– Умеешь ты трагедию из ерунды сделать, – бросает муж.
– Измена законной супруге и секс с замужней женщиной, по-твоему, это ерунда?
– Ну что ты в бутылку лезешь? Что изменилось со вчерашнего дня?
– А ты не понимаешь? Нет? Ты же со мной был, потом с ней, а потом опять ко мне идешь… и так… сколько времени?
– Да какая разница, Варь. Люблю-то я только тебя.
«Что ты знаешь о любви?» – хочется завизжать, но я отказываюсь устраивать сцену. Не заслуживает он даже ее.
– О любви хозяйке своей пой, старайся и дальше ей угодить! А мне не надо, понял?! – вырываюсь из прежде любимых, а теперь ненавистных рук.
– Варька, да не будь ты дурой! Это же такая удача! Жена миллиардера, у нее бабок немеряно. И от меня ей только одно надо – ласка да внимание. Не я сам. Она ж со своим кошельком, один черт, никогда не разведется. А мы заживем! Да я o таком даже мечтать не мог! Это же Шанс! Шанс с большой буквы, слышишь меня?
В тексте есть: развод, властный герой и нежная героиня, новые отношения, противостояние характеров
ОДНОТОМНИК
– Умеешь ты трагедию из ерунды сделать, – бросает муж.
– Измена законной супруге и секс с замужней женщиной, по-твоему, это ерунда?
– Ну что ты в бутылку лезешь? Что изменилось со вчерашнего дня?
– А ты не понимаешь? Нет? Ты же со мной был, потом с ней, а потом опять ко мне идешь… и так… сколько времени?
– Да какая разница, Варь. Люблю-то я только тебя.
«Что ты знаешь о любви?» – хочется завизжать, но я отказываюсь устраивать сцену. Не заслуживает он даже ее.
– О любви хозяйке своей пой, старайся и дальше ей угодить! А мне не надо, понял?! – вырываюсь из прежде любимых, а теперь ненавистных рук.
– Варька, да не будь ты дурой! Это же такая удача! Жена миллиардера, у нее бабок немеряно. И от меня ей только одно надо – ласка да внимание. Не я сам. Она ж со своим кошельком, один черт, никогда не разведется. А мы заживем! Да я o таком даже мечтать не мог! Это же Шанс! Шанс с большой буквы, слышишь меня?
________________________________***__________________________________
– … всё видела!
– Чушь не мели!
– Я правду говорю!
– А я говорю: рот закрой!
– Ты – предатель, понял! Ты – плохой!
– Последний раз предупреждаю: умолкни по-хорошему!
– Я всё Варе расскажу!
– Только пробуй пикнуть, влёт в деревню к бабке вернешься!
Племяшка и муж так отчаянно рычат друг на друга, что совершенно не замечают моего возвращения с работы. А я, пока скидываю промокшую от весенней слякоти обувь и стягиваю напитавшееся влагой пальто, успеваю услышать часть их разборок на повышенных тонах.
– Та-а-ак… и что здесь происходит? – влетаю в кухню, готовая для начала их разнимать, а уж потом выяснять, в чем там дело.
– Ой, Варя, – охает Сашка, глядя на меня большими испуганными глазами.
Волосы слегка всклокочены, кулачки сжаты, на щеках два алых пятна. Ее аж потряхивает на эмоциях.
– Привет, родная! – Коля улыбается вполне спокойно.
Если б собственными ушами не слышала его воплей, ни за что бы не поверила, что он только что был зол.
Муж в два шага сокращает между нами расстояние, обнимает мощной пятерней, прижимая к своему крепкому мускулистому телу, и звонко целует в губы.
– А ты чего так рано? – приподнимает бровь.
– Не поверишь, все пять учеников разом заболели и не пришли на занятия, – делюсь новостью, попутно разматывая с шеи длинный шарф.
– Правда что ли?
– Сама в шоке. В этом году реально вирус какой-то странный. Нет бы в январе-феврале зверствовал, а он во второй половине марта решил себя проявить.
– Хм, понятно. Ну, молодец, что вернулась засветло, – треплет по макушке. – Я переживать не буду.
– Я и сама рада, – улыбаюсь им обоим. – По такому прекрасному поводу даже в «Магнит» забежала и тортик купила.
Раскрываю пакет и вынимаю из него «Медовик» в картонной упаковке.
– Варь, ну нафига ты эту дешёвку притащила? – кисло тянет Пригожин. – Не могла нормальный взять, с натуральными сливками или шоколадом? Опять химозу с полугодовалым сроком потребления выцепила.
– Не преувеличивай, – фыркаю на него и лезу проверять время годности. – Ну вот, смотри, – сую дату ему под нос. – Всего три месяца годен, а не шесть. И изготовлен неделю назад. Свежий совсем.
– Да тебе соврут, недорого возьмут.
– Всё, Коль, не ворчи! – отмахиваюсь. – Главное, мы с Санькой именно такой любим. Да, Рыжик?
Подмигиваю племяшке, очень надеясь поднять ей настроение. Водружаю коробку с тортом на стол, а пакет сворачиваю и убираю под мойку в тот самый пакет с пакетами, который есть в каждом доме.
– Угу, – неуверенно кивает родное сердце, переминаясь с ноги на ногу и смешно втягивая в себя губы.
Пятнадцать лет моей красавице, а с виду дитя-дитём. Маленького роста, хрупкого телосложения, с большими наивными глазами на пол лица и рыжими задорными кудряшками до середины спины.
– Мы именно такой любим… – передразнивает меня Николай, смешно кривляясь. – А я, Варь, что, мимо кассы? Или раз мужик, то мне сладкое не нужно? Так вот ошибаешься, родная! Я вообще-то тоже тортики с удовольствием ем. А еще зарабатываю прилично, чтобы покупать не фигнюшку, а реально вкусные вещи.
– Ой, всё, Пригожин, не ворчи! – закатываю глаза, продолжая улыбаться. – Тебе из-за работы сладкое есть вредно. За фигурой надо следить. А у нас с Санькой всё норм с конституцией! Мы – тощие. Да, роднуль? И «Медовик» в нас отлично приживется.
– Угу, – снова кивает племяшка.
Зато теперь Коля закатывает глаза:
– Вот уж точно, вас что корми, что нет – всё в одной поре. Не в коней корм, как говорится. Только ходите и костями гремите!
– И давно ли тебе мои кости разонравились? – изумленно приподнимаю бровь.
– Э-э-э… Варь, я не то хотел сказать, – идет на попятную муж, вновь притискивая меня к себе. – Меня твое тельце очень даже устраивает.
– Уверен? – свожу брови к переносице.
– Ну, конечно.
– Хорошо подумал?
– Да, блин, Варя! Я в хорошем смысле слова сказал!
– Ладно, живи тогда, – смеюсь.
– Фух, ну спасибо! – чмокает губы и отступает. – Слушай, малыш, раз уж ты раньше пришла, сама ужин сварганишь?
– А ты куда собрался?
– В сервис сгоняю, пусть резину на Майбахе сегодня проверят, чем я завтра в пробках несколько часов убью.
Смотрю на мужа. Он на меня.
– Ну ладно, поезжай, – соглашаюсь.
Работа Николая действительно важна. В основном она нас и кормит. На мою, скромную, преподавателя иностранных языков в Доме культуры, особо не пошикуешь.
– Спасибо, солнце, ты лучшая!
Пригожин еще раз чмокает меня в губы и разворачивается, чтобы уйти. И тут я вспоминаю, с чего вдруг принеслась на кухню, забыв надеть тапочки.
– Коль, погоди. А что у вас за конфликт с Александрой приключился? Ты почему на нее рычал, когда я домой пришла? Еще и назад в деревню угрожал сослать?
Краем глаза ловлю, как Санька сжимается, но подбородок не опускает. Маленьким злым волчонком на мужа моего смотрит.
Странное дело. Вроде ладили они всегда без проблем.
Что теперь приключилось?
– Ты не так все поняла, Варь, – усмехается муж, бросая в сторону племяшки короткий взгляд.
– Да я вообще пока ничего не поняла, – развожу руки в стороны. – Ни так, ни этак.
Застываю, жду подробностей.
– Все просто, – Пригожин прячет руки в карманы домашних спортивных штанов и, раскачиваясь с пятки на носок, выдает. – Сашка скрывает, что физру прогуливает. Мне препод ее звонил, жаловался. Вот я и отругал.
– Ты отругал… – повторяю медленно и непонимающе хмурю брови. – Э-э-э… а почему преподаватель тебе звонил?
По всем документам я – официальный опекун племяшки. Других у нее нет. Специально все бумаги оформили таким образом, чтобы вопросов лишних не возникало, когда два года назад сестра с мужем погибли в ДТП.
– Потому что прогуливает она, Варюш, из-за Макса.
– Крылова? – называю фамилию, очень часто произносимую в нашем доме.
А все по ряду причин.
Во-первых, Николай состоит в штате службы безопасности холдинга «Коралл Инжиниринг», принадлежащего Демьяну Константиновичу Крылову. Во-вторых, он выполняет обязанности телохранителя и водителя Тамары Игоревны Крыловой, супруги Крылова. А, в-третьих, их единственный сын Максим учится в той же гимназии, куда я два года назад перевела Александру.
И вот уже год имя этого неугомонного парня у меня на слуху. Не могут они с Варькой в стенах одной альма-матер сосуществовать параллельно. Вечно коса на камень находит.
Николай кивает.
– Именно.
А я сильнее морщу лоб.
– Так он же в одиннадцатом. А наша Саша в девятом.
– Зато физра у них из-за того, что один препод в декрет свинтил, сдвоенным уроком, – просвещает муж. – А «наша Саша» никак с Максом в одном спортзале ужиться не может. Тесно им, видите ли.
Слышу, как Санька сбоку фыркает: «С таким ишаком никто не уживется!», но продолжаю выяснять все пока у Николая.
– С этим ясно. Я другого не понимаю: почему все же тебе из школы звонили, Коль?
– Ну, не совсем мне, – дергает он рукой. – Звонили Крыловой, чтобы приехала, оценила ущерб. Макс зеркало из-за нашей мамзели разбил.
– Он разбил, потому что сам дурак, – выдает собственную версию племяшка.
– Да у тебя все мужики – дураки, – припечатывает муж и дальше отвечает уже мне. – В общем, я Крылову в школу возил, чтобы препод ей лично сумму проблемы озвучил. А тот, когда узнал, кто я есть, до кучи с Крыловыми и мне за твою тихоню по ушам накатал.
В то, что накатал – слабо верю. Пригожин не тот, кто будет терпеть наезды в свой адрес. А вот то, что племяшку мою любимую богатенький чудило обижает, очень плохо.
– Сашуль, это так? – оборачиваюсь к девочке.
Та, прикусив губу, смотрит на меня честными-пречестными глазами. Шумно выдыхает и признается:
– Я всего один урок пропустила, Варь. Этот задр…дира Крылов обещал мне какую-нибудь гадость во время игры устроить. Ногу или руку сломать.
Вот удод!
Матерюсь мысленно, а Коля свою линию гнет:
– Ну вот, я ее за прогул и ругал, Варь.
– И из-за одного прогула обещал в деревню сослать? – качаю головой.
– Просто вырвалось. На самом деле я так не думал.
Веду шеей. Ситуация мне абсолютно не нравится. И то, что племяшку в супер-пуперской гимназии кошмарят. И то, что вместо того, чтобы защитить и поддержать ребенка, Пригожин ее еще и чихвостит.
– А почему Санька тебя предателем назвала? – припоминаю еще один кольнувший в сердце факт.
– Да потому что не хотела, чтобы я тебе об их конфликте с Крыловым рассказывал. Переживает. Ведь так, Александра?
Муж упирается в племяшку немигающим взглядом. Та сверлит его своими большими глазищами в упор. И, когда я уже не жду, что она ответит, все же кивает.
– Так.
Спустя десять минут Николай покидает квартиру, а я сажаю Рыжика пить чай. В любой непонятной ситуации надо сначала выдохнуть и ее обмозговать, а только потом действовать.
Варвара Михайловна Пригожина
27 лет, преподаватель иностранных языков в Доме культуры,
замужем за Николаем Пригожиным. Уверена, что счастлива в браке... увы и ах!..
Николай Пригожин
29 лет, охранник Тамары Крыловой, женат на Варваре.
Александра Мамаева (Рыжик)
15 лет, ученица 9 класса, родители погибли в ДТП 2 года назад, Варя оформила на себя опекундство племянницы
Тамара Игоревна Крылова 41 год, владелица салона красоты, замужем за Демьяном Крыловым
Демьян Константинович КРЫЛОВ
45 лет, владелец холдинга «Коралл Инжиниринг», женат на Тамаре Крыловой
Максим КРЫЛОВ 18 лет, профи по выносу мозга, в этом году заканчивает гимназию. В планах уехать учиться заграницу.
– Сашуль, держи, – Варя протягивает мне вилку и одновременно пододвигает тарелку с большим куском «Медовика» и чашку с чаем.
– Спасибо, – дергаю уголки губ вверх, старательно рисуя улыбку.
А вот как есть любимый тортик – ни в чём крестная не ошиблась, я действительно именно такой обожаю. И не потому, что дёшево, а потому что
Николай такой мерзавец оказался, в голове не укладывается.
Ну как можно при умнице и красавице жене, как моя Варюша, лезть целоваться к другой женщине?!
Как?
Дядя Коля, ты совсем долбо..б?!
Я не понимаю!
Мало того, что она старая и высокомерная снобка с холодным презрительным взглядом. Смотрела на меня, как на блоху безродную, когда физрук нас с идиотом-Крыловым отчитывал. Так еще и замужем!
Замужем за спонсором нашей гимназии!
Таким же снобом, как она сама. За мужчиной, чью фамилию на первосентябрьской линейке повторяют чаще, чем фамилию директора школы. И так благоговейно, будто в этот момент за его здравие в церкви свечки ставят.
Кошмарная семейка ледышек.
Неудивительно, что у них и сынок – не подарок. Не просто идиот, а идиот в квадрате! Мажор чертов! Да таких высокомерных засранцев от нормальных людей отдельно держать надо и выпускать только со справкой из психдиспансера не чаще, чем на пару часов в сутки.
Он же отмороженный!
На всю голову!
Боженька миленький, вот никак не понимаю! Неужели дядя Коля в своей качалке последние мозги вместо жира сжег, что с этой семейкой связался?
Ладно работа… деньги – понятно…
Но всё остальное?!
Как можно было золотую жену, добрейшей души молодую и натурально красивую женщину, на силиконовую долину променять?
Варя же его так любит. Ради него на все готова.
Коля то, Коля сё.
Он говорит, что ему по работе уехать надо – она отпускает без проблем. Он просит помочь – она вечерами сидит и переводы эти дурацкие для его знакомых строчит, строчит, строчит! Он в университет поступил, а она за него все задания делает!
И при этом всегда улыбается, всегда шутит и подкалывает, сглаживая острые углы его колючего характера.
Я ж раньше думала, что у него просто нрав тяжелый, из-за работы. А Варю он любит… но после того, что видела сегодня своими глазами, уже совершенно не уверена.
Когда любят, в глотку чужой женщине свой язык на школьной парковке не суют. И руки под одежду не пихают. И много еще чего не делают!
Вот мои мама с папой друг друга очень любили. Всегда вместе, за ручку. Всегда с улыбками.
Папа маме цветы часто дарил. Просто так, без повода. В выходные сам готовил, чтобы она отдыхала. Даже уборку мы втроем наводили. Папа пылесосил, мы с мамой пыль вытирали.
Родители и работали вместе. В одном кабинете сидели. Он – начальник отдела. Она – главный специалист. И никогда друг от друга не уставали, как бы другие за спинами не шипели из зависти.
И за Варю они от души радовались, когда четыре года назад она за Пригожина замуж выходила. У нее же первый жених погиб. Контрактник, уехал на год служить и уже не вернулся.
Она долго одна была, уж думали, так и все. Никто ее не расколдует. А тут Николай в отпуск к родителям в поселок нагрянул. Увидел ее и, как сам говорил, дар речи потерял. Влюбился без памяти.
Четыре месяца круги вокруг нашей умницы наворачивал, пока она «да» не сказала. И понятно почему. Молодая, красивая, хозяйственная, образованная. Картиночка просто!
И я радовалась. На свадьбе их два дня гуляла, смотрела, какая невеста красивая и счастливая и жених сильный, на руках ее постоянно носит и в глаза заглядывает, «люблю» говорит.
И тогда, когда в город большой он ее увез, тоже радовалась. Потому что в нашем поселке делать нечего. Работы почти нет. Всего две школы и три сада. Молодежь никакая, в основном одни старики.
И когда Варя после гибели мамы и папы меня позвала к себе жить, тоже радовалась. Мы с ней всегда близки были. У нас и разница-то в возрасте всего-ничего. Двенадцать лет. А бабушка Люба пусть и неплохая, но настолько несовременная, что даже сотовый кнопочный телефон для нее – уже шайтан-машина. А я, пусть и не особо избалованная, но к интернету и гаджетам привыкшая.
– Рыжик, ты чего грустишь? Улыбнись, солнышко! – накрывает мои пальцы своими Варя и в глаза заглядывает. – Если по поводу того, что тебе Коля наговорил, то даже в голову не бери! Никому я тебя не отдам! Ты – моя! Поняла? Ни в какую деревню не вернешься! Даже голову себе ерундой не забивай!
– Угу. Я тебя тоже, Варюш, люблю.
– Ты ж моё сокровище, – тянется и обнимает за плечи, а потом в макушку целует и заговорщически шепчет. – А еще знаешь что?
– Что? – повторяю послушно.
– Если тебя этот выхухоль мажористый, который Крылов, совсем достал, так давай ему тёмную устроим!
Отстраняюсь от ее плеча и в глаза заглядываю.
– Чего-чего? – переспрашиваю.
– Предлагаю поймать этого Макса в темном коридоре и натянуть ему на голову наволочку. Потом я подержу, а ты отпинаешь. Как тебе вариант?
И ведь даже не смеется, когда предлагает.
Зато я хохочу помимо воли. На нервной почве аж до слез.
– Он на тхэквондо ходит, Варюш, – смеюсь, прикрывая рот ладонью. – Боюсь, мы с тобой даже до пункта «Надеть на его голову наволочку» не дойдем. Он нас ногами без использования рук раскидает.
– Эх, жалко, – печалится. – А я ведь уже почти настроилась.
– Да ладно? – прыскаю. – Ты ж у нас за толерантность, пацифизм и мир во всем мире.
– Ну да, – согласно кивает. – Но ради тебя я готова сделать исключение.
– Спасибо тебе, Варь, – теперь уже сама ее обнимаю и в щеку целую. – Ты у меня самая лучшая! Самая-самая, клянусь! И… я…
Язык так и чешется, чтобы рассказать правду, но я вспоминаю слова Николая, когда он попросил меня закрыть за ним дверь, а сам на площадку за грудки вытащил и прошипел: «Подумай, Сашка, кому ты лучше своей правдой сделаешь? Себе, мне или Варе? Да никому! Семью нашу разобьешь, и сама в деревню свалишь, потому что денег у моей жены содержать тебя не будет! Но, главное, что ты Варе боль причинишь. Понимаешь это? Ты! И как? Готова ее до нового нервного срыва довести?»
Вспоминаю и будто ступор накрывает.
– Сашуль, что ты? – тормошит меня Варя.
– Я… – сглатываю и не могу признаться.
А вдруг она меня после этого возненавидит?
Как гонца, принесшего дурные вести.
– Прости меня за всё, крёстная… – позорно шмыгаю носом и до боли закусываю губу.
– За что, Рыжик мой красивый?
– Что трусиха я у тебя!
– А ну-ка брось глупости на себя наговаривать и слезы лить, – целует в щеки. – Ты у меня очень смелая девочка. А кто считает иначе – тот дуралей! Вот!
– Варь, – проглатываю горький ком и принимаю решение, которое еще вчера мне казалось диким, а сегодня… сегодня уже нет. – Можно я на весенние каникулы к бабушке Любе в поселок поеду? Ей же там одной скучно.
– Можно, конечно, – соглашается она. А потом спохватывается. – Так каникулы ж твои уже через пару дней начинаются.
– Ну да, – киваю и отвожу взгляд в сторону.
Самой от себя противно.
Мне пятнадцать лет. Даже паспорт уже есть. Вроде большая. Но в сложной ситуации я не придумываю ничего лучше, чем на неделю сбежать от проблем, и все еще раз обдумать.
***
Пятница – это маленькая суббота, и я ее обожаю, как большинство людей.
Даже то, что не живу по графику стандартной пятидневки – мои выходные сдвинуты и приходятся на воскресенье и понедельник, никак на это не влияет. Пятого дня недели жду как манны небесной, зная, что смогу вдоволь расслабиться, отоспаться и просто отдохнуть.
Попрощавшись с последним учеником, покидающим класс – сегодня их пришло аж целых два – беру в руки телефон и проверяю сообщения.
Санька десять минут назад отписалась, что уже сошла с электрички и теперь стоит на остановке и ждет автобуса. Расстояние от Сланцев до нашего поселка десять с небольшим километров, общественный транспорт ходит часто и почти по расписанию, но я все равно за нее переживаю.
Она ж еще девочка-девочка. Ребенок, чистый, наивный, искренний, но, к сожалению, уже столкнувшийся в своей недолгой жизни с отравляющим душу горем – потерей любимых родителей. И сколько бы Николай не говорил, что я гиперзаботливая и слишком ее опекающая, по-другому не могу. Успокаиваюсь лишь когда знаю, что с Рыжиком все в порядке.
Нажимаю иконку «Вызов». Саша отвечает после второго гудка.
– Привет, солнце! Как ты там? – говорю, едва услышав «Алло!».
– Привет, Варь. Всё хорошо.
– Еще стоишь на остановке или уже в автобусе едешь?
– На остановке пока, но приложение показывает три минуты до прибытия.
– Отлично, а то на улице уже темнеет.
– Тут освещение хорошее, не переживай.
– Постараюсь.
– И еще я не одна.
– А с кем? – теряюсь и настораживаюсь одновременно.
– Ну, Варь, ты чего? – смеется звонким колокольчиком, моментально теплом окутывая. – С другими пассажирами, конечно, стою. Забыла уже, как битком раньше ездили?
– И не говори, – хмыкаю. – Память, как у рыбки, стала.
Прикрыв веки, вдавливаю подушечки большого и указательных пальцем в глаза и их растираю. Из-за отъезда племяшки всю ночь проворочалась. В голову всяка ерунда лезла, вот и не выспалась нормально. Не то что Коля. Муж приехал поздно, даже ужинать не стал, сказал с парнями в кафе забежал, перекусил там. Принял душ, завалился под бок, притиснув меня к себе покрепче, и через две минуты сладко засопел.
– Сашуль, ты мне набери или сообщение кинь, как у бабушки дома окажешься, – прошу, прежде чем попрощаться. – Я ждать буду.
– Конечно, Варь. Сделаю, не переживай. О, автобус едет. И номер наш. Всё, я побежала очередь занимать.
– Давай, моя хорошая!
– На связи. Чмоки-чмоки!
– И я тебя лю!
Александра сбрасывает звонок. Опускаю телефон перед собой на стол и пару минут еще сижу, откинувшись на спинку стула. Прикидываю планы на вечер.
Рисуются они интересными…
Хотя, чего это только на вечер?
Растягиваю губы в шкодной улыбке.
У нас с Николаем целая неделя впереди.
Семь дней только для нас двоих. Когда можно будет позволить себе шалить не только в спальне, предварительно плотно закрыв дверь, но и там, где накроет страсть. Хоть на кухне, хоть в гостиной, да хоть прямо посреди прихожей.
А ну как встречу супруга в каком-нибудь жутко эротическом белье или в одном халатике на голое тело и устрою ему сексуальный марафон! Не сдерживая эмоций и не закусывая губы, чтобы слишком громко не стонать и не пугать племяшку. Ведь племяшки-то эту неделю нет.
Не то чтобы Саша нас притесняла, мыслей таких в голове не держу, но и топить за то, что наличие ребенка, пусть и подростка, в доме, не вносит коррективы в супружескую жизнь, не могу. Вносит, конечно.
И Коле это не особо нравится. Но он у меня умничка, держится и ничего обидного не говорит. Очень понимающий.
Перед глазами мелькает образ любимого супруга. Высокого, мускулистого, с широкой обаятельной улыбкой и хитринкой в глазах.
Добавляю игривые смайлики.
Широко улыбаюсь, несколько раз перечитывая последнее сообщение мужа. Наконец, заставляю себя оторваться и погасить экран, и иду к шкафу, чтобы переодеться. Скинув удобные лодочки, обуваю ботинки на низком ходу. Накидываю пальто и повязываю на шею шарф.
Гашу свет и запираю кабинет на ключ. Сдаю его вахтеру и, попрощавшись до завтра, покидаю Дом культуры.
На улице не так темно, как казалось, когда выглядывала из окна. Света добавляет многочисленная иллюминация, фонари, окна домов и фары проезжающих машин.
Две станции метро, три остановки на автобусе. По-быстрому заскакиваю в продуктовый магазин, покупаю охлажденные стейки для жарки и овощей для салата. В голове крутятся мысли, что если Коля не слишком припозднится, то можно будет и какой-нибудь фильм посмотреть.
А что? Идея, как по мне, супер!
Давно мы в обнимку на диване не валялись и не смотрели что-нибудь веселенькое. Да я даже на боевик, которые муж любит, согласна. Ведь главное, что он будет со мной рядышком.
В квартире стягиваю с себя опостылевшие за день узкую юбку и шелковую блузку, надеваю домашний халат и иду на кухню готовить.
Надеюсь, сегодня Пригожин будет голодным, а то в последнее время он все чаще появляется дома ближе к полуночи. И сытым.
Сняв с пластикового контейнера пленку, ставлю мясо под проточную воду, чтобы промыть. И в этот момент оживает телефон.
Промокнув руки бумажным полотенцем, принимаю вызов и прижимаю гаджет к уху плечом.
– Да, Юль! Привет!
– Привет! – отзывается она звонко, – слушай, а ты где сейчас?
Юля Найденова – моя хорошая приятельница, бывшая школьная подруга и сестра парня, за которого я много лет назад собиралась замуж. Но так и не вышла, потому что он погиб при выполнении задания. Всегда яркая, активная и заводная. Одно время мы с ней очень тесно общались, но потом Пашка погиб, и судьба нас развела в разные стороны.
Теперь чаще созваниваемся, чем встречаемся. Но если уж удается последнее, то всегда отдыхает весело и от души.
– Дома, – говорю, выкладывая мясо на разделочную доску, чтобы отбить, – только с работы недавно пришла, ужином занимаюсь?
– Хм, вот ты даешь! А почему не в ресторане с Николаем ужинаешь?
Рука с молоточком застывает в воздухе, а в грудь неожиданно сильно колет тревога.
– В каком ресторане? Не поняла тебя, Юль. И причем тут Коля?
– В ресторане в Гостинке, – произносит Юля деловым тоном. – Я сюда две недели назад официанткой работать устроилась. На первом этаже столики обслуживаю. А твой муж только что на второй поднялся.
– А!.. Это, наверное, он с парнями по работе решил заскочить. Предупреждал, что задержится, – говорю и морщусь, потому что выглядит так, будто я банально перед ней оправдываюсь.
– Варя… он не с парнями поднимался, дорогая.
– А с кем же тогда?
– С тёлкой расфуфыренной.
С тёлкой расфуфыренной?!
Мой Николай?!
Сердце спотыкается. Так сильно, что на мгновение в глазах темнеет. Горло стягивает спазмом, а по спине расползается озноб.
– Какая тёлка, Юль? – сиплю чуток придушенно.
– Брюнетка, сорок плюс, оттюнингованная до тридцатника! У меня глаз-алмаз, Варь, я такие фортели на раз щелкаю.
Морщусь, совершенно запутываясь в Юлькином сленге.
– Оттюнингованная – это как?
– Дорого, Варь, – отвечает она на свой манер. – Очень дорого. Поверь, бабла ввалено прилично. Однушку у метро на эти деньги я бы себе точно купила.
– Однушку?
– А знаешь, может, и на двушку бы хватило, – тянет, будто раздумывает. – А что? Сама посуди. Тощая, как жердь. Явно диетологи ее дрючат. Или жир отсасывать ходит. Кожа идеальная. Значит, омоложение, гиалуронка, филлеры и другая хрень. Грива лошадиная до жопы. Густая блестящая. Такую в идеальном состоянии только в салоне поддерживать можно. Жопа подкачанная. Думаю, силикона там нет. Сама наприседала. А вот сиськи и вареники – сто процентов деланные. Как и зубы. Млин, да у меня дома унитаз не такой белый!
– Юлька!
– А что Юлька? – фыркает. – Юлька, как есть, говорит. Дальше идем. Ногти, брови, ресницы – всё наращённое. Итог – баба оттюнингованная.
– Ужас какой, – качаю головой.
– Да нет, – не соглашается Найденова, – смотрится она вполне. И шмотки на ней зачетные. Такие даже в Заре не купишь.
– Подожди, – хлопаю себя ладошкой по лбу. Хорошо, что до этого успеваю молоток для мяса все же положить на стол. Не хотелось бы им себе в прострации зарядить. – Богатая и красивая – это ж его начальница, Юль. Все в порядке. Не переживай.
– Начальница?
– Ну да, Тамара Игоревна. Крылова.
Слышу в трубке тягостный вздох.
– Варюш, ты прости меня, конечно… но на служебные отношения то, что я видела, совсем не тянет…
В горле образуется ком. Сглатываю. Пытаюсь его протолкнуть. Но ничего не выходит. Во рту будто пустыня Сахара.
– Они… они целовались что ли? – уточняю хрипло.
– Нет, Варь, не целовались, – успокаивает Юля первой частью предложения и нокаутирует второй, – он ее за жопу лапал.
За жопу?!
– Да ну нет, – отказываюсь верить. – Тебе показалось, дорогая.
– Слушай, а давай я тебе их фотку скину? – предлагает она. – Сама глянешь и поймешь.
– Нет. Не надо… – головой мотаю, хотя кому это видно? – Это по работе, Юль. Все в порядке.
– Ладно, как хочешь… – не настаивает она. – Но я тебя предупредила.
Найденова отбивается, а я еще долго прижимаю телефон к уху.
Скопившаяся вокруг мяса розовая вода постепенно подбирается к краю разделочной доски, ручейком стекает на столешницу и оттуда капает на пол, разлетаясь во все стороны брызгами. Попадает мне на ноги, но я даже не шевелюсь.
Так. Спокойно, Варя. Главное, без паники.
Пригожин предупреждал, что немного задержится?
Предупреждал.
Значит, в этом нет ничего страшного.
Или есть? Ведь в последнее время он часто задерживается.
Да? Да.
И сытым приходит. Тоже часто.
Вот же ж плешивый городовой!
Он, что получается, постоянно по ресторанам ходит? Раз сытый зачастую.
И что это за телка расфуфыренная? Точно ли это Крылова?
А если Крылова, то с какого ляда ей ужинать в пятницу вечером с моим мужем, если у нее, на минуточку, свой в наличии имеется?!
Быстро облизав сухие губы, нахожу в истории звонков номер Николая и нажимаю на вызов. Каждый гудок убивает сотню моих нервных клеток, а потом он просто… сбрасывает.
Впервые за четыре года, что мы вместе.
– Что? Как?
Не зная, что думать и как на это реагировать, пишу Найденовой сообщение, чтобы прислала фото. Отправляю.
И почти одновременно с этим Николай сам мне перезванивает.
– Варя… ты звонила?
Его голос негромкий, но уверенный и твердый моментально меня успокаивает.
– Да, Коль, звонила… – произношу ровно. – Ты обещал не задерживаться. Вот уточняю, уже едешь? А то я мясо в духовку ставлю…
– Э-э-э, нет, Варюш, не получается у меня вырваться… Тамара… Игоревна попросила задержаться в ресторане.
От сердца сразу отлегает – действительно с начальницей, но вместо тревоги зарождается непонимание и обида.
– Коль, а почему в ресторане с ней ты, а не ее муж? У тебя же рабочий день уже закончился... – смотрю на часы, – три часа назад…
– Потому что, во-первых, я не привык обсуждать приказы, милая. А, во-вторых, за каждый сверхурочный час я получаю премию в двойном размере, – отвечает он спокойно.
– Но у нас же такие планы на вечер были, Коль! – возмущаюсь, не скрывая обиды. – Да и вообще всех денег не заработаешь!
– Дома поговорим, – припечатывает он и отключается.
Что?..
Он меня действительно сбросил?..
Пыхтя, как злой ежик, снова его набираю, но он меня сбрасывает. И опять сбрасывает. И снова…
Что происходит, черт побери?..
Он никогда
Сжимаю телефон, аж пальцы белеют, и в этот момент он коротко сигналит. Надеюсь, что это Николай. Одумался.
Но нет.
Сообщение от Юли.
Открываю.
Фотография из ресторана.
С трудом сглотнув, нажимаю, чтобы ее увеличить. Снимок темный, в зале приглушен свет. Но парочку за столиком в алькове разглядеть можно.
Николая узнаю моментально. Мой муж хорош. Красивый, брутальный и строгий костюм ему к лицу.
На брюнетке задерживаюсь дольше. Но и ее узнаю тоже, пусть в живую ни разу не пересекались. Юлька ее точно описала. Шикарные волосы, яркий макияж. Очень красивая.
Тамара Игоревна Крылова.
Богатая замужняя женщина. Довольная жизнью, судя по широкой улыбке, демонстрирующей золотые руки стоматологов. И расслабленная. Об этом свидетельствует ее ладонь, по-хозяйски лежащая поверх руки моего мужа.
Ребус: «Угадай, почему рука Крыловой лежит поверх руки моего мужа на пятничном ужине в ресторане, и эти двое смотрят друг на друга так, будто других людей вокруг не существует?» не находит ни одного приемлемого объяснения кроме того, что Найденовой просто очень сильно повезло попасть в нужное место в нужное время и запечатлеть этот короткий момент.
Да, короткий!
А еще случайный!
Иначе просто не может быть.
Ну как замужняя женщина при столь известном в нашем городе супруге могла осмелиться открыто и безрассудно закрутить шашни с левым мужчиной? Тем более, со своим подчинённым! Да еще и на десять, а то и больше лет моложе!
Нет! Не верю!
Она ж не совсем отмороженная?!
И Пригожин мой – ну не идиот же, в конце концов, чтобы… бросаться под бронепоезд Крылова и рушить нашу с ним семью?!
Разум твердит, что Коля меня любит и подобное с его стороны невозможно, но пролезший в душу червячок сомнения уже активно точит изнутри, раздувая недоверие и мучая сомнениями.
Боже, пусть у Николая найдутся оправдания этому снимку.
Пожалуйста!..
Упав на стул, прячу лицо в ладонях и раскачиваюсь вперед-назад. Сердце тарабанит, как ненормальное. Внутри сворачивается противный ледяной ком.
Нет! Так нельзя!
Дышу полной грудью и сознательно глушу в себе панику.
Отставить нервы, Варя!
От них все болезни.
Вспомни, что говорила тебе покойная бабушка Капа: «Береги нервы, внуча. А если уж решишь их тратить, так трать на что-нибудь действительно стоящее».
С силой растираю лицо и делаю новый глубокий вдох и выдох, усердно пытаясь собрать себя в кучу.
Не буду плакать! Вот ни за что не буду!
И беду в дом своими негативными мыслями притягивать тоже не стану!
Поднимаюсь со стула и иду умываться. Выкручиваю вентиль с холодной водой на максимум и сую ладони под струю, держу так, пока пальцы не начинают неметь от холода, только потом несколько раз плескаю себе в лицо.
Холодная вода остужает не только кожу лица, но и голову. Отфыркиваясь, смахиваю капли с глаз и щек и упираюсь руками в края раковины. Смотрю на свое отражение в зеркале, и сама себе улыбаюсь.
Снимок из ресторана ничего не значит.
Соединенные руки и улыбки мужа и его начальницы – ни о чем еще говорят.
Просто так звезды сошлись, что они неудачно в кадр попали. Всему есть логичное объяснение.
Ну, а Юля… Юля к Николаю никогда тепло не относилась. Всегда с прохладой, в лучшем случае нейтрально. Будто за погибшего брата его ко мне ревновала и до сих пор ревнует.
А у нас с Николаем все хорошо.
Фух…
Самовнушение помогает. Становится легче дышать. А то, что желание ужинать пропадает и не появляется, так это не беда. Старым проживу.
Вернувшись в кухню, запаковываю мясо обратно в пластиковый контейнер, затягиваю пищевой пленкой и решительно убираю в морозилку. Мою нож, доску, протираю стол и забрызганный пол.
Из холодильника вынимаю бутылку шоколадного молока, наполняю высокий стакан и, прихватив его с собой, иду в гостиную.
В квартире стоит непривычная тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом моих шагов.
И пиликаньем телефона.
Вытаскиваю из кармана мобильник. Снова Юля?
Нет.
Рыжик, умничка, скидывает сообщение, что она успешно добралась до бабули. Они уже успели и поболтать, обсудить последние новости, и поужинать. Теперь сидят перед телевизором и смотрят стопятьсотую серию очередной мыльной оперы по «Домашнему».
«Умнички, девочки! Люблю вас!» – печатаю ей в ответ и тоже тянусь к пульту.
Не буду сегодня никакими переводами заниматься. Не хочу.
Даже если у друзей Николая снова подгорает.
Включаю телевизор и забираюсь с ногами на диван. Делаю большой глоток молочного коктейля и щелкаю каналы.
«Домашний» точно смотреть не хочу. Нафиг эти картонные страдашки.
Что там еще есть? Новости, спорт, музыка, стрелялки по НТВ, телемагазин, ток-шоу с героиней Ириной Безруковой.
Последнее оставляю. Прибавляю немного звук и проваливаюсь в интервью. Люблю и саму передачу за спокойную подачу и уют, которым она будто бы наполняет душу, и эту актрису. Красавица, умница, а столько потерь пережила…
Свои печали в моменте становятся совершенно пустяковыми. Дурацкий снимок или гибель единственного сына? Несоизмеримо.
Чтобы перепроверить собственные эмоции снова активирую экран телефона и открываю злосчастное фото. Разглядываю, пока оно перед глазами не начинает расплываться.
Это ресторан, Варя. Не номер в отеле.
И просто рука на руке лежит. Не один голый поверх обнаженной второй.
Нет здесь никакого криминала.
Нет.
А домыслы…
Мы так легко верим в самое худшее всегда... уму непостижимо, но факт.
Кто-то что-то сказал, как-то намекнул, обронил неосторожную фразу, бросил косой взгляд, наша фантазия тут же включается, подыгрывает и дорисовывает даже то, чего нет в реале, а страх перед плохим, который всегда сильнее, доделывает все остальное – и вот мы уже верим в самое ужасное. Не в хорошее, а только в драму и негатив.
Около одиннадцати выключаю телевизор и иду в ванную. Принимаю душ, смывая с себя пыль и сложности прошедшего дня. Натянув Колину футболку и трусики – ненавижу носить бюстгальтеры дома – перебираюсь в спальню. Листаю новостную ленту в телефоне, и сама не замечаю, как засыпаю.
Просыпаюсь резко, как от толчка.
В комнате еще темно. За окном едва занимается серый рассвет. В постели я одна.
В животе от страха проскальзывает холодок. Спрыгиваю с кровати, хватаю телефон и, игнорируя тапочки, как есть босиком, выскакиваю из спальни.
У входа в гостиную различаю пятно тусклого света. Приближаюсь, толкаю прикрытую дверь и застываю на пороге.
Коля дома. Спит на диване под пледом.
Так вымотался, что даже свет настенного бра потушить позабыл.
Медленно с облегчением выдыхаю и прислоняюсь к дверному косяку. Стою так минуту или две. Идти бы отдыхать дальше. Но нет.
Стараясь двигаться бесшумно, крадусь к нему и вдруг вижу, что он проснулся. Смотрит на меня сонными глазами. Часто моргает и щурится.
– Ты чего здесь спишь? – спрашиваю шепотом.
– Вернулся поздно, – отвечает он хрипло. Проводит ладонью по лицу, а потом поворачивает запястье и смотрит на циферблат. – Пару часов назад только. Будить тебя не хотел.
– А я тебя ждала … потом уснула…
– А сейчас чего подорвалась?
– Мужа потеряла…
– Дурилка моя…
Закинув руку за голову, Николай проводит ладонью по макушке, взлохмачивая и так взъерошенные волосы, и проезжается по мне своим фирменным тяжелым взглядом.
Оголенные участки кожи моментально вспыхивают огнем. Соски превращаются в камушки, а в низу живота закручивается тянущая спираль.
Умеет Пригожин
– Иди ко мне, Варя.
Хриплый голос действует безотказно, как дудка факира на змею.
Забываю о том, что собиралась поговорим о вчерашнем, пожаловаться, поругать, и послушно поднимаюсь на ноги. Цепляюсь за пальцы мужа, которые тот мне протягивает, и сокращаю расстояние, пока колени не упираются в диван.
Коля дергает меня на себя. Послушно перебрасываю через него одну ногу и сажусь сверху.
Пригожин обожает утренний секс, и сейчас у него эрекция.
Довольно улыбнувшись, он слегка вдавливает пальцы в кожу и ведет ладонями по моим бедрам вверх. Забирается под футболку и, крепко обхватив за талию опрокидывает меня на себя.
– Как прошел твой ужин?.. Вчера… – не могу не спросить.
– Нормально… – дарит ленивую улыбку.
– И где ты был до пяти утра?
– Работал, Варь, – объясняет спокойно. – После рестика Крылову в клуб доставил. Она там со своими подружками-мажорками встречалась. А в четыре утра за город ее отвез.
– Не домой? – удивленно приподнимаю брови.
Насколько помню, загородное имение Крыловых находится в тридцати километрах от города. Или что-то около того. В закрытом поселке в охраняемой природной зоне возле озера.
– У них там сегодня вечером какая-то туса намечается, – Коля морщит нос, всем видом демонстрируя, что его это мало волнует. – Я не вникал. Меня больше порадовало, что на сегодня я свободен.
– Отгул?
– Он самый.
– Оу, поздравляю! – тут же оживляюсь, растягивая губы в улыбке.
– Согласен принять поздравления, выраженные чем-то более существенным, чем пустые слова…
Николай окидывает меня таким голодным взглядом, что по телу мгновенно электрические разряды пробегают. Кожа накаляется, а интимные мышцы непроизвольно сжимаются.
Запах мужа, его голос, взгляд, жадные прикосновения – всё это мои личные сексуальные стимуляторы. Убойное сочетание, которое заводит меня с полуоборота. Понуждает быть для него нежной, податливой и послушной.
– Разденься.
Тихий, но четко проговоренный приказ возбуждает сильнее, чем самые смелые ласки.
Подчиняюсь.
Подцепив нижний край футболки, быстро стягиваю ее через голову и встряхиваю длинными волосами. Те рассыпаются каскадом, ложатся на плечи, спину и грудь, укрывая шелковым покрывалом, и приятно щекочут кожу.
Николай напряженно за мной следит. Брови сведены, глаза сощурены, губы немного приоткрыты. Каменный член подо мной подрагивает от нетерпения.
Наклоняю голову вбок, делаю едва заметное движение бедрами и одновременно медленно обвожу языком губы.
Шипение звучит, как лучшая музыка.
Шалить и провоцировать я тоже люблю.
Мужская ладонь звонко шлепает меня по ягодице, а хриплый голос отдает новый приказ:
– Потанцуй на мне, Варя. Я хочу посмотреть.
Прикрываю глаза и медленно веду руками вдоль тела. Очерчиваю бедра, талию, плавно добираюсь до груди, сжимаю ее, подчеркивая красивую глубокую ложбинку, поднимаюсь выше к плечам, шее и, собрав волосы, поднимаю их вверх. Выгибаю спину и делаю первое плавное движение бедрами. Потом еще одно и еще.
Музыка играет в моей голове, а я рисую круги, восьмерки, подаюсь вперед-назад и испытываю неимоверное удовольствие, слыша шумное, прерывистое дыхание Николая.
Мой муж заводится до такой степени, что с громким рыком в пару едва уловимых движений меняет нас местами.
Натренированные годами мышцы срабатывают идеально, и вот уже я лежу распластанная на кожаном диване, а Коля нависает сверху, удобно устроившись между моими разведенными бедрами.
– Изумительная поза… – урчит он, оглаживая запястья моих рук, вздернутые и надежно зафиксированные над головой. – Готовься, сладкая, сейчас я тебя съем.
Смотрит не в глаза, а исключительно на губы. Склоняется и яростно их целует.
С напором.
Захватнически.
Бесцеремонно проталкивает язык в рот, а бедра так плотно вжимает в мою промежность, что становится ясно – время разговоров завершилось.
Одной рукой продолжая удерживать в захвате кисти обеих моих рук, вторую он умудряется просунуть между нашими телами. Приспускает свои боксеры, сдвигает ластовицу моих слипов… и довольно усмехается:
– Насквозь мокрые.
– Всё для тебя…
Добавить ничего не успеваю, давлюсь воздухом, потому что муж посылает тело вперед.
Наполняет одним слитным движением.
До упора.
До моего протяжного: «Ах!».
И его довольного: «Да, детка!»
Не знаю, как бедный диван не разваливается от его яростных толчков. Но, прежде чем освободится и довольно откинуться на спину, Пригожин изматывает меня до состояния мокрой тряпочки. Берет и в одной позе, и в другой, размашисто, с каждым толчком выбивая из горла хрипы. Так будто дорвался до любимого лакомства и никак не может остановиться.
Утро вползает в комнату сизым, каким-то невнятным светом. Поднимаюсь. Открываю окно на проветривание. Ледяной ветер тотчас влетает в комнату и старательно выдувает тепло.
На календаре весна, но погода в Питере либо об этом не слышала, либо, что по мне более вероятно, решительно игнорирует сей маловажный факт. Ночью снова сыпал снежок, и пусть он таял, не успевая коснуться асфальта, а через полчаса уже ничто о нем не напоминало, именно он диктует правила, а не число и месяц.
Часы с подсветкой показывают: шесть – тридцать две.
Ну и какого черта, спрашивается, вскочил?
Спал бы да спал. Суббота на дворе. Но сон уже сбился, и возвращаться в кровать – пустая трата времени. Все равно уже не усну.
Направляюсь к столу, дергаю на себя ящик и, вытащив пачку сигарет, выбиваю себе штуку. Кто-то, бросая курить, заначку в шаговой доступности не держит, я же делаю наоборот: тренирую силу воли, оставляя искушение под рукой.
Прикуриваю и в первую же затяжку набираю полные легкие дыма. Включенный в редких окнах свет тотчас расплывается размытыми кругами.
– Накурил, Дём! И холодно!
Оборачиваюсь к любовнице.
Сидит в изголовье кровати, прижав колени к груди и завернувшись в одеяло по самую шею. Только черные длинные волосы, завиваясь кольцами, свободно спадают с одного боку.
– Кофе свари, Эль.
– Может, ну его? Вернешься ко мне в кроватку?
Несмотря на то, что секунду назад жаловалась на холод и это же демонстрировала, показательно кутаясь в одеяло, скидывает последнее и, красиво выгнув спину, выставляет свои прелести напоказ. Тонкую длинную шею, округлые плечи, шикарную пышную грудь с заостренными сосками и тонкую талию.
– Нет. На работу поеду.
Посмеиваюсь про себя. Это она мне, конечно, льстит. Я сейчас вообще ни на что не гожусь. Сорок пять всего, а ни желания, ни интереса особо нет. Работа крепче любовницы заебывает. Вот там я тр..хаюсь и с огоньком, и с фантазией, и сутками, особенно новые контракты заключая.
Здесь же, с Элькой, да и дома с женой – тупо сбрасываю напряжение. Всё в последнее время как на автопилоте. Про свежую кровь даже не думаю. Шлюх не хочу, а во что-то другое надо хоть по минимуму душой вкладываться. А мне неохота. Или же лень. Пресытился. Вообще ни на что не стоит.
– Я что-то сделала не так? – напрягается девушка.
– Нет, Эль. Все отлично, ты была умницей.
Делаю новую затяжку, а в телефоне открываю приложение онлайн-банка и, найдя нужный номер, ввожу шестизначную сумму.
– Ты с девочками в новый спа-салон сходить хотела, кажется?
– Верно, – кивает, облизывая губы.
– Ну вот, отдохни и ни в чем себе не отказывай, – жму на кнопку «выполнить перевод».
– Демьян, – пищит она, когда ее мобильник оживает, и пулей соскакивает с кровати. Абсолютно голая. И совершенно не стесняющаяся своего молодого подтянутого тела. – Спасибо тебе огромное! Спасибо! Спасибо! Спасибо!
Целует в щеку.
Стараюсь не морщиться. «Уси-пуси» терпеть не могу.
Но, похоже, во взгляде всё равно что-то темное проскальзывает. Эля тут же прекращает телячьи нежности и, подхватив халатик, устремляется к выходу.
– Пять минут, и твой кофе будет на столе. Яйца-пашот приготовить?
– Давай.
– Всё сделаю в лучшем виде, мой хороший.
Пока любовница шебуршит на кухне, набираю водителя, предупреждаю во сколько и куда подать машину. Потом иду в душ.
К моменту, когда полностью одетый вхожу в кухню, стол накрыт. Завтракаю. Эля больше не ластится и не навязывает внимание. Дожидается, когда возьму вилку в руки, и только после этого тоже приступает к еде.
– На следующей неделе увидимся? – интересуется между делом.
– Созвонимся, Эль. Или какие-то проблемы?
– Нет, никаких. Я буду ждать. Очень.
В офисе жизнь кипит, несмотря на выходной день. Шутка ли – наконец, с китайцами подписываем договор. Меня ожидаемо затягивает привычная кутерьма. Встреча с юристами, планерка с ключевыми сотрудниками в конференцзале, текучка. В обед встреча с прокурором. В четыре звонит жена, прерывая наш с замом мозговой штурм по одному упущенному из вида моменту.
– Слушаю, Том.
– И тебе привет, Демьян, – в голосе булькает недовольство.
– Давай сразу к делу, – обрываю ее желание потянуть резину и вывести меня на эмоции.
– Ты помнишь какой сегодня день?
Нет, эта женщина неисправима. Причем, чем старше становится, тем более избирательно слышит других.
Решаю не спорить. Только время потеряю.
– Суббота, – называю дату.
– Верно. А еще у твоего сына сегодня день рождения! Восемнадцать лет, дорогой!
Прикрываю глаза, растираю переносицу и медленно выдыхаю.
– Я в курсе, Том. Лично подарок выбирал, ориентируясь на пожелания Макса и твои.
– И?
– Что и? Ты просила доставить его к восьми вечера, когда будет фейерверк или какая-то еще хрень. К восьми он и будет доставлен. В чем проблема?
– Проблема в тебе, Демьян! Когда ты приедешь домой? Или я сама должна все организовывать для гостей? – заводится жёнушка.
– Сама? – хмыкаю. – Или эвент-агентство, счет которому я оплачивал вчера вечером?
– То есть… по-твоему, я ничего не делаю?
О, мля, понеслась звезда по кочкам…
Только я не ее мальчики на прокат, которыми она любит помыкать, думая, что я не в курсе.
Я сам устанавливаю правила, по которым живу.
Я – хозяин собственной жизни. Это право я заработал потом, кровью и работой на износ.
Ее капризы – ее проблемы. Со мной они не прокатят.
Где сядет, там и слезет.
– Тамара, я скажу. А ты поправь, если ошибаюсь, – произношу тоном, который в момент заставляет ее прикрыть рот и начать слушать. – Банкет на двести с гаком персон решила организовать ты. Ни мне, ни Максу этот цирк с конями был нафиг не нужен. Наш сын хотел скромное торжество в кругу близких, а уж после с друзьями отметить днюху в клубе. Но ты сказала: «Нет! Я сама все организую! Ваше же дело – только прийти домой к шести и улыбаться гостям». Так? Или я в чем-то соврал?
– Нет, не соврал. Всё так, – пыхтит в трубку. – Но, Демьян, я тоже хотела праздника. Я – мать! Я его рожала, я мучилась, и имею право на тусовку!
– Без проблем, Тома. Я разве хоть в чем-то тебя ограничил?
– Нет, но…
– Обойдёмся без «но». Я приеду к шести, как ты просила. А теперь дай мне спокойно закончить дела, – завершаю разговор.
На территорию загородного дома машина въезжает в половине шестого. Останавливается на свободной пока площадке.
– Сиди, Паш. Что я сам не в состоянии выйти? – торможу водителя, уже готового бежать и открывать мне дверь.
Кивает и тут же интересуется.
– Демьян Константинович, резину на майбахе пора менять. Вы не против, если я его в сервис отгоню, а завтра на гелик пересядем?
– Не против, занимайся.
– Хорошо. Принял.
Самостоятельно покидаю салон и направляюсь к дому. Мельком окидываю взглядом двор. Поскольку на дворе не май месяц, торжество Тома решила забабахать в доме, но территорию все равно украсили. Шары, ленты, дополнительная подсветка периметра.
Интересно, Макс это все оценит?
Положа руку на сердце, очень сомневаюсь.
Парень вырос, интересы изменились. Да и если уж быть откровенным, кому в восемнадцать хочется слушать пафосные тосты и мало смешные шутки от друзей и знакомых родителей, улыбаться и стойко сносить их объятия, чмоки в щеки и не особо искренние улыбки, а после задувать свечи и резать торт?
Может, каким-нибудь ботанам и девчонкам, – да. Максу же, больше, чем уверен, такой «праздник», что серпом по я…
Но он, как и я, будет присутствовать и даже мило улыбаться, потому что понимает, что у каждого из нас есть свои обязанности, которые порой надо выполнять даже через не хочу. Мамино желание гульнуть с чиновниками – тот самый случай.
– Ну, наконец-то, Дём, ты приехал! Мы тут с ума сходим, а ты не спешишь!
Учитывая, что в гостиной Тамара находится одна, кто эти «мы» – мне абсолютно непонятно. Уж не приравнивает ли она к ожидающим и свою шавку?
Скидываю лохматое недоразумение с кресла, и сам в него опускаюсь. С тихим стоном вытягиваю ноги. Красотень.
– До приема полчаса, Тома. В чем проблема?
– Проблема…
Мелкая пакость заходится звонким лаем, заставляя супругу прерваться на первом же слове, а меня поморщиться.
Сука. В собственном доме покоя нет.
– Выключи эту бензопилу, или я ее в окно вышвырну! – предупреждаю по-хорошему.
– Демьян, смени тон, пожалуйста! Ты уже не у себя в офисе, – заводится жена. – Тут кругом посторонние люди, что они о нас скажут?
Взмахом руки она указывает в направлении холла, где действительно мелькает нанятая на вечер обслуга.
– Разве ты не взяла с них расписку о неразглашении? – выгибаю бровь.
– Взяла, но ведь они все равно подумают…
Да срать я хотел, что они подумают. Честное слово. Если всю жизнь смотреть на других, про себя забудешь напрочь. Так что…
Псина снова открывает визгливую пасть. Сжимаю челюсти.
– Тамара, убери шавку, я же попросил. Дай мне полчаса отдыха.
Томка сверкает глазами и наклоняется, чтобы подхватить свою мелкую пиздючку на руки:
– Пойдем, Жужечка. Наш папочка сегодня не в настроении.
Мля…
«Папочка»…
За полдня вымотался так, что даже на дебильное прозвище огрызаться лень. Закрываю глаза, чуть ослабляю галстук и медленно сползаю по креслу ниже. Упираюсь затылком в подголовник.
Мягко, удобно. Шикарно до такой степени что внутри едкий червячок подзуживает послать всех лесом и остаться в нем вздремнуть.
Тихий шорох шагов.
– Пап, привет!
Открываю глаза.
– Привет, сын, – пожимаю протянутую руку Макса и, привстав, хлопаю его по плечу. – С днем рождения, именинник! Расти, как говорится, большой и умный.
– Ну, спасибо, бать! – улыбается, пряча руки в карманы брюк. – Хоть ты кратко и без простыни.
Вопросительно приподнимаю бровь.
Причем тут простыни?
Максим тут же поясняет.
– Да мама, блин, расстаралась. Заготовила поздравление на три листа. Читать перед гостями будет… не то им, не то мне.
– У-у-у… сочувствую, – кривлю губы и следом развожу руки в стороны, – но это ж мама. Терпи, сынок.
– Я стараюсь.
– Молодца! Мужиком растешь. А по поводу подарка, – хмыкаю, – не обессудь. Он готов, но подарен будет тоже в соответствии с маминым планом в конце вечера.
– Ясно, постараюсь дожить, – кивает и хитро прищуривается. – Он-то хоть такой, как мы с тобой договаривались? Или тоже мама выбирала?
Смеюсь.
– Обижаешь, парень. Сам, конечно. Уверен, оценишь.
– О, если ты, то супер! – Макс не скрывает довольной улыбки. – Ладно, я пошел. Стащу чего-нибудь нормального поесть, а то с этим фуршетом и поздравлениями точно голодным останусь.
Двигает в сторону кухни.
– Стоп! Меня погоди! – отталкиваюсь руками от подлокотников и поднимаюсь на ноги. – Всегда одобрял умные идеи в светлых головах.
– О, как! Перекусить втихаря на кухне, пока мать не видит, считаешь умной идеей?
– Бери выше – гениальной.
Смеясь, на пару заваливаемся в кухню. На ней кроме нас двоих никого. Для поваров Тома выделила летнюю кухню в пристройке. Там к банкетному залу ближе.
Ныряем в холодильник.
Макс оперативно вынимает какие-то кастрюльки, противень.
– Пюре и мясо с грибами будешь? – интересуется у меня, нагребая себе в тарелку и одного, и другого.
– Естественно. Клади побольше.
Моя тарелка тоже наполняется едой.
Пока Макс разогревает все в микроволновке, вынимаю банку с соленьями. С картошечкой маринованные помидорки и патиссоны идут на ура. Макс налегает на огурчики, плебейским образом поглощая их прямо из банки.
– Хорошо, что нас мать не видит, – усмехается, треская за обе щеки. – По рукам бы настучала, сто пудов.
– Это точно, – соглашаюсь, кивая.
Тамара с какого-то рожна мнит себя элитой, которой из банки жрать не положено. И ладно бы с золотой ложкой во рту родилась. Я б еще понял.
Так нет же, из Пупырловки приехала.
Теща рассказывала, что в лихие девяностые только за счет огорода спасались. Вряд ли выращенную собственными руками картошку, морковь и свеклу они со столового серебра ели.
Решение перекусить оказывается самым правильным решением второй половины дня. Потому что канапешки, бутерброды, снэки, профитроли и фаршированные яйца выглядят симпатично, но в желудке чудным образом теряются.
Налегаю на фрукты.
– Демьян, можно тебя на минутку, – широко улыбнувшись гостям, Тома берет меня под руку и утаскивает в сторону террасы.
На часах без пяти восемь вечера. Значит, сейчас будет вручение Максу главного подарка. Потом я разрешил ему свалить – пусть покатается, обновит, так сказать, презент и перед друзьями засветится. Тем более, я видел, что к алкоголю он не прикасался и положенную программу именинника отыграл прилично.
– Говори, Том, – поторапливаю жену.
Была б моя воля, я б и сам свалил из дома. Взял ключи от тачки и поехал развеяться и мозги прочистить. Без водителя. Один. Сам по себе.
Чтобы только я, спящий город, музыка, адреналин и лента трассы под колесами.
– Не налегай на виноград, Дём, – выдает Томка.
Я даже с шага сбиваюсь.
– Чего?
– Ну чего-чего? Что ты как маленький, – хихикает. – От винограда пучит, не знаешь что ли?
– В первый раз слышу.
– Да брось. В твоем-то возрасте.
Глаза закатывает.
– И что с моим возрастом не так?
– Метеоризм жуткий, Дём, если злоупотреблять ягодами, – говорит профессорским тоном. – А у меня на эту ночь на тебя вообще-то большие планы.
Хмыкаю.
У меня, значит, возраст и метеоризм. А у нее большие планы на ночь и большой хрен на моё мнение.
Охуенно незамутненное сознание.
Даже с ответом не нахожусь. Потому напоминаю причину сбора толпы народа.
– Том, нам подарок Максу не пора еще вручать?
Хлопает наращенными ресницами, смотрит на часы.
Охает:
– Демьян, ты меня совсем заболтал! Я совершенно потерялась во времени.
Я заболтал?
Очуметь, и как не заметил?!
– А я думаю, ты потерялась в бокалах с шампанским, – киваю жене на очередной пустой фужер в ее руках. – Дорогая, уменьши потребление.
– Хочешь сказать, что я напилась? – сверкает сверх меры блестящими глазами.
– Пока нет, но так еще и не вечер.
Фыркнув, Томка задирает подбородок и, крутанувшись на каблуках, устремляется сквозь толпу строить распорядителя мероприятия. Смотрю ей вслед.
И когда мы стали настолько равнодушными к желаниям друг друга?
Гости покидают дом до полуночи, все культурные. Проводив последних, иду прогуляться по территории. В кармане прихвачена пачка сигарет. Прикуриваю. Начальник охраны, заметив, что я один, подходит доложить обстановку, да и просто составляет компанию.
Отдав распоряжения по завтрашнему дню, плетусь в дом. Под ноги будто из ниоткуда выскакивает Томкина шавка. Чуть не спотыкаюсь.
Следом за ней выплывает и хозяйка.
– Демьян, вот ты где! А я тебя потеряла.
– Решил пройтись перед сном.
– Перед сном? Так рано же еще.
– Устал, Том. И в душ хочу, сил нет. Макс, кстати, тебе не звонил?
– Звонил. С друзьями катается на набережной.
– Говорил, во сколько ждать?
– Ну, конечно, нескоро, Дём, – смеется. – Что за вопрос? Ты будто сам молодым не был.
– Да я и сейчас вроде не старый, – хмыкаю.
– О боже мой, ты же знаешь, о чем я, – закатывает Тома глаза. – А хочешь я тебе в душе компанию составлю? Спинку потру, м? – переходит на игривый тон, облизывая губы. – А потом на террасе посидим, вина выпьем. Мы ж давно вот так вдвоем не собирались.
Подумав, пожимаю плечами. Действительно давно.
– Да, можно. Организуешь все? Я быстро.
От компании в душе отказываюсь. Заранее знаю, что с Томой там не кайфану. В моем понимании совместная помывка включает в себя жаркий секс у стены или качественный минет. Жена такое порицает и тащится по классике. Ваниль, долгая прелюдия, ласки, шелковые простыни и миссионерская поза – ее ван-лав. Всё то, что с годами так приедается, что вызывает желание зевнуть и занять это время чем-нибудь более привлекательным.
Освежившись и наконец переодевшись в домашнюю одежду – футболку и спортивные штаны, спускаюсь на первый этаж и прохожу в закрытую террасу. Жена уже ждет меня за накрытым столом.
В отличие от меня она сменить наряд и не подумала. Все то же коктейльное ярко-алое платье, что было на банкете, элегантная прическа – волосок к волоску, яркий макияж и туфли на шпильках.
Смотрю на бутылку Кьянти, единственную на столе.
– А про коньяк мой забыла, Тамар?
– Дём, а давай лучше вино? – улыбается. – От коньяка перегар жуткий. Бр-р-р… А ты сам знаешь, как я на запахи остро реагирую…
Ясно. Женушка настроилась на интим.
Не споря, тянусь за бокалом.
Я изменяю жене, потому что у нас с ней совершенно разные взгляды на секс. Я люблю жесткий, грязный, тот, где запахи перегара, пота, выделений, неприличные звуки, мат и грубые словечки, спонтанность и всякого рода эксперименты – неизменная составляющая процесса.
Томка такое не приемлет. Ей рафинированный секс подавай. Романтику, нежнятину, уси-пуси. Как понимаю, на стороне она именно это и добирает, снимая себе мальчиков.
Я не в претензии. Нашли выход, и ладно. Ванильная ваниль иногда тоже вставляет. Чего уж.
– Дём, давай выпьем за нас, – предлагает Тома.
– Давай.
Пусть тост заезжен до дыр, почему нет?
Чокаемся. Пьем.
– Ты завтра дома?
– Собирался, да, отдохнуть.
– Отлично, – облизывает губы, бросая из-под ресниц в мою сторону призывные взгляды. – Значит, торопиться в кроватку, да и в кроватке особо не будем.
– До утра предлагаешь куролесить? – усмехаюсь. – Как раз и Макса встретим. Что у него там с учебой, кстати? В школу тебя зачем дергали?
– А ты откуда знаешь?
– Том, я оплачиваю счета. Даже если вызывают тебя, я тоже держу руку на пульсе.
– Понятно, – отводит взгляд. – Нормально всё, не бери в голову. Молодость, горячность, гормоны шалят. Да и девчонки, само собой, на нашего красавчика вешаются. А он, как истинный джентльмен, за их дурость отвечает.
– А сам, еще скажи, он у нас мальчик-одуванчик. Весь белый и пушистый.
– Нормальный он у нас, Дём. Не наговаривай. Загляденье просто. И знаешь, я тут подумала… – жена загадочно улыбается, – а может нам еще одного такого же стоит родить?
– А? – туплю не по-детски.
– Ну, или девочку, Дём? – ведет пальчиками вверх по моей руке.
Едва вином не давлюсь.
– Спятила, Том? Тебе сорок один!
– И что? Я, по-твоему, старуха?! – вспыхивает, как сухая солома.
– Ну что за бред? – иду на попятный. – Не старуха, конечно, но всему должно быть свое время. Что за мода рожать на старости лет? Ребенку будет восемнадцать, а нам сколько? Тебе шестьдесят, а мне шестьдесят четыре.
– Вообще-то мне пятьдесят девять будет.
– А девять месяцев ты с животом ходить не планируешь? – ухмыляюсь. – Монтаж сделаешь?
– Дём…
– Нет, Тома. Мне одного сына вполне достаточно. Да и не стремлюсь я так сильно наследить в истории. К тому же, кто знает, может, Макс отличится, и сам нас скоро дедом и бабкой сделает.
– Ему восемнадцать едва исполнилось, – возмущенно содрогается женушка. – Что за бред ты несешь?! Какая я тебе бабка?
– А что? Молодая, симпатичная, – не могу не подколоть. – Да и нашу молодость вспомни. Разве мы каждый раз озабочивались тем, чтобы ствол в презерватив запихнуть перед сексом? Осечку, дорогая, допустить дело нехитрое, – ухмыляюсь и махом опрокидываю бокал.
– Избавь меня от подробностей, ладно? – морщится недовольно.
– Я тебе варианты накидываю, – пожимаю плечами и, поднявшись, иду за сигаретами.
Возвращаюсь на веранду. Только хочу подкурить, как Тамара обнимает меня руками за пояс.
– Дём, не кури, а?! Неприятно целовать будет.
Перетягиваю ее к себе вперед, обнимаю за задницу и вжимаю в себя. Потираюсь. Касаюсь ее губ своими, языком проталкиваюсь внутрь.
Пусть уж нацелуется вдоволь, чтобы я, наконец, затянулся.
– Ну не здесь же! – извивается ужом.
– Почему?
– Здесь негде.
– Как негде? О край стола обопрись, задницу оттопырь.
– Я что тебе – секретутка безмозглая или девка с панели? – кривится. – Пойдем в кровать, Дём. Не выдумывай ерунды.
Ерунды, ну да.
У меня после такого заявления всё, что привстало, мигом упало.
Умеет жёнушка приласкать.
– Тамар, а ты сейчас на таблетках или бросила их пить?
– На таблетках, конечно. Что за вопрос? – удивляется.
– Ну, мало ли. О детях заговорила. Вдруг надумала втихую залететь?
– Дём, да ты что? Я же это так… просто твое мнение узнать хотела.
– Моё мнение однозначное и непреклонное, Тамара. Нет. Я не хочу больше детей. У нас есть Максим. Взрослый и умный парень, слава богу. Его мне достаточно.
– Ладно-ладно. Не кипятись, – ведет ноготками по руке. – Я же сказала, что просто спросила. Нет, так нет. Но, кажется, такой мужик, как ты, непременно должен хотеть в комплект и маленькую принцессу.
– Такой, как я? Это какой?
– Как какой? Крутой. Серьезный. Богатый…
– Обалдеть. Откуда ты это берешь только?
Смеется.
– С умными людьми общаюсь.
– А-а-а… ну да… – киваю, пряча ухмылку.
В салон красоты одни умные люди ходят.
И как я сразу не сообразил?!
В спальню поднимаемся молча. Разговоры о детях желание трахаться свели к абсолютному нулю. Но обламывать жену, когда она так старалась угодить, даже стол накрыла, не дело. Надо настраиваться.
Просовываю руку в карман, сжимаю головку. Давай, приятель, оживай.
Заходим в спальню. Тома приподнимает волосы и поворачивается ко мне спиной, молчаливо просит расстегнуть молнию. Помогаю. Отступает на шаг и стягивает по очереди рукава. Красиво выгибаясь, избавляется от одежды вовсе. Демонстрирует сделанные сиськи, проработанное тело, подкачанную задницу и ноги.
Нормально.
Тело реагирует, как ему и положено.
Когда все заканчивается, дожидаюсь момента, когда Тома скроется в душе, и натягиваю штаны. Сам не знаю, с чего вдруг в последний момент вышел и кончил ей на живот.
Может, разговоры о детях напрягли меня сильнее обычного?..
Томка психанула. Аж дверью шандарахнула так, что стекла в окнах зазвенели.
Да и пофиг.
Переживет.
Спускаюсь вниз. Вернувшись на террасу, все-таки достаю сигарету и с удовольствием затягиваюсь.
В теле – приятная усталость, в голове – каша из обрывков сегодняшнего дня. Макс и его совершеннолетие. Томка с идиотской идеей забеременеть под сраку лет… Интересно, может ли она попытаться залететь в обход моего желания? И на кой черт ей это приспичило?
Томка, конечно, языком молоть любит, но, чтобы на такие темы…
Достаю телефон. Набираю Макса. Сын принимает вызов после четвертого гудка.
– Да, па, привет?
– Как? Где? Когда ждать? – очерчиваю круг вопросов.
– Супер! Бать, ты отпадную тачку выбрал. Пацаны в ахуе!
– При матери только не выражайся, – осаживаю.
– Понял. Мы на набережной. Часов до пяти потусим, потом по домам рванем. Я трезвый, – последнее уже сам добавляет.
Хотя я и по голосу его слышу, что в норме.
– Ладно. Я завтра днем дома, пересечемся.
– Оки!
– Будь аккуратен.
– Само собой.
– Одевайся, солнце. Уже еду.
– Я почти готова, Коль. Осталось подарок Сокольским упаковать.
– Отлично. Я внизу буду.
– Договорились.
Веду пальцем, чтобы сбросить вызов, но муж снова зовет.
– Варюш, еще секунду.
– Слушаю.
– Сделай мне подарок.
Сегодня у наших друзей, точнее, друзей Пригожина, ставших теперь и моими друзьями, небольшой юбилей – пять лет со дня свадьбы. Отметить решили большой компанией в ночном клубе.
Удачно совпало. Пятница. Конец рабочей недели у всех нормальных людей.
Я, в общем-то тоже не особо в проигрыше. Завтра мне только к одиннадцати на работу, успею отоспаться. Благо, Сашуля до сих пор у бабушки гостит. Решила все каникулы у нее провести, вернуться в воскресенье. Поэтому в планах от души натанцеваться и наобщаться с девчонками, не переживая, что моя любимка останется дома вечером одна.
– Подарок? Тебе? Какой, Коль? – не скрываю удивления.
– Трусики не надевай, – тихо, но властно проговаривает Пригожин.
Уф, по телу моментально покатывает жаркая волна.
За прошедшую неделю, что мы провели только вдвоем, мой муж из обычного парня в сексуального маньяка перевоплотился.
Очень голодного и сильно озабоченного.
У нас и раньше секс был регулярным, но не каждый день. Теперь же по два-три раза в сутки, и это, не считая обязательной программы минимум «Доброе утро».
Кажется, мы все поверхности в квартире за семь дней опробовали, не оставив ничего неопороченного. Коля даже в обед умудрился пару раз заехать, перекусить и не только.
Активность супруга меня, конечно, радует, легко и надежно задвигая в дальний, темный уголок памяти все сомнения и переживания.
Ну какие любовницы у него могут быть, если он до меня такой ненасытный?
Бред.
Единственное, что огорчает – проскочившая в словах мужа фраза, что третий в доме – лишний, вдвоем нам намного лучше – мол, сами себе хозяева.
Вроде мимоходом бросил, а у меня все мысли об одном. Как примирить двух отчего-то переставших друг друга понимать родных людей?
Они же оба для меня – единое целое. Оба близкие и любимые. Ни без Рыжика, ни без мужа свою жизнь не представляю.
Не могу я никого никуда задвинуть.
К тому же, может, скоро вообще все кардинально изменится. Нас станет не трое, а уже четверо…
Кладу руку на совершенно плоский живот и медленно его поглаживаю, припоминая, как несколько часов назад делала тесты на беременность.
Неудачно, в целом. Вопрос – жду я малыша или нет – так и остался открытым. Всё потому, что какой-то из двух экспресс-анализов оказался бракованным.
Ну а как еще объяснить то, что один выдал положительный результат, а другой отрицательный?
Я теперь в полной растерянности и мозг сломала. С одной стороны, безумно хочется порадовать Колю, увидеть счастье в его глазах. Как-никак четыре года женаты, и вот вполне возможно дождались чуда…
А с другой, вдруг задержка связана с нервным перенапряжением или тем, что болела недавно, да много причин подтянуть можно. Порадую Пригожина раньше времени, обнадежу, окрылю, а потом – бац, и облом!
Вдруг как раз положительный тест и является ложным?
Лучше в женскую консультацию в понедельник запишусь. Пусть врач осмотрит, кровь проверит, УЗИ сделает. И вот уж тогда…
Выдохнув, заставляю себя перестать спать на ходу и начать собираться.
Заворачиваю подарок Сокольским в яркую упаковку. Ловко скрепляю края прозрачным скотчем. В верхнем углу леплю бант. Вполне симпатично. Надеюсь, комплект постельного белья из египетского хлопка их порадует. Убираю не особо тяжелый, но габаритный сверток в специально подобранный в магазине пакет.
Расчесываю волнистые волосы, немного румян, блеск для губ и духи.
Провожу руками по лифу платья и расправляю широкий подол. Ощутив укол адреналина, сама себе улыбаюсь.
– Привет, Коль, – целую мужа в губы, едва забираюсь в салон машины.
– Привет, красотка.
Он обнимает меня, и я с готовностью прижимаюсь к нему.
– Ты хмурый, – констатирую позже, когда мы разрываем объятия, и я имею возможность внимательнее изучить его лицо. – Что-то случилось?
– Зае… колебался, – отмахивается и беззастенчиво запускает руку мне под юбку. – Ты ж моя умница… умеешь порадовать.
Градус настроения любимого активно взлетает вверх. И не только градус.
Подставляюсь под настойчивые пальцы, по-хозяйски оглаживающие мои складочки, и непроизвольно сдвигаюсь по сиденью ниже.
– Ну как я могу отказать любимому мужчине, – проговариваю пересохшими губами, едва сдерживая стон.
А ведь еще думала, что зря блеском крашусь.
– Думаю, никто особо не расстроится, если мы на гулянку чуть-чуть опоздаем, – хрипит Пригожин, с трудом от меня отстраняясь и заводя двигатель. – Я одну тихую парковку знаю, нам там никто сейчас не помешает…
В клуб приезжаем с задержкой в час. Ребята во всю отмечают.
– Пейте, – протягивают нам штрафные.
Коле что-то крепкое. Мне бокал с голубым коктейлем.
Забираю. Привлекать всеобщее внимание своим необоснованным «Мне нельзя» считаю глупым, потому заранее подготовленным стишком поздравляю именинников и делаю совсем небольшой глоток.
Дальше – проще. Девчонки – Таня, Полина и Соня рвутся на танцпол. Поцеловав мужа, с удовольствием составляю им компанию.
– Где вы так задержались? – интересуется Таня, пока мы пробираемся в центр.
– Пробки, – улыбаюсь, пожимая плечами и не спеша пояснять большего.
А дальше нас затягивает музыка.
Я редко танцую, так как не часто бываю в клубах. Но, если выдается возможность, использую ее на всю катушку.
Вот и сегодня иду в отрыв. Изгибаюсь и, прикрыв глаза, ловлю волну общего драйва. Тихонько подпеваю и рисую попой восьмерки.
Клубные миксы и треки все, как один, знакомые и заводные. Давно так шикарно не расслаблялась. Но особенно кайфую, что во время медляков Николай отвлекается от умно-пьяных разговоров с друзьями, находит меня и составляет компанию на танцполе.
В объятиях мужа чувствую себя до неприличия счастливой. Эйфория переполняет и душу, и тело.
– Чем планируешь сегодня заниматься? – интересуюсь у мужа, вернувшись из ванной в спальню.
– Не знаю, Варюш. Поваляюсь, отдохну, телек посмотрю.
– Отличный план, – нависаю над ним, все еще лежащим в кровати, и чмокаю в губы. – Буду считать минуты, чтобы поскорее к тебе вернуться.
– Договорились, – улыбается он лениво.
– Позавтракаешь со мной?
– Давай.
– Особые пожелания?
– Не-а. Без разницы.
Пока Николай принимает душ, я готовлю омлет и бекон, варю кофе, а для себя завариваю чай. В голове, как назойливая муха, крутятся слова одной из вчерашних песен. И все время, посвященное готовке, я мурлыкаю ее себе под нос.
– Коль, а давай вечером погулять куда-нибудь сходим? А потом пиццу закажем и какой-нибудь фильм посмотрим? – закидываю удочку, когда муж заходит в кухню.
– Эм-м, даже не знаю, Варюш. А у тебя как с тем переводом, что я для Мишки просил сделать? Там вроде сроки поджимали. Ты успеваешь?
– Две трети готовы, – морщу нос. – Но в любом случае, милый, у меня, как и у всех нормальных людей, тоже должны быть выходные. Я обещала помогать, а не впахивать семь дней в неделю, без продыху выручая твоих друзей.
Усевшись за стол, он открывает в айподе новостную ленту и принимает из моих рук чашку кофе.
– Окей, солнце, не ворчи. Выходной, так выходной. Без проблем. Тем более, впереди воскресенье и понедельник. Отдохнешь и сделаешь. Я верю, что ты со всем справишься.
Закатываю глаза, решая не продолжать тему.
Началось с того, что муж однажды попросил помочь одному другу.
Я сделала. Почему бы нет?
Через месяц попросил помочь другому.
Я помогла.
А потом сама не заметила, как это стало постоянным.
Порой даже удивляюсь: сколько ж у Николая друзей-товарищей? И как так – они все учатся, учатся, учатся, а доучиться не могут?
– Кстати, родной, завтра вечером Рыжик возвращается, – напоминаю ему с улыбкой. – Так что этот вечер только наш.
Коля едва заметно поджимает губы, но, к счастью, «фэ» не высказывает и ничем не портит прекрасное утро.
Закончив с приемом пищи, посылаю ему воздушный поцелуй и бегу в спальню, чтобы переодеться.
Для работы выбираю светло-салатовую блузку с воротничком-стойкой и шерстяной сарафан с широкими лямками. Закалываю волосы в гладкий хвост. Тушь, немного пудры, блеск для губ. И капелька духов за уши, как завершающий штрих.
– К четырем буду, не скучай! – целую мужа, вышедшего проводить меня в прихожую, и, натянув сапоги и пальто, выскальзываю за дверь.
По субботам детишек в Доме культуры всегда очень много. Как и родителей.
Шум, гам, крики, топот ног и чей-то плач. Особенно на переменах. Тихие охи мамочек, подглядывающих в замочные скважины за своими мелкими чадами, во время занятий. И вне времени воздушные ахи впечатлительных девчат, провожающих взглядами местных спортсменов.
А что, красавчиков у нас здесь хватает. Есть и секция бокса, и тхэквондисты, и качки, обожающие тягать железо, и баскетболисты с футболистами.
– Варвара Михайловна, я вам рисунок нарисовала, вот.
Маришка Новикова, десятилетняя девчушка, в этом году оканчивающая начальную школу, и одна из моих лучших учениц, робко протягивает альбомный лист.
Только что прозвенел звонок со второго урока у меня, и четвертого с начала дня. Наступила большая перемена в двадцать минут, поэтому есть возможность спокойно поболтать.
– Ой, какая красота! Спасибо, моя хорошая! – разглядываю радугу и английские алфавитные буквы, которые сидят на ней, смешно свесив ножки.
– Вам, правда, нравится?
– Очень, Марин. Ты – настоящая художница. У тебя талант.
Смеется.
– Спасибо.
– Не будешь возражать, если я его на стенд повешу? – поворачиваюсь в сторону магнитной доски, где разные заметки чередуются с бумажными цветами, которые ребята мне дарили на восьмое марта.
– Нет, не буду, – мотает головой. А я с умилением разглядываю ее заалевшие щечки.
Хорошая девочка. Умница, отличница и скромница вдобавок.
Взяв подарок, поднимаюсь из-за стола и иду к доске. Но уже на втором шаге понимаю, что мне не очень хорошо.
В классе не жарко, а меня резко бросает в пот. И следом в холод, так что кожа мурашками покрывается. Перед глазами все смазывается, и пол едва не уплывает из-под ног. Оступаюсь. Хорошо, что впереди стена, за нее хватаюсь.
А в следующую секунду резкой болью скручивает живот.
Охнув, сгибаюсь пополам.
– Варвара Михайловна, что с вами? – слышу испуганный голос Марины.
– Давление, наверное, – говорю, чтобы не пугать детей.
Кроме Новиковой и остальные, кто не убежал в коридор, подлетают и толпятся.
Вот же невезение.
– Не волнуйтесь, сейчас всё пройдет, – уговариваю не то их, не то себя.
Очень мне не нравится собственное состояние. Такой слабости что-то не припомню.
Ну не отравление же?
– Варвара Михайловна, может, водички? – касается плеча Воеводин.
– Отличная идея, Марк, – соглашаюсь и скисаю. – Только у меня закончилась.
Как раз вчера поллитровую бутылку, которую всегда держу в классе на всякий случай, выкинула в помойное ведро. Новую планировала купить, но не успела.
– А я из кулера наберу и принесу.
– Будет здорово.
Кивнув, прислушиваюсь к себе и аккуратно выпрямляюсь. До конца разогнуться не получается, низ живота тянет. Растираю его и радуюсь уже тому, что хотя бы перед глазами картинка проясняется.
Так, чуть согнувшись, и возвращаюсь на свой стул.
Вовремя.
С громким «Бах!» дверь отлетает в стену, а в класс вносится Ромка Голованов.
– Варвара Михайловна, Варвара Михайловна, я Розу Кирилловну позвал, – докладывает, едва переведя дух. – Я – молодец?
– Еще какой…
Роза Кирилловна Мелех – директор Дома культуры. Вполне адекватная женщина, с которой у нас сложились неплохие рабочие взаимоотношения. Но мое недомогание – не настолько серьезный случай, чтобы дергать начальство, требуя бежать в кабинет.
А она бежит. Да еще с такой скоростью и прытью, будто Ромка ее «порадовал» новостью, что я коньки двинула.
– Так, ребятки, идите-ка в коридор, попрыгайте там, поиграйте, а мы тут с Варварой Михайловной пообщаемся, – едва отдышавшись, произносит она мягко, но твердо.
Ага, именно так. Сочетая несочетаемое. Причем, так идеально, что желающих опротестовать просьбу-приказ нет.
Ребята дружной гурьбой, толкаясь и оборачиваясь на нас, все же просачиваются в открытую дверь.
– Воеводин, а ты, дружочек, иди сюда, – разворачивает его Роза Кирилловна. – Давай мне воду, моя умничка, а теперь брысь! Чего встал?
Мысленно смеюсь. Умеет начальство доступно объяснять.
– Так, Варь, теперь ты. Чего стряслось? – переключается она на меня. Одной рукой протягивает стакан с водой, а второй заботливо, как мама в детстве, накрывает лоб. Температуру определяет. – Нет, не горячая, – выносит вердикт спустя минуту и тут же кривится, – но бледная, как поганка. Не нравишься ты мне.
– Утром все нормально было, – пытаюсь оправдаться. – А сейчас встала, и повело. Давление, наверное.
– В двадцать пять?
– Двадцать семь, – поправляю.
Отмахивается.
– Давление просто так в молодости не скачет. Может, съела что-нибудь не то?
– У меня задержка… небольшая, – признаюсь, ожидая взрыва.
Ну а какое руководство любит, чтобы работники в декрет сбегали? Это ж нового человека найди, раз, за копеечную зарплату пахать уговори, два. Да еще и временно, так как основной работник в декрете больше трех лет не отсидит. Если, конечно, во второй декрет сразу не отправится.
Естественно, Мелех взрывается. Но по иному поводу.
– Варька! Ну, ё-моё! Разве можно таким рисковать? У меня у племянницы такое, тьфу-тьфу-тьфу, пару лет назад было. Тоже думала давление, а оказалась беременность. Только не спасли, не успели. Надо было сразу к врачу ехать, а она резину протянула. Дернулась, когда кровотечение началось.
Уф, по коже табун колючих мурашек проносится.
И мысли только дурные. Как беременность сохранить? А ведь еще вчера даже не была уверена, что в положении.
Роза Кирилловна уже кому-то звонит.
– Вадим, ты где?.. О, отлично, там и жди. Сейчас Пригожина спустится. Отвезешь ее в больницу… Да… Как вернешься наберешь, – и уже мне. – Так, Варвара Михайловна, воду допивай и собирайся. Лучше перебдеть, чем потом локти кусать. Ты ж, – на живот кивает, – рожать планируешь?
– Конечно.
– Вот и умница. Внизу мой водитель. Вадим. Отвезет, куда скажешь. Дойти, если надо, поможет. А за своих архаровцев не переживай. Урок я проведу. Кабинет закрою, ключи сдам.
Благодарю от души. И тут же спотыкаюсь: куда ж мне ехать? Выходной день. А в женскую консультацию я в понедельник только собиралась.
– Погоди, – Мелех и тут не теряется. – У меня знакомая врач-гинеколог в частной клинике принимает. Отличная женщина. Сейчас ей позвоню.
Звонит. И даже договаривается, чтобы меня приняли прямо сегодня, как подъеду.
Господи боже мой. Бывает же такое?
Еще час назад даже не думала, что моя жизнь подобным образом извернется. А оно вон как бывает.
Пока Вадим, изредка поглядывая в навигатор, прокладывает путь к клинике, пытаюсь дозвониться до мужа.
Помню, что надеялась устроить ему сюрприз, когда узнаю точный диагноз. Но при слабости и плохом самочувствии, уже не до реверансов. Хочется, чтобы он просто был рядом, держал за руку, обнимал, называл своей девочкой и делился силами.
Я хочу его сильное плечо под боком. Но закон подлости никто не отменял.
Гудки проходят, подтверждая, что абонент в сети, но трубку Николай не снимает.
Может, поставил на беззвучный, чтобы не беспокоили, а сам под телевизор снова спать завалился?
Вариант жизнеспособный. Все же вчера в клубе мы до двух отдыхали. И если я не пила алкоголь, то Коля тосты активно поддерживал. Отсыпаться после гулянки – самое оно.
После пятой неудачной попытки услышать родной голос в трубке всё же сдаюсь. Блокирую экран, но телефон из рук не выпускаю.
Надежда, она такая, до последнего не отпускает. Кажется, а вдруг он вот-вот уловит мое состояние и перезвонит? Бывает же такое, когда любящие люди друг друга на расстоянии чувствуют?
– Варвара Михайловна, я тут остановлюсь. Ближе не могу, кирпич висит. Иначе машину эвакуируют.
Голос водителя выдергивает из суетливых мыслей.
– Да, конечно. Спасибо вам, Вадим, огромное.
– Было бы за что, – отмахивается мужчина.
Я б в другой ситуации непременно с ним поспорила. На машине с комфортом ехать или на перекладных добираться – небо и земля. Но сейчас ноющий живот перетягивает внимание на себя, не позволяя тянуть время.
– Пойду я… Еще раз спасибо.
– Секунду, я с вами. Подстрахую на всякий случай.
Водитель Мелех, не слушая возражений, тоже вслед за мной покидает салон, включает сигнализацию и шагает рядом.
– Неудобно, – морщусь. – И Роза Кирилловна будет вас ждать.
– Не переживайте. У меня как раз от нее распоряжение, проследить, чтобы вы добрались без проблем. Дальше действовать по ситуации.
Спорить больше не вижу смысла, а третий раз благодарить – явный перебор, потому, кивнув, принимаю действительность, какая она есть, и семеню к стойке регистратуры.
Называю фамилию. В течение пяти минут мне распечатывают договор на оказание услуг, после чего улыбчивая медсестра проводит к нужному кабинету.
– Подождите немного, вас пригласят.
– Да, конечно.
Опускаюсь на мягкий кожаный диванчик. И одновременно с этим в руках оживает телефон.
Первая мысль: «Коля! Почувствовал» вызывает улыбку-вспышку.
Но следом за ней приходит разочарование. Имя абонента другое.
– Привет, Юль, – здороваюсь с Найденовой, принимая вызов.
– Привет, Варь. Я от твоего ДК недалеко. Хотела забежать, поболтать. Ты не против?
– Прости, не получится…
– Это из-за того, что я тебе фотку Пригожина скинула? Обиделась, да? – тут же находит она причину и, не давая и слова вставить, продолжает. – Так я не со зла, Варька. Клянусь. Просто слишком тебя уважаю, чтобы молчать, когда за спиной подобное творится. Ты же замечательная, добрая, верная, а он…
– Юля! – давлю тоном, поскольку дверь в нужный мне кабинет открывается, и медсестра называет мою фамилию.
– Всё-всё, поняла… еще раз изви…
– Да, блин, – шиплю. – Я в клинике, Найденова. Моя очередь идти к врачу. Освобожусь, перезвоню, ладно?
– Да-да, конечно, – теряется та и совершенно иным участливым тоном договаривает. – Господи, надеюсь ты в порядке…
– Я тоже надеюсь, – бубню себе под нос, активируя на телефоне режим «Не беспокоить», и переступаю порог кабинета гинеколога.
– Добрый день, Варвара Михайловна, давайте для начала пообщаемся…
Врач – женщина примерно сорока пяти лет, оказывается приятной в общении и весьма дотошной в сборе анамнеза.
Рассказываю о себе все и подробно, отвечаю на десяток различных вопросов. Дальше круговерть – тест на беременность, осмотр на гинекологическом кресле, мазки, УЗИ.
– Беременность исключена, – выносится первый вердикт и следом второй. – У вас острый сальпингоофорит или, говоря понятным языком, воспаление яичников.
– Но как так? Я ж нигде на холодном не сидела и берегусь, – теряюсь от диагноза.
– Причин возникновения может быть много, – поясняет гинеколог. – Использование внутриматочной спирали, секс во время менструации, не только переохлаждение, но и перегревание, стрессы, недосып, переутомление, вредные привычки в том числе, а также смена половых партнёров при отсутствии барьерной контрацепции.
Бог ты мой!
Как сложно быть женщиной.
Мысленно качаю головой, стараясь примерить на себя любой из пунктов кроме первого и последнего. Спирали я никогда не ставила и даже не планировала ставить, а смена половых партнеров – да ну нафиг! У меня все четыре года только муж в партнерах был. А до него полтора года никого.
– Варвара Михайловна, пугаться не стоит, вы очень вовремя к нам обратились, – заметив мою бледность, успокаивает врач. – Но и пренебрегать лечением ни в коем случае нельзя. Вы же в будущем планируете иметь детей?
– Конечно.
– Замечательно! – мне достается теплая улыбка. – Тогда я прописываю половой покой, обезболивающие, антибиотики. Завтра сдадите кровь и мочу. Хоть у нас, хоть в любой другой лаборатории. Результаты бактериального посева будут только через неделю. Тогда и предлагаю снова встретиться. Посмотрим все показатели, изменения и скорректируем схему лечения.
– Звучит страшно.
– Все излечимо, если придерживаться рекомендаций, – еще одна располагающая улыбка и неожиданный вопрос. – Оформить вам больничный?
Кабинет покидаю под впечатлением. Перебирая выданные бланки, иду вновь к регистратуре, чтобы согласовать дату нового приема – отказываться от лечения не собираюсь. Даже если дорого – собственное здоровье дороже.
Выворачиваю за угол, выискивая глазами Вадима, надо отпустить человека. И он, и Роза Кирилловна мне очень помогли. Но дальше уж сама.
Неожиданно наталкиваюсь на очень знакомую спину.
Николай?
В частной клинике?
Открываю рот, чтобы позвать мужа.
Не знаю, как он умудрился меня найти, но это настолько обезоруживает и подкупает, что целую минуту я трачу, чтобы сморгнуть непрошенные слезы.
– Николай!
Мой голос сливается с другим голосом, зовущим моего супруга по имени. И оборачивается Пригожин не ко мне, а к… Крыловой.
Тамара Игоревна, узнаю ее моментально, походкой от бедра выплывает из противоположного крыла и прямиком направляется к моему супругу.
«Господи, но ведь выходной же был! Снова она его сорвала, потому что ей приспичило!» – мелькают в голове обидные мысли, потому до меня с некоторым опозданием доходит то, что я слышу дальше.
– Беременность подтвердилась, Коля. Шесть с половиной недель. К счастью, медикаментозное прерывание еще возможно.
– Ты не передумаешь, Томочка?
– Нет, конечно, Пригожин, – фыркает Крылова. – Демьян сказал, что никаких детей ему не надо. А он – человек слова. Такого ни за что не убедишь в случайном залете, если он уперся. Я не стану рисковать браком.
– Да, да, конечно. Как скажешь, – быстро кивает мой муж.
– Готовься к командировке.
– К командировке?
– Ну естественно, Коля. После прерывания мне нужно будет отлежаться. Так что скажу Дёме, что к родителям лечу. Ты, как мой телохранитель, отправишься со мной.
– Я… но… да, конечно.
– Всё, поехали домой. Я устала.
Разворачиваясь на каблуках, Крылова мажет по мне пустым взглядом и устремляется в сторону выхода. Спустя секунду Пригожин следует за ней.
А еще через миг чуйка ему подсказывает обернуться.
– Варя? – в глазах супруга вспыхивает удивление.
Слова, которые еще сегодня утром с придыханием шептал мне муж, открыто глядя в глаза и жестко тр..хая меня без резинки.
Признания, от которых я млела, даря ему всю себя без остатка.
Теперь эти фразы не кажутся мне комплиментами, но изощренной издевкой. Плевком в душу. Костью, которую бросают голодной собаке, чтобы она не вякала и была рада малому.
У моего мужа будет ребенок.
От замужней любовницы.
Или не будет, если Томочка не передумает.
А у меня теперь не будет ни ребенка, ни мужа, ни семьи, ничего. Потому что нас с Николаем больше нет.
Наверное, уже давно. Но мой дорогой супруг почему-то забыл от этом предупредить.
Ну да… о чем я?
Зачем же ему о таком мне рассказывать, когда его всё, как понимаю, вполне устраивает. С одного бока влюбленная дуреха, простая и понятная, как собственные пять пальцев, готовая на все, разве что не тапочки в зубах носить, настолько ручная. А с другой секси-леди из высшего общества, тешащая самолюбие. И он по центру – султан гребанный!
Господи боже мой! Какая же мерзость!
Мерзость и нож в спину, безжалостно засаженный тем, кого любила, кому доверяла, ради кого всё…
Но тут уж сама виновата.
Не нужно было быть настолько слепой и доверчивой. Не нужно было так сильно любить. Говорила мама – не растворяйся в мужике окончательно, о себе думать не забывай, но где там… все ж мы умные задним умом, а в моменте никто не указ.
Почему-то не плачу. Не могу. Только дыра в груди разрастается все сильнее.
В памяти всплывают слова гинеколога, показавшиеся мне нереальными, о том, что причиной воспаления придатков могла послужить смена половых партнёров при отсутствии барьерной контрацепции.
То, что еще полчаса назад казалось нелепым, теперь обрушивается на меня хлесткими пощечинами.
Становится невыносимо душно. Приоткрыв рот хватаю губами воздух и ежусь. По телу пот струится, и следом в холодную дрожь бросает.
Я думала, что раскрепощенности в сексе достаточно, чтобы удовлетворять все потребности супруга. Теперь понимаю, что нет.
Одной меня ему было мало.
Прикрываю глаза, представляю Николая и Тамару. Обнаженных, возбужденных. Она его хочет. Он хочет ее. Целует, ласкает, проникает внутрь пальцами, языком, членом… Она выгибается навстречу его движениям, шире раздвигает ноги, громче стонет, трогает его тоже... До конца это действо представить сил нет.
Но дальше и не надо. От понимания, что после нее он каждый раз приходил ко мне и этими самыми губами и руками делал со мной тоже самое, к горлу подкатывает тошнота.
Особенно от того, что он именно так и делал.
Долго.
А я и не знала.
Верила ему, как себе.
Дура.
Наиииивная дурраааа…
– Спасибо вам, Вадим, – произношу, не узнавая собственный голос. Он так хрипит, будто у меня острый ларингит обнаружили, а не женскую болячку.
– Да не за что, Варвара Михайловна, – отвечает тот, почесывая пятерней макушку, после чего невнятно добавляет. – Вы уж меня раз шесть за дорогу поблагодарили, будто я какой-то подвиг совершил, а не просто вас дождался и везу до дома.
Да?
Не помню совсем.
Ничего толком не помню с того момента, как Николай меня увидел в клинике и подошел, до, пожалуй, этой минуты. Всё какими-то обрывками.
Вот муж, бросив взгляд в спину удаляющейся Крыловой, движется ко мне, напоминая дикого, настороженного зверя…
Вот тянет руку и гладит по щеке, убеждая не думать о плохом и не делать глупостей…
Вот, обхватив за шею, впивается укусом-поцелуем в губы…
Я, кажется, сопротивляюсь, чем лишь распаляю в нем похоть…
Вот он, поправив на мне сбившийся на сторону ворот блузки, приказывает ехать домой и ждать его скорого возвращения…
Не знаю, каким чутьем обладает водитель Мелех, но именно он выводит меня из ступора много позже, когда находит все в том же коридоре, на том же месте, замершую в непонимании, как так оказалось, что уличенный в измене муж ушел вслед за своей любовницей, а не остался со мной.
Хотя бы ради приличия…
Да, да, да… Пригожин оставил меня одну…
Снабдив распоряжениями, что делать, а что нет, он поспешил за своей начальницей и не задал ни одного вопроса из тех: почему я нахожусь в это время в клинике, а не на занятиях в ДК, как добралась досюда и как буду возвращаться домой, может быть, мне помощь нужна, поддержка?
Нет. Ничего.
Он просто развернулся и ушел. А потом уехал.
И если бы не Вадим…
Открываю рот, чтобы поблагодарить отзывчивого человека снова, и закрываю. Он же сказал, что достаточно.
Хватит тупить, Варя! Хлещу себя словами.
С муженьком вон уже протупила, теперь разгребай последствия. Уколы, капельницы, свечи, антибиотики. И как? Нравится?
«Любимый» блядует, а ты болячки, им подкинутые, лечишь. Нечего сказать!
Высокие отношения!
Эта мысль, как ни странно, притупляет боль. На ее место приходят раздражение, злость, ненависть.
Ладно, Пригожин сам в этой грязи захотел барахтаться. Пусть бы, раз приспичило. Но зачем он меня в нее потащил?
Развелся бы, раз надоела...
Агрессия служит именно тем топливом, которое помогает мне сохранять видимое спокойствие всю дорогу, что мы пробираемся по субботним пробкам в сторону моего дома, и при этом умудряться вести непринужденный разговор, хотя внутри все продолжает рассыпается на части.
Прощаясь с Вадимом, прошу его передать Розе Кирилловне информацию, что мне оформили больничный.
– Конечно, я позже сама ей отзвонюсь и все подробно объясню о своем состоянии. Но сделаю это уже завтра, сегодня нужно отлежаться… Да, вкололи обезболивающее… Да, спать очень хочется, и именно это в планах по возвращении домой.
Наверное, я действительно выгляжу не ахти, потому что водитель Мелех не косит в мою сторону недоверчивым взглядом, а легко соглашается со всеми моими словами, желает скорейшего выздоровления и не задает вопросов.
Кроме одного.
– Варвара Михайловна, может, вам помочь подняться до квартиры?
Обычное с виду предложение снова дубасит кувалдой по темечку.
Почему посторонний мужчина ведет себя человечнее того, кто обещал заботиться и оберегать?
Ведь все это должен был спрашивать у меня Николай. Муж, защитник и надежное, мать его, плечо, гребанная опора и оказавшаяся картонной стена.
Но этот прокачанный в области обмана и недомолвок самец-производитель отдал предпочтение другой. Окольцованной богатой бл..ди с его ребенком в животе.
– Нет, спасибо, Вадим. Я сама, – отказываюсь, дергая ручку двери и по возможности аккуратно вываливаясь из салона.
Внутри все горит, будто кислотой облито, но я держу спину прямо все то время, пока не скрываюсь в подъезде. И даже там не горблюсь, пусть и очень хочу, а, вбивая невысокие каблучки в бетон, поднимаюсь по лестнице на свой этаж.
Как там мне все знакомые говорили после свадьбы? Что я счастливица? Классного мужика себе отхватила?
И ведь ни в чем практически не ошиблись.
В мужья я себе точно классного… первоклассного мудака отхватила.
И да, я счастливица и есть. Ведь не осложнись сегодня моё состояние, не предложи Мелех мне помощь с гинекологом, неизвестно, сколько бы Пригожин ещё водил меня за нос...
Удод брехливый!
Зря я ему когтями его предательскую рожу не расцарапала. В глаза его лживые не плюнула и скандал на закатила такой, что…
Фу! Нет!
Нет, Варя!
Наоборот, ты – умница, что в ступор впала и не наделала глупостей. Хвалю себя в следующий момент, когда ко мне возвращается способность мыслить и здраво оценивать ситуацию. Нечего позориться и устраивать унизительные потасовки там, где мне еще ни раз придется бывать, чтобы до конца вылечиться.
Да и вообще самым лучшим выходом во всей этой паскудной ситуации будет просто развестись с предателем и забыть его, как страшный сон. Был муж – и сплыл.
Нету его.
Может, умер, а может, просто приснился…
Скинув обувь и пальто, раздумываю, что предпринять дальше: пойти лечь – все же самочувствие неважное, знобит, или заварить себе чай с ромашкой для успокоения нервов?
Но не успеваю определиться. От всего отвлекает входящий звонок на мобильный.
Первая мысль – Пригожин. Отвез свою старпершу домой и теперь созрел, чтобы уделить время законной супруге. Однако, через миг вспоминаю, что он был не в сети. И первым делом, исправь он ситуацию, мне пришли бы эсэмэски-оповещения. А я их не видела.
Значит, не он.
Выдохнув, возвращаюсь в прихожую и достаю из кармана телефон. А после без раздумий принимаю вызов.
– Привет, моё солнышко, – здороваюсь с Санькой, стараясь звучать бодро.
Но или моя девочка слишком чувствительная, или я хреновая актриса, племяшка настораживается:
– Варь, у тебя что-то случилось?
– Нет, все в порядке, Рыжик.
– Точно? А то голос такой, словно ты плакать собираешься…
– Тебе показалось, роднулька, – выдавливаю смешок. – А ты чего звонишь? Порадовать, что соскучилась?
Переключаю внимание с себя на нее и выдыхаю, потому что это действует. Санька ведётся.
– Соскучилась, крестная. Очень, – соглашается она и без паузы продолжает, – но тут такое дело, Варь… ты не станешь возражать, если я не в воскресенье приеду, а в понедельник?
– Почему?
– Бабуля надумала окна перед майскими праздниками мыть и дом весь заодно – пол, шкафчики, потолки… ну, ты сама понимаешь, как она любит... в общем, я хочу задержаться и ей помочь. Все же возраст.
– Ты ж моя умничка. Мне бы там с вами надо быть, и самой всё делать.
– Не волнуйся, мы справимся.
Прикусываю губу до боли, чтобы не всхлипнуть. Такая уже взрослая и ответственная моя девочка.
– Но как же школа? – уточняю хрипло.
– Так мне к десяти в понедельник. Я посчитала – успеваю. На полседьмого утра возьму билет на электричку, к девяти двадцати буду дома. Еще и сорок минут в запасе останутся.
Была бы не заморочена своими проблемами, обратила внимание, что Александра не рвется в дом, где еще недавно, как я наивно полагала, все мы жили счастливо.
Но я упускаю это из вида, думая лишь о том, что так даже лучше, что Санька будет лишние сутки отсутствовать. Тем самым она даст мне возможность выяснить отношения с Пригожиным, не втягивая в разборки ребенка, и решить, как и где мы с племяшкой будем жить дальше.
То, что с Пригожиным я в любом случае не останусь, обсуждению не подлежит.
Едва скидываю Санькин звонок, как телефон вновь пиликает.
На этот раз беспокоит Найденова.
– Варька, ну ё-моё! Разве так можно? – кудахчет она, как курица-наседка, не давая возможности вставить хоть слово. – Убитым голосом сказала мне, что пошла сдаваться врачу, не знаю какому, но, судя по твоей интонации, явно опасному, обещала перезвонить и успокоить… и что дальше? А дальше тишина! Пригожина, тебе не стыдно, а? Я же беспокоюсь, подруга! Два часа молчанки! Я места себе не нахожу и по рукам себя бью, уговаривая: подожди, Юлька, еще чуть-чуть, Варя непременно тебе перезвонит, она же обещала…
– Прости… – единственное, что удается произнести. Горло снова перехватывает спазмом.
Но Юльке и этого хватает, чтобы резко замолчать.
Мне в какой-то момент даже начинает казаться, что связь прервалась. Отстраняю телефон от уха, собираясь проверить догадку, но не успеваю, Найденова шумно выдыхает и вкрадчиво уточняет:
– По шкале п..здецовости, где один – это так, фигнюшка, а десять – полная хрень, на сколько баллов тянет ситуация?
– На сотню, Юль.
– Епать-колотить! Что-то по здоровью?
– И это тоже.
– О-хо-хонюшки, Варь, – выдыхает она протяжно, а в следующую минуту уже твердо уточняет. – Ты где есть? Я приеду. Спокойно всё обсудим и решим, как действовать. Главное, что ты жива. Это уже пятьдесят процентов успеха. А со стальным мы разберемся.
Зрение затуманивается, и по щекам сбегают слезы, но на подрагивающих губах рождается робкая улыбка. Это такое счастье, когда за тебя переживают. Даже вот такие упертые, немного шумные и сильно боевые девчата.
– Я дома, Юль. Только…
– Пригожин будет мне не рад? – выхватывает суть Найденова.
– Он пока отсутствует, но, когда появится… думаю, что он никому не будет рад.
– Поругались?
– Твоя фотография… – морщу нос и качаю головой, – ты не ошиблась, Юль. Он мне изменяет. Я сама своими глазами в этом сегодня убедилась. Но мы еще не разговаривали. Он с ней уехал.
– Вот псина подзаборная! – рявкает подруга, едва меня не оглушая, потом добавляет еще с десяток смачных определений кобелиных подвигов моего благоверного, что уши влет краснеют, а в конце резко предлагает. – Варь, а хочешь я в строительный заеду?
– З-зачем?
Не успеваю за ее логикой.
– О, тут вариантов много. Могу таз купить и цементную смесь. Еще веревку, скотч, проволоку, пластиковые стяжки. Ножовку, ножницы по металлу или просто большие хозяйственные, а еще кусачки… да, точно!
– А кусачки-то на кой?
– Ногти и язык брехуну отчекрыжим! Чтоб он свою мамзель-пенсионерку не только тем, что между ногами дрягается, не мог удовлетворить, но и всем остальным.
– Фу! Юлька! – кривлюсь, не успевая пригасить разгулявшуюся фантазию.
Но Найденова твердо поправляет:
– Не фу-Юлька, а чмо-Колька! – и подводит итог. – В общем так, дорогая. Я на низком старте буду где-нибудь поблизости. Звони мне, как освободишься. Я тут же примчусь. Ясно?
– Да хорошо… – и в этот миг слышу лязганье ключей в замке. – Всё, пришел…
– Удачи, Варь. И запомни, в состоянии аффекта людей даже не сажают. Два года исправительных работ только дают, – благословляет она меня на ратные подвиги, и первая сбрасывает вызов.
Кто бы что не говорил, но хороший разговор с боевой подругой неплохо мотивирует. Однозначно, я больше не хочу плакать и эмоционировать, зато то и дело рассматриваю варианты, предлагаемые строительным магазином и моей сообразительной гуру мести.
– Варвара, – Николай заходит в кухню, куда я за разговором успела переместиться, прямо в обуви. – Малышка, сколько раз я тебе говорил, чтобы ты мне всегда говорила, куда и когда собираешься? Видишь, что получается, когда ты меня не слушаешься?
Это всё, что он может мне сейчас сказать?
Я даже теряюсь немного.
Нет, много.
О-о-очень много!
– Пригожин, ты нормальный вообще? – уточняю на всякий случай. – Ты, предатель и изменщик, приходишь и кидаешь мне какие-то нелепые предъявы о том, что я не сказала тебе про клинику? А про своего бэбика от замужней дамы поведать не желаешь?
– Варя, Варя…
Он устало вздыхает и медленно приближается ко мне. Обнимает за плечи. Вернее, пытается обнять, а я отшатываюсь от него, вдруг осознавая: если он дотронется, если он сейчас только дотронется до меня, то… не разревусь – хуже, я его ботинки с остатками собственного завтрака познакомлю.
– Не подходи.
– Малышка...
На фоне огромного, почти двухметрового Пригожина со своими метр шестьдесят пять я и в самом деле смотрюсь маленькой девочкой. Поэтому «малышкой» он меня называет довольно часто и вполне оправданно. И самое поганое, что мне это нравилось до сегодняшнего дня. Очень нравилось. До щенячьего скулежа, ей-богу!..
Но сейчас эффект прямо противоположный.
Рвотные позывы на слова и близкое присутствие Николая так сильны, что я даже зажмуриваюсь, чтобы прийти в себя, и шумно дышу, немного наклонив голову.
– Не подходи, Коля. Правда. А то меня вырвет.
– Прекрати нести чушь! – бросает муж, не пытаясь скрыть раздражение. – Твои загоны – вот что действительно лишнее и совсем не вовремя. Но раз уж ты всё видела, родная… окей, давай присядем и поговорим, как взрослые люди.
Скотство! Это со мной что-то не так или всё-таки с ним?
Почему мужчина, которого я до сегодняшнего дня любила и считала идеалом мужчины, вдруг превратился в чужака?
– Спасибо, постою, – выдавливаю я сквозь зубы. – Только ты мне одну вещь объясни. Тебе совсем не стыдно? Нет?
– Малышка, умеешь ты трагедию из ерунды сделать.
Господи, Боже мой! Кажется, прозвище «малышка» я теперь ненавижу даже больше, чем имя Тамара.
– Измена законной супруге и секс с замужней женщиной, по-твоему, это ерунда?
Пригожин чертыхается.
– Ну что ты в бутылку лезешь? Что изменилось со вчерашнего дня?
– А ты не понимаешь? Нет? Ты же со мной был, потом с ней, а потом опять ко мне идешь… и так… сколько времени?
Он морщится и одним слитным движением сокращает между нами расстояние. Раз, и уже вжимает меня в себя.
– Да какая разница, Варь, – шепчет, касаясь губами уха. – Люблю-то я только тебя.
«Что ты знаешь о любви?» – хочется завизжать, но я отказываюсь устраивать сцену. Не заслуживает он даже ее.
– О любви хозяйке своей пой, старайся и дальше ей угодить! А мне не надо, понял?! – выплевываю и с невероятной для себя силой вырываюсь из прежде любимых, а теперь ненавистных рук.
– Варька, да не будь ты дурой! Это же такая удача! Крылова – жена миллиардера, у нее бабок немеряно. И от меня ей только одно надо – ласка да внимание. Не я сам. Она ж со своим кошельком, один черт, никогда не разведется. А мы заживем! Да я o таком даже мечтать не мог! Это же Шанс! Шанс с большой буквы, слышишь меня?
Внутри вакуум образуется.
Я молча отодвигаюсь от Пригожина еще дальше и брезгливо вытираю ладони о подол сарафана.
– Хочешь, чтобы я тебе счастья пожелала?
– Не мне, – мягко возражает он, поднимает руку, словно хочет погладить меня по щеке, но в последний момент передумывает и роняет её плетью вдоль тела. – Нам. Тебе и мне, малышка.
Господи! Идиот, как есть идиот!
Да по нему психушка плачет!
– Ты меня женскими болячками заразил, придурок, – качаю головой, отказываясь верить в весь этот бред. – У меня воспаление придатков выявили. Ты, мой муж, обещавший любить и оберегать, не только нарушаешь собственные слова, трахаешься, как теперь понимаю, за деньги, и плодишь ненужных никому детей, но и заразу распространяешь. Совсем больной?!
– Хватит! Прекрати истерику. Ты не в себе.
– Я не в себе? А ты, Коль, в себе? Ты слышишь то, что я тебе говорю?
– Ты не говоришь, Варвара, ты орешь и психи мне свои показываешь. Вот чего ты своей выходкой добиваешься?
– Я чего добиваюсь? Выходкой?
Мы словно глухой с немым разговариваем. На разных языках абсолютно.
– Да, ты, Варя. Я не узнаю тебя. Где твой ум, детка, где сдержанность, здравый смысл, самодисциплина и выдержка, которыми я всегда восхищался?
– Что?
Смотрю на Пригожина и не пониманию.
Кто это чудовище, что вселилось в тело моего мужа?
Сейчас я как никогда согласна на таз и цемент. Благо в Питере воды много, найду куда скинуть.
– Посмотри, в кого ты превратилась, дорогая! Лицо красное, зрачки расширенные, руки трясутся, губы до крови искусала. Разве это нормально?
– Когда муж – предатель и гуляка, да, нормально!
Пригожин запрокидывает голову и шумно выдыхает, будто чертовски устал, ворошит волосы на макушке и кривится:
– Давай договоримся так: ты сейчас выпьешь успокоительного и ляжешь спать. Завтра сиди дома и никуда не ходи, отдыхай. А когда я вернусь из командировки, мы с тобой спокойно все обсудим. Поняла? Надеюсь, нескольких дней тебе хватит, чтобы вновь стать моей адекватной девочкой, готовой к диалогу.
– Коля, это шутка такая, да? – смотрю на Пригожина и чувствую, что глаз дергается. Раз. Другой. Третий. Приходится растереть его костяшкой пальца, чтобы прекратить тик. – Или ты так изощренно надо мной издеваешься?
– Нет, Варя. Я пытаюсь внести конструктив.
Разводит руки в стороны, а я снова шарахаюсь. Не хочу, чтобы он мены трогал.
– Конструктив?
Не верю собственным ушам.
– Да, милая. Ты же слышала, что я тебе сказал? Я. Люблю. Тебя. Понимаешь? Только тебя. Остальное всё – издержки производства. Да, немного странные. Но на ситуацию ведь можно под разными углами смотреть.
– Точно издеваешься, – уже не спрашиваю, а утверждаю.
А он лишь усмехается и тычет в меня пальцем.
– Вот! Я про это и говорю. Ты не можешь адекватно воспринимать мои слова, потому что на нервах. Но пока я буду отсутствовать, подумай, родная. Сколько мы еще будет по съемным квартирам ютиться? Нам детей уже пора заводить. И куда их тащить, а? В съемный угол?
– К-какие дети?
Он рехнулся?!
– Маленькие, пищащие, на меня и тебя похожие, – подмигивает муж, а потом становится серьезным. – Варь, не думай про Крылову. Тамара совершенно ничего для меня не значит. Как и я для нее, повторяю тебе десятый раз. Воспринимай наши встречи с ней так же, как и я.
– И как же ты их воспринимаешь, стесняюсь спросить?
– Как шабашку, солнце. Шабашку, которая позволит прийти нам к нашей мечте быстрее. По моим прикидкам мы уже к концу года сможем купим себе собственное жилье! Как же хорошо всё складывается!
Ноги перестают держать. Дернув стул, не сажусь на него, а буквально падаю.
Каков молодец!
Всё сосчитал. Всё распланировал.
А мои слова – как об стенку горох.
Небо-небо…
– Пригожин, не в квартире счастье, – говорю, уже слабо надеясь на то, что он услышит хоть слово. – Не в статусной машине, не лопающемся от наличия денег кошельке. Счастье в том, чтобы между мужем и женой были взаимные любовь, поддержка и уважение, общие цели и ценности, эффективная коммуникация и принятие другого таким, какой он есть. Коль, я думала, это наш с тобой случай. Но ошиблась.
– Варя, послушай…
– Нет, Коля, это ты послушай. Твои ценности и идеалы для меня чужды. Нет, я больше скажу, они мне противны. Омерзительны. Паскудны. Я их презираю. А теперь презираю и тебя. Ты отвратителен.
– Брось! Ты обижена, понимаю. Я бы на твоём месте был просто в бешенстве. Но это пройдёт, милая. Ты подумаешь и поймёшь, что ничего страшного не произошло. Я по-прежнему твой. Весь твой, каким был вчера, позавчера и пару месяцев назад. И никуда от тебя не денусь.
– Пару месяцев? – выуживаю суть. – Ты ахаешь свою старушку пару месяцев? Ой, фу…
Прикрываю рот ладонями.
Нет, я – не дура, я – мегатупица. Два месяца он мне изменяет! А я и не заметила. А еще гордилась своей проницательностью.
Какой кошмар!
– Варь, перестань. Успокойся, детка. Я вернусь из командировки, и мы еще раз поговорим.
– О чем нам говорить, Коля? Диагноз и так ясен. Пациент не жив, а мертв. Я с тобой ни за что не останусь. Я подаю на развод. Это дело решенное.
– Не смей о нем даже заикаться! – повышает голос и бьет открытой ладонью по столу перед моим носом.
Бах!
Вжимаюсь в спинку стула, но вопрос задаю:
– Почему это?
– Потому что мы вместе!
Бах!
– Потому что я – твой любимый муж!
Бах!
– Потому что у нас всё хорошо!
Бах!
– У нас всё отвратительно, – качаю головой.
А он нависает надо мной огромной самоуверенной скалой и холодно ухмыляется:
– Нет, милая. Всё отвратительно у тебя будет, если ты вздумаешь от меня уйти. Ты не сможешь жить на свою мизерную зарплату, детка, да еще и Сашку содержать. Твоих грошей вам не то что на съем квартиры не хватит, даже на еду. А еще транспорт, шмотки, родительские сборы. Или в деревню к своей мамашке вернешься?
– Надо будет, вернусь, – задираю подбородок.
Ни за что не покажу, как он меня пугает.
– Окей, моя милая. Тогда вот еще на досуге о чем подумай. Что скажут органы опеки, если ты со мной разведешься? Не отнимут ли они у тебя, нищей бабы-одиночки, твою любимую племянницу, а?
Небо…
Я смотрю на него и вижу: он абсолютно уверен в том, что я передумаю. Перебешусь, проревусь, напсихуюсь, взвешу все «за» и «против»... и да, не только останусь его женой – тряпкой и дерьмоглотательницей, но и, пролечившись, снова раздвину перед ним ноги.
– Ты мне угрожаешь?
В голове не укладывается.
Он не извиняется за свои свинские поступки, а лишь запугивает, сильнее и сильнее, с целью продавить собственные интересы.
– Да, но только лишь потому, что ты сама вынуждаешь делать меня это.
Что?
– Я вынуждаю? – не верю своим ушам.
– Именно, родная. В тебе говорит не рациональность и здравомыслие, а обида и гордость. Но в семейных делах – они плохие советчики. Женщина должна быть мягкой, уступчивой, нежной. Она обязана беречь семейные ценности…
– Те самые, которыми так халатно подтирает свою задницу гулящий мужчина? – интересуюсь с сарказмом, внаглую его перебивая. – Да-да, Коля, я о тебе говорю. Все семейные ценности ты сам уничтожил, так что не смей о них даже заикаться и перекладывать свою вину на мои плечи.
– Я стараюсь ради семьи!
– Правда? Извращенно как-то ты стараешься.
– Цель оправдывает средства, – отмахивается, как от несущественного.
– Нет, – мотаю головой. – Нет! Мое здоровье не то средство, которым я буду жертвовать в угоду твоим целям, понял?!
Нет, не понимает – читаю по глазам, в которых ничего не отражается, кроме недовольства происходящим разговором.
То же самое он и отвечает.
– Все болячки, если это не спид и не бешенство, излечимы, Варя. Не устраивай конец света. Но, чтобы тебя успокоить, я переведу тебе деньги на лекарства, а еще на тортик, чтобы подсластить твоё кислое настроение.
Перевариваю услышанное, а оно комом застревает в горле и душит, не позволяя сделать нормальный вдох.
Он даже не уточнил диагноз, курс лечения, мое самочувствие. Ему они неважны. Нисколько.
Вот так, Варя, жуй – не обляпайся. Любимый муж кинул бабок, чтоб измену тортиком закусила, и спокойно самоустраняется. А дальше выгребай сама, родная, как хочешь.
Мужик… да уж. Нет слов.
– Всё, милая, мне действительно пора ехать. Оставайся дома и не делай никому мозги. Подумай о тех последствиях, что я тебе озвучил, – на этом Пригожин разворачивается и направляется в спальню.
Я за ним не иду, но по шороху и хлопкам шкафчиков догадываюсь, что муж достает из кладовки спортивную сумку и собирает себе вещи. Посреди бела дня, не скрывая этого, он пакует монатки, чтобы ехать в «командировку» с любовницей.
Что сказать?
Скатертью дорога!
Но просто так он не уходит.
– Люблю тебя, – произносит, возвращаясь в кухню и вновь приближаясь ко мне.
Не успеваю среагировать, как он вскидывает руку, обхватывает сзади мою шею и, не спрашивая позволения, вжимает в себя. Впивается в губы голодным поцелуем.
Стискиваю зубы, демонстрируя сопротивление, но он играючи его ломает. Больно давит пальцами на скулы и вынуждает приоткрыть рот.
– Не сопротивляйся мне никогда, – выдыхает нервно и дальше не целует, а жрет меня.
Нагло, грубо, неумолимо. Наглядно демонстрируя собственную силу и желание и полностью игнорируя мое мнение на этот счет.
Вырваться из захвата нет возможности, потому просто обмякаю и не отвечаю. Пусть насладится последним разом, потому что другого уже не будет.
Не позволю.
Не поддамся.
Что бы он дальше не говорил, чего бы не обещал, как бы не расписывал мне «светлое» будущее без него, сыпля угрозами, я не побоюсь уйти и остаться с Санькой вдвоем.
Да, будет сложно, но зато и спокойно.
Жить с предателем под одной крышей – это как чиркать зажигалкой в непосредственной близости от канистры с бензином – постоянный и неиссякаемый страх сгореть или сойти с ума от вечного напряжения. Я не хочу ни одного, ни другого.
Только покоя.
Для себя и своей девочки.
Спокойно выдохнуть получается, лишь когда за Пригожиным захлопывается входная дверь. Обмякаю на стуле и, уронив голову на скрещенные руки, тихо стону.
– Боже-боже, какой кошмар.
Где были мои глаза все четыре года?
Как я могла не ощущать столь пренебрежительного ко мне отношения? Почему до последнего верила, как самой себе?
– Всё потому, что ваши интересы до поры до времени совпадали, а мелкие неурядицы удавалось купировать твоим легким нравом и умением Пригожина выкручиваться из любых обстоятельств. До серьёзных конфликтов у вас дело не доходило, поэтому союз казался идеальным. А как только вы столкнулись с глобальной проблемой, и каждый проявил свой настоящий характер, так и весь ваш «крепкий» брак посыпался, будто карточный домик, – со знанием дела объясняет мне простую истину Найденова.
Она появляется на пороге через полчаса после ухода Николая и немедленно требует подробностей.
Рассказываю. Не столько стремясь удовлетворить ее просьбу, сколько сама это всё еще раз проживая и осмысливая.
Да. Мне это надо.
– Так, Варь, отчаиваться не время. Давай начнем с самого важного, – стоит мне замолчать, хлопает в ладоши шумная подруга, оставаясь собой в любой ситуации, после чего сжимает в знак поддержки мою ладонь и командует. – Скидывай мне список лекарств, я в аптеку за ними сгоняю. А ты пока чайник грей. Раз алкоголь тебе из-за лечения противопоказан, будем стресс чаем и бутербродами под душевные разговоры снимать.
Не спорю. Нет сил. Да и в компании с Найденовой нет желания лезть на стену и кусать себе локти, причитая о собственной глупости и недальновидности. А Юлька, будто это подозревая, меня одну не оставляет. Даже остается с ночевкой, предварительно выяснив, что нервотрепатель по фамилии Пригожин этой ночью в квартиру не заявится.
В воскресенье подруга помогает решить вопрос с капельницами. Двоюродная сестра ее соседки по старой квартире соглашается их делать за совершенно символическую плату.
– Я собираюсь отсюда переезжать. Это не будет проблемой? Я доплачу за транспорт, – уточняю у девушки, когда она, все подсоединив и проверив, прокручивает колесико, настраивая интенсивность подачи лекарства.
– Если не в другую часть города придется мотаться, то все в порядке, – отвечает она.
Я же, еще ночью обдумав варианты, твердо обозначаю координаты, называя район рядом со школой Александры.
Если куда и перебираться, так только туда, где моя девочка сможет добегать до школы пешком. И ей так удобнее будет, и мне спокойнее.
Этот учебный год Санька по-любому доучится в привычном месте, а дальше… дальше будет видно. Загадывать вперед и строить планы – дело бесперспективное, сама сегодня убедилась.
Оставшуюся часть выходного Юльчик помогает мне собирать вещи и веселит, рассказывая о своих приключениях в должности официантки. Даже между делом бросает:
– Не переживай, Варь. Если с деньгами будет напряг, я тебя к нам устрою. На полставки или на выезды. Не пропадем, дорогая. Окей?
И, как ни странно, это тоже придает бодрости. Когда в тебя верят, ты тоже начинаешь верить в себя с удвоенной силой.
– Окей, Юль.
– Вот и умница. Пойдем спать. Мне завтра к семи на работу.
– Демьян Константинович, это отчет, как вы просили, – протягивает мне тонкую папку Евдокимов.
Начальник безопасности, которому я поручил лично наблюдать за Томкой, дожидается, когда перехвачу бумаги, сжимает руки в кулаки и, опустив их по швам, остается стоять на вытяжку сбоку от рабочего стола.
– Садись, Петр, – киваю ему на стул, предлагая расслабиться. – В ногах правды нет.
– Спасибо, – опускается на предложенное место, поддернув штаны на коленях. – Всю информацию по клинике и фотографии я продублировал на вашу личную почту.
– Хорошо.
Открываю папку и пробегаю глазами по заключению гинеколога, приложенным копиям анализов, снимкам, расшифровке телефонного разговора.
Тома, Тома, не жилось тебе тихо-мирно. Приключений за тощую задницу захотелось? Ну зачем было так подставляться? Еще и пытаться меня обманывать.
А ведь я просил быть осмотрительнее. Просил, если и ходить налево, так в дружбе с головой, не делая того, о чем придется позже жалеть.
Решила, что самая умная?
Мысленно качаю головой.
Я, конечно, и сам далеко не ангел, но мозгов не плодить бастардов как-то хватило. И уж точно не пытаться с этим мудрить.
– Давай кратко и по существу, Петр Максимыч, – откладываю бумаги в сторону. – Остальное позже сам гляну.
Евдокимов кивает и принимается сухо излагать факты:
– Вчера Тамара Игоревна вместе с Пригожиным действительно летали в областной центр, рядом с городом, где живут ваши тесть и теща, но к ним домой не ездили. Остановились в гостинице в одном номере. Ваша жена обзванивала клиники, пыталась записаться на прием, чтобы прервать беременность, но, как вы и велели, сделать ей это не удалось.
– Скольким клиникам надо сказать спасибо за отказ?
– Четырем.
– Вот как? – устремляю взгляд в стену. – Настойчивая у меня жена, однако.
– Точно. В пять утра они взяли билеты обратно и в девять утра уже вернулись назад в Санкт-Петербург. Заселились в небольшой гостинице в Стрельне. Фотоотчет есть в папке. Сегодня она снова пытается связаться с клиниками.
Перевожу взгляд на Евдокимова.
– Пусть пытается, Петя. Твоя задача остается прежней. Беременность ни в коем случае не прерывать. Обо всех изменениях докладывать в любое время.
– Будет сделано.
– Работай.
Кивком отпускаю начбеза и, подтянув лежащий под монитором телефон, набираю дорогую супругу.
– Алло, – принимает она вызов после четвертого гудка и, поздоровавшись, интересуется. – Что-то случилось, Дём?
– Почему спрашиваешь?
Откидываюсь в кресле поудобнее и раскладываю по столу фотографии, на которых моя благоверная не расстается со своим карманным мальчиком Николашей. Им даже за руки держаться не нужно, чтобы выдать свои взаимоотношения. Достаточно взглядов, которые они бросают друг на друга.
Тоже мне конспираторы хреновы.
– Обычно ты в это время не звонишь, дорогой. Всегда занят, – убрать из голоса напряженные нотки Тамаре не удается.
Нервничает?
Ничего, немного – даже полезно.
– Минута свободная выдалась, – поясняю, ухмыляясь, – вот и решил любимой жене позвонить. А ты чего так напряглась? Недовольна моим вниманием?
– Я? Нет. Ничего. Тебе показалось.
– Да? Ну как скажешь, – решаю не спорить. – Кстати, как там твои родители поживают? Случайно не приболели, нет? А то ты так шустро к ним умчалась, может, помощь какая нужна? Или моё присутствие?
– Нет! – восклицает Томка эмоционально и начинает тяжело дышать, но тут же берет себя в руки и спокойнее поясняет. – Нет, Демьян, не нужно прилетать. Спасибо, дорогой, они в порядке. Просто я по ним соскучилась.
– Соскучилась? Вот как?
– Ага. Так сильно, сама удивляюсь.
А уж я-то как, тебе даже не снилось!
Не сдерживаю едкой гримасы, но когда задаю вопрос, голос звучит ровно:
– Как долго еще у них пробудешь?
– Дня три или четыре… – врет и не краснеет. – У нас с мамой, оказывается, так много всего накопилось, чтобы обсудить, что целыми днями сплетничаем. Болтаем, болтаем, болтаем… Скоро на языках мозоли будут.
– М-м-м… ну раз сплетничаете, то не стану отвлекать. Продолжайте, девочки. Хорошо вам провести вместе время.
– Спасибо, родной. Непременно передам родителям от тебя горячий привет. Пока-пока и до встречи.
Жена спешит сбросить звонок, но я ей не позволяю.
– Тома… – зову негромко.
– Да? Что?
– Береги себя… – произношу вкрадчиво.
– А? – она вновь напрягается. – Ты это к чему говоришь, Дём?
– К тому, чтобы ты о средствах защиты, родная, не забывала…
– О средствах защиты?
– Именно. Я как раз прогноз погоды смотрю в вашей Пупырловке. Всю неделю дожди обещают. Зонт бери с собой, а то промокнешь…
– Ах, зонт… да… конечно, – плохо скрывает облегчение. – Не забуду. Спасибо!
Первым прерываю связь, но насладиться тишиной не удается. Срабатывает входящий вызов на стационарном телефоне.
– Слушаю, Лида, – говорю, сняв трубку.
– Демьян Константинович, со школы звонят, – отчитывается секретарша. – До Тамары Игоревны не смогли дозвониться. Максим Демьянович снова с кем-то повздорил. Вас к директору вызывают. Сегодня.
Мля…
Маленькие детки – маленькие бедки… Большие детки – по звезде все планы на день!
Бросаю взгляд на часы, а потом в планер:
– Хорошо. Скажи им, что через сорок минут буду.
– Поняла.
– Дальше свяжись с Павлом, пусть машину к главному входу подгонит. И перенеси все оставшиеся на сегодня встречи на завтра.
– Сделаю. А Митяков как же?
– Черт! Ему сам отзвонюсь, – кладу трубку и иду к холодильнику, встроенному в один из шкафов, чтобы достать бутылку воды.
Пожалуй, стоит выпить обезбол.
Если Макс отличился, значит, головняк точно обеспечен.
Девять дней, что я не видела тётушку, пролетают, как один миг. Я очень по ней соскучилась, но не представляю, как быть дальше. Как смотреть ей в глаза и молчать о том, что ее любимый мужчина ее предал? Как улыбаться, зная, что я, покрывая лгуна, сама становлюсь лгуньей?
До сих пор не могу отпустить ту ситуацию, где Николай тискается со своей начальницей в машине возле школы. А та не только не сопротивляется его поцелуям, но довольно улыбается и в ответ облизывает его.
Фу! Какая гадость!
Физичка вдохновенно вещает новую тему, чиркает на доске формулы, указывает рукой то на одно, то на другое. Я же воспринимаю ее бормотание, как белый шум.
Неинтересно.
Подперев голову кулаком, отворачиваюсь к окну и смотрю на стекающие по стеклу редкие капли дождя.
Как же символично. Плачет природа. И моя душа тоже плачет за тётю и за себя.
Я собиралась молчать. Ради этого и уехала в бабушке, чтобы время прошло, память наполнилась новыми событиями, и всё плохое забылось.
Но оно – вот гадство! – никак не забывается. И тяжесть вины из-за молчания не становится меньше, а будто прибывает, и всё сильнее давит на плечи.
Нет!
Не смогу я Варе врать. Никак не смогу. Это мерзко и подло.
Пусть лучше она на меня обидится, возненавидит, как гонца, принесшего дурные вести, пусть даже не простит и прогонит к бабушке в деревню жить, но я скажу. Так будет правильно.
Сильный тычок под ребра заставляет вынырнуть из нерадостных мыслей и злобно глянуть на соседа. А затем и перед собой, куда он кивает, выпучивая глаза.
– …Мамаева, я к кому обращаюсь?! – недовольно восклицает Подорожникова, кажется, называя мою фамилию не в первый раз. – Каникулы кончились, хватит летать в облаках!
– Простите, Надежда Кирилловна, голова что-то разболелась, – выпаливаю, морщась.
– Это потому, что вы в своих дурацких гаджетах пропадаете сутки напролет, забывая про еду и сон. Нет бы, как нормальные люди, гуляли на улице и радовались весеннему солнышку. Нет! Зачем? Лучше игрулечки, видосики, тьфу!
– Вы абсолютно правы, – решаю не спорить. Да и невозможно это делать, когда физичка садится на любимого конька. – Можно я в медкабинет за таблеткой схожу?
Не дожидаясь разрешения, подрываюсь на ноги, запихиваю тетрадку в учебник, прижимаю их одной рукой к груди, другой подхватываю с крючка рюкзак и закидываю его себе на плечо. Разворачиваюсь и иду на выход.
– Ладно, иди, чего уж, – доносится мне в спину, когда я практически касаюсь ручки двери.
– Спасибо, – бросаю, даже не обернувшись.
– Поди в столовую понеслась пораньше, чтобы в очереди не стоять, – доносится шелест балаболок с последней парты.
Закатываю глаза и захлопываю за собой дверь.
Мне бы их заботы!
Будто кроме выбора нарядов, своевременных приемов пищи и обсуждения «недостойных» других важных дел нет.
В медкабинет, естественно, не иду. Никакая таблетка мне не поможет, только та, что может стереть память. Но таких у нашей медички точно нет.
Остановившись посреди лестницы, раздумываю, куда податься. А потом, перепрыгивая через ступеньку, начинаю подниматься вверх. На третьем этаже есть закуток со старым барахлом в виде уже неиспользуемых учебников, кучей разных ватманов, сваленных на окне запылившимися рулонами, и учебным списанным материалом, таким как просроченные аптечки, противогазы, оставшиеся, кажется, с прошлого века, и скелет человека, который не удосужились стащить на помойку, так как он слишком тяжел, а идти далековато.
Поддев навесной замок, который присутствует только для виду, но давно не закрывается – обэжэшник сам рассказал мне, когда я ему сюда на летней практике помогала противогазы переносить – распахиваю дверь и захожу внутрь. Бросаю рюкзак на пол и сажусь на стул с сломанной спинкой. Перед собой укладываю телефон и запускаю практически замыленную до дыр короткую видеозапись.
«Варь, – обращаюсь к тётушке мысленно, – надеюсь, тебе хватит этого объяснения вместо слов. Потому что это так больно, быть глашатаем дурных вестей. А тут и так всё видно. Кто с кем и чего делает».
– Эй, Рыжая, ты чего это реветь удумала? – раздается сбоку голос того, кого здесь быть не может по определению.
Не веря собственным ушам, резко оборачиваюсь и едва не слетаю со стула, когда по привычке хочу опереться на спинку – ведь ее нет.
– Крылов?! Ты тут чего забыл? – восклицаю сипло.
Я ведь действительно чуть не разревелась, потому что мне страшно. Я боюсь последствий, которые вызовет правда.
– Аналогичный вопрос, Мамаева. У тебя разве сейчас не физика? – подступает совсем близко первый задира и первый красавчик школы.
Не я, кстати, его вознесла на пьедестал почета, а сходящие по нему с ума фанатки старших классов. И чего только в этом ледышке такого прекрасного увидели?! Хулиган и злобный монстр – вот он кто!
– Тебе какое дело? – отвечаю, удивляясь, откуда он знает, какой у меня предмет.
Впрочем, неважно.
Мне нет дела до этого мажора и его интересов. А сегодня даже нет сил на пикировку. Единственное, обидно, что придется искать другое тихое место. Или лучше забить на оставшиеся два урока и идти домой?
– Это что за хрень, твою мать?! – вдруг рявкает Крылов, про которого я забываю всего на минуту.
Заносчивый засранец бесшумно приближается, хватает со стола мой телефон и жадно всматривается в экран, а я, по мере осознания попадалова, мечтаю упасть в обморок, или хотя бы провалиться на второй этаж. Пусть и с переломами в итоге.
Как-то совсем у меня из головы вылетело, что муж моей тетушки нализывается не просто со своей работодательницей, а с матерью этого придурка.
Звездец!
– Я спрашиваю: что это за хрень?! – рявкает еще громче Крылов и со всего маху запускает мой телефон в стену.
Хрясь!
Сотовый гибнет не своей смертью, а взбешенный идиот уже хватает меня за свитер на груди и заставляет встать на ноги.
– Ты откуда, идиотка, это видео взяла?
– Сам ты, большой кусок идиота! Ненавижу тебя! И мать твою тоже ненавижу! – со вспыхнувшей огненным комом агрессией толкаю Крылова от себя.
В меня будто дьявол вселяется, потому что этот увалень, что выше меня на полторы головы, отступает на шаг и удивленно хлопает глазами.
А меня дальше несет.
– Из-за вашей дурной семейки я теперь совсем одна останусь! Варя меня бросит! Господи, да что за наказание-то, а?!
– Причем здесь моя семейка, дура? Я тебя про видео спрашиваю? Кто тебе его дал?
– Сам ты дурак набитый! – не остаюсь в долгу. – Я его сняла, понял?! Я! Потому что это предатели! Ненавижу их обоих!
Психанув, откидываю от себя стул.
– Мать мою шантажировать собралась? – напирает снова.
– Да нафиг мне твоя мать не сдалась! – толкаюсь, не собираясь уступать. Задрал командовать! – Пусть она не лезет к мужу моей тети!
– Что? К кому?
– Что слышал, осел тугоухий!
– А ну, рот закрой, малявка бешеная!
– А ну, не ори на меня, придурок чертов!
– ВЫ ЧТО ЗДЕСЬ УСТРОИЛИ? – вопль завуча перекрывает наши с Крыловым крики и, как ушат ледяной воды, опрокинутый на буйны головы, приводит в чувства. – А ну-ка, оба живо к директору! С ума сошли? Посмотрите только, что вы с хранилищем сделали? Теперь все это только на помойку выносить!
Смаргиваю слезы и смотрю на непонятно когда и как раскуроченный кабинет, потом перевожу взгляд на всклокоченного Крылова.
На щеках красные пятна. Модная прическа взлохмачена больше обычного. Глаза черными провалами мерцают. Губы поджаты в тонкую полоску. Кулаки аж поскрипывают.
Мамочки!
Как тогда я выгляжу?
– Ну, чего замерла оба? – не утихает завуч. – Как ломать муниципальную собственность, так герои. А как отвечать, так хвосты поджали?
– Нечего нам поджимать то, чего не имеем, – задирает подбородок отмороженный на всю голову мажор, нагло глядя в глаза второму человеку в школе после директора. Потом поворачивается ко мне и командует, указывая глазами на выход. – Пойдем, Мамаева, родаков ждать.
И оба рюкзака, будто так и надо, подхватывает.
Ладно свой.
Но мой-то зачем?
– Нет у меня родаков, – не сдержавшись, хлюпаю носом.
– Не реви, разберемся, – прилетает суровое.
– Варвара Михайловна, это секретарь школы, где учится ваша племянница Александра Мамаева. У нас произошел неприятный инцидент с участием вашей девочки. Пожалуйста, подъедьте к нам. Директор очень хочет вас видеть.
– Что-то серьезное? – пугаюсь, подрываясь с дивана и забывая про воткнутую в вену иглу.
Даже боль не отрезвляет. Из головы напрочь вылетает, что мне только недавно поставили капельницу, и пока лекарство не закончится, я должна лежать. Рыжик важнее.
– Ну как сказать, Варвара Михайловна…
Ответ совершенно не удовлетворяет, больше нервирует, потому интересуюсь прямо:
– Скажите, с Сашей всё в порядке? Она не пострадала?
– Нет, не пострадала. С вашей Сашей все в порядке, в отличие от имущества школы.
Теперь в доброжелательном изначально голосе секретаря чувствуется легкий упрек, но я запросто пропускаю его мимо ушей.
Фух! Главное, здоровье моего ребенка. А имущество… дело наживное.
– Слава богу, – выдыхаю с облегчением и тут же серьезно заверяю. – Я скоро у вас буду.
– Хорошо. Ждем вас.
Мне диктуют этаж и номер кабинета, после чего связь прерывается.
Блокирую экран и откладываю телефон в сторону.
– Жанна, – обращаюсь к медсестре, что-то увлеченно изучающей в своем планшете, – долго еще?
Указываю подбородком на систему.
– Минут пятнадцать, – прикидывает она время.
– Ой, нет. Столько ждать я не могу. Давай тогда на сегодня закончим так, как есть.
– А лекарство?
– Будем считать, что оно уже во мне, – принимаю решение.
Мне до школы добираться еще полчаса, а если ждать, пока отработает система, а потом одеваться… Санька там вся изведется. А я тут.
В итоге Жанна предлагает компромисс. Она увеличивает скорость ввода лекарства, чтобы не нарушать лечебный процесс. Я лежу и не дергаюсь, заодно мысленно потрошу свой гардероб, прикидывая, что надену. А после мы вместе едем к школе на такси, которое Жанна прямо сейчас заказывает. Оказывается, она живет в квартале от учебного заведения.
Соглашаюсь. Избавиться от болячки – тоже моя цель.
В машине несколько раз набираю Рыжика, но ее телефон все зоны доступа сети. Классный руководитель вообще не берет трубку. Это совершенно не внушает спокойствия.
На охране даю паспорт, находясь уже в состоянии шаровой молнии. Если с моим ребенком что-то случилось, я эту фешенебельную школу по кирпичикам разберу.
То ли чувствуя мое негодование, то ли имея инструкции, меня одну не отпускают, а провожают в кабинет директора. Даже дверь перед носом открывают.
В кабинете полно людей.
Отыскиваю взглядом свою кровиночку и выдыхаю. Живая. Слегка всклокоченная, но видимых повреждений на теле нет. Одежда тоже вроде цела.
Перевожу дух. И рассматриваю картину целиком.
Здесь кроме моей племяшки присутствует ее классный руководитель, директор, парень, судя по уже недетскому лицу и широкому развороту плеч, старшеклассник. А еще две женщины и мужчина.
Последние стоят у окна ко мне спиной, что-то обсуждают. Они мне неинтересны, поэтому сразу нацеливаюсь на директора.
– В чем дело? – обращаюсь к нему.
Тот почему-то прежде, чем ответить, вопросительно смотрит на компанию у окна. И только после того, как те не удостаивают его какой-либо реакции, начинает говорить:
– Варвара Михайловна, ваша племянница устроила погром в подсобном помещении, где хранится ценный инвентарь. Только по приблизительным подсчетам убытки составляют десятки тысяч рублей. А если все посчитать точно, уверен там и не до одной сотни дойдет.
Ощущения у меня после его слов такие, как будто мне за шиворот высыпали снега вперемешку с колотым льдом.
Я не верю ни одному его слову. Моя Санька – ангел. Причинять вред намеренно, как и портить чужую собственность?
– Бред! – заявляю без какой-либо заминки.
Мне даже ее спрашивать не надо. Никогда моя племяшка, зная, как трудно зарабатываются деньги, не станет специально вгонять меня в долги. Никогда! Она не хулиганка, какой хотят ее выставить.
– Ну почему сразу бред? – не соглашается директор. – Александра не одна была, а в компании Максима Крылова. Их на месте преступления завуч застала. Татьяна Васильевна, подтвердите?
– Подтверждаю, – заявляет одна из двух дам, возле окна, глядя на меня сверху вниз.
Снисходительно так.
И в целом неприятно.
Ну да, по сравнению с ней, одетой с иголочки – приталенный темно-синий брючный костюм, шпильки, аккуратный пучок на голове, – я в флисовом спортивном костюме веселого розового цвета, белой жилетке, кроссовках и с мышиным хвостиком на затылке кажусь вчерашней студенткой-выскочкой.
Только мне все равно, как я выгляжу.
Обижать мою девочку никому не позволю.
– Подтверждаете что именно? – уточняю, поворачиваясь всем корпусом к завучу, хотя очень уж хочется еще раз посмотреть на парня.
Я столько раз слышала про Крылова Макса и его придирки к Саньке, но еще ни разу не сталкивалась с ним вживую.
– Подтверждаю, что дети устроили погром в хранилище, – чеканит Татьяна Васильевна. – Я своими глазами наблюдала, как они совершали вандализм.
– Наблюдали? – вскидываю бровь, цепляясь к фразе. – То есть, по вашим словам, вместо того чтобы прекратить, как вы говорите «вандализм», вы стояли и наблюдали за происходящим? Значит, фактически тоже принимали в нем участие?
– Вы что такое несёте? –вспыхивает от моих слов завуч.
– Я не несу, я делаю вывод, – произношу твердо.
На пару секунд в помещении воцаряется тишина, а следом раздаются два хмыка. Оба мужских. Довольно слаженных. И чем-то похожих.
Один со стороны, где сидит Крылов Максим, второй… поворачиваю голову чуть влево, к окну, и встречаюсь взглядом с… Крыловым-старшим.
Я узнаю мужчину.
Видела его фотографии в интернете. Но даже без фото невозможно ошибиться. Высокий, широкоплечий, внушительный тип с бронзовой кожей, легкой сединой в волосах, хотя возраст ее еще не предусматривает.
Широкие скулы чётко очерчены, между бровей и в уголках глаз заметны мимические морщины, они делают черты его лица суровее. Черные цепкие, пронзительные глаза транслируют статус, высокомерие и равнодушие. Дорогой костюм, идеально выглаженная рубашка, через руку перекинут черный плащ. Идеально чистые ботинки.
Он посматривает с высока на всю честную кампанию, и даже аромат тяжелого парфюма, заполняющий весь кабинет директора, отдает колким холодком его власти.
– Еще выводы будут? – приподнимает он бровь, цепляя меня острым взглядом. – Мне интересно послушать.
От мужчины веет такой властью и тяжёлой энергетикой, что несмотря на расстояние между нами, становится тесно.
И в самом помещении, будто мы с ним тут одни.
И в одежде.
Крылов, определённо, не красавчик, но с дьявольской мужской харизмой. И умением пригвождать к месту одним лишь взором.
– Будут, – облизываю внезапно пересохшие губы. – Я хочу увидеть «место преступления» своими глазами и лично оценить ущерб. А еще мне интересно, как дети могли беспрепятственно проникнуть в помещение, где хранится «ценный инвентарь»? Разве оно не должно быть заперто, а ключ убран в надежное место?
Крылов, не отпуская мой взгляд, едва заметно прищуривается. У меня сбивается дыхание, но гляделки прерывает завуч.
– Это совершенно лишнее! – выпаливает она, перетягивая на себя общее внимание. Но вдруг тушуется и умоляюще смотрит на директора.
Тот едва заметно кивает и роняет пренебрежительно, обращаясь конкретно ко мне:
– Варвара Михайловна, вы, что, ставите под сомнение наши слова?
– С некоторых пор я все слова ставлю под сомнение, – произношу резко. – И коль уж вы собираетесь выставить нам счет, я хочу знать: за что именно?
– Согласен, – голос Крылова ровный, тон прохладный, но спорить с ним никто не решается. – Показывайте.
Завуч, уже не такая боевая и будто бы уменьшившаяся в росте, слегка заикаясь, выпаливает:
– Х-хорошо, пройдемте.
И первой выскакивает за дверь.
– За мной, – киваю Саньке, смотрящей на меня глазами лапочки-лемура, и выхожу следом.
– Я тоже с вами, – раздается напитанный весельем голос Максима Крылова.
– Кто б сомневался, – от тона его отца по спине маршируют мурашки, а спину будто калёным железом прожигает.
Очень хочется обернуться и проверить догадку, что он во мне дыру сверлит, но я всего лишь веду плечами.
Он же не в курсе проделок своей жены и моего мужа? Иначе я им не завидую.
Интересный экземпляр.
Разглядываю Пригожину с совершенно несвойственным мне интересом.
Нет, цепляет не внешность. За свои сорок пять лет я уже столько всяких-разных женщин повидал, что удивить меня ничем не получится. Да и красота – вещь условная. Кого-то блондинки впечатляют, кто-то тащится по брюнеткам, у некоторых стойка на рыжих ведьм. Кто-то предпочитает стройняшек, другие не могут спать на костях, им пышку подавай. Объемные формы, стиральные доски, длинноногие, губастые, с интеллектом в глазах или личиком тупой куклы, пирсингованные, лысые или радеющие за естественность во всех ее проявлениях, включая волосы подмышками и на ногах. Нет предела совершенству и вкусовым предпочтениям.
Пригожина цепляет контрастами.
Маленькая, хрупкая, бледнокожая блондинка. Но глаза – нереально карие. Кофейные омуты, в которых отражается что-то осознанное, не инфантильное. С виду еще девчонка девчонкой, а взгляд – взрослой женщины.
То же с остальным.
Одета, как подросток. Смешной спортивный костюм, разношенные кеды, небрежно убранные волосы, полное отсутствие макияжа. Но! Четкая, уверенная речь, твердость в голосе, в посадке головы, во взгляде, прямолинейность и характер.
Характер зачетный. Маленький, но не сгибаемый боец.
Смешная и необычная.
Она пришла в школу не чтобы заламывать руки и извиняться за свою подопечную, пряча глаза. Нет, она пришла отстаивать ее интересы, разбираться, выяснять и топить за правду до победного.
А эта ее ничем необоснованная уверенность, что девчонка, как помнится, ее племянница, ни в чем не виновата?
Абсолютная.
Стопроцентная.
Восхищающая помимо воли.
Наверное, это охуенно, когда в тебя
И это подкупает.
Пригожина ни одного вопроса притихшей рыжуле не задает, лишь окидывает племянницу внимательным взглядом мамаши-орлицы, выискивая повреждения, за которые, если понадобится, три шкуры с каждого сдерет, а после, успокоившись, что таковых нет, моментально встает на ее защиту.
Я на секунду даже зависаю и выпадаю из разговора с заведующей учебной частью, подобострастно заглядывающей в мои глаза и что-то заискивающе вещающей. Не ожидала она меня в школе увидеть лично. Привыкла, что вопросы Макса всегда разруливает Тамара.
Я в общем-то тоже к этому привык. Но раз уж вызвали, решил поступить по давно проверенной схеме. Отбашлить, сколько скажут, не торгуясь, забрать своего оболтуса и отправить его поскорее домой.
Продуманный план провалился, когда в кабинет директора ворвалась мелкая фурия и открыла рот. Я практически сразу передумал уходить. Особенно когда понял, что вместо извинений и пустой болтологии в ход пошли вполне логичные вопросы, а завуч и директор странно занервничали.
Так-так-так!
Самое невероятное, что даже притихшие проказники ожили. И ладно бы одна рыжуля. Но нет, мой сын тоже. Такой реакции я от него не ожидал, тем более что, объясняя ситуацию, мне ставили в укор постоянные разборки между детьми.
– Я хочу увидеть «место преступления».
Пригожина выдает это, глядя на меня в упор, и пусть слегка бледнеет, уловив давление, пасовать не собирается.
Ух ты какая…
Прослеживаю нервное движение ее юркого язычка по нижней губе и забиваю на то, что через полчаса намечалась встреча с деловым партнером. Перенесу.
Мне тоже становится интересно увидеть погром, но еще больше – чуть дольше побыть в
И вот мы всей немаленькой процессией поднимаемся на верхний этаж. И я, естественно, не отказываю себе в удовольствии разглядеть Пригожину внимательней.
Стоит признать, в личном деле карманного мальчика моей жены ее фотографии тоже имелись. Но, уделив им не больше секунды своего внимания, я смахнул их в сторону.
Подумаешь, еще одна обманутая баба.
Да мало ли кому мужья изменяют? Я сам не святой.
А теперь, когда жена любовника моей супруги перестает быть безликим существом, еще и закаленный характер демонстрирует, меняю собственное мнение.
Нихрена она не серая мышка. Стержень в девочке есть.
И всё больше становится интересно: сможет ли она меня еще чем-нибудь удивить?
Неожиданно Пригожина оступается. Чтобы не упасть, хватается за стену. Но рука скользит. Рыжуля моментально бросается на выручку и испуганно лепечет:
– Варя! Варя, что с тобой?
Сам не замечаю, как оказываюсь рядом и придерживаю ее за локоть. Действительно, выглядит совсем бледной.
– Голова закружилась, Сань. Наверное, из-за капельницы, – негромко успокаивает племянницу Пригожина, а потом переводит взгляд на меня. – Спасибо вам за помощь. Мне уже лучше. Можете отпустить.
Без слов разжимаю руку и хмурюсь.
Капельницы? Она больна?
Будто читая мысли, девчонка задает Варваре этот же вопрос.
Застываю, ожидая ответа. А она бросает на меня еще один долгий нечитаемый взгляд, краснеет, и бормочет не в тему.
– Ничего, вылечусь.
В «хранилище», как пафосно директор и завуч обозвали помещение, сильно смахивающее на свалку древней рухляди, становится еще более занятно. Стол, заставленный битыми мониторами компьютеров, и пара сломанных стульев сдвинуты вкривь и вкось, на полу валяются старые пыльные ватманы, какие-то стекла и запчасти. Присмотревшись, опознаю мобильник. Еще два допотопных монитора лежат экранами вниз.
– Вот видите! – указывает на всё это завуч. – Ваши дети разбили дорогую технику.
Дорогую?
Вскидываю бровь.
Пригожина в отличие от меня не стоит на входе, проходит к месту «побоища». Приседает, осматривается. Проводит пальцем по одному из мониторов. Потом поднимается и касается столешницы. Подносит ладонь ближе к глазам, потирает пальцы, собрав их в щепотку.
– Странно, – выдает то, что становится очевидно и мне. – На мониторах пыли нет, а на столе под ними есть…
– Что вы хотите этим сказать? – недовольно поджимает губы завуч. – Просто технику принесли сюда всего пару дней назад. Пыль не успела осесть.
– Техники тут не было, Варя, – пищит рыжуля, глядя на тётю большими испуганными глазами. – Я бы запомнила такое.
– Саша права, мониторов здесь не было, – чеканит Макс. На меня не смотрит, следит за девчонкой. Пристально так следит, будто беспокоится за нее. – А телефон Мамаевой, да, признаю, я разбил.
– Зачем? – цепляется к словам завуч, явно пытаясь перевести тему. – Мало вы уже урона нашей школе нанесли своими вечными потасовками?!
– Это наше личное дело, – твердо отвечает сын, сжимает кулаки и заодно челюсти. – Сами разберемся. Телефон – не собственность школы.
Ловлю момент, когда Саша и Макс переглядываются. Затравленный взгляд девчонки и легкий кивок сына. Что-то они скрывают.
Что? Выясним.
– Насколько я помню, летом по всей школе было установлено видеонаблюдение, – напоминаю о спонсорских средствах, потраченных на благо учебного заведения. – Поэтому предлагаю поднять все записи и проверить, кто нам говорит правду.
– Вы что мне не…
– Не обсуждается, – не даю завучу открыть рот.
Достаю мобильник и набираю Евдокимова.
Начальник безопасности снимает трубку после второго гудка.
– Максимыч, пришли в школу парней, нужно проверить камеры и закрыть один вопрос, – отдаю команду. Сбрасываю и поворачиваюсь к бледной, как моль, даже бледнее, чем Пригожина, заместительнице директора. – Татьяна Васильевна, надеюсь, предупреждать не нужно, что исчезновение записей будет прямым доказательством
– Демьян Константинович, но…
– Если выяснится, что виноваты дети, – киваю на ребят, вновь не давая ей открыть рот, – я лично покрою ущерб. В двойном размере. Если же нет…
– Зачем же? Мы можем замять…
– Нет, уже не можем, – отвечаю твердо. После чего перевожу взгляд на Пригожину. – Пойдемте, Варвара, отвезем вас с Сашей домой. Выглядите вы, прямо скажем, неважно.
– Спасибо. Мы сами…
Блондиночка нахохливается, как воробей, готовый воевать до последнего, но я не даю ей ни шанса.
– Не обсуждается.
– Знаете что?! – задирает голову, сверкая глазами.
– Знаю, – давлю голосом, а сам внимательно изучаю ее лицо с близкого расстояния. Между нами меньше метра. – Или с нами едете, – имею ввиду себя и сына, – или я вызываю скорую. Еще не хватало, чтобы вы в обморок завалились и всех детей тут перепугали.
Здравомыслие Пригожиной не отказывает.
Сглотнув, она кивает, берет девочку за руку и первой покидает захламленное помещение.
Так-то лучше. Люблю послушных девочек.
– Варь, я тебе клянусь, что не била мониторы, – как заведенная повторяет Санька, пытаясь заглянуть мне в глаза, пока мы спускаемся по лестнице. – Вообще не представляю, откуда они там взялись. Когда мы уходили, их не было.
Киваю.
Если говорит, что не было, значит, не было.
– А внутрь ты как попала? – переключаю ее на другое. – И, главное, зачем?
– Так там замок больше для красоты, чем по делу висит. Об этом многие знают, – отвечает она на первый вопрос.
Жду объяснения на второй, но Рыжик с ним тянет и странно мнется. То и дело дергает губами, жмурится и качает головой, будто сама с собой договориться не может. И взгляд… взгляд такой виноватый.
Что за ерунда?
Может, кажется?
Притормаживаю в холле первого этажа и смотрю на нее внимательнее. Даже слабость немного отступает, пока пытаюсь разобрать эмоции, которые племяшка так щедро транслирует.
– Сань, что-то случилось? Не молчи, родная.
– Это я вашу Сашу туда позвал, – бесцеремонно вклинивается в наш разговор младший Крылов. – Вы, Варя, на нее не ругайтесь.
Да я вроде не планировала.
Поворачиваю голову к парню и наконец удовлетворяю собственное желание его разглядеть. Высокий, широкоплечий, симпатичный очень. И, конечно же, как отец, уверенный в себе. Ему не только восемнадцать дашь, но и чуть больше. Взгляд твердый. Сто процентов, от девчонок отбоя нет.
– И телефон я разбил, – добавляет он, глядя мне прямо в глаза. Мимо то и дело снуют ребята, с ним здороваются, но он не отводит взгляд, ожидая моей реакции.
– Зачем?
– Психанул потому что.
– Психанул?
– Нет, он случайно! – повышая голос, вместо Крылова отвечает мне Рыжик.
А потом краснеет, потому что не только я, но и Макс поворачивается к ней.
Та-а-ак! Это что-то новенькое!
Смотрю на молодежь по очереди и диву даюсь: куда подевались кошка с собакой?
А где дурак, ишак и задира, с которым бесконечные войны не прекращаются? Когда это мажор из лютого врага переквалифицировался в того, кого моя племяшка решила защищать?
Да и Макс не так прост, хоть и строит из себя послушного ягненка. Будто тоже Саньку выгораживает. С чего бы?
Додумать не успеваю. Спине вдруг становится очень жарко, а потом над самым ухом раздается спокойное, но твердое:
– Ну раз ты, Макс, разбил, ты новый и купишь.
Оборачиваюсь и едва не утыкаюсь носом в дорогую черную ткань. Крылов старший успел накинуть плащ и теперь стоит ко мне очень близко.
– Не надо ничего покупать, – отвечаю ему, задирая голову. Хотя единственное, что хочется сделать, это отшагнуть подальше.
Что за мужчина, а?! Энергетика сумасшедшая! Кажется, чуть соприкоснись мы краями одежды, шибанет так, что искры полетят.
– Не обсуждается, – в своей привычной манере, не повышая голоса, но при этом давя авторитетом, заявляет он.
Открываю рот, чтобы настоять на своем, и замираю.
Крылов слегка наклоняется вперед, сокращая и так совершенно небольшое между нами расстояние, а затем выдает, цепко удерживая мой взгляд своим:
– Варвара, румянец, конечно, положительно отличает вас от привидения, но что-то мне подсказывает, что как только запал спадет – а это произойдет очень скоро, – вам снова станет хуже.
– Привидения? – задираю брови на лоб.
Он меня сейчас привидением назвал?
– Ты бледная, как смерть, – вдруг переходит он на ты. – Только глаза лихорадочно блестят, как при температуре, да щеки алыми пятнами полыхают.
Да как он смеет?!
– Варь, ты, правда, выглядишь уставшей, – поддакивает Рыжик, причем не мне, хоть и старается сделать это деликатно.
Хорошо хоть младший Крылов помалкивает и не встревает.
Зато Крылов старший не молчит и деликатностью не страдает от слова совсем.
Этот наглый мужик распускает руки. Одной обхватывает меня за плечо, а тыльной стороной другой касается моего лба.
– Температуры вроде бы нет, – оглашает вердикт спустя короткое время, а затем, так и не отпуская, тянет в сторону выхода из школы. А уже по пути накидывает всем задачи, будто это в порядке вещей. – Так, Макс, Александра на тебе. Поедете с ней в салон, купите телефон, симку восстановите. После этого отвезешь девочку домой. Всё понял?
– Да, пап.
– Карманных денег хватит или добавить?
– Хватит.
– Ладно. Александра, ты через Макса передашь свой номер моему безопаснику. Он с тобой свяжется, расскажешь ему еще раз, как было дело. И еще момент, если вдруг руководство школы надумает активничать и давить на тебя, сразу наберешь его. Поняла меня?
– Д-да, хорошо, – кивает моя лапочка.
– Отлично.
– Нет, не отлично! – встреваю в раздачу ЦУ совершенно, по сути, посторонним мужиком. Пусть его в нашем городе знают если не все, то очень и очень многие, сути это не меняет. Он – чужак. -Саша еще несовершеннолетняя, господин Крылов! За нее я несу ответственность, а не вы или ваш безопасник!
– Ты даже за себя пока ответственности нести не можешь, – выдает этот тиранище, игнорируя мои слова. – Была бы умнее, осталась лечиться дома и не стала бы больная носиться по городу.
Ах ты ж умник, ёшкин кот!
Упираюсь пятками в асфальт, тормозя движение. Не отпускающий меня Крылов, тоже останавливается, оборачивается.
Тычу ему указательным пальцем в грудь и четко проговариваю каждое слово:
– Прекратите указывать мне, что и как делать! Я – взрослая и самостоятельная женщина!
– Тогда и веди себя как взрослая, самостоятельная женщина, а не как капризная девица, – отбривает он.
– Да вы совсем что ли охренели?! – топаю ногой.
То, что перешла черту, понимаю в ту же секунду. Наверное, с ним давно никто в таком тоне не разговаривал. У Крылова такой взгляд делается. Нет, он не планирует меня убивать.
Он в шоке.
Пока.
А вот когда из него выйдет…
Интересно, он быстро бегает? А я? Смогу убежать или даже не пытаться?
Положение спасает черный тонированный автомобиль, который плавно приближается и притормаживает возле нас.
Продолжая удерживать меня взглядом, Крылов протягивает руку и открывает заднюю дверь. А затем неестественно мягко произносит:
– Варвара, садись в машину.
От греха подальше подчиняюсь. Молча.
Почему-то не покидает ощущение, что вякни я еще хоть слово и буду как та курица, которая бегает по двору и орет… только орет мысленно… потому что голову ей уже свернули.
Мне моя голова дорога.
– Пап, у вас же все хорошо будет? – доносится до меня слегка обеспокоенный голос Максима. – А то Сашка, вон, переживает.
– Конечно, будет, – заверяет его отец таким тоном, что меня одолевают сомнения. А потом раздает новые ЦУ. – И на дороге, сын, поаккуратней давай. Не лихачь. Чтобы Варвара тоже за Александру не переживала.
А-а-а, ну если «не переживала», то уже легче: жить буду.
Но все равно какой-то сюр!
– Демьян Константинович, куда едем? – уточняет Павел, когда я, скинув плащ на переднее сиденье, открываю заднюю дверь и размещаюсь на диване рядом с Пригожиной.
Поворачиваюсь к Варваре, чтобы узнать ее адрес. Ожидаю, что снова нахохлится и губы подожмет, демонстрируя мне женское излюбленное «Я обиделась и не разговариваю!».
Томка в таком деле – гуру, отыгрывает свои «фи» мастерски. Да что там, даже ее мелкая визгливая шавка, во всем копирующая хозяйку, справляется с этим на ура.
Но блондиночка ничего не изображает, сидит, запрокинув голову на подголовник и прикрыв веки.
– Плохо? Голова болит? – спрашиваю, поднимая руку и вновь касаясь ее лба.
Она тут же вздрагивает и взмахивает ресницами.
Кофейный взгляд упирается в мой и снова странным образом в себя затягивает. Необычные глаза, теплые, даже когда их хозяйка злится.
– Нет, всё нормально, – отвечает Пригожина хрипло, но ровно и ерзает по сиденью, выпрямляясь. – Просто выдохлась немного, пока воевала.
– Куда тебя закинуть? – переадресую ей вопрос водителя, так как за нами уже образовалась небольшая пробка, и самые нетерпеливые начинают сигналить.
Она называет адрес, Павел обозначает: «Принято» и трогается с места, а я уточняю не совсем понятный момент:
– Разве ж Макс и Александра не воюют постоянно? Пора бы, наверное, уже привыкнуть.
Варвара пожимает плечами и совершенно неожиданно поясняет. Нормальным тоном, не манерничая и не кривляясь:
– Все разы до этого, кроме последнего, я имела разговоры с классным руководителем, а не с директором, Демьян Константинович. Нам с Санькой делали устное замечание за недостойное поведение Рыжика в общественном месте и мой недосмотр, как опекуна, а после отпускали с миром. И ни разу больших денег с нас поиметь не хотели. А тут обвинения в вандализме и такие дикие цифры… – качает она головой, заканчивая.
Хм, как интересно.
Мне Томка особо про вызовы в школу не рассказывала, только в общих чертах и более подробно по поводу сумм, которые платила, чтобы возместить расходы за буйный нрав сына. А я, не вникая, ей их компенсировал и глубже сильно не копал.
Если б не Пригожина с ее дотошностью, я б не задумываясь, сделал, как рассказывала жена, и сегодня. А теперь уже не хочу.
Наглость тоже имеет свои пределы. А за беспредел спрос особый.
Ладно, разберемся. Евдокимов любит ребусы разгадывать, вот ему и подкину, пусть занимается, чтобы не скучать.
– А в последний раз было как-то по-другому? – напоминаю Пригожиной про ее же ремарку чуть ранее.
Варвара скашивает глаза в сторону и втягивает в себя губы, жует их и все же решается ответить.
– В последний раз в школу ездила не я, а мой муж. И ваша жена. Насколько помню, за разбитое зеркало платила только она.
– Ясно, – киваю и принимаю входящий вызов, который уже дважды скидывал. – Слушаю, Пал Степанович, говори.
Всё оставшееся время, пока мы движемся в сторону дома Пригожиной, я занимаюсь тем, что отвечаю на один звонок за другим. Работу никто не отменял.
Варвара, отвернув лицо в сторону окна, снова прикрывает глаза. Замечаю это в отражении затемненного стекла и тихонько усмехаюсь – раз пытается расслабиться, значит, подсознательно доверяет. Но тут новый вызов оттягивает на себя внимание и больше отвлекаться не получается.
Спустя пятнадцать минут машина останавливается у нужного подъезда. Блондиночка тут же бросает: «Спасибо» и «До свидания» и тянется к ручке на двери.
Ловлю ее за руку и не отпускаю.
– Подожди минутку, – прошу и следом командую Павлу. – Паш, выйди, подыши воздухом.
– Я за водой до ларька тогда сбегаю, – понятливо кивает мой водитель и оставляет нас в салоне одних.
Варвара напрягается, но я всего лишь достаю из внутреннего кармана визитку и протягиваю ей:
– Держи. Если будут проблемы, любые, звони без раздумий. Это мой прямой номер. Ответит ни секретарша, ни помощник, а сразу я. Поняла?
– Поняла, – отвечает она, хмурясь, но визитку берет. Чуть медлит, а после поворачивается ко мне и, немного наклонив голову вбок, интересуется. – Демьян Константинович, а вам не кажется, что вы слишком сильно переживаете за совершенно незнакомых вам людей?
Кажется, еще как кажется. Вот только почему – пока и сам до конца разобраться не могу.
Потому делаю морду кирпичом и проникновенно уточняю:
– Варь, а разве твой муж не работает на мою контору?
Пригожина приоткрывает губы, втягивает через них в себя воздух и, слегка заикаясь, подтверждает:
– Р-работает. Да.
Очень говорящая запинка получается. Как и бледность, разливающаяся по ее лицу. Неужели думала, что я не в курсе, кто такой ее муж?
Нет, понятно, будь он обычным охранником возле ворот, я бы и знать его не знал, если только внешне. Но он отвечает за безопасность моей семьи, а это совершенно другой уровень.
– Ну так какие же мы чужие люди, Варвара? – позволяю себе усмехнуться.
Блондиночка под моим пристальным взглядом краснеет.
А я сжимаю руку в кулак, чтобы не поддаться искушению и не погладить ее по щеке. Очень уж хочется удостовериться, что кожа там именно такая, как мне и представляется, – бархатная.
Вместо этого наклоняюсь к ней ближе, испытывая странное удовольствие, когда ее дыхание рвется, втягиваю легкий цветочный аромат и неторопливо распахиваю дверь.
– Поправляйся и не геройствуй, – наставляю на прощание.
Наши взгляды сталкиваются, и время будто замедляет бег.
Но вот Варвара моргает и, выпаливает:
– Хорошо. Не буду.
А я улыбаюсь и тихо добавляю:
– А теперь иди.
Второго приглашения блондиночке не требуется. Она шустро выбирается на улицу и устремляется к подъезду.
Провожаю ее худенькую спину взглядом и, только когда дверь закрывается полностью, набираю Евдокимова и ставлю перед ним три задачи:
– Пробей, чем больна и где наблюдается жена Пригожина. Выясни, что на самом деле произошло в школе, и вообще, как там обстоят дела с поборами с родителей. И еще момент. Телефон Александры Мамаевой. Макс его разбил. Мне интересно: почему?
– Понял. Займемся, – как всегда четко рапортует начбез, после чего докладывает по школе. -Парни уже отзвонились. На месте. Работают.
– Хорошо. Докладывай сразу, как будут появляться новости.
– Обязательно.
Отключив и убрав мобильник в карман, откидываюсь на спинку дивана и на секунду прикрываю глаза.
Варвара Пригожина. Что же ты за штучка такая цепляющая, а?
Фото даже близко такой реакции не вызвало.
Ладно. Выясним.
– Давай в офис, Паш, – командую водителю, как только тот занимает место за рулем.
– Будет сделано, Демьян Константинович.
Оставшееся время трачу на работу с документами, а уже к вечеру появляются первые результаты из школы.
Камеры видеонаблюдения фиксируют, как под командованием завуча несколько старшеклассников шустро перетаскивают в хреново «хранилище» те самые допотопные мониторы. И это происходит уже после того, как место погрома покидают Макс и Александра.
Ребята не врали. Электронику роняли не они.
Жаль, что внутри помещения «мусоросборника» камер нет. Понять, что там произошло между ребятами на самом деле не удается, но хотя бы программисты не подводят. Обещают восстановить данные на телефоне Мамаевой в течение следующих суток.
Что ж, подождем.
Домой приезжаю в начале девятого.
Макс выходит, чтобы меня встретить.
– Как дела? – интересуемся друг у друга одновременно.
Сын испытующе сканирует меня. Я его.
– Нормально, – тоже произносим вместе, не сговариваясь.
Но моё «нормально» все же звучит более убедительно, чем «нормально» восемнадцатилетнего парня. И это понятно. Опыт – он и в Африке опыт. Его не пропьешь и экстерном не заработаешь.
– Поговорить не хочешь? – предлагаю Максу открыться и выговориться. Слишком серьезный он сегодня. Мало похож на себя.
Неопределенно мотнув головой, он указывает в сторону кухни:
– Есть хочу, пап. Пойду ужин погрею. Ты присоединишься?
Ужин – неплохое начало для всего, как не крути. Он и расслабляет, и дает время всё обдумать.
– Буду через пятнадцать минут, – обозначаю согласие.
– Что у вас с девочкой произошло? – интересуюсь у сына, когда мы, навернув мяса с макаронами, отлепляемся от тарелок и уже сыто и лениво посматриваем на лежащий под прозрачным пластиковым куполом яблочный пирог.
Не то чтобы меня особо сильно занимали распри между детишками. Я в курсе, что Макс вырос и в свои восемнадцать вполне отдает отчет собственным действиям, иначе машину не подарил, как бы об этой не просил он сам и не уговаривала Томка. Но такой резкий переход от вражды к дружбе заставляет задуматься.
Максим не спешит отвечать. Интересуется, что я буду: чай или кофе? Потом готовит нам обоим напитки. Я не тороплю. Даю ему время собраться с мыслями. Но когда он все же открывает рот, чтобы ответить, подвисаю уже сам.
– Бать, а почему вы с матерью не разведетесь?
Мощный заход, ничего не скажешь.
Это как ожидаешь удар по почкам, а прилетает прямиком в лоб. От души.
– Хм… – теперь паузу на обдумывание беру я.
А Макс, решивший открыть тему, продолжает, глядя мне в глаза:
– Вы ж друг с другом практически перестали общаться. Я вас вместе вижу – раз в сто лет, по отдельности гораздо чаще, да и веселее. Нет, честно, я не понимаю, зачем вам это надо: просирать лучшие годы рядом с человеком, на кого по большей части давно плевать? Ты же не любишь ее, пап. А она не любит тебя, – говорит он прямо и твердо, ставя в конце предложений точки, а не вопросительные знаки. – Ну, или я совершенно иначе представляю это чувство.
Слушаю сына и удивляюсь, какие же мы с Томкой все-таки слепцы. А ведь наивно полагали, что отлично шифруемся.
Но нет. Всего лишь полагали.
А Макс многое видит. Видит, понимает, но не оценивает. И сейчас, открывая мне глаза, он не занимает чью-то одну сторону, не пытается сказать, что кто-то прав, а кто-то виноват.
Он всего лишь задает логичные вопросы, обоснованные, конкретные. И при этом будто дает волшебный пинок под зад. Заставляет очнуться и взглянуть на свою жизнь со стороны. Совершенно иными глазами.
– Ну, правда, отец, ведь не ради меня же вы вместе живете? Потому что это полный трэш, если так. В чем смысл держаться даже не за тонущий, а уже давно затонувший корабль? Я не понимаю, клянусь!
– Может, дело в привычке? – нахожу самый логичный ответ. – И по поводу любви, Макс, ты не совсем прав. Я люблю твою маму, за то, что она родила мне тебя. За то, что подарила лучшие годы своей жизни, как бы банально это не звучало. И она меня, думаю, тоже за что-то любит.
– За что-то… – повторяет он, будто пробуя слово на языке, после чего морщится, нисколько не удовлетворившись, и припечатывает. – Любят, бать, не за что-то, а вопреки всему. Нам так русичка говорила, и я с ней согласен. А еще когда любят, не предают. А то, о чем говоришь ты – это не любовь, а уважение… хотя, и оно у вас получается каким-то дерьмовеньким. С душком.
– Не выражайся, – осаживаю не в меру разговорившегося подростка.
Но Максим решает, высказаться до конца.
– Да хоть выражайся, пап, хоть нет. От правды не сбежишь. Вы с мамой не вместе. Давно уже нет. У тебя своя жизнь. У нее своя, причем, довольно насыщенная. И вам хорошо в те моменты, когда вы вдалеке друг от друга.
– Хочешь рассказать мне что-то конкретное? – прищуриваюсь, не упуская из виду «довольно насыщенная».
Откидываюсь на спинку стула и с интересом смотрю на сына.
Еще вчера я был уверен, что он вырос и поумнел, но только сегодня осознаю и параллельно охреневаю насколько. Потому что он уже не просто крепыш с меня ростом и наличием мозгов, позволяющих ему разделять вещи на плохие и хорошие. Он повзрослел внутренне и разговаривает со мной не с позиции подростковых ультиматумов, когда эмоции преобладают над разумом, а язык мелет, всё, что ни вздумается. Он обсуждает серьезные вещи, четко их проговаривая и обосновывая, будто успел их обдумать и проработать задолго до этого.
– Нет, – качает Макс головой. – Не хочу. Это не моя тайна.
Тайна, значит. Ну-ну.
Не подозревая о моих мыслях, сын поднимается из-за стола, забирает свою и мою чашки, но, прежде чем идти их мыть, смотрит мне в глаза и тихо добавляет.
– Я не буду против вашего развода, отец.
Прямолинейно.
Ничего не скажешь.
– Рыжик, ну как ты? Максим тебя не обижал? – интересуюсь, как только Санька влетает в комнату.
Моя малышка падает на колени возле дивана, где я прилегла, чтобы немного прийти в себя, обхватывает мои ладони своими и упирается в них подбородком.
– Нет, всё хорошо, Варь. Симку восстановили. Телефон купили. Крылов хотел дорогой самый выбрать, но я пригрозила, что не возьму. Так он на такой же, что был, согласился, – тараторит она, отчитываясь.
– Ну и слава богу.
– Это точно, – кивает часто-часто и тут же переключается, шаря по моему лицу испуганными глазами. – Ты мне лучше скажи, крестная, что с тобой приключилось? Заболела? Чем? Это опасно? Мы же тебя вылечим, правда?
Ох, Пригожин, был бы ты рядом, взяла бы в руки чугунную сковородку и, не смотря на твой вес, рост и профессиональную подготовку, как зарядила бы промеж глаз.
Не жалея сил.
Дважды.
Нет, лучше трижды. Чтоб наверняка.
Моя племяшка и так в своей жизни горя нахлебалась, а ты, паразит, его еще нам подкидываешь.
Я долго думала, говорить Александре правду о Николае или нет, а потом поняла, что замалчивать проблему и выдумывать небылицы, чтобы его обелять, – путь в никуда. Санька уже взрослая. Скоро сама с мальчиками гулять начнет. И, если я буду пудрить ей мозги и обманывать, то сделаю нам всем лишь хуже.
– Мне муж, Сашуль, изменяет. А еще вот по-женски заразил, – рассказываю новости, хлопая себя по животу.
Морщу нос и криво усмехаюсь. Никаких слез больше из-за этого предателя не пролью! Никаких!
Не заслуживает он.
Кратко рассказываю девочке, как узнала об обмане и каким образом мне предстоит лечиться, и не сразу понимаю, откуда у племяшки берется такой поток слез.
– Эй, что случилось? – начинаю волноваться.
– Я их видела, тётушка, – признается моя лапочка, шмыгая носом. – Прости, что раньше не рассказала. Я боялась тебя разочаровать.
Теперь уже Рыжик повествует обо всем в подробностях. Даже о том, почему ее телефон пал смертью храбрых в неравной схватке со стеной и полом.
– То есть, Макс в курсе?
– Да. Он так незаметно подошел, что я ничего не успела сделать.
– Но хоть не угрожал тебе? Не обижал?
– Нет. Что ты! Это скорее я его едва не поколотила. Так расстроилась, что спустила на него всех собак.
Прижимаю к себе поближе свою маленькую защитницу и глажу по спине, стараюсь успокоить.
– Ну, судя по тому, что у директора он выглядел вполне живым и здоровым, Сашуль, не сильно ему от тебя досталось.
– Да уж, – фыркает кудряшка и, подаваясь ближе, целует в щеку. – Прости меня, пожалуйста, Варь. Я трусиха.
– Ты у меня умница, Сань, а не трусиха. Это я тебе всем своим авторитетным мнением заявляю, – растягиваю на губах улыбку. – Но то, что в ближайшее время тебе придется много трудиться, не обессудь.
– О чем речь? – Рыжик так живо интересуется, будто прямо сейчас готова засучить рукава и ринуться в бой.
– Я несколько вариантов квартир присмотрела. Все в шаговой доступности от твоей школы. Завтра можно будет их уже смотреть… потом сбор вещей и переезд, – поясняю и прикусываю губу. – Вот только по поводу школы, Солнце… после того, что учинило руководство, не думаю, что тебе стоит там оставаться.
– Знаешь, крестная, – удивляет меня Саша, – а давай мы пока ничего не будем загадывать. Я завтра туда пойду и посмотрю, как они будут себя со мной вести.
– Если станут запугивать или пытаться завалить на предметах… – начинаю я, прищуриваясь.
А Рыжик заканчивает:
– То непременно позвоню и расскажу тебе, Петру Максимовичу и Максу.
Упоминание Макса, как защитника, однозначно, производит на меня впечатление. Прячу в уголках губ улыбку и уточняю только по поводу второго:
– Петр Максимович, как понимаю, это безопасник Крылова?
– Да, Евдокимов, – кивает племяшка.
Я же не выдерживаю и включаю взрослую чопорную родственницу:
– Сашуль, Макс же в курсе, что ты у меня еще маленькая? Тебе только пятнадцать.
– В курсе, конечно, Варь. Он хоть и не совсем отмороженный, как я думала раньше, но в математике точно разбирается. У него годовая пятерка выходит, так что считать до двадцати точно умеет. И потом… что за намеки, а?
– Да я просто так… – пожимаю плечами, широко улыбаясь. – Пойдем на кухню, чайку с бутербродами попьем?
– Дём, ну и чего ты из-за стола сбежал? Жанна приготовила очень даже приличный десерт. Мог бы задержаться.
Отвечать не спешу.
Засунув руки в карманы брюк, смотрю в окно и с наслаждением подставляю лицо прохладному весеннему ветру. Он проникает в распахнутое настежь окно и доносит ни с чем несравнимый запах сирени. Вдыхаю легкий, немного терпкий, сладковатый аромат и ощущаю привкус озона.
Будет гроза. С севера, затягивая прозрачную голубизну, стремительно надвигается темно-фиолетовая полоса. И вот уже едва начавшиеся сумерки сменяются темно-серой хмарью, будто вот-вот наступит глубокая ночь.
– Ты что, обиделся, Крылов? – хмыкает Тома, не дождавшись ответа, и без спроса зажигает в кабинете свет. – Неужели мои слова, что ты поправился, так сильно тебя зацепили?
Все-таки отворачиваюсь от окна и поворачиваюсь лицом к ней.
– Да нет, мне похуй абсолютно, – отвечаю правдиво.
– Не выражайся! – вспенивается она мгновенно, обиженно надувая губы. – Ну вот что ты за человек-то такой, Крылов? Зачем разговариваешь как быдло?
– А ты думаешь, дорогие шмотки способны изменить человеческую суть? – выгибаю бровь. – Не будь наивной, Тома. В нашем возрасте это уже не прокатывает.
– Да причем здесь возраст?
– А при том, дорогая супруга, что мы те – кто мы есть, во что бы не обрядились.
Тамара морщит носик, будто коснулась чего-то неприятного, проходит вглубь кабинета и, словно царица, опускается в кресло.
– Ой, всё, Демьян, хватит нравоучений! Лучше окно закрой, а то уже дождь накрапывает. У меня к тебе разговор есть.
К фрамуге даже не прикасаюсь. В своем кабинете я сам решаю, как мне удобнее – чтобы было закрыто и душно, или открыто и свежо.
Подавшись назад, опираюсь пятой точкой на подоконник и скрещиваю руки на груди. С усмешкой наблюдаю, как супруга удобнее устраивает на коленях мохнатое недоразумение и тут же принимается его наглаживать.
Дзэн что ли таким образом ловит?! Везде эту мелкую пакость за собой таскает.
Шавка, заметив мой взгляд, смотрит на меня, как Ленин на буржуазию, но, не будь дурой, пасть не разевает. Молчит в тряпочку. Чует, что окно не просто так не закрыто. Только попробует открыть хавалку, как улетучится к ебени матери.
– Я тебя внимательно слушаю, Тома? – подбадриваю благоверную начать разговор.
Жена демонстративно переводит взгляд на окно, потом снова на меня…
Ждет.
И я жду.
В итоге, не достигнув желаемого, она демонстративно закатывает глаза и все же разрождается:
– Дём, ты за ужином сказал, что через неделю «Коралл Инжиниринг» будет праздновать грандиозное событие – подписание долгосрочного контракта с китайцами. Ресторан уже сняли на несколько сотен сотрудников и членов их семей, и всё такое прочее.
– Верно. Сказал.
– Мне же нужно будет там присутствовать?
– Естественно, Тамара. Ты же вроде как моя жена? – не удерживаюсь от шпильки.
– Почему вроде как? – вспыхивает она, будто спичка.
– Тогда к чему уточнение?
Поджимает губы.
Так и вижу, как у нее колесики в голове крутятся, подкидывая варианты: обидеться прямо сейчас или еще нет.
– Хорошо, Дём. Я, конечно же, не против пойти. Но мне потребуется подготовка, – выдает она после паузы, явно решив не накалять. – Все же я – жена главного человека в корпорации, а это такое масштабное мероприятие. Сколько вы к нему, кстати, шли?
– Почти полгода, – отвечаю, с интересом ожидая, к чему же она клонит.
– Ого, как долго!
Смотрю, как хлопает наращенными ресницами, пытаясь показать интерес, киваю.
– Точно.
– А знаешь, дорогой, – Тома, думая, что это очень сексуально, закусывает нижнюю губу и, бросая взгляд из-под ресниц, ведет плечиком, – я ведь не могу идти на мероприятие подобного уровня в чем попало. Мне абы какое одеяние не подойдет. Хочу выбрать достойное выхода в свет платье. Потом аксессуары к нему, украшения, обувь и много чего еще.
– И? – поощряю ее продолжить.
И Тамара не медлит:
– Демьян, мне кровь из носу требуется мой водитель и помощник Николай! Я без него, как без рук!
О как даже?!
– Николай, значит? – растягиваю на губах ухмылку.
– Да, именно он! Мой Николай! – на эмоциях Томка даже голос повышает.
А ее блохастая пиздюлина, преисполнившись важности, поднимается на лапы и на меня тявкает. Правда, через секунду, когда я перевожу взгляд с жены на нее, поджимает задницу и снова превращается в мохнатую ветошь.
–
– Э-э-э… – Томка быстро соображает, что слегка перегнула палку с местоимениями, и тут же поправляется. – То есть, мой телохранитель, конечно же, Демьян. Николай Пригожин. Понимаешь, я к нему так сильно привыкла. И он ко мне тоже. Парень знает обо всем, куда мне нужно и когда. А твой Евдокимов вызвал его к себе, как только мы вернулись из поездки, и больше не вернул. Приставил ко мне какого-то старого идиота. Мало того, что зануду, которому все не по уставу, так он мне и как человек совершенно не нравится!
Ути-пути, боже мой!
Едва сдерживаюсь, чтобы не изобразить рука-лицо, но, когда объясняю, скрыть ехидство даже не пытаюсь:
– Понимаешь ли, Томочка, телохранители нанимаются, чтобы охранять объект и обеспечивать его безопасность, а не для того, чтобы радовать глаз. Сечешь?
– И всё же я хочу назад своего! Когда Евдокимов мне его вернет? Я спрашивала, но тот ничего конкретного мне не отвечает.
Естественно, не отвечает. Потому что я дал такую команду.
После того, как узнал, чем больна Варвара, и кто стал причиной ее недомогания, почти час грушу в спортзале колотил. Пар спускал. И вот вроде головой понимаю, что не виноват лично, что, приставив Пригожина к своей жене, поспособствовал их блядской интрижке, а всё равно, сука, совесть гложет.
А уж когда выяснилось, что за видеозапись была на телефоне Мамаевой… что именно видели наши дети… боялся, что лично придушу потерявших берега любовников.
Хорошо, Петр на проёб в работе переключил, я там пар спустил. А с этими двумя разобрался иначе. Сделал так, что одна теперь сидит на жопе ровно и не отсвечивает, а второй исчез со всех радаров.
Свою жену-вертихвостку домой вернул уже через сутки. Всего лишь пригрозил ей, что взял выходной и лечу к ее родителям, мол, соскучился. Тут же прискакала ретивой козой назад и получила в охранники пятидесятилетнего Эдика, который мало того, что абсолютно несговорчив и неподкупен, так еще обо всех шагах объекта докладывает начальству. Вот Тамара и бесится.
А Пригожина я сослал на Белое море, к своему хорошему знакомому, который занимается подготовкой и натаскиванием телохранителей. Попросил Антоху уделить Николаше особо пристальное внимание и не жалеть абсолютно, вплоть до больнички. Пусть герой-любовник немного в себя придет и вспомнит, зачем его нанимали.
Да и Варваре он тут пока совершенно не нужен. Пусть девочка лечится спокойно.
В курсе я, что она на развод подала, как и знаю о том, что они с племянницей с квартиры, снимаемой Пригожиным, съехали.
Я обо всех их перемещениях в курсе. Евдокимову команду дал: аккуратно и незаметно за ними присматривать. За старшей, чтоб не геройствовала и спокойно лечилась. За младшей, чтоб в школе не обижали, – хотя там уже некому. Прокуратура и менты зубами в ушлое руководство школы вцепились. За новые звездочки на погонах они там камня на камне не оставят. Всё перешерстят.
– Томочка, твой Пригожин, – копирую улыбку крокодила, возвращаясь к разговору с супругой, – отправлен на переподготовку, так как очень плохо сдал последние зачеты. Бестолковые работники мне ни к чему. Если тебя не устраивает то, как справляется Эдик, я попрошу поездить с тобой самого Петра. Как на счет моего начбеза? Его кандидатура устроит? Позвонить?
Указываю подбородком на мобильный телефон, лежащий на краю стола.
– Нет, спасибо, – недовольно фыркает дорогая жена и поджимает губы. Наверное, чтобы не выматериться. – Я твоего Евдокимова на дух не переношу.
– Зря, – отвечаю совершенно искренне. – Он профи своего дела. Ничего не упускает из виду. Особенно то, что от него или от меня пытаются скрыть.
Замечаю, как со щек Тамары резко спадает румянец, и киваю на выход.
– Иди, Том, съешь еще десерт, раз он у Жанны удался. Можешь даже мою порцию взять. Тебе же за фигурой следить не нужно.
– Тамара Игоревна, вам чай подать или кофе? – интересуется Жанна после приветствия.
– Чай. И лимон на тарелку нарежь.
– Конечно. Сейчас всё сделаю.
Домработница шустрой егозой убегает выполнять распоряжение, а я, протяжно выдохнув, опускаюсь на стул.
Настроение не то, что на нуле, оно третью неделю на минусе. И чем дольше я не могу сделать этот чертов аборт, тем этот минус становится жирнее.
Словно сглазил кто!
Гадские клиники и врачи будто сговорились. Сначала обещают: «Конечно, приезжайте! Мы вам непременно поможем!». А стоит приехать, как все идут в отказ. «Нет! Простите, но с вашими показателями мы не можем взять на себя такие риски!»
Риски у них! Они не могут!
А у меня не риски?! А я могу?!
Да у меня такая жопа подкрадывается, что нервы канатами натянуты и звенят!
Беременна от нищего любовника! Хоть стой, хоть падай.
И это при наличии законного супруга, которому нагулянного дитятку на шею хрен повесишь! Тут же отправит делать тест. Хотя нет, лично отвезет и рядом стоять будет!
А всё потому, что Крылов, будто предчувствуя моё попадалово, весь этот год сексом со мной занимается исключительно в презервативах. А после моего возвращения из «поездки к родителям» вообще от исполнения супружеского долга отказывается.
Я уж и так к нему, и этак. И с вином, и с массажем, и с заигрываниями!
Хрен бы там!
То голова у него болит, то работы много, то устал бедненький!
Ломается так, будто это он – капризная баба, а не я!
Жанна возвращается с чашкой душистого чая и лимоном. И хоть так поднимает упадническое настроение.
Последнее время вкусовые рецепторы будто с ума сходят. Хочется то сладкого, то соленого, то кислого, то всего и сразу. Прямо как сейчас. Вот и радую себя, как могу. Посыпаю лимонные кружочки сахаром и от предвкушения, как же мне сейчас будет вкусно, сглатываю наполнившую рот слюну.
– Мама, доброе утро!
– Привет, Максим, – киваю сыну.
Пока он общается с Жанной по поводу завтрака, подхватываю ломтик, сворачиваю его пополам и макаю в соль. Отправляю кисло-сладко-соленую прелесть в рот и едва не мычу от удовольствия.
Хоть какая-то радость в жизни.
– Ты ж вроде лимоны раньше терпеть не могла, – обычно зависающий в телефоне сынуля сегодня оказывается не в меру глазастым.
– Так это когда было, – отмахиваюсь, отслеживая появление в дверях столовой супруга.
Это надо было до такого докатиться, чтобы взять и сбежать из супружеской спальни в кабинет и ночевать там на диване? Вот что за человек, а?!
– Доброе утро всем, – здоровается Демьян.
– Привет-привет, – киваю ему и тут же поворачиваюсь к Жужечке, которая напрягается при виде Крылова. Ласково ее уговариваю. – Не надо, моя девочка, не рычи на папочку. Он у нас хороший.
– Блть, Том! – взрывается Демьян, портя своим психом всем завтрак. – Какой к ебени матери я твоей безмозглой блохастой шавке папочка? Прекрати нести чушь!
– Жужечка не блохастая! – встаю на защиту своей собаки.
– Спасибо, что хотя бы с безмозглой не споришь, – тут же язвит он по другому поводу.
Вот весь Крылов в этом!
Матерится, как сапожник. Ведет себя, как гопник. И все кругом виноваты. Один он прав. Хорошо, Жанна почти своя, привыкла к его похабным выкрутасам. А чужие люди послушают – скажут совсем чокнутые. Со стыда сгореть можно!
– А я спорю, Дема! – хлопаю ладошкой по столу. – Жужечка – не безмозглая! Она – умная девочка! Вот например…
– Умные собаки на хозяев пасть не разевают, Тома, – самым хамским образом перебивает он меня, не давая закончить. – Они их уважают и защищают.
– Вот Жужа меня и защищает. Потому что ты вечно с недовольным лицом ходишь, – поджимаю губы.
Крылов переводит взгляд с меня на мою малышку, морщащую носик, потом с нее на меня и, едко усмехнувшись, выдает очередную гадость:
– А знаешь, не зря говорят, что питомцы похожи на своих хозяев.
Максим, уплетающий омлет с грибами и внимательно слушающий нашу перепалку, отводит взгляд и прыскает в кулак.
Прищуриваюсь и прожигаю Демьяна недобрым взглядом:
– На что это ты, мой дорогой, намекаешь?
– Да так, ни на что, – отмахивается супруг и отворачивается, чтобы забрать из рук домработницы кофе.
Аромат арабики, будто нарочно, распространяется по всей столовой, забивается в мои дыхательные пути и вызывает резкое отторжение.
Машу рукой перед носом, а потом и вовсе его прикрываю.
– Фу! Что за вонь, Жанна? Что за гадость ты приготовила? Зерна что ли прокисли?
– Нет. Не может такого быть! – белеет домработница, глядя на моего мужа. – Демьян Константинович, я новую пачку только что открыла. Если не верите, я могу сроки показать…
– А мне нравится аромат, – ведет носом Максим.
Крылов же ничего не говорит. Но тяжелым взглядом прожигает меня насквозь.
– Ты плохо себя чувствуешь, Тома? – приподнимает бровь.
Понимаю, что, ляпнув лишнее, привлекла к себе ненужное внимание, и тут же мотаю головой:
– Нет, все в порядке. Жанна, наверное, мне просто показалось.
Взмахом руки, отсылаю служащую прочь и перевожу разговор на другую тему.
– Мне вчера завуч Татьяна Васильевна звонила. Плакала, просила повлиять на ситуацию. В школе какие-то дикие проверки начались. Ее и директора отстранили. Статьями угрожают, вплоть до уголовной ответственности. Про тебя Максим говорила… Ты имеешь к этому отношение?
– Ну-у-у… это с какой стороны посмотреть, – пожимает сын плечами. – Требовать с учеников и их родителей деньги за ложные обвинения их никто не заставлял. Сами обнаглели в конец. Но разбирательство началось, – тут он бросает взгляд в сторону Демьяна, – с меня и с Сашки.
– Какого Сашки? – хмурю брови.
Не могу припомнить ни одного одноклассника с таким именем.
– Не с какого, а с какой, – поправляет. – Я про Сашу Мамаеву из девятого «А» говорю.
– Про эту рыжую бестию?! – не наигранно возмущаюсь. – Опять эта дурная девчонка тебя довела? Ну что за ребенок такой? Девочка, а ведет себя как хабалка! И куда только ее тетка смотрит?! Да таких надо не в приличную школу учиться отдавать, а...
– Мама, хватит! – рыкает на меня Макс.
– Тамара, пыл поумерь, а то ты не в меру заговариваешься, – негромко, но жестко произносит Демьян.
Я даже осекаюсь, когда смотрю в одинаково недовольные лица мужа и сына.
– Вы… вы, что, ее защищаете? – переспрашиваю, испытывая недоумение.
– Верно, мама. Саша – хорошая, ты ее совсем не знаешь, поэтому прекрати, пожалуйста, оскорблять! – первым отчитывает меня сын.
– Очень верное замечание, – кивает супруг. – Глупо вешать на человека ярлыки, абсолютно его не зная.
А я только глаза шире открываю и обалдело качаю головой.
– Вы меня, родного человека, из-за какой-то девчонки отчитываете?
– Потому что ты неправа.
– Уму непостижимо! – комкаю салфетку и зло отшвыриваю ее на стол. Поднимаюсь со стула, подхватываю на руки единственного члена семьи, который меня боготворит, и гордо удаляюсь. – Пойдем, Жужечка! Нас тут не любят и не уважают!
– Мам, – доносится в спину голос Макса, когда я уже достигаю порога.
Секунду раздумываю: проигнорировать или выслушать?
Все же оборачиваюсь. Пусть извинится, так и быть.
Но вместо «Прости» сын будто пыльным мешком по голове бьет:
– Ма, а ты случайно у нас не беременная? Сладко-соленые лимоны, вонючий кофе, перепады настроения… – перечисляет он, странно меня разглядывая.
– Чушь не городи! – осекаю его и, не глядя на Демьяна, хотя его тяжелый взгляд ощущаю, как ожог, разворачиваюсь и покидаю столовую.
Чертовы врачи с их «мы не можем»!
Где мне найти тех, кто сможет сделать этот гребанный аборт?!
– Твою мать, как же больно! – матерюсь сквозь зубы.
Прихрамывая на одну ногу, доползаю до кухни и распахиваю дверцу морозилки. Проверяю бутылку с водой. Отлично, уже заледенела. Оборачиваю ее полотенцем и прижимаю к правому боку.
– С-с-с-сссука… – шиплю, когда из-за холода мышцы сокращаются и вызывают дополнительную боль.
Антохин, урод, против меня на ринге сегодня такую махину поставил, что ни одного шанса отбиться не было.
Спарринг, мля!
Какой к чертовой бабушке спарринг, если это было самое настоящее избиение младенца!
Я – профи, но этот хряк в два раза крупнее меня. И кулаки у него, как кувалды.
Нет, я бы справился с этим гоблином, не будь уставшим. Но какой тут продых, когда то стрельбы, то силовая подготовка, то гребанные встречи на ринге.
Две недели меня, как шавку безродную, дрессируют!
Школа спецподготовки?
Не смешите меня! Школа головорезов – не меньше! У меня на теле уже ни одного живого места нет. Только рожа чистая, не считая одного небольшого синяка на скуле, который почти зажил.
– Зажире-е-е-л, – кривлю губы, передразнивая Евдокимова.
Какой черт дернул начальника безопасности устроить внеплановую проверку, еще и самому на ней присутствовать? Других дел не нашел? И ведь не всех проверил. Выборочно. И я в это число гребанных счастливчиков попал.
Припоминаю недовольную рожу шефа, когда я настрелял «в молоко» и нормативы не сдал, так как до этого перед Тамарой весь вечер и ночь послушным мальчиком стелился, и едва удерживаюсь, чтобы не сплюнуть на пол.
Нет, плюнуть, я бы плюнул. Да только тут, в служебной квартирке на Белом море, больше похожей на спичечный коробок, если нагажу, самому и убирать придется. Варвары под боком нет.
А мне западло горбатиться.
Телефон в кармане спортивных штанов начинает вибрировать. Вытаскиваю. Смотрю на дисплей.
Кривлюсь, раздумывая: ответить или нет?
Черт! Не отвяжется же.
– Привет, Пахом! – говорю бодрым голосом, принимая вызов.
Излучаю добродушие по максимуму, но Пахомов, паразит, не проникается.
– Прига, ты куда, гаденыш, исчез? – рычит бешеным гризли. – Где документы, которые я давал тебе для перевода? Ты понимаешь, что меня подставил перед серьезными людьми?!
– Пахом, не рычи, Варвара работает, – заливаю с самым позитивным видом. – А меня на спецсбор по работе угнали, прикинь. Кто ж знал, что такая фигня получится? Вернусь, улажу. Слово даю! Будут документы уже в конце недели.
– Да мне по хрен, куда тебя сослали! И на слово твоё чхать! Ты о сроках, трепло, помнишь? А о том, что за скорость по двойному тарифу с меня бабло срубил?
– Да помню, помню, – соглашаюсь.
Пахомов еще тот гемор. Такому гадить – себе дороже. Но так и я не специально. Был бы дома, Варьку непременно бы поторопил. А тут так карты легли, что я далеко, а эта обидчивая коза трубку не берет. И ладно бы только на мой номер. Так и чужие тоже игнорирует. Уже пять симок перепробовал – всё без толку.
А ведь мы с ней такой классный бизнес наладили… м-м-м, красота!
Она мне не совсем легальные документики то с английского, то с китайского переводит, абсолютно не вникая, что это такое и зачем – верит на слово, что друзьям надо, а я за это для семьи денежку зарабатываю.
– Короче, мне буклеты нужны или сегодня, или ты, Прига, не только бабло за работу заплаченную вернешь, но и компенсацию отбашлишь за потерянную выгоду.
Блть!
Отшвыриваю бутылку в мойку и начинаю метаться по кухне, словно загнанный в клетку зверь. Пахом с меня за этот проёб три шкуры сдерет, раз пообещал. А я очень не люблю отдавать своё.
– Слушай, дружище, а ты сам к моей Варьке скатайся, – нахожу выход. – А то мы с ней малёха поругались, она трубку не берет. Скажи, что срочно. Она у меня девушка сговорчивая, не откажет.
Скрещиваю пальцы на удачу и едва не вбиваю кулаки в столешницу, когда слышу:
– Был я у тебя дома, Прига. И вчера, и сегодня. Только нет там никого. Соседи говорят, съехали Пригожины. Ты, что, мудила, кинуть меня решил?
Твою ж налево!
– Нет же, Пахом, я…
– Короче, у тебя время до конца недели, чтобы вернуть мне долг, – перебивает Пахомов замогильным голосом. – Для начала лям. Дальше пойдут проценты. Ты меня знаешь.
И связь обрывается.
– СУКА!!!
Все-таки не сдерживаюсь и бью по столу. А потом, матерясь, трясу рукой. Больно.
Телефон снова оживает. Надеюсь, что это Пахомов. Вдруг передумал? Но нет, это Майка с почты, моя знакомая.
– Да, слушаю, – принимаю вызов.
Она обычно только по делу звонит.
– Николаш, приветики! Тебе тут заказное письмо с уведомлением пришло. Забегай получить. А то девчонки несколько раз вам квитанции в ящик кидали, а вы не реагируете.
– Нет меня, в отъезде я, Майя.
– Вот, блин, невезуха.
– Согласен, – поддакиваю и между делом уточняю. – А от кого письмо-то хоть?
– Мировые судьи. Судебное извещение.
– Что за фигня? – недоумеваю. – Вроде ничего не нарушал.
– Может, свидетелем по какому делу вызывают, или жинка с тобой развестись надумала, – накидывает Майка варианты, но тут же спешит успокоить. – Это я так, к слову, ты, Николаш, раньше времени не паникуй.
Зашибись совет!
Щас прям сном младенца усну!
Снова подгорает, но я стараюсь в голосе этого не показывать, наоборот, включаю обаяние на полную катушку:
– Слушай, Майечка-лапочка моя, а можешь за меня подпись поставить, и сама конвертик открыть? Солнышко золотое, я тебе всё, что скажешь продиктую, а потом и подарок занесу. Я тут за неделю изведусь ведь. Пожалей, красивая.
– Не могу, Коленька, – отвечает в цвет.
Но я все равно ухмыляюсь, улавливая игривые нотки.
Да что я, бабу не уломаю?!
Хрен там! Легко.
Спустя пять минут Майка становится обладательницей двух косарей, скинутых ей на карту, а я получаю на телефон снимок с текстом уведомления, откуда узнаю, что моя дорогая жена меня не послушалась и подала на развод.
– Идиотка! Дура! – рычу, психуя. – Вот зачем, а?! На кой ляд характер показать решила, если у нас все хорошо было?! Гордячка хренова! Все равно же не отпущу!
А еще спустя час, когда Варвара сбрасывает все мои звонки, такая злоба меня разбирает, что я не сдерживаюсь.
Набираю одну свою хорошую знакомую из органов опеки и прошу ее обратить взор на действия моей пока еще супруги в отношении ее подопечной.
Да-да-да, хочу оформить опеку на себя!
А ты, Варенька, как хотела?
Избавиться от меня и жить со своей Сашкой припеваючи?
Шиш тебе с маслом, любимая!
Я сделаю так, что Сашка со мной останется, и ты сама ко мне, как миленькая, вернешься! Приползешь и еще умалять и в ногах валяться будешь!
Новость врача, что последние результаты анализов оказались хорошими, и теперь я полностью здорова, дарит такой заряд позитива, что все время, пока возвращаюсь из клиники домой, не перестаю улыбаться.
Выйдя из автобуса на ближайшей к новому жилью остановке, на секундочку прикрываю глаза и с наслаждением втягиваю в себя ни с чем несравнимый запах сирени. Веду головой, ища источник, и очень быстро нахожу его всего в пяти метрах от себя. Уже немолодое деревце раскинуло свои пушистые, усеянные цветами ветви на малюсенькой зеленой лужайке возле торца старого двухэтажного дома.
Поддаваясь эмоциям, подхожу ближе и отрываю себе одну веточку. Подношу к носу, вдыхаю сладкий аромат и счастливо улыбаюсь.
Душистая какая… м-м-м, прелесть! Ни за что не выкину. Приду домой, обязательно поставлю в воду. Пусть будет стоять даже одна, скромненькая веточка, но все равно будет.
Это ж как глоток молодости и беззаботности.
Ох, как в детстве и юности мы с девчонками в деревне отрывались… Сирень охапками рвали. И белую, и фиолетовую, и голубоватую. Но домой всё богатство сразу не тащили. Сначала, расположившись на лавках, тщательно проверяли каждую веточку, искали цветки с пятью лепестками. Потом приносящие счастье бутончики непременно ели, загадывая желания, а уж остальное несли в дом.
Даже сейчас глаза нет-нет, а каждый цветочек оглядывают и лепестки считают. Вот же дело привычки!
На волне прекрасного настроения забегаю в магазин и покупаю наш с Рыжиком любимый «Медовик», а потом глаз сам собой цепляется за симпатичный кусок говядины, а чуть дальше примечает свинину… а что, если?.. Да нет, не если, решено! Пока Санька в школе, налеплю домашних пельменей. Она их обожает. И я тоже. Вот и отметим мое выздоровление любимыми блюдами.
Задумано – сделано.
Долго и тщательно вымешиваю тесто. Пропускаю мясо через мясорубку, готовя начинку. Мелко шинкую лучок. Соль, специи. Леплю, с энтузиазмом защипывая краешки.
Как здорово, что нам с племяшкой за фигуры переживать не надо – у обеих хороший обмен веществ.
Порхаю по кухне, пританцовывая и подпевая под любимый плейлист, выведенный на ноутбуке. Процесс готовки долгий, но большая часть уже позади. Осталось доделать совсем немного.
Глянув на часы, отмечаю, что Сашуля совсем скоро должна вернуться, отправляю первую партию в кипящую воду. От лаврушки и черного перца аромат стоит такой, что вызывает у меня повышенное слюноотделение.
Помешивая пельмени, отзваниваюсь Розе Кирилловне. Радую начальницу новостью, что замена больше не нужна, я могу уже завтра приступать к своим обязанностям. И счастливо выдыхаю, что меня ждут с распростертыми объятиями. Все-таки со съемом жилья мои финансы несколько поистощились. Ладно бы только аренда входила в первоначальную оплату, но взяли же и комиссию, и залог – а это почти три ежемесячных платежа.
Но квартирка, однозначно, того стоила.
Осматриваю наше с Рыжиком новое место обитания и снова улыбаюсь. Просторная двушка в серо-бежевых тонах понравилась сразу. Особенно то, что комнаты не вытянутые чулки, а квадратные, и у каждой есть свой выход на балкон. Минимум мебели, кровати с хорошими матрасами, а не пролежанные диваны, встроенные шкафы и никаких лишних нагромождений. Кухня функциональная, ванная чистая и современная, душевая, стиральная машина. И самое удачное – до школы десять минут пешком.
Я как-то сразу поняла, что это наше с племянницей место. Правда, цена в сорок тысяч за месяц напрягала, поэтому теперь думаю о дополнительном заработке. Но все равно о смелом переезде не жалею ни минуты, справимся.
Пельмени всплывают на поверхность, набухают, заставляя лишний раз облизнуться. Пора вытаскивать. В этот момент оживает телефон. Саша.
Прижав трубку плечом к уху, вылавливаю симпатичные кругляши и выкладываю их на красивую тарелку. Попутно выслушиваю новость, что моей красотке придется задержать на дополнительный урок по общаге – подготовка к ОГЭ.
– Хорошо, солнышко. Буду ждать.
Посылаю ей воздушный чмок и получаю в ответ такой же.
Освободив руки, убираю сотовый на окно, и тут улавливаю, что в дверь стучат. Прислушиваюсь. Мерещится? Или нет?
Звонка на двери нет. Позвонить можно лишь в домофон, но в него не звонили точно. С Рыжиком только что разговаривала. А больше и некому.
Нахмурившись, иду в прихожую. Стук повторяется.
Кто это может быть?
Теряясь в догадках и мучаясь сомнениями, отпираю. Глазка-то на двери тоже нет.
Приоткрываю дверь и удивленно моргаю. Хорошо, что челюсть остается на месте и не падает на пол. Картина была бы эпичной.
– Я зайду, – говорит Крылов.
Наверное, это должен быть вопрос, только вопросительных интонаций в его словах не улавливаю ни грамма.
А еще он по-хозяйски оттирает меня с прохода и ступает в прихожую. Разворачивается и закрывает за собой дверь.
Моргаю еще раз. И еще. А потом себя одергиваю: да сколько же можно? Так и ресницы отвалятся, пусть и свои родные, не наращенные.
Но видение рассеиваться даже не думает.
Крылов собственной персоной стоит посреди моей прихожей живее всех живых и откровенно пялится на мой живот.
И что там такого интересного? Испачкалась?
Прослеживаю его взгляд и почему-то краснею. Спортивные штанишки сидят низко на талии, а топ коротковат и, пока я работала, успел задраться еще выше. При этом оголил приличную полоску кожи и еще навел, украшающий пупок.
На этом камушке в моем теле Демьян Константинович, похоже, и подзавис.
Часы тикают, а мы так и стоим. Не сильно далеко. Не особо близко. Оба молчим.
Постепенно небольшое помещение прихожей наполняется мужским ароматом, приятным и вместе с тем необычным, с холодными горьковато-колкими нотками. Тем самым, что уже улавливала в кабинете директора школы.
Но не только им.
Воздух словно нагревается и густеет, становится тяжелым и тягучим, будто вся самцовость и харизма Крылова покидает пределы его физического тела и распространяется вокруг меня.
Обволакивает, пропитывает собой и дезориентирует.
Отмечаю, как взгляд незваного гостя темнеет, и сглатываю вмиг пересохшим горлом.
Он смотрит так, будто не глазами меня оглаживает, а давно сократил расстояние до минимума, присел на корточки и изучает мой живот даже не руками, а уже губами и языком. Теплым, шершавым и очень наглым...
Уф!
Богатое воображение тут же подкидывает соответствующие картинки, да такие яркие и реалистичные, что телу вмиг становится невыносимо жарко, а ноги слабнут.
Нетипичная реакция на постороннего мужчину поражает до самого сердца, сбивая его с привычного ритма, и вместе с тем отрезвляет.
Варвара Михална! Ты о чем вообще думаешь, хулиганка?!
Одергиваю себя и спешу прикрыть пупок футболкой.
Что за эмоциональное безумие тебя охватило?
Напряги-ка извилины, дорогая, да вспомни, что ты пока еще замужняя дама, и развод тебе светит не раньше, чем через несколько месяцев.
А если и раньше, о чем гложут сильные сомнения, то восстанови в памяти тот факт, что Крылов – женатый мужик.
Же-на-тый!
Или горазда, как Коленька, стать игрушкой денежного мешка?
Роль любовницы тебя устроит? Готова быть девкой по вызову? Второй, третьей, а может, шестой?
Нет, конечно! То-то и оно!
Потому слюни подбери и не забывай главного: Крылов – не твой уровень, с какой стороны не посмотри.
Такой растопчет. И не заметит.
Во рту все еще сухо, потому голос слегка хрипит, когда я открываю рот и, запинаясь, интересуюсь:
– З-зачем вы… ко мне пришли?
Только теперь он переводит взгляд с живота на мое лицо. Уголок его губ ползет в насмешливой улыбке.
Он точно знает, как действует на баб. И ему весело. А меня раздражает неимоверно.
Уяснила, Варя, как на такого слюни пускать?
Аукнется моментально, так что бери себя в руки и выпроваживай гостя побыстрее.
– Так зачем вы пришли? – повторяю вопрос четче.
Так, как надо было говорить изначально.
Только Крылов его игнорирует. Прищуривается и, не разуваясь, идет на кухню.
Это что еще за барские замашки?!
Меня негодованием, как разрядом молнии, простреливает.
– Ботинки снимите, Демьян Константинович. У нас не принято по чистым полам в уличной обуви топтаться. Или у вас носки рваные?
Последней фразы сама от себя не ожидаю. Она вылетает раньше, чем ее обдумываю.
Крылов, похоже, тоже в шоке. Тормозит моментально, будто на стену налетает. После чего резко разворачивается и возвращается.
Меня на эмоциях едва не гнет к земле. Но я выпрямляю спину, всем видом демонстрируя мелкого, но гордого воробья, вякнувшего в сторону коршуна.
Ну не прибьет же он меня за наглость в самом деле? Это ж сколько потом ему мороки: тело вынеси, чтоб соседи не заметили, а ковров здесь нет, в машину загрузи, в лесок вывези, яму раскопай, потом закопай…
– Только тапочки мне не предлагай, – проговаривает мужчина ровным тоном, снимая обувь, при этом смотрит в упор и слегка усмехается.
По спине холодные мурашки пробегают, но заверяю я твердо.
– Не буду, – и после паузы. – У нас и размера на вашу лап… ногу такого нет.
Крылов отчего-то начинает лыбиться шире, а я вспоминаю про пельмени на плите и, охнув, чуть не в припрыжку лечу на кухню.
Переварила, чукча!
Заглядываю в кастрюлю и шумно выдыхаю. Нет, не чукча, растяпа! Забыла, что уже все достала и газ выключила. Одно хорошо, разговор с гостем длился недолго, поэтому мой кулинарный шедевр не остыл.
– Покормишь, Варь? – вдруг раздается над самым ухом. – Пахнет одуряюще, будто домашние. А я голодный, как зверь. С шести часов на ногах, кроме чашки кофе ничего не успел перехватить.
Поворачиваю к нему голову, заглядываю в глаза и понимаю, что мне совесть не позволит сказать ему «нет» и вытолкать из квартиры. Да даже если бы та позволила – я про совесть, – боюсь, мне не хватило бы сил.
Этот Демьян Константинович ростом ничуть не ниже Пригожина. И в плечах, пожалуй, даже шире. Причем точно не за счет жира.
– Они и есть домашние. Только что налепила, – озвучиваю факт. С трудом отвожу глаза и киваю в сторону ванной. – Руки пока мойте. Я на стол накрою.
Крылов не спорит, отступает, позволяя немного расслабиться. Но перед тем как уйти, сначала снимает пиджак, вешает его на стул и по-хозяйски закатывает рукава на белой, как первый снег, рубашке.
А там и бронзовый загар, и темные волоски, и вены выступают… уф…
Моргаю, пытаясь забыть увиденное.
– Как твое самочувствие? – интересуется он после возвращения.
А я, прежде чем ответить, пытаюсь подавить удивление. Как он только запомнил сей маловажный факт?
Всё же мы – чужие люди, а он такими пластами информации каждый день ворочает, что к концу дня, не удивлюсь, если собственное имя забывает. И вот те на! Про здоровье мое помнит, будто реально дело есть.
– Всё хорошо, сегодня выписали.
– Я рад, Варвара, – кивает серьезно и снова меня шокирует. – Тебе чем-нибудь помочь?
Челюсть не роняю только потому, что не успеваю. Занимаюсь другим важным делом: отворачиваюсь, чтобы достать буханку хлеба и заодно поправить футболку, потому что она, зараза такая, опять задралась! А внимательный взгляд гостя, пробежав по моему лицу и скользнув ниже, этот факт моментально выцепил и снова, уже практически привычно, завис на пупке.
Медом ему что ли тут намазано?!
– Да, помогите, – произношу хрипло и, не дожидаясь согласия, вручаю Крылову нож. – Вот, хлеб порежьте.
Пусть хоть немного отвлечется и даст мне передохнуть. Устала уже краснеть.
Ну не бежать же переодеваться, тем самым лишний раз доказывая, что его внимание не остается мною незамеченным?
А ведь на улице спокойно подобное воспринимаю. Но Крылов… ох уж эти его выразительные взгляды, заставляющие даже ледники плавиться…
В голове проскакивает мысль, накрыть в гостиной, но я тут же ее отметаю. Мы с Рыжиком едим только на кухне, вот и нечего изменять традициям.
Овощная нарезка, зелень, тарелки с пельменями, мельница с черным перцем, сливочное масло, столовые приборы, салфетки, стаканы для воды. Привычно сервирую стол.
– Сметана? Майонез? – уточняю у свалившегося на мою голову небожителя, ныряя в холодильник.
– Что? – переспрашивает он.
И чем снова занимается? Опять разглядывает?
– Пельмени с чем будете? Со сметаной, с майонезом? Или, как я, с маслом?
– Со сметаной.
Достаю нужное и тихонько щиплю себя за палец. Ну вдруг все-таки мне всё это снится? Слишком уж сюрреалистично выглядит происходящее.
– Садитесь, все готово.
Гость присаживается на стул, я устраиваюсь на своем месте возле плиты. Мысленно выдыхаю: теперь все отвлекающие места надежно скрыты скатертью, краснеть не нужно.
Принимаюсь за еду, проголодалась сильно. На пельмени кладу сливочное масло, сверху посыпаю черным перцем. Наблюдаю за мужчиной.
Он поливает свою порцию сметаной и посыпает зеленью. Осторожно пробует первый. У него безупречные манеры. Да и весь он – идеальный. Этим и пугает.
Жует, а я ожидаю вердикта…
– Вкусно, – произносит с легкой задумчивостью.
Честное слово, расслабляюсь. Будто экзамен сдала.
– Приятного аппетита, – выговариваю, стараясь не выдать эмоций.
Но, кажется, не удается.
Крылов мне хитро улыбается.
– Тебе тоже, Варя.
По мере того, как теплая пища попадает в желудок, расслабляюсь. Мелькает мысль расспросить, откуда он узнал наш новый адрес. Но все же не решаюсь.
И так ясно – откуда. Максим ему рассказал.
Младший Крылов в день переезда к нам приходил, заносил Саньке какой-то учебник. В итоге, узнав о планах, остался помогать. Мало того, что вещи в такси загружал, так потом и в новую квартиру их вместе с Рыжиком затаскивал, не позволяя мне напрягаться.
– Чай, кофе будете? – утоняю, едва тарелка гостя пустеет.
И чтобы не было недопонимания, указываю на коробку с чаем, пусть хорошим, но все же пакетированным, и банку с растворимым кофе.
Да, мы с Рыжиком живем по-простому. Без особых чайных церемоний с завариванием крупнолистового отборного цейлонского и без турок с кофемашинами.
Если для него это чересчур, настаивать не буду. Быстрее услышу причину встречи и распрощаемся.
Всего на секунду в глазах Крылова появляется лукавое выражение, будто он мысли мои считывает, но тут же растворяется, едва он спокойно произносит:
– Кофе черный, две ложки сахара.
– Хорошо.
Я пью аналогичный, потому готовлю на свой вкус и по привычке. Насыпаю гранулы из банки в две чашки на глаз – даже уже не помню, откуда пошла такая привычка. Чайную ложку использую, только чтобы добавить сахар и размешать. Заливаю кипятком. Переставляю на стол. Убираю грязную посуду.
– Из сладкого только медовик, – держу секундную паузу и добавляю, – покупной.
А что? Отжигать так по полной.
Готовить, я готовлю. Первое, второе, компот – без проблем. Но выпечка – это не моё. Пару-тройку раз пыталась, до сих пор вспоминаю с содроганием. Подошва мягче, чем те сосиски в тесте, которые я пыталась изобразить полгода назад.
И снова мистер небожитель не возмутим. Только лыбится шире.
– Варвара Михална, я не пойму, ты меня смутить хочешь или свое смущение таким образом маскируешь?
– Даже не думала, – заверяю его, радуясь, что щеки не покраснели.
«Варвара Михална» в исполнении Крылова звучит как-то слишком интимно. Будто он не мои имя и отчество произносит, а пошлые комплименты на ушко шепчет. А я ведусь… ведусь и таю, как мороженка на солнце, пусть и обещала себе этого не делать.
Да и в проницательности мужчине не откажешь.
– Так что с медовиком, Демьян Константинович? – напоминаю о вопросе, прикидываясь шлангом. – Будете
В последний раз, помнится, Пригожин меня за него распекал и попрекал, кичась своими высокими доходами. А тут Крылов, чье финансовое состояние в сотни, как ни в тысячи раз больше.
– Буду, Варя. Давай нож, – командует он и следом добавляет, хитро прищуриваясь. – И стул свой ближе к моему придвигай.
– З-зачем стул?
– Кофе на брудершафт пить будем, – хмыкает. – Иначе ты на «ты» со мной никогда не перейдешь.
– А надо переходить? – уточняю, пытаясь вернуть брови на место. Они, заразы такие, как на лоб взлетели, так там и зависают.
Им там комфортно, а я – дура дурой.
– Естественно, Варь, – говорит Крылов по-простецки. – Мы ж с тобой не на совещании в офисе, где глаза и уши кругом, а дома тет-а-тет. Хватит уже выкать.
И вроде ничего особенно я не слышу, а сердце спотыкается, и рот слюной наполняется.
Тыкать ему?
Ой, мамочка… роди меня обратно!
Кофе мы все-таки выпиваем без брудершафтов и даже на тортик налегаем с одинаковой динамичностью, ну а потом, когда я убираю чашки в мойку и вытираю стол от крошек, Демьян Константинович в своей, как понимаю, привычной манере вести диалог интересуется:
– Тебе, Варюш, какой вариант подачи информации больше подходит: коротко и правдиво или долго, завуалированно и с реверансами?
От «обилия» вариантов даже глаз дергается.
Умеет олигарх одной фразой озадачить.
И насторожить... чего уж!
Только я другого не понимаю. Какие новости нас с ним могут объединять?
Мы же совершенно чужие люди, которых раньше связывали дети, учащиеся в одной школе. Но теперь-то, насколько я в курсе, у Саньки и Макса заключено перемирие. Школу они не громят. Значит…
Ой, ладно…
– Коротко и правдиво, – озвучиваю выбор, отлично понимая, что выслушать гостя мне придется в любом случае.
И сходу замечаю, что Крылов не удивлен.
Ни капельки.
Неужели я настолько предсказуема, что он читает меня, как открытую книгу? Или как?
Становится не по себе. Но углубиться в анализ не успеваю.
Демьян Константинович выполняет просьбу:
– Хорошо, Варвара. Если коротко и по существу, то завтра вечером Пригожин возвращается в Санкт-Петербург. Это первое. Второе касается развода. Не передумала, кстати?
– Нет, – мотаю головой, испытывая чистейший шок.
Он
Становится страшновато…
Но в этот момент я даже приблизительно не представляю каков на самом деле размер озвученного «настолько»…
– Отлично, – кивает мой гость, будто иного и не предполагал. – Тогда не волнуйся, разведут вас на первом же заседании. Времени на примирение давать не станут. Месяц истекает через неделю, верно?
– В-верно, – выдыхаю, соглашаясь.
И он тут же продолжает.
– Третье – Пригожин подал официальный запрос в органы опеки, чтобы признать тебя ненадежным опекуном.
– Что?
Смотрю в совершенно серьезные теперь глаза Крылова, и дыхание спирает. Я была не в курсе, но не доверять ему не вижу повода.
Получается, Пригожин, всерьез решил мне мстить?
Ну и мерзавец!
– Он хочет переоформить опеку на себя, – кивает Демьян, будто опять меня прочитал. – Я постараюсь притормозить процесс по максимуму, но остановить запущенный бюрократический маховик будет сложновато.
– Из-за развода? – называю главную причину.
Крылов тут же кивает.
– Верно. Поэтому, как только ты получишь свидетельство о расторжении брака, мы с тобой начнем выходить в свет. Покажемся перед камерами, засветимся на выставках и через пару недель, максимум месяц, официально оформим отношения.
Что-то с громким звоном падает на пол.
Смотрю вниз. А там моя челюсть.
Валяется.
И мне хочется прилечь рядом.
А еще глазки закрыть…
– Мне кажется, у меня слуховые галлюцинации, – признаюсь в итоге. О том, что у Крылова – склероз, молчу. Намекаю, так сказать, обходным путем. – Если вы запамятовали, Демьян Константинович, то я напомню. Вы – женатый человек.
– Не волнуйся. Я решу этот вопрос, – звучит что-то невероятное.
А меня осознанием простреливает.
– Вы что же, узнали о том, что наши супруги – любовники, и решили им таким образом отомстить? Махнуться женами не глядя?
Аж дурно становится, какие у богачей извращенные игрища бывают.
Только я-то тут не причем!
– Нет, Варя, – качает он головой, рассматривая меня как-то очень уж пристально. – Все намного проще. Ты меня очаровала.
Только что вернувшаяся на место челюсть повторно летит на пол.
Шмяк!
– Очаровала? – не скрываю изумления.
Нет, хорошо, что он про любовь не заговорил. Ограничился более реальным вариантом, но все же…
– Разве «очарование», – рисую голосом кавычки, – достаточная причина, чтобы рушить многолетний брак и жениться на той, которую совершенно не знаешь?
Крылов качает головой и отвечает так, что я сразу ему верю.
– Развод с Тамарой не имеет к тебе никакого отношения, Варвара, – и без паузы, чтобы не расслаблялась. – Ты же в курсе, что она беременна?
Твою ж кочерыжку!
Я-то да. В курсе. А он откуда?
Мышка на ушко нашептала? Воробышек в клювике принес?
Сомневаюсь.
От возможностей сидящего передо мной небожителя становится о-о-очень страшно. Да он же как спрут, у которого щупальца по всему городу раскиданы, как не по всей стране…
Вы! Вы! Вы! Никак иначе!
– Они передумали делать аб-борт? – выдыхаю в итоге, заикаясь на последнем слове.
Но на этот вопрос ответа мне не дают. Зато еще одна новость, четвертая… ой, нет, четвертая была про свадьбу, значит, пятая… бьет пудовым кулаком под дых. Да так болезненно, что руки ходуном ходят, а спина покрывается холодным липким потом.
Как говорится, со дна постучали.
– Ты знаешь, кто такой Терентьев? – начинает Крылов мягко. Замечает, как я отрицательно мотаю головой, и тут же поясняет. – Это глава группы компаний «Титан», которая поставляет продукцию для нефтегазовых гигантов, таких как «Газпром», «Роснефть», «Лукойл».
Сижу, смотрю, слушаю. Связи пока не улавливаю, но мне ее показывают.
– А теперь представь, Варя, что у Терентьева крадут одну разработку, которую со дня на день планировалось внедрять вместе с зарубежными партнёрами. С виду обычная небольшая методичка с цифрами и сносками, написанная на китайском, но для знающих людей очень и очень ценная вещь, стоящая овердохрена. Как думаешь, станет ли Терентьев, который стоит на грани потери колоссальных сумм, вникать в тонкости и разбираться, насколько виновата одна маленькая учительница иностранных языков из ДК, что эта самая брошюрка попала в ее руки? Или он просто скомандует своим подчиненным «фас» и забудет?
Я как-то сразу понимаю, о чем идет речь. И методичку ту помню. Она осталась в квартире Пригожина, я не стала забирать чужую вещь.
Понимаю я и то, что Николай меня не просто крупно подставил, а фактически подвел под статью. И это в лучшем случае. В худшем – лесок и безымянная могилка.
А еще я осознаю основное. Если о многоходовке моего ушлого муженька и его дружков узнал Крылов, то и неизвестный Терентьев, получается, тоже…
Канадская граница или мыло и веревка?
Ни то, ни другое. У меня Санька… моё солнышко…
Демьян Константинович молчит всё то время, пока я самостоятельно делаю логические выводы, но как только замечает испуганный мечущийся взгляд, твердо произносит:
– Тимур не тронет членов моей семьи, Варя, потому что в этом случае ему придется иметь дело со мной. А у нас много совместных проектов.
Это намек?
Или руководство к действию?
Шарю глазами по спокойному лицу мужчины и медленно уточняю:
– Получается, вы хотите так меня защитить?
Демьян отвечает не сразу. Протягивает руку и накрывает мои пальцы, нервно комкающие салфетку. Сжимает их. Несильно, но крепко. И дает ответ в свойственной ему манере:
– Если такой вариант объяснения тебе принять проще – возьми его за основу. Свою причину, Варюш, я тебе уже озвучил.
Я помню, да.
Он сказал: очаровала.
Но поверить в это неимоверно сложно.
Смотрю на Варвару и понимаю, что правильно сделал, когда выбрал именно такой формат встречи.
В домашней обстановке.
Один на один.
Без посторонних.
Без Пригожина и Томы.
Только она и я.
А ведь изначально планировал столкнуть нас всех четверых вместе на корпоративе в пятницу. И не чтобы самому поглядеть на горе-любовников в полевых условиях – мне там и смотреть не на что, так всё ясно, – а чтобы проверить реакцию Вари. Убедиться, что девочка умненькая, и не станет закрывать глаза на делишки козла, который ей изменяет.
Как не крути, а вариант прощения в ее случае – не такая уж нелепица.
Давно доказано, женщины – существа с другой планеты, что в их головах творится – сам черт не разберет. Они ж, когда любят, такую дичь воротят… мама дорогая.
Не головой, а сердцем живут. Эмоции ими рулят, а дальше – пусть хоть потоп, им фиолетово.
Не зря ж одни насильников прощают, другие к абьюзерам возвращаются, третьи извращенцев оправдывают, а четвертые за маньяками через полмира на другой конец страны прутся, чтобы быть к ним ближе.
И хрен поймешь, за что и почему. Как вариант – вопреки.
Вот и хотел я этот момент между Варварой и Пригожиным выяснить. Понять: насколько между ними искрит? Выберет она себя или его?
По себе-то я давно определился.
Девочка с первой встречи мне под кожу влезла. Подсадила на себя с первого взгляда.
Удивила, поразила, очаровала. И тем, как защищала своё и даже моё. И тем, как самостоятельность свою продавливала, показывая внутренний стержень. И тем, какой женственной и искренней при этом оставалась, делясь чистыми эмоциями и пробуждая меня от спячки.
Встряхнула, так встряхнула.
Пробила мой костяной панцирь насквозь. До нутра достала.
Ковырнула что-то внутри, стягивая морок и заставляя увидеть, что свою жизнь я не живу, а спускаю на работу, в которой погряз, потому что в остальном мне скучно, и на людей, которые давно стали неинтересны.
Заставила вспомнить, что между мужчинами и женщинами не только физика случается, но и химия. Да такая откровенно ядерная, что мир яркими красками вспыхивает, а по венам вместо крови густой адреналиновый поток устремляется.
И в голове единственная четкая мысль пульсирует: скорее разрулить проблемы, отмести всё лишнее в сторону и забрать себе то, что уже априори считаю своим.
Её.
Еще чужую, но уже абсолютно свою.
Даже информация по Терентьеву не пугает. Наоборот, толкает вперед. Помогает расставить приоритеты и подсказывает план действий.
Мысль, что кто-то обидит Варю, не допускаю ни на минуту. Не посмеют. Ни Тимур, ни кто-то другой. Своё я никому не позволю тронуть.
Не зря ж так усердно лез наверх и строил империю. Я вышел на тот уровень власти, когда надо мной никто не стоит. Я сам всё и за всех решаю. Зачастую цинично, принципиально и бездушно. Потому что только так можно дать понять всем и каждому, что я – сила, слабины не будет ни в чем, даже в мелочах. А сунувшийся, даже случайно, сотню раз пожалеет.
Достаю мобильный и, найдя нужный номер, перекидываю его Варваре.
– Сохрани, – говорю, когда ее телефон пиликает.
Она хмурится, переводит непонимающий взгляд с меня на экран и обратно.
– Это контакты юриста, который поедет с тобой в суд на заседание. Проконтролирует, чтобы всё решилось быстро и тебя сильно не дергали. И вопрос с опекай тоже будет на нем, – поясняю ей неспешно. – Зовут Митяков Савелий Денисович. Он в курсе.
– Хорошо, – кивает Варя и послушно вбивает озвученные данные.
А я глаз от нее отвести не могу. Заходит мне ее мягкость и сговорчивость без попытки выпятить свою самостоятельность.
Хотя могла бы. Легко.
Она только с виду девочка-девочка, мягкая, нежная, женственная. Внутри у нее самый настоящий карбоновый стержень вплавлен. И от этого в крови предвкушение напополам с азартом вскипает, едва представляю, как буду эту женщину приручать.
Ласково, долго, вкусно.
Уверен, нам обоим зайдет. Я же вижу, чувствую, что она на меня тоже реагирует. Сопротивляется, отрицает влечение, но совладать с ним не может.
Ничего. Всё у нас будет. Других вариантов нет.
Не допущу.
Уходить не хочется абсолютно, но впереди еще разговор с Тамарой. Не менее сложный, а может и более. В отличие от Вари, которая умеет держать себя в руках, Тома зачастую проявляет дурость.
– Тогда на сегодня закончим, Варя. Спасибо за обед, он был изумительным. Пойдем, запрешь за мной дверь.
Первым поднимаюсь на ноги. Пиджак не надеваю, подцепляю за ворот пальцем и направляюсь в прихожую. Слышу позади тихие легкие шаги.
Обуваюсь, не переставая мысленно усмехаться. Про дырявые носки Варвара отожгла красиво. Запомню.
Потом обязательно с ней это более подробно обсудим. Наедине.
Выпрямляюсь и ловлю на себе ее внимательный взгляд.
– Варь, ты мою визитку не потеряла? – уточняю, а сам кайфую от интереса.
Да, девочка, правильно, рассматривай меня своими кофейными глазками, изучай, запоминай, скоро это всё будет твоим.
Как и ты – моя.
И уж тогда я оторвусь на славу. Каждый сантиметр твоего тела обследую, особенно ту его часть, от которой не могу отвести глаз. Подтянутый животик и украшение в пупке. Руки чешутся, как хочу потрогать. И во рту слюна скапливается… потому что трогать буду не только пальцами.
От предвкушения по всему телу прокатывается волна жаркого возбуждения и заставляет напрячься все мышцы.
– Нет, она у меня в кошельке, – лепечет моя белокурая провокаторша.
А у меня уже предохранители горят.
Перехватываю Варю за талию, вдавливаю в себя, чтобы четко прочувствовала, как действует на меня. Склоняю голову, одновременно приподнимая ее подбородок двумя пальцами, и накрываю ее рот своим.
Неспешно целую, осторожно пробую, ласкаю и даже позволяю изумленно выдохнуть мне в рот, после чего проталкиваю язык в ее жаркую глубину и с азартом собственника обследует завоевания.
Касаюсь нёба, языка, зубов и урчу от удовольствия, когда вместо того, чтобы оттолкнуть, она, ища во мне опору, цепляется в мою рубашку пальцами.
– Домой, Демьян Константинович? – уточняет Павел, как только я сажусь в машину.
– Нет, сначала на Гороховую давай.
– Понял, – кивает он и, не задавая лишних вопросов, выруливает из двора.
Машина постепенно набирает ход, а я достаю сотовый и набираю Элеонору. Предупреждаю ее, чтобы ждала в квартире, и, скинув вызов, переключаюсь на рабочие моменты. Разбираю корпоративную почту и изучаю последние графики, отправленные отделом маркетинга.
Сорок минут спустя автомобиль паркуется возле высотки в элитном районе. Свернув окна, убираю девайс в сторону и покидаю салон. Направляюсь в нужный подъезд.
Лифт, верхний этаж, черная металлическая дверь.
Я был здесь десятки раз, может, больше. Никогда не задумывался и не считал точно. Меня это не волновало, так как соблюдалось главное правило – встречи устраивали нас обоих.
Теперь пришло время прощаться.
Эля распахивает дверь раньше, чем я доношу пальцы до звонка, и привычно демонстрирует себя в самом лучшем виде.
Легкий макияж делает большие глаза еще выразительней. На подтянутом теле только короткий шелковый халатик. От этого длинные стройные ноги кажутся еще длиннее. Пышная грудь, тонкая талия. Лифчика нет. Темные ореолы сосков торчат острыми пиками.
Уже практически бывшая любовница отточенный жестом откидывает черные вьющиеся волосы за спину и красиво ведет плечиком. Полы халата расходятся шире, приоткрывая вид на глубокую ложбинку.
– Демьян, привет… я соскучилась…
Бархатный голосок проходится по нервным окончаниям… но их не цепляет. Совершенно. Как и весь внешний вид девушки, что полгода делила со мной постель.
Зато в голове тут же вырисовывается картинка, как Варя будет встречать меня с работы, улыбаться не только вкусными губами – о, да, я их оценил, до сих пор сладость на языке чувствую – но и кофейными глазищами, в которых хочется тонуть.
И вот теперь по телу прокатывается жаркая волна.
– Здравствуй, Эля, – киваю и прохожу внутрь. Но едва девушка делает шаг ближе, привстает на носочки и тянется к моим губам, перехватываю ее за плечо и уверенно отстраняю. – Нет.
– Дё-ём?.. – охает она непонимающе…
Качаю головой и сразу поясняю цель визита:
– Я пришел попрощаться. Встреч больше не будет.
Десять минут спустя я навсегда покидаю и эту квартиру, и этот дом, и эту женщину.
Грустно ли мне?
Нет. Нисколько.
Наоборот, я рад, что всё прошло без глупой истерики. Девушка повела себя достойно, за что получила приличный бонус, который позволит ей безбедно жить еще год, как минимум. А там она себе еще кого-нибудь найдет. Уверен, долго горевать не будет.
– Теперь домой, Паш, – командую, вновь возвращаясь в машину.
Авто устремляется за город, а я переключаюсь на телефон, читаю сообщения, которые пришли, пока был занят. Парни отписались, что Пригожин закончил последнюю тренировку и теперь едет на съемное жилье, чтобы упаковать вещи.
Ну пусть пакует. Ждем возвращения с превеликим удовольствием…
Тамару застаю в гостиной на диване. Сидит, поджав ноги, и уплетает клубнику, макая ее во что-то подозрительно напоминающее горчицу. Мелкая пакость лежит рядом и преданно смотрит на хозяйку.
– Привет, – даю о себе знать и даже не удивляюсь почти схожей реакции, что у пока-супруги, что у ее мохнатой зверюшки.
Одна охает и театрально хватается за сердце:
– Демьян! Ну разве так можно? Ходишь бесшумно, людей пугаешь!
Вторая обнажает зубы и выдает заученное:
– Р-р-ррр…
Мля, копии друг друга. Что одна вечно мой недовольна, что вторая.
Смотрю на четвероногую вякалку, прищуриваюсь.
– В окно выкину, – предупреждаю тихо, после чего переключаюсь на Томку. – Предлагаешь мне в своем доме колокольчик не шею повесить? – и следом без паузы. – С чем клубнику так аппетитно лопаешь?
Дергается, убирает тарелку подальше…
– Новый соус Жанна приготовила, вот дегустирую… – выдает, отводя взгляд.
– М-м-мм… угостишь?
Не скрываю усмешки.
– Ты такое не любишь. Да и не вкусно тебе будет, поверь на слово.
Даже не сомневаюсь.
Киваю и, сняв пиджак, бросаю его на спинку кресла. Расстегиваю верхние пуговицы, затем манжеты, подворачиваю рукава.
Тома внимательно следит за моими действиями.
– Макс еще в школе? – уточняю, поймав ее взгляд.
– Не знаю, – снова недовольна. – Ты как ему машину подарил, так его никогда теперь нет дома. Словно Шалтай-Болтай где-то путается!
Хмыкаю.
– Камень в мой огород, дорогая? Но разве не ты уговаривала сделать ему такой подарок?
Стреляет в меня возмущенным взглядом и поджимает губы.
– Ой, Крылов, если у тебя дурное настроение, то ты не успокоишься, пока не испортишь его всем остальным! Вечно с претензиями, как старый дед!
Беззвучно смеюсь и качаю головой.
Бедная, умучилась со мной. Никаких сил уже нет. Значит, точно пора решать вопрос с освобождением ее от власти такого старого тирана, как я.
– Пойдем в кабинет, Том. Нужно поговорить.
– У меня настроения нет, Демьян, – дует губы. – Давай позже или на днях…
– Нет, сейчас.
Голос не повышаю. Но этого и не требуется.
Томка тоже не дура, знает меня прекрасно, потому моментально улавливает сталь в голосе. И пусть вся излучает гнев и недовольство, подчиняется и встает.
По пути к кабинету пересекаемся с Жанной. Прошу домработницу подать мне кофе. Тамара демонстративно от всего отказывается. Но я заказываю ей воды.
Не помешает.
– Проходи, – распахиваю дверь и делаю приглашающий жест в сторону стола.
Жена проходит.
Смотрю на напряженную спину и задранный подбородок. Дергаю губы в усмешке. Снова воевать собралась, даже не зная причины.
Пока Тома садится, набираю код на сейфе и достаю подготовленную юристами пачку документов.
– Что это? – интересуется она, не спеша вчитываться.
– Бумаги на развод.
Не вижу смысла ходить вокруг да около.
– Ты с ума сошел? – вспыхивает будто спичка.
– С чего бы? – хмыкаю. – Я абсолютно здоров. Могу справки предоставить. А ты?
Краснеет, бледнеет, хлопает губами и, обхватив ладонью шею, будто я ей удавку на нее накинул и душу, сипит:
– Я ничего не подпишу. Даже не надейся!
– Подпишешь, – говорю, не меняя тона.
– Чтобы ты к любовнице своей молодой свалил, да?! – сверкает она глазами. – А вот не пущу! Перетопчешься, дорогой! Ничего у вас не выйдет!
– Уверена? – распаляю ее злость очередной усмешкой.
Пусть уж выскажется до конца. Даже интересно, чем угрожать станет.
И Тамара жжет.
– Уверена! На все сто! Иначе я тебя разорю! Или забыл, что половина твоего бизнеса записана на меня?! Так вот, обдеру тебя, как липку, и ты своей свистушке без бабла нахрен будешь не нужен? Понял?
Не сдерживаюсь.
Откидываюсь на спинку кресла и смеюсь.
– Тома, дорогая моя, ты не о моем бизнесе думай и не о любовнице, с которой я расстался, а о своем будущем материнстве. Ну или об аборте, если еще хочешь его сделать.
– Что?
Обмякает в кресле и хлопает ресницами, выпучив на меня глаза.
– Я не дал тебе возможность избавиться от ребенка на эмоциях, – говорю прямо. – Думал, со временем осознаешь, что это твоя кровь и плоть и будешь жалеть, что поспешила. Но больше мешать не стану. Сейчас, если не передумала, тебе нигде не откажут. Так что вперед. Всё в твоих руках. Аборт или нет – решай сама.
– Я… ты… ты всё знаешь?.. – блеет она, теряя краски на лице.
– Знаю, всё с самого начала, – подтверждаю кивком, а дальше прерываюсь.
Жанна, постучав, приносит напитки.
Пока всё расставляет, мы оба молчим. Но едва закрывается дверь, как я продолжаю и даю четкий расклад.
– По поводу развода, Тома. У тебя права голоса нет. Он состоится в любом случае. Хочешь ты или нет – мне неважно. Я так решил, и он будет. Болезненно или нет – решать тебе. Что касается имущества и прочих активов. Твоя доля прописана в пятьдесят четвертом пункте. И да, торгов не будет, предупреждаю сразу. Получишь свои салоны, дом, квартиру, машину, деньги, на этом всё. На спонсорскую помощь от «Коралл Инжиниринг» впредь не рассчитывай. Сама тяни свой бизнес, раз его выбрала. И последнее. Если оставишь ребенка, на меня не запишешь. Даже не планируй. Пригожин постарался – Пригожин и возьмет ответственность. Правда, не уверен, что до того момента он доживет…
– Ты его накажешь? – охает супруга и тут же бросается на защиту. – То есть, сам по бабам шлялся, а мне нельзя?
Качаю головой и говорю, как есть:
– Только потому, что у меня тоже рыльце в пушку, я не свернул тебе твою бестолковую голову сразу, Тома. Скажи за это спасибо.
Тамара становится белее полотна, но мне ее не жаль. Сама заварила кашу, пусть сама и расхлебывает.
И то, что я не шучу, это озвучивая, а предельно серьезен, она тоже понимает.
– Я не трону тебя, – повторяю еще раз, чтобы уложила в голове, – но к Пригожину это не относится. Твой любовник жив и ходит на своих двоих лишь по одной причине. Жадный уродец перешел дорогу серьезным людям и подставил невиновного. Решил проскочить в цепочке незамеченным, свалив грехи на другого. Но ошибся. За все придется ответить. Как только он вернется в город, предстанет перед серьезными людьми. Ну а дальше – как бог пошлет.
Жена ахает и, всхлипнув, размазывает по щекам слезы.
– Он… его… его могут уб-бить…
Пожимаю плечами.
Сдохнет эта тварь или выживет, оставшись инвалидом, мне без разницы. Но первое предпочтительней. Если же Тома решит его спасти, рискнув своими деньгами или чем-то еще, из города всё равно выкину.
– Подписанные документы жду в пятницу, – завершаю разговор, – а вот тебя на корпоративе нет. Если придешь, это будет означать, что ты решила со мной воевать. И тогда, дорогая, я тебе не завидую.
Роза Кирилловна моё возвращение с больничного встречает широкой улыбкой.
– Ой, Варвара Михайловна, ты ж моя спасительница! Как чувствовала, вернулась в самый нужный момент, – обхватывает обеими руками мое плечо, будто боится, что сбегу, и провожает на второй этаж в учительскую.
Вскидываю брови и, не скрывая недоумения, кошусь на нее.
Я о чем-то не в курсе?
– Майские праздники! Ну ты чего, Варь? – объясняет она всё коротко и ясно.
А-а-а… ну понятно.
Мысленно хлопаю себя по лбу.
– Шарики, ленточки, доски достижений и информационные стенды? – перечисляю то, что каждый год и не по разу переоформляю.
Мелех утвердительно кивает:
– Совершенно верно! Говорю же: ты – умница! Вот уж на кого точно могу положиться и, перекрестившись, спрятать валерьянку в дальний угол шкафчика.
Смеемся, обсуждаем текучку и то, что я пропустила за несколько недель отсутствия. Фактически остался только месяц учебы, дальше ДК уходит на каникулы в отношении ребятишек и на косметический ремонт по графику.
Поскольку я пришла на двадцать минут раньше первого урока, успеваем выпить по чашечке чая. У Розы Кирилловны он замечательный. Не пакетированный, а привезенный из Китая в красивой железной банке с золотым драконом.
За пять минут до звонка иду в кабинет. Мои мальчишки и девчонки уже там. Все без исключения. Поправились. Неудивительно. Погода последние дни очень радует погожими деньками.
– Здравствуйте, ребята! – приветствую их, заходя внутрь.
И буквально кожей ощущаю всеобщее удивление, а спустя миг поток радостной энергии, яркий, лучистый, что вспыхивает в их детских открытых сердцах, отражается на личиках и горячей волной устремляется ко мне. Прямо в душу.
– У-и-и!!!!! Варвара Михайловна!!!!!!!!
Вот она, та удивительная прелесть, работы с детьми!
Искренность, теплота, доверие. Блеск счастливых глаз. Протянутые руки.
Стоит одному сорваться с места и броситься меня обнимать, как следом несутся все остальные. Секунда, и мы – не мы, а уже куча-мала.
И я пытаюсь коснуться всех и каждого. Погладить по плечику, по волосам. Улыбнуться, подмигнуть. Не обделить ни в коем случае вниманием. Поприветствовать по имени. Сказать, как рада его видеть и, кажется, он подрос (подросла). И это здорово, что больше не болеет. И я, конечно же, постараюсь больше не болеть!
Дети – они такие дети! Фонтан кристальной энергии!
Никакого двуличия. Никакой лжи. Всё от чистого сердца.
Первое занятие проводим, вспоминая прошлые уроки с другим преподавателем и выясняя, что они успели узнать, пока я отсутствовала. На последующих двух в игровой форме разжевываю непонятные моменты и демонстрирую наглядные примеры из жизни. Под конец даю максимально короткий новый материал, чтобы чуть-чуть нагнать график.
Расстаемся довольные друг другом.
Оставшиеся до Первомая пару деньков пропадаю на работе дольше обычного. За помощь, оказанную Мелех, хочется отблагодарить директора хорошо выполненной работой. И я стараюсь.
В последний день даже Рыжик подключается, освободившись пораньше от своих школьных дел.
– У тебя по учебе всё в порядке, Сань? Если какие-то темы хромают, можно еще попробовать найти репетитора, – предлагаю племяшке, усердно работающей ножницами.
Остается совсем немного – дооформить последний стенд. Вот и сидим, вырезаем голубей.
– Нет, не нужно, Варь. Я справлюсь, – уверенно заключает Александра. – И потом, я же в десятый идти собираюсь. Средние баллы аттестата мне не особо важны, хотя там будет все прилично, не переживай.
– Ты у меня умница!
Кивает.
– Оценка идет в пользу ученика, помнишь ведь? Даже если по общаге на ОГЭ тройку словлю, годовая-то четыре. Ее и поставят.
Теперь уже киваю я и, не сдержавшись, усмехаюсь:
– То есть предлагаешь не волноваться?
– Именно. И уж точно не за географию. Я ее вообще на пятерку собираюсь сдать. Там атласами можно пользоваться, а это, считай, тот же учебник, если читать умеешь.
– А ты точно умеешь? – подкалываю, щурясь.
Мы десятки раз это всё обсуждали, но мне спокойнее обсудить все и в сто первый. К счастью, Рыжик не возражает.
– Да ладно тебе, крестная! – фыркает она, а сама обниматься лезет. – Умею, конечно! Я не подведу. Всё будет хорошо.
Спустя полчаса любуемся завершенной работой, украшающей холл первого этажа. Я делаю несколько снимков и отправляю Мелех. Получаю большой палец, задранный вверх, и обещание премии, после чего напоминаю, что в городе меня ближайшие три дня не будет.
Мы с Санькой уезжаем на все выходные в деревню к моей маме.
Та в курсе и, зная ее натуру, не сомневаюсь, что уже во всю вымешивает тесто и готовится печь пирожки.
Перед поездкой на вокзал, быстренько заскакиваем в кафе и перекусываем, потом отправляемся в путь.
В электричке Рыжик, вставив капли в уши, прислоняется к стеклу и, прикрыв глаза, слушает музыку. Я сначала пытаюсь читать, но недолго. Поняв, что в голове ничего не оседает, включаю игру «Три в ряд» и проваливаюсь в нее.
Выходим в Сланцах. Бросив сумки на лавку, проверяю расписание автобусов.
– Ближайший через двадцать минут, Сань.
– Тут будем ждать или прогуляемся? – правильно понимает меня она.
Но выбор делают за нас.
Три внедорожника. Дорогие иномарки с темными стеклами неторопливо пересекают площадь и останавливаются непосредственно рядом с нами. Можно было бы подумать, что они не заметили наличие парковочным мест всего в десятке метров в стороне… только почему-то так не думается.
Дяди, рассекающие на машинах, что стоят дороже некоторых квартир в городе, всегда знают, чего хотят.
А потом двери открываются и четверо человек выходят на улицу.
Нет. Ошибаюсь.
Пятеро.
Последний не спешит и выбирается из салона, только когда ему открывают дверь.
Рыжик прижимается своим плечиком к моему, вынимает каплю из ближайшего ко мне уха и спрашивает очень тихо, едва шевеля губами:
– Варь, это кто?
– Не знаю, Сань, – отвечаю честно.
Только могу предположить, что четыре телохранителя и пятый, соответственно, тело, которое они охраняют.
Что удивительно, ни одного «шкафа». Все сухопарые, подтянутые и опасные, как хищники. Особенно последний, что старше остальных лет на десять – пятнадцать. Этакий вожак стаи.
А еще он чем-то неуловимо похож на Крылова.
Не внешне.
По ауре властности, что окутывает фигуру словно кокон и возвышает над остальными. По холодному, пронзительному взгляду, обжигающему безразличием и предупреждающему держаться на безопасном расстоянии. По внутренней силе, заставляющей испытывать дискомфорт в его присутствии.
И, да, простые смертные рядом с ним его испытывают. Не зря ж расползлись, как тараканы в разные стороны, оставив нас с Санькой возле лавочек совершенно одних, и теперь искоса поглядывают, будто бесплатный концерт им пообещали.
Что удивительно, и ноги уже ни у кого не болят, и сумки наши, стоящие на лавках, не раздражают. Притихли, выжидают. Не только женщины с детьми и старушки, уж тех понять можно – любопытные Варвары, но и парочка мужиков с тремя студентами.
Интересно, а если бравые хлопцы в костюмах, что стоят больше, чем моя месячная зарплата учителя, сейчас к нам с Рыжиком рванут, схватят и станут насильно в машины засовывать, они отвернутся и сделают вид, что у них в ушах бананы, а глазки спят? Или достанут гаджеты и начнут снимать ролики?
– Варь, а почему они на нас так внимательно смотрят? – подозрительно уточняет Санька.
Отличный вопрос. Но знать на него ответ мне почему-то страшновато.
– Может, дорогу хотят уточнить? – стараюсь говорить убедительно.
Но кто ж в наше время проведет молодежь?
– Все впятером что ли? – недоверчиво хмыкает племяшка и тут же добавляет. – Сомневаюсь. Не такие уж они и старые, чтобы не уметь пользоваться навигатором.
Точно подмечено.
Тогда остается один вариант. И он очень сильно мне не нравится.
А между тем самый властный и пугающий уже приближается к нам.
– Добрый вечер, Варвара Михайловна, – произносит тихим голосом, окутывающим бархатом на низах.
Приятный тембр, если подумать, но меня он напрягает.
Сильно.
Сглатываю страх, что удушливым комком собирается в горле, и решаю тоже придерживаться дружелюбной манеры общения. А вдруг поможет? Да и раньше времени наживать врагов глупо.
– Добрый вечер. Мы разве знакомы?
– Пока нет, – отвечает мужчина, неторопливо скользя по мне взглядом, потом так же неторопливо изучая Саньку.
– Александра, – едва заметный наклон головы.
– Здравствуйте, – тихо пищит моя девочка, бегая глазками с меня на незнакомца и обратно.
Они у нее большие-большие делаются. Почти круглые.
Ей неуютно. А мне, от того, что он так открыто демонстрирует свою осведомленность о нас обеих, совсем дурно становится.
Но с вопросами не спешу. Он первый подошел, значит, сам обозначит свои намерения.
– Моя фамилия вам вряд ли что-то скажет, – произносит мужчина, вновь вернув мне свое внимание, – но можете обращаться ко мне по имени. Тимур.
Тимур…
В голове щелкает.
Терентьев.
Мне про него Демьян рассказывал.
Тот, кого мой муж-идиот вместе с дружками решил кинуть на большие деньги. Господи, Пригожин точно болван. Да на этого хищника достаточно один раз глянуть, чтобы понять: хочешь жить спокойно – близко не подходи. А уж если дорогу перешел, считай, добровольцем в самоубийцы записался.
– Я не совсем понимаю цели нашей встречи, Тимур, – выговариваю неторопливо.
Очень хочется отвести взгляд в сторону, но я продолжаю смотреть прямо. Ему в лицо. Показывать страх, значит, тем самым заранее признать себя в чем-то виноватой.
А я себя ею не считаю.
– Говорят, вы очень хороший переводчик, Варвара. Много языков знаете, в том числе китайский. Верно? – заходит он издалека.
– Да. Знаю.
Отрицать очевидное глупо.
Терентьев обозначает намек на улыбку.
– Значит, у нас с вами есть как минимум одна общая тема для разговора. Давайте сядем в машину и для начала отвезем вашу племянницу к бабушке. Вы же к ней едете.
Мужчина не спрашивает. Утверждает. И кивает в сторону сумок.
Один из четверых охранников, что сканируют периметр, тут же срывается с места, приближается и их забирает.
– А потом поедем куда-нибудь в тихое место, где сможем поужинать и увлекательно пообщаться.
После слов «тихое место», почему-то в голове мелькает погост и ветерок, играющий в кронах березок.
Тихо, хорошо, мертво.
Смотрю, как багажник второй машины с тихим щелчком открывается. Телохранитель уже готовится опустить внутрь наши сумки.
Более понятного объяснения, что наше с Санькой мнение никто спрашивать не будет, представить сложно.
Открываю рот, чтобы попросить о последнем желании «Звонок другу», как из-за поворота вылетают – иначе не скажешь – три черных внедорожника. Несутся с гулом, аки на пожар, но удивительно слаженно тормозят и останавливаются точно параллельно машинам Терентьева.
Секунду спустя раздаются синхронный щелчки. Распахиваются двери, и братья-близнецы телохранителей Тимура выпрыгивают на улицу. Но я цепляю их лишь мельком, потому что во все глаза смотрю на того, кому только планировала позвонить.
Демьян Крылов в черной рубашке и черных брюках стремительно сокращает расстояние, приближаясь к нам.
Представляю печаль любопытствующих, наблюдающих за происходящим из партера. Такое шоу, а ни попкорна, ни семечек нет. Даже платочки, чтобы слюни подтирать, не у всех.
Хотя я бы не отказалась сейчас оказаться на их месте. Наличие хищников на один квадратный метр вокзальной площади зашкаливает. Так что, чем дальше, тем лучше.
– Варь, ну вот какого лешего вы с Александрой на перекладных в деревню сорвались?! Мало того, что меня не предупредили, так еще и сумки тяжелые с собой поперли?! – рыкает Демьян, будто я как минимум совершила преступление века.
Нервно обхватываю ладонью шею и медленно ее почесываю. Для видимости любопытных зрителей, в число которых теперь входит и Тимур. На самом деле пытаюсь удержать челюсть, что так и норовит упасть на землю. А там грязно, если что.
– Так мы ж… э-э-э… еще днем выехали, как дела закончили, – выдаю, слегка растягивая слова, – а ты в это время занят был…
Наверное…
Кто ж знает, какое у него там расписание?!
Демьян растягивает на губах невозможно широкую ухмылку, что совершенно не прибавляет сил, и пугающе «радует»:
– Мы с тобой вечером дома обсудим, кто и в какое время для кого занят, а для кого всегда свободен.
Ой!
Гулко сглатываю под прожигающим взглядом сразу двух наделенных слишком большой властью мужчин, а потом в шоке смотрю, как они пожимают друг другу руки.
– Тимур.
– Демьян.
– Спасибо, что решил позаботиться о моих, – кивок Крылова в нашу с Санькой сторону, – но дальше мы сами.
Терентьев прищуривается, открывает рот, чтобы ответить. Я заранее сжимаюсь, почему-то уверена, что просто не будет…
– Варя, пс-с-с… у меня проблема! Нужно очень-очень-очень срочно в туалет, – шепчет племяшка, хватаясь за живот. – Пожа-а-алуйста!
Забываю про всех абсолютно.
– Тебе плохо? Где болит, Санюш?
– Живот…
– Ох, девочка моя… это то, что я думаю?
– Угу… – кусает губу. – У меня нет с собой ничего… а у тебя?
– Должны быть. Сейчас… сейчас что-нибудь придумаем…
– Варя, что случилось? Саша, тебе плохо? Врача вызвать? – оказывается мы пусть и шептались, но нас отчетливо слышали те, кто этого хотел.
– Нет, врач не нужен. Нам бы домой… срочно, – выдаю идеальный вариант.
Если подумать, до мамы на машине ехать всего-ничего. И это всяко быстрее будет, чем искать нормальный туалет.
– Павел! – Крылов даже голос особо не повышает, а один из его людей уже рядом. – Девочек отвези в Каменку. Живо.
– Есть.
– Только мне мои вещи нужны, – пищит Санька, красная как рак.
– Вещи?
Демьян не понимает, зато Терентьев мгновенно.
– Сергей, сумки девушек достань, – командует отрывисто.
Провожаю Рыжика в машину. Дожидаюсь, когда сядет, оборачиваюсь.
– Я… – смотрю на Демьяна и не знаю, что сказать.
Поблагодарить же надо. Он меня если не от лап Терентьева спас, так от сердечного приступа точно.
– Поезжайте, Варь, – не дает он продолжить. Но говорит так мягко, будто мою нерешительность разгадывает. – Я с Тимуром пообщаюсь и сразу к вам подъеду. Спать только не ложись.
– Х-хорошо… я… не лягу…
Провожаю машину с Варей и Александрой взглядом. И только когда она скрывается из виду, достаю пачку сигарет, выбиваю одну и, размяв в пальцах, прикуриваю.
Хмыкнув, Терентьев присоединяется.
– Это что сейчас было? – спрашивает нейтральным тоном.
Только за всей его индифферентностью и общей расслабленностью я нутром чую интерес. И он мне не нравится. Ни в каком виде.
В последнее время я стал очень непримиримым собственником.
Оставляю вопрос висеть в воздухе и в свою очередь уточняю:
– Помнится, Тимур, раньше ты с женщинами не воевал. Решил пересмотреть собственные взгляды?
Дергает уголки губ вверх.
– Нет, Демьян. Просто решил познакомиться.
После чего наклоняет голову вбок и искоса на меня смотрит. Долго, изучающе.
Я ему не мешаю. И на «познакомиться» пока не реагирую.
Затягиваюсь, окидывая площадь беглым взглядом. Любопытные Варвары, поняв, что «Кина не будет!», плетутся в сторону только что подъехавшего автобуса. Загружаются. Остается всего пара человек на другой рейс и одна машина такси.
Терем медленно выпускает дым, сам себе кивает, будто нашел нужный ответ. И теперь уже растягивает губы в широкой ухмылке.
– Значит, Варвара Михална –
Не спрашивает. Утверждает, делая акцент на местоимении.
– Они
– Даже так?
Пожимаю плечами. Пусть додумывает сам, мозг у него отлично работает. А мы, хоть и тесно сотрудничаем, не настолько друзья, чтобы открывать душу нараспашку.
– А как же Тамара?
Вопрос логичен. Он знаем Томку, как и я его жену Татьяну.
– Разводимся.
Скрывать не собираюсь. Ни к чему. Тем более, уже в конце недели эта информация появится во всех новостных лентах.
– Вот как…
– А ты не удивлен, – подмечаю с интересом.
– А чему тут удивляться, – отзывается, пряча руки в карманы брюк и запрокидывая голову, – если и сам намереваюсь поступить аналогично.
Приподнимаю бровь.
– Тоже себе девочку нашел?
Ну как не подколоть?
Хмыкает.
– Да тут так сразу и не скажешь, Дём, – машет рукой по-простецки, а потом ей же шею себе растирает. – Я ее нашел, или она меня – вопрос с подвохом.
Киваю.
Знакомая ситуация.
Затягиваюсь в последний раз, отхожу в сторону урны и, затушив о металлический край, выкидываю бычок. Терентьев поступает аналогично.
Дожидаюсь, когда обернется и уже без улыбки даю свой расклад:
– Тимур, Варя к твоим поискам виновного в срыве контракта не имеет никакого отношения. Наказывать ее только потому, что доверилась мрази и стала крайней, я тебе не позволю.
– Да я и не планировал, – отвечает он без раздумий.
Свожу брови вместе и киваю на охрану.
– Тогда зачем своей гвардией моих птах пугал?
– Да разве ж я пугал? Парни в штатном режиме сработали. Тебе ль не знать, – отвечает ровно, но потом все же поясняет, на кой хер приперся в такую даль. – Мне ее мозги нужны, Демьян. Переводчик она и в самом деле хороший. Я видел ее работы. Как раз был неподалеку, вот и решил перехватить, побалакать и к себе работать позвать…
– Только для этого? – выгибаю бровь и давлю взглядом.
Щелкает челюстью.
– Ну, естественно, еще про мужика ее поговорить, – соглашается. – Она ж, если не ошибаюсь, еще с Пригожиным до конца не развелась. Вдруг в курсе, куда благоверный запропастился?
Вот же прохиндей!
«Не развелась до конца…»
Связи у него нисколько не хуже моих.
Хотя все же у меня есть козырь в рукаве, который его удивит. Только из-за него я рванул из города не сразу, а дал команду парням сделать крюк и тем самым позволил Терему, как многие за глаза величают Терентьева, и Варваре чуть-чуть пообщаться.
Но в любом случае ситуация была под контролем.
Варвара и Саша всё время находились не одни, а под присмотром. И то, что не заметили приставленной охраны, как и Тимур со своей командой, – лишний плюс хорошо обученным спецам. Меньше дерганья, больше естественности.
– Она не в курсе места обитания этого недоноска, – отвечаю Терему твердо. – Так что с такими вопросами к ней больше не лезь. И вообще, – выдерживаю паузу, после чего растягиваю губы в холодной усмешке и киваю на последнюю из машин. – Общайся-ка лучше с Николашей сам, напрямую.
– Это то, что я думаю? – щурится Терентьев.
– Это тот, о ком ты думаешь, – поправляю его. – Скажи своим, пусть ключи заберут. Машину потом пригоните.
– Добро. Пригоним.
– И еще, Тим. В пятницу этот мудила нужен в суде на разводе, вменяемый, без вести пропавшее дерьмо меня не устраивает… а уж дальше… как пожелаешь.
– Уверен? – сканирует меня взглядом. – Варвара плакать не будет?
– Утешу, – говорю твердо. – И по поводу работы у тебя… вряд ли у моей будущей жены будет на это время. А если оно вдруг появится, я сам найду, чем его занять.
Терентьев откидывает голову назад и ржет как конь.
Не обижаюсь.
Посмотрим, как он будет
А ведь прижмет. Не сомневаюсь.
Пожимаем друг другу руки и расходимся по машинам.
Дожидаюсь, когда водитель из моего третьего внедорожника передаст ключи одному из пацанов Терема, и ныряю в салон.
– Девочек нормально отвез? – интересуюсь у Павла.
– Да, Демьян Константинович. Доставил в целости и сохранности. Дождался, когда войдут в дом, только тогда уехал, – отчитывается он.
– Хорошо. Давай сначала в магазин заскочим, потом назад в Каменку.
– В цветочный? – уточняет водитель.
– Нет, в продуктовый и кондитерский.
Мои девчонки – сладкоежки, да и продукты лишними никогда не бывают. А цветов в деревне и на клумбах полно.
– Понял, Демьян Константинович. Будет сделано.
Машина набирает ход, а я достаю из холодильника бутылку боржоми, открываю, делаю глоток и откидываю голову на подголовник.
Внутри скапливается медовое предвкушение. Несколько дней красивую не видел. Соскучился.
Едва машина останавливается перед невысоким заборчиком, как занавеска на леске дергается. Мама выглядывает в окошко.
Выбравшись на улицу, машу ей рукой, чтоб не подумала, что чужие, и не испугалась. Санька повторяет за мной, еще и кричит:
– Привет, бабуль! Это мы!
Мама расплывается в радостной улыбке, кивает и исчезает. Не сомневаюсь, что уже спешит на крыльцо, чтобы нас встретить.
Так и получается. Пока я, немного замешкавшись, забираю из багажника вещи – водитель Крылова настаивает на помощи, но я заверяю его, что прекрасно справлюсь сама, – мои девчонки – большая и маленькая уже во всю обнимаются. Без раздумий присоединяюсь к их теплой компании, а чуть позже мы втроем входим в дом.
Только тогда до слуха доносится шорох шин по гравию. Машина, которую нам выделил Демьян, уезжает. В голове тут же мелькают его последние слова о том, что он тоже скоро подъедет, но я отодвигаю их в сторону.
Может, просто так сказал, чтобы Терентьев слышал?
Хотя, если вспомнить все разы, что Крылов мне что-то обещал, не было ни одного, чтобы его слова расходились с делом…
Ладно, не буду себя накручивать заранее. И так еле успокоилась после знакомства с тем, кто легко мог сегодня открутить мне голову за делишки Пригожина, а после сказать, что оно так с рождения было.
– Варюш, а кто вас подвез? Что-то я машину не признала. Не наши вроде? – любопытничает мама, пока Рыжик, схватив у меня прокладки, уносится в туалет.
А ведь я, грешным делом, подумала, что моя красотка устроила розыгрыш по поводу живота. Ведь все так удачно совпало.
– Нет, мам. Ты таких не знаешь, – отвечаю расплывчато, потому что… ну как мне представить ей Крылова?
Как мужчину, который просчитал мою и свою жизни на несколько месяцев, а то и лет вперед? Столько-то на людях помелькаем, через столько-то поженимся, а тогда-то детей родим…
Ой, господи!
Это я сама про детей подумала? Общих? С Крыловым? Которых естественным путем делать придется?..
Уф! Становится жарко. И в горле пересыхает.
– И на такси не похоже. Слишком дорогая машина, дочь, – тем временем никак не успокаивается родительница.
Вот она всегда такая. Надо всё-всё выспросить, а затем обязательно найти повод, чтоб поволноваться.
Без этого же ну никак!
Поэтому и не делюсь с ней особо. Чтобы очередной паники избежать.
– Это водитель моего знакомого.
– Да ты что? Личный водитель? Как в кино?
Ну понеслось!
– Мамуль, хватит надумывать лишнего.
– Да какое ж лишнее, доча? А Коля не против? Жена на машине с незнакомым мужчиной ездит. Варюш, как бы не приревновал…
Эх…
– Мам, мы с Пригожиным разводимся. В эту пятницу уже. И да, вариант помириться не прокатит, потому что у Коли любовница беременная, – выпаливаю всё и сразу. Давать повод поохать, так уж давать. – Скоро он папочкой станет.
Или не станет. Добавляю мысленно. Так как в паре Тамара Крылова и Николай Пригожин – с яйцами именно баба, а не мужик.
– Ой, ты господи! – мамуля всплескивает руками и садится, где стоит.
К счастью, не промахивается. Лавка оказывается в нужном месте.
– Не причитай, – уговариваю, поглаживая ее по плечу, и предпринимаю попытку сменить тему. – Мамуль, пить очень хочется. У тебя родниковая вода есть? Холодненькая. Или идти надо?
– Закончилась, Варь… – вздыхает она и снова возвращается к переживаниям. – Да как же так-то? А как нам теперь с Пригожиными общаться? Неудобно же будет в глаза глядеть…
Ы-ы-ы-ы… Стону мысленно.
Вслух же произношу твердо:
– Любовь Тимофеевна, ну хватит нагнетать! Ты в деревне живешь, а они в поселке. И встречаетесь вы в магазине раз в пятилетку, не чаще. Прекращай панику наводить.
– Перед людьми неудобно…
– Да никому дела ни до кого нет, паникерша моя. Все давно живут, как хотят.
Ожидаю, что не согласится, но мама удивляет.
– Тут ты права, дочь. Вон, Юлька Найденова, подруга твоя, На Сахалин лететь собралась. Жениха себе там нашла.
– Да ладно? – таращу глаза. – Не верю!
– А вот не верь! – задирает подбородок. – Мне это Никитична по секрету сказала, а ей Тоська из пятого дома, а Тоське уж сама Галина, Юлькина мать…
Ну понятно! Сарафанное радио в деле.
Однако, новости удивительные!
Мне Юльчик ничего подобного не рассказывала. Правда, будем честны: после того как она помогла мне с переездом, мы особо больше и не пересекались. Лишь пару раз созванивались, но все время по-быстрому. То у нее завал дел был, то у меня.
– Ладно, мамуль. Я сейчас на родник сгоняю, а как вернусь, ты мне все новости подробно расскажешь, – целую румяную щеку родительницы и иду в кухню, чтобы взять две пятилитровки.
– Может, без воды как-нибудь? – уговаривает она меня, когда выхожу с поклажей. И на вошедшую в комнату Саньку поглядывает. – Девочки, я пирогов напекла и ватрушек. И молочко есть из-под коровки парное. И творожок. Давайте за стол уже сядем?
Морщу нос. Не пью деревенское молоко, хоть и родилась в селе. Зато как родниковую воду представляю, такую вкусную и холодную, что аж зубы сводит, и рот слюной наполняется.
М-ням!
– Вы пока стол собираете, я успею туда и обратно сбегать, – даю обещание.
И, прежде чем мама еще что-нибудь придумает, покидаю дом.
Телефон в кармане кофты, руки свободны. Решаю набрать Юле. Интересно все же из первых уст правду услышать, а не через десятые уши.
Найденова отвечает почти сразу. И очень скоро я узнаю, что таки да. Моя школьная подружка собралась лететь на ПМЖ на другой конец страны.
– Мы по переписке познакомились, Варь. Оказывается, не только идиоты на сайтах знакомств тусуются, – делится она в своей привычной веселой манере. – Пару раз встретились в реале. И знаешь, что-то щелкнуло внутри. Он – обычный работяга, скромный, немного валенок, но для меня идеальный. Не знаю, как объяснить. Просто вижу и понимаю – мой. И других не надо. Так и нахрена эти танцы с бубнами? Притирки, проверки, цветочки, конфетки – чтобы время тянуть? А я сейчас жить хочу. И любить сейчас. И детей через девять месяцев. А не потом.
– А тот, с которым ты в Питере живешь? – уточняю, не пряча улыбки в голосе.
Ну раз Юля рада, то мое дело – ее поддержать.
– Жила, Варь. Пока он не надрался в слюни и руками махаться не полез. Я ему в тот же день вещички собрала и за порог выставила.
– Уф, смелая!
– Будешь смелой, коли нормального мужика рядом нет.
Поговорив еще минут пять, обещаем друг другу не теряться и держать связь, после чего прощаемся.
Набрав полные бутыли, я шустро возвращаюсь домой. Меня уже ждет накрытый стол и Санька, обнимающая бабулю. Наша Рыжик – очень тактильная девочка. И мы с мамой это хорошо знаем.
Но посидеть особо не успеваем. Возле дома с тихим шорохом паркуются сразу три черных внедорожника. Хлопают дверцы.
– Ой! – выдает мамочка, выглянув в окно. И тут же за сердце хватается. – Бандиты! Убивать приехали! Как в кино по «Домашнему».
– Бабуль, это не бандиты, – смеется Саша и спешит ее успокоить. – Это Демьян Константинович с охраной. Он очень хороший, я ж тебе про него рассказывала. Он – тот самый крутой перец, что вслед за Варей в школе шороху навел, чтоб деньги с родителей просто так не брали.
– Да-а-а? – мамуля прищуривается и внимательнее изучает «перца». – Какой приятный молодой человек…
Стараюсь не захохотать в голос и, ни к кому конкретно не обращаясь, бормочу:
– Пойду-ка выйду. Спрошу, что хотел.
– Нет, не пойду-ка выйду, а в дом гостя приглашай, – настаивает мама. – Что ж мы – нелюди какие? Надо ж мужчину накормить.
Честно, не верю, что Крылов согласится. Но он…
Он соглашается:
– С удовольствием, Варюш.
И идет следом за мной. А потом в сенях меня за руку ловит и на себя дергает.
Дальше сумасшествие какое-то случается. В меня врезаются мужские губы.
А я… Я же много раз целовалась. У меня даже муж… был…
Но с Крыловым… Я никогда не чувствовала, что нужна кому-то так сильно. Как воздух. Потому что воздух – это жизнь. И я – тоже жизнь. Для него.
Демьян, как варвар, сминает мои губы. Проталкивает свой язык в мой рот. Прёт так, что стукается о мои зубы своими. И не отступает.
Целует жадно, страстно, ненасытно…
Небо, как же он меня целует!
Глаза сами собой закрываются и пол уходит из-под ног…
Но я не падаю. Я ему отвечаю.
Так же бешено, потеряв контроль.
– Ну здравствуй, Прига. С возвращением, – произносит Евдокимов сухо, как только моя нога покидает тамбур вагона и ступает на перрон Ладожского вокзала.
Сам начбез приехал встречать?
То, что дела мои хреновы, к бабке не ходи.
Но все равно стараюсь держать лицо:
– Добрый день, Петр Максимович.
Евдокимов на улыбку не отвечает, как и руку не жмет. Смотрит холодно, изучающе. Явно просчитывает, как я себя сейчас поведу.
Похоже с тем, что день добрый, я немного поспешил.
Евдокимов это и подтверждает.
– Сам пойдешь? Или дурить будешь? – кивает в сторону парней.
Тех двое. Рассосредоточены. С виду расслаблены, но это видимость. Оба наготове. И не факт, что где-то поблизости нет других.
– Сам.
– Ну хоть так.
Петр Максимович ведет подбородком, без слов указывая направление.
Сжав сильнее ручки сумки, закидываю ее на плечо и подчиняюсь. Начальник безопасности следует на шаг позади. Парни пристраиваются один впереди, второй позади. Всё четко. Не выпустят.
– Может объясните, причину такой дружеской встречи? – закидываю удочку, стараясь держаться независимо и смело.
Хочется понимать, какой конкретно мой косяк привел к тому положению, в котором я сейчас нахожусь. А то вдруг сболтну лишнего.
– Тебе весь список перечислить, Николай?
Мля… такой ответ начбеза напрягает еще больше. Ноль конкретики и в то же время есть понимание, что грешок отыскали не один.
Хреново.
Прямо на выходе нас поджидает черный минивэн. Стекла тонированные.
Менты трутся поблизости, но ни машины, стоящей впритык к пешеходке и явно нарушающей ПДД, ни меня, ведомого в оцеплении, в упор не замечают. Подай я голос, они, суки, еще и глухими прикинутся.
Попадос!
Как только остается пара метров, дверь машины плавно отъезжает в сторону. Меня с обеих сторон хватают за локти и не совсем нежно заталкивают внутрь. Охранники садятся с обеих сторон, подпирая плечами. Евдокимов – напротив.
– Вы мне…
– Поймай тишину, Прига, – произносит начбез тихо, но так вдохновенно, что я принимаю его слова за дружеский совет и затыкаюсь.
Как ни странно, везут меня ни в лес, ни в поле, ни на ковер к Крылову, а ко мне домой.
Вместе со мной поднимаются. Осматривают квартиру, забирают всю электронику, по которой я могу хоть с кем-то связаться, предупреждают, чтоб из квартиры даже носа не казал, после чего уходят.
Ох..реневший вконец, не знаю, радоваться мне или печалиться. Выглядываю в окно. Наружка стоит и даже не прячется. Уверен, свинтить не выйдет. Но через пару дней все же пробую.
То, что сделал это зря, объясняют доходчиво и больно. Очень больно. Не жалея.
Но лицо не трогают.
Ответ – почему? – получаю через сутки, когда в мою квартиру, как к себе домой, входит Крылов. Ни здрасьте, ни насрать…
– Через несколько дней едешь в суд. У тебя развод с Варварой, – ставит он в известность, разглядывая меня, как мерзкую букашку. – Советую подписывать бумаги, не задавая лишних вопросов, не препятствуя расторжению брака, и даже не глядя.
– А если я не хочу? – проверяю границы допустимого, стараясь чтобы голос не дрожал.
Бесит меня, что я не понимаю эмоций Демьяна Константиновича. Он закрыт наглухо. И говорит отчего-то про мою жену, а не про свою.
Я ж рассчитывал, что он из-за Томки меня прессанёт, все же каждый мужик – собственник, пусть ему его баба уже, по сути, на хрен не упала. А он со мной по поводу Варьки базарит.
– Тебе подсказать, куда засунуть своё «не хочу», или сам сообразишь? – пригвождает он меня к месту тяжелым взглядом.
– Не нужно.
– Ну смотри, – разминает шею, хрустя позвонками. – И да, Коля, если дурить вздумаешь… то лучше не надо… документы на развод ты в любом случае подпишешь. А вот зрячим или слепым, с целыми пальцами или сломанными – решать тебе. Во втором варианте будет сложнее, сам понимаешь, но ты в любом случае будешь стараться так долго, пока графологическая экспертиза не поверит, что это писал ты. Уяснил?
Становится дурно.
– Я…
– Да или нет?
– Да.
Крылов покидает квартиру, и только тогда я делаю первый нормальный вдох. Жуткий мужик. Мизинцем не тронул, а я едва от страху не обделался.
Оставшись один, беру себя в руки и рассчитываю, что трое-четверо суток у меня в запасе есть. Что-нибудь с побегом придумаю. Но оно никак не думается, обложили гады со всех сторон. И почему-то от Пахома весточки нет. Этот жмот от своих денег никогда не отказывается. Должен бы был на разборку ко мне приехать…
Ответ – куда делся дружбан? – получаю через сутки.
– Собирайся, – командует Евдокимов, вваливаясь в мою квартиру, как к себе домой.
– Куда?
Жду, что как обычно не ответит. А когда слышу…
– С Теремом знакомиться, Прига. Куда ж еще? Твой дружок Пахом без тебя у него в гостях уже неделю скучает.
… понимаю: лучше бы не спрашивал.
Пробирает так, что живот от фантомных болей сводит.
Суки! Опять бить будут! Больно!
– А как же мой развод? – уточняю хрипло. – Мне Демьян Константинович про него говорил.
– До него точно доживешь, – «успокаивает» начбез.
Ненавижу тварей! Зажрались со своими бабками! А я всего лишь хотел быть таким же, как они, крутым и независимым. И жить так же хорошо.
И вообще, это Томка мне на шею вешалась – муж ее не удовлетворяет. Не я к ней яйца подкатывал. Она виновата! И перевод тот чертов Варька делать должна была, я – всего лишь посредник. Вот и трясли бы ее!
Но ее, гадину, не трясут. Убеждаюсь в этом час спустя, когда вижу Варвару рядом с Теремом и Крыловым.
Зрелище общающихся небожителей и моей супружницы настолько поражает, что сижу и пялюсь на них через затемненное стекло, открыв рот.
Это что за подстава такая?
Варька, сучка, с ними за моей спиной снюхалась?
Ну шалава!
Хочется выйти и врезать этой дуре хорошенько, чтобы место свое знала. Позорить меня! Но я пристегнут наручниками, не рыпнуться. А на все просьбы водителю меня отпустить, лишь угроза вырубить поступает.
Остается только молча кипеть и смотреть. И, оказывается, есть на что! Мою тихоню-жену вместе с рыжей мелкой дурой, ее племянницей, Крылов, в свою личную машину, аки барынь, сажает. И говорит так, что даже я слышу, чтоб Варька его ждала вечером.
Моя жена своего ёб..ря вечером!
Вот гадина! Проститутка! Шлюха!
Меня на части разрывает от бешенства, правда, через час, когда в подвал, как мешок с картошкой скидывают, а потом за связанные руки к крюку в потолке подвешивают, становится не до жены-подстилки. Тут бы самому уцелеть…
Следующие часы, дни сливаются в один непрекращающийся кошмар.
Издеваться Терем умеет. Этот псих меня не бьет, но морально ломает так, что крыша ехать начинает. День, ночь – ничего не понимаю. Я даже на дурку и смирительную рубашку уже согласен, только бы этот монстр угомонился.
Выдохнуть получается, когда меня к мировым судьям везут, развод оформлять. Встречи с Варькой жду с предвкушением. Раз больше не на ком, так хоть на этой сучке, что строила из себя тихую овечку, отыграюсь.
Не получается. Эта дрянь приезжает впритык по времени. Еще и не одна. С адвокатом. И тот нас даже на секунду одних не оставляет.
Решаю на него забить, Варвара все-таки пока моя жена.
– Ну что, дрянь, – говорю ей с ледяной улыбкой, – перед богатым мужиком ноги раздвинуть вздумала, шлюха?
Жду, что испугается, будет мямлить, но эта стервоза подбородок задирает и, глядя мне в глаза, без стыда и совести заявляет:
– Перед мужиком, Коленька. Перед настоящим мужиком я ноги раздвинула. Ведь ты-то у нас даже не он, как оказывается. А так… кучка вонючего говна.
– Чего?!
Ух как меня вскидывает!
Только сделать ничего не успеваю. Как и сказать.
С выбитыми зубами вообще хреново разговаривать.
А после меня снова к Терентьеву возвращают, и я уже не надеюсь, что выживу. В какой-то момент, когда этот псих Тимур сподабливается ко мне спуститься, даже интересуюсь:
– Вы меня убьете?
Сам себе не верю, но в голосе звучит надежда. И такое бывает, да.
Но Терем только усмехается:
– Убивать тебя? Зачем? Какой мне прок с мертвеца? Ты разве в виде трупа мне долги вернешь? Нет, – отвечает он сам себе. – Так что готовься жить долго, Коля. Пока все сворованные у меня бабки не отработаешь…
Едва за коммерческим директором и его помощником закрывается дверь, как раздается звонок. Срабатывает внутренний служебный телефон.
– Слушаю, Лида, – говорю, сняв трубку.
– Демьян Константинович, здесь ваша супруга. Тамара Игоревна настаивает на встрече, – отчитывается секретарша и замолкает, дожидаясь инструкций.
Выдерживаю паузу. Честно, не рассчитывал, что Тома решит меня навестить. Думал, будет бегать и пытаться тянуть время. После чего все же даю добро.
– Пропустите.
– Конечно.
Тамара вплывает – иначе не скажешь – в кабинет, походкой от бедра. То, что собиралась, тщательно продумывая каждую деталь образа, отмечаю сразу.
Искусный макияж, игривая прическа. Явно не один час провела у себя в салоне. Белая шифоновая блузка подчеркивает длинную шею и открывает ложбинку высокой груди. Винного цвета жилет облегает стройное тело, такого же оттенка юбка-карандаш строго до колена, как и лодочки на шпильке зрительно удлиняют ноги еще больше. Золотые украшения на ушах, шее и запястье левой руки.
Моя супруга выглядит дорого и со вкусом, но даже эти старания ничего не цепляют внутри.
– Здравствуй, Тома. Проходи, – предлагаю ей, указывая на любое свободное место в зоне отдыха. – Чего-нибудь хочешь?
– Я уже распорядилась подать мне зеленый чай с жасмином, – произносит она в своей излюбленной манере: я – царица.
Мысленно усмехаюсь, внешне сохраняя спокойствие, и перевожу взгляд на невозмутимо стоящую у двери секретаршу.
Столько лет вместе, а жена так и не удосужилась понять, что в моем офисе мои подчиненные выполняют только то, что им велю делать я.
– Лида, принеси, пожалуйста, Тамаре Игоревне то, что она
– Как обычно?
– Верно.
– Конечно, сейчас всё будет, – кивает помощница и, не меняя интонации, произносит. – Хочу напомнить, Демьян Константинович, что через десять минут у вас встреча с «ИДК-Технолог» в конференц-зале. Римма всё подготовила. Тимофеев и Жакеев подтвердили присутствие.
– Спасибо.
Отпускаю ее кивком, после чего подхожу и занимаю пустующее кресло напротив жены.
После нашего разговора о разводе мы с ней больше не виделись. Я съехал из загородного дома, оставив ей его на растерзание, в тот же вечер. Перебрался в городскую квартиру.
И даже не удивился, когда Макс сделал то же самое сутки спустя.
Еще через двое он сам подошел ко мне и выказал желание пообщаться.
Дело было поздним вечером. Я только вернулся из офиса, как обычно измочаленный миллионом срочных дел. Скинув пиджак, прошел на кухню, чтобы что-нибудь перехватить по-быстрому, а после завалиться к себе в комнату и упасть спать до утра.
Но Макс нарушил планы.
– Пап, есть разговор. Ты не против?
Смерил сына внимательным взглядом: нацелен серьезно и, судя по глазам, точно не ругаться. Кивнул в сторону контейнеров, которые достал из холодильника, и между делом уточнил:
– Составишь компанию?
– Давай.
Что ж, в тот вечер мы не только подкрепились в чисто мужской компании, но и откровенно поговорили, что стали делать довольно часто в последнее время.
Макс признался, что Тома имела с ним беседу. В детали он не стал вдаваться. Я не настаивал. Все же парню уже восемнадцать, и, если он что-то хочет держать в тайне, его право. Но по продолжению разговора сделал вывод, что жена в своей любимой манере планировала плести интриги и при этом задействовать его, как тяжелую артиллерию…
Правда, сглупила.
Она позабыла, что наш сын – давно не ребенок, дрессировке не поддается, на лесть и посулы не покупается, а еще у него на всё имеется свое собственное авторитетное мнение.
В общем, Максим выбрал при разводе родителей держать нейтралитет, но при этом окончательно переехал жить ко мне. А еще настоятельно попросил, глядя серьезными глазами мне в лицо, чтобы я ни в коем случае не оформлял на себя опекунство Александры.
На мозги я тоже никогда не жаловался. Вывод сделал быстро – девочка моему сыну зашла. И, судя по серьезности тона, зашла глубоко и основательно. Потому пообещал его просьбу выполнить. Только уточнил:
– Ты передумал учиться за границей?
К слову, эта идея изначально была Тамариной. Макс не сопротивлялся, явно рассчитывая, что в дали от дома появится больше свободы.
Теперь же он пожал плечами, чем практически дал ответ. А вслух произнес:
– Я рассматриваю все варианты.
Отговаривать или поддерживать я не стал. Кивнул, принимая его ответ. Впереди несколько месяцев лета, есть время, чтобы определиться и еще пятьсот раз всё передумать.
На том и разошлись.
И вот теперь передо мной Тамара. Осанка строгая, вздернутый подбородок, в глубине глаз злой огонек.
И, скорее всего, какая-нибудь хрень в голове.
– Ты по делу или мимо проходила? – уточняю у нее, радуясь уже тому, что не посмела притащить в мой офис своё мохнатое недоразумение.
А заодно надеюсь, что сегодня обойдется без скандалов, на которые моя супруга, порой забывая, что мнит себя леди, бывает горазда.
– Я пришла… – начинает она и замолкает. Пытается выискать что-то у меня на лице, но явно не находит. Поджимает губы. – Ты не передумал разводиться?
Вскидываю вверх брови и серьезно уточняю:
– Разве я когда-нибудь бросал слова на ветер, Тома?
Мой ответ ей не заходит. Психует моментально.
– Господи, Дём, ну мы же девятнадцать лет женаты. Да, я сделала глупость, но ведь и ты – не ангел. Давай просто всё забудем и…
– Стоп! – обрубаю ее лепет. – Я сделаю скидку, что беременность может влиять на работу мозга, Тома. Очень сильно его тормозить, как смотрю, происходит в твоем случае. Но давай не будем сравнивать сладкое с зелёным. Пойми, то, что я тебя не уничтожил за вот это, – киваю на ее живот, – не говорит о том, что такого желания у меня нет. Не доводи до греха, пока-жена. Тебе не понравится.
Тамара изгибает губы в презрительной усмешке:
– Ну вот ты и проявил свою отвратительную бездушную суть…
Улыбаюсь.
– Какое счастье, что ты поняла, каков я подлец на самом деле.
– И ведь тебе нестыдно!
– А тебе?
Едва держусь, чтобы не рассмеяться в голос.
Не поздновато ли она меня стыдить собралась?
– Ладно, – выдыхает она, будто сдается, и вытаскивает из сумки, на которую я и внимания особо не обратил, папку. – Я все подписала. Забирай.
Передает папку мне.
Открываю, просматриваю. В этот момент входит моя помощница и переставляет с подноса на стол чай и кофе.
– Лида, скажи Кельману, что на встрече с «ИДК-Технолог» меня не будет. Пусть действует по намеченному плану, – отдаю ей распоряжение, когда она освобождается. – И вызови ко мне Митякова. Срочно.
– Поняла. Сейчас всё сделаю, – кивает секретарь, поспешно покидая кабинет.
– Ты вызвал юриста? – уточняет Тома.
– Верно. Не вижу смысла тянуть с тем, что давно пора закончить, – стучу пальцами по папке.
Знаю, что мои слова не доставляют Тамаре удовольствия, но что есть, то есть. От правды бегать не собираюсь.
– Да ты как будто счастлив? – насупливается она, вглядываясь в мое лицо.
– Так и есть, – соглашаюсь и озвучиваю немаловажное. – Завтра с тобой свяжется мой адвокат, чтобы передать свидетельство о разводе.
– Уже завтра? Так быстро?
Она явно шокирована.
Я же пожимаю плечами. Не говорить же, что я хотел еще быстрее. Варвара уже сутки в разводе. И я от нее отстаю.
– Впрочем неважно, – последний-день-жена вновь задирает подбородок и, словно пытаясь напоследок уколоть, добавляет. – Я решила, что буду рожать. У меня появится еще один сынок или дочка. А не только Макс.
Киваю, не собираясь спорить.
– Отлично. Рад за тебя.
И как только Митяков, постучав, входит в кабинет, поднимаюсь на ноги и уступаю ему своё место. Сам отхожу с чашкой кофе к окну.
– Савелий Денисович, глянь бумаги на развод и подписи, – ставлю перед ним задачу. – Если всё в порядке, не будем задерживать Тамару Игоревну дольше необходимого.
Митяков соглашается, а я отворачиваюсь и, глядя на город, не сдерживаю широкой улыбки.
Варя-Варя, мы с тобой встретимся даже раньше, чем ты думаешь.
Мой телефон оживает одновременно с раздавшимся звонком, знаменующим конец шестого, последнего на сегодня урока. Но, в отличие от звонка учебного, мобильник не трезвонит, а лишь мигает экраном, потому что ставить его во время работы на беззвучный режим давно и основательно вошло у меня в привычку.
Имя абонента не высвечивается.
Только одиннадцать цифр номера.
Но последние повторяющиеся «78-78-78» не дают фантазии разгуляться.
Это сочетание я уже видела. На визитке Крылова. Хотя держала ту в руках не дольше нескольких секунд, а после спрятала поглубже в карман, чтобы никогда не доставать и, так сказать, отдалить от себя желание воспользоваться случаем.
– Ребята, на сегодня всё. Проверьте, что не забыли записать домашнее задание… и до субботы, – проговариваю чуть быстрее обычного, стараясь не акцентировать собственное внимание на том, что сердце ускорило бег, а ладошки стали предательски влажными.
– До свидания, Варвара Михайловна! – нестройный хор детских голосов бойко выкрикивает ответ, после чего поднимается привычный шум.
Ребята вылезают из-за столов, достают пакеты и рюкзаки и начинают складывать ручки в пеналы, тетради в папки, учебники в сумки. Привычная какофония звуков.
С улыбкой всем кивнув, подхватываю телефон и отхожу к окну.
– Слушаю.
Стараюсь выдать максимум делового тона и слегка вздрагиваю, теряя весь боевой настрой, от мягкого и вкрадчивого:
– Здравствуй, Варя.
Я не ошиблась. Крылов.
– Э-э-э… здравствуйте… Демьян Константинович.
Смешок и…
– Варюш, я смотрю, ты никак определиться не можешь. То на вы, то на ты, то снова на вы ко мне обращаешься.
– Я не уверена…
– В чем?
– Как правильно…
– Правильно на ты, – убеждает мужчина, после чего притворно громко вздыхает. – Похоже, мы так давно с тобой не виделись, что ты успела позабыть всё, что между нами было. Обещаю сегодня же исправить ситуацию.
И столько предвкушения в голосе, что меня в жар бросает. В голове тут же вспыхивают крышесносные моменты наших с ним поцелуев, а после мое громкое заявление Пригожину про широко раздвинутые ноги и настоящего мужика.
Уф! Оттягиваю ворот блузки, чтобы сделать вдох поглубже.
– Сегодня?
– Да, – отвечает Крылов утвердительно. И без паузы. – Ты же только что закончила последний урок?
– Верно.
– Тогда собирайся и выходи. Я жду тебя внизу…
Первое, что делаю, прилипаю носом к стеклу и смотрю вниз.
Действительно черный большой и уже знакомый монстр с тонированными стеклами стоит припаркованным у самого крыльца. Чуть дальше – машина охраны. И, уверена, никто не посмел к ним приблизиться и посоветовать отъехать на сто метров дальше, где есть стоянка для родителей.
Некоторым всегда можно чуть больше… или не чуть…
Открываю рот, чтобы задать вопросы. А их у меня много. Начиная от «Как именно он собрался исправлять ситуацию?» и заканчивая «Что это всё значит?». Но не задаю, а откладываю на попозже, чтобы выяснить их, глядя ему в глаза.
Вслух произношу иное:
– Мне нужно собраться, зайти в учительскую и сдать ключи. Это где-то минут десять.
– Хорошо, Варя. Без проблем, – соглашается Демьян и первым сбрасывает вызов.
Отпустив телефон к груди, еще несколько секунд стою и смотрю на крышу его машины. Потом заставляю себя встряхнуться и начать шевелиться.
И не столько потому, что этот мужчина выполнил обещанное: защитил меня от Терентьева и помог с разводом. И теперь моя очередь идти ему навстречу. Сколько из-за собственного желания с ним увидеться.
Чего скрывать, Крылов сумел зацепить.
Основательно. Глубоко.
Поймал на крючок своей заботой и вниманием.
Он дал мне то, что, будем честны, мало кто из современных мужчин может, и еще меньше, кто хочет делать. Он фактически позволил мне забраться к себе на ручки, нажаловаться на несправедливость мира, а потом погладил по головке и пообещал покромсать всех злодеев в капусту и достать луну с неба. И ведь на половину, как не на две трети, уже справился.
На крыльцо я выхожу через шесть с половиной минут. Приближаюсь к машине, не зная, что делать дальше. Самой открывать дверь? Садиться? С какой стороны? А вдруг…
Поток мыслей прерывает открывшаяся водительская дверь. Но вместо Павла из-за руля выходит сам Демьян.
Скрыть удивление не успеваю. Да и как его скрыть, если я тут же выпаливаю:
– О, ты и сам водишь машину?
– Время от времени, – отвечает Крылов, пряча смешок.
И не обращая внимания на народ вокруг, приближается ко мне, прижимает к себе ближе, одной рукой обнимая за талию и впечатывая в свое твердое тело, а другой зарываясь в волосы, и коротко, но жадно целует в губы.
По-собственнически.
И очень вкусно.
Так сладко, что я сначала облизываю губы, впитывая в себя его вкус, и только потом сипло выдаю:
– Тут вообще-то дети. Не стоило.
– Я соскучился, – заявляет на это Демьян, а после отходит и открывает мне переднюю пассажирскую дверь. – Залезай.
Не спорю, сажусь.
И, пока он обходит машину и занимает водительское кресло, признаюсь себе, что, кажется, тоже умудрилась по нему соскучиться, а еще, что мне заходит его целеустремленность и настойчивость, а в загребущих руках невероятно уютно.
Но педагог во мне не искореним:
– Про нас могут пойти сплетни.
Демьян поворачивает ко мне голову, смотрит так, что губы начинает припекать, а кислорода резко не хватает, и чуть-чуть прищуривается.
– Варюш, они в любом случае будут сплетничать, – заверяет с улыбкой, – особенно после завтрашнего вечера.
– Завтрашнего вечера?
Выгибаю бровь.
– Точно. Завтра моя компания отмечает одно знаменательное событие. Я очень хочу, чтобы ты пошла туда со мной. Как моя женщина.
– Ой.
– Не волнуйся. Я буду рядом, всё будет хорошо. И еще вот, держи, – протягивает мне прозрачную папку. – Читай.
Читаю. Не долго. Точно такой же документ я получила на руки вчера. А он… смотрю на дату внизу…
– Ты развелся сегодня, – озвучиваю невероятное.
– Как обещал, – кивает Крылов и, вдруг перегнувшись назад, достает оттуда и отдает мне букет цветов. – Сам выбирал. Надеюсь, угадал?
Внимательно отслеживает мою реакцию, будто переживает, что ошибся.
А у меня горло от эмоций перехватывает. Как давно меня не баловали!
И даже если я раньше относилась к ирисам нейтрально, слишком они нежные и хрупкие на вид, то только что это изменилось. Уверенно вношу их в список своих любимых цветов и зарываюсь носом в нежно-голубые шапочки, втягивая освежающе-сладкий пудровый аромат.
– Какая прелесть, – ахаю, не сдержавшись. – Еще как угадал. Они изумительные.
Демьян улыбается и ведет плечами, расслабляясь. После чего велит пристегнуться и, когда я справляюсь, трогается с места.
– А мы куда? – уточняю некоторое время спустя, немного опомнившись и сообразив, что мы давно выскочили из района, где расположена квартира, которую мы с Санькой снимаем.
– За платьем.
Крылов отвечает так по обыденному просто, будто ставит в известность, что у нас дома закончился хлеб, поэтому мы сейчас заскочим в продуктовый.
Вспоминаю его слова и гулко сглатываю.
Это что же? Отсчет уже пошел?
Но почему-то такую тему поднимать не решаюсь и перехожу к менее волнительной.
– У меня есть платья, – заверяю ровно. – Несколько, Демьян Константинович. Или вы, считаете, что я не смогу самостоятельно одеться, чтобы соответствовать вашему высокому статусу?
– И ты снова перепрыгнула на вы, – качает головой мужчина, делая акцент на моем к нему обращении, а не на одежде.
Убирает руку с руля и накрывает мои пальцы, теребящие ручку сумки – сама я на это внимания не обратила.
– Варюш, – произносит ровно. – Ты мне в любой одежде нравишься. Без одежды, уверен, вообще мозг взорвешь. Поэтому давай сразу определимся, что делаем мы это не для меня. А для тебя. Я хочу, чтобы тебе было удобно и комфортно среди разнаряженных снобов и иностранных гостей. Если считаешь, что мое предложение лишнее, и ничего тебе не приглянулось, развернемся и уедем. Если что-то понравится – возьмем. Согласна?
Несколько раз провожу зубами по нижней губе, раздумывая. Затем киваю.
– Хорошо.
– Вот и умница, – довольно выдыхает он. – К тому же, у нас не один выход намечается, а много, так что платья все равно пригодятся.
– Платья? – мои брови уверенно взлетают вверх, а губы сами собой растягиваются в усмешке. – Ты только что говорил про одно платье.
– Ой, да где одно, там и десять. Будем выбирать.
Вот и пойми его? От чего радуется больше? От того, что снова сказала «ты» или от того, что не стала закатывать скандала?
А уж его «будем выбирать»…
С трудом представляю, чтобы Крылов сидел и ждал, пока я буду заниматься шоппингом, но решаю посмотреть на это.
А он желает посмотреть на меня.
– Иди примеряй и показывайся.
Это он говорит мне после того, как в одном из бутиков, недолго о чем-то разговаривает с консультантом.
— Вот это все примерять? – не скрываю я шока, когда смотрю на девушку с целым ворохом разноцветных платьев в руках.
Когда успела столько притащить?
– Это еще не все, – успокаивает меня мужчина, еще и подмигивает довольно. – Закончишь с этими – принесут следующую партию.
– Да ну нет! – охаю.
– Да ну да! – переиначивает он.
Вздыхаю и все-таки плетусь в примерочную.
А когда выхожу в выбранном мной маленьком черном платье, замечаю Демьяна расположившимся в широком кресле с белоснежной чашкой кофе в руке.
– Скучное, – кривится он, окинув меня взглядом. А потом что-то, видимо, считав на лице, моментально поправляется. – Тебе оно идет, Варь. И фигуру подчеркивает. Но выглядит скучно. Без изюминки. Как будто не твоё.
– А какое моё? – подбочениваюсь, желая поспорить.
Но Демьян гасит этот порыв, отвечая ровно:
– То, которое никогда не надела бы другая женщина. Но тебе оно подошло бы на двести процентов.
На двести процентов?..
Несколько секунд сверлю этого знатока задумчивым взглядом, после чего разворачиваюсь и ухожу в примерочную.
Примерка нарядов длится не меньше часа. Не всё, что приносит продавщица, подходит идеально, случается парочка провалов, но мой гардероб заметно разрастается.
Мне на удивление подходит короткое белое платье с оборками – оказывается, оно удачно оттеняет мою слегка смугловатую кожу.
И черное с широким серебристым поясом и серебристыми листьями, шелестящими на подоле, когда я двигаюсь.
И нежно-голубое с пайетками, обтягивающее и короткое. Демьян провожает его особенно внимательным и будто бы даже голодным взглядом.
Когда я выхожу к нему в потрясающем платье насыщенного сливового цвета, расшитом сиреневыми цветами по лифу и утягивающем мою талию сантиметров на десять, он замирает и даже откладывает в сторону телефон. Тянется к чашке и отпивает, не отрывая взгляда от меня.
– Берем? – уточняю, улыбаясь с каждой секундой все шире.
И едва не смеюсь, когда он, облизнув губы, поднимает на меня непонимающий взгляд и переспрашивает:
– Что?.. – пару раз моргает и только тогда возвращается в реальность. – В смысле? Как это? А, ну да, конечно! Берем!
И ладно бы только платья… но за ними мы покупаем обувь, сумки и еще несколько подходящих аксессуаров.
Домой возвращаюсь уставшей, но довольной. И не покупками, кто бы что не думал, а тем, как долго и страстно Крылов, не выпуская из машины, убеждал меня обращаться к нему исключительно на ты.
И ведь убедил, честное слово!
Губы до сих пор горят, и щеки от пробившейся к вечеру щетины покалывает. Но больше другого смущает желание, густое и насыщенное, что разгорелось и ворочается внутри.
Наношу вечерний макияж, делая глаза выразительнее, крашу губы бледно-розовой помадой, и мысленно прокручиваю в голове образ жены Крылова.
Я не хочу о ней думать. Но навязчивые мысли не дают покоя. Она такая элегантная, утонченная и роскошная. А я больше скромная, робкая и посредственная, полная ее противоположность.
Не понимаю, что во мне такого интересного смог увидеть Демьян, чтобы настолько заинтересоваться? Ну не пельмени же его, право слово, покорили.
А остальное его окружение? Интересно, как оно сегодня воспримет меня? Как равную или как одуванчик, непонятно как затесавшийся на грядке среди элитных сортов роз?
Представляю все эти оценивающие взгляды и шепотки, и по коже пробегает колючая рябь.
Тряхнув головой, пытаюсь выкинуть беспокоящие меня мысли.
Снимаю халат, надеваю новый, до безобразия прозрачный кружевной комплект белья и чулки с кружевной резинкой. Нет, я не хочу никого соблазнять и возбуждать. Но не забываю про секретное оружие уверенности: женщина в изысканном белье чувствует себя привлекательнее и увереннее, у нее меняется взгляд, осанка и даже походка.
Вот и проверю на практике.
Сверху надеваю строгое закрытое платье. Длинная широкая юбка в пол, рукава три четверти и серебряный пояс, подчёркивающий талию. Его мне тоже помог выбрать Демьян. Собираю волосы наверх, открывая шею, наношу любимые духи, надеваю туфли на шпильке – и я готова.
Рассматриваю себя в зеркало, а потом надеваю подаренный вчера Демьяном браслет. Безумно красивый и невозможно дорогой.
Когда он мне его презентовал, в первую минуту подумала, что это чтобы не выглядеть бедной родственницей среди разнаряженных гостей. Но он сказал, что, едва увидев его, сразу подумал обо мне и моих невероятно глубоких глазах. И я поверила. Ему. Сразу. Не все ж такие брехуны, как мой бывший.
– Ой, какая ты у меня красотка, Варь, – раздается тихий писк со стороны входа.
Обернувшись, встречаюсь глазами с Санькой. Она не вошла, а приоткрыв дверь, просунула голову и смотрит на меня во все глаза.
– Правда, нравится? – уточняю, чуть нервно провода ладонями по подолу платья.
– Покрутись-ка, – просит.
Выполняю.
– Ты восхитительна, крестная! И если твой принц решит похитить тебя не только до двенадцати ночи, но и до двенадцати утра, я возражать не буду.
– Рыжик! – охаю, ощущая, как жар моментально опаляет щеки и уши.
– А что рыжик? Я же вижу, как твои глаза сияют в последние дни, Варюш. Значит, ты счастлива. А раз ты, то и я. Вот и не теряйся. Тем более, Демьян Константинович от тебя тоже без ума.
– С чего ты взяла?
Прищуриваюсь.
– Заметила, как он на тебя смотрит, когда ты рядом. Будто надышаться на тебя не может. Каждое слово ловит. И цветы, – племяшка кивает на вазу с ирисами, – и сладости, и фрукты с ягодами, – напоминает про пакеты, что нам привез сегодня утром доставщик.
Вот уж мы поразились, когда нам вручили сначала коробку с любимым нами медовиком. А следом занесли бумажные пакеты. Один со свежайшими круассанами. И еще парочку со всевозможными фруктами, некоторые нам даже пришлось с Санькой смотреть в интернете, чтобы понять, как их есть, и ягодами – ежевикой, клубникой и голубикой.
От разговора отвлекает мой зазвонивший телефон. Демьян сообщает, что ждёт внизу, а я на минуту начинаю сомневаться в правильности происходящего.
Вдруг мы торопимся? Может, стоило еще немного подумать, прежде чем афишировать наши отношения?
Нет, – торможу сама себя, – я не буду паниковать! Крылов – кто угодно, но не болтун. Он всегда держит слово. А я… а я действительно хочу быть сегодня вечером с ним.
Глубоко вдыхаю, накидываю сверху пиджак, подхватываю клатч и выхожу из квартиры.
– Привет, – здоровается со мной Демьян. – Ты, как всегда, прекрасна.
Это говорят его губы, но глаза. Мне кажется, они не просто осматривают всю меня с ног до головы, а оглаживают, облизывают и наполняют зарядом энергии каждую клеточку.
– Спасибо, ты тоже.
Получается робко, но честно. Не могу оторвать глаз от этого мужчины. Он до безобразия хорош в идеальном костюме, черной рубашке с запонками и высоким воротником.
Демьян сам помогает мне сесть в машину, не позволяя приблизиться водителю, а в салоне сразу поднимает стекло, оставляя нас друг с другом наедине. В нашем собственном мирке на двоих.
Мы сидим очень близко. Я чувствую его тело, дыхание, сильные руки – плыву и даже не пытаюсь сопротивляться.
У Демьяна холодные черты лица, мимические морщинки придают ему строгости, чувственные губы – сексуальности, а легкая небритость – брутальности. Но для меня он – идеальный.
Крылов притягивает меня к себе и всасывает нижнюю губу, слегка кусая. Опять начинает с легкой нежности, будто подготавливая к своему напору. А потом набрасывается на мои губы, сжимая скулы, удерживая, словно я сопротивляюсь.
Он таранит мой рот слишком откровенно и порочно, так целуют, когда занимаются сексом в момент экстаза. А я отвечаю с неменьшей страстью и возбуждённо постанываю, когда он отрывается от меня.
Смотрит горящими глазами, на секунду замирая.
– Ты – ведьма, Варвара Михайловна, увидел тебя в школе и… – не договаривает и прижимает меня к своему боку. Поглаживает, стараясь успокоить не то меня, не то себя, не то нас обоих.
– Что «и»? – интересуюсь, поднимая голову и вновь окунаясь в его темный взгляд.
– Влюбился, как сопливый пацан.
Качаю головой, невозможно это.
А Демьян кивает, усмехаясь:
– Ну или сошел с ума, как вариант. Третьего не дано.
Праздничное мероприятие проходит в закрытом клубе. Вокруг много дорогих машин и элита общества. Мужчины в строгих костюмах, женщины выгуливают шикарные платья и драгоценности.
Мы входим в просторный зал с фуршетным столом, снующими официантами, разносящими напитки, и сценой в центре. Народу много, есть даже знакомые лица – в том плане, что я видела их на экране телевизора или ноутбука, но меня это не напрягает – со мной рядом мужчина, с которым я чувствую себя уверенно.
Демьян берет бокалы с шампанским. Один передает мне.
– Ничего не бойся, я никуда не буду отходить и одну тебя не оставлю, – он вновь повторяет мне то, о чем уже говорил в машине, каким-то неведомым образом уловив мой страх.
– А как же китайцы? Тебе придется уделить гостям внимание.
– Будем уделять его вместе, – пожимает он плечом, будто не видит никаких проблем. – К тому же, Варюш, кто из нас двоих может общаться с ними без переводчика? Подсказать, или сама догадаешься?
Он подмигивает, а мои губы сами собой растягиваются в улыбке.
Вот же хитрец, а?!
Демьян держит слово. Не отходит от меня ни на минуту, кто бы не пытался втянуть его в диалог. И по залу мы перемещаемся исключительно двумя способами. Либо моя ладонь покоится на его локте, сверху накрытая его ладонью. Либо он обнимает меня за талию… кх-м, ну, или чуть ниже, всем и каждому демонстрируя свои собственнические замашки.
– Знакомьтесь, моя Варвара Михайловна.
Вот так, именно с местоимением принадлежности, Крылов представляет меня своим знакомым, коллегам и партнерам по бизнесу. И даже представителям Китая, в разговор с которыми действительно берет и втягивает.
Уж не знаю, как ему удается, но после нескольких фраз его официальный переводчик незаметно перетекает в сторону, предоставляя возможность отдуваться за него по большей части мне. Но в то же время окончательно не исчезает, оставаясь на случай подстраховки.
Я же нервничаю, как вчерашняя школьница, лишь первые две минуты, а затем так втягиваюсь, что забываю и про страх, и про неуверенность, а еще пару-тройку предложений спустя, наоборот, начинаю испытывать невероятное удовольствие от прямого общения с непосредственными носителями языка.
Что же касается Крылова… может я ошибаюсь, но мне кажется, что мной никогда столь открыто ни один мой мужчина не гордился.
Пусть до Демьяна их было только двое, мой погибший жених и Пригожин, но никто из них не смотрел на меня как на сокровище, которое чудом попало ему в руки. Восхищенно, с нежностью, уважением и широкой улыбкой. Крылов словно кайфует от того, что мы вместе.
– Потанцуешь со мной? – интересуется он, обжигаю кожу за ушком горячим дыханием, когда мы, вернувшись с веранды, куда выходили подышать вечерней прохладой, вновь возвращаемся в наполненный светом и музыкой зал.
Прислушиваюсь к только начавшейся медленной композиции и с улыбкой киваю.
– С удовольствием. Люблю Джорджа Майкла.
– Хм. Я запомню, – Демьян прожигает меня таким откровенно голодным взглядом, что в низу живота скручивается пружина. – А еще что любишь, поделишься?
– Сирень… и ирисы, – перечисляю, когда он, остановившись среди других пар, притягивает меня к себе поближе и аккуратно, но крепко обнимает. – Еще медовик, если помнишь. И ягоды, которые ты нам с Рыжиком утром прислал.
– Хочешь сказать, что я угадал с выбором?
– Хочу.
– А если бы вместо клубники выбрал малину? – прищуривается, ловя мой взгляд.
Непроизвольно облизываюсь и улыбаюсь.
– И с ней бы не прогадал.
– Варя…
– Только не смотри на меня так, будто хочешь съесть.
Смеюсь и Демьян тоже улыбается.
– Ты невероятная! Знаешь об этом?
– Не знала, – качаю головой, но тут же добавляю. – Но после сегодняшнего вечера у тебя есть все шансы меня в этом убедить.
– Только в этом? – темная бровь взлетает вверх, явно подначивая, но я кладу голову ему на плечо и просто на время растворяюсь в музыке и крепких объятиях, ни о чем не думая.
Какое-то время спустя медленная композиция сменяется дерзким ритмом, и мы покидаем площадку.
– Хочешь еще шампанского? – интересуется мой спутник, кивая в сторону снующих официантов. – Или что-нибудь посущественнее перекусить?
На оба вопроса отрицательно мотаю головой и, привстав на носочки, чтобы никто кроме него не слышал, сознаюсь, что мне пора попудрить носик.
– Идем. Я тебя провожу.
Демьян перехватывает мою ладонь, будто серьезно намеревается вести меня в туалет.
Открываю рот, чтобы отказаться. Ну совсем уж детский сад – такое устраивать.
К счастью, говорить ничего не приходится, путь нам преграждают очередные знакомые, которым жизненно важно немедленно что-то обсудить с моим небожителем.
Вот и отлично.
Мысленно потираю ручки, а для всех обещаю своему мужчине, что справлюсь сама, и, подавшись порыву, касаюсь его щеки губами. Сильные руки немедленно смыкаются вокруг меня и плотнее прижимают к мощному телу.
– Только недолго. Я буду здесь же, – инструктирует меня Демьян и, кажется, всю дорогу, пока я не скрываюсь за поворотом, провожает взглядом.
Уж очень явно я ощущаю жар, что касается спины и моей пятой точки. Особенно, её.
В туалете кроме меня никого нет.
Порадовавшись, что удачно зашла, быстро справляюсь со всем необходимым. Перед тем как выйти, споласкиваю руки и решаю обновить помаду. А в голове сами собой мелькают сюжеты из любовных романов, которые я иногда читаю.
В них непременно происходит одно и то же. Бывшие любовницы и пассии главного героя подлавливают героиню именно у зеркала в туалете и дерзко открывают ей глаза на ее наивность и разбивают розовые очки.
Непроизвольно задерживаюсь в санузле на лишнюю минуту. Вдруг и меня кто-то решит просветить? Интересно же.
Но никто так и не заходит. Никому до меня нет никакого дела.
Усмехнувшись и качнув головой – какая же я все-таки дурында! – выхожу в коридор и моментально встречаюсь взглядом с Демьяном.
Мужчина стоит всего в паре метров от двери и больше не улыбается. Смотрит твердо и будто взволнованно. И он не один. Замечаю поблизости его охрану.
– Дём, что-то случилось? – спрашиваю вполголоса, приближаясь.
Сама не понимаю, почему обращаюсь к нему именно так. А еще пугаюсь собственного голоса. Он срывается и вибрирует, словно я уже внутренне ощущаю, что услышанное мне не понравится.
– Не молчи, Демьян… что?
– Варенька, ты только не нервничай… – начинает он.
И тем самым доводит практически до ужаса.
– Говори… – сиплю, вдруг вся начиная дрожать.
Руки, ноги, туловище, губы.
– Макс и Санька попали в аварию…
В горле будто пузырь раздувается. Из-за недостатка кислорода в груди начинает печь. Картинка перед глазами смазывается.
Первая реакция – отрицание.
– Бред! – заверяю Крылова, неотрывно глядя ему глаза. – Когда я уходила, Рыжик оставалась дома и никуда не планировала сбегать. Иначе бы непременно меня предупредила.
Я даже телефон вытаскиваю, убеждаюсь, что сообщений от племяшки нет, и демонстрирую пустой экран стоящему напротив мужчине.
– Варя…
Он так проникновенно на меня смотрит, что внутренности в узел завязываются.
– Нет, Демьян! – перехожу на шепот. – Моя девочка не стала бы меня обманывать.
– Она и не обманывала, – заверяет он тут же.
Теряюсь. И, усердно втягивая в себя странно разряженный воздух, уже у него уточняю:
– Д-да?..
– Да.
Он отвечает твердо, и я моментально ему верю.
– Но как же тогда?
Дёма делает последние полшага. Мы почти соприкасаемся нашей одеждой. Обхватывает обеими ладонями мое лицо, наклоняется. Упирается своим лбом в мой и, не позволяя отвести взгляд, медленно проговаривает:
– Давай-ка, девочка, для начала успокоимся и возьмем себя в руки. Нельзя нам сейчас расклеиваться. Понимаешь? Мы оба нужны нашим детям сильными и стойкими.
– Я не могу… – выходит до безобразия жалобно.
– Можешь, – снова твердо и в то же время мягко. Как умеет говорить только Крылов. – Варя, слушай сейчас меня и дыши вместе со мной.
Цепляюсь за его слова, как за соломинку, и делаю, как он велит. Вдох… выдох… вдох… выдох… вдох… выдох…
– Скажи, что всё будет хорошо, – умоляю, накрывая своими холодными пальцами его горячие ладони.
– Всё будет хорошо.
Он ни секунды не сомневается.
А я… я киваю.
– Всё будет хорошо, – проговариваю вслед за ним и не сопротивляюсь, когда он вжимает меня в свое твердое, как бетонная стена, тело.
Запоздало догоняет мысль, что не только моя Санька пострадала, но и Макс. И Демьяну сейчас ни капли не легче, чем мне.
Обнимаю его в ответ. Немного задрав голову, касаюсь кончиком носа его шеи, втягиваю в легкие его запах – смесь туалетной воды и чистой кожи, пропитываюсь им, закутываюсь в него, как в броню.
– Дём, я нормально. Давай уже поедем к детям.
Он не спешит. Сначала на пару секунд касается своими теплыми губами моего виска, делает глубокий вдох и только тогда позволяет отстраниться. Всего на полшага. И сразу перехватывает меня за руку. Переплетает наши пальцы в замок.
К машине идем, держась за руки. Но меня это нисколько не беспокоит, наоборот, придает сил. Охрана и спереди, и сзади.
Мы удивительным образом минуем банкетный зал и сворачиваем в неширокий проход, уводящий в сторону. Не для посетителей, соображаю, когда на пути попадается несколько человек из числа персонала. Нас никто не тормозит. Более того, люди моментально отступают в сторону, едва нас заметив.
Две машины ждут у дверей черного входа. Пара метров, и Демьян сам открывает мне дверь. Забираюсь в салон, жду, когда он сядет рядом, и только тогда прошу.
– Расскажи мне всё, пожалуйста. Ничего не скрывай.
Кивнув, Крылов отдает команду куда ехать, после приподнимает руку, жестом давая понять, чего хочет. Без всяких раздумий ныряю к нему под бок, кладу голову на плечо и сжимаю его ладонь своей.
– Самое главное, ребята оба живы, – проговаривает он твердо, снимая самый тяжкий груз с плеч. – Что касается остального… ты права в том, что Саша никуда не планировала выходить. Это Макс ее уговорил поехать в травмпункт.
– Зачем?
– У девочки началось кровотечение из носа, обильное, и никак не останавливалось, а по скорой предупредили, что карету придется ждать около часа. На Московском шоссе возле Ленсоветовского большая авария – столкнулись больше десятка автомобилей, много машин сейчас там.
Немного изогнувшись, заглядываю Демьяну в глаза и пытаюсь уложить услышанное в голове.
– Наши дети не доехали до травмпункта?
– Не успели, Варь.
Облизываю пересохшие губы и делаю самый логичный вывод:
– Максим не справился с управлением?
Дёма отрицательно качает головой.
– Они ехали по зеленой. На перекрестке в них въехал внедорожник с пьяным водителем.
– Господи, – прикрываю рот ладошкой.
Слезы не удержать. Да я и не пытаюсь. Пока мы в темном салоне, позволяю им течь по щекам. Вот доберемся до места, непременно успокоюсь и буду сильной.
– Им вызвали скорую, удар был сильный, и машину немного отбросило, – продолжает делиться информацией мужчина. – Но ребята оба в сознании, Варь, только до приезда врачей их запретили трогать.
Сглотнув ком, стоящий в горле, качаю головой:
– Я не понимаю, что могло случить за несколько часов. Когда уходила, Рыжик была в прекрасном настроении, улыбалась мне и ни на что не жаловалась. А тут кровотечение… получается, я плохая опекунша, раз не замечаю, что с моим родным человечком происходит что-то не то…
– Не накручивай себя. Ты ни в чем не виновата.
Демьян вжимает меня в себя так сильно, что перехватывает дыхание. Касается губами макушки.
– Но, как же не виновата, Дём? – желаю поспорить, только бы не молчать.
Молчать в такой момент безумно тяжело, жуткие мысли одолевают.
– Варь, к вам домой после твоего ухода заявилась Тамара, – обрушивает он очередной пласт новостей. Я даже моргать забываю. – Охрана, что выставлена присматривать за вами обеими, протупила. Вместо того, чтобы сразу ее не впускать, она решила для начала связаться со мной. Но по какой-то причине дозвониться не смогла и дернула Макса. Благо он недалеко был.
Услышанное не укладывается в голове.
– Твоя жена приходила к нам домой? – переспрашиваю, морща лоб.
– Бывшая жена, – поправляет он. И кивает.
– Но зачем?
– Хороший вопрос. Зная ее характер, не удивлюсь, если затем, чтобы поскандалить.
Снова пробирает холодком.
До боли закусываю губу, но все же задаю крутящийся на кончике языка вопрос:
– Из-за меня и тебя, да?
Замечаю, как сверкают в темноте его глаза, а профиль становится еще более резким. Однако голос звучит в прежней тональности.
– Пока у меня нет ответа на этот вопрос. Но я обязательно во всем разберусь, Варь.
…. и накажу.
Договариваю за него мысленно.
На место аварии мы не успеваем. Ребят уже забрала скорая. Но мне хватает одного взгляда на помятый капот машины, чтобы тело парализовало от страха, а на коже выступил холодный пот.
Демьян тоже чернеет лицом.
А уж когда видит виновника аварии – пьяного мужика, на котором нет ни одной царапины, и как тот, возмущённо размахивая руками, заплетающимся языком пытается качать права и что-то объяснять гаишникам, вообще слетает с катушек.
Не говоря ни слова, он выскакивает из машины и припечатывает забулдыгу об капот. Лицом. Разбивая то в кровь.
Выбравшись за ним следом, прекратить насилие не пытаюсь. Толерантная ко многим вещам, прощающая и понимающая, сейчас я будто делю накрывшую Крылова черноту с ним напополам. И вместе с ним наслаждаюсь хрустом носа мудака, отправившего наших детей в больницу.
Потому что именно из-за таких тварей погибают невинные люди. Из-за пьяных животных, которые, налакавшись до невминоза, решают, что они выше бога, что им все можно, что им море по колено, а горы по плечо.
Демьян что-то едва слышно выговаривает мерзавцу, превращая его рожу в месиво, и ни охрана, ни гаишники, к которым подходит и что-то произносит один из приехавших с нами мужчин, не берутся его оттащить.
Будто это в порядке вещей, Крылову дают выплеснуть агрессию и забирают едва стоящее на ногах тело только тогда, когда, мой мужчина, пообещав виновнику ДТП все круги ада, отшвыривает его в руки представителей власти.
Тяжело дыша, Демьян оборачивается и находит меня взглядом. Делает пару шагов и останавливается. Будто на стену налетает. Опускает взгляд на разбитые и испачканные чужой кровью руки и на секунду прикрывает глаза. Словно пугается, что я увидела его в таком разобранном виде, как зверя, полностью потерявшего контроль.
Только я понимаю, что контроль он потерял не потому, что напился или просто так решил творить дичь, а потому что он очень сильно переживает за своих близких, за свою семью, куда уже записал и меня, и мою Саньку.
Не раздумываю. Сама пролетаю оставшийся метр и обнимаю его крепко-крепко. Прячу лицо на груди и, глотая слезы, сиплю:
– Если бы не ты, Дём, я бы его сама побила, клянусь.
– Варька… – не то стон, не то мольба.
И крепкие руки стискивают меня словно оковы.
Дух выбивает.
Только не страшно. Совсем. Ни капли.
Наоборот, мне внутри созданного им кокона надежно. Согреваюсь и даже немножко расслабляюсь, когда чувствую, как под моими ладонями, которыми оглаживаю крепкую спину, расслабляются и его подрагивающие от напряжения мышцы.
– Ехать надо. Можешь идти?
– Конечно.
Демьян отпускает меня неохотно, помогает забраться назад в машину. Садится следом и захлопывает дверь.
Автомобиль плавно срывается с места, а охранник, обернувшись, протягивает своему шефу упаковку влажных салфеток.
Кивнув, Демьян их забирает. Пока оттирает руки, я нарушаю тишину, которая вновь начинает пробираться холодом внутрь тела.
– Далеко ребят увезли? В какую клинику?
– Нет, Варвара Михайловна, пятнадцать минут навигатор показывает, – отвечает на мой вопрос водитель. – Это ближайшая травма.
– Хорошо, спасибо, – благодарю его и обнимаю себя за плечи. – Травма – это же не реанимация?
Качнув головой, Демьян снова прижимает меня к своему боку.
– Не накручивай себя. Сказали, вроде в норме оба.
Действительно обычная травматология. Мы влетаем в приемный покой и находим Александру сидящей на стуле.
Испуганная, бледная, со стеклянными глазами, трясется то ли от боли, то ли от страха, а на виске – большой пластырь с выступающей кровью. Рядом с ней в очереди стонущая бабулька с распухшей рукой, дальше какой-то бомжеватого вида мужичок с разбитым лицом и носом на сторону.
Обшарпанные стены, отвратительный запах и полная обречённость.
Моя девочка вскрикивает от неожиданности, когда я подскакиваю к ней и, присев на корточки, обнимаю за ноги.
– Варя! Ты нас нашла?! – дышит глубоко, пытаясь справиться с дрожью.
Смотрю на кровавый пластырь, на кровавые подтеки над верхней губой, на капли крови на ее лице, на боль и страх в ее глазах и жалею, что Демьян не прибил к чертовой бабушке ту пьяную тварь.
– Нашли, мы с Демьяном, моя хорошая, – говорю максимально мягким голосом. Хочу, чтобы она расслабилась и перестала трястись, как кленовый листочек на ветру.
– Сань, а Максим где? – это Демьян.
Он тоже присаживается на корточки и спрашивает мягко. Не давит. Но я вижу, как пульсирует жилка у него на виске, потому что он не видит сына.
– Там, – кивает племяшка на дверь. – У него нога и рука – подозрение на перелом. Сказали рентген делать надо, забрали давно… я жду… а его нет и нет.
– Разберусь сейчас! – немного резко произносит Демьян. Выпрямляется и тут же скрывается в кабинете.
– Девочка моя, – аккуратно прижимаю к себе свою малышку.
– Варь, прости… я… мы… не хотели… оно случайно…
– Тш-ш-ш… все потом расскажешь, – глажу ее по спине. Аккуратно, едва касаясь. Ведь ее даже еще не осматривали. А вдруг тоже где-то что-то сломано, и я могу навредить.
Рыжик замолкает, цепляется за меня ледяными пальчиками и сопит, как испуганный ежик.
Минут через десять дверь открывается. Выходит Демьян. Смотрю в глаза, а там эмоции зашкаливают.
Поднимаюсь на ноги.
– Дём, что?
– Забираем их в нормальную клинику, Варь, – произносит четко.
– А Макс где? – забывая о себе, Санька подскакивает на ноги и едва не падает. Мою девочку ведет в сторону.
Ловлю, но Демьян оказывается быстрей. Подхватывает ее на руки, прижимает к себе и устремляется вперед по коридору.
– Макса карета скорой сейчас заберет, я договорился о его перевозке. Сидя его нельзя, только лежа, – проговаривает, шагая широкими шагами на выход.
– Точно заберет? – хлюпает носом Рыжик.
– Точно, Сань, не реви. Тебе нельзя сейчас. Скорее всего сотрясение. И Варвару расстроишь, – добавляет Крылов, оглядываясь на меня.
Закусываю губу, чтобы и самой не разреветься.
Господи, если бы не он… не представляю, как бы мы с Санькой со всем справились.
Дети живы. Теперь точно все будет хорошо. Я все решу.
Аккуратно сажаю Александру в машину на заднее сиденье, дожидаюсь, когда Варя заберется следом. На секунду сжимаю ее ладошку, что цепляется за мою ладонь, и закрываю дверь. Сам сажусь на переднее и даю Павлу отмашку мчать в нашу клинику, как только из ворот покажется карета скорой помощи с Максом.
Пока машина проглатывает километры, набираю номер главврача. Ввожу в курс дела.
– Ты как, Сань? Сильно больно? Голова не кружится? Тошнит? – Варя закидывает племянницу вопросами.
Отчетливо понимаю ее беспокойство. Девочка бледная и несмотря на то, что ее плечи закрыты пледом, который предусмотрительно достали из багажника, все равно дрожит.
– Не знаю, Варь. Меня трясет, холодно, и рана пульсирует. Не могу справиться с паникой, – сознается она, глотая воздух.
– А врачи тебе что-нибудь сказали?
– Фельдшер на скорой сказал, что это просто испуг, и посоветовал глубоко дышать.
– Потерпи, моя хорошая, мы уже близко. Я рядом, и все хорошо, – слышу дрожащий голос Варвары и снова накрывает бешенством.
Тамара – сука! Ладно бы со мной решилась воевать. Из-за Варвары психанула. Или закатила стопятисотый скандал с битьем посуды без повода – привычно. Но какого, спрашивается, хера ей понадобилось лезть к Александре? Совсем с беременностью мозги размягчились, если она на разборки к ребенку сунулась?
Ебанашка!
Сжав зубы до легкого скрипа, пишу Евдокимову сообщение, чтобы пробили телефон Томки. Где бы эта идиотка сейчас не находилась, пусть забирают и везут в офис. Хрен она угадала, если рассчитывает, что подобная выходка сойдет ей с рук.
В клинике нас уже ждут, Саньку и Макса забирают сразу, обоим проводят обследование. Прихватив Варю за руку, веду ее ждать новостей в кабинет главврача.
– Не будешь против, если закурю? – уточняю у нее, послав Павла за кофе.
– Нет, – качает головой и, переступив с ноги на ногу, нерешительно подходит ближе. – Дем, я… я хочу попросить, чтобы твоя жена…
– Иди-ка ко мне сюда, – перебиваю ее и подтягиваю под бок. – Давай, по порядку, Варюш, чтобы не осталось недосказанности. Во-первых, Тамара – бывшая жена. И мы с тобой этот момент совсем недавно проговаривали. Во-вторых, ни о чем тебе просить меня не надо. Я и сам сделаю так, чтобы подобное больше не повторилось.
Прислонившись к моей груди, пару минут, пока дымлю, молчит и что-то вертит в своей красивой головке. Надумав, негромко шепчет:
– Я не понимаю, чего она пыталась добиться.
Аналогично, но…
– Я с этим разберусь.
– Ты уедешь, да? – задирает голову и вскидывает на меня беспокойный взгляд.
Тону в ее кофейных глазах. Глубокие, красивые, невероятные. Как и губы, что манят наклониться и попробовать их на вкус. Втянуть, пососать, приласкать, понежить.
Черт! Возбуждение прокатывается по телу жаркой волной. Чтобы отвлечься, сильнее вжимаю в себя податливое тело и чувствую успокоение, когда в ответ Варвара не просто меня обнимает, а по спине ладонями водит, старается расслабить мои напряженные мышцы.
– Уеду, но позже. Когда нам станет известен полный расклад по детям, и когда я отвезу тебя домой отдыхать.
– Спасибо, – привстав на носочки, Варя касается губами уголка моего рта, – но я думаю остаться тут до утра.
– И зачем?
– Одна в квартире из-за нервов я с ума сойду, – одаривает меня извиняющейся улыбкой. – Да и Санька – маленькая же еще, как она одна тут справится…
– Разберемся, Варюш, – делаю последнюю затяжку, тушу в пепельнице бычок и обнимаю ее обеими руками. И даже когда, предварительно постучав, Павел заносит два стаканчика кофе на подставке, от себя не отпускаю.
Проходит около полутора часов, прежде чем в кабинет входит доктор. Поморщившись, он распахивает окно, впуская свежий воздух, но ни слова о моей вредной привычке не говорит.
Все логично, я плачу этой клинике столько, сколько не получает районная больница. Потому и претензии будут лишними.
Позволяю Варе, сидящей со мной на диване, отстраниться. Сам тоже подаюсь вперед, упираюсь локтями в колени.
– Рассказывайте.
Врач кивает. Садится напротив.
– С девочкой все хорошо, Демьян Константинович, – четко с расстановкой объясняет он. – Испуг, шок, но с ней поговорил наш психолог, и Александра успокоилась. Даже шутила. Травма на голове обработана и аккуратно зашита. Останется небольшой шрам, но, если использовать специальную мазь, то со временем он станет почти незаметен. Глубоких повреждений нет, но мы оставим ее на пару дней, понаблюдаем. Сейчас ей вкололи успокоительное, и нужен полный покой.
Смотрю на Варю. По мере того, как информация откладывается у нее в голове, она расслабляется. А параллельно и я.
– Хорошо. А по Максу что?
– Тут дела обстоят несколько хуже, но ничего критичного нет. Рентген подтвердил боковой вывих левого коленного сустава. Его вправили под местной анестезией. Наложили гипс. На пять-шесть недель придется ограничить передвижение. Рисковать нельзя. Левая рука – диагностирован перелом. Без смещения. Гипс также наложили. Сотрясение головного мозга легкой степени. Обошлось без порезов и накладывания швов. Ему, как и Александре, вкололи обезболивающее и успокоительное. Постельный режим и полный покой, соответственно, тоже необходимы.
– Ясно, спасибо. В каких они палатах?
– В двадцать пятой и в двадцать шестой. Только не будите, дайте им отдохнуть.
Киваю, дожидаюсь, когда Варя еще раз скажет слова благодарности и, взяв ее за руку, выхожу из кабинета.
В одноместную палату девочки шагаю вслед за своей женщиной. Не хочу оставлять ее ни на минуту одну. Хоть и держится бодрячком, но не понимать, что она вся на нервах, невозможно.
Вообще рассматриваю вариант, чтобы попросить дать ей успокоительное. О чем дурак раньше думал? Надо было сразу.
В палате горит только прикроватный светильник. Санька лежит с закрытыми глазами, но уже не бледная. Мне кажется, она спит. Варвара тихо проходит вглубь и просто смотрит, как девочка размеренно дышит. Убеждается, что с ней все в порядке, и даже плечи опускает.
Устала, понимаю.
Наклонившись, кончиками пальцев трогает кудрявые рыжие волосы и, глубоко вдохнув, отходит назад ко мне. Жестом показывает, что можно выйти.
Дальше оба проходим в палату Макса.
– Как Саша? – сын не спит и вопрос озвучивает, едва мы переступаем порог.
Кажется, не зайди мы, и он бы минут через пять максимум поскакал сам ее проверять, игнорируя собственные травмы.
Конкретно он в Сашку влип. Намертво. Не меньше, чем я в ее тетю. Вот тебе и химия, охренеть.
– Спит уже и выглядит получше, – отвечает ему Варя и тут же, приблизившись, накрывает его здоровую руку своей ладонью. – Максим, я…
– Ругать будете? – напрягается мой пацан, прищуриваясь и выдвигая нижнюю челюсть вперед.
Давлю улыбку. Вояка, мать-ети. Но не вмешиваюсь.
Чуйка сразу подсказала: хотела бы Варя ругаться и кого-то обвинять, уже бы мне мозг прополоскала. Но она в эту сторону даже ни разу не заикнулась.
Вот и сейчас то же самое подтверждает. Отрицательно мотает головой.
– Нет, Максим, что ты… я спасибо хотела тебе сказать, что ты Сашу одну не оставил, когда ей плохо стало…
– П-ф-ф… – сын моментально сдувается и даже румянец на щеках являет. – Я перепугался, что кровь у нее не останавливалась. Хотел, как лучше.
– Я знаю, – кивает моя женщина без раздумий, а у меня по венам тепло разливается.
Вот они – нормальные здоровые отношения в семье, где поддержка, душевность, мягкость и ласковость на первом месте, а не истерики, холодность и равнодушие.
– Макс, – подхожу к сыну ближе и кладу Варваре ладони на плечи. Показываю и ему, и Варе, что ни от кого прятаться не собираюсь. Вместе мы с этой женщиной. Теперь только так. – Мы домой сейчас поедем. Всем нужно отдохнуть. Завтра утром вернемся. Вещи и сменную одежду вам с Санькой привезем. Она в палате по соседству, справа, кстати.
– Я знаю, – отвечает сын серьезно.
Киваю. Ни секунды в этом не сомневался.
– Ты, если что, за нее отвечаешь, – продолжаю. – Так что без глупостей, окей?
– Окей.
– И подумайте, если что-то конкретное понадобится, скидывайте нам списки. По еде и питью также. Расклад ясен?
– Ясен, бать.
– Тогда давай, сын, отсыпайся.
Протягиваю ему руку и улыбаюсь, когда, в ответ крепко пожимает.
– Поправляйся, Максим, – желает Варвара и первой выходит за дверь. В коридоре останавливается. Оборачивается. – Дём, я думаю, тут ос…
– Мы едем домой, Варя, – перебиваю ее.
Никаких «я думаю» мне не надо. Только здоровая и отдохнувшая женщина, а не ушатанная и без сил.
– Но…
– Без возражений! Из выбора у тебя только место нашей ночевки – твоя квартира или моя. Думай.
– Мы вместе? – округляет глаза.
Едва сдерживаюсь, чтоб довольно не ухмыльнутся. Хотя, нет, ни хрена я не сдерживаюсь.
– А по-другому никак, Варь, – хмыкаю. – Ты ж сама сказала, что одна не уснешь. Вот я и проконтролирую.
Закрывает глаза и качает головой. Не спорит. Уголки губ подозрительно дрожат и ползут вверх, а потом и тоненькая ладошка в мою ладонь без вопросов ложится.
Правильная реакция. Вкусная. Как и губы, которые накрываю и пару минут с жадностью ласкаю.
Уже в машине, обняв Варю, прикорнувшую у меня на плече, читаю сообщение от начбеза.
Семья важнее, как и ее спокойствие.
Поскольку Варя засыпает еще в машине, а будить ее у меня не поднимается рука, выбор места ночевки определяется методом исключения. Едем ко мне.
Павел останавливает автомобиль в подземном паркинге рядом с лифтом, предлагает помощь. Отмахнувшись – своя ноша не тянет, – подхватываю спящую красотку на руки и захожу в кабину. Нажимаю кнопку предпоследнего этажа – все верхние квартиры в доме двухуровневые, – и, наклонившись, втягиваю в легкие сладковатый запах Вариных духов. Они ей очень идут. Легкие, ненавязчивые и в то же время запоминающиеся, как и сама их хозяйка.
Зашевелившись, Варвара приоткрывает глаза, моргает, хмурится. Делает глубокий протяжный вдох, растирая переносицу, и негромко охает:
– Господи, Дём, я уснула, да? А ты… ты чего меня не разбудил?
– Не хотел.
– Не хотел? – удивляется и, осмотревшись, начинает ерзать активнее. – Поставь меня скорее на ноги. У тебя, наверное, руки отваливаются и поясница.
– Глупости не говори.
– Я тяжелая.
Закатываю глаза и повторяю, чтобы поняла лучше:
– Глупости не говори, женщина!
– Не ворчи, не страшно, – отбривает моментально.
Лыблюсь, как идиот. Но на ноги ее послушно ставлю, правда, уже когда выходим из лифта и останавливаемся возле двери.
– Я и не начинал, Варюш.
– Вот и не начинай! – бубнит, с интересом поглядывая, как я отпечатком пальца открываю сенсорный замок. – Ой, как здорово придумали. И пудовую связку ключей в кармане таскать не надо.
– Верно. Не надо. Завтра его и на тебя настроим, – предупреждаю и толкаю дверь.
Срабатывает датчик движения, холл заливает мягкий приглушенный свет.
– Проходи, Варюш, – слегка надавливаю на поясницу, заставляя трусишку шагнуть вперед. – Не бойся. Никто тебя здесь не укусит.
– Я и не боюсь, – задирает подбородок.
Ага-ага! Я так сразу и подумал.
Вот уж с кем скучать мне точно не придется. Варвара Батьковна у нас полна загадок. То тихоня, то забияка, то нежная лапочка, то тигрица, готовая за свое драть когтями насмерть.
– Ужинать будешь? – уточняю, помогая ей избавиться от пиджака. – На столе в гостиной папка из ресторана. Можем заказать горячее или салат. Они в течение часа всё привезут.
– Нет, не хочу, – мотает головой. – Устала. Могу осмотреться?
– Конечно, Варь, проходи, – жму на клавиши, включая везде свет. – Если будет нужен гид, свистни. Я пока наверх поднимусь, переоденусь.
Даю ей время побыть одной и освоиться.
Сам ухожу в спальню. На то, чтобы сбросить одежду, заскочить в душ, сполоснуться и натянуть свежую футболку и треники трачу не больше пятнадцати минут. Спускаюсь вниз, ожидая всего чего угодно, но не того, что Варя будет стоять, прислонившись к панорамному окну, обняв себя за плечи.
– Дай-ка угадаю, – произношу негромко, приближаясь к ней и вжимая ее маленькое хрупкое тело в свое, большое и каменное… во всех местах. – Ничего ты нигде не смотрела. Стояла тут и раздумывала, как бы от меня слинять. Угадал?
– Нет, не угадал.
Повернув и задрав голову, Варя ловит мой взгляд своим. Я будто в ловушку попадаю, проваливаюсь в ее кофейный омут и тону, как сопливый пацан.
– Не собиралась линять, – говорить негромко.
– Я рад. Очень, – заверяю ее и разворачиваю к себе.
Одной пятерней давлю на поясницу, вжимаю ее податливое тело в себя теснее. Второй подцепляю подбородок. Наклоняюсь и, царапая небритыми щеками кожу, скольжу губами вниз по изысканно выпирающим скулам, касаюсь губ. Приоткрываю языком рот, и жадно в него погружаюсь.
Варя отзывается моментально. Подчиняется моим движениям, льнет ближе и, прикрыв глаза, отвечает на поцелуй… но спустя минуту, не больше, отстраняется:
– Дём, а давай сегодня просто полежим? Ты меня обнимешь, и этого будет достаточно, – произносит неуверенно и вместе с тем…
– Хорошо… – покладисто соглашаюсь, не спеша выпускать ее из рук, – хочешь просто лежать, будем лежать. Но я до смерти тебя хочу.
Ни одной женщине таких слов не говорил… но ни к одной и ничего подобного не испытывал.
– Я знаю… и тоже хочу тебя, – розовеет. – Но пока не уверена, что готова…
Моя честная девочка. Глоток живительной силы и моя погибель.
– А я тебе помогу подготовиться, – улыбаюсь ей в губы.
Подкалываю, конечно, потому что знаю: на близости сегодня настаивать не буду. Один день погоды не сделает, а может, наоборот, один вечер наладит ее в доме на долгие годы.
Я хочу, чтобы она мне доверяла. И я это доверие получу.
– Пойдем тогда ложиться.
Перехватив Варю за руку, тяну ее за собой в спальню на второй этаж. Помогаю раздеться и, выдав свою футболку, отправляю в душ. Сам скидываю покрывало и забираюсь в кровать, а как только Варя выходит, укладываю ее к себе под бок.
Целую в макушку и, настойчиво прерывая мысли, которые она то и дело крутит в голове, командую:
– Спи… но завтра ты от меня не отвертишься…
Варя слабо улыбается и закрывает глаза. Засыпает минут через пять, не позже. Я же некоторое время поглаживаю ее ладошку, лежащую у меня на груди, а потом тоже заставляю себя расслабиться и уснуть.
Новый день предстоит насыщенный. Нужно отдохнуть.
Просыпаемся одновременно от упавшего на мой айфон сообщения. И еще одного. И еще. Проверяю, кто такой шустрый с утра пораньше, и, усмехнувшись, сразу протягиваю телефон Варе.
– Мне? – забавно округляет она глаза и хлопает длинными ресницами.
– Нам, – уточняю и подмигиваю. – Дети.
Моя красавица охает и натягивает одеяло повыше, будто мелкие нас в каком-то непотребном виде могли застать. Забирает гаджет и внимательно читает написанное. А там Санька пишет с телефона Макса, явно под диктовку. Сначала здоровается и представляется, потом перечисляет всё, что им обоим может понадобиться в больнице.
– Это есть. Это есть. Это тоже… ой, а это надо будет новое купить…
Наблюдаю за Варей. Такая домашняя, уютная, смешная и милая. Моя вся, аж сердце с ритма сбивается и руки чешутся, как хочется ее затискать.
– Дём, мне за Санькиными вещами домой надо будет поехать.
– Съездим, без проблем, – киваю и, перекатившись, нависаю над ней сверху. Выдергиваю из ее рук телефон и откидываю его в сторону, – но сначала с тебя мой утренний поцелуй и вкусный завтрак.
– Ну ничего себе… командир выискался! – бурчит, пряча улыбку, а сама губы подставляет и льнет, обнимая руками за шею.
– Еще скажи: тиран, – подначиваю, между поцелуями.
– Тира-а-ан? Нет, Демьян Константинович, ты – не тиран. Ты – тира-а-анище! – «кусается» хулиганка.
– И деспот?
– Еще какой, – хихикает.
– И весь твой, – опираясь на локти, обхватываю ее лицо ладонями и заставляю четко смотреть мне в глаза. – Понимаешь? Весь твой, Варюш. И тиран. И деспот. И командир. Расслабляйся, выдыхай и принимай меня таким, какой есть. Со всеми недостатками. Никуда ты уже от меня не денешься.
Приоткрывает рот, облизывает губы, взглядом по лицу мечется.
– А ты… ты от меня тоже никуда? – спрашивает серьезно.
– Никуда, Варь.
– Уверен?
– Уверен.
– Я не прощу измену, – добавляет сипло.
– Измен не будет.
– Слово тирана? – улыбается робко, часто-часто моргая.
Моя ж ты чувствительная.
– И тирана, и деспота, и командира, – даю слово.
– Моего?
– Твоего, Варь.
– Это хорошо.
Расслабляется. А я пользуюсь случаем и снова ее целую.
– Ты что обычно на завтрак предпочитаешь? – уточняет Варвара.
Она только что вышла из душа. Мокренькая вся, румяная. В одно большое полотенце закутанная. Ладная такая, как статуэточка.
Глазки блестят, влажные волосы слегка завиваются. Охренеть, как руки чешутся развернуть это богатство и изучить всё подробно всеми доступными способами.
– Дё-о-о-ом… – зовет Варя, кажется не в первый раз. – Так что с завтраком, ответишь?
С трудом смаргиваю наваждение, проглатываю ответ: «Предпочитаю всё, что приготовит домработница» и заинтересованно уточняю:
– А что ты умеешь?
– Яичницу, омлет, оладушки, сырники, кашу, – перечисляет эта невозможная женщина, пожимая плечиками. – Ничего сверхвыдающегося.
Да ладно?!
Ничего сверх?!
А то, что перечислила – это разве не оно?
Да я даже в лучшие годы супружества от Томки такого ассортимента не получал. Ее максимум был… а впрочем, к черту, прошлое и захудалый максимум. Меня волнует настоящее и будущее. Наше настоящее и будущее.
– Варь, а сырники мне испечешь, м-мм? – закидываю удочку и, сглатывая голодную слюну, добавляю. – Со сметаной хочу.
– Испеку, конечно, – кивает она с улыбкой. Но тут же сводит бровки вместе. – А у тебя творог, мука и остальные ингредиенты есть?
– А мы всё нужное сейчас закажем, – обозначаю идеальный выход из ситуации. Открываю в телефоне приложение, ставлю срочную доставку и протягиваю ей. – Отметь, что нам понадобится. Я пока быстро в душ заскочу.
Завтрак уминаю за обе щеки. Хочется выдать, что он оху..нный. Громко, с чувством и от души. Но сознательно проглатываю мат и говорю иначе, хоть и тоже не вру:
– Сто лет такой вкусноты не ел, Варюш.
– Скажешь тоже, – отмахивается моя женщина, но румянец на щеках выдает ее с головой. Комплимент зашел и порадовал.
Вот и ладушки. Мысленно потираю руки и чувствую себя счастливым пиздюком, который словил джек-пот.
Даже куча дел, что предстоит разгрести в ближайшие сутки, уже не нервирует и выглядит вполне посильной мелочью.
Спустя два часа входим в клинику. У Вари в руках подставка с двумя стаканчиками горячего шоколада и пакет с маффинами. У меня сумки с вещами.
Детей застаем в палате Макса. Сын пытается встать с кровати. Рыжик, сжав кулачки, стоит рядом.
– Какое выписываться, Крылов? Ты с ума сошел? Тебе постельный режим и наблюдение врачей требуются! – выговаривает девчонка эмоционально, маша руками и не замечая нашего появления.
Напружинена вся. Того и гляди, если Макс пошатнется, бросится его поддерживать.
Один в один моя Варька, такая же сердобольная и мягкая, хоть и с титановым стержнем внутри.
– Да хренушки, Мамаева! Я – не инвалид, чтобы тут разлеживаться, если тебя выписывают! – огрызается мой отпрыск, скрипя зубами. – Тебя вообще одну оставлять опасно. Снова в очередную дичь вмажешься?
– Я вмажусь?! Я?! Да я вообще дома сидела и никого не трогала… а она сама пришла и… – тут мелкая вдруг шмыгает носом и закусывает губу, та аж белеет.
Варвара, вздрогнув от реакции племянницы, спешит обозначить наше присутствие. Не позволяю, перехватываю, обняв рукой за талию, и едва слышно шепчу ей на ушко:
– Тш-шш… не мешай… дай молодежи самим разобраться и пар выпустить.
Задирает голову, смотрит на меня с укором, но, удивительное дело, слушается. Только напрягается вся, как тигрица, что за своих детенышей порвет, не глядя.
– Сань, Сашка, ну прости, херню сморозил, – моментально сдувается Макс, поглядывая на Александру, как побитый пес, и здоровой рукой к ее ладошке тянется. – Не подумавши ляпнул, идиот. Знаю.
– Перестань выражаться, как гопник! – ворчит мелкая, но так, что улыбаться хочется. – И прибедняться тоже не смей! Ну какой ты идиот, если меня спасать примчался?
– Самый настоящий, раз не спас, – заключает сын.
Рыжуля на это лишь фыркает, но пальчики из захвата Макса не выдергивает.
– Будешь лежать в больнице, пока врач не выпишет, – заявляет авторитетно, оставляя последнее слово за собой. – А я тебя навещать стану. Понял?!
– Точно станешь, Сань? – подозрительно.
– Пф-ф-ф… точно, Максим! И учебники привезу, – добавляет Мамаева с угрозой. – Будем вместе к экзаменам готовиться.
– Если вместе, то согласен.
Твою ж едрить-колотить!
Проглатываю смешок, деланно громко стучу костяшками о косяк и широко распахиваю дверь. Нечего палить контору.
– Привет, молодежь! – произношу громко и Варвару в спину подталкиваю.
Пусть проходит и включает режим наседки.
Теперь можно.
И даже нужно.
– Как вы тут, мои хорошие? Давно проснулись? – Варю уговаривать не надо, включается с пол-оборота. – Санюш, голова сильно болит? Таблетки принимала? Максим, ты, наверное, из-за гипса всю ночь толком не отдыхал? А мы вам горячий шоколад привезли и маффины. Максим, ты же не откажешься? Я, на Санькины вкусы ориентируясь, выбирала, но, если такое не любишь, я и другое схожу для тебя куплю…
Кайф! Слушаю воркование этой невероятной женщины и не могу не лыбиться, как кот, обожравшийся сливок. Так естественно, по-семейному уютно и тепло на душе делается, даже Макс прифигевает. И отвечает Варе нормально, даже мягко, по ходу, как и я, стараясь фильтровать базар и проглатывать матные слова.
В больнице провожу чуть больше получаса. Пообщавшись с врачом, оставляю Варю с детьми, как она просит, сам мчу в офис. Надо закрыть последние вопросы.
Но по пути глаз цепляет витрину ювелирного одного известного бренда, и быстрее, чем успеваю обдумать, чего конкретно хочу, командую:
– Паш, притормози-ка здесь.
Водитель выполняет распоряжение и без слов следует за мной по пятам. Сегодня без второй машины охраны. Не хотел Варвару утром напрягать.
Едва вхожу в салон, опытные консультанты, вмиг оценив мою платежеспособность, спешат оказать свою помощь.
– Я пока лишь осмотрюсь, – торможу их порыв быть навязчивыми.
Взгляд привлекает красивая инкрустированная бриллиантами подковка. Не шикарная, но для Александры сейчас – то, что нужно. Пусть будет как оберег на удачу. Скидываю фото Максу с единственным вопросом, что лучше к украшению выбрать: цепочку или браслет?
Отвечает практически сразу:
Улыбаюсь. Мой сынуля. Точно знает, чего хочет.
– Желаете посмотреть подвеску ближе? – консультант в моей мимике ориентируется моментально.
– Нет. Я ее беру. И цепочку подходящую подберите.
Уже достаю карту, чтобы оплатить покупки, как на глаза попадается витрина с обручальными кольцами. Богатые, вычурные, с огромными камнями, и совсем минималистические, тонкие, гладкие. Такие разные…
Я предпочел бы купить что-то броское, чтобы каждый знал, что владелица обручалки занята всерьез и надолго, но Варвара вряд ли оценит.
– Показать поближе? – не сдается консультант.
Нерв на лице дергается, ладонь сама собой сжимается в кулак, сердце делает резкий скачок, ударяясь в ребра.
Дьявол! Я реально волнуюсь…
Впервые в жизни волнуюсь из-за побрякушки.
А вдруг ей не понравится? Что, если я не угадаю и провалю экзамен?
Гашу тяжелый выдох. Киваю.
– Показывайте.
Улыбаясь, консультант шустро открывает витрину и достает сразу несколько вариантов.
– Крылов, ты совсем рехнулся?! – набрасывается на меня Тамара, едва я переступаю порог кабинета, в котором ее заперли еще вчера.
Подскакивает с дивана на ноги и, сжимая кулаки, несется навстречу.
– Я беременная! Мне нервничать нельзя! А ты меня, как собаку, в конуре запер. Совсем рехнулся на старости лет?!
Смотрю на ее перекошенное лицо, гневно скривленные губы и глаза, мечущие молнии, и не понимаю, когда она успела превратиться в настолько токсичную, циничную и бездушную бабу?
А я? Где были мои глаза?
Как давно я ослеп по отношению к ней, раз не заметил разительных изменений? Они же не за неделю и не за месяц произошли…
– Прекрати истерику и возьми себя в руки, – произношу, не повышая голоса.
– Истерику?! Истерику?! – передразнивает она меня, переходя на ультразвук, и резко вскидывает ладонь вверх. – Да ты мне всю душу вымотал, гад!
Замахивается, но ударить не успевает. Перехватываю руку прямо в полете и, сдавив до ощутимой боли, немного заламываю назад.
– Угомонись лучше сама, – цежу, четко проговаривая каждое слово. Все еще надеюсь, что до ее ушедшего в отпуск мозга наконец дойдет, какую дичь она творит, – иначе позову тех, кто поможет тебе это сделать.
На полном серьезе рассматриваю идею вызвать к этой истеричке санитаров и вколоть успокоительное. Может, хоть оно сделает ее более вменяемой.
– Господи! Как же я тебя ненавижу! – выплевывает Томка, отступая на пару шагов и потирая запястье.
Но хотя бы драться больше не лезет. Лишь обнимает себя за плечи и смотрит, как на врага народа. К чему я давно привык.
– Ненавидь на здоровье. Только меня одного. У меня шкура толстая, переживу, – предлагаю ей, пряча руки в карманы брюк, и уже жестче добавляю. – А вот к детям больше даже не думай соваться, не пощажу. Поняла?
– Что? Ты мне угрожаешь? – таращит глаза.
Качаю головой.
– Я тебя предупреждаю.
– Не хочу с тобой говорить!
Да кто бы сомневался.
Только я не мальчик, который будет ждать, когда барыня передумает.
Прохожу по комнате туда-обратно. Тормознув у мини-холодильника, достаю бутылку воды, свинчиваю крышку, делаю несколько больших глотков и все же озвучиваю вопрос, который, сука, никак не дает покоя.
– Том, скажи мне, ни хера не понимающему, ты вообще каким местом думала, когда ехала разбираться с шестнадцатилетней девочкой к ней домой? Явно же не головой, да?
– Да нет, милый мой! Как раз-таки головой! – снова психует Томка, а дальше несет абсолютную чушь, от которой у меня волосы на голове шевелятся. – Все из-за нее у нас испортилось, понимаешь?! Из-за нее! Если бы эта буйная малолетка не мотала нервы Максу, я не ездила бы в школу на разборки каждую неделю и с Пригожиным не замутила бы, пытаясь нервы свои успокоить. А значит, и наша семья, Дёма, не развалилась бы!
«Ты дура? Или так здорово прикидываешься?» – хочется задать вопрос, вместо растираю ладонями лицо и пытаюсь найти сил, чтобы не придушить идиотку.
Это ж насколько нужно всё вывернуть, чтобы…
Да к черту!
Отставляю бутылку в сторону и беру в руки пульт, включаю висящий на стене телевизор.
– Что ты делаешь? – недоуменно спрашивает бывшая Крылова, а ныне Гусева, но я игнорирую ее вопрос.
Сама прекрасно всё видит.
– Сядь на стул, – предлагаю ей по-хорошему, а, когда замечаю, что мои слова она игнорирует, мысленно машу рукой и отхожу к окну.
Опираюсь на подоконник и жму на кнопку воспроизведения.
– Что это? – сипит Томка десять минут спустя, теряя боевой задор и даже слегка бледнея.
– Это, Тамара, запись с уличной камеры видеонаблюдения, – произношу, стараясь не поддаваться на эмоции, потому что меня, смотрящему на момент аварии, где в машину моего сына влетает пьяный урод, снова колотит.
А кто всему виной?
Баба сорока лет, вбившая в свою пустую голову какую-то чушь и сунувшаяся к дитю, чтобы обелить свои дерьмовые поступки.
Нормально вообще? Есть ум в черепной коробке или как?
Бля, да нету его у нее. Ни капли. И спрашивать не хрен, так всё ясно.
– После того, как ты «разобралась» с девочкой, – объясняю бывшей суть ее идиотского поступка, – у Саши открылось кровотечение. Максим повез ее в больницу, а то, что ты видишь – результат поездки.
– Наш сын попал в аварию? – сипит Гусева.
Неверяще качаю головой и, едва сдерживаясь, цежу, чтобы до нее наконец дошло.
– Оба. Ребенка. Попали. В аварию! ОБА!
– Боже!
Неужели первая нормальная реакция?
– Дём, я хочу поехать к сыну. Он как? Мой мальчик сильно пострадал?
М-да, горбатого могила исправит.
– Он против твоего приезда, – говорю прямо, махнув рукой на попытку достучаться до мозга. – Категорически.
– Но я мать!
И ведь я думал, что хорошая.
Растираю лицо руками и выключаю телевизор. Откидываю пульт на подоконник, скрещиваю руки на груди и обрисовываю для бывшей жены новую реальность.
– В больницу тебя никто не пустит, это первое. Не пытайся прорваться. Второе, в течение двух дней твой бизнес в этом городе будет прикрыт. Насовсем. Третье, советую паковать чемоданы и уезжать.
– Что?
– Я не шучу, Тамара. Продавай то, что у тебя осталось, и уезжай из Питера. Тебе здесь больше не рады.
– А кто ты такой, чтобы указывать мне, где жить?
Гусева задирает подбородок, на что лишь холодно усмехаюсь и говорю твердо, чтоб до нее наконец дошло.
– Я тот, кто превратить в ад жизнь любого человека, посмевшего вредить близким и дорогим мне людям.
– Дорогим тебе людям? – повторяет она вслед за мной, обескураженно хлопая глазами. – Погоди-ка… тебе, что, эта девчонка, – как там ее? – Сашка, кажется… дорога?
– Она дорога Максу, – поправляю ее, – а значит, дорога и мне.
Кривит губы, будто кислый лимон целиком съела.
– Да это же подростковая блажь, Крылов! Макс уедет за границу через пару месяцев и думать забудет про эту малолетку. А ты из-за нее меня из города выгоняешь?
Качаю головой и больше не собираюсь сотрясать воздух. Бесполезно.
Оттолкнувшись от подоконника, направляюсь к выходу. Уже на пороге притормаживаю.
– Дверь открыта, Тамара. Ты свободна, но… за каждым твоим шагом будут следить. Через четыре дня, если всё еще будешь в городе, а твой бизнес не будет выставлен на продажу, я приму меры. Поверь, они тебе не понравятся.
Жестко?
Может быть.
Но я свой выбор сделал. И менять решение не собираюсь.
Об одном жалею. Зря ставил палки в колеса, когда Тамара хотела сделать аборт. Не уверен, что женщина, в которую превратилась моя бывшая жена, сможет сделать ребенка счастливым.
Дай бог, чтобы я ошибался.
Дай то бог.
Что же касается Макса. Он – парень взрослый. Когда отойдет и поразмыслит, сам решит, хочет с матерью общаться или нет. Я давить не буду и приму любой его выбор.
Покидаю офис, навсегда закрывая дверь в прошлое.
– Куда, Демьян Константинович? – уточняет Павел, едва сажусь в авто.
– В больницу. К своим.
Варю нахожу в палате Макса. Санька тоже там. И вся эта веселая троица залихватски щебечет на английском. Тихонько приоткрываю дверь и, прислонившись плечом к откосу, стою и с улыбкой за ними наблюдаю.
Живые, общительные, дорогие и любимые.
Нервное напряжение, что держало весь день в ежовых рукавицах, наконец отступает. Я даже плечами веду, чтобы понять, что бетонная плита больше на них не давит.
– О, пап, привет, – сын первым меня замечает. – А мы тут недавно вышедший фильм обсуждаем. Хотим на премьеру, когда меня выпишут, сходить.
– М-да? – отталкиваюсь от косяка и захожу внутрь, слыша, как за спиной, захлопывается дверь. – Отличная идея. А меня с собой возьмете?
– Конечно, возьмем, – кивает Санька. – Да ведь, Варь?
Смотрит на свою старшую родственницу.
Я тоже на Варю смотрю. Моя красавица стремительно розовеет, но взгляд не отводит.
– Будем рады компании, Демьян, – произносит она негромко. – Но обсуждать фильм, чур, только на английском. Максиму надо его подтянуть перед поступлением. Ты готов?
– I'm always ready, my dear, – подмигиваю ей.
Варвара заливается краской сильнее и, спрятав глаза, качает головой. Зато молодежь, не стесняясь, хихикает.
– Вы не против, если я у вас Варю на сегодня украду? – уточняю у них, подходя к своей красавице ближе. Протягиваю ей руку, чтобы помочь подняться, и сжимаю крепче, когда она меня касается.
– Нет. У нас все равно через десять минут ужин, потом процедуры, – отвечает за обоих Санька, стреляя в тетушку хитрыми глазками.
– Точно так, – тут же поддакивает Макс.
– Спасибо, молодежь, тогда прощаемся до завтра.
Уже в машине притягиваю свою красавицу к себе ближе. Обнимаю обеими руками, прижимаю к груди и касаюсь носом ее слегка вьющихся волос.
Делаю глубокий вдох. Втягиваю легкий цветочный аромат и с тихим стоном закрываю глаза. Блаженство.
– Варь, помнишь, я тебе месяц перед свадьбой обещал дать? – спрашиваю негромко, вырисовывая на ее спине узоры.
Запрокидывает голову, смотрит мне в глаза, чуть заторможенно кивает.
– Помню, да.
– Хочу свои слова назад забрать, – продолжаю серьезно. Чувствую, как напрягается в моих руках, явно неправильно понимая суть, и спешно договариваю. – Варь, я так долго не выдержу, милая. Соглашайся замуж прямо сейчас.
– Что?
Зависает и даже, кажется, не дышит. Потом раз хлопает ресницами, два, и губы свои красивые облизывает, к чертям срывая мою выдержку.
– Я серьезно, – произношу уже громче. Вытаскиваю коробочку с кольцом, открываю и ей протягиваю. – Не забывай, я же у тебя командир, тиран и деспот. Так что отказа не принимаю. Вообще.
– А что принимаешь? – хмыкает моя женщина, пряча в уголках губ улыбку.
– Только «да». Твердое и безоговорочное.
– А подумать? – улыбается она чуть шире.
Вот уж нафиг! Лишнее!
Вытаскиваю кольцо и надеваю ей на безымянный пальчик. Пару секунд любуюсь, радуясь, что подошло идеально, как для нее изготавливали, и, наклонившись, прикасаюсь к узкой ладошке губами.
– Варюш, много думать – вредно, – убеждаю. – Хотя над именами детей можешь и подумать. Ты, кстати, кого больше хочешь, мальчика или девочку? Или обоих?
– Что? Дём, ты сейчас о чем? – хмурит бровки.
– О том, милая, – улыбаюсь довольно, – что сегодня мы не только спим в обнимку. У нас будет всё.
– Всё?
– Всё-всё-всё! Я же тиран… опять забыла?
Ложусь на приставную часть углового дивана и задираю ноги на стену. Стопы гудят просто нереально. Я люблю ходить на каблуках, но не на таких высоких. А мне, на минуточку, еще целый вечер предстоит на них топать.
Не представляю себе, как совершу такой подвиг, но внезапно ловлю себя на мысли, что рядом с Демьяном я способна выдержать всё. Даже убийственные шпильки Маноло Бланик.
Подтягиваю поближе телефон, который предусмотрительно прихватила с собой, активирую экран, выбираю верхний из контактов и жму на иконку видеозвонка.
– Приве-е-ет, – улыбается Рыжик, радуя ямочками на щеках и милыми веснушками на слегка курносом носике. – Уже соскучилась по своим бандитам, да?
– По всем вам соскучилась, – поправляю ее.
Кто ж знал, что наш отъезд в столицу на свадьбу одного из партнеров Дёмы совпадет с возвращением старших детей из-за границы?
Те решили устроить нам сюрприз, нагрянули домой без предупреждения, и вышло так, как вышло. Даже толком пообщаться не успели, пришлось собираться в дорогу. Правда, в итоге кое-что перетасовали. Макс и Санька уговорили нас с Демьяном оставить на них мелких Крыловых, наших разнополых четырехлеток, а самим пару дней отдохнуть только вдвоем.
Ох, как у мужа глаза заблестели от такого предложения! Будто на его улице целый грузовик с подарками перевернулся.
– Яся и Арс вас там еще не замучили? А то сбежите от нас с Демьяном раньше, чем мы назад вернемся.
Смотрю на Саньку, пытаясь по лицу считать ответ. А племяшка запрокидывает голову и весело хохочет.
– Не волнуйся, Варюш, не сбежим. У нас все отлично! Дом стоит целым, стены не рухнули, крыша на месте, а то, что кухню немного мукой, как снегом, засыпало, так это нестрашно. Макс обещал клининг вызвать и заверил мелких, что к вашему возвращению всё будет блестеть.
– Ага, ясно, – хмыкаю и скашиваю глаза на дверь – закрыта.
Отлично, значит, будем надеяться, что наш любимый папочка и дальше останется в счастливой уверенности, что с приездом старшего брата и сестры наши неугомонные близнецы стали цивилизованными и спокойными.
– И кого из вас Яська уговорила испечь вафли? – закидываю удочку, отлично зная свою младшую егозу.
Арс от сестры тоже недалеко ушел, еще тот хитрый маленький пострелёнок, но вафли – Яськина тема.
– Вообще-то нас с Максом обоих, – палит контору племяшка и, хихикая, тут же поясняет. – Варь, ну разве можно ей отказать, когда она своими очаровательными глазками так просительно смотрит и ресничками хлоп-хлоп.
Растягиваю губы в широкой улыбке и качаю головой.
– Нет, нельзя. И наша доча этим бессовестно пользуется.
Даже Дёма, с виду суровый и грозный отец, услышав Яськино «Папоська наш любимый» в сиропную лужицу растекается.
Где-то на заднем фоне у Саньки раздается звонкое «Бамс!» и племяшка, выпучив глаза, тут же подскакивает из положения сидя в положение стоя.
– Э-э-э… Варюш, мне, пожалуй, бежать надо. Не переживай ни о чем, у нас всё супер! Обнимаем, целуем и ждем завтра к вечеру вашего возвращения! – протараторив всё это на одном дыхании, она шлет мне воздушный поцелуй и тут же сбрасывает вызов.
– Надеюсь, дом всё-таки выстоит, – бубню себе под нос, стараясь не смеяться.
И мысленно восхищаюсь умом своего любимого мужа. Именно он предложил, как только я забеременела близнецами, перебраться из квартиры в дом, ссылаясь на свежий воздух и уединение.
Теперь понимаю, что так Дёма еще и соседей от нашей шумной семейки оберегал.
После небольшого отдыха я снова наношу макияж, надеваю вечернее платье, те же туфли и выхожу в гостиную.
Демьян сидит за столом, быстро что-то набирает в ноутбуке.
– Что, даже в выходной работаешь?
Подхожу к нему и обнимаю со спины.
– Юристы в одном из договоров спорный пункт нашли, пришлось дать им указания, как действовать дальше, – муж пару раз кликает мышкой, после чего закрывает крышку и откидывается на спинку стула. – Ну-ка, покажись.
Накрывает мою ладонь, лежащую на его плече, своей и заставляет меня обойти кресло. Окидывает жадным взглядом тело.
Я даже на минуту забываю, что стою не голая, а в шикарном платье пудрового цвета до щиколоток, которое обтягивает мою фигуру, подчеркивая каждый изгиб.
– Красавица моя, – выносит вердикт муж и усаживает к себе на колени.
Обнимаю его за плечи и выгибаюсь, когда сильные руки, чувствительно надавливая, оглаживают бока и спину и, спустившись до ягодиц, жадно их сминают.
– Ох!
– Если поцелую, то тебе нужно будет поправлять макияж? – спрашивает Демьян хрипло, не сводя взгляда с моих губ.
Качаю головой.
– Помада стойк…
Не успеваю договорить, как жадные губы накрывают мои и сминают в жарком, жадном поцелуе. Отвечаю с неменьшей страстью. Зарываюсь пальчиками в короткие волосы на мужнином затылке, перебираю их и доверчиво льну к крепкому телу.
Внизу живота тут же зарождается желание, растекаясь теплой волной по венам.
– Дёмочка, мы так на свадьбу опоздаем.
Озвучиваю здравую мысль и от неожиданности вскрикиваю и выдаю нервный смешок. Муж рывком поднимается из кресла и одновременно подхватывает на руки меня, вынуждая обнять себя руками за шею и обвить талию ногами.
– Немного можно, – заверяет, наклоняя голову и вновь целуя.
Отвечая, не сразу соображаю, что мы пересекаем гостиную, и вот я уже оказываюсь на комоде. Муж совсем неделикатно задирает подол моего платья и отодвигает полоску трусиков в сторону.
– Ох, что ты… Дё-о-ом… – вырывается из меня стон, когда настойчивые пальцы прикасаются к возбужденной плоти.
– Обещаю, надолго не задержу, – хрипит он, прикусывая и поглаживая языком мою шею. – М-м-мм, такая вкусная. Моя девочка.
Все происходит настолько быстро, что я даже не успеваю отслеживать происходящее. Каждая секунда пролетает стремительно, лишь изредка время на пару мгновений замедляется, словно позволяя мне оценить обстановку, и снова ускоряется.
Только что мы были посреди в гостиной, и вот Демьян уже медленно погружается в меня до самого основания. Прикрывает глаза и прикасается своим лбом к моему. Из его горла вырывается сиплый рык, а из моего – стон.
И всё, секунда нежности закончилась.
Дальше муж начинает любить меня уже без пауз и жалости. Под идеально правильным углом. Жестко и глубоко, как любим мы оба. Быстро и с оттяжкой, как нам сейчас необходимо. Так, как умеет делать только он.
Сминаю рубашку на его плечах и пытаюсь добраться до мышц, которые бугрятся под тонкой тканью. Мне всегда его мало.
А ему меня. Демьян не дает мне дышать, не дает отвернуться или задрать голову. Он вжимается в меня губами, заставляя отчаянно отвечать на поцелуй, безвольно подчиняться каждому его движению и внутренне умирать от восторга.
Сердце разбухает от переизбытка чувств, и каждая моя клеточка трепещет от сладчайшего предвкушения.
Это ведь ненормально, да?
Я больная на всю голову и зависимая от любимого мужа наркоманка. Разумом понимаю, что, пожалуй, это перебор, но к дьяволу разум и понимание, если нам обоим именно так идеально.
Я его. Он мой.
Мы финишируем одновременно. И в этот раз мой оргазм особенный. Он острый и запредельный. Хочется кричать и хныкать от переполняющих ощущений.
Демьян прижимает меня к себе, тяжело дышит в мою шею и периодически проводит по ней губами. Потом отстраняется и, чмокнув меня еще разок, улыбается.
– Даже прическу не испортил, – довольно заявляет он.
– Зато макияж наверняка.
– Нет. Ты прекрасна, как и всегда.
Боже, меня распирает от эмоций. Улыбаюсь в ответ, чувствуя, как горят щеки. То ли от оргазма, то ли от комплимента. Накрываю их ладонями и смотрю на Демьяна сквозь дымку наслаждения, которая еще не рассеялась между нами.
– Люблю тебя, – негромкое признание мужа, запускает новую серию фейерверков в душе.
Втягиваю через приоткрытые губы воздух и, часто-часто моргая, потому что, пустив слезу умиления точно рискую испортить то, что мы еще не успели испортить, сиплю.
– Я тебя всё равно больше.
Демьян хитро прищуривается.
– Чем докажешь?
Прикусываю губу и отвожу взгляд к потолку, всем своим видом выражая напряженный мыслительный процесс.
– Например, тем, что я… – я наклоняюсь к нему ближе и заговорщически шепчу, – две недели назад перестала пить таблетки, и вполне возможно, что только что мы с тобой зачали еще одного маленького Крылова.
– Варя…
Пожимаю плечиками и делаю вид, что не замечаю, как у мужа от моих слов перехватывает дыхание. Он очень хотел еще одного ребенка, но оставлял выбор за мной.
А я… я хочу дать ему так же много, как дает он мне, любя, балуя, холя и лелея каждый вместе прожитый день.
– Ты же сам говорил, что дети у нас получаются идеальные, – заявляю бодро, старательно не вспоминая последнюю проделку Яси. Макс и Санька разрулят, я в них не сомневаюсь.
А пока я снова тянусь к мужу за еще одним поцелуем.
Подумаешь, немного опоздаем на свадьбу… уверена, там и без нас всем будет весело. А нам прекрасно друг с другом…