после всего этого. А я не хотела, чтобы он уходил.
— Я никогда не встречала по-настоящему безнадёжных случаев.
Он на мгновение закрыл глаза.
— Потому что вы никогда не встречали кого-то вроде меня, мисс Гринберг, — сказал он тихо, с какой-то грустью в голосе. Затем развернулся и вышел из моей комнаты.
Прошло ещё несколько минут, прежде чем я смогла прийти в себя и начать нормально соображать. Когда это случилось, я рухнула на кровать и уткнулась лицом в ладони.
В голове всплыли слова Сэма, сказанные пару дней назад:
Я застонала. Похоже, Сэм был прав. Что, чёрт побери, мне теперь делать?
Глава 6
Письмо мистера Фредерика Дж. Фицвильяма к миссис Эдвине Фицвильям, 26 октября
Моя дорогая миссис Фицвильям,
Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии и хорошем настроении. С момента моего последнего письма прошло всего две недели, но за это время многое изменилось. Теперь я живу с молодой женщиной по имени мисс Кэсси Гринберг. Наблюдая за ней — пусть даже мимолётно, — я узнаю невероятно много о современном искусстве, популярной культуре XXI века, ненормативной лексике и манерах одеваться. С каждым днём я всё больше ощущаю себя самим собой и увереннее чувствую себя в этом странном новом мире.
Поэтому вновь прошу вас: перестаньте так сильно волноваться обо мне. Нет нужды писать столь часто и уж тем более расспрашивать Реджинальда о моём состоянии (да, он мне всё рассказал). Я здоров телом, разумом и духом как никогда.
Более того, настаиваю, чтобы вы прекратили те договорённости, что устроили от моего имени с мисс Джеймсон. Я едва знаком с этой женщиной, и, как вам хорошо известно, Париж остался в прошлом — более века назад. Сам я, разумеется, не стану разрывать это соглашение, так как считаю это неразумным и несправедливым — как по отношению ко мне, так и к мисс Джеймсон. Пожалуйста, также передайте ей, чтобы она перестала присылать мне подарки. Она не вняла моим просьбам, хотя я возвращаю каждый из них, не распечатывая.
Скоро напишу ещё. Передавайте мои наилучшие пожелания всем в поместье. Надеюсь, погода в Нью-Йорке стоит приятная.
С любовью,
Фредерик
Привет, Фредерик,
Можно ли поднять температуру в квартире на пару градусов? Я не хотела говорить об этом раньше, так как ты оплачиваешь коммунальные, но здесь немного холоднее, чем я привыкла. Даже три одеяла ночью не спасают.
Кэсси
Дорогая Кэсси,
Прошу прощения. Холод не беспокоит меня так, как других людей, и мне следовало предвидеть, что ты предпочтёшь более тёплое жильё. Сообщи, до какой температуры мне установить термостат, чтобы тебе было комфортно, и я всё сделаю.
Мне жаль, что ты не сказала об этом раньше. Мысль о том, что ты мёрзла с момента переезда, мне неприятна.
FJF
P.S. Твой рисунок, где ты в парке в пуховике и варежках, очарователен — хотя из-за него я чувствую себя ещё большим болваном за то, что держал тебя в холоде так долго.
Фредерик,
Спасибо тебе ОГРОМНО!!!!! Я просто не хотела, чтобы у тебя были более высокие счета из-за меня (поэтому и не сказала раньше). Могу я оплатить разницу?
(Кстати, рада, что тебе понравился рисунок. «Очарователен», говоришь?! Я потратила на него максимум пять минут. Варежки вообще кривые получились.)
Кэсси
Кэсси,
Не беспокойся о разнице в счёте — я всё оплачу.
А если ты создала такую милоту всего за пять минут, смею утверждать, что ты действительно очень талантлива. Лично мне особенно понравились кривые варежки — они придают особый шарм.
FJF
Я была уже на полпути к станции метро, направляясь на смену в библиотеку, когда поняла, что забыла свой альбом для набросков.
Я взглянула на телефон. Сегодня в библиотеке проходила «Ночь в музее», и дети должны были начать приходить через сорок пять минут. Рисовать на работе с полным залом детей, вооружённых кисточками, было бы невозможно, но в это время в поезде обычно попадалось свободное место — можно успеть набросать пару эскизов по дороге. Я только начинала продумывать идею для своей работы на художественную выставку. Недавний разговор с Фредериком подкинул мне зацепку: я хотела создать традиционный пасторальный пейзаж — возможно, поле ромашек, может, пруд, — а затем нарушить его идиллию чем-то совершенно неподходящим, вроде пластиковых упаковок или соломинок, вплетённых в холст.
Это были лишь первые наброски, и многое ещё предстояло обдумать, прежде чем я возьмусь за кисть. Но я всегда носила альбом с собой на случай, если вдохновение и свободная минута совпадут.
Было чуть позже шести. У меня оставалось достаточно времени, чтобы вернуться домой, забрать альбом и успеть к началу детского арт-вечера, хоть и впритык. Марси, возможно, будет немного раздражена, но я всё же уложусь.
Я взбежала по лестнице к нашей квартире, перепрыгивая через ступеньки и не заботясь о шуме. Я не знала, дома ли Фредерик, но в это время он либо уже проснулся, либо ушёл, так что можно было не бояться его разбудить.
Альбом лежал на кухонном столе, там, где я его и оставила, рядом с запиской, которую написала Фредерику утром:
Привет, Фредерик — в ближайшие пару дней меня почти не будет дома. Сегодня у меня поздняя смена, а завтра я ужинаю у Сэма. Можешь, пожалуйста, вынести мусор на этой неделе? Спасибо! Обещаю, на следующей неделе моя очередь.
Кэсси
Внизу я нарисовала маленького улыбающегося человечка с мусорным баком, поднятым над головой.
Фредерик утверждал, что ему нравятся мои маленькие рисунки, и его комплименты — всегда с чопорной учтивостью, но при этом звучащие совершенно искренне — каждый раз вызывали у меня странное, тёплое ёканье где-то в груди.
Когда я подняла альбом, то заметила его короткий ответ:
Дорогая Кэсси,
Да, я могу вынести мусор. Это совершенно несложно, и тебе не стоит беспокоиться о том, чтобы «возмещать» это мне.
Кроме того, рисунок очень милый (все твои рисунки очень милые, да и вообще ты сама очень милая), но это должен быть я? Уверен, я никогда так не улыбаюсь.
Искренне твой,
FJF
Он добавил к записке свой рисунок — человечка-палочку с преувеличенно нахмуренным ртом почти размером с голову. Я не смогла сдержать смех.
Рисунок был таким глупым.
А Фредерик казался последним человеком, способным на такую глупость.
По крайней мере, я так думала.
И ещё — подпись:
Это было ново.
Я запретила себе размышлять, что это могло значить, но всё равно не смогла сдержать улыбку, поднимая альбом.
Я всё ещё улыбалась, открывая холодильник, чтобы взять яблоко перед выходом в библиотеку. Но когда увидела, что внутри, моё лицо застыло. Всё тело оцепенело.
Время словно остановилось.
Я стояла так, наверное, несколько минут, тупо глядя на содержимое холодильника, пока, наконец, не начала кричать.
Альбом выскользнул из рук и упал на пол. Я продолжала смотреть внутрь, ум отказывался понимать, что я вижу.
Там было не меньше тридцати пакетов с кровью, аккуратно разложенных рядами рядом с миской кумкватов, недопитым пакетом апельсинового сока и коробкой плавленого сыра. На каждом пакете были указаны группа крови и дата, а также штрих-код — точно такой, как я помнила по визитам в центр донорства.
Резкий металлический запах крови витал в воздухе, почти вызывая тошноту.
В отличие от того, что я видела в центрах переливания, не все пакеты были запечатаны. Некоторые были почти пусты, с двумя маленькими проколами в верхней части. Из одного сочилась кровь, оставляя липкое красное пятно на средней полке.
Этого всего не было здесь утром.
Почему оно появилось теперь?
Я всё ещё стояла перед открытым холодильником, ошеломлённая и с кружившейся от запаха головой, когда входная дверь квартиры открылась. Издалека донеслись тяжёлые шаги Фредерика.
— Фредерик, — позвала я, голос дрожал. — Что… что всё это здесь делает?
Что-то тяжёлое грохнулось на пол. Затем он издал сдавленный, задыхающийся звук.
— О, чёрт.
Я посмотрела на него, всё ещё сжимая ручку холодильника. Глаза Фредерика стали размером с блюдца, руки вцепились в волосы. У его ног лежала большая коробка, обёрнутая в ярко-розовую бумагу с бледно-розовой лентой.
— Пожалуйста… я могу объяснить. Только… не впадай в истерику.
Я уставилась на него.
— Я и не собиралась, пока ты это не сказал.
Он закрыл лицо руками.
— Ты… не должна была это увидеть. Ты сказала, что тебя не будет вечером. Я…
— Фредерик?
— Всё должно было пойти совсем не так.
Я ждала, что он продолжит — объяснит, почему в холодильнике, рядом с моим завтраком, лежат пакеты с кровью. Но он просто стоял, разинув рот, как рыба на берегу.
Я закрыла глаза и захлопнула дверцу.
Медленно досчитала до десяти, глубоко дыша через нос, чтобы успокоиться.
— Фредерик… — начала я.
— Фредди, скажи, у тебя есть хоть капля нулевой отрицательной? Я умираю от голода, — громкий мужской голос донёсся из прихожей. Его слова прозвучали настолько невпопад, что я напрочь забыла, что собиралась сказать.
Через мгновение в квартиру уверенно вошёл парень с грязно-русыми волосами, будто здесь был его дом. Руки он держал в карманах джинсов, а на слегка туговатой чёрной футболке красовалась надпись: «Так выглядит кларнетист».
И тут я поняла, где видела его раньше.
Это был тот странный тип в тренче и федоре, который разглядывал меня в «Госсамере» той ночью.
Но больше всего меня зацепило другое:
«Фредди, скажи, у тебя есть хоть капля нулевой отрицательной? Я умираю от голода».
Мозг будто затормозил, отказываясь осознавать услышанное.
Я не знала, кто этот чувак из кофейни и зачем он здесь. А вот он меня узнал сразу.
— О, Кэсси Гринберг! — Он удивился, но, похоже, был рад меня видеть.
Широко улыбнулся, демонстрируя идеально ровные белые зубы, и протянул руку.
После неловкой паузы я, медленно, будто во сне, вложила в неё свою ладонь. Она была холодна, как лёд.
— Я Реджи, — представился он. — Мы виделись в кафе на днях. Ну… как бы виделись.
Реджи.
Тот самый Реджинальд, о котором Фредерик пару раз упоминал в разговорах?
Он пару раз тряхнул мою руку, прежде чем я вырвала её.
Я перевела взгляд с него на Фредерика — тот, кажется, мечтал провалиться сквозь землю.
— Я же говорил Фредди, что надо тебе всё рассказать, — добродушно толкнул Реджи его локтем в бок. — Но, судя по твоему лицу, ты меня не послушал.
Он снова толкнул Фредерика, на этот раз сильнее. Но тот лишь впивался в меня взглядом, словно умоляя понять… что-то.
— Мисс Гринберг… — начал он отчаянно, но тут же поправился: — Кэсси…
— О чём именно ты должен был мне рассказать, Фредерик? — Инстинкт подсказывал, что Реджи — то есть Реджинальд — не заслуживает ни капли доверия. Но отчаянный вид Фредерика подтверждал одно: он и правда что-то скрывал.
— Давай, Фредди, не стесняйся! — Реджи хлопнул его по спине.
— Уйди, — прошипел Фредерик так, будто готов был его придушить. — Сейчас же.
— Чуть позже, — протянул Реджи, явно наслаждаясь моментом. — Давно я не видел такого шоу.
Он прошёл в гостиную, ловко обошёл и Фредерика, и огромную коробку в розовой обёртке у его ног, и направился прямиком на кухню — туда, где я всё ещё стояла, прикованная к месту возле злополучного холодильника.
— Пожалуй, перекушу перед уходом, — шепнул он мне на ухо с видом заговорщика.
С театральным жестом распахнул холодильник и вытащил несколько пакетов с кровью. Мои глаза округлились. Подмигнув мне, Реджи вонзил в пакет то, что выглядело подозрительно похоже на… клыки. Я наблюдала, как он осушает один пакет за секунды, швыряет его в мусорку и тут же вскрывает второй. Комната поплыла перед глазами. Я не из брезгливых, но ничто в моей жизни не подготовило меня к такому зрелищу.
— Реджинальд, — прорычал Фредерик предупреждающе. — Вон. Немедленно.
— Но я только пришёл! Мы же собирались устроить вечеринку, пока твоя соседка не вернулась, — надувшись, возразил тот.
— Реджинальд.
— Фредди, — закатил глаза Реджи. — Хватит дурачиться. Ты же голоден не меньше меня. Разве не хочешь перекусить?
Не дожидаясь ответа, он выхватил ещё один пакет и швырнул Фредерику. Тот поймал его с лёгкостью.
Вид Фредерика — моего загадочного соседа, который пропадает по ночам, спит до вечера, носит винтажные костюмы и говорит так, словно застрял в прошлом веке, — держащего в руках пакет с кровью… Последний пазл сложился.
— Фредерик… — пол под ногами закачался. Как это вообще возможно?
Фредерик прочистил горло.
— Полагаю, мне давно следовало сообщить тебе кое-какие… специфические детали о себе.
Он сверлил взглядом Реджи, но говорил явно со мной. В его голосе звучала виноватая нотка. Что ж… Он определённо врал мне о многом с самого нашего знакомства. Раскаяние — уже неплохое начало.
— Продолжай, — подстегнула я.
— Я… не тот, кем кажусь.
Я фыркнула. — Уже догадалась. — Получилось ледянее, чем я планировала. Но серьёзно, он что, считает меня идиоткой? — Тогда кто ты?
Хотя я знала ответ. Нужно быть полной идиоткой, чтобы обнаружить тайный запас крови своего соседа, увидеть, как его приятель уплетает её, будто это обычный перекус, — и не сложить дважды два. Но мне нужно было услышать это из его уст. После всей жизни, где существа вроде Фредерика встречались лишь в подростковых романах и старых ужастиках, только так я поверю собственным глазам.
Фредерик вздохнул, провёл рукой по своему безупречному лицу. Прикусил губу — и нет, мои глаза совершенно не задержались на том, как его белые зубы впиваются в мягкую плоть. Я покончила с фантазиями о своём несправедливо красивом соседе. Этот этап моей жизни официально завершён.
— Я вампир, Кэсси.
Его голос был тихим, но каждое слово обрушилось на меня с силой урагана. Я уже догадывалась, но от самого признания всё равно перехватило дыхание.
Вдруг в комнате словно закончился воздух.
Мне нужно было уйти. Сейчас же.
Сэм и Скотт приютят меня. Убедить их, что мой сосед — вампир, будет сложно… Нет, невозможно. Сэм — юрист, Скотт — учёный. У них на двоих воображения не хватит даже на замену лампочки. А я для них всегда была чудаковатой подругой — той, что устраивает безумные мальчишники и коллекционирует экзистенциальные кризисы как покемонов, но вечно путается в самых важных аспектах жизни. Они решат, что у меня галлюцинации.
Но это не важно. Они поймут, что я в отчаянии, когда я явлюсь к ним среди ночи без предупреждения. Они меня примут.
Мне хотелось смеяться над собственной глупостью. Я начала испытывать чувства к Фредерику. А он, выходит, просто ждал подходящего момента, чтобы впиться мне в шею!
— Кэсси, — голос Фредерика дрогнул, в нём слышалась паника. — Я могу объяснить.
— Ты только что это сделал.
— Нет. Я лишь сказал то, что должен был с самого начала, но…
— Ещё бы, — фыркнула я.
Он потупил взгляд, словно провинившийся школьник.
— Я всё же хочу полностью объясниться. Если ты позволишь.
Но я уже кралась к выходу.
— Что тут объяснять? Ты вампир. Ты ждал момента, чтобы наброситься на меня, вонзить клыки в шею и высосать всю кровь.
— Нет, — резко покачал головой Фредерик. — У меня никогда не было намерения причинить тебе вред.
— Почему я должна тебе верить?
Он на секунду задумался.
— Понимаю, что не дал тебе причин мне доверять. Но, Кэсси… будь я опасен, разве не сделал бы это раньше?
Я уставилась на него.
— И это должно меня успокоить?
Он поморщился.
— В моей голове это звучало лучше. Но поверь: я не питался кровью живых людей уже больше двухсот лет.
Больше двухсот лет.
Комната поплыла перед глазами. Фредерик был не просто вампиром. Он был чертовски стар.
— Я не могу… — пробормотала я. — Я ухожу.
— Кэсси…
— Я ухожу, — бросила я, выходя из кухни. — Выбрось мои вещи, если хочешь. Мне всё равно.
— Кэсси, — в его голосе звучала боль. — Пожалуйста, дай мне объясниться. Ты мне нужна.
Но я уже распахнула входную дверь и бросилась вниз по лестнице, слыша, как кровь стучит в висках.
Глава 7
Переписка между мистером Фредериком Дж. Фитцвильямом и мистером Реджинальдом Р. Кливзом
Реджинальд: Привет, Фредди.
Ты в порядке?
Фредерик: Нет. Я полная противоположность
«в порядке». Женщина, которая, как я
надеялся, поможет мне освоиться в
современном мире, сбежала от меня из-за тебя.
Реджинальд: О чём ты только думал,
ведя себя так перед моей соседкой?
Фредерик: Она заслуживала знать правду обо мне.
Реджинальд: Я как раз собирался
ей всё рассказать.
Фредерик: Она человек. Не сказать
ей сразу, что я вампир,
— это была ошибка.
Реджинальд: «Ошибка» — мягко сказано.
Ты вёл себя как придурок.
Фредерик: Я не знаю, что значит
«вёл себя как придурок».
Реджинальд: Это оскорбление.
Фредерик: Пожалуй, в данном случае
я его заслужил. Всё сложно.
Реджинальд: «Сложно»?
Фредерик: Да.
Реджинальд: лол
Фредерик: Кэсси иногда пишет «лол»
в наших записках, но я не знаю,
что это значит.
Реджинальд: Подожди. Вы с Кэсси оставляете
друг другу записки? И с каких это пор
ты называешь её Кэсси, а не «мисс Гринберг»?
Фредерик: Я называю её Кэсси, потому
что она попросила. И да, мы
оставляем друг другу записки — мы ведь
соседи по квартире. Ну… были.
Реджинальд: Вы ещё и переписываетесь?
Фредерик: Иногда.
Реджинальд: Но ты ненавидишь переписку!
Фредерик: Это правда.
Реджинальд: Ты мне вообще никогда
не отвечаешь, если у тебя не
случился кризис.
Фредерик: Да. Но ты — козёл.
Реджинальд: Как часто вы с
Кэсси переписываетесь?
Фредерик: Я не считаю. Обычно мы
общаемся с помощью записок, которые
оставляем на кухонном столе. Так
мне не нужно пользоваться этим
адским устройством. Иногда она рисует картинки
в записках. Они прекрасны. У неё настоящий
талант. Вообще, она во многом хороша.
Реджинальд: Не может быть.
Фредерик: А чему ты не веришь?
Реджинальд: Ты влюблён в неё.
Фредерик: Извращенец! Как ты смеешь?!
Реджинальд: ЧТООО??? О, нет, лол.
«Ты влюблён в неё» — это просто
современное выражение. Оно значит,
что ты к ней неравнодушен, романтически.
Фредерик: А. Понял. Но ты всё
равно ошибаешься.
Реджинальд: Конечно, лол. Слушай,
сколько лет я тебя знаю?
Фредерик: Боюсь даже вспоминать.
Реджинальд: Ты когда-нибудь разговаривал
с женщиной чаще раза в месяц?
Фредерик: Нет. Но я и не жил
раньше с женщиной.
Реджинальд: И что ты чувствуешь,
когда представляешь, что Кэсси
больше не живёт с тобой?
Фредерик: Когда думаю, что Кэсси
может не вернуться, мне становится
грустно. Просыпаться вечером больше
не радует, зная, что я не увижу её лицо.
Реджинальд: Ну вот.
Значит, ты влюбился.
Фредерик: Абсолютно нет. Я НЕ «влюблён».
Мне просто нравятся её рисунки.
И всё, что с ней связано.
Реджинальд: Ох, это будет интересно.
Сэм жил в районе, популярном среди молодых специалистов — тех, кто заводил крошечных породистых собачек и работал по шестьдесят часов в неделю где-нибудь в Лупе. Каждый раз, когда я навещала Сэма и Скотта в их коричневом двухэтажном таунхаусе, меня охватывало ощущение, что я — вопиющее фиаско по всем фронтам своей жизни. А остаться у них после бегства из квартиры Фредерика было пиком неловкости.
Во-первых, делить одну маленькую ванную с двумя мужчинами — даже такими чистоплотными и аккуратными, как Сэм и Скотт, — было далеко не идеальным сценарием. Утром у меня катастрофически не хватало времени наедине с собой, а ещё, так как они были куда волосатее меня, слив в ванной был на двадцать пять процентов противнее, чем это вообще допустимо.
Во-вторых, их кошки — Софи и Муни — хоть и были очаровашками, но обожали прогуливаться по мне по ночам, пока я пыталась уснуть на диване в гостиной.
А в-третьих, Сэм и Скотт были молодожёнами во всех смыслах этого слова. Стены у них, увы, тонкие. Сэм — громкий. А диван в гостиной обеспечивал мне места в первом ряду на их ночные «секс-марафоны» — наказание, которое никому не по силам. Тем более мне — лучшей подруге Сэма с шестого класса.
Как бы ни было плохо жить с вампиром, который скрывал, что он вампир, два дня в квартире новобрачных, возможно, были даже хуже.
— Доброе утро, — сказал Сэм, зевая и выходя из спальни. На его шее красовался огромный фиолетовый засос, и я была почти уверена, что слышала весь процесс его появления прошлой ночью. Господи, как же я хотела этого не слышать.
— Утро, — пробормотала я, сбрасывая плед и потирая глаза.
Я была вымотана. После всех этих стонов из соседней комнаты, белого мягкого меха Муни, осевшего на моей подушке, и комковатого дивана сон ускользал от меня уже вторую ночь подряд. Но я не хотела, чтобы Сэм об этом знал. Да, в плане удобств тут многое оставляло желать лучшего, но он со Скоттом всё равно сделали для меня большое одолжение. И никто из них не задал ни одного наводящего вопроса о том, почему я вообще здесь, когда я появилась на пороге два дня назад. За это я была им очень благодарна.
Сэм достал из кладовки коробку овсянки и, не оборачиваясь, спросил:
— Какие у тебя планы на сегодня?
Я не знала, было ли это пассивно-агрессивным намёком на то, что я до сих пор сплю на его диване спустя два дня, без вещей и без объяснений. Но ощущалось именно так. Через час он уйдёт на работу в строгих брюках и рубашке, готовый к очередному дню помощника в юридической фирме, а я останусь тут — полубездомная и по-прежнему не представляющая, что делать дальше. Я отвела взгляд и начала теребить кисточки пледа, всё ещё покрывавшего мои ноги.
— Я собираюсь в центр переработки, — сказала я.
Это была частичная правда. Сэму не обязательно было знать остальное — а именно, что до похода туда я собиралась посмотреть пару серий «Баффи — истребительницы вампиров». В исследовательских целях… ну, так я себе это объясняла. Шоу наверняка жутко неточное в плане деталей про вампиров, но за два дня, прошедших с момента, когда всё случилось с Фредериком, мой панический ужас понемногу отступил. На смену ему пришло любопытство.
Каково это — быть бессмертным, пьющим человеческую кровь? Бьётся ли сердце у Фредерика? Какие правила управляют его жизнью, питанием… и смертью? Это было немного, но пока я не решусь снова с ним связаться, «Баффи» — всё, что у меня есть. Наверняка она точнее, чем «Сумерки» или те старые романы Энн Райс, правда? К тому же сериал был действительно классным. Разумеется, то, что в «Баффи» показывали романтические отношения между людьми и вампирами, никак не имело отношения к моему интересу.
Как и тот факт, что с того утра, когда я впервые проснулась на диване у Сэма, я не могла выбросить из головы взгляд Фредерика — полный мольбы — или его уверенность в том, что он никогда не причинит мне вреда.
— Центр переработки, да? — спросил Сэм, всё ещё стоя ко мне спиной и копаясь в шкафчике в поисках кастрюли.
— Ага, — ответила я. — Пора браться за работу над заявкой на выставку.
С тех пор как я сбежала из квартиры Фредерика, в голове начала вырисовываться идея: пасторальный пейзаж с элементами одноразового пластика. Но детали ещё предстояло продумать. Какие цвета подойдут для полуразрушенного особняка?
Стоит ли изобразить перед ним озеро или ручей? Что лучше сработает для подрывной части проекта — трубочки от газировки, обёртки от шоколадок или и то и другое?
Я надеялась, что к каким-то выводам приду в пункте приёма вторсырья этим днём. Обычно самые продуктивные мысли приходили ко мне именно на свалке.
Сэм тепло улыбнулся, воодушевляюще:
— Я так рад, что ты снова выходишь в свет, Кэсси.
— Я тоже, — ответила я честно. — Не знаю, примут ли мою работу на выставку, но приятно снова работать над чем-то по-настоящему большим.
Сэм вышел в гостиную с миской овсянки.
— Кстати, — сказал он с нарочитой небрежностью, — кто-то ночью подсунул под дверь письмо на твоё имя.
Я удивлённо подняла взгляд:
— Правда?
— Оно настолько вычурное, что сначала я решил — это приглашение ко двору короля Англии, — он приподнял бровь. — Но потом вспомнил, что такие обычно не подсовывают под дверь посреди ночи.
Сэм поднял конверт, который я даже не заметила у него в руках, и бросил его на журнальный столик между нами. У меня перехватило дыхание. Это была бумага Фредерика — квадратный, кремового оттенка конверт, в точности такой же, какие он использовал для всех своих записок мне.
Хотя даже если бы он написал на обычной тетрадной бумаге, я всё равно сразу поняла бы, что это от него. На лицевой стороне он вывел
Конверт был запечатан знакомым тёмно-красным восковым оттиском:
FJF.
До знакомства с Фредериком я и не подозревала, что сургучные печати до сих пор существуют. Всё в нём было как из другой эпохи. Он сам — анахронизм. Чужой. Не отсюда. Сколько же явных признаков того, кто он на самом деле, я пропустила? Сэм сделал вид, что вернулся к своей овсянке, но я чувствовала его взгляд, пока провела пальцем под печатью и вскрыла конверт. Ему было любопытно, что в письме, — но я до сих пор не нашла в себе сил рассказать ему правду. Ни о Фредерике, ни о том, почему я оказалась у них. У меня просто не было энергии в это погружаться. Я достала из конверта один сложенный лист плотной, кремовой бумаги и начала читать.
Дорогая Кэсси,
Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии.
Пишу, чтобы сообщить: все твои вещи остались на своих местах. Когда ты убежала, ты сказала, что я могу распорядиться всем, что оставила. Однако я подозреваю, что это составляет большую часть твоих материальных владений.
Также я предполагаю, что ты сказала это в страхе и в пылу момента — и на самом деле хочешь, чтобы твои вещи вернулись к тебе. Если я не получу ответа на это письмо в течение недели, я приму это как знак, что ты действительно не хочешь ничего забирать, и договорюсь с Джеральдом, чтобы всё было передано на благотворительность. (Джеральд отвечает за переработку в нашем доме. Вчера я впервые с ним заговорил. Знаешь ли ты, что он работает в городском управлении санитарии уже двадцать два года и у него двое взрослых детей? Я не знал. Но ты, вероятно, в курсе — ведь за те две недели, что мы жили вместе, ты пару раз выносила вещи на переработку и всегда так тепло и дружелюбно общалась со всеми.)
Пожалуйста, сообщи мне при первой возможности, хочешь ли ты вернуть свои вещи. Я даже могу всё организовать так, чтобы тебе не пришлось сталкиваться со мной — если ты того пожелаешь. Несмотря на то, как мы расстались, я хочу, чтобы ты знала: для меня было настоящим удовольствием познакомиться с тобой и быть твоим соседом по квартире, пусть даже и недолго.
Мне искренне жаль, что я расстроил и напугал тебя своим молчанием и своими поступками.
Твой,
Фредерик
Я сглотнула ком в горле и перечитала письмо Фредерика ещё раз.
Твой, Фредерик.
Он был таким… искренним.
И внимательным. Помимо того, что сделал мне комплимент —
Без его присутствия.
Та уязвимость, которую он, должно быть, чувствовал, будто сочилась сквозь строчки. И всё же я видела, как он изо всех сил пытался это скрыть.
Я вспомнила тот вечер, когда он так старательно пытался понять моё искусство. Конечно, оно не имело для него смысла — человеку, которому сотни лет! Но он всё равно слушал, потому что это было важно для меня.
Может, он действительно говорил правду, когда сказал, что никогда не хотел причинить мне вред. Это становилось всё более похоже на правду. Он мог быть технически не живым — и да, он вампир, — но он был ещё и…
Добрым.
Заботливым.
Возможно, он просто притворялся, чтобы заманить меня. Но с небольшим расстоянием от событий той ночи я уже не думала, что это была игра.
— Ты собираешься, наконец, рассказать мне, что происходит? — резкий голос Сэма вырвал меня из раздумий.
Я прикусила губу и отвела взгляд:
— В смысле?
Сэм поставил миску с овсянкой на журнальный столик и принял ту позу, которую мы со Скоттом называли
— Ты появилась у нас две ночи назад ни с чем, без предупреждения и без объяснений, — начал он. — Лица на тебе не было, как будто ты призрака увидела. Сейчас ты выглядишь точно так же — сидишь, читаешь и перечитываешь письмо, будто написанное пером и чернилами.
Я инстинктивно прижала письмо к груди:
— Это личная корреспонденция.
Сэм закатил глаза:
— Кэсс, ты буквально сидишь в моей гостиной. Так что вопрос остаётся в силе: что происходит?
Я на секунду замолчала, подбирая слова так, чтобы не вызвать у него ещё больше подозрений.
— Это письмо от Фредерика, — сказала я осторожно. — Он хочет вернуть мои вещи, но… — Я запнулась, глубоко вдохнула. — Думаю, мне нужно с ним поговорить. Возможно, я слишком поспешно уехала.
Сэм резко встал.
— Ты серьёзно сейчас?
— Ты всё правильно услышал, — ответила я.
— Кэсси, — сказал он. — Ты была так напугана той ночью, что сбежала сюда. А теперь он присылает тебе одно письмо — и ты уже хочешь вернуться? — Он покачал головой. — Всё это звучит как гипотетическая ситуация для тренировки юристов: как правильно оформлять запретительные ордера против абьюзивных партнёров.
У меня всё внутри сжалось.
— Это не то, что ты думаешь.
— Нет? — приподнял он брови.
— Нет, — покачала я головой. — Фредерик ничего плохого не сделал. Он был отличным соседом. Мы просто… — Господи, как вообще объяснить это Сэму так, чтобы это имело хоть какой-то смысл?
Сэм положил тёплую, ободряющую руку мне на плечо. Его лицо смягчилось: «Сэм-юрист» исчез, и на его месте появился «Сэм-жизненный советник», которого я тоже хорошо знала. За столько лет он не раз вытаскивал меня из трудных ситуаций.
— Давай мы поможем тебе найти другое жильё, Кэсси. С Фредериком не срослось — бывает. Конечно, можешь оставаться у нас сколько угодно, но, думаю, в какой-то момент ты сама захочешь перестать спать на диване.
Я колебалась. Разумный вариант — поискать новое жильё. Именно так поступил бы любой здравомыслящий человек, только что узнавший, что его симпатичный сосед — вампир.
Но меня никогда не называли здравомыслящей. А теперь, когда прошло немного времени, я верила ему — верила, что он действительно не хотел причинить мне вред.
Я вспомнила, как и сама солгала ему — в своём первом письме написала, что я учительница рисования. Хотела произвести наилучшее впечатление, когда подавала заявку на квартиру, чтобы он выбрал именно меня. Могла ли я по-настоящему винить его за то, что он тоже предпочёл скрыть неприятные стороны своей жизни? Да, быть вампиром куда серьёзнее, чем приукрасить резюме, но в тот момент я понимала его мотивы.
— Мне нужно поговорить с ним, прежде чем принимать решение, — сказала я — Когда я сбежала, он сказал, что хочет объясниться. А я ушла, даже не дав ему шанса.
Из ванной донёсся шум воды. Скотт тоже проснулся; вскоре они оба уйдут в офис.
— И теперь ты хочешь дать ему этот шанс? — тихо спросил Сэм.
Я кивнула.
— Есть несколько вещей, которые мне нужно прояснить.
— Мне всё это не нравится, — он скрестил руки на груди. — Уверен, если бы ты рассказала мне всю историю, я бы волновался ещё сильнее.
Скорее всего, он был прав.
Я быстро чмокнула Сэма в щёку, чтобы отвлечь, схватила телефон и направилась к двери.
— Я позвоню ему и заодно сделаю пару дел. Вернусь позже.
— Ты не собираешься звонить ему отсюда?
— Нет, — ответила я, стараясь не реагировать на тревогу в его голосе. Я не смогла бы говорить при нём, не выдав правду о Фредерике.
Я натянула кроссовки, стоявшие у двери.
— Хочу немного прогуляться и размяться, пока говорю.
— Ты ненавидишь спорт.
Он снова был прав, но теперь в его голосе уже звучало явное беспокойство.
— Я скоро вернусь, — пообещала я и вышла.
Я решила позвонить Фредерику с южной станции переработки отходов. Да, там было шумно, но мне нужно было сделать этот звонок в месте, где я почувствую уверенность и силу. Я собиралась вернуться к нему только в том случае, если буду уверена, что справлюсь — и что это действительно будет в моих интересах. А что может лучше напомнить, что этот разговор — мой осознанный шаг к улучшению своей жизни, чем возможность параллельно заняться своим искусством?
Но к тому времени, как я сошла с поезда у станции рядом с центром переработки, нервы уже не выдержали. Я зашла в пончиковую с мигающей неоновой вывеской «СВЕЖИЕ ПОНЧИКИ». Внутри было тепло и уютно, а воздух был пропитан сладким ароматом тающего сахара.
Я устроилась за столиком в дальнем углу и пообещала себе шоколадный пончик — если справлюсь с этим звонком. Достала телефон, напомнила себе, что я умею справляться со сложными вещами, и написала:
Кэсси: Привет, Фредерик. Это Кэсси.
Можно я тебе позвоню?
Фредерик — тот самый, кто терпеть не мог переписку и, по идее, должен был спать в этот час — ответил мгновенно. Будто всё это время сидел с телефоном в руке, ожидая, когда я выйду на связь.
Фредерик: Да. Я могу говорить прямо
сейчас, если ты тоже можешь.
Я набрала его номер. Он ответил после первого же гудка.
— Кэсси? — Его голос был тёплым, глубоким, и в нём явно звучала надежда.
Я постаралась не обращать внимания на то, как это отозвалось у меня внутри.
— Да, — сказала я. — Это я.
— Вот это неожиданно. Я уже начал бояться, что больше не услышу тебя.
— Честно? Я и сама удивляюсь, — призналась я. — Ещё пару минут назад я тоже думала, что ты меня больше не услышишь.
Долгая пауза.
— Что изменило твоё мнение?
Похоже, он был не один — на фоне слышался чей-то голос, но слова разобрать было трудно.
— Заткнись, идиот, — пробормотал Фредерик, а потом поспешно добавил: — О, Кэсси, прости. Это было не тебе.
Я прикрыла рот ладонью, сдерживая смех.
— Ты с кем сейчас? С Реджинальдом?
— А с кем же ещё? — вздохнул он. — Увы.
— Я думала, ты его ненавидишь.
— Так и есть.
На фоне донеслись бормотание, громкий смех Реджинальда и возглас: «Ай!»
Что, Фредерик ударил его? Мысль была настолько нелепой, что я едва не расхохоталась.
— Понятно, — сказала я.
— Да, — снова вздохнул он. — Увы, выбор в спутниках у меня довольно ограниченный.
Я начала носком шаркать по полу, когда на меня нахлынула волна совершенно иррациональной вины. Над дверью пончиковой зазвенел колокольчик — внутрь вошла шумная компания, их смех заполнил помещение.
— Что ж… насчёт нашей ситуации…
Пауза.
— Да?
Я глубоко вдохнула:
— В ту ночь, после того как ты… перед тем как я убежала, ты сказал, что хочешь мне кое-что объяснить.
— Да.
— Ты всё ещё хочешь это сделать? — Моё сердце бешено колотилось. Я правда собиралась это выслушать?
Когда он ответил, голос у него был тихий, осторожный:
— Да. Но только если ты действительно хочешь это услышать. Я не стану навязываться — ни сам, ни со своей историей.
Я снова глубоко вдохнула.
— Я хочу.
— Прекрасно. Но… можно спросить, что изменило твоё мнение?
Я замерла, услышав в его голосе ту самую нотку надежды. Что ответить? Сказать правду? Что с той ночи я думаю о нём гораздо больше, чем следовало бы, — настолько, что даже начала искать информацию о вампирах? Что его письмо было одним из самых искренних и трогательных, какие я когда-либо получала?
Нет. Я не была к этому готова.
Так что я сказала лишь часть правды:
— Мне неловко, что я сбежала, даже не дав тебе возможности объясниться, когда было очевидно, что ты хотел сказать больше. И я верю тебе сейчас, когда ты говоришь, что не причинишь мне вреда.
— Я никогда не причиню тебе вреда, — твёрдо сказал он. — Никогда.
У меня в горле встал ком, и я не знала, что делать с той волной эмоций, что вдруг прозвучала в его голосе.
— Я верю, — повторила я. — Но у меня много вопросов.
— Разумеется. Я понимаю, что всё это — слишком многое для любого человека. Я буду дома весь вечер. Хочешь прийти и поговорить?
— Нет. — Нам нужно было встретиться на нейтральной территории. Я всё ещё не была уверена в своём решении и не хотела, чтобы шикарная квартира или моя явная симпатия к Фредерику повлияли на то, что я решу дальше. Кроме того, если я ошибалась насчёт него, и он всё это время просто медленно подводил меня к тому, чтобы… съесть, — я предпочитала, чтобы встреча проходила в людном месте. — Как насчёт «Госсамера»?
— «Госсамера»?
— Кофейня, где я работаю. Я пришлю тебе адрес.
— Договорились. Когда?
Я сглотнула. Теперь дороги назад не было.
— Сегодня в восемь?
— Прекрасно. — Пауза. — Я очень рад, что снова увижу тебя, Кэсси.
В его голосе звучала мягкость и искренность. Я попыталась не обращать внимания на то, как от этих слов у меня скрутило живот… но, честно говоря, не очень-то преуспела.
— Я тоже, — сказала я. И это была правда.
Глава 8
Письмо от миссис Эдвины Фитцвильям мистеру Фредерику Дж. Фитцвильяму, 29 октября
Мой дорогой Фредерик,
Я получила твоё последнее письмо. Увы, оно нисколько не успокоило мои тревоги.
Твоё решение остаться в Чикаго и доверить свою безопасность прожигателю жизни вроде Реджинальда и молодой человеческой женщине — в лучшем случае неразумно, а в худшем ОПАСНО.
Подобная недальновидность СОВСЕМ НЕ В СТИЛЕ того Фредерика, которого я когда-то знала!
Боюсь, это лишь ещё одно подтверждение тому, что твоё душевное состояние пострадало после столетнего сна.
Я не могла бы считать себя достойной старшей в нашей семье — и человеком, которому ты не безразличен, НЕСМОТРЯ на наше прошлое, — если бы позволила тебе разорвать договорённость с Джеймсонами.
Если мисс Джеймсон присылает тебе подарки, осмелюсь заметить, что ЭТО — ХОРОШИЙ знак! Это свидетельствует о её неизменном расположении к тебе, несмотря на твои постоянные отказы. Ты ОБЯЗАН принимать её подарки и сам послать ей что-то В ОТВЕТ как знак давнего добрососедства между нашими семьями.
Прошу тебя, не продолжай волновать меня, Фредерик.
С любовью,
Мама
Реджинальд: Эй, Фредди.
Что за посылки?
Фредерик: От Эсмеральды Джеймсон.
Мне они не нужны.
Реджинальд: Она всё ещё тебе
что-то присылает?
Фредерик: Да. Просил её
прекратить — без толку.
Мама отказывается вмешиваться.
Считает, что это ХОРОШИЙ знак.
Реджинальд: И ты теперь отдаёшь их мне?
Фредерик: Те, что, как мне кажется,
тебе понравятся, — да. Хоть кому-то
из нас будет польза.
Реджинальд: И что мне, по-твоему,
делать с вышивкой «Милый дом», сделанной
из того, что выглядит, пахнет и на вкус как
человеческие кишки, Фредди?
Почему ты решил, что мне это нужно?
Фредерик: Я подумал, что она идеально
подходит к твоему интерьеру, Реджинальд.
Реджинальд: Ладно. Тут ты попал в точку.
Фредерик уже сидел за столиком в углу «Госсамера», осматриваясь с ошеломлённым восхищением — как турист, оказавшийся в экзотической стране на другом конце света.
Он всегда выглядел хорошо, но даже по его меркам сегодня был настоящим лакомым кусочком. Тёмная прядь живописно спадала на лоб, словно он сошёл со страниц одного из своих романов эпохи Регентства. Видя его, сидящего с идеально прямой спиной в костюме, сидящем на нём как с иголочки, я вдруг засомневалась, стоит ли нам встречаться в таком людном месте.
Потому что не только я это заметила. Две девушки в толстовках с логотипом Northwestern University за соседним столиком, попивая кофе, украдкой бросали в его сторону заинтересованные взгляды.
Меня охватило странное, незнакомое чувство собственничества, которое мне совсем не понравилось. А что, если одна из них попытается с ним флиртовать? Проходя мимо их столика, я якобы случайно слегка задела его — и убедила себя, что это действительно случайно.
Фредерик не отводил взгляда, пока я приближалась. Его густые, длинные ресницы были по-прежнему обидной растратой красоты на мужчину.
Было странно видеть его здесь. Это был наш первый разговор за пределами квартиры, и только сейчас я поняла, насколько привыкла воспринимать его как часть антуража того роскошного жилища, в котором он жил. Увидеть его вне этой среды было примерно как встретить фламинго в чикагском метро.
Его взгляд скользнул по мне, и он чуть поморщился носом, заметив мою неуклюже забинтованную левую руку. Он что, почувствовал запах крови? Не хотелось об этом думать.
— Что с тобой случилось? — нахмурился он.
Я спрятала руку за спину.
— Пустяки.
Это и правда было пустяком: поездка в центр переработки оказалась продуктивной — я нашла несколько крупных металлических кусков, которые собиралась забрать, как только раздобуду машину Сэма. Но на выходе слегка зацепилась рукой за рваное днище старого велосипедного сиденья. Порез был не хуже, чем от листа бумаги, и кровь почти сразу остановилась — но парень, что там работал, устроил панику, заговорил о риске заражения столбняком и настоял на перевязке.
Я так нервничала по дороге сюда, что забыла заменить громоздкий бинт на обычный пластырь.
— Это не выглядит как пустяк, — возразил Фредерик. — Покажи.
Он наклонился ближе, и я уловила аромат его шампуня — сандал и лаванда. Запах мгновенно вернул меня в прошлое, в тот момент у его ванной, когда я стояла, мокрая, завернувшись лишь в полотенце. Воспоминание накрыло меня, как прилив, вытеснив всё рациональное.
Я вонзила ногти в ладонь, чтобы не сделать глупость. Например, не провести пальцами по его густым, роскошным волосам прямо здесь, на людях.
Наклонившись так, чтобы услышал только он, я прошипела:
— Я не собираюсь показывать вампиру свежую рану, из которой буквально час назад шла кровь.
Тон вышел резче, чем я планировала, и его лицо чуть дрогнуло, будто я ударила не словами, а по-настоящему.
— Просто… просто поверь мне, когда я говорю, что всё в порядке. Ладно?
Он опустил взгляд на стол.
— Ладно.
Я оглянулась в сторону стойки, где Кэти молола зёрна для утреннего кофе.
Вечер был тихий, ни одного клиента в очереди.
— Я пойду за напитком, — сказала я и кивнула в сторону стойки. — Хочешь что-нибудь?
Фредерик покачал головой.
— Нет. Я не способен потреблять ничего, кроме…
Он выразительно поднял бровь, не заканчивая предложение.
Из-за стойки снова загремела кофемолка — громко и раздражающе.
— А, — протянула я, не уверенная, должна ли
— Это было бы как если бы ты попыталась съесть металл, — тихо сказал он. — Моё тело попросту не воспринимает ничего, кроме… ну, ты поняла… как питание.
Мне захотелось узнать об этом больше.
Неужели он
Трудно было это осознать. Для начала — это казалось ужасно неэффективным.
Если его потребности в калориях примерно такие же, как у обычного человека его роста,
Но больше всего меня поразило другое:
Диета из одного-единственного продукта, да ещё
И до ужаса скучно.
Я мысленно напомнила себе, что стоит позже расспросить его подробнее о его диете.
— Можно я пойду с тобой, пока ты будешь заказывать напиток? — спросил он, оглядывая других посетителей «Госсамера» и замечая, что у каждого перед собой что-то есть — напиток или еда. — Как я позже объясню подробнее, мне необходимо научиться сливаться с современной социальной средой. Я не заказывал кофе уже более ста лет. Подозреваю, процесс изменился.
У меня расширились глаза.
Это был уже второй раз, когда он вскользь упомянул свой возраст, и это снова поразило меня так же сильно, как и в ту ночь.
Он не выглядел ни на день старше тридцати пяти.
Попытка совместить его внешность с осознанием, что он прожил века, вызывала настоящий ментальный ступор.
Я снова вспомнила момент перед тем, как убежала из его квартиры.
Он тогда сказал:
Сейчас, сидя с ним в «Госсамере», наблюдая, как он с равным интересом и замешательством изучает окружающее, я подумала, что наконец-то начинаю понимать, какая помощь ему на самом деле нужна.
И, возможно, зачем он вообще разместил объявление о поиске соседа.
Я нервно теребила ремешок сумки, пытаясь скрыть, насколько меня это всё выбило из равновесия.
— Да, можешь пойти со мной, — предложила я. — Кофейни — это большая часть жизни в Чикаго. Ты же сказал, что хочешь влиться…
— Да, — перебил он, решительно.
Я сглотнула.
— Хорошо. Тогда если хочешь влиться, тебе нужно научиться заказывать кофе. Даже если ты никогда не станешь пить то, что закажешь.
Он без лишних слов отодвинул стул, деревянные ножки с грохотом заскрипели по линолеуму.
Когда мы пошли к стойке, он шёл так близко позади меня, что я ощущала его прохладное, плотное присутствие у себя за спиной.
Меня пробрало — отчасти потому, что его близость волновала куда больше, чем я хотела себе признаться, но ещё и потому, что его тело излучало холод, какого я не чувствовала ни от кого раньше.
Я снова вспомнила, как мы столкнулись возле ванной. Тогда я была настолько смущена, что не до конца осознала, каким прохладным и твёрдым оказался его торс, когда я врезалась в него.
Зато теперь думала об этом.
Сколько ещё намёков я упустила?
Когда мы подошли к стойке, Кэти подняла глаза. Её жёлтый фартук с цветочным принтом и логотипом «Госсамер» был таким же ярким и жизнерадостным, как и она сама.
Она была, пожалуй, самой милой начальницей, что у меня когда-либо была — одной из немногих, кто не пытался давить авторитетом, когда дело доходило до мытья капучинатора или общения с особо противными клиентами.
— Ты в выходной? — удивлённо спросила она.
Удивление было вполне логичным — я редко бывала здесь вне смены.
— Просто была поблизости, — солгала я. Ей не нужно было знать, что я назначила встречу Фредерику именно здесь, потому что это место давало мне ощущение контроля в предстоящем разговоре. И потому что… мне хотелось свидетелей. На случай, если я ошиблась насчёт того, что он дружелюбный вампир, и всё внезапно пойдёт наперекосяк.
Кэти кивнула:
— Что тебе сделать?
Фредерик уже уставился на меню, написанное мелками над её головой, с такой сосредоточенностью, будто пытался расшифровать древние иероглифы. Там было с два десятка названий напитков, выведенных пастельными буквами её почерком.
— «Мы — Изобилие», — прочитал он медленно, словно это был иностранный язык. — «Мы… ищем душу». — Он обернулся ко мне, озадаченный: — Я думал, ты говорила, что здесь подают кофе.
— Это у нас такая фишка с названиями, — закатила глаза Кэти. — Владелица пару лет назад съездила на семинар по осознанности в округ Марин, и когда вернулась, решила, что все напитки должны «вдохновлять».
— Но это обычные напитки, — пояснила я. — Не обращай внимания на названия.
— Обычные напитки, — повторил Фредерик, явно всё ещё не в силах смириться с концепцией.
— Именно. Так что просто скажи, если тебе нужен перевод.
Он задумался, а потом повернулся к Кэти:
— Я хочу купить кофе. — Сказал он медленно, тщательно выговаривая каждое слово — и громко. Прямо как стереотипный турист, пытающийся объясниться за границей.
— Кофе? — переспросила Кэти.
— Кофе, — подтвердил он, чрезвычайно довольный собой. И добавил: — Пожалуйста.
Кэти посмотрела на него с терпеливой улыбкой. Мы уже привыкли к посетителям, которые категорически отказывались принимать правила наименования, придуманные нашей хозяйкой. Она знала, как с такими обращаться.
— Какой именно кофе? — уточнила она.
Пауза.
— Кофе, — снова сказал Фредерик.
— Но какой? — с отточенным движением Кэти указала на меню. — «Мы — Искра» — это светлая обжарка, «Мы — Восторг» — тёмная, а «Мы — Жизнерадостность»…
За это время за нами уже успела выстроиться очередь. Видимо, подошли новые клиенты.
— Эти названия нелепы, — заявил Фредерик, повернувшись ко мне.
— Всё равно нужно что-то заказать.
— Я никогда не пью кофе, Кэсси, — напомнил он с таким возмущением, что мне пришлось прикусить щёку, чтобы не рассмеяться.
— Возможно, это была не лучшая идея.
— Просто выбери что-нибудь, — посоветовала я. — Если ты не собираешься это пить, какая разница? — Я наклонилась ближе, чтобы люди позади не услышали: — Это хорошая практика, чтобы вписаться в общество.
Он чуть склонил голову, обдумывая, а затем кивнул:
— Ты права.
Повернувшись к Кэти, он сказал:
— Я возьму один… — Он поднял глаза к пастельным буквам и поморщился. — Один «Мы — Жизнерадостность».
— Один «Мы — Жизнерадостность», — повторила Кэти, нажимая кнопку на кассе. — Какой размер? У нас есть «Луна», «Сверхновая» и «Галактика».
Похоже, на этом Фредерик достиг своего предела.
— Я понимаю каждое слово по отдельности, — произнёс он ошеломлённо. — Но вместе они не имеют никакого смысла.
— Фредерик…
— Жидкость принимает форму и объём того сосуда, в который её наливают. У кофе нет размера.
Его голос становился всё громче. Очередь за нами уже растянулась человек на пять, и несколько человек перешёптывались, поглядывая на него исподтишка.
Пора было вмешаться.
— Она имеет в виду, Фредерик, какого объёма чашку кофе ты хочешь заказать? — я указала на меню над головой Кэти, где внизу были нарисованы мной же в первую неделю работы мелованные картинки трёх кружек — маленькой, средней и большой — или, по их «космическим» названиям, Луны, Сверхновой и Галактики. Было весело их рисовать.
— Здесь напитки подают в чашках разного объёма — у каждого размера своё «космическое» название.
На его красивом лице отразилось понимание.
— Понимаю, — сказал он и взглянул на Кэти. — Вам стоило сказать это сразу.
Впервые за всё время терпение Кэти дало трещину. Она бросила на меня взгляд и тихо спросила:
— Ты его знаешь?
— Ну… как бы да, — пробормотала я с неловкой улыбкой. — Фредерик, какой размер тебе нужен?
— Что обычно заказывают обычные люди? Я возьму такой же.
— Он возьмёт «Галактику — Мы жизнерадостные», — выпалила я раньше, чем Кэти успела ответить. Этот разговор нужно было срочно закончить. — Простите, то есть «Галактику — Мы жизнерадостные». А мне — «Луну — Мы сильные», с дополнительной пенкой.
Я полезла за кошельком, но Фредерик положил ладонь на мою руку.
— Я заплачу, — сказал он тоном, не допускающим возражений.
И тут же, как фокусник, вытащил откуда-то неоново-фиолетовую поясную сумку, до смешного похожую на ту, что дедушка носил в наших семейных поездках в Диснейленд. Расстегнул передний карман — и на стойку высыпалась целая гора монет: десятки, а может, сотни, самых разных валют. Некоторые выглядели так, будто их только что достали со дна пиратского сундука. Это что, были настоящие дублоны?
Кэти, к её чести, даже бровью не повела.
— Простите, у нас безналичный расчёт, — невозмутимо сказала она, указывая на терминал перед нами.
Фредерик уставился на терминал, потом на неё — с абсолютно пустым выражением лица.
— Что это?
— Я заплачу, — быстро сказала я, оттесняя его в сторону и вставляя карту в терминал. — Вернёшь мне потом. Своими золотыми дублонами.
Фредерик пригубил свой
— Помню, я обожал кофе, — тихо сказал он. — Теперь он пахнет, как грязная вода.
В голосе слышалась грусть. Сколько же он потерял от прежнего себя, став тем, кем он является сейчас? Но время разбираться с этим придёт позже. Сейчас мне нужны были другие ответы.
Я прочистила горло.
— Итак… перед тем как я сбежала, ты сказал, что можешь всё объяснить. Что тебе есть что рассказать.
Если он удивился резкой смене темы, то не показал.
— Да. Это… долгая история, — его взгляд снова стал печальным и отстранённым. — И история, которую мне следовало рассказать с самого начала. Я снова прошу прощения, что не сделал этого раньше. Но если ты готова выслушать, я расскажу сейчас.
— Ради этого я и пришла, — сказала я. — Надеюсь, хотя бы часть этой длинной истории объяснит, почему вековой вампир, которому, судя по всему, не нужны деньги, разместил объявление на Craigslist в поисках соседа.
Уголок его рта едва заметно дрогнул.
— Объясняет.
— Ну, давай тогда.
— Возможно, стоит рассказать сокращённую версию. Иначе мы просидим здесь всю ночь.
Я сделала глоток капучино (Кэти действительно умела готовить отличный
— Сокращённая версия звучит разумно. «Госсамер» закрывается в одиннадцать, а Кэти и так на грани.
— Я бы не хотел её злить, — задумчиво сказал он, потом выпрямился и посмотрел на меня с такой искренностью, что у меня перехватило дыхание.
— Кэсси, мне нужен сосед, потому что сто лет назад Реджинальд, пока практиковался в заклинании превращения вина в кровь, случайно отравил меня на костюмированной вечеринке в Париже. Это вогнало меня в что-то вроде столетней комы. Я проснулся в своём доме в Чикаго месяц назад, не имея ни малейшего представления о том, что произошло за последнее столетие.
Мир на мгновение поплыл перед глазами.
— Понятно, — сказала я, хотя на самом деле ничего не было понятно.
— Похоже, я тебя удивил, — заметил он. — Мне самому было непросто это осознать.
— Не думаю, что какая-то версия сделала бы это проще для понимания.
Он чуть сник.
— Значит… тебе нужен сосед, чтобы помочь освоиться в современном мире?
— Именно. Но это не просто вопрос адаптации. Это вопрос выживания. Я должен как можно лучше слиться с окружающими или хотя бы не слишком явно выделяться как анахроничный вампир в неподходящей эпохе.
— Потому что…
— Потому что для таких, как я, слишком сильно выделяться может быть опасно. Даже смертельно.
Что вообще может быть смертельно для вампира? Разве они не всемогущие бессмертные, убивающие людей ради забавы? Я ждала, что он продолжит, но он лишь откинулся на спинку стула, уставившись на нетронутый кофе.
— Ладно, но… почему я? Почему ты выбрал меня в соседи?
Его глаза расширились.
— Разве это не очевидно?
— Нет.
Он выпрямился на стуле.
— Правда?
— Возможно, — уточнила я, поднимая ладонь.
Я подумала о жизни с ним: о фруктовых подношениях и новой посуде, о его тёплых взглядах и искреннем интересе к моим картинам. И о том, что мои финансы всё ещё оставались в плачевном состоянии. Двести долларов за аренду мне бы по-прежнему очень пригодились.
Но всё происходящее оставалось абсолютно сюрреалистичным, и мне нужно было ещё время, чтобы всё обдумать.
— Хорошо, — сказала я. — Мне нужно решить, смогу ли я вообще жить с вампиром и обучать его вживую, в формате практических занятий, прежде чем соглашаться.
Фредерик нахмурился и поднял руки перед лицом.
— Практических занятий? Признаюсь, я не предполагал, что в процесс обучения будет входить использование наших рук. Но если ты считаешь, что прикосновения помогут…
Если бы я в этот момент пила кофе, я бы выплюнула его прямо на стол.
— Боже мой. Нет, это просто выражение!
— Это выражение?
— Да. «Hands-on» значит «учиться через практику».
Пауза.
— Учиться через практику?
— Да, — подтвердила я. — Например, как ты сегодня заказывал напиток. Я бы посчитала это практическим обучением. Ты узнал, как заказывать, заказав.
На его лице появилось понимание.
— Ах да. Теперь вижу. — Его взгляд опустился к кружке.
И тут он слегка наклонился ко мне через стол.
Любой разумный человек на моём месте, наверное, отпрянул бы. Но я не смогла. Дело было не только в том, как потрясающе он выглядел, хотя и это тоже играло роль. Несмотря на всё — несмотря на то, кем он был и что он скрыл от меня вначале, — мне хотелось ему доверять.
Я действительно доверяла ему.
Но не настолько, чтобы снова поддаться этому притяжению. С усилием я откинулась на спинку стула, увеличивая расстояние между нами.
Он заметил и тихо сказал:
— Я пойму, если тебе всё ещё нужно время подумать.
Звучал он при этом совсем не радостно.
— Даже если я не смогу снова жить с тобой, Фредерик, ты просто найдёшь кого-то другого, кто сможет, — сказала я.
Его глаза мгновенно потемнели.
— Невозможно. Я… — Он запнулся, потом покачал головой. — Хотя да, со временем я, возможно, нашёл бы нового соседа. Но никого, кто смог бы обучать меня так, как ты.
Это удивило меня.
— Я ничем не примечательна.
Его брови сдвинулись. Словно мои слова его задели.
— За эти две недели я понял, что среди миллионов людей в этом городе ты — единственная в своём роде, — произнёс он с тихой, но ощутимой силой.
У меня перехватило дыхание. В шумном кафе, полном разговоров и звона чашек, вдруг остались только мы двое. Мир вокруг растворился в стремительном биении крови в моих ушах.
Я уставилась на стол. Кружка, казавшаяся мне огромной, выглядела крошечной в его руках.
Я прочистила горло:
— Уверена, это не так, Фредерик. Я—
— Не смей даже на секунду думать, будто ты заменима, Кэсси Гринберг, — перебил он. Его голос стал почти сердитым. — Потому что ты не заменима. Ни капли.
Всю дорогу до квартиры Сэма я прокручивала в голове разговор с Фредериком.
Когда я вошла, там было темно. Кажется, Скотт упоминал о каком-то мероприятии для преподавателей и их партнёров — видимо, он и Сэм пошли туда. И я была искренне рада оказаться в квартире одна: в таком состоянии у меня просто не хватило бы сил отвечать даже на самые доброжелательные вопросы Сэма.
Если честно, я уже склонялась к тому, чтобы вернуться к Фредерику. Но не хотела спешить с решением. Всё было слишком странно, слишком нереально. И всё же — когда я вспомнила его разбитое выражение лица, когда я предположила, что он легко найдёт кого-то другого, — я поняла, что должна дать ему ответ, как только определюсь, а не тянуть.
Я взглянула на телефон. Почти одиннадцать. Для меня поздно, а для Фредерика — самое утро.
Я глубоко вдохнула, сосчитала до десяти и набрала его номер.
Он ответил после первого же гудка.
— Кэсси, — в его голосе звучало удивлённое тепло. — Добрый вечер.
— Мне нужно обсудить с тобой ещё одну вещь, — сказала я сразу, без лишних предисловий. — Если мы договоримся, я согласна вернуться.
— Что именно? — в его голосе прозвучало сдержанное, но явное воодушевление.
Я закрыла глаза, собираясь с духом.
— Нам нужно поговорить о пище. Точнее — о твоей.
— Я предполагал, что этот разговор рано или поздно состоится, — спокойно ответил он.
— Я верю, что ты не пьёшь кровь у живых людей, — сказала я.
— Прекрасно, потому что это правда, — подчеркнул он.
— Ты берёшь её из банков крови?
Пауза.
— Обычно, да.
Я решила не задумываться, что именно означает «обычно». И не углубляться в этическую сторону вопроса. По крайней мере, он старался выживать максимально гуманным способом.
— Думаю, я смогу с этим смириться, — тихо сказала я. — Но я не переживу ещё одного случая, как тогда. Если я снова открою холодильник и увижу кровь — я уйду. Окончательно.
— Я понял, — сразу сказал Фредерик. — Ты не хочешь видеть кровь и не хочешь видеть, как я её ем.
— Именно.
— Так и будет. — Его голос прозвучал твёрдо. — Вся кухня будет в твоём распоряжении. Я поставлю отдельный холодильник у себя в спальне. Или вообще уберу еду из дома.
Из нашего дома.
Я проигнорировала тот внезапный прилив тепла, что нахлынул от этих слов.
— Это подойдёт, — сказала я, радуясь, что он не видит, как я покраснела.
— Пожалуйста, поверь, — добавил он после короткой паузы, — я никогда не хотел, чтобы ты увидела кровь. Или тем более — как мы её пьём. Я клянусь, я был уверен, что тебя не будет дома.
— То, что сделал Реджинальд, — не твоя вина, — сказала я.
— Всё равно. Впредь я буду есть только тогда, когда тебя не будет рядом.
— Спасибо.
— Это не проблема. Мы ведь и так редко бываем дома одновременно.
— Ты и правда почти не бодрствуешь днём, да?
Он помолчал, потом вздохнул:
— Последствие того, что я проспал целое столетие. Раньше я мог бодрствовать днём, хоть солнечный свет и был неприятен. Но теперь… я до сих пор восстанавливаю силы.
— Понимаю, — сказала я. Хотя на самом деле — не понимала. У меня оставалось столько вопросов о его жизни… или небытии. Всё, что я знала о вампирах, было из книг и фильмов. И даже там не было единства.
Я решила, что разберусь с этим позже. Пока же мысленно поставила галочку рядом с пунктом «Еда» — его обещание меня устраивало.
— У меня всё ещё много вопросов, — призналась я. — И тревог тоже. Но я готова многое принять на веру, если ты и дальше будешь честен со мной в важных вещах.
— Если ты согласишься жить со мной и помогать мне в этом веке, — сказал он тихо, — я больше никогда не буду скрывать ничего, что может повлиять на твою жизнь.
— Хорошо, — сказала я. И прежде чем успела себя остановить, добавила: — Я перееду завтра.
Я не могла знать наверняка, но, когда мы попрощались, мне показалось, что в его голосе звучала улыбка.
Глава 9
Кэсси: Привет, Фредерик.
Фредерик: Кэсси. Здравствуй.
Всё в порядке? Ты всё ещё
собираешься переехать, надеюсь?
Кэсси: Да, конечно. Просто хотела
предупредить: я собираюсь подключить
у тебя дома Wi-Fi. За мой счёт, так что не спорь.
Фредерик: Wi-Fi?
Кэсси: Ну да. Если я возвращаюсь,
мне нужен интернет — чтобы смотреть
сериалы, проверять почту и всё такое.
Фредерик: Всё, что я слышал об интернете,
наводит на мысль, что это настоящая
чума современного мира. Не уверен,
что хочу его у себя.
Кэсси: А вот я хочу. И, честно говоря,
тебе это тоже понравится — обещаю.
Фредерик: Уверяю тебя — нет. Но если
это необходимо тебе для счастья, я не возражаю.
Было на удивление приятно снова оказаться в квартире Фредерика. Три часа дня — как и в прошлый раз, его дома не было. Зато он оставил шторы на окнах, выходящих на озеро, открытыми — наверняка ради меня. Яркое осеннее солнце играло на поверхности воды так завораживающе, что казалось, будто сам пейзаж приветствует меня с возвращением домой.
Или, может, я просто устала от жизни на диване у Сэма.
Я вошла тихо, стараясь не обращать внимания на странный интерьер. Слишком тёмные стены, жуткая чучело головы волка над камином, слабый фруктовый запах из того самого шкафа в коридоре, куда мне было строго-настрого запрещено заглядывать, — всё осталось прежним и всё так же излучало атмосферу «у богатых людей больше денег, чем здравого смысла». Разве что теперь, зная, что он многовековой вампир, это хоть немного стало логичнее.
Я зевнула, направляясь в свою комнату. Вчера я засиделась допоздна, убеждая Сэма в том, что да, я действительно хочу снова жить с соседом, от которого совсем недавно сбежала. Я не могла винить его за тревогу — со стороны мои действия и впрямь выглядели странно. Но тайна Фредерика — не моя, чтобы ею делиться. Надеюсь, со временем Сэм будет меньше волноваться за меня.
Как только я вошла в свою комнату, дыхание перехватило. Фредерик оставил мои пейзажи из Саугатука на тех же местах, где они висели до моего отъезда. Хотя я знала — он так и не понял, в чём их прелесть.
На массивной кровати лежали два конверта с моим именем. Рядом — деревянная миска, полная тех самых соблазнительных маленьких кумкватов, которыми он угостил меня в первый раз, когда я сюда переехала.
Я вскрыла первый конверт. Внутри оказались два листа плотной кремовой бумаги, аккуратно сложенные четвертями. Почерк на них я бы узнала где угодно.
Дорогая Кэсси,
С возвращением. Я очень рад, что ты решила снова жить со мной, и надеюсь, что ты тоже этому рада.
Я начал составлять список возможных тем для наших уроков и прилагаю его на твоё рассмотрение. Прошу принять во внимание, что я настолько невежествен в делах современного мира, что порой даже не осознаю, чего именно не знаю. Если заметишь важные пробелы — пожалуйста, сообщи мне.
Искренне твой,
Фредерик
P.S. Как ты могла заметить, я включил в список пункт «Кофейни и как в них ориентироваться». После инцидента в «Госсамере», когда я попытался сделать заказ, думаю, ты согласишься: мне необходимо срочное дополнительное образование в этой области.
Я фыркнула от смеха, дочитав последнюю строчку. Хорошо сказано, Фредерик.
Я принялась изучать список, приложенный к письму, покусывая губу:
●
●
●
●
●
●
Разумеется, подытожить целый век мировой истории я бы никак не смогла. Но даже оставив это за скобками, список был неполным. Если Фредерик действительно хочет вписаться в жизнь Чикаго XXI века, то первым делом ему нужно избавиться от костюмов-троек, шейных платков и ботинок с перфорацией — и обзавестись чем-то более современным и менее формальным.
Я-то думала, он и сам уже понял, что одевается, как второстепенный персонаж из старой исторической драмы, и что ему предстоят кардинальные перемены. Но раз «Уроки моды» в списке не значились — видимо, я ошибалась. Я быстро приписала сверху:
Я мало что знала о TikTok, но зато могла показать ему Instagram. Возможно, даже объяснять интернет окажется весело. Я аккуратно сложила письмо и список, убрала их обратно в конверт и уже мысленно прикидывала, с чего лучше начать обучение.
Когда я потянулась за вторым конвертом, под ним обнаружился длинный узкий футляр в золотисто-серебристой обёртке — подозрительно похожий на подарок. Неужели Фредерик снова решил устроить мне «подарок на переезд»? Я вскрыла конверт и достала листок. Письмо состояло всего из трёх слов.
Дорогая Кэсси,
Для твоего творчества.
Искренне твой,
Фредерик
С трудом сглотнув, я подняла длинный узкий футляр и аккуратно разорвала обёртку. Бумага была плотной и чуть маслянистой на ощупь. Внутри оказалась коробка бледно-кремового цвета с тёмно-зелёным логотипом Arthur & Bros. на дне. Это легендарный магазин художественных принадлежностей с филиалом у Чикагского университета, известный по всему миру своими кистями и карандашами высочайшего качества.
Я приподняла крышку. Внутри лежал набор из сорока восьми роскошных цветных карандашей — от нежно-розового до синего такой глубины, что он почти казался чёрным. Я не пользовалась цветными карандашами со школы и не была уверена, найду ли им применение.
Но трогательность подарка была очевидна.
Я задумалась, как ему вообще удалось их достать, учитывая, что Хайд-Парк далеко, а он, похоже, не до конца понимает, как оплачивать покупки.
Я велела себе не придавать значения тому, что может скрываться за этим щедрым и продуманным подарком.
Но не слишком преуспела.
Я вытащила ручку и клочок бумаги из сумки и быстро нацарапала ответ:
Привет, Фредерик!
Твой список мне нравится — отличное начало.
Но нам нужно ещё поработать над твоей одеждой. Она, конечно, красивая, но слишком бросается в глаза — и, думаю, не так, как тебе хотелось бы.
Нам стоит вместе сходить по магазинам. Я покажу тебе, что купить, чтобы никто не подумал, будто с тобой что-то не так.
И огромное спасибо за карандаши. Они потрясающие.
Искренне твоя,
Кэсси
Я долго смотрела на последние слова, прежде чем решилась оставить записку для него на кухонном столе.
В этом ведь не было ничего странного, правда? Ничего такого, что тянуло бы на
Я же просто вежливая. Просто хорошая, внимательная соседка.
Не было ни единой причины, чтобы моё сердце вдруг заколотилось при мысли, как он ночью прочитает записку и улыбнётся — так широко, что у него проступит эта убийственная ямочка на щеке.
Совершенно никаких причин.
Но оно всё равно колотилось, когда я оставила записку на столе спустя пять минут.
К семи вечера я уже была в Living Life in Color.
Поскольку большинство художников днём работали на обычных работах, по вечерам и в выходные студия оживала, и сейчас там яблоку было негде упасть. Моё любимое место за большим общим столом было занято.
— В глубине свободна кабинка, — сообщил Джереми, который, казалось, жил в студии, из своей позиции во главе стола.
— Там, где лампа нормальная, или где сломанная?
— Джоэн во вторник починила.
— Правда? — я удивилась. Студия еле сводила концы с концами, и обычно Джоэн считала всё, что не требовалось по закону, ремонтом на «никогда».
— Вот и я удивился, — усмехнулся Джереми. — Так что теперь там всё в порядке.
Мой проект для выставки складывался в голове кусочками последние несколько дней, но окончательно оформился сегодня — когда я вошла в свою спальню и увидела пейзажи с озером Мичиган на том самом месте, где когда-то висела та ужасная сцена с лисоохотой. Картина Фредерика была отвратительна, но ведь не всё искусство о жизни в английской деревне XVIII века было безнадёжным — по крайней мере, если мои курсы в Лондоне давали хоть какое-то представление.
Что, если вдохновиться эпохой, но убрать кровь? Поместье где-нибудь в Озёрном крае, зелёные деревья, журчащий ручей на переднем плане. Как переосмыслить это через найденные объекты, чтобы сделать современным, своим, — я пока не знала. Но сама идея зажгла во мне желание снова взяться за масляную живопись.
Я полезла в сумку за скетчбуком — и за своим новым подарком от Фредерика. Обычно я делала наброски простым графитным карандашом, но для этого проекта решила использовать цвет.
Глава 10
Переписка между мистером Фредериком Дж. Фицвильямом и мистером Реджинальдом Р. Кливсом
Фредерик: Могу я спросить твоё
честное мнение?
Реджинальд: Всегда.
Фредерик: Что ты думаешь о моей
одежде? О том, как я одеваюсь.
Я выгляжу стильно?
Реджинальд: Стильно?
Фредерик: Да.
Реджинальд: Дружище, по-моему,
ты одеваешься отлично.
Фредерик: Хорошо. Я тоже так думаю.
Спасибо. Считаю, моя одежда
выглядит весьма изысканно.
Реджинальд: Ну, я ведь все эти годы
бережно хранил твои костюмы, пока
ты спал, так что, возможно, слегка предвзят.
Фредерик: Возможно. Но, как мне кажется,
в данном случае ты справился
весьма достойно.
Реджинальд: Оооо, спасибо! 😊
Но, эй, а с чего вдруг ты начал так
беспокоиться о своей одежде? 👀
Фредерик: Я
Реджинальд: Эммм… За три века,
что я тебя знаю, ты ни разу не спрашивал
моего мнения ни о костюмах, ни о
внешности. Почему именно сейчас? 👀👀👀
Фредерик: Я просто… поинтересовался.
Реджинальд: ЛОЛ, ты уверен, что
это никак не связано с той ДЕВУШКОЙ,
которая снова переехала к тебе? 👀👀👀
Фредерик: Понятия не имею,
о чём ты говоришь.
На следующий вечер — после заката, когда Фредерик лично поприветствовал меня с возвращением домой с лёгкой улыбкой на губах, — мы оказались за кухонным столом, прижавшись плечами, перед моим ноутбуком.
Фредерик хмурился, скрестив руки на груди и глядя на экран с выражением глубочайшего неодобрения.
— Что это, Кэсси?
— Инстаграм.
— Инстаграм?
— Да.
Он указал на отфильтрованную фотографию завтрака, который Сэм, согласно подписи, ел несколько месяцев назад во время медового месяца на Гавайях.
— Инстаграм — это… фотографии еды?
— Иногда, да.
Фредерик фыркнул, явно не впечатлённый.
— Реджинальд совсем ничего не показывал тебе в интернете до этого? — спросила я, немного поражённая.
Это был скорее риторический вопрос. Было совершенно очевидно: до того, как я подключила интернет у него дома тем днём, он никогда не сталкивался с онлайном.
Фредерик покачал головой.
— Нет, не показывал.
— А как же ты тогда узнал про TikTok?
Пауза.
— Я думал, это новый музыкальный стиль, — признался он с лёгким смущением.
Я не смогла сдержать улыбку. Он и правда был до нелепости неосведомлён — и это было очаровательно.
— Серьёзно?
— Он же называется TikTok, — сказал он. — Разве это не звук, который издают часы? По-моему, вполне логичное предположение.
Ну… тут он был не совсем неправ. Если бы я только что проснулась после столетнего сна, я, наверное, подумала бы то же самое. Хотя, учитывая, что я родилась всего пару десятилетий назад, я и сама едва понимала, как работает TikTok.
— В любом случае, — сказала я, — быть подключённым к интернету — это обязательное условие жизни в XXI веке. Сейчас люди получают информацию только через него.
— Вот почему Реджинальд и не подключал его мне, — мрачно заметил Фредерик. — Он кормил меня целый век, следил, чтобы счета оплачивались, чтобы я не умер с голоду или не оказался на улице, когда проснусь. Но если бы у меня сразу появился доступ к информации, он бы не смог больше разыгрывать меня так, как делал всё это время.
Я фыркнула.
— Думаю, я буду более добрым «ассистентом по жизни», чем он.
— В этом у меня нет ни малейших сомнений.
Он снова перевёл взгляд на экран ноутбука. Раньше я объяснила ему, что, хотя я и не знаю всех уголков интернета и далеко не во всех соцсетях зарегистрирована — например, я завела TikTok только ради смешных видео с котами и до конца не понимаю, как он работает, — зато в Инстаграме я бываю регулярно и могу показать ему всё, что знаю. Он согласился без колебаний, но теперь я поняла: только потому, что тогда он не имел ни малейшего представления, что такое Инстаграм. С того момента, как я открыла страницу Сэма, Фредерик дал понять предельно ясно, что сожалеет об этом решении — и, возможно, вообще о том, что предложил учиться пользоваться интернетом вместе.
— Какой смысл у технологии, предназначенной исключительно для публикации фотографий завтраков? — спросил он с таким искренним недоумением — почти с обидой, — что мне пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Он был широкоплечим, потрясающе красивым, почти живым воплощением мема «окей, бумер».
И тот факт, что выглядел он на тридцать с небольшим, делал всё это ещё смешнее. И очаровательнее.
— Инстаграм — это не только фотографии еды, — возразила я, стараясь сохранить серьёзное выражение лица.
Он ткнул пальцем в экран, почти обвиняюще:
— Но у твоего друга вся страница состоит из фотографий еды.
— Сэму нравится фотографировать еду, — призналась я. — Но Инстаграм позволяет делиться любыми фотографиями с людьми по всему миру. Не только едой.
Он на секунду задумался.
— Правда?
— Да, — подтвердила я. — Можно делиться фотографиями важных событий, красивых мест… Ну и да, иногда люди выкладывают блюда, которые ели. Особенно если ели их где-то особенном или запоминающемся.
— Но почему людям по всему миру должно быть интересно, что ел твой друг Сэм во время отпуска?
Я уже открыла рот, чтобы ответить, но вовремя поняла, что у меня нет хорошего объяснения.
— Я… действительно не знаю, — честно призналась я. — Но мы могли бы сфотографировать ту миску с апельсинами, которую ты держишь для меня на кухне, и выложить её. Они красивые.
Он бросил взгляд через плечо на фрукты, затем неодобрительно покачал головой.
— Я просто не понимаю этой современной одержимости — делиться каждой случайной мыслью с миром в тот же миг, как она возникла.
— Честно? Я тоже не до конца это понимаю, — сказала я. — Я использую Инстаграм в основном, чтобы продвигать своё искусство. А в остальном почти не сижу в соцсетях.
— Тогда зачем ты настаиваешь, чтобы я их освоил? — спросил он тоном раздражённого ребёнка, которому только что выдали домашнее задание по математике. — Если это и есть «социальные сети», то они кажутся мне шумным, навязчивым и совершенно бесполезным занятием.
Пока он продолжал хмуро смотреть на мой ноутбук, меня захлестнула волна сочувствия. Когда Фредерик погрузился в свой вековой сон, он оставил за спиной мир рукописных писем и верховой езды.
А проснулся — в мире социальных сетей и Кардашьян. Это должно было быть шоком. Он был как восьмидесятилетний, впервые пытающийся освоить компьютер… Только хуже.
Потому что восьмидесятилетние были младше его больше чем на двести лет. Но я была полна решимости довести этот урок до конца. Фредерик, возможно, и не собирался просить меня научить его соцсетям, когда задал вопрос о TikTok, но, честно говоря? Это была хорошая идея. Раз уж мы начали — я не позволю ему самоустраниться.
— Тебе не обязательно пользоваться соцсетями, — сказала я мягко. — Но если ты хочешь не выделяться, тебе хотя бы нужно понимать, что это такое.
— Не уверен, что это действительно необходимо.
— Уверена, — твёрдо ответила я.
Его полные губы обидчиво скривились. Мой многовековой сосед-вампир дулся. Это выглядело так же нелепо, как и… завораживающе. Он прикусил губу, и мой взгляд невольно упал на его рот. Передние зубы выглядели как у обычного человека. А есть ли у него клыки, как у Реджинальда?.. Если бы Фредерик прижался этими красивыми губами к моей шее… почувствовал бы он, как у меня под кожей бешено бьётся сердце? У меня было ещё столько вопросов. Некоторые из них я не решалась задать даже самой себе.
— Чёткость фотографий в интернете поразительна, — заметил Фредерик с неохотной похвалой, рассматривая снимки Сэма.
Его слова выдернули меня из грёз и спасли от самой себя. Думать о его губах на моей шее — или где-либо ещё — определённо ни к чему хорошему не привело бы. Я выпрямилась в кресле, чувствуя, как щеки налились жаром.
— Думаю, Сэм использовал фильтр.
— Что он использовал?
— Фильтр, — повторила я, но потом махнула рукой. — Неважно. Это уже на следующий урок.
К счастью, он не стал настаивать.
— Насколько я понял от Реджинальда, есть какой-то способ взаимодействовать с изображениями в социальных сетях. Как это делается?
— А, ну, в Инстаграме можно лайкнуть пост, нажав на маленькое сердечко, или оставить комментарий.
Фредерик нахмурился:
— Комментарий?
— Ага.
— И что именно принято писать в этих комментариях?
Я задумалась на секунду:
— Ну, в общем, люди пишут что хотят. Обычно стараются быть смешными. Иногда грубят, наверное. Но это уже по-мудацки.
— По… мудацки, — медленно повторил он, явно сбитый с толку.
— Вот именно.
Фредерик покачал головой и пробормотал что-то себе под нос — это прозвучало как набор непонятного современного сленга, хотя я не была уверена. Потом он спросил:
— Можно я оставлю комментарий к этой фотографии завтрака, которую выложил твой друг?
Этот вопрос удивил меня, особенно после того, как он так яростно высказывался против самой идеи соцсетей. Но приятно было видеть, что он хочет учиться.
— Конечно. — Я указала на поле для ввода. — Просто напиши, что хочешь, вот сюда.
Он уставился на клавиатуру, а потом начал медленно набирать текст двумя большими указательными пальцами.
— Я всё ещё плохо разбираюсь в современных клавиатурах, — признался он, старательно печатая. — Они сильно отличаются от печатных машинок, к которым я привык.
Я подумала о старых пишущих машинках из коллекции Чикагского института искусств и попыталась представить Фредерика в его старомодной одежде, печатающего на одной из них.
— Зато у тебя неплохо получается писать сообщения, — сказала я. — Я думала, что телефоном пользоваться ещё сложнее.
Фредерик пожал плечами:
— Я открыл для себя функцию «диктовка текста», — сказал он, всё ещё печатая. Для человека, который обычно двигался так плавно и грациозно, так уверенно чувствовал себя в своём теле, он был удивительно неловким и неуклюжим за клавиатурой. Это даже выглядело трогательно… очаровательно. — Без неё я бы вообще не пользовался телефоном.
Это многое объясняло — особенно длину некоторых его сообщений. Слегка улыбнувшись, я взглянула на экран своего ноутбука. Улыбка тут же исчезла, когда я прочитала, что он пишет:
Хотя эта фотография достаточно милая, я не вижу смысла использовать передовые технологии для таких банальных целей. Зачем ты поделился ею? С наилучшими пожеланиями, Фредерик.
Я уставилась на него:
— Ты не можешь это публиковать, — сказала я как раз в тот момент, когда он нажал «отправить», и комментарий ушёл.
— Почему нет? — Фредерик искренне удивился. — Ты ведь сама сказала, что люди могут писать в Инстаграме всё, что захотят.
— Не когда ты вошёл с моего аккаунта! — Я оттолкнула его руки от клавиатуры, игнорируя его возмущённое выражение. — Удали. Это было грубо.
— Совсем нет. Я просто хотел уточнить.
— Это было грубо. Сэм решит, что ты козёл.
Хотя, по правде говоря, Сэм и так уже не любил Фредерика. Я до сих пор не объяснила, почему сбежала из квартиры и появилась у него на пороге без предупреждения — или почему так быстро вернулась обратно к Фредерику. Учитывая мой послужной список с отвратительными соседями и ещё более отвратительными мужчинами, Сэм почти наверняка сделал худшие выводы. Судя по задумчивому выражению на лице Фредерика, он как-то догадался, о чём я думаю.
— У твоего друга и так хватает причин мне не доверять, — сказал он. — На его месте я бы тоже не доверял себе. Ты права. Не стоит усугублять ситуацию, критикуя его выбор завтраков для фотографий.
— Именно. Не стоит.
— Хорошо, — кивнул он. — Можешь удалить комментарий.
Он закрыл глаза, и его длинные густые ресницы легли веером на щёки. Я невольно задержала взгляд — на них и на медленный, ровный подъём и опускание его груди при дыхании.
— Раньше… меня считали прямолинейным человеком, — прошептал он. — Это считалось достойным качеством среди мужчин того времени. Но теперь, насколько я понимаю, нужно всё время подбирать слова, чтобы не задеть никого. — Он снова замолчал. — Всё это для меня совершенно неестественно. Кажется, я навсегда останусь неуклюжим идиотом в обществе.
Его плечи опустились, и он выглядел таким печальным, что у меня сжалось сердце. Огромность того, с чем он столкнулся, к чему стремился — и всего, что потерял за долгие века своей жизни, — повисла между нами невысказанным, тяжёлым облаком.
— Я помогу, чем смогу, — сказала я. Но даже для меня самой это прозвучало слишком скромно. Недостаточно.
Он медленно открыл глаза. В его взгляде появилось нечто новое — тихий, сдержанный огонь.
— Я знаю, что поможешь. — Пауза. — Покажешь мне свой Инстаграм?
Я моргнула:
— Что ты сказал?
Он нахмурился:
— Ты меня не расслышала?
— Расслышала. Просто… удивилась.
— Почему?
— Я думала, ты не хочешь смотреть Инстаграм.
— Я не хочу смотреть завтраки Сэма, — поправил он. — Но если ты считаешь, что мне жизненно важно разобраться с интернетом и соцсетями, то я хотя бы хочу увидеть что-нибудь интересное.
Я замялась:
— Мой аккаунт скучный.
— Уверен, что нет.
— В Инстаграме миллионы смешных видео с котами, — пробормотала я, чувствуя, как вспыхнули щёки. — Давай лучше их посмотрим.
Я наклонилась вперёд, чтобы открыть один из моих любимых аккаунтов с котиками. В этот момент внутренняя сторона моей руки случайно скользнула вдоль его предплечья, и меня тут же пронзила дрожь. Я зажмурилась, пытаясь совладать с внезапной волной ощущений — ведь это было всего лишь прикосновение.
— Кэсси.
Осторожно, почти неуверенно, он положил свою ладонь поверх моей. Я замерла — как и моё дыхание. Его рука была прохладной, кожа гладкой, и я смотрела на наши ладони, поражаясь контрасту. Тёплая и холодная. Маленькая и большая. Смуглая и бледная.
Он впервые прикоснулся ко мне намеренно. Кажется, в тот же миг это осознал и он сам, и это удивило его не меньше, чем меня. Его глаза расширились, зрачки потемнели, когда он посмотрел на меня. Мне стоило невероятных усилий не переплести с ним пальцы — просто чтобы увидеть, как это будет выглядеть.
— Пожалуйста, не отвлекай меня.
Его голос прозвучал у самого уха, и дыхание коснулось кожи на затылке, отчего по рукам побежали мурашки. Я сглотнула, стараясь сосредоточиться на котике на экране. Он был милым. И очень даже неплохо катался на сноуборде. Он заслуживал моего внимания.
— Отвлекать тебя? — прошептала я. Мой голос едва пробивался сквозь гул крови в ушах.
— Да, — сказал Фредерик, убирая руку. Я попыталась подавить абсолютно иррациональное разочарование от потери этого прикосновения. — Я хочу увидеть твой Инстаграм. А ты пытаешься отвлечь меня котами.
Я глубоко вдохнула и украдкой взглянула на него. В его глазах весело искрилось озорство.
— Не сработало? — спросила я.
— Нет. Котов я люблю. Но я уже видел котов. А вот твою страницу — нет. — И, почти как запоздалое «пожалуйста»: — Покажи её мне.
Интересно, у вампиров есть какие-нибудь способности вроде магии — чтобы люди делали то, что им скажут? Я не знала. Я только знала, что секунду назад собиралась сказать ему, что он, может, и видел котов, но уж точно не видел ни одного на сноуборде — и вот уже, послушно, открывала свой Инстаграм. Может, это была и не магия вовсе. А просто… остаточное ощущение от того, каково это — когда его рука лежит на моей. Я моргнула, уставившись на экран, где до сих пор красовалось моё глупое селфи пятилетней давности, служившее аватаркой. Прочистила горло:
— Вот. Мой профиль.
Фредерик одобрительно хмыкнул:
— А как тут смотреть фотографии?
— Вот так, — я показала ему, как пролистывать. — В основном я выкладываю свои работы, но это не полноценный арт-аккаунт: там ещё и селфи вперемешку с фотками друзей.
— Селфи?
— Ага. Это когда фотографируешь сам себя.
— Сел-фи, — повторил он медленно, кивнув.
Он быстро разобрался с пролистыванием. Остановился на снимках из Согатака: я, Сэм и Скотт, обнявшись, улыбаемся в камеру. На фото с кучей пляжного мусора, из которого потом вышли картины, что теперь висят у меня в спальне. И на снимке, где я, в косичках и шлёпках, сияю, как гордая идиотка, стоя перед одной из этих картин.
Фредерик смотрел на всё это с вежливым, почти академическим интересом.
Пока не дошёл до фотографии, сделанной в последний день отпуска. Там была я. В тот единственный по-настоящему жаркий день недели. В моём единственном бикини — ярко-розовом, с белыми ромашками на трусиках. Ничего особенного. По меркам бикини — даже довольно скромное. Но Фредерик застыл. Его глаза расширились, свободная рука сжалась в кулак у бедра. Он выглядел так, будто у него сейчас случится инсульт. Или… вампирский эквивалент инсульта.
Он ткнул дрожащим пальцем в экран:
— Что ты на себя надела? — его челюсть была сжата, по шее натянулись сухожилия.
— Купальник, — спокойно ответила я.
Он покачал головой, закрыл глаза. В соседней комнате загудел холодильник, наполнив тишину белым шумом.
— Это, — его голос прозвучал хрипло, будто гравий под сапогами, — не купальник.
Я уже открыла рот, чтобы спросить, с чего он это взял — потому что, ну, очевидно же, это был купальник. Потом до меня дошло: он, скорее всего, привык к тем, что закрывают тело от шеи до щиколоток. Но какое ему дело, что я носила на пляже несколько лет назад?
— Это купальник, Фредерик, — повторила я и взглянула на фото, где улыбаюсь в камеру. — Я знаю, он не похож на те, к которым ты привык, но…
Я не успела договорить. Его лицо заставило меня замолчать: блеск в глазах, сжатая челюсть. Я ошибалась. Он не был просто зол. Он выглядел так, будто хотел кого-то убить.
Я облизнула губы, отчаянно ища слова, пытаясь понять, что вызвало такую реакцию.
— Тебе… не нравится фотография? — выдохнула я.
Его хмурый взгляд стал ещё мрачнее. Самый мягкий способ сказать «нет» за всю историю «нет».
— Нет.
В животе сжался неприятный ком. Я ведь знала: у меня широкие бёдра, длинный торс, и надеть бикини было для меня смелым шагом. Но неужели нужно быть таким грубым?
— Ты… думаешь, я плохо в нём выгляжу? — едва выдавила я, и тут же пожалела, что спросила. Какая разница, нравится ли ему? Не должно иметь.
Но почему-то имело.
— Я не это сказал, — пробормотал Фредерик.
Я нахмурилась, сбитая с толку.
— Я тебя не понимаю.
Повисло напряжённое молчание, нарушаемое только тиканьем напольных часов в гостиной. Когда он снова открыл глаза, в них пылала такая яростная собственническая вспышка, что у меня перехватило дыхание. Он оттолкнулся от стула с такой силой, что тот едва не упал.
— Я сказал, что мне не понравилась эта фотография, Кэсси.
Он стоял у окна, выходящего на озеро Мичиган, повернувшись ко мне спиной. Возможно, это и к лучшему. Если выражение его лица было хоть наполовину таким же горячим, как его голос, я не знала, что бы сделала. Вероятно, что-то, за что Сэм потом отчитал бы меня. Или просто вспыхнула бы, как спичка.
Его руки были сжаты в кулаки, всё тело — натянуто, как тетива.
— Возможно, молодые красивые женщины и правда привыкли надевать почти ничего, когда идут на пляж. Возможно, моя реакция чудовищно старомодна. — Он повернулся ко мне. Его глаза были полны муки — и ещё чего-то, чему я не могла найти названия, но что моё тело узнало мгновенно. Сердце забилось быстрее, дыхание сбилось.
— Мне разрешено носить то, что я хочу, — напомнила я, стараясь звучать твёрдо.
— Да, — согласился он. — Я не имею права диктовать тебе, как одеваться или жить. Моё мнение не должно иметь значения. Но сама мысль о том, что кто-то другой может видеть так много твоего тела…
Он снова отвернулся, вздохнул:
— Пожалуй, я прожил слишком долго.
Когда я наконец собралась с мыслями, чтобы хоть что-то ответить, он уже вышел из комнаты, оставив после себя ощутимое, почти невыносимое напряжение.
Глава 11
Запись в дневнике мистера Фредерика Дж. Фицвильяма, 4 ноября
Кэсси ушла спать два часа назад.
Каждый раз, как я закрываю глаза, я снова вижу её — сияющую в объектив, в этом жалком подобии одежды, с волосами, словно золотым ореолом вокруг головы, её тело — подсвеченное сзади, восхитительное.
Я переполнен яростью.
На фотографа — за то, что сделал этот снимок.
На Кэсси — за то, что позволила стольким людям увидеть её почти обнажённой.
На всех семи миллиардов человек на этой планете — потому что теоретически любой из них может взглянуть на эту фотографию, сделав всего пару нажатий.
И на самого себя.
Сгорбившись над столом, я тщетно пытаюсь игнорировать знакомую, но всё ещё мучительную боль в паху. Пока Кэсси безмятежно спит в соседней комнате, я цепляюсь за остатки здравого смысла и самообладания. Клянусь всеми небесами — когда я увидел ту фотографию, мне хотелось лишь одного: чтобы Кэсси надела этот её «купальник» только для меня.
Если бы я оказался рядом в тот момент, мне стоило бы невероятных усилий не стянуть с её плеч эти тонкие, хрупкие бретельки и не открыть остальной мир её восхитительного тела для моих глаз.
Я — отвратительное создание. Кэсси — юная, полная жизни, настоящая женщина, и она не заслуживает быть объектом моих похотливых фантазий.
Завтра она собирается отвезти меня по магазинам, чтобы помочь выбрать, по её словам, более «подходящую повседневную одежду». Я подозреваю, это будет означать необходимость оценивать, как та или иная вещь сидит на моём теле. А если ей придётся ко мне прикоснуться в процессе?..
Я уже твёрд как камень лишь от самой этой мысли.
Если я ещё не проклят на вечность, то теперь уж точно.
Как сказал бы Реджинальд — я влип по уши.
FJF
— Значит, твоему соседу по комнате срочно нужен модный апгрейд? — Сэм изо всех сил старался скрыть насмешку в голосе, прикусывал внутреннюю сторону щеки, но улыбка всё равно прорывалась. — Раз уж ты позвала меня на помощь, дело явно критическое.
В торговом центре было многолюдно: шумные подростки из пригорода, уставшие родители с детьми на буксире. Я предложила Фредерику встретиться здесь во вторник вечером, потому что решила, будто в середине недели в молле будет тихо и пусто. Но минут десять назад меня едва не сбила с ног женщина с коляской, и я поняла: человек, который редко ходит по торговым центрам, не в том положении, чтобы делать такие предположения.
— Не столько апгрейд, сколько новый гардероб, — сказала я. Откусила кусок кренделя, только что купленного в киоске, и с благоговением ощутила, как эта химическая вкуснятина тает на языке. Я даже не хотела знать, из чего их делают. Наверное, и к лучшему.
— Новый гардероб? — переспросил Сэм.
— Ага. Ему срочно нужна одежда. Вот почему я позвала тебя. Ты мужчина, я — нет. Ты лучше меня разбираешься в мужской моде.
На самом деле, Сэм не разбирался в мужской моде больше других. Его стиль с колледжа почти не изменился, за исключением деловых костюмов для работы. Я позвала его в последний момент скорее в надежде, что он станет буфером между мной и Фредериком — пока мы будем выбирать одежду и он будет её примерять. Потому что одно дело — сказать своему неприлично красивому, категорически недоступному и, ко всему прочему, вампирскому соседу, что ему стоит обновить гардероб. И совсем другое — привезти этого неприлично красивого, категорически недоступного и вампирского соседа в торговый центр, помогать ему выбирать одежду и смотреть, как всё это сидит на его сногсшибательном теле.
Особенно после того, чем закончился наш урок по Инстаграму.
Прошло два дня, а я всё ещё не понимала, что именно значила его реакция на моё фото в купальнике. Я обдумывала это бесконечно: на работе, пока пыталась доделать заявку на художественную выставку; по ночам, когда не могла уснуть, остро осознавая, что он бодрствует за стеной. Я слишком много времени прокручивала в голове, как именно он тогда на меня посмотрел, перед тем как уйти. В его взгляде вспыхнуло… что? Злость? Ревность? Или нечто ещё?
С тех пор мы почти не разговаривали — только обменялись парой записок, чтобы скоординировать эту вылазку за одеждой. Если я собиралась продержаться два часа, наблюдая, как Фредерик примеряет джинсы и лонгсливы, мне определённо нужен был рядом лучший друг.
— А я думал, твой сосед хорошо одевается, — сказал Сэм с усмешкой, которую я слышала, даже не глядя на него. Я облокотилась на большую белую колонну — с одной стороны на ней красовалась реклама духов, с другой — схема молла.
— Он и правда хорошо одевается. Он и правда… — Я почувствовала, как щеки заливает жар. Неловко, и слегка раздражала ехидность друга. — Но… — Я прикусила губу, ломая голову, как объяснить проблему «одевается так, словно живёт в XIX веке», не раскрыв при этом, что Фредерик — вампир.
И в этот момент Фредерик вышел из-за угла — избавив меня от необходимости что-либо объяснять.
Как всегда, он был одет так, будто направлялся на встречу с Джейн Остин: дорогой тёмно-серый шерстяной костюм-тройка, чёрные туфли, отполированные до зеркального блеска. Галстука на этот раз не было, и это уже можно было считать уступкой современности. Но я всё же надеялась, что он оставит дома хотя бы пиджак — в примерочной он будет только мешать. Хотя, справедливости ради, выглядел он потрясающе. Даже если ещё более неуместно, чем обычно, на фоне пригородного торгового центра.
Одного взгляда на Сэма хватило, чтобы понять: он пришёл к тому же выводу. Это был первый раз, когда он видел Фредерика вживую, и я почти физически ощущала, как мой лучший друг борется с собой, изо всех сил стараясь держать глаза прикованными к идеальному лицу, а не позволять им соскользнуть на широкие плечи и то, как идеально сидит костюм.
Фредерик легко обошёл стайку оживлённо болтающих подростков и подошёл к нам у карты торгового центра. Он посмотрел на Сэма, почти полностью повернувшись ко мне спиной. Жаркая интенсивность его взгляда, вспыхнувшая два вечера назад, исчезла — теперь на лице застыла вежливая, пустая учтивость. Глядя на него, трудно было поверить, что всего пару дней назад он потерял контроль из-за моего фото в купальнике. Но именно так и было. И судя по тому, как он избегал смотреть на меня, он совершенно не хотел разбираться, что это значило. Впрочем, я тоже.
— Добрый вечер. Я — Фредерик Дж. Фицвильям, — сказал он, протягивая руку.
— Рад знакомству, Фредерик. Я — Сэм, — отозвался мой друг, поспешно пожимая её.
Мне пришлось прикусить губу, чтобы не расхохотаться. Кто этот человек и куда дел моего друга, который ещё недавно возмущался тем, что я снова поселилась с Фредериком?
— Взаимно. Кэсси сказала, вы присоединитесь к нам сегодня, чтобы помочь с выбором одежды, — Фредерик кивнул в мою сторону, но всё ещё не посмотрел на меня.
Меня кольнуло глупое разочарование от того, что он, похоже, рад присутствию буфера не меньше, чем я.
— Надеюсь, смогу помочь, — бодро сказал Сэм.
— Я на это рассчитываю. Я мало знаю о современной моде, — он неопределённо указал на свой костюм. — Как, думаю, вы можете видеть.
К этому моменту Сэм окончательно сдался и перестал скрывать, что разглядывает, как сидит на нём костюм. Он сглотнул и потер затылок.
— Ну… кое-что ты точно знаешь…
— Абсолютно ничего, — с серьёзностью ответил Фредерик. Если он и заметил, как Сэм на него пялится, он никак этого не показал. — Я доверяю Кэсси, когда она говорит, что мне стоит одеваться более… повседневно. Но всю жизнь я считал правильным выглядеть максимально формально по любому поводу.
— Ну да, — подхватил Сэм. — В таком костюме не пойдёшь же в супермаркет. Или мусор выносить.
— А я именно в нём и выношу мусор каждую среду, — вздохнув, признался Фредерик.
— Вот именно, — вставила я, впервые заговорив с момента его появления. Он по-прежнему не смотрел на меня, но всё его тело едва заметно напряглось при звуке моего голоса, будто само его звучание вызывало в нём беспокойство. Я заставила себя проигнорировать собственный отклик и добавила: — Если хочешь чувствовать себя комфортнее, стоит хотя бы иногда надевать джинсы и футболку.
Я выразительно подняла брови, давая понять, что «чувствовать себя комфортнее» — это код для «выглядеть меньше как древний вампир».
— Ты права, — сказал он с видом обречённости, словно его только что назначили дежурным на школьной дискотеке или выбрали в совет домовладельцев. Он явно был не в восторге, но отказаться было выше его принципов.
Я повернулась к Сэму:
— Начнём с Gap? Или есть вариант получше?
Я уже давно не покупала одежду вживую, но помнила, что в этом молле Gap был неплохим вариантом.
— Зависит от бюджета. В Nordstrom здесь тоже много всего хорошего, — ответил Сэм.
Фредерик повернулся к нему и спросил с полной серьёзностью:
— Между Nordstrom и Gap, где, по-вашему, лучше ассортимент повседневной мужской одежды?
— Определённо в Nordstrom.
— Тогда Nordstrom, — кивнул Фредерик.
Он достал из кармана настоящий карманный хронометр на цепочке и, сверившись со временем, произнёс:
— До закрытия торгового центра у нас два часа. Приступим?
— Подожди, — сказал Сэм, уже вытаскивая телефон из кармана. — Чёрт, это из моей фирмы.
Он поднёс телефон к уху:
— Сэм Коллинз.
Голос у него тут же изменился — стал жёстким, формальным, совершенно другим, будто говорил не со мной, а с судьёй. Наверняка звонил один из партнёров.
Фредерик нахмурился и посмотрел на меня:
— Его работодатель звонит ему вечером?
— Сэм — юрист, — пояснила я. — Это его первый год после выпуска, и он работает буквально как проклятый. Его муж Скотт говорил, что он сейчас проводит в офисе около семидесяти часов в неделю.
Фредерик выглядел ужаснувшимся:
— Это отвратительно.
— Знаю.
Сэм достал из сумки блокнот и стал быстро что-то записывать, пока собеседник на другом конце линии продолжал говорить.
— Я не понимаю, почему Келлогг паникует из-за слияния. Оно же уже на следующей неделе, я в курсе, но… — Он замолчал, слушая. — Да, конечно. Я подготовлю этот меморандум, как только приеду в офис. — Он взглянул на часы. — Я сейчас в Шомбурге, но могу быть через сорок пять минут.
Он повесил трубку и посмотрел на меня с виноватым выражением.
У меня внутри всё оборвалось — желудок ушёл куда-то в район ботинок.
— Ты должен ехать прямо сейчас? — спросила я, пытаясь не поддаться панике.
— Да. Прости. Это слияние, которым мы занимаемся… — Он покачал головой. Только теперь я заметила тёмные круги под его глазами. — На самом деле оно идёт без сучка, без задоринки. Всё должно пройти гладко. Просто клиент нервничает, и мне нужно его успокоить.
Он наклонился чуть ближе ко мне, приподнял бровь и прошептал:
— Особенно жаль, что я пропущу Фредерика, примеряющего одежду.
Этого почти хватило, чтобы отвлечь меня от ужаса при мысли о том, что мне предстоит провести весь вечер наедине с Фредериком, наблюдая его в разных степенях одетости и раздетости. Я шлёпнула лучшего друга по руке.
— Ты вообще-то женат, Сэм.
— Женат, но не мёртв, — невозмутимо ответил он, а потом, чуть посерьёзнев, добавил: — Если честно, он вроде нормальный парень. Странный, конечно, но… — он пожал плечами. — Я уже не думаю, что ты совершаешь самую ужасную ошибку в жизни, живя с ним.
Я фыркнула.
— Отлично. А теперь иди и будь юристом. Мы справимся.
Я повернулась к Фредерику, который совсем не выглядел человеком, готовым «справиться». Его глаза были широко раскрыты — он казался почти таким же испуганным перспективой остаться со мной наедине, как и я.
— Напиши, если что-нибудь случится или будут вопросы, — сказал Сэм, закидывая сумку на плечо. — Завтра свяжусь с тобой, узнаю, как всё прошло.
И он ушёл.
Оставив меня наедине с Фредериком. В торговом центре. Примерять повседневную мужскую одежду. Это будет просто чудесно. Абсолютно чудесно.
Фредерик неловко откашлялся. Его взгляд был прикован к ботинкам, а пальцы левой руки быстро постукивали по бедру.
— Я… рад, что ты не работаешь так же много, как он, Кэсси, — проговорил он почти шёпотом. В шуме торгового центра мне пришлось напрячь слух, чтобы расслышать. — Наверное, я бы очень волновался, если бы ты работала так же.
Его глаза на мгновение встретились с моими — тёплые, мягкие — и тут же ускользнули. Он снова прокашлялся:
— Пойдём в Nordstrom?
Nordstrom. Верно.
— Ага, — выдохнула я, чувствуя, как закружилась голова от резкой смены темы. Как, чёрт возьми, я вообще собираюсь это пережить? — Nordstrom так Nordstrom.
В последний раз я была в Nordstrom почти двадцать лет назад, когда пришла в этот же торговый центр с мамой выбирать платье для бат-мицвы. Учитывая, как давно это было, чувство дежавю, охватившее меня, как только я вошла в магазин, оказалось поразительно сильным. Запах духов, витавший в воздухе, резкое люминесцентное освещение — всё это моментально вернуло меня в тринадцатилетний возраст, когда я чувствовала себя неловкой в собственном теле и мечтала оказаться где угодно, только не здесь.
Судя по тому, как Фредерик то и дело сжимал и разжимал кулаки по бокам, он, вероятно, чувствовал себя так же, как и я тогда.
— Я не ожидал, что это заведение окажется таким… — Он замолчал, широко раскрыв тёмные глаза, в которых читалось замешательство, пытаясь переварить всё происходящее.
— Таким каким? — спросила я, направляя его мимо вычурного обувного отдела с собственным винным баром.
Он резко остановился у витрины с зимними пальто за пять тысяч долларов, которые выглядели так, будто их сшили из страз и мусорных пакетов. Он нахмурился, глядя на них, и я могла лишь догадываться, о чём он сейчас думает.
— Таким… чересчур, — наконец произнёс он.
И добавлять ничего не потребовалось. Я прекрасно поняла, что он имел в виду.
Моя рука всё ещё лежала у него на локте, пока я вела его в сторону мужского отдела, слегка подталкивая его влево. В магазине было шумно — повсюду ходили покупатели и продавцы, играла фоновая музыка, — но даже несмотря на это, я отчётливо услышала, как его дыхание сбилось от моего прикосновения, будто вокруг нас не было ни души.
Следовать указателям оказалось непросто: в Nordstrom было так много отделов и так много людей, что мы едва ли не на каждом шагу сталкивались с очередным нарядным покупателем. Мы бродили по магазину добрых десять минут, прежде чем наконец нашли мужской отдел. Он оказался на шестом этаже, за секцией товаров для дома и на самом дальнем конце от входа со стороны торгового центра. В сравнении с огромными пространствами, выделенными под женскую одежду, мужской отдел выглядел как забытый пасынок.
Тем не менее, вещи там были ничуть не менее дорогими: ряды пиджаков в сдержанных цветах с ценниками на тысячу долларов, целая стена, посвящённая шелковым галстукам. К счастью, дальше по залу мы наткнулись и на более повседневную одежду. Среди прочего — джинсы, в которых Фредерик выглядел бы куда менее чужеродным, выйдя на улицу.
— Могу ли я вам помочь?
У свободного локтя Фредерика появилась стройная женщина в чёрном платье-футляре, с тёмными волосами, собранными в строгий, но элегантный пучок. На её бейджике значилось: «Элеанор М.». Она выглядела примерно моего возраста — только гораздо более собранной. Мне вдруг стало интересно: требуют ли в Nordstrom от сотрудников носить одежду из их ассортимента, как когда-то в The Limited, где я работала в колледже?
— Да, — ответил Фредерик. — Моё имя Фредерик Дж. Фицвильям. Мне нужна одежда.
Брови продавщицы удивлённо взлетели вверх.
— Одежда?
— Да.
Она продолжала смотреть на него с ожиданием, будто надеясь на уточнение. Не дождавшись, развернулась на одном из своих дорогих трёхдюймовых каблуков ко мне.
— Он имеет в виду, — начала я, чувствуя себя немного неловко, — что хочет примерить джинсы. И несколько повседневных рубашек. У него уже есть много костюмов, но нужна одежда, которую можно носить, ну… дома или в кофейне.
— А-а, — понимающе протянула она, а затем, заговорщически понизив голос, добавила: — Ваш парень, похоже, типичный трудоголик, да? Всегда в офисе?
Парень.
Моё сердце мгновенно застряло в горле, а живот сделал выразительный кульбит. Я взглянула на Фредерика. По выражению грома среди ясного неба на его лице я поняла, что он отлично расслышал каждое слово.
— О-он… он не мой… — пробормотала я, неловко пытаясь рассмеяться. — Он не мой…
Но она уже отошла, не дожидаясь окончания моей фразы, пригласив нас следовать за ней прочь от костюмов — к более повседневной одежде. Я бросила взгляд на Фредерика, который шёл за мной. Я и не подозревала, что человеческие глаза могут так широко раскрываться.
— У нас самый крупный мужской отдел среди всех Nordstrom в районе Чикаго, — с гордостью заявила она, не подозревая о буре в моей голове. — Особенно сильна наша коллекция костюмов. Но, полагаю, вы пришли не за ними.
— Нет, — согласился Фредерик. Он указал на меня: — Кэсси говорит, мне стоит носить более повседневную одежду, чтобы лучше вписываться в современное общество.
Продавщица понимающе кивнула.
— Ну, тогда вы по адресу.
Она остановилась возле нескольких стоек с джинсами.
— Интересуетесь моделями с потертостями или чем-то более классическим?
Фредерик подозрительно приподнял бровь и осторожно взял пару джинсов, которые выглядели так, будто их две недели вымачивали в кислоте.
— Я не надену это, — сказал он резко. — Боже, Кэсси. Здесь больше дыр, чем ткани.
— Ему лучше что-то более классическое, — поспешно сказала я, подводя его к другой стойке, где висели более «цельные» модели.
— Эти? — уточнил он.
— Эти, — подтвердила я.
Он немного подумал, потом спросил:
— А как мне узнать, какие из них подойдут по размеру?
Продавщица медленно скользнула взглядом вниз по его длинной фигуре и так же неторопливо подняла глаза обратно. На груди задержалась чуть дольше, чем требовала тема разговора — джинсы. У меня сами собой сжались кулаки, и в груди вспыхнуло горячее, неприятное чувство, которое я совершенно точно не собиралась анализировать.
— А какой у вас внутренний шов? — спросила она. — И обхват талии?
Фредерик закусил нижнюю губу, будто решал в голове сложную математическую задачу.
— С тех пор, как меня в последний раз измеряли, прошло довольно много времени, — признался он. — Боюсь, я не помню.
— Я с удовольствием сниму мерки, — предложила Элеонор М. Она откуда-то извлекла портновскую сантиметровую ленту и шагнула к нему.
Фредерик выглядел так, словно случайно наступил на осиное гнездо. Он резко отступил, лицо его стало возмущённо-жёстким.
— Нет-нет, не стоит, — сказал он, звуча так, будто его глубоко оскорбили.
Он бросил взгляд на меня, потом на стойку с джинсами и, не раздумывая, схватил пять пар, прикладывая каждую по очереди к телу.
— Какая из них, по-твоему, может подойти?
Я оценила варианты, отчаянно стараясь не представлять, как он в примерочной снимает брюки и натягивает джинсы.
— Сложно сказать, — уклончиво ответила я. — Почему бы не взять все и не проверить?
Он кивнул, приняв это как разумное решение.
— Я пойду их примерю, — сообщил он продавщице. — А вы пока принесите мне повседневные рубашки всех цветов и размеров. Это будет достойным применением вашего времени.
— Не подглядывай.
— Я не подглядываю.
— Ты уверена, что не подглядываешь?
Я закатила глаза, но всё равно не открыла их.
— Дверь закрыта, Фредерик. Даже если бы я смотрела, я бы тебя не увидела. Но да, клянусь комбучей моего отца, я не смотрю.
Пауза. Из примерочной донёсся звук упавшей ткани.
— Ты клянешься чем?
Я хмыкнула.
— Это такая фраза, которую мы с мамой используем, когда хотим подшутить над папой. С тех пор как он вышел на пенсию, он помешался на комбуче.
— На чём, прости?
— На комбуче. Это такой ферментированный чай. Вкусный, но папа одержим. В его гараже стоят десятки бутылок на разных стадиях готовности.
— Понимаю, — сказал он, хотя я была уверена, что он ничего не понял.
В примерочной громко раздался звук застёжки-молнии. Фредерик явно примерял джинсы. Я сжала глаза ещё крепче, изо всех сил стараясь не представлять, как деним скользит по его ногам и как пояс ложится низко на бёдра.
— Да, — пробормотала я, тряхнув головой, чтобы выкинуть ненужные образы. — В общем, когда мы с мамой хотим подколоть папу, мы вставляем в речь что-то вроде: «Клянусь комбучей моего отца». Мы смеёмся, папа злится — все довольны.
Изнутри донёсся ещё один шелест ткани и скрип вешалки. Щёлкнул замок, и дверь открылась.
— Ни одно слово из того, что ты только что сказала, не имело для меня смысла, — заявил Фредерик. — Но теперь ты можешь открыть глаза.
Я открыла.
И тут же у меня приоткрылся рот.
Фредерик, конечно, всегда выглядел великолепно в своих старомодных костюмах — даже больше, чем великолепно. Но именно эта его вычурная, чересчур формальная одежда напоминала мне, насколько он недосягаем: слишком красив, слишком идеален, слишком… другой.
А теперь…
— Ну как? — спросил он. — Похож я теперь на того, кто вписывается в современное общество?
С трудом оторвав взгляд от широкой груди, обтянутой тёмно-зелёной хенли, сидящей на нём как влитая, я встретилась с его глазами. Он переминался с ноги на ногу, постукивая пальцами по бедру, и смотрел на меня с такой нервной сосредоточенностью, что у меня перехватило дыхание.
Я позволила себе медленно провести взглядом по его телу, впитывая каждую деталь — рубашку, тёмно-синие джинсы, сидящие так идеально, будто сшиты на заказ. Остальные джинсы лежали аккуратно сложенные на стуле, а костюм висел на вешалке в примерочной.
Я намеренно сосредоточилась на этих незначительных деталях, чтобы отвлечься от главного: в повседневной одежде Фредерик выглядел не менее потрясающе, чем в костюмах, но теперь он казался… достижимым.
А это было опасно. Особенно для меня.
Я отвела взгляд. Смотреть на него было почти всё равно что смотреть прямо на солнце.
— Ты выглядишь потрясающе. Даже не верится, насколько.
Я услышала его резкий вдох и только тогда поняла, что ответила совсем не на тот вопрос. Он ведь всего лишь хотел узнать, вписывается ли теперь.
Живот скрутило, лицо вспыхнуло. Идиотка.
— То есть… я хотела сказать…
— Ты думаешь, что я выгляжу потрясающе? — Его взгляд был смесью удивления и довольства. Он сделал шаг вперёд, остановившись всего в нескольких сантиметрах от меня. Я непроизвольно вдохнула — от него пахло лавандовым мылом и новой одеждой. — Правда?
Он спросил это с такой надеждой, что в животе затрепетали бабочки. Я кивнула — хотя «потрясающе» даже близко не описывало, как он выглядел на самом деле.
— Правда.
Он смущённо улыбнулся уголком губ, и на щеке проступила та самая убийственная ямочка. Затем опустил взгляд и провёл большим пальцем по ключице, потом по груди.
— Ткань мягче, чем я ожидал. Приятнее.
Я следила за движением его руки.
— Правда?
— Да. — Он замялся. — Хочешь… хочешь тоже потрогать?
Мои брови взлетели так высоко, что едва не слились с линией волос.
— Что?
— Мне любопытно, все ли рубашки в этом веке такие мягкие. Я подумал, если ты прикоснёшься к моей… рубашке, может, скажешь, насколько она типична. — Он уставился на ботинки, словно это были самые захватывающие вещи в мире.
Я подняла взгляд на него, кровь гулко стучала в ушах. Он хотел, чтобы я прикоснулась к нему. Здесь. У примерочной Nordstrom.
— Это будет… познавательно? Для тебя?
Он кивнул, всё ещё не поднимая глаз.
— Думаю, да. Но… только если ты захочешь, Кэсси.
Если бы это сказал кто-то другой, я бы решила, что это самая прозрачная уловка в мире, чтобы добиться прикосновения. Но это был не кто-то другой. Это был Фредерик — человек (ну, почти), настолько чопорный и воспитанный, что перестал называть меня «мисс Гринберг» и стал использовать моё имя только после того, как я несколько раз об этом попросила. Тот же самый, кто был так потрясён моим видом в купальнике, что потом два дня не мог со мной заговорить.
Фредерик, пожалуй, был самым джентльменским мужчиной из всех, кого я знала. Если бы он хотел найти повод для прикосновения, он сделал бы это гораздо раньше.
Кроме того… я хотела к нему прикоснуться. Очень. Хорошая ли это идея — вопрос отдельный. Подумать об этом можно будет потом.
Я шагнула ближе и положила обе руки ему на грудь.
Часть меня всё ещё ожидала ощутить биение сердца, тёплое и податливое человеческое тело под ладонями. Но грудь Фредерика была холодной и почти неестественно твёрдой — никакого ритма там, где он должен был быть, если бы он оставался человеком.
К счастью — или, быть может, к несчастью — моё сердце билось достаточно сильно за нас обоих.
Он был прав. Материал рубашки и правда оказалась мягкой. Я медленно водила ладонями по вафельной ткани, наслаждаясь шелковистостью на кончиках пальцев и тем, насколько ярко она контрастировала с жёсткой, мускулистой грудью под ней.
На этом моменте я, наверное, и должна была остановиться. Ответ на его вопрос я получила. Следовало бы отстраниться, убрать руки — и до конца вечера больше к нему не прикасаться. Но я не остановилась.
Рубашка, конечно, была хороша. Но вовсе не она удерживала меня на месте, не она заставляла мои ладони оставаться на его теле куда дольше, чем он, вероятно, рассчитывал. Я всегда знала, что он в отличной форме, но сейчас, когда я ощущала это по-настоящему, поняла, что он будто весь состоит из мышц. Был ли он таким ещё при жизни? Или это особенность вампирской физиологии — быть сложенным, как профессиональный атлет? Как бы то ни было, я чувствовала, как его грудные мышцы напрягаются и сокращаются под моими руками, слышала его резкий вдох, когда я осмелела и стала большим пальцем нежно обводить его ключицы.
Он всё ещё смотрел на меня, но взгляд его постепенно становился затуманенным, расфокусированным.
— И как… — начал он, закрыв глаза. Когда открыл их снова, в них появился жар, от которого весь мир — и огромный универмаг, и люди вокруг — попросту исчез. Он наклонился ко мне, его губы оказались всего в нескольких сантиметрах от моих. Я чувствовала его дыхание — прохладное и сладкое — прямо на своих губах. Сердце колотилось, колени дрожали.
— Как это… на ощупь?
— Вау! У вашего парня всё сидит просто идеально, правда?
Мы тут же отпрянули друг от друга при звуке голоса продавщицы, раздавшемся прямо у меня за спиной. Фредерик — теперь уже стоявший на шаг от меня — быстро сунул руки в карманы джинсов и опустил взгляд. Он не покраснел… а могут ли вампиры вообще краснеть? — но я точно вся запылала.
Я была слишком ошарашена, чтобы вымолвить хоть слово.
К счастью, Фредерик пришёл в себя гораздо быстрее, чем я. А может, он и вовсе не терял самообладания. Хотя и не стал переубеждать продавщицу.
— Спасибо, — сказал он напряжённым голосом, не сводя с меня глаз. — Кэсси нравится эта рубашка. Я возьму по одной каждого цвета.
Глава 12
Письмо мистера Фредерика Дж. Фицвильяма мисс Эсмеральде Джеймсон, 7 ноября
Дорогая Эсмеральда,
Я получил твоё последнее письмо. Обычно я избегаю повторяться, считая это пустой тратой времени, однако твои слова не оставляют мне выбора.
Как я уже не раз говорил — и тебе, и моей матери, — я не верю, что брак, в котором один из супругов участвует против своей воли, способен принести счастье. Более того, после моего последнего письма у меня возникли чувства к другой женщине. Вряд ли из этого что-то выйдет, по множеству причин, которыми я не стану тебя утомлять, но одно я знаю наверняка: ты заслуживаешь большего, чем союз с мужчиной, тоскующим по другой. Я не стану приговаривать тебя к жизни в несчастье.
Прошло более ста лет с тех пор, как мы виделись лично, и всё же я помню тебя не только как разумную, но и как достойно независимую женщину. Не могу поверить, что ты действительно хочешь брака по расчёту с человеком, который не способен тебя полюбить. Пожалуйста, помоги мне убедить наших родителей в том, что их затея — чистое безумие.
С наилучшими пожеланиями,
Фредерик Дж. Фицвильям
●
●
●
●
●
Идеальный кандидат должен продемонстрировать искреннюю приверженность ценностям Академии Гармонии через свою профессиональную деятельность и художественное портфолио.
Для рассмотрения вашей кандидатуры, пожалуйста, отправьте резюме, сопроводительное письмо и портфолио Крессиде Маркс, директору Академии Гармонии, по электронной почте.
Я уставилась на описание вакансии в Академии Гармонии, пытаясь решить, что с ним делать.
Обычно я бы просто удалила его — как удаляла все письма из карьерного центра университета. Стопроцентные отказы по всем вакансиям, предложенным Йонкером в первые два года после получения MFA, убедили меня, что продолжать биться головой об эту стену — пустая трата времени.
Но сегодня я чувствовала себя хорошо. Почти весь день провела в студии, работая над проектом для выставки. Всё начало складываться, стоило понять, что нужные материалы — это мятая целлофановая плёнка и мишура рождественских цветов, склеенные эпоксидкой.
Рабочее название картины —
В целом,
Давно я не могла по-честному сказать, что мне нравится то, что я создаю.
Так что да — в общем и целом, я чувствовала себя оптимистично. Достаточно оптимистично, чтобы рискнуть и подать заявку на работу в Академии Гармонии. Худшее, что могло случиться, — мне бы просто отказали. Но я ведь уже почти профессионал по части отказов. Учитывая всё остальное, тот навязчивый голос в голове, твердящий, что я обречена на провал, стало легче заглушить.
Да и, если подумать, старое доброе письмо с отказом, возможно, даже помогло бы отвлечься от мыслей о том, что произошло с Фредериком в Nordstrom. Перестать вспоминать, какой твёрдой и широкой казалась его грудь под моими пальцами. Перестать прокручивать момент, когда он начал терять самообладание, стоило мне дотронуться до него.
Может быть, подача заявки в Академию Гармонии — как раз то, что мне сейчас нужно.
Решительно я открыла последнее сопроводительное письмо для преподавательской позиции и быстро его пролистала. Моя рабочая ситуация с тех пор почти не изменилась, так что на обновление ушло меньше десяти минут.
Пока я не передумала, отправила по электронной почте сопроводительное письмо, резюме и фотографии нескольких недавних работ — включая снимок
Всё. Готово.
Теперь, когда с этим покончено, я надеялась посвятить остаток вечера рисованию и бессмысленному просмотру телевизора.
Я откинулась на спинку чёрного кожаного дивана; рядом лежал мой скетчбук. До того как я наткнулась на письмо о вакансии, вполглаза смотрела старую серию
— Можно присоединиться?
Я вздрогнула от глубокого голоса Фредерика и случайно сбила скетчбук коленом. Тот упал со шорохом страниц, перевернувшись обложкой вниз. Я даже не услышала, как он вошёл.
С того дня, как мы ходили по магазинам, я его не видела. И часть меня подозревала, что он нарочно держался подальше после того, что случилось у примерочной. Но я не могла позволить себе думать об этом. Я ещё не была готова признаться самой себе, насколько сильно мне понравилось прикасаться к нему. Или что этот момент вообще произошёл.
Он смотрел прямо на меня с той пронзительной сосредоточенностью, в одном из свитеров, что мы выбрали в Nordstrom. Светло-зелёный пуловер подчёркивал его широкую грудь, а тёмные джинсы сидели безупречно.
Я сглотнула и на ощупь потянулась за блокнотом, пытаясь унять внезапно забившееся сердце. А если он слышал, как оно колотится? Его быстрый взгляд, скользнувший вниз к моей груди, а затем резко вернувшийся к лицу, заставил меня задуматься.
— Конечно, можешь, — пробормотала я в пол и кивнула на свободное место рядом.
Он тихо хмыкнул и сел. Между нами оставалось достаточно пространства, чтобы мы не соприкасались, но не настолько много, чтобы я не почувствовала запах его лавандового мыла после душа.
Мы какое-то время сидели молча, наблюдая, как Баффи Саммерс в одиночку расправляется с вереницей вампиров. Это был один из ранних эпизодов — когда у Сары Мишель Геллар щеки ещё оставались чуть круглее, а бюджет на спецэффекты явно уступал IQ Ксандера. Боевые сцены и наряды Баффи выглядели впечатляюще, но мне требовалось слишком много усилий, чтобы смотреть на экран, а не на человека рядом.
— Ты вообще когда-нибудь видел это шоу? — выпалила я. Вопрос был глупым: Фредерик проспал век и только недавно подключил Wi-Fi; вряд ли он нашёл время смотреть странный сериал девяностых про вымышленных вампиров. Но мне отчаянно нужно было сказать хоть что-нибудь, чтобы разрядить напряжение.
Он проигнорировал мой вопрос.
— Как ты думаешь, кто симпатичнее — Энджел или Спайк? — спросил он с такой серьёзностью, будто вел репортаж для NPR. Его глаза были прикованы к экрану, но тон, выпрямленная спина и быстрое, ровное постукивание пальцами по бедру выдавали, что ему действительно важно услышать мой ответ.
Я была сбита с толку. Что угодно могла ожидать от Фредерика, когда он присел рядом на диван, но уж точно не этого. Я понятия не имела, как на это реагировать — отчасти потому, что вопрос казался подозрительно заряженным, но в основном потому, что ни один из «плохих парней-вампиров» из
После коротких (и слегка панических) раздумий я выдала правду:
— Джайлс — самый горячий мужчина в этом шоу.
— Джайлс? — Фредерик выпалил это с таким искренним изумлением, что чуть не поперхнулся. Он резко повернулся ко мне, глаза пронзили мои с выражением, граничащим с возмущением. — Библиотекарь?
— Ага, — сказала я, указывая на экран, где Джайлс проводил собрание подростков в школьной библиотеке. Он выглядел предельно уставшим и при этом чертовски привлекательным в своём особом стиле — очки, зрелость, вечная загруженность. — Ну ты только посмотри.
— Я смотрю на него.
— Он объективно привлекательный.
Фредерик что-то глухо пробурчал, крепко скрестив руки на груди. Его губы сжались в недовольную линию.
— И потом, из всех мужчин в этом сериале — живых и мёртвых — он единственный, кто уже разобрался со своими тараканами, — я пожала плечами и снова уставилась на телевизор. — У остальных просто тонна нерешённых проблем.
Фредерик выглядел неубедительно.
— Но Джайлс же просто такой… — Он запнулся, покачал головой и закрыл глаза. Хмурость его лица усилилась.
— Он просто такой какой?
— Человеческий, — процедил он с горечью и осуждением, словно это было худшее оскорбление.
Я уставилась на него с отвисшей челюстью. Но Фредерик уже не смотрел на меня. Его взгляд снова был прикован к экрану, и в нём была такая сосредоточенность, будто он собирался прожечь дыру в телевизоре.
Фредерик ревнует к вымышленному библиотекарю из эпизода, который вышел двадцать пять лет назад?
Это реально сейчас происходит?
Невозможно.
И всё равно — как бы глупо это ни звучало, — при этой мысли сердце у меня забилось чуть быстрее.
— Что плохого в том, чтобы быть человеком, Фредерик?
Он что-то пробормотал себе под нос — слов я не разобрала, — но больше никак не дал понять, что вообще меня услышал.
— Чтобы ответить на твой предыдущий вопрос, — наконец сказал он, ловко обойдя тему сексуальности библиотекарей, — я видел этот сериал. Его посоветовал мне Реджинальд.
— Правда? — Это меня удивило.
— Да. Хотя та версия, которую мы смотрели у него дома, всё время прерывалась сообщениями от компаний, желающих что-нибудь продать. Рекламой, — пояснил он и покачал головой. — Раздражает.
Похоже, Реджинальд не потратился на подписку без рекламы.
— Обычно так и есть, — согласилась я.
— И всё равно я часто не понимал, что именно они хотели, чтобы я купил, — пожаловался он. — Хотя мне нравилось подпевать некоторым роликам. Музыка в них была неплохая.
Картина, как подтянутый и всегда сдержанный Фредерик напевает песенку из рекламы автостраховки — или, о боже, средства для усиления потенции, — была настолько нелепой, что я едва не расхохоталась.
— А что… — я попыталась взять себя в руки, — что ты думаешь о самом сериале?
Если Фредерик заметил, что я на грани истеричного смеха, то никак не выдал этого.
— Немного глуповат, — задумчиво сказал он. — Но мне понравилось то, что я видел.
— А насколько точно, по-твоему, он изображает… ну, твоих? — Возможно, я переходила границу, но не смогла удержаться. С того момента, как узнала, что он вампир, мне всё время хотелось спросить.
Он на миг замолчал, обдумывая вопрос.
— Авторы допустили несколько ошибок, — наконец ответил он. — Например, у меня нет страсти к кожаным курткам, я не превращаюсь в пепел на солнце, и моё лицо не становится карикатурно-жутким перед тем, как я питаюсь. Но при этом им удалось удивительно точно передать некоторые детали, — он сделал паузу. — Что странно, ведь, насколько я знаю, в команде сценаристов не было вампиров.
Я широко раскрыла глаза. Не ожидала такой откровенности. Это был шанс — шанс узнать больше.
— А какие детали они показали правильно? — спросила я, не скрывая нетерпения.
— Как и Энджел, я умею мастерски смотреть в пол, мрачно и задумчиво.
— Да, я это заметила.
— Трудно не заметить, — признал он с лёгкой усмешкой, и в его глазах блеснули искорки.
— Ещё что-нибудь?
Он задумался.
— Я действительно не могу войти в дом без прямого разрешения. Некоторые легенды о вампирах — полная чушь, а другие оказываются верными. И вот этот момент в сериале показан довольно точно. Кроме того, я не потею, не краснею, и моё сердце не бьётся с тех пор, как я стал… таким. — Он бросил на меня косой взгляд. — Ты, наверное, заметила, что у меня не было пульса, когда… когда ты дотронулась до моей рубашки в магазине.
Он, может, и не мог больше краснеть, но я при одном воспоминании о том моменте у примерочной залилась румянцем за нас обоих.
— А, — пробормотала я. — Да. Я… я заметила.
Он кивнул, глаза оставались непроницаемыми, когда он встретил мой взгляд.
— Если когда-нибудь тебе станет скучно, можешь посмотреть «Баффи — истребительницу вампиров». Неплохой вариант, особенно если вдруг захочешь узнать обо мне побольше. — Пауза. — Не то чтобы ты непременно хотела узнать обо мне больше, конечно. Я просто… говорю гипотетически.
— Я посмотрю, — сказала я. Комната внезапно показалась слишком тёплой. — То есть… да, я хочу узнать о тебе больше.
На экране мама Баффи отчитывала дочь за то, что та снова пропадала на всю ночь, но я уже не следила за сюжетом.
Я не помнила, как уснула на диване рядом с ним.
Еще минуту назад Спайк и прочие монстры из Саннидейла вытворяли свои обычные фокусы. Я смеялась; Фредерик же пристально следил за экраном, будто смотрел важную университетскую лекцию и не хотел пропустить ни слова.
А в следующую минуту я уже моргала, глядя на профиль Фредерика — моя голова покоилась у него на плече.
Инстинкт подсказывал отодвинуться. Фредерик наверняка придёт в ужас, когда поймёт, что произошло. Но по мере того как ко мне возвращалось сознание, я поняла: он всё прекрасно понимает. Может, он и вампир, но, насколько я знала, у него есть нервные окончания в плече. Он должен был почувствовать тяжесть моей головы.
Я опустила взгляд. Охранная дистанция в несколько дюймов, которую он оставил между нами, когда садился на диван, за время моего сна исчезла. Наши бёдра соприкасались от колена до бедра.
Моя рука лежала у него на верхней части бедра, чуть выше колена. Его нога была мускулистой и крепкой, тело под ладонью — неестественно прохладным.
В голове пронеслись все варианты действий. Отстраниться и извиниться казалось самым разумным. Но не менее заманчиво было остаться на месте — любуясь резкой линией его челюсти и тем, как от его рубашки приятно пахло стиранным бельём и прохладной мужской кожей.
Было так хорошо — просто быть рядом с ним. Волнующе, и одновременно спокойно. Наши тела словно идеально подходили друг другу.
Я уже решила остаться, когда Фредерик заговорил. Его голос был низким, глубоким гулом у меня над головой — я скорее чувствовала его, чем слышала.
— У тебя потрясающее искусство, Кэсси.
Эти слова прозвучали настолько неожиданно, что я сразу забыла о неловкой ситуации. Я отодвинулась — и тут же уловила тихий, почти печальный вздох, сорвавшийся с его губ.
Может, ему понравилось, что я заснула, прижавшись к нему, так же сильно, как и мне. Эта мысль взволновала, но разбираться с ней я собиралась позже — сейчас у меня было слишком много вопросов к его словам.
— Моё искусство?
— Да. — Он указал на стеклянный журнальный столик рядом с диваном. Там лежал мой блокнот, раскрытый на странице с каракулями — я нацарапала их ещё на раннем этапе планирования «Особняка у озера». — Твоё искусство.
Во мне вспыхнула смесь чувств: смущение от того, что кто-то увидел мои незавершённые наброски, и настоящее раздражение от вторжения в личное.
— Ты не должен был это смотреть! — я резко наклонилась вперёд и захлопнула блокнот. Я знала, что он не понимает моего искусства. Достаточно было вспомнить его искреннее недоумение от моей работы про Согатак. И теперь он издевается надо мной, называя мои рисунки «потрясающими»?
— Прошу прощения за вмешательство в твою личную жизнь, — пробормотал он виновато. В его голосе звучало настоящее сожаление, но это не оправдывало его любопытства. Вся теплая, уютная близость, что была мгновение назад, моментально испарилась. — Мне не следовало заглядывать в твой блокнот.
— Тогда зачем ты это сделал?
Он молчал так долго, что я уже решила: он вовсе не собирается отвечать. Но когда наконец заговорил, его голос был тихим и немного напряжённым:
— Мне стало любопытно… любопытно узнать тебя и то, как устроен твой разум. Я подумал, что если загляну в блокнот, с которым ты проводишь так много времени, то это даст мне представление о тебе… с минимальными нарушениями. — Он замолчал на секунду. — Мне следовало спросить разрешения. И я прошу прощения, что не сделал этого.
Раздражение смешалось с непониманием, щёки слегка вспыхнули.
— Тебе стало интересно, как я думаю?
— Да.
Это единственное слово повисло между нами, и я замерла, будто земля начала ускользать у меня из-под ног.
— Тебе интересно, как я думаю, потому что… ты хочешь узнать как можно больше о современном мире, и понимание того, как мыслю я, поможет тебе в этом? — Я сделала паузу, внимательно следя за его лицом. — Так ведь?
Он не ответил сразу. Его тёмные глаза стали задумчивыми, на лице появилось странное выражение, которое я не смогла прочитать.
— Конечно, — он кивнул резко. — Это единственная причина, по которой меня интересовало, о чём ты думаешь.
Но его глаза были такими мягкими, а голос — нежным, словно прикосновение, и это полностью противоречило его словам. Сердце у меня забилось быстрее, и…
Взгляд Фредерика снова скользнул вниз, к моей груди, — точно так же, как в тот раз, когда моё сердце заколотилось рядом с ним.
Кажется, он слышал его стук.
Щёки у меня вспыхнули от этой мысли.
— Ещё раз прошу прощения, — сказал он тихо. — Но, пожалуйста, поверь мне, Кэсси. Твои рисунки — прекрасны.
— Это просто наброски, — пробормотала я.
— Не приуменьшай свой талант, — нахмурился он, словно сама мысль о том, что я недооцениваю себя, была ему неприятна.
Он потянулся к блокноту, но замер и повернулся ко мне через плечо прежде, чем коснуться его.
— Можно?
Я кивнула — не смогла придумать причину, чтобы отказать ему, раз уж теперь он спрашивал разрешения.
Он раскрыл блокнот на странице, над которой я работала, когда он присоединился ко мне на диване, — и, делая это, немного подвинулся ближе.
Наши бёдра снова соприкоснулись. Внутри всё дрогнуло от его близости, от ощущения твёрдых, крепких мышц под одеждой. Казалось, на него это не производило такого же эффекта, как на меня: его взгляд был прикован к странице.
— Это завораживает, — прошептал он, указывая на мои наброски.
Этот ранний вариант «Особняка у озера» был всего лишь схематичным рисунком: очертания дома, обобщённый силуэт озера. Из середины воды к краям страницы тянулись стрелки, символизируя движение и современность. Идея объединить мишуру и целлофан тогда мне ещё не пришла в голову.
— Тебе не обязательно это говорить, — отозвалась я. Годы доброжелательных комментариев от Сэма и других друзей, которые не понимали, чем я занимаюсь, приучили меня: фальшивые комплименты ранят почти так же, как честная критика. — Я знаю, что ты не понимаешь, что именно я делаю.
— Это… может быть правдой, — признал он.
Он коснулся кончиком указательного пальца крыши «Особняка».
— Но это не значит, что мне это не интересно.
Я следила за тем, как он аккуратно, с какой-то особой сосредоточенностью обводил каждую линию на странице, сверху вниз, не пропуская ни одной детали. Дом. Озеро. Едва обозначенные деревья, намеченные быстрыми штрихами по краям.
В памяти всплыли его большая рука, накрывающая мою, когда мы вместе листали Инстаграм… и мои ладони, прижатые к его груди в примерочной Nordstrom. По спине пробежал восхитительный холодок.
Я всегда чувствовала, что моё искусство — продолжение моей самой сущности. И теперь, когда его сильные, изящные пальцы касались каждой линии этого раннего наброска, ощущение было почти невыносимо интимным.
— А что именно ты находишь в этом завораживающим? — прошептала я, не в силах отвести взгляд от его рук на моей работе.
Казалось, я вот-вот растаю у его ног.
— Всё, — тихо сказал он. Его рука оторвалась от страницы. Я почувствовала, как он отстранился, не только увидела это — и впервые за несколько минут выдохнула.
Меня захлестнуло странное, неожиданное чувство пустоты.
— Я не утверждаю, что понимаю, что ты видишь, когда рисуешь и строишь эти вещи. Но в твоей детализации есть ощущение чего-то большого и преднамеренного. Это сделано осознанно. Это имеет значение для тебя. И я не могу не уважать это.
Его глаза встретились с моими, и взгляд был настолько пронзительным, что у меня перехватило дыхание.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы снова вспомнить, как говорить.
— Ага, — выдавила я. Как полная идиотка.
Выражение его лица стало чуть отрешённым, тоскливым.
— В деревне, где я вырос, была художница. Она рисовала удивительные вещи. Закаты зимой. Ребёнка, играющего с игрушкой. — Он сделал паузу. — Меня, когда я был ещё ребёнком, смеющегося с друзьями.
Я прикусила губу, пытаясь игнорировать внезапный укол иррациональной ревности при слове «она».
Возьми себя в руки, Кэсси.
— Твоя девушка?
Его улыбка сползла с лица.
— Моя сестра.
Я поморщилась, чувствуя себя последней дурой. Она, наверное, умерла сотни лет назад.
— Прости.
— Не стоит, — покачал он головой. — Мэри прожила долгую, насыщенную жизнь, полную искусства и других прекрасных вещей. Деревня, в которой она вышла замуж, была маленькой и сплочённой. Я уверен, она была счастлива до самого конца своих дней.
Эти подробности о его сестре стали первыми по-настоящему личными деталями из его жизни, которыми он поделился со мной — помимо общей информации о том, как оказался в нынешней ситуации. Я не знала, почему именно сейчас он решил рассказать это, но это казалось значимым.
По правде говоря, я всё ещё почти ничего не знала о своём странном, завораживающем соседе. И эта малая кроха информации была как трещина в плотине моего любопытства.
Я вдруг ощутила жадное желание узнать больше.
— Где ты вырос?
— В Англии. — Он потёр затылок, взгляд его стал рассеянным, словно он представлял себе тот город. — Сегодня это было бы примерно в часе езды к югу от Лондона на машине. Но когда я там жил, дорога в Лондон занимала почти целый день.
— В Англии? — Я удивилась. — У тебя ведь совсем нет акцента.
— Я прожил в Америке куда дольше, чем в Англии. — Он слабо улыбнулся. — Всё равно, где ты родился, Кэсси. Когда покидаешь какое-то место на несколько сотен лет, акцент почти исчезает.
На несколько сотен лет.
Я прикусила губу, собираясь с духом, чтобы задать вопрос, мучивший меня с тех пор, как я узнала, кто он на самом деле.
— Ты… уехал из Англии несколько сотен лет назад? — осторожно спросила я.
Он кивнул.
— Я не возвращался в место, где родился, с тех пор, как началась Американская революция.
— Сколько тебе лет… точно?
Он смотрел на меня так долго и напряжённо, что я начала беспокоиться, не перегнула ли палку. Но прежде чем я успела извиниться за любопытство, он ответил:
— Я не совсем уверен. Воспоминания до того, как я обернулся в 1734 году, довольно… смутные. — Он сглотнул и отвёл взгляд. — В том году на нашу деревню напали вампиры. Большинство из нас либо убили, либо обратили. Думаю, тогда мне было около тридцати пяти.
1734 год.
Моё сознание не успевало переварить тот факт, что мужчина, сидящий рядом со мной на диване, был старше трёхсот лет.
— И именно поэтому я не возвращался туда с тех пор, — продолжил он. — Все, кого я знал до обращения, давно умерли, кроме… — Он резко замолчал, будто собирался сказать больше, но передумал в последнюю секунду. Покачал головой. — Все, кого я знал и любил в детстве, мертвы.
По жёстко сжатой челюсти было видно, что он хотел сказать больше, но лишь сжал губы и снова посмотрел на альбом для рисования, разложенный перед нами на журнальном столике. Впервые до меня по-настоящему дошло, как одиноко должно быть — жить вечно, наблюдая, как все вокруг стареют и умирают.
Может, именно поэтому он держался за Реджинальда. Наверное, иметь хоть что-то постоянное из своего прошлого приносит утешение — даже если это «что-то» временами ведёт себя как осёл.
— Каким был твой родной город? — спросила я.
Он уже рассказал мне за эти несколько минут больше о своём прошлом, чем за всё время нашего знакомства, и часть меня тревожно гадала, не перегибаю ли я, продолжая спрашивать. Но он по-прежнему оставался для меня загадкой, даже спустя столько недель. И теперь, когда он сам заговорил о прошлом, я просто не могла остановиться.
Если его это и напрягало, он никак не показал.
— Я не так много помню, — признался он. — Я помню чувства. Свою семью, нескольких близких друзей. Некоторые любимые блюда. Я раньше обожал еду
— Он улыбнулся с лёгкой грустью. — Помню дом, в котором жил.
— Какой он был?
— Маленький, — сказал он, усмехнувшись. Окинув взглядом свою просторную гостиную, добавил: — В эту квартиру, наверное, три таких дома влезло бы. А нас там жило четверо.
— В Англии триста лет назад не было особняков на полдеревни?
Он покачал головой, всё ещё улыбаясь.
— Нет. Особенно в той деревушке, где я вырос. Ни у кого не было ни денег, ни ресурсов, чтобы строить что-то больше необходимого — лишь бы укрыться от непогоды.
Я вспомнила то немногое, что знала об архитектуре Англии восемнадцатого века из курса истории искусств, и почти смогла представить себе дом Фредерика: крыша, возможно, соломенная, простые деревянные полы.
Как мальчик, выросший в таком месте, оказался здесь — в роскоши и великолепии, в шикарной квартире за океаном — спустя сотни лет? Его рассказ только подогрел моё любопытство. Но он откинулся на подушки дивана, скрестил руки на груди — и стало ясно, что на сегодня он сказал всё, чем был готов поделиться.
Но мне не обязательно было замолкать в ответ. После того, как он рассказал о своей сестре, мне тоже захотелось открыть ему хоть что-то о себе.
— Я рада, что она у тебя была. Пусть и недолго, — тихо сказала я.
— Я тоже.
— У меня нет ни братьев, ни сестёр.
Его взгляд, скользнувший по моему раскрытому альбому, поднялся и встретился с моим.
— Наверное, тебе было очень одиноко в детстве?
— Нет, — честно ответила я. — У меня было воображение и друзья. — Единственным настоящим минусом отсутствия братьев и сестёр было то, что рядом не оказалось никого, кто мог бы отвлечь родителей от меня — и моих бесконечных ошибок. Но после того, чем поделился он, мне не хотелось жаловаться. Моя глупая вина единственного ребёнка — последнее, что Фредерику сейчас нужно.
Мы замолчали, но это молчание оказалось удивительно уютным. Его взгляд снова опустился на альбом, только теперь он был рассеянным.
— Я бы хотел узнать больше о твоей жизни, Кэсси, — сказал он, сглотнув; кадык дёрнулся на его горле. — Я хочу знать о тебе больше. Я хочу… я хочу знать всё.
Тихая, но напряжённая искренность его тона пронзила меня насквозь. Что-то в комнате изменилось: воздух, атмосфера — и само ощущение того, кем мы становимся друг для друга.
Я уставилась в альбом — он вдруг стал единственным безопасным местом в комнате, куда можно было прятать взгляд.
Глава 13
От: Cassie Greenberg [csgreenberg@gmail.com]
Кому: David Gutierrez [dgutierrez@rivernorthgallery.com]
Тема: заявка на участие в выставке
К моменту, когда я добралась до художественной студии, Сэм и Скотт уже были там, стояли перед «Особняком» и рассматривали его с одинаковыми, но для меня непонятными выражениями лиц.
По крайней мере, они не выглядели ужасёнными. Уже что-то.
Я оставила сумку в пустой кабинке и встала рядом.
— Спасибо, что согласился сделать для меня фотографии, — сказала я Скотту.
У него была навороченная камера с названием, которое я даже не запомнила, и он был отличным фотографом-любителем. Я была очень рада, что он нашёл время помочь. В тот же вечер я собиралась подать заявку в River North Gallery, и хотя письмо Дэвиду я уже набросала, к нему нужно было приложить пять снимков моей работы.
— Всегда пожалуйста, — отозвался Скотт, слегка приподняв камеру, висевшую у него на шее, но не отрывая взгляда от того, что собирался фотографировать. — С какого ракурса… э-э… — Он замолчал, потом обернулся к Сэму с широко раскрытыми глазами, явно ища поддержки.
Сэм тихо усмехнулся и снова уткнулся в телефон.
— С какого места мне начать?
Я показала на точку примерно в двух футах от того места, где «Особняк» висел на стене студии:
— Начни оттуда. Думаю, так получится поймать свет из окна. Надеюсь, он отразится от целлофанно-мишурной скульптуры и сделает фото по-настоящему эффектными.
Губы Скотта дёрнулись.
— Понял.
— Сам особняк получился не таким большим, как я изначально планировала, — пробормотала я.
Объяснение, наверное, было лишним — Скотт и так выручал меня, и вряд ли его это особенно интересовало. Но я была в восторге от завершённого проекта и просто должна была поделиться хоть с кем-то.
— Да? — Скотт, перемещаясь вокруг работы, щёлкал фото каждые пару секунд. — Хотела сделать что-то покрупнее?
— Ну, в каком-то смысле, — призналась я.
Когда я в последние дни наносила финальные штрихи, в голове всё время крутилась наша с Фредериком беседа о его прошлом. В процессе я невольно вплела в работу некоторые детали, которыми он поделился о своём старом доме. К тому моменту, как «Особняк у озера» был завершён, изображённый дом оказался меньше, чем я планировала изначально, сквозь окна можно было разглядеть простые деревянные полы, а крыша приобрела более соломенный вид, чем в моей первоначальной задумке.
— Озеро и пластиковая скульптура, выступающая из него, получились больше, чем я хотела изначально, чтобы компенсировать уменьшенный дом, — добавила я, пока Скотт продолжал щёлкать фотоаппаратом.
Скотт усмехнулся:
— Всё равно пластиковая скульптура — самая классная часть работы.
Я не могла понять, говорит ли он это серьёзно или просто из вежливости. В любом случае я была с ним полностью согласна.
— Надеюсь, жюри оценит, — пробормотала я.
А что, если нет? Я была так поглощена самой работой, что даже не думала о том, что будет, если её отклонят. Ну, ничего страшного… в конечном счёте. В краткосрочной перспективе это будет неприятно — как и все отказы, которые я получала за последние десять лет. Но мне эта работа нравилась, даже если она понравится только мне одной. Это ведь должно что-то значить.
Пока Скотт продолжал фотографировать, я вернулась к кабинке, где оставила свои вещи, достала ноутбук и открыла черновик письма Дэвиду, чтобы ещё раз проверить его перед отправкой заявки. И едва не подпрыгнула на месте, когда увидела новое письмо, которое только что пришло.
От: Крессинда Маркс [cjmarks@harmony.org]
Кому: Кэсси Гринберг [csgreenberg@gmail.com]
Тема: Собеседование — Harmony Academy
Я перечитала письмо от Крессиды Маркс ещё раз, слишком ошеломлённая, чтобы поверить, что прочитанное было реальностью.
— Ты в порядке? — я вздрогнула от голоса Сэма. Он стоял рядом со Скоттом и смотрел на меня с тревожной морщинкой между бровей. — У тебя вид, будто ты привидение увидела.
— Не привидение, — заверила я его. — Я только что узнала, что мне назначили собеседование на работу, на которую я вообще не рассчитывала.
Это было мягко сказано. Я подала заявку в Harmony Academy только потому, что в тот день у меня было хорошее настроение и все материалы уже лежали на жёстком диске. Я совершенно не ожидала, что из этого что-то выйдет.
И вот, всего несколько дней спустя, сама Крессинда Маркс, директор Harmony Academy, действительно хочет провести со мной собеседование.
Как такое вообще возможно?
— Это отличная новость, — сказал Сэм, улыбнувшись, и отодвинул стул от большого стола, чтобы сесть. — На какую должность?
Я замялась. Всё происходящее казалось настолько нереальным, что стоило озвучить это вслух — и возможность рассеется, словно дым. У меня не было преподавательского сертификата. Возможно, для Harmony Academy это не имело бы значения — некоторые из моих однокурсников из Юнкер устраивались в частные школы и без него. Но то, что моё портфолио находилось на световые годы от того, что родители хотели бы видеть на уроках искусства у своих детей, наверняка имело значение для школы, ищущей учителя.
Сэм, однако, не уловил моих сомнений.
— Это место в частной школе в Эванстоне, — наконец сказала я. — Преподавание искусства в их старшей школе.
— Это потрясающе! — улыбка Сэма стала ещё шире. — Ты такая талантливая, Кэсси. И тебе ведь нравились арт-вечера с детьми из библиотеки, верно? Эта школа будет счастлива заполучить тебя.
— Ты правда так думаешь?
Сэм подошёл к «Особняку у озера» и замер, разглядывая работу.
— Да, — подтвердил он. — Конечно, я больше разбираюсь в корпоративных слияниях, чем в искусстве. Признаюсь, я не всегда понимаю, на что именно смотрю, но вижу, что ты понимаешь. — Он улыбнулся мне. — Ты человек с видением. И ты этим видением горишь. Кто, если не такой человек, сможет лучше всех научить молодых людей любить то, чем он сам увлечён?
Его слова удивили меня. Сэм всегда поддерживал меня и мои цели, но обычно в расплывчатой манере «я тебя люблю, хоть и не совсем понимаю». Пожалуй, это был самый восторженный отзыв о моих навыках, который я слышала от него за все годы нашего знакомства.
— Спасибо, — пробормотала я, совершенно растерявшись. — Это… правда много для меня значит.
— Если тебе понадобятся рекомендации, можешь смело указывать моё имя.
Я фыркнула:
— Ты же мой лучший друг, а не нынешний работодатель.
— Предложение в силе, — сказал он с убеждённостью.
— Спасибо, Сэм, — сказала я. — Я… просто спасибо. — И, не подумав, добавила: — Не могу дождаться, чтобы рассказать Фредерику.
Сэм приподнял бровь:
— Кому ты не можешь дождаться рассказать? Не расслышал.
— Эм… — я заправила за ухо выбившуюся прядь. — Просто Фредерику.
Теперь Сэм уже откровенно ухмылялся:
— Просто Фредерику, да?
— Да, — подтвердила я. — Фредерику. Моему соседу по комнате. Соседи делятся новостями, верно?
— А почему ты краснеешь? — теперь даже его ухмылка ухмылялась.
— Что? Я не краснею. Просто… тут жарко.
Встреча с Фредериком лично, похоже, окончательно убедила Сэма, что я не живу с каким-то серийным маньяком. Что, конечно, было прекрасно. Даже немного иронично, учитывая, что Фредерик был буквально монстром. Но сейчас это было совсем не прекрасно — Сэм вёл себя так же, как всегда, когда я признавалась ему в чьей-то симпатии. А тут ведь ничего подобного не было. Или… даже если и было, всё равно ничего из этого не выйдет.
Я закатила глаза, раздражение росло, и отошла к Скотту, надеясь, что на этом разговор закончится. К счастью, Скотт был занят экраном камеры, а не мной.
— Можно взглянуть на фотографии, что ты сделал? — спросила я, стараясь игнорировать своё смятение. — Я хочу сегодня же отправить заявку организаторам выставки.
— Конечно, — сказал Скотт. Он наклонился, чтобы я могла видеть экран, и тут же расплылся в широчайшей, наглой ухмылке. — Даже не буду подкалывать тебя за то, как ты заливаешься румянцем из-за своего соседа, пока мы это делаем.
На кухонном столе меня ждала записка от Фредерика, когда я вернулась домой в тот день. Сердце пропустило удар, и губы сами собой тронула улыбка, стоило развернуть уже знакомый лист плотной белой бумаги.
Дорогая Кэсси,
Какое твоё любимое блюдо?
Сегодня я ещё не задал тебе свой личный вопрос, и хочу, чтобы этот стал сегодняшним.
Твой,
FJF
Эта идея с «одним личным вопросом в день» появилась после той ночи, когда мы засиделись допоздна за просмотром
Я, конечно, понимала — хотя бы отчасти, — что этот предлог про «изучение современного мира» был лишь удобной ширмой. На самом деле мы просто хотели узнавать друг друга как людей. Но я гнала от себя эту мысль всякий раз, как она всплывала. С каждым новым вопросом становилось всё труднее игнорировать очевидное.
Дорогой Фредерик,
У меня много любимых блюд! Лазанья, шоколадный торт, хлопья Honey Nut Cheerios, яйца Бенедикт и куриный суп с лапшой, пожалуй, в топ-5.
И это, конечно, не ответ на твой вопрос, но угадай что? Сегодня у меня появилось собеседование! Шансов, что я получу работу, почти нет, но всё равно приятно.
Кэсси
Дорогая Кэсси,
Чудесная новость про собеседование! Почему ты думаешь, что не получишь эту должность?
Если бы решение было за мной, я бы взял тебя на работу в одно мгновение (да, фигура речи).
Спасибо за ответ про любимые блюда — это помогает мне лучше понять, что едят люди в возрасте за тридцать в начале XXI века.
Мой сегодняшний вопрос будет про цвет. Какой твой любимый цвет?
Твой,
FJF
Дорогой Фредерик,
Это очень мило, что ты сказал, будто нанял бы меня «в одно мгновение». Но ведь ты даже не знаешь, о какой работе речь! Это может быть что-то, к чему у меня нет ни малейшей квалификации. На самом деле, так и есть.
У меня два любимых цвета: кармин (определённый оттенок красного) и индиго. А у тебя есть любимый цвет?
Кэсси
Дорогая Кэсси,
Это, вероятно, банально, но мой любимый цвет — красный.
И я абсолютно серьёзен: я бы нанял тебя на любую работу, не раздумывая.
Я ещё подумаю над хорошим вопросом на сегодня, но пока хочу рассказать, что прошлой ночью, пока ты спала, я вместе с Реджинальдом побывал в круглосуточном кафе под названием
На нас, правда, несколько раз бросили взгляды молодые люди за соседним столиком, но я подозреваю, что это было связано скорее с веществами, запах которых я чувствовал от них, чем с чем-то странным в нашем поведении.
В любом случае, я жажду вновь отправиться в кафе, чтобы продолжить оттачивать свои навыки.
Поскольку без твоего бесконечного терпения я бы не смог заказать тот шоколадно-арахисовый вафль вчера, хочу, чтобы ты знала — для меня это была маленькая победа. Есть я его, конечно, не мог, но сам факт был важен.
Твой,
FJF
На кухонном столе теперь постоянно лежала ручка, и я взяла её, раздумывая, что написать ему в ответ.
Сэм как раз сегодня днём написал мне, приглашая на вечеринку, которую он и Скотт устраивали в пятницу вечером. Может, Фредерик пойдёт со мной? Там он смог бы потренироваться общаться с людьми вживую.
Я быстро нацарапала ему записку, пока не передумала:
Привет, Фредерик,
Отличная работа в
Не по теме — мой друг Сэм в пятницу вечером собирает у себя компанию. Хочешь пойти со мной? Это могла бы быть ещё одна возможность потренировать твои навыки общения с людьми — с кем-то, кроме меня и Реджинальда.
Кэсси
Я перечитала записку, разрываясь между тем, чтобы оставить её на столе для Фредерика, и тем, чтобы разорвать в клочья.
По правде говоря, если он пойдёт со мной, вечер наверняка станет куда веселее. Он мог бы отвлечь меня от неловких вопросов, которые неизбежно посыплются от друзей-юристов Сэма и коллег Скотта по английскому отделению. Правда, придётся за ним присматривать и, возможно, прикрывать, если вдруг он решит расплатиться золотыми дублонами или сделает что-то в этом духе. Но чем больше у Фредерика будет шансов практиковаться, тем лучше.
В конце концов, это же нормально, когда соседи приглашают друг друга куда-то, верно? Так же, как нормально делиться новостями о собеседованиях, любимой еде… и слегка лапать друг друга возле примерочной Nordstrom, когда кому-то нужна новая одежда.
А потом в голове шевельнулась крошечная мысль: а что, если влюбиться в него не так уж и плохо? Ну да, он пьёт кровь. Ну да, он на пару сотен лет старше и вообще бессмертный. Но он честно держал своё обещание не есть при мне. А я ведь встречалась с парнями, у которых «косяки» были куда серьёзнее, чем бессмертие.
Пока я снова не передумала и не скомкала записку, я быстро набросала маленький рисунок — нас двоих, танцующих среди парящих музыкальных нот. Фредерик в мультяшном варианте улыбался — потому что в жизни у него и правда потрясающая улыбка.
Я оставила записку на кухонном столе перед тем, как уйти на вечернюю смену в «Госсамер», так и не решив, чего хочу больше: чтобы он сказал «да» или «нет».
— Спасибо, — пробормотала я, чувствуя, как сжалось сердце. Я ведь взрослая и давно сама о себе забочусь. Но сам факт, что он хочет заботиться обо мне… Это что-то во мне перевернуло.
Пытаясь отвлечься, я подошла и села за кухонный стол. Там стоял мой ноутбук, и я решила, что могу заодно проверить почту, пока Фредерик заканчивает суп. Взяла дольку киви из миски с фруктами, бросила в рот и наслаждалась ярким всплеском вкуса. Мурлыкая от удовольствия, щёлкнула мышкой.
Экран загорелся, и —
Я так резко вскочила из-за стола, что опрокинула стул. Потёрла глаза, решив, что мне просто почудился этот заголовок Buzzfeed размером в полэкрана. Но когда посмотрела снова — нет. Там всё ещё красовалась статья с советами по поцелуям.
Я была абсолютно уверена, что в последний раз, когда пользовалась компьютером, не гуглила ничего подобного. Но ведь я сама разрешила Фредерику пользоваться моим ноутбуком, когда он захочет.
— Эм… Фредерик?
— М-м?
Я прикусила губу. Стоит ли вообще признавать, что я это увидела? Если он хочет читать статьи о том, как целоваться — его право. Моим покрасневшим щекам и учащённому сердцу не стоит вмешиваться.
Видимо, молчание выдало меня, потому что через пару секунд Фредерик буквально заслонил собой стол, встав между мной и экраном, как двухметровый вампирский щит. Его руки сомкнулись на моих предплечьях, холодные пальцы врезались в кожу.
— Ноутбук, — голос у него сорвался. — Ты…
Отпираться смысла не было.
— Да.
— Эм, — он облизнул губы. И, честно говоря, после того, как я увидела ту статью, совсем не моя вина, что взгляд невольно упал именно туда. — Слушай…
— Тебе не нужно ничего объяснять, — быстро перебила я. — Я сама сказала, что ты можешь пользоваться ноутбуком. Это не моё дело, что именно ты там читаешь. Прости. Мне не стоило смотреть.
— Тебе не за что извиняться, — ответил он, чуть сильнее сжав мои руки. — Это твой ноутбук. Я просто хотел закрыть статью до твоего прихода, но увлёкся готовкой и… — он опустил взгляд. — Видимо, забыл.
Мы стояли так, его пальцы всё ещё на моих руках. Суп булькал на плите, но никто из нас не обращал внимания. Мне казалось, что надо что-то сказать, разрядить обстановку… и я выпалила первое, что пришло в голову:
— Ты… интересуешься поцелуями?
Вопрос, наверное, был глупым, учитывая историю браузера. Но он всё равно выглядел удивлённым. Его глаза резко вернулись к моему лицу.
— Почему ты так думаешь?
— История поиска, — хмыкнула я.
Я прямо видела, как в его голове бешено крутятся шестерёнки. Но потом он будто взял себя в руки, сделал шаг ближе. От горячего взгляда, которым он меня пронзил, все разумные мысли моментально испарились.
— Я знаю, как целоваться, Кэсси, — сказал он с такой обидой, что у меня подкосились колени.
Он жил — ну, в своём вампирском эквиваленте «жил» — сотни лет. Наверняка целовал сотни людей. Может, даже тысячи. И, вероятно, был в этом чертовски хорош.
— Я уверена, что знаешь, — пробормотала я, уже не в силах смотреть ему в глаза. Мой взгляд скользнул вниз, на нелепый фартук с надписью
— Да, да, — перебил он нетерпеливо, махнув рукой. — Понимаю, как это выглядит. Но клянусь, я читал это только потому что… то есть я просто хотел узнать, не…
Он запнулся. Отпустил мои руки и в раздражении провёл пальцами по волосам.
Я прищурилась.
— Ты просто хотел узнать, не…?
Его лицо стало непроницаемым.
— Хотел узнать, не изменилось ли что-то… важное.
— Что? — Я моргнула. — Ты хотел узнать, изменилось ли что-то?
Он кивнул.
— Да. Прошло немало времени с тех пор, как я… — Он покачал головой и сунул руки в карманы джинсов. — За эти годы были… скажем так, модные тенденции. То, что считалось приятным в поцелуе в одну эпоху, может совершенно не нравиться в другую.
— А ты хотел узнать, какие тенденции сейчас?
Он сглотнул.
— Да.
У меня не было причин думать, что его интерес к современным поцелуям продиктован чем-то, кроме чистого любопытства. Его занимало многое в двадцать первом веке — от городских канализационных систем до политики Среднего Запада. Но что-то в том, как он теперь упорно смотрел на всё в комнате, кроме меня, заставило моё сердце яростно забиться — и придало смелости признаться в одной очень глупой вещи.
— Я тоже любопытна.
Его взгляд мгновенно метнулся ко мне.
— Что?
На чистых нервах я уточнила:
— Я никогда раньше не целовала вампира. — Мне ведь не обязательно было признавать, что я думала о том, каково это — поцеловать именно его, правда? — Так что мне любопытно, каково это. — Увидев на его лице ошеломлённое выражение, я добавила: — Исключительно с интеллектуальной точки зрения.
Пауза.
— Разумеется.
— Для науки, честно.
— Наука.
— В целях сравнения.
— А для чего ещё?
Мы стояли на кухне, глядя друг на друга, и казалось, что прошли целые минуты. Суп всё ещё булькал на плите. Кажется, он уже начинал пригорать. Мне было всё равно. Я сделала ещё шаг ближе, и теперь между нами не осталось почти ничего. С такого расстояния я могла рассмотреть всё многообразие оттенков в его глазах: издалека они казались просто карими, но вблизи в них вспыхивали крошечные искры орехового, переплетаясь с глубоким коричневым и создавая самый богатый, самый красивый цвет глаз, который я когда-либо видела.
Я облизнула губы. Его взгляд тут же упал на мой рот.
— Как насчёт того, чтобы показать друг другу, каково это? — Его голос был едва слышным. — Ради науки. И… в целях сравнения.
Я кивнула:
— Я вряд ли эксперт, но уж точно знаю о современных поцелуях не меньше, чем та статья.
Его челюсть слегка напряглась.
— Наверное.
— И учитывая, что я твой главный консультант по жизни в современном мире…
— Логично, что это должна быть ты, — согласился он. — В свою очередь, я не утверждаю, что являюсь экспертом в поцелуях вампиров, но…
Он не договорил. Его взгляд по-прежнему был прикован к моему рту. Предложение прозвучало — для нас обоих. Пути назад уже не было. Не успела я напомнить себе, что поцеловать этого восхитительного, неживого (в техническом смысле) мужчину, который хотел сварить мне куриный суп и сказал, что ему нравится моё искусство, может оказаться худшим решением в моей жизни, полной сомнительных поступков, как я положила ладонь ему на грудь — прямо туда, где билось бы сердце, будь он человеком.
Он закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и чуть склонил голову ко мне — и я снова задумалась, слышит ли он или даже улавливает запах моего сердца.
Он накрыл мою руку своей. Его ладонь была прохладной на фоне моей разгорячённой кожи. Лёгкое, почти невесомое сжатие его пальцев заставило меня вздрогнуть. Он шагнул ещё ближе.
А потом он поцеловал меня — лёгкое, едва ощутимое прикосновение губ к моим. Через полсекунды он отстранился, прервав поцелуй так же внезапно, как начал. Чтобы дать мне возможность отступить, если я этого не хотела.
— Мы… — его голос сорвался до шёпота, — целуемся вот так.
Я провела кончиком указательного пальца по его мягкой нижней губе, затаив дыхание, когда он прикрыл глаза от моего прикосновения. Медленно, будто во сне, я коснулась его щеки ладонью, чуть повернув его лицо так, чтобы он посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был тяжёлым, затуманенным. Ему не нужно было больше никаких намёков. Второе соприкосновение губ оказалось целомудренным и неторопливым. Его свободная рука поднялась, чтобы коснуться моего лица, зеркально повторив мой жест. Его губы были мягкими, как и казались, — в резком контрасте с шершавостью щетины под моей ладонью и жёсткими линиями его тела, прижимавшегося ко мне. Где-то вдали тиканье напольных часов в коридоре отсчитывало секунды, но для меня время остановилось. Руки Фредерика медленно обвили меня, прижимая всё ближе, а ровный стук моего сердца стал единственным мерилом момента, которого я так долго ждала.
Пальцы сами нашли дорогу в его волосы, перебирая мягкие пряди. Казалось, моё прикосновение раскрыло в нём что-то скрытое. Он притянул меня ближе, и я ощутила каждый прохладный, непреклонный сантиметр его тела, прижатого к моему. Его дыхание дрогнуло, он снова чуть склонил голову — и поцеловал меня уже с намерением, с куда большей настойчивостью. Я открылась ему инстинктивно, его тихая, жадная нужда разомкнула мои губы раньше, чем я успела это осознать. И всё же — всё закончилось. Он резко отстранился, опустив лоб к моему, дыша слишком тяжело для того, кому, по идее, кислород был вовсе не нужен. Слегка покачал головой, затем крепко зажмурился, будто пытаясь восстановить контроль над ситуацией, ускользающей из его рук.
— Вот так, — выдохнул он, — целует вампир.
С технической точки зрения это не так уж сильно отличалось от поцелуя с кем-то ещё. Но я никогда не испытывала ничего подобного. Он всё ещё держал меня так же крепко, как и во время поцелуя — и это было кстати, потому что ноги вот-вот могли меня подвести. Его дыхание постепенно выравнивалось, и я уловила едва заметный металлический привкус крови. Подумала, что, возможно, именно смущение из-за недавней «трапезы» заставило его так резко прервать всё.
Когда он открыл глаза, его взгляд был закрытым, осторожным, и я сразу поняла: «уроки поцелуев» окончены, и, какой бы ни была причина, лучше не спрашивать.
— Ты тоже справился хорошо, — произнесла я, стараясь звучать и ощущать себя отстранённо. На деле же я чувствовала всё, кроме отстранённости. Мне хотелось поцеловать его снова. Прямо сейчас. Собрав всю волю, о существовании которой я даже не подозревала, я отступила. Но успела заметить лёгкую тень разочарования, скользнувшую по его лицу. — Думаю, ты уже в курсе всех современных трендов. Ты быстро учишься.
Фредерик выпрямился и одарил меня самоуверенной улыбкой, от которой у меня перехватило дыхание.
— Так мне и говорили, — сказал он.
Глава 14
— Ответь мне на один вопрос, — сказала я, в упор глядя на Фредерика. — Для человека, который утверждает, что совершенно не разбирается в современной культуре, как тебе удалось так стильно одеться после одной-единственной поездки в Nordstrom?
Фредерик, похоже, искренне удивился.
— Я умею стильно одеваться?
Я фыркнула. Если бы я не знала его лучше, то заподозрила бы в нарочитой скромности. На нём были тёмно-синие джинсы и светло-голубая рубашка на пуговицах, поверх которой он надел тёмно-бордовый свитер — ни одну из этих вещей мы не покупали в торговом центре на прошлой неделе.
Даже если бы я не поцеловала его на днях — исключительно в научных целях, для сравнения, разумеется, — мне всё равно стоило бы огромных усилий держать руки при себе. Я даже опасалась вести его на вечеринку к Сэму в таком виде. Я слишком плохо знала друзей Сэма и Скотта, чтобы предугадать, как они отреагируют на появление Фредерика — беспечного воплощения секса, даже не осознающего собственного эффекта.
— Да, ты умеешь стильно одеваться, — подтвердила я. — Ты выглядишь так, будто только что сошёл со съёмочной площадки для каталога J. Crew.
Он приподнял бровь.
— Что такое съёмка для J. Crew?
Я отмахнулась:
— Ты понял, о чём я. Но как ты можешь не замечать, что творишь, одеваясь вот так?
Он задумался на мгновение.
— Возможно, когда человек становится вампиром, он получает энциклопедические и постоянно обновляемые знания о том, как одеваться, чтобы сливаться с современным обществом и привлекать жертв. — Он указал на себя и одарил меня широкой, ослепительной улыбкой. В его глазах плясали озорные искры. — То, что ты видишь перед собой, Кэсси, — всего лишь результат тысячелетий вампирской генетической эволюции. И ничего больше.
Я скептически приподняла бровь и скрестила руки на груди.
— По-щади, — сказала я, едва удержавшись от смеха. — Не существует никакого вампирского осмоса. И мы ведь не покупали эту одежду в торговом центре.
Он улыбнулся снова, на этот раз чуть смущённо.
— Ладно, ладно, ты меня раскусила. — Он кивнул на телевизор. — Я смотрю корейские дорамы с субтитрами на «Нетфликсе».
Я моргнула.
— Корейские дорамы?
— Да, — подтвердил он. — Знаешь ли ты, что около десяти лет назад правительство Южной Кореи стало вкладывать огромные средства в индустрию развлечений? Теперь это настоящая держава. Они довели до науки умение одевать актёров и актрис так, чтобы они выглядели максимально привлекательно. Между нашей поездкой в торговый центр и сериалом
Я никогда раньше не смотрела корейских дорам. Но если Фредерик научился так одеваться, глядя их, я определённо не собиралась жаловаться.
—
— Если бы вампиры умели плакать, я бы уже выплакал все глаза, — сказал он и посмотрел на свои новые наручные часы — ещё одна вещь, которую мы явно не покупали вместе. Фредерик пугающе быстро освоился с онлайн-шопингом, особенно для того, кто изначально был категорически против интернета. — Нам пора ехать на вечеринку твоего друга. Пойдём?
Я кивнула и схватила сумочку, изо всех сил стараясь подавить совершенно иррациональную волну собственнических чувств, нахлынувшую при мысли, что придётся делить Фредерика на целый вечер с Сэмом и его друзьями.
— О, чуть не забыл, — добавил он. — Хочу тебя успокоить: я продумал возможные темы для разговора на сегодня.
— Правда? — я оживилась. Это было хорошей новостью: я надеялась, что у него появится шанс потренироваться в общении в непринуждённой обстановке. А если он ещё и заранее всё обдумал — тем лучше.
— Да. После того как ты легла спать, я провёл четыре часа в интернете, изучая, какие темы больше всего интересуют людей от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Я записал свои выводы на клочке бумаги, — он похлопал по переднему карману джинсов и гордо кивнул. — Возьму список с собой, вдруг в поезде будет время повторить.
У меня упало сердце. Я хотела, чтобы он был достаточно в курсе текущих событий, чтобы хотя бы примерно понимать, о чём идёт разговор. Может быть, даже смог бы ненароком упомянуть что-нибудь о современной музыке, растущей до небес аренде в городе или медленном, но неизбежном упадке капиталистического общества. Ну, если вдруг кто-то об этом заговорит.
Но, похоже, он всю ночь просидел на Википедии. Это было совсем не то, что я имела в виду.
— Тебе не обязательно ничего заучивать, — сказала я. — Да и вообще особо ничего изучать.
Его улыбка слегка померкла.
— Понятно.
— Я уверена, что всё будет хорошо, — поспешно сказала я, стараясь звучать более уверенно, чем чувствовала себя на самом деле. По правде говоря, меня внезапно охватил страх, что Фредерик вот-вот станет живым воплощением мема «Здорово, ребята, как поживаете?». — Лучше быть чересчур подготовленным, чем недоподготовленным, верно?
Он выпрямился.
— Верно.
В худшем случае, убеждала я себя, пока мы спускались по лестнице, Сэм и Скотт просто ещё сильнее утвердятся в мысли, что я живу с чудаком.
Сразу стало ясно, что я была далеко не единственной, кто считал, что Фредерик в этот вечер выглядел чертовски хорошо.
По крайней мере, мне это бросилось в глаза сразу. Сам же он, похоже, совершенно не осознавал того эффекта, который производил на прохожих. Мы шли по холодным позднеосенним улицам к станции, и он, казалось, смотрел на всё сразу, будто ожидал, что его потом спросят об увиденном на экзамене. А вот одобрительные и откровенно заинтересованные взгляды, которыми его награждали встречные, проходили мимо его внимания.
— Ты так каждый день на работу ездишь? — с искренним удивлением спросил он, когда мы спустились в метро.
Фредерик оказался, пожалуй, единственным человеком на станции, кто не был закутан в бесформенные слои одежды, словно в мешок от холода. До этого момента я не задумывалась, что он не мёрзнет, как люди, хотя, оглядываясь назад, могла бы догадаться. Отсутствие громоздкой одежды лишь подчёркивало его привлекательность. Группа девушек, поднимавшихся по лестнице, замерла посреди разговора и проводила его взглядами, когда мы подошли к турникетам.
— Иногда я езжу в библиотеку на метро, — ответила я, чуть сжав зубы, чтобы скрыть внезапный приступ совершенно неуместной ревности. Все имели право считать Фредерика привлекательным. Но у меня-то на него никаких прав не было. — Иногда на автобусе.
На переполненной платформе он с каким-то нервным интересом уставился на табло с названиями поездов и временем до их прибытия.
— Ты и правда никогда не ездил ни на метро, ни на автобусе? — я знала, что так и есть, но всё равно не могла поверить, что можно прожить в Чикаго и ни разу не воспользоваться общественным транспортом.
— Никогда, — его глаза расширились, когда «4 минуты» напротив северной линии Red Line сменились на «3 минуты». — Я вообще не был ни на одном поезде больше ста лет… ну, тогда всё работало иначе.
— И как ты тогда перемещаешься?
Он пожал одним плечом, не отрывая взгляда от табло.
— Есть несколько способов. Вампиры умеют очень быстро бегать. А при необходимости — ещё и летать.
— Летать?! — Я уставилась на него. — И это ты мне только сейчас говоришь? Ты же обещал, что не будешь скрывать важные вещи.
— Не думал, что то, как я передвигаюсь по Чикаго, настолько важно, — уголки его губ дрогнули. — К тому же, насчёт полётов я пошутил.
Я закатила глаза.
— Шутки, Фредерик? Уже второй раз за вечер?
В его взгляде заискрились смешинки.
— Ну… частично пошутил.
Я уже хотела уточнить, что именно значит «частично», но тут наш поезд влетел на станцию. Все, кроме Фредерика, инстинктивно отступили от края платформы, когда состав с грохотом появился в поле зрения. Пришлось схватить его за руку, чтобы оттащить назад.
Ощущение его бицепса под моими пальцами мгновенно оживило воспоминания. Это было наше первое прикосновение с того момента, как мы поцеловались на кухне два дня назад: его сильные руки, притягивающие меня ближе, его губы — мягкие, податливые, скользящие по моим…
Я покачала головой. Сейчас не время зацикливаться на том, о чём мы так и не поговорили после. Мы собирались сесть на Красную линию в час пик — испытание стрессовое даже для привычного пассажира. А Фредерик рассчитывал, что я проведу его через это.
— Это нападение на органы чувств, Кэсси, — крикнул он сквозь шум станции и гул приближающегося поезда.
— Тут ты прав, — перекричала я в ответ.
Вечеринка у Сэма начиналась в семь, и платформа была забита под завязку: кто-то возвращался домой после работы, кто-то направлялся на матч «Кабс» (если судить по множеству кепок и футболок с логотипами команды), а кто-то, как и мы, просто собирался развлечься в пятницу вечером. Толпа и грохот «Эл» в час пик были испытанием даже для тех, кто ездил каждый день. Если подумать, мне следовало выбрать для Фредерика более спокойное время, чтобы познакомить его с общественным транспортом. Но он хотел изучить двадцать первый век — что ж, сразу в глубокий конец бассейна.
Двери вагонов распахнулись с громким «динь-дон». Я не отпустила Фредерика за руку, молча показывая, что нужно подождать, пока выйдут пассажиры.
— Один маленький шаг для вампира, один гигантский скачок для вампирского рода, — пробормотала я ему на ухо, довольная собственной шуткой.
Но он только нахмурился, явно собираясь спросить, что это значит, когда сзади протиснулась шумная компания парней в майках «Кабс» и втиснулась в вагон.
— Ой! —
Руки Фредерика тут же легли мне на плечи, удерживая от падения. Поезд дёрнулся вперёд, и хотя обычно я гордилась своим умением держать равновесие, на этот раз меня выбило из колеи ощущение его пальцев, крепко вдавившихся в моё тело.
Я быстро восстановила равновесие и отвела взгляд, чувствуя, как жар поднимается по шее. Пыталась не думать о том, как близко он находится, но попытка провалилась. Когда стало ясно, что я уже точно не упаду, он чуть ослабил хватку — но, похоже, так и не знал, куда деть руки.
И от этого всё стало ещё неловче, когда поезд резко дёрнулся, один из фанатов «Кабс» толкнул меня сзади — и я врезалась прямо в Фредерика.
— Чёрт! — мой возглас приглушился его широкой грудью. Его бордовый свитер был таким мягким, словно соткан из поцелуев ангела. Я глубоко и рефлекторно вдохнула — и тут же пожалела об этом.
Потому что пах он не просто хорошо.
Я не знала, был ли это дорогой одеколон, мыло, которым он пользовался, или же все вампиры пахнут так божественно, если вдохнуть их аромат прямо у источника. Но я знала одно: этот запах заставлял меня хотеть забраться под его идеально сидящую рубашку и завернуться в него, как в кокон. Прямо там, в переполненном вагоне Красной линии, наплевав на остальных пассажиров.
— Кэсси? — его голос глухо отозвался в груди. — Ты… ты в порядке?
Он звучал обеспокоенно, но не сделал ни малейшей попытки освободиться от меня. Не то чтобы мог — за его спиной была стена вагона, и мы были втиснуты друг в друга, как сардины. Однако он хотя бы мог попробовать оставить между нами немного пространства.
Но он этого не сделал.
Вместо этого его руки медленно скользнули с моих плеч к пояснице, заключая меня в крепкие объятия. Он притянул меня ближе.
— Здесь небезопасно, — пробормотал он, его дыхание было прохладным и сладким, лаская мою макушку. — Я буду держать тебя. Ради твоей же защиты, разумеется. Пока не доберёмся до нашей остановки.
Он просто искал предлог, чтобы не отпускать меня. Я это прекрасно понимала. Но мне было всё равно.
Я вздрогнула и прижалась к нему ещё крепче, прежде чем успела напомнить себе, что обниматься со своим вампиром-соседом на глазах у всех — не самая разумная идея. Но его тело казалось таким восхитительным рядом с моим… И несмотря на холод, исходящий от него, я ощущала только жар, растекающийся по всему телу, и волнение, пробегающее по позвоночнику, когда он прижал щёку к моей голове и ещё сильнее притянул меня к себе.
Оставшаяся часть поездки одновременно тянулась бесконечно долго и пролетела в одно мгновение.
Глава 15
Письмо от миссис Эдвины Фицвильям к мистеру Фредерику Дж. Фицвильяму, 11 ноября
Мой дорогой Фредерик!
Не стану ходить вокруг да около.
От самих Джеймсонов я узнала, что ты по-прежнему игнорируешь мои просьбы и продолжаешь возвращать подарки мисс Джеймсон нераспечатанными. Так дело не пойдёт.
Я забронировала билет на прямой рейс из Лондона, где сейчас отдыхаю, в Чикаго во вторник вечером. Учитывая, что почта — дело не быстрое, вполне возможно, что я прибуду в Чикаго раньше, чем это письмо попадёт к тебе. Если так и случится — что ж, пусть. Возможно, даже лучше, если ты не будешь предупреждён о моём приезде. Так я смогу собственными глазами увидеть, в какой беспорядок ты превратил свою жизнь.
Несмотря ни на что, я люблю тебя, Фредерик. Надеюсь, со временем ты поймёшь: я всегда желала тебе только добра.
С наилучшими пожеланиями,
Твоя мать,
Миссис Эдвина Фицвильям
После того как мы с Фредериком вышли из поезда, мы шли к квартире Сэма нога в ногу.
Даже несмотря на то, что мы отпрянули друг от друга в тот же миг, как поезд остановился, я всё ещё ощущала его прикосновение так отчётливо, будто мы всё ещё обнимались.
Фредерик быстро барабанил пальцами правой руки по бедру — я уже знала, что это его самый очевидный признак нервозности. Он смотрел строго вперёд, не удостаивая меня даже мимолётным взглядом.
— Я составил список нескольких тем для разговора на этой вечеринке, — сказал он, повторяя то, что говорил мне ранее вечером. Он сунул руку в передний карман джинсов и достал сложенный вчетверо клочок бумаги. Его рука дрожала. Значит, то, что произошло между нами в поезде, задело и его — ведь руки у него почти никогда не тряслись, да и он никогда не повторялся.
Эта мысль была одновременно и захватывающей, и пугающей.
— Ты уже говорил мне это, — напомнила я.
Мимо проехала машина с опущенными окнами. Из динамиков громыхал какой-то незнакомый мне хип-хоп.
— Я уже говорил тебе это?
— Говорил.
— О.
К счастью, до дома Сэма было недалеко. Когда мы добрались, я нажала на кнопку домофона, чтобы Сэм и Скотт знали, что мы пришли. Через мгновение замок щёлкнул, и я потянула дверь на себя.
Фредерик положил ладонь мне на плечо, останавливая. Срочность его прикосновения прорезала мой толстый зимний пуховик, словно нож.
— Помнишь? Мне нужно их прямое разрешение, прежде чем я смогу войти в их дом.
Я моргнула, пытаясь осмыслить, что он сказал.
— Что?
Он отвёл взгляд, смутившись.
— Помнишь, когда мы смотрели «Баффи»? Я говорил, что некоторые вампирские легенды — полная чушь, а некоторые — правда. Вот эта — правда.
И тогда до меня дошло. Вечер, когда мы сидели вместе на диване и обсуждали «Баффи» — незадолго до того, как я уснула, положив голову ему на плечо.
— Ах, — вырвалось у меня, и я тут же залилась теплом от воспоминания. — Да, конечно. Прости, я совсем забыла. — Я указала на кнопку, которую только что нажала. — Но они же нам открыли. Разве этого недостаточно?
— Нет, — он смотрел себе под ноги. Я поняла, что он смущён. Сердце сжалось. — Это… должно быть прямое, явное приглашение. Ты могла бы написать Сэму или Скотту и попросить их пригласить меня внутрь?
Сверху из открытого окна доносился смех — вечеринка уже шла полным ходом.
— Они подумают, что это странно, Фредерик.
— Возможно. Но у меня не так уж много вариантов.
В этот момент в дверях появился парень, которого я узнала — сосед Сэма снизу, в ярко-розовом кожаном мини-платье, едва прикрывавшем колени. Если я правильно помнила, он иногда подрабатывал бурлеск-танцором в клубе в Андерсонвилле.
Он копался в сумочке, идеально подходившей к его наряду. Краем глаза я заметила, как Фредерик таращится на него в полном изумлении: глаза широко раскрыты, словно блюдца. Я сделала вид, что ничего не замечаю.
— Джек! — воскликнула я, надеясь привлечь его внимание… и что это действительно его имя.
Он поднял голову.
— Кэсси?
— Да, привет. — Я оглянулась на Фредерика, который ободряюще кивнул. — Мы можем войти?
— Вы к Сэму?
— Да.
Он распахнул дверь шире и сделал приглашающий жест.
— Конечно. Я как раз ухожу.
Я вопросительно посмотрела на Фредерика, и он едва заметно кивнул. Я расценила это как «этого достаточно».
— Спасибо, Джек, — сказала я и переступила порог. Фредерик последовал за мной. Оказавшись внутри, он тихо вздохнул с облегчением.
К счастью, Скотт уже ждал нас в дверях своей квартиры на втором этаже.
— Можно войти? — спросила я, стараясь, чтобы голос не выдал моё внезапное волнение. Изнутри в коридор вырывалась какофония голосов и авангардный хаус.
— Конечно, — сказал Скотт, указывая на квартиру за своей спиной. — Я просто жду Кэти, и тогда вернусь внутрь.
У меня взлетели брови.
— Кэти? Та самая, из «Госсамера»?
— Ага, — кивнул Скотт. — Мы познакомились с ней, когда ходили к тебе на работу. Я обрадовался, когда она сказала, что сможет прийти.
Жаль, что я не могла сказать того же. Мы с Кэти ладили… но Фредерик произвёл на неё крайне странное первое впечатление в тот вечер, когда пытался заказать кофе, а потом расплатиться за него своей поясной сумкой с золотыми дублонами. За последние недели он сделал серьёзные успехи, чтобы казаться нормальным: научился заказывать одежду онлайн, прокатился на «Эл», и никто не заподозрил, что он там не к месту. Последнее, что ему сейчас было нужно, — это встретить Кэти на вечеринке и услышать от неё неудобные вопросы.
Но, полагаю, ничего уже не поделаешь.
Я повернулась к Фредерику:
— Хочешь что-нибудь выпить?
Он нахмурился.
— Нет. Я поел перед тем, как мы пришли. Ты же знаешь, я не могу…
Я схватила его за лацкан и потянула вниз, пока его ухо не оказалось на уровне моих губ. С трудом удержалась от того, чтобы просто замереть и вдохнуть его запах… но едва-едва.
— Сегодня тебе придётся немного притворяться, чтобы всё прошло как надо, — шепнула я.
Он сглотнул, потом выпрямился.
— Понял. — Он кивнул. — Пойдём возьмём выпивку.
Когда мы пробирались внутрь, я очень тихо спросила:
— Кстати, а что будет, если ты не получишь разрешения?
— Прошу прощения?
— Ты говорил, что не можешь войти в чужой дом без приглашения, — напомнила я. — Что случится, если попробуешь?
— А, это. — Он быстро оглянулся, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, и наклонился ко мне. — Мгновенная дезинтеграция.
Я уставилась на него:
— Ты шутишь.
Он покачал головой с серьёзным видом.
— Когда я впервые услышал об этом, тоже подумал, что это шутка. Но вскоре после того, как меня обратили, я видел, как один вампир попытался вломиться в дом местного фермера, пока тот с семьёй был в отъезде. — Он сделал паузу, затем наклонился чуть ближе и добавил: — Куски вампира были повсюду.
Я передёрнулась, хотя меня частично отвлекало не только то, что история Фредерика была жуткой, но и то, что, рассказывая её, он раскрыл мне ещё одну тщательно охраняемую деталь из своей прошлой жизни — и при этом его губы находились всего в нескольких миллиметрах от моих.
— Как ужасно, — выдавила я, стараясь держать себя в руках.
— Да, — мрачно согласился Фредерик. — Второй раз такой ошибки не допускаешь.
— Кэсси.
Я подняла глаза и увидела Сэма, идущего к нам из кухни. В одной руке у него было пиво, в другой — бокал белого вина. Он протянул мне вино, но его взгляд был прикован исключительно к Фредерику. Мой желудок стянуло в тугой узел тревоги. Одно дело — когда Фредерик пообщался с моим лучшим другом всего пару минут в торговом центре на днях. Совсем другое — провести вместе целый вечер. Судя по выражению лица Сэма, он уже отошёл от того мимолётного «о боже, он симпатичный», настигшего его в прошлую встречу, и теперь был готов вынести окончательный приговор: странный тип или человек, которому можно доверять.
Я поёрзала, вертя в пальцах ножку бокала, и слегка кивнула в сторону Фредерика:
— Сэм, ты же знаешь Фредерика.
Сэм протянул руку:
— Рад снова тебя видеть.
Фредерик пожал её крепко и уверенно.
— Спасибо, что пригласил нас. Мне тоже приятно тебя видеть.
— Хочешь что-нибудь выпить? Вино? Пиво?
Фредерик замолчал, явно обдумывая ответ. Похоже, он готовился к этому вечеру, но мы так и не успели пройтись по теме светской беседы на вечеринках. Что теперь казалось мне непростительным упущением.
Я задержала дыхание, ожидая его реакции.
— Я… не могу решить, — наконец произнёс Фредерик. — Что бы ты порекомендовал?
Я выдохнула с облегчением. Сэм с недавних пор работал в юридической фирме и постепенно превратился в ходячее клише адвоката, увлёкшись дорогими винами и бесконечно рассказывая о новых находках. Так что Фредерик попал в яблочко.
Я коротко кивнула ему, пытаясь передать: «Вот это правильный ответ». Его напряжённая осанка чуть расслабилась.
— Зависит от того, что тебе нравится. У меня есть разные сорта красного, — сказал Сэм. — Любишь мальбек?
Фредерик взглянул на меня, приподняв бровь. Я едва заметно кивнула.
— Да, — сказал он с такой убеждённостью, будто речь шла о любимых конфетах на Хэллоуин. — Да, я очень люблю красное вино. На самом деле мальбек — мой любимый.
— Мой тоже, — расплылся в улыбке Сэм. Если бы я не была так рада, что Фредерик справляется, я бы рассмеялась над тем, как легко моего друга можно подыграть. — Пойдём, я тебе всё устрою.
Фредерик уставился на него, как олень, ослеплённый фарами.
— Иди, возьми напиток, — подтолкнула я. А затем, кивнув на Сэма, добавила: — Он подберёт тебе что-нибудь хорошее.
— Что-нибудь хорошее, — повторил Фредерик, приподняв бровь.
Я поморщилась, мысленно ругая себя за то, что не предупредила его заранее: на человеческих вечеринках принято большую часть вечера носить с собой напиток, который тебе на самом деле не нужен. Когда Фредерик и Сэм ушли на кухню, я окинула взглядом комнату в поисках знакомых лиц. Кажется, я узнала пару гостей по другим вечеринкам Сэма и Скотта, но мой взгляд зацепился за Дэвида — их друга, связанного с художественной выставкой в River North Gallery, — сидевшего на диване рядом с сестрой Сэма, Амелией.
Сердце забилось быстрее. Профессиональный нетворкинг в моём списке любимых занятий стоял чуть выше, чем удаление зуба без новокаина. Разговор с Амелией — невероятно компетентной и собранной сестрой Сэма — был лишь немного приятнее. Но Дэвид был прямо здесь, меньше чем в трёх метрах, беседовал с идеально одетой, без единого выбившегося волоска Амелией и потягивал из бокала шардоне. С момента, как я отправила Дэвиду свою работу, прошло сорок восемь часов. River North Gallery собиралась принять решение в течение недели. Человек, который контролирует свою жизнь, подошёл бы и воспользовался случаем, верно?
Ну что ж. Можно хотя бы сделать вид, что я контролирую свою жизнь.
Я расправила плечи, напомнила себе, что постоянно делаю трудные вещи, и подошла к ним.
— Привет, — сказала я.
Дэвид и Амелия одновременно подняли на меня глаза.
И тут же я вспомнила, что на самом деле вовсе не контролирую свою жизнь и, возможно, это была ужасная ошибка.
— Кэсси, — сказала Амелия. Её тон был дружелюбным, она даже улыбнулась — но даже сквозь шум вечеринки я вспомнила, как высокомерно она разговаривала со мной в школе, если вообще удостаивала вниманием. — Рада снова тебя видеть.
— Давненько, — ответила я. Сегодня я решила постараться ради Сэма. — Как ты?
Амелия покачала светлой головой, вздохнула, сделала глоток белого вина и поставила бокал обратно на журнальный столик.
— Занята. Не так занята, как буду весной, но всё же больше, чем хотелось бы.
Я попыталась вспомнить хоть один момент, когда Амелия не была настолько погружена в бухгалтерию, чтобы выглядеть несчастной. Память выдала пусто.
— Отстой, — сказала я искренне.
Амелия пожала плечами:
— Что есть, то есть. Я сама подписалась на это, когда пришла в фирму. Но хватит обо мне, — добавила она. — Сэм говорит, ты снова с головой ушла в творчество.
Я кивнула — слишком гордая собой за то, чем занималась в последнее время, и слишком остро осознавая, что рядом с Амелией сидит кто-то из комитета River North Gallery, — чтобы чувствовать себя не в своей тарелке.
— Да. На самом деле…
Я не успела договорить, потому что Сэм — теперь уже тащивший побелевшего Фредерика за руку — внезапно возник рядом.
— Амелия, — сказал он, смеясь, — ты просто обязана познакомиться поближе с соседом Кэсси.
Слова Сэма срезали моё внимание так же резко, как скрежет пластинки в тихой комнате. Я в тревоге повернулась к Фредерику, чьё запястье было зажато в его железной хватке. Тот, с диким взглядом, уставился в пол.
Прежде чем я успела что-то спросить, Сэм повернулся ко мне, сияя:
— А ты мне никогда не говорила, что Фредерик — такой ярый фанат Тейлор Свифт.
Я едва не поперхнулась вином.
— Прости, — сказала я, когда отдышалась. — Но… Тейлор Свифт?
Фредерик неловко переступил с ноги на ногу.
— Я… возможно, упомянул парочку фактов о Тейлор Свифт кое-кому на кухне.
— Парочку фактов? — Сэм снова рассмеялся и покачал головой. — Да ты не скромничай. Твои знания о её эпохе
Мне пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы не расхохотаться.
— Правда?
— Чистая правда! — с жаром подтвердил Сэм. — Как я и говорил, Фредерик, тебе нужно пообщаться с Амелией. Она обожает встречать других «свифти», особенно если это люди, которые совсем не подходят под стереотип.
— О, да, — откликнулась Амелия, теперь уже буквально сияя. Я никогда не слышала, чтобы она звучала так восторженно. — Когда люди за пределами привычной аудитории тоже любят её, это только доказывает, насколько широк её талант и насколько велика её аудитория.
Я уставилась на неё. Мне и в голову не приходило, что бухгалтер может иметь мнение о музыке. Хотя, возможно, это я слишком предвзята.
— Ты фанатка Тейлор Свифт?
Амелия пожала плечами:
— А что в этом может не нравиться?
— Согласен, — неожиданно оживился Фредерик. — Тейлор Свифт, родившаяся в Уэст-Ридинге, штат Пенсильвания, в 1989 году, получила одиннадцать премий «Грэмми» от Национальной академии искусства и науки звукозаписи.
Амелия поднялась и, всё так же улыбаясь, разгладила ладонями безупречно гладкую юбку.
— Пойдём на кухню и вместе повосторгаемся, — предложила она.
Глаза Фредерика расширились.
— Прошу прощения, но… «повосторгаемся»?
Я чуть наклонилась к нему и шепнула:
— Это просто значит — сильно радоваться чему-то.
— А, понятно.
— Я возьму ещё бокал мальбека, — сказал Сэм. — Вряд ли смогу что-то добавить в разговор, но мне всегда нравится наблюдать за Амелией в её стихии.
Фредерик бросил на меня беспомощный взгляд через плечо, пока Амелия увлекала его обратно на кухню. Когда она ушла, единственным, с кем я могла поговорить, остался Дэвид. Он поднял на меня глаза и улыбнулся с лёгким узна́ванием. Я сглотнула — нервы вернулись, теперь, когда двойной отвлекающий фактор в лице Фредерика и Тейлор Свифт исчез из комнаты.
— Кэсси, — Дэвид указал на свободное место рядом с собой. Я села, одновременно радуясь и ужасно нервничая. — Рад тебя видеть. Давненько не встречались.
— Я тоже рада, — ответила я, теребя край юбки. В голове крутилась дилемма: сказать ли сразу, что я подала заявку на выставку, или зайти осторожнее. — Как дела?
— Занят, — он усмехнулся, а потом, видимо вспомнив ответ Амелии, закатил глаза. — «Занят» — какая-то нелепая формальность для светской беседы, правда?
Я едва сдержала смешок:
— Наверное.
Он махнул рукой:
— Ну да. Но в моём случае это правда.
— Готовишься к выставке? — решила я выложить всё сразу.
— Да, как раз, — его улыбка стала шире. — Никогда раньше не участвовал в конкурсной выставке с административной стороны, и, честно, работы оказалось куда больше, чем я ожидал.
— Могу себе представить, — я сглотнула и собралась с духом. — Много хороших заявок пришло?
— Очень много, — Дэвид неловко поёрзал. — Думаю, комитет уже принял окончательное решение, кого пригласить.
Сердце забилось так сильно, что я почти слышала, как трещат рёбра. Я поставила бокал на столик — руки дрожали, боясь пролить вино.
— Правда?
— Да. — Он уставился в своё пиво так, будто это был самый увлекательный объект в комнате. — Кэсси, я не уверен, стоит ли говорить тебе это раньше времени, но раз уж мы оба здесь…
Он замолчал. Но по тому, как избегал моего взгляда, я поняла: новости будут плохими.
Я глубоко вдохнула.
— Обещаю, я не скажу им, что ты сказал.
Он кивнул.
— Все сошлись во мнении, что твоя работа отличная, но комитет решил, что твоя интерпретация темы «Современное общество» слишком абстрактна и оторвана. Классическая живопись, переосмысленная через современные материалы, — не то, что они искали. — Он сделал паузу. — Прости, Кэсси.
Мир вокруг будто замер. Шум вечеринки отступил, пока смысл его слов медленно доходил до меня.
— Судьи почти всё решили ещё до того, как получили твою заявку, — продолжил Дэвид. Наверное, увидев моё лицо, он мягко коснулся моей руки. — Ты же знаешь, как бывает. К сожалению, твоя работа не зацепила их настолько, чтобы они передумали.
Глаза защипало. Я ведь знала, что шансов мало, что места достанутся уже известным именам. Так почему так больно?
Но было. Я отвернулась к полу, чтобы он не видел слёз.
— Понимаю, — пробормотала я.
— Прости, — повторил он, его ладонь всё ещё лежала на моей. — Осенью будет ещё одна выставка. Ты очень талантлива, Кэсси. Надеюсь, ты снова подашь заявку.
— Хорошо, — сказала я и попыталась улыбнуться. Но его лицо расплылось — слёзы готовы были хлынуть.
Почему я вообще думала, что смогу быть кем-то, кроме как полной неудачницей? Я всегда буду просто Кэсси — чудаковатой эксцентричкой, которая не держится ни на работе, ни в квартире дольше пары месяцев. Девушкой, которая так и не добьётся своей мечты и ничем значимым не станет. Я огляделась. В комнате стало больше гостей. Сэм и Скотт разговаривали с компанией, которую я смутно узнала как его однокурсников по юрфаку. Один из них громко рассмеялся над шуткой Сэма. Ни Фредерика, ни Амелии нигде не было видно.
Даже у многовекового вампира жизнь была собраннее, чем у меня. Мне нужно было уйти.
— Извини, — сказала я Дэвиду дрожащим голосом, отворачивая лицо. — Мне… нужно кое-что проверить.
Шмыгнув носом, я быстро вышла из комнаты и направилась прямо в ванную.
Я была на грани полноценной истерики и жалости к себе. Никто не должен был этого видеть.
Я уставилась на своё отражение в зеркале ванной. Впервые за не помню уже сколько времени накрасила ресницы тушью — и теперь об этом жалела. Из зеркала на меня смотрело лицо енота: глаза обведены размазанным чёрным макияжем, щёки исполосованы дорожками от слёз. Из-за этого я чувствовала себя ещё большей идиоткой, чем десять минут назад, когда забежала сюда прятаться. А это уже о многом говорило. Тихий стук в дверь вырвал меня из саможалости.
— Кэсси? Ты там? — голос Фредерика был низким, полным беспокойства. От одного его звучания меня охватила теплая, успокаивающая волна.
— Нет, — пробормотала я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. На коже остались чёрные разводы.
— Мне сказали, что видели, как ты сюда забежала. Я волнуюсь. Можно войти?
— Я сказала, меня тут нет.
Он тихо рассмеялся:
— Очевидно, ты здесь.
Я закрыла глаза и прислонилась лбом к двери. Гладкое дерево приятно холодило разгорячённую кожу.
— Я такая идиотка.
— Нет, — твёрдо ответил он.
— Ты обязан это говорить, — новые слёзы защипали глаза. — Ты ведь даже не умеешь ездить на «Эл» один, и если не будешь со мной мил, то застрянешь здесь навсегда.
Ещё один тихий смешок, и уже серьёзнее:
— Отойди от двери, Кэсси. Я за тебя волнуюсь.
В его чуть властном тоне что-то во мне щёлкнуло.
— Ладно, — всхлипнула я.
Он вошёл в маленькую ванную — все свои шесть футов два, широкоплечий и невозможный — и тихо закрыл за собой дверь. Пространство мгновенно показалось слишком тесным. Его взгляд скользнул по душевой за моей спиной, раковине, унитазу, а потом остановился на моём лице. И всё. Больше он ничего не видел.
— Кто это с тобой сделал? — его голос стал тише, но настойчивее. — Что случилось?
— Ничего, — я попыталась отвернуться, но он поймал мою руку. От его прикосновения по коже прошёл холод, а в теле разлился жар. — Я просто неудачница.
— Ты не неудачница, — сказал он твёрдо. — И если кто-то заставил тебя так себя чувствовать — он будет иметь дело со мной.
Я невольно улыбнулась. Мысль о Фредерике, угрожающем кому-то, показалась почти смешной. Да, он порождение ночи, но в сущности — один сплошной зефир.
— К сожалению, этот «кто-то» — я сама, — выдохнула я.
— Ты?
— Да, — я закрыла глаза. — Я отправила работу, над которой трудилась несколько недель, на выставку. Очень ждала… и вот только что узнала, что её отклонили.
— О, Кэсси… — в его голосе звучало неподдельное сочувствие. Его ладонь всё ещё лежала на моей, заземляла. Я отчаянно надеялась, что он не уберёт её. — И это всё, что тебя так мучает?
Я тяжело вздохнула.
— Я так облажалась, Фредерик.
— Людей постоянно откуда-то отклоняют, Кэсси, — сказал Фредерик после паузы, задумчиво. — В каком-то смысле, меня вообще отклонил весь прошлый век.
— Это не одно и то же.
— Ты права. То, что сделал я, было хуже.
— Почему хуже?
Его глаза лукаво блеснули.
— Я выпил то, что предложил мне Реджинальд на вечеринке. Как дурак. Вот уж действительно облажался.
Я невольно всхлипнула и засмеялась сквозь слёзы. Слышать, как Фредерик использует современный сленг, было всё равно что увидеть малыша с накладными усами. Он улыбнулся, довольный моей реакцией.
А потом вдруг стал серьёзен.
— Если тут кто и облажался, Кэсси, так это комиссия, отказавшаяся принять на выставку художника с видением.
Я моргнула, ошеломлённая силой его похвалы.
— Тебе не нужно так говорить.
— Я никогда не говорю того, чего не думаю.
Прежде чем я успела что-то ответить, он достал из кармана небольшой кусочек ткани, открыл кран и промочил его водой, бормоча себе под нос.
— Что ты делаешь?
— Кажется, сейчас никто не носит носовых платков, — задумчиво заметил он. — Жаль. Они куда лучше тонких бумажных салфеток, которыми все пользуются теперь. А теперь закрой глаза.
Он повернулся ко мне с выражением сосредоточенности. Его взгляд скользнул к моим глазам, точнее — к размазанной туши под ними.
Меня охватило смущение.
— Фредерик, ты не должен…
— Закрой глаза, Кэсси.
В его тоне не было места возражениям. Эта твёрдая настойчивость тронула во мне что-то древнее, первобытное, что умело лишь подчиняться. Свободная рука коснулась моей щеки, мягко приподняв лицо. Все нервные окончания вдруг сосредоточились там, где он дотронулся до меня. Глаза сами собой закрылись.
— Что это за чёрное вещество, которым ты разрисовала лицо? — тихо спросил он, осторожно стирая разводы платком. Его лицо было так близко, что я чувствовала каждый его неглубокий выдох. — Никогда не видел такого косметического средства.
У меня пересохло во рту.
— Это… тушь.
— Тушь, — повторил он с лёгким отвращением. Но я едва это заметила. Всё внимание было приковано к нежным движениям его пальцев под моими глазами и лёгкому нажатию руки на щеке. В тесной комнате словно исчез кислород. Моё сердце грохотало в ушах.
— Это отвратительно, — добавил он.
— Мне тушь нравится.
— Почему?
Его платок коснулся уголка моего глаза, где следы были особенно сильными. Он наклонился ещё ближе, вероятно, чтобы рассмотреть. От него пахло вином и кондиционером для белья. Я словно забыла, как дышать.
— Она… делает меня красивой.
Его рука замерла. Когда он снова заговорил, голос был таким тихим, что я едва расслышала:
— Тебе не нужны косметические средства для этого, Кэсси.
Мир вокруг растворился: шум вечеринки, капли воды из душа. Остались только его нежные прикосновения и бешеный стук моего сердца. Спустя — минуту, а может, час — он отложил платок на раковину и шагнул ближе. В тесном пространстве наши колени соприкоснулись. Глаза мои были всё ещё закрыты. Живот сжался от предвкушения и страха. Я знала: стоит их открыть — и всё изменится. Я облизнула губы — и услышала, как он резко вдохнул.
— Разводы убрались? — мой голос дрожал, я чувствовала себя в двух шагах от того, чтобы рассыпаться на части.
Его рука уверенно лежала у моей щеки.
— Да. Их нет.
Фредерик стоял так близко, что его слова были прохладными потоками воздуха на моих губах. Я вздрогнула; желание, чтобы он придвинулся ещё ближе, было почти невыносимым.
— Открой глаза, Кэсси.
Его губы коснулись моих ещё до того, как я успела подчиниться. Нежное давление выбило дыхание из груди и смело последние сомнения — хорошая ли это была идея. Его рука скользнула к моему подбородку, мягко приподняла его, позволяя ему углубить поцелуй. Я была переполнена ощущениями и могла только отвечать ему. Руки сами собой скользнули по его широкой груди и ухватили концы воротника. Под пальцами чувствовалась мягкая ткань рубашки. Моё прикосновение вызвало тихий стон у него в горле. От этого у меня закружилась голова, и желание вспыхнуло с новой силой.
— Здесь нельзя, — выдохнула я, прижимаясь к его губам. Это звучало скорее как формальность — ведь за дверью шла вечеринка, и это была ванная Сэма. Но я знала: мы не остановимся.
Фредерик будто и не услышал. Его поцелуи стали настойчивее, язык легко коснулся моего, заставив меня застонать в ответ. Я чувствовала вкус вина и прохладной мяты, будто он только что притворялся, что пьёт. Острые клыки слегка царапнули — напоминая, кто он, — и от этого по телу пробежал горячий трепет.
Он отстранился лишь на мгновение, ошеломлённый.
— Я не делал этого больше ста лет, — прошептал он, глядя куда-то сквозь меня. — Не с… той ночи.
Прежде чем я успела что-то спросить, он резко отодвинул меня от раковины, прижимая спиной к стене. Его руки обрамляли моё лицо, тёмные глаза — сплошные зрачки, такие же жадные, как кровь, пульсировавшая в моих венах.
— Кэсси, — выдохнул он. — Я—
Резкие, громкие стуки в дверь разрубили напряжение, как нож.
Фредерик отскочил, будто я его обожгла.
— Здесь кто-то есть? — прозвучал приятный женский голос.
— О нет, — прошептал он, глаза широко раскрылись.
— Минуточку! — крикнула я, давясь смехом, глядя на его ужас. — Мы почти закончили!
— Всё в порядке! — слишком громко ответила женщина. — Я вернусь через пару минут!
— Почему ты сказала «мы почти закончили»? — хрипло прошептал Фредерик. Он выглядел так, будто его сейчас стошнит. Могут ли вампиры блевать? Любопытный вопрос. — Там наверху два десятка человек. Теперь все решат, что мы были здесь… вместе.
— И что?
— И что?! — он уставился на меня, ошеломлённый. — Что они подумают, Кэсси?
Он выглядел настолько добропорядочно возмущённым, что я едва сдержала смех.
— Кого волнует, что они думают?
— Твою репутацию, Кэсси! Выводы, которые они сделают!
Я приподняла бровь.
— Какие выводы? Что ты пил мою кровь?
— Нет! Что мы… что мы…
Я медленно пересекла крошечное пространство и положила ладони на его грудь. Он издал тот самый болезненный звук в горле, и это только подстегнуло меня.
— Что мы, Фредерик? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.
Он сглотнул. Я проследила, как дёрнулся его кадык, и мне стоило огромных усилий не наклониться и не коснуться его губами.
— Что я развращаю тебя, — наконец выдохнул он.
Только смертельно серьёзное выражение на его лице удержало меня от смеха.
— Возможно, они подумают, что мы здесь целовались. И что? — я пожала плечами.
Он выглядел потрясённым.
— Кэсси…
Я приложила палец к его губам, заставив замолчать.
— За последние сто лет многое изменилось. Сейчас никому нет дела до чужой «добродетели» и «чести».
Он, похоже, не верил моим словам, но когда я схватила его за запястье, чтобы вывести из ванной, всё же последовал за мной.
— Давай попрощаемся с Сэмом и Скоттом, поблагодарим их за приглашение, — сказала я. — А потом пойдём домой.
Глава 16
Отрывок из главы 17 книги «Как заниматься любовью с людьми в XXI веке: полный справочник для современного вампира» (автор неизвестен)
Фредерик предложил взять Uber, и я согласилась сразу же. «Убедил» — слишком громкое слово. В конце концов, он уже блестяще справился с общественным транспортом во время нашей поездки на «Эл», так что если поезд казался ему неудобным, можно было попробовать снова в другой раз.
Но главное — на Uber мы доберёмся домой куда быстрее. А после того, что только что произошло на вечеринке у Сэма, мне хотелось как можно скорее оказаться дома. Очевидно, Фредерик чувствовал то же самое.
Как только мы пристегнулись и водитель тронулся, его руки снова нашли меня — коснулись плеч, скользнули в волосы. Он смотрел с осторожным, но полным надежды выражением лица.
Я была готова продолжить с того места, где мы остановились. Но сначала — пара вопросов.
— Тейлор Свифт, да? — усмехнулась я, наслаждаясь тем, как он ёрзал на сиденье. — Ты свифти?
Он поморщился от этого слова.
— Нет. Как я уже говорил, я просто подготовился перед вечеринкой.
— Похоже, хорошо подготовился.
Он кивнул, пальцы лениво играли с моими волосами у шеи, вызывая дрожь по спине.
— Хотел быть уверен, что смогу поддержать разговор, и мои исследования показали, что она особенно популярна среди людей от двадцати пяти до тридцати восьми лет.
— Так и есть, — подтвердила я.
Его взгляд скользнул к моим губам, зрачки расширились. Его рука обняла меня, притянула ближе. Было ясно, что разговор его уже мало интересовал.
— Мне понадобилось всего два часа после того, как ты легла спать прошлой ночью, чтобы выучить всё о ней, — сказал он и самодовольно добавил: — Easy… чизи.
Я улыбнулась и уже открыла рот, чтобы поправить его: «easy peasy», — но не успела. Его губы снова накрыли мои, мучительно мягкие, и слова растворились.
— Подожди, — я чуть отстранилась, переводя дыхание. — Может, дождёмся, пока приедем домой?
— Почему?
— У нас есть публика.
— Ах, — глаза его заискрились, губы тронула дерзкая улыбка. Наши лица были так близко, что я не могла отвести взгляд от его рта. — Водитель не видит, что мы делаем.
Я посмотрела вперёд. Водитель был сосредоточен на дороге. Но зеркало заднего вида… прекрасно отражало нас с Фредериком, переплетённых на заднем сиденье.
— Он не видит, что мы делаем? — уточнила я.
— Нет, — ответил Фредерик без тени сомнения.
Холодок пробежал по моей спине.
— Почему?
Фредерик тяжело выдохнул и чуть отстранился, откинувшись на спинку сиденья. Моё тело мгновенно запротестовало против внезапной потери контакта.
— У вампиров есть… определённые способности, — он скривился и сделал рукой колеблющееся движение. — Нет, называть это магией не совсем правильно. Скажем так: я могу делать то, что людям недоступно. Большинство вампиров умеют в той или иной степени использовать гламур, чтобы заставить людей видеть не то, что происходит на самом деле.
— Правда?
Он кивнул.
— Наш водитель думает, что мы сидим по отдельности, уткнувшись в телефоны, и держим руки при себе.
Я замолчала, переваривая услышанное. То, что он сказал — что вампиры могут заставлять людей видеть то, чего нет, — в целом соответствовало историям, которые я слышала всю жизнь. И вдруг меня осенило.
Выдающиеся клыки, которых я раньше у него не замечала, до поцелуя на вечеринке у Сэма.
— Так это из-за этого я раньше не видела твои… зубы? — прищурилась я. — Ты гламурил меня?
Он выглядел удивлённым.
— Я не думал, что ты заметила их на вечеринке.
— Ну, трудно не заметить, когда твой язык в чужом рту, — фыркнула я. — Они огромные. И очень острые.
Фредерик занервничал, поёрзал, поправляя ремень безопасности.
— Я не специально скрывал их от тебя. Для нас люди — и угроза, и… еда. Использовать гламур, чтобы скрыть клыки, — защитный механизм. Рефлекс. Это происходит так же непроизвольно, как дыхание. — Он потер затылок. — Гламур спадает только тогда, когда мы чувствуем себя полностью в безопасности. Среди тех, кому доверяем.
Он посмотрел на меня таким открытым и чистым взглядом, что я сразу поняла смысл его слов.
Он доверял мне.
Краем глаза я заметила, что мы уже почти у дома. Пара минут без ремня — ничего страшного, правда?
Не успела я передумать, как отстегнула ремень и перебралась к нему на колени, оседлав его, пока Uber вёз нас дальше, а водитель, конечно же, ничего не замечал. Всё тело Фредерика напряглось, мышцы его бёдер подо мной сжались, когда я устроилась поудобнее.
Его большие ладони легли мне на бёдра, крепко сжимая их. Глаза расширились от неожиданности, и я вдруг задумалась, сколько времени прошло с его последней близости. Целоваться он освоил быстро, но, если верить всему, что я знала о его эпохе, дальше поцелуев он, возможно, и не заходил.
Не станет ли это шансом научить его паре современных приёмов, которые он пропустил за долгие годы спячки?
Впрочем, это можно будет решить позже.
Сейчас я лишь наклонилась к его уху, наши тела плотно прижались друг к другу. Его дыхание сбилось, пальцы впились в мою талию.
— У тебя есть ещё какие-то способности? — прошептала я, оставив поцелуй на его мочке уха. Моя ладонь медленно скользнула вниз по его груди и остановилась там, где билось его давно дремлющее сердце. — Или гламур — единственное?
Он тихо рассмеялся, и я почувствовала мягкую вибрацию смеха под рукой.
— Есть ещё одна, — признался он.
— Какая? — машина как раз плавно остановилась у тротуара перед нашим домом. Я коснулась его губ коротким поцелуем — обещанием того, что ждёт его внутри. — Скажи мне.
Фредерик покачал головой.
— Это… довольно глупая способность, если сравнивать с остальными. Но если ты правда хочешь знать — расскажу наверху.
Когда мы вернулись в квартиру, Фредерик схватил меня за руку и потащил к прихожей. К шкафу. Тому самому, в который мне было запрещено заглядывать с первого дня.
— Ответ на твой вопрос — здесь, — сказал он и посмотрел на меня, словно проверяя, готова ли я. — Если всё ещё хочешь знать.
Он положил ладонь на дверную ручку, и во мне вспыхнула паника.
Я уже построила десятки версий того, что может скрываться за этой дверью. А за одну только ночь произошло столько всего, что я не была уверена — готова ли узнать правду.
Я положила руку поверх его руки, останавливая.
— Ты же говорил, что там нет мёртвых тел, — напомнила я, слова вырвались слишком быстро.
— Говорил.
— Это правда?
Он кивнул.
— Да. Там нет ни крови, ни отрубленных голов. Ничего такого, что могло бы показаться тебе неприятным или страшным. Обещаю. На самом деле… — он замолчал, почесав подбородок. — Может быть, тебе даже понравится то, что ты увидишь.
Надежда в его голосе — желание поделиться чем-то, что он раньше скрывал, — растопила мои последние сомнения.
— Ладно, — сказала я, собираясь с духом. — Открывай.
Я задержала дыхание — и через миг разразилась смехом, когда он распахнул дверцу.
— Фредерик, — выдохнула я, не веря глазам.
— Я знаю, — кивнул он.
— Почему здесь столько ананасов?
— Не только ананасы.
Он сдвинул в сторону дюжину золотистых плодов, открывая за ними ряды хурмы, кумкватов и прочих ярких фруктов, которых я даже не узнала.
— У некоторых вампиров есть по-настоящему впечатляющие способности: превращать вино в кровь, летать или даже сворачивать время вспять, — сказал он с лёгкой грустью. — А я могу только невольно вызывать фрукты, когда нервничаю.
Я шагнула ближе и взяла маленький плод — похожий на грушу, но пахнущий апельсином.
— Это то, что ты всё это время скрывал?
— Да, — признался он. — Можешь попробовать, если хочешь.
— Можно?
— Конечно. Всё, что я создаю, я каждую неделю отдаю в продовольственный фонд. Или… дарю тебе.
Я вспомнила корзину кумкватов в день переезда и миску цитрусовых на его кухне.
— Ага, — пробормотала я.
— После того как ты поселилась здесь, я стал производить их гораздо больше. Видимо, всё время нервничаю.
С трудом верилось, что я могла его так тревожить, но я решила не спорить.
— Почему ты раньше мне не рассказал? — спросила я и поспешно добавила: — Не то чтобы это было проблемой. Мне просто интересно.
— Потому что это одна из самых нелепых способностей, какие только бывают у вампиров. И совершенно бесполезная, ведь мы даже не можем есть фрукты. — Он смущённо почесал затылок, отвёл взгляд. — Когда ты узнала, кто я, мне хотелось казаться тебе внушительным, а не каким-то неуклюжим призывателем кумкватов.
Тёплое чувство расплылось у меня внутри.
— Ты хотел произвести на меня впечатление?
Он кивнул.
— Всё ещё хочу.
Я не могла этого понять. Трёхсотдвадцатилетний бессмертный хотел произвести впечатление на меня? А я была просто… я.
Я откинулась к стене, чтобы не потерять равновесие.
— Но зачем? Я ведь никто.
Его взгляд метнулся ко мне — такой яркий и пронзительный, будто я смотрела прямо на солнце.
— Как ты можешь говорить такое?
Я опустила глаза на ботинки.
— Потому что это правда.
В следующее мгновение он прижал меня к стене, обрамляя голову руками, и посмотрел с такой яростью, что у меня перехватило дыхание. Его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от моего.
— Никогда в жизни я не слышал ничего более далёкого от правды.
— Но… — начала я.
Он заставил меня замолчать поцелуем — резким, жадным, каким я его ещё никогда не видела. Я рефлекторно приоткрыла губы, и он не потерял ни секунды — его язык ворвался в мой рот, словно он никогда не насытится моим вкусом. Он целовал меня так, будто от этого зависела его жизнь, одержимый и неутолимый, а я могла лишь отвечать ему, обвивая руками, почти теряя сознание от ощущения его длинного, сильного тела, жадно прижатого к моему.
— Ты. Потрясающая, — выдохнул он, отмечая каждое слово горячими, лихорадочными поцелуями — в губы, по линии челюсти, в шею. Я таяла в его руках, боясь, что в любую секунду соскользну по стене и растекусь лужицей на полу.
— Фредерик, — прошептала я. Его руки скользили по моему телу, оставляя за собой дорожки жара, несмотря на ледяное прикосновение. Я чувствовала себя одновременно раскалённой и невесомой.
Но он не остановился.
— Ты добрая и щедрая, — продолжил он. — Даже когда узнала, кто я на самом деле, ты не отвернулась, потому что понимала, что мне нужна твоя помощь. За все мои годы я не встречал никого, кто был бы так верен себе и своим принципам, как ты.
Он чуть отстранился, глядя прямо в мои глаза. Его взгляд был таким горячим, что мог растопить айсберг.
— Ты хоть понимаешь, насколько это ценно, Кэсси? Насколько это редкость?
Его тёмные, сияющие глаза умоляли меня поверить. Но я не могла.
— Нет, — покачала я головой. — Я не думаю, что во мне есть что-то особенное.
Его челюсть напряглась.
— Тогда, пожалуйста, — произнёс он хрипло, его голос был густым и обволакивающим, полным обещаний, — позволь мне доказать, насколько ты ошибаешься.
Его спальня оказалась совсем не такой, какой я её себе представляла. Здесь не было ни гроба, ни чего-либо ещё, что могло бы намекать на то, что её хозяин — не обычный богатый человек с сомнительным вкусом.
Комната была просторнее моей, с панорамным окном от пола до потолка, выходящим на озеро, — точно таким же, как в гостиной. И так же, как в гостиной, здесь царил полумрак. Латунные настенные бра обвивали стены мягким светом, и их тёплое мерцание играло на тёмных, шелковистых волосах Фредерика. Мне нестерпимо хотелось зарыться в них пальцами и почувствовать, как гладкие пряди скользят сквозь ладонь.
В центре стояла огромная кровать размера king-size — с высоким бархатным балдахином и таким же покрывалом, подобранным в тон шторам глубокого кроваво-красного цвета. Когда Фредерик осторожно уложил меня на матрас, как будто я была фарфоровой куклой, я ощутила бархат под ладонью.
«Немного клише, — мелькнуло у меня в голове. — Прямо как в
Но ни шутки, ни замечания уже не имели значения. Моё тело горело от предвкушения и нервозности, а его взгляд — горячий, полный сдержанной страсти, — когда он стоял у изножья кровати, не давал мне думать ни о чём другом.
Я протянула к нему руки, готовая к следующему шагу. Но этот жест словно резко сбил его с курса. Огонь в его глазах погас, он отвёл взгляд вниз, к деревянным доскам пола, а пальцы правой руки нервно застучали по бедру.
Я приподнялась на локтях, настороженная.
— Фредерик?
— Возможно… — голос его звучал натянуто, будто каждая буква причиняла боль. Он с шумным выдохом опустился рядом со мной, наклонился вперёд, упёрся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях. — Возможно, нам не стоит этого делать.
Моё сердце сбилось с ритма, не в силах примирить его слова с тем, что произошло всего несколько минут назад. Я села рядом, медленно провела рукой по его широкой груди и положила ладонь туда, где когда-то билось сердце. Обычно он реагировал на мои прикосновения мгновенно, как от электричества. Теперь же он сидел неподвижно, словно каменная статуя.
— Ты… ты не хочешь этого?
Его дыхание сорвалось, грудь вздрогнула. Он придвинулся ближе и молча обнял меня, крепко прижимая к себе.
— Я не это имел в виду, — произнёс он хрипло, его голос словно царапал гравием. Он прижал меня ещё ближе, его напряжённая рука легла мне на поясницу. — Я хочу этого. Ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу. Я лишь сказал, что, возможно, нам не стоит.
Мы сидели так близко, что я могла просто повернуть голову и коснуться его щеки губами. Но я удержалась.
— Что не так? — спросила я тихо.
— Я не планировал втягивать тебя в романтические отношения с… кем-то вроде меня.
— Никто меня ни во что не втягивает.
— Но…
— Я хочу быть с тобой.
Когда его взгляд встретился с моим, я увидела в нём разбитость.
— Ты не смогла бы.
— Почему нет?
— Во-первых, ты человек, — он покачал головой. — Во-вторых, я — нет.
Именно это до сих пор меня останавливало. Но теперь всё перестало иметь значение. Фредерик был добрым и внимательным. Он выкупил целый отдел посуды, когда я обмолвилась, что мне нужна кастрюля. Он говорил о моём искусстве такие искренние и проникновенные слова, хотя почти ничего в нём не понимал. Он знал меня с такой интуитивной чувствительностью, что у меня перехватывало дыхание.
И да, он вампир. Это создавало проблемы. Но это не меняло того, каким замечательным он был — и того, что я хотела его сильнее, чем кого-либо когда-либо в своей жизни.
— Мне всё равно, — сказала я твёрдо. Я аккуратно взяла его руку и переплела наши пальцы.
— Тебе не должно быть всё равно, — прошептал он. Но руку не отпустил. Он держал меня так близко, что наверняка чувствовал, как моё сердце бешено бьётся под рёбрами. — Ты не хочешь той полужизни, которой живу я, Кэсси. Ты не можешь хотеть быть тем, кто я есть. Чтобы быть вместе по-настоящему — тебе пришлось бы пройти через изменения, о которых ты даже не догадываешься…
Я подняла наши сцепленные руки и прижала губы к его холодному гладкому запястью, задержавшись там. Его губы приоткрылись, и они были такими мягкими — такими же, как в тот момент, когда целовали меня в отчаянии. Я хотела ощутить их вкус снова.
— Я ещё не думала так далеко вперёд, — призналась я. — Всё, что я знаю сейчас, — это то, что хочу быть к тебе как можно ближе. Может быть, однажды я задумаюсь о будущем и о том, что оно потребует от меня. Но не сейчас. Мы даже официально не были на свидании.
Поддавшись искушению, я приложила лёгкий поцелуй к его ключице, наслаждаясь мраморной прохладой его кожи.
— Кэсси, — пробормотал он, голос густой и напряжённый.
Я чуть сдвинулась, коснулась губами его челюсти, затем скользнула вниз к шее — к месту, где когда-то билось сердце. Там, где, как я подозревала, другой вампир оставил свой след за века до моего рождения.
— Фредерик… — я открыла рот, позволив языку скользнуть по его коже. Она была солёной, мускусной, с привкусом желания и прохладного ночного воздуха.
Он застонал.
— Если ты хочешь этого, и я хочу этого, то почему бы нам не сделать это? — спросила я, хотя он уже перестал сопротивляться. Я прижалась к чувствительному месту на его шее, и он резко вдохнул, обвивая меня крепче, его пальцы болезненно впились в мой бок.
— Кэсси. — Его голос был наполовину предупреждением, наполовину обещанием. Свободная рука поднялась и нежно легла на мою щёку.
Я вздохнула и доверилась этому прикосновению. Каждая клеточка моего тела горела предвкушением. У него были большие, сильные руки — и мысль о том, что он мог бы сделать со мной, если бы отпустил себя, была восхитительной пыткой.
— Пожалуйста, — прошептала я.
Это слово словно переключило тумблер внутри него. Я увидела в его глазах, как последние остатки решимости треснули и рассыпались. В одно мгновение его губы оказались на моих — жадные и отчаянные, как на вечеринке у Сэма. Он двигался быстро, без слов, одна рука на моей пояснице, другая на плече, мягко ведя меня назад, пока я снова не легла на матрас.
— О, Кэсси, — выдохнул он у моих губ. Он навис надо мной, опираясь на локти, предплечья по обе стороны моей головы. Наклонился, поцеловал висок и тихо рассмеялся — звук был счастливым, полным облегчения, и он разбил мне сердце. — Я никогда не смогу отказать тебе ни в чём.
Я всегда думала, что он будет тихим и робким любовником, утончённым и вежливым даже в этом. Но здесь, на его роскошной кровати с балдахином, его страсть хлынула, как прорывшаяся плотина. Его неумолимые поцелуи лишали меня дыхания, и я только крепче обвивала его руками, желая ещё ближе.
— Кэсси, — на этот раз моё имя прозвучало как мольба. Он тяжело дышал у моей шеи, будто пробежал милю, хотя ему не нужен был кислород. Его тело почти полностью лежало на мне, приятным весом прижимая к матрасу. И ощущение его дыхания на моей коже заставляло меня дрожать.
Я заёрзала под ним, жаждая ощутить его везде.
— Можно прикоснуться к тебе? — хрипло прошептал он, не поднимая головы из изгиба моей шеи.
Я кивнула, чувствуя, что могу взорваться от ожидания.
Его рука скользнула вниз по передней части моей рубашки, пока не нашла грудь. Я выгнулась в его прикосновении, и он сжал — сначала нежно, а затем сильнее, когда заметил, какой отклик во мне вызвал. Моя грудь полностью помещалась в его большой ладони, и от этого дыхание стало прерывистым, горячим, а по телу прокатилась дрожь.
— Фредерик… — прошептала я, желая только подбодрить его продолжать.
Но звук его имени вызвал в нём рычание. Все слова словно покинули его, и вторая рука легла на мою другую грудь. Его большие пальцы грубо и жадно ласкали соски сквозь ткань рубашки и бюстгальтера, пока они не затвердели и не стали болезненно чувствительными. Он не останавливался — снова и снова доводил меня до состояния, когда я сама превращалась в сплошное ощущение.
— Ох… — выдохнула я, не в силах произнести ничего связного. Мягкий бархатный плед подо мной казался контрастом резким вспышкам наслаждения, а спокойное тиканье старинных часов в коридоре звучало издевательским фоном к моему сбивчивому дыханию.
Фредерик нетерпеливо сорвал с меня рубашку и бюстгальтер, отбросив их, как ненужные оковы. Его низкий, отчаянный стон при виде моей обнажённой груди вспыхнул внизу живота и поднял желание до почти невыносимой высоты.
— Я хочу попробовать тебя, — прорычал он, поднимая голову. Его зрачки полыхали жаждой, когда он дразнил мои напряжённые соски, — везде.
Мой невнятный стон стал для него согласием. Он задрал мою юбку к талии и мучительно медленно стянул с меня трусики. Внезапно я оказалась полураздетой и распластанной перед ним — открытой и уязвимой. Его взгляд потемнел, стал тяжёлым и жадным, и я чувствовала, как он буквально пожирает меня глазами.
— Я представлял этот момент чаще, чем это прилично, — прошептал он низким, горячим голосом, пальцами рисуя узоры на внутренней стороне моего бедра. Его прикосновения были целенаправленными, но невыносимо медленными, всё ближе приближая нас к запретному центру.
Я больше не могла терпеть.
— Фредерик… пожалуйста, — умоляла я, извиваясь, чтобы подтолкнуть его.
Но он будто намеренно растягивал пытку.
— Я прикасался к себе, думая о тебе, — признался он, легко касаясь чувствительной кожи за моим коленом. — Даже приходил к тебе во сне, в твою постель.
Его ладонь скользнула выше и, наконец, обхватила мой пылающий центр — нежно, с благоговением, но так, что я чуть не выгнулась дугой от нарастающего безумного желания.
— Фредерик… — сорвалось с моих губ.
— Можно рассказать тебе, что я делаю с тобой во сне?
Наконец он одним пальцем раздвинул мои влажные складки. Голова откинулась на подушку, когда он нежно очертил то место, где сосредоточены все мои нервные окончания. Челюсть отвисла, за закрытыми веками вспыхнули звёзды, тело натянулось, как тетива лука.
— Ох… — теперь я уже тяжело дышала, вся гордость и достоинство исчезли. Мне нужно было его прикосновение. Сейчас. — Пожалуйста.
Фредерик тихо усмехнулся, и матрас у изножья кровати заскрипел, прогибаясь под его весом. Я словно слышала его довольную улыбку, когда он сказал:
— Может, лучше я просто покажу тебе.
Его большие руки скользнули по моему телу, задержались на бёдрах, крепко сжимая кожу и раздвигая меня, пока его глаза жадно пожирали мою оголённую плоть. Я вздрогнула от того, насколько уязвимой оставляла меня эта поза. Открытая, пылающая страсть в его взгляде была почти невыносима.
— Ты, — прошептал он у моего внутреннего бедра, ноздри раздулись, втягивая мой запах, — великолепна сверх моих самых смелых мечтаний.
Я имела подобный опыт и раньше. В основном с парнем из колледжа, который воспринимал оральный секс скорее как обязанность, от которой нужно было избавиться, чтобы перейти к «основному». Но когда Фредерик зарылся лицом между моих ног, стало ясно: ничто в этом мире не доставляло ему большего удовольствия.
Он пробовал, лизал, пил меня жадно, но при этом неспешно и тщательно. Мои пальцы цеплялись за его плечи, как за спасательный круг, пока он дразнил меня, а мягкая шерсть свитера, который он всё ещё носил, щекотала и ласкала мою обнажённую кожу.
Моя голова снова откинулась на подушку, я извивалась на матрасе, выгибалась к его рту в поисках большего трения, нуждаясь в ещё большем. Но он не позволял торопить себя. Его руки лишь сильнее сжимали мои бёдра, удерживая меня именно там, где он хотел, не давая сдвинуться ни на дюйм.
Я стонала в блаженной агонии, когда он языком медленно очерчивал форму моего клитора, дразня, избегая прямого контакта, которого так отчаянно жаждало моё тело. Я чувствовала, как становлюсь всё влажнее, слышала собственные пронзительные стоны словно издалека. Но он не торопился — целовал, облизывал, пробовал меня на вкус.
— Фредерик, — я запутала пальцы в его мягких волосах и дёрнула, со стоном. Я разваливалась на части, безумное желание переполняло меня. — Пожалуйста.
На мою голую мольбу что-то внутри него словно сломалось. Он застонал — долго и громко, и от этого звука по позвоночнику ударили искры наслаждения.
И наконец его язык оказался там, губы сомкнулись на клиторе, и он начал ласкать меня безжалостно. Он сосал сначала нежно, потом сильнее, и мир вокруг растворился. Комната, кровать под нами — всё исчезло. Остался только Фредерик и невыносимо сладкое, накатывающее удовольствие.
— О, боже, — я простонала, выгибаясь к его рту. Я потеряла себя, потеряла разум. — Пожалуйста…
Оргазм накрыл меня, как прилив — разрушительный, всеохватывающий. Пальцы ног сжались от восторга, разрывавшего позвоночник. Издалека я ощущала, как Фредерик передвигается на кровати, оставляя поцелуи на моём теле, нашёптывая похвалы моим ногам, животу, груди.
Через несколько секунд — или, может, минут тридцать — он растянулся рядом со мной, с кривой, самодовольной улыбкой.
— Я хочу делать это с тобой каждый день, если ты позволишь, — пробормотал он, целуя мою макушку.
Я рассмеялась, чувствуя себя опустошённой и одновременно лёгкой, словно парящей в воздухе. Я перевернулась и уткнулась лицом в его грудь.
— Я так рада, что ты сдался, — прошептала я.
Он усмехнулся и крепко обнял меня.
— Я тоже.
Я внезапно проснулась, даже не заметив, что задремала. Фредерик шёл ко мне со стаканом воды, на губах у него играла лёгкая улыбка.
Он сел рядом на кровать.
— Вот, — сказал он, протягивая мне стакан, — на случай, если захочешь пить.
Я действительно хотела.
— Спасибо. — Я сделала глоток и поставила воду на прикроватный столик. — Как долго я спала?
— Недолго. Минут пятнадцать, не больше.
Я устроилась под одеялом. Последнее, что помнила перед тем, как отключиться, — я использовала его грудь в качестве подушки, а он обнимал меня. Должно быть, он укрыл меня одеялом, когда выходил из комнаты.
Нежность разлилась по телу. Я подняла руку и обхватила его лицо ладонью. Он вздохнул, щетина под моей кожей была шероховатой, и он наклонился навстречу моему прикосновению.
И только тогда я заметила, что его джинсы предательски вздулись — из-за совершенно неудобной и внушительной эрекции.
Учитывая его недавнее признание про фрукты, на языке вертелась безумно неуместная шутка вроде: «Это у тебя банан в кармане, вызванный магией?» Но я промолчала. Во-первых, он только что подарил мне один из самых невероятных оргазмов в жизни, и дразнить его за это было бы жестоко. Во-вторых, я прекрасно понимала, что его состояние объяснялось лишь одним — он действительно рад был меня видеть.
Я медленно провела рукой вниз по его груди, не останавливаясь, пока не достигла пояса джинсов. Его мышцы под моей ладонью напряглись и задрожали.
— Кэсси, — хрипло произнёс он, быстро накрыв мою руку своей. — Подожди.
Я села и поцеловала каждый уголок его губ. Он вздрогнул и уронил голову мне на плечо.
— Что случилось?
— Я никогда раньше… — он закрыл глаза, будто не мог смотреть на меня в этот момент, — никогда не доводил дело до конца без… без крови.
Моё сердце пропустило несколько ударов.
— О.
— Да. — Он поднял голову и встретился со мной взглядом. — Прошло больше ста лет с тех пор, как я был близок с кем-то. Я утратил сноровку, и я так сильно хочу тебя. Если ты прикоснёшься ко мне, если мы продолжим… я не уверен, что смогу удержаться и обойтись без крови, когда буду близок к концу. — Он откинулся на подушки и выдохнул с отчаянием: — Не знаю, смогу ли сделать это, не причинив тебе боль.
С этого ракурса я ясно видела очертания его члена — напряжённого, полностью вставшего, выпирающего сквозь ткань джинсов. Меня так тянуло сорвать их с него и рассмотреть получше, что я буквально ощущала это желание на губах. Но внутри я была уверена: он справится, не причинив мне боли. Если бы собирался потерять контроль и укусить, это случилось бы гораздо раньше.
Внезапно у меня возникла идея.
— Я знаю, что могу сделать, чтобы помочь тебе оставаться под контролем.
Он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня.
— Что?
Не говоря ни слова, я начала расстёгивать пуговицу на его джинсах. Его руки тут же сжались на моих, как тиски.
— Кэсси, подожди…
— Тсс, — прошептала я, стараясь унять его панику и оттолкнуть его руки. Я скользнула внутрь и обхватила его, наслаждаясь тем, как у него сбивается дыхание и голова откидывается на подушку.
Сердце забилось чаще. Он был большим — да, я уже предвидела это. Но одно дело — видеть очертания и форму члена сквозь одежду, и совсем другое — держать его в руках.
— Что ты делаешь? — его голос был низким, а глаза полны растерянности и недоверия.
Он был таким красивым и уязвимым в этот момент. Мне хотелось подарить ему то же наслаждение, какое только что подарил он мне.
— Вот это, — сказала я, наклонившись и взяв его в рот.
Я наполовину ожидала, что он возразит, но он этого не сделал. Вместо этого откинулся на подушки с грубым стоном, сжав кулаки и прижав их к глазам.
Если он боялся потерять контроль и укусить меня, когда окажется внутри, то какой лучший способ снять напряжение, чем оргазм перед этим? Прелюдия с оральным сексом обычно помогала парням, с которыми я была раньше, дольше продержаться. И ладно, Фредерик был не таким, как другие, но в этом плане я готова была поспорить, что он ничем не отличается.
По инстинкту я взяла его глубже, наслаждаясь насыщенным сочетанием соли, мускуса и Фредерика на моём языке. Беспомощные, полные удовольствия звуки, которые он издавал, пока я ласкала его, только подстёгивали меня — хотелось брать глубже, сжимать крепче.
Когда я подняла взгляд на его лицо, его челюсть расслабилась, а глаза затуманились от наслаждения. Он встретил мой взгляд с такой трепетной и отчаянной нежностью, что мне до боли захотелось его внутри себя — и как можно скорее.
— Это… это нормально? — прошептал он, обхватывая моё лицо дрожащими руками и нежно гладя щёки большими пальцами, не отрывая взгляда.
Боже, он был прекрасен.
В ответ я обвила рукой его тело и сжала его ягодицы.
Он издал нечеловеческий стон, который я скорее почувствовала, чем услышала, когда остатки его хрупкого самоконтроля сломались и исчезли. Одна большая рука скользнула к моей голове, слегка прижимая её вниз, пока его бёдра начали ритмично толкаться навстречу. Это было резко, быстро — и великолепно. По несвязным звукам и тому, как его голова металась по подушке, было ясно: Фредерик был полностью обезоружен наслаждением от того, что я брала его так глубоко, как могла.
— О, чёрт… — простонал он. Теперь обе его руки держали мою голову, направляя движения, пока он дрожал, борясь за контроль и облегчение. Его толчки становились всё более быстрыми и неровными. Мои руки были скользкими от слюны и его выделений.
— Кэсси, о боже, Кэсси, я не могу, я… я не смогу кончить без—
Он резко осёкся, прикрыв рот рукой, будто боялся выдать лишнее. Я подняла взгляд на его лицо. Его глаза были зажмурены, грудь тяжело вздымалась, и я вспомнила: он говорил, что никогда не делал этого без крови.
Возможно, ему действительно нужна была кровь, чтобы достичь конца?
И если да — как долго он собирался терпеть, позволяя мне доводить его до предела, не попросив о том, что ему необходимо?
По инстинкту я провела рукой по его груди и вложила указательный палец между его губ. Его тело дёрнулось. Глаза резко открылись и встретились с моими. Несмотря на отчаянную страсть, он всё ещё был в себе достаточно, чтобы понять, что я предлагаю.
— Кэсси… — выдохнул он, превращая моё имя в вопрос.
Я кивнула.
Он издал звук — наполовину стон, наполовину рычание. Укусил — и…
Это почти не было больно. Я уже сдавала кровь раньше, и хотя кончик пальца куда чувствительнее предплечья, укус оказался терпимым.
Фредерик жадно втянул ранку, словно от этого зависела его жизнь, облизывая и посасывая меня, и это оказалось удивительно сексуально. Его лицо исказила та же экстатическая, блаженная гримаса, что и тогда, когда он зарылся лицом между моими ногами ранее этим вечером. Чёрт, я могла бы смотреть на него в таком безумном от удовольствия состоянии бесконечно.
— Кэсси… — простонал он, совершенно разбитый тем, что я с ним делала. Мой палец выскользнул из его рта, но он жадно втянул его обратно.
А затем, с нечеловеческой быстротой, он перевернул нас, оставив меня лежать на спине, прежде чем я успела понять, что произошло. Я уже видела отголоски его сверхчеловеческой силы раньше, но в этот раз было что-то первобытное, дикое в том, как он навис надо мной.
Он наклонился, тёмные волосы упали ему на глаза.
— Пожалуйста… — прохрипел он, голос срывался от напряжения, жилы на шее резко выделялись. Его предплечья дрожали, удерживая его неподвижным. Мой палец всё ещё был между его губами, и казалось, он умрёт, если я уберу его. — Я хочу чувствовать тебя.
Я кивнула, понимая по отчаянному взгляду, о чём он меня просит.
— Пожалуйста, — прошептала я.
С гортанным стоном и одним глубоким толчком бёдер он вошёл в меня целиком. Я ахнула, ошеломлённая его величиной, от которой перехватило дыхание. Моё тело непроизвольно сжималось и разжималось, стараясь приспособиться к нему, пока он удерживал себя.
Я обвила его руками и притянула в обжигающем поцелуе. Никогда прежде я не была с таким большим мужчиной, и удивительное растяжение моего тела для него казалось невероятным. Он был повсюду сразу, и я жаждала, чтобы он двигался — чтобы ощутить восторг от того, как он скользит внутри меня. Хотела держать его, пока мы движемся вместе, и раствориться в экстазе, прижимая к себе.
С дрожащим выдохом он медленно отстранился, а затем вошёл обратно с такой силой, что изголовье кровати ударилось о стену. Я провела руками по его спине, сжимая крепкие мышцы под пальцами, пытаясь втянуть его ещё глубже.
— Всё хорошо? — спросил он, борясь с собой.
— Да.
Он зарычал — дико, почти звериным голосом. Его губы были так близко к моей шее, что я ощущала это больше, чем слышала. Последние нити его самообладания порвались с очередным резким толчком. Затем ещё одним. И ещё.
— Моя, — прорычал он. Его движения стали быстрее, голос приобрёл глубокий грохочущий тембр, какого я от него ещё не слышала. Я ответила бессвязным стоном, извиваясь под ним, прижатая к матрасу его сильными руками и неумолимым ритмом.
Раньше он был терпеливым и щедрым любовником. Теперь же он пользовался мной — моим телом, моей кровью — для собственного удовольствия. И осознание того, что он не отпустит меня с этой постели, пока не насытится мной до конца, лишь сильнее возбуждало. Отчаянный крик вырвался из его груди, едва не утягивая меня в новый оргазм.
— Пожалуйста… — я умоляла, задыхаясь, даже не зная, о чём именно. Подняв бёдра навстречу его движениям, я отвечала ему, полностью потерявшись в безумной, жгучей потребности. Лёгкие не могли вобрать достаточно воздуха. Тело жаждало большего. Вокруг существовало только его горячее дыхание у моего уха, безжалостные, неотвратимые толчки и мерцающий оргазм, всё ещё дразняще ускользающий.
— Фредерик…
— Я… хочу… чувствовать… тебя… — прохрипел он сквозь зубы. — Кэсси, кончи для меня.
Когда волна удовольствия наконец захлестнула меня, он резко поднёс к губам другой палец, укусил его и жадно потянул мою кровь. Я всё ещё содрогалась от оргазма, когда его бёдра врезались в меня в последний раз. Моя кровь была на его языке, моё имя — сорвавшимся, горящим шёпотом на его губах. Его тело выгнулось надо мной, мышцы напряглись, а руки стиснули простыни по обе стороны моей головы так сильно, что костяшки побелели.
После этого мы долго лежали молча, бок о бок, на его кровати. Моя голова покоилась у него на груди, а лёгкие узоры, что он выводил кончиками пальцев по моей руке, убаюкивали меня. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием да звуками улицы внизу — гудки машин, голоса прохожих. Обычная пятничная ночь, тогда как моя жизнь только что и навсегда изменилась.
Глава 17
Серия взломов пунктов сдачи крови в районе Чикаго озадачивает местные больницы
Фредерик — и его обнажённая грудь — ждали меня в гостиной, когда я на рассвете выскользнула из его спальни. Он сидел на диване, слегка нахмурившись над газетой.
— Доброе утро, — сказала я.
Он поднял голову, отложил газету и улыбнулся — немного смущённо, что выглядело забавно после того, как мы провели большую часть вчерашнего вечера. Я удивилась, как аккуратно он выглядел, особенно по сравнению с моей, без сомнения, худшей причёской в истории человечества. Вспомнилось, что вскоре после полуночи он вышел из спальни с извинением и больше так и не вернулся ко мне.
— Который час? — спросила я. — Мне к восьми тридцати на работу.
— Чуть больше шести, — ответил он, поднимаясь.
Он подошёл и обнял меня за талию. Или, точнее, за то место, где талия должна была находиться: я была закутана с головы до ног в одну из его мягких красных атласных простыней, и никакой точности анатомии тут быть не могло.
— Этот пододеяльник тебе к лицу.
Я фыркнула:
— Вчера вечером я так и не оделась снова после… ну… — я запнулась и покраснела. — Завернуться в простыню оказалось проще, чем искать, куда ты швырнул моё бельё.
Он тихо хмыкнул и коснулся губами моей щеки.
— Ты божественна.
— Я вовсе нет.
— Надеюсь, ты больше никогда не наденешь ничего другого.
Его поцелуй был целомудренным и нежным. Я положила ладони ему на грудь и подалась ближе, наслаждаясь мягким прикосновением его губ.
— Странно, что ты всё ещё не одет, — заметила я. — Не похоже, что ты спал всю ночь.
Мои пальцы скользнули по рваному шраму чуть ниже его правого соска. Хотелось спросить, откуда он — ещё при жизни или уже после. Но сейчас было не время.
— Впредь я собираюсь проводить как можно больше времени без рубашки, — сказал он.
Я тихо рассмеялась, удивлённая:
— Что?
— Тебе нравится, когда я без рубашки, — сказал он так буднично, будто говорил о прогнозе дождя. — Очень нравится. А я люблю делать то, что тебе приятно.
Я и не пыталась скрывать, как восхищаюсь его телом, но то, как он это сформулировал, заставило меня задуматься.
— Ты можешь сказать, что мне это нравится? — я провела рукой по его великолепной груди для убедительности. — Кроме того, что я прямо говорила, что у тебя отличное тело.
Он смущённо улыбнулся:
— Твой запах меняется — едва уловимо, но безошибочно, когда ты возбуждена.
Мои глаза расширились: вот это новость.
— Правда?
Он кивнул:
— До вчерашнего вечера я твердил себе, что ошибаюсь, что это просто моё желание так думать. — Его улыбка стала дьявольской, когда он наклонился и прижался губами к моему уху. — Но теперь я знаю, что был прав.
Я вспомнила, как он вчера буквально вдыхал меня, и меня пробрала дрожь, по коже побежали мурашки. Мысль о том, что мой запах меняется, когда я завожусь, и что Фредерик это чувствует, должна бы насторожить. Но по какой-то причине — возможно, потому что это говорил именно он, — она меня не пугала.
Его руки скользнули под край простыни.
— Я хочу снова войти в тебя, Кэсси, — прошептал он. Он притянул меня ближе, так что я ощутила каждый дюйм его жгучего, настойчивого желания, упирающегося мне в живот. — Прошлая ночь была восхитительной, выше всего, что я мог вообразить. Но я хочу ещё.
Я задрожала, обняла его и уткнулась лицом в плечо. Мысленно я закричала на Марси за то, что она поставила меня на утреннюю субботнюю смену.
— Я тоже этого хочу, — призналась я. — Но, к сожалению, мне нужно идти на работу.
Фредерик недовольно застонал и чуть отстранился. Теперь и всё моё тело тоже кричало на Марси.
— Ладно, — коротко бросил он. — Но надеюсь, ты не будешь против продолжить с того места, где мы остановились, когда вернёшься домой.
И тогда я поцеловала его. Потому что нет — я совсем не была против.
Я больше плыла, чем шла, когда добралась до библиотеки на свою смену.
Устроившись за столом выдачи книг в детском отделе, я машинально убрала сумочку, вошла в систему на общем компьютере — но мыслями всё ещё была дома, в квартире. Солнце взошло около часа назад, и, скорее всего, Фредерик уже готовился ко сну. Сегодня утром у нас был ещё один «день искусства», и мне нужно было подготовить акварели, холсты и плёнку для защиты пола. Дети с родителями уже начали собираться у полок, ожидая начала занятия. Обычно я ждала этих дней с особым нетерпением, но сейчас больше всего хотелось вернуться домой и лежать рядом с Фредериком.
— Доброе утро, — сказала Марси, стягивая волосы в хвост и копаясь в кладовке за материалами.
— Утро, — ответила я, скользнув взглядом по плану занятия, который составила ещё несколько дней назад. Марси распечатала его и оставила перед компьютером. — Ну как тебе идея?
— «Нарисуй любимое место из своей книги»?
— Ага.
Марси улыбнулась:
— Думаю, отличная идея.
В груди стало тепло.
— Рада это слышать. Я, если честно, горжусь ею.
— И правильно, — сказала она. Я слегка покраснела от похвалы, достала резинку и собрала слишком короткие волосы в небрежный узел.
— Мы рисовали персонажей, принцесс Диснея… но места — ещё нет, — добавила Марси.
— В детских книгах так много потрясающих локаций, — сказала я, присев и начав искать под столом коробку с кистями и карандашами. — Надеюсь, детям это понравится.
Долго ждать подтверждения успеха не пришлось.
— Мисс Гринберг, можно я добавлю дракона к своему замку?
Я обернулась от девочки, которой помогала нарисовать яркое солнце. Она выбрала почти неоново-фиолетовый цвет для лучей, и это уже стало моим любимым проектом. Вопрос задал мальчик, представившийся Заком.
— Конечно можно, — улыбнулась я. — Почему нет?
Он пожал плечами:
— В инструкции было — нарисовать место из любимой книги. Я уже сделал замок и подумал, что если добавлю персонажа, то нарушу правила.
Я присела рядом, чтобы оказаться на его уровне. Холст был покрыт коричнево-зелёными завитками, и это не напоминало ни один замок, который я когда-либо видела. Но я и настоящих замков не видела, так что кто я, чтобы судить? Возможно, именно так они и выглядели в его книге или воображении.
— Думаю, дракон отлично впишется вот сюда, — я указала на свободный угол холста.
— Но Пушистик — герой, а не место, — серьёзно заметил он таким тоном, словно рассуждал о политике. Учитывая, что ему было лет шесть, это прозвучало так трогательно, что я едва не рассмеялась.
Сдержавшись, я сделала вид, что внимательно изучаю его работу:
— Понимаю твою точку зрения. Но знаешь, единственное настоящее правило в искусстве — создавать то, что тебе нравится.
Брови Зака удивлённо взлетели вверх:
— Совсем никаких правил?
— Никаких, — подтвердила я. — Мы хотели, чтобы вы нарисовали места из любимых книг. Но если хочешь добавить Пушистика — вперёд. На самом деле, я с трудом представляю замок без дракона. Может, Пушистик — часть самого мира твоей книги, а не просто персонаж.
Зак прикусил губу, обдумывая мои слова.
— Логично, — сказал он наконец.
— Вот именно, — улыбнулась я. — В конце концов, это твоя картина. Сделай то, что тебе нравится.
И с этими словами он обмакнул кисточку в оранжевую акварель, нарисовал огромный завиток в свободном углу холста — и довольно улыбнулся.
Когда я вернулась в квартиру, солнце уже почти село.
Я взлетала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и на губах у меня играла улыбка — я представляла, как брошусь в объятия Фредерика и мы продолжим с того места, где остановились утром. Но, поднявшись на площадку третьего этажа, я поняла, что что-то серьёзно не так. Во-первых, из квартиры доносился крик Фредерика:
— Как ты смеешь приходить в мой дом без предупреждения и вести себя таким образом!
Во-вторых, кричала и какая-то женщина, чей голос я не узнавала:
— Ты спрашиваешь, как я смею? — её голос был холоден и язвителен, а звонкий цокот каблуков эхом разносился по полу так громко, что я различала шаги даже отсюда. — Я думала, у тебя манеры лучше, Фредерик Джон Фицвильям!
Я замерла у двери, не зная, что делать. Единственным гостем в нашей квартире за всё время, что я здесь жила, был Реджинальд — и та встреча закончилась катастрофой. Судя по всему, ещё одна назревала прямо сейчас.
— Кэсси скоро вернётся, — сказал Фредерик. — Я прошу тебя уйти до её прихода. Я не желаю больше обсуждать этот вопрос.
— Нет, — резко ответила женщина. — Я намерена встретиться с той человеческой девчонкой, к которой ты так привязался.
Фредерик безрадостно рассмеялся:
— Только через мой труп.
— Это легко устроить.
— Эдвина.
— Не нужно быть язвительным, — отрезала она. Каблуки снова застучали по паркету так громко, будто она собиралась пробить дыру в полу. — Если я не сумею вразумить тебя, возможно, эта Кэсси Гринберг окажется более податливой.
Услышав своё имя, я почувствовала, как сердце забилось так громко, что заглушило все остальные слова. Похоже, спор имел ко мне прямое отношение. Прежде чем я успела передумать, я распахнула входную дверь. В гостиной стояла женщина примерно возраста моих родителей, с «гусиными лапками» у глаз и седеющими висками. Но на этом сходство с Беном и Рэй Гринберг заканчивалось. На ней было чёрное платье из шёлка и крепа с бархатными пышными рукавами — странный исторический микс, который идеально подошёл бы для съёмок
— Это она? — женщина ткнула в меня длинным ухоженным ногтем, ярко-красным, как кровь. Но взгляд при этом не отвела от Фредерика. — Та разлучница, ради которой ты всё бросил?
— Разлучница? — я не поверила своим ушам. — Простите, а вы кто вообще?
— Это, — процедил Фредерик, — миссис Эдвина Фицвильям. — Пауза. — Моя мать.
Мир качнулся. Его мать? Но… как? Разве она не должна была умереть сотни лет назад? Затем миссис Фицвильям обнажила клыки, и всё стало на свои места.
— Вы тоже вампир, — выдохнула я, чувствуя, как в коленях подкашивается.
— Разумеется, — холодно ответила она и прошлась по комнате так уверенно, будто это её собственный дом. Что, внезапно осознала я, вполне могло оказаться правдой. Я ведь почти ничего не знала о Фредерике.
— Я не поеду с тобой в Нью-Йорк, мама. И никогда не собирался, — голос Фредерика стал твёрдым. Его взгляд метнулся ко мне, полный вины. — Кэсси тут ни при чём. Оставь её в покое.
Миссис Фицвильям махнула в мою сторону, словно я была пустым местом:
— Ладно. В этом я уступлю. Ради уважения к тебе я даже не стану её есть.
— Мама… — начал Фредерик.
— Нет нужды ехать в Нью-Йорк, — перебила его она. — Джеймсоны прибудут в Чикаго завтра вечером. Ты встретишься с ними здесь.
Я не имела ни малейшего понятия, кто такие Джеймсоны, но Фредерик явно знал. Он непроизвольно отшатнулся, словно мать ударила его.
— Я думал, что, вернув Эсмеральде её подарки, и она, и её родители поймут, что я не собираюсь на ней жениться, — сказал он и замялся. — В последнем письме я ясно дал понять Эсмеральде, что свадьбы не будет.
Хорошо, что я стояла рядом с диваном. Услышав слово
— Послание дошло, дорогой, — мать Фредерика прожгла его взглядом. — Ты не смог бы выразиться яснее, даже если бы объявил об этом на званом ужине при полном зале гостей.
— Тогда зачем они едут сюда?
— Потому что Джеймсоны, как и я, считают, что с момента твоего пробуждения ты не в своём уме. Мы все согласны: подобные вопросы нельзя решать перепиской. Нужна личная встреча.
— Я в здравом уме как никогда, — Фредерик скрестил руки на груди, пытаясь выглядеть решительно. Эффект слегка портило то, что он был в пижамных штанах с Кермитом-лягушкой, которые я уж точно не покупала ему в
Миссис Эдвина Фицвильям, впрочем, не впечатлилась.
— Вот и объяснишь это своим будущим тестю с тёщей лично. Мы с тобой встретимся с ними завтра в семь вечера в
С этими словами мать Фредерика сделала театральный реверанс нам обоим и легко вышла за дверь. Комнату заполнила оглушительная тишина. Я смотрела на Фредерика, умоляя его хоть чем-то объяснить хаос последних минут — чтобы всё это начало хоть немного походить на нечто осмысленное. После, возможно, восемнадцати лет молчания, он прочистил горло:
— Есть ещё кое-что, о чём я тебе не сказал, — он, по крайней мере, имел приличие выглядеть смущённым.
— Ты думаешь? — мой голос прозвучал так остро, что он дёрнулся. Но мне было плевать. Он же обещал больше никогда не скрывать от меня важную информацию. — Фредерик, что ещё я не знаю?
Он вздохнул и провёл рукой по волосам.
— Многое, — признался он и сглотнул. — Хочешь это услышать… или на сегодня с меня хватит?
— Сначала ответь на один вопрос, — я подняла ладонь. — Правда ли, что ты сказал этой Эсмеральде, что не женишься на ней?
— Да, — твёрдо ответил Фредерик. — Недвусмысленно и неоднократно. Вся эта ситуация… всё это… — он осёкся и раздражённо взъерошил волосы. — Этого вообще не должно было случиться.
Он выглядел совершенно измученным.
— Ладно, — сказала я. — Я выслушаю.
Он осторожно протянул руку к моей. В его глазах была тревога.
— Присядешь со мной?
Я кивнула и приготовилась к остальной части его рассказа.
Он сел рядом со мной на диван в гостиной, сложив руки на коленях. Ещё каких-то десять минут назад я собиралась утащить его в кровать, чтобы продолжить то, на чём мы остановились утром. Но теперь это пришлось отложить. По его лицу было видно — он собирался быть со мной предельно откровенным.
И мне нужно было услышать, что он скажет.
— В определённых кругах вампирского общества, — начал он, уставившись в пол, — браки по договорённости всё ещё практикуют. Когда я уехал из Англии в Америку, а особенно когда покинул место в Нью-Йорке, где обосновались мои сородичи, и перебрался в Чикаго, я думал, что оставил эту чепуху позади. — Он сглотнул, кадык дёрнулся. — Но моя мать, как видишь, считает иначе.
Я ждала, что он продолжит, но, когда прошло несколько долгих секунд, спросила:
— Кто такая мисс Джеймсон?
— Человек, которого я едва знаю, — тихо и с неловкостью ответил он. — У нас… был роман, однажды. Почти двести лет назад. — Он сделал паузу. — И теперь, судя по всему, мы обручены.
Сердце болезненно ёкнуло от иррационального приступа ревности. Конечно, это было глупо. Ожидать, что кто-то воздерживался бы веками, — несправедливо. Всё, что произошло между ним и этой мисс Джеймсон за сотню с лишним лет до моего рождения, не имело ко мне отношения. И всё же это задело.
— Понятно… — только и сказала я.
Он посмотрел на меня с грустью:
— Я не всегда жил так, как сейчас, Кэсси. В молодости я питался, как другие из моего рода, и спал со всеми, у кого было две ноги. Мужчины, женщины, люди — не важно. — Он отвёл взгляд. — На одном приёме в Париже, во времена Регентства, мы с мисс Джеймсон…
— Я поняла, — быстро перебила я, положив руку на его. — Мне не нужны подробности.
— Хорошо. Потому что я всё равно не готов ими делиться. — Он закрыл глаза. — Я уже давно не тот, кем был в начале XIX века, Кэсси.
У меня было множество вопросов о том, как он стал тем, кем является сейчас. Но сначала я хотела выяснить другое:
— Давно вы обручены?
— Это произошло, пока я был в коме, — мрачно сказал Фредерик. — Моя мать никогда не одобряла перемен, что я внёс в свою жизнь, когда решил жить среди людей, а не видеть в них лишь еду. Она решила, что, когда я проснусь, женитьба на ком-то с более «традиционными взглядами» вернёт меня в семью.
— Традиционными?
— Да. — Он криво усмехнулся. — Пить человеческую кровь прямо из источника, а не брать её в банках. А если уж грабить банки крови, то не оставлять свидетелей. — Он отвёл взгляд. — Убивать людей без разбора.
Я поёжилась от мысли, что Фредерик когда-то жил так.
— Но это ведь не ты.
— Не я, — горячо подтвердил он. — Уже нет.
— Но так живёт мисс Джеймсон, — догадалась я. — И твоя мать.
— Да.
— А Реджинальд?
Фредерик задумался:
— Он… меняется. Думаю, я на него повлиял.
Я поднялась и подошла к окну с видом на озеро. Вся серьёзность его признаний медленно доходила до меня. Мне нужно было пространство, чтобы осмыслить, что всё это значит — для него и для нас.
— Я не знаю, что сказать, — пробормотала я.
Через мгновение он уже был у меня за спиной, обнимая так крепко, что я не успела возразить. Его щёка коснулась моей макушки. Я вдохнула его успокаивающий запах, мечтая, чтобы всё, что произошло с его матерью, оказалось всего лишь кошмаром.
— Я не женюсь на ней, — горячо прошептал он мне в волосы и поцеловал в макушку так нежно, что у меня сжалось сердце. Это было похоже на обещание. — Я никогда не собирался на ней жениться, даже до встречи с тобой. Именно поэтому я не сказал. Думал, что справлюсь с ситуацией. Мне и в голову не пришло, что мать или Джеймсоны зайдут так далеко.
Его уверенность частично развязала тугой узел боли в груди. Я вздохнула и повернулась в его объятиях так, что моя голова оказалась на его груди. Он только крепче прижал меня к себе.
— Я серьёзно просчитался, полагая, что они оставят эту идею, — продолжил он. — Теперь я знаю: отказ на расстоянии они не примут.
Мой мозг зацепился за это «на расстоянии». Я немного отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза:
— Ты собираешься сказать им это лично?
Он шумно выдохнул.
— Джеймсоны ждут меня. Моя мать здесь и не уедет без меня. Да, думаю, мне нужно встретиться с ними напрямую. Это единственный способ, чтобы они поняли: я серьёзен в своём намерении остаться в Чикаго и жить так, как я выбрал. — Он сглотнул и поцеловал меня в лоб. — Если я этого не сделаю, совсем скоро они окажутся на моём пороге. А я этого не допущу. Не пока ты живёшь со мной.
Я попыталась проигнорировать, как мой желудок камнем ушёл вниз. Было очень плохое предчувствие.
— Значит, завтра вечером ты идёшь в Ritz-Carlton?
Он кивнул.
— Ты уверен, что это хорошая идея? — Слишком жалобно прозвучало. Но последние сутки были безумными: я переспала с потрясающе горячим вампиром и совершенно неожиданно сцепилась с другим; получила отказ в одной профессиональной возможности и внезапно попала на собеседование в другую. Наверное, я могла позволить себе чуточку слабости.
— Да, — он убрал прядь волос, упавшую мне на глаза, а другой рукой обхватил моё лицо. — Всё, что я собираюсь сделать: пойти в отель, сказать Джеймсонам, что не женюсь на Эсмеральде, сказать матери, что она может идти к чёрту, и сразу вернуться.
— Что-то мне подсказывает, что всё будет не так просто, — пробормотала я. Даже проведя с его матерью всего несколько минут и зная о его запутанной помолвке в стиле Редженси лишь полчаса, я могла представить как минимум пять способов, как это всё закончится катастрофой.
— А я так не думаю, — уверенно возразил он. — Я плохо помню мисс Джеймсон, но ведь сейчас двадцать первый век, правда? Она не может хотеть выйти замуж за того, кого едва знает, не больше, чем я сам.
Он звучал очень уверенно, но у меня не проходило ощущение, что это ужасная идея.
— Ты доверяешь хоть кому-то из них?
Он замялся.
— Нет, — признался наконец. — Но они не примут отказ письмом, а у меня нет других вариантов. — Я уже открыла рот, чтобы возразить, но он покачал головой. — Всё будет хорошо, обещаю. А потом я сразу вернусь домой. К тебе.
При этих словах моё сердце дрогнуло, несмотря на все сомнения.
— Мне нравится эта часть плана, — призналась я.
Он замер, и в его глазах заиграли тёмные огоньки озорства.
— Раз я никуда не уезжаю до завтрашнего вечера, может, мне стоит оставить тебе кое-что на память, прежде чем уйду?
Его губы оказались на пульсе моей шеи, пальцы запутались в моих волосах ещё до того, как я успела ответить. В одно мгновение всё, что произошло за последние полчаса, — все осложнения и новые запутанные обстоятельства — будто растворилось. Я обмякла в его руках.
— Мне нравится эта идея, — выдохнула я, запрокидывая голову, чтобы дать ему лучший доступ.
Он одобрительно зарычал, а потом поднял меня на руки и унёс в спальню.
Глава 18
Салливан: Привет, Стюарт
Стюарт: Привет, что там?
Салливан: Сегодня утром видел, что полиция
Нейперсвилля шастала вокруг.
Стюарт: Вот чёрт.
Салливан: Ага. Ничего хорошего.
Стюарт: Ты уже сказал боссу?
Салливан: Пока нет.
Только собираюсь.
Стюарт: Ну, слушай, у нас и так весело — новый
пленник только и делает, что ревёт с ночи
напролёт и пишет письма какой-то
человеческой девчонке. А теперь ещё и
полиция нарисовалась. Неделя начинается
шикарно.
Салливан: И ведь только вторник!
Стюарт: Угу, знаю.
Салливан: Может, попросить Марка
разобраться с копами?
Стюарт: Хотя нет, забудь.
Я давно не ел. Сам займусь.
Салливан: Спасибо. Буду должен.
Стюарт: Ага-ага.
Салливан: А я пока поищу беруши, а то наш
граф Ромео тут меня скоро сведёт с ума.
Я начала подозревать неладное ещё ночью, когда проснулась и поняла, что Фредерик так и не вернулся домой из Ritz-Carlton.
Теперь прошло уже пятнадцать часов — и от него всё ещё ни слуху ни духу. Меня буквально тошнило от тревоги, и я была почти уверена: соглашаться на встречу с его матерью и Джеймсонами было ужасной ошибкой.
Меня бесило то, что если с Фредериком действительно что-то случилось, я — обычный человек — не могла ничего поделать. Но это было правдой.
Сейчас же мне предстояло сосредоточиться на собеседовании в Harmony Academy — которое, по жестокой иронии судьбы, назначили именно на этот день. Я твердила себе: если переживу это интервью, то потом попробую найти способ связаться с Реджинальдом и выяснить, сможет ли он помочь разобраться, что произошло. Реджинальд, конечно, заноза, но я верила, что в какой-то степени он заботится о Фредерике и поможет, если появится хотя бы малейший шанс.
Тем более, он был единственным другим вампиром, которого я знала. Выбора у меня особо не было.
Впрочем, мысль о том, что уже сегодня у меня собеседование на работу, которая могла бы изменить всю мою жизнь, хоть немного отвлекала от тревоги и бессилия.
Я встала перед зеркалом во весь рост и нахмурилась, разглядывая отражение. Тёмно-синий костюм, который я надела, был единственным в моём гардеробе, что хоть как-то подходил под «деловой стиль». Я не знала, ждут ли в Harmony Academy соискателей в костюмах, и часть меня надеялась, что им больше по душе кандидаты в забрызганных краской комбинезонах. Но Сэм сказал, что на собеседование лучше прийти слишком нарядной, чем недостаточно.
Опыт прохождения интервью у меня был мизерный, инстинкты в поиске работы — ужасные, так что я просто послушала его и надела костюм.
Оставалось только привести в порядок волосы. Они до сих пор не оправились после моего экспериментального подравнивания несколько недель назад, торчали на затылке и вообще вели себя крайне раздражающе.
Да, возможно, я пойду на интервью и буду выглядеть самозванкой, но уж быть похожей на маппета я точно не хотела.
Бормоча себе под нос, я вышла из спальни и направилась в ванную, где лежали мои средства для волос. Я как раз дотянулась до ручки щётки, когда за спиной, в паре шагов, раздался громкий, выразительный кашель.
— Простите.
Я застыла. Этот голос я узнала мгновенно. Он отпечатался в моей памяти с той самой ночи, когда я узнала, что мой сосед — вампир.
— Реджинальд?
Что он здесь делает? И как он вообще сюда попал? Разве Фредерик не говорил, что вампиров нужно специально приглашать, чтобы они могли войти в чужой дом?
Но удивление быстро сменилось шоком, когда я увидела его лицо. В редкие моменты нашего общения Реджинальд бывал насмешливым, дерзким, скучающим. Но обеспокоенным — никогда.
А сейчас он именно таким и выглядел. Очень обеспокоенным.
— Я беспокоюсь о Фредди. Он… — Реджинальд осёкся, окинул меня быстрым взглядом и скривился. — Что это, чёрт побери, на тебе надето, Кассандра?
— Кэсси, — поправила я. — И забудь про мой наряд. Почему ты волнуешься за Фредерика? — Сердце бешено заколотилось. — С ним… с ним что-то случилось?
Он прошёл в гостиную и опустился в одно из кожаных кресел, даже не дождавшись приглашения.
— Полагаю, да. С тех пор как он ушёл встречаться со своей матерью и Джеймсонами, я от него ничего не слышал.
Я попыталась сдержать нарастающую панику. Значит, он тоже не получал вестей.
— И ты ожидал, что он уже выйдет на связь?
— Определённо, — Реджинальд замялся. — Мы вроде как ненавидим друг друга…
— Это я уже поняла.
— …но при этом мы очень близки.
Я отметила морщинки тревоги, прорезающие его вечно молодое лицо, напряжённые плечи, стиснутую челюсть.
— Это я тоже догадалась.
— Не хочу сразу думать о худшем, — продолжил он. — Но, думаю, пора учитывать вероятность, что они могли с ним что-то сделать.
Значит, мои страхи были не такими уж иррациональными.
— Ты правда так считаешь?
— Миссис Фицвильям — та ещё сила, с которой стоит считаться. Не говоря уже о том, на что способны Эсмеральда и её семья. — Он снова помолчал. — Честно говоря, Эсмеральда ещё и та сучка, если ты спрашиваешь моё мнение.
Обычно я ненавидела, когда мужчины называли женщин сучками. Но в этот раз это прозвучало удивительно обнадёживающе.
— Да ну?
— Я не так уж хорошо её знаю, — признал он. — Но скажем так: впечатление, которое она произвела на меня в Париже в 1820-х, было не из приятных. И я чертовски рад, что она решила выйти замуж за Фредерика, а не за меня.
С каждой встречей с Реджинальдом мне становилось всё понятнее, почему Фредерик находил его таким раздражающим.
Я метнула в него сердитый взгляд.
— Ты рад, что она хочет выйти за него, да?
Реджинальд пожал плечами.
— Без обид, конечно. Можешь сама её загуглить, если хочешь, — добавил он. — В интернете о ней куда больше, чем о большинстве вампиров. Её соцсети дают вполне ясное представление, кто она такая. — Он сделал паузу и добавил: — К тому же она чертовски хороша собой, если ты понимаешь, о чём я.
Я зажмурилась. Мне нужно было закончить собираться, а потом идти позориться перед комиссией по найму, которая, скорее всего, никогда не возьмёт меня на работу. Пусть Реджи остаётся, если хочет, но тратить время на размышления о том, насколько привлекательна Эсмеральда Джеймсон, у меня точно не было.
— Мне пора, — сказала я, указав на костюм. — У меня через два часа собеседование, и оно далеко отсюда.
Реджинальд поднялся.
— Хочешь, я отвезу тебя туда?
— Что?
— Я сказал, — он кашлянул, тщательно выговаривая каждое слово: — Хо-о-чешь… я… от-ве-зу… тебя… туда?
Я закатила глаза.
— Я услышала. Просто… не ожидала такого предложения. — Я сделала паузу и добавила: — Значит, это правда? Некоторые из вас умеют летать?
Усмехнувшись, Реджинальд — без всякого предупреждения — начал подниматься над полом. Всё выше и выше, пока его голова почти не коснулась высокого потолка гостиной. У меня закружилась голова. Одно дело — слышать от Фредерика, что некоторые вампиры умеют летать. Совсем другое — увидеть собственными глазами, как кто-то нарушает законы гравитации.
— Я стараюсь не делать этого при Фредди слишком часто, потому что его способности такие жалкие.
Я возмутилась:
— Его способности вовсе не жалкие. Его ананасы, между прочим, божественные!
Он проигнорировал моё замечание и начал неторопливо нарезать круги по комнате, время от времени проводя пальцем по верхушке книжного шкафа. Проверял пыль, наверное. Он явно выпендривался, но я даже не могла злиться. Смотреть на то, как он летает, было и правда впечатляюще.
— Ты не права, Кассандра. Его способности действительно ужасно, невероятно жалкие, если сравнивать с этим. Но, как я уже сказал, я не такой уж засранец, чтобы постоянно тыкать его носом в свои более крутые умения. Ну, разве что раз-два в неделю.
— Как… — я наблюдала, всё ещё поражённая, как Реджинальд медленно опускается обратно на пол. — Как ты это сделал?
Реджинальд пожал плечами.
— Понятия не имею. Как вампиры делают что-либо? Магия, наверное.
— Магия, — повторила я, чувствуя себя глупо и заторможенно.
— Магия, — подтвердил он. — Так что, хочешь, я отвезу тебя туда, куда ты направляешься?
Я обдумала его предложение настолько, насколько позволял мой затуманенный мозг, и поняла, что Реджинальд говорит совершенно искренне. Но всё равно отметила это как явно плохую идею. Я и так была слишком рассеянна и обеспокоена исчезновением Фредерика, чтобы как следует подготовиться к собеседованию. А если бы я полетела в Эванстон с Реджинальдом — причём не на самолёте, а просто так, — остатки моей сосредоточенности окончательно рассыпались бы на тысячи осколков.
К тому же был день. Летать, конечно, круто, но ведь люди могли заметить нас в воздухе. И что бы они подумали?
— Я ценю предложение, — сказала я и с удивлением поняла, что говорю искренне. — Но, пожалуй, я поеду на электричке.
Он вскинул бровь.
— Точно?
— Абсолютно.
Реджинальд вздохнул.
— Ну ладно. — Он слегка наклонил голову и направился к двери. — Если услышишь что-то от Фредди, передай ему, что его старый приятель волнуется. А я пока попробую провести небольшую разведку, выяснить, что происходит.
Я даже не хотела представлять, что он имеет в виду под «разведкой». И, наверное, так было лучше.
— Передам, — сказала я. — Обещаю. А если узнаешь что-то, дашь знать и мне?
Реджинальд посмотрел на меня, словно решая, можно ли доверять. В конце концов он, видимо, принял решение и улыбнулся.
— Конечно, — сказал он.
Фотографии на сайте Harmony Academy совершенно не передавали всей красоты кампуса. Он был просторный и впечатляющий, раскинувшийся на нескольких лесистых акрах всего в миле к западу от озера Мичиган. В центре располагался небольшой, наполовину замёрзший пруд, вокруг которого вилась аккуратно вымощенная дорожка — намёк на то, что в более тёплое время года здесь любят гулять.
Для собеседования я надела свою единственную пару туфель на каблуках. К счастью, они более-менее подходили к моему костюму — если щуриться и при не слишком ярком свете. Но я пожалела о своём решении сразу же, как только вошла под арку административного здания. Каблуки громко цокали по мраморному полу, и этот звук под высоким сводчатым потолком атриума отдавался так, будто я шагала по сцене.
Единственным другим шумом, который я слышала, было биение моего сердца — оно гулко стучало в ушах, как барабан. Я не могла вспомнить, когда в последний раз так нервничала. Перед глазами вставала моя школа — самая обычная, ничем не примечательная. В Carbonway High не было ни мраморных входов, ни преподавателей искусства, увлечённых «артом из найденного».
Я была убеждена как никогда: вот-вот кто-нибудь выйдет и скажет мне, что меня пригласили сюда по ошибке.
— Доброе утро, — произнесла секретарь, женщина примерно возраста моей мамы, в приглушённо-зелёном платье, напоминающем весенний день в деревне. Стол, за которым она сидела, был почти такого же размера, как моя бывшая спальня. — Вы, должно быть, Кэсси Гринберг.
Я крепче сжала сумочку, чувствуя, как на затылке выступает капля пота.
— Да.
Она указала на пару мягких кресел в углу.
— Присядьте, пока я уточню, готовы ли вас принять. Хотите что-нибудь выпить? Кофе? Воды?
— Воды, пожалуйста. — Я и так нервничала, а добавить к этому кофеин было бы катастрофой. — Спасибо.
Возле кресел лежала стопка глянцевых буклетов с улыбающимися студентами в одинаковой зелёной форме. Пока секретарь отсутствовала, я пролистала один из них, заставляя руки перестать дрожать.
Я достала телефон и перечитала сообщения, которые Сэм прислал утром:
Сэм: Удачи!!
У тебя всё получится.
Он целый час провёл со мной вчера вечером, разбирая возможные вопросы и варианты ответов. Уверял, что я справляюсь идеально и что подготовиться лучше у меня уже не получится. Жаль только, что я не могла поверить в это так же сильно, как он.
— Вас ждут, мисс Гринберг, — сказала секретарь, возвращаясь с высоким стаканом воды. — Пойдёмте со мной.
Я взяла стакан, сжимая другой рукой ремешок сумки так крепко, что побелели костяшки пальцев.
Комната, куда меня провели, оказалась небольшой и куда более непринуждённой, чем всё, что я видела этим утром. На стенах — только одна масляная картина с подсолнухами и большое окно с видом на зелёный луг.
— Присаживайтесь, — сказала женщина, которую я узнала по фотографиям. Это была Крессида Маркс, директор школы. Она сидела с улыбкой во главе небольшого прямоугольного стола. По обе стороны от неё разместились двое коллег, которых я раньше не видела.
Одна из них — примерно моего возраста, с ярко-розовыми волосами. Почему-то именно этот дерзкий цвет среди строгой атмосферы внезапно помог мне почувствовать себя немного спокойнее.
Я опустилась на стул напротив, поставила стакан воды на стол и медленно выдохнула.
Я справлюсь.
— Добро пожаловать, Кэсси, — сказала директор. Затем повернулась к остальным: — Давайте начнём с представления.
— Джефф Кастор, — представился мужчина слева. На вид около пятидесяти, в клетчатом галстуке-бабочке и мятой белой рубашке. Настоящий образ рассеянного профессора. — Я заместитель директора старшей школы Harmony Academy.
— А я Бетани Пауэрс, — сказала женщина с розовыми волосами. — Руководитель художественной программы как для младшей, так и для старшей школы.
— Очень приятно познакомиться, — сказала я.
— Взаимно, — улыбнулась Бетани. Она пролистала папку с распечатанными фотографиями, которые я отправила с заявкой: пейзажи с пляжа в Согатака, работа для галереи River North. — Из вашего портфолио видно, что у вас есть чёткая творческая концепция и серьёзные намерения строить карьеру в искусстве. Но почему именно дети? Вот этого нам пока не хватает.
Вопрос был трудным, но справедливым. Моё резюме выглядело солидно, но опыт работы с детьми в основном ограничивался творческими вечерами в библиотеке. Если бы я сама собеседовала кандидата с такими данными, задала бы тот же вопрос.
К счастью, я была готова.
— Сейчас я работаю в библиотеке, — начала я. — По вторникам у нас проходят «творческие вечера»: родители оставляют детей, и мы два часа проводим с ними за поделками. — Я на секунду задумалась, вспоминая недавнюю встречу. — Это невероятно ценно — помогать детям, которые иначе не имели бы доступа к художественному самовыражению, воплощать свои идеи в красках и глине.
Бетани и Джефф записали что-то в свои блокноты. Крессида слегка подалась вперёд, сложив руки на столе.
— Почему вы раньше не рассматривали преподавание искусства?
Мы с Сэмом предсказывали этот вопрос. По плану я должна была сказать, что ждала подходящей возможности и что Harmony Academy стала первой школой, где я почувствовала, что мне действительно место. Но сидя здесь, в этой простой переговорной с тремя людьми, которые вполне могли стать моими будущими коллегами, этот ответ показался мне пустым.
Во-первых, это была ложь. За последние годы я подавала заявки в несколько школ — и везде получала отказ.
А во-вторых, только сейчас у меня появилось настоящее объяснение.
— Я не думала, что какая-либо школа возьмёт меня, — сказала я честно.
Бетани подняла взгляд от блокнота.
— Почему вы так считаете?
Мы с Сэмом этот вариант не репетировали. Но я знала ответ без подготовки.
— Моё искусство нетрадиционно. — Я указала на папку с моим портфолио в центре стола. — Я не рисую аккуратные натюрморты и не делаю кружки на гончарном круге, которые можно подарить на Рождество. Я беру мусор, вещи, которые другие выбрасывают, и превращаю их во что-то красивое. — Я покачала головой. — Мне всегда казалось, что это не совпадает с тем, чему учат детей в школах.
— Но всё же вы решили попробовать у нас, — сказала Крессида. — Что изменило ваше мнение?
Я задумалась. Что же на самом деле заставило меня? И вдруг поняла.
Фредерик, сидящий в нашей гостиной, говорящий, что видит во мне настоящее, уникальное видение. Восхищение в его голосе, когда он произнёс это. Взгляд его глаз, когда он сказал, что любой, кто откажется нанять меня, — полный дурак.
— Я осознала, что на самом деле хороша, — я выпрямилась и улыбнулась. — И что для Harmony Academy будет удачей заполучить меня.
Все трое слегка кивнули. Женщина с розовыми волосами сделала ещё несколько заметок. Я начала волноваться, был ли мой ответ именно тем, что они хотели услышать. Но это была правда. А значит — единственный правильный ответ.
— У вас есть вопросы к нам? — спросил Джефф, закрывая папку, в которую заглядывал всё интервью. Его голос был тёплым, и это немного успокоило мои бешено колотившиеся нервы.
Я перебрала в голове всё, о чём мы говорили с Сэмом, и выбрала то, что лучше всего подходило к сегодняшнему разговору.
— Да, есть, — сказала я. — Мне хотелось бы узнать подробнее, чему именно я буду преподавать. Что вы можете рассказать о художественных программах в Harmony Academy и о том, какое место займут мои занятия?
— Я могу ответить, — сказала Бетани, откладывая моё портфолио и складывая руки на столе. — В Harmony Academy мы очень серьёзно относимся к развитию художественного самовыражения у детей. С детского сада и до восьмого класса ученики ежедневно занимаются визуальными, музыкальными или литературными искусствами. А начиная со старшей школы они выбирают одно из четырёх направлений и посвящают ему все четыре года.
— Для кого-то это музыка, — добавил Джефф. — Для кого-то театр или литературное творчество. Те, кто выбирают изобразительное искусство, будут вашими учениками.
— Harmony Academy гордится всеми четырьмя направлениями, — сказала Крессида, и её коллеги кивнули. — Но честно говоря, именно наша программа визуальных искусств традиционно была наименее смелой и разнообразной.
Я нахмурилась.
— Наименее смелой и разнообразной? В каком смысле?
— Исторически, — объяснила Бетани, — наши курсы часто ограничивались именно тем, о чём вы говорили, что не делаете: акварельные натюрморты, история искусства с изучением картин из Чикагского института искусств или Лувра, уроки на гончарном круге. И хотя всё это необходимо, мы считаем, что делаем ученикам медвежью услугу, если останавливаемся только на этом.
— Именно поэтому мы и хотели пригласить вас на собеседование, — сказала Крессида. — Мы ищем учителей искусства, которые мыслят о нём новаторски и готовы делиться этим подходом с нашими старшеклассниками.
Все трое посмотрели на меня, словно пытаясь уловить мою реакцию. Мой мозг работал на пределе, лихорадочно пытаясь всё переварить.
То, что они описывали, звучало… Что ж. Это звучало идеально. Настолько идеально, что казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой.
— Это звучит потрясающе, — сказала я. Я не была уверена, стоит ли скрывать свой искренний восторг, но не могла удержаться.
Крессида улыбнулась:
— Мы рады, что вы так думаете.
— Давайте прогуляемся по старшей школе, — предложил Джефф. — Мы можем показать вам художественные студии и то, где именно вы будете преподавать, если присоединитесь к нам осенью.
Это наверняка было хорошим знаком.
Я расплылась в улыбке, не в силах сдержаться:
— Для меня это звучит просто отлично.
Моё восторженное настроение от того, как удачно прошло собеседование, оказалось недолгим.
Когда я вернулась домой и Фредерика всё ещё не было, тревога, мучившая меня с утра, вернулась с новой силой. Я проверила телефон — никаких сообщений от Реджинальда, и это только усилило моё беспокойство.
Документалки про криминал я никогда не любила, но знала достаточно о похищениях и убийствах, чтобы понимать: чем дольше нет новостей, тем выше вероятность, что те, которые в итоге придут, окажутся плохими.
Поддавшись внезапному и очевидно ужасному импульсу, я открыла ноутбук и загуглила:
И да, Реджинальд даже половины не рассказал. Google выдал столько результатов, что просмотреть их все можно было бы только при серьёзной одержимости её персоной — а это последнее, что я собиралась развивать.
Первой в списке была ссылка на её Instagram. Достаточно хорошая отправная точка.
Но стоило кликнуть — и вся «плохая-идеяность» этого плана рухнула на меня, как доберман на тарелку гамбургеров. Я была готова к тому, что Эсмеральда окажется красивой и безупречной — бывшие девушки горячих парней обычно такие. Но ничто не могло подготовить меня к тому, что я увидела.
Я не знала, работают ли вампирши когда-нибудь супермоделями. Но если да — Эсмеральда Джеймсон определённо была бы лучшей из них. Ростом под метр восемьдесят, бесконечные ноги, фигура, которая заставила меня усомниться в собственной до сих пор гетеросексуальности. На последней фотографии она позировала в бикини, примечательном тем, чего оно не прикрывало, лёжа на шезлонге под пляжным зонтиком, полностью скрывающим её от солнца. Подпись утверждала, что фото сделано где-то на Мауи. Длинные тёмные волосы аккуратно уложены, прикрывают обнажённые оливковые плечи и половину угловатого лица.
Я пролистала дальше. Эсмеральда — ослепительная в Швейцарии, в лыжном костюме. Эсмеральда — нежно разглядывающая цветок в гигантском саду.
Никаких забавных историй, никаких остроумных хэштегов. Ничего, что дало бы понять, какая она как человек. И всё же у Эсмеральды было больше ста тысяч подписчиков — явно таких же заворожённых её красотой, как и я.
А потом я наткнулась на пост, от которого у меня чуть сердце не остановилось.
Фотография была зернистой, снятой издалека и глубокой ночью. Эсмеральда стояла рядом с чёрным лимузином, помогая Фредерику забраться внутрь. Если бы не подпись, его лицо было бы трудно различить. Но теперь, когда я всмотрелась, сомнений не осталось: это был именно тот Фредерик, с которым я жила… и в которого начинала влюбляться. Линия челюсти, тёмные волосы, то, как он отворачивался от света фонарей…
Без тени сомнения — это был он.
Пост был выложен в десять вечера предыдущего дня.
Я зажмурилась и со стуком захлопнула ноутбук. Мне казалось, я физически ощущаю, как ломается моё сердце.
Конечно, возможно, Реджинальд был прав и с Фредериком действительно что-то случилось. Но эти фотографии не лгали. Эсмеральда была всем тем, чем Кэсси Гринберг никогда не станет. Высокая, красивая, уверенная в себе — и бессмертная.
Он говорил, что я ему нравлюсь. И вёл себя соответственно. Но что, если встреча с Эсмеральдой напомнила ему обо всём, чего он лишится, если останется с человеком вроде меня? Разве может он предпочесть такую, как я — полубезработную художницу с парой сомнительных навыков и парой десятков лет жизни в запасе — женщине, которая никогда не состарится, не увянет и не умрёт?
И тут телефон пискнул, показывая новые сообщения с неизвестного номера:
Реджинальд: Кассандра. Это Реджинальд.
Фредерик в ОГРОМНОЙ беде.
Ему нужна наша помощь.
Встреть меня в «Госсамере» через час, и я расскажу всё.
Глава 19
Письмо мистера Фредерика Дж. Фицвильяма Кэсси Гринберг, 17 ноября, конфисковано и не отправлено
Моя дорогая Кэсси,
Прошло почти двадцать четыре часа с тех пор, как я в последний раз видел тебя. За это время я написал тебе три письма — хотя, если верить словам стражника моей камеры, ни одно из них так и не покинуло этот подземный застенок. Однако я буду продолжать писать тебе каждый день, пока нахожусь в заключении: во-первых, потому что это помогает мне удерживаться в настоящем, в месте, где время не имеет значения и один час перетекает в другой; а во-вторых, потому что, кто знает? Может быть, в какой-то момент курьер сжалится надо мной и вынесет хотя бы одно письмо наружу, прежде чем его заметят мои похитители.
Если коротко: Джеймсоны крайне плохо восприняли мой отказ от их дочери. Моя мать, должно быть, предупредила их о моих намерениях, потому что по прибытии в
И вот теперь я сижу в подземелье в Нейпервилле, штат Иллинойс — из всех мест именно здесь. Каждые несколько часов один из моих стражей спрашивает, не передумал ли я и соглашусь ли жениться на мисс Джеймсон. Каждый раз я отвечаю, что моё решение остаётся неизменным.
Как мы с тобой уже обсуждали, я знаю, какой была бы моя жизнь, женись я на мисс Джеймсон. Это та жизнь, от которой я сознательно отказался, когда приехал в Чикаго много лет назад. Знакомство с тобой лишь укрепило мою решимость не поддаваться желаниям похитителей. Я всё ещё надеюсь, что если снова увижу мисс Джеймсон, смогу поговорить с ней и прийти к какому-то взаимопониманию. Вчера вечером она разговаривать не захотела — но тогда на ней был пристальный взгляд её родителей.
Справедливости ради, обращаются со мной лучше, чем я ожидал. Меня заставляют питаться так, как обычно питаются те из нас (неприятное занятие, от которого я стараюсь избавиться как можно безболезненнее для всех сторон) — но, по крайней мере, меня кормят. У меня также есть относительно удобная кровать, несколько книг и записи американских ситкомов 1980-х годов. Они мне нравятся значительно меньше, чем те программы, что мы смотрели вместе (в некоторых, например, фигурирует говорящая машина — концепция настолько нелепая, что поверить в неё невозможно). Но, насколько я понимаю, в этом подземелье нет Wi-Fi, так что выбор развлечений крайне ограничен.
Я скучаю по тебе куда больше, чем способен выразить в письме. Надеюсь, что очень скоро смогу сказать тебе это лично.
Твой,
Фредерик
Я уставилась на Реджинальда, пытаясь осмыслить то, что он только что сказал.
— Ты же шутишь, — выдохнула я.
Реджинальд покачал головой:
— Если бы я шутил, то сказал бы: «Пират заходит в бар с рулём, торчащим из штанов. Бармен спрашивает: «Сэр, вы в курсе, что у вас руль из штанов торчит?» А пират отвечает: «Ага, и он сводит меня с ума.»»
Комната закружилась. У меня закружилась голова. Этого просто не могло происходить.
— Прости, но… что?
— Забудь, — сказал Реджинальд. Он поднял заказанную у бариста «We Are Lively»-обманку, сделал вид, что отпил, и снова поставил её на стол. — Я просто хотел сказать: нет, я не шучу.
Его взгляд не выдавал ни капли юмора. На этот раз он был серьёзен. Смертельно серьёзен.
По моим жилам пробежал холодок ужаса.
— Значит, они действительно похитили его?
Он кивнул.
— И держат его в подземелье… в Нейпервилле?
Реджинальд достал фотографии, сделанные, судя по всему, всего несколько часов назад — с высоты двухсот футов. На них был ничем не примечательный пригородный квартал. На одном из домов, в котором, по его словам, удерживали Фредерика, он обвёл красный круг.
— Если моим связям в западных пригородах можно доверять, — сказал он, ткнув пальцем в отмеченный дом, — то да.
Я не могла в это поверить.
— И всё только потому, что он отказался жениться на Эсмеральде?
— Увы, да. Для старшего поколения браки по договорённости — святое дело. — Его лицо стало мрачным. — Если тебе «повезло» всё ещё иметь родителей, как у Фредди, то ослушаться их в таких вопросах — почти то же самое, что подписать себе смертный приговор.
Мой разум захлестнуло недоумение. Вся ситуация казалась плохим сюжетом, сочинённым ярым поклонником Джейн Остин где-то в седьмом круге ада.
— Я просто не укладываю в голове, что вампирские подземелья реально существуют.
— Среди цивилизованных членов вампирского общества их упразднили вскоре после Французской революции, — покачал он головой. — Но Джеймсоны до сих пор живут по-старинке. По словам моих информаторов, когда Фредерик сказал, что не женится на Эсмеральде, его туда и бросили.
— Странный способ заставить кого-то влюбиться в их дочь.
Он фыркнул:
— И не говори.
— Но… Нейпервилл? Там есть вампирские подземелья? — Я вспомнила этот однообразный пригород, где однажды побывала во времена колледжа, когда соседка пригласила меня на День благодарения. Как в таком месте вообще может оказаться вампирское подземелье?
— Ты бы удивилась, сколько ничем не примечательных пригородов скрывают в себе вампирские подземелья, — пояснил Реджинальд. — Здесь, в Чикаго, у Джеймсонов были довольно ограниченные возможности. Но, если честно, спрятать его там — практически идеально. Никто ведь не ждёт обнаружить вампирское подземелье в Нейпервилле.
В этом он был прав.
— Знаешь, — добавил он и бросил выразительный взгляд через плечо, — нам лучше говорить потише. У Джеймсонов повсюду уши.
У меня побежали мурашки.
— Правда? — шёпотом спросила я.
Он пожал плечами:
— Вряд ли. Но я всегда хотел это сказать. В любом случае, лучше, если нас не подслушают.
И тут он был прав. Ничего хорошего не выйдет, если очень человеческая клиентура «Госсамера» услышит наш разговор.
— Значит, то фото в Инстаграме… — протянула я, теребя край стакана с
— Не мог, — лицо Реджинальда стало ещё серьёзнее. — Этот парень по уши влюблён в тебя. Лично для меня последние недели были сущим кошмаром: мне приходилось слушать, как он поэтизирует буквально о каждом твоём движении. Это было неловко и для него, и для меня. — Он покачал головой. — Я не видел то фото, о котором ты говоришь, но он бы никогда не пошёл с Эсмеральдой добровольно. Особенно теперь, когда у него есть ты.
Сердце у меня взлетело от его слов, но желудок болезненно сжался: Фредерик был в опасности.
— И что нам делать?
— Мы должны вытащить его. Если не успеем… — Реджинальд бросил быстрый взгляд через плечо. — Его отправят обратно в Нью-Йорк и женят на женщине, которую он не любит, ещё до конца следующей недели.
— Но… разве можно так? — ужаснулась я. — Свадьба против воли разве вообще может считаться законной?
Он усмехнулся:
— Мы не делаем всё так, как делают люди, Кассандра.
Это уж точно было самым мягким преуменьшением века. Инстинкты подсказывали мне сорваться и мчаться в Нейпервилл, чтобы потребовать его освобождения, но здравый смысл удерживал: врываться в дом, полный разъярённых вампиров, — идея самоубийственная.
И тут в голове у меня начал складываться план.
— У меня есть одна идея, как его вытащить, — сказала я. — Но тебе она может не понравиться.
Реджинальд прищурился:
— Звучит зловеще.
— Возможно, — призналась я. — А возможно, просто нелепо.
— Давай выкладывай.
Я вертела кружку с кофе, пока часть содержимого не пролилась на стол. Позже вытру. Сейчас всё внутри было слишком наэлектризовано, чтобы обращать внимание.
— Насколько хорошо вампирское общество знакомо с TikTok? — спросила я.
От: Кэсси Гринберг [csgreenberg@gmail.com]
Кому: Эдвина Д. Фицвильям [Mrs.Edwina@yahoo.com]
Тема: Мои условия
Уважаемая миссис Фицвильям,
Я не стану ходить вокруг да около. Вы похитили человека, который очень много для меня значит. А именно — вашего сына.
Я настаиваю, чтобы вы и семейство Джеймсон немедленно освободили его из подземелья в Нейпервилле.
Если вы НЕ отпустите его в течение двадцати четырёх часов, мне придётся выйти в TikTok и рассказать всему миру, что вампиры существуют.
С нетерпением жду вашего немедленного ответа.
Кэсси Гринберг
Я перечитала письмо, собираясь с духом нажать «отправить».
— Твой план вовсе не смешон, — сказал Реджинальд, наклонившись надо мной. — Он блестящий.
— Ты так думаешь?
— Думаю.
— А сработает?
Он замялся:
— Может быть. — Его взгляд пробежался по экрану. Вокруг посетители «Госсамера» пили кофе и ели маффины, даже не подозревая, что мы планируем спасательную операцию в западных пригородах. — Кроме Эсмеральды, которая пользуется Инстаграмом только ради фотографий, социальные сети прошли мимо большинства вампиров. Многие из них живут веками. Они почти не следят за современными событиями. Если и слышали о соцсетях, то разве что как о странном инструменте, с помощью которого люди распространяют информацию.
Это полностью совпадало с тем, что я знала о привычках и взглядах Фредерика. Но представить, что его похитители воспримут мою угрозу всерьёз, всё равно было трудно. Особенно учитывая, что я сама едва умела пользоваться TikTok. У меня всего семь подписчиков, и я использую его в основном для того, чтобы смотреть видео с котиками. Даже если бы я знала, как туда что-то выложить — а я едва умею, — шанс, что кто-то это увидит, равен нулю.
— Я понимаю, что миссис Фицвильям и Джеймсоны не хотят, чтобы люди узнали о существовании вампиров…
— Не хотят, — отрезал Реджинальд. — Никто из нас не хочет.
— Хорошо, — сказала я. — Но что, если они решат проверить меня на прочность?
— Если проверят, у нас будет план «Б», — спокойно ответил он. — Но думаю, если мы просто снимем, как ты заявляешь: «Вампиры существуют!», и отправим запись вместе с письмом, этого будет достаточно.
— Хотела бы я в это верить.
Реджинальд откинулся на спинку стула и почесал подбородок, задумавшись.
— Вряд ли Эдвина или Джеймсоны полезут в TikTok проверять, выполнила ли ты угрозу. — Он посмотрел на меня и добавил: — И, честно говоря, Фредерик совсем не хотел бы, чтобы что-то подобное появилось в интернете. Я бы тоже не хотел.
Я сглотнула подступивший к горлу страх: вдруг этот план поставит Фредерика в ещё большую опасность в тот момент, когда я отчаянно пытаюсь его спасти.
— Ладно, — сказала я, закрывая ноутбук, так и не нажав «отправить». — Где нам снять это видео?
— В квартире Фредди, — незамедлительно ответил Реджинальд. — Его мать узнает обстановку, а твоё присутствие там, даже если его нет рядом, станет сильным посланием: «Отстаньте, этот мужчина мой». — Он склонил голову набок, разглядывая меня. — Разумеется, если именно это ты и хочешь сообщить.
Он смотрел на меня с таким понимающим выражением, что я почувствовала, как краснею под его взглядом. Потому что дело было не только в том, что я не хотела, чтобы Фредерика заставили жениться на той, кого он не любит.
Дело было глубже.
Я хотела, чтобы Фредерик был в безопасности.
Но ещё я хотела его для себя.
И мне было необходимо, чтобы его похитители это поняли.
— Именно это сообщение я и хочу послать, — подтвердила я. — Давай вернёмся в квартиру и снимем это видео.
Реджинальд улыбнулся в знак согласия. Хотя, возможно, он просто ухмылялся надо мной.
— У нас ничего не выйдет.
— Выйдет.
Я уставилась на Реджинальда, пока на экране ноутбука проигрывалось его ужасное видео, где я угрожала разоблачить всё вампирское сообщество.
— Мы выглядели убедительно?
Реджинальд нахмурился и покачал рукой из стороны в сторону, словно взвешивая.
— Ну… да? Может быть? Сложно сказать. В любом случае переснимать уже поздно. Мы ведь уже отправили письмо миссис Фицвильям.
Я вздохнула и спрятала лицо в ладонях.
На видео: я с нарочито бодрой бравадой заявляла:
— Жители Северной Америки! Я пришла к вам с вестями огромной важности.
Над моей головой висела жуткая чучельная волчья голова с красными светящимися глазами. («Я купил её ему в Диснейленде, — пояснил Реджинальд. — Но сказал, что отрубил голову оборотню, чтобы звучать суровее.»)
В руках у меня было по пакету крови — я достала их из маленького холодильника в спальне Фредерика. Вспомнила, как в первый раз оцепенела от ужаса, увидев их у него дома. Теперь — нет. Фредерик сдержал слово: ни разу не ел при мне и никогда не хранил кровь там, где я могла случайно наткнуться.
Я знала: он выбрал самый гуманный способ выживания, какой только мог.
К счастью, на видео этому не было места. Обычно у меня ноль покерфейса, но здесь я сдержалась. Размахивая пакетами, я произнесла:
— Недавняя череда ограблений банков крови — дело рук вампиров среди нас! И вот доказательство!
Я указала на «голову оборотня».
— Они ради забавы обезглавливают оборотней! Пьют кровь наших детей! Живут среди нас — в Чикаго, в Нью-Йорке, повсюду! Ни один уголок земли не в безопасности, пока они разгуливают на свободе!
(— Ты хороша, — задумчиво протянул Реджинальд.
— Ты врёшь, — обвинила я.
— Возможно, — признал он.)
Через секунду в кадре появился он сам:
— Муа-ха-ха! — завопил Реджинальд с выпущенными клыками и безумными глазами. — Я пришёл выпить вашу кровь! — продолжил он с таким нелепым «трансильванским» акцентом, что я едва не рассмеялась.
Он выхватил у меня один из пакетов, театрально разорвал его и принялся высасывать с тем же энтузиазмом, что и в ту ночь, когда я впервые узнала, кто он есть на самом деле. Видео-я завизжала, и экран погас.
Реджинальд захлопнул ноутбук и пожал плечами:
— Ладно, признаю, это не шедевр. Но у нас сроки. Да и, как ты уже наверняка заметила, гипербола и переигрывание — это хлеб с маслом вампирского общества.
Я вспомнила своё первое впечатление от Эдвины Д. Фицвильям в её нелепом наряде из атласа, шёлка и бархата и с макияжем в стиле глэм-рок 70-х.
— Да, я заметила.
— В любом случае, остаётся только ждать, — рассудительно сказал Реджинальд. — Если Эдвина клюнет, завтра на закате мы выступаем. А если нет…
Он не договорил.
И не нужно было.
Если мать Фредерика и Джеймсоны не купятся на этот фарс, я прекрасно понимала: ни у него, ни у меня нет плана Б.
Глава 20
Письмо мистера Фредерика Дж. Фицвильяма к Кэсси Гринберг, 18 ноября, конфискованное и неотправленное
Моя дорогая Кэсси,
С момента моего плена прошло более двадцати четырёх часов, но, как мне кажется, я сумел добиться прогресса в деле собственного освобождения.
Я говорил с мисс Джеймсон. Хотя я по-прежнему убеждён, что наш союз был бы катастрофой, меня радует подтверждение того, что она не столь привязана к старым порядкам, как её родители. Пусть мой отказ её задел и оскорбил, у неё хватает достоинства и чувства собственного уважения, чтобы не желать мужчину, который не желает её. Я верю, что со временем она станет неожиданным союзником в моих попытках вернуть свободу.
Надеюсь, у тебя всё хорошо — и что ты не истолкуешь моё молчание иначе, чем оно есть на самом деле: я нахожусь в жутком подземелье где-то в пригороде, лишённый малейшей возможности сбежать.
Со всей любовью,
Фредерик
От: Нанмо Мерривезер [nanmo@yahoo.com]
Кому: Кэсси Гринберг [csgreenberg@gmail.com]
Тема: Ваши условия
Дорогая мисс Гринберг,
Я, ассистентка миссис Эдвины Д. Фицвильям, пишу вам от её имени, чтобы сообщить: вы оставили её без выбора, кроме как согласиться на ваши требования.
Просим вас прибыть в замок по адресу: 2314 S. Hedgeworth Way, Нейпервилл, Иллинойс, завтра в восемь часов вечера. Она отпустит своего сына под вашу опеку, если и только если вы уничтожите все существующие копии вашего разоблачительного фильма о вампирах в её присутствии. Заснятая вами кинолента способна разрушить всё, что мы с таким трудом создавали с момента нашего отъезда из Англии. И хотя выбор невесты для её сына важен для моей госпожи, ничто не важнее для нашего рода, чем возможность жить в тайне.
Мы ждём вас завтра вечером. (И, пожалуйста, не отвечайте на это письмо. Миссис Фицвильям не умеет пользоваться электронной почтой. Все её письма автоматически пересылаются мне, и, честно говоря, у меня хватает работы и без необходимости разбираться ещё и с её мелкой перепиской.)
С наилучшими пожеланиями,
Н. Мерривезер
— Не могу поверить, что она до сих пор заставляет Нанмо выполнять её поручения, — цокнул языком Реджинальд, качая головой. — Этому человеку четыреста семьдесят пять лет, ради бога. Это же позор.
— Ага, — пробормотала я, не зная, что ещё сказать. Я была так далеко от своей стихии, что даже не понимала, где она теперь.
— Ну, главное, что они поверили, — продолжил он. — С одной стороны, удивительно, ведь всё звучит нелепо, а с другой — совсем нет. Завтра в восемь я отвезу тебя туда.
— Нет, — быстро возразила я, вскинув руки. — Я просто вызову Uber.
Реджинальд уставился на меня с высоты чёрного кожаного дивана Фредерика.
— Не будь смешной. Нельзя, чтобы ты пошла туда одна. Это небезопасно.
Я побледнела при мысли оказаться на этой встрече без вампирской поддержки.
— О, я знаю. Это было бы самоубийством — появиться в том доме одной.
— Именно, — кивнул Реджинальд.
— Я просто имела в виду, что если полечу туда с тобой, то буду слишком отвлечена своим первым в жизни полётом без самолёта, чтобы сохранять ясность ума и быть готовой, если что-то пойдёт не так.
Реджинальд откинулся на подушки дивана, обдумывая это.
— Ладно, — наконец сказал он. — Верно, первый полёт может выбить из колеи. Так что хорошо. Езжай на Uber. Но не выходи из машины, пока не увидишь меня, парящего в небе по другую сторону баскетбольного кольца.
Я нахмурилась.
— Баскетбольного кольца?
— Сама поймёшь, когда увидишь, — ответил он и пробормотал что-то себе под нос про «адскую субурбию», чего я не разобрала. Потом поднялся и направился к двери.
— Увидимся завтра вечером, — сказала я, пытаясь звучать уверенно, хотя уверенности во мне не было ни капли.
Реджинальд остановился, обернулся и посмотрел на меня непроницаемым взглядом.
— Пожалуйста, будь осторожна, — произнёс он мягче, чем я когда-либо слышала.
Глаза предательски защипало.
— Обещаю.
— Хорошо, — сказал он. А потом, уже в привычном насмешливом тоне, добавил: — Потому что если завтра с тобой что-то случится, Фредерик убьёт меня во второй раз….
2314 S. Hedgeworth Way находился в конце небольшого тупика — двухэтажный дом бежево-белого цвета, почти неотличимый от всех остальных бежево-белых двухэтажных домов на улице. На флагштоке развевался американский флаг, а сбоку к чуть более тёмному сараю было прикреплено баскетбольное кольцо. Единственное, что хоть как-то выделяло этот дом среди соседних, — двухфутовые каменные горгульи у гаража и шестифутовый вампир, парящий метрах в трёх над кольцом.
Мой взгляд тут же метнулся к парящему в воздухе вампиру.
Реджинальд прибыл раньше меня.
Это было хорошо.
А ещё это был знак: пора выходить из машины.
— Спасибо, — сказала я водителю Uber. Руки дрожали так сильно, что я едва справилась с дверцей. За сорок пять минут, что прошли с тех пор, как я выехала из квартиры Фредерика, ночь заметно похолодала. Или, может, здесь, западнее озера, всегда на пару градусов холоднее. Я потуже запахнула пальто — и от холода, и в надежде унять бешено колотящееся сердце.
Мы с Реджинальдом договорились, что первой говорить буду я. Видео ясно показывало: один из вампиров в доме участвовал в заговоре. Если остальные узнают, что этот самый вампир пришёл вместе со мной, всё может пойти наперекосяк и поставить под угрозу и Фредерика, и его самого. План был такой: он держится вне поля зрения и в воздухе, пока всё идёт гладко, и вмешивается только в случае крайней необходимости.
Я снова подняла глаза на него, подходя к дому. Он кивнул мне ободряюще. Живот свело узлом, а голос в голове орал всё громче:
Но Фредерик нуждался во мне.
Так что я продолжала идти вперёд, пока наконец не оказалась у двери. Я уже подняла руку, собираясь постучать, когда кто-то очень громко и нарочно прочистил горло метрах в полутора от меня.
— Простите, — сказал он. — Вы знаете этих людей?
Мужчина выглядел лет на пятьдесят. Губы опущены в неодобрительной гримасе. На нём было зимнее пальто, тёмные флисовые пижамные штаны и красная шерстяная шапка с варежками в тон.
Из всех сценариев, что мы с Реджинальдом прокручивали последние сутки, ни один не предусматривал вариант с любопытным соседом. Похоже, мы просчитались.
— Я… я их не знаю, — запнулась я. — То есть, я знаю, кто они. Но лично — нет. Если вы понимаете, о чём я.
— Хм. — Его гримаса превратилась в откровенный оскал. — Полагаю, вы пришли за наркотиками.
Мои глаза расширились.
— Простите, что?
Он указал на окна. И только тут я заметила, что они все заклеены тёмным пластиком.
— Они полностью закрыли окна, никогда не выходят днём, а ночью туда-сюда шастает подозрительная публика, — перечислял он, загибая длинные пальцы. — Не знаю, откуда вы, но у нас такое поведение указывает только на одно.
Я застыла, ожидая, что он сам это озвучит. Но, когда он лишь самодовольно уставился на меня, рискнула:
— Э… наркотики?
— Наркотики, — подтвердил он.
— Я ничего об этом не знаю, — поспешно сказала я, судорожно придумывая объяснение, почему вообще стою у этой двери. — Я просто… я здесь из-за их интернет-счёта.
Я даже не посмотрела на Реджинальда, но знала: сейчас он закатил глаза так сильно, что они почти выпали.
Невероятно, но мужчина, похоже, принял это объяснение.
— Не удивлюсь, если такие, как они, не платят по счетам, — проворчал он.
— Именно! — выкрикнула я и попыталась рассмеяться. Получился жалкий всхлип.
Он похлопал меня по плечу, подмигнул (и это, пожалуй, было самым жутким за весь день) и сказал:
— Держитесь, дорогуша.
Когда он наконец вернулся в свой собственный бежево-белый дом, я закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Нужно было собраться. Я ещё даже не начала, а уже чувствовала, что готова взорваться от напряжения.
Я взглянула на Реджинальда. Он кивнул и показал два больших пальца вверх.
Время пришло.
— Ну, понеслась, — пробормотала я себе под нос и постучала в дверь.
Часть меня надеялась, что дверь откроет Фредерик. Но когда она распахнулась, я нисколько не удивилась, увидев на пороге миссис Фицвильям — бледную, без макияжа, с напряжённым лицом.
Она не пригласила меня войти и сразу перешла к делу.
— Ты принесла это? — пронзительно спросила она, положив одну руку на бедро, а другой обмахивая лицо, будто холодный ночной воздух, пробивавшийся сквозь моё зимнее пальто, был для неё слишком тёплым.
Стоя там, я невольно задумалась: могла ли Эдвина Фицвильям быть другой до того, как стала вампиршей? Была ли она доброй, заботливой матерью для Фредерика, когда он был ребёнком? Я надеялась на это. Мне не хотелось думать, что маленький Фредерик рос в доме с такой женщиной.
Я коснулась переднего кармана джинсов, где прятала телефон всю дорогу на Uber.
— Да.
— Покажи.
Я достала телефон, открыла приложение и включила видео.
— Вот.
Из динамика раздался мой собственный голос. Он звучал слишком звонко, слишком отчётливо. Я жестикулировала, держа в каждой руке по пакету донорской крови, и выглядела нелепо — особенно сейчас, здесь, перед самой той, на кого собиралась этим давить. Мне хотелось съёжиться и исчезнуть.
Но на Эдвину видео подействовало. Она отпрянула, словно ударенная, её ладони дрожали, когда она прикрывала ими лицо. В её глазах отразился настоящий ужас, пока она смотрела, как я в записи предупреждаю о надвигающейся вампирской угрозе.
Когда клип закончился, я убрала телефон. Миссис Фицвильям попятилась вглубь дома.
— Если мы согласимся разорвать помолвку и отпустить его, — прошептала она, дёргая рукой у горла, — ты уничтожишь это?
Она выглядела напуганной. Это была самая лёгкая сделка в моей жизни.
— Да.
— Сегодня?
— Прямо здесь, — предложила я. — Прямо у вас на глазах.
Она кивнула, но выглядела лишь частично успокоенной.
— Нанмо говорит, что такие вещи можно копировать. Ты обещаешь уничтожить все копии и не выкладывать их в TikTok?
— Это единственная копия, — заверила я её. — Как только я удалю её с телефона, никто больше её не увидит. — Я сделала паузу и добавила максимально серьёзно: — Обещаю, что никогда не выложу это в TikTok.
Она колебалась долго, потом вдохнула и процедила:
— Если ты лжёшь, мы выследим тебя, как собаку.
Дверь захлопнулась прямо передо мной.
Я подняла глаза на Реджинальда. Он завис в воздухе с выражением настороженности.
— Я спускаюсь, — сказал он, опускаясь плавно, словно на невидимой верёвке. — Думаю, она поверила, но…
Прежде чем он закончил, дверь снова открылась.
На пороге стоял Фредерик. На нём была та же одежда, в которой он ушёл несколько ночей назад на встречу в Ritz-Carlton: белая длинная футболка, облегающая широкие плечи, и всё те же джинсы. Его волосы были чуть растрёпаны, под глазами пролегли тёмные круги, которых я раньше не замечала. Он выглядел бледнее обычного — но он был жив, цел и смотрел на меня с такой нежностью и изумлением, что мне стало стыдно за все минуты, когда я сомневалась в его чувствах.
— Ты пришла, — хрипло сказал он. Его глаза были широко раскрыты, полны недоверия. — Ты — гениальная женщина.
Облегчение накрыло меня волной. Я лишь кивнула, не доверяя себе открыть рот.
— А я, значит, не гениален? — возмутился Реджинальд за моей спиной. — Я тоже помогал.
— И тебе пришлось мириться с Реджинальдом всё это время, — добавил Фредерик, даже не удостоив его взглядом. Он шагнул ко мне и обнял.
После нескольких дней без его прикосновений объятия Фредерика были как возвращение домой. Его грудь была твёрдой под моей щекой, его руки — холодными сквозь ткань моего пальто, и всё же я чувствовала, как меня согревает изнутри.
— Нам пора идти, — резко напомнил Реджинальд.
Фредерик отнял щеку от моей головы. — Ты прав, — согласился он и немного отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. — Они отпустили меня, Кэсси. Но здесь оставаться хоть на минуту дольше небезопасно.
— Я мог бы доставить тебя обратно в квартиру, но не могу унести вас обоих, — сказал Реджинальд и с усмешкой добавил: — К тому же мне сейчас совсем не хочется находиться рядом с вами, влюблёнными пташками.
Фредерик бросил на него раздражённый взгляд и уже собирался что-то ответить, но я положила ладонь на его руку.
— Всё в порядке, — быстро сказала я. — Я вызову нам Uber. Сейчас машина приедет за считанные минуты.
Я указала точку посадки в нескольких кварталах от дома вампиров, на всякий случай. Не стоило искушать судьбу так скоро после его освобождения.
— Спасибо, что спасла меня, Кэсси, — прошептал Фредерик тихим, восхищённым голосом. — Как же мне повезло?
Я не удержалась и поцеловала его.
— Обсудим это потом, — прошептала я ему на губы. — А пока давай домой.
Мы почти не прикасались друг к другу во время сорокапятиминутной поездки на Uber обратно в квартиру. Глаза Фредерика всё время закрывались, и тот факт, что я могла видеть его клыки, когда он полностью просыпался, говорил о том, что он слишком устал, чтобы сделать нас невидимыми для водителя. Я зачесывала его волосы назад, пока он дремал, стараясь не думать о том, через что ему пришлось пройти последние дни, чтобы быть таким измотанным после захода солнца.
К тому времени, как мы добрались до квартиры, он, казалось, пришёл в себя. Он провёл меня через открытую дверь в гостиную так, словно теперь не хотел терять ни минуты.
— Подожди, — сказала я, когда он попытался обнять меня. Мне хотелось приблизиться, позволить ему целовать и трогать меня, а самой целовать и трогать его в ответ. Но сначала мне нужно было задать вопрос. — Ты только что провёл три дня в плену. Прежде чем мы… что-то ещё сделаем, я должна знать: ты действительно в порядке?
Он кивнул и снова приблизился.
— Теперь да, — его голос был полон тепла и обещания, и мои колени чуть не подкосились. Когда его руки обвили меня и притянули ближе, я решила, что разговор может продолжаться, пока мы касаемся друг друга.
Я положила голову на его грудь, так же, как мы стояли у дома в Нейпервиле, когда воссоединились. Он мягко покачивал меня, и я никогда раньше не испытывала такого полного облегчения и спокойствия.
— Реджинальд рассказал мне часть того, что произошло, — пробормотала я, голос приглушён тканью его рубашки. — Но мне нужно услышать это от тебя. Только так я поверю, что ты действительно в порядке.
Руки Фредерика крепче обняли меня. Он вздохнул и опустил голову на моё плечо.
— Всё именно так, как сказал Реджинальд, — прошептал он. — Семья Эсмеральды плохо восприняла разрыв помолвки. — Он отступил и поднял запястья, на которых я впервые заметила злые красные отметины. — Пока меня не было, я хорошо познакомился с их подземельем.
Я задержала дыхание.
— Они причинили тебе боль.
— Немного, — признался он. — Не сильно. Мы бессмертны, но наши сердца не бьются, кровь не течёт так, как у вас. Поэтому ранам нужно раздражающе много времени, чтобы зажить. — Он подарил мне ироничную полуулыбку. — Запястья были связаны всего часть одного дня. Я обещаю, эта травма выглядит хуже, чем есть на самом деле.
Он снова обнял меня. Я закрыла глаза, спрятав лицо в его плечо, вдыхая его запах.
Собравшись с духом, я задала вопрос, который больше всего хотела услышать:
— Значит, помолвка окончательно разорвана?
— Да, — его глубокий голос был твёрдым, как никогда. — Я окончательно разорвал помолвку. Ирония в том, что Эсмеральда сама помогла мне в этом. Она не хотела выходить замуж за человека, который предпочёл бы гнить в пригородном подземелье, чем быть её мужем. Она вмешалась в мои интересы перед родителями как раз в то время, когда ты придумала свой блестящий план с TikTok. — Он отстранил прядь моих волос и убрал её за ухо. — Она разумная женщина, насколько это возможно для Джеймсонов. Но она не та женщина, которая мне нужна.
Жар его взгляда был неоспорим. Я покраснела, поняв намёк, и опустила глаза.
— Я скучала по тебе, — призналась я. Это казалось глупым, ведь мы знали друг друга всего несколько недель, но это была правда.
— Я тоже скучал, — сказал он. Сделав паузу, добавил тихо, почти рыча у моего уха: — Я писал тебе.
Он действительно писал мне, пока был в плену? Я прижалась к нему ещё сильнее, сердце разрывалось от счастья.
— Я отдал письма своим стражам и попросил их отправить тебе. Хотя кто знает, что с ними сделали Джеймсоны. Ты получила хоть одно письмо?
Грудь сжалась от надежды в его голосе.
— Нет, — призналась я. — Я ничего не получала. Я даже думала, что твоё молчание значит что-то другое… мои иррациональные страхи.
Он вздохнул и опустил подбородок мне на голову, и все мои тревоги показались глупыми и далёкими.
— Мне так жаль, — сказал он.
— Что было в письмах?
Он немного отстранился. Его глаза потемнели, ресницы казались влажными, и он смотрел на меня так, будто был так же зачарован мной, как я им. Потом кивнул, словно принял решение.
— В них было это, — пробормотал он и нежно поцеловал меня.
Рациональная часть меня знала, что не время. Круги под его глазами выдавали усталость, а красные следы на запястьях могли значить больше, чем он признался. Нам нужно было поговорить о том, кем мы будем друг для друга теперь, когда помолвка окончена, и единственное, что стоит между нами, — моя смертность.
Но Фредерик целовал меня с такой настойчивостью — его руки скользили по моему лицу, путались в волосах; его желание, горячее и неотложное, прижималось к моему бедру, — что я решила: разговоры могут подождать.
— Я всё время думал о тебе, пока меня не было, — прошептал он, осыпая поцелуями мои щёки. — Твоя страсть к делу, мягкость души, красота, доброта.
Его руки бродили по моей спине, губы нашли чувствительное место на шее. Я обвила его руками, и только когда за спиной ощутила твёрдую стену, поняла, что он прижал меня к ней.
— Я тоже думала о тебе, — выдохнула я, дрожа от его прикосновений. Его ладони жгли даже сквозь ткань. — Думала всё время.
— Пожалуйста, останься со мной, — его слова были почти шёпотом, прерывающимся от поцелуев. — С твоими талантами и убеждениями твоё положение скоро улучшится, и тебе не придётся больше жить по нашему первоначальному договору. Но… я всё равно хочу, чтобы ты осталась.
Его упоминание причины, по которой я когда-то переехала к нему, вернуло меня в реальность. Мне вдруг стало важно, чтобы он знал:
— Ты, возможно, прав насчёт улучшения моего положения. Пока тебя не было, я проходила собеседование в одной школе. Думаю, всё прошло хорошо. Конечно, пока ничего не решено, но я надеюсь.
Он зарывался лицом в изгиб моей шеи, прижимая меня крепче.
— Конечно, всё прошло хорошо. Дорогая Кэсси, я никогда не сомневался, что ты их очаруешь. Ты очаруешь всех вокруг. — Он сделал паузу. — Как очаровала меня.
Мы долго стояли в гостиной, обнявшись, и у меня кружилась голова. Возможно, он всё это время был прав насчёт меня. Возможно, если бы я верила в себя хотя бы наполовину так же, как он, мне бы не понадобилось соглашаться на жизнь по условиям.
Но это не меняло моих чувств.
И не меняло того, что я хотела остаться с ним, даже если работа принесёт мне стабильность.
— Я не смею надеяться, что кто-то вроде тебя выберет остаться с кем-то вроде меня, — сказал он наконец. — Но это не меняет того, как сильно я хочу, чтобы ты осталась.
Я сглотнула.
— Ты уверен? Однажды я состарюсь. Не буду выглядеть так вечно.
— Мне всё равно, — сказал он твёрдо. И, с лёгкой улыбкой, добавил: — К тому же я всегда буду старше тебя.
Я рассмеялась вопреки себе и положила пальцы ему под подбородок, заставив поднять взгляд. Его глаза были полны такой болезненной уязвимости, что у меня перехватило дыхание.
Я кивнула.
— Я хочу остаться.
И когда он снова поцеловал меня, я решила, что знать точно, что будет дальше, можно и позже.
Эпилог
Я как раз собирала сумку, чтобы идти домой в конце рабочего дня, когда мой телефон несколько раз завибрировал, сообщая о новых сообщениях.
Мне понадобилась минута, чтобы найти кошелёк в своей художественной сумке. Теперь, когда я преподавала полный день и каждый день приходилось брать с собой материалы в поездку на El, сумка, которую я носила, была самой большой из всех, что у меня когда-либо были. Казалось, что у неё как минимум дюжина внутренних карманов — карманов, в которых постоянно исчезали мои ключи и телефон.
Когда мне наконец удалось найти телефон, Фредерик уже прислал почти дюжину сообщений:
Фредерик: Я жду тебя у входа в здание
изобразительных искусств.
На мне наряд, который я выбрал
сегодня сам. Тот зелёный хенли, который
тебе нравится, в сочетании с чёрными брюками.
Думаю, тебе понравится.
Или, по крайней мере, надеюсь, что понравится.
Хотя, полагаю, это покажет только время.
Я скучаю по тебе. 😊
Во мне вскипел смех.
Фредерик Дж. Фицвильям, трёхсотпятидесятилетний, пользовался эмодзи.
В это было почти невозможно поверить.
Кэсси: Мне нужно кое-что убрать, прежде чем
я буду готова уйти. На этой неделе мы
работали с пластиком.
Так что у меня в комнате бардак.
Дай мне 15 минут.
Я тоже скучаю по тебе. ❤️
Я нашла его там, где он сказал, — в тенистом уголке прямо у здания художественной школы Harmony Academy. Он прислонился к кирпичной стене, ноги скрещены в щиколотках, погружённый во что-то на телефоне.
Когда я подошла, он поднял взгляд и подарил мне яркую улыбку.
— Ты здесь.
— Да, — согласилась я, беря его за руку и сжимая её. — Как прошёл день?
Он пожал одним плечом:
— Всё было в порядке. Скучно. Большую часть времени я провёл в общении с нашим риелтором, который считает, что мы должны успеть закрыть сделку по новому дому к концу следующего месяца. — Он сделал паузу. — Остаток дня я слушал, как Реджинальд влюблённо рассуждает о своём бухгалтере.
Мимо прошла группа студентов с моего дневного курса по сварке. Они помахали мне, и я улыбнувшись ответила тем же. До сих пор было трудно поверить, что я действительно работаю здесь, со студентами, которые уважают меня и хотят слушать то, что я говорю.
Когда я снова посмотрела на Фредерика, он смотрел на меня с таким горячим, почти страстным выражением лица, что это казалось неподобающим — мы всё-таки были на моей работе, перед кучей студентов.
— У Реджинальда есть бухгалтер? — спросила я, поправляя ремень сумки на плече. — Серьёзно?
— Похоже на то.
— Но зачем?
— Чтобы управлять состоянием, которое копилось двести лет, требуется немалое мастерство, — сказал он с кривой улыбкой. — У Реджинальда никогда не было склонности к бизнесу — неудивительно, — но за годы он накопил достаточно, чтобы поддерживать свой образ жизни. Похоже, он увлёкся своим очень человеческим бухгалтером, что привело ко всем проблемам, какие можно вообразить… и ещё к некоторым, о которых ты, вероятно, даже не догадываешься.
Он, вероятно, был прав.
— Давай больше не будем говорить о Реджинальде, — предложила я. Я кивнула вниз по склону, к небольшому искусственному озеру в центре кампуса Harmony Academy и дорожке вокруг него. Моё первое впечатление от этого места во время собеседования год назад — что сюда, наверное, любят приходить гулять в хорошую погоду, — оказалось верным. Здесь часто гуляли в обеденное время, после матчей по лакроссу и по пятницам. — Пойдём прогуляемся?
На улице было тепло для начала декабря, и мне хотелось ещё немного побыть на свежем воздухе, прежде чем возвращаться домой. Плотная облачность не мешала Фредерику: он достаточно восстановился после своего столетнего случайного сна, чтобы выдерживать дневные прогулки при условии достаточной тени. К тому же, был четвёртый час вечера в Чикаго в декабре; солнце скоро должно было сесть.
К моему удивлению, Фредерик замешкался, и на его лице проскользнула тень боли.
— Что-то не так? — спросила я, обеспокоенно.
— Нет, — он покачал головой и придал лицу привычное выражение. Сжал мою руку. — Прогулка вокруг озера звучит прекрасно.
Тропа была более людной, чем обычно во вторник: группы студентов и даже несколько людей, никак не связанных с Harmony Academy, наслаждались нехарактерно тёплой погодой, прогуливаясь вдоль озера. Обычно такие прогулки по кампусу были одним из наших любимых занятий в середине недели — Фредерик любил пользоваться тем, что теперь мог бодрствовать днём дольше, — но сегодня прогулка, похоже, не уменьшала его напряжения. Он заметно вздрагивал каждый раз, когда мимо проходила особенно шумная группа студентов, а пальцы руки, которой я не держала его, безостановочно барабанили по правому бедру.
Когда Фредерик чуть не подпрыгнул от резкого крика утки, заметившей что-то в траве, я остановилась и потянула его за руку.
— Что случилось? — спросила я.
— Что? — Его взгляд был прикован к утке, которая, шумно переваливаясь, возвращалась обратно к воде. — Ничего не случилось. Почему ты думаешь, что что-то не так?
Голос у него был на полтона выше обычного, слова вылетали вдвое быстрее, чем всегда.
— Просто догадка, — сказала я, глядя на него.
— Ничего не случилось, — повторил он. Его челюсть нервно двигалась, пока он смотрел то на ноги, то на воду, то на облака. — Обещаю. Может быть, продолжим… прогуливаться?
Последний раз я видела его в таком состоянии, когда мы обсуждали переезд в новую квартиру. В ту, что не была бы только его. В ту, которая не тащила бы за собой ассоциаций со столетием, проведённым в неподвижности, отрезанным от мира.
Что-то явно было у него на уме.
— Что бы это ни было, — сказала я максимально мягко, — ты можешь рассказать мне.
Он закрыл глаза и дрожащим вздохом выпустил воздух.
— Есть кое-что, о чём я хочу тебя спросить.
Он засунул руку глубоко в карман брюк, а когда вынул её, в ладони оказался маленький бархатный футляр.
Моё сердце замерло.
— Я не имею права просить тебя остаться со мной навсегда, — сказал он. Голос вернулся к обычному ритму и тону, будто он начал речь, которую репетировал во время моих долгих часов вне дома в последние месяцы, после того как я устроилась на новую работу. — Но я никогда не утверждал, что я неэгоистичный человек. Или что я хороший, если уж на то пошло.
— Ты не эгоист, — возразила я. — И ты один из лучших людей, которых я знаю.
Он отмахнулся.
— Это можно оспорить, пожалуй. Но то, что я хочу спросить… — Он осёкся, закрыл глаза, покачал головой. — То, ради чего я пришёл сегодня…
— Ты хочешь, чтобы я подумала, — перебила я.
Стая уток перевалилась через тропинку всего в нескольких футах от нас, шумно переговариваясь, а мой мир медленно наклонился на своей оси.
Фредерик медленно кивнул.
— Да, — прошептал он.
Затем он открыл коробочку.
Я никогда особенно не задумывалась, каким хочу видеть своё обручальное кольцо, если вдруг окажусь в положении получателя. Алмазы казались красивыми, но какими-то скучными, безликими. Я никогда не могла представить себя с таким кольцом — ни на руке, ни где-либо ещё.
Кольцо в чёрном бархатном футляре имело в центре рубин кроваво-красного цвета, размером с десятицентовую монету. Его сложные грани ловили редкие солнечные лучи, когда дрожащие руки Фредерика слегка подрагивали.
Я могла никогда не думать о кольце раньше, но сразу поняла: красивее и совершеннее этого я уже не увижу.
— Если я скажу «да», — выдохнула я, чувствуя, как дыхание сбивается, — тебе придётся научить меня, что делать.
Я рискнула взглянуть на его лицо. Он смотрел на меня с выражением, которое я не могла разгадать.
— Научить тебя, что делать? — повторил он.
— Да, — сказала я. — Мы живём вместе уже больше года, но ты так старательно оберегал меня от… более интимных деталей. Мне нужно знать, на что я иду, если я… — Я запнулась, пытаясь подобрать слова так, чтобы не напугать случайных прохожих.
— Если ты…? — мягко подтолкнул Фредерик.
— Если я сделаю этот шаг, — произнесла я прямо. Вот так. Всё должно быть ясно. Я выразительно приподняла брови.
В его глазах мелькнуло понимание.
— Да, конечно. Дорогая — я расскажу тебе всё, — пообещал он, слова вырывались быстро, но в них звучала чистая искренность. — Я покажу тебе всё, что ты захочешь увидеть. И если после этого ты скажешь «нет»…
— Я понимаю, — тихо ответила я.
— И я тоже пойму, — пообещал он. — Что бы ты ни решила. Это кольцо — всего лишь обещание, что ты…
— Подумала об этом, — закончила я за него.
— Да.
Удовлетворённая, я улыбнулась и протянула ему левую руку.
Рубин был прохладным на коже, когда он надел кольцо мне на палец. Как только оно заняло своё место, мы оба уставились на него, не в силах поверить в то, что только что произошло, пока солнце окончательно не склонилось к закату.
Всё ещё сияя, я переплела пальцы с его.
Он отвёз меня домой.
КОНЕЦ
Благодарности
Ни одна книга не создаётся в вакууме. Моя — не исключение. За тем, чтобы история Кэсси и Фредерика увидела свет, стояли многие люди, и я была бы неполноценна, если бы не поблагодарила их сейчас.
Прежде всего, огромное спасибо Синди Хванг из Berkley за то, что поверила в меня и дала возможность написать этот странный маленький роман о вампирах, который я так люблю. Бесконечная благодарность также моему замечательному агенту Ким Лионетти, которая терпеливо отвечала на бесчисленные вопросы и была лучшим и самым решительным адвокатом, о котором только можно мечтать.
Огромное количество работы за кулисами было проделано в Berkley, чтобы эта книга появилась в печати. Я бесконечно благодарна моему гениальному редактору Кристин Суортц (чьи редакторские таланты превзойдены лишь её отличным вкусом к корейским драмам) и её ассистенту Мэри Бейкер. Спасибо Кристин Легон, управляющему редактору; Стейси Эдвардс, редактору производства; и Шане Джонс, корректуру, за работу над тем, чтобы книга была читаемой и красивой. Рокси Вискарра и Коллин Рейнхарт создали абсолютно идеальную обложку, от которой я кричала (и в переносном, и в прямом смысле) с момента, когда она впервые появилась в моём почтовом ящике. Спасибо Таванне Салливан и Эмили Миллс из Sub Rights; моему пресс-агенту Язмин Хассан; и Ханне Энглер из отдела маркетинга за их неустанный труд, чтобы история Фредерика и Кэсси дошла до читателей.
Есть ещё множество людей в моей жизни, которых я должна поблагодарить за поддержку во время написания
Особая благодарность Кэти Шепард и Хайди Харпер, которые читали каждый черновик книги по мере её написания. Вы обе настоящие героини. Ваши советы были невероятно полезны, и я определённо должна вас угостить тортом в ближайшее время (возможно, ещё мороженым и/или шестью банками La Croix с маракуйей). Огромное спасибо также Berkletes, которые — настоящая мощь таланта, и чьи советы очень помогли мне как дебютному автору.
Слово «спасибо» слишком маленькое, чтобы выразить мою благодарность команде Getting Off on Wacker, которые не только были замечательными друзьями для похода в кино в декабре 2019 года (а именно на… эм…
Спасибо моим друзьям по корейским драмам — Тине, Эмме, Angharabbit, Тони и Bassempire — за бесконечный юмор и рекомендации по сериалам, которые всегда были прекрасным отвлечением от работы. Спасибо Теа Гуандзон, Элизабет Дэвис и Саре Хоули за дружбу и неофициальные разговоры о письме и издательстве — это было источником необходимой поддержки и смеха в прошедшем году.
Моему мужу Брайану заслужена особая благодарность за его бесконечную поддержку всего, что я делаю. Спасибо, дорогой, что всегда улыбаешься и одобряюще киваешь, когда я спрашиваю: «Как думаешь, моя книга хороша?» ещё до того, как ты её прочитал. Спасибо моей маме за то, что научила меня читать все эти годы назад, изображая голоса Маппетов; моему папе — за блины и налистники на семейных отпусках; моему брату Гейбу — за то, что он потрясающий фотограф для портретов и учитель Instagram; и моей сестре Эрике — за то, что она самый добрый человек, которого я знаю. И, конечно, огромное спасибо моей дочери Эллисон — за то, что она самый милый подросток в мире (несмотря на то, что она считает, что я не такая уж смешная).
Наконец, я хочу особо поблагодарить своё невероятное сообщество писателей и фанатов в сети. Вы вдохновляли меня продолжать, когда я впервые обсуждала идеи этой книги в социальных сетях. Вы присылали мне шутки, из-за которых я смеялась на публике, и смеялись в нужных местах, когда книга была ещё просто цепочкой твитов и надеждой. Тем из вас, кто прочитал книгу на раннем этапе — и каждому, кто читал и давал добрые отзывы о других моих историях за последние десять лет — могу с уверенностью сказать: я бы не была здесь без вашей поддержки. От всего сердца, спасибо.
Дженна
Фото автора: Габриэль Прузак
Днём Дженна Левин работает над расширением доступа к доступному жилью на юге США.
Ночью она пишет романы о любви, в которых с красивыми людьми происходят нелепые вещи. Когда Дженна не пишет, её обычно можно найти плачущей над корейскими драмами, начинающей вязальные проекты, которые она не закончит, или проводящей время с семьёй и своим маленьким «армией» кошек.