75 000 лет назад,

земли современной Германии

Джун заблудился. Снова. В одной руке он сжимал копье с толстым древком, в другой — метательные камни, и отогнал укол страха, пронзивший тело.

Его тревожило не одиночество. Он впервые вышел на охоту с кланом. И ему хотелось проявить себя.

Сперва Джун не отставал от охотников: шагал широко и легко, не сводя глаз со спины идущего впереди. Но, как это слишком часто бывало, его отвлек птичий крик, и он отбился от своих, чтобы найти птицу, а может, и поговорить с ней. Кто-то выкрикнул его имя — так далеко и глухо, что он едва расслышал. Он, конечно, не отозвался. Голоса Прямоходящих спугнули бы птицу, если она еще не улетела. Он присел на корточки в подлеске, затаил дыхание и замер надолго... еще дольше... но птица умолкла.

Поищу ее, когда снова здесь окажусь.

Он встал. Расставив ноги, навострив слух, он повертелся на месте и с ужасом понял, что не узнает, где находится. И не слышит, как его сородичи-охотники движутся по Оленьему следу.

Я забрел дальше, чем думал.

Он поспешил прочь, шурша листьями и рыхлой землей, в надежде отыскать Олений след или отпечатки ног своего клана, но не нашел ни того, ни другого и крикнул. Звук резко и одиноко прокатился меж деревьев.

Ответа не было.

Они не могли уйти далеко. Уже, должно быть, заметили, что меня нет.

Он обхватил себя руками, внезапно похолодев, и вскинул голову. Солнце сильно сместилось. Вместо того чтобы встревожить, это его успокоило.

Подожду здесь, пока не вернутся.

Он присел, порылся в густом лесном подлеске, съел несколько червей и стал ждать. Никто не приходил. Он крикнул еще несколько раз, но в ответ слышалось лишь жужжание насекомых, змеиный шорох да беличья перебранка.

Пойду туда, где Олень.

Он знал, куда направлялось стадо, потому что не раз следовал за ним до самого пастбища, где олени, полагая себя в безопасности, лакомились свежей молодой травой. Джун побежал трусцой по тропе, которая, как он надеялся, приведет к ним, высматривая следы, прислушиваясь в ожидании шелеста одетых в шкуры тел, когда охотники с добычей продираются сквозь густой кустарник. Наконец, позже, чем он ожидал, Джун нашел Оленью тропу, но стадо не остановилось на привычном месте. Должно быть, они почуяли, что за ними следят — охотники были шумными, — и ушли на каменистую осыпь, словно зная, что там не останется следов. Так и вышло. Джун мог либо брести дальше, пока снова не наткнется на тропу клана, либо возвращаться к стоянке.

Он взглянул на Солнце, но его уже скрыли тучи.

Он присел, устроившись в ожидании. Никто не удивится. Он часто возвращался поздно, с рассказами о своих вылазках вместо охапок мяса, чтобы накормить клан. Они давно бы изгнали его, заставив выживать в одиночку, но его мать была целительницей и не позволила бы этого. Она учила его, чтобы он занял ее место, когда одеревеневшие суставы и слабеющее зрение не позволят ей больше исполнять свой долг. Хворобы его не интересовали, но он понимал, что должен исполнять хоть какой-то долг, иначе лишится защиты племени. Поэтому он помогал ей, когда не удавалось уклониться, и выучил ровно столько о травах, припарках и компрессах, чтобы его терпели.

Но сейчас это ему не помогало.

Ждать нельзя.

Он вскарабкался на пригорок, отыскал знакомый знак и двинулся к нему по лесной земле, усыпанной всяким сором. Задрав голову и прикрыв глаза, он вслушивался в россыпь пьянящих запахов. Шипение он услышал, но счел его лишь фоном для своих блуждающих грез. К тому мигу, когда от этого звука у него напрягся загривок, а глаза распахнулись, было уже поздно.

Змея!

Джун ткнул копьем, чтобы напугать, а не убить, но промахнулся. Змея — нет. Размытое движение, и боль обожгла тело Джуна. Он глухо рухнул на землю, а Змея ускользнула прочь. Джун попытался встать, но тут же снова повалился на землю.

Поползу по тропе. Охотники увидят меня на обратном пути. Лоб покрылся потом. Впрочем, хищники тоже.

Он юркнул под облепленное землей сплетение корней исполинского дерева, разделив уютное местечко с червями, слизнями и пауками.

Крикну, если кого-нибудь услышу.

Он подавил боль и порылся в наплечной сумке. Неудивительно — он забыл пополнить запас снадобий. Джун попытался сморгнуть пыль из глаз, а потом потер их самым чистым местом на грязном пальце. Он размышлял, что делать, пока лодыжка распухала, становясь толще икры, и по телу разливался жар. Все вокруг закружилось, веки отяжелели. Чем больше он силился думать, тем сильнее стучало в голове. Он подтянул ноги к груди, представляя, как яд Змеи растекается у него внутри.

Как остановить его, пока он не остановил меня?

Разрешилась проблема просто: он потерял сознание.

Джуна разбудил шорох шагов. Болело все тело, но он сумел приоткрыть один глаз. К нему шагала самка Прямоходящего, не из его племени. В руке копье, на лице — яростная гримаса. Надо бы что-то сказать, но во рту пересохло.

Она ведет себя так, будто знает меня.

Он попытался подняться, но тело не слушалось, и он просто смотрел на нее, встревоженный и несколько сбитый с толку темной яростью, направленной на него.

Почему она так сердится? Я ей ничего не сделал.

Вид его распухшей багровой лодыжки ничуть не смягчил ее. Ее захлестнули волны отвращения, а кулаки стиснули грубо обтесанное копье так сильно, что побелели костяшки.

В ней есть что-то знакомое...

У нее был маленький череп, длинные конечности и узкое туловище Примитива — без той мощи мышц, что свойственна сородичам Джуна. И тут его осенило.

— Ксоса?

В ответ она зарычала — звук, столь похожий на ненависть, что он отпрянул бы, если бы не ствол дерева за спиной.

Самка Ксоса часто являлась ему во снах, и они хорошо ладили. Они обсуждали то, что никого, кроме него, не занимало: куда уходят стада во время своих странствий, почему тонкие шелковые нити Паука так прочны, почему Солнце уходит, когда приходит Луна. Боятся ли два светила друг друга или договорились делить небо? Подобные вопросы раздражали всех в его племени, но приводили Ксосу в восторг.

— Почему ты здесь? Я вижу тебя только во снах. — Он заерзал, попытался встать и снова рухнул. — Я сплю?

— Нет, Шанадар. Ты вынудил меня явиться лично. Приближается ночь. Оставаться здесь в одиночку опасно. Возвращайся на свою стоянку. У меня на тебя есть планы, и быть съеденным Кошкой в них не входит.

Губы ее не шевелились, и слова были не из языка его клана, но он все понял. Он хотел спросить, какая ей разница, съедят ли его ночные хищники, но сказал совсем другое:

— Меня отравила Змея.

В ее глазах мелькнуло потрясение, и она нахмурилась.

— Ясно. Значит, наш уход откладывается.

Голова у него кружилась. Он хотел было спросить, какой еще уход, но осекся. Ответ уже не имел значения.

— Ксоса. Змея меня убила. То есть, от яда Змеи есть снадобья, но я их не взял. Они есть у матери, но мне до нее не добраться вовремя. А охотники... я не знаю, что с ними. Они уже должны были пройти...

Его голос затих. Говорить было утомительно. И все же он был обязан ей еще одним объяснением.

— Каков бы ни был твой план, меня в нем больше нет.

Она отмахнулась от его слов движением пальцев.

— Ты не умрешь, Шанадар. Пойдем. Родичи о тебе позаботятся.

— Шанадар, — пробормотал он. — Она все время зовет меня Шанадаром.

Она не объяснила почему, а он не спросил. Да и не возражал.

Но он все же спросил про ее племя, когда Ксоса рывком поставила его на ноги — вернее, на ногу, потому что раненая бесполезно повисла в воздухе. Прежде чем ответить, она обхватила его за талию, а его руку закинула себе на плечо.

— Ты зовешь свою группу кланом. Наша — это родичи. У Высоких — отряд. У Канис — стая.

Высокие? Он попытался осмыслить ее ответ, но слова тонули в мутных мыслях.

Спрошу позже.

Они скользили сквозь лес, далеко за пределы земель его клана и любимых пастбищ Оленя, мимо дерева, такого высокого, что оно, казалось, касалось Солнца. Он никогда не видел его прежде. Неужели оно только что выросло? Вскоре они достигли укрытого скальным навесом сборища Примитивов, числом примерно с клан Джуна. У всех были низкие лбы, выдающиеся надбровные дуги и телосложение, напоминавшее низкорослую версию высоких и стройных чужаков, что порой проходили через земли клана.

Так вот кого она назвала Высокими!

Родичи, как и Ксоса, носили длинные накидки или плащи, несшитые, словно они просто прорезали в шкуре дыру, достаточно большую, чтобы просунуть голову. Плащей или накидок не было, а на ногах была обувь из меха или коры, привязанная ремнями.

Но темные, глубокие глаза, устремленные на пришельца, светились умом. Они моргнули в знак приветствия и снова вернулись к своим занятиям.

— Они нас ждали?

— Нет. Они привыкли, что я привожу сюда чужаков.

Глаза Джуна округлились.

— Других Прямоходящих?

Она усмехнулась — первая улыбка, которую он увидел с ее появления.

— Обычно — лапастых и хвостатых.

Он понятия не имел, что спросить на это, и не стал даже пытаться. Все силы уходили на то, чтобы не обращать внимания на растущую боль в ноге. Ей многое предстоит объяснить, но это подождет, пока я не поправлюсь.

Ксоса мягко подтолкнула его к валуну.

— Садись здесь.

Он рухнул. Здоровая нога онемела. Даже если бы она не велела ему отдыхать, он не смог бы сделать и шага. Облегчение, пришедшее на смену стучащей боли в лодыжке, было ошеломляющим. Он замер всем телом, дыша поверхностно, когда к нему подошла другая Примитив, неся в руках снадобья, до жути похожие на те, что носила мать Джуна. И прежде чем он успел моргнуть, она сделала надрез поперек укуса Змеи и надавила. Он хотел было закричать, но осекся, потому что ничего не почувствовал. Яд высох, и Ксоса прочистила ранку. Убедившись, что та чиста, она приложила мох, чтобы вытянуть новые нечистоты, — совсем как его мать. Все действия Ксосы были похожи на материнские, вот только боли не причиняли. А мать всегда причиняла.

Ксоса откинулась на пятки с кряхтением, выражавшим то ли удовлетворение, то ли безнадежность. Джуну было слишком жарко, он слишком устал и ослаб, чтобы разбираться.

Она встала.

— Я оставлю тебя там, где нашла. Ты очнешься разбитым, и тебе будет нехорошо, но ты поправишься.

Когда я очнусь? Что она имеет в виду?

— Я...

Но Ксоса уже не слушала.

— Тебе необходимо исцелиться, и быстро, Шанадар.

Пока они шли, он тяжело опирался на Ксосу, стараясь не наступать на слабую лодыжку, и сжимал кулаки, чтобы выдавить из них боль.

— А как исцелиться быстро?

Она поджала губы.

— Сосредоточившись.

Джун хотел возразить, но лицо Ксосы застыло, а взгляд остекленел. Он огляделся по сторонам, проверяя, что привлекло ее внимание, но не увидел ничего необычного.

Ее голос стал шепотом:

— Пора рассказать тебе о Люси. Она была первым Прямоходящим, который принимал решения, пользуясь чем-то более сложным, чем инстинкт.

— Я не знаю, что это значит.

— Многие из твоих и моих решений нам неподконтрольны. Их диктует то, кто мы и что мы, а не наша оценка происходящего. Вот, например, дыхание. Ты не выбираешь дышать. Это просто происходит, потому что твое тело знает, что так надо. До рода Люси все Прямоходящие принимали решения именно так. Каким-то образом — не проси меня объяснять — род Люси изменил это с помощью чего-то, что зовется свободной волей.

— Свободной волей?

— Да. И частая составляющая решений, принятых по свободной воле, — это чувства.

— Я не понимаю. — Джун уже говорил это, но ясности в голове у него не прибавилось.

— Посмотри на это так. Инстинкт велит твоей матери изгнать тебя из племени, потому что ты не помогаешь ему выживать — не охотишься и не приносишь мяса. Но свободная воля и чувства говорят ей поддержать тебя, несмотря ни на что. Другой пример: инстинкт велит тебе охотиться с мужчинами, но свободная воля говорит — иногда, хоть это и не принесет мяса племени, ты должен пойти на голос птицы. Почему? Потому что это делает тебя счастливым — это чувство. Многие не понимают: если ты счастлив, ты лучший соплеменник.

Ксоса коротко, гортанно хохотнула.

— Природа — та сила, что творит мир вокруг, — видит в этом угрозу, потому что это ей неподвластно. Она правит животными — и нами — через инстинкт. Свободную волю ей не подчинить. Со времен Люси она делает все возможное, чтобы искоренить ее.

Джун подумал о своем клане, который пытался заставить его подчиняться их решениям.

— И у нее получается?

Ксоса раздраженно сжала кулаки.

— Сегодня ты пошел на голос Птицы вместо того, чтобы оставаться с охотниками. Как ты думаешь?

Джун кивнул, жалея, что спросил. Ответ был очевиден.

Она продолжала:

— Остается лишь один выход. Мой род почти исчез, как и твой. Природа надеялась, что Высокие будут лишены свободной воли, но они пользуются ею даже больше, чем мы с тобой. Поэтому Природа замыслила очистить Землю от Высоких и всех оставшихся Прямоходящих.

Воздух сгустился, и Джун почувствовал, как давит в груди и ушах.

— Но ты знаешь, как это остановить.

Ксоса обвела взглядом заросли вокруг них, узкую равнину, окаймленную скалистыми склонами холма. По натоптанной тропе трусил огромный черно-бурый пес из Стаи Канис, его пушистый, с черным кончиком хвост приветствовал радость хорошо прожитой жизни.

Уголки губ Ксосы слегка дрогнули.

— У нас есть хороший выход.

— И это...

— Ты.

За всю свою жизнь Джуна ни разу не считали хорошим выходом из трудной ситуации. Почему Ксоса так решила?

— Ксоса. А как было до Прямоходящих?

Она долго молчала, прежде чем ответить.

— Ты хочешь знать, было ли лучше. Я понимаю, Шанадар. Есть утешение в том, когда решения принимает кто-то другой, когда эта тяжесть лежит на чужих плечах. Потому ты и не хочешь быть Альфой. Ответственность пугает. Но что, если бы тебе не позволяли гоняться за птицами или велели бы целыми днями учиться целительству?

Лицо Джуна побледнело, на лбу выступил пот.

— Ты захотел бы уйти, но не смог бы, потому что повседневные дела не были бы одним из многих решений, которые ты принимаешь сам. Вот как это было.

Он вытер влажный лоб тыльной стороной ладони.

— Что я могу сделать?

— Спасти одну из твоего рода, которая готова стать Альфой, чтобы она могла спасти нас.

К глазам Джуна подступили слезы. Он никогда не делал ничего важного.

— Я разочарую тебя. Я не воин. Я мечтатель. Меня все отвлекает, и я никому не нравлюсь.

— Именно поэтому ты и есть тот, кто нужен. Мы с Люси потратили вечность на поиски подходящего существа. Тебе любопытно все, ты не терпишь бессмысленной власти и по своей природе независим. Лучше тебя не найти.

Помолчав, она добавила:

— Решение простое. Инстинкт отверг бы то, о чем я прошу...

Он рассеянно кивнул, а затем повернулся к Ксосе.

— Но моя свободная воля рукоплещет этому. К тому же, у меня все равно нет других планов.

Пока они шли, она рассказывала о пути, который ему предстоит, об одиночестве почти без связи со своим родом, о риске, о том, что ему придется принимать решения без чьих-либо советов, и о том, что он, возможно, никогда больше не увидит родных земель.

Они дошли до старого дерева, под которым Джун прятался до прихода Ксосы. Она усадила его у ствола и сложила руки на коленях.

— Твоя задача проста. Спаси Ю'унг. Проводи ее к новому дому ее племени. Теперь твоя очередь. У тебя есть вопросы.

— Есть, много, но больше всего мне любопытно, почему ты зовешь меня Шанадаром?

— Это твое имя. Твой клан зовет тебя Джуном, потому что не знает твоего настоящего. Следующий?

Джун потер лодыжку.

— А если я потерплю неудачу?

Она склонила голову набок.

— Шанадар. Будущее твоего рода зависит от твоего успеха. Неудача — не вариант.

Неудача — не вариант.

— Я не подведу тебя, Ксоса.

— Я знаю, что не подведешь, иначе я бы не откликнулась на твой зов.

— Мой зов?

— Я нашла тебя, потому что ты просил о помощи.

Он резко повернулся к ней.

— Я? — Он хотел было возразить, но Ксоса уже встала, собираясь уходить.

Джун расправил плечи и выпятил грудь.

— Когда мне начинать?

На ее лбу пролегли морщины.

— Положение Ю'унг с каждым днем становится все отчаяннее, но ты не можешь отправиться в путь, пока не окрепнешь достаточно для путешествия. — Она провела рукой по его ноге до толстой припарки на лодыжке. — Пока лечишься, точи свои орудия и оружие. Чини одежду. Упражняйся в охоте, целительстве и выслеживании. Готовься к самому долгому походу в твоей жизни.

— Ты упоминала помощников?

— Ты встретишь их в нужное время. — Она отмахнулась. — Мы еще поговорим в твоих снах, Шанадар, но в следующий раз мы встретимся в день твоего ухода.

— Как мне связаться с тобой?

— Используй это, — и она сунула ему в руку гладкую кость длиной с его предплечье.

Его пальцы сомкнулись на ней.

— Что... — но Ксоса уже ускользнула.

— Проснись, Джун!

Голова раскалывалась, будто что-то рвалось изнутри. Глаза отказывались открываться, а потом все же приоткрылись узкой щелочкой.

С трудом ворочая языком от слабости, он пробормотал:

— Кто это сказал?

Никто не ответил. Джун попытался крикнуть тому, кто вонзил ему иглы в глаза, но к горлу подкатила желчь. Перевернувшись, он изверг рвоту, а затем приподнялся, чтобы посмотреть, почему Белка грызет его ногу.

Но вместо пушистого зверька он увидел ком листьев размером с икру, обмотанный вокруг его лодыжки. В памяти всплывали обрывки: Змея, лужи крови, ползущий по тропе, целительница-Примитив...

Он коснулся повязки из листьев, и она хлюпнула.

Я не мог сделать такую припарку. У меня нет ничего из того, что для нее нужно. Неужели та Примитив спасла мне жизнь?

Он тряхнул головой. Новые воспоминания щекотали мозг: вспышки образов, обрывки звуков, стройная самка в грубой шкуре, достающая корни и сок из мешка на шее.

Он снова тряхнул головой и огляделся. На земле играли солнечные пятна. Насекомые недовольно стрекотали, потревоженные в своих делах. У тропы лежало гнилое бревно, размякшее от сырости и покрытое пятнами мха.

Это Оленья тропа. Почему здесь нет охотников?

Запах Дикого Вепря и помета был дразняще близко. Слишком близко.

— Кор? Ниаг? — крикнул он. Как новые взрослые, они, скорее всего, заметили бы его отсутствие, но не ответили. — Ксоса? — позвал он, чуть тише.

По-прежнему тишина.

Если здесь никого нет, что меня разбудило?

Он напрягся, пытаясь уловить хоть какие-то знаки, но ничего не было.

Он застонал.

— Мне все приснилось, как всегда. — Хотя это не объясняло его лодыжку. Мать спросит, кто ее лечил, а у него не будет ответа.

Джун пошарил ладонью, пока не нашел ровное место, и оттолкнулся, пытаясь встать. Ладонь влипла во что-то липкое, склизкое, и он резко отдернул руку. В нос ударил смрад внутренностей и плоти.

— Это твоя голова, Змея? Как я мог лишить тебя жизни, если ты меня укусила? — Гордость распирала его. Неужели я убил змею, будучи почти мертвым? Или это была Ксоса?

Желудок снова свело, и его вырвало. В груди заколотилась тревога, гулкая, словно кто-то стучал по дуплистому дереву.

Мать сможет меня исцелить, если я до нее доберусь.

Он вскарабкался по стволу дерева, впиваясь ногтями в грубую кору. Он почти встал, но тут же рухнул, когда ногу обожгло огнем. Он пожевал корень от боли, который всегда носили с собой охотники, чтобы притупить муку в натруженных телах.

Вскоре глубокая боль утихла до тупого пульса. Он подтянулся, оперся на дерево, чтобы перевести дух, а затем расставил ноги, заняв как можно более устойчивую позу, и понадеялся, что не упадет. Струя мочи была чистой и желтой, без крови.

Яд Змеи вышел, но чувствую я себя хуже, чем это выглядит.

Шанадар разжал стиснутые кулаки, пытаясь расслабиться, и к его ногам упала кость.

Я вспомнил: та самая бедренная кость пещерного медведя, что дала мне Ксоса для связи в странствиях.

Он поднял ее, огладил гладкую поверхность, повертел в руках, дивясь ее легкости. Сверху виднелись круглые отверстия размером с ноготь на его мизинце, а снизу — еще одно, побольше, но такое же идеально круглое. Дунешь в любой конец — и вырвется воздушный свист, похожий на тот, что издает кость грифа, которой разведчики сзывают племя. Джун дунул в маленькие отверстия. Воздух с шипением вырвался из полых концов.

Она ждет именно этого?

Он замер с костью у губ, прислушиваясь. Ксоса не появилась, и он сунул кость в сумку.

— Разберусь, — пробормотал он. Загадка на потом.

Солнце коснулось горизонта. Джун ковылял по обратному пути так быстро, как позволяла раненая лодыжка, но, несмотря на спешку, упивался ленивыми лучами, что пробивались сквозь кроны деревьев, кружась и обнимая теплом.

— Как ты касаешься земли сквозь столько листьев, Солнце?

Джун очнулся, окутанный ощущением темного тепла. Сухой язык прилип к нёбу, а пустой желудок заурчал так громко, что, кажется, от этого звука он и проснулся.

— Ты жив.

Он дернулся на звук.

— Мать... — Он слишком устал, чтобы сказать больше, но по ее лицу понял, как она волновалась. Он заставил себя сесть, отчего голова закружилась. Сосредоточившись на дыхании — медленном, размеренном вдохе и выдохе, — он приглушил боль, и мысли прояснились.

Голос матери был хриплым и дрожащим.

— Охотники нашли тебя на тропе. Тебя сторожил огромный черно-бурый Канис с голубыми глазами. Он заскулил, когда они подошли, а потом скрылся, словно выполнил свою работу. Охотники принесли тебя сюда без сознания. — Мать коснулась его припарки. — Кто бы ни лечил тебя, он хорошо перевязал твою лодыжку, по-старому, как это делают Примитивы.

Черно-бурый пес? Я его видел.

Он искоса взглянул на мать.

— А Ксосу они видели?

— Ты был один, если не считать пса. — Она усмехнулась. — Старейшина не верит в россказни про голубые глаза.

— Думаю, этот пес — один из моих помощников. Он пойдет со мной в мое странствие.

Мать странно на него посмотрела и пробормотала:

— Ты болен. Не ведаешь, что говоришь. — А потом, словно не в силах сдержаться, выпалила: — Не пес же лечил твой змеиный укус!

Резкость ее слов потрясла его. Он никогда не слышал, чтобы мать рычала на больного.

Он ответил на то, что она, должно быть, имела в виду.

— Ты хочешь знать, кто перевязал мою рану. Это была Ксоса...

— Та Примитив? — Он кивнул. Мать стиснула зубы, потом тряхнула головой. — Все, что ты говоришь с тех пор, как очнулся, невозможно, Джун! У псов из Стаи Канис желтые глаза, а не голубые! Примитивы не живут рядом с нами, а если бы и жили, с чего им тебя лечить? Они не нашего рода!

— Ты ошибаешься, мать. Во всем.

Но он отвернулся и больше ничего не сказал, потому что ему было все равно, что она думает. Больше нет.

Когда он проснулся в следующий раз, голова уже не кружилась, и в желудке унялось. Раз уж мысли ясные, можно и ответить на тревоги матери.

Он с шумом втянул глоток свежей воды, которую она принесла, осторожно сглотнул и сказал:

— Задавай свои вопросы.

Она опустилась на колени, положив руки на бедра.

— Ты во сне упоминаешь Ксосу и Ю'унг, Джун, и поход, в который отправишься, туда, где просыпается Солнце. Кто эти женщины и почему ты идешь с ними?

— Ксоса попросила меня спасти молодую самку по имени Ю'унг и ее племя. Они живут там, где просыпается Солнце. Они больше не могут там жить, и я должен отвести их на новую стоянку. Путь долог, столько Лун, сколько у меня пальцев.

Лицо матери смягчилось.

— Старейшины наших старейшин говорят о далекой земле, может, о той, что ты описываешь. Давным-давно племя нашего рода прошло через лагерь тех старейшин, говоря, что их выгнали из хорошей земли, богатой стадами и травами, высокие дымящие горы, что изрыгают огонь и дым. Сначала они пытались уйти туда, где просыпается Солнце, но путь им преградило озеро без берегов с водой, которую нельзя было пить, и тогда они пошли сюда, туда, где Солнце спит.

— Отравленное озеро... Ксоса говорила о нем. Может быть, именно туда мне и надо, мать.

— В то время здесь стало почти слишком холодно, чтобы выжить, поэтому путники не остались. Некоторые из клана старейшин ушли с ними, но немногие решили пойти по своему обратному пути. Мы их больше никогда не видели.

Шанадар заерзал на мягкой траве гнезда, пытаясь найти удобное положение для раненой лодыжки.

— Ты боишься, что я тоже исчезну? — А я ведь собираюсь.

Она отвела взгляд и, помедлив, кивнула.

Он снял с рубахи несколько крупных жуков.

— Ксоса посылает со мной в путь помощников, как того голубоглазого пса, что защитил меня от Дикого Вепря...

Мать прервала его, всплеснув руками:

— Ты пойдешь один, только с псом в спутниках? Тебя же убьют!

По телу Джуна пробежал холодок. Еще вчера он счел бы ее тревоги оправданными, но это было давно. Сегодня ее слова показывали лишь недоверие к Шанадару, взрослому мужчине, и это его потрясло.

Как она могла доверять мне здоровье племени, если считает меня таким никчемным?

Он ничего из этого не сказал, позволив ее гневу раствориться в тишине. Когда он наконец ответил, голос его был спокоен, что удивило его самого.

— Я должен идти, мать. Я обещал. Все просто.

Ее лицо побагровело, плечи так напряглись, что коснулись ушей. От раздражения голос ее взвился до писка.

— Кто эти самки, которых я никогда не встречала и которые теперь решают за тебя такие важные вещи?

Она стиснула зубы, не заботясь о его ответе, и заколотила кулаками по вискам.

— Ты слышишь, как нелепо ты звучишь, Джун?

Он схватил ее за руки — достаточно крепко, чтобы оставить синяк, и достаточно твердо, чтобы она перестала биться головой.

— Мое имя не Джун, мать. Я — Шанадар.

Сумеречный свет озарил внутренность пещеры. Шанадар выкарабкался из липкой трясины забвения. Подарок Ксосы, кость, был зажат в его руке, уверяя, что все осталось так же, как и до того, как он уснул.

Затем он напрягся, весь обратившись в слух, и обвел взглядом тусклую пещеру. Флейта должна быть в моей наплечной сумке. Почему она у меня в руке?

Решимость, которую Шанадар ощутил ранее — та, что началась с отпора матери и закончилась провозглашением его истинного имени, — все еще вибрировала в его теле, а пережитая драма стучала в черепе, как зубная боль. Что было дальше, он не помнил.

Из сумрачной дымки пещеры возникла мать. Ее глаза были мягкими и заботливыми, как у целительницы над больным. Она протерла его лицо прохладной шкурой.

— Ты удивляешься, почему бедренная кость пещерного медведя у тебя в руке. Ты раз проснулся, нащупал ее в сумке и снова отключился прямо на ней. — Она смочила шкуру в тыкве с ручьевой водой, отжала ее и протерла ему шею и грудь. — Старейший зовет ее флейтой. Сказал, что в его прежнем клане на такой же издавали птичьи трели, дуя в концы.

Прохладная вода взбодрила Шанадара.

— Ксоса зовет ее голос музыкой.

— Музыкой. Да. Он тоже употребил это слово. Я никогда его раньше не слышала.

Она откинулась на пятки и посмотрела из пещеры. Плечи ее поникли. Она смирилась, но с чем?

— Что не так, мать? — спросил Шанадар.

— Старейший... он хочет знать, почему у тебя эта флейта.

Шанадар задумался.

— Главным образом, чтобы звать Ксосу. Но еще чтобы давать голос моим чувствам. Ксоса придает чувствам большое значение.

— Чувствам. Старейший тоже о них упоминал.

Она ссутулилась, усмехаясь своим мыслям.

— Он пытался вытащить флейту из твоих рук, пока ты спал, но из туннелей на него кто-то зарычал. Звук был как у пса из Стаи Канис. Старейший отдернул руку.

Пес в туннелях?

Он замолчал, пытаясь вспомнить слово, которое употребила Ксоса. Потребовалось долгое, тихое мгновение, пока он, вглядываясь в пустоту, не нашел его в уголке своей памяти.

— Это был один из Духов, — сказал он, хотя понятия не имел, правда ли это. — Старейший не имеет права на эту костяную флейту. Скоро Духи не просто зарычат, если он ее не оставит.

Я даже не знаю, что такое Духи, но этот пес, похоже, твердо намерен защищать меня и костяную флейту.

Мать теребила руки и не смотрела на него.

— Старейший попросил ее... в дар.

Шанадар сжал флейту крепче.

— Я не могу дарить то, что мне не принадлежит. Пусть Старейший просит Ксосу.

— Но, Джун...

— Шанадар...

— Шанадар... — прошептала она имя, с придыханием, почти благоговейно. — Старейшина говорит, если мы скажем клану, что Примитив из твоего сна дала тебе новое имя, они тебя отвергнут...

— Они и так уже отвергли меня, мать. — Голос его был равнодушным; хмурые взгляды и насмешки, что ранили его прежде, теперь не имели значения. — Когда-то мне было не все равно, но больше нет. И тебе не должно быть.

Она долго выдохнула, поджав губы. Посмотрела на выход из пещеры, потом на сына. Ему следовало бы обеспокоиться ее смятением, но вместо этого он чувствовал лишь пустоту.

Наконец она улыбнулась, словно смирилась с его решением.

— Отец моего отца посылал вести с помощью костяной флейты, похожей на эту. Он закрывал отверстия, странно складывал губы и дул в конец. Иногда получалось похоже на птичью песнь, или на трубный глас Мамонта, или еще на что-то.

Мать замолчала, постукивая пальцами, и ускользнула.

Сунув флейту под бок, в подстилку из травы, Шанадар уснул. Он очнулся от того, что мать обтирала его тело влажной шкурой, что-то бормоча смутной тени, пахнущей травами.

Старейший все еще надеется украсть дар Ксосы. Джун, может, и позволил бы. Шанадар — не позволит.

Мать рассказывала Старейшему, как Джуну приснилась самка-Примитив, которая попросила его спасти клан и отвести его к новому дому у моря без берегов, наполненного водой, которую нельзя пить.

Старейший хихикнул, потом расхохотался и, шаркая, удалился. Мать провела влажной шкурой по лбу Шанадара, улыбаясь.

Он улыбнулся в ответ.

— Спасибо. Я не забуду, что ты только что сделала.

— Чем диковиннее твой рассказ, тем меньше к нему интереса.

Старейший перестал спрашивать о флейте и о том, что Шанадар знает о Духах.

Когда лодыжка зажила и он смог на нее опираться, Шанадар стал каждый день уходить в походы. Вскоре он уже мог ходить от рассвета до заката. С каждым днем его нетерпение отправиться в путь росло, но вместе с ним росла и тревога. Временами его била неконтролируемая дрожь — не от холода, а от страха, что Ксоса забыла его или заменила, потому что он не способен свершить то, что должно.

В детстве и юности несбывшиеся ожидания больно ранили его, но с годами он очерствел к оскорблениям и неприятию мира, который он вечно подводил, как бы ни старался. Мнение клана о нем укрепилось, и ни одна самка не соглашалась стать его партнершей. Как бы он ни презирал эту мысль, участь целителя в племени, которое его презирало, казалась предрешенной.

Пока Ксоса не предложила иное.

Дни шли, а она не являлась, и старое чувство никчемности и несостоятельности вернулось с новой силой.

Он вытер щеку. Он потратил немало времени, упражняясь с костяной флейтой там, где никто не мог его услышать, но, казалось, лучше играть не стал.

Ясно, мои зовы не дошли до нее, не сказали, что я готов.

Он подумывал сдаться, но что тогда делать? Вместо этого он продолжал следовать указаниям Ксосы: оттачивать навыки охоты, выслеживания и целительства. По мере того как они улучшались, менялись и его сны. Теперь они были полны Высоких, что метали в добычу хрупкие копья; гор, что плевались раскаленным огнем высоко в небо; мутного серого неба, где едва угадывалось Солнце; и моря, такого огромного, что не видно было берегов.

Неужели это то самое отравленное море, о котором говорили путники?

С этими образами смешивался клан, похожий на его собственный, но состоявший в основном из самок. Они охотились, разведывали, оббивали каменные орудия — те же дела, что и у Шанадара. Со временем он стал узнавать Ю'унг — она была во всех снах: ветер трепал ее рыжие волосы, а светлые глаза всматривались вдаль, пока она сидела на корточках над свежей тушей; холодная морось пропитывала ее шкуры, когда она взваливала на плечи добычу и исчезала из вида. Рядом с ней шел одинокий самец, изо всех сил пытаясь не отстать.

Таким было будущее Шанадара — хаотичным и рискованным, но он приветствовал его, если только Ксоса даст ему еще один шанс.

Ксоса, услышь меня: я никогда не сдамся.

Он упивался ощущением того, что он нужен.

Сам того не желая, Шанадар-не-Джун завел привычку приветствовать соплеменников по-доброму и смотреть прямо в глаза, отвечали ли ему улыбкой или рычанием. Он помогал старым разжевывать жесткую пищу и чинить их одежду. Он ходил за припасами с самками и учил детей, как избегать хищников, собирая яйца и сбивая камнями наземных птиц.

Настал день, когда он объявил, что лодыжка зажила, и снова присоединился к охотникам, горя желанием отточить свои навыки для предстоящего путешествия. Он подражал их походке, как никогда прежде: шаг отягощали увесистые копья и набитые мешки, но ступал он легко, оставляя лишь едва заметные следы и почти не шумя. Если его что-то смущало в охоте или выслеживании, он задавал вопросы, слушал ответы и применял решения на деле. К полному изумлению отряда, Шанадар с ясным взглядом сосредоточился на порученных ему задачах, будь то разделка туши или превращение шкур в одежду. Вскоре он прослыл надежным. Некоторые говорили, что он наконец повзрослел. Другие приписывали это его новому имени, соглашаясь, что он нашел то, которое ему подходило.

Каждый вечер, закончив дела, Шанадар готовился к походу. Сначала он засушил столько мяса, сколько, по его мнению, понадобится в пути — по крайней мере, столько, сколько мог унести. Затем он выковал запасное копье и довел до совершенства свои орудия: рубила, резцы, лезвия, скребки, ручные топоры, ножи и нуклеусы.

Я должен быть готов, когда Ксоса позовет.

Может, из-за этого необычайного усердия, а может, из-за чего-то еще, что Шанадар не мог определить, он начал ощущать ту внутреннюю дрожь, о которой лучшие охотники говорили у костра, — дрожь, что приходит прежде, чем увидишь или учуешь добычу, но которая говорит, что она близко. Сначала он не обращал на нее внимания, а потом спросил о ней Ксосу в одном из своих снов.

— Это инстинкт, он тебя предупреждает.

— Я не понимаю, — казалось, это он чаще всего и говорил Ксосе. Она всегда находила время объяснить, как и сейчас.

— Куда бы ты ни шел, ты собираешь сведения о том, что тебя окружает. Они туманны и неясны, пока не станут очевидны. Это покалывание предупреждает тебя, что что-то требует внимания.

— Что мне делать?

Ксоса рассеянно подняла руку и откинула волосы с глаз. При этом ее рука дрогнула — слегка, но заметно.

— Инстинкт — как мышца, его нужно тренировать, чтобы он стал сильным. Чем больше внимания ты ему уделяешь, тем лучше реагируешь.

Он хотел спросить, как тренировать то, что не можешь предсказать, но прикусил язык. Дрожь в ее голосе подсказала ему, что ее время с ним почти истекло, по крайней мере, на эту ночь.

— Ксоса. Прежде чем ты уйдешь, скажи, когда мне уходить?

— Сначала ты должен быть готов, — сказала она и растворилась в пустоте.

На следующей охоте Шанадар снова почувствовал покалывание. На этот раз он попытался понять его источник...

Жуют... это стадо оленей!

Шанадар остановился и погрузился в мир чувств, не обращая внимания на то, что отряд продолжал идти в неверном направлении. Он вспомнил совет Ксосы...

Действуй.

Он зашипел. Несколько охотников нахмурились из-за шума, но он указал на чавкающие звуки и целеустремленно пополз к ним. Позже они говорили, что последовали за ним потому, что он ни разу не обернулся, чтобы посмотреть, идут ли они за ним. Он пригибался, пробираясь сквозь траву, чтобы остаться незамеченным.

В тот день охотники добыли столько оленей, что хватило на много трапез.

Шанадар стал охотником, который выслеживал добычу, и он редко терпел неудачу. Его стали уважать, он стал желанным для спаривания и уже подумывал о выборе постоянной партнерши, когда в его сне появилась Ксоса и сказала, что пришло время для следующего шага в его подготовке.

— Но я готов.

— Похвала товарищей-охотников и внимание самок не подготовят тебя к спасению Ю'унг.

— Чего я не знаю?

— Как лечить хвори.

Он выдохнул с облегчением.

— Мать научила меня всему, что нужно знать.

Ксоса сочувственно улыбнулась и растаяла.

Я докажу это.

На следующий день он присоединился к матери. К концу дня, когда сумерки сгустились, он успел перепутать все снадобья, ошибиться в хворях и не обратить внимания на признаки, которые счел несущественными. Когда ему все же удавалось выбрать правильное растение, он брал не ту часть — стебель вместо цветка или лист вместо корня. Он перегревал свои мази или недогревал их, а клей, предназначенный для скрепления ран, получался то слишком твердым, то не держался. Единственной его победой стала припарка из пережеванных насекомых — этому он научился, наблюдая за шимпанзе. Мать не знала такого способа, но подумала, что он сработает, — и он сработал.

В ту ночь Ксоса явилась ему во сне. Он уверял, что исправит свои ошибки, что беспокоиться не о чем. Она даже не сделала вид, что поверила ему.

Твои помощники — Стая Канис. Они могут защитить тебя, но не исцелят от змеиных укусов или рваных ран.

На следующее утро Шанадар взобрался на утес к дозорной точке — якобы чтобы оберегать племя от бед. Но замысел его был иным.

Скрывшись в густых зарослях, он наблюдал, как мать ковыляла по стоянке, леча заражения, прикладывая мази от паучьих укусов, затягивая порезы, прижигая рану, сбивая жар, что сжигал тело подростка, унимая боль в суставе старейшины, давая ребенку горький корень от расстройства желудка, нанося припарку из грязи и пепла на кожу малыша, свалившегося в заросли жгучих растений — и всегда с добротой и сочувствием.

В какой-то момент она говорила с мужчиной о рваной ране, полученной на охоте. Красные пальцы уже ползли вверх по его ноге, а лицо пылало жаром.

Это беда. Красные Пальцы не остановить, если они уже пошли.

Она щупала, давила, расспрашивала, а потом поспешила в поля, где он потерял ее из виду. Много позже она вернулась в лагерь с комком белой коры и горстью плесени. Кору она, вероятно, содрала с дерева на краю дальнего леса, но чтобы достать плесень, ей пришлось уйти надолго и очень далеко.

Она приготовила кору необычным способом — он спросит об этом позже, — а затем отнесла отвар мужчине с красными пальцами, на лбу которого уже бисерился пот. Сперва мать приложила плесень к рваной ране, а затем накрыла ее припаркой из коры. Она стояла к Шанадару спиной, и он не хотел гадать, что именно она делает, потому что с плесенью нужно было быть осторожным. Применишь неверно — и больному станет только хуже.

Об этом я тоже смогу спросить позже.

К тому времени, как он спустился с утеса к вечерней трапезе, все больные матери уже шли на поправку. Шанадар никогда не находил времени заметить ее мастерство, но сегодня оно ошеломило его.

Как я смогу находить снадобья так же, как она?

Пока все ели, мать двигалась среди соплеменников, шаркающей походкой, ссутулив плечи, с лицом, посеревшим от усталости, и лишь легкая улыбка трогала ее губы. Едва она устроилась у огня, чтобы сшить рубаху — Шанадар вдруг понял, что, возможно, для него, — как раздался жалобный голос. Шанадар проследил звук до отхожего места племени.

— Никак не могу от них избавиться!

Черви! Назойливые белые твари, что поселяются внутри и причиняют бесконечные мучения.

Мать, уже спеша к нему, порылась в своей наплечной сумке, протянула новому больному пригоршню тошнотворных стеблей и цветов и велела есть их, пока черви не покинут его тело. И еще долго после того, как молодой мужчина сказал ей, что ему лучше, и уполз спать в свое гнездо, мать продолжала работать у огня.

На следующий день Шанадар задавал матери бесконечные вопросы о мазях и припарках, о том, где она собирает составляющие и как превращает их в снадобья. Поначалу она отвечала коротко, явно сомневаясь в его искренности, но потом, видя его жадный интерес, стала рассказывать так подробно, как он того хотел.

Когда он освоился с тем, что делал, то спросил:

— В странствиях, как ты находишь новые растения в незнакомых землях?

Она замерла, и глаза ее увлажнились. Она потерла их самым чистым местом на руке, словно от усталости.

Ее губы коротко дрогнули, и она заставила их сложиться в улыбку.

— Пойдем.

Пока они бродили по лугам, лесам и долинам, она срывала пригоршни цветов, корней и стеблей, соскабливала кору с одних деревьев и плесень или грибы с других, объясняя свой выбор, почему она отвергает его и для чего они полезны.

— Замечай их запахи и то, какие они на ощупь.

Он нюхал многие, растирал их между большим и указательным пальцами и уже собирался попробовать один на вкус, но мать его остановила.

— Потри о руку, а потом об язык.

Он так и сделал.

— От одного вскочили волдыри. От другого — ничего.

— Значит, он безопасен.

Когда в тот вечер они уселись у костра, мать сказала:

— Завтра пойдешь один. Собери то, что, по-твоему, может исцелить определенные хвори. Вернись и скажи мне почему.

Он ходил так день, и другой, пытаясь угадать, что мать скажет о растении и его свойствах. И только когда он научился предсказывать ее слова наперед, он перестал приносить ей образцы.

Словно змея, сбрасывающая кожу, Шанадар смыл с себя старого Джуна, освободив Шанадара — того, кем ему было суждено стать.

Однажды ночью, когда Солнце опустилось за горизонт, Шанадар нашел пустое логово Стаи Канис, от которого уходили вглубь холма ходы. В глубине логова лежали факелы, пропитанные на концах смолой, — их оставили прежние обитатели. Он проверил входы и не нашел свежих отпечатков, лишь старые следы мелких тварей, и решил обследовать ходы завтра.

Бывшие жители также сложили грубое кострище, которое Шанадар теперь разжег от уголька из очага своего клана. Пространство быстро согрелось. Прежде чем уснуть, он убедился, что запас трута под рукой.

Его разбудил какой-то звук. Быстрый взгляд сквозь прищуренные веки подтвердил: он один, остатки еды в сохранности, угли в очаге все еще достаточно яркие, чтобы отпугнуть врагов.

Шанадар перевернулся и поворошил трут, гадая, что его разбудило, пока не услышал, как чей-то голос прошептал его имя.

Шанадар.

Он резко обернулся.

— Ксоса?

Ответил ему певучий голос, казалось, из туннелей.

Ты помощник Ксосы?

Он зажег факел из покинутой груды, сунул еще несколько в сумку и поспешил по темной тропе. Голос привел его в огромный зал со сводчатыми потолками, что терялись высоко над головой. Статуями высились сталагмиты разных оттенков белого и серого, покрывая часть пола. Свет факела отскакивал от кристаллических пород, вросших в стены.

Ноги несли его сами, пока он не остановился, завороженный. Длинная плоская стена, гладкая, словно отполированная песком, была испещрена красными, черными и желтыми знаками, потускневшими от времени, но все еще достаточно четкими, чтобы их можно было разгадать. Его клан рисовал похожие фигуры, чтобы поведать важные истории. Он повел светом по рисункам, пытаясь разгадать послание.

Мы жили здесь, пока ледяной воздух не прогнал нас.

Мы уходим туда, где просыпается солнце.

Мы примем всех, кто к нам присоединится.

Неужели это оставил клан старейшин Старейшего, о котором рассказывала мать?

На полу под посланием лежал камень, на который он не обратил внимания, пока тот не пробормотал его имя.

Камень, говорящий мое имя?

Шанадар поднял его — не больше ладони, не толще запястья. По руке пробежала дрожь. Тело его застыло, но разум взорвался. Когда он наконец освободился от оцепенения, то осветил поверхность камня факелом, и свет выхватил глаза, нос, рот и линию волос.

Глаза моргнули.

Он вздохнул, почувствовал, как развязывается узел в горле, и сказал:

— Я понимаю, — хотя на самом деле не понимал. Камень не может моргать.

Он моргнул снова, а потом заговорил с ним — не словами, но понятиями, которые Шанадар разумел. Шанадар вытащил из наплечной сумки резец и начертал на стене послание знаками своего рода:

Мы уходим туда, где просыпается Солнце. Не следуйте за нами. Наше будущее — у моря без берегов.

Закончив, Шанадар сунул камень и резец в сумку, решил обойтись без краски и зашаркал обратно в главный зал. Он бросил наплечную сумку у очага и вышел из логова. Первые лучи Солнца озарили горизонт, и он окинул взглядом промокший пейзаж.

Окажусь ли я достоин того, что ждет меня впереди?

Словно в ответ, огонь расколол небо, подобно горящим ветвям голого дерева. Ветви осветили темные брюха туч, и трескучее пламя, взрываясь, ударило в землю, превратив далекий лес в оранжевый трут. Тяжелый дождь, подобный граду, бьющему по дуплистому стволу, грозил затопить размокшие берега реки.

Будет ли в безопасности мой бывший клан?

И почти в тот же миг он понял: ему все равно. Они сами за себя в ответе, а не он за них. Природа всегда была другом, но сегодня она послала предостережение.

Шанадар стоял в проеме пещеры, очерченный светом, мерцая от силы.

Он взревел:

— Мы, мой род, мы всегда восхищались тобой, относились к тебе с почтением! Я должен покориться твоим странным требованиям? Этого не будет, и я не один. Ксоса, Мудрый Камень, костяная флейта и помощники поддерживают меня. Ну же, попробуй остановить нас всех! И ты увидишь, что мы не отступим. Мы отказываемся. Слишком велика цена!

Грянул гром. Огненные нити с треском прошивали тяжелые черные тучи.

Не безумие ли — бросать вызов такому могучему противнику? Может, лучше сохранить Природу в союзниках? Или хотя бы не делать ее врагом?

Мудрый Камень позвал его к очагу, чтобы донести свои певучие слова.

— Я сделаю, как ты советуешь, Мудрый Камень.

Он порылся в наплечной сумке и вытащил растение, сбора которого не помнил. Он растер его Мудрым Камнем, наполнил тыкву дождевой водой, добавил размягченное растение и поставил смесь в огонь. Когда та размякла, он съел отвар, выпил тошнотворную воду и рухнул без сознания, свернувшись калачиком в нише пещеры.

Во сне на его род обрушились валуны и огонь. Выжившие бежали по выжженной пустоши, преследуемые голодом и жаждой. Мертвые тела устилали землю.

Одна молодая самка из рода Шанадара стояла одна посреди бури. Ее рыжие волосы трепал яростный ветер, а она, вскинув голову и раскинув руки, кружилась на месте. Губы ее шевелились, но ураганный ветер вырывал слова у нее изо рта.

Он закричал:

— Я иду, Ю'унг. Дерись!

Если Та-что-зовется-Ю'унг и услышала его, она никак этого не показала.

Когда видение растаяло в тумане сна, он очнулся, встряхнувшись. Огонь в очаге затрещал, и искры в свете утреннего Солнца обрисовали темный силуэт.

— Шанадар.

— Ксоса? Это ты?

— Пора.

Шанадар кивнул, все еще поглощенный огненными видениями гибели Народа и яростно ревущей Ю'унг.

— Я готов?

Ксоса, напряженно выпрямившись, заглянула ему в глаза.

— Ты уверял меня, что готов, а теперь спрашиваешь. Ты так и не научился, на что обращать внимание?

— Научился.

Она шагнула в сторону.

— Умп и Белая Полоса, твои помощники, ждут снаружи. Полагайся на них. Их ничто не сбивает с толку. Если ты запутаешься, спроси у них.

— Когда я увижу тебя в следующий раз?

— Ты можешь видеть меня когда угодно. Просто позови меня флейтой. Ее музыка не похожа ни на что, что я когда-либо слышала, — сказала она и растворилась в рассвете.

Остаток его жизни начался холодным, промозглым днем под порывами ветра. Он взвалил на плечо свою поклажу и окинул взглядом скользкую от дождя тропу, что вела его туда, куда он должен был идти. Из ниоткуда возник огромный черно-бурый пес из Стаи Канис, его голубые глаза светились. Первой его реакцией должен был быть страх, но пробудившийся первобытный инстинкт подсказал ему, что это тот самый пес, что защищал его на тропе, отгонял хищников после укуса Змеи, а затем прятался в туннелях, чтобы уберечь костяную флейту, пока Шанадар приходил в себя.

Уши зверя навострились, загривок был гладким, но хвост опущен. Шанадар не говорил на языке зверя, но уловил его сомнение: стоит ли связываться с неуклюжим, молодым, хрупким созданием без шрамов, которые доказывали бы, что он прошел испытания.

— Ты Умп? — Легкое движение пушистого хвоста послужило ответом. — Ты размышляешь, стою ли я твоих хлопот. Знай вот что: я не подведу ни тебя, ни твою подругу по стае, Белую Полосу.

Но хвост Умпа от этого не поднялся.

Прошло слишком много времени — по крайней мере, для Шанадара, — прежде чем мускулистое существо наконец моргнуло в знак согласия.

Показалась самка поменьше, тоже черно-бурая; ее темный мех пересекала белая полоса на голове. Она толкнула самца, но взгляда с Шанадара не сводила.

Белая Полоса. Тоже с голубыми глазами.

Она одобрительно фыркнула, и они оба заскулили. Шанадар понял.

— Да. Я иду.

75 000 лет назад,

Ю'унг, вблизи современных Алтайских гор

Гигантский Вепрь несся вперед, а в груди у него торчало дальнобойное копье Высоких. Теперь Ю'унг оставалось полагаться лишь на свое громоздкое копье — смертоносное для добычи и опасное для нее самой. Смертельный удар нужно наносить вблизи, вонзая острие в зверя. Но это давало и ему возможность полоснуть ее смертоносными когтями и клыками.

Шаги Ю'унг — легкие движения юности. Гигантский Вепрь — тяжелое, сдавленное дыхание. И все же он обгонял ее.

Она досадливо фыркнула. Он должен быть мертв!

Но Вепрь бежал, и Ю'унг бежала тоже.

Ю'унг и ее партнер Б'о вышли сегодня с Солнцем. Вчера они не принесли Народу мяса, поэтому пообещали, что сегодня добудут его, чего бы это ни стоило. Она взяла с собой и дальнобойное копье Высоких, и ударное копье Народа. Б'о нес только ударное. Никто в племени, кроме Ю'унг, дальнобойным копьем не пользовался.

Они не успели далеко уйти, как волосы на затылке Ю'унг встали дыбом. На влажной от росы земле блестели отпечатки — большие, глубокие, круглые, тяжелые, с раздвоенными копытами.

Гигантский Вепрь!

Мясистый зверь накормит все племя. Следы были свежими и шли близко друг к другу, словно животное паслось, поэтому Ю'унг и Б'о бежали за ним легкой трусцой, Ю'унг — позади Б'о, дыша ровно. Вскоре Б'о указал вперед, но Ю'унг уже услышала, как Гигантский Вепрь сопит, вынюхивая любимые корни, не замечая преследователей.

Б'о, главный в паре, крался вперед, а Ю'унг скользнула в сторону. Они были с подветренной стороны, и Гигантский Вепрь стоял к ним спиной. Б'о нападет первым, Ю'унг его подстрахует. Его тяжелое копье с каменным наконечником, пущенное мощной рукой и плечом, обычно останавливало любого зверя, но сегодня рука Б'о, которой он наносил удар, была ранена. Ему следовало бы остаться в лагере, дать ей зажить, но племени нужно было мясо, и он заверил Ю'унг, что чувствует себя хорошо.

Она не стала спорить с лучшим охотником племени.

Но она будет наготове. Если Б'о не сможет нанести удар достаточной силы, Ю'унг метнет свое дальнобойное копье Вепрю в горло или в морду.

Когда они подобрались к Гигантскому Вепрю, Б'о споткнулся, упал на рану, и та разошлась. Ю'унг перевязала ее, так же, как вчера это делала целительница племени, Криина.

Ю'унг прошептала:

— Я закончу одна.

Б'о зашипел:

— Я в порядке.

И он, вероятно, был в порядке. Многие охотники выслеживали добычу и с худшими ранами.

Гигантский Вепрь по-прежнему не замечал преследователей. Он рыл землю, выкапывая вкусный корень, пока Б'о подкрадывался к нему. Он приготовился к удару — и под ногой у него хрустнула ветка. В утренней тишине звук прозвучал как раскат грома. Гигантский Вепрь развернулся к противнику и бросился на него, врезался в Б'о и приготовился его растоптать.

Ю'унг взревела:

— Б'о! Лежи!

Он вжался в землю, а Ю'унг со всей силой своего могучего тела метнула копье Высоких. Оно пролетело на ширину ладони над головой Б'о и вонзилось в грудь Гигантского Вепря. Вепрь взвыл и яростно затрясся, не в силах стряхнуть копье, и бросился бежать.

Прощай, мое дальнобойное копье. Но это честная плата за жизнь Б'о.

Ю'унг подбежала к Б'о и увидела пропитанную кровью повязку на вчерашней ране, разошедшейся от удара Вепря.

— Дай мне...

— Я в порядке. Иди!

— Ты не в порядке...

— Иди! — Его голос прозвучал властно. — Я перевяжу и догоню. Я уже так делал!

Он был главным в паре, и Ю'унг послушалась.

Ю'унг обогнула изгиб поляны и остановилась. Ее добыча стояла посреди поля, расставив ноги и тяжело дыша. Копье Ю'унг торчало в ее груди, огромная голова поникла, из пасти капала слюна. Ю'унг подкралась к ней, прячась за деревьями, надеясь остаться невидимой для своей слабовидящей добычи.

Но чуткий нюх Вепря уловил ее чужой запах, и он снова сорвался с места.

Погоня длилась все утро. Б'о и Ю'унг — да и все в племени Народа — могли бежать целый день без устали, хотя Ю'унг надеялась, что сегодня будет не тот случай. Кровавый след, пятнавший сухую землю, и тяжелая поступь Вепря облегчали выслеживание. Ю'унг догнала его и увидела, что Гигантский Вепрь от изнеможения почти падает на колени. Его мускулистая грудь тяжело вздымалась, втягивая полные легкие воздуха. Ю'унг едва запыхалась, как и Б'о, который, она подозревала, был где-то позади, пытаясь догнать ее, не выдав Вепрю своего присутствия.

Ю'унг присела, не сводя ясного и твердого взгляда с добычи, а на губах ее играла улыбка. Гадкий смрад помета страха сказал ей, что Гигантский Вепрь готов сдаться. Появился Б'о, с напряженным лицом. На повязке на его плече проступила кровь, но не так сильно, как она боялась. Он кряхтел, ноги его подкашивались, но губы были сжаты в тонкую линию решимости. Она бывала на его месте. На кону стояло нечто большее, чем личное удобство. Племени нужна была еда. Б'о будет страдать, но не умрет. Решение было простым. Она протянула ему мох и кусок меха, без слов веля перевязать рану.

Она показала жестом:

— Отдыхай. Время само добьет Вепря. Погоня окончена.

Она не осмеливалась говорить громко. За пределами стоянки говорили беззвучно — жестами, движениями тела, выражением лица или подражая птичьим крикам, чтобы подать знак тем, кто был вне поля зрения.

Он развел руки, показывая, как глубоко вошло ее копье Высоких. Его глаза изумленно расширились, но не глаза Ю'унг. Она много упражнялась. Вепрь хрипел, его ноги дрожали и почти подгибались, но он все еще стоял.

Ю'унг вскинула голову и приставила ладонь к Солнцу. Выступающие надбровья затеняли глаза, но она все равно щурилась.

— Вепрю надо сдохнуть поскорее, иначе нам не хватит светлого времени, чтобы дотащить его до стоянки.

Если Б'о не сможет помочь, а она думала, что не сможет, Ю'унг разделает тушу сама, а потом потащит куски на волокуше.

Словно услышав ее безмолвную мольбу, ноги Гигантского Вепря подкосились, и он рухнул с сотрясшим землю глухим ударом. Ю'унг подбежала, проверила верные признаки смерти и начала свежевать тушу, отбрасывая части, негодные для еды, одежды или орудий. Б'о рубил и резал, где мог, без жалоб, по возможности экономя силы для обратного пути к пещере Народа.

Племя собралось у огня, все ели свежее мясо вепря, нескольких подстреленных птиц и немного вареных слизней, которых набрали младшие дети. Ю'унг наелась досыта, а затем взобралась на утес, окружавший пещеру Народа, и нашла темный уступ, откуда можно было незаметно наблюдать за тенями. Сегодня на охоте она слышала звуки, которых там быть не должно, — словно за ней и Б'о кто-то следил. Это было необъяснимо. Ощущение не покидало ее, пока они почти не добрались до лагеря Народа. Теперь ей хотелось посмотреть, не наблюдает ли кто-нибудь за ними до сих пор и почему.

Убедившись, что племя одно, она задумалась, как оказалась в этом странном и неожиданном положении охотницы племени, да еще и в паре с лучшим мужчиной Народа. Если бы не Дхар, партнер Криины и последний Альфа Народа, жизнь Ю'унг сложилась бы совсем иначе.

Несколько лет назад

Как Альфа, ответственный за приумножение племени, Дхар устраивал спаривания. Он говорил Ю'унг, что ее небольшой рост, рыжие волосы матери и светлые глаза создавали ей славу таинственной целительницы, подобной ее матери, поэтому Дхар не беспокоился, что она не найдет себе партнера. Он беспокоился, что она его не выберет.

Ю'унг вынуждена была признать, что это правда, но лишь потому, что она уже выбрала себе мужчину из Горного Народа. Эти Прямоходящие были выносливы, умны и настолько похожи на Народ своим образом жизни, что группы часто делились едой и полагались друг на друга в беде. Этот мужчина был неплохим охотником, не лучшим и не худшим. Его сородичи считали Ю'унг странной, но он был в восторге от ее причуд, так резко отличавшихся от его темной кожи, волос и глаз. Он уважал умения Ю'унг, и от одного его вида у нее замирало сердце, поэтому она согласилась присоединиться к его племени. Его мать подарила Ю'унг костяную иглу, которая стягивала шкуры плотнее к телу, лучше, чем те, что использовали в Народе.

А потом он умер, и Горный Народ покинул предгорья ради гор. Они боялись, что если обрушилась одна пещера, то могут обрушиться и другие. Криина, мать Ю'унг, уверяла ее, что так будет лучше. Сначала Ю'унг ей не поверила, но со временем поняла, какой несчастной она была бы, запертая день за днем в пещере из-за глубоких снегов и ледяного горного воздуха. Народ терпел это, если было необходимо, и избегал, если была возможность.

Когда мужчины из Горного Народа не стало, Дхар потребовал, чтобы Ю'унг выбрала одного из тех, кто приходил на редкие встречи для спаривания. Ю'унг никто не приглянулся, что разозлило Дхара. Он пригрозил взять ее сам, но Криина не позволила, сказав, что союзы между отцом и дочерью часто приводят к нездоровым детям. Власть целительницы племени уступала лишь власти Альфы, и ее сила свела на нет волю Дхара.

Время шло. Криина больше не рожала, и интерес Дхара к Ю'унг вспыхнул вновь, несмотря на увещевания Криины. Однажды ночью он попытался силой склонить Ю'унг к спариванию, но Криина оттащила его и крикнула Ю'унг, чтобы та оставалась со Старейшим, пока Криина не позовет ее обратно.

Проблема разрешилась сама собой в тот день, когда Леопард попытался покончить со Старейшим. Старейшина часто уходил далеко за растениями, которые были ему нужны для лечения старческих недугов. Криина или Ю'унг могли бы делать это за него, но Старейший любил проводить время вдали от всех, в одиночестве. Он собирал растение, росшее только на сланцевых осыпях у подножия высокой, крутой горы, когда земля содрогнулась. Он потерял равновесие, устоял и засеменил прочь так быстро, как только позволяли его больные колени, зная, что вот-вот попадет под камнепад. Он, возможно, и спасся бы, если бы следующий толчок не швырнул его прямо на пути обвала. Он упал, попытался отползти, но огромный валун ударил его, ранив, но в то же время и частично защитив, когда бурлящий поток камней хлынул по отвесным склонам горы и накрыл его хрупкое тело. Он не мог сдвинуться с места, но сумел вжать голову в грудь и прикрыть ее руками.

Каменный поток раздробил Старейшему плечо и руку, сломал ногу и повредил один глаз. Опираясь на уцелевшую часть тела, он потащил себя из-под завалов к пещере Народа, подтягиваясь одной рукой и отталкиваясь одной ногой.

Леопард учуял запах свежей крови и по следу вышел к Старейшине. С рычанием он прыгнул ему на спину и попытался прокусить шею. По счастливой случайности, наплечная сумка, набитая снадобьями от его хворей, во время обвала съехала ему на спину и не дала Леопарду добраться до уязвимой шеи.

— Не убивай меня сегодня, Леопард. У меня еще много дел перед смертью.

Услышав голос Старейшего, Леопард замер, подергивая ушами и шевеля носом. Старейшина тоже принюхался и вдохнул запах, спасший ему жизнь.

Дхар спешил по своему обратному пути, неся на плечах тушу. Остальные охотники плелись далеко позади, с хохотом и байками вспоминая охоту. Дхар не тратил время на такое пустое братание. Погоня была долгой и утомительной. Он хотел поесть и приготовиться к завтрашней охоте. Угрожающее рычание Леопарда изменило его планы. Дхару было все равно, какое животное стало целью Леопарда, и он собирался обойти их стороной, пока не услышал вой знакомого голоса.

Старейший. Он не сможет защититься.

В голове у него, пока он мчался к Старейшине, созрел план спасения. Как только Леопард учуял свежее мясо, Дхар усмехнулся про себя и со всех ног бросился к ближайшему утесу. Прямо за его краем был уступ, где он иногда прятался от хищников вроде Леопарда. Сегодня, если большая Кошка погонится за ним по склону — а она могла, ведь Кошки были искусными скалолазами, — Дхар заколет ее на спуске.

Пока мы с Леопардом будем биться, у Старейшего будет время найти укрытие.

Почти у самого обрыва Дхар сбросил тушу. Леопард не смог устоять перед угощением, что дало Дхару время спрыгнуть за край на уступ. План был хорош, вот только в спешке, подгоняемый яростью крови, Дхар споткнулся и сорвался с утеса. Он попытался ухватиться за уступ чуть ниже края, но промахнулся и плашмя рухнул на дно долины. Леопард взвыл на вершине утеса, объявляя о своем намерении преследовать Дхара по склону, но не сделал этого. Вместо этого большая кошка дернулась в сторону, ее усы задрожали.

Дхар тоже услышал вопли.

Охотники, наконец-то!

Поколебавшись лишь мгновение, Леопард схватил брошенную тушу и скрылся. Дхар попытался сесть, но руки и ноги не слушались. Он попытался крикнуть, но из его рта не вырвалось ни звука. Охотники наверху кричали, с шумом продираясь сквозь заросли в его поисках, но так и не догадались заглянуть за край утеса. Дхар с ужасом наблюдал краем глаза, как под его телом растекается лужа крови.

Такими темпами я умру прежде, чем кто-нибудь из них додумается проверить единственное место, которое они еще не проверили.

Последняя надежда Дхара была на то, что они заметят, как Леопард схватил брошенную тушу, и поймут — раз крови нет, — что Дхар, может, и жив, но не может позвать на помощь. Те, что были наверху, кричали снова и снова, их голоса затихали, по мере того как они удалялись от утеса. Дхар не чувствовал ни страха, ни печали — лишь принятие того, что должно было случиться.

Наверху раздались приглушенные голоса, один из них — Старейшего.

Хорошо. Он жив. Все было не зря.

Старейшина сказал что-то, чего Дхар не разобрал, а затем послышались шаги, с хрустом приближающиеся по сухой траве к краю обрыва. Дхар почувствовал, как по щекам потекли слезы, когда в поле зрения показалось иссохшее лицо.

— Прости, что так долго, Дхар. Мое тело слушается лишь немногим лучше твоего. Мы спустимся за тобой. О… и спасибо, что спас мне жизнь.

В мгновение ока вся группа, кроме Старейшего, спустилась к распростертому телу Дхара и втащила его по скале в пещеру, которую нашел Старейшина. Все, измученные, улеглись на ночь, планируя уйти с первыми лучами Солнца, но сильные толчки земли изменили их планы. Эти толчки были хуже предыдущих, что оставили Старейшего на милость Леопарда. Укрытие обрушилось на них, похоронив всех под обломками и щебнем выше их роста.

Старейшина выбрался наружу. Он кричал, разрывая завал окровавленными руками, но никто не отвечал.

Кричать было бесполезно — стоянка Народа находилась слишком далеко, — поэтому он потащил себя по обратному пути, который должен был привести его в лагерь. На этот раз хищники не нападали, что было хорошо, потому что спасать его было больше некому из охотников. Он боялся, что землетрясение могло разрушить и лагерь Народа, но тот остался нетронутым. Целительница племени и дочь Старейшего, Криина, выслушала краткий пересказ его драматической истории, собрала всех, кто не был на охоте или собирательстве — в основном женщин и подростков, — взвалила Старейшину на спину и помчалась к месту обвала. Там Народ отчаянно копал голыми руками и костяными орудиями, но все, кого удалось извлечь из-под завалов, были мертвы, включая Дхара.

Катастрофа оставила Старейшего слепым на один глаз, глухим на одно ухо, калекой, терзаемым постоянной болью. Он не мог выполнять свои обычные обязанности, поэтому взял на себя обучение подростков изготовлению орудий, починке одежды, насаживанию заостренных наконечников на древки, поддержанию огня в течение своих бессонных ночей и другим необходимым для племени делам.

Из-за столь острой нехватки мужчин Старейшина предложил обучать охоте желающих женщин. Это было необычно, но жизненно важно в сложившихся обстоятельствах. Многие начали, но до конца дошла только Ю'унг. Ее страсть к оружию и тактике его применения под руководством Старейшего переросла в одержимость. Она с нетерпением ждала каждой новой темы. Когда она стала приносить мясо, никому уже не было дела до того, что она не участвует в собирательстве, заготовках, готовке и других делах, обычно считавшихся женскими.

Вскоре она овладела всеми навыками охоты и выслеживания, которым учил ее Старейший, и тогда он добавил еще один, удививший ее.

— Самая сложная тактика, о которой мы еще не говорили, Ю'унг, — это ведение за собой.

Ю'унг моргнула.

— Это дело Альфы, Старейшина.

— Возможно.

— Но… женщина никогда не становится Альфой.

Он продолжал, словно не слышал ее.

— У лучших — предельное зрение, как у тебя.

— Предельное зрение?

— Это способность видеть ясно то, что большинству кажется размытым.

— Что?

Старейший указал на далекий изгиб реки, протекавшей мимо лагеря племени.

— Расскажи мне все, что видишь.

Ю'унг описала камыши и рогоз, круглых зеленых жуков, ползущих по стеблям, как густые заросли изредка прерываются низкими стеблями и небольшими земляными холмиками, оставленными животным, когда оно рыло свою нору. Она рассказала о стае рыб, кормящихся насекомыми на поверхности воды, об утке с утятами, плещущихся в более глубокой воде — это было видно по изменению цвета, — и о наземных птицах, гнездящихся вдоль берега.

— У одной в гнезде вот столько яиц, — и она пересчитала их по пальцам. — На противоположном берегу белка несет орех в свое дупло в дереве. За лесом пасется стадо… оленей… один самец с таким количеством отростков на рогах, сколько у меня пальцев на руке. Хочешь, я продолжу?

— Нет. Достаточно.

Больше он ничего не сказал.

Она спросила:

— Разве не все это видят?

— Посмотрим, — и Старейший позвал: — Лаак. Подойди. Скажи нам, что ты видишь, — и указал на то же место.

— Наша река, где она изгибается вокруг рощи.

— Что-нибудь еще? Животных? Птиц? Рыб? Насекомых?

Лаак нахмурился.

— Конечно, нет. Слишком далеко!

— Никаких утят с матерью? Никакой белки, несущей орех на дерево?

Он наклонился вперед и прищурился.

— Нет. Ничего такого. Мне подойти поближе?

— Нет. А как насчет оленя? Ты видишь его рога?

— Какого оленя?

— Можешь идти, — сказал он Лааку, который обернулся, его взгляд спрашивал, не потерпел ли он неудачу.

Старейший обратился к Ю'унг, ее рот был приоткрыт от удивления.

— То же самое было бы, если бы я спросил его о чем-то поблизости. Он увидел бы ветку дерева, а ты — муравьев в коре.

— Спроси кого-нибудь еще!

Он так и сделал, с тем же результатом. Наконец, Ю'унг пришлось признать, что ее глаза работают иначе, чем у всех остальных.

Старейший научил Ю'унг всему, что знал о лидерстве, а затем отпустил ее, чтобы она сравнила то, что делают опытные охотники и следопыты, с тем, чему научилась, и сделала собственные выводы. Она провела достаточно времени с немногими мужчинами своего племени, чтобы понять, что они не могут показать ей ничего нового, поэтому она выследила темнокожих Прямоходящих, которых ее Народ называл Высокими из-за их долговязых, узких тел, возвышавшихся на целую голову над Народом. Ю'унг была удивлена, что они выживают с их огромными круглыми черепами на шеях, которые должны были быть слишком тонкими, чтобы выдержать их вес, — словно дыня, стоящая на своем хрупком стебле. Она ожидала найти их всех мертвыми, потому что как они могли выжить?

Пока этого не произошло, она изучала их столь же странные методы охоты. Вместо того чтобы убивать добычу точным, смертельным ударом, они метали хрупкие копья издалека. Странно — и именно это она хотела выяснить — они всегда убивали то, на что нацеливались, и редко получали при этом ранения.

Народ должен этому научиться. Мы не можем позволить себе терять еще мужчин.

Она наткнулась на группу Высоких, выслеживающих стадо слонов. Ничто не загораживало ей обзор, и она видела, какими прямыми были их изящные копья, не изогнутыми, как у Народа, и летели они, как хищные птицы, — ровно и быстро, — и ни один охотник не промахивался. Позже Ю'унг попробовала сделать то же самое со своим копьем. Как бы сильно и осторожно она ни метала, опираясь на свою чудовищную силу рук и плеч, которая должна была превосходить хлипкую мощь Высоких, ее толстое, грубо обтесанное древко всегда изгибалось и падало, не долетев до цели. Причина была очевидна, и она удивилась, что никогда не замечала этого раньше. Древко ударного копья было кривым и тяжелым — плохие характеристики для скорости, дальности и точности.

Подход Высоких к охоте тоже отличался. Народ нападал на добычу со всех сторон, план состоял в том, чтобы сбить зверя с толку таким количеством точек атаки, чтобы он не знал, с кем сражаться. Высокие же начинали свою атаку издалека. Добыча не видела своего врага и в конце концов умирала.

Ю'унг ожидала, что всегда будет охотиться в одиночку, но все изменилось, когда бык-Мамонт убил партнера лучшего охотника племени, Б'о. Вместо того чтобы обучать одного из молодых, он заявил, что предпочитает охотиться один.

Старейший подтолкнул Ю'унг локтем.

— Б'о на самом деле не хочет охотиться один. Он никогда раньше так не делал.

— Он не верит, что я на это способна.

— Переубеди его.

На следующее утро Б'о отправился выслеживать стадо горных козлов, которое обнаружили разведчики. Ю'унг присоединилась к нему без приглашения. Он отмахнулся от нее, насмешливо фыркнув:

— Я лучше один, чем с непроверенной самкой…

Лицо Ю'унг вспыхнуло.

— Которая провела много Лун под руководством Старейшего.

Это заставило Б'о замолчать. В юности Старейшего никто не был успешнее в охоте и выслеживании, чем он.

— Зачем он тратил на тебя время?

— Я тебе покажу, — и Ю'унг бросилась вперед по пути Б'о.

Он пробормотал:

— Откуда она узнала, куда я иду?

Ю'унг легко держалась впереди и, благодаря своему предельному зрению, не упускала ни одного отпечатка лапы или копыта, сломанной ветки или любого другого признака продвижения стада. Наконец она догнала стадо, и Б'о подполз к ней.

— Мы выследим стадо, найдем слабых и отделим их…

Она проскользнула мимо него, не дослушав, и затаилась в небольшом перелеске напротив стада. Оттуда она обрушила на животных град камней, пока те в панике не бросились бежать. Ю'унг догнала их и снова забросала камнями. Они бежали. Она повторяла это до тех пор, пока один горный козел, ослабевший от незажившей раны, не отстал от стада. Ю'унг прекратила его мучения.

Б'о, тяжело дыша, подбежал к ней и увидел, что туша уже выпотрошена, а Ю'унг готовит ее к переноске. Его раздраженный взгляд сменился благоговейным трепетом при виде ее забрызганного кровью тела и широкой ухмылки на лице.

Ю'унг добродушно рыкнула:

— Мне бы не помешала помощь.

Разрубая суставы, Ю'унг взглянула на Б'о, потом на свою работу.

— Я была готова работать одна, Б'о, но теперь вижу пользу от напарника. Не от любого — от тебя.

Она взвалила один бок на плечо, а ребра — на другое.

Б'о рассмеялся.

— Наша первая добыча удалась! — и они отправились обратно в лагерь.

В тот вечер, когда они делили мясо у очага, отношение Б'о к Ю'унг полностью изменилось.

— Ю'унг не знает страха. И если кто-то из вас надумает заявить на нее права — она моя напарница.

С той первой охоты, много Лун назад, Ю'унг и Б'о заслужили всеобщее признание за свои успехи, но сегодня что-то пошло не так. В тот самый миг, когда Б'о готовился ударить Газель, какой-то звук, а может, запах, вспугнул животное. Оно бросилось на Б'о, само насадившись на копье, но ранив его. Рана была не хуже тех, что обычно получают охотники, но это было первое ранение с тех пор, как Б'о и Ю'унг начали охотиться вместе.

Все то время, пока они разделывали тушу и спешили обратно в лагерь, волосы на затылке у Ю'унг стояли дыбом. То, что вспугнуло Газель и заставило ее броситься на копье Б'о, а не прочь, все еще было где-то там. Пряталось.

Когда Б'о пересказывал эту историю у костра, все кивали. Несколько старейшин посмеивались, что Газель, похоже, сама себя убила. Б'о не упомянул о тревоге, что кто-то еще был там, поэтому и Ю'унг промолчала. Но вместо того, чтобы присоединиться к женщинам после еды, она взобралась на дозорный утес над стоянкой и стала вглядываться в темнеющий пейзаж в поисках признаков беды.

Думаю, то, что вспугнуло Газель, следовало за нами с Б'о до самого лагеря. Иначе почему мне до сих пор не по себе?

Лишь когда сумерки окутали землю оттенками черного, ее загривок опустился. К тому времени, как она вернулась в пещеру Народа, взрослые уже давно разошлись по своим гнездам, которые делили со случайными партнерами, постоянными или спали в одиночестве. Криина лежала рядом со Старейшим, Б'о — с Эсе. Ю'унг устроилась между Б'о и Крииной. Она устала и хотела спать, но назойливое брюзжание Эсе не давало ей уснуть.

— Ю'унг не защищает тебя так, как твой старый напарник. В одиночку у тебя получалось бы лучше! — Сказано было достаточно громко, чтобы Ю'унг не пропустила ее гнев.

Б'о заерзал на мягкой траве лежбища.

— Ты забыла, как часто я был ранен, охотясь с моим последним напарником, Эсе. В ранах нет ничего нового. А вот иметь напарницу, умеющую лечить, — это ново!

Эсе пробормотала что-то, чего Ю'унг не расслышала, и Б'о коротко хохотнул.

— Тебе бы видеть ее, Эсе! Никто и никогда не работал быстрее!

Но факты Б'о Эсе не интересовали. При первых же звуках храпа Ю'унг выскользнула из своего гнезда и взобралась на дозорный утес. Раз уж не спится, можно и посторожить пещеру.

Ю'унг протерла глаза и побежала трусцой к ручью рядом с пещерой Народа. Она никогда не уставала от прихода Солнца, полного обещаний нового дня, заливающего землю светом и теплом. Племя перекочевало с тех пор, как она стала напарницей Б'о. Эта новая стоянка, выше в предгорьях, во всей красе являла мощь и славу Солнца. Они останавливались здесь и во время прошлых кочевий, уходя, чтобы дать земле время отрастить растения, нужные племени и стадам. Разведчики видели знаки присутствия сородичей Народа, а это означало, что будут племена для встреч и спаривания.

Ю'унг наполнила желудок водой, а затем плеснула прохладной влагой на голову и плечи. Пока ласковый утренний ветер остужал ее, она думала о том, что нужно сделать сегодня. У Народа был хороший запас мяса, а значит, охоту можно было отложить на день или больше, давая Б'о время на исцеление. Ю'унг не терпелось пойти с Крииной за травами, чтобы пополнить свои запасы, починить одежду Старейшего и сшить теплые рубахи к грядущим холодам. Сегодня также будет подходящее время, чтобы научить Б'о обращаться с дальнобойным копьем.

Но сперва, раз уж вернулся дневной свет, я посмотрю, что смогу увидеть. Она не забыла о вчерашнем дне.

Когда она направилась обратно к дозорному утесу, на поляну выбежал Б'о, тяжело топая ногами, его тело лоснилось от пота.

— Разведчики нашли следы Гигантского Вепря!

— Твое плечо…

— В порядке, — и он изобразил бросок, даже не поморщившись. Мало что Б'о любил больше, чем охоту.

Она наморщила лицо, вгляделась в его глаза. Он пойдет со мной или без меня. Я должна быть там.

Ю'унг схватила свою сумку, уже нагруженную всем необходимым, взяла ударное копье и замерла.

Стоит ли брать оружие Высоких? Нет. Гигантский Вепрь любит леса. Дальнобойное копье не годится для густых зарослей.

Она ушла без него.

Хрюканье Гигантского Вепря эхом разносилось в лесу перед Ю'унг и Б'о, в стороне от их пути вперед. Его сородичи ели практически все — орехи, корни, ящериц, кору деревьев, — поэтому он пасся медленно, уверенный в защите своей непробиваемой шкуры, огромных клыков и свирепого нрава.

Б'о подал знак рукой и подкрался, пока Ю'унг оставалась в лесу, на обратном пути Вепря. План был таков: Б'о нападет сбоку, а Ю'унг — сзади, вынуждая Вепря бежать единственным оставшимся путем — к обрыву, окаймлявшему поляну.

В тот миг, когда Вепрь вышел из-за деревьев, Б'о бросился на него.

Ему следовало дать Вепрю добежать до обрыва, но передумывать было поздно.

Вепрь заметил несущегося на него Прямоходящего и попытался отступить в лес. Ю'унг взвыла, чтобы сбить его с толку, размахивая руками, но вместо того, чтобы бежать к краю обрыва, Вепрь понесся по полю.

Следующие несколько движений Солнца Б'о и Ю'унг подкрадывались ко все более уставшему Вепрю, но в последний момент он срывался с места. Наконец Вепрь совершил ошибку. Решив, что преследователи сдались, он побрел к краю обрыва, где росла самая сладкая трава. Б'о был с подветренной стороны, и громкое хрюканье огромного зверя скрывало его приближение. Б'о взревел, прыгнул и вонзил копье глубоко в Вепря. Зверь взвыл, но вместо того, чтобы бежать, напал, и его острый клык нашел Б'о. Тот закричал, когда Ю'унг рванулась вперед. Она была слишком далеко, чтобы ударить Вепря, но если бы она смогла напугать его, заставить замереть — хотя бы на мгновение, — Б'о смог бы отползти.

Зачем я не взяла дальнобойное копье!

Ее уловка сработала. Огромный зверь замер, не зная, что делать перед лицом нового противника. Этого мгновения, пока его крошечный мозг решал, как быть, Ю'унг и хватило. Не сбавляя шага, она подпрыгнула и вонзила свое копье в бедро Вепря. Огромный зверь взревел, его маленькие черные глазки теперь были устремлены на нее.

Ю'унг дразнила его:

— Верно, иди сюда! Я опаснее него!

Но Вепрь решил отступить, дать своему телу время залечить раны. Когда он развернулся, чтобы бежать, Ю'унг выдернула свое копье, но Б'о был слишком далеко, чтобы схватить свое. Зверь неуклюже потрусил прочь, не быстро, но достаточно проворно, сотрясая землю тяжелыми шагами, копье Б'о подпрыгивало в его жесткой шкуре, а воздух наполнился запахом смерти. Ю'унг поспешила к Б'о. Найти Вепря ей не составит труда. След был хорошо помечен кровью и примятой травой.

Он махнул ей рукой.

— Иди! Я сам разберусь с этой царапиной!

Ю'унг не поверила его браваде.

— Ты видел свое плечо? Оно как блестящий красный лист.

Сохраняя спокойный голос, она наложила временную повязку из липкого меда, закрепленную полоской кожи, потрясенная еще одной раной на теле ее прежде невредимого напарника.

Закончив, она крикнула, убегая:

— Ты не сможешь метать с таким плечом. Я добью Вепря. Он и так почти мертв.

Б'о зарычал, но не стал спорить.

К ее удивлению, несмотря на потерю крови, скорость зверя не уменьшалась. Она неслась вперед, пересекая мочевые метки территории другого племени.

Убьем его здесь — придется делиться мясом Гигантского Вепря с тем, кто владеет этой землей. Такая практика, впрочем, давала возможность выменять партнеров для спаривания.

Слабость наконец остановила Вепря на поляне. Ю'унг затаилась на краю, выжидая. Его короткие ноги дрожали, ребра ходили ходуном, пока он судорожно, полными глотками, втягивал воздух в отчаянной попытке наполнить легкие. Его маленькие круглые глазки остекленели, рана все еще сочилась.

Он не знает, что его час пробил.

Тень в деревьях привлекла внимание Ю'унг.

Она прошипела про себя:

— Кто-то на краю поляны.

К ней, хрипло дыша, подтащился Б'о. Кровь из его раны текла уже не так сильно.

Он указал на то же место, где она видела движение.

— Я тоже их видел…

— Они могут помочь нам разделать тушу за долю.

Б'о покачал головой.

— Нет. Это не наш род.

Ю'унг попробовала воздух на вкус, и волосы у нее на затылке встали дыбом. Он прав.

Гигантский Вепрь не пытался бежать, его ноги так дрожали, что едва держали его вес, а земля под трясущимся телом блестела от свежей крови. И все же он отказывался сдаваться.

Б'о, хрипя, прижал ладонь к раненому плечу.

— Начинаю ценить дальнобойное копье, — оружие Высоких, которое Ю'унг сегодня не взяла. — Никогда не подойдешь так близко, чтобы тебя проткнули.

Солнце палило, пока они ждали прихода смерти. Плащ Ю'унг прилип к груди, с нее ручьями стекал пот, пока она сидела на корточках. Зверь шатался, его стеклянные глаза не фокусировались, а древко копья Б'о подпрыгивало в такт его тяжелому дыханию.

Да из него уже вся кровь вытекла!

Ю'унг выглянула на край поляны, где были тени. Прежде чем она успела порадоваться отсутствию преследователей, по ее шее пробежала та же дрожь, что и раньше. Она припала к земле. Старейший учил Ю'унг не спорить с инстинктом. Огромные глаза и чуткие носы Народа подсознательно собирали информацию, бессмысленную до тех пор, пока она не обретала смысл.

Как сейчас.

Прежде чем она успела предупредить Б'о, тонкие древки пронеслись по воздуху и пронзили шею, плечо и щеку Вепря. Обреченное существо рухнуло, когда из-за деревьев вырвались Высокие. Шаги их были широки, руки работали в такт, а устрашающие крики, призванные напугать того, кто метнул первое копье, наполнили воздух. Ю'унг и Б'о еще ниже прижались к траве. Ю'унг почти не дышала, жалея, что не догадалась вымазать лицо грязью или пометом.

Все это неважно, потому что копье Б'о выдает нас этим Высоким, как бы хорошо мы ни прятались.

Ожидая, когда их обнаружат, она изучала их, взбудораженная возможностью наблюдать за их работой.

Они Прямоходящие, как и мы, с таким же в целом телосложением, но с искаженными головами — высокими спереди, с плоскими лицами, маленькими носами и глазами, без защитных надбровий, с бугорком под губами, где сходятся челюсти. Их щеки раскрашены полосами, как у окапи, но красно-черными с оттенком желтого. Их грудные клетки слишком узки, чтобы вместить достаточно воздуха для бега, но им и не нужно далеко бегать, если копья делают это за них. Их плечи слабы, но метают они точно.

И одной рукой!

Чтобы владеть копьем, Народу требовались обе руки: одна, чтобы направлять удар, другая — чтобы придать ему силу.

Первый Высокий выдернул копье Б'о одной рукой и что-то залопотал мужчине с самыми широкими и длинными полосами.

Эти красные полосы — кровь?

Мужчина с широкими и длинными полосами оглядел окрестности.

Мы напали первыми, так почему этот чужак не выказывает страха? И сама же ответила на свой вопрос: Он знает, что нас мало, иначе мы бы показались. Или это потому, что он считает себя высшим хищником из-за своего оружия?

Так ли это?

Ю'унг заползла за куст, не сводя взгляда с чужаков, пока они расчленяли тушу и делили ее между собой.

Они связывают свои длинные волосы в пучок, чтобы не испачкать их кровью и внутренностями.

Среди Народа только у Ю'унг и Криины волосы были достаточно длинными для такой проблемы.

Надо попробовать.

До Ю'унг доносились обрывки слов, похожие на те, что она подслушивала, когда следила за этими Прямоходящими в другие разы. Она запоминала все, что слышала, и могла повторить, но пока не уловила достаточно слов Высоких, чтобы понять их смысл. На лбу у нее выступил пот, пока она пыталась угадать их план, чтобы придумать свой ответ. И тут мужчина с широкими полосами, тот, что оглядывал местность после того, как его напарник вытащил копье Б'о, сосредоточил взгляд на укрытии Ю'унг. Он не мог ее видеть — она в этом позаботилась, — но его взгляд не отрывался.

Он видит блеск моих глаз? Или красный отблеск раны Б'о? И тут она застыла в ужасе. Он учуял мой запах!

Но он не выдал ее местоположение своей группе, а взвалил на плечо свою долю Гигантского Вепря и последовал за другими охотниками. Лишь когда последний из Высоких растворился вдали, Ю'унг встала.

— Б'о, они знают, что это наша добыча. Тот, с длинными и широкими полосами, — он нас видел. Обычай обязывает его поделиться мясом. Мы должны были настоять, чтобы он поступил правильно, но мы спрятались.

Я спряталась.

Ее тело кипело от гнева, а чувства были переполнены горечью поражения. Она приняла слабое решение, выбрала легкое и безопасное, а не то, что подобает вожаку.

Старейший будет разочарован.

Б'о с трудом поднялся на ноги, и Ю'унг уставилась на то, что лежало у его ног.

Белый цветок!

Он цвел фиолетовым, но перед сбором белел. Только тогда Криина растирала его лепестки для лечения больных суставов. Ю'унг благоговейно сорвала этот цветок, затем нашла его заросли и набила в свою сумку столько, сколько смогла, оставив достаточно, чтобы растение могло восстановиться.

Она сделала знак Б'о:

— Иди к стоянке. Они вытащили твое копье. Я заберу его и догоню.

Он ушел, но все, что нашла Ю'унг, — это щетина Вепря, полезная для прокалывания дыр и чистки зубов.

Она догнала Б'о и пошла с ним в ногу. Они остановились один раз, чтобы Ю'унг перевязала ему плечо, но чем дальше они шли, тем ниже опускалась его голова и тем неувереннее становились его шаги. Одним глазом она следила за Б'о, а все ее мысли были о случившемся: о том, что Высокие забрали добычу другого племени, что их охотничья техника превосходит технику Народа и что они без раздумий вторглись на территорию Народа.

— Ю'унг, — сказал Б'о. — Ты тоже это чувствуешь? Кто-то за нами следит.

Тени сгустились на холмах, когда на горизонте показались знакомые очертания стоянки Народа. Застывшие фигуры Старейшего и Криины стояли бок о бок на краю лагеря, их глаза, полные отчаяния, вглядывались в горизонт. Они оба встрепенулись, когда вдали показались Ю'унг и Б'о.

Криина провела тыльной стороной ладони по глазам, когда последние умирающие лучи Солнца блеснули на рыжих прядях ее волос. Старейший опирался на свой посох, перенеся вес на здоровую ногу, с сумкой через сильное плечо. Темные круги обвели оба его глаза.

Они ждали долго.

Лицо Криины посветлело при виде Ю'унг и Б'о, но побледнело, когда она поняла, что Ю'унг поддерживает Б'о.

Криина крикнула:

— Мы видели стервятников.

Ю'унг снова бросила быстрый взгляд через плечо, но не на падальщиков.

— Мы тоже. Все остальные вернулись?

Криина кивнула, когда Ю'унг поравнялась с ней. Б'о застонал, споткнулся, и Ю'унг крепче обхватила его за талию.

Ее мать впилась взглядом в перевязанное плечо Б'о, в то, как он берег руку, и ответила Ю'унг:

— Один охотник добыл оленя, а подростки собрали яйца. Сегодня у нас будет хороший ужин.

Ю'унг дернулась на аппетитный запах готовящейся еды, ее желудок заурчал. Старейший выбрал это место из-за обильной листвы, кустарников, полных орехов и ягод, и многочисленных стад. Так будет не всегда, и тогда Народ перекочует, вероятно, в другое место, где они уже останавливались и где ресурсы успели восстановиться.

Криина коснулась руки Ю'унг, ее ладонь дрожала.

— За вами следили?

Ю'унг снова посмотрела на обратный путь.

— Я не знаю.

Темные глаза Старейшего проникли в мысли Ю'унг, затем, казалось, удовлетворенный, он указал губами на Б'о.

— Где твое копье?

Любой бы спросил. На изготовление оружия уходили бесконечные ночи: дерево нужно было отполировать, каменный наконечник — оббить, а затем прикрепить к древку. Если оно ломалось, охотник снова использовал наконечник, а древко превращал в палку-копалку. Ни одна часть не выбрасывалась.

Б'о с трудом ловил ртом воздух и не мог ответить.

Глаза Ю'унг горели, но она ответила за него тихим голосом:

— Мы столкнулись с неприятностями. Там что-то изменилось, я не понимаю.

Лицо Старейшего оставалось безмятежным.

— Сначала поешь, — сказал он и направился к очагу. — Потом поговорим.

На поляну, улыбаясь, выбежали несколько подростков.

Криина указала жестом:

— Недалеко отсюда остановилось племя Горного Народа. Мы отнесли им орехи и ягоды.

Ю'унг видела их лагерь по пути, но не остановилась. Встречи устраивали старейшины, и, видимо, уже устроили. Это означало, что можно будет делиться едой, а также припасами и силами. Оба племени использовали мочевые пузыри мамонтов и слонов как сумки для переноски еды, воды, метательных камней, факелов, огнива и всего прочего, что могло понадобиться в дневном походе.

Поддерживая Б'о, Ю'унг сглотнула слюну, уловив восхитительный аромат кипящей похлебки и шипящего на очаге мяса. Внутри пещеры гул разговоров при их появлении стих, а затем возобновился, когда Народ вернулся к своим делам в ожидании трапезы.

Криина направилась к своему лежбищу, держа Старейшего под руку.

— Ему нужно снадобье. Потом я приду посмотреть, не нужна ли Б'о помощь. — Она взглянула на Ю'унг. — Или я нужна тебе немедленно?

— Нет. Позаботься о Старейшем.

Ю'унг и Б'о, ковыляя, двинулись сквозь толпу к лежбищу Б'о. От каждого толчка он вздрагивал. В какой-то момент он, споткнувшись, замер, ослепленный судорогой боли, пронзившей тело.

Он пробормотал себе под нос:

— Неужели умирать так больно?

— Старейший говорит, что еще хуже. Считай, тебе повезло. — Ю'унг говорила спокойно, скрывая леденящий страх, подступивший к горлу. — Трудная часть позади, Б'о.

Они миновали кострище, расположенное у входа в пещеру, чтобы отпугивать хищников, прошли под дымоходом в сводчатом потолке, который выпускал дым наружу и впускал дневной свет, а вместе с ним, порой, дождь или ветер. Гнезда охотников находились у входа, чтобы защитить племя, если хищники попытаются ворваться. Сегодня Ю'унг была благодарна за эту близость. Битва с Вепрем была долгой и тяжелой, и поддерживать громоздкое тело Б'о оказалось труднее обычного, но она не жаловалась и не просила помощи.

Вдруг ноша стала легче. Ю'унг вскинула голову и увидела Эсе, партнершу Б'о. Ее сильная рука и плечо тоже подхватили его. Ю'унг смахнула с лица слезы.

Б'о пробормотал:

— Эсе. Ты здесь.

— Конечно.

Вместе Ю'унг и Эсе как можно бережнее уложили его на мягкую траву.

— Я обработала его рану в поле. Он продержится, пока Криина не сможет его осмотреть.

— Что случилось?

Ю'унг огляделась и решила сказать Эсе правду. Ей нужно было доверие этой женщины.

— Мы столкнулись с неприятностями. Ничего, с чем бы мы не справились, но неожиданно. Мне нужно поговорить об этом со Старейшим.

Эсе присела рядом со своим партнером.

— Я останусь с ним. Ты иди, поговори с кем тебе нужно.

В голосе Эсе была мягкость, прежняя враждебность исчезла.

Ю'унг слабо улыбнулась, пока Б'о зевал.

На огне жарились пласты свежего мяса. Кто-то отложил мелкие кусочки, чтобы перекусить, и сложил менее лакомые части сушиться или для похлебки, вместе с фруктами и орехами. Ю'унг бросила собранные ею растения в общую кучу, затем повернулась к Криине, надеясь увидеть, что та направляется к Б'о, но она склонилась над Старейшим. Его лицо приобрело нездоровый серый оттенок, дыхание стало поверхностным. Он страдал от многих хронических недугов, но, судя по напряжению в теле Криины, сегодняшние хвори ее удивили.

Ее мать беззвучно задала вопрос, ее лицо было бледным овалом.

Ю'унг надеялась, что Криина возьмет на себя заботу о Б'о, потому что ей нужно было поговорить со Старейшим, но покачала головой и пошла к Б'о.

Взгляд Эсе говорил, что она видела их обмен взглядами и поняла, что он значит.

— Скажи, что делать, Ю'унг. Что угодно. Я хочу научиться.

Ее голос дрожал, а на лбу выступил пот, но глаза были ясными, а руки — твердыми.

Эсе не поддерживала меня. Что заставило ее передумать?

Лучшим советом, который Ю'унг могла дать себе, был — действовать осторожно, поэтому она ответила нейтральным вопросом, надеясь, что Эсе объяснится.

— Ты уверена?

Эсе сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и наклонилась к Ю'унг.

— Я не так искусна в лечении хворей, как ты, но ты не можешь быть и целителем, и охотницей… Нет. Не так. Ты и то, и другое, словно в тебе одной целое племя охотников, следопытов и целителей. Ты умна, бесстрашно бьешь добычу с любого расстояния. Перед лицом задачи ты неумолима, какой бы невыполнимой она ни казалась. Я хочу помочь тебе. Просто скажи, что делать.

Ю'унг молчала, сбитая с толку, не зная, можно ли верить Эсе. Эсе увидела ее колебания и наклонилась ближе.

— Прошлой ночью я поняла: когда Б'о охотится с тобой, он возвращается живым. Всегда. Я не тревожусь, как с его прошлым напарником. Что-то подсказывает мне, что ты никогда не бросишь своего напарника — моего Б'о. Позволь мне помочь.

— Я верю тебе, Эсе.

Эсе подтолкнула к Ю'унг белый, воздушный комок.

— Я собрала паутину.

— Она нам понадобится.

Ю'унг сняла повязки, которые наложила в поле, и счистила припарки, обнажив глубокие рваные раны, сочащиеся кровью. Для ядовитых красных пальцев было еще слишком рано, но плоть на обеих ранах выглядела побитой — признак скрытых проблем.

— Смотри, — сказала Ю'унг, прижимая нити паутины по краям и посыпая открытую поверхность коричневым порошком. Эсе сохраняла спокойствие на протяжении всей процедуры, не обращая внимания на обмякшее тело своего партнера. Его брови сошлись, а лицо побледнело под прощупывающими пальцами Ю'унг. Когда она приложила жгучую припарку, он издал стон, но не более того. Ю'унг запечатала раны смолой и мхом.

Закончив, Эсе вытерла пот со лба, когда глаза Б'о распахнулись.

— Ю'унг, поговори со Старейшим… Скажи ему… — Его слова затихли, веки опустились, и он потерял сознание.

— Что он имеет в виду? — Голос Эсе взвился от страха, но она боролась с ним, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

Ю'унг сделала вдох, чтобы собраться.

— Я собиралась сама добить Вепря. — Она смягчила голос, говоря так тихо, что Эсе пришлось наклониться, чтобы услышать. — Но мы столкнулись с Высокими.

— С чужаками?

— Мы часто находим следы их присутствия, но сегодня мы охотились на одну и ту же добычу. Мы ударили первыми, но они одолели нас.

Эсе выдохнула.

— Нам грозит опасность?

Ю'унг изобразила на лице то же ободряющее спокойствие, что бывало у Дхара в лихую годину.

— Этот вопрос я должна задать Старейшине.

Эсе выпятила губы.

— Иди.

Страх витал вокруг Эсе, но не паника, поэтому Ю'унг поспешила к Старейшине. Криина только что закончила с ним и откинулась на пятки.

— Забирай его. Редко встретишь больного нетерпеливее. Я скоро к вам присоединюсь.

Старейший не обратил внимания на Криину, взял Ю'унг под руку и повел ее к костру. Его колени хрустели, когда он садился на корточки, его лицо было картой хронической боли, но его здоровый глаз, как всегда, излучал мир и покой.

— Я голоден. Ты, должно быть, тоже.

Она скользнула рядом с ним, и он поднял руку, чтобы остановить поток вопросов, метавшихся в ее голове.

— Ешь. Слушай наше племя. Потом мы с тобой и Крииной поговорим.

Наше племя. Ю'унг понравилось, как это прозвучало. Он уже знает, что чужаки — это угроза, как и Гневная Гора. Но насколько серьезная? И какая из них страшнее? А мы еще никогда не противостояли нескольким угрозам сразу. Именно для этого и нужен Альфа племени. Старейший знает, что им должен стать Б'о, а значит, я лишусь своего охотничьего партнера. Но он не понимает, что у нас, возможно, нет времени ждать, пока Б'о поправится.

Огонь в очаге, устроенном в природной яме, обложенной камнями, весело плясал, жаря мясо, варя похлебку и размягчая зелень, разложенную на множестве плоских поверхностей. Ю'унг вдохнула густые ароматы, и урчание в животе напомнило ей, как она голодна. Она наполнила блюдо из коры и принялась есть руками. Разговоры были приглушенными, изредка прерываемые кряхтящим сочувствием по поводу раненого плеча Б'о. Никто не выходил невредимым из схваток с крупными животными, и никто не жаловался.

Криина втиснулась рядом с Ю'унг.

— Я проверила Б'о. У него все хорошо, и у Эсе тоже.

Ю'унг зажала в зубах кусок мяса, отрезала небольшой ломоть, протянула его Старейшине, а большой оставила себе, после чего передала мясо Криине. Следом появилось блюдо из коры, до краев наполненное кореньями, клубнями и похлебкой. Старейший наложил себе полную тарелку.

Члены племени обгладывали кости, высасывали костный мозг и складывали их у тыквы — сушиться или чтобы сварить бульон. Кости дробили на щепки для шильев, проколок, игл, а из сухожилий вили веревки. Все наелись досыта, убедившись, что каждому хватило.

Ю'унг направилась к Эсе с тарелкой еды, но заметила, что у той уже есть одна. Эсе указала губами на Лаака, который сидел в стороне, ковыряя остатки мяса. Ю'унг подбежала и поставила блюдо ему на колени.

— Ешь. Тебе понадобятся силы для того, что грядет.

После трапезы все разбились на небольшие группы для работы. Ю'унг не нашла Старейшего на его обычных местах, поэтому присела к группе, скоблившей шкуру мамонта. Она зажала край огромной шкуры зубами и принялась соскабливать остатки плоти, которые могли сгнить и привлечь голодных падальщиков. Ю'унг пользовалась плоским оленьим ребром с тупыми краями, чтобы случайно не проткнуть шкуру. Некоторые предпочитали заостренный бивень мамонта. Соскобленные остатки она бросила в тыкву — для приправы к завтрашней похлебке.

После чистки шкуру высушат, раскроят и сошьют одежду для кого-нибудь. Плотно прилегающая, она не пропускала холод, как шкуры у животных. На изготовление одежды уходили дни. Самая прочная все равно изнашивалась слишком быстро, ее рвали суровый ландшафт или зубы и когти добычи.

Джат улыбнулась Ю'унг.

— Дети быстро вырастают из накидок и обуви. — Она показала рубаху с рваной дырой на спине. — Кусок клея уже греется. Я лучше им воспользуюсь, чем буду шить.

Ю'унг подняла большую лисью шкуру.

— А это для чего?

Джат пожала плечами.

— Еще не знаю.

Группа болтала за работой, голоса их были полны интонаций и оттенков, прояснялись щелчками и свистом. Сегодня обсуждали грядущую встречу для спаривания, новые фрукты, поспевшие в ближайшем лесу, и гнезда, где подростки нашли яйца. Вскоре разговор перешел на более серьезные темы: вопросы о стычке Ю'унг и Б'о с Высокими, о наплыве чужаков и о постоянной нехватке детей.

Один за другим взрослые разошлись по гнездам, оставив подростков следить за огнем до утра. Ю'унг проверила Б'о и Эсе — у них все было хорошо, — увидела Старейшего в его гнезде и свернулась в своем. Перед тем как заснуть, она услышала, как ушел Лаак.

Куда он пошел?

Она пыталась не спать, любопытствуя, что он делал снаружи пещеры в темноте, но сон одолел ее.

Может, из-за мыслей об уходе Лаака или беспокойства о тех, кто следил за ней и Б'о, но когда на ночном небе появилась полная и яркая Луна, она выскользнула из пещеры и взобралась на утес позади нее. С ее предельным зрением было легко изучить вчерашнюю охотничью тропу в поисках следов тех, кто шпионил за ней и Б'о. Она нашла сломанные ветки, примятую траву, содранную кору, но все это с равной вероятностью могли оставить как она сама, так и Высокие. Осмотр окружающей местности выявил обычных ночных бродяг, шныряющих в кустах. Никаких странных фигур, ни ожидающих, ни моргающих. Она принюхалась, уловила запах помета и легкий привкус крови, но больше ничего.

Я ошибаюсь? Зачем им следить за нами? Мы не представляем угрозы, а если их цель — убить нас, то любое место на обратном пути подошло бы лучше, чем наша стоянка. Пока Б'о страдал, а я была отвлечена, мы были легкой добычей.

По ее телу пробежала дрожь, когда на ум пришла одна причина.

Она зарылась в траву, готовая к долгому наблюдению, но истощение, вызванное тревогой, наконец настигло ее.

Утренняя птица разбудила ее, хотя Солнце еще спало за горизонтом. Она резко села, низко опустив голову, и огляделась.

Что я упустила?

Лаак был на другой дозорной точке, дальше, но с этого места он увидел бы все подозрительное, пока она спала. Он поприветствовал ее пожатием плеч и возобновил наблюдение. Инстинкт Ю'унг дрогнул. Что-то было там, что-то, что она упустила.

Могли ли те, с кем мы встречаемся для спаривания, послать разведчиков?

Прищурив глаза, она разглядела тропу, по которой они должны были прийти. Мимо ковыляла старая пятнистая гиена, ее шкура была в клочьях, на боку — болезненная рваная рана, запекшаяся сухой кровью.

Она сражалась и победила. О чем еще можно просить?

Усталая тварь волочила лапы. Ее нос подергивался — единственное доказательство того, что она учуяла Народ. С подветренной стороны от Гиены и не замечая ни Ю'унг, ни Гиены, брела Медведица со своими медвежатами, останавливаясь, чтобы обследовать высохшие остатки ягодных кустов, некогда ломившихся от сочных плодов. Путь вперед вел медведицу и ее выводок к реке, где их ждал обильный улов рыбы.

Снизу донесся звон, которого Ю'унг не узнала. Она взглянула на Лаака, но тот, казалось, ничего не заметил, его взгляд был устремлен в другую сторону. Она спустилась со скалы, но так рано проснулась только Криина, сидевшая на корточках у Старейшего внутри пещеры. Старейшина тихо похрапывал, а Криина смотрела на выход из пещеры, не видя ничего или видя все. Старейшина редко спал по ночам, довольствуясь короткими дремотами, которые, казалось, давали ему достаточное облегчение от боли.

— Криина. Ты слышала шум?

Усталые красные глаза ее матери оглядели дочь, затем она грациозно поднялась и отошла. Ю'унг последовала за ней.

Отойдя так, чтобы Старейший не слышал, Криина пробормотала:

— Я беспокоюсь, Ю'унг. Обычно он восстанавливается быстрее… — Ее взгляд блуждал, а затем она хмыкнула. — Да. Звук был такой, будто кто-то или что-то ломало лед, чтобы попить воды.

— Я проверю, — и Ю'унг обошла все лужи у кромки реки.

Они все еще покрыты льдом. Она выглянула из-за деревьев на водопой Народа. Пруд тоже, и я не вижу следов на берегу.

Криина поманила ее дальше по ручью.

— Вот что мы слышали. Лед сломан. Тот, кто шпионил за нами, был осторожен, но недостаточно.

Длинные, узкие следы были менее глубокими, чем у Народа. Они принадлежали Высоким.

Шанадар

Шанадар плотнее закутался в накидку, но холод пробирался сквозь швы. Он изо всех сил пытался поспевать за легкой рысцой Стаи Канис, бежавшей вверх и вниз по холмам, сквозь высокие кочки травы, порой росшие так густо, что ему приходилось протискиваться, избегая змей и тварей покрупнее, что звали эти заросли домом.

Он пересек еще один глубокий овраг, с трудом поднимая ноги.

А я-то думал, что готов!

Измученный, он плюхнулся на землю у валуна, не обращая внимания на разбегающихся от его появления муравьев. Огромный камень хоть немного защищал от холодного воздуха, а тепло, накопленное за день, просачивалось сквозь его одежду.

К тому времени, как Стая Канис вернется, я отдохну.

Он думал, что ежедневные походы по разнообразным ландшафтам вокруг его стоянки подготовят его к безостановочному путешествию по разным землям. Он мог бежать трусцой от восхода Солнца до заката, едва сбивая дыхание.

Это было не то. Темп, заданный Стаей Канис, был утомительнее, чем рысца. Они подчинялись внутреннему инстинкту, которого не было у Шанадара, инстинкту, что подсказывал им, какая скорость нужна, чтобы достичь цели вовремя и спасти Ю'унг. Иногда это был шаг, иногда — рысца. В другие разы — бег во весь опор. Их миссия состояла в том, чтобы выполнить приказ Ксосы, и ни в чем меньшем. Работа Шанадара — не отставать.

По правде говоря, как только Шанадар приспособился, он перестал возражать. Казалось, Стая Канис знала все, чего он не знал об этом путешествии.

Станет легче, — заверил он себя без всякой на то причины.

Он дрожал, погруженный в свои мысли, прижав колени к животу и спиной прислонившись к валуну. Сегодня утром вчерашний теплый воздух стал мучительно ледяным, и он надел свою толстую накидку из шкуры Мамонта. Она согревала зверя. Почему бы ей не сработать и для него?

Неужели так и будет все наше путешествие — один день слишком жарко, следующий — слишком холодно?

Умп и Белая Полоса присоединились к нему, прижавшись к нему своим теплым мехом.

Шанадар склонил голову.

— Вы никогда не мерзнете, да?

Умп зевнул и спрятал свою утепленную мехом голову между покрытыми мехом лапами.

— Моя рубаха — как ваша шкура, только швы пропускают воздух. Мне нужно научиться затягивать их потуже.

Он сунул почти онемевшие пальцы под тела своих спутников и, зевая, пробормотал себе под нос:

— Не мешало бы развести огонь.

Но до ночной стоянки огня было не видать.

Порыв ветра вырвал его волосы из-под кожаного ремешка. Густые пряди хлестнули по лицу, на миг ослепив его, пока он не завязал их снова.

Умп гавкнул, а Белая Полоса, что была поменьше, нахмурилась.

Будто псы из Стаи Канис умеют хмуриться.

— Передышка кончилась?

Оба вскочили и бросились прочь. Он неуклюже поднялся на ноги, когда они скрылись в высоких, трепещущих на ветру травах.

Он крикнул им вслед:

— Не ждите меня!

Ему не нужно было их видеть, чтобы знать, куда они направляются. Они всегда шли туда, где просыпалось Солнце. Большую часть дня Шанадар шагал один, и лишь приглушенное гавканье и рычание указывали на местоположение его стаи. Если он сбивался с пути, они появлялись и грубым лаем направляли его туда, куда следовало. Шанадар был этому благодарен. Он часто терял свой обратный путь.

Он вскинул голову. Тяжелые тучи скрывали небо, так что он не был уверен, сколько еще осталось светлого времени, но их темные подбрюшья обещали дождь.

Нужно найти укрытие.

Он завернул за поворот тропы и увидел псов, лежащих перед пещерой. Они смотрели на него, и у каждого в пасти была наполовину съеденная наземная птица.

— Надеюсь, вы поделитесь.

Они трусцой вбежали в пещеру, не проверяя ее, а значит, были здесь уже достаточно долго, чтобы не только поохотиться, но и разведать укрытие. Они бросили тушки у холодного очага и свернулись клубком. Шанадар мигом развел огонь, приготовил и съел мясо, а затем уснул в остатках травяного гнезда, оставленного прежними обитателями, подумав, что утром, перед уходом, ему следует натереть тело мазью, чтобы унять боль в ноющих мышцах.

До сих пор путь вел их по знакомым Шанадару местам, но сегодня все, что он видел на пути вперед, было новым. Он побрел дальше.

Вчерашние темные тучи уплыли за горизонт, уступив место пушистым белым облачкам и синему небу. Тепло Солнца было желанным, пока не стало беспощадным; зной окутывал его, словно тяжелый туман. Он сунул одежду в свою суму и позволил редким порывам ветра остудить его. Пот струился по лицу, пока он ускорял шаг. Впереди виднелся небольшой лесок, его темный и манящий полог.

Подожду там Стаю Канис.

Когда он добрался туда, Умп уже лежал под деревом, прищурив глаза и вытянув лапы.

— О, хорошо. Давай отдохнем…

Но большой пес вскочил на ноги, тявкнул на Шанадара и сорвался с места, скрывшись за поворотом пути вперед. Шанадару ничего не оставалось, как погнаться за ним.

Шанадар принюхался к двум тропам, что лежали перед ним. Одна была хорошо утоптана, другая — заросла.

По какой они пошли?

Он вдохнул глубже, пытаясь уловить запах Стаи Канис, но утоптанная тропа пахла пылью, а заросшая — пометом.

Та ведет туда, где просыпается Солнце. Должно быть, они пошли по ней.

Не успел он и шагу ступить в заросли, преграждавшие ему путь, как с противоположной тропы рявкнул Умп.

Шанадар проворчал:

— Ты что, проверял меня?

Уши торчком, хвост трубой — Умп не потрудился ответить.

— Неудивительно, что я не мог тебя унюхать. Ты весь в помете и пыли!

Что, в общем-то, было неплохой идеей.

Шанадар крикнул, хотя ни одного из спутников не было рядом:

— Темные тучи на горизонте! Нам нужно укрытие!

Он не видел их с самой развилки, но, словно по команде, из кустов рысцой выбежал Умп, а за ним — Белая Полоса. Сведя брови, Белая Полоса сделала круг и плюхнулась на землю. Умп сделал то же самое.

Шанадар смерил взглядом сначала их, потом темнеющее небо.

— И это лучшее время для передышки?

Умп одним движением длинного языка лизнул морду своей подруги. Она перевернулась на спину, ее лапы повисли над внушительной грудной клеткой.

Шанадар крикнул им, продолжая идти:

— Я найду укрытие. Догоняйте!

Он побежал трусцой вперед, высматривая, и ускорил шаг, когда воздух стал гуще от влаги. Впереди виднелся утес, а это часто означало пещеры. Первые капли дождя упали ему на голову — крупные, тяжелые капли, и за ними последовало множество их друзей. Он был уже достаточно близко к утесу, чтобы разглядеть, что в нем действительно есть пещеры, и метнулся к той, что казалась надежной.

— Умп! Белая Полоса! Здесь пещера!

Он услышал за спиной топот лап, приглушенный, но быстро нарастающий.

— Вы тоже торопитесь! — крикнул он через плечо. — А я-то думал, вам дождь нипочем.

Редкие капли превратились в ливень. Шанадар принюхался, но чуял только воду, прислушался, но слышал лишь, как дождь барабанит по сухой земле. Не видя никакой опасности, кроме усиливающейся бури, он не сбавлял скорости. Когда он уже был готов ворваться в пещеру, Умп взвыл и отшвырнул его в сторону. Шанадар тяжело рухнул на землю и заскользил по ней. Пес навалился сверху, не давая подняться.

— Зачем ты…

И тут он услышал его — зловещее шевеление прямо внутри пещеры. Это была не одна змея — целое гнездо. Когда один змей выскользнул из темной пещеры, Умп и Белая Полоса схватили Шанадара за руку и оттащили его достаточно далеко, чтобы змеи не достали его даже своим длинным броском.

— Я не… Вы спасли меня…

Псы отпустили его и побежали трусцой вдоль утеса, миновав следующую пещеру, прежде чем остановиться, принюхаться и исчезнуть в другой темной дыре. Шанадар поднялся на ватные ноги, качнулся вперед и рухнул на землю, на руки, слишком слабые, чтобы удержать его. Он глубоко вздохнул и поклялся в следующий раз больше доверять Стае Канис.

Шанадар вытащил костяную флейту из своей сумы, провел большим пальцем по гладкой поверхности, затем закрыл одно отверстие, потом другое. Стая Канис отдала Шанадару белку. Теперь они спали у самого входа в пещеру, высунув морды наружу. Шанадар заделал дыру в рубахе, которую прорвал об острый камень, когда Умп сбил его с ног. Сон не шел, и он решил поупражняться с флейтой.

Эти отверстия, должно быть, для пальцев. Подушечки моих пальцев идеально ложатся на них.

Нажимая, он представлял, какой звук издала бы флейта в руках того, кто знает, что делает.

В лицо ему ткнулась теплая и мягкая морда. Солнечный свет лился сквозь вход в пещеру.

— Белая Полоса. Пора идти?

Один короткий лай, и она развернулась и унеслась прочь. Шанадар доел последние куски вчерашней белки, сунул флейту обратно в суму и погнался за Белой Полосой. Утро перетекло в сумерки, прежде чем он увидел кого-либо из псов, и то это была Белая Полоса, манящая его за собой.

— Умп нашел гнездо? — Длинная неглубокая тень темнела на подъеме впереди. — Похоже на уступ.

На его осторожное приближение ответило рычание. Он замер, и огромные тела Умпа и Белой Полосы тут же оказались по бокам от него.

— Койот. — Он вгляделся в глубину, в движущиеся тени. — Со щенками. Найдем другое гнездо.

Белая Полоса резво побежала вдоль высокого утеса, уши навострив, хвост подняв, шаги ее были уверенными и сильными, а затем исчезла. Шанадар не видел хорошо спрятанную нору, пока почти не наткнулся на нее. Внутри раздавалось игривое пыхтение псов. Как только Шанадар вошел, они выскочили наружу, едва не сбив его с ног в своем рвении найти еду.

— Я разведу огонь! — крикнул он и вытащил уголек из наплечной сумы.

Псы не возвращались, поэтому он приготовил себе стебли растений и грибы. Утолив голод, он постукивал загрубевшими кончиками пальцев по отверстиям костяной флейты, его мысли блуждали, и он едва заметил, как псы свернулись рядом с ним у тепла костра. Вскоре его пальцы сами опускались куда хотели, словно зная, что делать, без его ведома.

— Как думаешь, отверстия сделаны намеренно? Или случайно?

Белая Полоса свела брови.

Шанадар потер единственное отверстие на обратной стороне.

— Согласен. Это объяснило бы их ровное расположение. Я дул в оба конца, но птичьей песни не получается.

Низкое гавканье.

— Я пытаюсь связаться с Ксосой. Я разберусь. Обещаю.

Белая Полоса пристально смотрела на Шанадара, уши подняв, голову склонив, пушистый хвост трубой. Шанадар не сомневался, о чем она спрашивает, и у него не было ответа.

Они брели дальше. Белая Полоса теперь часто оставалась с Шанадаром, пока Умп разведывал, направляя их редким тихим воем или тявканьем, чтобы обозначить свое местоположение. Шанадар наслаждался грубой землей под своими загрубевшими от ходьбы ступнями и россыпью запахов вокруг, тишину нарушали лишь редкие птичьи трели и стрекот насекомых. Он ел на ходу, как раз сейчас наслаждаясь острым вкусом дикого лука во рту.

— Белая Полоса. Сколько здесь съедобных растений! Мой род, должно быть, бывал в этих краях. — Он впился зубами в волокнистый стебель, медленно пережевывая и смакуя вкус. — Мой прежний клан часто собирал бы здесь припасы. — Он сглотнул, откусил еще, шагая широко и уверенно, и обвел взглядом пейзаж. — Я не тоскую по клану…

Белая Полоса зарычала, а Умп подбежал, посмотрел на свою подругу, а затем оскалился на Шанадара.

Глаза его распахнулись. Псы из Стаи Канис никогда ему не угрожали. Он потер ладони, потом провел по рукам, открыл рот в надежде, что на ум придет что-нибудь дельное, но ничего не пришло. Он не то имел в виду, что они услышали, но, как обычно, сболтнул не те слова.

— Умп. Белая Полоса. Я имел в виду мой прежний клан. Вы не клан — вы стая. Разница огромна, и она прежде всего во мне. Ксоса зовет это чувством. Сначала это казалось бессмыслицей, но теперь, живя с вами, я понимаю. Надеюсь, вы простите меня.

Губы Умпа опустились, скрыв клыки, но Шанадар не был уверен, означает ли это прощение.

Если они все еще сердятся, они дадут мне знать, и мы придумаем, как это исправить.

В тот вечер псы вели себя так, словно ничего не случилось, поэтому Шанадар решил задать вопрос, не дававший ему покоя.

— Умп. Что случится у моря без берегов? — Голос его дрогнул, и он замолчал, давая себе время прийти в себя, а Умпу — ответить, но пес молчал, и Шанадар продолжил:

— Я бы хотел пойти с вами, куда бы вы ни отправились дальше.

Вот. Он сказал это, хотя и знал, что не сможет присоединиться к ним, если тоже не умрет.

Интересно, стали бы мои глаза голубыми?

Он продолжал, словно не ведая об этой суровой правде. Я хочу навсегда стать частью вашей стаи.

Они смотрели на него, опустив хвосты и подметая ими пыль.

— Это возможно?

Тихое поскуливание. Тяжелый вздох.

Голос Шанадара дрогнул от горечи, а взгляд затуманился.

— Конечно, я понимаю, что это значит, но до вас я нигде не был своим. — Он почесал укус на руке, не заботясь о том, что звучит отчаянно.

Умп фыркнул, его голубые глаза были устремлены на Шанадара, уши навострены. Белая Полоса стояла рядом. Больше ничего не было сказано, но псы не ушли на охоту.

Шанадар закончил свою трапезу и вырезал зарубку на бедренной кости, которую носил в суме, чтобы отмечать дни пути. Он предполагал, что к тому времени, как он доберется до Ю'унг, вся поверхность кости покроется зарубками, дав ей наглядное свидетельство долгого предстоящего им странствия.

Псы храпели в своем логове, а Шанадар вышел наружу, чтобы понаблюдать за Луной, которую, как всегда, сопровождала ее верная стая мерцающих звезд. Пока он стоял там, снова пошел дождь, ровный и холодный, барабаня по скалистому укрытию, защищавшему пещеру. Он отступил ко входу в пещеру, наслаждаясь брызгами, что увлажняли его лицо.

Чувствует ли Ксоса прохладную влагу воды? Или нежное прикосновение ветра…

Тропа началась ровной и гладкой, но вскоре ее преградила полоса грязевых луж от вчерашнего дождя. Каждый шаг Шанадара тонул в жиже по щиколотку, и ему приходилось с силой выдергивать ногу. Спешить было невозможно, поэтому он не торопился, наслаждаясь ощущением грязи на голой коже и между пальцами. Он мурлыкал себе под нос, вторя мелодичным звукам вокруг.

Солнце уже высоко поднялось по небу, прежде чем он добрался до сухой земли.

Последнее облако испарилось, и Солнце палило беспрепятственно. Он перекатывался с носка на пятку, чтобы не обжечь подошвы, но жгучий жар все равно проникал сквозь толстые мозоли. Он мог бы надеть свою обувь, но не стал.

Он поник, когда палящий зной высасывал из его тела влагу. Чем быстрее он торопился, тем короче становились его шаги. Вскоре он уже шатался, почти падая вперед, а не перекатываясь с пятки на носок. Пот увлажнял его лицо и шею, пока не перестал. Ему нужно было срочно найти тень и воду. Немедленно. Он вяло оглядел свой путь вперед, глаза его были скорее закрыты, чем открыты. Подойдет даже чахлая тень от сухостоя. Кузнечики стрекотали в редких сухих стеблях. Ветерок должен был бы остудить его, но он был слишком горячим. Дышать стало трудно.

Вскоре жажда завладела всеми его путаными мыслями. Шанадар редко носил с собой воду, потому что пруды и ручьи всегда были легко доступны. Но не здесь, к чему он не был готов. Никаких водопоев, ни слюны в пересохшем рту, язык распух и мешал глотать, вызывая рвотные позывы. Воздух обжигал пересохшее горло, и он выдохнул.

Какие советы Старейшин я пропустил, которые должен был услышать? Что-то о том, чтобы слизывать утреннюю росу с листьев.

Слишком поздно для этого!

Темные пятна на земле, указывающие на влагу.

Шанадар огляделся вокруг и увидел лишь унылое, коричневое однообразие.

Найди следы. Кто-то живет здесь и знает, где вода.

Но не было ни следов, ни признаков жизни, потому что здесь никто не жил.

И тут — что-то. Впереди по пути — лесок!

В толстых лианах часто бывает вода, поднимающаяся по стволам деревьев.

Он зашаркал быстрее, упал на четвереньки и пополз, отказываясь сдаваться, потому что дал обещание. Наконец он вполз в тень под пологом деревьев. Лесная подстилка, скрытая густыми ветвями, остудила его ступни. Он ковылял по лесу, уверенный, что хотя бы на одном дереве найдется вьющаяся лиана, но ничего не нашел.

Лес сменился лугом и еще более жгучим зноем. Требовалась вся его сосредоточенность, чтобы поднять ногу и опустить ее куда-нибудь перед другой. Флейта выскользнула из его пальцев.

Почему она у меня в руке?

Он нащупал ее в пыли и убрал в свою походную суму.

Я не могу потерять единственный способ связаться с Ксосой.

Шанадар ковылял дальше, шатаясь от усталости. В какой-то момент, которого он не помнил, Умп толкнул его в бедро, поддерживая. Шанадар рассмеялся, споткнулся и отскочил от бока зверя, наткнувшись на Белую Полосу с другой стороны. Ее шерсть лоснилась здоровьем, мышцы перекатывались под кожей.

— Вчера я замерзал. Теперь мне слишком жарко. Спасибо за помощь.

Из их пастей капала слюна. Был ли он в таком отчаянии, чтобы слизать ее с их губ?

Тяжелое дыхание.

— Вы знаете, где вода.

Оба завиляли пушистыми хвостами и начали пробираться через долину к другому лесу.

Он потерял равновесие и рухнул на колени.

— Я немного вздремну… — Но Умп прикусил его за плечо. — Хорошо! — И он поднялся на ноги, опираясь на спину Умпа.

Казалось, прошла вечность, но наконец Шанадар тоже его учуял — легкий, далекий запах. Он побрел дальше, теперь им двигала цель. Вскоре он взобрался на пологий хребет, с которого открывался широкий вид во все стороны. В центре раскинулась травянистая равнина, окаймленная лесом. Он почти скатился по склону, не стал вставать, а пополз в деревья, по хорошо утоптанной тропе к пруду, который обещал ему его нюх. Вцепившись в сырую землю, он распростерся на берегу, окунул лицо в воду и жадно глотнул.

Утолив жажду, Шанадар посмотрел в умные глаза Умпа, не удивившись, что тот был здесь.

— Боялся, что я утону? — Ему не нужен был ответ Умпа. — Вы слишком много трудились, спасая мне жизнь.

Умп фыркнул.

Шанадар вытащил из сумы олений желудок — тот, что сунула ему в руки мать, когда он уходил из единственного клана, который когда-либо знал. Она настаивала, что он может спасти ему жизнь, потому что вмещает достаточно воды на целый день. Возможно, так и было бы, если бы где-то на обратном пути он не забыл его пополнить.

Шанадар не спеша наполнил бурдюк, наслаждаясь тем, как проясняется его затуманенный мозг и тает вялость. Закончив, он положил предплечья на колени и отдыхал.

Но недолго. Сумерки уже спустились по утесам. Скоро Солнце исчезнет. Умп и Белая Полоса сорвались с места, а Шанадар пытался не отставать, надеясь, что они найдут укрытие на ночь. Тьма уже покрыла большую часть земли, когда он обогнул огромный валун и чуть не врезался во вход в пещеру. Он резко остановился и принюхался: старый помет, пыльные кости с едва уловимым запахом плоти, недавние следы Стаи Канис, легкий дух Прямоходящего.

Ничего тревожного.

Он входил, делая один размеренный шаг за другим, пока его зрение не привыкло к темноте. Он мог стоять в полный рост, и пещера была достаточно широкой, чтобы развести руки, не касаясь ничего. Быстрая проверка заверила его, что сзади нет туннелей, через которые могли бы прокрасться хищники. В потолке над очагом зияло дымовое отверстие. В нише лежала куча трута.

Он прошептал себе под нос:

— Мой род жил здесь.

Пока он подбрасывал в яму растопку и зажигал ее своим огнивом, прибыли псы из Стаи Канис: Белая Полоса принесла зайца и бросила его к ногам Шанадара, а Умп — недоеденную газель. Они плюхнулись у очага, пока Шанадар раздувал огонь и бросал зайца на плоский камень готовиться. Вскоре дразнящие запахи мяса, жира и горящего дерева поплыли по пещере.

Заяц был частично съеден, поэтому Шанадар достал из своей походной сумы корень, чтобы съесть его с мясом. Когда он вернулся к очагу, между Умпом и Белой Полосой лежал щенок и грыз ногу газели. Щенок был круглым, пушистым и совершенно белым, за исключением черной полосы на голове — там же, где у Белой Полосы была ее отметина. Взрослые быстро лизнули щенка в морду и продолжили есть.

Это их логово.

— Ты Пламя.

Щенок посмотрел на Шанадара, его желтые глаза сверкали, лапы обнимали кусок мяса, затем он снова принялся за еду.

— Ксоса говорила о тебе.

Рычание эхом отразилось от стен. Шанадар замер. Огромный тигрового окраса пес, чья шерсть лоснилась здоровьем, вошел в пещеру. Он остановился в подсвеченном луной входе, расставив лапы, оскалив клыки; одно ухо с черным кончиком было разорвано.

Старая битва, в которой этот зверь победил.

Морду его тронула седина, но голубые глаза говорили о необузданной жестокости — настолько же настороженные, насколько доверчивыми были глаза Умпа. В памяти всплыло воспоминание.

Ах. Это Рваное Ухо. Ксоса предупреждала меня о нем, говорила, что он может перегрызть мне горло, если сочтет меня угрозой для своей стаи.

Шанадар сделал непроницаемое лицо и сказал:

— Я тоже ждал встречи с тобой. — Он похлопал себя по груди. — Я — Шанадар.

Рваное Ухо ответил рычанием.

Вопреки его воле, рука Шанадара задрожала, а колени подогнулись. Хуже того, по пещере поплыл смрад его собственного страха.

Надо вести себя так, будто визиты огромных хищников и крошечных пушистых комочков — это нормально! Может, в стае Канис это и было «нормально».

— Я соберу дров, для… для огня, — его голос дрожал, несмотря на все усилия.

Его злит мой страх?

Сейчас с этим ничего было не поделать, поэтому он обошел самого большого пса, которого когда-либо видел, и поспешил наружу. Взгляд пса жег ему спину, пока он тащил бревно к очагу, не торопясь, придумывая, как подойти к новому гостю, чтобы тот, возможно, его стерпел.

— Помоги мне.

На лбу Шанадара выступил пот, а руки дрожали, когда он засовывал один конец бревна в огонь. Загривок Рваного Уха опустился, когда он подошел к Шанадару.

— Когда конец прогорит, подтолкни бревно дальше в пламя. Или разбуди меня, — и он указал губами на дальнюю стену. — Хотя сомневаюсь, что усну.

Шанадар пододвинулся и насадил кусок шипящей туши на конец палки. Прежде чем откусить, он предложил его Рваному Уху и Пламени. Оба проигнорировали его, присоединившись к Умпу и Белой Полосе в нише пещеры.

Позже, когда мясо было съедено, а кости обсосаны, Шанадар достал флейту. Он обнаружил, что звук меняется в зависимости от того, какие отверстия он закрывает пальцами, а быстрое и повторяющееся закрывание-открывание отверстий издавало приятную трель, если дуть определенным образом в один из концов.

Наконец он зевнул.

— Утомительный был день.

Ответом ему был храп из логова псов, так что Шанадар скользнул в то, что было гнездом прежних обитателей. Остатки травы, отпугивающей насекомых, все еще лежали поверх обычных стеблей.

Шанадар лег ничком, подложив под голову наплечную суму. Холодная ночь удержит в своих логовах всех, кроме самых выносливых незваных гостей. Внутри пещеры огонь согревал пространство, а запах диких псов разносился повсюду, наверняка просачиваясь и на поляну перед входом. Шанадар пытался не спать на случай, если Рваному Уху понадобится помощь, чтобы подтолкнуть бревно в очаг, но усталость победила.

В его сне материализовалась Ксоса.

— Мои друзья одобряют, Шанадар.

Она не стала ждать его ответа.

На следующий день, еще до первых лучей Солнца, Пламя и Рваное Ухо исчезли. Их уход не обеспокоил Умпа и Белую Полосу, поэтому Шанадар собрал свою наплечную суму и копье и отправился в путь.

Дни шли, и Шанадар чувствовал присутствие Рваного Уха, хотя редко его видел.

Он приходил посмотреть, справлюсь ли я с заданием Ксосы?

В стае установился свой порядок, где псы брали на себя самые важные задачи, оставляя Шанадару менее значительные дела. Казалось, они считали, что это соответствует его способностям, но они недооценивали своего Прямоходящего соплеменника.

Шанадар рухнул в тень. Последние несколько движений Солнца по небу путь был медленным и утомительным, через сухие русла, прорезавшие глубокие овраги в лугах. Он не видел и не слышал псов с тех пор, как покинул пещеру на рассвете, за исключением редкого тявканья или воя, сообщавшего ему о смене направления.

— Я отдыхаю. Мне все равно, что вам это не нужно, — пробормотал он, скорее себе, зная, что если его не окажется там, где они его ожидают, они придут на поиски.

Съестного было мало, лишь сухие стебли, выжженные Солнцем в хрустящее ничто, на переваривание которого уходило больше сил, чем они давали. Вместо этого он порылся в своей суме в поисках рогоза, который собрал у последнего водопоя, и жевал его, оглядывая окрестности. Он не искал псов, просто наслаждался тишиной…

…пока к нему не устремился знакомый топот лап, и Умп с Белой Полосой резко остановились, их хвосты и лапы застыли, и они взвыли в унисон. Шанадар посмотрел сначала на Умпа, потом на Белую Полосу.

Что-то не так…

У него перехватило горло. Каким-то образом он понял.

— Это Пламя.

Забыв об усталости, он вскочил на ноги, схватил копье и сорвался с места. Псы неслись через потрескавшееся поле, пересекая мешанину из неглубоких узких оврагов и невысоких подъемов. Издалека до Шанадара донесся жалобный скулеж. Его отчаяние покрыло кожу мурашками страха, и он побежал быстрее. Невдалеке, идя почти по следу Шанадара, слышался еще один топот, еще одних лап, но слишком легкий для Стаи Канис.

Койоты!

Теперь он мчался во весь опор.

— Пламя! — крикнул он, столько же чтобы предупредить щенка о своем присутствии, сколько и чтобы предостеречь Койота, что Пламя хоть и мал, но у него большие защитники.

Койот дернулся на голос Шанадара, увидел одинокого Прямоходящего и сбросил его со счетов. Что он мог сделать против их большой стаи?

Ты не заметил остальную часть моей стаи.

Высокая трава скрывала псов и подала Шанадару идею, как спасти жизнь щенка, не потеряв свою.

Твой план, Койот, — отвлечь меня, схватить Пламя, трясти, пока не сломается шея. Тогда у меня не будет причин рисковать своей жизнью дальше.

Эта тактика, вероятно, часто срабатывала, но Койот не знал о тайном оружии Шанадара.

Смерть не заберет Пламя, пока я жив.

Злобное рычание возвестило о прибытии закаленного в боях Рваного Уха. Шанадар не хотел бы оказаться его целью.

Он разорвет Койота ради забавы. Не могу представить, что он сделает, защищая Пламя.

Шанадар взвыл, делясь своим планом с остальными.

Он достиг узкого оврага, откуда доносилось отчаянное тявканье. На дне был белый щенок. Как только лицо Шанадара появилось над краем, Пламя прыгнул, скатился обратно и заскреб землю передними лапами, но не смог зацепиться, все время не сводя взгляда с Шанадара.

— Пламя! Как ты угодил в эту беду?

Щенок ответил тявканьем, пока Шанадар оценивал положение стаи, насколько надежную защиту они обеспечивают.

Они преграждают Койоту доступ ко мне и к Пламени.

Стая койотов значительно превосходила по численности Стаю Канис, но не в решимости. Умп, Белая Полоса и Рваное Ухо стояли в ряд, расставив лапы, с поднятыми загривками и опущенными головами, готовые сделать то, что должно. Шанадар видел, как вожак стаи койотов оценивает их шансы. Стоил ли маленький щенок — мясо, которым многих не накормишь, — таких неприятностей со Стаей Канис?

Шанадар снова посмотрел на Пламя, чтобы понять, что он должен сделать для его спасения. Вокруг его лапы обвилась лиана, привязывая его ко дну оврага.

— Все будет хорошо. Перестань волноваться.

Шанадар бросил свое копье и прыгнул в овраг. Пламя приветствовал его, облизывая лицо и легонько покусывая за шею и плечи.

— Не двигайся, Пламя, — и он перерезал лиану резцом, достаточно острым, чтобы валить небольшие деревья.

— Вот. Ты свободен.

Он сунул щенка в суму, не обращая внимания на возмущенный визг Пламени, а затем играючи вскарабкался по земляному склону.

К этому времени схватка хищников была в самом разгаре.

Шанадар выхватил копье и крикнул:

— Готовьтесь! В бой!

Стая Канис схватилась с койотами впереди, а Шанадар ударом в шею убрал одного сзади, сбросил тело с древка и бросился на следующего. А за ним — на другого. Многие пали, прежде чем Койот понял, что лучшее спасение — бегство.

Раздался пронзительный визг, и Шанадар вытащил щенка из наплечной сумы. Пламя сильно дрожал, а его дыхание было таким частым, что Шанадар не понимал, как щенок успевает вдыхать между судорожными вздохами.

— Ты в порядке, — сказал он и обнял дрожащего малыша.

К нему рысцой подбежал Рваное Ухо. Пламя вырвался из объятий Шанадара и бросился к нему. Они принялись бороться, к ним присоединились Умп и Белая Полоса, облизывая и покусывая друг друга за морды и лапы.

С горизонта донесся тихий вой. На фоне неба, очерченная его светом, стояла лоснящаяся серая волчица, навострив уши и расставив лапы, ее шерсть была белой от лап до колен. Пламя схватил камень, промчался кругом, а затем взбежал на холм. Волчица скрылась за гребнем, щенок — за ней, и об их движении говорил лишь гул возбужденно топочущих лап, пока и он не затих, сменившись прощальным воем звериной семьи Шанадара.

Шанадар вытер глаза, глядя вслед неугомонному малышу и прекрасной серой волчице.

Ни к кому конкретно не обращаясь, он спросил:

— Это подруга Рваного Уха?

Умп заскулил, а Белая Полоса тряхнула ушами.

— Я так и думал.

Несколько дней спустя из глубины валунов донесся яростный вой. К тому времени, как Шанадар добрался туда, земля была усеяна изувеченными телами койотов.

— Это те, что сбежали.

Стая Канис послала весть. Нападешь на одного из нас — умрут все.

Они подбежали к Шанадару, от их шерсти шел сильный запах крови, морды были красными, а хвосты — гордо подняты. Шанадар огладил их шеи, крупы, лапы, грудь и все остальное, проверяя, нет ли ран, но не нашел ни одной. Прежде чем он добрался до Рваного Уха, большой пес умчался прочь.

На следующий день Шанадар почувствовал такое единение со стаей, какого никогда не испытывал в своем племени. Несмотря на отсутствие висячих ушей, острых клыков и меха, он стал равным, достойным защиты.

Не потому ли они приняли Ксосу? Потому что она спасла одного из их стаи?

— Умп. Расскажи мне о Ксосе.

Умп ответил стоном, что было у него вместо речи. Чем больше времени Шанадар проводил со Стаей Канис, тем больше движения тела и звуки стирали различия в общении.

— Ксоса сказала, вы ее спасли.

Умп припал грудью к земле, расставив передние лапы и положив между ними голову.

Шанадар пожевал комок битума, чтобы очистить застрявшие между зубами остатки пищи, и задумался о жизни Стаи Канис.

Шанадар достал из сумы камень с красными полосами, благоговейно провел большим пальцем по его гладким щекам и вгляделся в пустые глазницы.

— Кто раскрасил твое лицо?

Может, и мне нужна раскраска?

То, что с ним говорил древний камень, было лишь одной из многих тайн, появившихся после встречи с Ксосой. Как и костяная флейта, Мудрый Камень обычно успокаивал его. Нутром, глубоко внутри, куда не добирались слова, он напоминал о Ксосе. Шанадар в последний раз провел большим пальцем по камню, прежде чем положить его у своего лежбища, чтобы легко было найти в темноте.

Но сегодня он не принес успокоения. Вместо этого нахлынули воспоминания, заполнив его сны. Мозг перебирал их, пытаясь сложить обрывки воедино. Наконец он встал, прошелся по кругу, призывая ответы, но они не приходили, и тогда он вышел наружу. Вдалеке он услышал вой и взбежал на склон, уворачиваясь от кустов и камней в тусклом свете Луны, и наконец остановился на плоском плато, когда другой вой наполнил разреженный ночной воздух. С этой возвышенности, с ее беспрепятственным обзором, он слушал, завороженный поднятой мордой, приоткрытой пастью, поврежденным ухом, очерченным приглушенным сиянием Луны.

Он говорит с Умпом и Белой Полосой.

Рваное Ухо часто спал в стороне, но пел серенады своей стае, давая им знать, где он и что все в порядке. Сегодня, когда он закончил, Шанадар вытащил костяную флейту из своей наплечной сумы. На последней тренировке он дул в один конец, одновременно трепеща ладонью над другим, словно крыльями птицы, открывая и закрывая воздушный проход. Звук был необычным, но приятным. Сегодня подушечки его пальцев сами нашли отверстия на кости, почти без его участия. Меланхоличная песня полилась сама собой, без каких-либо действий со стороны Шанадара.

Неужели тот, кто играл на ней раньше, оставил в ней музыку?

Усталость от безостановочного бега и ходьбы больше не была проблемой. Шанадар временами уставал, но находил обходные пути. Например, если холм был необычайно крут, он использовал свое копье как посох, а наконечник затачивал, пока его спутники спали. Беспокойство об опасности со стороны хищников тоже почти исчезло. Те, кто считал большого Прямоходящего лакомым куском, чуяли дикий запах Стаи Канис на его теле и вокруг него и обходили его стороной.

Шанадар утолял жажду на берегу реки, когда в поле зрения появилось бревно, а на его качающемся стволе подпрыгивало что-то круглое и белое.

Шанадар резко выпрямился.

— Пламя? Пламя!

Щенок взвыл, и в его диком отчаянном тявканье смешались надежда, облегчение и безысходность. Шанадар уже слышал это раньше, на дне оврага, когда тот запутался в лиане, а Койот намеревался сделать этот бой последним для щенка.

— Почему ты на бревне посреди реки? Неважно. Тебе нельзя там оставаться.

Но как его спасти?

Пламя вцепился когтями в размокшую кору, широко раскрыв глаза и глядя на Шанадара, и издал череду жалобных стонов. Молодой щенок устал, это было ясно, и голос его охрип. Словно в подтверждение этому, он потерял равновесие и с воплем рухнул на живот, оседлав бревно.

— Держись! Я доберусь до тебя!

Но как? Бревно несло по самой быстрине, далеко от Шанадара, и это была не самая страшная часть беды, в которую попал Пламя. За поворотом впереди таилась катастрофа, которую щенок не мог видеть, но Шанадар знал — там время на спасение его соплеменника истечет.

Как ему и велели, щенок отважно держался, доверяя Шанадару, не ведая о своей неминуемой гибели.

Шанадар втянул воздух и заставил себя говорить спокойно.

— Я бывал и в худших ситуациях, Пламя. Все будет хорошо. У меня есть план!

Это была ложь. Он понятия не имел, как спасти щенка, но знал одно: смерть Пламени недопустима.

Вой и лай взорвали воздух, когда Умп и Белая Полоса понеслись по берегу к Шанадару. Они остановились у самой кромки воды, то бросаясь вперед, то отступая, и каждый их лай был отчаяннее предыдущего. Некоторые из Стаи Канис умели плавать, но, видимо, не эти.

Это и подало Шанадару идею.

Шанадар крикнул в ответ с большей бравадой, чем ожидал от себя:

— Я его достану. Будьте готовы!

По правде говоря, плавал Шанадар ровно настолько, чтобы держаться на воде. Он никогда не проверял свои навыки, спасая паникующего пса.

Пробуду в ледяной воде слишком долго — замерзну. Добраться до бревна, схватить Пламя и вернуться на берег, пока тело не отказало.

Мимо проплывали льдины, круша все на своем пути. Окаменевший взгляд Пламени был прикован к Шанадару, пока тот бежал по берегу, обвязывая вокруг талии лиану из своей наплечной сумы.

— Смотри на меня!

Он пробрался по воде вперед плывущего бревна с его обезумевшим пассажиром, а затем вошел в реку, в ледяную, становящуюся все глубже воду.

— Хва-атай лиану, что я б-бро-осаю! — крикнул он Пламени, показывая жестами, в надежде, что щенок поймет его план.

За его спиной Умп лаял, резко и громко, переводя указания. Пламя скулил, его лапы скользили по вращающемуся бревну, он был сбит с толку, но хотел угодить. Шанадар вцепился пальцами ног в дно реки, чтобы течение не сбило его, и зашаркал вперед. Он добрался до места, где надеялся перехватить ствол, и расставил ноги для большей устойчивости. В тот момент, который, как он надеялся, был удачным, он метнул лиану. Обезумевший Пламя щелкнул зубами по змеящейся веревке и промахнулся.

Руки Шанадара дрожали, пока он подтягивал лиану.

— Еще раз!

Вой и тявканье с берега подбадривали сородичей, но Шанадар метал лиану, а щенок снова и снова промахивался. Бревно пронесло мимо, и отчаянные, широко распахнутые карие глаза Пламени молили Шанадара не сдаваться.

— Я иду!

Шанадар побежал вниз по течению, растирая руки, чтобы согреться. Зубы его так стучали, что он прикусил язык.

Обогнав бревно, Шанадар снова ринулся в воду. Этот бросок вышел неуклюжим: руки онемели, а пальцы окоченели и не слушались. Неудивительно, что он промахнулся.

— Н-ничего страш-шного! Я д-до-брошу л-лиану!

Рев впереди подсказал Шанадару: этот относительно спокойный поток вот-вот превратится в бурлящий водоворот пенных волн, который, завернув за следующий изгиб, поглотит и качающийся плот, и его дрожащего седока.

Нужен другой план.

Неожиданно он швырнул один конец лианы Умпу, зная, что волк окажется на месте.

— Умп! Лови!

Тот недоуменно тряхнул ушами, и Шанадар крикнул, когда лиана летела к берегу:

— Хватай зубами!

Умп заскулил и цапнул лиану, а Шанадар тем временем бросился в ледяную воду. В мгновение ока его ноги потеряли дно. Он почувствовал натяжение — Умп потянул, давая понять, что все понял. Шанадар заработал руками, изображая плавание. К своему удивлению, тело держалось на воде — пока огромная волна не накрыла его с головой. Умп рванул лиану, и Шанадар отчаянно забил ногами, сумев вырваться на поверхность. Он жадно глотал воздух, озираясь в поисках бревна, и нашел его, когда оно врезалось ему в висок.

— А-а-аргх! — и он пошел ко дну. Удар по голове и ледяная вода оказались слишком сильным испытанием.

Он погрузился в забвение, но ненадолго. Что-то стиснуло его талию, и пронзительный лай прорвался сквозь туман. Шанадар чуть не глотнул воды, вовремя остановившись. Его ноги коснулись мягкого дна реки, и он с силой оттолкнулся, устремляясь к свету наверху. Поверхность воды расступилась, и он растопыренными пальцами зашлепал по ней. Почти ослепший, он ударил по воде, наткнулся на мокрую кору и вскарабкался на округлую поверхность. Вода и мусор слепили его, но яростный лай подсказал, что это то самое бревно.

— Я с т-тобой, Пл-пла-мя, — проговорил Шанадар и вцепился в него онемевшими пальцами.

— Пламя! Иди сюда! — К его изумлению, щенок бросился ему на грудь. — Я буду д-держать тебя... Тяжелое дыхание. Умп и... и Белая П-полоса... вытащат нас на берег.

Бревно несло вниз по течению, и Шанадар одной рукой прижимал к груди Пламя, а другой вцепился в лиану, как в спасительную нить. Которой она и была. Наконец его ноги нащупали песчаное дно реки. Умп схватил Пламя за загривок и вынес в безопасное место.

Надеюсь, и меня кто-нибудь вытащит на берег.

Словно по команде, Белая Полоса мягко взяла пастью руку Шанадара и потащила его из воды. Он упал, но вместо того, чтобы подняться, отряхнулся, как это делали волки, сбрасывая с себя лишнюю воду.

— Теперь я понимаю, почему вы так делаете! Мне уже теплее!

Он поднялся, пошатнулся, не чувствуя ног, и снова рухнул. Он было собрался встать, но Умп сбил его с ног в буйном восторге от спасения Пламени. Щенок, ковыляя на одеревеневших лапах, подбежал к нему, виляя всем телом, и поднял заднюю лапу.

— Ты просто замерз. — Он сунул грязный комок в свою суму. — Свернись в шкуре.

Пламя так и сделал, словно там ему и было место, и из сумы выглядывали лишь большие бусины глаз.

Умп и Белая Полоса смотрели на щенка, их хвосты хлопали по мохнатым бокам, и тут Шанадар заметил свое копье рядом с Белой Полосой.

— Ты принесла его. — Он бросил его там, где вошел в воду, чтобы догнать Пламя. — Пойдем. Дневной свет почти иссяк. К тому же, мы с Пламенем дрожим.

Не столько щенок, потому что у него был двойной подшерсток, сколько Шанадар, который едва мог удержать копье — так сильно тряслись его руки.

Стая сорвалась с места. Вскоре они добрались до большого логова. Пламя быстро согрело внутреннее пространство, и все уснули, кроме Шанадара. Он пытался, но каждый, даже самый тихий, шорох заставлял его вскакивать. В какой-то момент появилась Ксоса.

— Ты показал, что ты — часть стаи, Шанадар, что ты готов прийти на помощь остальным, невзирая на опасность.

Настало утро, и Пламя исчез, но Шанадар не сомневался, что видит щенка не в последний раз.

Большинство ночей бывший клан Шанадара делился у племенного очага историями о встреченных Прямоходящих и о местонахождении стад. Не то было в новом «клане» Шанадара — Стае Канис. Они заканчивали есть и ложились спать, что всегда случалось задолго до того, как Шанадар уставал.

Он усмехнулся. Я бы тоже, может, спал больше, если бы мне не нужно было чинить одежду, точить орудия, заострять копья или толочь целебные травы.

Часто, закончив свои дела, он упражнялся с костяной флейтой. Прошло много ночей, прежде чем он начал воспроизводить нечто большее, чем просто гудение, свист и птичьи трели. Он мог воссоздать шелест листьев, ветер, гуляющий в кронах деревьев, журчание воды в ручье и рев больших кошек, утверждающих свое господство.

И вот настал день, когда он нашел применение поразительной способности костяной флейты подражать чему угодно.

Они с Умпом брели по земле, осматривая окрестности и обсуждая различия в тактике разведки, когда у Шанадара волосы на затылке встали дыбом.

Гиены, стая... большая, судя по сильному запаху и дрожи земли под ногами. Обходят с флангов.

Он незаметно, краем глаза, взглянул на Умпа. Волк был хорошо спрятан в высокой траве, но шерсть на его загривке напряглась.

Шанадар подал знак: Они думают, что я в ловушке. Помнишь идею, о которой я говорил раньше? Я собираюсь ее попробовать. Ничего не делай, пока мне не будет грозить смертельная опасность.

Тихо подкралась Белая Полоса.

Группа продолжала идти: гиены вели себя как вожаки, Стая Канис готовилась к бою, а Шанадар, хихикая про себя, делал вид, что ничего не замечает.

Стая гиен громко фыркнула, объявляя о своем присутствии и неминуемом нападении. Это был сигнал для Шанадара.

Он вытащил флейту и сыграл боевой клич естественного врага гиен. Несостоявшиеся вожаки замерли, подергивая головами, вероятно, недоумевая, почему они слышат своего смертельного врага, но ничего не чуют. Шанадар добавил гул стаи, несущейся по лугам к нему, и гиены обратились в бегство.

Умп и Белая Полоса подняли головы к своему соплеменнику, и в их голубых глазах появилось новое уважение.

В ту ночь Шанадар упражнялся в воспроизведении звуков других хищников. Это не заняло много времени, потому что их было не так уж много. Все еще не чувствуя усталости, он начал играть мелодии, которые слышал в своих мыслях.

Может, одна из них позовет Ксосу.

К его удивлению, она появилась.

Умп подпрыгнул и поставил огромные лапы на плечи Ксосы, облизал ей лицо, пока она его трепала. Когда их игра закончилась, настала очередь Белой Полосы.

Наконец, когда волки успокоились, Шанадар спросил:

— Это я тебя позвал?

— Нет, но твоя музыка помогла тебя легко найти. Ничто другое в природе не звучит так, как эта флейта. Нет, я здесь потому, что ты должен двигаться быстрее. У нас заканчивается время.

— Быстрее? Как?

— Странствуй по ночам.

Шанадар дернулся, не уверенный, что правильно расслышал. Его род редко странствовал по ночам, и то лишь в крайних случаях.

— Ночью? Это опасно.

Ксоса пристально посмотрела на него.

— Почему?

Пока он перечислял причины, Ксоса в каждом случае объясняла, почему он неправ. Когда у него закончились оправдания, она исчезла.

Своей стае он сказал:

— Полагаю, мы будем странствовать по ночам, но нам нужен план.

Они решили спать, когда спят и Солнце, и Луна, а странствовать, когда бодрствует кто-либо из них. Стае Канис нужно было больше сна, поэтому они также спали, пока ждали, когда Шанадар их догонит.

Группа отправилась в путь с приходом Луны, сосредоточившись на огромных задачах, что ждали их в конце пути. Они бежали трусцой, а не шли, ели то, что находили, и тратили как можно меньше времени на утоление жажды. Поскольку большая часть их пути теперь проходила при слабом освещении, группа приучила себя меньше полагаться на зрение и больше — на обоняние, слух и осязание. Шанадар прислушивался к вибрациям под ногами, к скрежету сдвигаемой земли или сланца, к хрусту листьев под ногами. Он изучал движение звезд по небу, делая выводы и гадая, не связано ли это с тем, что Луна то растет, то убывает. Это питало его любопытство и помогало коротать время.

Иногда силы покидали Шанадара, и Стае Канис приходилось ждать, пока он спит, но в целом новый замысел себя оправдывал.

Путь им преградила широкая река. Обычно Шанадар находил естественный переход — бобровую плотину или мелководье, — поэтому он прошел далеко в обе стороны, но ничего не нашел.

Он фыркнул.

— Нам нужна лодка.

Его прежнему клану требовался всего один день, чтобы построить лодку, годную для коротких переправ. Они сдирали кору с огромного ствола, вставляли внутрь каркас для формы и запечатывали концы. Для долгих плаваний по воде такая не годилась, но стае Шанадара нужно было лишь пересечь реку, так что он счел это хорошим решением.

Он видел, как собирают такие лодки, и в общих чертах представлял, что делать.

Найти дерево шириной в мои плечи, снять кору единым полотном и заделать дыры, оставшиеся после снятия шкуры, чтобы лодка не пропускала воду.

Он нашел ствол нужного размера и принялся за работу. Сдирать кору было похоже на свежевание туши, но труднее, потому что ствол был большим и неподвижным. Работая, он оценил мастерство тех, у кого это выглядело так просто. Он не выказывал им должного уважения.

Возьму поваленное дерево, так будет легче добраться до всей его длины.

Он нашел достаточно длинное и широкое, но тут же столкнулся с проблемой.

Кора уже гниет.

Она отваливалась кусками, а не сходила единым полотном.

Свалю дерево, а потом сниму кору. Это должно помочь.

Ему удалось повалить дерево, хотя это оказалось намного труднее и медленнее, чем он ожидал. Но попытка в одиночку отделить кору породила целый ряд проблем, которых он не предвидел. Он наделал множество трещин, которые можно было заделать, но для этого потребовалось бы огромное количество клея. Поиски материалов для такого количества клея задержали бы его еще больше.

Он глотнул воды и присел на корточки, уперев локти в колени, и задумался.

Плот из бревен сделать проще, и для моих нужд он ничуть не хуже. Можно использовать уже поваленные деревья. Неважно, что они подгнили, ведь кору я снимать не буду.

Он обрубил деревья до одинаковой длины, а затем выложил их в ряд у берега, связывая лианой. Его копье послужит шестом там, где река будет достаточно мелкой. В глубоких местах он воспользуется длинной гладкой веткой. Пора было подумать о последней детали — парусе.

Нужен ли он? Нет. Скорость в данном случае не имеет значения, а шестом мы переправимся ничуть не хуже.

Все было готово. Шанадар приложил пальцы к промежутку между Солнцем и горизонтом.

Времени хватит.

Он привязал веревки к псам и к себе и объяснил план, который был встречен стонами и тявканьем.

Псы ступали на плот с опаской, и он их успокоил:

— Все будет хорошо. Если упадете, кто-нибудь из нас втащит вас обратно.

Он дернул веревку, показывая, как они связаны, как один может при необходимости вытащить другого из воды в безопасное место.

Удовлетворенный, Шанадар столкнул платформу в реку, где ее подхватило течение. Он управлял ею шестами, то отталкиваясь, то направляя, чтобы уберечь плот от препятствий и водоворотов. Он пытался держать курс к противоположному берегу, но спокойная вода стала бурной, и плот понесло вниз по течению. Волны захлестывали седоков.

— Мы почти у берега. Не волнуйтесь! — Хотя это было не так, и Шанадар, по правде говоря, был обеспокоен.

Он отталкивался деревянным шестом от валунов, грозивших опрокинуть платформу, часто лишь чудом избегая крушения. Шесты гнулись до предела. Ему следовало потратить время и закалить их на огне. Снова и снова он огибал огромные валуны, радуясь, что маленький плот еще не утонул.

— Думаю, худшее позади.

Он верил в это, пока не залаял Умп. Это был не приветственный лай и не похвала. Это было предостережение. Они завернули за изгиб, и Шанадар сглотнул.

— Пороги.

Пенные белые гребни преграждали путь к противоположному берегу, скрывая под собой всевозможные подводные опасности.

— Я знаю, что делать, Умп, — сказал он, хотя голос его дрожал. Он видел однажды, как это делают и напрягся, пытаясь выудить воспоминания из темных закоулков памяти. Он надеялся, что они послужат ему лучше, чем те, что он вызывал для постройки лодки из коры.

Владея шестом, как оружием, он уворачивался от препятствий, сначала с одной стороны, потом с другой. Белая Полоса соскользнула в воду, и Умп втащил ее обратно, но Шанадар едва заметил это, слишком занятый уклонением от валуна, прежде чем тот разнес бы лодку в щепки.

От этого он увернулся, но не от следующего. Плот со всего маху врезался в перевернутый ствол и разлетелся на куски. Единственной удачей было то, что корни дерева вросли в берег, и группа, цепляясь, перебралась по стволу, пока их ноги не коснулись дна реки, и они не выбрались на сушу.

— Ну и команда из нас! — взвизгнул Шанадар.

У Шанадара не было сил ни чинить порванную рубаху, ни точить наконечник копья, затупившийся о речное дно. Он втащил себя на уступ, который нашла Белая Полоса, — достаточно высоко, чтобы его не достала даже разлившаяся река. Руки его дрожали так сильно, что он чаще ронял трут, чем держал его, но в конце концов разжег огонь, разложил свою одежду сушиться и уснул, слишком уставший, чтобы обращать внимание на холод.

Солнце искрилось на воде, а Умп счищал остатки завтрака со своих брылей. Шанадар уловил гнусный запах, а затем его чуть не стошнило при виде тушки белки у его лежбища. Потребовались все его силы, чтобы доковылять до реки и напиться вдоволь. Когда он встал, головокружение сбило его с ног, и он отступил на уступ, рухнул и, дрожа, провалился в небытие.

Сознание вырвало его из сна, или его подобия. Тело Шанадара было мокрым от пота, лицо горело. Он вытащил травы из своей промокшей сумы, проглотил их и растворился в блаженном беспамятстве, измученный попытками понять, почему ему так плохо.

Зубы его стучали, во рту пересохло, пальцы заледенели.

Где те, кто следит за огнем?

Влажный мех на его лежбище был холодным, но он плотнее закутался в него и зарылся в листья и мусор. К нему прижалось мохнатое тепло, утешая, пока он погружался во тьму.

Когда он проснулся в следующий раз, сияла Луна. Жажда терзала его тело, и он слизал воду с кустов вокруг и попытался вспомнить, почему он один, вдали от своего клана.

Я со своей стаей. Мы идем спасать самку, которую я никогда не встречал.

Он, шатаясь, прошелся по поляне, голова кружилась уже не так сильно, как в прошлый раз, и чуть не споткнулся о кусок крольчатины, который, должно быть, оставила ему его стая. Он проглотил его и пододвинулся ближе к чадящему огню, едва ли достаточно яркому, чтобы давать тепло, не говоря уже о защите. Он подбросил трут, чтобы накормить крошечные язычки пламени, и стал раздувать его.

Отдохну, восстановлю силы, — и он снова отключился.

Ксоса пыталась говорить с ним, ее голос был приглушенным и неразборчивым. Его попытки ответить были тщетны.

Когда Шанадар проснулся в следующий раз, головокружение прошло, и в голове больше не стучало. Он выполз из своего липкого, грязного гнезда, опорожнился и доковылял до реки, где пил, пока желудок не наполнился до отказа.

Подошли Умп и Белая Полоса, их широко раскрытые глаза и поднятые уши спрашивали, как он себя чувствует.

— Мне лучше.

Они резвились, хвосты так и хлопали по густому меху. Последние звезды мерцали на гладкой поверхности воды. Пережить этот день будет непросто, но он должен.

Шанадар изобразил нечто, что, как он надеялся, сойдет за усмешку.

— Я вечно буду благодарен вам за то, что защищали меня.

Они отправились в путь. Умп и Белая Полоса шли впереди, их темп был медленнее обычного. Шанадар пытался не отставать, не обращать внимания на слабость, просачивающуюся в его суставы и мышцы, но чем дальше он шел, тем сильнее болело все — и внутри, и снаружи. Вдобавок ко всему, он почувствовал покалывание от чьего-то взгляда.

Сам виноват. От меня несет хворобью.

Появился Умп, уши навострены, загривок едва поднят. Шанадар немного расслабился и выдавил слабую усмешку.

— Ты тоже знаешь, что они здесь.

Умп продолжал осматриваться, тихо, чтобы не спугнуть преследователя. Белая Полоса подбежала к своему партнеру, ее хвост застыл.

Загривок гладкий.

Кто бы или что бы это ни было, оно ее не пугало.

Она мягко обхватила пастью запястье Шанадара и потащила его к темной дыре, почти затерянной в мшистой скальной стене. Он ввалился внутрь и свернулся, прижавшись к теплу.

«Я сделал все, что мог», — подумал он и тут же провалился в беспамятство.

Шанадара скрутило, он рухнул на колени, и его вырвало. Над горизонтом показались первые лучи солнца.

Надо идти!

Он прижал ладони к пульсирующей голове и повалился на бок.

Сперва отдохну…

Землю окутала тьма. Он приоткрыл слипшиеся веки, учуяв собственную вонь и поняв — это дурной знак. Он лежал в небольшой яме, судя по запаху, недавно занятой кем-то из Стаи Канис. Влажная морда обнюхала его потную шею.

— Умп?

Но Умп — если это был он — лишь заскулил и отстранился. Лоб Шанадара горел. Попытка приподняться, даже на локтях, вызывала головокружение.

Если мир перестанет кружиться, меня перестанет тошнить, — подумал он, и его снова вырвало зеленой желчью.

Последнее, что он помнил из еды, — это горсть растений от головокружения и тошноты.

Он очнулся. Воняло от него уже не так сильно, хотя как такое возможно, он не знал. Огромная серая волчица сидела на корточках в ладони от его лица, обдавая его нос дыханием с привкусом крысятины. Ее загривок был гладким, а в голубых глазах читалась тревога. В пасти она держала ногу орикса, которую бросила рядом с Шанадаром.

Он нахмурился.

— Если Ксоса послала тебя, потому что я умираю, то я не умираю. — Он схватил кусок. — Но я голоден. — И он впился зубами в самую мясистую часть ноги.

Пока он жевал, он думал о том, какой долгий путь проделал. Раньше он был сам себе и самой большой поддержкой, и самым главным сомневающимся, но в те времена цена неудачи была невелика. Теперь же предать свою стаю — эту стаю — было для него невыносимо.

Прекрасная волчица смотрела ему прямо в глаза, ее блестящая бело-серая шерсть дышала здоровьем. Она моргнула, все еще не до конца доверяя Шанадару, но уже больше, ведь этот долговязый Прямоходящий спас младшего члена ее стаи.

Он откусил еще кусок, а затем подвинул ляжку на середину между ними.

— Угощайся. Я все это не съем.

Она оторвала кусок и проглотила его целиком.

— Ты Спирит, подруга Рваного Уха.

Она согласно заскулила, не удивившись, что он говорит на языке Стаи Канис.

Он пожевал еще, сглотнул и спросил:

— Как Пламя?

Спирит зевнула.

— Хорошо, — сказал он и откусил еще от ноги орикса, удивляясь своему голоду. — Мой клан никогда не делился едой. Мать, может, и поделилась бы, но остальные дали бы мне умереть с голоду.

Я бы не променял эту стаю ни на какой клан.

Спирит тихо взвыла, казалось, услышав не только то, что он сказал, но и то, о чем он умолчал.

Шанадар похлопал себя по животу, отодвинул ляжку подальше, и Спирит одним махом проглотила то, что он не доел.

— Мне нужно починить рваный плащ, прежде чем мы уйдем.

Он вытащил веревку и тонкую птичью косточку и зашил прореху, оставшуюся после бурной переправы через реку. Спирит свернулась калачиком перед навесом, отдыхая, но не дремля, и вскочила на лапы при появлении Умпа. Едва взглянув друг на друга, псы сорвались с места.

— Не волнуйтесь! Я иду!

Шанадар сунул свой починочный набор в наплечную суму и накинул шкуру. Не в силах подавить чистую радость от хорошего самочувствия, он вскинул руки и, закружившись, побежал по обратному пути Стаи Канис. Какая бы хворь его ни мучила, она прошла, и он чувствовал себя здоровее, чем когда-либо.

Я был бы счастлив, если бы дух Канис жил во мне. И горд.

Белая Полоса бежала рядом с ним, ее загривок был слегка напряжен.

Волосы на затылке Шанадара тоже встали дыбом, а сердце забилось сильнее.

— За нами снова следят.

Белая Полоса издала сдавленный вой, объясняя свой план.

— Я понял, — и он вытащил свою костяную флейту.

В последующие дни почва стала густой и темно-коричневой. Время от времени земля дрожала, словно кто-то тряс ее из-под низу. Шанадар никогда не испытывал подобных толчков.

Группа обогнула выступ нависающего утеса в надежде найти укрытие до того, как Солнце скроется за горизонтом, но вместо этого наткнулась на дымящуюся гору. Дымные шпили вздымались над ее вершиной и водопадом стекали по склонам на равнину у ее подножия.

Она прорычала низкое, раскатистое предостережение, которое пришельцы ни за что не приняли бы за приветствие.

Ю'унг

Ю'унг прошла по следам, которые Криина нашла на краю лагеря, до холмов в отдалении от стоянки, но там они обрывались. Они, должно быть, принадлежали тем, кто украл мясо Народа, но больше Ю'унг ничего не могла сделать, чтобы раскрыть эту тайну, поэтому она поспешила обратно на стоянку, надеясь присоединиться к охоте на Гигантского Вепря. Криина, с палкой-копалкой в руке, наблюдала за ее приближением.

— Они ушли. — Охотники.

Ю'унг досадливо фыркнула.

— Следы тех-кто-следил-за-нами-с-Б'о исчезли. Кому понадобилось обращать на нас внимание…

— …и почему? — прервала Криина.

Ю'унг нахмурилась, ее взгляд метнулся к группе, собравшейся для сбора припасов, одна из женщин несла на груди младенца.

— Ты идешь с ними?

— Я должна. Б'о нужно другое снадобье, не то, что я обычно применяю. Там, куда идут собиратели, есть одно растение. Я соберу то, что мне нужно, и принесу Б'о.

— Тебе не следует идти одной.

Криина ощетинилась и взмахнула копьем.

— Как и ты, я не беззащитна. Не веди себя так, будто это не так.

Ю'унг сникла.

— Может, я погорячилась. С тобой идут охотники?

— Да.

Ю'унг оглядела племя, гадая, кого она могла иметь в виду. Единственным мужчиной поблизости был подросток Лаак, и он как раз направлялся к Криине, шагая широко и уверенно, с копьем в руке и сумой через плечо.

Ю'унг напряглась.

— Твоя защита — Лаак? Он не охотник. Он едва умеет пользоваться копьем. Или дубинкой — он даже дубинку не взял!

— Он не для меня. Для тех, кто собирает припасы.

Ю'унг выдохнула. Спорить было бесполезно. Пройдет еще много времени, прежде чем племя оправится от обвала, в котором погиб их последний Альфа Дхар и столько мужчин, а теперь еще и Б'о ранен. Им повезло, что у них есть Лаак, старый духом, несмотря на свою юность.

— Скажи тем-кто-собирает, что я видела свежие ростки и новые плоды за первой долиной.

Криина убежала трусцой, Лаак — с ней, а Ю'унг пошла проверить Б'о. Эсе сидела рядом с ним на корточках, протирая его лицо и грудь влажным куском меха.

Судя по словам Криины, Ю'унг не ожидала, что ему стало лучше, и не ошиблась.

Бодрым голосом она спросила:

— Как ты себя чувствуешь, Б'о?

— Лучше, чем раньше, — его слова были невнятными, лицо пылало.

Эсе покачала головой, ее лицо было бледным от усталости. Она отодвинулась, чтобы Ю'унг могла снять пропитанные кровью мшистые припарки с плеча Б'о. В воздух ударил такой смрад, что Ю'унг отпрянула, хоть и была к нему готова. Эсе скрыла свой ужас за чихом, потом еще одним, и в конце потерла нос.

Она сильнее, чем я думала.

Б'о держал глаза закрытыми и не видел их реакции.

Ю'унг прошептала Эсе:

— Запомни эту вонь. Иногда она бывает даже без открытой раны.

Раны были опухшими и воспаленными, в одной виднелся гной, но красных пальцев не было ни на одной. Это означало, что у них еще есть время. Если красные пальцы начнутся и их не остановить, он может лишиться руки.

Эсе провела тыльной стороной ладони по глазам.

— Пока Криина не принесет новые растения, я должна использовать вот это, — и она указала на стебель, распластанный на огне.

Она вся сжалась, пока говорила, но ее взгляд цеплялся за Ю'унг в отчаянной надежде.

Ю'унг заставила себя улыбнуться.

— Это не дает яду распространяться. Я видела, как это действует много раз, Эсе. Не отчаивайся. — Она опустилась на колени. — Делай то, что я делаю, так часто, как нужно, пока Криина не скажет иначе.

— А когда нужно?

— Когда рана будет выглядеть хуже.

Ю'унг положила смолу в огонь, чтобы она размякла, а затем промыла обе раны дочиста от крови и гноя. На одну она бросила горсть белых слизней, другую смазала вялым стеблем с огня и липкой смолой. Затем она обмотала обе раны шкурами.

— Как только покалывание прекратится, Б'о, скажи Эсе.

— Мне нужно заточить орудия и… — но он отключился, не закончив список дел.

— Он быстро поправится, если Криина найдет растение. Когда он очнется, внуши ему это.

Ю'унг ушла, довольная, что к Эсе вернулся здоровый цвет лица. Теперь ей нужно было найти еду для племени. Поскольку Б'о был не в форме, а чужаки по какой-то причине шпионили за лагерем, немногие охотники Народа не хотели уходить далеко от стоянки. У Ю'унг была идея, где найти еду без угрозы когтей или челюстей. Это было далеко, но не настолько, чтобы она не смогла обернуться за один день.

Она проверила свою наплечную суму: дорожная еда, веревки, целебные снадобья и воды больше обычного на случай, если придется прятаться от чужаков. Затем она направилась в противоположную от Криины сторону. Она обогнула россыпь огромных валунов, прошла через знакомую долину, а затем пересекла обширное, сухое поле, которое племя избегало из-за отсутствия тени и воды.

Голубое небо было безоблачным и жарким. На лице выступил пот, пока она растирала по открытой коже толченую красную охру, чтобы не обгореть. Обычно земля была усеяна пометом слонов, мамонтов и оленей — животных, что кормили Народ, давали кости для орудий и шкуры для одежды, — но сегодня она видела его мало, что говорило о начавшейся миграции в более прохладные края. Народ был к этому готов. Они будут есть фрукты, ягоды, корни, стебли и мелких тварей, что рыли свои норы под землей, спасаясь от жары Солнца. Когда эти ресурсы начнут иссякать, Народ двинется дальше, давая растениям достаточно времени восстановиться до возвращения племен.

В воздухе стоял смрад гниющей туши. Она, может, и остановилась бы поживиться, но хор карканья подсказал ей, что стервятники ее опередили. Огромные хищные птицы с раскинутыми крыльями и крючковатыми клювами спускались, выпустив когти, чтобы вцепиться в сочную падаль, скрытую в кивающей траве. Другие падальщики, привлеченные запахом, ждали своей очереди, но свежее мясо живого Прямоходящего непременно привлекло бы их внимание, поэтому Ю'унг сжала копье и обошла это столпотворение.

Рычание заставило ее вздрогнуть.

Надо было взять оба копья. Но угроза сменилась болезненным, испуганным визгом, а затем послышался топот удаляющихся лап.

Кто отогнал моего преследователя? Но она поспешила дальше, не тратя времени на раздумья.

Она остановилась на пригорке с поваленным деревом на вершине — в точке, равноудаленной от стоянки и ее цели. Присев в траве и оглядев окрестности, она порылась на дне своей наплечной сумы, где хранила воду, чтобы та оставалась прохладной, предвкушая освежающий глоток, который наполнит ее пересохший рот, но одно движение подсказало ей, что бурдюк пуст. Она пошарила в нем, надеясь на чудо, но все было так плохо, как и казалось.

Что-то проделало дыру в дне. Она сунула его обратно в походную суму.

Она запомнила свое местоположение, расположение холмов, несколько выносливых деревьев и заросли кустарника странной формы.

Я близко.

Собрав волосы в пучок, она сунула в рот камешек и ускорила шаг, надеясь добраться до новой цели, прежде чем иссякнут силы. Солнце неторопливо двигалось по небу. Ю'унг слизала кровь, сочившуюся из ее потрескавшихся сухих губ.

Тяжелое дыхание. Она зачерпнула песчаную землю и слизала с кожи соленые дорожки пота, уверенная, что найдет воду прежде, чем соль усилит жажду.

Тяжелое дыхание.

В прошлый раз было так же далеко?

Конечно, было. Никто не переносил… деревья.

Вот! Она повернулась к плоскому пригорку. У его подножия — дерево, но не то, которое она искала, с гигантскими, узловатыми корнями толщиной с ее грудь.

Куда оно делось…

И тут она поняла.

Я пришла не с той стороны, потому что не думала, что мне нужно здесь останавливаться, поэтому и вижу не то дерево…

Не то дерево скрывало то, что нужно, с лианой, указывающей, где зарыто яйцо. Когда она подошла ближе, из-за первого показался другой ствол.

Это то самое дерево, но где лиана?

Старейший вымачивал ее в прогорклой жиже, чтобы отпугнуть птиц, но, возможно, это не сработало. Без лианы, указывающей, где копать, ей пришлось бы обыскивать круг вокруг ствола дерева. Это заняло бы больше времени, чем было у ее уже ослабевшего тела. По мозгу пронесся страх. Она не выживет без воды. Она шарила в сухих ветках, так отчаянно, что почти пропустила ее, заросшую листьями со времени ее последнего визита.

Она застонала от облегчения, рухнула на колени и принялась рубить сухую землю под лианой. Вскоре показался гладкий белый купол. Ю'унг замедлилась. Пробить толстую скорлупу будет трудно, но трещина ослабит ее. Еще немного осторожных раскопок, и она просунула пальцы под изогнутые бока и потянула, пока оно не выскочило.

Запах воды заставил ее пошатнуться. Она вынула пробку из яйца и наслаждалась прохладной жидкостью, омывавшей ее распухший язык и скользившей по пересохшему горлу. Утолив жажду, Ю'унг запечатала дыру в своем бурдюке смолой, наполнила его из яйца и снова зарыла. Разровняв землю, как и прежде, она снова сделала его невидимым для случайного глаза.

Затем она пригнулась. Она так сосредоточилась на яйце, что не огляделась. Под деревом были следы, длинные и узкие, с промежутком между верхней и нижней частью.

Высокие, и они свежие.

Присев, она подняла голову ровно настолько, чтобы проследить тропу следов до сланцевой осыпи у подножия холма, где даже ее предельное зрение их потеряло.

Почему они не пытаются скрыться?

Большинство Прямоходящих избегали Народа, но по какой-то причине Высоким было все равно, обнаружат их или нет.

Несмотря на угрозу, Ю'унг должна была закончить то, за чем пришла. Она приподнялась и, пригнувшись, поспешила вперед. Не успело Солнце сдвинуться и на палец, как она достигла своей цели, огляделась и принялась рубить сухую землю. Она дала этому корню расти до тех пор, пока стада не станут малочисленны и племени не понадобится еда. Б'о был ранен, другие охотники племени неопытны, а в общей куче не было мяса — этот день настал. Этого хватит, чтобы прокормить группу больше дня, достаточно долго, чтобы найти еще мяса.

Яма была глубиной с палец, потом с ладонь. Веревка, стягивавшая ее волосы, развязалась, и ослепительно-рыжие пряди упали ей на плечи. Она засунула их под шкуру и продолжила рубить, разрываясь между раскапыванием корня и высматриванием угрозы, которую она чувствовала, а в голове у нее горели вопросы.

Если это то племя, что забрало наше мясо, откуда они могли знать, что я здесь?

Что-то на краю сознания беспокоило ее, но она не могла ухватить эту мысль.

Первый кусок корня показался одновременно с тем, как волосы на ее затылке встали дыбом. Она копала быстрее, высматривая угрозу. Это было несложно. Высокие стояли, их силуэты вырисовывались на горизонте. Самый высокий, должно быть, Альфа, наблюдал за ней. Все в нем говорило о том, что он многое видел и еще больше пережил.

Это те же самые, что и вчера.

Делая вид, что не замечает их присутствия, Ю'унг понемногу отодвигалась, пока не скрылась за россыпью валунов, и стала ждать, гадая, подойдут ли они. Они не подошли, и она выглянула, оглядев местность. Их не было.

Почему?

Она поспешила обратно к почти откопанному корню. Одним глазом следя за горизонтом, другим — за раздувшимся клубнем, она закончила раскопки и разрубила его на переносные куски.

Когда она собралась уходить, сердце ее заколотилось в груди.

Как я могла совершить такую ошибку…

В горле пересохло, во рту стало сухо. Она легко нашла их следы и поспешила за ними, не чтобы посмотреть, куда они пошли, а чтобы подтвердить свой страх. Несмотря на тяжелую ношу, она быстро их догнала.

Я должна их остановить, но я одна против многих.

Ее осенило.

Она скопировала их походку, размахивала руками, как они, ставила ноги так близко, что они почти касались друг друга при ходьбе, выпячивала грудь вперед, а не голову, и разворачивала плечи при каждом шаге, сжимая копье по-своему, по-Высокому. Чтобы завершить образ, она опустила уголки рта, делая вид, что разделяет холодный гнев, никогда не сходивший с их лиц.

Сначала было неловко, но потом стало легче, пока она не уверилась, что они примут ее за свою. Сделав это, она обошла группу, игнорируя их, словно не замечая. Они взглянули на нее, должно быть, поняли, что она задумала, и продолжили свой путь вперед, не меняя темпа. Она поддерживала иллюзию, пока не скрылась из виду, а затем бросилась бежать.

Они почувствуют, что я бегу, и не удивятся, не встретив меня впереди на своем пути.

Ее целью была хорошо замаскированная короткая тропа недалеко от основной. О ней знали только местные жители…

Но они здесь уже давно.

Обойти ли ей короткий путь, увести их от Народа? Или пойти им и предупредить свое племя?

В лагере Народа ее встретил аромат свежих ягод и чей-то болезни, но Высоких не было. Она разнесла весть, что племя должно быть готово к незваным гостям — Высоким, которые могут как желать Народу зла, так и не желать. Криина вернулась вместе с Лааком, а значит, копий стало больше.

Сделав это, она добавила куски корня в дневную трапезу и присоединилась к Эсе, ухаживавшей за Б'о.

— Как он?

Эсе улыбнулась.

— Трава Криины помогла. — При виде осунувшегося лица Ю'унг улыбка Эсе померкла. — Что не так?

Ю'унг понизила голос.

— Мне нужен Старейший.

Эсе указала на место, где оббивали камни. Там сидел Старейший, положив руки на бедра и глядя за пределы лагеря, словно зная, что там таится опасность.

— Его не было, и вот только что он снова появился. Странно.

Ю'унг усмехнулась, чтобы скрыть свою тревогу.

— Наверное, ничего страшного, Эсе. Я вернусь позже, — и она рысцой направилась к Старейшему, рядом с которым теперь была Криина.

Он глубоко втянул носом воздух и, не глядя на нее, спросил:

— Что тебя тревожит, дитя?

— Чужаки на нашей территории.

Старейший взглянул на Криину и отвернулся.

— Ты однажды спросила Криину, почему Дхар не проявлял к тебе интереса.

— Мне это больше не важно, Старейший. Это было давно.

Криина взяла слово.

— Но это объясняет то, что происходит сегодня.

Как это возможно?

— Может, нам сперва поговорить с чужаками?

Старейший смотрел за пределы лагеря.

— Разве ты не чувствовала, как их гулкие шаги прошли мимо? Они ушли. Пока что. У Криины есть время.

Ю'унг откинулась на пятки, сложила руки на коленях и ждала, пока Криина теребила свою рубаху.

Ее взгляд остекленел, и она начала:

— Это долгая история, которую тебе уже пора услышать, и ты должна. Мир меняется. Чтобы исполнить роль, которая, кажется, тебе предначертана, ты должна понять ту часть, которую уже сыграла.

Криина, много лет назад

— Однажды ранним утром я отправилась собирать целебные растения. Пищи и стад там, где мы жили, стало мало, поэтому, как только я бы собрала нужные нам травы, племя должно было перекочевать на новую стоянку. Но разразилась буря. Прежде чем я успела найти от нее укрытие, внезапный паводок затопил долину, по которой я шла, и унес меня далеко за пределы знакомых мне мест. К тому времени, как я смогла выбраться с размокшего берега, мое тело было покрыто синяками и царапинами, все незначительные, кроме одной — глубокой раны на ноге, до самой кости. Я пыталась встать, но не смогла, поэтому заползла в пещеру переждать бурю. Внутри был очаг, окруженный кучами трута, оставленными кем-то, кто был здесь до меня, так что я разожгла огонь, перевязала ногу как могла, а затем осмотрела пещеру. К моему удивлению, она была полна орудий и останков Примитивов. Похоже, потоп занес меня глубоко в земли, занятые этими Прямоходящими.

Она замолчала, ее лицо поникло, краски сошли с него, и обычный здоровый румянец сменился мертвенной бледностью, пока она заново переживала ту травму.

— Никто бы не стал искать меня здесь. Я осталась одна.

Ее веки отяжелели, воспоминания мучили ее даже сейчас.

— Мое положение могло быть безнадежным, но я этого еще не знала. Я была уверена, что, как только дождь утихнет, Народ отправится на мои поиски. Без меня, их целительницы, кто будет лечить бесчисленные раны, хвори и болезни, с которыми они постоянно сталкивались? Мне нужно было лишь продержаться достаточно долго, чтобы вернуться на нашу территорию, где меня найдут разведчики или охотники. Я забилась в нишу у задней стены со своим копьем и дубинкой и стала ждать, когда буря утихнет.

— Но она не утихала ни той ночью, ни на следующий день. Вскоре у меня закончились скудные припасы в наплечной суме. Я пыталась прижечь рану, но у меня не осталось сухого трута, чтобы нагреть камень. Мысли стали туманиться, поэтому я проводила время, заучивая расположение нужных мне целебных растений, чтобы, когда дождь прекратится, пойти туда, собрать то, что нужно, и попытаться спасти себя.

— Ливень не прекращался, барабаня по утесу, защищавшему пещеру. Бурлящая вода неслась по земле, прорезая глубокие овраги в бесплодной почве. Серое, набухшее небо грохотало и изрыгало огонь. Те немногие разы, когда я решалась выйти наружу, дождь хлестал так сильно, что жалил, заливая глаза, нос и рот. Без лечения нога становилась все хуже. День за днем, без тепла, не видя надежды на перемены, мои силы таяли.

— Однажды утром я проснулась от солнечного света, но было уже слишком поздно. От ноги несло смрадом. Я попыталась встать, но боль пронзила все тело. Даже если бы я смогла покинуть укрытие пещеры, хищники учуяли бы запах болезни, поэтому я осталась внутри, надеясь, что яд не покончит со мной прежде, чем ко мне вернется здоровье.

— В ту ночь пришел Примитив, которого я позже узнала как Люда. Он планировал укрыться здесь до рассвета. Он разжег огонь в очаге, уверенно двигался по пещере, а затем направился к тому месту, где была сложена куча трута, который я уже истратила. Тогда он и увидел меня, сжавшуюся в комок, почти мертвую, но упрямо цеплявшуюся за жизнь. Это потрясло его так же сильно, как меня взволновало. Обычно мой род сильнее, быстрее и агрессивнее его, но не в тот день. Жестами я рассказала ему, что случилось, о помощи, в которой я нуждалась, но он не владел искусством целительства. Хуже того, в его племени не было целителя. Тот, кто выполнял эти обязанности, умер давно. Теперь многие больные умирали, потому что никто не знал, какие растения что лечат.

— Я сказала ему — прошептала, — что это его счастливый день. Я была искусной целительницей. Если он спасет мне жизнь, я научу его всему, что знаю, но он должен действовать быстро, потому что мне осталось недолго. Я знала, где найти нужные мне растения. Все, что ему нужно было сделать, — это донести меня до них.

— Он долго думал, но в конце концов согласился. Думаю, ему пришлось взвесить все способы, которыми я — традиционный враг его рода — могла бы доставить ему неприятности. Может, он боялся, что у меня есть племя, ждущее в засаде. Чем бы ни была вызвана задержка, он наконец принял решение, которое спасло мне жизнь.

— Он не знал, как сделать волокушу, поэтому взвалил меня на спину, и мы отправились в путь. Нога моя пульсировала, но я ничего не говорила. Зачем? Он все равно ничем не мог помочь. Путешествие было долгим, тем более что мы часто останавливались, чтобы собрать множество цветов, лиан, грибов, плесени, ягод и многого другого, что было нужно мне самой и для лечения болезней, которые Люд описывал в своем племени.

— Придя на его стоянку, я первым делом занялась своей ногой. То, что я лечила себя сама, вселило в Родичей уверенность, что я действительно целительница. Люд сказал, что многое из того, что я делала, напоминало приемы их прежнего целителя, хотя растения и способы приготовления отличались.

— Моя рана наконец зажила настолько, что я могла путешествовать. Разведчики Люда доложили, что моего Народа больше нет там, где они жили раньше, но они не скрыли свой след. Я могла бы найти их, если бы захотела, но я не хотела. Появилась ты, Ю'унг, и я решила остаться с Людом.

Криина замолчала, ее голос охрип.

Ю'унг спросила:

— Но что-то изменилось.

— Мамонт растоптал Люда во время панического бегства стада. Его клан обвинил меня и изгнал. Прошел целый цикл Луны, прежде чем я добралась до своего старого лагеря и выследила Народ до их новой стоянки. Дхар был рад, пока не понял, что за время моего отсутствия я стала независимой, невосприимчивой к его советам и пренебрегающей его приказами. Он потерял интерес к нам — к тебе и ко мне, — но, к счастью, эту пустоту заполнил Старейший. Ты выросла, считая его своим отцом. Единственной эмоцией, которую ты проявила при смерти Дхара, было облегчение, что Старейший выжил.

Криина добавила еще одну мысль.

— Жизнь со Старейшим заложила основу того, кем ты являешься сегодня, Ю'унг.

Ю'унг в юности

Ю'унг так мало времени проводила рядом с Дхаром, что не осознавала, что он ее отец, пока у нее не пошла кровь. Он попытался спариться с ней, и Криина не позволила. Она объяснила Ю'унг ситуацию, про отцов и дочерей, и велела ей перебраться в лежбище Старейшего, пока она не скажет, что возвращаться безопасно. С того самого первого дня Старейшина начал обучать ее как охотницу. Владение копьем стало ее страстью. Она спаривалась, когда были доступны мужчины, но ни один не принес ей ни ребенка, ни постоянного партнера. Ей было все равно. Старейший спросил, почему.

— Постоянный партнер уведет меня от Народа.

Старейший потянул себя за нижнюю губу.

— Племена оставляют у себя умелых охотников…

— Я не охотник, — возразила Ю'унг. Но неужели он намекает, что я могла бы им стать?

Он хмыкнул.

— Партнер целительницы уходит в ее племя…

— Криина — наша. Народ не примет другую.

— Пока она здесь, — сказал он и переключил внимание на детей, учившихся метать камни с силой и точностью, но Ю'унг знала, что Старейшина не обращает на них никакого внимания. Он думал.

Наконец он пробормотал, скорее себе, чем Ю'унг:

— Само собой, Альфа тоже остается.

Со следующего дня Ю'унг стала прислушиваться к разговорам Дхара и Старейшего о тактике. Когда они заканчивали, Ю'унг и Старейшина разбирали принятые решения.

Однажды ночью во сне к Ю'унг явилась женщина.

— Я Ксоса.

Ю'унг узнала в ней Примитива по описаниям Криины: стройные тела, короткие шеи и низкие лбы. Одежда той-что-зовется-Ксосой была грубой, копье сделано неумело, а на шее висел желудок Мамонта, гораздо меньше наплечных сум Народа, но, несомненно, для той же цели. Слова Ксосы были понятны, хотя губы ее не шевелились.

— Почему мне снится Примитив?

— Это видение, а не сон.

У Ю'унг все сжалось внутри.

— Что такое видение?

— Видение подлинно. Сон — нет. — Ксоса смягчила голос. — Ю'унг. Я могу помочь тебе, твоему Народу, твоим будущим детям, если ты поможешь мне.

Не раздумывая, Ю'унг кивнула, и это был искренний кивок. Кажется, это все, чего хотела Ксоса. С легкой улыбкой она растаяла в тумане сна.

Ю'унг подумывала рассказать о сон-видении Криине, особенно из-за интереса Криины к Примитивам, но как описать женщину, которая предложила помочь Народу в неопределенный момент от неопределенной угрозы?

Навыки охоты и выслеживания Ю'унг продолжали расти, многократно превосходя умения всех остальных. Новые приемы она выполняла безупречно с первого раза. Ю'унг полагала, что так у всех, пока Ксоса не разубедила ее.

— Ты осваиваешь навыки быстрее и лучше других, Ю'унг. Разве ты не знала?

Ю'унг нахмурилась.

— Ты показываешь. Я повторяю. Криина показывает мне приемы исцеления, а Старейший — способы выслеживания. Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Они думают, ты быстро учишься, потому что упражнялась. Только я понимаю, что ты делаешь это впервые.

Ю'унг рассмеялась.

— Это неправда.

— Они находятся рядом с тобой лишь недолгое время в течение дня. Я же вижу тебя постоянно, каждый день. — Увидев потрясение Ю'унг, Ксоса понизила голос. — Последствия успеха или неудачи в задаче, с которой ты скоро столкнешься, невозможно переоценить. Мой долг — решить, подходишь ли ты для нее.

— Но, Ксоса, у меня нет особых умений, как бы сильно ты этого ни желала.

Шея Ксосы напряглась.

— Мне это говорили и другие, и они, как и ты, ошибались. Давай посмотрим на факты, начиная с того, как ты учишься. Как часто другому подростку приходится повторять новый навык, чтобы сделать его правильно, например, изготовление клея?

Ю'унг прокрутила в памяти воспоминания. Кроме нее самой, подросткам и новым взрослым, учившимся делать клей, требовалось много показов, чтобы все получилось. Они слишком сильно разогревали огонь или слишком долго остужали его, использовали не ту кору или испорченный сок. Иногда они доходили до определенного момента и забывали, что делать дальше.

Она отвела взгляд, потом снова посмотрела на нее.

— Много. Я никогда не понимала почему.

Ксоса сказала:

— Они смотрят, пробуют, ошибаются, снова смотрят и снова пробуют. Каждый раз они делают все меньше ошибок, пока наконец не выполняют все безупречно. Это обычно для твоего рода, но ты делаешь это не так, верно?

Ю'унг скрыла свои чувства. Это уловка.

— Нет. Я прокручиваю все в уме и повторяю то, что вижу.

— Те, кто видит в своей памяти, что должно быть сделано, — вожаки. Те, кого вы зовете Альфами.

Ю'унг вспомнила загадочное замечание Старейшего о том, что Альфы остаются со своим племенем.

— Поэтому Старейший учит меня быть вожаком?

— А ты как думаешь?

Ю'унг не знала. Ксоса повернула лицо юной женщины к себе, пока их взгляды не встретились.

— Твоему роду нужен вожак, тот, кому доверят совершить невозможное. Это можешь быть ты, Ю'унг. У тебя уже есть слава той, кто не боится быть особенной. Тебе нужно лишь решить, есть ли у тебя еще и смелость.

Ю'унг теребила траву под коленями в своем видении.

— Сборища угнетают меня, Ксоса.

— Меня волнует не то, что тебе нравится. А то, не отступишься ли ты.

Однажды ночью Старейший пригласил подростков племени задавать вопросы об охоте и разведке, поскольку им скоро предстояло взяться за эти дела. Он позвал и Ю'унг, хотя она уже достигла всего, с чем эти подростки все еще боролись.

Группа спорила о том, как выслеживать добычу по земле, сквозь траву и леса, вдоль рек — все то, что Ю'унг делала много раз. Она отвлеклась, думая о том, где бы ей найти Высоких. Выслеживая их, она всегда узнавала что-то новое.

Старейший прервал ее раздумья.

— Ю'унг. Как ты выслеживаешь добычу по камням, где она не оставляет следов?

Один из подростков перебил:

— Никак. Вот и весь ответ.

Ю'унг впилась взглядом в надменного юношу.

— Ты не можешь, но многие другие могут, — и она описала как, в мучительных подробностях. Все, кроме Старейшего, смотрели на нее, разинув рты.

Не обращая внимания на их удивление, Старейший спросил:

— Ты используешь оружие чужаков, Ю'унг. Ты предпочитаешь его или наше, ударное?

Ю'унг рассмеялась.

— У них разное назначение.

Один из них, Лаак, крикнул:

— Что может быть лучше в хрупком древке Высоких?

Старейший оживился, в его глазах блеснул огонек, признавая хороший вопрос.

Ю'унг ответила Лааку:

— Я думала так же, как ты, пока не попробовала дальнобойное копье. Оно требует исключительной меткости, большей силы, чем наше, и такого доверия к собственному мастерству, какого не требует наше ударное копье. Как только я выпускаю древко, оно уже не в моей власти. Лучше бы я метнула его правильно, иначе моя добыча ускользнет. Наше копье я могу поправлять до самой смерти зверя, потому что я держу его. Я долго была неуклюжей с копьем Высоких. Потребовалось мастерство, чтобы оценить его истинные достоинства.

Ее поучительный тон сменился восторженным трепетом.

— Высокие никогда не носят ударное копье, только это. За все время, что я изучала, как они выслеживают добычу, ни один не был ранен, и они всегда приносили туши своему племени.

Насмешливый смешок прервал ее восторженную речь.

Они мне не верят.

Ю'унг вспыхнула. Она подумала извиниться перед Старейшим, но не могла придумать за что.

Ксоса говорит, что вожак принимает трудные истины, делает выводы, не заботясь о том, согласны ли с ним другие. Она ждет, что я буду вести себя как вожак при любой возможности.

Как сейчас.

Старейший заполнил тишину.

— О чем говорят тебе эти смешки, Ю'унг? Потому что мне они говорят о многом.

Ю'унг рассмеялась, хотя тень и пробежала по ее глазам.

— О том, что нашим будущим охотникам не нравится оружие не потому, что оно несовершенно, а потому, что они неспособны им владеть.

Это вызвало еще более громкие смешки, смешанные с нервными взглядами; юноши проверяли реакцию друг друга.

Один расхохотался.

— Твои рыжие волосы, бледная кожа — да даже копье Высоких — не защитят тебя, когда тебя найдут хищники!

Другой добавил:

— Кто захочет стать партнером той, что служит маяком для добычи!

Ю'унг ощетинилась.

— По крайней мере, я не умру трусихой.

Старейший не сводил взгляда с Ю'унг.

— Как ты думаешь, почему так мало Высоких получают ранения или гибнут на охоте, в то время как у нас — много?

Она поджала губы.

— Дело не только в их другом оружии. Наши тактики тоже различаются. Мы окружаем стадо и нападаем. Они же проникают в голову добычи и думают, как она.

Взрывы смеха встретили ее слова, и все, кроме одного, лениво удалились. Он остался, ожидая, когда она продолжит, и в его глазах читалось любопытство.

Старейший хмыкнул так тихо, что услышала только Ю'унг:

— В Лааке что-то есть.

Он подошел к ней позже, когда она свежевала убитого ею окапи.

— Ю'унг.

Что ему нужно?

— Ты не объяснила, как охотишься одна, без напарника.

Ю'унг бросила окровавленный кусок туши в общую кучу и присела, чтобы расчленить конечности и отделить жир от мяса. Лаак наклонился, чтобы помочь. И хотя он был еще подростком, его тело уже бугрилось взрослыми мышцами.

Ю'унг рубанула по большому тазобедренному суставу.

— Я делаю то, что должна.

Рассекая сухожилия, он спросил:

— Ты говорила, что становишься невидимой, проникаешь в мысли добычи. Как?

Ю'унг фыркнула.

— Не трать мое время, Лаак. Ты и твой род больше не могут меня ранить.

Спасибо Ксосе.

Лаак потер руку.

— Я не такой, как они.

— Зачем же ты тратишь на них время?

Лаак снял жука со своей накидки, покачивая головой. Лишь отправив существо в рот и проглотив, он ответил:

— Я и не такой, как ты, — не такой уверенный в себе, не такой искусный. Я ничего не вижу в мыслях добычи.

Заплакал ребенок, и кто-то позвал Криину.

Пробегая мимо Ю'унг, Криина шепнула:

— Лаак любопытен. Ответь ему.

Ю'унг смягчила голос.

— Назови мне изъяны в моей тактике, и я объясню, почему ты неправ.

Ее уверенный тон мог бы оскорбить кого-то, но Лаак откинулся на пятки, и обида в его взгляде сменилась любопытством.

— Ты знаешь, как выследить дичь по самым малым следам.

— Я это говорила?

— Твое тело сказало… о! — Он замолчал. — Время, что ты потратила, изучая жизнь и повадки чужаков. Жаль, я так не делал.

Она хмыкнула.

— Это если тебе по душе долгая, отупляющая скука, прерываемая короткими вспышками безумия. Не обманывай себя, Лаак. Тебе бы наскучило, а я люблю собирать незначительные крупицы сведений. В конце концов, после долгого шпионажа, мой разум складывает их воедино.

— В этом есть смысл, — сказал Лаак, хотя по его лицу было видно обратное. — Как ты научилась?

Она откинулась назад, не уверенная, что Лаак стоит потраченного времени. Юноша повторил ее движение, теперь опираясь на ладони позади себя, и в его позе смешались страх и благоговение.

Она пожала плечами.

— Я все разбирала по частям. Их шаги плавные, тела грациозны, больше похожи на леопарда, чем на Прямоходящих. Они метают копья на полном скаку.

Ю'унг представила это, как они поднимают копья, не замедляя шага, наконечники на одном уровне, и все повторяется, пока они бегут-вскидывают-метают.

Лаак смотрел на нее, затаив дыхание.

— Сколько раз ты это видела?

— Один раз. На одной охоте.

— Один раз? — Голос его дрогнул.

— А потом я прокручивала случившееся в мыслях. Разве ты делаешь не так?

Он смущенно рассмеялся.

— Я даже не знаю, как это. Этому можно научиться?

Криина права.

Лааку нужен был друг.

Ю'унг, наши дни, 75 000 лет назад

Ю'унг и Старейший сидели вместе, мирно обтачивая камни и тихо беседуя. Рассказ Криины многое объяснил, но ничего не изменил.

— Где ты видела Высоких, Ю'унг?

— В последний раз?

Старейший кивнул.

— Когда я собирала корень. Высокие выследили меня. По крайней мере один из них носил полосы вчерашних чужаков. Они наблюдали, и больше ничего.

Шея Ю'унг напряглась.

— Я подождала, пока они уйдут, и пошла следом. Они направлялись сюда! — Она присела, в глазах ее пульсировала боль. — Зачем им вторгаться на нашу территорию?

— Вчера и сегодня…

Сегодня?

Прежде чем она успела спросить, Старейший продолжил:

— Ты уверена, что это были они? У всех одинаковая раскраска?

— Я сталкиваюсь с их отрядами во время разведки. Они всегда раскрашивают себя полосами, но всегда разными. Таких я еще не видела. В следующий раз, когда я наткнусь на них, я подойду, но, Старейшина… мне подойти как к другу, как мы подходим к нашему роду и Горному Народу? Или ждать, пока они докажут, что достойны доверия?

Старейший вскинул голову, его взгляд был расфокусирован.

— Они нам не угрожают и нас не боятся, — больше он ничего не сказал.

Она крикнула:

— Лаак! Мы в дозор! — и бросилась бежать, на ходу наставляя: — Если появятся чужаки, предупреди племя, а я их отвлеку.

Его губы дрогнули.

— Как?

В голове у Ю'унг прозвучал голос Ксосы: Ты — Альфа. Веди себя как Альфа.

— Поговорю с ними.

Ю'унг и Лаак устроились в высокой траве на дозорном утесе, откуда открывался беспрепятственный вид. Холод пронизывал воздух и впивался в тело Ю'унг там, где его не защищала шкура. Тонкая накидка Лаака не грела, но он не жаловался.

Пока Ю'унг осматривала местность, тени, горизонт, Лаак спросил:

— Где ты взяла копье дальнего боя?

Она помедлила и решила сказать ему правду.

— Нашла, когда выслеживала чужаков. Они его оставили.

— Почему ты была уверена, что они не вернутся за ним и не выследят тебя?

— К тому времени я их уже хорошо знала по своим вылазкам. Они считают нас слишком робкими, чтобы взять копье, и слишком тупыми, чтобы им пользоваться.

Лаак скрестил и расскрестил руки, на лбу его залегла морщина.

— Что ты имеешь в виду?

— Древко, Лаак! Оно тонкое, не такое массивное, как наши…

Он указал губами на тонкое древко.

— Легкий вес означает, что оно летит дальше.

Ю'унг впечатленно посмотрела на него.

— Но у него есть недостатки. Если метать в движущуюся цель, животное скорее будет ранено, чем убито, и будет мучиться, пока его не выследят и не лишат жизни. Ни одно животное не заслуживает мучительной смерти.

В их обращении с добычей нет уважения.

— Поэтому я ношу и их, и наше, если есть возможность.

Он коротко хохотнул.

— Вот и доказательство того, кто тут тупой!

Многое из того, что они делают, — глупость. Так как же они изобрели такое грозное оружие, как копье дальнего боя?

— Если столкнешься с одним из них, держи это в тайне. Нам безопаснее, если они нас недооценивают.

— Как ты научилась пользоваться их копьем?

— Я подражала им.

— Ты не боялась, что они тебя увидят?

— А чего было бояться?

Она ожидала услышать: «Потому что ты женщина», но вместо этого он пробормотал:

— Быть одному.

— Я всегда была одна, Лаак. Б'о стал моим напарником совсем недавно.

Лаак обдумал это и снова перевел внимание на копье.

— Почему оно такое мощное?

Ю'унг подняла древко.

— Видишь, какое прямое дерево? Поэтому оно летит туда, куда я метаю. Наши — кривые. Мне нужно почти коснуться добычи, чтобы попасть в нее.

Его взгляд метался между копьем и Ю'унг.

— Можешь показать мне, как метать?

Никто никогда не просил ее учить. Серьезность на лице Лаака подтверждала его искренность. Она встала, сжав копье в одной руке, в отличие от двуручного хвата Народа.

— Подними его на высоту плеча. Сделай шаг вперед в момент броска.

Она метнула его. Лицо ее было яростным, мышцы вздулись от усилия. Копье пролетело далеко через поляну и вонзилось в пень.

Рот Лаака открылся.

— Я хочу так же, Ю'унг. Научи меня!

Он взволнован так же, как и я. Ощущение родства пронзило Ю'унг.

— Выточи себе древко, а потом присоединяйся ко мне для упражнений.

Она пробежала по полю, чтобы забрать свое копье, и объявила:

— Они не придут. Пойдем.

Лаак присоединился к Б'о, Ю'унг и Старейшему.

— Их и след простыл, Старейшина. Это необъяснимо. Мы редко их видим. А теперь они выслеживают нас, будто им нужно что-то, что у нас есть, но я не знаю что.

Старейший встал, глядя на поля, где прошлой ночью за ними шпионили Высокие, словно видел их и сейчас.

— Вот тебе и возможность спросить.

Она проследила за его взглядом и увидела вереницу чужаков, растянувшуюся вдоль холма на краю лагеря. Дыхание клубилось перед их ртами, а полосы на лицах сияли. Они изучали Народ, словно искали кого-то одного.

Колени Ю'унг подогнулись, но она не позволила себе упасть. Первобытное предчувствие беды, холодное и пустое, боролось за власть над ее телом. Она отогнала его. Ксоса предостерегала ее об опасностях страха и ярости. Страх мог сковать ее неподвижностью, но его противоположность — ярость — могла поглотить ее огнем не менее смертоносным. Оба были действенны, если применять их с умом, или же становились признаком слабости при неверном использовании. Она поклялась стать той, кто заставит врага пожалеть, что он вообще встретил ее и ее род.

Неважно, что задумали эти Высокие. Им не одолеть Народ.

Она проверила свое оружие, ослабила наплечную суму, чтобы метательные камни были доступнее, и пожалела, что у нее нет дубинки.

Старейший, постукивая посохом по земле, подошел и встал рядом с ней, лицом к незваным гостям. Криина присоединилась к ним, вскинув подбородок, ее волосы цвета охры были стянуты в пучок, а в глазах читалась непоколебимая убежденность.

Старейший понизил голос:

— Это не ты привела их к нам, Ю'унг. Их следы здесь уже давно. Они приходят сюда по какой-то своей причине, не имеющей к нам отношения.

Ю'унг расправила плечи, как учила ее Ксоса, — чтобы выглядеть сильной и уверенной, — и двинулась навстречу чужаку.

Один из них, с лицом, испещренным морщинами от солнца, но почти без шрамов, окинул взглядом Народ, переводя взгляд со Старейшего на Криину, миновав Лаака, и остановился на ней. Он сделал знак рукой, и другой Прямоходящий одной рукой бросил огромную ляжку к ногам Ю'унг. Тот-Высокий-что-казался-Альфой изверг какую-то тарабарщину, словно слова должны были объяснить его действия.

Видя замешательство Ю'унг, Тот-Высокий-что-казался-Альфой изобразил бросок и указал туда, где Ю'унг и Б'о охотились в последний раз.

Ю'унг вздрогнула. Он делится добычей, как и положено.

Другой чужак подал Тому-Высокому-что-казался-Альфой ударное копье Б'о. Ю'унг сохраняла спокойное выражение лица, но внутри у нее все кипело. Снова тарабарщина, но пока Ю'унг слушала, странные звуки и переливы голоса стали складываться в единое целое, и она начала понимать, что они говорят. Что-то, должно быть, изменилось в ее лице, сказало Тому-Высокому-что-казался-Альфой, что она поняла его весть, потому что он усмехнулся, погладил копье и протянул его ей.

Он ценит мастерство, необходимое, чтобы вонзить наше оружие в добычу.

— Не мое, — сказала она жестами Народа, указывая за спину.

К ее изумлению, вперед выступил Б'о. Никто бы не признал в нем раненого.

— Я принимаю его, — ответил он словами Народа.

Тот-Высокий-что-должно-быть-Альфа взглянул на кусок оленьей шкуры, обмотанный вокруг плеча Б'о, и жестами показал: «Ты быстро поправляешься».

Прежде чем Б'о успел ответить, Криина заговорила жестами Высоких:

— У нас хорошие целители.

Тот-что-казался-Альфой стиснул челюсти и снова повернулся к Б'о.

— Мы здесь недавно. Ваши обычаи нам незнакомы, но справедливы. Мы хотим их изучить. Нас мало. Нет причин нас бояться.

Ю'унг пробормотала себе под нос:

— Число? Это значит сила?

Прищурившись, Криина шагнула к Тому-что-казался-Альфой, в ее теле не было и тени страха.

Она коснулась своей челюсти и жестом показала:

— Зачем терпеть неудобство?

На его лице отразилось замешательство.

Криина обратилась к Ю'унг, не сводя взгляда с раскрашенного лица чужака:

— У него болит зуб, и я знаю почему.

Ю'унг заговорила с Тем-что-казался-Альфой, смешивая его слова и свои:

— Криина предлагает вылечить твой зуб.

Криина достала из сумы цветок.

— Пожуй это, — сказала она словами Народа, одновременно показывая, как жевать и засовывать комок между челюстью и щекой.

Тот-что-казался-Альфой ответил тарабарщиной.

Криина моргнула, но вместо того, чтобы спросить, что он имеет в виду, ответила:

— Да.

Он ударил себя в грудь и произнес:

— Фирс.

Криина коснулась себя.

— Криина.

Тот-кого-звали-Фирс склонил голову, боль уже отступала, и рысцой удалился со своей группой. Ю'унг, Криина и Старейший смотрели на их удаляющиеся фигуры, пока те не скрылись из виду.

Старейший произнес так громко, чтобы слышали все:

— Завтра мы уходим.

Никто не возразил.

Кочевье было естественной частью жизни Народа. Племя перемещалось по череде стоянок. Они никогда не оставались нигде надолго.

В течение нескольких дней Старейший вел племя через прежние стоянки, выбирая их по температуре воздуха, следам стад и восстановлению растений. Ни одна еще не была готова для жилья, и группа продолжала путь.

Кочевье всегда вел Альфа или Старейшина, и племя полагалось на их мудрость, накопленную в предыдущих странствиях, чтобы безопасно провести группу. В прошлый раз это был Дхар, но Народ не выбрал ему замену, в ней не было нужды, поэтому на этот раз группу вел Старейший, с одним слепым глазом и вторым слабеющим, опираясь на свое копье, чтобы унять боль в поврежденной ноге. Ю'унг шла рядом с ним впереди, используя свое предельное зрение, чтобы замечать то, чего Старейший уже не мог, но она чувствовала, что он держит ее рядом не только из-за ее зрения.

Он откроет ей это, когда придет время.

Старейший проводил время в раздумьях, пока Ю'унг изучала окрестности, делая то, что советовала Ксоса, — проникая в мысли животных вокруг.

Я слышу тебя, Койот, позади нас. Ты пробираешься в нашу покинутую пещеру, вдыхаешь дразнящие запахи обглоданных костей, жаждешь полакомиться остатками мяса, отбросами и нашими мертвыми. Ты их не найдешь. Они в бездонной яме, до которой тебе никогда не добраться.

Солнце скоро уснет, и ты должен тоже. Свернись в пещере. Стены еще теплые от нашего последнего огня. Засыпай, мечтая о гниющих телах, которые ты никогда не найдешь. Утешайся этим запахом.

Старейший временами шел медленно, почти вяло, но Ю'унг держала его темп. Это устраивало всех, особенно Б'о, его лицо было землистым и осунувшимся. Криина промывала его раны во время привалов. Одна рана выглядела лучше, но другая никак не переставала кровоточить.

Криина тихо сказала:

— Мы должны прижечь ее, Б'о.

Он съежился, а Лаак заерзал. Разведчики как можно скорее нашли пещеру, где Народ мог укрыться на ночь. Эсе развела огонь в небольшом очаге, сложенном предыдущими обитателями, пока Криина доставала нужные ей снадобья. Все, кто мог, покинули пещеру, чтобы избежать смрада. Криина бросила в пламя камень размером с ладонь. Когда он зашипел и раскалился докрасна, она взяла его толстой шкурой и прижала к сочащейся ране. В воздухе распространился смрад горелой плоти, но Б'о даже не дрогнул. Криина не убирала камень, пока он не перестал дымиться, а затем смазала обожженную кожу медвежьим жиром. Б'о потерял сознание.

На следующий день Б'о шел в арьергарде, прикрывая обратный путь — работа, подходящая для подростков или раненых. Эсе шла с ним. Криина присоединилась к Ю'унг и Старейшему впереди, но не для того, чтобы вести. Она была зла.

— Фирс — мой больной. Как мне убедиться, что лечение помогло, не видя его?

Старейший ответил:

— Если не поможет, он тебя найдет. Высокие доказали, что они искусные следопыты.

Все это не радовало Ю'унг. Высокие были не похожи на Народ, что стало ясно Ю'унг за то множество раз, когда она шпионила за ними во время охоты и на их стоянках. Народ уважал всех Прямоходящих и животных, даже хищников. Они убивали, чтобы добыть мясо и припасы для себя, и чтили смерть, используя каждую часть добычи. Высокие убивали без сожаления, и не только животных ради еды и припасов, но и Прямоходящих, даже своих сородичей. Тех они не ели, а просто бросали туши гнить.

Ю'унг не могла припомнить случая, чтобы Народ намеренно убивал других своего рода. Они избегали драк, которые не приносили пользы племени, и обычно уходили от проблемной группы. Их оружием выбора, если таковое требовалось, было не охотничье копье. Это была дубинка. Мощная палица, которой наносили удары с огромной силой и точностью по голове, плечу или груди врага. Высокие использовали похожее оружие, но не только для защиты. Казалось, им нравилось убивать.

Так почему Ю'унг должна была ожидать, что к Криине они отнесутся иначе?

Конечно, Криина ничего этого не знала, потому что никогда не видела Высоких такими, какие они есть. Ю'унг говорила со Старейшим о своих опасениях, и он согласился, что Народ должен избегать этих чужаков, сталкиваясь с ними лишь тогда, когда Народ будет контролировать ситуацию.

Ю'унг не была уверена, что такой случай когда-либо представится.

Народ отдыхал у пруда рядом со стадом ориксов, семьей слонов и прайдом длинноволосых Пещерных Львов. Пока она пила прохладную воду, Криина проверила Б'о, а затем присела рядом с Ю'унг и Старейшим.

Не глядя ни на одного из них, она спросила:

— Они идут следом? — зная, что они поймут, кого она имеет в виду.

Ю'унг вместо ответа зарычала.

Криина гневно посмотрела на дочь.

— То, что они поделились мясом и вернули копье Б'о, показывает, что они не хотят причинять неприятностей. Им нужна помощь.

Старейший пробормотал:

— Это не значит, что они безопасны.

Ю'унг теребила свою рубаху, прежде чем сказать то, что было у нее на уме.

— И то, и другое было предлогом. Они хотели увидеть в тебе целительницу, что ты и подтвердила, вылечив зубную боль Фирса.

Старейший поднял руки, ладонями вверх, растопырив пальцы.

— В этом и есть беда. Куда бы мы ни пошли, они нас находят, потому что им нужна Криина. Мы должны к этому готовиться.

Криина съела горсть ягод, прежде чем добавить:

— Если им нужны мои целительские навыки, они не причинят нам вреда.

Ю'унг сжала кулаки.

— Тебя они не тронут! Но могут тронуть других, кто встанет у них на пути!

Криина побледнела, ее челюсти сжались. Наконец она сказала:

— Почему они пришли без целителя?

Ю'унг ответила:

— Может, он у них был, но умер. — Холодок пробежал по спине Ю'унг. — Я не позволю им забрать тебя, Криина.

Криина грациозно поднялась на ноги.

— Это не тебе решать, но не волнуйся. Если они попросят моей помощи, я помогу. Но только если Народ будет в безопасности.

Глаз Старейшего блеснул.

Он тоже это заметил.

Тропа вилась по предгорьям и уходила в горы. Народ предпочитал более теплые края вдоль рек, поросших лесами и влажной травой, но теперь брел выше, к более скудным землям прохладных невысоких гор, родине Горного Народа. Дыма с этих холмов они не видели, поэтому надеялись спастись не только от Высоких, но и от Гневной Горы.

Ю'унг взяла Старейшего под руку и помогла ему преодолеть особенно каменистый участок, а затем отпустила, и он снова стал прощупывать себе путь посохом.

— Старейшина, я никогда не вижу Высоких в горах. Для своих стоянок они всегда выбирают поля или взгорья. Как думаешь, мы в безопасности?

Старейший фыркнул, но больше ничего не сказал. И хорошо. Ю'унг было о чем подумать.

Тени Народа сжимались в круглые темные пятна, а затем вытягивались, пока Солнце двигалось по безоблачному, свободному от дыма синему небу. Все, кроме Ю'унг, несли посохи, обточенные и закаленные огнем, с рукоятью на одном конце и заостренным тупым наконечником на другом. В тех редких случаях, когда посох требовался ей, она переворачивала свое копье и следила, чтобы не насадиться на острый наконечник.

Ю'унг усмехнулась при виде небольшого леса невдалеке на пути вперед.

За ним — водопой, окруженный камышами и рогозом, а рядом — пещеры, в которых мы останавливались в прошлый раз.

— Сюда! — Б'о поманил рукой к темному пятну в дальнем конце вздымающегося утеса.

Голос его был сильнее, чем в последние дни, и повязка на ране не была испачкана кровью. Прижигание помогло.

Ю'унг остановилась у входа в пещеру, пока ее глаза привыкали к темноте. Все следы были старыми, покрытыми мусором. Она принюхалась в поисках остатков еды и прислушалась к звукам жизни. Если бы здесь обитал Горный Народ, ее племя устроилось бы в другой пещере, но эта была пуста, и Народ вошел внутрь.

Но ненадолго. Разведчики не обнаружили ни стад, ни съедобных растений, и Народ двинулся дальше, пересекая обширную пустошь, отделенную от их следующей возможной стоянки широкой рекой, чьи берега вышли из берегов от стока с более высоких горных районов. Группа брела вдоль разбухшего берега, наконец переправившись по песчаной косе. Они продолжили путь по полю, богатому травой и множеством втоптанных в землю следов стад. Некоторые были свежими, оставленными вчера вечером или сегодня утром. Несколько принадлежали Прямоходящим, но не Высоким.

Ночь опустилась на землю к тому времени, как Ю'унг остановилась перед пещерой, которую они использовали в прошлых кочевьях. Старейший втащился следом за ней, едва поднимая ноги, его лицо посерело от усталости.

— Мы останемся здесь, по крайней мере, на какое-то время, — сказал он почти шепотом.

Ю'унг уловила застарелые запахи своего рода и несвежих медвежьих экскрементов. Немного успокоившись, она вошла внутрь, обходя кучи помета и комья шерсти от предыдущих обитателей, чесавших спины о грубый камень.

Хорошо. Запахи отпугнут незваных гостей.

Криина поместила живой уголек в очаг и раздула из него огонь. Это всегда было первым делом, потому что живое пламя означало тепло, защиту и приготовленную пищу. Подростки собрали трут и шаровидный гриб, что рос на некоторых деревьях и который Народ использовал для розжига огня в отсутствие сухой растопки. Они зашаркали обратно внутрь, изо рта у них валили белые клубы пара, и сбросили свою добычу у ямы. Пламя уже ярко освещало внутреннее пространство, а факелы перенесли огонь к очагам по всей системе пещер. Усталое племя поело похлебки и уснуло, но разум Ю'унг ходил кругами, слишком встревоженный, чтобы спать.

Прав ли Старейший? Они пришли за Крииной? Права ли Криина? Они не желают нам зла?

Народ никогда не скрывал свой путь кочевья. Если у Фирса все еще болел зуб, найти Криину было бы нетрудно.

Разведчики ушли с первыми лучами света, чтобы исследовать обратный путь, и принесли волнующие новости о следах стад и признаках Горного Народа.

И — лучшая новость — никаких Высоких.

Поев и закончив дела, пары устроились в гнездах из меха и травы, пока дежурные поддерживали огонь в очаге всю ночь.

Ю'унг вскарабкалась на утес в надежде хорошо рассмотреть окрестности. Она напряглась от звука ноги, царапнувшей камень.

— Это Лаак, Ю'унг. Я один. Я в дозоре… ненадолго. Мне нравится эта обязанность.

Ю'унг определила его голос на небольшом плато на вершине крутого холма.

— Пойдем со мной, — указал он. — Там есть место с беспрепятственным видом на всю округу.

Выбрать безопасный путь наверх в темноте могло быть непросто, но благодаря сиянию Луны они взобрались на стены почти без труда.

— Там, между рощами, — указала она губами на горизонт, — тропа, которая выглядит хорошо утоптанной, может, к стоянке Прямоходящих.

Лаак наклонился вперед и прищурился.

— Я не вижу тропы.

Она хотела было рявкнуть, чтобы он смотрел лучше, но вспомнила, что Старейший говорил ей о ее редком зрении.

— Попробуй уловить движение или мерцание огня. Они часто разводят костры снаружи, а не в пещерах.

Вскоре сердце Ю'унг заколотилось в груди, а дыхание перехватило, но не из-за мерцающих костров или странных теней. То, что она увидела, было хуже.

— Лаак. Вот наша настоящая беда.

— Стая Канис, стая…

— Не то. Смотри внимательнее.

Нутром она ощутила ужас, кричавший ей бежать, но она уже застыла на месте.

Солнечный свет хлынул в пещеру. Ю'унг зевнула, вышла наружу и опорожнила свой ночной пузырь, пока Б'о строил охотников. Его рука чертила в воздухе путь, лицо было напряженным. Головы согласно кивнули, затем все бросились собирать копья и набитые сумы, полностью готовые к дневным задачам.

Плечи Ю'унг расслабились. Он снова силен.

Она схватила оба своих копья, проверила припасы и догнала Б'о, когда тот уже собирался уходить. Его глаза снова обрели свой обычный ясный белый цвет, движения тела были медленнее обычного, но он был начеку.

— Ты вернулась поздно вчера, с Лааком, — сказал он с кривой усмешкой. — Я думал, ты, может, захочешь поспать.

Ю'унг подавила еще один зевок.

— Я не сплю. Куда мы идем?

— Эсе нужна подстилка. Потом можем пойти в разведку, пока новые взрослые посмотрят, смогут ли добыть мяса.

— Мы с Лааком видели дым прошлой ночью, не на тех горах, что мы наблюдали, а на дальнем хребте. Пойдем туда, посмотрим, не сердятся ли и те горы на нас.

Имя Ю'унг выкрикнул Лаак, мчавшийся к ней с края лагеря.

— От вчерашнего дыма остались лишь струйки. — Его шея была мокрой от пота, несмотря на прохладный воздух. — Я не беспокоюсь.

Он пробежал весь путь без остановки.

Ее светлые глаза сверкнули, но прежде чем она успела ответить, Б'о прорычал:

— Разве ты не идешь на охоту?

Лоб Лаака сморщился.

— Я сейчас иду.

Ю'унг провела рукой по рту. Его слова не уменьшили ее беспокойства, но то, что он не поленился проверить, — она никогда не станет пресекать инициативу.

Ю'унг схватила Лаака за руку, когда он уже собрался уходить.

— Держи свои наблюдения при себе, — тихо сказала она.

Лаак хмыкнул и бросился прочь. Б'о посмотрел на Ю'унг.

— Он изменился после вашего разговора, к лучшему. И он свободен.

— Какое мне до этого дело… — начала она, но тут же поняла намерение Б'о.

— Тебе нужен партнер, Ю'унг. У Лаака нет тех проблем, что у других.

Ю'унг нахмурилась. Лаак был молод, но мускулист, как взрослый, и сообразителен. И все же, если бы ее попросили описать его, первым словом, пришедшим на ум, был бы страх. Не страх врагов, а страх подвести тех, кто на него полагается. Он был храбр, если им руководили те, кого он уважал, но ему не хватало дерзости.

Он должен взрастить в себе смелость, прежде чем я его рассмотрю.

Она покачала головой.

— В нем мало своей смелости. Кто его отец и мать?

Никто из взрослых не относился к Лааку как к родному, как Криина относилась к Ю'унг.

Б'о отмахнулся от ее вопроса.

— Оставить ребенка на воспитание племени — дело обычное.

Это объясняло, почему Лаак проводил так много времени среди подростков. Вероятно, ему больше некуда было идти. В детстве все избегали Ю'унг из-за ее рыжих волос и бледной кожи, потому что она выделялась на общем фоне, но поддержка Старейшего и ее всепоглощающая страсть к оружию сделали ее невосприимчивой к их неприязни.

Б'о сделал знак:

— Пойдем.

Но Эсе схватила его за руку.

— Б'о! Нет, ты еще не оправился!

Он бросил на нее взгляд.

— А как же подстилка? Я думал, это важно.

— Я не знала, что Ю'унг идет с тобой. Она сможет ее найти!

Он отстранил ее.

— Оставь меня! Я охотился и в худшем состоянии!

Ю'унг ответила Эсе, стоя спиной к Б'о:

— Я за ним присмотрю, Эсе.

Голова Эсе поникла, плечи опустились. Она коротко кивнула и побрела прочь.

Ю'унг и Б'o побежали трусцой к долине, где Народ в прошлом собирал траву для гнезд. Они набрали столько, сколько могли унести, а затем сбросили на обратном пути, чтобы забрать позже. Выполнив просьбу Эсе, они пошли извилистой тропой, взбираясь на высоты, чтобы осмотреть местность, высматривая в небе падальщиков и вдыхая воздух в поисках признаков гнева Горы. Они двигались ровным, но медленным темпом, намереваясь составить представление о своей новой стоянке.

Хоть Ю'унг и была юной в прошлый раз, она многое помнила. Сегодня она увидит, что изменилось: где теперь гнездятся птицы, какие деревья цветут и где устроила логово Кошка. Пока что чужаков не было видно, а тонкие струйки дыма прошлой ночи, как и сказал Лаак, не стали гуще. Если бы она не знала, что они идут от Гневных Гор, она могла бы списать их на далекий лесной пожар.

Солнце стояло в зените, тень Ю'унг превратилась в тонкую полоску, и они с Б'о отдыхали в тени небольшой рощи у ручья. Ю'унг осмотрела Б'о, довольная, что тряска не возобновила кровотечение.

— Болит?

Б'о покачал головой.

Они пили из пруда, который стал меньше, чем в прошлый раз, когда они здесь останавливались, но густо порос рогозом и камышами.

Б'о зашипел:

— Их следы!

Они с Б'о припали к земле, и по телу Ю'унг пробежал холодок. Ее рука дрожала, так крепко сжимая оба копья, что костяшки побелели. Грудь ее тяжело вздымалась, но она заставила себя дышать медленнее, чтобы вслушаться в окружающие звуки. Ни шагов. Ни тел, задевающих растительность. Ни той болтовни, что всегда сопровождала Высоких.

Б'о вскочил на ноги.

— Посмотрим, куда ведут следы.

Ю'унг пробормотала согласие. Чем больше они недооценивают Народ, тем легче оценить их намерения.

— Я рада, что они не умны.

— Что тебе об этом говорит?

— Они шумные, так уверены в своем превосходстве, что не замечают, как их присутствие влияет на все вокруг. — Она провела пальцами по следам, на одном из них была вмятина на пятке. — Я уже видела этот шрам. Он принадлежит отряду Фирса.

Б'о пригнулся. Края следов были покрыты мусором.

— Они старые.

Пара продолжила путь по тропе, хорошо утоптанной животными, пока следы Высоких не свернули с территории Народа. Светлого времени оставалось еще много, поэтому вместо того, чтобы, возможно, зайти на территорию другого племени, они взобрались на самый высокий холм, какой смогли найти, и припали к земле, хорошо спрятавшись в траве. Густая полоса дыма валила с главной горы на горизонте, но не с той, что была прошлой ночью.

— Б'о, мне кажется, Высокие тоже следят за гневом Горы. Может, они столкнулись с ним на своей родине и пришли сюда, чтобы спастись. Может, увидев его здесь, они решат уйти.

Б'о издал сдавленное рычание, его шея и уши покраснели.

— Давай вернемся. У Старейшего всегда есть ответы.

Они забрали отложенную ранее подстилку и ворвались в лагерь. Их встретили крики.

Б'о ринулся вперед.

— На нас напали?

Ю'унг хихикнула.

— Новорожденный, Б'о, — и тут же прикусила губу. Орел унес единственного младенца Б'о, прежде чем тот успел получить имя. У Эсе больше не было детей.

Ю'унг поспешила в тусклый полумрак пещеры. Джат лежала на подстилке из травы, рядом с ней — Криина.

Ю'унг коснулась руки Криины.

— Помощь нужна?

— Нет.

Криина ожидала легких родов, но запах новорожденного привлекал хищников, делая самку уязвимой. Джат будут защищать те, кто с нетерпением ждал появления нового члена племени.

Ребенок появился, и Криина перерезала пуповину, приложив младенца к груди Джат. Мать останется здесь, пока не будет готова возобновить свои дела. Тогда она будет носить младенца, повернув его лицом к миру, чтобы он познавал его, или к себе, чтобы кормить. Партнер Джат погиб, но это не имело значения. Еда для матери и ребенка всегда была заботой племени.

Роды закончились, и племя вернулось к своим обычным делам, радуясь, что стало сильнее на одного ребенка. Младенцы вырастали в детей, а затем в подростков, которые с нетерпением ждали взрослого статуса с его обязанностями, а некоторые — и статуса Альфы. Каждый этап нес с собой важные обязательства. Когда ребенок становился достаточно взрослым, чтобы ходить, он получал имя и более ответственные задачи, такие как доставка еды больным, сбор яиц, доставка камней тем, кто изготавливал орудия, и принесение еды к очагу для готовки.

Ю'унг выдохнула. Небо здесь, в лагере, выглядело нормальным, но пахло дымом сильнее, чем утром, словно где-то далеко бушевал огненный шторм.

Мне нужно поговорить со Старейшим.

Она нашла его затачивающим наконечник копья. Он с трудом поднялся на ноги, оперевшись на ее плечо.

— Старейшина. Еще одна Гневная Гора извергает густой дым высоко в воздух, а огненные реки стекают по ее склонам. Я никогда не видела ничего подобного.

— Удивительно, но сейчас это не самая большая твоя забота.

Ю'унг обернулась, чтобы понять, что он имеет в виду, и застыла. Высокие стояли плотной шеренгой у края поляны, их лица были раскрашены, выражения напряжены. Впереди стоял Фирс, красная охра была выведена на его лице, полном тревоги.

Старейший нахмурился.

— Что-то не так. Они пришли с рассветом и с тех пор стоят там. Больше ничего. Просто ждут. Тебя, я полагаю, или, может, ждут, когда Криина закончит.

Криина, ковыляя, подошла к Ю'унг и Старейшему, стирая с рук кровавую слизь и пот с лица, не позволяя усталости, грозившей одолеть ее, взять верх. Фирс был ее больным. Она будет готова ко всему, что ему понадобится.

Она указала губами на Фирса.

— Зуб у него уже не болит.

Криина направилась к Альфе Высоких, но Ю'унг остановила ее.

— Мы не знаем, пришли ли они как друзья.

— Нет, знаем, Ю'унг. Их поза слаба, их запах тревожен. Они здесь не для того, чтобы причинять неприятности.

Она перевязала волосы тонким ремешком, как Фирс, чтобы его волосы не попали во внутренности Гигантского Вепря.

— Тот, что позади Фирса, — это он принес мясо Вепря. Он с трудом стоит. Помочь ему, должно быть, и есть причина, по которой Фирс выследил тебя и Б'о.

Фирс выпалил тарабарщину, непонятную никому, кроме Ю'унг, которая могла разобрать многие их странные слова.

— Помощь нужна не хромому. Болен другой. Он не мог идти и остался в лагере. Тот-кого-зовут-Фирс просит тебя пойти туда с ним.

— Конечно, я пойду.

Не дожидаясь одобрения — потому что от кого бы оно могло исходить? — Криина взяла свое оружие и наплечную суму и зашагала к Фирсу, подавляя усталость, которую, должно быть, испытывала.

Жестами и с редкой помощью Ю'унг Криина спросила:

— Как твой зуб, Фирс?

Он похлопал себя по щеке.

— Хорошо, — а затем затараторил так быстро, что Ю'унг с трудом разбирала смысл. Его взгляд был прикован к Криине, в нем смешались благоговение, отчаяние, нужда и что-то похожее на нежность.

Ты не заслужил права заботиться о Криине!

Ю'унг преградила им путь.

— Криина! Почему ты ему доверяешь?

Криина ответила, ее тело было напряжено, лицо бесстрастно:

— Потому что доверяю, Ю'унг. Этого достаточно.

Ю'унг переступила с ноги на ногу.

— Если он заставит тебя остаться, я приду за тобой.

Ей не нужно было объяснять, как она об этом узнает.

В ее мыслях Ксоса обратилась к Ю'унг:

— Будь сильной. Исполняй свой долг. Выживи.

Ее мать улыбнулась.

— Я не беззащитна, — и зашагала по обратному пути Фирса, ее взгляд был осторожен, но уверен.

Небо пылало красками, когда последние лучи Солнца разлились по земле. Они зажгли волосы Криины ярким огнем, который не гас, пока она не скрылась за поворотом. Никто не проронил ни слова, все молчали, подавленные тем, что Криина ушла с врагом.

Ю'унг вздрогнула.

— Она будет в безопасности, Старейшина?

Голос его был мягок.

— Твоя мать, моя дочь, обладает грозным чутьем. Не ее безопасность меня тревожит.

— Гора.

— Весь хребет. Гневная Гора — часть стаи. Вместе они — самая грозная угроза, с которой мы когда-либо сталкивались.

К группе подошла Эсе.

— Ю'унг. Старейшина. Почему мы позволили этим чужакам забрать нашу целительницу? Что теперь с нами будет?

Ю'унг шагнула к Эсе. Я не могу позволить ей посеять панику.

— Успокойся, Эсе. Криина обещала, что вернется, когда закончит свое дело с Высокими. Она всегда выполняет свои обещания. — Она заглянула глубоко в глаза женщины, так долго, что страх и тревога, кипевшие там, улеглись. — Все на тебя равняются. Если ты будешь тревожиться, они тоже будут. Помоги мне сохранить их спокойствие.

Эсе спросила, и в ее голосе уже не было той неуверенности, что звучала мгновение назад:

— Ты не беспокоишься, Ю'унг?

— Нет, потому что Криина и Старейшина не беспокоятся.

Ю'унг должна была верить, что говорит правду.

Кто-то крикнул:

— Эсе! Иди сюда! Семена готовы.

Эсе расправила плечи и зашагала к очагу, но оглянулась на Ю'унг, и ее влажные глаза сказали то, чего не могли выразить слова.

В лагерь вошли охотники во главе с Лааком. Они убили окапи, выпотрошили его в поле и теперь, вдали от хищников и падальщиков, принялись за разделку. Мясо свалили в общую кучу, сухожилия, жир и другие части — туда, где им и положено быть, а затем все еще полные сил охотники присели у огня, болтая о погоне, о следе и об успехе, пока ждали, когда приготовится мясо. Никто, казалось, не беспокоился, вероятно, они даже не заметили легкого запаха дыма в воздухе. К ним присоединился Б'о, спросил об охоте, о том, не было ли ранений — не было. Об отсутствии Криины никто не упомянул.

Эсе взглянула на Б'о, а затем на Ю'унг. Ее лицо посуровело, она вскинула подбородок, расправила плечи и громко заговорила с женщинами о похлебке и вечерних делах.

Она ведет себя как вожак. Охотники поймут, что Криины нет, но увидят, что Б'о, Старейшина, Эсе, старейшины и все мы продолжаем жить как обычно.

Но Ю'унг с трудом верила собственным словам. Беспокойство отбивало аппетит. Она отказалась от овощей и орехов, которые передавали по кругу, и без интереса слушала разговоры. Наконец она вскочила на ноги и взобралась на дозорный холм. Влажный свет заходящего солнца заливал поле перед ней. Тени ползли по утесам и сквозь деревья, но благодаря своему предельному зрению Ю'унг видела сквозь тусклый свет, видела обратный путь, по которому Высокие увели Криину через лес, на ту сторону, в глубокую долину, где она их и нашла. Они поднялись по противоположному склону и остановились попить у водопоя. Зажегся факел, потом еще и еще. Криина стояла рядом с Фирсом, ее волосы блестели в свете огня, рыжие пряди прыгали на груди и спине, а копье она легко сжимала в руке.

Ю'унг издала птичий крик, подходящий для этой местности, но немного фальшивый. Ее мать вздрогнула, но никто из Высоких не отреагировал. Ю'унг это не удивило. Они были пришельцами и еще не могли отличить местных птиц от пролетных.

Она знает, что я с ней.

Криина и ее провожатые спустились в другую долину. Ю'унг ждала, что увидит, как они поднимутся по противоположному склону, но они не появились.

Они идут по дну долины. И она побежала обратно в лагерь.

Все собрались у костра. Старейшина сидел на своем обычном месте, его лицо было спокойным, здоровая рука лежала на сильной ноге, а поврежденная свободно свисала.

Ю'унг скользнула рядом с ним. Никто не спрашивал ни об отсутствии Криины, ни о бесстрашных чужаках, ни о воздухе с привкусом дыма. Если бы им грозила опасность, Старейшина сказал бы им.

Вожаки должны показывать силу, чувствуют они ее или нет.

Он слабо улыбнулся и постучал по своему колену.

Она моргнула. С Крииной все в порядке.

Свежее мясо на огне приобрело соблазнительный розовый оттенок, похлебка уже превратилась в густой, дымящийся бульон. Ю'унг вдыхала ароматы, позволяя теплу стереть тревогу, кружившуюся в ее голове из-за Криины, Гневной Горы и Высоких. По кругу передали чашу со смесью разной еды. Каждый накладывал в свою тыкву то, что хотел, не больше, чем съест, но мог взять то, что останется в конце.

Покончив с едой, Ю'унг принялась за чистку свежей шкуры. Старейшины решат, кому нужна новая. Все, что делала Ю'унг, — это чистила, кроила и шила. Она работала, пока огонь не превратился в угли, ее руки были проворны, а ум — в смятении. Она последней свернулась в своем гнезде и провалилась в сон без сновидений.

Пока Ю'унг размышляла, какие дела сегодня важны, подошел Старейшина.

— Криина может сегодня не вернуться.

Ю'унг кивнула, словно ее это не беспокоило, но это было не так.

Солнце начало свой спуск. Охотники не добыли мяса, но женщины собрали охапки цветов, стеблей и орехов для похлебки. Ю'унг провела день, сшивая свежевычищенную шкуру, ее взгляд метался между работой и деревьями, где в конце концов должна была появиться Криина. Когда притворное терпение иссякло, она взобралась на дозорный холм и нашла там Лаака. Они молча лежали на земле, их взгляды были устремлены вдаль, полные решимости не дать чужакам застать их врасплох.

Солнце скоро уснет. Ю'унг оставила Лаака одного на утесе, чтобы проверить Старейшину, вылечить то, что требовало лечения в отсутствие Криины.

Он поднялся, когда она подошла.

— Проводи меня к ручью. Путь труден.

Он всегда делал последний глоток воды, прежде чем тьма овладевала землей. Они шли медленно, но целеустремленно. Старейшина наслаждался этим временем вдали от племени. Его скованные, осторожные движения говорили о том, что он не ел кору от боли, которую давала ему Криина. Она утомляла его, а это чувство ему не нравилось, поэтому он предпочитал есть ее перед сном. Не то чтобы он спал — те дни давно прошли, — но кора от боли позволяла ему дремать.

Сегодня, как и всегда, он усердно трудился для племени. Его многочисленные травмы мешали ему выполнять задачи, требующие передвижения, силы или ловкости, но не мешали оббивать камни, шить и толочь клубни. Что было незаменимо для Народа, так это мудрость Старейшего, приобретенная через бесконечный опыт, бесчисленные разы, когда он вел за собой, и чутье, которым обладали немногие.

Они добрались до ручья и оба опустились на колени, чтобы попить и ополоснуть тела водой.

Утолив жажду, Ю'унг спросила:

— Старейшина. А что, если она не вернется?

Он отмахнулся.

— Ты недооцениваешь свою мать. И себя.

Глаза Старейшего смежились, и Ю'унг помогла ему вернуться в его гнездо, чтобы он отдохнул, пока она чинила дыру в его рубахе. Закончив, она скрестила руки на животе и принялась грызть и без того обкусанный заусенец. Из него выступили крошечные капельки крови, и она сунула обе руки под себя и уставилась на тропу, по которой ушла Криина.

Криина не появлялась, и Ю'унг наконец уснула.

Поздно на следующий день примчался задыхающийся разведчик. Пот лился по его лицу и шее.

Ю'унг подбежала к нему раньше Старейшего и Б'о.

— Что ты видишь?

Он выдохнул:

— Они идут! С Крииной!

— Она здорова?

Он переминался с ноги на ногу, его глаза закатились, пока он вспоминал увиденное.

— Похоже, что да.

Ю'унг раздраженно фыркнула.

— Где они?

Подросток указал за спину.

— Не на обратном пути…

Ю'унг выбежала бы к ним, но Старейшина остановил ее.

— Ты не дитя. Племени нужна сила в вожаке, а не порывистость.

Она скрестила руки, сжав кулаки так крепко, что заболели костяшки.

— Как это выглядит?

— Кажись уверенной, даже когда не уверена, спокойной, когда вокруг хаос, владеющей собой, когда все рушится.

Его изломанное тело излучало уверенность в себе, передавая ей свою силу простыми словами. Давным-давно она спросила, почему он тратит свое время, обучая ее. Почему не одного из юношей?

На что он ответил:

— Оглянись. Кто еще?

Она перечислила нескольких старейшин и взрослых, но на каждого Старейшина качал головой.

Наконец он остановил ее.

— Нет, ни один из них. Неужели ты не видишь, что на них всех вожачество — как плохо сшитая рубаха. А на тебе — сидит идеально.

Ю'унг подумала об этом сейчас, и это все еще вызывало у нее смех.

Старейший с трудом выпрямился.

— Я доверяю тебе, Ю'унг, быть нашим лицом перед этими чужаками.

— Я не прошла проверку…

— Каждый вожак когда-то не прошел проверку, не привык принимать решения о будущем. Чем больше ты это делаешь, тем легче становится.

— Я не смогу…

— Сможешь и сделаешь, когда придет время.

— Почему не Б'о? Или Криина?

— Потому что.

Ю'унг ждала, но больше он ничего не сказал.

Когда-то Старейший был самым молодым Альфой, когда-либо ведшим Народ. Этого должно быть достаточно.

Ноги ее дрожали, но она расправила плечи и ждала, пока утихнет колотящееся сердце. Они выстроились плечом к плечу, их рты были плотно сжаты.

В мыслях Ю'унг заговорила Ксоса:

— Подожди, пусть они заговорят первыми.

Где Криина? И Фирс?

Старейший ахнул.

Фирс шагал к Ю'унг и Старейшему, его красные полосы блестели, словно мокрые. Рядом с ним, задевая его плечом, шла коренастая женщина, ее голова была высоко поднята, тело расслаблено, а лицо украшено цветами Фирса.

— Партнерша Фирса…

Блеск рыжих волос, сияющих в угасающем свете Солнца, оборвал все, что Ю'унг собиралась сказать дальше.

— Криина!

Мы не так носим краски.

Народ мазал открытую плоть красной или черной охрой, чтобы отпугивать насекомых и жгучие лучи Солнца, но ее не наносили длинными узкими линиями.

Что с ней случилось?

Криина что-то прошептала Фирсу, и он замедлил шаг, а затем развернулся и пошел по своему обратному пути вместе с остальным племенем, в то время как Криина продолжила идти к Старейшему и Ю'унг. Народ обступил свою целительницу, многие беспокоились, некоторые были раздражены ее отсутствием, и засыпали ее вопросами: опасны ли чужаки? Каковы их женщины? Можем ли мы спариваться с мужчинами?

Вихрь утих, давая Ю'унг возможность задать главный вопрос.

— Ты в порядке?

Криина сумела улыбнуться и кивнуть, прежде чем Старейшина проскользнул между матерью и дочерью и проковылял в глубь пещеры, маня за собой Б'о, Ю'унг и Криину в узкий, редко используемый проход в задней части пещеры. Пока они брели вперед, Ю'унг бросала за собой сухие листья, которые захрустят, если кто-то на них наступит. За поворотом в туннеле, где свет снаружи уже не освещал путь, они все взобрались на уступ, где Б'о давно построил очаг. В мгновение ока зажегся огонь.

Ю'унг заговорила первой:

— Криина. Ты в безопасности…

— Конечно, и мне нужно многое рассказать, — сказала она, но замолчала, выжидая.

Старейший уперся локтями в колени, прежде чем наконец задать один из многих вопросов, на которые все хотели получить ответ.

— Их стоянка… она не на нашей территории.

Ю'унг уже говорила ему, что группа Высоких исчезла в долине и не поднималась оттуда до тех пор, пока не оказалась далеко за пределами земель Народа.

Старейший закашлялся — резкий, влажный звук, знакомый всем. Криина порылась в своей наплечной суме и вытащила пучок корней для Старейшего.

Когда кашель утих, он спросил:

— Они следили за нами от нашей стоянки в низинах?

— Да. Они хотят говорить с нами. Со мной. Поход в их лагерь — это только первый шаг.

Ю'унг протянула палец и провела по линии на щеке Криины.

— А это? Это следующий?

Криина с удивительным благоговением коснулась красок на своем лице, затем выпрямилась и глубоко вздохнула.

— Все сложнее, чем кажется. Как вы помните, я пошла с Фирсом, чтобы исцелить члена его отряда. Их племенное лекарство не помогло, и Фирс был в отчаянии. Он видел, как я лечу болезни…

— Это он наблюдал за нами.

— Конечно, но не как угроза. Ему нужно было определить, можем ли мы — я — помочь. Это была последняя надежда спасти жизнь мужчины, который ему дорог.

— Ты спасла его?

Она кивнула.

— Сначала он отказывался от лечения. — Она коснулась своих щек. — Что и объясняет эти полосы. Если бы я не носила знаки его отряда Высоких, он предпочел бы умереть, чем довериться мне. Я не могла этого допустить, особенно после того, как Фирс рассказал мне всю историю о цели Высоких здесь.

Ю'унг наклонилась вперед, любопытствуя о многом из того, что сказала Криина, но сначала — краски. Что было сложного в линиях, нарисованных на ее щеках?

— Ты исцелила его, но не стерла его краски, потому что… — Она ждала, когда мать закончит фразу.

Криина коснулась своей щеки, переводя взгляд с одного на другого, ее взор был мягким, но непоколебимым.

— Позвольте мне объяснить. Многие Высокие посещают наши земли, но их группы происходят из разных отрядов — того, что мы называем племенами. Они отличают себя по длине и ширине полос. Эти на моем лице указывают, что я принадлежу к группе Фирса, которая, по его словам, считается главенствующим отрядом на его родине.

Ю'унг напряглась.

— Ты хочешь сказать, что если другие племена — отряды — Высоких встретят тебя или тебя с Народом, твои полосы обеспечат защиту?

— Да. Они оставят меня — и нас — в покое, чтобы не рисковать разгневать отряд Фирса.

Старейший выпрямил спину и поднял голову.

— Мы сами о себе заботимся, Криина. Нам не нужна сила Фирса, — но Ю'унг съежилась.

Это было правдой, даже совсем недавно, но теперь острая нехватка мужчин в Народе и их малая численность подавляли ее врожденную уверенность. Копья дальнего боя Высоких быстро одолели бы Народ, прежде чем у них появился бы шанс вступить в бой, и она содрогнулась при мысли о том, как эти чужаки шпионят за Народом незамеченными для разведчиков племени.

Криина имела бы право упомянуть об этом, но вместо этого она сосредоточилась на другой истине.

— Фирс мог убить тебя и Б'о на той последней охоте, но не сделал этого. Что еще важнее, он не выдал ваше присутствие остальным членам своего отряда. — Голос ее был спокоен, но взгляд метался во тьме туннеля, словно что-то ища. — Это должно что-то значить, и мы должны это уважать.

Ю'унг сжала кулаки, искоса взглянув на напряженное, красное лицо Б'о.

— Они наткнулись на нас случайно…

— Может, не случайно, Ю'унг, — вмешался Б'о. — Может, это мы не видели их, пока не стало слишком поздно. А должны были. Мы считаем себя высшими хищниками на своей земле и перестали проверять, так ли это на самом деле. Мы пропустили приход этих Высоких.

Тело Ю'унг напряглось. Она взглянула на Старейшего, но тот не выказал несогласия с Б'о, а лишь внимательно слушал, взвешивая сказанное, его лицо, как всегда, было гладким и расслабленным.

— Что ты думаешь, Старейшина?

Он не разочаровал.

— Считаться другом Высоких может быть полезно.

Ощущение мира охватило Ю'унг: эти чужаки станут союзниками, а не врагами, как Горный Народ, а не просто еще одной группой Прямоходящих, которую следует избегать как потенциальную угрозу. Один взгляд на Криину сказал ей, что та чувствует то же самое.

Старейший выдохнул, его дыхание затуманилось перед лицом.

— Значит, решено. Это хорошо, — и он сменил тему на ту, что Ю'унг предпочитала. — Ты научила их лечить, готовясь к своему отсутствию?

Ю'унг наклонилась вперед. Это — ответ на этот вопрос — могло изменить будущее. Она надеялась, что Криина скажет «да». Больше не было нужды посещать лагерь Высоких. Но вместо этого Криина уклонилась от ответа, отведя взгляд от Старейшего, Б'о, Ю'унг, ее пальцы теребили шнурок на шее.

Мне не понравится то, что я услышу.

Криина сменила позу и похлопала себя по коленям раскрытыми ладонями.

— Их целитель умер, а традиционные лекарства с их родины помогали от травм, ран, болезней, до сих пор.

— Что случилось с их целителем? — спросила Ю'унг.

— Леопард.

Старейший заговорил:

— Но не поэтому ты так мрачна.

Криина фыркнула, словно приняв решение.

— Фирс объяснил мне, почему его род здесь…

Ю'унг втянула воздух, и ее желудок сжался. Сейчас я узнаю, почему раскрашенные полосами лица — это сложно.

Пока Ю'унг перебирала мысли, чтобы сформулировать вопрос, требующий ответа, Старейшина просто спросил:

— Что ты не договариваешь?

Плечи Криины опустились. Она попыталась улыбнуться, но улыбка умерла, не успев даже тронуть уголки ее губ.

— У Народа есть Ю'унг.

Ю'унг резко обернулась к Старейшему, но его лицо ничего не выражало.

— Криина. Ты и Фирс…

— Партнеры?

У Ю'унг закружилась голова.

— Возможно. Мы не говорили об этом, но я чувствую, что это то, чего мне не хватало с тех пор, как я нашла тебя, Ю'унг, и потеряла Люда.

Напряжение покинуло тело Криины, и ее светлые глаза заблестели от волнения.

— Есть и другие соображения.

Как бы ни радовало Криину это «что бы то ни было», Ю'унг оно бросило в то, что, должно быть, ощущается как вихрь. Все аккуратно расставленные частицы, составлявшие реальность ее жизни, сжались, а затем разлетелись на большее количество осколков, чем могли удержать ее сложенные ладони. Пульсация в висках стала такой громкой, что, казалось, она не услышит собственных слов, даже если бы знала, что сказать. Б'о, казалось, тоже был в растерянности.

Пока она пыталась сформулировать хоть какой-то осмысленный вопрос, Старейший спросил о чем-то, казалось бы, несущественном:

— Какой болезнью страдал…

— Браанрурв.

— …Браанрурв? Она нам не грозит?

— Нет.

— И он излечился.

— Да.

Ю'унг потерла виски, пульсация наконец утихла. Она положила ладони на землю по бокам от себя.

— Отчего он заболел?

Ее мать подбросила трут в маленький костер на уступе. Пламя, подкормленное, взметнулось вверх.

— То, чем он раскрасил лицо, было ядовитым. Чем дольше краска оставалась на нем, тем хуже ему становилось. Я стерла ее и наложила ему слизистую маску.

— Откуда ты это знала?

Криина слабо улыбнулась.

— Просто знала…

Ю'унг пробормотала, скорее себе, чем кому-либо еще:

— Как и со многими болезнями.

Криина смущенно улыбнулась, скорее чтобы прекратить разговор, чем выразить радость.

— Странно было то, что никто другой не удивился, что я поняла все с одного взгляда. Словно они этого и ожидали.

Ю'унг почесала в затылке. Это странно.

— Пока мы ждали, когда маска подействует, Фирс попросил меня осмотреть еще одного, по имени Экнилк, которого не переставало рвать. Один взгляд на него — на его цвет лица и поникшие глаза, на крошки рвоты в уголках рта…

Ю'унг нравилось наблюдать, как Криина лечит недуги.

— Ты знала, что он съел.

— Гриб. Причина не могла быть яснее, даже если бы его тело прокричало мне это в ухо. Я описала форму и цвет шляпки, и Экнилк подтвердил, но я не могла объяснить, откуда знаю, поэтому он мне не доверял и отказывался пить лекарство. Он боялся, что я его убью, что-то говорил о плане изгнать Высоких с нашей земли. Фирс схватил тыкву и отхлебнул. И не умер.

Целительство было для Криины таким же интуитивным, как охота для Ю'унг. Народ привык, что ее мать видит то, чего не видит никто другой, и благодаря этому спасает жизни, которые не спасет никакая припарка. Она пыталась научить этому Ю'унг, но ничего не вышло.

Как Высокие могли знать это о Криине?

Криина поерзала, чтобы почесать спину о грубый камень туннеля.

Удовлетворенная, она продолжила:

— Ожидая Браанрурва и Экнилка, я заметила Кревкакка, молодого взрослого, который хромал при первом визите. Я думала, что его хромота — это растяжение лодыжки, но ему не становилось лучше. Я заставила его сесть, чтобы посмотреть. Когда его нога обнажилась, я увидела огромный нарыв, величиной с мою ладонь и распухший до размеров моего запястья.

— Я спросила, почему он шлепал по грязной воде с открытой раной, но он лишь покраснел и затрясся. Я сказала ему, что у него выбор: либо сильная боль, либо потерять ногу. Фирс и Граб держали его за руки, а я выдавила нарыв, и из него хлынули кровь и гной. Он закричал…

— Закричал? — Кто кричит, когда ему спасают ногу? Еще один пример слабости Высоких. Зачем Криине связываться с такими хрупкими существами?

— Смрад отогнал всех, кроме Граба и Фирса, которым приходилось держать Кревкакка. Нарыв опорожнился, что, как я объяснила к его ужасу, было самой легкой частью. Затем я вычистила рану. К тому времени, как я закончила и покрыла ее мазью и мхом, он уже потерял сознание.

— Пока я ждала, чтобы убедиться, что все эти недуги заживают как надо, я вылечила целую кучу царапин, больных суставов, расстройств желудка, болей, ожогов, ноющих зубов, кровоточащих десен… Я никогда не видела племя — отряд — с таким количеством медицинских проблем. Как только они мне доверились, пути назад уже не было.

По сухим листьям пронеслись чьи-то лапки.

— Крысы, — сказала Ю'унг.

Старейший спросил:

— Расскажи нам об их стоянке.

— Она похожа на наши открытые лагеря, когда мы не можем найти пещеру, но более постоянная. Они вбивают в землю ветви выше моего роста и набрасывают на них шкуры, чтобы создать стену. Очаг согревает пространство. Они разделяют рабочие и спальные зоны, как и мы, и держат отбросы, нечистоты, обглоданные кости и гниющие туши снаружи.

Она хихикнула.

— Мы с Фирсом делили одно гнездо. Он теплее моих мехов.

Ю'унг предположила, что они спаривались. Почему бы и нет? Народ спаривается с Прямоходящими, которые не нашего рода.

Криина снова хихикнула.

— Нет, мы не спаривались. Их отношение к спариванию не такое, как наше. Если в результате появляется ребенок, родители становятся главными опекунами, что делает спаривание более серьезным обязательством, чем у Народа.

Холодок заставил Ю'унг вздрогнуть.

— У Фирса есть партнерша на его родине? Или дети…

— Нет. Он не нашел достойную, что бы это ни значило, и у него нет детей. — Она смягчила голос. — Как и у нас, самка присоединяется к племени самца, если они становятся партнерами или у них появляется ребенок.

Реальность сместилась, пересобираясь в измененную истину, ожидая, когда Ю'унг это заметит, но когда Ю'унг искоса взглянула на Старейшего, тот не обратил внимания на последствия слов Криины.

После того, что Ю'унг сочла неловким молчанием, Старейший спросил:

— Кроме того, где они живут, какие они?

— Они исследователи, любопытные к нашей жизни. Они живут за морем без берегов, пришли разведать, а не селиться, но готовы стать воинами, если понадобится.

Ю'унг беззвучно прошептала слова «море без берегов», словно перекатывая во рту гнилой фрукт. Этого не может быть. Я ослышалась.

Б'о нахмурился.

— Кто такие «воины»?

— Охотники, которым доверена безопасность отряда от врагов.

Старейший спросил спокойным голосом:

— Они считают нас врагами?

Криина нахмурилась.

— Нет, не нас. Фирс сказал, что единственные неприятности, с которыми они столкнулись с момента прибытия, исходят от его же сородичей.

— Почему?

— Там, где живет Фирс, отряды нападают на других, чтобы забрать то, что у них есть.

Ю'унг моргнула.

— Мы делимся тем, что у нас есть. Они так не делают?

Брови Криины сошлись, а руки сжались в кулаки.

— Фирс говорит, что каждый крепко держится за то, что у него есть, — владеет этим.

Б'о пошевелился.

— Владеет? Как можно владеть тем, что создано из материалов, которыми они не владеют?

Желудок Ю'унг сжался, когда Б'о спросил, не дожидаясь ответа Криины:

— Должны ли и у нас быть воины для защиты от Высоких не из отряда Фирса?

Криина заерзала, повернулась в тесном пространстве уступа, перебирая пальцами пряди своей густой рыжей гривы.

— Я не могу на это ответить.

— Как Высокие сюда попали? — снова от Б'о.

— Фирс говорит, на лодке. Это единственный способ добраться до его родины.

До какой земли нельзя добраться, обойдя водоем?

Она бы спросила, но Б'о уже говорил.

— Лодки? Как наши плоты?

Криина прикусила губу, а затем медленно выдохнула.

— Нет, больше и прочнее, я думаю. Они пересекли на них море без берегов, спрятали их на побережье, а затем начали исследование наших земель.

Ю'унг нахмурилась. Опять это море без берегов. Как у водоема может не быть побережий?

Б'о ударил кулаком в ладонь, глядя на свои загрубевшие от работы руки.

— Сколько его сородичей здесь?

— Фирс не знает. Они приходят. Некоторые возвращаются на родину Высоких, но не все, а значит, они либо погибли, либо остались здесь. Он видел некоторых во время своих разведок, но никого из своего отряда, поэтому не мог спросить, почему они остались. Он советует нам быть осторожными с его сородичами, пока они не докажут, что они друзья. Они в чем-то похожи на нас, но в чем-то и нет.

— Например, — от Б'о.

— Например, Народ путешествует в основном при свете дня. Высокие с такой же вероятностью могут странствовать при свете Луны. Нам не следует ожидать, что опасность исчезнет, когда уснет Солнце.

Ю'унг втянула воздух, но не знала, как ответить. Криина вытащила из своей наплечной сумы длинные узкие листья и разложила их на земле.

— Мы можем многому у них научиться. Они научили меня новому средству от головной боли. — Увидев ужас на лице Ю'унг, Криина вздрогнула. — Нет! Они не били меня, как Дхар. Боль пришла ни с того ни с сего, одним утром. Фирс заметил и добавил узкие листья в горячую воду. Вкус был терпкий, неприятный, но вскоре мне стало лучше.

Снова тишина, на этот раз нарушенная Старейшиной.

— Криина. Каков их план?

Она коротко хохотнула.

— Рассказать своим вождям, что они здесь нашли, но они больше не уверены, как добраться до моря без берегов. Один из нашего рода по имени Казеб согласился их провести, но отказался, потому что его партнерша заболела.

Она провела пальцем по земле.

— Я согласилась его заменить.

Ю'унг выпалила:

— Ты наша целительница!

— Как и ты.

Одним взглядом Старейшина остановил Ю'унг, не дав ей умолять. Племя не диктовало членам, как поступать. Каждый принимал свои решения, и все верили, что они служат нуждам и интересам племени.

Криина склонила голову, затем подняла ее, пока их взгляды не встретились.

— Дочь. Все Высокие — смуглые, с темными волосами и глазами, не только отряд Фирса, но и те, что на его родине. Они никогда не видели Прямоходящего с рыжими волосами и светлыми глазами, как у тебя и у меня. Целитель Фирса, мужчина, которого он зовет Провидец, считает эти черты признаком духа.

— Провидец? Дух?

— Провидец — целитель Высоких за морем без берегов.

Прежде чем Ю'унг успела спросить, это сделал Б'о.

— Этот Провидец — он дух?

— Нет. Духи — могущественные существа, не привязанные к месту. Они обычно невидимы, но могут и явиться. Дух рассказал Провидцу о Прямоходящем с рыжими волосами и светлыми глазами, обладающем особыми целительскими талантами. Провидец попросил Фирса и его исследователей привести ее в земли Высоких, если она согласится на путешествие.

Ю'унг пробормотала себе под нос: Ксоса — дух?

Она никогда никому не рассказывала о Примитиве, что посещал ее сны.

Старейший изучал ее, его глаза были широко раскрыты и глубоки, словно он ее услышал.

Криина продолжала:

— Фирс встречал целителей с черными волосами и рыжеволосых из Народа, которые не были целителями, но никогда не видел обеих черт в одном человеке. До меня.

Она повернулась к Ю'унг.

— И до тебя, Ю'унг. До нас.

Ю'унг прищурилась, отгоняя все мысли, пытаясь осмыслить услышанное. Криина ведет Фирса к морю без берегов, но она не знает, где оно.

— Откуда ты знаешь его местоположение, Криина?

— Я знаю.

Ю'унг тряхнула головой, пытаясь прояснить мысли.

— Как возможно море без берегов? За водой всегда есть земля.

— У этого тоже есть земля, но так далеко, что ее не видно.

Ю'унг никогда не видела такого большого озера.

Старейший сказал:

— Я слышал об одном таком, или о подобном ему.

Ю'унг переводила взгляд со Старейшего на Криину, а затем сосредоточилась на пламени, весело пляшущем в очаге, пытаясь придумать вопросы, чтобы прояснить то, что кружилось у нее в голове, и гадая, какой будет жизнь без Криины.

Наконец она, заикаясь, задала свой вопрос:

— Если… когда… ты проведешь Фирса к этому морю без берегов, через… через него, а затем к их… стоянке Фирса, что, если тебе не понравятся они… или оно? Или Провидец Высоких решит, что ты не дух с особыми силами? Ты не сможешь уйти, как ушла после того, как Родичи Люда ополчились на тебя.

Криина проигнорировала тревогу в заикающихся словах Ю'унг, как и ужас на лице Б'о, сосредоточившись вместо этого на спокойствии своего отца. И тогда Ю'унг поняла то, что Старейший уже понял.

Криина и Фирс стали партнерами. Вот почему она идет туда, куда идет он.

Слезы непрошено выступили на щеках Криины, признавая, что уходить без поддержки своего племени оказалось труднее, чем она ожидала.

Ее руки дрожали, когда она вытирала глаза, но слова, которые она произнесла, были твердыми.

— Сейчас все по-другому.

Ю'унг склонила голову, изучая свою мать, и ждала.

Криина медленно выдохнула и добавила:

— Я не просто веду их через наши земли. Мне любопытно встретить этого Провидца, узнать, откуда он знал о тебе и обо мне. Может, у него тоже есть внутреннее зрение.

Внутреннее зрение. Сила Криины, то, как она лечила болезни, с которыми никогда не сталкивалась, или когда не могла найти нужные растения. Ю'унг так привыкла к этому, что почти забыла.

Криина смотрела вдаль, но ни на что конкретно.

— Фирс думает, что это дар от духов Провидца. Он спросил, не говорит ли мне голос в мыслях, что делать, не так ли я так быстро поставила диагнозы и нашла лекарства в его отряде…

— Я слышу голос, Криина.

Слова вырвались прежде, чем Ю'унг смогла их остановить, но в тот же миг она почувствовала облегчение, поделившись тяжелой тайной.

— Ее зовут Ксоса. Она называет себя видением, не духом, но, может, это одно и то же. Она учит меня будущему, не как тебя — лекарствам от болезней, а решениям проблем.

Б'о выглядел ошеломленным тем, что услышал от этой женщины, которую, как он думал, знал лучше себя. Взгляд Старейшего метался между матерью и дочерью, ожидая.

Обе молчали, не сводя глаз друг с друга, и тогда он спросил:

— Фирс думает, что эти «духи» могут помочь с гневом Горы, Криина?

Криина смотрела через плечо Ю'унг, в пустую тьму за ней, ее раскрытые ладони лежали на коленях.

— Нет. Провидец хотел сделать то, что просила Гневная Гора, — уйти, — и послал исследователей найти новую родину, но вместо этого отряд Фирса нашел нас.

Ю'унг напряглась.

— У них тоже есть эта беда?

Криина кивнула.

— Стая — хребет — гор, как у нас. Провидец взобрался на одну, заглянул в ее каменистое жерло, в ее огненное, кипящее нутро, и спросил, как ее умилостивить. Гора сказала Провидцу, что намерена убить всех Прямоходящих, уничтожить все, на что мы полагаемся для выживания. В эту смертельную угрозу она включила не только Высоких, но и Примитивов, Горный Народ, Народ — любых существ, ходящих на ногах. Гора сказала, что единственный выход — покинуть все земли, занятые Горой и ее хребтом.

Лицо Б'о потемнело, гнев сочился из его глаз, как зловоние.

— Мы плохо отвечаем на угрозы.

Что могли сделать Прямоходящие, чтобы вызвать такую месть?

Криина повернулась к Б'о. Облако усталости опустило черты ее лица.

— По словам Провидца, которые он передал Фирсу, это не угроза. Это обещание. Никто из исследователей не нашел мест без Гневных Гор. Фирс вернется с теми же мрачными новостями, но он принесет и немного хороших, что он нашел меня — рыжеволосую целительницу. Провидец думает, что со мной его род и все Прямоходящие смогут найти способ выжить.

— Что будут делать Высокие?

— У них нет выбора. Они должны покинуть свою родину, уйти как можно дальше от гор, а затем ждать, пока опасность не минует.

Криина осторожно подняла паутину из угла и завернула ее в лист.

— Фирс должен был отправиться на родину при первых признаках дыма и пепла в небе, нашел он меня или нет, но он этого не сделал. Вместо этого он выследил меня и шпионил, пока не убедился, что я та, кого искал Провидец. Теперь он — мы — должны уходить, прежде чем гора в стае — в хребте — взорвется.

Ю'унг почувствовала, как на лбу выступил пот.

— Для этого уже слишком поздно.

— Не слишком поздно. Фирс предупреждает, что то, что мы видим сейчас, — это только начало. «Слишком поздно» наступит, когда дым задушит небо так плотно, что тепло и свет Солнца не смогут пробиться. Огненные реки похоронят все, что ты видишь. Земля, по которой ты ходишь, треснет, как разбитая дыня, и поглотит всех, кто не успел бежать.

— Нет. Этот мутный воздух — лишь начало. Фирс приглашает Народ путешествовать вместе с его отрядом. Вам не нужно становиться Высокими, как я. Объединенная сила групп даст большую защиту в неизвестных краях. Его род думает, что размер равен силе…

— Мы — Народ, Криина, — прервала Ю'унг. — Мы сами себя защищаем.

— Это ваш выбор, и Б'о, и Старейшего. Или, если Народ выберет одного, — Альфы.

Старейшина ничего не сказал, но его гордое лицо — его старческие морщины, подобные трещинам на земле, оставленным не дождем и засухой, а жизнью, — говорило Ю'унг, что все будет хорошо.

Ю'унг обняла себя и покачнулась.

— Криина. Что случилось, пока тебя не было? Ты изменилась.

Криина коснулась своих щек.

— Я не изменилась. Изменился мир.

Ю'унг посмотрела на Б'о, затем на Старейшего. Оба едва заметно кивнули.

— Если мы присоединимся к Фирсу, что мы будем делать?

Криина положила руки над очагом, растопырив пальцы, чтобы согреть их в прохладе пещеры.

— Во-первых, покинуть дом Горы.

Ю'унг оцепенела.

— Куда идти?

— Фирс знает землю далеко отсюда, через которую проходил его отряд. Народ может жить там, пока не минет опасность, даже если это навсегда.

Тишина окутала группу. Где-то далеко в туннелях капала вода. У входа в пещеру жужжали голоса, довольные возвращением Криины, приготовлением еды и тем, что их жизнь обрела подобие нормальности.

Ю'унг спросила:

— Неужели мы уйдем, поверив словам чужаков, еще недавно бывших нашими врагами?

Старейшина ответил:

— Мое прежнее племя, давным-давно, жило далеко отсюда — там, где спит Солнце. Это может быть тот же край, о котором говорит Фирс. Были причины, по которым они ушли, но, может, теперь они изменились.

У Ю'унг перехватило горло.

— Провидец может ошибаться, — она замолчала на полуслове, чувствуя на себе взгляд Старейшего. — Но Старейшина — нет.

Б'о спросил:

— Мы все согласны, что не можем оставаться здесь? И что план Фирса — хороший вариант?

Возражений не было, и Старейшина сказал:

— Тогда пора выбрать Альфу.

Криина кивнула.

— Вопрос в том…

— Кто?

В юности Ю'унг Альфы были либо жестокими, как Дхар, либо мудрыми, как Старейшина. Оба подхода отбивали у других племен их рода охоту бросать вызов Народу. Если Народ становился слишком большим, он раскалывался, и меньшие группы уходили своим путем, на новые охотничьи угодья. Местные племена всегда были постоянным источником партнеров, стремившихся стать частью Народа, главенствующего племени в округе.

Пока это не кончилось, и группа не сократилась до своего нынешнего малого размера. Старейшины говорили о слиянии с племенами, но всегда что-то мешало. Для Ю'унг слияние с другими, принятие их вожаков вместо Старейшего и Б'о было слишком ужасно, чтобы даже думать об этом, а последнее спаривание прошло не очень удачно, что означало, что группы больше не стремились смешиваться с Народом.

Ю'унг оглядела Криину, Б'о и Старейшего, увидела в их глазах надежду и волнение, словно у них было решение. Она надеялась, что это то же самое, что и у нее на уме.

Неужели я обманом заставила Старейшего сделать то, чего он, возможно, не хотел?

— Мы спросим племя сегодня вечером.

Старейшина с трудом поднялся на ноги, его дыхание белым облачком застыло и растаяло в холодном воздухе туннеля.

— У нас много дел до сбора.

Держа в здоровой руке резец, он высек на стене квадрат, а внутри — по одной точке на каждого из них. Это означало, что Народ собирается по важному делу.

Шанадар

Шанадар не видел дымящихся гор с тех пор, как встретил ту первую. Это не имело смысла. Почему гора извергала дым в воздух? Откуда он брался? Хребты на его родине были либо коричневыми от увядшей растительности, либо белыми от снега. Иногда их вершины покрывал полупрозрачный белый туман, но никогда — дым.

То странное зрелище осталось далеко на обратном пути. Теперь воздух был напоен густым ароматом цветов, земля потемнела от обилия растительности, которую Шанадар собирал для еды. В лесах всегда хватало фруктовых деревьев. На самом деле, их было так много, что Шанадар часто проходил мимо, зная, что на пути вперед будет еще. Стая Канис не ела фрукты и растения, предпочитая пировать кроликами и сусликами, которые ими питались.

Но в своих снах Шанадар видел выжженную землю, камни, почерневшие от огня, водопои, усохшие до луж.

Ничто не выживает. Неужели это то, от чего должны бежать Ю'унг и ее племя?

Шанадар проснулся от очередного беспокойного сна и обнаружил, что Умп лижет ему лицо. Как только его глаза открылись, Умп сорвался с места вместе с Белой Полосой, чтобы поймать свой утренний завтрак. Тишину сменила музыка, полная и мелодичная.

Это флейта, но я не играю на ней!

Он порылся в походной суме под головой, пока его пальцы не коснулись гладкой поверхности кости. Прекрасные звуки стихли прежде, чем он успел ее вытащить. Он вышел наружу, чтобы опорожнить свой пузырь, лучи Солнца едва показались над горизонтом. Закрыв глаза, он обдумывал все, что знал.

Я не надеюсь увидеть свое племя. Мать считает это глупой затеей, но для меня это самая важная задача, которую я когда-либо выполнял. Стая Канис — мои проводники, Ксоса — мой наставник, костяная флейта — инструмент для связи с ней, Мудрый Камень — чтобы успокоить мои смятенные мысли… Луна росла и убывала, снова и снова… щенок Пламя появлялся не раз, чтобы его спасли… это не имеет отношения к моей задаче, но важно для моей стаи, а значит, важно и для меня. Ксоса настаивает, чтобы мы торопились, потому что угроза Горы для Ю'унг и ее племени с каждым днем усугубляется.

Ксоса обещает, что помощь Ю'унг придаст моей жизни смысл.

Яркость Солнца укоризненно напомнила Шанадару: Я проспал.

— Белая Полоса?

Черношерстная волчица подбежала и нетерпеливо рыкнула.

— Где Умп? Он разведывает с Рваным Ухом?

Хотя Умп и Белая Полоса в основном оставались с Шанадаром, Рваное Ухо, старейшина Стаи Канис, выискивал угрозы, оставаясь вне поля зрения, но всегда будучи наготове. Иногда Умп присоединялся к нему, но всегда один из псов оставался с Шанадаром. Он ценил это.

Ослепляющая боль взорвалась за глазами Шанадара, и он потерял сознание.

Его вырвало прежде, чем он успел открыть глаза. Попытка встать заставила голову закружиться, и он повалился на бок, решив лежать так, пока желудок не успокоится, а мир не придет в равновесие. К нему подошел Умп, его хвост был опущен, но покачивался, а печальные глаза смотрели на члена его стаи.

— Я ненадежен, Умп. Я начинаю здоровым, а потом просыпаюсь в куче. Иногда моя голова кружится так быстро, что меня рвет.

Боль вспыхнула внутри его черепа, обжигая глазницы и наполняя голову горячими иглами. Он бросился к ручью и погрузился по шею в ледяную воду. Онемев щеками, он свернулся на берегу и ждал, пока агония пройдет своим чередом. В прошлом она всегда проходила, но на этот раз становилась только хуже. Ксоса объяснила то, чего не могла его мать.

Твое падение в пред-взрослом возрасте стало причиной пожизненных страданий и способности видеть то, что видят немногие.

От этого хочется умереть, Ксоса.

Ты не умрешь. Это твоя сила. Научись ее контролировать.

Некоторое время спустя Шанадар очнулся снова в пещере. Синяки на руке и боль в плече говорили о том, что Стая Канис притащила его туда. Он хотел поблагодарить их, но они спали, а у очага лежали останки белки. Он пожевал клочки, прилипшие к костям, разломил их ради костного мозга. Он начал готовить свои инструменты к завтрашнему путешествию. Когда он собирал в наплечную суму дорожные припасы, разбросанные в поисках целебных трав, знакомый жар пронзил его голову. Он распространялся, пока он не перестал понимать, почему его череп не разлетелся на куски.

Неужели из-за моего сломанного мозга я могу говорить с Ксосой и Стаей Канис?

Он закричал и рухнул в ошеломленную кучу. Мохнатые тела прижались к его бокам, их успокаивающее дыхание касалось его шеи, а уши время от времени щекотали лицо. Это утешало его… и он погрузился во тьму.

Солнце сияло, яркое и жаркое. Яростный рык вырвал Шанадара из забытья. Он вскочил на ноги, но зверь взвизгнул от боли.

— Умп?

Стон, и больше ничего, затем тьма.

Он проснулся до первого света Солнца. Сделав еще одну и еще одну зарубку на бедренной кости, отслеживающей его путешествие, он порылся в очаге в поисках уголька для дневного перехода.

— Умп. Я готов, если ты готов.

Его стая недовольно зарычала на то, что их потревожили до прихода Солнца. Он прислонился к земляной стене, съел остатки еды Стаи Канис, подражал утренним птицам, и, к своему удивлению, несколько ответили ему.

Он задремал в ожидании, пока Ксоса не закричала:

— Проснись! У нас нет времени!

Ю'унг

Ю'унг, Б'о, Криина и Старейший вышли из туннеля. Никто не спрашивал об их решениях, хотя Лаак поймал взгляд Ю'унг и вопросительно поднял ладони. Она проигнорировала его.

Услышит позже, как и все остальные.

Женщины рубили свежую тушу на куски, насаживая их на крепкие палки. Племя собралось у очага, привлеченное ароматными запахами, ожидая, когда мясо сменит кроваво-красный цвет на розовый.

Когда будет готово.

Палки передавали по кругу, члены племени брали, что хотели. Суставы трещали, костный мозг высасывался, а лишние клочки бросали в наполненную водой тыкву, где уже варились тушки птиц, белок и сусликов, убитых молодежью, учившейся метать.

Покончив с едой, все разбились на небольшие группы, чтобы чинить орудия и латать одежду. Одна из женщин показывала, как в другом племени, с которым она встречалась для спаривания, смешивают пчелиный воск и смолу, чтобы получить клей, что легче размягчается на огне.

Ю'унг и Криина вместе растягивали оленью шкуру, расстелив ее мехом вниз. Когда ее вычистят, шкуру раскроят и сошьют из нее накидки и плащи, из кусков поменьше сделают обувь, а из сухожилий сплетут веревки.

Внутри у Ю'унг все болело, в груди стояла глухая боль. Боль эта началась с откровения Криины о партнерстве с Фирсом и стала еще сильнее оттого, что она сказала — а Старейший согласился, — что для спасения от гнева Горы Народ должен уйти. Эта земля была домом для Ю'унг с самых ранних ее воспоминаний. Она знала ее многочисленные цвета и очертания, ее звуки от рассвета до заката, тропы, по которым Койот и Стая Канис пробирались сквозь заросли, и места, где они устраивали свои логова. Она противилась партнерству, потому что это означало покинуть не только Народ, но и это место. Криина однажды ушла и вернулась. В такое трудное время, когда принимались столь судьбоносные решения, как Криина могла думать об уходе?

Ю'унг пробормотала, не разжимая зубов, вцепившихся в шкуру:

— Когда уходит Фирс?

— Скоро, — ответила Криина, но ее внимание уже отвлекло тяжелое дыхание Старейшего.

Ю'унг глухо зарычала.

— Неважно, пойдем ли мы с его Высокими или нет, он говорит, что море без берегов далеко от гнева Горы. Это может стать безопасной стоянкой, пока не минет опасность.

Послышался топот ног.

— Криина! Моего ребенка укусила змея! — Это был новорожденный.

Криина толкнула Ю'унг.

— Иди с Джат. Я беспокоюсь о Старейшем.

Ю'унг втянула воздух сквозь зубы. Не поэтому. Она готовит меня стать целительницей племени.

С ее плеч словно гора свалилась. Хотя она и ценила усилия Старейшего научить ее управлять племенем — навыкам, к которым, как он настаивал, у нее был талант, — это не имело смысла. Она никогда не поведет за собой племя. А потом пришла месть Горы, решившей избавить землю от Народа, и погибло столько мужчин, которые могли бы взять на себя вожачество. Несмотря на обучение, Ю'унг не чувствовала себя готовой, не тогда, когда Б'о и Старейший, испытанные событиями, были готовы взять на себя эту роль. Уж они-то были более достойны.

Если я целительница племени, я не могу быть еще и Альфой.

Ю'унг поспешила за Джат, а затем замедлила шаг. Она еще не видела укуса Змеи, но уже видела мертвую змею.

Не успев сдержаться, она рявкнула:

— Видишь цвета Змеи, Джат? Это неядовитая змея. Зачем тратить время Криины или мое?

Джат сглотнула, ее тело дрожало.

— Я не знала.

Ю'унг склонилась над белолицым младенцем.

— Дитя.

Имена детям давали после того, как они доказывали, что могут о себе позаботиться. Ребенок Джат не мог. Пока что. Он пискнул при приближении Ю'унг, испуганный, но не заплакал, понимая, что жалобный писк привлекает хищников.

— Зачем ты позволила Змее добраться до тебя? Никогда так не делай! Ты важна для нас. Придет день, и мы будем на тебя рассчитывать.

Она легонько шлепнула младенца по голове, бросила Джат пучок растений — для припарки — и поспешила обратно к Криине. Ю'унг больше беспокоилась о Старейшем, чем о глупом ребенке и ленивой матери.

Криина гневно посмотрела на нее, открыла рот, чтобы заговорить, но ее прервал Старейший.

— Подойди. Отчитаешь Ю'унг за неподобающее обращение с нашим напуганным соплеменником позже. Мы готовы принять это решение, — и он направился на свое место у очага. Криина последовала за ним, но Ю'унг остановила ее.

— Мать, что происходит?

Гнев, который мгновение назад наполнял глаза Криины, угас.

— Не беспокойся. У нас со Старейшим есть план.

Прежде чем Ю'унг успела спросить, что это за план и как он ее касается, Криина влилась в круг, заняв место между Старейшим и Ю'унг; Б'о и Эсе сидели дальше. Все племя выглядело напряженным, кроме Старейшего и Криины. Взгляд на Б'о подтвердил, что он был так же озадачен, как и она.

Значит, Альфа не Б'о. А значит, это должен быть Старейший.

Ю'унг ликовала про себя, хотя серое лицо и ссутулившаяся фигура Старейшего говорили о том, как ему нехорошо.

Боль у него сильнее обычного. Почему он не ест лист?

Но она знала ответ: он ненавидел усталость и тупость в мыслях, которые приходили с ним, особенно на общем собрании, где решалась судьба племени.

Взвесив все, Ю'унг тоже предпочла бы неудобство.

Она повернулась, чтобы поделиться с Крииной радостью по поводу грядущего вожачества Старейшего, но ее мать поникла.

Она измучена — как я этого не заметила! Сомневаюсь, что она отдыхала в лагере Высоких, в окружении чужаков с оружием.

По окончании собрания Ю'унг возьмет на себя обязанности Криины по уходу за Старейшим, чтобы ее мать могла поспать.

Криина подвинулась, чтобы поговорить с Эсе, поэтому Ю'унг наклонилась к Б'о.

— Давай быстро назначим Альфу, чтобы Старейший и Криина могли поспать.

Б'о хмыкнул, не глядя ей в глаза.

Она гневно посмотрела на него.

— Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

Он стиснул зубы.

— Враг предлагает союз. Наша целительница находит партнера. Гора грозит Народу смертью. Нет, Ю'унг. Я знаю только то, что знаешь ты.

— Альфа решит все, что ты упомянул, Б'о.

Б'о по-прежнему избегал ее взгляда.

— Кто бы ни стал Альфой, я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать его… или ее.

Криина вернулась на свое место рядом с Ю'унг как раз в тот момент, когда вбежали Лаак и еще один подросток. Б'о поручил им быть в дозоре во время собрания и предупредить, если произойдет что-то необычное.

Грудь Лаака тяжело вздымалась, его взгляд метался от Старейшего к Б'о и к Ю'унг.

Ю'унг нахмурилась.

— Что ты видел?

— Дым стал гуще, плотнее, как снежная буря.

Ю'унг сделала круговое движение рукой в воздухе.

— Оставайся, Лаак, — и жестом указала другому подростку. — Иди в дозор. Сообщи, если что-то изменится.

Старейший с трудом поднялся на ноги. По толпе прошел гул. Старейшина всегда становился спокойным центром бури, невозмутимым среди суматохи. Его руки были в мозолях, ступни — с толстой подошвой, кожа — коричневой от бесчисленных дней под жаром Солнца, в уголках глаз залегли вечные морщины. Никто не сомневался, что мудрейший из всех старейшин знает, что таит в себе будущее. Все были благодарны за его мудрость.

Старейший качнулся.

— Гора, всегда бывшая нашим другом и надежным источником твердых камней и растений, вынесла предупреждение. Уходите или умрите. — Тревожный гул пронесся по собравшимся, и Старейший поднял руку. — Правда неприятна, но это правда. Послушайте тех, кто видел, с чем мы столкнулись.

Б'о заговорил первым.

— Во время недавней охоты черно-серый дым валил не с одной вершины, а с нескольких — хуже, чем я когда-либо видел. Если так будет продолжаться, он закроет нам вид на все. Лаак, что ты видел прошлой ночью и сегодня?

Он подробно описал то, что уже рассказал Ю'унг, Б'о и Старейшему.

Тревожный шепот о Гневной Горе утих, и заговорил Старейший.

— Это не единственная наша беда. У нас есть чужаки, которые говорят, что хотят быть друзьями. Может, и так. А может, и нет. Вот где была Криина.

Она встала и рассказала, насколько похожи занятия Высоких на занятия Народа, как этот отряд желает стать союзниками, но предупредила, что они не говорят за все отряды своего рода.

Она присела рядом с Ю'унг, ее раскрашенное полосами лицо было безмятежно, а Старейший продолжал.

— Есть и еще кое-что. Эта земля, которая так долго была для Народа источником изобилия, меняется, и быстро. Многие из нашего рода уходят, как и стада, что нас кормят. Мы собрались сегодня вечером, чтобы выбрать Альфу, который решит эти проблемы и определит, должны ли мы уходить.

Он медленно вдохнул, выдохнул сквозь стиснутые зубы, его взгляд скользнул по собравшимся.

— Кто это будет? — его голос был тихим, но властным.

Раздался голос:

— Сильнейший мужчина племени…

Старейший прервал.

— Или женщина. Сильный — да, но не на телесную силу вы должны смотреть. Должна быть сила и внутри. Кто из нас достоин доверия, решителен и сообразителен?

Ю'унг радостно заерзала. Подчеркивая важность не только телесной, но и внутренней силы, он напоминал соплеменникам, что они могут не обращать внимания на его немощи и сосредоточиться на его сильных сторонах.

Все как один вдохнули, их взгляды блуждали по собравшимся. Многие задержали взгляд на Криине, и тут Ю'унг внезапно поняла, что Старейший мог иметь в виду ее мать. Она была мудрее многих старейшин. На самом деле, они часто обращались к ней за советом.

Останется ли она, если ее выберут?

Голос Йоты нарушил тишину:

— Что ты думаешь, Старейшина?

Йота была еще одной старейшиной, почти равной Старейшему, и он всегда к ней прислушивался. Они выросли вместе, спаривались, но никогда не были партнерами. Он отказался обременять ее своими вечными недугами, а она отказалась от других партнеров. Если ему требовалась поддержка, Старейший всегда находил ее. Если он станет Альфой, она будет ему нужна, особенно без поддержки Криины.

Взгляд его стал жестче.

— Б'о может подтвердить, что тактический охотник ценнее физически сильного. Разведчик, который замечает то, что все остальные упускают, ценнее тех, кто указывает лишь на очевидное. Проблемы, с которыми мы столкнулись сегодня, не решат обычные вожаки. Они требуют кого-то необычного. Нам повезло… такой человек… стоит среди нас.

Он сделал паузу, чтобы дать собравшимся время найти этого человека. Хотя многие взгляды задержались на Б'о, они двинулись дальше, когда он избежал зрительного контакта. Они миновали Ю'унг, замедлились на Криине, а затем остановились на Старейшем.

Он повернулся к Ю'унг.

Она прокрутила в уме то, что он сказал — осторожное упоминание «мужчины или женщины», «не самого сильного».

Он не может просить племя одобрить непроверенную женщину!

Она скрестила руки на груди.

Или может?

Отвечая на вопрос Йоты, Старейшина мягко сказал:

— Это не я. — Затем, шепотом: — Раны на моем теле отняли силы, необходимые для служения. Я бы принял эту задачу в отсутствие другого, более достойного. Если вы считаете меня способным быть Альфой Народа, доверьтесь моему совету о том, кто достоин.

Раздались крики:

— Мы доверяем твоей мудрости, Старейшина!

— Кто?

— Скажи нам!

Б'о встал, удивив всех.

— Только Ю'унг подходит под это описание. Она видит след там, где большинство видит пустоту, и далеких тварей там, где я вижу лишь размытое пятно. Она решает невыполнимые задачи — я не понимаю как, но она это делает.

— Я голосую за Ю'унг.

Ю'унг, заикаясь, с гудящими мыслями, возразила:

— Б'о! У меня это получается, потому что ты со мной!

Он хохотнул.

— А до того, как мы стали командой? Твое мастерство с копьем дальнего боя? То, как ты выслеживала Высоких? Нет. Это ты, Ю'унг. Не мы.

Она задохнулась от возмущения. То, что он сказал, было правдой, но уж точно его слова не убедят новых взрослых, которые всегда ее презирали, или Джат после того, как Ю'унг так неумело обошлась с раной ее ребенка.

Словно в опровержение ее мыслей, головы закивали — и взрослые, и старейшины.

Как это возможно?

Ю'унг вскочила на ноги, полная решимости подавить это движение, или вскочила бы, если бы Криина не удержала ее.

— Ты советовала Б'о взять эту работу, потому что это было бы на благо племени. Разве та же мудрость не применима и к тебе?

Ю'унг вздохнула с облегчением, когда Джат гневно крикнула:

— Б'о! Почему ты отказываешься стать Альфой? Ты тот, кто должен вести, но если не ты, то Старейшина.

Ю'унг улыбнулась женщине, хотя Джат проигнорировала ее, ее взгляд был твердо устремлен сначала на Б'о, а затем скользнул к Старейшему. Спасибо тебе, Джат!

Ю'унг перевела внимание на Старейшину. Ей тоже было любопытно услышать его ответ.

Когда стало ясно, что Б'о не ответит, Старейшина нарочито выдохнул, ожидая тишины, прежде чем заговорить.

— В отсутствие такой, как Ю'унг, я бы согласился, но она молода, быстра, умна и здорова — лучший выбор. Я готов ее поддержать.

Лаак вскочил на ноги.

— И я тоже!

Б'о сел рядом с Эсе, его колени хрустнули. Его лицо сказало Ю'унг все, чего не сказали его слова, — о его облегчении. Он прошептал что-то Эсе, и она прижалась к нему.

Гул сердитых голосов наполнил пещеру.

— Мы не понимаем, Старейшина. Ты нам нужен.

Стоять долго было для Старейшего трудно, но сегодня он выпрямился во весь рост, расправив плечи и расставив ноги — одну поддерживал его посох. Его взгляд скользил по лицам перед ним с властью и решимостью. Если он и чувствовал слабость, то скрывал ее. Лишь когда гул утих, он снова заговорил.

— Я польщен вашим доверием. Я служил вам как охотник, Альфа и преданный член племени. Как и Б'о, я бы исполнил вашу волю в отсутствие лучшего кандидата. Взгляните на достоинства Ю'унг. Она дочь бывшего Альфы и нашей нынешней целительницы. В это время, когда Гора угрожает, а чужаки нарушают наши границы так, как никогда прежде, склонность Ю'унг к непредсказуемым поступкам и необычайным выводам делает ее идеальной.

Его темные глаза, скрытые под нависающими бровями, моргнули в сторону Ю'унг, словно говоря ей что-то, а затем метнулись в сторону.

— Никто из нас не повторяет навыки со скоростью и точностью Ю'унг…

— Как копье дальнего боя, — крикнул Лаак, увереннее обычного.

Несколько нервных подергиваний в группе сменились одобрительными кивками.

Ю'унг скрестила руки.

— Но…

Старейший остановил то, что она собиралась сказать.

— Ты молода. Я уже это отмечал. Одна из твоих многих замечательных черт. Никто, включая тебя саму, еще не видел, на что ты способна.

Он повернулся к Народу.

— Мы с Б'о будем рядом, чтобы советовать. Вместе мы поведем Народ в его будущее. А потом, на нашей новой стоянке, когда гнев Горы останется позади, Ю'унг станет просто еще одним членом племени без партнера.

Смешки встретили его последнее замечание, но Ю'унг не увидела в этом ничего смешного. Я не смогу оправдать ожидания Старейшего.

Старейший отмел ожидаемые возражения, почему Ю'унг не подходит на роль вожака Народа, но было одно, о котором он не упомянул. Она была мала для своего рода. Ее мать объяснила почему: Примитивы, среди которых жила Криина в ранние годы жизни Ю'унг, ели морскую пищу, поэтому Криина и Ю'унг тоже ее ели. Криина решила, что мягкая белая плоть, должно быть, замедлила рост Ю'унг, но также объясняла ее необычную способность подражать чему угодно, увидев это лишь раз.

Тихим голосом Ю'унг привела свой последний довод:

— Я маленькая, Старейшина.

Старейший оперся на здоровую ногу, его плохо сросшаяся кривая рука неловко свисала с поврежденного плеча, что нисколько не умаляло силы его слов.

— Но с силой и мастерством, превосходящими любого здесь.

Йота пробормотала:

— Размер никогда не имел значения.

Старейший указал губами на Ю'унг, давая ей понять, что настало ее время. Она искала выход, но вместо этого услышала в своей голове голоса Старейшего и Ксосы.

Найди путь, Ю'унг, или проложи свой собственный.

Вожаки добиваются успеха, опираясь на других.

Вожачество — это не один. Это все.

И она сдалась. Если ее призвание — привести свое племя в будущее, так тому и быть.

Сглотнув икоту, Ю'унг встала и заставила себя улыбнуться, но улыбка умерла через мгновение.

— Я сделаю, как просят. Моя первая просьба — чтобы Старейшина и Б'о были советниками, равными. Что скажут они, то скажу и я. Я молода, но достаточно взрослая, чтобы просить о помощи. О большой помощи.

Старейшины прикрыли рты, но не удовольствие в их глазах. Собрание разошлось, довольное принятым решением, болтая о новом Альфе.

Ю'унг направилась к Старейшему, но Криина жестом остановила ее. Вечер отнял у его поврежденного тела много сил. Она должна была заняться его недугами. Убедившись, что Эсе заботится о Б'о, Ю'унг взобралась на дозорный утес и окинула взглядом горизонт, тени и все, что между ними, в поисках подсказок. Молодой разведчик, сменивший Лаака, лежал ничком на вершине холма с ее слабой стороны. Он заметил присутствие Ю'унг и продолжил свою службу. Серая дымка освещала ночное небо. Обычно она бы списала это на пожар. Но не сегодня.

К тому времени, как Ю'унг снова вошла в пещеру, намереваясь сменить Криину у Старейшего, они оба уже спали. День утомил и Ю'унг, и она погрузилась в темное небытие.

На следующий день Ю'унг присоединилась к Б'о, когда тот собирал свой набор. Она планировала сказать ему, что пойдет в разведку к Высоким, посмотреть, стоит ли Народу кочевать с такой группой, но его слова изменили ее решение.

— Разведчики нашли следы ибексов. Если мы поторопимся, то сможем перехватить стадо, прежде чем оно покинет нашу территорию.

Мясо было важнее. Племени нужно было много еды для долгого путешествия. Если они промедлят, ибексы могут уйти на территорию другого племени, и они упустят возможность.

Разведка к Высоким подождет.

— Я пойду с тобой. Мы можем планировать кочевье по ходу дела.

— Подростки тоже идут. Нам понадобится их помощь в охоте и разведке в пути. Сегодня мы сделаем все возможное, чтобы их обучить.

Ю'унг решала, какое оружие взять, и выбрала дальнобойное копье Высоких вместо копья Народа. Она будет держаться поодаль, готовая вмешаться, если подростки не справятся со своими ударными копьями.

Б'о и Ю'унг вели за собой группу подростков, взбудораженных возможностью участвовать во взрослой охоте. Койот, лиса, стая гиен и одинокий орел тоже преследовали стадо. Но все это не имело значения. Высшими хищниками были люди Народа.

Б'о и Ю'унг выследили ибексов до самой границы земель Народа. Там они остановились, пока стадо шло дальше.

— Что думаешь? — спросил Б'о.

Ю'унг, не отрывая взгляда от земли, ответила:

— Те, кто владеет этой землей, возможно, здесь больше не живут, хотя я вижу свежие следы Прямоходящих. Стадо кажется большим. С разделом мяса проблем быть не должно.

А затем, со своей сильной стороны, она увидела вариант получше.

— Или мы переключимся на бизона.

Она рысцой вбежала в рощу и присела, почти видя огромное животное, что медленно, беззаботно щипало траву, наслаждаясь теплом Солнца и сочной зеленью, неуязвимое для опасности, потому что — наравне с Народом — бизон был одним из главенствующих хищников этих земель.

— Он направляется в наши края.

Б'о не смог скрыть облегчения.

— Мясо, которым не придется делиться. Это всегда лучший вариант.

Они без труда нагнали свою добычу.

— По позициям, — подала знак Ю'унг молодым охотникам.

Несколько из них взвизгнули от восторга, что наконец-то охотятся как взрослые, но под грозным взглядом Ю'унг тут же замолчали. И все же она чувствовала запах адреналина и пота, исходивший от их нетерпеливых тел. Бизон тоже бы его учуял, если бы не стоял с подветренной стороны.

Так будет не всегда. Они должны научиться сдерживать свой пыл или обмазываться грязью и пометом.

Молодежь справлялась хорошо, пока ветер не переменился и не понес их запах прямо на бизона. Его мохнатая голова вскинулась, и маленькие глазки забегали, выискивая, что не так. Он фыркнул, шагнул в сторону и навострил уши, пытаясь определить угрозу.

По замыслу Б'о, подростки должны были загнать бизона прямо на его копье. Несмотря на то, что ветер выдал их присутствие, все могло бы получиться, но Хек, подросток во главе группы, бросился в атаку прежде, чем остальные были готовы. Он взревел и вонзил свое толстое копье в шею бизона. Удар был точен, но клей, державший наконечник на древке, не выдержал, и острие отломилось.

Бизон взревел от унижения, нанесенного столь недостойным противником, и боднул Хека своим каменным лбом. Тот рухнул на землю бесформенной грудой, и бизон растоптал его, сокрушив подростку плечо и часть груди. Хек пронзительно закричал, а затем затих, когда остальные охотники разбежались, слишком напуганные разъяренным зверем, чтобы сделать то, что должны были.

Но не Ю'унг. Хоть она и была не на позиции, времени добраться туда у нее не было.

Я отвлеку бизона, чтобы остальные смогли оттащить Хека в безопасное место.

— А-а-а-ах! — взревела она, махая руками над головой и несясь сквозь деревья; толстая ветвь едва не снесла ей голову.

Выскочив на открытое место, она заставила зверя обернуться. Ю'унг сделала обманный шаг, которому научилась у Высоких, и вложила в бросок всю силу своей мускулистой руки. Копье пролетело дальше, чем она ожидала, и глубоко вонзилось в горло бизона. Тот взвыл и топнул раздвоенным копытом, едва не задев ногу Хека, когда Б'о атаковал с противоположной стороны. Снова взревев, бизон понесся прочь, копье подпрыгивало у его ребер, а он и не ведал о глубокой ране, которая скоро принесет ему смерть.

Ю'унг бросилась в погоню, отчаянно желая добить зверя, но, добежав до Хека, резко остановилась. Его глаза были закрыты, и лишь медленные подъемы и спады изувеченной груди говорили, что он жив. Она судорожно хватала ртом воздух, ее взгляд метался между истекающим кровью телом Хека и исчезающей фигурой бизона. Когда дыхание замедлилось настолько, что она смогла думать, она присела рядом со съежившимся юношей, живым, но без сознания.

Кровотечение, может, и не убьет его, но внутренние повреждения — могут.

— Я хочу вернуть свое оружие, — пробормотала она себе под нос.

Она остановила кровь, как могла, и перевязала зияющие раны, пока остальная группа с опаской возвращалась.

— Отнесите Хека к Криине, — махнул рукой Б'о, — а мы с Ю'унг продолжим преследовать бизона.

— Вы упустили эффект неожиданности, — проскулил один из подростков.

Ю'унг выхватила оружие у жалобщика.

— Оно тебе больше не понадобится.

К тому времени, как Ю'унг догнала бизона, ее копье уже не торчало из его тела. Умирающий зверь сделал последний шаг, прежде чем рухнуть на колени, а затем на бок. Он испустил последний вздох, но Ю'унг видела немало мертвой добычи, убивавшей своего хищника, поэтому швырнула камень в его нежный нос.

Ничего. Ни движения. Ни вздрагивания.

Они с Б'о выпотрошили тушу, и он начал утомительный процесс разделки на переносные куски, пока Ю'унг прочесывала траву в поисках своего дальнобойного копья. Если она не найдет его, где взять другое? Она сомневалась, что Высокие часто их бросают.

Может, Фирс покажет мне, как сделать такое.

Наконец, оставив поиски, она присоединилась к Б'о. Они бросили бесполезные части падальщикам, чтобы отвлечь их от остального мяса, и сложили внутренности в бурдюки из органов. Когда они собрались уходить, волосы на ее затылке встали дыбом.

— Б'о.

Он стиснул челюсти.

— Я тоже. Уходим, и быстро, пока то, что нас тревожит, не показалось.

Едва он произнес последнее слово, земля задрожала, и гневный рык Горы раскатился по полю.

— Оттуда, за тем холмом! — крикнула Ю'унг и сорвалась с места, несясь к источнику шума. Она взбежала на холм и застыла. Пламя и дым вырывались из далекой вершины, ближе к стоянке Народа. Задыхаясь, к ней подбежал Б'о, ужаснувшийся этому разрушительному зрелищу.

— Мы должны предупредить племя.

Они взвалили мясо на плечи и бросились бежать.

В лагере их встретил сущий ад. Из чернеющих туч били молнии под раскаты грома. С неба посыпались комья земли, многие размером с валун и твердые как камень. Все бросились в укрытие. Большинство были слишком далеко от защиты пещеры, поэтому направились к деревьям на краю поляны. Пока они бежали, земля трескалась под ногами, и без всякого предупреждения разверзались зияющие расщелины. Некоторые перепрыгивали через них, но другие были слишком медлительны и падали вниз, откуда не было спасения.

Б'о споткнулся, его нога по колено ушла в трещину. Не сбавляя скорости, Ю'унг выдернула его, поставила на ноги, и они побежали дальше.

— Б'о!

Подростки-охотники — они успели вернуться — подбежали, их глаза были широко раскрыты, а лица искажены страхом.

— Что нам делать? — спросил один юноша, партнер раненого Хека.

Ю'унг оглядела группу, не увидев среди них Хека.

— Вы оставили Хека с Крииной?

Его партнер шагнул вперед, его лицо было пепельным, глаза широко раскрыты.

— Он мертв!

Ю'унг застыла.

— От бизона?

— Нет, его раздавило валуном!

Рев заглушил то, что было сказано дальше, за ним последовал мучительный крик. Небесный валун придавил молодую мать, прижимавшую к себе младенца.

— Твой друг погиб, — крикнул Б'о. — А женщина и дитя — нет. Освободите их!

Голос главного охотника племени вывел подростков из оцепенения, и они бросились к женщине и ребенку.

— Б'о! Ты видел Старейшего? Или Криину?

Б'о указал губами в сторону.

— Он с Йотой. — Увидев ее сдавленное выражение, Б'о добавил: — Со Старейшим все в порядке.

Ю'унг бросилась к сгорбленной фигуре Старейшего, склонившегося над обмякшим телом Йоты. Она никогда не сидела без дела, всегда работала, шила одежду, чистила шкуры зубами, стертыми до самых десен, помогала везде, где видела нужду. Они со Старейшим шутили, что никогда не умрут, иначе давно бы уже это сделали.

С кем ему теперь шутить?

Лицо Йоты было умиротворенным, словно она знала, что Старейшина держит ее.

— Старейшина. Я помогу тебе.

Они оттащили безвольное тело Йоты в небольшую пещеру, служившую для хранения еды, но один туннель в ее глубине, с углублениями в полу, использовался для погребения мертвых, в безопасности от падальщиков. Ю'унг помогла ему опустить тело Йоты в одну из ям, подложить под ее голову рыхлый сланец, свернуть ее руку под щекой. Они завалили ее тяжелыми камнями, чтобы отпугнуть падальщиков, и выбрались из туннелей, через пещеру, наружу, в мутный сумрак. Старейший ковылял рядом с Ю'унг, его посох в одной руке был сломан, но все еще служил.

— Прикрой рот, Ю'унг, — его голос дрогнул, но лишь раз. — Темные хлопья в воздухе заберут твою жизнь, если вдохнешь слишком много!

Ю'унг хмыкнула и спросила:

— Где Криина?

— Она ушла с Фирсом, когда земля начала дрожать.

Ю'унг моргнула.

— Они ушли?

Старейший указал губами.

— Обратно в его лагерь, я думаю. Может, кто-то в его отряде ранен.

— Почему она не сказала тебе или кому-нибудь еще? — Может, у нее не было времени из-за небесного огня и взрывов.

Старейший пожал плечами.

— Самки уходят со своими партнерами. Это все, что тебе нужно знать.

Она задержала взгляд на его обеспокоенном лице.

— Твой совет хорош, Старейшина, но я должна проверить.

Он взял лицо Ю'унг в свои руки и заставил ее посмотреть на него.

— После того, как позаботишься о Народе.

Конечно. Теперь я Альфа.

Оглушительный грохот взорвал воздух, когда утес над пещерой Народа обрушился и похоронил вход под грудой обломков, выше самого высокого из племени. Ю'унг взвыла и присоединилась к соплеменникам, отчаянно разгребавшим завал, вытаскивая мужчин и женщин так быстро, как только могли. Слезы блестели на многих щеках, но никто не останавливался, пока не нашли каждого.

Тупая боль нарастала в голове Ю'унг.

Ксоса права, как и Фирс. Гора хочет нас уничтожить.

Она проглотила горсть болеутоляющих растений. Я помогу тем, кто нуждается, прежде чем отправлюсь за Крииной.

Старейший догнал ее и протянул ее дальнобойное копье, то, что она потеряла в бизоне.

— Высокие — Фирс — бросили это, прежде чем уйти с Крииной. Как у них оказалось твое копье?

К ним подбежал Б'о, весь в пыли, коричневый и серый, как утес за его спиной.

— Я отнесу мертвых, чтобы похоронить их с Йотой. — Затем он заметил копье. — Это копье, которое ты сегодня потеряла.

— Старейший говорит, что его принесли Высокие, — Ю'унг стиснула челюсти. — Может, это послание.

— О чем?

— Я не знаю. Пока.

Старейший спросил:

— Что случилось там, на охоте? Высокие снова забрали мясо?

Ю'унг ответила:

— Нет. Туша в общей куче, но бизон растоптал одного из подростков. Я отпугнула его дальнобойным копьем. Мы спасли юношу, отправили его сюда с остальными охотниками, но он погиб в обвале. К тому времени, как мы с Б'о выследили бизона, мое копье исчезло. Похоже, Высокие нашли его для меня.

Она вспомнила дрожь по спине, застывшую шерсть на загривке. Кто-то — Фирс? — наблюдал за ними.

Ю'унг провела следующее долгое время, раздавая болеутоляющие растения, промывая раны, запечатывая порезы и делая все, что требовалось. Наконец, когда всем, кто нуждался, была оказана помощь, у нее осталась одна задача перед отдыхом.

Я должна пойти за Крииной и Высокими, прежде чем пепел скроет следы их пути.

Ю'унг поспешила по обратному пути Высоких, но далеко не ушла — поваленные деревья, вывороченные корни и трещины на тропе скрыли следы. Дальше она идти не могла, но это было и неважно. Она побрела обратно к своему племени, присела рядом со Старейшим. Его плечи были сгорблены, лицо осунулось, глаза устремлены на нее с момента ее появления.

— Я не вижу признаков того, что Криина ушла с Фирсом против воли, Старейшина, но мне не нравится, что они не дали ей времени сообщить нам о своем уходе. Я пойду в их лагерь завтра. Это не займет много времени, раз я иду одна.

Старейший постучал посохом по земле, раз, еще раз.

— Может, у нее не было времени найти кого-то из нас из-за дрожи земли…

— Может.

Ю'унг представила Криину, какой видела ее в последний раз, после ее пребывания в лагере Высоких: ее раскрашенное полосами лицо светилось гордостью, в движениях была умиротворенность, а в решениях — уверенность, которой не было, когда она покидала Народ. Она изменилась.

Может, и нет нужды торопиться ее проверять.

Старейший сказал:

— Разведчики уже ищут новую пещеру. Б'о и женщины хоронят мертвых с Йотой. Все остальные готовятся к кочевью.

Ю'унг была благодарна за помощь.

С мудростью Старейшего и мастерством Б'о я, может, — может, — и смогу исполнить то, что теперь является моей обязанностью.

К ней подбежал Б'о, его кулаки были сжаты, глаза потемнели.

Может, я поторопилась с выводами!

— Ю'унг! У нас беда.

— Кроме обрушенной пещеры, взорвавшейся Горы и пропавшей целительницы?

— Наши орудия, запасные шкуры, недошитые плащи и накидки, наборы — все погребено.

Ю'унг прикусила губу. Конечно. Ей следовало об этом подумать.

Б'о заметил перемену в ее лице и поспешил добавить:

— Но есть и хорошие новости. Разведчики нашли новое место.

Уголки рта Ю'унг поползли вверх.

Народ провел большую часть оставшегося мутного света, спасая то, что можно было, из-под обломков погребенной пещеры и перенося это на новое место. Свет и тепло Солнца были сильно приглушены густым дымом, все дрожали, ссутулившись, чтобы укрыться от пронизывающего ветра, и крепко скрестив руки.

Подобие дневного света угасало, и группа поспешила в новую стоянку, согретую хорошо растопленным огнем. Сбившись в кучу у пылающего костра, все съели то, что удалось спасти, а затем, слишком уставшие для дел, обычно выполняемых после еды, зарылись в свои лежбища. Вскоре в новой пещере раздался знакомый храп.

Кроме Ю'унг и Б'о. Они патрулировали новую стоянку, вслушиваясь в угрозы, вдыхая мириады запахов и надеясь, что те, кто жил здесь последними, сбежали. Несмотря на то, что они не торопились, они нашли мало признаков какой-либо жизни, ни Прямоходящих, ни животных.

Убедившись, что Народ будет в безопасности, Б'о лег с Эсе, а Ю'унг присела на плоский камень у входа, откуда могла остановить незваных гостей, которые могли не понять, что эта пещера занята. Она сложила все свое оружие — копья, дубинку и метательные камни — рядом с собой, намереваясь стоять на страже всю ночь, но вместо этого рухнула в блаженное забытье.

Пока не появилась Ксоса.

Ксоса! Где ты была?

Занята. Время почти пришло.

Что это значит?

Месть горы началась, Ю'унг. Ты, конечно, заметила. Когда появятся твои помощники, уходи. Быстро. У тебя нет времени.

Песня просочилась сквозь разреженный ночной воздух откуда-то из-за входа в пещеру. Ю'унг дернулась, пытаясь определить ее источник. Что-то в мелодии было знакомым, похожим на пение птиц, но непохожим ни на что, что она слышала раньше.

Она доносится оттуда, куда собираются идти Высокие, с той тропы, что, по их словам, ведет к морю без берегов. Значит ли это, что мне не стоит о них беспокоиться, что Криина будет в безопасности?

Но Ксосы уже не было, чтобы ответить на вопрос Ю'унг. Она спросила поющий голос, но он лишь продолжал свою песню, и Ю'унг закрыла глаза, утешенная успокаивающими звуками, и снова погрузилась в забытье сна.

Ю'унг проснулась до Солнца, последней из племени. Все были слишком взволнованы, чтобы спать. Сегодня была первая за долгое время встреча для спаривания. Лаак должен был провести гостей к новой стоянке Народа, пока остальная часть племени оценивала, какие орудия, шкуры, запасы еды, лекарства и другие припасы нужно пополнить в рамках подготовки к кочевью. Лучше было собрать все, что можно, перед уходом, чтобы продержаться, пока они приспособятся к новой обстановке.

Ю'унг не собиралась участвовать. Чтобы стать партнером Ю'унг, теперь Альфы, мужчина должен был присоединиться к Народу, а на это никто бы не пошел. Она решила потратить день на то, чтобы проведать Криину в лагере Высоких.

Пришлое племя вливалось в лагерь, Лаак был поглощен разговором с какой-то женщиной. Эсе затеяла игру в «увернись-от-палки». Ребенок мчался через поляну, петляя между преследователями и ловко уворачиваясь от всех. Такие игры учили детей ловкости и быстроте, критически важным для выживания племени.

Старейшины и женщины с партнерами наблюдали за игрой, в то время как свободные взрослые оббивали камни, толкли растения и занимались делами, демонстрируя свои навыки. Если у них были дети, они указывали на них, гордясь теми, кто мог выполнять племенные задачи.

Дети шли со своими матерями. Подростки участвовали по желанию, потому что какой-нибудь клан мог запомнить их для будущих партнерств.

Убедившись, что все в порядке, Ю'унг поспешила прочь, стремясь увидеть Криину.

Деревья уступили место предгорьям, усеянным кустарником. Это был вход в земли Горного Народа. Напротив холмов простирался редкий лес, окруженный равнинами, которые предпочитал Народ. Судя по следам, ведущим в него, Высокие тоже.

Ю'унг вошла в лес, ожидая прохладного ветерка, но не ледяного порыва, что обрушился на нее. Она плотнее запахнула рубаху и поспешила вперед, миновала белоствольные деревья, отмечавшие край леса, и вышла на поляну. Там она зарылась в густые заросли и выглянула вниз со склона.

На лагерь Высоких. Он был ближе, чем она ожидала.

Они казались расслабленными, без той лихорадочной суеты, что была свойственна Народу, готовящемуся к кочевью. Одни вялили мясо в дорогу. Другие упражнялись с дальнобойными копьями. За этим она наблюдала, чтобы понять, что они делают такого, чего не делает она. Они поднимали древки на высоту плеча, делали обманный шаг вперед и метали.

Они поворачиваются перед броском, как и я. Это добавляет силы.

Все мужчины — женщин не было — кричали, хлопали друг друга по спинам, изображали, что сделал один, чтобы его копье полетело дальше, как хватка другого держала его древко прямее, а затем все вместе собирали оружие. Один из них крутанулся, словно почувствовал, как ее взгляд сверлит ему спину. Это был Фирс. Он кричал кому-то на дальнем краю тренировочной площадки, ниже по склону от Ю'унг. Она проследила за его взглядом и увидела фигуру с пылающими рыжими волосами, развевающимися вокруг сияющего лица.

Криина!

Ю'унг заняла удобную позицию, довольная, что так быстро нашла мать. Криина, должно быть, ждала, что Ю'унг появится здесь, ведь они не попрощались. Она даже догадается, где Ю'унг, на этом холме, спрятавшись в зарослях, потому что это было самое вероятное место вокруг лагеря Высоких. Она ждала знака от матери, знака, что та в безопасности. Это все, что было нужно Ю'унг, и она ушла бы, удовлетворенная, что все в порядке.

Криина заговорила с Фирсом, слова были не громче жужжания пчел. Фирс вошел внутрь и снова появился, неся изогнутый кусок тонкого дерева.

Я никогда не видела изогнутого оружия… и почему к концам привязана тетива?

Фирс передал странное оружие другому мужчине — Грабу, как вспомнила Ю'унг, — и скрылся в окружающих деревьях и кустах вместе с Крииной.

Ю'унг поползла по каменистой земле. Оказалось невозможным одновременно держать Криину в поле зрения и оставаться невидимой, поэтому она вцепилась ногтями в землю и стала ждать возвращения Криины.

Криина

Первый визит Криины в лагерь Фирса напугал ее, пока она не увидела, как их мало и как хрупки их тела. Она могла бы задушить их голыми руками без особых усилий, представись такая возможность. Их дерзкие полосы на лицах обещали жестокость, но могли ли такие хрупкие существа быть жестокими? Возможно. Судя по груде полусъеденных туш, они одолели самых разных животных. Может, их странные цветные полосы на лицах должны были подражать полосам Кошки, чтобы пугать животных, заставлять их замирать на месте достаточно долго, чтобы их можно было зарезать?

Ее взгляд вернулся к шкурам, на большинстве из которых еще оставалось мясо.

Зачем позволять таким ценным вещам гнить?

Мужчины должны были бы вычистить шкуры, но в тот первый визит, пока Криина ухаживала за больными, они предпочитали упражняться со своим оружием, в основном с дальнобойным копьем и оружием, похожим на дубинку Народа — палицей, используемой для раскалывания валунов или, при необходимости, черепа добычи. Отряд Фирса не выглядел достаточно сильным, чтобы размозжить череп животного.

Одно оружие она не узнала — изогнутая ветвь с тетивой на обоих концах. Каково было его предназначение?

Фирс попросил ее прийти сегодня, чтобы проследить за результатами предыдущего лечения. Он намеревался отвезти ее обратно к Народу, когда закончит, но Гора изменила этот план, когда взорвалась. Фирс теперь счел это слишком опасным и предложил ей остаться с Высокими, пока они не выйдут за пределы влияния Горы или пока она не успокоится.

Криина согласилась.

Он, казалось, вздохнул с облегчением.

Осмотрев раны, Криина принялась за чистку шкур, сказав Фирсу, что его племени — отряду — они понадобятся для кочевья. По правде говоря, груды шкур, нетронутые с ее последнего визита, вызывали у нее отвращение. Если бы она позволила им сгнить, это означало бы, что животные отдали свои жизни не более чем ради того, чтобы стать чьей-то едой. Почтить их жертву было важнее, чем дела, ждавшие ее в ее племени.

Она с головой ушла в кропотливую работу, уверяя первоначальных владельцев, что ценит их, и украдкой наблюдая за Фирсом. Высокий раскрашенный мужчина, которого его соратники называли воином, интриговал ее так, как никто со времен Примитива Люда, который однажды спас ей жизнь.

Волосы на затылке Криины встали дыбом. Она почти обернулась, но остановилась.

Ю'унг.

Фирс присел рядом с ней.

— Что не так?

Как он это увидел?

Она заставила свои губы улыбнуться.

— Ничего. Все хорошо. Теперь лучше.

Пусть думает, что я имею в виду его присутствие.

Чтобы подкрепить свои слова, Криина расслабила плечи и придвинулась к Фирсу. Это сказало Ю'унг, что ее мать пришла с Высокими — и с Фирсом — по доброй воле. Новый Альфа Народа могла уходить, готовить свое племя к кочевью.

Криине удалось заслонить от Фирса то место, где должна была прятаться Ю'унг — где Криина была бы на месте Ю'унг, — но он ни разу не посмотрел на холм за пределами лагеря, его взгляд был прикован к Криине.

Чтобы удержать его внимание, она сказала:

— Эти шкуры гниют. Я их вычищу, — и потянулась через него за более острым камнем.

Она задела его, и по ее телу пробежала дрожь энергии. Это ее поразило.

И обрадовало.

Его лицо вспыхнуло, и он взял ее за руку.

— Оставь это на потом. Давай пройдемся.

Он проворно встал, как и Криина, и они неторопливо вышли из лагеря, в то время как другие мужчины все еще кричали от своих мнимых побед.

Кроме одного. Его глаза следили за ее шагами, пока она и Фирс не исчезли, и покалывание на ее затылке не утихло.

— Я пришел исследовать, а не завоевывать, — сказал Фирс.

Завоевывать. Странный термин. Она бы попросила его объяснить, но ей не хватало его тарабарских слов, чтобы выразиться ясно.

— Мне нравится твой дом, Криина, его холмистые горы и бесконечные стада, хотя я скучаю по многому на своей родине.

— Например?

— По теплу. Когда наша лодка впервые коснулась ваших берегов, ваш прохладный воздух заставлял нас постоянно дрожать в наших тонких, коротких накидках. Одежда и обувь, обычные для вашего Народа, не нужны там, где мы живем.

— Поэтому шкуры и гниют? Вы не привыкли нуждаться в большом количестве одежды?

Она, должно быть, хорошо скрыла свой сарказм, потому что он ответил так, словно это был серьезный вопрос.

— Верно. Там, где мы живем, за морем без берегов, всегда жарко. Племя твоего рода, где мы высадились, показало нам, как превращать шкуры животных в теплую одежду. Их родина — это то место, куда мы отведем твой Народ, если они решат путешествовать с нами.

Криина задумалась об этом, отложив, чтобы обсудить позже.

— Ты хорошо научился, Фирс. Твои швы лучше моих.

Фирс усмехнулся.

— Мы и на нашей родине шьем, и я принес иглу. Она тоньше твоей, сделана из птичьей кости и создает более плотные швы. У нас она защищала от жары. Здесь же мы хотим защититься от холода.

— Вы ушли из-за жары?

Фирс ковырялся в зубах иглой дикобраза.

— Отчасти. Сначала стада мигрировали, как они всегда делают в жаркое время, но вернулось их не так много, как обычно. Мы думали, это из-за чрезмерной охоты хищников. Что еще хуже, вода, на которую мы полагались, высохла, не успев пополниться стоком с гор. Наши старейшины, особенно самый главный — Провидец, — сказали, что мы должны найти новую родину, иначе не выживем.

— Кто этот Провидец?

— Провидец — целитель и вожак в нашем отряде. Он попросил воинов и разведчиков исследовать прилегающие к нашим земли. Я откликнулся.

В голове Криины роились тревоги — о Провидце, о море без берегов, о земле, такой теплой, что там не нужна одежда, — но она отложила их, чтобы сосредоточиться на том, что для нее и для Народа было самым важным.

— Что вы обнаружили?

— Все, что требовалось.

Все? Это мне ничего не говорит.

Она нахмурилась про себя, но приняла нейтральное выражение лица.

— Вы вернетесь на свою родину?

Взгляд Фирса скользнул в сторону.

— Мы бы уже ушли, если бы не ты.

Криина вздрогнула, чуть не споткнувшись о корень.

— Я?

— Ты все изменила.

— Что ты имеешь в виду? — ее голос дрогнул.

— Провидец велел нам найти целительницу с большими светлыми глазами и рыжими волосами. Ни у кого из твоего рода нет и того, и другого. Кроме тебя.

Криина поджала губы.

— Этот… Провидец… он знает обо мне? Я никогда его не встречала. — Она стала ждать, когда Фирс объяснит.

Что он, в своем роде, и сделал.

— Я видел тебя, с твоим отрядом… племенем… но не в той обстановке, чтобы подойти. Я пытался выследить тебя, но растущий гнев Горы заставил меня сосредоточиться на запасах мяса для путешествия к морю без берегов. Тогда-то мой отряд и наткнулся на Ю'унг и Б'о. Копье в Вепре сказало мне, что они охотятся на ту же добычу, что и я со своим отрядом. Я прочесал местность и мельком увидел, как они прячутся. Должно быть, они охотились вдвоем, знали о наших дальнобойных копьях, что убивают на расстоянии, и не знали, что мы настроены дружелюбно. Я видел их с тобой и подумывал окликнуть, но не знал, поймут ли они мои слова.

— Обсудив это с моим отрядом, мы решили выследить твоих охотников до их стоянки, поделиться мясом. К несчастью, мы добрались туда уже после того, как ушло Солнце. Твои охотники и так уже считали нас врагами. Прийти в темноте… мы решили подождать до следующего дня.

— А на следующий день там была ты, рыжеволосая женщина-целительница, которую велел нам искать Провидец. — Он искоса взглянул на нее и добавил: — Хотя, думаю, его побуждения теперь отличаются от моих.

Криине нечего было на это ответить, поэтому она задала вопрос, который ее смутил.

— Ты плохо видишь ночью со своими маленькими глазами?

Он выглядел сбитым с толку.

— Мы используем факел.

Криина расхохоталась.

— Такой неестественный свет выдает хищникам твое присутствие.

Лоб Фирса сморщился.

— Это неосторожность? Или ум?

— Глупость, конечно!

— Почему? — прорычал он. — Факелы говорят хищникам, чтобы они нас избегали, а если не избегают, мы их убиваем.

Криина поморщилась от его невежества.

— Полагаю, причина, по которой вы так много говорите, тоже в том, чтобы их напугать.

— Чтобы общаться! — заикаясь, ответил Фирс. — Ночью слишком темно, чтобы видеть жесты рук или тела.

Как они вообще выжили?

— Фирс. Если слишком темно, мы используем свист или щебет, естественные звуки, которые не выделяются как нечто странное. Вот почему ты никогда не видишь мой народ.

— Мы видели многих!

— Ю'унг часто шпионила за тобой и ни разу не была замечена.

Фирс закусил иглу дикобраза, обдумывая ее слова.

— Это интересно. Но зачем нам скрываться? Мы — высшие хищники. Наше оружие останавливает врагов прежде, чем у них появится шанс причинить нам вред. Твой народ никогда нам не угрожал.

Криина коротко хохотнула.

— Мы тоже считаем себя высшими хищниками, но вместо того, чтобы выставлять это напоказ, мы сливаемся с окружением, становимся единым целым с жизнью вокруг нас.

Фирс не был убежден.

— Если вы высшие хищники, к чему беспокойство из-за шума?

Он не так умен, как должен быть тот, кто создал дальнобойное копье.

— Скрытность. Если враги — или чужаки — не знают о твоем присутствии, они не готовы к ответу.

Погоди, сейчас он услышит.

— Например, сегодня, придя в твой лагерь, я сказала Ю'унг, что со мной все в порядке.

Он дернулся, его взгляд метнулся по окрестностям.

— Как? Я никого там не вижу!

Криина рассмеялась.

— В том-то и дело.

Криина и Фирс вернулись в лагерь Высоких и обнаружили, что все собрались у очага в ожидании, когда приготовится свежеубитый окапи. Когда началась трапеза, Высокие болтали так же, как болтал бы и Народ: о подготовке к кочевью, об изученных навыках, о возможностях охоты. Никто не скрывал от нее разговоров, думая, что она не понимает.

Сначала она и не понимала.

Но вскоре она сопоставила слова, обозначающие обычные предметы и действия, с терминами Народа. Вместе с ними пришел и контекст, и она стала улавливать суть сказанного. Разговоры убедили ее, что Фирс говорил правду.

Лишь спустя время она поняла, что в своем отряде он называл ее «Айно», а не «Криина». Почему, и что означало это имя, она не спрашивала, но благоговение в его голосе, когда он произносил это слово, говорило, что оно означает нечто хорошее.

Покончив с едой, все разошлись по своим лежбищам, Фирс — с Крииной. Никто ничего не сказал по этому поводу. Казалось, они этого и ожидали.

Над деревьями на широких, зазубренных крыльях поднялась сова, ее грациозный полет вырисовывался силуэтом на фоне мутно-желтого лика Луны, а в остром клюве извивался грызун.

Тебе нужно кормить голодные рты.

На следующий день отряд Фирса обращался с ней как с равной, хотя и уязвимой, несмотря на ее тяжелое ударное копье и мощное телосложение. Это ее раздражало, но в этой группе мужчин, вооруженных оружием, убивающим издалека, ей пришлось признать, что они, скорее всего, правы.

Надо было позволить Ю'унг научить меня обращаться с дальнобойным копьем, когда она столько раз предлагала.

Криина держала свою наплечную суму с запасом метательных камней там, откуда могла легко ее достать. Метнув камень в глаз, за ухо или в определенное место на шее, она могла убить на расстоянии.

Без объяснения причин Граб взял на себя роль ее главного защитника. Из всех мужчин в этом отряде Граб был самым внушительным физически, с его суровым телосложением, плечами шириной с уступ и ногами, которые в полумраке можно было спутать со стволами деревьев. Сначала она приняла его за одного из Народа, возможно, результат спаривания, и это чувство усилилось, когда он поднял валун так же легко, как это делали мужчины и женщины Народа.

Какое предназначение у этого бесполезного бугорка под ртом — того, что Фирс называет подбородком, — и почему у него безволосый лоб?

Если не считать этих странностей, женщины Народа с радостью бы спарились — или стали бы партнерами — с таким, как Граб.

Граб напрягся, что заставило Криину оглядеться, пока она скоблила и чистила шкуры. Если его что-то беспокоило, она хотела быть готовой. Единственным сомнительным из Высоких был Кад. Все в нем говорило о том, что что-то внутри этого дерганого, с бегающими глазами мужчины умерло, хотя его тело и продолжало совершать движения живого. Криина не узнала бы этого, если бы сама не пережила подобное.

После смерти Люда, когда Криина вернулась к Народу, ей было тяжело. Жизнь с Дхаром была похожа на застрявшую между зубами еду, которую нужно вычистить, пока она не начала гнить. К счастью, он умер прежде, чем она приняла опрометчивое решение.

Кад-с-мертвыми-глазами постоянно наблюдал за Крииной во время ее первого визита, и сейчас делал то же самое. Она спросила Фирса почему, но он отмахнулся.

— Мой отряд — Избранные — мало спаривался с момента прибытия.

Криина стиснула зубы. Они считают себя Избранными? Для чего?

— Не волнуйся. Ничего не случится с той, кого Провидец послал нас найти. Ты слишком ценна.

Криина прикусила язык, чтобы не огрызнуться на него. Он не хотел ее оскорбить, и, в его защиту, она скрывала свою физическую мощь.

Возможно, мне придется это изменить.

Она плотно сжала губы, пока Фирс вышагивал кругами, ожидая, и продолжала свою работу, пока он ломал руки. Ему явно было что еще сказать. Она не стала его торопить.

— Айно.

Наконец-то.

Он скрестил руки, затем расскрестил.

— Да.

— Мужчина и женщина, спящие вместе, как мы, достаточно долго, чтобы зачать ребенка, считаются у моего рода партнерами. Если оба согласны.

Порыв ветра растрепал ее волосы, и она заправила тяжелые пряди за ухо, не сводя глаз с Фирса.

Он провел грубой ладонью по ее щеке.

— Я хочу, чтобы это стало нашим статусом.

Ее сердце забилось чаще, и она не решалась ответить. Фирс понял ее неправильно.

— Ты не согласна?

— У Народа… женщина становится партнером, потому что решает спариваться только с одним мужчиной и жить с его племенем.

Челюсть Фирса дрогнула.

— У нас похоже, но не совсем так, когда появляются дети, по крайней мере, так я понял из разговоров с племенем твоего рода, с которым мы провели время после высадки здесь…

— Там, где ты встретил Казеба?

— Да. У нашего рода забота о детях — это обязанность отца и матери.

Голос Криины дрогнул от волнения.

— Не племени? Народ лелеет детей как наше будущее, вот почему их воспитывает племя, а не только родители.

Его голос смягчился.

— Когда мы принесли тебе тушу, я заметил мало детей в твоем лагере. А у нас их полно.

Криина пыталась представить себе племя, переполненное детьми, которых нужно кормить и поить, которые еще не могут сами о себе позаботиться. Как это возможно?

— Наши племена малы и не могут прокормить много новых ртов. Женщины не спариваются с отцами или братьями…

— Мы тоже!

— …поэтому сложно найти пару, а значит, и детей. Партнер Джат погиб, как и многие наши мужчины. Без них, ну, ты видишь проблему.

Когда Фирс ничего не ответил, она продолжила:

— Но мне любопытно. Ты сказал, что на твоей родине еды не так много. Как вы кормите столько детей?

Фирс ответил усталым голосом:

— Когда еды становится мало, взрослый может лишить жизни младенца. Это также может случиться, если ребенок рожден от бывшего партнера…

Внутри Криина вся сжалась.

— Того, кто умер, как Дхар? Ты бы отнял жизнь у Ю'унг…

— Нет! — Ужас отразился на лице Фирса, когда он понял, что, по ее мнению, он сказал. — Нет, я оговорился, Айно… Партнеры выбирают… Дети… — Он замолчал, не зная, как исправить сказанное, и закончил: — У меня нет партнерши…

На его лбу выступил пот, жилы на шее напряглись. Криина подумала, что, сжимая так сильно челюсти, он наверняка сломает себе зубы. Внутри у нее все трепетало. То, что сбивало ее с толку на уровне сознания, прояснили ее тело и подсознание.

Фирс был ее спутником жизни.

Ю'унг уже не ребенок, и Старейший будет рад.

Она подняла к нему лицо, довольство сменило тревогу.

— Я не знаю, хочу ли я покинуть свою землю ради твоей, а я должна буду это сделать как твоя партнерша. Мне нужно знать больше.

Напряжение сошло с лица Фирса.

— Например? Спрашивай что угодно.

— Если мы партнеры, я должна знать, сколько времени займет путешествие к морю без берегов, чтобы я могла приготовить еду и целебные растения.

— Луна приходила и уходила много раз с тех пор, как мы покинули море без берегов, путешествуя сюда. — Он прижал палец к ее губам. — Но до его побережья еще далеко. Подожди, пока мы доберемся, и твое племя примет решение. — Он усмехнулся. — Кто знает? Может, ты останешься здесь, а я останусь с тобой.

Их прервал Бидид.

— Фирс!

Воин Высоких вскочил на ноги и бросился к члену своего отряда.

— Да, на этих условиях я согласна, — прошептала Криина его удаляющейся фигуре.

Криина перекинула свою суму повыше на плечо, часто останавливаясь, чтобы выкопать интересные растения. Теперь, когда Фирс и его отряд ушли выяснять масштабы гнева Горы, было подходящее время собрать целебные травы для похода. Вскоре ее сума была переполнена стеблями, листьями, корнями, цветами, корой, грибами и многим другим, и она поспешила обратно в лагерь, намереваясь добавить часть растений в дневную похлебку.

К ней подбежал Фирс, его лицо было в панике.

— Айно! Ты должна говорить мне, когда куда-то уходишь.

Айно.

— Тебя не было…

Дхар никогда не заботился о моем отсутствии. Люд заботился.

— Неважно. Ты прав. Я хотел оставить с тобой Граба и забыл. Мы должны снова идти в другую область, разведать другие взрывы Горы. Каждый, что мы находим, хуже предыдущего. Граб останется в лагере на этот раз, если он тебе понадобится…

— Что вряд ли, — пробормотала Криина, но Фирс уже спешил прочь, к старшему Бидиду, молодому Кревкакку и остальной части группы.

Граб следил за их уходом, пока они не исчезли.

— Оставайся здесь, Айно. Никуда не уходи из лагеря.

Криина ощетинилась.

— Ваши женщины слабы, Граб? Потому что женщины Народа — нет. Разве ты не заметил, что я сильнее большинства членов твоего отряда? Я легко могу остановить твой род, если только, полагаю, вы не нападете на меня с этим дальнобойным копьем. Тогда я сделаю все, что смогу, чтобы залечить рану.

Граб ничего не ответил, ошеломленный. Кад хихикнул.

Кад ушел с Фирсом. Почему он вернулся? Но она отмахнулась от этой мысли.

Кад подкрался к ней, делая вид, что роется в общей куче. Криина продолжала толочь дикий лук, словно не замечая его. Закончив, она расколола корень рогоза для готовки и нарезала камас мелкими кусочками, чтобы добавить вкус в похлебку. Ей нравилось работать хорошо и усердно, черта, которую разделял и Фирс, и она удивлялась, как этот трудолюбивый мужчина терпит ленивого, рассеянного Када.

Граб, работая, не сводил с Криины глаз. Она открыла рот, чтобы повторить, что защищать ее не нужно, когда защебетала птица.

Ю'унг тоже не доверяет Каду.

Криина спросила Граба:

— Что не так с Кадом?

— Он не причинит тебе вреда, Айно. Не беспокойся. — И все же она услышала беспокойство в его голосе, словно он говорил больше с надеждой, чем с уверенностью.

— Нет, не причинит, — сказала она, ее голос был приятным, но сильным. — С чего бы мне давать ему шанс?

День сменился сумерками. Граб становился все более беспокойным.

Криина спросила:

— Ты беспокоишься о Фирсе?

— Не о Фирсе. О тебе, — ответил он, гневно глядя на Када.

Я же сказала, что не нуждаюсь в защите. Ты думаешь, я лгу?

Но она не произнесла того, что вертелось у нее в голове. Вместо этого она ответила:

— Ничто во мне не должно тебя беспокоить, но дай знать, если тебе понадобится помощь. — Она едва скрыла улыбку.

Он не увидел в этом ничего смешного.

— Пойдем со мной, пока я опорожнюсь.

Она отказалась, не интересуясь звуками и смрадом, сопровождающими такое занятие.

Он мгновение походил взад-вперед, его взгляд метался между Кадом и Крииной.

— Я сейчас вернусь, — и он потопал прочь, держа ее в поле зрения, пока не скрылся за зоной отхожих мест. Оказавшись там, чтобы напомнить всем о своем присутствии, он кряхтел и громко выдыхал.

Защебетала птица — предупреждение Ю'унг, за которым последовал топот ног, все громче по мере приближения.

Граб его не видит, вероятно, не слышит за кряхтением и пыхтением, которыми, как он думает, отпугивает Када. Не отпугивает, но это неважно. С нежностью покончено.

К тому времени, как Кад подобрался достаточно близко, чтобы Криина почувствовала запах его грязных шкур, немытого тела и гниющего зуба во рту, она устала ждать. Он прыгнул, и она взмахнула кулаком назад. Услышав удовлетворительный глухой удар по виску Када, она резко дернулась.

Яростный визг, сопровождаемый грохотом ног, донесся с края лагеря.

— Граб! Я его ударила. Он больше не представляет угрозы…

Но Граб не слушал. Он бросился на Када, схватил его за плечи и с силой швырнул, не заботясь, куда тот приземлится, лишь бы подальше от Криины. Кад с глухим стуком ударился о валун и рухнул, как охапка мокрой травы. Криина бросилась к его обмякшему телу. Дыхание его было поверхностным, а из рваной раны над бровью по лицу текла кровь. Граб схватил ее за плечо, но она вывернулась.

— Он ранен…

— Кад знал, на что идет. Пусть страдает!

— И умрет? — Она не стала ждать ответа. — Принеси воды!

Он принес, неохотно. Несмотря на то, что она промыла рану и сильно прижала ее, кровотечение не прекращалось.

— Придется прижечь.

Граб усмехнулся, когда она подошла к очагу и бросила плоский камень в пламя. Когда тот зашипел, она прижала его к черепу Када. Едкий запах горелой плоти наполнил воздух. Его нос дернулся, но больше ничего.

Криина откинулась на пятки, подождала, нахмурив брови, и наконец произнесла:

— Кровь остановилась.

Измученная, она едва отреагировала, когда в лагерь ворвался Фирс. Бледный, он метнул взгляд на нее. Она слабо улыбнулась, давая понять, что не ранена, и он бросился к Грабу. Крепкий Высокий что-то прошептал, и Фирс кивнул, опустив голову, затем подошел к Криине. Он присел на корточки, его руки свисали с колен, ладони слегка дрожали, недостаточно, чтобы кто-то заметил, кроме Криины, привыкшей замечать реакции на травму. Глаза Фирса блестели, губы были приоткрыты. Криина не могла понять, сердится ли ее новый партнер на нее, на Када или просто сбит с толку, поэтому ничего не сказала.

Наконец Фирс спросил ровным, тихим голосом:

— Он поправится?

Криина кивнула.

— Что случилось?

— Он напал на меня. Я остановила его, как и Граб. — Она взглянула на Када и добавила: — Граб силен. Если кому-то здесь нужна защита…

— Сегодня ты доказала, что тебе она не нужна.

— Я бы не хотела, чтобы он меня ударил.

— Он сказал то же самое о тебе.

Фирс присел глубже, теперь уже на колени, его пальцы коснулись ноги Криины.

— Кад — брат Граба, и ему нравится выводить Граба из себя.

— Его брат?

— Граб перепробовал все — разговоры, уговоры, оставлял его, когда мы уходили. Ничего не помогает. Он решил, что лучше держать его там, где Граб может его контролировать, по крайней мере, насколько это возможно.

— Ты должна знать, то, что сделал Кад, не дозволено среди моего рода. Ему сказали, что ты моя партнерша. На нашей стоянке наказание за то, что он сделал, было бы хуже, чем тумаки от тебя и его брата.

Подошел Граб, шаркая ногами.

— Кад поправится?

Криина с трудом вздохнула.

— Он очнется от боли, но будет жить. — Она порылась в своей наплечной суме и протянула Грабу букет увядших цветов. — Дай ему съесть это или завари в горячей воде, чтобы пить. Если закончится, есть поляна, скрытая среди валунов, прямо за этим лагерем. Знаешь, о какой я говорю? — Он кивнул. — Собери, что ему нужно, но оставь достаточно, чтобы выросло снова.

Она попыталась подавить раздражение оттого, что нынешнее положение Када было следствием того, что Граб считал, что она нуждается в защите, но не смогла. Не сводя с него глаз, она поднялась и подошла так близко, чтобы он почувствовал всю интимность ее присутствия.

— Граб, — ее голос был мягок.

Он хмыкнул, опустив глаза, и его руки скользнули по гладкому деревянному древку копья.

— Я ценю твою заботу о моей безопасности. Для меня много значит, что ты готов защитить меня, если понадобится, — и я тоже заступлюсь за тебя, — но ты оскорбляешь меня. Я не беспомощна.

Он фыркнул и кивнул.

— Фирс прав, Айно. Ты необычная. Особенная. — Он поежился. — Другие женщины Народа похожи на тебя? Заинтересовались бы они таким, как я, если бы я согласился их уважать?

Криина усмехнулась.

— Уверена.

Фирс переступил с ноги на ногу.

— То, что я сейчас скажу, Айно, не оправдывает Када, а лишь объясняет его спутанные мысли. Он хотел потрогать твои волосы, потому что они блестят в лучах Солнца. Волосы женщин Избранных не сияют. Наши мужчины никогда не видели волос цвета крови. У всех Избранных черные волосы.

Он почесал щеку, и его лицо посуровело.

— Когда Кад очнется, мы с Грабом позаботимся, чтобы он понял последствия повторения этого поступка.

Граб гневно посмотрел на неподвижного Када.

— По правде, Фирс, мне все равно, проснется ли он вообще.

Огромный мужчина прошелся по кругу, его взгляд метался между Крииной, Фирсом и остальными Высокими.

— Провидец многого тебе не рассказал об Айно, Фирс, и все это — хорошее. Теперь я понимаю, почему так важно было ее найти.

Фирс хохотнул.

— Например, что она может поднять такой же тяжелый груз, как и ты?

Криина вспыхнула, чувствуя, как жар заливает ее лицо. Она не собиралась раскрывать свою физическую силу, но Кад не оставил ей выбора.

Они все еще не знают, что я умнее.

Хотя, чем больше времени она проводила с Фирсом и Грабом, тем больше понимала, что они могут оказаться достаточно сообразительными, чтобы догадаться об этом.

Словно в подтверждение ее мыслей, Фирс постучал себя по виску.

— Именно здесь мы нашли гениальность нашего оружия. Хотя мы и уважаем силу Граба, физическая мощь — это крайняя мера, если оружие подводит.

Граб фыркнул.

— Вернемся к тому, куда ты ходил, пока я… присматривал… за Айно. Ты обнаружил что-нибудь, чтобы противостоять Гневной Горе?

— Дым уменьшился, но не исчез, и теперь идет от большего числа гор хребта. Мы должны уходить.

Криина потерла нос, чтобы не чихнуть, склонившись над еще одной почти сгнившей шкурой.

Мне не обязательно заканчивать с этим до ухода. Я могу работать над ними по ночам во время кочевья. Времени убивать больше животных не будет. Эти Высокие будут рады шкурам.

Приятное тепло разлилось по ее телу, когда Фирс присел рядом.

— Почему вы не сохранили шкуры? — спросила она.

— Везде, где мы здесь путешествуем, в изобилии добычи, гораздо больше, чем на нашей родине.

Криина стиснула челюсти при воспоминаниях о временах, когда Народ голодал, о голоде, который грыз ее изнутри и не давал спать по ночам. Племя выживало, только если натыкалось на неожиданное стадо или поле цветущих растений. Она никогда не забывала это чувство, те уроки.

— Чего ты не видишь, — осторожно ответила она, — так это того, что здесь, как и на твоей родине, стада уменьшились. Нам часто не хватает еды, материалов для одежды, копыт для орудий, сухожилий для веревок. Другие племена говорят то же самое о своих землях. Мы научились использовать все части животного, ничего не выбрасывая.

Фирс сглотнул, его взгляд был прикован к мехам перед Крииной.

— У тебя был ко мне вопрос? — спросила она. — Может, о целебных растениях или о сохранении шкур?

— О камнях. Ты знаешь, где найти красные и черные камни для красок на моих щеках?

— Знаю. — Она отложила работу. — Это недалеко.

Она взяла уголек из очага и несколько факелов и повела их по краю предгорий, обогнула крутую долину и пришла к неглубокому ущелью, скрытому между россыпью валунов и низким утесом. Она подошла к одной из пещер, принюхалась, чтобы убедиться, что она пуста, а затем прошла вглубь, к одинокому туннелю.

Она зажгла один из факелов и зашагала по проходу. Вскоре она подошла к блестящему эбеновому валуну.

— Отколи от него куски.

Фирс вытащил свой резец и принялся рубить камень, пока у него не набралась горсть осколков. Их они с Крииной растерли на листе и смешали с жиром, который она несла, до консистенции липкой слизи.

Она протянула ее Фирсу.

— Подойдет для полосы?

— Цвет идеальный. Нанеси одну сюда, — и он указал на свою щеку. Когда она закончила, он повторил это на ее щеках.

— А красная? Ты знаешь, где найти и ее?

Она вывела его из пещеры к месту, где выветренные камни осыпались с утеса, некоторые из них были того самого красного цвета, что искал Фирс. Они отломили куски, растерли их, смешали с жиром до нужной консистенции и раскрасили свои лица.

Она коснулась синей полосы на его щеке.

— Я не знаю, где найти эту.

— Я знаю, — и он развернул лист. — Это корень, который растет на моей родине. Я никогда не видел его здесь.

Смешав его так же, как и другие, он провел полосу под черной на лице Криины, и Криина сделала то же самое на его лице.

— Теперь мы партнеры, — усмехнулся он. — Отныне твое имя — Айно.

— Айно? Ты называл меня так перед другими в своем отряде.

— Это означает «дух».

Криина, теперь Айно, растаяла внутри.

— «Айно» подходит к тому, что я чувствую.

Он надел ей на шею ожерелье, похожее на то, что носил сам, нанизанное из раковин, когтя Орла и когтя Медведя.

Айно вздрогнула.

— Мы носим травы, грибы и корни для удобства доступа. Какое предназначение у этих?

— Сила, заключенная в раковинах, когтях Орла и Медведя, хранит тебя. Я боялся, что не найду краски для лица до нашего ухода, поэтому сделал это для тебя. Поскольку оно похоже на мое, как и полосы, это говорит всем, что мы — одно целое.

Айно коснулась ожерелья, каждого его элемента, а затем полос, все еще влажных на ее лице.

— Твои цвета не будут иметь смысла для Народа, — усмехнулась она.

— Почему?

— Красный защищает мой род от жгучих лучей Солнца. Черный — для посланий.

— Посланий?

— Мы оставляем их в туннелях в глубине пещер, далеко за пределами естественного света, куда никто не знает дороги, кроме нашего рода. Те, кто был в этих местах раньше, делятся советами и предостережениями. Я оставлю одно для Ю'унг, прежде чем мы уйдем.

Вернувшись в лагерь, Фирс созвал свой отряд.

— Познакомьтесь с Айно, моей партнершей, нашим новым членом.

Айно поежилась. Раковины звякнули у нее на шее, а коготь Орла подпрыгнул на груди, делясь с ней мощью птицы.

— Я горжусь быть членом вашего отряда и партнершей Фирса, разделять ваши цвета и полосы.

Все приветствовали короткое объявление, которое стало приятным отвлечением от гнева Горы и неминуемого ухода.

Ю'унг

Ю'унг не доверяла и не не доверяла Грабу, но в отсутствие Фирса что-то подсказывало ей, что Криина может на него положиться. Что не менее важно, он научится полагаться на Криину в случае беды.

Ю'унг обдумывала увиденное.

Фирс беспокоится, что другие отряды его рода украдут Криину, потому что этот Провидец с его родины называет ее Духом. Я видела других Высоких с полосами, но так и не определила, дружелюбны они или опасны.

Так что, может, он и прав.

Ю'унг вздохнула. Я понаблюдаю за Крииной еще немного, и сглотнула, когда в лагерь ввалился Кад. Почему он вернулся?

Поначалу, издалека, прищурив один глаз, а другой закрыв, Када можно было принять за высокого тощего Граба, но там, где тело Граба покрывали боевые шрамы, Кад был без единой отметины, где на груди и плечах Граба бугрились твердые мышцы, у Када были мягкие изгибы. В Каде не было ничего, что вызывало бы уважение.

Он заставляет меня нервничать.

Она напряглась, инстинкт подсказывал ей, что пришла беда.

Граб нахмурился. Криина тоже. Кад усмехнулся, но это была не улыбка мужчины, довольного собой или окружающими. Это был коварный человек, возбужденный планом, известным только ему. Кад делал вид, что почтителен к Грабу и уважителен к Криине, в то время как его скользкий взгляд метался между ними, украдкой выглядывая из уголка глаза, ожидая удобного момента.

Для чего?

Криина едва сдержала смех. Граб не скрывал своего презрения.

К этому времени Ю'унг уже достаточно понимала слова Высоких, чтобы уловить, что Кад утверждал, будто Фирс послал его обратно помочь Грабу. Она усмехнулась. Народ не утруждал себя ложью, потому что движения тела и выражение лица всегда выдавали правду. Кад, казалось, об этом не знал.

Криине и зрение не нужно, чтобы учуять его обман. Он рассчитывает ее напугать, но пугать будет она.

Граб каким-то образом умудрялся наблюдать и за Крииной, и за Кадом, одновременно выпрямляя древко и зашивая дыру в рубахе.

Он легко найдет себе партнершу… или пару для спаривания. Кад не найдет ни ту, ни другую.

— Кад! — крикнул Граб. — Если ты вернулся сюда работать, так работай!

Кад склонился над каменным наконечником, который точил уже слишком долго, но как только Граб снова переключил внимание на свою работу, скользкий Кад пополз к Криине. Он думал, что она не замечает, но она следила за его крадущимися шагами, щелкнула зубами, когда он подобрался слишком близко, и он отпрянул.

Чтобы перехитрить мою мать, нужна тварь похитрее этой змеи.

Кад сгорбился, его взгляд из-под насупленных бровей метался между Грабом и Крииной. Криина могла защитить себя, но все же Ю'унг заняла позицию, с которой могла пронзить Када своим дальнобойным копьем или оглушить метательным камнем. Словно почувствовав беспокойство Ю'унг, Граб встал между Крииной и Кадом. Его губы шевелились, для Ю'унг это было лишь жужжание слов, но его шаги и тревожное лицо передавали предупреждение. Что-то заставило его заподозрить неладное, и это насторожило Ю'унг.

Он прошелся еще, боком, его взгляд метался от Када к кустам за пределами лагеря.

Ему нужно опорожниться, но он отчаянно хочет защитить Криину. Ю'унг рассмеялась. Если Кад сделает глупость, то именно тогда.

Граб наконец ушел, бросив взгляд на Када. Едва он скрылся из виду, как хитрый мужчина метнулся к Криине. Ю'унг подавила смешок.

Он и не подозревает, какую ошибку совершил.

Мать Ю'унг могла швырнуть его тело через всю поляну или проткнуть его живот своим посохом прежде, чем он успел бы моргнуть.

Криина рявкнула и наотмашь ударила его кулаком в висок. Это его остановит, в этом Ю'унг была уверена, но Граб этого не знал. Он взревел, несясь к Каду, схватил своего соплеменника за плечи и отшвырнул его прочь так же легко, как Ю'унг отшвырнула бы охапку травы. Худощавый Высокий врезался в валун, издал глухой звук и обмяк. К удивлению Граба, но не Ю'унг, Криина принялась лечить парня, несмотря на его нападение.

К тому времени, как в лагерь ворвался Фирс, Граб тыкал в неподвижного Када тупым концом палки и рычал оскорбления. Криина, невозмутимая, уже вернулась к своей работе. Фирс убедился, что Граб не ранен, зарычал на бессознательного Када и осторожно увел Криину в сторону.

Ю'унг проскользнула сквозь кустарник, намереваясь следить за Крииной с холма напротив лагеря, но к тому времени, как она добралась туда, Криины нигде не было. Ю'унг уже собиралась повернуть назад, чтобы ждать Криину на прежнем месте, когда застыла. Потоки дыма и пара вырывались из горного хребта, облака были так высоки, что касались Солнца. Подножие Горы мерцало от бесконечного потока стад, спасающихся от опасности.

Я должна сказать Народу! У Криины были Фирс и Граб, чтобы ее защитить. Народу нужен был свой Альфа.

Прежде чем она успела уйти, снова появились Криина и Фирс. Один взгляд на них, и Ю'унг напряглась. Никто, знающий о надвигающейся беде, не мог быть таким спокойным. Когда Ю'унг поджала губы, готовясь послать предупреждение, ее мать обернулась, и Ю'унг ахнула.

На ней полосы Фирса!

И не только это. Вокруг ее шеи бряцали раковины и когти.

Зачем Криине носить такое шумное украшение? Хищники услышат ее, куда бы она ни пошла.

Пока Ю'унг размышляла об этом, Фирс поднял руки с напряженными пальцами и выкрикнул что-то похожее на «Айно». Криина встала рядом с ним. Его воины смотрели на нее, махая руками над головами.

Моя мать счастлива.

Она пропела птичью трель и побежала.

Криина

Предостерегающая песнь птицы.

Криина, теперь Айно, напряглась.

— Что не так? — спросил Фирс.

— Это Ю'унг.

— Птица…

— Она беспокоится, но почему?

Фирс усмехнулся.

— Она хочет, чтобы ты была в безопасности.

Айно покачала головой.

— Что-то еще.

— Мы знаем, что Гора дымит. Мы уходим из-за этого.

Айно стиснула зубы.

— Ю'унг говорит, что все хуже, чем мы когда-либо видели.

— Но не на моей родине…

— Это моя родина, не твоя, Фирс! — Айно сжала руки в тугие кулаки, а затем скрестила их на животе.

Ю'унг

Вернувшись в пещеру Народа, она увидела, что воздух пропитан грязной дымкой, но это мало кого беспокоило. Одного взгляда хватило Ю'унг, чтобы понять, что группа уменьшилась.

Спаривание прошло хорошо.

Огонь в очаге пылал, его поддерживали ретивые подростки. Мясо, принесенное гостями, готовилось рядом с зайцем, убитым укусом в горло. Молодежь добавляла в похлебку яйца, выкопанные у реки, а также грибы, рогоз и различные травы.

— Ю'унг! — крикнула Эсе через костер. — Ты вернулась! Пойдем со мной за подносами.

Ю'унг подавила зевок, пока они бежали к высокому дереву с толстым стволом. Там Эсе вырезала на поверхности квадрат и с помощью Ю'унг сняла кору с гладкой древесины.

— Спаривание прошло хорошо?

Эсе пожала плечами.

— Для некоторых. Лаак надеялся, что женщина, с которой он пришел, останется, но она не осталась.

— А Джат осталась с нами. Это хорошо, с ее ребенком.

Эсе усмехнулась.

— Женщины здесь трудолюбивые, преданные Народу. Многие из тех, кого мы видели сегодня в племени для спаривания, кажутся ленивыми и неумелыми. Если бы ты их видела, Ю'унг, ты бы не захотела их в Народе.

У очага Эсе разрезала кору на куски и раздала их. Члены племени накладывали на них то, что собирались съесть, не больше. Чавканье и жевание, приглушенные голоса, пересказывающие истории, которыми поделились гости, наполнили ночь. Ю'унг почти не слушала, ее беспокоило, стоит ли племени уходить с Фирсом, а если нет, то куда им идти.

Подошел, ковыляя, Старейший.

— Ю'унг. Как Криина?

— Счастлива, Старейшина. Она носит полосы и ожерелье Фирса. И взяла новое имя.

— Новое имя?

— Айно.

Старейший пробормотал что-то похожее на «дух», но прежде чем Ю'унг успела его расспросить, Б'о спросил:

— Ты видела Гору?

— Да. Дым хуже, чем когда-либо. Как идут приготовления к уходу?

— У нас не хватает твердых камней и дорожного мяса, но как только будет, уходим. Шкуры будем чистить и мясо вялить по ночам в пути.

Старейший спросил:

— Нам присоединиться к Высоким?

Ю'унг прикусила губу. Вот оно — время принять решение.

— Их группа невелика. Фирсу я доверяю, и еще одному — Грабу, он похож на Народ. За одним, по имени Кад, пришлось бы следить, но остальные кажутся такими же, как мы, — трудолюбивыми и серьезными. Просто другими. Я верю, что наши два племени могли бы ужиться.

Старейший переступил с ноги на ногу, улыбка тронула его лицо.

— Хорошо. Ты им сказала?

— Не было времени. Пока я была там, я взобралась на особенно высокий утес. Оттуда я увидела то, чего не видно отсюда. Потоки дыма и пара вырывались из Горы, облака были так высоки, что касались Солнца. Подножие Горы мерцало под бесконечным потоком спасающихся стад. И это была не одна Гора. Угроза исходила от нескольких в хребте. Это обеспокоило меня больше всего, что я когда-либо видела.

Б'о спросил:

— Высокие это видели, и они быстро уйдут, с Крииной?

Ю'унг кивнула.

— Может, завтра. Не думаю, что мы сможем так быстро подготовиться, но это неважно. Криина оставит послание.

— Ты сказала Криине или Фирсу, что мы идем с ними?

Ю'унг набрала похлебки на свою тарелку.

— Нет, но она знает.

Взгляд Старейшего встретился с ее.

— Ты должна им сказать.

Она проглотила кусок ароматного мяса и спросила, жуя:

— А что собирается делать пришлое племя?

— Остаться, — ответила Эсе. — Они говорят, что достаточно далеко, чтобы быть в безопасности.

Ю'унг потерла глаза и зевнула.

— Судя по тому, что я видела сегодня, я уверена, что они ошибаются. 

То, что они думали, не имело никакого значения, потому что они не были Народом, даже те женщины, что ушли, чтобы стать партнерами их мужчин.

Старейший усмехнулся.

— Старейшины племени с меньшим количеством морщин и шрамов, чем у меня, не обеспокоены дымом и градом камней, что летят в небо. Я сказал им, что говорят Высокие. Они спросили, почему мы верим чужакам, но не стали слушать мой ответ.

— Как их племя? У них есть наши проблемы со смертью детей?

Старейший потер свое поврежденное ухо.

— Они говорят, их клан тоже сокращается. Дети часто умирают после рождения, а спаривания приносят меньше младенцев. Они надеялись, что наши женщины или слияние с нами их омолодит. — Старейший усмехнулся. — Они изучали нас, а я — их. Мы оба были разочарованы.

Ю'унг подавила смешок. Эти чужаки, хоть и ее рода, недооценили Старейшего. Тело его, может, и изломано, но не мозг. Он потер плохо зажившую руку.

— Их снаряжение в плохом состоянии, и они не носят дубинок, — добавил он, и голос его звучал хрипло.

Ю'унг фыркнула, пока Старейший грел руки в тепле огня.

— Их целительница мало что знает о лечении. Она взяла на себя эту обязанность, потому что никто другой не захотел. Она искала твоего совета и совета Криины и была разочарована, что вас обоих не было.

Трапеза закончилась, и Ю'унг поднялась на ноги.

— Я помогу тебе, Старейшина… — Она собиралась воспользоваться случаем, чтобы обсудить свои опасения по поводу долгого путешествия, но Эсе прервала ее.

— Я сделаю это. Криина показала мне как. — Сделав пренебрежительный жест, Эсе добавила с усмешкой: — Иди. Делай то, что делает Альфа, — и помогла Старейшему добраться до его лежбища.

Ю'унг бродила по племени, слушала рассказы о новых уловках, которым научили их гости, наслаждаясь радостным волнением, которое испытывал Народ от времени, проведенного с другими своего рода.

Возможно, это последнее спаривание за долгое время.

Когда рабочие группы собрались вместе, Ю'унг направилась к Старейшему, но он храпел, громко и довольно, что было для него редкостью. Вместо того чтобы будить его, она вскарабкалась на утес и легла на каменистую поверхность, все еще теплую от лучей Солнца. Сверчки приветственно застрекотали, а Сова ухнула, отправляясь на ночную охоту. Она посмотрела сначала на путь вперед, затем в противоположном направлении, на тропу, по которой ушли гости со спаривания. Их запах еще витал в воздухе, включая запах одной кровоточащей женщины и последний знакомый дух уходящих женщин Народа. Дальше вдали она учуяла Стаю Канис и терпкий дым, изрыгаемый Гневной Горой. За пределами всего этого приглушенные серые тени ночи казались нетронутыми.

И все же тяжесть давила на нее, и ей было трудно дышать.

Страх…

Несмотря на все ее сильные слова, обращенные к племени, она не могла быть более напугана обязанностями, свалившимися на ее плечи. Она должна была реагировать на каждую правильно, ради Народа. Ради Криины. Ее грудь болела при вдохе и выдохе, от сокрушительного ужаса, что она обманет доверие Старейшего, или Б'о, Эсе, даже юного Лаака.

Одно неразумное решение может изменить все для Народа. Я не могу этого допустить.

Криина всегда заглушала сомнения Ю'унг. Если отсутствие ее матери станет постоянным, Ю'унг должна будет научиться самой успокаивать этот шепот, потому что Альфы должны казаться уверенными, решительными и сильными, когда Народу нужно за что-то держаться.

Она скользнула в пещеру, проверила подростков, следящих за огнем, а затем забралась в свое гнездо. В мгновение ока темный, неподвижный сон одолел тревоги, терзавшие ее разум.

Ю'унг потерла глаза, но песок и сухость не проходили. Солнце осветило поляну. Дети болтали, занимаясь дневными делами. Она вышла из пещеры и плеснула ледяной водой в лицо.

Это помогло.

Она присела рядом с Эсе, моргая и зевая.

— Приготовления идут хорошо?

Эсе оглядела груду мехов, глубокая морщина на ее лбу стала еще глубже.

— Обвал причинил много вреда… — Это была не жалоба, а констатация факта. — Но у нас много коры и корней для ниток, костяных щепок для игл. Мы справимся.

Старейший поманил Ю'унг.

— Я не хотел тебя прерывать прошлой ночью. Ты была в дозоре, а потом погрузилась в мысли. Ты решила то, что тебя беспокоит?

Она хотела сказать ему «нет», что все по-прежнему слишком туманно, словно смотришь в затянутую туманом пропасть, пытаясь разглядеть, что ждет ее в конце. Прошлой ночью она подобралась близко, достаточно, чтобы понять, что дело не в Криине, не в кочевье и даже не в гневе Горы.

Она заглянула в его мудрые глаза, нашла умиротворение в его лице.

Его слова спрашивают, но его лицо говорит мне, что я знаю ответ.

Что она упускала?

В последний раз, когда приходила Ксоса, она сказала мне, что мои помощники близко. Неужели это они в этих мутных тенях?

— Нет, не решила, — улыбнулась она, — но мне стало яснее, что это и чем не является.

Старейший махнул рукой.

— Б'о может научить тебя выслеживать добычу, а я — видеть за поворотами. Тебе решать, как использовать свои навыки для Народа.

— Это-то меня и беспокоит.

— Это беспокоит каждого Альфу.

Ю'унг выпрямилась.

— Вот чего я не могу понять. Должны ли мы сказать Горному Народу, что уходим, на случай, если они захотят присоединиться?

— Это их дом. Они не уйдут.

Я буду по ним скучать.

— Эсе чинит поврежденные накидки и обувь. Я сегодня пойду за целебными растениями. Нам все еще нужно починить копья, заготовить еду в дорогу, добыть твердые камни для орудий. Мы с Б'о можем сходить на последнюю охоту… — Она огляделась. — Б'о…

— Выслеживает одинокого оленя.

— Этого мяса не хватит. После того как я соберу твердые камни, мы с ним можем поохотиться.

— Тогда пора.

Ю'унг выдохнула. Ему не нужно было объяснять. Решение о том, будет ли Народ кочевать с Высокими, больше нельзя было откладывать.

— После того как мы с Б'о поохотимся, я пойду в лагерь Фирса, узнаю, как добраться до этого моря без берегов.

Старейший, хромая, пошел работать над оружием, которое понадобится.

Ю'унг мгновение смотрела на Старейшину, а затем рысцой побежала в лес, чтобы нарубить палок-копалок взамен утерянных, включая свою собственную. Она отрубила охапку веток высотой до пояса и толщиной в запястье, одну очистила для себя и отшлифовала грубую поверхность мелким песком. Вернувшись в лагерь, она бросила остальные у Старейшего, где любой нуждающийся превратит их в посохи и копалки. Присев у костра, она покрыла кончик своей палки-копалки расплавленной смолой и сунула его в огонь, пока конец не потемнел.

В лагерь вбежал Б'о, бросил оленя в общую кучу и присел рядом с Ю'унг. Он потер плечо и не стал спорить, когда она наложила ему припарку.

Появилась Эсе.

— Описывай, что ты делаешь, чтобы я могла лечить раны, а ты — быть Альфой.

Ю'унг осмотрела ее. Еще недавно Ю'унг никогда бы не доверила Эсе роль целительницы. Теперь же она не могла представить никого лучше.

— Пойдем со мной, пока я буду собирать растения для кочевья.

Пока они бродили, Ю'унг объясняла, какие болезни лечат встреченные ими растения, в чем разница между частями растений и как готовить каждую из них.

— Будут ли они там, где мы поселимся?

— Мы с Крииной всегда находим то, что нам нужно. Я не беспокоюсь.

— Откуда ты знаешь, что сработает?

— Мы изучаем болезнь и слушаем травы.

Гораздо позже уставший, но счастливый дуэт скользнул в пещеру с полными наплечными сумами. Ю'унг надеялась вернуться вовремя, чтобы поохотиться с Б'о, но у Эсе были бесконечные вопросы, заданные с истинным любопытством и решимостью. Найти правильные растения было важно, поэтому Ю'унг не пожалела времени, чтобы ответить на каждый вопрос, и теперь дневной свет угас.

Осталась похлебка, но Ю'унг и Эсе ели ягоды, грибы, рогоз, корни, клубни и цветы во время сбора, поэтому Эсе присоединилась к Б'о, а Ю'унг забралась в свое лежбище и уснула прежде, чем фоновые звуки стихли.

Появилась Ксоса с улыбкой на лице.

— Твои помощники здесь.

— Значит, у нас нет времени!

Ю'унг начала задавать вопросы, но Ксоса остановила ее.

— Спи. Тебе это понадобится.

Когда Ю'унг проснулась под почти синим небом, было легко поверить, что жизнь вернулась в нормальное русло. Когда она вышла из пещеры, Б'о был на поляне с группой восторженных подростков, будущих охотников племени, и что-то объяснял им о выслеживании.

— Б'о! — крикнула она. — После того как я добуду твердые камни, давай поохотимся.

Ей не нужен был ответ. Он поймет и согласится, а если не сможет, она пойдет одна. Она рысцой выбежала из лагеря к зияющей расселине у подножия горы, где Народ добывал самые твердые камни. Чтобы добраться туда, потребовалась половина дня, но это того стоило. Взрывы обнажили груды свежих камней. Ю'унг с головой ушла в выбор камней нужного размера и цвета, которые не сломаются. Время от времени волосы на ее затылке вставали дыбом, но когда она осматривала местность, все, что она видела, — это пустынный пейзаж.

Сумка была полна. Она пошла по обратному пути, и ее пронзило чувство опасности, которого не было по дороге сюда. Она насторожилась, вслушиваясь в звуки и улавливая движения — одно, другое, третье. Вдалеке завыл один из Стаи Канис, и ему ответил вой всей стаи.

Необычно для дневного времени.

Она перекинула наплечную суму так, чтобы метательные камни были сверху, затем сжала копье и пошла дальше. Раз она оглянулась, ей показалось, что она услышала шаги и увидела блестящие глаза, устремленные на нее. Пройдя дальше по обратному пути, Ю'унг спряталась и увидела преследователя-Прямоходящего, когда тот огибал поворот. На его лице и шее были полосы, не цвета Высоких и, может, даже не их рода, но на нем было странное ожерелье Фирса. Как только он увидел Ю'унг, он нырнул в укрытие.

К тому времени, как она добралась до Народа, чувство, что за ней следят, исчезло. Ее раздражало, что чужаки, будь то племя Фирса или другое, могли так легко вывести ее из равновесия. Она сбросила свою ношу в общую кучу, и Б'о склонился над новыми камнями, перебирая их. Ю'унг стояла прямо, изучая деревья, поляны, свой обратный путь, все еще не уверенная, что все безопасно, но Б'о не замечал, занятый перебиранием новых камней, ударяя их друг о друга и отмечая редкие слабые искры.

— Хорошие камни, Ю'унг.

Она хмыкнула в знак согласия.

— Я рада, что ты еще здесь. Это заняло больше времени, чем я ожидала.

Она не стала рассказывать ему о Стае Канис и преследующем ее Прямоходящем, потому что в этом не было никакого смысла.

Б'о выпрямился, опершись рукой на свое копье.

— Разведчики обнаружили свежие следы ибексов, целое стадо. Один хромает.

Они без труда нашли след ибексов. Раненый уже отставал.

На этот раз, если чужаки попытаются забрать нашу добычу, мы их остановим. Но следов Прямоходящих, идущих за ними, не было.

Так почему же она дрожала?

Наверное, из-за ибекса. Раненая добыча представляет большую опасность, чем здоровая.

— Стадо ибексов направляется в тупиковое ущелье, — прошептал Б'о. Это лишало их преимущества в скорости и силе, потому что единственный выход был обратно, к Народу. — Мы добудем больше одной туши.

Но стадо свернуло, слишком умное, чтобы дать себя загнать в ловушку.

Хромающий ибекс продолжал отставать. Вскоре Ю'унг уже могла время от времени видеть его вдали и переключила свое внимание на него, а не на стадо. Ю'унг принюхалась, пахло пометом ибекса, никаких других хищников или Прямоходящих, которые могли бы побороться за мясо.

Б'о потер плечо, на его лице застыла гримаса, челюсти были сжаты.

У него болит плечо.

Ю'унг возьмет добычу на себя.

Тропа превратилась в сухую землю, но Б'о не сбавлял шага, точно предсказывая путь ибекса, несмотря на исчезновение следов и отпечатков. Наконец, вот он, ибекс, прячется в зарослях, его пятнистая шкура почти невидима среди коричнево-серых веток. Животное вспугнулось, подпрыгнуло и бросилось в ближайшую рощу. Ю'унг и Б'о преследовали его, взбираясь на еще один подъем, и обнаружили, что ибекс остановился, шатаясь, поджав вывихнутое копыто. Ю'унг взвыла, метнула копье, и ноги ибекса подогнулись. Он сделал последний защитный удар, но Ю'унг без труда увернулась от смертоносных копыт.

Глаза зверя остекленели в смерти. Ю'унг выдернула свое древко, и они с Б'о принялись разделывать животное. Они работали молча, понимая, что запах свежей крови привлекает хищников.

— Чувствуешь их, Б'о? — чихнула Ю'унг.

Б'о зарычал.

— Кто ж не учует их вонь.

Стая наземных птиц взлетела, когда земля содрогнулась. Ю'унг и Б'о проигнорировали это, закончили разделку, взвалили на плечи свою долю и бросились обратно к лагерю.

Не могу дождаться, когда мы покинем эти места!

Земля снова содрогнулась, и еще сильнее. Груз на шее Ю'унг бросил ее вперед, но она удержалась на ногах. В одном месте, где их путь пересекался с другим, они уловили сильный запах Высоких, словно те только что прошли здесь, направляясь к лагерю Народа.

— Б'о! Надо спешить!

За каждым поворотом Ю'унг ожидала, что на них нападут узкоглазые Прямоходящие, но внезапно запах исчез, словно чужаки знали местоположение пещеры Народа и обошли ее.

Или прячутся, намереваясь застать нас врасплох позже?

Ю'унг и Б'о вошли на поляну перед пещерой. Все казалось обычным, пока она не увидела толпу Горного Народа, окружившую Старейшего.

Вот оно что. Высокие подождут, пока уйдет Горный Народ, чтобы показаться.

Б'о подошел к ней, тоже понимая, что происходит.

Они несут сумы, дети привязаны к матерям.

Ю'унг бросила тушу у очага и подошла к Вожаку Горного Народа.

— Мы сегодня хорошо поохотились. Поедите с нами?

Там, где Народ называл своего вожака племени «Альфа», Горный Народ называл своего просто Вожак, на манер Высоких.

Он покачал головой.

— Мы должны воссоединиться с нашими предками высоко в горах, там, где садится солнце. Мы будем рады вам там, куда мы идем.

Ответ Ю'унг был прерван, когда вперед вырвался Б'о, его внимание было приковано к одной женщине, прижимавшей к себе маленького ребенка.

— Я иду с тобой, Наа.

Ю'унг ахнула, а затем прикрыла рот рукой. Старейший почесал щеку.

Б'о спаривался с Наа, но я не знала, что он так к ней привязан.

Ю'унг вспомнила напряженный разговор между Б'о и Эсе, когда Б'о хотел привести Наа в Народ, а Эсе отказалась.

— Выбирай, Б'о. Ни я, ни Наа не будем делить тебя.

У Наа было широкое, плоское лицо, длинное туловище и короткие ноги. Она была крупнее большинства женщин, но более хрупкой и медлительной в выполнении дел Народа, но с ее темными волосами и глазами она могла сойти за одну из них. К тому же у нее была уникальная черта, которой не хватало племени Ю'унг. В один из визитов Наа поделилась с Народом медовыми сотами, хотя Ю'унг не уловила ни запаха меда, ни жужжания пчел.

— Где ты это нашла?

Народ с жадностью поглощал сладкое лакомство всякий раз, когда находил его, безропотно терпя укусы и волдыри.

Наа описала местоположение улья, более чем в половине дня пути.

Ю'унг спросила, как они уловили аромат на таком расстоянии, и Наа посмотрела на нее так, словно она должна была это знать.

— Он в воздухе.

Это озадачило Ю'унг. У Горного Народа носы были меньше, чем у Народа. Как они могли учуять то, чего не чувствовал Народ?

Видя замешательство Ю'унг, Наа добавила:

— Мы чуем мед на большом расстоянии. И больше ничего.

Эти воспоминания пронеслись в голове Ю'унг в мгновение ока, пока Наа изучала Эсе, женщину Народа, гордо стоявшую рядом со своим партнером, глядя на Наа, не осуждая, но и не сдаваясь.

Взгляд Наа скользнул с Эсе на Б'о, и она отвергла его.

— Нет. У нас много мужчин. У вас мало. — Она не ожидала возражений, потому что была права.

Что бы Б'о ни сказал после, Ю'унг не слышала, ее внимание было отвлечено мыслью о том, что будет значить потеря поддержки Горного Народа.

Конечно, мы их все равно скоро потеряем.

Она указала губами на дорожные сумы, которые нес каждый член клана.

— Мы не готовы уходить сегодня или завтра. Мы должны восполнить то, что потеряли в обвале.

Вожак повернулся к ней, а затем отвернулся, обращаясь к Старейшему.

— Мы не можем ждать.

Ю'унг заговорила, ее голос был спокоен, но с такой силой, что, несомненно, удивила бы, исходя от молодой женщины.

— У вас нет целителя.

Ю'унг и Криина лечили недуги Горного Народа. Клан ни разу не просил ее научить их. Словно они считали Криину своим целителем так же, как и целителем Народа.

Вожак снова повернулся к Ю'унг, склонив голову, с бесстрастным выражением лица и любопытной улыбкой, словно ее слова не имели для него особого смысла.

— У вас теперь тоже нет, раз ваша целительница с чужаками.

Ю'унг ощетинилась.

— Я целительница.

— Ты Альфа. Никто не может быть и тем, и другим.

Челюсть Ю'унг дрогнула. Вожак говорил правду, которую Ю'унг еще не была готова принять.

Он снова обратился к Старейшему.

— Мы видели чужаков на их обратном пути. — Его намек был ясен. — Путь холмистый, местами крутой. Если ты или старейшины не сможете выдержать такое трудное путешествие, мы будем рады, если вы останетесь с нами, пока угроза не минует.

Он не стал дожидаться ответа Старейшего, просто ушел быстрым шагом, а за ним последовал его клан. Ю'унг проследила за ними до предгорий, по тропе, обходившей горный хребет, изрыгавший огонь. Никто из них не оглянулся, включая Наа.

Всегда спокойный голос Старейшего дрогнул, а затем окреп.

— Они и не собирались нас ждать. Ты приняла правильное решение, Ю'унг. Происходит что-то еще.

У нее перехватило дыхание, и рев в ушах заглушил его следующие слова. Он потянул ее за руку и повторил.

— Они ждали долго.

— Горный Народ?

Старейший указал на другую сторону поляны.

— Нет. Они.

Новый отряд Криины выстроился у самого края поляны. Фирс стоял впереди, его взгляд был прикован к Ю'унг, он ждал, когда его заметят.

Как я их пропустила?

День выдался утомительным. Ей отчаянно нужны были мудрые слова Старейшего, но времени просить их не было.

— Что ты хочешь, Фирс?

Сухая трава хрустела под его ногами в шкурах, когда он приблизился к ней, подойдя так близко, что она могла бы ударить его своим копьем, оборвать его жизнь прежде, чем он успел бы ее остановить.

Конечно, она бы этого не сделала. Он был партнером ее матери.

Физическая сила Народа превосходила силу Высоких, как и их смекалка, но мужество Фирса смущало ее. Если Народ объединится с этими чужаками, это принесет и большую безопасность, и вызов их вожачеству. Народ считал себя высшими хищниками, и все в этих Прямоходящих говорило о том, что они тоже так считают. Ее Народ не станет следовать советам Прямоходящих, которые носят бряцающие ожерелья и шумят голосами за пределами стоянки.

Нам не нужно решать это прямо сейчас. Я посмотрю, зачем здесь Фирс.

Он бросил ей кусок ребер.

— Моя партнерша Айно, которую вы знаете как Криину, сказала, что беды унесли жизни многих ваших мужчин. Она предложила нам поделиться тем, что мы не можем унести.

Старейший выдохнул:

— Айно…

Ю'унг заставила свой голос звучать спокойно.

— Вы уходите.

— Конечно. Наша родина далеко, а значит, там безопасно.

— Где Криина? — спросила Ю'унг.

Она не станет называть мать именем Высоких, пока Криина сама об этом не попросит.

Порыв ветра бросил в лицо Ю'унг блестящую рыжую прядь. Рука Фирса дернулась к ней, но замерла.

— Ты похожа на нее, — пробормотал он, завороженный.

Потому что у нас обеих рыжие волосы? А то, что у тебя темная кожа и глаза, значит, что ты похож на свой отряд?

Его плечи напряглись, словно он услышал ее мысли.

— Айно организует уход.

За спиной Ю'унг послышался топот и вой.

Лаак!

Подросток взревел:

— Вы крадете наше мясо! Вы входите на нашу стоянку без приглашения! Вы забираете нашу целительницу… нашу целительницу!

Б'о попытался схватить юношу, но тот увернулся. Старейший выставил свою больную ногу, чтобы подставить ему подножку, но Лаак перепрыгнул через нее с бесстрашием юнца, считающего себя неуязвимым.

— Стой, Лаак, пока они тебя не уничтожили! — крикнула Ю'унг, бросаясь к нему.

Б'о оттащил ее назад, когда мимо пронеслось размытое пятно копья и вонзилось в Лаака. Подросток рухнул. Над Народом воцарился хаос. Ю'унг задрожала, но скрыла это.

Нападение на Лаака — это конец? Или начало?

Она сжала свое копье, держа его низко, как и Б'о. Если из-за опрометчивых действий Лаака начнутся неприятности, они придут от Фирса и его отряда. Подростки бормотали за ее спиной, их копья гремели, но они ждали — к счастью — приказа.

Б'о зарычал на них, его оружие все еще было опущено.

Старейший едва заметно кивнул, и Ю'унг выпрямилась перед чужаками.

— Тихо! — прогремела она, ее голос был громче бури, обращаясь ко всем, кто слушал, пока она поднимала руку без оружия.

Б'о прогремел:

— Слушайте нашего Альфу! — в его голосе не было и тени сомнения. — Те, кто перед нами, — не наши враги! Они — племя нашей целительницы!

Народ затих, и Ю'унг взревела, все еще стоя лицом к Высоким, но уверенная, что ее голос донесся до тех, кто был позади.

— Они обучены уничтожать, мы — выживать. Это не то место и не то время, где мы умрем!

Старейший и Б'о стояли твердо рядом с Ю'унг, их лица были красными, они ждали ответа врага, готовые ко всему. Ю'унг лелеяла крошечную надежду, что они поймут, что Народ не желает драки, что Лаак — заблудший юнец, не имеющий поддержки взрослых Народа.

Сзади она услышала шарканье, тихие резкие слова — Эсе хватала детей и оттаскивала их назад. На памяти Ю'унг угроза уничтожения никогда не была такой реальной. Старейший и Дхар всегда решали трудности до того, как они становились серьезными. Сегодня она допустила угрозу, которая могла покончить с Народом.

И тогда, пока она стояла непоколебимо, с опущенным, но готовым копьем, в окружении решительных тел тех, кто советовал ей, ее племя успокоилось. Лаак молча свернулся на земле, старейшины кипели от его безрассудства, женщины были слишком напуганы, чтобы остановить кровь, текущую из раны, раз их целительница и Альфа этого не делали. Ю'унг искоса взглянула на нового взрослого и проигнорировала его, отказываясь отводить взгляд от стойкого, вооруженного мужчины, стоявшего в нескольких шагах от нее.

Как ответит Фирс?

После долгого вдоха Фирс наклонился к Ю'унг, на его лице не было угрозы, но было раздражение.

— Вы должны научиться защищаться. Мы не представляем для вас опасности, но другие, подобные нам, — представляют. Мой род — воинственные, дерзкие воины, привыкшие решать проблемы насилием, а не словами. Они не будут уважать вашу сдержанность.

Фирс обошел Ю'унг и направился к Лааку, глаза подростка следили за ним. Копье подпрыгивало в его плече, пока Фирс не вырвал его, и не слишком нежно.

Поворачиваясь и проходя мимо Ю'унг, он сказал:

— Этот юноша — Лаак? — должен быть вашим главным воином. Он действовал инстинктивно, чтобы защитить ваше племя. Все остальные ждали приказа. Храбрость, рожденная невежеством, может вас уничтожить, но отвага, выросшая из уверенности, может уничтожить ваших врагов. Обучите его. Если вы пойдете с нами, я сделаю это для вас, — и он зашагал прочь.

Ю'унг напряглась, пока лес не поглотил уходящие фигуры.

У меня не было возможности поговорить с ним о присоединении к кочевью его отряда.

Б'о пробормотал:

— Несмотря ни на что, он все еще приглашает нас принять участие в их путешествии.

Старейший прошептал:

— Лаак произвел впечатление на Фирса, может, и на всех Высоких.

Ю'унг расправила плечи.

— Так что нам делать? Идти с ним и Крииной к морю без берегов? Или присоединиться к Горному Народу в холмах?

Старейший ответил:

— Выбор очевиден.

Если этот очевидный выбор — тот, о котором я думаю, я пойду в лагерь Высоких, скажу им, что мы пойдем с ними. Если они ушли, Криина оставит послание.

Трава на краю поляны затрепетала, когда мимо проскользнула орда змей.

Ю'унг рявкнула на Лаака:

— Фирс мог тебя убить.

— Он промахнулся! — слова Лаака были невнятными, его лицо было ошеломлено случившимся.

У нее перехватило горло. Она сглотнула, ожидая, когда напряжение ослабнет.

— Ты глупец! — выплюнула она. — Он намеренно не стал тебя убивать.

Она отрезала слова, ярость грозила расколоть ей череп. Старейший схватил ее за руку, достаточно сильно, чтобы оставить синяк.

— Лаак, — отрывисто, но уже более сдержанно, рявкнула она, — делай, что говорит Б'о, и ничего больше. — Затем, не поворачиваясь, обратилась к Эсе: — Считай Лаака своим первым больным. Я не хочу иметь никакого отношения к его лечению.

Плечи Ю'унг расслабились, дыхание успокоилось. Опасность миновала? И тут она вспомнила наставления Старейшего.

«Смертельная опасность приносит ясность».

Она тогда рассмеялась ему в лицо.

— Она вызывает страх, напряжение и хаос. Какая тут ясность?

— Ты узнаешь это в свое время.

Сегодня, казалось, и было то самое время.

— Б'о, Старейшина. Мы присоединяемся к Горному Народу?

Б'о напрягся и хрипло выдавил ответ.

— Жить высоко в горах, где всегда холодно, без стад и растительности, которые нас кормят? Это должно быть крайней мерой.

Старейший огляделся, потирая свои многочисленные раны, одну за другой. Нет.

Ю'унг заходила взад-вперед.

— Тогда мы присоединяемся к Высоким.

Б'о расслабился, но лишь немного.

— Они не боятся убивать Прямоходящих. Не лучше ли путешествовать одним? Как мы всегда делали?

Ю'унг уставилась на пустой подъем, где стояли Высокие.

— Криина говорит, что они много времени проводят, упражняясь со своим оружием, но не потому, что намерены нападать на Прямоходящих. Это необходимая привычка на их собственной земле, которую они принесли с собой, на нашу землю.

Старейший спросил:

— Они применяли ее с момента прибытия?

Ю'унг кивнула.

— Но Криина сказала, что только против своего рода. Никогда против нашего. Фирс сказал Криине, что наш род всегда был дружелюбен. Вот почему Фирс предупредил нас о Гневной Горе, и я уверена, поэтому он не убил Лаака, хотя имел на это полное право.

— На их месте мы, может, и убили бы, — сказал Б'о.

Старейший спросил:

— Ю'унг. Ты много времени наблюдала за ними. Что ты думаешь?

— Их лагерь под открытым небом, как у нас во время кочевий или охоты. Если не считать отсутствия женщин и детей, их занятия — охота, изготовление орудий, разведение и использование огня — похожи на наши.

Б'о уперся локтями в колени, свесив руки между ног.

— Что Фирс имел в виду, когда говорил, что обучит Лаака быть вожаком-воином? Что это такое?

— Воин защищает племя от других Прямоходящих, — ответила Ю'унг.

Б'о склонил голову.

— Народ никогда не угрожает другим Прямоходящим. Зачем нам воины?

Ю'унг потерла затылок.

— По словам Фирса, мы должны опасаться его рода.

Б'о пробормотал:

— Еще одна причина кочевать с ними. — Он фыркнул. — Мы сделаем то, что должны.

— Лаак! — крикнула Ю'унг, и он подбежал к ней, сжимая копье в здоровой руке.

Ю'унг метнула взгляд на Б'о.

— Научи Лаака быть нашим первым воином.

— Воином? — пискнул Лаак. — Имя, которое использовал Тот-кого-зовут-Фирс.

— И сказал, что ты будешь в этом хорош. — Она нахмурилась. — Иди. Учись пользоваться копьем дальнего боя!

Лаак выглядел сбитым с толку.

— Как? У меня нет оружия.

Она бросила ему свое.

— Сделай свое таким же, как мое, а потом научи себя и всех желающих метать его.

— А если желающих не будет?

— Переубеди их.

На его лице расцвела улыбка, и он умчался.

Старейший смахнул с рубахи какую-то букашку и проследил, как та скрылась в безопасном месте. Его редкие седые волосы торчали во все стороны, взъерошенные ветром. Сквозь них просвечивала кожа головы с темными пятнами. Кто-то мог бы увидеть в нем старого мужчину. Ю'унг видела мудрость, необходимую Народу для выживания.

Он выглядит счастливее, чем когда-либо со смерти Йоты.

Б'о почесал щеку.

— Мы идем с Высокими.

Старейший кивнул.

Ю'унг посмотрела на обратный путь Высоких.

— Завтра я пойду в их лагерь, скажу им, что мы принимаем их предложение.

Пока все спали, Лаак притащил ветку к очагу и начал ее обтачивать. Ю'унг взобралась на дозорный холм и окинула взглядом окрестности. Один из Стаи Канис затянул свой тоскливый вой, к нему присоединился один, потом другой, и еще.

Я никогда не слышала, чтобы вся стая говорила одновременно. Это те, что преследовали меня сегодня?

Среди деревьев, темными силуэтами вырисовывавшихся на ночном небе, блеснули глаза.

Она нахмурилась. Смерть заберет тебя прежде, чем я позволю тебе превратить меня во вкусный ужин.

Высокие были слишком далеко даже для ее предельного зрения, но она чувствовала их, вместе с Крииной, их связь была сильна как никогда.

Над серым горизонтом вздымались тихие, манящие холмы, по которым Горный Народ поднялся к своей новой родине. Стрекот и шипение ночных насекомых успокаивали ее. Если бы была опасность, они бы замолчали. Дневная птица смешала свой голос с их. Не Криина, так кто же? Эта птица должна спать, а не созывать свою стаю под тусклым светом Луны.

Ю'унг спустилась с холма и присела у входа в пещеру. Слишком много необычных звуков. Она будет на страже этой ночью.

Ну, она собиралась, но не смогла побороть сон. Ее последней мыслью был вопрос, что означают эти странные крики.

Шанадар, на подходе к Алтайским горам, незадолго до настоящего времени Ю'унг

Шанадар потянулся, провел большим пальцем по Мудрому Камню, лишь на мгновение задержавшись на его теплой поверхности, а затем поспешил опорожнить свой пузырь. Нельзя было терять времени. Он воткнул перо Орла в узел волос и отправился по обратному пути Стаи Канис, отмеряя шаги под стук клыка Кошки, бьющегося о другие части ожерелья, звук, похожий на странную птицу. Ксоса сказала, что Высокие, путешествующие с матерью Ю'унг, отнесутся к ожерелью с уважением. Он пытался добавить перо Орла, думая, что приглушенный тон пера смягчит высокий звук бьющихся друг о друга частей, но стержень был слишком мал для отверстия, поэтому теперь оно украшало его волосы.

Он не успел далеко уйти, как замедлил шаг, порылся в куче камней и извлек один красноватого цвета, другой — черный. Он подбежал к ручью и тер камни, пока не получил по небольшой горсти каждого цвета. Их он смешал с жиром, который нес в своей наплечной суме, сначала красный цвет, а затем черный, до получения липкой консистенции. Дрожащей рукой Шанадар нанес полосу каждого цвета на свое лицо, одну над другой, подражая дерзкому Высокому, которого Ксоса описала прошлой ночью.

Почему эти цвета? Напоминают ли они этому мужчине о животном, что живет там, где он? Я видел черно-белых газелей, кошку с коричневыми полосами, одно животное с красными полосами и огромными ушами, видел его лишь раз в жизни. Я видел змею с красными полосами, но она была ядовитой. Может, цвет — это не животное. Может, красный — это кровь, чтобы отметить этого мужчину как удачливого охотника.

Шанадар видел немногих из этих высоких, узкогрудых Прямоходящих с их хрупкими луками, в последний раз — незадолго до того, как покинул свою родину. Казалось, они проходили мимо, возможно, по тому же пути, по которому теперь шел Шанадар. Ксоса называла их «воинами», что бы это ни было, но рычание в ее голосе вызывало образы бесстрашия и несокрушимой сути.

Черный цвет — напоминал ли он воину о его врагах?

Шанадар воспроизвел линии, их расположение, длину и толщину так точно, как мог вспомнить из своего сна. Время от времени он смотрел на свое отражение в ручье, затем стирал части и переделывал их, пока не остался доволен. Закончив, он завернул оставшуюся пасту в листья и убрал свертки в свою наплечную суму, где мог бы найти их, когда придется наносить краски снова.

Шанадар вскинул голову, ужаснувшись тому, как далеко продвинулось Солнце, пока он выполнял эту задачу. Он вскочил на ноги и поспешил к месту восхода Солнца, к тому же пункту назначения, что и каждое утро. Он побежал, пытаясь наверстать упущенное время, и тут к нему присоединилась Стая Канис. Они любили бегать быстро и далеко и не удивились переменам на лице Шанадара. Раковины и когти на ожерелье Шанадара отбивали веселый ритм, задавая темп, который совпадал с флейтой в его суме. Стая Канис не отставала, их хвосты были вытянуты, шерсть на загривках взъерошена, клыки едва прикрыты, а синие глаза неустанно скользили по пейзажу.

Они тоже говорят с Ксосой? Иначе как бы они поняли, в какой мы спешке?

Когда он замедлился до быстрой рыси, темпа, который он мог поддерживать долгое время, Стая Канис устремилась вперед, растворяясь в радости от ветра, бьющего в их морды.

Прошлой ночью Ксоса сказала, что Ю'унг в смертельной опасности, из которой она может не выбраться, если он не доберется до нее в ближайшее время. Из-за этого Шанадар пропускал обычные развлечения, которые делали каждый день непохожим на другой и менее скучным, такие как разведка новых территорий и следование по незнакомым запахам. Сегодня и впредь Шанадар будет твердо держаться пути вперед, и Стая Канис часто будет с ним. Шанадар был благодарен за это, потому что, когда он так спешил, он пропускал признаки опасности. Стая Канис — никогда.

Шанадар пробовал разные способы занять свой ум, несмотря на однообразие бесконечных ручьев, оврагов, рек и каньонов, которые стая пересекала, пробиралась и обходила. Ничего не помогало, пока он не решил практиковаться на костяной флейте во время бега. К своему изумлению, он стал играть гораздо лучше, настолько, что решил проверить свое мастерство, воспроизводя окружающие звуки уникальным голосом флейты. Это требовало от него пристального внимания к своей среде обитания — животным, насекомым, птицам, хищникам, преследователям, ветру в деревьях, облакам над головой, белке, грызущей орех, кузнечикам, проедающим стебли, — острого осознания всего, что он мог превратить в звуки флейты. Вскоре его разум стал таким же гибким и тренированным, как и его тело, быстрым в улавливании сенсорных сигналов, связывании их с окружением, предупреждении об угрозах, если необходимо, но чаще — в превращении их в пищу для музыки его костяной флейты. Он стал настолько хорош в этом, что птицы и насекомые отвечали на его зов, словно он был настоящим.

Это было весело, пока хищники не начали выслеживать его как добычу, и ему пришлось что-то изменить. Вместо того чтобы подражать реальным звукам, он воспроизводил те, что роились в его голове. Они не принадлежали ничему, что он когда-либо слышал, просто жили в его мыслях. В перерывах он развлекал себя списком бесконечных вопросов, которые бурлили в его любопытном мозгу.

Что заставляет холмы вырастать посреди ровной степи?

Почему Солнце, Луна и звезды следуют за мной повсюду, а холмы, долины и ровные поля — нет?

Что создало водопои, которые не питаются реками?

Почему одни деревья собираются в рощи, а другие растут в одиночестве?

— И кто проложил бездонный, непреодолимый каньон там, где нам нужно перейти, Умп?

Умп поскакал вперед и нашел тропу, что вела на дно каньона. Пока они спускались, цепляясь за уступы для рук и ног, оставленные другими, кто пользовался этим проходом, а затем пересекали каменистое дно и поднимались по противоположному склону, Шанадар размышлял о различиях в том, как общались он и Умп.

— Мой род сперва говорит словами, а уж потом — движениями, звуками и знаками. Вы же полагаетесь на едва уловимые шорохи и движения. Я вижу в этом вашу силу, Умп. Наши громкие слова часто заглушают все остальные чувства, а значит, мы упускаем знаки того, что нас окружает.

Он прищурился, отсекая зрительные образы, чтобы заставить себя сосредоточиться на других чувствах, и потому едва уловил угрожающее шипение Змеи. Умп услышал его отчетливо и схватил змею за шею прежде, чем та успела нанести удар. Это остановило угрозу, но Шанадар, пытаясь увернуться, споткнулся и упал на скорпиона. Тот ужалил его, будучи раздавленным, и Шанадар взвыл, когда боль распространилась до кончиков пальцев и локтя.

Ксоса учила его, что страх уничтожает так же верно, как укусы и порезы, что спокойствие — это главное. Он пытался достичь безмятежности, но не был уверен, как это сделать, утопая в боли.

— Умп! — закричал он, стуча зубами, пытаясь подавить панику, поглотившую его чувства. — Пе-е-ристое ра-а-стение… помоги мне н-н-найти его!

Шанадар принялся разгребать густой слой сухой травы на земле. Умп заскулил, уткнувшись носом в болотистый участок у ручья, заросший камышом и рогозом…

И нашел белый цветок на мохнатом стебле.

— Во-о-от о-о-оно! Мне нужно… поже-е-вать… — и он засунул в рот все растение целиком — корни, стебель и цветок, — не обращая внимания на горький вкус и червей. Он проглотил, понял свою ошибку, сжевал новую порцию, приложил влажную кашицу к месту укуса и рухнул на землю.

Лучи Солнца осветили горизонт. Шанадар резко сел и поморщился.

— Умп! Белая Полоса!

Клыки Умпа были в крови. Он широко раскрытыми глазами посмотрел на Шанадара и сорвался с места, в мгновение ока вернувшись с дурно пахнущей тушкой наземной птицы, убитой накануне и прибереженной для Шанадара.

— Вы съели Змею. Жаль, я пропустил. Это сытная еда, приготовленная на огне или брошенная в похлебку.

Умп спросил, может ли Шанадар продолжать путь теперь, когда отек и краснота спали.

Шанадар прорычал свой ответ в истинной манере Стаи Канис, наложил новую припарку и поспешил за Умпом.

Тушку птицы он оставил для Белой Полосы.

Чем ближе стая подходила к месту пробуждения Солнца, тем крупнее становились дымящиеся вершины, и тем настойчивее Ксоса увещевала Шанадара торопиться. В его снах горы изрыгали густые черные тучи. Перепуганные фигуры бежали во все стороны, ведомые женщиной, в которой он узнал Ю'унг. Если они оба продолжат свой путь вперед, то столкнутся.

Я вижу свое будущее.

Пришло время предупредить других, кто подумывал пойти этим путем, чтобы они выбрали более безопасный. Стая Канис привела его к пещере. Он разжег очаг, зажег пропитанную смолой ветку и побрел по проходу в глубине. Он миновал несколько гротов и наконец дошел до одного с широкой плоской стеной, словно созданной не водой, несущейся по туннелям, а расплавленной породой, стекающей с потолка гладким жидким пластом.

Ждет моего послания.

Он прислонил факел позади себя. С помощью палочки он нарисовал красную линию, начав сверху, и краска закончилась, когда линия достигла уровня его колена. Затем он добавил черные полосы, геометрические фигуры и знак, присущий только ему. Он отступил.

Послание неполное.

Он оглядел поверхность, не уверенный, где добавить то, что должен, и не зная, что именно. Ксоса говорила ему, что когда он не может увидеть то, что должен, нужно использовать боковое зрение. Он так и сделал, и увидел.

Не ряд. И не столбец. Круг.

Он нарисовал круг цвета Солнца, окруженный меньшими точками — членами племени.

— Те, кто прочтет это, поймут.

Луна была полной и яркой, поэтому Шанадар, Умп и Белая Полоса продолжили свой путь вперед. К тому времени, как опустилась тьма, Стая Канис нашла навес. Стая сгрудилась под его защитой, поделила кролика, что слишком близко подпрыгнул к Шанадару, и свернулась в мохнатый ком из ног, лап, морд и рук, чтобы уснуть.

Группа почти не тратила времени у водопоев или ягодных полян, сосредоточившись исключительно на своей цели. Шанадар с оптимизмом смотрел на их шансы добраться до Ю'унг вовремя.

Затем он застыл на месте, невидящим взглядом уставившись на то, чего не видел никто другой.

Ю'унг изо всех сил карабкалась по крутому, поросшему лесом утесу, путь по которому усложняли многочисленные поваленные бревна и слои рыхлого сланца, осыпающиеся под ее ногами. Она почти достигла вершины, когда склон под ней обрушился. Она ухватилась за уступ и рухнула в ущелье.

Шанадар вскочил на ноги.

— Нам нужно идти!

Они побежали.

Айно, Высокие, готовятся к уходу

Айно поспешила в нишу в глубине пещеры, где Высокие хранили мясо. У входа в темные туннели были сложены пропитанные смолой ветви, чтобы служить факелами тем, кому нужно было идти глубже в холм. Она взяла горсть.

Фирс остановил ее.

— Ты куда?

Айно сунула кончик ветки в огонь, пока не вспыхнуло пламя.

— Я должна оставить послание для Ю'унг.

Она шагнула во тьму, подняв горящую ветвь. Фирс последовал за ней.

— Мы готовы уходить… — окликнул он.

Айно не обернулась.

— Я должна сказать Ю'унг.

Он удлинил шаги, чтобы поравняться с ней.

— Зачем так много факелов?

— Я иду далеко вглубь холма, где нет света.

Фирс шагал рядом с ней.

— Ты была здесь раньше?

— Один раз.

Они миновали первый изгиб туннеля, и их поглотила тьма, единственным освещением теперь был жутковатый свет факела, пляшущий на влажных стенах. Айно ускорила шаг, не обращая внимания на сужающийся проход и мерцающие тени.

— Не могла бы ты идти помедленнее, Айно? Я с трудом поспеваю.

— Путь здесь только один. Ты не потеряешься.

— Я могу споткнуться в темноте или наступить в трещину.

Айно повернулась к нему, увидела беспокойство в его глазах, здоровые краски уверенности сошли с его лица.

— Ты неси факел, Фирс. Мой род видит в темноте лучше твоего…

— Нет. Поэтому ты и должна быть впереди.

Она поверила ему на слово и снова зашагала в стигийскую тьму.

— Я предупрежу тебя о препятствиях, Фирс. Их тут несколько.

Его дыхание успокоилось, хрипы сменились шарканьем ног и шорохом пальцев, скользящих по грубым стенам.

Чтобы отвлечь его мысли от того, чего он не мог видеть, она сказала:

— Ты отнес Народу кусок бизона.

Жар гнева, словно огонь на ее спине, сказал ей, что что-то пошло не так. Она ждала, давая ему время сказать то, что он хотел, по-своему.

Его голос стал жестче.

— Да. Ю'унг, Б'о и старейшина Старейший были благодарны за еду. В обычных обстоятельствах мой отряд и твой были бы друзьями, как вы с Горным Народом.

— Ты их встречал?

— Встречал, хотя они и делали все возможное, чтобы нас прогнать. Избегая их, мы и вышли к тебе, так что я им благодарен.

Она услышала, как он споткнулся, его пальцы нащупывали опору там, где стены начали сужаться. Она не обернулась, ее чутье подсказало, что он восстановил равновесие.

После долгого медленного вдоха он спросил:

— Этот Горный Народ уходит вместе с Народом?

— Я не знаю. Ты спросил Ю'унг, присоединится ли Народ к… нашему… отряду? — Она запнулась, назвав Высоких «нашими», но надеялась, что он не заметил.

Он, казалось, не заметил, его голос был напряжен, когда он отвечал.

— Я упомянул об этом, но не хватило времени обсудить детали. — Его слова были ровными, но с оттенком растерянности.

Айно почувствовала разочарование Фирса.

— Что случилось, Фирс?

— Один подросток кричал о том, что мы крадем мясо Народа и забираем их целительницу…

Ярость в его голосе нарастала, пока она не прервала.

— Он неправ. Наши женщины всегда присоединяются к племени партнера, а Ю'унг — такая же искусная целительница, как и я. Народ не будет страдать в мое отсутствие. Если бы я думала, что это случится, я бы осталась с ними. Будь осторожен на следующем участке, Фирс. Потолок опускается, а стены сужаются.

Словно не слыша ее, он продолжал объяснять, что случилось во время его визита к Народу.

— Подросток потерял контроль…

— Он напал на тебя? — ее голос прозвучал резко.

Фирс зашикал, чтобы успокоить ее, но слова его были отрывисты.

— Я остановил его. Старейший, Б'о и Ю'унг не дадут ему забыть о моей щедрости, пока его плечо заживает.

Айно потерлась плечами о камни, пока проход сужался все больше.

— Этого подростка звали Лаак?

— Он высок для вашего рода, с огнем в глазах, движения проворные и ловкие, больше похож на молодую газель, чем на взрослого самца?

Лицо Айно напряглось.

— Да. Это он. У него всегда была уверенность, необходимая для Альфы, но не хватает осознанности и терпения. Мы надеемся, что, повзрослев, он изменится.

— Он изменится, я это вижу. Он вырастет в достойного взрослого, приведет партнершу и детей в твое бывшее племя, может, станет вожаком, если не убьется раньше.

Бывшее. Ей это понравилось.

Она обернулась, хотя в проходе едва хватало места, и попыталась поймать взгляд Фирса, скрытый где-то в силуэте его темной фигуры.

— Я рада, что ты не лишил его жизни.

Теперь он шел, согнувшись, потолок был слишком низок для его роста. Айно все еще могла идти прямо, но с трудом. Вскоре, как она знала по последнему — и единственному — походу сюда, ей придется повернуться боком, чтобы протиснуть плечи.

— Его беда — в молодости, а не в злобе. Кроме того, он нужен твоему Народу.

Она повернулась обратно к проходу.

— Я удивлена, что он угрожал тебе. Мы никогда не нападаем на Прямоходящих.

— В этом-то и часть беды. Никто из Народа не бросил вызов моим воинам, кроме Лаака.

— Что сказал Старейший?

— Он и Ю'унг признают, что я пришел им на помощь.

— Старейший может объяснить Лааку, что тот избежал смерти благодаря твоему решению.

— Если они пойдут с нами, я научу его быть воином.

— Не беспокойся, что тебя обвинят в ранении Лаака.

— Я и не беспокоюсь. Мы — мой отряд — не придаем значения обвинениям. Лаак станет хорошим главным воином, если переживет взросление. Граб, Кревкакк, Бидид, Экнилк, Браанрурв, я сам — мы исследователи, но это может быть неверно для других из моего рода.

Айно выдохнула. Пора ему сказать.

— Ты недооцениваешь мой род, Фирс. Мы умнее, чем ты думаешь.

Он расхохотался.

— Вы умны во многом, я этого не отрицаю, в чем-то даже хитрее нас, но вы упускаете врагов, которых должны замечать, потому что не привыкли встречать их в своих краях, особенно из Прямоходящих. Я могу с этим помочь.

Он коснулся ее руки.

— Они пойдут с нами, твое бывшее племя?

Она коротко рассмеялась.

— А зачем еще я бы полезла в темный туннель с ползучими тварями, чтобы нарисовать послание, которое найдут только они, как не для того, чтобы дать указания, куда мы идем? Народ — мы кочевники, готовые к переселению. С кем лучше путешествовать, как не с тобой, моим партнером?

Проход стал слишком низким, чтобы идти прямо. Она опустилась на колени, а затем на живот, поползла вперед.

— Ты уверена, что мы здесь пролезем? — окликнул Фирс сзади.

— Конечно. Я выбрала его, потому что он узкий. Большинство не зайдет достаточно далеко, чтобы найти мое послание.

Ее голова ударилась о выступ на потолке, и она вскрикнула, но продолжила ползти.

— Путь, по которому мы пойдем к морю без берегов, ты, я и твое племя, — он безопасен?

Айно услышала удар, вскрик, а затем рычание.

— Безопаснее, чем здесь! Или чем оставаться.

Внезапно туннель расширился, превратившись в просторный, высокий грот. Айно выползла и сделала неуверенный круг, замедлившись перед одним местом. Она потерла руки, ее взгляд скользил по тому, что раскинулось перед ней.

Фирс стряхнул пауков и паутину со своих накидок, затем протер глаза изнанкой шкуры, чтобы очистить их от песка.

— Держи, — Айно протянула факел Фирсу, проводя кончиками пальцев по поверхности и остановившись на вытянутом плоском участке.

— Здесь… — Она потерла одно место. — Здесь я оставлю послание.

Какая древняя сила сгладила это? Было ли это сделано, чтобы подготовиться к сегодняшнему дню, к этому?

Она приложила обе ладони к каменной стене, наслаждаясь ее зернистостью и шероховатостью.

— Здесь я оставлю свое послание.

Айно достала инструменты из своей наплечной сумы. После долгого вырезания на камне она окунула кончик пальца в красную охру и поставила точки в ряд. Затем, используя плоский костяной осколок, она добавила пересекающиеся круги красным и черным.

Фирс почесал шею.

— Для меня это бессмыслица.

— А для меня — твои полосы на лице. — Она махнула рукой по плоскости. — Для Ю'унг они говорят все.

Темные глаза Фирса впились в Айно.

— Я видел подобные знаки, Айно, в трещинах так глубоко под землей, что мой отряд обнаружил их лишь случайно, когда искал место для хранения мяса, темное и далекое, куда не сунутся падальщики. Они ничего для нас не значили, хотя мы и узнавали их, так как они часто встречаются в пещерах.

Айно зажгла еще один факел и осмотрела послание.

— Знак наверху говорит Ю'унг, что это я говорю. Перекрещенные знаки указывают наше направление. Длина линий, глубина и их наклон передают информацию.

— Пойдем, — сказала она, удовлетворенная.

Они побрели по туннелю, который на обратном пути уже не казался таким уж плохим.

Выбираясь наружу, Айно спросила:

— Почему вы не взяли с собой женщин или детей для исследования?

— Мы не знали, насколько это будет опасно, поэтому оставили их с отрядом, где они под защитой.

— Теперь, когда ты знаешь, что Прямоходящие здесь не представляют угрозы, привезут ли их другие из твоего рода, которые, как ты говоришь, прибудут?

Фирс пожал плечами.

— Они могут передумать, когда я объясню, что ледяной воздух требует теплой одежды, и что хребет Гневных Гор здесь хуже, чем на нашей родине.

Айно и сама задумалась об этом, особенно с учетом того, что ее племя уходило. Зачем роду Фирса приходить сюда?

— У меня к тебе вопрос, Айно.

— Еще один? — спросила она, но с улыбкой. Ей нравился этот обмен мнениями. Было многого, чего она не знала об обычаях своего партнера, тех, которых ей придется придерживаться в своей будущей жизни.

— Наши отряды большие. Почему ваши малы?

— Так за нашей группой легче следить.

Он нахмурился.

— Я вижу в этом преимущество, но это влечет за собой и серьезный недостаток. Вас недостаточно, чтобы кто-то мог специализироваться на определенных навыках, ну, кроме тебя как целительницы и Ю'унг — случайно — с копьем Избранных. В нашем отряде член выбирает навык, на котором сосредотачивается. Со временем он или она становится экспертом, и к нему обращаются члены отряда за этим навыком.

Он думает, что сосредоточение мастерства в одном лучше, чем когда им владеют все?

Это было не так, но она хотела понять его мышление, мир, частью которого она планировала стать.

— Что, если умрет эксперт по изготовлению орудий? — задала она очевидный вопрос. — Или лучший следопыт племени? В нашем племени члены учатся всем навыкам — изготовлению орудий, охоте, разведке, шитью и готовке. Если один член выбывает из строя, другой без проблем берет на себя его обязанности.

— Кроме целителя?

— Кроме целителя. Ю'унг всегда была моим дублером. Теперь она Альфа. Пока она не найдет другого целителя, она будет делать и то, и другое.

— Но твой вопрос о малом размере наших племен заставляет меня спросить: как вы следите за членами в ваших больших отрядах?

— Семьи держатся вместе и всегда знают, где их члены.

— Семьи, — и Айно замолчала, вынужденная сосредоточиться на густой россыпи раковин и мусора у себя под ногами, чтобы избегать всего острого и увести Фирса от того, что могло его ранить.

Когда они миновали трудный участок, Фирс сказал:

— Сначала мы неправильно поняли ваш род. У вас мускулистые тела и крепкие мощные ноги, что не вяжется с вашими высокими голосами, которые мы приравниваем к слабости. Детскости. Это нас сбивало с толку.

— А ваши голоса, Фирс, мягкие, успокаивающие, без угрозы, что, по твоим же словам, далеко от истины. Вы с равной вероятностью можете быть как воинами, так и исследователями. Ты предупредил меня, что твой род — угроза для нас, и мы должны быть начеку.

— Делать выводы без достаточных оснований — ошибка.

Он рассмеялся.

— А вот наблюдение с более чем достаточными основаниями. Вы часто кочуете. Почему?

— Говоришь ты, покинувший свою родину, чтобы найти нашу.

Он слабо улыбнулся.

— Дома мы остаемся на одном месте в теплое время и перебираемся на другое, когда холодает. Я никогда не бываю далеко от места, где родился. Ориентиры, растительность и стада всегда знакомы, как и следы. Я знаю, что должно и чего не должно там быть. Никто не может войти в мои земли без того, чтобы я и весь мой отряд не заметили, не выследили. Твой род — вы путешествуете далеко, исследуете, а затем уходите. Вы узнаете обширную территорию, но без глубины. Почему?

Это кочевой образ жизни, который мы все ценим.

— Дом для нас — не географическое место. Это племя, Народ. Мы всем делимся, ничем не владеем. Мы остаемся, пока ягоды, фрукты и орехи не станут редки, но не исчезнут совсем. То же и со стадами. Моя очередь. Почему у тебя нет партнерши?

Фирс расхохотался.

— Есть. У меня есть ты.

Как только они вышли из туннелей, а затем из пещеры, Айно обжег горячий дождь. Горло горело с каждым тяжелым вздохом, а на языке стоял гнилостный вкус тухлых яиц.

Гневная Гора готова взорваться!

Лагерь гудел от активности. Свежие полосы украшали лица воинов. Копья были заточены, а дорожные сумы наполнены. Чужаки, увидев эту группу, поняли бы, что это отряд.

Граб подбежал к Фирсу.

— Ты вернулся.

Фирс уставился в дымное небо.

— Запах, мерзкий, как тухлые яйца. Взрыв неминуем. — Он провел руками по лицу. — Гора согласна с Провидцем. Мы должны уходить.

— Когда?

— Завтра, с Солнцем.

К тому времени, как Солнце проснулось, Айно, Фирс и остальная часть отряда уже были далеко на пути к морю без берегов, которое должно было привести их на родину.

Природа

Магматический очаг яростно кипел в своей подземной пещере, бурлил, пока не смог больше сдерживать себя, и жидкая порода устремилась вверх по земному каналу, взорвавшись огненным облаком вулканических камней и пепла высоко над вершиной и хлынув расплавленной рекой по ее склонам, где она убивала все на своем пути.

Гора взревела, эхо металось между землей и облаками, пока ни одна живая душа не смогла избежать этой какофонии. Природа не испытывала сочувствия к тварям, которые игнорировали ее предупреждения и считали ее несерьезной. Они понесут последствия.

Она содрогнулась, дрожа от своей горящей, почерневшей вершины до плоского плато у ее подножия, раскалывая землю на куски и отбрасывая их прочь.

Эти твари должны уйти. Сейчас же.

Ю'унг

Жестокие толчки земли разбудили Ю'унг. Она, шатаясь, встала на ноги и вцепилась в стену, чтобы удержаться. Еще один сильный толчок едва не сбил ее с ног. Дрожь утихла, и ей удалось ухватиться за выступы и, ковыляя, выбраться наружу, чтобы проверить племя. Мысленные образы последнего обвала, потери стольких жизней, нахлынули на нее.

Только не снова.

— Все вышли? — крикнула она, ее голос был хриплым от пыли.

Многие ответили кашлем или лающими звуками. Она металась в хаосе, поддерживая одних, кто шатался, и вытаскивая других в безопасное место. Видеть что-либо сквозь пыль и обломки было почти невозможно, поэтому Народ сбился в кучу, дети цеплялись за родителей, а старейшин без посохов поддерживала молодежь.

Где Старейший?

Группа дрожала на прохладном воздухе, море теневых фигур и травмированных лиц в полумраке. Грохот копыт сотрясал землю, когда стада спасались бегством, их инстинкт вопил, что то, что было безопасным, больше таковым не является. Белки трещали, птицы кричали, пытаясь найти свои стаи. Затем — жуткая тишина. Вся жизнь ушла, кроме Народа.

Подошел Б'о.

— Никто не ранен.

Ю'унг принюхалась, пытаясь уловить запахи отдельных людей, но пыль и пепел, забившие воздух, делали это невозможным.

Где Солнце?

Ю'унг выморгала песок из глаз, затем осмотрела то, что когда-то было стоянкой Народа. Сажа покрывала все. Ю'унг распустила свои рыжие косы по шее и плечам, гадая, как согреваются те, у кого тонкие, короткие волосы.

Она вздрогнула от запаха горящего дерева в воздухе. Неужели лес горит?

— Лаак разжег костер на открытом месте.

Во время одного из предыдущих кочевий Дхар настоял, чтобы очаг был построен в углублении на краю поляны. Если в пещере ночью становилось слишком жарко, многие спали там.

Пламя сверкало, притягивая всех к своему теплу.

— Я проверю окрестности, — и Б'о ушел, а с ним и Лаак.

Эсе притащила к костру на открытом воздухе окорок, принесенный Высокими. Джат разложила на плоской поверхности камня расколотые клубни и стебли, чтобы они размягчились. Дух Народа воспрял. Они процветали благодаря еде и общности.

Когда Б'о вернулся, Ю'унг вздрогнула.

— Ты ранен!

Эсе прервала.

— Это не его кровь. Мне нужно было проверить его рану, а свежей повязки не было. У меня будет чистая… скоро.

Ю'унг сузила глаза, принюхалась, уловила лишь запах застарелой крови.

Она заставила себя расслабиться.

— Вы с Лааком видели что-нибудь, о чем нам следует знать, Б'о?

— Насколько я могу судить, мы одни. Я оставил Лаака в дозоре, чтобы проверить известные тропы.

— У нас достаточно орудий для долгого путешествия?

— Да.

Она повернулась к Эсе.

— А еда в дорогу? Меха?

— Основы есть. Остальное можно доделать по вечерам во время кочевья.

— Старейшина, что думают старейшины? — Ю'унг резко повернула голову, ее глаза были широко раскрыты, горло сжалось. — Где Старейший?

Долгий вдох ничего не уловил. Она принюхалась сильнее, медленно повернулась, ее ноги были как резиновые. Она бросилась сквозь руины, но его нигде не было. Горло сжалось. Оставалась только пещера. С горящими легкими, трясущимися руками Ю'унг едва не споткнулась о то, что сначала показалось комком грязи, а оказалось босой ногой.

Старейший!

Она упала на колени и принялась разгребать огромную кучу гравия и камней, покрывавшую все тело Старейшины, кроме его ноги.

— Б'о!

Ю'унг оттаскивала один валун за другим с хрупкого тела, почти все убрала к тому времени, как до нее добрался Б'о. Она подняла старейшину в сидячее положение и наблюдала, как его грудь поднимается и опускается, дыхание было ровным, но поверхностным. Его рот был открыт. Ю'унг осторожно потрясла его, безрезультатно. Хлынули слезы. Никто не мог обойтись без Старейшего в том, что грядет.

Его веки дрогнули.

— Старейшина. — Она сглотнула, всхлипнула. — Ты в порядке.

— Конечно.

Ю'унг провела кончиками пальцев по его рукам, ногам, туловищу и лицу. Все казалось невредимым, если не считать синяков, порезов и грязных шкур.

— У тебя что-нибудь болит?

Он отрицал, но его лицо говорило об обратном.

— Где? — спросила она, продолжая осматривать.

Он отмахнулся от ее руки, но в ударе не было силы. Ю'унг остановилась, улыбаясь про себя, благодарная за боевой дух Старейшего.

Она потянула его вверх.

— Если ты здоров, перестань морщиться и дергаться каждый раз, когда я к тебе прикасаюсь!

— Я в порядке, — сказал он, его голос был прерывистым, — но я не пойду, Ю'унг, не в этот раз…

— Конечно, пойдешь!

Его невнятные слова и спутанные мысли напугали ее. Одна сторона его лица обвисла, и та часть рта едва двигалась.

— Нет. Мое время пришло.

Ю'унг смахнула пыль с его губ и глаз.

— Пей, — и Б'о протянул ему наполненную водой тыкву. — Твоя работа не закончена. Ешь. Восстанавливай силы. Ты задерживаешь свое племя, когда медлишь. Мы должны уйти, прежде чем Гневная Гора снова извергнется.

Ю'унг сузила глаза и потерла затылок, давая ему понять, что она серьезна. И в отчаянии.

— Я не уйду без тебя, Мудрый. Ты сказал Народу, когда я согласилась быть Альфой, что ты будешь рядом, чтобы советовать мне. Веди нас еще один раз.

Он посмотрел ей в глаза, затем в ее мысли, оставался там долгое время, прежде чем наконец прорычать:

— Твоя взяла.

Она обмякла от облегчения, когда он встал, на его лбу и шее блестел пот. Его искалеченные ноги наполнились силой. Множество шрамов, покрывавших его тело, лишь добавляли ему ауры мудрости. Он был мужчиной, который многое вынес, жил по своим правилам, в основном принимал правильные решения и всегда уважал животных и землю. Этого нельзя было заменить. Не оглядываясь, он побрел к костру.

Ю'унг смотрела ему вслед, ожидая, когда ослабнет напряжение в горле, испарится тяжесть с плеч и прекратятся безмолвные слезы. Она могла бы многое сказать, но Старейший все знал. Когда Б'о освободил для него место в кругу у очага и протянул ему кору-поднос для еды, Ю'унг последовала за ним.

Все ждали, пока Старейший стиснет поврежденной челюстью окорок, стараясь не обжечься. Кость выпала. Вместо того чтобы поднять ее, он просто уставился, и Б'о отрезал кусок, передал его подростку, тот разжевал его до мягкости и вернул Старейшему. Отсутствие зубов, нарыв и поврежденная челюсть делали еду настоящим испытанием, как и для многих старейшин, не говоря уже о трудности удержания мяса поврежденными руками. Все помогали тем, кто в этом нуждался, потому что в какой-то момент своей жизни большинство окажется на том же нуждающемся месте.

К удивлению Ю'унг, все избегали порывистого Лаака, вернувшегося с дозора. Его рана не позволяла пользоваться рукой, но вместо того чтобы неуклюже управляться с шипящим мясом одной рукой, он довольствовался более мягкими приготовленными растениями, которые мог есть без посторонней помощи. Эсе предложила ему бульон, чтобы уменьшить боль, но он отказался.

Он научится.

Старейшины и многие взрослые уже простили его ошибку, уравновесив ее тем, что сказал воин Фирс: Лаак может защитить Народ. Все слышали о плане Народа путешествовать с Высокими, самими воинами, владеющими копьями дальнего боя.

Лаак будет нашим первым воином.

Среди прочих причин, путешествие с Фирсом, который обучит Лаака, многим — большинству — казалось хорошей идеей.

К тому времени, как окорок вернулся к Ю'унг и Старейшему, он был обглодан дочиста. Ю'унг разломила кость и отдала костный мозг Старейшему и одной из женщин, которая, возможно, носила ребенка.

Покончив с едой, Старейший спросил:

— Ты увидишь Высоких и Криину завтра? — Когда Ю'унг кивнула, он спросил: — А что, если они ушли? — Его лицо было спокойно, несмотря на смысл, скрытый за его словами.

— Криина скажет мне все, что нужно знать.

Старейший схватил ее за руку, его сила была значительной, учитывая, что его недавно завалило камнепадом.

— Торопись. Нельзя терять времени.

Ю'унг позвала Б'о.

— Что вы с Лааком видели в дозоре?

— Гневная Гора продолжает извергать дым из своей кальдеры и изливать огненные реки расплавленной породы по своим склонам. Один мамонт рванулся вперед, чтобы обогнать огонь, в один миг он был на твердой земле, в следующий — в воздухе, и рухнул, скрывшись из виду. Мамонтенок жалобно закричал, зовя мать, а затем и он исчез.

Руки и плечи Ю'унг задрожали.

— Если мы не можем идти тем путем, можем ли мы последовать за Горным Народом, в горы?

Б'о покачал головой, его руки были сжаты в кулаки.

— Огонь преграждает путь Горному Народу, но они в безопасности, далеко на склоне, за пределами огня.

Ю'унг прожевала кусок похлебки, не торопясь. Она отказывалась поддаваться своему усталому духу или быть сраженной тяжестью событий.

Она проглотила и сказала:

— Если мы разминемся с Крииной и Высокими, я говорю, мы пойдем одни. Криина оставит указания, как обойти эту беду, и у нас есть общее представление, куда идти. С ее посланиями мы быстро их догоним. Что вы думаете?

Ответ Б'о прозвучал резко и ясно, его намерение было подкреплено Старейшим:

— Такое длительное кочевье с немногими мужчинами опасно.

Старейший тяжело выдохнул.

— Лучше найти Высоких и Криину и присоединиться к ним.

Б'о поджал губы.

— Да. А пока этого не произошло, я, и Лаак, и старшие подростки будем защищать Народ.

Ю'унг вспомнила, что сказала ей Ксоса: Помощники здесь. Помогут ли они Народу так же, как и Ю'унг?

Ю'унг встала.

— Если я не вернусь вовремя, идите. Я вас найду.

— Конечно, — но Ю'унг видела сквозь покорность Б'о.

Если я никогда не вернусь, он умрет в ожидании.

Природа

Природа сотрясала массивные стойкие вершины, которые эти крошечные создания считали несокрушимыми. Могучие деревья падали. Неприступная земля трескалась. Природа ревела о своем превосходстве грозным голосом, громче грома, страшнее небесного огня. Затем, чтобы убедиться, что эта зараза, пытающаяся контролировать ее мир, уважает ее, она подожгла землю. Всегда после этого, в прошлом, они бежали, взывая о своем повиновении высшему хищнику планеты.

Но не сегодня.

Что изменилось?

Природа еще сильнее тряхнула Горы, когда пламя охватило склоны, а пепел и зола взметнулись высоко в лазурное небо, заслоняя свет и тепло Солнца. Она посмотрела вниз на крошечные фигурки, колеблющиеся, необычный миг нерешительности пронзил ее.

Никогда прежде она не уничтожала целый вид.

Рычание прервало ее размышления, а затем — влажный, злобный рык. Она опустила свою туманную голову и стала искать внизу, какое существо посмело бросить вызов ее власти.

Стая Канис!

Задрав нос, с сияющими синими глазами, оскаленными клыками, один, другой — целая стая.

Они думают, что взглядом могут меня остановить?

Она проворчала. Инстинкт определял их действия, так почему же они все еще здесь? Крошечные когти и короткие зубы не могли сравниться со звериной яростью Горы.

В этих существах есть разум. Они действуют не в своих интересах, а на благо Прямоходящего, с которым путешествуют. Это верность, то, что я пыталась и не смогла добавить Прямоходящим — для своей выгоды. Как она попала в Стаю Канис? И зачем тратить ее на защиту низших Прямоходящих?

И все же Стая Канис так поступала. Из-за этого Прямоходящие обращались с ними как с равными и стали неожиданным и грозным противником.

Я совершила ошибку.

Долговязое существо, стоявшее расставив ноги рядом с прекрасным чисто-белым животным, прикрыло свой выступающий надбровный валик и без тени страха посмотрело в глаза Природе. Природа посмотрела в ответ и моргнула.

Это был не первый раз, когда Природа навязывала свою волю дымом и огнем, но никогда еще те, кто внизу, не противостояли ей, не давали отпор. Как они могли? Никто не мог бороться со смертью. Эти же, со своей свободной волей и безграничным любопытством, казалось, этого не знали. Они стали бичом шедевра Природы, каждая новая версия хуже предыдущей.

Они не должны остаться, нигде.

Она содрогнулась от сладостного предвкушения.

Они исчезнут. Стая Канис займет главенствующее положение. Четвероногие существа в любом случае лучшие хранители моей земли.

Ю'унг

Громкий треск перекрыл мысли, проносящиеся в голове Ю'унг, словно валуны, летящие с горы в лавине. Ю'унг уворачивалась от брызг грязи и камней, перепрыгивала через трещины и пыталась найти логику в происходящих переменах.

Природа всегда давала пищу и воду, убежище, орудия. Она согревала холодный воздух и охлаждала ветер, когда было слишком жарко. Что мы сделали, чтобы так ее разгневать?

Чем ближе к Высоким, тем смертоноснее был гнев Горы: сначала дым и пепел, а затем раскаленные угли и дождь, оставлявший на коже Ю'унг багровые ожоги. Фирс и его отряд наверняка уже ушли, а если нет, ее приход не станет для них сюрпризом. Он пригласил ее присоединиться к ним.

Ее тяжелое копье было сжато в одной руке, более легкое, дальнобойное, — в другой. Дым скрывал Солнце, делая невозможным видеть что-либо дальше своего шага. Она пыталась уловить запахи и звуки, но мало что пробивалось сквозь гнев Горы. Земля содрогнулась и сбила ее с ног. Она лежала плашмя, слушая. Ожидая.

Мутная дымка окутывала поселение Высоких. Не услышав ничего, не увидев никакого движения, она соскользнула со склона и побежала через поляну, трава хрустела под ее ногами.

Волосы на ее затылке встали дыбом.

Я не одна.

Она сжала копья. Несмотря на холод в воздухе, на ее лбу выступили капли пота. Непроизвольно она присела, прижавшись к земле, где дымка была реже. Возможно, это спасло ей жизнь, потому что теперь она увидела стаю гиен, приближающуюся, их желтые глаза были прикованы к Ю'унг, головы опущены, клыки оскалены. Они были голодны.

Альфа зашипел.

Внутри Ю'унг задрожала, но показывать страх было бесполезно, поэтому она бросилась на врага, размахивая обоими копьями, и взревела:

— Убирайтесь отсюда!

Они замерли, навострив уши, наблюдая, представляя собой идеальные мишени.

Может, я смогу их отпугнуть.

Она не хотела терять свои копья, не с таким количеством неизвестного в будущем, поэтому метнула метательные камни, чтобы запугать или ранить. Или и то, и другое. Один попал вожаку прямо в глаз, другой — в его чувствительный нос. Тот взвизгнул и потер морду. Остальная часть стаи заскулила, удивленная дерзостью этой тощей, маленькой добычи. Альфа быстро оправился и зарычал, затем шагнул вперед, обнажив клыки, шерсть на загривке встала дыбом. У Ю'унг не было выбора, и она метнула копье. Ее удар был точен, и зазубренный наконечник вонзился ему в шею. Он взвыл и рухнул на землю. Остальная часть его стаи с тревогой ждала, когда их вожак поднимется, скажет им, что делать.

Но вышло иначе.

Гора и весь ее хребет взревели в ярости — на гиен, на Ю'унг, а может, и на обеих. Комья земли взрывались над головой, заслоняя тучи, и с грохотом падали на землю. Каждый оглушительный удар сотрясал почву. Ю'унг вскинула руки, принимая на себя ответственность, когда раскаленные угли и горячие красные камни осыпали гиен, накрывая их обжигающими осколками.

Гиены никогда не видели, чтобы добыча наносила удар свыше, и они, поджав хвосты и прижав уши, бросились в деревья. Ю'унг подошла к поверженной гиене и выдернула свое копье. Дни, когда та угрожала добыче, были сочтены, хотя радости это ей не принесло.

Она оглядела поляну, теперь представлявшую собой лишь голые шесты, окружавшие мусор от изготовления орудий и трапез. Очаг едва теплился, но углей в нем уже не было.

Они не вернутся.

Нельзя было терять времени. Она ринулась в пещеру, где Фирс когда-то достал странную тонкую палку с тетивой на конце, и пересекла ее, направляясь вглубь. Оттуда расходилось несколько туннелей, но только у входа в один из них лежали пропитанные смолой факелы. Ю'унг достала уголек из своей наплечной сумы. Если он не сработает, зажечь факел можно было с помощью рубила, но это требовало времени, которого у Ю'унг было в обрез.

Руки ее дрожали, но уголек занялся, и Ю'унг зажгла факел. Она оставила оба копья у входа в туннель, чтобы забрать их, когда закончит, сунула еще несколько факелов в суму и зашагала в непроглядный мрак прохода.

За первым поворотом тропа утонула в тенях. Звуки стихли, превратившись в шорох ног Ю'унг, идущей по мусору и шелухе. Она брела во тьму, стремясь найти послание Криины и отнести его Народу, чтобы они могли уйти. Обычно в таких посланиях указывалось местоположение воды или стад. В этом же будет подробно описано, куда должен идти Народ.

Чем дальше вглубь туннелей, тем душнее становился воздух. Потолок опускался, стены сужались.

Если Криина прошла, то и я смогу.

Тяжелый запах влажной земли вскоре сменился запахом гнили и плесени. Факел отбрасывал жуткие тени, дробящиеся на дрожащие светлые и темные пятна. Видимость была ограничена, и Ю'унг замедлила шаг. В тех местах, где проходы расходились, Криина всегда оставляла подсказку. В одном месте потолок опустился так низко, что Ю'унг едва могла проползти, а затем стало так тесно, что ей пришлось вытянуть руки вперед, держа в пальцах тлеющую ветвь, но это вызвало у Ю'унг усмешку.

Криина выбрала этот путь, чтобы отпугнуть всех, кроме меня!

Она ползла вперед, отталкиваясь пальцами ног, дюйм за дюймом пробивая себе дорогу. Наконец, ее пальцы сжали лишь пустоту. Она оттолкнулась со всей силой, на какую были способны ее ноги, и вывалилась в пещеру. Она стряхнула с себя пыль и провела светом по стенам. Наверху, жирно и крупно, был знак Криины, под ним — красные точки размером с кончик пальца, а еще ниже — линии и круги.

Я узнаю это.

Однажды Ю'унг выслеживала Высоких в той стороне, где спало Солнце. Целый лунный цикл ушел на то, чтобы добраться до их поселения, и еще один — чтобы вернуться.

Криина описала это на этой каменной стене.

Конечно, именно туда и отправились бы Фирс и его группа.

Прислонив факел к стене и разложив на земле свой набор для рисования, Ю'унг вырезала на стене бороздки и заполнила их липкой черной и красной смолой. Другое племя Народа расшифровало бы это послание так, как и было задумано.

Предупреждение.

Ю'унг убрала свой набор и в последний раз огляделась, прежде чем поспешить прочь. Блеск привлек ее внимание, скрытый в расщелине, где его мог увидеть лишь тот, кто прочтет это послание.

Криина носила это ожерелье, когда была с Фирсом.

— Зачем оставлять его здесь… — и сама же ответила на свой вопрос. — Чтобы я пошла следом. Это единственный способ вернуть тебе ожерелье!

Ю'унг затрепетала от волнения. Всякая неуверенность, которую она испытывала по отношению к чужакам, исчезла. Она спрятала ожерелье на дно своей сумы и зажгла последний факел.

Туннель содрогнулся, когда она поползла обратно. Пыль и обломки заполнили проход. Поток пауков и многоногих тварей пронесся по ней, ни одна даже не замедлила, чтобы проверить, не еда ли она или опасность. Ю'унг продолжала двигаться, и когда наконец смогла встать, весь проход затрясся, и огромное облако ила обрушилось с потолка, погасив факел.

Панический крик Ю'унг превратился в смех.

Кто меня слышит?

Иррациональный страх быть погребенной заживо заставил ее снова вскрикнуть.

Она отругала себя. Прекрати. У меня слишком много дел, чтобы умирать! Кроме того, проход ведет только наружу.

Земля содрогнулась сильнее. Ю'унг неслась все быстрее и быстрее, пока не побежала, не думая о том, чтобы споткнуться, отталкиваясь от грубых стен, вместо того чтобы замедляться на поворотах. Позади нее туннель обрушился, отрезая всякую мысль о возвращении тем же путем, чтобы, возможно, найти другой выход, а затем он начал рушиться вокруг нее, обломки сыпались, как в метель. Она летела вперед, перепрыгивая через камни, щуря глаза, чтобы в них не попал песок, и ведя рукой по стене. С потолка упал ароматный мягкий комок. Она подняла голову, и на ее губах появилась усмешка при виде мохнатых летучих мышей, сгрудившихся над головой. Эти твари всегда находят выход. Ю'унг перепрыгнула через трещину, которой не было по дороге сюда, и наконец выбралась из туннеля в пещеру. Пыль сыпалась пластами. Ю'унг кашляла, прикрывая лицо рубахой, схватила копья там, где оставила их, и бросилась бежать, вырвавшись за мгновение до того, как вся пещера сложилась сама в себя.

Снаружи падали деревья, их гигантские корни взметались в небо. Земля таяла под шестами, и они валились. Ю'унг мчалась прочь, ее единственной целью было добраться до своего племени и увести их в безопасное место. Рычание остановило ее, и шерсть на загривке встала дыбом. Гиены вернулись.

— Нас вот-вот похоронит заживо, а твоя единственная забота — съесть меня! — крикнула Ю'унг.

Вожак бросился в атаку. Она вонзила каменный наконечник глубоко ему в ребра, выдернула оружие и побежала. Смерть вожака задержала стаю, давая ей время — возможно — оторваться достаточно далеко, чтобы затеряться в сенсорной перегрузке дыма и огня. Она уворачивалась от полузасыпанных бревен и скрытых корней деревьев, от трещин, появлявшихся из ниоткуда…

И тут пришла идея.

Срезка!

Впереди был утес, который нужно было обойти, но по его стене тянулся крутой, узкий уступ — шириной в одну стопу, не больше. Опасный, но он избавлял от необходимости спускаться в овраг и выбираться из него. Она пересекала его однажды — поклявшись, что больше никогда, — поэтому знала, что для нее это возможно, а для гиен — может, и нет.

Опасно или возможно — это больше не имело значения. Время для осторожности закончилось, когда Гора пригрозила ее Народу, а гиены решили ее съесть. Старейший учил ее, что беда создает трещины, но всегда открывает и те, в которых достаточно света, чтобы спастись.

Если гиены решат преодолеть утес, им придется делать это в ряд, как и мне. Как только я переберусь, я буду сбивать их с уступа одну за другой.

Ю'унг засунула копья в свою суму, освободив обе руки, чтобы цепляться за выступы. Первая гиена вскарабкалась на уступ вскоре после нее, ее сородичи по стае скакали следом быстрее, чем ожидала Ю'унг. Она скользила быстрее, цеплялась крепче, но тявканье становилось все громче, а затем слюна забрызгала ей икры. Она лягнула назад, надеясь сбить вожака с равновесия, и ускорилась.

Она думала, что справилась, пока уступ под ее передней ногой не обрушился. Она метнулась за уступ, но схватила лишь пустоту. Она вцепилась сильными пальцами в стену, но сухая земля рассыпалась под ее ногтями. Она отчаянно замахала руками в поисках опоры, чтобы остановить скольжение, не нашла ее и полетела вниз.

Падение резко оборвалось: она оседлала бревно, торчащее из скал, избежав долгого полета навстречу бесславной смерти. Скрестив ноги под бревном для надежности, она обмякла, повиснув на нем, и зажала в зубах отчаянный, полный боли вой.

Гиены грациозно перепрыгнули через разрушенную часть уступа, закончили переход и выстроились на выступе, чтобы ждать. Белая, раскаленная ярость захлестнула ее изнутри.

Не бывать тому, чтобы я проиграла стае кровожадных гиен!

Она вскинула голову и не нашла ни уступов, ни выступов, которые даже быстроногий козел счел бы безопасными. Ю'унг по натуре не была из тех, кто сдается, но ни одно из решений, что она представляла, не сулило хорошего конца.

Она была обречена.

— Тебе нужна помощь?

Ю'унг дернулась, едва не сорвалась с бревна, но снова заняла свое шаткое, если не сказать гиблое, положение. Она откинулась назад. Сверху на нее смотрело широкое лицо в обрамлении рыжих волос. Если этот странный человек с полосами Высоких, телосложением Народа и ожерельем Фирса из зубов и раковин и боялся гиен или был напуган огнем и взрывами, он хорошо это скрывал.

— Да.

Он усмехнулся.

— Держись.

Мужчина скрылся, и перезвон его ожерелья растворился в окружающем грохоте. Возбужденное тявканье гиен, уверенных, что до еды рукой подать, сменилось отчаянным воем животных, борющихся за свою жизнь.

Над обрывом поплыл запах крови.

Тот, кто сражался с гиенами, победил, но кто он — мой спаситель или еще один враг?

Сжавшись в комок, обхватив ногами корявое бревно, она, обливаясь потом, напряженно вслушивалась в то, что будет дальше. Вскоре на краю обрыва послышались шаги, и в ее руку шлепнулась лиана.

— Хватайся! — крикнул незнакомец, и она вцепилась в лиану, когда бревно под ней сдвинулось.

— Я вытащу тебя.

За его спиной кто-то застонал.

Похоже на Канис.

— Готова? — крикнул он, и Ю'унг начала подъем.

Я рада, что здесь есть кто-то еще, потому что этот, хоть и добр, выглядит слабым.

Вцепившись в лиану, находя опору для ног в осыпающейся земле, она перевалилась через край.

— Держись за лиану, — сказал незнакомец. — Здесь слишком темно, ничего не видно. Мы с Умпом не хотим тебя потерять.

Его рваная рубаха открывала грудь, более мускулистую, чем она ожидала, и руки, налитые силой; такими же были и ноги. Царапины, порезы и синяки покрывали его тело, словно он проделал долгий путь, не щадя себя, но измазанное пылью лицо оставалось спокойным и уверенным, несмотря на ужасные условия.

Она сглотнула икоту. Он привык быть один, хотя едва ли стал взрослым.

Был ли он похож на Ю'унг, вынужденный обстоятельствами исполнять роль, до которой еще не дорос?

Оказавшись на вершине утеса, она побежала, легко поспевая за своим спасителем, одной рукой вцепившись в веревку и вытирая песок из глаз. Когда зрение прояснилось настолько, что она смогла различать больше, чем размытые пятна, она разглядела мохнатую голову, острые уши, черно-коричневую шерсть и мелькнувший хвост с черным кончиком. Существо оглянулось, его синие глаза светились умом, а затем застонало.

Это Канис!

Другой зарычал впереди.

Мужчина замедлился, чтобы бежать рядом с ней, его шаги были грациозны, словно он привык бегать на большие расстояния в течение долгого времени.

— Я Шанадар. Это Умп и его партнерша, Белая Полоса. Рваное Ухо… где-то рядом, как и его партнерша.

— Мы направляемся в мой лагерь… к Народу?

— Конечно.

Гром сотряс тьму. Затем полил крупный дождь, а потом вспышка небесного огня осветила все вокруг, словно воссияло Солнце. Они вбежали в рощу с густой зеленой кроной и остановились у огромного нависающего валуна, дававшего некоторую защиту от бури. Рядом с ним лежала черно-серая Канис с белой полосой на лбу, ее челюсти были забрызганы красным, а розовый язык усердно вылизывал морду. Рядом был тот, более крупный, что вытащил Ю'унг на утес, его блестящая черно-коричневая шерсть и морда также были в пятнах крови. Должно быть, это Умп и Белая Полоса. Последний Канис, еще одно огромное животное с тигровой шерстью и черными кончиками ушей, одно из которых было порвано, расхаживал по краю поляны. Ю'унг догадалась, что это тот, кого Шанадар назвал Рваным Ухом.

Все члены стаи изучали Ю'унг одинаковыми любопытными синими глазами.

Это те помощники, о прибытии которых говорила Ксоса? Чтобы помочь Народу в нашем путешествии?

Ю'унг наклонилась вперед, уперев руки в колени, и разглядывала Шанадара, пока ее прерывистое дыхание замедлялось. Хотя в целом он был похож на ее род, он носил полосы и ожерелье Высоких и завязывал волосы в хвост, как Фирс, но в узел хвоста Шанадар воткнул перо. Ю'унг это понравилось.

Шанадар жил с Высокими?

Она набрала достаточно воздуха, чтобы спросить:

— Это они… Канис… отпугнули гиен?

Шанадар рассмеялся.

— Да, в каком-то смысле… Ты выглядишь удивленной. Они не позволяют врагу угрожать их стае. Я — стая, и ты тоже. Мы здесь, чтобы помочь с вашим кочевьем. Ксоса ведь сказала тебе?

Он знает Ксосу?

— Да, она говорила мне о Помощниках, но я и представить не могла, что среди них будут Канис.

Шанадар коротко хохотнул.

— Я тоже, когда впервые их встретил. — Он выпрямился. — Поговорим на бегу. У нас мало времени.

Его темп был быстрым, почти бегом, но плавным и ровным. Ни капли пота не выступило на его лице, не стекало с тела, и он был совершенно расслаблен, несмотря на то, что только что спас ее. Синие глаза Умпа перескакивали с Ю'унг на Шанадара и Белую Полосу, настороженно, но доверчиво.

— Умп сильнее любого существа, которого ты когда-либо встретишь. Самец тигрового окраса — Рваное Ухо — с порванным ухом, умнее любого Прямоходящего, будь то наш род или Высокие. Рваное Ухо — наш разведчик. Он тебе понравится, но подожди, пока он примет тебя, прежде чем проявлять дружелюбие. Его партнерша — Спирит, но она не проводит с нами много времени. Есть еще щенок, Пламя, которого ты обязательно встретишь, потому что он вечно попадает в неприятности.

Он окинул теплым взглядом группу вокруг себя.

— Эта стая Канис умна и трудолюбива, у них сверхъестественное чутье на опасность и на то, кому можно доверять. Их загривки, хвосты и уши говорят тебе, что они чувствуют. Если они реагируют, ты тоже должна. Они тебе доверяют.

— Откуда они — и ты — знаете меня?

— Через Ксосу. Она нас послала.

— Я видела ее в своих снах, но не тебя.

— Я часто видел тебя в своих, ты говорила мне торопиться, что тебе нужна помощь.

— Но как ты меня нашел?

Он усмехнулся.

— Я знал, что ты упадешь с того утеса, вот туда и пришел. Я задержался, но и ты тоже. — Он искоса взглянул на нее. — Почему? Ты ведь уже должна была уйти?

— Я ходила проверить мать, туда, где мы с тобой встретились. Она присоединилась к отряду Высоких. Мое племя намеревалось кочевать с ними, но они ушли. Мне потребовалось много времени, чтобы найти указания, которые она оставила, дольше, чем я ожидала. Ты говоришь, что тоже опоздал?

Он усмехнулся.

— Как и у тебя, у меня и моей стаи было несколько проблем.

Когда Шанадар больше ничего не сказал, Ю'унг сменила тему на то, что ей нужно было знать до того, как они доберутся до ее племени.

— Твое лицо раскрашено полосами, Шанадар, как у Высоких, и ты носишь их ожерелье.

Его лицо просветлело.

— Ксоса велела мне. Высокие — твои друзья? Мое бывшее племя считает меня странным. Мои разговоры часто вращаются вокруг того, как устроен мир, а не вокруг охоты или изготовления орудий. Мне трудно вписаться в группу и заводить друзей. Ксоса думала, что это поможет. Помогает?

Прежде чем Ю'унг успела ответить, позади них что-то с грохотом рухнуло. Она резко метнулась в сторону, когда на них обрушилось стадо мамонтов.

— Шанадар!

Его темп не изменился, как и направление.

— Они нас не тронут, — затем он подул в один конец кости, короче его предплечья. Ю'унг ожидала свиста, подобного тем, что использовали для созыва отсутствующих членов группы. Этот же звук в точности походил на печальный трубный глас мамонта. Матриарх взревела в ответ, так похоже на звук Шанадара, что Ю'унг не смогла бы отличить.

Шанадар издал серию коротких трелей.

— Они тоже спасаются от огненных рек. Мы пройдем с ними недолго, пока их путь не разойдется с нашим.

Он поморщился, и не в первый раз, но не сбавил шага и не пожаловался. Что бы ни привело Шанадара сюда, в мир Ю'унг, это стоило ему физических страданий. Боль, пронзавшая его ступни или ноги — а может, бедра, — не была вызвана какой-либо недавней травмой, которую она могла бы видеть, а значит, это было хроническое состояние, с которым он научился жить, как Старейший со своими многочисленными недугами. Однако это не означало, что с ними нельзя было справиться, чтобы дать ему облегчение вместо постоянной боли.

— Шанадар. У тебя есть недуги — старые, может быть? — которые ты не лечил, возможно, из-за своего стремления помочь мне и моему Народу. Теперь ты здесь. Я целительница. Я могу вылечить то, что тебя мучает.

Он улыбнулся, его тон был усталым, но бодрым.

— Будет время позже, когда мы будем в пути. Я буду рад.

— Когда доберемся до моего лагеря.

— Может, и так, но беда, в которой ты, ждать не может. А мои недуги — могут.

Шанадар рванул вперед, мощно и быстро, словно подгоняемый событиями, а значит, и Ю'унг тоже, вытягивая шаг на полную длину и помогая себе руками, чтобы не отстать. Поддерживать такой темп было испытанием для ее измученного тела, но это не имело значения. Шанадар дал ей понять, что время вышло.

Когда они наконец приблизились к лагерю, Шанадар заговорил со Стаей Канис пыхтением и рычанием. Они разделились, слились с местностью по обе стороны от племени Народа, и Шанадар присоединился к Ю'унг.

— Дай своему племени знать, что мы должны уходить немедленно, — сказал он. — Мы со Стаей Канис будем их проводниками. Тебе же нужно в другое место.

— Я их не оставлю.

— Ю'унг. Выслушай меня. Ты должна убедить их довериться мне, хоть они меня и не знают, а ты — лишь через Ксосу. Я не подведу ни тебя, ни их. Когда мы войдем в лагерь, ты должна быть Альфой, главной, принимающей трудные решения, которые племя не всегда понимает или одобряет. Но они должны следовать твоим словам.

Б'о увидел ее и с облегчением бросился ей навстречу. Старейший спешил следом, с легкой улыбкой на губах.

Для него Шанадар не стал неожиданностью.

Эсе стояла поодаль, ее взгляд был прикован к долговязой, растрепанной фигуре Шанадара.

Ю'унг хмыкнула.

— Хорошо. Каков план?

— Все, что ты знала, изменилось. Водопои стали непригодны для питья. Скоро на землю обрушится засуха. Леса поредеют. Стада покинут свои исконные пастбища.

Ю'унг поймала взгляд Старейшего.

— Старейшина, Старейший, знает место, куда мы можем пойти, родину, где жили отцы его отцов, и есть еще место по пути, куда идут Высокие с Крииной, моей матерью, — оно зовется морем без берегов.

— Ксоса послала меня, чтобы убедиться, что вы доберетесь до моря без берегов. Затем вы либо продолжите путь на бывшую родину Старейшего, на новую стоянку, либо пойдете с Высокими. Я и Стая Канис будем с вами столько, сколько понадобится. Мы — ваша стая.

Что-то в Шанадаре казалось правильным, может, из-за связи с Ксосой, или потому, что он оказался рядом именно тогда, когда ее жизнь висела на волоске. Какой бы ни была причина, она хотела — нуждалась — в его помощи.

— Шанадар. Я так многого не знаю!

Шанадар смерил ее суровым взглядом.

— Ксоса выбрала тебя, чтобы спасти твой род, твой и мой. Подумай, что ты сделала сегодня. Ты проигнорировала опасность, чтобы поговорить с матерью. Ты дважды отбилась от хищников и разработала новый план, потому что старый провалился.

— Ты видел? — прошептала Ю'унг.

— Я думал, что ищу тощего, маленького, отчаявшегося юнца, а не уверенное, умное создание, что спаслось из-под обвала и одолело стаю гиен. Я нашел тебя цепляющейся за осыпающийся утес, оседлавшей бревно, без пути наверх или вниз, пока гиены пускали слюни в предвкушении твоей гибели. Даже тогда ты была занята тем, что придумывала, как выжить. Это и убедило меня, что ты та, за кем послала меня Ксоса, что она права.

— На твои плечи ложится многое, но ты не одна. У тебя есть твое племя и твоя новая стая. Тебе понадобятся все мы, потому что легкие времена позади. Теперь нам предстоит испытание.

Дух Ю'унг воспрял не потому, что она хотела ему верить, а потому, что верила.

Шанадар извлек из сумы другую кость.

— Каждая метка на этом древке обозначает день пути, что потребовался, чтобы добраться до тебя.

Ю'унг уставилась на зарубки и вздохнула.

— Путешествие будет долгим.

— Пойдем. Твое племя ждет, чтобы отправиться в путь.