Небо темное, тяжелое, низкое, дождевые тучи заглядывают в окна, облако, похожее на щекастого пирата, злобно скалится, обещая беду, нож, правда, в его зубах расплылся и уже похож на плетку, свисающую, как борода…

Клара поежилась, пальцами коснулась плеч, как будто хотела закутаться в наброшенную на них шаль, но нет пухового платка, она девушка современная, модная, бабушкин сундук у нее не в почете. Да и сам сундук остался в Саратове, а она здесь, осваивается на новом месте.

Отца назначили на должность директора завода, квартиру сразу выделили, трехкомнатную, вещи уже завезли, можно жить. Жаль, квартира в Подмосковье. Небольшой город в десяти километрах от столицы. Дворец культуры, Дом молодежи, кинотеатры, универмаги, школы, больницы — все в современном стиле. Но все равно Москвой не пахнет, не хватает масштабности, нет свежего ощущения причастности к уходящей эпохе. А история закручивается стремительно, в прошлом году отменили шестую статью Конституции, в этом — обесценили деньги, Компартия больше не «честь, ум и совесть», цены растут, одним словом, хорошего мало…

Летом Клара оканчивает школу, будет поступать в универ на исторический факультет. В то время как история творится у нее на глазах.

Ветер ледяной рукой вырвал из облака жменю снежной крупы, швырнул в окно, и Клара вздрогнула. Но не из-за этого звука, а потому что чужой палец больно ткнулся под правое ребро, а затем второй — под левое.

— Это плюс, это минус, напряжение подавать? — спросил Тоша.

— Дурак!

— Не дурак, а студент!.. Лабораторная у нас! К тебе вот подключился!

Тошу перевели в Москву сразу после первого семестра, отец постарался. А Клара с мамой приехали только позавчера. Со школой вопрос решен, после весенних каникул ее ждет встреча с новыми одноклассниками, будь они неладны! Впрочем, Клара не переживала. Не так уж и важно, приживется она на новом месте или нет. Два месяца осталось учиться, экзамены она сдаст, на этом все, дальше — институт. И снова новая жизнь.

— К себе подключись! Одного пальца хватит?

— Злая ты!

Тоша потрогал чайник, взял коробку спичек, зажег конфорку. Батареи горячие, руку обжечь можно, а все равно зябко. Может, от внутреннего дискомфорта. Каникулы заканчиваются, послезавтра новая школа, как ее там примут?

— Может, погорячей чего? — спросил Тоша. — Коньячка пару капель?.. Папаня поздно будет.

Мама даже переночевать на новой квартире не успела, сразу отправилась обратно в Саратов. Должность сдавала, и какие‐то формальности были не соблюдены. Отец и хотел бы поехать с ней, но у него свои сложности с новой работой. Не так‐то просто утвердиться в должности директора завода. Ну, если ему верить. А Кларе так кажется, что на новом месте он чувствует себя уверенно.

— Тогда кофе, а не чай. И пару капель, — кивнула Клара.

Отец хоть и пропадал на заводе, но холодильник в доме полный. Краснодарский чай, индийский кофе, сыр, колбаса — все есть.

— А ты в курсе, какие у папани проблемы? — намазывая на кусок хлеба плавленый сыр, спросил Тоша.

Третий курс института парень заканчивает, а выглядит как старшеклассник: тощий, нескладный, лицо все в прыщах. Но не ботаник, скорее наоборот: шустрый, разбитной, да и язык хорошо подвешенный. Еще толком не освоился на новом месте, а уже друзей завел, правда в Москве, в институте. Тусуются там по вечерам в общаге, дискотеки, все такое. В общем, весело живет. И Клару другу одному сосватать успел, она, конечно, отказалась, да и он не настаивает. Хотя парень, говорит, хороший, отец у него в Министерстве внешнеэкономических связей заседает, «девятку» сыну на день рождения подарил.

— Трудно отцу, — вздохнув, кивнула Клара.

— Да работа ладно, справится… С рэкетом у него проблемы. Местные бандиты кооператив под себя подмяли, ну, при заводе. А что такое кооператив? Левые аккумуляторы на законном основании. И в свободной продаже. Разметаются влет. Ты хоть представляешь, какие это бабки?

— Ну да, аккумуляторы в дефиците, — кивнула Клара.

Отец и раньше аккумуляторами занимался, работал главным технологом на заводе. Он и тогда очень ценился в негласном табеле о рангах, а сейчас вообще — «шишка» чуть ли не первой величины.

— Братва к этому дефициту и присосалась. Как бычий цепень к печени. И отец не знает, что делать. Кооператив закрыть не дадут.

— Рэкет не даст?

Клара не видела этих рэкетиров вживую, только слышала от брата. Люберецкие какие‐то, долгопрудненские, балашихинские. В ее представлении это были бугаи с уголовными рожами. Злые, жадные до чужих денег, готовые пойти на что угодно ради наживы, даже на убийство. Кооператоров обирали до нитки, простых людей грабили, страшное зло от них. И опасность, которая угрожала не кому‐то там, а отцу.

— Рэкет и убить может. Там у них с этим просто.

— Отца убить?

— Думаю, отец договорится. Он же и сам с этого кооператива иметь будет.

— Он тебе это сказал или сам придумал?

Тут в дверь позвонили, и Клара вздрогнула от страха. А вдруг Тоша не шутил, может, бандиты уже пришли за ней. Сколько уже фильмов про мафию сняли, такую жуть показывают, по улицам ходить страшно.

Тоша сорвался с места, Клара крикнула, пытаясь его остановить, но он даже не притормозил. Посмотрел в «глазок», открыл дверь. Прихожая сразу наполнилась незнакомыми мужскими голосами, и на кухне в сопровождении Тоши появился высокий симпатичный шатен с белозубой улыбкой и задорным блеском в глазах. Нос широковатый, но его это ничуть не портило. Джинсы явно не с барахолки, светлый свитер с орлом — фирмовый мальчик. Алка, например, влюбилась бы в этого шатена с первого взгляда. Клара хорошо знала свою саратовскую подружку, но и в своих предпочтениях она разбиралась не хуже. Парень всего лишь хотел казаться крутым, и это у него неплохо получалось. Но ему явно не хватало внутреннего огня, от которого закипает кровь в сердце женщины. Приятный молодой человек, не более того, но Клара в него и не собиралась влюбляться, во всяком случае, с первого взгляда.

— Это Вадим, прошу любить и жаловать! — улыбался Тоша.

Именно этого парня он ей и сватал. Красавчиком называл, обещал, что Клара потеряет покой и сон. И ее саму, по всей видимости, описывал в ярких, сочных тонах. Похоже, Вадим соглашался с ним, глядя на нее. И оценивал ее, восхищаясь, и даже пытался раздевать глазами. Ну да, он же записной красавчик и сердцеед, ему нельзя вести себя по-другому, друзья не поймут.

— Моя сестра Клара! — представил Тоша.

— Кларисса! — тут же переиначил Вадим.

— Да, но если вы Ловелас, то не мой, — усмехнулась Клара.

Вадим недоуменно повел бровью, что означало, не понял, мол, юмора.

— Есть Ромео и Джульетта, а есть Ловелас и Кларисса, там все еще печальнее.

— Ловелас — мое второе имя! — слащаво улыбнулся Вадим.

— Ну, тогда удачи!

Вадим приехал не один, а с другом. Их двое, плюс Тоша — даже на просторной кухне стало тесно, не развернуться. К тому же Клара не какая‐то там, чтобы в одиночку развлекать троих мужчин, даже если у них под носом еще не высохло. У нее своя комната, кому надо, пусть стучат в запертую дверь. Азбукой Морзе. На том же языке она и пошлет Вадима к черту… Ну, не хочется крутить с ним любовь. Не хочется, и точка. После — тире…

Тряпка сухая, пыльная, мел с доски такой не сотрешь, а надо. Залет у Семена — ему сегодня в классе убираться. Не хочется, но у дяди Миши железное правило, заслужил — получи. Если запорол пацанское дело, можно получить заточкой в бок, если просто накосячил, могут просто избить. А если в школе влетел, тут уж на усмотрение классной, если заставили шнырить, отлынивать нельзя. Дядя Миша терпеть не может бакланов, которым только крыльями махать и клювом щелкать. Он уважает уравновешенных пацанов, четких, продуманных, чтобы не было никаких проблем с законом…

Семен старался вести себя правильно, в школе старшим не дерзил, с одноклассниками не задирался, всегда спокойный, невозмутимый, а «на карандаш» попал, потому что на физру забил. Вчера Саня Сэй их в спортзале загонял, ноги с утра не разгибались, до школы еле доковылял, а тут — физра. Все бы ничего, но физрук его в раздевалке застукал: Семен сидел, никого не трогал, просто тихо кемарил. Дать бы Гаденычу в лоб, да нельзя, дядя Миша узнает — не только бакланом назовет, но и брату выскажет. А брат у Семена реально в авторитете. Пацаны в бригаде серьезные, взрослые — от двадцати и старше. Шелупонь только на подхвате, патроны подносить. А Семен в основном составе, у него реальные задачи. Он и сам по себе чего‐то стоит, тот же дядя Миша признает, но без Сереги он до сих пор бы пропадал на вторых или даже на третьих ролях.

Семен глянул на пустое ведро и вздохнул: за водой в соседний класс идти надо. Может, припахать кого‐нибудь? Это не трудно, и никто не узнает. В конце концов, он же не шнырь какой‐то.

Дверь открылась, и в класс неуверенно вошла новенькая. Темно-русые волосы пышной волной, в глазах — летнее небо, солнце там в зените над светлыми, хотя и надменно-ироничными облаками. И губы у нее красивые, но с капризным изгибом в уголках. Костюм вроде бы обыкновенный, синий жакет и юбка средней длины, но выглядела Клара в нем как в вечернем наряде, волнующе и сексуально. Может, потому что фигурка у нее модельная, с такими параметрами хоть на конкурс красоты. Дядя Миша проводил один такой в поселке, ничего себе девочки там участвовали. Семен даже немного похулиганил, не удержавшись: зажал одну смешливую брюнеточку в угол, на ощупь оценил упругость ее бюста. Не повезло девчонке, дядя Миша ее не оценил, даже в призовую тройку не вошла. Зато Семен первое место присудил, о чем и успел ей сообщить. Довел, так сказать, до сведения. Но девчонка потом куда‐то потерялась, может, еще найдется…

— Ты — Семен? — спросила Клара.

Он не мог не запомнить ее имя. Хотя бы потому, что девчонка стоила его внимания — и красивая, и с изюминкой. А еще папаша у нее директор завода, что немаловажно.

Семен кивнул, бросил сухую тряпку в ведро. Стряхивая пыль, негромко хлопнул в ладоши, но Клара пугливо вздрогнула, а линия губ почему‐то утратила капризность. Семен еще не давил на нее, так, на легкий психологический прием взял, а она уже вся в напряжении.

— Мне сказали тебе помогать.

Семен усмехнулся. Он смотрел ей в глаза, но в душу глубоко не лез, так, щекотал слегка взглядом. И это действовало, надменно-ироничные облака в глазах развеялись, зато появились кролики, загипнотизированные удавом.

— Егорова сказала, — добавила она.

Егорова — их классная, насколько худая, настолько же стервозная. Характер скверный, хотя пыталась держать себя в рамках, не истерила по мелочам. Но Клару она почему‐то невзлюбила и называла ее Клава, Дуня, Фрося — типа, Клара из их числа. А раз так, то можно и дежурной назначить, пол в классе после уроков вымыть. Чтобы нос не задирала. В общем стойле все равно, чья ты дочь — директора завода или грузчика из магазина.

— Зачем тебе это? — спросил Семен.

— Зачем мне?! — Длинные пушистые ресницы взметнулись вверх. — Зачем это классной!

Семен улыбнулся одной половиной рта и медленно направился к Кларе. Она попятилась, не зная, бояться его или трепетать от восторга, и уперлась спиной в запертую створку двери, а он закрыл другую. На ключ.

— Ты что делаешь?!

— А чтобы не подглядывали.

Семен не просто стоял, он нависал над ней. И смотрел в глаза, как будто собирался поцеловать в губы. Смотрел как на свою девушку, которая не могла отказать ему ни в чем.

— А мы ничего не прячем, — пожала плечами Клара, и голос ее дрогнул в страхе перед неизбежностью.

Убегать она даже не пыталась, хотя ключ торчал в замочной скважине. Убежать — значит пропустить все самое интересное, а она не могла себе этого позволить.

— А половой жизнью жить будем, — усмехнулся Семен.

— Чего?! — возмутилась Клара.

— Полы мыть будем!

— А-а!

Разочарования в ее голосе он не услышал, но чувство облечения показалось ему наигранным.

— Ты мне нравишься, — сухо сказал он.

Пару лет назад Семен сказал такое Ленке Ковальковой, набрался смелости, подошел и в лоб. А она ему в ответ сказала «нет, не нравишься», и точка. У Семена поджилки тогда от волнения заледенели и язык отнялся. Хорошо, Серега тогда за его воспитание взялся, научил, как баб на абордаж брать. Не всегда получалось, но если Клара вдруг скажет нет, ничего страшного не случится. Нельзя бояться слова «нет», иначе никогда не услышишь «да».

— Отвали! — затылком вжимаясь в дверь, пробормотала девушка. На Семена она смотрела ошалевшими от его наглости глазами. И при этом ждала, когда он перейдет от слов к делу. С интересом ждала, с замиранием. — Что, не услышал?

Он подступил к ней вплотную, одной рукой обнял за талию. Клара дернулась от внутреннего напряжения, но при этом слегка выгнулась в спине, чтобы он смог обнять ее покрепче.

— Отвали, — прошептали ее губы. Но прошептали в ожидании поцелуя.

И Семен не обманул, резким, но негрубым движением приблизил к себе и поцеловал прямо в губы. Клара не расслабилась, губы остались сомкнутыми, но руки повисли как плети. Она даже не пыталась сопротивляться и не дернулась, когда его левая рука легла ей на бедро… Но за ручку двери вдруг дернули, она открылась, и в кабинет вломился Макс. Глаза широко открыты, рот до ушей. Вид у него, в общем‐то, дурашливый, но не глупый. Имидж у пацанчика такой — рубаха-парень, а так он вовсе не дурачок. И в пространстве умеет ориентироваться, и в коллективе, живой, энергичный, язык без костей. И в морду дать — всегда пожалуйста, кулаки у него быстрые и крепкие. В общем, ребята уважают, девчонки любят. Еще бы не любить, душа школьного вокально-инструментального ансамбля «Песняры-затейники». Название, конечно, дурацкое, но так и группа никому не известная. Так, никем не признанная, и канет в Лету. Причем очень скоро.

— Эй, я работу вашу принимать пришел! — объявил он.

— А ты кто такой? — сбитая с толку, Клара усиленно пыталась взять себя в руки.

— А у вас тут конь не валялся… Чем вы тут, интересно, занимались?

— Ничем!

— Целовались? — Макс улыбался, но глаз от Клары не отрывал.

Завороженно смотрел на нее, и голос его заметно подрагивал. Неужели к Семену приревновал? В общем‐то, Клара того стоила. Девчонка видная, и к ней реально тянет.

— Ты же никому ничего не скажешь? — пристально посмотрел на него Семен.

— А что было?

— И быть не могло! — мотнула головой Клара.

— Да?.. А то мы там аппаратуру настроили, сейчас играть будем. Ну, я же обещал…

— Э-э, но у нас полы… — замялась Клара.

— Можешь и у нас вымыть, если так охота! — разошелся песняр-затейник.

Семен оттолкнулся от стола, вплотную подошел к нахалу. Он ведь в морду дать мог, не здесь, конечно, где‐нибудь за углом. Макс это знал. Как знал и то, что против Семена шансов у него нет вообще.

— Макс, ты берега‐то не теряй!

— Да я шучу! Шуток не понимаешь?

— Ну тогда гуляй!

Семен бесцеремонно выставил Макса из класса, закрыл за ним дверь, но на ключ запирать ее не стал. Клара вздрогнула и вытянулась в струнку, глядя на Семена. Она ждала, когда он снова ее поцелует. Но только для того, чтобы оттолкнуть его. Она же не такая…

Но зажимать ее Семен не стал. Момент не упущен, он просто отсрочен. И отложен на потом.

— Пойдем? — спросил он, глядя на нее с небрежной улыбкой.

— Макса слушать?

— Ты этого хочешь?

— Нет.

— И я не хочу… — покачал головой Семен и вдруг сказал: — Ко мне пойдем!

— А как же полы?

Семен усмехнулся. Полы ее интересуют, а что у него на хате их ждет, не волнует? А ведь он не Пушкина ей читать собирается и даже не Лермонтова.

— Пойдем!

Он взял ее за руку, и она покорно пошла за ним. В коридоре, правда, вырвалась — вдруг кто‐то появится.

И действительно появился. Леня Гусаков. Семен подозвал его, взглядом прижал к стенке. Леня не совсем ботаник, пацан, можно сказать, с характером и мог послать подальше кого угодно. Но только не Семена. Потому что знал про него если не все, то многое.

— Братан, помощь нужна, выручай!

Леня кивнул, заранее соглашаясь.

— Марафет в тридцать восьмом кабинете навести надо. Не в службу, а в дружбу! В долгу не останусь.

— Да ты и так мне торчишь, — кисло усмехнулся Гусаков.

— Что?! — угрожающе надвинулся на него Семен.

— Ничего!

Леня закивал, давая понять, что прощает ему все долги. Ну так другого выхода у него нет.

Девятиэтажный дом в центре поселка, шумный лифт с исписанными стенками… На лестничной площадке Клара застыла как столб. Все, ни шагу вперед. Только назад! Спастись она могла лишь бегством. От себя спастись.

— Эй, ты чего? — звякнув ключами, спросил Семен.

Клара потрясенно посмотрела на него — самый настоящий искуситель, исчадие ада. Он еще только собирался набрасывать на нее свои сети, а она уже запуталась в них. А когда набросил, Клара просто не нашла в себе сил уклониться от поцелуя. Сказать, что Семен околдовал ее, значило не сказать ничего. Сначала поймал в сети, затем набросил аркан на шею, Клара шла за ним, ничего не соображая, как будто разум отключился, осталось только животное любопытство, хотелось знать, чем все это закончится. Безумно хотелось знать. И познать то, что должно было случиться. А ведь случится, никаких в том сомнений.

Она не ощущала страха перед неизбежностью, ей скоро семнадцать, школа уже почти пройденный этап, еще немного, и начнется самостоятельная жизнь, почему бы не подготовиться к ней, расставшись с невинностью?.. Остановило Клару только осознание собственной никчемности. Это ж надо, сама кружила парням голову, посмеивалась над ними, наслаждаясь своим женским могуществом. Думала, так будет и дальше. И вдруг Семен, этот грубиян с каменным взглядом! Она и понять ничего не успела, как оказалась под ним. Как полное ничтожество, лишенное стыда и гордости за себя… А она не такая. И пусть Семен не рассчитывает на легкую победу.

Он открыл дверь, повел рукой, приглашая зайти, но Клара даже не шелохнулась.

— Не бойся, собаки нет, — улыбнулся он. — И я не кусаюсь.

Только он это сказал, как открылась обитая дерматином дверь, и Клара увидела коренастого парня с широким лицом и свисающими, как у бульдога, под собственной тяжестью щеками. Даже глазки маленькие, не злые, но и не добрые. Кожаная куртка на широких плечах, свитер без воротника под ней, толстая цепь на мускулистой шее или серебряная, или стальная. Вид, конечно, без содрогания не глянешь. Клара поймала себя на мысли, что именно так должны выглядеть бандиты, с которыми пришлось иметь дело ее отцу.

— О-о, Малый! — Едва глянув на Семена, бугай вперился в Клару.

Знала она такие взгляды, когда парень так глянет, как будто юбку через голову снимет. А этот только оценил, но юбку не задрал — как будто кто‐то сдерживал его от этой вольности. Неужели Семен? Фамилия у него Большов, тот же Макс называл его Большим, Клара слышала. А здесь он просто Малый. При этом коренастый глянул на него хоть и с небрежным, но все же уважением.

— Леша, ты здесь? — нахмурился Семен.

И тут же улыбнулся, глядя на высокую и сухую, как вобла, блондинку с толстым слоем пудры на щеках, призванным скрыть прыщи. Большие глаза, изящный носик, но слишком уж узкий подбородок. И щеки впалые. Лицо бледное, а пудра белая, ей бы тональный крем с эффектом загара.

— Так уже все, уходим!

Коренастый Леша подался к блондинке, поймал ее и обнял за талию. Она не упиралась, но и не льнула к нему.

— Танюха, привет! — помахал ей Семен.

Блондинка рассеяно улыбнулась ему. На Клару она вообще не смотрела, как будто и не замечала.

— Ладно, пошли мы!

Леша одобрительно кивнул, глянув на Клару: клевая, дескать, девчонка, нельзя такую упускать.

Они с блондинкой ушли, квартира освободилась, но Клара уже приняла решение. Правда, почему‐то все‐таки переступила через порог. И пыталась остановить себя, но не смогла. Любопытство разобрало.

Это же любопытство не оттолкнуло Семена, когда он вдруг прижался к ней. Тело у него мощное, энергия в нем сильная, радиоактивная — в том смысле, что передавалась через прикосновение и растекалась по крови тугими возбуждающими струями. Клара не узнавала себя. Хотя и понимала, что с ней происходит. Химия — это физиологическая реакция женщины на мужчину, мощное воздействие, настоящий катаклизм, так, в общем‐то, все естественно и закономерно, просто с ней такого прежде не происходило. Но разве она не мечтала о принце? О парне, который ворвется в ее жизнь и вскружит не только голову, но и все остальное.

— Разувайся, проходи! — Он сам отстранился от нее.

Квартира самая обыкновенная, двухкомнатная стандартной планировки, в гостиной гарнитурная стенка, столик из прихожей виден, бутылка шампанского на нем. И в спальню дверь открыта, постель там смята, нетрудно догадаться, кто и с кем здесь кувыркался…

Не разуваясь, Клара вжалась спиной в стенку. И сумку с учебниками прижала к груди — хоть какая‐то защита.

— Ты чего? — иронично усмехнулся Семен.

— Леша твой совсем ушел? — спросила она, кивком показав через плечо.

И ей тоже пора. Но для этого нужно отстраниться от двери, повернуться к ней, открыть, а ноги как будто деревянные, не хотят слушаться. И тело какое‐то дубовое. Если Семен вдруг схватит ее в охапку и понесет в спальню, она даже не сможет сопротивляться. Отнесет, уложит на кровать, где совсем недавно барахталась Танюха. Это ужасно! Только вот страх почему‐то не охватывал Клару, а если ее голос дрожал, то вовсе не от этого.

— Ты же не хочешь с ним? — удивленно повел бровью Семен.

— Я и с тобой не хочу!

Он стоял, улыбался, а в глазах тихий триумф победителя. Как будто он уже добился своего.

— Тогда иди! — все так же улыбаясь, показал ей на дверь Семен. И даже повел плечом, чтобы вытянуть руку и открыть замок. Но руки не поднял.

— Куда? — нахмурилась Клара.

Семен действительно отпускал ее. Сейчас откроет дверь, и она свободна как ветер, но где чувство радости, почему из груди не вырывается вздох облегчения? Одна только досада и разочарование.

— Домой.

Клара и должна была бежать от такого кавалера как от огня, но от волнения не могла сдвинуться с места, ноги будто приросли к полу.

— А ты куда? — спросила она и чуть не зажмурилась, желая провалиться от стыда сквозь землю.

Ей какое дело, куда пойдет и чем будет заниматься Семен? Домой бежать надо, в ванную, под холодный душ, чтобы мозги на место встали. И кровь слишком горячая, остудить надо.

— Ну что, ты идешь? — с усмешкой спросил он.

Понимал, что Клара хочет остаться с ним. И ждал, когда она сама начнет раздеваться. Но не дождался.

— Иду! — Стыдно ей, волны возмущения все выше, одна, самая сильная, сдвинула тело с места, и Клара подошла к двери, бросив на ходу: — До завтра!

Семен сам провернул защелку замка. И вдруг поцеловал ее в щеку, как будто на прощание. Как будто они расставались до завтра. Как будто после того, что у них сейчас было. А ведь он действительно мог уложить Клару в постель. Она чувствовала, что мог. Достаточно только проявить настойчивость.

Она поймала себя на безумии повернуться к Семену лицом, ладонями поймать его за щеки, прижаться к нему, поцеловать в губы… И все‐таки она заставила себя уйти. На деревянных ногах спустилась по лестнице вниз. И уже во дворе вспомнила про сумку. Вдруг оставила ее в доме, если так, то нужно срочно вернуться.

Но сумка на плече, тяжелая, Клара только сейчас ее заметила. Потому что в голове полный сумбур и тело как будто чужое. Ноги все норовили развернуть тело назад и направить его к Семену. Грубый он, наглый, разнузданный, и друзья у него чересчур подозрительные. И все‐таки она жалела о том, что ушла… Но назад тем не менее не повернула.

Она уже подходила к дому, когда появился Вадим. На своей новенькой «девятке» подъехал, смазливый, деловой, упакованный, девчонкам о таком кавалере только мечтать. Но Клара скривилась, как будто ей лимонную дольку на язык выдавили. И так вдруг захотелось отыграться на ком‐то за свое унижение перед Семеном.

Вадим вел себя так же нагло, как и Семен. Кивнул в знак приветствия, потом вслух поздоровался и, преодолевая неловкость, поцеловал в щеку, как добрую знакомую. Но дело в том, что Семен не преодолевал неловкость, ему не требовалось набираться смелости перед рывком, никакого страха в глазах, когда он зажимал Клару в угол. Никаких сомнений в собственной неотразимости. Может, потому она и повелась на него…

— Что‐то ты долго из школы, — глянув на часы, сказал Вадим. — Даже у нас пары закончились. Тошу домой отвозил.

Ну да, он же взрослый, третий курс института как-никак. И в Пехорске он только потому, что друга подвозил, Клара здесь как бы и ни при чем.

— Да занималась там с одним! — ответила она и так посмотрела, что задела за живое.

— Чем? — с подозрением спросил он.

— Половой жизнью.

— Э-э… — захлопал глазами Вадим.

Выдержав пазу, Клара улыбнулась:

— Полы в классе мыли.

Действительно, не будет же она хвалиться перед ним своими «подвигами». И рассказывать, как чуть не отдалась Семену… А ведь это чуть ли не самый яркий момент в ее жизни, и она еще долго будет под впечатлением. Возможно, до того момента, пока на самом деле не ляжет с Семеном. Ведь у них все еще впереди. Завтра они увидятся, он подойдет к ней, и она снова растает… А может подойти после уроков, взять за руку и повести за собой. Даже подумать страшно, чем это закончится… Или не страшно?

— А-а!.. — выдохнув, расплылся в улыбке Вадим.

— Ты домой? — спросила Клара.

— А хочешь со мной?.. Вечером куда‐нибудь сходим! Есть одна крутая дискотека.

— С тобой не хочу. Но на дискотеку можно.

Город современный, и клуб здесь есть, и Дом молодежи с продвинутой дискотекой. Эстрада, танцпол, бар, столики, удовольствие стоит денег, ну так Вадим «богатый Буратино». Да и Клара пока не жаловалась на отсутствие карманных денег. Если что, и сама может сходить. Но лучше с Вадимом. Чтобы Семен их там увидел и приревновал. Только ради него она туда и пойдет… Или не надо? А то еще понравится унижаться перед парнями, потом не остановишься.

— Ну что, поехали?

— Ты уже приехал… Здесь дискотека, у нас, Советская, шестнадцать. Говорят, все как в лучших домах… Или страшно? — усмехнулась Клара.

Обычное дело, кто‐то ходит на дискотеку посидеть-потанцевать, кто‐то подраться. Если чужой, шансы нарваться на мордобой возрастают втрое. А Вадим чужой, и он прекрасно все понимает. Но и в грязь лицом он ударить не мог. Правда, в одиночку на неосвоенную территорию соваться не рискнул. Позвонил своему другу, еще и Тошу с собой взял.

Дом молодежи построили совсем недавно, современное здание с актовым залом, творческие кружки, а также спортивный зал, о чем гласил указатель у главного крыльца. Мальчикам и девочкам — налево, спортсменам — направо, у них отдельный вход. Глядя на указатель, Клара ощутила легкое онемение в кончиках пальцев. Семен занимался спортом, возможно, он сейчас здесь. Тренировка закончится, и он с друзьями заглянет на дискотеку. А если с подругами, с такими, например, шалавами, как Танюха? Клара не хотела его ни с кем делить.

Актовый зал большой, пол ровный, без наклона, в одной половине бар со столиками, в другой танцевали. Клара не зря спешила, знала, что столики здесь в дефиците. Так и оказалось, они заняли последний свободный.

Вадим сразу же начал умничать: мол, вот в Москве уровень, а здесь, в Пехорске, махровый «совок» и лютая скука. В одном он оказался прав, Клара умирала со скуки. А Семен все не появлялся.

Балерины у станка отрабатывают всякие тандю, а нормальные пацаны тренируют уширо-гери. Стоишь на правой ноге, держишься за опору, а левой туда-сюда, туда-сюда. Правую ногу не чувствуешь, левая отказывается слушаться, а Саня Сэй все подгоняет. Сам стоит, пружинит на сильных ногах, в готовности отразить внезапный удар. Все правильно, нападения нужно ждать всегда, даже когда враг далеко. Мощный он пацан, Саня Сэй, и смотрится круто, суровое выражение лица, тяжелый, сосредоточенный взгляд, любого построить может, даже Никита Бочонок боится связываться с ним. А Бочонок в системе чуть ли не первый человек после дяди Миши. Но Сане Сэю все равно, и Бочонок пыхтит вместе со всеми, видно, что выбился из сил, но не сдается. Нельзя ему слабину показывать. Никому нельзя, а ему особенно.

Саня Сэй и не думал давать отбой, но в зале вдруг появились рослые ребята в кимоно, все с черными поясами. Семен узнал одного, видел его рядом с Тарасом. «Стрелка» с карасевскими была, сам он не участвовал, но со стороны наблюдал. Можно сказать, на шухере стоял. Дядя Миша тогда с Тарасом барахолку поделить не мог, да и сейчас по этой теме напряг, может, потому карасевские и нагрянули. Это наезд, со всеми отсюда вытекающими, но Семен облегченно вздохнул. Наконец‐то Саня Сэй остановил экзекуцию. А в стойку пацаны встали сами, потому как карасевские толпой шли на них, растягиваясь в цепь, чтобы окружить, прижав к стене, куда их поставил Саня Сэй. И поставил, и соки все выжал, Семен едва держался на ногах, и остальные не лучше. А карасевские все ближе. Семен уже взял в прицел мордастого верзилу с пудовыми кулаками. Шансов против такого противника практически нет, но громила пер прямо на него, так что выбирать не приходилось. Спасти Семена могла только заряженность на смертный бой, чтобы не щадить ни себя, ни врага. И не просто из последних сил нужно биться, а из запредельных, превозмочь себя, прыгнуть выше головы, желательно во всех смыслах, иначе хана.

— А что, стенка на стенку слабо? — спросил карасевский Миндаль.

За ним полтора десятка пацанов, и Саня Сэй мог выставить с дюжину, но пехорские, или просто пехаря, пока не в кондиции. А карасевские, похоже, собираются начать без долгих предисловий.

И точно, вопрос еще не прозвучал, а Миндаль уже проводит «обманку» в голову. Саня Сэй ставит блок и пропускает ногой под пупок. Мощный удар, сэнсэй складывается пополам, да так быстро, что Миндаль промахивается в круговом маваши. Выпрыгнул, развернулся, а голова уже на полу…

Но Семену некогда было наблюдать за падением сэнсэя — самому в голову уже летела чья‐то нога. Верзила ударил с разгона, и только чудом Семен успел увернуться. А ударить в ответ не смог. И ноги не держали, и противник слишком уж мощный — тычки Семена для него как для слона дробина. Зато Семен смог толкнуть пацана, который атаковал Мотыля. Просто толкнул, несильно, но с курса, похоже, сбил. И снова уход от удара с постановкой блока. Ощущение такое, как будто летящий рельс остановил. Но ведь остановил. Правда, тут же прилетело откуда‐то сзади, ногой по затылку, и Семен упал. Верзила попытался его добить, провел отоши, но он вцепился в опорную ногу. И даже смог уронить противника, за что схлопотал локтем в челюсть. Из глаз посыпались искры, но это его не остановило. Он ударил сам, пропустил в ответ, едва не ушел в нокаут. Голова отключилась, а кулаки не останавливались. Он не понимал, что происходит, но бил, пока не оказывался в захвате. Вырывался и снова бил… Понимал, что шансов у пехарей нет, но продолжал биться.

Кто‐то ударил его сверху, и он оказался на полу, а перед глазами мелькнула ухмыляющаяся физиономия Миндаля. Семен откатился, вскочил, прыгнул на него, схватил за шею, но сильный удар по затылку отключил сознание… В себя Семен пришел верхом на противнике. Миндаль лежал на спине, закрываясь руками, а Семен бил его. Защиту пробить не удавалось, не получалось и кулаком зарядить по роже, но Миндаль вынужден был защищаться. И это притом, что его бойцов на пинках гнали из зала.

— Хорош, братан, хорош! — появился откуда‐то Серега и оттащил Семена от поверженного противника, замахнулся сам, но Миндаль мотнул головой, призывая остановиться:

— Нормально, пацан!

Семен едва держался на ногах, а рука у Бочонка тяжелая. Эта рука всего лишь легла на плечи, как ноги подкосились. Семен мог опуститься на колено или просто сесть на корточки. Он выбрал второе, но сесть так и не успел.

— Эй, ты чего?

Бочонок подхватил его, попытался поставить на ноги, не смог, а Серега оттащил брата к скамейке. Семен сначала сел, затем лег, и его вырвало прямо на пол.

— Да ему башку, по ходу, отбили! — откуда‐то издалека донесся голос Бочонка.

— Как ты, брат? — Серега стоял совсем рядом, но вата в ушах глушила его голос.

— Да оклемается… Хорошо, что вы вовремя подсуетились, а то бы нас урыли! — сказал Мотыль.

— Не собирались мы к вам, а видишь, как…

Семен приходил в себя медленно, сначала лежал, боясь пошевелиться, затем сел. Голова плыла, но равновесие он удержал, со скамейки не свалился. Приходил в себя и Рома, ему тоже крепко досталось, Леша Пятак то к нему подойдет, то к Семену, то одного по плечу похлопает, то другого.

А потом появился дядя Миша, невысокий, плотный, глаза-щелки под мощным надлобьем, широкий нос, тяжелая челюсть, взгляд зубодробительный — орехи колоть хорошо. Подошел к Семену, заставил посмотреть себе в глаза. Но не волю его испытывал, а смотрел, все ли в порядке с головой.

— Нормально все, пацан, жить будешь! — подмигнув Семену, сказал он.

К сэнсэю он даже не подошел. Облажался Саня Сэй, или Миндаль на самом деле вырубил его на все три фазы, или он притворялся, так или иначе, в драку тренер так и не вписался, с пола поднялся уже после того, как все закончилось. И до сих пор сидел как неживой, взгляд отсутствующий, но лицо не бледное и губы не синие. Похоже, «закосил» мужик. Или не мужик…

К нему так никто и не подходил, и он сидел в стороне, пока пацаны перетирали меж собой коварный и очень даже красивый «нежданчик» от карасевских дуболомов. Подъехали без предупреждения, проникли в спортзал, а главное, все в кимоно — вроде как спортивная схватка, если вдруг менты — не придерешься. И ведь карасевские почти добились своего, и эффект внезапности сработал, и сила, если бы не Серега со своей бригадой, не отбились бы пехари.

Дядя Миша бухать не разрешал, за наркоту вообще убить мог. Даже карты под запретом. Все правильно, карто- и наркозависимые — элемент ненадежный, мать родную за свой интерес продадут. Да и в разведку с наркоманом только дурак пойдет. Алкаш также может подвести. Дядя Миша знал, что говорил. Но сегодня он разрешил пропустить по маленькой, откуда‐то взялась бутылка виски, пошла по кругу. Рома к этому времени оклемался, а Семена совсем развезло. Пить он не стал, пошел в раздевалку, никто и слова не сказал. Он ведь бился, пока сил хватало, падал, но всякий раз поднимался. Сам дядя Миша его отметил. И пацаны зауважали.

Обычная дискотека, музыка, танцы, но Вадиму все не так, и акустика отстойная, и пацаны на вид колхозники, и девчонки — проститутки. В конце концов Клара не вытерпела, оделась и ушла, Вадим побежал за ней, догнал, остановил:

— Ты куда?

— На панель! Мы же тут все проститутки!

— Так ты же не оттуда!

— А откуда? Саратов для тебя такая же деревня!

— Да нет, это Москва — деревня! — сказал Вадим, улыбкой пытаясь снять напряжение. — Большая деревня!

Симпатичный парень, на внешность даже красавчик, одет, как никто другой на этой дискотеке, но не лежала к нему душа. В голове свободного места нет, все Семеном забито.

— Хорошо, пусть будет деревня, но мне уже домой пора.

— Да ладно тебе! — Вадим вдруг обнял ее за талию. — Поехали ко мне на дачу!.. Покатаемся, пока доедем. Ну и там…

— Сам катайся! Устала левая, работай правой!

— Эй! За такой базар в приличном обществе!.. — Вадим запнулся, понял, что перегнул.

— Что замолчал? Договаривай! Можешь даже ударить! Ты же из приличного общества, да?

— Ну, извини!

— Что извини? Не можешь ударить? — презрительно усмехнулась Клара. — Зачем тогда замахивался!

— Да не замахивался я.

— Слабак!

— А вот провоцировать не надо! — хищно сощурился Вадим.

— А то что? — не испугалась Клара.

— Ну, все! — Вадим схватил ее за руку и потянул к дому, во дворе которого стояла его «девятка».

— Да отвали!

Клара вырвалась, хотела уйти, но Вадим догнал ее, снова грубо взял под локоток, и тут…

— Эй! — откуда‐то из темноты донесся знакомый голос.

Клара замерла, затаив дыхание, от нахлынувшего вдруг волнения по животу пробежали мурашки. Все‐таки появился Семен. А она уже и не надеялась.

— Ты кто такой? — спросил он. Без шапки, стрижка короткая, в надлобье шишка, синяк над глазом, губа разбита, ухо распухшее. Кожаная куртка нараспашку, стальная цепь на крепкой шее, на плече спортивная сумка.

Но выглядел он сейчас отнюдь не грозно. Нет, вид не жалкий, но взгляд какой‐то болезненный, губы вялые, плечи опущенные, ремешок сумки все норовит соскользнуть. Семен смотрел на Вадима и морщился, пытался сосредоточить на нем взгляд, но не получалось. На ум пришло сравнение с контуженым. Шишка, синяк, разбитая губа, видно, досталось ему в спарринге.

— Отвали! — скривился Вадим.

— Ты на кого лаешь, пес?!

Семен повел плечами, скидывая сумку. В этот момент Вадим его и ударил. Ногой, в голову, да так быстро и мощно, что никто бы не устоял. А Семен устоял. Даже ударил в ответ, хотя и промахнулся. Слишком долго размахивался, слишком вяло провел удар. Как будто в голове что‐то сидело и мешало бить. Видно, хорошо досталось ему на ринге, до сих пор в себя прийти не может. И Вадим это прекрасно видит, поэтому и наглеет. Ушел от удара, провел в ответ, кулаком задел челюсть… Семен покачнулся, но не упал. Ударить на этот раз не смог, казалось, просто не знал, куда бить. Он смотрел на Вадима, но как будто не видел его. И удивительно, что смог поставить блок, правда следующий удар отразить не смог. Не упал, но равновесие удержал с трудом.

А Вадим снова размахнулся, чтобы добить его.

— Не надо! — схватила его за руку Клара, но Вадим грубо оттолкнул ее. Она упала, но и Вадим приземлился неподалеку. Это Семен будто взорвался изнутри. Два боксерских удара, и Вадим на земле.

Семен едва держался на ногах, но руку подал, помог Кларе подняться. Вадим воспользовался заминкой, вскочил на ноги, хотел снова ударить, но откуда‐то появились качки в кожаных куртках. Одного Клара узнала, видела его сегодня.

— Беги, чувак! — глядя на Вадима, сказал Семен и кивком головы задал ему направление.

Вадим все правильно понял, но, прежде чем задать стрекача, решился на красивый жест: протянул руку, чтобы увести с собой Клару, но она оттолкнула его. Плохо Семену, и, если он нуждается в ее поддержке, она его не оставит.

Вадим побежал, коренастый Леша рванул было за ним, но Семен его осадил:

— Не надо, пусть бежит!

— Карасевский? — спросил незнакомый парень, нос которого почему‐то напоминал таракана. Не очень приятной внешности тип.

— Да нет, к девчонке моей прицепился, — ответил Семен.

Кларе бы возмутиться, а она стоит как дура, уши развесила и радуется. Как будто не понимает, что парни с девушками дружат не только на улице, но и в постели. Эта мысль ее почему‐то совсем не пугала. В конце концов, ей уже почти семнадцать.

— Ты его раньше видела? — оценивающе глянув на Клару, спросил нос-таракан.

— Нет, — соврала она.

— Может, карасевский… Серега попросил тебя домой проводить.

— Скажи Сереге, что я не девушка, не надо меня провожать.

— А голова как?

— Рома, я в полном порядке, так Сереге и передай.

— Ну, как знаешь, братан!

Леша и Рома ушли, Вадима нигде видно не было, у Дома молодежи парни курили, вроде все свои. Но на душе почему‐то тревожно. Клара боялась, что Семен уведет ее куда‐нибудь в гремящую бездну. Но еще больше боялась, что не уведет никуда. Она не понимала, что с ней происходит. Вернее, понимала, но не хотела себе признаваться в том, что влюбилась. Чувство стыда должно было тормозить непрошеные порывы, а оно только и делало, что приятно щекотало низ живота. Никогда еще с ней так не было.

— Я сам кого угодно провожу, — сказал Семен.

Он смотрел вслед своим друзьям, но, похоже, не видел их. И взгляд у него плыл, и на ногах он стоял нетвердо. Непонятно, как в таком состоянии он смог сбить с ног Вадима.

— Не надо меня провожать, — сказала Клара.

— Нет? — Семен в упор смотрел на нее, с трудом, но все‐таки соображая.

— Вадим там может быть.

— Кто такой Вадим?

— Друг моего брата. Отец на работе, мама в Саратове…

— Кот на крыше — мыши в пляс?

— Что‐то в этом роде.

— А отец на работе?

— Да, а что?

— Ко мне пойдешь?

Клара и должна была сказать «нет», но во рту пересохло. А Семен, обняв ее за талию, подтолкнул вперед. Она и пошла, не чуя под собой от волнения ног и вспоминая сказку про волшебную дудочку крысолова.

Шли они недолго: и расстояние относительно небольшое, и время летело неуловимо быстро. Очнулась Клара у двери, которую Семен открывал своим ключом. Открывал с трудом, все никак не мог попасть в замочную скважину. Наконец открыл, бросил сумку на пол, прямо в обуви зашел в гостиную и обессиленно бухнулся на диван.

— Не разувайся, — сказал он, закрывая глаза.

Клара прекрасно понимала, что ей здесь не место. Но Семену плохо, вдруг он потеряет сознание, и некому будет вызвать «скорую».

Пол в квартире действительно грязный, ковер в гостиной затоптан, окурок под журнальным столиком валяется. На одном крючке вешалки куртка джинсовая с надорванным рукавом, на другом — футболка с английским флагом, на третьем — бюстгальтер крупного размера, на него Клара и повесила свой плащ.

Она зашла в гостиную, Семен услышал ее, открыл глаза, окинул оценивающим взглядом, кивнул, давая понять, что выглядит она более чем. Светлая кофточка из ангоры, юбка средней длины, но в обтяжку, бедра узкие, видела она, как Вадим пускал слюнки на ее ножки.

— Так и будешь стоять? — спросил он и вяло хлопнул по дивану, подзывая к себе.

— Тебе совсем плохо, — сказала Клара, не решаясь сесть даже в кресло. Осторожно потрогала подлокотник, а он весь липкий от грязи.

— Нормально все, — закрывая глаза, проговорил Семен.

— Я «скорую» вызову!

Он удивленно распахнул глаза:

— Хочешь, чтобы пацаны меня захохотали?

— А если у тебя водянка в голове образуется? Пацанам твоим все равно, что тебя в инвалидном кресле возить будут.

— Водянка? — задумался Семен.

— От сотрясения мозга.

— Значит, не судьба нормально пожить, — улыбнулся он, отгоняя от себя страх перед будущим.

— Я серьезно!

— И я серьезно… Не надо ничего, я в порядке!

— Есть хочешь?

— А ты хочешь меня накормить?

— Это плохо, если аппетита нет… И когда от еды тошнит. В больницу тебе надо.

— Нормально все… — закрывая глаза, выдохнул Семен. — Не надо в больницу, само все пройдет… Прямо сейчас пройдет… Уже проходит… — Его губы медленно растягивались в загадочной улыбке.

Но эйфория уже прошла, непрошеное очарование схлынуло, в голове просветлело, и Клару потянуло на выход. Ничего страшного с Семеном не произошло, не будет никакой водянки, все как на собаке заживет, как раньше заживало. Ясно же, что по голове он получает чуть ли каждый день… Да и не должно Клару волновать его здоровье. И не волнует. Здоровье Семена — всего лишь повод, чтобы остаться здесь. Когда уже давно пора спасаться бегством…

Она вышла в прихожую, но успела надеть только плащ. Семен вышел из комнаты, взял Клару за руку, мягким, но решительным движением развернул к себе лицом и посмотрел в глаза, всей своей внутренней силой вытягивая из нее душу. И разум. Жалкими остатками сознания Клара поняла, что нетронутой ей отсюда не уйти. Но страха не почувствовала…

Клара лежала на кровати полностью обнаженная, Семен смотрел на нее и не мог налюбоваться.

— Представляю, что ты обо мне думаешь, — грустно вздохнула она и прикусила нижнюю губку, осуждая себя за вольность. Но Семен‐то ее не осуждал. Потому что он у нее первый…

— Нормально все. Все у тебя нормально!

— Да, все было нормально. Пока ты не появился, — вздохнула Клара.

— А Вадим? — нахмурился Семен.

— С Вадимом ничего не было. И быть не могло!

— Он тебя за руку хватал.

— На дачу хотел увезти.

— Где у него дача?

Прикид у Вадима, конечно, конкретный, видно, что мажор. Но и Семен не отставал. Серега куртку лайковую подогнал, спортивный костюм, все чин чинарем. А вот дачи у них с братом пока не было, но они стремятся. У отца дача, но вместе с ней и другая семья. И мама недавно замуж выскочила. Молодые они еще, сразу после школы расписались. Сначала Серега появился, через пять лет Семен. Жили вместе, пока дети не подросли, Сереге четырнадцать стукнуло, когда родители разбежались. Отец Серегу забрал, Семен остался с мамой. Но после армии Серега сошелся с дядей Мишей, появились деньги, он снял квартиру, и Семен перебрался к нему. Сейчас у Сереги другая квартира, и подружку он сменил, с ней живет, жениться собирается. А Семен на этой хате остался, так и живет. Пацаны подскакивают, Пятак и Шток, и баб водят, и ночевать остаются, ну так ему не жалко.

— Понятия не имею, где у него дача, — ответила Клара. — А зачем ты это спросил?

— Ну, мало ли… — отвел взгляд Семен.

— Не знаю я, где у него дача! — повторила Клара. — И вообще, сегодня была наша первая встреча. Вадим в Москву меня на дискотеку звал, а я в Дом молодежи его повела. Потому что там спортивный зал был, где ты занимаешься.

— Ты знала, где я занимаюсь?

— Нет. Просто подумала, что ты можешь быть там… И вообще, чего это я перед тобой оправдываюсь?

Возмущенная Клара стала подниматься, но Семен сгреб ее в охапку, уложил на спину и посмотрел в глаза — так смотрит ястреб на свою жертву, атакуя ее.

— А ничего, что мне уже домой пора?

— Так батя же на работе, сама говорила.

Клара трепыхалась, возможно, она только делала вид, что собирается подняться, но Семен удерживал ее по-настоящему. Обнял двумя руками, так и держал, не желая с ней расставаться.

— Ну, так вернется же!.. Или уже вернулся!

— Позвони ему, скажи, что ты у подруги.

— Какие подруги? Мы только что из Саратова.

— Зато два друга уже есть.

— Ты не друг… Ты хуже… А Вадим — просто недоразумение.

— А ничего у него удар…

— Да, но ты не упал.

— Я никогда не падаю, — не удержавшись, прихвастнул Семен.

— И не надо.

Клара зашевелилась, повернулась в его объятиях к нему лицом. От нее так волшебно пахло, а тело такое нежное, упругое…

— А твои друзья, они кто?

— Скажу тебе, кто мои друзья, и ты поймешь, кто я, — усмехнулся Семен, догадавшись, к чему клонит Клара. Он никого не убивал, не грабил, не насиловал, но, как ни крути, менты считают его бандитом. И не только менты…

— Зачем ты спросил про отца?

— А ты зачем спросила про моих друзей?

— На завод рэкет наехал.

— Отец жаловался?

— Да нет, брат сказал.

— Что он знает?

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что сам толком ничего не знаю. Знаю только, что там кооператив при заводе. Аккумуляторы, да?

— Аккумуляторы.

— Ходовой товар. А ходовой товар — это деньги. А на деньги кто только не слетается…

— Кто слетается?

— Может, карасевские, может, наши. Может, люберецкие наехали…

На самом деле Семен точно знал, кто кормился с аккумуляторного бизнеса. Дядя Миша лапу на это дело наложил. Как там и что, в деталях он не знал, но никаких сомнений в том, что сливки с завода снимал дядя Миша. Поэтому он так удивился, когда узнал, чья Клара дочь. Но никому про нее не сказал. Даже брату. И правильно сделал. Теперь он точно знал, что правильно сделал.

— А кто на самом деле?

— Скажи своему отцу, чтобы не заморачивался. Не со своего же кармана платит…

— А платить надо?

— А платить надо. И не я это придумал.

— У кого сила, у того и власть?

— За мной сила, — улыбнулся Семен. — Поэтому ты здесь…

— Терпеть не могу бандитов! — воскликнула Клара, глядя на него глазами обреченной на заклание овцы…

За все нужно платить. Особенно за хорошее. Даже если это хорошее просто ужас, какое плохое. Клара чувствовала себя настоящей шлюхой, стыдилась своей униженности, но готова была бежать к нему по первому зову. И бегала. И вчера с ним спала, и сегодня. Домой вернулась поздно, а там отец. Не пьяный, но выпивший, глаза злые, губы плотно сжаты.

— Ты где была? — спросил он, сжимая пальцы в кулак и показывая этим, что сил нет, как хочется схватить свою пропащую дочь за волосы. И носом в пол, чтобы юшка хлынула.

— Гуляла.

— С кем?

— Просто гуляла…

— С бандитом? — хлестко спросил отец.

Мужчина он грубоватый, жесткий, волевой, ну так слабохарактерным личностям завод не доверят. В каждой черточке его лица чувствовался начальник, в каждом слове, в каждом взгляде. И начальник далеко не всегда справедливый.

— Кто тебе такое сказал?

— А надо, чтобы кто‐то сказал?

— Никто не может тебе такое сказать. Семен всего лишь мой одноклассник.

— Семен твой — бандит. И дрался с другими бандитами. За мой завод!.. И завод мой они под себя подмяли, и дочь мою.

— Не было ничего! — искренне возмутилась Клара.

— И на «малину» к нему ты не ходила?

— На какую «малину»? Кто тебе такое сказал?

— А вот нашлись люди… Как мне теперь этим людям в глаза смотреть?

— А с чего ты взял, что Семен с кем‐то дрался?

— А с чего ты взяла, что я должен перед тобой отчитываться?.. Я сейчас должен задницу тебе надрать! — Отец вдруг взялся за пряжку поясного ремня.

— Папа! — Клара предостерегающе мотнула головой.

Отец вроде как имел право всыпать ей по первое число, но если он и раньше не позволял себе такого, то сейчас ему точно нельзя поднимать руку на дочь. Не простит его Клара, слишком взрослая она для этого.

— Папа!.. — передразнил отец, застегивая ремень. — Ведешь себя как последняя… дрянь!

— Не встречаюсь я с бандитом. Семен мой одноклассник.

— Не встречаешься ты больше ни с кем, ни с бандитами, ни с одноклассниками! Дома сидеть будешь!

— А как же школа?

— Закончилась твоя школа, дома к экзаменам будешь готовиться. А к экзаменам тебя допустят, об этом я договорюсь.

— Но я не могу сама готовиться!

— Можешь!.. — отрезал отец. — Дома будешь сидеть! А нет, в Саратов отправлю! К бабушке!.. Еще и расскажу ей, за что я тебя к ней выслал!

— Не надо к бабушке! — мотнула головой Клара.

Бабушка Римма своими поучениями могла довести до белого каления любого, уж кто-кто, а она хорошо это знала. А если бабушка узнает о прегрешениях внучки, то вымоет голову изнутри начисто, тогда вместо института и всего, что там дальше, Клара получит психушку. На всю оставшуюся жизнь.

— Значит, сидишь дома! И готовишься к экзаменам!

Отец отпустил ее, и она отправилась к себе, но по пути свернула в комнату к брату. Тоша лежал в кровати под одеялом, отвернувшись к стенке и делая вид, что спит. Клара с силой тряхнула его за плечо.

— Ты чего? — не поворачиваясь к ней, спросил он сонным голосом.

— Спишь, да?

— Так время уже… — Тоша поднял руку и махнул в сторону стола, на котором стоял будильник.

— Отец меня вчехляет, а ты спишь? Тебе неинтересно, да?.. Это же ты ему накапал!

— Да нет, не я!

— Сейчас пойду на кухню, вскипячу ведро воды и вылью на тебя! Ты меня знаешь!

— Кто ж тебя, дуру, не знает! — вскочил Тоша.

— Я — дура? — нахохлилась Клара.

— А кто ты?.. Таскаешься с этим!

— Значит, все‐таки ты настучал!.. Ну, спасибо тебе, братец кролик!.. С заячьей душой!

— На самом деле это не я, — отвел глаза Тоша.

— А кто? Вадим?

— Запал он на тебя! Крыша у пацана едет!

— Какой он пацан? Щегол пернатый!

— Он тебя тогда выследил. Ну, когда этот, Семен, тебя на хату к себе увел.

— На какую хату?.. Просто чай сидели пили.

— Но ведь были!

— А ты отцу меня слил!

— Ну, Вадим сказал, что тебя спасать надо. С бандитами свяжешься, костей потом не соберешь… И я с ним согласен!

— Значит, так! Скажешь своему Вадиму, чтобы ноги его здесь не было!.. Да и тебя видеть не хочу!

Отец сдержал свое обещание, утром он ушел, заперев дверь на нижний замок, без ключа не открыть. Ключ имелся только у Тоши, но братец дурашливо перекрестился в ответ на просьбу Клары выпустить ее. Боялся он отца и не мог его ослушаться.

И телефон отец отключил, весь день Клара просидела под замком, отрезанная от внешнего мира.

Следующий день стал всего лишь продолжением этого безумного заточения. Но вечером появился Семен, постучал в дверь. Клара поднесла губы к нижней замочной скважине и сказала, что находится под домашним арестом.

Вечером того же дня отец вернулся с работы и принес билеты к экзаменам, в гороно не поленился съездить, связями обзавестись.

Но подготовка к экзаменам не задалась. Уже утром следующего дня снова появился Семен. Перебрался с одного балкона на другой, зашел в дом и снова, в какой уже раз, лишил Клару опоры под ногами…

Ирония судьбы может быть как с легким, так и с тяжелым паром. Шустов конкретно посадил Клару под домашний арест, Семену приходилось рисковать своей жизнью, чтобы пробраться к ней через балкон. Ему бы морду Шустову набить, а он фактически работает на его завод. На «Южный порт» с пацанами подъехали, посмотреть, что здесь да как. Аккумуляторы — товар дефицитный, авторынок проглотит всю партию, но «Южный порт» — это владения чеченцев, они так просто чужаков к себе не пустят. Как минимум обложат сбыт данью или хотя бы попытаются сделать это. А дядя Миша никому ничего платить не собирается. Он ударился в коммерцию, мало ему «слам» с завода снимать, так он еще аккумуляторы подрядился в массы толкать. С наваром в две-три госцены, а то и больше. После павловской реформы в начале года цены слетели с катушек, но так и народ не спит, люди спешат избавиться от денег. Стольники и полтинники уже «сгорели», та же судьба могла постигнуть четвертные и червонцы, люди это понимали, поэтому хватали наличность и бежали на рынки. И с книжек деньги снимали — по пятьсот рваных на руки в месяц, больше не дозволялось.

— Спокойно, пацаны! Ходим, не оглядываясь!

Серега шел, засунув руки в брюки, и у Жоры Душмана походка от колена, с приседом. Лева Кот семечки в рот кидает, кожуру сплевывает дальше, чем видит. Бойцы они бывалые, смотрятся мощно, мужики у своих машин старательно прячут глаза, боятся смотреть на них. Леша Пятак и Рома Шток тоже смотрятся неслабо, удар держать умеют. Да и Семен чувствовал себя довольно уверенно. И за него, если вдруг что, подпишутся, и сам он лучше сдохнет, чем кого‐нибудь из своих бросит.

Дядя Миша говорил, что чеченцев здорово потрепали менты. За «Южный порт» они бились жестко, лихо выходили на «стрелки» с бауманской братвой, долгопрудненских мочили, солнцевских. Махач, поножовщина, стрельба. Бауманским крепко досталось, их старшаки попали под раздачу в московском кабаке, такая резня была… Но и менты не зевали, круто проредили чеченские ряды. Не видно их на рынке, никто не подходил к пехорским. Да и Серега ни к кому не цеплялся, ходил, присматривался, спрашивал. Всем аккумуляторы нужны, а торговать можно прямо с машины, на рынке все почти так делают, стоят «Лады», «Волги», «Москвичи», а на капотах запчасти разложены. Семен только и успевал ловить затравленно-враждебные взгляды. Страшно мужикам, боятся они бандитов, но также люто и ненавидят их… Его, Семена, ненавидят. А другие бандиты будут его убивать, если увидят в нем опасность… Но разве кто‐то обещал ему легкую жизнь?

Серега убедился, что рынок сможет переварить отпущенную им партию товара, а договариваться заранее с братвой не надо. И с ментами — тоже. Здесь, на рынке, анархия — мать порядка. Подъехали, выгрузили товар, а любители легкой наживы появятся сами. Тут главное, не нарываться, спокойно принять базар и плавненько так перехватить инициативу. А кто же здесь основной? Сначала нужно это выяснить, а потом уже решать вопрос. Не будет Серега платить кому попало. Он вообще не собирался никому платить.

— Короче, грузим лапшу на уши, а если не въезжают, если рогом упрутся, мочим! — на обратном пути объяснял Серега.

Говорил по-хозяйски, в голос, шел, не оглядываясь, ни дать ни взять, царь горы. И вдруг облом…

— Не понял!

Какой‐то хрен с бугра нацепил блокиратор на колесо его «девятки». И вряд ли это менты, хотя машина припаркована под знаком. Причем неподалеку стояла их же «семерка», Шток припарковал ее по всем правилам, и ее никто не стопорил.

— Что за уроды? — озлобленно протянул Кот.

Уроды нашлись очень быстро, хотя они не торопились заявлять о себе. Поняли, что нарвались на реальную силу, и сидели в своем «уазике», поджав хвосты. Только когда к ним подошли, отморозки стали выходить из машины.

Лица славянские, но настроение басурманское, злые, нахальные, безбашенные. Три лба, парни крепкие, видно, что тренированные, но численный перевес отнюдь не на их стороне.

— Пацаны, я не понял, что за предъява? — спросил Серега, взглядом пытаясь высверлить дырку во лбу мордастого бугая.

Но лоб оказался крепким, взглядом прожечь не удавалось.

— А стоянка запрещена! Штраф — сто рублей, — сказал он.

— Мы сами штрафы выписываем, братан! С тебя косарь за то, что под «мусора» косишь!

Откуда‐то вдруг выскочила серая «Волга», пронеслась на бешеной скорости и остановилась под визг тормозов. Из машины вышли еще четыре «быка». Все в кожаных куртках, все подорванные, настроенные на драку. Ну, всемером шестерых не боятся.

— В чем дело, Калым? — спросил один у мордастого и, как бы нехотя, отвел в сторону полу куртки, а за поясом пистолет. Мощный лоб, массивные надбровья, а нос тонкий, вряд ли крепкий, и подбородок слабый. Впрочем, это не мешало пацану наглеть сверх меры.

— Так правила нарушают, а платить не хотят!

— Кто такие? — спросил тонконосый.

— Из Афгана мы! — сказал Душман, доставая из кармана «лимонку».

Он не стал угрожать, а сразу же выдернул чеку и бросил гранату под ноги отморозкам.

А граната боевая, правда без тротила, зато запал самый настоящий. Граната упала, задымила, тонконосый инстинктивно подался назад, вжимая голову в плечи… Но рванул один только детонатор, гранату всего лишь слегка отбросило в сторону. Душман тут же достал вторую «лимонку» и проговорил, разгибая усики:

— Может, эта не просрет?

— Эй, ты чего?! — выкрикнул тонконосый. — Давайте нормально поговорим!

— Так мы нормально и предлагали, — одобрительно глянув на Душмана, кивнул Серега.

— Откуда будете, пацаны?

— Пехорские мы, слышал про таких?

— Услышал.

— Сколько мы вам должны? — спросил Душман, сунув палец в кольцо.

— Да нормально все, разобрались уже… Или у вас тут маза какая‐то?

— А если маза? — хищно сощурился Серега.

— Ну, если там тачку взять, мы поможем. А если вам «слам» нужен, пролетаете мимо кассы.

— А если мы целый завод под себя взяли? И баблом берем, и натурой. Аккумуляторы на реализацию берем, толкать здесь будем. Покупателей здесь хватает, нам это и нужно.

— Здесь все кто‐то что‐то толкают. И все платят.

— Кому?

— Нам.

— И мы заплатим, — хищно усмехнулся Серега. — Если сможете заставить… Колесо растормози!

— Угу! — кивнул Душман. Он стоял и смотрел на свою гранату, то согнет усики, то разогнет.

Тонконосого это страшно нервировало, поэтому он все‐таки снял блокиратор с колеса. А Серега даже не стал выяснять, с кем имеет дело. Логика простая: если тонконосый не назвался, значит, нет за ним реальной силы. Случайных пассажиров на понт эти «левые» взять еще могли, но серьезные люди им уже не по зубам…

Саня Сэй на поверку оказался слабаком, но его наука шла впрок. Он заставлял отрабатывать удары до автоматизма, учение давалось тяжело, зато в бою руки как будто сами по себе ставили блоки, наносили удары. И ноги не отставали. Семен удачно провел маэ в живот, и карасевский сложился пополам, потом подпрыгнул и коленкой прямо ему в лицо. Все, полный нокаут. А для врага — полный разгром. Снова бегут карасевские, пехоря догоняют, добивают, все по-взрослому, по-другому никак — ведь на кону барахолка…

— Ложись!

Семен и не понял, откуда взялся Пятак, налетел, сгреб в охапку и швырнул на землю. Они еще находились в падении, когда прозвучал выстрел. Кто‐то из карасевских пальнул из двухствольного обреза, картечь просвистела над самой головой, одна дробина даже задела волос. Хотя, возможно, Семену только показалось.

Прозвучал и второй выстрел, но Бочонок выхватил из-за пояса волыну, пальнул в карасевского. Не попал, но у стрелка сдали нервы, бросив ружье, он рванул за своими дружками.

— Леха, ты мне жизнь спас! — Семен растроганно смотрел на друга.

— Свои люди — сочтемся! — нехотя улыбнулся Пятак.

Под глазом у него набухал синяк, губа разбита, щека содрана, и у Семена, по ходу, вид не лучше, но все это мелочи по сравнению с пулей в голове.

Карасевские разбежались, брошенное ружье забрали, братва расселась по машинам, и через час уже зависали в кафе, празднуя победу. На столе появилось бухло — в исключительных случаях сухой закон отменялся. Правда, исключительных случаев становилось все больше, и не потому, что пехорские все чаще побеждали, просто дядю Мишу все реже видели трезвым. А сейчас его вообще не видно, может, снова в «Юбилейном» бухает.

Семен не отказался от стопочки, с удовольствием повторил. Башка после пропущенного удара болела, а после водочки стало легче. И веселее. А потом появился Сипай, типа ординарец дяди Миши, пацан из старой обоймы Селезня, фарцевал с ним на подхвате. В драках Сипай замечен не был, но подай-принеси исполнял четко, на этом и поднялся. Даже авторитетом себя почувствовал. На Семена он глянул сверху вниз.

— Ты — Малый? — спросил он, как будто не знал, с кем имеет дело.

Патлатый, лицо узкое, нос лисий, а губы подлые, да еще и слюнявые. Пацаны Сипая терпеть не могли и сейчас косились на него. Разговоры за столом прекратились. Но Сипаю это не мешало чувствовать себя хозяином жизни. Знал он, что никто и слова ему поперек не скажет, потому что он у дяди Миши в особом почете. Девочку там организовать — нет проблем.

— Ну, я.

— Поехали, Михаил Игнатьевич зовет.

— Я думал, Михаил Игнатьевич сам подъедет, — глянув на брата, сказал Семен.

Драка жестокая была, со стрельбой, победа и барахолка за ними, а Селезня все нет. Где он, Михаил Игнатьевич Селезнев, почему не празднует общую победу? Или не царское это дело — бухать с плебсом?

— Тебе сказали, давай!

Серега подошел тихо, толкнул Сипая плечом и спросил у Семена:

— Все нормально, братишка?

— Так это, дядя Миша зовет.

Серега резко повернулся к Сипаю:

— Зачем?

— Я не знаю, — через губу ответил тот. — Мне сказали, я сделал… А ты почему интересуешься?

— А ничего, что Семен мой брат?

— А он что, девочка? — фыркнул Сипай. — Поверь, его‐то трахать никто не собирается.

— Что?! — возмутился Серега и со всей силы ударил его.

Пропустив прямой в подбородок, Сипай сел на пол.

— За базаром следи, баклан!

— Нормально все, пацаны, поеду я! — благодарно кивнул брату Семен и вышел на улицу.

Сипай за ним, от злости и обиды он скрипел зубами, но молчал. Сел в машину и слова не сказал. И на Семена не глянул, как будто его не существовало. Нервно завел двигатель и буркнул:

— Делать мне, ля, нечего, как всяких-разных развозить!

— Че? — резко повернулся к нему Семен.

— Ниче!.. Телку одну забрать надо, дядя Миша сказал!

— Ну, попробуй!

Месяц почти прошел с тех пор, как Селезень пустил слюну на Клару, все это время Семен ждал, когда босс предъявит на нее права, но движуха началась только сегодня. Возможно, Селезень велел привезти не только его, но и Клару. Мало того, Семен еще должен помочь Сипаю доставить ее адресату.

Но, как оказалось, Сипай должен был забрать совсем другую женщину. Остановил машину во дворе нового четырехквартирного дома, зашел в подъезд, вернулся с молодой, хорошо одетой и довольно‐таки красивой женщиной. С обручальным кольцом на пальце правой руки. Семену велел перебраться назад, а ее усадил вперед и попросил пристегнуться.

— Зачем? — спросила она.

— Малый, помоги!

Семен пожал плечами, помог снять скобу ремня безопасности, подал ей, чтобы она сама вставила ее в замок. Но женщина почему‐то взялась пальцами за ручку двери, как будто хотела выйти. И не как будто, а действительно хотела. Не очень‐то радостный у нее вид, не чувствовал Семен в ней желания веселиться на огоньке у Селезня.

— Малый!

Семен и хотел послать Сипая, но все же подчинился. Сам вставлять скобу в замок не стал, подал пряжку Сипаю. Тот не гордый, взял, щелкнул замок. Женщина тут же попыталась вытащить скобу, но замок не срабатывал.

— Зачем? — прозвучали в ее голосе панические нотки.

— Да брось ты, Анютка! Не убудет от тебя!

— Что не убудет?

— К Михаилу Игнатьевичу едем. Ты же сама просила его помочь.

— Почему едем?

— Потому что пешком далеко.

— Он же сам обещал подойти…

— Да спокойно ты!.. Знаешь ведь, почему Михаил Игнатьевич хочет тебе помочь. И как отблагодарить его, ты прекрасно знаешь.

— Не знаю, — опустив голову, прошептала женщина.

— Знаешь!.. И в машину ты села, потому что знаешь! И не надо корчить из себя непорочную деву!

— Останови машину!

Сипай тут же ударил по тормозам и, повернувшись к ней, усмехнулся:

— Давай, гуляй!.. Но учти, завтра к вам придут. Мужу твоему переломают кости, а тебя… Я даже не знаю, что может произойти с тобой. В грубой физической форме… А так — спокойненько отдашься, и никаких проблем. И квартиру продавать не придется… Нет, мы, конечно, можем тебя взять на работу без квартиры. Но только на панель!..

Он отстегнул ремень, но Анюта дверь открывать не стала. Потребовала только замолчать. И сама за всю дорогу не проронила ни звука.

А ехал Сипай долго, петлял по городу так, что Семен даже не понял, по какой улице он из него выехал и в каком направлении. Поля, лес, какой‐то дачный поселок, затем деревенька без названия… Наконец Сипай подъехал к какому‐то дому на отшибе. Линия домов оборвалась, машина прошла через подлесок и остановилась возле бревенчатой избы. Дом старый, нижняя часть венцов ушла в землю, крыша просела, но баня за ним новая, из тесаных бревен. Большая баня, из трубы валил дым, пахло березовыми дровами. И забор вокруг владения высокий. Из обрезных досок сколочен, грубо, но крепко. От ворот к бане тянулась усыпанная щебнем дорога, две машины разъедутся. Семен помог открыть ворота, Сипай подъехал к самой бане, увел Анюту, а ему велел ждать. Погода хорошая, тихая летняя ночь, лягушки где‐то недалеко квакают, стройный хор, ладный, заслушаешься. А через какое‐то время из бани донесся протяжный женский стон, похоже, дядя Миша начал «помогать» Анюте с решением проблемы, которую сам же и создал.

Селезень не только деньги из коммерсантов выбивал, но и в долг им давал под бешеные проценты. А еще взял под себя игорный бизнес — казино, как в гостинице «Савой», открывать не стал, но катраны по городу работали, а желающих поймать «синюю птицу» за хвост с каждым днем становилось все больше, и он этим пользовался. Возможно, муж Анюты проигрался в пух и прах, а долги отдавать надо, тут или квартиру продавай, или жену в аренду сдавай. И то, если Селезень захочет. А он захотел. Так что увяз коготок — всей птичке пропасть… А девочек на него работало много, целая бригада телок в Москву на «шабашку» вывозила, да и в самом Пехорске им работы хватало. А если Анюта упрется рогом, Селезень запросто подсадит ее на иглу… Семен, конечно, понимал, какой мерзостью занимается их команда, но пока что к серьезным делам его не привлекали. Так, на «стрелку» съездить, товар левый толкнуть, ну, пару раз по точкам с братом проехался, дань с автомастерских снимали. Но пока все это цветочки, ягодки будут впереди. Может, Селезень для того и позвал его, чтобы отправить «по ягоды». Грохнет сейчас Анюту, а ему прикажет избавиться от трупа… Или пистолет даст, чтобы он сам ее грохнул. Все возможно, Семен ко всему был готов…

От волнения слегка онемели пальцы рук. Чтобы успокоиться, Семен прошел от дома к бане, ноги вязли в плохо утрамбованном щебне. Видно, привезли его самосвалами, раскидали лопатами, на этом и закончили.

От нечего делать Семен решил зайти в дом. Видно же, что заброшена изба, никто в ней не живет. И Селезню дом без надобности. Он участок под баню взял, там у него и трапезная, и спальня. С Анютой сейчас спит.

Дверь в дом не заперта, значит, ценного в нем действительно ничего нет. Семен переступил порог, щелкнул зажигалкой, нашел выключатель, но свет не зажигался. В бане электричество есть, а дом не подключен. Значит, на нем действительно поставили крест.

Сначала Семен учуял запах псины, а затем что‐то тяжелое с разгона стукнулось в приоткрытую дверь из одной комнаты в другую и угрожающе рыкнуло. Семен щелкнул зажигалкой и увидел горящие глаза рвущейся к нему собаки. А пес здоровый, похоже, ротвейлер.

Парень действовал на инстинктах, без раздумий сдал назад и закрыл за собой дверь. Щелкнула задвижка замка — это и спасло его от острых зубов. Пес ударился в дверь и громко залаял. Вот тебе и заброшенный дом…

Впрочем, он мог использоваться как вольер для пса. Пока Селезень здесь — собака в доме, а как только уедет, ее выпустят во двор. Все вполне логично. Да и не пытался Семен искать никаких объяснений, его сейчас волновал только предстоящий разговор с боссом.

Ждал он не меньше часа, наконец появился Сипай и махнул рукой, увлекая за собой.

Селезень сидел за столом в большом пузатом кресле, распаренный, влажный, пьяный, пресыщенный, простыня повязана вокруг жирной груди. Клара назвала его мерзким типом, как с ней не согласиться?

— Выпьешь? — спросил он, потроша рака, и кивнул на бутылку коньяка, чтобы Семену налили. Семен не понимал, почему из пацанов в бане никого нет, только «подай-принеси», и почему Селезень так привязался к Сипаю, если коньяк с ним пьет и бабами делится?

— Да нет, не буду, — отказался он.

— И правильно, не заслужил.

— Почему? Мы же карасевских раскидали, махались как черти.

— Это хорошо. И ты молодец… — как‐то не очень охотно признал Селезень и тут же спросил: — С Кларой что?

— А что с Кларой? — подобрался Семен. — Жива-здорова.

Клара поступала в институт, сдавала экзамены, это для него учеба окончена в обычных университетах, теперь у него своя, особенная система образования. Учиться, правда, не очень хочется…

— Спишь с ней?

— Ну-у…

— Почему?

— Мы любим друг друга… Заявление в загс уже подали.

— А чего так неуверенно? Может, Ильич против?

— Ну, как бы да, — кивнул Семен.

— Ты с кем разговариваешь, пацан? — угрожающе вскинулся Селезень. — Конкретный вопрос — конкретный ответ, понял?

— Валерий Ильич против нашего брака, — четко ответил Семен.

— А почему ты его не слушаешься?

— Ну так сердцу же не прикажешь.

— А я тебе говорил, отстань от Клары!

Лицо у Селезня и без того было красным, а сейчас оно стало багровым, как кровавый закат.

— Так не говорили! — мотнул головой Семен.

— Говорил!

— Да нет!

— Значит, сейчас говорю!.. Все, Клара отпадает! Нет ее для тебя больше!

— Но я так не могу…

— Не понял! — в хищном азарте сощурился Селезень. Его слово для Семена — закон, неисполнение которого карается смертью.

— Ну, если вы сказали, тогда конечно! — кивнул Семен.

Убивать его вряд ли станут, но на рожон лучше не лезть. Тем более что строгость этого запрета можно компенсировать необязательностью его исполнения. Клара поступит в институт, Семен снимет квартиру, она там будет жить, он к ней по вечерам заезжать. До Москвы рукой подать, сел на электричку, раз-два, и уже на месте. А если хату рядом с вокзалом снять, то вообще никаких проблем. Главное, чтобы Шустов ничего не знал, а Селезню до их отношений с Кларой дела нет. Дела у него с Шустовым — барыга ему пожаловался, он всего лишь принял меры…

— Вот и ладушки… Пойдешь, скажешь, что все, прошла любовь, завяли помидоры! — расплылся в улыбке Селезень.

А улыбка у него мерзкая, противно смотреть.

— Ну, скажу, — пожал плечами Семен.

Ничего он, конечно, не скажет и от Клары не откажется, просто неохота злить пьяного босса.

— Ты без помидоров, может, и проживешь, — ухмыльнулся Селезень, — а баба без любви — нет… Но ты не переживай, Клара на мои помидоры перейдет. И ты ей об этом скажешь!

— Нет! — мотнул головой Семен.

От дурного предчувствия у него вдруг стали отниматься ноги.

— Не скажешь?

— Клару не трогайте. Клара — это семья! А семья — это святое!

— Клара — моя семья, — оскалился Селезень.

— Ну, если она скажет, то пусть… Но она не скажет!

— Ты меня сейчас убьешь, пацан! — Селезень продолжал улыбаться, но на нож, лежащий по правую от него руку, глянул.

— Если дело касается Клары, я за себя не отвечаю!

— Это ты хорошо насчет семьи задвинул, пацан. Но семья — это не только твоя Клара. Семья — это мы, наша система… Что ты готов сделать ради нашей семьи?

— Да все что угодно!.. Только Клару не трогайте!

— А кто ее трогает? Твою Клару никто не трогает и не собирается… Проверка это была, парень. И ты ее прошел. Теперь я понимаю, что могу доверить тебе любое дело.

— Какое?

— Будет тебе дело. Очень серьезное дело, — проговорил Селезень и нарочито вздохнул: — Да, Малый, вот такая она, жизнь-жестянка! Сегодня все хорошо, а завтра оступился, и весь в долгах…

— Клару трогать не надо! — взвившись, повторил Семен.

— А ее никто и не трогает! Просто ты должен знать, что в настоящей семье все отвечают друг за друга. Муж отвечает за жену, жена отвечает за мужа… Вдруг ты против меня пойдешь, а тебя убьют, кто за это отвечать будет?

— Не пойду я против вас! — Семен едва сдерживался, чтобы не схватиться за нож, лежащий на столе.

— Не пойдешь, не пойдешь… Все, давай, свободен!

Семен вышел во двор. Он старался не курить, спорт, здоровый образ жизни, то, се, но сигареты держал при себе. И так это сейчас пригодилось. В две затяжки скурил половину сигареты. Тут из бани показалась Анюта, глянула на машину, давая понять, что рассчитывает на обратный рейс.

— Можно? — спросила она, глядя на сигаретную пачку.

Семен достал из пачки сигарету и протянул ей.

Закурив и выпуская дым, Анюта тяжело вздохнула:

— Молодой ты еще, зачем тебе все это?

— Чтобы ты спрашивала, — огрызнулся Семен.

— Убьет тебя этот упырь!

— Не убьет! — мотнул головой Семен, но все же задумался. Селезень реально потерял лицо. Раньше он хотя бы изображал благородство мудрого наставника, наказывал строго, но судил по справедливости. Ставил жесткие задачи, грозил смертной карой за неисполнение, но пока никого еще не убил. А сейчас он действительно мог убить Семена. И Клару мог затащить в свою проклятую баню, со всеми вытекающими…

— Беги от них, парень, беги!

Из бани вышел Сипай и по пути к машине обнял Анюту за шею и мигнул Семену:

— А давай эту сучку на двоих распишем…

— Я тебе сейчас морду распишу! — тихо, но доходчиво проговорил Семен.

— Что?! — Сипай отпустил Анюту, расправил плечи, свысока глянул на Семена.

Это с его братом он побоялся связываться, а сейчас сила за ним.

Но Семен легко выдержал этот хлипкий, набитый понтами взгляд и снова пригрозил:

— Нос, говорю, сломаю! Оставь бабу в покое!..

Он заставил Сипая открыть, а затем закрыть ворота. Только тогда вместе с Анютой сел в машину. И в обиду ее больше не давал.

Думал, школа все, а нет, снова занесло туда. И снова учиться. Военному делу, причем самым настоящим образом. Именно этот лозунг висел над входом в школьный тир, ключами от которого владел Душман. И стволы у него отнюдь не спортивные. Семен держал в руке настоящий боевой пистолет.

— Чем хорош ТТ? — с важным видом спросил Душман. — Пробивная сила — полный улет! Броник насквозь прошивает! А твой враг, Малый, может быть в бронике, понимаешь?

— Да понимаю.

— А броник бронику рознь, можешь пробить, а можешь и не пробить. Поэтому старайся бить в голову!

— Стараться или бить?

— Лучше бить! — улыбнулся Душман.

Пистолет старый, но выглядит как новый, пушечным салом пахнет. Не откуда‐то с полей давно прошедшей войны взялся, а с армейских складов. В придачу к нему целая пачка патронов. Откуда такое богатство, можно только гадать. Семен хоть и состоял в команде, но много чего не знал, только догадывался. Селезень, может, и сволочь, но работу в команде поставил четко. Каждый знал только то, чем конкретно занимался. Знал, но никому ничего не говорил, чтобы не остаться без языка. Конспирация в команде — не пустой звук.

И еще Семен мог только догадываться, зачем это Душман взялся обучать его стрельбе из боевого оружия. Вряд ли это обязательный элемент допризывной подготовки.

За день Семен отстрелял пачку патронов, все семьдесят штук. На следующий день Душман принес уже две пачки. На третий — столько же. На четвертый день Семен сдал зачет, с десяти метров и с первого же выстрела в яблочко поразив головную мишень. А на пятый день появился Серега.

— И что это значит? — набросился он на Душмана и глянул на Семена как на законченного идиота.

— А что это значит? Тренируемся! — Жора озадаченно смотрел на Серегу.

— Почему только Семен тренируется?

— Ну, так сейчас Семен, потом Пятак подойдет…

— Не подойдет Пятак! Патроны только на Семена выдали!

— Ну, так дядя Миша сказал.

— Зачем он это сказал? — допытывался Серега.

— Откуда я знаю? — Душман отвел взгляд.

— Жора, колись! Если мы друзья!.. Кого завалить надо?

— Не знаю… Нет, правда, не знаю! — Душман даже руку к груди приложил, чтобы Серега ему поверил.

— Но кого‐то нужно завалить.

— Может, не сейчас, может, потом. Когда‐нибудь.

— Когда?

— Я не знаю!

— А кого все же завалить надо?

— Селезень не говорил, — вмешался в разговор Семен. — Но если скажет, я готов. — Хоть он и пытался сохранять невозмутимость, но голос его все‐таки дрогнул.

— Дурак ты, если готов!

— Дурак — ты! — сказал вдруг Душман. — Если стрелять не умеешь.

— Я не умею?!

— Ты умеешь, а Семен нет.

— В армию пойдет — научится!

— Какая армия? — удивленно повел бровью Душман. — Здесь его армия, и ты прекрасно это знаешь… А если не знаешь, Селезень тебе объяснит.

— Да пошел он!

— Серега, ты мне друг, я тебя уважаю, но полегче на поворотах!.. Или Малому придется стрелять в тебя.

— Ты что несешь?! — спал с лица Серега.

— Да то, что ты на Селезня гонишь. И он это знает… Не от меня, но знает.

— Селезень нас за людей не считает! Мы для него — грязь под ногами. А бабло? Все бабки к рукам прибрал, нам слезы капают!.. А бухает как черт, причем каждый день… Да ты и сам все видишь!

— Вижу! Но молчу. И все молчат…

— А я не хочу молчать!

— Серега, ну ты чего? — Семен чуть ли не умоляюще смотрел на брата.

За такой базар Селезень реально мог с ним разделаться. Не простит он ему бунт на корабле. А Серега уже конкретную волну поднял.

— Все-все! Погорячился! — Серега медленно выдохнул, давая понять, что взял себя под полный контроль.

— Давайте сделаем так, как будто никто ничего не говорил, — сказал Душман. — И никто ничего не слышал.

— Так никто ничего… Просто за брата переживаю.

— И брат за тебя переживает. И если вдруг Селезнь слетит с катушек и даст отмашку Малому, он тебя предупредит… И я тебя предупрежу, ну, если вдруг… Но пока все нормально, брат, пока никаких движений. Так что проехали!

— Проехали! — кивнул Серега.

— На вот, остынь! — Душман протянул ему полностью снаряженный ствол, показал на мишень.

Больше никаких вопросов не возникало. И отмашек со стороны Селезня не поступало…

Серега продолжал заниматься своими делами, и Селезень на него даже не косился. Успокоился и Семен. Но, как оказалось, напрасно.

Селезень действительно зажимал бабки, все греб под себя, но братве все равно кое-что перепадало, Семен спокойно смог снять квартиру в Москве. Обмывать он собрался и новоселье, и поступление в институт, гостей не приглашал, Клара накрыла стол на двоих. Тогда и огорошила его.

— И знаешь, кто встретил меня сегодня у подъезда? — спросила она. — Твой дядя Миша!

— Лучше тамбовский волк, чем такой дядя! — сквозь зубы процедил Семен.

Он ведь никому не говорил про эту «однушку» на Старой Басманной, даже брат пока не знал. А Селезень уже пронюхал. И сразу же нарисовался, вот урод!

— Да нет, нормально все было, — успокоила его Клара. — Трезвый, в костюмчике, цветы. С поступлением поздравил! И с новосельем!

— На кофе не напрашивался?

— В том‐то и дело, что нет… Сказал, что очень уважает моего отца. И твой выбор тоже. И выбор, сказал, хороший! — улыбнулась Клара.

— А цветы где? — В вазе на столе стоял один только букет, от Семена, больше цветов не было.

— Выбросила. Вместе с корзинкой.

— С корзинкой?

— Цветы, я тебе скажу!.. — Клара восторженно закатила глаза.

— И ты их выбросила?

— Ну, не могу же я держать в доме чужого мужчину. Даже если от него в доме только цветы.

— Не можешь. И тащиться от Селезня не можешь!

— Кто от него тащится? — вскинулась Клара.

— Еще и повизгиваешь!

— Слушай, Большов!

— Что, Большов? Плохой Большов? Ну, так брось его! И к Селезню! Он мужик богатый! Хату тебе купит!.. Сначала через конкурс красоты протащит. Потом через баню!.. Там Сипай на подхвате, будешь у него крошкой. С барского стола!

— Что ты несешь?! — Клара покрутила пальцем у виска.

Семена это могло вывести из себя еще больше, но он вдруг успокоился. Действительно, а чего это он с катушек съезжает? Для него это не открытие, что Селезень бабник, пьяница и жмот. Ничтожество во главе львиной стаи. Ничтожество, от которого можно чего угодно…

— Про нанайцев слышала? — шумно выдохнув, тихо спросил он.

— Про каких нанайцев?

— Бойтесь нанайцев, дары приносящих?

— Данайцев!

— Да какая разница?.. Селезень зачем, думаешь, приходил? Это он показал тебе, что знает, где мы живем… И мне показал… Чтобы мы не расслаблялись… Чтобы ты его боялась!

— Зачем ему нужно, чтобы я его боялась?

— А это психологический прием такой. Сначала напугаешь человека, а потом держишь его в постоянном страхе. Человек устает бояться и сдается, понимаешь?

— Хочешь сказать, Селезень взял меня в осаду? — в раздумье повела бровью Клара.

— Но ты же не сдашься?

— Даже не сомневайся! — преданно посмотрела ему в глаза Клара.

— А Селезня бояться не надо. Не надо.

— Я и не боюсь, — покачала она головой.

— А он хочет, чтобы боялась… И чтобы я за тебя боялся, хочет… — вздохнул Семен.

Селезень что‐то задумал, избавиться от кого‐то хочет, возможно, от Сереги. Далеко не лучшая идея — убить своего врага рукой родного брата, но у Селезня есть поводок, на котором он может держать Семена. Этот поводок — Клара, и сегодня он стал еще немного короче. Селезень ясно дал понять, что с Кларой может случиться всякое…

— А я за тебя действительно боюсь… И убивать за тебя буду! — ничуть не смущаясь, заявил Семен.

— Будешь убивать? — шарахнулась от него Клара.

— Я не хочу. Но если Селезень не оставит мне выбора…

Селезень совершит непростительную ошибку, если заставит Семена убить родного брата. Гораздо проще и правильнее будет убить самого Селезня.

— Но убивать нельзя!

— За тебя?.. За тебя можно!

— Не надо так говорить! — Клара обвила руками его шею и ткнулась лицом ему в грудь.

Так они и стояли — в надежде остановить время, в котором у них все хорошо. Селезень еще только что‐то замышляет, но ничего не делает, Семен еще никого не убил, и с Кларой у него все хорошо, квартира у них, сейчас они выпьют вина, посидят немного, а потом до утра будут любить друг друга…

Время действительно замерло на целую ночь, а утром все закрутилось, завертелось. Утром его ждал серьезный разговор с Душманом.

— Ну что, пацан, готов к зачету? — спросил он, положив ему руку на плечо.

Тяжело положил, но еще тяжелее посмотрел в глаза. Они стояли в тупичке между двумя пятиэтажными домами. Видеть их могли, а слушать вряд ли.

— Зачет непростой, да?

— Непростой.

— Серега правильно сказал, да? Замочить кого‐то надо?

— Сереге ничего не говори, не надо.

— Если я скажу, значит, я слюнтяй?

— Если ты скажешь, значит, ты испугался. А зачем ты мне такой нужен?

— Короче!

— Человечка одного нужно убрать.

— Я его знаю?

— Знаешь. Но с плохой стороны.

— Кто?

— Это знает только Селезень… И я… Не боишься узнать?

Душман не просто смотрел в глаза в ожидании ответа, он его требовал, рассчитывая на решительный ответ, и Семен его не подвел.

— Не боюсь.

— Тогда лови! Миндаля завалить надо.

Семен не понимал, зачем валить Миндаля, когда во главе карасевских по-прежнему стоит Тарас, но спрашивать не стал. Его дело маленькое, ему сказали — он сделает. Нельзя убивать людей, но Миндаля можно. И не потому, что Костя плохой человек из вражеской команды. Сейчас главное — не получить заказ на родного брата…

— Почему Миндаля? — спросил Душман, продолжая смотреть прямо в глаза Семену. — Потому что Миндаль против Тараса пошел. Карасевские его реально уважают, но за ним идут несильно. Ты меня понимаешь?

— Не очень.

— Миндаль против Тараса пошел, — терпеливо повторил Душман. — И все это знают. Что Тарас должен сделать?

— Завалить Миндаля.

— А завалим его мы. И все карасевские будут думать на Тараса.

— И что?

— Мы сделаем из Миндаля героя. А из Тараса чудовище.

— А смысл?

— Карасевские начнут мочить Тараса, — все больше хмурился Душман. Похоже, он и сам не понимал, что за кашу они собираются заварить. Как‐то слишком уж сложно, как‐то слишком уж мутно. Гораздо проще сразу завалить Тараса, чтобы уж наверняка.

— А если начнут, но не закончат?

— По-любому, раздрай у карасевских начнется. Нам это на руку.

— Твой план или Селезень придумал?

— А если и Селезень?.. Может, он понимает, что нельзя твоего брата трогать.

— Мой брат сейчас здесь, как Миндаль у них там? — Семен махнул в сторону Карасевки.

— И Селезень это знает, — кивнул Душман.

Он хотел успокоить Семена, дескать, Серега хоть и взбрыкнул, но ему ничего не угрожает.

— От кого знает?

— Ты думаешь, от меня? — оскорбился Душман.

— Я ничего не думаю.

— Серега мне друг, а я друзей не предаю. И не говори ничего Сереге.

— Жора, долго запрягаешь. Ты спросил, я ответил, сказал, что да. Все, мое «да» — это железно!

Голос у Семена звучал твердо, и Душману он смотрел в глаза с уверенностью профессионала, но под коленками слабость, так хотелось сесть или хотя бы обо что‐нибудь опереться. Всего‐то, убить Миндаля. Всего‐то… Может, Сереге все же сказать? Он так не хотел видеть Семена киллером… Но сможет ли Серега защитить Клару?..

— Значит, решено?

— Да, решено… Ты сам‐то в себе уверен?

— Малый, не перегибай!

— Когда?

— Не сегодня… Но ствол я тебе уже сейчас дам.

— Зачем?

— Ствол боевой, незаконный, привыкай к чувству опасности.

Душман глянул на окна ближайшего дома, никто за ними не наблюдал, но все‐таки он увел Семена за гаражи. Там достал из-под ветровки знакомый ТТ. Семен узнал его по царапине на спусковом крючке.

— Теперь это твоя пушка. Напишешь заявление на имя начальника РОВД, мол, нашел ствол, несешь сдавать. Это тебя отмажет, если менты заметут. Ствол нашел, мочить никого не собираешься, ничего не знаешь.

— Да понял я все, — поморщился Семен, с видимой небрежностью сунув ствол за пояс.

Оружие придумал дьявол, иначе откуда в нем столько магии? Семен уже мечтал гоголем зайти в кафе и небрежно «засветить» волыну перед пацанами. Даже Серега не держал при себе ствол, получал из рук Селезня в случае надобности. А Семена уважили: он и при делах, и при оружии. Эта мысль кружила голову, но не избавляла от сомнений. Действительно, зачем Душман рассказал ему сказку об отношениях Миндаля с Тарасом? Уж не для того ли, чтобы заострить внимание на брате? Да нет, Селезень хоть и знает все, но трогать Серегу не собирается. А Семен вот расслабился, получив ствол, а вдруг менты уже на стреме, повяжут его, и никакое заявление не поможет…

Но ничего не происходило. Бочонок взял их с Душманом в рейд, прошвырнулись по автосервисам, собрали дань. Один мастеровой стал возникать, платить он согласен, но если брать с него будут в меру. Бочонок схватил мужика за шкирку, со всей силы врезал его плечом об стену, но бедняга ударился еще и головой. Чуть сознание не потерял. И Семен даже не покосился на Бочонка, как будто тот правильно все сделал. Стадный инстинкт — сильный наркотик.

Освободился Семен поздно вечером. Ствол спрятал в Пехорске, в Москву отправился пустой, от греха подальше. Чем ближе подъезжал к дому, где ждала его Клара, тем сильнее возмущался своим отношением к людям. Бандит он, рэкетир, вымогает деньги, несчастные данники ненавидят его, а обычные люди его боятся. Нельзя так… Но в то же время он понимал, что завтра вернется в свой родной Пехорск, и, если Душман скажет, что нужно ехать убивать, он возьмет пистолет и вместе с ним отправится на дело.

Клара не открывала дверь, и пришлось воспользоваться своим ключом. В доме порядок, кровать застелена, посуда вымыта, вещи в шифоньере, а Клары нет. Платье в шкафу висит, сарафан, босоножки в коробке, туфли на каблуке в прихожей стоят. А кроссовок нет. В джинсах Клара куда‐то уехала, в кофточке. Занятия в институте еще не начались, она никуда не собиралась, но разве не могла соскучиться по родителям. Мама ее из Саратова вернулась, брат там, в Пехорске… Друг брата… Впрочем, Вадим мог нагрянуть к ней и сюда. Или просто подкараулить ее возле доме. Она в магазин — он к ней… А еще Селезень подкатить к ней мог, и Семен знал, что добром это не кончится. Хорошо, если Клара к родителям уехала. А если все‐таки Селезень? Или Вадим…

Мысли метались, как взлетевшие утки над камышами. Слева пальнут, справа, снизу, сверху — несчастные птицы не знают, куда податься. И Селезень мог Клару похитить, и Вадим, да кто угодно мог. А еще Шустов мог отчудить, посадить Клару под замок. Но это как раз не страшно. Проблема с домашним арестом решается легко, а вот если Клару похитили, тогда без пистолета не обойтись…

Плохо быть бандитом. Плохо, когда тебя боятся и ненавидят, но что делать, если люди не хотят понимать по-хорошему?

— Валерий Ильич, я вас, конечно, уважаю, но извините! — Семен решительно шагнул через порог. Он горы свернет ради Клары, ради того, чтобы вернуть ее.

Шустов правильно угадал его настрой, вовремя сдал в сторону и пригрозил:

— Я ведь милицию вызову!

Семен заглянул в гостиную, в одну спальню — пусто, в другой увидел светловолосого увальня с кудрявой шевелюрой, он стоял у окна в домашней одежде и озадаченно смотрел на Семена.

— Клара где?

— Да не знаю! — Тоша вытаращил глаза, как будто это могло усилить убедительность его возмущения.

— А кто знает?

Не дожидаясь ответа, Семен заглянул в комнату к Кларе, но там и постель заправлена, и стол пустой, и на тумбочке ничего. Лампу и будильник Клара забрала с собой в Москву. И отец, кстати, не смог ей запретить. Возможно, потому что сдался, смирившись перед выбором дочери. Хотя это вряд ли.

— Я не знаю, где Клара! И это меня беспокоит! — Шустов не просто сверлил Семена глазами, он бурил скважину и уже, казалось, добрался до самых потаенных глубин души.

— И меня это беспокоит!.. Ну, чего стоишь, таращишься? Вадику своему звони! — глянув на Тошу, потребовал Семен.

— Ну, я‐то позвоню… — глянув на отца, пробормотал парень.

— Ты думаешь, Клара с Вадимом? — Шустов не сводил глаз с Семена.

А взгляд у него, надо сказать, твердый — как стальной бур с алмазным наконечником. Чувствовался в нем характер, ну так неудивительно, абы кого на завод не поставят. Да и кооператив при заводе он, похоже, крепко взял в руки, если Селезень решал вопросы только с ним. Торговля аккумуляторами процветала, и Селезень мошну набивал, и сам Шустов должен был на этом хорошо подняться. Но квартира служебная, мебель в ней инвентарная, из нового только японский телевизор и видик, но этим сейчас никого не удивишь. Даже видеосалоны закрываются, потому что посещаемость падает.

— Я не думаю! Я надеюсь, что с Кларой все в порядке!

— А это «все в порядке», если она с Вадимом? — удивленно повел бровью Шустов.

— Если по взаимному согласию, — через силу выдавил Семен. — Если без насилия.

Лишь бы с Кларой ничего не случилось, думал он, а если она сошлась с кем‐то по своей воле, это уже будет другой разговор. Он хотя бы не будет переживать за ее безопасность. И за Вадима переживать не будет, просто переломает ему все без исключения кости.

— Я не знаю, где Клара! — Под подбородком у Шустова шевельнулся кадык, как яйцо, проваливающееся в горле у африканской змеи.

— А вы позвоните, узнайте!

— Куда я позвоню?

— Кому! Селезневу!

— Селезневу?! Ему‐то зачем?

— Ну, он же ваша «крыша»! Он должен решать ваши проблемы!.. Вы же просили его решить вопрос со мной — чтобы я оставил Клару в покое?

— Может, и просил.

— Нормально. Сами бросили свою дочь в пасть дракона!.. Ничего, что Селезень глаз на Клару положил?

— С чего ты это взял?

— А вы позвоните ему! Узнайте, где Клара.

— А она может быть у Селезнева?

— Поспешите, Валерий Ильич, поспешите!

— А если Клара у Селезнева, что тогда? — У Шустова пересохло в горле, и он сглотнул слюну. И по сторонам глянул — в поисках воды.

— Тогда я ей не завидую!.. И Селезню тоже! — немного подумав, произнес Семен.

— И что ты ему сделаешь?

— Сделаю! Если хоть волос с ее головы… Звоните, ну!

Шустов кивнул, прошел в гостиную, где на журнальном столике стоял телефон, снял трубку, набрал номер, только тогда сел в кресло, лицом к Семену, и взглядом его предостерег, и руку вытянул, чтобы он не смел к нему приближаться.

— А-а, Михаил Игнатьевич?.. — Шустов скривил губы в притворной улыбке. — Да, да, Валерий Ильич… Меня вспоминаете? С кем это вы меня вспоминаете? — Шустов щелкнул пальцами, умоляюще глянув на Семена. В горле у него пересохло еще сильнее, воды бы. — С Кларой вспоминаете?! — вне себя от возмущения прохрипел он.

Пересохло в горле и у Семена. Он сходил на кухню, нашел два чистых стакана, включил кран.

— Я просил оградить Клару от посягательств?! — стонал в трубку Шустов. — Что вы такое говорите? Немедленно верните Клару!.. Завтра?! Не надо завтра! Надо сегодня!.. Какая баня?! Ты что, пьяный?..

Шустов посмотрел на вернувшегося с кухни Семена с таким видом, как будто на том конце провода бросили трубку. В общем‐то, именно это и произошло.

— Клара у Селезнева! В какой‐то бане… И Селезнев сейчас туда едет. Освобождать Клару, — еле слышно проговорил он.

Нетрудно было понять, каким образом Селезень собирается освобождать похищенную Клару… Перед глазами сразу встало измочаленное лицо Анюты.

— В какой бане?

— Не знаю, какая‐то деревня.

— Деревня… Ладно!

Семен залпом осушил стакан, поставил его на полку шкафа и выскочил из дома. Сипай, помнится, кружил по городу, чтобы он не запомнил дорогу, и Семен действительно запутался. Но на обратном пути он был более внимательным, понял, в какой деревеньке свил гнездо Селезень. И дом с банькой он найдет. И все, что нужно, сделает.

Пистолет он спрятал в своем старом тайнике, в доме, где сейчас жила мама со своим новым мужем. Девятиэтажный крупнопанельный дом с выходом на чердак, замок там с виду серьезный, но Семен еще в детстве научился открывать его обычным гвоздем.

Он подходил к дому, ночь, темно, тихо, но вдруг откуда‐то донесся голос Макса, который звал Виталика Тополева погулять. Девчонки засмеялись — это Лариска Тимофеева сморозила очередную глупость… Лариска сейчас, наверное, на дискотеке. И Виталик где‐то здесь, в техникуме учится, два курса позади. Макс выпустился вместе с Семеном, Москву штурмует, в ресторанах петь хочет, может, и выгорит что‐то. А если нет, ничего страшного, найдет себе нормальную работу, женится, детей воспитывать будет. У всех, в общем‐то, все нормально, один Семен как волк. Мало того что в звериной стае облик человеческий теряет, так еще и на вожака своего с вилами идет. Добром все это точно не закончится. Но выхода нет, Клару нужно спасать, пока не поздно. Пока Селезень до нее не добрался… Или, может, не надо ничего? Обратиться в милицию, пусть они разбираются, а самому бросить все, выйти из стаи и уехать куда‐нибудь далеко-далеко. В армию через год заберут, отслужит, вернется, а банды уже нет. А может, и возвращаться не нужно…

Семен подходил к подъезду, девчонки в беседке сидят, пацанва, болтают, смеются. Семен давно уже с мамой не живет, мало кого из мелкоты здесь знает. Но эта толпа для него как символ продолжения жизни. А он шел к своему финалу: убьет Селезня, и все для него закончится. Или посадят его, или застрелят, может, и выкрутится, но как прежде уже не будет.

Он с тоской окинул взглядом опустевший двор: вернуться бы на пару лет назад. И послать Серегу с его конторой к черту… Да и сейчас не поздно остановиться.

Семен зашел в подъезд, вскрыл замок на чердак, вытащил из тайника оружие, и обратно. Лишь бы мама на пути не встала. Отношения у них натянутые, но в ее груди бьется материнское сердце, которое, говорят, все чувствует. Посмотрит сыну в глаза, все поймет, отговорит…

Но мама не появилась. И беседка опустела, ни одной живой души во дворе, только свет в окнах горит. Для кого‐то горит, но не для него.

Остановиться надо, Семен это понимал, но перед ним уже тормознула машина, и он назвал адрес.

— Какая Королевка? — возмутился бомбила. — Не поеду я туда!

Семен сунул руку под куртку, но в последний момент передумал, вытащил четвертной. Даже после скачка цен это достаточно большие деньги, но делать нечего, придется заплатить. Это куда лучше, чем угрожать оружием. И лучше, и безопаснее… Хотя вряд ли удастся выйти сухим из воды. А если соскочить не удастся, деньги ему больше не понадобятся…

— Ну, поехали! — согласился наконец бомбила.

Семен спешил, боялся не успеть, поэтому остановил машину в самом конце улицы. Дождался, когда машина уедет, только тогда рванул со всех ног к дому на отшибе. Если Селезень уже подъехал, то не факт, что он успел «освободить» Клару. Возможно, Семен еще успеет остановить ублюдка на пути к цели…

Дом был погружен в темноту, свет горел только в окнах бани. Машина стояла, собаки не видно. А забор для тренированного парня не препятствие.

Семен забрался во двор, подкрался к баньке, окно в моечной закрашено белой краской, но плохо — если приложить голову к стеклу, можно увидеть людей. Девушка какая‐то на лавке лежит вниз животом, волосы распущены. И какой‐то мужчина на ней, но не похож на Селезня. Видно, тот уже отыгрался на Кларе и «шестерке» своей на растерзание отдал.

Гнев не лучший советчик. Душман учил, что нельзя идти на дело, когда руки от гнева дрожат. Семен сжал кулаки, крепко зажмурил глаза, а когда снова открыл их, увидел, что за воротами светятся фары, чья‐то машина подъехала. Семен заскрипел зубами. Он уже настроился мстить и убивать, а тут вдруг заминка. Ждать никаких нервов не хватит, и все же Семен заставил себя спрятаться за баней.

Кто‐то открыл сначала калитку, затем ворота, загнал машину во двор, и из нее вышел Душман. Он сходил к воротам, закрыл их, вернулся, распахнул заднюю дверь машины и сказал кому‐то:

— Жди!

Потом скрылся в бане и вышел оттуда вместе с Селезнем.

— А щенок где? — пьяным голосом спросил пахан.

— Так сами же сказали Миндаля завалить.

— Миндаля валите, щенка сразу в расход… Слышишь, Большой, подставил ты своего брата, — сказал Селезень, заглянув в машину. — И тебя мочить, и брата твоего мочить.

Серега в ответ что‐то замычал.

— А как ты думал, — засмеялся Селезень, — предал меня и дальше будешь жить? Не будешь!.. Кончай падлу!

Душман кивнул, вынул из-за пояса ствол.

— Да не здесь, в лес вывези! — Селезень сплюнул и скрылся в бане.

Душман закрыл заднюю дверь, обошел машину, собираясь сесть за руль, открыл водительскую дверь, но вспомнил про ворота, на мгновение замер. В этот момент Семен и вышел из укрытия. И нажал на спусковой крючок, снимая пистолет с предохранителя.

— Ты чего? — резко повернулся к нему Душман.

— А ты чего?

Семена залихорадило от страха. Не так просто убить человека, это во‐первых, во‐вторых, пистолет дал ему Душман, а он уже что‐то замутил против него. Вдруг патроны в обойме вареные, а значит, выстрела не будет?..

— «Маслины» в стволе пустые! — подтвердил его опасения Душман.

И этим поставил на себе крест. Возможно, Семен и не смог бы выстрелить в человека, но если патроны вареные, то можно жать на спуск. Так он и сделал.

Сначала выстрелил пистолет, только затем у Семена дрогнула рука, он едва не выронил оружие из рук. Но Душман уже падал, головой поймав пулю. Сам учил стрелять в голову…

На дрожащих ногах Семен повернулся к покойнику спиной…

Селезень облегчил ему задачу — сам открыл дверь и выскочил из бани.

— Ты?!

— Я! — сорвался на хрип Семен.

Перед глазами встали измочаленная Анюта и ухмыляющийся Сипай. Сейчас эта мразь развлекается с Кларой. С подачи Селезня. И еще этот ублюдок собирался убить Серегу. Предали его, падлу. А Семен Селезня предавать не собирался. Убить — не значит предать… Он нажал на спуск, но рука дрогнула, и пуля попала Селезню в живот. Он устоял на ногах, в ужасе глядя на Семена, и отшагнул, пытаясь закрыться в бане. Но споткнулся и упал.

Онемевшей от волнения рукой Семен прицелился в голову, нажал на спуск, но промазал — пуля продырявила доску в полу. Он снова выстрелил в голову, и в этот раз контрольный выстрел состоялся.

В трапезной никого, но из моечной выскочил Сипай. Семен уже вошел в раж, и нервы выпрямились, и извилины. Никаких мыслей в голове, никаких сомнений. Палец на спусковом крючке. И с чего начать, он знал.

— Это тебе за Клару!

Сипай дико заорал от боли, но Семен знал, как его «успокоить». И не промазал, на полу лежало уже мертвое тело.

Он ворвался в моечную, но на скамейке, сдвинув ноги и руками закрывая грудь, сидела совсем другая девушка. Красивая, светловолосая, но не Клара.

— А Клара где?

— К-какая Клара? — Блондинка завороженно смотрела на пистолет в его руке.

Семен открыл дверь в парилку, но там пусто, только жаром полыхнуло.

— Давай отсюда! — крикнул он блондинке.

Затем вышел к машине, открыл заднюю дверь. Серега сидел, связанный по рукам и ногам, во рту кляп. Семен развязал его.

— Ты как здесь оказался? — спросил Серега, выбираясь из машины, подошел к Душману, подобрал его ствол, зашел в баню. И тут же один за другим громыхнули два выстрела.

Семен не мог поверить своим глазам: блондинка лежала на полу в трапезной с простреленной головой.

— Ты что наделал? — сатанея от возмущения, спросил он у брата.

— Я наделал?! Это ты тут всех завалил!.. Эта шлюха тебя бы сдала!

— Какая она шлюха?

— Центровая! Сонька это!.. Так, бабло давай ищи!

Деньги нашли довольно быстро, за дровницей стоял саквояж, набитый долларами в пачках, перетянутых резинками. Рубли в новых купюрах хранились отдельно, в обыкновенном полиэтиленовом пакете.

В бане нашлись три канистры с горючим. Всех покойников собрали в одном месте, щедро полили бензином и подожгли. Полыхнуло жарко. Еще не успели выгнать «девятку» Душмана со двора, а огонь уже перекинулся на дом.

— Постой! — крикнул Семен.

Он очень рисковал, но все‐таки открыл дверь в дом и бегом к машине. Пес как ошпаренный выскочил из дома и скрылся в темноте. Семен бросился закрывать ворота, но вдруг замер: а вдруг Клара в доме? Лежит там, связанная.

Пока занялась только дощатая веранда, но огонь уже лез под крышу. Еще немного, и пламя охватит весь дом. Но время еще есть. Семен обежал все комнаты, заглянул в погреб, но Клары нигде не было.

Выскочил из дома, остановился.

— Ну что там? — нетерпеливо схватил его за руку Серега.

«А вдруг Клара на чердаке?» — мелькнула в голове Семена мысль. Огонь уже охватил крышу, но его это не остановило. Забрался на чердак, все в дыму там, зато светло, фонарь не нужен. Но Клары и здесь не было…

Серега не стал ехать через деревню, свернул на убитый проселок, машина затряслась по кочкам, ветви деревьев скребли по кузову, зато на пути никто не попадался.

— Ты так и не ответил на вопрос, — напомнил Серега. — Как ты здесь оказался?

— Клара пропала. Думал, у Селезня она.

— А там — Сонька. Говорил ей, нечего по «малинам» таскаться.

— Селезень сюда не только проституток таскал.

— Нет больше Селезня… Душман, сука!.. Думал, друг, а он сдал, падла!

— Мне сегодня втирал, что тебе ничего не угрожает. А сам знал, что тебя мочить сегодня будут.

— Когда втирал, вечером, утром?

— Утром.

— А Селезень ему сегодня отмашку дал. И на меня, и на тебя.

— А я Клару искал.

— Это тебя и спасло… Один Душман был, понимаешь, один! Знал, что никто из пацанов его не поддержит. Ни его, ни Селезня… О чем это говорит, братан? Наша теперь власть! Под себя все нужно брать!.. — ликовал Серега.

Но Семен сейчас мог думать только о Кларе. Где она? Может, все‐таки похитил ее Селезень и спрятал? Семен не смог ее найти, и она сгорела. А возвращаться уже поздно… И зачем он только согласился сжечь баню?

— А за Селезня не переживай!.. — Серега остановил машину. — Ствол давай!

Он не поленился сходить к реке и сбросить в воду и свой, и Семена пистолеты. Вернулся, сел за руль, отпустил сцепление и сказал:

— Королевка — наш район, бабла у нас много, ментовку с потрохами купим. Пусть только попробуют на тебя рыпнуться. А если братва узнает, кто Селезня положил, так у тебя железный отмаз: эта мразь брата твоего пыталась завалить!.. Как же вовремя ты появился, брат!

— И Душман, конечно, мразь, — кивнул Семен. — А как заливал!.. Мол, Селезень Миндаля завалить хочет… Типа, его Тарас замочил. Типа, Селезень такой мудила!

— А ты его по-простому! — засмеялся Серега. — Без заморочек!.. Спасибо тебе, братан, выручил. Спасибо!..

— Да, но Клару я не нашел.

— Найдем. Никуда Клара твоя не денется!

Серега гнал как на пожар и в кафе не вошел, а ворвался. Шток за столом, Мотыль, Сочень. Все свои, посторонним здесь делать нечего. На столе бутылка крепленого вина, накурено, не продохнуть.

— Не понял, а что, была команда бухать? — спросил Серега.

— О-о, Большой!.. — поднялся Сочень. Его качнуло, и он положил руку на плечо Мотылю. А пацан он здоровый, рука тяжелая, и Мотыль недовольно глянул на него. — А говорят, тебя Душман куда‐то увез.

— Увез или мы вместе уехали? — зашипел на него Серега.

— Ну, так он же ударил тебя.

— И связал. Связал и увез! К Селезню. На расправу! А ты знал, да? Но молчал. Сидишь, бухаешь здесь спокойно!.. Твоего брата мочить поехали, а ты ничего, нормально все?

— Ну, так Душман же…

— Нет больше Душмана. И Селезня нет!.. И тебя не будет! — Серега собрал в кулак все свои силы, мыслимые и немыслимые. Всю свою мощь в удар вложил, но Сочня с ног срубил.

— Теперь ты! — поднял он из-за стола Штока.

— Брат, да я не знал ничего! — побожился тот. — Я тока подошел! Сочень ничего не говорил!

— Не говорил! — закивал Мотыль.

— А тебе?

Мотыль опустил голову, но Серега к этому времени уже остыл.

— Короче, давайте ноги в руки, всех пацанов сюда! Прямо сейчас! Сход у нас…

В кафе собралась вся контора. Серега взял Селезня на себя. Не говорил, что убил и Душмана, и Селезня, но все и так поняли. Сказал, что Селезень скурвился, общие деньги себе присвоил, в доказательство этого выгрузил на стол содержимое саквояжа и пакета. В общем, Серега взял власть в свои руки, и никто даже не пикнул…

Дом в частном секторе, на первом этаже в окнах решетки, не выбраться, входная дверь крепкая, ногой не выбить. Впрочем, Клара и не пыталась. Отец ее под замок посадил. Подъехал, сказал, что купил дом в городе, на ближней к Москве окраине, Клара захотела посмотреть, он отвез. Там, в доме, ловушка и захлопнулась.

А дом большой, кирпичный, полутораэтажный, вода, канализация, водяное отопление на газу. Отец не врал, он действительно купил этот дом, даже свидетельство показал. Но Кларе от этого не легче. Она в этом доме пленница, решетки, дверь, а во дворе мордастые типы с короткими стрижками, один в кожаном пиджаке, другой — в замшевом. Хорошо, мама в доме, с ней спокойно.

Но мама отпустить Клару не могла, отца она боялась как огня. И братец не спешил помочь. Все против Клары. Все против Семена.

— Если бы ты знала, как меня от вас тошнит! — сказала Клара, глядя на мать.

Красивая женщина в годах, самостоятельная, могла бы найти себе нормального мужика, а она с деспотом живет, по струнке перед ним ходит.

— И давно это у тебя? — спросила мама.

— Что давно?

— Тошнит!

— От вас!

— А вообще…

— Это ты к чему клонишь? — задумалась Клара.

Вчера отец ее доставал, сегодня мама, но позавчера ее действительно тошнило без всякого вмешательства извне.

— Врачу показаться надо.

— Врачу?!

— Да, врачу, — кивнула мама, выразительно глядя на Клару.

— Так поехали! Прямо сейчас!

— Отец скоро подъедет, я скажу.

Отец подъехал на служебной «Волге», охранники поздоровались с ним.

— А кто вообще эти люди? Кто нас охраняет? — наблюдая за ним в окно, спросила Клара. — Кожаные куртки, бритые затылки.

— Меньше знаешь, крепче спишь, — отвела глаза мама.

— А деньги на дом откуда?

Семен говорил, что отец очень хорошо поднялся на аккумуляторах. Да и как он смог взять под контроль кооператив, причем с ходу? Кооператив зависел от завода, но директору напрямую не подчинялся, тем более новому. Но, видимо, отец смог всех подчинить. Потому что деловая хватка у него. И коммерческая жилка.

— Я тебя прошу, давай без вопросов! — нахмурилась мама. — Не зли отца!

— Ну да, с тебя пример брать! Заточила родную дочь в темнице!

— В темнице?! — Мама обвела рукой пространство вокруг себя. — Одна только кухня двадцать с чем‐то квадратов площади, а мебель! Прежний хозяин явно имел доступ к дефициту. Да я всю жизнь о такой темнице мечтала!

В дом вошел отец.

— Что за шум, а драки нет?

— Будет драка! Если из клетки не выпустишь! — нахохлилась Клара.

— Что?! — отец глянул на нее вроде как спокойно, но в душе как будто пузырь с ледяной водой лопнул.

— Ничего! — уже не так воинственно огрызнулась Клара.

— Никто тебя в клетке не держит. Можешь возвращаться к своему бандиту.

— Да? — Клара и хотела верить отцу, но не могла. Что‐то нечисто с ним, что‐то он задумал.

— Он вчера приходил, искал тебя.

— И что?

— Я сказал, что тебя Селезнев похитил.

— И что Семен?

— А Семен пошел и убил его. И его, и еще троих. Убил и сжег в бане. От людей одни только угольки остались… И сережки… Женщина там в бане была, понимаешь, женщина! Девушка! И твой Семен ее застрелил. Выстрелом в голову… Это он думал, что в тебя стреляет, понимаешь!.. Думал, что ты… что у тебя роман с Селезневым. И убил. Тебя убил и его. Убил, понимаешь?

— Ты с ним был? Ты видел, как он убивал?

— Нет. Но я знаю, что он отправился к Селезневу.

— Может, это Селезнев кого‐то убил.

— Выстрелом в голову?

— А эта мразь не могла убить выстрелом в голову? Семен мог, а Селезнев нет? Странная логика у тебя, папочка!.. Или ты не знаешь, что Селезнев там в своей бане девушек насиловал?

Отец думал долго, то влево голову наклонит, то вправо, как будто за чашами весов наблюдал — какая перевесит.

— Да, но Селезнева Семен твой убил, — наконец сказал он.

— И правильно сделал!.. Если он меня похитил!

— Но тебя похитил я. И теперь твой Семен придет и убьет меня. Ты этого хочешь?

— Я хочу?! Пап, ты случайно не перегрелся?

— Ты скажешь Семену, где была, он пойдет и убьет меня.

— И что мне делать? — задумалась Клара.

Вряд ли Семен решится убить отца, но вопрос все равно стоял остро.

— Скажешь, что Селезнев тебя похитил. Привез на квартиру, приказал ждать… или он убьет Семена… — на ходу сочинял отец. — Или ты ждешь Селезнева, или он убивает Семена.

— Может, лучше правду сказать? Я поговорю с Семеном, он тебя не тронет. Скажу, что ты хотел как лучше… Для меня лучше, не для него… Ты же не думал, что Семен пойдет и убьет Селезнева.

— Не думал. Но должен был подумать. Твой Семен законченный отморозок!.. И брат его! Меня пугает его брат!..

— Ну так что мне Семену сказать?

— Скажи, что Селезнев похитил. На квартире держал.

— А квартира где? Вдруг Семен спросит.

— Квартира есть, но Семен спросит, выяснять начнет, — нервничал отец.

— А Семен бандит! — выразительно посмотрела на Клару мама.

— Не надо делать из него злодея! Он не такой!

— Но Селезнева убил!..

— А доказательств против него нет, — мотнул головой отец.

— Каких доказательств?! Только попробуй! — топнула ногой Клара.

Отец — влиятельный в городе человек, и он мог, в общем‐то, натравить на Семена уголовный розыск.

— Не надо Семена в милицию! — поддержала ее мама.

— А ты‐то чего лезешь! — цыкнул на нее отец.

— А если Клара беременна?

— Что?!

Отец никогда не жаловался на сердце, но рукой за грудь схватился. И ему действительно стало плохо. Но Клара успокаивать его не стала, хотя ее беременность — вилами по воде…

Нашлась Клара, ощущение такое, как будто кошмар закончился и Семен проснулся. Эти прекрасные глаза, эти сладкие губы, этот головокружительный запах — все это снова с ним. Но если кошмарный сон проходит без последствий, то ужас наяву отнял сразу четыре жизни. Тела обгорели, менты уже завели уголовное дело, Семена пока не трогают, но рано или поздно они выйдут на него. Одна надежда на брата, а он реально взял власть в свои руки, и теперь купленные Селезнем менты будут работать на него.

— Поверить не могу! — Семен боялся выпустить Клару из объятий, как будто она могла исчезнуть, раствориться в пространстве, как дым в воздухе.

— Почему ты не спрашиваешь, где я была? — прижалась к нему Клара.

Семен мотнул головой. Не хотел он спрашивать, боялся узнать, что Селезень сотворил с Кларой. Выглядела она хорошо: чистое платье, волосы пахнут шампунем так, как будто их только что вымыли, и синяков не видно. Может, Селезень и не изгалялся над ней. Привез куда‐нибудь на квартиру, и она сама ему отдалась…

— Это все отец. Он дом купил, поехали, говорит, посмотрим, привез и закрыл на замок. А ты к нему ворвался, напугал его, и он тебе соврал. Не трогал меня Селезень!

— Отец закрыл?! — Семен отстранил от себя Клару, еще раз окинул ее взглядом. С одной стороны, хорошо, что с ней ничего плохого не произошло, но с другой — Шустов конкретно подставил его.

— Это правда, что ты Селезня убил? — спросила Клара.

— Кто тебе такое сказал? — сощурился Семен. — Батя твой? Больше некому…

— Так это правда?

— Нет. Но Селезня кто‐то убил. И сжег… Откуда твой отец это знает?

Шустов далеко не так прост, как кажется. Хитер и коварен. Сам заточил дочь в «башню», а свалил все на Селезня. А как по телефону якобы с ним разговаривал! Семен купился, как последний фраер.

— У него знакомый в милиции.

— Ну да, знакомый позвонил и сказал, что Селезня убили… Но менты не знают, кого там убили, — пожал плечами Семен.

В общем‐то, они могли пробить личность Селезня по его «Волге». Машина сгорела вместе с баней, но не расплавилась, цифры с номеров снять не проблема. К тому же Шустов понял, куда отправился Семен, может, ему интересно стало, чем все это закончится. Позвонил знакомому менту, спросил, а заодно поделился с ним своими подозрениями.

— Ты должен простить папу! — Клара умоляюще смотрела на Семена.

— Ну, пусть попросит прощения.

— А если нет?.. Ты же не убьешь его?

— А он боится?

— Боится.

— Скажи ему, что я не убивал Селезня. И его не убью.

— Папа, правда, не хотел, так вышло.

— Ну да, вышло, — мрачно усмехнулся Семен.

В принципе, не все так уж и плохо. Шустова даже поблагодарить нужно. Подлость этого человека помогла спасти брата. Вывез бы Душман Серегу в лес и пристрелил бы его. А так Душман сам получил пулю. И Селезню, и Сипаю тоже воздалось по заслугам. А Соньку Семен не убивал, пусть ее смерть остается на совести брата.

— Ну, так что?

— Не трону я твоего отца. И не надо делать из меня злодея!

— Я именно так им всем и сказала! — просияла Клара.

Семен кивнул, глядя на нее. Он достаточно прожил с ней, чтобы знать, когда она врет, а когда нет.

— И не мог ты Селезня убить… И какую‐то девушку…

— Кто тебе про девушку сказал? — нахмурился Семен.

— Да я слышала, трупы сгорели, но там сережки остались…

— И твой отец это знает…

Глубоко Шустов копнул, даже Серега ничего про сережки не знал.

— Так была девушка?

— А Селезень не мог ее убить? После того, как изнасиловал…

— Ну я так отцу и сказала… А он говорит… — Клара запнулась.

— Ну, говори, говори, чего замолчала?

— А может, домой поедем? Я так по тебе соскучилась! — Клара прижалась к его руке, грудью потерлась о плечо.

Из кафе вышел Серега, важный, взгляд цепкий. Увидел Клару и удивленно повел бровью.

— Не понял!.. Ты откуда, красивая?

— Шустов дурачком прикинулся, — сказал Семен. — Соврал мне про Селезня, а сам Клару под домашний арест посадил. Сегодня выпустил… Мы же теперь не просто так! Мы же теперь с ним напрямую сотрудничать будем!

— С Шустовым нужно поговорить, — задумчиво произнес Серега.

— По-родственному! За пирок пора да за свадебку! — Семен решительно посмотрел на Клару.

— Конечно, мы же люди, — кивнул Серега. — Все по-людски должно быть. Прямо сейчас и поедем свататься!.. Отец где?

— Дома… — замялась Клара.

— Может, где‐то рядом стоит?

Семен окинул взглядом улицу. И действительно, за перекрестком стояла черная «Волга», возможно, Клара на ней и приехала. Если да, то в машине мог находиться ее отец. К «Волге» он и направился, Серега за ним.

Сначала из машины вышли двое: водитель и еще один такого же плотного сложения мужичок в замшевом пиджаке. Ремень в джинсах широких, пряжка крупная, если такой по голове дать, мало не покажется.

За ними неторопливо вышел и Шустов, оправляя пиджак. Солидно мужик смотрится, ничего не скажешь, степенный, вальяжный, уверенный, и не похоже, чтобы он кого‐то боялся. Может, просто опасался. Мало ли что Семену в голову придет, а жить хочется, и хорошо жить. Вот дом новый купил…

Он смотрел на Серегу, а Семена демонстративно не замечал.

— А что ты прячешься, Валерий Ильич? — спросил Серега, раскинув руки. — Как не родной прямо!

— Не прячусь я, дочь жду, домой отвезти.

— А дочь замуж за моего брата выходит! Прямо сейчас в загс едем! У нас все схвачено, раз-два, и штамп в паспорте!

— У вас все схвачено? — скривился Шустов.

— Это наш город!

— Вот и у меня все схвачено. Через Селезнева.

— Нет больше Селезня, отлетался голубь. Я теперь за него.

— Не знаю, может быть…

— Знаешь. Потому что я тебе сказал! — Серега ткнул пальцем в грудь Шустову.

Его телохранители пришли в движение, но Серега их опередил и в прыжке провел свой коронный удар, четко припечатывая замшевый пиджак к земле. А на другого замахнулся Семен, но бить не стал, поскольку бугай вжал голову в плечи, взглядом выбрасывая белый флаг. А что ему оставалось делать на чужой земле? Пацаны уже на стреме, так же медленно, как и Клара, идут к ним от кафе. Если Серега подаст знак, они рванут к месту со всех ног и всех размажут по асфальту.

— Красиво, конечно, — растерянно пробормотал Шустов, глядя, как его незадачливый телохранитель поднимается с земли.

— Вопросы есть?

— Да мне, в общем‐то, все равно, кто у вас тут главный.

— Все равно, кому платить, — ухмыльнулся Серега. — Это я про завод.

— В смысле про кооператив, — понизив голос, сказал Шустов.

— Какая разница?

— Большая разница. С завода вы получать не можете. Государственный завод — государственная «крыша», вы с этим согласны?

Государственную собственность трогать нельзя, и Семен это знал, и Серега. С государственных наваров директора отстегивают своему начальству, а если министерство поставит вопрос, к делу подключится КГБ, и тогда от пехарей камня на камне не останется. Другое дело, кооператив, оттуда тоже уходит бабло ведомственному начальству, но там дела загадочные, с темной бухгалтерией, кооператорам от государства легче заплатить братве за тишь да гладь, чем иметь дело с ОБХСС. И Шустов платит. Потому что кооператив под ним. Все вопросы Селезень решал с ним.

— Короче! — скривился Серега. Но даже своим недовольством он давал понять, что согласен с Шустовым.

— Вы можете получать с кооператива.

— Получали. Получаем. И будем получать.

— Но кооператива больше нет.

— Как это нет? — оторопел Серега.

— А Селезнев не говорил?

— Я не понял, ты что, кинуть нас хочешь?

— Закрыли кооператив. Если нужно, я покажу копию приказа по министерству.

— Это если ее серная кислота не сожрет. Где вы электролит храните? Склад надежно охраняется?

— Надежно.

Семен не мог этого не признать. И при обычных раскладах так просто на завод не попасть, территория большая, забор высокий, военизированная охрана, собаки. А если усилить режим и охрану, завод и штурмом не взять. Во всяком случае, пехорским не справиться, людей мало, хорошо, если тридцатка бойцов наберется. Вохровцы дадут бой, подтянутся менты, на этом все и закончится. Хорошо, если просто посадят, а ведь и убить могут, застрелить на месте.

— А ты как охраняешься? — завелся Серега.

— А как же загс? А как же печать в паспорте? — усмехнулся Шустов. — Убьешь отца своей невесты?

— Видал, как завернул! — повернулся Серега к Семену.

— Ну, мы же вроде собираемся породниться. — Наконец‐то Шустов удостоил Семена взглядом. — Или нет?

— Однозначно да, — кивнул Семен.

— Ну, тогда засылай сватов… А заодно обсудим, как нам дальше с заводом быть. — Шустов недовольно глянул на пострадавшего телохранителя, взглядом показал ему на машину, и тот поспешил открыть ему дверь. Усаживаясь, Шустов требовательно глянул на Семена и кивком показал на свою дочь: — Головой за Клару отвечаешь!

Семен оторопело смотрел, как за ним закрывается дверь. Шустов же знал, с кем имел дело, даже Клару подрядил замолвить за себя словечко, опять же, его унизили, на раз-два срубив телохранителя, но это не помешало ему поставить в зависимость от себя того, кто должен был диктовать условия.

— Это что было? — И Серега ничего не понимал. — Нас что, сделали?

Как ни крути, а они только что провели «стрелку» с данником, но ни к чему не пришли. Ничья в их случае приравнивалась к поражению. А «Волга» спокойно набрала ход и скрылась за поворотом.

— Не дали провести нокаут, — усмехнулся Семен.

Клара стояла неподалеку, и он не мог в ее присутствии выражать свое негодование. Тем более что после драки кулаками не машут.

— Предложили второй раунд.

— А там, где второй, там и третий… — мрачно усмехнулся Серега. — Шустов морочит нам голову!

— По-родственному.

— Ага!.. Кооператив закрыт… Врет же, собака!

Серега спохватился, глянул на Клару, все‐таки не кого‐то, а ее отца обругал. Но извиняться он не стал. И дело даже не в том, что Клара не слышала, как он и кого обозвал. Не в том он положении, чтобы объясняться.

— Закрыт, не закрыт, а налево завод по-любому работает.

— А там, где лево, там и правый винт с резьбой… Вопрос, кто кому вкручивать будет. Не нравится мне этот хитрован!.. Короче, забьешься с Шустовым, — Серега нервно щелкнул зажигалкой. — Сваты там, не сваты, а свой процент с «левых» потоков мы должны получить. Или с правых… Короче, мы должны отыметь завод со всем потрохами… Со всеми в нем потрохами!..

— Мне с Шустовым говорить?

— Вместе говорить будем. «Стрелку» забей. Давай на завтра… Все, на сегодня свободен!

Семен пожал плечами. Серега только‐только занял место Селезня, а кресло это хоть и большое, но неудобное, столько нерешенных вопросов, и все проблемные… Сереге сейчас как никогда нужна поддержка брата, а он его отпускает. В надежде на то, что Семен сможет утрясти вопрос с заводом. А он может. Круто наехать на Шустова может, причем в самом ближайшем будущем.

— Ты все? — спросила Клара, когда Серега ушел, оставив их наедине.

— А где твой отец дом купил?

— Здесь, в Пехорске… Я же могу тебе доверять? — Клара выразительно глянула в сторону кафе, где тусовалась братва. Не хотела она, чтобы их новый адрес узнали люди, представляющие опасность для отца.

И Клара не хитрила, пытаясь проверить Семена на прочность. Она действительно боялась и за отца, и за себя, хотя и пыталась скрыть свой страх за бодрой улыбкой. И Семена она боялась, и Серегу, и всех, кто с ними. Да просто на улице стоять боялась, неуютно себя чувствовала, ежилась, как будто на дворе мороз. И даже мысленно спрашивала отца, почему он не увез ее с собой, а бросил, считай, на произвол братвы? А действительно, почему?

— И не только доверять, ты можешь даже отвезти меня к своему отцу, — ответил на ее вопрос Семен. — Хочу с ним поговорить. Мне нужно знать, когда будет свадьба.

— Отец на завод поехал, не знаю, когда будет… Но ты можешь познакомиться с моей мамой… Ты же не поедешь к ней в спортивном костюме?

Семен качнул головой. Спортивный костюм его ничуть не смущал, но переодеться бы не мешало. В этом костюме под кожаной курткой он убивал людей и сжигал их трупы. На этом костюме кровь, а одежда у него в Москве. К тому же так не хотелось знакомиться с мамой Клары. И еще он дико устал, бессонная ночь, тревоги, ожидания, какая-никакая, а борьба за власть под флагом родного брата. И кровь людская на душе. Только с Кларой он мог обрести покой. Все, решено, они едут в Москву, в свою квартиру. А там уже будет видно…

Два длинных двухэтажных здания из белого кирпича, навесной переход между ними. Даже со стороны аккумуляторный завод выглядел солидно. А за проходной — корпуса, цеха, главное административное здание, в котором заседал Шустов. Территория большая, и людей много работает, рабочим достаточно будет выйти из цехов, чтобы пехорские пацаны затерялись в этой массе. Слишком уж маленькая у Сереги бригада, чтобы контролировать такую махину. Но Селезню же как‐то удавалось договориться с Шустовым.

На проходной — охрана, целых четыре вохровца, и все с оружием. Стоят, цепко смотрят на Семена. В одиночку нахрапом их взять не получится. А пацаны остались в городе, так что Семену придется решать вопрос самому. Клара вчера созвонилась с отцом, сказала, что нужно серьезно поговорить, и Шустов пригласил Семена на завод. А он, дурак, взял и согласился. Это сейчас он чувствовал себя дураком. И маленьким винтиком в огромном механизме. Даже не винтиком, а бесполезной… нет, вредной заусеницей…

Он сказал вахтеру, что его ждет Шустов, тот смерил его строгим взглядом, нехотя взял список и кивнул: мол, да, пропуск есть. Пришлось показать паспорт, старик переписал данные в журнал. Препятствий Семену не чинили, но унизительная процедура заметно ослабила его боевой настрой.

Приемная перед кабинетом директора, полногрудая женщина с крашеными кудряшками… Глянув на Семена, она показала ему на свободный стул и сказала, что Валерий Ильич занят, придется немного подождать. Семен молча прошел мимо, открыл одну дверь, но секретарша успела нагнать его и схватить за плечо.

— Нельзя! — зашипела она как змея.

И что Семен мог с ней сделать? Селезня убить мог, а ее — нет. Даже просто ударить не мог, тем более на глазах у людей, толпившихся у директорского стола.

Шустов подписывал документы, перед ним выстроилась целая очередь. Он такой важный, значительный, что Семен перед ним выглядел просто жалко. Тем более что на помощь секретарше уже спешили охранники. Его запросто могли выдернуть обратно в приемную — на потеху Шустову. Но, к счастью, директор прекрасно понимал, с кем имел дело, и не стал играться с огнем.

— Элеонора Максимовна, вы свободны!.. Все свободны!

Никто не возмутился, толпа схлынула, и Семен остался наедине с хозяином кабинета. И всего завода.

Спортивный костюм он оставил дома, надел черные джинсы, белое поло, а сверху кожаную куртку. Вместо кроссовок черные туфли. Темный низ, светлый верх — вид вроде бы приличный. Жаль только, мозоль натер, пока шел.

— Как добрался? — вместо приветствия вежливо спросил Шустов. Он заставил себя улыбнуться, но с кресла не поднялся и руки не подал — это уж чересчур для какого‐то сопляка.

Семен сделал вид, что не услышал Шустова, каменная маска так и осталась на лице. За приставной стол он сел без приглашения.

— Брат подвез? — поинтересовался Шустов.

В ответ Семен молча пожал плечами. Сам он приехал на завод, в Москве «мотор» взял и прямым рейсом на Дальнюю улицу. Серега даже не знает, где сейчас Семен. А если знает, если он где‐то рядом, то что с того?

— А сам почему не пришел?

— А мне сваты не нужны. Мы с Кларой для себя уже все решили.

— Ну да, ты же у нас полностью самостоятельный. Бандит, — с обидной насмешкой произнес Шустов.

— Не бандит я! — косо глянул на него Семен.

— А кто ты? Людей грабишь? Грабишь! Значит, бандит!

— Не граблю я никого!

— Ты деньги вымогаешь… И ко мне пришел за тем же. Только не говори, что это не так!

— Не говорю! — Семен спокойно выдержал взгляд.

Но Шустов продолжал напирать:

— А кто ты такой, чтобы с тобой делился целый завод?

— Кто я такой? Обманутый влюбленный. Вы сказали мне, что Клара у Селезнева. И его убили. Хорошо, что это сделал не я.

— Не ты, — качнул головой Шустов, и голос его заметно дрогнул. Знал Семен, чем задеть его за живое.

— И вас может убить кто‐то другой. За вранье.

— Это угроза?

— Это возможности… У вас есть такие возможности? — с усмешкой спросил Семен.

На этот раз Шустову пришлось выдержать его взгляд, с чем он, в общем‐то, неплохо справился, и уверенно ответил:

— Есть.

— Убьете меня?

— И убить могу. И в тюрьму посадить. Очень даже легко могу посадить… И поверь, мне ничего за это не будет.

— Нет?

— Из тюрьмы ты живым не выйдешь, я могу об этом позаботиться. Или ты думаешь, что я бедная овечка, которая может только блеять и травку щипать?

— Я так не думаю. Вы же смогли взять под контроль кооператив… Не вы же его создавали…

— Селезнев мне очень помог. И я его за это отблагодарил.

— А потом убрали. Чужими руками.

— Ну, если честно, я не знал, что ты настолько любишь Клару…

— А я ее действительно очень люблю.

— И еще она ждет от тебя ребенка.

— Ребенка?!

Если Шустов хотел выбить Семена из колеи, это у него прекрасно получилось.

— Только что звонила. Из женской консультации… Ты меня понимаешь? — загадочно, но с холодком улыбнулся Шустов.

— Мне Клара ничего не говорила, — покачал головой Семен.

— Боялась ошибиться. Но теперь ошибка исключена. Так что нам никуда не деться от тебя, парень. И сваты не нужны, все уже решилось автоматически. Ты женишься на Кларе, быстренько сыграем свадьбу.

— А если не женюсь? — с самым серьезным видом спросил Семен.

— Нет?..

Шустов не расстроился, просто завис в раздумье. Не нужен ему Семен, и, если он откажется от Клары, можно будет найти другого жениха. Из хорошей семьи. Вадима, например. Но если Семен согласен взять Клару в жены, придется с ним смириться.

— Женюсь, конечно. Клара согласна, так что без вариантов.

— Естественно, женишься, тут без вариантов… — передразнил Шустов. — Жениться дело нехитрое. А как с Кларой жить собираешься? В убийстве Селезнева тебя подозревают? А если расстрел? Это клеймо для моих внуков! Да и Клару жалко!

— У ментов нет доказательств. А у меня есть алиби. Когда Селезня убивали, я у вас был.

— Да? — усмехнулся Шустов.

— Вы же подтвердите? — пристально посмотрел на него Семен.

— Ну ты и жук!

— На том и стоим!

— А стоять нужно. Стоять нужно крепко… Выходить тебе из твоей шайки нужно, пока не поздно. Школа у тебя есть, поступишь в институт, я устрою, еще не поздно в этом году, — задумался Шустов.

— Я брата не брошу.

— Брат, брат… Допрыгается твой брат. И ты вместе с ним… Селезень уже допрыгался.

— Селезень плохо себя вел. Пьянствовал, насиловал… Директоров заводов обижал.

— Это ты про меня?

— Я знаю, сколько Селезень с вас имел.

На самом деле Семен ничего не знал. Даже Серега не знал, хотя и участвовал в наезде на Шустова. И даже торговал аккумуляторами. Сколько снимал Селезень с завода, знал только Сипай, но эту тайну он унес с собой в могилу.

— Ну, так то Селезень. Говорю же, он очень мне помог.

— И мы помогать будем.

— А что вы можете?..

Шустов насмехался, провокационно глядя на Семена. Он ведь Селезня под удар подставил, за одно только это его должны были сурово наказать. Но нет, он жив-здоров. Облапошенный им Семен сидит и сопли жует, вместо того чтобы достать пистолет и выстрелить ему в голову. Или хотя бы морду набить… Да и как можно убить деда своего будущего ребенка…

— Мы можем все.

— Ну да, ну да… Кстати, Селезень брал не так уж и много. Всего пять процентов от прибыли.

— Ну да, ну да, — передразнил Семен.

— Но имел неплохо, это правда. Он получал аккумуляторы практически по себестоимости. Товар дефицитный…

— Мы в курсе, — кивнул Семен, вспомнив, как сбывал этот самый товар.

Точка на «Южном порту» все еще работает, но уже без прикрытия. Чеченцы не зверствуют, торговля приносит прибыль. И не только в «Южном порту».

— В принципе, мы можем продолжить сотрудничество, — сказал Шустов.

— И десять процентов от прибыли.

— От прибыли чего? Завода?.. Кооператив закрыт, все, нет больше кооператива.

— А выгодное сотрудничество? С нами, с кем‐то… По-любому, товар уходит налево.

— И уходит очень хорошо, — кивнул Шустов. — И ты мог бы на этом хорошо подняться… Зачем тебе бандиты, когда есть Клара? Когда есть я?

На столе вдруг зазвонил телефон, Шустов нахмурился, снял трубку.

— Кто прорвался? — разволновался он и вперил в Семена вопросительный взгляд. — Сколько их?.. Много!.. Даже сосчитать не могли!..

Швырнув трубку на рычаги, Шустов набросился на Семена:

— Я с тобой по-человечески, а ты мне нож в спину!

— Не понял!

— Твои дружки сюда идут?

Семен понятия не имел, кто шел к Шустову, прорвав заградительный кордон из вохровцев. Но шли эти ребята быстро. Он и объясниться не успел, а чья‐то нога уже ударила в дверь.

В кабинет ввалился Миндаль, а за ним целая толпа таких же одичавших «быков». Всего Семен насчитал восемь рыл, но еще кто‐то остался на стреме, чтобы вохровцы в спину не ударили. Не сладить ему с карасевскими в одиночку, но без боя он не сдастся, так пусть и знают.

— А это у нас кто?

Миндаль сделал вид, будто с трудом заставляет себя остановиться. А Семен сделал вид, как будто ему совсем не страшно.

— Дед Пихто! На проходной остался, с берданкой. А тяжелая артиллерия уже подтягивается. Я позвонил.

— Ты позвонил?

— А то не знаешь, что завод под нами!

— Под Селезнем.

— Нет Селезня. Мой брат за него.

— Ну да, ты же Малый, — скривился Миндаль. — А брат у тебя Большой… На самом деле он такой же малый, как и ты!

— Сейчас братва подъедет, и тогда разберемся, кто малый, а кто большой!

— Поговори еще!

— А может, не будем разборов ждать? Давай раз на раз!

Миндаль на мгновение задумался. Не везло им с пехарями. И толпа у них реальная, с полсотни бойцов могли выставить, и тактику кавалерийских наскоков они хорошо освоили, сегодняшнее вторжение тому пример, вообще пехарям они проигрывали почти всегда. К тому же Миндаль помнил, кто рихтовал ему фейс в спортивном зале. Семен, а не Саня Сэй, так что с первого раза его не вырубишь. И со второго тоже. Он бьется через силу, на зубах. Даже если все зубы выбьют, все равно из боя не выйдет.

— Я же тебя по стенке размажу!

— Может быть. А может и не быть.

— Не может быть, а будет… Давай так, если я тебя размажу, завод наш!.. Слышали, пацаны? — Миндаль повернулся к своим бойцам, призывая их в свидетели.

Внезапный с разворота удар страшен в своей убойной силе, но у него есть недостаток: слишком долгая подготовка и длинная траектория. Расчет строится на внезапности, но Семен просчитал противника и вовремя присел, пропуская кулак над своей головой. Присел и тут же ударил кулаком вниз живота. Знал, что так будет, поэтому подготовил удар. Он, конечно, мог просчитаться, ошибка обошлась бы ему очень дорого, но Семену повезло. Интуиция не подвела, и удар удался. От боли Миндаля скрутило в бараний рог.

Но досталось и Семену. На него набросились сразу трое, от одного удара он ушел, но второй пришелся в голову, хорошо, по касательной. Третий удар едва не отправил его в нокаут.

Шустов в ужасе забился в угол, а его не трогали, зато Семена окружили со всех сторон. Били руками, ногами, но с ног смогли сбить, толкнув на него приставной стол. Семен упал, сильный удар в живот заставил его скорчиться от боли. И все‐таки он смог подняться, но только для того, чтобы снова оказаться на полу. Миндаль уже почти подпрыгнул, чтобы рубануть его кулаком в голову сверху вниз, как вдруг раздался чей‐то грубый мужской голос:

— Э-э, стоп-мотор! — Тарас схватил Миндаля за руку за мгновение до удара.

— Это чё за беспредел? Раз на раз договор был, а вы толпой!.. Ну да, это же Костик! Он у нас понятий не признает!

На Семена Тарас не смотрел, он волновал его сейчас не более, чем юного техника препарированная ботаником лягушка. Семен для него всего лишь повод загнать бунтаря в стойло. И настроить против него толпу.

— А ниже пояса можно бить? — разъяренно спросил Миндаль.

— А ты только туда и бьешь!.. Тебе же сказали, не надо сюда ходить!

— А нет больше Селезня!

— Отбой, пацаны! Расход!.. А с тобой поговорим!

Тарас роста среднего, но в плечах косая сажень. Ноги кривые, колесом, но держался он на них крепко. Схватив Миндаля за шкирку, он вышвырнул его из кабинета, как нашкодившего щенка. И сам убрался вслед за ним, так и не глянув на Семена. И Шустова он не увидел.

Кабинет опустел, остались только Семен и Шустов где‐то рядом.

В кабинете полный разгром, приставной стол перевернут и сдвинут к окну, директорский прижат к стене, кресла не видно. И Шустова Семен увидел только тогда, когда тот стал выбираться из-под стола, отталкивая от себя кресло.

— И не тесно вам там было, Валерий Ильич? — Семен откровенно насмехался над ним.

Имел, кстати, на это право. Крепко ему досталось. Похоже, нос сломан, синяк под глазом намечается, и верхняя губа разбита, и нижняя, а еще шишка на голове надувается. Зубы вроде бы целы, но это потому, что удалось избежать нацеленных, сконцентрированных ударов — это когда бьют с расстановкой, с оттяжкой. Крутился он под ударами, если падал, то быстро вставал… Умел Семен держать удар. А вот Шустов нет. При первой возможности в нору спрятался, как крыса. Саня Сэй примерно так же себя повел. Саня Сэй, человек Селезня — хитрого, подлого, жадного и развратного. И, к счастью, ныне покойного.

— Так сдвинули стол, — оправляя пиджак, пролепетал Шустов.

— Ну да, ну да… Костюмчик не помяли?

— Издеваешься?

— Вам, кажется, что‐то другое собирались намять.

— Ничего же не случилось, пришел Тарасов и всех разогнал.

— Ух, ты! — Семен выразительно потрогал нос. Больно ему. А Шустов дичь несет. Оказывается, это Тарас положение спас, а Семен даже не при делах.

— Договоренность у нас с Тарасовым.

— А вот это интересно!

— Михаил Игнатьевич с ним договорился.

— Вот оно как!

Селезень был мужиком взрослым, жизнь, как говорится, познал. А Тарас помоложе, но все равно «старик», степенный, продуманный, с понятиями. Это Миндаль молодой да отмороженный, плевать ему на какие‐то там договоренности, кто сильнее, тот и прав. Тем более что Селезень приказал долго жить. Наехал на завод, ввязался в драку, сначала по чесноку, затем по беспределу. Но для Тараса честь — не пустой звук, вот он и вписался. Потому что Миндаль нарушил старый, хотя для кого‐то и сомнительный, закон улицы. Забился раз на раз, не смей никого вмешивать… А может, Тарас просто испугался, не захотел связываться с более сильным противником? Потому что мужик он семейный, и жена есть, и сын, и жильем своим обзавелся. В общем, нет желания умирать. И Шустову есть что терять. Мужик он, в общем‐то, смелый, но в пределах допустимого. Потому и влез под стол, как петух под насест.

— Так что договоренность действует, — договорил Шустов.

— Действовала, — кивнул Семен.

Не зря Селезень хотел завалить Миндаля, не зря чувствовал в нем угрозу. Но не успел привести приговор в исполнение.

— Но Михаила Игнатьевича больше нет, — Семен хищно смотрел на Шустова.

Но глаза не щурил. Зачем, если опухлость уже сползла на веки, еще немного, и от глаз останутся одни щелочки? А мясо из морозилки доставать некогда. Шустов еще «тепленький», куй железо, пока горячо.

— Теперь Сергей Иванович рулит, мой брат! И Тарас это знает. И Серегу Большова знает, поэтому и остановил Миндаля… А вы думаете, что Серега — это так, ни о чем, можно его кинуть?.. Слышали про фраера, которого жадность сгубила?

Семен смеялся Шустову в лицо. Похоже, этот хитрый зад возомнил себя великим мудрецом. Семена вокруг пальца обвел, подло натравив на Селезня. Вчера на родственных чувствах сыграть пытался, и эта хитрость даже удалась. Сегодня охраной себя окружил, величием вот блеснул, типа, сам себе крутой, его самого бояться надо. Кооператив свой «закрыл», а вдруг поверят… В общем, хитрил, как мог. Но в конце концов, спасибо карасевским, показал свою истинную суть.

— При чем здесь жадность? Есть экономическая целесообразность.

— Селезень тоже под себя все хапал. И чем это закончилось? — усмехнулся Семен.

Селезень еще и хитрил, Миндаля нужно было убрать, чтобы он стал мучеником и этим пошатнул позиции Тараса. Но убивать Тараса в его планы не входило… Тонко Селезень играл. Но пулю все равно получил. И Шустов может получить. Не зря же он отправил к Семену дочь — с извинениями, а то как бы чего не вышло. А когда понял, что Семен остыл, сразу же начал «вола водить»… Шустов только старается казаться крутым, на самом деле он такой же трус, как и Саня Сэй. И не сможет он удержать позиции, с которых вступил сегодня в разговор с Семеном. Всерьез его можно воспринимать только как отца Клары, но так у Семена есть еще и брат, которого он не может подвести.

— Селезня убили совсем не поэтому, — мотнул головой Шустов.

— Ну, если вы думаете, что это сделал я… А я мог бы это сделать! Потому что я всегда и во всем иду до конца! И вы даже не пытайтесь стоять у меня на пути!

— Убьешь меня?

— А что вы улыбаетесь, Валерий Ильич? Вам страшно, а вы улыбаетесь… А вам страшно! Я же вижу! Вдруг снова Миндаль, вдруг молнией ударит. Может, нужно позаботиться о громоотводе, а?.. Или это не я принял удар на себя? Не я вызвал Миндаля один на один? Не я дрался с ним, не за меня вписался Тарас?

Шустов не выдержал напора, отвел глаза.

— Ну, в общем, я за тебя… И удар ты выдержал, врать не стану.

— Короче, наследники Селезня предъявляют права!

— Десять процентов, говоришь? — Глазки у Шустова забегали.

— Ставки повысились… Селезня убил не я. Он играл с братвой не по правилам, темнил, хапал все под себя. Братва ему этого не простила… Вы меня понимаете, Валерий Ильич?

— В общих чертах. — Шустов смотрел на него исподлобья, но взгляд был сломленного человека.

— Честно скажу, Селезень не говорил, сколько имел с вас. Темнил, юлил… Но есть человек, который в курсе, уже завтра его привезут, и он все скажет. Если Селезень брал с вас тридцать процентов от прибыли, то и мы будем брать столько же.

— Ну что ты, какие тридцать?! — ужаснулся Шустов. — Двадцать!.. И то половину натурой, в смысле товаром!

— Остродефицитным…

— Ну, пока да…

— Что значит «пока»?

— А то, что шлюзы вот-вот откроют, законы свободного рынка уже практически спустили с цепи. Понимаешь, что это значит?

— Цены взлетят?

— Слушай, Семен, а ты мне нравишься! Школу еле закончил, а на лету все схватываешь… Но так и я по полочкам умею раскладывать. И вот что я тебе скажу. Не будет никаких кооперативов, завод перейдет на полную самоокупаемость. Это не какой‐то хозрасчет, это полный шабаш! Если говорить грубо, кооператив при заводе — это чистая прибыль, а завод — сплошные убытки. Так вот государство убытки компенсировать больше не будет. Как хочешь, так и крутись. Свободный рынок, что успел, то и съел!

— Короче, мы не сможем иметь с вас столько же, сколько имел Селезень?

— Ну вот, соображаешь.

— Вам нужно с моим братом встретиться. Вы ему весь расклад покажете, а он пусть решает, как вас не обидеть. И себя. В первую очередь.

— И волки сыты, и овцы целы… А давайте завтра и встретимся! У нас новый дом, Клара, конечно, говорила, приглашаю вас завтра на шашлыки. Посидим, порешаем… По-родственному! — заигрывающе улыбнулся Шустов.

— Сегодня. Вечером.

— Так время…

— Ничего, успеете. Прямо сейчас и езжайте. А я за Кларой!

— В Москву?.. Машина есть?

— Хотите мне свою служебную «Волгу» предложить?

— Ну, «Волгу» я, конечно, предложить могу… Но ты же фактически мой зять. Тебе своя машина нужна… Короче, есть возможность взять «девятку» по госцене. Завтра такой возможности уже не будет…

— «Девятка» — это хорошо.

— Значит, договорились! — хлопнул в ладоши Шустов. И сощурился с хитрецой во взгляде.

От «Волги» Семен отказался, в Москву собрался своим ходом. Такси поймает, с ветерком домчит.

Но «мотор» он поймать не успел. Только вышел за ворота, как появились две «девятки» с хорошо знакомыми номерами. Из них выгрузилась братва — все мощные, нахрапистые.

За спиной истошно завопил вохровец:

— Да что ж за напасть такая?

Оружие у охраны боевое, но так не применят его. Потому что братва не милиция, уголовное дело не возбудят, просто отобьют почки. И убить могут.

А Серега убить мог. Он это показывал всем своим видом: расправил плечи, раскинул руки, походка от колена. А появление Семена только усилило его наступательный пыл. Похоже, он решил, что его отоварила заводская охрана — по отмашке Шустова.

— Давай показывай, какая падла на тебя рыпнулась! — потребовал Серега. — И вообще, что ты здесь делал?

— Так договоренность у нас. Завод наш, а карасевские отбить хотели. Пришлось вмешаться.

— А карасевские где?

У Семена разболелась отбитая челюсть, ныли зубы, но это не мешало ему говорить. Опуская подробности, он рассказал, как было дело.

— Шустов нас на шашлыки пригласил. Сегодня вечером. Ты и я. Решать будем, как жить дальше.

— Ну, так порешаем, не вопрос, — успокаиваясь, кивнул Серега.

— Шустов мне тачку пообещал. «Девятку». По госцене возьмет, все такое. Лично мне.

— Ну, если на свои возьмет… — задумался брат.

— Ты правильно все понял, замануха это. Подмазать меня хочет, чтобы я не борзел и на будущего тестя не тянул.

— Главное, чтобы ты правильно это понимал, братан!.. А отрихтовали тебя конкретно! Давай в больницу?

— Какая больница? Мне за Кларой надо.

— Ну так поезжай!

Клара первым делом попыталась отправить Семена на рентген — вдруг голову отбили, сотрясение там, ушиб. Но он не повелся — дела у него сегодня. Сначала разговор с Шустовым, а затем уже все остальное. А заодно руки его дочери попросит. Чтобы два раза не ходить.

Хочешь отлить свинцовую гантель — не проблема: ломаешь кирпичом пластиковый корпус аккумулятора, сливаешь электролит, кислотой можно обжечь лицо, но это мелочь для настоящего пацана. Шесть банок, пять перемычек, все это нужно разбить, вытащить и очистить пластины. Свинец крошишь, сгружаешь в консервную банку, ставишь на костер, плавишь, а потом выливаешь в форму. Одной банкой весь аккумулятор не переплавишь, а жесть, она перегорает быстро… Это сейчас переработка аккумуляторов поставлена на поток, а в свое время Семена хватило только на одну маленькую гантель, в память об этом осталось маленькое пятнышко на руке, а ведь могло и глаз выжечь.

Переработка вторичного свинца — занятие неблагодарное. И вредное. А сегодня еще и новую печь запустили. Невозможно долго находиться в плавильном цеху, глаза слезиться начинают, в горле першит. А надо было работать. И развиваться. Одной старой плавильной печи давно уже не хватает, новые приходится ставить, а это такой геморрой. Но работа идет, старый свинец обретает вторую жизнь — в новых аккумуляторах.

Союз развалился с треском, закрывались заводы, рушились производственные цепочки. Свинец остался в Казахстане, останавливалось производство пластика, зато в страну массовым потоком хлынул из-за бугра автохлам, это повысило спрос на аккумуляторы — при перебоях с поставками сырья. Пришлось выкручиваться, Семен лично занялся переработкой вторсырья, договаривался с автомагазинами, открывал собственные пункты приема, наладил поставки, запустил переплавку. Даже пластиковые корпуса шли на переработку. Пахал как папа Карло, пока Серега отлаживал собственный бизнес, нарабатывал относительно честный способ отъема денег у бизнеса. Собственное охранное предприятие открыл. А Пехорск — город промышленный, фабрики, заводы, все уже частное. Металлопрокатный завод, производство тканей и одежды, сварочных электродов, холодильного оборудования, промышленной и бытовой химии. Это только то, что работало и приносило хоть какой‐то доход. И на все это наложена лапа — через частное охранное предприятие «Пехарь». Вохровцы в городе остались, но все они были подчинены этой структуре. Все вопросы решались через Серегу, а не хочешь платить, охраны не будет. А без охраны всякое может случиться. Пожар на складе, все такое…

Семен вышел из цеха, вдохнул относительно чистого воздуха, аж в голове просветлело. Лето на дворе, три года прошло с тех пор, как они взяли под себя завод. Столько воды за это время утекло, приватизация прошла, Семен, помнится, скупал ваучеры, даже смог прибрать к рукам семь процентов акций. Мог бы и больше, но Шустов обскакал всех. И хватка у него железная, и чутье на перемены звериное, а хапать он начал еще в Саратове, там на махинациях с социалистической собственностью поднялся, мало того, умудрялся переводить деньги в золото и валюту, так что павловская реформа врасплох его не застала. Что‐то, конечно, потерял, но в Пехорске с ходу включился в процесс, с лихвой отбил потери, наварился, несколько домов купил, квартир, и это не считая вложений в золото и доллары. Короче говоря, с началом приватизации он смог собрать достаточную сумму, чтобы выкупить львиную долю акций. Контрольный пакет за Шустовым, он здесь полный хозяин. А Семен — его заместитель. По безопасности. Ну и по вторичной переработке сырья, что приносит ему конкретный доход. Работать Шустов умеет, завод не то чтобы процветал, но доход приносил. И прибыль тоже.

Лето, июль, темнеет поздно, рабочий день уже закончился, а небо все еще светлое. Новая печь запущена, настроена, можно ехать домой. Но сначала начальнику караульной смены втык сделать. На всякий случай.

Семен не поленился, обошел завод по периметру, смотрел, лазейки выискивал: народ на заводе настолько же работящий, насколько и вороватый. Крепкий народ, стойкий, все вынести может. С завода. Если охрану убрать.

Территория большая, пока все обойдешь… Но Семен недаром ест свой хлеб. К тому же завод хоть и на семь процентов, но принадлежит ему. «Несуны» грабят и его тоже, так что на зуб ему лучше не попадаться. Руки отрубать не будет, но пальцы переломать может.

Он вышел на караулку, а там Серега — рожа красная, глаза залитые. С Литехой трет, руками машет, увидел Семена, оскалился.

— А-а! Белый билет!.. Смирно!

Семен скривился, выразительно глянул на Литеху, тот кивнул и скрылся в караулке. Пацан училище военное окончил и сразу рапорт на увольнение написал, полтора года мурыжили, только с развалом Союза смог на дембель уйти. Вернулся домой, понравился Сереге, он взял пацана к себе, теперь у него служит. Начальником смены на заводе.

— Давай ты завтра с утра меня строить начнешь!

— С утра сапоги на свежую голову надевают!

— А вечером в сапоги наливают, да? По какому поводу праздник?

Серега уже дважды отец, семья у него, дом, и быт налажен, и город полностью под ним, никто даже не рыпается. Нормально все, только вот все чаще надирается в хлам. И в баньке частенько парится, иногда с девочками. Как будто не знает, на чем погорел Селезень.

— Праздник?.. — пьяно задумался Серега. — А если просто настроение хорошее? К брату вот решил заехать! Он же у нас особенный, да? Не служил, не при делах, груши здесь околачивает!

— Тебе напомнить, сколько у тебя акций? — Семен кивком показал на корпус сборочного цеха. — Одиннадцать, нет?

Это ведь Серега поставил его за заводом смотреть. И безопасность обеспечивать. Семен не выбивал дань из коммерсантов, редко когда выезжал на разборки, не связанные с заводом, хотя однажды и пришлось побывать в лихой переделке со стрельбой. И по заказным убийствам не работал, хотя опыт имелся. Серега не хотел рисковать им, сам определил его на «теплое» место, сам же от армии отговаривал. Но иногда предъявлял. Как напьется, так начинается…

— Маловато будет!

— Завтра поговорим.

— А ты чего старшему брату дерзишь?

— Давай я тебя домой отвезу.

— Вообще‐то, у меня планы, — задумался Серега.

— Какие планы, на ногах еле стоишь!

— Да загонялся, с утра как навалилось… Ты даже не в курсе, что мы с люберецкими схлестнулись.

— Ну, ты же не позвонил, не сказал.

— Заправку нашу на Леденцах задели, подъехали с Бочонком, нормально порешали… — Серега гордо выкатил грудь. — С пехарями связываться — себе дороже! Все это знают! Все!

Надо отдать должное Сереге, размахнулся он круто, подмял под себя практически весь район, даже карасевские теперь под ним ходят. В Москву не лезет, столичным банкам и казино «крышу» ставить не пытается, но и своего не отдает, район держит крепко, никому не дает здесь развернуться. Да его особо и не трогают, Пехорск, может, и не беден, но и не богат, можно, конечно, начать войну за город, а будет ли игра стоить свеч? Чечены, например, считают, что нет, поэтому и не лезут сюда. Зато любера нет-нет да сунутся.

Еще два года назад они наводили страх одним только своим существованием: шутка ли, на полном серьезе поделить всю Москву на сферы влияния — на пару с братвой из Долгопрудного. И ведь поделили в девяносто втором, «капусту» рубили только в путь. Да вот недолго музыка играла. Люберецкие легко побеждали в честных драках стенка на стенку, в этом им не было равных. Но чеченцы драться с ними на их правилах не стали, на разборки подъезжали со стволами, стреляли с ходу, прямо на поражение. Гибли авторитеты: в девяносто третьем киллеры расстреляли главного покровителя, младшего брата Квантришвили, в этом году вслед за Амираном последовал и Отари. Оттерли люберецких на задворки Москвы, сила за ними, конечно, есть, но это уже совсем другое. Сейчас рулят ореховские и чеченцы, жестоко рубятся меж собой за лакомые куски на просторах столицы. Серега туда не лезет, ему и на задворках неплохо, но за свое готов драться насмерть. Только вот с каждым прожитым днем готовность эта слабеет. Зажрался Серега, да и Семену что‐то не хочется лезть в пекло ради наживы. Ему хватает своего пекла — в свинцовых печах. Баснословных барышей это не приносит, но свой гешефт он имеет, дом двухэтажный построил, банька у него своя с бассейном — неплохое такое приложение к любимой семье. Клара сына ему родила, Сережке уже два года. Все хорошо у Семена, грех жаловаться. Тем более что за убийство Селезня он мог конкретно попасть под вышку. Лежал бы сейчас в земле под номерком.

— Я так понял, победу ты уже обмыл?

— А это не твоя победа? — взъелся Серега.

— Ну, поехали, вмажем понемногу! — кивнул Семен.

Домой Серега ехать не хотел, от баньки отказался Семен, отправились в кабак. Но посиделки не задались: Серега быстро дошел до кондиции, и Семен отвез его домой, сдал на руки жене и отправился к себе.

Жил Семен неподалеку от брата, но пока ехал, Катя успела позвонить Кларе, и та встретила мужа у ворот. Волосы собраны в хвост на затылке, глаза и губы накрашены, и непонятно, то ли домашний халат на ней, то ли платье «сафари». Дорогой халат, очень хорошего качества, и фигуру облегает.

После родов Клара заметно располнела, но смогла взять себя в руки и сесть на диету.

— Пахнешь как! — обняв Семена, потянула она носом.

Пахло от него не столько коньяком, сколько жареным мясом, а Клара сегодня, как и всегда, без ужина. Худеет…

— Коньячок?

— Шашлычок!..

— Может, по пять капель?

Семену приходилось выпивать с братвой, без этого никак, но ему больше нравилось проводить время с семьей. И сейчас он с удовольствием пропустил бы пару бокалов в компании с женой. Сережка уже спал. Весь день крутится как юла, ни сна, ни отдыха, зато в девять уже спит без задних ног. Клара такая сочная, столько в ней внутреннего огня, немного посидеть за рюмочкой, а потом в постель.

— Сегодня нельзя! — захныкала Клара. — Давай завтра!

Завтра, да, выходной, но у Семена дела на заводе, не сможет он весь день дома сидеть.

— Ладно, сам шашлычков пожарю.

— А я Катюшке позвоню, пусть заходят. Сереге своему скажи, обижусь, если не придет.

— Скажу.

Семен завел машину в гараж, проверил ворота, на всякий случай обошел дом, потрепал по холке пса и с цепи снял — пора охранять двор.

Клару он нашел на кухне, она стояла у открытого холодильника.

— Ты не голодный или разогреть?

— Ты голодная.

— Если честно, да!.. — сказала она, решительно вынимая из холодильника стеклянную миску с отбивными. — И по пятьдесят капель можно!.. Дырку в мозгу закапать!

— Что такое?

— Да мама приходила! На мозги капала!.. Институт, институт!.. А не хочу я!..

Клара взяла академический отпуск по беременности, родила, но восстанавливаться не спешила. Хорошо ей дома с ребенком, нравится мужа с работы ждать. А каждый день ездить в институт — такая тоска! Семен понимал ее как никто другой. Сам он даже не пробовал поступать, а зачем, когда и без высшего образования на ногах крепко стоит? В планах — свое собственное производство поднять, цех по переработке вторсырья вывести на уровень полноценного завода. Старых аккумуляторов по стране много, только успевай собирать. А сколько бесхозных кабелей со свинцовой оболочкой — кстати, самый чистый лом, без примесей. Заводы останавливаются, разрушаются, сколько брошенных электролизных ванн со свинцовым покрытием, а списанное рентгеновское оборудование? Мужики сами все в пункт приема притащат, только плати. А можно еще и медь на переработку принимать… Да и простой железный лом тоже имеет свою ценность, этот хлам даже перерабатывать не надо, трамбуй да на экспорт, валюта лишней не бывает. В общем, планов громадье, а институт — всего лишь трата времени…

— И Сережку в садик не отдам!

— Так никто тебя за парту не гонит!

Семен обнял Клару за плечи. Никуда не делся ее волшебный запах, вдохнешь, и куда только усталость делась!

— Мама гонит! И отец… Отец говорит, что это ты на меня влияешь…

— Говорить он умеет.

Семен примял пышную грудь жены… И животик у Клары такой упругий. Пресс она качает и на диете сидит, а сейчас возьмет да наестся на нервной почве. Еще и коньячком запьет. Сжигай потом лишний жир, мучайся…

— А не надо говорить… — Клара замерла, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Надо делать, — расстегивая пуговицы на ее халатике, прошептал Семен.

— А как же ужин?

— Ты же читала Дюма: когда ешь, спишь. Я буду спать с тобой…

— И я уже как во сне.

Клара повела бедрами, закрыла дверь — вдруг Сережка проснется и прибежит на кухню. Вряд ли он что‐то поймет, но тем не менее…

Сережка им не помешал, а вот за окном что‐то взвизгнуло. Как будто свинья голос подала. Но из живности во дворе только собака…

Семен среагировал почти мгновенно.

— Бери Сережку и в подвал!

Супружеская спальня на первом этаже, выходишь, и сразу спуск в подвал. Подземный ход Семен не прокладывал, но там есть тайник, можно спрятаться и переждать опасность. Даже пожар не страшен. И вентиляция там автономная, и противогазы есть с гопкалитовыми патронами.

Семен сгреб жену в охапку, забросил на плечо, схватил халат, вынес к лестнице, поставил на пол. Потом бегом в спальню, схватил сына, вынес, передал жене:

— Вниз давай!

— Да что такое происходит?

— Будем надеяться, что ничего!

Но эта надежда растворилась в треске, с которым с окна слетела металлическая решетка. Тут же посыпались стекла, это кто‐то вломился через окно в каминный зал.

Серега подошел к делу со всей серьезностью, охранное предприятие организовал по всем правилам, не все, но многие сотрудники получили служебное боевое оружие со всеми разрешениями, Семен оказался в их числе. Ствол у него на законном основании, не совсем боевой, но убивает очень даже легко. Еще имелся дробовик — в оружейном сейфе под лестницей. Ключ не нужен, достаточно набрать комбинацию из четырех цифр. Но Семен не успевал этого сделать: в межкомнатном холле уже появился человек в спортивном костюме, в руке пистолет с глушителем. А за ним шел еще кто‐то. Семен мог выстрелить, но в ответ может прилететь, а с ним жена и сын. А вот нырнуть в дверь под лестницей и закрыть ее, заперев на задвижку, он успевал. Хотелось надеяться, что налетчики не услышали его и не увидели…

Баня с бассейном у него во дворе, а в подвале просто сауна. Дрова уложены на узкую, длинную платформу с колесиками, рельсы утоплены в полу. Он нажал кнопку, и дровница сдвинулась — за ней дверь. Но дровница сдвинулась недостаточно, пришлось переводить механизм на ручной привод, а это время. К счастью, дверь в подвал рухнула уже после того, как Семен все‐таки скрылся в тайнике за дровницей. Комнатка маленькая, узкая двухъярусная кровать, однодверный шкаф, кресло, сухой паек, запас воды, унитаз. Телефон, противогазы, рация, пистолет у Семена при себе, и наконец‐то он смог достать его из кобуры.

Телефон работал, и первым делом Семен связался с братом. Ответила Катя, Серега крепко спал, пушкой не разбудишь.

— У нас атас! Дом захватили. Поднимай Серегу!

С охранной фирмой Семен связался сам, через десять минут дежурная смена будет на месте. Если ничего не случится.

— Ты что‐нибудь понимаешь? — лихорадочно шептала Клара, с ужасом глядя на дверь.

Полотно из броневой стали, кувалдой не выбить, но тротиловый заряд вполне может справиться с дверью. Врагу даже стрелять не придется, забросят гранату, и все…

Но до тротилового заряда дело не дошло, до гранаты — тем более. Налетчики даже тайну дровницы не успели раскрыть, как появилась группа захвата. А бойцы там натасканные и резкие, Серега об этом позаботился.

Налетчики заметили Семена, сунулись в подвал, там их пацаны и накрыли. Загрохотали дробовики, захлопали пистолеты, Семен не стал ждать, когда все закончится само по себе, осторожно высунулся из укрытия. А в отсеке с дровницей парень в спортивном костюме уже собирается стрелять через открытую дверь. Страшно ему, дрожь по спине волнами, руки трясутся. И в ушах звон от недавних выстрелов. Но движение за спиной он все‐таки уловил, резко повернулся, направляя на Семена пистолет.

А за спиной у Семена — Клара, он приказал ей сидеть, а она пошла за ним, любопытная Варвара. Налетчик мог убить и его, и ее, нужно стрелять, но у Семена палец застопорился на спусковом крючке. Слишком уж хорошо знакомо ему чувство, когда убиваешь человека, особенно мерзкое послевкусие после этого. Не хотел он убивать, а сейчас вдруг выясняется, что и не может. Но делать что‐то нужно. Семен же не трус, он просто не может убить. А вот ударить может. Расстояние до налетчика всего ничего, к тому же парень медлил, не успевал навести ствол на Семена. Рукоять пистолета опустилась ему на голову. Теряя сознание, налетчик все‐таки нажал на спуск. Пуля ударила в стену рядом с дверным проемом.

От грохота заложило уши, но Семен услышал, как вскрикнула Клара. В ужасе он повернулся к ней и с чувством облегчения выдохнул. Жива Клара, даже не ранена, но бледная как смерть. От пережитого ужаса она не могла вымолвить ни слова, только потрясенно смотрела на мужа.

В подвале за дверью уже не стреляли.

— Эй, кто там? — крикнул Семен.

Ответил ему Пятак:

— Малый, ты?

Пятак за последний год хорошо поднялся, возглавил охранное предприятие. Сам группу за собой повел, все как надо сделал. Или не все?

— Леха, ты закончил?

— Ну, так двоих завалили… Один ушел.

— Четвертый у меня.

Парень в спортивном костюме зашевелился, но бить его Семен не стал. Это сделал Пятак: рубанул его по почкам, вытащил из дровника, бросил на пол, уложил рядом с трупом еще одного незнакомца.

— Во двор его давай! А то кровью все зальет!

— Не надо кровь! — заистерил пленник.

Совсем еще молодой, но если Семен в свои двадцать выглядел на тридцать, столько в нем внутренней силы и уверенности в себе, то этот казался сопливым юнцом. Высокий, сухопарый, длинные ноги, созданные, чтобы убегать, а не догонять, во всяком случае, так подумал Семен, глядя на несчастную жертву собственной глупости.

— Ты кто такой?

— Вишняк я. Коля Вишняк.

— Зачем нам твое имя? — глянув на Семена, с ухмылкой спросил Пятак. — Мы тебе памятник ставить не будем, без имени похороним.

— Не надо! Ну, пожалуйста!.. У меня мама больная! — И Вишняк заплакал от страха за свою шкуру.

— Раньше о маме надо было думать… Чей ты, откуда? — спросил Семен.

— Так из Карасевки.

— Карасевку знаю, тебя не знаю.

— Шуляка ты знаешь, — сказал Пятак, кивком показав наверх. — В доме лежит.

— А ушел кто? — спросил Семен.

— Так Миндаль ушел!

— Кто?!

Не успокоился Миндаль после того, как получил взбучку на заводе. Кого он собирался идти убивать, Семена или Тараса, история умалчивает, но менты повязали его со стволом. И даже заявление не помогло, на четыре года пацана закрыли. Но так ему еще сидеть и сидеть. Впрочем, он мог выйти по УДО. Или сбежать…

Миндаль при всей своей безбашенности был, можно сказать, «двигателем прогресса», без него карасевская машина очень скоро заглохла. И все по вине Тараса. Пацан к мирной жизни тяготел, занялся мясом, бойню свою открыл, он и сейчас бычков по дешевке скупает, задорого продает, собственное производство имеется. Всю торговлю мясом на рынке под себя подмял, и Серега его не трогает, договоренность у них. Путевку в мирную жизнь Тарас получил в обмен на свою бригаду, пацаны влились в ряды пехарей, и ничего, нормально все. Да и сейчас все путем, потому как Шуляк откололся от своих, не захотел ходить под Серегой. А сегодня так еще и за оружие взялся. Разбор нужно полный проводить.

— И чего хочет Миндаль?

— Ну, тебя убить.

— Это понятно. Чего он этим хочет добиться?

— Ну, сначала ты, потом твой брат.

— А на всех сразу силенок не хватило?.. Сколько вас?

— Ну, все… Миндаль, Шуляк, Кирюха и я.

— Точно все?

— Миндаль сказал, главное, начать, а там вся Карасевка поднимется.

— Всей Карасевке глубоко фиолетово, кто там с нее снимает, мы или вы… будете снимать.

— Не будут, — ухмыльнулся Пятак.

— Да это понятно, — вздохнул Вишняк.

— Понятно? А чего раньше тупил? Зачем за Миндалем пошел? Жить надоело?

— Да нет, Шуляк уговорил… Он умеет уговаривать.

— А Шуляка уговорил Миндаль… Где сейчас этот пес? — спросил Семен.

— Так не знаю.

— На «уазике» ушел. Подъезжаем, смотрим, садится, трос отстегнул. Трос через забор перекинут, — сказал Пятак. — Тросом решетку выдернули, а во двор не заезжали. Испугался Миндаль — а вдруг зажмут его во дворе, в сторонке стоял, ждал, когда пацаны отработают.

— Какие пацаны? — скривился Семен. — Чморье это, а не пацаны. Миндаль — главное чмо!.. Чмо? — резко надвинулся он на Вишняка.

— Ну да, чмо! У машины остался. Ворота, говорит, трогать не будем!

— Стволы где взяли?

— Не знаю, у Миндаля были.

— Еще есть?

— Да говорил, что там у него много.

— Где — там?

— Так не знаю… Нет, правда, не знаю!

— А что с тобой будет, не знаешь?

— Так я и не собирался убивать! Меня на подстраховку взяли.

Перед глазами вдруг встала страшная картина: Клара лежит мертвая, ее сразила пуля, выпущенная Вишняком. Семен взбешенно ударил с ноги, налетчик вырубился, его потащили во двор, к хозблоку. Отопление в доме газовое, дрова для бани привозили готовые, но колода имелась — размером с полноценную плаху. Трупы Семен трогать не велел, подъедут менты, пусть работают, Миндаля в розыск объявляют, вдруг найдут по горячим следам. За Пятака Семен не переживал, «Пехарь» — полноценная охранная контора, применение оружия признают законным. Тут без вариантов.

Клару и сына Семен отправил на второй этаж, а сам вышел во двор. Вишняк стоял на коленях, голова на плахе, несчастный рыдал, обливаясь слезами, поверил, что Семен может его убить. Это хорошо, что поверил. Тем более что с ним еще ничего не решено.

— Может, сначала руку рубанем? — размахивая топором, спросил Пятак.

Вишняк жалко заскулил. И так захотелось проломить ему башку с одного удара, чтобы скулеж оборвался. Из трех пистолетов только один оказался с глушителем, из него и застрелили собаку. Выстрелили, пес заскулил и тут же получил вторую пулю. Стрелял Шуляк, но так Вишняк за все в ответе. И за всех.

— Рубанем!.. Где Миндаль?

— Да не знаю! Честно, не знаю!..

За воротами послышался шум, подъехала машина, появился Серега.

— Живой? — От него сильно несло перегаром, но глаза трезвые.

— А могли бы завалить. Миндаль четко все продумал…

— Миндаль?! Все‐таки всплыло говно!.. Где он? — спросил Серега, забирая топор у Пятака.

— Да не знаю! — визжал как поросенок Вишняк.

— Что за топор? Мясной несите!.. Если нет мясного, к Тарасу съездим! А заодно спросим!.. Тарас знал про Миндаля?

— Не знаю… Скорее всего, нет… Миндаль его не трогал. Потом, сказал, завалим.

— А сначала кого?

— Меня, — мрачно усмехнулся Семен.

— А почему не наоборот? Ну да, у Миндаля к тебе личные счеты… И почему ты его не завалил?..

— Где Миндаль? — резко повернулся к Вишняку Семен.

— Да не знаю! — продолжал тот скулить.

— А УАЗ откуда взяли?

— Ну так угнали…

Семен хотел знать, как планировался захват дома, откуда Миндаль знал, как охраняется двор, кто подсказал ему, как вырвать решетку. Но хотелось узнать об этом от самого Миндаля. А взять его будет непросто. Семен нутром чувствовал, что менты не смогут взять отщепенца. И собственный розыск ничего не даст — наверняка Миндаль крепко зашхерится.

— Значит, не знаешь, где Миндаль?

— Нет.

— А что он с тобой сделает, если узнает, что ты его сдал?

— Так я его не сдавал!.. Я же не знаю, где он!..

— Не понял, тебе что, страшно стало?! — с насмешкой протянул Серега.

— Да убьет меня Миндаль! Он совсем после зоны свихнулся! Клятву с нас взял! Кто предаст, тот сначала язык свой сожрет. А потом застрелится…

— Застрелишься?

— Ну, не надо!

— А придется… Если мы вдруг не успеем тебя подстраховать.

— О чем это ты, братан? — не понял Серега.

— К себе Вишняка возьмем. В охрану. Хату ему снимем. «Глаза» поставим и «уши» — вдруг Миндаль захочет спросить с него?

— Да какой‐то кислый вариант, — покачал головой Серега.

Увы, Семен легко мог с ним согласиться. Но в то же время не хотелось брать грех на душу. Чтобы пощадить своего пусть и несостоявшегося убийцу, Семен должен был придумать железобетонную на это причину. И кажется, он это сделал.

И дом под надежной охраной, и на заводе приняты все меры.

— Точно можно за Клару не волноваться? — спросил Шустов, начальственно постукивая карандашом по своему директорскому столу.

— И за себя тоже. Охрана на ушах, ни одна муха не пролетит. Да и не полезет Миндаль на рожон, он свою команду из четырех бойцов почти месяц сколачивал. А больше у него никого нет. Никто не хочет за ним идти. В городе его нет, в районе тоже. Точно на дно залег.

— Миндаль… Это тот, с которым ты здесь один на один?

— Мы с ним и раньше сходились.

— А сейчас он хочет тебя убить?

— Взаимно.

— Что за жизнь? Дикий капитализм, стреляют, убивают за милую душу!

Шустов смотрел на Семена так, как будто это он развел в стране коммерцию и придумал рэкет.

— Еще и заводы в собственность передают.

— Кто передает?

— Ну, при социализме вы были бы просто директором, захотели — сняли, захотели — поставили.

Дверь открылась, и в кабинет широким шагом вошел молодой человек. Прилизанные волосы с мокрым эффектом, брови такие черные, как будто их ваксой натерли, двубортный темно-зеленый пиджак, наглаженные черные брюки, туфли из крокодиловой кожи. Не хватало белой водолазки и золотой цепи поверх нее. Вместо этого белая шелковая сорочка и черный галстук.

— А-а, явился!

Шустов смотрел на сына снисходительно, как будто и не рад его видеть, но с кресла все‐таки поднялся. Это Семена он мог встретить небрежно, а Тоша — родная кровь. И не важно, что сын последнее время работал с чужим отцом.

Тоша дружил с Вадимом Лихановым, отец которого заседал в центральном аппарате Министерства внешней торговли. Лиханов-старший и сейчас на коне, очень сильно помогает сыну проталкивать товар через границу. Вадим, не будь дураком, гнал за бугор лес в товарных количествах, очень хорошо на этом поднялся. Тоша работал с ним, до последнего времени прилично зарабатывал, а потом все. Что там между ними случилось, непонятно, но Вадим отказался от услуг друга, и Тоше ничего не оставалось, как вернуться к отцу. И вид у него, хоть картину рисуй: «Возвращение блудного сына — 2».

Шустов не стал обнимать сына, просто похлопал его по плечу. А Семен, в свою очередь, охлопал его по бокам.

— Не понял! — вытаращился на него Тоша.

— А вдруг ствол?

— В отца стрелять?!

— А ты сможешь? — Семен внимательно смотрел на парня.

— Ты псих?

Семен угрожающе повел бровью. Он ведь не посмотрит, что тошный Тоша брат Клары… Нет, конечно, посмотрит, но потом…

— Нет, я понимаю, что у вас тут аврал. — Извиняться Тоша не стал, но дал понять, что осознал свою ошибку.

— И ты можешь пострадать.

— С чего это?

— Шальная пуля…

— Шальная пуля, шальной наезд? А я, по-твоему, в санатории был? Думаешь, под наезды не попадали? Да нас одно время через день прессовали!

— Сейчас не прессуют?

— Ну, случалось. Подъезжают, Вадик звонит ментам, они все решают.

— Менты решают?

— Это называется «красная крыша», не знал? Про РУОП, конечно, слышал!

— А ментовская «крыша» денег не берет? — спросил Шустов.

— Ха! Еще как берет!.. Зато теперь все знают, что Вадика трогать — себе дороже!

— Вадик остался в Москве, — усмехнулся Семен.

— А ты, Антон, будешь здесь, — сказал Шустов. — В отделе сбыта.

— Аккумуляторы за кордон толкать?

— Почему за кордон?

— Ну, не знаю, но опыт имеется. И с Николаем Афанасьевичем у нас хорошие отношения, если найдем покупателя, он поможет с лицензией.

— А кому наши аккумуляторы за границей нужны?

— Ну, если только ближнее зарубежье, — усмехнулся Тоша. — Но туда лицензия не нужна.

— Вот и будешь в ближнее зарубежье толкать. Без лицензии.

— Начальником отдела ставишь?

— Пока только заместителем. Посмотрим, чего ты стоишь, сынок. Здесь ты не ворованное продавать будешь, а свое, родное, кровью заработанное.

Шустов увел сына к начальнику отдела, а Семен отправился на территорию. Вряд ли Миндаль сейчас опасен, но его тактика напрягала. Киллеры обычно подкарауливают жертву на коммуникациях, а этот вторгся прямо на базу. Это чудо, что Семен услышал собаку, а могло закончиться все очень плачевно. Миндаль и сейчас мог перебраться на территорию завода через ограду, свежей лазейкой, проделанной «несунами».

И в свой цех он заглянул. Партию лома привезли, через два дня еще будет. Надо срочно им заняться, чтобы не копить запасы. Да и план выполнять нужно, производство остро нуждается в сырье.

Домой он отправился, едва закончился рабочий день. Раньше допоздна задерживался, а сейчас он этого позволить себе не может — дома свой фронт. Приятный, конечно, но вместе с тем и ответственный. Миндаль не единственная опасность, те же любера могут наехать, да мало ли кто…

— С тобой можно? — усаживаясь к нему в машину, спросил Тоша.

— А ты без колес? — внимательно глянул на него Семен.

— Так с сестрой увидеться хочу, ты же подвезешь?

— И все‐таки, машина есть?

— Да продал.

— А чего так? Аккумулятор сел?

— Смешно!.. Может, я новую тачку хочу взять?

— Понятно, хочешь, но не можешь. Чего так? С деньгами напряг?

— А ты занять мне хочешь?

— Тебе — нет.

— А почему?

— Да мутный ты какой‐то. Реальные деньги поднимал, а новую машину взять не можешь. И Вадик тебя за что‐то пнул.

— Да Вадик совсем берега потерял! — нервно огрызнулся Тоша.

— Потому что тебя уволил?

— Да не уволил… Ну, может, и уволил… А ты знаешь, что он до сих пор по Кларе сохнет?

— Да ну! — Если Тоша хотел выбить Семена из колеи, это ему в чем‐то удалось.

— Я ему фото ваше подогнал, ну, Сережке два года, Клара там такая красивая! Вадим уже тогда меня уволить хотел.

— И почему не уволил? Фотография понравилась?

— Ага!

— А почему хотел уволить?

— Так не в том дело… Вадик баб как перчатки меняет, то с одной, то с другой. Такие красотки… Хотел такую, чтобы лучше Клары была, а не может!

— Ты мне зубы не заговаривай. За что тебя Вадим уволил?

— Я же говорю, берега потерял… Устрой, говорит, мне встречу с Кларой! А я отказался. — Тоша явно фальшивил.

— В казино играешь? — спросил Семен, цепко глянув на Тошу.

— Что ты! — Но голос у парня дрогнул, и жилка под левым глазом дернулась.

— Много денег проиграл?

— Да при чем здесь это? — глядя в сторону, скривился Тоша.

— Если сам узнаю, отцу твоему скажу, — пригрозил Семен.

— Почему сразу проиграл? Может, выиграл!

— А потом проиграл?

— Ну, в общем, да, выигрывал, выигрывал, а потом раз — и в минус ушел. Крупно в минус… А почему решил, что в казино?

— Да как‐то не вижу я тебя в катране, — усмехнулся Семен.

— Ну да, там в катранах дикий народ, а в казино все цивильно. Может, сгоняем? Я одного математика знаю, он мне расклад дал, практически стопроцентная вероятность выигрыша!.. — возбужденно зачастил Тоша. — Просто я сейчас на мели!..

— Много Вадику торчишь? — перебил его Семен.

— Ну не то чтобы много… Но так он меня за это и уволил!

— Он уволил тебя, потому что игровым доверять нельзя. И я тебе не доверяю.

— Да ладно тебе! — У Тоши дернулась правая щека.

— Игровым нельзя доверять, наркоманам. Проституткам и то доверия больше.

— Ты доверяешь проституткам?

— Я не имею дел с проститутками. И надеюсь, иметь не буду! — Семен резко и с намеком глянул на Тошу.

Он не планировал на сегодня гостей, но дома его ждал накрытый стол. От нечего делать Клара освоила утку по-пекински, поджаристая тушка на фарфоровом блюде смотрелась в высшей степени аппетитно. И горячую буженину собственного приготовления подала, и это не считая салатов. И платье на Кларе нарядное, колье дорогое надела, сережки.

— А у нас какой‐то праздник? — недовольно посмотрел на жену Семен.

— Так Тоша позвонил, сказал, что приедет! — Клара удивленно повела бровью.

— С кем приедет?

— С тобой, с кем же еще.

— Ну, может, с Вадимом.

— Ты это серьезно?.. Хочешь сказать, что я Вадима ждала? — подбоченилась Клара.

— Ну, может, он тобой интересуется.

— Он мною интересуется? — Голос у Клары едва заметно дрогнул.

Семен пристально смотрел на нее, ложь, замаскированная под вопрос, не ускользнула от него.

— Интересуется! И ты это знаешь!.. Давно встречаетесь?

— С кем я встречаюсь?! С Вадимом?! Ты в своем уме?!

— А голосок чего дрожит? — усмехнулся Семен.

— Потому что Вадим действительно мною интересуется! — Клара набралась смелости и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ну-ка, ну-ка!

— Что «ну-ка, ну-ка»? Тоша говорил, что я нравлюсь Вадиму. Но так я многим нравлюсь!.. Или нет? — Клара улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку, но Семену вожжа попала под хвост.

— Когда Тоша тебе такое говорил?

В основном Клара сидела дома, но иногда ездила в Москву, в салон красоты на Новом Арбате. И в Пехорске она к родителям часто ездила, в больнице с ребенком бывала, никто же не отслеживал и не хронометрировал маршруты ее передвижения… Может, у Вадима здесь квартира тайная, как раз на этих коммуникациях. Заскочила по пути, перепихнулись…

— Когда говорил… Я что, оправдываться перед тобой должна?.. Или ты сейчас успокоишься, или я за себя не ручаюсь!

Семен сразу успокоился. Но Тоша за столом едва не вывел его из себя: напился, стал рассказывать про Вадима, про то, как они крутили дела, как поднимались, подминая под себя других. Клара старательно делала вид, что ей неинтересно, но это же притворство. А может, ей на самом деле скучно, потому что все эти истории она уже слышала из уст Семена. Так аплодировала, так аплодировала, что чуть с кровати не свалилась.

Собираясь уходить, Тоша поцеловал сестру, поклялся ей в любви и, как бы невзначай, попросил денег взаймы. Долларов двести, не больше. Всего‐то! Это притом, что рабочий на заводе в среднем зарабатывал сотку.

— Я отдам, даже не сомневайся! — Тоша прижал руки к груди.

Клара замялась, вопросительно глянула на Семена.

— Он отдаст. Отыграется и отдаст… Если отыграется… — безжалостно посмотрел на Тошу Семен. Сам виноват, не надо было клянчить деньги, так бы ушел, никто ничего бы не узнал.

— На ком отыграется? — не поняла Клара.

— Не на ком, а где. В казино.

— Ну зачем?.. — заскрипел Тоша.

— А ты зачем сестру разводишь? Дуру нашел?..

— Да нет, просто у вас есть деньги.

— Давай так, я дам тебе сто долларов. Если ты реально на мели. Но если узнаю, что ты проиграл, я тебя в амбар посажу. На замок. Знаешь, как наркоманам ломку сбивают?

— А ты не много на себя берешь? — взвился Тоша.

— Не много. В пределах своей компетенции. Выбор у тебя небольшой, братишка: или ты больше не играешь, или увольняешься. Мне шпион на заводе не нужен.

— Ну ты совсем! — Тоша поднес палец к голове, но покрутить им у виска не рискнул. Семен смотрел на него тяжело и непримиримо. Он и ударить мог, очень даже запросто.

— Сколько ты своему Вадиму должен?

— Да нужен ему ваш завод!

— А что нужно?

Семен посмотрел на Клару, не понравилось ему, как она отвела глаза.

— Если ты думаешь, что я работаю на Вадима, можешь успокоиться! — мотнул головой Тоша. — Вадим сам по себе, я сам по себе!

— Ну что ж, сам сказал, я тебя за язык не тянул. Короче, увижу рядом с Вадимом, посажу на цепь. И буду перевоспитывать. Ты меня понял?

Тоша все понял, поэтому уходил он с кислой физиономией. Семен попросил охранника отвезти шурина домой. А завтра он приставит «хвост» к этому деятелю — вдруг Тоша на самом деле задумал какую‐то диверсию.

— Ты же не посадишь его на цепь? — внимательно глядя на мужа, спросила Клара.

— Не знаю. Не думаю, что это ему поможет. С иглы можно слезть, а с игры… Ну, если только очень сильно напугать.

— Как?

— Может, он уже напуганный. Кем‐то. Вадимом, например.

— Может, Антон действительно Вадиму что‐то должен?

— А ты позвони, узнай!

— Мне Вадиму позвонить?! — завелась Клара. — Ну хорошо, узнаю номер телефона и позвоню!

— А ты не знаешь?

— Да пошел ты! — Клара повернулась к Семену спиной и скрылась в комнате, где спал Сережка.

В доме никого, со стола убирать некому, а Семен долго злиться не мог. Ну да, бегали у Клары глазки, но это обычная, в общем‐то, реакция человека, которого в чем‐то обвиняют. Не актриса она, чтобы полностью скрыть обиду и волнение.

Он убрал со стола, вымыл посуду, Клара успокоилась. Они закрылись в спальне, и она очень убедительно доказала, что ей никто не нужен, кроме мужа.

И все‐таки Семен организовал наблюдение за ней. И за Тошей. Но время шло, а на контакт с Вадимом никто из них не выходил.

Мама заламывала руки, чуть не плача, глядя на Клару.

— Ну ладно твой Семен! Как был мужланом, так мужланом и остался! А тебе без высшего образования никак нельзя! Ты же не клуша какая‐то! Ты красивая, интеллигентная девушка!..

— Еще не красивая, — глянув на себя в зеркало, усмехнулась Клара.

В салон красоты она только собиралась, через два часа уже нужно сидеть в кресле, как бы от мамы отвязаться? Как муха прилипла.

— Ты всегда красивая!.. Даже когда выглядишь как клуша… Это все Семен! Сам из отребья и тебя за собой тащит!.. Это он специально тебе учиться не дает!

— Поверь, Семену все равно, буду я учиться или нет, — пожала плечами Клара.

Семена она любила, представить себя не могла без него, но претензии к нему имела. Его совершенно не интересовали вопросы саморазвития, самосовершенствования, не говоря уже о повышении уровня образования. Ни малейшего желания приобщиться к высокой культуре, в музей сходить, в театр. Все работа да работа. И мама в чем‐то права, это Семен создал вокруг себя болото, в котором Клара и увязла.

— Вот видишь, все равно!.. Говорили мы с отцом!..

— Говорили, говорили! — передразнила Клара. — Вам не угодишь!.. Семен работает, не пьет, по бабам не гуляет, деньги домой приносит…

Отец всего лишь смирился с существованием Семена и дальше готов его терпеть. Но всего лишь терпеть. Гопник он для отца, шпана необразованная, и всегда так будет. Неважно, что у Тоши диплом института, а он как ни пришей к берегу причал, швыряет его по жизни. Пусть отец скажет спасибо, что Семен взял над Тошей шефство, смотрит за ним, на казино и прочее ввел строгий запрет. Свинья, конечно, всегда грязь найдет, но Тоша пока держится.

— Ну, насчет баб ты зря! — занесло маму.

— Что?! Ты что‐то знаешь?

— Нет, конечно… Просто я знаю такой тип людей! Сколько волка ни корми, он все в лес смотрит… Чтобы бандит, да по бабам не гулял?!

— Ну какой Семен бандит? Брат его — да! А Семен только заводом занимается! И охраной!.. Он даже человека убить не может!

Клара вспомнила не столь уж давний случай, месяца два держала его в голове, не выпуская. Вспомнила, как на дом напали бандиты, один закрылся в дровнике, Семен должен был его убить, чтобы защитить Клару, а он позволил этому ублюдку нажать на спусковой крючок. С одной стороны, правильно сделал, что не убил. Но с другой — как же он собрался защищать семью, когда вокруг столько зла? Добро сейчас должно быть с пистолетом, должно уметь убивать.

— И я человека убить не могу! И отец не может!.. Давай твоему Семену памятник поставим!

— Тьфу-тьфу!

— Я хотела сказать, при жизни памятник, — поправилась мама.

— В этому году восстановлюсь. На заочный.

— На год больше учиться.

— А куда мне торопиться? Меня моя жизнь вполне устраивает!

— Как может жену устраивать муж, который не развивается?

— Почему не развивается? Целый завод у него, считай, переработка аккумуляторов. Железный лом принимает… А-а! — Клара махнула рукой. Переубеждать маму, только время терять. Тем более что ехать уже пора.

В салон красоты она надела новое стильное платье средней длины, черное с белым, очень удачное сочетание цветов, чтобы подчеркнуть совершенство фигуры. А она этим совершенством, тьфу-тьфу, обладала. И плащ от «Хьюго Босс» — Семен мог себе позволить и не такое.

Из салона Клара выходила, чувствуя себя королевой красоты. И даже не удивилась, когда вдруг появился поклонник. Правда, Вадим шел с пресной улыбкой, не в силах разогнать в себе скуку… Но вот его брови в недоумении взметнулись вверх.

— Клара?! — Он даже замер от восторга.

— А ты думал кто?

— Да есть там одна… — он кивком показал на двери за ее спиной.

Клара все поняла. По соседству с ней в кресле мастера сидела юная, красивая блондинка, видимо, Вадим ее ждал. И ждал без восхищения, поэтому даже смотрел сквозь идущую ему навстречу женщину, пока не понял, что перед ним Клара.

— Я тебя сразу узнала.

Вадим, конечно, повзрослел, даже возмужал. Двадцать четыре года ему, вроде бы молодой, но как же солидно он выглядит. Спортивный, подтянутый, дорогой двубортный пиджак, галстук придерживает золотой, с камушками, зажим. Запах дорогого парфюма с яркими нотками мужского очарования и делового успеха.

— Нет, я знал, что ты стала лучше прежнего, но чтобы настолько! Сражен наповал!

Вадим смотрел на нее с искренним восторгом, от волнения Клару бросило в краску, она почувствовала, как запылали щеки, пробормотала:

— Рада была тебя видеть! — И, помахав Вадиму рукой, направилась к своему «Мерседесу». Стыдно ей за себя стало, раскраснелась как дура-девица перед заезжим принцем. Да и нельзя ей долго говорить с Вадимом. Семен такой, что мог и человека за ней отправить. Он же знал, что она в Москву сегодня собирается.

— Может, посидим где? — вслед спросил Вадим.

— Извини, мне домой надо!

Муж у нее, ребенок, а Вадиму места в ее жизни нет. Хотя он, конечно, хорош. Видный мужчина, деловой, успешный. Повезло блондинке из салона красоты…

Банька — дело хорошее, но после парилки приятно охлаждаться квасом. А у Сереги только пиво. И водка. Замутил «ерша» в пивной кружке и сидит, лыбиться. Хорошо ему без Катьки, а Семена домой тянет.

— Может, пойдем? У меня мясо есть, шашлык поставим, — предложил Семен.

— Катьку позовем? — скривился Серега.

— А это плохо?

— Это хорошо. Для тебя. Потому что обабился ты, брат. Совсем братву забыл!

— Да нет, просто нормально живу.

— А давай у пацанов спросим, нормально ты живешь или нет?

— Не надо у пацанов.

— Почему?.. Не хочешь с нами? Так и скажи, что не хочешь. Извини, мол, братан, я под юбкой у своей жены жить хочу. И в штанах у своего тестя. Завод у нас, дела делаем.

— На общак бабло идет, это что, мелочь?

— А не надо нас за бабло покупать!

— А если я скажу, что не хочу с вами? — разозлился Семен. — Ты меня убьешь?

Надоела ему бандитская романтика, давно надоела. Серега называл его барыга, а он и не обижался. Барыга так барыга, только в печь не сажай. А поднять руку на брата Серега не мог. Может, пора этим воспользоваться?

— А почему ты с нами не хочешь? — расправил плечи Серега. Рожа красная, глаза пьяные, язык заплетается.

— Так детство в жопе больше не играет!

— А мы, по-твоему, в детство тут играем?

— Вы играете в деньги! Вся ваша… вся наша суета из-за денег. А я деньги без всякой суеты делаю! И вообще, давай завтра поговорим!

— А давай сейчас!.. Ты почему Вишняка не замочил?

— А мы взяли Миндаля?

Три месяца прошло, а Миндаль как в воду канул, ни с кем на контакт не выходил. Может, уже и не выйдет никогда. А Вишняк до сих пор в режиме ожидания. Комнату ему в коммуналке сняли, на работу устроили, первое время следили за ним, а сейчас он сам за все в ответе. Если вдруг Миндаль сунется к нему, Вишняк позвонит. А может, и нет… На тонкого все. Или даже на дохлого, потому что пропал живой интерес к пацану, который мог убить и Клару, и Семена.

— Миндаль твой уже давно с концами пропал, а ты все ждешь… Нет, если не можешь Вишняка замочить, ты скажи… Или ты ему все простил?

Дверь вдруг открылась, в трапезную ввалился Судак, живчик, даже внешне чем‐то напоминающий Сипая. Тот «шестерил» Селезню, а этот в пристяжи у Сереги.

— Сергей Иванович, вы просили юную и невинную! — голосом конферансье объявил Судак.

В трапезную втолкнули темноволосую девушку в прямой кожаной куртке. Средней длины юбка на узких бедрах, колготки с люрексом, изящные сапожки на каблучке. Одета девушка хорошо, но главное богатство скрыто в глазах. Вернее, выставлено на показ. В глазах — чистой воды и небесной глубины — крупные сапфиры. Нежный овал лица, четкие надбровные дуги, изящный носик, пухлые губы.

— Пустите! — упиралась девушка. Но Коряга толкал ее в спину, а Судак тянул за руку.

— Я не понял, это что за беспредел? — Семен подорвался, подскочил к Судаку, грубо оттолкнул его.

А Серега толкнул его. В спину. Не сильно, но толкнул.

— Малый, ты чего? — Он обращался к Семену, а смотрел на шатенку, пуская слюни. — Ты ее знаешь?

— Нет!

— Тогда в чем проблема?!

Шатенка, увидев в Семене защитника, с мольбой смотрела на него. Уйти она не могла, здоровенный Коряга подпирал ее сзади.

— Кто это? — Семен угрожающе глянул на Судака, а сердце сжалось в нехорошем предчувствии. Серега продолжал «славное» дело Селезня, торговал живым товаром за милую душу, проститутку мог выписать в любое время дня и ночи. Но здесь что‐то другое.

— Так сама напрашивалась! — чувствуя поддержку главного босса, осклабился Судак.

— Где напрашивалась?

— Да крутилась у ворот, всеми частями тела вертела.

— Неправда, я подругу ждала!

— Так, может, и подругу давай сюда? — засмеялся Серега.

— Какую подругу? — Семен резко повернулся к нему. — Ты что несешь?! Забыл, как Селезень беспределил? Как баб насиловал!.. Анютка, Сонька… Сонька не была проституткой, и Селезень ее за это замочил!.. И чем все это закончилось, а? Где Селезень?.. Беспредел порождает беспредел! Чьи это слова? Или уже забыл, о чем сам говорил?

— А ты чего завелся? Хочешь телку, так и скажи!

— Короче! — Семен обошел девушку, надвинулся на Корягу, и тот сдал в сторону. — Иди погуляй!

Коряга кивнул, вышел, и Семен остался в раздевалке наедине с шатенкой. Нельзя отпускать эту Красную Шапочку, пока на улице волки.

— Где ты живешь? — спросил он.

— На Первомайской.

— А здесь что делаешь?

— Так подруга у меня с Победы. Мы в кино собирались.

— Здесь тебе такое кино могут показать!..

— Да я уже поняла.

Семен даже не спросил, как девушку зовут. Ни к чему. Отвезет ее домой, и дело с концом.

— Поняла! — передразнил он.

Его БМВ стоял во дворе бани, выехал за ворота, и сразу улица Победы. Это Селезень в деревне парился, а у Сереги в городе три бани или даже уже четыре. Народ любит повеселиться, особенно с девочками.

— А меня Оксана зовут! — Девушка сидела на пассажирском сиденье, плотно сомкнув ноги, руки лежали на коленках — сама невинность. Улыбка нежная, взгляд ясный, как будто все богатства мира в нем на солнце светятся.

— Ты бы не гуляла, Оксана, по ночам одна.

— Да какая ночь? Вечер еще… Ну да, темно. И бандиты…

— Почему бандиты?

— А сейчас везде бандиты… Я сама из Москвы, а здесь… — Оксана запнулась.

— Чего замолчала?

— Да нет, не надо.

— Что не надо?

— Нравится мне ваш город, — вздохнула она.

— Прячешься от кого‐то?

— Ну, не то чтобы… Нет, не буду говорить.

— Чего так?

— Кеша очень серьезный человек, я не хочу называть его имя.

— Так назвала же.

— Это не имя, это просто Кеша… В общем, он сбежал, а меня ищут.

— От кого сбежал?

— От бандитов. Сел в самолет и улетел. В Грецию.

— А тебя чего не взял?

— Так я на самолет не успела. Он позвонил, сказал, что ждет в аэропорту, а я не успела. Здесь и спряталась. Подруга у меня здесь, Лена Веретенникова, может, знаете?

— А должен знать?

— Да нет, она по кабакам не таскается. По баням тоже.

— А ты таскаешься?

— Таскалась. Но только с Кешей… Мне работа нужна, у меня деньги заканчиваются… — Оксана жалко смотрела на Семена.

Совсем еще молоденькая, такой легко голову заморочить, некто Кеша этим и воспользовался. А потом сбежал. А может, наврал, может, новую бабу нашел, а эту в утиль. Может, еще и посоветовал спрятаться где‐нибудь в глубинке.

— Работа… На завод же ты не пойдешь, — усмехнулся Семен.

— Кем на завод?

Его собственное производство расширялось, причем в сторону свободных площадей. Еще немного, и он свои цеха забором обнесет. И собственным офисом обзаведется. А там и собственной секретаршей.

— Ну, может, в делопроизводство куда‐нибудь…

Семен поспешил замять тему. Нет у него своего офиса, а в администрацию к тестю он такую красотку точно устраивать не станет… И вообще, с чего это он должен принимать участие в судьбе какой‐то московской вертихвостки? Из-под толпы похотливых мужиков, считай, вытащил, дальше пусть сама крутится. Официанткой пусть устраивается или на рынок фруктами торговать. И там, конечно, к ней приставать будут, но ему‐то какое дело?

— Я согласна, — нежно улыбнулась девушка.

— Эй!

Семен и хотел осадить ее, но не смог. Не решил он ничего с работой, но что‐то не хотелось разочаровывать Оксану.

— Я что‐нибудь придумаю, — кивнул он.

— Спасибо!

Ее мягкая, теплая от души улыбка завораживала, от волнения у Семена онемели кончики пальцев.

— Так я не понял, Кеша этот свалил из страны, а ты почему прячешься?

— Не знаю. Кеша сказал, если вдруг у него возникнут проблемы и он не сможет взять меня с собой, мне нужно будет спрятаться.

— То есть ты не знаешь, ищут тебя или нет, — скорее утверждая, чем спрашивая, сказал Семен.

Похоже, некто Кеша реально задурил девчонке голову. Не уезжал он никуда, живет в Москве, снимает телок, а Оксана далеко и ему не мешает. Хитро придумано. Впрочем, такую дурочку обмануть несложно. Милую дурочку…

— Не знаю, но Кеша сказал, что нужно спрятаться или эти сволочи отыграются на мне… Сегодня я подумала, что они меня нашли. Думала, все.

— Эти сволочи тебя нашли? — засмеялся Семен.

— Да нет, вы же другие, не московские.

— Что другие — сволочи или бандиты?

— Ну-у… Вы не сволочь и не бандит.

— Ну да, просто к брату на огонек зашел.

— К брату… Ну да, я так и поняла, что это ваш брат был.

— Серега.

— А кто такой Селезень? Кого он там насиловал и убивал?

— Может, ты все‐таки знаешь, кто тебя ищет? И за что… Вопросы очень опасные задаешь.

— Извините, — внутренне сжалась Оксана.

— Да я‐то извиню, а базар нет.

— Какой базар?

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

— Да нет, просто я подумала, что и меня могли убить. Если бы пришел Селезень.

— Нет больше Селезня. Ответил за свой беспредел.

— Анютку какую‐то убил, — подсказала Оксана.

В ответ Семен промолчал. Он уже сказал, что язык — враг ее. Дальше сама пусть думает. Он‐то спрашивать ее за любопытство не станет, но когда‐нибудь она крепко вляпается. Или уже…

— А меня мог убить ваш брат, спасибо вам, что выручили, — не дождавшись ответа, вздохнула Оксана. — Вот здесь можно свернуть?

Семен подвез Оксану к подъезду пятиэтажного дома, но девушка не торопилась выходить.

— Дверь открывать не буду, сама давай.

— Может, ко мне? У меня кофе хороший, в зернах, только помолоть нужно. Вы умеете?

— И не только молоть, — кивнул Семен, глянув на стройные ножки в прозрачных колготках.

— Мне еще гвоздь в стену нужно вбить, — с затаенной мольбой посмотрела на него Оксана.

— Давай в другой раз! Мне домой нужно.

— Жена?

— Жена, сын.

— И с работой не поможете?

— Я тебе позвоню.

Оксана оставила номер телефона, сказала, в какой квартире живет, и ушла, разочарованно и с тоской глянув на Семена. И так сжалось сердце от жалости к ней. Дуреха, пропадет же в жизни.

Домой он возвращался с камнем на сердце, ощущение такое, что ребенка малого на произвол бросил. Возможно, Оксане действительно угрожает опасность, а он даже не попытался ей помочь. Но дома его встретила Клара, женственная, нежная и также нуждающаяся в его заботе. О ней нужно думать, о сыне, а Оксана — всего лишь минутная слабость.

Днем он старался не думать о девушке, отработал, вечером вернулся домой, не заезжая на Первомайскую улицу, спокойно лег спать, обнял жену. На следующий день на душе совсем улеглось, но у хорошего знакомого вдруг объявилась вакансия. Саша Кедров открыл свой бутик, брендовая одежда, дела шли хорошо, продавщицы неплохо зарабатывали, условия труда более чем приличные — спокойная обстановка, комфорт. В магазине освободилось место, требовалась симпатичная девушка. Семен узнал об этом и сразу подумал об Оксане. А поскольку мысли о ней уже не вызывали томительного волнения, он вспомнил номер телефона, который она дала.

Сначала позвонил Оксане, но она не отвечала, и Семен отправился к ней домой. Мало ли, вдруг с ней что‐то случилось. Если московская братва наехала, то почему Семен ничего не знает? Пехорск не проходной двор, чужому беспределу здесь не место.

Он усмехнулся, подъезжая к знакомому дому. Неинтересны ему дела пехорской братвы, и все равно, как чувствуют себя здесь чужие бандиты, просто захотелось увидеть Оксану…

Она открыла дверь в коротком халатике. Волосы распущены, локоны накручены, глазки блестят, губы сочно накрашены. Она явно кого‐то ждала. И точно не Семена.

— Ты?!

— А ты кого ждешь?

— Ну-у…

Семен не мог ревновать Оксану, но почувствовал себя уязвленным. Оскорбленный в лучших чувствах, угрожающе надвинулся на девушку, она пугливо сдала в сторону, он прошел в квартиру. Двухкомнатная квартира, ничем не примечательная обстановка, с кухни доносится запах жареного мяса, журнальный столик в гостиной застелен короткой кружевной скатеркой, две пустые тарелки, бокалы под вино, место под главное блюдо.

— Кого‐то ждешь?

— А тебе не все равно? — наконец‐то возмутилась Оксана.

— Ну, если я работу тебе нашел, значит, не все равно.

— Работу!.. — фыркнула она. — Твой брат мне содержание предложил!

— Кто?! — От возмущения у Семена зазвенело в ушах.

— Твой брат.

— Как ты его нашла?

— Я нашла?! Он сам подъехал!

Семен и хотел спросить, как Серега узнал адрес, но понял, что их с Оксаной запросто мог выследить тот же Судак. Серега дал отмашку, и пацан поехал за ними. А может, и по своей инициативе сел на «хвост». Да и неважно уже, что да как. Оксана уже чужая подружка, и если Семен ее упустил, то сам в этом виноват.

— И что?

— Ну что… — Оксана выразительно отвела взгляд. Вроде как засмущалась, но точно не раскаялась.

— Знаешь, кто ты?

— Кто? — Она смело посмотрела ему в глаза.

— Сказал бы я…

— А ты скажи! Вдруг не обижусь?..

— Кеша твой, теперь Серега…

— Можешь назвать меня шлюхой, но лучше назови содержанкой, мне так больше нравится.

— У Сереги семья!

— А у тебя?

Семен чувствовал себя загнанным в тупик. Никакого движения вперед, только наверх, перескочить через стену и домой, на исходные позиции. Как будто и не было никакой Оксаны, будь она неладна! Но уходить не хотелось, уж очень соблазнительно смотрелась девушка.

— И у меня семья, — кивнул Семен.

— Мне уже все равно…

Оксана будто смотрела сквозь него. С такой «крышей», как Серега, Семена она не боялась. Никого не боялась.

— А мне не все равно.

— Ну а что ты здесь тогда делаешь?

Действительно, если он так дорожит своей семьей, почему до сих пор не ушел? Его здесь никто не держит.

— Ничего я здесь не делаю, просто стою.

— Обидно, да? Родной брат обскакал? — Если Оксана и насмехалась над ним, то незлобно.

И все же Семен обиделся.

— Верхом на тебе!

— И он верхом, и я верхом. Мне понравилось!

От сильного волнения Семена бросило в пот. А Оксана медленно приближалась к нему, взгляд загадочный, обещающий, но в нем чувствовался и подвох. Он вдруг понял, что нужно бежать отсюда сломя голову.

— Но ты мне нравишься больше. Ты добрый, и в тебе столько силы… Почему ты не остался позавчера? — Оксана теребила узел на поясе халата. И при этом проникновенно смотрела Семену в глаза.

— У меня есть понятия… — продолжать он не стал.

Понятия о семейных ценностях не стоят ничего, когда стоишь перед чужой, но такой соблазнительной женщиной и с содроганием ждешь от нее милости. Потому что самому на первый шаг не решиться из-за этих самых ценностей.

— А я ждала… Да я и сейчас жду!

Поясок развязался, Оксана развела полы халата, и Семен вдруг понял, что не может дышать, и горло пережало, и легкие отказывались втягивать воздух. А сердце стучало как бешеное, отдаваясь в главный нерв, едва не лопающийся от переизбытка в нем крови.

— Ты чего? — Оксана подошла к Семену, взяла за руку и прошептала: — Ты такой робкий?.. Или у тебя проблемы?

— Да нет, все хорошо.

Она стала расстегивать ремень на его брюках и этим совершила ошибку. Вся его сила ушла вдруг как вода в песок. Сработал инстинкт: если женщина берет в руки инициативу, значит, с ней что‐то не так. А действительно, кто она такая, эта Оксана? Откуда взялась? И почему крутилась возле бани? Пыталась втереться в доверие к Семену, а когда не получилось, оседлала Серегу. Или она изначально нацелилась на Серегу?..

— Кто ты такая? — Семен взял девушку за плечи, мягко, но решительно отодвинул от себя.

— Оксана я.

— Из Москвы? — спросил он, запахивая полы ее халата.

— На самом деле я из Липецка.

Оксана завязывала пояс на халате, разочарованно и с обидой глядя на Семена. Но при этом давала понять, что еще не все потеряно и они могут продолжить. Все зависит от него. Этот взгляд возбуждал, и Семен уже не хотел бороться со своими позывами…

И тут в дверь позвонили.

— Это Сергей! — Оксана запахнула халат и завязала поясок.

Семен кивнул. Ничем предосудительным он с ней не занимался, совесть его чиста, так что можно смело предстать перед братом. А если вдруг Серега что‐то скажет, он достойно ответит. В конце концов, это Серега увел у него Оксану, а не наоборот.

Он открыл дверь, и Серега удивленно вскинул брови. В одной руке у него букет цветов, в другой бутылка виски.

— Ты здесь какого черта?

— Оксана насчет работы спрашивала.

— А это что? — Сначала Серега увидел расстегнутый ремень и верхнюю пуговицу на его джинсах, затем Оксану. Халат валялся на диване, она стояла полностью обнаженная — коленями на подушке, рукой опираясь о мягкий подлокотник кресла. И чуть не плача смотрела на Серегу. «Не виноватая я, он сам пришел!»

— Эй, это что за дела? — взбесился Серега, схватил Семена за грудки и с силой тряхнул.

— Это какая‐то подстава!

— Подстава?! Это, оказывается, подстава! Буду знать!

— Да не было ничего!

— Не было?!

Серега ударил головой, но Семен подставил надлобье. Они отскочили друг от друга, как бильярдные шары. Серега ударился спиной в закрытую, но не запертую дверь, оттолкнулся от нее и бросился на Семена. Даже смог провести удар, Семен едва удержался на ногах после мощного хука. Незапертая дверь отворилась, а Семен нашел в себе силы ударить в ответ. Снова пропустил в голову, но тут же провел ответный удар. Серега выпал на лестничную площадку, а там какая‐то женщина, Семен услышал, как она взвизгнула.

Пока Серега поднимался, Семен запер дверь. Оксана уже надела халат и сидела на диване, поджав под себя ноги.

— Ну ты и сука!

— А если ты мне нравишься?.. Ты нравишься, а Серега твой нет!

Серега с силой ударил в дверь ногой, но выбить не смог.

— Открывай, козел! — ревел он.

— Зачем ты спрашивала про Селезня?

— Я спрашивала? — Оксана сделала удивленные глаза.

— Откуда ты вообще взялась?

Семен хотел спросить ее про паспорт, но Серега ударил снова, послышался треск, между дверным полотном и косяком образовалась опасная щель. Третий удар дверь не выдержала. Но в квартиру Серега так и не ворвался: откуда‐то вдруг появились менты и схватили его.

— Эй, вы охренели, козлы? — взревел он. — Я — Большой!

Или менты не поверили ему, или просто не испугались его, а может, обиделись на козлов. Так или иначе, Серегу сбили с ног, здоровенный сержант с коротким кривым носом влепил ему берцем в живот, а второй, старшина, добавил и выбежал на лестницу.

— Ну, ты и урод! — Семен молнией выскочил из квартиры и в прыжке кулаком срубил сержанта, дубинка выпала из руки, покатилась по ступенькам. Но даже его вмешательство не уравняло силы. Старшина толкнул Семена, а подоспевший лейтенант окончательно сбил его с ног, заломил правую руку с такой силой, что вторая сама сложилась вдвое за спиной. Тут поднялся сержант и бросился на помощь старшине. Лейтенант справился без них, сам надел на Семена наручники. Поддержать братьев было некому: Серега подъехал к Оксане без охраны, а Семен вообще не держал телохранителей.

Их вытащили из дома, заперли в «собачатнике» «уазика».

— Ну, вы попали, мусора! — ревел Серега.

Менты на его угрозы не реагировали и в отдел не спешили. Заехали куда‐то, вышли, оставив их в машине одних.

— Откуда взялись менты, не знаешь? — ощупывая шишку под ухом, спросил Семен.

— Нет! — дернулся Серега.

— А если твоя телка сама все это организовала? Она спрашивала у тебя про Селезня?

— Ну, спрашивала… В бане мы терли, она слышала…

— А как она в бане оказалась? Кто ее вам подсунул?

— А ее подсунули? — нахмурился Серега.

— Подругу она вроде ждала. Возле публичной бани. Другого места во всем городе не нашлось…

— Может, она проституткой устроиться хотела?..

— А зачем она разделась, когда ты пришел? Зачем нас стравила? — кривился Серега.

— Успокойся! Давай еще раз! Оксана спрашивала тебя про Селезня?

— Ну, спрашивала.

— Кто его убил?

— Кого он убил, спрашивала.

— А кого он убил?

— Ну так Соньку ведь замочил…

— Она про Соньку спрашивала?

— Слушай, а она чем‐то на Соньку смахивает. Голос один в один, особенно когда стонет… Ты слышал, как она стонет?

— Нет!

— А как Сонька?

— Тоже нет.

— А я слышал… Слушай, может, она за Соньку хочет с нас спросить? Может, Сонька ее сестра?.. Как я сразу не догадался?!

— Я не знаю, почему ты не догадался! Я знаю, что эта сучка нас стравила! И знаю, что мы здесь! Ментов нет, машина стоит на улице, подъезжай кто хочет, мочи кто может.

— А кто может? — Серега ударил плечом в дверь, но бесполезно.

А к «уазику» уже подъехал черный БМВ, на окне решетка, стекло грязное, номера не прочесть. Но точно БМВ. И в машине могли находиться автоматчики.

— Миндаль может!

Двери БМВ открылись, из машины вышли плотного сложения парни: Леня Кот, Коряга, Касым, Сочень. Но и это было еще не все, к БМВ присоединился такой же черный «Ауди», и там пехаря, злые, отчаянные. Мотыль взломал дверь монтировкой, а к этому времени появились менты, один с автоматом, двое с пистолетами. Алкаша какого‐то вели, в одну будку с двумя уже задержанными собирались посадить.

— Ну вы и уроды! — взбесился Серега.

Остановил его только автомат, направленный на него. Сержант держал его на прицеле, но сам трясся от страха, лицо бледное как полотно. Если пацаны навалятся со всех сторон, никакие наручники не спасут. А они могли навалиться. И убить. Они ждали только команду «фас», но Сереге хватило благоразумия остановиться.

— Ну, чего стоишь, мусор? — истекая презрением, спросил он. — Браслеты снимай!

Наручники сняли, но ментам в машину сесть не дали, велели идти в отделение пешком.

— Канарееву привет! — гоготал вслед Серега. — Если не пристрелит вас, сам пусть вешается! Так ему и передайте!

Менты ушли, а Серега, закурив, обратился к Коряге:

— Ты почему так долго?

— Так ты же сам сказал, что не надо с тобой!.. А я все равно пошел, смотрю, менты вас пакуют, пацанам позвонил. Мотыль ехал, за нами пошел…

— А что, мусора совсем нюх потеряли? — раскинув руки, деловито спросил Мотыль.

И этот вопрос не понравился Сереге. Одно дело, что менты оборзели, и совсем другое, что он позволил надеть на себя наручники.

— Ты куда‐то ехал? — смерив Мотыля взглядом, спросил он.

— Так Черепанов бабло зажал, пора трясти.

— Давай, к Черепанову! Пешком!

Серега забрал у Мотыля машину, взял двух пацанов из его бригады и отправился к дому на Первомайской улице. Но Оксаны и след простыл. Собрала вещи и тю-тю!

— Что и требовалась доказать, — с укором смотрел на Серегу Семен. Из-за какой‐то шлюхи на брата с кулаками бросился, голова до сих пор как чугунный колокол гудит.

— А что ты доказал? — огрызнулся Серега. — Ну слиняла баба, чтобы под раздачу не попасть. Вдруг ты меня убедил, кто крайней останется? Она!

— А я тебя убедил?

— Нет!

— А ты вчера с Оксаной бухал?

— Не твое дело!

— А если она тебя крысиным ядом напоила?

— Эй!.. — сошел с лица Серега. — Я бы уже почувствовал!..

— Это если крысиный яд, а если какой‐нибудь долгоиграющий? Задвинешься завтра… Или послезавтра. А скажут, что это я тебя траванул. Бабу не поделили.

— Ты это серьезно? — Голос у Сереги дрожал.

— Ну, ты же сам чувствуешь, что серьезно.

— Это, кровь, думаешь, надо сдать?

— Не думаю, а знаю.

— Знает он… А мне в натуре хреновато! — Серега приложил руку к животу, с тревогой прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Он отправился в больницу, поставил там на уши всех. И кровь на анализ взяли, и желудок на всякий случай промыли. А Коряга пробил покойную Соньку, выяснилось, что не было у нее никаких сестер, даже двоюродных. Брат был, типичный ботаник, да еще и в очках. Учился на первом курсе института, никого не трогал. Его трогали. Потому что сдачи дать не мог, столько в нем соплей…

Анализ ничего не показал, яда в организме не обнаружилось. И визит к Вишняку ничего не дал. Не объявлялся Миндаль в городе, не давал о себе знать. А тряхнули Вишняка основательно, он готов был рассказать даже то, чего не знал.

Миндаль о себе не заявлял, Оксана Серегу не травила, отношения к покойной Соньке не имела, но бесследно встреча с ней не прошла. Случилось то, чего Семен больше всего не хотел.

Как‐то вечером Семен вернулся домой, хотел обнять жену перед ужином, а она вырвалась и встала в позу.

— Ну, давай, рассказывай, как ты с братом из-за какой‐то шлюхи дрался!

— Чушь не гони!

— Насмерть с ним дрался, да?.. Когда нас убивать приходили, ты насмерть не дрался, да? Ты же мог убить того козла, почему не убил? Ждал, когда он меня застрелит? — От злости Клара пошла красными пятнами.

— Все сказала?

— А тебе мало?

— Мне много. А тому, кто тебя науськал, мало.

— Кто меня науськал? — нахмурилась Клара.

— А кто Оксану нам подбросил? Кто она такая, откуда взялась? Мы так и не поняли, кто она такая. Ищем, найти не можем.

— А что, по разу трахнули и вам мало?

— Никто ее не трахал!

— Ну, конечно! Никто не видел ее голой в квартире! Она голая, а вы деретесь!.. Только не говори, что не было такого!

— Было! Дрались! Но это подстава! Чтобы нас с Серегой стравить!

— Ну да, кобелям много не надо, подсунули сучку…

— Не было ничего!

— И сучки не было?

— Сучка была.

— А знаешь, мама правильно говорила, волк ты, в лес тебя тянет. По грибы, по ягодицы!..

— Ты не понимаешь, эта Оксана взялась из ниоткуда. На меня вешалась, не вышло, за брата взялась.

— Вошло, но не вышло? И давно ты так ходишь?

— Ну, хватит!

— Не хватит!

Увы, но достучаться до Клары Семен так и не смог. Пока она собирала вещи, подъехала ее мать и увезла и дочь, и внука. Причем сделала это с коварным удовольствием. Семен запомнил эту улыбку человека, который добился своего. Возможно, это мать Клары и сдала Семена, подобрала сплетню, раздула из мухи слона. И еще случай с Вишняком приплела…

На следующий день Семена вызвал к себе Шустов.

— Давай рассказывай, что там за баба? — Он смотрел на него вроде бы и понимающе, дескать, кто не без греха, но одним этим взглядом возлагал на Семена вину.

— Баба была, с ней ничего не было. Не понравилась она мне.

— Говорят, красивая.

— Кто говорит?

— В милиции говорят…

— А откуда менты взялись?

На самом деле наряд милиции приехал усмирять дебошира, который жил этажом выше, Серега вывалился из квартиры совершенно случайно.

— А есть разница?

Разница была… Не просто так эта Оксана появилась. Что‐то затевается в городе, ощущение такое, что быть беде.

— Долго речь готовил?

— Ничего я не готовил!

— Все равно вышло неубедительно.

— Да мне, в общем‐то, наплевать, верите вы мне или нет, — налился тихим гневом Семен. — Главное, что я думаю об этом. А я знаю, что у меня ничего с этой Оксаной не было.

— Не успел? Брат помешал?

Отвечать Семен не стал, молча повернулся и вышел из кабинета. Не надо ему читать морали, он и сам прекрасно знает, что такое хорошо, а что такое плохо. И совесть его чиста. Может, и с оговоркой, но чиста. Как ни крути, а Шустов прав, не появись Серега, Оксана смогла бы добиться своего… Развеять подозрения, снять халат, встать на колени, что может быть проще…

А развеять подозрения Оксана могла — в том, что к Селезню и к Соньке она отношения не имела. Может, действительно запала на Семена? Как обычная баба, а не как засланный казачок. Может, на самом деле она ни в чем не виновата, просто карта так легла, что из-за нее у Семена начались проблемы.

Он уже почти убедил себя в том, что стал жертвой банального недоразумения, когда случилось страшное. Семен ездил в пункт приема на северной окраине Москвы, смотрел, как там идут дела, остался доволен, но домой хорошее настроение доставить не смог. Позвонил Кот и сообщил, что Серегу увозят в больницу с пулевым ранением в голову.

— Киллеры стреляли! — надрывался Лева. — Корягу и Касыма наглухо! Да и Серега еле живой!..

— Где стреляли?

— В Пехорске… А ты сам где?

— Подъезжаю. В Москве был.

Семен сунул руку под куртку, пистолет на месте, разрешение на оружие тоже… Впрочем, в данный момент о проблемах с законом он думал меньше всего. Сейчас его больше пугали проблемы с беззаконием. В прошлый раз Миндаль начал с него, но неудачно, в этот раз первым в прицел попал Серега. Может, и не Миндаль это, но в любом случае Семен в опасности. И семья может попасть под удар.

Сотовая связь — удовольствие не из дешевых, и аппарат влетел в копеечку, и подключение дорогое, каждый звонок пожирал кучу денег, но Семен мог позволить себе позвонить жене по дороге домой. Практически весь Пехорск входил в зону действия сотовой сети, сигнал, правда, не всегда устойчивый, особенно по дороге из Москвы, но все‐таки Семен смог связаться с женой. Увы, звонить пришлось домой к ее матери: Клара набивала себе цену, пятый день уже пропадает и пока не собирается возвращаться.

— Ты где? — спросил он.

— У Вадима. Сидим тут, тебя вспоминаем.

— Я с тобой серьезно! — резко сказал он.

— А я не могу с Вадимом? Ты можешь с какой‐то Оксаной!..

— Я говорил тебе, что Оксана — это какая‐то подстава! Не просто так она появилась… Короче, в Серегу сегодня стреляли, в больнице он, в тяжелом состоянии.

— Кто стрелял? — разволновалась Клара.

— Не знаю… Ничего не знаю!.. Ты пока у матери побудь, сидите там тихо, не высовывайтесь. Охрану я усилю.

Пятаку дозвониться Семен не смог, а с охраной вопрос нужно было решать срочно. Он связался с Шустовым, сказал, что у них проблемы, и попросил снять с охраны завода четырех человек. Сказал, куда и зачем направить, на этом разговор и закончился. Связь пропала и до больницы так и не появилась.

Во дворе собралась настоящая толпа: вереница машин — две иномарки, три «девятки» из охранной фирмы, человек двадцать бойцов, целый сход.

— А чего столпились? — спросил Семен. — Ходы-выходы перекрыли?

— Да все нормально, — кивнул Пятак и как‐то не очень охотно пожал Семену руку.

И Кот косо смотрел на него. Мотыль вообще отвел взгляд.

— Какая палата? — Семен кивком показал на окна больницы.

— Какая палата?! Операция там, долго, сказали, будет… — Мотыль не просто смотрел на БМВ Семена, он вцепился в него взглядом, как ястреб клювом в тело своей жертвы. — А ты где сейчас был?

— Не понял…

— В Серегу из такой же «бэхи», как у тебя, стреляли. Такая же черная тачка.

— А номера? Модель? — нахмурился Семен. Теперь он понял, почему пацаны встретили его так холодно.

— Не знаю. Черная «бэха» с тонированными окнами.

— У тебя тоже черная «бэха» с тонированным окнами, — Семен кивком показал на машину Пятака. Он заправлял охранной фирмой, чуть ли не второй человек по значимости после Сереги. Деньги поднимал неплохие, иномарку слегка подержанную в собственность взял, квартиру купил. А сейчас он имел все шансы занять место Сереги. Это ли не мотив?

— Мы с Мотылем пиво пили, — мотнул головой Пятак.

Мотыль кивнул, подтверждая, и на пацанов глянул, которые видели его в момент убийства.

— Где стреляли?

— Да на Пролетарской, за парком.

— И что Серега там делал?

— Дело не в этом… — Пятак низко наклонил голову, будто собирался броситься на Семена и забодать его.

— А в чем?

— Ты сейчас откуда? Где был?

— Кто меня видел, когда в Серегу стреляли? Ты это хочешь спросить?

— Спрашиваю!

— Пункт приема у меня на Липкинском шоссе, там был, там меня видели.

— Кто?

— Леша, ты вообще нормальный? Чтобы я в своего брата стрелял?!

— Ну, из-за бабы же с ним сцепился.

— Леша, это серьезная предъява!

Семен всем видом давал понять, что на этом слова заканчиваются. Не собирается он оправдываться перед братвой. Если ему не верят или делают вид, слова не помогут. Если Леша предъявляет ему с расчетом вывести его из игры, оправдываться бесполезно. В этом случае Пятака нужно мочить… Не хотел Семен убивать, блокировка у него на пальце, Вишняка убить не смог. Может, и с Пятаком не выйдет. Но он обязательно попробует. И спросит за брата. Что, если это Пятак организовал покушение на Серегу? Двух братьев — одним ударом, а сам — на место центрового. Авторитет у Лехи есть, с этим не поспоришь.

— Сереге баба какая‐то позвонила, он сорвался, взял с собой только Корягу и Касыма. Там за парком тачка его стоит, вся в дырках, внутри все кровью залито, — не сводя с Семена глаз, проговорил Пятак.

— Баба позвонила? Это точно?

— Я рядом сидел, — кивнул Сочень. — Женский голос был, труба у Сереги громкая, я услышал. Серега подорвался, круг по кабинету сделал, а потом погнал…

— Имя не называл?

— Нет. Сказал, сейчас буду… — опустив голову, говорил Сочень. — Я хотел с ним ехать, а он сказал что не надо, Корягу взял и Касыма. Ну и водила с ним был, Тема, куда я пятый?.. Если б я знал!..

— Это не просто баба, пацаны! Это подстава!.. — вскипел Семен. — Сначала эта сука рассорила нас, а потом Серегу на себя вызвала. И под огонь!

Все‐таки сработала бомба, заложенная кем‐то в Оксану. И Серегу под автоматную очередь загнали, и Семена крайним делают. А ведь у него действительно нет алиби. Даже если приемщикам поверят, все равно Семен слишком долго возвращался из Москвы, запросто мог вернуться на час раньше.

— А эта сука рассорила вас? — Пятак внимательно смотрел на Семена.

— Разделась, пока я Сереге дверь открывал, а потом сбежала, чтобы под раздачу не попасть. Я все сказал, — подвел черту Семен.

— Ну, не знаю…

— А чего ты стоишь, если не знаешь? — завелся Семен. — Давай, машину мою открой, глянь, что там. Вдруг автомат? Может, гильзы в салоне…

— Стреляли с улицы, гильзы там, на асфальте, машину потом видели, когда затихло.

— Кто видел?

— Да работал там один в парке, в сортир пошел. Смотрит, «бэха» черная мимо пролетает, скорость бешеная…

— Может, просто проезжала?

— Может, и просто, — пожал плечами Пятак.

— Не мог я брата убить! Тем более из-за бабы.

— Да нет, не мог Семен, — качнул головой Бочонок.

Его бригада держала большую часть города, считай, самый лакомый кусок, его знали, уважали, нажитый авторитет позволял ему претендовать на место Сереги. Так что Пятак для него сейчас конкурент, и он не мог позволить ему усилить свои позиции за счет Семена.

— Не мог, — поддержал его Мотыль.

И этот жук, похоже, собирался попытать счастья в борьбе за власть. Шансов у него мало, но попытка не пытка. А если основной план не сработает, он всегда может перейти к запасному. Так же как и Бочонок. Растащат единое целое на куски, и останутся тогда от веника разрозненные прутики. Которые легко можно будет потом переломать… Зацементировать нужно пока что единую власть, но как? Если бы Семен и хотел возглавить контору, все равно бы не смог. Братва если его и ценит, то за старые заслуги, в новой истории он отметился только своим родственным отношением к Сереге. Да и не собирался Семен лезть в паханы, его вполне устраивало положение смотрящего за заводом.

— А давайте не будем тыкать пальцем в небо! — Пятак смотрел на Семена, а обращался и к Бочонку, и к Мотылю. — Я Малого сто лет уже знаю и готов поручиться за него. Но мы же найдем козлов, которые Серегу замочили. Найдем и спросим, кто его заказал. Если Семен не при делах, все вопросы отпадут. А пока пусть идет к брату. Клевер, Бак — давайте с ним.

Семен едко глянул на Пятака — хитрый гад, скользкий, вроде бы и поручился за своего друга, но в то же время оставил его под подозрением. Еще и бойцов из своей личной свиты к нему приставил — чтобы Семен вдруг брата не добил. И спорить с ним сейчас бесполезно. А поднимать на вилы — только подставиться под удар. Пятак выкрутится, а Семен останется крайним…

Сереге сделали операцию, перевели в реанимацию, Семен щедро заплатил главному врачу, чтобы о нем не забывали. И охрану выставил — Пятак дал ему для этого людей. Но забота о брате — это было единственное, чем его занял экстренно собранный сход. К розыску убийцы его не привлекли. И к дележу «пирога» тоже. Увы, но врачи очень сомневались, что Серега придет в себя, самые зубастые волки уже мысленно похоронили вожака. Более того, Пятак сделал серьезную заявку на лидерство. И повел за собой братву, не дожидаясь, когда его выкрикнут на царство.

Бочонок попытался вскочить на подножку уходящего поезда, заставил Пятака собрать на завтра официальный сход, чтобы выбрать нового пахана, но Леша ловко умыл его: Серега еще жив, с чего это Бочонок лезет на его место? Бочонок тут же поправился, сказал, что выбрать надо временно исполняющего обязанности, Пятак согласился, но все уже поняли, что его конкуренту не светит ничего.

Домой Семен возвращался поздно, после двенадцати. Один возвращался, без сопровождения, в такой же неохраняемый дом. Клара с ребенком у родителей, практически в безопасности, он не хотел, чтобы она рисковала собой. Да она и не рисковала, спокойно спала под крылышком у мамы. А Семен один, никому не нужный. Серега в коме, сам он под подозрением на обочине жизни. Нет, он не жаловался, потому как сам во всем виноват. С Оксаной хотел переспать? Хотел. В дела брата не вникал, занимался своими делами, пацаны вроде как и считали его своим, но никто не видел Семена на месте Сереги. Никто!.. Не жаловался Семен, но все равно обидно.

Машину он остановил метрах в ста от своего дома, оставшееся расстояние прошел пешком, скрытно к воротам подошел, долго стоял, прислушиваясь, вдруг во дворе враг. Но его здесь никто не ждал. Ни врагов, ни друзей, ни жены с ребенком. Он зашел в дом, переоделся, собрал вещи. За этим, в общем‐то, и приезжал. Сейчас его место в больнице, охранять брата. До Сереги тоже никому дела нет, только Семена он интересует, Катюху и киллеров. Возможно, его уже сегодня попытаются добить.

Но в эту ночь убили Бочонка. Семен узнал об этом не сразу. Он спокойно занимался своими делами, не позволяя охране спать, а рано утром появился Пятак, заспанный, небритый, глаза воспаленные, как будто кокаин всю ночь нюхал. Он‐то и сказал, что Бочонка больше нет. Пацан возвращался домой поздно, улицу перекрыли лентой с шипами, машина с пробитыми колесами съехала в кювет, откуда‐то из темноты появилась автоматчики. А «Мерседес» у Бочонка обычный, не бронированный…

Все произошло в половине второго ночи.

— Я в это время в больницу возвращался, — мрачно усмехнулся Семен. — Из дома. С вещами… Ты это хотел узнать?

— Вот только не надо!.. — скривился Пятак.

— Или это тебя подставляют?

— А ты думаешь, подставляют?

— Ну, если ты сам Бочонка завалил, то нет.

— Не валил я Бочонка! И отмашку не давал!

— А все на тебя думают!

— Ты думаешь?

— Нет.

— А кто‐то думает… Что ты там про бабу говорил, про Оксану эту?

— Имя ей — подстава!

— Откуда она взялась?

— Непонятно. Паспорт свой она показывала только хозяйке, когда квартиру снимала. Оксана Кряжева, откуда‐то из Липецка, но ксива могла быть липовой.

— А если нет?

— Я точно не скажу, но Серега пацанов в Липецк отправлял, не нашли они там Оксану Кряжеву. То есть нашли, но не ту… Короче, темный лес с этой Оксаной.

— Значит, точно подставная.

— Серега в это не очень верил. Поэтому и купился, когда она позвонила.

— Кстати, как он там?

— Никак, — скривил губы Семен.

— Ничего, выкарабкается… Ты, главное, не зевай, по ходу, за нас конкретно взялись.

Пятак окружил себя охраной, шесть человек с ним только в больнице, а во дворе целая дюжина. Всех в своем ЧОПе на уши поставил, отменено такое понятие, как отдыхающая смена.

— Сможешь эту Оксану найти? — спросил Семен.

— Так пытались уже.

— Может, плохо пытались?

— Плохо Серега ее нашел, — мрачно усмехнулся Пятак.

— Если вдруг мне позвонит, я точно не куплюсь.

— А позвонит?

— Что там по Вишняку? — вдруг вспомнил Семен.

— А что по Вишняку?

— Наблюдение с него сняли, а если Миндаль выйдет на него?

— Думаешь, это Миндаль беспределит?

— Ну а кто нам войну объявил?

— Это не Миндаль!

— А кто?

— Не знаю. Знаю только, что Миндаль сдох.

— Ну, может, и сдох, — пожал плечами Семен.

Не владел он инициативой, нет у него возможностей отвечать ударом на удар, ему бы Серегу защитить. А раз так, то, в общем‐то, все равно, кто нападает. Все равно, от кого отбиваться…

— Не думаю, что это Миндаль. Где он людей взял? Откуда у него люди, откуда автоматы?.. Откуда черный «бумер»?.. Ладно, пойду я! — Пятак махнул на Семена рукой, думал, поможет, а он какой‐то дичью кормит, зря только приезжал.

А кто‐то неизвестный продолжал раскручивать маховик смертоносной машины. На следующий день в подъезде своего дома был застрелен Рыбачок. Сход бригады поставил его на место Бочонка, но кому‐то не понравился такой расклад. Место бригадира занял мало кому известный, но наглый и с большими претензиями Астах. В тот день, когда он возглавил бригаду Бочонка, под раздачу попал Мотыль. Его расстреляли среди бела дня из автоматов, телохранители погибли, Мотыль выжил — все, как в случае с Серегой. Мало того, Мотыль оказался в той же реанимации, что и он. Семену пришлось взять под охрану и его.

Пятак метался как зверь в клетке, мощи много, охраны еще больше, но вокруг информационный вакуум, он понятия не имел, в какую сторону двигаться. Может, потому его снова занесло в больницу, где рулил Семен.

— Малый, это засада! Астах бунт поднял! Каждый сам по себе теперь будет!

— Кому‐то это нужно?

— Кому?.. Я понятия не имею, кто нас давит! Никаких предъяв, никаких стрелок! Подъезжают, мочат и все, ни ответа ни привета!

— С Астахом надо бы перетереть. Кто‐то ж посоветовал ему отколоться.

— Как с ним перетереть?

— С пацанами перетри, кто его на место Бочонка двигал. Они тоже могут знать, кто против тебя мутит.

— Тогда и Яслику предъявить нужно. Знаешь Яслика?

— Ну, слышал.

— Ну, слышал!.. — передразнил Пятак. — Яслик еще прыщ, а бригада Мотыля уже под ним. Мы теперь, говорит, сами по себе… Сема, это бунт на корабле!

— На корабле, — усмехнулся Семен. — Не хотят крысы бежать с корабля. Крысы подняли бунт на корабле.

— Крысы, Сема, крысы! Мочить их надо!

— Тебе видней.

— Сема, ты должен мне помочь!

— Можешь рассчитывать на меня. Я против тебя не пойду. Завод работает на тебя.

Семен говорил, а сам думал, правду он говорит или выдает желаемое за действительное? Или даже нежелаемое… Единое некогда сообщество уже развалилось на три бригады, но это еще только начало, дальше будет веселей. А раз так, то зачем платить человеку, который не может удержать власть? И зачем вообще кому‐то платить?..

— Сема, надо срочно решать с Астахом!

— Так решай, я ж тебе не мешаю.

Семен уже понял, в какую сторону клонит Пятак — под откос его толкает.

— Мне человек нужен, который может с ним решить. Ствол я тебе дам!

— Извини, брат, но я в такие игры не играю!

Семен с сочувствием смотрел на Пятака, видимо, совсем плохи его дела, если он уже не может доверять своей свите. А если никто из его людей не хочет браться за оружие, то это просто катастрофа. Зачем Семену садиться в поезд, который на всех парах несется в пропасть?

— Да пойми ты, если я не удержу власть, Сереге хана! Добьют меня, добьют и его!.. И тебя добьют!..

Это мы еще посмотрим!..

Семен зря время не терял, сплотил вокруг себя пацанов, которых Пятак выделил под охрану брата. И еще людей нашел, согласных встать под его знамя за деньги. Завод работал в прибыль, Шустов чувствовал, что «Пехарь» в прежнем своем виде доживает последние дни, понимал, что нужно делать ставку на собственную охрану. Да он и раньше понимал, поэтому Семен имел под рукой независимых от охранной фирмы людей. Они‐то и составили костяк собственной охранной структуры.

— Защищаться будешь? — наседал Пятак.

— Защищаться.

— А лучшая защита — это что? Нападение!

— Ты знаешь, на кого нападать?

— Пока что свои хуже врагов… И ты должен мне помочь. Обязан мне помочь. Помнишь, за рынок с карасевскими махались? Я тебя от пули спас!

— И я тебя спасу, брат! Если вдруг такой замут будет. А по своим я стрелять не буду! — категорически отказался Семен.

— А Душман был тебе чужим? — побагровел от злости Пятак.

— Душман стал чужим. Когда он пошел против моего брата.

— Это же ты его замочил! И его, и Селезня!

— Никто ничего не докажет.

— Так никто и не собирается… Просто нужно повторить! Астах пошел против меня! Против нас!.. Мы справимся с ним! Мы справимся со всеми! И снова будем кировать!..

— Я все сказал.

— А может, это ты всю мутку замутил? — вскинулся Пятак. — Прикидываешься тут тихой овечкой, я не я, корова не моя! Может, это ты людей нанял? Брата из-за бабы завалил, меня из-за своего завода завалишь… Не хочешь платить, так и скажи!..

— Я брата завалил?! И после этого ты меня о чем‐то просишь?

— Ну, вот и отмаз нашел!.. Смотри, Малый, я ведь выкручусь! И тогда вспомню тебе все!

— Значит, от моей помощи ты отказываешься?

— А какая от тебя помощь? — Пятак сплюнул Семену под ноги и ушел не прощаясь.

Он в самом деле надеялся выкрутиться из ситуации, в которую его загнал умный, коварный, а главное, невидимый враг. Но не выкрутился. Утром следующего дня Пятака нашли в собственном комитете с дыркой в голове. Вроде как сам застрелился. Менты с удовольствием приняли эту версию, но Семен‐то знал, что Пятака убили. И почти не сомневался в том, что следующий на очереди он. И Серега, хотя он все никак не мог выйти из комы. Врачи ничего не обещали…

Сухой октябрьский день, чистое небо, яркое солнце, но холодно, впрочем, в легком лыжном костюме тепло и комфортно. Сережка бежал по дорожке вокруг дома, смеялся, Клара улыбалась, шла за ним. Отец топил баньку, на мангале шипели шашлыки, запах березовых дров и жареного мяса не сводил с ума, но настроение у Клары приподнятое. И даже жаль, что Семена сегодня не будет. После баньки непременно захочется чего‐нибудь остренького, а Семен пропадает на работе. Аврал у него. Да и простить его Клара не может… Или может, но пока не хочет.

— Клара, а у нас гости! — весело проговорила мама. — Смотри, кто к нам приехал!

Мама, казалось, вот-вот запоет цыганскую песню: «К нам приехал…» Странно, Семену она так никогда не радовалась.

Сначала из-за дома показался Тоша, в ярко-красной куртке с клубной эмблемой, за ним шел Вадим — черное кашемировое полупальто, темно-серый костюм, вместо сорочки-галстука водолазка с высоким горлом.

— А где красивая блондинка? — неожиданно для себя спросила Клара.

Вадим повел бровью удивленно и с чувством удовлетворения. Как будто Клара его приревновала — ему на радость.

— Да все красоту наводит.

Вадим шел к ней не останавливаясь, в какой‐то момент она почувствовала себя пешеходом перед надвигающимся грузовиком. Не сойдет с дороги — окажется под колесами. А времени на раздумья совсем нет.

С дороги Клара не сошла, но и Вадим ее не раздавил. Всего лишь поцеловал в щеку — на правах старого знакомого. Но Клара вспыхнула, как будто он поцеловал ее в губы.

Тоша подхватил Сережку, подбросил вверх. Клара обычно в таких случаях пыталась остановить брата, но сейчас даже мысленно поблагодарила его. Хоть кто‐то за ребенком присмотрит, пока она будет прятаться. От самой себя. И от Вадима.

— Пап, я гляну, как там печка!

Не могла она стоять перед Вадимом с красным от смущения лицом, поэтому зашла в баню, даже заглянула в печь, дрова еще не прогорели, пылали огнем и жаром, рано подбрасывать. Да и не за этим она сюда приходила.

— Ну что, горят дрова?

Вадим ждал ее у крыльца и улыбался. Неужели ждет, что Клара позовет его потереть спинку? А он наглый, может, и ждет. Смотрит, раздевает глазами, еще немного, и веничек достанет. Нахал!

— Щеки горят, огонь жаркий!

— Ну да. — Вадим не сводил с нее глаз.

— А ты почему здесь? — спросила она.

— А я должен бояться твоего мужа?

— Я сказала, чтобы ты боялся Семена? — удивилась Клара.

— Не надо бояться?

— Это Тоша боится. Семена. И тебя.

— А я простил Тошу. Спасибо твоему Семену — отучил его в карты играть. И заработать дал.

— Тоша отдал долг?!

— Долг? — засмеялся Вадим. — Я, по-твоему, пришел к вам за его долгом? Меня такая мелочь не интересует.

— А что тебя интересует?

— Ты меня интересуешь. Я ведь совсем покой потерял. Ну, помнишь, нашу встречу на Арбате?

— Да как‐то не очень, — ответила Клара и задумалась.

Признаться, ей импонировал тот интерес, который проявил к ней Вадим в ту самую встречу, он смотрел на нее с таким восторгом и обожанием. И сам он произвел впечатление, она какое‐то время даже взвешивала за и против в своих отношениях с Семеном. В чем‐то, казалось, Вадим выигрывал у Семена, но чувство сожаления не возникло. Правильный выбор сделала она в свое время. Сомнения вызвал только вопиющий, хотя и неоднозначный, факт. То, что Семен подрался с братом из-за какой‐то шлюшки, уже само по себе плевок в душу, но можно ли это назвать полноценной изменой, Клара не знала. И от мамы она слышала эту историю, да и до Катюхи слухи дошли. Но только мама заострила внимание на том, что шлюха была голой, когда за нее дрались, как будто мама сама там была и видела все своими глазами. Не видела она ничего, просто ее фантазии заточены против Семена. Не любит она его. И отец все никак не может смириться с таким зятем. Вроде бы и работают вместе, и пользы от Семена больше, чем вреда, отец сам признавался. Но Вадим ему больше по душе. Он уже взрослый, самостоятельный, при деньгах, а родители все еще видят в нем мальчика из хорошей семьи.

— Помнишь, помнишь! — Вадим иронично улыбался, призывая Клару не лукавить.

— Может, и помню. А муж нет. Не помнит и даже не знает. Но может узнать.

— Ну и где он, твой муж? — Вадим недовольно скривил бровь. Не нравился ему ход разговора, не хотел он говорить о Семене, а приходилось.

— На работе.

— А я слышал, ты ушла от него.

— Тоша тебе расскажет!.. Проблемы у Семена, брат у него в коме, он сейчас и за ним смотрит, и на заводе дела. Он у меня мужчина ответственный.

— У тебя?

— Ну, не у тебя же!

— А с братом что?

— Стреляли в него.

— Кто?

— Да пока неясно. Какой‐то тайный враг… А ты с какой целью интересуешься?

— Я интересуюсь тобой. И переживаю за тебя. Вдруг этот тайный враг очень силен? Может, тебе угрожает опасность…

— А в нашей стране всегда и всем угрожает опасность. Вышел на улицу, а там стреляют, от шальной пули никто не застрахован.

— Вам не шальная пуля угрожает.

— Но так нас и не фортуна охраняет.

— Ну да, охрана у вас. Но меня‐то пропустили! — хитро улыбнулся Вадим.

— А я должна тебя бояться?

— А если я хочу тебя отсюда увезти?

— Ты можешь меня только украсть, — покачала головой Клара, — но я не хочу, чтобы ты меня крал…

Вадим и хотел сказать что‐то в ироничном ключе, но передумал. Понял, что в его положении лучше молчать. С кавалерийского наскока объект внимания взять не удалось, но это еще не поражение, нужно всего лишь изменить тактику и перейти к тихой осаде крепости. Тем более что Клара Вадима не гнала. И прятаться от него не собиралась. Но и близко к себе не подпустит…

Белый халат, шапочка, медицинская маска, тележка с инструментом катится тихо, чуть позванивая, — под белой салфеткой вполне может находиться пистолет с глушителем. Или шприц с ядом. Тележку катил Семен, он же скрывал свое лицо под маской, но дверь в палату открывал вовсе не для того, чтобы убить брата.

Один охранник дремал, никак не реагируя на него, второй сидел с открытыми глазами, тупо глядя в точку перед собой, третий ходил по коридору. Он‐то и отреагировал на Семена.

— Эй, а ты кто такой? — Парень отвел в сторону полу пиджака, чтобы легче было выхватить пистолет из плечевой кобуры.

Семен кивком показал на тележку: медицинские процедуры, неужели непонятно.

— Стоять!.. Маску сними!

Семен кивнул, снял маску.

— Зачет принят, пацаны!

— Так мы не спим, у нас все на мази! — продирая глаза, улыбнулся проснувшийся охранник.

Проснулась и Катюха. Она спала на кушетке рядом с койкой мужа. Вчера на этой кушетке ночевал Семен, сегодня она.

— А ты чего в халате? — спросила Катя, глядя на тележку, которую он оставлял в коридоре.

— Проверка службы… Ты спи, спи…

— Да я и сама их проверяю. И в окно смотрю, — зевнула Катюха.

Палата на четвертом этаже, пожарной лестницы нет, балконов тоже, но Семен все же укрепил окно. И решетку поставили, и противогранатную сетку, опять же занавески постоянно сдвинуты. Он, может, и не служил в армии, но охрану объекта организовать может. Бойцы не спят, оружие наготове, киллеру так просто в палату не пройти. Хотя, конечно, все возможно. Охрану можно уложить из автомата, а в палату бросить гранату, желательно две.

— И на Серегу смотрю, — вздохнула Катюха, взяв бесчувственного мужа за руку. — И смотрю, и говорю с ним, а он не слышит.

— Серега сейчас в своем мире. Ходит, смотрит на нас, все видит. И кто стреляет в нас, уже знает. Вернется, нам скажет. А он обязательно вернется. Не может не вернуться.

Вчера ночью снайперская пуля оборвала жизнь Ромы Штока. Подъехал к дому, вышел из машины, у самого подъезда прилетело. Враг перешел к снайперскому отстрелу. Возможно, в обойме у киллера находится пуля, отлитая для самого Семена.

— Да он‐то вернется… Увезу его куда‐нибудь далеко-далеко, хватит с нас!

— Увезешь, — кивнул Семен.

С убийством Штока рухнула последняя надежда склеить куски кем‐то разбитой глыбы. Процесс дробления продолжался, Астах сцепился со своим бывшим другом, который заявил права на половину его владений. До стрельбы дело пока не дошло, но все впереди. А Семен так до сих пор и не знает, кто этот «мудрый физик-ядерщик», столь грамотно запустивший цепную реакцию. Враг не предъявляет права на территории, не открывает лица, ждет, когда все закончится, тем более что процесс полураспада уже пройден. Если Серега выйдет из комы, его ждет возвращение на пепелище. И вряд ли он сможет найти в себе силы, чтобы заново отстроить дом. Лучше уехать куда‐нибудь далеко-далеко, лучше всего за границу. Там спокойно, там рулит закон, а Россия обречена на эксперименты. Здесь можно только зарабатывать деньги, а Серега кое-что отложил на черный день, и очень хорошо, если Катюха сможет увезти его отсюда.

— А ты сам что думаешь?

— А что я думаю? На заводе пока все в порядке, нас никто не трогает.

И деньги платить уже некому. Во всяком случае, пока. Даже хорошо, если период полного хаоса затянется до неопределенного времени. Для Шустова хорошо.

— Ну да, тесть твой шашлыки вчера жарил, — усмехнулась Катюха. — Запах на всю улицу… Клара у родителей? — спросила она, хотя сама все прекрасно знала.

— У родителей.

— Братец ее вчера подъезжал с каким‐то хлыщом. Молодой еще, а какой важный! «Мерин» «пятисотый», крутяк!

— Кто такой? — нахмурился Семен. Уж не Вадима ли Тоша с собой привез, с этой «темной лошадки» станется.

— Не знаю… А чего ты так разволновался? — усмехнулась Катюха.

— Я разволновался?! Нормально все.

— Хочешь, я с Кларой поговорю, спрошу?

— Не надо.

Семен не стал пороть горячку, дождался утра и отправился к теще. Позвонил Кларе, сказал, что у него важный разговор.

— Ты на время смотрел? — хныкающим голосом спросила она.

— Спать мешаю?

— Спать.

— С кем?

— Что?!

Дом Шустовых охранялся как надо, но Семена впустили без разговоров. Клара вышла к нему в теплом спортивном костюме, но не растрепанная. Умылась, расчесалась, накрасилась, но настроение «лохматое». И Сережку с собой не взяла, как будто Семен не хотел увидеть сына. И в дом не приглашала, да он и не рвался видеть кислую физиономию Ирины Карловны.

— С кем я сплю? — с ходу спросила она.

— Не знаю, что там за хлыщ к тебе подъезжал. На «пятисотом» «мерсе»… Можно, угадаю?

— Вадим подъезжал. Тоша привез.

— Зачем подъезжал?

— Ко мне подъезжал, так понятней?

— И где он?

— Кто, Вадим?! В постели у меня, конечно! Ждет, когда я с тобой поговорю!..

— Не надо так шутить! — Семен исподлобья смотрел на нее.

— Уехал Вадим. Как подъехал, так и отъехал! Или ты ожидал чего‐то другого?

— Ну, не знаю. Может, ты уже не хочешь со мной. Повод уже, считай, нашла. На развод когда подавать будешь?

— Надо будет и подам!

— Ну что ж, флаг в руки!

Семен и понимал, что Клара не могла подпустить к себе Вадима, но обида все равно взяла за горло. Он повернулся к жене спиной, открыл дверь своей машины.

— Да постой ты! — Клара подошла к нему, взяла за руку, вкрадчиво посмотрела в глаза и сказала: — Я не знаю, зачем Вадим приезжал… То есть знаю, он хочет отношений со мной. Но я ему повода не давала. И не знаю, с чего он решил, что я брошусь ему на шею!

— Повода не давала?

— Нет. Месяц назад я была в Москве, выходила из салона, смотрю, Вадим. Девушка его в салоне прическу делала… Я думала, что это случайность.

— Девушку ждал? — удивленно хмыкнул Семен.

Два месяца за Кларой следил, стоило только снять наблюдение, как оно тут же понадобилось. Упустил он опасный для себя момент, упустил. Вопрос только в том, насколько опасный этот момент. Семен смотрел на нее и не видел обмана. Или не хотел видеть…

— Ну, вроде как да.

— Вроде?

— Мне кажется, он знал, что я буду в этом салоне.

— И подстроил встречу?

— Ну да!

— Но ты не повелась? — Семен внимательно смотрел на жену.

— Не повелась.

— И тогда у нас в Пехорске появилась Оксана — не пойми кто.

— Думаешь, это Вадим подстроил?

— А он мог?

— Вадим?! — Клара задумалась всего лишь на мгновение. — Вадим мог… Он человек цели, если задался целью, сделает все, но своего добьется.

— И сейчас он добивается тебя?

— А зачем он к нам вчера приезжал? Аккумуляторами он не занимается, наш завод ему не нужен.

— А чем он занимается?

— Ну, Тоша говорил, лес на экспорт гонит. И в больших количествах. За границу сырье, сюда алкоголь и компьютеры, очень хороший бизнес. Банк собирается свой открывать, лесную промышленность финансировать. Тоша сказал, что через этот банк он весь лес к рукам приберет. Вместе с бумажной промышленностью.

— Но пока же не прибрал?..

— Пока нет. Но у него все получится. Я почему‐то в этом не сомневаюсь.

— Выгодный жених, да? — и хотел, но не смог сдержаться Семен.

— Между прочим, жених! Молодой, богатый, неженатый, — в ответ съязвила Клара.

— Где он живет? Мне нужен его адрес.

— Зачем?

— Сказать, что ты не хочешь за него замуж… Или хочешь?

— Не хочу. Поэтому и не знаю, где живет Вадим… Офис у него где‐то на Тверской.

— Где‐то?

— Он сказал, что совершенно новое здание, в этом году сдали, чисто под бизнес-центр. Таких на Тверской больше нет…

— Название фирмы?

— Я что, спрашивала? Я к Вадиму в гости не собираюсь.

— А ко мне?

— К тебе собираюсь, — немного подумав, кивнула Клара.

— Это хорошо.

— Это все, что ты можешь сказать? — возмущенно вскинулась она. — Спросил, но не позвал… Может, ты уже с кем‐то живешь?

— Позову… С охраной дома решу и позову.

С охраной сейчас туго, люди есть, но все заняты. Охрана завода, директорского дома, больница опять же. Впрочем, Серегу можно забрать домой, создать все условия. Дом окружить охраной… Но сначала нужно решить с Вадимом. Не нравится Семену этот тип. Его суета вокруг Клары наводила на дурные мысли.

Он очень хотел поговорить с шурином, но Тоша на работу не вышел. Зато Шустов, как всегда, на месте, весь в делах, весь в заботах. В городе война, а ему от этого ни холодно, ни жарко. Не трогают его, спокойно все на заводе. И Семен пока в стороне от событий, может, потому, что не ввязывается в драку.

— Я с Кларой сегодня говорил, — сказал он.

— Я в курсе, — сухо глянул на него Шустов.

— Завтра домой ее заберу.

— Это ты так решил?

— Это мы так решили… Зря Вадим приезжал. Клара не хочет с ним, — Семен с вызовом смотрел на тестя.

— Не хочет, и не надо. — Шустов снял пробку с графина. В горле у него вдруг пересохло.

— А она должна хотеть?

— Я это говорил? — Шустов взял стакан, налил воды.

— Я знаю, что вы меня всего лишь терпите. Вы хотели бы видеть Вадима рядом с Кларой. Это ваше право. Но если вдруг я узнаю, что вы ведете какую‐то игру за моей спиной!..

— Какую игру я могу вести? — усмехнулся Шустов, опустив на стол полный стакан. Что‐то вдруг расхотелось ему пить.

— Не знаю какую. Знаю с кем. С Вадимом Лихановым.

— Нет никакой игры… Но если вдруг, то что? — теперь Шустов смотрел на Семена нахально, с вызовом. — Что ты мне сделаешь? Завод перестанешь охранять? Ну, так имеешь право, за охрану я больше платить не намерен. За ту охрану, которую предоставлял твой брат… У меня теперь своя охрана.

— А откуда она у вас появилась, своя охрана?

— Я же не говорю, что ты даром ешь свой хлеб. Молодец, работаешь, стараешься. Даже высоту держишь. Но не орел.

— Вадим — орел?

— Вадим — орел!.. А я имею, что имею. И не хочу жаловаться, — обидно усмехнулся Шустов.

— И не надо жаловаться.

— И не жалуюсь… Ты меня, в общем‐то, устраиваешь. Но давай договоримся, что ты не будешь больше мне угрожать! И рот на меня открывать не будешь! Ты всего лишь мой зять! Все, никакую братву ты больше не представляешь!.. Все, закончилось ваше время! — распалился Шустов. — Наконец‐то вас начали отстреливать как бешеных собак!

— Кто отстреливает? — хищно сощурился Семен.

— Я же сказал, никогда не смотри на меня так! — Шустов резко поднялся с места.

— Кто отстреливает?

— А ты не понял?.. Власть вас отстреливает! Как после войны бандитов отстреливали, без суда и следствия.

— Власть отстреливает? — задумался Семен.

Союз развалился, вместе с ним в Лету канул и Комитет государственной безопасности. Тысячи высококлассных специалистов остались без работы, кто‐то подался в криминал, а кто‐то мог заключить тайный контракт с новым государством и получить лицензию на отстрел криминальных авторитетов. И возможно, сезон охоты уже начался. А как объяснить, что менты даже не пытаются искать исполнителей и заказчиков убийств?.. Возможно, Шустов что‐то узнал, но пока не говорил.

— Не знаю, какие структуры занимаются отстрелом бешеных собак, но отстрел идет!

— Кто вам сказал, что это власть?

— Знаю!

— Может, Вадим что‐то сказал?

— Может, и Вадим.

— Он что‐то знает?

— У него связи в самых верхах! — Сначала Шустов глянул на Семена, как на полнейшее ничтожество, только затем вознес глаза к потолку, к высшим силам.

— Ну, сказать можно все что угодно.

— Мой тебе совет, не вздумай испытывать Вадима на прочность. Поверь, это может закончиться плохо. Для тебя!

— А для вас?

— Для меня… У него ко мне претензий нет!

— А ко мне?

— Есть! Ты отбил у него Клару.

— И сейчас он пытается ее вернуть.

— Тебе не надоело толочь воду в ступе? — пренебрежительно поморщился Шустов. — Или у тебя работы нет? Или все «несуны» перевелись?

— Работаем, пресекаем.

— И переработку давай, свинец нужен… Все, давай, работай! — Шустов начальственно махнул на дверь, показывая Семену его место.

Ну да, нет за ним могущественного брата, а сам по себе он для него никто. Всего лишь сотрудник, полностью зависящий от воли генерального директора и главного акционера. Причем сотрудник без высшего образования. Семен мрачно усмехнулся, закрывая за собой дверь. Возможно, уже завтра Шустов поставит его перед фактом: или он поступает в институт, или его снимают с должности. А может, сразу переведет в чернорабочие.

Но пока что Семен на коне, и положение у него есть, и люди. Машина тоже на ходу, хоть сейчас можно ехать в Москву…

Семен смог найти новое здание, о котором говорила Клара, на Тверской, у Садового кольца. Ресепшен, охрана, в общем, все как в лучших домах. Сам не светился, отправил к девушке за стойкой своего человечка, парень пробил, что действительно существует фирма, которой руководил некто Вадим Николаевич Лиханов, семидесятого года рождения. Но искать его не пришлось. Вадим сам нашел Семена.

Сначала машину окружили крепкие парни в строгих костюмах, затем появился сам Вадим, деловой, важный, взгляд как у орла, одним словом, птица высокого полета. И на Семена он смотрел как будто с высоты, даже вдруг возникло ощущение, что до него не дотянуться.

Но из машины Семен вышел, и крылья расправил, и взглядом выстрелил — как будто картечью полоснул. Но не похоже, что попал в Лиханова.

— Ты меня искал? — Вадим смело смотрел в глаза, и ведь на самом деле Семена он не боялся. Во-первых, свита внушительная, а во‐вторых, он умел драться. Тогда, три-четыре года назад, Семен еле держался на ногах, поэтому едва не стал для него легкой добычей. Но удар у Лиханова в любом случае серьезный. И возможно, со временем лишь усилился.

— Да вот в глаза хотел посмотреть.

— Посмотрел?

— Посмотрел. И ты меня понял.

— Ты меня, типа, предупредил? — усмехнулся Вадим. — А если я не понял?

Шесть бойцов с ним, Семен взял с собой только двоих, силы явно не равны. Но вряд ли дело дойдет до драки. Хотя бы потому, что место для выяснения неподходящее. В проулке тихо, но по Тверской ездят машины, ходят люди, косятся на них.

— А ты не понял?

— Понял. Что был дураком. Думал, найду себе не хуже, чем Клара. А не нашел!

— Твои проблемы.

— Ты увел у меня Клару! — Вадим воинственно смотрел на Семена.

— Теперь ты пробуешь ее увести?

— И уведу!

— Это ты мне Оксану подсунул?

— Какую Оксану?.. Из-за которой ты со своим братом подрался? — небрежно усмехнулся Вадим.

— Ну вот, знаешь.

— Я все про тебя знаю. И что вас отстреливают, тоже знаю.

— Кто отстреливает?

— Тайная полиция.

— Не слышал о такой.

— На то она и тайная, — снова усмехнулся Лиханов.

— Не знаешь ты ничего.

— Конечно, не знаю. Выдаю желаемое за действительное. Вдруг нашлись люди, которые очистят нашу святую землю от бандитской нечисти. Поверь, этого все хотят… А ты хочешь?

— Если Оксану придумал ты, святую землю очистят от тебя.

— Это угроза? — хищно сощурился Вадим.

— А если вдруг выяснится, что это ты стоишь за покушением на моего брата…

— Это не угроза, это какой‐то цирк… Зачем мне убивать твоего брата? Зачем мне отстреливать ваших бандитов? У меня нет в Пехорске никаких коммерческих интересов. А убивать из-за Клары… Тогда бы я первым делом убил тебя… Я так понимаю, в таких возможностях ты мне не отказываешь. И правильно делаешь, я действительно могу многое!

Вадим смотрел на Семена с высоты своего положения. С реальной высоты. У него и деньги, и отцовские связи, так что людей, готовых убивать за деньги, найти не проблема. Лиханов знал, о чем говорил, поэтому выглядел очень уверенно. Но Семена убедить не смог.

— Я тебе верю.

— Ну вот видишь! — снисходительно усмехнулся Вадим.

— Увижу рядом с Кларой, ноги повыдергиваю!

— Я буду рядом с Кларой. Но ты можешь этого не увидеть, — зловеще усмехнулся Лиханов.

— Серьезная заявка на Клару…

— Ну что ж, тогда будем решать, кто из нас будет с ней.

— То есть ты готов на компромисс, — скривил губы Вадим, презрительно глядя на своего соперника. Он был уверен, что Семен не выдержит его натиска и уступит ему Клару. Не сразу, с условиями, но уступит.

— Конечно, готов. Каждый человек имеет право на свой выбор. И если тебе так нужна Клара, ты получишь ее.

— И что для этого нужно сделать?

— Поверить в свою удачу. Очень-очень поверить в свою удачу. Иначе ты просто не сможешь нажать на спуск револьвера. И застрелиться.

— А я должен нажать на спуск?

— Так же, как и я. — Семен улыбался, глядя на Лиханова.

Смерть его пугала только потому, что без него осиротеют сын и жена. Но Вадим, похоже, настроен решительно, и, если ему суждено победить, этот гад возьмет на себя всю заботу о судьбе проигравшего соперника. О том, что Клара окажется в объятиях Вадима, Семен сейчас не думал. Ревность вносила фальшь в излучаемое им презрение к смерти. Ревность выдавала желание жить.

— Предлагаешь русскую рулетку? — догадался Вадим.

Он смотрел на Семена так же воинственно, как тогда у клуба. Тогда он принял вызов. И сейчас, похоже, не собирался праздновать труса.

— Предлагаю решить все по-честному. Победитель забирает Клару. Или слабо?

— Не слабо! — качнул головой Вадим.

Ну что ж, вызов принят, а револьвер найти не проблема.

— Давай через два часа. Подвезут ствол, а мы пока составим завещание.

— Какое у тебя завещание? Что у тебя есть? — едко усмехнулся Вадим.

— Это неважно.

Дом записан на жену, но акции завода принадлежали Семену. Можно усилить позиции брата, увеличив его пакет акций, но Серега в коме, выкарабкаться шансов мало. Кларе все надо будет отписать. В банке немного есть, в долларах, это отойдет ей по завещанию. А наличность из тайника она может забрать уже сегодня.

— Нет, ты, конечно, молодец, барахтаешься, металлоломом, слышал, занялся.

— И что? — Семен смотрел на Вадима внимательно и пока без насмешки. Что‐то завибрировал стержень в нем. Стержень, может, и крепкий, но к полу и потолку прикручен не очень.

— Металлолом за кордон хорошо уходит. Если каналы есть.

Но Семен собирался с ним стреляться, и бизнес его сейчас совершенно не интересовал. Да и Вадим думал не о возможности подзаработать, его сознанием завладел страх смерти.

— Ну что, через два часа? — спросил Семен. — Наган за мной, пацаны съездят, подвезут. Патроны годные, осечек не дают.

— А смысл?

— Не ищи смысл в смерти, совершенно бесполезное занятие, — усмехнулся Семен.

— Я не вижу смысла в русской рулетке. На дуэли, например, все зависит от тебя, чем лучше стреляешь, тем больше шансов. А здесь — слепой случай!

— Дуэль — это голимые понты, слишком пафосно, — покачал головой Семен, представляя, как они сходятся с Вадимом, целятся, стреляются. — А здесь — раз, и пуля в башке.

— Отказываешься от дуэли? — спросил Вадим. Из страха перед смертью вопрос прозвучал жалко.

— Через два часа. Наган подвезут.

— Через два часа у меня важная встреча, и не где‐нибудь, а в здании правительства. Ты даже не представляешь, с кем связался, парень!

Семен с усмешкой глянул на громилу справа от себя. И не западло ему прислуживать чмошнику? Задал взглядом вопрос, сплюнул Вадиму под ноги и сел в машину. И никто не посмел его остановить…

Вместе с ним уезжали и его бойцы.

— Ну и фуфло он, этот Лиханов, — едко усмехнулся Каучук. — Одни понты!

Толковый парень, в криминале не состоял, но отчаянный. В Афган в свое время рвался, но не успел, войска вывели, но два года в десантуре отпахал. И сейчас повоевать рвался, Семен пока точно не знал, насколько это желание искреннее, не проходил пока Каучук проверку реальным боем.

— Зато на бабках конкретно стоит, — и пренебрежительно, и с завистью одновременно скривил губы Чарун.

Черуньев его фамилия, отсюда и кличка. К мужским чарам он отношения не имел, во всяком случае, к тем, которыми берут женщин. Лицо узкое, а нос большой, широкий, еще и кривой, тонкие, как нити, губы, подбородок раздвоен, как сочленение бедренной кости. Нос крупный, в драке не промажешь, но крепкий. Семен проверял его на ринге, со всей силы приложился, и ничего. Махался пацан мощно и не трус.

— На бабках не стоят, на бабках ездят. В рай, — довольный своей шуткой, осклабился Каучук. Фамилия у него Кучук, первое время Семен так его и называл, но в конце концов все‐таки перешел на «Каучук».

— В рай, — повторил за ним, соглашаясь, Семен.

Вадим уже попытался въехать в рай на белом коне. При бабках, верхом на Тоше. Думал, Клара падет к его ногам. На Тоше подъехал. И Семен этот момент прозевал, потому что снял наблюдение и с Тоши, и с Клары. Думал, все, Тоша в их делах с головой, а этот сучонок снова с Вадимом снюхался. Возможно, Вадим сам к нему подъехал, и Тоша с удовольствием прогнулся под него.

И с Вишняка Семен наблюдение снял. Пятака попросил, но тот не откликнулся, нет ему дела до Вишняка: это его, Семена, головная боль. Не смог пристрелить предателя, сам с ним возись… А после Пятака уже и Рома Шток успел сгинуть. Отстрел продолжался. И вряд ли этот беспредел исходит от официальной власти. Слишком слабая она для таких дел.

— Может, и нам в рай заехать? — в раздумье проговорил Семен.

— На Победы? — оживился Каучук.

Семен промолчал. Он человек семейный, разговоры о левых удовольствиях не поддерживал. А на улице Победы он познакомился с Оксаной. Кто подсунул ему эту наживку? Что, если действительно Вадим, интерес у него имелся. Но Оксана звонила Сереге, тот повелся, поехал на встречу и нарвался на киллеров. Если Оксана — проект Лиханова, зачем она участвовала в покушении на Серегу? Зачем Лиханову Пехорск? Лесная промышленность здесь не развита, ни вырубок, ни заводов. Может, его интересует железнодорожный узел, возможность гнать отсюда лес на экспорт? Возможность, может, и есть, но слишком уж сомнительной ценности этот приз для столь кровавой игры.

— На Октябрьскую, — немного подумав, сказал Семен.

Именно там и жил Вишняк. Частный сектор, небольшой деревянный домик с удобствами во дворе. Не так давно неподалеку от дома дежурила машина, за Вишняком следили. А сейчас нет. И кто‐то мог этим воспользоваться. Или уже?

У ворот дома стоял черный БМВ с тонированными окнами. Каучук стал притормаживать, но Семен велел ехать дальше. Черным «бумером» в городе никого не удивишь, но вдруг это та самая машина, на которой уехали киллеры? Вдруг эти ублюдки сейчас у Вишняка? Вместе с Миндалем?

Во дворе ни одного человека, но дверь в дом приоткрыта. И за окном в доме какое‐то смутное движение.

— Давай сюда! — Семен показал на ворота соседнего дома, Каучук свернул, остановился. Дом деревянный, бедный, забор штакетный, шаткий, собаки во дворе не видно. Огород вдоль межевого забора вскопан, но нестрашно испачкать ноги, когда на кону вопрос жизни и смерти.

Во двор зашли через калитку, по вскопанной земле подобрались к забору, перелезать не стали, просто выломали пару штакетин. Тихо сделали, быстро, гости Вишняка их не заметили, поскольку к соседям дом был повернут глухой стороной, одно только маленькое окошечко под крышей.

Семен глянул на Каучука, на Чаруна — пацаны всеми фибрами чувствовали опасность, но вперед шли достаточно уверенно. Оружие на боевом взводе, в глазах готовность стрелять.

Дом обогнули с задней стороны, не разгибаясь, прошмыгнули под окошками и вышли к маленькой веранде. Крыльцо деревянное, подгнившие доски гнулись под весом тела, одна скрипнула, но на веранде никого не было. Пока туда не зашел Семен. Открылась дверь, и ему навстречу вывалился здоровый лоб в морской тельняшке под камуфляжной ветровкой. Парень замешкался, но потерял всего пару драгоценных мгновений, впрочем, Семену хватило и этого, чтобы принять правильное решение. Не замедляя ход, рукоятью пистолета он рубанул противника в переносицу, едва не влепив ему в глаз. Рубанул и с силой втолкнул вглубь комнаты, где сидел на диване трясущийся от страха Вишняк. Живой, невредимый, даже не связанный, но бледный как смерть. А над ним возвышался Миндаль, в одной руке яблоко, в другой финка, на полу под ногами кожура. Он среагировал почти мгновенно, и нож полетел в Семена. Быстро полетел, только вот ударил его не острием, а рукоятью, в лоб. Из глаз брызнули искры, но это не помешало ему приставить к голове Миндаля пистолет.

— На колени, падла! — заорал Семен.

В состоянии бешенства он запросто мог нажать на спуск, Миндаль это понимал, потому сел на корточки.

— Я сказал, на колени! — Семен влепил ему рукоятью пистолета в лоб.

А Чарун добил пытавшегося подняться с пола морячка. Больше в доме никого не было, Каучук даже в погреб заглянул. И в машине тоже пусто.

— А ты уже здесь себя хозяином почувствовал? — отобрав у Миндаля ствол, спросил Семен. — Без охраны почти ездишь, да? Предателей наказываешь… Или он что‐то от тебя хотел?

Схватив Вишняка за шкирку, он швырнул его в угол, где уже сидели на полу Миндаль и морячок.

Миндаль изменился за три года, заматерел, рубец глубокий под правым ухом появился. Волчий взгляд, звериный оскал. На Семена он смотрел затравленно, но с явным намерением вцепиться ему в горло при первой возможности. Ну так эту возможность еще получить нужно: и Семен внимательно за ним следил, и пацаны его на стреме. И у всех волыны.

— Я не услышал ответ! — глядя на Вишняка, сказал Семен. — Чего Миндаль от тебя хотел?

— Да ничего.

— Ничего?.. А ты ему что сказал? Тоже ничего? Или все‐таки сказал, почему я тебя не убил, почему ты здесь?

— Ну, ты же сказал ничего не говорить, — закивал Вишняк.

«Все‐таки захлопнулась ловушка!» — ликовал в душе Семен.

Он и сам не верил, что выставленный на Миндаля капкан сработает, Пятак и вовсе чуть не поднял его на смех. А гляди-ка, Миндаль у него в руках. Удачно к Вишняку заехал.

— Давай, рассказывай, падла, как брата моего убивал!

— Не знаю, кто твоего брата убивал, — скривился Миндаль.

— А я знаю, что ты!

— А доказательства?

— Черный БМВ видели. Такой же, какой у ворот стоит.

— И что? — фыркнул Миндаль.

— Это для ментов не доказательство. Но я же не мент!

— И что ты мне сделаешь?

— Ну, если разговор о ментах зашел, то я им тебя и сдам. Со всеми доказательствами… Кто моего брата убивал? — Семен резко глянул на Вишняка.

— Не знаю, — жалко проблеял тот.

— Не знаешь?! Ты ведь, гнида, семью мою приходил убивать! А семья моя спрашивает, почему я тебя не убил? А правда, почему? Должен был убить, но не убил… Пора исправлять ошибку!..

Семен подбросил в руке пистолет. Итальянская «беретта», солидная вещь.

— Твоя волына? — обращаясь к Миндалю, спросил он.

— И чё?

— Сам заряжал? Пальчики на патронах твои?

— Зачем тебе?

— Значит, твои… Вишняка давай сюда! — Чарун, схватив предателя, кинул его на диван, и Семен, приставив пистолет к его виску, покачал головой. — Нет, не так! Кровью забрызгает! Подушку дай! — потребовал он.

Чарун кивнул, но Вишняк мертвой хваткой вцепился в подушку.

— Не надо кровью! — зарыдал он.

— Чего Миндаль от тебя хотел?

— Чтобы я тебя завалил!.. Но я отказался!..

— Меня завалить? А почему именно сейчас?.. Или Миндаль и раньше к тебе подъезжал?

— Да нет!

— Почему именно сейчас! — насел на Миндаля Семен.

— Да пошел ты!

— А я скажу, почему именно сейчас. Потому что тебе Вадик Лиханов позвонил, пока мы из Москвы ехали после встречи с ним. Не захотел он со мной в русскую рулетку стреляться, страшно стало. Да и зачем стреляться, когда можно просто пристрелить?

— Не знаю ни про какую рулетку!

— А про Вадика знаешь?

— И про Вадика не знаю, — запоздало открестился Миндаль.

— Труба твоя где, в машине?

— При чем здесь труба?

— А посмотрим, кто тебе звонил… Да и зачем смотреть, я и так знаю, что Лиханов тебе звонил. Он всю эту кашу заварил, да?.. Мы не менты, нам доказательства не нужны!.. Дай сюда! — Семен повернулся к Вишняку, отобрал у него подушку и, положив ее на голову Миндаля, приставил пистолет. — Это тебе за брата! — нажимая на спуск, проговорил он.

Миндаль поверил, что он сейчас выстрелит, резко подался назад, отполз и вжался в стену, закрываясь руками.

— Это Лиханов все!

— Что все?..

— Ну, так ты сам сказал, кашу заварил.

— Зачем?

— Ну-у…

— Не знаешь?.. И я не знаю, зачем ему город. Я знаю, зачем город нужен тебе! И знаю, зачем ты пытался меня убить! И даже знаю, почему ты начал с меня! А потому что не везет тебе со мной!.. Зачем тогда с меня начал, если не везет?

— А чтобы под ногами не путался! Достал ты меня!

— Достал. Только сейчас и достал. А так ты сбежал от нас. Искали тебя, искали, а тебя нигде нет… А тебя Лиханов, оказывается, нашел. Давай, рассказывай, чем он тебя купил?

— Он меня купил?! Да нет, это я его купил!.. На шурина твоего случайно вышел, замочить его хотел. Потому что он твой шурин!..

— Не замочил?

— А хитрый у тебя шурин! И скользкий!.. Есть, говорит, человек, который тебя ненавидит. Давай, говорит, он тебе заплатит, и я тебя завалю. Зачем меня, спрашивает, валить, если можно тебя?

— Да, тошный у меня шурин.

— Слизняк! Но с Лихановым он меня свел.

— А Лиханов тебе денег дал. Чтобы ты меня завалил…

— Ну, хотел только тебя, а я ему город предложил… Я знаю, ты меня все равно завалишь, поэтому и говорю!..

— Что это ты на брата моего покушался?

— Ну-у…

— Оксана — твоя подстава?

— Оксану Лиханов придумал. Чтобы она с тобой закрутила.

— Зачем Оксана Селезнем интересовалась? Селезнем, Сонькой?

— Ну, это я ей сказал, что вы девчонку невинную с братом убили. На чувствах сыграл. Типа, упыри вы… А так она должна была жене твоей рога наставить.

— А Сереге она зачем звонила? Зачем под пули подставила?

— Ну так я попросил.

— Где она?

— Не надо ее искать. — Миндаль опустил голову.

— Что, влюбился? — догадался Семен.

— Не надо ее искать, а я вам все расскажу…

— Зачем Лиханову город?

— А нравится ему хозяином себя чувствовать. Москва слишком большая, а Пехорск в самый раз. Маленькое царство, зато свое.

— А ты у него на подхвате?

— За ним — бизнес, за мной — сила…

— Почему не объявляешься?

— Ждал, когда вы друг друга перестреляете… — Миндаль опустил голову еще ниже.

— Не дождешься, — глянув на пистолет, качнул головой Семен.

— Ну так процесс остановить можно.

— Как?

— Не знаю.

— Я знаю, — усмехнулся Семен. — Отрублю тебе башку, засуну в стеклянную банку, буду с собой возить, пацанам показывать.

— А менты?

— Что менты?

— Менты против тебя, Лиханов к их начальнику клинья подбил, Канареев тебя закрыть должен.

— За что?

— Был бы человек, а повод всегда найдется…

— Так закрыть меня надо или убить?

— Ну, я думал, закрыть… А Лиханов позвонил, сказал, вопрос окончательно закрыть нужно. Вот я и вспомнил про Вишняка, мы его давно приметили…

— Кто — мы? Сколько вас?

— Лиханова завалить хватит.

— Не понял…

— Ну, мы же можем договориться. Тебе ведь тоже с Лихановым нужно решать.

— И ты решишь?

— Ну, если договоримся! — кивнул Миндаль.

— Ты брата моего, считай, убил. Пятак, Шток, Бочонок… Да ты всех моих друзей, падла, угробил!

Семен завелся не на шутку, направил пистолет на Миндаля, но понял, что застрелить его не сможет! А надо!..

— Молись, мразь!

Миндаль понимал, что дело его дрянь, и выкручивался, как мог. Против Лиханова подписался, про ментов придумал, чтобы Семен боялся попасть к ним под пресс. Вдруг за ним уже выслали опергруппу, а он возьмет да застрелит Миндаля, и возьмут его с поличным… Но в то же время Лиханов действительно мог проплатить начальнику милиции, чтобы тот помог Миндалю окончательно прибрать к рукам город. Чтобы отправить за решетку своего соперника и очистить место рядом с Кларой. После сегодняшней встречи планы изменились — Лиханов приказал убить Семена… Но менты‐то никуда не делись, возможно, они уже окружают дом. Пока Семен ничего запредельного не сделал, но убийство Миндаля надолго лишит его свободы. Да и не факт, что он когда‐нибудь сможет выйти на волю. А если да, то Клара уже будет замужем за другим…

— Ну, давай, давай! — Миндаль сам подполз к Семену и надавил лбом на ствол пистолета. Понял вдруг, что убить его не смогут.

— А Лиханова убить сможешь? — Семен отошел на шаг, продолжая держать врага на прицеле.

— Смогу!

Миндаль улыбался, почти не скрывая истинных своих намерений. Не будет он убивать Лиханова, главное, вырваться из лап Семена.

— Телефон твой где?

— В машине, труба тяжелая.

За телефоном сходил Чарун. И трубу взял, и на местности осмотрелся — вдруг менты подкрадываются.

— Позвонишь Лиханову, скажешь, что завалил меня. Заманил в засаду и завалил. Пусть подъезжает, сам смотрит, если не верит.

— На твой труп подъезжает?

— На твой!.. Ты как с ним, на «ты» или на «вы»?

— Гонишь?! — вскинулся Миндаль. — На «ты», конечно!

— Он тебе сегодня уже звонил. Здороваться с ним не надо. Представишься, скажешь, что заказ выполнен, можешь рассказать как, но смотри, никаких лишних слов.

Семен не служил в армии, не работал на разведку, но знал, что существуют «секретки», которые как бы мимоходом вводятся в разговор, сообщая о том, что ситуация находится под контролем у противника…

Молчит телефон, но есть ощущение, что сейчас раздастся звонок. Семен позовет домой, Клара сорвется с места, и эту ночь они проведут вместе. Но телефон не звонил, зато в доме вдруг появился Вадим. На него Клара глянула удивленно, а на маму — возмущенно: какого черта она впустила в дом постороннего? Но маме хоть бы хны, стоит, умиленно улыбается, то на гостя дорогого посмотрит, то на нее. Будь ее воля, прямо сейчас бы их расписала. А Семена своими руками удушила бы. Вот не зря же анекдоты про тещ ходят.

— Извини, что не предупредил, — сказал Вадим. — Подумал, что ты с мужем можешь быть, а он бегает от меня.

— Семен?! Бегает от тебя?! — Клара не могла в это поверить.

— Ну, может, и не совсем бегает… То есть бегает, но за твоим братом… Бегает от меня за твоим братом! — улыбнувшись, уточнил Вадим.

— Зачем ему бегать от тебя? Зачем ему бегать за Тошей? Ничего не понимаю!

— А ты не знаешь, что Семен в Москве сегодня был? Меня искал.

— Не знаю.

— Спрашивал, почему я к тебе пристаю. Я сказал, что это любовь!

Мама закивала, улыбка на губах стала еще шире. Но этого ей показалось мало, она еще и большой палец вверх выставила. Вот такой, мол, он мужчина, этот Вадим!

— Мама, побудь с Сережкой!

Избавляясь от мамы, Клара вышла во двор. Но вместе с тем она потеряла доступ к телефону, а ведь стояла рядом, могла бы позвонить Семену, сказать, что Вадим подъехал, странный какой‐то, взбудораженный. Она вернулась обратно в дом и обратилась к Вадиму:

— Давай с самого начала! Семен к тебе подъезжал!..

— Спрашивал, зачем я к тебе пристаю. Угрожал, за грудки хватал! А я ему — давай решать вопрос по-мужски! Достаю револьвер, вкладываю в барабан один патрон. Кручу барабан, прикладываю ствол к виску и нажимаю на спуск. К счастью, пронесло!

— Зачем револьвер?

— Вот видишь, я и Семену не сказал зачем. А когда выстрелил, тогда сказал: «Теперь твоя очередь. Кто застрелится, тот выходит из игры. И остается с тобой». А он как погнал: «А сразу нельзя было сказать! Может, я не согласен!..»

— И что, не стрелялся?

— Нет!

Клара выдохнула с двояким чувством на душе. С одной стороны, Семен правильно все сделал, русская рулетка — игра для слабоумных. Но с другой — он не захотел бороться за свою любимую жену.

— Испугался твой Семен!

— А при чем здесь мой брат?

— Ну, так Семен сводником его назвал. Сказал, что убьет его!.. Надо же на ком‐то зло выместить!.. Я Тоше позвонил, сказал, что Семен едет к нему. Сказал, как успокоить его — русскую рулетку ему предложить… Брат у тебя, если честно, трусоват, — снисходительно усмехнулся Вадим. — Отказался! А вдруг Семен согласится? Тогда придется стреляться… А зачем Семену соглашаться? Что ему с Тошей делить? Если только наследство твоего отца…

К Вадиму подошел его телохранитель, подал телефон.

— Вадим Николаевич, Костя звонит!

Вадим важно кивнул, взял трубку, жестом велел немного подождать. И так же жестом велел Кларе отойти. Не сам отошел, а ей велел!.. Ну, не наглец?

Отходить Клара не стала, но и Вадим остался на месте.

— Да, Костя!.. Ну, молодец, что уж тут сказать!.. Подъехать, глянуть?.. А это безопасно?.. Ну, хорошо, сейчас подъеду… Да, запомнил!..

Вадим сбросил вызов, вернул мобильник телохранителю и задумался, приложив палец к виску.

— Что‐то случилось? — не выдержав, спросила Клара.

— Случилось! — улыбнулся Вадим. — Мужа твоего уговорил! Едем стреляться!

— Ты стреляться? С Семеном?!

— Пусть победит… Хотел сказать, пусть победит сильнейший. Но тут все зависит от случая. Пусть победит везунчик!.. Ты же пойдешь за меня замуж? Ну, если мне повезет…

— Нет, — мотнула головой Клара.

Она лихорадочно думала, как остановить мужа. Нельзя ему стреляться. И у нее плохое предчувствие, да и Семен не уверен в себе, если уже отказался тянуть жребий.

— Э-э, нет, у нас уговор! Кто победит, с тем ты и будешь!

— И куда ты едешь?

— «Стрелка» у нас на кольцевой, на развязке под мостом. Прямо сейчас и еду.

— Я с тобой! — закивала Клара.

Ну, конечно, она поедет с Вадимом, и там уже уговорит и его, и Семена. Смелое решение, а оттого небезопасное, но, в конце концов, хватит сидеть на месте ровно.

— Ты в этом уверена? — задумался Вадим.

— Да!

— Ну, не знаю… Дело в том, что у меня мало времени. Все, давай!

Он поспешил к машине, Клара за ним. Не переодеваясь, в теплой куртке поверх спортивного костюма прошла мимо мамы.

— Ты куда? — обращаясь к дочери, она мечтательно смотрела на Вадима. Вот такого бы ей зятя!

— Ирина Карловна, обещаю вернуть Клару в целости и сохранности!

Мама чуть не расплакалась от умиления. Не надо ей в целости, да и возвращать совсем не обязательно, если Вадим женится на Кларе.

Открывая дверь, Вадим глянул по сторонам, помог Кларе сесть и умостился рядом. Пять бойцов с ним, но дверь за собой он закрыл сам и с начальственной небрежностью бросил:

— Давай на кольцевую!

— А дальше? — спросил водитель.

— А дальше не надо, там остановка. Возможно, последняя…

Парень пожал плечами, разогнал машину и бросил взгляд в зеркало заднего вида. Второй «Мерседес» шел за ними.

— Наган подвезти должны как только, так сразу, — думая о чем‐то своем, проговорил Вадим.

— Дурью маетесь! — тряхнула головой Клара.

— Я на месте Семена тоже отказался бы стреляться. Зачем ему, когда ты с ним? Но у меня вариантов нет. Ты должна быть моей. Это и любовь, и навязчивая идея, два в одном флаконе.

— Навязчивые идеи — признак шизофрении, — фыркнула Клара.

— Ничего, вылечусь… В любом случае вылечусь, — загрустил вдруг Вадим. — Или пуля в голову вылечит, или ты. Если согласишься уйти ко мне. Согласишься?

— Никто не будет стреляться! — мотнула она головой.

— Звучит как согласие.

— Нет!

— А если мне не повезет? — Голос у Вадима дрогнул.

— Не повезет! — оживилась Клара. — Вот я точно знаю, что не повезет!

— Ну, значит, не судьба, — вздохнул он, с обидой глядя на нее.

— Не надо тебе стреляться! Откажись! А я с Семеном поговорю.

— Да Семен‐то откажется… А я нет!.. Будь что будет! — решительно махнул рукой Вадим.

Клара глянула на него с затаенным восторгом. Он, конечно, сволочь, но при этом настоящий мужчина. На смерть ради нее идет. Страшно ему, но отказываться от своего решения он не собирается. А Семен вот не сразу согласился. Может, потому что недостаточно любит Клару? За Оксану свою насмерть с братом дрался… Или не насмерть? Может, и не дрался. Потому что трус глубоко в душе. Бандита застрелить не смог, от поединка с Вадимом отказался…

Они уже подъезжали к развязке Московской кольцевой автострады, когда зазвонил телефон. Вадим приложил трубку к уху. Приложил плотно, и Клара не слышала, что ему говорили.

— Как ловушка? Кто сказал?.. — выслушав, с тревогой спросил Вадим. — Ну, хорошо!

Он отключил телефон и велел водителю разворачиваться.

— Так сплошная, нельзя! — возмутился тот.

— А я сказал, можно! — Вадим едва не треснул его трубкой по голове.

— Что случилось? — спросила Клара.

— Семен твой кинул нас! Засада там у кольцевой. И за нами погоня!.. Давай вправо уходи! — потребовал Вадим.

На этот раз водитель и слова не сказал, свернул с шоссе на трассу, чтобы уйти от возможного преследования со стороны Пехорска.

— Ты бы мог меня высадить, — спохватилась Клара.

— Ну да, конечно! — Вадим шлепнул себя по коленкам. — Как я сам не догадался! Вдруг стрелять будут, а в машине ты… Но стрелять уже не будут. Нас уже не достанут.

— И все равно останови!

— Ты паспорт взяла?

— Нет.

— Денег‐то я тебе дам, а без паспорта… Нет, я тебя сам домой отвезу. Потом!

— Я могла бы позвонить Семену.

— Я сам ему позвоню. Скажу, что ты со мной. Пусть не волнуется… — едко усмехнулся Вадим и так же едко добавил: — Если он за тебя волнуется.

— Что значит «не волнуется»? — возмутилась Клара.

— Похоже, он только за себя волнуется!

Клара с укором глянула на Вадима. Злая ирония по отношению к сопернику вполне оправдана, но все равно мог бы промолчать… Или не может молчать? Если враг такое ничтожество…

План сработал, но ловушка еще не захлопнулась. Семен успел собрать довольно внушительный кулак из десятка бойцов, подтянул их к месту, рассредоточил, но Лиханов не появлялся. Миндаль позвонил ему, Вадим сказал, что едет, но уже два часа прошло, а его все нет.

— Все‐таки ты кинул меня! — Одним глазом Семен смотрел на Миндаля, лежащего на земле, другим — на пистолет в своей руке. Не выстрелит же, сам знает, что не сможет убить, может, и не стоит угрожать расправой? — Что ты сказал Лиханову? Почему он не приехал?

— Так из Москвы пока доедешь, — отводя глаза, пробормотал Миндаль.

Он говорил, можно сказать, как по нотам, вроде бы ни одного лишнего слова не произнес, но Вадим, похоже, все понял. Может, потому и раскусил Семена, что в его сценарии не было лишних слов.

— За два часа туда и обратно можно… Позвонишь этому уроду!

Но прежде чем Семен набрал номер Лиханова, ему позвонил Шустов.

— Ты почему людей с охраны снял? — строго спросил он.

— Сколько я там снял? — фыркнул Семен.

Охрана охраной, начальники, дежурные смены, все такое. Людей много, но толковых, готовых на все — раз-два и обчелся. С завода Семен забрал только двоих, еще столько же выдернул из больницы. Это те, кто находился сегодня в смене. Еще четверо отдыхали дома, Семен позвонил, они подъехали. Плюс Каучук и Чарун. Десять бойцов — без ущерба для охраны завода. Видно, Шустову не нравится, что Семен уехал куда‐то без его высочайшего разрешения.

— Где ты находишься?

— Хотите подъехать?

— Клара с тобой?

— Клара со мной?!

Откуда‐то издалека донесся голос Ирины Карловны, Семен узнал его, но слов не разобрал. Зато услышал Шустова:

— Как с Вадимом? Куда с Вадимом?!

Семен сразу понял, что Клара уехала с Лихановым, куда, теща не знала. Подъехал Вадим, они поговорили, и Клара отправилась куда‐то вместе с ним.

Семен позвонил Вадиму, но телефон молчал, аппарат находился вне зоны действия сети. Куда увез Лиханов Клару? Зачем, почему? Ответить Семен мог только на один вопрос — как он смог увезти Клару. Она сама пошла за ним, а теща даже не пыталась остановить. Потому что курица. Очень хотелось отправиться к ней и сказать пару ласковых. Остановил Семена только жуткий дефицит времени.

Он позвонил Шустову и спросил, как найти Тошу.

— Зачем тебе Тоша? — насторожился Шустов.

— Да поговорить надо.

— Я думаю, тебе совсем не обязательно искать Клару.

— Почему?

— Клара сама поехала с Вадимом.

— Вы утверждаете, что сама?

— По взаимному согласию.

— Ну, если так, то искать их не буду.

— Клара сама даст о себе знать.

Семен и не пытался убеждать Шустова, что Клару могли похитить, а взаимное согласие — всего лишь обман. Бесполезно, когда тесть настроен против зятя. И время терять нельзя, когда каждая минута на счету. Успокоить Шустова нужно: вдруг Лиханов позвонит ему, спросит, как Семен реагирует на происходящее? А Семен обиделся и отказался от Клары… На самом же деле он будет искать жену. Хотя, возможно, Клара действительно уехала с Вадимом по своей воле. И сейчас между ними происходит то самое взаимное согласие…

Понадобилось время, чтобы узнать, где в Москве живет Тоша. Семен одно время следил за ним, знал, с кем парень здесь в Пехорске водится, нашли его дружка, а затем и девушку, с которой Тоша недавно познакомился, она и назвала адрес.

Приехали в Москву, но Тошу дома не застали. И телефон его молчал. Что делать, неясно. Ждать, когда он вернется? А если не вернется? Если он сейчас вместе со своим оборзевшим дружком? Да и как набраться терпения, когда так хочется поскорее вцепиться Лиханову в глотку?..

Дача приличная, двухэтажный деревянный дом с мезонином, сосновый бор, запах еловых шишек. Но от Москвы далеко, мобильная связь недоступна, а стационарного телефона нет. Очень скоро Клара почувствовала себя здесь пленницей, хотя Вадим не собирался сажать ее на цепь.

Он самолично затопил баньку, его люди съездили за продуктами, привезли мясо для шашлыка, вино, виски, всего в изобилии, но Клара не хотела никакого праздника. И выпивать с Вадимом не хотела, не говоря уже о том, чтобы закрыться с ним в парной.

— Мясо хорошее! — Вадим снял кусок прямо с шампура и сунул его в рот. Жует, не морщится, еще и нахваливает.

— Мне домой надо!

Клара уже не думала о том, что Семен трус и предатель. Она, конечно, спросит его, но потом, когда вернется домой. Строго спросит, но перед этим посмотрит Семену в глаза. Даже если он труслив и малодушен, она все равно любит его. И хочет быть с ним.

— К мужу хочешь?

— Сын у меня дома, неужели не понятно?

— А к мужу не хочешь?

Вадим налил себе водки, ей вина, но Клара мотнула головой — не будет она с ним пить.

— И к мужу хочу!

— Муж твой бандит и трус!

— Почему же ты его тогда боишься?

— Я боюсь?

— Если не боишься, отвези меня домой! Сам отвези.

— Здесь твой дом!

— Ну, конечно!

— Это так, дачка небольшая, по случаю купил. Знаешь, сколько их у меня таких!

— Мне все равно.

Вадим выпил, зубами снял с шампура кусок мяса, прожевал, только тогда спросил:

— Точно все равно? — Он пристально смотрел на Клару, искал правду не в словах, а во взгляде.

— Точно! Мне домой надо!

— Сегодня не получится, а завтра отвезу.

— Я не буду с тобой пить.

— Чем я тебе не нравлюсь? — с досадой спросил Вадим.

— Нравишься. Но я люблю Семена.

— Семена скоро не будет.

— Я тебе этого никогда не прощу!

— Так я не при делах. КГБ работает, брата уже убрали, скоро и Семена твоего уберут.

— Не верю я ни в какое КГБ!

Вадим снова выпил, содрал зубами кусок мяса и все время, пока жевал, пристально смотрел Кларе в глаза.

— Завтра домой отвезу, — спокойно, как о чем‐то уже решенном, сказал он.

— Сегодня!

— Сегодня не могу… Ирина Карловна в курсе, что ты со мной… И хочет, чтобы ты была со мной… И отец твой тоже хочет.

— Зато я не хочу!

— Хочешь, но не можешь себе в этом признаться. Придумала себе любовь к отморозку. Иди уж! — махнул он рукой в сторону дома.

— Может, я домой пойду?

— Попробуешь сбежать — послезавтра домой отвезу. Еще раз попробуешь сбежать — отвезу через неделю… Еще раз попробуешь!.. А давай, пробуй… — засмеялся он.

Пробовать Клара не стала, зашла в дом, нашла плед, легла на диван, укрылась им и закрыла глаза. Спать не хотелось, но она не услышала, как Вадим зашел в дом. Открыла глаза только тогда, когда он сорвал с нее плед. Стоял и смотрел на нее… Глаза пьяные, волосы влажные после бани.

— А вот чем я тебя не устраиваю? — с обидой и горечью спросил он.

— Всем устраиваешь! — кивнула Клара.

— Ну, тогда пошли! — Он взял ее за руку, но потянул за собой не сильно.

И все‐таки этого хватило, чтобы она поднялась с дивана.

— Куда?

— В баньку! Твоя очередь!

— Не хочу!

— А я хочу!

Вадим покачивался, язык заплетался, но за бегунок молнии схватился сразу, хотя куртку расстегнуть не успел — Клара оттолкнула его и выкрикнула:

— Завтра жалеть об этом будешь!

— А сегодня?

— Сегодня ты пьяный, попробуй взять себя в руки!

Как это ни странно, но Вадим успокоился. Махнул на Клару рукой и ушел, хлопнув дверью.

Она подошла к окну. Вечер наступил, сумерки сгущаются, холодно, а Вадим все сидел в открытой беседке у остывшего мангала. Сидел в одиночку, пил водку. Людей его не видно. Один у машины прохаживается, все, больше никого. И в доме она одна, не ходят, не смотрят за ней. А Вадим все напивается. Напьется и устроит Кларе «баньку» прямо в доме. Нужно бежать!

Она дождалась, когда стемнеет, осторожно, не привлекая внимания, вышла из дома, через пролом в заборе перебралась на соседний участок. Ни собаки там, ни людей, свет в окнах не горит. Калитка закрыта на засов, замка нет. Клара вышла на улицу, один фонарь горит, и тот вдалеке. Но темнота сейчас ей на руку.

Она помнила, с какой стороны машина сворачивала к дому, сориентировалась, задала себе направление и пошла. Хотела идти лесом, но там кусты, пеньки, суховал, а может, и змеи ползают. Она шла по дороге, оглядываясь, и, увидев зажженные фары, шмыгнула в кусты. И совершенно напрасно. Мимо проехала «Волга», но никак не «Мерседес». Пошла дальше и снова заметила движущийся в темноте автомобиль — на этот раз ехал «Москвич». А ведь она могла уехать на нем. Денег нет, но есть сережки, дорогие, она могла бы оставить их в качестве залога, пока деньгами не расплатится…

И в третий раз она спряталась совершенно зря, и в четвертый, а на пятый все‐таки подняла руку. Машина остановилась, из нее вышли знакомые парни — бежать поздно.

— Ты чего такая дура? — появился и Вадим. Пьяный, на ногах еле держится, руками машет, как будто комаров отгоняет, на самом деле он просто пытался удержать равновесие. — Поехали!

Но за руку он схватил крепко, подтащил к машине, через открытую дверь толкнул на заднее сиденье. Клара садиться не хотела, но Вадим настаивал и в конце концов уложил ее на спину. Вдруг она поняла, что с нее стаскивают брюки. Вадим двумя руками держался за их резинку и тянул на себя. Она вцепилась в нее, эластичная ткань натянулась и в результате лопнула. Но в этот момент что‐то опустилось Вадиму на голову, и он рухнул на Клару. Но долго на ней не лежал. Семен схватил его, бесчувственного, за шкирку и скинул на землю…

Домашний лев при всей своей силе всегда проиграет дикому волку. Лиханов этого не понял, бросил вызов Семену, и все это закончилось тем, что сейчас он лежал, никому не нужный, на лесной полянке. Ночь, с неба луна светит, кусты на ветру шевелятся, шелестят, смерть кому‐то нашептывают.

Гриву из трех охранников раскидали, нет никого, один только он на пожухлой траве лежит, подняться не может — потому что Семен мешает. Пытается Лиханов подняться, а Семен по морде ногой, с оттяжкой, с удовольствием. Этот ублюдок пытался изнасиловать его Клару, разве такое прощается?

— Он сказал, что ты отказался с ним стреляться, — рассказывала Клара. — Сказал, что ты трус! А потом сказал, что ты согласился, и поехал с тобой на встречу. Я хотела вас остановить!

— Ты, наверное, поверила, что я трус? — Семен хищно смотрел на Лиханова.

Ничто не мешало грохнуть эту мразь, с ним только Каучук и Чарун, эти его не сдадут. Не должны.

— Нет, что ты! — воскликнула Клара.

— Поверила, поверила!.. Вишняка‐то я убить так и не смог.

— Ну, это же кого‐то не смог, тут — в себя стрелять!

— Это я Вадику предложил, а Вадик отказался… Ну и гнида же ты, Вадик!.. А Вишняка, знаешь, кто нам подослал? — спросил Семен, глянув на Клару. — Вадик и подослал. Он Миндаля купил. Через твоего братца. Такая вот ситуевина… Что скажешь, Вадя? — Семен направил на Лиханова пистолет.

— Не знаю никакого Миндаля!

Вадим дико смотрел на него — он не мог поверить в происходящее. Одно неосторожное движение пальцем, и прогремит выстрел. И пуля ударит в голову.

— Ну да, Миндаль, конечно, не звонил тебе, не сказал, что меня убил… Он говорил, что меня убили? — глянув на жену, спросил Семен.

— Нет. Но сказал, что тебе осталось недолго.

— Значит, не поверил Миндалю… В чем‐то ты не глуп, Вадик. В чем‐то тебе везет.

— В любви не везет! — мотнул головой Лиханов. — Но я утрусь! И все, больше никаких поползновений.

— А-а, значит, поползновения были!.. На мою жену, падла, заполз!

— Бес попутал! — Вадик суетливо отползал, пятками отталкиваясь от земли.

— Бес у меня в гильзе сидит! Выпускать? — засмеялся Семен.

— Н-не надо! — захныкал Лиханов.

— Или пощадить? — повернулся Семен к Кларе. — Или ты думаешь, что я не смогу убить падлу?

— Можешь! Можешь! Но не надо! — Клара умоляюще смотрела на Семена. — Тебя же посадят!

— А тебя только это пугает?

— Я очень хочу, чтобы ты избавил меня от этого ничтожества!.. Но, может, не надо?

— А как же сегодняшний день?

— Ну, так ты же вовремя появился!

— А если бы опоздал?..

— Не надо, не убивай! Давай договоримся! — Лиханов продолжал отползать, хотя уже не так бодро.

— Сколько?

— Миллион долларов! Прямо сейчас!.. Нет, правда, прямо сейчас поедем, и я отдам! Миллион долларов! Прямо сейчас!.. И больше ты обо мне никогда не услышишь!

— Миллион долларов?

— Прямо сейчас!

Предложение было в высшей степени заманчивое, тем более что Лиханов мог потянуть такую сумму. С Тошей поговорили сегодня с пристрастием. К счастью, ждали его не так уж и долго, потому и успели вовремя.

— И ты оставляешь мою жену в покое? — спросил Семен.

— Клянусь!

— Знаешь, за жену я могу тебя избить. Челюсть сломать, зубы выбить, что еще? Могу глаз выбить.

— Глаз не надо!

— А зубы?

— Ну-у…

— Конечно, зубы ты вставишь. Да и глаз можно стеклянный… А кто мне брата заменит, если он в себя не придет?.. А сколько пацанов ты положил?!

— Это не я! Это Миндаль! Я говорил, давай без крови!..

— Без крови!.. А без крови, дружок, такие дела не делаются… Помнишь, как мы с тобой полы в школе мыли? — Семен с нежной улыбкой глянул на жену. — Вот страсть была, да?

— Я все помню.

— И я помню. Мы пришли на хату, а там Пятак с Танюхой выходит… Пятак на ней потом женился. Танюха ему дочь родила… Дочь сейчас без отца, а почему? Может, потому что эта гнида решила в «великого и ужасного» поиграть?.. А Серега одной ногой на том свете!..

Семен выстрелил всего один раз, но этого хватило. Вадик дернулся и затих, даже пульс щупать не надо, все с ним ясно.

— Зачем?! — Клара потрясенно смотрела на Семена.

И Семен не знал, что сказать. Нельзя убивать людей, он давно уже это понял. И очень сожалел, что все‐таки нажал на спусковой крючок. И сказать ему нечего. Но плакать по Лиханову он точно не станет. А если Клара осудит его и уйдет, что ж, это ее право. И если ментам его сдаст, он и слова плохого ей не скажет…

Мертвую царевну оживил поцелуй в губы. А Серега вышел из комы в тот же час, как Лиханова «поцеловала» пуля. Семен даже испугался за себя. Миндаль еще жив, а Серега не скоро поднимется с койки. Может, смерть этого ублюдка поставит брата на ноги? Вопрос нехороший, опасный, Семен даже не стал его поднимать. Да и рано Миндаля мочить.

— Ты скажи, я все сделаю, соберу сход, Миндаля на круг выставлю. Пусть он расскажет пацанам, как мочил нас.

— Пусть. — Серега закрыл глаза и сразу же снова открыл их. Больно ему кивать, а может, еще и не может этого сделать. Но ему и не нужно, пока у него есть брат.

— Все уже знают, что ты жив, уверен, пацаны за тобой пойдут. Если это тебе нужно. А то Катюха за бугор тебя хочет вывезти.

— Потом, — глянув на жену, сказал Серега.

— Я соберу пацанов…

Семен знал, что говорил, он уже забросил удочки, братва устала от разброда и шатания, да и конкуренты опять же объявились. Те же карасевские голову подняли. Но все можно вернуть назад. И Семен вполне мог повести братву за собой. Мог — после того как решил с Миндалем и его недалеким покровителем.

— Давай, брат!

— Но потом — все, дальше ты сам, без меня. Дальше только бизнес.

Шустов, конечно, мог бы помочь со сбытом металлолома, но сейчас не «совок», выйти на экспортную жилу куда проще, чем раньше. Желание нужно, деньги, ну и хватка. С этим у Семена пока все нормально, во всяком случае, он верил в себя.

Семен мог бросить все уже сейчас, пусть пацаны сами решают, как им жить дальше. Но так ведь нарешают, что от пехорской братвы останется только название. С одной стороны, ничего страшного, но с другой — свято место пусто не бывает. На смену одним бандитам придут другие, чужие. Семен точно от этого не выиграет.

— Ну, тогда я пойду.

Он попрощался с братом, вышел во двор. А там Клара стоит, смотрит на него, смущенно улыбается…

Досталось ему вчера, домой отвезти разрешила, но ушла, громко хлопнув дверью. Сказала, что между ними все кончено.

— Светишься, как будто только что из милиции, — невесело улыбнулся он.

Красивая она, необычно красивая, не зря Лиханов голову потерял от нее, причем во всех смыслах. Если вдруг Семен сядет за убийство, она не останется одна, обязательно кто‐нибудь найдется.

— Я могу от тебя уйти, но в милицию не пойду. И не надо говорить глупости!

— А ты можешь от меня уйти?

— Я же сказала, давай без глупостей!

Клара взяла его под руку, готовая идти с ним хоть на край света. И он готов с ней хоть в космос. Но… как бы ни оборвался их земной путь… Впереди столько всего возможно, может, киллер уже на низком старте и взводит курок… Да и не все хотят возвращения к прежней жизни под началом Сереги Большого. И с подачи Семена Малого. Так что расслабляться рано. И Вадима оплакивать не время, хотя так хотелось напиться и забыть обо всем…