Пока работал — ни о чем не думал. Когда закончил и глянул на предплечье и запястье юноши, которого эти матерые вояки звали княжичем — едва не выматерился. Это было даже не смешно! Парень просто умрет татуированным — вот и весь смысл моих действий. Мало того, что я черти где, черти с кем и черти когда, так еще и такой хренью занимаюсь! Сюрреализм…

Я отложил стило и потер виски — и тут же отдернул руки от головы. Зараза! Вот это привело меня в себя: сколько же времени я был в отключке, если на башке отросли космы до плеч? Несколько месяцев? Что вообще тут происходит? Что со мной случилось?

— Поликарпыч, глянь на руку нашего пацана… — хрипло проговорил Козинец.

Конечно, я тоже глянул. Мои творения, одно за другим начали мерцать золотистым, мягким светом. Сначала — равносторонний красный крест, потом — змея, которая сцеживает яд в чашу, ну, и жезл Асклепия — тоже. Последним мигнул зелененький четырехлистный клевер. Чушь? А что мне было делать? Они хотели от меня лечебную татуировку для неизвестно чем больного человека, я и налупил всего, что вспомнил про медицину! Красный крест — это понятно. Потом — значок, который я тысячу раз видал на аптеках. Ну, и самый древний символ медицины — тоже! А клеверок — на удачу. Куда в лечении без удачи-то?

В голове резко закружилось, и я как стоял, так и сел на задницу.

— Что-то мне хреново, мужики, — сказал я.

— Силы свои ему передал! — со знающим видом покивал Талалихин. — Тут кому угодно хреново станет. Правильный ты дядька, Бабай. Хоть и из урук-хая! Что дальше делаем, ротмистр?

Молодой офицер думал недолго:

— Вызывай птичку, забираем княжича в поместье. Теперь нам остается только молиться.

И, грохая подошвами бронированных ботинок, они заторопились наружу. Козинец с Грищенкой ухватили носилки и понесли, ступая осторожно и плавно — настолько, насколько это было вообще возможно.

— Бывай, Бабай, — махнул мне рукой ротмистр. — Что увидимся — это точно, но в каких обстоятельствах — еще большой вопрос. За бардак не обессудь — это не мы, это до нас было. Мне, конечно, тоньше лезвия, но Резчика похоронить бы надо как полагается…

И ушел. В комнате сразу стало много места, оказалось — это довольно большое помещение, квадратов на сорок, не меньше.

Я так и сидел на заднице на полу в совершенно одуревшем состоянии. Спасало одно: на происходящее смотрел как бы со стороны, эмоции были какие-то размытые, нечеткие. Никакого страха или паники, просто — рой мыслей в голове, от которого путалось сознание и множились вопросы. Но теперь, когда эти суровые ребята убрались отсюда, я, по крайней мере, мог осмотреться и — осмотреть себя! Потому что по всему выходило: тот я, которого убило молнией, и этот я — который общался с бронированными усачами и делал татуировку пациенту, который был скорее мертв, чем жив — это совершенно точно были немножко разные "я". Или — не немножко.

Перво-наперво — уставился на свои руки. У меня перед глазами находились охренеть какие огроменные лапищи: мозолистые, с крепкими черными ногтями, более напоминающими звериные когти по структуре, но — аккуратно обстриженными. Такими пальцами гвозди гнуть можно, наверное. «Надо будет попробовать!» — мелькнула дурковатая мысль. Предплечья тоже оказались под стать ладоням — перевитые мощными жгутами мускулов, с кожей какого-то неестественного, землистого оттенка и контурами нечеткой татуировки, как будто — недоделанной. Я плюнул на большой палец и потер — ни хрена не оттиралось. Ни татуировка, ни землистая краска. Оттенок, похоже, был всё-таки естественный.

— Ля-а-а-а… — на пробу протянул я, напрягая голосвоые связки, а потом выругался: голос был точно не мой.

И «ля» этой иерихонской трубе явно не подходило! Нужно было что-то решительное, боевое, соответствующее переломному моменту:

⠀⠀

— Вихри враждебные веют над нами, Тёмные си-илы нас злобно гнетут! В бой роковой мы вступили с врагами, Нас ещё су-удьбы безвестные ждут!

⠀⠀

— ревел я, передвигая уцелевшую мебель и сгребая обломки в один угол.

Сквозь разбитое окно стало слышно, как где-то в ночной дали горестно завыла собака и заплакал проснувшийся младенец, захлопали закрывающиеся форточки и ставни. М-да, что-то я разошелся! Тембр был очень специфичный: если не контролировать голосовые связки, то «Cannibal Corpse» вполне могли бы теперь приглашать меня сессионным вокалистом, на подмену Джорджу Фишеру…

— Помянешь черта… — не удержался от комментария я, наткнувшись под развалинами шкафа на тело огромного полуголого мужика, который ничком лежал на полу в луже крови.

На сей раз голос прозвучал более-менее по-человечески, но ситуация была, конечно, аховая.

Только вспоминал про «Cannibal Corpse» — вот вам пожалуйста, труп, весьма смахивающий на какого-нибудь каннибала из племени маори! Я перевернул его на спину и охнул: рожа была совершенно невероятная. Широкий нос с горбинкой и огромными ноздрями, массивная нижняя челюсть с выпирающими как у какого-нибудь дикого вепря клыками, заплетенные в многочисленные косы длинные черные волосы… Орк! Вот кто это был! По крайней мере под такое определение мертвец подходил как нельзя лучше, разве что кожа у него была землистого оттенка, ни разу не зеленая. Такая же, как у меня. Вот гадство! У меня что — и рожа нынче эдакая страхолюдная?

Почему-то этот вопрос волновал меня сильнее всего, так что я распрямился, повертел башкой и, обнаружив единственное целое стекло во всем окне, пользуясь ночной тьмой, принялся разглядывать своё отражение. Честно говоря — картина была страшноватая и странноватая одновременно. Вот если взять некоего гражданина Бабаева, которого я обычно привык лицезреть в зеркале, и тот труп каннибала, что валялся на полу, а потом смешать, но не взбалтывать — то получилось бы нечто среднеарифметическое, то самое, что виднелось в потрескавшемся мутном стекле пострадавшего от погрома окна.

— Какая отвратительная рожа! — снова прокомментировал я, а потом оскалился: нижние клыки были гораздо крупнее человеческих, но над губой не торчали. Так — неправильный прикус в стиле Шварценеггера, ничего критичного.

Зенки, правда, эти ненормальные, нездоровый цвет лица и общая звероватость облика напоминали чудовище Франкенштейна из классической истории Мэри Шелли. Правы были неизвестные милитаристы в броне! Но, чудовище или нет, раз уж я так спокойно принял перемены, со мной произошедшие, то нужно осваиваться дальше. Порядок наводить, искать еду и деньги. Разбираться, где нахожусь и что теперь делать.

То, что виновата шаровая молния — это понятно. То, что я не в дурке и не сплю — тоже. Оставалось не так-то и много вариантов, типа виртуальной реальности или долбанного попаданства в параллельную вселенную. Или неимоверно изощренного парка аттракционов в духе фильма «Холоп». Но тут меня выручала низкая самооценка: некто Бабаев и нахрен никому не сдался, не такая фигура, чтобы такие сеансы терапии проводить и заниматься копаниями в моей жалкой душонке. Поэтому — либо первое, либо — второе. Скорее — первое, потому что вряд ли в виртуальной реальности мне так зверски хотелось бы жрать!

За окном загудело, я выглянул наружу.

Из чернильного неба, создавая мощными турбинами пылевые вихри и поднимая в воздух многие килограммы бумажного и пластикового мусора, опускался конвертоплан. Слепящие, невероятно яркие лучи прожекторов разрезали ночной мрак, шарили по покрытому трещинами асфальту, заглядывали в окна окрестных домов. Агрегат был огромен — метров тридцати в длину, с футуристичными обводами корпуса и парой изогнутых крыльев такого же матово-черного цвета, как и броня бойцов, которые, контролируя окружающее пространство и охраняя парня на носилках, приближались к опускающейся аппарели. Их шлемы были закрыты наглухо, так что различить, кто из них Козинец, кто — ротмистр или фельдшер, из окна было практически невозможно.

Наконец, летательный аппарат вобрал в своё необъятное брюхо новых пассажиров, аппарель с шипением закрылась. Конвертоплан, глухо взвыв турбинами, резко взмыл вверх, на секунду закрыв своим массивным корпусом звезды.

— Сосите хер, сучьи дети! — послышался пьяный голос из дома напротив. — Все опричники — ублюдки!

Опричники?

Так много вопросов и так мало ответов! Еще и труп этот в комнате…

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀

— Кхе-кхе… — раздалось неуверенное кряхтенье за моей спиной. — Я по поводу мяса. Вам нужно мясо?

Голос был дребезжащий и в целом неприятный, так что я резко обернулся и увидел некое странное существо. Серая кожа, острые уши, гротескно-длинный нос, всё те же клыки из нижней челюсти… Тоже — орк? Ростом, правда, мне по пояс, но хрен знает, какой у меня сейчас рост.

— Какое мясо? — удивился я, едва снова не сорвавшись на привычный этим голосовым связкам гроул^[2].

Существо подтянуло спадающие штаны и шмыгнуло носом:

— Свежее, убоину. Свежее съедобное мясо. Нынче такое найти даже сложнее, чем хорошую выпивку.

— Э-э-э-э… И почем?

Кстати, речь его была вполне русской, с поправкой на клыки и нос, конечно, но — я понимал всё до последного слова!

— Ну, — замялся мой собеседник. — У меня есть, например, пакетик мухоморов, самокрутка с анашой и две таблетки — красная и синяя, но я ва-а-аще не в курсе, может, это антибиотики или витаминки.

— И нахрена оно мне? — я всё никак не мог просечь ситуацию.

— Так за мясо! Я пацанов позову, мы заберем? Тут килограмм сто пятьдесят-двести, не меньше! Одному мне не съесть!

— Где, мать твою сраную, тут? Где ты тут видишь… — я почувствовал, как откуда-то из глубины души поднимается волна лютой ярости: первая четкая и внятная эмоция за все проведенное тут время, но в этот момент мой взгляд наткнулся на тело орка на полу и я сразу всё понял.

Вот тебе и «каннибал корпс», однако!

— Учителя я тебе жрать не дам! — внезапно пришло понимание, что этот мертвый орк и есть тот самый Резчик. — Его вроде как магией убило, и поэтому…

— А-а-а-а! Тьфу-тьфу-тьфу, спасибо тебе, урук, за честность и за заботу о нас, грешных… Сожрал бы, а потом какой чирей на носу вскочит — как быть? — он потрогал свой длинный нос, снова шмыгнул и почесал левую ягодицу. — Или на еще каком нужном месте… Так ежели магией — так сжечь бы надо! Хошь — мы с пацанами за покрышками сгоняем? Оно погребальный костер такому важному уруку вроде как и самое подходящее…

Суетливый типус… Гоблин! Это, черт его возьми, был гоблин, я вспомнил это буквально по щелчку, озарение пришло точно так же, как вспоминаются строчки давно забытой песни или пинкод от карточки, которым не пользовался лет двести из-за всеобщего внедрения беспроводных технологий. В общем — гоблин переминался с ноги на ногу, суетился, поправлял штаны и вообще, похоже, был парнем дерганным.

— А с меня что? — уточнил я, подозревая подвох.

— А ты нас от Щербатого прикроешь. Он у нас гостиницу отжать хочет… — гоблин заискивающе глянул мне в глаза, снизу вверх. — Но ты же тут поживешь еще, ага? С тех пор, как Резчик сюда заехал — Щербатый не заглядывал. Двое из урук-хай — это сила! Но и один из урук-хай — это лучше, чем дюжина из гоблин-хай… Снага вас боятся!

— Поживу, — кивнул я.

А что мне еще было делать? Другого пристанища, кроме раздолбанной комнатенки в ближайшем будушем не предвиделось. — Тащите покрышки…

— Ты своего учителя на задний двор принеси тогда, урук… Больно он тяжелый! Как звать-то тебя, кстати? А то при Резчике ты, понятное дело, помалкивал, а щас уж сам по себе, так что — можно!

— Бабай, — сказал я.

— А я — Кузя, — откликнулся гоблин. — Будем знакомы.

⠀⠀

Кузя, явно откушав грибов

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀

Запах автомобильной резины, так раздражавщий меня раньше, теперь воспринимался вполне спокойно, как нечто само собой разумеющееся. Вообще, теперь многое не казалось очень уж критичным. Не только вонючая резина.

Резчика, моего учителя — совершенно и окончательно мертвого — гоблины запаковали в покрышки, уложили получившееся нечто на бетонную плиту посреди жутко захламленного двора и облили горючим из пластиковой канистры. Кузя протянул мне кусок штакетника с набалдашником из какого-то комка тряпья и спросил:

— Зажгу?

Я взял факел и дождался, пока гоблин достанет из карманов своих рваных штанов большой коробок со спичками навроде охотничьих, чиркнет… Пламя весело принялось жрать тряпье и древесину, так что я в несколько шагов пересек разделяющее меня и незнакомого мне Резчика пространство дворика и поджег масляно блестящие покрышки. Огонь загудел, взметнулся к небесам.

Гоблины молча стояли и смотрели на меня, как будто чего-то ожидая… Наверное, нужно было сказать что-то такое, соответствующее моменту? Но что? Что в таких случаях говорили у этих самых урук-хай?

— "О, вижу я отца своего…" — вдруг пришло мне на ум и я заговорил, пафосно воздев руки к небу. — О, вижу я отца своего! О, вижу я и мать свою, и сестер с братьями! О, вижу я, как наяву, предков моих всех до единого! Они призывают, и зовут мое место занять рядом с ними, в небесных чертогах, где вечно живут храбрецы!

— Хай! — выдохнули гоблины и засобирались по своим делам.

Я решил постоять еще немного, посмотреть, как сгорит учитель. Неловко было идти спать или искать еду и оставить этого старого орка обугливаться тут в одиночестве… Не удержавшись, усмехнулся: забавные все-таки были эмоциональные реакции у этого нового, определенно незнакомого мне тела! Да со мной тут труп рядом догорает, меня молнией убило, а потом — едва не изрешетили из четырех автоматов! Я должен пребывать в шоковом состоянии, дергаться и нервничать, и таблетки грандаксина валерьянкой запивать, спасаясь от панической атаки! А хрен там — даже никаких мурашек по коже. Смерть это тело воспринимало как само собой разумеющееся явление. А вот сознание мое — нет! Для меня-настоящего всё происходящее было дикостью, но дикостью чудовищно интересной, любопытной, манящей! Хотелось во всем разобраться, всё узнать, во всём поучаствовать!

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀

Похоже, я крепко задумался, глядя в огонь, и потому пропустил появление новых персонажей. Невесть откуда взявшись, они прижали в углу гоблина Кузю, уже насовали ему кулаков под ребра и что-то выговаривали, щедро пересыпая речь матерщиной:

— …шумите-нах, перебудили-врот, платить-нах, понятно, нах? Мясо-нах, почему-врот? Какого-х, огонь-нах, на районе-врот?

— Э! — сказал я решительно. — Не трожь Кузю.

А куда остальные гоблины делись? Кинули своего на расправу и слиняли, что ли?

— О, нах! — ко мне повернулась лысая образина с рожей, напоминающей карикатуру на лицо Резчика.

Зубы, нос, уши — всё это было похоже, только оттенок кожи казался в свете костра зеленоватым, да и мелковат он был… Выше гоблина головы на две, но ниже меня — примерно на столько же.

— Ты-нах-ять, что? У тебя-нах, голос-х, проснулся-ять? — манеры этого типа очень серьезно напоминали худшие мои воспоминания о чудесных юных годах на окраине промышленного центра одной далекой-далекой провинции.

Оба его дружка тут же подобрались, оставили в покое Кузю и стали по обеим сторонам от говорливого… Снаги! Снага-хай — вот кто это были такие. Зеленые орки, если по-простому. А я, стало быть… А я… А я кто? Черный урук? Наитие подсказывало — близко, но не совсем.

— Шел бы ты отсюда, снага, — воспользовался я новообретенным знанием.

— А ты-нах, сопляк-х, на кого-врот… — похоже, этот обормот был в курсе про ученический статус моего реципиента, и это придавало ему смелости.

Я просто дал ему в рожу: крепко, с размаху, с оттяжечкой! И, как в замедленной съемке, увидел, как соприкоснулась с моим кулаком его голова, а потом дернулась, подавшись назад и потянув за собой всё тело.

— ГДАХ! — снага отлетел метра на полтора, ударился в груду какого-то металлолома и застыл там, под кучей железяк и всякого мусора, с лязгом и грохотом осыпавшегося ему на плечи и голову.

— Валим, валим-нах! — снаги, похоже, храбростью не отличались.

Внезапное и резкое поражение вожака обескуражило и деморализовало зеленых гопников. Они тут же обратили тыл, но меня-то это не устраивало! В три прыжка я настиг одного из них и придал зеленокожему ускорение — пинком ноги прямо по жопе.

— Ы-ы-ы-а-а-а-а… — это получилось феерично.

Этот снага впечатался всё в ту же кучу металла, что-то мерзко хрустнуло, и он затих.

— Низко пошел, — не удержался от комментария я, глядя на последнего снагу. — Видать, к дождю.

— Вали, вали его! Сбоку, сбоку заходи! Давай, давай, пацаны! — стоило врагу остаться в одиночестве, как гоблины поперли изо всех щелей и принялись месить его подручными предметами — дрекольем, какими-то бутылками, камнями…

Вскоре последний снага обмяк, но они еще долго пинали его ногами и плевались, что-то бормоча.

— Кхе-кхе, — сказал Кузя, подбираясь ко мне в подобострастной позе и почесывая ушибленные ребра. — Так вот, по поводу мяса… Вам нужно мясо? Свежее съедобное мясо, убоина! Три тушки килограмм по шестьдесят-семьдесят…

Тьфу, мерзость какая! Вот же действительно: в чужой монастырь со своим уставом… Кстати — мне показалось, или он и вправду спрятал в задний карман рваных штанов какой-то гаджет типа смартфона? Да что вообще здесь происходит?

⠀⠀

⠀⠀

Схватка с орками-снага, попытки навести порядок в разгромленном жилище, погребальная церемония — всё это меня здорово вымотало, да и желудок уже не урчал — рычал! Дико хотелось жрать, да и привести себя в Божеский вид не мешало бы: штаны превратились в дерюгу, рубаха — в рубище.

Учитель догорел, гоблины были заняты: копошились, верещали, хрюкали, наслаждались жизнью. Мерзкие твари? Ну да, ну да… Я поднялся по узкой лестнице на второй этаж, к своей комнате. Взялся за ручку дважды выбитой за сегодня двери и задумался — что же тут всё-таки произошло? Если сложить всё, что я узнал и услышал за прошедшие пару часов — по всему выходило, что в комнате с недавних пор проживал Резчик — урук-хаевский мастер волшебных татуировок, и его ученик. Я-здешний, в общем.

⠀⠀

Резчик

⠀⠀

То ли Резчик оттоптал кому-то великому больную мозоль, то ли одним фактом своего существования создавал неразрешимую проблему, а может — сделал не тому человеку или не-человеку не ту татуировку, но факт оставался фактом — его прикончили. Еще до погребального костра, при беглом осмотре тела Резчика серьезных повреждений на нем я не обнаружил, правда, у учителя явно текла кровь из глаз и ушей — присохшие бурые пятна на лице и одежде были хорошо заметны. Да и опричники-спецназовцы говорили что-то о менталисте и при этом многозначительно друг на друга шикали. Менталист — это что-то с ментальностью, сознанием, разумом. Предположим, эдакий свирепый боевой гипнотизер. Тем более, Козинец этот высказывал сомнения в способностях любого другого чародея прикончить Резчика.

Значит — менталист вскипятил мозги матёрому орку. Запомним.

Получается, он приперся в какую-то заштатную ночлежку, в весьма неблагополучный район города… Как ротмистр сказал? Сан-Себастьян? Вот — в Сан-Себастьянские трущобы приперся жутко сильный и жутко редкий маг породы менталистов и разделался с жутко редким и жутко сильным Резчиком из породы урук-хаев. Первый вопрос на данный момент для меня звучал примерно так: хотел ли он прикончить и меня тоже, и захочет ли это сделать в будущем?

Поскольку у меня из ушей кровь не текла, из глаз — вроде тоже, то я склонялся к отрицательному ответу, который был для меня гораздо более предпочтительным.

Второй вопрос был таким: могли ли опричники-спецназовцы появиться тут в тот же самый вечер по чистой случайности? И тут ответ был более чем однозначным: могли! Есть такая дурацкая теория великого сракопада. И каждый с ее проявлениями сталкивался. Ну, это когда на кухне убегает молоко, ты сидишь на унитазе, а в это время на мобильный звонит шеф, а по видеосвязи в зум стучится любимая девушка, и туалетная бумага как раз кончилась. Вот что такое великий сракопад. Вот эта вся хрень с шаровой молнией и плотная череда событий уже тут, по эту сторону, в теорию вполне вписывались. Более того — ночь еще не окончилась, и сракопад мог продолжиться — легко и запросто.

К неприятностям нужно было быть готовым, и если физические кондинции тела меня вполне устраивали, то внешний вид — откровенно пугал. Да, с дикой рожей и горящими бельмищами вместо привычных карих глаз ничего поделать было нельзя, но умыться и надеть что-то приличное — это вполне было в моих силах. И перекусить!

— Жра-а-ать! — я принялся бродить по комнате в поисках воды, еды и одежды, продолжая при этом перекладывать бардак с места на место.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀

Пачка кондитерских сухарей «Ванильные с изюмом» — что может быть более нелепым в текущих обстоятельствах? Тем не менее, под обломками буфета я обнаружил единственную полиэтиленовую упаковку с этим лакомством и сначала долго пялился, пытаясь осознать — что я только что прочел-то?

«VANIL’NYE S IZYUMOM» Sostav: muka pshenichnaya, moloko suhoe, obezzhirennoe… И дальше в том же духе. Они тут писали на латинке! Ни одной кириллической буквы я так и не увидел, как ни вертел пачку. Что-то вроде арабской вязи было, и состав дублировался на нескольких языках — как и у нас. Один язык был похож на немецкий, второй — кажется, на латынь или итальянский, но… Но гребаная пачка ванильных сухарей была самым лучшим доказательством: я находился в другом мире. Что касается хронологии — тут можно было поспорить. Например — конвертоплан, боевая экипировка опричников и их технологические приблуды выглядели футуристично, а эта халабуда, которую гоблиненок Кузя назвал гостиницей, весь ее экстерьер и интерьер напоминали скорее разруху девяностых… Однако, дата изготовления стояла вполне очевидная: 02.10.2008. Ого! Какая древность. Однако, сколько пролежали сухари в запасниках у Резчика — черт его знает, и от какого события меряла новую эру нынешняя историческая наука — оставалось только догадываться.

Я сунул в рот ванильный сухарик и принялся работать челюстями, продолжая искать одежду. И — о чудо! Нашел неразбитый комод! Там на верхней полке обнаружились вполне себе демократичные джинсы, правда — рваные на одной коленке и весьма потрепанные не моды ради, а изношенности из-за. На свет Божий вылезла также безразмерная черная футболка с крупной белой надписью через всю спину — «KRASOTA STRASHNAYA SILA!»

Стараясь сдерживать приступы хохота, я переоделся, сунул ноги в самые обычные синие резиновые сланцы, которых тут имелось аж четыре пары, в одну руку взял шуршащую упаковку ванильных сухариков, а вторую сунул в карман джинсов — там что-то заманчиво позвякивало!

В ладони моей оказались монеты достоинством одна, пять и двадцать денег. Так и было написано на реверсе — «20 deneg. Kazennyj monetnyj dvor Gosudarstva Rossijskogo». И тот самый геометричный орел с мечом и молотом там, где и полагается быть орлу — на аверсе. Уф! Однако!

Местных цен я не знал, но выхода не было: пачки сухарей весом в двести пятьдесят грамм для насыщения этой махине было явно недостаточно!

— Вперед, за колбасой! — сказал я, и, бренча монетами в кулаке, принялся спускаться по лестнице.

Во дворе гоблины жарили на костре из всё тех же покрышек мясо и перекусывали, не дожидаясь, пока оно пропечется как следует и отхватывая с импровизированных шампуров из арматуры огромные куски пищи своими кривыми зубами.

— Бабай, а ты куда? — уточнил Кузя. — Ваще-то ночь на дворе, шатаются по Маяку всякие-разные…

Маяк? Это нужно было запомнить. А вот про всяких-разных — это прозвучало даже смешно, так что я хохотнул, почесал себе подбородок и, обойдя обшарпанное здание гостиницы, выперся на главную улицу. Интересно — в гоблинской ночлежке кроме меня постояльцы были? Или — только эти самые гоблины?

Утром прояснится, наверное.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀

Сухари закончились в тот самый момент, когда появилось уличное освещение. Не в том смысле, что фонари загорелись, нет. Просто этот участок местного Бродвея мог похвастаться тем, что фонари на нем в принципе физически существовали.

Неровный, мерцающий электрический свет приподнял завесу тайны над окружающей действительностью: вокруг царила разруха и мерзость запустения. Дома не выше четырех этажей зияли пустыми глазницами разбитых окон, многие двери были заколочены, стены — исписаны граффити, изгажены и заплеваны. В подворотнях и на обочинах громоздились груды мусора, попискивали крысы, копошились бродячие собаки. Плафоны фонарей атаковал рой насекомых. Ночные бабочки, мошкара и жуки стучались в толстое стекло и падали на землю. Нарезали круги на этой благодатной пажити летучие мыши — вот уж у кого не было проблем с продовольствием!

Контрастно, чуждо, рядом со всей этой матерой гнилью, развалинами и древними лампами накаливания смотрелись яркие неоновые вывески закрытых тяжелыми рольшторами витрин магазинов и рекламные голограммы. Пляшущие полуголые барышни, яркие надписи, холеные рожи каких-то медийных личностей — всё это иллюзорное великолепие мелькало тут и там, излучаемое проекторами, которые были установлены на недосягаемой для вандалов высоте: на фонарных столбах или под самыми крышами зданий.

Мир другой — проблемы те же! Пиво, прокладки, шампуни, станки для бритья, средства от изжоги, косметика. Косметику рекламировала самая настоящая эльфийка — стройная, внеземная, белокурая, с большой грудью, аппетитной задницей, фиалковыми глазами и теми самыми остренькими ушками. Мечта фетишиста!

Я прошел сквозь эльфийку, следуя указаниям моего носа. Новообретенные органы чувств отличались восприимчивостью: я совершенно точно вычленял из окружающих миазмов и зловония ароматы растворимого кофе и свежего хлеба! Не то, чтобы я любил растворимый кофе, просто — наверняка там имелось еще что-нибудь съестное. Скорее всего, впереди меня ждало круглосуточное кафе или хотя бы — магазин!

⠀⠀

— Но мы подымем гордо и смело Знамя борьбы-ы за рабочее дело, Знамя великой борьбы всех народов За лучший ми-ир, за святую свободу!

⠀⠀

— принялся в такт шагам мурлыкать себе под нос я, вдохновленный скорой возможностью наконец пожрать вдоволь.

— Ии-и-и-и-и-и!!! — собачий визг раздался чуть ли не со всех сторон, помоечные псины из подворотен ринулись врассыпную в панике, наводя суету и завывая на все лады.

— Твою мать! — огорчился я.

Вообще-то это несправедливо! В какой момент поющий на ходу человек стал сродни сумасшедему? Все наши предки пока работали, или там в походы ходили — пели песни! Это ведь свойственно нам — людям!

— Эй, образина! — раздался злой голос откуда-то сверху. — Шел бы ты отсюда! У нас тут люди спят.

— А? — по мнению местных, похоже, мне до человека было далековато.

— Говна! Щас пальну дуплетом, поговоришь у меня! — послышался звук взводимых курков, едва слышно скрипнуло открываемое окно.

— Я магазин ищу, круглосуточный.

— А-а-а-а! Вот натравлю я муниципалитет на этого Хуеморгена, закроют его лавочку — сразу спокойнее на районе станет… Тебе полтора квартала вперед и смотри синюю вывеску на той стороне улицы, — голос, кажется, стал капельку менее злым.

— Спасибо, добрый человек! — откликнулся я. — От всей души. Выручил!

— Не, ну вежливых уруков я еще не видел! Марта, слышь че? Мне черный урук спасибо сказал! — удивление было неподдельным, искренним.

— Так то ненастояшшый урук, дурень! Спать иди, чтоб я тебя не видела! И окно закрой — дует!

— Жара страшная, Марта! Душно! Никак нельзя закрыть, задохнемся насмерть!

Это ж надо: даже в параллельном мире все люди делятся на тех, кому дует и других — кому душно!

Полтора квартала я прошел быстро, минуты за три, замедлив шаг только для того, чтобы косо глянуть на смешанную компанию, оккупировавшую крыльцо какого-то то ли бара, то ли клуба. «Nadym» — мерцали красные буквы над входом. Надим? Надум? Надым! Ночной клуб с названием «Надым» — это сильно!

Рожи на крыльце синхронно повернулись в мою сторону. Тут определенно большая часть была самыми обычными людьми, просто изрядно поддавшими. Орки-снага тоже имелись — парочка лысых зеленокожих выглядела куда как приличнее давешних налетчиков. По крайней мере, на них была чистая одежда: всё те же джинсы, майки-алкашки, кожаные жилетки с карманами… Широкоплечий коренастый бородач с маленькими блестящими глазками — явный вожак компании, прогудел голосом гулким, как из бочки:

— Эй! У тебя штаны порвались, мужик! — и хохотнул, поглядывая на товарищей.

— Беда! — откликнулся я и пошел дальше.

— Это из ваших? — услышал я за своей спиной голос бородача.

— Не-ять! — откликнулся скрипучий тенор. — Это-нах даже-ять не урук-ять. Полу-нахрен-кровка. Выродок-х.

Неистерпимо захотелось вернуться и разбить невесть что о себе возомнившему снаге морду, но жрать хотелось сильнее — и потому я устремился к одиноко сиявшей впереди синей вывеске «EDA I NAPITKI». Сланцы прошлепали по по ступеням, половина плитки на которых давно потрескалась и отвалилась. Рука потянула за ручку двери.

— Тилинь! — звякнула под притолокой бесячая висюлька из металлических трубочек.

Тут было немноголюдно: над ближайшим столиком склонились двое работяг в оранжевых комбинезонах — они, обжигаясь, пили какую-то бурду из пластиковых стаканчиков и тыкали вилками в нарубленный крупными кусками салат и ярко-розовые сосиски в тарелках. Какой-то худой длинноволосый тип заливал в себя пиво, проводя время в компании целой батареи поллитровых стеклянных бутылок с хмельным напитком. Из закуски у него имелась пачка чипсов. Еда! Еда, чтоб ее!

Стараясь не задеть и не опрокинуть ничего из хлипкой пластиковой мебели и не споткнуться о ноги тощего любителя пива, я проследовал к стойке-прилавку, за которым хозяйничал невысокий бородатый крепыш с маленькими, хитрыми глазками. В его светлой бороде были заплетены косички, волосы — подстрижены под полубокс.

— Доброй ночи, — сказал я, и ляпнул на стол все имеющиеся в моем распоряжении деньги. — Мне бы попить-поесть…

— Хуеморген! — рявкнул самый настоящий гном.

— А? — удивился я.

— Доброе утро! Goeie morgen — так говорят у меня на родине, во Фрисланде. Сейчас пять утра, какая ночь? Светает скоро! — похоже, он был нормальным мужиком, просто манера говорить была такая — рявкающая.

— А! Так что насчет пожрать?

— Так пожалста! — он сгреб все мои монеты в ладонь и предложил: — Сосиски, кофе, хлеб, салат и мармеладка. Сгодится? И покушаешь, и десерт. Сосисок три?

— Давай пять сосисок и без мармеладки? — почесал голову я.

Гном — тот самый Хуеморген, о котором говорил сердитый мужик на улице — смерил меня взглядом снизу вверх и понимающе кивнул:

— Ну да, какие уж тебе мармеладки… Садись, я принесу. Всё равно клиентов почти нет! Хреновая ночь для того, чтобы сделать кассу…

⠀⠀

Хуеморген

⠀⠀

Я огляделся, нашел место в самом углу и уселся, прислонившись спиной к прохладной стене. Колени мои упирались в столешницу, пластиковый стул жалобно поскрипывал под немалым весом. Сколько там Кузя килограмм называл для характеристики учителя? Сто пятьдесят? Ну, во мне столько вряд ли будет, все же выродок-полукровка в качестве реципиента достался мне, судя по всему, юный… Да и в целом — до настоящего черного урука все-таки не дотягиваю. Но сто двадцать — сто тридцать кило тугого мяса, широких костей и голодных потрохов — это запросто. Рост… Около двух метров? Скорее всего — да.

На самом деле неплохой стартовый набор для попаданца! А вот зашвырнула бы меня шаровая молния в гоблина Кузю или в такого Хуеморгена… Нет, ну в Хуеморгена еще куда ни шло: видно сразу, мужик он зажиточный, вон — закусочная у него. Пусть обшарпанная, но всё-таки какой-никакой бизнес… И кулаки — огромные, тяжелые!

— Хуеморгеном меня местные лоботрясы прозвали, — гном вышел из-за прилавка с полным подносом еды, прошествовал через зал и водрузил гору снеди передо мной. — Так-то меня Фридрих зовут. Фриц Дюрхденвальд. А тебя, стало быть…

— Бабай.

— Ну и имечко… Но оно и понятно — рожа-то соответствующая. Я смотрю, у вас тоже — дисциплинка. У нас подмастерье перед мастером кто? Сопля паршивая! Помалкивай да делай, что говорят… Что, доконали-таки Резчика старые враги?

— Доконали… — вздохнул я и втянул ноздрями сосисочный аромат.

Пять сосисок громоздились на огромной горе салата из огурцов, помидоров и белой капусты. Всё это было обильно полито каким-то растительным маслом и посыпано специями. Рядом на подносе лежала чуть ли не половина буханки черного хлеба. Имелся и стаканчик с растворимым кофе, и пластиковые столовые приборы: ложка и вилка.

Желудок издал вопль умирающего кита, так что я ухватил ложку в одну руку, вилку — в другую, и набросился на еду.

— Не принюхивайся, не принюхивайся. Сосиски съедобные, для пищеварения полезные, по нашей, гномской технологии сделаны, из альтернативного протеина. Мясо нормальное в Сан-Себастьяне в дефиците, так для нас, для подземников-то, это привычное дело. Альтернативный протеин — он как находка! А чтоб вкуснее — так на то приправа есть, глутамат натрия опять же… — трепался Фриц Хуеморген-Дюр-хрен-пойми-что. — Так что, скопытился Резчик? И что дальше делать будешь? К родне тебе как бы с такой рожей дорожка заказана. Что урук-хай, что с материной стороны родственнички — рады тебе не будут! Сан-Себастьян — самое место для тебя, вот что я скажу…

— Денег нет, — я хрустнул последним ломтем огурчика и принялся вымакивать хлебом салатную жижу. — Перспективы неясны. Будущее туманно. Учитель помер — инструкций не оставил. На что жить, как жить? Есть комнатенка у гоблина Кузи, в ней — кое-что из вещей. И всё!

— Перспективы? Инструкции? Что это за словечки такие, м? Ты точно урук-хай, а не педик эльфийский? — встопорщил бороду Хуеморген.

— Папаша, я щас дам тебе в рожу и не посмотрю на то, что ты меня тут кормил-поил! — набычился я.

— Ладно, ладно… Просто урук-хай обычно не усложняет. Это вообще не в урук-хайской природе — усложнять… И что ж мне с тобой делать-то? Такое вот совпадение — ко мне как раз фура должна прийти, с продуктами. Ну там, протеин, огурчики-помидорчики, пивко… И тут ты — такой большой и подходящий. Разгрузить поможешь? Одному мне тяжко придется. Поясница побаливает. Надо на рентген сходить, может — грыжа?

У гномов бывает грыжа? Тут тоже жил-поживал Вильгельм Рентген? И вообще — он что, работу мне предлагает?

— Оплата сдельная, — быстро сообразил я, прикинув стоимость ужина. — Пятьдесят денег за час.

— Ого! — сказал он. — Сорок денег — и мармеладку! Прямо сейчас!

Я понюхал отвратительный кофе «три в одном», прислушался к ощущениям в желудке и кивнул:

— Ну, три мармеладки так три мармеладки. Неси сюда! — мы пожали руки, скрепляя сделку, а потом я спохватился: — А фура-то большая?

— Поздно! — Хуеморген хитро прищурился. — Поздно, друг мой Бабай! Это надо было раньше спрашивать!

⠀⠀

⠀⠀

Я поставил поверх пластикового ящика с консервами еще один и приподнял, примериваясь к весу: нормально! Ящики были невысокими, в такой помещался как раз один ряд жестяных банок. Можно было брать еще! Потянул со штабеля третий, водрузил — и краем глаза увидел, что Хуеморген тоже строит такую же башенку из ящиков.

Ну да, дядька он был явно мощный, вон какие жилы на руках, и плечи — широченные! Но как же грыжа? Я поставил четвертый ящик и снова глянул на гнома: он весь аж покраснел, но нам, мужикам, только дай возможность размерами башни померяться! С выражением досады и великой злобы на лице Фриц тоже взялся за новую упаковку консерв. Ну-ну! Я мертвого Резчика на плечах таскал, что мне какие-то пять ящиков!

— Ой, Бабай, иди нахер! — Хуеморген снял один этаж со своей башни, уменьшая вес, и, крякнув, потащил ящики в ярко выделяющийся в утренних сумерках хорошо освещенный дверной проем, ворча на ходу: — Дурак я, что ли — с уруком силой меряться? Вот как бы ты с кайлом в забое пару дней постоял или над одним сраным браслетиком восемь часов, скукоёжившись у верстака корячился… Вот то бы я посмотрел! Да и вообще — размер бицепса не главное, главное — уметь им правильно пользоваться!

— Да-а-а-а, да-а-а, — проговорил, обгоняя его, я. — Все так говорят. У кого бицепс маленький.

— Клыкастый засранец, — беззлобно фыркнул гном. — Ты таскай, таскай, дубина стоеросовая. Для того тебя и нанял!

Вообще-то нанял он меня разгрузить фуру, а приехала «сцепка», то есть по факту — две фуры! Фриц меня здорово нагрел, это было понятно. И я был готов поклясться — большая часть груза, который мы перетаскивали в необъятный подвал полуразрушенного дома, где и располагалась закусочная Хуеморгена, ничего общего с едой и напитками не имела. Там были какие-то железяки, это точно. Некоторая тара весьма определенно напоминала оружейные ящики — я их навидался в своё время и натаскался — тоже. Но других, альтернативных вариантов заработка на хлеб насущный, пока не предвиделось, так что я таскал и не обижался на его ворчание и обзывательства. Стоило признать — встреча с Хуеморгеном сама по себе была большой удачей.

— Слушай, Фриц, — мы остановились перед бортом фуры, чтобы перевести дух. — Мне бы инструментов у тебя одолжить? Ну, там: молоток, гвозди, может, какой-то топор, пилу с плоскогубцами, я не знаю… В комнате разгром ужасный, надо хоть окна заколотить!

— А есть чем?

— Во дворе гостиницы полно всякой дряни. Гоблины натаскали…

— Натаскали… Кузя весь вторчермет держит и вообще — сортировку отходов. Там такие бабки крутятся — обалдеешь! Ты думаешь, почему Щербатый на него зубы точит? Стал бы он с крупнейшим гоблинским кланом Сан-Себастьяна бодаться ради дохода с дюжины завшивевших номеров сраной ночлежки? Гоблины — они даром что мелкие, зато повсюду! Из каждого мусорного контейнера их длинные уши торчат… Санитары каменных джунглей, чтоб их! Крысы Сан-Себастьянского сервитута^[3]! Падальщики нового порто-франко!

Ого, как всё круто! Я мотал на несуществующий ус его болтовню: про кланы, сервитут этот, порто-франко и прочие расклады.

— Так что ты сто раз подумай, — гном вздохнул, ухватил очередную башню из ящиков и предложил: — Может, другое жилье поищи. А с работкой я тебе помогу на первое время. Тут вон, какое поле для деятельности!

Что он имел в виду: окружающие развалины с едва видимыми следами приложения рук, фуры с таинственным грузом или еще какие возможности — оставалось тайной.

— Давно спросить хотел, — когда мы закончили, подступился к Хуеморгену я: — Но не у кого было. Вот это всё, весь этот бардак — это почему?

Гном с немецким именем Фриц, который вазюкал пальцем по ладони, отсчитывая деньги на мою первую зарплату, удивленно поднял бровь:

— Ого! Это настолько суровая дисциплинка у вас? Даже в Сети лазить не давал и газеты не выписывал? Полное отречение? Кру-у-ут Резчик как учитель… Но, может, оно и правильно: все беды от Сети, молодежи туда вообще запретить нужно выходить. Насмотрятся своих видосов, а потом на поездах танцы танцуют и от электричества мрут! — похоже, проблемы у того и этого мира были схожие. — Что, правда, не знаешь? Так балканцы это! Наши их по фронту жмут, а они нам гадство в тылу творят! Как война началась — так они в пяти городах прорыв Хтони организовали. В трёх опричных — государевы люди проблему купировали, вместе с министерскими магами. Там теперь тишь да гладь, да Божья благодать, как и не было никаких прорывов. Один был земский город — тот на говно изошел, нет там больше города. Ну, и наш, Сан-Себастьян — вроде и спасли, а вроде… В общем — дали статус сервитута, поставили кордон — разгребайтесь, мол, сами. Вот — разгребаемся!

— Ничего не понятно, но очень интересно, — пробормотал я и ссыпал у него деньги с ладони. — Всего хорошего, господин Хуеморген!

— Дюрх-ден-вальд, дубина! Дюрхденвальд! Давай, к полуночи подгребай — работы полно!

— Может, и подгребу, — махнул рукой я.

— Никаких «может»! У меня — грыжа!

⠀⠀

⠀⠀⠀

До лежанки, в которую превратилась некогда приличная койка, я добрался примерно к восьми утра. Солнце уже взошло, и народ на улицах появился, так что, засыпая, я прокручивал перед мысленным взором картины увиденного по пути в гоблинскую гостиницу.

Сан-Себастьян был городом приморским, раскинувшимся вдоль берега обширной бухты Святого Себастьяна, кто бы мог подумать! Наш район — Маяк, как его называли местные, располагался на правом из мысов. Он сильнее всего пострадал от прорыва Хтони, что бы это ни значило. По большому счету, обжитой на Маяке нынче осталась одна улица — Проспект, который тянулся от центральных, благополучных районов Сан-Себастьяна к самой оконечности мыса. Район представлял собой живописные развалины, увитые буйной субтропической растительностью и целыми пучками проводов — кажется, там было оптоволокно, электрические кабели и черт знает что еще. Во время моей спешной прогулки по Проспекту я обратил внимание на определенную странность: жители этой улицы, а может быть, и всего Маяка или вовсе — Сан-Себастьяна — были в подавляющем большинстве молодыми! Я не видел тут ни одного старика. Дети — были, но только младенцы. Ни одного пацаненка или девчонки старше двух лет замечено не было, никто не гонял в футбол, не носился по крышам, не плевал с балконов… Мужчины и женщины разных рас и фенотипов, возрастом годиков эдак от семнадцати до тридцати пяти, и их только-только народившееся потомство. Возникло чувство, что все эти люди, орки, гномы и черт знает кто еще заселились сюда единовременно, на пустое место — и теперь пытались обжиться, устроить свой быт. Получалось, похоже, не очень.

Наверняка это было связано с теми самыми событиями, о которых говорил Хуеморген: война с неведомыми балканцами, прорыв Хтони, предоставление особого статуса проститута… То есть — сервитута, конечно. Порто-франко еще, и прочее, и прочее…

Сознание мое уже гасло, и я с каким-то противоестественным протестом подумал, что не дай Бог — очнусь посреди федеральной трассы на холме, в луже, рядом с дымящимся джипом «Чероки» в том, старом мире! Или — всё-таки в психиатрическом отделении какой-нибудь заштатной райбольницы, под присмотром бдительных санитаров…

— Не-не-не-не, — сонно пробормотал я. — Тут интереснее.

И уснул.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Просыпалось тяжело. Мало того, что солнце из разбитого окна напекло голову, так еще и в дверь кто-то ломился, и звук был такой, будто по ней лупили железным ломом!

— Откройте! Полиция!

От такой побудки я мигом вскочил и закрутил головой в тщетных попытках сориентироваться: где нахожусь, когда и почему. Осознание пришло спустя мгновение: я — там! Там, куда меня зашвырнула шаровая молния! Огромные лапищи, черные ногти и длинные черные волосы были тому самым прямым доказательством, а раздолбанная комната вокруг — дополнительным косвенным подтверждением.

Но на кой хрен я нужен полиции? Пришли расследовать убийство Резчика? Или — трёх съеденных снага? Ни в жизнь не поверю! Тут, похоже, на подобные мелочи блюстителям закона откровенно наплевать. Но реагировать на стук было нужно, потому что долбежка в дверь не прекращалась.

— Полиция! Откройте! Это обязательная регистрация черных уруков, вы подписывали бумаги! Мы выбьем дверь и депортируем вас… — куда они могли «нас» депортировать, за дверью явно задумались.

И это тоже стоило запомнить.

— Иду, иду! Спал я! — пришлось проорать в ответ. — Не ломитесь, сейчас открою!

Замок ломали накануне дважды, так что дверь была заперта на обычную щеколду — открыть ее много времени не заняло.

— Р-р-разрешите?! — в дверь шагнул высокий седой человек в явно видавшем виды, но чистом и выглаженном синем мундире.

Какой, однако, примечательный персонаж! Во-первых, он был первым пожилым мужчиной, которого я тут увидал. Во-вторых — полицейский совершенно точно являлся киборгом! Ну, вот как обычно представляют себе киборга? Наполовину человек (или не человек) наполовину — робот. Таким он и был: вместо левой ладони из рукава высовывался сверкающий хромом протез — явно самого высокого качества, в левой глазнице подмигивала зеленым огоньком некая приспособа типа монокуляра, тут же от виска и до затылка располагались импланты — несколько штук, разного размера, тоже — хромированные.

Похоже, этот служака гордился своими искусственными деталями, даже начищал их — точно так же, как пуговицы на мундире, пряжку ремня и медаль на груди. «Za vzyatie Karash-Severina» — прочитал я. Караш-Северин — это вообще где? И что это такое?

— Вахмистр Перепелка, — с явным чувством собственной важности представился киборг и пригладил хромированной рукой пышные усы.

⠀⠀

Вахмистр Перепёлка

⠀⠀

У них тут, похоже, мода такая у служивых — усы носить! Ну, стильно смотрится, да. Антуражненько. Как будто в фильм про белогвардейцев попал. Но усы — усами, а другой рукой вахмистр Перепелка продемонстрировал мне значок со всё тем же двуглавым орлом и надписью «Municipal’naya policiya San-Sebast’yana».

— Очень приятно, — сказал я. — Бабай…

— Бабай? — удивился он, извлек из кожаного футляра на поясе плоский, тонюсенький планшет и потыкал в него пальцем — мясистым, не хромированным. — Та-а-ак… Тут у меня что записано? Садзынар Резчик и Сархан, ученик. Два представителя народа урук-хай, вид на жительство оформлен в муниципалитете Сан-Себастьяна… Ага, месяц назад. А ты у нас кто?

— Бабай Сархан, — тут же сориентировался я. — Ученик.

⠀⠀

Бабай Сархан

⠀⠀

В голове неприятно кольнуло — Сархан обозначало ничто иное, как полукровка. С наречия урук-хай на русский это самое слово можно было перевести и по-другому: выродок, дворняга, неполноценный.

— А! Это вы! Почему тогда личное имя в базе не значится? Хотя — мне похер на ваши орочьи заморочки. Сейчас и запишу, — бормотал в усы вахмистр Перепелка, который прохаживался по комнате и разве что не обнюхивал всё кругом. — Но в прошлый мой визит вы в углу сидели, помалкивали. А теперь… А теперь, я смотрю, тут многое изменилось? У вас были проблемы?

— У нас были проблемы. У Резчика были проблемы, — в тон ему проговорил я.

— Были? — он развернулся на каблуках и глянул мне в глаза.

Мы с ним оказались практически одного роста, так что полицейскому даже получилось произвести на меня впечатление. Не каждый день в глаза киборг заглядывает.

— Были. Резчик — умер, теперь я — сам по себе, — мне стоило больших усилий не добавить про Добби и свободу, но я вовремя сообразил, что жутко серьезный и сердитый вахмистр меня бы не понял.

— Как — умер? — удивился Перепелка.

— Погиб от нападения вчера ночью. Пояснить ничего не могу, я очнулся уже после того, как всё окончилось. Местные думают, что в деле принимали участие маги…

— Маги убили кого-то из урук-хай? Но это оксюморон! — сделал недоверчивый жест полицейский. — Это вы убили его? Как я понял в прошлый визит, Садзынар Резчик был суровым учителем.

— Нет, — спокойно ответил я. — Это не я убил Резчика.

— Верите: мне похер, — пожал плечами вахмистр. — Сдох и сдох, одним орком меньше. Нужны только доказательства того, что он не проживает больше на территории Сан-Себастьянского сервитута, вот и всё.

— Ну, пойдемте во двор, — этот его откровенный бытовой расизм был довольно милым. — Наверное, гоблины еще не убрали пепел, мы сожгли тело…

— Это подойдет, — кивнул полицейский. — Давайте уладим дело еще и с ревизией оружия.

— Оружия?

— Ну да, у меня тут написано: по адресу хранится холодное оружие, элемент национального костюма урук-хай, кард — одна штука. Я и сам помню, где оно лежит. Может, на ваш взгляд это не совсем оружие, но… — он наклонился, нажал ладонью на какой-то пластиковый квадрат, который я при беглом осмотре посчитал розеткой, дождался, пока фальшпанель отойдет в сторону, и сноровистым жестом достал самый натуральный меч. — Ну, вот! Всё на месте. Сейф для хранения исправен. Следов применения не по назначению на клинке не обнаружено. С этим — порядок. Пойдемте, я возьму образцы материала…

⠀⠀

Урукский ятаган кард, та самая кочерга

⠀⠀

Он сунул меч обратно в нишу в стене, закрыл панель, распрямился и вышел за дверь. Я поспешил за ним.

— Какие у вас планы на будущее? — уточнил он. — Вы остаетесь на территории Сан-Себастьянского сервитута?

— Видимо, да, — замялся я. — Всё произошедшее — большая неожиданность, и я…

— Да мне похер на твои переживания, орк. Работа есть? — он был довольно прямолинейным, этот Перепелка.

— Есть, — кивнул я.

— Где?

— У Фрица Дюрхден… Дюрхрен… — не запнуться на фамилии гнома было не возможно.

— У Хуеморгена в закусочной?

— Ну да.

— Проверю. Жить будешь тут? — он сменил официальный тон с условно-официального на очевидно-высокомерный довольно неожиданно: — Если не тут — до конца месяца должен сообщить мне, куда переехал, чтобы я не носился по всему району. Я тут на Маяке поставлен участковым приставом, на сайте управления полиции легко найдешь, как со мной связаться… Или ты в Сети не того? Ой, да мне похер, если честно. В общем — если не сообщишь, лишим вида на жительство и депортируем… За пределы сервитута! А там к вашему брату-уруку совсем другой подход! Живо в бараний рог согнут!

Я криво усмехнулся. Согнут, как же!

— Не скалься мне тут, весельчак! Пошли косточки твоего учителя перебирать!

Вахмистр Перепелка за пару секунд нашел во дворе среди груды пепла пополам со жженой резиной то, что его интересовало, упаковал какие-то куски костей в полиэтиленовый зип-пакет, погрозил кулаком прячущимся по углам гоблинам, мол, «вот вы все где у меня» — и зашагал к выходу.

— Если это не Резчик — так и знай… — обернулся в последний момент полицейский.

— Лишите вида на жительства и депортируете, я понял. Скажите, вахмистр, а тут так со всеми? Регистрация, проверки вот эти?

— Нет, — отмахнулся он. — Только с теми, у кого кожа крепче кевлара, вместо ног и рук — гребаные домкраты, в башке нет ничего, кроме жажды убийства, а вместо сердечка — гранитный камушек в груди, ять! Какого хера я вообще тебе это объясняю? Короче — родиться уруком — тяжкое бремя. Ты в дерьме по праву рождения! Вот был бы ты сексуальной белокурой авалонской эльфийкой — торговал бы своим распрекрасным хлебалом и греб деньги лопатой, и все бы тебя любили. Но — увы и ах!

Полицейская машина вахмистра Перепелки напоминала скорее бэтмобиль — огромная, черная, с орлами на дверцах, красно-синими проблесковыми маячками на крыше и мощным бампером-кенгурятником. В здешнем Государстве Российском стражи порядка явно не бедствуют! Водил усатый киборг-полицейский лихо: стартовал с пробуксовкой и умчался вдаль по Проспекту, разогнавшись до первой космической скорости секунды за четыре.

Участковый пристав вахмистр Перепелка — это звучит гордо! Не то, что Бабай Сархан — страшилка-выродок.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Спать после визита Перепелки не хотелось, так что я занялся окнами: бесцеремонно упер у гоблинов несколько листов прозрачного поликарбоната самых разных размеров и при помощи одолженных у Хуеморгена инструментов принялся кромсать и приколачивать их вместо разбитых стекол. Потом — вынес остатки сломанной мебели и одежду, которая явно принадлежала Резчику: всё-таки габаритами покойный учитель был несколько больше меня. Оставил я только что-то вроде хоккейной защиты со средневековым колоритом: в шкафу нашелся целый мешок с наплечниками, наколенниками и прочей подобной байдой. Подумал — будет весело примерить всё это на досуге.

Учитель явно был упакован лучше ученика — резчикового шмотья набралась целая кипа! Это вам не пара джинсов, брезентовые шорты и полдюжины безразмерных футболок с дурацкими надписями. Ну, да и черт с ним, на первое время хватит, а там — развернусь, чует мое сердце! Найду применение своим многочисленным скрытым талантам и невероятному потенциалу в неизвестных отраслях народного хозяйства.

Стоило мне выйти с урук-хаевскими одеяниями во двор и провозгласить, что сейчас состоится раздача гуманитарной помощи малым народам Сан-Себастьяна, как гоблины набросились на обноски Резчика с небывалым энтузиазмом! Барахольщики! Им в эти рубахи можно с головой закутаться и в привидения играть!

И, конечно, я достал тот самый кард из скрытого сейфа и покрутил его в своё удовольствие, вспоминая наработанные в прошлой жизни связки и комбинации. Мое тело, судя по всему, было хорошо знакомо с традиционным для урук-хай клинком. Рукоять, оплетенная чем-то вроде парашютной стропы, бритвенно острое полуторное лезвие черного металла и тот самый, легендарный клюв-выпердыш на острие, делающий меч похожим на кочергу… Для Сархана оружие действительно являлось продолжением тела, движения с клинком были естественными, гармоничными.

— Ар-р-р-р!!! — я воздел руку с мечом вверх, продырявил сдуру потолок и на меня посыпалась штукатурка.

Ну что тут скажешь? Я-то не совсем Сархан. Я — идиот самый настоящий, как говаривал один неоднозначный лидер одной восточно-европейской страны.

⠀⠀

⠀⠀

Я как раз собирался идти на работу, то есть — в закусочную к Фрицу, когда по всему Маяку начали выть и скулить собаки, а потом — раздался душераздирающий гул сирен. Этот звук был мне знаком до тошноты: еще в детстве во время учений гражданской обороны и потом — в юном и взрослом возрасте, когда он раздирал небо над городом, оповещая о смертельной опасности, гудение сирен отзывалось в груди резонансом, сбивало с толку, заставляло мандражировать и суетиться.

Вот и теперь — я замер у самой двери, соображая — что же делать в такой ситуации? Было слышно, как хлопали в соседних домах запираемые двери и окна, лязгали засовы, опускались тяжелые рольшторы, народ перекрикивался злыми и испуганными голосами.

— Кузя! Кузя-а-а!!! — заорал я, спускаясь вниз.

— А-а-а-а-а-а-а?! Чего рычишь, Бабай? Я думал — началось! Ваще-то, если так вопить, то у меня сердце станет! По крайней мере — одно! — гоблин высунулся из небольшого люка с массивной стальной крышкой.

Убежище его располагалось как раз у той самой кучи металлолома, так что сразу понять, что крышка эта — не часть вторсырья, а вход в убежище, было трудно. Тем более — на ней кустарным образом наварили какие-то острые закорючки и загогулины из арматуры. Отличная маскировка!

— Что? Что — "началось"? Что всё это значит? — кинулся к нему я.

— Хтонь! Щас попрут твари! — шевеля ушами, пояснил гоблин.

— Откуда? Какие твари? — в недоумении я остановился.

Нет, я уже наслушался про эту Хтонь, но что это такое и с чем его едят — до сих пор было непонятно.

— Всякий раз по-разному! А ты чё, ваще не… А! Ты ж тут недавно, да. Ну, че сказать: прячься или сражайся! Тут выбор примерно такой. Расплата за вольную жизнь! Но если че, то ваще-то в люк ты не пролезешь. Если есть где еще занычиться — попробуй, но сомневаюсь я, что тебя пустят… — и нырнул внутрь своего убежища, с лязгом захлопнув крышку.

Зараза. Хотел приключений? Пожалуйста. Хтонические твари теперь еще какие-то! Прятаться? Оу-у-у-у, нет! Вот тут у моего сознания, которое хотело сначала понаблюдать и осмотреться, и у тела, заряженного на хорошую драку, явно возник конфликт. Судя по ощущениям, этот организм не знал такой дилеммы, как «бей или беги». Что за тупой вопрос? Рви, души, топчи, круши, ломай! Не кровь, а чистый норадреналин! Не нервы — стальные канаты! Только дайте врезать кому-нибудь как следует!

Единственное ощущение неправильности намекало на пустые руки, которые срочно требовали чего-нибудь колющего, дробящего, рубящего, режущего — и потяжелее, помассивнее! Я метнулся наверх, хлопнул ладонью по фальшивой розетке и за рукоять вытянул кард. О, да! Куда я там собирался? На работу? Почему бы и не пройтись, в конце-то концов? В квартире — шаром покати, жрать нечего, нормальная прогулка за хлебушком получится… А твари? Ну, скажем так: если и пойду я долиною тени смертной, то не убоюсь зла, потому как я сам, похоже, по местным меркам, теперь и есть это самое зло!

Наверное, стоило бы еще и ту средневековую хоккейную защиту из мешка примерить, но на улице уже начиналась суета: далекие выстрелы, крики, топот — всё возвещало о том, что одна из главных тайн этого, нового для меня мира вот-вот могла раскрыться.

⠀⠀

— Вихри враждебные веют над нами Темные си-илы нас злобно гнетут…

⠀⠀

— по приобретенной привычке затянул я.

Не то, чтобы я был прям ярым стороннником светлых идей коммунизма, но песни у большевиков были что надо! Самое оно в качестве аккомпанемента для бодрого марша по вражью душу! Тут и гроул как нельзя кстати: чем страшнее — тем лучше!

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Первая адская псина вылетела на меня буквально у самой калитки. Я только шагнул на Проспект, отшвырнув ногой мусорный пакет с какими-то бутылками и бумажками, как тут же столкнулся нос к носу с настоящей собакой Баскервилей! Объективно говоря, бестия была до усрачки страшной. В холке примерно метр роста, черная, облезлая, с горящими потусторонним огнем глазами, невероятно огромной пастью, полной зубов подходящих скорее доисторическому ящеру, чем лучшему другу человека… И со сраной змеей вместо хвоста!

Вот эта змея меня и сподвигла действовать немедленно и решительно. С собачками-то у меня отношения обычно были неплохими, а вот змей я с детства боялся и ненавидел. У меня на них реакция одна: лупить всем, что под руку попадется, пока гадина не то, что шипеть — дергаться не перестанет! В этом теле такой эмоции, как страх, в базовой комплектации и вовсе не предполагалось, а потому…

— Н-н-на! — псина, похоже, тоже не ожидала увидеть меня прямо тут, на расстоянии вытянутой руки, и потому я довольно успешно, изо всех орочьих сил ляснул ей поперек рожи кардом.

— Дзан-н-н-г! — меч плашмя столкнулся с собачьей башкой.

Не специально — так получилось! Не повернул кисть, бывает. Вдарил по уху тяжелой железякой — чем не результат? Истошный визг на грани ультразвука стал первой реакцией на мою спонтанную атаку. Тварь аж присела на задние лапы от неожиданности, но тут же отпрыгнула, зарычала, и пошла по кругу, на полусогнутых ногах. Я крутанул кардом несколько раз, примериваясь.

— Ну, давай! — кровь играла в жилах, сердце выбивало в груди ритм плясовой. — Давай!

И они дали. Тварей было две! Вторая падла кинулась на меня откуда-то сверху: явно кралась по крышам зданий, ожидая, пока ее подельница отвлечет на себя внимание беспечной жертвы. Почти удалось! Я в последний момент полоснул кардом поперек большого облезлого туловища пикирующей сверху псины и ушел в перекат — как на тренировках, уходя с линии атаки.

Это меня и спасло: челюсти первой псины щелкнули буквально в десяти сантиметрах от моей задницы. Я вскочил на ноги и тут же закрутил мельницу клинком, который с шумом рассекал воздух. Зверюга попробовала кинуться в лобовую, нахрапом — и тут же отскочила, роняя кровавые капли на грязную плитку тротуара.

— Ага! Так вы, суки, просто животные! — это меня здорово воодушевило.

Мистического в них — только огонь в глазах да змеи из жопы, а так — всё те же мясо и кости! Можно рубать!

Обе зверюги уже имели повреждения: не смертельные, но болезненные, а на мне пока что — ни царапины. Все шансы на победу были у меня! Ободренный первыми результатами схватки, я потихоньку стал отступать в сторону калитки, стремясь свести на нет их численное преимущество. Твари определенно имели зачатки интеллекта: они просчитали такое мое желание и кинулись одновременно, атакуя в двух ярусах. Раненая в брюхо едва ли не стелилась по земле, примериваясь половчее вцепиться мне в ногу. А та, у которой я отбил ухо, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами от тротуарной плитки, с утробным рыком устремилась к моему горлу.

Змеи, растущие у них из задниц вместо хвостов, шипели и извивались.

План адских псин был всем хорош, но рана сделала одну из тварей неуклюжей — и я успел изо всех сил врезать ей ногой по морде, пяткой — в самый нос, отбрасывая на пару метров назад. Эх, чертовы шлепанцы смазали удар, мог бы и дух из чудища выбить! Но зато вторую на клинок принял крепко, как положено, рубанув наотмашь. Брызнула горячая кровь, псина рухнула наземь, я рубанул снова: сверху вниз, вгоняя острие карда монстру в череп.

С этой было покончено — оставалась одна. Чертова собаченция порыкивала, глядела на меня голодными глазами, жаждала моей кровушки и плевать хотела на резаную рану на собственном брюхе.

— Р-р-ра-а-а!!! — я атаковал сам, помчался на нее, топоча и крича, и раскручивая кард.

Не ожидавшая такого напора, тварь попятилась, попыталась отступать, но я наносил один удар за другим, со свистом рассекая воздух, и наскакивал на нее до тех пор, пока не достал псину и, пустив твари кровь, рубил не останавливаясь, с ног до головы заляпавшись в красной жиже, пока не удостоверился, что и зверюга, и змея на ее заднице окончательно мертвы. А потом вернулся к калитке, подошел к трупу второй псины и одним махом отрубил голову и этой жопной змеюке на всякий случай. Фу, гадость какая!

— Я заснял, заснял! — раздался радостный Кузин голос. — Скорей, Афоня, включи точку доступа, я выложу! Давай скорей, давай! Пока никого нет!

У маленького носатого засранца, который по пояс высунулся из своего люка, в руках виднелся некислый такой смартфон с четырьмя кружочками камеры! Вот тебе и бомжеватые гоблины! Прав был Хуеморген — не всё так просто с этими идейными барахольщиками!

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

До закусочной Фрица я добирался с огоньком. В прямом смысле этого слова!

Ребята из клуба «Надым» круто отжигали в своем квартале, уничтожая тварей: у того самого бородача-гнома имелся огнемет, с которым он и патрулировал улицу, выпуская снопы пламени в сторону адских гончих. Остальные, то ли рокеры, то ли байкеры в кожаных жилетках были вооружены гораздо более стандартно: помповые ружья внушительного калибра очень неплохо справлялись с тварями. Грохотали выстрелы, картечь впивалась в тела монстров, гудел огнемет — хтоническим псам приходилось худо! Как там говорил давешний ротмистр? «Нет такого монстра, который бы сумел выжить с критической массой металла в организме…» Или что-то подобное.

На пути к закусочной мне пришлось воспользоваться кардом еще несколько раз, и даже — в обстоятельствах довольно пикантных…

В общем, я планировал зайти в заведение Хуеморгена с черного хода. Там располагался проулок, где мы с Фрицем выгружали фуру. Это казалось разумным хотя бы потому, что уверенности в том, что бородатый крепыш с огнеметом не пальнет в меня, не имелось от слова совсем! Так что, поглядывая по сторонам, принюхиваясь и прислушиваясь, я свернул с Проспекта и вдоль стенки трехэтажного дома двинулся в сторону виднеющихся впереди створок ворот, минуя груды строительного мусора и заваленные пищевыми отходами металлические баки.

Откуда-то сверху раздался женский визг, грохот падающей мебели, звон разбитого стекла… На балконе второго этажа появилась некая огненно-рыжая особа в белом банном халате и с табуреткой в руках, а затем — монструозная псина. Дамочка, лихо размахнувшись, врезала табуреткой поперек рожи бестии, заставив ту на секунду отступить, а потом глянула вниз, оценивая обстановку, выцепила своим неимоверно-зеленым взглядом меня и крикнула:

— Лови, чего стоишь? — в её голосе слышались отчаяние и решимость.

Я едва успел выпустить из рук кард и кинуться под балкон, чтобы через секунду уже держать ее в объятьях.

— Ого! — теперь тон рыжей незнакомки содержал в себе облегчение, испуг и удивление одновременно. — Поймал! А ты силач, да?

— Ага! — я сглотнул: под махровым халатом у нее вообще-то ничего не было!

Точнее — было, и очень даже было, поскольку женщина на меня спрыгнула молодая и очень даже симпатичная, но…

— А-а-ай! — пискнула она и вцепилась в меня всеми руками и ногами. — Там эта сволочь на балконе!

Сволочь со змеей вместо хвоста действительно была на балконе и уже примеривалась спрыгнуть следом за сбежавшей жертвой. И ловить ее без карда в руках у меня не было ни малейшего желания. Так что я быстренько и при этом аккуратно отцепил от себя женщину, поставил ее у самой стеночки, и, не выпуская из виду тварь, бочком-бочком подобрался к лежащему на земле клинку… И не успел.

Псина среагировала на мое движение молниеносно! Исторгнув из глотки жуткий вой, бестия рванула вниз. Повинуясь инстинкту, но никак не разуму, я ринулся навстречу, и буквально в ту же секунду, как тварь приземлилась на все четыре лапы, хорошим пинком по ребрам сбил ее с ног, ухватил один из стоящих тут же мусорных баков за обе ручки — и швырнул в чудище.

И, кажется — перебил гадине хребет, потому что теперь псина сучила задними ногами, а змея на ее жопе еле дергалась. Я с каким-то чувством внутреннего удовлетворения прыгнул ей на оскаленную морду, жалея только о том, что у меня вместо дурацких сланцев не какие-нибудь бронированные тяжеленные боты.

Черепушка твари все равно хрустнула — веса и силы ног хватило, но ощущения были мерзкие.

— Я заснял! — заорал какой-то гоблин, который скрывался в куче мусора. — Заснял!

Вот ведь маленькие засранцы! Наподдам я им, как вернусь в гостиницу! Похоже, моя злоба легко читалась на лице, потому как гоблин сдриснул во глубину мусорных недр со скоростью света.

— А теперь отнеси меня в квартиру, — сказала вдруг рыжая незнакомка. — Я вообще-то босиком, а тут кругом грязь и кровища.

— Э-э-э-э… — я осмотрел всего себя с сомнением.

На мне тоже было полно грязи и кровищи.

— У меня большая ванная. И стиралка имеется. Приведешь себя в порядок! — безапелляционно заявила молодая женщина и протянула ко мне руки: — Давай, спасай меня уже до конца, если взялся.

— Я? — мои брови взлетели вверх. — А с другой стороны…

Вот везет мне на этих рыжих! Тем паче, эта активная дамочка явно не торопилась пугаться моих урук-хаевских статей и зверской рожи. Черт возьми, у нее в глазах даже мелькал вполне определенный интерес! Неужели она из той породы баб, которым нравится, когда мужики за них дерутся? А если и так — то с какой стати я должен был быть против?

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Ее звали Кристина, у нее был четвертый размер груди, классная задница, тонкая талия и бешеный темперамент.

⠀⠀

⠀⠀

Эта дамочка совершенно точно знала, чего хотела: не терпящим возражения тоном она вынудила меня отнести себя в ванную и сказала, что стрельбы больше не слышно, а значит — всё кончилось и торопиться пока что некуда. А потом, явно противореча своим словам, быстро и сноровисто принялась снимать с меня футболку и всё остальное, даже не пытаясь скрывать свои намерения. В общем — мы устроили в ванной прямо под струями душа настоящий разврат, а потом — повторили всё на широченной кровати и на диване, и на подоконнике.

Спустя минут сорок я в одних трусах сидел на кухне, на единственном уцелевшем табурете, ел пельмени — у Кристины в морозилке оказались какие-то невероятные залежи драгоценных в здешних местах мясных полуфабрикатов — и запивал их пивом из стеклянной бутылки.

Рыжеволосая хозяйка квартиры наводила порядок. Крутилась стиральная машина — самая обычная, барабанная, с кучей кнопок. Работал робот-пылесос — чуть более массивный, чем я привык видеть там, в прошлой жизни. Сама девушка, напевая что-то фривольное, разбирала завалы: часть вещей безжалостно отправлялась в огромный мусорный пакет, другие — аккуратно складывались на полочки и в ящички, третьи — летели в корзину для грязного белья.

— Есть женщины в русских селеньях… — задумчиво проговорил я, глядя на ее деловитые, отточенные движения и ладную фигурку.

— А? — удивилась она. — Ты о чем?

— Нет-нет, я так, о своем… Слушай, а… — я не знал, о чем мы вообще можем разговаривать — слишком неожиданным стало наше знакомство и всё, что за ним последовало — тоже.

Пожалуй, сильнее всего мне хотелось спросить, смогу ли я зайти к ней еще раз, просто так, без спасения от адских тварей.

— Ой, ну и что, что ты урук? — Кристина, кажется, думала о чем-то другом и восприняла мою попытку начать беседу в соответствии со своими мыслями. — Мне нравятся большие парни! Я на тебя давно глаз положила вообще-то! Видела, как ты с этим… Резчиком, да? Вот, как ты с Резчиком на крыше боксируешь. Да и вообще — ты на человека похож и лицом, и всеми остальными местами. И спас меня! Я — свободная женщина, и Густав мне не хозяин… Замуж бы позвал, если б… И вообще — не с мужиками бы там своими груши околачивал, а про меня подумал сперва! А то сирена, хтонь — а он в «Надыме» своем! Ой!

Она глянула на настенные часы — обычные, со стрелками — и закусила губу.

— Миленький, слушай… Густав скоро придет, и… В общем…

— Мавр сделал своё дело, мавр может уходить? — немного более досадливо, чем хотелось, хмыкнул я. — Но одежда-то в стиралке!

— Одежду я принесу в закусочную, Фрицу, через пару часов. Ты ведь у него работаешь теперь, да? Вот и заберешь! А пока — на вот, халат возьми! — она естественным и очень привлекательным движением сняла с себя чистый махровый халат — второй за сегодня — и протянула его мне.

Я невольно залюбовался ее прелестями, ощупывая взглядом всю обнаженную фигуру — от ладненьких ножек до озорных зеленых глаз и, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на нее немедленно, поднялся с табуретки.

— Ну, миленький, ну, правда! Ну, зачем оно тебе надо? Ну, беда же будет! — топнула ножкой она. — Увидимся еще, ага?

Накинув халат на плечи, я забрал кард, который сиротливо стоял все это время у входной двери, и вышел вон.

Ну и чуйка у этой Кристины! Успели минута в минуту!

Снизу послышались тяжелые шаги и лязг металла, и потому я совершил единственный разумный маневр в этой ситуации: поднялся по лестнице выше, постоял на усыпанной окурками площадке третьего этажа, ощутил запах бензина и гари, и по-гномьему гулкий голос произнес:

— Кристинка! Открывай! Умаялся я церберов жарить! Пива хочу — сил нет! — это точно был тот тип с огнеметом.

Похоже, я совершенно случайно закадрил подружку местного авторитета!

⠀⠀

⠀⠀

— Хуеморген, герой-любовник! — приветствовал меня Фриц из-за прилавка.

В забегаловке было пусто, сам гном занимался тем, что чистил стволы солидного обреза-«горизонталки», время от времени поглядывая сквозь них на горящую на потолке лампочку. Вокруг лампочки вились мухи.

— Это почему доброе утро-то, если вечер только начался? И с какого перепуга я — герой-любовник? — поинтересовался я, подходя поближе и извлекая из-под полы женского махрового халаты длинный орочий меч.

— А потому, что привычка у меня такая — доброго утра желать! Утро — оно в принципе добрым редко бывает, хоть когда его желай — лишним не будет. Оно с утра как? То не с той ноги встал, то малость недоспал, то не с той переспал! Вот он, кстати, и ответ на твой второй вопрос: час назад ты церберов в закоулках потрошил, красовался там со своей вот этой урук-хаевской кочергой и ловил с балкона некую Кристинку с красивыми ножками, а теперь заявляешься в одних трусах и женском халате! Ну, и кто ты после этого?

— Э-э-э-э… Вопросов становится всё больше: и как ты это всё узнал? А-а-а-а! Гоблины! Чертовы коротышки снимали всё на видео!

— У тебя есть проблемы с коротышками? — грозно ляпнул на стол пудовые кулаки гном.

— У меня есть проблемы с гоблинами! — дипломатично поднял вверх ладони я. — И с одеждой.

— С башкой у тебя проблемы. Какого хрена ты трахал девку Густава Игельшнойцхена? Совсем берега попутал? Сначала ребят Щербатого оприходовал, теперь — Кристинку! — Хуеморген явно пребывал в возбужденном состоянии.

— Не приходовал я никаких ребят! — возмутился я. — Как это вообще пришло в твою бородатую голову!

— А-а-а-а, значит, с Кристинкой — было? Ну, и как она? Огонь? — потер руки Фриц. — Баба классная, тут половина Проспекта на нее облизывается, но Густав жутко ревнивый… Подпалит он тебе яйца, любовничек, и будет у тебя в штанах недостаток… Он у тебя и сейчас есть, недостаток в штанах. Очевидно просматривается, поскольку штанов тебе явно недостает!

— Ар-р-р-р!!! Я ж щас и в рожу тебе тресну, не погляжу, что старше меня вдвое и вообще — работодатель! — гном умел бесить, это точно. А урук-хай прекрасно умели беситься.

— Втрое, — отмахнулся Хуеморген. — Втрое я тебя старше. Но какая, хрен, разница, если у гномов совершеннолетие — в тридцать, а у вас, скороспелок — в шестнадцать? Тебе сколько? Пятнадцать? Девятнадцать? С вашими рожами хрен разберешь! Страшные, как смертный грех!

Пришлось сделать неопределенный жест рукой: я и сам не знал! Предположения были примерно такие же, как и у Фрица, но паспорта своего я не видел, даже вахмистр Перепелка его не спрашивал. Тут идентифицировали как-то по-другому? Ну да, по костям из погребального костра, например.

— Ладно, смотри! Красовался тут как стриптизерша на шесте, еще и позы красивые принимал! Фу таким быть! — Хуеморген сунул мне в лицо планшет и ткнул пальцем в какой-то значок на экране.

Запустилось видео: похоже, это был какой-то хостинг типа Ютуба, смешанный с новостным агрегатором. Под рубрикой «Proryv Htoni I ataka Cerberov v San-Sebast’yane» имелось несколько видео, но на самой вершине топа было два: «Krovozhadnyj uruk-haj potroshit psov zdorovennym mechom» и «Klassnye sis’ki i mnogo krovi». На видосах черноволосый звероватый громила в черной футболке эффектно и пафосно убивал чудищ — как в кино: брызги крови во все стороны, блеск стали, волосы длинные туда-сюда эпично телепаются… А еще он ногами раздавил одного из адских псов и поймал с балкона рыжую красотку в халате. «ZANIMAJTES' LYUBOV’YU, A NE VOJNOJ!» — вот что я прочел на спине молодчика, когда сей неизвестный герой (кто бы это мог быть?) — во время своего феерического прыжка на череп чудища повернулся спиной к камере.

— Сука! — сказал я. — Пять лет арт-фехтования так просто не проходят.

— Что? — удивился Фриц.

— Кузя — сука, говорю. Там просмотров уже пара десятков тысяч. И они вот прямо сейчас растут. Надо будет с него бабла состричь, с прохвоста мелкого. Охерел совсем! Монетизация-то на этом хостинге есть?

— Херас-с-се! — вытаращился гном. — Ты что-о, во всей этой блогерской педерастии разбираешься? Я всё больше подозреваю, что ты нихера не урук! Уши покажь!

Я от неожиданности оттопырил рукой одно ухо, и Хуеморген облегченно выдохнул:

— Не, отбой. Мамка-то твоя или из наших, или из человеческих баб была. Никаких сраных эльдарских эльфов.

— Да чего с этими эльфами не так? Что ты каждый раз пыхтишь, как про них вспоминаешь? — решился спросить я.

— Э-э-э-э, брат Бабай, это ты эльфов не знаешь! И ладно еще лесные, наши, русские лаэгримы, или там галадримы с Великих Равнин… Они хоть мозг не парят никому. А высшие, эльдарские эльфы это… — он скривился и как будто процитировал: — "Выйди из зоны комфорта, сделай двенадцать шагов, помоги себе сам…" Бе-е-е-е, блевать тянет! Или вот это: «Почему мы не можем с автомобилей пересесть на шеи экологически чистых рабов? Почему мы не можем всё вокруг засадить цветочками, питаться одной ботвой и не пить пива?» Да потому что, ять, не можем! Лицемерные ублюдки — вот кто они такие! Эльфийка из Авалона советует уральскому гному выйти из зоны комфорта, обосраться можно! Я, может, войти в нее уже почти пятьдесят лет пытаюсь — и всё никак! У-у-у-у!

Явно задетый за живое, Хуеморген разве что пар из ушей не пускал. Он сердито достал из-под прилавка две бутылки пива, одну протянул мне:

— Будешь? — пропыхтел гном.

Об угол стойки, двумя короткими ударами мы открыли кронен-пробки и, не теряя времени, чокнулись горлышками: дзин-нь!

— Ну, за зону комфорта! — следующие несколько секунд в закусочной слышалось только бульканье хмельного напитка, который лился в наши глотки.

— Уф! — сказал гном, когда бутылка опустела. — Теперь касаемо твоей одежды: в трусах ты работать тут не будешь. Штаны парусиновые я тебе дам, закатаешь до колен — будет нормально. Денег тридцать тоже дам — сходишь к Ипатьевне, в магазин за углом, купишь футболку. Ну, ты знаешь, Резчик там же тебя и одевал. Только возьми что-то человеческое! У меня на тебя большие планы: мне нужна подмена тут, за прилавком. А то вскоре придется удалиться на неопределенный период времени…

Он так и сказал — «вскоре» и «удалиться». Филолог, черт его дери!

А я взял у него штаны и деньги, скинул в подсобке халат и пошел за футболкой.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Это был самый обычный секонд-хенд, но назывался он тут исконно по-русски: «VTORYE RUKI». И единственный отдел, где имелись шансы найти условно подходящую для меня по размеру одежду, оказался секцией для толстых женщин! Вот в чем был сраный секрет ублюдских футболок! А я-то думал…

Ипатьевна — сама по себе немаленькая бабища славянской раскрашенной наружности — с видимым извращенным удовольствием предложила мне три черные футболки на выбор. Я, не глядя, взял одну, напялил на себя и, покрутившись перед зеркалом в раздевалке, выматерился. На спине значилось: «HEJ, PRINCESSA! MEN’SHE STRESSA!»

Твою-то мать!

Но всё это меркло перед неожиданным открытием: у меня на правом предплечье обнаружилась татуировка! Нет, она и раньше была, но едва заметная, намеченная тонкими контурами. А теперь — на запястье красовался свежим колером черный браслет с затейливым орнаментом, а над ним — некие замысловатые загогулины навроде иероглифов, в которых я с большим удивлением распознал схематично нарисованную женщину и несколько песьих голов.

Вот это новости! Это что — ачивки? Или — и вправду татау как в «FarCry-3»? Я теперь — долбанный Мауи из «Моаны». Охренеть можно. Меня, похоже, догнало страшное урук-хайское колдунство Резчика!

— Не задерживаемся в раздевалочке! — прогундосила Ипатьевна. — Маечку приобретать будете?

— Буду. Спасибо вам большое, — сказал я, как можно более радостно улыбаясь.

— Ишь ты! Урук спасибо сказал! Это ты такой довольный потому, что учителя укокошил? — поинтересовалась противная продавщица. — Подох — и хрен с ним. На что уж зловредный мужик был! И кобель, каких поискать!

На этом моменте мне показалось, что ее глаза мечтательно закатились, так что я даже вздрогнул, оглядев ее габариты. Интересно, как ей проще в дверь входить — боком или ровненько? Трудности должны возникать в любом случае…

— Спасибо, Ипатьевна, — еще раз сказал я. — Если будет что-то нормальное моего размера — отложите, а? Я на работу устроился, зайду еще — куплю! Надо бы гардероб обновить…

— Ого! Ишь какой молодец! А звать-то тебя как? А то Резчик-то на тебя больше по матери лаялся, а имя-то…

— Бабай. Бабай Сархан, — зачем-то уточнил я.

— Ну, заходи, Бабай, я со следующего привоза что-нибудь присмотрю тебе… Сорочки, бывает, привозят хорошие, османские…

— И обувь!

— Сорок седьмой размер? Ба-а-альшая редкость! — горестно вздохнула Ипатьевна. — Шлепанцы н-н-нада? Шлепанцы у меня есть!

Мне были не нужны еще одни шлепанцы, так что я пошел обратно, в закусочную. И не дошел!

⠀⠀

⠀⠀⠀

Если говорить о теории великого сракопада, то вся моя жизнь тут, в этом таинственном Сан-Себастьяне, все эти пару коротких дней и длинных ночей по сути представляли из себя один сплошной сракопад.

Вот и теперь, в самый неподходящий момент, неведомая сила ударила меня под коленки, опрокинула, подняла в воздух и зашвырнула на одну из раздолбанных крыш здешних домов. Я, самым причудливым образом извернувшись в полете, еле-еле умудрился поймать шлепанец, слетевший с левой ноги, и, не успев удивиться такой своей ловкости, брякнулся на грязный рубероид.

— Какого хера… — начал обычный свой треп я, пытаясь при этом оглядеться и высмотреть неприятеля, но был самым бесцеремонным образом прерван.

— Заткнись, урук, — голос был незнакомый, явно женский и молодой. — Фу, правду говорят: с вами магичить — как в дерьме купаться…

— А ты купалась в дерьме? — не преминул уточнить я, пытаясь подняться и дивясь при этом урук-хайским слабоумию и отваге. — Как ашчушчэния?

— Заткнись! — меня снова сбило с ног и крепко приложило затылком о чертов рубероид. — Вопросы здесь задаю я!

Под рубероидом-то были бетонные плиты крыши! Тверденько получилось, болезненно! Будет шишка на башке, если у уруков вообще растут шишки. Что происходит — я уже понял. На меня напала злая волшебница, магичка, чародейка — как будет угодно. Но какого хера ей от меня было нужно — вот это оставалось вопросом.

— Если не хочешь слететь отсюда мордой вниз — отвечай коротко и по-существу, — по тону было понятно — моя собеседница привыкла командовать. — Где Резчик?

— Умер, — откликнулся я.

— Как — умер? — в голосе появилось очень много удивления.

— Ротмистр сказал, что его убил менталист, — мне скрывать было нечего, я в гробу видал эти тайны.

— Какой ротмистр? Какой еще менталист? — растерянности в ее тоне становилось всё больше.

— А я гребу какой?! — вызверился я. — Приперлись, всё расхреначили, разнесли мне всю хату! Учитель подох, и я теперь тут торчу, как три тополя на Плющихе, в этом Сан-Себастьяне, понятия не имею, что делать!

— К-к-какой плющихе? — удивление нарастало.

— Слушайте, дамочка, давайте вы перестанете меня швырять туда-сюда, покажетесь, представитесь и спросите всё, о чем захотите? А я на что смогу — на то отвечу. А на что не смогу — уж не обижайтесь! Чего вам бояться? Вы вон какая мощная женщина, целого урука приподняли и шмякнули, а этим мало кто может похвастаться!

— Пожалуй, в этом есть смысл… Ты кажешься адекватным — для урука, но… это меня и пугает! А ты что, совсем не испугался?

— Не умею, — я даже плечами пожал, хотя и пребывал в горизонтальном положении, придавленный невидимой горой к рубероиду. — Физиология такая.

— Физиология? — из-за надстройки на крыше появилась очень решительная молодая блондинка. — Ты ведь не совсем урук, да?

Спортивное телосложение, очень изящный черный комбинезон в стиле футуристического милитари, напряженный взгляд из-под нахмуренных бровок, загорелая кожа точеного личика, яркий румянец… А она ничего! Всё портила только правая рука, воздетая в воздух. Ну не нравятся мне девушки, у которых вокруг ладони крутятся торнадо, понимаете? Не привлекают они меня, по целому ряду причин. Когда я вижу красивых молодых девушек с торчащим из ладони охеренно здоровым черным вихрем, мне становится абсолютно понятно — серьезные отношения не для меня. Мимолетные интрижки, впрочем, тоже. Я вообще в монастырь уйду. Орочий. Есть у орков монастыри?

— Привет, — вслух сказал я. — Меня Бабай зовут. Я ученик Резчика.

— Не-а, — покачала головой магичка. — Ты — Резчик.

— А? — удивился я. — В каком смысле?

— В прямом. Не коси под дурачка, я вижу твою татау!

— А-а-а-а! Ладно тогда, — в конце концов, в данный момент это было не принципиально. — Меня зовут Бабай Сархан и я Резчик.

Прозвучало как сакраментальное «здавствуйте, меня зовут Женя и я алкоголик».

— Роксана, — кивнула девушка и движением левой руки привела в действие некие силы, вернувшие меня в вертикальное положение.

⠀⠀

Роксана

⠀⠀

Торнадо над правой рукой всосался куда-то в район ее запястья, и слава Богу. У меня от таких спецэффектов мысли путались. А теперь — я спокойно надел на ногу потерянный и пойманный шлепанец, пошевелил сразу всеми конечностями, проверяя сохранность собственной тушки, поморщился от все еще саднящей раны в боку и спросил:

— Вы та самая чародейка Роксана из отряда спецмедэвакуации? Или какая-то другая Роксана?

— Та самая! — удивилась она. — А откуда…

— А тот хрен знает какой ротмистр или кто-то из его лихих демонов сказал, что раз уж Роксана не смогла поставить парня на ноги, так никто не сможет. Уважают они вас!

— А-а-а-а! Так это Петенька, нехороший человек, княжича к вам притащил! Вот и ответ на первый вопрос! Теперь меня интересует только одно: где вы взяли один из Великих Артефактов?

Она произнесла это с огромным пафосом, прямо — с Больших Букв, это в ее голосе слышалось.

— Нигде, — пожал плечами я. — Ничего такого великого у меня не было. Машинка была, колоры были. Мебель была — раздолбанная и окна разбитые. И рожа — тоже разбитая. Хреново мне стало после всей этой процедуры, если честно…

— Сколько человек принесли в жертву? — впилась она в мое лицо взглядом.

— Нисколько! — открестился я. — Что за идея вообще такая?

— Действительно… — смешалась она, и тут же накинула новую версию. — Использовали гоблинов? Магия Крови? Орочий ритуал?

— Да не приносил я никого в жертву!

— А кто приносил? Никто?! Да как… — она скорчила такую озадаченную рожицу, что живо напомнила мне девочку-отличницу, которой на уроке биологии попросили всему классу рассказать про устройство мужских половых органов. — Так, постойте… Какой-то восемнадцатилетний патлатый подмастерье, ученик туземного шамана, вылечил княжича Воронцова от Черной Немочи, набив дурацкие картинки на руке? Да за кого…

— А он поправился? Круто! — искренне обрадовался я. — Так меня не придут решетить из четырех автоматов Татаринова злые усатые дядьки в бронескафандрах? Хо-хо! А я тут извелся весь, испереживался, можно сказать… Роксана, солнышко! Вы сделали мой день!

Я на радостях даже воздушный поцелуй ей послал, а потом просто взял — и сиганул с крыши вниз. Там на втором этаже козырек был; он, хотя и хрустнул под моим немалым весом, но выдержал. Спрыгнув на тротуар, я задрал вверх голову, посмотрел на ошарашенное лицо волшебницы и продекламировал:

⠀⠀

— Я помню чудное мгновенье, Передо мной явилась ты! Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты!

⠀⠀

— м-да, в моем исполнении Пушкин звучал как прелюдия к массовому убийству людей бензопилой.

— Я? — глаза у Роксаны стали по пять копеек.

То есть денег, конечно — денег! Копеек тут не водилось. В любом случае — впечатление я произвел.

— Да, да! Вы сущий ангел. Меня не будут решетить! Какое облегчение! Если что — я тут за углом работаю, в закусочной. Заходите, налью вам кофе. «Три в одном» — такая гадость, вы не представляете!

Чутье подсказывало — снова поднимать меня на воздух и шмякать о рубероид волшебница не станет. Не такая уж она и злая, наверное. И в конце концов — я ответил на ее вопросы!

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

— И где ты ходишь? — поинтересовался Хуеморген. — Вон, клиенты набежали, жрать просят, а мне собираться надо. Тебя полчаса не было! Опять с какой-то бабой завис?

— Оно как бы и да, а как бы и нет, — задумчиво проговорил я. — А новости разнообразные, дядя Фриц. С одной стороны — меня чуть не прибили, а с другой — завтра не придут изрешечивать из автоматов.

— А могли? — удивился гном, не отреагировав на «дядю». — Чего ж ты сразу не сказал?

— А тогда бы что?

— А тогда бы я тебя на работу не взял!

— Вот потому и не сказал!

— Действительно! — задумчиво почесал бороду Фриц. — Резонно. Давай, фартук надевай и за прилавок становись. Тут у нас без изысков, всё просто. Просят кофе — делаешь кофе, просят сосиски — варишь сосиски. Вот что в меню написано — то и делаешь. Готовить-то умеешь?

— Сосиски-то? Умею! Но я еще не согласился тебя подменить. Я к тебе грузчиком нанимался, а не мастером на все руки! — я поплескался немного под краном, смывая с рожи кусочки рубероида, а с рук — грязь и пыль.

— Сто денег за смену! — тут же предложил он.

— Видал я в гробу твои сто денег, — парировал я. — Тридцать процентов от выручки.

— Охерел совсем? Ты что — в бизнес-партнеры ко мне набиваешся? — Хуеморген ухватил себя за бороду и дернул.

— Погоди, пройдет время — умолять будешь! — погрозил ему пальцем я.

— Двадцать пять… — задумчиво проговорил гном.

— И нормальный кофе! — хлопнул по стойке ладонью я. — Зерновой! Плитка, железный лоток и песочек — речной, мелкий. И турочки — самые маленькие.

— Это зачем? — вытаращился на меня дядя Фриц.

— Кофе на песке буду варить!

— О-о-о-о! — обрадовался Фриц. — Это дело. Ладно, напиши список, я возвращаться буду — в юридику к Паскевичам-Эриванским заеду, там рынок богатый. Думаю, найдется всё! И кидай ты ту гоблинскую гостиницу, тут в каморке переночуешь — оно всяко удобнее…

— И сторожа нанимать не надо! — поддакнул я, поставив в мозгу зарубку про Паскевичей-Эриванских и юридику. — Можно мне платить. По двадцать денег за ночь.

— Ты точно урук? — снова насторожился Хуеморген. — Наверное, мамка — наша, кхуздульская баба! Я ему ночлег предлагаю, а он деньги с меня требует за то, что дрыхнуть тут будет! Какой ушлый, только посмотрите!

— Знаешь, что такое хот-дог? — спросил я. — Я могу продать одну твою дурацкую сосиску, булку и немного кетчупа по цене обеда.

— Пятнадцать денег за ночь и ботинки твоего размера как вернусь! — глаза его загорелись.

Гномы — алчный народ, это каждому известно.

— По рукам! — сказал я.

Мы поручкались, и Хуеморген стал завязывать мне фартук. Когда гном зашел ко мне в тыл, то не выдержал — заржал и ткнул меня пальцем в спину:

— Гы-ы-ы, принцесса!

Я только горестно вздохнул.

⠀⠀

⠀⠀

Что я сделал сразу после того, как снял фартук и закрыл закусочную, завершив таким образом тяжкую трудовую ночь? Правильно! Залез в Сеть!

Почему я этого не сделал раньше? Так не было у меня никаких гаджетов! Я — голодранец, у меня вообще ничего нет, не то, что планшета или смартфона. Есть футболки с идиотскими принтами, рваные джинсы, шлепанцы и здоровенный страшный меч, похожий на кочергу. И всё! Ну, и стило — татуировочная машинка еще. Но ее я сразу запаковал и спрятал в таком дерьмище, что туда не то, что вор — гоблин не полезет! Во всю эту татуировочную предстояло вникать долго и тщательно, а это означало — потом, очень потом.

Сейчас-то были проблемы куда более насущные. Разобравшись с голодом материальным и устроившись на работу к Хуеморгену, я принялся решать проблему голода информационного. И в тот самый момент, когда гном собрал манатки и свалил в закат — решать свои важные и очень мутные гномские дела, я набросился на рабочий планшет и принялся в него тыкаться со страшной силой! Конечно, операционка тут была незнакомая, но интерфейс — интуитивно понятный. Вместо кириллицы — латинка, и с этим были трудности, но общий принцип местной грамматики (в моем случае — транслита) я понял, а здешние поисковые системы распознавали слова типа «истчо» или «йошь» ничуть не хуже гуглов с яндексами.

Да, да, сразу я полез на видеохостинг и посмотрел комменты и просмотры под видосами с прорыва хтони. Интересно же! Те, что были с моим участием, стабильно держались в топе, в ветке про Сан-Себастьян. На пятки наступал Густав с его огнеметом, хватало и другого материала: как я понял, жители Маяка в целом были хорошо подготовлены к подобным инцидентам, неплохо вооружены и решительно настроены. И не дураки поснимать с экшн-камеры! Хотя, учитывая уровень местных технологий и монокль, виденный мной у вахмистра Перепелки — некоторым и камера не понадобится…

Вместо того, чтобы читать полезную инфу про Сан-Себастьян, Государство Российское и все эти опричнины-земщины-сервитуты-юридики, я залип в комментах. (Ой, ну ладно: со всеми бывает!) Комменты были самые разные. Некоторые восторгались эффектностью расправы над церберами, другие — ржали над футболкой, третьи — обсуждали мой идиотизм, потому как только идиот будет махать мечом, когда есть огнестрел… М-да, это притом, что урукам законодательно было запрещено даже прикасаться к огнестрельному оружию! Это я, кстати, тоже в комментах прочел.

Но основной лейтмотив и главное настроение местных по поводу той резни, что я устроил адским гончим, звучал вполне определенно. «Е*ала жаба гадюку» — именно этими словами большая часть юзеров выражала своё отношение к происходящему на видео. Урук-хай рубит хтонических тварей? Прекра-а-а-асно! Кто бы из них ни сдох — это будет просто отличным исходом! А давайте мы всех урук-хай отловим и отправим в Хтонь! И дроны запустим — пущай поснимают, классные видосы же получаются!

На территории Государства Российского хтони было полным-полно… Ох, как плохо звучит, но деваться некуда — это для здешней реальности оказалось абсолютной, буквальной правдой. Притом, тут водилась не просто хтонь, а — Хтонь! Центр и север Евразии оказались истыканы черными пятнами хтонических аномалий, как швейцарский сыр — дырками! Каракумы, Казахский мелкосопочник, пустыня Гоби — всё это представляло собой царство огромного разнообразия мерзкой потусторонней хрени, магических высеров и жутких тварей, и служило естественной границей здешней России в Азии. Но и внутренние области необъятной Родины там и тут обозначались на картах как непригодные для жизни, незаселенные территории с особым режимом охраны. Некоторые, судя по всему, были давними, мощными — и закрыть их, зачистить полностью никак не получалось. Такие области, возникшие в результате катастроф поистине апокалиптического масштаба, называли Аномалиями. Самая большая сплошная Аномалия в Евразии располагалась в районе Васюганских болот в Западной Сибири, еще одна — вдоль хребта Черского, точнее — под ним, если быть точным. Имелось солидное такое пятно на Кольском полуострове и пятна поменьше — там и сям, в европейской части России.

В Европе тоже можно было найти похожие объекты. Например, Венгрии как таковой не существовало в принципе, Большая Паннонская Хтонь — вот что располагалось на ее месте. Большая по европейским меркам, не по российским. И еще парочка — в Пиренеях и на берегу Балтийского моря, в Померании, но особенно я не вникал. Да, в мире этих Аномалий вообще было довольно много: Калахари — в Африке, Патагония — в Южной Америке, Великие Озера — в Северной… Моя попытка провести параллель с пустынями моего мира споткнулась именно на этом моменте. Никакой закономерности не было. По крайней мере — очевидной для меня.

Второй же тип зараженных хтонью территорий, который чаще всего называли «прорывами», по своим размерам и угрозе был гораздо менее масштабным. Прорывы появлялись спорадически, на неопределенный срок и с разной степенью интенсивности. И такое событие чаще всего оказывалось последствием действия вышедшего из-под контроля или злонамеренного волшебства. Вообще — Хтонь и волшебство, любая магия, судя по имеющимся данным, были тесно связаны. Похоже, рядом с такими аномалиями и прорывами действие магии и возможности магов кратно усиливались. Такая взаимосвязь позволяла чародеям довольно эффективно бороться с тварями и другими удивительными и зловредными хтоническими явлениями, разнообразие которых было столь велико, что я просто дальше списка читать не стал!

Сила действия равна силе противодействия — этот закон работал в здешнем мире тоже.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Я всё-таки выпил кофе «три в одном», взбодрился не столько из-за отсутствующего в мерзком напитке кофеина, сколько по причине отвратного вкуса, и бросился читать дальше. Нужно было прояснить ситуацию с Сан-Себастьяном, узнать, где я вообще нахожусь!

С геолокацией прояснилось быстрее всего — сейчас мое бренное тело обитало на побережье Черного моря. Береговая линия тут несколько отличалась от привычной мне, но в целом — Бабай Сархан коптил небо где-то между Батуми и Туапсе. Отсюда — субтропический климат, буйство зелени, морские бризы и вот это вот всё. Кавказ тут тоже имелся и назывался тоже Кавказом. Я его в принципе и сейчас мог бы увидеть, стоило только на крышу подняться.

Сан-Себастьянский сервитут располагался собственно между морем и горами, на узкой прибрежной полоске, с одной стороны ограниченной рекой Гвандра, а с другой… С недавних пор — Сан-Себастьянским прорывом, который грозил превратиться в Сан-Себастьянскую Аномалию на месте самого населенного и оживленного пару лет назад района Маяк. Раньше эти места представляли собой курортный рай с гостиничками, клубами, санаториями, магазинчиками, дендрариями и парками аттракционов. А теперь от всего былого великолепия осталась одна обжитая улица и многие, многие мертвые кварталы, смертельно опасные для случайного путника…

Отечественные СМИ обвиняли в организации Прорыва балканских упырей. Вообще — тут во многом обвиняли балканских упырей и, как я понял, отчасти не без причины. Но в политику я не полез, еще успеется в этом говне измазаться, а вот прояснить по сервитуту и его внутренним законам было жизненно необходимо.

И только я успел прочесть про то, что «сервитут — это право ограниченного пользования чужим земельным участком, зданием, сооружением и другим недвижимым имуществом», и в здешних условиях предполагает равные условия для поселения и проживания всех рас, народов, сословий и общее пользование ими муниципальной собственностью при выполнении взятых на себя перед правящей династией обязательств, как вдруг в окно закусочной прилетел кусок кирпича:

— БАХ! З-звяк! — я, похоже, забыл опустить рольшторы!

Целый сноп стеклянных осколков звонкой дробью просыпался на пол и подоконник. Какой скотине не спалось в пять утра!? Это требовалось выяснить немедленно, так что я сунул планшет, ухватил один из высоких барных стульев, что стояли у стойки и сиганул наружу — прямо через разбитое окно вылетел на улицу, приземлившись на обе ноги и кинулся в атаку.

Такого эти ублюдки точно не ожидали! Они стояли перед самым крыльцом плотной группкой — пять-семь зеленокожих лоботрясов-снага — и курили, и плевали ореховую скорлупу себе под ноги, и глумились своими гадскими голосами.

— Что, гиены, СТРАХ ПОТЕРЯЛИ?! — заорал я, не сдерживая голоса.

Один из снага — самый молодой — аж присел от акустической волны, остальные тут же повернулись ко мне — но поздно! Я влетел в толпу оглоедов с ударом табуреткой и пинком ноги, и принялся месить их по чем попало, расшибая кривые рожи, подсекая ноги и выкручиая руки. Барный стул потерялся еще в самом начале, от его удара в ступеньки крыльца впечатались двое снаг, так что я использовал кулаки, ноги и собственную башку.

Несколько раз мне крепко прилетело по спине, голове и ребрам, куда без этого? Если вам кто-то расскажет, как в драке одолел троих, и не предъявит парочку травм — плюйте на него, ибо брешет. Тем более, уродцы были вооружены увесистыми дубинками типа бейсбольных бит, длинными цепями и обрезками водопроводных труб, так что каждый из «прилетов» ощущался весьма конкретно. Но снага против урука — это как… Ну, как ягдтерьер против ротвейлера. Вроде как и злая псинка, и если кучей — то завалить в целом могут, но… Но у ягдтерьеров, например, всегда была храбрость и упоение дракой, а у снага — только гнилые понты и безграничная уверенность в том, что все должны их бояться и биться мордой о кулаки самостоятельно. Когда события развивались по другому сценарию — зеленые орки без харизматичного лидера зачастую терялись и терпели поражение.

Вот и теперь — вцепившись в меня со всех сторон и пытаясь нанести как можно больше ударов в минуту, они всё поставили на одну общую атаку. И пришли в полное замешательство, когда я всё-таки вырвался из их настырных объятий, разбросав всю камарилью в разные стороны. Мне удалось ухватить одного из них за грудки и швырнуть в троицу, оставшуюся на ногах. А потом я бросился на них, с явно читаемым намерением завершить начатое:

— Ар-р-р-р!!! — гроул с каждым разом получался у меня всё более внушительным.

— Дядя-ять, мы сдаемся-нах! — завопил тот самый, который испугался моего крика в самом начале.

— А хрен там! — рыкнул я и прыгнул ему обеими ногами на грудь. — Урук-хай пленных не берет!

И орки-снага совершили самую большую ошибку из всех возможных: кинулись наутек! А я гнал их и преследовал, и вносил опустошение в их ряды. Последний попался мне под руку у знакомых мусорных контейнеров в закоулке, и я ухватил его пятерней за загривок, сжал, приподнял — и сунул в полупустой мусорный бак, захлопнув сверху крышку. И сел на нее, пытаясь отдышаться.

Когда дыхание восстановилось, я стукнул пяткой по баку:

— Эй, снага! Ты там живой?

— Ды-а-а? — неувренно пропищали из мусорки.

— Скажи Щербатому — если он от меня не отстанет, я приду и засуну ему твою башку в жопу.

— М-м-мою-врот?

— Твою! Не в рот, а в жопу! Так и передай! Уй, я-а-а-ть! — только сейчас я почувствовал острую боль в боку и, глянув туда, скривил рожу: под правой рукой торчала кривая костяная рукоятка ножа.

Выдергивать нож сразу было бы большой глупостью, и потому я совершил глупость никак не меньшую:

— КРИСТИНА-А-А-А-А!!!

Вдалеке что-то громко упало с жутким грохотом. Огромная стая птиц вспорхнула с крыш и с заполошными воплями принялась громко хлопать крыльями и кружить над Проспектом.

— А-а-а-а-а!!! — заорал кто-то в одной из квартиры.

— У-ы-ы-ы-! — зарыдал где-то младенец.

— Кур-р-р-ва мать! — с верхнего этажа в направлении моей башки полетел цветочный горшок, недолетел и грянулся оземь совсем рядом с моими ногами.

Я наклонился, выудил из керамических осколков и комьев земли целую ветку с красивыми, ярко алыми цветами и принюхался — пахло, честно говоря, не очень.

Хлопнуло окно, и высунулась заспанная мордашка рыжеволосой девушки:

— Ты? Ты что — с ума сошел? Что ты тут делаешь в такую рань?

— Я-а-а пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало… — начал было я, но тут же заткнулся, поскольку, во-первых, солнце пока не встало, а во-вторых — тот тип сверху, судя по звукам, уже готовил коктейль Молотова в домашних условиях, чтобы швырнуть его в меня вслед за цветком.

Так что уже гораздо тише я сказал:

— Вот, решил тебе цветы подарить. Гипеаструм, многолетний, луковичный. Походит к твоим волосам по цвету.

— Ты рехнулся? — на всякий случай уточнила Кристина, хотя ответ, кажется, был очевиден. — Говори давай, чего пришел? Повезло тебе — Густав всю ночь там со своими отморозками зависает. Небось опять со Щербатым район делят, идиоты…

— Смотри, какая штука у меня есть, — сказал я, и, подняв руку, продемонстрировал торчащий в боку нож.

Болело зверски. Но не так зверски, как должно было бы болеть, будь я тем, прежним Бабаевым. Похоже, уруки — вообще ребята к боли маловосприимчивые! Фортануло мне с этим тельцем капитально, это уж точно. Разве что — как-то неприятно было думать, что когда-нибудь жизнь столкнет меня с НАСТОЯЩИМ уруком, и тогда…

— О-о-о-о! — глаза Кристины стали по пять копеек. — Давай я сейчас спущусь, и…

— Могу подняться, чего ты? — удивился я.

— Да? — удивилась она. Но сразу сообразила: — А, ты ж этот… Не этот. Ну да. Поднимайся.

В общем, я, кряхтя и морщась, поднялся по знакомой лестнице в знакомую квартиру. Почему я был так уверен, что Кристина мне поможет? Да потому, что она работала в местной частной клинике операционной медсестрой. Да, да, тут была частная клиника — в самой спокойной части Маяка, недалеко от кордона с Новым Городом — благополучным центром Сан-Себастьяна. Я подсмотрел это на бэйджике, который висел на зеркале в ванной, когда мы… Ну, когда мы были сильно заняты.

Кристина уже ждала меня в дверном проеме: снова — в легкомысленном халатике, но с очень серьезным и сосредоточенным выражением лица. Конопушки вместе с нахмуренными бровками смотрелись очень пикантно. Грудь, кстати, тоже круто смотрелась, ох уж эти ее халатики!

Но мои алчные взгляды ее никак не смутили:

— Марш в ванную! Помирать-то не собираешься? — строго спросила она и указала пальцем на дверь ванной комнаты.

— Да вроде нет. Шевелюсь, как видишь! — в качестве доказательства я сделал несколько фальшивых танцевальных движений руками и ногами, а потом все-таки поморщился — чертов ножичек не располагал к такому паясничанию.

— Ты черный урук! Черные уруки шевелятся и убивают даже без половины головного мозга! — она наморщила нос. — По крайней мере, Финардил так говорил.

«Финардил» — это прозвучало как какое-нибудь лекарство. Нурсульфазол, феназепам, финардил…

— Это кто — парень твой? — не мог не уточнить я.

— Это мой босс. Доктор Финардил Хьянда — самый лучший практикующий хирург на тысячу километров вокруг. У него три клиники в Сан-Себастьяне и еще пять или шесть — по всему побережью. Я, между прочим, ассистировала ему даже в Академгородке! Он обещал пробить мне место в общежитии медколледжа и пристроить туда лаборанткой на полставки! Вечерами буду в клинике работать. Свалю из этой помойки наконец-то!

Академгородок располагался на противоположном от Маяка мысе, это я тоже из интернета почерпнул. До Прорыва там работал Черноморский Государственный Университет, отделение Академии Наук Государства Российского, какие-то научно-исследовательские институты и несколько средне-специальных учебных заведений медицинской, технической, морской и — тадам! — магической направленности.

Кристина, умело маскируя свои коварные намерения хвалебными словесами о великолепном эльфе-хирурге, в один ужасный момент выдернула нож, а потом — пш-ш-ш-ш! — в самую рану распылила какую-то холодную хрень из баллончика, и тут же принялась орудовать специальным степлером, соединяя между собой края.

— Сиди, не дергайся! Сейчас повязку наложу — и пойдешь, — продолжая свои профессионально-безжалостные манипуляции, заявила она.

— Вот так просто пойду? — попытался распустить руки я, но тщетно.

— Вот так просто пойдешь. И одежду свою заберешь. Едва в прошлый раз ее от Густава спрятала! Он тебя убьёт, если узнает про нас с тобой. И так из-за того видео грозился зайти и набить тебе рожу, но я скандал закатила — мама не горюй! Мол, шляется где-то, а меня всякие страшные чудовища спасать должны от других чудовищ! Пришлось ему заткнуться. Но второй раз такое не прокатит. Убьет, если заподозрит.

— Заманается убивать, — браво заявил я.

Хотя, если вспомнить его группу поддержки с помповыми ружьями и невероятного размера огнемет… Одним кардом от этого матёрого гнома не отмашешься!

Вдруг я почувствовал некий странный зуд — очень некстати. Я искоса глянул на правое предплечье, где над татуировкой браслета, рядом с песьими головами, проявилось целых четыре ма-а-ленькие загогулины, до боли напоминающих ушастые и зубастые орочьи бошки! Это что — они подохли, получается? Я прибил четверых снага?

Самое смешное, что мне стало обидно за тех, которых я уделал первыми, у гоблинской ночлежки. Где мои трофейные черепа? Их что — Кузя сотоварищи на свой счет записали? Ну все, я так не играю!

— Не вертись! — сказала Кристина и ткнула меня в бок пальчиком.

И я подумал: ее ведь я не убивал! А загогулина, похожая на женскую фигурку с шикарной задницей — есть! Получается — ЭТО тоже считается?

⠀⠀

⠀⠀

Стекло для разбитого окна я наглым образом спёр в одном из заброшенных домов — тут все так делали. Вроде как в ближайших окрестностях никакой хтонической дряни можно было не опасаться дней семь-десять — вот я и рискнул. Из советов и баек местных выходило, что порождения потусторонней заразы должны были накопиться, аккумулироваться, чтобы проявить себя снова.

Но если зайти на пару кварталов вглубь Маяка, то приключений можно найти более, чем достаточно, в любое время дня и ночи. Водились тут даже профессиональные приключенцы-сталкеры, которые этим и занимались, рассчитывая поживиться мародеркой оставленных квартир, гаражей и бизнес-объектов. И — ингредиентами!

Ингредиенты. Это было то, что заставило мое жадное орочье сердце обливаться кровью. Оказывается, я капитально лопухнулся. Те самые жопные змеи, которые у церберов торчали вместо хвостов, стоили до тысячи денег за штуку — если продавать Сан-Себастьянским скупщикам, и до двух тысяч — если найти покупателя со стороны, самостоятельно. Горящие пёсьи глазки можно было сторговать примерно по четыреста, зубы — по двадцатке. Короче, я упустил целое состояние, просто выбросив адских тварей на обочину из чувства омерзения…

И, кажется, кое-кто неплохо на этом наварился! И с этим предстояло разобраться немедленно и жестоко, ибо — нехрен!

Я всё равно намеревался переехать в каморку при закусочной: там, по крайней мере, имелся доступ в Сеть, обогреватель, электричество, удобный топчан — вполне по-размеру… Нужно было озаботиться только сейфом для карда-кочерги, и всё — можно связываться с вредным вахмистром Перепелкой, сообщать о смене места жительства. Это ведь было, похоже, единственным, что интересовало местную полицию.

Насилие с применением рук, ног, зубов, когтей и подручных средств тут, на Маяке, было обычным делом, и, несмотря на многочисленные камеры, натыканные как гроздья винограда на каждом столбе, ни одного выезда на такой случай я за всё это время не видал. А вот за стрельбу из ружья или применение холодного оружия против местного населения — крутили сразу. И вахмистр Перепелка мог считаться настоящим ангелом по сравнению с теми башнеподобными громилами, которые прилетали на черном бронетранспортере с вечными орлами на бортах.

Меня здорово пронесло, когда по наитию я ухватил табуретку, а не кард, вписавшись в драку со снага. По здешним правилам, боевое оружие разрешалось использовать только и исключительно против хтонических тварей! В этом и был весь смысл заселения сервитута всяким отребьем и отморозками типа Густава Игельшнойцхена, Бабая Сархана или гоблина Кузи. Эдакая живая прослойка между мирными обывателями и Хтонью. Очень, очень разумно. Безопасность и свобода — получая одно, жертвуешь вторым. Вечный выбор! Обитатели Маяка, определенно, свободу любили больше. Или у них просто не было другого выхода.

Жилье на Проспекте ничего не стоило. «Дом пустой, живите кто хотите» — тут такого счастья было полно. Бонусом шли бесплатные электричество и вода, а также доступ в Сеть на базовой скорости. Они предоставлялись муниципалитетом в качестве поощрения новым поселенцам, хотя содержать коммуникации в порядке или восстанавливать, если они были разрушены, предстояло самостоятельно.

А в Новом Городе, или Академгородке, съем обычной однушки мог встрять от пятисот до тысячи денег в месяц. При зарплате медсестры в тысячу пятьсот или около того. И это в частной клинике! Такая себе экономика. Понятно, почему многие выбирали Маяк. Двустволка двенадцатого калибра стоила тоже тысячу, но ее один раз купил — и всё, а за квартиру каждый месяц платить нужно…

Обо всём этом я размышлял по пути к гоблинской ночлежке. Снова я шел по Проспекту, наблюдал, как приходит в себя после бессонной ночи Маяк, и напевал себе под нос нечто подходящее моменту:

⠀⠀

— Я гуляю по проспекту, Мне не надо ничего, Я надел свои очки И не вижу никого…

⠀⠀

Магазинчики с дешевой одеждой, продуктами, алкоголем, товарами первой необходимости и техническими прибамбасами открывались один за другим, продавцы терли ладонями свои заспанные лица и крутили вороты от рольштор, кто побогаче — жали на кнопки пультов. Ремесленники в небольших мастерских по производству всего на свете — от кожаной обуви до киберпротезов — настраивали станки, верстаки и вычислительную технику. Гномы и люди, снага и гоблины, набычившись, глядели на меня из глубины своих берлог — всяческих мелких бизнесов на первых этажах обжитых зданий.

В это же время на вторых и третьих этажах хозяйки готовили завтраки: разогревали полуфабрикаты, жарили яичницу, варили священную овсянку, кипятили чайники.

Впереди, загромоздив весь тротуар у меня на пути, толпа рабочих в оранжевых касках выгружалась из большого, ярко-оранжевого фургона, который доставил их явно откуда-то из благополучных районов. Слишком уж чистенько выглядели их спецовки, слишком уж новенькое и технологичное у них с собой было оборудование.

⠀⠀

— Эй, прохожий, проходи, Эх, пока не получил…

⠀⠀

— продолжал рычать под нос я, дефилируя мимо.

— Мужик, ты чего? — испуганно шарахнулся от меня один из работяг. — Мы ж не это! Мы на заказ приехали, да и всё! Стяжку пола делать!

— Ой, — спохватился я.

Цой в исполнении первого урук-хайского профессионального рычателя песен звучал совсем агрессивно. Неловко получилось, а потому я поспешил извиниться:

— Прощения просим, это я не вам. Это привычка такая — под нос напевать, вот оно и совпало…

— А-а-а… Ну, ничего, — почесал репу работяга.

На вид ему можно было дать лет тридцать, в лицо въелся настоящий рабочий загар, руки у строителя были мозолистые, крепкие. Вдруг лицо его просветлело:

— Пацаны! Это же тот! Который «красота страшная сила!» Который «занимайтесь любовью, а не войной!» О-о-о-о! А меня Федькой звать, а тебя?

Пацаны окружили меня со всех сторон, стали хлопать по плечу и по-доброму ржать над новой футболкой, обсуждая надпись про принцессу, и попросили сделать селфи — много раз. Со всеми вместе и с каждым по раздельности. Если честно — я был в шоке. Им действительно было глубоко насрать на то, что я полукровка-урук. Я для них оказался «тем парнем из Сети» и чуть ли не личным героем для каждого из бригады. Я высекал Хтонь, а это кое-чего стоило! Мне даже закурить предложили, но для урук-хаевского обоняния это было бы чересчур.

— Ты бы это, завел себе электронный кошелек! Ну там, Деньга Онлайн или еще что. И аккаунт свой. Донаты бы перли, ей-Богу. У нас в Сан-Себастьяне есть свой топ бойцов с тварями, победители определяются народным голосованием — и поверь мне, призы зрительских симпатий очень и очень неплохие! А тебе денежка нелишней будет, да? — Федя, несмотря на видимое перевозбуждение от встречи, говорил толковые вещи. — Вон, шлепанцы у тебя порвались… Сань! А Сань! Давай ему те ботинки подарим?

Саня — чернявый и смешливый то ли мастер, то ли прораб, сбил каску на затылок:

— А размер у тебя какой?

— Сорок седьмой! — удивленно откликнулся я.

— О! У нас один тролль работал, подсобником. От него, кажется, там что-то осталось… — задумчиво проговорил он и полез в фургон.

— Олог-хай? — удивился я. — На стройке?

— Вместо автопогрузчика! — заржали рабочие, а Федька пояснил: — Молодой совсем, как восемнадцать стукнуло — в армию ушел. Пару недель назад. Хороший парень, но тупо-о-о-ой! Обещал письма писать, но он писать не умеет!

— В армии научат, — с какой-то затаенной надеждой и плохо скрываемой ностальгией проговорил самый старший из них.

Наверное, бывший служивый. Хотя такие — бывшими не бывают.

Короче, мы расстались вполне довольные друг другом, и у меня появилась крутая рабочая обувка — не сорок седьмого, а целого сорок восьмого размера! Огромные такие черные боты из какого-то искусственного жесткого материала, с мощными застежками с автоподтяжкой, толстой подошвой и металлическими вставками на пятках и носках для защиты от возможного падения тяжестей. Правда, ни носков, ни портянок не имелось, но эту проблему я мигом решил, заскочив в магазин и затребовав сразу две пары утепленных, чтобы обновка по ноге не елозила. Жарко будет? Я вас умоляю, ради возможности дать кому-нибудь под сраку таким чоботом я готов потерпеть! Да и шлепать по грязи в сланцах меня порядком достало.

В общем, к ночлежке я подходил в отличном настроении. И намеревался еще более его улучшить.

— Кузенька-а-а-а! — самым нежным голосом из всех, на который был способен, позвал я, едва зашел в калитку. — Кузя, друг мой ситный, иди сюда, чудо носатенькое, я тебе мармеладку дам! На халяву!

Мармеладка у меня была — захватил в закусочной. Не знаю, кто поставлял мармелад Хуеморгену, но выглядел он изначально как пласт — примерно пятьдесят на пятьдесят сантиметров — застывшей эпоксидки, посыпанной сахаром. Да и на вкус и по консистенции — соответствовал внешнему облику. Так что удобнее всего оказалось нарезать его кардом. Интересно, а вахмистр Перепелка сочтет это «использованием холодного оружия не по назначению?»

Но народу нравилось! Наверное, по сравнению с кофе «три в одном» даже эпоксидный мармелад казался изысканным кушаньем. Вот и Кузя купился: появился, как чертик из табакерки, и тут же сунул свой нос едва ли не в мой карман:

— Дай мне там… — почуял сладенькое, подлец!

И поплатился! Я двумя пальцами ухватил его за кончик самой выдающейся части лица и сказал:

— Знаешь, обычно актеров ставят в известность о съемках фильма. Чаще всего даже зарплату платят.

— Бабай, я де здал! Я де збециальдо! — прогундосил он.

— Ну, вот и я думаю — если монетизация подключена, и уже натикали многие тыщи просмотров — то в конце месяца ты так или иначе мне отстегнешь тридцать процентов, а?

— Гдабеж! — попробовал возмутиться он. — Я де зобидаюсь давадь дебе дедьги!

Я сжал пальцы чуть сильнее, и гоблин сдался.

— Ду ладдо! Одбузди бедя! Будуд дедьги! В кодце безяца! — замахал руками он.

Едва почувствовав свободу, Кузя ухватил себя за нос и принялся его разминать, поскольку сливка ему грозила капитальная. А нос для гоблина — это как борода для гнома. Предмет особой гордости! Но мне на гоблинские фетиши было феерически плевать. Нужно было прояснить пару моментов, и я заговорил, загибая пальцы. Себе загибая, а не ему.

— Я не против, чтобы ты и твои ребята снимали меня на видео. Но я должен знать, что съемка ведется — это раз, и проконсультировать меня о цене жопных змей и прочей редкой дряни вы могли бы просто из вежливости — это два.

— Э-э-э-э… — задумался гоблин.

— А еще — мне нужен нормальный гриль, тандыр и кофе-машина — это три, — лучше было забрасывать сразу несколько удочек, хоть одна из них могла выстрелить.

— А? — ушки главного барахольщика всея Маяка аж затряслись.

— Ну, не все любят кофе на песке. Кое-кому нравится капучино, некоторые любят рафы или айс-латте и, понимаешь ли, я собираюсь… — принялся разглагольствовать я.

— Бабай! — Кузя скорчил такую мордочку, что расплакаться можно было. — Ну как я притащу тебе кофе-машину?

— Ага! — уловил суть я. — То есть где взять — знаешь?

— Ну… Знаю! Там много всего есть, но это кварталов десять в Хтонь ваще-то, — гоблин вернулся в своё обычное расслабленное состояние.

— Давай это станет моей проблемой? — прищурился я. — Нарисуй мне крестик на карте и объясни нюансы, и этого будет довольно.

Кузя задумчиво шмыгнул носом и подтянул штаны. Потом зевнул, потянулся, чихнул, смачно утерся. Сплюнул под ноги, поковырялся в ухе. Размял шею, почесал жопу.

— Ять! Кузя! — заорал я. — Задолбал!!!

— Уже бегу! Пойду карту найду, у меня были! Туристические! — его как ветром сдуло.

А я пошел собирать вещи в комнату.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Сначала запахло озоном, потом раздался звук, подобный далекому раскату грома. Во дворе задребезжали сразу все железяки из кучи вторчермета, зажглась сама по себе лампочка над потолком в комнате… Я тут же выглянул в окно и увидел, как перед самым крыльцом во дворе вдруг резко скукожилась и завяла вся растительность.

А в следующую секунду там уже стояли пятеро: знакомые мне ротмистр Петенька, опричники Козинец, Талалихин и Грищенко в своей броневой экипировке и пожилой импозантный господин с роскошной седой шевелюрой, благородным лицом и пронзительным взглядом голубых глаз. На нем был черный мундир с эполетами, сапоги до колен и белоснежные перчатки. Как будто явился сюда из какого-нибудь девятнадцатого века, прямо с великосветского приема или с плац-парада!

— Опять система перезагружается. Ну что за нахрен? — посетовал прокуренный Козинец. И тут же осекся: — Простите, ваша светлость, но этот момент и вправду стоит доработать. Стоим тут как четыре статуя в этой скорлупе, двинуться не можем.

— Только после телепорта и всего двенадцать секунд! — откликнулся ротмистр. — Не так-то и плохо. Если рядом маг уровня его сиятельства, то двенадцать секунд — это пшик! Кстати, вот они и закончились. Шагом — марш!

Бронированные солдаты зашевелились одновременно с его словами, и уже через пару мгновений я услышал их тяжкие шаги по лестнице.

Бояться встречи с опричниками я и не думал — вздорная женщина Роксана уже поведала мне о том, что тот парень — княжич — выжил. Но мало ли, что у них было на уме? Я шагнул за большой стол, где пару дней назад валялся в беспамятстве мой пациент, положил перед собой кард, рядом — несколько кусков кирпича и штукатурки — поувесистее, на глазок прикинул расстояние до окна, буде придется сигать наружу… Если что — повоюем! Я освоился уже и прекрасно знаю, на что способен боевой урук-хай! Даже если урука во мне всего лишь половина.

Хотя эти тоже — знают. Может, даже лучше, чем я.

— Доброго и приятного дня, господин Сархан, — первым в дверях показался ротмистр. Вошел он без стука, но, по крайней мере — дверь не вышибал, и то хлеб. — Говорил же, что еще свидимся, вот и свиделись. Но я смотрю — вы не удивлены?

— Удивлен. Экий вы нынче вежливый, Петенька, — не удержался я.

— Однако! — Петенька разглядывал меня с видимым интересом. — Это что же получается — вы уже всё знаете? И кто слил?

— Ну, слил — это не очень чтобы точное определение того, что со мной произошло. Меня шмякнули о рубероид, едва не переломали все кости диким атмосферным давлением, а потом принялись вопрошать строгим голосом касаемо особенностей орочьей национальной татуировки.

— Роксана, — грустно кивнул ротмистр, выражение его глаз стало мечтательным. — Охо-хо! А вы не так просты, как кажетесь на первый взгляд! Никогда не видал обычного черного урука, который знал бы, что такое атмосферное давление и употреблял слово «касаемо». Архаизм же, а?

⠀⠀

Ротмистр Петенька Розен

⠀⠀

Кажется, этих двоих — Петеньку и Роксану — что-то связывало. А я, кажется, капитально палился. Но это были мелочи. Гораздо более меня веселил сам факт того, что какая-то там светлость мнется перед моей дверью. И я собирался его там еще немного помурыжить, а потому церемонно мотнул головой, обозначая поклон и подметая столешницу волосами:

— Бабай Сархан, к вашим услугам! Не имею чести являться обычным черным уруком, поскольку официально именуюсь ублюдком и выродком!

— Ротмистр Розен — к вашим… — машинально откликнулся опричник и раскланялся.

У него это получилось гораздо изящнее, чем у меня, несмотря на громоздкие доспехи. И тем приятнее было глядеть на его растерянную физиономию, когда Петенька Розен осознал, что именно я произнес.

— Э-э-э-э… — озадаченно протянул он.

Глумление — наше всё! А он пусть думает — может, у меня тонкая душевная организация, и я сильно страдаю от того, что не родился грудастой эльфийкой или наоборот — клыкастым громилой типа Резчика.

— Ротмистр! Вы меня, наконец, представите? — раздался нетерпеливый голос. — Я все-таки хочу увидеть того, кто вырвал моего сына из лап смерти!

— Да, командир! — тут же откликнулся офицер. — Господин Сархан, имею честь представить вам светлейшего князя Георгия Михайловича Воронцова!

И весьма элегантно отворил дверь, пропуская в комнату седого импозантного мужчину в сопровождении эскорта из трех латников с автоматами Татаринова наперевес. А мой слух цепанул диссонанс: «командир» и «светлейший князь» — как-то не плясало. Рядом со «светлейшим князем» солиднее звучало бы что-то вроде «его высокоблагородие генерал-фельдцейхмейстер». Кажется «командир» — это слишком демократично.

— Итак! — этот необычный аристократ осмотрел меня с головы до ног, и взгляд его буквально на секунду задержался на моем правом, татуированном предплечье. — Вот кому я обязан жизнью Коленьки! Просите что угодно.

⠀⠀

Светлейший князь Воронцов

⠀⠀

Однако, заходы у него!

— Полцарства и принцессу в жены! — тут же отреагировал я, и едва сам себе не треснул по щам: с такими людьми не шутят! Пришлось мигом исправляться: — Ничего мне не надо. Любой на моем месте сделал бы также!

— Действительно? — поднял бровь Воронцов.

— Ну, под прицелом четырех автоматов, в окружении этих достойных господ, которые могут быть весьма убедительны… — протянул я.

Ох, язык мой — враг мой!

— То, что вы сделали, не получилось бы из-под палки или по причине банального страха. Я точно знаю — татау урук-хая так не работают! Вы пожалели Коленьку, верно? Вам захотелось, чтобы он жил! Если бы это не было правдой — никакие угрозы или увещевания не в силах были бы заставить вас сделать лечебную татау. Черная Немочь — это… — похоже, князь любил порассуждать на вольные темы, но у меня-то на сегодня были совсем другие планы!

— Я понятия не имею, что я сделал, — пожал плечами я. — Это не татау урук-хая.

Светлейший князь Воронцов испытующе посмотрел на меня и коротко кивнул:

— По крайней мере — честно. Ценю. Мы встретимся с вами в более подходящих обстоятельствах, например — через десять дней. Тогда вы сможете сказать, чего хотите в знак моей благодарности. А пока — только и исключительно как оплату за предоставленные бойцу моей хоругви медицинские услуги, примите некоторую сумму денег. Поскольку корнет Николай Воронцов был штатным магом шестой роты ротмистра Розена и представлял собой весьма ценную боевую единицу — оплата соответсвующая. Козинец!

Козинец бухнул на стол мешок с монетами. Ну как — мешок? Мешочек! Но довольно увесистый.

— Оплата благородным металлом, поскольку персонального счета в банке у вас нет… — пояснил прокуренный опричник.

Отказываться я и не собирался. Деньги — они в моем положении лишними не будут. И звонким монетам я доверял куда как больше, чем циферкам в компьютере. Циферками тоже обзаведусь — успеется, но в моей ситуации — мешок с деньгами гораздо предпочтительнее.

— Благодарю, — сказал я. — Честно говоря, я и вправду старался помочь. Ваши люди так старались его спасти… Если бы ваш сын был мерзавцем — вряд ли они поставили бы на кон свою карьеру и отправились бы искать помощи у сомнительного татуировщика проклятого племени, верно?

— Жизнь! — поиграл желваками князь Воронцов. — Каждый из них поставил на кон свою жизнь, не только карьеру. Но я благодарен вам за эти слова. Что ж, увидимся, господин… Бабай Сархан? Верно?

Я щелкнул каблуками новых-старых ботинок, вытянулся по стойке смирно, как положено, вздернул подбородок и рявкнул:

— Так точно, ваше сиятельство!

— А вы тот еще тип! — одобрительно кивнул князь. — Когда Коленька совсем поправится и придет в себя — мы с вами побеседуем гораздо более вдумчиво.

А потом сделал некий плавный, я бы даже сказал — вальяжный жест рукой и снова в комнате запахло озоном, а бронированные опричники один за другим начали исчезать в ярких вспышках телепорта. Последним испарился сам Георгий Михайлович. Вдалеке зарокотал гром.

На полу остались чистые от пыли и мусора горячие проплешины — ровно по количеству телепортированных.

— Мало денег много не бывает, — пробормотал я, подбрасывая в ладони увесистый мешочек.

Вопросов было всё еще больше, чем ответов. Но некоторые ответы пока что получать явно не стоило. Во многих знаниях многия печали — так говорил Экклезиаст?

На данный момент меня интересовал вопрос с переездом и кофе-машиной, а опричники, ротмистры и прочие их сиятельства вполне могли подождать. Хотя бы те же самые десять дней!

⠀⠀

⠀⠀

Лицемерие здешних стражей закона, с одной стороны не давало мне возможности пускать в ход кард для самообороны — и это был минус. Но при этом — мешало тому же Густаву, или еще какому-нибудь агрессивному и тяжеловооруженному сумасшедшему, применить против мерзкого урука весь свой богатый арсенал — и это был плюс.

Бытовой расизм местами расцветал тут весьма буйно, не хуже субтропической растительности, вот я к чему клоню. И это порядком бесило. Меня выдворили из целой кучи магазинчиков без объяснения причины, а я всего-то и хотел, что купить кое-какие гигиенические принадлежности типа полотенца и мыла. Тут волей-неволей начнешь задумываться о том, чтобы достать кард из-под кровати и начать шинковать местную торговую братию со всем усердием.

— Мыло закончилось, — говорил наглый лысый парень с лицом, забитым татуировками до самых глазниц. — Иди покупай у своих.

За спиной этого молодого человека красовался целый стеллаж разных гелей для душа, шампуней и мыла всех сортов и размеров. Но он пялился на меня, сверкал вживленным в самый лоб шунтом для прямого подключения к неизвестной мне аппаратуре и шевелил свои яйца руками, которые по самые локти засунул в карманы штанов. И нагло врал в глаза, имея в виду, что не обслужит никого из орков. А может и — никого из нелюдей.

— Ну, раз закончилось… — пожимал плечами я и шел в другой магазин.

Своих-то у меня тут априори не водилось. Орки — и те делали козью морду.

— Тебя-врот не обслужу-нах, — цыкал зубом в том самом, другом, магазине коренастый снага с пирсингом в обоих ушах и в носу. — Мыло-нах только для снага-х. У тебя шкура-врот не выдержит-нах. Ты-врот не урук-нах, а полукровка-ять. Разъест-нах шкуру-врот, потом-ять меня-нах санстанция-врот замучает-нах.

Санстанция — на Маяке! Сука.

— Я тебя сейчас сам замучаю! Продай мыло, говорю! — не выдержал я.

Снага был уже десятый по счету продавец, который послал меня нахрен, и местные заморочки уже порядком достали. Похоже, тот же Хуеморген, Ипатьевна и работяги из бригады прораба Сани были удивительным исключением! А Кристинка так и вовсе — ангелом небесным. Почти все здесь относились к полукровкам очень, очень плохо. Будь я, например, полуснагой — меня пинали бы всем Маяком до тех пор, пока я бы совсем не умер. Ладно, ладно, кто-то бы не пинал. Но даже Хуеморген не стал бы вмешиваться и рисковать шкурой ради какого-то ублюдка, пусть и обаятельного. Хотя попади я в снагу — черта с два во мне сохранилась бы хоть капля обаяния. Стоп! Я что, тоже превращаюсь в расиста? Может, среди снага тоже есть приятные парни и девчата, просто я их не встречал пока.

Короче, спасали меня только страшная рожа, огромный рост, явное физическое превосходство и мрачная слава уруков как свирепых бойцов, плохо восприимчивых к магии.

— Ты-нах чего наезжаешь-врот? Я под Щербатым-нах хожу-врот! — сложил руки на груди снага.

Задумавшись о расовых проблемах, я как-то забыл, где нахожусь. А этот зеленокожий говнюк — мигом напомнил. В рот он ходит. Лихие девяностые у них тут прямо!

— И чего, Щербатый мыло запрещает продавать? Что за отстой?

— Я передам-нах, что-ять ты-х его-врот отстоем-х назвал-нах! — пообещал продавец и полез за телефоном в карман.

Я только плюнул и пошел прочь.

Мыло купил у какого-то пропащего типа, который разложил свой нехитрый товар прямо на тротуаре, расчистив крохотный кусочек от мусора и подстелив клеенку в горошек. Типичный синюк, таких на блошиных рынках в любом райцентре по всему постсоветскому пространтсву многие десятки и сотни водились. Тут, похоже, тоже имелась некая популяция подобных личностей. У синюка на клеенке я увидел хозяйственное мыло, зубные щетки и детскую зубную пасту с клубничным вкусом — «Дракоша» называется. И даже бритвенные одноразовые станки. Они бы мне тоже пригодились. Щетина у уруков росла, а мне в качестве реципиента достался урук молодой, и терпеть дурацкие клочки по всей роже я намерен не был.

— Спасибо тебе, добрый человек, — сказал я. И пожаловался: — А то ни одна зараза мне мыло продавать не хочет.

— Так это потому, что ты — ублюдок! — радостно пояснил синюк. — Твоя мамка с уруком трахалась. Соответственно — ты позорище и того и другого народа. Потому и не продают.

Это просто потрясающе — чмырить кого-то по причине того, что сексуальная жизнь его матери вас не устраивает! Отличный повод, почему бы и нет? Ничем не хуже, чем устроить бойню из-за того, что ваш отец любил чай, а чужой — кофе. Как такое вообще можно терпеть, да?

— А ты чего ж продал? — поинтересовался я.

— А мне похрен. Мне деньги нужны. Император Веспасиан сказал: деньги не пахнут! Так что хоть орк вонючий, хоть надушенный эльфийский педик за мылом придет — мне без разницы. Я расизм и гоблинов одинаково ненавижу, — отмахнулся уличный философ. — И то, и другое мешает бизнесу. Дерьмо! А еще бизнесу мешает Щербатый. Походу, я теперь попал, да?

Такое неожиданное окончание его проникновеной речи заставило меня резко обернуться: за моей спиной припарковалась весьма примечательная колымага! Эдакий заниженный кабриолет красного цвета, от капота до багажника расписанный матерным граффити. Похоже, это был самый настоящий электрокар, поскольку выхлопных труб в его конструкции не наблюдалось, а двигатель работал очень тихо.

Внутри сидела братва — это к гадалке не ходи. Рожи были насквозь протокольные!

Из динамиков играло нечто, напоминающее знакомый мне дабстеп. Только дабстеп обычно обходился без вокала, а тут визгливый голос речитативом выдавал что-то про жопы, сиськи, наркоту, тачки и кишки. Определенно, если бы орки писали музыку — уруки лабали бы дез-метал, гоблины — какой-нибудь рэпчик, а снага — вот такую вот шнягу. Я задумался о созвучии этих двух терминов и упустил момент, когда три самых типичных зеленокожих снага и два лысых гнома с удивительно короткими для этого племени бородами с самым решительным видом поперли в мою сторону. А как же расизм? Или у них тут уголовный интернационал?

— Это ты торговлю нарушаешь? — вполне обычным тоном поинтересовался крепкотелый гном с головой гладкой, как бабья коленка.

— Я хотел купить мыло.

— Я смотрю — купил? — он кивнул на авоську с покупками в моих руках. А потом перевел тяжелый взгляд на синюка: — Ты, Афанасий, тут больше не торгуешь. Врубаешься? На Проспекте тебе места нет. Шуруй.

— Ять! — только и сказал Афанасий и принялся собирать манатки.

Выходит, я его подставил? Нехорошо!

— Зря ты так, — я поставил авоську на тротуар. — Мужик ничего плохого не сделал. Просто продал мне мыло. Не стоило его выгонять.

— Ты будешь меня учить теперь, что делать, а что нет? — лицо гнома мигом превратилось в мерзкую рожу.

Ненавижу такой тип личностей. Гонят пургу, строят других, учиняют полный беспредел и хамят, а наткнувшись на малейший признак адекватного несогласия, тут же включают быка и оскорбленную невинность. Тут разговоры бессмысленны.

— Я-то? Я, может, и поучу, если больше некому, — смерив его прищуренным глазом, я уже планировал будущее столкновение.

Гном подошел совсем близко — на такой кинжальной дистанции у него было явное преимущество, в клинче этот коренастый силач вполне мог бы меня уделать.

— Думаешь, ты крутой? — сказал он.

А я ничего больше не сказал. Я врезал ему коленом в самое междудушье, ухватил за шиворот, не без труда приподнял — и добавил лбом в переносицу. Не знаю, каково пришлось гному — но у меня искры из глаз полетели, это точно. Однако это не помешало отправить увесистую гномскую тушку в полет: швыряться одними врагами в других уже становилось у меня приятной традицией.

— Уби-и-и-или!!! — истошно заорала какая-то тетка, очень по-киношному.

Захлопали ставни, забегали люди — нет, не прячась от неведомой опасности, а наоборот — скапливаясь вокруг с бешеным желанием поглазеть на шикарное развлечение. Ну, как же — снова жаба и гадюка друг друга херачат. Один орк, побольше, лупит других орков — поменьше. Радость-то какая! Тот факт, что среди боевиков Щербатого имелись и гномы, зевак всех мастей, похоже, не смущал. Или гномы тоже — своего рода жабы и гадюки? Я так и не разобрался, какие у них тут расовые заморочки, уяснил только одно — орков не любят все, уруки — самые худшие из орков, хуже уруков — только полукровки. Здравствуйте, я ваша тетя, короче!

Лупил я троих снага как сидоровых коз, это правда. Они попытались налететь все втроем, вместе, но сгрудились и едва ли не запутались в ногах друг у друга. Еще и цепи эти, идиотские… Ими на расстоянии бить нужно, размеренно, аккуратно, а не в толчее размахивать! Ну да, мне прилетело по башке, но зато — я перехватил две такие цепочки, дернул изо всех сил — и потом уже обрабатывал ногами образовавшуюся кучу-малу. Эти идиоты обмотали свои орудия вокруг запястий — и поплатились! Увлекся я, в общем. Избивать снаг — это моё личное хобби в этом мире, благо — тут за мордобитие в тюрьму не сажают.

Однако — в драке с несколькими противниками увлеченность и самонадеянность до добра не доводят. Второй лысый и короткобородый гном, который чуть задержался у кабриолета, освобождаясь от туши своего товарища, теперь подобрался ко мне сзади.

— Н-на! — по моей спине крепко прилетело телескопической дубинкой, невесть как оказавшейся в руках у бородача.

— Ыть! — я рухнул на четвереньки от неожиданности.

Рука у гномов весьма, весьма тяжелая! И нога, впорочем, тоже — удар поддых гномским ботинком едва не выбил из меня дух! Я потерял ориентацию, и тут же получил еще целых раз-два-три удара ногами от наименее пострадавшего из снаг и подлого гнома. Они хрипели и вопили, и радовались близкой победе!

Мне на самом деле приходилось тяжко, не в человеческих силах было встать — и подняться! Но я-то теперь — не человек! Я — гребаный черный урук!

— Ар-р-р-р!!! — я вцепился в лодыжку гному зубами и, ей-Богу, прокусил голенище высокого ботинка.

— Ую-юй! — как-то по-бабски заорал он, а я уже потянул его за другую ногу, и подмял его под себя, и бил кулаками в рожу изо всех сил, не обращая внимания на мелкого снагу, который пытался что-то предпринять и повис у меня на спине в попытках то ли задушить, то ли — приобнять.

Когда гном обмяк, я просто вцепился зубами в зеленую лапу душившего меня орка, а потом сдернул его со своей спины и шмякнул на обшарпанный асфальт и прыгнул сверху, прямо на закрытую руками голову. Аж самому мерзко стало: хрустнуло отвратительно.

А потом принялся обшаривать их карманы — и не нашел то, что искал! Ключей от авто не было! Зато были какие-то деньги, брелочки, зажигалки, окурки, таблетки и прочая мелочевка. Всё это а также — доставившая мне столько неприятных моментов телескопическая дубинка отправилось в авоську к мылу и бритвенным станкам. В хозяйстве пригодится.

Я зашагал к электрокабриолету, думая о том, что мой идиотизм, похоже, прогрессирует: на кой хрен в электромобиле замок зажигания? Почему мне взбрело в голову искать ключ?

— Что с бою взято — то свято! — заявил я во всеуслышание, швырнул торбу на пассажирское сидение, взгромоздился за руль и принялся осваиваться в машине.

— Э-э-э! Ты, ублюдок! — гном с разбитыми яйцами наконец пришел в себя и с трудом, опираясь на задний бампер, поднялся. — Щербатый с тебя шкуру спустит! Тебе не жить на Маяке, слышишь?

Он треснул кулаком по багажнику.

— А? — спросил я, нажал пальцем на какую-то кнопку, потом — ногой на одну из педалей, и авто рвануло задним ходом.

Та-там! Кабриолет глухо ударился обо что-то, подскочил на колдобине, и гном заткнулся. Потому что это была не колдобина.

— Черт, а где тут передачи переключаются? — посетовал я. — Я хотел вперед ехать, но оно само!

Само оно проехало еще и по трем снагам и по второму гному. Я помахал синюку Афанасию, который все это время так и стоял у своих немудреных товаров и пялился на бесплатный цирк, и проговорил задумчиво:

— Видишь — свидетелей нет, никто не пожалуется на то, что ты мыло уруку продал. Продавай себе кому захочешь, а если обижать будут — приходи к закусочной Хуеморгена, я тебе столик выделю для выносной торговли и зонтик пляжный поставлю, чтоб башку не напекло и дождик не замочил. Там принт с загорелой бабой в синем купальнике на тенте — тебе понравится!

— Но как же — нет свидетелей? — он оглядел собравшуюся толпу зевак, целая куча которых снимала весь этот бардак на смартфоны.

Идея про зонтик с бабой ему, похоже, пришлась по-душе.

— Я говорю — нет свидетелей! Все меня хорошо услышали? Не-ту! Мыло я на улице нашел, в подворотне!

Кажется, услышали хорошо! Так что я для острастки еще раз проехался по поверженным врагам и, выжимая ту педаль, что в электрокаре отвечала за увеличение скорости, барабаня ладонями по рулю завел в полный голос свою любимую, революционную:

⠀⠀

— В битве великой не сгинут бесследно Павшие с че-эстью во имя идей. Их имена с нашей песней победной Станут священны миллионам людей!

⠀⠀

Хорошо пел, с душой. Кто-то даже из окна второго этажа выпал, кажется, но — я не виноват, если что. Жаль, Проспект быстро закончился. Кататься на такой тачке по Маяку — всё равно, что комбайн ради трех колосков заводить. Сплошные понты, а толку — с гулькин нос!

Загоняя кабриолет на задний двор и запирая ворота, я думал, что со Щербатым нужно что-то решать. Пока что он не осознаёт степень исходящей от меня угрозы, но скоро — врубится и пришлет не пять-семь утырков, а пару десятков настоящих бойцов, как те же гномы. На самом деле эта парочка низкорослых крепышей вполне могла меня уделать, если бы им не мешали снага, и если напали бы бородатые ребята согласованно. Но — понты, понты… Губят они своих преданных адептов не хуже, чем жадность — фраеров.

— Если гора не идет к Магомету… — пробормотал под нос я, уже планируя будущую скорую и грустную встречу со Щербатым, и отправился в знакомый проулок: покоцали меня эти уроды знатно, нужо было наведаться к Кристине.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

В проулке я встретил Густава Игельшнойцхена, и, положив руку на сердце, не очень сильно обрадовался. Сами понимаете — ситуация щекотливая, эдакий хреновый треугольник получается, и не сказать, чтобы прям любовный. Но Густав, похоже, пребывал в отличном расположении духа. Он, размахнувшись, швырнул наверх на переполненные баки еще пару мусорных пакетов, отряхнул руки о свои штаны с карманами и протянул ладонь мне — для рукопожатия.

— Привет, Бабай! Рад видеть! — улыбка у него так и сияла из-под бороды, как светодиодная лампа.

— Здра-а-асте… — протянул я.

— А ты шо — опять подрался? — сочувственно поцокал языком он. — Какая у тебя пляма на лбу! Молотком били?

— Цепью. Идиоты.

— Идиоты! — согласился Густав. — Твой лоб цепью не пробить. Вот гвоздильным пистолетом или хорошим гномским чеканом — это можно попробовать… А лучше всего — противотанковое ружье, вот! Так, но я не о том… Я о том, что краем уха слышал — у Щербатого поголовье его шавок уменьшается не по дням, а по часам! Такое везение, просто настоящая удача для меня, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Кто не помер — тот покалечен, а это — понимаешь сам — на всю жизнь, не будет Щербатый ради своих оглоедов на мага-целителя тратится. Он и на обычного доктора ни единой денежки не отслюнявит, я уверен!

— Беда, — прокомментировал я, а сам при этом размышлял о том, что нужно и мне искать другого медика — к Кристинке-то зайти теперь не получится.

— И вот я подумал, — почесал бороду Игельшнойцхен. — Может быть, нам с тобой заключить пакт?

— Какой пакт? — напрягся я.

— О ненападении, известно какой! Тебе со Щербатым краями не разойтись уже никак. Мне с ним — тоже не по пути. Ну, а враг моего врага — это…

— …Очень удобный инструмент для того, чтобы отжать еще пару магазинчиков и подмять под себя синюков, ага? — подсказал ему я. — А если и прикончат ублюдка-урука, то невелика беда. Имела жаба гадюку, да?

Он от удовольствия аж расхохотался, ухватившись за бока.

— Давай, — говорит. — К Кристинке поднимемся. Подруга у меня тут живет, ты ее от церберов спас, помнишь? Она тебя подлатает, на стол потом накроет, а мы посидим, пообщаемся, я тебе кое-что по местным раскладам поясню.

— Э-э-э-э… — задумался я.

— Чего тут думать? Слово даю — никакой подставы. Не собираюсь я на тебя нападать, травить, и всё такое прочее. У меня свой интерес, сам понимаешь.

— Ну, раз слово… — всё равно мне дожно было быть неловко, но с другой стороны — я его за язык не тянул!

⠀⠀

Густав Игельшнойцхен

⠀⠀

Мы поднимались по уже знакомой обшарпанной лестнице к двери — тоже знакомой, обитой красным дерматином. Не доходя пару ступенек до лестничной площадки, Густав обернулся и сказал:

— Я тут недавно такую штуку прочитал в Сети… Мол, главная проблема урук-хай — страшная детская смертность. Мол, не имея чувства страха, большая часть ваших ребятишек мужского пола гибнет, не доживая до двенадцати лет. Потом уже начинает работать личный опыт, и всё такое… Я не верил сначала, но потом ты на Маяке появился. Я думаю — правду пишут. А?

— Может, и правду, — согласился я. — А с женским полом что? Что там пишут?

— Да то же самое. Они ж у вас такие же долбанутые!

Дверь скрипнула, открываясь.

— Кристинка! Я гостя привел! Встречай своего спасителя!

Ситуация была неловкая — просто жуть! Если бы уруки умели краснеть — я бы точно покраснел. Но поскольку урукам было абсолютно похер на неловкие ситуации, я шагнул в квартиру и с удовольствием принюхался: с кухни доносились очень аппетитные ароматы! Похоже, Кристина варила борщ!

⠀⠀

⠀⠀

— Короче, гномы кинут Щербатого сразу, как только его власть пошатнется, врубаешься? — пояснял мне Густав, размахивая куском черного хлеба, на который было намазано толстым слоем сливочное масло и насыпаны кусочки чеснока. — Там у него уральские изгои и с десяток бывших контрабандистов, которых условно-досрочно освободили из мест не столь отдаленных под подписку о поселении в сервитуте. Видали они его в гробу, и его снаг — тоже. Щербатый просто первый подсуетился. Дал им общагу с ремонтом, какие-то гарантии, питанием обеспечил… Я заинтересован, чтобы эти парни выбрали правильную сторону — мою.

В другой руке он держал большую ложку, скорее — черпак, которым набирал в миске борщ и забрасывал внутрь своей бороды, в самую бездонную пасть.

— Ты храбрый малый, Бабай. У тебя могло бы получиться сковырнуть этого старого снагу. Но за тобой никто не стоит. Одиночке не выстоять. Я те говорю! Ты чего от жизни хочешь вообще тут?

— Нейтралитет! — тут же выдал я. Это была только одна из моих идей, но — самая адекватная. — Я хочу, чтобы меня не касались ваши разборки, и чтобы там, где я живу, была безъядерная зона. Допустим — это будет какое-то заведение, кабак, ресторан, гостиница… Я буду делать всё, чтобы ни одна падла не думала устраивать на моей земле разборки, гадить на крыльце или шляться с оружием. Что-то вроде Швейцарии…

— Какой Швейцарии? — удивился Густав.

Вот блин! Снова палюсь…

— Да неважно. В общем — чтобы ты, вахмистр Перепелка и тот же Щербатый могли прийти ко мне, попить кофе, поговорить — и быть уверенными, что никто на вас не кинется. Мне нужна полная экстерриториальность и нейтралитет. Понимаю — ты не всемогущий, но своих парней придержать можешь. И весточку пустить по Маяку, что, мол, вот такие у Бабая условия.

— Ого! — уважительно покивал головой Густав, и капли бордового борща потекли у него по бороде. — Солидно. Вменяемо. То есть менять расклады на Маяке ты не собираешься? Банду сколачивать, территорию отжимать… Амбиций у тебя нет?

— Манал я эти амбиции. Я, думаешь, не врубаюсь, кто я есть такой? Если бы здесь откуда-то взялись еще пяток уруков, и они не прикончили бы меня сразу по прибытию — тогда другой вопрос. Тогда у нас уже был бы настоящий урук-хай, и мы могли бы попробовать пободаться. А так… Если не ты со Щербатым, то какие-нибудь дяди посерьезнее меня точно сожрут, если буду сильно высовываться. Ты ведь тоже знаешь, кто ты есть такой. Одно дело — щемить магазинчики и синюков, и другое — попытаться придавить, например, Финардила из клиники. Всегда найдутся те, кто посерьезнее.

— Опричники, — помрачнел гном. — Засранцы государевы! Это ведь они на конвертике прилетали, да? Как обычно — ворвались, разнесли хату, побарагозили и сдриснули?

— Очень точно! Точнее некуда! — я тоже принялся уделять внимание борщу, при этом стараясь не уделять внимание заднице Кристины, которая крутилась тут же, около плиты и буфета.

Мне казалось, или ей эта ситуация и вправду доставляла некое извращенное удовольствие? Она даже пару раз мне рожи корчила из-за спины Густава! И халатик надела — за гранью приличия, по крайней мере, цвет ее трусиков я мог назвать легко и запросто. Вот ведь зараза рыжая!

— Мы для них — питательный бульон! — заявил Игельшнойцхен, нацеживая в ложку юшки, обильно сдобренной сметаной. — Думаешь, не могли бы министерские маги и эти сучьи дети в бронескафандрах позакрывать все прорывы?

— Хрен знает, — пожал плечами я.

— А я — знаю! Могли бы! Но где бы тогда они брали самых лучших бойцов и самых сильных магов? Они, суки, жертвуют своим населением, подставляют его — то есть нас, чтобы потом собирать сливки! Я те говорю! В благополучных земских городах хрена с два вырастет боец! Они там в телефоны тыкаются только, хлебалом торгуют и ноют, всё время ноют! А в опричных землях — одни чинуши, служаки и ботаники. Вся жизня — она в сервитутах да юридиках^[4]!

Тут самый мощный народ, соль земли! Вот если взять топ-10 самых крутых магов Государства — там восемь будет наших, сервитутских выходцев и два — клановых, из юридик! Я те говорю! Да, да, Рюриковичей я не беру, это отдельная песня, разумению неподвластная… Там у них, наверху, всё просчитали: сколько и чего можно подставить под зубы и когти хтонических тварей, чтобы рождаемость и экономический рост делали эти потери статистической погрешностью. И в рамках этой погрешности — они имеют то, что имеют. Мобилизационный ресурс! Мы — не травоядные из земщины и не задроты из опричнины! Мы — свирепый народ!

И он вцепился зубами в хлеб с чесноком. Вот интересно получалось: вроде они расисты тут через одного и рожи кривят, если приходится с кем-то с неправильной формой зубов или ушей дело иметь, а это «мы» — присутствует.

Вообще-то я не очень понимал, к чему он клонит. И потому спросил напрямую:

— От меня чего хочешь?

— Я хочу, чтобы ты пошел и подвалил Щербатому и его прихвостням. Так, как ты умеешь — с душой и огоньком. Чтобы горело мертвое! Я дам тебе железный лом из нашего, гномского железа. Это не боевое оружие, это строительный инструмент, но штука стоящая, как раз тебе по руке. Но национальный костюм ты надень, лишним не будет. Вдруг Щербатый берега попутает, и снага возьмутся за ятаганы? Тут-то ты их и нарубишь в мелкий фарш!

— А ты? — поинтересовался я и тоже куснул хлеб с чесноком, аж слезы из глаз брызнули.

— А я устрою им проблемы. Я навалюсь на их общагу, с нашими, надымскими. Общага — в бывшем Штабе пожарной дружины — там сейчас гномы проживают. Мы их заблокируем и устроим тарарам, и будем нагнетать, мол, ты пришиб вожака и нечего ерепениться. Ну, а потом Кузя видос сбросит в сеть, чем твоя самоубийственная атака закончилась — и всё решится само собой.

Охренеть можно! Он так и сказал — самоубийственная!

— Да ладно, чего ты? Лучшая защита — это нападение! — Густав почесал сытое брюхо и рыгнул.

Я доел борщ, с сомнением огляделся в поисках еще чего-нибудь съестного и, не найдя ничего, кроме пузатого керамического чайника с заваркой и крохотного блюдца печенюшек-курабье с вареньем из эпоксидки, тяжко вздохнул. Так-то его план был вполне себе нормальным, если бы я не думал о том, как бы ухватить Кристину за задницу прямо сейчас. Густав ведь захочет прикончить меня сам — раньше или позже… И усиливать его банду было не в моих интересах.

Но — проблемы нужно было решать по мере их поступления. Действительно — Щербатый сейчас был бедой номер один. У нас с его бандой как-то сразу не сложилось. Тем более, я обещал ему засунуть в жопу голову незнакомого дрищеватого снаги, а обещания нужно выполнять!

— Эхе-хе, — сказал я. — Тащи свой лом.

⠀⠀

⠀⠀

Полный национальный костюм черных уруков выглядел впечатляюще. Наплечники, наколенники, налокотники, наручи, поножи, широкий пояс из шкуры неизвестного животного, легкой и в то же время прочной. Ну, и что-то вроде бронежилета из такого же материала. Эта традиционная «хоккейная защита» была вся полностью покрыта теми самыми закорючками и загогулинками, в том же стиле, как моя татау на правой руке, которая пополнилась новыми «ачивками». Скорее всего, это были доспехи Резчика, потому как мне они оказались слегка великоваты, пришлось прожигать раскаленным гвоздем в ремешках дополнительные дырки. Даже доходягой себя почувствовал.

А еще — нужно было собрать сумку со всякой дрянью, которую нельзя было бы счесть боевым оружием, но в случае необходимости — применить на погибель врагу и ради своего собственного выживания.

Этим я занимался с самого утра, снова отработав в бешеном режиме целую ночь. Расторговался хот-догами — разбирали их со страшной силой, целая очередь выстроилась! Благо — в продуктовом за углом продавали такие подходящие булочки, а длинный, худой и сутулый пацан, который там торчал за кассой, был в закусочной Хуеморгена постоянным клиентом и проводил тут с планшетом в руках и пивными бутылками после работы кучу времени. У него вопросов к моему происхождению не возникало.

В общем, я совал сосиски в булки, грел их в микроволновке, фигачил туда кетчуп, горчицу, майонез, пикантную морковку, капусту и ломтики огурца — на выбор, и все были в восторге. Такой «сабвэй» на минималках. Ну, знаете — эта иллюзия изобилия, типа — какую замечательную жижу выбрать: майонетчуп, кетчицу или горчинез? Серьезная проблема! А добавьте сюда мучительную дилемму: морковочку острую или огурчик свеженький, и всё! За саму возможность с умным видом постоять у прилавка и поморщить лоб, выбирая кулинарные изыски, они готовы были платить на две или три деньги больше!

— Давай, Бабай! Не жалей, лей соуса с горкой!

— О-о-о-о, с огурчиками! Мужики, попробуйте с огурчиками — ваще атас!

— Мне давай всего навали, и побольше, побольше. Возьми нор-р-р-мальную булку, большую! Да не парься, орчелло, я накину еще денежку!

Трудовой народ после рабочего дня валил табуном. Орки — и снага, и гоблины, гномы, люди — все подряд. Те, кто брал еду на вынос, пожирали ее, прогуливаясь по Проспекту, и разогревали любопытство и аппетит каждого встречного-поперечного. Фастфуда тут не было как явления!

Так что я полночи совал сосиски в булки и сыпал всего, и побольше, и разливал кофе «три в одном», страстно ожидая момента, когда приедет Хуеморген и привезет мне приблуды для приготовления кофе на песке и отпустит меня погулять — например, в Хтонь, за кофе-машиной. Короче, суеты было много, я даже про припрятанный мешок с деньгами от князя не вспоминал. Ни пока хот-доги готовил, ни потом — когда химичил над урук-хаевским национальным костюмом, с утра.

⠀⠀

⠀⠀

Я стоял во всей это «хоккейной защите» перед потрескавшимся зеркалом в крохотной ванной комнате и рассматривал своё отражение. Страшен? Еще как!

Повинуясь наитию, сплел две косы у висков и завязал их на затылке — чтобы волосы не мешали в бою. За спину, в специальные зажимы на бронежилете-кирасе сунул кард без ножен, в руки взял тот самый лом гномского железа — черную стальную палку полутора метров в длину, с загибом типа гвоздодера на одном конце и острием — на другой. Вернулся в ванную, глянул в зеркало — чего-то определенно не хватало для полноты образа, такого родненького и знакомого… Оно просилось, стучалось на краешке сознания!

О, да! Я потопал в подсобку, нашел там ведро с засохшей побелкой, сунул туда пятерню, распрямился и с большим удовольствие ляпнул себе на лоб, щеки, нос, переносицу такой замечательный и приятный символ Белой Длани! Во-о-о-т, теперь все в порядке.

— Кузя! Ну что там, карта готова? — я подхватил сумку с запасом разных вредных веществ и всяких прочих гадостей, покинул жилую зону и переместился в торговую.

Кузя сидел в темном зале на самом высоком стуле за самым мелким столиком, пил из тюбика кетчуп и что-то чирикал на туристической карте Маяка.

— Ага! — откликнулся он и улыбнулся.

Лучше бы он этого не делал. Весь его рот был в кетчупе, он стекал по кривым зубам и вообще — добавлял жутковатых ноток в облик маленького носатого каннибала. Хотя — можно ли считать гоблинов каннибалами? В конце концов, они ели представителей другого биологического вида, а то, что для людей снага, уруки и гоблины — это орки, так это проблемы людей… Нет, пожалуй, всё-таки даже в здешней системе координат поедать другую разумную личность — не этично. Вот и будем жить по этому принципу, а то и оглянуться не успею, как начну пирожки из эльфов продавать. Компромиссы тут недопустимы, товарищи! Каннибализм — это не наш метод!

— Вот, смотри! Тут ты спустишься в Большую Клоаку… — начал тыкать пальцем в карту Кузя.

— Та-а-ак! — напрягся я. — Куда я должен спуститься? В какую еще клоаку?

— Большую! Коллектор, канализационный! Но он ваще-то уже три года не используется никем, кроме гоблинов и… В общем — все отведение стоков идет по пе-ри-фе… Пе-фе-ре… Пефефе…

— Периферии? — иногда носатый проходимец капитально бесил.

— Точно! По другим, по маленьким трубам. Объемы не те! А там мы иногда шаримся… И ты тоже мог бы, ваще-то, — Кузя осмотрел мою экипировку. — Полезно было бы, чтобы ты там пошарился.

— Кому полезно? — насторожился я.

— Ну всем, всем нам! — он что-то темнил. — Вот пройдешь по Большой Клоаке, и прямо к Щербатому на базу ваще-то. Ни один снага тебя не учует, они там не шарятся. Там мы шаримся и… Дойдешь, в общем.

Очень, очень подозрительный гоблиненок.

— И кто еще?

— И ты, и ты… Ты там тоже ваще-то будешь шариться. Я тебе и фонарик дам!

— Мне не нужен фонарик, я черный урук, — все орки в большей или меньшей степени были приспособлены к ночной или подземной жизни, отсюда, наверное, и ходили слухи о том, что они… то есть — мы, якобы боимся солнечного света.

Я вон тоже в основном ночью работаю и живу. Не специально, так совпало. Но в тех же мастерских на Проспекте полно снага, которые что-то строгают-паяют-тачают с раннего утра и до самого вечера.

— Давай, Кузенька, ты сразу скажешь, что за дерьмо там меня ждет и почему ты так часто трогаешь себя за уши? Я же вижу: ты или прямо брешешь, или чего-то недоговариваешь! — вперился в него тяжелым взглядом я. — А то возьму тебя с собой и засуну твою голову в жопу Щербатому. Мало ли — тот снага, которому я обещал эдакую процедуру — не выжил?

— Меня-а-а-а? — пустил петуха гоблин. — Не надо мою голову в жопу. Это будет обидно ваще-то!

— А мне не обидно? Ты в который раз пытаешься меня кинуть! Я что — похож на лоха педального?

— Почему — педального? — удивился Кузя.

Действительно — почему? Я на секунду задумался об этимологии и семантике выражения «лох педальный», но тут же вернулся в реальность:

— Колись давай! А то жопа башка попадет — савсэм мертвый будешь!

— Ну, ты не злись, ладно? — шмыгнул носом он. — Мы видос хотели снять ваще-то. У нас камера есть — выко-ко-ко… Вы-со-ко-чуй-ствий-тей-лей-най…

— Высокочувствительная?

— Ды-а-а-а! — обрадовался он. — Ночные съемки получаются — а-а-агонь!

— И что вы собрались снимать?

— Бой Бабая с момо.

— Что, ять?! — мне показалось, что я ослышался. — У вас тут есть Момо?

— Есть ваще-то! Хтони-и-ические чудо-о-овища! Страшен-ные такие! — он многозначительно растягивал слова и делал широкие жесты руками, пытаясь то ли показать его размеры, то ли степень своей увлеченности проблемой.

Это могло быть совпадение? Могло. В принципе, я не знал, были ли тут страшилки про Бабая, и что вообще такое тут обозначало это самое Момо. Может, это и не башка с выпученными глазами на куриных лапах, а что-то другое? Скорее всего — не с большой буквы, а с маленькой. Не Момо, как имя собственное, а момо — как вид живых существ.

— И на что это похоже?

— Ну, как — на что? На человекопаука ваще-то! Момо — они такие.

— Гы-ы-ы-ы! — я не выдержал и заржал. — Мне срочно нужны фотографии человека-паука, Питер!

Сначала — Момо, теперь — человек-паук! Просто праздник какой-то.

— Хер с тобой, гоблин. Пойду, ввалю этому Питеру Паркеру с куриными лапками. Но помни: тридцать процентов с доходов от монетизации и продажи ингредиентов — мои! — в конце концов, я уже настроился на драку, и, если для того, чтобы накостылять Щербатому, нужно было оттырить какую-то хтоническую тварь… Почему бы и нет?

В конце концов, лупить чудищ ничуть не менее увлекательно, чем избивать снаг!

— Питеру? Лапками? Ваще-то… А-а-а-а, Бабай Сархан шутит! — Кузя покивал головой и почесал кончик носа. — Но вот какое дело… Ну, для видоса тебе надо наверх на твой этот национальный костюм надеть чё-то такое характерное, узнаваемое…

— Футболку?

— Дыа-а-а!

И я сходил за футболкой.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Гоблины мерзко хихикали за спиной, наверное — из-за надписи. Я перся по мрачному вонючему подземелью, время от времени натыкаясь на попискивающих крыс, какие-то обломки высокотехнологичных механизмов и устройств, старый бытовой мусор, мотки проводов, кости, пластиковые бутылки, шуршащие пакетики. Пакетики бесили больше всего.

Больше, чем гоблины, крысы, непонятные момо впереди и конченая футболка из отдела для толстых женщин. Они меня и в прошлой жизни раздражали, а тут — и подавно. Пакетики могли меня выдать! Хотя скрытное передвижение — явно не конёк урук-хая! Мы топочем, как стадо слонов и орем песни, чтобы враги трепетали заранее! Но я не мог орать песни — мне нужно было застать Щербатого врасплох! Ну, и человекопаука — тоже.

— Распрями плечи! Надписи ваще-то не видно! — Кузя, хоть и засранец, но поперся в Клоаку со мной. Папарацци хренов!

— Долго еще? — уточнил я, принюхиваясь, морщась и осматриваясь одновременно. — Где его логово?

— Тут щас будет снижение после желтого люка, шагов через пятьдесят, и там такая выемка… — забормотал гоблин.

— Я-а-а-ать!!! — буквально через полминуты я понял, что Кузя имел в виду, когда говорил про человекопаука.

Это был реально здоровенный чувак с четырьмя глазами и восемью конечностями, которые крепились на вполне себе человекоподобном туловище. Четыре почти человеческие руки с когтями на пальцах, четыре покрытые чем-то вроде меха ноги, два горящих потусторонним огнем глаза где положено и еще два — на висках. И пасть, полная острых зубов! Единственное, чем монстр походил на детскую страшилку Момо из ВотсАппа — это реденькие черненькие волосенки до плеч. Ну, и глаза были выпученные, да. Человекопаук!

Существо выперлось из какой-то покрытой слизью ниши и, растопырив все свои конечности, на секунду замерло, осматривая свою охотничью территорию, куда посмели вторгнуться чужаки. «А где же у него пипа и попа? Как же оно срет?» — не к месту задумался я. Физиология у хтонических чудищ была противоестественной! Не бывает жопных змей, не бывает человекопауков без пипы и попы!

Момо бросилось на меня тут же, как только сфокусировало взгляд всех своих четырех глаз, и я, не думая, швырнул ломом в одну из его ног и ушел в перекат, выхватывая меч. Получилось неплохо: тяжелый гномский строительный инструмент повредил чудовищу колено и сбил траекторию движения, так что я успел встретить удар сразу двух рук клинком.

— З-з-звяк! — у этой твари вместо кожи было что-то типа хитина, это точно!

Первые секунд тридцать я только и делал, что бегал по узкой кишке коллектора, уклонялся, кувыркался и прощупывал монстра. Способ справиться с потусторонней скотиной я просек в тот момент, когда увидел, как тварь прихрамывает на ту самую ногу, в колено которой прилетел лом: суставы, сочленения были не защищены! А значит, именно они и стали моей целью. Я и не думал атаковать страшные горящие глаза или мягкое на вид подбрюшье. Нарублю-ка я паучиных лапок, а? Если чудище не научилось отращивать конечности, как лернейская Гидра — головы, то все должно было получиться!

Тварь снова бросилась на меня, но на сей раз я был готов: короткий взмах карда, и из локтевого сгиба одной из рук брызнула кровь. Снова — красная, как и у церберов! Раздался жуткий скрежет, я даже не понял сразу, что так звучит голос момо. Скорее это напоминало какой-то электроприбор или механическое приспособление. Чудище принялось месить все вокруг своими конечностями, попадая по полу, стенам коллектора, потолку… Пискнул и улетел куда-то в сторону один из следующих за мной гоблинов, пара ударов пришлась и по мне — ноги у твари были сильные, крепкие, и если бы не поножи — мне точно отсушило бы икру.

Ну, и в грудак прилетело капитально, только кираса и спасла. Но это были мелочи: мне удалось извернуться, улучить момент и зацепить острием орочьей «кочерги» еще один коленный сустав. Скрежет поднялся такой, будто сотня мужчин с ножницами по металлу взялись кромсать листовое железо!

— Ага-а-а! — обрадовался я и ринулся вперед, раскручивая клинком «восьмерку» — как на многочисленных «показухах».

Конечностей-то у монстра было много, но заостренная железяка находилась в моих, а не человекопаучиных руках! И хромать на две ноги из четырех — куда как хуже, чем на одну из двух! Обрушив град ударов на явно пасующую перед мои напором тварину, я сначала заставил момо отступать, а потом мне повезло еще раз — монстр банально споткнулся о лом! И тут уж я не упустил момента: рубанул изо всех сил по третьей ноге и отсек ее ровно посередине! Тварь рухнула на пол коллектора, шевеля всеми руками и ногами и истекая кровью. Я выдохнул: всё оказалось легче, чем планировалось!

Добивал долго и некрасиво: рубил конечности, потом — добрался и до башки…

— Глазки! Не трожь глазки! — заорал Кузя. — По пятьсот!

Какой, однако, алчный гоблин! Глазки я трогать и вправду не стал — всё-таки это и мои деньги. Рубанул по шее раз, потом — другой… Чудовищная голова откатилась в сторону, туловище фонтанировало алой жидкостью еще какое-то время. Фу, какая гадость!

— Дело сделано! — повернулся я к Кузе. — Пошли дальше.

— Ваще-то дальше не надо. Проход в септик под базой Щербатого во-о-он там был! — он ткнул пальцем себе за спину. — Мы его двести шагов назад прошли, такой желтый люк.

— Так на кой! Хер! Я! Вот это! Всё! — во мне начала закипать ярость, но я не позволил себе завестись до невменяемого состояния, медленно выдохнул, сунул кард в зажимы на спине и пошел за ломом.

Мне предстояло еще как-то пережить схватку с бандой снага, так что разоряться сейчас было не лучшей идеей.

— Ваще-то видос классный будет! И мы тут пошаримся, того-сего потом наберем! — откликнулся гоблин, не глядя на меня.

Он уже залипал в свою новую игрушку — высокочувствительную ночную камеру — и что-то там свайпил в ее экранчике.

— Будет а-а-агонь, сто процентов, — как можно более убедительно проговорил Кузя и почесал жопу, и шмыгнул носом. — И майка классная.

Но в мою сторону так и не посмотрел: боялся, что испепелю взглядом. Ну, не падла, а? Очень пАучительная вышла прогулка по коллектору.

⠀⠀

⠀⠀

Септик, или говноотстойник, располагался в атриуме базы Щербатого. С трех сторон — буквой «П» — сама база, с четвертой — забор из металлопрофиля и ворота.

База представляла собой бывшее кафе — «Эльбрус». Да, да, тут Эльбрус тоже назывался Эльбрусом и был самой высокой вершиной Кавказа. И кафе-«Эльбрусов» тут развелось не меньше, чем на нашем родном Черноморском побережье — тоже хоть жопой жри. Кафе было укреплено основательно: на окнах кустарным способом наварили решетки из толстой арматуры, проемы заложили мешками с песком на случай нападения хтонических тварей или какой иной напасти. Наружу, в Хтонь, торчали глазки камер и усики датчиков — прижимистый Щербатый таки потратился на дорогую аппаратуру. Толстые стены из обтесаного известняка были обшиты выгоревшим сайдингом, на крыше — гибкая черепица. Обожаю новомодную хрень в строительстве, она так классно подходит для моих злодейских целей!

Почему — злодейских? Потому что засохшее трехлетнее дерьмо — это всё еще дерьмо! А я проторчал в сраном септике что-то около часа, дожидаясь, пока шум наверху уляжется, и только после того, как в атриуме почти никого не осталось, получил возможность вылезти под звездное небо. Мало того, что провонял как сволочь, так еще и вынужден был терпеть рядом с собой соседство целой колонии многоножек. Сколопендры, мокрицы — хрен его знает, что этот такое, но копошились они по всей заляпанной говном стене самым неприятным образом.

Короче, мне хотелось убивать. Кузя, человекопаук, многоножки — за все это предстояло расплатиться банде Щербатого. Благо, план был очевидным и тупым до невозможности! Он строился на очень простом факте: беспокоясь о безопасности, бандиты превратиили свою базу в настоящую крепость, куда можно было попасть по сути только двумя путями: через укрепленные ворота и атриум — в главный вход, и через сторожевой пост на крыше — по раскладной лестнице. Был и третий путь — сквозь дерьмо, но им давно не пользовались. Никто, кроме меня.

Часовые у них имелись — человеческий мужик с крупнокалиберной винтовкой и прожектором на вертлюге на том самом сторожевом посту и два снаги с автоматами и дубинками — у ворот. Почему такой арсенал? Потому, что Щербатый расположился у самой границы обжитой территории, на целых два квартала гористее Проспекта. Твари шастали тут даже через пару дней после Инцидента — всплеска хтонической активности.

Гористее и мористее — так обозначали направления на Маяке. До моря — четыре квартала, до гор — пять. От КПП с Новым городом до конца маякского мыса — двадцать пять кварталов по проспекту. Обжитых — двенадцать. Тут волей-неволей задумаешься, зачем этот населенный аппендицит в центре магической аномалии? Неужто Густав прав? И как вообще Проспект держится, при таких-то тварях вокруг? Снова — магия? С кем бы мне проконсультироваться-то? Знакомых магов у меня всего два, но одна о рубероид швыряется, а второй — светлейший князь, с ним особенно не пооткровенничаешь…

Я наконец дождался, когда снаги на воротах заебутся изображать из себя бдительных стражей и спрячутся под ближайший козырек — посидеть на ступеньках крылечка у заколоченной крепкими досками двери и покурить. И вылез наружу, аккуратно придержав тяжелую, как мои грехи, крышку люка, присыпанную многолетним слоем земли и заросшую травой. Если бы не урук-хаевская силушка — хрена с два я бы так просто выбрался!

Внутри П-образного строения шло гудение, слышались бабьи визги, звон стаканов, тот самый дабстеп пополам с матерщиной, пьяные громкие голоса… И нахрен все эти камеры и датчики, если некому за ними следить — все перепились? Тем паче: какой дурак будет ставить датчики движения внутри периметра? Нахрена такие траты? Да и вообще — техника в руках дикаря превращается в бессмысленную груду железа. Сначала бы озаботились дисциплинкой, а потом уже обвешивались модными причиндалами!

Пацанам на посту было грустно, и станет еще грустнее — это я готов клятвенно гарантировать. По стеночке, по стеночке, держась в тени, я добрался до часовых. Убрать их совсем бесшумно вариантов не было, однако кроме мужика на крыше никто бы не смог прийти им на помощь! По крайней мере — в ближайшее время.

Занеся лом для удара, я выскочил из-за угла и с размаху врезал железным дрыном сразу обоим курильщикам — прямо по огонькам сигарет. Они сидели на одном уровне, на одной ступенечке, и получили по рожам тоже — одновременно.

— Курение убивает! — сказал я, убедившись, что караульные, с хрустом обвалившиеся на ступени, не подают признаков жизни.

Мужик на крыше тоже курил — и притом в противоположную от двора сторону. Его задачей было контролировать окрестности, а не присматривать за охламонами-охранниками, так что я вполне спокойно пересек атриум, извлек из септика свою сумку, достал несколько пластиковых бутылок с растворителем и обильно полил сайдинг на ближайшем ко мне крыле здания. Эти виниловые панельки мне здорово облегчили жизнь: планируя операцию, я думал, что с поджогом придется конкретно повозиться! Но тут… Просто запалить скрученный в трубочку рекламный буклет, дождаться, пока он загорится — и швырнуть. ВЖУХ!!! Пламя вспыхнуло как сумасшедшее, волна жара ударила мне в лицо! Растворитель — штука коварная. Кажется, я спалил себе брови и ресницы, но это меня волновало в последнюю очередь.

— Пожар! — закричал я, пристраиваясь с ломом в руках напротив единственного выхода из базы. — Горим!!!

Знаете, почему пожарные запрещают устанавливать решетки на окнах первых этажей в детсадах и школах? Именно поэтому. Перекрывая путь в ваше убежище внешней угрозе, вы перекрываете себе путь из убежища вовне. У ребят там, внутри, было два варианта — лезть на крышу и спускаться по раскладной лесенке — всем по очереди, или — через основную железную дверь пожаловать во двор, ко мне навстречу. Я собирался поиграть в "Фермопилы и триста спартанцев", заняв позицию у самого центра поперечины той самой буквы «П», как раз напротив ключевого пути к спасению для бандитов.

Почему я не поджег второе крыло? Так жарко же будет! Сайдинг и рубероидная черепица горят ого-го! Ну, и для того, чтобы уменьшить поток желающих сбежать через дверь — тоже. Ломанутся толпой — еще затопчут с перепугу. В очередь, сукины дети, в очередь!

Паника поднялась страшная, внутри орали и верещали как ненормальные, огонь разгорался, охватывая все новые секции сайдинга и перекинувшись на крышу. Вонючий пластиковый дым щипал глаза, драл горло, заволакивал все окружающее пространство черным химическим маревом.

Переключиться с режима пьянки в режим выживания в экстремальных ситуациях можно с разной скоростью: это вопрос привычки и навыка. Первым озаботился спасением своей жизни какой-то толстый дядька в затрапезной рубашке в полосочку и почему-то — с черпаком в руках. Может — повар? Так или иначе — ему и прилетело первому. Я ткнул тупым концом лома дядьке под дых, а когда он свалился с крыльца — добавил железякой по коленке, чтобы далеко не убежал.

Дальше из дымного нутра базы полезли снага — один за другим, и я бил их, и пинал, и дробил им кости, пользуясь замешательством и паникой до тех пор, пока они не закончились. Проблем доставил крепкотелый лысый гном — не все они, оказывается, проводили время в общаге. Низкорослый бородач принял мой удар лома на предплечья! У него, к моему глубочайшему удивлению, вместо рук от самого локтя были киберпротезы! Вроде как я не первый день тут обживаюсь, а такие цацки всё еще здорово сбивают с панталыку.

Аж искры полетели при столкновении стального лома и металлических рук, так что мне пришлось отскакивать и принимать правильный бой: гном пытался ухватить лом руками и вообще — подобраться ко мне поближе, а я перехватил строительный инструмент обеими руками, подобно двуручному клинку, и несколькими быстрыми колющими ударами достал врага сначала в ноги, потом — в корпус и голову.

Гном рухнул на землю — и в этот самый момент на крыльце появился большой, мускулистый и татуированный снага с длинными клыками, торчащими над верхней губой. Один из зубов был обломан до половины, и я понял, что это и есть легендарный Щербатый. В руках он сжимал огромную пушку самых футуристических обводов, с целыми тремя стволами какого-то конского калибра, и я подумал было, что всё, пришел мой конец — пальнет в меня, и адью, прощай Бабай!

⠀⠀

Щербатый

⠀⠀

Но Щербатый пальнул не в меня. Он пальнул в воздух! Грохот был ужасный, из ствола этой огнедышащей дуры в небо вылетел едва ли не целый метеор, а потом главарь банды прокричал:

— Переговоры! Переговоры-нах! Сейчас-ять сюда явится Перепелка — и мы-нах проведем переговоры! Дай бабам выйти-нах!

Я думал недолго. Тем более — по проспекту уже мчал бэтмобиль участкового пристава, я это по звуку понял. А над заревом пожара уже вились квадрокоптеры — если Щербатый или его клевреты попробуют просто пристрелить меня, то их деяния зафиксируют и возмездие будет быстрым и жестоким, как принято в здешнем Государстве Российском.

— Ну, выходите нах! — я упер лом в землю и замер посреди двора.

С визгом и воплями из дверей повалили женщины-снага. Нет, ну я и раньше их видал, но… Во-первых, они были в дупель пьяные, во-вторых — жутко накрашенные и совершенно невероятным образом разодетые в какое-то яркое тряпье, в-третьих — их было много. И похожи они были… Да на алкоголичек они были похожи! Политкорректность в этом мире, похоже, никто не изобретал, как и толерантность, и можно было называть вещи своими именами. Целый табун зеленокожих алкоголичек в боевой раскраске!

И, черт бы их побрал, одна особь из этого дикого стада умудрилась затормозить прямо напротив меня, сделать губы уточкой (это с клыками-то!), томно моргнуть подведенными чернющей тушью глазами и проговорить:

— Молодой-красивый, ты тут один?

А йо-о-о-оп ее мать! Как в том фильме про гремлинов!

Ворота наконец разбили — постарались выжившие снага и люди, которые, повинуясь командам Щербатого, не трогали меня, занимаясь своими делами. Толпа бандитов и их подруг рванула к Проспекту — в направлении Штаба пожарной охраны, туда, где у них квартировали гномы. То-то будет сюрприз Игельшнойцхену! И хорошо, и ладно. У меня своих проблем хватало — вон, уже завизжали мощные колеса полицейской машины и киборг-коп нацелил на меня свой монокуляр.

Я не удержался и приветливо помахал вахмистру. Окровавленным ломом.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

— Интересно, а если подорожник приложить к твоей башке — поможет? — спросил Перепелка.

— Нет-нах. Подорожник при вавках помогает-ять. А он — урук. Он такой-ять от рождения, — посетовал Щербатый и тяжко вздохнул.

Что характерно — главарь местных отморозков матерился гораздо меньше своих бандитов. Он вообще казался очень матерым, бывалым, опытным товарищем и, можно сказать, вызывал уважение. Настолько, насколько снага в принципе может вызывать уважение. А! Он и писать умел! Чирикнул в протоколе своё имя в соответствующей графе! Достойно уважения? Безусловно.

— Еще раз — ты всё это затеял потому, что тебе не продали мыло? — участковый пристав с жутким механическим звуком навел на меня монокль, который теперь светился не зеленым, а красным светом. Терминатор, мать его.

Я развел руками:

— А как я без мыла могу? Я в общепите вообще-то работаю, чистота — залог здоровья! Грязные вуки всему виной! Мойте вуки перед едой!

— Какие-такие вуки? — подозрительно спросил Перепелка.

— А-а-а… Это из другой сказки. Не из этой. Но суть-то в чем? В том, что мыло мне не продали раз десять! Прикрываясь именем вот его, — я ткнул пальцем в Щербатого. — Представляете? Какой-то мелкий засранец-снага отказался продавать мне мыло. Он был уверен, что этого имени хватит, чтобы предостеречь меня от немедленного жестокого смертоубийства и разорения его торговой точки. Такая уверенность, да еще и лицом к лицу с уруком хоть чего-то да стоит! Мне стало любопытно — что там за Щербатый такой, бойцы которого уже несколько дней пытаются травмировать мои кулаки и сломать имущество с моего рабочего места своими головами и конечностями… Ну, вот я и не удержался — нанес визит вежливости.

— Визит вежливости? — Перепелка побарабанил пальцами по столу. — Это — вежливость?

— Ну, я же не матерился при дамах! — развел руками я. — И не вытирал хер об занавески.

— Фу, нах! Ну, это чересчур уже-врот! — сказал Щербатый. — Господин участковый пристав-ять! У нас инцидент исчерпан, мы претензий-врот друг к другу не имеем. Я-врот готов уплатить штраф-нах за стрельбу-врот, которая, стало быть, случилась. И сделать-нах пожертвования в фонд-х ветеранов полиции. Крупное-врот пожертвование.

— Вот как? — заинтересовался вахмистр.

— Мы чтим-нах и уважаем-врот труд доблестных стражей-ять… — затянул снага.

— Да мне похер, — Перепелка оперся на стол и поднялся одним резким движением. — Хоть все тут друг друга перережьте, обезьяны клыкастые. Мне проблем меньше.

Он на секунду замер, его пальцы на кибернетической руке задергались, как будто он что-то печатал на клавиатуре, а потом полицейский сказал:

— Я отправил тебе реквизиты фонда и квитанцию на штраф. Бабай — заканчивай тут, я отвезу тебя к месту жительства. Жду у машины. Еще я у урука, ять, таксистом не работал! — его голос просто сочился ядом.

Вот это да! Техника на грани фантастики! А я думал — он только в планшет тыкаться умеет! Перепелка скрылся в ночной тьме, погрозив мне кибернетическим пальцем. Щербатый с грустью посмотрел на догорающую базу:

— Подложил-ять ты мне говна, конечно. Но мог ведь и убить-нах. Почему не убил?

Мы сидели за пластиковым круглым столом в полуразрушенной арке какого-то ветхого здания, прямо через дорогу от уничтоженного кафе «Эльбрус». Наиболее стойкие члены банды Щербатого обустраивали тут пункт временной дислокации, намереваясь утром разобраться с ворохом навалившихся проблем, главной из которых были перешедшие на сторону Густава Игельшнойцхена гномы, а никак не пожар на блатхате. Похоже, ничего особо ценного там хитрый вождь зеленокожих не хранил, потому и не дергался особенно. Сидел, разговоры разговаривал… Даже целая дюжина укокошенных мной бойцов его не смущала.

— А на кой черт мне тут один Густав, весь мощный и влиятельный? Я его на херу вертел, если честно, — отреагировал я.

Щербатый тут же осклабился, довольный. Что такое система сдержек и противовесов он, похоже, понимал.

— А правда, что ты его бабу — того-нах? — спросил он и сделал международный жест кулаком и ладонью, обозначающий что кто-то кого-то нахлобучил.

— Вопросы, связанные с дамами, я не обсуждаю, — отрезал я. — И тебе в мою личную жизнь лезть не советую. Разобью хлебало, честное слово. И не посмотрю, что мы с тобой вроде как замирились.

— Замирились-нах… Щас по всему Маяку такой бардак-ять начнется, мама не горюй! Попробуют молодые меня за жабры взять… Слушай, а ты подработать не хочешь? — вдруг подобрался он.

— В каком смысле? — этот Щербатый, похоже, не зря добился такого высокого положения в местной преступной иерархии! Подметки на ходу рвет.

— Ну, за деньги-ять поработать! Разбить-нах пару голов, выпустить кишки… Не надымским-врот, нет! Беспредельщиков щас набежит-нах…

— Нет уж, дядя. Ешьте сами с волосами, — я отрицательно покачал головой. — Уговор простой — я не лезу в ваши разборки, вы не трогаете меня, мое имущество и тех, кто под моей защитой. Претензии обсуждаем при личной встрече, как есть, называя вещи своими именами. Всё, точка. Все ваши драчки, междусобойчики, наезды… Я в гробу видал. Если ты или Густав попробуете меня использовать или подставить — значит, война. И мне уже похер будет на баланс, сдержки и противовесы.

— Договорились-нах. Мои ребята тебя-ять трогать не будут, за беспредельщиков-нах я не в ответе, — он протянул мне свою мускулистую зеленую лапищу. — Я бы, конечно, хотел-нах, чтобы мы, орки, все вместе…

— Ой, Щербатый, чья бы корова мычала! Не надо мне тут за равенство и братство, — отмахнулся я, но руку ему пожал.

«Мы, орки?» Не было никакого мы! Он просто мечтал прогнуть меня и сделать своей псиной, чтобы натравливать на врагов — вот максимум, на что я мог бы рассчитывать. Так что пусть идут в сраку все вместе, и он, и Игельшнойцхен и прочие им подобные. Если и играть в «Крестного отца» — то только по своим правилам.

⠀⠀

— Месть беспощадная всем супостатам! Всем паразитам трудящихся масс!

⠀⠀

— напевал я, подходя к полицейской машине.

Вахмистр Перепелка легким нажатием сенсорной панели открыл передо мной заднюю дверь — пассажирские сидения были отделены от передних мест прочной перегородкой и сказал:

— Садись давай. Мне еще один погром на Маяке этой ночью не нужен!

— А с чего вы решили… — начал было я, впихивая своё тело в нутро машины, но был бесцеремонно прерван.

— А с того, что когда Густав узнает, что ты договорился со Щербатым вместо того, чтобы покрошить друг друга в фарш — он здорово взбесится! И потому я намереваюсь заглянуть к нему прежде, чем вы встретитесь, врубаешься, ты, гребаная заноза в заднице? — он едва слюной брызгать не начал. — Мне насрать, если вы все тут поубиваете друг друга, но популяция на Маяке должна держаться в пределах…

Тут он резко заткнулся, выдохнул, сообразив, похоже, что едва не сболтнул лишнего, и, выводя машину на Проспект, спросил:

— Откуда ты берешь эти дурацкие футболки?

Я наконец дозрел: отстегнул меч и пару застежек на кирасе и стянул через голову изгаженную говном и кровью футболку. Что там, нахрен, на сей раз, написано-то?

Не заржать было очень сложно, но я сдержался — только хрюкнул негромко. Белая крупная надпись на спине гласила:

⠀⠀

«ESLI HOCHESH' POHUDET' — SPROSI MENYA KAK!»

⠀⠀

⠀⠀

— Хуеморген! — ляпнула дверь, звякнула висюлька на притолоке, и гном ворвался в торговый зал. — Всё, Бабай! Собирай манатки, кончился фарт! Жопа, жопа настала!

На часах было четыре часа дня, то есть — я только что проснулся и с заспанной рожей готовил себе поздний завтрак: никаких альтернативных сосисок, жарил вполне традиционные куриные яйца, которыми меня снабдил худой и пьющий добрый молодец Витенька из продуктового. Вообще он был нормальным парнем, этот Витенька. А вот Фриц наш Дюрхденвальд в данный момент нормальным не был.

Его обычно аккуратно заплетенная в косу борода пребывала во всклокоченном состоянии, рожа раскраснелась и перекосилась, глаза были шалыми, движения — дерганными. Явно он пережил некий серьезный стресс.

— Щас ко мне мое заведение отжимать придут. Жопа. Полная жопа! — приговаривал он, хаотично переставляя стулья, забегая то за барную стойку, то в подсобку, то в бытовку, хватаясь за мелкие предметики и упаковки с продуктами и вообще — не находя себе места.

— Не мельтеши!!! — рявкнул я.

— А? Да… — гном стал столбом прямо передо мной.

— Яичницу будешь? — его надо было привести в себя, чтобы по крайней мере понять, в чем, собственно, дело! — На тебе лица нет, говорю! Жрать будешь?

— Заведение отожмут! — снова принялся стенать он. — Я в дерьме, совсем в дерьме!

— Прямо сейчас отожмут? Через пять минут? Через час? Сегодня?

— Сегодня… — горько прошептал он.

— Дык! Хуеморген, ять! Сегодня — это еще дохрена времени! Сегодня — в ноль-ноль часов ноль-ноль минут заканчивается! За это время у тебя от голода желудок винтом завьется. Тем паче, если они отожмут твою забегаловку, то оставлять этим твоим «им» еще и продукты — это будет вообще нелогично! — я снял сковороду с плитки и с барского стола выделил своему работодателю четыре яйца из десяти, перекинув их в плоскую деревянную тарелку.

Тарелку поставил на стойку, придвинул стулья. Рядом с яичницей положил пучок петрушки и пучок кинзы, добавил пару ломтей белого хлеба, из холодильника достал бутылку Сан-Себастьянского пива — того самого, что дает осадок и портится за пять дней. Пальцем сковырнул пробку и сунул ее в руки Фрицу:

— Садись, ешь, пей, рассказывай.

Гном присосался к бутылке, и — пока пил поллитра залпом — его лицо приобретало нормальный цвет, глаза — адекватное выражение, а борода, кажется, сама по себе заплеталась в аккуратные косички. Магия! Некоторое время мы молча ели, Хуеморген порывался начать вещать, но сдерживал сам себя, понимая, что ничего толкового выдать не сможет.

— Кофе? — спросил я.

— О, нахрен! — обрадовался гном. — Точно! Щас, погоди, в машину сбегаю.

И убежал. Я доел, вымакал тарелку хлебом и помыл посуду — за собой и за ним. Отожмут заведение? Эта новость мне не очень нравилась, но в целом напугать меня у него не получилось. Я до утра считал деньги, подаренные Воронцовым, и сверялся с сетью: обеспеченным буржуа я не стал, но квартиру в Новом Городе купить уже мог. Далеко от моря, без ремонта, не пентхаус, но… Но сумма была очень, очень приличной. Теперь работа на Хуеморгена не была вопросом выживания, особенно после решения вопросов со Щербатым и Густавом, когда я уже мог купить ублюдское мыло в любом магазине Маяка…

— Вот! — Фриц пыхтя втащил в дверь большой деревянный ящик и принялся вынимать из него разные сокровища.

Я едва не прослезился: стальной поддон, термоспирали со всеми приблудами, мельчайший песочек, маленькие медные турочки с изящной гравировкой — аж шесть штук, большая кофемолка, бумажный крафтовый пакет величиной с его, хуеморгенскую башку… От коричневатого, аппетитно щуршащего пакета доносился потрясающий аромат обжаренных кофейных зерен.

— Фриц! Ты… Ты — просто солнышко, чес-слово! Ты меня растрогал до кишок вообще. Мне такой добрости еще никто не делал! Ты прям взял — и прислушался к моим словам, да? — я бы обнял его, но было далеко идти, и мне было лень.

Но гном и так понял, что я вполне искренне все это говорил, и разулыбался:

— Да чего уж… Я думал — вместе поработаем, бабла нагребем… Нагребемся теперь! Отожмут у нас всё, плакало мое заведеньице и твой кофе на песке — тоже, — он вздохнул.

— Давай вот что сделаем: будем варить кофе, пить его, пока кровь из глаз не потечет, и по потолку бегать не станем, и ты будешь мне все рассказывать, а я буду всё слушать. И попробуем найти выход из ситуации… — предложил я.

— Выход? — он только горестно махнул рукой. — Какой тут может быть выход? Я встрял на конкретные бабки, Бабай. Нет никакого выхода. Сначала — заведение с молотка, потом меня — в кабалу. Разве что из воздуха материализуются десять тысяч денег на первый платеж этим гребаным аристократам! А откуда мне их взять? У меня даже почку никто не купит, я — кхуздул, гномские органы не приживаются!

Я житейским тоном сказал:

— Там под кроватью в подсобке возьми.

— Что?

— Сходи, говорю, в подсобку, возьми под кроватью. Я покупаю у тебя заведение.

— А? — он хватал ртом воздух.

— Бэ, ять! Фриц, запишись, нахрен, на прием к отоларингологу, если слышишь плохо! Возьми щас свою жопу и вместе с ней сходите в подсобку! Там мешок с деньгами под кроватью!

— Охереть… — сказал он, и, косясь на меня выпученными глазами, пошел в подсобку.

Пока он там молился и ругался, восхищенно кряхтел и удивленно стонал, пересчитывая деньги, я собирал приспособу для приготовления кофе. Электроника была незнакомая, но — как и все местные технологичные приблуды — интуитивно понятная. Штекер сюда, переключатель — здесь, вилка — вот она… Поставил железный поддон на термостойкую часть барной стойки, насыпал песку, подключил к электросети. Живительный жар уже через минуту начал подниматься вверх к потолку. Нужна будет вытяжка, это точно!

Не разводя антимонии с кофемолкой, я раздавил горсть зерен в ступке, всыпал в две турочки, добавил сахару, воды, сунул в песок…

— Тут больше, чем десять тысяч! — в экстазе простонал из подсобки гном.

— Ясен хер — больше! Только остальное я тебе не дам. Я ремонт сделаю и благоустройство вокруг. Пойдешь ко мне на работу?

Гном высунулся из подсобки:

— Чего-о-о-о?

— На работу. Ты ж в кабалу собирался? Ну, вот. А мне нужен кто-то типа тебя, который может достать то, что мне нужно. Вот тут передо мной сейчас кофе на песке сварилось, то есть, по моим меркам — экзамен ты прошел. Испытательный срок кончился, считай — ты принят. Иди сюда кофе пить.

Хуеморген озадаченно почесал бороду, но к стойке подошел. Двумя пальцами взял стаканчик… Кофе на песке из картонного стаканчика — это, конечно, ересь, но я еще развернусь, это как пить дать. Будут у меня маленькие фарфоровые чашечки с охренительной росписью! На заказ сделаю.

В общем, Фриц влил в себя напиток мелкими глоточками, глянул на меня очень, очень широкими зрачками и сказал:

— Бабай, знаешь что?

— А?

— Если будешь мне с утра наливать такой кофе, а вечерами — пиво, я так и быть, пойду к тебе снабженцем.

— Менеджером по закупкам. Мне нужен снабженец, логист, экспедитор — и еще тысячу должностей сразу. Такое условие. А еще — уберешь к ебени матери из подвала взрывчатку и огнестрел. Я урук, мне нельзя.

— Охо-хо-хо-хо… — простонал Хуеморген. — А можно еще кофе?

— Кофе — можно, — я принялся толочь кофейные зерна в ступке. — Огнестрел нельзя. То есть та жопа, в которую ты попал — это из-за этих боеприпасов?

— Да, ять, да! Это для курдов было, понимаешь? Граф Паскевич-Эриванский мутит свои дела по ту сторону османской границы, может быть — по отмашке с самого верха, чтобы Порте было чем заняться, кроме как беспилотники и ифритов балканским упырям поставлять… Короче — такая подстава, политического уровня! Мне подкинули фуфло… Партия — наполовину гнилье бракованное! Мне теперь в Эриванскую юридику хода нет… И в долгах как в шелках — сам виноват, нужно было каждый ящик, каждый патрончик ковырять! Эх, говорила мне мама…

— То есть ты взял оружие в долг, тебя кинули, и теперь эти самые продавцы-кидалы сами же потребуют денег?

— О-о-о-о, да, — гном горестно ухватил себя за бороду. — Там такие люди, что… Ять! А вот и эти люди.

Висюлька звякнула, и в забегаловку вошли три интереснейших персонажа. Это были киборги, которые своих аугметаций и кибернетических частей тела не то что не стеснялись, а напротив — выставляли напоказ, как нечто статусное и модное. Так тупенькие мальчики и девочки кичились своими «яблочками» в моей прошлой жизни. Эти два парня и одна девушка сверкали яркими, кричащими металлопластиковыми панелями на лице и конечностях, синими бегунками огоньков по всему телу, нарочито-гротескными сервоприводами на местах некоторых мышц и вживленными в кости и суставы элементами то ли высокотехнологичных инструментов, то ли — смертоносного оружия. Неизвестно было, чего в них больше: искусственного или человеческого. Кем они являются на самом деле — роботами или людьми? Честно говоря, об этом даже и думать не хотелось. Хотелось, чтобы троица убралась из заведения как можно быстрее и как можно дальше. От этих троих просто эманировало смертью. У меня аж оскомина на зубах появилась, я впервые ощутил это — ясный, четкий запах смерти, при полном отсутствии трупов вокруг. Киборги прикончили многих и многих!

— Ты вернулся, — констатировал один из юношей.

Красные волосы до плеч, множественный пирсинг на всех частях лица, не подвергшихся аугметации, из одежды — только что-то вроде бриджей и жилета с яркими неоновыми принтами. Киборг взглядом сканировал внутреннюю обстановку закусочной. Я под стойкой передвинул поближе лом: казалось, он будет наиболее подходящим орудием в случае чего.

— Ты привез деньги? — поинтересовался красноволосый.

Хуеморген уже вполне совладал с собой и с каменным лицом проговорил:

— Мы говорили о том, что платеж можно будет разделить на части. Я готов выплатить в течение полугода, Сандер. Могу внести первую часть — семь тысяч денег прямо сейчас.

Девушка — лысая, с несколькими гибкими хромированными щупальцами на месте левой кисти — шагнула вперед:

— Ты вздумал играть с нами в игры, Фриц Дюрхденвальд? Хочешь сказать — у тебя нет денег? Мы найдем, что взять в качестве компенсации.

— Деньги есть, — даже под бородой было видно, как ходят у гнома на челюстях желваки. — Есть и запись под протокол о возможности оплаты в рассрочку.

— Шесть месяцев. По семь тысяч, — скрипнул четвертый, который меньше всех походил на человека. — Ни днем позже, ни деньгой меньше.

Его молодое лицо было более, чем наполовину скрыто за безжизненной металлической маской японского демона — Они, и в совокупности с массивными кибернетическими руками и ногами это производило гнетущее впечатление. Он подошел к самой стойке, так, чтобы смотреть на гнома сверху вниз, и демонстративно взял одну из маленьких медных турочек своими железными пальцами идиота.

— Я раздавлю тебя, как…

— Я бы не стал этого делать, — впервые подал голос я. — Положи турочку на место.

— Что? — в голосе киборга в маске демона послышалось настоящее удивление. — Что это животное себе позволяет, Дюрхденвальд? Уйми своего ублюдка, Фриц, или всё будет очень плохо.

— Это не мой ублюдок, Стредлейтер, — отчеканил Хуеморген. — Это мой работодатель. Это его заведение.

— Вот как? — Стредлейтер повернул голову ко мне. — Я думал — эта рыгаловка принадлежит нашему другу Фрицу. И вдруг — в качестве хозяина нарисовалась клыкастая образина. Очень, очень интересно.

— Положи турочку на место, — максимально вежливо попросил я и положил лом на стойку, прямо перед собой.

— Хочешь напугать меня своей дубинкой, папуас? — я готов был поклясться — его эмоции были круто замешаны на каком-то сорте шовинизма. Может, киборг считал обычных людей низшей ступенью эволюции или типа того?

— Стредлейтер! — сказала лысая девушка. — Это черный урук. Взгляни на татау.

Взгляды всех присутствующих скрестились на моем правом предплечье. Ну да, после приключения в коллекторе и налета на базу Щербатого загогулинок там добавилось, теперь они создавали практически еще один браслет, чуть выше простого черного на запястьи. Особенно мне нравился человекопаук и языки пламени: похоже, устроенный мной пожар тоже считался.

— У него совершеннолетие настало пару дней назад, а столько черепов… — задумчиво проговорил красноволосый Сандер, разглядывая меня и, кажется, принюхиваясь. — Ты ведь не бежишь от проблем, да? Ты ведь и вправду бы кинулся на Стредлейтера с ломом! О, да у тебя норадреналин сейчас через уши польется! А я бы посмотрел на это, м? Хлоя, как насчет того, чтобы посмотреть, кто кого?

— Ты сомневаешься во мне? — демоноликий киборг тут же резко повернулся к своему подельнику.

— Я никогда не видел в деле черного урука с таким удивительным татау. Это могло бы быть забавно! — Сандер, похоже, все-таки в этой тройке играл роль вожака. — Слышишь меня, урук? Если захочешь срубить денег — сто кусков за вечер — просто свяжись со мной… А, черт, у тебя ведь нет идентификатора? Я сброшу контакт на ящик этой забегаловки. Может быть, ты помрешь, а может — заработаешь столько бабла, сколько никогда не держал в руках! Фриц, гони восемь кусков, и мы пошли.

— Но — почему восемь? — вскинулся ушлый гном. — Семью шесть — сорок два, все, как положено! Шесть месяцев платеж!

— В качестве доказательства твоей платежеспособности. Можешь считать знаком уважения к твоему работодателю, что я не потребовал десять!

Чертов Хуеморген едва сумел спрятать довольную улыбку в бороду. У этого кхуздульского хитрожопого сукиного сына ведь было на руках десять моих тысяч!

— Минуточку! — сказал он, и ушел в подсобку.

— Тебя как звать? — спросил Сандер, оттесняя пышущего злобой Стредлейтера и подходя к стойке. — А то некрасиво получается — мы назвались, а ты молчишь, не представляешься.

— Бабай Сархан, — не счел нужным скрываться я.

— Сархан? Полукровка? — непонятно зачем уточнил киборг. Как будто по моей роже не было видно, что я — не чистокровный! — И где, Бабай, ты взял столько денег, чтобы купить целое заведение на Маяке?

— Да уж не кофе продавал, — нагло улыбнулся я. — Кстати! Две деньги за кружку — не желаете? Ручной помол, приготовление на песке… ПОСТАВЬ ТУРОЧКУ, СКОТИНА!!!

Гребаный Стредлейтер! Он таки смял мою драгоценную новенькую турочку своими ублюдочными имбецильскими обрубками!

Дальнейшее в моей памяти зафиксировалось короткими штрихами, как будто крутили пленку на старинном диапроекторе — кадр за кадром.

Это было сальто — прямо через барную стойку, плавно переходящее в перекат и выход в ноги сраному Стредлейтеру. Я подцепил его за колени, дернул изо всех сил… Киборг грянулся на бетонную плитку пола своей жестяной башкой, что-то сильно загремело, плеснула кровь и, кажется, машинное масло, но было наплевать — я бил его прямо по роже, бил с упоением, с первобытной яростью, не замечая, что в мясо травмирую кулаки о пластик и металл имплантов. Наконец маска демона Они съехала в сторону, и передо мной предстало совсем человеческое лицо юного долбоклюя — удивленное, напуганное, шокированное и сильно, очень сильно поломанное.

— Бабай! Бабай, хватит! — я не слышал, не хотел слушать.

Мощный удар электрошокера отшвырнул меня к противоположной стене. С рычанием я поднялся, налитыми кровью глазами осматривая поле боя. Падла!!!Терзать! Душить! Рвать!!!

— ОН! БЫЛ! НЕ ПРАВ!!! — крикнул Сандер, становясь между мной и избитым Стредлейтером.

На ладони его разгоралась новая электрическая дуга — между большим и указательным пальцем, но лицо выражало искреннее недоумение. Похоже, он рассчитывал не несколько другое действие своего необычного оружия!

Хуеморген выскочил невесть откуда и кинулся ко мне, широко расставив руки:

— Всё, всё! Бабай, мы не можем развязать войну со всей Формацией! Вопрос закрыт! Сандер признал, что Стредлейтер не должен был трогать твои вещи! Ты был в своем праве! Тихо, тихо! Давай парень, охолони! Я куплю другую турочку!

— Турочку, ять! Новую! Медную! Ну и сука! Это ж надо! — из моей груди вырывались хрипы. — Я убью его, можно?

— Убьешь, убьешь, — кивнул Сандерс. — Я уже скинул контакты. Я устрою вам бой, если захочешь. Пойдем, Хлоя.

Звякнула висюлька над притолокой, пара киборгов вышла за дверь. Брызгая на пол кровью и какой-то технологической жидкостью, за ними захромал, как побитая собака, Стредлейтер.

— Кабздец, — сказал Хуеморген. — Дай сюда свои руки, псих ненормальный! Твою-то мать, ты совсем умственно отсталый — голыми руками рожу киборгу бить? Хорошо, костяшки не выбил! Погоди, у меня в машине в аптечке есть ультрапантенол, сейчас схожу.

Он пошел через заднюю дверь к стоянке, а я сполз по стеночке на пол, уселся на задницу, подул на разбитые кулаки и проговорил вслух, ни к кому не обращаясь:

— Охереть! Это я, значит, ненормальный? А турочку мою мять он — нормальный? Идиот самый настоящий!

⠀⠀

⠀⠀

Оказывается, стать добропорядочным владельцем собственного заведения общепита здесь было не так-то просто. Даже учитывая пиратскую вольницу Маяка. Именно поэтому многие предпочитали оставаться недобропорядочными.

Как минимум, я должен был сходить все к тому же участковому приставу и поставить-таки его в известность о переселении на новое ПМЖ, а потом пойти к нотариусу и заверить написанную от руки Хуеморгеном купчую на его закусочную. Ну и записать под протокол видео, в котором мы двое — бывший и нынешний владелец — в здравом уме и трезвой памяти подтверждаем, что теперь ночная закусочная «Еда и напитки» переходит в собственность Бабая Сархана. Остальное было делом техники — документооборот тут велся в электронном виде, и за денежку малую или великую местные акулы бюрократии были готовы оформить всё самостоятельно, только подписи расставляй!

На самом деле муниципалитет интересовали сугубо выплаты питейного и табачного сбора. Иных налогов для придурков, рискнувших вести бизнес на территории Хтони, не предусматривалось. Оружейный сбор тоже был, но меня он не касался. Зачем нужна была вся эта бюрократия? Потому что существовала ведь вероятность, что прорыв закроют и Хтонь уйдет. В этом случае пришлось бы вести дела на общих, сервитутских, основаниях с положенными выплатами в муниципальную казну. И, чтобы исключить все скользкие моменты на этот случай, мне и пришлось регистрироваться как предпринимателю.

Мы с Хуеморгеном приехали в управу Маяка на красном, исписанном матюгами, кабриолете, который принадлежал ранее шестеркам Щербатого. За рулем сидел гном, потому как моя манера езды могла кого-нибудь смертельно не устроить: отсутствие страха — не самый лучший помощник на дороге. К тому же я понятия не имел о местных ПДД и потому решил не рисковать. Одно дело — лихо свалить с места учиненного спонтанно побоища, а другое — изображать из себя респектабельного ресторатора, управляющего собственным авто.

Так что Фриц вел машину, а я любовался на городские пейзажи за окном. По всему выходило: чем ближе к КПП, который отделял Маяк от Нового Города, тем приличнее жили маяковцы. Обжитая зона бывшего курортного района выглядела как корявый равнобедренный треугольник, биссектрисой которого и был Проспект, а основанием — высокая стальная решетка под напряжением, которая отгораживала подверженную хтоническому воздействию территорию от более-менее безопасных земель Сан-Себастьяна. У этого самого основания и сосредоточилась наиболее зажиточная часть населения Маяка. Они рассчитывали сохранить свои жизни и здоровье, и при этом получать все льготы и свободы, доступные району.

Конечно, безопасность остального сервитута была условной. На Сан-Себастьян мог пролиться хтонический дождь из гигантских сколопендр или спуститься туман, растворяющий всё, что было изготовлено, например, из алюминия или какого другого материала. Или — посреди оживленного перекрестка разверзнуться воронка с черной хищной жижей, втягивающей в себя все живое… Могли объявиться опасные подземные или летающие твари, которым побоку была ограда и другие наземные препятствия. Но происходило это редко, очень редко. В сто, двести раз реже, чем у нас, на Маяке.

На Маяке народ более спокойный и обеспеченный, стремясь получить иллюзию защищенности, расселялся вдоль ограждения, поближе к Новому Городу. Люди и гномы — вот кто это были в большинстве своем. Они ремонтировали жилые здания и открывали предприятия, порой даже целые небольшие заводики! Например — по переработке того же вторчермета, что собирала носатая-ушастая Кузина братва. Или — рефрижераторные цеха, где заготавливали драгоценные ингредиенты. Или — по производству альтернативного протеина на основе насекомых, например. Много чего тут было, короче. Экономическая жизнь кипела!

Но каждый такой объект неплохо охранялся, был защищен колючей проволокой, ежами из рельсов, мешками с песком и прочими фортификационными премудростями. Хотя волны хтонических тварей, разбившись о решительность и воинственнось жителей наиболее опасной части Проспекта, докатывались сюда уже изрядно потрепанными и уничтожались местными раньше, чем доходили до полицейских, патрулирующих стену вокруг Нового Города.

Это мне напоминало смотренные в прошлой жизни видео и передачи про жизнь белых районов Южно-Африканской республики — где-нибудь в Претории или Йоханнесбурге: та же видимость внутреннего благополучия при полной готовности вцепиться в глотку внешнему врагу.

— Этим пофиг на разборки Густава со Щербатым, да? — задал я риторический вопрос, имея в виду местных доморощенных буржуинчиков.

— Абсолютно, — кивнул Хуеморген. — Тут игроки посерьезнее.

— Типа твоей Формации? — глянул на него я.

— Типа Формации. Типа Зоотерики. Типа Скоморохов, — начал сыпать названиями гном.

— Это что — банды? Или корпорации? Все — киборги? — уточнил я.

— Типа банды, корпорации, кружки по интересам, магические тайные ордена, религиозные культы… Это сервитут, тут всяких ненормальных хватает. Просто на Маяке они могут особенно не скрываться, не прятаться под вывесками ай-ти центра или Клуба помощи бездомным животным, или Народного театра. Даже в Сан-Себастьяне нужно сохранять видимость соблюдения приличий.

— А на Маяке — не надо?

— Пф-ф-ф… — фыркнул гном. — Оценить притворство у нас некому. Ты давай, шуруй к своему Перепелке, а я пойду тачку пристрою одному местному прохиндею. Она нам и нахрен не всралась, лучше возьмем что-то простое и отечественное, полезное в хозяйстве, ага?

— Ага. Встретимся у нотариуса? — на всякий случай уточнил я. — Через полчаса.

— Давай, Бабай. Только не кидайся там ни на кого! — Фриц смотрел на меня с затаенной надеждой. — Это место приличное, государственное учреждение и полиция, как-никак!

Последнее его утверждение было довольно спорным, но я решил не акцентировать: с местными властями и стражами порядка мне на самом деле ссориться было совсем не с руки. Так что я выпрыгнул из кабриолета, подхватил картонную папочку с документами, пригладил волосы, поправил футболку — эх, забыл переодеть после смены — и потопал к крыльцу управы.

Какие они тут были няшные: рядом с крыльцом имелся пандус для инвалидов! Или тут водились киборги на шасси? Что они вообще могли закатывать в управу? Гроб на колесиках? В любом случае такая предусмотрительность не могла не радовать. Заботятся!

Над дверью торчали устрашающего вида турели с самыми настоящими многоствольными пулеметами Гаттлинга (по крайней мере — стволов была куча, и вращались они с таким же мерзким звуком, как в фильмах) и глазками камер. На заседающих в этом здании дам и господ, похоже, запрет на огнестрел не распространялся… Или это — только против тварей?

Механический голос из крошечной коробочки над дверью произнес:

— Назовите себя.

— Бабай Сархан, — я изо всех сил улыбнулся и помахал рукой, стараясь одновременно попасть в объективы обеих турельных камер.

— Цель вашего визита? — продолжал пытать меня голос.

— Ежемесячная регистрация угнетаемых национальных меньшинств и удовлетворение извращенных бюрократических желаний местной администрации.

— Ой, заткнись уже и проходи, трепло! — рявкнула коробочка над дверью голосом Перепелки. — Угнетенный, ять, нашелся! Шевели поршнями — прямо и направо по коридору. Дверь в кабинет — стеклянная, не разбей ее своей тупой башкой, ее только что вымыли!

Мне пришлось станцевать ритуальные танцы в рамке сканера, сунуть ладонь в нутро идентификатора (оказывается, даже паспорт тут был не нужен!), сделать реверанс грозной пожилой тетеньке, которая сидела за монитором на вахте и повертеть башкой, чтобы понять, какое-такое «право» имел в виду вахмистр Перепелка.

Участковый пристав обнаружился быстро. Слишком яркая личность, однако! Он поманил меня хромированным пальцем из противоположного конца коридора, и я чуть ли не вприпрыжку помчался к нему, желая поскорее убраться из-под сердитого взгляда вахтерши. Кабинет вахмистра для этого прекрасно подходил.

Вообще, полицейский неплохо обустроился: стеллажи с книгами, какие-то награды и статуэтки, плазменные панели, диванчик и огромный стол — капитальный, из массива, темный и внушающий уважени… СТОП!

Я затормозил буквально в последнюю секунду.

— ДВЕ…рь! — начал рычать Перепелка, имея в виду, что я уже должен был грянуться о невидимую преграду и или травмироваться сам, или повредить его драгоценные врата, но понизил тон, заметив мою осторожность.

— Мое почтение вашей уборщице, — сказал я, аккуратно тыкая пальцем в очень, очень прозрачное стекло, чтобы войти, и оставляя на нем разводы. — Как это она, однако… Хм, и надпись как будто в воздухе висит! А вас, оказывается, Кузьмой Демьянычем зовут? Здравствуйте, Кузьма Демьяныч. А у меня уже есть один Кузьма знакомый, но он гоблин. Вы, случайно, не родственники? А Кузьма — это прям популярное имя тут, да?

— Гос-с-споди Боже мой, — вахмистр на секунду спрятал лицо в руках. — И что в тебе нашел его сиятельство? Он связался со мной с самого утра и попросил присмотреть, наставить, направить… А ты меня бесишь! Мало того, что клыкастый ублюдок, так еще и охламон каких мало! Чем ты приглянулся моему командиру, признавайся?

— Я присяду? — уточнил я перед тем, как взгромоздить свою задницу на диван.

Диван жалобно скрипнул. Перепелка нахмурился. А я пытался понять — каким боком вахмистр относится к отряду бравых опричников. Может — ветеран? И Воронцов ему поспособствовал при трудоустройстве в полицию? Вероятно, так.

— Наверное, я приглянулся светлейшему князю Георгию Михайловичу Воронцову тем, что спас от смерти его сына, — задумчиво проговорил я. — Других их сиятельств я не знаю, а с этим имел честь общаться лично. Но если что — я тоже не в восторге от того, что вы должны за мной присматривать. Может — разойдемся краями? Вы скажете, что присматриваете, я скажу что ага, мол, присматривают, и всё.

— Ничего не всё! Я займусь тобой, шут гороховый. Так и знай — с семи до девяти вечера ты будешь в моем распоряжении. В восторге ты там или не в восторге — мне похер.

— Но…

— Это не нравится тебе, не нравится мне, вообще, может, никому не нравится. Но это не имеет никакого значения. Его сиятельство хочет, чтобы твои шансы на выживание повысились? Добро! Я сделаю то, что в моих силах, хотя меня с души воротит от вида твоей рожи. Я не намереваюсь быть твоей нянькой, это точно. Выгребать будешь сам, я только научу тебя — как правильно грести. Точнее — попробую научить, потому как обещать что-то с таким ублюдским имбецилом, как ты, я бы и под страхом смерти не стал. Так что будешь ждать меня каждый вечер, и я посмотрю, на что ты годен на самом деле. Все эти клоунские видосики, где ты разделываешь под орех местную шпану и пару жалких псин… Настоящему бойцу сразу видно, что ты циркач, а не воин.

— Так вы тренировать меня собираетесь?! — удивлению моему не было предела.

Вот это новости! С чего вообще князь Воронцов вообразил, что мне нужен кто-то вроде Перепелки в роли наставника? Я вроде как и так неплохо справляюсь! И что вообще может этот солдафон? Палить из бластера и пускать молнии из задницы? Так мне ни то, ни другое не пригодится, потому как магией не владею, а огнестрел — под запретом!

— Я собираюсь выбить всю дурь, которую вколотили в тебя те клоуны, что учили владеть мечом, и дать несколько уроков, которые помогут тебе выжить, да. Но — не более того, — вахмистр откинулся за столом, разглядывая меня обоими глазами — живым и кибернетическим. — Ты что — гладиатор? Я пересматривал видео с твоими боями… Ты красуешься! Небось, Резчик выставлял тебя драться на потеху толпе, а?

Хитер, старый сукин сын! Как он мигом раскусил мое арт-фехтование? Ну да, ну да. Мы не учились убивать мечами, шпагами и саблями. Мы учились делать красиво! Радовать людей звоном клинков и эстетикой боя! Но какое к этому всему отношение имеет Перепелка? Ладно, черт с ним. Посмотрим, что такое новенькое он сможет мне преподать. В конце концов, даже настолько совершенное в плане физических кондиций тело, как тушка полуорка Сархана, постепенно придет в негодность, обрюзгнет и ослабеет, если не тренироваться регулярно!

— Что ж, я согласен, — кивнул я. — Но я пришел, чтобы зарегистрироваться.

— Ты что, думаешь, что я тупой? Думаешь, я не знаю, что ты приобрел забегаловку на княжеские деньги и поколотил одного из боевиков Формации? Я уже поставил галочку напротив нужного адреса и завтра проверю — на месте ли долбаный сейф для твоей корявой кочерги, которую вы, уруки, называете почему-то мечом. Шуруй давай к нотариусу, образина.

— Грубиян вы всё-таки, Кузьма Демьяныч, — с сожалением заметил я.

— Грубияном я был бы, если бы ругался матом при дамах. Или вытирал хер об твои занавески, — резонно заметил Перепелка. — Ты давай там, готовься к экзекуции. Тебе предстоят два часа страданий.

И сделал такой небрежный жест ладонью, одними пальцами махнул, очень вальяжно — мол, выметайся отсюда. Высокомерный расистский старый пердун! Но мой заход про занавески вернул классно, тут да, красавчик. И этот типус будет моим наставником, сенсеем, учителем? Моим Йодой и Оби-Ваном? Вот это подфартило, так подфартило!

Я поднялся с дивана и решительно зашагал на выход.

— ДВЕ…рь! — раздался мне в спину негодующий вопль.

— Да помню я, помню! — я остановился, подышал и поплевал на край футболки и вытер след от пальца на дверном стекле.

Ну, как — вытер? Чертова футболка была не очень свежей, как оказалось. Так что вместо крохотного следа от пальца я развазюкал там добрую такую пляму из кетчупа. Ну да, я в этой футболке ночь отработал, дал возможность Хуеморгену отоспаться после пережитого стресса. Ажиотаж на хот-доги не уменьшался, я совал сосиски в булки как проклятый — вот и не углядел, заляпался. А на черном оно не очень-то видно! А на прозрачном стекле — очень.

— Неловко получилось, — оглянулся я на хозяина кабинета. — Оно само, я не специально.

— Иди нахер, Бабай! Просто иди нахер!!! — заорал Перепелка.

А у нотариуса мы пробыли буквально минут пять: очереди никакой не наблюдалось, мало было желающих открывать, покупать или продавать бизнес на Маяке. Только мы с Хуеморгеном. Так-то народ больше бизнесменами становился явочным порядком: явился, занял помещение, притащил оборудование — и вуаля! Бизнесмен готов. Иногда нужно было прирезать предыдущего хозяина заведения или просто турнуть его нахрен, как собирались сделать киборги из Формации — но это уже частности.

Короче, вышел я из управы уже ресторатором. Название забегаловки «Еда и напитки» меня не устраивало, так что я скромно вписал в эту графу такое замечательное и емкое слово «ORDA». Теперь моя жизнь принадлежала Орде, и это было прекрасно.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Я снова не выспался — первая ночь в качестве владельца собственного заведения выдалась адова. Кофе на песке и хот-доги улетали со страшной силой, и мне под утро уже хотелось вставить в глаза спички, а ноги, которые гудели, как два паровоза, заменить на другие, поновее. Еще и скотина Фриц с хитрой рожей свалил куда-то часов в шесть, имея за пазухой три моих косаря денег. Ладно, ладно — не моих. Своих. Он явно хотел замутить какую-то махинацию и поднять кучу бабла. И не хотел помогать мне за прилавком. Умчался в вечерний полумрак — только его и видели! Его — и тридцать палладиевых монет номиналом в сто денег.

Палладиевые монетки — это, конечно, было интересно. Денежками разных номиналов из вольфрама, молибдена или экзотического рутения вдобавок к более-менее привычным золотым, серебряным и платиновым тут было никого не удивить. Весь фокус местной валюты был в том, что монета стоила ровно столько, сколько стоил кусок металла, который она собой представляла. Ну да, что касается местной цены и редкости тех или иных химических элементов — здесь я был полным профаном, но не верить словам Хуеморгена смысла не было, а он пояснил мне всё именно в таком ключе. Вот уж действительно — твердая валюта!

Этой самой твердой валютой я и получил — прямо в лоб. Перепелка ввалился в мою комнату ровно в семь и как способ побудки избрал швыряние в меня мелких монеток: четвертаков и полушек.

— Вика! — сказал я спросонья. — Что за фигня?

И натянул одеяло на самую голову. А потом подумал — при чем тут Вика?

— Ах, Ви-и-и-ка! — мерзким голосом проговорил Кузьма Демьяныч. — Тебе еще и бабы дают, что ли? Ты морду пакетом в эти пару минут закрываешь?

— Э! Что значит — пару минут? — возмутился я, постепенно приходя в сознание.

Но поздно! Хромированная рука киборга ухватила меня за лодыжку и стянула с кровати совершенно безжалостным образом. Я, мать его, ляснулся хлебальником о пол от неожиданности, тут же вывернулся, пнул другой ногой наугад, куда-то попал, перекатился, сшибая все на своем пути, и вскочил на ноги в одних труселях.

— Ять! Господин вахмистр! Что это за полицейский произвол?! — взревел я, воздевая руки к небу и намереваясь обрушить на старого служаку весь свой гнев.

— Вижу — проснулся! Лови! — он швырнул мне в руки что-то смутно напоминающее полуторный меч.

Я машинально ухватил оружие и крякнул от удивления: тяжеленькая хреновина, тяжелее карда раза в два! Даром, что деревянный и тупой как… Как дерево!

— Поднимайся на крышу, я там буду тебя избивать, — сказал Перепелка, похлопав ладонью по эфесу точно такого же меча у себя за поясом.

И ни разу ведь не соврал, сволочь такая.

⠀⠀

⠀⠀

Я штукатурил стену кафешки и думал о том, что не справляюсь один.

Необходимость расширяться встала передо мной в полный рост, и найти пару толковых работников — должно было стать для меня первоочередной задачей. Хуеморген полностью устраивал меня как снабженец, но что касается готовки и работы с клиентами — гном тут не годился. Еще он оказался хорош в строительных и ремонтных работах — как всякий представитель племени кхазад, но в данный момент отсутствовал, так что орудовал шпателем я самостоятельно.

Мне хотелось, чтобы «Орда» выглядела прилично. Были идеи по поводу вывески и внутреннего убранства, но для начала я решил привести в порядок фасад и прилегающую территорию. Чем и занимался — во второй половине дня. Кафешка-то у меня была ночная, так что ритм жизни устаканился сам собой: работа с десяти вечера до шести утра, сон с семи до трех, потом — какое-то личное время, которое я вроде как должен был тратить на себя, на самосовершенствование и адаптацию, но по факту — вкалывал аки краб на галерах с мастерком, шпателем или пилой в руках. Ну, и с семи до девяти — получение трындюлей от Перепелки.

Киборг был пунктуален и аккуратен. Два часа — и ни секундой больше. Похоже, он действительно служил в каком-то спецподразделении, которое почему-то специализировалось на ближнем бое, а точнее — на фехтовании. Техника у него была выверенная, совершенная, логичная. Единственный рисунок боя, при котором я держался против него более одной минуты — это длинная, яростная атака всеми известными мне связками и комплексами, на максимальной скорости. Он, конечно, всё равно ловил меня на какой-нибудь ошибке, но в целом признавал, матерясь, что мой стиль — именно такой. И при помощи тяжелой деревяшки и бесконечных гематом и ссадин исправлял ошибки и излишнее «пижонство», привитое арт-фехтованием. Хотя — иногда со странным выражением глаз просил повторить тот или иной финт или пируэт — а потом им же, только исправленным и дополненным, вбивал меня в бетон крыши.

Да, да, мы опять тренировались на крыше. Кузе я надрал уши — и он наши тренировки не снимал, а вот от зевак деваться было некуда: порой они стояли прямо на противоположной стороне Проспекта и под пивко и сигареты наблюдали за нами час-другой, комментируя наши схватки. Бесили жутко.

А еще меня бесила жара. Всё-таки лето в Причерноморье — жаркое, солнце как будто гвозди в башку забивает! У орков всех видов вообще сложные отношения с солнцем, если честно. Мы, уруки, переносим его вполне стоически, волдырями не покрываемся и в камень не превращаемся, но палящие яркие лучи выматывают и раздражают. Так что я стянул футболку и замотал ее на башку на манер бессмертного палестинского лидера Ясира Арафата.

⠀⠀

— Но мы подымем, гордо и смело Знамя борьбы-ы за рабочее дело! Знамя великой борьбы всех народов

⠀⠀

— «Варшавянка» прицепилась ко мне намертво, и даже перемазанный в растворе и балансирующий на самопальных строительных лесах, сколоченных из обломков мебели, я продолжал напевать ее себе под нос.

— Здравствуйте, — раздался нерешительный молодой голос. — Я ищу Резчика. Не подскажете, как мне найти Резчика?

Я медленно развернулся и с высоты лесов глянул на спрашивающего. Это был вполне приличный молодой человек, с иголочки одетый во что-то вроде френча, брюк и лакированных штиблетов. Лет двадцати пяти, белокурый, с правильными, интеллигентными чертами лица… Не вписывался он в реалии Маяка, совсем.

Тяжко спрыгнув на грешную землю, я приблизился к нему на расстояние вытянутой руки.

— А что нужно от Резчика? — пахло от него хорошим одеколоном и оружейным маслом.

Точно таким же, каким пахли опричники. С одной стороны — это успокаивало, с другой — настораживало.

— Мне посоветовал найти Резчика Николай Воронцов, он сказал — только Резчик помог…

— ЯТЬ! — не сдержался я и глянул на своё правое предплечье.

Что за чертовщина? До сих пор ничего не было — и вот сейчас, серьезно? Рядом с загогулинами, обозначавшими убитых врагов и прочие великие деяния вдруг в эту самую секунду проявились четыре крохотных символа: красненький крестик, змейка над чашечкой, жезлик асклепийчика и зелененький клеверочек. Реально — маленькие. Как это работало, я понятия не имел, но, похоже, расчет был на то, что насовершаю я немало славных и дурацких дел. По крайней мере, у сожженного в покрышках Садзынара Резчика руки были забиты очень плотно от запястий до плечевых суставов — обе! Правда — хрен упомнишь теперь, что там были за узоры, но…

— Николай, значит? Воронцов? — я подул на предплечье, полыхающее золотым огнем.

Парень глядел на меня во все глаза:

— Это вы — Резчик?

— Видимо, я, раз больше некому. Пошли за мной… Как, бишь, тебя там? — я сделал пару шагов по ступеням крыльца и обернулся.

— Лаврентий… Иванович. Нейдгардт, — оглянувшись, тихо закончил он.

Еще один аристократ? Очень похоже на то.

⠀⠀

Лаврентий

⠀⠀

— Пошли за мной, Лаврентий. Кофе на песке пьешь? — я открыл дверь, висюлька снова тилибомкнула. Уничтожу когда-нибудь, честно слово! Такая раздражающая хрень — сил нет!

— Я? — удивился Лаврентий. — Почему это я — хрень?

— Не ты — висюлька! Бесит, понимаешь? Телепается туда-сюда, тилинькает, за макушку задевает… А ты — никакая не хрень, ты парень вежливый и приличный, кажется. Ты приличный парень?

— Э-э-э-э… — замялся Нейдгардт. — Наверное — да.

— Так чего пришел-то? — я занял место за стойкой, чтобы удобнее было готовить кофе, молодой аристократ уселся на один из высоких барных стульев. — Коленька-то в бессознанке был, когда я его видел первый и единственный раз. Его рекомендация для меня — так себе аргумент.

— Да я всё понимаю… Я просто… Знаете, как всё было? Хотите, расскажу? — вскинул голову парень.

Я понятия не имел, что он имеет в виду, но на всякий случай кивнул. Глубоко вдохнув, Лаврентий свет Иванович из славного рода Нейдгардт, начал вещать:

— Сначала у него поднялась очень высокая температура. Он горел, в буквальном смысле этого слова, простыни тлели! Поликарпыч с ума сходил, не знал — что делать! Уже хотели тащить в ледяную ванную — как вдруг красный крестик мигнул золотым, вот точно как ваша рука пару минут назад, и исчез. А Коля сильно вспотел, очень сильно, вроде как даже похудел на глазах — и жар спал! Он уснул! Тогда уже примчался его светлость, и Розен ему всё рассказал — что, мол, были в сервитуте у молодого Резчика. Тот их испепелить хотел, но Поликарпыч поклялся, что — помогает! Потом и вспомнить страшно — начал Коля, простите, блевать и испражняться, и из пор пот пошел — черный! Это из него, похоже, Немочь выходила. У него выпали все волосы — включая брови и ресницы, отвалились ногти, начала отшелушиваться кожа — просто страх. А змейка эта — с чашечкой — мигнула золотом и исчезла. Коля провалялся что-то около суток, потом проснулся и потребовал еды и воды. Ему принесли бульон, но он запросил жирного мяса, и Поликарпыч дал отмашку, мол, можно! Знаете, сколько Коля сожрал? Я по-другому и сказать не могу, там именно так всё и происходило… Пять кило свинины за два часа! Потом попросил молочного — и впитал еще два кило творогу. На это было жутко смотреть, но — у него волосы стали расти, понимаете? И ногти! Был совершенно лысый парень — и вдруг поперло! Я видал такое у Зоотериков, но там не то… Тогда замигал посох, ну, тоже — со змейкой. Почему змейка, кстати? Ну, да ладно… В общем, когда он доел — то изображение исчезло. Остались только листочки.

— Та-а-ак? — я налил кофе ему и себе во вполне приличные белые чашечки на белых же блюдечках. С голубой каемочкой. — И что?

— И вот, когда у меня возникла некая неразрешимая трудность — я поделился с Колей, он уже почти совсем оправился, даже выходит гулять в сад, хотя приступы слабости и накатывают… В общем, он сказал искать вас. Тогда-то клеверочек и исчез. Пуф! Как и не было, только золотистые искорки во все стороны. О! А какой идиот помял турочку? Такая ведь изящная вещь! Хотите — поправлю? — турочка стояла тут же, на стойке, как напоминание и немой укор.

— А получится? — засомневался я. — Это один киборг, ненормальный вообще. Пальцами своими. Как вспомню — зло берет!

— Это — получится, — грустно сказал Лаврентий.

— Ну, бери тогда, исправляй, — мне было интересно, что он предпримет, но того, что произошло в следующие несколько секунд я точно не ожидал.

Турочка взмыла в воздух сама собою, повинуясь одному лишь взгляду Лаврентия, и зависла у него перед лицом. Металл издал еле слышное «тин-н-нь», и как будто размягчился, поплыл. Медь постепенно возвращалась в форму, приданную ей мастером, как будто и не было на нее воздействия железных пальцев идиота!

— Вот так как-то, — улыбнулся Лаврентий. — Проблема заключается в том, что я ничего особо больше и не могу. Я — пустоцвет.

— Нихера себе — пустоцвет! — я пятерней выхватил турочку из воздуха и принялся ее осматривать на предмет поврежений. — Ты — чертовски хорош! А что еще можешь? Из того, что «не особо?»

— Я же говорю — почти ничего. Телекинез, взаимодействие с материалами до килограмма массой на расстоянии до двадцати метров. Такой вот хреновый маг.

— Так это! Можно ж пистолеты там, гранаты… — я осекся, увидев его скучающее выражение лица. Он же был опричником! — А! Этим и занимаешься, да?

— У меня бой с Ермоловым. Дуэль из-за дамы. Он — мощный темный, сотрет меня в порошок. Единственный шанс — отрубить магию нахрен, — решительно сказал он. — За тем к вам и пришел. Если выдержу хотя бы один удар — то я ему наподдам.

— Вот как! — я отпил кофе и задумался. — То есть, ты уверен, что на кулачках уделаешь его?

— На кулачках — нет. На мечах — вполне. Ермоловы последние пару поколений слишком мало внимания уделяют благородной стали, Клавдий — не исключение. Боевой маг, каких поискать, но меч он носит только для проформы. Потому и поплатится… Поможете мне?

После того, как он починил турочку — как я мог ответить ему отказом? Но предупредить был обязан:

— Я понятия не имею, сработает ли это, и вообще — как оно действует. Это не будет классическая татау урук-хая. Я не могу взять на себя ответственность и сказать — вот в таких условиях на такое время ты будешь защищен от магии…

— Я понимаю. Вы — ученик, многого не усвоили. Но я видел эффект от вашей работы, и это впечатляет! Делайте. Я в долгу не останусь… Если жив останусь, — грустно скаламбурил он.

— Жди здесь, схожу за стилом и колорами. И дверь закрой, а то знаю я их — проглоты! Жрут хот-доги, как будто внутри черная дыра!

— Хот-доги? — заинтересовался Лаврентий.

— Сделаем дело — угощу тебя! — во мне проснулся дух авантюризма.

Давно пора было начать эксперименты с татуировками, но как-то не складывалось. То одно, то другое… Да и подопытных не было, разве что беспредельщиков-снага ночью в подворотнях поотлавливать и члены на лбу понабивать… Или какую другую бяку. Но тут — сам пришел, сам попросил. Видео под протокол запишем, парень — совершеннолетний, если в опричниках служит. Идеальные условия. Да и помочь — постараюсь, была у меня одна задумка…

Я оставил Лаврентия в торговом зале, а сам сходил в своё секретное место, туда, где под отвратительной кучей мусора, в ямке под бетонной плиткой прятался наборчик юного Резчика. Ящичек в герметичном пакете перекочевал ко мне под футболку, я, оглядываясь поминутно и ускоряя шаг, вернулся в «Орду».

— … а я ему говорю — говно эта Формация — мажоры и маменькины сынки. Наделали приблуд за родительские деньги и считают себя вершиной эволюции! Те же Скоморохи — сколько труда вкладывают, при минимуме таланта? Во-о-от! — вещал Хуеморген.

— По мне так тоже — гнать их в шею, эти железячников. Есть правило — не более двадцати процентов функционала организма можно заменить без спецразрешения. Это не зря придумали — правила кровью написаны! — кивал молодой Нейдгардт. — Но они нашли лазейку и расползлись по сервитутам… Это до добра не доведет. Съехавшие киборги — это мы видели в Толедо, Пусане и Буэнос-Айресе…

— А вы там были? — поерзал на стуле гном.

— В Пусане — был, — мрачно кивнул Лаврентий.

Оказывается — парень с боевым опытом! С другой стороны — а бывают другие опричники? Информации по ним страшно не хватало, мне вообще стоило углубиться в местные реалии в плане теории государства и права, социологии, геополитики и всего такого прочего, но как-то хватало других дел, сиюминутно более важных и интересных.

К Хуеморгену я подкрался неслышно. Настолько, насколько урук вообще может быть неслышным.

— Вот ты где, дорогой дядюшка Фриц! А я-то думаю: кто стену доштукатурит и плитку на крыльце положит, м? — зверским шепотом проговорил гному в самое ухо я, одновременно положив руку на его широкое крепкое плечо.

— Ааа! й-о-о-о-п твою Бабай налево! — подпрыгнул он на стуле. — Ты чего крадёсси? Я чуть не обосралси! Тьху на тебя, Бабай, нехороший ты урук, противный и неприятный! Я тут собеседника нашел наконец толкового, который в раскладах местных смыслит, не то, что ты — дубина стоеросовая…

— Шпатель в руки, марш-марш! — скомандовал я начальственным тоном. — Я теперь тут главный. Ты кто? Наемная рабочая сила. Я тебе что обещал за исполнение несвойственных твоей должности обязанностей? Рабочий автомобиль. Что ты там взял вместо кабриолета? Пикап? Вот, красиво сделаешь фасад — пикап переходит в твое пользование.

— Так он и так… — заикнулся гном.

— Так я ж заберу. Сам буду ездить! — осклабился я.

— До первого столба… — хмыкнул Хуеморген.

— Сам не гам, и другим не дам! Я — злой и страшный серый орк, я в тунеядцах знаю толк! Ар-р-р!!! — замотал головой я.

— Я не тунеядец! — возмутился гном. — Я тандыр тебе нашел! Электрический! И где моя благодарность?

— Вот, какой молодец! Не зря я тебя нанял, оправдываешь доверие. Я тебе премию выпишу. В грудную клетку. Вперед, кхазад! Шпатель в руки и мену зираму гамильдул!

Это было что-то вроде «пусть помогут тебе предки», но сказать наверняка было сложно. Так, краем уха услышал в подворотне.

— Фу, какое произношение, какой вульгарный выговор… — заворчал гном, но переодеваться пошел.

Лаврентий Нейдгардт всё это время смотрел на нашу пикировку, не понимая — мы всерьез лаемся или это шуточки такие. Под конец он уже откровенно усмехался, и когда Хуеморген свалил, уточнил:

— Это тот самый Хуеморген, да? Легендарная личность.

— Легендарная, точно, — согласился я. — Повезло мне с ним — до чертиков. Пойдем в подсобку, попробуем помочь твоему горю.

— Пойдем, — с готовностью подорвался со своего места Лаврентий и даже принялся закатывать рукава.

— Но сначала — запись под протокол об отсутствии претензий, ага?

— Ага… — грустно проговорил он.

Вообще — если подумать, он ведь явно был в отчаянии! Обратиться к какому-то молокососу-уруку, приехать прямиком в Хтонь, завалиться во второсортную забегаловку… Для аристократа — нонсенс! Еще и без охраны, пешком… И держался со мной запросто. Может, он сам по себе — человек неспесивый, а может — делал мощное усилие, чтобы не плюнуть в рожу проклятому уруку, кто знает? Так или иначе, достойный наследник именитого рода Нейдгардтов отбарабанил на камеру про то, что в здравом уме и трезвой памяти обратился к Бабаю Сархану, ресторатору и Резчику, с просьбой нанести на правую руку татуировки и потому последствия сего деяния полностью берет на себя, и претензий иметь не будет.

А потом я усадил его за стол, сам сел рядом, положил на колени ящик с волшебными резчиковыми прибамбасами, провел пальцами по полированной поверхности, ощущая некий необъяснимый внутренний трепет… Щелк! Шкатулка раскрылась, и стило засияло в мутном свете настольной лампы инкрустированными причудливыми самоцветами и бронзовым корпусом. Я видел, как горели любопытством и азартом глаза у Лаврентия. В голове прозвенел тревожный звоночек: он же маг! А ну как захочет прибрать к рукам?

Но Нейдгардт не дергался. Сидел смирно, как мальчик-отличник на уроке. Я взял в руки стило и…

— АУЧ! — снова острый шип впился мне в ладонь, и кровь окропила колдовской прибор, а после — впиталась в самое его нутро.

Я установил новые иглы, разобрался с колорами, включил-выключил машинку, подул на покоцанную злой тату-машинкой ладонь:

— Никогда не привыкну, наверное… Снимай этот свой лапсердак… Кардиган? Кафтан? Камзол? Тоже нет? Какая в жопу разница — снимай, говорю, будем сейчас делать тебе защиту от магии.

— А что мы будем…

— Понятия не имею. По наитию.

По наитию я сделал ему красный браслет-ниточку на запястье, как те, которые втюхивали у нас цыганки на набережной, еще — булавку, типа зацепленную за кожу — от сглаза, и символ атома: точечку и три эллипса вокруг. Такая идиотская смесь суеверия и чистой науки просто обязана была сработать!

По крайней мере, золотом она засияла.

— Ого! — сказал Лаврентий. — Что-то получилось! Пойду надирать задницу Ермолову хотя бы с некоторой надеждой…

— Эй, выше нос, ты, кусок мяса! Тебе сделал великое и ужасное тату самый могущественный и умелый Резчик Сан-Себастьянского сервитута! Ты намотаешь кишки этого Ермолова на кулак и сожрешь его сердце, смекаешь? У тебя просто нет другого выхода, ты обречен на победу! Ты теперь даже круче, чем Боярский в роли Д’Артаньяна! — я похлопал его по плечу, завершая таким образом вдохновляющий спич. — Пошли, еще кофе бахнем.

И мы пошли. И он даже не спросил, кто такой Боярский.

⠀⠀

⠀⠀

— Ты такой большой, страшный, но нежный и внимательный, — проговорила Кристинка, уткнувшись мне носом в шею и щекоча кожу горячим дыханием. — А Густав — он дурак какой-то. А как темного пива напьется своего — так и вообще неспособный. И табачищем от бороды разит, и бензином. И не только от бороды. И вообще — он маленький и толстый, а ты…

Черт меня дери, откуда в бабских распрекрасных головушках берутся идеи про то, что мужику, который в данный момент лежит рядом в постели, приятно слушать про кондиции и забабоны какого-то другого мужика, который ее периодически имеет? Или имел. Или — будет иметь. В какой момент это начинает казаться им логичным? Типа — о, мы классно провели время с этим парнем, расскажу-ка я ему про член своего бывшего! Нет, это вообще ни в какие рамки. Если бы я начал сравнивать сиськи Кристинки с сиськами Ипатьевны, например? Нет, нет, я не имел Ипатьевну, я ж не самоубийца, но сам принцип! Может, они думают, что это должно нам, мужикам, льстить?

Короче, это была изначально гнилая затея — спать с чужой женщиной. Хотя я поначалу как бы и не знал, что она с кем-то мутит. А потом, когда узнал, вроде как это было бы уже ханжество — строить из себя святую невинность. Но — так или иначе, заканчивать с этим стоило. Конечно, Кристина была очень приятная дама, на ощупь, на запах и на вид, но, несмотря на медицинское образование, некоего базового разумения ей, определенно, не хватало.

Я спустил босые ноги на пол, сел на диване:

— Я, пожалуй, пойду.

— Бабай? Что случилось? Ты чего? Густав в Адлер уехал, его два дня не будет, мы могли бы…

— Не могли бы. Это вообще — черт те что, если честно. Если это продолжится — мне придется его убить, понимаешь?

— Убить? Что ты такое говоришь? — она тоже села, укуталась в одеяло и теперь смотрела на меня широко распахнутыми глазищами. Хороша!

— То и говорю. То, что мое — мое. Больше ничье. Я за медную турочку размозжил голову киборгу из Формации, как думаешь, долго я смогу делить женщину с кем-то?

— Я от него не уйду. И к тебе не пойду. Как я буду с уруком жить? Что люди скажут? — замотала головой она.

— Вот именно, — я встал, сверкнув голой задницей и не менее голой передницей, прошелся по комнате, нашел джинсы и футболку, оделся. — Если там нужно что будет: тяжести потаскать, рожу кому набить, кофе напоить — обращайся, по-соседски. А так, думаю, на этом — всё.

— Как — всё? Ну, ты и козёл, Бабай! — она швырнула мне в спину подушку. — И футболка у тебя дурацкая!

Ну да, футболка вообще была не в тему. Или — в тему? На сей раз надпись гласила «YA VSEGDA BUDU TVOIM POVODOM NAPIT’SYA». Символичненько.

— Я всё расскажу Густаву, и он убьет тебя! — закричала Кристина.

— Не факт, — обернулся я. — А вообще…

Вот же гадство! Она плакала! Ну что с этими бабами не так? Или это со мной — не так? Остаться и утешать? Это — ловушка. Как говорится — кто курит, тот кончит раком, а кто не курит — оттягивает свой конец. Я конец оттягивать не собирался, а потому в пару шагов пересек комнату, вышел в коридор, подхватил ботинки и, как был, босиком, чтобы не терять время, сбежал из квартиры.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Отгремевший недавно Инцидент был каким-то скучным: ну, крысы, ну со скорпионьими хвостами… Ну — много. Народ настрелял их целые горы, я тоже нашинковал тех, что пытались добраться до запасов продовольствия и проникали в «Орду». Заработать на них можно было сущие гроши, и для этого пришлось бы цедить яд из жал: сто миллиграмм торговалось примерно за две сотни денег. Гоблины так и шныряли по улицам с какими-то пипетками, а в целом жителям Проспекта уже спустя час после того, как последнюю крысу укокошили, было насрать на опасность, и они в обычном режиме принялись восстанавливать пострадавшее от тварей жилье и другое имущество.

Наплыва посетителей можно было не ожидать, и именно поэтому я оставил «Орду» на Хуеморгена и отправился проведать Кристину. Проведал! Теперь вот шел обратно, как обосранный, и вертел головой во все стороны, выискивая, чья же рожа просит кирпича. Немотивированную агрессию срочно нужно было куда-то деть, я даже думал за кофе-машиной в Хтонь сходить, если ничего не подвернется. Карта-то у меня была!

Но — приключения оказались куда ближе, чем неведомый торговый центр в восьми кварталах от Проспекта, где, по словам гоблиненка Кузи, располагалось кофемашинное Эльдорадо.

Толпа каких-то ушлепков отрабатывала ногами по ребрам моего хорошего знакомого — Витеньку! Витенька был завсегдатаем «Орды», пил много пива, ел много чипсов и работал в продуктовом магазинчике кассиром.

⠀⠀

Витенька

⠀⠀

Вообще-то он казался парнем неплохим, хоть и пьющим. А потому:

— А ну, не трожь Витеньку! — заорал я. — Семеро на одного? Вот я вас!

И тут же ворвался в толпу, раздавая гулкие, но легкие лещи и затрещины. Почему — лещи? Потому что это были явно малолетки, лет семнадцати-восемнадцати, никаких колюще-дробящих предметов у них в руках не было, и Витеньку они били скорее для острастки, а не чтоб прикончить. Может — он сам виноват? Но это не повод бросать парня в беде.

— ДАЦ! ШЛЁП! ГДАК! — орочьи огромные ладони состыковывались с причудливыми прическами, татуированными и пирсингованными рожами, худыми шеями местной молодежи, производя самый необходимый сиюминутный воспитательный эффект.

— Валим, валим отсюда! — кто-то выкрикнул это первым, воля к победе была сломлена. — Ну его нахер!

И толпа пацанов, морщась и потирая синяки и ушибы, ринулась в одну из бесчисленных подворотен. Я протянул Витеньке руку:

— Подняться можешь? Как сам вообще?

И тут, мать его, из рукава витенькиной безразмерной кофты ко мне потянулось осьминожье щупальце!

— И шо это за нахер? — поинтересовался я житейским тоном.

Страха не было. Угрозы от парня я не ощущал. А осьминоги там всякие и кальмары — это что? Это пустяки, дело житейское. Вон, Лаврентий турочку силой мысли исправить смог, а я татухи волшебные делаю. Что мне какие-то щупальца?

— Это не нахер, это я. Это мое щупальце, — сказал Витенька. — Что — тоже бить меня будешь?

Щупальце спряталось, вместо него высунулась нормальная ладонь, я ухватил за нее и поднял парня на ноги.

— Несладко тебе пришлось?

— Несладко. Сначала с работы уволили, потом — отбуцкали. Охеренный сегодня день! — почесал разбитую башку Витенька.

— Пошли раны твои обработаем, что ли? — предложил я.

— Всё херня, Бабай. Я — осьминог. Мне похер. Смотри: никаких ран, а? — и действительно, ссадины на лбу и гематомы на лице в тот же момент начали зарастать и рассасываться. — Шо, страшно? Противно? Хочешь тоже меня отбуцкать?

Таких каминг-аутов мне еще слышать не приходилось. Живет себе парень, продавцом работает, в кафешке пиво с чипсами употребляет, а потом — здрасьте, я осьминог. Новости так новости!

— Витенька, ты с дуба рухнул? Я — полукровка-урук, с чего бы мне переживать за то, что кто-то там, к примеру, полукровка-осьминог? — сказал вслух я. — Что дальше делать будешь?

— Работу искать? — пожал плечами сей странный вьюнош. — Уволили без выходного пособия, завтра — день зарплаты, но хрена с два мне Юрьич ее выплатит. У тебя работы для меня нет?

Однако! Не, ну мне нужен был работник, но Витенька…

— А за что тебя уволили? — спросил я.

— За пьянку, известно за что. Ну, шеф увидел, что я пиво на работе пью. А я постоянно пью, организм такой! Ну, могу водичку хлебать, но это не прикольно, понимаешь? Газировка тоже — абы-что, если честно. Соки — сплошная химия, даже тут. Да и вообще, сладкое я как-то не очень… А пивко — ну, мне нравится. Алкоголь все равно не берет меня. Но ты поди этому деревенцу объясни за метаболизм! Он давай орать на меня, я — на него, потерял контроль, ну и… — из рукавов Витеньки полезли щупальца. Он пошевелил ими в воздухе с самым печальным видом, и вздохнул: — А дальше сам понимаешь. Говорит, что я бесхребетный, скользкий тип, да еще и пьющий! Мол, нахер ему такие работники.

Что-то не стыковалось, потому я прищурился и внимательно заглянул в глаза бесхребетному Витеньке. Тот потупился:

— Ну да, я воровал пиво на складе! И что теперь мне делать? Ну, я из зарплаты бы возместил. Наверное! Теперь не возьмешь меня на работу?

— А я собирался? Хотя-а-а-а… — мне вдруг стало дико смешно. — Знаешь — анекдот про хамелеона, который пришел в бар?

— Не. Расскажешь? — парень дернул головой, и мы пошли в сторону «Орды».

— Короче, приходит хамелеон в бар, начинает выпендриваться, менять цвет, маскироваться, мол — никто так не может! Тут осьминог встает из-за барной стойки, и говорит: «Подержи мое пиво, подержи мое пиво, подержи мое пиво, подержи мое пиво…»

— Я-а-а-ать, Бабай!

— …подержи мое пиво, подержи мое пиво, подержи мое пиво…

— А-а-а-а-а, ну что за тупость?

— …подержи мое пиво!

Парень остановился, хмыкнул, его рот вдруг растянулся в улыбке:

— Типа, восемь стаканов? Ы-ы-ы-хыхыхыхы! — дальше он шел и ржал, похрюкивая, сбрасывая напряжение и беды прошедшего дня.

Юмор никогда не был моей сильной стороной, но иногда, в тяжелые минуты, нужен только повод, чтобы поржать или разрыдаться. Внутри уже все готово, и главное — нажать на правильную кнопку. Хорошо, что он не рыдал. Плачущий осьминог — это был бы перебор.

Когда мы подошли к «Орде» и я взялся за дверную ручку — новую, медную, начищеннную, очень органичную на массивной дубовой двери — мне пришло в голову обернуться и сказать:

— Но если попробуешь воровать и у меня тоже — я сделаю из тебя суши, так и знай, — и погрозил ему пальцем.

— Какие-такие суши? — удивился парень.

Тут что, с японской кухней не знакомы? Тут есть вообще Япония или как? В любом случае — пришлось уточнять:

— Какие-какие… Тако-Нигири, ясен хрен.

— А-а-а-а… — протянул Витенька-осьминог, как будто что-то для него реально прояснилось. — Тогда ладно.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Узнав о том, что я собираюсь нанять нового работника, Хуеморген закатил мне скандал:

— Ты охерел брать на работу Зоотерика? Ладно, ладно — он бывший! Но это-то еще хуже, если не в секте — значит, без поводка, его никто не контролирует! Ты знаешь, что они все нахер отшибленные? Тебе мало проблем с Формацией, хочется и с этими терки иметь? Он кто вообще — вервольф? Нэко? Песьеглавец? Кентавр?

— Осьминог, — сказал я.

— Шо? — глаза шебутного кхазада стали величиной с крупную монету. — Какой осьминог? Такие бывают?

— Получается — бывает. Не гони, Хуеморген, это ж Витенька! Наш парень! Слушай, ну ты говорил, что нам рабочих рук не хватает, и я нашел такое изящное решение! — я ткнул пальцем в сторону нашего парня.

— Это кабздец какой-то… Было нормальное заведение, а теперь — дурдом! — он явно перебарщивал, ему и самому нравились перемены, которые я тут устроил. — А! Я фартуки припер, как ты просил. А ты — осьминога припер. И кто из нас молодец?

— Третий фартук-то найдешь? Народу вон сколько, щас мы на троих столько бабла срубим, а? — проигнорировал заходы гнома я. — Я — на кофе, ты — на хот-доги, Витеньку — на салаты и на кассу, ему похер, у него рук хватит…

— Ты теперь сколько лет будешь стебать по этому поводу? — поинтересовался гном.

— Всю жизнь, дядюшка Фриц! Всю жизнь!

Фартуки были что надо: черные, плотные, непромокаемые. Не хватало только одного-единственного элемента… Я сходил в подсобку, сунул руку в ведро с побелкой и от души ляпнул на каждый из них свою пятерню. Надо будет запатентовать брэнд, а? Ну, и заказать что-то вроде вышивки вместо меловой плямы, чтоб солидно!

Витенька даже не пикнул, когда я туго затянул его в новую униформу — прямо поверх его кофты. Встал за кассу, причесал пятерней шевелюру и принялся за работу. Рубить салаты, запаковывать ссобойки, принимать заказы и оплату… Руки его так и мелькали, щупальца — тоже, но не вылезая за стойку, чтобы не смущать публику. На лице — ироничное выражение, за словом в карман не лезет, нашим матерым-прожженым клиентам спуску не дает. К пивку прикладывается, не без этого, ну и ладно. Если не будет воровать — точно сработаемся!

Если честно — получалось у нас троих классно. И место наше тоже получилось классное.

Не сказать, чтобы закусочная преобразилась кардинально — пока нет. Но в целом в «Орде» уже стал преобладать тот дух, тот стиль, который я хотел сделать заглавным: темное дерево, медь, камень… Дурацкий плафон на потолке я заменил на шахтерский фонарь, пластиковые стулья — на сколоченные из бруса табуретки. Нормально смотрелось!

Мы сохранили и закрепили за собой статус главной точки ночного общепита на Проспекте, а может — и на Маяке в целом. Конечно — был «Надым» с его буйной ночной жизнью, дорогим алкоголем, мультирасовым стриптизом, боями без правил и прочими взрослыми забавами. Были совсем уж зашкварные заведения, притончики по подвалам и квартирам… Но нормально пожрать после поздней работы, взять тормозок с собой, попить кофе или пивка, поржать с мужиками и не разориться — за этим шли к нам.

В «Орде» обслуживали всех — даже полукровок и снага, и кого это не устраивало — могли идти в жопу. Но жопа тоже ночью была обычно закрыта, а в «Надыме» для работяг и уличной шпаны цены являлись непреодолимой преградой. Поэтому они терпели и смирялись. Променяли расово-четкие убеждения на хот-доги и кофе на песке, короче. Массово.

— Нам бы шаурму и крафтовое пиво, в кегах — и всё. Можно открывать франшизу! — сказал я, пересчитывая выручку и звеня монетами. — План такой, мужики: нужно сварганить тележки с грилем и холодильником и продавать хот-доги днем на перекрестке. Под нашим брэндом.

— А? — глянули на меня гном и осьминог.

— Под нашим флагом, говорю. Черная тележка, белая длань, парень в черном фартуке с белой же дланью. Всем будет ясно, что это наши — ордынские. Кто тронет — тому в зубы! Вопрос только в кадрах. Кадры решают всё!

— Это ты такую умную мысль придумал? — поднял бровь Хуеморген.

Ему явно нравилась охренительная выручка и не нравилось то, что это при мне дела пошли в гору. Ревновал, подлюка.

— Это не я, это один Вождь, Отец Народов… — отмахнулся я.

— Ваш, орочий?

— Э-э-э-э-э… — тут я всерьез задумался. — Не суть. Надо думать, где нам брать сотрудников. И как обеспечить их лояльность.

Витенька почесал щупальцем себе ухо — очень глубоко внутри — и изрек нечто соответственно-глубокомысленное:

— А деньги? Даже если мы проникнемся корпоративным духом и будем работать за еду, то сколько тележек мы сможем приобрести и запустить в ближайшее время? Дней за десять — штуки три? Так себе объемы. Нужен хороший стартовый капитал. Я так понимаю — бабки были, но вы их в ремонт вбухали, да?

Мне нравилось это их «мы». Без году неделя знакомы, работаем вместе и того меньше — а вот, пожалуйста. Уже — мы!

— Значит, нужно идти в Хтонь за зипунами, — пожал плечами я. — Или бить рожу Стредлейтеру. У светлости забирать долг деньгами я не хочу и не буду, потому как есть в мире кое-что гораздо важнее денег…

— Бабы? — спросил Хуеморген.

— Пивко? — спросил Витенька.

Тролли херовы они, а не гном с осьминогом.

— Социальный капитал, — мне пришлось терпеливо разъяснять на пальцах. — Услуга за услугу. Кажется, если мы серьезно развернемся, то станем капитальной проблемой для многих и многих, и княжеская благодарность может очень, очень круто пригодиться. Резонно?

— Резонно, — согласились оба.

И мы пошли драить зал. С этим у нас было строго: чистота — залог здоровья, это они помнили!

⠀⠀

Псевдо-интерлюдия

Роксана Ртищева, маг, командир отряда спецмедэвакуации.

Рассветало. Волшебница Роксана, полная решимости расставить все точки над «i» по поводу странных способностей молодого Резчика-полукровки, сунула в самые лица полицейским на КПП свой значок и назвала номер своего подразделения. Все это — не вставая с водительского кресла люксового электрокара. Заспанные стражи порядка материли про себя работу, Маяк, Хтонь и эту конкретную волшебницу, но — взяли под козырек и открыли ворота.

Высокие решетчатые створки начали раздвигаться. Не дожидаясь полного раскрытия, Роксана выжала педаль скорости, и машина рванула вперед по Проспекту, поднимая в воздух грязные полиэтиленовые пакеты, комки старых газет, прошлогодние листья и прочий хлам. Чародейка раздраженно барабанила пальцами по рулю: произошедшее ночью никак не укладывалось в ее картину! Этот слабосилок, Нейдгардт, уделал Клавдия Ермолова! И дрались два эти идиота за ее благосклонность! Лаврик полез защищать ее честь — как будто в этом была какая-то необходимость! И вообще: на дворе двадцать первый, а не девятнадцатый век! Она и сама вызвала бы младшего Ермолова!

Но, черт возьми, это золотое сияние на правом предплечье Лаврика… Очевидно же — работа урука!

Хрупнув шинами по рассыпанной по асфальту щебенке, электрокар остановился у дверей в закусочную. Закусочную? О нет, за несколько дней, прошедших с ее последнего визита на Проспект, тут многое изменилось! Фасад теперь был стилизован под фахверк^[5], крыльцо — выложено плиткой из дикого камня, дверь из темного древесного массива с медной ручкой смотрелась вполне респектабельною.

— ORDA, — прочитала Роксана над входом.

⠀⠀

⠀⠀

А символ в виде белой раскрытой ладони над этой самой надписью заставил волшебницу вздрогнуть: что-то в нем было такое, мощное, с явными эманациями магической силы неведомой природы. Слишком много загадок! И она намеревалось начать их раскрывать — одну за другой.

Решительно взбежав по ступеням, девушка открыла дверь, проигнорировав табличку «ZAKRYTO», и по привычке закрутила в руках крохотный смерч — это помогало решать вопросы гораздо быстрее. Но весь ее боевой настрой разбился о три крепкие мужские задницы, которые синхронно приближались к ней под аккомпанемент странного натужного пения:

⠀

⠀

— Vihri vrazhdebnye veyut nad nami Temnye sily nas zlobno gnetut…

⠀⠀

Одна из задниц принадлежала определенно тому самому чертовому уруку, вторая — бывшему хозяину закусочной, а третья — незнакомому парнишке, у которого из рукавов извивались настоящие осьминожьи щупальца, которыми так удобно было удерживать половую тряпку из дерюги. У них у всех были половые тряпки, уборка шла полным ходом — вот почему они корячились пятыми точками кверху!

— А-хм! — сказала волшебница, желая привлечь к себе внимание.

— Ять! — от неожиданности гном дернулся и запнулся о выщербину в плитах пола, потерял равновесие, ткнулся рожей в грязную тряпку, попытался встать, опрокинул ведро с водой, задел незнакомого странного парня…

Оба они полетели под ноги уруку, и спустя секунду на полу копошилась мешанина из матерящихся нечеловеческих тел, половых тряпок и ведер с грязной водой. Роксана не знала: смеяться ей или плакать, но потом все же решила вмешаться: крохотный торнадо промчался по мокрому полу, втянул в себя грязную воду, просушил одежду бедолаг — и исчез за дверью.

— О! — сказал огромный урук, с кряхтеньем поднимаясь и расправляя одежду. — Здрасте, Роксаночка, свет очей моих. А в магических академиях читать учат? Там русским по белому написано на табличке — «Закрыто»! Но за уборочку спасибо.

— Пожалуйста, — почему-то смутилась Роксана.

— Кофе? — спросил осьминожий парень.

— Минералочки? — предложил гном.

— Хот-дог? — подал голос из-за стойки молодой Резчик.

Внезапно волшебница вспомнила, что из-за этой дурацкой дуэли так ничего и не поела. Желудок издал звук, совсем неподходящий благородной даме! А еще на ум пришло, что на Маяке принимают только наличку. А у нее — ни единой монетки! Неловкая ситуация!

— За счет заведения, — усмехнулся черноволосый полуорк и обжег волшебницу горящим взглядом своих страшных глаз. — Присаживайтесь.

И в мгновение ока перед ней возникла маленькая чашечка с одуряюще пахнущим кофе, рядом — тарелочка с голубой каемочкой, на которой лежало невиданное кушанье, состоящее из мягкой булочки, поджаристой сосиски, свежих овощей и нескольких пряных соусов. И идеально-чистый стакан с холодной минеральной водой. С пузыриками.

— Ой! — сказала Роксана, уже не такая злая и решительная, как с утра. — Спасибо, мальчики!

⠀⠀

⠀⠀

На самом деле, мне с самого начала нужен был кто-то, кто разбирается во всей этой сверхъестественной мутотени. Шаровая молния и мое попадание сюда, странное и иррациональное явление — Хтонь, урук-хайские татау и мои партаки, которые почему-то работали… Нельзя было все время двигаться наощупь, хотя, похоже, это и было свойственно оркам в целом. Нет, я не собирался искать пути возвращения обратно к себе, в свой город, свою малосемейку. Что я там забыл? Квизы вести? Родители — умерли, жены и детей — нет. Друзья… Ну, в клубе по фехтованию кто-то погрустит, куда, мол, Бабаев запропал, сплавщики-байдарочники и туристы-палаточники тоже подозваниваются пару дней перед очередным планируемым приключением — вот и вся грусть.

Мне тут было интересно. Живенько, увлекательно, нажористо. И спина не болела. И из носу не текло. Интересно — уруки вообще чем-то болеют? Наверняка же есть какая-нибудь зараза для их подвида! Тоже — тема для расспросов. Может, у нас, орков, на синтетику аллергия?

Короче — Роксана подвернулась как нельзя кстати. В ее квалификации и образованности сомневаться не приходилось: наверняка в отряд спецмедэвакуации абы кого не берут. И в опричники — тоже. Тут вообще, насколько я понял, слово «опричный» перекликалось со словом «отборный». Исключительный, особый, избранный — вот кто такой настоящий опричник. И технологии, и ресурсы, и полномочия у них тоже были исключительные и особые. Всё как при государе-батюшке Иоанне Грозном!

Я глубоко не копал, но корень всего нынешнего положения вещей в Государстве Российском как раз крылся в мрачных временах Ливонской войны, когда почти закошмаренное государевыми войсками Великое Княжество Литовское заключило с Польской короной позорную Люблинскую унию. И после того, как первый выборный король созданной державы обоих народов — Речи Посполитой — Генрих Валуа сбежал нахрен от шляхетской вольницы обратно во Францию, Сейм пригласил в качестве нового монарха некоего Иштвана Батори, трансильванского князя… Он же — Стефан Баторий, новый король Польский и великий князь Литовский. Он же — самый что ни на есть всамделишный балканский упырь наивысшей пробы! Об их семейке и в нашем мире байки страшные ходили. Про кровавую графиню Батори только глухой не слышал. Да и сам Стефан мягкосердием не отличался… А тут — всё вот так вот оказалось; по крайней мере, российские источники именно об этом писали.

Но, в отличие от нашей истории, Иван Васильевич Грозный сына своего Ивана Ивановича не прикончил, а поставил папиной милостью великим князем Литовским, Русским, Жамойтским и Ливонским на занятых российскими войсками территориях. А это — львиная доля знакомых мне Беларуси, Эстонии, Латвии и Литвы. Так что на широкие плечи царевича и великого князя по совместительству обрушился груз забот по бесконечной войне с расплодившимися в ходе боевых действий упырями, вставшими под знамена Речи Посполитой. А потом, после смерти грозного родителя, Иван Иванович по праву первородства стал государем объединенной страны. И ни Смутного времени вам, ни Лжедмитриев, ни династии Романовых. И опричнину никто не ликвидировал, потому как Девлет-Гиреево войско заманили под Серпухов князья Воротынский и Бельский и вырезали подчистую…

Короче, всё это было очень увлекательно, но — бессмысленно с точки зрения сиюминутной выгоды. Сейчас мне нужно было убедиться, что меня не выбросит обратно — в психушку, например, или в могилу заживо, или — в тот самый момент на дороге, под дождик. И вообще — следовало понять, что делать с обретенным даром Резчика. А потому…

— Роксаночка, ласточка… Ты ведь меня по какому-то поводу искала? — елейным тоном спросил я.

Девушка спешно дожевала хот-дог, вытерла салфеткой губы и сказала:

— Да! Я хотела выяснить…

— Разговор — долгий? — уточнил я, снимая передник. — Более, чем на полчаса?

— О, да! — решительно кивнула волшебница. — И ты не сможешь сбежать на сей раз, уж я об этом позабочусь!

— А я и не думаю сбегать. Я сейчас тоже кофе выпью, переоденусь — и мы с тобой прогуляемся… — эта мысль была спонтанной, но по-своему прекрасной и замечательной. Где б я еще нашел себе такую тяжелую артиллерию для намеченной миссии? — Мне надо забрать кофе-машину тут, в нескольких кварталах…

— На своей машине я не поеду, — заявила Роксана. — Мне подвеска дорога.

— Ой, ради всего святого. Главное — твое принципиальное согласие. Пешком пойдем, тут недалеко!

Кофе в турочке запенился, и я мигом выхватил ее из песка за деревянную длинную ручку. Плеснул в чашечку, принюхался — о, да-а-а! С таким допингом можно было и погодить со сном часа четыре. Кофе был черный, крепкий, горячий и злой — как настоящий урук! Так что я выцедил его мелкими глотками, сделал Роксане успокаивающий жест рукой, мол — я щас! И пошел надевать орочий национальный костюм.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Сраный богомол двух метров ростом, честно говоря, привел меня в замешательство. Не бывает таких насекомых! У них эти, как их… Трахеи вместо легких! Кислород по телу диффузным образом распространяется! Он задохнуться бы должен, с таким росточком!

Но думать было некогда: огромные передние конечности чудища уже вознеслись для удара и — дац! дац! — клюнули в асфальт — туда, где секунду назад стоял я. Хрена он меня достал, я уже кувыркался у него в подбрюшьи, подсекая задние лапы. Я думал, атакую его тыл — мягкий и беззащитный — но ни разу не угадал: за огромным богомолом уже торопился целый выводок богомолят! Какого лешего, они ж вроде одиночные существа? Хтонь, как есть — хтонь!

Ну, эти мелкие зеленые паскуды с горящими глазами хотя бы мечу поддавались на ура: зеленая жижа брызнула в стороны, отрубленные конечности, недоразвитые крылышки, треугольные бошки отлетали только в путь. Размером с крупную собаку, но резкие и опасные — инсекты атаковали агрессивно и неожиданно. Но — вахмистр Перепелка был куда как более агрессивным и неожиданным, так что я вполне справлялся — нарубил то ли пять, то ли шесть тварей и весь заляпался лимфой и прочей гадостью, с ног до головы!

А с гигантской мамашей-богомолихой, похоже, неплохо справлялась Роксана. За моей спиной повеяло горячим дыханием ветра, а потом огромная туша грянулась на асфальт парковки, задергала длиннючими конечностями…

— Руби ее, Бабай! Руби! — закричала Роксана. — Я схлопнула твари ауру, ей сейчас не хватает воздуха…

Так я был прав! Дело — в кислороде! Я ринулся в сторону поверженного насекомого-исполина, поскольнулся на зловонной жиже, проехался на заднице и, уткнувшись пятками в башку гадины выдохнул:

— Н-на! — и воткнул острый крюк своей кочерги в самый глаз чудовища. А потом во второй: — Н-на!

— Идиот! Это мантис гигантис, она и слепая может тебя… — запоздало попыталась предупредить меня магичка.

Я едва успел вздернуть меч, защищаясь: неестественно выгнулась одна из передних, сабельных лап насекомого и резким ударом едва не покончила с одним самонадеянным орком-полукровкой. Левую руку ожгло болью — острые шипы разорвали даже прочнейшую урукскую кожу, кровь хлынула потоком.

— Стерва! — я отмахнулся мечом, разрубая сочленение у самого основания хитиновой шипастой сабли.

А потом вскочил на ноги, размахнулся и отсек твари голову.

— Придурок какой, кто так воюет?! — заорала Роксана.

Я почувствовал, как меня поднимает в воздух и шмякает о тротуарную плитку у ног магички.

— Руку дай сюда! — поврежденный бицепс тут же похолодел, в воздухе запахло озоном, засверкали искорки… — Ненормальный, идиотский идиот!

Так-то она была права, орочий стиль боя — это вам не тактика со стратегией, это только и исключительно по-суворовски: глазомер, быстрота, натиск! Ну, и слабоумие и отвага, это понятно. А рука там оторвалась или, скажем, голова — это пустяки, дело житейское. Разберемся после победы!

— Что — нельзя было сказать, что мы собираемся в Хтонь? Я бы аптечку взяла, переоделась… — ворчала, оказывая первую помощь Роксана.

— В бронескафандр с экзоскелетом? — усмехнулся я. — Этот комбез круче смотрится, я тебе как мужик говорю. Но аптечку да, это просчет с моей стороны. Надо было брать. Глянь — вон на торговом центре вывеска, и я не я буду, если мы там не найдем бинтик и спиртик…

Почему я был так уверен? Потому что если какое-то заведение и могло называться «36'6» и располагаться на первом этаже ТРЦ, так это аптека! Что в нашем мире, что в этом, тут разночтений быть не могло.

— Шут гороховый! Тебе к Скоморохам бы податься, самое место… Пойдем уже! — я не мог распознать, чего в этом тоне больше: осуждения или скрытого восхищения?

В любом случае мне казалось, что Роксана относится ко мне явно не просто как к случайному встречному-поперечному. Тут было что-то личное: может, любопытство, похожее на интерес к неведомой зверушке, может — омерзение и восторг, как те, что мы порой испытываем, глядя на хищных рептилий… А может, и интерес совсем другого свойства. Хотя это было сомнительно: все как одна девушки с Маяка (кроме Кристины и пьяных снага, конечно) разве что на другую сторону улицы не переходили, едва меня завидев! При этом смешанно-расовые парочки в целом были явлением довольно обычным. Мол, развлекаться — можно, рожать полукровок — нельзя. Занимательная кривая логика.

Я почему об этом думал? Потому, что на задницу Роксаны пялился. Отличная была задница, крепкая, спортивная. И ножки что надо — сильные, длинные, ладные. И талия. И всё остальное.

— Ты чего отстал? — подозрительно оглянулась волшебница. — Это не тот случай, когда дам вперед надо пропускать. Идея прогуляться — целиком твоя. Так что шире шаг, господин Сархан, навстречу приключениям прямо через дверь!

Через дверь я не пошел. Дурак я, что ли? Я двинул через ближайшую к аптеке витрину, заколоченную фанерным листом. Похоже, тут были проблемы с мародерами до того, как Хтонь вышибла людей из этих мест к чертовой матери. Но мне это было на руку: даже одной правой я с легкостью пробился через преграду, вышиб ногой остатки и проник внутрь.

Осмотревшись и убедившись в безопасности предлагаемого маршрута, позвал Роксану:

— Прошу! Путь свободен! До аптеки тут два шага!

Она только фыркнула и походкой принцессы проследовала сквозь выбитую фанерную секцию.

⠀⠀

⠀⠀⠀

До аптеки мы дошли нормально, без происшествий, хотя рука моя практически отмерзла и разве что инеем не покрылась. Гребаная магия, никак не привыкну! Роксана опытным взглядом смерила разграбленные и разгромленные стеллажи, нырнула куда-то под кассу и вытащила зеленый ящичек, напоминающий автомобильную аптечку.

— Иди сюда, несчастный! — сказала она, и принялась распаковывать находку.

Скорее всего, я был прав. Набор там был весьма стандартный, явно — массовый, так что предназначалась она, скорее всего, для авто, туристов, военных или чего-то подобного. Черт знает, какие тут у них артикулы и регламенты. Запшикав рану уже знакомым мне ультрапантенолом, Роксана сделал несколько болючих уколов из одноразовых маленьких шприцов и принялась туго бинтовать мою несчастную конечность. Весьма сноровисто и аккуратно, надо сказать.

— А теперь будет больно, — предупредила волшебница. — Снимаю заморозку.

— Сука! — выдохнул я, ощутив комплекс ощущений невероятной силы.

— Это да, — кивнула Роксана. — А ты — попаданец.

— А?

— Хер на!

— Ого! Грубиянка!

— Инопланетянин!

— А ты… А ты… А ты как поняла? — на самом деле я был шокирован, но это ровным счетом ничего не значило. Нужно было держать фасон.

— Ой, можно подумать! — отмахнулась она. — Вас в последние пять лет развелось как собак нерезаных! Только контузит кого на поле сражения, или память потеряется, или менталист криво отработает — здрасьте, приехали. Я избранный и я спасу ваш мир! А сам кран починить не может… Не, толковые ребята тоже попадают: двое у нас в Александровской слободе в аналитическом отделе работают, хорошие парни, талантливые. Одна девчонка знакомая — сильная чародейка, светлая. Действительно большая молодец. Но в основном… Жалкие типы. И все — из одного мира. Сейчас, сейчас… — она пощелкала пальцами, как будто вспоминая. — Спиннер? Вейп? Тик-Ток? Сталин? Про-ме-жу-точ-ный патрон?

— Я-а-а-ать! — я хлопнул себя по лбу здоровой рукой. — Какая-то дичь. Реально так много? И все всё знают?

— Ну, человек пятьсот, наверное. Все — люди, реципиенты — тоже люди. Ни одного эльфа, гнома, орка… У вас там они же существа мифические, да? В любом случае — ты уникальный в своем роде. В уруков никто не попадал. Можешь гордиться — ты исключительный. Исключительный идиот.

— Обидно вообще-то!

— Не расстраивайся, — она похлопала меня по щеке снисходительно. — Никто, кроме меня, пока ничего не знает. Но князю я сообщу — это не обсуждается.

— А как ты…

— Урук, который варит кофе? Серьезно? Даже для полукровки это слишком! Хотя я поначалу именно на это и повелась. Но когда ты рубил богомола — то начал ругаться на языке саксов. И у меня всё срослось: точно так же Даша ругалась, когда экзамен по пирокинезу завалила.

Фак! Я сказал слово «фак» в самом начале, когда увидал охеренно здорового богомола. Богомолиху. Штирлиц в гробу переворачивается. Это хуже, чем стоять у ворот рая, долбануться мизинцем о косяк, сказать «блять» и отправиться прямиком в ад.

— Позорище, — покачал головой я. — Это печально. Так спалиться…

— Да всем пофиг. Толку от вас — ноль без палочки. Развитие плюс-минус на одном уровне, узкие суперспециалисты к нам не попадают… А ты-то и подавно — урук! Явно и в том мире был сдвинутый. Адреналинщик? Экстремал? Профессиональный боец? Военный-штурмовик?

Я неопределенно покрутил ладонью в воздухе.

— Ладно, на самом деле мне всё равно. Главное-то я выяснила. Ты используешь символы из вашего мира, и эфир распознает их смыслы напрямую и воплощает их здесь. А твое тело — прекрасный активатор, каналы тебе Резчик пробил будь здоров, таких и у меня нет. Суперпроводник! Потому оно и работает.

— И будет работать? — недоверчиво уточнил я.

— А я откуда знаю? Вдруг ты какую-нибудь дичь клиенту намалюешь? Признавайся — были же мысли? — она прищурилась.

— Ну, были… — я не удержался и ухмыльнулся. — Хотел парочке знакомых снага члены на лбу изобразить.

— О-о-о-о! — Роксана явно была под впечатлением. — И что, и что?

— Пока руки не дошли!

— Слу-у-у-шай, как будешь делать — со мной свяжись?

— А контакт свой оставишь? — я нагло пялился на ее грудь, обтянутую комбинезоном.

Роксаночка-то была очень даже ничего, хотя и слишком брутальная, агрессивная на мой взгляд.

— Ишь, какой резвый! Мы еще твою кофе-машину не забрали! Или зачем мы здесь? — магичка затянула застежку комбеза под самый подбородок, перекрывая мне замечательный вид.

Но в целом — ни разу она не напоминала ту грозную чародейку, что хреначила меня о рубероид крыши. Лед тронулся, господа присяжные заседатели!

⠀⠀

⠀⠀⠀

Здесь работало электричество! По крайней мере, некоторые неоновые лампочки все еще искрили, а это что-то да значило! Вот то была новость так новость, всяко полезнее информации о том, что попаданцы тут, на этой Земле, которую иначе как Tverd' и не именовали, вовсе никакая не редкость. Рабочее электричество — это значило ни много ни мало, а…

— Как думаешь, а рефрижераторы продуктового тут работают? — спросил я.

Мы крались мимо павильонов и роллетов, в которых толпились скелеты, замершие в приступе каталепсии. Скелеты в целом стоять не могли по законам физики, но тут всем было на это насрать. Они стояли. И глазницы их нет-нет, да и посверкивали демоническим огнем.

— Это единственное, что тебя интересует? — зашипела Роксана. — Меня вот, например, беспокоит тот факт, что я уже целый час наблюдаю некие зеленые гоблинские уши из-за угла! То там, то сям.

— А, это свои. Не дергайся. Ты про рефрижераторы скажи! — вопрос был более, чем насущный. — Ну, Роксаночка, зайчик, ну просто — да или нет?

Роксана закатила глаза, материализовала торнадо на ладони и пустила ветерок гулять по коридорам. Через несколько секунд ее волосы растрепались от встречного порыва и волшебница проговорила.

— Работают. Два из трех.

— И в мясном отделе? — я чуть не подпрыгнул от радости.

— Ты совсем дурак? Причем тут мясной отдел? — она уставилась на меня этим фирменным своим взглядом, как на полного идиота.

— Притом, что альтернативный протеин — это фу! Ты знаешь, из чего его делают?

— Из сои? — нерешительно откликнулась она.

— Да-а-а, да-а-а, живи в счастливом неведении…

— Бабай! Из чего делают ваши сосиски? — напряглась волшебница. — Я ведь сегодня одну съела! Что я съела, Бабай?

— Я тебе потом скажу. Но поверь, это в наших общих интересах — добыть килограмм сто-двести натурального, легкоусвояемого, диетического мяса! На первое время!

— Из чего делают? Скажи! Из собачек?

— В наших общих интересах, поверь.

— Из моллюсков? Из рыбы? Из нута? Синтезируют?

— Роксаночка, радость моя, просто давай сопрем мороженое мясо!

— И как ты его сопрешь? Кофе-машина представляешь, сколько весит? Еще и мясо!

— Знаю. Килограмм пятьдесят-восемьдесят, зависит от модели. Нам нужны две тачки! — выдал отличную идею я. — Мы сначала сопрем машину, а потом — мясо! Всё погрузим в тележки из продуктового — и усвистаем в закат! Изящно?

По лицу магички было видно: ничего изящного она в этом не видела. Тем более — мы подошли к лаунжу торгового центра, где под эскалатором располагалась кофе-зона и закуток для барриста. На полках тут стояли мешки с кофейными зернами, всякие банки, склянки и прочие соответствующие прибамбасы.

— Моя прелесть! — это была рожковая кофе-машина, вполне похожая на те, что я видал и какими пользовался на своей Земле.

Ее слегка припорошило пылью, но в целом — всё было на первый взгляд в порядке. Все, кроме скелета в белом фартуке за стойкой. Он посмотрел на меня, я — на него. Мы переглядывались.

— Клац! — щелкнул скелет челюстями.

— Ять! — сказал я.

— Это пипец! — простонала Роксана.

⠀⠀

⠀⠀

— Кокосовый раф и двойной капучино, пожалуйста! — не удержался я. — Роксана, котик, будешь кокосовый раф?

— КЛАЦ! — щелкнул челюстями снова скелет и ка-а-ак кинется на меня через стойку!

А потом те, что толпились в павильончиках и роллетах, тоже ка-а-ак кинутся на нас! Их было штук пятьдесят, не меньше! Дробный цокот костяных ног заполонил собой всё пространство, и если бы я умел бояться, то наверняка бы испугался. Бояться скелетов — это ведь так естественно!

Судя по всему, волшебнице для особенно могучего колдунства нужно было время, а я, как танк и дамагер, должен был ей это время дать. И я дал! Дал тому, дал этому, каждому, до кого смог дотянуться. Любо-дорого было сражаться со скелетами: вооружены чёрти чем — какие-то швабры да вешалки, крепости в нежити этой несчастной — никакой, сыплются от одного удара! Бьются, правда, больно — мне по башке прилетело кассовым аппаратом, зажатым в костяном кулаке — это была трагедия. По старой ссадине попал, костяной педераст!

Но в целом — вот для кого и ради чего я пять лет мечом на показухах махал! Идеальный враг для КМС-а по арт-фехтованию. И похрен, что левая рука висит плетью — клинок-то я держу в правой! Я нареза́л «кочергой» в воздухе кренделя, выплясывал вокруг колдующей Роксаны диковинный танец с саблями на манер Хачатуряна, крутился и вертелся как черт, нарубая толпу набегающих скелетов — как хороший такой миксер, только кости во все стороны летели! «Эх, задолбаюсь я теперь любимый кард править — зазубрин буде-е-ет…» — промелькнула в голове несвоевременная мысль.

Пинком ноги я отшвырнул какой-то очень живучий череп и повернулся лицом к очередной группе стукающих костяными пятками по полу скелетов.

— А ну — подходите по одному! — их было еще много, кажется — на звуки нашего веселья к нам устремились ребята со всего ТРЦ.

Уборщицы в подгнивших халатах, грузчики в комбезах, продавцы-консультанты в грязных футболочках с логотипами сетей ритейла и покупатели-покупатели-покупатели… Коренастые твердолобые гномские скелетоны, мелкие кривоногие костяные снага, вполне привычные, знакомые по кабинету биологии человеческие костяки… И парочка легких, изящных, незнакомых — эльфы, что ли?

— Бабай, лежать! — прямо как пёсику скомандовала Роксана, и я, подсекая клинком колени тройке особенно шустрых неживых товарищей, ляпнулся мордой в пол.

— ЖАХ! — по спине прошлась волна холода.

— Теперь поднимайся и продолжай в спокойном режиме, — устало проговорила волшебница. — Нет, это сущее извращение — колдовать рядом с уруком, но при этом в Хтони. Это как есть червивый гнилой абрикос в лучшей в мире шоколадной глазури… Бр-р-р-р!

Я с кряхтеньем поднялся: оставшиеся на ногах скелеты были покрыты изморозью и не двигались.

— И надолго они? — уточнил я.

— Минут сорок, не знаю. Это Хтонь, тут заклинания действуют невероятно мощно.

— Так на кой хрен их крошить? Пускай остаются, потом постерегут мое мясо…

— Ой, да делай что хочешь, — Роксана, аккуратно ступая между нарубленными кусками костяков, подошла к стойке мини-кафе, разбила локтем стекло на прилавке, достала протеиновый батончик, распаковала и впилась в него своими белыми зубами. Откусила кусочек, прожевала и прокомментировала: — Очень утомительно. Эффективно, но очень утомительно колдовать в Хтони. Иди за своим мясом, я тут пока посижу!

Волшебница взяла из мини-холодильника алюминиевую банку с газировкой, легким движением руки расчистила от костей один из мягких диванчиков и расположилась на нем полулежа.

— Давай-давай, урук, работай. Я твою машинку посторожу.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Честно говоря, я набрал не одну, а две тележки — с двумя охренеть какими огромными горками.

Халява же! Целый огромнейший гипермаркет со всякой снедью! Что бы вы сделали на моем месте? Ну да, часть продуктов сгнила на полках, часть была просроченной, но огромное множество-то вполне можно было стибрить! И как это вообще никто сюда еще не добрался помародерить? Далековато — да. Богомолы? Возможно. Никому из ветеранов маякской мародерки ни разу не фартило гулять по Хтони с симпатичной магичкой! А сами маги, как я понял, обычным хабаром не особенно интересовались, они были ребята обеспеченные. И заваливались в Прорывы и Аномалии с какими-то своими, расчудесными целями. Хотя и барахлишка набрать иногда не брезговали. Только своего, особого, волшебного. Вот ингредиенты, например. Недаром Роксана в подсумок на поясе глазки богомольчиков запихивала, пока думала, что я не вижу!

А для меня — простого и непритязательного, жадного и алчного ресторатора из породы урук-хай — тут была настоящая сокровищница! Специи, сладости, шоколад, кофе, алкоголь — просто глаза разбегались. Я, кстати, понял, откуда берется товар в большинстве магазинчиков Проспекта: его просто тащили из заброшенных торговых точек в Хтони! Нет, кое-что завозили через КПП, но кому охота платить втридорога, если можно отправить рисковать головой парочку доходяг? Жизнь-то тут стоила сущие гроши.

Короче, я набрал первую полную тележку до того, как нашел секцию с рефрижераторами. Там, по ту сторону торговли, в темных мрачных коридорах складских помещений, торчал один-единственный огромный-преогромный страшный-престрашный скелет в белом халате с квадратным мясницким тесаком в руках. Он даже попытался на меня броситься и нарубить в капусту, но я ему дал в зубы рукояткой карда, а тесак — отобрал. В хозяйстве пригодится. Ну, и мяса набрал мороженого из работающих камер — сколько влезло в тележку и даже намного больше. Неработающие морозильники я чуял за версту — и обходил стороной. Себе дороже.

Накидывал в тележку в основном вырезки и филе — отходов будет меньше. С остальным богатством потом разберусь, надо только маршрут поставок отладить. Для чего мне, в конце концов, снабженец? Пусть у Хуеморгена голова болит за логистику, а я подумаю за силовое сопровождение.

Короче, выкатился я с двумя тележками на буксире и одной пустой в запасе. Всё это я тащил на сбруе из ярко-оранжевых строп, которые обнаружил в темноте одного из складов. Мой гужевой поезд лязгал и гремел так, что Роксана услышала его издалека и готовилась встречать, наверное, танковую армию Гейнца Гудериана, потому что привычный торнадо в ее руке разросся до почти метрового размера.

— Это какой-то дурдом, Бабай… Как мы обратно это попрем? Ты думаешь, прогулка до Проспекта будет легкой? Наверняка же попадутся какие-нибудь твари, тем более, шум от твоего каравана — инфернальный! — она нервно пригладила свои шикарные светлые волосы рукой.

— Мы тогда остановимся, их убьем, а потом дальше пойдем, — аргументировал я. — Помоги машинку погрузить, будь человеком, а? У меня одна рука не работает.

В этих реалиях, да еще произнесенное устами урука словосочетание «будь человеком» прозвучало, мягко говоря, не очень. Но Роксана помогла, хоть и произносила при этом слова, которые подобают скорее снаге-сапожнику, чем благовоспитанной молодой волшебной леди.

— Я не знаю, чем с тебя буду требовать долг за вот это вот всё, — отдышавшись, проговорила она и яростно ожгла меня взглядом. — Не знаю, как будешь расплачиваться…

— Натурой? — мое предложение было, может быть, не совсем корректным, но совершенно точно — искренним.

— Возможно… А?! Что ты сказал? Идиот! Нет, конечно, нет! Я думала, ты предложил… Нет! — взмахнув волосами, она решительно устремилась на выход.

А я впрягся в сбрую, сказал:

— Иго-го! — и потопал следом.

Ездовых академиков мы в Простоквашино видали. А в Сан-Себастьянской Хтони ездовые уруки завелись. Вот то чудище так чудище! Дикое, но очень симпатичное.

⠀⠀

⠀⠀⠀

— Кузенька, сукин сын, ты с тележками мне помочь не мог? Я там потом обливаюсь, тащу, аки ишак, а ты видосики в сеть заливаешь? — мне хотелось ухватить гоблиненка за шиворот и вытрясти из него всю душу.

— Угу! — он продолжал тыкаться в экран, едва ли не носом по нему вазюкал, говнюк мелкий.

— А телефон в карман своих рейтуз сунуть и с пацанами корешу помочь? Это не в твоих правилах?

— Угу! — Кузины уши даже не шевелились, ему явно было пофиг, что я там несу.

— Ты что, и дальше угукать собираешься? Я ж тебе щас нос наизнанку выверну, засранец! — я бы точно воплотил свою угрозу в жизнь, если б руки не были заняты.

— Угу! То есть, не! Не, Бабай, не надо нос выворачивать! Гля, какие охваты! Как залетело! Это ваще атас, это пушка-бомба-петар-р-р-рда! — гоблин аж подпрыгивал на месте, пытаясь сунуть мне в лицо экран смартфона.

Я затормозил у гоблинской гостиницы, через нее лежал самый короткий путь к «Орде», чтобы отдышаться перед финальным рывком. Роксана, кстати, даже не попрощалась, просто развернулась — и пошла, оставив меня со всей поклажей прямо тут. Мол, не подох — и ладно. А у меня вопросы, между прочим, остались! Неотвеченные! Это она меня раскусила, вся такая умная. Типа, раз попаданец — то всё с тобой ясно. А раз попаданец в урука — то и вообще яснее ясного. И даже не оглянулась посмотреть, не оглянулся ли я! Мне и оглядываться было не надо — я на ее задницу пялился, задница у Роксаночки замечательная. А сама — фу, недобрая волшебница. С такой борщ не сваришь: заколупает, что свеклу режешь не кубиками, а параллелепипедиками, и вообще ее на терку надо, а не ножом.

Но на обратном пути из ТРЦ магичка, конечно, показала класс. Прикрыла нас капитально, мы дошли почти без приключений — один раз только пришлось распрягаться и доставать кард: рубить бошки и жопных змей знакомым уже псинам.

— Так что там у тебя, Кузьма? Кстати — ты с Перепелкой не родственник? — я взял у него из рук смартфон.

— С какой истчо перепелкой? Я ж не птичка, я ваще-то… Теплокровное прямоходячующее! Прямохозяйствующее… Прямодоходягоствоновое… Какая перепелка-то?

— Кузьма Демьяныч который… — я наконец глянул на топы видеохостинга.

Два видоса прочно заняли самую вершину рейтинга: «Moshchnyj uruk i seksual’naya volshebnica ubivayut gigantskih bogomolov» и «Strashnaya zaruba v torgovom centre Нtoni: uruk snova v dele». Это была действительно бомба: в десять, пятнадцать раз круче по отклику аудитории, чем драка с церберами! Только был один оч-чень неприятный момент.

— Они спиз… Стырят мое мясо! Кузя, убью паскуду! Ты какого хера геолокацию торгового центра спалил?! У тебя вообще есть в голове хоть что-нибудь, или вместо мозга — плавленный сырок? Где я мясо брать буду? Зайди ко мне еще в «Орду» хоть раз… Я тебя сосисками этими сраными всю жизнь кормить буду, понял? — нет, ну ладно я — урук, мы про стратегию вообще не в курсе, но он-то! Гоблины среди орков вроде как интеллектуалами слывут!

— Ваще-то… — почесал башку Кузя и шмыгнул носом. — Ваще-то да. Ваще-то я затупил. Говно получилось.

— Говно… Сейчас повалят туда оглоеды! Богомолов-то уже нет! А скелетоны эти так, настоящим бойцам на один зуб. Сожрут тунеядцы мои чипсы, разберут мои шоколадные хлопья! И мясо! Плакало мое мясо… Ей-ей, Кузя, еще раз увижу, как ты мое добро разбазариваешь — расшибу о стенку, — такая его бесхозяйственность меня капитально выбесила.

Я-то искренне уже считал, что наложил лапу на нетронутый продуктовый гипермаркет капитально, и никто мою лапу с него не сдвинет, а тут — вот-те нате. Не успел! Обнесут его до того, как я зайду туда в силах тяжких и всё выгребу… Еще и цены на продукты на пару недель по всему Маяку упадут! Выручка в жопу покатится…

— Но… Ваще-то оно не…

— В каком смысле — не? Не мое, хочешь сказать? Ты что, офонарел? Что с бою взято — то свято! Я что, зря у Хтони всё это отбивал? У-у-у-у, Кузя, теперь думай, как будешь помогать мне простить тебя, — я принялся впрягаться в сбрую.

Тележки нужно было дотащить до «Орды», и на гоблиненка в этом плане рассчитывать не приходилось. Он прыгал вокруг меня и пытался заглянуть в глаза:

— Бабай, а если… Ну ваще-то я могу тебе помочь. Ну Бабай! Не надо меня сосисками одними кормить. Я мясо люблю. Натуральное! У меня ваще-то предложение деловое!

Я с громыханием тянул три тележки за собой. Сильно мешала нерабочая левая рука и мусор под ногами. Замутить бы тут всемаякский субботник, а? Хотя эту банду попробуй выгони с метелками на улицу… Но как сверхидея — вполне, вполне…

— Бабай, мы можем сделать тебе твои хотдожницы! — выкрикнул гоблин. — Я слышал, как ты с Хуеморгеном обсуждал… Мы можем! У нас вывод средств через пять дней, с хостинга! Ты можешь за них купить у меня хотдожницы! На колесиках! С грилем! Даже с холодильничком! У меня два сварщика есть — Парамошка и Капитошка, золотые руки! Мы тебе пять штук сварганим, аккумы от сети, навесы и весь фарш, тебе понравится.

— Еще бы найти, кто там работать будет… — однако, ушлый тип был этот Кузенька. Уловил, на чем меня можно подцепить.

Еще и Парамошка с Капитошкой… Не те ли это товарищи, что вместе с ним снага на костре жарили? Гоблиненок продолжал скакать вокруг и фонтанировать идеями:

— А шо искать? Ваще-то послезавтра ссыльные прибудут через КПП, будут стоять бошками вертеть, пока их Щербатый с Густавом не подомнут. А ты их себе забери, с испытательным сроком.

— Какой-то ты сильно умный. Обдурить меня хочешь? — нахмурился я.

— Ваще-то… Ваще-то…

— Распечатку с сайта с доходами мне на стол сегодня же. Проектно-сметную документацию по хотдожнице этой — тоже завтра. И пришли своих Какашку с Промокашкой на консультацию — я им разъясню что к чему. Сегодня же.

— Парамошку с Капитошкой! — обиделся Кузя. — Чего ты обзываешься? Глупо же и неинтеллигентсковно… Неиглентистенско… Неинтелливилли…

— Ять! Кузя! Давай, за работу — рысью, марш-марш!!!

На самом деле дурацкий юмор — или словесная агрессия — из людей и нелюдей прет часто не потому, что они такие хохмачи или злодеи. Часто у какого-нибудь мужика просто болит голова, жопа или пузо, и он использует смех или ругань в качестве громоотвода. Нормальных же в принципе нет, все больные и психованные. У меня вон рука болела, как будто ее богомол разорвал, и спина, и ноги — как будто я триста кило на себе тащил. Ничего удивительного — хохмил и ругался…

Удивительно было увидеть на крыльце родной «Орды» вахмистра Перепелку.

— О! Ученичок нашелся! Ну, как там погодка, в Хтони-то? — спросил он, многозначительно похлопывая себя по бедру двумя деревянными мечами, которые он держал одной рукой.

— Осадки из богомольской жижи и град в виде костей скелетов. Местами снег, местами град, местами кислый виноград, — огрызнулся я. — Кузьма Демьяныч, видите — занят я!

— Вижу, прибарахлился. Семь часов натикало, а это значит…

— Кузьма-а-а-а Демьяны-ы-ы-ч! — взвыл я. — Не-е-ет!

— Это значит, что тебе кабздец, Бабай! Лови меч! — я извернулся и ухватил здоровой рукой деревянный клинок, а Перепелка пошевелил усами: — Ты ж знаешь, мне похер. Если ты не придешь сейчас на крышу — я спущусь и буду бить тебя два часа, как и обещал. Мне вообще насрать, даже если ты вырубишься — я буду лупить тебя спящего. Все два часа. Так что в твоих интересах сопротивляться!

По спине прошел неприятный холодок. Нет, уруки не боятся. Это и не было страхом, скорее — осознанием возможной смерти. Утомление было таким сильным, что даже сумасшедшая урук-хаевская генетика могла дать сбой!

— Витенька-а-а-а-а! — заорал я. — Иди продукты забери, а то меня щас убивать будут, мясо пропасть может! А-а-ауч!!!

Я нихера не понимал, как работает татау на правой руке. Но обновиться оно решило именно в этот момент! Самые настоящиее бусы из черепушечек всех местных гуманоидных видов и нескольких загогулин, похожих на богомолов, проявились на моем предплечье. Болело просто люто, как будто у меня на руке выросли зубы и их начали сверлить сразу несколько стоматологов!

Теперь рука от запястья до локтя было зарисована практически на четверть и выглядела очень даже неплохо! Полыхали золотом не только добытые скальпы, но и проявившиеся не так давно «медицинские» татуировки. По телу прошла бодрящая волна, меня крутануло на месте, подбросило в воздух сантиметров на сорок… Едва сориентировавшись в пространстве, я поймал равновесие и приземлился на ноги. Хрустнул суставами, разминаясь. Пошевелил пальцами правой и левой руки. Потопал ногами. Помотал головой.

— Нормальные спецэффекты! — не то, чтобы я был теперь на сто процентов бодр, здоров и весел, но умереть на месте мне точно не грозило! И бицепс явно зарос! И ссадины и гематомы на башке! И ушибы на ногах! А что жрать хочется со страшной силой и голова кружится — это, как говорил Карлсон, пустяки, дело житейское…

Перепелке, похоже, было бы насрать на все. Даже если бы небеса разверзлись и Зевс помахал бы оттуда своим хреном, тренировка бы состоялась. Какой-то урук чудесным образом исцелился, воспарив в воздух, аки небесный фонарик, и полыхая золотыми огоньками, как новогодняя ёлка? Похрен, тем веселее будет лупить его на тренировке!

— Через две минуты на крыше, — сказал он. — У меня сегодня свободный вечер, уделю тебе на двадцать минут больше времени. Отработаем польские мулинеты сегодня… На первом часу. А потом подъедут пара моих товарищей — займемся практикой боя против нескольких противников.

Сука! Сто процентов: последнюю часть аттракциона он придумал только что, в тот самый момент, когда увидел, что я вполне еще в состоянии сделать ему нервы сегодня вечером!

⠀⠀

⠀⠀

Нет, стоило признать — у этих гоблинов руки росли из нужного места. Что касается ремесла и практической сметки — зеленые карлики очень даже шурупили. Тележки получились что надо, со всеми необходимыми приблудами и даже — самоходные! А что выглядели как смесь пепелаца с терминатором — так оно и к лучшему. Хулиганье всякое к нашим пирожникам-хотдожникам приставать меньше будет: а ну, как фастфудная тачанка в какую злобную кулебяку превратится и на куски порежет?

Проблема была в другом: никакой документации и никакой сметы Кузенька мне не предоставил. Следующим же утром привез на задний двор трехэтажного полуразрушенного здания, где располагалась «Орда», пять разнокалиберных агрегатов и гордо сказал:

— Ваще-то классно получилось! Круто и дорого! Ты мне еще пять денег должен остался.

И закономерно получил леща. Давно хотелось! Мелкий прохиндей реально меня достал! Он кубарем покатился по двору, вмазался в одну из тележек, она загремела — но выдержала. Гоблиненок с обиженным видом поднялся, держась за поясницу и макушку одновременно и обиженно на меня глядя.

— Считай это краш-тестом, Кузьма, и последним серьезным предупреждением! Я попросил Витеньку прикинуть примерные суммы с вывода средств за монетизацию видосов, и знаешь, что получилось? Получилось, что я на эти деньги себе могу еще один пикап купить. Новый, из автосалона в Академгородке. Поэтому, засранец мелкий, разницу принесешь, например, завтра. И если опять попытаешься меня обсчитать — я приду в вашу гостиницу и запихаю твою башку тебе же в жопу.

— Так бы сразу и сказал, — насупился он. — А то — дерешься… Принесу, ладно. Это ж обналичить надо, сам понимаешь, быстро не получится.

— Шуруй давай! А тележки нормальные получились, то, что надо. Испытаем одну сегодня, рядом с «Ордой». Будет у нас вдобавок к рабочей ночи еще и рабочий вечер…

— А какую испытывать будешь? Слушай, Бабай, ваще-то вон ту, с медными патрубками, лучше не испытывать… Я Парамошку с Капитошкой пришлю, они кое-чего тут подкрутят, а? Ну, на всякий случай…

Убил бы, да других таких кадров у меня нет!

— Присылай, — устало вздохнул я. — Но такая херня в последний раз. Я просто убью тебя, вот и всё.

— И что? Будешь у гномов втридорога покупать? Они такие жмоты, такие жмоты ваще-то! Проходимец на проходимце! — засуетился Кузя, бочком-бочком отступая к выходу.

И тут же столкнулся с Хуеморгеном, который ухватил его за шиворот и поднял в воздух своей мощной дланью:

— Гномы, говоришь, проходимцы? Пойдем, сокол ясный, я тебе кое-что проясню за расовую теорию… — Фриц прижал его к себе нежно, как паровой пресс прижимает стальную болванку. А потом, повернувшись ко мне, проговорил: — К тебе твоя ненормальная подружка пришла. Ну, эта, которая ветры пускает!

Я фыркнул, едва сдерживаясь, чтобы не заржать. Походу, Роксана зачем-то прибыла… Нужно было хотя бы переодеться после праведных трудов по благоустройству прилегающей территории, тем более — Ипатьевна отложила мне нормальные такие кеды, очень напоминающие легендарные советские «Два мяча» — синие, на толстой белой подошве. Подошва была классная, очень прыгучая и удобная. И размерчик подходящий. Вместе с кедами у меня появились еще новые джинсы и оригинальная до невозможности черная футболка, которую определенно стоило выгулять!

— Брось ты эту хламидию, иди лучше Роксаночку развлеки, кофе ей сделай, что ли… Пойду приведу себя в порядок, — откликнулся я и потопал в здание.

— Бросить? А-а-атлична! — судя по звукам, Хуеморген раскрутил гоблина над головой и швырнул.

По крайней мере, воздух загудел так, будто пронесся скоростной болид, а грохот и звук удара разнесся из знакомого проулка, которым я раньше шастал к Кристинке. Эх, Кристинка, Кристинка…

Отбросив ненужные мысли, я пошел переодеваться — на второй этаж, где оборудовал себе неплохое пристанище вместо тесной бытовки, по примеру берлоги Хуеморгена. У него тут же, на этой же лестничной клетке, имелся не пентхаус, конечно, но вполне приличная квартирка. А я что? Чем хуже? Вон, и Витенька перебрался в какие-то апартаменты здесь же, выбирая их по весьма интересным критериям: его интересовала сохранность санузлов и ванных комнат…

Короче, спустился в «Орду» я свежий, умытый и одетый, пахнущий хозяйственным мылом и секонд-хендом. Ой, ладно — это куда лучше, чем кишки, инсектоидная жижа и кровища, которые окружали меня в последнее время. Тем паче — полчаса в «Орде», и всё, пропахнешь кофе и мясом как положено!

— О Боже! — сказала Роксана. — Ты в этом собрался ехать к князю?

Во-первых, при мне тут впервые упомянули Бога, а во-вторых — откуда я должен был знать, что мы собираемся к князю? А в третьих…

— Привет, Роксаночка-душечка! А я уж было думал, что ты по мне соскучилась или, может — по волшебному напитку, который мы тут варим…

— Хм! — сказала она, скосив глаза на чашечку, на дне которой осталась одна лишь только кофейная гуща. — По напитку — пожалуй. По тебе — ни в коем случае. Переоденься!

— Не во что! — пожал плечами я. — В трудах, аки пчела. Остальные шмотки — или кровью заляпаны, или порваны. А чем тебе мой наряд не нравится? Нормальные кеды!

— Да причем тут кеды? — возмутилась она. — Ты к князю собрался или в клуб женщин, кому за сорок? Что за дичь на тебе надета?

Я обернулся и глянул в зеркало возле стойки:

«ТАК BOL’NO SMOTRET' NA GUBY, KOTORYE NE MOZHESH' POCELOVAT'».

Вот что красовалось на моей спине на сей раз.

— Не, ну, а что ты предлагаешь? Где я тебе костюм-тройку на заказ на Маяке пошью? Готовых моделей на мой размерчик я и в торговом центре не видал! И вообще — тебе не кажется, что в костюме-тройке я бы смотрелся еще более дико?

Волшебница состроила премиленькую рожицу и внимательно меня осмотрела.

— Знаешь… Клетчатые серые брюки, хорошие коричневые полуботинки, белая рубашка, жилетка в тон брюкам… На голове — виски выбрить, волосы — в пучок на затылке… Было бы ничего, стильненько.

— По-пидорски, — откликнулся из-за стойки Хуеморген.

— Вот! — воздел палец к небу я. — Поэтому если торопимся — поехали в чем есть. Не торопимся — тогда заедем к Ипатьевне, я у нее черную рубашку видал. Должна подойти.

— Что ж с тобой так тяжело-то? — вздохнула Роксана. — Ну, давай, заедем к твоей Ипатьевне. Документы не забудь взять!

— Так ВНЖ у Перепелки! Он меня им шантажирует! И вообще — он садист, ты знаешь?

— Сейчас заберем твой вид на жительство… — Роксана встала из-за стола, сдвинула рукав комбеза и провела пальцем по экранчику браслета на запястье. Через секунду голос участкового пристава откликнулся: — Доброго вечера, госпожа штабс-капитан…

Однако! Цельный штабс-капитан! Она сделал жест в сторону дверей, предлагая мне дожидаться ее у машины, и я не нашел ни одной причины, чтобы так не поступить. В конце концов, мне давно хотелось выбраться за пределы Маяка, да и увидеть моего первого пациента — Николая Воронцова — тоже.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Во-первых, охренительной была Роксана. Пока я выбирал у Ипатьевны рубашку, она в машине переоделась в короткое, до середины бедра, красное платье с открытыми руками и интригующим декольте, надела золотые сережки с камешками в тон глазам, такое же колье и пару колечек, и нанесла боевую раскраску, то есть — макияж.

Я таких ухоженных и красивых женщин тут пока что не видел. Я и там-то, в прошлой жизни, с такими как-то не очень тусил, всё больше либо с туристками-походницами, либо со вполне нормальными девчатами из среднего класса. А тут — шик, блеск, Голливуд. Похоже, она тоже — аристократка. Фамилия, по крайней мере, звучная — Ртищева, что-то такое про шикарные балы, платье на кринолине и маршировку дворцовых гренадеров.

Во-вторых, машина у нее была тоже охренительная. Чисто космический корабль. В ней было все, что можно себе представить, даже кресла с функцией массажа, напитки, выдвигающиеся из ниши, кондей, автопилот, голографическая интерактивная карта окрестностей и всё, всё, всё. Предусматривалась и функция управления напрямую — через имплант при помощи шунта или беспроводной связи с чипами, буде у кого они вшиты в мозг, и ручная — с рулем, педальками и прочим. Летела над дорогой эта фантастическая тачила ярко-алого цвета, как будто не касаясь асфальта. Я не фанат люксовых авто, я внедорожники люблю, старые. Просто в какой-то момент мне показалось, что меня похитили инопланетяне и сейчас я внутри НЛО.

В-третьих, районы за ограждением, весь великий и прекрасный Новый Город Сан-Себастьяна был тоже охренителен! В глазах рябило от фешенебельных отелей, уютных особнячков, огромных жилых комплексов из стали, бетона и неизвестных мне композитов, от ярких витрин и парков с буйной зеленью и взмывающими в небо струями фонтанов — я как будто оказался в сраной киношной Америке! В смысле — не в настоящей, а именно экранной, где про счастливую жизнь и рекламу Кока-Колы. Калифорния из сериала «Калифорникейшен». Кабздец, короче. За две тысячи метров отсюда народ крыс со скорпионьими жалами из еды достаёт и у скелетов мясо отвоевывает, а тут…

— Чего завис? Цивилизации давно не видал? — Роксана пощелкала пальцами перед моим носом. — Ау, Бабай! Вернись в реальность!

— Да я в самой что ни на есть реальности и нахожусь. Я, понимаешь, всегда поражался, как наш народ умеет на дискотеках отплясывать, когда по соседству города с землей ровняют, а тут, понимаешь…

— Эрос и Танатос, — сказала Роксана. — Продолжение рода и самоуничтожение. Траханье и смерть. Вот и всё, что тебе нужно знать в качестве ответа на этот вопрос. Я думаю, работать такая схема будет в любом из миров…

— И у бессмертных эльфов — тоже?

— С чего ты взял, что они бессмертные? Я одному уманьяр выстрелила в голову из «чистякова», у него череп разлетелся, и отменно этот эльф помер! — она ведь была штабс-капитаном, эта секс-бомба в красном платьице.

— Я не…

— Черт, всё время забываю, что ты попаданец! Наши русские лаэгрим живут лет по двести, уманьяр — примерно так же. Эльдары — те да, долгожители. Королевская семья еще колонизацию Америки помнит… Но тоже — мрут. Это я тебе точно говорю.

Дальше мы ехали в молчании. Очарование Новым Городом спало: я разглядел усиленные полицейские патрули на улицах, состоящие обычно из пары людей или гномов при поддержке массивного и приземистого меха-робота на гусеничном ходу с тяжелым вооружением. Почти на каждом перекрестке были установлены пулеметные турели вроде той, что я видел у входа в управу. Под сверкающим покрывалом голограмм можно было рассмотреть потрескавшиеся стены, проросшую кое-где меж тротуарных плиток травку, уродливые граффити… А еще — кроме веселых и красивых людей и нелюдей всех рас и народов тут, привалившись к завалинкам и кемаря в подворотнях, оккупировав темные арки и глухие проезды, обитало социальное дно.

И вот оно-то почти ничем не отличалось от жителей Маяка. Почти ничем, кроме одной детали: их глаза не горели. Эти люмпены даже могли быть одеты лучше и выглядеть более упитанными, но последний снага с Проспекта был бойцом! И черта с два он просил бы милостыню: пошел бы воровать и мародерить — это да, и сдох бы от ножа в подворотне или клыков твари, но — не унизился бы, приставая к прохожим и низкопоклонствуя за четвертак!

Роксана вдруг спросила:

— А что мясо? Забрал? — вот уж не думал, что она держит это в голове!

— Дал наводку Щербатому, тот распугал мелких беспредельщиков и вычистил гипермаркет. А мясо мне передал. Не всё, конечно, но тонны две — точно. Надолго хватит!

— Хватит на что?

— Ну, вот зайдешь в следующий раз — угощу, узнаешь. А тут, в Новом Городе, как я посмотрю, с продуктами проблем нет? — по крайней мере, в кафе и ресторанах недостатка не было.

— В порт регулярно заходят грузовые суда, недавно восстановили обрушенный при Прорыве туннель, начали ходить товарные составы. Город оживает, это верно… А, черт! Чуть поворот не пропустила!

Суперкар завизжал колесами по асфальту, разворачиваясь практически на месте. Желудок подступил к горлу, я ухватился за сиденье, как завороженный наблюдая за пшеничными волосами волшебницы, которые двигались вокруг головы Роксаны по весьма причудливой траектории. Вот она — сила инерции!

Другие участники дорожного движения наверняка в этот момент сильно нас материли и сигналили тоже — сильно. Но, похоже, даже в сервитуте, где вроде как все равны, аристократы остаются аристократами. Красный болид зарулил на парковку, и тут же из дорожного полотна выдвинулись высокие и прочные армированные столбики, преграждая дорогу всем недостойным.

— Бабай, а ты можешь… Ну, изобразить… — замялась Роксана, не торопясь выходить из машины.

— А? — звучало это всё довольно странно.

— Изобразить моего телохранителя? Наемника? Как будто это не я тебя привезла, а ты мой водитель, и всё такое…

Охранником мне поработать в прошлой жизни довелось. Водителем — тоже. Аристократок не возил, но долбанутых пятидесятилетних дамочек с запросами и средствами — это приходилось. Поэтому сообразил сразу:

— Давай пересаживаться, а потом я типа выйду и тебе дверь открою. И с каменной рожей буду держаться слева и на шаг позади. Так? — черт знает, зачем это было ей нужно, но изображать из себя тупого громилу было, наверное, самым лучшим выходом: я понятия не имел, как предстояло вести себя там, куда она меня вела.

— Ну… Ладно!

Вообще-то поменяться местами в ограниченном пространстве суперкара, в котором в принципе были предусмотрены только два сидения, оказалось задачей нетривиальной. Хорошо хоть, ни коробки передач, ни ручника тут не наблюдалось — это упрощало дело, но не намного.

Благородная госпожа Роксана Ртищева, штабс-капитан и командир подразделения спецмедэвакуации в какой-то момент оказалась у меня на коленях. Это было чертовски приятно и чертовски интригующе, мне даже захотелось как-то развить ситуацию, и были некие эфемерные намеки на то, что это мое желание на какую-то долю процента, вероятно, может получить реализацию… Но воздух в машине стремительно похолодел и волшебница ледяным голосом проговорила:

— Не сейчас, Бабай! — она сама вообще поняла, что только что сказала?

Не сейчас? Да за это «не сейчас» я согласился бы надеть костюм-тройку! Моя рожа расплылась в идиотской улыбке, а Роксана вдруг — раз-раз — надавала мне пощечин! Хлестких, болючих и обидных. Хорошо, что боль — это пустяки, а обидеть урука в принципе невозможно.

— Вот! — тут же кивнула она. — Теперь ты похож на боевого урука, а не на наевшегося сметаны кота! Такое выражение лица и держи! И дай-ка я застегну тебе рубашку. А рукава — закатай, они всё-таки короткие… Отрастил лапищи!

Интересно, о чем думали местные секьюрити, битых десять минут таращившиеся на замерший у парадного входа в элитный отель люксовый автомобиль? Черт его знает! Я мазнул взглядом их квадратные бритые подбородки, когда вылез из машины — и больше не соизволил обращать внимание на эти предметы экстерьера. Обошел суперкар по кругу, открыл дверцу, подал Роксане руку, обозначая помощь…

Вот теперь это была аристократка! Об ее выражение лица можно было бы охлаждать напитки! Цокая каблучками туфель на высокой шпильке, она продефилировала к входной группе, милостиво кивнула швейцару (хотя тут же нет Швейцарии, черт знает, как называется эта должность), и в полной уверенности, что я следую за ней, вошла в холл походкой царицы. Я топал следом, выпятив нижнюю челюсть и пуча орочьи бельмища. Это должно было производить нужное впечатление — по крайней мере, в зеркале выглядело страшно.

Честно говоря, меня накрыло почти так же сильно, как в первые минуты поездки по Новому Городу — очень уж силен был контраст между здешней публикой и поселенцами с Маяка! Если бы меня попросили описать этих дам и господ одним словом, я бы сказал — богема, или — полусвет. Их наряды представляли собой причудливую эклектику викторианского стиля и удивительных технологий, нарочитого аристократизма и декадентской пресыщенности. Я такую хрень видал в популярных некогда фильмах про Сойку-Пересмешнницу, а тут — довелось полюбоваться вживую. Еще и музыка эта странная — рваный ритм, какие-то незнакомые инструменты… Напрягает!

Мы шли сквозь толпу тусующихся. Волшебница кому-то вежливо кивала, с кем-то здоровалась, с парой местных дам даже обнялась, но траекторию движения не меняла.

Вдруг наперерез шествующей напрямую к лифтам Роксане устремился некий рослый и дородный молодой человек с шикарной гривой светлых волос, в каком-то явно военном мундире строгого кроя. Весь его облик напоминал льва, но льва какого-то бестолкового, суетливого…

— Роксана, ты не могла не видеть, что он жульничал! Роксана, постой, ты не можешь так просто игнорировать меня и дальше! Наши семьи…

— Клавдий, просто уйди. Мне нечего сказать ни тебе, ни этому дурачку Лаврику. Вы — потерявшие голову мальчишки, и ваши петушиные бои меня не интересуют.

— Но я же видел тебя на трибуне! — и тут он ухватил ее за руку.

Я шагнул вперед, становясь между ним и девушкой. Молодой Ермолов (а это был именно он) явно привык смотреть на всех остальных сверху вниз, а потому явление прямо напротив лица страшенной орочьей рожи его привело в замешательство.

— Это что еще за образина? — удивленно проговорил он. — Роксана, кто это? Роксана, я тебя не отпущу, пока ты не дашь мне четкий ответ…

— Клавдий, все смотрят! И немедленно прекрати эманировать тьмой, это как минимум невежливо… — громким шепотом заговорила волшебница.

— Плевать на вежливость, плевать на общество…

Я носом почуял, как изменился запах девушки. Теперь в нем появились ощутимые нотки страха, чуждый урукской физиологии адреналин явно выплескивался в ее кровь огромными порциями! Похоже, этот гад пытался давить на нее по-своему, магически! Что ж, на ваши сложности мы своей простотой ответим.

— НАХЕР С ПЛЯЖА!!! — не сдерживая голосовых связок, проревел я в самое лицо зарвавшемуся наследнику знаменитой фамилии.

Лопнула пара хрустальных фужеров на стойке у лаунжа, завизжала дама, кто-то рухнул без чувств, включилась сигнализация у парочки машин во дворе. Ермолов от неожиданности вздрогнул и шагнул назад, ошарашенный таким моим напором.

— В лифт! — хватило короткого касания плеча, чтобы Роксана пришла в себя и устремилась к дверям лифта.

Похоже, там стояли датчики движения, так что створки открылись ей навстречу. Я шагнул следом, не сводя взгляда с мрачного, чернеющего на глазах лица Клавдия. Ох, нехороший он человек, настоящий редиска, судя по всему!

— Тинь! — двери закрылись и лифт, ускоряясь, помчался вверх.

— Спасибо, — выдохнула чародейка. — Он страшный.

— Хочешь — я обмакну его башкой в бассейн на обратном пути? Там такой симпатичный бассейн у стойки портье, с рыбками… — предложил я. — Мне такие ребята вообще не нравятся. Сразу ясно — невоспитанный человек! Хватает даму за руку без спроса, ай-яй-яй… Такой и хер об занавески вытереть может, это как пить дать!

— Бабай! — цвет лица девушки уже менялся с мертвенно-бледного на пунцовый, и это было хорошо!

— А что Бабай? Скажи еще, что не может! У него же на роже написано — спит и видит как бы…

Тут лифт тинькнул еще раз, предупреждая, что мы приехали. А Роксана внезапно шагнула ко мне, коротко поцеловала в щеку и тут же отстранилась. Дела!

Створки открылись, и мы практически одновременно шагнули вперед.

⠀⠀

⠀⠀

Крыша отеля навеяла мне воспоминания о висячих садах Семирамиды. Запоздало щелкнуло воспоминание — вот откуда это название на шильдочке у входа! «SEMIRAMIDA» — так там и было написано. Никак не привыкну всерьез обращать внимание на латиницу, всё кажется, что там какая-нибудь хрень написана вроде названия бренда или состава на пачке дешевой лапши.

Замерев на секунду, я огляделся и прислушался: пели птички, журчали струи фонтанов, благоухали цветы, шелестели листья декоративных деревьев и причудливо выстриженных кустарников. Тут уже никакого «полусвета» не было: вышколенные лакеи в самых настоящих ливреях по обеим сторонам лифта, молчаливый официант-бармен в тенистом уголке рядом с фуршетным столом и баром с напитками, несколько небольших, тихих и интеллигентных компаний по три-четыре человека на резных скамейках или у перил с края крыши.

Жара в этой обители небожителей практически не чувствовалась. Наверное, учитывая магические способности, которые чисто логически предполагались у значительного числа собравшихся, организовать освежающую прохладу было не так уж и сложно. По крайней мере, в машине в момент нашего гипотетического сближения с Роксаной воздух промерз эдак до минус пяти!

— Его светлость ждет вас! — один из лакеев качнулся в нашу сторону.

Волшебница милостиво кивнула: она уже справилась с волнением после инцидента с Ермоловым и выглядела просто прекрасно. Я шел за ней и старался особенно не вертеть башкой — мало ли кто-то не так поймет и на дуэль вызовет. Но один раз не удержался: черноусый ротмистр Петенька Розен пытался пальцами выудить оливку из бокала с мартини, отвернувшись к живой изгороди, чтобы не смущать публику. На нем был такой же черный мундир, как и на придурочном Клавдии, выглядел опричник в нем очень респектабельно, хотя с оливкой управлялся вполне по-свойски, отправив ее в рот и облизав пальцы. Поймав его удивленный взгляд, я скорчил дикую рожу и показал язык.

— Пха-кха-кхе-кхе! — ротмистр подавился оливкой, в его глазах промелькнуло узнавание.

Ну да, ну да, я вона какой — в рубашечке! Не только же вам в мундирах красоваться! Роксана украдкой дернула меня за рукав, но увидела откашливающегося Петеньку, мило ему улыбнулась и помахала пальчиками, а сама взяла меня под руку, чем вызвала еще один — гораздо более мощный — приступ кашля у ротмистра.

— Я надеюсь, они передадут это моему папеньке, пусть побесится, — хмыкнула она. — Пойдем, не стоит заставлять князя ждать.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Светлейший князь Георгий Михайлович Воронцов ожидал нас, прислонившись к перилам и любуясь открывающимся видом. Пейзаж был что надо: море, горы, белоснежный город, утопающий в зелени, и мутное марево Хтони над Маяком. Там, на Проспекте, я как-то не обращал на него внимания, а отсюда разница была видна невооруженным взглядом: как будто пыльное облако висело в воздухе. Тут, в Новом Городе, атмосфера была явно чище, несмотря на обилие машин, людей и промышленных предприятий.

— Рад вас приветствовать… Роксана, господин Сархан… — его светлость церемонно склонил голову, поворачиваясь в нашу сторону. — Николай! Подойди к нам, познакомьтесь! И Лаврентия зови!

Однако — Лаврентий проводил время тут, а Клавдий — там, внизу! О чем-то это должно было говорить… Но еще более интересным показалась мне манера высших аристократов общаться: вот от кого я не видел презрения и тыкания моим ублюдским происхождением. Они были слишком хорошо воспитаны? Оценивали личность по заслугам и достижениям? А может быть, презирали всех одинаково, глядя как на червя и на полукровку-орка и на чистокровного простолюдина… Интересно, а простоэльфин есть? А простогномин? Звучит как лекарство от аденомы простаты… А у орков бывает аденома? Как вообще тут с онкологией дела обстоят?

— А как у вас тут обстоят дела со злокачественными опухолями? — внезапно для самого себя спросил я.

Николай и Лаврентий, которые подходили к нам, уставились на меня с максимальным удивлением. Роксана — с явным интересом, а князь невозмутимо ответил:

— Лечим. Есть методики на стыке технологии и магии. Подселяем симбионты, стимулируем иммунную систему, уничтожаем пораженную плоть механически, при помощи высокоточных заклинаний, основанных на сложных программных алгоритмах. Синтезируем декокты и эликсиры в алхимических лабораториях — в том числе из хтонических ингредиентов. Рак, вирусы, сердечно-сосудистые заболевания — при наличии ресурсов вылечить можно почти всё. Благодаря этому одаренный аристократ может прожить вплоть до ста пятидесяти лет, сохраняя физическое и психическое здоровье. Дальше уже сложнее — есть такое понятие, как необратимая накопленная усталость организма… Как думаете, сколько мне лет, господин Сархан?

— Пятьдесят? Вы прекрасно выглядите, ваша светлость, но глаза выдают огромный жизненный опыт. И седина сбивает с толку, — прищурился я.

— Девяносто четыре. Поздно начал терапию, нынешнее молодое поколение в моем возрасте будет выглядеть на тридцать-сорок.

— Ого! — не удержался я.

Нет, я намотал на ус рассказ Роксаны про долгоживущих эльфов, но вот так вот запросто — сто пятьдесят лет для человека? Не для всякого, понятно, но сама возможность! А интересно…

— А уруки живут, пока их не убьют, — мрачно улыбнулся князь, как будто читая мои мысли. — За всю письменную историю пока не было зафиксировано официально ни одного случая смерти представителя народа урук-хай от сердечного приступа, инфекционного заболевания или, скажем, злокачественной опухоли. Зато очень, очень много несчастных случаев, особенно в детском возрасте, насильственных смертей — особенно на полях сражений. Также среди причин смерти уруков можно отметить поедание дикими зверями и хтоническими или магическими существами, а также — магическое испепеление, заморозка, остолбенение, испарение, удары током, растворение в кислоте… Справедливости ради, большая часть уруков обоего пола, достигнув семидесяти лет, добровольно ищут смерти, так что, может быть, и ваше племя может прожить полтора века, кто знает! Но в Государстве Российском среди урукских таборов существует традиция вербоваться в штурмовые отряды Гренадерского корпуса. А штурмовые отряды — это…

Про штурмовые отряды и отсутствие инстинкта самосохранения мне было максимально понятно. Но — таборов? Он реально сказал — таборов? Я что теперь — некий своеобразный фэнтезийный цыган? Вот же черт, я думал, уруки — это кто-то вроде маори, апачей или на худой конец — гуркхов! А тут — таборы! Князь всё-таки не умел читать мысли — он истолковал мое замешательство по-своему:

— Ваши нынешние соплеменники весьма доблестные и стойкие бойцы. Я знавал одного гренадера — Гаршнаг Кабриолет, так его звали… Ему на момент смерти стукнуло девяносто один. Погиб, бросившись с кардом наголо в пасть красному дракону.

— А почему — Кабриолет? — не удержался я.

— Ха! В одном из боев у него снесло макушку напрочь — со скальпом и куском черепа, мозг торчал наружу! Пока прибыла спецмедэвакуация…

— Мы вживили Гаршнагу Старому титановую пластинку, — поморщилась Роксана. — Потом заросло кожей, но лысина и шрам остались на всю оставшуюся жизнь. Вот и поменяли ему прозвище после второго рождения. А у вас, уруков, с юмором беда… Тебе ли не знать!

Ах, вот оно что! Гаршнаг Кабриолет, значит! А я-то думаю, откуда это всё изнутри меня берется-то…

— Я знал одного парня… Его звали Рашт, Рашт Красная Шапочка, — вступил в разговор Николай. — Вместе брали Бырлад, в феврале. Тоже — из урукских гренадер, хотя и не штурмовик — минометчик. Мне парни рассказали — у него бабушку волк сожрал, вот и…

Я-а-а-а-ать, и почему это так дико и так смешно? Я не удержался и заржал как настоящий придурок, потом осекся и сказал:

— Мой опыт общения с соплеменниками-уруками был весьма ограниченным, так что…

— А каким он еще мог быть у ученика Резчика? — с пониманием проговорил Николай. — Вы и так очень быстро освоились после десяти лет изоляции. Так уж вышло, что из-за меня ваша инициация…

— Твоя, — вставился я. — Можно на «ты», ага?

— А! Ладно. Твоя инициация прошла раньше срока — из-за меня… И я теперь дважды обязан тебе. Своей жизнью и жизнью моего лучшего друга и боевого товарища. И… Я долго думал, что могу предложить в качестве награды за спасение и…

— Дружбу? — вот в этот момент я подумал, что перебрал.

Конечно, общение с Роксаной, которая почему-то благосклонно относилась к моим выходкам, и доброжелательный тон, который взял в разговоре со мной князь Воронцов, сбили меня с толку. Да и Коленька, и Лаврик не могли восприниматься мной иначе, как только-только вставшие со студенческой скамьи пареньки. Да, с боевым опытом. Да, могущественные и богатые. Ну и что?

Вот я и ляпнул про дружбу. В конце концов, телу, в котором я живу, было всего девятнадцать лет! А тому же Витеньке — как минимум двадцать пять, да и вообще — он осьминог! Хуеморген — совсем взрослый дядька. Кузя — настоящий гад, хоть и полезный. Нужно же как-то кругом общения обзаводиться, общаться с кем-то, время проводить. Но, ять, не среди светлостей, милостей и высочеств же! Делать мне, что ли, нехер? Кто меня за язык тянул? Лучше бы взял деньгами и пошел хотдожные тележки апробировать! А потом трындюлей от Перепелки получать…

Честно — я думал, что светлейший князь выкинет меня через перила нахер. Почему-то присутствовала уверенность: сил бы ему хватило. Долгая пауза повисла в воздухе, а потом Николай Воронцов широко улыбнулся и протянул мне руку:

— Это честь для меня.

Через секунду Лаврентий сделал точно такой же жест:

— Почту за честь!

Ох-ре-неть! Это я чего-то не знаю, или сейчас из кустов выскочил рояль и принялся гарцевать со страшной силой по всей крыше отеля «Семирамида»?

⠀⠀

⠀⠀⠀

Мы с Роксаной ехали на суперкаре медленно, по объездной эстакаде. На коленях у меня лежала шкатулка с экстрактом корней дерева Пха — очень ценное и редкое снадобье, стимулирующее урукский метаболизм и вообще — лекарство от всех орочьих болезней, кроме венерических и психических. Вроде как сильнейший боевой стимулятор, инструкция прилагается. Священная дрянь для урук-хай, если по правде. Пища богов! Пахла, кстати, отвратно. Именно ее мне предполагалось вручить в качестве благодарности за спасенные жизни, но мое предложение дружбы сбило всех с толку и настроило на какой-то веселый и бесшабашный лад.

Мы выпили по паре бокалов игристого, договорились, что ребята перед следующей командировкой на Балканы навестят меня на Маяке, и я подумаю над какими-нибудь полезными татау: защитными, усиливающими, медицинскими… Князь прозрачно намекнул, что передаст мне с Перепелкой некое деловое предложение и величаво удалился по своим княжьим делам. Мы выпили еще по два бокала, и Лаврик с Колей решили, что им пора в какой-то «Мускат», и звали меня с собой, но Роксана предложила еще вина, и… Мне никогда не нравилось игристое, но ради такого случая — почему бы и нет?

— Как насчет того, чтобы искупаться? — сказала вдруг волшебница, на секунду отвлекаясь от дороги. — Я тут уже почти месяц, а на море не была.

— Как насчет того, что я — урук? — уточнить на всякий случай стоило. — Я тут меньше месяца, но врубился, что уруков в публичные места пускать не принято. Но вообще предложение мне нравится.

— Отправимся в непубличное, — кивнула она и вдруг закрыла глаза. — Не мешай мне пару минуточек, ладно? Код двадцать-семьдесят-восемь, борт триста шестнадцатый, Ртищева, взлетаю.

— Взлет разрешаю, борт триста шестнадцать, Ртищева, — откликнулся механический голос откуда-то из динамиков на приборной панели. — Пеленг поймал, исключение прописано.

— Что значит — взлетаю? Яа-а-ать! Йа-а-а-аху-у-у-у-!!! — Роксана, похоже, подняла электрокар в воздух магией, и мы пронеслись над Сан-Себастьяном в сторону открытого моря.

Летучее авто чуть наклонило капот вперед, мы удерживались в сидениях только благодаря выщелкнувшимся и зафиксировавшим конечности и тела ремням безопасности. Но зато — драйв был капитальный, обзор через огромное лобовое стекло на море и горы, ощущение скорости…

— Опускаемся, — сказала волшебница. — Почти прибыли.

Машина плавно притормозила и стала снижаться вертикально вниз.

— А тут…

— Заброшенный испытательный цех морских вооружений. Двадцать на двадцать метров, есть приличный спуск к воде. Ты глубины не боишься? — спросила она. — Я сюда иногда прилетаю, когда хочу побыть одна. Порой тут тусят компании, приплывают на яхтах и катерах, устраивают шумные вечеринки, но сейчас никого нет.

— Глубины? Нормальные у меня отношения с глубиной… Кстати — интересно проверить, на что способно это тело в водной стихии. Слушай, а дверь можешь открыть? — до воды было метров пятнадцать, и это показалось мне хорошей идеей.

Я живо принялся снимать рубашку, футболку и кеды.

— Идиот? — она повернула голову ко мне. — А… Точно! Чего это я. Пожалуйста!

Дверь открылась, дохнуло морским бризом, я глянул вниз и ощутил мурашки на коже. Хор-р-рошо!

— Хакуна-мата-та-а-а-а!!! — короткие секунды полета наполнили душу щенячьим восторгом, я не стал мудрить со всякими фигурами высшего пилотажа и вошел в воду ровно — солдатиком.

Море крепко ударило в пятки, холодная чистая глубина обняла и приголубила меня. Раскрыть глаза в воде? Не проблема! И какой дурак назвал море Черным, если оно — зелено-голубоватое? Были какие-то истории про сероводород на дне, но тут им и не пахло — мелковато. Вынырнув, я вдарил кроллем к виднеющемуся метрах в пятидесяти фантасмагорическому силуэту цеха. Электрокар уже стоял там, на вершине, и девичья фигурка в красном (в цвет платью?) бикини ласточкой полетела вниз. Вот читерша! Точно — использовала магию, слишком уж пологим был ее полет!

Она вынырнула не так уж и далеко от меня, я несколькими мощными гребками приблизился и сказал, отфыркиваясь:

— Красиво!

Роксана тоже балансировала на волнах, при этом умудрившись убрать с лица волосы и ослепительно улыбнуться.

— Классно плаваешь! — почти крикнула она, всё еще под воздействием адреналина от полета. — Я такого никогда не видела. Неужели — что-то полезное от попаданца? Научишь потом?!

— Потом? — вот эти ее «не сейчас», «потом» — они заставляли сердце стучаться о грудную клетку даже сильнее, чем во время безумного пятнадцатиметрового прыжка: олимпийцы прыгают с десяти!

— Давай наперегонки до цеха? — подмигнула чародейка, извернулась и каким-то хитрым брассом наддала по волнам.

Я засмотрелся на ее ножки и на всё остальное, и на алое бикини тоже. Мыслей не было ни одной, в висках пульсировала кровь. Вдохнув как можно больше воздуха, я нырнул и рванул следом.

Всё-таки уруки — это нечто. Генетика решает! Чертова биологическая торпеда, вот что это напоминало. Конечно, Роксана использовала магию и плыла быстрее, но преследовать ее — это было чистое удовольствие.

Наконец, достигнув бетонного основания платформы, я уцепился за нижнюю ступеньку ржавой лестницы, что спускалась практически до самой воды, и успел увидеть, как мелькнуло вверху, на втором этаже, мимолетное видение с копной светлых, волнистых от влаги волос. С опаской подтянулся, примеряясь своим весом, и полез, прислушиваясь к каждому скрипу. Нет, я не боялся упасть в воду, просто хрен его знает, есть ли тут еще один путь наверх.

— Иди сюда! И джинсы снимай, я просушу, — помахала мне рукой волшебница.

Однако, запасливая девушка! Всегда в машине возит плед и полотенца? Или у нее были далеко идущие планы? Я скинул джинсы на бетонный пол, оставшись в свободных трусах-боксерах. Хрустнул суставами, потянулся, отошел в тень, которую создавала большая надстройка. Всё-таки солнце — это не для уруков. Позагорать не получится.

— Твое татау… Ты там без дела не сидел, да? Твоя сила как Резчика растет, — задумчиво проговорила девушка. — Иди сюда, сядь со мной рядом. Дай я посмотрю… Знаешь, ты ведь сделал большой подарок Воронцовым.

— Я-а? — чертовски приятно было ощущать ее пальчики на моей руке, как она водила ими по иероглифам и загогулинам, чудным образом проявившимся на коже в последние дни.

— Ты. Знаешь, сколько всего в мире Резчиков?

— М-м-м? — я сделал крохотное движение, приближаясь к Роксане на пару миллиметров и почувствовал тепло ее тела.

— Живых, кроме тебя — трое. Один — на Балканах, один — на Борнео, еще один — в Гренадерском корпусе, у нас. И ты. Понимаешь? — она и не собиралась отстраняться.

— А почему меня до сих пор…

— Не стреножили? — ее руки явно перестали изучать татау, движения стали медленными, пальцы гладили мне бицепс, плечо, спину…

Я боялся сделать лишний вдох, чтобы не нарушить магию момента, и потому кивнул.

— Потому что Резчик ничего не может сделать из-под палки. Потому что то, что я тебе сказала — государственная тайна. В Государстве Российском самая большая диаспора урук-хай в мире, только у нас таборный урук может сделать карьеру в армии или спецслужбах. С недавних пор — еще в Балканской Федерации, но… — ее руки теперь путешествовали по моей шее, груди, прессу, и это было уже почти невыносимо.

— Роксана, солнышко, или прекращай меня провоцировать, или немедленно посмотри мне прямо в глаза и скажи, что я тебя правильно понимаю. Я ведь сейчас…

Она подняла голову, широко распахнула глаза, взмахнув пушистыми ресницами:

— Правильно…

Меня и до этого мало волновали Борнео и Балканская Федерация, а теперь… Я рывком притянул ее к себе, она подалась навстречу и поцеловала — долгим, жадным поцелуем. Разве это возможно? Но ведь это — происходит?

⠀⠀

⠀⠀⠀

Солнце клонилось к закату, мы лежали на пледе, спиной я ощущал выбоины в бетонной крыше испытательного цеха. Голова волшебницы уютно расположилась у меня на груди, глаза ее были закрыты. Казалось — девушка задремала. Но нет — потянувшись гибко, как кошка, всем своим ладным, сильным, нагим телом, она села, обняла руками колени и сказала:

— Я выйду замуж за Петю Розена.

В голове было пусто, на душе — муторно. Петя Розен? Хороший парень, усатый, красивый. Дворянин.

— Он одаренный? — зачем-то спросил я.

— Интуит. Очень сильная чуйка, в экстремальной ситуации действует правильно почти всегда — по наитию. Прекрасно разбирается в людях и в нелюдях — тоже. Он бы никогда не позволил тебе просто так прикоснуться к княжичу. Чувствовал — всё получится. Идеальный командир.

— Муж тоже будет хороший, — а что я еще мог сказать?

— Наверное. Давай я подброшу тебя до КПП. Не стоит тебе пока что разгуливать по городу…

Это ее «пока что» теперь не произвело на меня никакого впечатления. Она быстро оделась в привычный милитари-комбез и смотрела, как я прыгаю по платформе, пытаясь нацепить на себя севшие от влаги джинсы. Чертова одежда выбесила меня капитально, так что я рыкнул, оторвал штанины выше колена, напялил эрзац-шорты на себя, потом — влез в сраную футболку с конченой надписью на спине…

— Бабай? — Роксана ткнула меня кулачков в плечо. — Не дуйся! Ты классный! Не усложняй, а? Просто — такая жизнь. И так — сложная.

Мне хотелось грязно выругаться, но я взгромоздился на пассажирское сидение авто и сказал, стараясь держать максимально нейтральный тон и не срываться в гроул:

— Значит — будем упрощать.

Волшебница задумчиво глянула на меня, одним плавным, изящным движением села в машину, прикрыла глаза, прикусила нижнюю губу — очень симпатично…

— Код двадцать-семьдесят-восемь, борт триста шестнадцатый, Ртищева, взлетаю.

— Пеленг принял, взлет разрешаю…

Электрокар, повинуясь неведомой гребаной магии, взмыл в воздух, рассекая начавшие собираться над бухтой тяжелые дождевые тучи.

⠀⠀

⠀⠀

Последние три квартала я бежал уже бегом. Сомнений быть не могло — густой черный дым валил из окна «Орды»! Горный ливень хлестал с неба, но я был ему страшно рад: под палящим солнцем я бы не смог, наверное, держать максимальный темп, да и в случае большого пожара дождь тоже — неплохое подспорье…

Вокруг «Орды» суетились ребята Густава. Сам гном с брандспойтом в руках от души поливал ближайшее здание, на которое грозил перекинуться огонь. Понятно — им плевать было на мое имущество, главное, чтобы их «Надым» не пострадал… А вот Кузенька, Капитошка с Парамошкой и еще штук двадцать мелких зеленых засранцев вполне себе споро передавали ведра с водой по цепочке и поливали что-то внутри. Пожар был какой-то странный — несколько небольших очагов, кажется — с трех сторон.

⠀⠀

Капитошка с Парамошкой

⠀⠀

Обгорелый фасад оказался напрочь испоганен корявыми граффити, в которых явно читались оскорбления против меня лично, а также — направленные на весь окружающий мир. Снага! Я как носорог проломился сквозь толпу зевак, вырвался на оперативный простор, выхватил из цепочки водоносов Кузю и спросил:

— Что случилось? Говори быстро, по толку!

Гоблин не стал тянуть резину, собрал мысли в кучку и выдал:

— Снага мстят тебе за убитых. Это не Щербатый, никто серьезный, просто молодые бандюги, но их много! Целая толпа. Вломились в «Орду» два часа назад, я слышал — орали, что одного утопили, одного — закопали. Всё разгромили, но я не видел никакой добычи у них в руках, кроме пакетов с продуктами с кухни. Обосцали крыльцо, все изгадили, подожгли… Некачественно подожгли ваще-то!

— Утопили? Закопали? — суки, если они убили Хуеморгена с Витенькой — я ж с них кожу живьем драть буду! — Где?

— Мы тушим, мы не знаем!

— За то, что тушите — спасибо! Продолжайте! Сочтемся! — хлопнув гоблина по плечу я, задержав дыхание, рванул в дымное нутро кафешки и, как пушечное ядро, пробил его насквозь, распинывая обгорелые столы и стулья и проникнув через подсобку к черному ходу.

Единственное место, где можно было кого-то закопать поблизости — это задний двор, там не имелось бетонного или асфальтового покрытия, только утоптанная земля. И большая цистерна с технической водой… Я выбежал наружу и принялся осматриваться: вот оно! Прямо посреди двора — прибитая дождем, но все еще рыхлая копаная земля! Сверху — насрано. Ну конечно!

Одним прыжком я допрыгнул туда, расшвырял пинками говно и принялся копать голыми руками, отбрасывая огромные комья земли со всей возможной скоростью…

— …уй…ять…нные… дорасы зеленые! Закопать гнома, долбоклюи! Упоротые личинки! Сука! Лохи позорные! — чем тоньше становилась прослойка земли между мной и Хуеморгеном, тем громче звучал его голос. — Один говорит — у них клаустрофобия, туннельная болезнь, умник жёваный! Давайте гнома закопаем, говорит! А Витенька как заорет, мол, лучше меня закопайте, только не тащите к цистерне, мол, воды боюсь! Они как загогочут, да как кинут его туда, еще и палками тыкали, пока он на дно не опустился! Но отпи… Били нас как следует, короче. Серьезно били, вонючие навозные черви!

Я ухватил его за руки и вытянул из земных недр. Сначала появилась усыпанная землей борода, потом — сердитая гномья рожа, которая злобно поздоровалась и продолжила поток ругани:

— Хуеморген, ять! Закопать они хотели! А мне похер, я кхазад! Десять ударов сердца в минуту — и могу хоть сутки так валяться, пока спасатели не найдут! Идиоты, неучи! Бабай, хули ты так долго? Пошли хлебальники бить, мочи нет, как охота убить штук двадцать зеленомордых снага! Ой, ай… Не, хлебальники потом бить пойдем, у меня ребра походу сломаны…

— Как же я рад тебя видеть, бородатая жопа! — я бы обнял его, но ребра — штука серьезная! — Я как дым увидел — думал всё, аллес капут!

— А оно и есть аллес капут. Плакала наша «Орда»! — гном уселся на краю собственной могилы и замер под струями дождя в грустной позе.

— Ничего не плакала! Мы отстроим всё заново! Только еще больше! И лучше! Щас Витеньку достану, и всё порешаем… А вообще ты знаешь, дядя Фриц… Пожалуй, мы ничего не будем строить заново. Пусть они сами строят… — в голове у меня родилась отличная, просто потрясающая в своей бесчеловечности… бесснаговости?.. в общем — очень замечательная идея.

— Сами? — удивился Хуеморген. — Ты хочешь заставить снага отстраивать нашу «Орду»?

— О, да… — я встал, отряхнулся, помог подняться гному и отвел его под козырек черного хода.

А сам полез на большую ржавую цистерну, какую тут использовали до того, как Фриц Дюрхденвальд подключил центральный водопровод. Вскарабкавшись по шатающимся металлическим ступеням, я выкрутил стопор и открыл крышку:

— Ау-у-у, Витенька-а-а-а! — акустика в стальной хреновине была потрясающая.

— Буль-буль, — ответил Витенька, высовывая свою осьминожью башку над поверхностью воды. — Бульваны и имбульцилы. Они хотели закопать гнома и утопить осьминога, понимаешь? Бабай, почему в мире столько идиотов?

— Давай сюда свои щупальца, дорогой ты мой головоногий товарищ, как же я нахрен счастлив, что ты жив! — и он протянул ко мне свои щупальца, и я вытащил его наружу.

А потом мы потушили остатки пожара и обнаружили, что все не так уж плохо: кофе-машина не сгорела, турочки не расплавились, тандыр остался цел. Уцелело и подвальное хранилище, где Хуеморген раньше хранил боеприпасы, а теперь — морозилось мясо и хранились другие продукты в автономных рефрижераторах.

И пожарили во дворе, на тех самых передвижных хотдожьих тележках много мяса и угостили всех гоблинов, которые помогали тушить. А Густава не угостили — пошел он в жопу, куркуль несчастный. У него целый брандспойт со шлангом, а он ни капельки воды на «Орду» не потратил по-соседски! Радовался, курва, что конкурент чужими руками уничтожен. Хотя, я его дом труба шатал, то есть — женщину имел, предъявлять какие-то претензии в моем случае было бы полным свинством. Но и мясо тратить на его банду я не собирался.

Дождь кончился. Гоблины жрали мясо. Витенька занимался травмами Хуеморгена, самому-то октопусу было как… Как с гуся вода! Хотя набили их смертным боем. У гнома кроме сломанных ребер оказались сломаны пальцы, вывихнута лодыжка и куча мелких проблем. Пользуясь своими зоотерическими способностями, осьминог отрабатывал еще и за костоправа, так что Фриц матерился и хрустел костями, и заливал горе пивом.

А я подсел к Кузе.

— Кузя! Хотя ты и сволочь, но других таких друзей, как ты, у меня нет, — сказал я. И был искренен. Эта зеленая сукападла единственная со всего Маяка пришла на помощь «Орде». А потому — гоблиненок заслужил быть ее частью. — Хочешь — я возьму тебя на работу?

— Меня? — удивился Кузьма. — На какую работу? У тебя ж всё сгорело!

— Гля, как много работы! Всё ж заново делать теперь! — оскалился я. — И я тебя уверяю, Кузенька, когда я начну всё это делать — лучше быть со мной на одной стороне. Пойдешь ко мне в «Орду» на должность менеджера по клинингу и вторичным ресурсам? Дам спецовку, блестящий жетон и нормальное спальное место. Совмещать с индивидуальным предпринимательством не запрещается, количество помощников менеджера не ограничено. Работы хватит всем!

— А оклад какой? — зашевелил ушами заинтересованный гоблин.

— Никакой. Оплата труда — сугубо сдельная, знаю я вас, оглоедов. Зато будут бонусы в виде отчислений с процента дохода корпорации.

— Корпорации? — прохрипел выкручиваемый осьминогом Хуеморген. — Ты говоришь это на развалинах своего бизнеса? Ты рехнулся?

— О-о-о, нет. Я не рехнулся. Теперь мой разум чист, как никогда ранее, я четко знаю, что именно собираюсь сделать. И это мало кому понравится, но мне, честно говоря, насрать. Скажи мне, Фриц, а где мой лом? А ты, Кузя, скажи мне — кто именно из снага есть те самые те гады, что устроили всё это безобразие?

Честно говоря, я наконец-то решил побыть Резчиком, вот и всё. И мне нужны были подопытные. А этот разгром — он пришелся очень кстати, поскольку давал мне карт-бланш на всё, что угодно. И я даже рад был, что это сделали именно беспредельщики-снага: они в целом мне никогда не нравились.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Это место называлось в народе «Пампасы», этакий глухой закуток, довольно близко расположенный к маякской условно зажиточной промзоне, и вместе с тем по духу своему очень похожий на длинный аппендикс Проспекта. Пару лет назад здесь процветал частный сектор. Типичные для местной архитектуры двухэтажные кирпичные и каменные дома располагались вольготно в тени мандариновых, гранатовых, хурмовых… хурмяных… и фейхоашных… фейхуёвых… и прочих всяких разных плодовых деревьев и виноградников. Но теперь давление Хтони сказало своё веское слово: сады были вырублены и рядом с капитальными особняками поселенцы настроили лачуг и хибар из всякого хлама, используя для жилья также остовы автомобилей, контейнеры, павильончики, цистерны. В этом были все снага! А именно снага в Пампасах составляли подавляющее большинство. Молодые, не обзаведшиеся семьей, не прибившиеся к какому-нибудь мародерскому или бандитскому клану или рабочей бригаде, без определенной профессии и занятия, они зарабатывали на жизнь поденщиной и халтурками, случайными кражами, вылазками в ближнюю Хтонь. И именно в этой зловонной дыре крылся источник моих проблем.

Одному борзому ублюдку по кличке Дихлофос взбрело в голову отомстить за братцев. Тех самых, которые швырялись камнями в кафе, когда оно еще называлось «Еда и Напитки». Снага рождаются выводками — по пять-шесть маленьких засранцев от одной мамки, так что мне удалось за раз прихлопнуть примерно половину всей гнусной семейки. Они тогда пытались заработать себе дешевый авторитет и немного монет, выполняя мелкие поручения Щербатого, но напоролись на меня. Такое бывает, когда в качестве основного занятия выбираешь не созидательный труд, а паразитизм в самом чистом его виде… И вот теперь, воспользовавшись благовидным предлогом в виде мести, этот самый Дихлофос расписал таким же молодым оболтусам, как и он сам, перспективы нападения на явно разжиревший на продаже фастфуда ресторанчик — как материальные так и репутационные. От таких возможностей у юных мудаков случилось головокружение от несуществующих успехов, они нажевались какого-то синтетического дерьма и пошли убивать урука. То есть — меня! Страшная снагова месть за убиенных мной говнюков должна была свершиться!

Но урука на хате не было, потому они отбуцкали а потом предали лютой смерти его холопов (так думали снага), все изгадили и смылись, планируя вернуться ночью и доделать начатое, когда урук будет стенать над разоренным гнездом. А хер там! Давно они с уруками не общались. Я и не думал стенать, я надел национальный костюм и очередную тупую футболку, прицепил кард за спину, прихватил с собой хороший такой моток прочной веревки и ломик, а для допинга сунул в рот щепотку этого самого экстракта дерева Пха, раз оно такое жутко полезное. И полез в Большую Клоаку, чтобы при помощи набросанной Кузей схемы вылезти прямо посреди вражьего логова.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

В Клоаке мне пришлось обнажить меч: метрового роста твари с костяными панцирями навроде черепаховых, лысыми бошками и когтистыми длинными лапами набросились на меня с четырех сторон. Одну пнул, от второй увернулся, третьей — сходу отсек нижнюю конечность, четвертой врезал ломом — дурак я, что ли, такое полезное орудие из рук выпускать?

Ну да, я не был обоеруким бойцом, уруки такое не практиковали, но тупо по-мужицки врезать железной палкой по хлебальнику левой рукой мог. Получилось довольно эффективно, даже лучше, чем мечом: башка черепашки лопнула как спелый орех!

— Минус Микеланджело! — сердито буркнул я.

Не было у меня охоты с ними бодаться — я шел за снага! Но делать нечего — двое целых монстриков были настроены весьма решительно и атаковали своеобразно: собрались в кучки, оттолкнулись от стеночки коллектора и с большой скоростью покатились на меня, как огромные шары для боулинга. Разумным показалось на их боулинг ответить нашим гольфом, потому я отбросил меч, перехватил лом обеими руками и — бах! — не настоящий гольфистский драйв, конечно, получился, но за нормальный питч вполне сойдет… И второму — бах! Обе твариные черепахи с хрустом вманались в противоположную стену, я в два прыжка подобрался поближе и — хрусь, хрусь — вскрыл им черепные коробки.

— Минус Донателло и Караваджо… Ять! Это ж надо… Какой, в жопу, Караваджо? Рафаэлло… Ять! Рафаэлло — это конфеты! — короче, четвертого, который был гипотетическим Леонардо, я добивал уже без настроения.

Обозвать похожих на черепах хтонических тварей черепашками-ниндзя — это не зашквар. Зашквар — перепутать их имена!

Когда я лез наверх по вколоченным в стену металлическим скобам, то внезапно почувствовал некую горячую волну, которая прошла по всему телу, от груди — к ступням и кистям рук, к самой макушке. Меня стало колотить, как при сильной температуре, все до одного волосы встали дыбом, зрение, слух и обоняние внезапно обострились, ритм сердца разогнался…

— Пха! — удивленно выдохнул я, и мне показалось, что дыханием моим можно переплавить одну из этих самых скоб. — Нихера себе! Ясно, почему они его так назвали, это дерево!

Наконец острая волна ощущений улеглась, бешеный озноб прошел, но странная разгоряченность тела и четкость сознания остались. А ну, как отпустит в самый неподходящий момент? У любой заимствованной силы, будь то химические спортивные фарм-препараты в мире нашем или, как тут, на этой самой Тверди — магические прибамбасы, есть одна особенность: за нее всё равно придется платить. И в моем случае — лучше бы позже, чем раньше…

Одним рывком я преодолел расстояние до крышки люка, мощным толчком обеих рук отворил ее и выбрался наружу. Солнышко уже садилось, зеленокожие уродцы устроили танцы вокруг костра, видимо, празднуя надо мной победу и пожирая украденные из кафе и квартир продукты! Снага было штук тридцать на утоптанной площадке у большого дома, и самого главного из них — этого самого Дихлофоса, я приметил сразу. Как я его узнал? Ублюдок размахивал тесаком, который я честно отжал у скелета в хтоническом торговом центре! Вещица была знатная, блестящая, и татуированный с ног до головы снага что-то втирал своим подельникам, потрясая кухонной утварью так, будто это был Эскалибур. А еще — у него имелся красный ирокез на голове, такой ни с чем не спутаешь. Амбициозный парень, заметный… Небось, в вожди метит или на место Щербатого.

Я поднял с земли осколок кирпича, прикинул расстояние… А потом точно — как во время выполнения упражнения по метанию гранаты с разбега — разогнался в четыре шага и швырнул, чтобы привлечь внимание снага. Мне нужен был хор-роший бой, слишком много негатива накопилось за последние дни, и слишком зарядил меня этот сраный экстракт… Надо будет хоть инструкцию почитать, что ли? Может, он на полукровок как-то по-дурному действует?

— КРАК! — кусок кирпича с хрустом втемяшился в голову Дихлофоса, оставив на ней солидную вмятину.

Несостоявшийся великий пампасский вождь кулем рухнул на землю. Снага принялись оглядываться, трусливые твари! И когда они заметили меня, то я не выдержал и заорал во всю силу легких то, что давно распирало меня вот уже как почти месяц:

— ЛОК-ТАР ОГАР-Р-Р-Р!!! — и ринулся на них, рыча и размахивая ломом.

Конечно, для них это ровным счетом ничего не значило — но я-то знал, что это такое! И первыми же ударами железного дрына доходчиво объяснил, чем отличаются сраные снага от настоящего боевого урук-хая, и почему, к японой матери, не стоит жечь и ломать то, что принадлежит МНЕ!

Будь среди них хоть один лидер уровня Щербатого, они бы навалились на меня скопом и просто запинали бы до смерти, но такие Щербатые — товар среди снага штучный. Может, Дихлофос и смог бы направить их в бой, но Дихлофос пускал пену изо рта на земле… И потому, оставив лежать покалеченных товарищей на земле, такие борзые и веселые за минуту до этого снага теперь бросились врассыпную!

— Куда? Куда-а-а?! — такого расклада я точно не ожидал, моя свирепость не была утолена даже на йоту, и я рванул за ними, догоняя, преследуя и уничтожая отстающих.

Эту ночь в Пампасах запомнили надолго. Она, нахрен, вошла в орочьи легенды, а точнее — в страшилки. Это я знаю точно.

⠀⠀

⠀⠀

Я бодренько погонял целую вереницу связанных снага по Проспекту, используя лом как шест каюра и тыркая им отстающих. Шесть молодых, крепких, мускулистых снага со скрученными крепкой веревкой руками и привязанные один к другому за шею были совершенно подавлены и жутко напуганы. От звуков моего голоса они прижимали уши, щурились и втягивали головы в плечи. Да, да, замордовал я их капитально, но с этим подлым племенем по-другому было нельзя. У меня на их братию имелись обширные планы, целый адский аттракцион длиной в несколько лет и масштабом в сотни и тысячи орков, так что отрабатывать методы воздействия нужно было прямо сейчас. Этих я выбрал потому, что они проявили максимум сообразительности, играя в прятки на выживание в Пампасах, и нашел я их последними. Теперь они тащили на спинах кой-какой хабар, которым я надеялся хотя бы частично компенсировать материальные потери от разгрома «Орды».

— На месте — стой! Раз-два! — скомандовал я, вспоминая нашего школьного физрука.

Снага остановились, я огляделся: нужно было подкрепить свои силы. Похоже, экстракт дерева Пха выжрал у меня все энергетические запасы организма подчистую! Еще бы он не выжрал: я их там полночи геноцидил, предплечье скоро до половины черепами покроется, не считая четырех черепашьих панцирей… Самое дикое было то, что я не испытывал ровным счетом никаких негативных эмоций по этому поводу. Для Сархана убивать тех, кто хотел бы убить его, было вполне естественно, как слепня прихлопнуть. А новый Бабай очень, очень хотел жить, можно сказать — бешеное удовольствие получал от процесса проживания жизни, так что рассудочная часть вполне договорилась с телесной.

Симпатичная человеческая девчонка кудрявой наружности торговала фруктами в ларьке тут же, на перекрестке. Яблоки, груши, абрикосы, бананы и всё такое прочее лежало аппетитными горками на прилавке и вызывало интенсивное слюноотделение. Но за товаром девушка не следила, предпочитая снимать на видео при помощи смартфона мой личный цирк с конями. То есть — со снагами, конечно.

Я подошел в упор, улыбнулся и подмигнул в самую камеру:

— Рузанна Родионовна, а не соблаговолите ли вы продать мне вон ту самую большую гроздь бананов? — поинтересовался я великосветским тоном.

— А! Что? Да! А откуда вы меня?.. Я сейчас взвешу! — девушка-продавец явно потерялась и принялась суетиться.

— А у вас на бейджике написано. Нет, пакет не надо, спасибо, я их прямо сейчас съем…

— Десять штук? — удивилась растерянная и разрумянившаяся Рузанна Родионовна.

— А что там есть? — я передал ей деньги, погрозил пальцем зашуганным снага, взял гроздь бананов и принялся пожирать их — один за другим, стремительно пережевывая и отправляя в топку урукской пищеварительной системы.

Бананы закончились минуты за три, не больше. Продавщица стояла обалдевшая, а я прислушивался к ощущениям — чего-то не хватало!

— Дайте еще во-о-он то зелененькое яблочко! — пощелкал пальцами я.

— Это? — он протянула мне фрукт с некоторой опаской.

— Да-да, спасибо! — расплатившись и за эту покупку, я мигом схрумкал его, смачно облизнулся и сказал: — О! Теперь наелся. Надо было сразу яблочко покупать.

Взявшись за веревку, взмахнул ломом на манер дирижерской палочки:

— Шагом марш, снага! Шагом марш! Что вы плететесь, как пленные румыны!.. — орки потрусили вперед, ровно до следующего перекрестка.

Дальнейшее продвижение было затруднено: посреди проезжей части стоял бэтмобиль вахмистра Перепелки — огромный, черный, с белыми геометрическими двуглавыми орлами на бортах. Участковый пристав был весьма и весьма серьезно настроен: я впервые видел его в боевой форме! Хромированная броня покрывала всё тело, органично переплетаясь с кибернетическими протезами в один красивый и убийственный механизм. На бедре покоился огромный черный пистолет — как у Робокопа, на самом деле. В правой руке он держал черную дубинку с навершием, искрящим электрическими разрядами. С обеих сторон от него замерли те самые массивные приземистые тяжеловооруженные роботики на гусеницах. Подготовочка, однако! Это по мою душу, или есть какая другая причина?

— Бабай! — грозным голосом, усиленным репродукторами авто проговорил вахмистр. — Что за ересь ты учудил в Пампасах? Кто эти снага на веревке?

— Децимация, — сказал я. — Типичное древнеримское наказание для многократно провинившихся легионеров: мародеров, трусов, нарушителей дисциплины и погромщиков. Эти — выжившие после децимации, мои кабальные работники. Они будут трудиться в поте лица своего, пока не покроют убытки от пожара в «Орде» и нападения на моих соратников.

— Децимация? Децимация — это когда казнят каждого десятого, Бабай! Ты убил в Пампасах более полусотни! Мы насчитали почти шесть десятков трупов! Вой стоит страшный!

— А, да? Так это наша, урукская децимация. У нас НЕ казнят каждого десятого. Национальный колорит такой, можно сказать!

— Е*ала жаба гадюку, — усмехнулся Перепелка. — Урук забил досмерти целую кучу снага? Ты ж знаешь, мне похер. Я вообще ставлю на тебя как на крысиного короля: чем больше этих ублюдков ты завалишь, тем больше я смогу пригласить сюда нормальных поселенцев.

Под «нормальными» он, похоже, имел в виду людей и гномов. Вообще, эти две расы были в порядке, сосуществовали бок о бок небеспроблемно, но вполне вменяемо. Кхазад чувствовали себя в здешнем Государстве Российском как евреи в нашей дореволюционной Российской Империи за чертой оседлости — не такие уж равные, но вполне признанные члены общества, часто — уважаемые и зажиточные, хотя и очевидно чужеродные. Они, эти гномы, в принципе очень сильно напоминали европейских ашкенази: и своим говором, и традиционными занятиями, и языкастой язвительностью пополам с потрясающей предприимчивостью… А вот орки… На орков всех трех мастей народ в основном плевался. Какой аналог я мог провести с нашим миром? Очень, очень спорный вопрос!

И тем более странным был следующий заход вахмистра.

— Его светлость говорил тебе о некоем сверхважном поручении? — едва слышное жужжание сервоприводов сопровождало полицейского, когда он подходил к задней дверце машины.

— Деловом предложении, — поправил его я.

— Мне насрать. Вот оно, твое деловое предложение… — он открыл дверцу и рявкнул: — На выход, дамы! Живо, живо! Ваш опекун с этой самой секунды — Бабай Сархан, Резчик. Вы должны слушаться его так, будто он самый большой вождь в мире и наместник самого Господа Бога!

Совершенно обалдевшими глазами я смотрел, как из полицейской машины вылезают две облаченные в женский вариант национального костюма урук-хай орчанки. Уручки? Урук-хаихи? Пусть лучше будет орчанки… Это были едва-едва оперившиеся подростки, девочки-девушки — одновременно красивые, диковатые и свирепые. Я никогда до этого не видал девушек-уруков, только в интернете на картинках, и впечатление было, надо сказать, очень своеобразное.

Первая мысль была такая: они красивые, но нихрена не в моем вкусе. Ну, то есть кому-то, наверное, нравятся бойцы из женской лиги ММА или там начинающие кроссфит-маньячки из тренажерок… Но это не мой вариант. Они были поджарые, высокие, спортивные, с тем же самым огнем в глазах, что и у меня, с такими же черными, как смоль, волосами, как у меня и с той самой бойцовской хищной грацией, что отличает настоящих воинов от клоунов типа меня… И у каждой на предплечье имелась татау с несколькими черепами… Однако! Вроде как только-только перешагнули порог урукского совершеннолетия, судя по внешнему виду, а уже успели прикончить по полдюжины врагов!

— Это Шира и Мара, из табора Маухура Поджигателя. Они поживут у тебя до Рождества, пока война не закончится.

До Рождества, пока война не закончится? Тут было Рождество? Да и фраза про конец войны до Рождества была такой ужасной, что мне аж поплохело.

— И нахрена мне эти Шерочка с Машерочкой? — уточнил я.

— Неужели ты не знаешь, что я тебе отвечу? Пра-виль-но! Мне до сраки. Делай с ними что хочешь, они должны жить под присмотром мужика-урука до Рождества. У князя нет никакого другого мужика-урука на примете кроме тебя, а обязательства есть, — невнятно ответил вахмистр. — Да если и сдохнут — тоже невелика потеря, главное — чтобы доблестно сдохли! Ну, это ты им обеспечишь, да?

⠀⠀

Шерочка и Машерочка

⠀⠀

— Да, — автоматически ответил я. А потом спохватился: — Нет! Что за нахер вообще? Э, ку-да-а-а? А тренировка? Эй, не садитесь в машину, не смейте уез… Ять! Сука! Падла! Великий сракопад! Так… — мне нужно было пару минут, чтобы собраться, но снага, почувствовав мою растерянность, зашевелились и попытались воспрять, а мне нахрен не нужно было, чтобы они воспряли, и потому я начал тыкать в них ломом.

И не заметил, как девчоночки-орчанки подобрались поближе. А когда обернулся — они уже во все глаза пялились на мое тату.

— Резчик, — сказала одна из них, та, которая была малость посимпатичнее и посветлее лицом, кажется — Шира. — Полукровка. Сархан. Тот самый ублюдок, о ком все говорят.

— Прям крутой, да? — кивнула вторая, с более резкими чертами лица. Кажется, Мара. — Черепа-а-а… У него много черепов. Я думала, нашим опекуном будет какой-нибудь старый маньяк. Нормально. Болван какой-то на вид и вообще на бабу похож, клыки никакущие, но Резчик и кровожадный убийца. Интересный, да?

Они меня нахрен игнорировали! Говорили друг с другом так, будто я — пустое место! Вздорные бабы!

— Гляди, у него ручные снага! — откликнулась Шира. — А можно погладить? Они не кусаются? А чем их кормишь? С рук едят? Любят, когда за ухом чешешь?

Я-а-а-ать, я только-только встретился с соплеменниками и уже начал понимать, почему все ненавидят уруков!

— Так! Вы! Шерочка, ять, с Машерочкой! Построились рядами! Смир-р-рна! Руки по швам! Слушай мою, ять, команду! — а потом вспомнил, что при женщинах ругаться неприлично, и немножко сбавил тон: — Значит, пойдете замыкающими. В «Орде» со всем разберемся. К сведению: что пожрать, где поспать, как поднять денег и кому отрубить башку — это решаемо. С этим проблем не будет.

— Толковый, да? — повернулась Шерочка к Машерочке. — Мне нравится. Будем слушаться?

— Ну, вечером попробуем его побить, и потом порешаем уже, — кивнула Машерочка. — Но в целом да, полезный мужчина. Давай, будем делать вид, что мы его слушаемся.

И пошли в конец колонны. И, ять, таки почесали какого-то снагу за ухом, как будто это реально было домашнее животное!

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

В «Орде» нас встретили радостно. А что? Босс вернулся с победой! Враг повержен, есть пленные, даже кое-какие трофеи — судя по туго набитым мешкам на плечах снага. Но радость тут же сменилась настороженностью.

— Витенька-а-а-а-а… — жалобным голосом проговороил Хуеморген. — А это что там — еще два новых урука?

— Это, кажется, урукские девчонки, — неуверенно кивнул осьминог. — Но они какие-то опасные.

— Нам кабздец ваще-то, — шмыгнул носом Кузя и печально пошевелил ушами. — Три урука — это уже урук-хай. Маяку жопа, всё. Тут и с одним нашим полукровкой совсем плохо стало, а с тремя вообще — всё прахом пойдет…

Шерочка с Машерочкой осматривали следы пожара и недавнего боя с явным удовольствием. Их ноздри трепетали, руки сжимались на рукоятях кардов, которые в женском варианте национального костюма почему-то носили у правого бедра.

— Друзья и соратники ордынцы — это Шерочка и Машерочка. Они у нас поживут какое-то время, нужно найти им подходящее занятие, работу. В конце концов, — я кивнул на тележки-хотдожницы, обвел руками весь окружающий бардак. — Работы у нас полно, врагов — тоже. Всем найдется дело. А пока — накормите, напоите, проведите по зданию — пусть найдут себе берлогу по душе. Витенька — ты ответственный.

Повернувшись к орчанкам, я обвел их взглядом — снизу вверх и вдоль, и поперек. Потом тяжко вздохнул и проговорил:

— Слышали? Обещаю — я закончу со снага, и мы с вами отлично подеремся.

— До крови? — спросила Шерочка.

— На мечах? — спросила Машерочка.

— До крови, на мечах, — пообещал я. — Но если вы устроите тут безобразие, пока меня не будет — я вас просто отлуплю и в угол поставлю. Честное слово.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Снага я зашугал до невозможности. Завел их в подвал, в один из свободных отсеков, привязал стяжками к неработающим водосточным трубам, а потом сходил за ящичком со стилом и прочими татуировочными приблудами.

— Поскольку вы те еще дебилы, то я вас буду перевоспитывать, — пояснял я все свои действия, открывая шкатулку и уже привычно подставляя ладонь под укол шипа в рукояти стилуса. — Вы — неорганизованное, тупое быдло. Несмотря на неплохие природные данные, отличную живучесть, многочисленность и в целом приемлемые умственные способности, ничего путного за всё время пребывания на Маяке я от вашего племени не увидел. Те редкие экземпляры, которые занимаются ремеслом и торговлей — это случаи исключительные, лишь подтверждающие правило. Эти орки сумели вырваться из привычной среды, поверили в свои силы и занялись делом. Им за это — почет и уважение, они — паровозик, который смог. Вы — нет. Нет, нет, никакого расизма — понимаете ли, у людей, например, тоже есть те, кто пашет за бутылку у кого-то на стройке, и есть те, кто их этой бутылкой снабжает, и еще одни — те, кому дом будет принадлежать, когда его построят первые и вторые. Но мне как-то обидно за то, что и меня, и тех мужиков-снага, которые честно трудятся на своих рабочих местах, и даже Кузю, и Шерочку с Машерочкой — всех нас оценивают и судят по таким бестолковым утыркам, как вы. Вы — позор орочьего рода и, кажется, вас никак не меньше половины. Это очень-очень печально. Я с этим мириться не намерен. Так что придется искусственным образом сложившуюся ситуацию как-то исправлять. Хотя бы в отдельно взятом сервитуте. Я создаю «Орду», знаете ли, а никто, кроме орков, костяком Орды стать не может по определению…

Снага слушали и дрожали. Я наконец закончил заряжать стило колорами, пощелкал выключателем и спросил:

— Кто самый смелый? Кто будет первым моим подопытным кроликом?

— Он-ять! — вдруг пятеро снага ткнули пальцами в самого худого и самого высокого орка.

Вот же подлый народ!

— А почему он? — поднял бровь я.

— Он-нах дохера трендить-врот! Сильно-ять умный-нах!

— А! Так он-то и будет у вас бригадиром. И звать его будут Единица, — я разрезал Единице стяжки на ногах и притянул его поближе к центру помещения. — Лежи ровно и тогда останешься жив. Понятно?

— Д-да-нах! Бабай, — он вдруг обратился ко мне по имени. — Что-врот с нами будет-нах?

Действительно, какой-то снага с зачаточными проблесками разума. Надо его взять на заметочку.

— Я сделаю из вас настоящих стахановцев, вы всё почините… Всё, что тут испортили вы и ваши подельники. А потом пойдете нести свет истинной веры в темные орочьи массы. Понятно?

— Понятно, нах… А по жрачке что? — ого, какой ушлый тип! Этот Единица определенно мне подходит.

— Двухразовое питание, сытное, растительное, в основном — каши, иногда с салом, костями и ливером. И мармеладки в качестве бонуса. Но если вы, суки и падлы, будете меня бесить… — я понизил голос до инфразвука.

— Не-не-не, — сказал Единица. — Лучше-ять мармеладки-врот. Потому что ну его нах!

— Давай сюда руку уже, — заткнул его я.

Первым делом на тыльной стороне ладони я наваял ему крупную такую цифру один. Чтобы не путать с другими бездельниками. А потом дал волю творчеству! Для начала я нанес ему на предплечье серп и молот с четкой кириллической надписью «Мир! Труд! Май!» вокруг этого мощного символа.

— Это для трудолюбия. У вас будет не неделя, а сплошной субботник по благоустройству и ремонту жилых помещений и объекта общепита. Эта эмблема и тайные письмена дадут вам силы трудиться много, плодотворно и с энтузиазмом, позволят вам ощутить радость коллективного созидательного труда на мою пользу, — пояснил я.

— Понятно-нах, — откликнулся Единица, завороженно наблюдая, как серп и молот полыхнули золотом.

Я сменил колор и кропотливо вывел стилом классическое Всевидящее Око, вписанное в треугольник:

— Этот символ значит, что я всегда слежу за вами. Мне будет известно о всех ваших косяках и ублюдских выходках, ничего от меня не скроется. Не будет ничего тайного, что не стало бы явным!

— Беда… — Единица понурился. Он реально верил, и его товарищи по несчастью — тоже! И это было очень, очень хорошо.

Над следующим элементом я долго думал, а потом заржал, как жеребец на выпасе и, высунув язык, принялся бить трискель. Не тот, который кельтский-языческий, а который SSF. Я вроде как и знать такого не должен был, потому как мужик нормальный, но когда составляешь задания для квизов, какой только дичи не начитаешься!

— А это, бедный мой Единица, означает, что если вы захотите отлынивать от работы, кайфануть вместо того, чтобы вкалывать мне во благо, как приличные кабальные работники, или попробуете отлежаться в тенечке, бахнуть пивка, покурить или поприставать к девчонкам, то вам будет очень-очень плохо. Это будут ощущения примерно такие же, как если бы вас поимели везде и всюду самыми противоестественными способами.

— Ой-ёй! — пискнул снага. — Может-нах не надо-врот?

— И в рот, и в прочее всякое разное. Это не я придумал, это символ такой. Специфический. Но вы же орки, а значит — априори большие любители борзеть и творить всякую бяку. Такая у нас, орков, природа! И лучшего средства, чтобы эту самую природу перебороть, я, увы, не придумал. Да, да, это чудовищно и антигуманно, но не я первый начал. Это последствие ваших действий, привыкайте.

И в конце я набил каждому из них белую длань на левой стороне груди — красивую и замечательную.

— Потому что отныне ваши жизни принадлежат Орде. Все поняли?

Татуировки полыхали золотом, снага с обалдевшими глазами смотрели на них, пытаясь осознать своё новое положение.

— Ять, пацаны, походу мы ваще-нах говно-врот сделали, когда с Резчиком-нах зарубились-ять!.. — пробормотал кто-то из них.

Кажется — Четверка. И это было первым признаком того, что воспитательный процесс пошел в правильном направлении.

⠀⠀

⠀⠀

Определенно, тренировки с Перепелкой пошли мне на пользу. Две молодые клыкастые бестии уделали бы меня, попробуй я c ними играть в Д’Артаньяна. Конечно, они не хотели всерьез воспринимать деревянные мечи, но пришлось — тут я был непреклонен. А ну, как кто-то кому-то башку снесет? Дури-то хватит, три урука на одной крыше — это стихийное бедствие! А у меня запасной башки нет. Так что сначала лупцевали друг друга я и Шерочка, потом — я и Машерочка, а потом они вдвоем пытались меня забодать.

Вахмистров садизм на протяжении последних недель и, кажется, дерево Пха — всё это вместе если и не сделало меня уберсолдатом и самым великим бойцом в мире, то на «крысиного короля», как выразился провинциальный усатый робокоп, я претендовать уже мог. Короче, я надавал им обеим под зад деревяшкой, чем жутко выбесил. А потом гонял Шерочку с Машерочкой по крыше еще минут пятнадцать, вколачивая правила поведения в нашей возрождающейся «Орде».

— Так что, мы с тобой трахаться, получается, не будем? — удивились девахи. — Ой, и больно надо, ты всё равно на бабу похож!

Вот те здрасте, тут местный, маякский женский пол, завидев мою рожу, от страха чуть не писается, мол — зело брутален! А эти — на бабу похож… Не обидно, но познавательно. Вообще — эта урукская прямолинейность мне нравилась: прав был тот, кто сказал, что настоящие орки предпочитают не усложнять. Шерочка с Машерочкой тоже не усложняли: они некоторое время покрутили головами, посоображали и заявили, что ремонтом помещений заниматься рядом со снагами не будут — невместно, а вот две тележки с хот-догами берут на себя. Это было идеальное решение: пока основной зал простаивал, мы выкатили гоблинские кулинарные пепелацы на два самых оживленных перекрестка, провели девочкам трехчасовой мастер-класс и оставили выгребаться, напомнив о правиле нейтралитета: ежели кто-то взял в руки хот-дог и сделал первый укус под сенью тента с Белой Дланью — ни одна падла не смеет лезть к клиенту со своими разборками и проблемами! Дожует, отойдет метров на десять — вот там хоть убейте его, нас не касается.

К тележкам присовокупили по три пластиковых столика и полный комплект стульев, большие уличные зонтики с принтами из эротичных купальщиц и пенного пива — и торговля пошла!

За третьей тележкой, у самого крыльца «Орды» стоял Витенька — в тазу с водой, ибо жара на город опустилась феерическая. Даже хтонические твари, кажется, решили переждать: человекопаук или там черепашка с солнечным ударом — это было бы занятное зрелище. Ну, и тем более сомлевшая от перегрева жопная змея у цербера. Болталась бы на сраке у псины, как вяленая колбаса — смех один. Очень не по-хтонически!

Я работал в главном зале нашего заведения, пользуясь начальственными привилегиями и прячась от солнца: скручивал новые столы и стулья, которые Витенька заказал по Сети у какого-то местного мебельщика. На фасаде вкалывали снага под присмотром Хуеморгена. Они вообще как-то бодро взялись за дело: весь хлам, опаленную и поломанную мебель вынесли за пару часов и (внимание!) ПОПРОСИЛИ, ЧТОБ ИМ ПОКАЗАЛИ, КАК ПРАВИЛЬНО ШТУКАТУРИТЬ! Гном, хоть и травмированный, в любом состоянии остается настоящим кхазадом, а значит — всё равно в стройке и ремонте соображает больше любого из нас. Поворчав и побурчав, он согласился поделиться мудростью с трудовой армией Орды, которые готовы были работать не щадя рук, ног, туловища и всего прочего.

Такое рвение было связано с тем, что один из снага — кажется, Двойка, всё-таки мне не поверил и по своей снаговой тупости и борзоте решил пожевать мясца, которое лихо стибрил из рефрижераторной. Ну, и испытал весь комплекс обещанных противоестественных ощущений. Теперь у него болела задница, передница, горло и — почему-то — соски. Я как-то до этого не задумался, что у снага они тоже имеются, но теперь четко об этом знал. Короче, он прибежал ко мне, странно извиваясь и дергаясь, бухнулся на колени и принялся биться лбом об пол, вымаливая прощение. В качестве штрафа ему были назначены работы по чистке септика — дополнительно, и после их выполнения прощение было даровано. Во второй раз обещал оторвать ему жопу по самую шею. Хотя мяса всё равно было жалко!

Короче, бригада орков-стахановцев, несмотря на палящее солнце, установила леса и теперь колупалась на стене со шпателями и бадьями со штукатуркой и малярными приспособами, время от времени с вежливым матерком выпрашивая у господина Фрица Дюрхденвальда — то бишь Хуеморгена — консультативной и практической поддержки.

Некоторые из прохожих даже на телефоны это снимали. Фантастика: снага работают в команде, целенаправленно, вдумчиво, долго! Так что и пары часов не пройдет, как в Сети появятся видосики под заголовками «SNAGA STROYAT ORDU V SAN-SEBAST’YANE» или типа того. Ничего-ничего, у нас в запасе не только «цирк с конями», есть еще «кино и немцы»…

Короче, работа шла по пятнадцать-двадцать часов в сутки, «Орда» восставала из пепла, деньги таяли с космической скоростью.

Бодрость тела помогал сохранять тот самый экстракт Пха. Штука была, прямо скажем, забойная и волшебная. Дерево это росло только и исключительно на полях древних сражений, где гибли воины урук-хай. По легенде, Пха впитывала в себя их жизненную энергию и могла передавать ее будущим поколениям героев народа черных уруков. Остальных же опасное снадобье сводило с ума и превращало в кровавых безумцев, если возникало у кого-то такое безрассудное желание — пожевать эту дико горькую и едкую субстанцию. Как выглядит эта Пха, и как ее правильно готовить — о том знали только урукские шаманы: парни чуть менее редкие, чем резчики, но тоже — таинственные и легендарные. Короче, я сутками жевал эту дрянь и запивал ее кофе, матерел не по дням, а по часам и думал о дополнительных способах заработка помимо продаж хотдогов. В голову приходило только насилие. Устроить промысловый рейд в Хтонь, выжечь Пампасы подчистую и распродать диких снага на органы, зарубиться с какими-нибудь борзыми беспредельщиками из тех, что побогаче, и раскулачить их… Всё это было довольно радикально.

Ну да — ресторанчик скоро заработает во всю мощь. Есть у меня и отличная идея по поводу привлечения новых клиентов, и новинки из почти неизвестной тут сферы фаст-фуда… Но это всё — тактика. А для целей стратегических, могущих обеспечить одному уруку-полукровке достойное место под луной и отсутствие необходимости целовать важных дядей в задницы — для этого нужно было куда больше ресурсов: материальных, финансовых, кадровых.

И, как обычно со мной случалось в этом мире, благоприятный случай не заставил себя ждать.

⠀⠀

⠀⠀⠀

— Бабай! Бабай, там у Шерочки с Машерочкой замес случился с залетными типами! — прибежал в почти обставленный зал кафешки Кузя. — Твои дурные девки че-то там взбеленились и собираются накостылять какому-то городскому пижону, там и Густав каким-то боком втерся и теперь собирает надымских пацанов, хочет мутить разборки! Тебе ваще-то надо срочно туда, пока беда не случилась!

Ну, рано или поздно это должно было произойти. Не такой народ урук-хай, чтобы спокойно торговать хот-догами и мило улыбаться. Девки у меня огонь! Обязательно размозжат кому-нибудь всю голову. Оно как бы и не беда, но где одна голова — там и две, потом придется мозжить — неперемозжить, а у нас ремонт еще не кончился… Обидно будет, если придется тут вот кого-то затылком о стенку колотить, испортится ведь первый памятник архитектуры в истории народа снага: «декоративная отделка стен Орды образца начала двадцать первого века», стиль — орочий «хай так».

Так что я сходил в подсобку, переодел футболку, снова поржал над надписью, которая гласила «CHEGO HOTYAT DEVOCHKI? DEVOCHKI HOTYAT, CHTOBY VSE BYLO TAK, KAK ONI HOTYAT», надел кеды и потрусил на Машерочкин перекресток. По теории вероятности — виновата была она, как более резкая и дикая. Шерочка — та помилее и поаккуратнее, хотя тоже — способная на разнообразные закидоны. Мои подопечные — они мало того, что бабы, что в принципе само по себе уже стремно, они еще и орчанки, а это, скажу я вам… Наследственный диагноз, короче.

Что касается футболок: у меня вроде как уже и деньги водились, можно было вещи на заказ шить, но обижать Ипатьевну как-то не хотелось. Не было на Маяке такого большого количества толстых женщин, они быстро умирали, потому как бегали медленно. Вот и залеживался товар в секонде. А я за наш, маякский малый бизнес всеми руками и ногами, потому как все эти люди, гномы и орки, которые тут своё дело мутят — это просто герои нашего времени, их нужно на руках носить и памятники при жизни ставить. Потому — похожу еще в футболочках, ничего страшного. Я и розовую майку могу надеть, моя брутальность от этого не пострадает. У Ипатьевны есть. Но там надписи на непонятном языке, да и в целом мне розовый цвет не очень нравится, на нем кровищу слишком хорошо видно.

Мурлыча под нос что-то из коммунистического репертуара, я топал по Проспекту, ориентируясь на шум и ругань впереди, с беспокойством ощущая запахи разогретых на жаре полимеров и машинной смазки, а еще — озона, какой бывает после грозы. Я очень хорошо помнил этот запах: так разило от кибербоевиков Формации!

— ПА-А-А-А-А-БЕРЕГИ-И-И-СЬ! — с каждым разом гроул получался у меня всё внушительней и громче, я теперь даже почувствовал себя в некоторой степени Моисеем, перед которым раздвинулось Красное море.

Народ порскнул в стороны, и я хмыкнул, утверждаясь в собственной проницательности: в центре конфликтной ситуации находились знакомый мне молодой-красивый киборг — Сандер и Машерочка.

— …танцевать за деньги, будто я шлюха! Я танцую когда хочу, где хочу и как хочу, одетая или раздетая, прилюдно или в одиночестве — это не твое ублюдское дело, ты, сраный кусок металлического дерьма! — поймал я окончание фразы.

Кузя и его гоблинята всё фиксировали на смартфоны, у Машерочки имелось прикрытие — конечно же, Шерочка, с фонарным столбом в руках. Где она выломала фонарный столб?

— Столб надо вернуть на место, девочки, — сказал я, приближаясь. — На нем полицейские камеры, Перепелка обидится.

— О! Бабай! Бабай, разорви ему хлебальник, пожалуйста, а то мне неудобно — я же девочка! — попросила Машерочка. — Он хотел дать мне денег, чтоб я пришла в «Надым» в субботу и танцевала там на сцене… Чтобы мы танцевали. Мол, у них там бой года, нужно разогреть публику. За деньги, прикинь? Типа, нельзя было просто пригласить на нормальную тусу, угостить, сказать, что мы охренеть какие красивые… Мы что, не потанцевали бы? Небось, они нормальных девчонок и не видели никогда, одни гномские тумбочки, снажьи селедки и человеческие растыки! И танцы у них дебильные, дергаются, как припадочные, да и всё… Мы б им показали! А этот вонючий железячник деньгами тут хвалится! Он умственно отсталый, да? У него из-за железок в башке что-то не то стрикает?

— Наверное, стрикает, — с осуждением уставился я на Сандера. — Он, похоже, решил переманить у меня сотрудников. Сандер, у них есть работа, они хот-доги продают и придурков всяких сознания лишают, применяя одну лишь свою неземную красоту и затрещины. У них есть всё необходимое для полноценной жизни.

При этом я прокручивал в голове брошенные мельком слова про «бой года», думал о них так и эдак…

— Я бы предложил девушкам за один вечер столько, сколько у тебя они заработают за квартал, — пожал плечами киборг. — Хорошее предложение, чего твои телки мнутся — непонятно.

Предложил деньги, назвал телками… Ох, как всё запущено! Киборг даром, что сверкал своими пласталевыми телесами во все стороны и мигал огоньками как новогодняя ёлка, всё одно — нихера не понимал в урукской психологии. Я, честно говоря, тоже не очень в ней разобрался, но мой уровень все-таки был капельку выше, чем «нихера».

— Сколько черепов? — спросил я.

— А? — удивился Сандер.

— Сколько черепов они добудут, танцуя на сцене за деньги? Может быть, это поможет найти им хорошего мужа, который не похож на бабу и сможет заделать им с десяток клыкастых сорванцов? Или кто-то из твоих друзей, попялившись на то, как мои девочки задирают ноги и трясут задницами, предложит устроить их в Гренадерский корпус в обход их папаши — Маухура Поджигателя? Нет? Ну, так ять, тогда — какого хера?

— Э-э-э-э… А каким боком тут… Ну… Но деньги же — хорошие! — Сандер продолжал не врубаться в ситуацию, и решил перевести разговор в другую плоскость: — Да я вообще-то тебя искал, хотел поговорить! Про тот бой со Стредлейтером. Вот и Густав здесь, обещает нам площадку подготовить, всё оформить как положено…

— Бой — это хорошо. Бой — это всегда хорошо, да, девочки? Это ж не танцы за деньги, это драка за добычу!

— Е-е-е-е-е!!! — подняли вверх кулаки Шерочка с Машерочкой. Фонарный столб при этом таки грянулся об асфальт со страшным грохотом, камеры жалко задребезжали разбитой оптикой. — Бабай, хочешь — мы станцуем для тебя перед боем? Они будут вопить от восторга и ужаса! А потом мы зарежем черного козла и его кровью окропим арену и выпустим кишки на песок, чтобы они думали, будто мы долбанутые варвары! А на самом деле ты заманишь врага на козлиные кишки и подло зарубишь, когда он поскользнется!

— Ну, и нахрена вы раскрыли наш тайный план?! — ох, всё-таки хорошо, когда есть рядом родственные души!

Мы с девчатами ржали, как умалишенные, народ переглядывался, Сандер переминался с ноги на ногу, поблескивая неоном и хромом.

— Ты согласен? — наконец спросил он. — Стредлейтер усиленно готовится. Хочет матч-реванш.

— Условия? — спросил я.

— Поговорите с Густавом, он подготовит договор…

Густав во главе своих бандюг уже прибыл и сопел тут же, предвкушая выгоды от предстоящего мероприятия.

— Ремарка! — сказал он. — Тут со дня на день будет Инцидент, время настало. И, похоже, довольно мощный — жара притормозила тварей, они накопятся там, в своих логовах, и ринутся всем скопом. Поэтому предлагаю все формальности уладить после того, как мы переживем грядущие события… Пока что мы подготовим типовой контракт, договоримся с медийщиками по поводу трансляции, а потом уже внесем в документы все нюансы. Устраивает?

У меня мелькнула мысль, что бой в Хтони мутится не просто так. По какой-то причине даже свободная атмосфера сервитута не подходила для организации поединка. Ответ мог быть только один: либо предполагалась какая-то подстава, либо бой должен был окончиться смертью одного из участников, либо — одно из двух, или и то, и другое вместе!

— Пока меня всё устраивает. Однако, Сандер, — я шагнул близко-близко к молодому киборгу, который напрягся и принялся пускать свои любимые искры пальцами. — Последнее урукское предупреждение — ты попытался тронуть МОЁ, не спросив меня. Честно — мне насрать, турочка это или девочка. Уяснил?

— Ты борзый парень, Бабай, — боевик Формации смотрел мне в глаза, не мигая. — Кажется, это потому, что ты не слишком хорошо понимаешь, по каким правилам идёт игра. Это прокатывает, пока ты в Хтони. Только сунься за КПП с такими заходами — увидишь…

— Увижу? Что я увижу там, Сандер? Злых дядей, которые пустят в меня молнию из задницы?

Киборг дернулся, в глазах его плескалась злоба. Электрическая дуга в его ладони разрослась до приличных размеров, я сжал кулаки, смотрел ему в лицо и улыбался. Тут кругом были камеры — я мог не бояться, что он долбанет меня. Это в «Орде» у него прокатило, а сейчас примчался бы Перепелка в силах тяжких, или сюда бы телепортнулся взвод СОБРа — и всё, кабздец железячнику. В Хтони боевое оружие можно использовать только против Хтони — закон тут един для всех.

— Поверь мне, когда я сунусь за КПП — такие наглые выродки, как твой Стредлейтер, будут мечтать о судьбе тех снага, что сейчас штукатурят мне стену.

— Снага? Штукатурят стену? — киборг отшатнулся. — Ты смеешься надо мной?

Толпа маякских, окруживших нас, радостно загоготала, Сандер растерянно оглядывался, пытаясь понять, в чем причина такого веселья.

— Правила игры очень простые, можешь донести это всем заинтересованным в моей роже товарищам… — я наклонился, поднял с земли несчастный фонарный столб, высмотрел подходящее место и с размаху вколотил железное основание в землю на добрых сантиметров сорок. — Пха-а-а! Что мое — мое. Мое трогать без спросу нельзя.

Шерочка с Машерочкой громко и картинно зааплодировали в полной тишине — заразы две, ять! Троллихи они, а не орчанки! Пригрел, ять, змеюк на груди, издеваются еще! Классно же прозвучало, отличная концовка в разговоре!

— Сворачиваем на сегодня торговлю, — прервал их веселье я. — Марш за тележками — и на базу! Нас ждут великие дела!

И зашагал прочь, ни с кем не попрощавшись.

Две дурехи догнали меня, сопя и толкаясь локтями. Они тащили за собой тележки, впрягшись в железные цепи, которые за каким-то хреном присобачили к ребрам жесткости кулинарных пепелацов.

— Там тумблер «вкл-выкл» и сенсор для управления движением, около гнезда для соуса, — устало сказал я.

— А? — удивились Шерочка с Машерочкой и переглянулись.

Они капитально запыхались, пот так и тек на их симпатичные раскрасневшиеся рожицы.

— Тележки самоходные, горе вы мое луковое! Только не говорите, что все эти дни вы их сами… Ой, ма-а-а-а-ать, это у меня такие альтернативно-одаренные воспитанницы?! Гы-ы-ы!

Это была отличная месть злорадным урукским кобылицам за те дурацкие аплодисменты, я считаю! К «Орде» я подходил в отличном настроении.

⠀⠀

⠀⠀

Почему орчанки носили карды на правом бедре? Потому что в урук-хае женщины издавна были щитоносцами. Терпение, аккуратность, дисциплина, выносливость — прекрасный пол черных уруков как будто создан был для этой миссии! Плотно сбитый строй, щиты, пики — вот где была их стихия. Пока мужики ходили в лихие атаки и прыгали через головы своих боевых подруг, делая тройное сальто в центр вражеского построения — орчанки держали строй. И свой кард — одноручный, менее массивный, чем у мужчин, но бритвенно острый, с тем самым шипом на обратной стороне острия, которым так удобно подцепить вражий щит и долбануть в шлем зазевавшемуся латнику — они цепляли справа. Точно так же, как римские легионеры — гладиус.

В этом и был секрет моих тяжелых, но постоянных побед над Шерочкой и Машерочкой на тренировках. Но после того, как Парамошка с Капитошкой сварили им из тяжеленной листовой стали два квадратных щита — мне пришел звиздец. Нет, то есть я мог как-то играть на маневре, пользоваться длиной моих рук или делать те самые сальто и отшвыривать их ударами ног, но… Стоило им поймать ритм и зажать меня в каком-нибудь закутке — всё, аллес, бой можно было заканчивать. Орчанки стирали меня в порошок и оставляли от меня мокрое место.

— Всё! Ждать больше нечего. Мы идем охотиться на слонопотама! — сказал я.

— Лок-тар ога-а-ар!!! — закричали девчонки. И когда только подхватить успели? Это ведь была чисто моя фишка, по местным меркам — просто набор звуков. — А что это такое — слонопотам?

Я бочком-бочком протиснулся мимо них на оперативный простор, надеясь, что они не поймут мою военную хитрость с внезапными переговорами и задуриванием мозга, и не затусуют меня в два деревянных клинка в углу.

— Слонопотам — это огромная куча денег. Правда, спрятанная внутри страшенной хтонической твари. Но вот я смотрю на вас и думаю, что втроем — справимся!

— Да-да-да! — закивали они, а потом Шерочка спросила: — Это ты к тому, что Густав сказал про Инцидент? Так вроде слухи ходят — к субботе ждать…

— А мы не будем ждать. Густав что сказал: твари прячутся по логовам! Мы нанесем превентивный удар, зарубим столько монстров, сколько сможем, а потом погрузим добычу на снага и свалим! Соберем сливки, короче.

Девчата переглянулись, Машерочка почесала подбородок кромкой щита:

— Есть проблема… Мы не знаем, что ценится у местных тварей. Тут есть серьезные отличия от Васюганских болот, где кочевал наш табор. Нужен специалист.

Тема была серьезной — в прошлый визит в Хтонь меня сопровождала Роксана, прекрасный специалист в области всего сверхъестественного. Но Роксана… Где я и где Роксана? Оно, наверное, в целом было к лучшему. А что касается специалиста…

— Бабай, ваще-то мы поправили медные патрубки, теперь еще одна тележка в строю! — закричал с заднего двора Кузя, задрав голову вверх и прикрывая ушами глаза от закатного солнца.

Однако, вселенная иногда сама подкидывала нам ответы на поставленные вопросы.

— Вон он, наш специалист. Как налево ингредиенты толкать — так он орел, а как самому в Хтонь лезть — так это только видосики поснимать! Ничего, мы его привлечем к общественно-полезным работам мне на благо, — усмехнулся я. — Так, марш-марш мыться-одеваться, у нас сегодня открытие после простоя! «Орда» должна быть великолепна, в девять начинаем работу. А утром — в Хтонь! Понятно?

— Понятно то, что ты задурил нам голову, Бабай. А то мы бы тебя с крыши скинули! — переглянулись девчата. — Ничего, в следующий раз скинем…

— Ну-ну, скинут они… Вообще-то вас двое, а я — один!

— Ой, плохому танцору и яйца мешают! — отмахнулась деревянным мечом Машерочка. — Говорю же — у нас не вождь, а баба! Это всё потому, что у тебя клык короткий. Чем меньше клык, тем меньше мужества, это каждому известно!

— Да в порядке у меня всё с мужеством! — возмутился я.

— А почему тогда к нам в комнату после смены не приходишь? — стрельнула глазками Шерочка.

— Потому что! У меня это, как его… Страшный резчиковский обет! Табу, короче!

— А-а-а-а… Ну, раз обет… Говорят, от таких табу устрицы с мидиями помогают. Ну, или к целителю можно обратиться… И пива меньше пить надо…

Вот же гадовки! Виляя бедрами, две троллицы-сестрицы дефилирующим маршем направились вниз по лестнице, время от времени оборачиваясь и пересмеиваясь. Что характерно — они и словом не обмолвились, какая такая причина заставила их весьма авторитетного папашу отправить дочек к черту на рога? То есть Васюганские болота и Сан-Себастьян — это несколько тысяч километров расстояния! И если это типа для их же безопасности — то кой хрен их никто не охраняет, и к чему тогда оговорка Перепелки о том, что если Шира и Мара доблестно погибнут, то как бы и ничего страшного? В любом случае, мне такое усиление ордынской команды (пусть, скорее всего, и временное) и источники информации об урук-хаевском житье-бытье пришлись очень кстати.

Я постоял на крыше «Орды» еще некоторое время, глядя сквозь мутную хтоническую хмарь над Проспектом на далекий маяк. Его было видно едва-едва, он терялся в мареве, далекий, на самом острие мыса. До маяка — между прочим старинного, знаменитого сооружения полуторавековой давности, — пролегали многие и многие засранные Хтонью кварталы. На душе скребли кошки: а вот бы вычистить всю эту дрянь к японой матери, добраться до маяка, поставить шезлонг и с чувством выполненного долга бахнуть пивка на берегу Черного моря? Устроить себе тут свой, ордынский курорт с блэкджеком и орками!

Грядущие перспективы становились всё более четкими, план вырисовывался. Здесь, на Тверди, точно так же, как и на той, другой Земле, действовало правило — «нет земли без господина». Но с одним исключением: Хтонь. Это был тот самый Фронтир, тот самый Дикий Запад, где собирались все рисковые и безбашенные, все пассионарии и берсерки. Конечно, где-то там шла война, и наверняка опять воевали за всё хорошее против всего плохого, но я-то был здесь! Здесь, в Сан-Себастьяне! И здесь плохое было очень ярким, выпуклым и очевидным: если бы люди, гномы и орки с Проспекта не стояли волнорезом на пути адских бестий, не затыкали пробоины в стенах мироздания своими телами — кабздец бы пришел сначала всему сервитуту, а потом язва разрослась бы и дальше, много дальше…

Иллюзия управляемого хаоса, которую питали местные власть имущие, могла дорого им обойтись. Проблемы, подобные этой, нужно решать быстро, жестко, раз и навсегда. Ну, помните — кто курит, тот кончит раком, а кто не курит — оттягивает свой конец. Эти и курили, пользуясь хтоническими ништяками и дрессируя своих опричников-магов-полицейский спецназ на противосояние потусторонней хрени, и оттягивали свой конец, отгородившись от прорыва абсолютного зла гребаной металлической решеткой!

Даже тупому уруку типа меня было понятно: дело не в решетке! Дело в вере тех, кто здесь находится. Проспект кровожадные твари и смертоносные явления не сломили только потому, что местные верили: эта улица безопасна! Никаких магических ритуалов или артефактов тут не проводили и не навешивали. Я за несколько недель пребывания тут, по крайней мере, не видел ни одного шамана с бубном, и ни одной волшебницы на шесте… То бишь — с посохом, конечно. Всё это держалось на самой великой магии в мире: на мужестве, вере и похеризме. И опираясь на эти мощные силы можно было свернуть горы!..

— Ба-ба-а-а-ай! Ты эту свою шаураувеу… рвеу… Шареуре…

— Кузя! Заткнись, просто заткнись! Иду я делать шаурму! Иду!

Вот ведь падла какая, даже о мировом господстве помечтать не дает! Ладно — всего лишь о маленькой победоносной войне с извечным злом. Но всё равно — о чем-то глобальном и жутко правильном. Я тут о крестовом походе к маяку, а они — о шаурме… С другой стороны — что лучше: шаурма в руке или маяк на горизонте? Не знаю, прежний Бабаев, может, и выбрал бы маяк, но я-то теперь — Бабай Сархан, и мой желудок был вполне себе определенного мнения по этому поводу! Шаурму хочу!

⠀⠀

⠀⠀⠀

Мясо всех доступных мне сортов — курятину, баранину, свинину и говядину — я заранее замариновал в четырех огромных бадьях, щедро приправив местными ароматными специями и пересыпав крупной солью. Кефирно-чесночный соус я мутил долго, методом проб и ошибок добиваясь того самого вкуса, как в подземном переходе или на вещевом рынке, у тех крикливых смуглых толстяков с мощными руками. Сам-то я в прошлом пользовался покупным, магазинным, но это совсем, совсем другой коленкор. Да и тут такого снадобья не наблюдалось, приходилось выкручиваться.

«Донер» или «гирос» — мясо на вертеле, та самая пирамидка из плотно уложенных кусков вырезки — для первой закладки я решил делать из курятины. Тут у нас религиозных предубеждений не наблюдалось, можно было приготовить и свинину, но я предпочел зайти с классики. Насадить мясо на вертел — то еще искусство, тут требуется практика и физическая сила. Практика у меня кое-какая была, довелось по студенчеству подрабатывать в паре шаурмичных, так что — пригодилось. А физической силы в руках урука и подавно хватало.

Так что под взглядами нескольких пар глаз я провел мастер-класс по насаживанию, вставил вертел в гнездо самопального электрогриля, включил его в розетку и посмотрел на оглоедов-работничков:

— Эй, алё! А лаваш кто делать будет? Витенька, друг мой, я не понял, а почему тандыр еще не раскочегарен? Распустились? У нас открытие через час, а нихера не готово! Шибче, шибче соратнички-ордынцы! Мы должны показать, что «Орда» наша велика и обильна, и порядок у нас есть, и никому мы не позволим княжить и владеть нами! И если путь к свободе и процветанию у нас лежит через шаурму — то шаурма наша будет лучшей в этом гребаном мире! Так что — шибче!

И все забегали. Кто-то мутил тесто, кто-то нарезал овощи… Снага ползком и на коленях драили зал до стерильной чистоты, гоблины раскидывали на фасаде иллюминацию — гирлянду с желтенькими теплыми огонечками, такими уютными и притягательными в ночной тьме. Огромная вывеска с Белой Дланью и надписью «ОРДА» уже ждала своего часа…

В урочное время я наточил тот самый, дважды трофейный огромный поварской тесак и аккуратно, почти с благоговейным трепетом срезал на поддон первую румяную корочку с донера. Сколько нас тут было? Шесть ордынцев и шесть снага? Да еще Кузя — вроде как наш, но до конца не определившийся. Значит…

— Тринадцать лавашей сюда, Витенька!

Снага аж задергались. Они-то всё отчистили и отшкребли, и теперь сидели в подсобке, давились слюной и нюхали, нюхали… А тут — тринадцать!

Я щедрой рукой насыпал мяса — прямо с поддона, добавил полный комплект всех овощей: огурчики, помидорчики, пряная морковка, капуста, репчатый лук, зелень. Сдобрил всё это соусом, завернул в свежий, тонкий лаваш и принялся совать в большой контактный гриль — фабричного производства, не кустарный.

Хуеморген, Шерочка с Машерочкой, Витенька, Кузя ждали, пока еда приготовится для всех, никто не наглел, не лез лапами к подносу. Наконец всё было готово.

— Эй, товарищи алкоголики-хулиганы-тунеядцы! Марш сюда из подсобки. Пробовать будем вместе. Шаурма — она для всех шаурма, что для люмпенов, что для аристократов. Шаурма она — объединяет! Берите, берите все по одной!

Народ тут же разобрал себе по порции, все замерли, глядя на меня.

— Чего ждем? Давайте уже жрать! — заявил Хуеморген и сунул шаурму себе внутрь бороды.

И все принялись жрать. Ну да, в этом не было ничего эстетического или там утонченного. Расскажите работягам после трудового дня, что они должны жрать утонченно, а потом скажите им еще о том, что они будут работать еще и всю ночь — и получите то, что получите.

Первым дожевал Единичка.

— О-о-о-о, пища-врот богов-нах! — сказал он. — Я не смогу-врот без нее-нах больше жить-ять! О-о-о, Бабай, где расписаться-ять кровью-нах? Оставь-нах меня в Орде-ять, Бабай!

— И нас-врот! Оставь-нах! — завопили снага, проглотив последние куски, и кинулись на колени. — Мы пойдем-нах и всем-врот расскаждем-нах про трискель-нах и шаурму-врот! Бабай! Мы расскажем-нах про истинную-здец веру-нах! Хорошо работать-врот, не борзеть-нах и жрать-врот пищу богов!

Трискель нах и пищу богов в рот? Гыыы! Не, ну такого признания моих кулинарных талантов я еще не видал. Остальные тоже очевидно были под впечатлением, по крайней мере, в их глазах явно читалось желание перехватить еще по одной шаурме. Ну, и на снага они смотрели уже с некоторым благодушием. Именно благодушие после употребления пищи и позволяет делать выводы о ее качестве, поскольку, если вы нажретесь некачественной еды, никакого благодушия и в помине не будет.

— Что ж, снага… Вы сами попросили об этом, — я принял величавую позу. — Честно говоря, к моему глубокому удивлению, воспитательный процесс пошел вам на пользу. Вы славно поработали, вот что я вам скажу! Но быть хорошим работником — этого мало для того, чтобы стать настоящим ордынцем. Вам нужно проявить себя как храбрые воины…

— Дай нам оружие, Бабай! Веди нас в бой! — они повскакивали со своих мест.

Именно в таком порядке. Именно эти фразы. Не «мы смело в бой пойдем» — а «веди нас». Снага есть снага. Если поведу — пойдут. Что ж, и они будут полезны.

— Завтра и проверим, какие вы храбрецы, — прищурился я. — Мы пойдем в Хтонь! И когда вернемся — по делам вашим воздастся вам. А пока — готовность номер раз! За работу, все за работу!

Стрелки новых больших настенных часов приближались к девятке, на улице уже собралась небольшая толпа. Никакого ажиотажа, я на него не рассчитывал: откуда на Маяке в преддверии хтонического Инцидента взяться ажиотажу? Но тридцать или сорок клиентов там собралось и, черт меня дери, включение иллюминации и табличку, которая была повернута стороной «OTKRYTO» они встретили аплодисментами.

Я даже прослезился. Хорошо — вовремя сообразил, что это нихрена не от трогательного момента, а от целого центнера нарезанного лука! А то что-то прям поплохело от мысли о том, что уруки тоже плачут. Не-е-е, не плачут, хренушки!

Конечно, первыми клиентами были Густав и Щербатый, они со своими боевиками заняли все столики внутри, остальным пришлось выставлять дополнительные, пластиковые — прямо на тротуаре.

— Мы решили воспользоваться договором о нейтралитете, — начал было самый главный снага, подходя к стойке и протягивая мне лапищу для рукопожатия, но вдруг замер, прищурился, а потом принюхался: — Ну-ка, ну-ка, сделайте-ка мне вон того, что так пахнет…

— Пища богов! — подал голос Единица.

— Шаурма! — поддакнул Двоечка.

Они тут были в качестве принеси-подай и спорадических уборщиков: мало ли что! Официантов не заводил принципиально: у нас тут равенство и самообслуживание!

— Шаурма-нах? Давай-ка мне… Раз-два-три-четыре… Пятнадцать шаурмы-нах! — щелкнул когтистыми пальцами Щербатый.

— Э! — возмутился Игельшнойцхен и встопорщил бороду. — Донерветтер, они выкупят всю классную жрачку! И мне — пятнадцать! Слышишь, Бабай? Мне тоже — пятнадцать!

— Витенька! Тридцать шаурмы! — я мысленно выдохнул: у меня полсотни штук лежало в термических боксах, только в контактном гриле довести до ума — и ура! Но виду не подал, нужно же было держать фасон — принялся лихо нарезать мясо с вертела тесаком, пока Шерочка с Машерочкой тоже для создания цирка крошили овощи.

— Вы садитесь, мы вас позовем, когда будет готово! — предложил Витенька. — Можете пока заказать напитки!

— ПИВА!!! — заорал зал.

Пошла движуха!

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Густав Игельшнойцхен подобрался ко мне уже после полуночи.

— Ну, я смотрю, у тебя тут процесс налажен, — сказал он. — Пошли, обсудим кое-что.

Я подцепил кусочек мяса с поддона — который за ночь? — сунул его в рот и принялся жевать, вытирая заляпанные жиром руки полотенцем. В принципе, основной накал страстей у стойки прошел, теперь чем ближе к утру, тем меньше будет клиентов и заказов… Шерочка с Машерочкой и Витенька без меня справятся, а за порядком присмотрит Хуеморген — он мужик авторитетный. Всё-таки прошли времена, когда я тут корячился в одиночку… Растет «Орда», растет!

— Ну, пойдем, — проходя сквозь толпу в зале, я пожал пару десятков рук, похлопал по дюжине плечей и выпил две ноль-пятки пшеничного — за обновление заведения.

Однако, приятно было осознавать, что всё большему количеству местных становилось насрать на то, что я — урук и полукровка, и это было хорошо! Мы с Густавом перебрались под тот самый тент с купальщицей в сексуальном бикини, гном открыл еще по одной припасенной бутылке на сей раз темного пива, а я снова вспомнил Кристинку и ее жалобы на Игельшнойцхена. Нет, определенно, мне нужна постоянная подруга! Так жить нельзя, это как-то неправильно! Но вслух, конечно, проговорил совсем другое:

— Ты ведь про бой говорить пришел? Смотри: в целом я не против. Надрать жопу Стредлейтеру — идея хорошая. Но как ты понимаешь, я — из мяса и костей, а в нем железячек понатыкано как в большом адронном коллайдере. Надо как-то уравнять шансы, ага? Смерть в бою — дело хорошее, но вот смерть на потеху толпы — это никогда не входило в мои планы.

— Бабай… — он почесал бороду. — Ты ведь Резчик. Точно так же, как он будет пользоваться своими имплантами и аугметацией, так и ты можешь подготовиться по-своему. Плюс, стандартные правила такого рода индивидуальных поединков предполагают ближний бой. То есть — стрелять из пистолетов или швыряться молниями — запрещается априори. Это моментальная дисквалификация. А вот если он долбанет тебя током или обожжет, когда ты ухватишь его за какую-нибудь не такую железячку — это будет вполне допустимо…

— Хм! — задумался я. Выглядело это как минимум приемлемо.

— Перед боем накануне будет демонстрация. Что-то вроде взвешивания в классических спортивных турнирах. Ты сможешь, по крайней мере визуально, познакомиться с тем, что из себя будет представлять твой соперник. За один день киборг вряд ли радикально изменится, да? — вот этот его заход был очень интересным, но звучал разумно. — А вот у тебя будут кое-какие шансы удивить его, если то, что я слышал о Резчиках — правда.

О да… Понять бы еще, когда моим этим татау угодно сработать, а когда они — просто рисуночки на руке! Но Густаву о моей такой странной неосведомленности знать точно не следовало… Тем более, рука вдруг дико зачесалась, и на ней один за другим стали появляться новые значки: серп и молот, всевидящее око и сраный трискель, нахрен он мне не сдался! Золотое сияние, окружившее мое предплечье, увидел и Густав. Почесав затылок, он пробормотал:

— Вот об этом я и говорю… Об этом и говорю. Бумаги сейчас подпишешь?

— Завтра. У меня есть одно важное дело, вот закончу с ним — и сразу зайду к тебе. На обратном пути, — я почесал новые татау и закатил глаза от удовольствия.

— На обратном пути откуда? — заинтересовался гном.

— Хо-хо, — сказал я. — От верблюда.

Дурак я, что ли, рыбные места выдавать?

⠀⠀

⠀⠀

— ДАЦ! — огромный игольчатый шар ударился о сомкнутые орчанками щиты. Девчата устояли, напружинив крепкие ноги, синхронно толкнули — и чудище раскрылось, обнажив своё мягкое и беззащитное нутро.

Теперь был мой выход: я подкатом проскользнул по жиже под щитами у Шерочки с Машерочкой и рубанул наотмашь, высекая кровавые брызги из хтонической твари. Йожин — так называлась эта адская колючка — загудел подобно охотничьему рогу, закружился на месте и издох, несколько раз дернувшись.

— Мозг и иглы, — сказал Кузя, подбираясь поближе. — Иглы ваще-то можно вязать пучками по пятьдесят штук и продавать по двести за пучок. Мозг — в герметичный контейнер, мозг йожина и на кусок потянет. Редкая тварь! Такого только в Паннонской Хтони недалеко от Праги видали… Точно — ваще жесткий будет Инстудент… Инцесдень…Инвици…

Я только вздохнул — сил ругаться на гоблиненка не было, найму ему логопеда при случае, пусть страдает. Вопрос только кто — Кузя или логопед? Вот начнет он жопу при специалисте чесать изо всех сил — то-то беда будет!

— Единица! — рявкнул я. — Слышали? Свежевание на вас, пакуйте всё в контейнеры и оставляйте тут, на обратном пути заберем.

Снага начали пригождаться сразу. Например, еще до выхода в рейд Пятерка рассказал, что если запаковать части тел монстров в герметичные пластиковые контейнеры — обычные, из промтоварного магазина — то другие твари их почему-то не жрут. Может, у них на пластик аллергия? Такая полезная информация послужила основой для нашей стратегии: наубивать как можно больше тварей и оставить контейнеры в ключевых точках по пути. И тележки, самые обычные, бабусячьи, двухколесные — рядом. Взрослый мужик может запросто катить две такие тележки, даже и по Большой Клоаке, а на каждую тележку можно примотать синей изолентой и прилепить суперклеем черт знает, сколько контейнеров!

Наставили мы таких контейнеров уже штук пятнадцать, на каждой развилке: в спайке с орчанками у меня получалось изображать хорошую такую промышленную мясорубку о трёх клинках и двух щитах. Человекопауков, например, забодали аж целый выводок: Тоби Магуайра, Эндрю Гарфилда и Тома Холланда… Нет, конечно, нет, ничего такого — просто их было три штуки, и я не удержался — комментировал по ходу боя, заставляя соратников переглядываться и сомневаться в моих умственных способностях. Пытался перед собой за «Караваджо» оправдаться.

А снага тоже неплохо показали себя: вооруженные смародеренными пожарными топорами — красными, на длинных ручках — они живо отмахались от скорпионовых крыс и коллективно зарубали четвертого человекопаука, получив при этом, правда, несколько крепких зуботычин… Говорят, Леонардо ди Каприо на роль Спайдермена пробовался, может, это он был? Тьфу, какая хтонь в голову лезет в Хтони!

Почему мы снова шли по Клоаке? Да потому, что большая часть тварей тоже не очень-то любила солнце и предпочитала прятаться в подвалах и подземельях, которые гоблинам были хорошо известны. Слонопотам, например, по слухам, обитал в бассейне, на цокольном этаже одного из отелей, а стоки из него уходили прямо сюда, в коллектор…

— Бабай! Тут вот чё, — почесал задницу Кузя и шмыгнул носом. — Тут ваще-то придется подняться наверх и метров пятьсот пробежать до паркинга. Пацаны сказали — там че-то промыло, размыло… Короче, можно далеко обойти, а можно быстро перебежать. А от паркинга до того бассейна по техническому туннелю всего ничего идти…

— Давай, веди, — я сунул кард за спину. — Если сбежишь — так и знай, Хуеморген про всё знает и насадит тебя на вертел. Он обещал!

— Да я… Да ваще! Да как ты мог! — он снова почесал жопу. Может — глисты? Или ранний геморрой? Сколько вообще ему лет-то?

— Вперед, вперед, Кузенька. Я твою натуру уже изучил… Шевели поршнями!

⠀⠀

⠀⠀⠀

По закону западла эти сраные пятьсот метров по поверхности оказались сложнее всей проходки по Большой Клоаке. Мы выбрались под некогда элитным четырехэтажным домом, в залитом дождевой водой подвале и полезли через узкое окно наружу. Я лез первым и вылез с оконной рамой на плечах — это меня и спасло!

Удар веткой был хлестким и быстрым и разломал раму в крошево, а мог разломать меня! Тут же уйдя в перекат, я поднялся с кардом в руках и чертыхнулся:

— Молодые дендроиды, ять! — точно как в одном из игровых замков из «Героев меча и магии». Ходячие деревья с горящими тьмой глазами!

Эти были еще мелкие — метра полтора ростом, такие сравнительно крохотные энтятки или, если говорить языком молодежи — «я есть Грут», чтоб его! И их было больше десятка, и они тянули ко мне свои руки-крюки! Кард вполне мог послужить в роли мачете и, отмахиваясь от деревянных конечностей, я заорал:

— Кто с топорами? Быстро, быстро сюда, дровосеки, тут ваша работа! — снага полезли наружу, матерясь и помогая один другому.

— Мы не гомосеки! — вот каков был их боевой клич.

Я рубился с деревяшками. Судя по листве на бошках, это были самые настоящие сахарные клены, какого-то хрена обзаведшиеся страшненькими глазами и зубастыми пастями, которые они так и тянули к нашей живой, теплой плоти. Щепки летели во все стороны, древесный сок (красный!) плескал по сторонам. Но их было слишком много, да и к боли дендроиды оказались не особенно восприимчивы… Мне приходилось худо: деревяшкой по кумполу — удовольствие так себе! Впрочем, как и по любым другим частям тела. Хорошо хоть, вопреки моему страху, отрастали отрубленные части я-есть-грутов не так, чтобы очень быстро.

Получив несколько ощутимых ударов по голове и ребрам и нарубив целую кучу сучьих сучьев, я, наконец, получил короткую передышку: налетели наши, ордынские снага с топорами, матерясь и надсадно ухая всякий раз, когда вонзали своё орудие в бегающую древесину.

Потом появились и Шерочка с Машерочкой, намаявшись проталкивать массивнные щиты через окошечко, пока не сообразили сунуть их по диагонали. Конечно, их короткие карды не были таким уж эффективным оружием против ожившей чащобы, но всё-таки с их помощью мы очистили бывшую платную стоянку от обезумевших саженцев минуты за три.

— Смотрите, — сказала Шерочка. — Они, похоже, из-под земли проросли!

В некоторых местах асфальт был проломлен, и там из почвы торчали мелкие корешки и паростки. По всему выходило, что орчанка была права.

— Двигаем дальше? — я огляделся в поисках Кузи.

Кузя торчал в окне и жмурил глаза.

— Ваще-то не. Ваще-то лучше назад, — пролепетал он.

— Ась? — не понял я.

— В жопе карась! — откликнулся Кузя, оборзев явно с испугу. — Бабай, сваливать надо, говорю! Земля дрожит ваще-то!

И вправду — откуда-то из-под слоя асфальта в самую душу начали проникать странные вибрации, дрожь, треск и грохот!

— Поздно, я-а-а-ать!!! — гоблиненок таки слился, исчезнув в окошке.

А мы — три урука и шесть снага — так и замерли, глядя на гребаного Древоборода, который высунулся из-под земли уже по самые плечи. Он напоминал добродушного и медлительного дедушку-энта из трилогии Питера Джексона только весьма приблизительно. Ни разу он не был ни добрым, ни медленным, да и кряжистости в нем не наблюдалось: хлесткий, худой, похоже — высокий. По крайней мере, размах рук у него был не меньше пяти метров! Да и сам он росточком был не обижен — выкопавшись окончательно, монстр воздел ветви к небу и оказался выше меня раза в три!

— Ы-ы-ы-ать! — одного из снага он подхватил тут же, крепко, до хруста вцепившись в его тело корневищами ладоней и потянув в пасть.

— Руби его, руби! Своих не бросаем! Спасать Четверку, немедленно!!! — я кинулся вперед и принялся кромсать деревянное туловище и ноги, девчонки — за мной.

На снага, похоже, все еще действовал трискель, они не могли напрямую ослушаться моего приказа, и потому, очевидно дрожа от страха, тоже принялись кружить вокруг сбрендившего кудрявого клена, пытаясь достать топорами руки чудища и освободить товарища, который орал и извивался.

И вдруг, среди всей это какофонии мой урукский слух различил два очень характерных сухих щелчка. Не таких тихих, как в фильмах. Погромче. Металлических, злых, несущих смерть на расстоянии. Кто-то стрелял из винтовки с глушителем! Щелчки повторились — грут-переросток в нескольких местах начал стремительно обугливаться, взревел, выпустил изломанного снагу… Огонь велся с крыши той самой элитной четырехэтажки, из подвала которой появились мы.

Сука, что за скотские законы! Какие-то парни с мощным огнестрелом в два счета уделывают тварь, которая едва не унесла жизнь моего соратника!

— Двойка, Тройка — хватайте Четверку и бегом на базу! Пусть Хуеморген вызывает частного доктора, мне плевать на цену — просто Четверка должен дожить до моего возвращения, — да, это был мой снага, но прерывать из-за него всю миссию я был не готов.

Потом сделаю ему лечебные татау — опыт-то уже есть!

Однако и такого моего поведения хватило, чтобы поймать от остальных зеленокожих орков что-то вроде религиозного восторга. Они буквально пожирали меня глазами пару секунд, а потом два снаги подхватили орущего товарища и побежали к окну в подвал.

Остальные следом за мной кинулись добивать древолюда. Получив обжигающие попадания неизвестными боеприпасами, этот папаша всех местных зеленых насаждений растерял былую прыть и едва шевелился, вяло отмахиваясь руками-ветвями, которые мы ему тут же капитально укоротили.

— Взгляните! — крикнула глазастая Машерочка. — На крыше!

Я отпрыгнул назад, давая возможность завершить начатое снагами во главе с Единицей, и обернулся. Черт бы меня побрал! А вот и спецназ! Хотя… Первое сходство с опричниками оказалось обманчивым. Две фигуры, которые скользили на тросах, отталкиваясь от стены, были слишком легкими, изящными, а их защитные костюмы в отличие от боевых доспехов Петеньки Розена и его товарищей напоминали не латы, а, скорее, чешую. Да и шлемы ни разу не походили на те сферические громадины, что таскали на своих плечах государевы люди. Так — аккуратненькие такие, но функциональные, с анималистичными хищными масками вместо забрал.

А вместо тросов у них имелся плющ. Гребаный зеленый плющ с листиками. Охренеть. Не, этот мир не перестает меня удивлять, мне определенно здесь нравится. Снайперы мягко опустились на грешную землю и, легко ступая, приблизились к нам.

— Айе! — произнес явно искаженный шлемом голос того, что был повыше и покрупнее. — Вы претендуете на сердце хуорна?

— Доброго денечка, — я сплюнул под ноги кровь, песок, и древесные щепки. — Во-первых, искренне благодарю за помощь, победа далась бы нам дорогой ценой, если бы не огневая поддержка. Во-вторых — да, мы претендуем на львиную долю в добыче, поскольку сделали львиную долю работы. Кажется, это будет справедливо, господа.

— Слышишь, Брегалад? Этот урук не только безумно храбрый, он еще и учтивый, — проговорил тот, что был пониже. — А еще — позаботился об эвакуации раненого снага в тыл. Ты говорил, на свете не осталось чудес, способных тебя удивить?

— Сердце хуорна. Мы здесь за ним, — сделал нетерпеливый жест рукой Брегалад.

Я рассмотрел приклады винтовок у них за плечами: они выглядели круто, эргономично, как лучшие образцы начала 21 века на Земле. Нет, я не был специалистом по снайперским винтовкам, но верхами нахватался и навидался. Может, отдать им это сраное сердце, а всё остальное оставить себе? Вообще-то это до усрачки несправедливо: все-таки зверошлемные товарищи красиво и непринужденно уложили ужасную тварь с крыши, а я и Шерочка с Машерочкой должны были использовать архаичные железяки! Мне бы РГ-6 с полным барабаном ВОГов, я б этому хуорну накидал… Однако справедливости нет и не предвидится ни в этом мире, ни в каком другом, так чего зря разоряться-то?

— Не вижу проблем… — начал я, но был нагло прерван появившимся из ниоткуда Кузенькой.

— Ваще-то да. Никаких проблем, — он протиснулся между мной и этим Брегаладом и принялся втюхивать свою обычную херню: — У хуорна два сердца, одно вам, другое нам, и разошлись ка-а-а-к в море корабли. И мы дадим вам пластиковый контейнер. А то у вас его нет. Ваще-то нормальная идея, не?

— Гляди, Брегалад, у урука еще и гоблин за коммерции советника работает! Оригинально, — снова подал голос невысокий стрелок. — Но идея неплохая. Они ведь и вправду сделали всю работу. Мы могли бы прождать хуорна еще сутки или двое…

Это совершенно точно был либо очень молодой парень, почти мальчик, или… Девушка? Я по новому оглядел фигуру стрелка, скрытую за чешуйчатой броней, позу, пропорции плеч и бедер, длину ног… Однако!

— Мы забираем одно сердце, глаза и язык, — сказал Брегалад. — Вы оставляете себе второе сердце и всё остальное.

⠀⠀

⠀⠀

— Вы не охерели? — подкинулась Шерочка. — Сидели там на крыше, как куры на насесте, пальнули пару раз, и теперь спустились на всё готовенькое? Мы шкурами рисковали! Халявщики, ять!

Кард в ее руке и винтовка в руках Брегалада появились одновременно. И так же одновременно я перехватил ее руку за запястье, а второй снайпер… снайперша?.. взялась за ствол винтовки старшего товарища.

— Это нормальное предложение, — сказал я. — Четверка бы погиб, если бы не эти двое. Хтонические потроха против жизни боевого товарища? Я выбираю второе. Все слышали? Мы отдадим им то, что они просят. У нас еще много работы!

На том и порешили. Стрелки отошли в сторону и принялись перезаряжать оружие, поглядывая на то, как снага под руководством Кузьмы потрошат убитое страшилище. Мы сдевчатами извлекали трофеи из мелких деревяшек — там тоже было чем поживиться. После того, как туша хуорна была освежевана и ингредиенты для таинственных стрелков отгружены в пластиковый контейнер, девушка (я почти уверился в своих подозрениях) в чешуйчатой броне проговорила, принимая из моих рук их долю:

— Ты очень необычный урук, верно? Интересно было бы посмотреть на тебя в других обстоятельствах… — верхняя, темная часть забрала на секунду стала прозрачной, и я увидел прехорошенькие блестящие карие глазки в обрамлении пушистых ресниц.

Та-тах! Сердце пропустило удар. Вот те здрасте! Это еще что такое?

— Двери «Орды» открыты для всех, — сказал я, чувствуя, как пересыхает во рту. — Заходите, будем рады. Лучшая еда и лучшие напитки на Проспекте. Открываемся как только стемнеет, закрываемся как только рассветет.

— Урук-ресторатор? — девушка рассмеялась: — Фантастика!

— Эсси! Заканчивай! Отец не будет ждать, — оборвал ее Брегалад. — За нами уже выслали крыло. Вот-вот будет выброс из эпицентра, пора убираться отсюда.

— Пока! — сказала загадочная Эсси, как-то жизнерадостно помахала рукой, и забрало шлема снова потемнело.

Побег плюща вопреки всем законам природы обвил ее запястье и — вж-ж-жух! — втянул снайпершу на высоту четвертого этажа и выше — на крышу. Брегалад вознесся следом.

— Тили-тили тесто, жених и невеста! — сказали Шерочка с Машерочкой, как только снайперы скрылись из виду. — Бе-бе-бе, Бабай, какой ты противный! Пялился на эльфийку, фу! Как это пошло и тупо!

— Эльфийку? — я хлопал глазами и не мог понять, о чем они говорят.

— А-а-а-а-а, наш мальчик-бабайчик впервые увидел лаэгрим и поплыл? Уй-юй-юй, бедненький! — продолжали сюсюкать и издеваться девахи. — Ты еще больше про свои обеты трынди, тогда вообще на каждый столб кидаться будешь! Эльфийка, фу-у-у! А что бы с тобой было, если бы ты авалонскую эльдарку узрел? Замяукал бы, как мартовский кот? Ой-ой, бедненький-несчастненький!

— Так! — сказал я и нахмурился. — Мы зачем сюда пришли? Мы пришли охотиться на слонопотама! Вот и вперед! На охоту!

— Ваще-то сначала нужно складировать ящики в подвальчик. А потом уже идите самоубиваться, если вам так хочется. Я ваще-то против. Мы и так затарились невхерственно! — заявил гоблин.

Вот почему «невхерственно» Кузя выговаривает без запинки, а «инцидент» коверкает до неимоверной пошлятины и кровосмешения? Что за тайна мадридского двора, кто мне объяснит?

— Ладно, — вздохнул я. — Лучше мы действительно подстрахуемся и позаботимся о добыче. Мало ли! А потом уже двинем на слонопотама.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Слонопотам отвесил нам феерических звездюлей своим хоботом, вот что я вам скажу. И это была нихрена не хтоническая тварь!

В бассейне с водой на цокольном этаже отеля прохлаждался самый настоящий мамонт, огромный и мохнатый. Пускал пузыри своим хоботом, болтал ногами, шевелил ушами и всё такое. Вообще — вел себя очень несерьезно для многотонного ископаемого животного. Какого хера мамонт делал в Сан-Себастьяне, что он жрал в Хтони и почему сидел в бассейне — я понятия не имею. Но дрался он пипец как больно. Я и оглянуться не успел, как большущий шерстяной засранец ухватил меня хоботом за шкирку, выставил обратно за дверь и еще хорошенько наподдал под зад — так, что я кубарем перелетел через весь коридорчик, сшибая на своем пути соратников.

Девчата не поверили, сунулись внурь и тоже отхватили звездюлей.

— Кузя, — проговорил я, держась за расшибленную до крови о стену башку. — Не думал, что когда-нибудь скажу это, но, похоже, ты был прав. Наверное, мы обойдемся без слонопотама. Нормальный такой зверь, чего нам его обижать, верно?

— Э-ы-ы-ы!.. — через коридор пролетела Шерочка вместе с Машерочкой.

Девахи ляпнулись на пол, и кто-то из них сдавленно произнес:

— И вообще, у него глаза не горят. Он не хтонический, он нормальный… Этот, как его… Вымирающий вид!

— Они уже сто тысяч лет вымирают, никак не вымрут… — простонала вторая. — Не, ну, у нас на Васюганских болотах я их видала, но не думала, что…

Снага, раздухаренные своими дровосячьими подвигами на парковке, тоже не поверили и двинули к бассейну, и, подбадривая друг друга индейскими воплями, забежали в дверь.

Судя по звукам — слонопотам просто надавал им по щам, так что они с очень обиженными и распухшими рожами вернулись обратно.

— Позорище какое-то, — сказал Единица жалобно, без единого мата.

— А ЕСЛИ ВЫ ЕЩЕ РАЗ ПРИДЕТЕ БЕЗ МЁДА, ТО Я НА ВАС СЯДУ! — раздался трубный голос из бассейна.

Мы ошеломленно переглянулись, я с кряхтеньем поднялся и сказал:

— Некоторым тайнам, похоже, лучше оставаться нераскрытыми, а некоторым трофеям — недобытыми… Пойдемте обратно, а? И, Кузя, если я увижу в сети какой-нибудь видос про то, как кровожадному уруку надавали хоботом по заднице… Так и знай, я всё-таки запихаю тебя в чью-нибудь жопу.

И мы пошли обратно.

⠀⠀

⠀⠀

Витенька залпом выпил полбутылки пива и заговорил — быстро, нервно, размахивая щупальцами и проглатывая окончания слов:

— Бабай, ты ведь не в курсе, как это устроено, да? Я жил в Зоотерике, кажется, всю жизнь, и скажу тебе сразу: они ТОЧНО тебя кинут и подставят. Формация отличается от Зоотерики формой, но не содержанием. Это такие же упоротые сектанты-радикалы, просто клин у них в сторону кибернетики и аугметации, а не генетики и мутации. Стредлейтера уже списали со счетов, его задача — убить тебя даже ценой своей жизни, ради блага группировки. Да, да, ты могучий воин и эти твои татау… Они — великая сила, но ты ведь сам признавался: срабатывают не всегда! Я не стесняясь скажу — мне страшно, что тебя тупо прикончат на арене. Да они могут ему в жопу вставить реактор холодного синтеза, чтобы он там по потолку бегал! Под кожу вошьют титановые пластины — и скажут, что он так и родился! Это Хтонь, кто проверит «правило 20 %»? Перепелке насрать, он будет кофе в офисе пить, пока Стредлейтер станет наматывать твои кишки на кулаки! Зачем ты дерешься, Бабай? — он присосался к бутылке и допил.

— Я дерусь, потому что дерусь! — откликнулся я. — Понимаешь, Витенька, у меня нет другого выхода. Если говорить начистоту — я ничего из себя не представляю. Пока что. Сейчас я пустое место и ничтожество. Никому нет до меня никакого дела. А как можно вести дела с тем, до кого тебе нет никакого дела?

— Но…

— Лучшая шаурма на Проспекте? Хо-хо! Закусочная на задворках жопы мира? Не-е-ет, это не тот уровень, который мне нужен. Я решил строить Орду, и поверь мне — для этого одной шаурмы недостаточно. Первое и самое важное, что нужно при начале нового громадного дела — это репутация. Все тлен, кроме репутации. Я хочу, чтобы Формация и Зоотерика, эльфы и гоблины, аристократы и дегенераты — чтобы все они вздрагивали, когда им будут называть мое имя. Для этого мне нужна демонстрация. К сожалению, я не могу собрать армию, прорваться через ограждение и разрушить базу Формации до основания, сжечь ее, распахать плугом пепелище и посыпать его ванилином… Или чем там обычно посыпают пепелище? Солью? Не, солью скучно. Паприкой тогда… Короче — я не могу этого сделать. Пока не могу. Будем откровенны — главная боевая сила Орды сейчас — это я и есть. Девочки у нас на птичьих правах, твоих боевых возможностей я не знаю, но предполагаю, что ты скорее тихушник и диверсант, чем боевой мастодонт. Хуеморген хорош, но он очень взрослый, нет в нем драйва… Снага… Да! У нас будет много снага, после того, что я провернул с первой нашей рабочей бригадой. Но снага — ведомые. И потому опять мы возвращаемся к нашим баранам, то есть — к репутации. Я надрал им задницу в Пампасах со страшной силой, и они меня боятся. Я исцелил Четверку, когда нанес ему татау — они почти полюбили меня. Да, я сделал их быстрее, выше, сильнее — хотя мне это дорогого стоило, и теперь наша великолепная шестерка молится на меня. Но мне нужно стать среди местных орков легендой, а легенды рождаются только после пафосных и идиотских поступков. Думаю, бой на кулачках с киборгом на глазах у огромной толпы зрителей вполне подходит для такого случая, а?

— Но это же…

— Слабоумие и отвага, точно, — это я еще мягко сказал.

Я понял, что меня попробуют порешить на арене грязно и подло еще тогда, когда узнал, что Кристина съехала в Академгородок. Кузя — чертов маньяк — подслушал скандал в квартирке у ветреной рыжухи, когда она мешала с дерьмом Густава. Конечно, со всей своей бабской прямотой она обвинила Игельшнойцхена во всех смертных грехах, и самое страшное — в мужской несостоятельности. И сравнила его со мной. И обвинила Густава в том, что она ему изменила. Ну, вы понимаете. Ума палата.

А потом, то есть — сейчас, полчаса назад, во время демонстрации и съемки, когда Стредлейтер тряс своими пласталевыми блестящими телесами в свете софитов и корчил рожи под маской японского демона, я увидел глаза Густава. Он смотрел на меня из толпы — как на мертвеца. Для него вопрос был закрытым. Но для меня-то нет! Я — Бабай Сархан, черный урук! Я буду драться, даже если на меня выйдет сам Государь Всея России! Да, скорее всего, завтра придется сдохнуть, но… Я ведь сдыхал уже один раз?

Как говорил Рене Декарт — «Я мыслю, следовательно, я существую», а закон сохранения энергии в его вольной трактовке гласит, что что-то из ниоткуда взяться не может и в никуда тоже не денется. Стало быть, я был, я есть, я — буду! Почти как Ленин! Только не так и по-другому. Короче — сознание есть, а если оно есть, то пропасть не может. Это Декарт и Ньютон сообразили, а не я придумал. Подохнув тут, есть вариант попасть в другие миры и другие истории, кому как не мне об этом рассуждать?

Но и в этой истории я сказал еще не всё. У меня были некислые шансы на победу, даже если придется пройтись по самой кромке. В конце концов, не зря же я бил своим ручным снага олимпийские кольца? И ломаную линию сердечного пульса? Беда была в том, что эти татау у меня еще не проявились, но в момент стресса и смертной опасности могут и зачесаться на запястье, и помочь мне… Да и без них набор у меня был капитальный: весь медицинский комплект плюс клеверочек на удачу, которые я делал Николаю Воронцову — это раз. Защита от сглаза, негатор магии и красная цыганская ниточка хрен знает зачем — Лавриковы, это два. Потом весь БДСМ набор для снага: трискель, око, серп с молотом — это хрен знает, как могло мне пригодиться, но это три. И два последних, тоже для снага — олимпийские колечки и пульс — это четыре.

Если с последними двумя проканает, сделаю их всем ордынским. Реанимация и усиление физических параметров тела никому не вредили. Ну, и крестик красный тоже не повредит…

— То есть у тебя есть план? — посмотрел на меня Витенька, и цвет его кожи сменился с естественного на противоестественный — перламутровый, потом красный, потом — неоново-зеленый.

— Ну как — план? — пожал плечами я. — Наитие. Пойду посплю, ладно? Постоите тут смену сами?

Витенька только вздохнул:

— И как ты спать будешь-то? Нервишки не шалят?

— Спать буду сладко, похрапывая, обнимая подушку и пуская слюни. Какие нервишки, Витенька? Я — черный урук!

⠀⠀

Псевдо-интерлюдия

Эссириэ Ронья, лаэгрим из клана Росомахи.

«Надым» внутри поражал. Конечно, не в сравнении со столичными или даже Сан-Себастьянскими клубами, а в сравнении с тем, что посетители заведения сидели снаружи. Главное злачное место Проспекта размещалось в четырехэтажном, полуразрушенном на вид кирпичном здании, пошарпанном и потрепанном, с кучами мусора, обрывками проводов, обломками и огрызками вокруг. Но это впечатление было насквозь обманчивым.

Гномы Игельшнойцхена возвели внутри старых стен совершенно новую каркасную конструкцию из металла — что-то вроде ангара, в каких размещают современные гипермаркеты и торговые центры. И вот там уже всё было пусть и брутально, но на очень достойном уровне. Много блестящего металла, огней, дорогой драпировки, черепов местных хтонических тварей, муляжей (или действующих образцов?) холодного и огнестрельного оружия на стенах. Обширный танцпол, сейчас превращенный в арену, балкон по периметру, полный заряженной, хмельной от предстоящего зрелища, алкоголя и наркотиков публики, ложа — еще чуть выше, с удобными креслами и столиками, и винтовой лестницей, по которой сновали юные девушки-официантки в кожаных жилетках, обозначавших принадлежность к бандитскому клану Густава Игельшнойцхена.

— Брегалад, — сказала Эсси, усаживаясь в кресло рядом с самым бортиком и грационзным движением закидывая ногу на ногу. — Знаешь, что значит «Игельшнойцхен»?

— Какое-нибудь очередное гномское вундерваффе? Название противотанкового орудия?

Эльфийка тихо и мелодично рассмеялась, поправила выбившуюся из прически прядку за ухо и проговорила:

— Ежиная мордочка. Забавно, правда? У гномов вообще забавные фамилии.

— Эта мордочка сегодня похожа на волчий оскал. Наш радушный хозяин, кажется, ненавидит этого второго бойца, полукровку… Ну, мы видели его в Хтони, помнишь? Как его… — эльф пощелкал длинными интеллигентными пальцами, пытаясь припомнить: — Сардукар? Шерхан? Сардар?

— Бабай Сархан, — проговорила Эсси, четко артикулируя каждый звук. — Страшилка-Ублюдок.

— Мудрый Имбецил? — усмехнулся Брегалад. — Кажется, это даже забавнее, чем Ежиная Мордочка. Но в целом, сестрица, это не важно. Глупый орк предназначен на заклание во славу великой группировки Формация. Наши железноголовые друзья сегодня собираются продемонстрировать превосходство технического прогресса над первобытной яростью. Знающие игроки делают ставки не на победу, а на время — когда киборг уделает орка.

— Вот как? — левая бровь Эсси изогнулась. — Мы ведь видели, как он сражался против хуорнов.

— Да, да, рубился как берсерк и не забывал о тактике. Его эта находка с двумя щитоносцами… Интересный элемент. Знаешь, будь он шаманом или настоящим берсерком, а не полукровкой — я бы еще порассуждал с тобой на эту тему. Но… Пожалуй, я поставлю на то, что он ляжет в первые пять минут.

— А где здесь делают ставки? — Эсси поискала взглядом букмекера и подозвала его к столику.

Высокий лысый мужчина в красном костюме в полосочку жестом фокусника извлек планшет и спросил:

— Желаете сделать ставку?

— Пять тысяч на то, что орк проиграет за пять… Нет! За три минуты, — Брегалад коснулся планшета браслетом, который носил на запястье.

— Ставка принята, высокородный господин Брегалад Ронья, — угодливо полконился лысый букмекер.

— Тысячу на победу Бабая Сархана, — Эсси улыбнулась, продемонстрировав свои белоснежные зубы с чуть более выраженными, чем у людей, клыками.

⠀⠀

Эсси

⠀⠀

— Спешу заметить, высокородная госпожа Эссириэ Ронья, что коэффицент на данный момент составляет один к десяти в пользу бойца группировки «Формация», и разрыв продолжает расти… — лысый облизал губы.

— Тем больше будет выигрыш, верно? — Эсси прищурилась.

— Я бы не рекомендовал вам…

— Возьми мои деньги, — в ее голосе послышалась сталь.

— Это ее выбор, — сделал вальяжный жест рукой Брегалад.

Букмекер протянул планшет, и эльфийка, мельком бросив взгляд на экран гаджета, улыбнулась одними уголками губ и приложила свой браслет. Лысый поклонился и испарился в мгновение ока.

— Сумма ставок впечатляет. И денег больше поставили на киборга, это верно, — промолвила девушка. — Но знаешь, что интересно? Количество ставок на этого урука-ресторатора зашкаливает.

— Количество? — заинтересованно склонил голову на бок эльф.

— Денежные мешки ставят на Формацию, местные — на Бабая Сархана. По три, пять, двадцать, сто денег. Интересная математика, братец, ты не находишь?

В этот момент загремела музыка, вспыхнули софиты, на круглую арену посреди танцпола выскочил холеный седой человек: рефери, в идеальном костюме и красной бабочке.

— … дамы и господа, главное событие вечера и, как уже пишут нам в Сети — главный бой этого сезона-а-а-а! Такого вы еще не видели! Кибернетический боевик «Формации» против свирепого урук-хая — убийцы чудовищ! Наша трансляция уже сейчас, к этому моменту, набрала сто тысяч просмотров, и количество зрителей постоянно растет, но мы-то знаем, кому повезло больше всего! Нам с вами, верно?

Публика взорвалась приветственными криками.

— Мы с вами находимся здесь, сейчас в этом зале! О да-а-а, эта овация нам — победителям и храбрецам просто потому, что мы сейчас собираемся повеселиться и оторваться, и имели мы Хтонь за окном! Нахер Хтонь! — он воздел руки к потолку. — Вы сломили ей хребет вчера, Инцидент кончился, так и не начавшись. Вы герой, а Хтонь… Нахер её!

— Нахер Хтонь! — толпа неистовствовала.

— Ита-а-а-к настало время приветствовать наших бойцов! В правом углу ринга у нас А-а-а-а-алекс Стре-е-е-едле-е-е-е-йте-е-е-е-е-р!.. — дальше рефери зачастил перечисление мастерских, компаний, фирм и фамилий, которые приняли участие в апгрейде киборга.

Маркетинг такой маркетинг… Эсси вздохнула, откинулась в кресле, взяла со столика хайболл с коктейлем, пригубила напиток и прикрыла глаза. Смотреть на роботизированные стати Стредлейтера ей не хотелось. Киборг устроил себе пышный выход с бьющими вверх фейрверками, девушками в бикини и мощными гитарными рифами, на экранах у потолка в этот момент демонстрировали самые эффектные моменты из уличных боев и поединков на арене с участием бойца Формации в маске демона Они. Зал аплодировал, пока Стредлейтер принимал горделивые позы и вовсе не боялся демонстрировать, что аугметация и протезы заменяют у него куда как больше заявленных в правилах двадцати процентов тела…

— …ходят слухи, что последний Резчик черных уруков Кавказа лично передавал ему тайные знания и обучал секретным техникам боя! — надрывался рефери. — Надписи на его футболках разлетаются на цитаты быстрее, чем слова авалонской королевы, а рецепт новых блюд диктует сам дьявол! Единственный и неповторимый, великий и ужасный, Баба-а-а-ай Са-а-а-архан!

Вдруг стало как-то неожиданно тихо, особенно остро эта тишина воспринималась после пафосного выхода Стредлейтера, так что Эсси открыла глаза и распрямилась в кресле, глядя в темный зев прохода, откуда должен был появиться урук.

— А где музыка? — разнесся по всему «Надыму» чей-то шепот из динамиков. — Куда вы дели музыку для выхода?

— А нужна была музыка? — этот низкий рык она уже слышала там, в Хтони, на парковке, во время сражения с хуорном. — Да? Вот же ж ять… Неловко вышло. Ладно, хер с ней, я пошел, короче…

Народ примолк, послышались тяжкие шаги орка и его горловой рык, который сначала вроде как мычал что-то себе под нос, но потом запел уже в полный голос, страшно и завораживающе одновременно:

— …Znamya velikoj bor’by vsekh narodov Za luchshij mir, za svyatuyu svobodu.

На орке были надеты одни только рваные джинсы и тяжелые строительные ботинки. Мощный торс и громадные руки бугрились мышцами, две косы у висков оказались связаны концами на затылке, удерживая гриву черных волос, на лице хорошо виднелся странный и непривычный символ: как будто кто-то макнул ладонь в известку и приложил ее ко лбу, носу и щекам. Кулаки и предплечья черного урука были туго перемотанны бойцовским бинтом. Как это могло помочь против титановой брони киборга?

С силой оттолкнувшись ногами, полукровка прыгнул, преодолевая ограждение, крутанул сальто в воздухе, с грохотом приземлился на пол арены и прошелся по рингу.

— Na boj krovavyj, Svyatoj i pravyj Marsh, marsh vperyod, Rabochij narod!

Она точно никогда до этого не слышала такой песни — наполненной какой-то стихийной, злой, страшной энергией! Да и то, что произошло дальше…

— Есть тут кто из наших? — орк оглядел столпившуюся на балконах публику и, взмахнув длинной шевелюрой, поднял вверх пудовые кулаки. — Лок-тар огар, соратники!

Вдруг какое-то совершенно невероятное количество снага и гоблинов, да и часть людей и гномов — тоже заорали так, будто ждали шанса выкричаться:

— Лок-та-а-а-р!!!

— Мелькор меня забери, — поморщился Брегалад. — Какой мощный эгрегор у этого парня. Нам только нового Азога не хватало… Может, и погорячился я со ставкой? Эсси? Айе, Эсси, что с тобой?

Эсси смотрела на этого дикаря во все глаза, не мигая.

Ударил гонг. Бой начался

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Первыми же ударами Стредлейтер превратил мое лицо в кровавое месиво, сломал три или четыре ребра и отбил печень. Всё было именно так, как и говорил Витенька. Похоже, Густав предоставил Формации место под походную лабораторию, и они нашпиговали киборга дополнительными апгрейдами прямо тут, на месте. У него даже шрамы не зажили, на хромированный металл кулаков сочилась кровь из стыков живой плоти с кибернетическими имплантами.

Кровь, кровь, кровь… Она заливала арену, я едва держался на ногах, каждый удар киборга был подобен удару молотка, забивающему гвозди в крышку гроба. Все мои попытки блокировать или атаковать навстречу наталкивались на холодный металл под кожей, и я просто получал новые травмы… Толпа неистовствовала, выла, свистела.

— Эй, педик! — прохрипел я, отскакивая и разрывая дистанцию. — Вместо яиц у тебя теперь что? Подшипники? А вместо члена — патрубок?

Стредлейтер под маской демона Они улыбался. Вообще-то даже маска была нарушением правил, но тут, похоже, всем было наплевать на правила. Нужно было зрелище, и избиваемый смертным боем урук — восходящая звезда местного сегмента Сети — вполне подходил для этой цели.

Киборг прорычал:

— Я нассу на тебя, и тогда ты поймешь, какой там патрубок!

Значит — не патрубок?.. Не успеваю додумать мысль, киборг ускоряется, проходит в клинч, и его мощный апперкот вышибает из меня дух, кажется — в буквальном смысле этого слова.

… На какое-то мгновение я увидел своё тело, как будто бы со стороны, зависшее в воздухе метрах в трех над ареной — большое, изломанное, с окровавленными волосами. Софиты полыхали, орки, гномы и люди замерли с воздетыми вверх руками, раззявленными в немом крике ртами, Стредлейтер застыл — его кулак еще был в верхней точке удара, а глаза под маской выражали злую радость.

Наверху, на стеклянном балконе, у самого бортика замерла девушка в простом зеленом платье — невысокая, очень стройная, грациозная, с коротким каре темных волос и карими, блестящими глазами. С каким-то детским удивлением я отметил остренькие кончики ушей — эльфийка? Откуда тут, в этом месте — эльфийка? Но еще большее удивление у меня вызвало явно выраженное сопереживания и сострадания, которые явно читались в выражении ее красивого, живого лица. Черт бы меня побрал, у нее слезинка была в уголке глаза!

Эльфийка пожалела орка? Ни-хе-ра себе?!

С таким же чувством охренительного удивления я, как куль с дерьмом, шмякнулся на пол арены и, ощущая дикое жжение под бинтами на предплечье, мгновенно вскочил на ноги, и понял, что окутываюсь золотым свечением. Вовремя, ять! Нет, решительно пора разобраться со всей этой Резчиковой хренью! Он же едва не убил меня, этот Стредлейтер!

С ужасным хрустом и дикой болью вправлялись кости, даже нос хряснул так, что у меня по спине побежали мерзкие мурашки.

Киборг отступил на шаг назад:

— Колдовство! — заорал он. — Орочье колдовство! Нарушение правил!

— У-у-у-у!!! — завопил зал, в киборга полетели объедки и стеклянные стаканы. — Зассал? У-у-у-у!

— Апелляция отклоняется, — сказал в микрофон рефери. — Орки не обладают способностью к плетению заклинаний. Встроенные в тело амулеты, импланты и их аналоги по правилам разрешены в пропорции не более двадцати процентов. Вы можете сдаться, господин Стредлейтер!

Киборг глянул куда-то мне за спину: там стояла команда Формации, и Сандер — в том числе. И что-то такое они ему там просигнализировали, что он сорвал с лица маску демона и, грязно ругаясь, набросился на меня, нанося удары с жуткой скоростью, его глаза горели безумием, а по кулакам проскакивали электрические искорки.

А я чувствовал необыкновенный прилив сил. Даже круче, чем тогда, в первый раз, когда сработали медицинские татау. Что это, если не второе дыхание, о котором с таким восторгом говорили спортсмены на старушке-Земле?

Нырок, уклон, блок, снова уклон — он просто не мог попасть по мне. Быстрее, выше, сильнее — вот что это такое было! Рука дающего не оскудеет! Наградив снага реанимацией и усилением, я получил их сам — очено удачно, в самый нужный момент! Эффект от татау явно наложился друг на друга, и черт его знает как, но оно — работало, и я дрался с ним на равных, отводя удары и контратакуя! Да, да, он все еще был металлическим засранцем, и мне было чертовски больно, но исцеление работало перманентно, залечивая травмы в режиме нон-стоп, и, рыча сквозь зубы, я блокировал и лупил его со страшной силой!

А потом — улучил момент и…

— Н-н-на! — подъемом стопы врезал ему по патрубку и подшипникам, которые совершенно точно не были железными.

Он сам так сказал.

— И-и-и-и-и! — заверещал Стредлейтер. — И-и-и-и!

Он согнулся — и тут же получил сначала открытыми ладонями — по ушам, а потом коленом — в рожу. Раз, два! Я ухватил его за волосы и снова ткнул мордой в своё колено — три, четыре! Стредлейтер рухнул на пол, но гонг все не звучал, и я прыгнул ему на спину обеими ногами, а потом — еще и еще… Когда запахло машинным маслом и горелой проводкой, и под его тушкой расплылась зловонная жижа, я наклонился и произнес киборгу в самое ухо:

— Турочку-то мне починили, а осадочек-то остался…

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Ни черта я не помнил ни финальный гонг, ни объявление победителя, ни поздравления, ни вопросы журналистов, сующих мне в лицо микрофоны… Я искал глазами ту эльфийку на балконе, но ее кресло было пустым, и кресло второго эльфа — тоже. Это могла быть та девушка из Хтони? Или — нет? Бывают такие совпадения?

— Ты как вообще? Бабай? Ау? — Шерочка с Машерочкой трясли меня и тормошили в раздевалке. — Ну, ты дебил вообще, как мог музыку забыть? Мы б станцевали! Бабай, ты слышишь? Татау набьешь нам? Бабай, возьми нас в Орду насовсем, а? А как у тебя нос вправился, а? Это резчикова тема, да? А классно ты его уделал, мы и рассмотреть почти ничего не успели, махали вы руками, как два пропеллера! А…

— Цыц! — сказал я. — Дайте футболку, мне пройтись надо. В «Орде» встретимся, через полчаса.

— Но… — девчата переглянулись. — Ну, ладно.

Я натянул на себя свежую черную футболку, пощупал зачем-то лицо руками, ощущая липкую кровь вперемешку с меловой побелкой, провел языком по удивительно целым зубам и деснам — после такой мясорубки-то… А потом встал и пошел на улицу.

Проспект, освещенный неровным светом электрических фонарей и месивом голограмм, уходил в ночную тьму. Где-то выли собаки, пахло табаком, мокрым асфальтом, отбросами и жареным мясом. Я шагал по тротуару, сунув руки в карманы джинсов. Ни одной мысли в голове не было — бой и всё, что произошло вокруг него, вымотали меня полностью. Я остановился у мутного окна в цокольный этаж одного из полуразрушенных зданий и прислушался: кто-то пел! Какая-то мамаша пела колыбельную своему ребенку… Детям?

Зачем-то заглянул в окошко. Там, в небольшой обдрипанной комнатушке, страшная, как смертный грех, женщина-снага качала подвешенную к потолку колыбельку, в которой ворочались сразу трое зеленокожих клыкастых малышей грудничкового возраста. Полусонная орчанка клевала носом и пела:

— Баю-баюшки-баю Не ложился на краю! Злой Бабай к тебе придет Тебе жопу надерет…

Я хрюкнул, давясь смехом, и побежал прочь, быстро-быстро, но стараясь сильно не топать, чтобы не разбудить маленьких будущих ордынцев. Спустя шагов сто я остановился, прислонился к стене и заржал в голос, выпуская напряжение на свободу. Хотел войти в легенды? Сбылись мечты народные!

— Чего ржешь? — раздался над головой грубый мужской голос, смутно знакомый. — Ночь на дворе. Люди спят!

— А?

— Говна! Это что, опять ты, образина? Опять полуношничаешь? Щас пальну дуплетом, будешь знать!

— Да не надо — дуплетом! Иду я, иду, на работу тороплюсь. Доброй ночи, сладких снов. Прощения прошу.

— В «Орде», что ли, работаешь? Одни беды от вашей «Орды», шум и великий понос! У-у-у, натравлю я на вас муниципалитет… — похоже, по привычке начал ворчать знакомый голос.

— Окно закрой, дует! — послышалось откуда-то изнутри квартиры.

— Марта, ну какое дует, жара страшная!

Я только усмехнулся и широкими шагами двинул вперед, к такому знакомому и родному крыльцу из дикого камня, над которым теплым желтым светом горела вывеска, состоящая из одного емкого и громкого слова— «ORDA».

⠀⠀

⠀⠀ Конец первого тома

⠀⠀

⠀⠀

Он был настоящим красавчиком, этот доктор Финардил Хьянда. Стопроцентный авалонский эльдар, черт знает как оказавшийся в нашей жопе мира! Высокий, не ниже меня, пропорционально, атлетически сложенный и грациозный как профессиональный танцор. Его светлые, переливающиеся мягким светом волосы ниспадали ниже плеч, нечеловечески симметричное лицо, чистая бледная кожа, четкие скулы, идеальный греческий нос, ярко-зеленые глаза — всё это производило впечатление стопроцентного аристократа и вообще — высшего существа… Понятно, почему от эльфов тут все так тащились. А мне хотелось дать ему в рожу. Похожее иррациональное желание периодически преследовало меня, например, когда я в прошлой жизни видел чужие «Феррари» или «Харлей Дэвидсоны». Мол «слишком хорош для окружающего дерьма, так не доставайся же ты никому». Но и в том мире, и в этом, я мало-мало умел сдерживаться.

У доктора не было возраста, можно было даже не затруднять себя рассуждениями о дате его рождения: явно не юноша, а зрелый, взрослый мужчина, многое повидавший и переживший.

Я глянул на своё отражение в зеркале рядом с ним и не удержался от глумливой ухмылки: разве можно придумать что-то более гротескно-противоположное и похожее одновременно? Двое из ларца, нахрен. Один черный, другой белый, два веселых гуся. Как будто кто-то взял и нарисовал в нейросети иллюстрацию в стиле «если бы доктор Хьянда был демоном». Или там — если бы Бабай был блондинкой.

— Господин Сархан, я сказал что-то смешное? — бесстрастно поинтересовался эльф.

— Да нет, я тут подумал, что мы с вами как братья-близнецы, — и широко и клыкасто оскалился.

Доктор Хьянда ответил вежливой снисходительной полуулыбкой:

— Действительно. Господин Сархан, у нас с вами остался последний тест, пройдемте… У вас нет с собой ничего металлического, стального? — медик оглядел всю мою фигуру с головы до ног.

Я стоял перед ним в одних трусах-боксерах, а он так и сказал — «стального», так что упустить шанса я не мог:

— Разве что яйца? — получилось задумчиво, ровно так, как и хотелось.

Кристинка в углу за аппаратурой не удержалась и прыснула, эльф строго посмотрел на нее, но сказал только снова:

— Действительно.

Дальше я уже не ерепенился — позволил запихать себя в какую-то хреновину типа МРТ, но явно с магическими прибамбасами на корпусе: полыхающие зеленым потусторонним светом кристаллы и древесный орнамент к сугубо научной стороне медицины относиться никак не могли. Но гудела и завывала эта штуковина ничуть не хуже магнитного резонатора. Еще и током билась, зараза — не больно, но неприятно.

Вообще, сегодня меня измучили по полной: сцедили ведро крови и два ведра всяких прочих анализов, устроили функциональную диагностику на тренажерах, обвесив тонной датчиков, вазюкали по всем частям тела неким скользким прибором — я надеялся, это было что-то вроде аппарата УЗИ. И вообще — издевались по всякому. На абсолютно добровольной основе. Почему?

Потому что с одной стороны местные штучки типа телекинеза, маленьких торнадо в руках симпатичных волшебниц, хтонических тварей и исцеляющих татуировок для меня стали чем-то обыденным. А с другой — несколько переломов, заживающих за сутки… Это всё-таки заставляло меня нервничать. Нет, то есть я был рад! Это даже не обсуждалось! Но после боя со Стредлейтером я похудел на десять килограмм, а перед этим, когда набивал олимпийские кольца своим снага — потерял сознание через три минуты после того, как доделал последнюю татуировку. Всё это что-то значило, и с этим нужно было как-то жить.

Решение назрело давно: необходимо разобраться с наследием урук-хая в целом и Резчика — в частности. И начать я решил с вещей довольно очевидных: медицинского обследования и библиотеки. И обратился к Кристине — а к кому еще? Она ведь так нахваливала этого Финардила! Похоже, не зря нахваливала: эльф даже и слушать не захотел о том, чтобы обследовать меня прямо на Маяке, в местном центре. Вызвал целый конвертоплан — белый, с эмблемой в виде красной капельки крови на борту (символ местных медиков) — и увез меня в Академгородок. В свою головную клинику.

— Господин Сархан? — доктор легкими движениями длинных, изящных пальцев отмечал что-то в планшете, зрачки его быстро двигались. — Мы закончили. Можете вставать. Сходите в душ, приведите себя в порядок, я буду ждать вас в кабинете столько, сколько нужно. Кристина, проводите господина Сархана…

— Доктор… — страдающим тоном протянул я. — Сколько мне осталось?

— Что, простите? — он был такой интеллигентный, что мне просто очень, очень хотелось его потроллить. И заплатил я целую кучу денег, так что имел полное право изгаляться по своему усмотрению.

— Сколько мне осталось жить, доктор? — спустил ноги на пол и сунул их в дурацкие одноразовые тапочки.

— Льле тьялва квель? — что-то такое эльф сказал, певучее и мелодичное, и мне показалось, что он поинтересовался не дегенерат ли я. — Дольле наа лёст!

Точно — материт, как пить дать. Но делает это красиво, как будто итальянскую арию поет.

— Я не гадалка, господин Сархан, — наконец сказал по-русски Финардил Хьянда. — Откуда мне знать, когда ваше безрассудство сведет вас в могилу? Предварительно скажу одно: смертельно опасных патологий в вашем организме и ауре не выявлено, при соблюдении определенных правил вы проживете до тех пор пока…

— Пока? — вздернул бровь я.

— Пока вас не убьют, — торжествующе закончил эльф и вышел из помещения.

А я нашел взглядом раскрасневшуюся почему-то Кристину и спросил:

— Пойдем?

Рыжуля покраснела еще сильнее, потупилась, кивнула и, направившись к двери, поманила меня за собой. Эх, Кристинка, кто же носит черное кружевное белье под белым полупрозрачным халатиком? Что это вообще за провокации такие?

⠀⠀

⠀⠀⠀

Это и была самая настоящая провокация. Даже не провокация — прямолинейная и решительная атака из засады. Не знаю — это у них такой клиентоориентированный сервис, или младший медперсонал настолько инициативный? В общем, не успел я шагнуть в душевую кабинку и стать под горячие струи воды, как панель за моей спиной отодвинулась и девушка проскользнула следом за мной:

— Я так соскучилась, Бабай…

Ну и кто бы устоял в такой ситуации?

Кристина как всегда точно знала, чего хотела, и мой организм откликнулся моментально: парню, на секундочку, то ли восемнадцать, то ли девятнадцать лет, а девчонка — просто огонек, чего ж еще было ожидать? Не знаю, надолго ли мы задержались, но после всего произошедшего рыжая вытиралась большим полотенцем с весьма довольным видом, поглядывая на меня своими глазищами и стараясь принять позы одна пикантнее другой.

— Будем считать это еще одним тестом, — подмигнула она.

— И как результаты? — я натягивал джинсы, пожирая ее взглядом.

— Потребуются дополнительные исследования… — задумчиво проговорила девушка. — Но я даже не знаю, когда смогу выделить время в своем рабочем графике на такие длительные процедуры…

— Стоматолог у вас в центре есть? — поинтересовался я, снимая с вешалки футболку.

— У нас есть несколько стоматологов но… Зачем тебе?

— Зубы. Мы не проверили зубы. Кажется, один кусочек откололся! Всё заросло и зажило, а зуб — нет! Справа, на нижней челюсти, какой-то моляр или то премоляр… — я полез пальцем в рот и попытался нащупать проблемное место.

Кажется, зубов у меня было больше, чем у человека. Штук сорок, не меньше.

— У-у-у-у! — протянула Кристина. — Ты понимаешь, что это выйдет не дешевле, чем сегодняшнее обследование? Лечить зубы уруку — за это не всякий специалист возьмется. Но я запишу тебя, по блату.

— А у меня есть блат? — я натянул футболку и пригладил волосы, запустив в них обе пятерни. — Даже не знаю, как буду расплачиваться. Может, примешь оплату кофе?

— Черным, крепким и горячим? — она не стесняясь скинула полотенце и надела трусики, нарочито глубоко изогнувшись. — Три раза в день?

— Хм! — сказал я подбираясь поближе. — А сколько у нас времени до моей последней консультации у доктора?

— Ой! Тебе прямо и направо по коридору, там на двери написано! Сам виноват! — спохватилась Кристина, быстренько накинула халатик и упорхнула за двер, поправляя на ходу еще сырые волосы.

М-да… Приключение, однако! Матюгнувшись, я принялся переодевать футболку: надпись «DYSHAT' LEGCHE, KOGDA RYADOM TOT, KOTORYJ VOZDUH» оказалась на груди, а на груди носить такую хрень я не намеревался. На спине, впрочем, было ненамного лучше, но по крайней мере я не видел этот высер сетевой философии в каждой витрине. Надо озаботить Хуеморгена — пусть, наконец, найдет мне нормального портного, пошью пару шмоток на заказ!

С другой стороны — без моих массовых закупок Ипатьевна обанкротится… Может, заказать такие же конченые футболки для всей Орды? Это было бы очень хтонически: огромная толпа снага, бритые бошки, зеленые страшные хари и черные футболки. На груди у сердца — Бела Длань, на спине — «MENYA TYAZHELO NAJTI, LEGKO POTERYAT'T I NEVOZMOZHNO ZABYT'» — как носки у мужика, ять.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Я протопал по коридору и постучался в белую дверь с дизайнерской табличкой, на которой имелась надпись эльфийской вязью — тенгваром, и дублирующая — знакомой мне латинкой.

— Можно?

— Заходите, господин Сархан, — Финардил Хьянда восседал за ширкоим резным столом светлого дерева, в легком кресле. Перед ним мигали таинственными графиками и таблицами несколько прозрачных мониторов, лежали какие-то папки и записная книжка — старомодная, толстая, красного цвета.

⠀⠀

Доктор Финардил Хьянда

⠀⠀

— Во-первых, господин Сархан, я бы хотел вас поблагодарить за выбор моей клиники в качестве места для исследований. Несмотря на то, что все данные, полученные мной, будут храниться в строжайшей тайне, я, признаюсь честно, почерпнул лично для себя — и только! — немало пользы. Пожалуй, ни одному эльдару доселе не удавалось в деталях ознакомиться с природой Резчика урук-хая, и мне несколько странно осознавать, что ваш выбор…

— Ой, да ничего странного! — я уселся напротив него, закинул ногу на ногу, и повертел головой в поисках съестного. Тут же, на приставной столешнице, обнаружилась ваза с фруктами, так что я взял большое яблоко и с хрустом откусил огромный кусок. — Если до меня дойдут хотя бы слухи о том, что вы слили информацию, которую можно использовать против меня, кому-то кроме светлейшего князя Воронцова — я убью девять из десяти ваших сотрудников, сожгу все ваши клиники, а вас отдам на мясо гоблинам с Проспекта.

— Что, простите? — брови эльфа взлетели высоко-высоко.

— Децимация по-бабаевски. Лучший воспитательный прием для мародеров, предателей, клятвопреступников и просто нечистоплотных дельцов. Действует безотказно! Слыхали про Пампасы когда-нибудь? Ну вот, теперь они кушают у меня с ладони. Я НЕ убил каждого десятого, и оставшиеся в живых, эти шестеро снага — теперь мои самые преданные соратники.

— Однако, методы у вас… — пытаясь совладать с собой, эльф принялся раскладывать папочки на столе в одной ему известной последовтельности.

— А у меня нет другого выхода. Думаете, я поверю, что вы никому не сольете мои характеристики? Это же Резчик, один из четырех известных! Как можно держать такое в секрете? Вот я и говорю — слейте его светлости, за хорошие деньги. И мне тридцать процентов отстегните. Вы все равно вы работаете с ним, я работаю с ним, а свобода сервитута — штука эфемерная. Без крыши жить плохо, да?

— Вы понимаете, с кем сейчас говорите? — да, да, он был великий и влиятельный эльдар, и умел поддавать холодку в голос и внушительности всей своей фигуре. — Вы смеете мне угрожать?

— Я бы вам угрожал если бы вознамерился набить член на лбу и глаз на жопе, но я ведь не намереваюсь? — усмехнулся я. — Доктор, я признаюсь честно: мне бы хотелось сотрудничать с вами, хотелось бы, чтобы в вашей клинике на Маяке лечили моих бойцов — нам предстоит много травм, уж поверьте. А на всех подряд моих способностей Резчика не хватит, они, к сожалению, ограничены. И мне не хотелось бы, чтобы между нами возникло недопонимание… Если вы не согласны сотрудничать с проклятым уруком — ну, давайте я сейчас разнесу у вас тут всю хату, разобью компы и устрою пожар, чтобы данные никуда не делись… Вы ведь не дурак, и не храните их на облачном сервисе, да? Ну вот… А потом я заплачу вам столько, сколько вы скажете в качестве возмещения ущерба. И мы больше никогда не увидимся. Или…

— Или! Я выбираю «или», — сказал он, а потом, похоже, выругался. — Амин фейа тен лле… Связаться с уруком, о, великий Эру Илуватар, как низко я пал…

— А может — высоко взлетели? — я пристально глянул ему в глаза. — Это ведь уникальный шанс, верно?

— Может быть, — он побарабанил пальцами по столешнице и вдруг улыбнулся — кажется, даже искренне: — Так вы готовы подписать договор на медицинское обслуживание персонала частного предприятия «Орда» только и исключительно в сети медцентров «Хьянда Энвиньятаре»? С отчислением страховых взносов ежемесячно и хранением заверенной копии документа у государственного нотариуса?

— О, да! — хлопнул я пятерней по столу. — Вот это другой разговор, господин Хьянда! Вот это — другой разговор. Но сначала — расскажите, на кой хрен я сдал вам канистру крови и цистерну говна? Какие новости по моей тушке, что я могу, чего я не могу, и как мне с этим жить?

Эльф через весь стол подтолкнул ко мне одну из папочек с распечатками:

— Вот здесь — подробный отчет. Но если в двух словах, господин Сархан…

— Бабай, — поправил его я.

— Что, простите? — это, похоже, у него была такая фраза-паразит.

— Можно просто — Бабай. И да, я не против, чтобы вы объяснили мне суть простыми словами. Наукообразную хрень из папочки я разберу дома, со словариком.

— Манке танья туула… — пробормотал эльф в замешательстве, но совладал с собой: — Что ж, Бабай, мне не сложно называть вас так, если вам угодно. Хм! Так вот, что касается вашей регенерации… Вы ведь принимали целый месяц мощнейший катализатор — экстракт из сока дерева Пха, верно? Вы указали это в анкете. Сработало снадобье хрестоматийно: скорость нервных импульсов увеличена на сто процентов, регенерации мягких тканей — на четыреста пятьдесят процентов, костей и хрящей — на двести двадцать процентов.

— То есть я теперь тот еще электровеник, и заживает на мне всё как на собаке? — за процентами и цифрами можно было не увидеть сути, вот почему уруки были склонны упрощать.

— Точно. Но из воздуха такие возможности не берутся — энергию и строительные материалы для этого ваш организм черпает из внутренних резервов, если не хватает внешних… Именно поэтому вы теряете вес, — эльф откинулся в креселе. — Это если по-простому.

— То есть мне нужно затариваться в аптеке витаминками? — сообразил я.

— Витамины, минералы, и, пожалуй, спортивные препараты, содержащие аминокислоты. Это будет проще всего. В распечатках я подготовил вам примерный перечень всего необходимого в соответствии с полученным повреждением. Жиры, белки, углеводы, микроэлементы — всё расписано, — какой, однако, заботливый и дотошный эльф! — Не пренебрегайте им, пожалуйста, усиливайте своё питание в критические моменты соответствующим образом, если не хотите превратиться в ходячий труп с выпирающими костями и заторможенными реакциями. Ваш организм в буквальном смысле может сожрать сам себя!

— Понял, понял, поеду обратно через торговый центр и затарюсь спортпитом! — ухмыльнулся я. — А что с татуировками? Почему я теряю сознание?

— Схема та же, что и с физическим телом. Проблема простая и понятная, как и всё у черных уруков… — Финардил Хьянда поморщился: — Только на энергетическом уровне. Вы гасите свою ауру, пользуетесь собственным резервом, переливаете его… клиенту, скажем. У вас на удивление функциональные энергетические каналы, способные перекачивать саиринэ — ману, прану или ки, если пользоваться человеческой терминологией, в невероятных объемах. Да и этот самый резерв у вас… Пожалуй, и светлейший князь бы позавидовал, а он-то один из сильнейших!

— Сильнейших в чем? — уточнил я.

— Он специализируется на телепортации, но в целом его талант многогранен… Георгий Михайлович — один из сильнейших магов Кавказского Наместничества, наравне с Паскевичем-Эриванским и Цициановым. Но — не обольщайтесь, ваши варваские методики работы с саиринэ, основанные на эгрегориальной технике и символизме очень, очень примитивны! Вы палите по лягушкам из пушек — так, кажется, говорят люди.

— А подпитывается резерв как? Аминки и витаминки тут не помогут, верно? — я доел яблоко и швырнул огрызок в мусорную корзину в углу кабинета.

Не попал. Обкусанный фрукт ударился от стену, оставив на ней яблочные ошметочки, отскочил и шлепнулся на пол. В это же самый момент из корзины дернулась некая зеленая хрень, похожая на гигантскую венерину мухоловку, подхватила мусор с пола своей пастью, и, чавкая и давясь слюной, спряталась обратно.

— Однако! — почесал затылок я.

— Это, к слову, о ваших идеях разнести хату, — мягко улыбнулся эльф. — Но мы ведь не о том, верно?

— О восполнении энергии, — кивнул я.

Вот вам и пацифисты эльфийские! Вот не знал бы, проходил бы мимо — а эта сволочь из ведра ка-а-ак откусила бы мне всю жопу! Нет, определенно — с эльдарами нужно держать ухо востро! Я не удержался и гыгыкнул, глядя на остренькие ушки моего визави. Каламбуры — это не мое, точно.

— Я думаю, этот процесс как-то связан с величиной и наполняемостью вашего татау, — проговорил доктор Хьянда. — Эти изображения — они ведь появляются у вас не просто так? Уруки называют такие иероглифы «черепами» — я не знаю, что это значит, да и смысл вышего искусства ускользает, но…

А я и не думал, что кому-то может быть непонятно, что намалевано у меня на предплечье! Убитые враги, покоренные женщины, совершенные подвиги, ну и — нанесенные кому-то татау. Или — не татау, а всякая хрень из культурного, контр-культурного и суб-культурного наследия старушки Земли. Но говорить об этом эльфу, я, конечно, не собирался. Мне одной умной Роксаны было достаточно. Связь, в общем просматривалась самая непосредственная, осталось только найти баланс между количеством совершенных подвигов и набитых волшебных татуировок, и всё — можно сказать, я состоялся как Резчик! Еще б понять, как делать единоразовые, а как — постоянные эффекты… Но за этим, как и за другими дополнительными сведениями похоже, нужно было идти в другое место. Туда, где пахнет типографской краской и пыльными страницами.

— Замечательно, — сказал я, вставая. — Если скоропостижная смерть от неведомой бяки мне не грозит и всё, что сейчас нужно — это не злоупотреблять искусством нанесения татау и хорошо питаться, то, кажется, мне пора. Не подскажете, как пройти в библиотеку?

— Что, простите? — нет, ну правда, вроде — эльф, доктор, интеллигент, а от словесного мусора избавиться не может.

— Прощаю. В библиотеку. Есть тут публичная библиотека, где я бы мог посидеть в читальном зале и изучить того-сего? Вопросов больше чем ответов, понимаете… Надо разбираться понемногу…

— Урук в библиотеке… Это паноптикум! — доктор Хьянда явно пребывал большую часть нашей встречи в состоянии когнитивного диссонанса. — Конечно, тут есть библиотека! Спуститесь вниз, к Университетской улице и пройдете направо, два квартала — там увидите здание с колоннами, памятник архитектуры классицизма… Хотя я не знаю, стоит ли вам свободно расхаживать по Академгородку…

— А то что? — меня прям пёрло сегодня, так что я зубоскалил по всякому удобному случаю. — Побьют?

— Нет, но…

— Вид на жительство у меня есть, с полицией проблем не будет.

— Как знаете, Бабай. Я буду в медцентре на Маяке в среду, заходите часам к девяти, уладим наши дела по поводу медстраховки и выплат. И вот еще что — я ведь могу рассчитывать на приоритетные поставки ингредиентов? — Финардил аккуратно заправил прядь волос за своё острое эльфийское ухо.

— Доктор, мои партнеры по бизнесу могут рассчитывать даже на работу в Хтони по заказу, никаких проблем, — кивнул я, встал с кресла, подхватил папочку и заторопился к выходу, обходя стрёмную мусорную корзину стороной. — Отловим и выпотрошим того монстра, который вам нужен. Всего хорошего!

— Наваэр! — махнул мне рукой эльф и сделал вид, что сильно работает в своих мониторах.

А я сделал вид, что не заметил, как он там костерит меня сквозь зубы. Мне на это было пофиг, я торопился повидаться еще раз с Кристинкой, да и в библиотеку заглянуть — тоже. А паноптикум это, или нет — мне тоже было до лампочки. Я понятия не имею, что такое паноптикум.

Тоже, наверное, какая-то эльфийская матерщина.

⠀⠀

⠀⠀

Академгородок представлял собой удивительную смесь южной ренессансной и классической архитектуры с высокотехнологичными прибамбасами навроде огромных плазменных экранов, движущихся тротуаров, голограмм, летательных аппаратов всех форм и размеров и великого множества разнообразных роботиков.

Роботики всех форм и размеров мели дороги, подстригали кусты, доставляли посылки, заливали ямы в дорожном покрытии какой-то быстро застывающей жижей, чистили фонтаны от мусора и сточные канавы — от намытой с гор земли, говна и палок. Редко эти механизмы были гуманоидными, в основном — гусеничные или колесные платформы с манипуляторами и специализированными под конкретный вид деятельности модулями. Как в песне из известного фильма — «до чего дошел прогресс, до невиданных чудес…» Нет, вкалывали не только роботы, человеки вполне себе тоже были при деле. Например — с планшета управляли беспилотниками, которые натягивали новый билборд, откуда улыбалась холеная распрекрасная рожа незабвенного доктора Финардила Хьянди — то ли с рекламой его клиники, то ли — с агитационным плакатом накануне муниципальных выборов.

Кампусы, учебные заведения, частные компании, какие-то научные и околонаучные конторы — всё это утопало в буйной зелени, цветах, пальмах, эвкалиптах — всём немыслимом великолепии субтропической природы. Тут и там работали лотки с мороженым, небольшие кафешки, чайные и шоколадницы. Дефицита клиентов у них не было — курортники, клерки, вечно расслабленные местные — все были не прочь пропустить стаканчик или кружечку чего-нибудь тонизирующего или релаксирующего.

Много здесь, на дорожках, за столиками и в сквериках, было студенческой братии — в темно-синих френчах Черноморского университета, белых халатах медколледжа, бордовых пиджаках политеха и прочих всяких-разных форменных одеяниях Сан-Себастьянских храмов науки. Девчонки вместо френчей и пиджаков носили жилеточки в цветах учебного заведения поверх белых блуз, какие-то легкомысленные юбочки-шотландки, беретики — короче, мечта сами знаете кого. Симпатичных, кстати, было прям много — глаза разбегались. В основном — человеческие девушки, по большей части — по-южному смуглые, с волосами всех оттенков радуги, замысловатыми прическами, пирсингом, неоновыми тату и чем угодно еще, что только смогла выдумать местная косметология и бьюти-сфера.

Встретил и пару эльфиек — белокурых авалонских феечек, окруженных целой свитой из почитателей. Эдакие местные принцессы! Что там говорили Шерочка с Машерочкой — мол язык до плеча высуну и слюни буду пускать? Так вот, несмотря на их великолепные параметры, огромные глаза и природную грацию — отнюдь! Может быть, недавний тет-а-тет с Кристинкой сыграл свою роль, а может быть — просто не мой типаж. Не нравились мне такие фифы, вот и всё. Или у меня после Финардила иммунитет выработался? Вроде на первый взгляд — толковый мужик, умный, а внутри-то — змея змеей! С эльдарами нужно держать ухо востро — каламбуры каламбурами, но это было и вправду так.

А вот кхазадские, гномские барышни, произвели самое приятное впечатление. Никаких бород, что за дичь? Вполне себе такие фигуристые, ладненькие, курносенькие, с кучей традиционных косичек в прическах. Ну да, роста невысокого как и гномы-мужики, да и телосложение чуть более пышное, чем классические 90-60-90 — но разве ж это минусы? Главное — живые, смешливые, открытые.

В общем — засмотрелся. Точно — нужна подруга, вопрос стоит ребром, можно сказать. Кристина — девушка приятная, но она дала понять четко и недвусмысленно: серьезные отношения с уруком ее не интересуют. А то что между нами было…

— Куда прешь, скотина?! — раздался возмущенный голос откуда-то из района моей грудной клетки.

Я от неожиданности даже шаг назад сделал, освобождая себе оперативный простор и осматриваясь. Однако! Какой-то тип в университетской форме смотрел на меня горящими от ненависти глазами, сжав кулаки и оскалившись.

— Ты кто, бестолочь? — спросил его я. — Откуда взялся?

— Я-а-а-а? — задохнулся парень, подпуская петуха в голосе.

— Ну не я же! Я в библиотеку иду, а ты мне под ноги кидаешься и обзываешься. Соответственно, бестолочь — ты!

Бестолочь выглядел как восемнадцати — или двадцатилетний молодой человек, с лицом породистым, но испорченным то ли употреблением спиртного или иных дурманящих веществ, то ли многократно сбитым режимом труда и отдыха.

— В библиотеку?! — студент вдруг щелкнул пальцами и один из них — большой — окутался пламенем. — Урук идет в библиотеку, неслыханно! Нет, это неслыханно!

Вокруг нас собралась уже небольшая толпа — те самые эльфийки с придворными, несколько ребят из ЧГУ и стайка белых халатов. Ситуация вырисовывалась идиотская. Отчасти я и сам вроде как виноват — задумался о всяких юбочках-беретиках, ножках и попках, вот и едва не наступил на этого шкета. Не нужно было мне наступать на шкета, нужно было по ближайшей лестнице подниматься к библиотеке и не задерживаться. Потому я вежливо поинтересовался:

— А из жопы огонь пускать умеешь?

Парень вдруг начал сильно краснеть, так, что мне показалось, будто его сейчас хватит удар, что для его возраста в общем-то нехарактерно. Он дулся и пыжился, и из носа у него натуральным образом пошел дым, и из ушей — тоже, и я вправду подумал, что сейчас он перданет пламенем и улетит на Марс, но нет — огнем окуталась всего лишь вся его пятерня.

— Не обжегся? Хочешь, я подую? — участливо спросил я.

Вокруг уже откровенно ржали. Я, правда, не до конца понял — над чем, но попасть в библиотеку правда хотелось, поэтому я просто взял студента за плечи, отставил в стороночку и двинулся вверх по ступеням, туда, где виднелась белоснежная колоннада Сан-Себастьянской сокровищницы книжного знания.

Сзади вдруг полыхнуло, спину ожгло злыми кусачими искорками, народ заверещал… Обернувшись и тут же уходя в перекат, я обалдело констатировал: бестолочь-то теперь напоминал огненный столб! Под ним плавились ступени, одежда давно сгорела, парень сам похоже не ожидал такой напасти и теперь бегал туда-сюда и орал внутри пламени, совершенно ничего не соображая.

Полыхал уже павильон остановки общественного транспорта, занялись огнем пальмы, высаженные вдоль тротуара… Черт знает что! Думать было некогда: этот болван сейчас спалит всё вокруг! Прикинув расстояние до ближайшего фонтанчика, я с диким ревом «Я-А-А-А-АТЬ!!!» рванул вниз по ступенькам, вломил плечом поддых огненному мальчику, чувствуя, как горят волосы и припекается к коже одежда, в десять огромных прыжков пересек отделяющее от спасительной воды расстояние и плюхнулся туда вместе с парнишей. Шипенье поднялось адово, золотые рыбки очевидно сварились, на предплечье у меня полыхала золотом татау с атомарной моделью, воняло паленой псиной, всё вокруг было в пару и дыму, завывали сирены аварийных служб, орали студенты…

Пацан подо мной плакал навзрыд. Я с кряхтеньем и матерщиной приподнялся, откатился с его тушки в сторону, выпутал из значительно укоротившихся волос парочку вареных рыб, а потом глянул на студентика. Совсем голый и ни разу не обгорелый, он сидел и рыдал самозабвенно и в голос. Я протянул руку и похлопал его по щеке:

— Не расстраивайся!

Это ведь так работает? Скажешь — не нервничай, он и перестанет. Попросишь не расстраиваться — и всё, веселья, ять, полные штаны! Но, надеюсь, прозвучало участливо. По крайней мере я старался. Человек-факел диковато глянул на меня и снова разрыдался. Я стянул с себя пропаленную во многих местах футболку с уцелевшей тупейшей надписью и протянул ее пареньку:

— Мудя-то прикрой. Срамно! — и заржал, осознав на секунду абсурдность ситуации.

Какой-то прыщавый малолетний пиромант, какие-то варёные золотые рыбки… Кто еще мог так тупо влететь, как не я? И кто мог бы уцелеть в таком сраном переплете? Я примерно представлял, что произошло на самом деле, но высказать соображения не успел — всё завертелось со страшной силой.

— Участковый пристав Скворешня, р-р-разрешите поинтересоваться, КОЙ ХРЕН ТУТ ПРОИСХОДИТ? — мне понадобились неимоверные усилия, чтобы не скатиться в новый приступ гомерического хохота: у местной полиции что, все фамилии птичьи? Перепелка, Скворешня… Дичь какая!

Но Скворешня выглядел люто: висячие усы, огромный рост — как и у Перепелки — вместо ног — сверкающие протезы, форменный китель блестит целым иконостасом наградных значков и медалей, в глазах — абсолютная решимость «тащить и не пущать».

— Отставить, господин обер-вахмистр! — раздался хорошо поставленный знакомый голос.

И когда только светлейший князь успел… А! Действительно — он ведь мастер оказываться там где нужно и тогда когда нужно… Георгий Михайлович Воронцов шагал по обгорелой площади, а опричники носились целым табуном там и сям, и поливали из огнетушителей очаги возгорания.

— Филипп Абрамович Текели, я полагаю? — произнес его сиятельство. — Поздравляю, это инициация второго порядка. Я уже сообщил вашему папеньке, то-то он обрадуется!

— П-правда? — Филипп Абрамович поднял свои заплаканные глаза. — А вот это вот всё… А как я теперь… А что папенька…

— А вот это всё мы возместим из спецфонда Собрания магов Сан-Себастьянского сервитута, — сделал небрежный жест его светлость. — Талалихин! Срочно раздобудь его благородию какую-нибудь соответствующую одежду! Козинец — свяжитесь с университетом, сообщите, что Филипп Текели на занятия сегодня не явится, его взял на поруки князь Воронцов… Так. А это у нас кто?

— Это я, ваша светлость! — я помахал ему рукой. — А можно и мне что-то из одежды, а то тут такая вот бяка получилась…

— Бабай Сархан собственной персоной! — светлейший князь улыбнулся, в его глазах плясали задорные искорки. — То есть наследник рода баронов Текели теперь обязан жизнью и магией небезызвестному уруку-полукровке! Экий, однако, пердимонокль^[6]! Филипп Абрамович, вы слышали? Вы теперь должник господина Бабая Сархана. Господин обер-вахмистр, у вас же есть доступ к камерам, верно? Что здесь произошло?

Грозный полицейский с хромированными ногами замер на секунду. У него не было кибермонокля, как у Перепелки, зато имелись очки дополненной реальности, и теперь обер-вахмистр, видимо, просматривал запись последних событий.

— Так это, ваша светлость… Всё как вы сказали. Эти двое столкнулись, что-то говорили, его благородие серчал и из пальца огонь выпустил, а потом этот убл… уро… Этот Бабай Сархан взял — и переставил его с места на место и пошел своей дорогой. Тут его благородие и полыхнул, стало быть, как и полагается — инициация второго порядка.

— Ай-яй-яй, — погрозил голому Филлипу пальцем светлейший князь и поцыкал зубом. — Не хорошо, Филиппушко, народ магическими способностями пугать. Ну что бы вы сделали черному уруку вашим костерком-с-ноготок? Эпиляцию бровей? Это Бабай Сархан, ресторатор с Маяка, убийца чудовищ и звезда Сети. Он делает из таких, как ты эту, как ее… Мясное блюдо! И заворачивает в тонкие лепешки.

— Шаурму, — сказал я. — Но из колдунятины у меня донера^[7] пока не было. Из говядины был, из курятины был, из свинятины — тоже. Из волшебнятины — нет. Я вообще идейный противник каннибализма, если честно!

— Вот! — воздел палец к небу князь Воронцов. — Идейный противник каннибализма. Считай — тебе повезло.

Филипп Абрамович сидел ни жив, ни мертв. Наконец, объявился Талалихин с добытми где-то шмотками, закованной в броню рукой протянул юному пироманту шорты и футболку, а мне — безразмерную черную кофту с капюшоном.

— Держи, Бабай, только такая была. Штанов, извини, не нашел, больно ты здоровенный!

Я с благодарностью принял одежду и тут же едва сдержал ругательства:

— Нет, конечно — спасибо большое, но это, чес-слово какое-то издевательство!

— Так не было ничего другого! — развел руками Талалихин. — Это твоя судьба, Бабай. Надевай, не стесняйся. Куда ты там шел?

— В библиотеку, — мрачно проговорил я, натягивая кофту.

— Гы-гы-гы… Это начало анекдота, да? Шел урук в библиотеку, встретил пироманта, а потом трах-бах они сидят в фонтане, а вокруг — вареные золотые рыбки! Га-га-га! — опричники откровенно потешались.

Я, наконец, справился с кофтой.

— Да-а, да-а-а, только зайдите ко мне еще раз за шаурмой… — покивал я. — Я ее лично вам готовить буду. Посмотрим, кто посмеется. А кофту где взяли? Только не говорите что…

— … в отделе для толстых мужчин, — полностью подтвердил мои подозрения Талалихин. — Ты куда шёл-то? В библиотеку? Тебя подбросить?

— Себя подбрось, юморист! — буркнул я.

С них бы сталось начать меня подбрасывать, ей-Богу. Дури в сервоприводах бы хватило! Армейские шуточки они такие — с душком.

— Как там мое деловое предложение, Бабай? — поинтересовался светлейший князь, когда Филипп Текели уже оделся, а опричники компактно построились для телепортации, взяв юного пироманта в коробочку.

— Отлично себя чувствуют! — откликнулся я. — Осваиваются. Отрабатывают новую тактику против хтонических тварей, торгуют хот-догами…

— Хот-чем? — князь, кажется, даже прервал подготовку к созданию портала.

— Булочки, сосиски… — пояснил я. — Кетчуп, овощи…

— О-о-о-о! Дочери Маухура Поджигателя продают сосиски на Проспекте! А-ха-ха! — Воронцов щелкнул пальцами, запахло озоном, загрохотал далекий гром — и на площади остался только я и обер-вахмистр Скворешня.

И кофта с надписью «YA KROKODIL, KROKOZHU I BUDU KROKODIT'».

— Не подскажете, как пройти в библиотеку? — вежливо поинтересовался я у полицейского, хотя в этом не было ровным счетом никакой необходимости.

Просто хотелось создать видимость нормальности происходящего, поддержать светскую беседу.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Он провел меня до библиотеки, этот Скворешня. Что характерно — оказался не таким уж и козлом, не то что Перепелка. Обер-вахмистр всё больше спрашивал о бое со Стредлейтером, и о планах на новые поединки. А еще — рассказывал о местном рейтинге уничтожителей нечисти. Оказывается, я в нем занимал почетное третье место, после Густава Игельшнойцхена с его огнеметными приспособами самых разных мастей, и каких-то эльфов. Но это только по очкам — начал-то лупить тварей я не так чтобы давно. А вот по зрительским симпатиям моя дуроватая манера боя с использованием архаичного клинкового оружия явно лидировала!

— Так что ты, можно сказать, народный чемпион, — сказал полицейский.

Ага, ять, Букер Ти, Скала Джонсон и Джон Сина в одном флаконе! Народный чемпион помойки, которого даже в библиотеку какие-то вшивые студентики пускать не хотят… Ничего, скоро, скоро всё изменится. «Мы свой, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем», как говорится. Хотя бы — в рамках одной отдельно взятой помойки.

— Слушайте, господин вахмистр, а урукам можно в библиотеку? — после всех сегодняшних косяков, налажать еще и в этом мне не хотелось. — Нет никакого запрета? А то ведь огнестрел — нельзя, в опричнину — нельзя, в университет — тоже нельзя…

— Вид на жительство у тебя есть? — спросил полицейский. — Есть! Ты не в пляжной одежде и не в купальнике? Нет! Ну да, обуглился малость, но в целом — выглядишь не хуже местных студентов после пяти пар в субботу. Вот и всё! Это публичная библиотека. Пуб-лич-на-я, разумеешь? Главное помни…

— Что? — напрягся я.

— Тишина должна быть в библиотеке!

— А-а-а-а…

В общем, Скворешня довел меня до массивных дверей того самого здания в классическом стиле, пожал руку в знак благодарности за спасение человека на пожаре, пообещал вручить грамоту и — удалился, лязгая металлическими ногами по ступеням. Я смотрел на сверкающую задницу бравого полицейского и думал: почему он не носит штаны?

⠀⠀

⠀⠀⠀

Почему библиотека? Потому что в Сети нихрена нет! Точно так же, как в знакомом мне Интернете. Миллион ссылок на одно и то же! Чтобы знать, что искать, правильно составить запрос, многократно его переформулировать и быстро просмотреть заголовки и ссылки — нужно обладать большим кругозором в некой отрасли. То есть физик-ядерщик при помощи интернета вряд ли постигнет суть учения Зардушт-и Хурракана, а историк — разберется в теории струн. Тут нужен или грамотный препод, или — хорошая книжка. А искать хорошие книжки среди тонн шлака это… Это проще делать в библиотеке.

— А можно мне что-то по истории и культуре урук-хай? — тихонечко попросил я пожилую сухонькую седую тетеньку за стойкой. — И какие-нибудь статьи о возникновении Сан-Себастьянской хтони.

— Оркам только в читальном зале. Под роспись! — строго прошептала старушка. — Давайте сюда ваш вид на жительство!

Я вынул из кармана обгорелых джинсов браслет-идентификатор и протянул его библиотекарше. Та приложила его к какому-то приборчику вроде банковского терминала, кивнула и принялась выписывать формуляр — бумажный! На меня аж детством дохнуло.

— Погуляйте тут пока, мы сделаем подборку, — сказала она.

Я отошел недалеко, пристроившись у подоконника одного из гигантских окон. Читальный зал был огромен — столов на сотню, не меньше! Высоченные потолки с лепниной, какие-то мозаики со сценами сражений и великих свершений местной старины, прохладный воздух из мощных кондиционеров, шелест страниц, серьезные и сосредоточенные люди…

— … уже заказали подшивку, один странный молодой читатель. Но я постараюсь найти для вас дубликат! — прислушался я к разговору за стойкой. — А что, какой-то конкурс литературный объявили? Отчего такой интерес к десанту четырнадцатого года?

— Нет, кажется не объявляли… Если найдете — буду очень признательна. И что-нибудь про Сан-Себастьянский маяк, будьте любезны. Когда построили, кто, какой проект… А то в Сети ничего нет толком, — этот девичий голос я точно слышал раньше, а потому отлепился от подоконника и встал на носочки, пытаясь разглядеть — кто там общается с библиотекаршей. Мешал здоровенный стеллаж с отложенными книгами.

Я вдохнул — и никак не мог выдохнуть: это была та самая девушка! Та эльфийка из Хтони, которая потом присутствовала на моем бое со Стредлейтером и исчезла в неизвестном направлении! Кожаная курточка, мотоциклетный шлем на сгибе локтя, синие джинсы — на сей раз никакого милитари или великосветских платьев. Демократичный наряд, который при этом очень ей шел. Кажется, ей всё бы пошло, даже если бы эту прекрасную незнакомку нарядили в мешок из под картошки, как Мэрлин Монро в своё время — я бы всё равно тащился. Классная она!

— Где же этот странный читатель, который просил… Ах вот вы где! Мы нашли для вас кое-что! — сказала библиотекарша, когда я подошел к стойке.

Ноздри мои трепетали, я вдыхал чуждый жаркому югу хвойный аромат волос девушки, и совершенно не соображал, что рассказывала мне пожилая дама, которая только что взяла с роботизированной тележки стопку книг и журналов.

— Четыре часа, слышите? Если хотите — придете завтра, я отложу для вас материалы… Через четыре часа мы закрываемся!

— Спасибо! — сказал я библиотекарше невпопад. А потом повернулся к кареглазой эльфийке и, чувствуя себя полным идиотом, проговорил: — Здравствуйте.

И пошел с книгами за самый дальний стол.

⠀⠀

⠀⠀

Этот мир оказался гораздо древнее нашего. Нет, что касается геологии, флоры и фауны и всего такого прочего — тут всё было почти идентично. Но вот письменной истории насчитывалось не пять, а пятнадцать тысяч лет! И, кажется, до последнего Ледникового периода, который у нас называют не то Вюрмским, не то Валдайским, тут у них было гребаное Средиземье. Нет, не прям как у Толкиена, но очень, очень похоже! Я понятия не имею, откуда и как отголоски всех здешних событий, образы стран, городов и народов проникли на нашу Землю, но учитывая нынешнюю ситуацию с пятью сотнями попаданцев в одно только Государство Российское, мог ведь быть и обратный процесс? Тем паче — наши, земные легенды про народ холмов — сидхов, подземных мастеров-ювелиров и кузнецов гномов и всяких прочих гренделей явно имели под собой какое-то основание.

Я просто в осадок выпал, когда одной из книг, которую мне предложила библиотекарша, оказалась «Эльфийская война» некого Гая Юлия Цезаря. Вполне себе с римской логичностью несравненный Юлий рассказывал о том, как планомерно освобождал от гнета эльдаров галльские племена, год за годом направляя свои непобедимые легионы на штурм священных рощ и эльфийских оплотов — таких как Алезия, например, или Лютеция. Между прочим, даже в Авалон переправился, и там шороху навел, хотя завоевать и не смог! К слову, во вспомогательных войсках у знаменитого полководца служили убии — племя весьма крепкое, рослое, воинственное, свирепое, клыкастое и крепко ненавидевшее эльфов. Уруки, короче. Это было первое известное упоминание моих нынешних соплеменников в европейских человеческих письменных источниках.

Эльфы об орках писали много, но толку от такого чтива было мало. Слишком однозначно и велеречиво освещали эльдары дела давно минувших дней. «Силы Света одолели силы Тьмы и вычистили от лиходейства отроги Синих гор…» Да геноцид это был, вот и все! Эльфийские витязи сначала подставили орков под пики и топоры кхазадского ополчения Альпийских кланов, а потом погнали резать женщин и детей. И вычистили… Но кое-что из эльфийских рукописей почерпнуть было можно. Например — имена у великих вождей племени уруков были все сплошь знакомые: Лурц, Углук, Горбаг… Азог! Но Азог был вообще из какой-то седой древности, что-то типа царя Гороха или там короля Артура.

Почти триста лет судьба черных уруков была связана с Римом. «Auxilia Magna Ubiorum» из воинов племени убиев отметилась на границе с Каледонией (Скоттландом), кошмаря тамошних эльфов, и в войнах с восточными снага в песках Парфии, и на германском Лимесе, сражаясь с накатывающими волна за волной гномскими хирдами.

Потом, во время Великого Переселения Народов, следы уруков терялись. Тогда гномские кланы едва не разрушили Империю Людей (однако, ни больше, ни меньше!), а эльфы отбили обратно Авалон — сиречь, Британские острова. То ли вытесненные кланом Длиннобородов (Лангобардов), то ли по каким собственным мотивам, урук-хай ушел далеко на восток. А может быть, таинственное племя убиев и кануло в лету, и это были какие-то другие черные уруки? Здесь нужны были дотошные исследования, а на это одного дня явно бы не хватило.

Так или иначе — в раннем средневековье уруки кочевали большой ордой в степной зоне от Алтая до Причерноморья, сражаясь и сотрудничая с такими же номадами-снага, гоблинами и кочевниками-людьми тоже. Говорят, Аттила был уруком — но это не точно. Зато вот Аспаруха, который едва не прикончил Восточную Империю Людей в конце седьмого века нашей эры совершенно определенно причисляют к нашему племени. А еще — к Резчикам.

Именно тогда, после смерти вождя Кубрата Великий Боевой Урук-Хай разделился на четыре части — одна часть вместе с Аспарухом отправилась мордовать Балканы, вторая — осела на Волге, третья — нашла себя в бесконечной войне на Кавказе, а четвертая — какие-то совсем невероятные отморозки — прошли с мечами и пожарами весь Китай, Сиам и Малайзию, и какого-то хрена обосновались на Борнео, совершая набеги на соседние острова и не давая житья малайцам, папуасам и даякам.

Определенные параллели с нашей, земной историей, конечно, прослеживались, но по большей части были ложными, даже несмотря на идентичные географические названия и имена. Так, например, болгары-оногуры нашего, земного хана Аспаруха, осознавая малолюдство и беспомощность перед лицом сильных врагов, образовали союз с балканскими славянами и потом создали Болгарское царство. А здешний Аспарух Резчик никаких проблем с живой силой не испытывал — на каждого воина-урука у него в урук-хае приходилось по дюжине снага, которых он нагреб по всей степи от Кубани до Дуная и подчинил своей воле, так что всё людское население на своем пути к Константинополю мои кровожадные соплеменнички вырезали подчистую. Императорам пришлось заселять те земли заново — в основном, славянскими племенами.

И да, тут имелось такое понятие как «наша эра». И человеческое летоисчисление велось от Рождества Христова. И христианство тут тоже было. И Библия имелась, хотя и с поправками на местные реалии. Так что вместо знаменитого «нет меж вами ни эллина, ни иудея, ни скифа, ни варвара, ни раба ни свободного» в послании к Колоссянам значилось «нет меж вами ни эльдара, ни кхазада, ни человека, ни орка, ни раба ни свободного…»

⠀⠀

⠀⠀⠀

От всего этого голова кипела капитально, плюс ко всему я еще умудрялся в отражении стеклянной дверцы книжного стеллажа поглядывать на увлеченную чтением эльфийку, и готов был поклясться — она тоже поглядывала на меня. Не только блестящие глазки и пушистые реснички составляли предмет моего внимания: девушка самым серьезным образом штудировала материалы по Маяку и маяку! У нее с собой имелась карта города, и эльфийка чертила какие-то окружности циркулем, что-то вымеряла, выписывала, рассчитывала… Это было чертовски любопытно, незнакомка интриговала меня до последней крайности, но…

Не мог же я просто подойти к ней, познакомиться и спросить, мол, чем занимаемся, чего почитываем?

По крайней мере — не сейчас точно: с пропаленной дыркой на жопе и обсмоленными волосами! Хотя кого я обманываю? Я — черный урук, она — эльфийка, хоть и лаэгрим. Не дельфин и русалка, конечно, но тоже — так себе идейка для романтических мечтаний. Однако, организм мне достался молодой, можно сказать даже — юный, и меня аж наизнанку выворачивало от такого соседства. Урукское нутро требовало сделать тройную сальтуху через голову, вскочить на стол, расхохотаться и, поигрывая бицепсами, самодовольно провозгласить: «Эй, красотка, гля как я могу! Пшли вместе убивать мамонта, а потом дико трахаться!»

Хотя с мамонтом это я погорячился. Ну его нахрен, этого мамонта. Да и вообще — с эльфийками так нельзя, наверное.

Два раза я ходил в туалет — умыть лицо и освежиться, один раз — в местный буфет, сожрать все здешние эклеры. На обратном пути столкнулся с распрекрасной брюнеточкой на лестнице, мы долго тупили, пытаясь обойти друг друга и шагая всё время в одну и ту же сторону. Однако, несмотря на неловкость, я засек, что девушка пошла в буфет за кофе и, пользуясь отсутствием эльфийки, подсмотрел ее бумаги. Подлец? Конечно! Но это того стоило.

На карте Сан-Себастьяна, на самом мысу Ашара, где располагался район Маяк, была начерчена самая жирная окружность с центром на условном знаке, обозначавшем сам маяк! Большая часть площади круга приходилась на морские воды, меньшая — на мыс, а граница пролегала примерно там, где располагался металлический забор под напряжением, отделявший Маяк от благополучного Нового Города! Эльфийка — если это была и вправду она — в Хтони ведь говорила что-то об эпицентре! Вот бы добраться до старого маяка и посмотреть-пощупать там все собственными лапами!

А если б до эльфийки еще добраться, и ее тоже… Ну, вы поняли… Тогда и вообще сказка была бы…

— До закрытия читального зала осталось пятнадцать минут! — неожиданно громко в полной тишине прозвучали резкие слова библиотекарши. — Прошу сдать выданные на руки материалы!

Черт возьми! А я еще про тот десант балканских упырей не дочитал! И столько всего не выписал! Короче — такую командную реплику безбожно проигнорировал, и лихорадочно принялся листать подшивку двухлетней давности журнала «Черноморский связной» — этакого военно-политического обозревателя. Наглость возымела свои плоды — я кое-чего накопал, но потом был самым серьезным образом пристыжен библиотекаршей, которая ходила по залу и выключала свет.

— Но такое рвение к знаниям от урука весьма удивительно и похвально, — в конце своей строгой отповеди сменила гнев на милость она. — Вы заходите к нам почаще, может быть и станете человеком.

Эх, бабуля, знала бы ты, что человеком я уже был, и мне не очень понравилось!

⠀⠀

⠀⠀⠀

На Сан-Себастьян опустилась густая кавказская ночь, повеяло прохладой, зной потихоньку отступал, дышать становилось легче. На душе было неспокойно — тянуло в «Орду», к ставшим почти родными развалинам и хот-догам. Академгородок своим великолепием произвел на меня самое гнетущее впечатление. Как там у классиков? «Мы чужие на этом празднике жизни!»

Такси до КПП я нашел далеко не сразу. Водилы кривили рожи и отворачивались, делая вид что я — пустое место. В большинстве своем это были гномы, самые стопроцентные — бородатые и волосатые, с косичками. Попадались среди шоферской братии и люди-южане, и молодые парни славянской внешности, и даже один снага.

— Ну какого хрена ты как не родной? — спросил зеленокожего шоферюгу я. — Тебе что — деньга лишней будет-нах? Отвези до решетки, в два счетчика поедем.

— Так зачмырят-врот, — пожал плечами орк и почесал пузо под тенниской.

На запястье у него болтался металлический браслет, кислотно-желтые шорты заставляли слезиться глаза, когтистые пальцы ног виднелись в прорехах кожаных сандалий. Колоритный персонаж!

— А так-ять — не чмырят, значит? — усмехнулся я. — Давай так — я сейчас от стояночки отойду, и стану за углом в тенечке, а ты через десять минут меня там подберешь.

— Ну давай-нах! — в глазах снага появилось оживление.

Электрокары с таксистскими шашечками один за другим срывались с места, выезжали на заказы. Я отошел за угол, привалился к гладкому стволу огромного платана и замер там, в тени. Мимо проходили парочки, держась за ручки, гоготали шумные компании, топал полицейский патруль, усиленный тяжелым гусеничным роботом с пулеметом Гаттлинга.

Автомобиль снаги подъехал почти неслышно — никак не привыкну что местный транспорт не тарахтит двигателями! Орк изогнулся, протянул руку и открыл пассажирскую дверь:

— Садись-нах скорей, пока-ять никого-х нет!

Я втиснулся на переднее сидение и не смог не улыбнуться: руль у него был оттюнингован чехлом из проводочков с яркой изоляцией, один из рычагов-переключателей имел навершие из прозрачного пластика с застывшим внутри волосатым пауком, а весь салон оказался украшен бахромой, висюльками, иконками в вычурных рамках под драгметалл и прочими невероятными красивостями…

— Верующий? — спросил я.

— А ты против-нах? — набычился снага.

— С чего бы? Я тоже как бы бессмертия душ не отрицаю. Православный?

— В каком смысле-нах? Христианин!

— А! Ну ладно, — не день, а сплошные удивительные открытия.

Машина мчалась сначала по идеально-ровным дорогам Академгородка, потом — по шумным улицам Нового Города, постепенно приближаясь к Хтони.

— Ты-врот тот урук-полукровка? — спросил вдру он. — Который-нах Пампасы вырезал?

— Не вырезал, а децимацию провел. И не все Пампасы, а только банду Дихлофоса.

— Дихлофос — мой шурин-нах, — признался вдруг верующий снага, и я напрягся. Но он закончил довольно неожиданно: — Дерьмо-нах, а не шурин-врот, если честно. Как и вся-врот родня ее-нах…

Доехали мы в молчании. Я расплатился, и взялся за дверную ручку, как вдруг таксист сказал:

— А как в Орду-нах записывают-ять?

— Да никак. Приходи да и всё. Водитель мне нужен, как расширяться будем — пикап второй думаю покупать, — откликнулся я.

— А! Ну, может и приду-нах.

Интересный попался тип, в общем.

⠀⠀

⠀⠀⠀

На Маяке тоже происходило что-то интересное и тревожное. Тут и там в зажиточных кварталах района поднимались к небу черные столбы дыма, народ за решеткой двигался группками, время от времени проносились туда-сюда раздолбанные электрокары, кто-то где-то орал, что-то билось и ломалось…

— Какого черт тут происходит, господа? — поинтересовался я у полицейских, стоящих на посту в полном боевом облачении.

— Нам похрен, — откликнулись достойные стражи порядка. — Вот как новая партия ссыльных прибыла — так и началось. Кто-то с кем-то чего-то не поделил, теперь лупят друг друга. Показывай ВНЖ, чего буркала вылупил?

Я сунул им вид на жительство, хотя меня они знали в лицо, и их аналог фэйс-айди тоже вполне имел представление о моей роже. Но блюстители законности решили проявить служебное рвение и долго ковырялись с браслетом, который тут почти всем заменял документы, и просили меня повернуться то так, то эдак. Может это потому, что брови обгорели?

— Можно пройти теперь? — спросил я, когда все процедуры были окончены.

— Иди давай. Там, правда, какой-то синюк из новоприбывших сидит, не споткнись об него! Хы-хы-хы! — полицейские были молодые и смешливые, жизнь еще их не поломала и не озлобила, как Перепелку.

Запах гари, крови и смерти разносился над обителью маякских буржуа. Я вдыхал эти ароматы и пытался припомнить хоть одну силу на Проспекте, кто мог бы устроить подобный погром. По всему выходило — ни Щербатому, ни Густаву это и нахрен не сдалось, да и бандитско-сталкерско-мародерские команды даже объединившись — что само по себе невероятно — вряд ли осилили бы штурм богатых кварталов! И зачем? Это ведь налаженный сбыт барахла и ингредиентов! Рубить сук, на которых все они сидят, резону не было.

Я, наконец, шагнул за калитку, в ставшую родной и привычной Хтонь и расправил плечи. Ща-а-а-ас, будем разбираться! Даже суставами похрустел, размялся перед рывком. А потом широко шагнул вперед и… И, зараза, споткнулся об огромное тело! Предупреждал же меня полицейский!

— Э, мужик! Ты чего? Нормально все с тобой? — я склонился пониже и отпрянул: это был какой-то очень, очень стремный мужик!

Во-первых, синяя кожа. Как там полицейский сказал? Синюк? Я подумал, он алкаша какого-то в виду имеет, а не настоящего синекожего дядьку! Такого мы еще не видали! Во-вторых — неимоверные размеры. Ну, то есть уруки тоже те еще верзилы, средний рост — два метра, но этот… Этот был великаном! На две головы выше меня — это точно, невероятно массивный, будто высеченный из камня, с огромной лысой башкой, носатый и клыкастый! Олог-хай! Тролль!

Склонившись над ним снова, я прислушался — определенно, огромный дядька был жив! И сильно травмирован — одна его нога выгнулась под неестественным углом в колене, в боку зияла страшная рана, множество кровоподтеков виднелось по всему телу. Это кто его так отделал? Какой-такой неведомый богатырь?

Вообще-то ответ у меня имелся: даже такой колосс вполне мог пасть жертвой магии.

И что я мог предпринять в данной ситуации? Всё было как-то не по-урук-хаевски сложно и запутанно: погром на Маяке, искалеченный незнакомый и потенциально опасный тролль, назревающий конфликт с Густавом, таинственная эльфийка и не менее загадочный эпицентр Хтони…

— Моя жизнь принадлежит Орде! — прохрипел вдруг тролль, низким, рокочущим голосом.

Его желтые глаза смотрели на меня не мигая некоторое время, а потом снова закрылись. Ну, охренеть теперь! Как это понимать? Мы в ответе за тех, кого приручили? Но я не приручал его! На кой черт мне тролль? Такого питомца хрен прокормишь! Но откуда-то ведь он услышал эту фразу, что-то имел в виду, когда произносил ее именно мне? Это тоже было чертовски интересно. Почему бы и нет, в конце концов? Одной загадкой больше, одной — меньше… Да и такая орясина вполне может в хозяйстве пригодиться, вон, рабочие из бригады прораба Сани говорили, что использовал тролля вместо автопогрузчика!

Я повертел головой, выискивая что-нибудь подходящее… Ага! Жестяной полупустой мусорный контейнер на колесиках стоял в закутке между домами! Я поднатужившись пересыпал из него хлам в соседние баки, подкатил поближе, склонился над троллем и…

— Твой-у-у-у-у ма-а-а-ать!!! — кажется, у меня хрустнула спина, в трех местах сразу. Он весил зверски много, просто невероятно — килограмм пятьсот!

Но я справился, перебросил его через борта контейнера, и тролль рухнул внутрь с гулким звуком. Металлический каркас бака жалобно застонал, но выдержал. Оставалось докатить его до «Орды» — по охваченному паникой, погромами и беспорядками Маяку.

— Эй, ухнем? — неуверенно сказал я, и толкнул мусорный бак вперед. А потом, упираясь ногами в землю а руками — в борта контейнера, шагнул вперед и перешел на гроул:

— Эй, дубинушка, ухнем! Эх зеленая, сама пойдет, сама пойдет…

Кажется, из ближайшей ливневки показались длинные гоблинские уши, и для меня это было хорошей новостью — скоро в Орде узнают, что Бабай — вернулся!

⠀⠀

⠀⠀

Проспект находился на военном положении. Здесь не клубился дым и никого не убивали, не слышались крики и стоны, хотя такими явлениями местный люд было и не удивить, особенно во время инцидентов. Но сейчас, по сравнению с подвергнутой мечам и пожарам зажиточной частью Маяка, тут было очень спокойно. Вооруженный лихой народ сидел по своим берлогам, на крышах стояли караулы с огнестрелом, перед дверьми домов щетинились остриями ежи из арматуры и горели костры в железных бочках.

«Орда», как и положено в ночное время, работала. Уличные столики были заполнены завсегдатаями — в основном, работягами, торговцами, сталкерами-мародерами. Все — с оружием, кофе, едой. Они были напряжены и готовы к действию; отрадно было видеть их здесь. Не просто так все эти смелые и опытные мужчины и женщины избрали моё заведение точкой притяжения. Здесь они чувствовали общность, здесь могли организоваться и обменяться информацией. И это было именно то, зачем я создавал «Орду».

На крыльцо вышел Витенька, в каждом из щупальцев удерживая поднос с едой и напитками:

— Кто заказывал… — неувернно начал он, и тут же был прерван громовым криком всех собравшихся.

— Я-а-а-а-а!!!

И дружным хохотом.

— Га-га-га!

— Хо-хо-хо!

Витенька за последнее время стал всеобщим любимцем, вот такой парадокс. Теперь никто бы и не подумал буцкать его ногами за то, что он осьминог. Если осьминог классно варит кофе и делает шаурму — то всем постепенно становится пофиг на щупальца. Правда, некоторые типы не склонны ждать, пока им сварят кофе. Им чаще всего достаточно внешного вида, чтобы делать выводы. Хотя переживать по этому поводу и брать в голову их выводы не стоит. Нужно брать в руку кусок кирпича и бить в голову этим типам, это будет самое верное средство от переживаний.

— Безобразие, — отдуваясь, я подтащил контейнер с троллем поближе. — Замордовали моих работников! Распоясались тут! А ну — марш-марш в очередь, сукины дети, у нас самообслуживание!

— Баба-а-а-ай! — заорали эти тяжеловооруженные бродяги, деляги и доходяги. — К нам приехал, к нам приехал дядя Резчик да-а-а-ара-а-а-агой!

Похоже, это сборище головорезов успело изрядно накидаться пивом, и вообще пребывало в том разгоряченно-безбашенном состоянии, которое приходит после того, как все радикальные решения уже приняты и остается только ждать развязки.

— Ша! — крикнул я. — Сейчас будем разбираться, что тут за бардак происходит. Только сходил в библиотеку, а тут уже Маяк разносят. Говорю — безобразие!

— А что у него в контейнере?

— А почему он обгорелый?

— А откуда у него новая кофта?

— А пусть он повернется спиной и мы почитаем что там написано! — нет, определенно, ублюдочная урукская манера вести беседу от Шерочки с Машерочкой, и от меня грешного, как будто некая заразная болезнь передалась сначала всем ордынцам, а теперь еще и воинственному сброду с Проспекта!

— Чем трендеть помогите вытащить тролля! Он полтонны весит, не меньше! Плохо мужику, его знатно отмудохали какие-то уроды на КПП…

— Так это те самые уроды что буржуйчиков сейчас кошмарят! — выкрикнул кто-то. — Там целую пачку ссыльных запустили, они сильно резвые какие-то!

— Значит, новенькие кошмарят НАШИХ буржуйчиков, а Проспект сидит по норам и жрет шаурму? — не выдержал я, сорвавшись на рычащий, злой гроул. — У-у-у-у, зараза, вас еще воспитывать и воспитывать! Тащите моего тролля в подсобку, приведу его в чувство, и будет у нас информация из первых рук…

Народ как-то посмурнел. Под таким углом они на проблему не смотрели, похоже. Хотя, если быть честным — я требовал от них слишком многого. Эти люди, гномы и орки не были осознанными личностями и не питали какого-то особого местечкового патриотизма. Они в своё время видали и другую жизнь, кроме Хтони, и многие из них были ссыльными, имели проблемы с законом. С их точки зрения — всем было плевать на них, так почему же им не должно быть наплевать на всех остальных? Да, часть народа являлась теми самыми безбашенными пассионариями, которые всегда составляли значительную часть многогранного народа российского, и стремились на дикий фронтир по велению души. Но по нынешним временам большая часть этого шебутного и героического социального слоя находилась на фронтах Балканской войны, так что… Так что самым серьезными аргументами для всех этих мутных типов оставались чарка и шкварка.

Перекроют сбыт — Проспект загнется. И никакой чарки и шкварки.

— Давай, Бабай! Мы тут подождем. Расскажешь что к чему… — сказал за всех Евгеньич — матерый сталкер-мародер самого разбойного вида, бородатый и волосатый, один из самых авторитетных. — А вон и Щербатый идет со своими чертями! Эй, снага! Бубхош пушдуг бууб!

— Поцелуй-ка меня в сраку, Евгеньич-нах! — откликнулся Щербатый. — Твой дом-х труба шатал, тебя-врот на трубе вертел!

— Гы-гы!

— Га-га!

Ничто так не объединяет народ, как неведомая гребаная херня извне, которая угрожает привычному существованию и относительному материальному благополучию!

Мы втащили тролля в подсобку вшестером, и уложили его на мой старый лежак из поддонов — это ложе должно было выдержать великана, хотя и нещадно скрипело, когда на него уложили синюю тушу в набедренной повязке. Мужики ушли на улицу — жрать шаурму, пить пиво, хвастаться калибром и конфигурациями стволов и планировать поход за зипунами в богатые кварталы. Проспект на самом деле — страшная сила, тысяча опытных бойцов вполне могла выйти на улицы, если причина объединиться будет достаточно серьезной… А нет, не тысяча! Вряд ли Густав выведет своих — он вроде как заперся в «Надыме» и носу не казал на улицу. Меня терзали смутные сомнения — ушлый гном не мог просто так проигнорировать такой сабантуй и не поучаствовать в намечающейся заварушке. Репутация-с! И если уж он решил отсидеться, значит, скорее всего, был в курсе происходящего. В отличие от нас.

Конечно, вокруг «Орды» никакой тысячи не кучковалось, большая часть обитателей Проспекта предпочитали переждать и поберечь своё добро. Даже и пяти сотен тут насчитать нельзя было. Но и эти двести или триста вооруженных мужчин и женщин могли стать серьезной проблемой для неизвестных врагов посягнувших на местные вольности.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Синюшный тролль дышал едва слышно. Кровь из ран у него не текла, запеклась бурой коркой, неестественно выгнутые конечности выглядели пугающе, так что я даже засомневался: где делать татау? Пока думал — достал ящичек, открыл, руки сами готовили стило к работе — уже привычно, почти на автомате.

— Ять! — чертов шип снова наковырял моей кровушки!

Я прислушался к себе: кажется, встреча с Кристинкой и случай с инициацией молодого Текели были достаточно яркими событиями, чтобы…

— А-а-а-ащ-щь! — мигнула на предплечье фигурка девушки…

Одна из фигурок — там их было две, одна чуть попышнее, вторая чуть постройнее, монохром татау цвет волос передать не мог, но подразумевалось что одна — рыжуля, а вторая — блондинка. Мигнула, соответственно, рыженькая, ага.

А потом золотое сияние расплескалось по руке, проявившись в виде загогулинки-иероглифа огненного столба. Зачет! Инициация юного Филиппа Абрамовича засчитана как подвиг, можно приниматься за работу… Штук на десять татау должно хватить, кажется.

Знакомые значки медицинских татуировок выходили сами собой, я, похоже, набил руку, пообвыкся — стило не дрожало, линии получались четкими и ровными. Проверенный целительский набор, который впервые я сделал Коленьке Воронцову доказал свою эффективность. В дополнение к нему обозначил еще атомарный негатор магии — очень действенная штука, как оказалось! Работал я долго, аккуратно — шкура тролля была очень специфическим полотном для росписи, пожалуй, даже более прочным, чем моя собственная кожа! Интересно, почему тогда множество запретов и ограничений, которыми была омрачена жизнь черных уруков в Государстве Российском не распространялась и на троллей? Они-то всяко здоровее и страшнее, и пуленепробиваемее… Есть вообще такое слово — «пуленепробиваемее»?

Никакого особенного золотого сияния не наблюдалось, так — искорки какие-то промелькнули, и татуировки стали выцветать — одна за одной. Первой, что характерно, исчезла атомарная модель — видимо, характер его повреждений был по большей части магическим. Потом поблекнул красный крестик — и тролль задышал ровнее, и даже выдал густым басом, медленно и прерывисто:

— Это не пули, однако. Это, однако, магия.

Жезл Асклепия помог затянуться подсохшим ранам, а змея над чашей — вернуть естественную здоровую синеву его лицу и ликвидировать болезненную бледность.

— Ты б щас пожрал братко, да? — спросил я.

— Так-то, пожрать бы не мешало, — синий не торопился вставать. И говорил тоже — неторопливо: — А ты, однако, Бабай? Мне явился дух резчика Садзынара, шибко вредный, однако. Сказал: «Хурджин, твоя жизнь принадлежит Орде! Пойди в Сан-Себастьянскую Хтонь, найди урука-полукровку и скажи ему так, и будешь шибко важным троллем! Первым шаманом Орды!» Я шибко хочу быть важным троллем. Потому пришел.

⠀⠀

Хурджин

⠀⠀

Это что получается: учителю Сархана после смерти не наплевать на ученика? Садзынар Резчик почему-то решил помочь Орде? Очень странно. Но да — такой мощный союзник мне точно не помешает. В смысле — два союзника, считая дух Садзынара и живого-здорового синего тролля.

— А звать-то тебя как? Джинн? Хур-Джин? — ну, я вспомнил Зул-Джина, конечно, но оказалось — зря.

И Джинна, который из Аладдина — тоже зря вспомнил, хотя мощный мускулистый синий торс моего пациента очень даже навевал соответствующие ассоциации.

— Так-то не Джинн и не Хур-Джин, а Хурджин. Шибко удобная сумка такая. Я много всего могу нести, однако! Как сумка.

Но удержаться не было никакой возможности, слишком момент оказался подходящий, так что я как можно более пафосно произенс:

— Хурджин будет отмщен! — а потом спросил: — Расскажи, кто тебя побил и за что?

— Однако, темные люди побили. Шибко больно дерутся темными плетьми, и глаза у них темные. Духи, однако, перепугались, все разбежались, оставили меня одного. Я так-то хороший охотник, и шибко сильно на крышу двух темных закинул, еще двум все руки оторвал так-то, но их много было. Забили они меня. Пойдем, Бабай, убивать темных. Совсем плохие люди, однако.

— Обязательно пойдем. Ты мне вот что скажи, друг мой Хурджин: ты поклясться сможешь, что темные эти твои магию использовали? На видео записать под протокол например?

— Как не магию? — удивился Хурджин. — Если бы не магию, я бы шибко сильно побил их всех так-то! Ну, не всех… Там было раз-два-три… Раз-два-три…

Он считал на пальцах! И насчитал аж шесть десятков злых и агрессивных новичков. Нет, пальцев у него было обычное количество — двадцать, просто он как-то хитро использовал для подсчетов фаланги, а вот с ними была совсем другая история. Но что касается шестидесяти ссыльных… Хренассе партия! Обычно их не больше дюжины за раз проводят через КПП, а тут — такая пачка. Ну и судя по тому, что в большей или меньшей степени все они владели Тьмой — тут не обошлось без сильного клана. Или — без артефактов. Или и то и другое вместе. А какой клан на Кавказе имеет предрасположенность к Тьме, и в последнее время отличается некой общей неадекватностью? Я, как все уруки, теперь усложнять не собираюсь и плодить версии не намерен. Тьма? Неадекват? Значит — Ермолов.

— Витенька-а-а-а-а! — высунув рожу из подсобки заорал я. — Вызывый Перепелку! У нас тут дикое и неспровоцированное нарушение законов Государства Российского!

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Перепелка приехал тут же, его бэтмобиль примчался спустя каких-то три минуты. На бледном лице вахмистра не было ни кровинки, обычно ухоженные усы топорщились, органический глаз покраснел и слезился, неорганический — не мигал, брови были нахмурены, на челюстях играли желваки. Плохо выглядел киборг-полицейский. Не нужно было быть провидцем, чтобы понять сразу: всё знал и ничего не мог сделать. Если бы мог — он бы в силах тяжких уже рубился с налетчиками, а над Маяком кружили бы конвертопланы со спецназом. Ан нет — стоит тут, зубами скрипит, а за его спиной вверенный ему район драконят и мордуют.

— Макнули вас в дерьмо, господин вахмистр? — участливо произнес я. — Высокая политика? Никакие это не ссыльные, да?

Я, Хуеморген, Щербатый и неформальный лидер сталкерско-мародерской вольницы Евгеньич вышли к нему навстречу.

— Отойдем? — полицейский посмотрел на нас едва ли не умоляюще.

Народ за столиками шушукался, допивал и доедал, проверял оружие — все понимали, что скоро мы начнем. Но что именно начинать — это должно было проясниться прямо сейчас. Заведя нас за угол, Перепелка сказал:

— Тупо рейдерский захват, мужики. Мне прямой приказ из муниципалитета пришел — сидеть и не рыпаться. И Воронцов прикрыть не может. Это клиентела…

— … Ермоловых, — закончил за него я. — У меня есть свидетель, может подтвердить использования темной магии в Хтони НЕ против чудищ.

— Я ничего не могу сделать. Даже видео под протокол записать. Мне все полицейские системы отрубили, я теперь инвалид с культей, врубаетесь? — Перепелка со злостью стукнул себя по висящей плетью хромированной руке.

Вот, япона мать, почему тут так относятся к киборгам! Кто-то где-то нажал на кнопочку и привет — вместо грозного бойца и машины для убийства — старый больной человек, да еще и тяжеленными железяками обвешанный. Капец, какая засада! Попал наш храбрый страж порядка в говно, капитально.

— Дай нам негаторы, — предложил Евгеньич. — Их-то не заблокируют.

⠀⠀

Евгеньич

⠀⠀

Он недавно стал захаживать в «Орду», с тех пор как мы шаурму стали продавать. Команда Евгеньича из десяти человек никогда не возвращалась из рейдов пустыми, в контейнерах у этих матерых охотников всегда было полно ингредиентов. На мародерку практически не разменивались — разве что ювелирный магазин попадется, или что-то высокотехнологичное. Веселый, языкастый, подвижный, с порывистыми жестами рук и живой мимикой, этот бродяга всегда был душой компании, и, кажется, всегда знал что надо делать. Настоящий человек, пассионарий, соль Земли! Даже Перепелка прислушивался к его словам.

— У меня пять штук в машине, — кивнул вахмистр. — Если надерете Ермоловским жопу — разрешу оставить себе на три… На пять дней.

— Идёт! — оскалился Евгеньич. — Достойная оплата.

— Ордынским не надо, — прищурился я. — Мы справимся.

— А нам надо-нах, — кивнул Щербатый. — Как действуют-ять?

— Десять метров радиус, — пожал плечами Перепелка. — Как будто полиции дадут что-то нормальное.

— Два мне-нах, — сказал главный снага. — Мы зайдем через Пампасы-нах. У меня полсотни бойцов-ять прямо здесь и сейчас, мы всех потопчем, если будут негаторы-врот.

— Тогда три — нашей братии. Разделимся на три отряда, человек по сорок, каждому по негатору… Зайдем от КПП, по Башкирской, Татарской и Калмыкской улицам, — кивнул Евгеньич. — Встретимся у клиники Финардила, там где баба с цыцками.

— С цыцками? — невесело усмехнулся Перепелка. — Это скульптура Медеи, дочери царя древних колхов! Из легенды про Язона и аргонавтов.

— Да хоть про Шниперсона и алконавтов, — отмахнулся бородач. — Бабай, ты со своими по Проспекту пойдешь, как я понимаю?

— Правильно понимаешь, — усмехнулся я. — Мы составим из себя подразделение солдат-амбразурщиков имени вымени. Они будут к нам приходить, а мы будем их убивать. А вы уж с флангов нажмете. Если там и вправду шесть десятков — то мы их сделаем!

— Сделаем, — кивнул Евгеньич. — Нам нужен знак, по которому можно будет отличить своих от чужих. Темно на улице, как бы не перестрелять друг друга!

— А чего выдумывать? — подал голос Хуеморген, который всё это время молчаливо пыхтел в бороду. — Во!

И ляпнул перемазанной в муке рукой прямо на бронежилет охотнику на чудовищ. Похоже, почтенный кхазад месил тесто для лавашей пару минут назад. А теперь белая гномская пятерня была хорошо видна на темно-серой экипировке сталкера.

— Нормально! — кивнул Перепелка. — Я буду в участке. Как только врубится оборудование — подскочу, и горе им, горе! Отключение не может быть надолго, час-два максимум… Иначе — аварийная ситуация считается, опричного уровня!

— Достаточно, — мрачно ухмыльнулся я. — Двух часов нам хватит.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Так уж вышло, что следом за моим небольшим ордынским отрядом пристроилась целая толпа — примерно три десятка снага, которые впечатлились речами и демонстрацией возросших возможностей перешедших в Орду соплеменников, десятка полтора завсегдатаев-людей и дюжина Хуеморгеновых дружков-кхазадов, ремесленников и торговцев, и еще какие-то совсем уж асоциальные элементы, которые явно ни к мародерам-сталкерам, ни к снагам Щербатого отношения не имели.

Вооруженные чем попало, от штурмовых винтовок и двустволок, до кувалд и бейсбольных бит, они гомонили, плевались на асфальт, матерились и ржали, как будто им предстояла легкая прогулка, а не побоище с целой кучей агрессивных обладателей магических способностей. Витенька, не скрывая щупальцев, тыкал во все стороны целой кучей пистолетов, Шерочка с Машерочкой пока что повесили щиты за спину и откровенно обсуждали достоинства и недостатки окружающих мужчин, Хуеморген что-то выпытывал у синего и смущенного таким вниманием Хурджина, опасно сунув обрез за ремень штанов. Мои шесть снага, вооруженные всё теми же красными пожарными топорами и наряженные в синие рваные джинсы и черные майки, вышагивали гоголями — они-то чувствовали себя настоящими ордынцами, не то что какие-то дикие орки из трущоб!

— Надо бы нам как-то заявить о себе, что ли? — задумчиво проговорил Хуеморген. — А то темные там небось резвятся вовсю, чмырят мирных хтонических обывателей… Мы же должны их выманить на себя, да? Бабай! А что за хрень у тебя нынче на спине написана?

— Я крокодил… — прочитал Витенька.

— … Крокожу… — подхватила Шерочка.

— … И буду крокодить! — выпалила Машерочка и захлопала в ладоши. — А давайте-ка теперь все вместе, а?

— Нет, ять, нет, только не это! — взмолился я. — Давайте лучше…

Но кто меня слушал? И пятнадцати секунд не прошло, как сначала мои соратники, потом — снага, а спустя время — и вся толпа, находясь в изрядном подпитии и заряженная на хорошую драку, продвигалась вперед по Проспекту, орала и завывала на все лады, приплясывая и потрясая оружием:

— Я КРОКОДИЛ, КРОКОЖУ И-И-И-И-И БУДУ КРОКОДИТЬ!!! — эти гады еще и такт отбивали, кто во что горазд.

Орда, как есть — Орда!

⠀⠀

⠀⠀

Буржуйчиков подвел индивидуализм. Каждый из них надеялся отсидеться под защитой пулеметов и крепких стен, никто не думал помогать соседям. Бизнес есть бизнес — если кто-то придушит конкурента, можно будет потом пожалеть бедолагу и предложить выкупить дело, но впрягаться прямо сейчас, рискнуть жизнью и имуществом… Не-е-ет, фигушки, пусть сам разбирается. Все ведь надеются, что пронесет именно его и беда обойдет стороной?

Не обходила. Те самые «плети», о которых говорил Хурджин, сдергивали стрелков с крыш, пули вязли в мутном черном тумане, заполоняющем улицы, ворота и калитки слетали с петель под яростными ударами. Этим миром правила магия и те, кто ей владел. Здесь знаменитая фраза «винтовка рождает власть» звучала совсем по-другому. Власть рождала магия! Темные адепты действовали планомерно: вламывались в каждую дверь — квартал за кварталом и стращали местных, принуждая принять новых хозяев.

А негаторы, которые это преимущество минимизировали, всё еще оставались слишком дорогой и опасной штукой, такие сверхъестественные технологии находились под контролем государственных структур, обыватели ими не располагали… Был еще один невнятный урукский резчик-полукровка со своими самопальными татуировочками, но по большому счету дела это не меняло. Так или иначе — против отряда воинов-магов местные оказались бессильны. Одно дело — бездумная и кровожадная Хтонь, другое — злой и изощренный разум, вооруженный по последнему слову техномагии.

— …и буду крокодить!!! — продолжали бесноваться мои соратники.

А потом замолкли.

Неизвестные фигуры — целый десяток! — вышли прямо на середину Проспекта. За их спинами клубилась Тьма, черная даже на фоне ночного неба, руки продолжались чем-то вроде змеиных хвостов, зловещих, трепещущих, извивающихся, будто сотканных из мрака. Волосы этих таинственных парней и девушек развевались под порывами ветра, полы кожаных плащей напоминали демонические крылья, сапоги на ногах были заляпаны кровью… Выглядели они молодо, хотя глаза их вполне могли подойти старым сумасшедшим дедам и бабкам. Дикие, мутные, как будто подернутые темной пеленой… Точно — это наши клиенты. Мои ноздри уловили те самые эманации смерти, что я ощутил в отеле «Семирамида», находясь рядом с Клавдием Ермоловым. Краем глаза я заметил — Шерочка с Машерочкой и Хурджин тоже морщат носы. Значит — не показалось.

— КТО ВЫ ТАКИЕ И ПО КАКОМУ ПРАВУ ВМЕШИВАЕТЕСЬ В ДЕЛА ВЕЛИКОГО КЛАНА ЕРМОЛОВЫХ? — раздался жуткий потусторонний голос. — КЛАН ЗДЕСЬ КАРАЕТ НЕПОКОРНЫХ ВАССАЛОВ СВОИХ!

Вот же сука! Какие, к черту, вассалы в Хтони? Тут-то он и попался, тупой аристократический засранец, кем бы он ни был! Гонит, как есть гонит, и он это знает, и я это знаю, и все это знают. Такое гонево на Маяке не приветствуется, а на Проспекте за подобные базары обычно морду разбивают.

— Эй, челядь! — я шагнул вперед. — Иди рассказывай эти сказки в свою юридику! Здесь нет вассалов и нет господ, чудища жрут всех с одинаковым аппетитом!

Народ за моей спиной одобрительно загудел.

— А ты кто будешь, смерд? — плети в руках темноволосого бледного парня (похоже — главного) взмыли в воздух и заплясали как кобры, повинующиеся дудке факира. Их длина и толщина постоянно менялась. — А-а-а, да ты грязный ублюдок! Как смеешь ты…

— Ой, да пошли вы нахрен! — внезапно осознал ситуацию я и повернулся к своим. — Да что с ними разговаривать? Погнали, убьем их да и всё!

И потянул из-за спины кард, ускоряясь с каждым шагом и постепенно переходя на бег. За мной грохотали подошвами по асфальту Шерочка с Машерочкой, пыхтел Хуеморген, матерились снага, легко бежал Витенька и топотал Хурджин. Основная толпа по уговору должна была подождать, пока мы не вступим в ближний бой — а потом уже навалиться. У них-то не было никаких негаторов, даже самопальных татуировочных!

Плети из рук десятка темных ринулись в нашу сторону. И я просто кожей почувствовал, как начинают отставать мои спутники, замедляя бег. Ну да, черт побери, даже с волшебной татуировочкой на руке зверски неуютно, когда тебя собирается прикончить злой волшебник! Тут нужно понимать: магия в этом мире была в порядке вещей, местные прекрасно знали как это работает, и атака темными плетьми воспринималась ими примерно так, как если бы в кого-то из людей со старушки-Земли пальнули из нескольких гранатометов сразу! Страшно до чертиков!

Им страшно, не мне. И не Шерочке с Машерочкой. Мы — уруки, нам до лампочки.

— Лок-тарк огар!!! — кричали девчата, а я ничего не кричал, я ускорился до предела, в несколько прыжков сблизился с врагами и, хорошенько размахнувшись кардом, сходу отрубил голову темноволосому парню.

Волосатая голова летела, кувыркалась в воздухе с очень удивленным выражением лица, и брызгалась кровью во все стороны. Туловище ляпнулось сначала на колени, а потом просто рухнуло на асфальт. А я уже пнул ногой какую-то жутко накрашенную бабенку, подставляя ее под удар кромки щита Шерочки, потом развернулся — и секанул по ноге лысого парня, перехватил кард обеими руками — и раскроил ему череп одним мощным ударом. Темная плеть лизнула по моей груди, мигнула золотом татуировка — и вражье колдовство отдернулось, как будто обожженное.

— Мрут, суки! — заорал Хуеморген. — Мрут!

Витенька принялся палить из пистолетов залпами, остальные наши навалились на темных всей Ордой, и принялись месить самым некультурным образом, а Кузя, засранец, бегал по ближайшей крыше и орал:

— Я заснял, я заснял!

⠀⠀

⠀⠀⠀

На самом деле Проспект понес серьезные потери в уличных боях и прочесывании кварталов. Не меньше трех десятков было убито и полсотни — ранено за последний час.

Воодушевленные первыми легкими победами, одержанными благодаря негаторам и внезапности, вооруженные люди и нелюди бросались в опрометчивые атаки, вступали в перестрелки и рукопашные схватки — и гибли от темного колдовства. Мы с ордынскими не могли прикрыть всех, точно так же как и ограниченный радиус действия полицейских артефактов не мог обеспечить защитой каждого из отрядов Щербатого и Евгеньича. Я даже подумал, что несколько групп из наиболее опытных и экипированных бойцов действовали бы более эффективно, но после того, как один из двух негаторов Щербатого был продавлен совместными усилиями дюжины темных, и лопнул, взорвавшись тысячей осколков и искалечив пару десятков снага — бросил судить о войнах Тверди земными мерками.

После часа боев темных осталось около двадцати, они отступили на фабрику альтернативного протеина, недалеко от клиники Финардила и той самой «бабы с цыцками». Евгеньич, весь в пыли, грязи и, почему-то — в паутине, отплевываясь, и выковыривая мусор из бороды, подошел ко мне и сказал:

— Умыли нас кровью, гады… Но мы тринадцать сукиных детей выкурили и прикончили. Я стрелков расставил по крышам, лупят по окнам фабрики, если хоть занавеска шевельнется. А у вас что?

— В первом бою десять прижучили, потом народ раздухарился, начали лезть на рожон… Погибших и раненых много, сейчас в клинике ими занимаются. Горазды они драться, эти темные, а? Но молодые все, неопытные! Кидались на нас чуть ли не поодиночке, вот и дохли… А если б сразу, одним кулаком…

— Я думаю, Бабай, ты сам не представляешь, насколько прав. Тут одна молодежь. Слабосилки, пустоцветы. Ни одного настоящего мага! Вот, смотри, — Евгеньич открыл ладонь и продемонстрировал два колечка из какого-то странного черного материала, с невзрачными камешками. — Вот тебе и плети. У меня есть один парень — Шмель, тоже пустоцвет, но магию чует. Говорит — без этих цацек ни черта бы у них не вышло. Черный туман — это их максимум. А черный туман что? Пшик! Страху нагнать, с толку сбить… Еще и за ссыльных их выдали, смекаешь? Если бы Ермоловы хотели взяться за Маяк всерьез — они прислали бы парочку своих боевых магов, и тогда мы бы все тут жидко обосрались. Ладно, ладно, у тебя и девчонок твоих может что бы и вышло, но…

— И я бы тоже жидко обосрался, — кивнул я. — Что уж тут скрывать.

Роксана, например, в своё время скрутила меня в бараний рог и ляпнула о рубероид, ничего не спрашивая. Ну да, тогда еще я не делал антимагические татуировки, но, лопнувший артефактный негатор показал, к чему может привести самонадеянность в противостоянии с чародеями. Да и Роксана не была боевым магом, она на медэвакуации специализировалась. И на разбивании мужских сердец — тоже. Интересно — как-то там поживает Петенька Розен? Взяла она его в оборот или еще нет?

Подошел Щербатый, вместе с какой-то тетенькой в грязном брючном розовом костюме, претендовавшем когда-то на стиль и качество. Тетенька тоже когда-то претендовала на стиль и качество: на голове ее виднелись следы пышной прически, на лице — макияжа и пирсинга, на руках — ногтевых имплантов, модных в этом сезоне. Важная женщина, должно быть. Была. Каких-то два-три часа назад.

— Это-нах Вера Павловна-ять, владелица фабрики-врот, — сказал Щербатый. — Она хочет что-то попросить.

Мы выжидательно уставились на Веру Павловну. Тетенька помолчала какое-то время, а потом сказала:

— Можно я убью хотя бы одного из них?

Однако, заявочки! Не совсем то, что ожидаешь услышать от респектабельной бизнес-вумен.

— Идея в общем-то понятная, — сказал Евгеньич. — Но хотелось бы подробностей. Не в смысле способа умерщвления врагов, а в смысле причин такой просьбы.

— У меня девочки работали, — Вера Павловна покачалась с носков на отлетевшие каблуки и обратно. — Хорошие девочки, молоденькие. Я их в земском интернате под Псковом забрала, год назад, сразу после выпуска. Как дочки мне были. Общежитие я им сделала тут же, около фабрики. Ремонт, электричество, водопровод. Зарплата нормальная. Я ведь сама интернатская, хотела, чтоб… А темные с ними… Там главный у них, старый такой — очень страшный, вытворял ужасы…

Вдруг она зарыдала. Твою-то мать, ну что за дрянь-то такая? Определенно, Тьма — это не моя тема. И не урукская, скорее всего, хоть мы и зовемся черными. «Вытворять» — это не наш метод. Дать дубиной по голове и утащить — это может быть, но прям чтоб «вытворять»… Евгеньич в это время приобнял Веру Павловну за плечи, женщина плакала взахлеб, не могла остановиться.

— Негатор у кого-то остался? — мрачно поинтересовался я.

Щербатый извлек из недр своих штанов нечто округлое и блестящее, похожее на снитч из Гарри Поттера. Евгеньич отстранился от плачущей фабрикантки и вынул из разгрузки еще один золотой шарик.

— Надо? — ушлый тип, еще две штуки-то где-то заныкал!

— Давай, — я поймал их, один за другим, и сунул в карманы кофты. — Эй, друг Хурджин! Нужна твоя помощь!

— Ты чего задумал? — поднял бровь бородатый сталкерюга.

— Урукский метод воспитания, — мрачно усмехнулся я. — Действует безотказно.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Прижатые огнем из стрелкового оружия и ручной мортиры Щербатого, темные и носу не казали из фабрики. Мы с троллем перебежали небольшую забетонированную площадку перед воротами в погрузочный цех. Из-под пластинчатых рулонных ворот клубился черный дым. Синяя шкура Хурджина покрылась пупырышками, он ежился. Еще бы ему не ежиться — с какого-то хрена я затупил и забыл про то, что атомарная татау у тролля выцвела — точно так же, как и все остальные! Магия его могла плющить в полном объеме. Как это вообще работало, почему у того же Хуеморгена татау держалась, а у тролля или Лаврика — нет? От чего это зависело?

Версия у меня имелась, но какая-то довольно идиотская, так что я не торопился брать ее за аксиому. Тем более — времени думать не было.

— …Месть беспощадная всем супостатам! Всем парази-итам трудящихся масс!..

— рычал я сквозь зубы, настропаляя себя, пока Хурджин подобно домкрату поднимал ворота одной лишь силой своих мускулов.

Мышцы великана-тролля бугрились, вены вздулись, тяжелая металлическая конструкция сантиметр за сантиметром поднималась вверх. Вокруг разверзся ад: наши, проспектовские в пару сотен стволов принялись гасить по окнам и всем остальным отверстиям фабрики, отвлекая внимание. Едва расстояние между кромкой ворот и бетонным полом оказалось достаточным, я принял упор лежа и покатился колбаской внутрь, нежно прижимая к себе кард.

Темные не были идиотами, они засекли попытку проникновения и всемером ждали меня тут же, на металлическом настиле-возвышении в противоположном конце цеха. Их главный — седовласый, похожий на птицу мужчина с горящим взором — тоже был тут.

— Убейте его! — закричал седой и ткнул в меня пальцем, как будто в этом была какая-то необходимость.

— У него негатор! — истерично выкрикнула какая-то деваха в черном плаще, вся истыканная пирсингом как новогодняя елка — игрушками.

— Грузим! — команда последовала незамедлительно, и я почувствовал, как один из драгоценных артефактов стал жечь мне карман, нагреваясь.

Эти суки и подумать не могли, что у меня их два! И уж точно не ожидали, что я в перекате умудрюсь выхватить почти добитый негатор из кармана и швырнуть — прямо в лоб седому падле! Швыряться ультраредкими артефактами ценой, наверное, со всю эту фабрику? А почему бы и нет, это ведь не мой негатор! Полиция спонсирует!

Глаза седого и всех его клевретов с максимальным недоумением следили за полетом диковинного снитча, но напряженные выражения их лиц говорили о том, что моментально прекратить «грузить» темные не могли. Седой успел отдернуть свою голову, и в рожу ему шарик не попал… Но легче от этого выродку не стало: артефакт лопнул за спиной главы налетчиков, и башка его тоже лопнула, получив самую большую порцию золотых осколков.

Остальным тоже пришлось несладко, особенно после того, как я добрался до них с кардом, и стало очевидно, что одного выведенного из строя негатора недостаточно, чтобы предотвратить их скорую и зверскую гибель. Я разрубил на четвертинки двоих, прежде чем остальные поняли, что темные плети не причиняют мне вреда, и, подпустив туману, попытались скрыться внутри здания.

Раздался крик Хурджина, возвещающий о том, что ворота подняты, послышался топот ног соратников. Я решил не терять времени и побежал по заполненным мраком коридорам за паникующими темными. Идиоты, они захотели сбить с толку черного урука тьмой и чернотой!

За моей спиной тролль месил своими огромными синими кулаками какого-то выловленного им среди стеллажей с ящиками парня. Так вот что значит — оставить мокрое место!

Через секунду я уже проник внутрь завода и на секунду замер, пытаясь осознать произошедший здесь кошмар. Картины разрушений, отвратительного насилия и бессмысленного вандализма на фоне и без того блевотных ферм по изготовлению сырья для альтернативного протеина производили самое гнетущее впечатление. Расчлененные и изломанные тела, кровь и дерьмо на стенах, повсюду — какие-то ошметки и огрызки, вся мебель — разбита, в цехах и комнатах царит зловоние…

Впереди замелькали фигуры пытающихся удрать врагов. Никто не хочет расплачиваться за свои деяния!

— Куда-а-а?! — я подцепил кардом одного из вопящих темных за ключицу и подтянул к себе. — Иди сюда, пас-с-с-скуда!

В глазах этого плотненького прыщавого джентльмена плескался ужас: он ведь раз за разом пытался призвать своё главное оружие — темные плети, но нихрена у него не получалось. Я ухватил его за глотку и поднял в воздух:

— Откуда вы вообще беретесь, а? И поверить не могу, что оттуда же, откуда все остальные мальчики и девочки! Что за порода существ такая, которая получив малую толику власти и силы начинает вести себя как настоящие мрази! Слушай, обязательно было мучить девочек, а? Тебе лично какой с этого прок, придурок?

Ответить он, конечно, не мог. Рожа его посинела, как у того Хурджина, язык вывалился… Вот же ять, так и убью его и ничего не узнаю! Прислонив ублюдочка к толстому стеклу одной из протеиновых ферм, я дал ему по щам раз-другой, так что голова его моталась туда-сюда по весьма впечатляющей амплитуде, и очень вежливо спросил:

— А сколько вас всего на Маяк пришло?

— Мбрбрбдесят… — выдавил из себя темный.

— Что это за язык морских ежей, а? Можешь нормально сказать? Или мне открыть крышку и запихать тебя в этот аквариум? Нет? Кажется, то, что вы сделали с местными было менее милосердным, а? — ну да, говорящий о милосердии урук — это оксюморон, но я-то был не совсем уруком, мне как бы не возбраняется.

— Пятьдесят семь… Шестнадцать отроков и сорок детских… И Седой Антип… — кажется, мой собеседник обделался от страха, но по сравнению с окружающим меня кошмаром, это было пустяком.

— А?! — местные реалии мне были еще не очень хорошо знакомы, но я понял, что это имело отношение к чему-то вроде княжеских дружин. — Ермоловские? Кто послал?

С Седым Антипом вроде всё уже было предельно ясно, добавочной информации не требовалось.

— Младшая дружина… Личная сотня его благородия Клавдия…

— Поня-а-а-тно… — протянул я, шваркнул темного башкой о бронестекло, потом связал руки и ноги его же плащом и заорал во всю мощь луженой урукской глотки: — ЕРМОЛОВСКИЕ, СДАВАЙТЕСЬ! ВСЕ ЧЕТВЕРО!

— Нас семеро! — крикнул кто-то из глубины фабрики.

— ДА МНЕ ПОХЕР! СДАЮТСЯ ЧЕТВЕРО! ОСТАЛЬНЫМ ЖОПА!

Надо будет еще пройтись посмотреть, не выжил ли кто из подранков в погрузочном цеху. Децимация по-урукски не терпит разночтений: выживает каждый десятый. Надо будет кому-нибудь из ублюдков руки обрубить, если вдруг шестой живой нарисуется. Если их было пятьдесят семь, то выжить должно пять целых семь десятых, получается!

— Какая страшная математика, — сказал Евгеньич, присоединяя новый магазин к автомату и передергивая затвор. — Никогда не слышал ни о какой урукской децимации.

Он со своими бродягами уже, оказывается, проводил зачистку помещений. Мероприятие им было хорошо знакомое, разве что вместо хтонических чудищ противниками выступали ермоловские темные паскуды.

— Держи негатор, — протянул ему золотой шарик я, и подумал, что с дурной привычкой размышлять вслух нужно было завязывать как можно скорее.

— Спасибо, пригодится. Второй шарик угробил? Эх, Перепелка разозлится… А что с теми четверыми мразями делать будем? Ну, если они действительно сдадутся? — мужчина смотрел на меня испытующе.

— Сделаю каждому татуировку члена на лбу и отпущу обратно к их ублюдочным хозяевам, чтобы и пердануть в сторону Маяка боялись, — категорично заявил я.

— Хо-хо! — Щербатый тоже был уже тут, в окружении своих зеленокожих прихлебателей. — Мне нравится!

— Но это объявление войны, — резонно заметил рассудительный Евгеньич. А потом запустил пятерню в свою густую шевелюру и задумчиво проговорил: — Но они первые начали, верно?

— Мы сдаемся! Но нас семеро! — снова закричали из глубины заводских помещений.

— Децимация, значит? — сталкер пожал плечами. — Ну, пусть будет децимация. Первых четверых пакуем, остальных я пристрелю. А! Еще одного нужно Вере Павловне оставить.

— А можно… — Щербатый кровожадно переглянулся со своими снага.

— Можно, — сказал Евгеньич. — После того, что они тут сотворили — можно.

И мне как-то не хотелось с ним спорить.

⠀⠀

⠀⠀

Сан-Себастьянский полицмейстер полчаса материл Перепелку последними словами, а потом сорвал с него погоны и отобрал полицейский значок. Киборг стоял как оплеванный, но кибернетический монокль старого вояки яростно сверкал, говоря о тяжелой внутренней борьбе, которая происходила в душе вахмистра, а еще — о том, что его аугментированные органы теперь работают.

— …шомполами запорю! — закончил полицмейстер, и его брыли прекратили трястись. — До конца жизни расплачиваться будешь у меня!

Вообще, глава местных стражей порядка оказался на редкость неприятным типом: толстый, краснорожий, пуговицы мундира едва-едва держались на объемном пузе, штаны с лампасами, казалось, порвутся на массивной заднице. Бакенбарды у полицмейстера были потные, а фуражка напоминала авианосец — огромная, с охренительным трамплином. Я чувствовал: еще немного и Перепелка его убьет. А потому, во избежание такого досадного развития ситуации, подошел к этой парочке, перешагивая через уложенные ровными рядами трупы темных, и спросил нараспев, вспоминая одного опального земного певца с сомнительной общественно-политической позицией:

— Сколько денег? — и проникновенно посмотрел в глаза большому чину.

— А? А ты что за образина мать твою? — удивился полицмейстер. — Чего тебе надо, чудище?

— Сколько денег нужно тебе, чтобы стать счастливым? Сколько? — поинтересовался я.

— Два негатора, — мрачно проговорил Перепелка. — Пятьдесят тысяч! Бабай, не лезь. Это мое дело.

— Ошибаешься, Кузьма Демьяныч. Это НАШЕ дело. Очень хорошее дело, и сделали мы его вместе, и отвечать за него тоже будем вместе, — я хлопнул вахмистра по плечу, по тому, которое состояло из мяса и костей и не было покрыто хромом.

— Вы как себя ведете, когда разговариваете в присутствии муниципального полиц-мей-сте-ра?! — кажется, если бы начальник местных стражей закона и порядка надулся еще немного, то его бы нахрен разорвало.

— … Встать, когда говоришь с под-по-ру-чи-ком! — передразнил его я. — Падажжи, ща все порешаем, будут тебе твои деньги! И не ори на вахмистра, ладно?

— Да ты! Да я! Я тебя! — он воздел руки к небу и кажется, надеялся что Зевс разверзнет небеса и поразит меня молнией из своей божественной жопы.

— Ни-хре-на ты не сделаешь мне, господин полицмейстер, — мне и вправду было смешно. — Сейчас, буквально через три секунды ты выпучишь глаза и побежишь отсюда…

— Что-о-о-о?

— … сверкая пятками, потому что…

— Комисса-а-а-а-ар! Аре… — важная полицейская шишка не успел догворить, и заткнулся, и выпучил глаза, потому что сирена гражданской обороны завыла со страшной силой, возвещая о начале нового инцидента.

— …потому что начнется инцидент, — усмехнулся я. — А денежки вахмистр выплатит, даже не сомневайся.

Тот самый комиссар, который должен был меня арестовать, мигом врубился в ситуацию, и приказал своим тяжеловооруженным добрым молодцам сопроводить полицмейстера в конвертоплан. А не таким добрым молодцам — экипированным пожиже и служащим к земле поближе — пришлось грузить трупы ермоловских темных в полиэтиленовых пакетах в броневики.

Они все свалили, весь этот спецназ, все эти крутые парни с модными стволами и в классной экипировке, и оставили нас — шелупонь и отребье из трущоб — разбираться с инцидентом. Отчего бы и не разобраться? В конце концов, летучие мыши с размахом крыл в полметра и со свинскими рожами — это в целом пустяки. Дело житейское.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Наверное, стая полетела бы в Новый город, и с ней пришлось бы воевать полиции, турелям, роботикам и прочим обитателям благополучной части Сан-Себастьяна. Но мы, как назло, целой толпой бродили по улицам и разгребали бардак, оставленный темными, помогали пострадавшим и налаживали новые торговые цепочки и межличностные отношения. Даже «буржуйчикам» уже было понятно — Маяк должен держаться заодно. И были отличной мясной приманкой для монстров.

Так что атаки летающих тварей нам пришлось отбивать тоже вместе. Всё-таки три сотни бойцов, готовых к сражению — это не то же самое, что обыватели, которых инцидент застал со спущенными штанами на унитазах и с ложками борща в руках — на кухнях. Мы задали тварям перцу!

Может это и могло показаться глупостью, но мне было очень интересно проверить себя, понять, на что способно это тело, прокачанное при помощи экстракта дерева Пха и татау. Что на практике означают эти финардиловы проценты и циферки! Да и набить тварей, сиречь — добыть черепов, хотелось побольше: после того, как Кузя притащил мне ящичек со стилом и я таки изобразил на мордах у темных довольно-таки анатомические половые органы, у меня внутри поселилось некое чувство пустоты. Как говорят — «сосало под ложечкой», будто в предчувствии чего-то малоприятного и тревожного. Видимо, так давал о себе знать недостаток энергии, той самой «маны», «праны» или «саирины», как угодно. Я магом не был, и в РПГ тут не игрался — никаких иных критериев кроме субъективных ощущений, никаких шкал или полосочек синего цвета над головой у меня не было.

Так что я выбрался в самый центр площади, как раз рядом с той «бабой с цыцками» — то бишь чаровницей Медеей из легенды про золотое руно, и заорал:

— Сюда, сюда! Свежее мясо, свежая орчатина в собственном соку! — и штук двадцать перепончатокрылых чудищ, хрюкая и повизгивая, устремились ко мне.

Из окон фабрики альтернативного протеина и клиники доктора Хьянда уже лупили короткими очередями в самую гущу стаи десятки стволов, и всё большая ее часть устремилась сюда, к зажиточным кварталам, оставляя в покое Проспект. Хотя и там слышались привычные для Сан-Себастьянского прорыва хтони звуки боя — многие ведь не пошли с нами, остались защищать свои дома и имущество. И защищали.

Стрельба — стрельбой, но большую часть работы приходилось делать ручками. По неизвестной хтонической причуде, летучие свинки налетали маленькими группками — по пять-семь особоей, и пытались одновременно вцепиться в мои руки, ноги, голову и грудь. Эх, был бы я обоеруким мечником, два клинка пришлись бы куда как кстати! Но — приходилось справляться одним полуторным кардом.

Вся Перепелкина наука по убийству органических существ выветрилась у меня из головы, и я снова принялся за старое: арт-фехтование с его эпичными связками и размашистыми движениями пришлось как нельзя кстати! Чувствуя, как звенят от напряжения мышцы и стучит кровь в висках, я с гудением рассекал клинком воздух, танцевал вокруг мраморной Медеи, каждым взмахом поражая одну или две твари. Нет, определенно — с такой скоростью можно было работать миксером на кондитерской фабрике! «Вертушка», «мельница», «восьмерка», потом — обратный хват, пируэт, батман — и снова — «вертушка» и «мельница». С неба сыпались кровавые ошметки, брызгало красным, когда кард натыкался на сопротивление, ультразвуковое хрюканье звучало всё более истерично, но стая перла и перла, имея вполне четкое намерение изничтожить двуногих кожаных ублюдков, стереть нас всех с лица земли.

Иногда приходилось сбиваться с ритма — если особенно шустрая тварь таки пыталась попробовать на зуб мои защищенные «национальным костюмом» конечности, и я сбрасывал на асфальт чудище, топтал тяжелыми подошвами строительных ботинок, и начинал свои танцы заново. И так — по кругу. До тех пор, пока твари не закончатся.

Маяк воевал с Хтонью — и я тоже. Такова была наша планида.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Залитые кровью, усталые и довольные мы, разбившись на произвольные кучки, шли по Проспекту и переговаривались.

— Как ты собираешься помочь Перепелке, если Щербатый и его типы выгребли все сливки? Они обчистили трупы, и не только трупы, понимаешь? — спросил Хуеморген. — Да и разбойнички Евгеньича в стороне не остались… Грабь награбленное, а? Кто будет проверять, кому достались деньги из кассы — мертвым темным или благородным спасителям маякского предпринимательства?

Гном мое чистоплюйство откровенно не одобрял, намекая на то, что весь бизнес застрахован на конские суммы, и уцелевшим буржуйчикам финансовый крах не угрожал бы даже в случае, если бы от их контор и предприятий остались одни лишь только голые стены. Но у меня на этот счет было другое мнение:

— Сливки? Говно это, а не сливки. Принтеры и сканеры из офисов? Мелочь из кассы? Дядя Фриц, вы мелко мыслите!

— Мелко? Где ты собрался взять пятьдесят тысяч? — принялся пессимиздеть по своему обыкновению гном. — Да нет у нас такой суммы, и не будет, если даже мы продадим «Орду»… Но хрена с два мы станем продавать «Орду» ради этого усатого садиста!

— Продавать Орду? За языком следи, гноме! Нахрена нам продавать Орду? Мы будем расширяться! А Перепелка у нас будет менеджером по безопасности и фитнес-инструктором… То есть — ответственным за боевую подготовку!

— Меня поражает твой оптимизм, Бабай! — квохтал Хуеморген. — Сначала тролль, теперь — киборг!

— А до этого — гном, осьминог и две орчанки! А еще — куча гоблинов и полдюжины снага. Слушай, господин Дюрхденвальд, мои слова и внимай им подобно великому откровению… — я воздел очи к небесам и проговорил замогильным голосом: — Оптимизм и пессимизм есть последствия недостатка информации!

— И что, и что? Ты сейчас вот так по щелчку просто возьмешь — и вынимешь пятьдесят тысяч денег из задни… — Хуеморген осекся.

Наверное, вспомнил, как я взял — и вынул десять тысяч денег. И теперь он семенил рядом и смотрел на меня щенячьими глазами, этот матерый кхазад, который из своего обреза гасил только что тварей с таким невозмутимым видом, будто убирал пыльных зайчиков под кроватью пылесосом. Пялился, как маленький мальчик, увидевший волшебника в голубом вертолете, уже замахнувшегося, чтобы швырнуть пятьсот эскимо прямо кому-нибудь в счастливую харю.

— Ладно, — сказал я и сунул лапу за пазуху. — Гля, что у меня есть.

В обычном пластиковом зип-пакете дешевым блеском посверкивали что-то около восьми десятков черненьких матовых колечек с невзрачными камешками.

— А. ХУ… Ах у ели, ах у ёлки! Ах у ели злые волки! — вовремя перестроился гном, заметив рядом с нами Шерочку и Машерочку.

При дамах ругаться — некультурно. Мы, всё-таки, народ вежливый, нам такое не полагается. И занавески мы тоже не трогаем, правило такое в Орде.

— Вы о чем там шепчетесь? — поинтересовалась Шерочка.

— У вас там мальчиковые секреты? — подпела ей Машерочка. — Вы там материтесь между собой, а нам не разрешаете да?

— Да не, какой там! — тут же засуетился гном. — Я Бабаю что говорю? Вот мол, я как знатно уху ел давеча! А он мне — надо и нам стало быть, уху есть, всей Ордой…

— Да какая тут уха? — презрительно отмахнулись орчанки. — Это из морской рыбы-то? Вот у нас, в Сибири — там уха!

Когда две эти урукские занозы в заднице отвлеклись, чтобы потроллить тролля по поводу его набедренной повязки и того, что она скрывала, гном зашипел на меня со страшными глазами:

— Ты ващ-щ-ще понимаеш-ш-шь? Ты ващ-щ-ще представляешь сколько это стоит?

— Для этого у меня ты есть, — похлопал его по плечу я. — Но всяко больше пятидесяти тысяч, правда? Как думаешь — мы сможем позволить себе ставку менеджера по безопасности и инструктора по шейпингу?.. То есть — по боевой подготовке, конечно.

Когда вся наша толпа проходила мимо «Надыма», каждый из бойцов с Проспекта посчитал своим долгом харкнуть на дверь заведения Густава Игельшнойцхена. Меня терзали смутные предчувствия по поводу того, что бизнес бывшего местного авторитета ожидали тяжелые времена. Репутация такая штука: зарабатывается долго, портится в один момент. Похоже, выводы о том, что Густав был в курсе налета ермоловских дружинников на Маяк и никого не предупредил, и ничего не сделал, появились не только в моей голове.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Я впервые делал эскиз. Ну, то есть взял листочек бумажки, карандашик, сел за один из свободных столиков в углу нашего ресторанчика и принялся рисовать Ловец Снов. Зачем? Потому как истории Хурджина про явившегося ему духа Садзынара, да и тема с прикончившим старого Резчика магом-менталистом мне покоя не давали. А еще — припомнились слова кого-то из опричников в самый момент моего попадания в этот мир. Тогда разговор, кажется, зашел о том, что Резчик, де, всю комнату бы уже расписать успел и никакие маги ему были бы не страшны, кроме менталиста.

Это наводило на мысли о том, что талант Резчика не ограничивался сугубо одними татуировками. Однако, как сделать так, чтобы всякие каракули к примеру на стенах «Орды» заработали в качестве охранного оберега? Менталистов-то в Государстве Российском было не так чтобы очень много, и ни один из вариантов принадлежности к тем или иным силам таинственного убийцы урука Садзынара мне не нравился. Очень там всё плохо было, с этими менталистами, я бы даже испугался, если б умел. Потому в первую очередь озаботиться нужно было какой-никакой защитой именно от них! Ну и что, что раньше Резчики черных уруков такого не делали? Они и члены на лбу никому не набивали, например.

Учитывая тот факт, что художник из меня — аховый, вазюкал карандашиком по бумажке я оченно долго, аж пар из ушей шел. Ловец Снов это в основе своей паутина, вплетенная в магический индейский круг, и всякие цацки-бряцалки вокруг. Перышки там, ракушечки, бахрома. Сложно, в общем. Это не серп и молот накорябать, это целая композиция! Но то ли у Сархана, моего реципиента, с художественными способностями было несколько лучше, чем у меня, то ли я за это время поднаторел — получалось вполне симпатично.

— Бабай, — произнес знакомый голос, в котором лязгал металл. — Никогда не думал, что приду к тебе с какой бы то ни было просьбой, но…

— Садитесь, Кузьма Демьяныч! — я карандашом почесал затылок, а свободной рукой отодвинул стул. — Витенька-а-а-а! Сделай нам два кофе, таких крепких чтоб мы тут через пятнадцать минут по потолку бегали, а?

— Ага! — откликнулся Витенька.

Он вообще-то был героем дня, наш зоотерик. Гоблины сняли его со всех возможных ракурсов, и теперь осьминог-многостаночник… То есть, многопистолетчик — заполнил собой весь интернет. Двадцатисекундное видео, за которое Витенька расстрелял из короткоствола штук сто хтонических летучих свиней завирусились, на этот клип наложили всю возможною музыку — хитовую и не очень, ускорили, замедлили, раздербанили на мемасы и объединили с какими-то другими мрачными творениями сетевого коллективного разума… Короче, мои танцы с кардом у статуи Медеи занимали почетное четвертое место в топе видеохостинга. Хотя стоило признать — второе и третье тоже занимали видосы с моим участием — это были разные кусочки нашей зачистки Маяка от темных. Например, с летающей волосатой башкой…

А Витеньке уже писали невесть откуда взявшиеся многочисленные поклонницы и намекали на всякое-разное. Так что принеся нам кофе, юный осьминог в одном щупальце удерживавший смартфон, то краснел, то бледнел, то фиолетовел, а порой даже шахматнел… Шахматизировался? Становился подобен шахматной доске — в клеточку.

— Бабай… — с очень странным выражением лица спросил он. — А что такое тентакли?

Я просто ударился лбом о стол так, что брякнули чашки, и некоторое время пытался сдержаться, удавливая в себе безумный ржач и кучу всяких скабрезностей, а потом со всем старанием выговаривая слова, произнес:

— Витя. Положи смартфон и пойди заготовь донер на вечер. А лучше — четыре. Из баранины, свинины, говядины и курятины. А после этого — пойди там в ванной полежи, например, или в цистерне поплавай в своё удовольствие. Но не трогай гаджет ни в коем случае, и не смей делать запросы в поисковике по этому поводу. Это я тебе со всей ордынской прямотой приказываю, как твой наниматель, военный вождь и просто хороший товарищ. А если надумаешь ослушаться — не говори, что я тебя не предупреждал. Услуги психиатра в договор с доктором Финардилом я не включал. Понятно?

— Поня-а-а-тно… — осьминог озадаченно посмотрел на меня, поправил очки и сунул смартфон в задний карман брюк и удалился за барную стойку.

— Я сам тут поработаю эту ночь, если что, — вдогонку крикнул я. — Наплыва клиентов вроде быть не должно, все по домам отсыпаются после вчерашнего!

— Ла-а-адно, — мирская слава, похоже, его уже травмировала.

Всё-таки головоногие — они существа нежные, мягкие, ранимые. Не то что мы — черные уруки.

— Хороший кофе, — сказал Перепелка, постукивая кибернетическими пальцами по краю стола. — Я и не пил его у вас ни разу, а зря, получается.

— И шаурму зря не ели. Классная штука, — кивнул я. — Хот-доги, правда, дрянь. Не по вкусу — дрянь, а по сути — дрянь. В них сосиски из альтернативного протеина, но народу пофиг. Покупают! Хотя у меня об этом честно написано. В уголке, мелкими буквами.

— Я это… По поводу твоих слов тогда, с полицмейстером… Не считаю нужным… — старый служака и не думал реагировать на моё балагурство, он мялся, и не знал как ему сохранить лицо в сложившихся обстоятельствах.

Но с этим я мог ему помочь:

— Кузьма Демьяныч, будем говорить откровенно: хотя вы изувер, расист и редкая сволочь, но я вам многим обязан. И вообще — несмотря на скверный характер, вы мне симпатичны как личность! Потому еще раз предлагаю вам должность инструктора по пилатесу и начальника службы безопасности «Орды»!

— Какому пилатесу? — лицо экс-полицейского вытянулось.

— А йо-о-оп… — я досадливо постучал себя карандашом по голове. — Надо еще кофе выпить. Какому, в жопу, пилатесу? Конечно — по боевой подготовке! Мне надо чтобы каждый из моих сотрудников представлял из себя грозную боевую единицу! С вашей стороны — методы подготовки будут традиционные и естественные, с моей стороны — экспериментальные и сверхъестественные. Я понимаю, что светлейший князь Воронцов скорее всего вам может обеспечить место и потеплее, но у меня…

— У тебя договор на медицинскую страховку у Финардила, — киборг прищурился. — И относительная свобода. Хтонь — это хтонь. Здесь мы можем вертеть полицмейстера Сорокина на хрену и ничего нам за это не будет…

Черт возьми, и полицмейстер у них — Сорокин! Реально курятник какой-то, а не полиция! Скворешня, Перепелка, теперь — Сорокин… Подбирают специально, что ли?

— А еще — жилье, бесплатное питание и лояльное комьюнити… — продолжил накидывать я, стараясь особо не гыгыкать.

— Какое еще унити? — лицо Перепелки стало снова вытягиваться. — Это что-то авалонское, какое-то извращение?

— Приличное общество, говорю! Дружелюбный коллектив! — нет, с этим старшим поколением иногда было очень сложно найти общий язык!

— А! Это эти твои ненормальные — дружелюбный коллектив? Ты где их берешь вообще? — было видно, что в целом предложение Кузьме Демьянычу нравится. — Кунсткамера!

— А вас я где беру? Вот так и с остальными, — парировал я. — Знаете притчу про прутики и про веник?

— Ой, ять, Бабай! Кончай с этими побасенками, мне на них похрен. Что ты, что я — мы любой веник сломаем! — отмахнулся от меня металлической рукой киборг.

— Хе-хе, наш веник будет из арматуры, если вы примете мое предложение! — аргументировал я.

Киборг задумался, допил кофе, аккуратно поставил чашечку на стол:

— И что, внесешь за меня пятьдесят тысяч за покоцанные негаторы?

— Хуеморген из командировки вернется — и внесу, — невозмутимо сказал я. — Надо пару дней подождать.

— А на кой хрен это тебе? — чуть склонив голову поинтересовался киборг.

— Кадры решают всё, — пригодилась домашняя заготовочка. — Мне нужно, чтобы я не боялся оставить «Орду», нужны соратники, которым я буду доверять. И мне насрать на их характер, расу или возраст. Какая разница, какого цвета кошка, если она ловит мышей?

— Допустим, я согласен, — кивнул Перепелка. — Но есть три вопроса. Первый — вот эта вся моя кибернетическая катавасия — она требует сложного техобслуживания, и мне нужно будет куда-то претащить громоздкий стенд и оборудование…

— Вообще нет проблем, тут всё здание пустое, только несколько квартир заняты, выбирайте любую свободную. Пикап для перевозки у нас есть, с ремонтом вам снага помогут, они у меня ого-го какие энтузиасты! Со сложной техникой — гоблины, это Кузю надо попросить. А второй вопрос?

— У меня внучка на платном учится, в Черноморском университете… До конца семестра нужно внести еще полторы тысячи… Зарплата моя накрылась, и выходного пособия тоже не будет. Такое дело. Я отработаю, это само собой! Электричество и еда бесплатно — на остальное мне наплевать, я старый солдат и…

Я молча встал, подошел к барной стойке, открыл кассовый аппарат и отсчитал монеты, выставив их в аккуратные столбики. Сборище вооруженных активистов прошлой ночью сделало нам капитальную выручку, отчего бы и не помочь будущему генералу моей великой армии?

— А третий вопрос? Что там с третьим вопросом? Должен же я понять, с чем мне придется иметь дело, прежде чем вы скажете, что ваша жизнь принадлежит Орде?

Старый седой ветеран, матерый боец и настоящий махровый шовинист Кузьма Демьяныч Перепелка приобрел вид таинственный и загадочный. Он встал из-за стола, пересек зал, приблизился к стойке, наклонился над столбиками монет в мою сторону и прошептал, шевеля усами:

— И все-таки, Бабай… Скажи мне честно, что такое тентакли?

⠀⠀

⠀⠀

Я оказался прав — несмотря на то, что время близилось в полуночи, клиентов почти не было. Народ пил водку по домам, пытаясь пережить и пережевать произошедшее в зажиточных кварталах. Кто-то праздновал победу, кто-то хоронил друзей. Им было не до кофе и не до пива. Нет, кое-кто захаживал — но в основном брали на вынос и тут же убегали.

Парочка гномов — из бывших Щербатовских, а нынче — черт знает каковских, надирались в углу пивом и тихо бубнели, поясняя что-то друг другу при помощи деловитых жестов рук и многозначительных шевелений бородами.

На улице сидел Евгеньич, самозабвенно чистил свой автомат, пил большой капучино с сахаром и корицей (не терпел человек кофе на песке, бывает!) и слушал через микронаушники что-то явно забойное, потому что голова его моталась из стороны в сторону весьма энергично. Наверху лязгали стендом Перепелка и Кузя. Я всё-таки свёл двух тезок, и теперь они при помощи Капитошки с Парамошкой монтировали необходимое для обслуживания киборгов оборудование в какой-то просторной профессорской квартире.

Витенька с Шерочкой и Машерочкой где-то затихарились. Были у меня подозрения на их счет, но… Свечку не держал и не собирался. Дамочки взрослые, совершеннолетие у них давно состоялось и решать за себя они могут капитально, и никому мало не покажется. Да и вообще — орчанки вроде как не любили похожих на бабу мужиков? А головоногий наш куда как нежный и миленький! Хотя с другой стороны — он на осьминога похож, а не на бабу. Может, в этом дело? Может, им нравятся морепродукты?

А Хурджин ушел на крышу, танцы танцевать при свете луны, и с духами разговаривать. Он вообще-то классно танцевал. Кроме шуток. Хоть ты под него хореографическую школу-студию открывай! Сетовал тролль только, что бубна подходящего нет, но бубен ему обещал привезти Хуеморген, как только съездит в командировку. Фриц наш Дюрхденвальд вообще кучу всего должен был привезти, если сумеет пристроить артефактные колечки. В интересах кхазада было продать их подороже — он ведь торчал бабки Формации, и Сандер уже один раз захаживал за очередной долей, и расстались они полюбовно, хотя денег, которые гном получал в Орде легально, ему бы точно не хватило. Крутил-мутил что-то, это точно. Ну и похрен.

Мои снага во главе с Единичкой обращали в истинную веру соплеменников — по-стахановски разгребали завалы и ремонтировали офисы, фабрики и конторы, пострадавшие от налета Темных. Они вообще решили возглавить строительное крыло Орды — очень им малярно-штукатурные работы по душе пришлись, гораздо больше, чем деятельность в сфере общепита. А я был и не против — пускай проявляют инициативу, развивают своё модно-молодежное направление в архитектуре. Орочий хай так идет в массы!

Я, оказавшись предоставлен сам себе и пользуясь почти полным отсутствием публики, наводил порядок за стойкой. Пересыпал кофейные зерна в красивые стеклянные баночки и расставлял их на полочки, менял ассортимент сладостей на витрине — вместо мармелада из эпоксидки у нас появились всякие ужасы типа желейных червей, мозгов из суфле, кислющих налитых кровью глаз и прочей бяки. Ну, и заварные пироженки, наши, собственной выпечки — с белковым или творожным кремом или с вареной сгущенкой. Это девчонки с Витенькой расстарались, шаманили чуть не неделю, пока что-то путное получаться не стало. Но как стало и как мы осмелились всё это попробовать — так ого-го как распробовали! Вот и сейчас я не удержался и запихал в рот цельное пирожное и, чувствуя как слипаются зубы, снова вспомнил про стоматолога, а потом — про аминки и витаминки! Меня же эти крылатые падлы некисло покоцали, надо восполнять.

И полез под прилавок за банками с добавками. Эльф мог рисовать какие угодно таблички — это не наш, не урукский метод! Я открутил пластиковую крышку огромной бадьи, на которой значились буквы «ВСАА», набрал горсть пилюль, насыпал себе в рот и принялся грызть их со страшной силой. Горькая, мерзкая дрянь! Может, их тоже со сгущенкой лучше жрать? Черт возьми, еще и витаминки глотать…

— … я не собираюсь отдавать записи отцу, Брегалад! — раздался звонкий голос откуда-то с улицы.

Дверь в «Орду» была открыта нараспашку, так что слышал я всё прекрасно.

— Что за глупости, Эсси? Ты ведь не сможешь тогда вернуться! Прекрати истерику и садись в машину.

— Никуда я не сяду. Я не собираюсь улетать, пока не разберусь с эпицентром, — я почувствовал, как от ее голоса у меня по спине бегут мурашки.

Это точно была она — та девушка из Хтони, и с балкона «Надыма», и из библиотеки! Прямо тут, у дверей «Орды»! Так значит, ее зовут Эсси?

— Что за глупости? — этот голос я тоже узнал. Второй эльф — высокий, чем-то неуловимо на нее похожий, наверное — брат или другой родственник. Хотя черт этих эльфов разберет. — Что ты собираешься тут делать без поддержки клана? Послушай, хватит устраивать цирк на публике, садись уже…

— Не смей меня трогать! Всё! Я остаюсь, — хлопнула дверь авто.

— Тогда винтовку — в багажник. Экипировку — на заднее сидение. Браслет — сюда же. Хочешь побыть взрослой, сестрица? Ну-ну, колесом дорога! — как-то по сравнению с доктором Финардилом Хьянда эти эльфы были совсем не эльфийские.

Я не выдержал и приподнялся над стойкой, пытаясь как можно быстрее прожевать и проглотить горькие ВСААшки. И успел на самое интересное: та самая стройненькая остроухая брюнеточка с ожесточенным выражением лица срывала с себя элементы технологичной брони и швыряла их в окно какого-то компактного и функционального электрокара. Сначала туда отправились шлем со звериной маской, кираса и набедренники, потом — поножи и наручи, ботинки и перчатки.

Она осталась в одной черной футболке и коротких шортиках, явно слишком легких даже для летней ночи. Еще на ней была обувь — что-то вроде танцевальных чешек-балеток, какие-то тряпичные тапочки. Засунувшись по пояс в салон, она вытянула оттуда какой-то тубус и что-то вроде маленького ридикюля:

— Это — мое! Будешь спорить, Брегалад? — высунувшись, уставилась она в стекло водительского места.

Я пялился на нее и не мог насмотреться — очень уж ладненько и грациозно у нее получалось всё это проделывать! И фигурка у нее была, конечно, закачаешься — вот эти вот ножки и вот эта вот талия, и всё остальное… Помотав головой, в попытке отогнать наваждение, я врезал себе несколько раз по щам ладонями — не очень громко, чтобы не привлекать внимания, и на всякий случай клацнул переключатель на реле: нужно было подогреть песок. Сварить кофе в таких ситуациях никогда не бывает плохой идеей. Даже если придется плеснуть его кому-нибудь в рожу. Плескать кипяток — гораздо эффективнее, это точно.

⠀⠀

Псевдо-интерлюдия Эссириэ Ронья, лаэгрим из клана Росомахи

Просто взять — и попрощаться с результатами многомесячных исследований? Просто похоронить их в большом письменном столе Главы Клана, чтобы ее — в который раз — просто погладили по голове и назвали хорошей девочкой? В десять лет после этих слов она готова была мурлыкать как кошка, в пятнадцать — сворачивать горы, в семнадцать… В семнадцать Эсси начала сомневаться в том, что отец всегда прав и непогрешим.

И вот сейчас, когда она докопалась до Очень Важной Тайны и почти нащупала разгадку, которая могла спасти множество жизней и уничтожить одну из величайших угроз — ей приказывают просто отдать материалы и вернуться? Ну, нет! В конце концов — она могла позаботиться о себе… Конечно, когда паинька и отцов любимчик Брегалад заставил ее сдать оружие и снять доспех — это был удар поддых. Но она не собиралась сбавлять обороты — Ронья-Росомахи всегда отличались упрямством, это была их клановая черта.

— И куда ты пойдешь? — спросил Брегалад.

Девушка дернула головой, оглядываясь.

— Пойду кофе попью! — как можно беззаботнее заявила она.

Хотя — и белая ладонь у самой крыши ночного заведения, и название «ORDA» не внушали эльфийке никакого доверия. Но свет из зала лился теплый и уютный, а кофе из стаканчика у смуглого бородача за уличным столиком пах очень аппетитно…

— Ну-ну… Денег-то хватит? Или одолжить? — братец иногда был совершенно невыносим.

Нерешительно позвенев клатчем, Эсси прищурилась и проговорила:

— Хватит! — и, увидев, что эльф выбирается из машины, подозрительно спросила: — Куда это ты собрался?

— Тоже решил кофе попить, — невозмутимо ответил Брегалад.

— Ты же терпеть не можешь кофе? Настоящему лаэгрим ведь не положено употреблять варварские напитки? — упускать возможности поязвить она не собиралась.

— Ну, не тебе же одной бунтовать! Про это заведение ходят легенды и мне жутко интересно, откуда они взялись… Так что — почему бы и не позволить себе маленькую вольность перед возвращением к отцу? — отмахнулся Брегалад.

Фыркнув, Эсси сунула тубус с материалами подмышку и легко взбежала по выложенным каменной плиткой ступеням крыльца. Дверь была открыта, зал оказался почти пуст — только в углу негромко переговаривалась компания гномов. Не оглядываясь на брата, эльфийка подошла к барной стойке.

— Привет! — сказала она в пустоту. — Есть тут кто? Один кофе, пожалуйста!

Где-то под прилавком раздался жуткий грохот, а потом на свет Божий вылез огромный, серокожий, огненноглазый и черноволосый урук самого дикого вида. Тот самый, который рубил хуорна в Хтони, дрался на ринге в «Надыме» и читал Юлия Цезаря в библиотеке.

— Здра-а-асте! — сказал он и пригладил пятерней свои космы. — Знаете, а у нас сегодня акция: купи один кофе на песке и получи пирожное на выбор в подарок!

— Ой! — Эсси растерянная от всей ситуации в целом и от неожиданной встречи в частности никак не могла нашарить монеты в сумочке и, выложив на стойку четвертак, рылась в ней и чувствовала себя полной идиоткой. — А у меня… На капучино не хватит, да?

— Такое дело, — задумчиво почесал затылок урук. — У нас тут скидка образовалась — первый капучино, купленный после полуночи, продается за четвертак. А сейчас как раз одна минута первого, так что…

Отвернувшись, этот странный орк резкими, четкими движениями принялся орудовать над эспрессо-машиной, окруженный клубами пара, ароматами кофе, молока и корицы. И как он только угадал, что она любит корицу? Да и вообще — кофе, молоко и корица — это не совсем то, чем обычно пахнут черные уруки. Обычно это кровь, железо и гарь, уж она-то знала…

А еще — у него были очень мощные, мускулистые руки, и при этом — деликатные, аккуратные. И спина — широченная!

— Вот! — перед девушкой появилась большая белая кружка с кофе и блюдечко с голубой каемочкой, на котором лежало немножко кривоватое, но очень притягательное заварное пирожное. — Хм! Правда, я не уточнил заказ — капучино получился с корицей, пирожное — с творожным кремом. Не угадал?

— Угадали… — удивленно проговорила Эсси. — Хантале! То есть — спасибо!

— Мне тоже — по акции. Только кофе на песке, а пирожное — с белковым кремом, — проговорил Брегалад.

Орк воззрился на него своими страшными буркалами, потом демонстративно поднял к глазам запястье левой руки, посмотрел на несуществующие часы и заявил:

— Извини, парень. Акция работала только до семи минут первого. А сейчас — семь минут и тринадцать секунд, какая досада. Ценники — на прилавке, выбирай что угодно.

— Льле лаквениэн? — поднял бровь эльф.

— Ценник — вот он, — странный бариста пожал плечами и сделал вид, что очень занят протиранием стойки.

— Поня-а-атно, — протянул Брегалад. — Кофе на песке и заварное с белковым кремом, пожалуйста. Этого должно хватить!

И щелчком пальца отправил крупную платиновую монету крутиться по прилавку. Пижон!

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Я смотрел на то, как блестящий кругляш достоинством в двести пятьдесят денег крутится по столешнице, и усмехался: всё-таки нашему брату-мужику только дай, что повыеживаться. Понты — наше всё! Явно, что в паре эльфов этот Брегалад был альфой, по крайней мере, еще совсем недавно. Старший родственник, скорее всего — брат. И девушка только что вылезла из-под его крылышка или, по крайней мере, хотела бы это сделать.

Эльф, кстати, выглядел впечатляюще: высокий, стройный, в той самой чешуйчатой броне, с винтовкой за плечами и каким-то хитрым короткостволом на бедре. Не типичный эльдарский витязь из местного аналога анимэ, но тоже очень даже грозный воитель. И не только на вид — я знал, на что он был способен с огнестрелом в руках.

Так или иначе — я намеревался дать девушке шанс, без всякой там задней или передней мысли. Ну, просто — нравилось мне чувствовать себя могучим. В конце концов, как говорил капитан Джек Воробей, «главное — это то, что ты можешь и чего ты не можешь». И да, я тешил себя дурацкими надеждами. В конце концов — ну влюбился, не такая это и серьезная болячка, сама проходит со временем. Плоть слаба, дух животворит! А дух у меня — взрослого, видавшего виды дядьки, пусть и не растратившего дурацких романтических иллюзий — ого-го какой! Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел, даже с родной Земли сбежать умудрился — так что мне какая-то там влюбленность, пусть и орочья! Пфуй, плюнуть и растереть.

Или не растирать и не плевать — по обстоятельствам.

Потому я сделал ему кофе на песке, достал с прилавка заварное, подал, как полагается, на блюдечке с голубой каемочкой, выделил от щедрот своих даже вилку с ножиком — мало ли он аристократ. Или там — дегенерат, они тоже ножом и вилкой печенье есть могут. А потом сказал:

— Падажжи, сейчас сдачу принесу.

И пошел в подсобку. Сдача у меня была даже тут, на кассе, но раз начали мощностями меряться — то надо держать фасон до конца. Так что я достал из-под лежака три мешочка с мелочью — там были в основном осьмушки и четвертаки, по сотне денег в каждой таре, отсыпал на глазок половину из одного из них и с гордым видом притащил всё остальное к стойке.

— Сдача!

ЛЯП! Мелочь в тряпичных мешочках глухо звякнула, эльф закатил глаза, эльфийка — улыбнулась. Ура! Улыбнулась! А то хмурая как бука ходила, аки дикий лесной житель, пусть и симпатичный. А вот так вот — настоящее солнышко. Солнышко, которое с пятисот метров простреливает печень хуорна одним выстрелом. Это всегда нужно в уме держать, иногда внешность куда как обманчива — мне ли об этом не знать?

В общем, эта Эзи, или Асси — как-то так ее звал Брегалад — уселась с самым независимым видом за один из столиков, а ее родственничек — за соседний. Я, пока суд да дело, вооружился тем самым квадратным трофейным тесаком и тихо-мирно принялся рубить овощи и ссыпать их в контейнеры. Запас на будущее никогда не повредит!

Эльфы сверлили друг друга взглядами, а потом Брегалад сказал:

— Как думаешь, долго ты тут продержишься в этих шортиках, без жилья и работы? На одних эмоциях далеко не уедешь, сестрица. Я, конечно, могу встать и уйти отсюда, формально — имею на это право, ты совершеннолетняя и выразила свою позицию недвусмысленно, находясь в здравом уме и трезвой памяти. Но… Ты ведь сама попросишь о помощи уже утром!

А потом повторил:

— Ни денег, ни жилья, ни работы… Ты понятия не имеешь, как жить во внешнем мире.

Она насупилась — получилось это у девушки премиленько, но было видно, что эльфийка всерьез задумалась. Идеалы — идеалами, но те же снага, увидев одинокую эльфийку в шортиках, в лучшем случае захотят ее, например, сожрать. И она это понимала. И вот-вот могла передумать, а потому я мигом достал из-под прилавка аспидную доску и написал на ней мелом:

⠀⠀

⠀⠀ VAKANSIYA! RABOTA ISHCHET TEBYA!

v ORDU na rabotu trebuyutsya

raznorabochie, barmeny-kassiry, operatory hotdozhnyh telezhek, uborshchiki, baristy, paramediki i taksidermisty

predostavlenie zhil'ya ryadom s rabotoj, medicinskaya strahovka v medcentre «H'yanda Envin'yatare»,

dvuh komplektov specodezhdy

unikal'nyj kollektiv superprofessionalov!

oplata truda sdel'naya dlya trudoustrojstva obratites' k barmenu, ego zovut Babaj.

⠀⠀

Здешняя гребаная грамматика заставила меня попотеть, но когда я поставил точку после слова «Бабай» и поставил доску на стойку, подперев контейнером с местным аналогом пекинской капусты, лица эльфов меня вознаградили в полной мере за мои мучения! У Брегалада глаза были огромные, как те блюдечки с голубой каёмочкой, а у девушки на лице снова появилась улыбка.

— Видишь! Это всё знаки судьбы! — сказала она.

— О, Эру великий, ты что, серьезно? Начитаются своей этой Паэльи… Коульи? И потом с ума сходят! Это не знаки судьбы, это мелькоров черный урук с уродливым тесаком в руках.

— А мне кажется — он миленький! — с вызовом произнесла эльфийка, я было уже раскатал губу, как она тут же припечатала: — Очень хороший баланс, металл приличный, и заточка знатная. Ничего не уродливый, красивый тесак!

Черт, черт, черт, она просто создана для того, чтобы работать в «Орде»! Она стопудово впишется! Ну, давай, девочка, сделай шаг, а?

И она сделала! Подошла к самой барной стойке, пальцем брямкнула по стоящему тут же звоночку и сказала:

— Айе! Я по объявлению. Вас Бабай зовут? А меня — Эсси. Эссириэ Ронья. А что такое «оператор хотдожных тележек»? И зачем вам таксидермисты?

Эта Эссириэ Ронья очень естественным движением заправила выпавшую из прически-каре прядь волос за своё удивительно ушко. И посмотрела на меня совершенно невероятными блестящими карими глазками, склонив голову. Просто капец какой-то. Сдержаться и не фигануть через стойку тройную сальтуху было очень сложно. Но я сдержался. Я парень мощный, я тут вообще самое главное чудище на Маяке, мной маленьких детей пугают! Что мне какая-то там влюбленность.

Да?

⠀⠀

⠀⠀

На крыше «Орды» стоял навес — большой, примерно десять на десять метров. Под навесом с привлечением гоблинов, вторчермета и ордынской матери я оборудовал тренажерку. Ну, штанги из радиаторов, гантели из карбюраторов… Да, да, не было тут карбюраторов уже давным-давно, тут электрокары катались. Но я понятия не имел как назывались эти железяки, да и насрать мне на их номенклатуру, если честно.

Еще мы организовали турник из гномьего железа, на стальных рельсах. И брусья — тоже из рельсов. Хурджин вызвался поработать испытателем, и после того, как он подтянулся все разы и отжался на брусьях сколько угодно, было признано — оборудование годное. Даже Перепелка одобрил, хотя он предпочитал руконогомашество и фехтование, называя атлетику «развлечением для бройлеров». Но мы-то с Хурджином и были настоящими бройлерами, тролль так и вовсе мог претендовать на звание самой главной инстасамки, то есть — индоутки, наверное. Так что тягать тяжести наш фитнес-инструктор в целом не запрещал, но только — после основной тренировки.

С Хурджином у Кузьмы Демьяныча сложились очень интересные отношения. Попытка навязать троллю классический фехтовальный поединок закончилась тем, что синюк исполнил что-то вроде капоэйры — оперся на руки и вманал киборгу обеими колонноподобными ногами в грудную клетку. Вахмистр улетел к парапету с дикой матерщиной, потом — встал, подкрутил усы, перехватил меч каким-то хитрым хватом и принялся лупить тролля везде и сразу, и со всех сторон.

Хурджин пытался поймать его, и надавать лещей но — тщетно. Перепелка уклонялся, экономно отшагивал — и снова бил тролля деревянным мечом. Тогда синий просто сел на пол по-турецки и сказал:

— Так-то я больше не играю, — и дальнейшее лупцевание деревяшкой не принесло никакого результата. Тролль сказал только: — Вредный и злой старик, однако!

На старика Перепелка обиделся и попытки тренировать тролля бросил. Зато — кому-то там позвонил, пообщался — и нам доставили наручи и поножи как раз Хурджинова размерчика.

— Конфискат, — туманно выразился бывший полицейский. — Носи, дурень, на здоровье.

Так или иначе — во второй половине дня, после того как все отоспятся и расчухаются, на крыше собиралось какое-никакое общество. И это день не стал исключением — я мучил штангу, Хуеморген, который никак не мог сдриснуть в свою командировку, болтался на турнике, Перепелка измывался над Шерочкой и Машерочкой, делая вид, что учит их фехтованию без щитов. Витенька всё еще спал в ванной — была у него такая привычка. Как сказали орчанки — у осьминога выдался стресс, для его тонкой натуры палить в людей из пистолетов — серьезное испытание. Не делал он такого никогда, а тут — ради Орды пошел на крайние меры.

Короче — все были заняты. И только я подвесил на штангу пару дополнительных радиаторов, догнав вес спортивного снаряда до ста пятидесяти килограмм, как на крыше появилась Эсси. Я обмолвился до этого, что у нас появилась новая сотрудница, но фурор все равно был произведен.

— Однако! — сказал Хурджин.

— Чтоб я сдох, — сказал Перепелка.

— Фу-у-у-у-у! — сказали Шерочка с Машерочкой.

А Хуеморген ничего не сказал, он вцепился зубами в перекладину турника и грыз ее, видимо, сдерживая гномские проклятья.

— Это Эсси, я нанял ее на должность… — я замялся, пытаясь отвести глаза от стройных сильных ножек, которые отлично так виднелись из-под одной из моих футболок, сейчас выполнявшей роль платья для эльфийки.

Нормальное получилось платье — оверсайз, до середины бедра. Черный — это всегда стильно. Нет, нет, ничего такого — футболка была чистая, выглаженная, и выделенная специально из стратегических запасов, на первое время, пока девушка не получит униформу. Какую-нибудь.

— …Уборщицы, — невозмутимо закончила за меня Эсси, помахав мне рукой. — Я как раз хотела спросить, где можно получить спецовку и инвентарь. Здравствуйте.

— Однако, — снова сказал тролль. — Так-то эльфиек-уборщиц не бывает.

— Будет, — повела плечиком девушка. — Так что, кто у вас тут главный? Кто-то выдаст мне спецодежду?

— Хуеморген? — я поставил штангу на стояки и, отдуваясь, встал. — Ты у нас главный снабженец. Берешь новую сотрудницу, не корчишь рожи — и едешь с ней в хозяйственный магазин. Раз у нас появилась ставка менеджера по клинингу — всё сделаем культурно. Купишь, что она скажет — в плане инвентаря. Хватит старыми труселями полы тереть, не солидно. Надо нормальными чистящими средствами обзавестись, швабрами там, то, сё…

— Щас я в лесенку сам с собой доиграю, мне еще восемь, девять, десять и одиннадцать осталось, — тяжко спрыгивая с перекладины, буркнул гном, стараясь отсрочить нежелательный для его национальной гордости момент сотрудничества с эльфийкой.

— А у вас тренировка? — поинтересовалась эта самая эльфийка и вдруг кивнула на брусья: — Можно?

— Нужно, — сказал молчавший Перепелка. — Привыкай к режиму.

— Йе! — коротко кивнула Эсси и вдруг — оп! — одним прыжком оказалась на брусьях.

Нет, она не отжималась: это был акробатический этюд, что-то вроде разминки на все группы мышц. Я такое на трансляции олимпийских игр видал, на соревнованиях по спортивной гимнастике. Только там на параллельных брусьях мужчины выступали, а тут… Короче, мои сальтухи по сравнению с ее навыками смотрелись бы явно бледно. Загляденье и сплошная эстетика!

— Это что, вы так по деревьям скачете в своем лесу? — спросила Шерочка.

— Нет, это она так мужиков наших увести хочет, потому ногами дрыгает. А ноги-то тощие, хочется взять — и покормить! — поддала жару Машерочка.

Эсси грациозно спрыгнула со спортивного снаряда, смахнула с лица волосы, подошла к двум огромным орчанкам, каждая из которых была выше ее на голову, оглядела их стати и спросила:

— Подеремся? После работы?

Сестрички переглянулись:

— Э-э-э-э… Ну, да! Подеремся!

Хуеморген, пыхтя, подтянулся одиннадцатый раз, отцепился наконец от турника и заявил:

— Я пошел заводить пикап.

Как будто электрокар надо прям заводить! Короче, разлад в наше общество я внес. Но все, что я увидел тут, на крыше, только еще больше убедило меня в собственной правоте. Да, эта девушка не похожа на то, что я себе вообразил. Никакая она не Ассоль, и не тургеневская Ася, похоже — характер стойкий, нордический. Ничего общего с фифами-эльдарками и со снобом-Финардилом. Еще бы — это ведь наш, советский Гаврила! То есть — наша, российская лаэгрима!

⠀⠀

⠀⠀⠀

Не успел пикап с гномом и эльфийкой отъехать с заднего двора, как всё завертелось со страшной силой.

Отворились двери «Надыма» — нам с крыши было их видать довольно хорошо — и на улицу вывалилась целая толпа ребят в кожаных жилетках с Густавом Игельшнойцхеном во главе. Владелец клуба выглядел дерьмово — на лице его легко читались следы беспробудного пьянства и явной психической нестабильности. Мешки под глазами, бегающие зрачки, землистый оттенок кожи, который подобает уруку, но не кхазаду, неухоженная борода и не…

— Ублюдок, мать твою, а ну, иди сюда, говно урукское, а? — заорал Игельшнойцхен без прелюдий, поднялся на крыльцо «Орды» и принялся колотить кулаками в дверь. — Сдуру решил науськать на меня народ, ты, засранец вонючий, мать твою, а? Клятвопреступник, лжец, выйди, выйди сюда если ты мужчина! Пусть все узнают какое ты редкостное дерьмо, сраный Бабай Сархан!

— Клятвопреступник? — воззрился на меня Перепелка.

Я пожал плечами:

— Это он так думает. Так вышло, что я замутил с его девушкой, но я тогда не знал, что у нее кто-то есть. А потом Густав предложил мне пакт о ненападении. Дурак я что ли — отказываться? И эта девушка во время их ссоры сболтнула лишнего, призналась в измене! Чтобы отомстить, этот дурной гном разрешил Формации провести апгрейд Стредлейтера, буквально накануне боя. Вопреки всем писаным и неписаным законам. Вот и думай!

— Однако, ты не клятвопреступник, — прогудел Хурджин. — Но я посоветуюсь с духами. Так-то без бубна тяжко…

Вскочил — и принялся отплясывать по всей крыше, потрясая руками, выделывая замысловатые коленца и совершая акробатические трюки. Сумасшедший дом!

— Иди сюда, ты, гребаное говно! — продолжал разоряться Игельшнойцхен.

Дверь «Орды» жалобно трещала под идиотскими кулаками гнома, и это меня уже подбешивало капитально. Кой хрен он дверь ломает, я ее лично у краснодеревщика стырил! У мертвого. В Хтони. И ручка медная приятная на ощупь, очень мне нравится! Вообще офигел бородач! Короче, я просто сиганул вниз, как Кинг-Конг, замедлив падение руками о брусья фахверкового фасада, и свалился чуть-чуть не на голову гному.

— Не трожь дверцу, Густав! — сказал я. — Хватит долбить мою дверцу, по хорошему тебя прошу.

— А, вот и ты! Ну что, говнюк, что? — с ним явно было не всё в порядке. Скорее всего, алкоголем не обошлось, в ход пошли вещества посерьезнее. — Ты поимел мою девку, ты подставил меня, ты науськал на меня Проспект! Засранец, мать твою… Я здесь жил еще тогда, когда твоя вонючая мамка и знать не знала как выглядит урукский хрен!

Это было уже тяжеловато. Я бы прикончил его на месте, но вокруг меня стояло двадцать надымских бойцов: в руках у них имелись подходящие для драки подручные предметы типа клюшек, арматурин и бит, а на поясах и за спинами болтался огнестрел.

— Пацаны, — я взялся за свои височные косички, которые заплел перед тренировкой, и связал их на затылке. — Вы, конечно, такой толпой мне навалять сможете. Но каждый из вас знает, на что я способен. Трех или пятерых из вас я убью, еще столько же — покалечу. Даже если вы станете стрелять. Оно вам надо?

— Ты нарушил пакт о ненападении, Бабай, — сказал смутно знакомый мне небритый дядька. — Не след было с бабой старшОго шашни крутить и подговаривать маякских против «Надыма». Сам же говорил о нейтралитете — а теперь что? У нас клиентов нет, бабла нет, никто с нами дела иметь не хочет. Твоя работа.

Остальные его явно поддерживали. Я почесал затылок и задумчиво проговорил:

— Ну, предположим, с девчонкой этой у нас всё получилось ДО того, как мы со старшим вашим договор заключили. Я вообще понятия не имел, что она с этим полудурком мутит на тот момент. Но одно дело — мутить, а другое — дать возможность Стредлейтеру убить меня, а? Это ведь нечестная игра, шулерство на ставках — дать преимущество одному из бойцов. Зашквар, как есть — зашквар! Ну-ка, ну-ка, поглядите сюда вы все и скажите, что вы об этом не знали? Где монтировали стенд для аугметации того урода из Формации? В подвале? В подсобке? Да мне похрен, где именно. Во-о-о-от! — я загнул палец. — Это раз. А вот вам и два: допустим, ты, Густав, не удержал свою бабу. Допустим я — кобель. Ну так приди и пристрели меня сам, кой хрен ты притащил с собой всю банду? Я каждую ночь стою за прилавком, возьми самую большую пушку из всех, что у тебя есть и выстрели мне в башку, и получи за это от полиции как полагается, а? Или кишка тонка?!

Я заводился всё больше, кровь моя кипела от ярости. Вообще, сама необходимость им тут чего-то доказывать являлась уже вполне достаточным поводом для хорошего мордобоя. Но — у меня были большие планы на Маяк в целом и «Надым» в частности. И на этих ребят — тоже. А потому калечить их почем зря не показалось мне шибко вменяемой идеей.

— Ты науськал!.. — снова завопил гном, сообразив, что даже его бойцы начали сомневаться.

— Наговнюськал!!! — рявкнул я. — Скажи, Густав, что ты не знал, что происходит в богатых кварталах? Ответь, почему ты и твои пацаны сидели в «Надыме», когда все уважающие себя мужики вышли против темных? Снова, как и с Формацией, попытался загрести жар чужими руками? Давай, Густав! Давай, скажи!

— Это ложь, ложь! — Игельшнойцхен сделал шаг назад с крыльца, остановился, оглядывая своих сторонников. — Бузундуш ай-мену, говно собачье, жлоб вонючий, дерьмо, сука, падла!

И вдруг вытянул из-за пазухи какой-то невероятный ствол. Ту самую, большую пушку. Похоже, это артиллерийское орудие висело у него в подмышечной кобуре, и только общее квадратно-коренастое телосложение кхазада позволяло скрывать от любопытного взгляда такой инструмент для убийства. Он напоминал американский «Desert Eagle» своим калибром и размерами и компоновкой, но, конечно, никакого отношения к этому легендарному оружию не имел — слишком чуждыми были его угловатые обводы..

— Жопа урукская, я тебе мозги вышибу! — брызгал слюной гном, тыкая в меня дулом пистолета.

— ГОНИШЬ, ВНУЧОК! — раздался вдруг замогильный голос. — ТЫ НЕ В СВОЕМ ПРАВЕ!

Народ аж присел, Густав выронил пистолет, а я завертел головой во все стороны, пытаясь понять, что за хрень происходит. И понял! Из двери «Орды» вдруг высунулось огромное полупрозрачное лицо старого белобородого гнома и поцокало языком:

— Ай-яй-яй, Густав, как не стыдно! Снюхался с темными, нарушил пакт о ненападении, брал мзду и закрывал глаза на гадости!

— Деда! — воскликнул ошеломленный Игельшнойцхен.

— Фу таким быть, внучок. И грибы гоблинские жрать не след, не по-нашему это, не по-кхазадски. Пиво пить или самогон — это да, это вполне. Курить тоже не возбраняется. А грибы — это не наш метод! Вот помню я как мы с Мартином Пферцегентаклем однажды… — похоже, этот фантом готов был пуститься в пространные рассуждения о молодости, но был прерван.

— Однако, дух всё сказал, — дверь открылась и на улицу вышел Хурджин. — Слыхали? Так-то это Иоганн Клаус Мария Игельшнойцхен, шибко авторитетный мертвый гном. Я его позвал, чтобы он своего потомка приструнил, однако.

Синий великан сам по себе был неплохим аргументом в пользу бескровного разрешения ситуации, а явление призрака и вовсе настроило бойцов в кожаных жилетах на мирный лад.

— Херню ты устроил, Густав, — сказал тот самый мужик со щетиной. — И нас чуть было не подставил.

И один за одним, надымские стали уходить от крыльца «Орды». Гном сидел на корточках тут же, трясся и повторял:

— Деда, деда, деда, деда…

И мне ни хрена не было его жалко.

⠀⠀

⠀⠀⠀

— В каком смысле — в психушку? — Хуеморген смотрел на меня выпучив глаза.

— Ну вот так вот! Шаманизм — страшная сила. Ей-ей, дядюшка Фриц, если бы тут появилась рожа моего деда, вот посреди этой самой двери, и принялась меня стыдить, у меня бы тоже клямка брякнула! — мы сидели на улице, за одним из столиков и пили кофе, потому что Эсси нас натуральным образом выгнала из «Орды», взявшись за исполнение своих непосредственных рабочих обязанностей. — Он полчаса так сидел, а потом я в клинику Финардила позвонил, доктор прислал конвертоплан — его и упаковали. Предварительный диагноз — параноидная шизофрения на фоне употребления галлюциногенных грибов и общения с духами предков.

— Ужас какой, — вдруг гном мелко перекрестился — вот уж чего я от него не ожидал! — Гос-с-поди спаси и сохрани! Этот Хурджин — просто кошмарный тип! А если он призвал бы дух моей бабули? Бабай, это была страшная женщина, я тебя уверяю! Аж в дрожь бросает как представлю, что прихожу я в свою квартирку, а там в кресле сидит и курит трубку бабушка моя! А у вас, уруков, тоже ведь есть шаманы?

Я скорчил рожу:

— Есть, только мне общаться с ними не доводилось.

— А! Ну да… Я помню — дисциплинка! Слу-у-ушай, а Хурджин ведь может этого твоего Садзынара вызвать и уточнить, кто его убил? — Хуеморген ухватил себя за бороду и уставился на меня горящими глазами.

— Ага. Может. Наверное. Но ты мне вот что скажи, мудрый бородатый кхазад, — я наклонился к самой гномской роже так близко, что ощутил запах кофе и почему-то жареного лука из его рта. — Что мы будем делать с этой информацией? Резчика убил менталист — это нам известно. И какого из менталистов Государства Российского ты бы хотел заполучить в личные враги?

— Почему сразу…

— А если дух пообещает проклясть нас с тобою, коли мы не отомстим за него? Тебе-то пофиг, а я-то ученик, ослушаться не смогу! Прикинь — мстить менталисту!

— У-у-у-у… — Хуеморген откинулся на стуле, потом взял чашечку с кофе, допил его, потом почесал предплечье с татау атомарной модельки-негатора и спросил невпопад: — А как там члены на лбу у тех темных? Выросли?

И тут я покрылся холодным потом. Нет, не то что бы прям перепугался, но — покрылся. Вот же гадство! Набив такую дрянь тем уродам я и думать забыл, что каждая из созданных мной татуировок имеет обыкновение…

— А-а-а-а падла! — я аж с места подскочил от внезапно нахлынувших неприятных ощущений, уставившись на правое предплечье. — Да как так-то?!

Там, рядышком с крошечной стаей крошечных летучих свиней появилась ма-а-а-хонькое татау хрена с яйцами. Ну, то есть не прямо хрен с яйцами, а такая себе загогулина, иероглифическая. И она полыхала золотом.

— Это что? — удивился гном. — Что это за каракули у тебя там появились?

— А что, непонятно?

— Не-а, — помотал бородатой башкой Хуеморген. — У тебя там как будто несколько детей пытались нарисовать браслеты, а получились каляки-маляки.

— А! Тогда ладно, — облегченно выдохнул я.

Если б каждый видел у меня на руке писюн — это было бы как-то неловко. Впредь надо быть осторожнее с татуировками… Они ведь все имеют еще одно обыкновение — срабатывать в самый неподходящий момент!

— Пустят нас в «Орду» или нет? — задал риторический вопрос гном и потянувшись, встал.

— Ну пошли, проверим, пока она там штукатурку со стен не отмыла… — кивнул я. — Пора гриль раскочегаривать. Сегодня ночью, думаю, будет аншлаг!

⠀⠀

⠀⠀

— Вы че, мужики, ремонт тут опять сделали? — Евгеньич зашел в «Орду» и теперь растерянно оглядывался по сторонам.

Честно говоря, мы тоже сразу не могли привыкнуть. Я-то думал, что нарративы типа «чистота — залог здоровья» и «грязные руки всему виной, мойте руки перед едой» давно стали для нас девизами и руководствами к действию. Но Эсси доказала, что это вообще ни разу не так! Что наши уборочки — это просто развазюкивание грязи по углам и перекладывание бардака с место на место. Она, нарядившись в черный комбез из плотной джинсы, ярко-желтые резиновые сапоги и такие же перчатки, и повязав голову косынкой, за четыре с небольшим часа преобразила наше заведения.

Черт, даже лампы стали гореть ярче: Эсси из них насекомых вытряхнула и протерла — не насекомых протерла, а плафоны, конечно. И помыла откосы на окнах. И вокруг всех-всех ручек на шкафчиках и дверцах отскребла грязь. Шоб я знал, что там так много грязи! Эльфийка работнула капитально, и даже мечтающие смешать ее с дерьмом Шерочка с Машерочкой вынуждены были признать:

— Могет девка!

Так что нам поначалу даже было как-то неловко вести прежний залихватский образ хозяйствования, размахивая заляпанными мясным жиром тесаками и плеская соусом во все стороны. Ну, то есть, мы-то мыли после себя, но… Оказалось что мы только думали, что мыли. Поэтому реплика матерого сталкера про ремонт заставила нас с Витенькой переглянуться, и осьминог пояснил Евгеньичу:

— Босс открыл ставку менеджера по клинингу. Новый специалист у нас в команде!

Кузя, который откисал тут же, рядом, на высоком стуле у стойки, отвлекся от своего гаджета и, шмыгнув носом пояснил:

— Профурсионистка.

— Кузенька… — глянул на гоблина я.

Он тут же исправился:

— Перфорационситка! Профсексио…

— Дац! — лещ через стойку получился мягкий, несильный, даже можно сказать — нежный.

— БАБАЙ! — заверещал гоблин. — Да что я не так говорю? Да я всё так говорю! Ваще-то она в унитаз положила какую-то хрень из-за которой я чуть второй раз не обосрался, когда вода зеленая потекла из бачка! И кедрами запахло из недров! Че? Не протофиксионистка что ли?

— А! — почесал щупальцем лоб Витенька. — Капец как с тобой сложно, Кузьма. Перфекционистка?

— Ды-а-а-а! — подпрыгнул на стуле от радости гоблиненыш. — Она и есть! Она пшикала и терла и мыла там, где ваще-то даже лазить не того… Не этого! Во! Евгеньич, ты видел где-то, чтоб эльфийка терла и мыла?

— А? — сталкер совершенно обалдевшими глазами посмотрел на гоблина. — Какая эльфийка?

— Ну эта! Мессенджер по киллингу! — гоблин, увидев, как моя рука снова поднимается для затрещины, мигом исправился: — Уборщица! Бабай меня хотел на эту самую должность назначить, но я че, дурак че ли? Я этим самым киллингом не занимаюсь, я по другой теме ваще-то…

— Так у вас эльфийка уборщицей работает, что ли? Ну вы вообще…

— Во! Ваще! А я че? А я о том же! — найдя поддержку, снова запрыгал на стуле Кузя и пошевелил ушами во все стороны.

— Бр-р-р-р! Я ведь не за тем зашел! — сталкер глянул на меня испытующе. — Бабай, дело серьезное. Надо решать вопрос с «Надымом».

— Решайте, я причём? — на самом деле о разброде и шатании на Проспекте по поводу единственного работающего ночного клуба, который теперь не работал, я слыхал. Но — ждал, пока ситуация дозреет и не рыпался. «Орда» — это не мафиозная структура, и не секта типа «Зоотерики». У нас всё добровольно и с песнями, как в том анекдоте про кошку, Сатану и коммуниста.

— Какого коммуниста? — спросил Евгеньич настороженно.

Ять! Да что ж такое-то? Может это последствия попаданчества — мысли вслух? Пришлось рассказывать, адаптируя под местные реалии. Хотя что на Земле, что на Тверди, аналогии были притянуты за уши, конечно:

— Поймал Сатана урука, снага и тролля, и спрашивает: — «Вот, все вокруг вас троих орками зовут, никто понять не может, в чем разница между вашими племенами. Придется вам мне объяснить, что такое — быть снага, быть троллем и быть уруком? На наглядном примере». Схватил Сатана адскую черную кошку, сунул ее в руки троллю и просит: — «Накорми ее горчицей, так чтобы я понял что за народ вы — тролли?» Синекожий олог-хаевский парень взял горчицу, одной рукой раззявил кошке рот, другой живосилом напихал туда целую горсть приправы… Сатана говорит: — «Так что, быть троллем — это творить тупое насилие?» — «В принципе — да!» — отвечает тролль. Настала очередь снага. Снага для начала попросил четыре куска колбасы, один сожрал, второй потерял, а между двумя намазал горчицы и скормил кошке. «Так что, быть снага — это постоянно хитрить, лажать и обманывать?» — уточнил Сатана. — «В принципе — да!» — ответил снага. Настала очередь черного урука. Черный урук взял кошку, взял горчицу, намазал горчицу прямо на всю жопу кошке и оставил животное в покое. Кошка вопит, орет, но лижет. Так и сожрала всю горчицу — «Вот у нас как замечательно дела делаются, в урук-хае! — с гордостью говорит урук. — Добровольно и с песнями!»

Народ посмеялся, а Евгеньич нахмурился:

— Выходит, что ты дождался. И горчицу всё-таки сожрали. Мы со Щербатым хотим войти в Орду. На тех же правах, что работают твои «хотдожники» на тележках. И условные тележки у нас свои, соответственно в общак мы скидывать будем меньше. Я говорил с надымскими — они признают меня главным, а я уже буду говорить напрямую с тобой. Под тебя им ложиться зашквар, но мозгов хватило понять, что с ними на Маяке никто дел иметь не будет. Грядут хреновые времена и мы уже поняли, как их пережить, да еще и подзаработать при этом… Если для этого надо ляпнуть на грудь Белую Длань — что ж, я не против.

— Вот как? — такое предложение всё-таки было несколько преждевременным, на мой взгляд. — Разъясни-ка мне еще раз причинно-следственные связи такой интеграционной инициативы…

— Вот они! Вот! Только что ты сам…. Слушай, ну какой урук вообще знает о термине «причинно-следственные связи», не говоря уже про «интеграционную инициативу»? — Евгеньич принял из рук Витеньки традиционную большую кружку капучино с корицей, вдохнул кофейный аромат, отхлебнул немного, вытер молочную пену с бороды и усов и заговорил, резко рубая ладонью воздух: — Мы живем в мире, где все решает личность! Всем похрен на твои партии, идеи, религию… Все смотрят — КТО говорит и КАК говорит, все плевать хотели на то, ЧТО говорят! Ну и на дела смотрят тоже — но это уже потом, спустя время. Лидер движухи, лицо всей темы должен быть ярким и запоминающимся, и его сущность должна отражать в основе своей самую главную идею этой самой движухи…

— Рожа, — сказал Кузя и спрятался под стул, чтобы я его не достал. — Это у всяких пидорских франшиз и корпораций — лицо! А у «Орды» — рожа! И у Бабая — рожа!

Я дождался, пока он потеряет бдительность и попытается улизнуть, удерживая стул над головой, а потом перегнулся через стойку и ляпнул по обивке сиденья ладонью.

— Уй! Ять! Мизинчик! — заверещал гоблин и тут же оказался снова — жопой на сидении. — Мизинчик мне отдавил, противная рожа! Ты ваще крупный идиот, Бабай! Очень крупный! Я тебе потом тоже мизинчик отдавлю, можешь ждать и бояться! Я придумаю — как. Это будет страшная месть ваще-то!

Угроза была серьезной, у меня аж все мизинчики сразу зачесались.

— Да причем тут… — Евгеньич отмахнулся от Кузиных пассажей и продолжил, время от времени отвлекаясь на кофе. — Рожа, морда… Не суть! Главное — ты очень хорошо зашел в инфопространство, Бабай! Не знаю, специально или нет, но теперь Сан-Себастьянская хтонь, Маяк, мыс Ашара и Проспект имеют своё лицо и свой герб! И это ты, чертов полуорк! И это твоя Белая Длань! Очень репрезентативно, а? Ты — принц из помойки, это же очевидно! Взялся из ниоткуда пару месяцев назад, а теперь тебя весь сервитут знает, и за его пределами тоже. Ты и есть Сан-Себастьянская Хтонь, ты наша девушка с обложки, смекаешь? Не я, не Щербатый, не Ипатьевна из секонд-хенда. Всем уже насрать, из Орды мы там, или еще из какой Большой Клоаки! После нашего замеса с ермоловскими дружинниками Маяк и Орда практически идентичны в массовом сознании. И я не думаю, что это плохо.

— Как русские, да? — не удержался я.

— А? — поморгал сталкер непонимающе.

— Всем похрен, мордвин ты, карел или полешук. Или вообще — урук. Для лангобардов, авалонцев и галлов — все русские, да?

— Да, — сказал Евгеньич. — Я, например, касог.

— А? — на сей раз не понял я.

Про касогов я только в «Слове о полку Игореве» читал.

— Касог. Вам-то оркам похрен, какой национальности человек, да? Меня Редада Евгеньич Баракаев зовут.

— Очень приятно, — мне действительно стало неловко. — Я понял к чему ты всё это клонишь.

Его по отчеству звали потому, что Редаду эту хрен запомнишь, да? Потому я и Бабая себе вместо имени оставил, для простоты. Сархан — это слишком сложно. Начнут звать Сахаром, Шерханом, Сардукаром, Сатрапом и Госхраном. А Бабай — это всякому понятно. Репрезентативно, как выразился Евгеньич. То бишь — Редада Баракаев. Но Редада там или еще кто — а быть девушкой с обложки мне не улыбалось.

— Ты же понимаешь, что одни только представительские функции меня не устроят? Я бы и так подмял Маяк — примерно к концу года, и тогда вообще устроил бы тут кровожадную тиранию и диктаторский произвол, но раз вы сами сообразили то ладно. Будет вам просвещенный абсолютизм…

— Эй, эй! — погрозил пальцем Евгеньич. — Поменьше пафоса, Бабай. Ты же понимаешь, что тебе бы пришлось убить всех на Проспекте и заселить его дикими снага, чтобы устроить свою тиранию? Тут не такой народ…

— Ладно, — отмахнулся я. — Это понятно, за то я вас оглоедов и полюбил, потому тут и остался. Какой смысл быть королем баранов и идиотов? Лучше это… Первым среди равных! Короче — общак будет у меня, на общем сабантуе первое и последнее слово остается за мной, ну и право вето на любое решение, если на мой взгляд оно будет слишком диким — тоже остается мне. По процентам с доходов от каждой компании и распилу сфер кто где работает — это уже на собрании вождей перетрем. Но основа — такая. Не нравится — мне похрен, я вернусь к первому варианту…

— Это там где ты к концу года Маяк подминаешь? — Евгеньич допил кофе. Он был на удивление спокоен, этот матерый сталкер-касог. — И откуда такая уверенность у тебя нарисовалась? Есть какой-то новый фактор, который я не учитываю?

В этот момент дверь подсобки хлопнула и на авансцену вышла Эсси — ну, Эсси. В моей футболке вместо платья, с ножками, глазками, ушками и вот этим вот всем.

— Бабай, — сказала эльфийка. — Мы могли бы заключить контракт прямо сейчас, чтобы я получила аванс? Мне нужно в магазин, купить мелочи всякой. Жилье ничего, мне нравится, но там практически голые стены, и…

Евгеньич смотрел на нее не мигая, потом громко сглотнул, повернулся ко мне и спросил:

— Это твоя менеджер по киллингу? Не выпускай ее на Проспект одну, потому что…

— Слушай, насколько я знаю, Эсси попадает в сердце хуорна с одного выстрела из винтовки калибра 33.8 с расстояния в семьсот метров. Это одна из самых смертоносных уборщиц в мире, — сказал Витенька. — Я не думаю, что она…

Эсси благодарно глянула на осьминога, который тут же стал весь нежно-розовый, и гневно — на Евгеньича. Сталкер потупился, а эльфийка проговорила:

— Я посижу на улице, кофе попью, пока вы договорите тут свои важные мужские разговоры. Бабай, мне правда нужны деньги, твоя футболка очень удобная и пахнет приятно, но хотелось бы обзавестись еще парой комплектов одежды — не из секонд-хенда. Не ходить же мне постоянно в спецовке? — подхватила из щупальцев Витеньки кружку капучино и пошла через весь зал.

Знаете, как в кино показывают, когда играет скрипичная музыка, всё замирает и девушка двигается в замедленной съемке, а все мужики раззявив рты смотрят ей вслед, роняют еду начинкой вниз, льют на себя кофе и забывают моргать? Вот так всё и было.

А потом блямкнула висюлька над дверью, девушка вышла на крыльцо и все опять загомонили. А два крепких высоких парня — кажется, сталкеры из тех, что ходили с нами гасить темных и поднялись там на экспроприациях и мародерстве — вышли за ней. Я молча наблюдал за ними и за Эсси — через окно.

Она сидела за самым дальним столиком, смотрела на ночное небо и, кажется, свет фонарей ей совсем не мешал любоваться звездами. А лихие сталкеры самым наглым образом придвинули стулья и уселись по обеим сторонам от девушки, и, белозубо улыбаясь, повели светскую беседу. Они были красивые, поджарые, молодые человеки и вели себя уверенно, даже слишком уверенно. И я очень ясно себе представлял, чем это сейчас закончится. Тем более, один из этих распрекрасных уродов уже схватил ее за руку, а второй — встал сзади, контролируя пути отхода.

— Так что касается права вето, Бабай… — попытался вернуть диалог в конструктивное русло Евгеньич.

— Падажжи… — я снял фартук и повесил его на крючок. — Сейчас произойдет кое-что непоправимое. Кажется.

— Бабай, не дури, — сказал Витенька. — Она взрослая девушка.

— Это да, — кивнул я. — Но если кто-то хочет похитить и оттрахать МОЕГО работника, то мне глубоко фиолетово, что у этого работника между ног и сколько ему лет, веришь?

— А почему ты так… — попытался что-то сказать Евгеньич, но прозвучало это уже мне в спину.

В десять огромных шагов я пересек зал, одной рукой отворил дверь, а другой сорвал к чертовой матери бесячую звякающую висюльку и ступил на крыльцо.

— … ломаться, эльфийская шлюха! Прекрасно видели как ты вертела задницей! — какая сраная банальность!

Висюлька, рассекая с потусторонним свистом воздух, пролетела разделяющие меня и блондинистого пижона три метра и врезалась ему в рожу, в районе самого виска.

— Яа-а-а-ать!!! — заорал молодой сталкер и, стоит отдать ему должное, тут же ушел в перекат и вскочил, выхватив мачете.

Мачете — это сельскохозяйственный инструмент. К холодному оружию формально не относится. Вот такая вот казуистика. Парень-то и вправду был молодцом — за пистолет даже не хватался! А вот его подельник — тот сплоховал, потащил обрез наружу…

— Спрячь его обратно, чучело, — сказал я, медленно-медленно спускаясь с крыльца. — Пока я тебе его в жопу не засунул.

— Бабай, погоди, в чем дело? Какие-то проблемы? — тот, которому висюлька попала в рожу, уже прижал к лицу ладонь и поняв, что это я, поспешно сунул мачете в ножны на бедре. — Мы тут к девчонке подкатили, хотели поразвлечься…

— Да ладно, Вовка! — тот, который с обрезом, тоже сбавил обороты. — Всё же понятно!

Они явно не хотели ссориться со мной. Потому что это был я. Но не видели ничего предосудительного в том, чтобы подкатывать к незнакомой девчонке таким образом. К такой привлекательной девчонке с такими интересными ушками и без знаков принадлежности к какой-нибудь стае. Видимо, парни прошляпили момент, когда она выходила из подсобки, иначе не были бы такими опрометчивыми.

— Камера, запись под протокол, — сказал я и одна из камер слежения на фонарном столбе повернулась в нашу сторону. — Эссириэ Ронья, с этого момента вы приняты на работу в ресторан «Орда» на должность менеджера по клинингу и референта с особыми полномочиями. Испытательный срок можете считать пройденным, выплата аванса в размере…

— …сто пятьдесят денег… — откликнулась эльфийка, не мигая глядя на меня.

— … сто пятьдесят денег произойдет прямо сейчас, наличными.

— Ять, — сказала Вовка. — Бабай, прости. Херня вышла. Ну, красивая девчонка, правда. Мы ж не знали, что она ордынская. Твоя девчонка, Бабай? Не, правда, просто огонь, а не девочка, вот мы и… Мы ж не в курсе были, не злись, ладно?

— Вовка, дебил, — простонал второй молодой сталкер. — Теперь нас в Орду не возьмут!

— Не возьму, — кивнул я, подошел к Вовке и стал выдергивать у него из раны на щеке кусочки висюльки. — Вы невежливые. Мы при дамах плохими словами не ругаемся и о занавески причиндалы не вытираем. Закон такой.

— А…

— Бэ! Иди зайди сейчас к Витеньке, он тебе спреем-ультрапантенолом хлебальник напшикает. И в библиотеку сходи потом, возьми книжку для будущих джентльменов, там написано как с девочками общаться нужно. Будешь плохо себя вести — я тебе рожу откушу, соображаешь?

Сталкер Вовка стоял ни жив ни мертв, он и пошевелиться боялся, пока я все пластмассины у него из лица не достал. А когда я закончил, он опрометью ринулся в ресторан, к стойке, и его товарищ — тоже. Я уже не смотрел, как они там и что Витеньке объясняют. Я, не глядя на Эсси, ринулся в тот самый переулок, где раньше жила Кристинка, добежал до той самой вечно переполненной контейнерной площадки, которая кишела крысами и гоблинами, и проорал им всем:

— НАХЕР С ПЛЯЖА!!! — и набросился на несчастные контейнеры, и дубасил их, и пинал до тех пор, пока несчастные мусорные баки не приобрели самые причудливые формы и размеры.

А потом вернулся обратно. Эсси всё так же сидела за столом, и со странным выражением лица смотрела на меня.

— Утром сходим по магазинам вместе, — в голове моей мелькали картинки, на которых вместо мусорных контейнеров я расшибаю головы Вовке и его товарищу. Очень навязчивые, красочные, яркие. — Когда сделаем тебе принт с Белой Дланью на каждый комплект одежды — сможешь ходить по Проспекту сама и никого не бояться.

— Да? — зачем-то спросила эльфийка.

— Да. Никого, кроме чудищ. Но от чудищ мы подберем тебе что-нибудь в арсенале, — интересно, она из всего так классно стреляет, или только из снайперской винтовки?

— Ну, хорошо, — Эсси кивнула. — Раз поход по магазинам пока отменяется — научишь меня сегодня делать капучино?

— Научу, — головой я мотнул, наверное, слишком решительно.

Вот пойми этих девушек! Что у нее сейчас на душе? Почему она так смотрит?

— Кстати! — эльфийка поболтала на дне кружки остатками напитка. — Я поняла, зачем в Орде таксидермист. Тут у вас, на Маяке, каждый второй — то еще чучело, да?

Я не сдержался и фыркнул, а потом сделал неопределенный жест рукой:

— Уверен — как и везде в этом мире.

— А не в этом? — она серьезно посмотрела мне в глаза и я на секунду задохнулся.

— И не в этом тоже, — как можно более беспечно проговорил я и вытер разбитые костяшки кулаков краем футболки, поднялся на крыльцо и как можно более галантным жестом открыл дверь. — Пойдем внутрь, отпустим Витеньку делать донер и займемся кофе. Глядишь, и повышу тебя с уборщицы до барриста!

⠀⠀

⠀⠀

Пойти с девушкой по магазинам выбирать одежду? Ну там — тесные примерочные, дефиле в купальниках… Хрен там! Закатайте губу, господин Сархан! Румяные щечки и карие глазки — это не про вас! Извольте выпускать кишки и размозжать головы! А так всё хорошо начиналось…

В самом конце смены, что-то около семи утра я бахнул кофе и приняв ледяной душ для бодрости, грешным делом отправился на крышу — немножко потягать штангу. Для чего? Ну так старина Маяковский еще писал: «Нет на свете прекрасней одежи, чем бронза мускулов и свежесть кожи!» Кто-то накануне рандеву с предметом воздыханий перед зеркалом укладку делает или прыщи давит, а мне вот для уверенности перед прогулкой с самой привлекательной девушкой в мире нужно, чтобы бицепсы красиво смотрелись! Потому — три подхода по двадцать повторений с легким весом с W-штангой, и потом еще столько же — жим лежа узким хватом, и руки выглядят как у Хью Джекмана, когда он Росомаху играл… Хотя — при моей комплекции скорее как у Скалы Джонсона, ага.

Интересно — а тот Росомаха и эти, которые Ронья-лаэгрим, они случайно не родственники? Может у Эсси ногти из адамантия вылезают при случае? Хотя вряд ли — будь у нее металлический каркас, как у того же Перепелки, — под ней бы пол скрипел. А она ходит так, что вообще нифига не слышно. Как индеец! Оно и неудивительно — наши лаэгрим и заокеанские уманьяр и есть, по сути, аналог земных индейцев, как я понял. Только не такие и другие, ясное дело.

В общем, я тихо-мирно на крыше под навесом мучил штангу, когда вдалеке загрохотал гром — среди ясного неба! А потом запахло озоном, и в пяти метрах от меня начало обугливаться резиновое покрытие, честно стыренное в одном из залов того самого торгового центра. Вот же падлы опричные, телепортируются куда Бог на душу положит, а у меня резина горит!

Каково же было мое удивление, когда никаких опричников на крыше не обнаружилось! Из воздуха в ореоле искорок материализовались совершенно незнакомые бледные брюнеты с гладковыбритыми лицами и великолепными локонами до плеч! Да еще и в необычных бронекостюмах: красных, не таких массивных как у головорезов Петеньки Розена, но зато — изукрашенных драгоценными камнями, золотой и серебряной гравировкой, какими-то висюльками и цацками. Целых четыре пижона в алых бронекостюмах, с совершенно черными, без белков, глазами и смутно знакомой мне тарабарщиной вместо языка:

— Унда не-а арункат простул ачела батран Замфир? — прошипел один из них.

Я больше не думал! Я запустил штангой сразу, крепко размахнувшись, на манер метательного копья, и голова говорившего разлетелась ошметками. Расстояние было плевое и штанга — легкая. Пятьдесят килограмм. Хрена бы у меня что получилось в другом случае.

Гантеля из карбюраторов полетела в башку второму тоже чрезвычайно быстро, вторая — следом, а третья… Третья канула в провал между домами, не найдя на положенном месте черепушки незванного гостя. Двенадцать секунд кончились очень неожиданно, и последний оставшийся на ногах балканец (судя по говору — скорее всего, румын) ринулся на меня, пользуясь всей мощью сервомоторов бронекостюма. И, псина, таки сумел повалить меня на землю, садануть затылком о резиновый пол и потянуться к моей шее резко изменившейся в форме и размерах челюстью.

— А-а-а-а, сука-падла! — заорал я, и ухитрился и сам вцепиться в него клыками, и откусил к гребаной матери ему ухо, и выплюнул нахрен.

— Дьяволитата!!! — прошипел мой враг и отпрянул, обливаясь кровью.

Что-то клацнуло — и, наконец, забрало его шлема опустилось, а сам балканец устремился прочь с крыши. Но получилось у вражины хреново — может быть, его дезориентировала кровь, льющаяся из отсутствующего уха, а может — прилетевшая между лопаток стальная скамейка, кто знает… Или виной тому общая нездоровая обстановка в Хтони? С непривычки наша атмосфера может здорово придавить! Так или иначе, тип в красной броне грянулся вниз подобно кулю с дерьмом и упал на самое крыльцо в неестественной позе.

— Мочите его, пацаны! Добейте балканского гада!!! — заорал я.

Там, в зале, перекусывали кое-кто из наших снага и я надеялся что Четверка или Единица услышат меня и подключаться к решению вопроса. И не ошибся — из дверей тут же вывалилась толпа посетителей во главе с ордынскими орками и принялись лупить алый бронекостюм всякими подручными предметами, а Шерочка, которая была сегодня за повариху, подбежала с фритюрницей наперевес и вылила в одно из образовавшихся отверстий добрых полтора литра кипящего масла.

— Бабай!!! — заорал кто-то. — Ты чего хайдуками кидаешься? Есть у тебя там еще? Откуда ты их берешь?

— Тут еще три! — ответил я, с ужасом замечая, что два из трех угашенных мной балканцев уже шевелятся. — Я им бошки проломил, но они живые еще!

— Гаси их Бабай, это упыри! Гаси их всмятку! К тебе Хурджин идет на помощь! — кто-то там среди посетителей был явно опытным, может быть — ветеран…

Но первым поднялся не Хурджин. Первым появился Перепелка — в одних семейных трусах, наполовину голый, наполовину — сверкающий хромом. Ни слова ни говоря, он принялся перебегать от одного хайдука (что бы это ни значило) к другому и прислонять свою кибернетическую ладонь куда-то в район сердца супостата.

Металл лязгал и скрипел до зубовного скрежета, металлический штырь из запястья киборга бил с мощностью хорошего такого парового молота, продырявливая тело упыря насквозь. Уже потом, когда появился тролль и окончательно раздавил балканцам головы, Перепелка подкрутил усы, и деловой походкой, совсем не соответствующей его внешнему виду, подошел ко мне и спросил:

— И как ты уложил четырех упырей в бронекостюмах четвертого класса?

— Двенадцать секунд, — сказал я. — Телепорт на двенадцать секунд отрубает электронику бронекостюмов, я подслушал у опричников. Наверное, потому и забрала были открыты — если системы жизнеобеспечения не работают, то…

— Охренеть не встать, — помотал головой Перепелка. — Нам чертовски повезло, что ты оказался на крыше. Хайдуки даром что молоденькие — устроили бы нам кровавую баню, как пить дать!

— Надо бы тревогу поднять? — предложил я несколько нерешительно.

— Уже, — его монокль горел знакомым ярко-зеленым светом.

Вахмистру включили боевые системы? Судя по страшному штырю из ладони — именно так всё и обстояло. Над Маяком вдруг почти одновременно, с разных сторон раздались крики гнева и ужаса, послышалась стрельба и чудовищно громко, душераздирающе зазвучали сирены гражданской обороны.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Как-то так получилось, что наше боевое трио — я в качестве дамагера и два танка — Шерочка с Машерочкой — пополнилось еще и стрелком и превратилось в квартет. Эсси вооружилась длинноствольным охотничьим штуцером: казеннозарядной винтовкой-двустволкой черт знает какого калибра, без всякой оптики, и выполняла роль группы прикрытия, передвигаясь по крышам.

Маяк сражался, не собираясь сдаваться упыриному телепорт-десанту! Мат, крики и стрельба раздавались со всех сторон, упыри собирали кровавую жатву — и черта с два мы дали бы им закончить их дела без проблем! Снова «Орда» оказалась центром сплочения сил самообороны. Да, мародеры, бандиты и сталкеры, вооруженные устаревшими образцами огнестрельного оружия и подручными предметами — это не самый серьезный противник для облаченных в бронекостюмы супергероев… Или суперзлодеев? Так или иначе — скорость у этих хайдуков была нечеловеческая, живучесть — дьявольская, жажда крови и вовсе — противоестественная.

Но — нас было много больше! Телепортом в принципе нельзя перебросить крупные воинские соединения, там этой самой маны-праны нужно вкачать столько, что в эквиваленте потребовалась бы целая магическая АЭС. Десять групп по четыре хайдука, вот сколько их было — это мы потом высчитали.

Проспект сражался, Маяк сражался — и мы шли на помощь сражающимся, от дома к дому. Разделившись на небольшие тяжеловооруженные отряды по четыре-десять бойцов, ребята Евгеньича (в том числе и надымские), снага Щербатого (в том числе и дикие) и прочий сброд, которые по формируемой привычке прибежал к Орде в поисках ответов и внятного руководства к действию, и наш костяк из сотрудников ресторана, строительной номерной бригады снага и хотдожников двинулся от дома к дому, поддерживая друг друга и зачищая помещение за помещением.

Живых спускали в Большую Клоаку, где Кузя и его команда в роли проводников собирали группы и выводили в относительно безопасные места: «Надым», базу Щербатого, «Орду» или зажиточный район, где оставались незатронутые рейдом темных укрепленные предприятия.

— ДЫЩ! — выстрел из двуствольного штуцера звучал непривычно, громко. — ДЫЩ!

— Третий этаж, второе окно! — звонко выкрикнула Эсси и мы рванули вверх по лестнице.

Спрашивать, попала она или нет было бессмысленно: эльфийка не промахивалась. Мы поймали таким образом уже двоих: Эсси простреливала ногу, в коленном сочленении или — голову, если удавалось подловить упыря с откинутым забралом шлема накануне или сразу после трапезы. Тяжелая экспансивная пуля сбивала кровососа с толку, регенерировать моментально хайдук не мог и мы наваливались на него со своими щитами и кардами. Всё-таки четвертый класс бронекостюма — это не то же, что и первый. Это примерно как у наших омоновцев, а не наподобие средневекового рыцарского. Для упырей в приоритете была скорость — вот и экономили на бронировании. И сильно удивлялись, когда оказывалось, что верзила урук вовсе не собирается тупить, а лихо бьет в рожу и рубает кардом в ответ на самые резкие выпады. Татуировочки и экстракт Пха работали на сто процентов! Правда, приходилось в помежутках между стычками жевать протеиновые батончики, сладкие, тягучие и липкие — но это можно было терпеть.

Вот и теперь я бежал вверх по лестнице, пытаясь одновременно с этим отлепить от зубов клейкую белковую массу быстрого перекуса. Шерочка с Машерочкой грохотали ботинками, щитами и национальными костюмами сзади.

— Дверь направо! — и я плечом долбанулся в металлическую створку.

— На себя, идиот!!! — заорали девочки.

— Зараза… — тут было не заперто и мы вломились в квартиру, чтобы оказаться свидетелями всё той же неприглядной картины.

Тут жили подростки — парнишки лет по семнадцать, невесть за какие прегрешения сосланные в Хтонь. Скорее всего — шпана. Упырь выпил их досуха. Не в том смысле, что всосал двенадцать литров крови, нет — это не так работало. Крови вражинам было нужно не так чтобы очень много, они сосали жизненную энергию, эту самую прану из тел своих жертв, и усиливались таким образом, и продлевали жизнь себе.

Упырь сломал своим жертвам ноги, чтобы они не сбежали, а потом добирался до артерий — на шее, запястьях, и в других местах — тоже, и хлебал кровь и ману. Кровожадность фраера и сгубила — Эсси и ему перебила ноги. Мгновенная карма. Жаль — пацанчиков спасти не успели, храбрые ребята — погибли с оружием в руках, пытались достать гада кухонными ножами и табуретками.

— Ва… вой омор… Пе! Тоти! — оставляя кровавый след из перебитых ног, балканец удивительно шустро пер к нам ползком, загребая руками по полу.

— Ты погляди какая паскуда! — удивился я, когда кровь из конечностей упыря течь перестала, и более того — он встал и вдруг — как будто включили убыстренную перемотку записи — какими-то дерганными движениями рванул вперед!

Хрясь! Размахнуться я не успел, но рукоять карда таки встретилась с его рожей, хайдука отбросило к окну — он всё-таки был помельче меня раза в полтора.

— ДЫЩ! — снова рявкнул штуцер эльфийки и хайдук пораскинул мозгами.

Экспансивная пуля разнесла ему голову к едрени фени, заляпав всю кухню и нас — тоже.

— Гадство… — проговорила Шерочка, вытирая лицо от красного. — Дрянь-то какая…

— Руби его, руби, дура! — взвизгнула Машерочка. — Он трех выпил, щас оживать начнет!

— Ты дура, что… — тварь и вправду начала шевелиться, и мы кинулись рубить его на куски. Или ее?

На самом деле среди хайдуков были и девушки. Женщины? Черт их разберет, у этих хищников в человеческом обличии определить возраст было невозможно! Они все выглядели примерно на двадцать девять. Мраморная кожа, практически полное отсутствие морщин, странные, нечеловеческие эмоциональные реакции…

— Папа говорил, — сказала Машерочка, вытирая кард кухонным полотенцем, которая прихватила с собой из квартиры. — Что упыри так готовят свою молодежь. Ну, новеньких. Набирают отряд и выпускают на вольные хлеба — подкормиться. Кто выжил — тот шагнул на следующий ранг. Кто помер — ну и черт с ним. Хайдуки — это самые хиленькие из всех, которые выпили до десятка жертв, не больше. Что-то вроде рядовых опричников, если брать по-нашему.

— Хренассе — хиленькие! — вздохнул я. — Они народу перебили сотни три! Если не больше! Ермоловские такого шороху не наделали, как эти хиленькие!

— Ермоловские не имели своей целью убить как можно больше людей. Они хотели застращать и отжать бизнес, закрепиться на территории. А то, что среди них оказалось несколько совершенно ненормальных типов — так они темные, это у них в порядке вещей. А эти сюда жрать пришли! — отрезала Машерочка. — Вот потому войну надо до конца вести. Дождусь двадцати лет — и завербуюсь в гренадеры, точка! Этих гадов надо под корень выжечь.

— Пятьсот лет жгут, никак не выжгут, — Эсси появилась по своей привычке бесшумно, неведомым способом спустившись с крыши. — Сначала османы, потом — кхазады, потом — снова османы. Речь Посполитая трижды пыталась, Государство Российское — дважды. Ну и что? Сто лет слышно не было, и вот опять — упыри у власти в Балканской Федерации. Демократическим путем!

— Классный выстрел, сестрица! — вдруг сказала Шерочка.

— Все выстрелы — классные. Могешь! — Машерочка протянула вперед свой кулак, затянутый в кожаную перчатку с защитными плотными вставками на костяшках.

Эльфийка с некоторым удивлением стукнула его своим кулачком и кивнула:

— Вы тоже — деретесь что надо. Уруки против упырей — никогда не думала, что увижу такое. Послушайте, что-то происходит в Сан-Себастьяне!

Мы замерли. Действительно — там, в той стороне, где стояла дурацкая решетка, отгораживающая Маяк от благополучных районов творилось нечто невероятное! Грохот стоял такой, что никакого иного сравнения, кроме танкового боя в городских условиях мне на ум не приходило. А что касается стрелкового оружия — то это был просто дурдом. Не знаю, что в этом мире происходит на поле боя, но у нас на Проспекте даже во время самых жестких Инцидентов стреляли гораздо меньше. Конечно, и население на Маяке было не в пример менее малочисленным, чем в том же Новом Городе, но…

— Похоже, под атакой не только Маяк, — задумчиво проговорила Шерочка. — Что всё это значит? Что делать нам?

— Сосредотачиваться, — сказал я. — Дочищаем дома — и начинаем крепить оборону. Черт знает чем всё это закончится, нужно сохранить как можно больше наших живыми — вот это без сомнения… Слушайте, дамы, я тут спросить хотел — а что, правда — если упырь укусит, то укушенный тоже в упыря превращается? Это прикиньте, какой головняк нам предстоит при таких раскладах!

— Э-э-э-э… — задумались дамы.

Ответила Эсси, задумчиво поправив прядку волос за ушко:

— Нет, точно — это работает не так просто. Должны быть какие-то дополнительные условия соблюдены. Кто-то говорит, что наоборот — будущий упырь должен выпить упыриной крови, кто-то — что они рождаются как у всех, от упырих соответственно, но в это я не верю…

— Но бошки покусанным поотрубать лишним не будет, — переглянулись Шерочка с Машерочкой. — Папаня так всегда делал: если дело пахнет магией — или сжечь, или башку отрубить. А лучше — и то, и другое.

Вдруг стрельба и вопли на какой-то короткий временной промежуток стихли, мы очутились в мрачном безмолвии. Только где-то громко плакал ребенок и стукала выбитая ставня на ветру. Я принюхался — пахло озоном.

— ГРОК… грок… — послышались удаляющиеся раскаты грома.

— Неужели всё закончилось? — задала вопрос в воздух Эсси.

И словно в ответ на ее слова снова, истерически, выматывающе завыли сирены.

— Да ну нахрен! — я от бессильной злобы пнул ногой какой-то невнятный рекламный стенд. — Не может быть! Это что — Инцидент?

— Очень даже может быть, — лицо эльфийки внезапно стало очень серьезным, глаза — задумчивыми. — Всё складывается, верно? Ты ведь понимаешь о чем, я, да? Ты ведь тоже искал это в библиотеке?

— Зараза… — логическая цепочка была простой, как пареная репа.

Десант пару лет назад — упыри — множество жертв — прорыв Хтони в самом пострадавшем районе. И теперь — практически под копирку. Они сделали то, что хотели — и свалили. И сразу же — Инцидент.

— Эпицентр — на маяке? — только и спросил я.

Эльфийка кивнула.

— Значит, нам нужно будет туда добраться, в самое ближайшее время, — я сжал зубы. — А пока — мы должны пережить Инцидент.

Мне показалось — или глаза этой миленькой эльфийской девочки торжествующе блеснули? Совсем не так, как должны блестеть глаза у миленьких девочек! Такой блеск подошел бы, например, князю Воронцову, или там — Роксане Ртищевой, но никак не самому обаятельному и привлекательному менеджеру по киллингу. Или нет?

⠀⠀

⠀⠀

Сначала по земле прошла дрожь, и мы попадали с ног. Затряслись здания, там и сям по асфальту пролегли трещины, задребезжали и начали вылетать окна. Сидя на заднице под фонарным столбом и фиксируя взглядом девчонок, я поймал первую мысль: «Орда! А что, если разрушится Орда?» Немного успокаивал тот факт, что здание уцелело до этого, пережило и возникновение Хтони, и погромы, и всякие ужасы и стены там были капитальные, полуторавековой давности, толщиной в полметра, если не больше.

Летели с крыш черепица и шифер, искрила проводка, рушились перекрытия, кое-где занялись пожары. В висках ломило, Хтонь как будто приобрела второе дыхание, насыщая атмосферу своими невидимыми и неосязаемыми тягостными миазмами. В воздухе стояло марево из бетонной и кирпичной пыли, дыма, поднятых туч песку. Наконец, всё закончилось — спустя минуты три, не меньше.

С трудом сдерживая ругательства, я поднялся, сунул кард за спину — в крепления, и осмотрелся.

Жуткий хруст и какие-то хлюпающие звуки раздались где-то над головой и я с неким внутренним холодком сообразил — в этом подъезде жилой была только одна квартира: та самая, где обитали убитые упырем пацаны. И мясные утробные хлюпанья звучали именно оттуда!

— Эсси! Портик! Девчонки! Щиты!

Пусть и потрепанные землетрясением, Шерочка с Машерочкой мигом сообразили что делать, и вскочили, напружинив ноги и сомкнув стальные квадратные пластины щитов. Эльфийка, подхватив штуцер и на бегу поправляя патронташ с боеприпасами, взлетела на небольшой портик над входом в полуразрушенный ресторанчик в греческом стиле.

Я замер, приняв боевую стойку и взявшись за торчащую из-за плеча рукоять карда. Принюхиваясь, прислушиваясь и присматриваясь, я пытался понять — что за хрень творится в той квартире?

— Однако, кадавра этого в Паннонской Хтони видал, — из облака пыли вышел Хурджин, почему-то один, без сопровождавших его в качестве прикрытия троих снага.

— Резиновыми членами торгует? — не удержался я.

— А? Так-то нет! Так-то это мясной голем, он не торгует, он только убивать горазд и то часа три-четыре, потом гнить начинает однако… — Хурджин сохранял обыкновенную свою невозмутимость.

— Какой еще… — обрадоваться появлению тролля я не успел, рама лопнула и на улицу вывалилось огромное туловище о трех головах и с кучей конечностей.

Нет, не как то самое момо, которое человекопаук из Клоаки. А как Мясник из Варкрафта. Бочкообразное тело, противоестественные выкрученные конечности, хтонически фосфоресцирующие глаза всех голов сразу и раззявленные пасти. Судя по торчащим там и сям элементам алых доспехов, под воздействием магического выброса несчастные пацаны и их убийца теперь представляли собой единое целое! Чтоб я сдох, если все это не хитрый план: наубивать народ, прокачаться на этом, свалить в закат — и использовать своих жертв для суматохи, паники и террора!

— Броа-а-а-ар-р! — заорал мясной голем.

— Трамплин! — выкрикнул я.

Девчонки слитно выставили щиты над головой и, разогнавшись, я подпрыгнул, оттолкнулся от подставленных стальных пластин и, пролетая над трехметровой тушей голема, секанул кардом наотмашь, раскраивая ему голову.

Плеснуло красным — но тварь осталась на ногах. Я приземлился, ушел в перекат, намереваясь подрезать чудищу ноги, но…

— ДЫЩ! — раздался голос эльфийского штуцера.

Лопнула вторая башка! И тут мясник стал меняться — оставшаяся целая черепушка на глазах обросла пластами мёртвой плоти, скрываясь в такой странной броне.

— Однако, без меня не получится, — Хурджин, крякнув, выломал из стены кусок бывшей газовой трубы и крутанул его над головой с гудением. — Так-то вместе мы его сейчас уделаем!

И мы уделали.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Это был кабздец. Такая серия ударов, которую получили Проспект и весь Маяк за последнюю неделю, сломила бы кого угодно. Никто не занимался подсчетами местного населения, но по примерным прикидкам на момент моего тут появления в Сан-Себастьянской хтони, на мысу Ашара проживало что-то около тысячи двухсот человек, шести или семи сотен гномов, полутора тысяч снага и пары сотен гоблинов. Половина всего этого сброда вкалывала на производствах и занималась сбором ресурсов в пользу маякских буржуа, еще тысяча — кучковалась вокруг Проспекта с его мелкими мастерскими, магазинчиками, притонами, малинами и хазами, предпочитая рискованную жизнь мародеров, охотников и сталкеров в самом сердце Хтони мнимой безопасности кварталов у решетки.

Остальные были «дауншифтерами» — или попросту бичами. Недостаточно целеустремленные, чтобы работать на предприятиях, и слишком трусливые, чтобы драться, эти асоциальные элементы всех рас и народов жрали не пойми что, спали не пойми где и дохли в первые же месяцы после перехода через КПП. Дикие снага, потерявшие облик человеческий пропойцы и торчки, опустившиеся гномы, сбрендившие гоблины…

При этом проблемы с выходом в город были только у ссыльных — добровольные переселенцы могли курсировать туда-сюда без всяких проблем, их просто отмечали через фэйс-айди. Почему эти сотни и сотни свободных личностей выбирали Хтонь — с этим я разобрался сразу после осознания себя в теле ученика резчика — полуорка Сархана.

И вот теперь Маяк потерял половину своего населения. Были убиты упырями или тварями, или погибли под завалами практически все представители дна и многие из тех, кто не успел прибиться к большой вооруженной группе в первые же минуты после атаки хайдуков. Многие из этих мужчин и женщин встретили смерть с оружием в руках, достойно сражаясь, такой тут жил народ. Мы потеряли троих из великолепной первой шестерки снага-стахановцев, Витенька был ранен очень серьезно и теперь отлеживался в цистерне, Хурджин получил повреждение обеих ног и едва не погиб в схватке с двумя мясниками — они навалились на нас целой толпой у гостиницы Кузеньки, куда мы пришли на помощь гоблинятам. Шерочка за малым делом не лишилась скальпа, Машерочке разорвало куском арматуры бедренную артерию.

Если бы не мои татау, Орда вполне могла бы прекратить своё существование. Но — у соратников исправно полыхали золотом предплечья и дарили им реанимацию и исцеления, ну и бонусом — физическое и нервное истощение. И окружающие это видели! И хотели в Орду!

Притащился Щербатый:

— Бабай, подлечи меня, а? — один глаз у него вытек, половина рожи представляла собой кровавое месиво, правая рука болталась бессильной плетью.

Во мне кипела энергия, просто бушевала — мы нарубили тварей вдоволь, кажется еще немного — и эта самая мана из ушей польется, отказывать не было никакого смысла, но… благотворительность? Не думаю, что в нынешних условиях это хорошая идея.

— Помоги мне помочь тебе, — сказал я, раскрывая набор Резчика и раскладывая перед собой на столе приспособления для татуирования. — Давай, Щербатый, не стесняйся.

Этот снага был лучшим из своего племени — настоящий вождь, умный руководитель, опытный воин. Хотя, как и все снага — редкостный засранец! Мне такие пригодятся.

— Моя жизнь… — Щербатому явно не нравилось то, что он делал, но жить хотелось сильнее. — Моя жизнь принадлежит Орде!

— Лок-тар огар, брат! — я хлопнул его по здоровому плечу. — Давай сюда руку.

Татау с изображением чрескостного компрессионно-дистракционного аппарата Илизарова должна была помочь в его случае. Ну и про красный крестик не забыть, и про жезл Асклепия…

Дальше принесли Евгеньича. Редада наш Баракаев, храбрый касог и отличный мужик, получил перелом позвоночника и рваную рану в области сердца. Здесь — ниточка пульса, «звезда жизни» с машин скорой помощи и медицины катастроф, красный крестик, а еще — подкова и клевер на удачу, и компас — просто потому что хочу, чтобы сталкеру остался приятный бонус и он всегда мог найти обратную дорогу. Ну, нравится мне этот мужик, толковый дядька же!

А потом были еще — многие и многие, кто-то из них мог произнести сакральную формулу присяги, кто-то бредил в беспамятстве… Плевать, я истыкал себе всю ладонь стилом, и несмотря на всю накопленную энергию, чувствовал, как кружилась голова.

— Тут алкаш какой-то героический… — с сомнением глядя на меня, проговорила Шерочка. — К тебе просится. У него кость из ноги торчит.

— Я-а-а-ть, ну какой алкаш-то? Какой алкаш? — в башке было пусто, перед глазами мелькали огненные мухи.

— Бабай! Это я, Мефодий! Бабай, выручи, а? Я по гроб жизни, слышишь? Не оставь, а? Что я без ноги делать буду?

— Мефодий? — это был тот мужик, который единственный со всего проспекта согласился продать мне мыло в своё время.

Он так и не явился в Орду, чтобы начать цивилизованную уличную торговлю. Я думал, он вообще сдох, ан нет — живой, курилка.

— Давай, иди сюда! — вяло махнул рукой я. — А чего вы сказали, что он героический?

— А он ломом статую с крыши картинной галереи сковырнул и одного мясного голема придавил! Но и сам сверзился — и вот, пожалуйста… — мощная Машерочка подхватила алкаша на руки и внесла в двери Орды, в самый зал, где я вел прием пациентов, и опустила на стол передо мной.

Я крепко ухватил стило, оскалился, когда шип снова — в который раз за сегодня! — впился мне в ладонь, выковыривая еще сколько-то крови. Что там? Открытый перелом? Значит — этому тоже фигачим Илизарова и красный крестик, на большее мне сил не хватит.

— Говори! — рявкнул я.

— Что? — не понял Мефодий.

— Говори давай, иначе один раз сработает — и всё! А я понятия не имею, что там у тебя за дрянь еще по организму разбежалась!

— Придурок, скажи — «Моя жизнь принадлежит Орде»! — прошипела в самое ухо пьяницке Машерочка.

— Моя жизнь принадлежит Орде! — удивленно сказал Мефодий.

— Давай руку сюда, соратник…

Никогда не думал, что фраза «мы в ответе за тех, кого приручили» будет для меня что-то значить. И что изображение на грязном предплечье едва знакомого алкаша чего-то наподобие сложного хирургического приспособления реально сможет помочь ему вправить кость в ноге!

Я грянулся лбом о стол в тот самый момент, когда голень Мефодия одновременно с законченными татуировками заполыхала невыносимо ярким золотым свечением. Ну всё, закончили на сегодня… А за платьишком для эльфийки мы так и не сходили… Какая досада…

⠀⠀

⠀⠀⠀

Честно говоря, я смутно помню, как добрался до лежанки в подсобке. И кто укрыл меня одеялом, и подсунул под голову скатку из второго одеяла — тоже. В сонном бреду мне казалось, что это была Эсси, как будто она сидела некоторое время рядом и гладила меня по голове, и укрыла еще чем-то, когда у меня начался озноб — но разве можно верить горячечному бреду? Эсси ведь дежурила на крыше Орды, со штуцером, караулила, чтобы никакая заплутавшая тварь не подобралась незамеченной. Или — нет?

⠀⠀

⠀⠀⠀

Когда я проснулся — было опять светло. Получается, продрых всю ночь? Гудение голосов, запах оружейной смазки и пороха, жареного мяса и кофе возвещали — жизнь не окончилась. Я выпутался из-под целой стопки одеял, принюхался и поморщился — пропотел я знатно! И потерял килограмм пять, не меньше. Поднявшись с лежака и пошатываясь, я выбрался из подсобки через склад на задний двор, забрался на цистерну с водой, сунул голову в люк и спросил:

— Витенька, ты там?

Молчание было мне ответом, так что как есть, в грязной одежде, я головой вперед плюхнулся в цистерну. Нужно будет сменить воду, однозначно… Немного отмокнув и придя в себя, тяжко полез наружу. И нос к носу столкнулся с Петенькой Розеном и его головорезами.

— Охренеть, кого я вижу, — смахнув с лица мокрые космы, сказал я. — Кавалерия из-за холмов.

Броня на опричниках была с явными следами боя: вмятины, подпалины и царапины покрывали ее чуть менее чем полностью. Лица знакомых бойцов — Талалихина, Козинца, Грищенко, Поликарпыча — были закопченными и усталыми.

— Бабай? А ты какого черта в цистерне делаешь? — удивился Розен.

— Пытаюсь достичь дна, — усмехнулся я в ответ. — Пошли кофе пить, мужики.

— Кофе? У вас наливают кофе? — прохрипел Козинец. — Не, вы слышали? Там война везде, народ в перманентном охренении пребывает, трупы живые по улицам ходят, а тут — кофе…

Я принюхался:

— И шаурма. Витенька делал, он всегда чуть-чуть пережаривает донер, любит хрустящие корочки. Баранина, м-м-м-м!

— О, Боже, — вздохнул ротмистр Розен. — Мы в раю?

— Вы в Хтони. Подемте, пойдемте, я скажу чтобы вам на стол накрыли, а сам потом переоденусь.

Я не знаю, чье явление было воспринято с большим энтузиазмом — мое или опричников, но стоило только мокрой роже одного полуорка появиться за стойкой, как битком набитый зал заорал:

— Лок-тар, Бабай!!! Доброе утро!

А невесть откуда взявшийся почтенный кхазад Фриц Дюрхденвальд радостно буркнул:

— Хуеморген, спящая красавица! — это он варил кофе, пока Витенька управлялся с донером.

А когда в помещение через подсобку протиснулись опричники, народ снова заорал:

— Наши! Наши в городе! Е-е-е-е!!! — вот так вот, и куда делась классовая ненависть жителей сервитута к опричникам?

Я посмотрел сначала на служивых, потом — на почтенную публику, и проговорил:

— Давайте, пацаны, накройте тут воякам всё как положено: мясо, сыр, зелень, кофе, пиво — что захотят! Видите — их помотало! Нас тоже помотало — но мы же Орда, а? Нам похрен! Гляньте на лица этих свирепых вояк с орлами на доспехах — они в шоке! Они думают — эти ребята сошли с ума, вокруг них ад, а они пьют кофе! Ой, можно подумать до этого мы жили в спа-салоне, а?

— Гы-гы-гы-гы!!! — слитный гогот десятков глоток был мне ответом. Мигом освободили стол, на нем тут же принялись появляться напитки и закуски: — Ешьте-пейте мужики! Тут безопасно, это Орда!

А я пошел переодеваться.

⠀⠀

⠀⠀⠀

В моей квартирке было непривычно чисто. То есть, у меня в принципе бардака не водилось, потому как вещей имелся самый минимум, да и проводил я в этой однушке всего часов пять-семь в сутки, когда спал в первой половине дня. Но — все вещи были выстираны и выглажены, и сложены стопочками, белье на кровати сияло белизной и свежестью, даже занавески… Физическое наличие занавесок голубого цвета, в принципе настораживало. Пол — стерильный, сантехника — сверкающая.

— За то, что ты вчера сделал, у нас, лаэгрим, тебе вручили бы «альта кар». То есть — признали бы такое деяние великим, и отметили бы его браслетом из черных ониксов и рубеллитов, — сказала Эсси, выходя из ванны.

На девушке был тот самый черный джинсовый комбинезон и желтые резиновые перчатки. На голове — косынка, скрывающая острые ушки.

— В каком смысле — великое деяние? — даже не знаю, чему больше удивился — такому ее словесному пассажу или наличию эльфийки в своей квартире. — Я просто рубал тварей, я это тут постоянно делаю…

— Нет, ты проявил акт самопожертвования. Ты лечил, хотя мог умереть. Делал это ради окружающих, не щадя себя. И в культуре лаэгрим, и в христианской традиции — это высшая мера героизма, — она посмотрела на меня своими невероятными глазами, и, черт побери, кажется я увидел в них кое-что кроме обычного интереса и капельки жалости!

Я так и сказал:

— Послушай, мне дико приятно что ты так хорошо обо мне подумала, но… я — урук. Бабай Сархан из Сан-Себастьянской Хтони. Как сказал Перепелка — крысиный король. Ни о каком героизме я и не думал, понимаешь? Все эти люди, орки, гномы… Все они теперь у меня вот где, — я продемонстрировал кулак. — Теперь все они — Орда, хотят того или нет. Я не мог упускать такой ценный ресурс. Это чистой воды эгоизм, никакого подвига тут нет.

— Говори что хочешь, страшный Бабайка, — она подошла ко мне опасно близко, я чувствовал хвойный запах ее волос. Эльфийка смешно наморщила носик: — Я уже поняла — ты славный парень и добряк.

И вдруг, высоко-высоко приподнявшись на цыпочки, поцеловала меня в щеку! У меня аж искры из глаз полетели, честное слово!

— Ого! — сказала эльфийка, отпрянув. — Это что такое? Это ваша, урукская магия?

Моя рука, всё правое предплечье, покрытое иероглифами теперь до половины, сияла и переливалась золотом, и я просто самым своим нутром ощущал, как снова восполняется запас этой самой маны-праны-саирины.

— Эсси… — задумчиво проговорил я и потрогал то место, которое только что коснулись девичьи губы. — А можно еще?

— Ну, нет! — усмехнулась она. — Пойду, последнюю партию одежды сушиться повешу. Надо же аванс отрабатывать!

— Мы еще за платьишками в город сгоняем! — проговорил я вслед эльфийке, провожая взглядом ее тоненькую фигурку. — В счет премии за убитых упырей! Ты классно стреляешь! И вообще — большая молодец, хорошо держишься.

Наверное, я бы еще что-нибудь тупое сказал, но Эсси скрылась за дверью, а мой желудок издал вопль раненого кита, как бы напоминая: романтика — романтикой, а пожрать уже давно пора бы!

И я пошел жрать.

⠀⠀

⠀⠀

— Постфактум нам уже сообщили — они убили что-то около семисот военнопленных под Тимишоарой, принесли в жертву, — Розен вытер пот со лба салфеткой. — Магия крови, тщательно подготовленный ритуал. Оттуда и мощности для такого телепорта. Эфирная разведка, астральщики прошляпили. Хотя — там сейчас на Балканах такая дичь в эфире, удивительно как они в принципе место обряда засекли! Я не знаю, почему именно Сан-Себастьян… То ли разведка не только у нас хреново работает, то ли упыри своих врагов за идиотов держат. Сложно сказать. Тактика обычная — несколько сотен хайдуков под присмотром парочки носферату врываются в густонаселенную местность и начинают резню.

— Носферату? — хмыкнул Хуеморген. — Вот по кому танки работали? То-то я думаю — нахрена «Добрыни» в город ввели…

Опричники переглянулись. Осведомленность кхазада их явно впечатлила. А ротмистр продолжил:

— Полицмейстер налажал, это точно. «Не поддавайтесь на провокации, избегайте лишних жертв среди гражданского населения, работайте нелетальным оружием…» — это всё звучит красиво, и, наверное, правильно в случае подавления массовых беспорядков или усмирения враждующих банд, но против упырей… Полиция умылась кровью. Но и балканцы просчитались: здесь сервитут, а не травоядная земщина! После того, как Офис полицмейстера выпотрошили хайдуки, контроль над турелями взял какой-то киборг, — Петенька пощелкал пальцами, вспоминая. — Фамилия такая, птичья… Шпак?

— Скворешня, — сказал Перепелка. — Мировой мужик.

— Вот! Обервахмистр Скворешня, точно! Он напрямую подключился к системе, через шунт, и принялся воевать с упырями при помощи турелей и роботов. Очень грамотный дядька, стратег! Если выживет — его в Генштаб заберут, аналитиком или консультантом… Короче, мозг у него едва из ушей не вытек, но — время Сан-Себастьяну он дал. Это сервитут, тут народ самостоятельный и злой, оружие у многих под кроватью лежит, количество магов на тысячу населения — на порядок выше чем в земщине, было кому с балканцами схлестнуться. А там и министерские волшебники из Академгородка в процесс включились, собралось ополчение, да еще и тут, недалеко, в Новом городе внезапно у упырей нашла коса на камень… В трех местах им здорово наподдали.

Я взял кассовый планшет, развернул на экране карту и протянул его Розену.

— Можешь показать, где именно? — мыслишки в моей голове просто вопили по этому поводу, но высказываться голословно не хотелось.

— Да можно, чего нельзя? Вот — тут, тут и здесь. По периметру ограждения… Бывшего ограждения Хтони, — бронированный палец опричника ткнул в экран.

— Приют для домашних животных, воркаут-центр и клуб любителей компьютерных ретро-игр? — удивленно проговорила Шерочка.

А Машерочка цыкнула зубом:

— Гики и фрики. Как они могли дать отпор упырям? Упыри — свирепые воины, кровожадные бестии! Страшный враг!

— Зоотерика, Скоморохи и Формация, — мрачно булькнул Витенька. — Дайте угадаю — у них там боевиков было как селедок в бочке, да?

Опричники снова переглянулись между собой, а потом все уставились на командира. Петенька спросил:

— И что это, по вашему, значит? — и уставился в карту.

Настал наш черед переглядываться. Командиром, тут, по всей видимости, получался я, так что и отвечать пришлось мне:

— Они хотели зайти на Маяк после того, как рейд ермоловских темных не удался. Мы вздрючили ермоловских, и молодые хищники почуяли возможность поживиться, воспользовавшись нашей слабостью… Вот и копили силы. Только боялись не только нас — но еще и друг друга, потому — медлили.

— Плюс личные мотивы, — кивнул ротмистр. — Киборги точат на тебя зуб, Бабай. Они не простят тебе Стредлейтера.

— Срать я хотел на киборгов, — откликнулся я. — И насру. Не в обиду, Кузьма Демьяныч, я не вас в виду имею, а пидоргов из Формации. Вы мне вот что скажите, господа опричники… Где сейчас граница Хтони?

— А-а-а, так вы всё поняли! — хлопнул закованной в бронеперчатку ладонью по столу Розен. — Я-то думал обрадовать вас, что нынче вашей делянки прибыло, наш Прорыв теперь официально — Аномалия, и к вашему бардаку добавилось еще кварталов двадцать, не меньше… Дурдом страшный! Народ с ума посходил, весь город в панике, люди тащат правдой и неправдой к себе оружие, продукты, топливо… Уличные бои повсюду! Наш полк под командованием светлейшего князя Воронцова перебросили из Резерва Главного Командования сюда в полном составе — патрулировать! Только представьте — опричники патрулируют сервитут!

— А какой был выход? — прохрипел Козинец. — Местные сожрали бы всех, кроме нас. Кого сюда вводить? Дружинников Цицианова? Ермоловских ублюдков? Может быть — кадетов Гренадерского Корпуса? Опричники — это символ. Видели, как среагировали на нас местные? Государство — это мы!

В пафосных словах этого мрачного усача была сермяжная правда. К опричникам отношение было особое. Их девиз — «Слово и Дело Государево» обозначал высшую степень самоотречения на время службы. По большому счету они были лишь инструментом для проведения воли монарха — и исполняли ее неукоснительно. Если пришли опричники — значит Государь не бросил, значит — знает о бедах и решает их так, как считает нужным. Уже этого было достаточно чтобы остудить самые горячие головы и сгладить острые углы… Чаще всего.

Но не в случае с Хтонью. Из рассказов опричников получалось, что странное землетрясение прошлось по всему городу, однако повреждения, нанесенные им, количество и качество оживших мертвецов сильно разнилось. И то, и другое было тем более смертоносным, чем ближе находилась подвергшаяся воздействию территория. Те же самые «мясные големы» появились далеко не везде — на Академгородке убитые упырями несчастные, да и просто — свежие трупы — восстали в виде самых обычных зомби. Если зомби можно назвать обычными, конечно… Такие себе агрессивные засранцы, не тупые и не медленные, как в фильмах, а активные, голодные, хитрые — всё, как у людей.

Землетрясение же, наделавшее бед на Маяке, практически не ощущалось в районе Публичной библиотеки. Так, стекло позвенело. В Новом Городе, например, у отеля «Семирамида» вылетели все небронированные стекла. А у нас… А у нас понятно что было. Очередной армагеддец на местном уровне. Всё в порядке вещей.

— То есть этот самый компьютерный клуб сейчас находится в Хтони? — уточнил я. — И правила, которые распространялись на Маяк, теперь работают и там? И если они будут нарушены — опричники вмешаются?

— Погоди-ка… — Петенька уставился на меня непонимающе. — Ты чего задумал?

— Я-то? Я собираюсь атаковать Формацию, сейчас только аминки докушаю… Кто со мной, пацаны?

Гробовая тишина была мне ответом, а потом Хуеморген спросил:

— Ты идиот? — и тут же ответил: — Ты идиот. Я пошел за киркой.

— За какой киркой? — подозрительно поинтересовался ротмистр.

— За обычной киркой. Которой удобно проламывать металлические черепа. Бейсбольной битой там не обойдешься, это я точно знаю. А обрез брать нельзя — в Хтони огнестрел только против тварей, — и, скрипнув стулом, пошел в подсобку.

— Тогда мы это… Переодеваться пошли, ага? — засуетились Шерочка с Машерочкой. — Это если с киборгами — тогда надо коктейлей еще намутить. Там пивные бутылки пустые стоят, и горючка имеется… Это считается подручными средствами?

— Однако, надо с духами говорить… — хрустнув коленями проговорил Хурджин. — Без меня не уходите так-то. Духи дело могут сказать!

— Гос-с-споди Боже ты мой, с кем я связался?! — простонал Перепелка. — Вы хотите с дрынами и кирками отлупить несколько десятков киборгов? Да вы ведь и понятия не имеете… О-о-о-о, ладно, я понял. Нам нужен автомобильный аккумулятор, или даже два.

— Ваще-то в хотдожницах стоят очень мощные, танковые, мы их с «Чурил» скрутили! — пискнул из-под стола Кузя. — Можем выколупать! Пшли колупать, деда!

— Кабздец, мне только такого внучка не хватало! — спрятал лицо в ладонях экс-полицейский. — Пошли колупать! И Картошку с Пюрешкой зови!

— Капитошку с Парамошкой! — обиделся гоблин.

Весь зал пришел в движение, народ уже обсуждал предстоящую силовую акцию, пребывал в радостном предвкушении…

— Нет, вы тут явно отбитые! — покачал головой опричный фельдшер Поликарпыч. — Вас же сутки назад по стенке размазало, вам о защите думать надо, оборону крепить!

Я только отмахнулся, сунув лапу в пластиковую банку со спортпитом. Какая всё-таки гадость эти пилюли с аминокислотами! Чем бы запить, а?

— А тебе и вообще… Ты вон, как с того света вернулся! Береженого Бог бережет, Бабай!

— Береженого Бог бережет, а урука кард стережет! — проглотив горькие аминки, переиначил казацкую поговорку я. — У нас нет другого варианта! Мы свалимся им как снег на голову — иначе нас сомнут уже завтра. Можете предупредить своих — Орда идет на войну!

⠀⠀

⠀⠀⠀

Гоблины вели нас по вонючим переходам и галереям Большой Клоаки. Страшно подумать, какие дела они тут проворачивали, если Хурджин натуральным образом тащил на себе два огромных танковых генератора! Эти мелкие носатые проходимцы, оказывается, плевать хотели на законы, и под видом мародерки из Хтони воровали чермет и детали по всему городу, раскручивая на запчасти вполне себе целые механизмы — от легковых электрокаров до военной техники с полицейской базы и старых складов.

«Чурилы» — легкие танки — даром что устаревшие, использовались для стабилизации обстановки во время первого прорыва Хтони, получили значительные повреждения и гнили в ангарах, поскольку на смену им пришли более новые и мощные «Добрыни», коих по штату на границе с прорывом полагалось держать не менее взвода. Пригодились! Сначала — против носферату, потом — против «мясных големов». Обо всем этом возбужденно рассказывал Кузя, возбужденно подпрыгивая:

— Их там две штуки раздолбали в хлам, ваще-то! Их тоже оттащат в ангары, а мы ка-а-ак всё оттуда спи… Спи…

Я ухватил его за нос:

— Девушки кругом!

— Зби боя радоздь узди! — прогундосил гоблин. — Одбузди доз!

Я отпустил. По пути к компьютерному клубу мы зачистили говённые туннели от хтонических тварей: тут попадались в основном гигантские сколопендры, одна гидра — скользкая ящероподобная хрень о пяти головах, которые и не думали отрастать, и зомби — видимо, из тех, кто погиб в последние пару суток. Наш авангард — сотня бойцов — в основном, привычные к подземельям и полумраку снага и гномы, двигались именно под землей. Оклемавшийся Евгеньич вел три десятка своих людей по верху, для разведки. К ним присоединилась и Эсси.

Честно говоря я чувствовал что-то вроде ревности по этому поводу: Редада Баракаев был мужик хоть куда, весь брутальный и красивый, и капучино они одинаковое пили, с корицей… Ну и понять я не мог — что собирается делать эльфийка без штуцера? Ничего из «подручных средств» она себе не подобрала, а лук — легендарное оружие лесного народа — даже если она смастерила или раздобыла бы его себе, также находился под запретом для использования против кого бы то ни было кроме монстров. Конечно, и мой кард, и другие смертоносные железяки — клинковые и огнестрельные — у нашей банды имелись, но доставать их воспрещалось под угрозой немедленной смерти.

Вступать в бой с опричниками? Нет, спасибо, есть более изящные способы суицида. Господин ротмистр и его отряд сейчас были где-то в тысяче метров над нами, в конвертоплане — барражировали над Хтонью, во все глаза десятков камер и дронов наблюдая за нашими действиями и ожидая малейшего повода чтобы вмешаться и изничтожить разом и хтоническую вольницу, и сектантов-киборгов. И мы, и они доказали свою полезность в схватке с упырями и тварями, но эта полезность балансировала на самой границе с тем, что в народе называют «занозой в заднице». Заноза может быть полезной, но бесит жутко!

А потому мы собирались вломить киборгам больно, но аккуратно. И моя уверенность в том, что всё получится базировалась на очень мощном фундаменте. Просто один сопливый носатый гоблин пошевелил волосатыми ушами и сказал:

— Ваще-то там половина железячников в стендах болтается. Упыри их крепко отмудохали.

Нас тоже крепко отмудохали, но наша сила была не в железячках, проводах и электронике — как у Формации. И не в щупальцах, клыках и когтях — как у Зоотериков… И даже не в чертовски тренированных бойцах и мастерском умении превращать всё что угодно в оружие — как Скоморохи. По большому счету наша сила заключалась в охренительной вере в то, что объединившись, мы можем подвалить трындюлей кому угодно, а потом пойти попить кофе — и подвалить трындюлей кому-то еще. А татау там, или не татау… Это всё были производные этой самой силы.

В этом и заключалась самая главная разница между Ордой и любой другой группировкой в Сан-Себастьяне.

⠀⠀

Сандер Балох, лидер Сан-Себастьянского филиала Формации

Появление упырей стало неприятным сюрпризом для всех. У Сандера было время поразмыслить над этим, зависая на стенде и наблюдая за тем, как бездушный манипулятор, повинуясь алгоритму, меняет один элемент аугментации за другим. Жаль, органические части так просто поменять было нельзя. Доктор обещал, что вместо разорванной почки ему скоро подыщут новую, но киборг с большим удовольствием поставил бы вместо нее гораздо более совершенную систему фильтрации крови от Cybercraft, Asano или Grigarovich. Он бы отдал предпочтение первым двум, конечно. В Формации было принято пользовать импортную технику и сквозь зубы цыкать на отечественных производителей. Так уж повелось в Государстве Российском — жертвовать комфортом и стилем в пользу функциональности и простоты эксплуатации… Одни хромированные киборги-полицейские чего стоят, фу!

С внутренним холодком Сандер думал о том, что случилось бы с филиалом, если бы они не решили зайти на Маяк и не собрали бы все силы в кулак. Да и сейчас, после столкновения с носферату и хайдуками, из строя выведено было более половины бойцов и это расширение Хтони явно сыграло против их планов… Но что если бы Формация в момент балканского десанта оставалась рассредоточенной по множеству клубов и секций, игровых залов и сервисных центров? Какие потери были бы тогда, без накопленной здесь, на границе Маяка ремонтной базы, техники, расходников и запчастей?

Сандер мысленно усмехнулся: этим шутам гороховым, обколотым акробатам-трюкачам, Скоморохам и чертовым извращенцам Зоотерикам тоже пришлось несладко! И у них не будет возможности так быстро восстановить свою боеспособность! Технический прогресс — вот истинное волшебство и истинное могущество, а жалкие суеверия и примитивные практики канут в лету, как и их адепты! Еще какие-то шесть часов на стенде — и он сможет повести своих воинов на штурм! Сначала они разделаются с чертовыми зоофилами, потом — выжгут гнездо наркоманских клоунов, а потом… Потом…

Лидер Сан-Себастьянской Формации прислушался — ему показалось, что из-под земли раздается потустороеннее пение, как будто адский хорал из десятков грубых голосов напевает некие сатанинские гимны.

Vihri vrazhdebnye veyut nad nami, Tyomnye sily nas zlobno gnetut. V boj rokovoj my vstupili s vragami, Nas eshchyo sud’by bezvestnye zhdut!

Потом раздался страшный треск и грохот, и пол в подвале здания, где размещалась передовая база Формации, под вывеской клуба любителей ретро-игр, провалился. Из огромной дыры полезли какие-то страшные рожи с дрекольем, арматурой, топорами, дубинами в руках. На рожах этих белым пятном виднелся до дрожи знакомый символ — растопыренная пятерня!

Последним, что услышал Сандер перед смертью, был хриплый вой из глотки какого-то лысого и бородатого гнома с совершенно безумными глазами:

— No my podymem gordo i smelo Znamya bor’by za rabochee delo, Znamya velikoj bor’by vsekh narodov Za luchshij mir, za svyatuyu svobodu!

Несколькими ударами в такт страшной песни этот ненормальный кхазад здоровенной кувалдой безбожно испортил высокотехнологичный манипулятор, погнул раму стенда, раздербанил управляющий компьютер, а потом, размахнувшись, врезал киборгу в самую рожу. Раздался мясной хруст и земное существование молодого-перспективного, креативного и прогрессивного Сандера Балоха закончилось.

— Из твоей башки я сделаю чашу и подарю ее Бабаю! Очень у тебя башка блестящая! — удовлетворенно хмыкнул этот никому неизвестный ордынский труженик ножа и топора, и ножовкой по металлу принялся отделять голову главного Сан-Себастьянского киборга от тела.

Аугметированный позвоночник мерзко скрипел, неохотно поддаваясь тупым зубьям пилы, искрил и брызгал машинным маслом.

⠀⠀

⠀⠀

— Ять! Сука! Откуда? — киборг из недобитков вертел головой во все стороны.

Что-то вроде очков-авиаторов, вживленных в его лицо там, где у приличных людей располагались глаза, подтекало и искрило одним стеклом, по котрому разбегались паутинки трещин. Этот был лишним: по приблизительным прикидкам мы прикончили шестьдесят девять железячников, в живых оставили кое-кого из инвалидов на стендах, всего восемь человек. Так что еще трое, которые пытались на своих двоих выбраться из Хтони, нам были не нужны. О нашей победе и безжалостности расскажут и те недовосстановленные несчастные.

Мы разделились, и загнали их как охотничьи псы загоняют кабана. И этот секач достался мне.

Кидаться с ломом наперевес на типа с двумя цепными пилами вместо рук мне не очень-то хотелось. Это как в том анекдоте: «— Я медведя поймал! — Так веди сюда! — Не идет. — Так сам иди! — Да он меня не пускает!» Так совпало: я догнал беглеца, а спустя секунду за моей спиной обрушилась стена здания, преградив пути для маневра и отступления. Киборг был большой и опасный, а я — потрепанный и уставший. Всяко могло случиться. И пилы эти окровавленные, с прилипшими волосинами, мне ни разу не нравились. Похрюкивают так мерзко, бр-р-р-р. Он успел меня заметить, и обернулся, чтобы распилить на несколько небольших бабайчиков, но… Мне не пришлось играть в берсерка и дубасить его ломом. Ему в очко прилетела гайка.

Ну, в очки. В половинку очков. Как называется половинка очков? Очко же, верно? Или очко — это про игральные карты и баскетбольное кольцо? Или про другое кольцо?

— Дзанг! — вторая гайка прилетела из-за парапета крыши, с нечеловеческой меткостью и внушительной силой.

— А-а-а-а! Я убью тебя, остроухая тварь! — заорал киборг и воздел руки-пилы в небо.

Очень непрактиная комплектация. Похоже, ему сменили насадки на предплечьях для боя с упырями, и до сих пор он так и ходил, как сраный дровосек-маньяк. Как он жрал и вытирал жопу — вот что мне было интересно!

— Слушай, — сказал я, выходя на открытую местность. — А как ты эти два дня жопу-то вытирал?

— Это ты? Это ты, гребаный орк? — киборг принялся размахивать мускулистыми руками и рассекать воздух жужжащими бензопилами. — Я убью тебя! Я распилю тебя на четыре части и эти части тоже распилю на четыре части! И сучку остроухую распилю по самые пятки!

Угрозы были довольно сомнительного свойства — похоже, мозг у него уже поплыл. Наверное, зрительная приспособа, которая была у него вместо глаз, сломалась окончательно, и то ли током его долбила, то ли токсины в черепную коробку пролились… А потому что нехрен в себя пихать стрёмные искусственные предметы без крайней на то необходимости!

Я подкрался к нему на расстояние вытянутой руки, размахнулся ломом и гаркнул:

— Бу-у-у!!!

Киборг дернулся на голос, принял неустойчивое положение — и я врезал ему по опорной ноге. Нелепо размахивая пилами он рухнул на груду щебня и… И на собственные руки! И раскромсал себе к японой матери всё брюхо со страшной силой, и помер.

— Ужас какой, — сказала Эсси, соскальзывая вниз по водосточной трубе с крыши. — Я просто его отвлечь хотела, а тут какая-то скотобойня получилась.

— Кто к нам с пилой придет, как говорится, тот от пилы и погибнет! — я потыкал в прекратившую дергаться аугметированную тушу ломом. — Надо будет Кузе сказать, он железячек наколупает. А чем это ты его так по глазам настреляла?

— Вот! — эльфийка достала из-за спины… Рогатку!

Рогатка была что надо: из какой-то высокотехнологичной блестящей загогулины, с явно промышленной резинкой и кожетком-седлом из мягкой прочной полимерной материи. И гаечек разных размеров у нее на поясе-патронташе в мешочке было много — запасливая, однако, девушка! У нее и патронташей этих самых было аж три — кроме поясного еще крест-накрест через грудь. И штуцер за спиной. Взяла всё-таки!

— И это вот этим приспособлением ты ходячую пилораму зрения лишила? — удивился я.

— Игрушка! — Эсси извлекла из мешочка увесистый метательный снаряд, снарядила своё орудие, растянула резинку, прищурилась, прицеливаясь, даже язычок высунула от увлеченности процессом, а потом — пи-и-и-иу!

— З-з-звяк! — разлетелась и без того побитая неоновая вывеска одного из местных магазинчиков.

— Тут сколько, метров тридцать? — впечатлился я. — Это же орудие убийства самое настоящее!

— Сорок четыре! Мне такую Брегалад сделал, когда я в лицее училась, — внезпано призналась Эсси. — Я была не очень хорошей девочкой. Все думали что это ребята фонари бьют, а на самом деле…

Я только хмыкнул: так или иначе, ее детские навыки мне здорово помогли. Справилась без всякого штуцера! А потом мой взгляд упал на ту саму разбитую вывеску:

— Смотри-ка! Это ведь магазин женской одежды, или вроде того… Зайдем?

— В каком смысле? — удивилась эльфийка, а потом сообразила: — А-а-а-а, теперь тут Хтонь. Бизнес работает явочным порядком, как на Проспекте, да?

— Именно. Всё кругом — колхозное, все кругом — мое! — провозгласил я и решительно зашагал по щебню, обломкам стен и мусору к покосившейся двери бутика. Неоновую вывеску дублировали обычные, вырезанные из пластика фигурные буквы. Я прочитал: — «Koza-Dereza». Это что такое?

— О, модный столичный бренд! — обрадовалась Эсси. — Я и не знала, что они до Сан-Себастьяна добрались… Пошли скорей, я видела у них классные платьишки! А еще — спортивная обувь! Уи-и-и!

Она совсем по-детски зажмурилась и запищала от предвкушения. Помните мечты о том, чтобы вас запустили в магазин и разрешили брать что угодно? Во-о-от, оттуда и берутся профессиональные мародеры. Счастье на чужом горе? Ну да, ну да. Это если не считать того, что мы тут, в Аномалии, не в бирюльки играем, а изо дня в день жизнью рискуем. Выполняем роль волнореза в чьем-то сценарии. Как там у Высоцкого? «Мы научились штопать паруса и затыкать пробоины телами». Тела, которыми затыкают пробоины в стенах этого мира — это наши бренные тушки.

Так что я галантно выбил дверь плечом и отставил ее в сторону.

— Прошу, сударыня! Сейчас прочешем помещение, а потом — примеряйте что угодно, я прикрою.

— Благодарю, — церемонно кивнула эльфийка с таким выражением лица, что я и вправду на секунду поверил, что нахожусь на великосветском приеме.

Несмотря на бардак кругом, выпотрошенного киборга на куче гравия и совсем не парадный наряд девушки. Одолженная у меня футболка, для приемов точно не годилась.

И да, я получил свою порцию дефиле. Не в купальниках, конечно. Но спортивные платья по фигуре, с классными вырезами до середины бедра и интригующими декольте, или коротенькие и с открытыми плечами — это тоже вполне себе нагрузка на буйную урукскую гормональную систему. Я бы сожрал ее там, в этом магазинчике, честное слово. Если бы не был таким воспитанным.

— Так какое тебе понравилось больше? — спросила она, выглядывая из примерочной.

Эсси высунула одно только своё личико, и ясен пень я представлял себе ее там совершенно без всего. И потому с ответом сильно затупил.

— Ну? — спросила она. — Или ничего не брать?

Я оглянулся, протянул руку и выхватил с полки здоровенную спортивную сумку с фирменным логотипом.

— Всё бери. И кроссовок три пары. И шапку, и перчатки без пальцев. И те шортики — обязательно!

— Поня-а-а-атно! — стрельнула она глазками и спряталась. — Я надену зеленое!

Еще бы эльфийка выбрала не зеленое… И кроссовки — конечно коричневые, а сумка — бежевая. Типичная лаэгримская цветовая гамма. Платье, кстати, было отпад, то самое, с вырезом и декольте. Но — с капюшоном. И всё, что у девушки было стройненько, смотрелось в нем очень очень. И что было кругленько — тоже.

— У меня такое чувство, — сказала Эсси, протягивая мне сумку с одеждой и обувью, — такое чувство, что ты хочешь меня съесть.

И ни единой толики страха в ее голосе не было. Скорее — любопытство и некая доля игры.

— Хочу, — честно признался я, сунул руку в карман, достал оттуда протеиновый батончик и принялся его жевать. — Но есть и другие идеи…

Она даже вдохнула, чтобы что-то спросить, и мне было очень интересно — что именно, но зычный голос Хурджина уничтожил весь момент:

— Бабай! Там парламентеры, однако! Говорить с тобой хотят! Так-то у одного башка медвежья!

Так-то у Хурджина была потрясающая манера подавать информацию. На язык так и просилось «медвежья башка, дай пирожка!» — но это явно не помогло бы в предстоящих сложных переговорах. Мы с эльфийкой вышли наружу и увидели тролля, который осматривал труп пилорукого киборга.

— И где ждут? — уточнил я.

— В «Шоколапке» так-то! — Хурджин особенно никого не стесняясь уселся по-турецки рядом с безвременно почившим врагом, и принялся разглядывать свою жесткую как подошва ботинка ступню. — У них в «Шоколапке» фонтан с шоколадом был, я из него щепки вынул и выпил! Вкусно, однако. Это мне духи сказали, про фонтан. Так-то духи еще сказали: медвежьему человеку можно верить.

— А что за духи были? — поинтересовалась Эсси.

— Так-то две бабки — Маня и Дуня. Они с этим медвежьим зоотериком в одном подъезде жили. Говорят — девок любит попухнастее, с цыцками, до сладкого охотник большой и слово своё всегда держит. Бабки, однако, очень информированные. Оттого и померли — никак наговориться не могли, так и трепались, две дуры старые, пока их бетонной плитой не придавило!

— Вот ведь незадача, — прокомментировал я. — Царствие им небесное, или что там принято говорить в таких случаях? Веди нас в «Шоколапку», дорогой Хурджин. Нам сейчас с Зоотерикой воевать рановато, у нас работы полно.

— Бабай… — Эсси задумчиво крутила прядку волос. — Я, наверное, с крыши прикрою. Там есть напротив пару удобных позиций, я присмотрела…

— Доверяй, но проверяй? — девушка импонировала мне своей продуманностью. — Отличная идея.

Да и с аргументом в виде бьющего без промаха эльфийского штуцера переговоры могут пройти гораздо более гладко!

— А… — я повертел головой. — А где она?

— Не видать, однако! — пожал плечами Хурджин. — Эльфийка же! Так-то эльфы — шустрые. Идем.

И мы пошли.

⠀⠀

⠀⠀⠀

— Меня Борисом звать, — сказал огромный, волосатый, заросший по самые глаза бородой мужик. — Альфа Сан-Себастьянского прайда.

— Бабай. Я кофе в «Орде» варю, — протянул ему руку я.

Черт возьми, мы друг друга стоили. Он был пошире в кости, я — пофактурнее, порельефнее. Заплыл жирком медведик! Но хватка была стальная, он попытался сжать мою ладонь, я — ответил, и мы бычились друг на друга некоторое время, пока рожа бородатого Бориса не стала реально деформироваться в натуральную медвежью харю. С зубищами и ушами и шерстью.

— Силён! — сказал главный зоотерик. — Это ты — Резчик?

— Резчиком был Садзынар, а я так — погулять вышел. Мимо крокодил.

— Ваше крокодительство до сих пор темным икается, — усмехнулся Борис. — Теперь еще и Формации икаться будет, и упырям — кажется. Крокождение это я и хотел обсудить. Мне оно и нахрен не надо, чтобы вы в мою сторону крокодительствовали. Я за мир во всём мире и дружбу уродов.

— Вы хотели сказать — народов? — мне он сразу понравился.

— И народов — тоже. Пойдем, какао выпьем. Предупреждаю сразу — у меня там Рыся сидит, и Гамадрил. Гамадрил иногда дичь выдает, у него копролалия, понимаешь ли… Но парень толковый, компьютерщик от Бога, а в нашем обществе такие — большая редкость…

— А у меня эльфийка со штуцером на одной из крыш сидит, — светским тоном сообщил я. — Вообще никогда не промахивается. Из рогатки киборгу оба глаза выбила, понимаешь ли…

Он сверкнул на меня глазами из-под кустистых бровей и кивнул, мол намек понял.

Только мы вошли в «Шоколапку», как кто-то выкрикнул:

— Говно! Жопа! — а потом растерянно проговорил: — То есть… Экскременты, анус. Простите. Доктор сказал подбирать цензурные аналогии, я стараюсь, но выходит не очень. Можно автограф, я в Лиге за вас болею?

Сутулый всклокоченный парень с красным носом и синими щеками явно и был тем самым Гамадрилом.

— Я обожаю смотреть ваши видео. Вы классно деретесь! — он подскочил со своего места и прыжками подобрался ко мне. — Мудень! Ублюдок! То есть… Чудила? Незаконнорожденный? Это я не вам, это у меня заболевание… Распишитесь на моем ноутбуке, пожалуйста, уважаемый Бабай.

Я просто печенкой чуял — переговоры пройдут в конструктивном ключе.

— Слушайте, господин Гамадрил… Я вот что подумал: если смотреть на ваш внешний вид, то это ведь не гамадрил, это самый что ни на есть Мандрил Сфинкс получается. Откуда же такое прозвище тогда?

— Для благозвучия, — стеснительно сказал Гамадрил и протянул мне свой компьютер. — Автограф-то оставите?

⠀⠀

⠀⠀⠀

Борис Медведь сумел меня удивить. Вполне доходчиво он пояснил, что оставаться в Хтони в планы Зоотерики не входит. У них другие интересы. Ну там, экологическое мышление, защита редких видов животных, борьба с техногенным загрязнением. Убивать тварей им философские взгляды не позволяют: а ну, как человекопауки и змеежопные псины приспособятся и займут свою нишу в природном многообразии? Так что они собираются снятся с места и выйти в Академгородок. У них там есть пункты для временной дислокации. Но для этого им нужна помощь, прикрытие.

С одной стороны — от местных тварей, которых они убивать не хотят, но если честно, то в данный конкретный временной отрезок лично он, Борис, не против, чтобы их убивал кто-нибудь другой. С другой стороны — от конкурентов. Скоморохи сейчас все поголовно под препаратами, после пережитого боя с упырями. Выйти в адекватном состоянии после того количества боевых коктейлей, что они себе ввели во время боя с упырями практически нереально, у них там поголовно реабилитационная химиотерапия или гемодеализ, или и то и другое вместе. Адекватности это и без того отшибленной цирковой публике не добавляет. Мало ли что им в башку придет — может решат вырезать давних соперников на марше, не считаясь с потерями? Короче — тут тоже нужно прикрытие.

И в обмен на таковое он, Альфа Сан-Себастянского прайда, готов передать нам некие материальные ресурсы, накопленные Зоотериками на передовой базе, список прилагается. Продукты питания, медикаменты, предметы первой необходимости, кое-какая экипировка и снаряжение. Например — бронежилеты, средства связи, почему-то — электромагнитные ошейники и кандалы. Наверное — годная штука против киборгов?

А то, что они нам оставлять не собирались, мы должны были им помочь допереть до промежуточных баз.

— С чего такая щедрость? — поинтересовался я. — Разведка донесла — вы сохранили боеспособность, транспорта хватает, можете тупо прорваться к полицейским постам автоколонной…

— Ну, — почесал затылок Борис. — Во-первых мы не хотим прорываться к полицейским постам. А во-вторых… То, на поиски чего мы собирались зайти в Хтонь, само нашло нас. И как-то так получилось, что нам вроде как и не нужно больше… И не хочется особенно… Знаешь, так бывает — переоценишь свои силы, и думаешь потом, что и до этого как бы неплохо было…

— Унижение, — сказал Гамадрил. — Это было унизительно. Вон, какая у меня теперь рожа. А ты еще и Мандрилом обзываешься.

— Он сожрал весь мёд, — пожаловалась Рыся — натуральная кошкодевочка, с пушистой пятнистой шерсткой и кисточках на ушах. — Знаете, сколько тут было мёду? Не меньше чем шоколада в фонтане. А он сунулся — и высосал всё за один раз! И набил нас всех! Тоже мне — Отец-основатель!

— Та-а-а-к! — я, кажется, понял к чему (или к кому) они клонят. — У этого вашего Отца-основателя был хобот?

Борис горестно всплеснул руками:

— Вот вам и великая тайна!

— Если что — мы тоже от него огребли. Очень неожиданно и очень унизительно. Следовало бы догадаться что разумный и чрезвычайно эффективный в бою легендарный зверь как-то связан с Зоотерикой… — на поверхности же лежало! Очевидно же было, что никакая это не хтоническая тварь, слишком велика была разница!

— Всё, ни слова больше! Очень надеюсь, что этот секрет более никому…

— Охота мне трепаться, как меня хоботом отмудохали! — тут мы с ним были абсолютно солидарны. — Значит — мы выводим ваших из Хтони, вы передаете нам здешнюю вашу материальную базу, и разошлись как в море корабли? Доброжелательно настроенные корабли.

— Ага, — сказал Борис. — А можно вопрос?

— Валяй, — махнул рукой я.

— Почему бы и вам не свалить? Есть места, есть варианты… Почему конкретно вы вцепились в этот Маяк? Вы же не ссыльный? Есть сервитуты и юридики, где уруков неплохо принимают. Тут же все разрушено! Кругом бардак и хаос!

— Разрушено? Пф-ф-ф! Мы отстроим всё заново! Только еще больше! И лучше! — я отсалютовал ему рукой и пошел на выход.

Нужно было начинать строить прямо сейчас.

⠀⠀

⠀⠀

Чего больше всего на свете хочет человек, попавший в обстоятельства странные и страшные? Тот самый обыватель, который долгое время жил на пороховой бочке, но всячески себя уговаривал, повторяя как мантру «авось не долбанет?», «все время проносило, и сейчас пронесет», «это случится с кем угодно только не со мной» и прочее, подобное? О чем он мечтает, когда лихая година всё же настала, и привычный уклад пошел к черту, и куча людей вокруг пострадала, в знакомой кафешке сидит страшная тварь, а крыша квартиры провалилась и еды осталось на один присест?

Чего хочет такой человек, чей оптимизм и планы на будущее были раздавлены чуждой злой волей и хтонической бессмысленной яростью?

Конечно, в сервитутах люди жили чуть более лихие и чуть менее склонные к самоуспокоению, чем в благополучных юридиках или более-менее стабильной земщине. Нет, я не бывал пока что в земщине или юридиках, но начитался и насмотрелся за это время всякого, материала для анализа хватало.

В земщине не принято хранить под кроватью винтовку, там это уголовно наказуемое деяние. А в юридике ты на коне, если маг. А если цивильный (так официально именовались не имеющие способностей к манипуляциям с маной), то молчи в тряпочку, получай востребованную специальность и надейся, что господа из клана тебя на работу возьмут, программистом там, садовником или автослесарем. Автослесари магам тоже нужны. Гражданские права? Не, не слышали. Зато — чаще всего в юридиках было куда сытнее, стабильнее и безопаснее. Самая главная опасность — господа клановые маги, которым на этих землях можно практически всё. Ну там, мучить маленьких детей нельзя, отлынивать от воинской повинности нельзя, живые тела и души на сторону продавать нельзя — за это можно и в опалу у Государя впасть и тогда уж всё едино — простолюдин ты или имеешь сотню именитых предков…

Что касается опалы, то тут династия Грозных (именно так она теперь официально именовалась, после того как Иван Пятый взял себе отцовское прозвище, а потом передал его своему сыну) предпочитала придерживаться традиций — кол в жопу, травля собаками, колесование, четвертование и всё такое прочее. В прямом эфире. Варварство? О, да. Но я лично видел, на что способны оборзевшие клановые маги, почувствовавшие свою безнаказанность. Справедливости ради, последний раз на кол кого-то сажали в позапрошлом году: там была какая-то мрачная история с попытками магической инвазии в разум и тело одаренных-пустоцветов, с целью усилить их сверхъестественные способности. Для этого в земщинах по интернатам скупали или воровали подростков, прошедших инициацию первого порядка, и использовали для экспериментов, которые для подопытных часто заканчивались смертью. За такую самодеятельность кол в жопу — даже маловато, на мой взгляд.

Но это всё лирика, потому как великим магическим кланам, чьи представители так любили красиво тусоваться в Сан-Себастьяне, было на беды этого курортного приморского города откровенно насрать. Наверное, всем, кроме Воронцова. Этот-то по долгу службы тут порядки наводил, он был как-никак командиром или — если угодно — головой опричного Кавказского полка! А все эти Ермоловы, Текели, Цициановы, Розены и прочие Паскевичи-Эриванские плевать хотели на раздувшийся гнойник Аномалии. Хотя нет, не плевать! Они готовили поисковые и охотничьи команды, чтобы, когда всё устаканится, забросить их в Хтонь и снять сливки — собрать самые ценные ингредиенты и артефакты, инициировать в Хтони молодняк и, чем черт не шутит, снять с серваков и компов местных фирм что-нибудь интересненькое, что можно использовать для финансовой или какой иной выгоды. Да и сейфы и прочие сундуки со златом никто не отменял.

А хрен им! Туалет не работает, во дворе злая собака, технический перерыв, переучет, сандень, все билеты проданы. Нихрена им не достанется! Потому что я намеревался дать всем потерянным и заблудшим в Сан-Себастьянской Хтони душам надежду! Нет, не на светлое будущее — за этим пожалуйте к авалонским эльдарам. Мы счастьем не торгуем, и даром его тоже не предлагаем. Мы Орда, а не коммунистическая партия. Мы попроще.

Надежда на чашку кофе, жирную шаурму, крышу над головой и оружие в руках — это тоже кое-чего стоит по нашим временам. А если добавить сюда еще и медицинскую помощь, и чистую одежду, и какую-никакую возможность заработать денег, пусть и поденным тяжким трудом, и перспективу постоянной работы в динамично развивающейся молодой компании, предоставляющей населению самый широкий спектр услуг… По всему выходило — если на супергероя или мать Терезу я пока что не тянул, то звание крысиного короля и принца помойки мог носить уже вполне оправданно.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Пока гоблины во главе с Кузей и несколько десятков гномов под предводительством Хуеморгена помогали зоотерикам покидать пораженные Хтонью кварталы, вся остальная Орда, за исключением необходимого для функционирования наших базовых объектов персонала, искала пострадавших.

Двадцать новых кварталов — это много или мало? Мы с Перепелкой и Хурджином даже поспорили, сколько человек присоединится к Орде к вечеру, пока обшаривали местные развалины. Эти новостройки вызывали у бывшего участкового массу разнокалиберных эмоций.

— Десять тысяч дебилов! — рычал экс-вахмистр, выбивая дверь очередного подъезда панельной многоэтажки. — Обитатели каменных джунглей! Позор рода человеческого! Им квартиры дают по госпрограмме за деторождение, а они в этих квартирах межкомнатные двери пять лет поставить не могут и без обоев, с бетонными стенами живут! Срут, черти, за занавесочкой! Выживают за счет пайков от муниципалитета и пособий от Государя, паразиты! Рожают до тех пор, пока старшая дочка не начнет рожать — и далее по кругу! Чисто не люди — снага! Безотцовщина, беспризорщина…

— Однако, рекруты для войска и рабочая сила, — иногда тролль мог быть очень проницательным. — Так-то квартиры только людям дают, троллям не дают и снага не дают, хотя снага шибко много детей рожают.

— Ну ты вообще, думаешь, что говоришь, синий? — бытовой расизм Перепелки никуда не делся, несмотря на пышущую жаром классовую ненависть к социальным низам. — Квартиры снагам давать? Пущай в своё снажье царство маршируют, и там квартиры получают!

— Так-то ваш Государь их под свою руку полтыщи лет назад приводить начал. И поволжские, и степные, и сибирские царства тоже. Последние дикие снага с царем Колей во главе еще двести лет назад сами по себе были, на берегах океана жили, между водой и снегом. Морского зверя били, рыбку ловили, плевать на весь мир хотели. А когда до дела дошло — шибко много государевых людей на своих северах поубивали! Государыня Ирина Великая, однако решила — воевать нехорошо, и купила их вождей атласными тканями и дорогим оружием. И царя Колю они зарезали.

— Не водкой купила? — поинтересовался я. — И не цацками?

Интересно было, каким путем тут шло покорение Сибири и Дальнего Востока. В целом, вроде как, вектор был тот же, что и у нас, раз байкальские лаэгрим, кочевые уруки и сибирские снага до сих пор жили и здравствовали, точно так же как такие замечательные ребята как якуты, ненцы и прочие ханты и манси.

— Однако, за водку — это авалонские эльдары у тамошних людишек да уманьяр в Винланде земли покупали. Жадны государевы люди на водку, чтобы ей еще с дикими снага делиться! — почесал затылок Хурджин. — Это эльдарам она без надобности, они водку не пьют, они больше листики жуют так-то.

— Ты откуда такой умный? — поинтересовался Перепелка. — Говорил же, что читать не умеешь?

— Так-то не умею. Духа царя Коли вызывал, мы с ним танцы танцевали и беседы беседовали. Шибко хитрый снага, однако, — пояснил Хурджин. — И шибко разговорчивый. Едва обратно выгнал, утомил он меня, однако.

Лифт, конечно, не работал. Мы поднялись до двенадцатого этажа по лестнице, призывая выживших подать голос. Конечно, компания из урука, тролля и киборга — не самая респектабельная, но, во-первых, я был личностью медийной, а во-вторых — Перепелку многие знали как бывшего полицейского. Он и мундир поэтому надел, пусть и без знаков различия. Так оно всяко солиднее получалось. Вместо полицейского значка у него на груди можно было увидеть вышивку с Белой Дланью и красивой рунической надписью «ORDA» — смотрелось неплохо.

— Внимание, внимание! — снова подал голос Кузьма Демьяныч. — Работает эвакуационная команда Орды! Подайте голос и мы придем на помощь!

— Горячий кофе и хот-доги ждут вас внизу, на парковке у дома! — заорал я. — Если не верите — выгляньте в окно, там тележка стоит и две девушки! Можно перекусить перед дорогой в безопасное место!

— Это не девушки, — раздался вдруг из-за дверей скрипучий мужской голос. — Это бронетанковые войска! Черные уруки, да? Это Бабай тут ходит?

— Бабай, Бабай, — я подошел к двери и прислушался. — Орда предоставляет приют всем желающим, акция работает пока я добрый.

— У меня дверь заблокировало потолочным перекрытием. Только голова и пролезает, пообщаться вот с вами могу, а выйти — никакой возможности, — сообщил местный житель.

— А есть желание выйти и отправиться с нами? — уточнил я.

— Есть желание. Жрать охота — мочи нет, я бы и жабу сейчас сожрал даже, или червяка!

— У вас будет такая возможность… — пробормотал я, поминая про себя альтернативный протеин и волшебные сосисочки.

— Что? Плохо слышно! Мы про еду говорили, да?

— Хот-доги, говорю, с пылу, с жару, совершенно бесплатно! Отойдите от дверей, у нас тут тролль с собой случайно есть, он дорогу расчистит!

— Отхожу, отхожу! — в квартире послышалось шевеление.

Хурджин ухватился за дверной косяк обеими руками, напрягся — и вынул его из стены, вместе с откосами, кусками монтажной пены и, собственно, самой дверью. Потолочное перекрытие действительно мешало пройти — но тролля это не остановило. Уложив дверь на лестничной площадке, он сунул свои лапищи внутрь коридорчика, и как промышленным домкратом раздвинул бетонные плиты в стороны.

— Однако, можно вылезать! Так-то держу пока!

И хозяин квартиры вылез на свет Божий. Такой сухонький человечек, в измочаленном костюме-тройке, очках с роговой оправой, с эспаньолкой и усиками и солидной лысиной. Отряхнувшись от пыли, он похлопал внутренние карманы.

— Петр Филиппович меня зовут. Кандидат технических наук, — и принялся со всеми нами ручкаться. — Спасибо, что вытащили. А вы всех можете приютить, правда? Тут семьдесят восемь человек еще по всему дому застряли, десять — травмированы. Может еще кто-то есть, но у них наверное сеть не ловит.

— Сеть? — мы переглянулись.

— Ну чат у нас, домашний. А я — председатель жилищного кооператива по совместительству. Вопросы по благоустройству решаем, разные коммунальные проблемы… И так, ругаемся иногда. У меня планшет зарядку держит, у кого-то электричество работает… Общаемся!

— Твою-то мать, — хлопнул себя по лбу Перепелка. — А мы как первобытные люди по подъездам шаримся-бегаем! Пишите своим соседям, Петр Филиппович, пишите! Всех вытащим! Сейчас еще и медпомощь какую-никакую вызовем, и дополнительные силы….

Киборг замер, его взгляд уставился в пустоту — он явно сохранил или восстановил возможность подключения к местному интернету через монокль. А через секунд десять поток брани из его рта было почти невозможно сдержать. Если кратко — в муниципалите Сан-Себастьяна всё про всех знали, но ничего не делали. Вытаскивали только тех, кто оказался за границей Хтони, в оставшихся благополучными районах. На местных — плюнули, списали в сопутствующие потери.

— Три тысячи! Понимаешь, Бабай? Тут три тысячи замурованных или просто тех, кто боится выйти из своих домов! Живых, способных выйти на связь! Люди, гномы, орки, даже четыре эльфа! — вот как звучала бы его речь, если вырезать из нее все матюги.

— Но теперь мы знаем, где они, верно? — у меня аж дух захватило от предстоящего объема работ.

Утешало одно — инцидент был совсем недавно, тварей в основном перебили, критично помешать поисково-спасательным действиям они вроде как не должны были.

— Теперь — знаем! — кивнул вахмистр. — Так что, будем впрягаться? Мы ведь их не оставим?

— Три тысячи потенциальных ордынцев? — усмехнулся я. — Да ни в жизнь!

⠀⠀

⠀⠀⠀

Пострадавших было много, кое-кто нуждался в экстренной реанимации. Я, конечно, оказывал скорую татуировочную помощь, но от своей практики лечить всех подряд отошел. Растрачу ману на исцеление подвернутых лодыжек, а потом ребенка с разбитой головой принесут — и что тогда делать?

Благо, хоть колеры и расходники мне гоблины приволокли: раздербанили какой-то местный тату-салон. А ману как восполнять? Бегать каждые полчаса в Большую Клоаку, йожинов и момо потрошить? Или ловить и трахать всех симпатичных баб, которых от меня хотя бы блевать не тянет? Так нет — ни первый, ни второй варианты не подходили. Чудища затаились, женщины тоже отпадали — мне Эсси нравилась, а мутить с кем-то, пока влюблен в другую, это как-то ну вообще не очень… Вот вылечусь от влюбленности — и тогда эгегей! А пока…

Не мог же я просто подойти к ней и сказать: «Эсси, поцелуй меня в щечку, у меня тогда татуировок на все хватит? А если не в щечку — то я вообще тут по потолку бегать начну и горы сворачивать!» Или — мог? А может если она просто механически меня чмокнет, потому как сердобольная, и ничего не получится? Надо было как-то всё это придумать, чтобы оно было от души. А оно не придумывалось. Поэтому пока работал с тем, что есть.

Мы все работали. Эвакуационные команды вытаскивали людей из полуразрушенных многоэтажек, передавали на руки транспортным партиям, которые на пикапах, фургонах и грузовиках везли народ на Проспект. Что-то хранило главную улицу Маяка и людей, что жили на ней. Опять — эгрегор? А может, дома двухсотлетней постройки сами по себе обладали большим запасом прочности, кто знает? Так или иначе — наш родной аппендикс, уже пару лет одновременно являющийся костью в горле Сан-Себастьянской Хтони был самым безопасным местом на пять километров окрест. Для трех тысяч потенциальных новеньких — тесновато, но терпимо.

После плотной еды, горячего кофе, медпомощи, гигиенических процедур и смены одежды все вновь прибывшие включались в работу: расчищать завалы, наскоро ремонтировать пригодные для жизни помещения. Щербатый, Хуеморген и Перепелка были просто незаменимы как организаторы сортировочных мероприятий: специалисты — направо, подсобные рабочие — налево! Другая классификация пополнения нас пока интересовала мало. Сантехники, электрики, компьютерщики, каменщики и плотники были просто на вес золота в данный момент. А консультанты, маркетологи и прочие массовики-зайтейники типа меня вполне могли таскать кирпичи или мести тротуары, ничего в этом зазорного по ордынским меркам не было.

Это был Великий Чёс! Мы генералили Проспект со страшной силой и горе всякому, кто пытался нам помешать.

В перерывах между матюгами на криворуких помощников, перетаскиванием тяжестей и забиванием гвоздей, я вспоминал своего папеньку, из-за которого в отличие от всех остальных детей, ждавших выходных после учебной недели, я в школьные годы с неким внутренним содроганием предвкушал субботу. Потому что субботнее утро означало Великий Чёс. Это как Великий Сракопад, только рукотворный. Генеральная уборка по сравнению с Великим Чёсом это как черная полоса по сравнению с Великим Сракопадом. Тогда, в детстве, каждую субботу летели на пол абы как сложенные книги с полок, переворачивались коряво застеленные постели, отодвигались диваны с налепеленными на задние стеночки жвачками, выдвигались ящики стола с накопленным за неделю бардаком… Вот это был настоящий эсхатологический кабздец! Наверное, батино духовное наследие перекочевало следом за мной и в мир Тверди, потому как теперь я был центром всего этого Великого Ордынского Чёса — бегал, орал, впрягался в тысячу дел сразу, мешал всем любителям проваландаться, покурить, потрендеть… У них, наверное, в глазах от меня рябило! Задолбать пару тысяч людей и нелюдей? Спросите меня как!

Трудотерапия — вот так это называется. Если на человека навалилась невыносимая тяжесть бытия — навалите на него еще и тяжкого адского физического труда, и покончив с работой он будет считать жизнь чуть более приемлемой, и ощутит счастье лишь коснувшись спиной жестких досок временного ложа из поддонов и закрыв на минуточку глаза!

А еще, ко мне время от времени продолжали подвозить самых тяжелых пострадавших, прямо в кузове пикапа, и я тут же, чуть ли не на коленке, лупил интуитивно-подходящие татау, стараясь не обслуживать больше троих-пятерых пациентов за раз. Конечно, эффект будет одноразовым, но и они Орде присягать поголовно не собирались!

В конце концов, у нас имелся медицинский центр Финардила Хьянди, а еще — что-то вроде медпункта на заднем дворе, под навесами, где те из спасенных, кто обладал какими-никакими навыками в сфере лекарского дела латали некритично пострадавший народ. Тут же были пристроены в качестве охранников и персонала кое-кто из наших: Витенька оказывал квалифицированную помощь при вывихах и переломах, а Эсси — психологическую и элементарную медицинскую: пластырь там приклеить, ранку обработать, палец бинтиком перевязать.

Я не знаю, магия это была, или еще какие эльфийские примочки — но ей действительно удавалось привести в себя пребывающих в состоянии шока людей и нелюдей. Тех, кому не помогала трудотерапия. Она поила их одним из травяных отваров, которые источали горькие ароматы сразу из десяти разных чайников, о чем-то разговаривала, держала за руку, и отчаявшийся, совершенно потерявшийся человек как-то разом подбирался, светлел лицом, решительно хмурил брови — и находил себе занятие по силам. Помогало это и гномам, и даже одному авалонскому и двум лесным эльфам, которые каким-то чудом оказались в наших пердях. А вот снага это и нахрен не нужно было — у орков не бывает депрессии или стрессов, потому что о будущем обыкновения переживать не имеют. Снага живут по ситуации, в моменте.

Может, дело было как раз в этих самых чаечках? Или в комплексном подходе? В любом случае, многогранность таланта этой самой сударыни Эссириэ Ронья из лаэгримского клана Росомах впечатляла меня всё больше и больше. И, честно говоря, я был даже рад, когда в очередной раз, уже впотьмах, пробегая мимо с целой кипой строительного инструмента для бригады снага, занимавшейся расчисткой дороги к старому КПП, я услышал ее голос:

— Бабай! Заходи к нам, тут чай остался. Пора сделать перерыв!

— А что, народ больше не подвозят? — удивился я.

— Вроде бы всех, кто хотел — уже собрали. Часть своим ходом в Новый Город добираться решила, часть — отсидеться по квартирам… — задумчиво проговорила эльфийка. — Давай, отдохни. Загоняешь себя, снова на сутки отрубишься — а кому это надо?

— Ну, вольному — воля… — заставлять спасаться я точно никого не собирался, да и в словах ее был резон. — Так что, правда можно уже зайти и чаю попить?

— Ага! — энергично закивала девушка.

А Витенька замахал всеми руками и щупальцами:

— Подмени меня, Бабай! Я бы ванну принял, а то пересохло все что можно и что нельзя! Выручай, подежурь тут, а? Отдохнешь заодно!

Рядом внезапно образовался Хуеморген, который выхватил у меня из рук совковые лопаты, кирки и ломы и сказал:

— Иди уже. Сядь, посиди, пусть ноги отдохнут. Электровеник гребаный. В печенках уже за сегодня у меня!

— И у меня! — пискнул какой-то незнакомый гоблиненок, восседающий с яблочным огрызком в руках на куче строительного мусора у самых ворот на задний двор Орды.

— А ну цыц, мелочь! — шикнул на него я. — А чаю, пожалуй, я и вправду выпью. А твари что?

— Тварями Евгеньич со своими занимаются, нормально всё. Трех ухайдокали, больше не появлялись.

— А Зоотерика?

— Вывели зоотериков, чай иди пить! — гном натуральным образом пытался затолкать меня с улицы под навес на задний двор.

Я посопротивлялся еще немного, для проформы, а потом посмотрел на Эсси, которая в который раз за сегодня ставила пузатый металлический чайник на полыхающую красными углями жаровню, глянул на довольно удобное на вид плетеное большое кресло и пошел пить чай.

Если они сами, без ценных указаний сверху и моей суетологии не справятся, то никакой Орды у нас не получится. А хочется, чтобы получилось.

— Сбор номер пять! — сказала девушка, подавая мне глиняную кружку, исходящую паром. — Игольчатый мирт, гинация, балисса.

Я взял чашку у нее из рук, и наши пальцы соприкоснулись. Она посмотрела мне в глаза и я задохнулся: как она это делает? Почему это так действует на меня?

— Выпьешь — и я сделаю тебе массаж, — не терпящим возражений тоном произнесла она. — Тебе это нужно.

А я и не собирался спорить: я просто охренел от такого предложения, вот и всё.

⠀⠀

⠀⠀

Не знаю, какой именно эффект должен был оказать на орочий организм тот травяной сбор, но растащило меня знатно. Кажется, каждая мышца моего тела расслабилась, мысли приобрели приятное вялое течение и я даже не сопротивлялся, когда мягко, но настойчиво, Эсси попросила меня переместиться в горизонтальное положение, на кушетку, где Витенька еще часом ранее вправлял суставы и собирал конструктор из человеческих костей — неинвазивными методами. Кушетка была жесткая. Такое среднего удобства ложе из металлоконструкций и дерматина с тонкой поролоновой набивкой, но мне было уже пофиг. Не сломается — и ладно.

Я рухнул на него лицом вниз и готов был вырубиться, но вдруг девичьи руки ловко и решительно стянули с меня футболку, а потом голос эльфийки произнес:

— Расслабься.

Она села мне на бедра, запахло каким-то маслом с явным добавлением ароматических вытяжек и я просто потерялся в этих сильных, но нежных прикосновениях. Коварная лаэгрим — она не зря подсунула мне этот чай! Кстати, очень вкусный, просто пьешь — и остановиться невозможно. Эликсир из сорняков? Ну да! Если бы не настой — я бы перевернулся на спину, взял бы ее за талию, и… И кто знает, что случилось бы дальше?

Но сейчас — подумать только! — сама мысль о том, чтобы предпринять какие-нибудь активные действия была мне противна. Да и ощущения от массажа были сам по себе прекрасны, чтобы прерывать его опрометчивой попыткой добиться чего-то большего и нарушить некую незримую связь, которая, кажется, между нами установилась.

— Знаешь что, Эсси… — пробормотал я, пытаясь сформулировать все эти мысли в какой-то более-менее понятный монолог, но был прерван.

— Знаю. Ты выпил пол-чайника сбора номер пять, хотя я тебя предупреждала. Для среднестатистического лаэгрим в шоковом состоянии его в такой концентрации полагается до трети чашки. Тебе я дала чашку, которую, вместо того, чтобы пить маленькими глотками, ты залил в себя залпом. А потом, пока я отвернулась, ты присосался к чайнику. Было? Было! Организм у тебя крепкий, на уруков вообще мало что действует, так что два часа полежишь тут под одеялком, оно тебе только на пользу будет, — она продолжала разминать мне мышцы спины, шеи, трицепсы, акцентируя движениями пальцев и ладоней свои слова. — Но потом не жалей об упущенных возможностях — сам виноват!

— А как ты… — эти игры в слова и двусмысленные намеки определенно имели своей целью внести в меня замешательство и внушить ложные надежды. — Ну, как ты узнала, что я…

Язык заплетался, тело не слушалось — и девушка этим пользовалась вовсю, чувствуя себя в безопасности от моих возможных поползновений.

— А вот зеркальце на столбе висит, в него и увидела, как ты настой хлещешь залпом из носика! Сам ведь на меня в библиотеке так пялился! — не знаю, что она там делала с моей спиной, но это было чертовски классно, я растекся по кушетке как желе, мои руки безвольно упали с лежака и кулаки стукнулись о дощатый пол. Эльфийка, кажется, вздохнула: — Ты просто ужас какой огромный. Я уже устала, ну правда! У тебя не спина — аэродром. Тут две такие как я поместятся!

— Ложись, — предложил я.

— Ага, щас! Выпил весь чай — теперь страдай один. Я тебя укрою и работу делать пойду, натоптали в Орде — ужас! Моих рабочих обязанностей с меня никто не снимал!

— Вкусненький же чаек… И пить хотелось… Хотя если бы я знал, то… — мысли путались, глаза слипались, мозг работать отказывался.

— То что? Что знал? — она вдруг наклонилась к самому моему лицу, сквозь тонкую материю платья я кожей спины почувствовал жар от ее стройного, ладного тела. — Что бы ты тогда?

— Эсси, ты… Ты такая м-м-м-м… — и я, черт меня задери, уснул!

⠀⠀

⠀⠀⠀

— Хуеморген! — сказал Хуеморген. — Ну ты и лошара!

Я с хрустом потянулся, чувствуя необыкновенную легкость во всем теле, встал с кушетки, посмотрел на проклятые чайники с отварами, запустил пальцы в шевелюру, откинул волосы назад и мрачно кивнул:

— Вообще кабздец. Позор мне и великое поношение! Вы, ребята, это ведь специально подстроили?

— Ясен хрен — специально! — гном совершенно спокойно ухватил чайник с цифрой 2 на пузатом боку, налил в кружку, попробовал. — Хочешь чайку? Зеленый, с жасмином.

— Хочу! А под номером один что у вас? — мне приходилось прятать глаза, до того было неловко. — Эликсир вечной молодости?

— Черный с бергамотом. Нет, ну это вообще аллес капут — тут девчонка от него с ума сходит, да и какая девчонка — зер гут, а не девчонка, а он…

— Так! — я выпил чай и поставил чашку на раскладной столик. — Тогда у меня пара встречных вопросов. Первый: куда делась твоя расовая ненависть к эльфам? Второй: какой вам-то резон мою личную жизнь налаживать?

Конечно, спросить хотелось по поводу источников информации на тему «девчонка сходит по мне с ума», но показывать свою уязвимость в этом вопросе я не стал.

— Ты идиот? — горестно спросил меня Фриц Дюрхденвальд. — Думмкопф, понятное дело. Где расовая ненависть и где — Эс? Она ж нормальная, соображаешь? Она мне травки от геморроя собрала, прямо тут, под забором, говорит: главное — взаимосвязь и пропорция! Я как орел теперь на сортире сижу! С кайфом! Это золото, а не девка!

— А…

— Бэ! Ты — домашний тиран! Такую девку в технички определил! Изверг! Это где видано вообще? Она там сейчас со шваброй корячится, а ты тут чаек попиваешь, сатрап! — Хуеморген, который горой встал за эльфийку — это, конечно, нонсенс.

Понятное дело, что у эльфийки были свои отношения со всеми ордынцами, но чтоб настолько влиться в коллектив за несколько дней? Ну да, Эсси — обаяшка. Шерочку с Машерочкой покорила своим эльфийским дзюдо в спарринге, Витеньку — какими-то консультациями косметологического свойства, всех снага — просто самим фактом обычного житейского общения, Хурджина — знанием диалекта олог-хай… С Евгеньичем все и так было понятно. Но гном-то вроде старый расист, он даже у меня форму ушей проверял! Ка-а-ак?

— А что касается второго вопроса… — дядюшка Фриц рубанул рукой воздух. — Ты задолбал, Бабай. Если ты себе не найдешь нормальную подругу — ты ведь начнешь свершения свершать. Великие и ужасные. А нам они и нахрен не нужны, эти свершения. У нас и тут работы хватает!

— А сам-то? Сам-то бобыль-бобылем!

— А я, может, женюсь скоро! — выпятил бороду Хуеморген. — Зимой. Вот только ремонт в квартире закончу — и привезу ее сюда. Она в Эриванской юридике проживает. Справная баба, фигуристая, конопатая — как и положено справной бабе! Очень мне нравится. И пиво варить умеет!

— О-о-о-о-о! — я не удержался и потер руки. — Крафтовое пиво! Нам такие нужны!

Гном-то оказывается еще ого-го! Вот тебе и седина в бороду!

— Вот! Врубаешься! — благодушно разулыбался господин Дюрхденвальд. А потом нахмурился: — Но выводов не делаешь. Наша лесная девочка тоже просто создана для Орды, но если ты не подсуетишься и будешь так тупить, как сегодня — сбежит на свои Байкалы!

— Но твоя-то невеста — гномиха… Гномия? Гномесса? Э-э-э-э… Одного с тобой поля ягода, короче. А мы…

— Не, ну ты дебил, да? — сочувственно посмотрел на меня дядюшка Фриц. — Твоя мамка-же как-то с уруком слюбилась? И от ребенка не избавилась по какой-то причине, а? Хотя полукровки обычно с отклонениями рождаются, знаешь? Риск большой был, но мамка-то твоя видно сильно папку любила, не побоялась ублюдка рожать. А ублюдки что? То хвост из жопы торчит, то сапог не выворачивается, или вовсе — мозги криво работают. Каждый второй случай. По крайней мере — по телевизору так говорят… А-а-а-а, вот оно что! Ты с отклонениями! Потому чай хлебал вместо того, чтобы с красоткой миловаться! У-у-у-у, и это великий вождь Орды? Какой кошмар!

— Почему мама? — спросил я. — Почему вы все говорите — мама?

— А… — глаза гнома стали круглыми. — Погоди, а… Не, ну ты же наполовину человек, да? То есть как это? В каком смысле — почему? Мама-то твоя…

— А вдруг — папа?

— Ять! — сказал гном и сильно задумался.

А я сбежал, пока он смотрел пустыми глазами в пространство.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Воронцов сидел за столиком на улице, у парадного входа в «Орду».

Вообще, это было забавно — я даже думал так: «Орда» с кавычками — это наш ресторанчик, а Орда без кавычек — это всё наше ёпщество. Это в «Орду» есть вход и есть выход. Из Орды выхода нет, хе-хе. Как в анекдоте про слона.

— В каком анекдоте? — светлейший князь поставил на блюдечко чашечку с кофе. — Здравствуй, Бабай.

— И вам здравствовать, ваша светлость. Я это вслух сказал? — мои брови взлетели вверх. — Беда, надо к специалисту обратиться. Это даже не анекдот, это разводка от мошенников. Мол, прогулка на слоне бесплатно, а вот слезть со слона — сотня монет!

— Хе-хе, — вежливо сказал его светлость. — Кофе, кстати, действительно лучший в городе. Шаурма мне, вроде как, не по статусу, но мужики вон — уписывают за обе щеки.

Отряд Петеньки Розена — в полном составе, с Лавриком и Коленькой, и еще несколькими головорезами вдобавок к знакомым мне Талалихину, Козинцу, Грищенко и Поликарпычу — занял все столы с другой стороны крыльца и жрал шаурму и пил пиво из банок. Нулевочку. Понятно — парни на работе.

— У нас скоро и пиво будет, крафотовое. К зиме, — откликнулся я. — Но мы ведь не о пиве, да? Вы как — с проверкой, карой Господней или еще по какой надобности?

— Ты садись Бабай, в ногах правды нет… — он приглашающим жестом отодвинул стул.

— Как будто в жопе этой правды слишком дохрена, — откликнулся я.

Но сел. Князьям не отказывают — по крайней мере, в таких непринципиальных вещах.

— Юморок-то у вас сортирный, господин Сархан! — было видно, что его светлости все эти словеса доставляют некое удовольствие.

Если бы он был аристократом старых правил — ханжеским, спесивым и чванливым, то не совался бы в сервитут. Формально — тут все равны, я даже нахрен его послать могу, и никакого нарушения дворянских привилегий никто не увидит. Формально. А неформально — совсем мертвого наглеца в канаве найдут через пару часов, вот и всё. Феодализм? Хо-хо! Как будто у нас на Земле можно запросто посылать нахрен генералов ФСБ или там владельцев заводов-газет-пароходов. Посылать кого угодно нахрен — так себе идея, в принципе.

— Так на помойке живем, дерьмо разгребаем, отсюда и юморок соответствующий! — глазами я выцепил Шерочку, которая подавала мне какие-то тайные знаки из-за стекла «Орды» и развел ладонями, указывая на пустой стол, а потом покрутил указательным пальцем, призывая сообразить что-нибудь бедному голодному боссу и его гостю — скучающему аристократу.

— Разгребаете весьма прилично, — кивнул Воронцов. — Молодцы вы. Веришь, нет — наш полк в городе зашился, там люди и нелюди с ума посходили, бунты, мародерство, убийства… В Хтонь вчера-позавчера и отправить некого было! А вы тут целую спасательную операцию развернули! Молодцы, говорю!

— Впрочем, ничего нового, — я втянул носом воздух, принюхиваясь. — Шаурма с бараниной сегодня. Отведайте, а? Мы можем попросить — вам ножик с вилкой принесут, если что — организуем приборы шести разных размеров, от карда до скальпеля. У аристократов же так положено?

— У аристократов как угодно положено. Что хочу — то и ворочу, князь я в конце концов, или не князь? Нет такого Государева указа, чтоб князьям шаурму не есть, Государь пока и вовсе про вашу шаурму не знает!

— Еще узнает, — в сторону бросил я.

— А! А? Тьфу на вас, ну откуда… Впрочем, какая разница? Узнает и узнает… Пусть несут шаурму, я голодный как… Да как солдат после недели боев!

В общем, мы с князем сидели и ели шаурму, и пили нулевочку. А потом — еще кофе, с эклерами. Прохожие и завсегдатаи на нас поглядывали искоса, камеры со всех окружающих столбов и дроны из поднебесья зорко пялились мне в самую душу — а ну как все-таки решу испортить светлейший организм? Это было бы несусветной глупостью: я уже видал, на что способны автоматы Татаринова. Душераздирающее зрелище.

— Уф, — сказал князь. — Это было вкусно, признаю. Не дефлопе с семечками кациуса и соусом «си фиеста», но тоже — очень и очень!

— У вас шматок мяса на подбородке, — сказал я. — И капустка на вороте.

— Ять! — совсем не аристократично высказался князь и принялся вытираться салфетками. — Я чего пришел? Не шаурму же есть! Я про ваш нейтралитет поговорить хотел…

— Вот как? — это было что-то новенькое.

Я-то думал про эту идею все забыли! В конце концов — Щербатого я подмял, Игельшнойцхен — в психушке, «Надым» теперь пляшет под музыку, которую заказывают в Орде… Такой себе нейтралитет.

— Ну да. Слух прошел — у самого дна, в полусвете, скажем так. Мол, хозяин Аномалии и звезда Сети, некий черный урук Бабай Сархан готов предоставить площадку для переговоров и гарантирует безопасность…

— Настолько, насколько можно гарантировать безопасность в Хтони, — поднял палец вверх я.

— Само собой разумеется! — отмахнулся князь. — Тут, понимаешь ли, такая ситуация — нам с… Эм-м-м-м… Ну, с некоторыми важными людьми нужно встретиться тет-а-тет. Обсудить насущные вопросы, слишком уж много их накопилось. И, с одной стороны, утаить такую встречу мы не можем — фигуры слишком заметные. А с другой, организовать саммит, или там — прием, у кого-нибудь в юридике — это дать дополнительные карты в руки хозяину. А попросить кого-то еще, нашего круга, так или родственник чей-то будет, или за подставу принять может. Ну просто представь — собрались как-то главы сильнейших семей Кавказского наместничества, и напросились в гости к кому-нибудь, например, из Тьмутаракани.

— Я бы подумал — наехать хотят. Или убить.

— Именно! А если мы соберемся здесь, то это будет красиво. С одной стороны, я инициатор и координатор встречи. И Сан-Себастьян для меня город не чужой, у меня жена местная. А с другой, Хтонь есть Хтонь, она ни к чему формально не относится, ее и на карте-то нет, одно только черное пятно.

— И вы хотите поднасрать Ермоловым, да? Чтоб осознали и прониклись? Здесь ведь будут Ермоловы?

— Хо-хо! — он хлопнул себя по коленке. — Именно! И отказаться они не смогут. Потому что в таком случае мы порешаем всё без них.

— От вашего «мы» мне становится дурно, — усмехнулся я.

— Урукам не становится дурно, брось. Так что, организуешь встречу? Без изысков, в твоем стиле. Это будет интересный опыт для всех, кажется. Под организацией встречи я имею в виду — охрану, банкет, помещение?..

— …ковры, благовония, блудницы… — продолжил я. — «Надым» подойдет? Там стильненько.

— Это где ты с киборгом кулаками махался? Я видел этот бой… Нормально! — кивнул Воронцов. — Без лишней претенциозности, но прилично, никто не сочтет это оскорблением статуса. Сам понимаешь, тут за столиком мы посидеть не сможем.

— Тому, кто достанет пушку или применит экстремальные способности технического или магического свойства, я размозжу всю голову, это можете сразу пояснить своим очень важным дядям. И мне насрать будет на последствия, потому что если я этого не сделаю, то потеряю репутацию, а это худший результат из всех возможных.

— Резонно, — светлейший князь пристально посмотрел мне в глаза, прищурившись.

Я взгляд выдержал, думая о том, что влезаю в некоторое дерьмо. Но, с другой стороны, не этого ли я хотел, строя планы по обустройству в этом мире? Обосноваться, создать базу, добиться признания и относительной свободы действий и перемещений. Вот еще один шаг в сторону намеченных целей.

— Ты ведь и вправду попробуешь убить любого из нас, да? Даже Ермолова?

— Особенно Ермолова, — прислушавшись к себе, я понял, что мне на самом деле было насрать на то, что старый глава рода — охренительно великий темный маг.

Урукская холодная ярость готова была полыхнуть со страшной силой, если кто-то посмеет поставить под сомнение мое слово и дело. А еще я подумал, что всё это походило на подставу: особенно после последней реплики Воронцова. Вот зачем он уточнил про Ермолова?

— Ваша светлость, — я поковырялся когтем в зубах и снова вспомнил про дантиста. — Подскажите, а почему вы со мной возитесь? Я ведь какой-то хрен с куста, невесть кто, орочий ублюдок и залетный гость в этом мире. Зачем это вам?

Воронцов уже поднялся со своего места и озоном тоже пахло, и гром гремел где-то вдали, возвещая о том, что скоро они все исчезнут во всполохе телепорта.

— Любопытство, — сказал аристократ. — Я очень долго живу на свете, и меня мало что может поразвлечь. Вы — очень занимательный тип, Бабай.

И исчез, вместе со всеми своими опричниками.

— Ишь ты! Любопытно ему! А за шаурму расплатиться — не любопытно? — в пустоту поинтересовался я.

⠀⠀

⠀⠀

Они тут не готовили плов. Ну, то есть, наверное, где-то в районе Казахского мелкосопочника, который тут так не называли, потому как там располагалась одна из самых древних Аномалий, кто-то в казане и варил это великое блюдо, но в целом, такого культового статуса как на Земле, плов не получил. Когда я попытался объяснить местным, чего мне такого-эдакого захотелось, на меня смотрели непонимающе, а Хуеморген даже козью морду скорчил:

— Каша с мясом? Ты хочешь удивить нас кашей с мясом?

— Ять! Ну да! А пельмени — это мясо с тестом! Слушай, чего ты такой нудный? — на самом деле гном был во всем виноват.

Он привез откуда-то некую смесь приправ на основе куркумы, кумина и чабера, и спровоцировал во мне приступ гастрономической ностальгии, распространив эти пряные ароматы на всю «Орду».

— Это не я нудный, это ты какую-то хрень затеял. Аристократов будешь кашей с мясом кормить? Еще яичницы с салом нажарь и на стол поставь… — он снова взялся пессимиздеть. Это у кхазада получалось потрясающе. Бородатый душнила!

— Посмотрим, — сказал я, заканчивая облачаться в урукский национальный костюм и цепляя на спину кард. — Где тут был мой рюкзак? Мне нужен рюкзак и трехлитровая канистра с водой.

— Ты куда это собрался? — гном был озадачен. — У тебя тут архиважное мероприятие на носу, такие важные люди приедут… Подготовка должна быть!

— Люди — говно на блюде, — я продолжил собирать вещи. — Разберетесь с подготовкой. Вон вы какие умные-разумные! Девчонки за шоу-программу взялись, Эсси за дизайн интерьеров и общее наведение лоска, ты — за снабжение… Справитесь. Я вообще едва не налажал, попробовал тут деспотию ввести. Это не по-нашему, не по-ордынски. Цели определены? Задачи поставлены? Занимайтесь по своему собственному разумению. Нам инфантилы и безынициативные овощи не нужны.

— А если налажаем? — поинтересовался Хуеморген.

— Ну тогда нам жопа! — развел руками я. — Капитальное позорище на все наши головы.

— Охренеть ты с больной головы на здоровую переложил! Ты у нас вождь, вот и веди!

— Нас никому не сбить с пути, нам похрену, куда идти! — что-то меня тянуло на афоризмы и прибаутки. — Боишься ответственности? Шуруй в юридику. Там большие дяди пальцем тыкать будут, мол туда ходи, туда не ходи. А я в Хтонь пошел, за длинным нешлифованным рисом и еще кое-чем для зирвака. И казана у нас нет… Подходящих размеров.

— Казан, зирвак… Это что-то на орочьем? Ты когда вернешься-то? — гном не на шутку распереживался.

— Ждите меня с первым лучом солнца, я приду на пятый день, с востока! — как можно более пафосно провозгласил я, выбрался из подсобки и зашагал к двери через весь зал, напевая под нос вечную «Варшавянку».

— Какой, нахрен, пятый день? Что ты вообще, нахрен, такое несешь? Эй, народ, тут Бабай сдурел, за рисом в боевой поход направляется! — наводил суету господин Дюрхденвальд.

Посетители уже привыкли к нашим хиханькам и хаханькам, и потому откровенно потешались, салютуя кружками и кусками еды. «Орда», кстати, с самого взрывного роста Аномалии работала в круглосуточном режиме, потому сейчас, днем, тут тоже хватало народу. И народ глумился:

— Давай, Бабай! Ты завоюешь всю крупу в хтони!

— Лок-тар огар, брат! Рис или смерть!

— Хуеморген, так и знай, если без Бабая будешь недоливать кетчупа в хот-доги — мы ему всё расскажем и он набьет тебе член на лбу! Или набьет морду!

— Берегитесь, девки хтонические, наш великий вождь уже устал шлифовать свой клинок и мечтает пустить его в дело!

— Гром гремит, земля трясется, это в хтонь Бабай несется!

И прочая околесица, которая в общем-то и делала Орду Ордой, по большому счету. Я ржал вместе с ними, пожимал руки, отбивал кулачки, отшучивался. Гном догнал меня в дверях.

— Да что такое этот твой плов, что ты так перевозбудился? Из чего хотя бы он делается?

— О-о-о-о-о! — на этот счет у меня была заготовочка. С заговорщицким видом я наклонился к самому его лицу и торжественным тоном заговорил: — Слушай и внимай, достопочтенный господин Дюрхденвальд, ибо этот рецепт мне передал мой дед, а ему — его дед, а тому деду…

— Ну, ну? — брови гнома взлетели вверх, он и вправду поверил, что я сейчас поведаю ему некую тайну.

— Берешь пучок укропу! Потом кошачью жопу! Ведро воды и хрен туды, Охапку дров и плов готов!

— продекламировал я, наблюдая, как постепенно изменяется выражение лица кхазада.

А вот нехрен мне настроение своими причитаниями портить!

— Гы-гы-гы-гы!!! — громче всех ржали, конечно, снага. Это был самый что ни на есть их уровень.

А я хлопнул дверью, наслаждаясь отсутствием тилибомканья от сраной висюльки, земля ей пухом, и решительно зашагал по Проспекту. Я знал, где здесь можно было добыть казан, и совершенно точно я не собирался его покупать. У нас, в конце концов, двадцать новых кварталов добавилось! Не найду здесь — забегу туда. Для бешеной собаки пара километров — не крюк!

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

На самом деле я решил обнаглеть. Подтянув все лямки доспехов, завязав шнурки ботинок и состроив серьезную рожу, я попрыгал немного на месте, убеждаясь что никакая хреновина не оторвется и не отлупит меня в пути, а потом выдохнул:

— Ху-у-у-у! — и побежал!

Не каждая птица сможет долететь до середины Днепра, это всем известно. А вот сможет ли урук добраться до Маяка? Вот непраздный вопрос! Я ломился по проспекту как носорог, держась правой стороны проезжей части. Из окон таращились удивленные лица, редкие транспортные средства старались объехать меня по широкой дуге, псины лаяли вслед, подвывая и повизгивая.

Не знаю, смог бы я посоревноваться с Усейном Болтом, но километров семнадцать-двадцать час я выдавал. Всё-таки уруки — это прирожденные убийцы и воины, а мои татау, да и экстракт Пха тоже, усиливали это и без того мощное тело. Наддавал я знатно, только ветер свистел в ушах и волосы красиво за спиной развевались. Подошвы ботинок топтали мелкий мусор, воздух тяжко вырывался из легких.

Крайней точкой обжитого Проспекта был форпост снага Щербатого.

— Ты-нах куда, Баба-а-а… — орки помахали руками, и синхронно проводили меня взглядами.

Окончание фразы я не расслышал, ворвавшись в необжитую хтонь подобно торпеде. Интересно, сколько я пробегу, не обнажив клинка? И что за тварей встречу? Я так и мчал по Проспекту, перепрыгивая через лужи маслянистой жидкости, уворачиваясь от хлестких ветвей измененных миазмами хтони платанов, что росли вдоль дороги, и пинками расшвыривая мерзких крыс со скорпионьими хвостами.

Проблемы начались через три квартала.

— Гребаный Марио! — выругался я.

Вся проезжая часть была заполнена толстыми, крупными мухоморами. Их красно-белые шляпки обхватом примерно в полметра, маслянисто поблескивали, маленькие глаза-бусинки горели мрачным и алчным огнем, и каждый из этих лучших друзей берсерков имел внушительных размеров пасть, полную острых зубов. Их тут были многие десятки и сотни. Грибы с глазами, мать его! Кажется, к Сан-Себастьяну это не должно было иметь никакого отношения, это куда-нибудь в Рязань!

Ну, Марио — значит Марио! Разбежавшись как следует, я прыгнул, с хлюпаньем оттолкнулся подошвой ботинка от одной из грибных шляпок, перепрыгнул на следующую, потом — дальше и дальше. Водопроводчик в красной кепке точно бы одобрил! Грибы ворчали и шипели, и клацали зубами, а я скакал как горный козел, пока они не закончились, а потом — припустил дальще. Черт его знает, как с такими тварями бороться… Огнеметами? Или может ядовитым порошком, как с йожинами?

— Му-у-у-у! — раздалось из-за угла двухэтажного, поросшего мхом кирпичного дома. Вышибив мощным ударом ржавые створки ворот, полыхая дымом из ноздрей, вылетел самый настоящий минотавр.

Большая, мускулистая тварина метров трех ростом, с бычьей башкой и длиннючими рогами мчалась по дороге подобно паровозу, грохоча копытами нижних конечностей по асфальту. Верхние жилистые антропоморфные лапищи он растопырил и поднял в воздух как злой и страшный серый волк.

— Торро, ять! — заорал я. — Торро, нах!

Никакой подходящей онучки для корриды у меня не было, махать футболкой тоже не хотелось, потому я просто крутил ему дули и поносил его последними словами. Глаза минотавра налились кровью, чудище рассвирипело и ускорилось.

— Торро! — в последний момент я ушел в перекат, кувыркнулся еще пару раз и вскочил, оглядываясь.

— Му-а-а-а-а!!! — истошно вопил минотавр, попав в самую гущу глазастых и зубастых мухоморов. — А-а-а-а!!!

Они, черт побери, жрали его с большим аппетитом. Не, я знал что хтонические твари разных видов уписывают друг друга за обе щеки, но воочию повидал такое впервые. Больше такое видеть не хотелось, поэтому я побежал дальше. До намеченной цели было еще кварталов пять, и во мне прямо разыгрался спортивный интерес — смогу я пройти их, никого не прикончив?

По всему выходило — нет. Чем ближе к сан-себастьянскому маяку (в смысле — башне с фонарем сверху) я приближался, тем ощутимее давило на психику, тем труднее было двигаться, тем больше странностей появлялось вокруг. В одном месте Проспект оказался перегорожен самой настоящей паутиной из черных, толстых канатов, жирно поблескивающих, и дрожащих от каждого моего шага. Основания этих канатов уходили в окна ближайших домов, зияющих тьмой. Там, в этой тьме, двигались неясные тени, и у меня не было ни капли желания проверять — что за дьявольские пауки плетут подобные ловушки, и какого они размера?

Я уже видал местных насекомых, мне они ни разу не понравились. Еще пауков мне не хватало. Момо — это так, детские игрища, если вспомнить богомолов. Поэтому я решил пойти в обход, свернул в проулок, и — нос к носу столкнулся со сраным ктулху, который вдруг громко хрюкнул и хлюпнул! Кард оказался в моей руке самопроизвольно, самые прошаренные адепты иайдо позавидовали бы моей скорости! Крепление меча за спиной и особая конструкция зацепов позволяли мгновенно рубить сверху вниз — что я и сделал, располовинив наискосок обитателя хтони.

— Фу, ять, гадость-то какая! — толстое склизкое тело с большой башкой со щупальцами вместо рта рухнуло на землю двумя неравными частями. — Интересно, не Витенькин ли родственничек, надо будет спросить!

Зловонная жижа из разрубленного уродца заливала брусчатку, которой был покрыт проулок, и я, стараясь не наступить в эту мерзость, потрусил дальше. Вот и закончился пацифизм, достаточно было ктулху появиться… Пусть и дальше ктулху фхтагн, вечным сном, как говорится! Ну не нравятся мне щупальца, не в обиду Витеньке! Витенька — это исключения, он из-за угла на меня не хрюкал и не хлюпал, и вообще ведет себя прилично.

— Не, ну это ж какая гадость, однако! И это не может быть совпадением… — у меня появлялось все больше подозрений по поводу происхождения самой Хтони и ее наполняемости тварями, но пока я предпочитал держать их при себе.

В конце концов, может тут оно хорошо известно уже, а я начну прорицать прописные истины и дурачком прослыву. Но пробои из нашего мира сюда в виде попаданцев и некие знакомые мотивы во внешнем облике и поведении тутошних тварей наводили на вполне определенные выводы.

— О! — я остановился как вкопанный. — Мне сюда.

Это была самая настоящая чайхана. Цокольный этаж приземистого здания со стрельчатыми окнами в восточном стиле, ажурные металлические решетки, дверь с гравированными арабесками, вывеска на латинице с эдакой арабской стилизацией: chajhana «Prichmulla».

Ну да, плова тут не водилось — вот такой выверт местной кулинарной культуры. А думляма, шурпа, басма и прочее всякое-разное — вполне! По крайней мере сеть пестрила рецептами. Так что казан вполне должен был быть. И рис как явление имелся, хотя и не был очень распространен. На Тверди правила ее величество пшеница, а еще — кукуруза и просо. А рис — на уровне национальных особенностей некоторых стран юго-восточной Азии, типа как у русских — гречка. Продавался маленькими пакетиками по триста грамм в магазинах, как нечто экзотическое, типа булгура или льняного семени. И я знал, где его взять. Но казан был в приоритете. Сначала казан — потом рис.

Я не верил в то, что в чайхане никого не окажется. Просто пятой точкой чуял, что-то обязательно произойдет! А потому держал кард наготове и вообще не стал открывать дверь нараспашку. И не зря! Стоило мне приотворить тяжелую металлическую створку, как там, внутри пыльного мрака, послышалось шелестение и хруст, как будто по полу волокли что-то тяжелое. Вдруг темнота дернулась, рванувшись в мою сторону чудовищной чешуйчатой башкой с крепким роговым клювом.

— Н-на!!! — я двинул дверью навстречу, со всей силой на которую был способен.

— ДАДАХ! — у меня едва не отсушило руку, тварь изнутри явно не ожидала, что вместо мягкой плоти попробует на вкус холодный металл!

— Ага-а-а! — я ворвался внутрь и принялся сечь кардом у себя под ногами.

Вдруг зажегся свет. Похоже, тут стояли датчики движения, но какого хрена они не сработали на длинную змееподобную гадину с огромным ястребиным клювом. Ну что за чертова эклектика тут процветает? Определенно, мои догадки следовало обсудить с каким-нибудь дипломированным специалистом — химерологом, там, или ксенобиологом, хрен знает как они тут называются!

— А зачем ты сюда полез? — раздался над самым моим ухом удивленный девичий голос.

Понятно, никаких датчиков движения тут не было. Свет просто включили.

— За казаном, — сказал я. — Тебе повезло, что я увидел острые ушки, торчащие из-за парапета крыши еще полквартала назад, иначе тут у нас получилась бы маленькая трагедия.

— Ой-ой-ой, можно подумать ты услышал, как я подходила! — Эсси обошла по кругу змеюку. — Рубился тут в своё удовольствие и по сторонам не смотрел! Дурак дурной, чего к маяку один рванул? Это из-за меня, да? Обиделся, что ли? Это такой способ суицида?

Вот тут я, честно говоря, малость офигел.

— В каком смысле — способ суицида? — мои брови явно пребывали высоко-высоко на лбу, там, где им быть не полагается. — Я урук! Ты когда-нибудь видела урука в депрессии? Или обиженного урука? Или — урука, который страдает от несчастной любви?

— Э-э-э… — эльфийка смущенно сделала вид, что поправляет прическу. — Но я думала…

— Думала что я так расстроился от того, что ты меня продинамила, что помчался к маяку — искать сердце Хтони и свершать подвиги, чтобы помереть героем? Не-а! Я плов решил высоким гостям приготовить. Ну и попутно покорить тебя своим кулинарным искусством, раз не получилось совратить при помощи мощной спины, литых бицепсов и дикой харизмы. Плов — это ведь не просто каша с мясом. Плов — это целая философия… Есть, например, такая легенда: попал мужик на остров необитаемый и жрать ему нечего. Дьявол решил над ним поиздеваться, загубить его страшными кишечными муками, явился и говорит: «Выбирай любое блюдо, которое ты тут будешь есть весь год, пока корабль не придет. Но только одно!» Мужик сказал: — «Плов!» И дьявол улетел к чертовой матери, ругаясь и плюясь ядом, потому что в плове содержатся…

— Бабай! — она приняла очень решительную и очень привлекательную позу, отставив одну ножку, которая весьма выгодно смотрелась в вырезе спортивного платьишка, и забросив штуцер на плечо. — Ты невыносимый, знаешь?

— А ты мне жутко нравишься. Я даже влюблен в тебя, знаешь? — ляпнул я.

— А… Нет, ну место для признаний в любви ты выбрал, конечно… — она осмотрелась, пнула ногой отрубленную змеино-птичью голову, та покатилась по грязному полу и затерялась где-то между рядами столов. — Но новость, в общем и целом, приятная.

— Приятная?

— Ну да, приятная, — кивнула она и посмотрела на меня таким взглядом, от которого у меня внутри, кажется, появились бабочки. В смысле — ножи складные, а не крылатые насекомые, конечно. Нафига мне насекомые в животе-то? Я вообще насекомых как-то не очень, они мне не нравятся. Девушка подошла поближе, аккуратно переступая лужи змеиной крови, и ткнула меня пальчиком в грудь: — Дело в том, Бабай, что мне почему-то кажется, что я — тоже.

— Тоже что? — я не мог удержаться и улыбался вовсю. Эта игра определенно была очень классной, и я готов был ее продолжать, пока она не сдастся первая.

— Я должна это говорить вслух, да? Я тоже в тебя влюблена и не знаю, что с этим делать, вот! — от частого дыхания ее небольшая красивая грудь под платьем вздымалась, глазки блестели, щечки раскраснелись, губы были маняще приоткрыты — чудо как хороша, ужас просто!

— О, круто! — проговорил я, осматривая ее всю, такую притягательную и желанную, с ног до головы. — Это прям охренительно. Пошли на кухню за казаном.

— За казаном?! — в голосе Эсси было столько удивления, что я чуть от радости не запрыгал на одной ножке. Троллить могут не только тролли, а? Мы, уруки, в этом тоже мастера! Но, черт бы меня побрал, эта девочка была кремень, и потому она сказала: — Ну, пошли за казаном. Думаю, таганец тоже надо захватить, если он тут есть, готовить-то придется на улице. В «Надыме» не найдется подходящей конфорки, а тандыр для этих целей не годится. Точно — нужно будет взять таганец.

И взяла меня за руку. И мы пошли на кухню — за казаном.

⠀⠀

⠀⠀

На моей спине на сей раз было написано «YA SAMA SEBYA HOCHU, NE TO CHTO VY». И я не успел переодеть футболку, потому что точность — вежливость королей, а ко мне в гости слетались не короли, а князья, графья и бароны, и даже один хан. И они прибывали на час, полчаса, пятнадцать минут раньше, ироды высокородные! Что за манера вообще? И на кой хрен они все появлялись именно в атриуме «Надыма»? Почему не у главного входа? Стал бы я тут плов готовить, если бы знал, что тут такое столпотворение и пылюка образуются!

А я только-только рис в зирвак вколотил и выплясывал вокруг огромного казана на таганце, помешивая варево внушительных размеров деревянной ложкой на длинной ручке и подбрасывал дров, и нюхал, и пробовал, и бормотал себе под нос одобрительные ругательства. Со стороны, должно быть, выглядело колоритно.

Первым делом на охренительной металлической колеснице, запряженной огненными рогатыми демонами, приземлился Келбали Хан Нахичеванский. Бетон пылал, дьяволы ревели, нукеры в шипастых сверкающих доспехах один за другим отцеплялись от запяток этого летающего рыдвана, занимали круговую оборону… Внушительное зрелище! Сам Келбали Хан оказался подтянутым мужчиной с черной окладистой бородой и в военном мундире несколько иной цветовой гаммы и более пышного кроя, чем я привык видеть на князе Воронцове и его опричниках. Один из нукеров принял горделивую позу и принялся зачитывать титулы и регалии своего господина, но был самим ханом бесцеремонно отодвинут.

— Я вижу, тут всё по простому, — с едва заметной южной интонацией проговорил вельможа. — Так и мы обойдемся без прелюдий. Мир вам, мир этому дому и этому месту! Где проходят переговоры?

Демонов он успокоил одним движением руки, и бестии улеглись как большие псы, и спрятали страшные рожи по передними лапами.

— Милости просим, как говорится, добро пожаловать! — я положил ложку поперек казана, и вытер руки о передник. — Позвольте представится — Бабай Сархан, так сказать — ресторатор и принимающая сторона…

— Однако, ароматы у вас волшебные, — его внушительный нос повело в сторону казана. — Чем нас будете потчевать?

— Это плов, — сказал я.

— Никогда не слышал о таком блюде. Рис? Оригинально… Но пахнет изумительно. Я постараюсь, чтобы переговоры закончились побыстрее, очень хочется попробовать. О ваших кулинарных новшествах ходят легенды, вы знаете?

— Польщен, польщен! — несколько более шутовски, чем хотелось, раскланялся я. Ну, не умеют уруки раскланиваться, что уж тут. — Будет еще шаурма, хот-доги, много чего на фритюре… Эклеры будут. Кофе!

— Шаурма! Все с ума сходят от вашей шаурмы, знаете? Мой младший сын бывал тут, в Сан-Себастьянском прорыве… То есть — Аномалии, уже — Аномалии, — почему Келбали Хан решил со мной точить лясы я не знал, но мои представления о дворянстве, уже давшие трещину во время общения со светлейшим князем Воронцовым, теперь пошатнулись еще более основательно. — Так вот, Гусейн заходил в «Орду» и остался в полнейшем восторге от царящей у вас атмосферы, и от кулинарии, конечно.

— Инициация второго порядка? — спросил я.

Многие аристократы отправляли своих детей под охраной опытных воинов в хтонь для закалки и проверки способностей в боевых условиях. Ну и для инициации — если повезет.

— Точно! Гусейн, мой золотой мальчик, проявил себя потрясающе…

В этот момент в атриум выбежал Евгеньич с двумя бойцами в полной экипировке. Нукеры напряглись, но я сделал успокаивающий жест рукой:

— Это наши люди. Все, у кого Белая Длань на груди или лице — наши. Можете им доверять, здесь, на Маяке не найдется идиотов, которые подделают ордынский символ в злых целях… Проходите, вас проведут в главный зал.

Нет, это на самом деле бесило! Один за другим высокие гости продолжали появляться в атриуме! Но что я мог сделать? Перетащить раскаленный казан в безопасное для плова место? Магом я не был, а хвататься руками за раскаленный металл мне не улыбалось, да и испортить блюдо, сняв с огня преждевременно, тоже не хотелось… Так что я их всех встречал как есть — в футболке с надписью на спине, в фартуке с белой дланью и с огромной ложкой в руках. Ложка была что надо, если такой по башке дать — можно и дух вышибить!

Конвертоплан Цициановых материализовался как будто из воздуха — похоже, он был снабжен какой-то модной стелс-приблудой. Смутные тени соскользнули по тросам на землю, только едва различимо отсвечивали окуляры на шлемах их навороченных бронекостюмов. Зураб и Отар Цициановы, отец и сын, оказались среди них — горбоносые, высокие, они сняли шлемы, тем самым лишив себя маскировки, и коротко, рублеными фразами поинтересовались — не здесь ли собираются лучшие люди Кавказского наместничества?

Я передал их с рук на руки Евгеньичу и стал ждать следующих.

Ермоловы прилетели на крыльях тьмы. Ей-ей, так и было. Пятеро молодых парней (в том числе и Клавдий) и один глубокий старик с неприятным лицом в обрамлении седых волос, похожих на львиную гриву, махали среди хтонического марева облаков своими черными дымчатыми крыльями, как пташки небесные, и опустились на обожженный бетон, а полы их черных кожаных плащей развевались во все стороны. Позеры несчастные. Они и спрашивать ничего не стали, только буравили меня своими глазенками, пока шли ко входу в «Надым». А Клавдию я язык всё-таки показал, потому что пошел он в жопу.

Потом телепортировался Воронцов с сыном и Розен с опричниками. Всю охрану мы изначально договорились размещать в партере и на танцполе, а аристократов — в ложе. Князь был не против, он только хмыкнул, рассмотрев мой затрапезный вид, и похлопал меня по плечу, мол — держись. А вот тот факт, что вместе с опричниками прибыла еще и Роксана был для меня неловким сюрпризом. Мы только кивнули друг другу коротко — и она ушла внутрь, а я остался колдовать над котлом. Да уж, ситуация…

Паскевичи-Эриванские выломались из-под земли. Хрен знает, на чем они там или на ком там они подъехали, но бетон поломали и едва плов мой землей не засыпали! Так или иначе — посреди бетона возникла дыра, из дыры появились лихие ребята, с ног до головы увешанные оружием, и семейная пара средних лет. Мужчина в клетчатом костюме-тройке, с идеальными усами и лысой головой, и женщина бальзаковского возраста — в старомодном жакете и юбке в тон одеянию мужа. Они были без охраны, очень вежливо поздоровались, дождались Евгеньича и пошли внутрь. Банда охранников, похожих скорее на солдат удачи или обитателей Проспекта, следовала за ними по пятам.

Эпично прибыли из ближайшей к Сан-Себастьяну юридики князья Маршани. Эти лихие джигиты спустились с небес на землю на самых натуральных пегасах! Стройные, изящные горцы отпустили своих невероятно белоснежных крылатых скакунов в небеса и, переговариваясь на гортанном, странном наречии, проследовали внутрь. Шабат и Эшсоу — так их звали, одеты они были весьма примечательно: белые, в масть пегасам, черкески с газырями, папахи, ноговицы, кинжалы на поясах. Оба — огненноглазые и черноусые, настоящие горцы. Их владения располагались километрах в трехстах от этих мест, в долине Ахчипсоу, и, кажется, у них там никогда и не было иной власти кроме власти князей Марашани. И охрана им, судя по всему, не требовалась.

Остальных я рассматривал уже в зале, потому что плов, судя по всему, приготовился, и я накрыл его крышкой, залил огонь под казаном, и подозвал Хурджина, при помощи которого погрузил столитровый казан на тележку и перевез в местную кухню. Знаете, сколько весит столитровый казан БЕЗ плова? Восемьдесят килограмм. А теперь представьте, как я его пер по хтони!

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

На самом деле после приготовления плова моя роль заключалась в том, чтобы стоять скрестив руки на груди у лестницы в ложу и грозно пучить глаза на собравшихся. Я всё равно нихрена не слышал — маги установили полог тишины, приоткрыв его только для избранных. Здесь были только старшие члены семей, главы кланов с наследниками — или с супругой, как у Паскевича-Эриванского, например. Младшие вместе с охраной расположились внизу, за столиками. Доспехов и специальной экипировки (у кого она была) не снимали, но вели себя довольно расслабленно: подходили к бару, где за коктейли отвечал Витенька, с удовольствием заказывали еду у раскрасневшихся от обилия работы и мужского внимания официанток, пробовали шаурму и хотдоги, аплодировали разворачивающемуся на сцене действу.

Шерочка с Машерочкой, кстати, живосилом заставили включить свой номер с эротично-агрессивными урукскими плясками в шоу-программу. Ну да, овацию сорвали, но Витенька цвет менял раз пятьсот за их выступление. И коктейли мешал какие-то совсем уж термоядерные, слишком нервными движениями. Наверное, ревновал? Девчата были и вправду огонь, эдакая дикая сексуальность и воинственная грация в одном флаконе!

Нукеры и дружинники орали и хлопали, все, кроме малахольных ермоловских утырков. Эти цедили питьевую водичку из стаканов и зыркали на всех вокруг, как маньячилы. Впрочем, ничего удивительного — учитывая замашки Клавдия и то, что творили по его указке в зажиточных кварталах Маяка младшие дружинники клана — маньячилы и есть! Децимация — лучшее лекарство, и точка. Тот, кто осознанно выбирает Тьму и готов платить за могущество ту цену, которую просит эта стихия… Направление? Парадигма? Философия? Явление? Черт знает, что такое эта Тьма, но определенно — ничего хорошего из сотрудничества с этой в высшей степени мрачной сущностью никогда ни у кого не получалось. Да, да, субъективно — для каннибала, поедание людей — очень полезная штука, так и субъективно для адепта Тьмы она вроде как является просто инструментом для достижения могущества. Ха-ха, Тьма — всего лишь инструмент! Ну да.

Клавдий, как и все маги, был парнем с повышенной чувствительностью, и потому мой взгляд поймал. Этот неуравновешенный львеночек аж перекосился весь, и там, внизу, что-то быстро-быстро заговорил своим родственничкам-подельничкам. Они теперь сверлили меня своими чернющими глазами хором, а Клавдий чиркнул себя большим пальцем по горлу, недвусмысленно глядя на меня. Вот уж точно — не всех дебилов война побила! Мне стало даже смешно, и я улыбнулся, обнажив клыки. Такие великие и могучие маги, они были уверены что разнесут тут всё по кусочкам, если будет на то необходимость. Но я-то помнил заветы незабвенного Петеньки Розена, в самый первый день моего тут появления. «Нет такой твари, которая бы не издохла с достаточным количеством свинца в организме» — вот что он тогда сказал. Или что-то подобное, близко к тексту. Думаю, три сотни стрелков и кое-что весьма сердитое в тротиловом эквиваленте, спрятанное в подвале «Надыма» в случае чего скажут своё веское слово. Правда, мне тогда, скорее всего, придется сдохнуть. Но я один раз подыхал и есть такая стойкая уверенность — даже подохнув, жить не перестанешь, так что смертью меня не напугать… Меня вообще ничем не напугать, я черный урук, ар-р-р-р!

Наверное Клавдий что-то такое прочел в моих глазах, потому что отвернулся и уставился на Шерочку с Машерочкой, которые в кожаных набедренных повязках и топах изображали что-то вроде танца с саблями Хачатуряна, но с кардами вместо сабель и с совершенно небалетной пластикой.

— Если ты не сожрешь его до конца вечера и всё закончится тихо-мирно, то я тебя поцелую, — в самое ухо мне сказала Эсси. — Это ведь Клавдий Ермолов? Знаешь, что у Ермоловых, помимо кавказской юридики под Дербентом, есть обширные владения на реке Витим? Как раз граничат с землями лаэгрим, по Делюн-уранскому хребту. Те места мы завем Охтаард, Земля Войны.

— И там тоже дичь творят темные? — поднял бровь я.

Эльфийка молча кивнула.

— Насколько я могу судить, они сейчас обсуждают тебя, и скоро позовут на беседу, — девушка нахмурилась. — Там много очень неприятных людей, не лучше Клавдия, будь осторожен и не убей никого. Ладно, я пошла, вон местные курицы бокал пива разбили! Это разве официантки? Перепелки на них нет, пусть координацию у них тренирует… И не смей больше думать о той штуковине в подвале. Менталистов тут нет, но маги — народ к таким вещам очень восприимчивый!

И пошла, вильнув бедрами, затянутыми в черный джинсовый комбез! Вообще, это было чертовски интересно: ей, похоже, доставляли удовольствие такие игры. Конечно, под желтой косынкой ушек видно не было, да и вряд ли кто-то заподозрил бы в скромной девушке со шваброй и в резиновых сапогах представительницу одного из самых таинственных народов Тверди и профессионального снайпера, но… Вытерли бы и без нее это несчастное пиво, в «Надыме» своих уборщиц хватает! Ох и непростая эта мадмуазель, ох и непростая! Но — ндравицца!

Роксана, которая, похоже, и отвечала за постановку полога тишины, встала со своего места рядом с Воронцовым и пошла в мою сторону. Так, а она почему не с охраной? Хотя — она же Ртищева… Тоже фамилия звучная, не из последних. Государи их на Кавказе щедро земелькой одарили. Так или иначе — эта милитаристическая валькирия в своем классическом военном комбезе, шествовала ко мне. А смотрела — на Эсси!

Движением руки она сняла полог тишины, и тут же негромкие голоса аристократов стали слышны. Вещал, кажется, старший Текели — я не видел, как он прибывал, но на своего сыночка-пироманта был похож капитально, потому и узнал. Что-то про новый набор в войско Государево он говорил, и сильно жаловался… Да и хрен с ним. Меня больше Роксана интересовала и ее хищные взгляды в сторону Эсси.

— Трахаешься с ней? — спросила магичка, оказавшись со мной на расстоянии вытянутой руки.

От нее такая грубость прозвучала неестественно, и потому я скривился. Но вокруг нас, похоже, полог еще стоял, иначе она не стала бы так откровенничать.

— Когда ты прекратишь пить коньяк по утрам? — в тон ответил я, поминая Карлсона.

— Какой коньяк? — удивилась Ртищева. — При чем тут коньяк? Я не пью коньяк.

— То есть сам факт употребления алкоголя по утрам ты не отрицаешь? Шампанское, насколько я помню, ты очень даже уважаешь. Поня-а-атно… Как говорил один мудрейший философ из другого места и времени — по утрам шампанское пьют только аристократы и дегенераты, и тебе повезло с фамилией, госпожа Ртищева, иначе я бы заподозрил…

Волшебница фыркнула.

— Тех стриптизерш с железяками в руках тоже трахаешь? — вот что она спросила.

— О-о-о-о, как всё запущено… Что, врагу не сдается наш гордый «Варяг»?

— А?

— Петенька, говорю, твои матримониальные планы не поддержал? Не стремится в койку прыгать?

— Розен — не варяг! Что, вообще… — Роксана мотнула головой. — Балабол несчастный, вот ты кто, Бабай Сархан! Мне наплевать на тебя, слышишь?

Ну да, ну да. Я так и понял.

— Ты шла мимо всех этих важных дядей и одной тети, только для того, чтобы сообщить мне, что тебе наплевать на меня? Польщен, польщен, — мне не доставляло удовольствия с ней пикироваться, злобная пикировка — вообще не мой конек, мне бы поржать да поглумиться…

И вообще — нас кое-что связывало, и для меня это кое-что.

— Тебя зовет светлейший князь. Почему-то их всех интересует Орда и твое видение дальнейшей ее судьбы. По мне так — вы просто сброд, недостойный внимания. — Ртищева направилась вниз по лестнице, вбивая подошвы армейских ботинок в ступеньки.

Если бы не такое большое количество людей, я бы, наверное, выматерился. Что не так с этими женщинами? Хотя… Интересно, у волшебниц бывает ПМС? Это бы многое объяснило. Так или иначе, материться я не стал, ограничился только тем, что потер лицо ладонями, пригладил волосы и двинул в сторону кресла, на котором восседал председательствующий на этом импровизированном дворянском собрании князь Воронцов.

— Итак, господа… И дама… Перед вами — тот самый Бабай Сархан, нынешний хозяин Сан-Себастьянской хтони, — несколько более пафосно, чем следовало, проговорил Воронцов.

Я тут же включился:

— Хозяин? Нет, простите… Лидер Орды — безусловно. Владелец франшизы быстрого питания? Конечно. Местный авторитет? Весьма вероятно. Хозяин хтони? Не-е-ет, у хтони не бывает хозяев. Хтонь — это…

— Ну-ка, ну-ка… — заинтересовался Келбали Хан Нахичеванский. — Что же это такое, по вашему?

На этот счет у меня была заготовочка. Благо, время подумать имелось.

— Чьи-то самые страшные ночные кошмары, материализовавшиеся под воздействием направленной злой воли, — проговорил я. — Ну, или что-то вроде того.

Супруга Паскевича-Эриванского опустила свои изящные очки на кончик носа, глянула на меня из-под тонких, выщипанных бровей и произнесла:

— Шарман! Какой умный мальчик, но такой страшненький! Федор Иванович, пригласи его в гости, я хочу с ним побеседовать наедине!

Федор Иванович Паскевич-Эриванский даже вздрогнул от такой идеи:

— Ну, знаешь ли, дорогая! Только уруков мы не принимали… Мне давешнего проходимца-гнома хватило!

Вот черт, я знаю о ком он говорил!

— Тише, тише, ваши светлости, потом решите что вам делать с этим орком, наедине, — довольно бесцеремонно прервал их Текели. — Меня интересует больше секрет боеспособности этого странного общественного объединения! Помните, что говорил князь Воронцов? Они справились с упырями, уничтожили кадавров и эвакуировали три тысячи жителей. А еще этот молодчик разбойного вида спас моего сына во время инициации второго порядка. Господа, дама, неужели вам не интересно узнать, в чем секрет, пользуясь оказией?

Я напрягся. Аристократы зашумели, Воронцов встал со своего места, пытаясь призвать всех к порядку и вдруг раздался истошный до костей пробирающий вой сирен гражданской обороны. И, черт побери, я впервые в своей жизни был рад его слышать!

— Что ж, почтенное общество, — я развел руки в стороны. — А вот и повод посмотреть на Орду в деле.

— Что же это? — воскликнула графиня Паскевич-Эриванская.

— Мы в хтони, дорогая, — ухмыльнулся ее муж. — Конечно же это Инцидент!

— Намечается сафари? — переглянулись братья Цициановы. — Мы в деле.

Маршани, которые поглядывали на них с нескрываемой неприязнью разразились какой-то тирадой на своем языке, а потом один из них, кажется, старший, вскочил с места и быстрым шагом подошел ко мне:

— Мы будем убивать чудищ, слышишь? Покажи, откуда это делать лучше всего.

И, судя по одобрительным возгласам аристократов, им такая идея пришлась по душе. Высший свет хотел на сафари!

У меня в голове зазвучали те самые гитарные риффы, и я не выдержал и рявкнул, решительно мотнув шевелюрой:

— If you wanna blood — you got it^[8]!

⠀⠀

⠀⠀

Определенно, в этом мире явления хтонические и магические были связаны прямо и непосредственно. Это был не инцидент а ИНЦИДЕНТИЩЕ! Такой массовой дичи я еще не видал! И единственное объяснение Содому и Гоморре, что разворачивались в Аномалии, находилось прямо у меня перед глазами: толпа великих магов на крыше «Надыма».

Сила действия равна силе противодействия — сэр Исаак Ньютон всё-таки был очень неглупым дядькой. Если задуматься, то всё складывалось: маги очень хорошо работают в хтони, но без Роксаны я никогда не встречал богомолов целой стаей, например. А те самые хуорны, как я теперь подозреваю, попались на пути нашей охотничьей партии из-за брата и сестрички Ронья. Они вроде как не были магами в академическом смысле этого слова, как и мы с Хурджином, но… Кто знает этого Брегалада? Еще и лианы эти из рук как бы намекают…

— Доннерветтер! — сказал Хуеморген. — Хорошо, что я закрыл дверь на щеколду.

— Да, ять, щеколда тут точно поможет! — покивал я, заплетая две косички на висках. — Без щеколды в таких обстоятельствах ну просто никак.

— Я схожу за огнеметом, — гном вытер выступившие бисеринки пота на лбу.

— И в подвал зайди. Сам знаешь, что нужно сделать, — хотя наши гости и отвлеклись на происходящее светопреставление, рассказывать им всем о двадцати ящиках взрывчатки как-то не хотелось.

— Сделаю в лучшем виде! — закивал Хуеморген.

Он-то умел обращаться с самодельными взрывными устройствами, это точно! Проводив взглядом скрывающегося в люке крыши кхазада, я с тревогой осматривал окружающие дома. Наши, ордынские, да и весь Проспект в целом давно знали что делать в таких ситуациях. Закрывались ставни, расчехлялось оружие, в бойницы высовывались стволы огнестрела, а всякие острые предметы раскладывались и развешивались так, чтобы оказаться в нужный момент под рукой. Ползучие, летучие и прочие всякие-разные твари появлялись порой из мест самых неожиданных, так что необходимость рубануть кого-нибудь сидя на толчке или утоляя на кухне жажду возникала регулярно. Но вот за новеньких я волновался: не все из них вняли гласу рассудка и с первых же дней на Маяке стали учиться у старожилов, запасаться оружием и укреплять своё жилье.

— Это всегда так? — ко мне подошел Коленька Воронцов. — Какой-то ад. Я бывал в аномалиях, дрался с чудищами, но такого ни разу не видел.

— Нет, это из-за вас, — не стал ходить вокруг да около я. — Стоит магам влезть в хтонь — и вокруг них начинается чертовщина. Вторжение темных, упыри, теперь — вот эта наша конференция… Идиоту понятно, что эти вещи связаны.

— М-да… Линейная логика, — кивнул боевой маг. — Если бы тут не было столько игроков из высшей лиги, я бы задумался об эвакуации мирного населения.

Мы наблюдали за целой тучей, состоящих из крылатых, зубастых и клыкастых тварей, напоминающих то ли птеродактилей размером с ворону, то ли ворон, похожих на летучих ящериц. Это походило на мурмурацию птиц перед перелетом в теплые края: стая хтонических порождений как будто жила единой жизнью, шевелилась, перетекала из формы в форму, и, наконец, ринулась в нашу сторону.

— На Проспекте нет мирного населения, — оскалился я, доставая кард из ножен. — Неужели до сих пор непонятно? Ну, сейчас посмотрите.

Если небеса полнились грозовым фронтом из хтонических тварей, то по выщербленому и разбитому асфальту Проспекта маршировали грибы. Огромной массой, сплошным потоком мухоморы двигались из самого эпицентра в сторону Нового города, ворча и перешептываясь, и клацая своими острыми как бритва зубами. Их красно-белые шляпки поблескивали, глазки горели… Тут было целое грибное войско, несколько тысяч, не меньше!

— Кузя, — сказал я, точно зная, что ушлый гоблин меня точно слышит. — Отправь своих пацанов в Большую Клоаку. Нужно закрыть все люки и глянуть, кто там шарится. Есть нехорошие подозрения.

Я помнил ктулху, и помнил минотавра. Эти ребята имеют слабость к темным и влажным местам: лабиринтам, склепам, подземельям и вонючим глубинам, так что удар из-под земли следовало предусмотреть.

— Подземелья? — похоже, эта мысль мелькнула не только у меня, потому как граф Федор Иванович Паскевич-Эриванский появился рядом со мной как… как… Как из-под земли, сраные каламбуры! Он заявил: — Тут полости на глубине от десяти до двадцати метров. Угроза есть? Это моя епархия, уж поверьте.

— Весьма вероятно, угроза есть. Охотно верю что вы спец в этой сфере… — очевидно, геомантия была коньком Паскевичей-Эриванских. — Кузя! Проводи господина графа и… И сопровождающих его лиц в Большую Клоаку.

Графиня поморщилась, но за мужем пошла — беспрекословно. Вот это супружеская верность, за мужем — в Большую Клоаку! Чуяла моя печенка — они там дел наделают… Ну и, уверен, — их банда охранников тоже будет там, а куда они денутся? Магия — не вечный двигатель, имеет свойство выдыхаться, кому как не мне знать?

Раздался оглушительный свист, и все повернули головы в сторону князей Маршан — горцы призвали своих крылатых скакунов, и уже спустя секунду были в седлах, и мчали навстречу облаку зубастых тварей, окутываясь потусторонним зеленым свечением.

— Aurora borealis, — прокомментировал светлейший князь Воронцов, который был спокоен, как скала. — Северное сияние на Кавказе, оригинально! А вот и молнии, слышите? Сейчас вдарят… Маршан — знатные аэроманты, воздух у них в горах на Ахчипсоу — волшебный, сама природа располагает! Гляди-ка, хан Нахичеванский решил тоже по воздуху поработать! Нужно будет узнать, кто ему демонов продал: редкий товар в наших краях… Ну, справятся, если что — поддержим. Чего же медлят остальные?

Как будто услышав его, маги ударили. Сначала по проспекту прошлась стена огня, высотой в три этажа, и запахло жареными грибами — похоже, первым среагировал Текели. Потом из сомкнутых рук отца и сына Цициановых, вскочивших на парапет ударил лучом чистой энергии, как бластером, выжигая спрятавшихся в толще строя мухоморов. Засветился желтым, ярким светом некий конструкт из силовых линий — и вновь ударил в глубину проспекта, заканчивая с основными силами армии восставшего мицелия. Кто это сделал — я не рассмотрел, наверное представители кланов, которых я не распознал.

В этот же самый момент содрогнулась земля, рванули вверх, выбитые неведомой силой крышки канализационных люков, раздался жуткий многоголосый вопль боли… В небесах ревела буря, гремел гром и сверкала молния, перемежаясь огненными сполохами. У меня на голове шевелились волосы, по всему телу бегали мурашки — не нравится мне вся эта магия, честное слово. Ее нельзя напополам мечом разрубить, какая досада!

— Волшебство-то у нас с привкусом дерьмеца, господа, — произнес каркающий, как будто надтреснутый голос. — Никак урук или «нулевка» рядышком? А-а-а-а, да что ж это я? Это же наш добрый хозяин! Не соблаговолите ли вы уйти с магической позиции, дабы смрадом своим эфирным не смущать почтенную публику?

Конечно, это был Ермолов-старший. И он, и молодая поросль темного клана и не думали принимать участия в разворачивающемся действе. Кто-то из ермоловских курил, кто-то гонял в ладони сгустки тьмы, Клавдий расчесывал гребнем волосы и бакенбарды, как будто сейчас в этом была какая-то необходимость. Или — была? Вокруг зубцов расчески клубилась тьма, извиваясь тонкими черными нитями.

Воронцов вздернул бровь иронически, но, повернувшись ко мне, проговорил:

— Бабай, это было бы разумно.

Я уже увидел, что мощные удары магической артиллерии при всей своей эффективности обладали большим изъяном: умеренной точностью. И клыкастые птички, и кое-какие грибы уже пытались разлететься-расползтись в разные стороны. И потому я кивнул: нужно было чистить Проспект от недобитков, которые всё-таки прорвались через опустошительные заклинания великих волшебников.

— Твою мать, — сказал вдруг Воронцов. — А это уже задача по мне, пожалуй. Фу, как не хочется…

Запахло озоном, и в тот самый момент, когда я по своему обыкновению сиганул с крыши вниз, на Проспект выполз какой-то костяной танк. Хрен его знает, может — броненосец-переросток, может — похудевшая в талии черепаха или еще какая сволочь, но размером она была с хорошую крестьянскую избу, панцирь имела толстый и шипастый, и под ним ловко пряталось… прятался?.. пряталась? Короче — все шесть длинных лап и страшная башка на длинной шее мигом ныряли под защиту роговой брони, когда кто-то из магов пытался поразить страшного врага убийственным заклинанием, и мигом из-под нее высовывались и активно шевелились в сторону «Надыма»: тварь хотела добраться до волшебников в здании!

Броня эта, похоже, имела неплохую сопротивляемость к магии, так что едва я стукнулся пятками о брусчатку тротуара, как сразу же задумался о том, как бы ее в хозяйстве приспособить… Я только оглядывался, высматривая опасность, как вдруг из горла панцирного чудища хлынул поток крови, потом грохнул гром вдали и на крыше «Надыма», прямо над моей головой появился из ниоткуда светлейший князь Георгий Михайлович Воронцов с какими-то внушительных размеров потрохами в руках. Жутковатая методика применения телепорта в бою, а?

— Путь свободен, господа! — сказал он и бросил потроха вниз. — Пожалуйте на сафари!

И маги ринулись с крыши вниз, кто-то — левитируя, кто-то — применяя крылья тьмы, иные — с треском впечатывались в брусчатку, оставляя после себя солидные воронки. Волшебники с улюлюканьем и боевыми кличами своих кланов, растекались по улочкам Маяка в поисках тварей, и рубились с ними уже не площадными заклинаниями, по эффективности напоминавшими артиллерию или системы залпового огня, а индивидуальными, точечными техниками. Пресловутые файерболы, каменные шипы, водяные плети, ручные торнадо и энергетические клинки — всё шло в ход, все применялось против обитателей хтони с азартом, душой и огоньком! Ну чисто — охотники на травле!

В небесах сверкали молнии и плясали языки пламени среди туч: Келбали Хан Нахичеванский и братья Шабат и Эшсоу Маршаны добивали остатки летающей стаи. В окружающих домах тоже слышались звуки боя — грохотали выстрелы, кто-то кричал и матерился. Жители Проспекта радушно встречали хтонических гостей в своих жилищах.

Мне оставалось только пройтись вокруг «Орды» и «Надыма», пустив кард в дело всего один или два раза — нашинковать шляпку запоздалого мухомора и рассечь надвое наглую летучую тварь, которая, решив, что магическая опасность миновала, рискнула покинуть своё временное убежище в водосточной трубе.

⠀⠀

⠀⠀⠀

— Однако, магия прекрасно решает проблемы, которые сама создает, да? — этот Хурджин как обычно был в своем репертуаре.

Никогда нельзя было до конца понять, он сильно тупой или сильно умный? Я склонялся ко второму варианту, но иногда тролль отмачивал что-нибудь эдакое, и закрадывались сомнения. Вот, например, сейчас он ходил с казаном на голове. Круглое днище столитрового котла с пловом покоилось у него на макушке, могучие синие руки удерживали посудину за ручки. Вот это — умный поступок или не очень? Да и плов-то уже холодный, наверное…

— Думаешь, господа волшебники кушать вернутся? Вон они как по всему Маяку разлетелись… — задумчиво проговорил я.

— Духи сказали — пятеро погибли уже. Погибнет еще больше, однако. Хтонь — не место для игрищ так-то, — тролль был мрачен, и я помрачнел вместе с ним.

— Плов остыл? — вот вернется, например, Келбали Хан, и что я буду делать? В микроволновку плов в тарелках пихать? Зашква-а-а-р!

— Остыл, — грустно откликнулся тролль. — Я даже и не попробовал горяченького так-то!

Интересно, а как обстояло дело с моим обещанием предоставить безопасную нейтральную площадку для переговоров? Не соберуться потом меня потрошить родственники погибших? С другой стороны — торчали бы они в «Надыме», мы бы наверняка постепенно и с этой напастью справились… Хотя, тварей было действительно много! Даже — чрезмерно дохрена! Увидев выходящего из «Орды» Хуеморгена с закопченной рожей, я гаркнул:

— Шуруй сюды, гноме!!!

— А? — он чесал натертое лямкой огнемета плечо и подслеповато щурился.

— Глянь, какое поле для деятельности! Нужно собрать ресурсы, соображаешь?

— А! Да! Мы щас! Мы это быстро! Ого-го сколько контейнеров понадобится! Щас! — грузный гном чуть ли не вприпрыжку помчался обратно в здание орды и принялся там орать и наводить суету.

Помимо пессимизма именно алчность была его самым страшным грехом. И тем, и другим я предпочитал пользоваться, направляя эту энергию в мирное русло. Кхазад наизнанку вывернется, но соберет всё, что предоставляет собой хоть какую-нибудь ценность. А чтоб ему и его помощникам веселее и бодрее работалось — мы создадим нездоровую конкуренцию…

— Кузя! — его нос торчал из-за пожарной колонки, давно не работающей и проржавевшей.

— Шо? Ваще-то я всё заснял, но тебя не заснял. Ни хрена ты красивого не сделал, ваще-то, — почесал жопу гоблиненок. — Может, убьешь кого?

— Идиот… — беззлобно махнул на него рукой я. — Хочешь бабла поднять?

— Ага! — закивал гоблин и его уши и нос затряслись. — А шо?

— Да нишо, идиот! Глянь сколько ингредиентов валяется под ногами! Не пора ли их прибрать к рукам?

— АГА! — его аж подбросило. — Вот, что ты Хуеморгену вредному говорил! Почему мне не сказал? Никакой дифистингизации… Дифрустра-за-ви-за… Де-фло-ра…

— Так-то диверсификации, — сказал тролль, прерывая таким образом поток словесного поноса изо рта Кузеньки.

Походу, всё-таки сильно умный.

— Диверсификация, как раз, имеется. Щас гном, потом ты, потом маги сообразят что теряют кучу денег…

— Всё! Я побежал! — гоблин как в мультиках сорвался с места со страшной скоростью, только щебенка из-под его нижних конечностей в стороны полетела.

Один камешек ударился о казан и тролль нахмурился.

— Пойдем греть плов? — спросил он. — Я убил пять грибов этим казаном, однако. Защищал его как герой. Так-то нужно съесть теперь, чтобы всё не зря!

— Разогревать плов… — я вздохнул. — Как низко мы пали! Ладно, идем. Если плов пропадет — это вообще будет смертный грех.

В «Надым» нас пропустили сталкеры Евгеньича с круглыми глазами. Во-первых, они никак не могли привыкнуть к моей манере сигать с крыш. Во-вторых, и для них, и для меня великой тайной оставались перемещения тролля с казаном на башке — почему он покинул здание, как выбирался, как умудрился сохранить плов…

— Ну вы двое, конечно… — эти ребята покрутили пальцами у виска вполне искренне.

— Плов, однако! — важным голосом проговорил Хурджин. — Будем есть!

— Да? О! Другое дело! — обрадовались мужики.

— По очереди на крышу приходите, — сказал я.

И мы пошли по лестнице вверх. Я пару минут назад видел, как у парапета зависала колесница, запряженная демонами, и резонно преполагал, что хан Нахичеванский всё еще там. И Эсси, сменившая швабру на штуцер — тоже. Она пару раз неплохо меня прикрыла от летающих тварей, разнося их буквально в клочья разрывными пулями…

И сейчас с ней живенько беседовал видный чернобородый мужчина в роскошном мундире! Этот самый Келбали-чтоб-его-Хан-мать-его-Нахичеванский! Голос у него был бархатный, движения — пластичные, взгляд — масленый и одновременно — властный… Эсси отвечала доброжелательно, опиралась на штуцер, желтую косынку с головы не снимала. Он мог и не понять что она — эльфийка, да?

— Господа, дамы! — рявкнул я. — Плов! Правда, остывший…

— О-о-о! — Келбали Хан резко отвлекся от девушки, обозначив свои приоритеты весьма прозрачно. — Остывший пилов? Ничего страшного, это мы поправим. Латиф, подойди сюда. Сделай этот плов внутри казана горячим. Если сожжешь, или он не будет источать пар, как только что снятый с костра — я сниму тебе кожу, натру ее солью и надену обратно, понимаешь?

Молодой нукер спал с лица, нахмурился и кивнул.

Хурджин поставил казан на пол, Эсси движением фокусника достала из-за спины большую деревянную ложку. Из люка в крыше появился Витенька, в каждом из своих щупалец удерживавший целую стопку глубоких керамических тарелок, следом за ним — Шерочка с Машерочкой, они тащили стопки из плетеных стульев.

Латиф встал на колени, прислонил к казану свободные от шипастых броневых перчаток ладони, закрыл глаза, и…

— Пуф… — еле слышно сказал плов под крышкой, и мы все проглотили слюну одновременно.

Божественный аромат мяса, овощей, специй разнесся над полем битвы.

— Латиф, — сказал Келбали Хан. — Сынок, я думаю, что могу признать тебя, когда вернемся в Нахичевань.

Сынок? Нихрена себе у них порядочки! Ухватив большую ложку одной рукой, открыл казан, задохнулся от жирных запахов и пощелкал пальцами.

— Тарелку! Кто первый рискнет?

— Йа-а-а-а!!! — откликнулись с десяток голосов.

— Неправильно, — сказал хан Нахичеванский. — Первым будет пробовать повар.

А я был и не против!

⠀⠀

⠀⠀

Это было нашей фишкой, ордынской — когда Инцидент заканчивался и всё устаканивалось, мы собирались в «Орде» узким кругом и пили кофе. Посетителей в такие ночи обычно почти не было, да если кто и заходил — мы разыгрывали на «камень-ножницы-бумага» кто поработает барменом и сидели дальше. Вот и теперь, сдвинув столы и вооружившись чашечками и бумажными стаканами с кофе, банками пива, тарелками с шаурмой, эклерами и другими закусками, основа Орды отмечала выход из очередной задницы.

Хурджин тоже пристрастился к капучино с корицей, он пил его из вазочки для цветов, ибо под его объемы посуды не находилось. Секта любителей корицы теперь состояла из тролля, Евгеньича, Эсси и Щербатого. Но я думал, что старый снага просто играл в хомяка-повторяшку, и копировал все манеры у сталкера. Был у матерого орка такой грешок — ему очень хотелось бы родиться человеком, и в качестве своего кумира он выбрал обаятельного сталкера. Что ж, не самый худший образец для подражания…

Шерочка с Машерочкой не отлипали от Витеньки, прижимаясь к нему с двух сторон бедрами и всячески демонстрируя свои на него права, и подпаивая его баночным пивом. Хуеморген со мной вместе употреблял кофе на песке, Перепелка — тоже, хотя ему похоже было похрен, что нынче пить. Кузенька налил себе в бумажный стакан с крышкой водку и делал вид что пьет латте, но духан у него изо рта предательски свидетельствовал о тайном алкоголизме.

— …как на скотобойне, — закончил мысль гном. — Но складировали мы действительно много. Сделаем хорошие деньги. Я по старой памяти подошел к графу Паскевичу — ему нужно мухоморовое сырье, из него делают мутагенную вытяжку, кажется — он сбывает ее Скоморохам, но это не точно.

— А если мы сами будем продавать ее Скоморохам? — задал логичный вопрос Витенька.

— Объемы не те. Даже если наши партнеры из выживших маякских бизнесменов подключатся и задействуют все мощности по переработке — это будет минимум. Слезы, по сравнению с промышленностью Эриванской юридики.

— Пусть будет минимум, — кивнул я. — Если и слезы, то наши — ордынские! Поговори с буржуйчиками, предложи весь прейскурант ингредиентов. Скажи — гарантии железные, Бабай гарантирует. Могут хоть кредиты брать под закупки оборудования, пусть расширяют производство — мы подождем с оплатой за сырье. Нужно становиться автономными, выстраивать свою экономику. Есть с руки у кого-то из аристократов мы себе позволить не можем. А когда наши буржуйчики определятся, сколько им нужно твариных потрохов — остальное и сбагрим Паскевичам.

— Ты так говоришь, будто у нас впереди еще сотня таких инцидентов… — Перепелка почесал затылок кибернетической рукой. — У меня чуть импланты не заржавели от крови, это был просто ад, когда поджаренные и расплющенные Паскевичами минотавры поперли через сортир наружу! Еще парочка таких заходов — и снова пожалуйте на стенд, господин вахмистр… Может ну его нахрен, Бабай?

— Бифштекс из минотавра! — выкрикнул Кузя. — Эскалоп! Лангет! Ан-тре-кот!

И ни разу, падла, не ошибся.

— Фу! — сморщили Шерочка с Машерочкой. — Они же как мужики с бычьими головами! Жрать мужиков — это отстой!

— Мьясо! — облизнулся гоблин. — Свежее, легкоусвояемое! В каждой тушке — от двухсот до двухсот пятидесяти килограмм! Местами — хорошо прожаренное, местами — отбивная, местами — в собственном соку! Бабай, давай мы еще один такой инцидент замутим! Я тогда ваще отожрусь и стану толстый, красивый, крупный! Мы с пацанами ваще-то кишки сушим, хотим колбаски пальцем пиханые делать. Из птичьего мяса и говядо-минотавринки, в про-пор-ци-ю!

— Заберите у гоблина стакан, пожалуйста! — взмолился Витенька. — Меня сейчас вырвет.

Кузян вместе со стаканом нырнул под стол и оттуда послышалось бульканье. Алкаш мелкий!

— К слову о сотне инцидентов, — задумчиво проговорил я. — А почему бы и нет?

Все головы повернулись ко мне.

— Сафари, инициации… — я стал загибать пальцы. — Переработка ингредиентов. Кожевенное дело. Сувениры. Мясные консервы для гоблинов.

— И снага, — кивнул Щербатый. — И ваш брат-урук не против будет маринованных грибов и лангета из минотавра, не все такие переборчивые, как вы.

— Вот! — уважительно глянул на старого снага я. — А еще — артефакторика. Мне панцирь той Тортиллы-акселератки покоя не дает. Он же невосприимчив к магии, понимаете?

У Эсси загорелись глаза:

— То есть ты хочешь сделать инциденты поставленным на поток бизнесом? То есть… Приглашать магов на сафари и провоцировать хтонь?

Я широко улыбнулся. Умница девочка! Не знаю, как в других местах, но у нас именно так это и работало. Чем больше магов — тем больше чудищ. Чем мощнее инцидент — тем круче работают заклинания. Тем легче проходят инициации первого и второго порядка — вон, как у Латифа Нахичеванского например. Это был явно первый уровень, но очень изящный, показательный. А если мы еще и с эпицентром ситуацию проясним — то и вообще все должно пройти как по маслу.

Мы с эльфийкой понимающе переглянулись: экспедиция к маяку, на самый край мыса Ашара становилась обязательным пунктом нашей шоу-программы.

— Я запилю видосики! — заорал из-под стола уже в дупель пьяный гоблин. — Ваще-то! Ваще-то!! Ваще-то это будет пиар-компания! Мы засрем всю сеть видосиками с сафари!

— Однако, клановые могут не хотеть, чтобы светили их лица, — снова выдал умную мысль Хурджин. — Так-то Ермоловы считают себя оскорбленной стороной…

— Гы-ы-ы-ы, — заржали Евгеньич и Щербатый. — Униженные и оскорбленные, они сами виноваты, нехрен было под ядовитый порошок для йожинов лезть!

— Так! — я глянул на двух этих внезапно спевшихся головорезов. — Что случилось-то?

— Так вторая волна из Клоаки. Когда Паскевичи минотавров и этих… Которые со щупальцами…

— Ктулху, — подсказал я.

— Ну пусть — ктулху… Когда они все сдохли, гоблинята там быстренько прошвырнулись, и сказали что йожины подбираются к поверхности, мы достали запасы богемского порошка и давай сыпать… Кто ж знал, что там ермоловские под Ордой собрались… — и тут они переглянулись уже не так весело.

— Ять, — озвучил общую мысль Хуеморген. — Это что получается такое?

Мы молчали. Чуть не прошляпить диверсию под нашей штаб-квартирой, под самым сердцем Орды? А с другой стороны…

— То есть, своевременные профилактические мероприятия по противодействию хтоническое фауне принесли плоды и против тварей другого происхождения? — спросил я. — И как сработал на темных ядовитый богемский порошок? Они превратились в пражаков?

— Не-нах! — хрюкнул Щербатый. — Там-ять общая эпиляция-врот. Ни одежды-х, ни бровей-ять, ни волос-нах. Чисто-ять голые ермоловцы, что твои младенчики-ять! Гы-гы-гы-гы!

— Их Воронцов эвакуировал. Потому что стыду-у-у-уха! — вытер слезу из кончика глаза Евгеньич. — Ну, зато можно к парикмахеру не ходить, хе-хе…

Общее позитивное настроение мне в целом нравилось. Но зарубку в мозгу следовало сделать: с Ермоловыми нам краями не разойтись. У Орды есть страшный враг, опасный и могущественный. Пока мы в хтони — пободаться с ними можно, на своих условиях. Но стоит нам начать экспансию дальше — темные отыграются. Та молодежь, с которой мы имели дело — это даже не цветочки, это так — детский лепет. Почему при всем говнизме Ермоловых их еще всех на кол не пересажали и псами не затравили? Да потому что Тьма — это одна из самых мощных и перспективных специализаций для боевых магов! Наряду с пиромантами, темные всегда составляли костяк штурмовых магических подразделений. Там, где нужно уничтожать всё живое — Тьме нет равных. Если верить открытым сетевым источникам, сейчас практически вся старшая дружина Ермоловых рубилась на Балканах с упырями, атакуя города и крепости, и совершая диверсии в тылу.

По мне, так это был как раз случай из присказки Перепелки, про «имела жаба гадюку», но Государю виднее. Наверное. Так или иначе — задуматься об укреплении нашей цитадели следовало. И в первую очередь — от атак магического свойства. На этот счет у меня были мысли, другой вопрос, что делать это нужно было ювелирно: полностью сводить на нет магию внутри «Орды» не хотелось — а ну, как ингредиенты в пластиковых контейнерах в подвале погниют нахрен? Или там экстренную магическую помощь кому-то оказать нужно будет? В общем — думать еще и думать…

— А, и вот что, Бабай! Что такое франшиза? — спросила меня Машерочка. — Тут всё пара мужичков из новеньких трутся, говорят мол — франшизу хотят приобрести!

— Мы им сказали, что в меню такого нет, но мы у тебя спросим, — подхватила Шерочка.

— А вот это хорошие новости! Кузя! Кузя, чтоб тебя! — я сунул голову под стол и увидел гоблина, который уже счастливо дрых там, положив под щеку пустой бумажный стаканчик. Пришлось высовываться из-под стола и констатировать: — Ладно, о франшизе завтра поговорим. Но тема перспективная! «Белая длань» будет реять на перекрестках всех городов Государства Российского — вот наша программа-максимум!

— Ну, за максимум! — поднял в воздух шаурму Евгеньич, и мы отсалютовали другу кто чем: сосисками, пивом, кофе.

⠀⠀

Псевдоинтерлюдия Эсси Ронья, менеджер по киллингу

Это было очень грустно — осознавать что уйти всё-таки придется. Но она всячески отодвигала этот момент, старалась не думать о своих обязательствах. Эссириэ привязалась к Орде, к этому странному, искреннему, храброму народу, который сам собой рождался на ее глазах, в хтонических развалинах Сан-Себастьяна. Их готовность каждый раз восставать из пепла и отстраивать всё заново — еще больше и лучше прежнего — покорила ее целиком и полностью. Но — помимо зова сердца у нее был еще и долг. Долг перед своим кланом, своей семьей, своей далекой родиной.

Там тоже была хтонь и тоже погибал народ — ее народ! С одной стороны — чудища, с другой — бесконечные набеги Ермоловых, с третьей — вечные свары с другими кланами лесных эльфов. Они бились над секретами Аномалии, ставили эксперименты, отправляли экспедиции со сложным оборудованием — а тут, в Орде, за чашкой кофе эти вопросы обсуждали как нечто само собой разумеющееся! И Бабай… Бабай вызывал в ее душе такую бурю противоречивых эмоций, что эльфийке хотелось бежать от него и к нему одновременно, обнять и оттолкнуть, поцеловать и пристрелить! Родичи определенно посчитали бы ее увлечение отвратительным извращением и либо назначили строгую аскезу, либо… Изгнали из клана? Но ведь она еще не совершила ничего непоправимого! Да?

Эсси выжала тряпку, расправила и повесила на змеевик батареи — сушиться. Ведро с грязной водой вылила в унитаз, сняла перчатки, косынку и сложила их в шкафчик, который скрывался за зеркалом. Подумать только, она — без пяти минут наследница клана! — моет пол в ресторанчике на окраине сервитута! Девушка горделиво фыркнула и глянула на своё отражение: зато — сама! Впервые она сама сделала выбор, и сама зарабатывала себе на жизнь! Ну да, Бабай определенно с самого начала оказывал ей протекцию, это было очевидно. Но ничего не требовал взамен, кроме исполнения своих трудовых обязанностей. Возникало странное чувство, как будто его радовал сам факт ее нахождения в поле зрения, как будто этого ему было достаточно.

Определенно, ему нравилось, что она находится рядом. Такая, какая она есть! Не клановая принцессочка, не дочка знаменитого отца и завидная невеста с хорошим приданным… Ради этого можно и пол помыть, ничего страшного. Ей было даже приятно видеть, как тут ценят ее труд. Еще и прибаутки эти про чистоту — такого она точно не ожидала от диких обитателей хтони! И точно не ожидала от себя такой внезапной симпатии к этому орку. Ну и что, что орк? Он ведь такой лапочка! Очень хороший мальчик, хоть и очень страшный! Еще и в любви признался! Уи-и-и! Это так необычно, так волнительно!

Эсси взбежала вверх по лестнице, к двери своей квартиры, открыла ее ключом и тут же юркнула в ванную — комбинезон требовалось постирать, после этого странного сафари и генеральной уборки в «Орде». Полюбовавшись своим отражением в зеркале и приняв несколько пикантных поз, она вполне определенно решила: за Бабая надо браться всерьез. Родичи? Слухи? Извращенка? Ой, ну и что?! То есть отцу можно заводить любовницу из людей, а ей…

— ТУК! ТУК! ТУК! — в дверь громко постучали.

Сердце эльфийки замерло, каким-то шестым чувством девушка поняла — это он! Подхватив большое махровое полотенце, она закрутилась им от подмышек до середины бедер и босиком побежала к двери, и глянула в глазок. Так и есть — на лестничной площадке, заслоняя свет от лампочки, стоял огромный полуорк!

— Эсси, — прогудел он. — Я знаю что ты там. Я принес тебе сто одну розу и собираюсь позвать тебя на прогулку при луне!

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

— Охренеть! — сказал я, когда она открыла дверь, и оказалось что из одежды на эльфийке — одно полотенце.

Смуглая бархатная кожа, стройные ножки, изящные очертания плеч и шеи, и этот взгляд… Ох уж эти блестящие глазки! Я вынул руку из-за спины:

— Вот! Сто одна «Роза». Не спрашивай, как я выменял это у нукеров Келбали Хана, но, надеюсь, тебе понравится.

Девушка хлопала глазами, а потом протянула руки через порог и взяла у меня пластиковый бокс на сотню артефактных экспансивных патронов «Роза» производства собственных мануфактур его ханского высочества.

— О-бал-деть! — сказала она, и принюхалась. — И розмарином пахнут! Это же оригинальные да? Баба-а-а-ай, ты просто космос… Ой, а чего это я тебя на площадке держу? Ой! Я же… Ой! Я щас!

И захлопнула дверь, осознав, что стоит в одном полотенчике. А я почему-то подумал, что по человеческим меркам она не такая уже и маленькая — метр семьдесят пять примерно, просто — стройная, да и в сравнении со мной эдакой феечкой кажется, а я-то верзила-верзилой! А так — высокая, красивая…

Дверь снова открылась:

— Ой, я совсем дура… — Эсси была все еще в полотенчике, но уже без бокса с патронами. — Ты заходи, на кухню садись, а я сейчас в душ, переоденусь и тогда уже… В общем — заходи!

И упорхнула в ванную, откуда скоро послышались звуки льющейся воды.

Я запустил руки в шевелюру, пригладил волосы, чуть пригнулся, чтобы не стебануться головой о дверной косяк и зашел в ее квартирку, закрыв за собой дверь. Ну да, тут я был впервые с тех пор как мы с Витенькой помогали ей сделать ремонт и поставить мебель. Вон — откосы на окне в единственной комнате я делал. Кривовато вышло, и герметика лишнего наляпал… Но в целом — держится? Держится! Если не присматриваться — даже симпатично. По сравнению с тем что тут было до этого — так и вообще супер-дупер!

В эссиной однушке оказалось очень уютно — так, как бывает только там, где обитают хорошие аккуратные симпатичные девочки. Тут приятно пахло, все лежало на своих местах — и штуцер, и два автоматических пистолета, и деревянная заготовка для лука, и рогатка, и четыре ручных гранатки, похожих на наши, земные, «лимонки», и острый-преострый охотничий нож. И растений в горшках было много на подоконниках. И они были очень похожи на то чудище, что держал в мусорном контейнере Финардил Хьянди. Не по виду похожи, а по сути своей. Такие же стремные. Шевелятся чего-то, хотя ветра и в помине нет…

Заглянув в комнату я прошел в кухню: тут всё было тоже очень уютненько и имелись даже два мягких тряпичных кресла. Решив похозяйничать, я включил электроплиту, пооткрывал все шкафчики и холодильник, нашел кофе, сливки и сахар, корицу и какой-то сотейник, который решил использовать как турку. И стал варить кофе.

Она вошла на кухню в тот момент, когда я взбивал венчиком нагретое молоко, и мне пришлось сделать над собой совершенно невероятное усилие, чтобы не расфигачить его по всей кухне. Почему? Потому что я законодательно запретил бы носить эльфийкам шелковые красные пеньюары в присутствии готовящих капучино орков!

— Сорок пять градусов, — прохрипел я. — Именно под таким углом нужно наклонить… Хм! Наклонить емкость, ни больше ни меньше. И потом уже совершать энергичные движения. Чтобы сливки взбились в пену подходящей кондиции.

— Да-а-а? — она игриво подняла бровь. — А потом что?

— А потом сливки нужно добавить в кофе, немедленно. Сверху натереть корицу, подать на стол. Главное — всё делать своевременно. Потому что даже если ингредиенты подходят друг другу идеально — как черный и крепкий кофе с восхитительной сладкой сливочной пенкой, например, то соединившись в неподходящий момент они могут дать совершенно неприемлемый эффект.

— М-да? — Эсси пересекла кухню, невзначай прикоснувшись своим локтем к моей руке, и удобно уселась в кресло, закинув одну ножку на вторую. — Давай, угощай меня кофе. Признаю, с этими твоими «розами» ты сразил меня в самое сердечко. Лучшего букета и ожидать нельзя было!

— Честно? — спросил я, пожирая ее взглядом.

— Честно. Артефактные патроны — это… Это высшая лига! Так на что сменял-то?

— На кольца с плетями тьмы, — пожал плечами я и поставил на стол две чашки — для нее и для себя.

Ну да, я не люблю капучино с корицей, но сейчас мне нужно было что-нибудь эдакое, не очень приятное — чтобы совсем не потерять берега. Я уселся с кофе в руках на второе кресло, так что между мной и Эсси было расстояние не более полуметра, отпил горячий напиток и поставил стакан на стол.

— А… Так просто взял — и ответил? — удивилась она. — Никак не привыкну к этой твоей манере. Но мне нравится! А скажи тогда, что ты имел в виду под романтической прогулкой под луной? Ну, после букета из «Роз» сам понимаешь…

— Нам с тобой нужно добраться до маяка. Нужно посмотреть на эпицентр. Кажется, сейчас самое подходящее для этого время, — конечно, мне казалось, что это самое время подходит для еще одного очень увлекательного занятия, но…

— Ого! — глаза эльфийки загорелись. — А ты знаешь, как заинтересовать девушку! Кофе допить успеем?

Ей не нужно было объяснять, что после такого мощного инцидента концентрация чудищ будет минимальной. И я, и она очень хорошо понимали — не пойдем сейчас, следующего шансы придется ждать очень и очень нескоро.

— Кофе — успеем, — я снова, теперь — с большим сожалением оглядел ее всю, такую красивенькую и привлекательную.

Она вдруг подалась ко мне и — поцеловала меня в губы: горячо, страстно, по-взрослому. И это было чертовски приятно! Эсси запустила пальцы в мои волосы и нежно погладила… А потом отстранилась.

— Ничего себе! — сказала эльфийка. — У тебя глаза светятся.

— Угу, — сказал я.

По всему телу бегали не мурашки — маленькие слонопотамы, весь мир окрасился в золотые цвета, энергия, кажется, наполнила меня всего, до самых кончиков волос, от макушки до пяток. Я притянул девушку к себе, усадил на колени, погладил аккуратно за ушком, вдохнул аромат ее чистого тела и спросил:

— Представляешь, как ты сильно мне нравишься?

— Мр-р-р, — откликнулась она и, черт возьми, поерзала, устраиваясь поудобнее! — Наверное, представляю! У нас теперь есть очень-очень серьезная причина быстро закончить все дела на маяке и вернуться сюда, да?

— Да! — я на какое-то мгновение прижал ее к себе покрепче и наклонившись, поцеловал — долго-долго.

Учитывая все эти нежности и приятную обстановку, и явную нашу взаимность, мне было чертовски неприятно думать про то, что после нашего визита на Сан-Себастьянский маяк мы, скорее всего, вынуждены будем расстаться. И это я еще сильно жалел себя, используя такую формулировку.

Первым делом — самолеты. Увы, это правило работало и в этом мире тоже. По крайней мере, для людей определенно склада. И для эльфиек, по всей видимости, тоже.

⠀⠀

⠀⠀

У эльфийки был свой маршрут — по крышам. Конечно, я не умел как трепетная лань перепрыгивать с камешка на камешек, я скакал как горный козел-переросток, время от времени обрушивая в провалы между домами целые пласты прохудившегося шифера или ненадежной каменной кладки, но в целом такой паркур был мне по силам. По всему выходило — тут, наверху, немного безопаснее. Всё-таки летающие хтонические твари были скорее исключением, чем правилом. Бо́льшая часть монстров обитала в темных углах и подземных логовищах, выбираясь наружу либо ночью, либо во время инцидентов. Даже таинственные прядильщики черной паутины не показывались из мрачных зевов окон и не совались на крыши.

— Зачем тебе десятилитровая канистра с медом? — эльфийка села отдохнуть прямо на плечи декоративной горгульи, нависшей над Проспектом.

Я, пыхтя и отдуваясь, вскарабкался на парапет и уселся неподалеку, свесив ноги вниз. Обтянутые спортивными лосинами бедра девушки, обнимающие шею скульптурного монстра, не давали мне соредоточиться и Эсси тут же все правильно поняла, и слезла с горгульи, и пристроилась рядышком со мной, положив голову на мое плечо.

— Мёд — это для одной странной и очень могучей сущности. Вроде как, праотец всех местных Зоотериков. Или — не только местных. Стыдно признаться, он просто надавал мне лещей и выкинул, как котенка. Очень интересный тип.

— Хтоническая тварь? Какой-то демон? — заинтересовалась Эсси.

— Нет, точно нет! Ничего хтонического. Может мутант, может… — я чуть не сказал «попаданец», но вовремя прикусил язык. — Я не знаю как и объяснить. Это Слонопотам, короче.

— Слонопотам? — в ее голосе было столько искреннего удивления, что я почувствовал себя кем-то очень умным и знающим. Но мигом вспомнил розданные хоботом оплеухи и поунял гордыню.

— Разумный мамонт, — пояснил я. — Сидит, понимаешь, в бассейне, пузыри пускает.

— Пузыри? — она, похоже, никак не могла поверить, что я говорю всё это всерьез.

Я бы и сам не поверил, если бы вживую с ним знаком не был.

— Ну да. Кажется, у него там пена для ванн — с клубничным ароматом. Или малиновым, я сейчас и не вспомню, но что-то ягодное — точно. Никакой хтони в нем нет, просто огромная говорящая животина, которая дико любит сладкое. Знаешь, его иногда видят на улицах Маяка, он ходит туда-сюда, совершает набеги на шоколадницы и кондитерские. Но на Проспекте не появляется, там народу слишком много. Помнишь Бориса, того медведя из Зоотерики?

— Помню родинку у него на подбородке, я туда целилась, — фыркнула эльфийка.

— Кх-х-х-х! Нет, на родинку я как-то внимания не обратил… Но зато внимательно слушал, что говорил Борис. Судя по недомолвкам, этот мамонт тут давно, пожалуй — с самого начала прорыва. Он точно будет в курсе, откуда есть пошла Сан-Себастьянская Хтонь и кто начал тут дичь творити…

— А? — глянула на меня Эсси.

— Это так, фольклорное… Так вот, вышвыривая меня как нашкодившего кота и выбивая моей башкой двери, Слонопотам сказал следующее, цитирую: «Если еще раз придете без меда…»

— То есть с медом — можно? — понятливо кивнула эльфийка.

— Получается что так. Ну плюс ты со мной, а у тебя с чудищами всякими не в пример лучше получается найти общий язык…

— … с троллями, гоблинами, уруками… — хитро прищурившись продолжила девушка.

— Вот! Я столько морд набил, столько шаурмы накрутил, чтобы репутацию какую-никакую у лиходеев с Маяка заработать, а ты раз-два — и всеобщая любимица! Так что тебе и карты в руки, будешь договариваться. А я тебя прикрою. Рядом постою. Если что — пусть он мне лещей раздает, девочек бить нельзя!

— Хм! — она подперла щеку кулачком. — То есть вариант настучать ему по голове ты даже не рассматриваешь? Ты ведь хуорна мечом рубал, я сама видела! Неужели какой-то слон…

— Не-не-не! — замахал руками я. — Даже не думай.

Я до сих пор был уверен, несмотря на экстракт Пха и все мои татуировочки в духе «быстрее, выше, сильнее», Слонопотам наваляет мне снова с такой же легкостью. Ну, это как если бы первого драчуна в классе выставили против Федора Емельяненко. Высшая лига! Может, Воронцов или Келбали Хан что-то и смогли бы предпринять против этого титана, но не я. Пока — не я. Через пару годиков — посмотрим! Эти татау — страшная сила, мне просто нужна пауза, чтобы разобраться, поэкспериментировать, а не вот это вот всё…

Вообще, хорошо нам было так рядышком сидеть и болтать ногами над хтонью. Эльфийка достала откуда-то из карманов своей портупеи-патронташа кедровые орешки и отсыпала мне в ладонь, и стало совсем замечательно. Ну чисто как в деревне на завалинке Ванька с Манькой…

— Пойдешь за меня? — не выдержал я, хрустнув орешком и снова вспомнив про стоматолога.

— А? — удивилась Эсси. — Куда это?

— Хе-хе-хе, так к Слонопотаму же!

— Так вместе пошли, какой умный выискался! Еще канистру я твою не таскала, за тебя ходить!

В общем, отряхнулись, подержались некоторое время за ручки, пока крыша не закончилась — и поскакали дальше.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Всё-таки она умела колдовать. Это было та самая таинственная природная магия эльфов! Эсси высыпала себе на ладошку из самой обычной бумажной магазинной пачки пару бубочек семян плюща, прикрыла глаза, сжала их в ладони, дохнула внутрь, а потом швырнула мне быстро растущий побег:

— Хватай!

А сама обвязала извивающуюся лозу о какую-то металлическую загогулину и, смело взявшись за тонкий ствол растения, шагнула с крыши и грациозно скользнула вниз. Высота тут была не очень — всего-то четыре этажа, так что я посмотрел на увеличивающися в размерах плющ, который стремно дергался в моей руке, швырнул его подальше на крышу и сиганул вниз, с грохотом приземлившись на тротуар и расшвыряв во все стороны плитку, и подняв облако пыли.

— Варвар! — хмыкнула эльфийка, отряхиваясь.

— В одну упряжку впрячь не можно коня и трепетную лань! — откликнулся я. — Не мой это метод. Страшновато мне на ваших травинках спускаться, еще сорвусь…

— И что тогда? — иронично спросила она, оглядывая последствия моего приземления.

— Действительно… — задумался я.

— И вот еще что — несмотря на то что Пушкина я люблю и уважаю, тут он был не к месту. Ты не конь, ты — крокодил! Зеленый, зубастый и непонятный. А я не лань, я — росомаха. Ага?

— Ага, — сказал я, хотя ни зеленым, ни непонятным не был. Но про росомаху задуматься следовало. Ошибки восприятия обычно очень дорого обходятся впоследствии.

До того самого бассейна оставалось не так много, и мы примолкли, пробираясь вдоль стеночек полуразрушенных домов, крались в проулках и сквозных дворах, стараясь избегать опасности. Фонарей тут почти не было, но ни для девушки-лаэгрим, ни для меня-полуорка сумерки не были помехой.

— Вот тут направо, — шепотом сказал я. — Давай, тихонько.

Это я, конечно, зря. В отличие от уруков, эльфы двигаются бесшумно, изящно. Вот и Эсси взяла на себя роль разведчицы и заглядывала за углы, и осматривала оконные проемы, а я пыхтел и топал сзади, прикрывая тылы. Повинуясь жесту девушки я замер.

— Тут кто-то есть! — сказала она шепотом. — Я слышала шаги только что. Только эхо мешает, не могу понять…

Эсси, приняв упор лежа, у самой земли заглянула в дверной проем — интересная штучка, так и бдительный страж не сразу заметит, на уровне глаз искать опасность гораздо привычнее.

— И что там? — прозвучал громкий заинтересованный шепот.

— Да откуда я знаю? — удивился я. — Я же тут стою. Это ты скажи — что?

— Ты с кем разговариваешь? — встрепенулась эльфийка.

— Как с кем? С тобой же! — удивился я.

Она тут же ушла в перекат и через секунду целилась мне за спину из штуцера. А еще через секунду опустила винтовку и сказала:

— Пипец. Можешь оборачиваться, уже всё равно. Но давай аккуратно, без резких движений.

И я обернулся.

Прямо за мной, на цыпочках стоял огромный мамонт, всей своей мохнатой рожей выражая искреннее наслаждение процессом слежки за нами. Он помахал ушами, потом сунул себе в пасть зажатую в хоботе половину огромного арбуза и аппетитно захрустел.

— Чего там? Что ищем-то? — спросил он. — Там вроде ничего интересного, только жижа и плесень. Зачем вам жижа и плесень? И чем это пахнет у тебя из маленькой баклажки на спине?

Арбузовый сок стекал по его рыжему меху, а хобот тянулся уже ко мне, подобно гигантской анаконде.

— Это гостинцы, сеньор Слонопотам, — сказал я, совершенно не врубаясь, почему нарёк его «сеньором». — Вот, девушка узнала что у нас тут неподалеку такой вот замечательный пушистый персонаж проживает, и попросила: отведи мол, да отведи к нему. Сильно хочется его расчесать там, погладить, вообще — посмотреть на такое уникальное для данных широт чудо… Очень она всяких пушистых существ любит, просто энтузиазст, настоящий юный натуралист! Лесная эльфийка, понятное дело! Ну, не мог я девушке отказать, это не в моей натуре. Но я же не совсем дурак, я помню, что без гостинцев к вам неприлично было бы второй раз приходить, вот и…

— Так там у тебя что? — мамонт сел на свою огромную жопу и почесал подбородок передней ногой. Понятия не имел, что они так умеют! Он принюхивался: — Что там в баклажке? МЁД? Так чего ты треплешься попусту? Давай его сюда! Я его съем поскорее! А ложка есть?

— Есть! — пискнула Эсси и достала невесть откуда ту самую, большую, деревянную, с помощью которой я плов готовил.

— О! Видишь — она соображает! — Слонопотам взял хоботом ложку. — А ты — нет. Почему еще баклажку не открыл? Необучаемый, что ли?

— Обучаемый! — сказал я. — Но, думаю, на улице дегустировать не стоит. Мёд — он всё-таки странный предмет. Если он есть — то его сразу нет, как говорится, а потому…

— Соображаешь! — кивнул Слонопотам. — Тут любителей сладкого много. Я им не доверяю. Лучше пошли ко мне. Я вас тушенкой угощу. Мне тушенка без надобности, а вам в самый раз будет.

И, поднявшись на четыре лапы и размахивая ложкой в хоботе, вся рыжая туша шевеля колонноподобными ногами энергично потрусила в сторону своего логовища в цокольном этаже отеля с приличной скоростью, достойной настоящего марафонца. А мы побежали за ним.

— Причесать мамонта? — прошипела Эсси. — Я тебя убью!

Я только руками развел на бегу. Ну не пришло в голову ничего более умного!

⠀⠀

⠀⠀⠀

Это было очень, очень странные посиделки.

Во-первых — завтрак тушенкой. И морковкой. У Слонопотама больше ничего не было, а я как-то не планировал так долго зависать в Хтони, чтобы понадобилось что-то кроме протеиновых батончиков и кедровых орешков — для Эсси. Но такому гостеприимному хозяину отказать было сложно. Поэтому пришлось с благодарностью принять армейскую тушенку и несколько пучков огромных морковин, с локоть длиной… С Эссин локоть, не мой. И согласиться перекусить.

Во-вторых мамонт попросил разжечь костер.

— Давно не сидел у костра, соображаешь? Ну, соскучился я по всему этому… Гитара у тебя с собой есть? Нет? А губная гармоника? Тоже нет… По нормальной музыке очень скучаю. Ну, ладно. Так посидим, — и грустно прогудел хоботом что-то, до боли напоминающее мотив песенки про солнышко лесное.

Я и до этого конкретно так подозревал, что он попаданец. И притом не из какой-то параллельной реальности, где есть разумные мамонты! И теперь это подозрение капитально укрепилось. Гитара и гармоника — это нихрена не мамонтские штуки! И Визбор — тоже, однозначно. Слонопотам был человеком и, скорее всего, с моей Земли. Из какой эпохи — это другой вопрос, но однозначно — семидесятые или захватил, или жил позже, но терся с туристской братией. Юрий Юзефович не даст соврать…

Костер я разжег в два счета, на крыльце санатория, где располагалось логово мамонта, благо он уверил, что хтонические твари обходят эти места стороной, да и вообще — нынче все располагает к душевным посиделкам, в Багдаде всё спокойно. Да, да, он снова спалился. Сидел на своей пушистой заднице и нес всякую дичь, которая очень уж крепко пересекалась с разными культурными феноменами отечественной культуры двадцатого века.

И в-третьих, Эсси реально раздобыла где-то громадный гребень и принялась его чесать. Мамонт кайфовал: жрал ложкой мед из канистры, смотрел на костер, получал приятные тактильные ощущения и трепался:

— Что, прямо к маяку собрались? А на кой ляд оно вам? В каком смысле — ликвидировать хтонь? Я тебе щас ликвидирую! По жопе щас получишь! Идиот совсем? Ты соображаешь, что тогда начнется? Если Государь… Да кто угодно! Если кто-то из облеченных властью узнает, что ты можешь закрыть хтонь без помощи целой толпы министерских магов, кровавых гекатомб и без применения ядерного оружия — тебя сожрут с говном. Ах, не знаешь получится или нет? Ну, тогда попробуй. Только пупок не надорви. Ты в целом приятный парень, хотя и идиот каких мало. Хотя, если эту девочку не упустишь, то может и не идиот. Она прям золотце. А, сам догадался? Соображаешь! Ах, информация нужна? Ну, за мед спасибо, конечно, и за почесухи, и за костер… Ну что тебе рассказать? Это все жупел, адский ад и мерзость запустения. Ну ладно, в общих чертах могу: ты же сообразил, что Хтонь — это последствия чьих-то концентрированных страданий и страхов? И открыть путь этой дряни в здешний посюсторонний удивительный мир можно, организовав эти самые страхи и страдания. Да, именно это и имею в виду, а ты думал — будут розовые пони, которые жрут конфеты и срут радугой? Упыри тут мучили людей, на маяке. Точнее — под маяком. И не только людей. Нужно знаковое место для ритуала, соображаешь? Достопримечательность лучше всего подходит, которую многие знают и любят. Эгрегор? Ага! Ты не идиот что ли? А я думал — идиот… Упыри — знатные мастера народ потрошить и стращать… Знаешь, сколько они прикончили во время первого десанта, два года назад, пока мы всем сервитутом не навалились? Лучше и не знать. Во второй раз малость не задалось у них, но народ-то пуганый, знает что упырей бояться нужно — вот и напугались! И подпитали хтонь… Ну, не так всё просто, без сложных конструктов и заклятий тут не обойтись, тут помимо коллективного ужаса и боли нужна высокоинтеллектуальная злая мощная воля, то бишь — очень продвинутый колдун, а лучше — несколько… Не, если чаша совсем преисполнится, то прорыв и сам собой жахнет. И будут Васюганские болота, или Паннонская Хтонь. И без всяких колдунишек… Как закрывают? Выжигают к черту, вот и всё. Магией, бомбами. Стирают с лица земли эпицентр. Очень сложное занятие да. Эпицентр, падла, крепкий. Тем более иногда эпицентр не прямо чтобы в центре находился, а бывает и вовсе перемещается туда-сюда… Не так-то просто его и найти. А чаще всего и находить не хотят… Магия и хтонь ведь похожим образом работают, а? И нафига им Аномалии закрывать если магии от этого сплошной убыток и ослабление? М-да. Жертвы? А кого это вообще когда волновало, если жертва — не он сам? Нет, не только наши такие козлы, все одинаковые. Есть еще мед? Нет? Давай, еще пузо расчеши мне и идите отсюда. С гитарой в следующий раз приходите. Или с губной гармоникой. Соображаешь?

Реально странно посидели.

Когда мы с Эсси покинули этого гиганта мысли и исполина духа, и продолжили путь к маяку, то я, вместо того, чтобы расстроиться и разувериться в своих силах, наоборот — воспрял духом. Что там про сложности и страхи говорил великий хоботоносный мудрец? Кажется, у Сан-Себастьяна есть герой, который нужен здесь и сейчас. Который нихрена не боится и происходит из племени, для которых упрощать сложное — это черта национального характера.

— Ты что, и вправду попробуешь закрыть Аномалию? — с некоторым испуганным восторгом в глазах спросила Эсси.

— Наверное, нет, — сказал я. — У меня есть другая идея. Ты вот что мне скажи — ты мне веришь?

— В каком смысле? Ты вроде мне не врал, так с чего бы мне тебе не верить? — насторожилась девушка.

— Ну, в смысле — доверяешь тому, что я делаю? — уточнил я.

— Э-э-э-э… Ну, на первый взгляд часто кажется, что ты делаешь натуральную ересь, если честно, — задумалась она, а потом приподнялась на цыпочки и заглянула мне в самые глаза своими этими блестящими глазками. — Но потом получается, что всё получается! Так что мой ответ — да! Могла я поверить, что буду полы мыть в забегаловке на окраине разгромленного упырями бывшего курорта, да еще и в хтони? И что это будет мне нравиться? Не-а! Можно было себе вообразить, что из одного казана плов на моих глазах будут кушать гоблин, тролль, урук, три мародера, два князя, один хан и самый настоящий опричник? Никогда в жизни! Ты вообще умеешь всё разруливать каким-то невероятно дурацким, но эффективным способом! А еще, я в тебя по уши влюблена, вот что самое невероятное. Но это есть. Так что веди меня, великий и ужасный вождь, я — твоя верная соратница и боевая подруга! Я в тебя верю!

— Вот! — сказал я и жизнерадостно улыбнулся. — Это я и хотел услышать, милая моя, солнышко лесное. Держись крепче!

И подхватил ее на руки, и прижал к себе, и, не слушая возмущенные писки, побежал огромными шагами вперед — по улице с романтичным названием Майская, туда, где виднелась на фоне рассветного неба бело-ржавая башня Сан-Себастьянского маяка.

⠀⠀

⠀⠀

Пляж состоял из человеческих костей. Хрустели под ногами ребра, таращились пустыми глазницами черепа, торчали тут и там берцовые кости. Чистая мерзость и кошмар. Потому эльфийку я не отпускал — даже напротив, усадил себе на плечи. И мне приятно, и ей не противно, и из штуцера прикроет в случае чего. Чтобы пройти на пляж, пришлось миновать покрытый коростой из черной плесени и странных багровых цветов трехэтажный дом, по щиколотку погружаясь в зловонную жижу, пройти по дороге, пробраться по заросшему искореженной хтоническими миазмами деревьями дворику, скрипнуть ржавчиной ворот с жестяными якорями на створках…

Обстановка была гнетущей, тишина стояла мертвящая. Только морские волны медленно шевелились в лучах рассветного солнца, которые едва пробивались через густую, вязкую хмарь, подсвечивая постапокалиптическую картину этого царства смерти.

— Гнетущая тут атмосфера, — проговорила Эсси. — Но если что — «Розы» я зарядила.

— А по-моему, обстановка по кайфу. Пока не появились финальные боссы, — я ускорил шаг по пути к маяку.

Кости хрустели под подошвами ботинок.

— Какие еще финальные боссы? — поерзала на моих плечах эльфийка.

— Не те ты книжки в библиотеке читать брала. Нет, то есть — те! Но другие. Ты вот вычислила где этот самый эпицентр, а я — что тут вокруг него будет нас пытаться сожрать… Мы идеально дополняем друг друга, а?

— Это, предположим, нам еще только предстоит проверить… — как-то задумчиво проговорила девушка таким тоном, что мне стало жарко. — Но мне как-то не хочется никаких сюрпризов. По крайней мере — в хтони.

— Ну какой же это сюрприз, если про него уже знаешь? Как говорил один благородный пират — «Praemonitus, praemunitus»…

— Не бывает благородных пиратов, — фыркнула Эсси. — А латинский язык ты откуда знаешь? Это ведь значит — «предупрежден, значит — вооружен», да? Ни в жизнь не поверю, что Садзынар Резчик был знатоком наречия первой Империи Людей!

— И правильно не поверишь, и правильно… Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь… — бормотал я, настороженно оглядываясь на ходу. Настолько, насколько позволяли ножки девушки на моих плечах.

Некогда весьма приличный двухэтажный каменный дом смотрителя, примыкающий к маяку, теперь представлял собой жалкое зрелище: обрушившиеся крыша и перекрытия, все та же черная короста на стенах, дикая поросль в провалах окон, признаки недавнего пожара и разграбления…

— Снова Пушкин? Бабай, ты нервничаешь? Просто сыплешь цитатами, раньше я за тобой такого…

Кости захрустиели особенно громко, и я был уже уверен на сто процентов — это не из-за моих шагов. Да и волнение на море усиливалось, это при легком утреннем бризе-то! Стоило ускориться, тут вот-вот могло стать очень душно. Я проломился сквозь заросли терновника, орудуя кардом на манер мачете, и, наконец, по удивительно хорошо сохранившейся дорожке мы добрались до подножия металлической башни с надстройкой для фонаря наверху. Эльфийка соскользнула на землю и приблизилась к двери, ведущей внутрь маяка, и сейчас запертой на огромный амбарный замок.

— «Чтобы сиять ярче солнца, не обязательно красить волосы в синий!» — прочитала она самую крупную из выцарапанных местными подростками и неместными туристами надписей, покрывавших и саму дверь, и почти всю ржавую поверхность маяка вплоть до двух с половиной метров ввысь.

Я задрал голову и увидел над дверью выпуклые металлические буквы.

⠀⠀

⠀⠀ 1861

⠀⠀ ERNEST COUIN

⠀⠀ constructeurs Lutecia

⠀⠀

И спросил:

— Подходит это под местную достопримечательность? Так-то место очень интересное, атмосферное…

— Эпицентр здесь, — эльфийка притронулась рукой к поверхности башни и тут же отдернула ладонь, будто ошпарившись. — Я уверена! Очень странно, что мы так запросто дошли сюда, и никто не пытался…

И тут земля вздрогнула. С хрустом и треском посыпались во все стороны костяки, вспучиваясь огромным горбом. Раздался дикий, потусторонний рев, из трещин, которыми покрылся пляж, хлынули потоки того самого, жуткого хтонического свечения, и вдруг в небо рванул огромный, совершенно невероятный костяной дракон. Он размахивал своими крыльями, которые физически не могли помочь ему летать — у них ведь не было перепонок! С серого корпуса разлетались во все стороны обломки скелетов, а длинный шипастый хвост извивался. Полная острых как сабли зубов пасть была раззявлена в полном ярости вопле, глаза горели тем самым светом, по которому так легко отличить порождения хтони.

— Ять! — сказал я. — Первый пошел.

— Что значит — первый? — Эсси, умница, уже целилась в него из штуцера.

Ответить я не успел. Сказал только:

— А вот и второй… — и ступнями почувстовал, как ритмично завибрировала земля под колоссальными ногами еще одной монструозной твари.

Этот кадавр особенно не заморачивался спецэффектами. Огромная мясная хреновина высотой с эту самую башню маяка — вот кто вышел из небольшой рощи эвкалиптов. Похоже, он был самым свежим, появился после недавнего визита сюда упырей… Метров сорока ростом, эдакая гора… Он пердел, рыгал, хрюкал и источал зловоние всем своим отвратительным телом, и двигался к нам.

— Падла, — я не удержался и шмыгнул носом на манер гоблина.

— Бабай? — в голосе эльфийки уже явно наблюдались панические нотки. — Надо что-то делать!

— Падажжи, — я переводил взгляд с дракона на кадавра и обратно. — Кажется, это еще… Ох, м-м-мать! А вот и третий!

Всё. Ктулху больше не фхтагн^[9]. Спящий пробудился. Дэйви Джонс решил прогуляться по суше. Кракена выпустили. Море кипело, огромная кальмаровая башка уже высунулась наружу, а рыхлое тело постепенно появлялось из волн. Чудище загребало лапами пляжную гальку, булькало, хлюпало и ползло в нашу сторону.

— Мамочки! — Эсси вцепилась в меня изо всех сил. — Бабай, что мы тут делаем?

— Прикинь, если бы у упырей все получилось и они натравили бы этих типов на Сан-Себастьян? — просипел я, сам пребывая под впечатлением от происходящего. — Имеем мы право дать им третий шанс? Как думаешь, сколько народу погибнет, прежде чем прилетит тактическая авиация, или кто-то из великих магов посчитает, что сервитут всё-таки достоин помощи? Парочка танков опричников тут не особенно помогут, а?

— И что теперь? Что нам делать? Бежим? — но с места не трогалась, мое солнышко. Верила!

Монстры уже заметили нас, и двинулись в нашу сторону. Громадный дракон нарезал спираль в воздухе, траектория его полета все сужалась, в центре имея вершину маяка. Зловоние от гигантского кадавра наполнило легкие и не будь я уруком — точно блеванул бы, а ктулху… Ктулху полз и тянул свои сраные щупальца! Чего я ждал? Не знаю… Но когда единственный яркий луч солнца пробился сквозь хтоническую хмарь и осветил желтым, веселеньким светом ржавую дверь маяка, покрытую дурацкими надписями, я попросил очень-очень сиплым голосом:

— Дай ножик, пожалуйста.

Кард использовать в таких целях мне показалось кощунственным.

— На, — пальцы эльфийки были холодными, как лед.

— У меня в кармане брюк — коммуникатор, там один номер забит. Это Коля Воронцов. Если что — вызови его, он на конвертоплане подлетит.

— Если — что?! Бабай, они рядом! Уже совсем здесь!

— MAKE LOVE, NOT WAR^[10]! — громко и четко сказал я, секанул себя по правой ладони ножом, дождался, пока хлынет кровь и нарисовал кровоточащей раной на ржавой двери сначала корявую окружность, а потом вписал в нее «голубиную лапку» — тот самый Пацифик, символ разоружения и антивоенного движения.

Кровь на старинном металле закипела, постепенно превращаясь из багровой в золотую. В голове моей застучали тамтамы, рука внезапно дернулась сама собой и алый фонтан хлынул из нее, впитываясь в мой аляповатый рисунок. Я чувствовал, как из меня толчками уходит жизнь, как темнеет в глазах, как…

— Ну, нет! — эльфийка сбила меня с ног, уронив на землю, одним резким движением вытянула из моих джинсов ремень и перетянула им раненую руку как жгутом, потом — оторвала от своего платьишка кусок подола и принялась бинтовать мне ладонь. — Идиот, какой идиот!

Дверь маяка полыхала золотом. Башня содрогалась. Монстры вопили как оглашенные. Кажется, сами небеса были в шоке от происходящего, переливаясь всеми оттенками серого. Вдруг мутное стекло на самой вершине маяка, там, где раньше располагался фонарь, загорелось внутренним светом и во все стороны вырвались столпы золотого свечения, ударив так ярко, что я зажмурился.

— Не смей, Бабай! Не смей оставлять меня здесь одну! — она стучала мне в грудь кулачками, и, кажется, плакала.

— Не оставлю… Вызывай… — последнее усилие выбило из меня дух и я запрокинул голову, больно ударившись затылком о плиты дорожки.

Конвертоплана я уже не видел — сознание меня покинуло.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

В себя я приходил постепенно, рывками. Образы сменяли один другой.

Вот — конвертоплан Воронцовых зависший над пляжем. Кости под напором воздуха из турбин летят во все стороны. Коленька, и Лаврентий в своих черных доспехах помогают Эсси подцепить меня к тросу подъемника. Вот — сама Эсси, которая плачет и гладит меня по голове, пока мы летим прочь от полыхающего золотом маяка.

— У него эфирное истощение, — говорит младший Воронцов. — Мы ничего не можем сделать. У него запитка другая, нестандартная. Или сам оклемается, или… Кто-то знает, откуда Резчик берет ману?

Лестница, дверь, квартира, ванная, руки орчанок, которые споро меня раздевают, холодные струи воды, свежая одежда, моя кровать. Одеяло. Приглушенный свет керосиновой лампы. Где электричество?

— Мы привезем Поликарпыча и Роксану часа через три, сейчас они на задании… Хьянди приехать отказался, сказал — пока дурдом на Маяке не кончится и носу сюда не кажет… — опричники ушли.

Из-под полуприкрытых век вижу соратников и друзей, которые скопились вокруг кровати.

— Ничё, — сказала Шерочка. — Опять отощает как шкилет и оклемается. Будем его бульоном из чашечки с носиком поить.

— Пошли приготовим что ли? — пожала плечами Машерочка.

Хурджин помялся в углу, потом сказал:

— Однако, духов спрошу, может подскажут… Так-то все видали, как рука Бабая светилась, шибко сложно понять — почему…

Остались Щербатый, Евгеньич, Витенька, Хуеморген и Кузя. Гоблин весь аж трясся от нетерпения, и теребил свой смартфон.

— Ваще-то! Ваще-то! Я ЗАСНЯЛ! И прямая трансмута… Трансген… Трансцендентация… Ять! Транслянцивания! А? Как вам? Я молодец?! — и сунул им в лица экранчик гаджета.

Мне удалось открыть глаза пошире и сфокусировать зрение на соратников. Выражения их физиономий менялись от скептического до удивленного и более того — шокированного. А потом они разразились громогласным потоком матерной брани пополам с идиотским смехом и возмущенными криками.

— Они поимели друг друга! — орал Хуеморген. — Видели? Хранители Хтони просто оттрахали себя настоящим образом! И вся Твердь имела возможность наблюдать прямую трансляцию хтонического порева! Доннерветтер, это слишком!!! Он долбанутый урукский швайнехунд, мы или все сдохнем под его руководством жуткой смертью, или прославимся и будем ходить королями! Но скорее этот арсшлох сведет нас в могилу! Вер-р-р-рдаммте ш-ш-ш-шайзе!!!

— Что он сказал? Что сказал Бабай когда малевал на двери? — Витенька лез щупальцами в экран и пытался отмотать видео назад. — И что он малевал?

— Вот почему отрубилось электричество! Вот-нах почему-ять твари ходят как пыльным-врот мешком ударенные и никого не жрут-нах! — объясняли друг другу Евгеньич с Щербатым.

— Бабай очнулся! — спохватился Витенька. — Бабай, что ты там такое сказал, на каком языке? Ты что, набил татуху на маяк? Что ты сказал-то?

— Занимайтесь любовью, а не войной! — прохрипел я, стараясь сдержать нестерпимый приступ хохота.

Нет, я честно не знал, что оно так сработает! Я хотел просто провести операцию по принуждению к миру — проверить, что будет. Думал, успокою их минуток на пятнадцать и мы с Эсси потихоньку свалим на точку эвакуации, а тут…

— Гы-ы-ы-ы-! — соратнички матерились и ржали, и носились по комнате, пока дверь в квартиру не хлопнула и не раздался голос эльфийки.

— Все на выход, — вот что она сказала. — И не беспокоить, пока я не скажу.

— А…

— Эльфийские практики эфирного восстановления! — заявила она.

Девушку я не видел, а вот посерьезневшие лица мужиков — вполне. Ордынцы помнили, как она травками народ на ноги ставила и меня привела в себя массажем после того страшного инцидента.

— Так что, опричников…

— Никого не пускать! Если вам нужен психически и физически здоровый Бабай в ближайшее время — ни опричников, ни самого царя-батюшку. Особенно всяких блондинок не пускать!

Топоча ботинками, друзья-товарищи удалились, щелкнул замок двери, а Эсси, подходя к кровати, поставила на столик небольшой рундучок, от которого пахло эфирными маслами, и сказала:

— Ну всё. Теперь ты от меня никуда не денешься!

А я и не собирался никуда деваться. Да и не мог, если честно. Эльфийка обошла кровать по кругу, сверкая на меня своими невероятными глазками. Зрачки у нее были расширенными, дрожащими, щечки раскраснелись, ушки, кажется, тоже.

— Знаешь, то, что ты попробовал сделать — это уже не «альта кар» — великое деяние. Это нечто запредельное, — она замерла на секунду, и солнечный свет, льющийся в комнату через окно, подсветил ее манящий силуэт сквозь тонкую материю платья. — Мне кажется, если бы я тебя не остановила — ты замирил бы всю Сан-Себастьянскую хтонь и умер бы там. А я очень-очень не хочу, чтобы ты умер! У меня на твой счет другие идеи.

И одним плавным и очень грациозным движением стянула через голову платье. Это что — шелк? Эльфийки носят шелковое белье? Я просто физически чувствовал, как кровь начала быстрее бежать по жилам, муторная слабость постепенно выветривалась, уступая место кипучей энергии весьма определенного свойства.

— Мне даже нравится, что ты сейчас так спокойно лежишь… — она сделал еще пару шагов, явно красуясь и давая мне возможность полюбоваться ее гибким, стройным, сильным телом и смуглой кожей. — Мне вообще-то страшновато было представить, как мы… Ну…

— Иди сюда, — сказал я.

Она, изогнувшись, скользнула под одеяло и я почувствовал всем телом ее — горячую, ладную желанную. Пальцы эльфийки пробежались по моей груди, коснулись губ, щек, лба. Я прижал девушку к себе, провел руками по ее плечам, спине, талии и еще ниже…

— Я ведь могу сложить два и два, — прошептала Эсси, щекоча мне шею своим дыханием. — Я знаю, что еще кроме убийства может помочь тебе восстановиться, да? Только очень прошу — хотя бы пять минуточек лежи и не двигайся, ладно?

— Пять минуточек? — я, сделав над собой усилие, заложил руки за голову. — Я очень постараюсь.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Конечно, я не продержался пять минуточек. Да, в общем, это уже и не важно было, оно как-то все само собой получилось, хорошо и правильно.

Спустя время мы лежали рядышком на диване и я думал, что теперь смог бы, пожалуй, замирить хтонь и не жертвуя собой. Маны было много, очень много, она плескалась в воздухе и находила себе самые странные выходы: например, лампочки не желали гаснуть, сколько ни клацай выключателем. На улице горели фонари, потрескивала неоновая вывеска над входом в «Орду», несмотря на едва перевалившее за полдень время.

А еще я думал о том, что мне дико не захочется отпускать Эсси. Я, пожалуй, и не отпущу ее вовсе, если будет хоть малейшая возможность повлиять на это. А если не будет — то догоню и верну.

— Бабай, это, наверное, странно прозвучит, но ты у меня первый, — сказала вдруг Эсси.

— А… — нет, я не был полным идиотом, и примерно представлял себе, что должно происходить и как должна себя вести невинная девица, но и сомневаться в ее словах не хотелось.

— Я — лаэгрим. У всех рас есть свои особенности в физиологии и не все принято широко обсуждать, понимаешь?

— Мгм, — я не знал, что нужно говорить в таких ситуациях.

— Ну да, я училась в клановом коллегиуме и жила в кампусе, и у нас было всякое… — она смущенно спрятала лицо у меня на груди. — Всякое баловство… Но по-настоящему — ты у меня первый. У меня не было парней до тебя — всерьез, ни в плане долгих отношений, ни в другом смысле.

— Уф, — сказал я.

Слава Вселенной, в этот раз со мной не собирались обсуждать бывших мужчин, потому что обсуждать было нечего — всерьез. Кажется, я почувствовал бы фальшь, слишком искрил сейчас эфир, каждое слово сейчас имело значение.

— Наверное, мне приятно это слышать, — сказал я. — Хотя и слегка не по себе. Ответственность, понимаешь? Но ответственность за тебя я бы взял с легким сердцем. Ты классная, о тебе приятно будет заботиться. Хотя я тебя и не знаю почти.

— Заботиться? — удивилась она, проигнорировав последний мой пассаж и сладко потянувшись. — Ты хочешь обо мне заботиться?

— Ну да. Каждой красавице нужно своё чудовище, а?

Она переместилась на меня, уперевшись локтями в грудь и заглядывая в глаза, и рассмеялась:

— Действительно! О, Эру Илуватар, это будет очень забавно! Ни у кого из моих подруг нет парня, именем которого пугают маленьких детей! Пошли в душ, чудовище мое любимое?

И мы пошли в душ. Точнее, я отнес ее в душ и шли мы довольно долго, задержавшись на подоконнике и у самой двери комнаты, и в коридорчике. Нельзя просто так взять и отнести такую девушку в душ и не задержаться!

⠀⠀

⠀⠀

Мы с Эсси спустились в «Орду» к вечеру, во время пересменки. Ну да, и за ручки держались.

— Гляди, аж светятся вдвоем, — ткнула Шерочка Машерочку локтем, и отхлебнула из кружки и откусила шаурмы.

— Вот, давно пора было, а то хороводы друг вокруг друга водили… Что, полегчало, ребята? — поддала жару Машерочка, ковыряясь в зубах здоровенным ножом.

— Однако, заткнулись бы вы вдвоем? — предложил воспитанный Хурджин и нахмурился.

И они заткнулись. Остальные только улыбались и поглядывали на нас эдак знающе. Ну, пусть поглядывают.

— Сегодня наша смена, — сказал я, заходя за стойку и повязывая черный фартук с белой дланью сначала себе, потом — эльфийке. — Мы с Эсси поработаем. Остальные могут быть свободны. Только Хуеморген — на досуге подготовь перечень необходимых продуктов, у нас логистика нарушена, нужно снаряжать караван за припасами. Кузя… Где Кузя? Кто обещал фудтраки? Хурджин, найди, пожалуйста, этого мелкого оболтуса и помоги ему вспомнить, что он должен представить пред мои очи первый фургон переоборудованный под выездную кулинарию уже вчера. Почему я не наблюдаю его на заднем дворе? Хтонь, пьянь и прочая дрянь отговорками не являются! Кузьма Демьяныч, вы там вместе с Редадой Евгеньевичем и Щербатым Щербатовичем побеседуйте по поводу наших вооруженных сил с народом, ладно? Ну, сколько стволов может вписаться в замес в течении десяти минут, часа, суток… По вооружению тоже списочек, если можно — подумайте, что может понадобиться. Не в службу, а в дружбу, сделаете? Витенька — к тебе просьба, как к самому обаятельному и коммуникабельному — сходи к мужикам, которые за франшизу спрашивали, скажи что мы можем предложить им пока что только хотдожницы. Ну и прикрытие, конечно. Они вроде как не ссыльные, поэтому перед ними — весь Сан-Себастьян. Девчата — вы стоите за его спиной, напрягаете бицепсы, хватаетесь за рукоятки кардов, но помалкиваете. Понятно?

— Поня-а-атно, — протянули орчанки. — Большой босс полон энтузиазма и предприимчивости, нарезал задач…

— Не, ну это ж не прям сразу, я ж не приказы раздаю, я так, предлагаю, в порядке идей по развитию совместного бизнеса, — усмехнулся я. — Можете не торопясь кофе попить, а уже потом бежать сломя голову с видом лихим и придурковатым выполнять ценные указания. Кому кофе на песке сварить?

— Мне, — сказала Эсси, заплетая на висках две косички и завязывая их на затылке.

Евгеньич глянул на девушку обиженно: всё, она покинула секту любителей корицы. Теперь это моя девочка!

— Слушай-врот, а фонари-нах горели-х днем-ять это… — начал Щербатый, но был прерван Хурджином.

— Шибко больно по голове дам, — буркнул тролль. — Так-то не надо эти вещи спрашивать. Как есть — так есть, как было — так было. Ты хоть и уважаемый снага, однако, но лишнее не говори. Такие секреты Орде пригодятся.

В общем-то мне нравился хурджиновский подход, я его целиком одобрял.

И нравился эдакий наш семейный подряд с Эсси, нравилось работать вместе с ней, когда все разбежались по своим-моим-ордынским делам. Нам с эльфийкой удавалось справляться с ресторанчиком вдвоем и это было весело и классно: варили кофе, крутили шаурму, разливали пиво, толкались бедрами, подшучивали друг с другом с подтекстом — ну, знаете?

Конечно, многозначительные взгляды и улыбочки посетителей мы ловили, не без этого. Наши ордынские головорезы и ситуативно примкнувшие бродяги с Проспекта давно сватали меня с Эсси. Хотя ордынские и шутили периодически в духе «дельфин и русалка не пара», но видно было, что теперь они в целом довольны: картинка сложилась. Самая красивая девочка досталась самому страшному парню. Всё нормально, слюни можно не пускать.

А то, что такая мадмуазель мимо пролетела, так не оскудела земля хтоническая ладными бабенками всех рас, цветов, форм и размеров! Тем более — после расширения Аномалии количество сервитуток… Слово-то какое — сервитутки! Это были свободные женщины, имеющие вид на жительство в Сан-Себастьянском сервитуте, которые нуждались в заботе, опеке и ласке со стороны матерых мужиков с Маяка. И их оказалось много, так что желающим остепениться, завести постоянную подругу или даже жену, было открыто широкое поле для деятельности. Там — ремонт в разбомбленной после инцидента квартире сделать, тут — систему на компьютере установить, здесь — на борщ с котлетами остаться…

С детишками, правда, сложнее обстояло. На ребят дошкольного и младшего школьного возраста Хтонь влияла негативно: гиперактивность, синдром дефицита внимания, ночные кошмары, лунатизм и прочие не такие чтоб сильно опасные, но нежелательные и тревожные девиантности, буйным цветом расцветали в неблагоприятных условиях Аномалии. Родители, пострадавшие от инцидентов и оказавшиеся на территории бедствия, вынуждены были искать варианты для того, чтобы пристроить своих чад в безопасное место. У кого-то была возможность переехать в другие районы Сан-Себастьяна, кто-то перебирался в земщину или юридики — всё-таки выбирая между благополучием детей и опасной для жизни свободой сервитута, большая часть предпочитала первое.

Но были и те, кто лишился всего и сразу.

И Государевы кадетские, реальные, медицинские и магические училища были тут как тут. «Отдайте нам ваших деточек, мы о них позаботимся» — вот что говорили рекрутеры и представители администрации. Отличное образование по госстандарту! Востребованные профессии! Проживание в интернате открытого типа — сможете приезжать, видеться, но понимать должны — режим есть режим! Полное гособеспечение, гарантированное трудоустройство, медстраховка по высшему разряду, включая имплантации в случае инвалидности — очень заманчиво… А потом появлялись такие Перепелки и Скворешни. И Талалихины с Козинцами, и Поликарпычи — в зависимости от результатов тестов и выявленных предрасположенностей воспитанника. Рациональное использование человеческих ресурсов! Вообще, отношение тутошнего Государства Российского к своему народу как к ресурсу было очень характерной чертой. Да, ресурс, безусловно, ценный. Да, специфический и самый важный для выживания этого самого государства, но возобновляемый, адаптирующийся и имеющийся в изобилии.

Насколько я мог судить по открытым источникам, на территории от Белостока до мыса Дежнёва, и от Ижоры до Эривани проживало около двухсот миллионов душ. И по численности населения Россия тут стояла на четвертом месте в мире. Никаких миллиардных народов Китая и Индии тут не существовало, всё было гораздо скромнее, ибо Хтонь и Магия — эти два великих жнеца смертных, — собирали свой обильный урожай. Локальные войны и конфликты, и сословная структура общества в большинстве стран мира тоже играли свою роль — не в пользу взрывного роста народонаселения… Твердь была миром контрастов и я пока что видел только маленький ее кусочек — одну из высокотехнологичных волшебных помоек, только и всего.

— О чем задумался? Донер сгорит! — ткнула пальцем в мой бок Эсси, а потом поднялась на цыпочки и поцеловала меня в щеку: — Ты когда так хмуришься, то на умного становишься похож, хи!

Вот и пойми ее: хорошо это или плохо? Я ухватил тесак и принялся обрезать поджаристые кусочки с донера на гриле, и сгружать их в контейнеры, пользуясь паузой в потоке посетителей. И с подозрением поглядывать на выделанную шкуру адского пса, которая висела на стене над входной дверью.

— Что-то происходит? — спросила эльфийка. — Что-то, о чем мне следовало бы знать?

— Посмотри на Ловец Снов над дверью, — сказал я.

Я изобразил его незадолго до появления Эсси в Орде, примерно тогда же, когда пояснял Витеньке за тентакли и нанимал Перепелку инструктором по фитнесу. Здорово я заморочился проблемой с духами и при помощи кожи чудища, татуировочной машинки, колоров и капли собственной крови постарался как-то обезопасить «Орду» от подобных вторжений. Я тогда понятия не имел, что могу просто размалевать стены, и экспериментировал — и результат эксперимента уже давненько висел под самым потолком, став привычным элементом интерьера и вписавшись в общий натуралистическо-варварский дизайн нашего заведения как родной.

— Золотые искорки проскакивают, да? — заговорщицки прошептала девушка. — Ловец Снов что-то поймал? А как это работает?

— Ну, по идее, всякие бестелесные кошмарики типа духов Хурджина или ментальных поползновений или дурных снов должны в этом зале сходить на нет.

— И что, мы словили кошмарика? — всё с таким же удивленно-восхищенным выражением лица спросила Эсси, но рука ее уже шарила под барной стойкой в поисках рукояти обреза, который тут прописал еще Хуеморген в бытность нашего заведения «Едой и Напитками».

— Щас пойду ловить, — я вытер руки полотенцем, отложил тесак в сторону, перехватил какую-то тряпку и шагнул из-за стойки. — Прикроешь?

— Как обычно, Бабай, как обычно! — усмехнулась одними глазами она.

Честно говоря, мне было до жути любопытно, какая-такая сволочь выпустила тут свою магию наружу, что мои каракули в виде вплетенной в круг паутинки и прочей индейской стилизации уловили и обозначили такие попытки? И как именно работает татау на коже твари, и чем ее работа отличается от эффекта малевания кровью на ржавчине? И чтобы всё это выяснить, мне нужно было тесно пообщаться с этим не то шаманом, не то, не дай Бог, менталистом, который заявился в «Орду».

— Ищу во мху енота, ищу во мху енота… — напевал я, прохаживаясь вдоль столиков, здороваясь со знакомыми посетителями и делая вид, что протираю столешницы у незнакомых. — ВОТ ВО МХУ ЕНОТ!!!

Я молниеносно ухватил худого высокого парня с огненно-рыжими волосами за горло и потащил через весь зал в подсобку:

— Спокойствие, только спокойствие! — заявил я в ответ на возмущенный ропот и вскакивание с мест и хватание за оружие почтенной публики. — Этот черт колдовал в моем заведении и явно злоумышлял недоброе, но я собираюсь сдерживаться и не отрывать ему всю жопу, хоть он меня и бесит. Если тут есть его друзья и соратники — тысячу раз подумайте, прежде чем рыпнуться, вы у меня дома и поверьте, кое-какие меры предприняты! Я верну вашего колдунишку, как только узнаю, чего именно он хотел и почему так сильно корчился, как будто я ему в шаурму не мясо положил, а дюбеля с саморезами!

Я очень просто вычислил этого нервного типа: всякий раз, когда по паутине Ловца Снов пробегали золотые искры, рыжий болезненно морщился и начинал стучать костяшками пальцев по столешнице, потом прислонял палец к виску, пытаясь сосредоточиться — и снова все повторялось заново. Так себе злодей, да? Ни выдержки, ни профессиональных навыков. Не ценят Бабая, не верят, что он за лето в другую весовую категорию перешел… Тем хуже для них!

— Эсси, нужно связаться с девчонками, — бросил я эльфийке, протаскивая свою жертву мимо стойки. — Одни мы смену не достоим. Мне нужно побеседовать с этим вот рыжим чучелом, а посетителей много — сама не справишься…

— Бхрглгрл-вхррл… — чучело что-то пытался сказать, но урукская рука, крепко сжимающая горло, не располагала к задушевным беседам.

Он был одет довольно просто: джинсы, джемпер, брезентовая куртка. Сразу и не скажешь, что маг, злодей и шпион!

— Да падажжи ты, не кипишуй. Был бы ты важной птицей — меня бы уже тут потрошили опричники, а так — видишь как дело обстоит, ухватил я тебя за жабры, а никто и не вступился… — это я себя так утешал, надеясь, что сей рыжий молодчик не есть предтеча грядущего эсхатологического кабздеца.

Вообще-то я должен был бы испугаться, но не мог. Да и если хорошо подумать, может и не стоил этот парнишка переживаний? Да — рыжий, да — горбоносый, правый глаз чуть больше левого — это всё, черт бы меня задрал, стопроцентные фамильные черты династии Грозных! Сложить два и два казалось бы несложно: менталист, рыжий, похож на членов правящего дома. Если что-то выглядит как утка, крякает как утка и ведет себя как утка, то это утка? Или нет? Может не утка, а тот еще гусь? Глаза не голубые, а карие, роста не богатырского, телосложением слегка дрищеват, волосы на голове не бреет, бороды не носит… Вряд ли этот жалкий тип — кто-то из близких родственников Государя, хотя на нынешнего хозяина земли Российской парень слегка похож, этого не отнять… Ну так и я на черного урука похож, но таковым, если быть честным, не являюсь!

— Грлгрл! — он уже посинел, и ухватил меня своими ручонками за предплечье, силясь вырваться, и ногами дрыгал вовсю.

— Давай так, — задумчиво проговорил я, приперев его спиной к стене подсобки и таким образом давая возможность самую капельку очухаться и вдохнуть немножко воздуха. — Я тебя усажу на табуреточку и не задушу, а ты мне скажешь — на кой хрен приперся в «Орду» и что за злое колдунство развел в моем заведении… Договорились?

И слегка ослабил пальцы.

— А если не… — начал он, и я тут же снова его малость подпридушил.

— А если не? Да ты храбрец! Герой просто. Аквамен и Чудо-Женщина в одном флаконе, нахрен! Итак, «если не», то вариант у тебя один: я твою голову засуну тебе в жопу и в таком виде выпущу в люди, смекаешь? А попробуешь колдовать — я ж это вычислю. Я ж тебя уже один раз вычислил, ага? И тогда тоже — голова, жопа, ну и всё по старой схеме. Итак, вот смотри: первую часть договора я уже выполняю, сажаю тебя на табуреточку. Теперь покивай, если собираешься сказать, на кой хрен приперся в «Орду» и колдуешь.

— …х-х-х-хе… — для начала произнес он. — Видео в сети. Был ближе всех. Как ты… Вы… Как сделали это с Хранителями Хтони?

— А! То есть ты не убивать меня пришел, а залезть в башку и узнать, как я тварей замирил на часок-другой, и почему Ктулху, Кадавр и Костяной дракон трахали друг друга вместо того, чтобы сожрать меня? — расслабился я. — Ять, а подойти и спросить слабо?

— А что, так можно было?.. — его карие глаза и без того казались испуганными, он явно пребывал в шоке от пережитого, а тут еще и такие новости…

Парень-то скорее всего на несколько годиков постарше меня, лет двадцати пяти — двадцати семи, а ведет себя как перепуганный шкет! Правда табаком от него пахло, да и алкоголем вроде как несло от одежды… Может мы и ровесники, кто знает. Может он плохо сохранился? Назревал непраздный вопрос: водятся ли здесь на свете восемнадцати- или там девятнадцатилетние менталисты? Резчики, например, водятся!

— Конечно — можно! — кивнул я. — Вот спроси меня: как ты это сделал, Бабай?

Рыжий недоверчиво глядя на меня проговорил, растирая горло:

— Как вы это сделали, господин Сархан?

— А хрен его знает! — честно ответил я. — В рамках эксперимента. Я понятия не имел, что это сработает. И как оно сработает. И не знаю, сработает ли снова?

— А…

— Вот такая хурма, друг ситный! Я действовал по наитию и смогу ли такое повторить — понятия не имею. Ну что, вру? Ты же менталист? Умеешь правду распознавать?

— Менталист… — он досадливо поморщился. — Пустоцвет! Телепатия, и то только на прием. А с вами, уруками, так и вовсе… Как в говне искупаешься, прежде чем хоть один внятный образ уловишь…

Я радостно ухмыльнулся. Всё-таки мелкая сошка, а не принц крови, ур-р-р-ра! Везет мне тут на молодых придурков. Уже целая коллекция — и среди друзей, и среди врагов. Я, в общем-то, и сам такой, так что, учитывая правило про силу действия и силу противодействия, всё сходится. И хорошо, и замечательно! Вот как взрослые большие дяди интерес проявлять начнут — тогда всё, может и закончится Бабай Сархан. А пока улыбаемся и машем!

— А звать-то тебя как, жертва таксидермиста? — уточнил я. — Откуда ты такой слабоумный и храбрый выискался, чтоб в хтонь переться у урука мысли читать?

— Иван Иванович Рикович, — потупился он. — Целовальник Сыскного приказ.

— Ага! Целовальник, значит! — сказал я. — Целовальник и притом — ублюдок. У нас тут собралась целая ублюдочная компания — Рикович и Сархан, как занимательно.

Бастардов человеческих аристократов в Россиийском Государстве издавна называли огрызками фамилий. Бецкой — от князя Трубецкого, Рукин — от Долгорукова, Темкин — от Потемкина соответственно. А тут — Рикович. К гадалке не ходи, от кого-то из Рюриковичей. Такую фамилию, насколько я знал, всякие Государевы двоюродные-троюродные кузены носили. Не Грозные — прямая ветвь, но тоже — солидно. А этот Иван Иванович хоть и бастард, но дар фамильный унаследовал, пусть и в усеченном виде. Вот его к делу и пристроили. Аж в Сыскной приказ! Ну да, там с его способностями самое место… А что такое этот целовальник — с этим еще предстояло разобраться. Но потом, позже.

— И что от меня надо Сыскному приказу? — уточнил я. — Против Государя я не злоумышлял, врагов Государства Российского рубал, вне Хтони не грабил и не мародерил, а значит вроде как по вашему ведомству проходить не должен…

— Песни крамольные поешь! — блеснул глазами Рикович. — Вот и приставили к тебе ярыжек, трех — одного за другим.

— И? — это было даже интересно.

— Всех твари сожрали, — он снова пощупал горло. — Пришлось новых набирать. Ну и меня направили — в усиление.

— Это печально, — сказал я, делая вид что смахиваю слезу из уголка глаза. — Вечная память им там, вечный покой и всё такое прочее. Так что, Иван Иванович? Расскажешь своим великим начальникам, что я тебе поведал? Что нет у меня универсального рецепта, как заставить всю хтонь перетрахаться и народ не жрать. Не вышел я калибром для таких дел…

— В каком смысле? — насторожился он.

— Я же уже говорил — случайно получилось! Знать не знаю, почему монстры устроили свальный грех на пляже! Я нарисовал какие-то каракули, каляки-маляки, бред воспаленного разума, сигналы иных вселенных — что тебе еще объяснить? Загогулина по наитию, такой ни в одном учебнике по магическому символизму не найдешь. Начирикал на дверях маяка — и вот оно все и случилось. Какие именно каракули — так то можно пойти да посмотреть, вдруг остались? — я откровенно глумился, но это ведь всё было чистой правдой! Пусть и неполной.

Он чувствовал, что напрямую я не вру, и тер свои виски, и хмурил брови, и играл желваками на тяжелой нижней челюсти. Конечно, полезут они в эпицентр! Нифига подобного. Униженные и оскорбленные Хранители теперь любого в порошок сотрут, кто там появится. Да и сунься туда сыскари — ничего толкового не рассмотрят. Рисовал я ведь не перманентным маркером, а кровью — дождиком там смыть могло, или еще какая оказия приключиться. Вот даже у Кузи на видосах ничего не различить — чистая мистика! А если и различат, то станет ли действовать символика из моего мира как инструмент для кого-то другого, пусть и Резчика или мага — еще один хороший вопрос.

А вот с «Варшавянкой» да, тут прокол вышел. Мой косяк. Про «кровью народной залитые троны» можно было бы и потише вопить, неловко получилось. Свергать-то я никого не собираюсь, делать мне что ли больше нечего? Я тут с Ордой управиться не могу, какая мне, к японой матери, революция и шатание устоев?

— Иван Иванович, ты ведь не один пришел, да? Ага… Значит, строй своих ребят рядами и идите отсюда прямо нахрен, — устало махнул рукой я. — Будет желание пообщаться — на электронную почту напиши, или так заходи, только без этой твоей телепатической херни. Я ж защиту новую поставлю, в следующий раз мозги через ухи вытекут.

— Через уши, — сказал он и встал.

— Капец ты душнила, — глянул на него я исподлобья. — Я тебя едва не удавил, а ты за чистоту речи выступаешь. Принципиальный! Героическая личность! На таких начальство любит кататься. Не видать тебе следующей ступеньки по карьерной лестнице как своих ухов!

— Ушей! — душный Иван Иванович быстренько потер горло и также быстренько выскользнул из подсобки.

Я проводил его взглядом, в корне задавив мощное желание придать этому рыжему целовальнику (что бы это ни значило) ускорение тяжелым пинком под зад. Потом сел на лежак, запустил себе пальцы в волосы и крепко сжал черепную коробку: похоже, шансов тихо отсидеться на курортной помойке становилось всё меньше. А поскольку лучший способ защиты — это нападение, то по всему выходило: нужно было задумываться об экспансии всерьез, не откладывая расширение Орды в долгий ящик!

⠀⠀

⠀⠀

Два клерка — один из Торгово-Промышленной палаты, второй — из Муниципалитета смотрели друг на друга как те бараны и не могли понять, что они тут делают оба, за этим столом, на Проспекте, в хтони.

— Вы тут зачем, Прокофий Кондратьевич? — спросил, тот из них, который был потолще, из Муниципалитета.

— А вы зачем, Аполлинарий Яковлевич? — набычился, отвечая вопросом на вопрос второй, который был посубтильнее, из Палаты.

— По приглашению нашего радушного хозяина, зарегистрировать ЗАО Сеть рестораций и выездных кулинарий «Орда», — высокомерно задрал нос Аполлинарий Яковлевич.

— Это как же так? Я ведь тут, чтобы зарегистрировать Общество самопомощи пострадавших от хтонических и магических катастроф «Орда»! — вздернул брови вверх Прокофий Кондратьевич.

И оба чиновника уставились на меня:

— Господин Сархан, как вы себе представляете…

— Очень просто! — я поставил на стол сначала две чашечки с кофе, потом — эклеры на блюдечках с голубой каемочкой, а потом — два увесистых мешочка с наличностью. — У нас будут два юрлица, независимые друг от друга, зарегистрированные в Сан-Себастьянском сервитуте. Положенные налоги, сборы и пошлины мы уплатить готовы.

— Ну, раз готовы… — протянул Аполлинарий Яковлевич. — И если сделаете пожертвования в Фонд поддержки госслужащих, потерявших здоровье на ниве самоотверженной работы на благо Отечества и во славу Государя…

Я ляпнул на стол еще один мешочек — поменьше. Коррупция в мире победившего киберпанка принимала порой самые причудливые и вполне легальные формы. Все эти фонды были отличным сливным бачком для денег — ими законно распоряжались отраслевые профсоюзы: устраивали корпоративы, оказывали материальную помощь в сложной ситуации, оплачивали учебу детям коллег или лечение им самим… Особенно часто удавалось помочь тем, кто проявлял наибольшую активность в сборе пожертвований от неравнодушных граждан, конечно.

— Значит, с регистрацией в Сан-Себастьянском сервитуте у «Орды» проблем не будет? — переспросил я.

— Торгово-Промышленная палата с радостью приветствует предпринимательскую активность всех законопослушных подданных Государя нашего и всячески будет способствовать скорейшему улаживанию формальностей по регистрации закрытого акционерного общества «Орда». Накормить и напоить алчущих и жаждущих — что может быть более достойным занятием для предпринимателя? — тут же зачастил Прокофий Кондратьевич, придвигая к себе два мешочка: маленький и большой.

— Муниципалитет Сан-Себастьяна внимательно следил за активностью жителей Проспекта во время последнего трагического инцидента и весьма положительно оценивает усилия по эвакуации и социализации попавших в зону бедствия граждан, а потому — Общество самопомощи «Орда» будет оформлено в кратчайшие сроки! — лапки Аполлинария Яковлевича потянулись в сторону маленького мешочка.

— Я, как креативный директор ЗАО «Орда» и координатор Общества самопомощи «Орда» был бы заинтересован в том, чтобы ваше руководство рассмотрело дополнительные условия в уставах наших, скажем так, организаций… — как по волшебству у меня в руках появился еще один мешочек.

Прокофий Кондратьевич облизал губы:

— Я думаю, глава Торгово-Промышленной палаты вполне…

— Да и мэр Сан-Себастьяна не чужд… — тут же подхватил Аполлинарий Яковлевич.

— Вот и ладненько, вот и чудненько! — широко улыбнулся я. — Тогда я посещу ваши достойные учреждения, скажем, послезавтра?

— М-м-м-м… — покачали головой чиновники как два китайских болванчика.

— К концу рабочей недели?

— Да-да-да-да… — закивали они.

— Я прибуду со своим специалистом, он из кхазадов, такой дотошный тип, просто ужас… Обсудим дополнительные условия.

— В рамках действующего законодательства! — поднял палец в вверх Прокофий Кондратьевич.

— Только и исключительно — в рамках действующего законодательства, — кивнул я. — А как же иначе?

Закон, он, как известно, аки дышло — куды повернешь туды и вышло. Мне нужно было продавить расширенный список специальной экипировки для членов Общества самопомощи, чтобы под видом спасательного снаряжения наши ребята могли таскать на себе как можно больше убийственных штук. Я планировал что-то вроде ОСВОДа, только хтонического, и мне нужно было с чего-то начинать. Почему бы не с сервитутов, в конце концов? Эти свободные территории, как и опричнина, несмотря на внутреннее самоуправление, считались личным владением династии Грозных, а значит — регистрация, выданная здесь, давала право вести дела во всем домене правящей фамилии. Внимание — включая Великие тракты! Так тут называли федеральные трассы, или их аналог — как угодно. А еще — всю полосу земли вдоль железной дороги, на километр в каждую сторону от полотна! Черта с два я со своей урукской рожей получил бы другим способом такую свободу передвижения. А теперь — мог открывать филиалы в других сервитутах, на границах Хтони и вербовать добровольцев в Орду и попутно приторговывать хотдогами! Правда — строго в обозначенных рамках, но это давало определенное пространство для маневра! Семьдесят тысяч километров Великих трактов, семь тысяч мостов, пятьдесят тоннелей! И сто тысяч километров железных дорог! Черт подери, как же приятно, что и тут Россия такая охренительно здоровенная!

Хотя, вроде как, не самая здоровенная. Если считать бесконечные доминионы и протектораты, Авалонские эльдары, пожалуй, владели большим количеством земель, разбросанных по всем континентам Тверди. С другой стороны — если почитать новости и посчитать территории, где спорадически бушевали восстания — то получится примерно один к одному.

Я давно хотел попутешествовать, но насмотревшись и наслушавшись, да и испытав на своей собственной шкуре местной толерантности, решил прикрыть себя не только национальным костюмом и видом ужасным, но еще и некими законными основаниями, чтобы хотя бы стражи порядка не старались меня забодать на каждом перекрестке. Всё равно — будут пытаться, конечно — урук я или не урук? Но с важной бумажкой в кармане мне будет как-то немножко веселее.

Клерки с раздутыми от монет и изрядно потяжелевшими портфельчиками засобирались по своим важным делам. Я их задерживать не стал, проводил до заднего двора «Орды», понаблюдал за тем, как они садились в арендованный специально для выезда в Хтонь броневик и помахал им ручкой. Ну, начало легализации наших титанических усилий положено, а там посмотрим.

— Бабай, — шмыгнул носом кто-то в районе моего пупка. — Ваще-то что-то происходит. В Сан-Себастьяне чего-то люди приуныли, у нас тоже мрачность на народ напала.

— Что напало? — напрягся я, глянув на Кузю, который всем своим видом источал беспокойство и чесался, и поправлял штаны в два, а то и в три раза чаще чем обычно.

— Мрачность. Они смотрят трансляцию и сидят мрачные. С самого утра. Я ваще-то новости совсем не смотрю, от них пищеварение плохое, — гоблиненок потеребил кончики ушей. — А если политические — так у меня вообще метеоризм начинается и эта… Как ее? Де-фе-не-стра-ция!

— А? Кузя! Какая, нахрен, дефенестрация? Ты вообще знаешь, что это такое? — я на мгновение прикрыл глаза ладонью.

Ну что там такое могли показывать по новостям, что резко все огорчились? Мы и так в Хтони, что может быть хуже вообще? Что такого могло произойти за эти четыре часа, пока я разбирался с бюрократами? Дождь из говна?

Нет, ять! Оказалось, всё гораздо хуже. Или лучше? Мне, как пришельцу из другого мира и черному уруку, понять было сложно.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Весь зал Орды гудел. Громче всех распинался Хуеморген, доказывая что-то компании снага во главе с Щербатым.

— …Буковина! Что такое Буковина и Бессарабия? Что значит — за Прут? Да сколько раз уже такое было! Давить до конца, давить — и точка! Это же упыри, что тут непонятного? Они армию за полгода восстановят! У них все Балканы под пятой, что им — набрать двести или пятьсот тысяч гайдуков, обратить их всех в своё упыриное состояние и кинуть через реку?

— А чего они-нах? — возмущался Щербатый, от нервов даже забывая иногда материться. — Почему сами упырей не сбросят, эти ваши влахи с гуцулами-ять и помаки с горанцами-врот? Мы с ними бок о бок против Османов стояли, мы-ять черных уруков из Крайны вместе изгоняли, это ж наши братья, практически-здец! Они сами Батори править позвали! Я-нах понять-врот не могу, у них в головах кто насрал, когда вся сраная Скупщина-нах голосовала-х избрать премьер-министром носферату? Они не видели? Они думали будет-врот по-другому-нах? Почему наши ребята-нах за них-ять…

Ну да, есть три сферы жизнедеятельности, настолько простые, что в них может разобраться даже необразованный снага из хтонической жопы мира: медицина, образование и, конечно, политика!

— Что за вихри враждебные веют над нами? — нарочито громко хлопнув дверью спросил я. — Что случилось в Хтони, что вся Орда гудит, как будто ошпаренная?

На меня обернулись сразу все и заговорили разом. У меня аж голова заболела. Но суть стала ясной: они с самого утра кинули все свою работу и сидели и смотрели новости, по которым постоянно, час за часом рассказывали одно и то же про войну и внешнюю политику.

— Падажжите… — поднял вверх ладони я. — То есть Государь заключил перемирие с Балканской Федерацией и вы бросили всё и побежали обсуждать событие и орать друг на друга? Прэкра-а-а-асно! Были вроде нормальные типы и стали вдруг все дебилы.

— Бабай, ты не понимаешь! — ко мне подскочил Хуеморген. — Перемирие — это не выход!

— ХУЕМОРГЕН! КАРАВАН ЗА ПРОДУКТАМИ!!! — заорал на него я. — ГДЕ МОЕ МОРОЖЕНОЕ МЯСО, ФРИЦ ДЮРХДЕНВАЛЬД?!! МНЕ НУЖНО СРАНОЕ МЯСО!

— …отошли за Прут… — ошарашенно выдохнул он. — Демаркационная линия…

— Я, безусловно, рад тому, что в Орде у нас собрались патриоты Государства Российского и лично преданные Государю люди, но как это связано с тем, что у меня кончается мясо для донера? — наступал на него я.

— Кризис! — привел аргумент гном. — Внешнеполитический.

В голову мне моментально пришел незабвенный профессор Преображенский из «Собачьего сердца».

— Бросьте, — сказал я. — Если вместо того, чтобы крутить шаурму и убивать тварей, я каждый вечер начну у себя в квартире хором обсуждать политику — вот тогда у меня настанет кризис. Если ты, дядюшка Фриц, не наладишь логистику и не доставишь мне мороженого мяса — тогда у тебя будет кризис. И если ты, Щербатый, не закончишь со своими ребятами зачистку и благоустройство четырнадцатого квартала — у тебя тоже будет кризис.

— Бабай, — сказал Перепелка, которого я впервые за всё время нашего знакомства увидел со стаканом алкоголя в руке. — Ты аполитичный ублюдок. Как можно быть таким пофигистом? Это ведь вопрос патриотизма! Ты меня бесишь.

И это говорил ветеран, которому на большую часть жизненных проблем в принципе было похрен? У которого любимая поговорка — «имела жаба гадюку?»

— Э-э-э… — я почесал затылок. — Слушай, ну вот конкретно на наши хтонические перди как это повлияет? Твари станут меньше нападать на людей? К нам не приедет с гала-концертом Мих Стасайлов? Кто-то в честь перемирия соберется перестелить асфальт на Проспекте? Вопрос патриотизма, говорите? Мой патриотизм начнется, когда я пойду и помогу Кузе установить гриль в фудтрак, и настрою его так, чтобы донер получался оптимальной прожарки. И холодильную камеру прикручу, чтобы жители моего богохранимого отечества ели вкусное неиспорченное мясо. А после этого я пойду проводить мастер-класс по хотдожному делу для тех ребят, которые хотят взять тележки по франшизе, чтобы они сами потихоньку богатели и радовали прохожих сытным перекусом по пути на работу… А потом, наверное, прикончу парочку тварей, чтобы они не добрались до рубежей этого самого богохранимого отечества и не сожрали парочку моих богохранимых соотечественников. Вот это есть мой патриотизм, Кузьма Демьяныч. Кстати, после всего этого все патриоты смогут ко мне присоединиться, у меня субботник по разбору завалов в здании Спортивного клуба железнодорожников. У них там материальная база хорошая. Хватит нам на крыше железяки таскать, несолидно, нужен свой спорткомплекс. Если кому-то не нужен — можете дальше обсуждать политику.

Я развернулся и пошел на выход.

— Стасайлов между прочим отлично поет! — обиженно сказал мне в спину кто-то. — И мужик сам по себе неплохой!

⠀⠀

⠀⠀⠀

Вся моя эпическая тирада в пользу местечковости и конкретности разбилась о грустные реалии. Всё-таки нельзя игнорировать политику и делать вид что ее не существует. Особенно, когда волей-неволей оказываешься завязан на всяких интересных персонажей разной степени симпатичности, в этой политике замазанных просто по факту своего рождения.

— Бабай, — сказала Эсси. — Мне придется уехать домой.

Я лежал под фудтраком и пытался впихнуть невпихуемое и вообще победить сраный драндулет. Из меня автослесарь как из говна конфета, но воткнуть пару штекеров от электрооборудования для готовки в стандартные разъемы — это казалось простой задачей. Как оказалось, проблема была в том, что Кузины кузены — те, которые Капитошка с Парамошкой, — установили дублирующий аккумулятор впритирку к какой-то другой тяжеленной хреновине, и я пыхтел, потел и матерился со страшной силой, весь избил сам себя о торчащие железяки, измазался в чем-то черном и вонючем, изгадил всю одежду и никак не мог нащупать эти сраные разъемы — и вот теперь услышал новость-говновость.

Так-то я видел только стройные ножки эльфийки в кедах по щиколотку. И ножки мне очень нравились. А такие говновости — нет.

— Ты не думай, — тут же заторопилась Эсси. — Я не от тебя убегаю. Я вообще от тебя убегать не собираюсь, но тут это перемирие… Там дома сейчас такое начнется — это ужас, ты не представляешь! И папа еще заболел… Мы с ним не очень ладим, но это ж папа, понимаешь?

— Папа, — сказал я, — понимаю. Перемирие — не понимаю. При чем перемирие на Балканах до Байкала?

— Ну Бабай, ну включи голову, — она даже ножкой топнула. — Ермоловы вернутся в свои владения!

— Дерьмо! — осознание пришло мгновенно.

Ну как же! Те самые темные штурмовики, которые вместе с пиромантами наиболее эффективно изничтожали врагов Государя! Старшая дружина Ермоловых… И владения — на границе с эльфийскими кланами. На Кавказе-то у Ермоловых что? Так, по-сути — фазенда на берегу теплого моря. Пара вилл и база подготовки молодых кадров. Очень удобно — высотная поясность в горах давала возможность тренировать бойцов в условиях приближенных к арктическим на вершинах горных хребтов и чуть ли не в джунглях — на побережье. И вот это самое личное войско, тренированное и обстрелянное, вернется и… И что прикажет им делать наглухо отбитый глава клана? Орда вроде как нейтральна, хотя для темных это так себе отговорочка. А вот лаэгрим… Интересно, в чем там вообще камень преткновения? Чего такого хотят оттяпать Ермоловы у эльфов?

— Давай я поеду с тобой, — предложение было вполне логичным, на мой взгляд.

Эльфийка села на корточки и заглянула под фудтрак:

— Починишь этот шушпанцер — приезжай! — сказала она. — Я не против. Но ты должен понимать, что несколько сотен остроухих снайперов захотят нашпиговать тебя пулями, как только ты пересечешь Баргузинский хребет.

— Потому что я урук? — она очень пикантно выглядела, в такой позе. Ну там, вырез на платье, голые ножки…

— Потому что я в тебя влюбилась, — она заправила выпавшую их прически прядку за ушко. — Это личное оскорбление для каждого из наших. Знаешь, сколько у меня женихов?

— Два? — спросил я с серьезной рожей.

Она фыркнула. Ну да, аргумент про то что «наших девок уведут» во все времена был самой серьезной причиной для междоусобной брани. Двор на двор, район на район, народ на народ. «Приедут южане, западники, северяне, восточники (нужное подчеркнуть) и будут извращать и трахать наших баб!» Что может быть более мощным мотиватором для взаимоубийства?

— Я — дочка главы клана. Наследницей так и не стала — потому что дуроватая, так папа говорит, — пояснила Эсси. — Теперь и точно не стану, потому что не только дуроватая, но еще и вздорная, и опозорилась, намывая полы в забегаловке. А еще — я Росомаха, настоящая. Я воин. Если моему дому и наследию клана грозит опасность — я не могу это игнорировать, это у меня в крови. Точно так же как у тебя в крови — ни черта не бояться.

Я, наконец, сунул штекеры куда положено, до характерного щелчка, и облегченно выдохнул. Ну, хоть эту проблему решил!

— Потяни меня за ноги, — буркнул я.

— А? Что? — девушка удивленно сверкнула глазами.

— За ноги, говорю, потяни. Вытащи меня на свободу из плена этих жутких железяк и проводов, сил моих больше нет!

Она, наконец, сообразила, что я лежу не на голом полу, а на специальной каталке, и потянула. Чуть сильнее, чем надо. Колесики у каталки были в идеальном состоянии, и — вж-ж-ж-ж! — меня вынесло из-под машины с максимальной скоростью, и крутануло по всему ангару, сшибая какие-то стеллажи, швабры, банки, склянки и одну эльфийку, которая рухнула прямо на меня и тут же попыталась встать, но тщетно.

Я ухватил ее грязными лапищами за… Скажем, за платье, которое плотно прилегало к всяким-разным приятным округлостям, прижал к себе и сказал:

— Смотри, как мы поступим, солнышко лесное… Мы не будем играть в драму и разыгрывать спектакли. Ты взрослая девочка и вполне можешь решать за себя сама. Я посажу тебя на… На чем тут у вас перемещаются до Байкала? На самолет? Вот, я провожу тебя до аэропорта, посажу на самолет, вернусь сюда и буду ждать новостей. Про больного папу, не менее больных Ермоловых и про сраную политику. И про то, как к тебе там в клане относятся. Скорее всего, за тобой будут тщательно наблюдать… — тут я поперхнулся: в мире победившего киберпанка наблюдали за всеми, вопрос был только в том, кто наблюдает и зачем, и какие планы имеет на твой счет. — В общем, если ты хотя бы намекнешь, что тебя обижают, или если я это узнаю из других источников, или… Или если ты не будешь выходить на связь в течении, например, десяти дней — я приеду на Байкал и размозжу там все головы и разнесу всю хату.

Эльфийка поцеловала меня в грязную от мазута рожу, тщательно выискивая наиболее чистые участки кожи, и заглянула в глаза:

— Ты знаешь, что ты самое удивительное чудовище на свете?

— Лучшее в мире чудовище с мотором? — усмехнулся я, одной рукой придерживая ее за талию, а другой отталкиваясь от пола и придавая каталке ускорение. — Страшное, но очень симпатичное?

— И-и-и-и, Бабай, прекрати, мы же сейчас…

Мы и вправду сей же час выкатились сквозь открытые ворота ангара во внутренний двор «Орды», я ржал, она пищала, а ордынские мужики на крылечке показывали на нас пальцами и крутили у виска. Каталка меж тем со страшной скоростью преодолела весь дворик, вылетела в проулок, тот самый, где я сражался с церберами и спасал одну рыжую легкомысленную особу…

Я только начал думать о том, что забыл отработать схему с торможением, как каталка подпрыгнула на колдобине и мы слетели с нее, и я успел сгруппироваться, закрывая собой эльфийку. Падение получилось жестким, я точно рассадил себе коленку и весь исцарапался. Но получилось эпично!

— Ты вообще идиот, да? — девушка вынимала из своих волос цветочные лепестки, листья и комья земли. — Ты зачем это сделал? Нет, было весело, конечно, но мы чуть не убились! И вообще — откуда тут пионы? Разве пионы цветут в это время года, да еще и в хтони?

Я приподнялся на локте и выплюнул изо рта землю. Между прочим — явно покупной чернозем! Удивительное дело… Да и обстановочка вокруг странная — сплошная свежая штукатурка, цветочки и благолепие! Рывком я вскочил на ноги, подал руку девушке и мы огляделись.

— Слушай, Эсси… Еще месяца три назад тут была просто куча мусора. Ржавые, переполненные всякой гадостью, крысами и гоблинами контейнеры. Вонючий закоулок. А теперь — клумба с пионами и вот это вот всё! Мне кажется, мы движемся в правильном направлении. Весь Проспект, вся Орда — в глобальном смысле!

— Ага, — сказала Эсси. — Только мы разнесли всю клумбу.

Сверху, этажа эдак с четвертого, раздалась матерная брань и грохот, я сразу же вспомнил, как метко тут швыряются из окон цветочными горшками и предложил:

— Бежим?

Она крепко сжала мою ладонь:

— Бежим!

И мы побежали.

⠀⠀

⠀⠀ Конец второго тома

⠀⠀

⠀⠀

В «Орду» я вернулся глубокой ночью. Этот Цегорахов чем-то сильно насолил полиции, и они мурыжили нас до последней крайности, хотя толку с этого было хрен да нихрена. Может, он и над ними постебался в своем духе? Даже интересно: все эти клубы по интересам под эгидой Скоморохов легко найти, просто вбив в поисковую строку местного браузера, а они тут одного орка и другого кхазада тиранят, вместо того, чтобы просто пройтись по адресам!

И зубы мне почистить так и не дали. И транспортом до нового бетонного КПП не обеспечили. Благо, этот самый Сауэрмильх хотя и был кхазадским дундуком и вредным сукиным сыном, подкинул меня от широты гномской души на своем внедорожнике до ограждения. Тоже — нового и тоже бетонного. Озаботились безопасностью муниципальные власти. Теперь новый периметр был обозначен не дурацкой сеткой «рабицей», а трехметровой капитальной стеной. Ну да, против того же великанского кадавра не спасет, но вот от нашествия грибов с глазами, пожалуй, уберечь может.

— Что, опять ты? — знакомый молодой страж границы нахмурился и впился в меня взглядом. — Носишься туда-сюда чуть ли не каждый день…

— Слушай, Алёша… — его и вправду звали Алексеем, но мы, конечно, обращались к нему по-свойски. — Ну, чего ты такой кислый? Тебе самому от этого не противно? Ворчишь, ворчишь… Как тот гном!

— А что ты предлагаешь? Чему тут радоваться? С одной стороны — Хтонь, с другой — несанкционированная свалка у забора, и когда только наваливать успевают, сволочи! — служивый плюнул под ноги. — Воняет… Никакого удовольствия от работы!

— А ты попробуй улыбнуться миру и тогда мир улыбнется тебе в ответ, — посоветовал я, подсовывая морду под прицел идентификатора.

— И что, помогает? — заинтересовался охранник.

Идентификатор пикнул, подтверждая мою орочью личность. Я повернулся к Алёше и широко улыбнулся. Он сразу не понял, а потом как понял — так сразу хрюкнул, покраснел и захихикал как ненормальный:

— И-хи-хи-хи! Бабай, ты больной на всю голову… Хи-хи-хи! Ой, с-с-сука, пацаны-ы-ы! Пацаны, идите чё покажу!

— А вот фигушки, Алёша! — я перемахнул через турникеты и, оказавшись с той стороны, в Хтони, показал ему язык. — Ты парень неплохой, но твоим дружкам такие хохмочки противопоказаны.

— Давай, давай, иди! Хе-хе! — он замахал рукой. — Нет, реально — совсем отбитый! Это ж надо! Зубы! Хи-хи!

⠀⠀

⠀⠀⠀

Если меня спросят — что в этом мире есть такое Родина для Бабая Сархана, то ответ я назову сразу. Это — ночной Проспект, весь в неоновых огнях с пляшущими бестолковыми рекламными голограммами, уродскими граффити на обшарпанных стенах и разбегающимися из-под ног псинками, крысами и мелкими тварями. С проросшими из провалов окон деревьями и буйной южной порослью в бетонных трещинах. С песнями и матерщиной на верхних этажах уцелевших зданий, с запахом пороха, гари, крови, помойки и — с недавних пор — шаурмы и крепкого кофе. Я действительно полюбил эти места, и мне очень в кайф было наблюдать, как Проспект менялся, квартал за кварталом.

Да, суровая и бесшабашная атмосфера живого волнореза в царстве Хтони никуда не пропадала, просто — становилось чище, основательней, ухоженней. Вместо развалин ближе к «Орде» все чаще попадались крепкие, отремонтированные дома, вместо куч мусора — огромные баки-контейнеры на несколько тонн, приспособленные под вывоз отходов грузовой техникой, даже — клумбочки и новые молодые деревца кое-где произрастали! Ну, и милитаризм, сплошной милитаризм: сваренные из рельс и арматуры ежи, мешки с песком на крышах и навесы из мощных стальных решеток, праздношатающийся народ с колюще-режущим, рубяще-дробящим, огнестрельным и артефактно-магическим оружием… Тоже своего рода национальный костюм!

Бегущий куда-то сломя голову Бабай Сархан для этих мест — явление обыкновенное. Такое себе стихийное бедствие, привычное, нестрашное. Не орет — и ладно. В отличие от мира внешнего, тут ко мне привыкли, горшками не швыряются, дуплетом пальнуть уже не грозят. Типа — местная достопримечательность. Это был взаимный процесс: я к ним привык, они — ко мне… И именно потому все чуждые элементы, появление которых я не наблюдал собственными глазами, воспринимались так остро.

Например, с десяток тяжелых байков на электрической тяге с характерными очертаниями сложенных крыльев солнечных панелей и очень специфическими украшениями в виде черепов, рогов, клыков и прочей варварской бижутерии. Они тут точно появились недавно, пока я зубки лечил!

— Так, ять, — я остановился. — Какой же охренительный сегодня день!

Байки эти стояли на стоянке у «Надыма». Оно как бы и неплохо — владельцы таких зверь-машин явно при деньгах, Витенька, Шерочка и Машерочка сделают сегодня кассу, да и девчонки надымские будут явно в огнях… Но, с другой стороны, чуйка просто вопила — с этими начнутся проблемы. Потому что фольклорные мотивы и подход к оформлению байков говорил вполне конкретно: это орки! А габариты электромотоциклов и явная адаптация к дальним походам и экстремальным условиям, и вот эти вот закорючки-иероглифы на кожаных элементах обивки и багажных кофрах ясно возвещали — в Сан-Себастьян нагрянули уруки.

И ничего хорошего мне от встречи с соплеменниками ожидать не приходилось. Потому врываться в «Надым» я не намеревался. Там орудовали две чистокровные урукские барышни, даже не барышни — почти принцесски, уж они-то всяко лучше меня-ублюдка найдут с соотечественниками общий язык. Я пока лучше в «Орду» схожу и по-тихому народ предупрежу. Если эти раз-два-три-четыре… Ага, всё-таки не десять, тринадцать! Если тринадцать уруков решат тут по своему обыкновению основательно побарагозить, для того, чтобы их остановить, понадобится как минимум десятикратное превосходство. Или переговоры. Но на переговоры надежды мало, это же черные, чтоб их, уруки!

— Что, ять, Бабай? Родственнички-нах подъехали? — Щербатый был тут как тут, хрустел чем-то аппетитно и на байки поглядывал.

— Да может, ну бы их нахрен, таких родственничков? — пожал плечами я. — Где ж они раньше были?

— На войне-нах, может? — предположил матерый снага. — Так что-ять, я наших предупрежу-врот?

— Предупреди. Только давай так… Даже если я с кем-то из них бодаться начну — не встревай. А вот если меня толпой пинать примутся — тогда другой вопрос. Тогда уже можно будет.

— Сталкеров-нах звать? — старый орк перевесил со спины на пузо свой чудовищный карамультук, которым стращал меня еще в ту ночь, когда я вылез посреди его базы из Большой Клоаки и демонстративно принялся в нем колупаться.

— Да уж зови… — решил я. — Тут по округе погуляйте пару часиков, потом кофе всем нальем, в счет заведения.

— Мне — пива-нах! — ухмыльнулся старый орк.

— Можно и пива, можно и нах. А что, Щербатый, с уруками замахаться не испугаешься? — поинтересовался я, прежде чем он ушел.

— Моя жизнь принадлежит Орде! — с гордостью выпятил грудь он. — Мне-нах похрен. Хоть с уруками, хоть с самим чертом-дьяволом-врот.

— Орел! — усмехнулся я.

⠀⠀

Так нейросеть видит орков-байкеров

⠀⠀

Предупреждать про огнестрел и прочее я не стал — мужики матерые, сами разберутся. После того самого жуткого инцидента, когда Сан-Себастьянский хтонический прорыв официально стал Аномалией, контроль над городом восстановили, прореженную летучими тварями армию дронов — восполнили, так что следили за Хтонью теперь так же пристально, как и в первый день моего появления на Тверди, и полицейский спецназ был готов вылететь и растерзать всякого, кто пальнет в кого-то, кто не похож на хтоническую тварь. Возобновились и трансляции, и рейтинги убийц чудищ… Сафари, которые мы устраивали в последний месяц для потомков аристократов, и вовсе стали неким своеобразным реалити-шоу, так что подпольная кинокомпания «Гоблин Пикчерз» просто процветала, срубая деньги на монетизации и пополняя цифровую казну Орды.

Я поднялся на знакомое крыльцо, взялся за отшлифованную множеством ладоней бронзовую дверную ручку, потянул — и вошел внутрь.

— Хуеморген! — махнул из-за стойки рукой гном. — Ты видел там на парковке…

Я угрюмо кивнул. Точить с ним лясы мне не улыбалось. В прямом смысле этого слова. Сначала нужно было дойти до раковины и почистить зубы — сорок раз! А потом уже приниматься за работу и разговоры разговаривать.

— Так что дантист? Помог? — не унимался кхазад.

Была у него эта привычка — выносить личные вопросы на всеобщее обозрение. В зале народу полно, половина столиков заняты, а он — про зубы! Фриц этот так и свадьбу свою обсуждал, широко размахивая руками и громогласно оглашая список гостей, и делая при этом заметки про то, кого и как бы он там вертел на хрену, будь его воля. Так что на вопрос гнома я только мрачно кивнул и прошел мимо стойки в подсобку. У меня там имелся запасной набор гигиенических принадлежностей, так что в квартиру можно было не подниматься. Да и не хотелось, если честно.

С тех пор, как Эсси уехала, я здорово понизил планку в бытовом плане и частенько снова стал кемарить тут внизу, на топчане. Не то, чтобы совсем запаршивел, но… Ну, лишний раз побриться там, надеть что-нибудь более изящное, чем черная футболка и рваные джинсы — этим я себя точно не утруждал. Ради того, чтобы смотреться условно-прилично рядом с красивой девочкой — это да. А ради того, чтобы отражение в зеркале нравилось? Ни Боже мой, я что — дурак, что ли? Или эльдар какой-нибудь? Логика очень простая: не воняет? Чисто? Функционально? И ладно. Народ от меня в любом случае шарахается, в футболке я или там в костюме-тройке. А кто не шарахается — на тех я уже произвел впечатление, и им феерически насрать, во что именно я одет и побрит ли мой подбородок…

Обо всем этом я думал, пока драил зубы. Безуспешно. Сучий потрох Цегорахов постарался, краска в моей пасти меняла оттенки, но отмываться не желала. Я рычал и ворчал, меня уже блевать тянуло от вкуса дешевой мятной пасты, но если с такими зубами я появлюсь на публике… Это будет кабздец. Они же придумают какую-нибудь дебильную кличку и задолбут меня, однозначно. Это Орда, тут такое не упустят! А еще и уруки в «Надыме» отрываются…. У тех вообще с развешиванием ярлыков и издевательствами всё очень специфически обстоит, если клыкастые родственнички в первую же встречу заметят меня в таком виде, то Бабай Ублюдок мне покажется самым лучшим из имен! Так что я чистил зубы и материл Цегорахова. И не успел.

— Здрасте, девочки! — хриплый басовитый голос раздался одновременно с грохотом распахнутой двери. — Там в бардаке через дорогу пиво кончилось, нам подсказали — у вас наливают!

Ну, вот и те самые родственнички пожаловали… Я выплюнул мятную пену в раковину, быстро умыл лицо и, вытираясь полотенцем, вышел из подсобки за стойку.

Хуеморген уже теребил рукоять обреза под прилавком, наши завсегдатаи за столиками набычились, глядя в сторону входа, даже музыка захлебнулась нотами, замолкли висящие под потолком колонки аудиосистемы. Атмосфера в воздухе повисла гнетущая. Я швырнул в угол на пивные кеги полотенце и встал за кассу, исподлобья поглядывая на новых гостей «Орды», которые, не услышав внятного ответа на громогласную и, по-правде говоря, откровенно хамскую реплику, не торопясь шествовали через весь зал.

Ну да, эти трое внушали. Здоровенные громилы, с темно-серой землистой кожей, зверскими клыкастыми рожами, длиннючими иссиня-черные патлами, все в потертой и добротной одежде из черной и коричневой кожи с тускло поблескивающими металлическими вставками. И с кардами за плечами. Настоящие черные уруки, вот кто это были! А судя по нашивкам на рукавах в виде двух перекрещенных кардов и старинной гранаты с тлеющим фитилем — еще и гренадеры. Крутые, как вареные яйца.

— Ого! — сказал один из них. — Смотри, Арга, какая смешная девка за стойкой! Если бы у нее были цыцки, я бы подумал, что она из наших!

— Гарн! — прорычал я, стараясь широко не открывать рот, чтобы не спалиться. — Аш багронк агх бубхош бууб агх пушдуг глоб тракка у Сан-Себастьян! Скаи, скаи!

Рожи их перекосило так, будто они нажрались гнилых яблок. Надеюсь, мне удалось знатно облаять их на темном наречии, по крайней мере, на «навозную кучу», «вонючую свинью» и «мерзкого придурка» эти недобрые молодцы должны были обидеться точно.

— Арга, эта шлюха еще и вякает! — оглянулся криворожий урук, который шел впереди. — И знает настоящую речь!

— Ну, так дай по роже, пусть знает своё место! — пожал плечами казавшийся самым старшим в компании Арга. — Это сразу была твоя идея, Ярлак!

Вот тут мне стало все кристально ясно, и я, мощно оттолкнувшись ногами таки лупанул сальтуху через стойку, оказавшись нос к носу с этим Ярлаком. Ну да, урук есть урук — в полтора раза шире меня в плечах, кожанку грудные мышцы распирают, на предплечьях — жгуты мышц и вены, рожа страшная, как смертный грех, в глазах уже плещется норадреналин… На каком месте начинать бояться?

— Ты ведь хотел меня спровоцировать, Ярлак, да? — я едва не касался лбом его переносицы и чуял горячее дыхание из клыкастой пасти орка. — У тебя получилось. Пойдем, выйдем туда, где попросторнее, и ты попробуешь дать мне по роже.

— А у ублюдка есть яйца! — хохотнул Арга. — И в его словах есть резон. Айда на улицу!

— Айда!!! — оживились уруки.

Наши чего-то помалкивали, так что я вскинул вверх кулак и заорал, снова стараясь не светить свои зубы:

— Лок-тар ога-р-р-р!

— ЛОК-ТАР!!! — тут же подхватили ордынские и застучали кулаками по столам и затопали ногами.

Вот это — другой разговор, вот это я понимаю! Аж кровь в жилах забегала веселее, и какой-то задор на драку появился!

— Эт че за хрень такая? — услышал я разговор двух уруков за моей спиной, пока шел к двери. — Нет такого клича, че за бред?

Они всё еще жили в счастливом неведении. Ну да, тут о Тралле Дуротановиче и Громе Задировиче и слыхом не слыхивали, откуда бы?.. Зато о Бабае Ублюдочке — уже в курсе и вот решили проверить мерзкого полукровку на вшивость. Щас, напроверяются. Тошно станет!

На улице было полным-полно народу — и наших, проспектовских и этих — заезжих уруков. Клыкастые байкеры-гренадеры выставили свои мотоциклы по кругу и включили фары, так что посреди толпы оказался освещенный плацдарм, свободный от лишнего народа. Я видел кучу знакомых в толпе и снова поднял кулак вверх и выкрикнул:

— Лок-тар огар!!!

— За Орду!!! — откликнулись наши: люди, гномы, орки — все!

Новость о том, что их знакомый и почти родненький черный урук будет драться с заезжим верзилой, облетела толпу моментально. Они, похоже, поняли, что происходит нечто знаковое, из ряда вон выходящее. Всё-таки не каждую ночь столько уруков в одном месте увидишь… Не, хреново звучит. Уруки в «одном месте» — это так себе идея. Это какой величины должно быть одно место вообще? Разве что у Ктулху?

В общем, я задумался, и глумливая улыбочка поселилась на моих плотно сжатых губах, когда я выходил в центр яркого круга.

— Давай, девка! Иди сюда, я тебя сейчас уделаю! — кипятил себя Ярлак. — Я набью тебе морду!

Он размял шею, размял запястья и кисти рук и даже попрыгал на месте: не показушно, а вполне с практической точки зрения: разгонял кровь, разогревал мышцы. Умный, гад. Он не надеется на легкую победу, готовится драться всерьез… Молодец какой! Этот молодец вдруг жутковато оскалился, задрал голову к небу и завыл — по-волчьи, и его соратники завыли вместе с ним:

— А-у-у-у-у!!! — получилось громко и, наверное, пугающе, не менее грозно, чем наш «лок-тар».

Я не разминался, я просто подошел на расстояние вытянутой руки и вперился в него самым сердитым взглядом, на который был способен. Мы стояли лицом к лицу, Ярлак всё злился и раздувал ноздри, пока кто-то из уруков, кажется — тот самый Арга, не выкрикнул:

— Бой!

И тут уж я не сплоховал. Я улыбнулся так лучезарно, как только был способен. Моя роскошная улыбка засверкала всеми цветами радуги в свете мотоциклетных фар, и Ярлак от неожиданности хрюкнул, а потом хихикнул. А я дал ему в рожу — крепко, изо всех сил, с оттяжечкой. БАМ-М-М!

Кажется, у меня в кулаке что-то хрустнуло, вся рука загудела! Всё-таки урукские рожи крепче кирпича, это точно! Но — крепость-крепостью, а Ярлака аж подбросило! Его грузное тело на секунду взмыло в воздух, а потом он хряснулся на землю спиной, и вдруг стало тихо.

— Это как? — спросил кто-то в толпе.

Я тряс отбитую руку и поглядывал на своего противника: не встанет ли?

— Ипать! — сказал Ярлак, садясь на жопу и мотая головой. — Ипать, какой крутой ублюдок. Ипать, какой у него крепкий удар! И ипать, какая смешная рожа! Гы-ы-ы-ы, иди сюда, мужик, я тебя обниму!

И он, правда, протянул мне руку, и я подошел и помог ему встать, и мы обнялись, и Ярлак сказал:

— Ты бьешь как настоящий черный урук!

— Да он и есть черный урук, — из толпы вышел седой орчина совершенно эпичной наружности: высокий, худощавый, с кучей цацок и бусинок в белой как мел шевелюре, с исполосованной шрамами суровой физиономией. — Это я, Маухур Поджигатель, говорю, слышите? Бабай Сархан — настоящий черный урук!

— Ау-у-у-у! — откликнулись гренадеры, а все вокруг почему-то зааплодировали.

Ну, что за тупой момент? Ублюдочек обрел семью? Дайте платочек, щас расплачусь! Индийское кино, ять. Но приятно было, не без того.

— Но что за хрень у него с зубами — это еще предстоит выяснить! — громко сказал Маухур Поджигатель, воздев указательный палец вверх. А потом спросил, повернувшись ко мне: — Эй, урук! Че за хрень у тебя с зубами?

⠀⠀

Маухур Поджигатель

⠀⠀

Ять, серьезно? Это так работает? Нет, я уже с Шерочкой и Машерочкой понял, почему все так ненавидят урук-хай, но теперь это осознание стало глубже и масштабнее. Раз эдак в десять!

⠀⠀

⠀⠀

Попойка с тринадцатью уруками… А, нет, с пятнадцатью, считая Шерочку с Машерочкой — это был финиш. Они пили спирт, настоящий медицинский, и меня им поили. Черт знает, сколько этого спирта было у них в кофрах байков. И на кой хрен они с собой таскали все эти многие литры огненной воды — это тоже был хороший вопрос. Спустя четыре часа грандиозной пьянки вся готовая и полу-готовая еда в «Орде» была сожрана, спирт закончился, кони были пьяни, а хлопцы — запряжони. Уруки дрыхли на полу в моей квартире, все вперемешку — мальчики и девочки (коих тут кроме двух дочерей Маухура поджигателя имелось аж четыре штуки), а мы с седым орком, как самые стойкие, сидели на кухне и вели под кофе ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ РАЗГОВОР. Ну, знаете, как это бывает.

— Я ведь как узнал, что князь моих дочек какому-то ублюдку на поруки отдал, так глотки резать Воронцовым едва не поехал сразу с фронта. Я б и поехал, будь лет на двадцать моложе. А так — сначала к дочкам. Соскучился, ага. Семья — это в первую очередь! А глотки — это всегда успеется, — рассудительно проговорил Маухур Поджигатель и осторожно двумя пальцами взялся за кружечку кофе. Кажется — восьмую по счету. — Но ты — парень, что надо. Даром, что ублюдок! Наша кровь — крепче любой крови, я всегда знал, что у уруков рождаются уруки! И твой сын будет уруком, даже если ты трахнешь сколопендру, слышишь? Ты крепкий, правильный — как все мы! Это я нутром чую. Нет, ну вот это всё, вся эта твоя стряпня и прочая фигня — это говно собачье, недостойно это мужчины и воина. Тут ты дал маху. Тряпки, цветочки, булки, деньги, салатики — это что за хрень? Ты бы еще крестиком вышивать начал! Мы — боевой урук-хай! Наше дело — война! А еще спелся с людишками, да с жалкими снага и с бородачами этими… Скаи!

Скаи — это типа «фу!» или «отстой!». Мои клыкастые родичи щеголяли словечками из черного наречия, но говорили по-русски, как и все вокруг.

— Наше дело?.. — я почесал подбородок. — Знаешь что-нибудь про Изенгард?

— Это что-то из глубокой древности, да? — он глотнул кофе и сделал пафосное выражение лица. — Поведай мне, о молодой Резчик!

Я не стал его разочаровывать:

— Есть легенда о старике в белом плаще, великом мудреце и волшебнике Сарумане, который основал город-государство с таким названием. Там жили вместе уруки, люди, снага и гоблины. Они плевать хотели на войны Света и Тьмы, они делали своё дело. Корчевали вековые леса, останавливали могучие реки, добывали из земли несметные богатства, строили сложные машины и ковали лучшее оружие и доспехи, и знали толк в алхимии! Сражались с чудовищами и людьми-коневодами, не кланялись ни Темным, ни эльдарам, даже держали в осаде их лесные крепости!

— И что? Легенда красивая, но что ты хочешь этим сказать? — заинтересовался старый вождь. — А можно еще кофе?

Я встал из-за стола, достал из буфета бумажный пакет с обжаренными зернами, кофемолку и всё прочее, включил плитку и начал бодяжить еще одну турочку с кофе. С меня за эту ночь кофеина и этанола точно было довольно, они у меня разве что из ушей не лились. Даже обретенная недавно максимальная регенерация до конца не справлялась, я всё еще пребывал в состоянии подпития. А деду этому боевитому — хоть бы хны. Полтора литра спирта в одно рыло и порций десять кофе он точно впитал, и еще просит! Кремень мужик! Страшное дело!

— Ты говоришь — боевой урук-хай… — снимая турку с огня, проговорил я. — Мы уже две тысячи лет как боевой урук-хай! И где наше государство? Где наши крепости, где наша цитадель? Где наш дом?

— Аспарух… — он принял у меня из рук горячую чашечку на блюдечке и втянул воздух своими широкими ноздрями.

Его грубое лицо на какое-то мгновение озарилось детской улыбкой. Нет, определенно — у уруков и кофе были особые отношения!

— Да, да, вождь Аспарух и его наследники, которые кошмарили Балканы, а потом ушли в Монтенегро! — продолжил я. — Ты лучше меня знаешь, что Аспарух не построил государства как такового, а Монтенегро — это пиратская вольница. Они живут за счет разбоя и наемничества, ну, и крышеванием человеческих поселений немного. Ты еще вспомни Биляр…

— Да, Биляр! — тряхнул головой Маухур. — Это наш город.

— Это город гоблинов, который захватили уруки, не обманывай себя. Да хоть бы ты и был прав! Что у нас было после Биляра? Наши мечи и наша и свобода?

— А этого мало? — испытующе глянул на меня старый урук.

— Немало. Но пока мы кроме боевого урук-хая не станем величаться еще и рабочим урук-хаем, то так и будем телепаться, как говно в проруби, и проливать свою кровь, и убивать за чужие интересы! Я не Бог весть кто, какой-то хрен с помойки, ученик Резчика, и никогда не знал, что значит быть настоящим уруком, но мне кажется — пока нам не будет на что опереться, пока мы крепко не станем на ноги — хотя бы и здесь, в Сан-Себастьяне, или еще где угодно, никто с нами считаться не будет. Нам никто не помешает и дальше кататься по всему миру и рубать врагов, но… Нужна производственная база!

— Э, молодой! — рявкнул Маухур Поджигатель. — Следи за своим языком. Ты что, хочешь сказать, что со мной никто не считается?

Он был грозен, этот старикан. Меня бы даже пробрало до мурашек, наверное, но мне было насрать на его возмущение. Ну да — вождь, да — крутой вояка. Но я-то был прав!

— Аристократы и государственные мужи, да и сам Государь считаются с уруками ровно настолько, насколько ты считаешься со своим мечом. Узкая специализация никого до добра не доводила. Пока нашим ремеслом будет только война и наемничество, о Великом Урук-Хае можно будет и не вспоминать! — м-да, похоже впервые тут, на Тверди я вел глубокомысленные пьяные разговоры. И останавливаться не собирался: — Скажи, сколько есть на свете урукских кланов?

— Один… — помрачнел вождь.

— На Борнео, — кивнул я.

— На Борнео, — подтвердил он. — Так ты что же, хочешь основать наш, орочий клан? Нихрена себе, у тебя амбиции, внучок!

— Клан? — фыркнул я. — Это мелковато. Это вы с Ярлаком и Аргой клан основывайте, а я создаю Орду!

— Это забегаловку с гастритной жратвой, что ли? — усмехнулся Маухур. — Много ты навоюешь своими лепешками с мясом?

— Хо-хо! — сказал я. — Меньше, чем за полгода один ублюдок и сопляк при помощи кофе и шаурмы подмял под себя весь Маяк и чувствует себя тут легко и непринужденно, а чего добился ты, о умудренный сединой вождь? Есть место в этом мире, где ты чувствуешь себя легко и непринужденно?

— Гарн! — почесал затылок старый урук. — Под таким углом обо всей этой хрени я и не думал. Но кое-что ты сбрехал, да. Всё, что надето на мне, вот эта куртка, и эти штаны, и ботинки — всё это сделано в моем таборе, руками наших мужчин и женщин. Мое оружие выковано уруками, мой байк скручен уруками…

— Из кожи скота, который растили люди, из металла, который добывали гномы, из деталей, которые тоже, скорее всего, вытачивали либо гномы, либо гоблины. Да, да, я тут тоже баранов в Хтони не пасу, чтоб донер из них делать, и школу юных бизнесменов пока не открыл, но — дайте только срок! Нам нужна своя земля, Маухур Поджигатель. И единственная земля, где мы сможем чувствовать себя важными и нужными, и при этом не рубить бошки… А нет, рубить бошки придется, но за это нас будут любить просто до усрачки… Короче — мы должны завоевать всю российскую Хтонь, вот что я тебе скажу! — выпалил я.

— Гарн! — снова произнес этот универсальный восклицательно-озадаченный возглас Маухур. — Иди проспись, молодой. Ты слишком много алкоголя и кофе выпил сегодня. У тебя был трудный день. Нельзя завоевать Хтонь. Ее можно уничтожить: разнести эпицентр, убить Хранителей… Это можно. Но тебя потом по стенке размажут, бубхош глоб!

— Хо-хо! — сказал я. — Посмотрим, кто бубхош, а кто глоб. Посмотрим!

Мне и вправду нужно было поспать, определенно. Я ляпнул на стол перед старым орком связку ключей и проговорил:

— Хозяйствуй тут, вождь! Я в такой тесной компании спать не привык, а потому — пойду вниз, дреману в подсобке. Вы никуда не уходите, у нас еще экскурсия в Хтонь ближе к обеду. Я обещал!

— Обещал! — кивнул вождь. — Я кофе допью и тоже спать пойду. Сделай мне еще чашечку, а?

Наркоман чертов.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Дотренделся — вот как это называется. Сразу после эпичной зарубы в Хтони с минотаврами, Маухур сказал, что перевезет свой табор к нам в Сан-Себастьян не позднее Рождества. Уруки праздновали Рождество, чтоб меня!

— Тут тепло, есть, где разгуляться молодняку, есть с кем подраться… Я не забыл твои слова, в них есть резон. Мы можем открыть тут ремонтные мастерские, можем начать кожевенное дело и делать одежду и обувь — ручная работа всегда в цене… А если будет из шкур тварей — цена станет очень приятной. У нас две сотни женщин и детей в таборе, из тех, что пока не ходят на войну, и сотня бойцов — в Гренадерском Корпусе. Пока перемирие в силе — нам нужно где-то восстанавливаться, а ехать к родне в Саяны или искать их где-то на Териберке… Нет, мы любим путешествия, в конце концов — мы черные уруки! Но иногда это бесит. Еще бабы эти вздорные трубку не поднимают, хрен дозвонишься и хрен поймешь, куда унесло их… То клюквы, понимаешь, поесть приспичит, то за специями в Дербент погонят! Всем табором. И на фронт не потащишь — мелочь там нахрен все разнесет, они ж хуже вредителей, эти кровожадные засранцы…

— Так Хтонь вроде как плохо влияет на детей и подростков… — заикнулся я.

— Га-га-га-га! — байкеры-уруки, которые уже седлали своих железных коней, заржали хором, и испуганные птички вспорхнули с крыш окрестных домов.

— Понимаешь, Бабай… — Маухур поправил волосы, прежде чем надеть шлем. — Ты не рос в таборе, а Садзынар — мужчина свирепый, и воспитывал он тебя всерьез. К тому же — Резчик, у него наверняка были свои методы. Но ты вот с моими доченьками общался столько времени… Скажи — может Хтонь на таких плохо повлиять?

— Скорее уж они на нее повлияют… — усмехнулся я и заслужил одобрительное похлопывание по плечу.

Шерочка с Машерочкой, кстати, тоже уезжали.

— Наша жизнь принадлежит Орде, Бабай, так и знай, — они даже приобняли меня с двух сторон. — Ты болван, без нас пропадешь. Мы приедем сюда к Рождеству, если война не начнется. Если начнется — поедем воевать, нам уже можно.

— А почему было нельзя? — поинтересовался я и офигел.

Они, типа, покраснели. Ну нет, уруки не краснеют, но выражение их лиц было о-о-о-очень смущенным. Смущенные орчанки? Что это за неизвестные науке звери? Но потом я проследил за их взглядами и увидел Витеньку у входа в «Надым». Он вообще места себе не находил, этот наш необыкновенно популярный у дам осьминог, переминался с ноги на ногу, челочку свою поправлял поминутно! Маухур Поджигатель, похоже, тоже всё понял, а потому яростно зыркнул на парня огненным взглядом, крепко хлопнул меня еще раз по плечу, злобно нахлобучил на свою голову шлем, уселся на мотоцикл и поднял вверх кулак.

— Айда!!! — крикнул он, и байки рванули с места по Проспекту, оставляя за собой шлейф из первых осенних листочков, пыли и мелкого мусора.

Шерочка, которая сидела за спиной Ярлака, и Машерочка, которую вез Арга, обернулись и помахали нам руками. Я постоял некоторое время, глядя им вслед, а потом сказал:

— Расходимся. Работать надо! У нас куча заказов на хотдожницы, а еще — Цициановы обещали прислать группу младших дружинников на сафари. Большая группа, человек двадцать, в основном — после инициации первого порядка. Представьте, какая изжога будет у Хтони?

Ордынские представили. И мы пошли работать.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Молодняк от Цициановых приехал какой-то бестолковый. Аристократы и дегенераты — вот самое лучшее определение! Снага им в качестве проводников — моветон, плов они жрать не хотят, в Клоаку — не полезут… Пришлось проводниками работать мне и Хурджину, плов жрать самим и вести их поверху.

А запакованы цициановские были знатно. Этот клан вообще, судя по всему, уважал технику гораздо больше магии: доспехи последнего поколения, какие-то модные штурмовые винтовки футуристических обводов с кучей режимов для стрельбы, даже что-то вроде реактивных ранцев… Попробуй таких запихай в Клоаку!

В нашу первую встречу с главой и наследником клана Цициановых я не очень-то понял, в какой плоскости находились их магические способности, да и в этот раз, глядя на юное воинство, не разобрался. Наверное, колдовские умения и навыки были весьма специфичны и не могли быть применены дистанционно против врага. Или — у них не было хорошей визуализации. В общем, наверняка причины сражаться в доспехах и палить из автоматов, вместо того, чтобы бормотать заклинания и выделывать пассы руками, у этих гордых горных парней имелись.

Но делали они это… Как в кино, короче. Выстроились в шеренгу и чуть ли не маршировали по центру улицы. Лупили от бедра длинными очередями, а если этого не хватало, то подключали подствольные гранатометы. Или реактивные огнеметы, у них такие имелись в недрах бронекостюмов. Стоит ли говорить о том, что раззадоренная пришествием большой порции вкусных волшебников Хтонь подкидывала нам проблем полной мерой и боеприпасы у цициановских уберсолдат закончились уже в семи кварталах от Проспекта?

После короткой прогулки и стрельбы по лягушкам из пушек… То есть — из штурмовых винтовок по крысам и из гранатометов по собакам — мы получили два десятка одуревших от окружающего бреда пацанов с тесаками в руках, заляпанных в крови и кишках и орущих благим матом, чтобы их забрали отсюда. Нет, ну а кто просил со страшной силой лупить из подствольников зажигательными реактивными гранатами в скверике? В скверике — вотчина хуорнов, мы их об этом предупреждали! Хуорны шума не любят, они любят, когда тихо, спокойно… Они же деревья, в конце-то концов! Не вняли? Тогда рубайте деревья тесаками, раз патроны кончились. А мы поможем!

Тесаки были, кстати, классные, сантиметров сорок длиной, тяжелые, удобные и для того, чтобы рубить, и для того, чтобы колоть. Даже с рунами и какой-то вязью, явно говорящие о применении артефактных ухищрений…

Я рубился вместе с ними, плечом к плечу с Хурджином и одним из великолепной шестерки первообращенных снага — Тройкой, который так и таскал с собой тот самый пожарный топор. Это была добрая драка, я даже вспомнил первые свои заходы в Хтонь и знакомство с Эсси… Благо, никаких гигантских дендроидов тут не встречалось, и мы крошили хуорнов от души и планомерно. А цициановские — лихорадочно и панически. Но и это принесло свои плоды.

— А-я-й-а-а-а-! — заорал вдруг один из них, совсем еще юноша, кудрявый и румяный, и его глаза полыхнули алым светом. — Аяй-а-а!!!

И как полоумный врубился в толпу тварей, орудуя тесаком как заправский мясник, со страшной силой и скоростью, и пинаясь ногами, и разбрасывая хуорнов в стороны! Темп у него только нарастал, в какой-то момент я даже не смог следить за движениями лихого горца, клинок в его руке мелькал, как пропеллер у вертолета, а деревяшки мерли одна за другой, он оставил целую гребаную просеку в их толпе! А потом — хренак! — и живчик рухнул на землю кулем, да так и остался лежать, не шевелясь.

— Что с Вахой? — заорал кто-то из этих горячих парнишек. — Что с ним?

И рванул на прорыв, туда, где ветви хищных ходячих деревьев уже смыкались над телом выключившего режим берсерка Вахи. Хурджин — за ним, прикрывая и расшвыривая хуорнов скамейкой. Почему скамейкой? Да потому, что тролль не носил оружия, предпочитал выдирать из земли фонарные столбы, швыряться бетонными поребриками и вот скамейками орудовать. Такой стиль был ему как-то духовно более близким. Почему рванул за горцем? Нет, мы не гарантировали безопасность клиентам, наоборот — наш бизнес и заключался в предоставлении опасности. Просто парень — тот, который Ваха, он только что инициировался вторым порядком и потери настоящего боевого мага нам бы не простили. Почему боевого? А что он на такой скорости будет делать? Почту доставлять? Или ингредиенты для борща крошить? Короче, надо было спасать, нам за каждую инициацию неплохие денежные бонусы полагаются.

Но спасать «не шибко», как говаривал Хурджин. Чтобы другие товарищи тоже поспасать успели и…

— Ай-а-а-а!!!! Ваха, брат! — режим электровеника включился у второго парня и он за несколько секунд разбросал хуорнов и склонился над ним. — Он жив, жив! Давайте заберем его отсюда?

Глаза у него были ярко-алого цвета: и радужка, и зрачок, и то, что принято называть белком. Две инициации второго порядка? Чуде-е-есно, мавр сделал своё дело, мавр может уходить.

— Лок-тар огар, братва! — крикнул я, и наши бойцы полезли изо всех дыр: канализационные люки, канавы, окна цокольных этажей — ордынские перли отовсюду и тут же включались в зачистку скверика от ходячей флоры.

В конце концов, хуорнов нужно было добить, а ингредиенты — собрать! Копеечка к копеечке, как говорится… У нас три тысячи ртов на Проспекте и всем нужно кушать! Я видел, как Хурджин взвалил схватившего нервное и физическое истощение Ваху на плечо и спокойно зашагал прочь, как суетился второй инициированный парень вокруг, как недоуменно озирались цициановские младшие дружинники, глядя на лихих ордынских демонов, которые споро и без суеты разделывали страшных и таких опасных еще секунду назад хуорнов… И мне вдруг стало скучно.

В душе что-то свербело, ковырялось, скреблось… Я вспомнил байкеров Маухура, как они мчали прочь на своих мотоциклах, как развевались на ветру их волосы, торчащие из-под шлемов, и понял! Это был второй после бесстрашия бич всех черных уруков: страсть к перемене мест!

⠀⠀

⠀⠀

Как бы мне ни хотелось сорваться с места и погнать на Байкал, но было у меня тут, в Сан-Себастьяне, два неоконченных дела.

Во-первых, через неделю собирался жениться Хуеморген. Свадьбу гулять он надумал в «Надыме», и теперь носился как наскипидаренный, и его невеста — вместе с ним. Да, да, у гномов не было этих предрассудков, типа «жених не должен видеть невесту до свадьбы» или еще какой подобной хрени. Их жизнь и быт в рамках традиционной культуры проходил в замкнутых пространствах подземных крепостей, мануфактур и шахт, и, конечно, как-то всерьез скрывать от окружающих свои чувства юные (или не очень юные) влюбленные в таких условиях не могли. Обычно они начинали встречаться и жить вместе на год или два раньше, чем играли свадьбу. Потому что накормить и напоить огромную толпу земляков и родственников — это было мероприятием весьма накладным. Почему толпу? Потому что попробуй не пригласить кого-то из того самого замкнутого пространства! Начнется же сущий бардак: «Почему его позвал, а меня нет? Ты меня не уважаешь? Мы ж с тобой в одном забое/ за одним станком/ у одного пулемета…» «Я ж твой внучатый племянник/ троюродный брат/ семиюродный дедушка». Ну, и так далее.

Проще было один раз сцепить зубы, отмучиться три дня — и дальше жить-поживать. Тем более, насколько прижимистыми и вредными были кхазады в делах бизнеса, настолько же и щедрыми они проявляли себя в дарении. Понты — наше все! Кто подарит самый помпезный подарок — тот самый большой молодец!

Хуеморген, то есть — Фриц наш Дюрхденвальд, даром, что с проседью в бороде, женился на ладной молодке лет на пятнадцать, а то и двадцать младше себя. Звали ее Фрида Хазенклевер и была она женщиной не только симпатичной, но еще и очень умной. Именно она и насоветовала своему суженому-ряженому играть свадьбу в Хтони. А что? Стратегически это ход был очень изящный. Во-первых, отсюда до ближайшего гномского анклава Кавказского наместничества — Железноводска — несколько сотен километров, учитывая горные серпантины. А до мест дислокации основной родни на Магнитке — и вообще многие и многие тысячи. Так что доберутся или самые богатые, или самые близкие, или самые смелые — и это здорово упрощало задачу. Накормить пять тысяч и пять сотен — это две большие разницы! Да и народ, который таки припрется, будет явно стоить того, чтобы с ними дружили.

Но суеты было всё равно предостаточно. И бородатый Фриц, и кудрявая, грудастая и попастая Фрида — та самая активистка крафтового пива — развернулись во всю мощь. Нам, оркам, такая суета была не по душе, хотя пожрать на свадьбе мы и рассчитывали. Но пока, от греха подальше, мы всей своей клыкастой кодлой собрались на военный совет в очищенном от хлама и приведенном в относительный порядок Дворце Спорта железнодорожников, в тренажерном зале.

Мы — это я, Щербатый, Кузя и Хурджин. Ну, и Тройка с Пятеркой тоже. Нашей целью была месть Денису Цегорахову и всем Скоморохам до кучи. Ибо нехрен! Прощать разрисованные зубы я ему не собирался, но и потрошить их совсем насмерть вроде как тоже было бы несоразмерно, а потому — стоило разработать нечто неожиданное и унизительное.

— Мы будем их крокодить, пока они сами не запросят пощады! — сказал я. — Это будет нелетальная децимация. Мы возьмем в осаду девять из десяти их баз, кроме той, где детки гимнастикой занимаются, и устроим им ацкое пекло и жупел. И мне нужны предложения на тему унижения и оскорбления Скоморохов. Потому что я, как сторона пострадавшая, могу быть в этих вопросах неадекватно жестоким.

Может быть, это и по-дурацки прозвучит, но я желал как-нибудь подло насолить Цегорахову. Мне хотелось, чтобы он задолбался разгребать последствия своей зачетной приколюхи и чтобы горько ему стало от никчемной судьбы своей. Сдуру решил ко мне лезть? Решил надо мной поприкалываться? Я сам над ним поприкалываюсь так, что тошно станет.

— И никого не убивать-нах? — засомневался Щербатый. — И что ты предлагаешь-ять, под двери-врот насрать им, что ли?

— О! — сказал я, удивленный свежестью и новизной мысли. — Это идея. Сколько в Орде снага? Представь такое: срать по очереди под двери каждой из баз, в произвольном порядке, оставить одну. Они будут ждать там, готовить засаду. А потом взять — и насрать снова под дверьми первой базы! А в рот срать не будем, это аморально.

— Почему бы и нет-ять, — кивнул Щербатый вполне серьезно. — Мне нравится-нах.

— Если развивать тему декокции… Дефискализации? Дефинансизации? Дефека… Какания тему, вот! Если ее развивать, то чё? Ваще-то мы можем накидать гоблинских дрожжей в канализацию, — предложил Кузя. — Они при любой температуре работают, даже при плюс два! Мы ваще можем снизу, в трубу закинуть. Тогда у них жижа из сортира поползё-от, поползёт, поползёт! И-и-и-и…

— И что? — напрягся Хурджин.

— И выползет! — обрадовано закончил гоблиненыш и зааплодировал сам себе, и шмыгнул носом.

— Так-то шибко мерзко всё это, — покачал головой тролль. — Декокции какие-то… Фу! Я могу поговорить с духами. В Сан-Себастьяне много неприкаянных духов, тут много людей умерло раньше времени, однако… Скучают они, однако, ожидая свой срок. Мы же зло чинить не будем так-то, ни на кого их натравливать для шибко быстрого сживания со света не станем, так — мелкая пакость. Ну, штраф дадут в двадцать денег, так-то мы заплатим!

— Могут твои духи там позавывать под окнами в стиле: «Цегорахов, выходи, подлый трус!»? — уточнил я.

— Так-то попросить можно, — кивнул синий шаман. — Взамен что-то попросят.

— И что? — в долги духам залезать не хотелось. Так себе идея.

— Так-то спеть, станцевать, рожу скорчить, байку интересную рассказать, — пожал плечами Хурджин. — Скучно им, однако.

Вот-те здрасте! Новости-говновости! То есть все эти шаманские танцы с бубнами — это типа как Деду Морозу в садике стишок, стоя на стульчике, декламировать? Мол — ты дедушке про бороду из ваты, а он тебе — конфетку! Или даже две. Вот вам и великий секрет шаманского колдунства… Но с другой стороны — он же как-то на связь с ними выходит? Они ж ему говорят, чего хотят! То есть роль таланта тут отнимать нельзя, дело не только в танцах с бубном, ага.

— Принято! — сказал я решительно. — Работаем комплексно. Срём под дверью, кидаем дрожжи, вызываем духов. Еще — режем провода и пишем матерные граффити про то, что Цегорахов — петушиное говно.

— Петушиное-ять нельзя, — внес ремарку Пятерка. — На петушиное он обидится-врот.

— Пусть будет попугайское-нах, — предложил Тройка. — Он же клоун-врот! Цегорахов-нах попугайское-ять говно-врот!

Это было весьма серьезным изменением плана, бесспорно. Я, конечно, мог поспорить и предложить кого-то еще из пернатых, но не стал. В конце концов — надо давать пацанам проявлять инициативу? Пусть учатся самостоятельности. Вот уеду в кругосветку, то есть — транссибирку, как без меня справятся, если я тут сейчас сплошной абьюз и буллинг разведу?

— Попугайское — отличная тема, — решительно кивнул я. — Прошу учитывать еще один момент: это не стоит ничьей жизни и здоровья. Шкодим — и сваливаем! Скоморох поприкалывался надо мной? Значит — мы поприкалываемся над каждым из них. Это называется — один за всех и все за одного! В смысле — огребают. Цели определены, задачи поставлены — за работу, товарищи!

Почему для такого архиважного и архисложного дела я привлек только и исключительно орков? Да потому, что кхазад не пойдет срать под чужими дверьми, потому как удобрение, и нехрен транжирить народное богатство. А человек, может, и согласится, но потом всю плешь проест — зачем да нахрена, да сколько заплатишь и почему сам не насрешь, если такой умный? А для орка — будь то тролль, снага, гоблин или урук, — выражение «сделал гадость — сердцу радость» является самым подходящим девизом по жизни. Такой менталитет. То есть, это всё можно держать в рамках приличия, как, например, русское раздолбайство, белорусский пофигизм или кавказские бесконечные понты, но оно есть — и этим грех не воспользоваться! Ведь именно умение подбирать грамотные кадры под то или иное задание и является отличительной чертой настоящего лидера!

— Однако, красиво загнул! — покивал Хурджин. — Как царь-батюшка с трибуны.

— Ять, — сказал я. — Это я вслух? Дерьмо дерьмовое… Надо, что ли, таблеточек пропить каких, а то эта привычка думать в голос — она меня в могилу сведет!

— Так-то ты прав. Мы троллить любим! Я не обиделся, — тролль почесал кончик носа своей мускулистой лапищей. — Но танцевать для духов будем вместе. Всей Ордой. Долг-то большой будет, если девять будем стращать!

— Потанцуем, — сказал я. — Что-нибудь придумаем. Джигу, яблочко, лезгинку… Макарену! О! Я, мать его, заставлю всю Орду танцевать «макарену»!

Вообще-то это был единственный танец из всех, что я помнил. Я, будучи еще на матушке-Земле человечным человеком и молодым-перспективным бизнесменом, имел все основания считать, что медведь мне не только на ухо наступил, но еще и по ногам здорово оттоптался. В этом мире с вокалом дела обстояли несколько по-другому, а вот отплясывать еще ни разу не приходилось… Будет повод!

⠀⠀

Псевдоинтерлюдия Даня Субреткин, начинающий скоморох

Здесь всегда было весело. Здесь никто не говорил, как нужно выглядеть, что говорить и что делать, а что не делать. Ты или стараешься изо всех сил, потому что сам хочешь этого — или идешь нахрен. Решение за тобой. Главное — желание. Делай больше, делай круче, гори своим делом! Не получается — пробуй снова и снова, пока не получится. Или пока не подойдет кто-то из старших и не покажет, в чем ошибка. А если ошибки нет, то научит, каким упражнениям стоит уделить внимание, чтобы развить гибкость связок и силу мускулов, координацию и внимательноть. Или даст волшебный флакончик, выпив из которого, сразу почувствуешь: теперь всё точно пойдет так, как надо.

Из флакончика Даня пил два раза: впервые — в восьмом классе, когда тренировали ручной вольтиж, и потом — когда учился метать кинжалы, это было уже на втором курсе колледжа. Вкусы снадобий были разные, терпкие, ни с чем не сравнимые. Главное условие при этом — одинаковое: выпив — делать снова и снова, закреплять успех. И потом, когда впадешь в беспамятство и выйдешь из него — тоже делать!

А еще Скоморохи кормили и поили бесплатно и досыта и никого не удерживали силой. Хочешь — иди. Но если проболтаешься о том, что видел — будет как с Семецким. Все помнят, что случилось с Семецким? Он плохо упал с крыши и сломал шею, потому что мало тренировался и много болтал. Но кому интересен мертвый Семецкий, когда тут, в зале и на уличной площадке тусовались самые красивые, фигуристые, гибкие и безбашенные девчонки! Ну да, пока что девчонки больше смотрели на старших и на Дениса, но и сам Даня смотрел на Дениса! Не так, как смотрят девчонки, но, определенно с восторгом! Вот это был герой… Говорили, он в своё время забрался в штаб-квартиру Зоотерики и заменил шампуни на жидкость для экспресс-эпиляции! И выбрался оттуда живой! То-то зверье завывало, когда шерсть вся на расческах и ладонях осталась! А еще рассказывали, что Денис пару лет назад перепрошил стенд одного из самых лютых бойцов Формации — Стредлейтера, и во время очередной профилактики у железячника реализовалась в натуре поговорка про «руки из жопы!» Денис был потрясающим лазутчиком и диверсантом, говорили, он даже от правительства задания выполнял на Балканах. И в это Даня верил: он сам видел, как страшный орк из Хтони, сам Бабай Сархан дрался с другим орком, щеголяя при этом зубами всех цветов радуги — тоже Денисова работа! Это было его, Дани, первое задание — проникнуть на Проспект, снять видео хорошего качества с раскрашенными зубами урука и вернуться на базу. И сделать какую-нибудь хохмочку, конечно.

Он и сделал: подсыпал слабительное в котел с пловом. Кто ж знал, что эти горцы со своими длинными носами что-то почуют? И кто мог догадаться, что человеческое слабительное не действует на орков? Что касается клыкастых дикарей, так тут Даня был полностью солидарен с Денисом, который часто любил повторять про то, что одинаково сильно ненавидит две вещи: расизм и орков. В Скоморохи орков не брали, гномы сами не шли. Эльфов было мало, в Сан-Себастьяне и вовсе — ни одного. Говорили, в Сибири есть целые команды из лаэгрим, но своими глазами Даня их не видел.

Зато видел призраков. Хотя не очень-то и хотелось.

Вся чертовщина началась внезапно, в самый обыкновенный день, когда он пришел в клуб как обычно, после второй смены в колледже, и уже успел поздороваться с Жанной и Викой (ради которых и ходил сюда поначалу, если быть уж совсем честным), и оценить их новые боди и попялиться на ножки и попки девчонок. И всё было просто отлично, пока не началась дичь.

Сначала вырубился весь свет, и почти сразу после этого невыносимо завоняло из санузла, а из-под двери поползла пузырящаяся жижа. Если бы Даня сам не пробовал в средней школе кидать в туалет дрожжи — он бы подумал, что проблема именно в них. Но такой опыт был и два пакетика сухого хлебопекарного разрыхлителя не сделали ровным счетом ничего. Тогда страшный эксперимент закончился пшиком. А должен был… Должен был — вот так вот! С вонью и пузырением!

Потом в зале резко похолодало, и мрачный голос в полной темноте произнес:

— Цегорахов, подлый трус, выходи! Выходи, Денис!

В призраков Даня до этого не верил. Призраков не существует — это все знают! Это орочьи байки и досужие домыслы бабулек на скамеечках у подъездов. Но поверил. И Жанна с Викой — поверили. Они побледнели и ухватили друг друга за плечи, как самые обычные девчонки, а не удалые бойцы-Скоморохи. Это в Европах команды делились на Коломбин-девушек и Арлекинов-парней, а в России все были равны — Скоморохи по полу, возрасту и происхождению не делились!

⠀⠀

Юные Скоморошицы

⠀⠀

Вот и теперь все вздрогнули одинаково, когда некий прозрачный усач в спортивном костюме высунулся из вентиляции, медленно спланировал на пол и гулко, как из колодца произнес:

— Боковой арбитр-пидр! То есть… Ять… Денис Цегорахов — попугайское говно и половинка жопы. Вы все прокляты, это место проклято, все изойдете на дерьмо, как один. БУ!!!

От магических атак это место было защищено, а в живого, не волшебного прозрачного дядьку как-то не верилось — и от этого молодые малость занервничали. Не бывает прозрачных дядек! Это было бы не так страшно, если бы потусторонний усач в спортивках и олимпийке не был покойным физруком из школы, в которой он, Даня, учился! И эта его присказка про «половинку жопы» был тому самым точным подтверждением! Так что молодой скоморох громко выматерился от неожиданности, а Жанна с Викой завопили звонче всех — они были из той же школы! И даже провожали тело безвременно почившего от пьянки педагога в последний путь в составе траурной процессии!

— И-и-и-и-и!!! — девичий визг стал детонатором паники.

Все вокруг забегали, засуетились. Молодые — бестолково, старшие — злобно. Трое матерых скоморохов рванули наружу через дверь — и тут же принялись громко и грязно ругаться.

— Тут повсюду орочье говно! Камеры залиты краской! Тимур, выходи на связь с нашими — это спланированная атака! Кто сегодня стоял на стреме? Позорники, такое профукать! Гнать их в шею!

Даня вышел на улицу, внимательно глядя под ноги. Говна тут и вправду оказалось чересчур много, можно было даже сказать — ситуация с говном назрела критическая. Приходилось применять все навыки эквилибристики, чтобы не вступить в одну из дурно пахнущих куч.

— Де-низ Цы-га-ра-хав папу-гай-ска-е… — орочьи граффити никогда не отличались внятным шрифтом и грамматической выверенностью, но тут зеленокожие уродцы превзошли сами себя! Этими каракулями были исписаны все свободные поверхности по всему кварталу! Даже на крыше транспарант развернули, гады!

— … говно! Аха-ха-ха! — закончил голос над самым ухом, и Даня вздрогнул — это был сам Денис. Легенда Скоморохов явился из ниоткуда и теперь ржал в голос. — Масштабно, масштабно! Он ничего, этот Бабай Сархан, у него есть стиль, пусть и говенный! Мне нравится! Но в целом обидно: зубы-то я ему классно сделал.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Самым сложным было отрубить камеры. Но у меня был Перепелка, а у Перепелки был Скворешня, который в своё время послал нахрен весь генштаб и вернулся в Сан-Себастьянскую полицию. У этого ненормального после реабилитации открылись чакры… То есть — появилась суперспособность работать с Сетью напрямую, через шунт без терминалов и всяких дополнительных прибамбасов. Ну, совпали вибрации со сложной техникой, недаром же он вторжение упырей с помощью роботов и турелей так успешно отражал! Тоже своего рода магия! Самое главное — обер-вахмистр согласился на участие в операции сразу, когда узнал, что поднасрать мы хотим Скоморохам.

— Они у нас как кость в горле. Знаем, что злодеи и преступники, убийцы и воры, а доказать не можем! — посетовал киборг. — Давно пора им укорот дать. Представьте себе — написали у жены мэра помадой на зеркале в туалете, что она бусечка! Какие сволочи, а? И не пришьешь ничего, кроме мелкого хулиганства! А там даме семьдесят лет, на секундочку! Какая из нее бусечка?

В общем — камеры он отрубил. Скоморошья охрана в виде трех юношей со взором горящим вместо того, чтобы патрулировать территорию по старинке, или как минимум сообщить о поломке куда следует, принялась хором орать друг на друга и выяснять причины глюка. А мы действовали по плану: всё вокруг засрали, гоблинские грибки, которые и дрожжами-то назвать язык не поворачивался, были запихнуты в канализацию, зловредный физручий дух — запущен в вентиляцию. И так — в девяти местах, с разными вариантами. Желающих подгадить скоморохам в нашей орочьей братии хватало, потому как циркачи эти оказались теми еще шовинистами! Они не брали к себе в команду снага и гоблинов, а уруков — так и тем паче. Нет, я понимаю, почему! Мы, орки — ребята неприятные, это и ежу понятно. Но всё равно — обидно.

Сработали практически чисто. Конечно, настолько чисто, насколько могли сработать орки. Где-то что-то сперли гоблины, у кого-то из скоморошьих соседей снага сожрали собаку, Хурджин нахомутал с духами и вместо страшных привидений вызвал каких-то дяденек и тетенек затрапезного вида… Но в общем — всё получилось! Учитывая, что на подготовку нам понадобились всего лишь сутки, а на само крокодительство — еще одни, результат был великолепным. Скоморохи не ожидали, что их атакуют их же оружием! Они даже в полицию заявить не могли — зашквар! Приходилось шутам гороховым разбираться самостоятельно. Они и разбирались: прочищали канализацию, закапывали говно под дверями и драили стены от граффити.

А на третьи сутки после операции «Крокождение» я увидел квадратик из белого картона на лобовом стекле готового к дальнему путешествию фудтрака. На картонке было написано:

«НАДЕЮСЬ, ОБМЕН ЛЮБЕЗНОСТЯМИ ЗАВЕРШЕН. ЕСЛИ НЕТ — ТО ВОЙНА. Д.Ц.»

И смеющаяся рожа шута в колпаке с бубенчиками в самом углу записки. Талантливо, кстати, нарисовано. И противотанковая мина на капоте машины. Без взрывателя. Что ж, доходчиво. Мы можем, они — тоже могут. Обмен любезностями, значит? Ну, пусть будет обмен любезностями. Эдакое прояснение личных границ. В конце концов — мы за индивидуальный подход. Формацию отхреначили, с Зоотериками нашли взаимопонимание, со Скоморохами обменялись любезностями.

Еще бы с Ермоловыми как-то вопрос зарешать. Но дрожжами в туалете тут явно обойтись не получится, это совершенно точно известно.

⠀⠀

⠀⠀

— Ну-ка, ну-ка, еще раз улыбнись! Хи-и-и-и! — Эсси даже ладошки ко рту прижала. — Нет, правда — разноцветные! Ну, почти стерлось уже, но следы остались! Фуф, хоть посмеялась! Хорошо, что связались, а то тут ужасненько мрачно, хуже, чем в Хтони.

Я восседал с планшетом на крыше «Орды», свесив ноги за парапет, и общался с эльфийкой по видеосвязи. И мне было в целом хорошо, потому что второй день гномской свадьбы — это даже хуже, чем первый! И сбежать из «Надыма» было просто необходимо. Ну, и пообщаться с подругой… Возлюбленной? Я не знаю, кем мы друг другу приходились, но вполне определенно мог сказать одно: мне, когда она просто находилась рядом, было гораздо лучше, чем когда ее не было. В общем — нравилась она мне до одури и до мурашек. Сидит там такая, в маечке нашей, ордынской, на своей кровати и глазки мне строит. Зараза ушастенькая!

— И чего там у вас так мрачно? — поинтересовался я. — Как папашино здоровье?

— У него Черная Немочь, — вздохнула Эссириэ Ронья, без пяти минут наследница клана Росомах.

— А я ведь! Тогда, для Коленьки Воронцова! — меня чуть на месте не подкинуло, но девушка только отмахнулась.

— Я знаю! Знаю, что ты — можешь! Но, как ты сам говорил, «спасение утопающих — дело рук самих утопающих». Они не хотят слушать меня. Не хотят даже обратиться к Воронцову за рекомендацией! Как же — урук спасет главу эльфийского клана, нонсенс! — Эсси явно была очень сердита. — Они тут бродят все мрачные, хмурятся целыми днями! Еще бы им не хмуриться — отца загнали в кокон, он там лежит практически в стазисе, как живой труп, а попробовать действенное средство, которое уже раз сработало — это никак! Еще и цыкают зубом. И по углам шепчутся — мол, как я посмела предлагать какого-то варварского знахаря!.. Знали бы они, чего я еще посмела!

Тут глаза девушки приобрели лукавое выражение, и она поерзала на кровати и сменила ракурс съемки, чтобы я увидел, что кроме открытой черной маечки с Белой Дланью на ней одни только трусики-танго. Зрелище было весьма симпатичное и провокационное, так что я коротко рыкнул, потом ущипнул себя за ляжку, чтобы вернулась возможность соображать, и пригрозил:

— Доберусь я до тебя! — и оскалился, а она снова захихикала.

Чертовы зубы! Никакой романтики. Ничего, отлились уже кошке мышкины слезы… Я страшно отомстил! На этом моменте я заржал, а эльфийка спросила:

— А ты чего смеешься? — и одернула майку, как бы стараясь что-то скрыть, но на самом деле еще больше кое-что приоткрывая.

— Наше бодание со Скоморохами — это всё-таки был эпос, — почесал подбородок я. — Орочья мстя — она очень… Орочья! Это войдет в легенды.

— Я видела видосы в сети! Фу, гадость! Загадили девять кварталов! — она демонстративно поразгоняла воздух перед своим носом, как будто могла почувствовать запах.

— Да там трущобы по сути, окраины Нового Города, в предгорьях. И так всё загажено было! — я фыркнул. — Но крокодительство определенно удалось!

— Крокодительство? — бровка Эсси взлетела вверх.

— Ну, крокождение. Это наш ордынский прикол, — я пощелкал пальцами. — Помнишь майку с надписью?

— А! Да! «Крокодил, крокожу и буду крокодить!», — закивала она. — Смешная. Такую себе потом снага стали делать, на заказ. Типа, клыкастый, зеленый… В этом смысле, да? И звучит смешно. А что у тебя там за какофония?

Внизу, под моими ногами в это время разворачивалось фантастическое действо: гномы из «Надыма» валили на улицу. У них там по распорядку полагался «танец с новобрачной», и его проводить нужно было только и исключительно на открытом воздухе. Это тоже было как-то связано с традицией проживания в замкнутых пространствах. Мол, демонстрация того, что женщина, пришедшая в семью мужа, всегда и везде находится под защитой его родственников. Пищал кларнет, били барабаны, разрывались скрипки — танцующая толпа гномов заполоняла собой всё пространство между «Надымом» и «Ордой».

⠀⠀

Гости на свадьбе

⠀⠀

— Свадьба у Хуеморгена! — осклабился я. — Настоящий дурдом. Честно, когда уруки приехали — проще было! Они-то на сутки заявились, а эти — на трое. Тут сотен семь бородачей, не меньше! Хочешь — покажу, как танцуют?

— Покажи, покажи! Никогда не видела танцев гномов! — она даже запрыгала там на кровати, на попе.

Я переключил камеру с фронталки на основную и сфокусировался на происходящем внизу. И снова едва не заржал. Я такую картину в «Приключениях раввина Якова» видал. С Луи де Фюнесом в главной роли. Нет, ну серьезно — воздев руки к небу и притопывая ногами, там лихо и жизнерадостно отплясывали бородачи в жилетках и широкополых шляпах! Прям от души плясали, радовались жизни! В центре круга — сам Хуеморген, тоже, чтоб меня, в шляпе и жилетке! И Фрида — разнаряженная в пух и прах, с монистом из золотых монет, с браслетами из золотых монет и с диадемой — кто бы мог подумать? — тоже из золотых монет!

⠀⠀

Гномы в цивильном

⠀⠀

Я еще в первый день уточнил, что это за наряды на гномах такие, и получил весьма доходчивый ответ: парадно-выходные национальные костюмы специально для подземных жителей, что выбираются на поверхность крайне редко. В жилетках масса карманчиков для всякой мелочи, ну и для денег, чтобы не обчистили их ушлые людишки и коварные эльфы. А шляпы — потому как непривычно яркое солнце для приспособленных к полумраку своих подгорных городов кхазадов. Конечно, сейчас уже не то, что в нынешнее время — гномы живут наверху массово, но — традиция есть традиция! У нас традиция — карды с собой таскать, у них — жилетки и шляпы. Про всё это я Эсси рассказывал по ходу трансляции, не забывая выхватывать из танцующей толпы самых активных персонажей.

Вот ведь какие, однако, аналогии! Да еще и языка у них, не считая русского, два: один священный для богослужений, ритуалов и боевых кличей — это кхуздул, и второй обычный, повседневный — он назывался шпракх. С явными германскими корнями, возможно — позаимствованный у человеческого окружения еще во время Великого переселения народов. Так что орали эти гномы про свой незабвенный «дигги-дигги холл» на этом самом шпракхе весьма активно. Не сделав и секундной паузы после танца!

— Какие они живчики! — проговорила Эсси. — Никогда бы не подумала, что эти бородачи могут так лихо отплясывать! Кажется — зануды, пессимисты и вредины… Оказывается — не только! Ну, и за исторический экскурс спасибо. Ты очень эрудированный урук, знаешь? Хотя — чему я удивляюсь? Первый раз я тебя увидела в Хтони, второй — на ринге, а третий — в библиотеке!

— Ну, а чем мне заняться долгими холодными ночами? — усмехнулся я. — Никто не обогреет, кроме огня новых знаний, и некого мне погладить и приголубить, кроме потертых корешков пыльных книг… Вот и читаю тут в одиночестве, весь такой грустный и печальный. А потом оно из меня прёт.

— О-о-о-о, да вы поэт, господин Резчик! — она прижала руку к сердцу. — Я поражена в самое сердечко.

Мы смотрели друг на друга какое-то время молча, а потом Эсси естественным, таким знакомым и милым движением поправила выпавшую из прически прядку и сказала:

— Ты уже это… Приезжай. Соскучилась я, представляешь? Ну, то есть не прямо сейчас приезжай, не прям сразу. Сейчас на самолет садиться и лететь не надо. Потому что завтра я в патруль ухожу, на границу, недели на две, будет глупо, если приедешь — а меня нет. А вот как ты хотел — на фудтраке, — вот это будет просто прекрасненько! Останавливайся в Братском сервитуте, там есть орки, гномы, эльфы — люди к ним нормально относятся, тебе там понравится. Очень интересное место! И обязательно-обязательно записывай мне сообщения, когда будешь ехать! И снимай всё вокруг, только не врежься никуда и не оторви никому голову по пути, а то я тебя знаю!

— Что за патруль? — выцепил главное из ее речи я.

— Ну, на границе клановых владений неспокойно… — туманно ответила она, подперев ладошкой подбородок. — Мы даже не знаем точно, это Ер…

И вдруг связь оборвалась. Да чтоб меня! Я тут же принялся вазюкать по экрану планшета, надеясь возобновить беседу, но тщетно. Абонент не абонент, и всё! Это по какой такой причине в своей комнате в самой главной эльфийской крепости клана Росомах дочь главы клана не может поймать сеть? Это срань какая-то, если честно! Это вправду, что ли, на самолет сесть и мотнуть к ней?

Сообщение прилетело тут же, спустя секунду. И фоточка — следом. «Сбоит электричество. У нас в последнее время — в порядке вещей. Целую своё чудовище, оно у меня лучшее чудовище в мире! До связи». И там сердечки-смайлики. А на фоточке… А что на фоточке — это уже другой вопрос. Эсси была на фоточке, это если коротко!

— Ай-ой, Бабай Сархан! Зачем тут сидишь? У нас там обряд восхваления жениха! — раздался чей-то голос на крыше, за моей спиной. — Ты не можешь подвести Фрица! Он сказал, что ты его лучший друг!

— Я-а-а-а-а? — вот уж не было печали! Удивление в моем голосе было вправду искренним: — Я его лучший друг? Хреново живет наш Хуеморген, если кроме помойного деспота, его собственного работодателя и черного урука в одном лице ему и другом-то обозвать некого! Стыдно?

— Стыдно! — подтвердили два незнакомых гнома в шляпах и жилетках. — Даже — срамно, клянусь Махалом! Но это всё только потому, что Хуеморген — вредный ворчливый сукин сын. Но ты ведь не бросишь его в беде? Тебе ведь есть за что его похвалить?

— О да! — откликнулся я. — Но вы тоже молодцы — с больной головы на здоровую… Ладно, встретимся внизу.

— Эй! Что значит… — договорить они не успели, потому что я сиганул вниз по своему обыкновению, замедляя падение за подоконники и выступы в фахверковом фасаде «Орды».

И приземлился — едва ли не на головы танцующей толпе.

— Ай-ой! Бабай с неба свалился! — эти гномы были мне знакомы, они раньше под Щербатым ходили, потом — под Игельшноцхеном, а теперь — вроде как под Ордой, опосредованно через Евгеньича. — Ты что, Хуеморгена хвалить идешь? Он же тот еще засранец! Непонятно, как такую кралю себе подцепил и что она в нем нашла? Старый, седой, говорит одни гадости!

Ну да, с поддержкой и взаимовыручкой у гномов был полный порядок, это сразу становилось понятно, с полуслова. И эти типы еще обвиняли дядюшку Фрица во вредности?

— Ща похвалим. Падажжите! — сказал я и пошел вперед, раздвигая толпу грудью, как корабль волны форштевнем.

— Вот! Вот он, вот кто будет хвалить жениха! — закричал неизвестный гном с самой длинной бородой и в шляпе с самыми широкими полями. — Посмотрите, какое позорище — это черный урук!

— А с другой стороны — если Хуеморгена похвалит черный урук, это войдет в историю, — откликнулся стоящий рядом с ним гном с самым длинным носом. — Господин Тринкеншух, вы когда-нибудь слышали про то, чтобы черный урук кого-нибудь хвалил? А особено — кхазада?

— Действительно, господин Эйеркюхен! — задумался длиннобородый. — Это будет нонсенс. Это будет интересно!

И все повалили обратно в «Надым». Бородатые музыканты при этом не переставали мучить кларнет и скрипки и лупить в барабаны, а гости — пританцовывать. Черт возьми, все-таки получалось у них очень зажигательно!

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Гномы сидели за столами, которые были выставлены вдоль стен в главном зале «Надыма», и ели, и пили, и разговаривали. На сцене надрывался оркестр, время от времени кто-то из гостей выходил к ним, хватал микрофон и начинал гулким голосом говорить тост и давал отмашку, чтобы вносили подарки.

Пили кхазады страшно — литрами и даже галлонами. Как будто в последний раз! И подарки дарили такие, будто каждый из них был богаче Государя Всероссийского. Кроме шуток. Сундучок с золотом — это, кажется, чересчур. Ну, понятно — сундучок был не очень большой, и дарили от целого большого рода, но тем не менее. Ну, да — там оказались в основном украшения, так что лежали не плотно, и вряд весили они больше пятисот грамм драгметалла, но… Сундук золота — это сундук золота. Правда, слыхал я, что такие вещи никогда в оборот не пускали. Точно так же, как и боевой молот с драгоценными камнями и платиновой инкрустацией никто в бою использовать не собирался. И серебряный бюст Дьюрина Лангобарда. Скорее всего, Хуеморген его спрячет, а потом кому-то точно так же передарит. Такие сувениры зачастую в итоге, пройдя множество рук, возвращались в ту же семью, что оторвала его от сердца… М-да, круговорот добра в природе. Не «добра» в смысле «мягкосердечие и благодушие», а «добра» в смысле «имущества».

А вот суперпроходимый пикап от «Trans-Siberian», бронированный и полноприводный — это был действительно царский подарок от родни жениха. А от родни невесты — целый вагон с оборудованием для пивоварни. Он уже стоял-дожидался на Сан-Себастьянском вокзале, на запасном пути. Черт знает, сколько нужно было заплатить за перевозку контейнера с Магнитки и за это «парковочное место»… Но теперь, учитывая наши работы по расчистке Проспекта от хлама и развалин, можно было подобрать сразу несколько подходящих зданий, смонтировать это всё и запустить собственное производство! Не считая, конечно, поставок сырья, подводки коммуникаций, подбора специалистов и прочее, и прочее…

Сервизы на пятьсот персон, огромная вручную кованая двух- или трехспальная кровать, какие-то неимоверные вазы, люстры и прочая хрень в стиле «дорого-богато» — это всё стояло в углу зала, как музей «Поля Чудес». Деньги тоже дарили — непременно наличные, в шикарных конвертах-кошелях, с тиснеными золотом буквами, сургучными печатями и всем таким прочим. При этом — пили и произносили речи. Чаще всего — на шпракхе, иногда — на кхуздуле, реже — на русском. Минут по пятнадцать-двадцать на каждого выступающего. Всё-таки Эсси была права — зануды, каких свет не видывал, эти гномы! Я и рад был бы сбежать, но Хуеморген вцепился в меня как клещ, усадил рядом с собой и шипел жалобно:

— Не бросай меня тут одного!

Вот я и не бросал. Хотя какой он один? У него жена вон сидит, с другой стороны. Симпатичная. Но, наверное, психологическая поддержка женишку была нужна, так что я сидел себе рядом и жрал и пил в три горла. Глядя на то, как я откусываю очередной ломоть мяса, докладчики… То есть — гости, конечно! Гости часто путались в мыслях и заканчивали словоизвержение в сжатые сроки, и оставляли микрофон в покое. Так что польза от меня была, определенно.

Орк на гномской свадьбе — это, конечно, было явлением фантасмагорическим. В других обстоятельствах могли бы и отбуцкать из-за большой и давней любви между нашими народами, но! Во-первых, на гномских свадьбах не дерутся — нет такой традиции. Во-вторых, тут собрались те, для кого либо Фрида, либо Фриц представляли собой настоящую ценность, кто испытывал к ним искреннюю приязнь. Или нуждался в услугах их самих или их родни, ага. И потому — лупить толпой дружку жениха было бы конкретной дуростью. В-третьих, дотошные кхазады явно навели справки о происходящем на Маяке, и ко мне не раз и не два во время торжества уже подходили насупленные бородачи и совали украдкой визитки, шепча про возможные гешефты. Поэтому — буцкать меня не стали. Да и хрена с два у них бы получилось, задолбались бы буцкать. Здесь я был на своей земле!

Хотя вот на ручках я поборолся с добрым десятком кряжистых гномов, в перерывах между едой и питьем. Это у них была национальная забава — армрестлинг. Тоже — ввиду скученности и тесноты. Не всегда в штольнях и казематах подгорных городов вволю кулаками помахать удавалось, вот и практиковали они единоборства другого плана: или что-то вроде грепплинга, если место позволяло, или — армрестлинг. Мощные они ребята, крепкие, как камни, эти кхазады! Но я-то играл нечестно: у меня были татуировки и последствия приема экстракта Пха, так что, даже учитывая стальные мускулы и силу хвата, как у гидравлических тисков, гномы проигрывали — один за другим.

Девушки и женщины гномские тут находились в явном меньшинстве, но и они исполняли будь здоров: нрав-то у подгорянок был огневым, характер — жизнерадостным и непосредственным, достоинства — выдающимися, а недостатки — в связи с коротким периодом знакомства — для меня незаметными. Все эти пышные формы, облеченные в корсеты и корсажи, юбки, буфы, переднички и всякие шнуровочки — это живо напоминало мне официанток с Октоберфеста, на котором я никогда не бывал, но жутко хотел в своё время. И шляп гномские фройляйн и фрау никаких не носили, предпочитая яркие платки и кружевные чепчики. В общем — помимо мяса, армрестлинга и шипящего рядом Хуеморгена, у меня было еще одно развлечение — пялиться на женщин и девушек. Но — именно пялиться, как в музее. Глазами смотри, руками не трогай!

— Слушай, когда всё это кончится? — спросил я у осоловевшего уже от обильных возлияний и близости рядом молодой и привлекательной благоверной женишка.

— Утром будет третий день, — немного невпопад ответил он. — То есть, завтра ты будешь уже не особо нужен. Там Фрида справится. Там больше уже женские всякие штучки, мы сможем выдохнуть и кофе попить.

— А послезавтра я уеду, — кивнул я. — Нормально.

— Как — уедешь? Погоди-ка! Ты что — лично решил на фудтраке по городам и весям прошвырнуться? Вроде же Евгеньич с Кузей собирались! — засуетился он. — А как мы тут? А как оно всё?

— Не-е-ет, я про экспансию заикнулся — мне первому и начинать. Я понесу в мир благую весть о явлении Орды народу, и… И шаурму. Ты останешься за старшего, так и знай!

— О! — тут же подбоченился гном. — Слышишь, жена? Я буду самым главным! Фрида, ты вышла замуж за по-бе-ди-те-ля!

— Ага! — сказала Фрида. — Вынь бороду из подливы, победитель.

И я понял, что Хуеморген в надежных руках. Не пропадет!

⠀⠀

⠀⠀

Сел и поехал — это не про уруков в Государстве Российском. Для того, чтобы сесть и поехать, и не быть задержанным на трое суток в каждом населенном пункте вне великих трактов, нужно было иметь на кармане три, а лучше — четыре рекомендации о благонадежности. Мол, податель сего является полезным членом общества и доказал сие примерным поведением и достойными поступками. Кто имел право составить рекомендацию? Например — полиция. Или — муниципалитет. Или — аристократический род.

Короче, я чувствовал себя гасконцем, который должен раздобыть то ли индульгенцию от кардинала, то ли — рекомендательное письмо к де Тревилю. Вариантов у меня было немного, так что я связался со всеми, кто мог оказать протекцию: Коленька Воронцов, Лаврентий Нидгардт, Филипп Текели. Ну, и по официально-административной линии — Сан-Себастьянский муниципалитет. Прокофий Кондратьевич и Аполлинарий Яковлевич были мне многим обязаны и спасти их от неминуемой расплаты по счетам могла только подписанная во всех местах бумага.

Бумага! В мире победившего киберпанка! Я долго не мог понять, в чем прикол, почему просто не выслать электронную копию мне на ящик, чтобы я демонстрировал экран планшета всем желающим, но эти матерые госслужащие мне ответили туманно, но весьма решительно:

— Вы парень молодой, жизни не видали! В земщине бывать приходилось? Видно — нет, что весьма странно… Но ежели вы весь свой недолгий срок по диким пустошам обитались, а после в сервитут перебрались, то не спорьте с людьми, умудренными опытом. Бумага в земщине вам очень понадобится!

Нет, ну я был в курсе ситуации по стране в целом и видосы смотрел, и передачи всякие, и книжки читал… Но… — бумага!

— Давайте, мы вам рекомендацию эту заламинируем, — предложил Прокофий Кондратьевич. — Будет солиднее. У нас Сан-Себастьянский сервитут, а не какой-нибудь Зажопинск, где ламинаторов в глаза не видели! Пусть знают!

Короче, документ получился представительный, внушающий уважение. Готичненький заголовок «Rekomendatel'noe pis'mo», подпись мэра, полицмейстера и нашего нового участкового пристава с очередной птичьей фамилией — Курицын, и три печати — треугольная, квадратная и круглая — с гербом города: колокольчики там, всадник, зеленые полосочки. И заламинировано всё, как положено. Оценил-таки муниципалитет мои старания на благо родного сервитута! Даже взяток давать не пришлось ради этой филькиной грамоты. Почти. Коньяк и шоколадный торт не в счет.

В принципе, этого документа бы хватило. Но оказалось, меня любят и ценят не только местные чинуши. От Воронцова прилетел целый конвертоплан и Петенька Розен принес пергамент с размашистой монограммой светлейшего князя и подписью его наследника, и родовой печатью — геральдическая лилия и девиз клана «SEMPER IMMOTA FIDES». Очень символично для наследственных опричных командиров — «Вечно непоколебимая верность». От Текели и Нидгардтов бумаги были поскромнее, но тоже солидные, с подписями и печатями. И там тоже было написано, что господин Бабай Сархан, ресторатор и общественный деятель (между прочим!) вообще-то большой молодец.

Короче, я собрал каре из тузов. С такими документами вроде как ничего мне от официальных властей в земщине и от аристократов — в юридиках не грозило. Оставались беспредельщики, но на этот случай у меня были с собой лом и кард.

Когда друзья-соратнички увидели, что я собираюсь в дорогу, то и они решили снабдить меня «сопроводиловками». Евгеньич накатал несколько общих слов для собратьев-сталкеров из окрестностей Аномалии, которые могли попасться на моем пути, Щербатый нарисовал на борту фудтрака, сразу под белой дланью, некую снаговскую загогулину, которая прям сильно напоминала дулю. Ну, и Хуеморген вырвался из объятий жены и сунул мне тонкую металлическую пластинку с поблескивающими таинственным светом рунами.

— Аусвайс! — пояснил он.

Перевода не требовалось. В общем, я реально себя чувствовал д'Артаньяном — только вместо отца меня в дорогу снаряжали какие-то мутные типы. И это было хорошо.

⠀⠀

⠀⠀⠀

За рулем фургона я ощущал себя уверенно. Управление — простейшее, как в наших авто с корбкой-автоматом. Хороший обзор. Удобное кресло. Полный привод. Максимальная скорость — сто пятьдесят километров в час, запас хода без подзарядки — четыреста кэмэ, раскладные солнечные панели на крыше на случай нештатных ситуаций, огромный запас полуфабрикатов и напитков, два спальных места сразу за кабиной и отличная аудиосистема. Чистый шик!

⠀⠀

Фудтрак Бабая

⠀⠀

Выезжая через КПП, я помахал рукой знакомому охраннику — Алёше. Он проверил мои документы, лениво сунул лицо в кабину и спросил:

— Живых тварей не вывозите?

— Только полуфабрикаты, — откликнулся я.

— Огнестрельное оружие, боевые артефакты, зелья? — скучным тоном продолжил он.

— Дома остались!

— Но так-то ты дурак, — сообщил мне Алёша. — Тебя в первом же земском городе местные братки убьют. Не любят вашего брата люди. Ты если так сильно прокатиться хочешь — лучше с трактов не съезжай.

— Придется, — пожал плечами я.

— Ну, тогда царствие тебе небесное! — и размашисто меня перекрестил, идиота кусок.

— Тьфу на тебя, Алёшенька. Приеду — плюну тебе в кофе, — отмахнулся я.

— Давай, до свидания! — ухмыльнулся Алёшенька и нажал на кнопку, активируя моторы ворот.

Стальная плита отъехала в сторону, и я покинул Маяк. Тут-то и закончилось мое ощущение уверенности за рулем.

Езда по южным городам — удовольствие ниже среднего, если честно. Водители тут ведут себя как настоящие придурки: орут, сигналят, плюют на знаки и разметку и в грош не ставят пешеходов и других водителей. Так что я был рад, что борта моего фудтрака — бронированные, а каркас и вовсе сварен из гномского железа. Да и обычно высунутой в окно урукской рожи хватало для того, чтобы у лихих джигитов, матерящих мой шушпанцер за громоздкость и медлительность, отпала охота продолжать диалог. Как же я завидовал Роксане, которая могла взять — и поднять свой электрокар в воздух!

Но приходилось рычать и ворчать, пока я вел машину по улицам Сан-Себастьяна, и вертеть головой во все стороны, и ориентироваться по зеркалам. Никакого модного автопилота у меня не имелось — кто бы его мне установил, в Хтони-то? Одно радовало: ни прав, ни техосмотра тут в принципе как идеи существовало. Устроил ДТП? Ну, отвечай по закону. Поломка машины создала препятствие для движения? Ну, плати неустойку… Убился? Идиот!

Так что девятнадцатилетний урук за рулем самопального фургона неизвестной модели никого не смущал. Пара постовых полицейских даже помахали мне, а один — оттопырил большой палец, выражая одобрение. Может, я их кофе поил, а может, они видосы в Сети смотрели? Я им тоже помахал, на всякий случай.

Чем дальше я отъезжал от центра Нового Города, тем свободнее становилось. Дорога постепенно поднималась в гору, вокруг уже виднелись огромные эвкалипты и лиственницы, дома приобретали характерную для Кавказа архитектуру: каменные, двухэтажные, с наружной лестницей, навесом, посреди обширного участка с плодовыми деревьями. Там и тут, у магазинчиков и кафешек, можно было увидеть столики с местным народом: нарды, шахматы, домино, кофе и вино — вот за чем коротали полуденное время мужчины. Нет, лентяями они не были. Просыпались просто рано, делали дела на участке, а когда подступал дневной зной — прохлаждались. Ну да, они жили за счет сдачи комнат курортникам и продажи субтропических фруктов, и могли даже не устраиваться на официальную работу, но покажите мне того, кто не хотел бы жить так же? Кроме меня. Я бы не хотел, по крайней мере — ближайшие лет десять!

У меня свербело в одном месте, душа жаждала приключений! Я включил музыку, какой-то местный аналог блюз-рока, и от души постукивал по рулю ладонями в такт воплям энергичной певички, которая верещала что-то на неизвестном языке. Чувство предвкушения большого путешествия, отрыва от ставших привычными за эти полгода мест и личностей переполняли меня, хотелось втопить педаль в пол и гнать те самые сто пятьдесят, чтобы стрелка спидометра не знала, куда ей двигаться дальше, но… Но серпантин такой хрени не прощает, а потому я ехал демократичные восемьдесят, любуясь горными красотами и потрясающим видом на море, который открывался время от времени.

Самый опасный участок дороги местные называли «Змеиный Язык» — он извивался по склону горы, заставляя здешних водителей материться, а пассажиров — блевать. Я тоже матерился, снизив скорость до минимума и крутя руль туда и сюда со страшной силой, и проклиная свою самоуверенность. Щас, мол, без опыта вождения на конкретной машине в неизвестных условиях альтернативного мира, я сяду — и доеду от Сан-Себастьяна до Байкала! Идиота кусок! Надо было хоть дня три по Проспекту погонять, по проулкам всяким, понять, на что способен я, и на что — фургон!

— Твою ма-а-ать! — прямо на одном из поворотов чуть ли не под колеса кинулся длинноволосый высокий парень с огромным плакатом «Na Karasun». — Псина ненормальная!

Но притормозить — притормозил, благо — машин видно не было. Парень радостно засверкав голубыми глазами и, размахивая во все стороны своей шикарной каштановой шевелюрой, сначала метнулся за вещами, а потом — к фургону.

— Подвезете?… — радостно спросил он, а потом, кажется, слегка потух, увидев за рулем урука. — Э-э-э-э…

— Садись, суицидник, — осклабился я. — Не буду я тебя есть, ты не в моем вкусе. И запихивай свои манатки вон туда, за сидения. Это что у тебя — гитара? Музыкант, что ли?

— Ага! Еду в Карасун на фестиваль! — закивал он, оправившись от первого впечатления.

Что-то неуловимо знакомое было во всем его облике, в оживленной манере говорить, в голубых этих глазах… Каштановые длинные волосы здорово сбивали с толку — может, я бы и узнал его, а может быть, и нет. Скорее всего, он был похож на кого-то из моих друзей-товарищей из прошлой жизни, с кем вместе гоняли автостопом по необъятной родине. Или на меня самого, образца университетского курса эдак третьего? Черт его знает…

Парень хлопнул дверью и принялся устраиваться на сидении. Я утопил педаль в пол, машина тронулась с места — и тут же нас обогнали вопящие из окон джигиты на каком-то невероятно зеленом седане. Они сигналили и орали, намекая на то, что мои навыки вождения не выдерживают никакой критики, и в целом были правы.

— Меня Бабай зовут, — я протянул руку для рукопожатия, когда лихачи скрылись за поворотом.

— Демьян! — настороженно кивнул музыкант. — Будем знакомы.

— Будем. Как с этого конченого Змеиного Языка выедем — побеседуем, — соблюдя правила вежливости, буркнул я и набычился над рулем.

— Давно фудтрак водите? — спросил музыкант.

Сказал же — потом! Вот ведь… Пришлось отвечать:

— Сорок минут примерно.

— А… Ага! — и полез пристегиваться.

Вряд ли это его спасет, на здешних-то дорогах. С одной стороны — отвесная скала, с другой — пропасть, на самой дороге — коровы, которым вообще насрать на то, что тут как бы машины ездить должны. Лежат, копытные, жуют жвачку!

⠀⠀

Демьян Скороходов

⠀⠀

Опасный участок я проехал минут за двадцать, хотя местные его пролетают за пять. Ну и хрен с ними. Я хоть и бояться не умею, но как придурок помирать не собираюсь.

— Уф! — сказал этот Демьян и распрямился. — Это было страшновато. Я в Карасун еду, а вы куда?

— Да уж, твои буквочки на плакате только слепой не заметит! Кинулся под колеса, как та кура дурная! — трепался я, постепенно переходя на более спокойный режим вождения. — Карасун, значит? А я подальше, подальше. Но с многочисленными остановками. Я, как видишь, на фудтраке, так что намереваюсь расторговаться по ходу дела. Но вообще — сначала в Астрахань, а потом…

— О! — возбудился музыкант, явно намереваясь попросить меня подвезти, но осекся, еще раз глянув на мою страшную рожу и орочьи лапищи. И наверняка подумал о том, что расторговываться я могу долго. — Ну…

— Да не нукай. Могу и через Карасун, как скажешь. Мне на данный момент феерически похрен.

— Ого! — вообще, говорить междометиями, похоже, было его привычкой. — А за сколько доедем?

— Ну, не знаю. Видишь, какой из меня водитель? Водитель-говнитель. Может, пообвыкнусь — оно быстрее пойдет, или трасса дальше лучше будет…

— Да! От Адлера великий тракт начинается — там развязки, туннели… А если расторговаться — так я подсказать могу, где! Вы…

— Ты, — перебил его я. — Мне девятнадцать, кой хрен ты мне «выкаешь»?

— А… Мне двадцать четыре. А ты чем торгуешь, что продаешь? Бутерброды и гриль, как все?

— Хотдоги и шаурму! — гордо выпятил грудь я. — И кофе на песке.

— Так ты ТОТ Бабай? О-о-о-ого! О, черт! Охренеть, мне не поверят на фесте! А можно с тобой сфоткаться? — это было даже приятно, но несколько смущала такая его бурная реакция.

— А на кой хрен, если мы вместе до Карасуна поедем? — мне оставалось только плечами пожать. — Я, может, и на этом твоем фесте приторможу, если там людно. Что это за мероприятие вообще?

— Огонь мероприятие! Современная бардовская и фолковая песня! Там такие группы будут, закачаешься! «Жернова», «Террариум», «Балканская свадьба», «Рекорд-Ансамбль»… Призы от спонсоров крупные! Ну, а нас вроде как на разогреве пускать будут. У нас свой зачет — среди бардов-одиночек. Я — Демьян Скороход, не слышал? У меня есть записи, в Сети залиты, и на сценах разных в Сан-Себастьяне выступал… Музычка-то у тебя подходящая играет, ты мог и слышать…

— Не-а. Я-то по сценам не особо, я больше в Хтони…

— А-а-а, да-да-да! Я-то в Новом Городе живу. Но ты не думай! Я не из этих! Я, когда инцидент был, воевал! Мне Костас дал дробовик, я даже застрелил пару тварей, одну летучую, с зубами, а вторая такая, как крыса, ну… С таким хвостом страшным!

— Молодцом, — сказал я.

— Что? — удивился Демьян.

— Молодцом, говорю. Всё правильно сделал. Музыка — музыкой, но если твари приходят в твой дом — в них надо стрелять. Я тоже, например, больше кофе варить люблю, — слукавил я. — Но вот приходится и за кард браться, сам понимаешь… О! Идея! Предлагаю бартер: если вдруг окажется, что у меня не противный кофе, а у тебя — не противный голос, то ты будешь играть и петь, а я тебя — кормить и поить! Кстати — в плане торговли это может быть тоже ничего такая коллаборация… Как насчет монет срубить?

— А что такое коллаборация? — поинтересовался попутчик.

— Союз! Временный.

— Ну, на улицах мне играть не привыкать… Идея неплохая, тем более жрать-то у меня и нечего… А давай, я расчехлюсь и что-нибудь сбацаю, а? — предложил Демьян. — А ты решишь. Нужна тебе эта колба-как-ее-там или нет.

— Открой бардачок, там холодная шаурма и термос с кофе, — мотнул головой в нужную сторону я. — Голодный артист — это хрень собачья. Художник не должен был голодным, а то не дай Бог в канцлеры подастся… Поешь, попей — потом сыграешь. Сразу и определимся — удастся нам посотрудничать или нет.

— Ага, ага! — и он полез в бардачок, и уже через минуту радостно мычал, пожирая шаурму и прихлебывая кофе.

Мы как раз проехали курортно-туристическую Трахею с ее водопадами и многочисленными церквями самой необычной архитектуры и уже приближались к Питиунту, когда молодой бард наконец достал самую обычную шестиструнную гитару с множеством наклеек на корпусе и взял первые аккорды:

— …В далекий край товарищ улетает Родные ветры вслед за ним летят…

— пропел он немного хриплым тенором.

— Твою мать, — вздрогнул я. — Это что — какая-то шутка? Это твоя песня, хочешь сказать?

— Нет, нет! — замахал руками он. — Это парень один сочинил, он настоящая звезда! Тиль его зовут. Тиль Бернес.

Тиль Бернес, чтоб меня! Ну-ну!

— Что, не нравится? Не петь? — забеспокоился Демьян.

— Пой, пой. Очень классно получается, и песня классная!

И он снова взялся за гитару и запел:

— Любимый город в синей дымке тает — Знакомый дом, зелёный сад и нежный взгляд.

Гитарный перебор, который он выдал, ни разу не напоминал ни один из вариантов исполнения этой песни и был явной импровизацией. Он давал возможность певцу вдохнуть и продолжить:

Пройдёт товарищ все бои и войны, Не зная сна, не зная тишины. Любимый город может спать спокойно, И видеть сны, и зеленеть среди весны!

Я бы расплакался, честное слово, если бы уруки умели плакать. Это был очень неожиданный и очень подходящий моменту привет с той, другой Родины, и я, наверное, впервые с того самого момента, как меня убило молнией, ощутил приступ ностальгии. Демьян мог бы гордиться собой — он, наверное, был первым из певцов Тверди, кому удалось растрогать черного урука.

— Когда ж домой товарищ мой вернётся, За ним родные ветры прилетят. Любимый город другу улыбнётся — Знакомый дом, зелёный сад, весёлый взгляд!

— взял последний аккорд бард и отставил гитару за сиденье.

А потом проговорил:

— Ну, мне кофе и эта твоя, как ее… шаурма! Очень мне понравились. Если тебе по кайфу музыка — можем поработать вместе, почему нет? Я так понимаю — вечером будем у Гадомыса? Там в одном пансионате мой приятель работает, может нас запустить на территорию — развлечем публику, а?

— А с этим Тилем Бернесом ты меня познакомишь? Он на фестивале будет? — поинтересовался я, чувствуя, как щиплет кончик носа.

— Обещался! У него группа целая. Называется — «Каменный таран», они сейчас на взлете, набирают популярность, — Демьян достал смартфон и принялся свайпить экран. — В сети пишут — на второй день будут выступать! Хочешь — приведу его к тебе кофе пить?

— Очень хочу! — путешествие обещало быть весьма занимательным.

Одно дело — знать, что где-то тут водятся попаданцы, и другое — встать на след одного из них! Это будет очень, очень увлекательное приключение.

⠀⠀

⠀⠀

Сан-Себастьянский сервитут включал в себя, кроме столицы, значительные прибрежные территории и несколько населенных пунктов. К нему относилось и пятно Хтони на мысу Ашара, и узкая полоска земли между горами и морем, на сотню километров в обе стороны от самого Сан-Себастьяна. Чтобы преодолеть это расстояние, фудтраку, с таким неопытным водителем как я понадобилось около полутора часов. И граница между сервитутом и земщиной оказалась весьма очевидной!

Не заметить с той стороны реки забор из колючей проволоки и две вышки с пулеметчиками мог только кто-то очень-очень близорукий. Мост через реку оказался разделен на две части — широкую, двухполосную — для авто и узенький тротуарчик — для пешеходов. И автомобилей тут скопилось великое множество. И большинство из них — недешевые!

— Уж небо осенью дышало, — сказал Демьян. — Народ возвращается к родным пенатам — в офисы, на заводы и фермы.

— Это вот эти — на фермы? — я мотнул головой в сторону роскошного седана серебристого цвета, из окон которого клубами валил дым, и громыхала немелодичная музыка.

— Эти — не на фермы, — кивнул музыкант. — Эти в какой-нибудь Нижний Новгород, или Тамбов, просирать родительское достояние и дальше. Короли земщины! Прогуливают за ночь столько, сколько на заводе в месяц их земляки не зарабатывают… Для них покутить в сервитуте — такой же понт, как эта дурацкая тачка. Мол «мы тыщу денег в „Семирамиде“ на бухло и девок спустили, помнишь, Славик?» Такая фраза, брошенная где-нибудь в Брянском ресторане сразу приподнимает его над толпой.

— А заводчане? Они зачем едут? Там, за колючкой — такое же море! — удивился я. — Я целые семьи трудового народа из Нечерноземья видал на Сан-Себастьянской набережной.

— Ну, там наверняка не простые рабочие… Инженеры, экономисты какие-нибудь, заместители заместителей, это как пить дать. Едут за духом свободы, за красивой жизнью, за тем, чтобы почувстовать себя как в кино! — Демьян постукивал своими музыкальными пальцами по дверной панели. — Ты давно в земщине бывал? Впрочем, какая разница… Там всегда одинаково, еще со времен Маньчжурского похода, наверное. Я сам в земщине родился и вырос, и… Черт, это очень странно рассказывать уруку. Уруки, эльфы, маги — для земских вы все из разряда персонажей фантастического кино. Аугментация, имплантация — это в принципе нечто недостижимое, этого не бывает, потому что не может быть никогда. И можешь забыть про скоростной интернет, добро пожаловать в прошлое… Ты что, правда, не бывал?..

— Я вырос в глуши, а потом учитель привез меня сразу в Сан-Себастьянскую Хтонь, — очередь автомобилей немного двигалась, так что я надавил на педаль и заехал на мост, поглядывая за перила, на голубые воды бурной горной пограничной речки. — Но передачи смотрел.

— Передачи, которые снимают телевизионщики! Понимаешь… Залить видос из земщины в сеть — большая проблема. И посмотреть его там — тоже дорогое удовольствие. Доступ к сети лимитирован, нормальная компьютерная, фото- и видеотехника доступна только вот таким вот, которые в сервитут или юридику отъехать могут… И не во всякую юридику, да! — он говорил сбивчиво, и было видно, что ему сильно за всё это досадно.

Такую информацию следовало переварить, но явно — позже. Впереди уже виднелся КПП и следовало быть настороже.

Мы переехали мост и к машине тут же двинулись двое мужчин в самой обычной серой форме, которая сидела на их явно обрюзгших фигурах мешковато и неопрятно. Ни тебе футуристическх доспехов с сервоприводами, ни сложных технических приблуд… Кепи с кокардами, кожаные портупеи, погоны со знаками различия и… Автоматы Калашникова! Нет, наверное всё-таки назывались они тут как-то по-другому, хотя кто разберет выверты альтернативной реальности? Но деревянное цевье и такой же приклад, и характерный брутальный дизайн — это сразу навеяло весьма определенные ассоциации.

Расхлябанные походки стражей порядка — а это были именно они, а никакие не пограничники, — сигарета в зубах у одного из них и легкая небритость на лице у второго кое-что говорили мне о земской манере вести дела. Тот, который был с сигареткой, постучал костяшками пальцев в стекло. Я открутил его и дружелюбно улыбнулся:

— Доброго дня.

— А-а-а, ять! — отшатнулся он. — Ты чего страшный такой? Паша, тут нелюдь! Надо капитана звать.

— А тут — парень с гитарой. Может, нахрен капитана, Сань?

Саня задумчиво дохнул перегаром, разглядывая мое лицо красными то ли с перепоя, то ли с недосыпа глазами:

— Да тут орк… Ну как те мотоциклисты, помнишь? Большой, грязномордый и с зубищами. Пялится на меня своими буркалами и лыбится.

— Так может ну его нахрен, Сань? — Паша с той стороны явно был настроен более лояльно. — Может оно и нафиг нам надо?

— Нет уж. Зови Скипидарова!

Тут, видимо, правило птичьих фамилий не работало. Но и Скипидаров — это тоже звучит специфически. Небритый Паша почесал помятую рожу и пошел вразвалочку в сторону КПП. И плевать ему было, что за нами целая очередь! Понятно теперь, почему мы на этом мосту столько мариновались!

— Сиди в машине, нелюдь, — буркнул Саня, выплюнул окурок под ноги и тут же закурил еще одну сигарету, пуская дым в кабину фудтрака и вызывая во мне жажду крови. — Чего тебе в стерлядском сервитуте не торчалось? Зачем к честным людям прешься?

— Транзитом, — ответил я. — Задерживаться не собираюсь.

— Это правильно. Твоя адская рожа тут и нахрен не упалась. Вдоль тракта — пожалуйста. Но сунешься в жилой район — пеняй на себя. Так и знай, я, как только ты проедешь границу, маякну нашим на постах, они твою тачку пасти будут. Она приме-е-етная! Свернешь налево — твое дело, там пусть с тобой частники разбираются. А направо — на первом же перекрестке замордуем, и плевать, что ты такой бычара. Это я тебя, как мужик мужика предупреждаю. Нам орки в Адлере не нужны. Говенное вы племя. От вас один бардак и срач, и сплошные проблемы.

— Это точно, — кивнул я. — Одни проблемы.

— А? — удивился милиционер. — Ты что — согласился со мной?

— Да-да. Я всё понял — поворачивать только налево, а лучше вообще не поворачивать, пока в Баренцево море не упрусь, — такой репликой я его озадачил и выиграл себе время на подумать.

А подумать было над чем. На шевроне у этого серомундироного курильщика значилось «Vooruzhennaya miliciya. Gorod Adler» и герб — с чайками, солнышком, пальмой… Но вместо самолетика — двуглавый орел. Уф как сложно! Тут у них и милиция и полиция есть, получается? Об этом в передачах не показывали!

— Где тут нелюдь? — раздался бесконечно усталый зевающий голос и на авансцену вышел офицер с охренительно огромной фуражкой. Мода такая у них, авианосцы на башку надевать, что ли? — Где орк? В фургоне? А документы проверяли? Нет? Идио-о-о-о-о-ты… Да не рыпайтесь уже, я сам.

И очень, очень вальяжно прошествовал к фудтраку, жестом руки отправил прочь милиционера Саню, наморщил свой крупный нос, который сильно выделялся на некогда красивом, а теперь — попорченном алкоголем, табаком и сбитым режимом лице, и сказал:

— Капитан Скипидаров, вооруженная милиция Адлера. Предъявите документы: вид на жительство, рекомендательные письма, лицензию на торговлю продуктами питания… Да что вы в меня браслетом-то тычете, мне ваши железяки ни к чему. Документы предъявите, говорю…

— Поня-а-а-атно, — сказал я и мысленно поблагодарил высшие силы за мудрых товарищей, с которыми меня свела судьба.

Вот не распечатал бы и не заверил бы ВНЖ — и проблемы тут как тут, как пить дать. А у меня — цветная полиграфия, все печати, ламинирование! Солидно!

— Другой разговор! — капитан Скипидаров извлек откуда-то планшет и принялся вбивать в него мои данные.

Планшет был нормальный. Нор-маль-ный! Точно такой же, как у Перепелки и Скворешни на должности участковых приставов. И приложуха для работы с ай-ди браслетами там точно стояла, не могла не стоять! Поднес, считал, наслаждаешься рожей Бабай Сархана на весь экран! Но нет! Скипидаров предпочитал вводить всё вручную. Ме-е-едленно! Одним пальцем.

— Нервничаете? — спросил он, оторвавшись от экрана и заглядывая мне в душу. — Вы кто по происхождению — тролль?

— Черный урук, — откинулся на сидении я.

— Беда, — кивнул милиционер и продолжил набирать по буковке мои данные.

Я выдохнул сквозь зубы и постарался расслабиться. Впереди ведь еще и досмотр личных вещей, и багажа…

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

По ощущениям я был в детстве. В том самом детстве, из начала двухтысячных, когда еще водились такие откровенно неприятные милиционеры, когда вести себя таким образом на границе считалось нормой, когда сигареты воняли дерьмом и опилками, а крем для обуви еще называли гуталином. Этот самый гуталин теперь был повсюду внутри фургона: Скипидаров ухаживал за своими ботинками тщательно и при этом относился к ним нарочито небрежно. Например, открывал ими неприспособленные для этого кухонные, сука, дверцы! Я бы разорвал его на части, честное слово! Стоило понять сразу — он хочет денег, а я врубился в ситуацию только спустя время. Так что серебряная монета на полу появилась уже после того, как моя кухня была изгваздана в гуталине.

— Господин капитан, у вас что-то выпало, — сказал я.

— У меня-а-а-а? Ой, да-да-да… А я ее ищу по карманам, думаю, может — выронил, и не зажал ли кто мое серебро? — и посмотрел на меня нагло, откровенно наслаждаясь ситуацией. — Ну, теперь-то всё в порядке. Можете ехать. Я же так сразу и сказал: все подданные Государя равны перед законом. Все мы одним миром мазаны, в одной России живем… Проезжайте, чего вы задерживаете движение?

Нет, ну не падла, а? Скрежеща зубами я закрыл все дверцы, принял волевое решение разбираться с бардаком хотя бы километров через двадцать и уселся на водительское кресло. Демьян был уже в кабине — его долго не мариновали, он-то был урожденным земским, да еще — человеком, да еще — с чисто славянской внешностью. Хотя последнее в этом мире играло не такую уж большую роль. Люди были гораздо сплоченнее и гораздо меньше обращали внимание на национальности. Вместо национального вопроса на передний план выходил вопрос расовый! Ну да, по сравнению с синекожим троллем таджик для москвича братом родным покажется!

— И часто тут такое? — спросил я, выруливая от КПП на трассу.

— Что? — уточнил Демьян. — Взятки? Ну, это от города зависит. Где-то порядок, где-то вот такой вот бедлам. Если граница с сервитутом — почти всегда берут. Если с юридикой — от случая к случаю. Хотя, по факту, и границы-то никакой нет, мы же в одном государстве живем, в одной России!

— Или в разных Россиях? — уточнил я. — Нет, в сервитуте тоже берут на лапу, но по божески. Фонды там всякие, благотворительность… А этот даже не заикнулся про добровольное пожертвование. Ходил аки лев рыкающий, ждал пока я ему горло перегрызу.

— А ты бы перегрыз? — заинтересовался музыкант.

— Если бы не догадался денежку уронить, а он бы продолжил этим сраным гуталином мне шкафчики вымазывать, точно бы оторвал ему всю жопу — и плевать на последствия! — кивнул я, а потом резко дал по тормозам. — Так, стоп! А это что еще за говно?

Над дорогой виднелся огромный баннер с рекламой сети клиник доктора Финардила Хьянда, с яркой, переливающейся надписью «H'yanda Envin'yatare — teper' i stomatologiya. Snogsshibatel'naya ulybka dostupnee, chem vy dumaete!» И с моей рожей, с полным ртом радужных зубов! Голлитвудская улыбка, чтоб меня!

— С-с-с-скотина эльфийская! Загрызу!!!

Демьян ржал так, что аж сполз под сиденье и давился там от приступов хохота.

— Это… Очень… Хо-хо! Очень привлекает внимание! — выдавил из себя он. — Хороший маркетинговый ход!

— Я даже знаю одного мелкого носатого засранца, который всё это снял! И как только вернусь в сервитут — сначала загрызу этого холеного эльфийского сноба, а потом — раздавлю маленького гоблинского ублюдка как… Как… — во мне кипела лютая злоба.

— Ваще-то! Ваще-то! Ваще-то не надо меня давить, я не засранец! — раздался истерический голос откуда-то снизу. — Ваще то я всё снял и видос тоже запилил! Куча денег! Целая куча! Вирусное видео, соображаете? Улыбка, которая сшибает с ног — это такой яркий сговор! Сгомон! Сглотан! Слагман!

— Кузя, гоблинскую твою мать, а ну или сюда, мерзавец ушастый! Ты какого хрена тут делаешь? — принялся копошиться руками под сиденьем и, наконец, ухватил его за тощую ляжку и потащил наружу. — Ты откуда взялся?

— Дык! Ваще-то! Тайник для удобства перевозки кротобазы! Контрбанки! А-а-ай! Бабай, хватит меня хватать! Ты теперь девочка с обло… А-а-а, не девочка, не девочка — мальчик! — вопил гоблин и дергал всеми конечностями, зависнув усилием моих рук посредине кабины. — Мальчик! Лицо рекламной кампании медицинских клиник! Ваще-то, ты не почечуй^[11] рекламируешь и не средство от почечуя, так какого ты хрена возмущаешься? А деньги? Знаешь, какие деньги! Ого-го какие деньги!

— Проститут ты, Кузенька и лесбиян, — заявил я и поставил гоблиненка на пол. — Продал друга и великого вождя эльфийским капиталистам за звонкую монету. За тридцать сребреников, небось?

— Ваще-то я не такой лох, — сказал гоблин, приосанился, подтянул штаны и поковырялся языком в носу. — Я чё, дурак за тридцать сребреников друзей продавать? Друзей подороже надо продавать. За золото там или платину. Сумма была хорошая, Хуеморген одобрил, но тебе говорить не велел. Думал, проканает, пока ты в отъезде будешь. Мы заработаем, а потом они опять тебя на эльдарку с цыцками на плакате заменят, цыцки-то они всегда в цене! Э-э-э-э, у меня и отчетность есть, чего дерешься? Убери от моего носа свои фаланги пальцев, Бабай, мой нос мне ваще-то дорог как память о дедушке!

Музыкант уже даже не ржал, он просто надувался дурной кровью на своем сиденье, не в силах сдержать юмористические спазмы и держался за морду лица, потому как она замерла в пароксизме смеха.

— Хватит, хватит, я больше не могу! — просил Демьян.

— А чё хватит-то? — уточнил Кузя, прищурился и пошевелил ушами. — Чего хватит? Ты кто вообще такой?

И икнул. И почесал свою жопу. И поковырялся длинным ногтем сначала в ухе, а потом им же — в зубах. Сволочь такая.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Мы катили по эстакаде и я диву давался, насколько всё-таки этот мир подвержен контрастам. В Сан-Себастьяне меня всегда поражала разница между постапокалиптическим хтоническим бардаком Маяка, стандартно-курортным Новым Городом и техномагическим футуризмом Академгородка. Но я всегда объяснял себе это особенностями жизни в сервитуте, и думал, что тут, за границей, всё будет как-то по-другому. Более нормально, что ли?

Границы нормы тут были сильно размазаны. И земщина — самая внушительная, огромнейшая часть территории и населения Государства Российского — предстала передо мной во всей красе непуганных девяностых годов прошлого века на постсоветском пространстве старушки-Земли.

По правую сторону от эстакады располагались районы серых панельных многоэтажек, перемежающихся хаотичной застройкой частного сектора, уходящего ввысь в горы. Буйная, сочная южная растительность, уже подернутая местами первыми осторожными следами осени, немного скрашивала неприглядную картину общей неухоженности и недосмотренности. Трещины на штукатурке, некрашенные ржавые остановки общественного транспорта, мусор на обочинах и тротуарах, аляповатые вывески магазинов и редких кафешек… Вкупе с пасмурным небом и наползающим с гор туманом смотрелось всё это очень и очень по стивенкинговски. Мягко говоря — меланхолично. Меланхоличный Юг, подумать только! Такое чувство, что тут тоже имелась своя, внутренняя хтонь.

И тем более удивительно было смотреть на приморские городские пейзажи слева от эстакады. Аквапарки с причудливыми аттракционами, белоснежные высотные гостиницы, дендрарии с пышными зелеными кронами деревьев, аккуратными дорожками и вычурными беседками… Частный сектор тоже имелся: асиенды, виллы, усадьбы — вот как хотелось назвать местные обители богачей! Кажется, даже тучи над этим райским местом расходились специально, одаривая здешних и заезжих хозяев жизни потоками света и тепла!

— Врубаешься? — спросил Демьян, увидев, как я недоуменно верчу головой. — Понимаешь, почему земские ездят отдыхать в сервитуты?

— За равенством? — усмехнулся я. — У нас твари жрут всех одинаково, и аристократов и дегенератов…

— Ну, аристократов в земщину не заманишь… — с сомнением проговорил музыкант. — Тут у нас — плебейское царство. Здесь бал правят простолюдины!

— А простоэльфины, простогномины и простоорчины? — уточнил я.

— Не-е-е-е… — протянул задумчиво бард. — Только простолюдины. Ты, как сервитутский, может и не знаешь, но нелюдь вообще-то в России не так часто вне резерваций и сервитутов встретишь. Разве что снага, редко — гномов… Это ж не Авалон!

— Резерваций? — поднял бровь я.

— Ну, я не знаю как правильно называются нелюдские юридики, — смутился вдруг музыкант. — Давай я лучше сыграю?

— Сыграй, — кивнул я, добавляя скорости.

А сам подумал, что рано я расслабился и решил что освоился тут. Твердь еще преподнесет мне сюрпризы, это к гадалке не ходи.

⠀⠀

⠀⠀

По местной легенде, расположенный на мысу курортный поселок раньше был пристанищем всяких-разных пресмыкающихся, но какой-то местный великий маг предложил каждой змее, которая хочет остаться в Гадомысе поднять вверх правую руку, и, не дождавшись положительного ответа, прогнал их всех ссаными тряпками… То есть — могучими заклинаниями. И никакого отношения к земному Дагомысу это место не имело. И змей тут действительно не водилось.

Зато водились отдыхающие, которые пытались поймать последние солнечные денечки и насладиться бархатным сезоном. Может быть, море было и не таким теплым как в июле, но зато — цены тоже кусались не так сильно, да и субтропические фрукты могли сказать хором своё веское слово.

А вот Кузя не мог сказать ни слова. Он, свинья эдакая, залез на крышу фудтрака, пользуясь плавным и неторопливым ходом машины нарвал с растущих вдоль дороги плодовых деревьев инжира и нажрался до умопомрачения. Его живот раздуло до неприличных размеров, так что гоблин лежал на крыше, дергал ножкой и стонал.

— Я ваще-то щас сдохну… — слышалось время от времени сквозь гитарные аккорды, извлекаемые Демьяном из своего инструмента.

— Нажрался фиг — теперь страдай! — рявкнул я. — Молча!

— Почему — фиг? — удивился бард.

— Смоквы, фиги — тот же инжир. Архаичные названия! — пояснил я. — Куда едем?

— Пансионат имени Завиши Чарного-Сулимчика, — махнул в сторону моря Демьян Скороходов. — Не перепутаешь, там такое высокое розоватое здание с готическими башенками. Слушай, я впервые вижу урука, который знает слово «архаичный» и вообще такой ну…

— Эрудированный? — усмехнулся я. — Так это потому, что, в отличие от других орочьих детей, бошки своим сверстникам не проламывал и окрестности не терроризировал. Я был отдан на воспитание своему дяде, который устроил мне кузькину мать и показал, где раки зимуют, еще в раннем детстве. Так что моя, скажем так, жизненная энергия, которой у маленьких черных уруков хоть жопой жри, была направлена в основном вовнутрь. Не хлестала она наружу и не фонтанировала, причиняя ущерб всему сущему. Я книжечки читал и развивался не только в духе перманентного суицида о внешний мир. Это способствует проявлению яркой индивидуальности, недюжинной харизмы и самое главное — необыкновенной скромности!

На самом деле я рассказал ему почти что СВОЮ настоящую историю, не Сарханову. Этот-то вряд ли почитывал, судя по его бицепсам, трицепсам и буре гормонов, которую мне приходилось давить всякий раз, когда хоть кто-то криво посмотрит в мою сторону. Да и бойцовские рефлексы говорили сами за себя — учил Садзынар Резчик своего подопечного не только каляки-маляки рисовать, но и бошки расшибать — тоже. Но Демьяну-то что-то ответить было нужно?

— А! А книжки…

— Бумажные, — сказал я. — Из пункта приема макулатуры.

— Не, в земщине ты никого бумажными книгами не удивишь… — закивал он. — Тут скорее от нормальной планшетки народ в осадок выпадет. А вот и пансионат! Остановись тут, никуда не уезжай, я пойду Хамзата найду, я ему уже написал, он сейчас выйдет.

И, забрав рюкзак и гитару, вылез из машины, и двинул на территорию пансионата через узкую каликту. А я, глядя на металлическую решетку ограждения и декоративные элементы в виде виноградных лоз, задумался. Урук — раз, гоблин — два! Фудтрак с ништяками — три! А ну, как сдаст меня каким-нибудь лихим демонам? Вон и вещички прихватил…

— Кузя! — я постучал кулаком в потолок. — А ну слезай и прячься! Возможно — нас будут бить. Но это не точно.

— Ваще-то я обожрался, — сообщил гоблиненок. — Нельзя нас бить, я не то что видосы снимать, я ногой дернуть лишний раз не могу!

— А вот я щас разозлюсь и сделаю тебе клизму! — определенно, Кузя должен был работать папарацци, у него это в крови. Всё о видосах думает!

— А не надо клизму! — он мигом оказался на переднем сидении и рыгнул инжировым духом. — Чего нас бить-то?

— Потому что мы орки. А тут — земля людей.

— Хо-хо. Люди — говно на блюде! — заявил он. — Ваще-то ты вон какой здоровенный, кого угодно побьешь. Кроме Хурджина. И кроме слонасного потоужама!

— Просто заткнись, Кузя, и будь наготове. Возможно, нам придется отсюда валить со страшной силой, или торговать шаурмой.

— Тоже со страшной силой? — уточнил гоблин. — Я ваще-то согласен быть бортмехаником, а на поваренка не…

Тут я ухватил его за нос и немного встряхнул:

— Ты парень талантливый, я это нутром чую. Справишься и там и тут! А будешь возмущаться — я тебе сделаю сливку, а наверх присобачу клоунский нос, а на твои три волосины нацеплю разноцветный парик и отправлю к детям аниматором работать.

— Де-де-де! — сказал Кузя. — Дольго де деди! Я их боюзь! Одбузди доз, я буду дедать ходдоги!

— Вот! — кивнул я. — Назвал талантливым парнем — сразу согласился. Доброе слово оно и псине приятно, а?

— Сам ты псина! — гоблин отодвинулся подальше настолько, насколько позволяла кабина. — Сердитая!

В этот момент скрипнули ворота и навстречу вышел молодой брюнет в приличном костюме, с аккуратной стрижкой и короткой бородкой.

— Это вы шаурмой бабаевской торгуете? Заезжайте, заезжайте, вы очень кстати! — замахал руками он. — Можно я в кабину сяду, покажу куда ехать?

Кузя уже испарился с переднего сиденья и громыхал посудой на кухне. Парень в костюме ловко вскочил на подножку, открыл дверь и уселся на место гоблина.

— Добрый день! — он без тени смущения или испуга протянул мне руку. — Хамзат, здешний администратор.

— Бабай, ресторатор, — откликнулся я и пожал его сухую, крепкую ладонь.

— Да ладно? — его глаза округились, он откинулся на сиденье. — То есть это вы — Бабай? Вот так сами приехали к нам в «Завишу Чарного»? Да быть этого не может!

— Документы показать? — усмехнулся я. — А вы что, тоже видосики смотрите?

— Разве что кулинарные, — отзеркалил улыбку он. — Я в восторге от вашего меню быстрого питания. Столько новинок! А можно… Ну, посмотреть, как вы всё это…

Да тут похоже местный гастрономический фанатик образовался! Ну надо же!

— Вступайте в Орду, берите франшизу — тогда можно, — еще шире оскалился я. — А иначе восприму как промышленный шпионаж и занесу выговор.

— Куда? — удивился Хамзат.

— В грудную клетку, конечно! — я и не думал, что тут эта шутка неизвестна.

— Ха-ха, — сказал он. — А про франшизу я подумаю. Все равно собирался через полгода-год увольняться.

— Ну, будете у нас в Хтони… — я крутил руль, следуя его указаниям. — А вы меня совсем не испугались?

— А у нас много из ваших останавливается. Зона-то закрытая, на экскурсии ездим автобусами, пирс для яхт на морские прогулки у нас собственный. Так что и кхазады, и лаэгрим, даже семейная пара из олог-хай однажды была. Ну и снага, периодически. Я привычный.

«Из ваших» — это он нелюдей имел в виду. Такой латентный человекоцентризм, почему бы и нет?

— Гость есть гость, он платит, — продолжал балагурить Хамзат. — А бородатый он там, или зеленый — это дело десятое. Главное что? Главное — вести себя по-человечески. Во-о-он там под пальмами станьте. Через пару часов на во-о-он той сцене будут играть музыканты и Скороходов — тоже. Мы тут тележку с мороженым поставим и автокофейню, а в бунгало — коктейль-бар, для детей — сладкая вата, попкорн… Ну и вы, как гвоздь кулинарной программы. Слушайте, а вы точно — Бабай Сархан?

Я сунул руку в раскладной козырек на потолке, достал оттуда вид на жительство и показал ему свою малосимпатичную рожу:

— Вот!

— А можно фото? — как-то очень искренне попросил этот молодой человек. — Я себе на страничку выложу. Я фото со знаменитостями коллекционирую. У нас даже Стасяйлов останавливался! И Орбака Кристинайте!

— Нет проблем, — сказал я. — Давай тогда попозже, когда я гриль раскочегарю и передник надену.

— Ну, хорошо! Кстати, розетки у нас в каждом фонарном столбе, можете подключаться. Заодно фургон зарядите.

— А вот за это спасибо! — удивился-обрадовался я. — А что там по деньгам кстати? Сколько я должен буду за…

— Пять процентов с выручки — нормально? — спросил Хамзат. — Закончится меорприятие — рассчитаемся.

Какой, однако, хороший парень! Или подозрительный?

⠀⠀

⠀⠀⠀

Движуха тут была знатная. Эдакий опен-эйр с местным колоритом. Музыка Тверди мне в принципе нравилась — меньше басов, меньше электроники, больше инструментала и фолковых мотивов. Вроде и фанеры почти не было — пели в живую. Тут вообще предпочитали настоящих певцов и музыкантов всякой-разной аппаратуре и диджеям. Я-то в «Орде» этот момент упустил, у меня колонки играли… Надо будет переговорить с парнями — может кто умеет лабать на инструментах?

На сцене под навесом герлз-бэнд местного разлива, при помощи трех очень больших барабанов, обычной ударной установки, двух электрогитар, двух скрипок, потрясающего вокала, миленьких мордашек и откровенных нарядов выносили публику напрочь. Это по звучанию напоминало какую-то то ли цыганщину, то ли балканщину — очень и очень забойную. Народ отплясывал так, что горело мертвое. В основном, конечно, люди. Судя по всему — средний класс, из менеджеров, бизнесменчиков, начальников средней руки и их присных.

Хамзат не врал — «наши» тоже были. Настолько, насколько урук мог назвать кхазадов «нашими». Отец семейства — почтенный светлобородый гном с унизанными золотыми перстнями пальцами, его супруга — дебелая тетка, не растерявшая присущей женщинам этой расы своеобразной симпатичности, куча дочек годиков примерно от четырнадцати до двадцати — светленьких, с косичками, фигуристых, смешливых, конопатых. Если добавить сюда совсем несвойственные кхазадкам в обычной жизни пляжные наряды в виде всех этих полупрозрачных пончо и парео… Нет, ну определенно — не был бы я весь такой влюбленный в одну обаятельную и привлекательную эльфийку — подкатил бы к какой-нибудь из них с репликой в стиле «вашей маме зять не нужен?» И скорее всего, получил бы ногой в пузо от их папаши. Хотя пока что, он держался в целом дружелюбно-настороженно.

— А-хм, хуетак! — вежливо поздоровался кхазад. — Вы тут эту… Крутите? С мясом? Жарите?

— Крутим! — кивнул я, улыбаясь. — Жарим!

Хуетак — это добрый вечер, если что.

— Так, дайте мне… — он оглянулся на своё пританцовывающее семейство и принялся загибать пальцы: — Пять, восемь… Апчхиццать! Эдцать штук вашей этой крученой… С бараниной!

— Будьте здоровы! Восемнадцать? — я попытался пересчитать девчуль по головам, но «апчхиццать» никак не получалось.

— Одиннадцать! Им по штуке, и мне — пять! — уточнил он.

— Несколько минут и всё будет! Кузя, ититьска сила, где лаваши? Почему я не вижу лавашей прямо тут перед моим носом? Работаем, работаем! — вообще-то я был даже рад, что гоблин всё-таки навязался мне в попутчики. Определенно — с ним было веселее.

После семейки гномов торговля пошла буйно. Очередь не заканчивалась. Видимо — такие дикие танцы на морском песочке требовали значительных энергозатрат. Так что дяди и тети с обгорелыми лицами, шматочками облезшей кожи на шеях и плечах и алкогольным светом в ошалевших от отпуска очах оккупировали подходы к фудтраку очень плотно. Молодые-красивые. И что самое главное — многие фоткались на фоне Белой Длани с кофе и шаурмой в руках, и с моей рожей в качестве бонуса. И, кстати, Скороходов, который сейчас бацал какой-то медляк на сцене, проникновенно перебирая струны гитары, под аккомпанемент скрипки и ударных.

— …чтобы ты заплакала… — послышалось мне, и я вздрогнул.

Это что, я выбрался из песочницы сервитута и привет? Добро пожаловать в большой мир где попаданцы уже спели все песни Высоцкого, добрались до Вакуленко и изобрели промежуточный патрон? А можно мне обратно в Хтонь? Но нет, всё-таки это была другая песня, и рифма там тоже была другая к слову «заплакала», не «одинаково», а «душу наголо» — тоже хрен пойми что, в общем-то, но теперь по крайней мере можно было надеяться, что командирскую башенку на танке тут изобрели всё-таки без переселения душ пенсионеров-спецназовцев с алкогольной зависимостью.

Отдыхающие гудели до самой полуночи, потом стали потихоньку расходиться. Некоторые разошлись настолько, что их потянуло на приключения, и какие-то мужчины среднего возраста и обрюзгшей наружности ощутили себя защитниками людской расы, и захотели мне предъявить «за Биляр», что бы там в виду не имелось. Но у этих мужчин нашлись гораздо менее выпившие подруги, которые потащили их «в нумера», чем спасли меня от необходимости вылезать из фудтрака и показывать им всем кузькину мать.

Молодежь разбрелась по пляжу — чаще всего парами, докручивать курортные романы до их логического завершения, те, кто постарше, перемещались в бар внутри пансионата. Демьян тоже куда-то свинтил, вместе с одной из знойных барабанщиц из герлз-бенда, но я не особенно был к нему привязан. Если решит остаться — ну и пофиг, я на этот самый Карасун, который вроде как в районе знакомого мне Краснодара располагается, и без волосатого барда съезжу. В рамках путешествия на Байкал, он, можно сказать, по пути. А Тиль этот Бернес мне весьма интересен. Любопытно мне с попаданцем от музыки пообщаться. Они всяко приятнее попаданцев от военщины или прогрессорства… Да и ему шаурмой закусить и поностальгировать о вонючих подземных переходах и шумных вещевых рынках занятно будет.

Хотя тут и с вонючими переходами, и с вещевыми рынками нормально обстояло, по всей видимости. По крайней мере, группа товарищей, которые приближались к фудтраку, стараясь держаться в тени деревьев, были бы явно там на своем месте. Они думали, я их не вижу. Тенью решили черного урука сбить с толку! Как там пел великий и вечно живой? «Все они в кожаных куртках, все небольшого роста…» Только я не солдат, я урук, и пройти мимо меня уже им будет очень непросто.

Их было шестеро, и они явно думали, что занимаются крышеванием. По крайней мере к мороженщице, ребятам на автокофейне, бармену из бунгало и толстой тетке со сладкой ватой они подходили вполне по-хозяйски. И те звенели монетой с грустными лицами. Но я-то на хрену их вертел! И лом поближе пододвинул.

Братки — братками, но драить столешницу от жира и соусов было нужно. Кузя со страдальческим выражением лица мыл кухонную утварь: посуду, ножи и прочее. Я расторговался неплохо и Хамзат получил бы приличную мзду, но если эти типы попробуют…

— Тук-тук! — произнес прокуренный голос. — Хозяйка, как жизнь молодая? Как торговлишка?

Ну кабздец ему, если он не инвалид по зрению! Из-за длинных волос и склонившейся над столешницей спины он принял меня за бабу! Интересно, что у него за жизненный опыт, что его не смутили габариты? Может у него мать — чемпион по пауэрлифтингу?

Товарищи в кожаных куртках зависли под бортом фургона, который сейчас выполнял роль козырька и открывал для всеобщего обозрения прилавок и внутреннюю кухню фудтрака и переговаривались, ожидая моей реакции.

— Потихонечку, — хрипло ответил на вопрос я, оборачиваясь и втыкая тот самый трофейный тесак в разделочную доску. — Помаленечку.

— А-а-а-а! — отпрыгнул от фудтрака небритый короткостриженый тип. — Уф, пацаны, чуть сердце не стало.

— Гы-гы-гы-гы! — заржали пацаны. — Хозяйка, гы! Арсен нелюдя за бабу принял! Может и женисся на нем?

Я поглядывал на них исподлобья и ничего не говорил. Арсен поправил свою кожанку, провел заскорузлыми ладонями по коротким волосам и шагнул снова в пятно света под козырьком.

— Нелюдь там или еще кто — этот участок под Гусманом. Надо поделиться.

— Я думал — этот участок под «Пансионатом имени Завиши Чарного-Сулимчика», — проговорил я. — Ворота мне открывал и на тусовку поработать приглашал Хамзат, а никакой не Гусман.

— Ты не врубаешься? — искренне удивился Арсен. — Гусман держит этот пляж! Все, кто тут работают — отстегивают ему. Не знаю из каких пердей ты прибыл, но у нас так заведено.

— Прекрасно, — кивнул я. — Очень рад что у вас так заведено, ничего не имею против. Но это вообще не мое дело. Я договаривался с Хамзатом.

— Нет, ты реально тупой, нелюдь! — вызверился Арсен, а его братки зашумели. — Гони полтос!

— СУКА! — рявкнул я и ломанулся на выход, рыча на каждом шагу. — Я ЧТО?! НЕДОСТАТОЧНО?! СТРАШНЫЙ?!

Меня действительно это напрягало уже давно. То ли у местных жизнь была такой суровой, что они смерти искали, то ли тут потомство давали исключительно те мерзкие маленькие пацанчики из школы, которые крыли последними словами старшеклассников в странной уверенности, что ничего им за это не будет… Я не мог найти объяснения этому феномену: каким таким неведомым образом ЧСВ местных смешивалось с расовыми предрассудками, что они постоянно цеплялись к оркам? И ладно бы к снага — они и обычному-то взрослому здоровому человеку в кондициях уступают, за редким исключением типа Щербатого. Но я — черный урук! Зараза, если бы я сам не был уруком, я бы бежал от них как черт от ладана, мы же страшные как смертный грех, здоровенные клыкастые дурные верзилы! Да я как Маухура Поджигателя вспомню, так почти осознавать начинаю, что это за чувство такое — страх!

Ну, положим, с этим я погорячился, но…

— Ой, ять! — сказал я, увидев сверкание ножа в руке у Арсена. — Не позорься. Спрячь эту штучку, пока я тебе ее в сраку не засунул.

Кузя услужливо сунул мне лом в руку. Братки, кажется, прониклись. Но на их стороне было численное превосходство и они были местными!

— Ты, орчина, из Гадомыса живым не выедешь, — проговорил один из них. — Мы под Гусманом ходим.

— В том-то и есть между нами ключевая разница, — я взмахнул ломом так, что загудел воздух. — Ты ходишь под Гусманом, я — под звездным небом. А? Хорошо я загнул, красиво получилось?

— Красиво-красиво! — невесть откуда выскочил Хамзат. — Бабай, поставь, пожалуйста, лом, Арсен — убери, пожалуйста, нож, сейчас все порешаем!

— Привет, Хамзат, — сказал я. — Твои пять процентов под блюдечком на прилавке.

Он странно глянул на меня, я — невозмутимо — на него. Мы переглядывались. Администратор как-то грустно вздохнул, подошел к прилавку, перевернул блюдечко и монеты металлически блеснули в электрическом свете. Братки присвистнули. Хамзат с самым печальным видом разделил деньги на две равные части, одну ссыпал в карман пиджака, вторую — протянул Арсену.

— Накинь пятерку сверху за плохое поведение, — сказал гроза местного пляжа и снова провел руками по коротким волосам.

Хамзат беспрекословно подчинился и еще одна монета перекочевала к браткам в кожаных куртках.

— Вот так вот, — кивнул Арсен. — А то этот кобенится, как… Как…

Я глянул ему в глаза и он заткнулся, развернулся и пошел прочь. Но потом обернулся и крикнул:

— Хамзат! Чтобы этого урода тут через час не было, врубаешься?

— Да-а… — откликнулся администратор, а потом повернулся ко мне. — Видишь, какое дело… Неловко вышло, я не успел… Надо было догадаться, что ты не прогнешься. Я не пояснил, как тут все устроено…

— Да мне похрен, веришь? — усмехнулся я и спрятал лом внутрь фургона. — Давай сфоткаемся, что ли, и я поехал.

— О, да! Давай! — заулыбался администратор.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Демьян догнал меня у самых ворот пансионата. Он бежал напролом сквозь ночной сквер, размахивая рюкзаком и гитарой, и своими волосами.

— Стой! Стой! Не бросай меня здесь! — его голос был полон отчаяния.

Я остановился и даже открыл дверь ему навстречу.

— Думал — останешься, — глядя на его раскрасневшееся лицо и общий всклокоченный вид сказал я. — Ну, с барабанщицей.

— Ой, ну ее в жопу, — сказал он и покраснел еще больше. — То есть нет! Не в этом смысле! Она не того, не этого… В общем — странные они там, в женском коллективе этом. Как змеи ядовитые! На вид симпатичные, а замашки у них — фу-фу-фу!

— Серпентарий! — поднял палец вверх я и надавил на педаль, направляя фургон сквозь открытые створки ворот — Бабы без мужиков дуреют, мужики без баб дичают!

— О! — закивал бард. — Вот это ты правильно сказал!

⠀⠀

⠀⠀

Музыкант спал на верхней полке, Кузя храпел на полу на кухне. А я выпил еще кофе и вел машину по тракту в сторону Карасуна. Действительно, дорога была что надо. Освещение, покрытие, развязки, эстакады и туннели — это здорово отличалось от всего, что я видел в земщине. Подземные переходы для людей и экодуки для животных, поющее покрытие, сигнализирующее мерным гудением о том, что авто едет опасно близко к обочине, и звукозащитные экраны, установленные там, где трасса проходила рядом или пересекала населенные пункты… Это вам не колдобины, стертая разметка и ржавые навесы остановок! Здесь даже такой дилетант за рулем, как я, мог смело держать сто километров в час и особенно не нервничать. Разве что — делать поправку на байкеров, стритрейсеров и дальнобойщиков.

Фур было действительно много: огромные грузовики на электрическом ходу обгоняли мой фудтрак один за другим, перевозя из конца в конец Государства Российского всевозможные товары. С юга на север следовали целые автопоезда с сильной охраной — на бортах перевозимых контейнеров, точно так же как и на внедорожных бронированных машинах, был хорошо виден герб ханов Нахичеванских — красная восьмиконечная звезда на зеленом фоне. Келбали Хан, этот импозантный вельможа, с которым мы запросто ели плов из одного котла, был владельцем многих месторождений полиметаллических руд и редкоземельных элементов в Закавказье, и использовал их как сырье для изготовления артефактной продукции. Именно Нахичеванские были крупнейшими производителями артефактов, среди человеческой элиты России. Конечно — конкуренцию им составляли гномы с Магнитки, и другие, не такие крупные частные производители, и мастера-одиночки, и казенные заводы, но все равно — становилось понятно, что запрячь в колесницу демонов для главы такого мощного клана не было пределом возможностей. А непонятным становилось его панибратство и поедание плова с какими-то отбросами общества с Маяка. Или я чего-то не понимал в аристократии?

По встречной движение было не менее оживленным, а разнообразие надписей, эмблем, логотипов и гербов — еще более ошеломляющим. Видимо, из-за ночного времени, именно грузовики преобладали на тракте. К утру ситуация, наверное, должна была смениться.

Когда я заруливал на парковку, туда, где виднелись характерные значки с молнией, обозначавшие возможность зарядить аккумуляторы авто и передохнуть, у меня созрела мысль остановиться тут на подольше. Места еще были, хотя обширная стоянка и оказалась занята дальнобоями практически наполовину. Тут, в мире местами победившего киберпанка, не доверяли до конца автопилотам и компьютерам, и каждый большегруз управлялся водителем. И я намеревался накормить их завтраком! Вкусным и сытным. А сон… Сон для слабаков!

Администратор зарядной станции — толстый немолодой мужчина в кепке и жилете цветов какой-то госкорпорации, был совершенно не против того, чтобы я развернул тут торговлю. После того, как заплачу положенную пошлину, конечно.

— Парковка и станция — казенные, — пояснил он. — Платят все, не только орки. Даже проститутки платят, они у нас массажистками регистрируются. У нас из еды тут только автоматы с батончиками и газировкой, и прочей гадостью, конкуренции не создашь. Так что ради всего святого — торгуй, продавай! Я и сам к тебе зайду, только уборку в туалете сделаю.

Ему в этом «даже» ничего странным не показалось. Ну орки, ну проститутки… И удивления по поводу моего внешнего вида он тоже не выказал. Похоже, навидался на тракте всякого.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Дальнобои тоже были мужиками тертыми. В основном — люди, конечно. Процентов восемьдесят. Но за кофе и перекусом к фудтраку подтянулись и три гнома, и даже один снага. Никого это не смущало, все трепались, обсуждали какие-то свои шоферские истории, нахваливали шаурму, спрашивали про цены в Сан-Себастьяне, цыкали зубами и качали головами.

— На Байка-а-а-л? — уважительно тянули они, узнав конечную цель путешествия. — Далековато! Ты, главное, трактов держись, на земские дороги не сворачивай.

Пар шел от стаканчиков кофе, пахло сигаретами и жареным мясом, утренняя стылость грозила пробрать до костей, но жар от гриля позволял мне оставаться в одной футболке и фартуке и чувствовать себя вполне комфортно.

— Такой совет, орчина, — сказал один из шоферов-людей. — Ты юридику Жегулиных объезжай. Там вашего брата не любят.

— Это точно-нах! — закивал снага. — В жопу Жегулиных, они с придурью. Лучше крюк сделать, чем к ним в лапы попасть!

— Да я вроде и не горел особо желанием… — пожал плечами я. — Вот, в Карасун заеду, и все — на Байкал погоню. Остановки только в сервитутах!

— Ну-ну! — переглянулись меж собой дальнобои. — Гладко было на бумаге…

Я и сам понимал, что просто не будет. Но мне и не хотелось — просто! Хотелось чтоб от любопытства и интереса под ложечкой сосало, чтобы от окружающих красот дух захватывало, чтобы — куча новых встреч и типов, с кем классно побеседовать и поржать, и пожрать, и выпить… Ну, и кулаки чесались тоже.

За моей спиной хлопнула дверь кабины — проснулся кто-то из попутчиков. Скорее всего — Демьян. Кузя бы и без открывания двери в лесопосадку свалил по естественным надобностям, через окно.

Я как раз ставил очередную турочку с кофе на мангал с песком, когда гоблиненок образовался посреди кухни.

— Этот Демьян — какой-то шпион! — заявил он. — Ваще-то он хлещет жижу из пробирки и чешет ногами за ухами! Дай мне кусочек!

И потянулся к донеру, и получил ложечкой по загребущим пальцам.

— Руки мыть! И морду! А потом уже лапки свои растопыривай! Мало ли какой ботулизм у тебя под ногтями!

— Это не ботулизм! Это ваще-то машинное масло! — возмутился гоблин. — Ты ваще меня слушаешь? Жижу, говорю, из пробирочки! Ноги за ухи!

— Ну, предположим, каждый имеет право сходить с ума по своему, — я снял кофе и разлил его в пластиковые стаканчики. — И чесаться может тоже любым способом. Это не преступление.

— Он притворяется музыкантом! Ты че, не понимаешь? — гоблин сунул руки под кран и высыпал себе на руки соды, и принялся ожесточенно их мыть.

— Ты понимаешь, что вон там в бутылочке жидкое мыло? Чего соду тиранишь? И понимаешь, что музыкантом нельзя притворяться? Я видел как он поет и играет, очень даже классно. Он самый настоящий музыкант и бард. А вот кто он ещё — вот это хороший вопрос и я имею на этот счет некоторые подозрения. Но — никакой шкоды он пока не сделал, даже наоборот. Так что…

— Ты не будешь размозжать ему всю голову? — с сожалением шмыгнул носом Кузя. — Слушай, снимать нечего, пора головы мозжить!

— Иди лучше под капот засунься, погляди, как движок себя ведет! — я вручил ему кофе в одну руку, хотдог — в другую, а кусочек сахара — в третью. Не было у него третьей руки, в стаканчик с напитком пришлось кидать. — Как поешь — так иди и суйся. Для чего я тебя с собой взял?

— Ваще-то я сам взялся! — возмутился гоблин. — Ты ж собрался и поехал, псих одиночка! Я когда под сиденьем сидел, то слушал как ты сам с собой разговариваешь — это же ужас! У тебя это… Биссектрисное настройство! Тебе срочно нужен спихоанамнез! Хипстопаралитик! Психоанальгетик! А-а-ай! Хвадид хвададь бедя за дос!

— Я может и рад, что ты поехал со мной, Кузенька, но сливку всё-таки тебе когда-нибудь сделаю. Вы ж, мамины дети, по-другому не понимаете! — пока я держал его за нос, мне в голову пришла отличная мысль. — Я вот что лучше предприму: куплю тебе в ближайшем книжном магазине словарь научных терминов. Будешь учить! Ты читать-то умеешь?

— А как бы я видосики постил, неумный ты урук? — поинтересовался он, после того, как отхлебнул кофе.

— Иногда мне кажется, что для этого даже наличие мозга внутри головы не обязательно, не то что умение читать, — задумчиво проговорил я. — О, а вон и наш Демьян идет, размахивая волосьями.

— Лже-Демьян, ваще-то, — Кузя с деловым видом откусил кусок хот-дога и весь перепачкался майонетчупом.

— Ну, пусть будет лже-Демьян, — усмехнулся я.

Лже-Демьян, пожелав всем доброго утречка и выпив кофе, решил внести свою лепту в атмосферу казенной парковки. Кинув чехол гитары под ноги, он встал у самого фургона, подкрутил колки, настраивая инструмент, и заиграл что-то лирическое и ненавязчивое.

— Вы-врот, ребята, молодцы-нах! — выразил общее настроение снага. — Культурный досуг, йопта! Вот это — доброе утро-нах, вот это я понимаю-врот!

И первый бросил в чехол мелкую монетку. И я подумал, что, пожалуй, идея с экспансией ордынской франшизы на российские просторы может быть очень и очень успешной. Вот она — ниша, занимай ее и зарабатывай!

Правда, имелась и одна серьезная проблема. После бойкой торговли в Гадомысе и обслуживания дальнобоев с хорошим аппетитом, запасы мяса и кофе в фургоне значительно уменьшились. С лавашами дело обстояло попроще: муки, соли и воды у нас было на пару месяцев вперед, и я заставил Кузю месить тесто, так что оставалось только наготовить новых пресных тонких лепешек в электропечи.

Решал я вопрос снабжения заранее, при помощи маркетплейсов и службы доставки. И первая пробная партия арабики, куриных грудок и свиной вырезки ожидала меня на пункте самовывоза компании «Гуси-Лебеди» в Псекупсе — небольшом городишке километрах в сорока от Карасуна. В земщине, при наличии денег, можно было купить всё что угодно, это вам не Хтонь, тут недостатка в продовольствии не наблюдалось. Главный вопрос для меня заключался в том, что предстояло съехать с федеральной трассы. То есть — с великого тракта. А еще в том, что…

— …Псекупс — место земское. Но граничит с владениями Жегулиных, — заметил Демьян, который с видимым удовольствием пересчитывал деньги из чехла и раскладывал их столбиками на панели. — Жегулины очень орков не любят. У них вражда с троллями, давняя, кровная. Им только дай возможность какого-нибудь зеленого бедолагу помордовать!

— Ологи — синие, уруки — черные. Ну, серые на самом деле. Снага — зеленые. Какое отношение зеленый снага имеет к вражде какой-то семейки человеческих аристократов с горным племенем олог-хай? — задал риторический вопрос я.

Мы въехали в туннель и по обеим сторонам замелькали яркие флюоресцентные полоски. Машин было немного, так что я рискнул поддать скорости. Под гнетом сотен и тысяч тонн горных пород мне было неуютно. Мы, уруки, всё-таки любим простор, хотя и мрачные подземелья нам тоже могут быть как дом родной. Но… На свежем воздухе, всё-таки, как-то привычнее.

— Когда дружинники Жегулиных начнут крутить тебе локти — эти вопросы будут волновать тебя практически никак, — почесал подбородок музыкант. — Ну и меня вместе с тобой тоже скрутят. И мелкого этого.

— У тебя в штанах — мелкий! — тут же огрызнулся Кузя. — Я компактный!

— Ша! — сказал я. — В земщине я находиться имею право. Документы в порядке. Живой видеорегистратор — тоже. Сам ни к кому лезть не собираюсь, но и от плана отступать — тоже. В конце концов, наше гастрономическое турне — лишь одно из многих и многих будущих вторжений ордынской шаурмы на просторы вселенной! Пусть привыкают к черным фургонам с Белыми дланями на бортах!

Отступать из-за мифической опасности со стороны неведомых мне Жегулиных? Ну нет! Я скорее, проезжая мимо их пограничных постов (или что там еще может быть?), неприличные жесты показывать и рожи корчить стану, чтобы они пару убогих самоубийц по мою душу прислали. А то ведь скучно ехать!

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

— Показал! Скорчил! — радостно заявил мне Кузя. — Их аж перекосорезило! Стоят, понимаешь, с такими лицами как будто в штаны наклали!

— Что скорчил? — выпучился на гоблина я. — Кого показал?

— Рожу! И жопу! — гоблин аж подпрыгивал на одной ножке от возбуждения.

— Какого хрена? — удивился я.

— Ты ж сам сказал! А потом не стал показывать! Ну я в окно и…

— Я-а-а-а? — удивлению моему не было предела.

— Ты, ты. Сказал, что скучно ехать! — закивал гоблин.

— Было, было, — подтвердил Скороходов. — Я даже хотел попросить чтоб ты меня высадил в городе, потому что ну нафиг. Но ты спокойно проехал мимо сторожевого поста, так я передумал.

— Ять! — я на секунду прикрыл лицо ладонью.

Чертова привычка размышлять вслух! Она сведет меня в могилу! Да еще и Кузя этот — идиот самый настоящий. Всё-таки мы, орки — зловредный народ, этого не отнять…

— К черту! — в душе поселилось некая бесшабашная веселость. — Как будет — так будет. Если дружинники решат, что мелкая гоблинская жопа стоит их внимания, что ж… Пускай, пускай. Но и задерживаться не будем. Заберем мясо и кофе, расплатимся — и сваливаем. Тебя, Демьян, могу высадить, никаких вопросов. Ты тут ни при чем.

— Ну, нет! — замотал головой бард. — Они потом записи с камер поднимут, увидят из какого фургона я вылез — и точно замордуют.

— Смотри сам, — пожал плечами я.

Насколько я мог понять — для этого лже-Демьяна Скороходова ситуация тоже была неожиданной. Вряд ли он был в сговоре с этими Жегулиными. Если я правильно себе представлял того, кому именно пришло в голову поиграть в странствующего музыканта, то он и так мог бы доставить мне массу проблем. Например, сунуть какую-нибудь бомбочку под сиденье, отойти пописять и всё — адью, гудбай, ауфвидерзеен. Ни меня, ни Кузи, ни фургона. Но он, похоже, забавлялся. Прикалывался. Что ж, я — тоже. Мне было любопытно наблюдать за ним, да и музыку он играл качественную, и здешнюю и тамошнюю. Честно говоря, меня так и подмывало взять у него гитару хоть на пять минуточек — я умел даже немного больше, чем три блатных аккорда, и хотя пение никогда не было моим коньком, речитативом что-то изобразить мог, но… Во-первых урукские лапы как угодно могли себя повести с такими тоненькими струнами и таким хрупким грифом. А во-вторых — сорвался бы на гроул, дети бы на три версты окрест рыдать начали! Хотя… Есть ведь еще Высоцкий! Вот его гроулом, пожалуй… Хотя — при всем уважении к Владимиру Семеновичу, как попаданец — не имею права. Ибо — зашквар!

— Приехали! — ткнул пальцем в вывеску с лапчато-пернатыми птичками Кузя. — Вперед, за мясом!

— Ты пойдешь со мной, — сказал я гоблину. — В данной ситуации оставлять тебя на улице было бы опрометчиво. А ты, Демьян, если не тяжко — постой тут рядышком, посмотри чтобы никакая падла в машину не залезла. Кричи если что.

— Нет проблем! — сказал Демьян. — Вон, лавочка удобная. Даже посижу, а не постою…

И первым вышел на улицу, прихватив гитару. Хлопнул дверью, сделал несколько шагов до лавочки и уселся там с самым безмятежным видом, и принялся наигрывать что-то, перебирая струны. Это, наверное, смотрелось бы нормально в Сан-Себастьяне, в Москве там, или даже в Гадомысе. Но тут…

Что такое Псекупс? Я, кажется, проезжал мимо него на Земле, но толком не рассмотрел из окна поезда. А тут это была железная дорога, одноименная река, автомобильная дорога — тот самый великий тракт, с которого мы съехали, и одна-единственная улица, примерно на сотню домов. Даже не городок — поселок, как в американских фильмах про ковбоев. Тут был салун — то есть кафе-бар, церквушка, почта, школа, парикмахерская, и — пункт самовывоза «Гуси-Лебеди». Работали люди или на железной дороге, или — вокруг обслуживания дальнобойщиков и прочих автомобилистов. Мойка, шиномонтаж, автосервис, дорожный ремонтно-строительный участок. Райский, наверное, уголок, в котором незнакомый волосатый парень с гитарой — как прыщ на лбу. Вроде бы дело естественное и нестрашное, но в целом непонятное, неуместное и неприятное.

А потом вышли мы — Пат и Паташон, чтоб меня, Штепсель и Тарапунька. Дон Кихот и Санчо Панса! Вот тут окна и начали хлопать, только я понять не мог — народ на нас посмотреть хотел или наоборот, закрывался от возможной беды?

В «Гусях-Лебедях» было как… Как в любом заведении подобного рода. Стойка с администратором, на стойке — вазочка с дешевыми леденцами. Дверь на склад на заднем плане, какие-то примерочные, пара лавочек с мягким обдрипанным покрытием, пара зеркал со сколами на краешках. А еще — каталоги с товарами, целые стопки. Бумажные! Получается, не всякий житель земщины был настолько состоятелен, чтобы позволить себе выход в интернет? Приходили вот, рассматривали, заказывали. Прямо сейчас пара теток самого затрапезного вида перелистывали шуршащие странички, но, завидев меня с Кузей, тут же как-то сдавленно взвыли и, подобрав юбки, рванули наружу.

Девочка-администратор лихорадочно застегивала и расстегивала пуговичку на воротничке.

— Здравствуйте, — очень вежливо проговорил я. — Мы пришли за мясом.

Девушка хлопнулась в обморок.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

У них горели кулаки, и волосы — тоже. Картина была, конечно, впечатляющая. Трое мужчин вышли из бронированного внедорожника — и загорелись. Чисто — призрачные гонщики, Николас Кейдж курит в сторонке!

— Цып-цып-цып, — прогудел один из них. — Иди сюда, зверушка, я сделаю из тебя шашлык.

И поманил Кузю огненным пальцем. Я шагнул вперед:

— Вот что, ребята! Гоблина я вам не дам!

— Вы только посмотрите: еще один орк! Везет нам, Гаврила! — проговорил другой. И поманил меня пальцем — Ты тоже — цып-цып-цып.

— Крупненький! — третий выглядел самым опасным: смуглый, со злым колючим взглядом, подвижный.

Он был опасным настолько, насколько эти дружинники Жегулиных вообще казались опасными. По сравнению с нукерами Келбали-Хана, младшей дружиной Ермоловых, или — с наемниками Паскевичей-Эриванских, эти смотрелись откровенно тускло. Скорее они походили на тех лиходеев из Гадомыса — Арсена сотоварищи. Джинсы, кожанки, бронежилеты, штурмовые винтовки — это все казалось каким-то старым, потертым, неухоженным. Ботинки вон грязные по самую шею. Но огонь — да, огонь внушал. Хотя, насколько я понимал, в земщине с такой хренью вообще светиться не стоило. Вот и местный шериф в серой форме и кепи торопился к нам, поправляя под пузом кобуру с пистолетом. «Вооруженная милиция поселка Псекупс», наверняка! Или что-то типа того.

— Господа, господа! — зачастил он. — Не стоит обострять здесь, на улице… Ну заехали эти нелюди туда, куда не следует, ну…

— Этот мелкий оскорбил нас, — заявил тот, у которого волосы горели сильнее всего. Большой, тучный парень с двойным подбордком по имени Гаврила. — Он поплатится.

— Здесь не владения… — начал было храбрый милиционер, но был прерван.

— Маме своей расскажи. Мелкий орк умрет! — проговорил смуглый дружинник.

— В штанах у тебя мелкий! — пискнул Кузя и спрятался за моей ногой, скорчившись и ухватившись за штанину.

— Кузя, ять! Просто заткнись! — я смотрел, как приближаются ко мне эти трое и лихорадочно соображал — что же делать?

И тут мой взгляд наткнулся на камеры! Целых две камеры висели над дверями в «Гуси-Лебеди». Вовремя заметил!

— Запись под протокол! — сказал я. — Я готов выплатить компенсацию морального ущерба и заставить своего работника извиниться.

— Под протокол? Аха-ха-ха-ха! — заржали дружинники хором, а милиционер поморщился. — Они не работают! Община не заплатила за аренду оборудования!

— Ах, не работают? Это меняет дело, — тут же широко улыбнулся я. — В корне меняет.

— Слышь, служивый! — рявкнул тучный Гаврила шерифу. — Скройся с глаз, мигом! То, что сейчас будет происходить, тебе видеть не следует. Потом пепел подметешь, в мусорку выбросишь.

Милиционер со страдальческим видом демонстративно прикрыл глаза ладонью, развернулся, и быстрым шагом удалился по единственной улице.

— Кабздец тебе, — они грамотно рассредоточились, и двинулись ко мне сразу с трех сторон. — Ты тоже поплатишься за нанесенное оскорбление, орк!

— Если жопа гоблина в окне проезжающего мимо фургона так сильно вас возбудила и растревожила, то скажу точно, ребята, — я выставил руки вперед в примиряющем жесте. — Это ваши проблемы, а не жопы. Стоит задуматься, на самом деле — звоночек тревожный!

Стал я ждать, пока они на меня кинутся, как же! Могли бы спалить дистанционно — уже бы попробовали. Похоже, не было у них такой опции! А значит…

Хорошим пинком я отправил Кузьму, который опрометчиво держал меня за голень, в ноги самому молчаливому дружиннику, и в тот же момент рванул к тучному Гавриле, ускоряясь до последней крайности. Быстрее, выше, сильнее, чтоб меня! Разделяющие нас метров пять я преодолел почти мгновенно, и врезался головой ему в солнечное сплетение, ощущая как пропекается от пламени из рук дружинника футболка, и свербят татау на предплечье. Тучный отлетел в сторону внедорожника, врезался в автомобильную дверцу спиной, издав неприятный квакающий звук из горла, сполз наземь и обмяк, и пламя на его башке и руках тоже опало. Помер? Хрен знает!

Кузя с писком удирал прочь. Молчаливый дружинник, от неожиданности потерявший равновесие и упавший на землю после столкновения с живым и истеричным метательным снарядом, теперь с низкого старта рванул за ним следом. Смуглый подбирался ко мне, и пламя из его рук фигачило на добрых полметра!

Вдруг дверь пункта самовывоза отворилась, и из нее вылетела та самая вазочка с леденцами. Леденцы рассыпались разноцветным шлейфом, посудина рассекала воздух как в замедленной съемки и — ДЗЫНЬ! — врезалась дружиннику Жегулиных в голову.

— Ауч! — сказал он, обернулся и потер полыхающую огнем макушку. Непуганный идиот.

А я был тут как тут, и не намеревался прощать ему такой оплошности. Я врезал ему ногой под коленку, а потом добавил справа в корпус, прямо в бронежилет. Говно это был, а не бронежилет, по крайней мере — против черного урука! Огроменный Ярлак от моего удара в полет отправился, не то что какой-то субтильный призрачный гонщик! Внутри дружинника что-то точно хрустнуло и его тело отлетело на добрых два метра, и изломанной куклой проволочилось по дороге.

— Иди сюда, — сказал молчаливый, оборачиваясь ко мне. — Иди сюда, нелюдь, третий раз тебе так не повезет. Самоуверенность — очень хреновое качество, орк.

— Иду, — сказал я, и пришел.

Он протянул ко мне свои руки, полыхающие огнем, и ухватил меня за запястья, и ухмыльнулся всей своей полыхающей рожей.

— ГОРИ! — провозгласил дружинник, а потом, осознав что с горением выходит не очень, удивленно произнес: — Ять!

И получил от меня хар-р-роший удар лбом в переносицу.

— Самоуверенность — очень хреновое качество, тупой ты ублюдок, — сказал я.

И почесал полыхающую золотом пиктограмму атомарной модели на предплечье. И пошел в «Гуси-Лебеди», за контейнером с мясом. Там Демьян должен был приводить в чувство девушку-администратора, но получилось, думаю, не очень. Слишком много стрессов для простой продавщицы за такой короткий промежуток времени!

А вот швыряться вазочками у Скороходова отлично выходит. Как у настоящего циркача!

⠀⠀

⠀⠀

Карасунский фестиваль вольготно раскинулся на берегу одноименного озера. Иллюминация, огромные шатры, одна сцена большая, две — поменьше, куча палаток с любителями бардовской и современной музыки. Конечно, по сентябрьской погоде не всем улыбалось ночевать на свежем воздухе, многие приезжали или без ночевки — на один день, к выступлению любимых исполнителей, или — снимали жилье в городе. Город был земским и соваться туда мне было не с руки, а вот озеро — относилось к инфраструктуре великого тракта, так что распространялись на фестиваль законы исключительно общегосударственные и по статусу этот клочок земли и воды примерно два на два километра мог считаться сервитутом. Если бы не одно «но» — тут не было постоянного населения.

Для поддержания порядка организаторы фестиваля нанимали частную охранную кампанию, и красные жилеты, и квадратные морды секьюрити виднелись там и тут по периметру площадки, и около сцен, и на фудкортах.

Мы съехали с тракта и тут же уткнулись в огромную заасфальтированную парковку, полную автомобилей. Оказалось — для въезда на территорию требовалось специальное разрешение, которого у меня, конечно, не было. Пешеходная зона, вот и всё. Кто успел зарегистрироваться, и заехать с самого раннего утра — тот и молодец. Но мне-то откуда было об этом знать? Я на фестивале — по воле случая!

Зато нашлось отличное местечко недалеко от турникетов, у самого входа на фестивальную площадку, как раз для фургона. Внутрь не проеду, но ждущих в очереди туристов-меломанов покормлю и напою! Чем не вариант? А музыку и отсюда будет хорошо слышно, а если захочу на сцену посмотреть — залезу на крышу, поставлю стул, открою пиво — и вуаля! Можно сказать — ложа, вип-место!

Пошлину за торговлю я при этом заплатил самую обычную, как и на зарядной станции! А внутри периметра — пятикратно!

— Ну, я пойду, — сказал Демьян. Или всё-таки лже-Демьян? — Приятно было с вами прокатиться, хорошие вы ребята.

— Да и ты веселый парень, обаятельный, талантливый, — оскалился я. — После общения с тобой мне всегда улыбаться хочется. Надеюсь, еще встретимся? Ты вообще-то меня с Тилем Бернесом познакомить обещал…

— Ну, «Каменный таран» ближе к вечеру будет играть, как отыграют — они ж сюда, на парковку пойдут, за ними автобус заедет. Так я через твои кофе и шаурму их проведу. Знаешь, как после выступления жрать порой хочется? Семь потов сходит, как будто вагон песка разгрузил! Побудешь тут до темноты?

— Даже заночую, наверное, — кивнул я. — Один вопрос у меня к тебе, Де… Денис.

— А? — его голубые глаза смеялись.

— Ты как волосы отрастил? Это что — парик?

— Ха-ха-ха, а ты думаешь за каким хреном я в клинику Финардила забрался? Не для того же, чтобы тебе зубы раскрасить? Лысым на фестиваль ехать — моветон! Музыкант должен быть романтичен и волосат! Я обнес кабинет трихолога, знаешь, как эльфы на внешности заморочены? Два дня втирал, на третий как поперло! Веришь — за сутки выросли, правда башка чесалась, как ты говоришь — капитально!

— А меня, стало быть…

— Ну, по приколу, ну… — Цегорахов-Скороходов развел руками. — Но мы же вроде все порешали? У нас же мир, да?

— Мир, мир, — успокоил его я. — Мы вам тоже нормально подгадили, а?

— Поднасрали знатно! — снова захохотал Демьян-Денис — Младшие задолбались драить! Короче, Бернеса я к тебе приведу. Кстати, а зачем тебе Тиль? Это чисто из-за музыки, или?

— Или. Кажется — земляки…

— Так он вроде из Москвы, хотя черт знает… — махнув рукой, он закинул чехол с гитарой за плечо и зашагал в сторону турникетов.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Торговля развернулась отлично. Шаурму и хот-доги разбирали как… горячие пирожки. То есть, конечно — лучше, чем горячие пирожки! Кого в России можно удивить горячими пирожками? Разве что тех, кому не повезло расти без бабушек… А вот шаурма — она пользовалась бешеным спросом. Очереди-то за билетами на входе образовались серьезные, и коротать время за перекусом было куда как приятнее, чем просто пялиться кому-то в затылок. Да и бренд наш уже приобретал узнаваемость: все-таки Кузины видосы играли свою роль, а многие из меломанской братии этим летом уже навещали Сан-Себастьян. А там черные хотдожницы с Белыми дланями на бортах давно стали местной достопримечательностью!

Проблема подкралась внезапно. Я просто вышел из фургона размять спину и помахать руками, пройтись туда-сюда хоть пару шагов, оставив Кузю за прилавком, когда прямо передо мной вдруг нарисовался весьма свирепый старик: седобородый, с видимыми залысинами, но высокий, почти с меня, крепкий, в коричневом твидовом костюме и очках с роговой оправой. В глазах его плясали огоньки пламени.

— Тебе конец, орк! — сказал он и ухватил меня своими цепкими пальцами за запястья. — Это твоя смерть.

И его руки вспыхнули, и кожа моя начала обугливаться.

— СУКА! — заорал я и врезал ему ногой по яйцам, но старик успел подставить бедро, так что особенного урона я сумасшедшему деду не причинил.

Жгло страшно, магических сил у этого мерзавца было предостаточно, он просто своей мощью продавил эффект от моих татау! Да и я хорош — давно не пополнял запас этой самой саирины и потому теперь бессильно смотрел, как едва полыхают золотом лечебные иероглифы, и атомарная моделька тоже, но этого было явно недостаточно, по мою душу пришел самый настоящий матерый зверь, кем бы он ни был! Спалит же меня к черту, сраный маг! Вот вам и герой-урук, альфа-боец против младших дружинников и животинок из Хтони! Горелым мясом запахло капитально, боль ударила мне в сознание очищающей, мощной волной.

— …Месть беспощадная всем супостатам! Всем паразитам трудящихся масс! Мщенье и смерть сраным дегенератам! Близок победы торжественный час!!!

— проревел я, и, сделав чудовищное усилие ухватил старика правой рукой за предплечье и сжал так, что лучевые кости его объятой пламенем десницы хрустнули, а лицо искривилось гримасой боли. — АГА!!! АГА, падла, проняло?

И двинул ему ботинком под коленку, но снова не попал, а свирепый дед теперь стал еще более опасным — и борода его, и волосы, и очки тоже полыхали пламенем, и он шагнул в мою сторону, входя в клинч, и ощерился, как будто желая вцепиться в меня зубами. Лицо у меня натуральным образом горело и наверняка покрывалось волдырями, и тут я вспомнил про свои клыки и уже раззявил пасть, но…

— ТАМ-М-М-М! — гулко опустилась тишина на парковку.

Старик вдруг резко перестал гореть, а меня как будто пыльным мешком по башке ударили — эффект был как от работающего полицейского негатора магии, только раз в сто мощнее.

— Все на землю, работает Сыскной приказ!!! — и я тут же выпустил старого засранца, и он заскулил, глядя на свою руку.

Конечно, я улегся на асфальт! Правда — на спину, потому что и грудь, и шея, и пузо у меня представляли собой сплошной ожог.

— Ваше превосходительство, это неприемлемо! — черт меня побери, если этот голос не принадлежал Ивану Ивановичу Риковичу, целовальнику, менталисту и бастарду правящей фамилии. — Кхм! Господин Жегулин, вы арестованы и подозреваетесь в нападении на подданного Государя Всероссийского и применении боевой магии на территории великого тракта!

— Ы-ы-ы-ы! — выл старик.

Всё-таки кости я ему сокрушил! Мне приходилось несладко, да, но ожоги за пару-тройку дней заживут, только бы до фудтрака добраться, обработать травмы и пожрать по-нормальному, даром что ли пятьдесят кило мяса заказывал? Да и спортпит в холодильнике имеется…

— Ваши действия в рамках самообороны признаются соразмерными, господин Сархан, — церемонно заявил государев целовальник. — У Сыскного приказа к вам нет претензий. Вам нужна медицинская помощь? Вы в состоянии давать свидетельские показания?

— Если есть чего напшикать на мою рожу — напшикайте, а? — просипел я. — Или в аптечке в машине возьмите, там ящик с капелькой красной, над раковиной.

Говорить было больно, рожа обгорела знатно, а еще и Кузя, упырь такой, подскочил ко мне с баллончиком ультрапантенола и залил мне весь хлебальник, ноздри, рот и глаза, и зашипел:

— Я заснял, заснял!

— Иди кофе вари, папарацци несчастный, — рыкнул я, отплевываясь. — И протеинчику мне с БЦААшками заболтай в шейкер, слышишь?

Жегулина уже паковали в самый обычный серый микроавтобус ярыжки. Или, если хотите, агенты тайной полиции, безопасники. Такие неприметные дядечки средних лет, среднего роста, средней комплекции, в самой обычной одежде и с безразличными выражениями лиц. Рикович защелкнул на руках и ногах аристократа кандалы, повесил ему на шею цепочку с небольшим золотым шариком — негатором, и, одобрительно кивнув этим самым ярыжкам, сказал:

— Сразу в лазарет его, потом в каземат. Пусть его Вика подлатает, чтобы не помер. Эти Жегулины уже вот где у меня, составлю рапорт в Москву, пусть принимают меры… — Иван чиркнул пальцем по горлу, показывая где именно у него Жегулины, а потом хлопнул по борту машины рукой.

Внедорожник отчалил, толпа, оттесненная секьюрити от места происшествия, постепенно втягивалась на фестивальную площадку. Я с кряхтеньем встал и переместился на ступеньки раздвижной лесенки у задних дверей фургона. Там и сидел, прикрыв веки — глаза болели сильнее всего. Мне было очень-очень плохо — и не столько от ожогов, сколько от осознания того, что этот старик уделал бы меня несмотря на сломанную руку. И это притом, что аристократ был далеко не из высшей лиги, а так — глава одного из мелких родов, которому денег не хватило даже на нормальную броню для дружинников!

— Это что, Иван Иванович, я у тебя в долгу, получается? — спросил я у Риковича, не открывая глаз.

— Э-э-э-э, а как ты…

— По запаху. Одеколон у тебя один и тот же, что в Хтони, что здесь. Хороший, дорогим алкоголем пахнет. Ну, а как ты подошел — запах усилился. Тут и глядеть не надо, нос подсказал.

— А, да! — судя по голосу, обрадовался целовальник. — «Дабл Виски», авалонский! Мне нравится, приятный такой. А ты вот — неприятный. Опять ты за свои песенки взялся, базар не фильтруешь.

— Фильтрую, — откликнулся я. — Но ты типа вот только и ждал, когда я песенку петь начну! Никогда не поверю. Небось твои ярыжки пасли меня от самого Сан-Себастьяна!

— Конечно! Там — сервитутские ярыжки были, тут — земские. Ты — Резчик, как тебя не пасти? А ты кого имел в виду под сраными плутократами? Так-то плутократия — это…

— … режим, при котором решения принимаются исходя из интересов богатых и знатных группировок. Я этого Жегулина и ему подобных в виду имел. Он ведь что? Он, получается, Государя и в грош не ставит, если на его подданых при помощи магии в земских землях и на великом тракте нападает! Плутократ и есть, раз ради своих узкоклановых интересов пытается перекрутить законы Государства Российского! — когда я трепался, то чувство собственного ничтожества слегка отступало. — Но я спел про «дегенератов», потому что он сраный дегенерат и есть, и я готов под присягой это подтвердить.

— Однако, выкрутился, — удовлетворенно проговорил Рикович. — Ты вот что скажи — тебе помощь медицинская нужна? Или…

— Да что ты всё время спрашиваешь и ничего не делаешь, Иван Иванович? Дай мне шейкер с трубочкой, и руки стерильной повязкой перебинтуй — и довольно будет, часа через три рожа в порядок придет, к утру — руки. До костей он меня не пропалил, хотя мог, мог… — я почувствовал, как в зубы мне ткнулась пластиковая трубочка и присосался к протеиновому коктейлю. — Кузя, засранец, ну чего ты пачку с клубничным вкусом открыл? Там начатая была, со страчателлой!

— Ворчи, ворчи, Бабай, а я вот щас видосик в сеть залью, и щас подрежу его так, будто ты руку ему сломал — и он сразу упал! — услышал я голос гоблина. — А этих вот вообще показывать не буду, приказных! Ваще-то ты и так бы его уделал, если б лицо ему откусил! Ты ж хотел, да?

— Хотел… Глотку бы спалил себе!

— А потом — вжух! И все золотенькое, и ты живой-здоровый, только тощий! Я уже видал… — гоблин явно путал берега и болтал лишнее.

— Заткнись, Кузя, а? Думай что несешь! — я реально разозлился.

Похоже, даже гоблин уже осознал, как работают мои татау. Возможно, если бы я ценой собственного здоровья прикончил мага, то и восстановился бы быстрее за счет пополнения запасов маны? Может да, а может и нет.

Сначала кто-то из них перебинтовал-таки мне руки и еще раз напшикал на лицо ультрапантенолом, а потом я почувствовал, как Рикович садится рядом со мной на ступеньку и услышал, как он сопит.

— Слушай, Бабай… — его голос звучал смущенно. — Ты вот сказал, что теперь — мой должник.

— Ага, — не стал отрицать я. — Возьми бесплатной шаурмы сколько хочешь. Хоть две!

— Мгм! От шаурмы я, конечно, не откажусь, но просьба у меня к тебе была очень специфическая. Кроме тебя, пожалуй, никто и не поможет, — проговорил целовальник Сыскного приказа.

— Значит, татау? — резюмировал я.

— Татау. Ты ведь знаешь, что я пустоцвет?

— Не такой-то и пустоцвет. Мысли-то читаешь, а? Вон даже у меня в башке в своё время колупаться пытался!

— Это не то. Образы, эмоции, четкие, ярко окрашенные посылы… Это не то же самое, что… В общем — мне нужно стать настоящим менталистом, — безапелляционно заявил Иван Иванович.

— А я-то тут причем? Я бы мог позвать тебя на хтоническое сафари, но ты уже слишком старый и инициация второго порядка вряд ли случится. Тем более, я с трудом могу себе представить, как ты, при помощи чтения мыслей завалишь какую-нибудь тварь… У грибов, например, или сколопендр с мыслями вообще беда, они реально тупые. С хуорнами и кадаврами та же хренотень…

— Нет, погоди! — решительно возразил целовальник. — Вот ты как-то своих снага быстрее, выше, сильнее сделал?

— Сделал, — не стал отпираться я.

— Усилитель! — провозгласил он. — Ты сделал усилитель. И мне нужен такой!

— Однако! — тут я всерьез задумался.

Олимпийские колечки в случае с магией явно не подходили, и ни одна из известных мне, уже испытанных татау — тоже. Тут нужно было что-то другое, для работы с энергией… С энергией? А если взять электрическую энергию? Что у нас там с усилителями? Физик-электронщик из меня был аховый, но кое-что в башке осталось. Например — есть такая хрень, которая называется «усилитель постоянного тока». Основная его функция — генерировать выходной сигнал, который является копией входного, но с более высоким уровнем напряжения или мощности! Ну, или как-то так. И я прекрасно знал, как эта штукуёвина изображается на схеме! Такой треугольничек с плюсиком, минусиком и всякими-разными присовокупленными к нему штрипочками — как ручки-ножки у человечка. Даже если нарисую коряво — это может сработать!

— Я так понимаю, судя по твоему выражению лица — решение есть? — с затаенной надеждой проговорил Рикович. — Бабай, если сделаешь — уже я буду твоим должником. Ты не представляешь, что это такое — быть изгоем, терпеть насмешки и презрение, работать в четыре-пять раз больше и всё равно… Или представляешь? Послушай: сила — вот что решает в нашем мире! Я неплохо стреляю, фехтую, но это пыль даже перед такими, как Жегулин. Если бы не артефакты, что бы я ему сделал со своим кастрированным магическим даром? Как бы понял, что он дохрена на тебя зол и хочет убить? Бабай, я повторю — буду считать себя твоим должником, это чего-то да стоит! И если дело в деньгах — назови сумму, я из кожи вон вылезу, веришь?

⠀⠀

⠀⠀

Его слова очень сильно перекликались с моими рефлексиями по поводу профуканной схватки с доморощенным пиромантом. Этот молодой рыжий ублюдок с царской кровью в жилах тоже был в некотором роде молодец против овец, как и я. Я, который против престарелого и свирепого молодца оказался сам как овца. Так гласит народная мудрость? Ну да, овца или даже баран из меня — бодливый и упрямый, но это мало утешает в моей ситуации. Барану место на бойне, блеять и шею под нож подставлять. Сначала Роксана показала мне, кто в этом мире хозяин, а теперь этот сумасшедший шовинист-старик! Так дело не пойдет, нужно было что-то менять… Почему бы и не с помощью Риковича? Если усилитель сработает — это ведь отразится и на мне, верно? И в следующий раз я оторву руку такому Жегулину к чертовой матери, и спляшу у него на костях!

— Есть нюанс, — я высосал шейкер с протеином и аминокислотами до конца и раздался клокочущий противный звук, когда в трубочке перемешался воздух с жидкостью и с сожалением вздохнул. — Это может сработать только один раз, если не соблюсти одно весьма щекотливое условие…

— Какое щекотливое условие? — голос целовальника стал звучать настороженно.

— Мы должны быть на одной стороне, — пояснил я.

— Мы же и так, вроде… Ну, мы русские, с нами Бог, и всё такое… Я — русский московит, ты — русский урук. На какой еще мы можем быть стороне? — он говорил не очень уверенно.

И слово это — «московит» — было прямиком из шестнадцатого века!

— Русские — это да, это я не спорю. Ты вот этому Жегулину про русских расскажи, я-то вообще не против такого подхода. Но — сделать татау с постоянным эффектом получается только ордынским. Так вот сложилось, невесть по какой причине. Просто это данность, вот и всё. Я не знаю, похоже урукская потусторонняя хрень только таким образом и работает: для своих. Для членов табора, племени, клана, Орды. Для тех, кого Резчик искренне считает своими, если быть точным.

— Ты что, вербуешь меня? — удивление было самым неприкрытым.

— Да как хочешь назови это, — вяло взмахнул я забинтованной рукой. — Если решишься — я попробую сделать тебе усилитель. Но для этого тебе нужно будет сказать три… То есть — четыре самых главных слова в жизни.

— Боже, храни Грозного Государя? — невесело усмехнулся Иван Иванович.

— «Моя жизнь принадлежит Орде», — ответил я. — Ты не торопись. Почитай в Сети, что такое есть наша «Орда». Всё официально зарегистрировано, даже два раза. Информация — в открытом доступе. Я не думаю, что ты захочешь продавать хотдоги, а вот хтоническая самопомощь — это незазорно и работнику Сыскного приказа. Мы за всё хорошее и против всего плохого, если что.

— Дела! — проговорил он. — А точно получится? Какой будет эффект?

— Понятия не имею, — честно предупредил я. — Что-то получится, но что… Этого точно нельзя сказать.

— Ладно… Я подумаю. А пока давай под протокол: что именно произошло у тебя с Жегулиными? Рассказывай с самого начала, я включаю запись на планшете.

— Ну, началось всё с того, что дружинники Жегулиных перевозбудились от вида гоблинской жопы в окне фудтрака, — ответил я. — Звучит может и не очень, но именно так дела и обстояли…

— Черт! Я ведь чую, что не врешь, но… Это же дичь какая-то! Почему с тобой всегда вот так вот?

— Так и живем, Иван Иванович, так и живём!

⠀⠀

⠀⠀

Я как раз успел немного оклематься и сожрать что-то около двух кило мяса со свежими овощами, когда выступление «Каменного тарана» подошло к концу. На самом деле было очень забавно слушать доносящиеся со сцены богатые фолк-роковые аранжировки песен «Мать», «Ты пахнешь так хорошо», «Левой, раз-два-три!» и «Солнышко» в одном ряду с «Любимым городом», «Хотят ли русские войны» и «Течет река Волга». Ну, а «Я работаю волшебником» в здешних условиях вообще слушалось совсем по-другому.

Тембр у самозванного Тиля нашего Бернеса звучал приятно, мужественно, дядька был явно взрослый, и очень-очень талантливый в музыкальном плане. Вряд ли весь его коллектив состоял из сплошных попаданцев, так что наладить работу, расписать партию для каждого инструмента или — подобрать профессионалов-виртуозов которые схватят идею на лету и сыграют вот это вот всё — задача нетривиальная, но справился он отлично.

Мне даже грустно стало, когда концерт закончился. Хотя к этому времени глаза у меня огнем уже не жгло, и рожа в целом подзажила. А вот предплечья — просто кабздец как болели. Я даже переживать стал — а что татау? Как они там поживают, если мой несчастный эпидермис и мясо миллиметра на два в глубину зажарилось более чем до хрустящей корочки? С другой стороны — черта с два без моих лечебных татушек я бы восстанавливался так быстро! Вон уже и пальцы на руках нормально шевелятся!

В общем, я занял пост за прилавком и если с шаурмой управляться не мог — это приходилось делать Кузе, то вот кофе варить — уже вполне. Нет, определенно, эти лечебные штучки-дрючки и настоящий рояль в кустах с экстрактом Пха — самое полезное мое тут приобретение! Главное — это здоровье, ага.

— А… Бабай, только не говори, что это ты! — Цегорахов был тут как тут, со своей гитарой. — Мы там видели огонь и слышали вопли, но я и подумать не мог…

— Ой, тот который! — скорчил ему рожу я. — Это вообще Жегулин начал, а не я. Мне тут тебя не хватало, некому было в него вазочку швырнуть или по кумполу чем-то огреть. Гнида аристократическая, вот он кто! Ухватил меня и давай запекать, что твоя вафельница!

Я продемонстрировал забинтованные руки и главный сан-себастьянский скоморох артистично-сожалеюще поцокал языком.

— Бедный жареный орк!

— Если бы не помощь от одного рыжего сыскаря — капец бы мне пришел, честное слово. Он бы на самом деле изжарил меня тут у всех на виду и ни одна падла… — я шумно выдохнул и постарался успокоиться. — Самое мерзкое, что есть на этом свете — это чувство собственного бессилия.

— Ну-ну! — Цегорахов подошел к самому прилавку фудтрака, под навес. — Мы ведь именно поэтому и делаем то, что делаем, да? И ты, и я. Мы боимся оказаться на обочине, да? Мы похожи. Ты бы стал неплохим Скоморохом, если бы не был орком. Хотя, ты ведь не настоящий орк, да?

— А из тебя получился бы отличный ордынец, если бы ты не был таким узколобым шовинистическим засранцем, — откликнулся я.

— Как насчет союза? — испытующе глянул на меня Денис своими пронзительными голубыми глазами. — Мы ведь неплохо сработались. Ты кормишь, я развлекаю. Это может быть отличный симбиоз. Никакого поглощения, но — взаимовыгодное сотрудничество. И как я вазочки швыряю, тебе тоже понравилось… Что, если на вот таких вот фестивалях, или на самых обычных парковках вдоль трактов, Скоморохи из Сан-Себастьянского филиала и Орда будут поддерживать друг друга?

— Ты за этим и остановил мой фудтрак на Змеином Языке, да? — понимающе кивнул головой я. — Понять — получится или нет? Идея мне нравится. У меня большие планы и если не союзники, то те, с кем можно делать дела, точно не помешают. Мы держим нейтралитет, знаешь? И если кто-то попробует отжать честно заработанные монеты у музыканта или жонглера рядом с машиной с Белой дланью на борту, то будь уверен: из машины вылезут страшные орочьи рожи и будут драться за этого жонглера как за родную мать. Такое правило. Если твои циркачи тоже будут его придерживаться, то будет у нас взаимопонимание.

— Тогда детали обсудим в Сан-Себастьяне, как вернешься? — прищурился он а потом вдруг ткнул пальцем мне за спину. — Кстати, у тебя молоко убежало!

— А? Ять! Кузя, молоко! — дернулся я, а потом спохватился. — Какое, ять, молоко, гребаный ты комедиант?

А когда обернулся — в воздухе оседали блестящие разноцветные конфетти. Дешево, очень дешево! Так себе фокус, говенный! И вообще — фу таким быть, он ведь мне еще Тиля Бернеса обещал!

⠀⠀

⠀⠀⠀

— Говорят, тут готовят кофе на песке, — сказал Тиль Бернес. — Мне рекомендовал вас мой хороший друг, и я решил зайти, пока там «Рекорд-Ансамбль» публику развлекает… Сделаете мне такой крепкий, чтобы я еще полчаса по сцене как молодой прыгал, м?

Нет, определенно в нем было что-то от Линдеманна! Про таких говорят «мордатый». Мощный мужик, далеко за сорок, с брутальным грубоватым лицом и широкими плечами, и приятным тембром голоса. Одет просто, как какой-нибудь дальнобойщик или рабочий с фабрики. Куртка, брюки-карго, ботинки — ничего особенного. На лице — явные следы усталости: круги под глазами, бисеринки пота… Еще бы — полтора часа отбомбить на сцене с такой энергией — это колоссальное напряжение!

— Определенно, у нас в «Орде» лучший кофе во всем мире, — проговорил я. — Отличный вкус, отличное начало…

— Что-что вы сказали? — в его глазах поселилось подозрение.

— Вихри враждебные веют над нами, — я продемонстрировал ему перебинтованные предплечья. — Темные силы нас злобно гнетут. Но кофе сварить мне это не помешает. Один глоток решает всё!

Я не знал, какие намеки могут быть более толстыми.

— Так что же это получается? В бой роковой вы вступили с врагами, что ли? — его подозрение приобрело вполне себе такое оформленное содержание. — Может вы еще и знаете, какая погода на Дерибасовской?

— На Дерибасовской хорошая погода, а на Брайтон-Бич опять идут дожди, — широко улыбнулся я. — Ты из каких краев и эпох, земеля?

— Ху-у-у-у! — выдохнул Тиль. — Да из две тысячи двадцать первого. Из Москвы я, меня молнией на крыше консерватории убило, когда я спрыгнуть хотел по дури… С тех пор тут и трусь. Неужели и вправду я здесь не один, а?

⠀⠀

⠀⠀

— Одна магичка говорила — на данный момент человек пятьсот имеются, на всю тутошнюю Россию. Ну и один черный урук, то есть — я. А ты что, вправду никого не… — я повертел ложкой в руке как-то неопределенно.

— Не встречал? В смысле, из наших? Да была одна девка, наркоманка, год назад ворвалась ко мне в гримерку и «Ду хаст» на немецком орала, но померла от передоза прямо у меня на коленях, сказать ничего не успела, — развел руками Бернес, а потом взял у меня из рук стаканчик кофе и вдохнул его аромат. — У-у-у-у, как в Сухуме, на Брехаловке! Чистый кайф! Нет, мужик, я очень рад тебя видеть, ты даже не представляешь насколько!

— Ну и я тебя! — вернул ему улыбку я. — Спасибо за музычку оттуда, Тиль… Тебя как, кстати, зовут-то?

— Тиль, — кивнул музыкант. — Хотя — стопроцентный русский, москвич в пятом поколении. Родители в честь Тиля Уленшпигеля назвали. А Бернес — это уже не моя фамилия, да. Это я тут взял творческий псевдоним, в честь любимого артиста. А так-то Полюхович я, если по здешнему. А ты?

— Бабаев. А тут — Бабай Сархан, получается. Ресторатор. Я здесь с начала лета обитаюсь. Кстати — тоже по трагической случайности и тоже молнией убило. Шаровой. На дороге. Вот — осваиваю новый вид бизнеса, буду франшизу предлагать народу.

— Нет, ну это даже интересно: нас убивает молнией, мы попадаем в колдовской мир, и… Почему-то не вселенную спасаем, не великими волшебниками становимся, а… Я вот песенки пою, а ты отечественный фастфуд с колен поднимаешь. Мелко, да? — он отпил кофе и, подняв глаза к небесам, спросил: — Где мои суперспособности?

— И ничего не мелко, — возразил я. — Теория малых дел в действии! Нужно делать так, как нужно, а как не нужно — делать не нужно, а? Ты музыку играть умеешь, я — кофе варить. Может кто-то воспалением легких не заболеет от стакана горяченького, или от кого-то депрессия отступит, когда он про «Любимый город» послушает. Может, это и есть наше спасение мира? Да и про суперспособности… Я вон лом могу в узел завязать, если он не гномского железа, конечно. Ты — поешь так, что у народа дух от восторга вышибает! Грех жаловаться. Прикинь, если бы наши бренные души зашвырнуло, скажем, в гоблинов?

— Ваще-то! — возмутился из-под прилавка Кузя, но я пинком отправил его в сторону кабины, и он тихо матерился уже оттуда, из-под сиденья.

— Может и так, мужик, может и так… — Тиль поставил пустой стаканчик на прилавок, а потом хлопнул себя по лбу и попросил: — Дай ручку, а? Я тебе электронный адрес напишу. Ты маякни мне обязательно, а? Мне просто идти надо, там договорились финалку отыграть вместе с пацанами из «Рекорд-Ансамбля», но ты, главное, не теряйся, ладно? Не смей просто пропасть! Ты где вообще, как?

— В Сан-Себастьяне — это если в целом. Спроси там про Бабая из Хтони у таксистов, тебе расскажут. Думаю, через пару месяцев вернусь! Но всегда буду рад видеть, слышишь? Скачаю все твои песни! — пообещал я.

— Давай, руку не жму, но в целом — ментально обнимаю, очень рад был, реально! — он дописал на стаканчике адрес электронной почты и побежал в сторону турникетов. — Бывай, Бабай!

— Адью, Тиль! — крикнул я, а потом подумал, что если он из две тысячи двадцать первого, то про «Адью» еще ничего не знает.

Может и не так я себе представлял встречу с земляком и товарищем по несчастью, но в целом на душе было как-то тепло и приятно. Ну нормальный же дядька, а? Есть же толковые попаданцы!

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Рикович объявился спустя минуты три.

— Это что, Тиль Бернес был? Тиль пил у тебя кофе? — неверяще спросил он. — Тиль, который из «Каменного тарана»?

— Ага, — кивнул я.

— Слушай, а… Знакомый твой что ли?

— Теперь да. Нормальный мужик, и поет классно. Я его кофе угостил.

— Балдеж! — слышать такое слово от цельного целовальника Сыскного приказа было странно. — Я с самой первой их композиции просто прусь от «Каменных»! «Мое сердце пылает!» — это как будто про меня, подростка, когда дар только просыпался и вся эта хрень кружилась вокруг меня, эти голоса, эти звуки… Черт, черт подумать только — Тиль Бернес! Кофе сделаешь мне? Как руки, кстати? Смотрю — заживает на тебе всё очень быстро, да? Как тот твой мелкий говорил — «вжух и всё»?

— Ваще-то мелкий у тебя в… — тут я пнул уже от всей души и Кузя пересек всю кухню, влетел в кабину, ударился о клаксон и фургон издал вопль разгневанного мамонта.

— Кофе-то я сделаю, — я снова взялся за чайную ложечку и турочку, в который раз за этот день. — Но ты скажи, что решил? Если имеешь серьезные намерения, то, похоже, придется кроме четырех самых важных слов сделать еще кое-что…

— Кровью расписываться нигде не буду! — мотнул головой Иван Иванович. — Это исключено! И вообще — если служба Орде потребует от меня предательства интересов Государя, Родины и Сыскного приказа, то…

— Ой, да успокойся! Какая еще служба? Ты почитал устав «Общества самопомощи пострадавших от хтонических и магических катастроф „Орда“»? Вижу — почитал. И было там что-то про продажу Родины?

— Не-а. Там правда — за всё хорошее против всего плохого, — состроил гримасу Рикович. — Не понимаю, в чем подвох.

— Какой, ять, подвох? Я что, эльдар тебе? Я — черный урук! Какие, ять, подвохи? Я тебе просто в рыло дам, если что, а юлить и мелким почерком прописывать необходимость мучить маленьких детей — это не наш метод!

— Да, понял, понял, ладно! То есть ты будешь не против, если я про это расскажу приказному дьяку?

— Да хоть Царю-Батюшке! — махнул рукой я. — Мы стеклы аки чистешко!

— А что за дополнительное условие? Ну, если я соглашусь?

— Понимаешь ли, Иван Иванович… Так уж вышло, что перед тем, как я смогу тебе сделать татау, мне позарез необходимо совершить какой ни на есть завалящий подвиг! — развел руками я.

Был и еще один вариант, помимо подвига. Но я его всерьез не рассматривал. Ну где мне девушку чистую, опрятную, на лицо и фигуру приятную вот прямо тут найти? Да чтоб я и сам ей по душе пришелся, и сговорились мы чуть ли не моментально, да еще и чтоб я после этого себя настоящей свиньей не чувствовал? Кажется, и не сработало бы это вовсе. Точно так же не сработало бы, если я бы начал бошки пленным рубать, предварительно связав их и поставив на колени. Фигня это, а не событие в жизни настоящего урука. Так что нужен был подвиг!

И Рикович обещал подумать и поискать что-нибудь по моему профилю. А я обещал не скрываться и катить по великому тракту к великой реке Волга, и никуда не сворачивать. Но не сразу. Сразу я дождался, пока отгремит второй день фестиваля, и распродал три четверти запасов кофе и сорок из пятидесяти килограмм мяса. Даже мука стала заканчиваться! А всё почему? Потому что я развел тут маркетинговую кампанию: получи тридцать процентов скидки на кофе и шаурму, если запилишь фото с поваром на свою страничку!

Смартфоны с хорошими камерами тут имелись, кстати, далеко не у всех. В земщине преобладали самые обычные кнопочные мобильники. Ну, знаете, в духе тех самых «супертонких» L6 «Моторол» из годика эдак 2008-го, или раскладушек-«Самсунгов», которые тогдашние модницы так лихо захлопывали после перебранок с мамой или бывшими. Это, честно говоря, повергло меня в некий культурный шок, но в целом ничего не меняло. Конечно, качество снимков казалось мне чудовищным, но самое главное — белую длань и кофе с шаурмой различить было можно. А, да! И никаких фронтальных камер!

Расчет был каким: народ тут собрался разный, многие приехали из Москвы, Ирининбурга, Самары, Казани, Брест-Литовска, Юзовки, и черт знает откуда еще. А дорожку для франшизы проторить нужно было. Конечно, вряд ли после песен Тиля они вспомнят про мою шаурму — так на то и фоточка на страничке! Хотя — может и вспомнят: орк-повар — это вообще явление редчайшее.

В общем, когда руки мои перестали напоминать хорошо прожаренный бифштекс и ко мне вернулась возможность управлять фудтраком, вопрос о пополнении припасов стоял уже довольно остро. Матерясь и проклиная здешнюю медленную Сеть, мы с Кузей подсчитали, что ближайшая точка, куда нам выгодно будет доставить очередную порцию мяса, находилась в Царицыне. От Карасуна до этого крупного земского города проехать оставалось километров восемьсот, трасса обещала быть несложной, мы даже наметили одну из зарядных станций с удобным кемпингом, на самой окраине Орловского, где можно было сделать привал посреди пути. Кузя на меня, конечно, дулся, но справедливость пинков понимал: одно дело распускать язык в родной Хтони, где его каждая псина знает, а другое — тут, в земщине, где ни черта не понятно. Потому — за штурмана отрабатывал на все сто процентов. Он вообще был в этом плане парень продуманный: заранее скачал себе на смарт оффлайн-карту дорог Государства Российского и теперь медленный интернет его не смущал.

Так что ранним утром, после гремевшего далеко заполночь второго фестивального дня, мы с Кузей сидели в кабине, гнали по тракту с крейсерской скоростью в сотню километров в час и трепались, можно сказать даже — отдыхали душой от суеты последних дней.

— Ты обещал мне словарь ваще-то! — сказал гоблин. — Давай его тоже в «Гусях-Лебедях» закажем?

— Я обещал где? В книжном! А в книжный мы где можем сходить? В сервитуте! Вот и ищи, где тут сервитут ближайший! — я с явно ощутимым удовольствием чувствовал кожей ладони теплый пластик руля и радовался этим таким естественным ощущениям.

А еще тому, что татау никуда не делись. На месте были и все браслеты с «черепами» и закорючки волшебные! Как зажила кожа — так и проявились, сами собой.

— Ваще-то нигде тут нет сервитутов! Тут земли жирные, земские! Еще пара юридик есть, Орловых, например, или Платовых. Но ну бы их нафиг, да? Нам в Орск надо, Бабай! В Орске мы как родные будем!

— И в Орск, и на Магнитку — обязательно заглянем. Ты давай, сервитут ищи, слышишь? Может, что-то после Волгорада найдется? Даже если крюк придется сделать — заедем! В конце концов, хочется прогуляться, ноги размять, дома какие-нибудь красивые посмотреть, а не торчать вечно в этом фургоне.

— Камышинская Вольница! — обрадовался гоблин. — Но там какая-то Хтонь страшненькая, ваще-то!

— А где она не страшненькая? — я уже сообразил, что сервитутские привилегии тут ни одной территории просто так не дают. — Да и мы с тобой, Кузя, тоже страшненькие.

— Ваще-то я симпатичный! — заявил Кузя. — Мне мама так всегда говорила. И бабушка!

Свет фар взреза́л ночную тьму, километры тракта наматывались на колеса, вдалеке, в сжатых уже полях поблескивали далекие огни станиц и хуторов. Фудтрак с Белой Дланью на борту мчал по матушке-России, и несмотря на всю притягательность конечной цели пути, у меня в душе всё-таки теплилось дурацкое желание, чтобы это путешествие никогда не заканчивалось.

⠀⠀

⠀⠀

Пока фудтрак гнал по тракту, я всё думал: как так получается, что в мире, где существует магия, подавляющее большинство населения плевать на нее хотело?

Земские городишки и деревушки мелькали за окном один за одним, своим внешним обликом и общим настроем возвращая меня в пору моего среднего школьного возраста, эдак годика с девяносто девятого по две тысячи пятый. Здесь не было никаких дронов, роботов, голограмм и киборгов. Основой пейзажа являлись панельные многоэтажки типа наших «брежневок», одноэтажные домишки — деревянные или красного кирпича, с шиферными крышами. Административные и деловые здания в модерновом или классическом стиле, с колоннами и портиками, часто — с облупленной штукатуркой и скульптурными фигурами с отбитыми носами. Аляповато выглядящие павильоны со всякой всячиной — от цветов до детских игрушек, ларьки со жвачками и сигаретами, сетевые магазины, плотно оккупировавшие первые этажи жилых домов… Да что там: на остановках у трактов я видел даже бабушек в драповых пальто и цветастых платочках, практически исчезнувших с родных мне городских улиц в двадцатых годах двадцать первого века!

А потом Кузя показал пальцем в небо.

— Самолет! Летят курортники в Сан-Себастьян! — сказал он. — Жрать нашу шаурму.

И у меня в голове стрикнуло: вот оно! Ничего удивительного! На старушке-Земле со всем ее почти восьмимиллиардным (к моменту моей тамошней смерти) населением только восемнадцать процентов когда-либо в жизни летали на самолете! И только три процента делали это хотя бы раз в год. Двести тридцать миллионов из восьми миллиардов! А три миллиарда никогда в жизни не выходили в интернет, четыре — никогда не имели смартфона!

Да чего далеко ходить: треть населения тамошней Российской Федерации никогда не видела моря, а около семидесяти процентов — не было за границей! И, что характерно, это им не мешало жить-поживать, добра наживать и временами чувствовать себя счастливыми. Я в своё время залипал на эти циферки и здорово обалдел. Мы все жили в счастливом неведении, равняя себя на всякие Лос-Анджелесы и Амстердамы, а для доброй половины мира привычный нам уровень комфорта казался райскими кущами…

Почему же тут должно быть по-другому? И если на Земле неравенство в двадцать первом веке в основном имело имущественную или географическую природу (ну и наследственную, генетическую, понятное дело), то здесь к этим моментам добавлялась и почти изжитая у нас сословная, и расовая, и совершенно оригинальная — магическая общественная дифференциация. Сервитут меня в этом плане разбаловал, общение с опричниками и аристократами подарило иллюзию того, что волшебство — дело вполне обычное, вроде дорогой тачки под задницей или виниров во рту. Типа — круто, но вполне в рамках.

Для жителей же земщины маг был и оставался существом сверхъестественным и невероятным. И появление в том же уездном городе Орловском скромного «пустоцвета» произвело примерно такой же эффект среди местных стражей порядка, как, например, на артистов нашего провинциального Молодежного театра, если бы к ним на премьеру вдруг заявилась посмотреть пьеску, скажем, Юлия Пересильд. Ну, которая в космос летала. Оно как бы вроде и возможно, но с другой стороны — с какого хрена и почему к нам?

Или это они так бегали потому, что он целый целовальник из Сыскного приказа? Тоже — птица высокого полета, по меркам Орловского.

— И всё-таки: что такое целовальник? — спросил я у Риковича, который смотрел, как я подсоединяю кабель от зарядной станции в нужное отверстие в борту фудтрака.

— Это значит — присягнувший, давший клятву, целовавший крест. Ну, и имеющий право целовать крест и давать обещания от лица Государства и Государя, — пояснил он.

— Так ты, Иван Иванович, и в самом деле большая шишка? — глянул на него я.

Похоже, хватая сыскаря за горло в «Орде», в первое наше знакомство, я сделал по его поводу несколько поспешные выводы.

— Это смотря с кем сравнивать. С вот этими вот… — сыскарь мотнул головой в сторону трех экипажей вооруженной милиции. — По сравнению с ними — большая. По сравнению с твоим Воронцовым, Келбали Ханом, или любым из Рюриковичей, или даже с дьяком Карачаровым — пыль! И я хочу это изменить. Я хочу возглавить Сыскной приказ годиков через пять и дальше… Дальше тоже есть планы.

Вооруженная милиция толпой курила вокруг своих угловатых внедорожников, подозрительно напоминающих смесь «козликов» и «Нив» самой классической, если не сказать — архаической комплектации. Они нервничали: сначала орк на парковке торговлю развел, потом — Сыскной приказ нагрянул. А после того, как Иван Иванович походя сунув им в самые лица серебряный значок своей структуры, вынул у одного из них из нагрудного кармана косяк с дурью и в мусорку кинул — они совсем вспотели. Поняли, что перед ними маг, или — что их плотно пасут. И теперь пытались врубиться, как себя вести. Сделать вид что ничего не произошло? Попытаться прояснить ситуацию, подойти пообщаться? Предложить денег?

Рикович издеваться над милиционерами не прекратил. Он вдруг обернулся и погрозил одному из них пальцем:

— Даже не думай, Петренко. Правильно — лучше о детях подумай. Как им будет жить-поживать в сиротском доме, а жене твоей — ссыльной в Хтони? Бросай вот это дело и считай, что тебе повезло на доброго волшебника наткнуться. Но проверку в ваш прекрасный городишко я всё-таки пришлю. Скажем, через месяц. Успеете дерьмо разгрести?

— Д-д-да! — судорожно закивал обильно потеющий Петренко.

— Так марш-марш к японой матери, какого черта вы тут груши околачиваете? — рявкнул целовальник.

Милиционеры переглянулись и, рассевшись по машинам, укатили прочь.

— И что это сейчас было? — уточнил я. — Ты вроде жаловался, что пустоцвет и слабосилок. А как присмотришься повнимательнее — великий добрый волшебник!

— Пф-ф-ф! Этот Петренко так громко и смачно думал о загашнике с травкой, что я просто не удержался! А так он парень хороший, правильный: как я его пуганул — сначала про жену с детьми вспомнил, а потом — про нераскрытое дело, тут у них кто-то павильон поджег и у Петренки зацепка есть, стопудовая. Получается — за семью испугался, ну и за работу свою — тоже. Нормальный дядька. Ну, дует. Беда, конечно, но не смертельно. А кто-то пьет! Не вижу особой разницы. Работа нервная! Может, бросит пагубную привычку с моей подачи, обретет второе дыхание и получит новые погоны, посолидней. Он вообще толковый, я бы его в ярыжки взял, но не пойдет, откажется. Такие как этот Петренко — плоть от плоти земщины, они в своем городе — на своем месте. Выдерни — получишь огрызок, а не человека. А великим, но ни разу не добрым волшебником, я намереваюсь стать с твоей помощью. Я уже провел подготовительную работу и выяснил — у твоих подопечных целые узоры на ручках золотом сверкают, когда беда приключается. Так что я настроен на долговременное и плодотворное сотрудничество.

— Помнишь, что нужно сказать? — глянул на него я. — Целовальник.

— Я должен стать на колено, поцеловать тебе руку, или сделать какой-то жест особый? — уточнил будущий великий недобрый волшебник.

— Хоть дулю в кармане держи, мне насрать. Если решился и подвиг для меня нашел — скажи то, что нужно.

— Моя жизнь… — бастард царского рода сглотнул. Явно давалось это ему непросто, он всё еще сомневался, не совершает ли что-то против своей присяги. Но совладал с собой и закончил: — Моя жизнь принадлежит Орде!

— Лок-тар огар, соратник! — я хлопнул его по плечу и осклабился.

— А это что значит?

— Победа или смерть! Так что, где там подвиг?

Задумчиво почесав плечо, Рикович проговорил:

— Ну, тогда да. Лок-тар и всё такое… Это нам понятно и близко. «Умри, но сделай», да? А что касается подвига — есть вариант попробовать обкатать твою методику по изничтожению Хтони в тепличных условиях. Ну, почти…

— Обкатать? Методику? У меня есть какая-то методика? — удивился я. — Нет у меня никакой методики и не было!

— Но…

— Наитие и профанация!

— Тогда — обкатать наитие и профанацию. Ты же хотел подвиг? Чего кобенишься теперь? — рассердился Иван Иванович и на секундочку стал немножко Грозным. — Едем хтонь закрывать, или нет?

А я думал, он спросит «Так чего тебе еще, собака, надо?».

— Едем… — махнул рукой я. — Это хоть по пути в Царицын?

— Крюк небольшой. Место в фургоне вашем найдется? Я, понимаешь ли, сейчас в отпуске за свой счет, и если до Орловского на экспрессе доехал, то теперь, получается, без машины.

— Поехали! Кузю на кухню вытесним, или полежать на полочку отправим. Но сначала ты ему пункт назначения скажи, гоблин у меня за штурмана. И сразу совет: даже не пробуй влезть к нему в мозги. Тебя вырвет, гарантию даю.

— Да? Я, собственно, и не горел желанием… — удивился Рикович.

— Говорят, у магов свербит. Им, говорят, страсть как хочется свои способности в дело пускать. Вот как мне например жрать, спать, трахаться и морды бить, — я дождался, пока индикатор зарядки заполыхает зелененьким, вынул штекер и поместил его в родное гнездо, на зарядном блоке станции.

— Свербит, — хмыкнул Иван. — Когда отъезжаем? Тут километров двести, в принципе…

— Тогда сейчас прямо и отъезжаем. Перекусим уже по дороге, чего тянуть кота за резину?

Риковича я понять мог. Будучи одним из государевых людей, он отличался смелостью и напористостью — мало кто рискнул бы сунуться к уруку в пасть в самую Хтонь. Настоящий служака, Иван Иванович был не чужд амбициозности и честолюбия, ему хотелось добиться высот, пути к которым он был лишен просто потому, что по какой-то причине эфир не сработал, не выбухнул второй раз — и инициации второго порядка не случилось до того момента, пока бастард не повзрослел окончательно.

Эти вещи были тесно связаны — магический талант и взросление. Пробуждение магии, первый выплеск энергии почти всегда случался в начале пубертатного периода — в 10–13 лет, а второй — в 17–21. У мальчиков обычно чуть позже, у девочек — чуть раньше. Ничего удивительного, причинно-следственные связи понятны. И если инициация первого порядка в восьмидесяти процентах случаев была связана с наследственностью, то вторая — с личным опытом, с неким мощным переживанием, стрессом, сугубо индивидуальным для каждого и не поддающимся классификации. Ну да, на сафари таким катализатором становился смертный страх, но далеко не сто процентов наших охотников-загонщиков из клановой молодежи уходили из Хтони полноценными магами.

В общем, винить «пустоцвета» с не развившимся даром в бесталанности — это такая же хрень, как обвинять рыжего в том, что он рыжий. Так совпало! И я примерно представлял себе, какую бомбу замедленного действия закладываю себе под жопу, соглашаясь сделать татау Риковичу. Если кто-то узнает, что именно произошло…

Мы гнали по трассе в сторону места со звучным названием Вербовый Лог, рассекая светом фар сумерки. Оставалось что-то около получаса езды, ночь постепенно входила в свои права.

— Я буду браслет носить, — сказал Иван Иванович, то ли всё-таки умудрившись прочитать мои мысли, то ли — снова поймав меня на рассуждениях вслух. — Широкий, плотный. Намертво его на руку присобачу, прямо над татау твоей. Пусть гадают, сволочи: что за артефакт? У меня есть идеи, как это оформить, из какого материала сделать…

— Не утешает, — засомневался я. — Кто-то из твоих коллег по цеху может тебя прочесть?

— Среди менталистов это считается моветоном, мы своих обычно не трогаем, но да — может! Но я верю в твои способности. Если ты сделаешь всё как надо и у меня действительно случится прорыв — я дам им такой укорот, что… Мозги из ушей вытекут, если сунутся. Разве что Грозные, но тут уж… Если царская семья решит мной заняться — сопротивление бесполезно.

— И меня засадят штамповать усилители? — перспектива была так себе.

— Не засадят. Все ведь знают, кто такие черные уруки. Вас из-под палки работать не заставишь. Вот подходы к тебе искать начнут — это да. Паутину плести. Это они мастаки… — он скрипнул зубами. — Но ты как-то меня поймал, да? Кто знает — может и в этом случае твоя защита сработает.

— Ты так откровенно говоришь, что подставляешь меня, аж приятно становится! — глянул на него я. — Не боишься, что я тебя сейчас пинком из машины вышвырну?

— Не вышвырнешь. Во-первых, моя жизнь принадлежит Орде и твоя тоже. А Орде соратник в рядах Сыскного приказа, а может быть — и во главе его, очень понадобится. А во-вторых, тебе жутко любопытно, что там за Хтонь такая, и почему я решил, что ты с ней сможешь разобраться. А еще, самому хочется испытать усилитель, да?

— О, да! — сказал я.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Хутор Вербовый Лог был хутором только по местным меркам. Это вполне в духе Дона и Кубани — крупные города обзывать станицами, а села на пятьсот или тысячу человек — хуторами. Кому принадлежало это место — я понятия не имел. Может — земщина, может — чья-то юридика. Со мной в машине ехал целовальник Сыскного приказа, государев человек, и ему насрать было на границы. Его значок мог открыть любые двери, так что мы прогрохотали по мощеной брусчаткой улице под аккомпанемент собачьего лая и человечьей матерщины, миновали белое двухэтажное здание местной управы и школу, и блокпост с сонными мужиками с охотничьими ружьями в руках, и по проселочной дороге, километра через два выехали на бережок какого-то то ли хозяйственного пруда, то ли заболоченного озера.

— Выходим, — сказал Иван Иванович, и выбрался наружу первым.

Я снял с крепления на потолке кард и, открыв дверь, выпрыгнул прямо в сырую траву. Шагая следом за Риковичем, я вдыхал полной грудью ночной воздух. Ноздри мои трепетали. За мной семенил Кузя и беспрестанно шевелил ушами и дергал носом.

— Чуешь, Кузьма, Хтонь-матушку? — спросил я.

— Ваще-то чую. Не нравится мне тут.

— Вот, — Иван Иванович махнул рукой в сторону ближайшего холма. — Там. Пришли.

Как будто повинуясь взмаху его руки, тучи разошлись и лунный свет озарил окрестности. Угловатый силуэт высокого двухэтажного дома на вершине холма нарушал общую гармонию сельской пасторали, выделялся своей чернотой даже на фоне ночного неба. Окна его были заколочены, дверь — запечатана и обклеена сигнальной лентой.

— Две инициации первого порядка с начала учебного года, — сказал Иван Иванович. — В одной школе, местной. Обе — тьма. Два темных мага за несколько недель — это не есть случайность, так и вычислили. Хтонь!

Ну да, Хтонь и Магия — две подружки-неразлучницы. Но я и подумать не мог, что они связаны прямо НАСТОЛЬКО.

— А если бы тут были не темные? — начиная понимать что к чему, спросил я. — А, например, светлые, или там, воздушные инициации — мы бы сюда приехали?

— Какой дотошный орк мне попался! — воздел очи горе Рикович. — Ты подвиги совершать будешь? Тут, понимаешь, народ ужасы рассказывает, мол, старик какой-то бледный, огромный и волосатый, сначала скотину жрал, потом — за людей принялся, пьяницу местного обглодал… Какой старик, что к чему?.. На местах преступлений — никаких следов. Одни потроха. Свидетели тоже доверия не достойны — сплошная пьянь. Потому здешний участковый министерских магов не вызвал, подумал — волки там, или еще какие хищники. Из местных вон круглосуточное дежурство организовали на блокпосту, ночью из домов носы не кажут. Халатность? Случайность? Может быть… А может быть это тут такие инциденты хтонические. Хтонь-то с гулькин нос, сам дом, да холм под ним… А двое темных уже имеются. На самотек такое пускать нельзя!

— Погоди-ка! — почесал затылок я, стараясь поймать ускользающую на задворки разума мысль. — Не может быть!.. Значит, двери и окна забиты, да? Нет, ну то есть может, но… А хозяин этого дома, случаем, несколько лет назад не пропадал? А старика этого днем видали?

— Про хозяина не в курсе, можно поднять документы. А что касается дневного времени — тут все единодушны, восемь свидетельств от местных забулдыг — и все после захода солнца. Старика видят только ночью, нападения вроде как тоже в темное время суток происходят, местные говорят — ему больно видеть белый свет.

— Так и говорят? — вытаращился на него я.

— Ты чего так возбудился-то? — даже отшатнулся целовальник. — Ну да, это практически дословно.

— Кузьма-а-а! Раскочегаривай кухню, будем гада на шаурму выманивать! Если я хоть что-нибудь понимаю в Хтони, то эта падла на запах жареной курицы и острого соуса вылезет как миленький! Дом-то он прогрыз за это время и теперь никак не нажрется, только о еде и думает! Дурак я, что ли, на его территорию соваться? Будем принимать бой на своих условиях!

⠀⠀

⠀⠀

Иван Иванович, похоже, желанием помогать не горел. Он взял себе кофе и раскладной стул, и залез на крышу фургона, где и уселся — со стаканчиком в одной руке и пистолетом — в другой. Что он там собирался рассмотреть, и куда собирался стрелять в ночной тьме — я понятия не имел. Хотя — менталист есть менталист, может он по мозговому излучению наводится, или еще как-то?

Мы с Кузей разогрели большую чугунную сковороду, нарубали на нее мяса с салом, луку, перчику и прочей ароматной приманки, и принялись стряпать жаркое. То есть — стряпал в основном гоблин, а я находился снаружи фургона, в национальном костюме, с кардом за спиной и ломом в руках, и осуществлял общее руководство процессом. Потому что нужно было бдить! Если Хтонь есть проекция страхов и ужасов из моего мира на реальность Тверди — то я уже прекрасно догадался, какой из кошмаров мне предстоит встретить.

Скрежещущие звуки раздались из дома ближе к полуночи.

— Уа-а-а-а-а! — заорал кто-то внутри, и Кузя дернулся.

— Страшно? — спросил я гоблина.

— Ваще-то я хочу потом всё это сожрать, — сказал он и облизнулся. — Боюсь как бы не подгорело. Мы этому черту еду давать не будем, да?

— Молодцом! — кивнул я. — Впереди — встреча с чудищем, а думаешь о жрачке. Настоящий орк! Если будешь сегодня вести себя хорошо — я тебе сделаю очень мощную татау. В качестве бонуса. Ни одна падла не сможет прочитать твои мысли или внушить тебе свои желания, а?

— И рыжий? — уточнил Кузя и ткнул кухонной лопаточкой в сторону потолка.

— Рыжий — особенно. Проверено! На нем работает безотказно!

— Ну че, тогда буду молодцом, че…

— Ыу-у-у-у! — доски одного из окон затряслись и из них полетели мелкие щепочки, а гвозди начали сами собою выкручиваться наружу.

— Каждое утро местные мужики с попом вместе доски обновляют, — прокомментировал Рикович с крыши. — Гвоздей не жалеют, а всё без толку. Вылезает, гад. Правда — иногда возится долго, если забьют хорошо. Тогда, говорят, шастает по окрестностям только пару часов перед рассветом. Как светать начинает — прячется.

— А чего не сожгут дом к едреной бабушке? — спросил я. — Огонь в Хтони работает, как и везде.

— Ермоловы не велят, — откликнулся Иван Иванович.

Одна из досок вылетела и я увидел крупную такую руку, сплошь покрытую густым седым волосом, с длинными черными ногтями на узловатых пальцах. Рука эта тут же принялась расшатывать вторую доску.

— Ермоловская, что ли, деревня? — в просвет между досками окна просунулась и вторая рука, и принялась отдирать горбыли один за другим.

— Деревня — нет. Магазины — да, и электробусы, которые сюда ходят — тоже да. То есть формально нет, но на самом деле — да. Многие аристократы держат клиентелу из простолюдинов в земщине, — голос менталиста слегка охрип, то ли из-за ночной прохлады, то ли из-за того, что в окне появилась бородатая рожа хтонического деда. — Сам понимаешь, где тьма — там и Ермоловы! По крайней мере на югах все так и обстоит.

Рожа у старика а была откровенно страшная, с покрытыми бельмами чернющими глазами, пористой мертвенной кожей, страшными, огромными зубами и полным отсутствием носа, как будто тварь эта активно болела сифилисом. Отврат, короче! А вот борода была знатная, завидная. Капитальная такая борода, белая, с полметра длиной!

— Аы-ы-ы-ы! — пробивая своим телом себе проход, огромный старик выполз наружу, и принялся спускаться по склону холма прямо к нам.

Крупный, падла, ростом с меня, длиннорукий и длинноногий — чисто кошмарный сон с бодуна.

— Ну ты видел, видел? — сказал Кузя. — Ну нахрен!

И спрятался под прилавок. Гоблины, в отличие от уруков, страх чувствуют, да еще как!

— Не нассы мне там на кухне, Кузенька, — предупредил его я. — А то мыть заставлю. Собственными портками.

Сверху, с крыши, послышалось клацанье затвора и скрип кресла, а потом частое гавканье пистолета Риковича. Целовальник тратил патрон за патроном, и, что характерно — попадал, но как-то без особого эффекта. Я перегнулся через прилавок, ухватил сковородку с жареным мясом за рукоять и сказал:

— Это Хранитель Хтони, его из пистолетика не убьешь. Тут нужен творческий подход! — и шагнул вперед, навстречу скачущему по влажной траве чудовищному деду.

Он подвывал, ухал, опирался на все четыре конечности, не обращал внимания на дырки у себя в теле и вообще вел себя крайне невоспитанно. Но почуя близкое и аппетитное жаркое, аж замер, приняв стойку как у охотничьего пса и втягивая огромными ноздрями воздух. Что он там втягивал? У него же носа нету! Как нюхать-то? Или можно? Надо будет прояснить этот анатомический момент, в Сети порыться… В голову как обычно лезла всякая дичь, так что я тряхнул башкой и шагнул вперед.

— Что, мертвечина, соскучился по нормальной вкусной и нездоровой пище? Иди сюда, туловище, у меня тут полная сковородка! На кой хрен тебе пьяниц жрать, у меня тут свининка, да с сальцем, да с лучком! — я осторожно продемонстрировал твари содержимое сковороды и мне даже показалось на секунду, что в хтонической нечисти, давно мертвой и измененной зловредными миазмами, появилось что-то наподобие человеческого любопытства.

Но это была тварь, тварь как есть — в его безумных глазах плескалась чернота, потусторонняя. И эта чернота потянулась ко мне, и одновременно с этим дьявольский старик ринулся вперед, протянув страшные свои руки к сковородке.

— Кушайте, — сказал я. — Не обляпайтесь!

И плеснул в него кипящим и шкворчащим кушаньем, в самую рожу, и, пользуясь его замешательством и дикими воплями, наотмашь врезал сковородой деду по морде, а потом — еще и еще раз! Звон стоял капитальный, да и ручка от сковороды погнулась.

Монстр сразу же смекнул, что добра ему ждать не приходится и поживиться тут нечем, и попробовал пуститься наутек — в сторону берлоги на холме. Но хрен там: отбитая сковородкой башка работала, видимо, плохо и хтонического деда водило из стороны в сторону, и шатало, и ноги с руками у него заплетались. И прыжки получались корявые! Так что с видом заправского дискобола… Дискобол — он диски метает на олимпиаде, если что, а не что-то там другое! В общем — я запустил ему в затыльник сковородой и, дождавшись, пока тварь уткнется носом в землю, согнул руку в локте и сделал торжествующий жест:

— Ес-с-с!

А потом вытянул из-за спины кард, в несколько гигантских прыжков подобрался к чудищу и отрубил ему голову к чертовой матери, стараясь не заляпаться красной-красной кровью, которая хлынула у него из обрубка шеи.

— Ты же говорил — творческий подход! — возмутился с крыши Иван Иванович.

— Творческий подход — и отрубание головы! — пояснил я. — В дом со мной пойдешь? Надо еще эпицентр найти.

— Ну его нахрен! — замахал руками Рикович. — А вдруг там еще бабка у него есть?

Но я-то знал, что бабки там точно не было! Бабка — это из другой песни.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Согласно классической схеме закрытия Прорыва или Аномалии — нужно было убить Хранителей и стереть в труху эпицентр. Как показала практика — эпицентр можно было нейтрализовать и по-другому, более изящно. Ну и проверить кое-что новенькое из своего символического арсенала тоже хотелось.

С ломом в руках я подобрался к двери в проклятый старый дом, и одним резким движением вскрыл ее. Внутри что-то скрипнуло и застонало.

— Ой, позавывай мне еще! — я шагнул внутрь, осматриваясь.

Обстановочка тут царила, конечно, гнетущая. Темнота не смущала, так что я легко разглядел старую, почти антикварную мебель из массива дерева, выпотрошенный диван с пружинами наружу, плесень, отошедшие от стен и потолка пласты обоев, прогнившие полы… И где-то в глубине дома виднелись багровые отблески — как будто тлели угли. Что за чертовщина?

Я двинул туда. И дом захотел меня убить! Сначала подо мной начал ломаться пол, но я успел отпрыгнуть в сторону. Потом — рухнул большой платяной шкаф, и я встретил его выставленным ломом, и сумел отбросить в сторону. Дверь из прихожей в гостиную хлопала с такой страшной силой, что счел самым логичным кинуться напролом, плечом вперед — и выбить ее к едреной фене.

Прихожая с большой лестницей на второй этаж была сердцем этого мрачного особняка и в самом сердце этого сердца находился камин: массивный, красного кирпича. И да, там тлели угли. Мне показалось что в доме тлеют угли — и там они и вправду тлели, мерцали багрянцем и источали едва слышный аромат дымка. Ну бывает вот такое. Даже скучно как-то!

Чтобы не было скучно, на башку мне посыпались книги со всех полок сразу, ляснулась люстра сверху, угли в камине запрыгали на месте и перескочили на капитально пожраный молью ковер на полу, и тот занялся ярким пламенем.

— СУКАПАДЛА! — заорал я, отбиваясь от обезумевшего интерьера ломом и приближаясь к камину, который завывал трубой и плевался в меня углями. — Ты хочешь показать мне, что можешь устраивать хаос? Я те щас покажу настоящий Хаос!

Для начала я сунул камину лом в поддувало. И труба издала звук весьма жалобный и обескураженный!

— Ага-а-а-а! Это только начало! — на ремне у меня крепился приличных размеров нож-выкидуха, дешевенький, купленный на одной из зарядных станций, и я тут же щелкнул кнопкой, и бритвенно-острое лезвие выскочило из рукояти.

Чиркануть себе палец было секундным делом, нарисовать собственной кровью прямо над вибрирующим зевом камина круг с расходящимися в стороны восемью стрелками заняло еще полминуты. За это время камин выплюнул вьюшку, и она едва не раскроила мне череп, а потом подо мной всё-таки проломился пол и я сквозь тьму рухнул в подвал.

⠀⠀

Псевдоинтерлюдия Иван Иванович Рикович, целовальник Сыскного приказа

Он изначально не очень-то верил в успех всего этого предприятия. Но желание пробить установленный его происхождением барьер, желание доказать отцу и единокровным братьям, что он ничем не хуже их — чистокровных Рюриковичей, вынудило его найти для этого безумного полуорка то, что можно было считать «подвигом».

Конечно, возникновение Прорыва вблизи населенного пункта — пусть и такого маленького, как Вербовый Лог — не входило в сферу ответственности Приказа. Это было дело Министерства магии. Но, как и во все времена, между спецслужбами существовала конкуренция. Да и Ермоловы в последние годы набрали чрезмерную силу, и допустить возрастания их могущества было не в интересах Сыскного приказа. А появление у одного из сильнейших Темных кланов Государства Российского еще нескольких вассальных родов той же стихии было бы слишком явным нарушением баланса сил на Кавказе — и не миновать тогда междоусобицы. И ладно бы, если аристократы решат выяснить отношения законным образом: дружина против дружины… Но это был Кавказ! Тут всегда оказывалось так, что половина населения являются родственниками и кунаками одного из противоборствующих кланов, и регион полыхнет весь, и даже вечно сонная земщина проснется от того, что на улицах режут друг друга, а над городами стелется дым от пожаров…

Потому Прорыв нужно было давить в зародыше. А сделать это без министерских магов, тактического ядерного оружия или опричников не представлялось возможным. Разве что проявить творческий подход. Рикович и проявил, сложив два и два, едва услышал от одного из коллег историю про дом на холме, Хтонь и странные убийства людей и животных. И урук, который хочет подвига, и он сам — который хочет усиления… Почему бы и нет? Еще и начальство может спасибо сказать, если подать все в правильном ключе…

Но чего молодой сыскарь не ожидал — так это сковородки с жареным мясом в качестве оружия. Нет, проблема была даже не в сковородке! Проблема была в том, что менталист почуял — молодой Резчик ЗНАЛ, с чем ему предстоит столкнуться и подготовился по собственному усмотрению — соответствующим ситуации образом. То есть какой-то урук располагал эксклюзивной информацией о природе Хтони и мог использовать ее для того, чтобы чувствовать себя внутри Прорывов и Аномалий вполне уверенно! Приманить демоническое отродье на жареный лук и сало, а потом походя отрубить чудищу башку — тут нужно было быть или очень тупым, или очень умным! И Рикович просто разрывался между этими определениями.

Но склонялся всё-таки к первому варианту. Потому что этот клыкастый верзила просто вломился в дом, а дом взял — и расхреначился по всей округе! Нет, сначала особняк стонал и дергался, как жертва изнасилования, а потом вспучился, скомкался, принял несколько причудливых форм — и только после этого разлетелся на километр окрест!

Вынув из бороды прилетевшие туда после самоуничтожения дома на холме мелкие щепочки и кусок угля, Рикович слез с крыши фургона, набил магазин пистолета патронами, оправил одежду и пошел в сторону высокого каменного фундамента: это было единственное, что осталось от некогда страшного и ужасного особняка. За ним семенил бесячий гоблин и постоянно подтягивал штаны и ковырялся там, где приличному человеку ковыряться на людях не положено.

— Ваще-то он не помер! — заявил ушастый коротышка, имея в виду урука. — Он верняк щас оч хорошо себя чувствует! О! Гляди, сыскарь — золотенькое светится!

Одна из куч барахла внутри фундамента на самом деле издавала еле видное золотое свечение.

— Бабай! Ты живой? — прочистив горло, спросил Рикович и поковырялся носком ботинка среди разорванных книг, огрызков ковра и кучи женской одежды.

— Да-а-а-а!!! — груда хлама разлетелась во все стороны и пред светлы очи целовальника явился орк, весь облепленный нижним бельем и почему-то — мочеными яблоками. — Классно получилось, а? Я думал, конец мне, провалился прямиком в ад, нахрен! Едва сообразил где руки, где ноги… А че, дому кирдык?

— Полный, — кивнул гоблин и принюхался: — И Хтони, похоже, тоже!

Следом за гоблином принюхался и Резчик:

— Действительно! Болотом пахнет, гарью, луком жареным… Порохом… А! Это Иван Иванович стрелял, точно. Хтонью не пахнет! И ашчушчэния самые приятные! — он повел своими широченными плечами, разминаясь, потом пошевелил пальцами и потрогал перевитые жгутами мышц предплечья.

Там до недавних пор еще оставались жуткие следы от ожогов, нанесенных Жегулиным. Теперь же их покрывала ровная, здоровая серая кожа. А на правой — еще и те самые урукские татау, которые излучали постепенно затухающее золотое свечение. Риковичу показалось, что их стало больше — на две или три пиктограммы, но судить точно он не брался.

— Приятно осознавать пределы своих возможностей… — как-то странно проговорил орк. — Теперь, кажется, я и вправду могу забомбить тебе усилитель, Иван Иванович. Только пойми меня правильно: хоть мы теперь с тобой и в одной лодке, но у меня учителя менталист прикончил, это мне совершенно точно известно. А потому, сначала я должен принять меры предосторожности. И вообще, надо валить отсюда, пока нас местные на вилы не подняли… Оно ведь как бывает — вроде и бесил их старик, и пьяницу сожрал, но дед этот, дважды покойный, — тутошний, а мы приезжие, а значит что?

— Что? — не понял целовальник.

— Бей городских, что. Так что по коням — и в ближайший лесок, туда, где нас не найдут хотя бы часа три или четыре!

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Настроение было приподнятое! Еще бы, при помощи знака Хаоса из Вархаммера я реально запустил энтропию внутри отдельно взятой Хтони и ее раздраконило к чертовой бабушке! Как сказал бы один мой знакомый еще по старушке-Земле старый журналист — разорвало на тысячу маленьких медвежат! Правда, меня чуть не угробило, окунув в огромную кадку прокисших моченых яблок в подвале и завалив древним женским бельем, но это были так, мелочи. Мне даже неинтересно было, откуда там в подвале яблоки, если дед был таким вечно голодным существом!

Почему неинтересно? Потому что слегка забытое ощущение бьющей через край энергии преисполнило меня и я чувствовал себя почти всемогущим. Секунд десять. А потом уже пришлось выбираться из подвала и стряхивать с себя моченые яблоки и панталоны, и объяснять двум дундукам — рыжему и ушастому, почему нам нужно валить из Вербового Лога как можно быстрее.

В фургоне я стянул с себя провонявший затхлостью и мертвечиной национальный костюм, и штаны, и футболку, и сунул их в герметичный контейнер — до первой прачечной, или хотя бы — до первого привала рядом с рекой. Напялил безразмерные спортивные шорты, протер рожу и руки влажными салфетками, и, выжимая из фудтрака всё возможное, по кружной грунтовой дороге направил машину прочь от этого странного места.

— А усилитель… — начал было Рикович, который все это время строчил что-то в экране своего массивного смартфона — явно из спецсерии.

— Сначала — Кузе. Я обещал ему моднявую татау, это не займет много времени. Потом — тебе!

Дурак я что ли, менталиста усиливать, не озаботившись защитой? Вот когда у гоблиненка появится Ловец Снов на предплечье, а потом этот же символ перекочует ко мне в татау и золотым блеском оповестит меня о том, что прижился и функционирует — тогда я и займусь росписью по целовальнику… А пока…

— Стоянку удобную высматривайте! — сказал я и включил фары.

Асфальтовая дорога шла внутри лесополос и мы отъехали уже на добрых десять километров от Вербового Лога и дома на холме. Можно было выдохнуть. Здесь, окруженные высокими соснами, мы могли чувствовать себя в безопасности. Наверное.

⠀⠀

⠀⠀

Не знаю, как у других Резчиков обстояло дело, но мне бить самому себе татау было откровенно стремно. То есть, не верил я, что оно сработает. Проверенная схема выглядела по-другому: чем больше отдаешь, тем больше получаешь. И отдавать стоило в основном что-то созидательное, позитивное, полезное — как бы пошло это ни звучало.

Опыт с резьбой членов на лбах ермоловских мерзавцем был довольно показательным. И я еще легко отделался — всего лишь идиотским напоминанием на предплечье в виде крохотного иероглифического хрена с яйцами! И триксель бы на данный момент я бить никому не стал. Хотя там символ многозначный и никаких негативных бонусов после его проявления на своей руке я не ощутил. Возможно, сработал чисто на подчинение снага, которые были готовы по моему слову буквально помереть на рабочих местах. А может, еще не проявил себя, как и пресловутый хрен. Срабатывали-то мои татау довольно хаотично и чаще всего — только в ситуациях весьма экстремальных. Может и хрен к месту придется… Эфир непредсказуем!

— Ваще-то это было больно, — заявил Кузя. — Но я еще хочу! Хочу колечки, как у снага!

Я с удовлетворением оглядел ловец снов, темнеющий на зелено-серой гоблинской коже. Получилось очень даже круто и по-орочьи: круг с паутиной и перышки. Определенно, мои художественные навыки резьбы по шкурам растут над собой и выходят на новый уровень!

— А ну-ка, попробуй Иван Иванович его прочитать! — сделал я приглашающий жест рукой.

Рикович смотрел на развернувшееся перед ним действо во все глаза и дергал ногой, сидя на раскладном стуле. Тату-салон мы оборудовали недалеко от съезда в лес, под открытым ночным небом, довольствуясь светом от фонаря над козырьком прилавка фудтрака. И дергался целовальник то ли от осеннего холода, то ли от предвкушения того, что с ним должно было произойти совсем скоро.

— Ладно! — сказал он и приложил указательные пальцы к вискам и вперился взглядом в рожицу гоблина. Спустя секунду он скривился, как будто съел гнилое яблоко. — Фу, Кузя, это как минимум негигиенично, то с этим не едят, а это туда не суют!

А потом дернулся как будто от удара током: Ловец Снов на запястье гоблина полыхнул золотом, и Рикович громко выматерился, вскочил со своего места, пнул стул и прошелся туда-сюда, чтобы прийти в норму. А я пялился на свою руку, которую жгло огнем. Крохотный Ловец Снов проявился рядом со знаком хаоса и пасификом, чуть выше, чем пиктограмма старого дома и бородатый череп убиенного мной чудовищного деда.

Простую истину я еще во время работы с Лаврентием Нидгардтом понял: у меня новое татау проявлялось после того, как оно срабатывало у пациента. Или после того, как мне становилось об этом известно. Потому я и попросил Риковича воздействовать на гоблина. Его жалобы на неудобство ментальных атак против уруков — это одно, а вот такой явный результат — совсем другое.

— И зачем ты… — резко обернулся Иван Иванович.

— Чтобы ты убедился в эффективности, — невозмутимо сказал я. — Давай сюда свою руку. Лучше — левую, на нее внимания меньше. Больше не сомневаешься?

— Какие уж тут сомнения… Это кабздец какой-то! Сначала весь этот гнусный жупел из гоблинского мозга, а потом… Бр-р-р-р! Знаешь ощущение, когда той самой точкой локтя об угол ударишься? Вот так вот, только внутри черепной коробки! То, что было в «Орде» — мелочи! Там такая себе мигрень, слабенькая… А это — это страшное оружие против менталиста!

— Это не оружие, это броня, — поправил его я, меняя расходники на стилусе и привычно морщась, когда острый шип из рукояти впился мне в ладонь. — Давай сюда какую-нибудь конечность. Будет тебе усилитель.

Он закатал рукав и положил свою худощавую, но жилистую левую руку на стол передо мной.

— Это ведь магия крови, урук, — с сомнением проговорил он. — Мы сейчас используем магию крови, да?

— Пальцем в небо, — поморщился я. — Хочешь точное определение от тупого орка? Я могу. Я вопрос изучил досконально! Так вот: это вообще не магия.

— А что? — стилус уже коснулся его кожи и черный колор смешался с сукровицей, обозначая первые линии будущей оригинальной татау.

— Эгрегориальная техника. С магическими методиками связана только тем, что также использует ману-прану-саирину на начальном этапе. А вот всё остальное — в корне отличается.

— Всё-таки ты только притворяешься тупым, да, Бабай? На самом деле ты тот еще сраный умник! Я давно подозревал, но поверить никак не мог! — Рикович распрямил спину и расслабился, прислушиваясь к ощущениям от процесса татуировки.

— А теперь? Теперь — поверил?

— В то, что ты сраный умник? Поверил! Как тут не поверить?

— Ну вот и отлично. Значит, татау выйдет мощной и эффективной! Главное помни… — закончил я замогильным голосом в стиле дяди Бена из «Человека-паука». — Чем больше сила — тем больше ответственность!

Иван Иванович кивнул и больше ничего не говорил, только смотрел не мигая на свой счастливый лотерейный билет в будущее, который постепенно проявлялся на его руке и приобретал вид типичного изображения на схеме усилителя постоянного тока.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Я не ожидал такого эффекта от своей работы, это точно. Риковича капитально вырубило, он просто взял — и уснул сразу после того, как я отнял стило от его руки и сказал:

— Всё!

Дал храпака прямо на раскладном столе, так что мне пришлось переносить его на спальную полку в фургоне, аки красну девицу, и самостоятельно убирать мебель. А потом — гнать вперед. До Камышина было четыреста километров и я намеревался преодолеть их за раз, двигаясь по великому тракту до Царицына, а потом — по берегу Волги до самой границы Камышинской Вольницы — самого ближнего к нам сервитута.

После полученного от ликвидации Хтони заряда энергии спать не хотелось абсолютно, так что я подкрутил громкость на аудиосистеме, вцепился в руль и под залихватские аккорды местного латино-балкано-кавказо-фолк-рока от «Рекорд-Ансамбля» гнал вперед со страшной силой часа три или четыре, не обращая особенного внимания на окрестные населенные пункты и указатели. Впереди уже мелькали высотные здания Царицына, и я вознамерился свернуть на объездную, как вдруг врубился: канала Волга-Дон тут не было! Хрена с два тут имелась бы объездная, если бы существовал канал!

— А где канал? — спросил я вслух, притормаживая.

— Окстись, малахольный! — ответил Рикович совершенно бодрым голосом. — Канал на Камышине! До него еще переть и переть! Вам, в смысле. А мне — выходить пора.

— Вот так вот, значит? Добился своего — и всё? Бросаешь нас? — усмехнулся я, сворачивая в карман на трассе. — Все вы, люди, говно на блюде.

— От полукровки слышу! Ты между прочим, тоже наполовину говно получаешься! — почесал бороду Иван Иванович. — Никуда не денусь, я твой личный куратор от Сыскного приказа. Так что куда ты — туда и я, как ниточка за иголочкой. Но ссадить меня придется. Мне к своим парням надо, понять что к чему и как там поживают темные силы…

— Ермоловы, что ли?

— А почему сразу Ермоловы? — вскинулся он, а потом признался: — Ну да, Ермоловы. Они тебя взялись пасти, мы одну из их групп сбили с толку и теперь нужно понять, как дальше работать. В земщине они напрямую действовать не могут, только через клиентов… А вот в Камышинской Вольнице — это другой вопрос… Там нужно быть особенно аккуратным. Так что — высаживай, за мной из Царицына машина придет. Мои уже там…

— На конспиративной квартире? — не удержался я.

— Какой, к матери, конспиративной? В отделе приказном нашем, царицынском!

Он пробежался пальцами по экрану смартфона, удовлетворенно хмыкнул, потом проверил пистолет в подмышечной кобуре, пригладил волосы и, слегка опустив стекло, выглянул наружу:

— Моросит! Да и черт с ним, там навес есть, и лавочка. Пошел я, мужики! — и взялся за дверную ручку.

— Погоди, Иван Иванович, скажи хотя бы — сработало или нет? — любопытство меня просто съедало.

— Ну как тебе сказать, Бабай… Вот я, например, сейчас чую, что некий гребаный сайгак километрах в трех отсюда носится по степи и ищет, где бы найти подходящую сайгу, чтобы засадить ей как следует. Ему хочется уже сейчас, хотя гон только через два полных лунных цикла. К этим ощущением мне предстоит как-то привыкнуть, м-да… — его лицо выглядело весьма озадаченно. — Так что я пойду, посижу там на лавочке, соберу мысли в кучку.

И, пожав нам руки, вышел под дождь.

— Ваще-то я бы тоже кому-нить засадил уже как следует, — почесал мудя Кузя. — Поехали в бардак, к девкам!

— Фу, ять, еще в бардак я не ездил! — у меня в голове как-то не стыковались проститутки и мелкий гадкий гоблин, но наверное в этом мире такое было в порядке вещей? — Меня там Эсси ждет, на Байкале! Я, между прочим, влюблен!

— А я-то нет! Вези меня Бабай, по моему велению! Хочу уже в бардак, по моему хотению! — продекламировал Кузя, обнаружив недюжинные поэтические способности.

— Мы едем в Камышин. А там — зарплата тебе капает, делай с ней что хочешь. Бардак, не бардак — у тебя будет часов двенадцать на погулять. Но после этого, чтобы как штык был на месте! Точнее — в фургоне. Потому что уеду без тебя, так и знай.

— Ваще-то ты без меня пропадешь, — заявил гоблин. — Потому что ты местами вроде умный, но по сути — непроходимо тупой.

— Давай маршрут до Камышина прокладывай, чучело!

— Заодно бардак найду! — закивал Кузя и уставился в экран смартфона.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Сервитут это… сервитут! Жизнь тут била ключом!

Стоило нам только миновать КПП муниципальной полиции на съезде с трассы, как на крышу фургона из окна третьего этажа с размаху выбросили толстого мужика в одних красных труселях в белые горохи. Мужик сполз по лобовому стеклу, оставляя слюнявые борозды, очутился на асфальте, поднялся, наблевал себе под ноги и с философским выражением лица скрылся где-то в закоулках жилмассива.

— Как дома! — заявил Кузя.

И я не мог с ним не согласиться. Двух- и трехэтажные здания классической, модерновой, барочной и эклектичной архитектуры соседствовали здесь с геометрическими кирпичными и панельными многоэтажками, покрытыми муралами и граффити, и с великанскими высотками из стекла, стали и грандиозных жидкокристаллических мониторов. По улицам бродила публика всех народностей и рас, разнаряженная в совершенно немыслимые одеяния. В одной кофейне рядом восседали бородатый мужчина в традиционных казацких шароварах и гимнастерке, и полуголый снага в штанах с лампасами и с металлической цепью на покрытом татуировкой пузе, и гном из подгорников — в шляпе и жилетке, и целая толпа беснующихся гоблинов в одних набедренных повязках.

На стихийном рынке у подножия огромного златоглавого собора толклись разбитные кхазадские бабенки, вульгарно размалеванные тетки-снага, вполне современные дамочки бальзаковского возраста с модными стрижками и какие-то мультирасовые бабульки всех форм и размеров. Танцевали танцы на крышах голографические эльдарские девушки в крохотных бикини, из кофеен и ресторанчиков орала музыка, в подворотне кому-то били рожу, а на крыльце небольшого павильона с надписью «BRADOBREY-TSIRYULNIK» светловолосый парень сталкерской наружности взасос целовал симпатичную кхазадку.

— И где тот бардак, куда ты так торопился? — глянул на похотливого гоблиненка я. — Приличная парковка там есть?

— Ваще-то даже платная! Подземная! Давай, дуй через мост на Некрасова, а потом сворачивай на Малую Зеленую…

Сеть тут пахала как положено, со связью проблем тоже не было, и я с предвкушением думал, что, возможно, Эсси прислала мне что-нибудь на ящик, из своего рейда. Мне хотелось уже сбагрить Кузю, пообщаться с эльфийкой во видеосвязи, сходить в книжный и в библиотеку, разузнать про местную Хтонь, возможно — наведаться туда, осмотреться…

Проезжая по мосту через затон, я с небывалой четкостью осознал — вот она, местная Хтонь! Под моими ногами! Словно в подтверждение этих мыслей, некая страшная чувырла взрезала перепончатым плавником мутные воды затона.

— Местные его называют Гремячим, — пояснил гоблин. — Вон, в сети пишут — ближайшие к берегу кварталы всегда под атакой! Инциденты частые, но не очень мощные: выползают по три-четыре твари за раз и пытаются забраться подальше в город и сожрать кого-нибудь. Ну так там ссыльных селят, в прибрежной полосе. Еще сталкеры икру и жемчуг собирают по берегу, и мелочь отстреливают… Направо, направо поворачивай, на Малую Зеленую! Бардак тут недалеко, рядом с драмтеатром и полицией!

Соседство, однако! И, что характерно, бардак выглядел приличнее всего: дорого-богато, с пилястрами, кариатидами, бархатными портьерами в окнах и стеклянной крышей. И назывался привлекательно: «Горячие бедра». Гоблин выхватил свой ай-ди браслет, сунул за пазуху штук двадцать монет крупного номинала, прополоскал горло газировкой, выскочил из фургона, сплюнул газировку под ноги и вприпрыжку побежал к резным деревянным дверям с цветными стеклышками и красным фонариком над притолокой.

Даже не попрощался, маленький развратный засранец, и не сказал, где искать парковку! Повертев головой по сторонам, я всё-таки обнаружил вход в царство Аида и направил фудтрак к бело-красному шлагбауму.

— Червонец за три часа, — сказал сидящий в будке гном и сдвинул на нос темные очки. — Оплата сразу как за сутки, сдачу вернем. Ай-ди есть или вы из земщины? А, думмкопф, откуда урук в земщине, действительно? Давайте сюда браслет. О-о-о-о, вы из Сан-Себастьяна!

Лицо его подобрело, и он вышел из будки, хлопнув дверцей, и предложил:

— Давайте я побуду вашим лоцманом и покажу вам тихий закуток, где не рыгают бичи. А что цены конские — так они для всех конские, не подумайте!

— Очень мило с вашей стороны, буду благодарен! — я отворил ему навстречу пассажирскую дверь. — Залезайте в кабину.

Кхазад примостил свою упитанную задницу на переднее сиденье и показывал толстым как сосиска пальцем направление движения.

— Вот тут, под светильником ставьте. Все знают — это блатное место, никто ваш фургон не тронет. А внутри у вас что — полевая кухня какая-то, или вроде того?

— Полевой ресторанчик, — кивнул я. — Хотите кофе?

— Не откажусь! — подобрался гном.

— С эклерами? У меня в холодильнике еще осталась парочка, берег для особого случая. Кажется, это он и есть!

— Меня зовут Карл Лекермаул, — с достоинством проговорил гном. — И я обещаю, что когда вы придете за своей машиной, я угощу вас самой вкусной в мире халвой. Арахисовой. Сейчас ее у меня нет, но через час-другой — будет!

— Я запомнил! — я не очень любил арахисовую халву, но свести на нет толику взаимопонимания, которая между нами возникла, не хотелось. Так что я как можно более церемонно склонил голову и представился: — Бабай Сархан, ресторатор, к вашим услугам.

Припарковав машину, я разогрел жаровню с песком и сварил две турочки кофе, и достал эклеры.

— А скажите-ка, господин Лекермаул, какие новости в Камышинской Вольнице? Давно ли был последний инцидент, не шалят ли Скоморохи, пускают ли уруков в Публичную библиотеку?

— Я смотрю, вы нетипичный орк, да? Вас интересует библиотека? — он вгрызся своими лошадиными зубами в эклер с видимым удовольствием.

— Да, собираю, знаете ли, урукский фольклор. Наверное это потому, что я полукровка! Настоящему уруку такое бы и в голову не пришло. Моим соплеменникам и записывать-то свою историю интереса не было, что уж говорить о научных изысканиях и фольклоре… То ли дело кхазады — народ степенный, основательный!

— Да-да-да! — тут же закивал основательный и степенный кхазад. — Наши хроники — самые подробные! И, между прочим, в местной Публичной библиотеке есть факсимильное издание дневника самого Густава Зоргфлетига, где день в день описан исход шести кхазадских кланов из Вестервальда и поселение их в Губерлинах и Мугоджарах, и основание Магнитогорска! И там о ваших родичах немало, немало!

— Насолили тогда колонистам уруки, а? — я кое-что знал, но по верхам.

— Обломали зубы о хирд! — оскалился гном. — Это были славные времена и славные сражения… Но теперь-то у нас один Государь и один враг, верно? Вы смотрели новости? Говорят, помаки подняли восстание против упырей, Родопские горы в огне…

Черт бы меня побрал, он вешал мне на уши про политику и войну минут двадцать, а про Хтонь и библиотеку рассказал с гулькин нос! Но что касается дневника Густава Зорге-что-то-там — это я запомнил. Хотя, зная кхазадов, в том дневнике будет томов пятьдесят, и большая часть записей — про домотканую материю, зернь, эмаль и гравировку, способы производства альтернативного протеина и тысячу разновидностей полевого шпата!

Но скидку за парковочное место гном мне сделал и арахисовую халву просил не игнорировать, так что уходил я в город в приподнятом настроении. Даже кожанку новую надел на радостях — не по погоде было в одной футболке гонять! Камышинская Вольница ждала меня!

⠀⠀

⠀⠀

Струя вонючей жижи из баллона в самую рожу — совсем не тот сюрприз, который ожидаешь на выходе из общественного туалета. Кажется — вроде как обитель этой самой вонючей жижи осталась за спиной и можно расслабиться, но вот те нате — мерзкая дрянь заливается в нос и рот, бьет в глаза и заставляет хвататься за горло, падать на землю и корчиться в легочных и желудочных спазмах. А если после этого еще и разрядником получить раз пятнадцать, то единственным позитивным моментом остается тот факт, что в туалет всё-таки сходил, иначе точно обгадил бы штаны вдобавок к заблеванной куртке.

Неизвестным ублюдкам отравы и электричества показалось мало: они принялись меня охаживать какими-то железными хреновинами по спине, голове, рукам, а потом защелкнули на конечностях две пары наручников, сунули на голову мешок и поволокли в неизвестном направлении, куда-то погрузили и повезли. Посреди бела дня, в парке культуры и отдыха! И я ничего не смог сделать! И это жутко бесило, пока я корчился от непередаваемо-паскудных ощущений по всему телу.

Это длилось что-то около получаса — по субъективным подсчетам. А потом кое-что начало проясняться.

— Сходил, ять, в библиотеку! — пробормотал я себе под нос, когда обрел способность бормотать. — Нет, определенно, прав был Соломон: во многой мудрости многие печали, и умножающий знание умножает скорбь! Пошел бы в бардак — и был бы в порядке…

Нюх у меня восстановился, так что я мог сказать вполне определенно: в одном пространстве со мной никого не было. Скорее всего, меня сунули в кузов машины, или металлический контейнер на водном или воздушном судне. Потому трепаться сам с собой я мог сколько угодно — они и понятия не имели, какие способности к самовосстановлению находились в арсенале урукского организма. А особенно — организма Резчика с наполовину покрытым татау предплечьем. Нервно-паралитический препарат, которым меня угостили на выходе из сортира, постепенно терял своё действие и теперь я мог шевелиться. И мысли теперь текли гораздо более живо.

Если быть честным перед собой — я зарвался. Преследователей засек давненько, еще рядом с памятником арбузу, который располагался у весьма странного панно, на котором тоже был изображен арбуз, только нарезанный и в руках у фантасмагорического вида блондинки. Ну, вот такая вот местная достопримечательность! Но, заметив слежку — подумал, что разберусь с ними позже, понадеялся на авось. Один из злоумышленников точно был киборгом: несмотря на отсутствие видимых аугментаций, этот едва уловимый запах машинного масла и горелой проводки я бы не спутал ни с чем! Остальные держались поодаль, так что судить об их природе наверняка я не мог. Но грешил на Формацию. Именно поэтому и двинул в общественный туалет в парке культуры и отдыха имени Эльфийских добровольцев.

Что за эльфийские добровольцы — я понятия не имел, но схлестнуться с киборгом предпочитал в замкнутом пространстве, чтобы он не пальнул в меня чем-нибудь с расстояния. Ну и облегчиться не мешало тоже — с лишней жидкостью в организме много не навоюешь! Но сделав свои дела и попялившись в зеркало и пополоскав руки под краном столько, сколько позволял здравый смысл, я все-таки не дождался преследователя в туалете, и решил выйти осмотреться — и огреб по полной. Не ожидал я такой херни с газовым баллоном, вот правда — не ожидал!

Поверил в собственную невъебенность крепко, и даже старый маньяк Жегулин меня в ней не разубедил! А может это всё — последствия урукской природы? Слабоумие и отвага?

Слабоумие там или нет — позвенев наручниками, я сообразил, что в целом движений рук они почти не сковывают, и стянул мешок с башки. И первым делом посмотрел на свои оковы. Ну да — ребята кое-что знали об орках. Цепочки были не стандартные, а усиленные, с мощными такими звеньями. Да и сами браслеты напоминали скорее средневековые кандалы. Разорвать? Еще будет время попробовать…

Я действительно находился в стандартном грузовом контейнере, один-одинешенек. Ни тебе товарищей по несчастью, ни грузов каких завалящих, ни-че-го. Металлический пол, металлические стены. Судя по периодическим подскакиваниям и мотаниям туда-сюда — это всё же был автомобиль, а не самолет или там речной паром. И это утешало.

Прислушавшись к ощущениям, я довольно хмыкнул: ничего серьезного мне в тушке не повредили, гематомы и ушибы не в счет. Так — можно было и воевать! И для начала, перед тем как организовать боевые действия, я намеревался покемарить: пара почти бессонных ночей на пользу не пойдут, а сколько еще ехать мне в этой железной коробчонке — понятия не имею. Почему бы не воспользоваться ситуацией? На всякий случай еще раз поднеся к глазам свои кандалы, я осмотрел их так и эдак и не удержался от злорадного оскала: есть у меня метод против такой некачественной сварки!

Закончив подготовительные действия для будущего побега, я напялил на голову мешок, поудобнее улегся на спину, расслабился — и уснул. Всё-таки самое страшное оружие уруков — это не кулаки, не клыки и не дьявольский метаболизм. Самое страшное оружие — это бесстрашие. И неумение составлять каламбуры.

⠀⠀

⠀⠀⠀

— Это сколько ты в него дерьма этого залил! Гляди — до сих пор лежит как бревно! — раздался женский голос. — А говорили — уруки на такие вещи устойчивые!

— Так целый баллон, Хлоя! Целый баллон даже слонопотама с ног свалит!

Хлоя! Я где-то слышал это имя, определенно! Всей этой иностранщиной увлекались одни мои старые-недобрые друзья из Сан-Себастьяна и была там одна лысая девушка с механическими щупальцами вместо левой руки…

— Заткнулся бы ты, болван. Не говори, в чем не смыслишь! — она точно была из нашего Сервитута, эта Хлоя! Вон как оборвала второго, когда он заикнулся про слонопотама! — Грузите его на тележку и отвезем его вниз, запихаем в Дыру.

Мне очень не хотелось, чтобы меня запихивали в дыру, или чтоб мне что-то запихивали в дыру. Поэтому я дождался, пока меня как мешок с дерьмом зашвырнут в некую емкость, габаритами напоминающую мусорный контейнер, и потихоньку освободился. Как? Так спасибо гребаному голубоглазому комедианту! Цегорахов-таки сделал мне то дорогущее нано-напыление, так что разгрызть цепи было делом недолгим — благо, подготовился я к этому заранее, перед тем как уснуть. Стальные браслеты на лодыжках и запястьях меня ни капельки не смущали — и с чего бы? С таким дополнительным весом удары будут еще сильнее! А что кожу натрет — так и хрен с ним. Со свободными руками и ногами я чувствовал себя вполне прилично. А норадреналин, кипящий в крови, подпитывал жажду крови.

Обмотав вокруг правого кулака мешок с головы, и убедившись, что нахожусь действительно в мусорном баке, который куда-то катят, я напружинил ноги и стал ждать подходящего момента.

Момент настал совсем скоро. Тележка подкатила к какому-то приземистому серому зданию — то ли складу, то ли ангару, к самым рулонным жалюзийным воротам, ржавым и облупленным. Запиликала сигнализация, из шипящего динамика на стене кто-то спросил о содержимом контейнера, и получив ответ удовлетворенно захохотал.

— Открывай, Грег, хватит ржать! — заявила Хлоя. — Мы торопимся.

Она, похоже, считала, что контролирует ситуацию. Ворота поползли вверх и тележку начали вкатывать в освещенное неоновыми лампами нутро ангара. И в тот самый миг, когда передние колеса брякнули о стальной порог, а задние еще оставались на улице, я распрямился и сказал:

— Падажжите! — и от всей души врубил тому самому киборгу-шпиону кулаком в его шпионскую рожу, отправив в короткий полет до воротной рамы, в которую он врезался со страшным хрустом и с очень удивленным выражением лица.

А потом ухватил Хлою за щупальца на руке и дернул на себя, впечатывая грудной клеткой в борт контейнера, и добавил локтем по лысой башке. Точно, это была она, подруга Сандера и Стредлейтера, которые пришли как-то тиранить Хуеморгена в «Еду и Напитки». Не бить женщин? Ну да, правило хорошее. Но если женщина наполовину состоит из железячек и до этого приказала нафигачить в меня газом из баллона — я считаю себя вправе нафигачить ее по башке.

Оба киборга искрили конечностями и вращали глазами. Я вылез из контейнера, врезал от души кибершпику по ребрам ногой — раз-другой и прорычал:

— Спроси у жизни строгой: какой идти дорогой? — и прыгнул ему на грудь, и у него изо рта хлынула кровь.

А потом я обернулся к Хлое и ухватил ее за шиворот ультрасовременного кислотно-яркого желтого жакета из какой-то синтетической ткани.

— Куда по свету белому отправиться с утра? — и глянул ей в самые глаза.

— Что? Что ты такое, мать твою, несешь? — она явно плохо соображала и щупальца из руки у нее свисали весьма безжизненное, а аугметированная нога непроизвольно подергивалась.

— Иди за солнцем следом, ять! — я размахнулся и швырнул ее куда-то внутрь ангара, туда, где виднелись стенды и манипуляторы, возвестившие мне о том, что это не ее личная инициатива, и всё-таки без Формации вся эта хрень не обошлась. — Хоть этот путь неведом!

Грохот и хруст возвестили мне о том, что это был страйк, а дикий мат и ор — что местные в курсе о том, что операция по тайной экстракции отдельно взятого урукского Резчика полностью провалена. И теперь предстоит его хватать и не пущщать! И первым решился попробовать свои силы тот самый Грег: приземистый парень с ирокезом и стальными руками.

— А ну иди сюда! — крикнул он, торопливо спускаясь по железной лесенке из своей будки над воротами, в которой, видимо, отслеживал мониторы с изображениями с камер. — Иди сюда, орочье говно!

— В-А-А-А-АГХ!!! — заорал я во всю мощь луженой урукской глотки в тот самый момент, когда он оказался в неустойчивом положении, оторвав одну из нижних конечностей от ступеньки.

Есть такое выражение: «не говорить под руку». Орать под ногу — тоже хреновая идея. Японцы вообще возвели умение вопить «киай» в отдельное направление боевого искусства. Орущий «киай» (или «кийя!» если по-русски) урук — это из разряда комедии, потому «ваагх» показался мне более уместным. И это сработало — он запнулся и кубарем покатился вниз, я уже был тут как тут:

— Иди, мой друг… Всегда иди… Дорогою добра! — рыча, я прописал ему с размаху в башку подошвой ботинка и получилось весьма качественно — пару раз.

Но этого было недостаточно для такой железной образины: он как-то неестественно выгнул свои руки и, оттолкнувшись ими от пола, взлетел в воздух, и брякнулся на жопу — снова на лестнице, выше меня! Всё-таки аугментация — это реальный выход для тех, кого съедает комплекс неполноценности по сравнению с магами. Искры электрических разрядов забегали меж пальцами Грега, что-то страшненькое защелкало в предплечьях, и я вспомнил Перепелку с его убийственным штырем из запястья. И оно и нахрен было мне не надо! А потому я ухватил за ноги отправившегося в киборгианский рай шпиона и швырнул его в Грега.

— Иди, мой друг!.. — и ринулся вверх по лестнице следом за ним.

Не привыкли тут к метательным снарядам из людей! Так что Грег растерялся и поймал своего товарища по Формации, и заляпался в кровище, и снова сел на жопу, и упустил момент, когда я ухватил его самого за ногу и дернул вниз.

— ЯТЬ… — как-то разочарованно вякнул киборг, прежде чем быть ударенным затыльником о ступеньки несколько раз подряд.

А потом я сломал ему оба колена, уперся ногой в плечо, вырвал с мясом его замечательную пласталевую кибернетическую руку и, прихватив ее с собой, быстро-быстро побежал вверх по лестнице, в будку над воротами, потому что не то восемь, не то десять киборгов уже выдвинулись из разных концов ангара, чтобы прикончить меня. И встречать их лучше было хотя бы в условно-безопасном месте, там, где численное преимущество будет сведено к минимуму.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Здесь на стене размещался телефон. Точнее — видеофон, вполне обычный, каких я сотню видал в Сан-Себастьяне. По сути — планшет на стене, но с возможностью аналоговой связи по проводам. Соседство с Хтонью кого угодно заставит перестраховываться.

Так что я набрал три креста — (вместо звездочки и решетки тут на клавиатурах имелись обычно крестик, квадратик и треугольничек) этот аналог местного 911 и, не дожидаясь ответа диспетчера, наговорил видеосообщение:

— Говорит Бабай Сархан, подданый Государя Всероссийского по праву рождения, вид на жительства — Сан-Себастьянский сервитут. Меня похитили неизвестные, по виду — киборги, нападение совершили на выходе из общественного туалета парка культуры и отдыха имени Эльфийских добровольцев и, погрузив в грузовой автомобиль вывезли в какой-то ангар, где мне удалось начать реализовывать своё право на самооборону. На данный момент я намереваюсь продолжать… — и тут диспетчер ответил, а в дверь будки вломился какой-то тип с башкой как у терминатора и я отвлекся от видеофона, и вломил железноголовому попрек рожи рукой Грега. — Продолжать в том же духе! Помогите, помогите мне скорее ах, ох, пропадаю без помощи полиции!

Ногой в пузо я вышвырнул железноголового из будки и сунул пласталевую конечность в дверную ручку. Ну да, надолго это их не удержит, но даст мне время… Время на что?

— Господин Бабай Сархан, что у вас происходит? — девушка в полицейской форме смотрела на меня с экрана видеофона и как только я очутился в фокусе аж подпрыгнула на месте: — А-а-а-а! Уруки, Соня! Соня, срочно сообщи гэюээрам что в сервитут проникли агрессивные уруки! Пусть вылетают на пеленг!

— Да нет! — я ляпнул себя ладонью по лицу изобразив классический фейспалм. — Это я — Бабай Сархан, меня похитили, я тут сражаюсь с какими-то стебанутыми на всю голову киборгами, в каком-то сраном ангаре! Я прошу помощи у доблестной полиции! Это меня надо спасать!

— Урук просит помощи у полиции?! — не поверила диспетчерка.

— Гос-с-с-пади!!! Да, да, или мне придется тут устроить маленькую Хиросиму!

— К-к-какую Хиросиму? Причем тут Страна Восходящего Солнца? — когнитивный диссонанс у полицейской нарастал, а в двери ломились всё сильнее.

— Вас что, по объявлению в полицию взяли?! — не выдержал я, а потом принюхался. Пахло сваркой, и это было нихрена не хорошо. — Присылайте сюда уже скорее кого-нибудь, только предупредите чтобы они воевали не против меня! А-а-а, ять, они выпиливают дверь!

Девушка была симпатичная, и удивленное и озадаченное ее личико созерцать было весьма приятно, но дверные петли уже разогрелись до красноты и от них шел дым, так что нужно было готовиться к обороне. А лучшая защита — это нападение, так что я отступил к противоположной от двери стенке, сплошь занятой мониторами и другой техникой, проревел под нос заевшую меня песенку из маленького Мука:

— Забудь свои заботы, падения и взлёты… СУКАПАДЛА!!! — и, оттолкнувшись, прыгнул ногами вперед в самую дверь.

Она, и так державшаяся уже на одних соплях и руке Грега, провалилась вперед, прямо на сварщика, а я не стал медлить и, воспользовавшись таким своеобразным трамплином, сиганул вниз в ангар, оставляя столпившихся на лестничной площадке и ступенях киборгов толкаться там как полные кретины. И оказался нос к носу с Хлоей! Эта стерлядь, оказывается, не померла, хотя из сочленений меж кибернетическими и органическими частями тела у нее и сочилась сукровица и вообще выглядела она скверно.

— Хватайте его! — истошно завопила она.

А я подъемом дал ей по яйцам и тут же завыл от собственной тупости:

— Ы-ы-ы-ы!!! — она ведь была бабой, откуда у нее яйца?

И бить нужно было стальными кандалами а не стопой — на месте женских органов у этой безумной бабы был приспособлен какой-то железный щиток! Она ухватила меня своими механоидными щупальцами за рожу и парочка из них даже сунулась мне в рот, но хрен там — я грызанул что было сил и это возымело свои последствия — Хлоя отпрянула, замешкалась и я сумел долбануть ей под коленку, уже правильно — кандалами.

Нога ее подломилась, так что мне оставалось только добавить еще пару раз и помчаться прочь — в сторону стендов и манипуляторов, туда, где можно было разжиться хоть каким-то оружием. Киборги тем временем наконец справились с лестницей и двое из них — с искусственными ногами, бодро помчались за мной, остальные же грамотно разошлись полукругом, имея явное намерение зажать меня в дальнем конце ангара, если у этой попрыгучей парочки ничего бы не получилось.

Огнетушитель! Я увидели огнетушитель, и на бегу сдернул его вместе с кронштейном со стены, выдернул чеку, обернулся — и поймал гада в самый момент полета! Киборг красивым прыжком стремился настигнуть меня со спины, но… Мощная струя огнетушительного порошка врезалась ему в рожу, в тело, сбила с толку, заставила хвататься за глаза и переживать за свои электронные системы. Но переживал он недолго — я огрел его по кумполу пустым баллоном раз пять и снова кинулся наутек, петляя между стендами. И не успел: огромный азиат со сверкающими свежей алой краской стальными ляжками преградил мне дорогу.

— Ага! — сказал он. — Попался.

И воздел к небу свои толстые ручищи.

— Что, — пытаясь отдышаться проговорил я. — Медведя поймал?

— А? — удивился он.

Нет, всё-таки чертовски неправы те, кто считает, что машины могут заменить человеку интеллект. Или те, кто думает что слияние органического мозга с компьютерным приведет к небывалому прогрессу. Вон, стоит передо мной балбес и тупит! Не теряя времени даром, я набросился на него с кулаками, в надежде разделаться с ним по-быстрому.

Но, на удивление, по-быстрому не получилось! Парень оказался лихой: явно увлекался какими-то единоборствами, потому как очень ловко выплясывал на своих аугментированных ногах, что характерно — не используя их для нанесения ударов. Киберазиат предпочитал бокс! И мы боксировали с ним как два придурка на ринге, почему-то приняв эти дурацкие правила игры и обмениваясь пушечными ударами, от которых гул стоял чуть ли не на весь ангар. Несколько раз он доставал меня по голове и в корпус, и это было чертовски больно. Кажется, даже сломал мне ребро, скотина кибернетическая!

Но и я рассек ему бровь и, кажется, выбил зуб. По крайней мере, когда он харкнул кровью на пол, там было что-то белое.

— Сдавайся! — сказал он.

— Сам сдавайся! — парировал я, краем уха чуя, что остальные киборги подобрались уже совсем близко.

А еще — я услышал весьма характерное гудение, которое стало мне привычным только в этом мире.

— С чего бы мне сдаваться? — спросил киборг с некоторой обидой.

— Да вон с чего! — я ткнул пальцем за его спину, в самую стенку ангара, и он, чтоб меня, обернулся!

Вот ведь непроходимый тупица! Конечно, он от души получил левый джеб в скулу и рухнул навзничь, успев увидеть, как эта самая стена проламывается под таранным ударом полицейского броневика.

⠀⠀

⠀⠀

— Обервахмистр Бобриков, — представился возрастной киборг-полицейский, коренастый и с обоими аугментированными глазами.

— Вахмистр Куницын, — козырнул второй страж порядка, молодой и подвижный. У него хромом блестела кисть правой руки и пластины в черепе.

Я посмотрел сначала на одного, потом на другого и хрюкнул, стараясь не заржать. Бобриков и Куницын? Учитывая тот факт, что до этого со мной общался майор Барсуков, который руководил операцией, определенная тенденция прослеживалась, и мне начало казаться что я имею дело с неким проявлением изощренного военного юмора. Наверняка кадровики, направляя переводом увечных и киборгизированных ветеранов в сервитуты, здорово глумились, распределяя их по фамильно-географическому принципу! Иного внятного объяснения ситуации с концентрациями фамилий по темам, я найти не мог. Но хрюкать было неприлично, потому я сказал:

— Извините. Это нервное. Не каждый день в таких передрягах бываю…

— Прямо-таки не каждый! — усмехнулся Куницын. — Я ролики с вами смотрел, кажется — для Бабая Сархана драка с дюжиной киборгов — в порядке вещей.

— Ну, не утрируйте, все ж таки — не ежедневно ж я…

— …избиваете боевиков Формации их собственными конечностями? — закончил Барсуков иронично и протянул мне планшет. — Просмотрите, всё ли верно записано с ваших слов и подтвердите под протокол. Вопросов к вам в целом больше не имеем, налицо — разбойное нападение, похищение подданного Государя Всеросийского по мотивам мести и личной неприязни.

Я некоторое время пялился в экран гаджета, читая казенное изложение событий минувшего часа, а потом спросил:

— И что, теперь Формацию закроют?

— Так нет ведь де-юре никакой Формации, — скрипнул зубами Бобриков. — Есть вот тут у нас Станция технического обслуживания кибернетических имплантов и аугментических элементов, оформлено все честь по чести, на частных лиц, и комар носа не подточит! А то, что все знают, чей это филиал де-факто — это к делу не пришьешь! Нет, если бы они зарвались, и начали оказывать сопротивление сотрудникам, или злоумышляли против Государя — тут подключились бы опричники или Сыскной приказ и тогда уж совсем другой коленкор пошел бы. Но поверь мне, орк, мы — муниципальная полиция Камышина, сделаем всё, чтобы эти охреневшие падлы — те, кто выжил — получили ссылку в Хтонь, на самую кромочку, на бережочек…

— А мне можно? — поинтересовался я.

— Что — можно? — киборги-полицейские повернулись ко мне синхронно.

— Ну, на бережочек?

— Ты больной? А! Идиотский вопрос. Ты же черный урук. Из Сан-Себастьяна. Но — ответ однозначный: нет! Тебе нельзя на бережочек. Если так хочется сдохнуть — шуруй на мост и сигани с него тварям в пасть. Но ни один КПП тебя к Затону не пустит, у нас режим и вообще — вид на жительство у тебя не наш, так что… — Бобриков замотал головой и его аугментированные глаза никак не могли сфокусироваться и то косили на нос, то разбегались в разные стороны.

— Нет, ну чего вы как эти? Нет такого закона — желающих в Хтонь не пускать! — возмутился я и почесал отбитые ребра.

— Есть закон, нет закона… Нам не нужно чтобы ты тут сдох по нашей вине, пусть даже и косвенной, понятно? Не нужны Камышинской Вольнице такие проблемы! — рубанул ладонью воздух Бобриков. — Кстати, о проблемах… Вон, Сыскной приказ шагает, сейчас будет раздача слонов…

И откуда у них тут известно про раздачу слонов? Неужели свои Ильф и Петров имелись?

А Рикович и вправду был тут как тут — шагал через весь ангар, и полы его красивого черного пальто развевались во все стороны. Прибарахлился, приоделся государев бородач! Нео, ять, рыжий. «Матрица Перезагрузка», чтоб меня. Но слонов сыскарь не раздавал. Он вперился глазами в полицейских и спросил:

— Где задержанные?

— Пакуют… — переглянулись киборги.

— Передайте своим, чтобы не смели отъезжать, я должен допросить их немедленно, — его лицо было бледным, на лбу вздулась жилка.

— А… — полицейские пребывали в растерянности.

— ИСПОЛНЯТЬ! — рявкнул, как плетью хлестнул!

Даже мне по ушам прошлось, а Бобриков с Куницыным аж присели. Никак ментальную технику применил? Я скосил глаза на татау — Ловец Снов не подавал признаков жизни. Или я ошибся, или это была узконаправленная атака. А может — природной урукской сопротивляемости хватило.

— Пошли, Бабай, со мной. Будем из твоих похитителей душу вынимать, — мрачно заявил он. — Хлою вообще наизнанку выверну, сволочь такую… Она мне и в Сан-Себастьяне плешь проела, это ж стерлядь, каких поискать! Кровожадная сукина дочка!

И я пошел за ним. Мне было интересно, как работают менталисты, и на что способен молодой целовальник теперь. Ему, похоже, тоже это было интересно. Рикович вышагивал как оловянный солдатик, решительно печатая шаг и вбивая подошвы ботинок в бетонные плиты, покрывающие собой пол ангара и вообще — почти всю эту промзону.

Киборги общались между собой в режиме онлайн, им не нужно было куда-то звонить или бежать сломя голову, и поэтому к нашему приходу один из трех полицейских броневиков был открыт, и двери в десантный отсек — распахнуты. Там, прикованная к раскладному, закрепленному на стене сидению, находилась Хлоя.

— Всё равно убью, — прорычала она, буравя взглядом мое лицо. На губах у кибердевушки проступила кровавая пена, это было отвратительно, честно говоря.

— Ударься затылком о стену, — как-то буднично произнес Рикович, и киборг стукнулась головой о броню, легонько.

— Ещё! — потребовал Иван Иванович и жилка на его лбу задергалась.

Хлоя снова бахнула своей черепушкой о металл обшивки. Ее глаза стали круглыми и удивленными, она беспомощно посмотрела сначала на менталиста, потом — на меня.

— Сильнее! Ударься головой о стену СИЛЬНО! — рявкнул целовальник.

— ДАХ! — это было гулко! Из рассеченной головы кибер-барышни потекла кровь, и без того измочаленная схваткой со мной Хлоя и вовсе стала выглядеть жалко.

— Нет! Нет-нет-нет! — вдруг запричитала свирепая воительница совсем по-бабски. — Не делайте этого в моей голове!

Иван Иванович молчал и смотрел на нее своими холодными голубыми глазами, а потом вдруг злобно оскалился и плюнул под ноги — прямо на пол десантного отсека:

— Ни хрена, Бабай. Она просто была влюблена в Стредлейтера, вот и все. А местный босс — Грег — имел за душой немалый долг перед Сан-Себастьянским филиалом. Эта стерва осталась там за старшую, после учиненного тобой разгрома, и теперь стребовала кредит кровью.

— Нет-нет! — замотала головой Хлоя. — Не надо!

— Не надо у меня подопечных похищать, долбанутая ты сука! — губы Риковича презрительно искривились. — До конца дней будешь бабулькам судки выносить в доме престарелых и молиться за мое здравие, и благодарить за такую счастливую возможность прожить жизнь с пользой, ЯСНО ТЕБЕ?

— Да! — закивала Хлоя и снова запричитала. — Да-да-да! Всю жизнь… Молиться!

Когда мы выходили из промзоны, туда, где ждали в микроавтобусе сотрудники местного отдела Сыскного приказа, я сказал Риковичу:

— Если попытаешься сделать что-то подобное с кем-то из моих — я тебя убью.

— Знаю, — кивнул целовальник.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Когда мы подъезжали к мосту через Затон на внедорожнике сыскарей, то у ближайшей бетонной опоры моста, на ее основании, я увидел две крохотные фигурки людей в военных комбезах — таких, какой носила обычно Роксана.

— Ловят рыбку, — пояснил Рикович. — Смотри, что сейчас будет.

Машина сбавила ход и я с немалым удивлением увидал, как вспучилась речная гладь, и от нее оторвался огромный кусок… Пузырь? Невероятная масса воды взмыла в воздух и затрепыхалась — в ней билось нечто, отдаленно напоминающее многоногую щуку, размером с хороший автобус.

— Тах-тах-тах-тах-тах! — военный катерок, примерно с клыкастую бестию размером, оказывается, поджидал все это время за пределами Затона, но когда маги сделали своё дело и выдернули цель — метнулся меж опорами моста и открыл огонь из носовой автоматической пушки.

Снаряды дырявили уродливое чешуйчатое тело, и пузырь с водой быстро окрашивался багрянцем. В какой-то момент маги синхронно взмахнули руками — и чудище рухнуло в Затон. И тут же вода как будто вскипела! Множество мелких тварей ринулись на огромного подранка, и принялись откусывать от твари кусок за куском.

— Кабздец, — сказал я. — Фу! Поехали отсюда.

— Нет одинаковых Хтоней, Бабай, — хлопнул меня по плечу Иван Иванович. — То, что ты неплохо справлялся в Сан-Себастьяне, и уделал старика из Вербового Лога, не должно внушать ложный оптимизм. Прекрати уже совать свой нос во все вонючие углы сразу!

— Ты что, решил превратиться в моего старшего братца? — поднял бровь я. — Окстись, малахольный. Тебе ли говорить про оптимизм и пессимизм?

Выразительно глянув на широкий браслет, что разместился на левом предплечье Риковича, я заткнулся. Толку разговорами я бы не добился — мне ясно дали понять — в местную Хтонь меня не пустят!

Всё остальное время, пока мы ехали до парковки, что разместилась рядом с театром, полицией и бардаком, пытался понять — померещилось мне, или на самом деле в одном из углов ангара формации я заметил чьи-то длинные зеленые уши? Кузя-то вроде как должен был в это время сексом трахаться. Хотя от какого-нибудь Капитошки с Парамошкой местного разлива скрыться было практически невозможно. Гоблины — они как крысы, или тараканы. В любую дырку пролезут, а там уж трави, не трави…

⠀⠀

⠀⠀⠀

Лицо почтенного консьержа и властелина всея подземныя парковки Карла Лекермаула очень сильно вытянулось, когда он увидел, кто именно подвез меня к парковке. Гном засуетился, пытаясь вытереть тряпкой несуществующие пятна с бронестекла, потом принялся раскладывать свои журналы и бумаги по стопочкам, и вообще — создавать вид деловой и значительный. Государеву тайную полицию тут знали, боялись и уважали.

— Вот, держи, — Рикович протянул мне какую-то толстую книженцию в потрепанном переплете. — Это словарь научных терминов. В "Букинист" заскочил, раритетное, между прочим, издание. Еще при дедушке нынешнего Государя издано!

— Ишь ты, запомнил! — я взял у него из рук увесистый томик и спросил: — То есть из сервитута нам лучше сваливать? Вот это означает твой широкий жест?

— Именно. И чем скорее — тем лучше. Поверь мне — вздрюченная Формация — сама по себе повод для неприятностей, а тот факт, что их опустил ниже плинтуса по сути ОДИН черный урук вызовет целую бурю. Начнется передел собственности, войнушка на улицах…

— Пока Кузя не натрахается, никуда мы не поедем, — развел руками я. — А я еще в торговый центр заскочу, того-сего возьму, путь неблизкий, запас карман не тянет, а «Гуси-Лебеди» не в каждом селе имеются!

— Мое дело предупредить, — поиграл желваками Иван Иванович. — Не одна только Хлоя жаждала твоей крови. Недоброжелателей у одного ресторатора урукской национальности невероятно много!

Мы стояли у шлагбаума, за которым прохаживался гном, чуть в стороне от ведомственного внедорожника, так что ярыжки не могли нас слышать.

— Работает татау? — спросил я.

— Отменно, — коротко кивнул сыскарь. — Я у тебя в неоплатном долгу.

И в этот момент предплечье мне ожгло яростно, остро! Я вздрогнул и уставился на свою руку, и Рикович — тоже. Медленно, как будто через силу, на серой урукской коже проявлялись иероглифичные очертания усилителя — того самого треугольничка со штрипочками. А потом — один за другим — целых четыре черепа: эдаких терминаторских рожи. Они, наверное, обозначали безвременно подохших от моей руки киборгов. И когда это я четверых-то ухайдакал? Может от ран кто-то преставился?

— Это что еще за каракуля? — удивился целовальник. — И золотом полыхает!

— А что — действительно не понимаешь? — с некоторой надеждой спросил я. — Прям не видишь, что тут изображено?

— А должен понимать? — Иван Иванович просто взял — и потыкал пальцем мне в руку. Очень беспардонно! — Это что-то урукское, какие-то тайные письмена?

— "Тайные письмена"? Ну и славно, ну и замечательно… — довольно оскалился я. — Давай, до свидания! Мне нужно это… Арахисовую халву есть идти!

Он, конечно, ничего не знал про халву, но гном уже подавал мне многозначительные знаки и заманивал в свою берлогу на входе. Так что я отсалютовал сыскарю и ярыжкам кулаком и, развернувшись на пятках, зашагал к господину Лекермаулу. Едва слышное гудение электродвигателя возвестило меня о том, что спецслужбисты убыли по своим архиважным и архинужным делам, и я мог расслабиться в приятной компании. И пожарть! После приключений и мородобоя пожрать — это самое оно.

Стоит отдать должное этому кхазаду: Карл Лекермаул сначала накрыл на стол, выставив по центру глиняное блюдо с огромным куском халвы, нарезал бутербродов с колбасой и сыром, закипятил электрочайник, и залил глиняный же заварочник кипятком, распуская по всему помещению роскошные травяные ароматы. И только потом уселся напротив меня на продавленный диван, разгладил бороду и проговорил:

— Вы ведь тот самый Бабай Сархан, да? Вы и есть креативный директор «Орды»? У меня имеется к вам серьезный деловой вопрос.

И мне пришлось вынимать ложку из халвы, и перестраиваться с предвкушения гастрономического удовольствия на серьезный и деловой лад:

— Слушаю внимательно!

— Мы… Я и мои друзья, мы хотим стать взять франшизу. Меня достала эта работа, торчать тут целыми днями без всякой перспективы! Нет, место хорошее — но скукота! Я было ножи-ножницы точить взялся попутно, ключи мастерить — но это всё так… Хобби! А хочется чего-то настоящего, нового! По деньгам — у нас кое-что имеется, на первое время хватит. Но нам нужен такой же фудтрак как у вас, только на три спальных места. Это реально? Я прочитал ваши условия на страничке в Сети, выглядят очень заманчиво, но я не знаю — какие именно формальности нужно соблюсти, чтобы стать частью вашего проекта!

— Очень простые формальности, — я снова взялся за ложку, отломил солидный шмат халвы, отправил его в рот, запил травяным чаем и блаженно зажмурился. — Даже одна. Одна простая формальность.

— И какая же? — подобрался кхазад.

— Нужно будет сказать четыре самых важных слова в вашей жизни… — снова занеся ложку над халвой проговорил я.

⠀⠀

⠀⠀⠀

— Лучше бы трахаться пошел! — осуждающе заявил Кузя. — А потом уже они бы тебя похитили и я бы сам видосы снимал. А то Тимоня этот ваще не вдупляет. Потешный, конечно, но в плане видосик снять — полный плафон! Профайл. Порнаф! Э-э-э-э… Парафин? Профак? Про…

Я не выдержал, коротко замахнулся и врезал ему подзатыльник словарем:

— Изучай! — и снова вцепился в руль.

— Эт че — и в книжный не заедем? — обиделся гоблин. — Ты трижды обещал, а теперь бьешь меня пыльной книжонкой по затылку? Позор, позор на тебя, я всем скажу что ты говнистый!

— Я — говнистый? Это ты прое…любил своё духовное просвещение! Я там сражаюсь с киборгами, рискую жизнью во имя… — тут я задумался, а Кузя, засранец эдакий, тут же прочувствовал момент.

— Во имя чего? Ну, ну? — он машинально листал странички словаря и зловредно на меня посматривал.

— Во имя престижа Орды и продвижения личного бренда! — выкрутился я. — А ты какого-то слабоумного Тимоню отправил, он, падла такая, что, полицию вызвать не мог?

— А зачем? — искренне удивился гоблин. — Я ваще-то ему сказал чего? Видос, сказал, снять. Снимет видос — дам деньгу и пачку чипсов. А полицию вызвать уговора не было! Он мне сразу позвонил, когда увидел, что мужик с баллоном тебя у туалета караулит, а я и говорю…

— Кузя, ититьская сила! Ты вообще там не охренел случайно? — я повернулся к нему и постучал ему пальцем по лбу, отчего гоблиненыша вдавило в сиденье едва ли не по самую шею.

— Ваще-то! — пискнул он. — Ваще-то я думал о престиже Орды и продвижении личного бренда!

— Ужас какой, — помотал головой я. — Тут и врагов не надо, с такими соратничками!

— Я отвлекся от сисег ради своего единственного почти что друга! Ваще-то! — возмутился гоблин. — Там знаешь какие титьки у Томки? Ого-го! Больше чем твои битухи! Я поднял телефон! Я ваще-то даже хотел Риковичу позвонить, но…

— Но влияние сисег было слишком сильным, да? — усмехнулся я.

Определенно, Кузя был тем еще чертом. Но чертом полезным — вон как в сети народ возбудился после того, как гоблин на хостинг залил видос со схваткой с киборгами! Даже наши, Сан-Себастьянские уже точат ножи и плюючт на кулаки, и грозятся в крестовый поход на Формацию пойти! Но нам это не надо. Нам надо что? Нам надо бы Хтонь местную освоить, а потому наши, ордынские франчайзи выедут сюда уже завтра. Хуеморген написал — три фудтрака готовы, и пока что они будут осваивать Великий Тракт, по моим стопам. Дело это непростое, как показывает практика. Впору значок клеить с белой дланью и надписью в стиле «Орда Френдли», как в кафешках, где принимают собачников с питомцами! Мысль-то хорошая… Еще и место придумать можно такое, характерное… Если в нашем стиле — то это точно должна быть площадка для мусорных контейнеров! Ляпнул на ограждение наклейку — и все наши знают, что тут порядок, нас любят и ждут.

В Камышин, кстати, поедет какая-то семейная пара, парень и девушка из сталкеров Евгеньича — к ним вопросов не будет, может и подберутся к «бережку» поближе, пронюхают что тут и как. Хотя, на первый взгляд, именно в Камышинской Вольнице свою Хтонь знают, холят, лелеют и даже любят. Вон, водных магов пестуют — целый «НИИ Водной магии имени Б. Г. Садко» имеется и коллегиум при нем. Так что, если никто дерьма на вентилятор, как в Сан-Себастьяне, не подкинет — всё у них в порядке тут будет и ниша есть разве что для фастфуда. А для боевого нашего крыла — пожалуй что и нет тут применения. Аналога нашего Проспекта в Камышине не имеется!

А потому…

— Кузя, прокладывай курс на Орск! Даже если у меня окаменеет жопа и потечет кровь из глаз — я намереваюсь к утру добраться до Орска! — мы уже гнали на Восток, но учитывая все вводные, наша траектория определенно требовала коррекции.

— Тыщу двести километров! — выбравшись из сидения, заявил мой ушастый штурман. — Но я готов страдать — там тоже есть бардак! И даже очень много!

И тут же полез в телефон. А я откинулся поудобнее в кресле и хотел было уже подкрутить звук в аудиосистеме, и втопить педаль в пол — по радио звучала очень подходящая музыка, «Каменный Таран» пел что-то очень знакомое, про «Огненный полет», как вдруг голос подал мой планшет и я аж вздрогнул: с экрана на меня пялился светлейший князь Воронцов, харизматично глядя с аватарки видеочата!

Притормозив и вывернув на обочину, я вазюкнул пальцем по экрану и сказал:

— Здрасте, ваша светлость! — и постарался улыбнуться как можно более дружелюбно.

— И вам доброго пожалуй что дня, Бабай… И Кузьма, — князь выглядел, честно говоря не очень. За его спиной что-то горело и дымилось, кто-то истошно орал. Не заключи наши с балканскими перемирие, я бы подумал, что он на войне.

— В связи с чем имею честь… — начал я но был прерван нетерпеливым жестом.

Кнзяь утер копоть со лба тыльной стороной ладони и спросил:

— Я тебя когда-нибудь о чем-нибудь просил, Бабай?

— Что? Ого! Нет, ваше сиятельство, не просили. У нас было взаимовыгодное сотрудничество, но чтобы прям княжеская просьба — такого не припомню. Что-то случилось у вас? У Николая? У…

— Не гадай, Бабай. Случилось, да не у меня. Послушай… Даже не знаю… — он вправду не знал, как подступиться ко мне!

— Говорите, ваша светлость! Я слишком ценю те отношения, которые у нас сложились, и прекрасно понимаю, что вы не стали бы обращаться ко мне без крайней на то необходимости. Чем смогу — помогу, — я не кривил душой, протекция Воронцова была для меня как манна небесная, без нее я едва ли продержался бы тут, на Тверди, так долго.

— Беда у Демидовых. Можешь уделить им время? Нужно наведаться в Алапаевск.

— Дохрена далеко! — одними губами проартикулировал Кузя.

Я только отмахнулся от гоблиненка и спросил:

— По какому профилю?

— Сложно сказать. Скорее, похоже на то, как ты помог Коленьке… Но по-другому.

— Рубать никого не надо?

— У Демидовых одна из самых крупных дружин в Государстве Российском, у них в рубаках дефицита нет. Ты на месте разберись. Гриша… То есть — Григорий Акинфеевич, князь Демидов ди Сан-Донато, тебе всё обскажет. Доверяй ему как мне, остальным — не доверяй вовсе.

— Я только от Камышина отъехал, мне до Алапаевска еще…

Воронцов устало поморщился:

— Нужна только геолокация и твое принципиальное согласие. Тебя заберут.

— Я на фудтраке.

— С фудтраком заберут.

— Тогда сейчас пришлю координаты, — кивнул я.

— Благодарю. Считай, что делаешь это для меня, — кивнул светлейший князь и отключился.

Да что там за дерьмо-то такое случилось у этих Демидовых? И почему они вдруг ди Сан-Донато? И чем они конкретно тут, на Тверди занимаются? Следовало срочно исправить этот пробел, так что я скорее полез в сеть, надеясь, что с небес не свалится какой-нибудь дракон и не утащит фургон в своих когтях до того, как я познакомлюсь с этим кланом поближе — хотя бы теоретически.

Конечно, никаких драконов не было. Был огромный конвертоплан с магнитным зацепом, который спикировал сверху, подцепил крышу фудтрака себе на пузо — и взмыл в небеса!

Честно говоря, меня чуть не стошнило. А Кузя — он заблевал всю кабину.

⠀⠀

⠀⠀

Демидовы и тут, на Тверди, были великим родом. Геоманты невероятной силы, они имели владения от Урала до Алтая, и были хозяевами огромного количества месторождений полезных ископаемых, и настоящей промышленной империей по их переработке. Резиденцией нынешнего главы клана — князя Георгия Акинфиевича Демидова ди Сан-Донато был Алапаевск. И эта первая из виденных мной юридик внушала трепет.

Что я знал про Алапаевск до того, как меня убило молнией? Единственное: там бросили в шахту и закидали гранатами многих из Романовых. А так — заштатный город, в прямом смысле этого слова. Что из себя представлял Алапаевск тут? Представьте себе волшебный замок какого-нибудь сказочного великана, помножьте это на двадцать, добавьте Изумрудный город — только помимо изумрудов накиньте самоцветы всех известных российской геологической науке подвидов, присобачьте потемкинские деревни и высокие технологии, перемешайте, но не взбалтывайте — и всё равно ничего не получится.

Не бывает дворцов и замков с башнями высотой двести метров и стенами в сто пятьдесят! Да и гор таких, насколько я мог судить, тут не было! По крайней мере — на Земле. Алапаевск это хоть и Урал, но город вроде как равнинный… А тут — обрывистый высокий утес Ялуниной Горы, на котором — грандиозная резиденция, сверкающая всеми цветами радуги в лучах рассветного солнца. За рекой Нейва — сам город, геометрический, идеальной планировки, выполненный в эдаком монументальном фэнтезийно-средневековом стиле, белокаменный, с постепенно гаснущими по утреннему времени магическими светильниками, фосфоресцирующей дорожной разметкой и невероятной величины монументами на перекрестках. И самоцветы! Везде были натыканы целые созвездия полудрагоценных камней, на гранях которых играли лучи восходящего солнца и волшебных фонарей, создавая фантасмагорическую картину.

— С жиру бесятся, — сказал гоблин, закончив оттирать блевотину бумажными полотенцами и тыкая пальцем в громаду замка. — Это для кого такие хоромы? Сколько там людей живет — мильён?

— Престиж и личный бренд, — парировал я. — Некоторые членами меряются, другие — башнями…

— А зачем меряться членами? — удивился Кузя.

— Ну, типа, мужественность и всё такое, — растерялся я.

— Ваще-то мужественность — это яйцы! У кого яйцы больше, тот и мужественнее! — горделиво заявил гоблин. — Хошь, покажу, какие у меня яйцы?

— Да падажжи ты! Дались мне твои яйцы, — отмахнулся я, глядя в лобовое стекло. — Смотри — они нас на башню поставить хотят! А как мы уезжать-то будем? Фургон летать не умеет!

Фудтрак закачался, когда конвертоплан завис в воздухе и у гоблина снова начались рвотные позывы, и я тут же рявкнул:

— Рыгай в себя, зараза!

— Ваще-то… Ы-ы-ы-ыать!!!

Я успел нажать кнопку и стекло спряталось в дверцу, так что гоблина вытошнило наружу. М-да, никогда не выдается второй шанс создать первое впечатление! А я еще переодеться хотел, рубашку напялить для солидности, ботинки там почистить… Какая уж тут солидность? Орки-обрыганцы, нахрен!

Так что когда фудтрак стукнулся колесами о площадку на вершине башни и зацепы с противным звуком разжались, я просто пригладил волосы, поудобнее перешнуровал ботинки, сунул руки в рукава кожанки и придирчиво осмотрел джинсы: нет ли на них прилипших кусков еды или капель кетчупа? Ну и в носу поковырялся: козявки нам и даром не надь, и за деньги не надь! И полез наружу.

Снаружи было ветрено, дух перехватывало от студеных порывов, а еще — от открывающегося с вершины вида.

— Господин Сархан? — раздался приглушенный голос. — Вас ожидают, пройдемте.

— Я не один, — обернувшись, я увидел закованного в настоящие средневековые доспехи дружинника. Кираса, глухой шлем, наручи, поножи, наплечники и наколенники — всё было покрыто гравировкой и инкрустировано драгоценными камнями.

— Не-не-не, Бабай, ты иди, я тут посижу, фургон посторожу, чайком кишочки прополоскать надо ваще-то… — рожа гоблина была не просто зеленой — изумрудной! Настрадался, зараза, но ни разу мне его не жалко, если честно.

— Не положено… — заикнулся было дружинник, но поймав мой взгляд — замолчал.

— А фудтрак на башню ставить — положено? — поднял бровь я.

— Ладно, пройдемте, — он указал мне рукой на створки, которые внезапно раздвинулись чуть ли не под моими ногами и открыли бездонный темный провал!

— Нет уж, вы первый, — сказал я.

— Вы гость, — от меня не скрылось, что его ладонь медленно приближалась к рукояти клинка на поясе. — Проходите.

— Следом за вами, — подстава была столь очевидной, что становилось даже обидно: топорно работают! — Я настаиваю.

И в этот момент на крышу из этих самых створок, из самой темноты выбежал какой-то мужчина в богатом парчовом халате: усатый, усталый и растрепанный.

— А вы, черт побери, кто такой? — он уставился на дружинника.

Мужчину я узнал сразу: это был князь Григорий Демидов ди Сан-Донато! Конечно, на фото в Сети его сиятельство выглядел куда более представительно и помпезно, но — это был он, совершенно точно! Те же темные волосы, тяжелый взгляд, знаменитые усы. И он не знал, кто такой этот дружинник, а потому…

Воин выдернул меч и ринулся на меня! Широкий взмах клинка, я едва успел отдернуть голову, и увидел, как сдуло ветром несколько отрубленных волосков — моих, черных, жестких как проволока. Осознание близкой смерти заставило кровь забурлить в жилах! Я грянулся спиной на камни башенной площадки, пропуская над собой еще один выпад, а потом вспомнил троллиную капоэйру Хурджина и, сделав стойку на руках, врубил обеими ногами в грудак лже-дружиннику.

— А-а-а-а-а-а!!! — его вынесло прочь с крыши, и крик затихал по мере приближения бренного тела, облаченного в драгоценные доспехи, к земле.

Окончилось падение едва слышным звуком удара о землю. Высоковато тут, всё-таки…

— Пожалуй, оно и к лучшему, — кивнул князь Демидов. — А с безопасников я еще спрошу… Комплект брони на нем был наш, демидовский. Упустили, ротозеи! Но убить он вас хотел, не меня — заметили? Вы, я так понимаю, тот самый Резчик — Бабай Сархан?

— К вашим услугам, ваше сиятельство, — я склонил головоу — не подобострастно, с достоинством, но и без лишних понтов. — Меня попросил помочь вам…

— Воронцов, да-да… Он вам сказал о сути проблемы?

— Целительство? По крайней мере, я так понял, что кого-то требуется исцелить, да? — снова меня подводило знание местных реалий, я понятия не имел как стоит общаться с аристократами.

С другой стороны, я не знал также и что принято в среде уруков. Возможно, любой из вождей, шаманов или резчиков стал бы вести себя точно так же, как и я! Да и немедленной негативной реакции от Демидова не последовало: может он принадлежал к той же прогрессивной части элиты, что и Воронцов, Паскевич-Эриванский и Келбали Хан… Хотя Нахичеванского назвать прогрессивным можно было только в плане поедания плова, повадки-то у него были как у восточного султана!

— Не совсем, не совсем… Я расскажу вам обо всём несколько позже, — Демидов явно пребывал в смешанных чувствах. — Следуйте за мной и ничего не бойтесь. Ах да, вы ведь и так… — и шагнул прямо между разверстыми створками, во тьму.

Ну и я за ним. Но сначала, конечно, метнулся к фудтраку — за ящичком со стилом и прочими приспособами. Не танцы же танцевать он меня сюда позвал!

⠀⠀

⠀⠀⠀

Мы спустились под землю. Да и как спустились! На парящей в воздухе платформе, которая скользила вниз в черном-черной шахте, пронзающей башню сверху донизу и ниже, до самой преисподней. Каменный круг, исписанный строчками заклинаний, скользил вниз, и я чувствовал себя Алисой, которая сдуру сиганула в кроличью нору. Правда, вместо кролика у меня был Демидов. Он несколько раз порывался начать разговор со мной, а потом замолкал и смотрел на носки своих замшевых домашних туфель.

Разглядывая гладкие, как будто проплавленные в толще камня стены шахты, я стал подозревать, что весь замок на самом деле — это сплошной монолит, а внешняя стилизация под кладку — это именно стилизация, не более того! Прав был гоблин — нахрена им такая громадина? Престиж? Думаю, не только. Если стихия Демидовых — земля, то они хотели жить в средоточии ее силы! Да здесь ни одна сволочь их одолеть не сможет!

— Забавно, — прервал молчание Григорий Акинфиевич и разгладил свои усы. — Мы возвели Ялунину Гору когда столкнулись с черными уруками, для защиты от набегов. А теперь я сам привел сюда одного из наших исконных врагов. Я читал записи Никиты Демидовича Антуфьева, нашего легендарного пращура — основателя Невьянских заводов. Он вел войну за эти земли с табором Шаграта Резчика, в начале восемнадцатого века. Нам были известны уруки — в конце, концов, наши предки под знаменами Грозного Государя брали Биляр… И Убей, как же без него. Но с Резчиками до той поры сталкиваться не приходилось.

— Убей? — удивился я.

— Большой Убей, Малый Убей, Старый Убей, Татарский Убей, Новый Убей… Нет? А, так вы и вправду жили в отрыве от родни, да? Биляр был городом гоблинов, остальные ваши жили там диаспорами, даже уруки, которые формально считались правящей элитой. А вот Убей — он всегда был прибежищем оседлых уруков-ортодоксов, если этот термин применим к вашему племени. Они до сих пор не признают цивилизацию и технологии, живут как жили предки, кормятся охотой и натуральным хозяйством. Сейчас там, правда, остались практически одни старики, да и людей — таких же сумасшедших, во всех пяти Убеях гораздо больше, чем орков… Но, насколько я знаю, ваш учитель — Садзынар — родом оттуда. И что — не рассказывал?

— Он был не особенно общительным. Но то, что вы говорите, очень похоже на его замашки.

Похоже, этим историческим экскурсом князь компенсировал нервное напряжение. Треп на отвлеченную тему помогал ему держать себя в руках:

— Замашки… Замашки уруков хорошо известны! Они четыре раза за пять лет сжигали завод и дважды уничтожали прииск! Никита Демидович был великим геомантом — но изукрашенные Шагратом воины с кардами плевать хотели на магию, они были почти не восприимчивы к ней! Наскакивали со всех сторон, убивали работников, вырезали целые поселки, объявили настоящую охоту за черепами дружинников! Знаете, сколько их было, этих шагратовцев?

— Сотня? — я примерно представлял себе возможности родственничков, потому и назвал такую скромную цифру.

— Пять дюжин, считая женщин и детей, Никита Демидович очень точно это написал. О, эти дети! Настоящие дьяволята! Пока Государь не прислал опричный полк во главе с воеводой Извольским — сильнейшим огненным магом своего времени, люди жили на осадном положении! Это при нашем численном преимуществе сотня к одному! И бойцы были не из последних, и маги — не пустоцветы! — наконец, каменная платформа зависла в воздухе напротив дверного проема в стене. Григорий Акинфиевич сказал: — Следуйте за мной.

Я всё обдумывал слова князя, шагая за ним по галереям и анфиладам замковых покоев. По всему выходило — Резчики действительно являлись для Государства Российского, да и для любого другого государства, чье могущество в этом мире было основано на магии, той еще занозой в заднице. Так почему же их просто не ликвидировали в момент идентификации? Мол, если Резчик, то получай пулю в голову, для профилактики. Странно получалось: на уруков в целом наложили кучу ограничений, а главную опасность — Резчиков, убрать не подсуетились. Хотели иметь возможность нестандартного варианта решения для необычных проблем? Таких, как Черная Немочь — этот бич всех магов, например? Или монархи предпочитали придерживать в кармане пугало для непокорных вассалов?

Мы остановились у массивной двери, окованной металлическими пластинами и, конечно, инкрустированной драгоценными камнями. Демидов устало провел ладонями по лицу и взялся за дверную ручку, но потом отпустил и сказал:

— Сейчас мы войдем внутрь и вы просто посмотрите. Секунд двадцать, не больше. Потом — пойдем ко мне в кабинет, и я расскажу причины всего произошедшего. Должен ли я просить вас отдельно о…

— Строгой конфиденциальности? Это само собой разумеется. Вы, я, Воронцов. Более никто.

— Конфиденциальности?.. Ну надо же! Вам говорили, что вы неправильный урук? — он снова ухватился за дверную ручку.

— Постоянно. Этому есть вполне логичное объяснение: я ублюдок, — пожал плечами я. — Полукровка. Неполноценный.

— Но Маухур…

— Маухур Поджигатель официально признал меня черным уруком, но ровно половина во мне — от самого обычного человека. Кровь есть кровь!

Демидова, кажется, такое объяснение устроило, и потому он поманил меня за собой и прижал палец к губам, призывая к тишине. И открыл дверь.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Беременная девушка — вот кого я там увидел. Она лежала внутри некоего высокотехнологичного ложа, по форме напоминающего половинку яйца. К ее носу и рту, закрытым прозрачной маской, вели гофрированные трубки, к венам в локтевых сгибах были подсоединены катетер с другими трубками, по которым циркулировала кровь. Кругом стояли какие-то сложные приборы, мигающие огоньками и тихо гудевшие. На их экранах постоянно обновлялись цифры медицинских показаний, мелькали графики и странные символы. Я ни черта в этом не понимал — это точно.

Но самым странным было другое: вокруг ложа замерли четыре молодые женщины в бело-красных одеяниях, с распущенными, седыми как снег волосами. Они стояли, сцепившись руками и закрыв глаза, на их лицах застыли напряженные выражения.

А лицо девушки на ложе… Оно было черным. Нет, это была обычная русская девушка, светловолосая, похожая чем-то на Григория Акинфиевича. Просто печать тяжкой болезни была такой явной, что смотреть без приступа жалости на страдалицу было невозможно. Огромные, темные круги под глазами, сухая как пергамент кожа, глубокие морщины, тоненькие запястья рук… И большой живот, под простыней. Там теплилась жизнь, это я совершенно точно знал! Простыня прямо при нас дернулась от толчка ребенка изнутри!

— Ох, — только и смог сказать я.

И Демидов уволок меня прочь, и у же в коридоре заговорил:

— Я нанял целый клан целителей. Боткины-Торопецкие, слыхали? Хотел Пироговых тоже, но они все на Государевой службе… Да и Боткины хороши, дело своё знают, видели их девушек? Меняются каждый час — иначе померла бы и Пелагеюшка, и внучок мой!

— Вот как! — оказывается, внучок. Тут любой нормальный дед за соломинку схватится. — И вы думаете — я смогу им помочь?

Наконец, появились дружинники Демидовых — в тяжелых доспехах и глухих шлемах. Я напрягся, а князь сделал успокаивающий жест: этих он, похоже, прекрасно знал. Воины вместе с нами шагнули на ту же самую платформу в шахте, и мы поднялись, субъективно, метров на пятадцать вверх. Я был готов поклясться — не было тут никаких дверей, когда мы спускались!

В просторной приемной за стойкой сидела категорически красивая девушка явно смешанных кровей: миндалевидный разрез карих глаз и четкие скулы говорили о североазиатских корнях, а пшеничная, толстая коса — о русских, сибиряцких. Увидев своего господина, она тут же встала со своего места, продемонстрировав традиционный, богато украшенный сарафан, и поклонилась в пояс, причем коса ляпнулась на пол.

— Глафира, немедленно распорядись подать мундир, а потом — обслужи нашего гостя, — интонации его сиятельства теперь звенели холодом и надменностью, и ни разу не напоминали того встревоженного свойского деда, который суетился вокруг меня все это время.

Сейчас это был хозяин жизни, царь и бог, БАРИН. И ему было абсолютно неважно, что бедная Глафира, завидев меня, едва в обморок от страха не упала.

— Господин Резчик — ожидайте меня здесь. Если возникнет нужда… В чем угодно — Глаша в вашем полном распоряжении, — бросил Демидов и ушел в стену, просто прямо в камень, как будто не было перед ним никакой преграды.

От этих слов девушка едва не лишилась чувств во второй раз. Похоже, говоря «в полном распоряжении» он имел в виду именно «в полном». Кто она ему — крепостная? Холопка? Кабальная? Интересно, разложи я ее прямо тут, на стойке — как бы он на самом деле отреагировал? Конечно, я не собирался этого делать. Что за свинство? Вообще не представляю, что делать с трясущимся от страха и ужаса тельцем, пусть и весьма привлекательных форм и размеров. Это по меньшей мере не интересно!

Усевшись в удобное кресло рядом с журнальным столиком, я закинул ногу на ногу и некоторое время смотрел на замершую, аки трепетная лань, за стойкой Глафиру.

— Глашенька, солнышко, — сказал я и увидел, как становятся круглыми ее восточные глаза. — А можно мне самую большую кружку кофе, какая у вас найдется, и три… Нет, четыре! Четыре капитальных бутерброда с маслом, колбасой и сыром?

— А буженинка?.. — пискнула девица-красавица.

— Можно и буженинку вместо колбасы, на твое усмотрение. Не бойся ты меня, я между прочим, урук необычный. Я людей не кушаю, а очень даже наоборот. Натура у меня тонкая, можно сказать — романтичная. Представляешь — я к своей возлюбленной ехал, прежде чем меня сюда дернули. Понимаешь, есть у меня зазноба — красивая до умопомрачения, стреляет лучше всех и ни капельки меня не боится! Так что твоя небесная красота и стать меня не особенно волнует.

— Ваши девки страшные как смерть, чего им бояться? — снова пропищала она, а потом закрыла рот руками.

— Она лаэгрим, — усмехнулся я. — И да, мне тоже не очень-то нравятся орчанки. Дерутся сильно больно и вредные до ужаса. Но симпатичные тоже есть, это точно. Если говорить о наших, урукских девушках.

— Эльфийка? О-о-о-ого! — по всей ее фигуре, по расслабленной позе было видно — в обморок она падать больше не собирается. Общаясь со мной, Глафира орудовала там у себя, за стойкой, и пряные мясные и терпкие кофейные ароматы так и витали в воздухе. — А что, так бывает? Прямо как в сказке…

— Про красавицу и чудовище? — усмехнулся я. — Ты давай и себе кофе делай. И садись рядом.

— А так можно? — брови ее поползли вверх.

— Так князь что сказал? Что ты в полном моем распоряжении. Вот я и намереваюсь использовать тебя для совместного распития кофе. Садись. Слушай, а чего Демидовы вдруг — ди Сан-Донато? Всегда хотел спросить, но как-то не у кого было…

⠀⠀

⠀⠀⠀

Когда князь вышел из стенки — в парадном вицмундире с золотым шитьем, весь роскошный и представительный, Глаша щебетала что-то про Тоскану и про то, как мечтает о том, чтобы Григорий Акинфиевич ее туда с собой взял, на эту самую виллу Сан-Донато. А я жевал божественно вкусный бутерброд с бужениной и угукал с набитым ртом.

— А вы имеете вкус к жизни, господин Резчик, — усмехнулся Демидов и Глафира тут же упорхнула из-за стола за стойку с испуганным видом. — Мне даже отчасти завидно. Кусок в горло не лезет в последнее время, представляете? Второй день заставить себя поесть не могу.

Я сунул в рот последний кусок бутерброда, запил его остатками кофе и помотал головой:

— Не представляю. То есть — горе ваше осознаю и постараюсь помочь, но кушать — нужно. Тут на вас всё завязано, если сил лишитесь — кто заботиться о людях будет? Всё ведь посыплется! Кому от этого легче станет?

Глафира мелко закивала, подтверждая справедливость моих слов.

— А, черт с ним, действительно… — прищурился князь. — Подай через пять минут кофе, и чего-нибудь… Того же самого, что наш гость вот так смачно уписывал за обе щеки. В кабинет принесешь.

Мановением руки Демидов сотворил в одной из стен приемной фигурную арку и мы прошли в его кабинет. Помещение это было, прямо скажем, помпезным: высоченные потолки с фигурной лепниной, малахитовые стены, позолота, огромный стол в форме буквы Т, с мощнейшим компьютерным терминалом с огромным вогнутым экраном, полки с книгами и огромная коллекция минералов в специальных прозрачных боксах. Хозяин замка уселся в своё кресло за столом, и указал мне на один из стульев напротив себя. Я, вертя головой во все стороны и разглядывая интерьеры, занял предложенное место и уставился на Демидова.

— Вы ведь в некотором роде специалист по хтоническим прорывам и аномалиям, верно? — он сцепил пальцы в замок.

— Узкий специалист. По Сан-Себастьянской Хтони, — скорректировал я.

— Тем не менее… Известно ли вам о присутствии на пораженных Хтонью территориях и акваториях могущественных сущностей, которые напрямую с тварями никак не связаны и миазмами не поражены, однако тоже могут считаться сверхъестественными и разумными, при весьма странном внешнем облике?

Если он говорит не о Слонопотаме, тогда о ком вообще?

— Приходилось встречаться, — у меня даже рожа зачесалась в тех местах, где по ней прошелся волосатый хобот. — Среди них действительно могут попадаться сущности весьма могущественные, спорить с этим сложно.

— Тогда нам проще будет друг друга понять… — Григорий Акинфиевич хлопнул ладонью по столу. — Без обиняков скажу: такая сущность прокляла наш род. За что прокляла? За дела наши. За страсть к добыче природного богатства! Да, мы рудознатцы и промышленники! Это в нашей крови! И столкнувшись с препятствием мы сметаем его — или обходим… Семь поколений назад мы нашли под Уральскими горами Хтонь. Место было грязное, древнее — и очень богатое. И там, в этой глубине, Николай Никитич Демидов, мой предок, встретил его…

Пауза была драматичная. Я ее выждал, давая возможность воплотить природный артистизм хозяину.

— Великого Полоза! — завершил он. — Николай Никитич был великим магом и вступил в сражение с золотым змеем, и одолел его, и завладел богатствами, доселе невиданными. Всё, что вы видите в Алапаевске и в других наших уделах — результаты той находки.

— Но был проклят, — кивнул я.

— Не он — а наш род. Семь поколений — и всё. Не будет более Демидовых. Так сказал Полоз. Конечно, Николай Никитич принял меры, нанял лучших специалистов самого разного профиля, обратился в церковь, пожертвовал много денег… И полсотни лет для Демидовых всё было весьма сносно. Первые три поколения никаких последствий не ощутили и перестали переживать по этому поводу. Род наш был большой, десятки и сотни отпрысков, среди них — множество магов! А потом стали рождаться девочки. Если один из четырех детей оказывался мальчиком — это считалось счастьем. И фамилия стала увядать. Сейчас Демидовых ди Сан-Донато не осталось вовсе. Кроме меня. Мой сын — Павел, погиб на Балканской войне, но невестка — Пелагеюшка, она ждет мальчика! Если он выживет — это будет восьмое поколение. Проклятье Полоза будет преодолено! — он треснул кулаком по столу. — А если погибнет…

— То не будет, — сказал я.

— Что — не будет? — князь уставился на меня как на идиота.

— Не будет преодолено. Вы почему никого не усыновили? — вопрос напрашивался сам собой. — И вот еще: а почему вам еще раз не попробовать самому? Нет, внука спасти — дело святое, но…

Он покраснел до последней крайности, глаза его налились кровью! А потом выдохнул:

— Не бывать тому! Чтобы чужая кровь… Не бывать! — гребаный спесивец! — Есть еще четверо Демидовых-Лопухиных, но эти сволочи могут даже на коленях приползти — они не получат и медной полушки! Бездельники! И ни один, слышите? Ни один из них не завел семью! Это ли не настоящее проклятье!

— А второй вопрос? — продолжал давить я, некисло так рискуя. — Почему бы вам самому не озаботиться, скажем так…

— Не могу! И не спрашивайте — не могу и всё.

Вполне возможно — действие проклятья на физиологию. Но ёлки — я бы сделал ему по-блату татау плейбойского зайчика, почему бы и нет? Было бы желание! Хоть он и сноб, похоже, каких поискать, и по самую крышку наполнен аристократическими заморочками. Но сноб или не сноб — я всё-таки предложил:

— Мне нужна подробная информация по этому Полозу, что у вас есть в доступе прямо сейчас. Почитаю, подумаю. Ну и вопрос с вашим «не могу» — тоже попробовать решить можно.

— Что? Послушайте, это неслыханно! Что вы себе позволяете? — нет, определенно князь Демидов в парчовом халате нравился мне гораздо больше его же в вицмундире.

— И мне нужна четкая формулировка: чего вы от меня хотите? Какого результата ждете?

— Результата… — осел на стул Григорий Акинфиевич. — Защитите ребенка! Он должен родиться живым и здоровым! А дальше о нем позаботятся Боткины. И Пелагеюшка — такая славная девочка, талантливая, из хорошей семьи… Если сможете — спасите и ее. Если нет — нет. Мой внук — превыше всего.

Скотина он всё-таки. Хотя не о себе ведь радеет: о благополучии клана заботится. Так, как представляет себе это благополучие, конечно. Вон, целых четыре Демидова, оказывается, есть! А он — «славная девочка, можете ее не спасать»… Но нет ведь на свете таких крепостей, которые не смогли бы взять большевики, верно?

— Значит, змеи, защита детей, удачные роды, общее состояние организма и снятие проклятья… — пробормотал я. — М-да, какой широкий простор для импровизации!

— Что-что? — переспросил князь.

— Ничего-ничего. Результата гарантировать не могу, но кое-какие идеи есть. Надо почитать, посмотреть, эскиз сделать… — я видел, как у Демидова загорелись глаза.

Надежда — вот что появилось в его взгляде! Он, начитавшись старинных записей, искренне верил в могущество Резчиков! А это давало мне дополнительные немалые шансы на успех. Я даже руки потер от предвкушения сложной и интересной работы. В этот момент в кабинет вошла Глафира с подносом, на котором исходил паром кофейник и громоздилась гора бутербродов.

— Давайте их сюда, Глашенька, — проговорил князь. — Я голоден как волк. И позови этого, как бишь его… Петронавичюса! Резчику нужна кое-какая литература, а он у нас за архивы отвечает, так что пусть немедленно мчится сюда!

И Демидов набросился на бутерброды. А потом замахал руками:

— Берите, берите и ешьте, Резчик. Я знаю — ваше племя отличается отменным аппетитом.

А я что? Дурак я что ли, от такой буженины отказываться?

⠀⠀

⠀⠀

Великий Полоз, каким бы хитромудрым и мощным не был, остается гадом ползучим, обычной змеюкой. А кто лучше всех расправляется со змеюками? Рикки-Тикки-Тави, мангуст? Ну да, но кто верит в мангустов на Среднем Урале? А вот ежик обыкновенный — тот всем хорошо известен. И змей лопает за милую душу, и к отраве их практически невосприимчив. Кусай его — не кусай, сожрет ежик змею, как пить дать. А если к ежику добавить еще малиновое варенье, как общеизвестное вкусное и полезное средство для повышения сопротивляемости организма разным хворям и путеводный светильник, который проведет страждущую душу во мраке ночи? То получим «Ежика в тумане» с узелком и палочкой, на которой светлячки сидят. Потому как мелкому Демидову путь наружу надо найти, однозначно. И всякая хтоническая хмарь и ужасы нифига не помешают, потому как курва ежик — личность целеустремленная, он вон даже на монстре водном прокатился, пообщался с ним и уцелел. Наверняка этот «Кто-то» в здешних реалиях проживал бы в Затоне и играл роль того же Полоза или Слонопотама — только подводного. Уникальная татау, а? Она просто обязана сработать!

Конечно, без набора целебных пиктограмм не обошлось: крестик, жезл Асклепия, снежинка скорой помощи… Ну и кое-что еще я вспомнил. Есть один замечательный остров, на котором совсем нет змей! Эйре, то бишь — Ирландия, вот как он называется. А виновата в страданиях матери и дитя кто? Правильно — змеюка. Значит — четырехлистный клевер на удачу и арфа как символ Ирландии лишними точно не будут. А еще — символ защиты детей. Там такие пять разноцветных человечков опираются на схематичный земной шар своими расставленными ногами, образуя что-то типа звезды с кружочком внутри. Если не это — тогда что вообще?

Ежик у меня получился на эскизе, кстати, премиленький. Нет, определенно — Сархан был гораздо более талантлив чем я в плане изобразительного искусства!

— …наших сподвижников юные очи Может ли вид эшафота пугать?..

— гроулил себе под нос я, дорисовывая по памяти ирландскую арфу на папиросной бумаге перманентным маркером.

— Вы поете страшные вещи! — сказал Демидов. — Что это за жуткая песня такая?

— Ордынская колыбельная, — откликнулся я. — Пойдемте к пациентке. И вот еще что: я могу брякнуться в обморок и жутко отощать. Может даже притворюсь мертвым, как получится. В этом случае вы должны будете поднять меня в фургон и предоставить заботам гоблина, ага?

— Вы так просто об этом говорите? — князь нервно застегивал и расстегивал пуговицы мундира.

— А чего тут сложного? Или сдохну — или не сдохну. Пойдемте, пойдемте уже, у меня руки чешутся!

Григорий Акинфиевич кивнул и пошел прочь из кабинета, а я — следом за ним.

— На бой кровавый, Святой и правый Марш, марш вперёд, Рабочий народ!

— завывал я в такт шагам так, что посуда у Глафиры в шкафчиках дребезжала, а закованные в броню дружинники зябко переминались с ноги на ногу.

Внутри темной шахты петь получалось даже лучше: акустика была потрясающая. Демидов косился на меня как на припадочного, а потом сказал:

— Я бы рекомендовал вам поразмыслить на досуге вот о чем: кто-то из ваших врагов настолько могущественен, что может проникнуть сюда, в мою цитадель! Мало того — перепрошить броню Демидовых, привязка которой основана на кровной магии. Вас спасла только скорость реакции и инстинкты — на сей раз. Но, я уверен, вас будут пытаться убить снова и снова…

— Кого — меня? — показушно удивился я. — Убить? Никогда такого не было — и вот опять! Да и вообще — это вам следует задуматься. С чего бы это меня захотели убить в вашем замке?

— Зря ерничаете. Обдумайте мои слова…

— Обдумаю, — уже серьезно кивнул я. — А вы — мои. И вот еще: независимо от результатов моей искренней попытки спасти мать и дитя, я бы хотел получить ваше разрешение на посещение подземной Хтони. Хотелось бы осмотреться — что там и как. Это моя специфика, вы же сами говорили…

— Что значит — независимо от результатов? Вы ведь Резчик! — он даже губу вздернул, эдакая оскорбленная невинность!

— Я — Резчик, и я говорю — результат будет. Вы ведь читали в этих ваших записях, на что мы способны, да? Что касается тела любого из гоминидов, будь то человек, снага или кхазад, — тут наши возможности действительно практически безграничны… — я гнал откровенную пургу, но другого выхода не было: мне нужно было чтобы он верил! — Но есть некий клиренс в смысле состояния, в котором окажется пациентка и ваш внук после… Процедуры.

— Да-да-да… — всё-таки он был магом самой высшей когорты, и понимал о чем я говорю. — На то мне и Боткины.

— Вот именно, на то вам и Боткины. Только ради всего святого — пока я буду работать — пускай не вмешиваются. И моя просьба о посещении Хтони — она личная, не связанная с той услугой которую я постараюсь оказать. Помочь вам попросил светлейший князь Воронцов, и мне не нужна никакая оплата — это ваши с ним дела. Напротив — я буду вам обязан, если вы разрешите мне…

— Я услышал! — надменно процедил сквозь зубы Демидов.

Биполярочка у него, что ли? То дядечка-дядечкой, а то — спесь из ушей брызжет. Вот что значит — одиночество! Ни жены, ни детей… Только внук, который еще не родился. Надо мне его выручать, этого пацаненка. Может у дедушки мозги на на место встанут и он перестанет быть таким… Барином? Диким помещиком? Что-то такое, в общем.

Я прислушался к внутренним ощущениям: энергии было не то чтобы через край, но прилично. Да, усилитель для Риковича здорово отожрал маны, но киборги и сброшенный с башни неизвестно-чей-лазутчик это компенсировали. Так что входил в палату я вполне уверенно, постукивая пальцами по ящичку с татуировочными приблудами и рыча «Варшавянку».

— Дамы, — сказал Демидов. — Уступите место специалисту другого профиля.

— Но, позвольте! — возмутилась старшая из них. — Если мы прервемся — через двадцать минут патологические процессы станут необратимыми!

— Если я не справлюсь за двадцать минут — значит, всё бессмысленно, — сказал я и щелкнул замками ящичка. — Мне нужны два стула, рука пациентки и чтобы все заткнулись на двадцать минут.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Вообще-то это было невероятно: татау срабатывали практически в тот самый момент, когда я отнимал стилос от готового символа! Полыхали золотом и растворялись! Нет, определенно — эффект был. От ирландских пиктограмм Пелагея задышала ровнее и как-то расслабилась, а после моих целебных штучек ушла чернота с ее лица, и приборы кругом замигали зеленым… И кому-то это категорически не понравилось!

Одна из Боткиных, совсем еще юная девчушка лет семнадцати, вдруг стала чудовищным образом изменяться! Челюсть ее вытянулась, зубы невероятным образом удлинились, глаза налились кровью, во всей фигуре и пластике появилось нечто звериное — и целительница рванула прямо ко мне, намереваясь то ли меня сожрать, то ли мать с ребенком уничтожить. Всё это произошло за какие-то секунды, я успел только забдить происходящее и начать разворачиваться, чтобы встретить бестию хорошим пинком в пузо, но хозяин замка оказался более проворным:

— Аш!!! — резко выкрикнул Демидов, и каменный шип вырвался из пола и пришпилил тварь к потолку, разбрызгивая во все стороны кровь и внутренности. — Работайте, Резчик, я вас прикрою!

И прикрыл. В прямом смысле этого слова. Меня, мать и ребенка, и все ложе со сложной техникой со всех сторон скрыла под собой каменная сфера. Минералы, из которых состоял замок, как будто живые текли и изменялись, повинуясь воле Григория Акинфиевича, образовывали мощную преграду, которая отделяла ложе с пациентами и одного офигевающего Резчика от внешнего мира. В сплошном монолите проявились фосфоресцирующие прожилки, давая необходимое количество света.

Что происходило там, за этой преградой, и что мне нужно будет делать, и как выбираться, если Демидов помрет — я понятия не имел. Зато я прекрасно представлял, что нужно делать прямо сейчас. А потому — не обращая внимания на странные звуки снаружи, сосредоточился на работе. Увидев эффект от клеверочка, жезла Асклепия и снежинки, и от лиры с кельтским крестом, я решил оставить красный крест на потом — мало ли? И взялся за Ёжика.

Черт бы меня побрал, ежик дался тяжелее всего. С меня пот валил градом, тело бил крупный озноб, суставы выворачивало от болезненных ощущений, а голова кружилась так, будто я не ел три дня.

— …Вихри враждебные веют над нами, Тёмные силы нас злобно гнетут. В бой роковой мы вступили с врагами, Нас ещё су-удьбы безвестные ждут!

Не знаю почему эта злая революционная песня сопровождала меня с самого второго рождения в этом мире, но, определенно, заряжала она капитально. Несмотря на мухи в глазах и общее муторное состояние, я закончил Ежика и не грохнулся на пол, а еще — взялся за красный крест, когда Пелагея открыла свои ясные голубые глаза и с благодарностью глянула на меня, а малой толкнулся изнутри то ли пяточкой, то ли — ладошкой.

И тут полыхнуло так, что каменный щит, окружающий нас, разлетелся к японой матери, и золотом залило всю комнату, и кто-то заорал истошно, а кто-то — восторженно. А я, конечно, вырубился, здорово ляснувшись башкой о край медицинского ложа.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

— Мальчик! Мальчик! — выплясывал по комнате Демидов потрясая руками в воздухе и выделывая ногами немыслимые кренделя. — Никитушка! Наследник! Бабай, вставайте скорей, я буду вас целовать в обе щеки! Родной вы мой урук! Эй, кто там! Объявите по юридике выходной и премию в десять… Пятнадцать процентов оклада всем рабочим, а в детсады и школы — апельсины, из моих складов!

— У-а-а-а-а!!! — басом орал младенец.

— Света, подмени меня у роженицы, нужно обязательно зарастить мягкие ткани и выгнать токсины… Состояние пациентки стабильное, прогноз — позитивный, но у меня маны не хватает… — быстро-быстро говорила самая старшая из Боткиных.

— Что тут вообще… — я отряхивался от каменной крошки и пыли, отплевывался и пытался врубиться в происходящее. — Та-а-ак!

Оказывается, в целом Боткины были на нашей… То есть — на Демидовской стороне. И их было не четверо, а человек десять: похоже, те самые дежурные смены. Я не знаю, какой срок беременности был у Пелагии, явно — не первый-второй триместр, но думаю — со здешним уровнем магической медицины они и шести-семимесячного выходят как положено. Вон как орет!

— Как сирена гражданской обороны, — сказал я. — Мужик растет!

— Да-а-а-а! — Демидов весь сиял, и даже не обиделся на «мужика». — Никита Павлович Демидов! Слуга царю, отец подданым, гроза — врагам! Я вам точно говорю — нет больше проклятья, я нутром чую — как камень с души свалился! Восьмой сын родился живой и здоровый, даром что чуть раньше срока! Полоз тут более бессилен! Демидовы ди Сан-Донато будут жить!

— Мне нужно посмотреть на пациентку, — сказал я, а сам подумал: что, получается — меня так и оставили на полу валяться, пока не убедились что ребенок родился и с ним все в порядке.

А мать — это уже бонусом, как получится. Это утилитарное отношение к женщине меня всегда раздражало. Родила — свободна? Вот уж хрен! Женщина — она друг человека… Не, говенно прозвучало. Женщина — тоже человек! А человек — скотина домашняя, ей забота нужна. Правда, в здешних условиях бывают варианты — иногда женщина не совсем человек, или — совсем не человек.

Пелагея под присмотром целительниц ожила и посвежела. Это после родов-то! Тяжко ей приходилось во время беременности, похоже, если теперь — полегчало! Или это магия Боткиных работала? Или мои татау? Тут хрен разберешься. Ей дали на руки малыша: крепкого, розового, местами помятого, но в целом — симпатичного, и молодая женщина смотрела на него во все глаза и не могла наглядеться. А Никитушка и орать перестал, засопел и зачмокал. Ну — понятно, тут уже мужикам чужим не место, тут дело сугубо личное намечается.

— Я должен вам еще одну татау, — сказал я. — Не доделал. Или доделал? Ничего не помню, рубануло меня капитально.

— Это вы? — Пелагея смотрела на меня с благодарностью. — Вы нас спасли? Это вы мне ёжика оставили? Что это значит?

И показала левое предплечье, на котором так и остался ёжик в тумане: с узелком и веточкой со светлячками.

— Это значит, что я правда за вас переживал. И теперь вы никогда не заблудитесь, даже в Хтони, и всегда доберетесь домой. И, наверное, не подхватите простуду и не утонете. Но это не точно, проверять не рекомендую… Еще с лошадками у вас могут начаться странные отношения, м-да…

Ежик мигнул золотом, как будто подтверждая мои слова. Или сигнализируя о возросшей моей как Резчика мощи. А может — дело в усилителе, который проявился у меня после Риковича?

— Большое вам спасибо… — тихо проговорила Пелагея. — А вы кто? Вы — орк?

— Это Бабай Сархан, Резчик, — ответил за меня Демидов и принялся толкать в спину, выдворяя из этой странной больничной палаты. — Надеюсь — наш добрый друг. Пойдемте, пойдемте скорее, я просто чудовищно хочу вас отблагодарить, и не перечьте, не может быть и речи, и вообще — вы говорили что можете еще…

— Ага-а-а-а! — я не выдержал и взгыгыкнул в голос. — Что, поверили? И теперь — седина в бороду, как говорится… Нет проблем! Но сначала мне нужен подвиг!

— Что? — вытаращился на меня князь.

— Подвиг. Кого-то спасти, зарубить чудище, уничтожить Хтонь, достать звездочку с неба… Есть что-то подходящее?

— Э-э-э-э… — сразу Григорий Акинфиевич растерялся, а потом глаза его заблестели: — Хотите — можем вместе с вами убивать метаморфов по всей юридике? Видели, до чего оборзели? Сначала — дружинник, теперь — Боткина! Понятно — они наймиты, но спускать я этого не буду… Есть у меня против них верное средство!

— А давайте! Только я возьму с собой гоблина.

— Зачем — гоблина?

— Видосы! — многозначительно поднял вверх палец я.

— Эх, молодежь… — скорбно покачал головой Демидов, и мы шагнули на летающую платформу. — Ну, берите гоблина, черт с вами.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Курбские — вот кто такие были эти метаморфы. В своё время эти умельцы менять личины выполняли самые сложные задания для Ивана Васильевича Грозного, в бытность его еще молодым и не таким грозным. Выходцы из клана Курбских служили шпионами, послами и царедворцами, были незаменимыми людьми в придворных интригах и на дипломатическом поприще. Но Грозный, похоже, что-то такое выцарапал из их мозгов, всё-таки он был сильнейшим менталистом… И объявил опалу, и каждый подданный теперь мог убить, ограбить или унизить члена впавшего в немилость клана.

Остатки метаморфов во главе с небезызвестным Андреем Курбским переместились в Речь Посполитую, на территорию Великого Княжества Литовского, Русского и Жамойтского, в юридику, подконтрольную литовским магнатам Гаштольдам. Но — вот ведь незадача! Через пару лет туда переместились российские войска! Мытьем ли, катаньем ли — пройдошливые метаморфы затесались в свиту к Ивану Ивановичу, и снова обрели потерянное доверие — верной службой и выполнением скользких поручений. А теперь вот во что переродились. С одной стороны — во внешней разведке работают, понятное дело. А с другой — молодежь свою натаскивают на мутных делишках против других кланов. Конечно, перед тем как отправить своих людей на дело, они их из клана изгоняют, по всем правилам. Не прикопаться. Если неудачливых лазутчиков поймают или убьют — Курбские ни при чем. Мстить не будут: с чего бы? Одним неудачником меньше! А вот если успех… Тогда добро пожаловать в род. И вроде как всем такая практика известна, но никто ничего с этим не делает. Потому как метаморфы в разных частных и государственных делах могут быть весьма полезны. За деньги, понятное дело. И вот, кто-то заплатил деньги, чтобы я не вылечил Пелагею и Никитушку. Или нет? Или кто-то заплатил деньги, чтобы просто-напросто прикончить меня самого?

Этот вопрос с Демидовым мы не обсуждали. Он просто взял из ящика стола в кабинете с собой нечто, напоминающее обычный собачий свисток на цепочке, повесил его на шею и предложил:

— Выбери себе что хочешь? — и широким жестом раздвинул одну из малахитовых стен своей роскошной берлоги.

За стеной оказался арсенал самых разных смертоубийственных предметов: от шестиствольных ручных пулеметов Гаттлинга и снайперских винтовок, до артефактных мечей, поблескивающих рунной вязью на клинках и диковинных рогатых жезлов неясной спецификации. Я не очень-то представлял, на что способен с огнестрельным оружием в руках, и тем более — со странными артефактами, и потому — выбрал тяжеленный бердыш, простецкий на вид. Кажется — гномского железа. Демидов нацепил портупею с парой подмышечных кобур с автоматическими пистолетами и мы отправились в обход по помещениям замка. Понятия не имею, зачем ему при имеющейся магической силище еще и пистолеты! Но я не маг, ему виднее.

Князь раздвигал руками камень, будто дирижируя оркестром, платформа под нашими ногами левитировала в свободном пузыре среди монолитной толщи и помещения, коридоры и залы цитадели Демидовых появлялись перед нами словно по волшебству.

Женская душевая, кухня, парадные покои, комнаты прислуги, гостевые апартаменты — везде мы появлялись внезапно и везде Демидов подносил к губам тот самый свисток, дул — и не происходило ничего. Или происходило. Как, например, в одном из складских помещений — с рефрижераторами и стазис-камерами для продуктов, и вот там — пришлось вступить в дело мне. Один из кухонных рабочих в красивом оранжевом поварском халате (или френче? бывают поварские френчи?) едва ли не до потолка подпрыгнул, когда Демидов беззвучно свистнул в свой свисток.

И тут уж я не подкачал: устроил в кладовой настоящий погром, но гада достал. Он во что только не превращался! В волка, в демона, даже — в бабу с цыцками, очень даже симпатичную, но хрен там, я сначала отчекрыжил ему ногу а потом — башку. И оказалось что он и есть — баба с цыцками. Вот ведь незадача!

Еще одного выцепили в казарме дружинников: один из юных отроков из нового набора оказался подсадным, но стоит отдать должное — я не успел пустить в ход бердыш, его забили ногами свои же. До смерти.

— Они после смерти всегда обретают истинный облик, — сказал Демидов. — Пошли дальше. Закончили с замком — хорошо, но нам еще Алапаевск прочесать надо. Там попроще пойдет, свистеть стану на перекрестках, маны хватит.

— Слушайте, — сказал я, вытирая бердыш об обрывки халата, разорванного метаморфихой-Курбской, когда она в демона обратилась. — А почему мы вдвоем этим занимаемся? Вы князь или не князь?

— Я-то князь, но кому доверять в своей собственной юридике — понятия не имею. Метаморфы — это мерзость! Одному Резчику — могу. Себе — могу. Пелагее еще и Никитушке — тоже вполне доверяю. На этом — всё, пока зачистку не окончим. Эти же паскудники могут чей угодно облик принять! Ну и… Ты ведь подвиг просил? Не каждый день поохотиться на Курбских выпадает и притом вполне легально!

— Ваще-то! — вылез из холодильника Кузя с мороженым куриным окорочком в зубах. — Ваще-то мне тоже доверять можно. Я свой парень! И слишком мелкий, ваще-то. Закон сохранения масс должен работать!

Как он без запиночки про сохранение масс-то отбарабанил? Неужели словарь почитывал, на самом деле?

— Как вы его терпите? — поинтересовался князь, щелчком пальцев призывая летающую платформу. — Я бы его уже расплющил к чертям собачьим!

— Иногда и у меня возникает такое желание, — признался я. — Но Кузя мне дорог как память. Он у меня вместо кроличьей лапки или подковы — на удачу.

— А… Талисман, выходит! Талисман — дело хорошее. Хочешь — порекомендую хорошего таксидермиста? Чучело всяко меньше хлопот доставит, и храниться долго будет! Шагайте сюда, нам пора в Алапаевск.

— Спасибо, я подумаю! — кивнул я.

А Кузя уже и рот открыл, чтобы сказать «Сами вы чучело», так что я мигом ухватил гоблина за морду, и затащил на артефактную платформу. Со страшной скоростью этот летательный аппарат вырвался из толщи замка на вольный простор и завис на высоте сотни метров, так что мы получили возможность насладиться окружающими видами и вдохнуть холодного свежего воздуха, которого так не хватало в каменной утробе монолитной резиденции.

Теперь у меня не было вопросов по поводу того, как Демидовы собираются спускать фудтрак с башни на землю. Для них это — раз плюнуть!

⠀⠀

⠀⠀

Эсси записала мне короткое сообщение, явно с какой-то военной базы или блокпоста: толстые бревна, маскировочная сеть и оружие на заднем плане говорили сами за себя. Эльфийка в чешуйчатой броне лаэгрим и с анималистическим шлемом в виде росомашьей морды, лихо сбитым на затылок, смотрелась ничуть не хуже чем в том самом зеленом платье, когда я рассмотрел ее с ринга, во время боя со Стредлейтером.

— Это не похоже на Ермоловых, — рассказывала она. — Очень мало магии, очень много интернационального сброда — наемников с ультрасовременной экипировкой, артефактное оружие. Появляются из ниоткуда: или воздушный десант, или телепортация… Нет, темные тоже шевелятся на границе, но эти рейды и диверсии — совсем не их метод! Бабай, они взорвали оборудование на Холоднинском месторождении вместе с людьми! Ермоловы предпочитают не портить имущество, их интересует кровь и жизни. Да и зачем им уничтожать то, что они считают своим по праву? О, Эру, я говорю как циничная сволочь, но мне кажется — нас стравливают. Я пыталась рассказать это Брегаладу, и старшим, но… У них помутился рассудок на почве ненависти к Ермоловым, они хотят мести! Мести кому? Кому мы будем мстить? Бабай, забери меня обратно в сервитут, а? Насколько у вас там всё проще, правильнее… И вообще — приезжай уже. Когда ты рядом — все складывается само собой, сразу становится понятно — куда идти и что делать. Расскажи мне, где ты сейчас едешь, куда впутался на этот раз и когда уже приедешь! Помнишь — мы договорились встретиться в Братске? У тебя осталось шесть дней, не смей опаздывать ни на секунду, иначе я тебя найду и съем! Ар-р-р!

Эсси сдвинула на лицо шлем и сделал рукой жест, как будто пугает меня когтями. Ой-ой-ой, боюсь-боюсь. Волнительно за нее, вот что. Артефакты всякие, диверсанты, интриги, старорежимные родственнички — даже для такой боевой девчонки это может оказаться чересчур. Сколько ей годиков-то? Восемнадцать или девятнадцать, как телу, что мне досталось от Сархана? Или и того меньше? Кто их знает, этих эльфиек. Выводы я могу делать только из ее разговора с Брегаладом, в тот самый вечер когда я взял ее на работу. Мол, недавно было совершеннолетие или типа того. Когда совершеннолетие у лаэгрим? Читал вроде, они живут лет до двухсот… Но насчет акселерации или наоборот — инфантилизма у молодежи лесных эльфов я вроде как ничего не читал. То ли дело эльдары! Но это разговор отдельный.

А тут суть в чем? В том, что вихри враждебные веют не только над нами, но и над одной ушастенькой красотулей с блестящими глазками. А значит что? Значит кабздец этим вихрям! Вон у меня и бердыш есть. Князь подарил. Там где кард не поможет — бердыш в дело пойдет! Бердыш не только материальный, гномского железа, но и символический: все-таки убийство аж десяти метаморфов в замке и юридике Демидовых было засчитано в качестве подвига. Дикие размытые рожи убиенных Курбских пополнили коллекцию черепов, а крохотный бердыш нарисовался чуть выше, рядом с другим пиктограммами свершений. Ну и ежик, и ирландские штуковины тоже проявились, и весьма болючим образом! Я едва с трассы не съехал, когда всё это хором стало золотым пламенем выжигаться на моей бедной и несчастной урукской шкуре.

Зато теперь навигатор мне и нахрен был не нужен. Достаточно было понять — куда именно мне нужно ехать и всё, чуйка безошибочно подсказывала все повороты, и даже заставляла сомневаться в правильности выбранного пути, если впереди был, скажем, пост дорожной полиции или там — ремонтные работы. Это всё Ёжик, совершенно точно! Он тоже ходил в основном по наитию, и всё равно к медведику добрался, и весь чай выпил. Очень полезная фича, учитывая мой образ жизни — настоящий рояль в кустах, как есть! На самом деле я давно стал замечать некоторые перемены в жизни, которые принимал как должное. Например, совершенно невероятное везение, или ту же самую регенерацию, или — очень, очень слабую восприимчивость к магии. А ведь всё это было не просто так: я был Резчиком! Отдавая — приобретал. Я делал татау, татау делали меня… Страшно подумать: если, например, тот же Шаграт изображал своим таборитам что-нибудь кровожадное и злобное — а так оно, судя по всему, и было, то в какого ублюдка в конце концов превратился он сам?

Но я-то парень хороший! Я-то давно понял что хорошим парнем быть выгодно! Гораздо выгоднее, чем негодяем… Вон, Демидов бердыш подарил. Воронцов — экстракт дерева Пха, Хуеморген — лом, и вообще: куча народу ко мне прислушивается, доверяет и ценит. Стал бы я орать на всех, слюной брызгать и зуботычины раздавать — быстро закончил бы как Садзынар, точно. Очень крутым, очень одиноким, со сварившимися мозгами где-то в жутких пердях на окраине Государства Российского. Хотя, дай мне Всевышний в этом мире еще дожить до годиков Садзынара, сколько бы их ни натикало. Всяко больше, чем у меня сейчас. Мне тут нравится, я обжился и вообще чувствую с себя в своей тарелке и на своем месте!

— Так, ять! — прервал я свой мысленный монолог. — А почему я ничего не почуял?

Почти пятьсот километров, что я гнал от Алапаевска в сторону Магнитогорска не смыкая глаз, чуйка меня не подводила. А тут — нате выньте. Эдакая мини-пробка из десятка машин и (тадам!) гужевого транспорта. Запряженные лошадьми повозки, вьючные верблюды и какие-то еще создания, похожие не то на коней, не то на ослов. Может — мулы? Вот это я тут видел впервые, и это было чертовски интересно. А неинтересно было наблюдать, как все эти люди и пара нелюдей (снага и гном) скопились у моста и орут друг на друга.

— Кузя, залезь на крышу, глянь что там за суета сует и томление духа? Чего они там разрываются?

— Ваще-то мост сломался, — выкрикнул сверху мелкий носатый впередсмотрящий. — Вот, ругают какой-то мостострой, матерятся. Застряли мы, похоже. Надо было на конвертоплан до Орска соглашаться!

— Не, — откликнулся я. — Так не интересно. Пойду гляну, что там за мост.

Мне стало даже интересно: почему ежиная чуйка не сработала на сей раз? Ну, то есть, она сработала, были у меня сомнения, но глянув на карту я решил все-таки ехать напрямик: крюк пришлось бы делать основательный!

Хлопнув дверью фургона и на ходу застегивая куртку, я зашагал мимо машин и повозок к мосту. Из какого-то минивэна на меня таращились любопытные детские мордашки и тыкали пальцами. Дедок на тележке, нагруженной сеном сверх всякой меры, раз за разом крестился и сплевывал через левое плечо, мул же, впряженный в тележку, прядал ушами и фыркал на меня.

— Доброго дня, народ! — помахал рукой я. — Чего стоим, в чем проблема?

— А-а-а-а! — дернулся кто-то.

— Свят-свят-свят…

— Тьфу! Урук!

— О, нах! Черный-врот! — это точно был снага.

— Хуябенд! — как будет «добрый вечер» на гномском шпракхе, как и прочее времена суток, я давненько выучил. — Мосту гоплык!

— Совсем гоплык? — уточнил я, протискиваясь к месту событий, а потом озадаченно почесал затылок: — Так погодите, а в чем, собственно беда?

Мост был такой себе, не капитальный. Деревянный мост! Ладно, наполовину деревянный. Опоры сложены из камня, видавшего еще, наверное, тех самых первых Демидовых, о которых рассказывал Георгий Акинфиевич. Огромные булыжники величиной с туловище среднего человека! А вот настил — он был из бревен. И притом — довольно свежих! Уж урукский-то нос отличит старую высохшую древесину от той, которую срубили пару недель назад! Ну да, один пролет отсутствовал. Метра три-четыре, если быть точным. Похоже, мост ремонтировали неоднократно, и когда-то он обладал более надежными перекрытиями, но с недавних пор ситуация изменилась.

— Бяда?! — возмутился с внезапным акцентом один из мужиков. — Бяда в том, что мост это — ня земский и ня княжеский! И дорога эта — не вяликий тракт! Пока ищщо Мостострой приедет!

— То есть мост — ничей? — интересно дело обстоит в Государстве Российском… — А сломался чего?

— Ясно чево! Агафуровы с ентими-вон контрабандщиками борятся! — да что с этим мужиком было не так? Как будто прямиком из девятнадцатого века, да и то — явно не из Сибирских земель. — Агафуровы-то хочут монополию, и товары в Хтонь сами возить, а енти-вон со своими животинками мимо едут! А то, что люди живут по обе стороны реки — то им чисто насрать!

«Контрабандисты» с верблюдами, мулами и лошадьми вместе тут же загомонили, надвинулись на мужика, но у того был поддержка — из тех самых людей, что «по обе стороны реки». Из гомона я понял, что контрабандистами владельцы гужевого транспорта себя не считают, поскольку нет такого Государевого запрета, чтобы в Хтони не торговать, это личная самоуправная инициатива отдельно взятой семьи богатых купцов. Вот такие нечестные способы конкуренции!

Заодно выяснил и причину такого обилия копытно-хвостатого транспорта: в Васюганской Аномалии электричество не работало вообще! А еще — я категоричски офигел от информации о размерах этой самой Аномалии: здешняя Хтонь начиналась чуть ли не за сотню километров отсюда и тянулась толстой такой кишкой едва не до самого Томска! Это сколько она в длину? Тысячи полторы или две кэмэ? Нет, ну на карте видел, но представить относительно местных реалий… Да это почти в два раза длиннее, чем земная Франция! Сибирские масштабы — это просто жесть что такое, особенно после кавказской специфики, где в каждом ауле — свой князь, а что ни гора — то маленький, но гордый народ.

— Так мост нужен или нет? — попытался понять я. — Чего разоряемся?

— Мостострой! Земщина! Агафуровы! — орали местные. — Права! Не обязаны! Оборзели! Вот мы им ужо!

— Ой, да идите вы в сраку! — сказал я и махнул рукой.

Тут работы-то было часа на четыре, даже мне одному. На объезд я потратил бы куда больше времени, а потому — еще раз посмотрел на них, пожал плечами и пошел к фургону — за бердышом.

Рубить бердышом деревья? Почему бы и нет? Тем более — речушка эта никому не принадлежала, кроме Государя, а значит прибрежная полоса и водоохоранная зона — тоже. Речка была небольшой, так что если прикинуть — то пятьдесят метров угодий в обе стороны были ничьими, и никто не обидится, если я высеку несколько обильно растущих тут осинок! Наверное. А если обидится, то пойдет в сраку вместе с этими бестолковыми автомобилистами и верблюжатниками.

Несмотря на осеннюю зябкость, кожанку я снял — махать топором в куртке так себе идея.

— Кузя, найди там буксировочный трос, поможешь мне вязать бревна, — сказал я.

— Есть еще проволока! — тут же откликнулся гоблин.

Всё-таки, что касается поработать руками и соорудить что-то из говна и палок — тут этому мелкому племени равных найдется мало. Откуда у нас вообще моток стальной проволоки — я понятия не имел, ну и не спрашивал. Спустился по склону к самой реке, наметил небольшую рощицу с деревцами подходящих размеров, размахнулся — и погнал. В лесу раздавался топор дровосека! Дровосека-идиота, который использует боевое оружие для утилитарных нужд! Хотя, сучья обрубать оказалось довольно сподручно.

Рыча под нос коммунистическую классику в стиле «Забота у нас такая, забота у нас простая…» я работал от души и с душой. Хорошо быть мной! Сила есть — ума не надо! Двадцать деревьев влегкую были свалены и подготовлены за часа два, в сталинских лагерях мне цены бы не было! Бревна диаметром по пятнадцать-двадцать сантиметров, длиной — шесть-семь, с запасом, я цеплял буксировочным тросом и волочил наверх, к мосту.

Владельцы автомобилей к этому времени в основном разъехались, а вот водители кобыл, мулов и верблюдов напротив — разбили лагерь. У них, похоже, другой дороги не имелось, да и транспорт их был неторопливым, так что всем этим хтоническим контрабандистам проще было дождаться неведомого Мостостроя.

— Бог в помощь! — выкрикнул один из них от костра и отсалютовал мне металлической кружкой с чем-то явно алкогольным и горячим.

Они и не собирались мне помогать, укутались в непромокаемые плащи, шарфы, шапки и какое-то тряпье, привязали животных и устроились вокруг огня со всеми удобствами. А я и не собирался просить их о помощи. Нет, дело было не в презрении к их промыслу: чем я был лучше? Просто я слишком хорошо знал этот тип личностей. С такими вместе работать — себя дороже. Они всегда знают всё лучше всех, только ничего не делают. Мостостроение, вирусология, медицина, образование, государственное управление, семейная жизнь… Трындят и ругаются, и пытаются напрячься поменьше, а других напрячь побольше. Для торговца из разряда «купить подешевле, продать подороже» эти качества может и неплохие, но для того, чтобы работать рядом со мной — вредные для здоровья, ибо убью нахрен.

Так что я пропыхтел, глядя на их набитые едой щеки и полные выпивки кружки:

— Приятного вам гепатита! — и потащил бревно дальше.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Я почти закончил скручивать проволокой первый поддон-плот-щит из бревен, когда на той стороне реки сквозь вечерние сумерки пробился сначала яркий свет аж четырех фар, а потом послышался негромкий шум мощного электромотора и шелест шин по дороге. К самому мосту выехал внушительный грузовик с оранжевой мигалкой на крыше и оранжевой же ширкоой полосой вдоль борта. На полосе хорошо виднелись белые цифры:

⠀⠀420

— Мостострой! — возбудились псевдо-контрабандисты. — Щас дело пойдет!

А до этого, значит, я тут восточные танцы танцевал? Да работы на час оставалось, ёлки! Что там за Мостострой-то в конце концов такой?

— Однако, орк делает мост! Гля, мужики! — прогудел гулкий, как из бочки бас. — Так-то справно у него выходит!

— Однако, черный урук строит, а не ломает! — откликнулся еще один хриплый бас. — Толково!

— Эй, урук! Помощь надо? Так-то у нас скобы есть, кувалды…

Это были три огромных синих клыкастых тролля — в оранжевых касках, оранжевых же светоотражающих жилетках на голых мускулистых торсах, кирзовых сапогах слоновьего размера и необъятных штанах с карманами.

⠀⠀

Тролль из Мостостроя

⠀⠀

— Гарн! — помахал я рукой этим здоровенным мужикам. — Хай-хай, олог-хай!

— Аш? — спросил меня на черном наречии тот, что заговорил первым. — Аш, мор-урук?

— Урук — один! И гоблин еще есть, но черт знает куда он запропастился… А эти вонючие бубхош багронк сидят там и пьют и едят, предпочитая ждать, пока кто-то сделает всю работу, но я не в претензии — ну бы их в жопу, таких помощников.

— А нас? — усмехнулся олог. — Так-то нас тоже ну бы в жопу?

— Не! Вы сразу видно — ребята толковые. Да и жопы у вас капитальные, такие и раздавить могут!

— Гы-ы-ы! Однако, урук нас ребятами назвал!

Ологи заржали как… Как тролли. Я не понял, чего такого смешного сказал, но когда один из них взялся принимать у меня бревна на той стороне обрушенного провала, а еще двое — крепить их скобами, поверх закрученной мной проволоки. Определенно — так будет надежнее.

— Гля, мужики — он два слоя нарубал! Так-то молодец!

Пока работали — перезнакомились. Они представились как Водила, Скоба и Кувалда. Очень оригинально! Четыреста двадцатая бригада государственного ремонтно-строительного предприятия «Мостострой». Предприятие базируется в Орске, но филиалы имеются… Практически по всей России, где есть вот такие вот спорные территории, а еще — почти в каждом сервитуте и крупных земских городах, где по тендеру есть вариант наняться строить и ремонтировать путепроводы, эстакады, мосты и всё такое прочее. Почему располагается в Орске? Потому что мосты — вотчина троллей! Нет никого, кто лучше ологов разбирается в этом вопросе, так испокон веков повелось. А где еще можно найти достаточное количество синекожих, на компактной территории? Ну, разве что в Усть-Орде или Урян-Хае, но мостостроительный техникум именно в Орске уже лет двести как располагается, так что…

Хорошо, что мы работали, иначе у меня бы башка взорвалась от обилия новой информации. Тролли! Мостострой! Техникум, ять! Но дядьки оказались очень даже толковые: я с некоторым внутренним холодком думал, что сам бы сделал какую-то залипуху, и, скорее всего, ляснулся бы по итогам вместе с бревнами и фудтраком в студеные воды безымянной речки. А с ними новый пролет смотрелся как родной! Тролли даже прошлись какой-то машинкой, срезая округлости осиновых стволов верхнего слоя, для удобства передвижения.

— Ничего не безымянная речка! — удивился Водила. — Кыртомка это, однако! Но вперед давай это… Дурбатулук, короче, этих твоих багронк сюда! Пусть настил проверят! Хотя, так-то понятно: хорошо вышло!

Стоит ли говорить, что дурбатулучил любителей смотреть на горящий огонь, текучую воду и работающих людей с большим удовольствием? Там даже пинать никого не пришлось, только рыкнул раза и котел с варевом в костер вылил — и они сразу же прониклись пониманием, собрали манатки и один за другим перевели свои повозки и скотину через мост. И спасибо не сказали, подлый народец!

— Ты как будто наш так-то, — хлопнул меня по плечу Кувалда так, что я аж присел: троллячья ручка была немногим легче шестиметрового бревна! — Хороший парень, однако. Куда путь держишь?

— Магнитка, Орск, Байкал, — не увидел причин скрывать свой маршрут я. — Хотите — кофе с шаурмой вас угощу?

— Однако! Давай, переезжай и обсудим, кто, куда и чем угощать!

Когда я перегонял фудтрак через мост, на котором тролли уже успели соорудить перила, то двери все-таки оставил открытыми: мало ли придется выпрыгивать на лету? А Кузя — так он вообще перебежал новый настил впереди паровоза, предатель!

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

Я приготовил четыре невероятно огромные шаурмы и одну — поменьше, гоблин сварил ведро кофе, а тролли нарезали три арбуза.

— Астраханские! — пояснил Скоба. — Мы там на прошлой неделе были. Эстакаду чинили!

— Ничего себе у вас командировочки…

— Так-то нормально. У нас с грузовым экспрессом договор: если есть свободная платформа, грузимся сразу с машиной и пи-и-и-иу — с дикой скоростью, однако, до места назначения долетаем! А полста или сто кэмэ — так-то немного доехать, — пояснил мне как нечто само собой разумеющееся Водила.

— А вот с этого момента поподробнее: как это работает? Это только у вас такие бонусы, или любой законопослушный подданый Государя Всероссийского…

— Гы-гы-гы-гы! Законопослушный урук! Гы-гы-гы! Ты сколько бошек отрубил, пока от Сан-Себастьяна сюда доехал?

Я картинно принялся загибать пальцы и закатывать глаза, и шептать губами, якобы подсчитывая. Или не якобы. Так или иначе — новую порцию гогота я сорвал. Нет, определенно: при всей нашей зловредности мы, орки — народ понятный! Если не держать камня за душой и говорить то, что на уме, и делать — то что на сердце, то с орками легко. Максимум — убьют, ничего страшного. Как говорят кхазады: умер, шмумер — лишь бы был здоровенький!

— Слушай, — Кувалда в два присеста сожрал шаурму, шумно и смачно проглотил и похлопал себя по животу. — Ты ж в Орск собрался так-то? Погнали вместе! Небось вторая платформа найдется! Тут час езды до станции, составы ходят один за одним: технику на севера везут, обратно — часто порожняком…

— И прямо до Орска?

— Прямо, не прямо — как повезет! Но быстро — это точно! Однако, очень быстро так-то! Двести кэмэ в час! Остановки — только на техобслуживание. И на таком техобслуживании мы и…

— Что — и до Байкала так можно при необходимости долететь? — не удержался от мучившего меня вопроса я.

— Это как договоришься. Там машинистами кхазады, щепетильный народ!

Я продемонстрировал ему подаренную мне гномами пайцзу, и тролли уважительно закивали:

— Тогда — договоришься. Правда и заплатишь так, что лучше б не договаривался, однако. Так едем?

— Едем! — кивнул я.

Мне страшно хотелось к Эсси, но и в Орск хотелось тоже!

⠀⠀

⠀⠀

Меня всегда удивляло, как сильно влияет на социальную структуру даже самого маленького общества наличие тех или иных ролей-ниш для самореализации. Умник, перешедший в другую школу и столкнувшийся с тем, что роль Умника уже занята, легко может превратиться в Клоуна, или — в Обиженного, или — в Протестуна. Студент-магистр, устроившийся на подработку шабашить на стройку, запросто превращается в гопника, а гопник-хулиган, очутившись в цеху высокотехнологичного завода среди матерых работяг, мигом становится тихоней и потеряшкой с круглыми глазами. И если взять коллектив одних лишь гопников — то и среди них будет Умник, Обиженный, Клоун и прочие. И среди студентов, и среди рабочих, и если их перемешать и поместить на необитаемый остров — тоже будет та же самая картина.

Ведь и азиаты-мигранты на самом деле у себя на родине вполне могли не улицы мести, а в университете работать и считаться людьми интеллигентными. А русский мафиози с Брайтон-Бич никакого отношения к мафии в Урюпинске не имел, он крепежи в магазине продавал и проводку делал вечерами. Просто вакантной ниши простого работяги не было, пришлось в мафиози срочно превращаться.

Откуда такие мысли? Да просто Орск произвел на меня ошеломляющее впечатление, разбив вдребезги сразу целую кучу плотно засевших в моей урукской башке стереотипов. Например, собратья-уруки со сверкающими бляхами вооруженной милиции Орска на кожаных жилетках — что может быть более диким? У этой парочки — клыкастых и атлетичных парня и девушки, и планшетки имелись, точно такие же, как у Скворешни из Сан-Себастьяна, и идентификацию они провели сноровисто, и документы проверили на фудтрак и все прочие процедуры провели… Но это если вперед забегать.

Самое удивительное было то, что Орск являлся земским городом! Никаких особых прав и привилегий, обычный такой провинциальный промышленный центр. Главное отличие от любого другого подобного города России заключалась в населении: восемьдесят процентов из почти двухсот тысяч его жителей составляли орки всех мастей. Десять процентов — люди, еще десять — кхазады, в основном железнодорожники и инженерно-технические работники на заводах.

Уже из окна фудтрака, который был намертво закреплен на вагоне-платформе товарного состава, стучащего колесами по пронизывающей город железной дороге, я рассматривал промзону Орска и охреневал: мне и отсюда было видать рабочих-снага в спецовках! Рабочих! Снага! Невероятных масштабов Орский Механический Завод дымил трубами и грохотал, и представлял собой огромный муравейник. Кипела жизнь и на металлургическом, и на Оргсинтезе, где занимались производством полимеров из природного газа и нефти. И еще на десятке других мощных предприятий, где производили буквально всё: от железобетонных изделий до спирта и пищевой продукции — хлеба и колбас. Промзона была гигантской, и работали тут десятки, если не сотни тысяч орков всех народностей. Гоблинов, кстати, тоже видал: в кабине козлового крана и за рычагами автопогрузчика, например. В общем — культурный шок, по другому и не скажешь.

— Ваще-то это какая-то дичь, — прокомментировал Кузя всю это суетливо-деловитую картину поистине брейгелевского масштаба. — Но мне нраицца! Но я бы так не хотел.

Выкатывая фургон с платформы на грузовой перрон станции «Орск-Сортировочная», я проводил взглядом путейцев-снага, которые молоточками простукивали колесные пары вагонов, сфокусировал зрение на гоблинской барышне, которая мела тротуар у какого-то административного здания и выцепил на парковке тех самых уруков-милиционеров. Пожалуй, обратиться стоило именно к ним. Хотя мне теперь казалась наивной моя идея осчастливить орков новыми рабочими местами и райскими условиями в Сан-Себастьянской Хтони… У них тут явно быт налажен.

С другой стороны — не такой орки народ, чтобы налаженным бытом довольствоваться. Явно у них тут есть подводные камни, наш зловредный нрав просто так в никуда деться не может! И местная доблестная милиция мигом эти мои подозрения подтвердила:

— Что, тоже на чемпионат? — спросила с места в карьер девушка. — Кулаки чешутся?

Ну да, эта диковатая красота в комплексе с рельефными формами и поджарым телом производила впечатление! Черные волосы орчанки были убраны в тугую толстую косу, эти самые формы едва ли не разрывали приталенную кожанку и кожаные же штаны. Увидев мой оценивающий взгляд, девушка ободряюще улыбнулась и быстро облизала губы. Вот ведь!

— Дара, не дури парню голову, — рыкнул урук. — Давай, орчина, рассказывай — зачем в славный град Орск наведался, кой хрен тебе тут надо и вообще… Ты ведь к нам не просто так подошел?

Не, ну орки — это орки. Вон как у них все просто! Это не майор Скипидаров на КПП в Адлере!

— Шаурму продаю, — сказал я. — Франшизу предлагаю. Не хотите уволиться из милиции и кататься по всей Необъятной и кормить людей всякими гадостями? Готовый бизнес с нуля!

— А-а-а-а! То-то я думаю — твоя рожа мне знакома! Ты Сан-Себастьянский Мясник!

— Мясник? — удивился я. — Вроде как — ресторатор…

— Ну, ты резал, жарил и вертел кого угодно, да? — усмехнулся урук. — Про Бабая из Сан-Себастьяна среди наших почти все знают. Кто-то считает тебя пижоном, кто-то — толковым мужиком. А мне вообще на тебя насрать, если честно. Мне твои движухи и нахрен не сдались. В милиции неплохо, денежка водится, жилье дают, байк заправляют, дерусь каждый день, девки гляди, какие классные вокруг! У меня до конца контракта — год, потом в Гренадерский Корпус пойду, надеюсь война опять начнется. Но ты загляни в муниципалитет, или на инфокиоске разрешение получи — и на рынке стань торговать… Глядишь — кто-то и заинтересуется этой твоей фр-р-р-раншы-ы-ы-ызай!

— Я заинтересуюсь, — сказала Дара и слегка расстегнула молнию на кожанке, до самой границы приличия. — Мне три месяца осталось. Я Россию повидать хотела, а к урукам у нас сами знаете… Ну Орск, ну Усть-Орда, ну — сервитуты. А вы ведь свободно колесите? Ну, «Орда» эта ваша, Сан-Себастьянская? Аршак, ты видел документы — у них вездеход по всей России!

У этой орчанки что, там, под курточкой нет нифига? То есть — кроме бюстгальтера? Нет, я по-прежнему предпочитал грациозных и изящных девушек атлетичным хищницам, но в женской притягательности этой Даре отказать было нельзя. Она клеила меня просто капитально! А еще — сотрудник милиции, как не стыдно! Но вслух я сказал другое, пытаясь оторвать взгляд от очень и очень магнетического декольте:

— У нас все просто. Нужен только доступ в сеть! Даже если не приедете в Сан-Себастьян за фургоном — вам могут его выслать по железной дороге, кулинарные курсы организуем в формате видео. Единственное — нужно реальное присутствие кого-то из наших, ордынских, чтобы принять в Орду нового соратника.

— А дистанционно нельзя? — поинтересовался Аршак, неодобрительно глядя на свою напарницу.

— Тот, кто приходит в Орду совершает нечто очень личное… Это жизненный выбор, можно сказать, — пояснил я. — Такие вещи технологиям доверять не стоит. Так где, говорите, лучше всего поставить фудтрак, чтобы заявить о себе?

— Чтобы заявить о себе громко — лучше всего поучаствовать в чемпионате, — ухмыльнулся Аршак. — Сегодня ночью, на площади Эльфийских добровольцев. Но ты опоздал, регистрироваться нужно было заранее. Но фургон свой можешь там поставить, народ под кровавые зрелища любит сытно пожрать! Но вот если бы ты оттуда, с ринга рявкнул про свою Орду и франшы-ы-ы-ызу — тебя бы точно услышали! А если пару бошек перед этим проломить — так точно посчитают заслуживающим доверия орком. Это Орск, парень!

Да что не так с этими эльфийскими добровольцами? Чуть не в каждом городе — если не сквер, то площадь! И что не так у этого Аршака со словом «франшиза»?

— И что, никак мне участие в мордобитии уже не принять? Всё прям строго? И что вообще за чемпионат такой?

— Не, в основной части — точно нет… Разве что — вне категорий? Но я бы не стала на это рассчитывать, у нас такие забавы — редкость! — как-то очень мутно пояснила Дара. — Но ты, главное, там будь, у самого ринга, всяко может обернуться! Это же Орский чемпионат по кулачным боям! Штука непредсказуемая! Бывает, не явится кто, так прямо из толпы берут участников, подраться у нас народ только за! Да и призы хорошие. За первое место — а-а-а-а-автомобиль!

— И нахрена мне автомобиль? — почесал затылок я.

— О! — хлопнул меня по плечу Аршак. — Наш парень! В жопу автомобиль, если вдруг пробьешься на ринг — проси байк. Или ничего не проси! Понты — наше всё! Дара, пощупай какие у него битухи! Не, ну на самом деле — здоровый как… Как тролль! Ты не тролль?

Аршак и сам был не маленький, просто — поджарый. Но уруки всегда любили акцентировать внимание на физических кондициях, не без этого. Вот и он — по плечу похлопал и устроил спектакль.

— Он не тролль так-то, — заявил нарисовавшийся рядом Кувалда. — Он же не синий. Здорово, Аршак! Что, отрабатываешь бабло у Отто Кюхельхена? Заманиваешь к нему свежее мясо? Однако, Бабай там всех порвет, хоть и не тролль. Он мужик правильный!

Они с парнями тоже сгрузились и увидев знакомых, подошли поздороваться. Похоже, Аршак и Дара были кем-то вроде железнодорожной милиции, и потому с Мостостроем общались плотно. Я еще постоял с ними некоторое время, а потом решил: почему бы и нет? Поставлю фургон на площади, поближе к рингу — а там как получится. Будет шанс — сунусь, поучаствую. Не убьют же меня на этом чемпионате, наверное?

В конце концов, даже если и убьют! Что я, не помирал никогда, что ли? А репутация — это наше всё! Да и не поучаствую — хоть расторгуюсь. Прав Аршак — где зрелища, там и хлеб! Чем больше народу увидит белую длань и попробует шаурму — тем лучше для дела!

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

— Я вроде понятно объяснил: тебе надо прошвырнуться по городу на предмет организации гужевой тяги для фургонов. Тут у нас граница Великой Степи! Где, как не в Орске связи налаживать с коневодами? И подумай, что нужно в конструкции изменить, чтобы удобно можно было подцепить все прибамбасы типа оглоблей и хомута… Да! Может, есть какие-нибудь маги кто в звериной теме шарит и может животных заколдовать на неприхотливость в пище и послушание? В общем — Васюганскую Хтонь мы точно осваивать будем, Кузенька, даже не сомневайся. Так что и про печь и плиту на традиционном топливе, и гриль на углях — тоже думай.

— А видосы? Ваще-то если ты на ринге будешь бошки мозжить — я должен это заснять! — помотал головой гоблин. — Я как вспомню того Тимоню, так меня тошнить начинает!

— Первым делом — самолеты… То есть — дела ордынские. А видосы и без тебя тут снимать будут!

— Это земщина, Бабай! — возмутился Кузя. — Какие тут будут видосы? Которые местные на свои утюги наснимают? Фу, ты ваще ничё в пиаре не смыслишь, а еще керотиновый директор!

— Ой, да всё ты успеешь! — проигнорировал его оговорку я. — Тем более — вряд ли, чтоб я вот так с кондачка на ринг забрался, наверное у них — правила, регламент… Я вообще понятия не имею, что такое это «вне категорий». Тут же земщина! Это не сервитут, где каждой твари по паре и киборги с магами в одной клетке руконогомашеством занимаются. За пару часов основная программа закончится, ты как раз пробежаться и успеешь по своим закоулкам и помойкам, и…

— Два часа? Ты че, Бабай? — хрюкнул Кузя недоуменно. — Не бывают такие быстрые чемпионаты! Ваще-то арифметике…

— Это ты, друг мой носатый, местные реалии не знаешь. Глядишь — и за час победитель выяснится. Залезь в сеть, посмотри прошлый Осенний Орский мордобой! Специфично они тут проходят! Но сначала — самолеты… То есть — лошади! Давай быстро, одна нога здесь, другая там!

И Кузя сдриснул. А я принялся готовиться к наплыву посетителей.

Место я себе за мзду малую пробил козырное: у зеленой зоны, между памятником Ивану Васильевичу Грозному, который с постамента угрожал неприятелям своим неизменным посохом, и с выключенным по осенним временам фонтаном. Отсюда было видать и помост, на котором обустроили ринг, и Орский государственный драматический театр. Я быстро успел пройти все необходимые процедуры при помощи новых знакомых: Дары и Аршака, и урукской волосатой лапы в местной милиции, и на фудкорте оказался первым, обставив местных пирожников, продавцов разливного пива, попкорна, сэндвичей и прочей фигни, которая и рядом не стояла с кофе на песке и жирнючей ароматной шаурмой.

Народ заполнял площадь Эльфийских добровльцев волнами: явно это были рабочие с предприятий и специалисты из учреждений, которые после окончания рабочего дня добирались до площади своим ходом или на знаменитых орских трамваях. Эти трамваи напоминали шушпанцеры и пепелацы одновременно, и, казалось, должны были разорваться от внутреннего давления орочьих масс, но почему-то фурычили даже при стопроцентном износе основных узлов. Не иначе тоже — эгрегориальная техника! Все верили, что они должны работать — вот эти ржавые монстры и работали. И исторгали из себя новые и новые группы разгоряченных предвкушением драки и употребленным алкоголем товарищей.

— Душ-ный! Душ-ный! — снага перли на плечах будущего претендента на роль чемпиона и скандировал его имя.

— Ва-ви-ла! Ва-ви-ла! — верещали гоблины, вылезая из окон трамвая. — У-бей! У-бей!

Что, и гоблины участвуют? Хотя что это я? Весовые категории же обозначены. То есть особо крупный урук мог схлестнуться с троллем, а поджарый тип вроде Аршака — со снага, или с человеком… Люди тут были подстать оркам: суровые, небритые, кряжистые, с обветренными лицами и крепкими кулаками — становой хребет человеческой расы! Эти битые жизнью деды, матерые мужики и хулиганистые парни явно чувствовали себя среди орков как рыбы в воде! И у них был свой чемпион — какой-то Алёша Маятный, и мне по ряду причин очень сильно хотелось на него взглянуть хоть краем глаза, но…

Ноздри мои затрепетали: запахло озоном, будто кто-то решил заняться электросваркой в непосредственной близости от моего фургона, а потом Воронцов спросил:

— Ты как Демидова в такого охальника превратил, а? — Георгий Михайлович на сей раз был в ничем не примечательной цивильной одежде, которая подошла бы и бизнесмену средней руки, и военному в отставке, и университетскому преподавателю: пальто, свитер с горлом, брюки, туфли. Только аристократический профиль и гордая осанка выдавали в нем человека, привыкшего повелевать.

— Хорошо, что уруки ничего не боятся, — сказал я. — Иначе вы испугали бы меня до чертиков, ваша светлость, и получили бы турочкой прямо по темечку. Кофе бы испортилось, турочка бы помялась… Неловко бы вышло, в общем!

— Кстати, сделай мне кофе, ладно? И спасибо за мелкого, и за Пелагею, конечно. Она мне внучатой племянницей приходится, в детстве ее на коленках тетешкал… Такая хорошая девочка! И ведь молчал, Григорий Акинфиевич, старый черт, про проклятье это! Когда совсем край пришел — тогда и обратился. Мол — кто твоего Коленьку на ноги поднял? Пускай он моего внучка и твою племяшку спасает!

— М-да, — я насыпал кофе, долил воды и сунул турку в горячий песок. — Что-то подобное я и предполагал.

Закипело зелье практически моментально, я сдернул турочку с поддона и налил напиток в стаканчик, ощущая подушечками пальцев жар сквозь картонные стенки одноразовой посуды.

— Чего хочешь за услугу? — принимая кофе, спросил светлейший князь. — Какую оплату сочтешь достойной?

— Оплату? — сделал оскорблённый вид я. — Об этом не может быть и речи! Мы ведь знаем друг друга достаточно давно, и между нами никаких разговоров не может о деньгах! Или я чего-то не понимаю в сути наших отношений?

— Черт бы меня побрал… — пробормотал Воронцов, вдыхая кофейный аромат. — А говорят — уруки не усложняют.

— А чего тут сложного? Я когда-нибудь попрошу у вас совета, или — помощи, вот и всё. И вы если сможете — посоветуете и поможете. Это же само собой разумеется!

— Само собой, — усмехнулся князь. — Такой совет может быть дороже золота, да?

— Именно! Я даже заранее могу сказать, что именно это будет…

— М? — поднял бровь Георгий Михайлович.

— На Байкале происходит какая-то чертовщина.

— Ять! — совсем не по-княжески выругался Воронцов. — Ну тебе-то за каким бесом туда соваться? А! Та эльфийка. Вот зараза…

— Именно, та эльфийка, — кивнул я. — Так что совет, скорее всего, потребуется примерно через недельку.

— Ладно… — он махнул рукой. — Всё равно влезать туда придется. Или по клановым, или по опричным делам. Я наведу справки… Но ты все-таки поясни мне: как ты превратил аскета Демидова в такого… Э-э-э-э… Жеребца?

— Что, прям правда — жеребец? — переспросил я. — Так хорошо якорцы помогли?

— Какие якорцы? Вы изобразили ему якоря на коже? Как это связано с…

— Не важно, не важно… — отмахнулся я. — Главное — помогло!

Якорцы стелющиеся, они же — Трибулус Террестрис — это привет из мира БАДов и спортпита. Такая мощная спортивная добавка для повышения уровня естественной выработки тестостерона, на основе желтеньких маленьких цветочков с мохнатенькими листиками и колючими плодами. Вот эти самые цветочки листики и плоды я ему и набил на руку, и поди ж ты!

— Что значит — не важно, если Демидов за два дня всех неженатых замковых девок оприходовал — и не по разу!? А их там… — Воронцова эта тема явно заинтересовала не на шутку, он воздел очи к небу, как будто пересчитывая тамошних мадмуазелей.

— Двести? — не выдержал я.

— Господь с тобой, Бабай, какие двести? Зачем ему двести девок? Девять! Но и девять это ого-го! Рекорд!

— И вправду — ого-го! — кивнул я с холодком поглядывая себе на правую руку, где стежок за стежком золотой нитью стали проявляться знакомые черты этого субтропического растения. — Мощно получилось! Хотите себе тоже якорцы? Рекорд по количеству девок побить?

Это было ужасно забавно: говорить о подобных вещах с таким великим человеком.

— Рекорды я ставить не буду, — внезапно смутился Воронцов. — Я жену люблю. Но над предложением — подумаю.

⠀⠀

⠀⠀

Все знают эту зубодробительную пацанскую игру, да? Выбирается какая-нибудь горка — в лучшем случае снежная, в худшем — кирпичная пополам с арматурой. И орда хлопцев пытается добраться до самого верха, спихнуть всех вниз и закрепиться на вершине. Стать Царем Горы! Отборочный тур Осеннего чемпионата строился по этому же принципу.

У подножия ринга выстраивались претенденты на чемпионский титул. Каждому из них вручили что-то вроде обмоток, какие-то боксерские бинты — довольно плотные и явно уже бывшие в использовании, бойцы сноровисто принялись наматывать их на руки… Никакой другой защиты типа кап, шлемов или щитков не предусматривалось. Когда с подготовкой было закончено, сидящий на высокой судейской металлической вышке лысый безбородый (!) гном в блестящем костюме с красной бабочкой на шее топорщил свои буденовские усы, скалил лошадиные желтые зубы и орал:

— На ста-а-а-арт! Внима-а-а-ание! Бо-о-о-о-ой!!! — и лупил со всей дури колотушкой в медный гонг.

Ревела какая-то забойная музыка из динамиков, развешанных на столбах, толпа участников лезла наверх, мечтая перебраться через канаты и закрепиться на ринге. Некоторые начинали драку не сделав и шага, стремясь сократить число конкурентов на старте, другие делали ставку на спринт, третьи — на то, что спринтера гораздо проще ухватить за ногу в момент подъема на ринг… Да, вокруг ринга никаких матов или там татами не предусматривалось. Тротуарная плитка!

Ринг тут довольно сильно отличался от нашего, боксерского. Во-первых он был круглым… Строго говоря — многоугольным. Во-вторых — места, в принципе, хватало: арена диаметром метров десять, с твердым дощатым покрытием давала пространство для маневра. В ринге разрешалось носить какую угодно обувь: ногами ведь драться было нельзя, кроме зацепов и подножек! Ну одежда тоже предполагась самая обычная. Главное — без специальных элементов защиты и острых деталей, которыми можно пользоваться как оружием.

Отто Кюхельхен — тот самый усатый гном — пританцовывал под музыку, комментировал в микрофон самые жесткие удары и падения, в весьма характерном стиле:

— Желтая майка вырывается вперед! Но получает жесткий джеб от клетчатого пиджака! О-о-о-о-о-о, с каким хрустом падает с ринга полосатая фуфайка! В лидерах у нас — зеленая футболка! А, это не футболка, это до пояса раздетый снага! Не важно — его уже стаскивает за левую заднюю ногу черт в лосинах! Какой удар-р-р-р! Лосины повержены! И снова голый снага — главный претендент на роль Ца-а-а-аря-а-а-а-а… Ять! Фабричная спецовка совершает цареубийство и прочно закрепляется в середине ринга! Капюшончатый претендент подкратывается сзади и-и-и-и-и! Бросок через плечо — фабричный Царь непоколебим и умел! И даже крепкий удар в корпус от желтой майки не сломил его волю к победе!

Толпа бесновалась и орала, размахивая пластиковыми бутылками с пивом, бутербродами и сигаретами. Они подбадривали своих бойцов, давали советы в стиле «Сбоку, сбоку заходи!» и «Суй ему в дышло!», и плевать хотели что бойцы в принципе не могли их услышать.

Милиция наслаждалась зрелищем не меньше: почти все как один — черные уруки, с небольшим количеством людей, в основном — старших офицеров, они держали ситуацию под контролем, хотя и болели за своих: в отборочном туре в среднем весе среди снага и людей участвовало пять или шесть подростков из урук-хая. Например тот самый «желтая майка», настоящий отбитый дикарь — он точно был моим соплеменником.

Отборочный тур посчитали законченным, когда на ринге остались восемь бойцов — крепко измочаленных, но полных решимости продолжать сражение: четыре снага, пара уруков, молодой человек с завода и здоровенный гоблин ростом почти дотягивающий до полутора метров. Бывают и такие!

Предполагалось, что все эти парни должны набить друг другу морды одновременно! Не куча мала, нет. Ради того, чтобы повязать им всем разноцветные ленты на головы Отто Кюхельхен спустился со своей вышки и поднялся на ринг. У него были ленты во все цвета радуги, плюс белая. И путем быстрой жеребьевки бойцы разбились на пары, и в произвольном порядке выстроились у канатов, высматривая оппонента.

— На ста-а-а-арт! Внима-а-а-ание! Бо-о-о-ой! — прорычал распорядитель боев и все они кинулись навстречу своей судьбе.

Месиво было адово, победители четвертьфинала определились за каких-то две-три минуты: два снага, желтая майка и фабричный парень! Молодой урук с окровавленными волосами завывал, хохотал, носился по рингу и крутил сальтухи, фабричный парень сплевывал под ноги, а снага матерились.

— ДВЕ ШАУРМЫ, говорю! — постучал по прилавку какой-то толстый орк, и я широко ему улыбнулся, чтобы он немного сбавил обороты, и принялся готовить. Следом подошли еще покупатели — похоже, они интересовались другими весовыми категориями, или уже профукали свои ставки, так что предпочли пожрать, так что я оказался занят.

А когда смог снова посмотреть на ринг, юный черт из урук-хая уже смешал с дерьмом своего снагу, и готовился сцепиться с заводчанином. И по сигналу распорядителя они сцепились! От ярости дерущихся на площади на мгновение стало тихо, а потом публика разразилась диким ором, тут же разразившись криками. Что характерно — болели в основном за человека. Даже в Орске к урук-хаю отношение было очень специфическим.

Стоило отдать должное рабочему: он был классный боец и лупил кулаками как настоящая паровая молотилка, мочалил конкурента в мясо, выбивая из него дурь и кровавые брызги, не снижая темпа и не теряя дыхания. И победил бы — будь его соперником человек! Но перед ним стоял представитель самого пугающего и непредсказуемого вида разумных существ в этом мире: черный урук!

С явно сломанным носом, вывихнутой челюстью и рассеченной бровью, юный клыкастый варвар выдавал редкие пушечные джебы в ответ на град убийственных выпадов, а потом улучил момент, кинулся в ноги к парню с фабрики, подхватил под коленки, и, не обращая внимания на свирепые удары по спине и затылку, попер вперед вместе со своим противником прямо на канаты и ударил его хребтом о столбик. Что-то зверски хрустнуло, рабочий застонал, а урук наоборот — яростно завыл, сделав усилие выбросил врага из ринга, вскочил на это самый столб и принялся показывать толпе непристойные жесты и бахвалиться, празднуя победу.

Сколько ему было? Лет пятнадцать? Четырнадцать? Настоящий больной кровожадный придурок! Ясно теперь было, откуда все эти разговоры об урукских подростках!

— И победитель в среднем весе у нас… — распорядитель замешкался на вышке, листая свой блокнотик. — Секундочку… Лурц Желтая Майка!!! Напоминаю — все, прошедшие отборочный тур, в качестве бонуса от нашего промоушена обеспечиваются регенеративным зельями второй категории, а также подарочным набором мужской косметики от компании «Голова и Плечи» и месячным запасом растворимого кофе «Яковлев»…

Тут народ завыл от восторга: зелья второй категории — это было невыносимо круто! По меркам земщины, конечно. Это как если бы у нас на Земле на соревнованиях в какой-нибудь районной СДЮШОР в качестве приза выдавали сертификат на лечение в лучшей швейцарской клинике… Такое снадобье стоило целое состояние, и тот, кто не сильно пострадал в схватке вполне мог загнать его барыгам и уволиться с работы нахрен, и жить год-полтора припеваючи. Правда, тому же фабричному парню явно придется использовать его по назначению… Да и львиной доле бойцов — тоже. Ну, ничего — заодно болячки подлечат застарелые.

Очень забавно тут получалось: цирроз печени или последствия обширного инфаркта вылечить при помощи пузырька с магическим напитком было можно, а вот дурацкие болячки типа геморроя или насморка — нет! Потому как лягушку очень трудно убить из пушки, м-да. И импотенцию — тоже нет, получается… Или просто Демидов стеснялся к магам-целителям по такому поводу обращаться? Или дело в причинах этой проблемы?

— А победитель получает… — Отто Кюхельхен сделал драматическую паузу, а потом завопил: — А-а-а-а-автомоби-и-и-иль!

— Засунь его себе в жопу! — невнятно выкрикнул молодой придурок Лурц, ухватил себя за штаны в районе мудей и сделал характерное движение, демонстрируя своё презрение к лысому кхазаду, материальным благам и всему белому свету. — Ау-ы-ы-ы-ы!

И как у него со свернутой челюстью-то выть получалось? Долбанутые дружки юного берсерка стащили его наконец со столбика и на руках понесли прочь, рыча на всех окружающих, огрызаясь и матерясь последними словами. Урукский пубертат — это полный кабздец. Как хорошо что я попал в уже подросшего парня! Хотя, Сархан вроде как всегда был себе на уме и гораздо более вменяемым…

⠀⠀

⠀⠀⠀

— …в супер-дупер-тяжелом весе, свыше ста двадцати килограмм! На ста-а-а-арт! — надрывался гном с вышки.

— Мужи-и-и-ик!.. — простонал кто-то по ту сторону прилавка. — Мужик, помоги-и-и!

Вот же гадство! Я ж так выступление Алёши, чтоб его, Маятного весом свыше ста двадцати килограмм, пропущу! Но игнорировать просьбу о помощи было как минимум неприлично, и потому я выглянул наружу:

— Кто там?

Там, согнувшись и баюкая сломанную руку, с окровавленным мертвенно-бледным лицом прислонился к борту фудтрака давешний боец в заводской спецовке.

— Мужик, мамка моя… Настасья Филипповна… Переулок Ярославский, 1-бэ! Отнеси ей, а? Отнеси, Бог тебе на небесах воздаст!

Этот отчаянный парень протягивал мне склянку с зельем! Нет, ну что за человек-то такой? Он же почти при смерти — и не пьет! И почти не смотрит в мою сторону, он вообще никуда не смотрит, разве что — внутрь. Я выскочил наружу, подхватил его за плечи и, стараясь быть аккуратным усадил на ступеньки раскладной металлической лесенки у задней двери фургона. Подошедшим покупателям пришлось пояснять:

— Технический перерыв, десять минут! Видите — парню плохо! — покупатели раздраженно заворчали, но возникать не стали. Всё-таки хорошо быть очень страшным!

Первичный осмотр показал: парню кабздец. У него явно было что-то со спиной, повреждены внутренние органы, сломана рука…

— Почему ты не выпьешь зелье, а? Почему не выпьешь? — вот главный вопрос который рвался из меня наружу. У него было средство которое может вылечить почти всё, что угодно, разве что голову обратно не прирастит, но он помирал тут, у меня на руках!

— У мамки… — просипел он, явно потухая прямо сейчас. — Рак у мамки.

— Яа-а-а-а-ать! — я запустил пальцы себе в волосы и тряхнул свою башку как следует.

Вот же! Человек, чтоб его! А-а-а-а, и что делать? Ясно что! И какого хрена я такой добрый-то? Что там может помочь в таких случаях? Волшебник в голубом вертолете? Нет, сукападла, резчик в черном фудтраке тоже сгодиться!

— А ну открой глаза, парень! Смотри на меня!

— Урук… — с отчаянием проговорил он.

— Урук! — кивнул я. — Не просто урук — Резчик! Слыхал про Резчиков?

— Это сказки… Отнесешь мамке-то?..

— Тебя как звать?

— Серый… Сергей…

— Так вот серый Сергей, я тебе щас сделаю страшное орочье колдунство, потому как ты храбрый воин! Я вылечу тебя, и дам тебе силы, а ты… Ты поклянешься, что потом, после этого, точно так же как и я будешь ездить на фудтраке, жарить шаурму и помогать храбрым и сильным, достойным людям и нелюдям выбраться из дерьма. Согласен?

— Какой бред… Чертовщина! Но если так — согласен… — просипел он. — Но я не верю, что…

— Верь, зараза! Я клянусь, что отрублю себе правую руку вот этим вот тесаком, если то, что я говорю — ложь! Веришь?

— Да?

— Веришь?!

— ДА!

— Тогда повторяй за мной… — я затащил его в фургон, вытянул из тайника ящичек со стилусом и рявкнул: — Моя жизнь принадлежит Орде!

— Моя… Жизнь… Принадлежит… Орде! — и Сергей потерял сознание.

Дыхание было слабым, прерывистым, пульс — нечетким, едва различимым. Я открыл ящичек, выдернул стилус из гнезда и, дождавшись, пока шип из рукояти ужалит меня в ладонь, принялся за работу.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Вымотался я за эти двадцать минут капитально. Закончив резьбу по коже, я запёр Сергея на верхнюю спальную полку и подцепил между ней и потолком страховочные ремни — чтобы не вывалился, а сам вернулся за прилавок, и сделал себе огромную кружку кофе с пятью ложками сахару.

Мне уже даже не особенно интересно было смотреть на ринг: холодная испарина на лице и общее муторное состояние в целом позволяли разве что машинально обслуживать покупателей, которые по рекомендации уже распробовавших шаурму товарищей тянулись сюда целыми толпами. Я даже про акцию с фото забыл — не до того было.

Тьма на город спустилась кромешная, и только свет электрических фонарей и гирлянд на площади разгонял осенний мрак, создавая нужное настроение у публики и позволяя видеть ринг. Я тоже включил иллюминацию на фудтраке, и, честно говоря, очень ждал ушатого мелкого напарника, потому как с одной стороны убраться с площади было невозможно: оцепление, а с другой — работать сил особенно не было.

— …вне категорий! К этому виду боев, напомню, кроме наших рисковых храбрых парней допускаются бойцы с генной модификацией, кибернетическими улучшениями и магическими мутациями всех рас и народов. Да-да, знаю-знаю, в последние годы таких гостей у нас не было, с тех пор как Алёша Маятный раздробил голову залетному зверолюду из Семиреченского сервитута!

— А-ЛЁ-ША! А-ЛЁ-ША! — скандировала толпа.

— Но вдруг у нас найдутся желающие, ну же?! — завопил Отто Кюхельхен. — У нас подготовлен су-у-у-у-уперпри-и-и-и-из!

Тишина повисла над площадью. Тяжи уже сразились, и снова я не увидел легендарного Маятного в деле: а ведь он снова отстоял чемпионство, одолев даже какого-то тролля и пару уруков! Это было просто невероятно — чемпион-человек в орочьем городе! Но я-то потратил время на спасение еще одного человеческого детеныша — тоже почти ставшего чемпионом. И, наверное, не жалел об этом. Все-таки такие парни как Серый — на вес золота! Надо будет с ним вместе в этот Ярославский переулок заехать, к маме его. Хорошее дело.

— ЙА-А-А-А-А!!! — зарычал кто-то со сцены. — Я-а-а-а сражусь! Сражусь с тем ублюдком-поваренком из консервной банки на колесах!

Вот это было полной неожиданностью! Это он обо мне? Нет, точно — обо мне! Какая падла смеет вообще таким образом отзываться о моем фудтраке?! В моей душе вскипала злоба. Даже не злоба — ненависть! И щипало правое предплечье. Ага! Сраные якорцы… Тестостерон — это не только траханье, но и самый мужской из всех гормонов в целом. Я медленно выдохнул, допил кофе, и снова глянул на ринг.

Конечно, это был самого дикого вида черный урук. Высокий, на полголовы выше меня, но в плечах — поуже, хотя и мускулистый, как все мои сородичи. Он производил странное впечатление: сутулый, с длинными, едва ли не до колен руками, гривой волос, почему-то заплетенных в дреды. Никогда не видел дредов у уруков. И никогда не видел, чтобы черные уруки были прям ЧЕРНЫЕ. Загорелый, что ли? Бывают загорелые уруки? И глаза у него горели, настоящие бельмища! Я вознамерился было послать его в жопу — просто потому, что это было очень подозрительно и походило на подставу, но тут мой взгляд зацепился за его руки.

Руки, покрытые полинезийской татуировкой, по которой пробегали багровые сполохи! Это откуда он такой красивый нарисовался? И кто ему всю эту красоту нарисовал? Такое игнорировать было нельзя и изучать сие явление совершенно точно было эмпирически, то есть — пощупав его рожу кулаками. Или его кулаки своё рожей — как получится.

— Как тебя зовут, дерьмо? — выкрикнул я в ответ и толпа, пялившаяся на сцену, мигом повернулась в мою сторону.

— Бахар Двухголовый! — провозгласил он, стягивая через голову рубаху и обнажая перевитый тугими мышцами торс. — Иди сюда, я прикончу тебя прямо тут, у всех на виду, самозванец и ублюдок!

⠀⠀

⠀⠀⠀

Я свою джерси (так ведь называются футболки с длинными рукавами?) и фартук снимать не стал, только подхватил чистое вафельное полотенце, и по пути к рингу разорвал его вдоль и обмотал кулаки.

— Итак, у нас два бойца вне категорий! Два черных урука, которые испытывают друг к другу личную неприязнь! — обрадовался усатый кхазад. — Полуголый с прической как швабра, и повар в фартуке со следом от ладони! Запишите их имена в протокол боев: Швабра и Фартук.

— Бахар Двухголовый! — рявкнул урук с ринга и ткнул пальцем в сторону Кюхельхена. — Вот мое имя.

Я вытер со лба мерзкие капельки пота обрывками полотенца и, рыкнул:

— Бабай Сархан!

— Гы-ы-ы-ы… — пронеслось над площадью, и те, кто был не в курсе, принялись склонять на все лады мое прозвание: — Страшилка Ублюдок… Пугало Выродок… Кошмарик Дегенерат…

Это не помешало кхазаду невозмутимо продолжить:

— Что ж, последний бой Орского Осеннего чемпионата! Вне категорий и без правил! Побеждает тот, кто остается на ринге! Есть желающие поучаствовать? Господа олог-хай, ваш боец?… Нет? Алёшенька, друг мой, может ты? Нет? Что ж… На старт! Внимание!..

— Ты не Резчик, ты сучий потрох, — проговорил мне в самое лицо Бахар Двухголовый и татау на его руках заполыхали яростным, мощным багровым пламенем. — Ты умрешь сегодня.

А я ничего не сказал. Я топнул ногой, проверяя крепость настила и радостно осклабился: похоже, умирать сегодня придется не мне. Или — не только мне, что тоже в целом не может не радовать.

— …о-о-о-ой! — выкрикнул Отто Кюхельхен.

⠀⠀

Псевдоинтерлюдия Сергей Ивушкин, рабочий ремонтно-механического участка Орского металлургического завода

Очнуться на полке, напоминающей плацкартную, среди мясных и кофейных запахов и ощутить себя внезапно свежим, отдохнувшим, жутко голодным и абсолютно здоровым — это было полнейшей неожиданностью. Справившись со страховочными ремнями, Серый спрыгнул на пол кабины и огляделся: определенно, это был тот самый фургончик-кухня, до которого он доковылял после боя.

Хороши кореша! Кинули, как только поняли, что проиграли всё, что поставили на кон! Хотя он предупреждал. Не за чемпионство бьется, за зелье для мамки. «Серый, да ты круче всех! Ты двужильный, мы знаем!» — говорили они. — «С нас причитается, только выиграй чемпионат!» А он не выиграл. Чертов урукский недоросль уделал его за счет нечувствительности к боли и природной ярости, вот и все. Этот Лурц просто родился таким и потому был круче.

В этом мире равенства нет, об этом Серый знал с рождения. У других детей были отцы — у него не было. У других детей была возможность после школы идти в кино или компьютерный клуб — он и мечтать об этом не мог, как и о паре новых ботинок, жвачке из ларька, электрическом отоплении и многом другом. Зато у него были руки, ноги, ясный живой ум и самая лучшая мама в мире, которая рассказала ему, как уровнять шансы. Для того, чтобы даже в самой простой одежде и без модных цацек вызывать интерес у девушек — нужно быть спортивным и опрятным, чаще улыбаться и не бояться быть смешным. Чтобы одолеть малолетнего придурочного урука, стоит носить в кармане кастет, а лучше — два. И пойти в секцию по рукопашному бою, которую при спортклубе металлургов организовал Трофимыч… А еще — металлурги охотно берут на завод спортсменов, чтобы утереть нос механикам в городской спартакиаде…

И теперь она умирала, потому что он, Серый, в свои восемнадцать не успел стать кем-то значительным, чтобы определить ее в частную клинику, или вывезти в сервитут и найти мага-целителя, или стать клиентом кого-нибудь аристократа, хоть в кабалу продаться — только бы вытащить, спасти, подлечить!

Зато у него были руки, ноги, ясный ум… И пять лет рукопашной закалки от самого опасного человека в Орске. И снова цель была ясна, задача поставлена: Осенний чемпионат. И зелья! Конечно, прорваться в финал без травм не получится — это Серый понимал. Но — организм молодой, выдюжит! А мама — получит лекарство.

Но потом случился этот Лурц. Всегда уруки случаются невовремя: будь то милиция, безбашенная шпана или противник на ринге. Или — сумасшедший повар из автокухни… Резчик!

Который сейчас на ринге стоял против Бахара Двухголового — безжалостного монстра, который перерыл весь город в поисках какого-то не то предателя, не то отступника, нарушившего вековые урукские традиции! И теперь Серый понимал — дело в этих татуировках. Багровое пламя Бахара и золотое синяние на собственных руках парня были явно одной природы, но совершенно разного подхода к исполнению! В силе и жестокости урука-чужака Сергей Ивушкин уже имел возможность убедиться: он в одиночку разгромил байкерский клуб снага, выискивая информацию об отступнике. Но и возможности нового знакомца — кулинара-автомобилиста — тоже впечатляли! Зелье было в нагрудном кармане спецовки — целехонькое, но здоровье било у парня через край! Да этот повар — просто волшебник! Если он и отступник, то такое отступничество Серому было явно по душе.

— Без правил? Гы-гы-гы! — раздался со сцены громогласный хохот странного орка в фартуке. — Значит, без правил!

И вместо того, чтобы по-урукски кинуться в бой не на жизнь, а насмерть, он принялся уклоняться и отпрыгивать от наседающего Бахара Двухголового, при этом пританцовыва и громко топоча подошвами ботинок по рингу.

— Сражайся, сражайся со мной, ублюдок! — рычал Бахар. — Пушдуг бууб!

Их движения были молниеносными, на самой границе возможностей человеческого восприятия.

— Скаи! — снова засмеялся давешний Сергеев благодетель, ловко уклоняясь от боя и кружа по рингу. — Скаи, Бахар! Аимадара умырзын ареалра!

Публика выла и свистела от негодования: не так они представляли себе бой вне категорий! Где же жуткое колдунство, реки крови, первобытная ярость и невероятное зрелище? В какой-то момент Серому стало казаться что всё, Бахар зажал своего врага в углу, еще один рывок и…

И с громким деревянным хрустом, одним быстрым и четким движением этот кофеман, татуировщик и любитель жареного мяса обеими руками вырвал из покрытия ринга толстую доску и влупил ей прямо по башке Бахара. Так, что во все стороны полетели щепки! Не остановившись на этом, резко и сильно сунул обломанным краем доски в зубы Двухголового, потом — вдарил по колену, снова — ткнул в лицо… Это было очень, очень быстро и резко!

Толпа неистовствовала.

Вдруг Серый почувствовал необъяснимое чувство родства с этим странным уруком. Он ведь тоже, оказывается, умел уравнивать шансы!

⠀⠀

⠀⠀

От байка я не стал отказываться. С хрена ли? Я же не долбанутый Лурц! Я — бизнесмен! И иметь настоящий чоппер местного разлива мне правда хотелось! Тем более, у меня на фудтраке существовала опция крепления мотоцикла на крыше… Но этот приз не был главным. Главное что? Я сумел докричаться до толпы с ринга и они меня слушали, пока Бахар Двухголовый откисал там, внизу.

Внизу — это значит внутри ринга, я в итоге запихнул его в дырку от выломанных досок… Да, одной доски не хватило, пришлось выламывать еще две. Уруки — живучие черти, а учитывая его татау — так и вовсе, я почти как в песне Высоцкого «ударил раз-два-три и сам лишился сил». Даже вышвырнуть его не смог через канаты, благо — догадался ногу подставить и направить движение окровавленного капитально черного урука в сторону пролома в настиле. И тут уж Отто Кюхельхен не мог ничего другого сделать, кроме как ударить в гонг! И выиграв один бой, я стал чемпионом Осеннего Орского чемпионата по кулачным боям вне категорий! Солидно звучит!

Шутки шутками — ни одна падла не посмела посягнуть на мой титул, даже Маятный. Хотя Отто предлагал и посулил в качестве приза три зелья и байк. Это было не по правилам — я ведь уже выиграл, но бой-то был без правил! Видимо и наличие возможных дополнительных соискателей чемпионства тоже в это «без правил» входило. Так или иначе, я рассказал орскому народу про Орду и Сан-Себастьян, и про франшизу, и про хтоническую самопомощь и выкрикнул свой «Лок-тар огар!» так громко, как только смог, сделал чертову сальтуху через канаты и красиво ушел в закат… То есть — во тьму, потому как мероприятие закончилось и фонари на площади начали гаснуть, а народ — расходиться.

И хотел было уже свалить на фудтраке хоть к черту на рога, но обнаружил на металлических ступеньках у дверей очень интересную парочку: совершенно целого и здорового Серого и стремительно выздоравливающего Бахара. Серый, видимо, нашел в фургоне полуторалитровую бутылку воды и теперь вручил ее уруку. Тот пил залпом.

— Падажжите, — сказал я. — Какого хрена?

— Гарн! Ты не предатель и не отступник! — выпалил Бахар, едва не захлебнувшись. — Кахаринган был не прав! Я вернусь на Борнео и расскажу ему! Ты нашел новый путь, ты настоящий Резчик, а не колдунишка, нахватавшийся заемной силы и завладевший стилусом!

— Ну так-то да, — кивнул я. — Работаю понемногу, с Божьей помощью и по собственному разумению. Проявляю креативность.

Ясное дело, он имел в виду татау. И, похоже, он бы сильно охренел, как и его этот Кахаринган, если бы узнал, что по-хорошему стилус тут и нахрен был не нужен.

— А? — вытаращились на меня оба. — Как ты сказал?

— Ну, мол, работаю понемногу… Креативность! Или ты про помощь? Так я ж помер один раз, вместе с учителем своим. С Садзынаром! А потом ожил! Как же тут без Божьей помощи?

— Охренеть, — Бахар размял заживающую прямо в эти самые секунды рожу и отхлебнул еще воды. — Так вот оно что! Тогда оно как бы и да… Я должен вернуться к Кахарингану! А то старый пердун сидит там в бунгало на склоне Акинабалу, и, наслушавшись духов, возводит напраслину на толкового урука. Я ему объясню! Получается Садзынар Молчун, Садзынар Угрюмый, Садзынар Разорви Хлебало всё это время прятался где-то и готовил еще одного Резчика самостоятельно, не советуясь и не обращаясь к духам предков! Вот почему Кахаринган не знал ничего о новом Резчике… Ты не извратил старое, ты создал новое! Эти знания стоят слишком дорого… Неужели у Садзынара не попробовали вызнать секреты наставничества? Многие, слишком многие готовы идти по трупам, чтобы узнать главную тайну урук-хая!

У меня внутри всё похолодело: может быть, именно поэтому неизвестный менталист убил моего учителя? Хотел узнать, как учить новых Резчиков? А как вообще появляются на свет Резчики? Что я вообще об этом знаю?

— Мы обитали в основном в диких дебрях и вонючих трущобах, часто — хтонических, — сказал я, пытаясь не выдать собственные мысли. — Мой учитель и вправду был малообщительным типом. А почему ты назвал его Разорви Хлебало?

— Однажды он разорвал хлебало носферату, — отмахнулся Бахар Двухголовый. — Есть че пожрать? Ты здорово меня отхерачил, теперь сильно жрать хочется. Мясо есть же?

— Ваще-то… Ваще-то! Ваще то я всё успел! Узнал че почем, побазарил с одним коневодом! Я даже снял как он внутрь ринга падает изнутри ринга! — заявил Кузя, высунув свои уши из-под машины. — И я даже оформил заказ в «Гуси-Лебеди», на Магнитогорск. Бабай, ты обещал Магнитогорск! Нам нужно техобслуживание перед тем, как катиться на Байкал. А до Магнитной горы — меньше трехсот километров! Кто сделает ТО лучше гномов? Поехали, до утра будем там, че ты?

— Сделай парням шаурму, — попросил я. — И мне тоже. А я кофе сварю. И да, мужики — это Кузя, мой штурман и один из первых ордынцев, очень влиятельный гоблин. Кузя — это Бахар Двухголовый, он едва не убил меня сегодня на ринге. А это — Серый, он теперь в Орде.

— Я тоже хочу в Орду, — сообщил урук с дредами. — Хочу идти по твоему пути, но не знаю как. Я слушал всё что ты говорил, пока валялся под рингом и кое-что осознал.

— И что же? — это было вправду интересно. — Поведай, о страшный черный урук с острова Борнео!

— Я самый страшный и самый способный, да! Я убил сто девять даяков, сорок два снага, двадцать шесть папуасов и десять маори! И одного мага огня! Я был облечен доверием вождей и старейшин, я — первый… Ладно — второй. Второй воин среди урук-хай Борнео! И потому наш великий Кахаринган избрал меня и вырезал мне татау и на левой руке, не только на правой. И напоил меня зельем из баклаги, а потом отвел на Акинабалу и сделал что-то, отчего я оказался в странном месте с названием Убей, за тысячи и тысячи километров от родных берегов! Тамошние убейские старики-шаманы сказали мне, что неправильный урук поедет к Священному морю лесных эльфов от моря Черного! И не минует города Орска на этом пути. Веришь — я добежал сюда на своих двоих, я переплывал реки и сражался с тварями, меня гнали как зверя, но я был полон решимости найти тебя и убить. Потому что ты исказил нашу суть. Ты делал не то, что должен делать урук, и позорил имя нашего народа, но… Но ты победил меня! Нет ничего важнее победы для урука, если она не достигнута подлостью!

— Лок-тар огар! — поднял вверх кулак я. — Победа или смерть!

— Да-а-а! — мотнул дредами Бахар. — Ты победил меня честно. Моя вина, что я не разглядел оружия под ногами. Я подумал — ты танцуешь как баба! А ты искал оружие… Я ведь сильнее тебя, да?

— Сильнее, — мне ничего не оставалось, как согласиться.

Он действительно как убийца и воин мог дать мне фору. И татау у него были очень свирепые и сильные. Но вышло так, как вышло.

— Но ты хитрее. И ты победил. И твои татау… Они очень хорошо работают! Ты не берешь силу у других, ты отдаешь ее — как отдал этому храброму человеку, — он кивнул на Серого. — И тебе возвращается сторицей…

Я с сомнением поглядел на своё предплечье: черепов было много. Меньше, чем у дредастого урука, но всё же…

— Ты собрал большой урожай… Не другие за тебя. Ты — сам. Я собирал урожай для Кахарингана и другие наши воины — тоже! Ты не такой. И это мне по душе. Я хочу стоять рядом с тобой в грядущих битвах, но… Но сначала я должен вернуться на Борнео. И рассказать всем, что есть другой путь — не тот, что проповедует великий Шаман-Резчик. Я теперь знаю, почему Кахаринган отправил меня убить тебя…

— Он имеет над тобой власть, верно? — уточнил я. — Этот Кахаринган.

— Может влезть мне в голову… — мрачно кивнул Бахар. — В обе головы. Это из-за татау… И из-за духов.

Он поводил своим длинным узловатым пальцем по узорам в районе правого локтя и досадливо сплюнул под ноги. А я задумался: что за хрень с двумя головами? У него ведь одна голова! Или я чего-то не знаю? Какую голову он имеет в виду? Астральное тело или свои мудя? Или что-то еще?

— Хочешь — он больше не сможет влезть тебе в мозги? Не сможет приказывать? — у меня была одна идея, и мне очень хотелось ее попробовать. — Но есть проблема… Если не соблюсти условий, то моя татау может подействовать только один раз.

Маны у меня после победы над Бахаром было полно, и вложить ее в возможного будущего союзника казалось мне правильным делом. И тем более — защитить его от ментального, астрального, эфирного или какого иного воздействия!

— Какое условие? — Бахар удивительно хорошо говорил по-русски.

— Ты должен сказать, что твоя жизнь принадлежит Орде, — пояснил Серый.

В этот момент появился Кузя и протянул каждому из нас по большой шаурме с бараниной, и по литровой алюминиевой банке пива.

— И что это будет значить? — однако, этот Двухголовый, похоже, был не таким и простаком.

— Это будет значить, что ты разделяешь наши принципы существования в мире и общий дух ордынского движения, и готов жить, работать и воевать, воплощая их в реальность! — провозгласил я, а потом сказал. — В общем-то ты сам сказал, что слышал всё, когда откисал под рингом, но… Кузя, дай планшет! Пусть Бахар почитает, мне лень пересказывать.

— Гарн! — удивился Бахар. — Я не умею читать!

⠀⠀

⠀⠀⠀

Кому-то могло показаться странным, что те самые лютые бойцы, которые с жуткими рожами стремились прикончить друг друга ночью, теперь ехали в кабине фудтрака бок о бок и трепались о всяких-разных урукских заморочках. Но для нас это было в порядке вещей. Мы были орками. Орки не усложняют. Орки — не коварные… Ну, может быть, гоблины могут быть коварными, но точно не черные уруки. Долго планировать месть, вынашивать планы и интриговать? Это не наш метод! Ну да, он хотел меня убить… Бывает! Пожалуй, если взять двух случайных уруков и поселить на необитаемом острове — они тоже захотят друг друга убить. Поводов будет много, такой уж мы народ. И что, не общаться из-за этого, что ли?

Тем более — теперь Бахар был частью Орды.

Увидеть сородича с Борнео — это было само по себе фантастично. А уж познакомиться с трудами другого Резчика — и вовсе за гранью удачи. Бахар тыкал пальцами в разные хитрые узорчики и загогулины и рассказывал, зачем нужен тот или иной завиток. Выходило — они там специализировались на пиратстве и рейдах на прибрежные поселения! Благодаря татау, Бахар Двухголовый обладал потрясающими способностями к изучению языков, легко выдавал прогноз погоды, силу и направление ветра и особенности океанических волн и течений. Его мышцы, кости и сухожилия были крепкими, как железное дерево, зрение — острым, слух и нюх — совершенными! Ну и скорость реакции, и способность к регенерации… При управлении парусным катамараном во время грабежей и разбоя в теплых морях такие особенности организма были очень кстати!

Я тоже добавил этому дредастому монстру пару плюшек. Конечно — Ловец Снов, против шаманизма. И новинку: треугольник с черепом и молнией внутри и надписью на кириллице «Не влезай — убьет!». Перестраховаться, определенно, стоило: Резчик и шаман в одном флаконе — это страшная сила! От проделок Хурджина меня до сих пор в дрожь бросает: вон, Игельшнойцхена он в дурку моментально определил! А Бахар Двухголовый — он, конечно, сукин сын. Но с тех пор, как произнес кодовую фразу — стал нашим сукиным сыном, и теперь находился в моей сфере ответственности.

— Можно ли жарить шаурму на катамаране? — задавался вопросом он. — Если я поставлю черный парус с белой дланью, и стану торговать шаурмой и кофе на островах, и спасать пострадавших от Хтони — это подойдет?

— О-о-о! Еще как подойдет! — закивал я. — В Магнитогорске будешь стоять за прилавком и грилем рядом со мной. Я покажу тебе весь процесс! Ты способный, всё получится!

И этот маньяк-убийца радостно закивал. Ему нравились такие перспективы. Особенно нравилась перспектива, что его прошлый пахан не сможет теперь снимать с него половину маны, добытую во время боев и подвигов, он был воодушевлен этим, и обещал, что уведет за собой три, пять, десять, двадцать дюжин свободолюбивых уруков, которых Кахаринган держал в ежовых рукавицах.

— Ты только пообещай, что сделаешь им свои татау!

— А не станешь ли ты дохляком? Не перестанут ли работать твоя резьба от Кахарингана? — поинтересовался, поглядывая на дорожные указатели. До главной цитадели российских гномов оставалось сорок километров.

— Не-е-ет! С чего бы? — удивился Бахар. — Я хорошо кормлю свои татау! А Кахаринган — великий Резчик, великий Шаман и, да — великий негодяй. Но разве это отменяет первые две истины?

Действительно, не отменяет. Наоборот — такое встречается сплошь и рядом.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Кузя и Серый нашли друг друга. Они сидели на кухне, прямо на полу, смотрели в планшетку, свайпили ее экран и материли друг друга почем свет стоит, получая от этого явное удовольствие.

Было видно: парня отпустило. Перед тем, как уехать из Орска, мы, конечно, навестили его мать. В их домишке на окраине города витал тот самый, ни с чем не сравнимый дух болезни и скорой смерти. И первым делом я открыл все окна, несмотря на осеннюю непогоду, а вторым — отправил Кузю в магазин за продуктами, а Бахара попросил наколоть дров и растопить печь.

Серый же напоил мать волшебным напитком, и теперь сидел рядом с ее кроватью и со светящимися (натуральным образом!) глазами, наблюдал, как изменяется ее лицо, как выравнивается дыхание и кожа обретает здоровый оттенок. Живосилом я вынудил его найти номер местной частной клиники — солидной, дорогой, и вызвать врача, и определить ее на недели две в хорошую палату, под присмотр — на реабилитацию.

Деньги тоже всунул. Мол — аванс, отработаешь, ты теперь ордынский. Этот святоша едва согласился! Благо — мама у него была золотая, она погрозила ему пальцем и сказала: «Не дури, Сережа!». И Сережа перестал дурить. Он решил, что возьмет франшизу и всё отработает. А практику пройдет немедленно — на нашем пути на Байкал. Единственное — нам пришлось дождаться, когда откроется проходная завода, чтобы он занес заявление об увольнении.

Так что теперь он осваивал сразу две профессии — бариста-шаурмиста и специалиста по гоблинскому трэш-пиару. Что характерно — Кузе пришлось даже несколько раз признать его правоту в вопросах продвижения контента в земщине. Например, до чего простой прием — загружать два варианта конента: один полноценный качественный видос, для сервитутов, опричнины и мегаполисов, и короткие клипы секунд по двадцать, сомнительного качества, но с жирными моментами, броскими заголовками и забойной музычкой — для тех мест, где с сетью была беда. Оно тупо быстрее грузилось и многие земские даже ставили специальный фильтр-отсечку по качеству и длительности, так что наши роскошные видео с драками и магическими спецэффектами просто пролетали мимо них! А это, на секунду, бо́льшая часть пользователей!

От таких перспектив Кузя перевозбудился:

— Ваще-то! Ваще-то! Ваще-то на Магнитке с сетью всё в порядке. Кхазады озаботились! Там всё и зальем на хостинг. Будет ажиотажиотажиотажио… — я высунул из кармана водительской двери гаечный ключ и, обернувшись, с размаху швырнул в гоблина и, кажется, попал.

По крайней мере вопил он конкретно. А когда перестал вопить, то заявил деловым тоном, будто ничего и не было:

— Ваще-то если мы сделаем сюжет, где Бабай и Бахар сначала убивают друг друга на ринге, а потом вместе делают шаурму — это будет бомба, а? Сделаем?

Я пожал плечами. Мне давно уже было насрать на то, что гоблин тыкает в меня смартфоном и снимает всё что нужно и не нужно. А вот маньяку с Борнео это могло не понравится.

— Ты как, Бахар? — поинтересовался я. — Насчет снять видос как я тебя готовить учу?

— Э-э-э-э-э… — урук почесал себе башку под дредами. — А что такое видос?

В этот момент дорога вынырнула из леса, наш фудтрак взобрался на лишенную растительности вершину небольшого пригорка и мы издали слитный вздох: перед нами возвышалась гора Магнитная, во всем своем пятиглавом великолепии, огромная и прекрасная!

⠀⠀

⠀⠀

Въезд в самое сердце кхазадского анклава, или, как говорили люди, резервации, был закрыт. Вот такое вот досадное недоразумение. Так мчались в Магнитогорск, так долго говорили про подземные чертоги, что нихрена в них не попали. Уткнулись бампером фудтрака в вооруженных до зубов бородачей, озлобленных и хмурых, и с грустью глядели на закрытые гигантские врата, врезанные в обрывистый склон одного из отрогов Магнитной горы.

Врата были действительно огромны — четыре таких фудтрака как наш могли разъехаться тут без проблем! Метров за пятьсот, у транспортной развязки нас и перехватили на блокпосту местные вооруженые силы. Этой тяжелой пехоте и шлагбаум был не нужен: сразу и неясно было, столкнись автомобиль с приземистым воителем — кто пострадает больше?

Гномы в тактической броне и с тактическими бородами выглядели впечатляюще. Сочетание артефакторики и высоких технологий смотрелось на этих широкоплечих вояках гармонично: шлемы-салады, покрытые рунной вязью, сочетались с мигающими зеленью очками дополненной реальности и активными наушниками. А широкие клинки на поясах, похожие на средневековые кацбальгеры, прекрасно дополняли чудовищного вида ручные артиллерийские орудия очень напоминающие американские М-79. Ну, и огнеметы! Конечно, у них были огнеметы…

— Террористическая угроза, — пояснил один из боевых кхазадов, со здоровенной мортирой наперевес. — Никого из инородцев в Город-под-Горой пускать не велено. Разворачивайтесь.

Мне показалось, что глядя на наши орочьи рожи, он бы выдумал эту угрозу, если бы ее не было. И вести себя вежливо он прям старался, силясь не скатиться в отборную брань на шпракхе. Так что я пошарил в бардачке и извлек на свет Божий золотую пайцзу с рунами, которую получил от Сан-Себастьянских гномов и протянул ее этому суровому воину.

— Уф, — сказал стражник. — Мощно. Но под Гору пустить не могу. А в Предместье — запросто.

Предместье — это город на поверхности, у подножия Магнитной, довольно обширный, населенный гномами и людьми. Главная его функция — адаптация подгорников к жизни под солнцем и ведение бизнеса с остальным Государством Российским — предполагала некоторую открытость. Конечно — оркам тут были не рады, но пайцза давала некоторые преимущества, и нам нужно было решить вопросы, за которыми мы приехали: обслуживание машины и пополенение продуктовых запасов.

— СТО там есть? — уточнил я. — Нам бы машинку посмотреть-подшаманить…

— Имеется, — неожиданно живо откликнулся стражник. — Мой кузен, держит автосервис у похоронного бюро, на Родниковой улице, дом 5. Так и называется — «Братья Биербаух». Фамилия у нас такая… Я ему маякну, мол вы от меня. Всё сделает как надо!

— Ваще-то там и «Гуси-Лебеди» наши недалеко, — зашипел гоблин. — На Полевой! Соглашайся!

Как будто я думал отказываться! Пусть и не под горой, но в естественной среде обитания на гномов посмотреть очень хотелось.

— Есть момент, — проговорил стражник. — По нашим законам все орки должны носить обереги.

— От кого нас тут собрались беречь? — хохотнул Бахар с пассажирского кресла. — Кого мы тут боимся, м?

— Беречь собрались не вас, а от вас! — пояснил Серый, предваряя матерную тираду кхазадского воителя. — Они надевают на ногу каждому орку браслет, и отслеживают его перемещения, чтобы он не набедокурил. А если уж влезет в неприятности — ему это аукнется со страшной силой. Принудительными работами в штольнях на срок от трех дней до ста лет! Такие тут правила!

— Скаи! — возмутился Бахар. — Я на хрену вертел…

— Вот! — перебивая его, кивнул Серый. — В том-то и дело.

— Хотите — оставайтесь тут. Я на байке сгоняю просто, вот и всё. А вы расторгуетесь тут шаурмой, Кузя поруководит. Небось, не одних нас заворачивают, поправить настроение горячим кофе и сытным перекусом многие захотят! — предложил я.

— И пятьдесят кэгэ допрешь на байке? Ваще-то байк новый, нехрен его гробить! — возмутился Кузя. — Все поедем. И этот твой Швабр тоже!

Бахар-Швабр кровожадно уставился на гоблина и клацнул зубами. Кузя с верещанием выпрыгнул в окно. И тут же был пойман за шиворот крепкоруким кхазадом и движением его мощной десницы отправлен на крышу фургона.

— Куды-ы-ы-ы! — неприязни к оркам тут не скрывали.

— Черт с вами, цепляйте свои обереги, — рыкнул Бахар. — Кхазадских городов я еще не видал, позырить будет любопытно.

— Не в цирке! — буркнул главный стражник по фамилии Биербаух. — Выйдите из машины и освободите от обуви правые ноги. К человеку это тоже относится…

— Но… — начал было Серый, но был прерван категорическим жестом бородача.

Понятно — приехал в одной машине с орками, с нами запанибрата — явно неблагонадежный тип, хоть и человек!

Пришлось нам всем выходить наружу и снимать ботинки. Ну как — ботинки? У меня были ботинки, у Сереги — кроссовки, у Кузи — всепогодные резиновые сланцы, у Бахара — кирзовые сапоги. Интересно — с кого он их снял? Надо будет приодеть мужика по-нашему, по-ордынски! Ну там: черная футболка, кожанка, рваные джинсы…

Нас окружило добрых два взвода солдат-кхазадов, и кто-то из них поднес Биербауху металлический кейс с яркими флюоресцентными руническими надписями. Они вообще тут не уважали пластик, как я заметил. И плевать им было на тяжесть доспеха и оружия — гномы народ двужильный!

А сама процедура мне не понравилось: чисто как зэкам электронный браслет на ногу подцепили! Увесистые такие железячки, хоть и небольшие по размеру. Ботинок надеть обратно не помешали, по крайней мере.

— Снимем тоже мы. Заехали через нас — выезжать тоже. Это понятно? — хмурили брови кхазады. — Не пытайтесь снять обереги — пиз… Э-э-э-э… Взорвется! На все вопросы и требования стражников реагируйте вежливо и корректно, сейчас все на взводе. Обстановка сложная!

— А что случилось-то? — не удержался я и подергал ногой, пытаясь устроить. — Что у вас произошло?

— Еще клыкастым всяким я не отчитывался! — вызверился Биербаух, но потом как-то грустно махнул рукой. — Диверсия на заводе. Всё равно уже к вечеру в сети напишут… Проезжайте! Я с кузеном свяжусь: как только он техобслуживание закончит, сразу чтобы покинули город!

— Ваще-то в «Гуси-Лебеди» еще… — заявил наглый гоблин.

— Ничего, маленький швайнехунд! В «Гусях-Лебедях» у меня тоже кое-кто работает. Кузина! — погрозил пальцем кхазад. — Я и с ней свяжусь! Никаких прогулок по городу, даже пайцза вам сейчас не поможет! Хотя вы ее под лобовое стекло и засуньте, чтобы лишний раз к вам вопросов не возникало. Это понятно?

— Понятно! — кивнул я, мы полезли в фудтрак.

Конечно, Кузя попытался сразу же залезть в оберег отверткой, и мигом получил по шее. Это помогло: он занялся своим штурманским делом, потому как хоть напаравление я и чуял, но одно лишь только направление в городе — это дырка от бублика!

— Давай, разворачивайся и через пятьдесят метров поворот направо, — шмыгнул носом гоблин.

⠀⠀

*⠀ ⠀*⠀ ⠀*

⠀⠀⠀

На гуманитариев любят грешить, что они-де балаболы и язык у них без костей. Досужие басни! В курилке автосервиса автомеханики трындели не хуже историков, и делали это с таким умным и значительным видом, что хотелось даже поверить их экспертному мнению.

Что мы делали в курилке? А всё просто: других мест для сидения у «Братьев Биербаух» не предусматривалось. Так что мы устроились тут, в каменной беседке с черепичной крышей и слушали разговоры кхазадов на шпракхе, и ни черта не понимали. А потом, когда работяги приканчивали по трубочке какого-то местного «Старого Тоби» и уходили в глубины автосервиса, Бахар нам переводил. Вот кто полон скрытых талантов! Правда, нам приходилось объяснять ему, что именно он услышал, потому как у дикого варвара с Борнео с адаптацией к современным реалиям были серьезные проблемы.

Для меня же весьма определенный интерес представляла информация о причинах закрытия Города-под-Горой. По словам Бахара, один из механиков материл террористов, из-за которых у его дядей теперь не будет работы, по крайней мере месяц. Его дяди занимались поставками редкоземельных элементов и полиметаллических руд на Фабрику Бытовых Артефактов! Именно так — с больших букв. И большая часть кхазадов склонялась к тому, что виноваты — эльфы. А точнее — байкальские кланы лаэгрим. В чем причина такой уверенности (я не очень-то понимал, какое отношение имеют остроухие любители природных материалов и единения с лесом ко всяким техномагическим штуковинам) — тоже было для меня тайной. С этим стоило разобраться…

Но шанса такого не предоставилось: планшет завибрировал и на экране появилась рожа Хуеморгена. Действительно — даже в Предместье Магнитогорска.

— Хуябенд! — выкрикнул он. — Наконец-то я поймал твою рожу! Ты где носишься? Почему не дозвониться? Кого ты там все время бьешь? Ты что, упер с собой Кузю? Нахрена он тебе? Что за ажиотажный спрос на фудтраки и хотдожницы? Где я тебе найду такой автопарк? У нас очередь на три месяца вперед уже!

— Астанавитесь!!! — гаркнул я. — Га-а-а-аспадин Дюрхденвальд! Докладывать четко, ясно, толково — а потом дублировать в письменном виде мне на ящик!

И он начал докладывать, скатываясь в мрачнятину и пессимизм, по своему обыкновению. Благо, рядом с гномом находилась его жена, и тычками и подзатыльниками эта девушка мигом направляла своего седобородого и бесобедрого муженька на правильную дорожку построения речи. Цены нет этой Фриде Газенклевер-Дюрхденвальд! Если бы не она, я бы никогда не понял, кто такая Вера Павловна и зачем нам закупки сварочных аппаратов, и какое отношение ко всему этому имеет концерн «Grigarovich».

А так — мигом прояснилось. Вера Павловна — та самая владелица фабрики по производству альтернативного протеина, которую разгромили ермоловские мракобесы. Она была среди тех, кто после глобального катаклизма, спровоцированного упырями, целиком и полностью перешла на сторону Орды. И впряглась в дело организации жизни на расширившемся Маяке весьма капитально, прочно заняв место кого-то вроде главбуха, делопроизводителя и коммерческого директора в одном флаконе. Вот кого нам не хватало! Человека, который сечет в легальном бизнесе! У нас-то, в основном, мутные крутилы-воротилы, да еще и нелюди, и потому Вера Пална стала настоящей находкой. У нее были какие-то подвязки на заводах «Grigarovich» в Юзовке, и эта бизнесвумен очень оперативно договорилась о том, что с тамошних складов чуть ли не по цене чермета нам будут поставлять бракованные детали и пострадавшие в ходе производственных испытаний образцы тамошней техники. А также не подлежащие ремонту и восстановлению остатки автомобилей военного назначения, которые везли массово с замершего по случаю перемирия фронта. Первые груды очень полезного хлама три дня назад уже втоптали в вагоны и пригнали по железной дороге, и теперь разгружали на Сан-Себастьянском вокзале, а оттуда уже переправляли в Хтонь. Зачем?

Чтобы делать фудтраки. И тележки для уличной торговли. Кто лучше всего умеет делать безотказно работающие вещи из говна и палок? Конечно, «Гоблин Индастриз!» Капитошка с Парамошкой развернулись во всю мощь, их мехмастерские стали центром притяжения для рукастых и головастых сородичей со всего Кавказа! Гоблинам дают работу! Оплата труда — сдельная! Эти две магические фразы, да еще и Кузькины видосики стали катализатором, который спровоцировал массовую миграцию носатых, ушатых, шмыгающих, пердящих, икающих и матерящихся мелких суетологов в Сан-Себастьян. Буквально за прошедшую неделю количество гоблинов на Проспекте выросло штук на триста или четыреста и, несмотря на нытье Хуеморгена, они обещали соорудить дюжину фудтраков и три десятка хотдожниц до конца месяца. Я попросил передать, что мол, приеду — проверю, лично проведу тест-драйв трех фургонов на выбор. Ну и кулинарный тест — тоже.

Неплохо обстояли дела и у сталкерской братии. Евгеньич и выжившие снага из омерзительной Шестерки продолжали водить группы сафари в Хтонь. Интенсивность инцидентов уменьшилась, но системный подход и правильно организованные группы зачистки позволяли даже повысить процент добычи ингредиентов… Звучит скучно? Так казалось и некоторым сталкерам, особо лихим и охочим до адреналина. Их-то и отправили организовывать филиалы Орды на других кавказских хтонических прорывах и аномалиях, разворачивать там самопомощь и готовить почву для приезда туда фудтраков зарождающейся корпорации и, чем черт не шутит — открытия новых кофеен? Гамасутль, Тырныауз, Кармадон — все они образовались в начале двадцать первого века, и пока считались прорывами. А вот пещера Грубера — она давно носила титул Аномалии… Всего ушедших сталкеров было немного — полсотни, примерно по десятку-полтора на каждый из объектов, но — лиха беда начало! Команды интернациональные, народ у нас — тертый, у всех ушедших — имеются татау за моим авторством, у некоторых — и не по одной… Что мешает изначально первых франчайзи отправлять на фудтраках по их следам?

В общем — планов было громадье, и я радовался, что еще в самом начале, когда только-только начинал Орду, принял решение не скатываться в банальный вождизм и тиранию. Пусть работают! Нужна им Вера Павловна чтобы из чермета собирать фудтраки? Пусть будет Вера Павловна и фудтраки… Хотят буйной жизни и странствий? Пусть штурмуют Гамасутль, какие проблемы! Я вернусь и с удовольствием им всем помогу. Для Орды работы по России-Матушке непаханное поле: таинственная Уральская Хтонь и ее Полоз, Васюганские болота невероятной величины и кочующие по ним таборы уруков и прочих диких варваров… Сколько всего вокруг интересного, эх! Еще бы мою менеджера по киллингу рядом, чтобы из винтовки прикрыла и бок согрела — и вообще была бы сказка, а не жизнь!

— Аллес гут! — заявил чернобородый кхазад в темных круглых очках и видавшем виды замасленом комбезе. — Не машина — сказка! Кто ее собирал?

— Гоблины, — я кивнул на Кузю.

— Ду бешайзн мич? Эти дие пиммелен… Орки? — он сначала явно не поверил, а потом хмыкнул и махнул рукой, признавая своеобразие гоблинского гения. — А-а-а, шайз драуф! Сделано из хлама, но конструкция надежная! Мы подзарядили аккумуляторы, поменяли расходники, Клаус посмотрел развал-схождение… Всё, проедет еще десять тысяч кэмэ без проблем! Я всегда вижу хорошую работу и имею смелость это признавать, не то что засранцы-Фотзенлекеры! Не смейте даже соваться к ним в автосервис, слышите? Будете возвращаться со своего Байкала — только ко мне! Очень интересно как поведет себя этот ваш шушпанцер… Хотя кой хорен куче орков и одному человечишке тащиться в самые лапы к проклятым ушастым ублюдкам — я понятия не имею. Поверьте мне — будет война, мы это так просто им не спустим! Отольется им кровью наша руда!

Тут он, кажется, сообразил что сказал чужакам лишнего, потому — громко клацнул зубами, закрывая рот, а потом снова его открыл, чтобы записать под протокол свидетельство об окончании работ по техническому обслуживанию фургона. После этого — принял мешочек с деньгами, скрупулезно их пересчитал, спрятал внутрь комбеза, и, махнув Клаусу — еще одному чернобородому гному, чтобы он выгонял фудтрак из гаража, покачал головой:

— Нет, совершенно не понимаю! Ехать на Байкал, сейчас? С одной стороны — мир ист ес шайзегаль, а с другой — вы хоть и орки, но парни вроде неплохие. Послушайте, там будет месиво, я вам точно говорю! Сам Государь не успеет вмешаться… Я может и не сторонник, но тут остроухие перегнули палку.

Мы переглянулись. Государь вмешаться не успеет? А такое бывает? Нет, бывает, конечно. Феодальные междуособойчики тут случаются, дружина против дружины в юридиках дерется. Формально — эльфийский и кхазадский анклавы — те же юридики, но…

— А почему вы так уверены, что это именно эльфы? — не выдержал я.

— Так поймали диверсантов! Ушастые это были! А кто сидит на полиметаллических рудах? А кто в тендер Государев впрягся?.. Ш-ш-ш-шайзе! Езжайте уже хоть в жопу, хоть к тойфелю! — кузен Биербаух явно снова взбесился, что позволил подцепить себя на больную для всех магнитских кхазадов тему. — Езжайте и никого ни о чем не спрашивайте, если не хотите неприятностей.

Клаус выпрыгнул из фудтрака, хлопнул его зачем-то по металлическому боку, одобрительно кивнул, и вместе с разговорчивым владельцем автомастерской они скрылись внутри гаража, даже не попрощавшись. Мы всей толпой загрузились в фургон, и, не спеша, примеряясь к обретшему второе дыхание шушпанцеру, покатили. Серый попросился за руль — и я не стал ему отказывать.

Парень аккуратно вел машину по тихим улицам с одинокими прохожими: угрюмыми гномами в традиционных пальто, сюртуках, жилетках, шляпах и очках. Попадались тут и вечно позитивные кхазадки, кутавшиеся по осеннему времени в теплые салопы и капоры, и редкие представители человеческой расы, одетые в самые обычные дутые куртки, дубленки, аляски. Архитектура Магнитогорского Предместья была квинтессенцией кхазадского орднунга: геометричность, основательность, функциональность, приземистость. Камень, черепица, металл. Из украшений — довольно мрачные барельефы и рунные насечки на фасадах, бронзовые статуи мастеров и героев подгорного племени на перекрестках… Я горестно вздохнул: не удалось повидать настоящей кхазадской жизни! Всё ж, то был эрзац, вывеска для жителей поверхности. Настоящий Магнитогорск, Город-под-Горой, остался там, за закрытыми вратами!

По тротуару, решительно вбивая подошвы сабатонов в брусчатку промаршировал взвод тяжеловооруженных гномских солдат с мортирами, огнеметами и тесаками, и я мигом отринул дурацкие мысли. Нужно было торопиться на Байкал! Над моей Эсси веяли враждебные вихри!

— Ваще-то нужно торопиться в «Гуси-Лебеди», а то наше мясо протухнет, — сбил весь настрой Кузя. — А потом уже на Байкал.

Я опять думал вслух!

— А кто такая Эсси, и причем тут вихри? — почесал дредастую башку Бахар.

— Падажжи! — сказал я. — Щас выедем из Магнитогорска — я тебе не то что расскажу, я тебе спою про вихри! Будешь учить самую ордынскую песню в мире!

— Не-е-е-ет! — простонал Кузя. — Два поющих урука?! Сергей, че ты как этот? Скажи им, скажи чтоб они не пели!

— Не скажу, — покачал головой Серый. — Живая музыка — это классно! Пусть поют, будет весело!

Он еще никогда так не ошибался.

⠀⠀

⠀⠀

— Ты чего удумал? — Серый ошарашенно смотрел на то, как я снимаю байк с крыши и пакую кофры самым необходимым. — Три тысячи километров до Братска! Сколько будешь ехать — неделю?

— Тридцать часов, считая остановки на подзарядку, и чтоб мотор остыл, — отрезал я. — Ну да, жопа моя превратится в бешбармак, но это дело поправимое. Я должен быть на Байкале срочно, раньше, чем они ожидают. Они ведь и думают, что мы будем в Братске через неделю, верно? Следят за фудтраком.

— С чего это ты решил?

— Кузя обнаружил маячок в бачке для стеклоомывателя. Кто-то из кхазадов, этих Бирбаухов — то ли сильно умный, то ли сильно тупой, то ли — злонамеренный. Или — продажный. Ма-а-ахонькая такая пуговка, трекер. Никакой аудио или видео фиксации, только — навигация, сопровождение…

— И что теперь?

— А ничего. Твоя практика продолжается. Кузя научит. Да ты уже на прошлой парковке неплохо справлялся. Вообще, Серый — остаешься за старшего по общим вопросам, понятно? Ты тут один адекват из всех. Я не стесняясь это заявлю… Да, что касается финансов и авто — это Кузьма отвечает, конечно. Убивать и жрать живьем — тут консультируйся у Бахара. Но в целом — последнее слово за тобой. Ваша задача — с кайфом доехать да Братска, расторговаться как положено, набить парочку морд, подвезти как можно больше автостопщиков и… Притворяться, что Швабр… То есть — Бахар — это я!

— Ась? — удивился Сергей. — Гримировать его, что ли?

— Расплести дреды, — развел руками я. — Надеть на него футболку с крокодительством. Дать ему в руки турочку с кофе…

— А ты?

— А я… Я оставлю ему свой кард. Никто не поверит, что урук оставил меч кому-то другому! И вперед — на восток, к Священному морю эльфов. Сто двадцать километров в час — нормальная скорость для электробайка. На тракте ограничение — сто тридцать. Три тысячи кэмэ, пусть — три тысячи пятьсот, делим на сто двадцать… Получаем, что завтра ночью я буду на берегу Байкала. Понимаешь, Серый, всё это ж-ж-ж-ж неспроста! Началось такое шебаршение на Кавказе, несколько месяцев назад — я специально поискал информацию… Тырныауз — это не только Хтонь. Это еще и залежи полиметаллических руд… Были. Еще зимой, несколько месяцев назад. И принадлежали Ермоловым. Потом, в марте — прорыв! Дальше — Байкал. Якобы Ермоловы начинают стычки с кланами лаэгрим. У лаэгрим что? Правильно, теракт на шахте. Что там добывают? Полиметаллические руды. Редкоземельные элементы. События ускоряются: с какого-то хрена активизируется проклятье хрен знает какого Полоза. У Демидовых, сын главы клана помирает на войне, невестка и внук при смерти, цитадель кишит метаморфами… Чем занимаются Демидовы?

— Кабздец, — нахмурился Сергей. — Добычей и переработкой драгоценных, цветных и редкоземельных металлов. Артефакторика. Боевая, бытовая, какая угодно. А теперь — Магнитка!

— Вот, сукападла! ВОТ! Кто-то что-то мутит… — я запустил пальцы в волосы и яростно дернул, аж слезы из глаз брызнули. Рефлекторно, конечно, а не то, чтобы я там сильно расстроился. Уруки не расстраиваются! — Кто-то хочет подставить Ермоловых — под удар эльфов, эльфов — под удар кхазадов… Чтобы что?!

Вдруг из фудтрака высунулся Бахар и радостно заявил:

— Отличные новости! Война началась! Там говорят — какая-то провокация в какой-то Буковине, и перемирие нарушено, работает авиация и артиллерия… Это ж хорошо, да? Можно собрать много черепов… Мы поедем на войну? Нам надо на войну. Буковина — это близко от Байкала? Мы к обеду успеем на войну?

Как же далек был этот островитянин от наших, российских реалий и расстояний! Примерно настолько же, насколько Буковина от Байкала.

— Я-а-а-ать! — выдохнул я. — Тут в пору или параноиком становится, или одно из двух… Что ж, это повод ускориться. Бахар — расплетай дреды!

— Скаи! Скаи, Бабай! Что за бред ты несешь? Мои дреды? Да в последний раз, когда кто-то пытался обкорнать мои дреды, я вынул ему кишки, прибил гвоздями к дереву и заставил водить вокруг хоровод в одиночку! — возмутился Двухголовый. А потом как-то вдруг посерьезнел. — Что, правда — надо расплести?

— Бахар, надо. И переодеться тебе тоже — надо. Если не будешь сильно высовываться из фудтрака и пару прядей скинешь на лицо, то непривычный к нашим рожам наблюдатель может принять тебя за меня. Так что придется, деваться некуда… Для конспирации!

Конечно, специалиста типа Риковича не обманешь, но в целом для дилетанта или соглядатая из простолюдинов от какой-нибудь банды типа Формации или аристократического клана типа Ермоловых картина будет понятная: гоблин, человек, урук, катят на восток. Всё нормально. Куда делся второй урук? Да хрен его знает! Хотя и на Риковича мои ухищрения могли подействовать: «Не влезай — убьет» и ему по мозгам пройдется дай Боже! Глядишь, если близко не подойдет — то и обманется.

— Гарн… — призадумался Бахар. — Это я не буду больше Швабром, получается? Бубхош бурзум багронк… Хрен с ним. Кузя, у тебя есть вязальный крючок? И нужна горячая вода.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Грунтовка, куда я свернул, чтобы приготовиться к отъезду, была мало пригодна для езды на электробайке. Этот двухколесный монстр любит хорошие асфальтированные шоссе! Так что мне пришлось дотолкать тяжело груженый оружием, снаряжением и одеждой мотоцикл до выезда на нормальную дорогу, и только после этого я развернулся к соратникам:

— По-идиотски себя чувствую, пацаны, — я пожал плечами. — Но что-то скребется на душе — надо ехать! Можете считать меня авангардными частями Орды, которые заняты разведкой боем: или встретимся в Братске, как договаривались, или вы про меня услышите!

Это было очень интересное ощущение: двое из троих были со мной едва знакомы, и Кузя — та еще падла, но эта троица казалась мне близкой и родной, не меньше чем Хуеморген, Витенька, Хурджин, Шерочка с Машерочкой… Сергей, Бахар и, конечно, мелкий гоблин — все они были наши. Наши!

— Давай, Бабай! Надо — значит надо. Мы тебя прикроем. Продадим всю шаурму в мире, набьем морды всем придорожным негодяям и подвезем толпу автостопщиков, — улыбнулся Ивушкин. — А потом догоним тебя, и пойдем по следам из разбитых голов и пожаров, и точно найдем!

Бахар, одетый в мою кожанку, мою футболку и мои джинсы, протянул очень странную бандану с бисерной вышивкой:

— Это с Борнео. Замотай свою рожу по самые глаза — чтобы никто не догадался! Считай — подарок.

Пожалуй, в его словах был резон: толстая байка с капюшоном, безразмерные штаны, кроссовки, прическа в виде множества косичек, а теперь еще — бандана… Всё это неплохо скрадывало мою внешность.

— Ваще-то… Ваще-то я думал тебе потом отдать, но держи щас, — Кузя сунул мне в руку крохотную гоу-про камеру. — Носи на шее вместо амулета. Мне до усрачки нужны будут видосы, ага?

И шмыгнул носом, и перднул, и прослезился, и зевнул, и почесал жопу. Видимо, сильно переживал.

Я оседлал байк, крутанул рукоять, и рывком вывел мотоцикл на трассу. Впереди было три тысячи километров до Байкала, а там… А там — Эсси, неведомые враги и черт знает что еще!

— Вихри враждебные веют над нами…. — пропел себе под нос я, поставил подошву кирзового бахаровского сапога на педаль, глубоко вдохнул — и втопил на полную.

Навстречу солнцу.

⠀⠀

⠀⠀Конец третьего тома

⠀⠀

⠀⠀

Огромная пробка из электрокаров тянулась на километр минимум. Фуры, микроавтобусы, седаны и минивэны всех форм, моделей и расцветок давали полное представление о предпочтениях в сфере автомобилестроения земских жителей Государства Российского. Водители и пассажиры выходили из машин, зябко ежились от студеного воздуха, вглядывались вперед, переговаривались, ругались. На меня особого внимания не обращали. Ну, байкер. Ну, здоровенный. Очки, бандана и ублюдочное происхождение давали возможность на некоторое время перестать быть орком, и если не затеряться в толпе, то хотя бы не создавать вокруг себя паники и ажиотажа.

— Мост через Бирюсу, — услышал я краем уха. — Там что-то нездоровое творится!

— Что-то грохочет… — вторил еще один голос.

У мотоциклов, даже если это электробайк впечатляющих габаритов, есть неоспоримое преимущество: срали они на пробки. По-хорошему, я мог вообще перетащить железного коня через разделительную зону. Правда пришлось бы его разгружать и перебрасывать через ограждения… Но это было мне по силам. Хотя и без путешествия по встречке вариантов хватало: вполне приличная асфальтовая обочина, узкая для автомобиля но приемлемая для мотоциклиста, или пространство между полосами — если ехать прямо по разметке. Я выбрал обочину, спешился и принялся толкать байк мимо говорливых водителей.

— Гляди — щас стартанет, и черт ему не брат! — комментировал мои действия толстый мужчина в куртке с капюшоном.

— Я тоже в молодости мотоцикл хотел, — кивнул дальнобой в красной дутой жилетке. — А потом — семья, дети… Купил себе седан.

Правильно. Мотоцикл — это для тех, у кого имеется латентная страсть к самоуничтожению. Будь у меня семья и дети — я бы тоже седан купил… Хотя нет! Внедорожник. Как мой старичок — «Чероки», который остался где-то на Земле один-одинешенек…

Ностальгируя таким образом, я машинально снял очки и бандану, протер окуляры и вдохнул воздух полной грудью, прежде чем крутануть рукоять и рвануть вперед.

— Урук! Черный урук! — зашептались вокруг.

— Таня, лезь в машину. Прячь детей!

— Лизка, дура, застегнись, а ну как глянет на твои цыцки!

— Кто их вообще поодиночке с Васюгана выпускает? Где милиция? Где опричники?

Конечно, я посмотрел на Лизкины цыцки. Девка — зачет: лет девятнадцати, светловолосая, коса — мощная, щеки — румяные! И грудь, конечно, отличная. Размер четвертый, едва куртку не разрывает. Настоящая сибирячка!

— Лиза, вы прям классная, — сказал я, проникновенно глядя в ее широко распахнутые серые глаза. — Повезет вашему мужу. А я дальше поехал!

Кажется, она сомлела. Но это не точно.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Такой вой и грохот я слышал в своей нынешней жизни только один раз — когда Щербатый пустил в дело какую-то плазменную бандуру, чтобы остановить избиение мною снага на его базе. Кстати, пушка эта так и лежала у него в загашнике: там оставалось всего-то два заряда. Но кто мог лупить из такого мощного оружия посреди земщины? Тут-то и огнестрел был под запретом. Ношение и хранение оружия без лицензии — уголовное преступление!

На мосту точно творилось что-то страшное, так что я уже предвкушал хорошую драку. Но действительно: где полиция? Где опричники? Бирюса — немаленькая речка, мост находится в населенном районе… Я скосил глаза на планшет, который был закреплен на специальном кронштейне у руля. Индикатор сигнала сети демонстрировал полную апатию гаджета и нежелание обеспечивать связь с мировым инфополем. Всё, аллес капут! Цивилизация кончилась. Добро пожаловать в темные времена.

Осторожно продвигаясь на байке по обочине, я принюхивался, прислушивался и присматривался. В воздухе витали эманации страха, агрессии и смерти, там, впереди, над рекой действительно творилось черти что! Орущую толпу я встретил километра через три: люди сломя голову мчались прочь от моста, в руках несли детей, собачек, кошечек, какие-то узлы и котомки…

— А-А-А-А-А!!! — этот крик — предвозвестник всеобщей паники — нарастал, все стоны, молитвы и ругань слились в одну невообразимую звуковую какофонию.

Конечно, множество народа перло по обочине, кое-кто из них был ранен, обожжен или в невменяемом состоянии. Мужчины, женщины, дети… С безумными глазами, широко открытыми ртами, натужно втягивающими морозный воздух и выражением смертного ужаса на лицах. Самые обычные земские, так похожие на обывателей с Земли: в дутых куртках, дубленках, пальто и джинсах, в меховых и вязаных шапках, зимних сапогах и ботинках. Ну чисто — девяностые… Дурацкая ассоциация пришла сама собой наверное потому, что кроме Орска я нигде не видел такого скопления людей в одном месте. Да и в Орске в основном были орки. А тут — нахлынуло.

Где этот сраный Иван Иванович, когда он так нужен? Где его сраные ярыжки и вся королевская конница? В моей душе боролись два противоречивых желания: кинуться помогать этим людям, в первую очередь — детям, или — добраться до моста и разобраться в происходящем. Рациональное победило: черта с два эта толпа примет помощь от урука. Паника — страшная сила, они меня скорее всего попробуют затоптать к чертовой матери и я либо помру, либо буду вынужден защищаться — и тогда… Тогда все будет совсем плохо. Много, очень много крови.

Бросать байк сильно не хотелось: несмотря на отбитую за тысячи и тысячи километров пути задницу, я с ним сроднился, можно даже сказать — сросся. Но — пришлось. Отстегнув один из кофров, в котором я держал наличность и ящичек с приспособами для татау, перещелкнул ремни и закрепил его за спину, из держателя вынул бердыш и убрался с пути массы людей, давая им возможность спасаться бегством от неведомой напасти. Одного прыжка хватило, чтобы оказаться на крыше какого-то старого минивэна, машина качнулась… Примерявшись, я напружинил ноги, оттолкнулся и поскакал по крышам пустых машин вперед.

Такой фокус людям был недоступен, они перли мне навстречу, обтекая машины, и, конечно, повалили мотоцикл на землю, и стали спотыкаться о него, и давить друг друга… Поднялась новая волна ора, и во всем этом безумии я прыгал с крыши на крышу, и под подошвами моих ботинок грохотал и гнулся металл, начинали верещать и завывать сигнализации и подавать испуганные голоса те немногие, кто сохранил остатки здравомыслия и остался внутри своих машин.

Или нет? Может быть даже призрачный шанс уцелеть в потоке паникующих людей был куда более верным способом к спасению, чем попытка отсидеться? На мосту ведь творился явный беспредел: гремели взрывы, в небо взметались языки пламени, взлетали над землей горящие остовы машин. Кто-то крушил там все так, как будто это было смыслом его жизни!

Их там орудовало трое, этих гадов! Первое, что пришло на ум — Доктор-Осьминог из истории про Человека-Паука. По крайней мере, сегментарные щупальца метра по три каждое, очень напоминали манипуляторы Отто Октавиуса — с зацепами на концах, имплантированные в тело где-то в районе позвоночного столба, через некий металлический короб-переходник. Подобно то ли водомеркам, то ли — странным ходулистам, погромщики перемещались между и над рядами машин на мосту, опираясь на свои четыре дополнительные конечности, и время от времени цепляли какое-нибудь авто и швыряли его вслед бегущей толпе. На моих глазах один из них поднял на уровень груди ту самую пушку, приложил к плечу, надавил на гашетку — и из ее нутра вылетел светящийся болид, ударил в дорожное полотно, расшвырял автомобили, покалечил и убил несколько человек. Сраные киборги!

Чтобы вся эта осьминожья хрень работала — нужен был мощный источник питания. Обычных аккумуляторов, как у того же Перепелки, тут явно не хватило бы. Значит — у каждого из террористов имелся реактор, или типа того… Значит — его можно было сломать!

— ДАДАХ! — еще один заряд плазмы вырвался из дула ручного орудия, врезался в борт фургона с надписью «САНТЕХЭЛЕКТРОМОНТАЖ», взрыв подбросил машину метра на четыре…

Фургон перевернулся в воздухе, перелетел через ограждение моста и рухнул в мутные воды реки с жутким плеском. Черт возьми, почему никто не обращает внимания на происходящий тут бардак? Даже отсюда, с моста можно было увидеть дымы из печных труб — тут недалеко точно есть жилье, люди… Это ведь земщина, здесь не так всё завязано на сеть, должен быть проводной телефон, или типа того… Или злоумышленники позаботились и об этом?

Теперь я крался, укрываясь за брошенными автомобилями и примеряясь, как бы половчее подобраться к гадам, которые собрались в кучку и, похоже, переговаривались. Решали, какой берег тиранить — тот или этот? А вот хрен им! Я отложил бердыш и в полуприседе подобрался к тлеющему на асфальте колесу — обычному, автомобильному с расплавленной местами резиной.

Со стороны киборгов-террористов доносились звуки незнакомой речи, но вот мелодичность голосов и некие специфические интонации, несвойственные человеческой гортани, показались мне знакомыми. Что за черт? Да не, не может быть…

Дальше думать было некогда: я ухватил колесо, поднялся во весь рост и…

— Н-на-а-а! — мой метательный снаряд рассекая воздух устремился к группе киборгов и через секунду столкнулся с башкой одного из них.

Раздался глухой звук удара, голова террориста мотнулась из стороны в сторону, и он повис безвольной куклой, удерживаемый своими кибернетическими конечностями. Я не ждал ни секунды — перекатом ушел в сторону, подхватил бердыш и рванул вперед, петляя по мосту и приближаясь к террористам на всей возможной скорости. Татау полыхали золотом, связки и мышцы ныли — это было вправду быстро.

За моей спиной рвануло один раз, второй… Стреляли? Да и эффект неожиданности был потерян: киборги по-паучьи перебирая лапами, попытались взять меня в клещи, но хрен там — я был уже рядом и атаковал, врубившись тяжелым лезвием демидовского бердыша в одну из лап ближнего террориста. Заискрило, запахло паленой изоляцией — но противник и не думал отступать!

— Дзанг! Дзанг! — металлические щупальца били со всех сторон, я едва успевал парировать атаки киборга.

А ведь еще на подходе был второй! Нужно было принимать нестандартные меры. Уклоняясь от очередного выпада, я рухнул на землю и перекатился под днище одного из авто и замер, ожидая неизбежного и сжимая в руках бердыш. У киборга оставалось три целых манипулятора, так что опираясь на два из них он третьим с трудом поднял машину за бампер. Электрокар качался в воздухе, киборг целился в меня из своей пушки. Внутри нее уже аккумулировался заряд плазмы, который готов был разнести меня в клочья.

Мне понадобилась доля секунды, чтобы вскочить на ноги — и еще столько же, чтобы эпическим прыжком взлететь на уровень роста своего врага и разрубить ему всю голову — вместе с туловищем, плазмометом и жопой. Мозги, кровь и кишки плеснули во все стороны.

— Эльф! — искренне удивился я. — Какого хрена эльф — киборг?

Это было максимально странное сочетание, полная дичь! Не бывает снага-поэтов, гоблинов-вегетарианцев, гномов-моряков, эльфов-киборгов! Эльфы — магическая раса изначально, это у них в крови! Но тут — миндалевидные глаза, острые уши, черты лица — всё говорило о том, что это самый настоящий эльф. Был. Не эльдар, скорее — лаэгрим, но…

Тут очнулся тот, которого я вырубил колесом, и мне пришлось закончить с размышлениями. Нужно было убивать врагов!

— Ащ-щ-щ-щ! — прошипел контуженный киберэльф и, заплетаясь в манипуляторах, попытался убраться с моста.

Какие-то они были неуклюжие, как будто недоделанные, страшные и опасные только для обывателей, несмотря на мощное вооружение и продвинутые технологии… Я ожидал кровавой битвы, а получил какую-то пьяную драку с киберзомби!

А третий-то, целехонький, расшвыривал манипуляторами во все стороны завал из автомобилей. Мечтал убраться подальше от озверевшего черного урука? Оценил мою скорость и боевые возможности? О да, я и есть самое страшное зло в этой долине… То есть, на мосту.

Похрен! Для начала я настиг контуженного и с разбегу рубанул его бердышом по металлическому горбу на спине. Мерзко хрустнуло, врубаясь в органическо-технологическое нутро лезвие, что-то засипело и захрипело. Манипуляторы тут же отключились, встали колом, и этот киборг ляпнулся лицом прямо в обгорелый асфальт. А вот бердыш, гадство такое, не доставался! Что-то там шевелилось внутри этого наспинного механизма, и оружие мое не отпускало!

А я не мог отпустить третьего урода — это точно. Они тут устроили капитальную резню и должны были за это поплатиться! Не слишком хорошо соображая, что именно делаю, я подхватил с пола плазмомет. Урукам запрещено? А гекатомбы на мостах устраивать — не запрещено?

— Эй, паскуда!!! — крикнул я. — Посмотри на меня, урод!

Киберэльф отвлекся от своего увлекательного занятия и развернулся, щелкая манипуляторами в мою сторону. Угрожающе так получилось, но я бояться не умею — нет у меня физически такого органа, отвечающего за страх, спасибо урукской генетике…

— Н-на! — выдохнул я и нажал на гашетку.

Орудие дернулось и с гулом выплюнуло сверкающий болид из дула. В глазах киборга читалось недоумение и какая-то детская обида — как будто у школьника хулигана, который пытался вымогать конфеты у детсадовцев, но внезапно вместо конфет получил от них коллективных люлей. Сгусток плазмы врезался террористу в грудь, выжигая органику, металл, аугметированные элементы и сложные вычислительные системы…

А потом рвануло так крепко, что ударной волной меня подняло в воздух и садануло о перила моста — спиной и затылком, и, кажется, я на секунду потерял сознание.

⠀⠀

⠀⠀⠀

Возвращение в реальный мир было ярким и шумным. Стрекотали над головой самые обычные вертолеты, спускался на тросах милицейский спецназ — ребята в бронежилетах, шлемах-сферах и сером городском камуфляже споро рассредотачивались по мосту. На спинах у них красовалась такая знакомая аббревиатура на латинке — «SOBR».

По мосту… По тому, что осталось от моста. Там, где раньше громоздился завал из машин, возле которого я и пристрелил киберэльфа из плазмомета, зияла огромная дыра. Как раз на две полосы движения.

— Нахрен, нахрен… — я аккуратно, стараясь не привлекать к себе внимания, протер банданой рукоять плазмомета, цевье и все прочее, и, пользуясь своей близостью к перилам, выбросил орудие в реку.

Если что — найдут. Те, кто будет знать, что искать.

— Тут выживший! — мигом срисовали меня спецназовцы. — Работаем, работаем…

Откуда-то появились парамедики с носилками и медицинским кофром, хрупая ботинками по обломкам машин, асфальтной и бетонной крошке отделение собровцев деловито приближался ко мне, ощетинившись во все стороны стволами автоматов. Другие уже брали под контроль прилегающую местность, оставляя посты у найденных особо ценных улик. Например — трупов киберэльфов. Ну чисто — картинка. Ща-а-ас, всех спасут и всем помогут, да. Где ж вы раньше были, а?

— А-а-а-а, черт, это черный урук! — этой фразы, прозвучавшей из-под черной балаклавы одного из спецназовцев хватило, чтобы деловитость мигом сменилась агрессией, и все стволы оказались направлены на меня.

— Лежать, лежать, мордой в пол, руки за голову! — орали они. — В случае неподчинения — открываем огонь на поражение!

— Мужики, это не я! То есть — я! Но не это! — понимая всю тщетность попыток что-то кому-то доказать в данной ситуации, я все-таки решил попробовать. — Мост киборги громили. Я мимо проезжал и ввязался!

Но на асфальт — лег, и руки за голову завел. Слова Петеньки Розена о критической массе свинца в организме никто не отменял: если сотня этих ребят начнут поливать меня из автоматов — никакие татау не помогут.

— Лежи, тихо, образина! — они застегнули на моих запястьях пар пять наручников, не меньше. И столько же — на ногах.

— Свяжитесь с Иваном Ивановичем Риковичем, целовальником Сыскного приказа. Говорить буду только с ним, — несколько раз повторил я, прежде чем мне рубанули прикладом автомата по башке.

Из чистого благоразумия я решил заткнуться. Устраивать резню милиционеров? Нет уж, увольте… Такие развлечения мне не по сердцу. Мне, может, еще жить в этой стране лет сто или двести! Так что я покорно позволил отконвоировать себя в броневик и уселся там на жесткую железную скамью у самого борта, плечом к плечу с целой кучей спецназовцев.

Их старший — капитан, судя по нашивкам на рукаве, смотрел на меня с явным страхом, по его переносице текла капля пота. Что я мог сделать в этой ситуации? Конечно, я постарался улыбнуться ему как можно более дружелюбно.

⠀⠀

⠀⠀

Будучи еще шебутным, но в целом, положительным парнем по фамилии Бабаев и проживая на планете Земля, я не особенно часто попадал в зрение всяких-разных внутренних органов. Не в смысле — почки и печень, а в смысле погоны и фуражки. Ну, один раз опрашивали как свидетеля драки, другой раз — вызывали на побеседовать по поводу квизов, мол нет ли какой паскудной забугорной политоты в наших хиханьках и хаханьках под названием «квиз»? Ну и штрафы там, за превышение скорости или переход дороги в неположенном месте — это тоже случалось. Все остальные мои действия-злодействия в общем и целом вопросов не вызывали. То ли шифровался интуитивно качественно, то ли на самом деле не было в них ничего слишком противозаконного — это сказать сложно?

Ну а Сархан имел с правоохранителями весьма специфические отношения. Вспомнить только одного Перепелку и его бытовой расизм!

Поэтому сравнивать мне было особенно не с чем. Разве что — с голливудскими фильмами про американские тюрьмы. И вот тут-то что-то такое определенно прослеживалось. По крайней мере, меня сфоткали на фоне разлинованной белой стеночки, чтобы было видно мой рост и пропорции, заставили повращаться в стиле фас-профиль-анфас, откатали отпечатки пальцев, заставили переодеться в красный комбез-робу, усадили на жесткий стул, который жалобно скрипнул под моей тушей, направили в лицо лампу и спросили:

— Имя, фамилия, отчество, год рождения?

— Я буду разговаривать только с Иваном Ивановичем Риковичем, целовальником Сыскного приказа, — сказал я и получил справочником по голове. Прямо по темечку!

Какого хрена они дерутся справочниками? Ну, то есть если исходить из банальной логики, то все понятно. Дерутся справочниками потому, что могут себе позволить. И потому, что у них есть справочники: бумажные, в мягкой обложке, напечатанные на сероватой газетной бумаге… Махровая земщина — у них тут даже компов в допросной нет, а справочники — есть! Или это для конспирации, чтобы никто не догадался?

Но все равно — бить по голове урука, рассчитывая на то, что пять пар наручников спасут вас от немедленного перегрызания глотки и потрошения — это очень самонадеянно. Хотя в данном случае — работало, я ведь, в конце концов, неправильный урук!

— Ты не соображаешь, где находишься, орк, — побарабанил пальцами по столу взрослый усатый человек в штатском. Рожа у него была опухшая и в рытвинах. — Ну так я тебе поясню. Это Бурдугуз. Может, слыхал?

Я пожал плечами. Понятия не имею, что такое Бурдугуз, и с чем его едят. Но название, похоже, наше — орочье. Или местное, бурятско-якутское, что тоже вполне может быть.

— Здесь тебе никто не поможет, — пояснил усатый. — Отсюда не выбираются. Это отстойник для таких уродов как ты, которые думают, что им все сойдет с рук. Поверь мне, у нас есть масса способов заставить тебя торчать в ИВС как угодно долго… Пока ты не сдохнешь. Как думаешь, любят снага черных уруков? А кхазады? А что, если тебя запихать в камеру, где сидят лаэгрим из непримиримых?

— Будет полный фарш, — доверительно сообщил ему я. — Лучше так не делать. Лучше вообще не запирать меня, я вам честно говорю. Свяжитесь с любым земским ярыжкой, скажите ему что некий черный урук, который ехал на байке на Байкал, ищет Ивана Ивановича Риковича…

— Да-дац! — теперь те, которые были сзади приложили меня справочниками с двух сторон, по обеим ухам. Ушам!

— СУКАПАДЛА!!! — рявкнул я, вскакивая вместе со стулом, не сдерживая сил голосовых связок и переходя на гроул. — ХВАТИТ МЕНЯ БИТЬ!

Лопнула лампочка, по крашеному половой краской стеклу цокольного окна зазмеилась трещина и в нее тут же повеяло морозом, сыростью и тиной. Рядом река? Это уже что-то…

Бледные милиционеры в штатском жались по углам комнаты и целились в меня из табельного оружия. Из каких-то пистолетиков. Я сел обратно на стул и шумно выдохнул. Стул скрипнул — и разломался к чертовой матери, так что я ляпнулся на жопу, да так и остался сидеть на полу, при этом решив поразглагольствовать:

— Слушайте, господа-товарищи милиционеры… Ну да, я оказался на мосту в момент теракта. Но я НЕ убивал людей, понимаете? Вообще! Наоборот! Я напал на террористов и убил ИХ насмерть — всех троих! Мне нужно было проехать через мост, там была пробка из авто, пробку спровоцировали эти киберэльфы, или как эти пидорги называются?.. Психи крушили все вокруг и стреляли в людей из таких хреновин типа ручных бластеров, и вообще вели себя неадекватно. Я кинул в одного из них колесом, второго зарубил бердышом. Бердыш, кстати, дорог мне как память, он в принципе капитально дорог, если что… Он там торчит у одного террориста в спине, это достаточно просто выяснить! На рукояти бердыша — отпечатки пальцев, это, вроде как, веская улика, да? Вам не нужно меня держать в этом вашем Бурдугузе, вам нужно связаться с ближайшим земским ярыжкой и сообщить, что Иван Иванович Рикович…

В этот самый момент в комнату ворвались местные укротители тигров: наряженные в доспехи из армированного пластика и шлемы-сферы, с ростовыми пластиковыми же прозрачными щитами и электрошокерными дубинками в руках. На вооружении у этих держиморд в балаклавах имелись также помповые ружья чудовищного калибра. Может — заряженные патронакми с солью, или с резиновыми пулями?

— Да я, вообще-то, ни разу сопротивления не оказывал, — зачем-то проговорил в воздух я. — Я просто прошу вас связаться с Иваном Ивано…

— В сектор четыре, камера двадцать! — крикнул усатый с нотками отчаяния в голосе.

— А как его записать? — прогудел из-под шлема старший всей этой пластиково-одоспешенной гоп-компании.

— Хероплетов, запиши! Иван Иванович! Кто там дело по мосту ведет? Храпов? Вот пусть Храпов с ним и разбирается… Достал меня этот урод уже до печенок! Чего его там на месте не пристрелили? С каких пор у нас нелюдей полюбили? Тащи его в камеру, пусть там торчит, и гонор свой показывает…

— Но в четыре-двадцать там ведь…

— Исполня-ать! — попытался рыкнуть усатый, но в конце подпустил голосом петуха и отвернулся.

— Заключенный Хероплетов, встаньте лицом к стене! — грустно скомандовал главный держиморда.

Я со вздохом подчинился. И почему я такой добрый? Потому что воевать со всей милицией в мире — это дохлый номер. Если я начну убивать земских стражей порядка — мне вовек не отмыться. Нужно будет или всю жизнь по лесам и горам ошиваться, или страну проживания менять. А у меня языковой барьер, понимаете? Мое отечество — там, где говорят по-русски, вот и всё. Ну и на черном наречии тоже, но это — частности. Не на Борнео же мне валить, в конце концов? У меня тут бизнес, шаурма, Хтонь-матушка, большая любовь и миллион неоконченных дел!

Да и Рикович — тоже появиться должен, если не с минуты на минуту, то со дня на день, это как пить дать. Хотя со дня на день — это уже очень долго. Мне бы к Эсси! С другой стороны — ехали мы точно навстречу солнцу, то есть к Байкалу я определенно приблизился. И воду из разбитого окна чуял. А если вода — то она наверняка втекает в Байкал. Тут всё втекает в Байкал — кроме Ангары. Вроде бы. Знать бы, где этот Бурдугуз — тогда и про побег можно думать… Хотя — чуйка от Ёжика путь подскажет, если что.

Поэтому пока что я переставлял закованные в пять пар кандалов ноги и двигался себе по темному мрачному коридору с хреновым освещением. И сопровождали меня целых шесть зыркающих из-под забрал шлемов местных тюремных элитных воинов — грозный эскорт! Я бы убил их минуты за три, если бы захотел.

Дурацкий красноватый свет, обшарпанные стены, потрескавшиеся плиты под ногами, толстые, плохо покрашенные решетки, какие-то допотопные камеры наблюдения по углам коридора — может еще и запись на видеокассеты ведется? Я чувствовал себя героем тупого психотриллера про тюремный эксперимент, или что-то еще, такое же затертое до дыр и пошлое.

Судя по всему, на улице уже царила ночь, так как в четвертом секторе было очень тихо. Нет, кто-то храпел, кто-то — шептался, где-то слышался тихий мат, но в целом — это было совсем не то, чего я ожидал от эдакого человейника-колодца этажей в пять! В центре сектора — атриум, по периметру — камеры с решетчатыми дверьми. Никакого личного пространства, в каждой камере — по три-пять заключенных. На каждом этаже — камер двадцать, значит всего тут рыл триста-пятьсот… Дофига! Я даже вздохнул глубоко, поминая Роршаха из одного старого фильма про спившихся супергероев. Их всех заперли со мной… Понять бы еще: кого — их?

— А кто тут сидит? — решил все-таки спросить я у охраны.

Один из молодых да резких от моей реплики дернулся, взмахнул дубинкой, которая уже трещала электрическим навершием, но тот, что был постарше поумерил его пыл:

— Этот Хероплетов нормально себя ведет, хотя и упоротый… То есть — упертый, по всей видимости. Ему предстоит тяжкая ночка, он имеет право знать.

Мы поднимались по металлическим ступеням лестницы на четвертый этаж, а потом шли вдоль перил, и сквозь решетки дверей на меня пялились десятки и сотни пар глаз. Снага, гномы, люди… Пара до крайности зачмыренных эльфов. Два тролля. И ни одного урука. Ну да, мои сородичи бы скорее размозжили себе голову о стену, чем сели бы в тюрьму. Что характерно — еще тогда, на Земле, одним из моих самых страшных кошмаров была тюрьма. Не такая американоподобная, правда, а наша — постсоветско-хтоническая, но — по сути те же яйца, вид сбоку.

— Рецидивисты тут сидят, вот кто. Те, кого поймали второй или третий раз, и совершенно уверены, что на подонке клейма ставить негде, но вину пока доказать не могут… Или не хотят. Превентивный арест, про-фи-лак-ти-чес-кий! Ты зря на Ацетонова бычить начал, если бы не разорался — посидел бы в одиночке, пока Храпов не явится. Это всего-то денька три-четыре, вы, уруки, народ крепкий, что тебе четыре денька… А тут — тут вон их сколько, а ты один.

— Гы, — сказал я. — Тут кормят?

— Завтрак, обед, ужин. Между ними — тяжкий физический труд, прогулка и сон, — пояснил дружелюбный старый охранник. — Но тебе это вряд ли светит. Встретимся в лазарете, утречком. Мы пришли, тебе сюда.

Рация крепилась у него на плече, и он сунул дубинку в гнездо на поясе, прижал освободившейся рукой кнопку и сказал:

— Федорыч, открывай четыре-двадцать.

Дверь камеры с гудением зуммера отодвинулась в сторону.

— Проходи, становись спиной к решетке. Закроется дверь — расстегну наручники.

На самом деле я уже дважды примерялся — разорвать цепи я бы смог, стоило только приложить усилия. Но потом отковыривать браслеты с запястий и лодыжек? Не, пусть уж лучше ключиками… Так что я снова сделал смиренный вид и подождал, пока старшой из охраны скажет:

— Два шага вперед, — обозначая, что я могу быть свободен, по крайней мере в пределах камеры.

Затопали ботинки, конвоиры удалились, а я с удовольствием хрустнул суставами, наслаждаясь движениями конечностей и вглядываясь во тьму. И тьма взглянула в ответ — четырьмя парами ярко-желтых, светящихся глаз!

— Ур-р-р-р… — прорычал кто-то глухо и гортанно. — Чер-р-р-рный ур-р-р-рук!

— А каков он на вку-у-у-ус? — с подвыванием поинтересовался другой.

— И кр-р-р-репко ли он спит?

Зрение мое уже переключилось в ночной режим: смутить порождение урук-хая отсутствием ярких источников света не получится! И я скорчил рожу: песьеглавцы! Вот же кого не ожидал тут увидеть! Это какой-то подвид зоотериков, типа — волки-оборотни, или вообще — отдельная местная раса? Кинокефалы, которых Геродот с Гесиодом как раз размещали на севере Азии? Я все-таки склонялся к первому варианту, потому как на волков они походили как… Как псины ледащие, короче. Такие себе лохматые дворняжьи рожи, волосатые руки-лапы, про хвосты ничего нельзя было наверняка сказать — жопами они ко мне не поворачивались.

— Ша! — сказал я и хрустнул пальцами. — Вас жалеть не буду, песьи дети.

— Бр-р-р-ратья, у нас тут бор-р-р-рзый чер-р-рный ур-р-р-рук! И его к нам посадили спе-ци-аль-но!

— Давайте сожр-р-р-рем у него ноги? Он не помр-р-р-рет, а мы пер-р-р-рекусим…

— Ноги я вам мои жрать не дам! — погрозил пальцем я. — Только попробуйте, псины.

— Обзывается! Мы не псины, урук! Мы — чека́лки!

— Да мне похер, — сказал я. — Не полезете ко мне — я не трону вас.

— Он нас не тронет… Он думает, что может нам угрожать… — сутулые собаки приближались, принюхиваясь. — Ты урукочеловек? Твоя мама расставила ноги перед орком?

— А твоя — перед блохастым кобелем? — уточнил я, стоя в показушно расслабленной позе. — Как думаешь, кому повезло меньше — ей или ему?

Конечно, они кинутся на меня, это как пить дать. Но если я хоть что-то понимал в собачьих (вольчих, шакальих, орочьих) стаях, то первым кинется вожак. Так внутри стай принято. Ну, про Акеллу ведь все знают, да? Пока он не промахнется — он главный! А я понятия не имел, кто именно из них главный, и поэтому обоими глазами пытался следить сразу за всеми четырьмя кабыздохами.

— РОАР! — один из шелудивых оттолкнулся передними конечностями, придавая себе дополнительное ускорение, и стремительным домкратом рванул вперед, целясь своей пастью вроде как мне в пах. Грязный извращенец!

Я встретил его ударом кулака в нос, крепко — так, что даже локоть заныл от столкновения о лицевые кости песьеглавца, отправив его в полет через всю камеру. Третьему^[11] почти удалось цапнуть меня за руку, но хрен там — только кусок рукава оторвал, и тут же был схвачен второй рукой за грудки и оприходован твердым урукским лбом опять же в нос! Ну, то есть я хотел в переносицу, классически — но слишком у псины выдающаяся морда лица. Была. Теперь — вогнутая.

— Не-не-не! — завизжал четвертый, видимо, впечатленный скоростью и решительностью расправы. — Я всё понял! Не меня-а-а-у!

— Тогда сам! — предложил я. — С разгону.

Во мне клокотал норадреналин, прошло всего каких-то секунд пятнадцать и этого было крайне мало для реализации моих кровожадных наклонностей. Да и маны у меня, по ощущениям, накопилось после стычки на мосту через край — еще бы, такие редкие твари как киберэльфы наверняка уже и на татау проявились, пока меня в этот Бурдугуз везли… Так что рявкнул я, наверное, громче чем следует, потому как шакалёнок обреченно заверещал:

— И-и-и-и! — с разгону врезался башкой в стену и упал.

— Офигеть, ты неадекват, — прокомментировал я. — Какая у вас койка свободная была?

— Л-л-любая!

Мне нужно было сделать обмотки на руки, потому что по всему выходило — это будут очень долгие дни, пока Рикович меня не найдет. А сквозь рукав нет-нет да и посверкивало золото, и только тот факт, что последний из собачьих могикан забился в угол и прятал мохнатую рожу в коленях спасал меня от разоблачения. Вот поймут, что я не просто так погулять вышел, а имею сверхъестественные рояли на правом предплечьи — и всё! Переведут в тюрьму для магов, а там меня размотают, как Бог черепаху. Или как Роксана Сархана, в своё время.

Так-то, они наверняка подумали, что я просто урук-беспредельщик, и решили наказать, посадив к самым злобным местным паскудам. Знали бы про татау — определили или в карцер с хитрым экранированием, или в помещения для магов-мутантов-киборгов, не совсем же они идиоты!.. Хотя киборгам и тюрьма не нужна: вынь им батарейки — и всё, наслаждайся холодным железом, чучело.

Я уселся на ближайшую, воняющую мокрой псиной кровать, поморщился, скомкал постель вместе с матрасом и бросил в поскуливающего шакала, который мигом соорудил себе в углу что-то вроде гнезда, приспособленец. Даже на голой фанере было приятнее, чем гипотетически — в этом блошином домике! С шерстью на подушке, фу!

— Скажешь охране, что твои эти соплеменнички сами на меня напали, или я суну тебе руку в пасть, высуну из жопы, дерну за хвост и выверну тебя наизнанку, понял? — так себе алиби, но лучше, чем ничего.

— Д-д-д-дыа! — его била крупная дрожь.

Жалеть мне теперь щеночка, что ли? Мерзкий и странный тип. Кстати, он и предлагал сожрать мои ноги, если что. Просто порода такая. Типа шакала Табаки.

Я огляделся, пытаясь понять, где предстоит существовать ближайшее время. В целом — это было приемлемо. Тут обнаружилась даже маленькая раковина и сортир в полу, так что я умылся, осмотрелся повнимательнее, обнаружил пару сравнительно чистых полотенец и принялся драть их на полоски: к тому моменту, как откроются двери, я должен быть во всеоружии.

— Жратва есть?

— П-п-п-п-под м-м-м-мат-мат-мат…

Под матрасом обнаружились шоколадные батончики в бесцветных упаковках. Аж пятнадцать! Шикарно живут. Похоже, десерты отнимают у каких-то бедолаг. Ну а мне, зато, будет чем подзарядиться…

Пожевывая шоколад я думал, что никакие на том мосту орудовали не эльфы. Точнее — эльфы, но не лаэгрим. Во-первых более широкие в кости, чем лесные жители, во-вторых — оттенок кожи красноватый или кирпичный такой, в-третьих, я вспомнил совершенно точно, организм лаэгрим отвергал импланты, не приживались они. Даже палка от дерева прижиться могла, при применении определенных магических техник. А железяка — нет! Значит это были точно не лаэгрим, и не эльдар — эльдары вообще не такие… Внешне. А вот насчет возможностей вживления кибернетики — тут я не знал, гадать было бессмысленно. Тогда кто? Уманьяр?

Каким же таким чудом американские эльфы с пушками, так похожими на ту, что я видал на Кавказе у Щербатого, да еще и в обвесе из киберщупалец, напоминающих приспособы суперзлодея из кинофраншизы со старушки-Земли оказались на автомобильном мосту через сибирскую речку Бирюсу?

И чем дальше я думал — тем мрачнее становился. И тем сильнее мне хотелось отсюда выбраться и оказаться уже, наконец, где-то примерно на расстоянии вытянутой руки от Эсси. Но до этого нужно было выжить, не напортачить и дождаться Риковича. И если с первым и третьим, в принципе, еще можно было справиться, то вот со вторым… Со вторым могли начаться проблемы сразу, как только прозвенит местный будильничек и включится свет, и двери откроются…

⠀⠀

⠀⠀

Утренний осмотр прошел примечательно. Та же самая смена охраны, что и привела меня в камеру, по очереди давала команду на открытие дверей и осматривала камеры. Экипированы они были все так же основательно: доспехи, электродубинки, шлемы. Разве что без щитов.

— Ого, — сказал старшой. — Трёх чикалок прикончил? Силен. Петров, вызывай уборщиков. Алёшин — оформишь документы, отправишь тела доку, пусть составит свидетельства о смерти. А этот пащенок опять выжил? Умеет, гнида, мимикрировать.

Интересно, в каком он звании? Старший сержант, прапорщик, старшина? Никаких нашивок видно не было — щитки закрывали рукава. И я не знал, чему удивляться больше — тому, что тюремный охранник знает термин «мимикрия», или тому, что им тут, похоже, в принципе было насрать на гибель заключенных? Или не насрать и я чего-то не понимал? Пять пар наручников мне пристегивать не стали — довольствовались одной, ну и на ноги — тоже.

— На завтрак — марш! — и мы, весь наш четвертый этаж, пошли на завтрак, шоркая дурацкими тапками на манер балетных чешек.

Топ-топ, шорк-шорк, вереница идиотов в красных комбезах продвигалась вперед. Люди, эльфы, гномы, снага. Передо мной двигался ледащий сосед, хромая на обе нижние лапы и поскуливая. Мне в спину дышал какой-то тролль из лесных, не такой здоровенный как Хурджин, гораздо более тощий и ростом пониже, но зато — лохматый и клыкастый.

— Так-то думаешь, ты — крутой? Ушатал чекалок и думаешь — крутой, однако? — гудел инфразвуком он. — Чекалки — шваль. Я съем твои мозги.

— Каннибализм — не наш метод, — отбрил я, глядя в затылок последнего выжившего песьеглавца, который шевелил волосатыми собачьими ушами, сутулился и вздрагивал.

Меня всегда умиляло местное бесстрашие. Здоровье умственное и физическое народ на Тверди ценил, похоже, куда меньше, чем на Земле. Может быть, кроме эльдаров — те наоборот, всячески холили и лелеяли свои тушки. А тут… Ну вот знают они, что за чудище представляет собой черный урук. Образ это растиражированный, особенно в Государстве Российском. Каждый людь и нелюдь в курсе про таких страшных клыкастых и длинноволосых варваров, которые жрут врагов на завтрак, а вместо зубочисток используют берцовые кости тех, кто посмел встать у них на пути. И всё равно — лезут!

Интересно, а забреди на старушке-Земле, например, огромный изукрашенный маори с выпученными глазами и высунутым языком на сельскую дискотеку в средней полосе России — его бы местные деревенские пацаны попытались бы дрыном по голове приложить, или нет?

Зависит от деревни, конечно, и от самогоноварительного искусства тамошних бабок. Ежели димедрол добавлять и головы с хвостами не отсекать — тогда, пожалуй, что и попытались бы… Но в целом — процент безбашенных тут явно был больше, чем в постиндустриальном обществе знакомого мне двадцать первого века. Отбуцкать меня тут не пытался только ленивый! Получалось, правда, у них не очень.

Но каково же приходилось другим попаданцам, которые не в черных уруков залетали?

Вообще, что касается безбашенного поведения — примеров хватало! Те же сталкеры в Хтони, Формация, Зоотерика, Скоморохи, расовые банды и иррегулярные отряды на войне. Народ Государства Российского не берег свои жизни, не слишком-то у большей части населения страны было комфортное и благополучное существование, чтобы за него цепляться. Так, что ли, получается? По крайней мере, в сервитуте в принципе — как будто на войне каждый день, если и не на полномасштабной — так на партизанской точно. А в земщине — мрак, тлен и мерзость запустения, какие-то махровые недокиберпанковые девяностые. В юридиках тоже — техномагический феодализм, хорошего мало!

В опричнине правда еще не бывал. Может там вольготно, весело живется на Руси?

— Четвертый сектор, четвертый этаж — марш на раздачу, — рявкнул охранник, и мы зашевелили ногами интенсивнее.

Конвоир остался у дверей, как и еще трое его товарищей. Вообще, в столовой было как-то посвободнее, хоть все вокруг и щеголяли в наручниках. Высокие потолки, длинные столы, стойка, за которой орудовали черпаками человек десять, раскладывая из бадей еду в подносы. Подносы были разделены на секции, выполняли роль тарелок для всех блюд. Компот полагался отдельно, для стакана с напитком в подносе предусматривалось специальное гнездо.

Похоже, чем выше располагался этаж, тем более серьезные отморозки там проживали.

По крайней мере, когда в столовую пришаркали мы, три этажа, которые уже трапезничали, сунули рожи в свои пластиковые подносы, разделенные на секции, и посматривали испуганно, исподлобья. Зашуганнее всех выглядели эльфы. Они сидели за крайним столом и ели руками. Руками! Остальные хоть пластмассовыми ложками управлялись, а эти… Тут что, своя иерархия какая-то? И эльфы — в самом низу?

Наконец дело дошло до раздачи, и мохнатый шмель… То есть — мохнатый тролль попытался сунуться вперед меня к стопке с подносами. А я наступил ему на ногу, взял поднос сверху и двинул дальше, за песьеглавцем. Синий клыкач явно был сегодня на нервах: за компотом в стакане из твердого пластика он снова сунул свою лапу первым. И за ложкой. А потом и вовсе сказал небритому мужику, который накладывал еду за стойкой:

— Батончик урука — мне, — и пошевелил клыками.

Похоже, тролли тут кое-что из себя представляли, так что мужик только вздохнул тяжко и положил синему две шоколадки вместо одной. Ну а я просто обернулся и забрал свою себе. Шоколадки тут были что надо, пятьдесят процентов какао минимум! И какие-то фрукты: бананы и, кажется, финики. В общем — даже странно, какая вкуснотища для тюряги! Отдавать всяким потерявшим берега синюкам дополнительные калории мне и нахрен не впилось.

— Э-э-э! Все видели? Он сунул руку мне на поднос так-то! — быканул тролль. — Однако, батончик — на базу!

— Иди в жопу, — сказал я. — Я срал на твои закидоны. Это мой батончик.

Понятно ведь было, что пожрать мне не удастся, и ща буит мясо, так что на рагу из гнилых овощей и тефтели из жил можно было не рассчитывать. И в этой связи я просто я не имел никакого морального права расставаться с шоколадкой: единственным перекусом!

— В жопу? Ты так-то щас сам жопой станешь! — заорал тролль и уже не стесняясь кинулся на меня, оскалившись и воздев над головой свои синие мохнатые руки-крюки.

А я навстречу двинул ему по хлебалу подносом — вместе с рагу, тефтелями и компотом. Кто вообще придумал давать на завтрак тефтели и рагу? Клыки тролля меж тем продырявили пластик, поднос четко обрисовал рельеф тролячьей рожи, сбив агрессора с толку и позволив мне сначала оприходовать его подъемом стопы по яйцам — они у троллей там же, где и у всех находятся, а потом от души попрыгать по синему телу и пнуть раза четыре по голове ногами. Тролли — народ крепчайший! Даже лесные. Так что пришлось и клыки ему вырвать, вручную. Хрустело отвратительно!

— Вот так как-то… — сплюнул на пол я, вытер руки об его комбез и огляделся.

Похоже, окружающие с одной стороны были впечатлены, а с другой — думали, что мне кабздец. По крайней мере, даже ледащий сукин сын из моей камеры куда-то слился, вместе с подносом и своей пайкой. Ну и остальные с нашего этажа — тоже. Оно и понятно — ко мне двигалась четверка троллей — два лесных и два горных. Гораздо быстрее, чем охранники, которые неспеша задвигали забрала шлемов и ме-е-едленно доставали шоковые дубинки из поясных креплений.

Тяжко ступая, прямо как стадо молодых слонят, мерной трусцой тролли приближались ко мне. Вся столовая следила за этой миграцией живой бронетанковой колонны. Шаг, другой, третий…

— Падажжите! — заорал я, разорвал цепи наручников и кандалов и лупанул сальтуху через стойку раздачи, прямо на головы удивленным зекам, которые выполняли роли кухонных рабочих и поваров.

— А-а-а-а-а-а!!! — они прыснули в стороны, а я ухватил огромный чан с исходящим паром компотом и крякнул — тяжело!

— Лок-тар огар! — с боевым ордынским кличем, примерившись, я плеснул обжигающее варево навстречу наступающему противнику…

Конечно, развернуться во всю мощь и начать полномасштабную войну с применением кухонной утвари мне не дали. Клацанье помповых ружей возвестило, что лучшим вариантом сражения будет окопная тактика, так что я нырнул за стойку, пригнувшись. Похоже — убивать заключенных можно было только втихую, на публичные инциденты охрана была готова реагировать жестко, пусть и не сразу.

Но и пахнущим не то сухофруктами, не то — ошпаренной скотиной троллям добраться до меня тоже не позволили — настреляли им резиновыми пулями по ногам, пока олог-хай пытались своими синими тушами перебраться через стойку. Охранники навалились на них всей толпой — и уволокли куда то. А потом — нагнали еще человек двадцать охраны, вступили со мной в переговоры и предложили добровольно сдаться:

— Мы будем вынуждены применить силу, если вы не выйдете с поднятыми руками! — заявил старшой. — Заключенный Хероплетов, у вас почти нет времени на раздумья! Мы будем действовать решительно!

— А что ж вы ее не применили, когда меня ночью четыре каннибала сожрать пытались? — не смог удержаться я. — Как-то не очень решительно вы действовали!

— Разговорчики! Руки за голову и выходите! — послышалось клацанье затворов помповых ружей.

— Дайте мне две минуты! — я лихорадочно оглядывался. — Я щас выйду!

И вдруг — передо мной предстало мимолетное виденье, не ангел чистой красоты, но тоже — кое-что стоящее! Тут была целая металлическая бадья с тефтелями! Фигня, а не тефтели, одни жилы и сало, но жрать хотелось страшно. Одними шоколадками сыт не будешь! Знаете, сколько тефтелей может проглотить один капитально голодный урук, если в его распоряжении есть две минуты? Правильно — бадью!

— На выход, Хероплетов! — голос раздался совсем близко. — Или мы закинем на кухню гранаты со слезоточивым газом. Пятый этаж не обрадуется, если вместо гранаты получит конъюнктивит и воспаление слезных желез!

Он еще и слово «конъюнктивит» знает! Определенно — прапорщик, не какой-то сержантишка. Интеллектуал!

— Обрыдаемся вместе! — я запихнул еще четыре тефтели за щеки и выглянул наружу, стараясь прожевать и проглотить их как можно быстрее. — Ну, фяжыте меняф!

— Он жрет! Какой дурдом… — закатил глаза старшой вроде-как-прапорщик. — Ты совсем больной, да? Руки сюда… А! Наручники, значит, порвал… И что с тобой делать?

— Ничего, — пожал плечами я. — Я с милицией не воюю. И с мирными гражданами — тоже. И хрен о занавески не вытираю, и при дамах не матерюсь. Я культурный. Сам пойду.

— Гос-с-спади… В камеру его! Кухонные — навести порядок! Остальные заключенные — продолжить прием пищи!

Порядочки у них тут, конечно, были аховые. Но взгляды, которые я на себе ловил, перешагивая через поверженного лесного тролля, были уже довольно осмысленные и местами — уважительные.

Один эльф, волосы которого были выкрашены черно-белыми прядями, одобрительно оскалился и показал мне оттопыренный большой палец. И продолжил есть — ложкой! У него была ложка — в отличие от зачмыренных соплеменников, и сидел он отдельно от остальных — в одиночестве за охеренно длинным столом. Какой, однако, интересный тип!

Раздумывать было некогда — «коробочка» из охраны вела меня прочь. Уже в коридоре у старшого что-то зашипело в рации и на тарабарском радиолюбительском языке что-то там ему скомандовали.

— В допросную! — изменил решение он. — Храпов приехал.

Грохотали подошвы тяжелых ботинок по бетонным плитам, посверкивали красными лампочками допотопные камеры, местами — капала с потолка сырость… Тоска! Лифт и тот был как из фильмов ужасов: открытого типа, местами ржавый, лязгающий и скрипучий.

— Кто такой Храпов? — спросил я.

— Следователь по особо важным делам, — решил ответить вроде-как-прапорщик.

— Земский?

— Нет, ять, опричный! Кому ты нахрен сдался, орчина? — рявкнул конвоир. — Конечно, земский! Иди давай!

А я снова задумался над тем, что почему-то решил не убивать тут всех подряд. Я что — мягкотелый? Нецелеустремленный? Определенно, я сделаю им завтра еще одно последнее ордынское предупреждение и если не увижу перед собой Риковича, то устрою тут «Последний замок», «Побег из Шоушенка» и «Второе восстание Спартака» в одном флаконе. Еще б узнать, где держат мои вещи… Без стилоса я чувствовал себя слегка неуютно.

— Почему заключенный без на-руч-ни-ков?! — взвился усатый рябой тип, когда мы прошли в допросную.

— Встать, когда разговариваешь с под-по-ру-чи-ком! — передразнил я, а потом повертел перед его лицом запястьями с браслетами, на которых болтались остатки цепочек. — То, что я тут сижу — это потому, что во мне слишком много доброты. А не потому, что вы такие лихие дяди, которые упекли меня за решетку и удерживаете против моей воли. Мне нужно поговорить с Иваном Ивановичем Риковичем, целовальником сыскного приказа. И сразу все прояснится. Не усложняйте жизнь себе и мне, сделайте как я вас прошу, а?

— Охрана, взя-а-а-ать!!! — надрывался усатый.

— Ацетонов, не шелести. Сядь! — хриплый, надтреснутый голос раздался из самого темного угла. — А лучше свали нахрен. Мельтешишь!

— Храпов, не забывайся! — обернулся на каблуках усатый Ацетонов. — Тут не твоя вотчина.

— Ять, просто свали нахрен, коллега, а? — хриплый явно сильно устал. — Ты этому Риковичу звонил?

— Ага! Двадцать раз! Буду я тут со всякими уруками… Политесы разводить! Да ты посмотри на него — хамло и быдло, паясничает еще! Вообще, у него тройное убийство, можно не выпускать! — разорялся усатый. — Его любой суд по щелчку пальцев…

— Вот как? Всего-то тройное? Это у черного урука при татау? — глазастым дядькой оказался этот Храпов, а я еще обмотки старался-делал…

— Разрешите, господин подполковник? — влез старшой из охраны. — Он Таджина убил. Подносом. И клыки ему вырвал. А потом еще четырех, из Лесной банды компотом ошпарил и кухню начал громить. И сожрал бадью тефтелей!

Последнее прозвучало особенно досадливо.

— Вот! — усмехнулся Храпов. — Это уже похоже на правду. Когда Маухура Поджигателя в Москве в Бутырское СИЗО по ошибке поместили, после межэтнических беспорядков между рекрутами Гренадерского корпуса и кхазадами из тамошней общины, он в первые сутки убил десятерых. Тамошние идиоты его на пресс-хату упекли. Ну и получили то, что получили. Этюд в багровых тонах!

— В моем случае — это были собаки Баскервилей, сэр! — усмехнулся я.

— Увлекаетесь авалонскими детективами? — прозвучало из полумрака. — Начитанный урук?

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам… — сделал небрежный жест рукой я. — Мне нужно связаться с Иваном Ивановичем Риковичем….

— …Целовальником сыскного приказа. Я уже понял. И я сделаю это, если вы мне расскажете, как вас зовут по-настоящему, каким образом оказались на мосту через Бирюсу и что там произошло. Погодите-ка! Да вы — полукровка! А й-о-о-о-оп твою мать… Ацетонов! Дай сюда свою лампу, посвети ему в лицо! А йо-о-о-оп…. Вы — тот Сан-Себастьянский барриста!

Я осклабился и принял горделивую позу.

— Все вон! — крикнул Храпов. — И тебя, Ацетонов, это тоже касается. Все — вышли отсюда, оставьте нас наедине. Прапорщик! Проследите, чтобы ни одна скотина не подслушивала! Даже господин майор!

Старшой — всё-таки прапорщик! — козырнул, и с большим удовольствием вытолкал майора Ацетонова за дверь.

— Я закурю, ты не против? — Храпов, наконец, высунулся из тени, и я увидел мощного мужчину в помятой милицейской форме, небритого, явно капитально задолбанного, но все еще производящего впечатление очень-очень серьезного специалиста.

Волевой подбородок, глубоко посаженные карие глаза, короткий ёжик волос, узкие губы — с такого можно лепить идеального чекиста. Или эсэсовца. Зависит от фасона фуражки и материала для кителя. Этот был ментом — целым подполом и это казалось мне не самым худшим вариантом.

— Значит, тот самый полукровка, — почесал голову он и затянулся сигаретой.

— Бабай Сархан — к вашим услугам!

— Подполковник Храпов — к вашим… У меня сын смотрит ваши видосы. Хочет стать сталкером, записаться в это ваше… Общество самопомощи. Они с матерью живут в Саянах, там… Тоже проблем с Хтонью хватает. В общем — идеалы нам близки. Мне нравится то, что вы делаете, — говоря это, Храпов выпускал вонючий дым в пространство.

Дым завивался причудливыми загогулинами и тянулся к разбитому окну. Так и не заменили стекло? Бардак хуже чем на Маяке! Я поморщился. Может он играет в доброго полицейского, а может и на самом деле неплохой мужик. Почему бы не рассказать ему о произошедшем на мосту? В конце концов — тех сволочей, что устроили над Бирюсой скотобойню надо ловить за жабры, и если не он и не Рикович, то кто тогда? Ацетонов?

— Так что, по-вашему, произошло на мосту через Бирюсу? — он затушил бычок об открытую ладонь и не поморщился.

И тут же закурил новую сигарету. Мощный! Или психически и нервно ушатанный.

— Теракт, — пожал плечами я. — Подстава. Эльфы-киборги атаковали гражданские авто каким-то энергетическим оружием. Такое вообще существует? Да и вообще… Эльф-киборги! Это же бред, вы понимаете? Кто-то хочет подставить лаэгрим.

— На мосту были не лаэгрим, — кивнул он.

— Уманьяр? — тут же сориентировался я. — Но обывателям насрать. Эльфы есть эльфы. Погромы будут…

— Уже, — на его челюстях заиграли желваки. — Давайте, рассказывайте в деталях.

— Нет проблем! — я взял себе стул, развернул его и уселся верхом. — Я выиграл байк на Осеннем чемпионате по боям без правил в Орске и решил обкатать технику, понимаете?.. Дальняя разведка в отрыве от основных кулинарных сил Орды! Ехал себе, ехал по великому тракту и наткнулся на здоровенную такую пробку из машин, как раз у моста через Бирюсу…

Конечно, хрена с два я рассказал ему про то, что стрелял из плазмомета. И про то, что этот самый плазмомет сейчас валяется на дне речном у шестой опоры моста. Это я только Риковичу скажу, когда увижу. Почему уверен, что увижу? Потому что этот Храпов при мне достал из кармана простой кнопочный мобильный и набрал чей-то номер:

— Доброго утра, Храпов у аппарата, — сказал он. — По вашему ведомству информация. Для некого Ивана Ивановича Риковича, целовальника. Какого полета? Да любого полета, тут у меня сидит какой-то урук из Сан-Себастьяна, который едет какого-то хрена на Байкал… Да-да! Не напился. В здравом уме и трезвой памяти! Записывай. Да, урук! Полукровка. Он говорит, что Риковича это заинтересует. Бурдугуз, где! Два дня? Два дня придержим. Наверное. Но это не точно. Ну, мое дело передать. Да, понимаю. Да, спасибо. Отбой.

— Два дня? — спросил я.

— Только не калечь охрану, ладно? — попросил Храпов. — Тебя переведут с четвертого этажа. Не будут сажать к троллям. На это я смогу повлиять. Остальное… Не моя это юрисдикция. Другое ведомство, другие порядки. Идиоты они, что тебя сюда посадили, если честно. Теперь пускай сами разгребают. Но Бурдугуз это Бурдугуз. Здесь хреново!

— Не хреновей, чем в Хтони, — откликнулся я. — Два дня — это максимум, господин подполковник. Не сдержите обещание — разнесу всю хату.

— Договорились, — кивнул он. — Если через два дня я не смогу тебе помочь — помогай себе сам. И узнай, как именно меня отстранили. Или прикончили. Отомстить не прошу — будут и без тебя желающие, но чтоб ты думал обо мне как о бесчестном человеке — этого бы мне не хотелось.

— Даже так? — поднял бровь я.

— Даже так. В страшное время живем! — развел руками он и закурил еще одну сигарету. Затянулся и крикнул, выпуская изо рта и носа клубы дыма: — Охрана! Забирайте… И определите его в какую-нибудь двушку поприличнее.