Я сняла шлем, с усилием втянула воздух, пропитанный запахами машинного масла и раскалённого железа. Впереди проехал погрузчик, перевозящий фрагменты разобранных кораблей. Большой монитор с тихим звоном съехал из его ковша и плюхнулся на пол, будто кто-то его вытолкнул, а погрузчик, рыча, покатился дальше, не заметив пропажи.

Тяжесть бронескафа давила на плечи, требуя встать на колени. Но я шла ровно, держала лицо. Три тренировочные миссии подряд, одна за другой, без передышки.

До Пегаса я отлично выдерживала такой темп. А сейчас устала. Но не показывать же это? Сама попросила Сантьяго не давать поблажек. Я сжала челюсти и заперла чувства внутри. В мире, где слабость наказуема, нельзя позволять себе размякнуть. Пусть все видят только сильную и решительную меня, а не изнурённую каторжанку, которая только и мечтает об отдыхе. Хотя нет, мечтаю я не только об отдыхе.

О том, что не может себе позволить такой человек, как я. О глупостях. И это отвлекает. Громадных усилий стоит концентрироваться на боевой задаче, и не думать о Трое. О наших переплетённых пальцах, о губах на моём предплечье, о его улыбке и голосе, который словно гладит по щеке, даже если Трой ругается.

А думать нужно только о том, как попасть на Броссар. Альдо нашел в документах Троя то, что подверждает слова Карлоса об инопланетной защите сектора, и он собирается туда лететь. Для меня это большая удача, не нужно уговаривать старика. Но я должна сделать так, чтобы меня воспринимали всерьёз. Карлос даже с того света возлагает на меня большие надежды, да и вновь возникшая татуировка что-то значит. Я хочу выковать, наконец, из всех своих поражений победу. Да и там… на Броссаре возможно снова увижу брата.

— Принс, ты…? — из-за спины послышался голос Варахи. — Пора в …, тренировка …..

Мои мысли еле шевелились, словно их засасывала чёрная дыра, и они на всей своей тяге пытались вырваться из зоны притяжения. Я была не в состоянии разобрать слова Варахи сквозь грохот погрузочных работ.

— Ты сегодня была в ударе, — продолжила она, оказавшись рядом.

Я развернулась и с трудом сфокусировала на ней взгляд. Мало того, что три миссии, так ещё и ночью почти не спала. Снова мучили воспоминания. Чёртова грязь, которую пытаюсь забыть. Она словно смрадный гной, просачивается сквозь наспех наложенные швы на ране.

— Спасибо, — ответила я, медленно шагая к выходу из ангара, а Вараха остановилась, наверное, ожидая Кали.

— Сегодня должны подогнать резервный корабль Альдо, и мы покинем Дайсона, — сказал Матео, поравнявшись со мной. — Мне даже не верится. Этот ангар стал, как родной.

— Да, ангар хорош, — слабо улыбнулась я, и опустила голову, не в силах выдержать его пытливый взгляд. — А куда мы отправимся?

— На Линдроуз, искать у пиратов помощи, чтобы незаметно пробраться на Броссар.

— Сомневаюсь, что пираты чем-то помогут. Если не почуют выгоду.

— Может, у Альдо есть что им предложить…

Наверняка он попросит у меня деньги Троя, подумала я, и посмотрела на площадку с импровизированными тренажёрами. Там сидел Хан и, держа в одной руке планшет, качал гантелей вторую. Дальше за ним я заметила шевеление. Мелькнуло длинное металлическое тело робота-сороконожки. Сердце стукнуло по рёбрам, словно его ошпарили. Конь.

С Троем мы толком не виделись уже неделю. Последний раз пересеклись в столовой и даже не разговаривали. Он оттуда уходил, а я только шла есть. Имперец пытался что-то мне сказать, но я быстрым шагом пронеслась мимо. Сантьяго убедил, что Трой меня отвлекает, да и вообще я не должна размениваться на подобные глупости. Мне и самой было понятно, что это так.

Я отвела взгляд от желтоглазого робота, слишком ненужные мысли он навевал.

— Поговори с ним, — живой голос Матео шарахнул молотом по моему напряженному сознанию.

— С Конём? — отшутилась я.

— Ты знаешь, о ком я, — продолжил младший Родригес, а мой взгляд блуждал по обломкам кораблей, как запуганная псина, которая не знает, в какую нору ей заныкаться. — Если ты по какой-то причине решила избегать его, лучше объясниться. Так будет по-человечески.

Наверное, он был прав, но сейчас это казалось издевательством. Я должна выполнять просьбу брата, не отходить от этого пути. И так Карлос наверняка недоволен, что я сказала ему, что в мир живых меня тянет только Трой. Смотрит разочарованно откуда-то из своего подпространства и считает слабачкой. От этой мысли мне больно. Я сделала, как нужно — свела встречи с Троем к минимуму и перестала с ним разговаривать. А Матео бьёт под дых.

— Думаешь, в этом мире бывает по-человечески? — ответила я тихо. — У меня вот никогда не было.

— Может, стоит начать с себя? Имидж неприветливой козы пора менять, chica, — он говорил это без осуждения, мягко, но как-то уж чересчур назидательно.

— А тебе не кажется, что это детский сад какой-то? — скривилась я, наконец, посмотрев на него.

— Кажется, — с улыбкой произнес он и скосил глаза влево, чуть кивая.

Я проследила за его взглядом, и увидела, что Конь что-то выкладывал из обломков кораблей. Особенно выделялись цифры 1 и 5, светящиеся на двух небольших мониторах:

«В кладовке ч/з 15 мин», — с трудом прочитала я.

Конь строго посмотрел в мою сторону, мне даже показалось, что вопросительно. Мол, ты прочитала? Всё поняла? И я невольно кивнула. Робот тут же сломал надпись.

Я закрыла глаза, и в темноте прикрытых век, слова из хлама запечатлелись словно в огненной кайме. В кладовке через пятнадцать минут. По телу прокатилась волна дрожи. Трой хочет увидеться наедине.

— Сантьяго на совещании у Альдо, так что примерно час у вас есть, — слова Матео донеслись до меня сквозь оглушительный стук сердца.

Мне показалось, что на шее будто смыкаются тиски, стало трудно дышать. Нет. Я не должна идти. Это же обнулит все мои усилия за эту неделю. Я открыла глаза и сердито посмотрела на Матео.

— Ты лезешь не в своё дело. Правильно Вараха говорила, — буркнула я и быстрым шагом пошла прочь из ангара. — Ты слишком несерьёзный для командира.

— Я пытаюсь помочь, — бросил он мне вслед.

Вот чёртов добряк, помочь пытается… Не нужна мне помощь. Руки слегка дрожали, но я стремительно шла в кубрик. Я злилась. Но не только на Матео. На себя, траханные звёзды. Больше всего на себя.

Меня так сильно влекло в кладовку, что я едва могла сопротивляться, и это сопротивление отзывалось болью в груди. Будто Трой тянул за ту струну, что соединяла нас, вырывая мне кусок сердца, а я сама себя держала за волосы, не позволяя поддаться притяжению.

Я сняла бронескаф и отдала Смарту на калибровку систем. Он посмотрел на меня, сощурившись.

— Ты выглядишь так, будто тебя погрузчиком переехало, — усмехнулся Смарт, а я мрачно ухмыльнулась в ответ.

Мне казалось, что ещё немного и меня разорвёт на части. Когда вошла в кубрик и приблизилась к кладовке, я замедлила шаг. Хотела же быстро прошмыгнуть мимо, чтобы даже не успеть подумать о том, чтобы войти. А ноги будто приклеивались к полу. Когда дошла до двери, и вовсе остановилась. Через силу сделала шаг к своей каюте.

Услышала шорох за дверью кладовки, и всё внутри сжалось. Трой уже был там, и рука тянущая меня за волосы прочь, ослабила хватку. Я прижалась лбом к холодному железу наличника, надеясь, что оно остудит мой пыл, но не помогло. Мне представилось, как Трой стоит там один и ждёт меня. Если мне так больно от мысли, что я не зайду к нему, то каково ему? Может, правда, попробовать поговорить, объяснить, что то, что происходит между нами для меня слишком.

Я безотчётно нажала на кнопку открывания двери и, зажмурив глаза, словно маленькая девочка под одеялом, вошла.

Сердце колотилось, отдавая в ушах. Я разомкнула веки и увидела силуэт Троя, стоящего рядом с грудой деталей от бронескафов. Стоило мне приблизиться, как его тёплые руки сгребли меня в объятия. Деликатно, совсем не удушливо. Бережно. По телу пробежал озноб.

Ни одного слова, только шелест закрывающейся гермодвери и сбивчивое дыхание Троя. Как-то внезапно моё напряжение схлынуло, и стало ошеломляюще легко. А те чувства, что раздирали изнутри, превратились в мурлычащих котят. Будто из места, где нужно было из кожи вон лезть, что-то кому-то доказывая, я пришла наконец туда, где этого делать не надо. Можно просто стоять, поддавшись тёплым объятиям. От радости по щеке потекла слеза, и чтобы скрыть это, я уткнулась Трою в грудь и услышала, как громко бьётся его сердце.

Трой едва уловимо пах потом, таким терпким, даже приятным. Он тоже волновался.

Прошло минут пять, а мы так и стояли, как два идиота, просто наслаждаясь тишиной и друг другом. Я ведь знала, что мне нужно ему сказать, но всё оттягивала этот момент. Хотела, чтобы мы вечность обнимались. Подумалось, что если бы мы спали рядом, я бы смогла хорошо засыпать, и наверняка мне бы не снились кошмары. Разве могут они сниться, когда ощущаешь себя такой счастливой?

Я обняла Троя за талию и крепче прижалась к его груди. Какой-то дурацкий детский жест, и за него стало стыдно. Из меня лезла нужда в теплоте, которую я так старательно прятала и которой так стеснялась.

Трой потёрся щетиной о мой лоб, и я прикрыла глаза от щемящей нежности. Приподняла край его футболки и нырнула ладонями под неё. Трой повёл плечами и на мгновение перестал дышать. Я тоже не дышала. От неловкости. У меня были грубые от тяжёлой работы руки, шершавые подушечки пальцев, а его кожа — невероятно гладкой, приятной на ощупь.

Я провела линию вниз от лопаток к пояснице вдоль позвоночника. Трой был худым, но подтянутым, и мне вдруг до чёртиков захотелось на него взглянуть без футболки. Какая глупость. Ну точно там ничего впечатляющего нет. Может, впечатляющего и нет, но мне безумно хотелось взглянуть, потрогать… поцеловать.

Ужаснувшись своим мыслям, я хотела было уже вытащить ладони, но почувствовала бедренной косточкой твёрдость под брюками Троя, и он тут же попытался отстраниться сам. Я притянула его обратно.

— Прости, я не хочу тебя оскорблять, — смущённо-извиняющимся тоном сказал он.

Ох уж этот бархатистый баритон над ухом. От голоса Троя я буквально обомлела, даже плечи сжались, словно кто-то пощекотал между лопаток.

— Ты не оскорбляешь, мне наоборот нравится, — сконфуженно улыбнулась я.

— Что нравится?

Что-то внутри меня хотело сказать… Ты нравишься. Весь ты, придурок. Полностью. Но почему-то страшно было такое сказать.

— Ну стояк твой, — выпалила я с дурацкой улыбкой.

Трой отшагнул назад и нахмурился, словно я говорила на непонятном ему языке. Потом показалось, что он скрипнул зубами. Магия момента обратилась в ничто. Развеялась. Да, тепло и взаимопонимание между нами существует ровно до того момента, пока я не открываю рот.

— То есть это всё, что тебя интересует? — огорчённо спросил Трой.

Мне стало больно от его интонации. Сердце застучало о рёбра, как метеоритный дождь об обшивку корабля. Но я вспомнила, зачем сюда зашла. Сказать, что нам лучше держаться друг от друга подальше, потому что эти чувства для меня слишком. Слишком сильные, слишком приятные. Я такого не заслуживаю. Я не могу отвлекаться на такое. Но мне это вслух не произнести, на язык не ляжет подобная откровенность. Будет лучше, если он сам разочаруется. Пусть думает, что я похабная нимфоманка.

И я хотела ответить «да», но и это не могла произнести. Трой провел ладонью по своему лбу, убирая назад волосы и посмотрел на меня искренними глазами, полными тревоги. Я понимала, что «да» его очень расстроит, и всё внутри протестовало. Неловкое молчание длилось слишком долго, и я вдруг расслабилась, позволив себе сделать то, чего мне очень хотелось. То, что я иногда представляла, пытаясь уснуть.

Я жестом попросила Троя наклониться, мол, хочу сказать что-то на ухо. Он наивно повёлся, опустив ко мне голову, и я подло поцеловала его в губы. Почти невинно, одним маленьким касанием. Но глаза Троя округлились, стали как днища поршня. Он пару на мгновений застыл не моргая.

— Мне всё в тебе нравится, и стояк тоже, — меня бросило в жар.

Не это я должна была сказать. Рука, которая оттаскивала меня от кладовки за волосы, теперь, кажется, дала мне подзатыльник. Я чувствовала ошеломляющий стыд.

Трой снова обнял, провёл носом по моей щеке и несмело поцеловал в губы. Этот поцелуй был похож на мягкое исследование, легкое скольжение, окутанное дразнящей сладостью.

— Смотрю, ваши отношения немного продвинулись? — донёсся откуда-то, будто из параллельного мира голос Матео.

Мы с Троем ошарашенно отшатнулись друг от друга и повернулись к дверному проёму, в котором стоял младший Родригес. За всем этим выплеском гормонов мы оба не услышали, как открылась гермодверь.

— Заканчивайте, Джульетте пора к Отелло, — горько усмехнулся Матео. — А Ромео должен отправиться на инструктаж к Исигуро, он уже ждёт.

Я первой вышла из ступора и сурово глянула на Матео. Вот, кто был виновником этого… происшествия. Собиралась молча выйти из кладовки, но Трой поймал меня за руку.

— Подожди, — тихо сказал он и наклонился к стоящему на полу ранцу. — Вот, возьми.

Когда он поднялся, снова вырос надо мною каланчой, в его руках было что-то рыжее. Я не сразу поняла, что это. Трой положил мне в ладони пушистую ткань. Плед?

— Помню, он тебе, кажется, понравился. Я забрал его с Лилии-1, — сказал Трой.

Наверное, я должна была растрогаться. Но разве я могу? Разве мне можно показать подобную слабину. Тем более, при ком-то ещё. На сегодня и так уже достаточно. Я хмуро окинула взглядом сначала Троя, потом Матео.

Плед, правда, забрала. И когда забирала, ласково коснулась ладони Троя, проведя по ней кончиками пальцев, так, чтобы Матео не видел. Это было моё спасибо.

Только Трой так блаженно улыбнулся, что сорвал всю мою конспирацию к чертям.

— Maldita sea, — Матео покачал головой, ухмыляясь. — Вы только гляньте на н..

— Пасть захлопни, — перебила его я и быстро ретировалась из кладовки.

Плед был чертовски приятным на ощупь. Маленькая девочка внутри меня улыбалась, когда он касался кожи на предплечьях. Вызывал глупую негу, почти такую же, как когда Трой целовал мне руку.

Вараха, что стояла недалеко от кладовки, скривила неприятную мину. Мне показалось, что она знала, с кем я была. Расскажет ли она Сантьяго? Впрочем, не важно. Пошли они все к чертям.

Я зашла в нашу с Санти каюту, села на кровати, приобнимая плед. Мягкие рыжие ворсинки ласкали кожу. Мне вдруг показалось, что несмотря на всё ещё гулко стучащее сердце, мне стало легче.

Про усталость я благополучно забыла. Да и гнетущая бессонница казалась забытым кошмаром. Если так и лечь, обнимая этот пушистый комок нежности, у меня бы наверняка мгновенно получилось заснуть. Может, бред всё это, что мне впаривает Санти, что я сама себе впариваю? Может, эти чувства мне не помешают, если уж совсем в них не ударяться? Смириться с ними и позволить им жить. Как ни крути, сегодня у меня был лучший поцелуй в жизни.

Нет. Целовался Трой осторожно, даже слишком, будто не умел. Санти рассказал мне о нравах в Империи, и это вполне мог быть первый поцелуй Троя. Зато, как волшебно это было… От одного воспоминания по спине побежала армия мурашек в скользких сапогах, они все падали, спотыкались, образуя столпотворение между лопаток.

Я повела плечами, сбрасывая сладкий морок, и удивительно, что мне легко это удалось. Мне вдруг подумалось, что если мы активируем защитные системы сектора, как просит Карлос, и займём Вегу, то он простит мне Троя.

От этой мысли я буквально воспряла духом. Мне по-настоящему захотелось жить, и не ради того, чтобы Карлос мною гордился. А потому что в моей грёбанной жизни появилось какая-то радость, дарящая силы.

Мы включим эту защиту на Броссаре, если я правильно понимаю, эта система работает так, что не пускает вражеские корабли в звёздный сектор. Затем разобьём земных колонистов на Веге. Планета будет наша. Построим город. Перевезём семьи рабочих с Альфа Центавра. Будем с Троем жить у реки и выращивать картошку. Может, ещё кукурузу.

Я мечтательно закусила губу, представив, как опускаю ноги в прохладный бурлящий поток воды. Вокруг зелень, и рядом со мной сидит Трой… Он будет возить в грузовом корабле провиант во все колонии. Люди там будут жить не постоянно, а работать вахтами, потом возвращаться на Вегу, где будет наш дом.

Мне вдруг показалось, что в этой мечте есть какая-то загвоздка. Ах да. Отец Троя. Трой не сможет спокойно жить, зная, что его отец в тюрьме. Он ведь семья. Но можно же освободить его? Если Эда послал человек, которому был не выгоден мистер Этнинс, то нужно выйти на этого человека. Интересно, что об этом думает Альдо? Он же допрашивал Эда.

— Ты не совсем безнадёжна, — басовитый голос Сантьяго вырвал меня из размышлений. — Смотрю, вы вроде сработалась с Варахой. Пока будешь в двойке с ней.

Он вошел в нашу каюту и сел рядом со мной на кровать. «Ты не безнадёжна» из уст Сантьяго звучало похвалой.

— У нас было время сработаться на «Форс-Мажоре», — ответила я, поглаживая плед.

— Да, Матео сказал, что идея с роботом была твоя, — он на мгновение замялся, закусил нижнюю губу. — Ты меня удивила.

Я пялилась на него молча, мои глаза наверняка стали размером с два Броссара. Санти коснулся ладонью моего колена и провёл вверх к бедру. Его движение наполняла притягательная сила, какая-то первобытная дикость. От прикосновения по коже бежала волна жара. Нет, я точно ничего к нему не чувствовала, кроме лёгкой ностальгии о горячих ночах, проведённых вместе. Но меня завораживало, когда Сантьяго говорил, что я хорошо справилась, когда хвалил, потому что это редко от него можно было услышать.

— С…Санти, — пробормотала я, косясь на его руку. — Не надо меня лапать… мы же договорились.

— Договорились… — сухо сказал он, убирая ладонь, и снова облизал свои угрожающе красивые губы.

— Сам говорил, мне нужно сосредоточится на тренировках, — сказала я и погладила подарок Троя.

Это успокаивало.

— Что это? Мех? — спросил Сантьяго, недоумённо глядя на вещь в моих руках.

— Плед. Трой забрал его с Лилии-1 для меня, — рубанула я с плеча, зная, что ему это не понравится, зато точно остудит его пыл.

— Принс… Выкинь эту ерунду, — спокойно произнёс он, сурово блеснув темными глазами.

— Добавь ещё «это приказ», — усмехнулась я.

— Мы же договорились… — он шумно выдохнул. — Карлос…

Сантьяго только произнес имя, а я уже всадила в него такой взгляд, что он мигом закрыл рот.

— Перестань приплетать Карлоса! — громко, но не крича, сказала я.

Мой голос был удивительно ровным. Сантьяго молчал, пристально рассматривая моё лицо.

— Знаешь, почему я не хотела быть… — начала я, собираясь сказать «твоей женой» и добавить резких слов. Типа, мне было достаточно Карлоса, который всё время говорил мне, как жить, второй такой мужчина мне точно не нужен. Но не стала. Ругаться не хотелось. — Санти, мне нравится этот плед, и я его себе оставлю.

— Ладно, — он покачал головой. — Плед и правда ничего. Редкость здесь на фронтире.

Я скупо улыбнулась и зачем-то коснулась плеча Сантьяго:

— Спасибо.

Наши взгляды встретились, и он отвел глаза. Неужели он на что-то надеялся? Я же ещё неделю назад сказала, что между нами ничего не может быть. То есть все эти попытки оградить меня от общения с Троем не были заботой о моём боевом духе? Он просто ревновал.

Сантьяго не ответил, размял шею и встал с кровати.

— Альдо планирует наведаться в Совет Братства на Линдроузе, — он шагнул к двери. — Зовет тебя в кабинет, на разговор.

Я уже примерно понимала, о чём он будет. С одной стороны, Пиратский Конгломерат выступал на стороне Карлоса, а с другой, они часто предавали в самый нужный момент. Можно было отдать им деньги и через минуту расстаться с кишками.

— Скажи мне, ведь Эд служил Совету, а напал на нас… — я в упор посмотрела на Санти, считывая его реакцию. — И мы что, пойдем к ним? Где гарантия, что нас не прикончат? Пираты давно якшаются с Империей, им важна лишь выгода…

Сантьяго с интересом на меня взглянул, пожевал пару секунд губу, а потом сказал:

— Альдо говорит, что Эд, скорее всего, имел личные связи с кем-то с Земли. Его использовали, как наёмника. Это частный случай. Пойдём.

— Подожди, а с кем с Земли он имел связи, Альдо не сказал? — я отложила плед в сторону, оперевшись на кровать, почувствовала мелкую дрожь металла. Будто что-то легонько толкнуло корабль.

— Некто Андромаха, — Сантьяго вдруг засмеялся. — Большего он не знает. Ему было приказано просто уничтожить корабль Дайсона.

— Санти, ты это почувствовал? — я привстала с кровати, когда ощутила ещё одно едва заметное качание корабля. Такое бывает при стыковке.

— Не уверен, — сказал он, но метнулся к сейфу над своей кроватью.

— Мы ждём гостей? — настороженно спросила я.

— Нет, резервный корабль уже в ангаре, — Сантьяго протянул мне бластерный пистолет и тут же связался с Альдо. — За нами пришли.

Несколько секунд помолчал, принимая ответ старика.

— Группа, внимание! — передал Сантьяго по общей связи. — Действуем согласно директиве «Поцелуй на поражение».

— Шёпот~

двадцать один год назад, 2329 г

— Ты взял опеку над детьми Родригесов? — спросил Альдо, едва я вошёл в его кабинет.

Он выглядел, как всегда, отстранённым. Рассматривал какое-то видео на планшете.

— Взял… — нахмурился я, совершенно не желая об этом говорить. — Зачем ты меня позвал?

— Нас направляют на Альфу Центавра для сбора данных о подполье. Руководит им некто Хил, местный врач.

— Ничего себе, у него даже имя есть…

— Некоторым важным специалистам там разрешается иметь клички, — Альдо придвинул ко мне планшет.

На видео был какой-то ангар, где… строили военные корабли. Устаревшие модели, чем-то похожие на крейсер класса Катран, но более примитивные. Однако главное орудие впечатляло. Такая пушка могла пробить щиты даже новейшего крейсера.

— Что это за? На имперский ангар не похоже… Слишком ржавый.

— Ага. Это не имперский ангар, а подпольный, Корнелли. Человек, который слил эту запись, больше не выходит на связь. Где находится этот цех, мы не знаем. В какой-то из колоний на Альфа Центавра? А может быть, на Бета Центавра? Или на Глизе?

— Нужно это выяснить?

— Таков приказ. Выяснить и уничтожить. Но вообще, как интересно всё развивается…

— Интересно, только я пас. Перевожусь на преподавательскую должность в Военную Академию, — я положил перед ним планшет с приказом. — Нужна подпись, что ты ознакомлен.

— С ума сошел? Тут такие события назревают, а ты прячешься в нору? Это из-за мальчишек? — Альдо сказал это тихо-тихо, цедя сквозь зубы. — Разве стоят они того?

— Нет, не из-за них. Мне просто не понравилось убивать друзей, — сухо сказал я. — Хотя тебе, наверное, этого не понять.

Конечно, он знал, что Родригесы были в том здании. Но ему было плевать. Во главе всего Альдо ставил какую-то одному ему известную игру. В ней люди ничего не стоили, как пыль в хвосте кометы.

— Ты намекаешь на Милет? — Альдо спросил это куда-то в сторону, не глядя мне в глаза.

— Нет, на то, что ты предал генерала Гонсалеса, своего наставника…

— Его бунт был обречён на провал. Он был грёбанным мечтателем, а его солдаты — мечущимися болванами. Я всего лишь правильно оценил риски. Ты сам всё знаешь. Массимо и его семье сохранили жизнь благодаря моей просьбе.

Я кисло ухмыльнулся. В 2313 году Гонсалеса, его жену и пятнадцатилетнюю дочь сослали на Альфу Центавра. Пару лет назад опальный генерал умер там от тяжёлой болезни.

— А почему ты сделал исключение для Елены Бланк? Её Ложе ещё более дурацкая затея.

— Не Ложе, а Ложа, — Альдо улыбнулся. — Всему своё время, она ещё может преподнести сюрпризы.

— Ага… И здесь какая-то интрига, а я уж думал, что дело в любви. Но ты просто на подобное не способен.

— Как и ты, — Альдо сжал челюсти и взял мой планшет. — Мы ещё встретимся, друг.

Через несколько секунд он подписал приказ. Друг. После того, что случилось с Родригесами, это слово будто утратило смысл. Кроме них, у меня друзей не было. А Альдо… Такого человека очень опасно считать другом.

— Рад был служить с вами, сэр, — я коротко отдал ему честь и вышел из кабинета, чувствуя, как злость прокатывается по телу.

— 3112~

— Марс~

Сомневаешься — не делай. Делаешь — не сомневайся. Я поцеловал Принс прямо во время эвакуации с корабля полного врагов. Жалел ли я об этом? Ни капли. Это была моя попытка вырвать немного жизни из зубастой пасти войны.

Шансов, что Принс не вернётся, было сто один из ста. Но… Я поверил в Принс. Увидел что-то в ней, как она и просила. Я снова разглядел какое-то будущее, там в беспросветной мгле. Что-то кроме ничтожной жизни наёмника у пиратов — большая цель, ради которой мы улетели с Земли вслед за Шёпотом. Изменить этот мир, отомстить за родителей. Однажды я поверил Карлосу, и в последние годы это казалось ошибкой, но…

Принс с самого начала говорила про Броссар. Принс предсказала появление Форс-Мажора. Принс подстраховала нас на вражеском корабле. Принс должна помочь и сейчас. Она должна спасти Матео.

Мы добрались до транспортника в первом ангаре почти беспрепятственно. Смарт давно уже перенаправил камеры, когда мы тренировались. Мы убрали только несколько техников и пару человек охраны. Имперцы сюда не пришли, потому что Дайсон сказал им, что наш корабль во втором ангаре.

— Улетаем, майор? — спросил Смарт. — Я разблокировал шлюз. Автопилот настроил.

— Ждём пять минут, — спокойно ответил я, сжимая в ладони передатчик.

Кали кивнула. Шёпот, сидевший напротив на скамье, сверлил меня странным взглядом, назойливым и неприятным. Он в последнее время часто ходил рядом, будто хотел мне что-то сказать. Мне вовсе не хотелось с ним разговаривать.

Когда-то я слепо обожал его, старался быть на него похожим.

— Сантьяго~

Носилки. Израненный человек в медицинском кубе имперцев. Я не сразу понял, что это мой брат. На долю секунды я завис не дыша. Всматривался в окровавленные куски плоти на том, что когда-то было лицом Матео. Я видел тысячи смертей, десятки тысяч ранений. В том числе был ранен сам. Но ещё никогда боль так не оглушала.

Я помог втащить в корабль носилки, переложил Матео на скамью. Он был без сознания, что-то шептал в бреду. Имперская женщина-доктор двигалась, как марионетка, привязанная к Матео: стоило ему шелохнуться, она кидалась к панели на медицинском кубе и что-то проверяла. В другой ситуации я бы не допустил лишних пленных на корабле, тем более не связанных и не запертых. Но я понимал, что жизнь Матео сейчас зависит от этого медицинского агрегата, а врач точно знает, что, если с раненым что-то случится, она отправится на тот свет.

Я прислушался, не стреляют ли снаружи. Тихо. Тишина и радовала, и оставляла гнетущее предчувствие.

— Трой, Гаки, по местам, — скомандовал я, едва увидел их. — Контроль автопилота.

Трой бросил беглый взгляд на Принс, которая села рядом со мной. Я посмотрел на него и кивнул, поторапливая. Он умчался в кабину пилотов следом за Исигуро.

У транспортника, на котором мы находились, был неплохой щит, но если по нам будут стрелять, то понадобится такая манёвренность, с которой вряд ли справится автоматика.

— Как ты? — спросил я у Принс.

— Лучше, чем Матео, — сухо сказала она, отворачиваясь к пленному имперцу, связанному и с заклееным ртом.

В ногах у Принс лежала груда железа, которая раньше была роботом Троя.

— Я благодарен тебе, — сказал я очень тихо, наклонившись к её уху. — Если бы ты не пошла за ним, Матео бы…

Она сжалась от моих слов, жилка на её шее напряглась. Принс были приятны эти слова. Слова. Казалось, они делали её сильнее. Если бы она не вернулась, мы погибли бы все. Она справилась. Теперь у Матео есть шанс.

— Карлос бы тобою гордился, — сказал я, и она задрожала.

— Остановись, — процедила Принс сквозь зубы надломившимся голосом, и я не понял, что с ней происходит.

— Ты в порядке? — я увидел, что у Принс по переносице покатилась капля.

— Просто пыль в глаза попала, — сдавленно ответила она. — Давай немного помолчим. Тру… трудный день.

Корабль едва заметно качнуло. Взлетели.

— 3112~

После того, как мы распределили обязанности по обслуживанию корабля, а на это ушло часа четыре, Санти с таинственным видом попросил меня пройти с ним. Мы поднялись на верхнюю палубу.

— Столько времени летели с Дайсоном, что я уже и подзабыл «Тореадор», — произнёс он, как-то хитро нанизывая слова на язык.

Название корабля он произносил завораживающе. Последняя «р» ласкала слух. Я вспомнила эту его уловку, он отлично умел соблазнять просто говоря о чём-то отвлечённом.

— Куда ты меня ведёшь? — спросила я, пытаясь сбросить сексуальный флёр.

— А ты ещё не поняла? — он улыбнулся.

Я огляделась. Мы шли по центральному коридору, недалеко от пилотской рубки. У меня возникла сумасшедшая мысль: он ведёт меня к Трою? Тогда зачем этот искушающий тон, загадочная усмешка? Нет.

— Капитанская каюта! — прикрыв глаза, воскликнула я. — Каюта Карлоса…

Я вся сжалась и посмотрела на Сантьяго широко распахнутыми глазами, не понимая вообще, что за эмоции мной завладели. Страх, радость, боль?

— Формально сейчас капитан здесь я, — сказал Санти. — Но я думаю, что в этой каюте должна жить ты.

У меня зазвенело в ушах, показалось, я оглохла на несколько мгновений и ничего не могла сказать. А Санти взял меня за запястье и повёл дальше по коридору, прямиком к небольшой двери. Нажал кнопку на консоли, и железные створки разъехались, открывая передо мной комнату. Нет, это была не комната — это интерьер, нарисованный болью. Каждая вещь, каждый предмет фонил призрачными очертаниями брата.

— Это плохая идея, — с моих губ сорвался только тихий шёпот.

Я глубоко вдохнула, поборов желание сбежать. Желание закричать, что с таким валом воспоминаний я сейчас не справлюсь. Желание растопырить руки, чтобы не дать себя втолкнуть в эту каюту. Санти командир, и ему нельзя показывать слабость. Стоит успокоиться и войти.

Я это сделала — переступила порог. Почему-то сразу стало легче, будто Карлос положил мне руку на плечо, будто до сих пор был здесь.

Первое, что бросилось в глаза: Альдо ничего не изменил в каюте. Так же в углу стоял ящик с дорогим по меркам колоний алкоголем, так же на ящике стояла видеокартина. Сейчас она была выключена, но я хорошо помнила, что за момент там запечатлен. Мы с Карлосом и Варахой стоим у жилого модуля. Брат толкнул речь про первый камень будущей столицы галактики. Вар, подтрунивая над ним, добавила, что не галактики, а Вселенной. А, может, она не подтрунивала вовсе? Может, она искренне так сказала? Было ли уже тогда между ними что-то?

Так же посреди комнаты размещался металлически поблëскивающий стол с панелью управления по периметру. Я знала, если её включить, появится голограмма сектора, где можно моделировать сражения.

Мне привиделась рука Карлоса, которая ложилась на отражающую поверхность панели, и я следом за призраком опустила на неё кисть.

Над столом загорелись десятки звёзд, вокруг которых вращались планеты. Я увидела все три звезды Альфа Центавра, колонии, смоделированные у газового гиганта рядом, на одной из них я родилась. Недалеко сияла звезда Бернарда, вокруг неё вертелась ледяная планета Бернарда B. Чуть поодаль расположились Проксима и Вега. Вега вместе с планетой Вега-7 была обведена множеством штрихов, сделанных вручную. Я даже помнила, как Карлос их наносил.

Правое запястье заныло, я подняла руку и вспомнила о татуировке. Карлос что-то хотел мне сказать? Вдруг в углу голограммы заметила окошко закреплённого сообщения. Я глубоко вздохнула и обернулась на Санти.

— Всё в порядке? — спросил он.

— В полном… — я осторожно нажала на сообщение.

Открылась папка, в которой были три видеозаписи. Я нажала на первую. На тёмной плашке едва различались какие-то камни, покрытые чёрными жилами. Мне пришлось приложить массу усилий, чтобы рука не дрогнула, когда я запускала воспроизведение.

— Зачем мы снимаем эти камни? — за кадром послышался голос Матео. — Просто булыжники какие-то.

— А ты не видишь и не слышишь? — раздался также из-за кадра голос Карлоса. Дыхание перехватило, горло сжалось, но я удержалась и не заплакала.

— Ничего… — недоумённо отозвался Матео.

— Странно. И приборами тоже ничего не получается засечь…

— Шеф, ты когда в последний раз спал? — камера чуть приблизилась и замерла.

Над камнями вился молочный туман, он обволакивал их, будто укрывал одеялом. Я вглядывалась в дымчатое марево, ожидая и боясь, что в кадре появится Карлос. Вдруг я увидела, что очертания камней меняются, из груды становятся одной сплошной тонкой поверхностью. Чёрные переливчатые чешуйки, как на хрупких крыльях красивого насекомого, которое я видела только на картинках, покрывали теперь камень. Это было завораживающее зрелище, но пугающее до ледяного комка в животе.

Вдруг у меня прямо над ухом раздалось густым басом Карлоса:

«В царство чистых виновным нет входа».

Запястье зачесалось, будто было в тесном наручнике. Я вздрогнула, и Санти положил руку мне на плечо:

— Ты как?

Изображение остановилось, съёмку выключили.

— Ты это видел? — спросила я, оборачиваясь на Санти.

— Что? Камни в тумане? Видел… Они тебя напугали?

— Нет, а ты видел, как камни изменились?

— Изменились?

— Ну, стали плоской панелью, покрытой чешуйками.

Он недоумённо уставился на меня и отрицательно покачал головой. Наверное, Карлос видел именно это, и никто ему не верил. Но почему он не показывал их мне? Я тоже это вижу. Даже на записи. А что значит эта фраза: «В царство чистых виновным нет входа»?

Я снова повернулась к голограмме на столе и нажала вторую запись в папке. На сей раз на плашке был изображен человек, стоящий спиной. Карлос. Сердце застучало в висках, в груди болело так, будто это мне, а не Матео пробило ребра.

Я нажала пальцем на спину, затянутую в тёмно-коричневый комбинезон. Глупость, а меня пробрало чувство, что касаюсь не голограммы, а брата. Будто чувствую кожей гладкую ткань.

Карлос оживает, поворачивается. Такой мощный, но лицо осунувшееся, грустное. Щеки запали, и под глазами небрежно вырисовывались тени. Я никогда его таким не видела, и тут до меня дошло, что эта запись сделана уже после того, как я попала в плен. Как же больно я ему сделала.

В руках у него браслет из траханых звёзд. Мать их. Вереница чёрных светил с острыми лучами смотрится в его руках неуместно. Как побрякушка. Как отчаяние. Карлос как-то растерянно глядит на них и прикладывает к каменному кубу, что стоит в какой-то пещере.

— Почему ничего не происходит? — бормочет он слабо.

— Шеф, а что должно произойти? — из-за камеры снова доносится голос Матео.

— Звезды встали в пазы, и должна открыться дверь в пункт управления, — голос Карлоса звучит глухо, обессиленно, как стук по высохшему пню.

Я вижу эти пазы в кубе, они мерцают слабым голубым светом.

— Но здесь нет никаких пазов. Ты просто положил браслет на куб…

— Да нет же, если ты не видишь, то это не значит, что ничего нет, — Карлос раздраженно качает головой.

— Amigo, тебе тяжело, что Принс не с нами… Мне тоже… но сейчас не время сходить с ума, — Матео протяжно выдыхает.

Вдруг лицо Карлоса искажается от боли, он рычит сквозь сжатые челюсти и падает на каменный пол. Запись тут же прерывается.

— Это тот день, когда у него случился сердечный приступ, — сказал Санти, подойдя ближе ко мне. — Матео с Хилом еле откачали его.

Я всё ещё не могла говорить, смотрела на стопкадр, на котором были запечатлены серые разводы пола. Я не двигалась, справляясь с чувствами. Ужасно тяжело видеть брата таким. Нет, это не ужасно. Твою мать, это просто катастрофа! Пальцы задрожали. Ещё секунда, и боль бы затопила рассудок так, что я могла бы только рыдать. Я сжала ладони в кулаки. Сейчас не время. Я уже не маленькая девочка.

Если сосредоточусь, узнаю всё и доберусь до Броссара, то, возможно, увижу Карлоса снова. Я Выдохнула горький воздух.

Итак. Своими глазами я видела, что камни менялись, как и пазы в кубе. То есть я видела то же, что и Карлос. Но Матео нет. Сантьяго?

— А ты не заметил в кубе пазов? — спросила я.

— Нет, а ты?

— Они там были, — я спрятала лицо в ладони. — Карлос не сходил с ума.

Мне ужасно хотелось, чтобы Трой сейчас оказался рядом и незаметно взял за руку. Нужно было, чтобы он придал мне сил.

— Тогда почему никто другой их не видел?

— Думаю, что поэтому, — я задрала рукав, оголяя запястье. — Помнишь, мне тоже стало плохо из-за браслета. А потом татуировка появилась опять. На Пегасе мне её сводили.

— Помню, — он потёр переносицу. — Я уверен, этот артефакт не принесёт ничего хорошего.

— Да, пожалуй, всё слишком непонятно, и…

— Бредово, — кисло усмехнулся Санти. — Войны не выигрываются мистикой. Тем более инопланетной.

В глубине души я была с ним согласна. Но, вспомнив своё видение с Карлосом, где он предупредил меня о «Форс-Мажоре», я подумала, что это было неплохим подспорьем, чтобы выиграть ту битву.

— Ничего другого у нас сейчас нет, — сказала я, отходя от стола. — А откуда Карлос вообще взял эти звёзды? Не знаешь?

— Возможно, нашёл, когда мы строили форпост на Броссаре, — ответил Санти, сокращая между нами расстояние. — Ты как? Я только сейчас подумал, что для тебя прийти сюда может быть непросто…

Я выдавила из себя улыбку, обвела его взглядом, почувствовав неожиданное участие в его голосе.

— Да брось, когда тебя заботили мои чувства? Не уверена, что смогу здесь жить, — вздохнула я. — К тому же, капитан ты. Кстати, а куда мы летим? На Броссар?

— Пока нет. Нам нужна хорошая маскировка. Альдо хочет заглянуть на пиратскую базу, поговорить с главами Пиратского Конгломерата, — Санти подошел так близко, что я поняла — дело пахнет термоядерным топливом.

Смуглая кожа его лица матово блестела в холодном свете ламп. Он снова наступал на меня горой, затмевая обстановку каюты. Казалось, ещё немного, и я уткнусь носом в его обтягивающую униформу куда-то в линию ключицы, почти не различимую под грудой мышц.

— Так… стой, — я сделала шаг назад, выставила руку перед собой. — Нам нужно объясниться.

— Ты о чём? — он снова подступил ко мне, и его голос стал мягким. — Мне кажется, мы всё уже выяснили.

Огромная рука легла мне на талию, обожгла сквозь комбинезон. Я стиснула челюсти и подалась назад, вырываясь из его объятий.

— Нет, Санти… тот поцелуй был ошибкой, — выпалила я. — Больше я её совершать не хочу.

Он замер, глядя на меня, как на умалишенную. В глубине его тёмных глаз виднелись всполохи раздражения.

— А чего же ты хочешь? Пойти к своему… — Сантьяго не договорил, перевёл дыхание. — Послушай, Трой неплохой парень, но вы разные. Да, сейчас он влюблён, только он тебя не знает.

В его басе слышалась… забота.

— Санти, я справлюсь сама, — сказала я.

— Принс, вы из разных миров. Я думаю, ты и сама это понимаешь. То, что у тебя, например, до него было пятнадцать парней, он никогда не примет.

Можно просто не поднимать эту тему, и Трой ничего не узнает. А про Санти ему и так известно.

— А ты их считал? — я приподняла бровь.

— Ну… — он хитро улыбнулся. — Я же тоже с Земли. Мои родители верили, что у человека должен быть один любимый на всю жизнь.

— Так… но сам-то не гнушался потрахаться с какой-нибудь красоткой?

— Редко, — Санти развел руками. — Трой может тебя обидеть. Как все эти имперцы, которые задирают нос.

— Переживу, — я похлопала его по плечу и собиралась отправиться в кубрик, но он взял меня за запястье и резко прижал к себе.

Его лицо было близко к моему, я чувствовала горячее дыхание на щеке. Он поцеловал меня в висок.

— А как думаешь, насколько быстро он разочарует тебя? — Санти всё ещё крепко держал меня за запястье. — Вряд ли он способен хоть на что-то…

Между мной и Троем всё развивалось медленно, иногда хотелось ускорить процесс. Ну, правда, если он едва решился меня поцеловать, как долго мы будем двигаться к сексу. А вдруг он ему не нужен совсем? Помню, как Трой скептически спросил: «Это всё, что тебя интересует?», когда я сказала, что мне нравится его стояк.

С другой стороны, мне же нравилось всё и так. Нежность, тепло. Но что если никакого развития и не будет? Что вообще такое отношения для Троя?

— Это не твоё дело, — сказала я, вырывая руку. — Санти, прости. Я знаю, что всё это глупо, но мне хорошо, когда он рядом.

Он испытующе посмотрел в мои глаза.

— Исигуро должен был отпустить Троя на отдых. Его поселили в каюты пилотов, здесь на верхней палубе, — произнёс Санти холодным голосом. — Иди играй, если ещё не наигралась.

Я вышла из каюты со смешанными чувствами, больше находиться в пристанище Карлоса не было сил. Да и Сантьяго своими словами зародил в душе неприятные сомнения.

В наших повстанческих кругах почти все отношения — поцелуи и секс по углам. Почти никто ни с кем не жил, просто потому что негде было. В казармах, что ли?. Семья? Дети? Это только Сантьяго взбрендило надеть мне кольцо на палец, и я никогда не понимала зачем. Да, мы, конечно, мечтали с ним построить дом у реки, но… ничего же в итоге не построили.

Пройдя по коридору, я добралась до каюты пилотов. Открыла гермодверь и вошла. Никого не было. Стояли три кровати, каждая с небольшой тумбочкой. На одной из них лежала футболка Троя. Точнее изначально она принадлежала Матео, а потом я попросила её одолжить. Простая серая.

Я встала у тумбочки, потрогала футболку. Прижала её к щеке и поняла, насколько я соскучилась. Интересно, где же сам Трой? По пояс голый. Прислушавшись, я поняла, что мерный шум генератора пара доносится из душевой.

Ах, вот куда подевался мой принц. Я ухмыльнулась. Сняла с себя комбинезон, оставшись только в нижнем белье. Тихонько прокралась в душевую. Там располагались две кабинки, гудение генератора доносилось от левой. Между потолком и верхом кабинок было сантиметров тридцать. Что ж, впереди ждала очередная диверсионная операция! Не знаю, почему, но меня буквально распирало от радости, от предвкушения встречи. От сюрприза, который я сейчас сделаю Трою.

Я подпрыгнула, схватилась за край соседней кабинки. Забралась наверх и протиснулась в узкую щель, прижимаясь к стене, и перебралась к той кабинке, где мылся Трой. Я увидела его…

Он стоял ко мне спиной абсолютно голый. Пар окутывал его так, что я видела лишь очертания спины и ног. Но по долговязой фигуре я сразу поняла, что это Трой. На секунду стало страшно. А вдруг он будет не рад меня видеть? Но нет, как же он и не будет рад мне? Вспомнилось, как он обнимал меня вчера в кладовке. А как приятно будет прикоснуться друг к другу кожа к коже… Конечно, он смутится, но я специально не стала снимать бельё, чтобы он не смутился слишком сильно. В конце концов, если отношения развиваются медленно, почему бы их не ускорить. И я тихонько, как мышь, скользнула вниз.

Трой всё так же стоял спиной, ничего не слыша. Теперь я лучше видела его. Влажно блестела линия плеч, мышцы вдоль позвоночника, ложбинка разделяющая ягодицы. Можно было протянуть руку и коснуться.

Я погладила пальцами его плечо. Он вздрогнул и замер.

— А если бы это был враг? — сказала я и провела ладонью линию до его предплечья по влажной коже. — Ты очень беспечен…

— Принс, ты не должна здесь быть, — он обернулся на меня через плечо, и его голос звучал строго. — Это неприлично…

Стало не по себе от его слов, я убрала руку.

— Просто соскучилась и подумала, что ты будешь рад, — я сдавленно улыбнулась, глядя ему в шею, так как поворачиваться ко мне он не спешил.

По краю сознания промелькнули слова Санти: «Вы слишком разные». Но я отмахнулась от них в ожидании, что Трой обернётся.

— Я был бы рад встретиться с тобой в одежде… — недовольно продолжил Трой.

— Ты стесняешься? Нет, ты, конечно, не огромный, но мне нравится твоя спина, да и зад у тебя ничего. Спереди пока рассмотреть не могу, — ответила я, но настроение медленно скатывалось к разочарованию. — Могу тебе спину потереть.

— Не надо, — сказал он, но его голос дрогнул.

— Ладно, пойду тогда, — я выдохнула, в горле собиралась горечь. Совсем не на такой приём я рассчитывала. — Не буду мешать наслаждаться приличиями…

Я развернулась, собираясь снова запрыгнуть на стенку душевой, но Трой взял меня за руку. Немного жёстче, чем он делает это обычно. Но всё равно меня аж дрожь пробила от того, как это было приятно.

Трой посмотрел всё так же из-за плеча, наши взгляды встретились. Насколько возможно было разглядеть его глаза, мне показалось, что в них прятался гнев. Он на меня злился? Злился, что я пришла сюда? Потом в мою руку легла губка.

— Потри, — сказал он.

Я улыбнулась. Строгое лицо Троя вдруг разгладилось, он тоже не смог сдержать улыбки, и тут же отвернулся, смутившись. Да, играть сурового альфа-самца у него получилось недолго. Но мне нравилось, что он такой. Такой мой.

На губку я прыснула немного мыла из автоматической коробочки на стене душевой. Я погладила Троя по спине и провела губкой вдоль позвоночника, он едва заметно напрягся.

— Да не бойся, дыру не протру, — сказала я и провела мыльную линию между его лопаток. Он повел плечами. — Тебе не приятно?

— Приятно, — выдохнул Трой.

Совсем потеряв голову, я прижалась к нему щекой, потёрлась о гладкую влажную кожу.

— Как же я мечтала об этом, — произнесла я невнятно, краешком губ прикасаясь к намыленной спине. — Прости, кажется, дальше я буду тереть тебе спину языком…

Он засмеялся, снова нашёл мою руку и сплёл пальцы.

— Ты голая? — спросил он.

— Нет, но я с удовольствием разденусь, если ты хочешь… Я специально оставила бельё, чтобы твоя тонкая девственная организация не хлопнулась в обморок, — затараторила я.

— Это хорошо, — в его голосе чувствовалась улыбка. — Можешь отвернуться?

Я с трудом оторвалась от его безумно приятной спины, и, не спрашивая отвернулась. Вряд ли он хотел дать мне пинка. Выглядывая из-за плеча, я увидела, что он теперь навис надо мною. Только замер, и лицо его словно окаменело.

— Ах, да, я забыла, у меня-то совсем некрасивая спина, — я поёжилась под внимательным взглядом Троя. — По двадцать ударов за каждую попытку побега… А их штук десять было… Там, должно быть, каша из кожи.

Умом я понимала, что лучше заткнуться, но никак не могла, а Трой вдруг прижался носом к моему уху и поцеловал его край:

— У тебя очень красивая спина, — сказал он шёпотом, и мне вдруг захотелось плакать оттого, как нежно звучали его слова. — Мне просто больно думать о том, что ты пережила.

Его пальцы ласково провели линию по плечу, затем Трой коснулся моей шеи губами. Я не смогла сдержать дурацкий стон. Подалась назад, чтобы ещё сильнее почувствовать сладость. Казалось, ныряю в пропасть, полную тёплого расслабляющего масла. Отдаюсь течению. А ведь это всего лишь поцелуй в шею.

Он прижался ко мне сильнее и всё целовал спину, плечи. Много и сочно, словно сорвался с цепи. Дышал Трой часто, загнанно. Каждый его вздох горел на моей коже. Руки легли мне на живот. Я процедила воздух между сомкнутых губ, чтобы не всхлипнуть. На фоне всей той боли, что я испытывала за последние годы, эта нега сводила с ума.

Ягодицами я почувствовала твёрдость члена. Горячего, напряженного. Он прижимался ко мне, медленно ёрзал по ткани белья, иногда касаясь голой влажной кожи. Возбуждение тонкой щекоткой отзывалось внизу живота.

— Ты моя? — простонал мне на ухо Трой, его сбитое дыхание опалило мочку.

Сомкнув от накатившей волны радости веки, я выронила:

— Конечно, твоя.

Трой не ответил, только прижал меня к себе так, что воздух выбило из груди. Я совсем размякла в его руках, я и правда в эти минуты полностью принадлежала ему. Трой вдруг замер, как-то конвульсивно ещё несколько раз двинул тазом и застонал мне на ухо. Сквозь зубы с рычанием, с оттенком ярости.

На мою ягодицу попала горячая влага. Трой вздрогнул и отстранился от меня, словно в ужасе. Точно одёрнул руку от раскалённого железа.

Ну что ж. Я сглотнула слюну. «Вряд ли он способен хоть на что-то…», — едко вспомнились слова Сантьяго. Если бы четыре года назад такое произошло с любым из моих парней, то я бы подняла его на смех. Потом при каждой встрече бы издевалась.

Я повернулась и посмотрела на Троя. Он отвернулся в угол, как провинившийся мальчик, стыдливо сгорбил плечи и рукой тёр лоб.

— Прости, я тебя испачкал, — через силу выдавил из себя он. — Какой позор.

Вытерев ягодицу губкой, я подошла к нему.

— Не испачкал, а пометил, — как можно добрее усмехнулась я. — Чтобы точно твоя была…

Трой спрятал глаза. Я сделала шаг, протискиваясь между ним и углом, чтобы увидеть лицо, и Трой резким движением опустил руки к гениталиям.

— Ой, да ладно, моё бедро хорошо прочувствовало, что тебе там стесняться нечего, — я приложила ладонь к его щеке. — Всё нормально. Ничего страшного не случилось. Ты…

Мне чуть на язык не легло дурацкое слово «скорострел», но я поняла, что может Троя обидеть.

— Но тут тренировка нужна, — добавила после заминки.

— Замолчи, пожалуйста, и лучше выйди, — как-то обессилено сказал Трой.

— Прости, если что-то не то говорю, — я погладила его нежным движением пальцев вдоль подбородка. — Ничего плохого не случилось. Тебе было хорошо?

— Да, — ответил он, не глядя на меня.

— И мне было хорошо, — я забралась рукой ему в мокрые волосы. — Мне даже приятно, что ты так меня хочешь, что не можешь сдержаться.

Он пошевелил головой, наслаждаясь моей лаской, как щенок. И я обняла его, повиснув у него на шее. Мне даже нравилось, что он поддерживает меня, а в иные моменты сам нуждается в моей поддержке.

— Пойдем отсюда? — спросил он. — Мне пора спать, я бодрствую уже часов тридцать.

Размыкая объятия, я на миг замерла, не решаясь спросить.

— А можно я посплю с тобой? Ну… ничего такого… — слова лились как-то умоляюще. — Буду в одежде. Ты просто обнимешь меня. Исигуро со Смартом на смене. Никто не будет стебать.

Трой молчал.

— Трой~

На просьбу Принс я не ответил. Открыл дверь душевой и вышел в предбанник, где лежала моя одежда. Быстро вытерся и молниеносным движением натянул на себя трусы.

Принс неуверенно вышла за мной. Я краем глаза посмотрел на неё и протянул полотенце.

Меня душил стыд, и хотелось остаться одному. Отвратительное белесое пятно на белье Принс впилось в память и вызывало отвращение к себе. Если бы это случилось на Земле, я не знаю, как бы отмывался от позора. Да никак. Так легко капитулировал перед похотью. На суде Целомудрия назначили бы высшее наказание.

Да, Принс вероломно нарушила мои личные границы. Как какая-то разнузданная хулиганка прокралась в душ. Заняться сексом прямо там? Этого она хотела? Её доступность раздражала. Вспомнились слова Смарта. Могла ли Принс действительно целоваться с Сантьяго? Но она же сказала, что моя… Значит, нет? Смарт всё выдумал? Вот только спрашивать напрямую казалось мне низким.

Я, конечно, тоже хорош. Не смог сдержаться. Как же мерзко теперь! Но когда всё происходило, было… превосходно. Принс трепетно реагировала на поцелуи, подавалась назад, отдаваясь моим губам. От этих пьянящих образов мутнело перед глазами.

Принс казалась растерянной и всё стояла, замерев с полотенцем в руках. Я улыбнулся ей. Как бы я ни был зол, её грусть меня ранила.

— Сушись… — я задумался, в чем же ей спать. Мысль о том, что она будет рядом в одном белье, меня пугала. — Что же тебе надеть?

— У меня есть комбинезон, надену его, чтобы тебя не смущать.

Я снова взглянул на Принс, на её мокрый топ-лифчик, сквозь который прорисовывались бусинки сосков, на влажную шею, которую мне всё так же сильно хотелось поцеловать, на покрывшиеся румянцем щеки, и усмехнулся.

— Чтобы меня не смущать, тебе придется надеть бронескаф, да и то не уверен, — я подошёл к стационарному фену и встал под ним. — В комбинезоне тебе будет неудобно спать…

— Переживу, в чем только я не спала, — сказала она, и показалось, что её щеки стали ещё краснее.

Я включил фен и за пару секунд мои волосы стали сухими.

— Ну, мне бы хотелось, чтобы тебе было комфортно… — произнёс я.

Она опустила взгляд в пол:

— Могу надеть футболку, которая лежит у тебя на тумбочке. Она прикроет мне зад.

— Она же ношенная.

— Ношенная тобой, — Принс всё ещё не поднимала глаз. — Мне нравится твой запах.

От этих слов бросило в жар. Я закусил губы и глубоко вздохнул.

— Опять что-то не то сказала? — она потёрла пальцами веки. — Как же я задолбалась что-то неправильно делать и говорить. Хоть рот не открывай и забейся в угол.

Я положил ей руку на плечо.

— Всё нормально. Давай потом поговорим? Исигуро дал мне десять часов, утром будет время, — я скользнул рукой по ее мокрым волосам. — Сушись, я принесу футболку.

Когда я вернулся, она уже высушила и волосы, и бельё. Взяла футболку из моих рук и улыбнулась. Я старался смотреть Принс только в лицо, но получалось не всегда. Вскоре она оказалась в моей футболке. Это странным образом грело душу. Пусть её мне подарил Матео, всё равно.

— Есть новости от Матео? — спросил я.

— Доктор Тардис говорит, что угрозы жизни нет, — Принс ласково потрогала ткань на своих плечах. — Как Конь?

— Смарт ещё не успел посмотреть, — я кисло улыбнулся, открыл гермодверь и направился к кровати, которая располагалась в выемке стены.

Она была небольшой, мы с Принс поместились бы здесь только в обнимку. Стоило представить, как она лежит у меня на груди, а её голые ноги прижимаются к моим, внутри разлилось горячее предвкушение. Зря не согласился, чтобы она надела комбинезон. Но в конце концов я принял решение. Значит, нужно крепиться и надеяться, что усталость возьмёт своё, и второго за полчаса фиаско со мной не случится.

— Ты передумал? — раздалось из-за спины. — Если что, я пойму. Это всего лишь глупость… Дурацкая телячья нежность.

Она отвернулась, её рука скользнула к лицу. Лопатки двинулись под футболкой, приковывая взгляд. Я вспомнил исчерченную ожогами спину, плечи, которые будто просили ласкового прикосновения. И как мне хотелось исцеловать её всю, чтобы исцелить раны.

— Да, это плохая идея, — сказала она, делая шаг с своему комбинезону, что лежал на кровати Исигуро. — Оденусь и пойду в кубрик.

Я молча смотрел на неё: как рассыпаются по вискам тёмные пряди, как блестят в глазах сдерживаемые слёзы. Подумалось, а не мелочны ли мои переживания, по сравнению с тем, что я могу сделать её хоть немного счастливее? Ту, что страдала столько лет на каторге, пока я жил в достатке. Ту, что по какой-то странной причине мне так нравится. Меня разозлило, что она залезла в душ, но в этой встрече среди струек пара было что-то упоительное. То, ради чего можно было плюнуть на кодекс, на своё омерзительное фиаско. В конечном итоге мы даже в завтрашнем дне не уверены. Да я и сам буду счастливее, если Принс останется рядом.

Ничего не говоря, я подошёл к ней, крепко прижал к груди:

— Я тебя никуда не отпущу, — шепнул ей на ухо. — Можно поднять тебя на руки?

Она непонимающе уставилась на меня, а потом её губы дрогнули в открытой улыбке:

— Поднимай.

Я донёс её до кровати, остановился. Грудь переполняла такая тёплая радость, что я поцеловал Принс в переносицу. Снова завис на секунду перед тем, как лечь рядом, потому что пока она была в моих руках, тело снова откликнулось напряжением в паху.

— Ничего страшного, меня это не оскорбляет, — улыбнулась Принс. — Ты нравишься мне весь.

Медленно я опустился рядом с ней, и Принс тут же легла на мою грудь. Мягкие волосы волнующе рассыпались по коже.

— Раньше так часто этого не происходило, — пробормотал я, накрывая нас одеялом. — Не знаю, что со мной.

— Возможно, дело в том, что ты влюблён? — она уткнулась мне носом в шею и жаркое дыхание разлилось по коже щекоткой. — Не знаю, как ты, а я вот точно… Бессмысленно это отрицать.

Я потёрся губами о лоб Принс.

— Бессмысленно, — пробубнил я, утопая в мягкости подушки.

Усталость действительно брала надо мной верх, и я медленно, но неумолимо впадал в дрёму. Присутствие Принс ещё больше расслабляло. Она рядом. Она моя. Об остальном поговорим завтра.

— Марс~

Принс ушла. Выскочила из каюты, точно лиса, учуявшая запах добычи. Я был ужасно зол. Выходя из каюты Карлоса, стукнул кулаком в стену. За все эти годы, пока я думал, что она мертва, скучал по ней, столько раз себе её представлял, что даже придумал себе какую-то другую Принс. Совсем забыл, какой взбалмошной и упрямой она была.

Хотя если подумать, не это ли меня так в ней привлекало? Привлекало и бесило одновременно. Я улыбнулся своим мыслям. Чёрт же меня дернул обещать Карлосу, что я о ней позабочусь. Хотя, как я могу позабититься о ней, если даже брата не уберёг. Я вышел в коридор, направляясь в медблок. У меня было беспокойство куда важнее Принс.

Я вошёл в помещение. Доктор осматривала лицо Матео через какой-то прибор, и увидев меня, даже не прервалась. Я сделал несколько шагов к ней, опасаясь, что она могла вредить, чтобы лечить брата как можно дольше. Чтобы быть нам нужной. Попутно я позвал Хила, почему-то оставившего врага наедине с Матео:

— Мастер-сержант Хил, где тебя носит? — зарычал я, имперка побледнела и, отодвинувшись от лица Матео, вжалась в спинку стула, на котором сидела.

— На месте, майор Родригес, — удивлённо отозвался Хил из-за приоткрытой двери кладовки. — Смотрел какие запасы материалов у нас остались.

Я подошёл к койке Матео и с удивлением обнаружил, что его лицо больше не похоже на вздутое кровавое месиво. Пара тонких шрамов на виске и подбородке были почти не заметны. По крайней мере, совершенно не так, как мой через всё лицо. Для брата собственная внешность имела большое значение. Жаль, глаз восстановить не удалось.

— У доктора Тардис просто золотые руки, смотри, какую красоту навела из подручных материалов, я работаю куда грубее, — продолжил Хил, подходя ко мне ближе.

Доктор всё старалась отдалиться от меня, хотя ей не позволяла спинка стула.

— Хил, как состояние Матео?

— Идёт на поправку, завтра, скорее всего, очнётся, — Хил, улыбаясь, подступил к панели управления медицинского куба. — Куб уже можно снимать, заживление после операции закончено.

— А вы как считаете, доктор, — я кивнул Тардис.

Она медленно отлипла от стула, встала и нависла над панелью.

— Д-да… можно снимать, — её тонкая ладонь сжалась в кулак.

Вид у неё стал обречённым, она опустила светло-карие глаза куда-то в пол. Ждала, что я сейчас её пристрелю?

— Снимайте, — строго сказал я.

Она молча ввела несколько команд на сенсорной панели куба, там замигали ярко-бирюзовые полосы. Я держал руку на пистолете на всякий случай.

На экране появилась надпись: «Работа завершена, начат процесс сворачивания операционного модуля». Я выдохнул.

Куб на глазах таял, одна его грань будто перетекала в другую, пока все не оказалась поглощены нижней — под спиной Матео.

— Приподнимите его, — спокойно сказала доктор.

С осторожностью я подложил руки под обмякшее тело Матео. В голове оглушительно звякнула неутешительная мысль:

«Я чуть не потерял брата второй раз за неделю».

Только сейчас я по-настоящему осознал этот факт, и страх скрутил внутренности. А если бы тело брата было холодным, и я сейчас нёс бы его в капсулу, чтобы отправить в последний путь?

Перед глазами встал тот маленький плачущий мальчик, что вис у меня на руках в день, когда погибли родители. Мальчик, за которого я был ответственен. Я приподнял Матео, и доктор вытащила полупрозрачную пластину аппарата.

После операции в медицинском кубе рёбра брата выглядели так, словно ранения и не было. Я даже сжал губы от внезапно нахлынувшего облегчения.

Пока имперка убирала свой медицинский девайс, я потрогал Матео за руку. На ладони теперь не хватало нескольких пальцев, и я подумал, как он теперь будет стрелять? Слепой на один глаз, без пальцев… придётся временно снять его с должности командира группы Бета. Я прикрыл веки, и под ними мелькнул момент, когда в родительском доме я вырвал у Матео из рук свирель.

На гитаре без пальцев он тоже играть не сможет. Это его расстроит больше, чем невозможность стрелять.

Я всегда был тем чёртовым уродом, что забирал у брата любимую игрушку. Потому что она неуместна, ни в казарме, ни на войне. Я пробовал определить его в военный оркестр, но даже связей Шёпота не хватило, чтобы его туда взяли. Может, я недостаточно старался?

— Всё нормально? — шепнул мне Хил, когда я застыл рядом с койкой.

— Да, в полном, — я сделал несколько шагов назад. — Ты теперь справишься один?

Краем глаза я заметил, что имперка поправила чёрный воротник под горло, расстегнув одну пуговицу.

— Справлюсь, майор, — кивнул Хил, осматривая рёбра Матео. — Всё уже сделано, остаётся только ждать, пока Матео придёт в себя.

— Доктор, пойдёмте, вы здесь больше не нужны, — сказал я, указывая женщине рукой на дверь.

Она внимательно посмотрела мне в глаза, но не с мольбой, а вскинув гордо подбородок, пронзила высокомерным взглядом. Спину держала ровно, плечи развела, словно демонстрируя серебристые эполеты ВАД с мелкой бахромой. Как же я не любил, когда имперцы смотрели на нас с такими лицами, с чувством морального превосходства.

— Почему бы вам не убить меня прямо здесь? — сказала она, игнорируя мой приказ. — Рядом с тем, кому я спасла жизнь. Чтобы ваша животная низость была красноречивее!

— Нам животным, красноречие ни к чему, — сказал я, схватил её за шиворот и выволок в коридор.

— Да как вы смеете меня касаться! — прорычала она, поправляя эполеты.

— Не хотите, чтобы я вас касался, выполняйте мои приказы, — спокойно сказал я и кивнул в левую сторону коридора.

Она снова поправила ворот, расстегнув ещё одну пуговицу. Так, что стало видно ярёмную впадину. Глубоко вдохнула полной грудью и пошла вперёд по коридору. Казалось, доктору было тяжело дышать.

Я шёл за ней, держа руку на пистолете, хотя она казалась довольно слабым бойцом. Наверняка была доктором младшего звания, приставленным на всякий случай к сыну директора ВАД в дополнение к общей группе.

— Убьёте меня в спину? — не унималась она.

— Лучше в голову, чтоб наверняка, — отмахнулся я. — Поворачивайте налево.

— Террористы чертовы!

— В дверь входите.

Она сжала руки в кулаки и сделала шаг в помещение. Я прошёл следом за ней. Остановившись, она огляделась выпученными глазами.

— Вы собираетесь уб-бить меня н-на к-кухне?

— Ага, убьём и сразу приготовим, — засмеялся Хан, стоящий у стойки с аппаратом, который с лёгкой руки Матео мы стали именовать «Примаверой». Что на испанском значит «весна». Он так цеплялся за язык, постоянно вклинивал словечки. Будто старался сохранить в этом аду кусочек того маленького рая, в котором мы жили в детстве. Кусочек дома. Как же хорошо, что брат жив…

Хан доставал из «Примаверы» размороженные овощи, попутно заглядывая в свой планшет, где опять что-то читал.

— Присаживайтесь, доктор Тардис, — сказал я, выдвигая стул.

Имперка недоверчиво глянула на меня, но села без лишних разговоров.

— Хан, сделай две порции того, что у нас на ужин.

У него вытянулось лицо, он обвёл доктора недружелюбным взглядом, под которым имперка поёжилась.

— Есть сэр, — отчеканил Хан, накладывая в тарелку овощи. — У нас запасов немного, но сухпайка достаточно… Может…

— Две порции, Хан, — ровно сказал я. — Доктор сегодня много работала.

— Понял. Как Матео?

— Гораздо лучше, — я улыбнулся, и Хан поставил тарелку с вилкой на стол перед Тардис.

Она молчала и пялилась на еду — картофель, горошек и свеклу. Вилку в руки не брала.

— Вы меня привели сюда, чтобы накормить? — спросила она, её голос задрожал.

— Не заметно? У вас в тарелке еда… конечно, интеллектуального мороженого у нас нет… даже мяса нет, — сказал я, когда Хан поставил тарелку передо мной.

Тардис, не отвечая внимательно смотрела на меня. Меня начало раздражать её глупое высокомерие. Но потом откуда-то из памяти раздался приятный лязг металла о фарфоровую тарелку. Приятный потому, что это отец начинал ужин. После того, как начинал есть глава семьи, начинали трапезу все остальные члены. Такое правило.

На миг смутившись теплоты воспоминаний, я взял в руку вилку и положил в рот горошину, только после этого Тардис начала есть. Я едва сумел подавить улыбку.

Она ела медленно, и сложно было понять, это оттого, что ужин скудный, или из-за привитой имперским обществом привычки есть неторопливо. Я уже и забыл, что там, на Земле, было хорошего. Но мне казалось, что Тардис ела… красиво.

— Спасибо, было вкусно, — сказала она, закончив с овощами. — Что будет со мной теперь?

— Думаю, что если мы вернём вас имперцам, вас казнят, как предательницу, — вздохнув сказал я. — У сынка директора ещё есть какой-то шанс остаться в живых. Но у вас…

— Я знаю, — сказала она, лёгким движением отодвинув тарелку. Отодвинув её так, что тарелка не издала ни звука. — А что со мной будете делать вы? Просто накормили перед смертью? Я прошу у вас милосердия, если вы, конечно, на него способны.

Я услышал, как позади меня раздался грохот. Хан с силой бросил замороженный брикет картофеля на стол.

— Мило…. твою мать, …сердия? — спрыстнул он. — А ваши люди нам его когда-нибудь давали?

— Как можно давать его жив… — она осеклась на полуслове, коснулась уха непослушной от волнения ладонью. — Я знаю, как вы обращались с пленными, как отрезали им носы, губы, когда они были ещё живы. Как перерезали всех в Форпосте, когда захватили Вегу… О каком милосердии к вам могла идти речь?

Я внимательно на неё посмотрел, сузив глаза, она пыталась скрыть страх, но по напряжённой шее вжатой в плечи было заметно, что она боится. Как же резали слух её слова. И если представить, что мы продолжим разговор в таком духе, то возможно я её всё-таки пристрелю. Хотя бы из-за памяти павших соратников. Да, в Форпосте пришлось всех убить, была война. Пятьдесят лишних ртов мы бы не смогли прокормить. Таков был приказ Альдо, даже Карлос об этом не знал. Да и Шёпот был в госпитале. Этот груз я навсегда несу сам.

— Наши люди были озлоблены, ожесточены, но я могу ручаться за каждого, — спокойно сказал я. — Таких изуверских пыток мы никогда не применяли. Мы вообще по сути занимались выживанием.

— Это, вы, имперцы, убивали детей, за то что родители осмелились дать им имя! — Хан подошёл ближе и зыркнул на Тардис глазами полными ярости.

— Это неправда, — тихо сказала она, глядя в стол.

— Скажи это моему брату, сука! — рявкнул Хан.

Тардис широко открыла глаза, уставившись на него. Хан готов был вцепиться ей в глотку, но я осадил его взглядом и кивком велел вернуться к подсчëту замороженных пакетов.

— Я… знаю, что в системе Центавра, происходит что-то ужасное… но… — сказала Тардис.

— Что там сейчас происходит? — без нажима спросил я.

— Сложно сказать, я была там всего один день, мы забирали… — она с опаской глянула на Хана, — семью губернатора и ещё несколько высокопоставленных лиц компании «Дельта», у всех были серьёзные признаки отравления парами фрамия.

Она замолчала, снова потрогала ухо, нащупала маленькую чёрную серëжку-гвоздик в нём. Интересно, что она у неё была только одна. Хан поглядывал на Тардис из-за плеча, глаза его горели гневом.

— Но… я видела, что многие жители находятся в ещё худшем состоянии. Умирают на улицах. Системы очищения воздуха сломаны или не справляются, — она продолжала крутить в пальцах серëжку и пялилась в пустую тарелку. — Я тайком подглядела в планшет в доме губернатора… смертность выросла в несколько раз за последние месяцы, добыча фрамия увеличена вопреки требованиям безопасности.

По телу прокатилась волна озноба. Наша борьба обернулась ещё большей катастрофой. Мы три года не были в колониях системы Центавра, опасаясь, что нас там легко поймают. Мы бросили тех людей, которым обещали планету, на произвол судьбы… но что мы могли сделать, когда нас только семнадцать? Только попробовать сохранить то, что от нас осталось… Могли ли мы что-то сделать?

— Альдо Марсу, нужно срочно кое-что обсудить, — передал я по связи.

У старика было много каналов, знал ли он о том, что происходит в колониях? Но если не знал, ему стоило узнать.

— Трой~

Голос, полный язвительной желчи, эхом разносился по огромному залу. Я обнаружил себя сидящим за деревянным столом, за окном хмурились серые тучи. Люди, рассаженные по длинным скамьям, смотрели на меня с отвращением. На противоположной стене висел экран, на котором изображалось что-то странное, приглядевшись, я понял, что это край угольного цвета белья Принс… И на этом белье виднелось пятно.

Я мгновенно похолодел от ужаса и понял, где нахожусь. На заседании суда Целомудрия. Чтоб его! Все эти люди, знают, что я сделал? Когда успели узнать? Я вернулся домой?

Вернулся домой. О… если неделю назад я бы был в восторге от такого поворота, то сейчас тоска сжала мои внутренности в тиски.

Принс?

— Мистер Этнинс, вы нарушили законы Кодекса Чистого Брака. Признаете ли вы вину? — голос звучал будто везде и сразу, и я не видел человека, которому бы он принадлежал.

— В-вину? — только и смог выдавить я.

— Вы целовали в губы, обнажились и излили семя на женщину, которая не является вашей женой, — от его слов я почувствовал тошноту.

Взглянул на экран, где виднелось отвратительное пятно, оставленное склизкой жидкостью. Которая прыснула из меня. Мне стало дурно от стыда. Где-то внутри хотелось оправдаться, мол, это не я… Она ко мне сама пришла, когда я был обнажённым. От страха путались мысли.

— Ваша вина доказана… анализ семенной… обнаружил…

Уши горели, но я вынырнул на миг из ступора, и в мозгу возник вопрос. Откуда у них бельё Принс?

— Вы приговариваетесь к «Вечному одиночеству». Приговор….

На стол передо мной упала чёрная серëжка-гвоздик. Я вскрикнул. «Вечное одиночество» — это самое строгое наказание. Те, кто ему подвергается носят маленькую чёрную серёжку в ухе, как знак, что с ними никто не может заключить союз. И… ещё им назначают специальную терапию, чтобы человек даже не испытывал тяги к противоположному полу. Обязывают постоянно принимать гормоны.

— Назначается…

Хотелось сбежать, но я не мог пошевелиться. Рассудок завяз в липкой каше стыда. Мне ужасно хотелось какой-то поддержки. Такого необходимого тепла в ладони, и я почувствовал его. По подушечкам пальцев разлился приятный жар. Взглянул, но в руке ничего не было. Но кожей осязал мягкость и какую-то упругую бусинку, что щекотала между пальцев. Это враз успокоило меня.

Исчез весь этот зал… стих голос. Я открыл глаза. Вокруг царил полумрак, слышалось чьë-то дыхание, чьи-то волосы касались моего подбородка. Принс! Она рядом. Какой же глупый сон!

Только ощущение тепла в ладони никуда не исчезло. И бусинка так же лежала между пальцев. Я пошевелил рукой и понял, что она обнимает Принс. Почему-то под футболкой.

То есть я трогаю… трогаю её грудь. Совсем небольшую, но упоительно приятную на ощупь. Я хотел вынуть руку, но мне было так приятно в этом мягком тепле, да и вдруг разбужу Принс. Я не смог. Так и лежал, как дурак, боясь дышать. Но наслаждался.

Меня снова наполнило сладкое нетерпение, и медленно перетекло в пах, заставив чуть отодвинуться от Принс.

Чтобы отвлечься, я стал думать, как же моя рука туда попала? Наверное, это проделки Принс, с неë станется. Не мог… не мог же я сам? И что теперь будет? Смогу ли я сдержаться, если даже достать руку из-под её футболки мне не под силу?

— Тебе снилось что-то плохое? — раздался сонный голос Принс.

— Шепот~

Стоять и пялиться на дверь, боясь войти. Разве может это быть про старого вояку? Точно нет! Поэтому я собирался просто войти.

Но взгляд упал на матовую металлическую дверь, исчерченную царапинами. Против воли я всмотрелся в узоры на стали. На миг показалось, будто они зашевелились — превратились в море движущихся штрихов, образующих рисунки.

Что со мной? Браслет уже у Альдо. Никакой инопланетной дьявольщины в моей голове больше быть не должно.

Но, твою мать, опять! В рисунках царапин я вижу, как инопланетяне дохнут. Но я же отдал браслет… Впрочем, я даже привык, уже не пугался. Длинные тёмные фигуры, изображённые глубокими штрихами, прыгают в жерло вулкана. Скоро это превратится в комедию.

В голову пришла сумасшедшая мысль. А что, если это не галлюцинации? Что, если браслет — это какая-то флешка с информацией, только считывается не компьютером, а человеком… телепатически? Бред собачий, конечно. Проще поверить, что я схожу с ума. Как Карлос. Но он в чём-то был прав, как мы поняли.

Так, что, если это запись? Инопланетяне сообщают, что массово покончили с собой. Зачем? Просто историческая хроника? Или это у них такое развлечение? Ну, как у землян развлекаются моржи или йоги. Может, визитантес радостно выскакивают из вулкана, просто это не заснято?

Я рассмеялся, но тут же от нового вопроса стало не до шуток.

А как же мои галлюцинации с Родригесами? Инопланетяне же не могли записать и их?

— Подполковник Корнелли? — послышался голос Хила. — Ты чего тут стоишь?

За размышлениями я даже не заметил, как открылась дверь.

— Пришёл проведать Матео, — я поспешил войти.

В ноздри влился пекучий запах обеззараживающих средств. В глаза ударил свет, более яркий, чем в сумрачном коридоре. По периметру квадратного помещения работали тонкие мощные лампы.

Медблок был небольшим, всего на две койки. На одной из них лежал Матео: его грудь уже освободили от операционного куба и накрыли простыней. Матео теперь снова выглядел, как симпатичный ловелас, а не как зомби из старых фильмов ужасов. Докторица постаралась на славу. Только раненый глаз закрывала повязка, а кисти стали куцыми без пальцев.

— Дрон бросил в Матео самонаводящуюся противопехотную мину? — спросил я.

— Прилипалу, да, но он почти сумел её откинуть. По характеру ранений взорвалась в руках.

Я стиснул зубы и покачал головой. Мне захотелось сесть возле Матео, просто побыть рядом какое-то время. Но наверняка парень мечтал, чтобы с ним здесь нянчилась Кали, а её почему-то нет.

Почему-почему? Дура, потому что.

— Ладно, пойду, — сказал я Хилу.

Уже развернулся к выходу, как услышал хриплый голос Матео:

— Дядя Корнелли?

Меня как молнией пронзило, я замер. По телу обжигающе потекла радость. Я широко улыбнулся. Матео живой, разговаривает.

— Я какого-то…кхе… — Матео прочистил горло, — хрена ещё жив?

— Жив, ещё как! — воскликнул Хил, заглядывая в показатели на медицинской панели.

Захотелось тихо выскользнуть отсюда незамеченным. Я был слишком счастливым сейчас, слишком открытым, и боялся, что рвану парня обнимать. А к такому Матео явно не готов.

— Дядя Корнелли, ты чего стоишь спиной? Я так плохо выгляжу? — спросил Матео заинтересованно.

И что вы думаете? Я тут же обернулся. Мне показалось, именно сейчас можно начать разбирать по кирпичику ту стену, что я возводил всю жизнь.

— Ну… ты выглядишь намного лучше, чем вчера! — улыбнулся я.

— Санти, Кали, Принс, все остальные? Трой? — Матео встревожено перебирал имена.

— Все живы. Кроме Шахтера, — сказал я. — Тебя чуток потрепало, но всё поправимо.

Матео попытался потрогать повязку на глазу, но из-за обрезанных пальцев получилось неловко. Он вытянул руки, чтобы разглядеть их, и замер. Сглотнул слюну, а потом посмотрел на меня.

— Не дрейфь, малой, главное ты жив, — негромко произнёс я. — Если бы ты склеил ласты, то твоего братца окончательно сорвало с резьбы, и мне, старику, пришлось бы тащиться за ним в Империю, чтобы его вендетта не превратилась в геноцид… А пальцы мы тебе новые прикрутим, лучше старых! Через три дня прибудем на Линдроуз, купим материалы…

Матео держал на мне взгляд, не мигая. Только стал часто и шумно дышать, отчего я понял, что ему тяжело. Он стал похож на себя пятилетнего, того картавого коротышку, у которого я дудку отобрал. Сейчас у него её по-взрослому отобрали, вместе с руками.

— Прорвёмся, — уверенно сказал я, не отводя от Матео глаз. Мысленно представил, что, если нас не пустят на Линдроуз, я пробьюсь туда с боем или проникну тайком. Если не захотят продавать или там подобного не будет, заставлю найти и продать. Любой ценой.

Матео глубоко вздохнул и улыбнулся. Его взгляд снова повзрослел, но всё равно выглядел парень обескураженно. Ещё бы. Я хорошо помнил, как сам очнулся в госпитале после ранения. Несколько дней провел словно в бреду. А у меня и пальцы, и глаза были на месте.

— Как погиб Шахтер? — спросил Матео.

— Рот свой открыл, когда не надо было, — сказал Хил и потёр глаза. — Имперцы снесли ему башку.

— Да, именно так, — кивнул я.

Матео попытался развернуться и лечь на бок, скривился, когда не получилось.

— Ты не спеши, парень, — Хил с улыбкой посмотрел на него. — Ещё сутки точно будешь отходить, лишний раз не шевелись.

Матео прикрыл единственный глаз, откинувшись на подушку. Мне хотелось рассказать ему про своё ранение, подбордить.

— А слушай, мастер-сержант, — сказал я Хилу. — Может, ты сходишь на обед? Наверняка отсюда не выходил уже сутки?

— Если честно, чуть больше… — усмехнулся Хил и подошел ко мне ближе, продолжив шёпотом. — Но ты уверен? Навыков сиделки у тебя нет. Я Панду позову, она вроде закончила осмотр остальных. Я не знаю, как быстро Матео адаптируется…

— Я сам был ранен, понимаю каково это, — ответил ему я.

— Эй, вы там обо мне? Оба можете идти отдыхать… — вступил Матео недовольным голосом. — Сиделка мне не нужна!

«Это не твой сын, убийца!», — я вдруг увидел за койкой Матео тень, очертаниями похожую на Клару.

На мгновение перестал дышать, но галлюцинация исчезла, стоило моргнуть. Нет, я не пойду на поводу у этой штуки. Я твёрдо знал, что сейчас должен быть здесь. Сын, может, и не мой. Но из-за меня его жизнь стала такой, и я обязан его поддержать.

— Так, я о том и говорю, сиделка не нужна, — я сделал паузу, подбирая слова. — А вот старый друг сможет скрасить тебе больничную скуку.

О, какой я ему старый друг? Мудила, который с Матео почти не общался, потому что Сантьяго казался солдатом перспективней. Но я решил, что Хилу стоит отдохнуть, а я, может быть, отвлеку Матео от тоскливых мыслей.

Матео внимательно на меня смотрел, даже с некоторым удивлением, а потом ответил:

— Ладно, от друга не откажусь.

— Ну, если так, отлучусь на полчаса, потом проверю, как вы здесь… — задумчиво произнёс Хил. — Еды пациенту принесу.

Он быстро скрылся за дверью. В первый момент, когда мы с Матео остались наедине, я молчал, думая с чего начать разговор. А потом вспомнил, как мне, когда очнулся после ранения, хотелось пить.

— Может, тебе воды? — я взял небольшой контейнер и наполнил пластиковый стакан, стоящий на столе.

— Да я-то хочу, но, боюсь, будет неловко, — он поднял вверх изуродованные кисти.

— Могу тебя попоить… — я подошёл со стаканом к койке.

— Ну уж нет, — засмеялся Матео. — Это какое-то извращение.

— Когда я был в госпитале, Иннес меня поила… — я нажал на кнопку, и верх койки приподнялся.

— Да, но ты мужик, а не миловидная девушка, — Матео потянулся за стаканом. — Ты говоришь про ту самую Иннес?

— Какую это ту самую? — я невольно смутился.

— В которую ты был влюблён, — Матео осторожно попытался взять стакан, но пластик чуть не выскользнул из его руки.

Я подстраховал и ничего не разлилось. Взглядом задержался на лице Матео… и подумал, что никогда прежде не вёл подобных разговоров ни с кем. А с ним хотелось говорить даже об этом.

— Влюблён… не знаю, но думал о ней всё время. Жаль мы редко виделись, — мой голос стал тише, так непривычно было. — Когда её не стало…

— Тебе было тяжело, — закончил Матео, отдавая мне пустую чашку. — Я видел, как ты маялся.

Мне до сих пор сложно об этом вспоминать. Я столько раз думал, что мог бы её уберечь, перевести к нам в отряд, но не сделал этого из страха, что слишком привяжусь.

— Тебя вон тоже красивая докторица лечила, — сказал я, присаживаясь на стул рядом с койкой.

— Докторица? Панда, что ли? Она ж медсестра вроде…

— Нет. Настоящая имперская докторица. Важная такая, в эполетах, — я засмеялся, радуясь, что удалось сменить болезненную тему.

— Стой. Как это имперская?

— Ну, Трой убедил докторицу из ВАД оказать тебе первую помощь. Без неё, думаю, ты бы кони двинул почти сразу при таком ранении.

— Чем это он убедил? Щенячьими глазками?

— Думаю, бластером.

— Трой и бластером? — Матео засмеялся. — Я едва уговорил его стрелять!

— Одно дело стрелять, другое — угрожать. Он ещё захватил в плен сына директора ВАД…

— Вау, а парень умеет удивлять! — Матео оконачательно повеселел, превратившись в себя обычного. — Я понимаю, почему он так нравится Принс.

— Ну, не так уж и нравится, — я пожал плечами. — Они вроде бы уже с Санти…

— Что? Вот идиотка… — Матео покачал головой и попробовал потереть глаз под повязкой. — Засада! Я теперь на средневекового пирата похож?

— Да, вполне себе, — мне вдруг снова показалось, что за койкой Матео висит тень, но я старался не обращать на неё внимания. — Слушай, а Карлос тебе не рассказывал, что видел?

— Рассказывал, конечно, — Матео внимательно глядел на меня. — А зачем тебе? Тоже инопланетян видишь, что ли?

Я пялился на него в ответ, не выдавая, что слегка ошалел от такого предположения:

— Нет, конечно, с чего такие мысли?

— Ну, ты пришёл сидеть ко мне. Вмешательство пришельцев, не иначе. Ты всегда разговаривал только Санти и делал вид, что я просто приложение к нему.

От этих слов мне стало не по себе даже больше, чем от вида тени.

— Да… ты… я… едва тебя не потерял… — из моего рта вместо слов будто выдавливались куски пластика. — Прости… я не понимал… как…

— Ладно, — Матео положил свою культю мне на плечо, и тут же неловко убрал, очевидно смутившись её вида. — Я рад, что ты тут. Просто неожиданно. Так, что ты хотел знать про инопланетян?

Я перевёл дух. Да, об инопланетянах было гораздо проще говорить.

— А что Карлос говорил о них?

— Ну… много мрачного бреда в стиле инквизиции. Я не воспринимал это всерьез. Он же не был учёным, но понимал их язык… мне казалось, он придумывает.

— А что конкретно придумал?

— У них есть какой-то рай, в который можно попасть, если ведешь праведную жизнь. А если ты грешен, то чтобы в него попасть, нужно умереть мучительной смертью.

— Например, прыгнуть в жерло вулкана?

— Например… Стой. Карлос об этом говорил. Ты что, тоже?

Я колебался ровно секунду, а потом подумал, кому рассказать, если не Матео? Даже Карлос доверил свои тайны именно ему.

— Я не знаю. Сначала думал, что схожу с ума, — мне пришлось опустить глаза в пол, потому что тень посмотрела на меня в упор, словно заинтересовавшись, а расскажу ли я всё. — Решил спросить у тебя…

— Какая-то заразная шиза, — Матео задумчиво поджал губы.

— Про инопланетную религию…

— Да, но Карлос говорил, что их рай реально существует. То есть, его построил не Бог, а сами визитантес.

Я ощутил, что покрываюсь испариной от его слов. Чёртов браслет! Чёртовы пришельцы!

— И где этот рай?

— Думаю, что на Броссаре… если, конечно, он реален. Ты ещё кому-то об этом говорил?

— Нет… Хочу собрать побольше информации.

— Поговори об этом с Принс. Может, она тоже что-то знает.

Я кивнул, и тут дверь с шипением открылась. Вошёл Хил с едой.

— 3112 ~

— 3112~

Я смотрела на экран, не моргая. Колкая надежда распирала грудь изнутри, не давала вдохнуть.

Вдруг Карлос всё-таки жив и сейчас скажет, где его искать? Глупо было так думать, но эти мысли навязчиво всплывали в сознании, как я ни пыталась от них избавиться.

Взгляд Карлоса наполняло холодное спокойствие. Он молчал, уголок его раздутых губ с запекшейся кровью приподнимался в однобокой улыбке.

Когда я услышала голос Карлоса, прикусила губу. Боль прошла по телу отрезвляющей волной.

«Сегодня я умру, — последнее слово Карлос сказал взбудоражено, словно ждал смерти. — Но меня это не пугает ни капли. Каждой истории приходит конец, даже такой бурной, как моя. А когда одна история заканчивается, начинается другая. Уверен, что теперь начнётся твоя»

Я вздрогнула. Тело похолодело, всё вокруг застыло, словно температура опустилась до абсолютного ноля. Даже Трой замер, пытаясь следить за моим взглядом. Только в наших сплетённых пальцах чувствовалось тепло.

Что это за запись? Когда она была сделана? Что значит «сегодня умру»? Какая моя история?

В горле застрял комок горечи утраты. Я снова вижу брата, но не рядом. Избитого, изувеченного. Из прошлого. Брата, которого больше нет.

«Я многого тебе не говорил, всё оставлял на потом. Об этом жалею, думал, что у меня получится в конце концов сделать твою жизнь прекрасной. В нашем доме на Веге».

Он закашлялся. Послышался звонкий удар металлом по металлу. Карлос притянул к губам скрепленные наручниками руки. Он в камере? Неужели это день его казни? Сердце рвалось из груди на свободу. Я крепко сжала ладонь Троя.

«На меня тут надзиратели смотрят, думают, чего это я бормочу сам с собой? А я хочу оставить тебе послание. Просто так. В воздух. Они считают меня сумасшедшим. Возможно, так и есть, а, возможно… — он широко улыбнулся, демонстрируя дыры от вырванных зубов. — А, возможно, ты получишь моё послание, ведь мы связаны!»

Он снова поднял руки, указывая на тату.

«Не могу рассказать тебе всё. Имперцы, даже как я сру, на видео записывают, каждый мой чих. Помнишь наше семейное тату, Принс? Оно очень важно для будущего колонистов»

Как это на самом деле возможно, что мы связаны через чёрные звёзды на запястье? Магия? Не может же такого быть. Может, дело в пигменте?

«Я здесь кое-что сболтнул, не мог смотреть, как тебя пытают. Мою Принцессу!»

Лицо Карлоса исказилось в злобной гримасе. Он замолчал. Я опустила голову, вспоминая, что ему показывали, как меня… Это слово даже в мыслях не хотелось произносить.

— Закончилось? — отмер Трой.

— Нет, — хрипло бросила я, а он погладил большим пальцем мой большой палец, и мне стало лучше.

«А потом оказалось, что болтовня даже помогла, — продолжил Карлос. — После моей казни тебя освободит человек из какой-то Лажи, под странным именем Гомер, я его не знаю, но по лицу видно, что он такой же чванливый мудак, как и все имперцы. Хочет нас использовать. Его интересуют технологии визитантес, которые я изучал. Он в уши льёт, что хочет помочь колонистам. На самом деле выспрашивал меня про ключ, но я о ключе ничего не знаю».

На этих словах он сделал вид, что потер нос и показал пальцами собаку. Так мы шифровались ещё в приюте. Это значило «воспринимай мои слова наоборот». Знал он про ключ. Впрочем, мне и так это известно… Ключ — это металлический браслет из звёзд.

«Я знаю только, где вход! Гомер притворился, что поверил. Но он откуда-то слишком много знает. Наверное, он из тех имперцев, что были в первой миссии на Вегу. Они тоже исследовали руины визитантес.

«Как только тебя выпустят, убей Гомера или его посланца. У них нет благих намерений, они хотят через тебя найти артефакты визитантес, и если найдут — убьют. Так что, убей первой и беги… Найди Альдо и оставшихся наших».

Я перевела взгляд на Троя. А что, если и правда он ищет браслет?

— Что-то не так? — спросил Трой, почувствовав, что я пялюсь на него.

— Позже, — сказала я и расцепила замок наших ладоней.

Трой непонимающе на меня посмотрел:

— Что Карлос сказал?

— Что ты мне не пара, — я снова отвернулась к экрану. Трой шагнул назад.

Может ли он быть шпионом, который должен втереться ко мне в доверие? Он же только и делает, что втирается. Весь такой добрый и мягкий, такой, какой нужен мне. Я уже раскатала губу на какое-то дурацкое счастье. Не может быть у меня счастья. Есть только Карлос и миссия, которую он поручил.

«Твоя задача — попасть на Броссар и войти в пункт управления. Защитить весь сектор от Имперцев! Ты представь, они будут отрезаны от колоний с фрамием, а значит, не смогут летать на дальние расстояния. Оставят нас и Вегу в покое. Ты была единственной, кроме меня, у кого получилась тату. Я не пробовал лишь с Шёпотом, но, думаю, тут и пробовать не стоило».

В каюте послышался шум, что-то упало. Я резко обернулась на Троя, даже испугавшись, что оставила его без присмотра. А если он действительно шпион, то…

Но Трой просто уронил видеокартину, там заиграла музыка, зазвучал голос Варахи, и он пытался выключить девайс. Лицо у него было такое забавно-встревоженное. Твою мать, разве может такой парень быть шпионом?

«А ты сможешь войти, — продолжал Карлос. — У меня не получилось. Вес моей души слишком маленький по меркам визитантес. Я оказался слишком грешным. Хоть я и старался не допускать лишнего кровопролития, но нельзя сделать революцию и остаться с чистыми руками. Но ты… Ты вон помчалась спасать голодающих с Альфы, наверняка ты визитантес устроишь. А я тебе помогу! Чем дольше имперцы меня пытают, Принцесса, тем больше вес моей души, и тем выше шанс, что технологии визитантес, — он кивнул на тату, — сохранят мой дух в их подпространственном раю».

Он широко раскрывал обезображенный рот, не стеснялся и будто показывал: смотри, детка, я не сломался, и ты не ломайся. Будь крепкой, как титан.

Сквозь выступившие на глазах слезы я улыбнулась.

— Даже после смерти я не оставлю их в покое, и не оставлю тебя одну. Только представь, Вега будет наша! Над головами всех этих бедных работяг будет синее небо, под ногами — земля и трава. Настоящая сочная трава! Будет расти твоя любимая картошка! Будет большой город — Галактическая столица. Жаль, что меня не будет рядом, Принцесса, но всё это будет у вас».

Снова послышался лязг, видео пошло полосами, затем изображение поглотила темнота. Я несколько мгновений неподвижно стояла, отходя от эмоций. В голову закрался вопрос. Как вообще эта запись, или что это, мать его, было, попала сюда?

— 3112 ~

Сердце, как проклятое, тарабанило в ушах, заглушая окружающие звуки. Изображение Карлоса всё ещё стояло перед глазами выжженным оттиском. Изувеченный, но не сломленный. Мой Карлос. Тот, что сильнее всех. И я должна быть такой же.

Я медленно выдохнула и повернулась к Трою. В холодном свете ярких ламп пшеничный цвет его волос отливал сталью. Он пялился на меня и молчал, в руках у него был какий-то планшет. Мне на секунду показалось, что я проваливаюсь в вязкую кашу. Тону.

Планшет.

Трой что-то кому-то передаёт. Может, он на самом деле видел запись, снимал её и теперь отправляет своему хозяину Гомеру?

— Что ты делаешь? — резко бросила я.

— Ничего, увидел здесь странный рисунок. Какой-то чудовищный робот с клыками кидает в котёнка камень, а кот побольше смотрит на это. Хотя, кажется, что котёнок ждёт помощи… А сверху какая-то туча.

Я подошла к Трою и выхватила из его рук планшет.

— Кто тебе разрешил здесь что-то лапать? — я зло уставилась на него. — Что ты тут выискиваешь?

— Прости, просто попался на глаза… Я не должен был брать в руки, да… — Трой опустил взгляд. — Мне почему-то показалось, что это нарисовала ты.

Я глядела на картинку на планшете и кусала верхнюю губу. Мне хорошо помнилось, как я выводила эти линии стилусом, лёжа под кроватью в приюте. Как плакала, потому что мне было жалко котёнка, которого обижал робот. И никто его не защищал. Сверху я пририсовала руку. Она должна была погладить котёнка, но получилась больше похожей на неуклюжую тучу.

Карлос сохранил этот планшет. Зачем? Я чувствовала себя и так раздавленной, а детский рисунок окончательно выбивал почву из-под ног.

«Твоя задача попасть на Броссар и войти в пункт управления. Защитить весь сектор от Имперцев!» — воскресила в памяти слова Карлоса, чтобы сосредоточиться.

— Всё в порядке? — спросил Трой.

— В полном, — сказала я, нащупывая в кармане комбинезона складной нож. Ребристый металл жадно впился холодом в ладонь.

«Как только тебя выпустят, убей Гомера или его посланца. У них нет благих намерений», — в голове эхом разносился густой бас.

А я глядела в обеспокоенное лицо посланца, в мягкие голубые глаза, и пронзительная мысль будто окропила меня холодной водой:

«Это же Трой. Твой Трой». Она звучала тоненьким голоском, жалобным мяуканием того котёнка с рисунка.

Я достала руку из кармана.

— Зачем ты здесь на самом деле? — сорвался с моих губ вопрос.

— Здесь? Ты сама меня сюда позвала, — Трой нахмурился.

— Зачем забрал меня с Пегаса? — я не отводила от него взгляда, стараясь понять, мог ли Трой притворяться всё это время и искать браслет.

— Я тебе уже говорил… Хотел помочь колонистам.

— А что тебе с этого перепало бы?

— Ничего, — он попробовал подойти ближе, но я выставила руку, и он остановился. — Просто я надеялся, что меня бы меньше грызла совесть и в колониях стало бы лучше.

— Бродил небось по берегу моря, по тёплому песку, и совесть кусала тебя за ногу, как мелкая псина, — я усмехнулась, если не знать Троя, в такое сложно поверить.

Конечно. А разве Карлос знал Троя? А знаю ли его я?

— Ну, примерно, — торопливо ответил он мне. — Что было на той невидимой записи? Карлос что-то сказал про меня?

— Сказал убить тебя.

— Убить? — Трой напрягся.

— Прикончить посланца Гомера из Лажи…

— Почему?

— А это ты мне скажи, — я снова заглянула Трою в глаза, но не увидела там ни тени фальши, он был встревожен и едва ли понимал, о чём я говорю. — Ты хочешь вернуться на Землю?

Мне подумалось, ответь Трой на этот вопрос, мне многое станет понятно. Весь флёр моей влюблённости растворится, осев привкусом пепла на языке. Трой молчал несколько мгновений, а потом всё-таки подошёл ближе, а я на этот раз не выставила руку.

— Я не могу вернуться, только если в тюрьму и на казнь. Ты знаешь. Мне горько, что там мой отец, и он страдает по моей вине… Я бы хотел это исправить. Но не знаю, как.

— А чего ты хочешь?

— Хочу прожить жизнь с тобой, — сказал он, и попытался взять меня за руку, но я не позволила. — Даже если она будет короткой.

Я дар речи потеряла на несколько секунд. Мне было невыносимо приятно это слышать… Но я знала, что хуже быстротечности счастья, только его обещание. Обманутые надежды выкручивают руки ещё сильнее.

— Т-ты бредишь, — зашипела я. — Да и нет у меня жизни! Потери, пытки и Пегас. От меня почти ничего не осталось, а то, что осталось, мне не принадлежит. Я должна закончить дело Карлоса. Спасти людей. Сделать то, что он говорит.

— Так что он сказал?

Я вглядывалась в лицо Троя, решая, доверять ли ему. А ведь час назад я доверяла ему даже больше Санти. Мне вспомнилось, как Трой целовал мне плечи, как взял меня на руки, как обнимал ночью. Как испугался того, что кончил. Как спрашивал, моя ли? Нет. Никто бы не смог так притворятся.

— Сказал, что Гомер ищет артефакты визитантес, а если ты его посланник, то и ты тоже.

— Мне не нужны никакие артефакты, Принс, — он сделал паузу. — Дай мне свою руку. Пожалуйста.

Мне чертовски хотелось положить свою ладонь в его протянутую. Но я не стала, боясь, что снова потеряю голову. Пока я раздумывала, меня вызвали по связи:

— Принс, зайди в пилотскую рубку, — послышался голос Санти.

— Принято, — ответила я.

Трой так и стоял растерянный, держа открытой ладонь.

— А вообще почему ты должна его вечно слушать Карлоса? — начал говорить он. — Может ли быть он во всём прав? Я ничего не ищу, правда. Мне важна ты!

Я замерла. Карлос был уверен, что у него получится войти в руины, но не смог. Он ошибался. Где гарантия, что смогу? Я не слышала на записи доказательств и чётких критериев, что я подойду. А может, земляне вообще не могут войти в этот пункт управления?

— Ты хочешь убить меня? Что ты собираешься делать? — Трой прервал повисшее молчание.

А я смотрела на него в упор, касаясь взглядом взъерошенных волос. Мне так нравилось их трогать. Мне так нравился его голос, и хотелось, чтобы Трой продолжил говорить. Конечно, убить человека, которого любишь, невыносимо сложно. Да он же и правда не шпион. Ни разу не спросил меня про артефакты.

— Ты меня… испытываешь? — произнес Трой тише и обрывистей. — Думаешь… Думаешь, я начну рассказывать? Мне нечего рассказывать… я всегда был с тобой искренен.

Но Карлос сказал, что посланник Гомера будет искать артефакты. Здесь он, скорее всего, ошибся, или этот Гомер что-то переиграл. Если я правильно поняла, с момента записи прошло три года.

— Я тебе верю, — грустная улыбка изогнула мои губы. — Но… знаешь… По сути, твой отец в заложниках у Империи. Если тебя поставят перед выбором… предашь ли ты меня ради него?

Трой побледнел, его взгляд на мгновение расплылся.

— Нет, не предам, — он выделил эти слова жирной интонацией. — Если меня будут ставить перед каким-то выбором, я расскажу тебе об этом.

— Обещаешь? Ты не будешь действовать за моей спиной?

— Обещаю.

— Ладно, — я мягко усмехнулась. — Давай свою лапу, нам в одну сторону.

Мы с Троем шли, держась за руки, как дети. А я подумала, что, может, есть у меня жизнь, и самое прекрасное, что в ней есть — это лучистое тепло между нашими ладонями.

— Марс ~

— Вызывали, полковник? — сказал я, останавливаясь на пороге.

— Не стой в дверях, майор, — Альдо отвлекся от планшета Троя и повернулся ко мне.

Войдя, я первым делом увидел голограмму с шифром — она теперь неизменно висела в кабинете Альдо. Серебристые, золотистые, фиолетово-неоновые звезды слабо мигали над столом. Это напоминало те дни, когда помешался Карлос. Он без конца высчитывал координаты входа в несуществующий подпространственный пункт управления. Мерзкое чувство, когда человек, которого ты боготворил, сходит с ума. Как будто ужасно голодным, открываешь последний паёк, а он гнилой.

— Родригес, — кивнул Альдо. — Нужно срочно отправить группу на Линдроуз. Готовность шестьдесят минут. Челнок уже проходит предстартовую подготовку.

— Задачи? — я встал у стола с голограммой, синяя звезда легла мне на плечо.

– Рекогносцировка сектора, — серые глаза старика блеснули. — По возможности совершить стыковку со станцией. Группа будет залегендирована. В бой не вступать. Командир получит зашифрованный пакет с приказом. Он станет доступен для чтения в течение часа с момента прыжка, после чего самоликвидируется.

Со времён войны на Веге, таких секретных операций я не помнил. Самоликвидирующийся приказ… это что-то из прошлого, но приятного, наполненного азартом и важностью происходящего. Альдо взглянул на звёздный шифр, словно заметив там что-то новое:

— Состав группы нужен в течение пятнадцати минут. Подполковник уже работает над легендой, проведёт брифинг с бойцами перед стартом.

Альдо было уже за семьдесят, но энергетика его оставалась той же — что-то неотвратимое и губительное, как выброс радиации при взрыве сверхновой. Я неподвижно смотрел на него.

— Ограничения по судну. Пилот и два пассажира. Только лёгкое вооружение — отчеканил Альдо и сощурил глаз. — Никаких бронескафов.

— Полечу я, Смарт и… — я сделал паузу, мне безусловно хотелось взять с собой Исигуро, но он вёл корабль уже сутки без сна. — Принс.

Альдо почесал бороду, сощурил один глаз, мне показалось, что он был удивлён тем, что я вызвался сам:

— Принс нужна мне здесь.

— Гаки нужен отдых, так что у меня больше свободных пилотов.

— Возьми имперца, он неплохой пилот.

— Нам же нужно попасть на станцию, а его тушка слишком дорого стоит…

— Смарт изменит ему лицо на время операции, всё решаемо, — старик наконец оторвался от созерцания шифра. — Или у тебя к нему личная неприязнь?

Мне стало не по себе. Личная неприязнь, конечно, была. Только разве такой профессионал, как я, не должен засунуть её в зад на время операций? Конечно, должен. К тому же Трой спас моего брата, а я вместо благодарности испытывал раздражение. Я был рад, что Матео жив, но мне нравилось думать, что его спасла доктор Тардис.

— Нет, сэр. Возьму имперца.

Пилотом Трой был действительно хорошим, а разведывательная миссия не предполагала боя, значит, он вполне годился. А я пристально изучу того, кто мог становится членом нашей команды.

Где-то в глубине души ворочалась ревность, и приятная мысль, что можно будет где-то на Линдроузе по-тихому от Троя избавиться. Но это слишком мелко, пилотов у нас и так мало.

— Хорошо, собирай команду и отправляйся к Корнелли на брифинг по легенде.

— Сэр, — я сделал паузу, собираясь озвучить то, что изрядно трепало мне нервы. — Разрешите вопрос?

— Спрашивай, майор.

— Вы уверены на счёт этого? — я кивнул на шифр из звёзд.

— Не забивай голову лишним. Думай о миссии.

— Беспокоюсь о своих людях, сэр, — я попытался сказать это как можно более уважительно.

Я всегда с пиететом относился к полковнику, и лишь помешательство на инопланетной мистике вызывало опасения. Кроме моих людей у меня ничего не осталось. Рисковать ими ради каких-то мифических сокровищ условных майя я не хотел.

— Уверен. Подтверждения не только слова Карлоса и Принс. Имперцы тоже разгадывают тайны визитантес, лучше нам сделать это раньше них, — Альдо провёл рукой по голограмме. — Если мы найдём пункт управления, то Земля навсегда потеряет власть на фронтире. У колоний будет и фрамий, и провиант, и дом.

— Понял, полковник, — сказал я, ответ меня не удовлетворил, но времени не было. Собирался уже уходить, как вспомнил слова доктора Тардис. — По дошедшим до меня слухам, на Альфа Центавре в несколько раз увеличены мощности производства, что приводит к большим жертвам от отравления фрамиевыми парами.

Мне думалось, что полковник просто примет это к сведению. Но он изменился в лице. Глубокая морщина между бровей стала резче. Он замер и задумался.

— После брифинга отправь Корнелли ко мне, — тихо сказал Альдо.

Я кивнул и вышел из его кабинета.

— Трой~

Я держал Принс за руку, и всё ещё нервничал. Пару минут назад она смотрела на меня совсем холодно, будто не было всего того, что произошло между нами за прошедшие две недели. Сейчас её взгляд снова потеплел.

Я хорошо знал, сколько значат для Принс слова брата. Она поверила мне, а не ему. Если бы я был шпионом, праздновал бы успех. Но я не шпион. Гомер говорил мне, что наша миссия во благо колонистов, да, для этого и нужно использовать наследие визитантес…

А знал ли Гомер что-то о визитантес? Что они из себя представляли, кем были? Что, если всё это вообще может обернуться какой-то катастрофой?

Я остановился, когда до рубки оставалось пару шагов, подтолкнул Принс к тёмному прямоугольнику выемки в стене и обнял. Было страшно, что кто-то может нас увидеть, но кто знал, сколько времени пройдёт, прежде чем мы сможем снова побыть вместе?

Принс поддалась мне, прижалась к моей груди, я положил руку ей на затылок, погладил по волосам. Тепло коснулся ртом прохладного лба. Она подняла голову, заглянула мне в глаза, я наклонился и поцеловал еë.

Было ли что-то приятнее в моей жизни? Упоительнее и слаще? Разве что касаться рукой её груди и чувствовать упругий сосок между пальцев.

Влажность её губ и доверие, которое она мне выказала пару минут назад, пьянили, как шампанское. Она моя. Моя. И я так не хотел, чтобы поцелуй заканчивался. Позволил себе погладить языком её язык, и низ живота обдало дразнящим жаром. Я снова прижался к Принс непростительно близко, но не хотел останавливаться. Неизвестно, когда мы увидимся в следующий раз.

— Вы что берега попутали? — раздался раздраженный бас, и я сразу же отстранился от Принс. — В рубку, живо!

Сантьяго смотрел на меня с леденящим спокойствием. Мои щёки запылали. Таинство нашей с Принс любви предстало перед чужими глазами. Если бы нас так на Земле застукали, суда Целомудрия не миновать. Но здесь, когда нас застукал Сантьяго, я испытывал неожиданные чувства. Радость, и страх. Сантьяго убедился, что она моя. Но противостояния с ним я трусливо побаивался. Как будто Сантьяго видел меня насквозь, и замечал не хорошее, а всё самое гадкое.

Мы с Принс быстро влетели в рубку, и я видел, как она закусывала губы. Глаза у неё привлекательно блестели. Кажется, она волновалась.

— Сэр, — Исигуро кивнул вошедшему майору.

— Исигуро, твой отдых сокращён до шести часов, Принс, ты сменишь Исигуро, — чётко раздавал приказания Сантьяго. — Трой, следуй за мной.

Исигуро встал с места.

— Передаю смену, — зевая сказал он и улыбнулся Принс.

Я непонимающе уставился на Сантьяго. Следовать за ним? Он хочет мне врезать после того, что увидел? Ради Принс я готов был принять удар на себя, но крошечная щепотка страха заставляла меня медлить.

— Зачем? — спросил я, делая шаг к месту пилота.

Сантьяго молча глядел на меня, всматривался куда-то в самую душу, и, кажется, смеялся над моей робостью.

— Сэр, что-то случилось? — вступила Принс, обращаясь к Сантьяго.

— Есть приказ, и мы не должны его обсуждать, — сказал он.

— Поняла, ничего личного, — Принс подмигнула мне, прося пропустить к месту пилота. — Иди с майором.

Я отошёл от кресла и встал рядом с Сантьяго.

— Выходи в коридор, — командным тоном произнёс он.

В последний раз скользнув взглядом по Принс, я развернулся, открыл дверь и покинул рубку.

Меня стал снова мучить стыд. Я целовался с чужой невестой. Пусть в этом мире всё не так, но впитанные за двадцать три года традиции испытывали мой разум на прочность. Сантьяго оказался в коридоре следом за мной.

— Двигай в конференц-зал, у нас брифинг с Шëпотом, — сказал он, и прошёл вперёд.

Я молча повернул по коридору направо. Мне чудилось, что Сантьяго хотел мне что-то сказать, но не говорил. И я за это даже был ему благодарен. Между нами была огромная пропасть заполненная взрывчаткой, и один неверный шаг или слово, казались мне фатальными. Проще было не касаться темы Принс.

Прямо перед входом в зал, Сантьяго остановился, повернулся ко мне.

— Ты полетишь со мной на задание, и я хочу, чтобы ты выполнял все мои приказы, — он сказал это ровно. — Без пререканий. Без вопросов.

Я прислонился к стене, глубоко вдохнул. Мне не нравился Сантьяго, и необходимость выполнять его приказы мне претила. Глупо было перечить, но я не смог себя остановить:

— А если вы прикажете то, что мне не понравится?

— Ты засунешь своë «не нравится» в жопу, — в ровном басистом голосе Сантьяго послышалось раздражение. — И сделаешь, как я приказал.

Он смотрел на меня так, будто я был мусором, который ему предстояло разгребать голыми руками.

— С какой стати? — спросил я, переводя дыхание. — Вы хотя бы должны пообещать, что будете уважительно со мной обращаться.

Сантьяго как-то зло улыбнулся одной половиной рта. Его рука дернулась в почти неуловимом движении, и я ощутил, как животе взорвалась острая боль, заставила согнуться пополам. Я не смог вдохнуть, только что-то невнятно мычал.

— Достаточно уважительно? — Сантьяго посмотрел на меня сверху вниз. — Если нужно ещё, я добавлю.

Я не смог ответить, тогда он взашей толкнул меня к двери. Мне едва-едва удалось протолкнуть воздух в лёгкие.

— Если ты ещё раз попробуешь качать права, я просто открою шлюз и отправлю тебя в открытый космос, сопляк, — сказал Сантьяго. — Думаешь, что, если Принс в тебя влюблена, то у тебя есть какие-то привилегии? Ты просто перебежчик, а значит, человек, склонный к предательству… Уважение нужно заслужить.

— Я спас вашего брата, — сказав это, я понял, насколько низко и мелочно так говорить, но хотелось хоть как-то себя защитить от унижения.

— Поэтому я оставил тебя в команде, — Сантьяго нажал на кнопку открывания двери. — И наставляю, чтобы ты не сдох на Линдроузе и мне не пришлось нанимать нового пилота. Чтобы никаких вопросов, никаких пререканий. Ты понял?

— Понял, — выдавил из себя я.

— Тогда вытри сопли и займёмся делом, — сказал Сантьяго входя в конференц-зал.

— Трой~

Смарт присвоил мне личность некоего Криса О'Доннела, прицепил на шею мимикриэйтор, прибор меняющий для окружающих моё лицо. До прибытия на Линдроуз он был деактивирован, но неприятно стягивал кожу под подбородком, как пластырь.

— Ты проложил маршрут? — раздался за спиной голос Сантьяго.

— Да… сэр, — ответил я, не отворачиваясь от мигающей синими огоньками приборной панели.

После того, как Сантьяго меня ударил, называть его сэр претило, но выбора не было.

— Сколько времени до прибытия?

— Тридцать часов.

— Долго. Быстрее можешь?

Какая-то вредность внутри меня требовала сказать «нет», но первые после удара эмоции уже прошли. Я помнил, что для Принс мнение Сантьяго значит много, и если есть какое-то важное задание, я должен его выполнить. Никакого другого пути, кроме того, чтобы жить и сражаться в этой команде, у меня нет. Отцу я помочь никак не мог.

«Есть ли маршруты от моих координат до Линдроуза с временем прибытия двадцать часов?» — спросил я у нейросети.

«Таких маршрутов не существует»

«Двадцать четыре часа?»

«Есть, уровень сложности красный»

Нейросеть показала маршрут через астероидное поле, где каменные глыбы появляются из ниоткуда и так же неожиданно исчезают во мгле космоса.

— Смогу на шесть часов раньше, — ответил я Сантьяго. — Но будет непросто.

— Так ты сможешь или нет?

Я развернулся к нему и посмотрел в глаза. Суровое лицо без намёка на человечность, взгляд требующий голого результата. Сантьяго было плевать на сложности.

— Перед червоточиной астероидное поле, красный уровень опасности. Нестабильное.

— Справишься? — он спросил совсем беззлобно, без давления.

— Не уверен. Мы можем погибнуть ради нескольких лишних часов на Линдроузе. Разве это стоит того?

— Стоит или не стоит — не твоего ума дело, — голос звучал, как натянутый стальной трос, каких-то доводов, чтобы возразить у меня не было. — Доверие нужно заслужить.

— Я летал через нестабильные астероидные пояса только на симуляторе, — признался я.

— Ты же пробился через лазерную сетку на «Форс-Мажоре»… Думаю, ты прежде с такими сетками не сталкивался?

— Нет.

Я внимательно посмотрел на нарисованную на сенсорной панели траекторию корабля, пролегающую через астероидное поле. Потом снова на Сантьяго — он всё так же внимательно пялился на меня.

— Выбора нет? Летим через астероидное поле? — спросил я, забивая координаты.

— Я уверен, что ты эти астероиды пощёлкаешь на раз-два, — произнёс он.

В его словах была такая твёрдость, что я вообще удивился, что сомневался в себе. Впервые я посмотрел на Сантьяго иначе. Мне показалось, что он и правда доверял мне сейчас. Доверял мне свою жизнь, и при этом излучал такую решимость, что меня проняло до костей.

Я провёл по панели ладонью, осязая холодную гладкость гермопластика. Слова Сантьяго вдохновили, хотя в них не было ничего особенного.

— Хорошо, забиваю маршрут, — отчеканил я. — До астероидного поля час лёту.

Я ввёл данные на сенсорный экран, системы корабля перенастроились. К синим огням по периметру кабины прибавились зеленые. Мелко загудели двигатели, по телу прошла волна приятной дрожи, будто сейчас начинался новый этап в моей жизни. Я оглянулся на Сантьяго, тот говорил по связи и не заметил моего взгляда.

Обезображенное шрамами лицо, движения, как у крупного хищника. Мы с Сантьяго были абсолютно непохожи, он вовсе не идеал, за которым мне хотелось идти.

Кто я такой? Я теперь с ними? Да? Я теперь повстанец? Как Сантьяго? Тот бандит, о котором рассказывали в новостях.

Бандит, который сражался против угнетения в колониях, за новый дом для обездоленных и измученных людей. Как я узнал теперь.

А ещё я люблю сестру бывшего главаря восстания. Конечно, я теперь один из них!

«Ты просто перебежчик, а значит, склонен к предательству», — вертелось в голове и ломало моё воодушевление.

Не предавал я Империю! Полетел доставать Принс из тюрьмы по зову сердца, ради справедливости. Разве должны благие намерения называться предательством?

Я вывел корабль из шлюза в открытый космос. В маленьком судне я всегда ощущал себя свободнее. Этот челнок устарел лет двадцать назад. Управление им подобно сложной аркадной игре, приходилось быть начеку, но зато захватывало и приносило удовольствие.

Только неприятные мысли всё равно лезли в голову.

Вспомнилось, что пообещал Принс. Конечно, меня успокаивала надежда, что никто не будет заставлять меня выбирать между ней и отцом. Кому я по сути нужен? Андромахе? Он просто хочет от меня избавиться. Гомер? Он всегда казался искренним в своём сочувствии к колонистам. Да и нет у него влияния достать из тюрьмы отца.

— Кстати, парниша, я смотрел твоего робота, — донёсся до меня голос Смарта, где-то через полчаса полёта.

Сердце кольнуло от страха, подумалось, что он скажет, что Коня починить нельзя.

— И как?

— Ну с процессором и памятью всё в порядке. Нужны детали, которые можно купить на Линдроузе. Только есть один нюанс.

Я расслабленно выдохнул, не отрывая взгляда от экрана навигации.

— Какой?

— Его процессор… он странный, — Смарт сделал паузу. — Никогда таких не видел. Маленький, с каким-то кристалликом внутри. Кто его сделал? Какое-то штучное производство?

— Да, его сделала моя мать…

— Ничего себе, талантливый инженер. Познакомишь?

— Она умерла, сэр… — не сразу ответил я, бестактность вводила меня в замешательство.

— Жаль, хотел бы с ней обсудить эту технологию. Это же просто скачок в развитии искусственного интеллекта.

— Спасибо, что посмотрели, — сказал я.

— Да нет проблем, — Смарт хлопнул меня по плечу. — Всё-таки иногда умным везёт?

Он как-то хитро это сказал, и я даже обернулся:

— Приближаемся к астероидному полю, — сказал я. — Займите ваше место.

Когда я вернул взгляд к экрану и увидел перед собой стену прыгающих сквозь пространство камней, моё сердце забилось быстрее. Как я мог сказать, что смогу преодолеть этот пояс?

— 3112~

Трой отбыл на задание вместе с Сантьяго, и это тревожило меня. Сантьяго всегда был профессионалом, и я знала, что он не поставит личное выше долга, но вот Трой мог. Меня пугало, что он может сам случайно спровоцировать Санти. Скажет что-то не то, сделает… Конечно, он миролюбивый парень, но, твою мать, так настойчиво спрашивал: «Ты моя?».

Ревнивым Трой был точно. Если думать без оглядки на нашу ситуацию, то мне это даже нравилось. А если смотреть в целом, ревность может помешать адекватно оценивать ситуацию.

После смены в рубке я отправилась в столовую. За самым дальним столом сидела Вараха. Я взяла у Хана в окошке выдачи овощи и стакан чая. Меня накрыло волной совершенно детской радости, как и всегда после освобождения с Пегаса, когда я садилась есть. Вроде мелочи, а тянуло плакать от счастья. Кукуруза, свёкла и немного картошки нежно поглядывали на меня из тарелки.

Я направилась к Варахе и села на соседний стул. Она оторвалась от еды, мазнула по мне любопытным взглядом. Хотелось поговорить, столько всего накопилось. За время каторги я привыкла к молчанию, к консервированию боли в маленьких баночках, которые прятала глубоко внутри. Но сейчас все эти консервы взрывались одна за одной. И единственную ночь, в которую кошмары мне не снились, я провела с Троем. Сейчас я понимала, что увидимся мы в лучшем случае через два дня. А в худшем — никогда. Мало ли, что может случиться.

— Ты чего-то мигаешь, как неисправная лампочка… то прям вспышка на солнце, то чёрная дыра печали, — Вараха начала разговор, наколов свёклу на вилку. — Боишься, что Санти Троя в утилизатор сбросит? Ну ты сама кашу заварила…

— Знаю, но от этого не легче, — сказала я. — Приятного аппетита.

— До Линдроуза ничего не случится, — Вараха прищурила глаз. — Без пилота не долетят. Майор не дурак. На сутки можешь расслабиться.

Она засмеялась. Я засунула в рот картошку и наслаждалась вкусом.

— Ну что, девственности его лишила? — спросила Вараха шёпотом.

Я чуть не подавилась. Кашлянув, отвернулась и увидела доктора Тардис за столом в углу столовой.

— Вар, давай не будем об этом, — я стыдилась говорить о произошедшем ночью. — Скажи лучше, почему имперка свободно сидит в столовой?

— Майор не стал заточать её, сказал, чтобы я за ней присмотрела, — Вараха приподняла плечи и поджала губы. — Таскаюсь теперь с балластом. Зато она мне протез перенастроила. Он иногда сбоил.

— Ничего себе. Санти разрешил ей ходить по кораблю? — я скривила губы.

— Она починила Матео. Он теперь на себя похож и живенький такой. Бесит, как и раньше.

— Мне бы тоже к нему зайти, — я попробовала кукурузу. — А второй пленник в карцере?

— Да.

— Его хоть кормили? — мне почему-то показалось, что этот вопрос задал бы Трой, и он беспрепятственно лёг на язык.

— Не знаю. А что? Ты прониклась симпатиями к имперцам, стоило одному тебя чпокнуть?

— Вар, он меня не чпокал… — мне показалось, что на зубах заскрипел песок.

— Вы же провели вместе ночь… Ты не пришла на своё место, майор полночи злобно глазел на внешний экран. И как это? Что же вы делали?

— Мы спали. Просто спали.

— Он импотент, что ли?

— Вар! — я стукнула вилкой по пластиковой тарелке. — Нет. Конечно, нет.

— Аа… он кончил раньше, чем приступил…

— Да заткнись ты! — крикнула я, забирая свою тарелку со стола, и пересела за другой. — Зачем всё опошляешь? Ты иногда просто невыносима.

Я злилась, но одновременно меня удивляла собственная реакция на слова Варахи. Раньше я с удовольствием обсуждала секс, пошло и без прикрас. Нет, конечно, не с Варахой. С ней до моего пленения мы совсем не разговаривали. С Кали, или с Трейси, она погибла ещё в середине войны, с Матео тоже бывало болтали об этом. А сейчас не хотелось. Казалось, что это обидит Троя. Да, всё вышло странно, стыдно, но всё равно красиво, траханные звезды! Никому кроме нас двоих этого не понять.

Сама не ожидая этого, я оказалась за столом с доктором Тардис. Она сидела, делая вид, что меня нет. Также медленно накалывала по кукурузному зерну на вилку.

— Ты какая-то дерганая, Принс, сразу видно, Трой тебя не удовлетворил, — Вараха пересела к нам за стол. — Ну он же девственник, ты должна была понимать…

— Остановись, — я закрыла уши.

Доктор потупила взгляд в тарелку. Мне в глаза бросилась её чёрная серёжка-гвоздик. Симпатичная.

— Приятного аппетита, — сказала я доктору.

— Спасибо, и вам, — ответила она.

— У вас красивое украшение, — усмехнулась я.

— Да, мне тоже понравилось, — вставила Вараха. — Стильненько. Сделано небось из какого-нибудь чёрного золота.

Тардис грустно улыбнулась и отвернулась к стене.

— Чёрное золото? — переспросила я. — Разве такое бывает?

— Слушай, имперцы любители всяких диковинных извращений, у них какого только золота нет… фиолетовое даже.

— Серёжка не из нефти, — сказала Тардис, всё ещё пялясь в стену, горошина покоилась на её вилке. — Она из специального медицинского сплава.

Нефть… какое странное слово. Интересно, что оно означает?

— А это медицинская приблуда? — Вараха глотнула воды из чашки. — Ты чем-то больна?

— Я бы не хотела это обсуждать…

— Принс, ну ты видишь? Сидит такая вся снежная королева… с видом, что мы её своим присутствием оскорбляем, — Вар откинулась на спинку стула. — Если ты больна, то мы должны об этом знать, вдруг ты нас заразишь?

— Вар, она же Матео спасла, — я вернулась к картошке. — Давайте просто поедим.

— Нет, я серьёзно. Если эта чертова сука чем-то больна? А я с ней ношусь, как со списанной торбой…

— Я не больна. Это клеймо, — она повернулась и посмотрела на меня.

— Ого, — удивилась я. — За что же тебя клеймили? Кстати, как тебя зовут? Если ты теперь с нами…

— Да мы просто приют для имперских перебежчиков… — проворчала Вараха.

— Джессика, — представилась доктор. — Я нарушила несколько законов Чистого Брака.

Хм. Мне казалось, что Трой что-то говорил об этом кодексе.

— Что же ты сделала? — спросила я, весело ухмыляясь. — Целовалась с кем-то до свадьбы?

Тардис посмотрела сначала на меня, потом на Вараху.

— Мы с вами враги… мы живём очень по-разному. Мне сложно понять вас, а вам меня. Моё положение безвыходное. Я благодарна вам, что до сих пор жива. Что вы меня кормите, хотя у вас небольшие запасы… Но есть темы, на которые я бы не хотела разговаривать…

Мне показалось, Джессика была искренней. И узнав Троя, я поняла и её. У них на Земле не принято говорить о личном, а секс вообще запретная тема. Мне было интересно, что она сделала такого, но суть-то была ясна, и не хотелось на неё давить ради грязной подробности.

— Ты смотри какая? Сидит, жрет наши овощи и вся такая гордая, что задушить хочется, — Вараха встала из-за стола. — Пойдёмте в медотсек, мадемуазель доктор, вам работать нужно.

Джессика поднялась с места, очень осторожно, так что стул не скрипнул. Бесшумно положила вилку на тарелку и отнесла в окошко для грязной посуды. Она делала всё так тихо и аккуратно, что я казалась себе ужасной растяпой.

— 3112~

Крошечное помещение, абсолютно голое, лишённое деталей, погружало в заунывный транс. Мой взгляд зацепился за грубый сварной шов на стене, соединяющий два железных листа. Ржавчина, которая расползалась от него, походила на рыжую паутину.

Этот образ напомнил мне о Трое. Мы с ним были, как два абсолютно разных металла, сплавленные чередой обстоятельств и чудовищно неуместным чувством. Оба обрели примеси, разъедающие, как коррозия, наши представления о мире.

А Винсент? Что он чувствует теперь, когда я дала ему воды? Изменилось ли хоть что-то в его голове после моего рассказа про отношение Империи к пленным?

Не терпелось заговорить. Только слова подходящие на ум не приходили. Спросить, не хочет ли он ещё воды? Или может, предложить отвести его в туалет? Когда я открывала окошко, чувствовала неприятный душок. Этот разъедающий ноздри запах. Омерзительный. Нет, плен пахнет не кровью — плен пахнет потом и мочой. Враги не беспокоятся о твоей чистоте. Дополнительное унижение. Дополнительная пытка.

Я слишком хорошо это помнила. Но мне совершенно не хотелось выпускать Винсента из клетки. Вряд ли измученный голодом и жаждой мужчина мог оказать сопротивление или решил бы куда-то бежать, но рисковать я не собиралась.

Молчала и позволила Винсенту выпить воду, не беспокоя.

Время шло, а он даже «спасибо» не сказал. Уходить я не собиралась, но идея побеседовать с имперцем стала казаться бредовой. Я бы не говорила с добрым вадовцем, даже если бы он напоил меня. Огрызалась только или просто отвернулась бы в дальний угол клетки. Не о чем нам говорить.

Веки стали тяжелыми, пару раз я даже их прикрыла, проваливаясь в рыхлую дремоту.

Словно сквозь вату услышала громкий лязг открывающейся решётки. По телу пробежал разряд инстинктивного страха. В следующую секунду почувствовала на горле руку.

Расслабленные ладони плохо слушались меня. Я успела вырваться из захвата, ударила нападавшего ногой, перекатилась на живот и поползла. Так и не распознала лицо противника. Только какие-то размытые черты. Неужели Винсент вырвался из камеры? Как?

Меня ударили под дых, я врезалась спиной во что-то твёрдое. Подняла голову и увидела уродливый пыточный стул, на котором меня допрашивали вадовцы. Я почувствовала паническое удушье, будто в рот снова засыпали соль, а руки и ноги были крепко зафиксированы.

Миг, и я действительно оказалась на стуле. Яркий свет слепил глаза. Не могла пошевелиться. Рот мне раскрыли, давя на челюсти. Надо мною навис мужчина очень похожий на Винсента, только старше лет на тридцать.

— Отдай мне моего сына, сука! — проорал грубый скрежещущий голос и кто-то разорвал пакет соли.

Ощутила крупицы на языке. Запершило в горле. Я пыталась закричать, но изо рта вместе со слюной потёк только тихий скулёж.

Потом раздался звук, словно кто-то стукнул рукой по стеклу.

— Эй! — гневный мужской голос пробился в сознание, обращая кошмар в сыплющийся пазл образов.

Тяжело дыша, я открыла глаза и обхватила руками колени. Дрожь ещё волнами окатывала плечи.

— Ты вопила, будто тебя убивали, — сказал из-за стекла Винсент.

— Убивали… — ещё не придя в себя, пробубнила я.

— Может, ты к своей команде спать пойдёшь? Поскулишь там?

Он говорил это с бессильной раздражительностью. Наверное, действительно хотел, чтобы я ушла, но понимал, что ничего со мной сделать не может.

— Не хочу к своим, я специально пришла к тебе, — я сдавленно улыбнулась. — Пусть спят, им ещё работать.

Винсент не ответил.

— Мне снился твой отец, — сказала я, рассматривая пленника через стекло.

Да, это определённо его заинтересует.

— Мой отец? — проронил Винсент. — Он пришёл за мной и его люди перебили здесь всех?

В его голосе звучало нескрываемое злорадство.

— Не совсем. Но я вспомнила его, — я сделала паузу и заглянула Винсенту в глаза. — Он присутствовал, когда меня пытали.

Винсент поморщился и опустил взгляд в пол. Его челюсть напряглась.

— Промелькнула мысль, что я решу отомстить? — я нервно рассмеялась. — Нет, зачем мне это? Это имперцы не считают нас за людей. Мы для вас лишь номера, с которыми можно делать, что в голову взбредёт.

— Вы преступники и дети преступников… — начал Винсент, всё ещё не поднимая взгляда.

— Поэтому можно убивать детей за то, что родители дали им имя?

Он встал со скамейки и поморщился, руки убрал за спину. Посмотрел на меня. Тема, казалось, беспокоила его.

— В Императорском совете давно возникают голоса о перегибах на Альфа Центавра, но компания Дельта имеет слишком большое влияние. Они упирают на то, что в колониях живут преступники.

Я молчала. Перегибы? Какую глупость он несёт? Среди колонистов было полно людей, которых просто выслали без суда или следствия. Были авантюристы и мечтатели, улетевшие по доброй воле. Сотни тысяч людей. Они отдавали свои жизни и здоровье, добывая фрамий. А что Империя давала взамен? Жестокость и эксплуатацию.

— Мой отец не связывался с вами? — спросил Винсент после паузы, желваки на его челюстях напряглись. Да и тело его казалось задеревеневшим от напряжения.

— Нет, — сухо сказала я.

— Может, окажешь мне ещё одну услугу?

В первую секунду я разозлилась. Вот упырь. Хамит, о благодарности будто не знает. А ещё о чём-то просит? Потом ещё раз обратила внимание, как сжато его тело, и подумала, неужели он сейчас попросится в туалет?

— Услугу?

— Пристрели меня.

Я закатила глаза. Лучше бы в уборную попросился! Встала и подошла вплотную к стеклянной клетке.

— Хватит ломать комедию, Винсент… Ты испугался, что я тебя убью, и провел нас во второй ангар, и как бы ты не кривился, но всё же выпил воду. Ты до усрачки боишься смерти. И если я приставлю к твоей голове пистолет, ты придумаешь повод, чтобы отказаться от этой услуги.

Мы стояли друг напротив друга и нас разделяло стекло. Мне казалось, что я видела в глазах Винсента движение мысли и как по его лицу расползлось что-то вроде смущения.

— Тогда можешь просто уйти, я… — он переступил с ноги на ногу, изо всех сил постарался сделать ровное лицо. При этом за спиной сжимал кулаки. Руки сильно напрягались.

Я подступила к панели, нажала на кнопку открывания двери камеры. Створки медленно разъехались.

— Дёрнешься, — я достала из кармана нож и сделала самое устрашающее лицо. — Я тебя шматки порежу, урод траханный.

Он, ни слова не говоря, шмыгнул из камеры, я провела его до уборной, что находилась через переборку от карцера.

Винсент был там долго, но не успела я постучать, как он вышел. Расслабленный, но цвета, как красный карлик. Я улыбнулась и подтолкнула его обратно в карцер. Он не сопротивлялся. Зашёл в клетку и сел на скамью. На его губы легла едва заметная усмешка.

— Это даже лучше, чем вода? — я заперла камеру.

Думала, что он в лучшем случае, отмолчится, а в худшем — скажет гадость, но он кивнул:

— Да. Спас-сибо.

Винсент напряг губы, так что они превратились в линию, поднял с пола тарелку.

— А вилки не найдётся? — спросил он и лукаво улыбнулся.

— Может, тебе ещё стол накрыть? — я снова села на пол, оперевшись спиной на стену.

— Было бы неплохо, — он взял кукурузинку, положил в рот, посмотрел на меня, проверяя не пялюсь ли.

Я отвела взгляд, снова исследуя глазами шов на металле.

Винсент съел все овощи, аккуратно поставил тарелку на скамью и сел, горделиво выпрямив спину, руки сцепил на коленях в замок.

— Ты странная, — вдруг сказал он. — Зачем ты на самом деле пришла? У меня нет никакой информации, ваши люди уже допрашивали меня.

— Знаю, что ты бесполезный пленник, но я пришла поговорить, потому что мне плохо спится, и всё, — я улыбнулась.

— А есть ли нам с тобой о чем разговаривать, кроме взаимных обвинений? — он непонимающе посмотрел на меня.

— Вот я и хотела это выяснить… С Троем мы нашли общий язык.

Я сказала это, и тут же вспомнила наш последний поцелуй, когда Трой вдруг осмелел до того, чтобы использовать язык. Это было упоительно.

— Да… — Винсент поглядел в тарелку, словно ожидал, что там появится дополнительная порция.

— У меня есть ещё сухпаëк, будешь?

Винсент покосился на меня.

— Что это? Доброта или издевательство? — настороженно спросил он.

— Ну ты же помнишь: я тебе просто предлагаю, а ты можешь просто взять, если хочешь, — я достала из нагрудного кармана брикет. — Аллергии на сою у тебя нет?

— Нет, — он наклонился к окошку, куда я просовывала сухпай. — Так о чем ты хочешь поговорить?

— Расскажи мне про Троя, вы, кажется, были знакомы?

— О Трое? Так это правда?

— Что?

— Он так… переменился, когда ты зашла в ангар, не иначе влюблён.

— Влюблён. Наверное. Ты осуждаешь? У вас влюблённость — это что-то плохое?

— Ну да. Считается легкомысленной чепухой, — сказал Винсент откусывая твердый сухпай.

Пожевал, скривился. Через секунду продолжил жевать. Так странно, утонченный, пусть и помятый, человек в серебристых эполетах уплетает наш неказистый сухпаëк.

— И что же вы? Не влюбляетесь вообще? — спросила я.

— Влюбля… — Винсент воровато огляделся, — …емся, конечно.

— А ты влюблялся?

Он посмотрел на меня в упор. Его рот был забит сухпаем. В глазах блестело какое-то сожаление. Винсент молчал, но я чувствовала, что через все преграды — стекло, разные традиции, вражду — разделяющие нас, он хотел поделиться. Я думала, что если он сейчас со мною об этом заговорит, это будет необыкновенно. Как цветы в колонии на Альфа Центавре.

— Трой~

Здесь, на месте скопления астероидов, по некоторым данным существовала нейтронная звезда, которая превратилась в чёрную дыру и затянула в себя несколько каменистых планет, а их осколки и превратились в это нестабильное поле. Что случилось с чёрной дырой, почему её больше нет, науке неизвестно.

Это было невероятное зрелище — сотни огромных глыб то появлялись, то исчезали в пространстве космоса, окутанном смутной серой дымкой. Казалось, куски железа и камня возрастом в миллиарды лет сердито взирали на наш корабль, словно он потревожил их покой.

По спине паучьими лапками спустился озноб. Я почувствовал себя маленькой искрой в бескрайнем космическом леднике. Искрой, обреченной угаснуть. Я не мог отвести взгляд, следил за отдельными камнями.

Вот один неровный, кружился шариком слепленного в комок бурого риса. Второй был серым, как испачканный кусок мела. Они летели на встречу друг другу, собираясь погибнуть в столкновении, но когда между ними осталось меньше километра, они оба провалились в подпространство, растворившись в сером тумане.

Тут же на их месте появились другие. Совсем другой формы и размеров.

— Какой у тебя план действий? — голос Сантьяго вырвал меня из транса.

— Запрашиваю у нейросети расчёт перемещений, двигаюсь согласно намеченной траектории.

— Ты уже запросил?

— Нет, сэр, — я коротко вдохнул. — Пока просто наблюдал и собирал зрительную информацию для нейросети.

— Собрал?

— Да.

— Готов начинать?

Я ответил не сразу, короткое мгновение мой взор загромоздили образы каменных монстров, разрывающих пелену тумана. Сердце билось пойманной в паутину мухой.

— Д-да.

— А как ты прошёл такой пояс на симуляции?

— Со вторым результатом за всю историю Академии, — воспоминание об этом неожиданно успокоило.

— А кто был первым?

— Эдриан Поланский. Он легенда…

Стоило об этом вспомнить, как гордость заставила вздёрнуть подбородок. Правда, отец тогда этот мой успех не оценил и попытался перевести обратно в Университет, но ректор Академии лично выступил против, и отец бросил затею.

— Слушай, Смарт, а наш пилот почти обошёл «Резвого Эдриана»!

— Что?! Того самого парня из мультиков? — воскликнул Смарт.

Мы вместе с Сантьяго закатили глаза. Да, Эдриан был прототипом для детских мультфильмов, но смешно, что Смарт вспомнил именно это, а не настоящего человека. Он совершил один из первых перелетов до Альфа Центавра, когда ещё толком ничего не было разведано.

— Он один из лучших пилотов за всю историю. И ты подошёл в плотную к нему? — Сантьяго приподнял густые чёрные брови. — Чего тогда мнешься?

— Сэр… — мой взгляд снова вернулся к пугающему астероидному поясу, где одна из глыб ворвалась в скопление других, врезаясь в них и откалывая каменные куски.

От этого зрелища сердце замирало в трепетном ужасе. Даже Сантьяго на пару секунд застыл.

— Задача непростая. Но, я помню, что про тебя говорила Принс, — он скривился. — И советую вспомнить тебе.

«Это самый лучший пилот, которого я знаю!», — в сознании мелькнули именно эти слова, сказанные низким голосом Принс.

Мне подумалось, что если бы она была здесь, я бы так не медлил. Точно.

«Рассчитай безопасную траекторию движения через данное астероидное поле», — сказал я нейросети.

Астероиды в моём поле зрения соединились между собой моделирующими линиями нейросети, внизу, у моего носа, поползла полоса прогресса выполнения расчётов.

— Займёт минут пятнадцать, — сказал я. — Пока повисим здесь. Расчёты сложные.

— Принято.

— 3112~

— Влюблялся. Да, — сказал Винсент, дожевывая, он сделал паузу, посмотрел в мои глаза.

— И как?

Он раздумывал секунд тридцать, испытывая моё терпение. Внимательно разглядывал остатки сухпайка с полуулыбкой. Казалось, что Винсент хотел рассказать, просто подбирал слова. Но я молчала, давая ему время.

— Мне… нравилось это чувство.

— Почему? Это же напрочь лишает мозгов? — я улыбнулась, словно щеку пощекотала зелёная трава Веги.

— Почему… нравилось? — он запнулся, сдвинул брови.

Я увидела в его глазах живой интерес. Только я сама не поняла, зачем такое спросила.

— А тебе не нравится? — не дождавшись моего ответа, задал вопрос Винсент.

— Мне… — вопрос Винсента вдруг сделал так, что одна из баночек консервированной боли лопнула и разлилась в груди. — Знаешь, для меня это было так. Я три года гнила на Пегасе, и думала, что во мне не осталось ничего кроме истлевшей плесени, но когда возникло это чувство между нами… мной и Троем, оказалось, что я ещё жива. Что у Вселенной есть для меня немного счастья.

Я поздно заметила, как по щекам покатились слезы. Быстро вытерла их рукой, отвернулась. Да твою мать, Принс? Через стекло сидит враг, а я ему изливаю душу. Лучше бы осталась у Хана, рассказала бы ему.

— Как ни странно, но у меня было похожее ощущение, — Винсент опустил голову. Не знаю, видел ли он, что я рыдаю. — Казалось, что бумажная работа съела меня с потрохами. Я мог писать только доносы. Но влюблённость принесла мне вдохновение. Сколько стихотворений и од я написал, когда был влюблён в мою Кэйт. Это было глотком воды в засушливый полдень.

— Ты пишешь стихи?

— Да, — он смущённо прикрыл веки.

— Расскажешь что-то из своего?

— Тебе? Ты наверняка не оценишь… это же как метать бисер перед свиньями.

Здесь моë терпение дало трещину.

— Свиньями? Вот, кто я для тебя? — я поднялась с места. — Жаль, что не дала тебе обосраться. Ничего, у ещё будет время.

Я поднялась и зашагала к двери, но дойти не успела. Меня остановил тихий голос Винсента, мягко пробирающийся под кожу:

«Счастье на кончиках пальцев, в щекотке за ухом.

Когда поцелуй разливается патокой по губам.

Счастье ложится на кожу лебяжьим пухом.

Когда наши миры сливаются и не делятся пополам».

Мне понравилось. В этом было что-то близкое к моим ощущениям, когда Трой был рядом. Я тоже чувствовала любовь на кончиках пальцев. Гнев медленно таял от тепла воспоминаний.

— Красивые слова, — я обернулась. — Спасибо.

— Прости за свинью, сказал не подумав, — тихо произнес Винсент. — 3112, давай ещё поговорим? Неплохой складывался разговор.

Эти слова звучали так же искренне, как и его стихи, искреннее всех остальных его слов, даже тех, которыми он говорил про влюблённость.

— Не называй меня так, — сказала я, снова подходя к клетке. — У меня есть что-то типа имени, которое мне разрешили, потому что Хил похлопотал.

— Какое?

— Принс, сокращение от «принцесса», — я улыбнулась.

— Ну… ты не похожа на принцессу, — он окинул меня оценивающим взглядом.

Мне всегда и самой так казалось. Все вокруг Марсы, Катраны, Воины, а я какая-то «Принцесса», нежное создание. Но стоило вспомнить, как это звучало голосом Карлоса, особенно в детстве, как потеплело на душе.

— Знаю, — я выдохнула. — Но мой брат её во мне видел.

Винсент молча смотрел на меня, руки его были убраны за спину.

— Это странно, — сказал он спустя минуту. — Меня тронули твои слова, Принс. Как это? Ты же террористка!

— Меня тронул твой стих. Как это, ты же жестокий эксплуататор?

Мы оба засмеялись. Как-то нервно, будто случайно сделали что-то запрещённое. Словно посмотрели друг на друга через щель в стене, разделяющей нас. Мне внезапно захотелось, чтобы отец забрал этого поэта обратно домой. Чтобы с ним всё было хорошо. Несмотря на ненависть к его отцу.

— Ты мне так и не рассказал про Троя. Откуда вы знакомы? — я села, поджав колени к груди, рядом с камерой Винсента.

— Мы учились вместе, вместе тренировались, потом были соперниками на императорских соревнованиях. Трой, знаешь, раздражал меня.

— Чем?

— Своим буквоедством. Такой любитель прямых ходов, но однажды попался в ловушку и проиграл мне в финале. Потом скулил, что я вёл нечестную игру. Хотя по факту он не считал обманное движение. Просто оно не входило в перечень тех, которые мы тренировали.

— Это на него похоже, — я ухмыльнулась. — Слушай, а что это за законы Чистого Брака?

Винсент помрачнел и ненадолго отвернулся. Его профиль обвела кайма красного света.

— Троя они сильно волнуют даже здесь, далеко от Земли? — спросил он.

— Это слабо сказано, — я попыталась скрыть смущение, опустив лоб на сложенные на коленях локти.

— Кодекс Чистого Брака — свод бестолковых правил, нарушающих наши права. Вот любил я Кэйт, а меня заставляют жениться на другой. На той, от которой тошнит.

— Понимаю. Неприятно. Страшная?

— Ну так. Скучная, бледная. У меня к ней никаких чувств кроме злости, оттого что должен целовать её руки и ласково улыбаться.

— А ты сексом с Кэйт занимался? — спросила я, но тут же осеклась, подумав, что такой вопрос ханжа-имперец не оценит.

— Нет, — Винсент закусил губу. — Только любовью.

— Ого! Постой? Ты нарушил Кодекс Чистого Брака?

Он снова окинул взглядом карцер, словно проверяя, нет ли подслушивающих.

— Нарушил, — прошептал он. — Но это было прекрасно…

После этого ответа Винсент стал выглядеть в моих глазах симпатичнее. Всё-таки бунтарь, пусть и в мелочи.

— Тебя не поймали и не повесили серëжку на ухо?

— Пока нет, я хорошо замел следы, — он грустно улыбнулся. — Теперь хоть знаю, какой приятной может быть жизнь.

От этих слов мне почему-то стало больно, но не за него. А за себя… я тоже теперь знаю, какой приятной может быть жизнь. Очень страшно потерять Троя.

Что там за задание? Не будет ли проблем у них с Санти? Я вернулась к тем мыслям, которые донимали меня до разговора с Винсентом.

— Спасибо за разговор, — сказала я, вставая с пола. — Мне пора. Попробую всё-таки поспать.

— Ты ещё зайдешь?

— Чтобы сводить тебя в гальюн?

Он едва заметно покраснел:

— От еды с водой я бы тоже не отказался.

— Подумаю, — ответила я, выходя.

— Трой~

«Расчет завершён», — белая полоса прогресса в районе моего носа дошла до ста процентов.

Я посмотрел на экран отображения внешнего пространства и увидел в туманной дымке прорисованную нейросетью линию маршрута между астероидами. Тонкая нить нашей жизни, что может быть перерезана в любой момент каким-то сошедшим с ума каменным монстром.

Пора.

После моего кивка Сантьяго зафиксировал себя в кресле с помощью магнитных ремней. Я набрал в лёгкие воздуха, положил пальцы в пазы панели управления, чувствуя бодрящую прохладу металла и пластика.

«Ты — самый лучший пилот», — в голове я озвучил эту фразу голосом Принс и сдвинул корабль с места, стремясь навстречу непредсказуемой смерти.

Первый манёвр по маршруту нейросети дался легко, мы пролетели ровно между двумя астероидами. Дальше путь пролегал по более менее пустой траектории, я даже выдохнул. Мы неслись вперёд, на боковых экранах чиркали мелкие камни.

«Изменения на маршруте», — оповестила нейросеть и обвела красным неучтённый метеор, невесть откуда взявшийся на пути.

Космический валун способен был разорвать наш челнок на части. Я оглянулся по сторонам, ища безопасные варианты, куда можно свернуть. Астероиды двигались плотно. Так. Вот зачем мы сюда сунулись? Какую роль играют эти шесть часов? Мне хотелось стукнуть Сантьяго с его «не твоего ума дело» чем-то тяжелым.

Зачем я об этом думаю? Нужно попытаться обогнуть препятствие и вернуться на траекторию.

Я почувствовал, что на висках выступил пот и щекотно пополз по коже. Я направил внимание в пальцы. Микродвижения решают всё.

Глыба приближалась, я уже ясно видел рельефную поверхность. Она была похожа на льдистую весеннюю кашищу подтаевшего снега. Сдвинул корабль чуть влево, вверх, и мы едва-едва царапнув поверхность пронеслись над астероидом.

Судно мелко задрожало. Пролетели. Я вытер пот о плечо и вернулся на прежний курс. Сантьяго и Смарт молчали, сидя в креслах, и я им был благодарен.

И только корабль снова лёг на белую полосу, проложенную нейросетью, как прямо перед нами появился астероид.

Всё. У меня не было даже секунды, чтобы изменить курс. Вздох застрял в глотке. Сердце болезненно стукнуло.

Но массивная глыба провалилась в толщу тумана, столкновения не произошло. Пропитанный адреналином восторг обжигающе потёк по сосудам. Я вспомнил, как перед симуляцией нам говорили, что в таких аномалиях, как нестабильный пояс астероидов, нужно быть готовым ко всему. Главное, не паниковать, потому что пространство для манёвра может, как появиться в любую секунду, так и исчезнуть.

Мы летели дальше, вокруг было чисто, и раз, по экрану левого борта замаячил каменный серый бок, миг спустя и правый экран заполонило брюхо астероида.

Это точно конец. Сейчас они столкнутся и расшибут нас в лепёшку. Я уже слышал, как скрипел от натуги корабль, когда две громадины сжимали его в своих объятиях.

Дёрнул пальцами вверх, включая дополнительные маневровые двигатели посадки. Поднял корабль, но вырваться из ловушки он не смог. Это всего лишь астероиды? Откуда такая сила? Почему мощности челнока не хватало? Замигали красные огни, заверещала сирена. Пробоина в хвостовой части.

— Всё под контролем? — послышался по связи вопрос Сантьяго.

Я законсервировал повреждённый отсек.

— Под контролем, — отмахнулся я, даже если скажу, что нет, вряд ли Сантьяго сможет помочь.

Какое-то время не слышал ничего кроме собственного дыхания.

Надежда таяла вместе с тем, как пространство боковых экранов поглощали серые бугристые кляксы сближающихся астероидов. Чтобы сказала Принс, будь она здесь? Сделать хоть что-нибудь? Правильно! Попробовать рвануть вперёд? Ну была — не была?

Я выжал из двигателей максимум. Меня вдавило в кресло, внутренности комком вжались в позвоночник, каждая клетка задрожала от напряжения. Почти сумел вырваться из капкана, как корабль резко замедлился, словно увяз в смоле. Меня бросило на панель лицом, боль опалила щёку, на внутренний взор медленно наползала темнота. Где-то сзади послышался рык Сантьяго и грохот.

Пошевелиться не получалось. Секунды, в которые я мог что-то изменить, таяли. Мне почему-то подумалось о мягком бархате в моей ладони, об упоительном тепле под футболкой Принс. Ну почему я не задержал там руку подольше? С этими мыслями я потерял сознание.

— Трой~

Щека горела, боль прорастала в скулу и дальше в мозг. Я надсадно замычал. Кто-то потянул за руку. Показалось, что я бесформенной кучей взмыл в невесомость. Тошнота поднялась к горлу, и меня едва не вырвало.

— Твою мать… — послышался чей-то басовитый голос.

Положение моего тела изменили, спиной я почувствовал твёрдую поверхность, и снова стало непреодолимо дурно. К шее прижали что-то холодное. Я ощутил покалывание от инъекции.

Где я вообще? Что происходит? Где Принс? Почему мне так плохо? Резко открыл глаза и увидел перед собой огромного смуглого мексиканца со шрамом на лице.

— Сантьяго? — зачем-то спросил я, будто сомневался, что это он.

— Для тебя — майор, — сказал он, улыбнувшись. — Ты как?

— Хор-ро… — только и сумел произнести я, как новый приступ тошноты едва не застиг меня врасплох, Сантьяго закружился перед глазами, размножился, как в калейдоскопе.

— Да, о панель ты приложился хорошо, — раздался ещё один голос, высокий и торопливый.

Смарт. Я вспомнил, что происходит. Мы летим на Линдроуз, нестабильное метеоритное поле.

— Лежи спокойно, сейчас должно стать лучше, — Сантьяго неотрывно глядел на меня, и я заметил, что у него рассечена бровь.

Метеориты, вероятно, втащили нас в свой прыжок. Куда же мы прыгнули? Я дернулся проверить, но тяжёлая рука Сантьяго придавила меня к креслу.

— Что из того, что я сказал, не понятно? — спросил он. — Лежи спокойно.

— Где мы?

— Вышли из пояса. Ты нас провёл. Впечатляюще, снимаю шляпу, — протараторил Смарт. — Если честно, думал, что нам каюк.

Я глубоко вздохнул, откинувшись на кресле. Неужели получилось?

— У тебя есть пара минут, чтобы прийти в себя, потом продолжим полёт, — строго сказал Сантьяго.

Я не ответил, ещё секунд тридцать перед глазами летали тёмные пятна, медленно растворяясь. Глаза были словно затянуты мутной целофановой плёнкой, но уже можно было что-то различить на приборной панели.

Судя по звёздной карте мы выпрыгнули в десяти тысячах километров с другой стороны пояса. Хорошо. Но это не я справился, это мне чудовищно повезло!

Нужно было чуть перестроить траекторию полёта, потому что мы оказались ближе к цели, чем я изначально прогнозировал. Я медленно потянулся к панели, положил кисти в пазы управления.

— Оклемался? — спросил Сантьяго. — Готов продолжить?

— Да, сэр, — ответил я, мутная плёнка затянувшая глаза, почти растворилась. — В грузовом отсеке пробоина.

— Знаю, — сказал Сантьяго, отдаляясь от меня. — Хорошо, что у нас нет груза. Прыгаем?

— Да, займите свое место.

Послышались шаги по железному полу. Я подготовил корабль к прыжку, перевёл двигатель в гиперрежим. Глянул на чёрную глубину космоса, подумав, что Принс где-то там среди этой черноты. Так далеко, что в груди болезненно потянуло.

Где-то ещё дальше, на расстоянии в несколько парсек, Земля, мой отец. Совесть царапнула по горлу. Моя старая жизнь. Хотел ли я ещё обратно? Точно нет. Обернулся, посмотрел, как сидят пристегнутые Сантьяго со Смартом. Теперь я точно часть этого мира. Нужно зарабатывать в нём место для себя. Место рядом с Принс.

Челнок тряхнуло. Меня прижало к креслу, вибрация вклинилась в кости, я ощущал её даже в зубах.

— Прыгнули, — выдохнул я, когда перегрузка от ускорения пошла на спад. — Выход из гипера через пятнадцать часов.

Я отключил магнитную систему безопасности и потихоньку встал из кресла. Ноги гудели от долгого сидения и не хотели разгибаться. Маленькая рубка была изолирована от кают-компании небольшой перегородкой, и я направился туда за Сантьяго.

— Смарт, доставай приказ!

— Принято, майор, — Смарт тоже отстегнулся, встал с кресла.

Смарт достал из загрузки кейс размером с ладонь и протянул Сантьяго. Я молча наблюдал за ними. Десантники были такими сосредоточенными, словно обезвреживали бомбу, и мне невольно стало не по себе.

Засекреченный приказ, подумать только! Напоминало какой-то фильм про интриги спецслужб. Ничего удивительного, Альдо Санчес бывший полковник разведки. Возможно, он так решил тряхнуть стариной. Наверняка ему нравится этот флер шпионской молодости.

Только внутренности от предвкушения у меня скрутило так, что я едва мог дышать. Неотрывно глядел на Сантьяго, который достал из кейса планшет, включил его и читал. Молча. Лицо его абсолютно никак не менялось.

— Что там? — не выдержав спросил я.

— На Линдроузе намечается вечеринка, сэр? — вторил мне Смарт.

Сантьяго молчал. Отвел взгляд от экрана, положил девайс на пол. Странно, зачем он так сделал?

Я медленно подступил к планшету, рассчитывая незаметно заглянуть в него краем глаза. Кажется на чёрном экране я различил белые слова «ВАД» и «заложник». Уже почти разобрал третье, но экран вспыхнул ярким пламенем и тут же погас.

— Что?! — я в ужасе отскочил, как горный козёл.

— Приказ должен видеть только я, — Сантьяго издевательски ухмыльнулся. — Вы действуете согласно моим указаниям.

— И какие указания для нас? — спросил я.

— Ты просто наш немой пилот Крис О'Доннел, — Сантьяго подобрал потухший планшет.

— Как это немой? — возмутился я.

— Смарт сделай ему блокировку голоса.

— Да, майор. Птичка затухнет.

— Серьёзно? Зачем это?

— Трой, — Сантьяго сделал шаг ко мне и сказал тоном, будто говорит с ребенком. — Ты сейчас наше слабое звено, в конспирации не силён. Нужно обследовать станцию, проверить не готовят ли нам западню. Важно, чтобы ты не сболтнул лишнего.

Внутри едко вспыхнула досада. Казалось, что он издевается, унижает меня из-за Принс. Я даже зачем-то оглянулся, словно она была здесь.

— Я и сболтнуть лишнего? А он? — я обернулся на Смарта. — По-моему, это он болтает без умолку. Даже зачем-то придумал и рассказал мне, что вы целовались с Принс.

— Ничего я не придумывал, — пробубнил Смарт.

Лицо Сантьяго почти не изменилось, лишь в глазах мелькнула недобрая искра. В моё сердце кольнула ржавая игла ревности. Они действительно целовались. Я понял это с неотвратимым омерзением, которое никак не удавалось проглотить. Мы с Сантьяго безмолвно пялились друг на друга.

Чтоб его. Всё-таки это правда. Ну и что? Принс же сказала мне, что они всё решили. Наверное, это был прощальный поцелуй. В их мире возможно и такое. Главное, чтобы больше такого не происходило.

— Конспирация не обсуждается, Трой, — сказал Сантьяго через несколько секунд. — Тебе лучше быть немым пилотом.

— Сэр, моя нейросеть может находить людей в базе данных по лицам. Как я скажу вам, если узнаю какого-нибудь имперца?

— Будешь писать мне сообщения в планшете, — строго сказал Сантьяго. — Язык жестов знаешь?

— Средне.

— Отлично. Этого хватит. Оставшиеся пятнадцать часов будем привыкать к новым личностям, — Сантьяго ткнул пальцем себе в грудь. — Я Пабло Месси, ваш начальник. Смарт мой помощник — Майкл Робинсон. Мы контрабандисты фрамия. Возвращаемся с дела на Глизе. Ищем новых клиентов.

Я кивнул, а что мне оставалось? Сантьяго так мастерски сделал вид, что не заметил моего выпада про Принс. Да и вообще он заставлял меня пересмотреть мнение о нëм. Если он считал нужным, чтобы я был немым, мне оставалось только слушать.

Снова усаживаясь в кресло, я проверил показатели прыжка. Всё было в норме.

«Напомни мне язык жестов», — попросил я у нейросети.

Около часа я тренировался в использовании жестов. У меня была инклюзивная школа, со мной учился один глухонемой одноклассник, и мы общались. Конечно, до идеала мне было далеко, но получалось лучше, чем если бы я учил с нуля.

Решив продемонстрировать навыки, я подошёл к Сантьяго. Он прятал оружие в скрытые карманы комбинезона. Я несколько секунд постоял, ожидая, что Сантьяго обратит на меня внимание, но он продолжал заниматься своим делом.

Я кашлянул. Майор посмотрел на меня, и я ощутил, что волнение застряло комом в горле. Было страшно упасть перед Сантьяго в грязь лицом. Хотелось, чтобы он увидел, что я хорошо владею языком жестов. Это было странное желание, но фактически непреодолимое. Как будто моя жизнь зависела от того, симпатизирует ли он мне, видит ли мою полезность. В какой-то мере действительно от него многое зависело.

«Простите, что прерываю, сэр», — сказал я жестами.

— Обращайся ко мне Пабло, — поправил он меня.

«Прежде, чем мы начнём, я хотел бы кое-что сказать от своего настоящего ведра», — замельтешил пальцами я.

— Ведра? — улыбнулся Сантьяго.

Я не сразу понял, что ошибся в жесте.

«От настоящего стула», — поспешил изобразить я.

— Стула?

— Чтоб его… — сказал я вслух.

Смарт согнулся от смеха.

— Ругайся, пожалуйста, тоже на языке жестов, — усмехнулся Сантьяго.

Я хотел уже запросить у нейросети жест «имя», но Сантьяго постучал двумя пальцами одной руки по двум пальцам другой. Это и был нужный знак. Я почувствовал, что сел-таки в лужу, пришлось отвести взгляд и надеяться, что щеки не стали красными. Мгновение я пялился на синие огоньки на панели управления кораблём.

— Что ты хотел сказать от своего имени? — спросил Сантьяго.

Я глубоко вздохнул, повернулся снова к нему. Честно говоря, уже перехотелось общаться, но не сбегать же.

«Я хотел извиниться, что дерзил вам перед отлетом, упоминал свои ботинки… заслуги… а ещё ужасно, что я позволил себе поцеловать Принс прямо перед рубкой».

Миллисекунду в глазах Сантьяго застыло отражение злости. Показалось, что я уже чувствую, как сжимаются его руки на моей глотке. Как он встряхивает меня, как куклу.

Я понял, что совершенно зря напомнил ему о произошедшем. Хотел извиниться, а будто злорадствовал. А может, я действительно хотел ему напомнить. Напомнить, что Принс моя.

Это наваждение быстро прошло, и Сантьяго снова сидел со снисходительно-холодным лицом.

— Трой, я тебе кое-что об этом скажу. Но попрошу тебя запомнить одну важную вещь: никогда не смешивай работу и личное.

Я молча кивнул.

— Хорошо. Ты быстро ей надоешь, мужчины никогда не интересовали Принс долго. Но если ты, пока не надоел, сделаешь ей больно, я выброшу тебя за борт, не думая, — он встал со скамьи. — На этом закроем тему раз и навсегда.

— Понял.

Очень хотелось сказать Сантьяго, что он сам не понимает, о чём говорит. Что Принс любит меня, и что бы там ни было раньше у неё, сейчас всё иначе. Но почему-то я чувствовал себя так, словно меня змея ужалила, и яд медленно распространялся в крови.

Я казался себе глупым папертником, который зачем-то выпрашивал у Сантьяго милостыню в виде признания серьёзности чувств Принс ко мне. Зачем? Чтобы быть уверенным, что он снова не захочет нам мешать?

Какая глупость, какая низость! Раньше я и не задумывался о том, насколько ревнив. Алисия никогда не давала мне повода. Или мы просто мало времени проводили вместе.

Закончив разговор, мы молча погрызли сухпайки. В принципе, это была неплохая еда, но я, в глубине души скучал по кассуле из свиных ребрышек. Наша кухарка Дэниз делала его великолепно.

— Ты драться умеешь? — через пару часов спросил Сантьяго.

Сердце буйно отозвалось на его слова. В солнечном сплетении разлился жар. Драться я умел, побеждал на турнирах, как с катаной, так и в рукопашную. Только со стрельбой у меня не складывалось.

Но если посмотреть на Сантьяго, моя бравада победителя пятилась куда-то в пятки. Драться с ним? С этим оголенным боевым нервом? Без подготовки сразиться с таким, это, наверное, как попасть под каток.

— Умею, — отозвался я ровным голосом.

— Покажешь, что можешь?

— Сейчас? — кровь стукнула в уши, злость заставила сжать кулаки.

Такое ощущение, что Сантьяго вознамерился растоптать меня.

— Лучше сейчас, чем когда случится нештатная ситуация, — Сантьяго говорил бесцветно, будто спрашивал об исправности оружия.

Я молчал секунд пять. В словах Сантьяго, казалось, не звучало ничего, кроме дежурной необходимости. Правда, нужно учиться разделять должностные отношения и личные, пусть в моей ситуации это сложно.

Ну что ж. Покажу, что могу. А могу я не так уж и мало.

— Я готов.

— Майкл, разомнись с Крисом, — Сантьяго кивнул Смарту, сидящему в кресле. — Просто обычная разминка.

Мгновение я соображал, что Крис — это я. Так теперь меня зовут — Крис О'Доннел. Немой пилот контрабандист. Главное, помнить, что я не могу говорить.

Смарт вышел в ярко освещенный центр кают-компании, встал в стойку.

— Блок-удар, блок-удар, — как-то хитро улыбаясь, произнёс Смарт. — Сначала ты будешь задирой, потом поменяемся.

Я кивнул. Это было похоже на обыкновенное кумитэ. На тренировках мы часто его практиковали. У меня даже получилось расслабиться.

Смарт был невысоким, несуразно сложенным, среднего телосложения. Двигался резковато, и удар у него наверняка сильный. Что ж интересно… Я мельком глянул на Сантьяго, тот сидел с непроницаемым лицом, и мне в голову опять въелось дурацкое желание удивить его.

Я замахнулся, как будто хотел ударить в бок, но это был обманный финт. Второй рукой тут же нацелился в голову. Смарт легко заблокировал, отведя мой кулак вверх, и я ожидал, что сейчас он отступит назад, готовясь к своей атаке. Так было у нас на тренировке.

Но Смарт резко схватил мою руку, поднял, пошатнул стойку, подбивая колено, и рывком толкнул в плечо, выводя из равновесия. Я повалился на спину.

— Эй! — вскрикнул я, ударившись о пол. — Это нечестно…

— А честно — это как? Понарошку, что ли? — Смарт весело ухмыльнулся.

— Жестами, — судя по выражению лица, Сантьяго хотел добавить «идиот».

«Смарт должен был предупредить меня, что собаки… броски разрешены», — порывисто жестикулировал я.

— Нечестно? — Сантьяго вставлял заряд в миниатюрный бластер. — Ты что, в детском саду, боец?

«Нет, сэр», — ответил я.

Мне показалось, что в воздухе повис цветочный запах. Как будто снова зрительный зал, свет софитов. Терпкий вкус поражения.

— Продолжайте, — холодно обронил Сантьяго. — Крис, ты должен быть готов к любому манёвру противника. Никто не будет играть с тобой честно, когда на кону жизнь.

Смарт снова встал в стойку и кивнул, мол, начинай. Злость на несправедливость подпитывала мою решимость. Сердце застучало быстрее. Движения стали резче.

Я ударил Смарта кулаком в живот, он заблокировал, снова попытался меня бросить, на этот раз через бедро. К этому я был готов. С лёгкостью совершил контрбросок, но Смарт оказался ловчее, чем я думал, и когда мы очутились на полу, он был сверху, имитируя удар по моему лицу.

— Уже лучше, парниша, — сказал он, вставая. — Если бы ты делал бросок быстрее, меня бы четче контролировал, не был бы таким расхлябанным в рывке… то взял бы этот раунд.

— Драться ты не умеешь, — резюмировал Сантьяго. — Но не безнадёжен, будет время, займëмся тобой.

Во мне кипела ярость: на себя, что плохо тренировался, недостаточно, и на Сантьяго, что вынес мне приговор. Да, и не запомнил ни одного его слова, кроме «Драться ты не умеешь».

«Давайте ещё раунд, третий! Мне…» — жестами возразил я.

— Достаточно, — чуть повысив голос, сказал Сантьяго.

Я сжал руки в кулаки, странным наваждением мне вспомнилось, как отец вышел из турнирного зала, когда я проиграл Винсенту. Каким опустошенным и ничтожным я почувствовал себя тогда. Таким же чувствовал и сейчас.

— Да не кипятись, парниша, — сказал Смарт, подавая мне руку. Потом, когда я поднялся, добавил: — Майор тебя похвалил.

Я вопросительно посмотрел на него, потом на Сантьяго. Тот на миг устало прикрыл глаза, мне показалось, что он усмехнулся. Это действительно была похвала? А как бы он меня критиковал? Выбил бы мне зубы? Мы снова пялились с ним друг на друга. Я ждал, что он что-то добавит, и Сантьяго, видимо, это понял.

— Есть с чем работать, — сказал он, и это действительно звучало как-то одобрительно. — Иди отдыхай, выход из прыжка через семь часов. Майкл приглядит за показаниями в рубке.

— Понял, — сказал я, отворачиваясь.

Напряжение медленно стекало с меня, делая ужасно уязвимым. Чувства, мечущиеся в душе сейчас, мешались с теми, что я испытывал на последнем турнире. Так нужно было, чтобы отец остался в зрительном зале, был вместе со мною и тогда, когда я проиграл. И это до сих пор меня тяготило? Отец сидит в тюрьме из-за моего поступка, а я до сих пор обижаюсь.

Я забрался на койку и отвернулся к стене. Память посыпала солью растравленный рассудок

Это не по правилам! — воскликнул я судье сквозь гул аплодисментов зрителей, но он меня не слышал.

— Что тебя так…, друг? — только Винсент обратил на меня внимание, но я едва различал его слова.

— Мы не друзья… Ты обманул меня! — выкрикивал я, стараясь, чтобы он меня понял.

Бок, в который угодила катана Винсента, болезненно ныл. Несмотря на то, что оружие затуплено и меня защищал защитный костюм, удар был сильным.

— Что? Ты сам попался! — Винсент посмотрел на ведущего, медленно вплывающего на татами. — Да и проиграл ты лишь раз…

Следом за ним, на ковёр рядом, рабочие вносили пьедестал. В воздухе витал сладковатый запах, шапки гортензий окутали величественной нежностью железную оградку, которой отделялась сцена от зрительного зала.

— Победа присуждается Винсенту Лякрияну, — торжественно воскликнул ведущий и поднял руку моего соперника.

Свет софитов лился яростно, затапливал татами, но оставлял в тени зрителей. Всех, кроме Императора, что сидел в партере. Отсюда его разглядеть было невозможно, но я уверен, что он смотрел на меня с разочарованием. Я не оправдал его милость, что позволила мне оказаться здесь. Но на него было плевать.

Краем глаза заметил шевеление тени внутри зрительного зала.

Единственный человек, которого я считал близким, быстро ретировался из зала, оставляя меня один на один с поражением. Его разочарование потрошило душу изнутри.

Винсент стоял напротив меня, одетый в такую же темно-синюю форму, с золотыми эполетами, что и я. На груди его пестрела победная бирюзовая лента финалиста. Такая же, как и на моей груди в прошлом году. Сегодня я проиграл.

Двери чуть слышно зашипели. Но для меня этот звук был громче аплодисментов Винсенту. Отец покинул зал.

Проигравший ему я не нужен. Не так. Я ему вообще не нужен. Ему нужна была только эта победа.

— 3112~

Я шла по коридору гудящего корабля. Слышала мягкий скрип металла, словно судно что-то мне шептало, и стук собственного сердца, отбивающего тревожный ритм.

Стало понятно, что Винсент не какой-то монстр, просто обыкновенный человек, совсем молодой имперец, вероятно даже младше меня. Волнует его собственная жизнь и иллюзия достоинства. Надеется на отца, кодекс чистого брака не одобряет, нас считает свиньями. Что мне делать с этой информацией? Пока ничего.

Не ясно, будут ли Винсента обменивать? Прижиться среди нас парень не сможет. Да и он, кажется, даже бесполезнее Троя. Трой хотя бы хороший пилот… мое отдохновение и надежда.

Я вспомнила то странное видение с Карлосом, где сказала ему, что в этом мире меня держит только Трой. Наверняка Карлос из подпространства всё ещё злится. Разочарован. А уж теперь как, когда я не убила Троя после прямого приказа из третьего видео!

Беспокойство стегнуло кнутом по спине. Я резко огляделась по сторонам, словно боялась, что брат смотрит.

«Карлито, надеюсь, ты не против, что я немного порешаю сама. Ты умер, и Трой мне очень нужен», — мысленно оправдывалась я, и вентиляционная система корабля ворчливо зашуршала в ответ.

Впереди виднелась дверь медотсека, и, подходя ближе, я почувствовала нервозность. Ну зачем иду к Матео? Отбой. Наверняка он спит. А я прусь, потому что мне некуда себя деть? Потому что хочется с кем-то поговорить. Потому что внутри слишком много осколков стекла, и они мешают заснуть.

Как некрасиво, что я не зашла к Матео раньше. Точно «неприветливая коза», как он меня называл. Я замерла у двери, задумчиво кусая губы. Потом нажала на кнопку.

Когда створки разъехались, я услышала поступательные поскрипывания. Шагнула за дверь и увидела пустую койку, заглянула за угол. А там… на кушетке Панда, наша медсестра, устроилась сверху на Хиле.

Увидев меня, миниатюрная девушка замерла, наверное, думая, что я решу, будто она просто использует Хила, чтобы сидеть помягче было.

Я издала смешок и нырнула обратно за угол.

— Простите, что помешала, — выпалила я. — Где Матео?

— Пошёл спать в кубрик, — запыхавшимся голосом сказал Хил.

— Поняла, — я улыбнулась. — Вы бы хоть двери закрывали!

Они оба пристыженно захихикали, и я вместе с ними. Всё-таки в этом было что-то живое, что-то теплое. В этой вакханалии у нас находилось время для маленьких радостей. Я не одна такая, кто отвлекался на любовь.

В кубрик, так в кубрик. Я отправилась туда быстрым шагом, не разбирая коридоров. Этот корабль для меня был домом, в котором я знала каждый уголок. В каждом из них засело какое-то приятное воспоминание. Которое теперь откликалось горечью утраты.

Ещё несколько коридоров, и я оказалась у нужной двери. Открыла её. Мерный гул двигателей здесь разбавлялся хором сопения спящих людей. Длинные полосы ламп светили приглушённым желтоватым светом. Я прошла мимо койки Варахи, и та, услышав шум, приоткрыла один глаз, но тут же его закрыла. В конце кубрика, на кровати сидел Матео и о чём-то тихо перешёптывался с Ханом.

— Эй, счастливчик, — подошла я и взъерошила Матео волосы. — Как ты?

Он медленно повернулся ко мне. Его профиль обволакивал золотистый свет.

— Отлично, cabra, — певуче ответил Матео.

Кабра на испанском, как Матео говорил, означало «коза». Мне показалось, что выглядел он не хуже прежнего, кажется, был шрам на скуле, но почти незаметный. Только отсутствующий глаз закрывала тёмная повязка.

— Ничего себе! — я села рядом с Матео. — Доктор Тардис просто золото…

Я вглядывалась в его лицо и вспоминала ту кровавую кашу, что два дня назад была на его месте. Ай да доктор!

— Бриллиант. А ты как? — улыбнулся Матео и обнял меня за плечи, а мой взгляд упал на его беспалую руку.

Он быстро убрал её, но я вернула обратно. Мне стало больно за него.

— Я… — я посмотрела на Хана, который внимательно меня разглядывал. — Честно? Немного разваливаюсь.

— Воспоминания мучают? — спросил тот.

— Скучаешь? — улыбнулся Матео.

— И то, и другое, — я опустила глаза в пол.

Матео приобнял меня сильнее, и я поняла, что мне это очень нужно. Надо было вместо пленного имперца сразу идти к Матео.

— О, вот оно как… — Хан покачал головой. — Так это правда?

Я не ответила. Но было приятно, что в голосе Хана не звучало ни насмешки, ни осуждения.

— Я вчера была счастлива, — слова прозвучали как-то жалко. — Хотя думала, что такого больше в моей жизни быть не может. А теперь боюсь, а вдруг Трой не вернётся? Вдруг погибнет? Знаю, это ужасно глупо. Я не должна…

От собственной откровенности стало страшно, хотелось зажать себе рот рукой. Вздумала дрожать от страха и в этом признаваться!

— Вы что, совесть потеряли? — проворчала Кали через несколько коек от нас. — Потише!

Я слегка удивилась, почему она не сидит с ним рядом. Мне всегда казалось, что Кали, несмотря на показное равнодушие, любила Матео, хотя бы как близкого друга. Это же радость, он вернулся к нам, хотя его могло не стать.

— Ты чего бурчишь? — спросила я, глядя на Кали.

— Спать хочу, — ответила она и прикрыла голову подушкой.

— Всё будет хорошо, Принс, — Матео привлёк моё внимание и снова перешёл на шёпот. — Твой Ромео с Сантьяго. Разведывательная операция. Они только осмотрятся на Линдроузе, насколько я знаю.

— Я знаю, но волнуюсь. Он же… не такой подготовленный, как все остальные.

— Ну, он сумел справиться с вадовцами, спасти меня. Так что не такой уж он неподготовленный. Но, думаю, что Сантьяго в бой бросать Троя не будет, — Матео заглянул мне в глаза.

— Да уж Ромео и Джульетта, — Хан усмехнулся. — Шекспир бы перевернулся в гробу.

— Кто-кто? — переспросила я.

— Да так, книжные персонажи, которые, будучи из враждующих семейств, полюбили друг друга, — ответил Матео.

— У них всё закончилось хорошо? — зачем-то спросила я, и в сердце отозвался колкий страх.

— Э… — Хан с Матео переглянулись.

— Отлично у них всё было, — быстро выпалил Матео.

— Умерли они оба, Принс, так что и тебе не советую надеяться, — раздался из-под подушки голос Кали. — Это только лишняя боль.

Беспокойство снова стегнуло меня плетью.

— Трой~

Мы вызвали станцию, запросили разрешение на посадку. Сантьяго тоже использовал мимикриейтор, потому что пираты знали его в лицо. Девайс убрал ему десяток лет и шрамы, он стал совершенно не устрашающим. Просто самым обычным крупным потомком мексиканцев. Удивительно, какие чудеса творил прогресс! Мимикриейтор с точностью выдавал все нюансы эмоций. Новое лицо Сантьяго имело точно такую же угрюмую мину, как и прежнее.

Когда на наш запрос откликнулись, Сантьяго уверенно изображал из себя контрабандиста фрамия, и, честно, я бы и сам поверил, если бы его не знал.

Мы начали снижаться, и зловеще-мистический флер станции постепенно рассеивался. При приближении в глаза больше бросались ветхость и старость. Семидесятилетняя станция когда-то была имперским аванпостом, но ещё до первого восстания около сорока лет назад имперцы её покинули, потому что она находилась довольно далеко от линии снабжения. Отсюда даже забрали маяк для гиперпрыжков. Но отчаянные отщепенцы — пираты — умудрились создать здесь базу.

Мне было интересно, проводилось ли здесь плановое обслуживание? Не развалится ли эта махина, если вдруг какой-то большой корабль неудачно пристыкуется?

Чёрные с серыми потёртостями листы железа кое-где уже заржавели, на некоторых зубцах-башнях виднелись рваные следы сломов, будто в них неоднократно врезались.

Корабль медленно подплывал к шлюзу внутри кольца-остова. Казалось, что нас сейчас проглотит огромный металлический червь.

Вместе со страхом мою кровь будоражило горячее любопытство, которое бывает, когда попадаешь в новое место, и воображение сходит с ума.

Как там всё устроено? Как пираты живут на этих станциях? Что едят? Сухпайки? Как они проводят время?

Мы влетели в шлюз, попали в чёрное обветшалое нутро червя. Провели там секунд тридцать. Я медленно сбавлял скорость, легонько двигая пальцами по панели управления. Сантьяго со Смартом молча сидели в креслах позади меня.

Уши заложило от перепада давления. Мы вынырнули в просторный ангар, наполненный разными кораблями. Оранжевый свет с потолка мягкими мазками добавлял этой мелкой рухляди какой-то весёлости. Полагаю, что это были суда контрабандистов.

Распорядитель станции назначил нам место «Хрен 3». Да, сектора здесь обозначались не буквами, а целыми словами. Некоторые из секторов, как наш, назывались ругательными.

Когда мы подлетели, то оказалось, что место наполовину занято другим кораблём, который умудрился разместиться так, что занимал не одно, а сразу полтора места.

«У нас проблемы», — жестами передал я Сантьяго, пытаясь вспомнить нужные. — «Нужно связаться с…, наше место занято…»

Сантьяго отключил систему безопасности и, привставая с кресла, заглянул в смотровой экран.

— О, Крис, ты должен быть привычен к местным правилам парковки, — ухмыльнулся Смарт.

— Втиснись, — сурово сказал Сантьяго.

Я молча кивнул, а что мне оставалось. Мы-таки приземлились, я весь вспотел, но втиснул корабль в небольшое пространство, не задев другие судна.

По легенде мы должны были выйти, чтобы купить необходимые детали, затариться провизией и заглянуть в одно место, которое Сантьяго назвал «Нежные ляжки», наверное, это был какой-то ресторан. Уточнять я не стал.

Меня беспокоила мысль, а пришвартуется ли здесь то судно класса Виктория, которое может принадлежать моему отцу. Когда я думал об этом сердце билось быстрее.

— Так, Крис, держись рядом. Майкл, — он обратился к Смарту. — Свою задачу ты помнишь.

— Да, мне нужно зайти за деталями и пустить корни в местную систему безопасности.

Я хотел сказать ему, чтобы он не забыл детали для Коня, но мой рот не издал ни звука. Чёртов блокиратор голоса.

— Не забывай, что ты немой, — Сантьяго окатил меня строгой холодностью.

Мы вышли из корабля в заставленное пространство ангара. Из приоткрытого грузовика доносилось залихватское треньканье гитары. Будто какой-то цыганский мотив.

Мимо сновали всякого подозрительного вида люди. Одеты они были совершенно по-разному. Трое мужчин, облачённых в костюм транспортной службы Империи прошли близко от нас и направились к крупному кораблю. Поблекшие черно-синие куртки явно снятые с чужого плеча едва сходились на их громоздких фигурах.

Когда мы добрались до выхода из ангара, Смарт свернул налево, а мы с Сантьяго пошли прямо по центральному широкому коридору, от которого, будто ветви от дерева, отходили множественные тёмные и узкие проходов.

Я старался держаться рядом с ним, не отставать. Мне нравилось глазеть по сторонам. Как живут люди на станции? Кто они такие?

Сантьяго получил сообщение от Смарта и что-то отвечал.

Впереди, перед одним из тёмных проходов раскинулась лежанка из нескольких дырявых матрасов. Я остановился, рассматривая картину. Что это? На одном из матрасов сидела тощая собака и тыкалась чумазому ребёнку в лицо.

Ко мне подбежал худосочный парнишка со впалыми щеками в оборванной одежде и дёрнул меня за рукав. От него отвратительно пахло кислым потом.

— Дайте пожрать! — закричал он ломающимся голосом.

Я замер. Нашупал в кармане сухпай, который Сантьяго дал мне на всякий случай. Сам он успел уже уйти на несколько шагов вперёд.

Хотел окликнуть его «Эй», но мой голос был заблокирован, поэтому я просто беззвучно шлёпнул ртом.

В боку вспыхнула боль. Оранжевый свет вдруг обратился темнотой. Кто-то втолкнул меня в узкий коридор, где каждые пять метров мрак разрезали жёсткие полосы света.

Неужели ребёнок был таким сильным? Я поднял голову и увидел перед собой несколько силуэтов здоровяков, похоже, тех самых, в форме транспортной компании. Они преградили мне путь в центральный коридор. Один из них целился в меня пистолетом, но я, уловив слабость в его кисти, выбил оружие из его рук. Бластер грохнулся на пол, я не успел его поднять. Вспомнив, вчерашнюю тренировку, я рывком бросил соперника через бедро.

Одновременно второй кинулся на меня, но получил встречный боковой хук в челюсть, на секунду остолбенел, и снова бросился на меня. Я подсек ему ногу, и громила по инерции врезался в стену головой и стек по ней.

Я победно вскинул подбородок, но в мой висок уперлось что-то холодное и твёрдое. Дуло бластера.

— Гони всё, что у тебя есть! — зарычал последний оставшийся в строю бандит.

Я резко взмахнул руками заученным движением, перехватил пистолет, ударил соперника локтем в бок. И целился теперь в него. Что б его! Я победил.

Послышался знакомый голос:

— Какие-то проблемы?

Сантьяго вышел в тонкую полосу света. Взглянул на меня сурово, но почему-то улыбнулся краем губ. Мне подумалось, что он хотел сказать, ну я же говорил, что ты не безнадёжен.

— Нет, — амбал поднял руки.

— Думаю, что ты не хочешь их создавать, — с леденящим спокойствием сказал Сантьяго.

— Нет.

— Крис, пошли, — сказал Сантьяго, кивая мне.

Я аккуратно прошёл мимо лежащего бандита, Сантьяго пропустил меня вперед и вышел следом. Пистолет я спрятал под курткой. Не отдавать же грабителю обратно.

— Держись рядом, сказал же, — буркнул он, когда мы поравнялись.

Я обернулся на мальчишку, всё ещё стоявшего возле тёмного коридора и, видимо, поджидавшего новую нерасторопную жертву. Но мне он казался ужасно несчастным, в груди тонко кольнуло. Я достал сухпай из кармана разгрузки и быстро отдал его ребёнку, который затащил меня в западню.

Он недоумённо посмотрел на меня, покрутил брикет в руках и убежал куда-то в недра коридора. Следом за ним ринулись малыш с матраса и его худая дворняга.

— Ты что сдурел? — Сантьяго дёрнул меня за плечо. — Крис, наша задача быть неприметными.

Я не ответил, просто пошёл за ним.

Мне в детстве мама говорила, что когда тебя обидели, а ты обидишь в ответ, ничего не изменится… Просто в мире станет ещё на одного обиженного ребёнка больше. Поэтому я поступил так, но рассказывать об этом Сантьяго не имело смысла. Вряд ли бы он меня понял.

Мимо шли люди в странных одеждах, какая-то женщина в непозволительно короткой юбке. Я даже прикрыл глаза, чтобы не видеть этот срам. Хотя успел заметить, что ноги у неё были красивыми.

— Сейчас мы с тобой идём в «Нежные ляжки», и постарайся там не упасть в обморок, — сказал Сантьяго, когда мы наконец свернули из центрального коридора в узкий боковой, который назывался непонятным мне словом:

«Потрахушки».

«А что такое потрахушки?» — спросил я.

— Ну… — Сантьяго сначала стал ещё серьёзнее обычного. — Это секс.

«Секс? Сектор, куда мы идём так и называется?»

— Как видишь…

«А почему он так называется? Там что реально происходит секс?»

— Что написано, то и происходит, — сказал Сантьяго, и вдруг широко улыбнулся глядя на меня. — Думаю, что ты будешь в шоке… когда я впервые попал в такое место, то забился там в угол.

«То есть прямо у всех на глазах?»

— Прямо… — Сантьяго снова стал серьёзным. — Только ты помнишь, что нам нужно быть неприметными. Поэтому, чтобы там ни происходило, делай вид, что ничего особенного не происходит. Сможешь?

Казалось, что он говорил это, действительно полагаясь на меня. Рассчитывал, что я смогу.

«Не обращать внимание на разврат?»

— Да, делай вид, будто это скука смертная. Нам нужно зайти в бордель, пройти его насквозь и попасть в кабинет к владельцу.

Конечно, звучало просто. Да и я понимал, что выбора у меня нет. Сам хотел пойти с Сантьяго и осмотреться на станции. А Сантьяго не хотел оставлять меня одного, потому что лучше пусть угонят корабль, чем меня вместе с кораблём.

«Хорошо», — сказал я, вспоминая, как смотрел порно.

Если люди вокруг будут делать то, что я там видел, реально ли я смогу представлять, что они просто упражнения делают? Не замечать? Хотелось спросить, а люди там будут голыми?

Мне даже показалось, что я почувствовал какую-то потаëнную радость от этого осознания. Как будто приоткрылась какая-то дверь, и щель манила меня в неё заглянуть. Я скривился, отбрасывая неприемлемые чувства.

За порно я долго сидел в карцере один, без каких-либо предметов или развлечений. Чувствовал сквозь зеленоватое око камеры презрительный взгляд надзирателя.

Это презрение до сих пор ползло под кожей, вызывая неприятную дрожь.

И, конечно, я не должен смотреть ни на кого, кроме Принс. Мне вспомнилась её худощавая фигура в бельё, чëткий изгиб талии. Испещренная шрамами спина. От воспоминания стало больно, что я не могу её поцеловать сейчас. Я раньше и не знал, что можно так изнывать от нежности. Нельзя мне ни на кого смотреть, кроме неё. Буду пялиться Сантьяго в спину.

— 3112~

— Что у вас тут за совещания после отбоя? — послышался хриплый голос Шëпота, который вышел из каюты Альдо и направился к нам. Когда он сделал первый шаг, то чуть замер, словно принимая какое-то решение.

— Я зашла поболтать с Матео, — торопливо ответила я.

Для меня Шëпот всегда был фигурой пугающей, непонятной. Я не знала, как он ко мне относился. Смотрел пренебрежительно или снисходительно. Думал, что я вернулась и сломала их размеренную жизнь? Или был рад, что появились какие-то надежды и новые схватки? Этот человек скрывал свои чувства лучше Сантьяго и всегда держался особняком.

Его появление меня даже испугало.

— Малыш-Матео поправился, скоро приделаем ему новые пальцы, вставим глаз и вообще будет ещё лучше, чем раньше, — это была неожиданно длинная реплика в исполнении Шёпота.

Матео тепло улыбнулся, опустил взгляд. Казалось, он меньше был удивлён поведением Шёпота, чем я.

— Ну куда уж лучше? — произнёс он довольно громко.

— Вы можете потише? — послышался голос Кали, и я ощутила, что рука Матео на моём плече напряглась. Обрубки пальцев попытались сжаться в кулак. Это выглядело горько.

— А ты не хочешь поболтать с нами? — зачем-то спросил у неё Шëпот.

— Нет, сэр, у нас отбой, — её голос звучал нарочито холодно.

— Сэр, ну зачем вы? — Матео отвернулся к стене. — Говорю же, она непреклонна.

— Непреклонна она, — проворчал Шëпот. — Это разведданные непреклонны, а девушка может склониться в конце концов, особенно если её склонять. Хотя… явно не мне об этом говорить.

Не уверена, что он раньше говорил столько слов за раз. Потом Шёпот резко замолчал, будто что-то увидел за моей спиной. Нет, он не выглядел шокированным, но явно заинтересованным. Я невольно посмотрела через своё плечо. Там просто была стена.

Я снова перевела взгляд на Шëпота, он так и пялился в одну точку, будто слушал, что ему говорят. Хотя все молчали.

— Принс, ты же трогала тот инопланетный браслет? — сказал он через несколько секунд.

Я вперилась в него непонимающим взглядом. Почему он спрашивает об этом? Каким образом браслет касается Шепота? Я бы поняла, если бы Альдо начал расспрос.

— Трогала, — я кивнула и встала, вытянувшись по стойке смирно от испуга.

— И как оно? — он как-то загадочно ухмыльнулся.

— Ну…

Шепот посмотрел на Матео, потом на Хана, о чем-то раздумывая. Рассеянный белый свет из лампы бросал блик на его вспотевший лоб. Он волновался? Шепот и волновался?

— Что случилось после того, как ты дотронулась до браслета? — он заговорщически понизил голос. — Ты видела Карлоса?

На несколько секунд я онемела. Все молчали и тишина стала гнетущей. Я не говорила ни одной живой душе, что со мною происходило те мгновения. Откуда он мог знать?

— Ты видела Карлоса? — удивился Матео. — В смысле, что он тебе привиделся, когда ты была без сознания?

Я всё ещё не решалась заговорить, не понимая, что Шепот имел в виду. Если я сейчас скажу, какое это будет иметь значение? А может, всё-таки поделиться?

Шёпот показался мне совсем иным, каким-то более близким, чем раньше. Он ждал от меня ответа, не требовал, а будто просил о честности. Его сухие, мазолистые пальцы скрестились домиком.

— Когда я была без сознания, Карлос мне сказал, что «Форс-Мажор» выйдет из прыжка через двадцать минут, — произнесла я.

Шепот напряг губы, и они стали тонкой линией.

— И «Форс-Мажор» реально вышел из прыжка через двадцать минут, — добавил Хан.

— Выходит, Карлос-таки попал в этот инопланетный рай, — хмыкнул Матео. — Значит, не так уж он и сошёл с ума.

— Какой ещё рай? Тот самый… с Боженькой? –

— Скорее, с чёртом, — невесело усмехнулся Матео. — Боженьки-то не существует.

— А ещё я видела запись в его каюте, запись, которой не было, — сказала я, рассматривая серьёзное лицо Шёпота. — Он говорил, что имперцы, пытая его, помогают ему попасть в подпространство.

— Что? — Хан широко раскрыл глаза. — Чертовщина какая-то!

— Чертовщина не то слово, — Шепот подошёл ко мне ближе, наклонился и тихо добавил на ухо: — Я видел его сейчас. И он сказал, что зря ты не исполняешь его приказов.

По спине пробежала волна мурашек. Сердце сжалось от страха. Я подстреленной псиной заглянула Шепоту в глаза.

— Вы… вы… что? Как?

— Карлос говорил, что это не чертовщина, это, скорее, наука, — Матео в это время объяснял Хану что-то про визитантес. — Они вроде как создали рай для умерших.

— Отойдем, — снова вполголоса сказал Шёпот и направился в сторону выхода из кубрика. Мне ничего не оставалось, как идти за ним. Матео и Хан проводили нас любопытными взглядами.

— Я тоже касался браслета, — сказал Шёпот, когда мы оказалась за пределами кубрика. — И теперь он сводит меня с ума, показывая то, чего нет. Или всё же это имеет что-то общее с реальностью?

— Карлос сказал что-то ещё? — спросила я, отбрасывая нервозность.

— Сказал, что Трой тебя предаст, — Шёпот пожал плечами, будто действительно не знал, стоит ли верить этим словам.

— Не предаст, — я сказала это с болезненной уверенностью, будто слова эти вырезаны на моей коже. — Можешь ему так и передать.

В груди вместо сердца бился камень, с каждым ударом сотрясая рёбра. Но я ни в чем так не была уверена, как в верности Троя. Просто, наверное, потому, что предай он меня, я бы… Да нет, он держит слово. После всего, через что мы вместе прошли, Трой не может предать. Он же сказал, что не будет действовать за моей спиной.

Шёпот смотрел на меня, сощурив глаза. О чем он думал? Что я глупая девчонка? Наверняка.

— Это всё?

— Говорил, что на Линдроузе нас ждёт ловушка. Нам нельзя туда лететь. Возможно, Сантьяго уже погиб. А Троя подошлют к тебе за браслетом.

Мой затылок похолодел. Если Карлос с записи из прошлого мог ошибаться, то этот Карлос… он же предсказал нападение Форс-мажора. Страшно было слышать такие слова. Но вдруг просто Шепот сошёл с ума. К тому же Карлос говорил мне, что я смогу его увидеть только на Броссаре? Разве может Шёпот видеть Карлоса сейчас, тем более, находясь в сознании?

Да, это странно. Но так же странно звучала и я, когда говорила, что Форс-Мажор выйдет из прыжка через двадцать минут.

— Чушь собачья, — сказала я. — Скоро они должны выйти на связь, вот увидишь.

Мы не могли их там бросить, даже если Карлос приказал. Даже если нас там ждёт ловушка, то мы должны придумать, как в неё не попасться, а не как бежать от неё подальше.

— Мистер Ласейрас один из самых осведомлённых людей в секторе, — сказал Сантьяго, отвечая на мой вопрос, зачем мы идём в эти «Нежные ляжки». — Он наш друг и знает имена, которые мы используем.

«Почему вы просто не связались с ним?»

— Есть опасность перехвата сигнала.

Вскоре тёмный тоннель расширился, посветлел, впереди показалась огромная гермодверь. Когда мы подошли, из динамика раздался голос, из-за помех даже непонятно было, мужской или женский:

— Вход только по приглашениям.

— Нам назначено у мистера Ласейраса, — сказал Сантьяго. — Мы Пабло Эскопар и Крис О'Донелл.

— А, вы стриптизеры?

Сантьяго окинул меня сомневающимся взглядом, а потом согласился:

— Да.

Стриптизеры? Извращенцы, которые раздеваются и дразнят? Мы должны раздеваться? Я очень надеялся, что не придётся.

«Мы же контрабандисты?» — спросил я жестами.

Сантьяго строго покосился на меня, мол, заткнись.

— Пройдите в раздевалку, у нас сегодня униформа, — зашипел голос из динамика.

Створки двери разъехались, открывая ещё один коридор. Мы вошли, здесь царила полутьма. Где-то через стену звучала музыка, но сложно было понять какая. Сантьяго кивнул на табличку для персонала, венчавшую одну из многочисленных дверей.

Он осторожно открыл её, ступил в помещение, а я последовал за ним. Послышалось жжужание, в ноги мне что-то врезалось. Я опустил взгляд и увидел маленького робота, похожего на железную собаку, которая на плоской спине подвезла нам два пакета. Я вспомнил о Коне, и в голову полез какой-то неуместный сплин.

— Униформа для вечеринки, — сказал механический голос. — Переодевайтесь здесь.

Сантьяго взял пакет, разорвал его и достал небольшой кусок ткани цвета «спелой вишни», потом зыркнул на меня. Я осторожно прикоснулся к стальной голове пса и погладил. Так я обычно делал с Конём. Непонятно зачем роботам ласка, но мне казалось, что она не помешает. Собака бездушно уставилась на меня оранжевыми глазами, и я улыбнулся.

— Ты ещё за ушком почеши, — усмехнулся Сантьяго. — Переодевайся.

Робот, со скрипом передвигая железными лапами, зашагал прочь. Я подумал, что бедняжке не помешал бы техосмотр.

Сантьяго снял куртку, расстегнул портупею с оружием, стянул с себя серую футболку. Он скептически покрутил куцый кусок материи в руках и отвернулся. Моë внимание привлекла татуировка на его спине. Точнее как: вся его спина была одной сплошной татуировкой, изображающей гору черепов. От неё веяло смертью. Как и от самого Сантьяго. Он просунул сквозь дырки голову, руки. Послышался треск ткани. Не обращая на него внимания, Сантьяго натянул майку, хотя это сложно было назвать майкой, скорее какой-то топ. Он едва доходил ему до пупка.

Вишнёвого цвета ткань натянулась на огромной фигуре, выделяя рельеф мускулатуры. Сантьяго сделал из портупеи ремень и прицепил к поясу. Куртку повязал на бёдрах за рукава, чтобы скрыть оружие.

И что, вот так… он пойдёт туда полуголым? В штанах с низкой посадкой и в этой майке? Черепа угрожающе поглядывали на меня с оголенных участков спины.

— Чего стоишь? — рыкнул он мне. — Переодевайся.

«Я не могу пойти туда в этом клочке ткани», — начал было жестикулировать я, но поймал на себе его сердитый взгляд. — «Это слишком вульгарно».

— Хорош руками дрыгать, переодевайся, — сказал он. — Быстрее!

«Без этого никак?»

— Если бы было как, я бы это в жизни не надел, — он покачал головой.

Я расстегнул куртку и подумал, что меня без футболки видела только Принс. И ещё Рю! А теперь придётся показываться всем? Меня аж передёрнуло от этой мысли. Но ничего не оставалось, в этом мире другие правила.

Я снял куртку, помедлил секунду-другую, рывком сдернул футболку. Тяжёлый воздух станции неприятно обжигал прохладой. Я поежился. Взял в руки бордовую безвкусную тряпку и натянул. Я чувствовал себя зябко с голыми плечами, но мне майка хотя бы закрывала пупок.

Чтобы спрятать пистолет, я поступил, как Сантьяго, прикрыл его курткой.

«У вас интересное тату…» — сказал я, встретившись с ним глазами.

Он посмотрел на меня с раздражением:

— Неинтересное.

«Да, пожалуй, жуткое…»

— Именно, — процедил сквозь зубы Сантьяго, будто я сказал что-то глупое или неуместное. — Пойдём.

Он двинулся в сторону выхода.

«Нам, надеюсь, не придётся, ещё больше раздеваться?» — спросил я.

— Нет, нам нужно попасть к Ласейрасу в кабинет.

«Вы же сказали, что здесь должны знать наши имена…»

— Да, это странно, — ответил Сантьяго. — Разберёмся.

Мы снова оказалась в коридоре, прошли его насквозь и вышли к ещё одной двери. Сантьяго нажал на кнопку, и она открылась. Из проёма полилась громкая задорная музыка, похожая на какой-то цыганский перелив, но переодически вклинивались басы. Странноватый микс.

От неловкости я был скован, в этой майке чувствовал себя голым. В Империи принято одеваться так, чтобы не оставить ни одного открытого участка кожи, кроме лица. Хоть шорты не заставили надеть. Я бы вообще попросился обратно на корабль. Хотя вряд ли Сантьяго бы меня отпустил.

Он осторожно прошёл первым, и я решил смотреть ему в спину, а не на вероятный разврат.

Он осторожно прошёл первым, и я решил смотреть ему в спину, а не на вероятный разврат.

Я понимал, что это глупо. Если мы разведывательная группа, мы должны смотреть по сторонам. Конечно, я буду следить за тем, что происходит. Просто не сразу.

В помещении, куда мы вошли, было темно, только в конце по мраку ползали пятна оранжеватого, синего и красного света, будто его источники постоянно менялись.

Преодолев коридор, мы свернули, и меня ослепило неоновыми вспышками. Бирюзовыми, оранжевыми, синими, красными. Несколько мгновений глаза привыкали. Сначала я увидел перед глазами тень, которая становилась плотнее и плотнее, и до меня дошло, что передо мною почти голая женщина. На ней была вишневого цвета майка, едва прекрывающая грудь, и юбка из серебристых цепей, позволяющих увидеть слишком многое. Я принялся искать глазами Сантьяго.

Хотел спрятать взгляд среди черепов на его спине, а потом вспомнил, что нужно вести себя, будто вокруг всё обыденно.

И понял внезапно, что эта женщина не вызывает у меня того, чего я боялся. Желания. Я чувствовал, что хотел только одну. Изящно тощую, с маленькой грудью и крупными манящими сосками. Я вспомнил, как она была красива во влажном, облепившем кожу белье. Как целовал её податливые губы, жаждущие моего поцелуя. Как она едва заметно поджимала плечо, когда я ласкал её шею. Принс была такая… моя. А я принадлежал ей.

Женщина в вишневой майке проплыла мимо такой же блеклой тенью, как я увидел её вначале. Она остановилась рядом с Сантьяго, ощупывая его жадным взглядом:

— Крис, Пабло, развлеките скучающих дам, — её тонкий указательный палец обвёл группу пьяных девушек, сидящих за столиком в глубине зала.

В этом довольно небольшом отсеке скопилось полуголых человек двадцать-тридцать. На многих из них были надеты бордовые майки или юбки.

За столиками в конце помещения умостилась крошечная сцена, и прямо на ней танцевала женщина. Под гулкие мужские крики она скинула короткий топ и осталась по пояс обнажённой. Здесь я всё-таки ненароком почувствовал то, чего боялся. Во рту разлился сладковатый вкус предвкушения, пах откликнулся напряжением.

— Нам сначала нужно поговорить с мистером Ласейрасом, — обратился к женщине в цепях Сантьяго, и я смог, наконец, оторвать взгляд от танцовщицы.

Ощущал себя поверженным пороками. Это было гадкое чувство, но хотелось взглянуть на женщину ещё.

Принс. Я снова представил её фигуру, её плечи, косточку на шее, которая обозначалась, когда Принс чуть наклоняла голову. Представил, как снова целую её. И наваждение рассеялось. Танцовщица меня больше не интересовала. Хотя возбуждение только усилилось.

— Зачем вам с ним говорить? — дама в цепях бесстрашно приблизилась к Сантьяго фактически на расстояние поцелуя, залезла рукой под его майку, проскользив по кубикам пресса. — Ваша задача развлекать.

Лицо Сантьяго почти не изменилось, а я напрягся.

— Сначала мы должны поговорить с Анцлето, — он позволил похабной женщине копошиться у него под майкой, но заговорил таким холодным и убедительным голосом, что девушка вздрогнула и сама убрала руку. — Всё остальное после.

— А…жаль, — женщина глубоко вздохнула, приподняла плечи и… из-под её короткого топа показалась окружность полной груди, это вынудило меня отвернуться. — Ласейрас в своëм кабинете с каким-то старым другом.

— Старым другом? — переспросил Сантьяго.

— Он так сказал. Видела мужчину лет пятидесяти на вид, неместного. Но я здесь недавно работаю.

— Ладно, пойдём, — Сантьяго кивнул мне.

— Может, вы хотя бы этого парнишку нам оставите? Такое красивое лицо… красивые руки, наверное, умеют касаться нежно самых нежных мест.

Она посмотрела на меня, подступила ближе, и я невольно посмотрел на неё внимательно. У неё была полноватая фигура, нечеткая линия подбородка. Если эта дама меня тронет, я не уверен, смогу ли спокойно стоять.

— Нет, парень пойдёт со мной, — сказал Сантьяго и, хлопнув меня по спине, направил к коридору, который очевидно вёл к кабинету Ласейраса.

«Может, нам подождать? — спросил жестикулируя я, когда мы подошли к двери. — «У него же гости».

— Так, ты молчишь, руками без спроса не дергаешь, — сказал Сантьяго и постучал. Сначала ответом была тишина, затем послышалось шуршание.

— Что вам нужно? — зашелестел динамик, и в интонации послышалось что-то знакомое.

Сантьяго почему-то напрягся, будто не этот голос он ожидал услышать.

— Мистер Ласейрас ждёт нас, моё имя Пабло Эскопар, — произнёс Сантьяго, и створки двери разъехались.

В проёме было темно и тихо. Сантьяго положил руку на кобуру под курткой. Мне он показал на языке жестов «Иди после меня».

Сантьяго медленно сделал шаг, прижался к двери, заглянул. Ступил во тьму. Спустя полмгновения я услышал звуки борьбы и выстрелы.

— 3112~

— Когда мы выйдем из прыжка? — спросила я у Шëпота.

— Через шесть часов, — ответил он. — Парни должны уже быть на Линдроузе.

— Ясно. Нужно понять, как нам действовать, если они всё-таки попали в ловушку, — я от нетерпения сжала кулаки.

При упоминании имени майора, лицо Шёпота побледнело.

— То есть ты допускаешь, что я действительно видел Карлоса, который может быть прав? — он сказал это совсем негромко, но я чувствовала в его голосе леденящий страх.

Я тоже боялась, ладони вспотели, дыхание участилось. Но я старалась убедить себя, что Карлос не может ничего знать наверняка, пока оно не случилось. Про «Форс-Мажор» его предсказание сработало, потому что на момент нашей встречи корабль был в прыжке. Я не знала наверняка, но мне хотелось в это верить.

— Допускаю, — я задрала рукав и показала татуировку Шепоту. — После того, как я коснулась браслета, у меня снова появилась тату. У тебя на теле есть следы?

Шепот настороженно огляделся, затем резко задрал свой рукав. Я увидела, что у него посередине предплечья чётко вырисовывалась маленькая звезда. Всего одна.

— Я её не сразу заметил, — хмуро сказал он и прибавил тихо: — Какая-то ерунда. Нам нужно избавиться от этого инопланетного мракобесия.

Мне было непривычно, что мы с ним вот так общаемся, и Шепот будто даже смотрит на меня иначе. Прислушивается ко мне.

— Я уже и не знаю. Поговорим с Альдо? — спросила. — Нужно что-то решать.

— Он помешан на браслете, думаю, что…

— Думаешь, он пожертвует Сантьяго, если мы ему скажем?

Шёпот едва уловимо кивнул. Я прижалась спиной к холодной железной стене. Если Альдо пожертвует Сантьяго, то Трой тем более для него ничего не значит.

— Тогда будем молчать? — непонимающе спросила я.

— Молчать нельзя, он наш полковник, и у него есть связи на Линдроузе, — Шёпот кивнул в сторону двери кабинета Альдо. — Нужно убедить его.

Старика я побаивалась больше всех, в какой-то момент мне даже захотелось спрятаться за спину Шёпота. Но я вовремя осекла себя, понимая, зачем иду к Альдо. Говорить на равных. Значит, должна держаться достойно.

Когда мы зашли, старик сидел за столом, разглядывая на планшете Троя файлы с звездным шифром. У него был доступ только к ним.

— Полковник, — произнёс Шёпот. — Разрешите войти.

— Входите, — он оторвался от планшета. Неизменная голограмма над его столом зловеще сияла звёздными бликами.

— У нас новые данные.

— Мы в прыжке. Откуда? — заинтересованно спросил Альдо. — Или Принс снова что-то приснилось?

Он выжидательно смотрел на меня, будто надеялся, что я что-то скажу. Это даже придало уверенности.

— Нет. Не мне, — я поджала губы и уставилась на Шёпота.

Внутри меня скручивалась пружина, словно каждая секунда могла что-то решить. Хотелось всё решить быстрее. А Шепот слишком долго молчал.

— Когда ты дал мне тот браслет, стали происходить странности, — после паузы отчеканил Шёпот как-то отстранённо, будто говорил про кого-то другого.

Начал издалека. Это вызвало у меня прилив раздражения. Хотелось сразу перейти к делу. Я даже уже собиралась открыть рот. Но… глянула на звёздный шифр и подумала, что из прыжка мы всё равно выйдем ровно так, как должны. Сколько решений не принимай. Я разжала кулаки, оперлась рукой о спинку кресла.

Альдо молчал, недоуменно приподняв брови. Да уж. Странностей от Шёпота он не ожидал. Карлос в третьем видео говорил, что не проверял браслет на Шёпоте. Считал, у этого старого жестокого вояки точно вес души величиной с орех, а сердце вырезано из камня. А оно вот как?

— Мне мерещились существа, которые кидались в вулкан. Прям вставали в очередь и прыгали, как в бассейн.

Я даже невольно улыбнулась, хриплый голос Шёпота звучал искренне, но неуверенно. Конечно, рассказывать, что у тебя поехала крыша нелегко. Поэтому я никому и не говорила про Карлоса. Только Трою сказала.

— Это… — начал Альдо, и я думала, скажет «бред», но он внезапно оживился. — Это очень похоже на то, что здесь написано.

Он переключил голограмму, на ней снова появились звезды, чуть другие, в других последовательностях. Для меня это была просто абра-кадабра. Но, казалось, что звезды пульсировали, и моё сердце подстраивалось под их ритм. Я смотрела на них и чувствовала, будто меня голосом Карлоса зовёт бездна.

«Принс…».

Усилием воли я отвернулась. Что же это такое?

— Я смог перевести несколько записей, и в них сказано, что существуют уровни доступа к подпространству, которое пришельцы связывают с чем-то наподобие рая. Я пока понял только про один уровень, самый низший, — Альдо глядел на звезды, проникал пальцем то в одну звезду на голограмме, то в другую. — Он называется «Тот, кто кается». Эти существа, чтобы попасть в рай, должны были болезненно умереть.

— Почему я их вижу? — спросил Шёпот заледеневшим голосом.

— Ты коснулся браслета — запросил доступ, — Альдо посмотрел на свою руку, погруженную в сияющую жёлтую звезду, и сказал это слишком обыденно. — Тебе дали низший уровень. В подпространство попасть ты не можешь, но ты связан с ним. Как это работает, я не знаю. Пока.

— Обалдеть, — произнесла я, и больше ничего произнести не могла.

— А подпространство — это какой-то рай? Там живут те, кто умер? — Шепот говорил спокойно, но глаза у него горели. — И они приходят ко мне?

— Корнелли, ты серьёзно? — Альдо цокнул языком. — Я не знаю, кто там живёт. К тебе с браслета приходит какая-то информация. Вряд ли к тебе приходили бы призраки.

— Никаких признаков, сэр, — засмеялся Шёпот, казалось бы, даже весело. — Но буквально пару минут назад ко мне заходило что-то типа Карлоса.

— Что-то типа Карлоса?

— Ну да, кто-то очень на него похожий, слегка прозрачный, и его не видел никто, кроме меня.

Альдо насупился, вытащил наконец-то свою лапу из звезды, молча поглядел на меня, потом на Шёпота.

— Может, тебе показаться Хилу? — всё-таки спросил он. — Хотя, возможно, браслет передаёт информацию в таком виде… Это странно… Он что-то сказал?

— Сказал, что наши ребята на Линдроузе в опасности, — отчеканил Шёпот. — Их ждёт ловушка.

— Сэр, тогда, ещё на Блуждающем, про «Форс-Мажор» меня предупредил тоже Карлос. Он существует где-то там. В этом подпространстве, — поспешила пояснить я.

Альдо, казалось, думал про себя: «Понимаю, девчонка могла свихнуться, а ты, старый вояка, чего мне сказки о призраках рассказываешь?».

Он снова метнул взгляд на звезды, заглянул в планшет, будто надеясь там свериться с данными, которые могут чётко сказать, сошли ли мы с Шёпотом с ума. Я зачем-то грустно улыбнулась Альдо и сказала:

— На Линдроузе нас ждёт ловушка, думаю, что Карлос хотел предупредить… Но мы должны туда лететь. Там наши люди.

— Ты веришь в призрака, о котором сказал Шепот?

— Сэр, вы же сами сказали, что это не призрак, а информация, которую Шепоту передаёт браслет, — я кивнула на руку подполковника. — У него же есть доступ, как мы поняли.

Шепот задрал рукав и показал свою звёздную кляксу на предплечье, а я показала своё запястье.

— У тебя-то доступ повыше, — усмехнулся Альдо. — Звёзд целая россыпь. Почему ты не видела сейчас Карлоса?

— Думаю, что это работает как-то иначе. Не знаю. Но то, что говорит Шепот, ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов.

— Тогда на Линдроуз лететь нам нельзя, если наши люди в ловушке, мы угодим туда же, — сказал Альдо.

Вот старый ублюдок. Готов сбросить Сантьяго со счетов, и даже глаз не дернется. Злость и боль вскипели во мне моментально, но я сохранила рассудок холодным. С пеной у рта убеждают слабые. А я же хочу подняться на ступень выше.

— Мы не можем бросить их там, — спокойно сказала я и подняла запястье. — Вам же нужен мой доступ? А я не полечу на Броссар, если мы оставим наших там.

— Ты слишком недальновидна, Принс. Наша миссия защитить систему от имперцев, если мы погибнем, то всё будет кончено, — сказал он, глядя на меня, как на несмышленого ребёнка.

— А что от нас останется, если погибнут все, кого мы любим? Ради чего тогда это всё? — спросила я, и вдруг увидела, как Шепот мне улыбнулся не ухмылкой, не оскалом, а как-то искреннее. — Я согласна мчать на Броссар, доверять этой мистической чертовщине, но только после того, как мы вернём ребят.

— А если они мертвы? — спросил Альдо, не сводя с меня глаз.

Я чувствовала, будто подо мною плавится пол, и я в него проваливаюсь.

— А если нет? Вся эта защита сектора не более, чем мираж, — я подошла к Альдо непозволительно близко, посмотрела так, будто пол подо мною уже не плавился, а рос, и я теперь его выше. — Почему вы за ним так гонитесь? Это ваш призрачный шанс на власть?

Мне показалось, что я увидела в глазах старика какой-то алчный блеск. Неужели, всё чего он хотел, это действительно власть? Что, если он вообще изначально всё делал ради власти? Ясно же было, что успех Карлоса висел на волоске с самого начала. Но шанс-то имелся.

— Допустим, Принс, мы решим лететь, но у тебя есть план на случай, если вся станция кишит имперцами?

— Мы… просто их победим… как на «Блуждающем». Нельзя вечно бегать, сидеть в норе, копошиться, как крысы. Люди должны знать, что снова появилась надежда…

Альдо посмотрел на меня, как на идиотку. А я подумала, что не ошиблась, он специально хотел устроить миссию тайно, чтобы иметь в руках рычаг давления. На всех. Если Империя будет отрезана от фрамия, то им придётся договариваться. С Альдо. Вега будет в его руках, значит, и колонисты будут вынуждены подчиниться.

— Малышка, у тебя кровь кипит, ты ничего не смыслишь в больших делах… Я проверю у своего источника, если что-то пошло не так, мы полетим на другую пиратскую станцию, — каким-то довольно мягким тоном сказал он и устало поджал губы.

— Нет, — холодно отсекла я. — Мы полетим на Линдроуз.

— Ты, кажется, забыла, с кем говоришь… — его слова прозвучали тихим шелестом, предвещающим беду.

— С кем? — мне очень хотелось сказать с «крысой, рыскающей под полом» или ещё что-то неприятное.

Но я не сказала. Мне вспомнилось, как в приюте на Альфе Центавра Альдо учил нас переходить полосу препятствий, приносил еду, находил медикаменты, внушал, что у нас есть будущее. Я глядела в его выцветшие глаза и вдруг сделала шаг назад, снимая свою осаду. Отбросила ярость. Вспомнила, с кем говорю.

— С человеком, который нас вырастил? Меня, Карлоса, Сантьяго, Смарта. Всех этих ребят? И это сейчас всё, что у нас есть. Именно за это нужно в первую очередь держаться.

Альдо не ответил, но посмотрел на меня удивлённо, словно не ожидал таких слов.

— Принс, ты сказала достаточно, — произнес Шёпот, кивая мне. — Подожди за дверью.

— Шепот~

В голове царил бардак, которого там никогда прежде не было. Но в этом бардаке я чётко различал одну мысль: что бы там ни было, мы должны лететь на Линдроуз.

Когда я увидел Карлоса, сидящего на кровати возле Принс, то меня едва не хватил удар. Его голос сделал больно, резанул по сердцу тонкой леской.

Радость, смешанная с испугом, взбудоражила меня. Увидел Карлоса и на миг подумал, что мы победили. Что поражение мне привиделось. Глупость? Глупость. Я быстро понял, что это чертов браслет снова сводит меня с ума. Но Карлос глядел, как победитель, обаятельно вскидывал подбородок, смотрел своей внутренней мощью, от которой хотелось тут же пуститься вскачь ради свободы Альфа Центавра. Я точно каждой поджилкой чувствовал, что это он.

Я до сих пор не мог прийти в себя. Честно говоря, человека внутри меня, который привык верить фактам, будто контузило от появления Карлоса, и осталось одно голое чувство. Я верил в то, что Карлос говорил. Как веришь, что собственное сердце сделает следующий удар. Что за вдохом последует выдох.

Мне понравилось то, что сказала Принс. Она говорила, будто играя на струнах души, а они откликались нужной мелодией. Раньше я думал, что так мог только Карлос.

Когда Принс продекламировала «Мы просто их победим», она разбудила во мне бесшабашную уверенность, что мы кого угодно одолеем.

Да, Карлос сказал, что лететь на Линдроуз нельзя. Но бросить Сантьяго, если есть хотя бы шанс его спасти? Я понимаю, была бы какая-то глобальная миссия. Но наша глобальная миссия сейчас больше похожа на «Призраки дома на Холме», чем на реальную боевую задачу. Мираж. А наши ребята — они всё, что у нас есть.

— А девочка стала хитрее, кнопки разные перебирает, — хмуро усмехнулся Альдо, смахивая какие-то окна с планшета. — Ты сам что думаешь, Корнелли?

— Думаю, что стоит лететь на Линдроуз, — сказал я. — Дальше решать по ситуации. В любом случае, не могут имперцы открыто захватить станцию и выставить там свои патрули. Если они там, то небольшой группой, и действительно готовят западню.

— Разве не могут захватить? — сухо проговорил Альдо. — Последние годы они совсем распоясались. На Альфа Центавра происходит экологическая катастрофа. Нам нужно исполнить наш план как можно быстрее.

— Наш план? Лететь за черт знает чем? Альдо, это так на тебя не похоже, — мой голос обрёл стальные нотки. — Куда лучше заручиться поддержкой пиратов, отбить наших, если придется. А если с ними всё в порядке, взять на Линдроузе транспортник, лететь на Броссар, как ты хотел?

— Источник сообщает, что в «Нежных ляжках» красный код, — сказал он через несколько секунд молчания. — Сообщение пришло раньше, чем ушёл мой запрос. Значит, красный код начался несколько час назад, минимум.

— Твою мать, — произнёс я одними губами.

Что, если призрак Карлоса прав? Сантьяго уже нет в живых? Мне в это совершенно не верилось. Чтобы Сантьяго и погиб? Сколько же это нужно людей, чтобы его прикончить?

— Мы не можем лететь на Линдроуз. Имперцы на станции.

— Сколько их? — спросил я.

— Точно неизвестно. Пока приземлился один корабль. Принадлежность определить невозможно.

— Думаешь, директор ВАД вместо обмена Винсента решил устроить нам ловушку, жертвуя сыном?

Альдо мрачно посмотрел на голограмму звёзд.

— Наверное, решил, что собственная шкура важнее. Но это лишь предположение. Странно, он не должен был успеть туда быстрее Сантьяго. Место назначал я. Судя по сигналу их корабль находился значительно дальше от станции, чем мы.

Да, вся эта котовасия с засекреченным приказом оказалось просто пафосной ерундой. Не помогла. Кто-то узнал, куда направляется Сантьяго. Но как? Кому-то тоже Карлос нашептал на ухо…

— Есть ли информация о парнях? — ровным голосом спросил я, скрывая ураган тревоги, что бушевал внутри.

— Нет, — ответил Альдо. — Ты серьёзно думаешь лететь, несмотря ни на что?

— Я думаю, что вся команда поддержит это решение, — твёрдо сказал я.

На передатчике Лилии-1 загорелся экран, над ним поднялась голограмма входящего сообщения, старик неохотно посмотрел, а потом его взгляд заинтересованно заострился.

— Тебе ответил Гомер? — спросил я.

Альдо молча улыбнулся своим сухим ртом, в глазах его появилась шальная безуминка. Как у ребёнка, который мчался открывать коробку с сюрпризом. Старик нажал на кнопку воспроизведения сообщения.

Перед нами предстала голограмма с изображением человека средних лет, с аккуратной сединой на висках, с острой бородкой и мягко-насмешливым взглядом. Он будто по-учительски говорил: «Ничего, детки, сейчас я научу вас жить».

— Приветствую, старый друг, — сказал Гомер, как будто не изменившийся за двадцать лет. — Прошло так много времени, когда мы виделись в последний раз. При юности и красоте мудрость проявляет себя очень редко, а мы теперь оба пожили достаточно, чтобы её обрести. Значит, пора нам встретиться вновь. Я знаю, куда вы летите и что вас там ждёт. Андромаха высадил своих людей на Линдроуз.

— Почему у них такие дурацкие имена? — буркнул я себе под нос.

— Но думаю, что я смогу решить ваши проблемы… — продолжал надменно вещать мужчина. — Выйдите из прыжка в координатах, которые я пошлю следом, и мы поговорим. Могу предоставить вам два корабля с командой, чтобы освободить станцию. Имперцев там немного.

— Что? — выпалил я.

С одной стороны, это было хорошее предложение, но от имперца? Им верить нельзя.

— Трой~

Войдя, я почти сразу увидел фигуру, стоящую возле стола и обрамленную светом лампы, что висела сзади.

Я понял, что это ОН, ещё раньше, чем как следует разглядел. По липкому страху, что расползся вдоль хребта. По ощущению, что я ужасно напортачил. Уж сколько дней я думал, переживал, скучал, чувствовал бездонную вину.

— Трой? — спросил он мягко, даже казалось, добродушно, но я слишком хорошо знал этот обман.

Он всегда так говорил: когда ненавидел, когда страдал, когда осуждал. Наверняка, так и положено на его посту. Профессия вросла в его кожу.

В руке его покоилась окровавленная катана. Капли с её кончика капали на пол.

Я услышал булькающий хрип, и увидел Сантьяго, распластанного на полу. Он был разрезан от ярёмной впадины до низа живота. Вишнёвая майка сделалась бурой. Совершенно не думая, я опустился на колени. Дрожащими руками нащупал в кармане куртки медицинский спрей.

Палец не попадал на сенсор. Не с первой попытки я распылил заживляющую жидкость на рану в том месте, где заканчивалась майка. Там кровь сочилась сильнее всего.

При таком ранении спрей не поможет. Эта мысль болезненно отозвалась в голове. Я чувствовал отупляющую панику, и взгляд на человека у стола помог мне вынырнуть из неё.

Нужно что-то передовое. Резким движением я оторвал от шеи мимикриейтор с блокиратором голоса.

— У тебя есть хирургические наниты? — как-то дежурно спросил я у отца, будто мы были сейчас дома и мой друг подвернул ногу. — Они должны быть в стандартном дорожном комплекте дипломатической миссии.

Я хорошо помнил, что лечил такими Принс на Лилии-1.

— Что? — он так же благодушно смотрел на меня, но я чувствовал кожей, что он злится. — Этот бугай напал на меня.

Я снова перевёл взгляд на бледного Сантьяго. Он всё ещё казался сильным, но сила растекалась из него, как молоко из опрокинутой чашки. Быстро и неумолимо. В его карих глазах не было ни мольбы, ни страха, но я видел, как он отчаянно цеплялся за жизнь. Фокусировал на мне взгляд.

И тут я понял одну вещь, которую почему-то гнал от себя. Окровавленная катана, распоротый Сантьяго, отец. Это что… он сделал?

— Дай наниты! Быстрее, — я подскочил к отцу и протянул руку.

Он скривил лицо, но опять ужасно добродушно, будто сейчас происходит какая-то досадная мелочь, например, я пятилетка и пролил себе на штаны молочный коктейль.

Грудная клетка Сантьяго уже не поднималась. Тогда я достал пистолет, и прицелился… не в отца. Если ему удалось одолеть Сантьяго с пистолетом, то у меня шансов нет.

— Дай. Наниты. Быстро! — я прицелился себе под подбородок, чтобы точно вынести мозги.

Быть может, если моему отцу окажется плевать, так я избавлюсь от того, что нужно будет сделать дальше. Ведь он здесь. Наверняка, чтобы надавить на меня. Сделать так, чтобы я предал Принс. Почему-то в этом вообще не было сомнений.

Мне было больно дышать от спазма в горле. Я с горечью смотрел на неподвижного Сантьяго. Затем взглянул отцу в глаза, и увидел там призрак страха. Он достал из сумки на ремне баллончик и бросил мне.

Я, поймав его в полёте, тут же распылил возле раны Сантьяго. Умная жидкость тоненькими нитями на глазах впиталась в кожу. Но Сантьяго не шевелился. И не дышал.

Было слишком поздно. Слишком много крови он потерял. Всё вокруг его здоровенной фигуры было залито багровым, и мои штаны на коленях пропитались ею. Я похлопал его по лицу.

— Эй… майор, вы же такой крутой… не смей… не смей! — Сантьяго никак не реагировал на мои слова. — Кто предупредит…?

Я не договорил и, дрожа от напряжения и гнева, я поднялся. Было непросто смотреть сверху вниз на небывалую силу, которая обратилась немощью всего за несколько секунд. До жути быстро. В это даже не верилось.

— Зачем ты это сделал? — прорычал я, всё ещё глядя на погибшего товарища. Глубокая морщина меж его бровей разгладилась, словно он расслабился и уснул.

Я ещё пару минут назад винил себя, что отец в тюрьме, а теперь смотрел на него, и даже хотел, чтобы он оказался там снова.

— Он пытался меня убить…

— Сантьяго один из тех людей, благодаря которым я до сих пор жив, — выпалил я.

— Тебя волнует его судьба, когда моя абсолютно не интересовала, — спокойный, даже ласковый голос отца, будто обвивал душу липкой паутиной.

— Я не знал, что выйдет так. Жаль, что мои действия навредили тебе, — утихомирив гнев, как можно ровнее сказал я. — Но как ты здесь оказался?

— А ты хотел, чтобы я сгнил в тюрьме?

От этого вопроса по спине прошла изморозь, я отрицательно мотнул головой.

— Конечно, не хотел, — негромко сказал я. — Только не знал, как исправить.

— О, это замечательно, потому что я пришёл, чтобы мы всё исправили, — отец стряхнул с катаны кровь самурайским движением.

Алые капли ударились о стену.

Алые капли ударились о стену.

— И как? — спросил я.

— Неделю назад мне удалось переговорить с Императором. Он поверил, что тебя ввели в заблуждение заговорщики, — отец протяжно выдохнул и сел на стул. — Они были пойманы, только Гомер сумел уйти. Ты можешь вернуться.

— А Андромаха?

— Имеешь в виду главу СИБ? — прищурился он.

— Да.

— С ним было договориться сложнее, но мы сошлись на том, что сотрем тебе память. Возможно, ты даже меня помнить не будешь. Зато дома.

— А как же все, с кем я виделся и говорил? Как же Принс? Андромаха хотел убить их.

— О, они умрут. Так или иначе. Прилетят сюда, попадут в западню, — буднично произнёс отец. — Если не прилетят, Андромаха найдет, как с ними разобраться. Это не наше дело.

Я слышал его, но то, что он говорил, казалось нереальным, как и само его появление на Линдроузе. Насколько же быстро он мчался, чтобы успеть оказаться здесь так быстро? Может, мне это снится? Как тогда, в начале этого путешествия, я просыпался, надеясь, что побег из Пегаса окажется сном. А теперь надеялся, что отец мне привиделся. Может, кто-то незаметно впрыснул мне наркотик? В этом месте наверняка подобное может произойти. Так хотелось, чтобы Сантьяго врезал мне затрещину, и я бы очнулся. Но он остывал на полу в луже собственной крови.

— Я не хочу никуда лететь, — вдруг сказал я. Стальной голос шёл прямиком из моего сердца.

— Из-за каторжанки? — отец криво улыбнулся.

Я прекрасно понимал, что он ни за что не одобрит мою связь с Принс. Но от его интонации по телу прокатился разряд раздражения:

— Её зовут Принс.

Как всегда, отец остался радушно спокойным, и мягко снисходительно сказал:

— Да, дурная у тебя наследственность.

— Ты имеешь в виду маму? — спросил я.

После ее смерти мы никогда не говорили о ней, как и об их отношениях. Сейчас все наши с отцом прошлые принципы казались погребёнными под слоем пепла руинами Помпеи.

— Ты понял, что за номер был у неё на руке? — отец постучал по столу. — Она помогала повстанцам ещё задолго до последнего восстания. В каких только местах я не был из-за неё. Здесь, например. В этом кабинете.

Отец обвел глазами комнату. Проследив за его взглядом, я заметил в углу, в куче всякого металлического хлама, ещё одно мертвое тело. Наверное, это и был мистер Ласейрас, тощий светловолосый мужчина.

— Ты… ты… — заикался я, пытаясь совладать с собственным языком, онемевшим от шока. — Ты бывал здесь раньше?

— Ласейрас в прошлом помогал нам с временными документами, — нехотя рассказал отец. — Нужно было отмыть её от всего, в чем она успела поучаствовать.

— Она была знакома с Альдо Санчесом?

— Да, но это не суть. Трой, — отец достал сумки на ремне небольшой кейс, открыл и вынул из него инъекционный шприц. — Из этой комнаты ты должен выйти или без памяти, или мёртвым. Не заставляй меня применять силу. Знаешь, я не сторонник.

Я посмотрел на Сантьяго, и сердце сжалось. Он, как ни крути, был важен для Принс. Так хотелось увидеть, что его грудная клетка поднимается, что наниты выполнили свою миссию. Но если я и заметил какое-то микродвижение, оно, скорее, было похоже на обман зрения.

— Я должен предупредить Принс, — мои пальцы инстинктивно сжали пистолет. — Да и дом мой теперь рядом с ней.

Абсолютно непонятно, что делать. Но я знал одно: если на Принс готовится западня, то я должен этому помешать. Значит, мне нужно быть живым и при памяти.

— Ты хочешь, чтобы мы забрали с собой каторжанку? Это исключено. Я под наблюдением, — отец убирал катану в тонкие ножны, замаскированные под бамбуковый шест.

Я посмотрел, как исчезает в ножнах сметроносное лезвие, и меня вдруг осенило. Разум наконец-то пробрался сквозь сюрреализм происходящего:

— Под наблюдением Андромахи? Но… как тебя вообще угораздило довериться ему?

Внутри меня вскипала тревога. Отец здесь под наблюдением Андромахи! Сам этот факт говорил о том, что папа в опасности. Точно в такой же, как я.

— А что мне оставалось? — отец развёл руками.

— Андромаха обманул меня… — я недоумевающе взглянул на отца, хотя, конечно, откуда тот мог знать такие детали. — Он поставил свою визу на бумагах о помиловании Принс, а потом отозвал её. И это всё лишь для того, чтобы подставить тебя!

Отец задумчиво посмотрел на меня, потёр пальцами светлые брови:

— СИБ покровительствует корпорации Дельта? — Я кивнул. Отец протяжно вздохнул. — Они использовали тебя, чтобы дискредитировать мой проект национализации… Но почему ты на это повёлся?

— Во время тренировочного прыжка я случайно вышел возле Альфа Центавра. Произошла авария. Пришлось сесть в колонии. Я увидел, как там живут люди, и хотел помочь.

— Елена отравила тебя всем этим, как ядом, — буркнул он, но краем губ улыбнулся. — А думать не научила.

— Она умерла слишком рано, — сказал я, проглатывая горечь.

Мы с отцом несколько секунд смотрели друг другу в глаза. И я подумал, что раньше мне очень хотелось, чтобы мы с ним хотя бы раз перекинулись о маме парой слов. Чтобы оба почувствовали, что нас хоть что-то связывало, кроме генов. Общая утрата.

— Это моя вина, — слова едва просачивались сквозь сжатые зубы отца, я понимал, что ему трудно говорить. — Зря я разрешил тебе учиться в Лётной Академии. Чувствовал же.

Разговор заходил в тупик. Мне вспомнилось, как Принс, посмотрев то несуществующее видео, говорила, что Карлос считает меня предателем. Как спрашивала, что я выберу: её или отца. Как поверила мне, а не брату. В тот момент я почувствовал насколько дорог Принс.

— Теперь это неважно, — я опустил голову. — Ничего не изменить, да и… — чуть не сказал «да и мне бы не хотелось», но вовремя осёкся.

Прозвучало бы так, словно я плевать хотел на отца. Но это не так. Отец молча сверлил меня взглядом.

— Пока я не вижу выхода… Люди из СИБ скоро будут здесь, — отец сделал шаг ко мне, его рука была за спиной, и мне показалось, что в ней инъектор, который он сейчас вонзит мне в шею.

Пистолет в ладони призывно горел. Стрелять в отца? На это я точно был не способен. Убить себя? А что это даст Принс? Кто её предупредит? Жив ли ещё Смарт? Я тоже не видел выхода.

— Возьмите мими…крией…, — вдруг закашлялся Сантьяго, — …тор…

Меня бросило в жар, и я обернулся на него. Несколько секунд пытался понять, действительно ли слышал голос Сантьяго. Вдруг почудилось? Часто дыша я вглядывался в его побледневшее лицо, на котором едва заметно шевелились губы. Шевелились! Радость стукнула в голову, как шампанское, я тут же сорвался с места, опустился рядом с Сантьяго на колени. Заглянул в тёмные глаза, перевёл взгляд на рану. Мне чертовски хотелось, чтобы она затянулась, и от неё не осталось следа. Но свежий шов пересекал тело Сантьяго от низа горла фактически до паха. Одно неосторожное движение, и она могла бы разойтись.

— Молчи, — сурово сказал я Сантьяго. — Одними нанитами здесь не обойтись. Твоя очередь быть немым.

И он обречённо улыбнулся. Я так незаметно перешёл на «ты, но именно «ты» казалось самым правильным в этой ситуации.

— Ты сказал «мимикриейтор»… — Я взглянул на труп Ласейраса, потом вновь на Сантьяго, и тот соглашаясь прикрыл глаза. — Мы с ним похожи телосложением…

Сантьяго едва заметно кивнул.

— Камер здесь нет?

— Нет, — на этот раз сказал отец.

— Не уверен, что смогу быстро настроить мимикриейторы, там сейчас запрограммированы другие лица… — произнёс я.

— Я смогу, — сказал отец, который уже подобрал снятый мною мимикриейтор с пола.

— Ты? — удивился я.

— Дипломатия непростая вещь, — серьёзно сказал отец и подошёл к мёртвому Ласейрасу.

— Зачем ты его убил? — спросил я, поздно сообразив, что сейчас едва ли время для таких вопросов.

— Он начал в меня стрелять, — напряжённо ответил отец.

— Ты же был убеждённым пацифистом?

— Не всегда. Это всё одна женщина меня испортила, — он сказал это очень тепло. — Но когда жизнь сына на кону, как тут не спуститься на несколько ступеней эволюции ниже.

Говоря это, он смотрел на Сантьяго. Видимо, считая, что как раз там, внизу эволюционной лестницы, этот гигант и находился.

— Он тоже решил сначала стрелять, потом говорить, — добавил отец, включая сканер лица на мимикриейторе. — Получил то, что заслужил.

Я взглянул на раскуроченного Сантьяго. Наверное, он подумал, что здесь засада.

— Настроил, — сказал папа.

Сантьяго окинул меня строгим взглядом, словно прикрикнул: «Быстрее переодевайся в одежду Ласейраса, идиот». Не медля, я скинул с себя вишневую майку, на которую презрительно фыркнул отец. Снял с трупа потёртый лонгслив, молниеносно натянул на себя. Вскоре куртка и штаны убитого были на мне. А моя одежда — на на нём.

— Люди Андромахи где-то здесь? — спросил я.

— Да, уверен, уже рядом, — бросил отец.

— Ты принесёшь им мой «труп»?

Отец кивнул. Я спрашивал, потому что не верил, что он делает это. Так легко согласился? Радовался, наверное, что тему со мной можно закрыть. Не нужно мучиться с моим беспамятством. А эти слова про «жизнь сына на кону» просто какая-то игра.

Вот он сейчас уйдёт, и мы больше никогда не увидимся. Стояла давящая тишина, пока отец сканировал моё лицо. Я разглядывал глубокую морщину, пересекающую его лоб вдоль. Мне казалось, что раньше я её не замечал. Отец как-то неуловимо изменился за то время, что… сидел в тюрьме из-за меня. Черты стали резче, он осунулся. А потом мне на ум пришла ужасная вещь.

— А если обман вскроется? — спросил я. — Тебя убьют?

— Возможно, — отмахнулся он и отвернулся.

Я успел заметить, что по его вечно радушному лицу прошла трещина печали. И подумалось, что это не из-за того, что он может умереть. А из-за того, что я спросил. Так равнодушно поздно. Стало больно от вины, воздух застрял резью в лёгких.

Я в полной мере осознал тяжесть выбора, который сделал поспешно быстро, потому что был ужасно эгоистичным ребёнком. Оставался им до сих пор.

Папа молчал. Это было исполненное достоинства молчание, он будто просил меня о сдержанности, о терпении.

— Так не должно быть, — начал было я, но отец стал прикреплять к моей шее мимикриейтор.

Это было так странно — чувствовать его прикосновение.

— Сейчас я уйду с телом Ласейраса, а ты беги отсюда. Найди корабль, предупреди свою подружку, улетайте, — сказал он непривычно быстро.

Вот мой отец где-то далеко сидел в тюрьме, а теперь он приносит себя в жертву ради меня? Когда он был далеко, потеря ощущалась не так остро. Его слова вызвали всплеск страха.

— Они ворвутся сюда с минуты на минуту?

— Я этого не знаю, они ищут меня в любом случае. Сюда я ушёл без их ведома. Не знал, что ты заявишься к Ласейрасу. Хотел поговорить с ним. Но СИБ, возможно, обшарили станцию и уже рядом. Тебе нужно уходить как можно быстрее.

— Понял, — сказал я и подошёл к столу Ласейраса. — А ты можешь мне ещё помочь?

— Ещё?

— Обрежь ножки у стола, — попросил я.

— Зачем?

— Просто обрежь, под самый корень, — тихо ответил я.

Отец резким движением обнажил катану, рубанул по одной ножке стола, тот наклонился. Потом по второй, стол рухнул. Две последние ножки были отсечены одним махом. Императорская катана легко рассекала металл. Даже удивительно, что Сантьяго отделался лишь раной, а не оказался разрубленным пополам.

— Теперь помоги мне положить его, — я кивнул на Сантьяго, — на эти импровизированные носилки.

— Ты с ума сошëл. Парень не жилец.

— Пока он жив, я его не брошу, — я уставился в глаза отцу с одичалой решительностью.

Возможно, сейчас именно цель спасти Сантьяго сохраняла мне рассудок. Это позволяло мне не думать о том, что в сущности происходило. Я погубил своего отца. Он несёт ответственность за мои действия. Но я глядел на то, как тяжело поднимается грудь Сантьяго, и отгонял мысли, которые способны были свести меня с ума. Сейчас не время.

Отец окинул меня каким-то неопределённым взглядом. Потом посмотрел на Сантьяго и присел рядом с ним.

— Внутренние органы не повреждены, но рана слишком большая, — сказал он. — Ты не сможешь сбежать, если будешь тащить его.

— Смогу, — сказал я.

— Оста…вь м. ня, — еле шевелящимися губами пробубнил Сантьяго. — Уходи.

— Захлопнись, майор, — строго отчеканил я, чтобы было понятно, что это не обсуждается.

Сантьяго закатил глаза, хотел что-то ещё сказать, но не смог, лишь задышал чаще. Потом он поднял немного руку и указал на сумку разгрузки на ремне. Не спрашивая, я быстро обшарил её и нашёл два передатчика.

— Отцу…дай, — промямлил он.

Как ни странно, я понял, что Сантьяго имел в виду.

— Ты знаешь, где дислоцируются люди Андромахи? Где они собираются напасть?

— Если повезёт, могу узнать, — сказал отец и взял один из передатчиков.

— Подашь сигнал…

— Я знаю, как этим пользоваться. Выясню где, включу передатчик.

Дальше, не говоря ни слова, он помог мне осторожно подложить стол под спину Сантьяго. В углу кабинета Ласейраса я нашёл магнитные крепления и повесил пару на столе, закрепив майора. Ответные части расположил у себя на поясе.

— Мистер Ласейрас, — раздалось из динамика. — У нас здесь нежданные гости. Знаю, вы просили не беспокоить, но они расстреляли входную дверь…

— Быстрее, — буркнул отец и открыл потайную дверь в дальнем конце кабинета.

Напрягаясь изо всех сил, я зашагал к выходу, таща за собой стол с Сантьяго. В дверях остановился и, посмотрев на отца через плечо, обронил:

— Пойдём с нами.

Он молчал. Стало больно.

Теперь, когда слишком поздно, мне захотелось обнять отца. Мы с ним почти никогда не касались друг друга. И мне даже казалось, что отец брезгует похлопать меня по плечу, или просто ненавидит за что-то. Только сейчас было плевать на обиды. Хотелось почувствовать, что он есть, запомнить этот миг, запомнить, что у меня есть отец. Но я удерживал носилки, которые нельзя слишком резко двигать. В глазах скопились слёзы. Я отвернулся.

— Не хочу, — сказал отец мне в спину. — Я постараюсь убедить Андромаху в твоей смерти. Насколько получится, зависит от глупости его людей.

— 3112~

Когда я услышала, что Альдо собирается на переговоры с неким Гомером, то ощутила, как усилилась тревога. Этот Гомер, о котором говорил Карлос. Он охотится за браслетом? Или хочет помочь, как сказал Трой? Судя по словам Альдо, Гомер был на нашей стороне. Просто редкостный трус, предпочитающий вершить дела чужими руками. Что-то вынудило его вылезти из комфортной норы.

Интуиция явственно нашёптывала, что Гомеру верить нельзя. Но тем не менее, весть, что он готов помочь кораблями и людьми, была любопытной. Странно, что Альдо, который всегда говорил, что имперцами нельзя вести переговоров, сейчас решил встретиться с Гомером.

Впрочем, желание встретиться с ним изъявила и я. Альдо нехотя позволил мне присутствовать. Велел только молчать.

Мы шли в ангар, куда должен был прилететь челнок Гомера. Я, Альдо и Шёпот. Раньше они вот так с Карлосом ходили. Теперь со мной. Это придавало мне сил, даже отчасти перекрывало беспокойство о нашей группе разведки. О Трое.

Я не верила в возможное предательство. Но боялась за его жизнь. Впрочем, за жизнь Сантьяго я волновалась тоже. Как там справляются очаровательный идиот и хмурый ворчун? Улыбка была неуместной, но я верила в них обоих. Не позволяла себе скатываться в удушающую тревогу.

Однако едва корабль Гомера сел, все эти мысли улетучились, будто их сдуло манёвренными двигателями судна. Мы будем вести переговоры с Имперцами. Казалось, что в жизни человечества наступает новая эра. Возможно вместе мы что-то изменим, ведь в конечном итоге мы все люди, а не животные.

Меня проняло странным восторгом, каким-то вселяющим веру энтузиазмом. Как будто жизнь поворачивалась ко мне лицом и глядела на меня не как на букашку, которую намеревалась раздавить башмаком. Я посмотрела в смотровой экран, где звёзды блестели как-то обнадёживающе.

Когда из корабля выдвинулась аппарель, и по ней стал деловито, убрав одну руку за спину, спускаться мужчина в идеально чистом синем костюме, я даже затаила дыхание. Нет, я не доверяла этому мужчине, но мне было очень любопытно, что он из себя представляет? Что он в действительности может нам предложить? Благодаря Трою, я поняла, что за имперским фасадом, обожённым в горниле нашей ненависти, тоже находятся люди. Мне было интересно заглянуть за фасад.

Твою мать, ну что же Трой со мною сделал? Я же лёгкая добыча. Вообще мочить нужно этого мужика, прямо здесь, прямо сейчас, когда он такой расслабленный, думает, что несёт нам спасительную соломинку и мы просто не сможем отказаться. Да, ненависть всё ещё жила во мне. Но я уже крепко держала её на поводке.

Я, конечно, положила руку на бластер, но твёрдо знала, что пока Гомер не начнёт делать глупости, я в него палить не стану. Между тем, он уже подошёл к нам.

— Приветствую, старого друга Альдо Санчеса, — он протянул руку старику, тот пожал её, — и его угрюмого товарища Марка Корнелли.

Шёпот ему руку не пожал. Только кисло ухмыльнулся.

— О, а это стало быть… — он посмотрел на меня как-то ошалело, будто увидел что-то необыкновенное. — Принс Гонсалес?

Когда он сказал моё прозвище, добавив к нему ещё сочетание букв, которое обычно называют фамилией, я даже вздрогнула. Фамилия — это не то, что роскошь, это невозможная для колонистов привилегия.

Он протянул мне руку, но я зависла на несколько секунд, разглядывая ярко-синие живые глаза Гомера. Почему он сказал Гонсалес? Что это значит?

Но показывать своё замешательство я не стала, пожала имперцу руку. Она у него была тёплая, крепкая, но какая-то бережная что ли. Гомер аккуратно, даже уважительно исполнил этот жест.

— А как к вам обращаться? — спросила я. — Это же вашей кровати я обязана спасением?

Он улыбнулся. Мне почему-то показалось, что с ним нужно играть в дурочку, потому что уж больно он хотел мне понравится. Явно уделил внимания больше, чем остальным. Альдо в этот момент глянул на меня с одобрением. Хотя я думала, что он будет осуждать, что я взяла и заговорила без разрешения.

— Вы имеете в виду ложу? — со снисходительной ухмылкой, будто я маленькая девочка, спросил он.

Я кивнула.

— Так она совсем не моя, её основала Елена Бланк, мать Троя, — бархатисто произнес он. — А кстати, где наш друг Трой? Почему не вышел меня встречать?

Я замялась. Как это? Ложу основала мать Троя? Странно, что он об этом не говорил.

— Он занят, — холодно отчеканил за меня Альдо. — Так зачем ты явился?

— С удовольствием расскажу, но не в ангаре же. Ты забыл про гостеприимство? Я захватил с собой небольшой задаток для плодотворного сотрудничества, — Гомер достал из внутреннего кармана пиджака круглую консоль, которые обычно использовались для программного контроля над передовыми военными истребителями.

Я глянула в смотровой экран, там как раз один такой остановился рядом с нашим кораблём. Стоил немалых денег. Неплохое начало разговора. Интересно, что он попросит взамен?

— Марс~

Зачем Трой тянул меня за собой? Я абсолютно бесполезен. Только задерживаю. Несколько раз я пытался связаться со Смартом, но безрезультатно.

— Пе.. — я хотел сказать «передай с корабля сигнал Альдо», но язык не шевелился.

Несколько раз я терял сознание. Один раз ударился головой об эту чёртову столешницу. Провалился в черноту, а когда смог открыть глаза, то увидел, что меня тащит Матео и бурчит, обиженно, словно шестилетка:

— Ты вот сейчас подохнешь, а так и не зашел ко мне…

Черт, а ведь правда не зашёл к нему, когда он пришёл в себя. Не успел. Не знал, как с ним говорить. Матео за всё время был ранен впервые, чёртов везунчик. Нет, меня не смущали его увечья. Думал лишь, что если бы не самоотверженность Принс, оставил бы брата умирать. Ради команды. Ради какой-то общей миссии.

Вот и сейчас Матео пялился на меня, а я отводил взгляд. Но я же командир, он знает. Зачем винит меня? Зачем делает это?

— Матео, — выдохнул я, и вдруг ощутил, что меня куда-то переложили.

Я чувствовал спиной не прохладу синтетического дерева, а тепло жёсткой ткани, будто кто-то только что уступил мне какую-то лежанку. Перед глазами стояла муть, я видел лишь отдалённые очертания световых пятен.

По лицу ударило чем-то мягким.

— С… уб… Сорви! — раздался незнакомый женский крик, будто через сотни миль.

У моих глаз вспыхнул образ Принс:

— Почему ты даже не пытался узнать, что со мной? — её глаза блеснули огнём ненависти.

Я увидел, как в её руке сверкнул нож.

— Пыт… сдел… всё, что мог… — слова повисали на языке камнями.

— Ты меня не любил, — процедила сквозь зубы Принс и воткнула мне нож в руку.

Стало больно, я судорожно дёрнулся, но кто-то удержал меня.

— Люб…ил — простонал я, проваливась в слепую тьму.

Вырвался я из неё с каким-то адским боем, с истошным воплем, который встряхнул мозги, отдавая в висках. Было душно и страшно, складки шероховатой ткани, на которой я лежал, впивались в размякшую от пота кожу. Я медленно приходил в себя в подёрнутом пеленой сумраке, центром которого теперь являлось что-то чёрное и влажное.

Я слушал тупой звон в ушах, чувствовал себя обессиленным, не способным поднять даже голову. Совсем как младенец. Чёрное пахнуло теплом в лицо, из-под него высунулось что-то розовое и мокро мазнуло по щеке.

Сфокусировав взгляд, я увидел в черноте два углубления — ноздри. Чёрное — это собачий нос. Розовое скукожилось, как лист дерева осенью, и снова сделалось плоским — вонючий собачий язык. Он всё прикладывался и прикладывался к моей щеке. Я только смог что-то промычать, но кто-то крикнул, и собака убежала.

Передо мною появилось что-то круглое и бледное, с двумя голубыми дырами. Лицо. Его обрамляла какая-то солома. Светлые волосы. До меня почему-то так долго всё доходило. Мысли плыли из каких-то неизведанных чёрных далей. Так медленно, казалось, гребли против течения.

Ласейрас? Этот человек был похож на хозяина Нежных Ляжек. Но смотрел совсем не так. Ласейрас взбалмошный хитрый мужик, а здесь на меня пялился кто-то решительный, простодушный, с печалью брошенного щенка в глазах.

— Держись, майор, — сказал человек с лицом Ласейраса бархатистым неуверенным голосом. — Ты мне нужен.

Кто же это? Кто-то из моих людей? Не помню таких. А? Вдруг в памяти всплыл неприятный образ, как Принс целовалась возле рубки с светловолосым парнем. Трой. Почему он выглядит, как Ласейрас? Мне вспомнилось, как я увидел его труп, потом тень его убийцы. Свой выстрел. Блестящий металл, вспарывающий мне брюхо.

Сколько раз смерть ходила рядом, и никогда она не заставала меня врасплох. Первым и единственным ударом. Я успел увернуться, чтобы меня не разрубило пополам, но лезвие всё равно задело. Темнота откусывала от зрения огромные порции. Вслед за мыслями меня куда-то уносило. В какую-то чёрную дыру с её непреодолимым притяжением. Испуг вырвал из моего рта тихий стон. Я интуитивно знал, что оттуда, куда я проваливался, возврата нет.

Паника последним аккордом ударила по нервам и стихла. Я остался посреди ничто и нигде. Один. Я зачем-то пытался воскресить в памяти лицо Матео, будто хотел посмотреть на него в последний раз, или зацепиться таким образом за жизнь. Не смог.

Тепло деликатной тяжестью накрыло мне предплечье. Это было странно, благодаря ему я снова понял, что у меня есть рука. Она онемела, будто не принадлежала мне, казалась куском мяса, которым я не мог двигать. А тепло заползало под кожу, разрушая моё смирение со смертью.

— Сантьяго, я не знаю, что делать, — тепло требовательно сжалось вокруг запястья. — На станции много имперцев, на корабль не попасть. Сантьяго!

Перед глазами прояснилось лицо Ласейраса со щенячьим взглядом. Мой нос обожгло резким выдохом. Несколько секунд я лежал и изумлённо смотрел на Троя, спрятанного в чертах Ласейраса. Мимикриейтор. Точно. Трой внимательно следил за мной.

— Ты дышишь, — облегчённо сказал он, всё ещё трогая моё запястье. — Слава Богу.

— Убе. ри руку, — сказал я, и удивился, что смог.

Он вытащил меня с того света. Трой. Даже сейчас мне сложно было чувствовать благодарность ему. Что угодно, только не это. Он отодвинулся, но улыбнулся. И я улыбнулся в ответ, в таком состоянии я не мог с собой ничего поделать.

— Очнулся? — издалека послышался женский голос. — Переливание сработало! О, Родригес просто скала!

В ноздри ударил запах собачьей шерсти, и я снова увидел перед лицом чёрный нос и розовый язык, но на этот раз псина подскочила лизаться к Трою.

— Очнулся, — выдохнул он. — Думал уже, что зря тащил тебя.

— Зря, — буркнул я. — Ты должен… был … предупредить Альдо.

— Это невозможно, — Трой виновато смотрел мне в глаза. — Я пытался, но меня чуть не поймали.

— Ладно, — сказал я, чувствуя, что устаю.

Устаю даже говорить. Нужно было сделать паузу. Если я снова потеряю сознание, что ничего будет не сделать.

Я огляделся. Помещение было небольшим, с десяток квадратных метров. Воздух наполнял едкий запах пота. В углу валялись кучей медицинские инструменты: архаичный скальпель, зажимы, впитывающие салфетки, испачканные в крови, очевидно в моей. Несколько пустых инъекторов поблёскивали рядом с моей лежанкой.

Поодаль простирались ещё два грязных матраса. На одном сидел подросток, тот, который заманил Троя в тёмный переулок, на втором — свернулась клубком девочка со спутанными в войлок волосами. Её плечи мерно вздымались. Кажется, она спала, отвернувшись к металлической стене с облупившейся краской, сквозь которую пятнами проступала ржавчина.

Трой сидел на стуле, сооруженном из двух ящиков. К его ногам ластилась собака. Где это мы? С другой стороны, почти у самой стены, подпертой большими контейнерами, стояла женщина и что-то доставала из верхнего. Чёрный флакон. Встряхнула его, недоверчиво взглянула на надпись на донышке.

За женщиной, дальше в углу, лежало несколько вскрытых железных коробов. Из них торчали герметичные пакеты с одеждой, какие-то электронные детали, пластиковая посуда. Столько всего разного… Это какая-то кладовка, в которой ночуют бездомные дети?

— Когда-то это был хороший стимулятор, — пробубнила женщина, подходя ко мне с флаконом. — Теперь не знаю, срок вышел год назад. Придурки ограбили корабль с медицинскими отходами. Но, может, ещё сгодится.

Тут меня осенило. Это склад контрабандистов. Или склад украденного у них. Вряд ли контрабандисты разрешили бы детям ночевать на их складе.

— Не надо, — сухо сказал я. — Можно просто воды?

Трой засуетился, достал из кармана фляжку с водой, и я хотел было поднять руку, взять, но ничего не вышло. Твою ж мать. Я ещё слишком слаб.

Пришлось Трою меня поить. Это всё было так странно, я презирал его раньше, а теперь мы в такой ситуации, когда он моя сиделка. Я сделал пару глотков, а потом как налег на фляжку и выпил всё. До последней капли.

— Сколько там людей… — попробовал спросить я, но не хватило запала на всю фразу, — … у нашего корабля?

Ужасно зудело место раны, но у меня не получалось почесать. Да и нельзя.

— Не знаю, они не в имперской форме, но ходят, как патруль, — напряжённо сказал Трой. — Думаю, всего около десяти. Точно сказать сложно.

— Ясно, — бессильно констатировал я.

Трой молча ждал от меня указаний. Я снова попытался поднять руку, и на этот раз смог пошевелить пальцами. Уже неплохо.

— Как мой шов? — спросил я.

— Мы с Мадлен, — он кивнул на женщину, — нашли среди хлама медицинский гель, он помог. Так что через пару часов ты сможешь двигаться активнее.

— У нас нет пары часов, — я смог наконец согнуть руку в локте. — От твоего старика есть вести?

— Пока нет, — Трой отвёл взгляд.

— Он меня удивил. Чёртов ниндзя, — я сжал кулак.

— Меня тоже, — пробормотал Трой.

От того, что получилось, я довольно ухмыльнулся. Женщина молча подошла к нам.

— Мадлен, а почему вы нам помогаете? — спросил я.

— Ты же Сантьяго Родригес… Как тебе не помочь? — она мне подмигнула. — Этот брат-близнец Ласейраса отдал детям сухпай. Очень просил. Но это даже не требовалось, мой отец погиб, сражаясь в рядах армии Карлоса за наш новый дом.

— Мои соболезнования…

— Вы же здесь не просто так? Как и имперцы, что бродят, замаскировавшись под местных… — она как-то вдохновенно, с болезненно пылающими глазами уставилась на меня. — Вы же начинаете всё снова? Ходят слухи, что Принцесса сбежала с каторги, чтобы всё-таки отвоевать для нас Вегу. Правда? Она же твоя невеста. Ты должен знать!

Её голос был таким зычным, что слова откликались в груди. Глаза, окутанные сетью морщинок, пялились на меня в ожидании ответа. Мальчик с матраса замер. Тоже ждал. Они хотели выхватить из моего ответа тот запретный плод, которого я не имел. У меня уже четыре года не было никакой надежды. Даже когда вернулась Принс, я её не почувствовал. Иногда проблесками что-то загоралось. Но быстро тлело, угасая снова.

— Да, она сбежала с Пегаса, — ответил за меня Трой. — Сбежала, чтобы отвоевать Вегу для всех жителей колоний и дальнего космоса.

Мне хотелось дать ему подзатыльник, за то, что даёт ложную надежду. Но сейчас, наверное, именно это и нужно было. Мне долго казалось, что большинство простых людей осуждают нас за поражение. Я старался лишний раз не показываться нигде. А они, оказывается, простили и ждут реванша?

Это придало мне сил, и я попытался сесть на кровати. Но острая боль в животе заставила лечь обратно.

— Эй, ещё рано, — просипела Мадлен. — Хотя бы час вам нужен покой.

— 3112~

Когда мы вошли в кабинет Альдо, голограмма была выключена. Это было непривычно. Комната будто осиротела без неё, ушёл налет мистической таинственности.

Альдо впустил Гомера первым, затем вошел сам, за ним в кабинет просочились Шёпот и я. Шёпот был угрюмо-спокойным, как всегда. Отстранённый вояка, даже и не скажешь, что мы с ним задушевно разговаривали всего пару часов назад.

Гомер остановился у стола, над которым раньше висела голограмма, одна его рука по-прежнему была убрана за спину.

Его чёткая выправка оттеняла какое-то слишком расслабленное лицо с веселыми глазами. Он часто на меня поглядывал с такой восхищённой доброжелательностью, что несколько раз мне даже пришлось отвести взгляд, сделав вид, что я разглядываю стены.

— Ладно, мы в кабинете, — Альдо кивнул Гомеру на стул. — Рассказывай. Какого чёрта ты здесь? В добрых самаритян я давно уже не верю. Тем более, ты точно не такой.

— Время пришло, — тихо сказал Гомер, присаживаясь, и снова уставился на меня. — Вы же чувствуете это? Принцесса вернулась. Событие зрит и безумный.

— Насколько мне известно, событие это спровоцировал ты, — лицо Альдо не выражало ничего, мне стали интересны их с Гомером взаимоотношения.

— Я верно почувствовал момент, когда колесо фортуны повернется к нам, — Гомер сейчас глянул-таки на Альдо.

И здесь я ощутила укол раздражения. Чего они вообще болтают, даже будто праздно. Скучали друг по другу?

— Давайте без прелюдий? — сказала я, и Шёпот изобразил что-то похожее на улыбку. — Наши люди в опасности. Зачем вы здесь и что можете предложить?

— Молодая горячая кровь, это то, что нужно, чтобы…

На сей раз Альдо пресёк его, постучав по столешнице:

— У тебя пять минут.

— Служба имперской безопасности узнала от директора ВАД, что вы летите на Линдроуз, и они уже на станции. Ничего не знаю о ваших людях, но насколько мне известно, от станции планируют избавиться, как только вы появитесь там.

У меня внутри всё сжалось. На Линдроузе раньше проживало не менее сорока тысяч человек. Всех уничтожат из-за нас?

— А если мы там не появимся? — спросил Альдо.

— Их уничтожат в любом случае, — Гомер пожал плечами. — Этот пиратский конгломерат перестал быть выгоден корпорации, уже нашли других.

— Ублюдки! — я выплюнула это слово сквозь сжатые челюсти.

— Нам лучше туда не соваться, — пробормотал Альдо. — Найдём другую станцию.

— Нет, — коротко сказала я.

Альдо молча посмотрел на меня обжигающе холодным взглядом. Захотелось вжаться в стену. Но я осталась стоять на месте и на своëм. Гомер улыбнулся мне.

— Мы должны спасти станцию, а потом уже полетим на поиски сокровищ! — воскликнула я. — Иначе я возьму истребитель, который нам подарили, и полечу сама. Главное, это люди. Если нам они безразличны, о чём мы тогда вообще говорим?

Гомер, оглядывая кабинет, остановил взгляд на мне.

— Мисс Гонсалес права, — шелковым голосом выдохнул он.

Мне так понравилось это сочетание букв, которым он обозначал мою фамилию. Она была, как музыка, в унисон которой звучал мой сердечный ритм. Мне так и хотелось присвоить её. Моя. Моя. У меня есть фамилия. У меня есть корни и история. Никогда не думала, что это окажется таким важным. Гомер даже прибавил плюс один к симпатии. Очень хотелось его расспросить о том, почему именно эта? Что она значит? Жаль, не было времени.

— Станция важна. Она может стать нашим оплотом в дальнейшей борьбе, — сказал внезапно Шепот, и я чувствовала, что он на моей стороне.

Альдо окинул нас всех тяжёлым взглядом, потом спросил у Гомера:

— Что ты можешь предложить для защиты станции? Одного истребителя мало.

— Военный корабль, и ещё два истребителя, — улыбаясь сказал Гомер.

— Какой корабль? — спросил Шёпот.

— Линкор класса «Деспот».

Шёпот вдруг присвистнул и рассмеялся. А я своим ушам не поверила. Как такое может быть? Это же самый передовой корабль на службе империи, и говорят, что их выпущено всего три. Они несут с собой такую мощь, что одним кораблем можно было бы какое-то время удерживать станцию.

— Знаешь, как они попытаются её взорвать? — спросил Альдо, не обращая на наше замешательство внимания.

— У меня есть опасения, что изнутри, — мрачно покачал головой Гомер. — Наверное, они уже готовят фейерверки.

— Нам очень нужно… связ… — хотела было сказать я с Сантьяго, но Шепот больно сжал мне предплечье, очевидно призывая молчать.

Гомер приподнял брови, и я продолжила:

— Нужно связаться с конгломератом, пусть проводят эвакуацию, — закончила я.

— Вам нужно появиться там инкогнито, уничтожить имперских диверсантов, — сказал Гомер. — Затем разобраться с теми, кто их курирует. Слетятся не меньше пяти патрульных кораблей. Но думаю, что Деспот поможет вам.

— А что тебе с этого? — спросил Альдо. — Что ты просишь взамен?

— Место в истории, которую вы будете перекраивать, — его глаза загорелись, и я упорно искала в них что-то зловещее, хитрое, но не находила. — Ты запустил этот процесс, а я починил его, когда он сломался. Я буду рад, если мы вместе полетим на Броссар.

Говоря это, Гомер смотрел на меня таким пламенным взглядом, что мурашки шли по коже. То есть его цель действительно Броссар? Мне хотелось спросить, не нужен ли ему ключ… Карлос же говорил, что он охотится за ним. Но не хотелось вскрывать все карты.

— Что ты знаешь о Броссаре? — спросил Альдо.

— Знаю, что там есть некое место… — Гомер шарил пальцами по столу Альдо, словно проверяя гладкость панели. — Попав туда, можно изменить политическую карту галактики.

— Откуда вы о нём знаете? — спросила я, хотя знала ответ.

— От двух людей. От Елены Бланк и Карлоса Гонсалеса, — с нотой сожаления сказал он.

Я вспомнила свой вопрос Трою в наш первый день знакомства. Почему эта сраная ложа сведения у Карлоса выудила, но не спасла? Сейчас я уже мыслила трезвее, только боль всё равно ужалила в самое сердце. Хотя уважительность в голосе Гомера и фамилия, чуть усмирили мой гнев.

— И что же тебе конкретно известно? — прищурившись прошелестел Альдо.

— Руины визитантес. Нужен подходящий человек и какой-то инопланетный артефакт, — выдал Гомер. — Он у вас есть?

Альдо пропустил его вопрос мимо ушей. Повисла короткая пауза.

— Я думал, что мы союзники, — как-то заискивающе произнес Гомер. — Если вы хотите помощи, было бы неплохо, чтобы я понимал, что всё не зря.

— А как же жизни тысяч людей? — спросила я. — Трой говорил, что вы делаете всё ради справедливости.

— Конечно, просто не хотелось бы тайн, — он виновато глянул на меня.

— Ладно, — помолчав, сказал Альдо. — У тебя есть корабль, на котором мы могли бы лететь инкогнито? Наши все засвечены.

— Есть. Тот, что у вас в ангаре. Только сначала вам придётся высадить меня на моём корабле.

— А ты полетишь с нами? — иронично хмыкнув, спросил Шёпот.

— Я не боец, — Гомер поджал губы и развёл руками. — И так делаю всё, что могу, ставя на кон, всё, что есть.

— Да ты отчаянный игрок, — спрыстнул Шëпот. — Всё, что угодно, чужими руками. Парнишку ты здорово подставил…

— Троя-то? — Гомер сокрушенно опустил глаза куда-то под стол. — Да, плохо вышло. Это не его борьба. Я не учёл, что есть другие игроки, которые преследуют иные цели. Андромаха обманул и меня.

— Стало быть и здесь ты мог много не учесть, — процедил Альдо.

Я подумала, что Трою действительно досталось. Но если бы всё пошло так, как изначально планировалось, сблизись бы мы с ним тогда? Скорее всего, нет. Поэтому я равнодушно выслушала реплику Гомера.

— Кстати, а где Трой? — спросил Гомер, прервав мои размышления. — Я бы хотел с ним поговорить, да и ему тоже не место в прямом столкновении.

— Он занят, — сказал Шёпот.

— Когда он освободится?

— Думаю, что после того, как мы попадём на Линдроуз.

— Он там? — я увидела на миг, что невозмутимо-доброе лицо Гомера исказилось рябью смятения.

— Боюсь, что так, — сказал Альдо.

— Он выполняет боевые задачи, — с гордостью сказала я. — За эти три недели Трой показал, что в столкновении ему как раз место. Ещё нужно некоторые навыки подтянуть, но он теперь один из нас.

Шёпот на этот раз не дёрнул меня за руку. Да, пожалуй, скрывать уже не имело смысла.

— Вот оно что… — лицо Гомера снова стало ясным, как у монаха. — Надеюсь, что он хотя бы жив.

Я подумала, ничего себе, неужели Трой этому мужчине не безразличен. Сам бросил кролика на съедение волкам, а теперь страдает, жив ли его питомец.

— Подтверждений о гибели пока не поступало, — дежурно отчеканил Альдо. — Значит, так. Я не могу быть уверен в лояльности твоей команды, поэтому Гомер, ты останешься с нами.

— Ну что ж… Ладно, только я слишком гуманен для боевых операций, — ответил тот.

Я внимательно следила за ним, и не увидела, чтобы он как-то ещё выдал своё расстройство. Самообладание у Гомера было, как и у Альдо, на высоте. Они вообще казались похожими.

— Ты просто будешь гостем, — сказал Альдо, но взгляд Шепота почему-то стал холоднее, наверное, ему совершенно не хотелось, чтобы Гомер находился на нашем корабле.

— Хорошо, буду рад такой чести, — улыбнулся имперец. — Какие будут указания?

Альдо внимательно взглянул Гомеру в глаза, выдержал паузу.

— Шёпот, грузитесь в транспортник, который предоставит Гомер. Бери с собой шесть человек на твоё усмотрение, кроме Принс, разумеется.

— Что? — воскликнула я.

— Тобой рисковать нельзя, — тихой сталью отчеканил он.

— Я хороший боец, сэр, — начала было возмущаться я. — Мне…

— Знаю, но мы не можем потерять всех. Ты свободна.

Я ошарашенно выдохнула и вышла за дверь. На кровати в кубрике до сих пор сидел Матео. Я подошла к нему и опустилась рядом.

— Ну что? — спросил он.

— Вараха, Катран, Хил, Хан… — следом за мной вышел Шёпот и с ходу начал называть имена. — Сбор в ангаре. Полная боевая экипировка.

Десантники повскакивали с мест, рванули к отсеку со снаряжением. А я сидела на кровати Матео, и сердце отчаянно ныло. Как же так? Я должна отправится вместе со всеми… Как можно оставаться и ждать, когда Трой в опасности.

Всё это ощущение, что меня принимают в расчёт, что моё слово теперь важно обернулись каким-то жутким разочарованием. Да я же просто капризное приложение к ключу, которым нужно что-то открыть. Вот как видит меня Альдо. Все эти политические игры и решения удел старых мужиков, которые в этом что-то соображают, или думают, что соображают. Нет. Нет. Я сама в состоянии решить. Я нужна там, в сражении. Мне нужно спасти Троя. Спасти всех этих людей.

Я уже почти подскочила, собираясь как-то просочиться на транспортник вместе со всеми остальными, но Матео прижал мою руку своей культей.

— Шёпот тебя не называл, cabra, — произнёс он. — Как и меня. Успокойся. Они справятся без нас.

— Без вас-то понятно, — Кали, стоящая у своей кровати, недовольно взглянула на нас. — А я-то почему остаюсь?

Тут я не выдержала, скинула руку Матео, ринулась в коридор за ускользающей в сумрачном освещении группой. Я пойду с ними. Проберусь тайком.

Специально шла следом, но не приближалась. Добралась до отсека со снаряжением, приметила себе бронескаф. Спряталась за переборкой. Да. Траханные звезды. Не могу я остаться.

Выглянула проверить, и тут меня пришибло тяжёлой рукой к стене.

— Куда собралась, пронырливая задница? — рыкнула Вараха, сдувая красную прядь с лица.

— Ты знаешь куда, — ответила я.

— Послушай, ты должна остаться, — сказала Вараха мягче. — Ты наша надежда, ЕГО надежда. Тебе нельзя рисковать.

— Но… Трой… Сантьяго. Люди…

— Смотри на меня, — она изобразила страшную рожу. — Если надо будет, я твоего девственника достану и с того света. Для тебя. Выдохни. Ты не одна. Я за тебя горой. И я в тебя верю. Верю, что ты можешь привести нас к лучшей жизни. Верю. Но для этого, девочка моя, нужно жить.

Ее голос дрогнул. Я закусила губу.

— И жить нужно поближе к руководству, чтобы в нужный момент перехватить бразды, — она улыбнулась и вдруг поцеловала меня в лоб. — Иди в кубрик.

Она резко отстранилась, а я осталась стоять на месте, обдумывая её слова, и не в силах шелохнуться.

— 3112~

Рассеянный свет уходил под железный купол станции. Тяжесть оседала на плечах. Оседала теплом маминых объятий. Я знала, что теперь она в этом белом свету уплывает от нас навсегда. Я стояла и не могла сдвинуться с места. Мамин последний поцелуй ещё тлел негой на лбу, прощальным прикосновением любви. Пусть уже три дня мамы с нами нет. А сегодня её тело обратили в свет.

Я не хотела отпускать. Рыдала, цеплялась за ограду. Карлос уговаривал меня уйти, а я стояла, как вкопанная. Когда нас начала прогонять охрана, он больно дернул меня за волосы, и только после этого я пришла в себя.

Странно вспоминать этот момент сейчас. Наверное, Вараха пробудила во мне старые чувства. Слишком неожиданной была её ласка. И страх, что я её потеряю, прошёлся по нервам разрядом тока.

Вдох. Выдох. Я ЕГО надежда. Ребята справятся. Вараха достанет для меня Троя даже из-под земли. А моё место здесь. Стряхнув оцепенение, я направилась обратно в кубрик. А что, собственно, я могу здесь? Не дать Альдо принимать какие-то ошибочные решения? Но я же точно не понимаю, что хорошо, а что нет. Хотя, понимает ли в действительности Альдо, что делать?

В жизни точный ответ существует лишь на один вопрос: чем закончится наша жизнь? Это всем известно. Остальное — постоянная, порой непереносимая неизвестность, в которой нужно находить мужество выживать.

Подходя к кубрику, я услышала тихий строгий голос Кали:

— Он оставил меня здесь из-за тебя.

— Ставишь под сомнение профессионализм Шёпота? — спросил Матео. — Оставил, значит, посчитал нужным.

— Возможно.

— Но мне всё-таки интересно, что случилось? — голос Матео звучал неуверенно. — Почему ты меня избегаешь? Пальцами творить чудеса я пока не могу, но… всё остальное-то при мне.

Я уже почти вошла в открытую дверь, а эта реплика заставила меня замереть в проходе. Я хотела знать, что Кали скажет. Она молчала. Это было какое-то затянувшееся неудобное молчание. Я ввалилась в кубрик, и, проходя мимо Кали, подмигнула ей.

— И ты туда же? — нетерпеливо сказала она. — Ладно, пойду делом займусь.

Я подумала, что сейчас Альдо меня, скорее всего, не пустит. Попросит подождать, и минут пять у меня есть. Кали двинулась из кубрика, замерла на миг, принимая что-то по связи, и я пошла за ней.

— Куда идешь? — спросила Кали.

— Хочу помочь…

— Да я, пожалуй, одна справлюсь, — пробубнила она, ускоряя шаг.

— С тобой всё в порядке? — я нагнала её, и придержала за преплечье.

— А что со мной может быть не так? — Кали усмехнулась. — Хотя постой. Наш майор на Линдроузе в полной жопе, а я осталась здесь разбираться со всяким мусором. А всё потому, что в чёртовом Шёпоте проснулись какие-то отцовские чувства, — она глубоко вдохнула, справляясь с раздражением, — и он хочет, чтобы я приласкала его сыночка!

— А тебе западло, что ли? — недоумённо спросила я. — Вы же были вместе…

— Никогда мы вместе не были, — она дёрнула свою портупею, за которую держалась. Рукоятка бластера качнулась. — Как вообще можно быть с кем-то в наших условиях? Вот Вегу отвоюем, тогда и поговорим.

На язык чуть не лёг вопрос «А что, если нет?». Но я вовремя вспомнила, что я же надежда. А разве надежда может сомневаться?

— А если кто-то из нас до этого не доживёт? — раздался из-за моей спины голос Матео.

— Значит, не судьба, — мрачно ответила Кали. — Дурью не майся.

Она быстрым шагом устремилась по коридору в сторону гаупвахты. Может, она пошла кормить пленника? Мы с Матео стояли молча полминуты.

В памяти всплыл образ Троя, который целовал мне плечи. Я подумала, как было бы хорошо сейчас помаяться этой дурью, заняться этими бесполезными щенячьими нежностями. Стало так жаль, что мы вообще спали в ту ночь. Вдруг она станет нашей единственной? Что, если кто-то из нас не доживёт и до завтра?

— Я сейчас ничего не могу, кроме как маяться дурью. Даже на гитаре не сыграть, — Матео улыбнулся, и так светло, будто это только что не его так некрасиво отшили. — Через сколько мы будем на Линдроузе? Какой у нас план действий?

— Гомер предоставит нам «Деспота». Они всё ещё совещаются с Альдо, — сказала я. — Выйдет, думаю, скажет нам хоть что-то.

— Серьёзно? «Деспот»? — Матео широко раскрыл глаза. — А куда Кали пошла?

В голове прозвучали её слова. Кали пошла разбираться с мусором… Вспомнилась Рукоять бластера на портупее. На Линдроузе мы могли обменять Винсента, но… Директор ВАД предал нас. Альдо приказал убить Винсента?

— Нужно остановить Кали! — воскликнула я и ринулась к гауптвахте.

— Что? — Матео поспешил за мной.

Не знаю, что на меня нашло, но я мчалась сломя голову. Боялась, придя в карцер, увидеть бездыханное тело Винсента. В сущности кто он мне? Разве он значит что-то значит?

Я влетела в карцер и увидела, как Кали направляла бластер в открытую камеру. Свет падал так, что я не могла разглядеть за стеклом Винсента. Только своё всклокоченное отражение. Она уже убила? Хотелось верить, что нет. Сердце пустилось вскачь.

— Кали! — крикнула я. Но она уже жала на спусковой крючок. Пришлось толкнуть её. Она выстрелила.

— Ты что творишь? — крикнула Кали.

А я не отвечала, мне нужно было сначала увидеть, что с Винсентом. Я заглянула в камеру. Он стоял спиной, прижавшись всём телом к стене, слился с ней от испуга. Рядом с его головой бластер проплавил металл.

Живой, и даже не ранен. Винсент не дерзил, не хорохорится больше. Стоял, как ледяной истукан, казалось, и не дышал вовсе.

— Мы не убиваем пленных, — уверенным голосом сказала я.

«Не убиваем пленных», — эта фраза отчеканилась у меня в мозгу. Я как будто начала формировать свой свод правил, и это было первое.

— Принс… — радостно пробормотал Винсент, обернувшись на меня.

В проёме двери карцера появился Матео. Он с ужасом смотрел на развернувшуюся сцену:

— Кали, зачем? Этим семь лет назад всё началось…

— Альдо приказал его ликвидировать, — Кали грозно посмотрела на меня, снова поднимая оружие. — Или теперь приказы отдаëт Принс?

О, это было волнительно. Твою мать, а что я сейчас пытаюсь сделать? Отменить приказ Альдо? Да именно это. Поднимаю бунт?

«Моя девочка», — как-то с гордостью сказала я самой себе. — «Только спокойнее, четче».

— Дай мне минуту, я переговорю с Альдо, — не подавая виду, что волнуюсь, сказала я.

Мне было страшно, но я настолько твёрдо чувствовала, что Винсента убивать нельзя, что решимость пропитала меня до мозга костей.

— Ладно, — ответила Кали. — Минута пошла.

Я вызвала Альдо по связи. Шуршание эфира ударило по нервам.

— Вулкан Принс, — я сделала паузу, не понимая, как начать разговор. — Прошу отменить приказ убить пленника. Сэр, мы не должны так поступать…

— Ты и сюда влезла? — отеческой интонацией пожурил меня Альдо, но я хребтом чувствовала его злость. — Отменить приказ?

— Да, предлагаю оставить Винсента в живых.

— Зачем? Обмен сорван. Он нам больше не нужен.

Не нужен. Я посмотрела на Винсента. Три дня назад я и сама хотела его пристрелить. Трой сказал, что нужно сохранить ему жизнь, что это ценный пленник. Но теперь он не стоил ничего. Возможно, Трой и Сантьяго в опасности из-за его отца, из-за нашей попытки договориться…

— Сэр, у меня предчувствие, — осторожно сказала я. — Что пленник ещё пригодится.

Винсент с приоткрытым ртом уставился на меня, и я чувствовала в его взгляде пресловутую надежду. Или хотела чувствовать.

— Снова какое-то сообщение от Карлоса? — совсем тихо спросил Альдо.

Я полсекунды думала и ответила:

— Да. Очень туманное, но тем не менее ясно, что Винсента убивать нельзя.

Соврала. Только я чётко понимала, что так лучше. Мы не можем убивать пленных. Мстить детям за дела их отцов. Чем тогда мы отличаемся от имперцев, ссылавших целые семьи за преступления одного из её членов?

— Ладно, — выдохнул Альдо. Вместе с ним выдохнула и я.

Кали опустила пушку, получив подтверждение от полковника.

— Альдо прислушивается к тебе? — спросила она. — Интересно. Зачем нам этот обоссаный хмырь?

— Винсент спас нам жизнь на «Блуждающем», — сказала я. — Нельзя убивать его, как собаку.

— Имперцы убили моих родителей, как собак и глазом не моргнули, — Кали окинула Винсента злобным взглядом.

— Думаешь, нужно уподобиться им? Мы люди. Он тоже человек.

— Да, но какой от него прок теперь? Альдо сказал, что он на твоей ответственности. Тебе ещё мальчика захотелось? Одного мало?

— Кали… — Матео покачал головой.

— Не знаю, чем могу вам пригодиться, — вдруг заговорил Винсент. — Но спасибо, что сохранили мне жизнь… Я не думал, что встречу здесь среди… человечность.

— Так, для начала… — я глянула на Матео и заискивающе улыбнулась. — У него твой размер…

— Что? — он тоже улыбнулся. — Мне пожертвовать имперцам весь свой гардероб?

— Обмена не будет, да? — дрожащим голосом переспросил Винсент. — У меня есть выбор, или умереть, или остаться с вами?

— Нет у тебя выбора, болван, — ответила я ему, с лёгкой доброжелательной улыбкой. — Матео, проводишь нашего гостя в душ?

— В душ? — усомнился Винсент.

У его голоса была такая недоуменно-испуганная интонация, будто я предложила ему пройти в пыточную и вырвать пару зубов.

— Ага, от тебя воняет, — я пожала плечами. — Сам-то ты наверняка привык… а вот мы нет.

— Ладно, мне пора, — буркнула Кали и пошла прочь. — Помни, пленник на твоей ответственности. Альдо сказал, чтобы без присмотра его не оставляли.

Я кивнула. Матео молча проследил за скрывающейся фигурой Кали.

— Выходи, — я махнула Винсенту рукой.

— Ты уверена? — спросил Матео.

— На сто процентов, — мой голос прозвучал убедительно ровно. — Я кажется, кое-что поняла. Ты посмотри на него? Кого ты видишь?

Сбитый с толку Матео, кажется, начал что-то понимать. Его глаза прояснились.

— Пленного имперца, — сказал он.

— Ну почти, — удрученно выдохнула я.

Винсент медленно вышел из камеры, пристыженно молчал. Как ребёнок, которого выгнали из дома на милость улице. И он был совершенно потерян.

— Фобос~

— Трой~

Врагов пятеро. Двое у входа в сектор ангара, двое у челнока. Пятый в дозоре. Сантьяго врывается через люк вентиляции, убивает одного у корабля, второго ликвидирую я. Путь открыт. Сантьяго перебежками стремится к цели. Кажется, может, повезти. Выстрелы нескольких бластеров разрезают воздух. Сантьяго ранен и бежит слишком медленно. Сантьяго умирает от попадания. А следом луч бластера сносит мне голову.

— Нет, вариант с люком тоже не работает, — устало сказал я, прерывая показ смоделированной нейросетью ситуации перед своим внутренним взором. Неприятно видеть себя погибшим.

— Может, твой девайс не учитывает всех факторов? — мрачно спросил Сантьяго, вытирая свой вспотевший лоб. — Не может же быть так, что все мои планы заканчиваются провалом.

— У нас двоих нет шансов, возможно, если мы подключим тех парней, что привела Мадлен, будет лучше? — спросил я, удобнее усаживаясь на ящики, потому что мышцы затекли.

Мадлен привела нам нескольких местных мужчин. Они кланялись Сантьяго чуть ли не как воскресшему из мёртвых. В их лицах читался трепетный пиетет. Наверняка они готовы пойти за Сантьяго в бой.

— Шансы у нас есть, — сказал он тихо, чтобы слышал только я. — Только призрачные. Парней этих я не знаю, какие у них возможности тоже. Толку, если их просто убьют? Или они сбегут, стоит появиться опасности? Или хуже, сдадут нас? Используем их только на периферии.

Я кивнул, нечего было возразить. Как бы ни радовало, что к нам пришла помощь, доверять помощникам рано. Это же пираты. Я хорошо запомнил, как меня обманул Дайсон.

— Все ваши планы хороши, майор, — выдохнул я. — Только вы пока с постели встать не можете.

— Ничего, сейчас встану и пойду, — он приподнялся на локтях. — Видишь, мне уже лучше.

— Вижу, но если у вас в бою разойдется шов? Что тогда делать?

— Поможешь мне подобрать с пола кишки и пойдем дальше, — он засмеялся, ложась обратно на грязную подушку, но в его смехе послышалась безысходность.

— Нельзя торопиться. Их слишком много, думаю, больше пяти, — я поправил дезинфицирующую накидку, что почти съехала на пол от ёрзаний Сантьяго.

— Вот и за каким хреном ты меня тащил… — пробубнил он. — Сколько ещё нужно времени до полного восстановления? Что твой девайс в голове об этом скажет?

— До полного двое суток, — сказал я, сделав запрос. — Чтобы встать без вреда для шва нужен час. Нейросеть рекомендует вколоть ещё дозу анестетика. У вас выраженный болевой синдром, от этого вы и такой нетерпеливый.

Несколько секунд Сантьяго сверлил меня слегка смущённым или даже виноватым взглядом. Казалось, что таким я его ещё никогда не видел.

— Какая она у тебя заботливая, — улыбнулся он. — Обезболивающее не помешает.

— Знали бы вы, как она иной раз докучает мне своей заботой, — ответил я, вставая с ящиков.

Я отошёл к Мадлен попросить препарат, а когда вернулся, то увидел, что Сантьяго замер, прислушиваясь.

— Марс на связи, — ответил он кому-то. — Понял.

Я внимательно смотрел на него, ожидая, что он ещё скажет. Очень хотелось понять, кто это? Смарт? Или Альдо с командой прилетели? Может, они уже в ловушке. Страх прожёг мне грудь от мысли, что с Принс могло что-то случиться.

— Мы в секторе Отбросов, — сказал Сантьяго, его голос был ровным, и это успокаивало. — Конец связи.

— Кто это был? — воскликнул я, едва справляясь с нетерпением.

— Смарт. Он жив. Но взломать систему безопасности не смог, её взломали до него. Он смог только подключиться к системе освещения.

— Можно устроить дискотеку, — ухмыльнулся мальчишка, незаметно подошедший к нам.

Я ему сдавленно улыбнулся. Только дискотеку и можно. С другой стороны, это уже какой-то переполох. Я вспомнил, как Конь играл с гравитацией на Форс-Мажоре. Да, будь с нами Конь, вообще проблем не было бы. Как же я скучал по старому другу.

— Мадлен, у вас приборы ночного видения не завалялись на складе? — спросил Сантьяго, наверняка подумавший о пользе игр со светом.

— Хм… думаю, что пара найдется, — она ушла к ящикам и через несколько минут вернулась с двумя крохотными круглыми девайсами. — Только они, кажется, сломаны.

— Ничего, скоро к нам придёт один умник, он починит, — сказал Сантьяго. — Вы же не против?

— О, мы только за. Вы скажите, что делать, и я найду ещё людей, — сказала она, вскинув руки, и я заметил на её пальце серебристое кольцо.

— Мадлен, пока нельзя. Паломничество ко мне привлечёт лишнее внимание. Троих помощников нам достаточно, — пресёк её оживление Сантьяго.

Минут через двадцать к нам пришёл Смарт, и Мадлен пустила его:

— Сэр, вижу вас потрепало немного, — он застыл на входе, кисло ухмыльнулся, глядя на Сантьяго, лежащего на грязном матрасе.

— Самую малость, — ответил Сантьяго, который слегка расслабился под действием анестетика.

Смарт подошёл к нему ближе, тревожно вглядываясь, но антисептическая накидка не позволяла увидеть рану.

— Я бы так не сказал, — тихо вставил я, но никто не обратил внимания.

— Хорошо, что вы живы, — протянул Смарт, потом оглядел отсек, детей, меня и снова посмотрел на Сантьяго. — Какие будут указания?

— У тебя есть сведения о том, что происходит возле нашего челнока? — спросил Сантьяго.

— Да, сэр… Когда связь с вами была потеряна, я решил его навестить, — Смарт поджал губы. — И обнаружил там десяток подозрительных личностей. Ещё я перехватил пару их сообщений.

— Что в них? — спросил Сантьяго.

— Они обсуждали установку взрывчатки.

— На станции?

— Ага.

— Они собираются не просто убить всех нас, но и станцию уничтожить?

Я даже дышать перестал от этой новости. СИБ готовы были уничтожить корабль Дайсона из-за меня и Принс. А теперь уже целую станцию? Здесь же столько людей. Десятки тысяч! А им плевать.

— Наверняка сказать не могу, но по их разговорам фейерверк будет знатным, — пробормотал Смарт.

Сантьяго окинул задумчивым взглядом комнату: девочку с собакой, мальчишку, Мадлен, троих парней. Он попробовал сесть. Дезинфицирующая накидка слетела на пол.

— Ого, — Смарт широко распахнул глаза, оглядывая шрам Сантьяго. — Кто-то разделал вас, как поросенка, сэр… Чем это так? Лазером?

— Катаной… — сказал я.

— Зубочисткой Троя? — Смарт сделал недоумённое лицо и скосился на меня. — Ты, что ли?

— Нет… — промямлил я.

— Был тут один якудза в пиджаке, — Сантьяго глубоко втянул ноздрями воздух, крутя ступнями, чтобы их размять. — Кстати, нет от него вестей?

— Нет, — снова сказал я.

— Сэр, с таким ранением вам бы в капсу… — начал было Смарт.

— Какое-то место в разговоре имперцев фигурировало? — перебил его Сантьяго.

Задав вопрос, он всё-таки сел. С обезболивающим наверняка всё давалось легче, главное, чтобы Сантьяго не переусердствовал.

— Шебутная лаборатория. Обожаю местные названия! — хихикнул Смарт. — Там должна быть какая-то отгрузка.

— Шебутная лаборатория?! — воскликнула Мадлен. — У меня там муж работает, если я попрошу, сможет вас провести.

Сантьяго медленно обернулся на неё, присмотрелся к её сухим пальцам, которые она сжала в кулаки. Кольцо на безымянном снова привлекло моё внимание. Потом Сантьяго заглянул ей глаза. Пару секунд молчал.

— Ты уверена, что твой муж нас не сдаст? — спросил он, медленно вставая с кровати.

Поднялся как монолит, и ни один мускул на лице не дрогнул. Поправил штаны, поворачиваясь ко мне спиной. Черепа устрашающе зияли дырами глазниц. Самое интересное, что все они были разными. У какого-то черепа из глаза торчала роза, другой между челюстей зажимал кусок сыра, третий глядел механическим глазом, и ещё много-много разных причуд.

— Мой муж сражался в рядах повстанцев вместе с отцом, — Мадлен поджала губы. — Участвовал в первом десанте на Вегу. До сих пор иногда говорит, что он вегеанец.

— Ну так же смешно звучит, как вегетарианец, — хихикнул Смарт. — Почему Карлос не придумал название получше. Вегцы, например.

— Он из первой сотни? Как его зовут?

— Рассел, его короткий номер был 3421.

— Рассел был с колонии Бета Центавра?

— Да, сэр, — Мадлен смущенно улыбнулась. — Вы его помните?

— Боюсь, что нет. Но хорошо знал его командира, — Сантьяго сделал круговое движение плечом. Несколько черепов выпятились под лопаткой. — Как нам с ним встретиться?

— Он скоро будет здесь, — тепло сказала женщина. — Я не могла ему не сказать, кому мы здесь в нашей конуре делали переливание.

Сантьяго внешне остался спокойным. Но мне, казалось, передалось его внутреннее напряжение. Он никому не доверял, тем более в таком уязвимом состоянии.

А я был взбудоражен. Мысли об отце всё ещё звенели в голове тревожными колокольчиками, но уже не были болезненными. Отец выбрал мне помочь. Я не знаю, как расплатиться за этот дар. Но сейчас главное остаться в живых, помочь Принс, чтобы поступок отца не был бесполезным.

Минут через пять в дверь постучали. Двое парней у двери достали бластерные пистолеты. Так же поступили Смарт с Сантьяго, которому Мадлен вручила какую-то огромную дряхлую пушку. В динамике на входе прозвучало: “Красный дома”.

— Это Рассел, — обрадовалась Мадлен.

Дверь с шипением открылась, и к нам вошёл рыжеволосый мужчина лет тридцати пяти, примерно ровесник Сантьяго на вид:

— Майор Родригес! — дрожащим от волнения голосом завопил Рассел и подскочил к Сантьяго, протягивая ему руку. — Я даже не поверил, когда Мадлен сказала, что это вы!

Помедлив пару мгновений, майор пожал ему ладонь.

— Это я, — сказал он. — И мне нужна твоя помощь… звание какое у тебя, Рассел?

— Я был капралом, — смущённо ответил тот.

— Мне нужна твоя помощь, капрал. На станции намечается серьёзная диверсия СИБ, — по-военному отчеканил Сантьяго. — Есть информация, что это происходит в районе Шебутной лаборатории.

Он уже, не жалея себя, расхаживал. Мадлен дала ему футболку и потёртую куртку от рабочей робы. Если не знать, то и не угадаешь, что корпус Сантьяго был располосован три часа назад. И вылечен чуть ли не древними инструментами и просроченными медикаментами. Что уж говорить про антисанитарные условия. Главное, правда, чтобы Сантьяго не перестарался, демонстрируя, что выздоровел.

— Там странные парни шляются, — брезгливо сказал Рассел. — Смотрят на нас сверху вниз.

— Очевидно, что это люди из Сиб, — вставил я.

— А вы…. ты… Ласейрас, что ли?

— Его брат-близнец, — сказала Мадлен. Я никому не раскрывал своей личности кроме мальчишки, что сюда меня и привёл. Всё равно, пока я на станции, нужно поддерживать легенду, что Трой мёртв.

— Что-то он никогда не рассказывал о брате — усомнился Рассел.

— Он его стыдился, — ухмыльнулся Смарт.

Главное, не теряться. А то моя маленькая ложь может запороть всё дело.

— Не стыдился он меня, — скучающе отозвался я, будто уже сотый раз сталкиваюсь с таким недоразумением. — Нас просто разлучили в детстве.

— Да, ещё на Глизе, где Ласейрас родился, — твёрдый тон Сантьяго на корню пресекал любые возражения. — Диего с нами.

Пожалуй, это даже смешно. У меня уже третье имя. Жил себе двадцать три года Троем. Потом стал Крис, теперь Диего. Надеюсь, что я сам не забуду, как меня зовут.

— Ты проведёшь нас в Лабораторию? Возьмёшь его, — Сантьяго кивнул на Смарта. — Скажешь, что нового химика привёл. А мы прокрадёмся следом, рассмотрим всё со стороны.

— Наверное, смогу, — сказал Рассел. — Химиков не хватает. Скажешь, что работаешь с фрамием.

— Да! Просто обожаю работать с фрамием, из него лучшие фейерверки получаются, — веселился Смарт.

— Выдвигаемся через час, — решительно ответил Рассел.

Мадлен едва уловимым движением взяла его руку. Снова блеснуло серебром кольцо. И я почувствовал уверенность, что всё будет хорошо. В самой тяжёлой и безвыходной ситуации появлялся яркий луч надежды. Я с упоением подумал о встрече с Принс. Захотелось надеть на палец Принс кольцо.

«Ты станешь моей женой?» — мысленно спросил у неё я.

Ответ выбирать за Принс не стал, но мною овладело кипучее воодушевление. У нас получится предотвратить эту диверсию, спасём людей, а потом встретимся с Принс, и я спрошу. Спрошу.

Жаль, у меня кольца нет, и я даже не знал, где его взять. Но всё это такие мелочи. Обязательно найду, если нет, попрошу у Смарта сделать.

Да, я чувствовал себя слепым на минном поле, где любое движение опасно, но чувствовал нить, за которую мне нужно держаться, чтобы выбраться. Моя Принс. Она должна стать моей невестой, и не в каком-то походном варианте, а в настоящем. Чтобы никто больше не говорил, что Принс невеста Сантьяго.

Я посмотрел на него. Это же я его вытащил, вытянул из бездны просто по наитию, на упрямстве, что не могу допустить его смерть. Я ведь даже не знал, куда бежать и что делать. А теперь мы стоим здесь, и надежда появилась не только у меня, но и местных пиратов. Как будто моё слепое упрямство изменило судьбу. Но ведь изменило же!

— Трой~

— Мы этого хмыря не знаем, Рассел, — голос начальника смены утопал в шипении, гудении и щелканье, что доносилось из открытых дверей научного отдела лаборатории. — Нам левых здесь не нужно.

Все эти звуки вибрировали внутри моей черепной коробки, скребли по натянутым от напряжения нервам. Мы с Сантьяго, сидя на корточках, прятались поодаль, между ящиками и стеной, покрытой ржавчиной. Прямо над нашими головами проходила оранжевая разграничительная линия. Она пульсирующе мерцала.

В сектор Лаборатории нам попасть удалось, но мы застряли перед дверью в научный отдел. Охраны — человек десять, одетых в чёрную броню, с какими-то нервно-собранными лицами. Казалось, только взгляни — взорвётся и начнёт палить. Некоторые из них стояли у двери, другие патрулировали коридоре.

Местные ли это пираты или переодетые имперцы? Больше они походили на первых, конечно.

— Сэр, нам же не хватает специалистов, — настаивал Рассел. — Вы…

— Вы пытаетесь увеличить энергоëмкость фрамиевого диска? — спросил Смарт, вслушиваясь в какофонию звуков из Лаборатории.

— Что?! — взволнованно спросил начальник смены и тут же ткнул пальцем в Рассела. — Ты ему сказал?

— Да какая разница, сейчас рванëт, — со скучающим видом пробормотал Смарт и спрятался за край наличника двери.

Только он успел это сделать, как по ушам резанул пронзительный писк, затем оглушительный грохот смел его, и взрывной волной из дверного проёма Рассела с начальником смены откинуло к противоположной стене коридора.

Запахло каленым металлом. Сантьяго кивнул в сторону входа. Выбираясь из-за контейнера, я обтерся о ржавую стену спиной, рыжая крошка осыпалась мне штаны. Воспользовавшись покровом дыма и суетой охранников, мы прошмыгнули поближе. Скользнули внутрь, прячась рядом с дверью.

— Откуда ты знал? — спросил отряхиваясь начальник смены.

— По звуку узнал установку Ланцет, кое-что подглядел за вашей спиной, — Смарт развёл руками. — Чтобы удержать жар фрамия в узде, ему нужен ошейник получше, чем микроволновое излучение.

— Какой? — спросил начальник смены, пропуская Смарта вперёд.

— Не спешите мистер…

— Тренс.

— Ого, мистер Тренс! Прям улей! — воскликнул Смарт, и его голос окрасился едва заметным металлическим объёмом, отражаясь от стен. — Масштабное у вас производство.

— Да, мы в последние годы расширились, — ответил Тренс. — Рассел, ты свободен.

Рассел остался на рабочем месте у серверов обработки данных. Нужно отдать ему должное, он волновался по пути сюда, но когда мы оказались в лаборатории, вел себя, как опытный обманщик.

— Так, какой у тебя опыт? — спросил Тренс у Смарта.

Мы с Сантьяго прятались между рядов огромных контейнеров и всякого наваленного на них хлама. Каких-то деталей роботов, металлических цилиндров, поршней. Рабочие в защитных шлемах разбирали завал ближе к центру помещения. Там, венчая наведенный взрывом бардак, посреди разрушенного гермопластикового куба стоял безрукий робот.

Синеватый дым вился поверх красноватых отблесков. В лаборатории кипела работа, взрывы здесь, видимо, считались рабочими моментами. То и дело мелькали тени, гремели басовитые голоса, но никакой паники не было. Сантьяго заглянул в один из контейнеров.

— Что там? — спросил я.

— Капсулы с отработанным фрамием, — Сантьяго тихо закрыл крышку.

— Они здесь разрабатывают новое оружие?

— Да, — он сурово глянул на меня, как на надоедливую муху, будто я задаю глупые вопросы. — Раньше это была крошечная лаборатория, а теперь… целый завод.

— Может, имперцы не случайно обосновались здесь? — спросил я, и почувствовал, как всё спокойнее говорю об имперцах, как о чужих. — Что, если это их место?

— Какой ты догадливый, — уголки губ Сантьяго чуть выгнулись в подобие улыбки.

— Ну да, иначе откуда у них такие масштабы? Столько фрамия… Здесь нужны не кражи налётами, а налаженные поставки.

— Всë так, — Сантьяго посмотрел на меня, как на потешного юнца, но как-то не обидно, скорее будто я сдал экзамен, когда от меня этого не ожидали. — Но имперцы тут хорошо маскируются, пока не вычислил ни одного.

Сантьяго выглянул из-за ящика, посмотрел в сторону Смарта.

— Вы слышали про взаимодействие фрамия и виски? — спросил он у Тренса.

— Нет. А это чем отличается от взаимодействия с обычным спиртом?

— Конечно, отличается. А виски у вас есть? Сейчас покажу, — сказал Смарт. — Тиамин, содержащийся в нëм, взаимодействуя с фрамием вызывает интересную реакцию. Мой друг однажды пролил виски на капсулу с фрамием и…

Послушать, что он говорит, подтянулись ещё несколько лаборантов.

Я приподнялся и увидел, как какой-то тип в дальнем конце лаборатории разблокировал гермодверь, за которой кажется, был кабинет. И совсем не обшарпанный, как всё здесь. А… чистый, мне даже почудилось, что я увидел там цветок в вазоне на столе.

Тронул Сантьяго за плечо, чтобы он тоже увидел.

Тот показал мне жестами:

«Идём, пока лаборанты заняты».

Мы короткими перебежками, двинулись к двери. Я случайно толкнул плечом один из контейнеров, и с него на землю упал железный поршень. В ужасе я замер, осмотрелся, но в какофонии взрывов, треска и громкого голоса Смарта никто не обратил внимания. Только Сантьяго зло свёл брови к переносице.

Мы добрались до двери, её створки почти съехались, и Сантьяго подложил под самый низ кусок отломанной железной пластины, которую нашёл на полу. Дверь закрылась, но не до конца.

— Трой~

— Марс~

В однотипных коридорах лаборатории можно было затеряться. Нам с Шёпотом пришлось разделиться, чтобы найти Андромаху. Я принял медицинский активатор, который мне с собой дала Мадлен. От него на время стало заметно лучше, но ненадолго. Мы с Катраном переходили от одной кровавой стычки к другой. Доктор Тардис каждый раз терпеливо находила себе укрытие и отстреливалась по мере сил. Это был её первый бой в нашей команде, и она показывала себя хорошо.

Имперцы вылезали из-за каждого поворота, озаряя полумрак яркими синими вспышками бластеров. Я стрелял в противников, стоило им только появиться, но они, как рой насекомых, были неистребимы.

«Время пыль под сапогами, жизни непочатый край, бластер бери и воюй»

Я напевал про себя, как мантру песню, которую мы распевали с Шёпотом. Тогда он только привёл меня в военную академию, а я не представлял, как дальше жить после смерти родителей. Тогда, казалось, что самое страшное со мной уже произошло.

«Когда в руках зола, ты думаешь о смерти, но ты живой, всем назло»

Сейчас я прокручивал эти слова, чтобы поддерживать боевой дух. С каждой минутой становилось всё труднее быть той скалой, на которую должны опираться другие. Одолевала слабость, я сильно потел, возвращалась боль в районе живота.

— Мне пришла свежая мысль, как обезвредить бомбы, — передал мне по связи Смарт.

— Вы их нашли? — выдохнул я, радуясь, что хоть что-то уже было сделано.

— Почти… — шум перебивал слова. — Здесь имперцев, как астероидов в поясе. Дохрена! Рассел говорит, через два пролёта схрон.

— Понял, — быстро сказал я, стреляя в выскочивших из-за угла врагов. — Мы с Катраном ищем Андромаху. Доложи, как обнаружите бомбы.

— Принято.

Я не успел прервать связь, как впереди появилась группа из десяти человек. Среди них я сразу узнал фигуру в синем пиджаке и штанах с чёрными лампасами. Андромаха! Вот он! Новая порция адреналина разлилась по венам, наполняя сердце горячей плазмой решимости. Я снова не чувствовал боли.

Пользуясь тем, что я увидел их раньше, чем они меня, смог быстрым огнём ранить или убить троих. Попытался попасть в Андромаху, но живот будто обожгло. Я отскочил за угол, прислонился к стене за переборкой и начал оседать.

И… ничего не мог с этим поделать. Тело не слушало приказов. Никакой адреналин больше не помогал. Я попытался выпрямиться, но просто съехал на пол. Задели всё-таки? Ткань лонгслива становилась влажной…от крови, но в меня не попали. Шов разошёлся?

В какой-то момент получилось оттолкнуться, встать. Нет, я так просто не сдамся. Стрельба продолжалась, Катран прикрывал. Я осторожно посмотрел из-за переборки, прицелился и почти попал в Андромаху, но в последний момент его загородил какой-то смертник. Град лучей обрушился на меня, и я снова спрятался, но моя атака позволила Катрану уйти из-под огня.

Я оказался в нише, за которой была гермодверь, и снова накатила такая тяжесть, что пришлось прижаться к стене.

— Всё серьезно? — спросил я, теряясь в округлившихся глазах доктора Тардис.

— Очень, — она подхватила меня под руку, используя силовые установки бронескафа. На ней был всё тот же имперский, только вадовские эмблемы стёрли.

Я прострелил замок, открывая гермодверь.

— Катран, преследуй цель до ангара, — передал я по связи. — Свяжись с Ханом, задержите этого упыря, он не должен улететь со станции! Я приду к вам. Сейчас… доктор…

— Принято, преследую цель, — пришёл ответ.

Тардис увела меня в техническое помещение лаборатории, где я и сам не помню как, оказался на полу. Нас не преследовали. Андромаха спешил свалить. Я должен был его ликвидировать.

Только теперь я даже не знал, смогу ли заговорить. Тардис наклонилась ко мне, разорвала лонгслив. Я почувствовал теплое прикосновение её аккуратной руки, затем холод от спрея, который она распылила мне на грудь и живот. Жжение стало стихать, но мой ум проваливался куда-то в пуховое ничто. Мягкое и бесформенное. Никак не удавалось сосредоточиться.

Я глядел в бледно-карие глаза Тардис, и будто держался за них хлипкими щупальцами рассудка.

— Андромаха идёт в ангар… он улетит…. И…. — я понял, что начал забывать слова. — Какие красивые…

Наверное, я это сказал про её глаза. Сам не понял. Будто услышал слова, сказанные моим голосом, но не мной.

— Там Трой… и Хан, и Герман… Катран… — я почувствовал немного силы в руках, и попытался рывком подняться. — Они справятся, в таком состоянии я лишь помешаю…

— Да, у вас проблемы со швом и интоксикация, — она легко, но настойчиво придавила мне плечо. — А что вы себе вкалывали?

Она приложила к моему лбу что-то холодное, и стало внезапно приятно.

— Не знаю. Что…было, — я ощущал, что язык постепенно начинал слушаться. — Мне нужно быстро прийти в норму…

— Я вколю вам адский стимулятор, — уверенно сказала она. — Но примерно через час вам понадобится реанимация.

— За час мы должны уложиться, — ответил я.

Тут же меня по связи вызвал Шëпот:

— Марс Шёпоту. Мы нашли бомбы, и Смарт уже обезвредил одну из них. Буду в ангаре через десять минут.

— Андромаха будет в ангаре примерно через минуту, — дорожил я.

— В Ангаре только Хан и наши друзья имперцы? — Шёпот был как всегда каменно спокоен.

— Катран скоро будет с ними.

— А ты, майор? — здесь в его голосе прорезалось что-то похожее на волнение.

— Пока выведен из строя, но док колдует, — ответил я, цедя воздух сквозь сжатые зубы, когда Тардис вводила мне жгучий препарат.

— Принято, — послышался ответ.

Доктор Тардис восстанавливала мою работоспособность. А я заглядывал ей в глаза, всё-таки они у неё были очень красивые. А руки оставляли на коже приятное тепло. Не время об этом думать, но всё же. Пока мой мозг пребывал в полубредовом состоянии, я рассматривал Тардис. Чёрная серёжка в ухе… Выглядела стильно, но при этом отталкивающе. Хотелось её снять. Я потянулся рукой и коснулся шеи Тардис. Такая нежная бархатистая у неё была кожа.

Она ответила сначала испуганным, потом сердитым взглядом. Сделал вид, что это у меня получилось случайно, и она отвернулась, пряча улыбку.

Так мало происходило хорошего, и удивительно, что оно произошло сейчас.

— Эта серёжка что-то значит, доктор? — осторожно спросил я, по-прежнему ощущая, как мысли расплываются.

— Что я совершила преступление, — сказав это, она зачем-то посмотрела мне в глаза. — Это клеймо.

Её голос звучал немного звонко, будто в нем пряталась обида или злость.

— Вы кого-то убили?

— Нет.

— А что же вы сделали? Вы можете мне сказать, а через час не реанимировать, — я усмехнулся, и она ответила лёгкой полуулыбкой.

Она обвела глазами моё лицо, посмотрела так, будто обнаружила на нем что-то новое и интересное.

— Мужу изменила, — Тардис опустила голову и протяжно выдохнула. — На реанимацию теперь не надейтесь.

— Понял, — я опешив, кашлянул, и живот отозвался отголоском боли. Измены в Империи всегда порицались, но чтобы до клеймения дойти… — Можете её снять. Здесь это не преступление.

— Я подумаю, — её тон резко стал строгим. — Ещё пять минут, и вы будете готовы.

Когда стало легче, я подумал, что эти минуты оказались необходимой передышкой.

— Трой~

Отец обернулся, посмотрел на меня. Я увидел его моложе лет на пятнадцать. Каким-то мечтательным и живым. Тем папой, кормящим голубей в парке Монсо. Маму за его спиной, которая вот-вот положит ему голову на плечо.

Теперь это воспоминание отравили сомнения: любила ли она отца, притворялась ли. Но тогда он выглядел счастливым, и отблеск этого счастья я замечал в его глазах сейчас. А что я сделал-то? Всего лишь сказал: «Ты мой отец».

С нажимом, уверенностью. С чётким чувством. Каким бы он ни был, как бы меня не обижали его подозрения, я любил его.

— Останься, Махаон использует любую возможность, чтобы тебя убить, — сказал отец, затем, отложив трость, расстегнул пиджак, и сорвал с шеи цепочку и в сжатом кулаке протянул мне. — Возьми.

Я взял из его рук цепочку, на которой висело золотое кольцо. Мамино кольцо. В первую секунду я обрадовался. Хотел же сделать предложение Принс.

Но… это всё слишком походило на прощание.

— Потом отдашь, — сказал я, попробовав вернуть. Отец окинул меня леденящим взглядом, заставляя замереть.

Он подошёл к аппарели, затаился. Такой героический у него был лик… Всю жизнь отец казался лицемером. Всегда улыбался, говорил мягко, и его неискренность пугала и отвращала меня.

Теперь я больше понимал его. Я жаждал сказать об этом. Ничего, найдётся ещё время. Мы обязательно поговорим. А ещё… Я на миг представил, как десантники собрались в кают-компании корабля. Вараха вывела ко мне невесту, я надеваю ей кольцо мамы. Отец рядом. Никуда он не денется.

«Какой план? — передал я вопрос на его нейросеть. — Я иду с тобой. Буду прикрывать».

«Они идут к своему кораблю, — сказал отец. — Я устрою им засаду».

Я не успел ничего ответить, послышалось гудение от невидимого корабля. Пол задрожал. Задребезжал погрузчик. Я отвлёкся, всматриваясь в пустоту, из которой доносился звук работы двигателей.

А отец спрыгнул с аппарели и моментально исчез между контейнерами. Точно ниндзя. Вот черт, ещё хотелось спросить у него, откуда такие навыки? Но не крикнешь же сейчас вдогонку? Да и зачем отвлекать мысленными посланиями через нейросеть. Позже. Обязательно спрошу. Идти за ним не стоит. Мне хорошо помнилось, как я неуклюже скрывался с Сантьяго в лаборатории.

«Я тебя прикрою», — передал ему я, а он ничего не ответил.

Стало неприятно, опять отец не рассматривает меня всерьёз. Пусть так. Сидеть в корабле я не смог, да и вдруг понадобится моя помощь. Осторожно высунулся из корабля, увидел, что Хан засел рядом с погрузчиком, и, скрываясь, наблюдал за Андромахой и его людьми. Лязгание металлических ботинок о пол бродило по просторному помещению звучным эхом. Враги шли из другого конца ангара к своему кораблю, который теперь почему-то стал видимым.

Враги. Убийцы, готовые взорвать станцию с тысячами людей. У меня не может быть с этими извергами ничего общего. Хорошо, что отец не такой. Как и многие другие имперцы.

Я тихо спустился к десантнику.

— Пытался подорвать их суденышко, но получилось только сломать стелс, — тихо сказал Хан, и сквозь стекло шлема я увидел его напряжённое лицо. — У меня приказ задержать этого урода, а ещё защищать тебя. Вернись на корабль, Трой.

— А мне нужно защищать отца, — ответил я, доставая пистолет.

— Твой отец прямо Оби Ван, — буркнул Хан. — А ты просто пилот и милашка, как ты ему поможешь?

Я даже сразу не нашёл, что сказать. В те секунды, пока висело молчание, за погрузчиком что-то взорвалось. Он качнулся, проехал полметра боком. Меня откинуло на Хана, я ударился плечом о ящик. Пространство вокруг быстро заволакивало дымом. Взрывы послышались в других частях ангара.

— Черт, — прорычал Хан.

Ничего не было видно даже на расстоянии вытянутой руки. Как ни странно, я испугался больше за отца, чем за себя.

«Папа, перестань играть в одинокого рейнджера. У тебя катана. Давай в «семь самураев»? Сделаем это вместе? Сообща?», — отправил я ему сообщение на нейросеть, думая, вдруг он отреагирует на шутку. Он любил, как старый чёрно-белый фильм Куросавы, так и новые экранизации.

Сердце отчеканило в рёбра барабанной дробью. Отец не отвечал.

— Они пробуют скрыться по-быстрому, — проворчал Хан. — Дым какой-то ноу-хау. Датчики бронескафа сквозь него не видят.

«Подсвети живые объекты в пределах видимости и смоделируй окружающее пространство», — попросил я у нейросети.

В пелене дыма сначала загорелись красные точки, затем кое-где появились очертания предметов и стен в виде зелёных полос.

— Я вижу их, — сказал я Хану.

«Отец, как ты?», — передал я сообщение на его сеть. Ответом снова послужила тишина.

— Говори направление, — сказал Хан.

— Они сейчас примерно в тридцати шагах справа, за рудовозом, — сказал я.

— Хорошо, двигаем туда, если что-то будет меняться, сообщай, — произнёс он, отдаляясь от меня.

Передвигаться на ощупь было сложно. Догоняя Хана, я споткнулся о какой-то выступ на полу, едва не упал. Судорожно вздохнул. Яркий луч пронзил дым, я нырнул к полу. Шипящие звуки ввинчивались в уши, пространство рядом окрашивалось желтыми вспышками. Я жался к холодному металлу и осторожно глядел перед собой, туда, где мельтишили три красные точки.

Стреляющие враги.

«Не застревай на месте, перемещайся, если уж влез!» — от отца пришло сообщение, я едва успел его прочитать.

Пусть тон сообщения показался мне недовольно-назидательным, я был счастлив, что отец мне ответил. Но отец прав, я здесь застрял. Нужно уходить.

Пользуясь подсказками нейросети, я кувыркнулся за какой-то бак, затем за гору деталей от корабля.

«Я их отвлеку», — передал ему ответ я, и был уверен, что он поймёт. В сердце теплело от мысли, что мы с отцом сражаемся вместе.

«Откуда лучше выстрелить, чтобы поразить как можно больше целей?», — сделал я запрос нейросети.

«Если сдвинуться влево на четыре метра, — перед глазами в сером дыму зеленым высветилась небольшая арка двигателя. — Можно стрелять с пола по ногам, пострадают трое человек», — пришёл ответ.

Я переключил пистолет на автоматическую стрельбу, и побежал, быстро дыша, выжимая лучшую скорость.

Обжигающая боль в бедре застала меня врасплох. Я заглушил крик, рвущийся из горла. Попали. Слишком медленно бежал. Но я не остановился, преодолел ещё несколько шагов влево, лёг на пол и открыл огонь.

Послышались крики, шлепок падения чьего-то тела. Хотя бы одного вывел из строя!

Где-то из-за моей спины раздались ещё выстрелы, потом крики. Наверное, это Хан стрелял. Пользуясь коротким затишьем, он перебрался ко мне.

«Андромаху беру на себя, не вмешивайся» — пришло сообщение от отца.

— Молодец, парниша, — воскликнул Хан. — Милашка, но…

Он замолчал, прислушиваясь. Какой-то писк неприятно давил на уши. Что это? Только я успел подумать, как Хан вдруг прыгнул на меня придавливая к полу. Раздался взрыв, жар прокатился по телу, волна горячего воздуха толкнула нас Ханом в контейнер. Я ударился головой. Хан снова упал на меня.

Мир на пару мгновений погряз в боли и черноте, потом снова прояснился серым мороком дыма и тяжестью бронированного тела.

— Агх… — Хан закашлялся и затих.

Страх окутал мое тело сетью оцепенения.

— Хан… — я потряс его, попробовал выползти из-под него.

Получилось не с первой попытки. Я повернул его на бок у продолговатого ящика. Дымовая завеса спадала, и я смог увидеть, что у десантника дыра в броне. Какой-то осколок вонзился в район лопатки. Я прислушался. Хан хрипло дышал, но будто всё тише и тише.

Чтоб его. Нет. У меня с собой был только медицинский гель, и даже если я вытащу осколок, кровотечение им не остановить. Достав гель, я помазал своё бедро, которое задело выстрелом по касательной.

— Ты как? — спросил я у Хана.

Тишина.

— Марс Трою, Хан ранен, — передал я по связи, вдруг вспомнив, что могу. — Нужна помощь.

— Марс на связи, Катран на пути к вам, — ответил Сантьяго. — Сколько людей у Андромахи?

— Осталось человека три, — тихо сказал я, всё ещё не отрывая взгляда от Хана. Словно мой взгляд мог лечить. — Хан…

Сантьяго помолчал секунду.

— Ты с отцом?

— Он где-то рядом… — пробормотал я.

— Задержите Андромаху на станции, сделайте всё, чтобы он не улетел, иначе…

— Иначе он станцию разорвёт на куски, — ответил за него я. — Я знаю.

— Смарт придумал, как обезвредить бомбы, но нужно время. Ещё одна в конуре Конгломерата. Её пока не нашли.

— Принс в безопасности? — сердце застучало быстрее при упоминании её имени.

— Она в конуре.

Я с трудом успел осознать его слова. Принс тоже в опасности. Но будет ли она жива, зависит и от меня. Издалека послышался звон стали. Будто кто-то сражался на мечах. Отец.

— Понял. Выполняю, — сказал я и прервал связь.

— 3112~

Пока мы с Альдо и Матео выходили из ангара сектора «Конура», на меня устремились десятки глаз. Рабочих, техников, охраны. Мимо промчался мужчина в пошарпанном чёрном имперском костюме с рядами пуговиц и металлическим черепом на груди. Мне казалось, что этот парень из правления. Этакий любитель вычурных имперских пиджаков. Часто грабил склады с обеспечением армии. Забыла его имя.

Оказавшись у своего корабля, он обернулся и внимательно на меня посмотрел. Я не понимала, что было в этом взгляде: пренебрежение, неуверенность, страх. Череп на костюме сверкнул зловещим серебряным блеском. Вскоре мужчина взошёл на аппарель, а мы вышли в коридор. Я чувствовала себя неуютно, но старалась ровно дышать. Вспоминала, как Трой говорил, что ощущал себя сильнее рядом со мной.

Вот, что я сейчас должна. Вселить уверенность во всех. Я могу. Главное самой не зассать. Альдо поглядывал на меня с каким-то мрачным восхищением, но я поняла, что он специально включил этот взгляд. Чтобы показывать остальным, как надо смотреть на Принцессу.

Голоса брата в голове я не слышала. Весь его стёб и жёсткие подбадривания были мною выдворены на задворки рассудка. Я прокручивала в голове реплики Варахи. Как она мне тогда сказала: «Раз вызвалась, так и руководи».

Двое мужчин в чёрно-зелёных комбинезонах открыли передо мною огромную дверь, непосредственно в зал советов, и от волны страха хотелось зажмуриться. Но я уцепилась за слова Варахи.

Как равная посмотрела на пятерых мужчин, сидящих в мягких креслах с облезшей обивкой за небольшими столами. За их спинами на стене ядовито-белым цветом светились граффити с повстанческими лозунгами четырёхлетней давности.

Раньше глав было десять. Многих я знала. Они руководили конгломератом ещё при Карлосе. Только тогда кто-то из них пытался со мною заигрывать, кто-то шутил, как с трехлеткой, кто-то даже не удостаивал взглядом.

Главный здесь — Плешивый Билл. Тощий, с резкими чертами лица, в обыкновенном чёрном военном костюме без изысков. Раньше я его побаивалась. Сейчас он посмотрел на меня с сомнением, и на миг захотелось сникнуть, опустить глаза в пол. Ну кто же я такая? Всего лишь маленькая сестрёнка Карлоса. Нет. Стоп.

Тогда, на корабле Дайсона, Санти мне доверился, разрешил идти за Матео и Троем. Это тоже меня сейчас питало.

Я не отвела взгляда, кивнула Плешивому Биллу. Я хочу спасти людей на станции, и сделаю для этого всё. Я могу.

— Вас осталось пятеро, Билл? — сходу спросила я, вспомнив, как увидела в ангаре мужчину в чёрном. — Остальные сбежали?

Ещё один из конгломерата, темнокожий здоровяк Чёрный Морган, поглядывал на меня с интересом и опаской.

— Сбежали сразу, как вы сказали про бомбу, — сиплым голосом проговорил Билл.

— Вы её не нашли?

— Нет. Никто ничего сюда не доставлял. Мы проверили даже вентиляцию и трубы.

— То есть, вы не верите? — спросила я, сделав шаг к Матео.

Мне сейчас нужно было чувствовать друга рядом.

— В лаборатории заварушка, — начал Билл. — Но где гарантии, что вы сами это не устроили, чтобы мимоходом захватить власть?

— Мне власть не нужна, впрочем, как и вы, — я оглянулась, рассматривая зал.

Хрен с этими пиратами, но я что, зря сюда сунулась? Сунулась, чтобы умереть с этими жадными недоумками? Я даже метнула беглый взгляд в Альдо, надеясь, что он считает в нём вопрос.

На чёрном кресле, примыкающем к стене, сидела рыжеволосая женщина, я знала её. Кажется, Кровавая Мэри. Она вот старалась на меня не смотреть, словно боялась. У неё был свободный наряд, чём-то напоминающий кимоно.

Искали в вентиляции, искали в трубах, обыскали здание. А друг друга эти ушлепки осматривали?

— Мэри, — обратилась я к ней, уже напрочь забыв о страхе и стеснении. — Давно не виделись. Ты случайно бомбу сюда не приносила?

От моего вопроса Альдо нахмурился, но потом кивнул мне.

— Что? — Мэри округлила глаза. — Какая бомба?

Она встала с кресла, со злостью и испугом глядя на меня, и я всё больше убеждалась, что она принесла сюда феерверк. Конечно. Если, например, её детям угрожают — она могла согласиться стать смертницей. А я помнила, что они у неё были, кажется, четверо от разных мужчин.

— Вы подозреваете Мэри? — удивился Билл.

— А вы осматривали друг друга?

— Нет, с чего кому-то из нас кончать жизнь самоубийством или участвовать в вашем цирке? — его взгляд был испытующим, но я уже не пугалась.

На кону были наши жизни. Мне хотелось достать пистолет и заставить Мэри скинуть кимоно.

«Будь спокойнее, что ты нервная такая», — прозвучала в голове фраза брата, которую раньше он не раз мне говорил.

И я вдруг встала ровнее, задышала медленнее. Ну правда, чего это я. Если буду им угрожать, то точно умрём — перестреляем друг друга.

— Чёрный Морган, — обратился Альдо к темнокожему главе. — Ты мне даже руку не пожмёшь?

— А нужно? — он усмехнулся. — Даже если что-то происходит, не происходит ли оно из-за вас?

— Хм… А что, если ты здесь хорошо жил, позволив имперцам работать в твоей Лаборатории, а теперь пришли мы… — Альдо подошёл ближе к Моргану и протянул руку.

— Я им не разрешал, — он ответил, с испугом посмотрев на Билла, а потом в его глазах взорвалась злость. — Это Билл договорился с СИБ! Нам нужно было здесь, на самой окраине обжитого космоса, как-то выживать!

— Мы решили оставить прошлое в прошлом, — спокойно сказала я. Нужно прекращать спор. — Главное, выжить сейчас.

— Да и поверить тем, кто однажды проиграл… кажется, что это глупо, — проворчал Морган, и я увидела, как он под столом от волнения сжимает одну руку другой.

— Не говори так с ней, — негромко сказал Альдо, нахмурив брови.

— Да, особенно, если благодаря Принцессе мы живы, — произнесла ещё одна женщина, которая до этого молчала. — Смотрю, все как-то забыли про еду и маяк.

Она была одета в красный лонгслив с воротом под горло, на груди её поблескивала чёрная брошь с кулаком. Её прозвали Алая Заря. Маяк… неужели она говорила про тот самый маяк, который я привезла в колонии, рискнув всем, и потом попала в плен.

— Никто не забыл… — пробубнил Морган. — Все, кто пережил тот голод, помнят.

— Так может, ты разрешишь себя обыскать? — спросил Альдо, и его вопрос звучал угрозой.

Морган сглотнул слюну. Посмотрел на Билла, потом на нас с Матео, затем уже взглянул в глаза Альдо:

— Не надо. Коробка у меня. СИБ угрожает моему сыну.

— Трой~

Я взглянул на Хана. Он ещё дышал. Хрипло, редко, но дышал.

Мне нечем ему помочь, от этого грудь будто сдавливало камнем. Но я надеялся, что кто-то успеет подойти.

Дым совсем развеялся, и я увидел в двадцати шагах от себя, как двое мужчин, одетые по-имперски в наглухо застегнутые пиджаки, дерутся на катанах. Отец и Андромаха. Сталь бликовала в синеватом освещении ангара. Поединки заточенными императорскими катанами проводились только подпольно, и лет пятьдесят назад. Потому что одно лёгкое касание лезвием могло стать фатальным.

Отец двигался так быстро, что Андромаха едва успевал отбиваться от его мощных выпадов. У меня даже голова закружилась. Будто передо мною сражались люди из запредельной вселенной, на скорости света. Ещё секунда, и отец нашёл брешь в броне Андромахи, рассёк ему левое плечо. Тот отскочил назад, его ярко-синий костюм пропитывался кровью. Можно было его пристрелить, и раньше, чем я об этом подумал, кто-то выстрелил. Катран. Он взобрался на рудовоз.

Адромаха отразил луч зеркальной поверхностью лезвия. Выхватил что-то из кармана, и их с отцом заволокло дымом.

Из дыма стали вырисовываться какие-то жужжащие чёрные точки.

«Что это?» — спросил я у нейросети.

«Микродроны, военная разработка Принстонского Университета, с укусом вводят парализующий нейротоксин, от множественных укусов возможен летальный исход. Применяются для разгона демонстраций».

— Беги, — передал я по связи Катрану, который уже спрыгнул с рудовоза. — Пара укусов, и ты труп.

Они роем немыслимо быстро оказались рядом с Катраном. Он едва успел спрятаться в одном из кораблей. Дроны караулили его рядом.

Сталь звенела из клуба дыма. Нейросеть обвела мне отца и Андромаху красными линиями. Я видел их. Пытался прицелиться, но боялся попасть в отца. Отец то наседал на врага, то пятился.

— Почему ты… — послышались слова, обрамлённые сбитым дыханием Андромахи и лязгом мечей, — Просто не заберёшь… сын-н-на? Дд-договор-римся?

Отец оттолкнул его ногой, тот ударился о свой же корабль. Я даже от радости сделал неосторожный шаг и пнул какую-то железяку. Звук эхом разошёлся по ангару. Я спрятался за груду хлама.

— Нет, я просто тебя убью! — отец, видимо, снова пошёл в атаку.

Я услышал близкое жужжание. Чтоб его. Теперь дроны летят за мной?

— Хорош-шо, но твой сын … тожжже… умрёт… — прошипел Андромаха.

Я судорожно думал, куда же мне спрятаться.

«Как вывести из строя микродроны?» — спросил я у нейросети.

Рой вылетел из-за угла контейнера, и я побежал. Одна смертоносная муха подлетела так близко, что почти села на голову. Я сумел отмахнуться бластером. Судорожно оглянулся. Меня и дроны разделяли метры.

Краем глаза глянул на поединок, и увидел, как Андромаха, уходя от очередного удара, крутанулся в сторону и взмахнул катаной, выбивая оружие из рук отца. Тот отбежал в сторону.

«Проведённый анализ показал, что можно дезориентировать их. Включить устройства связи на их частоте».

«Сделай это»

«Выполняю».

Жужание уже было слышно над ухом, несколько железных насекомых сели на плечи, одно запуталось в волосах. Казалось, что я откинул его вместе с клоком волос. А палец обожгла яростная боль. Сердце пыталось выскочить из груди. Я извивался на бегу, сбрасывая их. Почему так долго.

Раздался крик. Против воли я замер. Несколько дронов оказались на мне. Маленькие лапки коснулись кожи на шее.

Кричал отец. Андромаха провел продольную полосу от его лопаток до поясницы. Кровь обагрила клинок.

Я пытался сбросить насекомых с себя, выронил пистолет, снова побежал, но мыслями был с отцом. Вот так значит. Мы просто вместе умрём? Не будет ни разговора, ни свадьбы. Принс. Я почувствовал ещё укус в районе плеча.

Андромаха отрубил оседающему на колени папе. Голову. Тело рухнуло на металлический пол. Не будет разговора.

Каждый стук моего сердца превращался в оглушительный взрыв. Я почти надеялся, что меня укусят ещё. Ждал, потому что душу разрывало так, что физическая боль казалась избавлением. Я снова остановился.

Принс. Мне нельзя сдаваться. Андромаха. Я впервые по-настоящему так ненавидел кого-то. Хотел убить. Увидел лежащую у проводов катану отца… На ходу отмахиваясь от дронов. Ринулся к оружию. Оказался прямо рядом с кораблём врага. И вдруг понял, что больше не слышу жужания. Рой россыпью чёрных горошин упал мне под ноги.

«Система навигации дронов выведена из строя», — пришло оповещение от нейросети, я поднял оружие отца, ещё хранящее тепло его руки. И заметил Андромаху, хромающего к аппарели.

— Вы же за мой пришли? — проорал я, крепко сжимая в руке катану отца. От укуса онемел безымянный палец, я его просто не чувствовал.

— Трой? — обратился ко мне Андромаха. — Хороший был трюк с мимикреэйтором… Тебя не узнать.

Он говорил что-то ещё, но я его не слышал, мой взгляд упал на распластанное на полу тело. В горле застрял тугой комок.

Андромаха тем временем смахнул кровь с меча, убрал его в ножны и взбирался на аппарель корабля. Уходил?

Я ринулся к нему. Ярость зашорила глаза. Я ничего больше не видел, только ублюдка, убившего моего отца.

Сделал выпад, он уклонился и оттолкнул меня ногой.

— Думаешь, мне это интересно, парень? — сказал он, скучающе закатив глаза, и ступил на аппарель. — Одно дело драться с Германом, другое дело с тобой! Это пустая трата времени. Ты погибнешь здесь вместе со всеми.

Я, не чувствуя боли, разогнулся, прыгнул на Андромаху, занося меч, чтобы раскроить ему череп, но он одним движением выхватил меч из ножен и снова отбил атаку, переходя в нападение. Ангар снова наполнил звон стали. Противник был силен.

— Бомбы обезврежены, — улыбаясь тихо сказал я, зная, что Андромаха не будет пробовать их взрывать, опасаясь за свою жизнь. — Так что я не умру.

— Думаешь, что я поверю? — Андромаха достал из кармана устройство и поднял в руке, демонстративно приложив палец к одной из кнопок. — Одна бомба в конуре, на другом конце станции. У меня будет время улететь. Взорву-ка я её сейчас.

— 3112~

— Что делать? — переспросила я по связи у Смарта. — Где мне здесь взять виски?

— Виски… — произнёс себе под нос Матео. — Напьёмся перед смертью? Ну да, что ещё мог предложить Смарт?

— Через трубку в узкое отверстие бомбы… — говорил Смарт, и я представляла, как я расковыриваю взрывное устройство, а оно раз и превращает меня в горстку пепла.

Так, соберись! Попрошу расковырять Альдо. У Матео вряд ли такой фокус получится.

— Принесите виски, — попросила я, прервав сеанс связи.

Альдо внимательно оглядел коробочку. Наверное, думал, что нам бы самим пригодились такие.

— С ума сошла? — брякнул Билл, которого в комнате удерживал пистолет Альдо. — Виски — это редкий артефакт… не для…

— Доставай свои запасы, — тихо сказал Альдо, но тон у него был такой безапелляционный, что Билл быстро зашагал к сейфу.

— Ещё бы трубочку, — добавила я.

— Он, наверное, подумает, что ты хочешь пить виски через трубочку, — улыбнулся Матео, и когда я смотрела на него, ко мне возвращалось самообладание. — Суровая каторжанка.

Вскоре передо мною положили бомбу, виски и трубочку. Альдо, осторожно взял бомбу в руку.

— Здесь написано по-гречески «доверие», — сказал он, читая надпись на коробочке. — Я вскрою её и найду нужное отверстие. Ты будешь очень осторожно заливать виски в трубочку. Буквально по капельке.

Я вгляделась в лицо Альдо. Мне было страшно. Какой уверенной я шла в конуру, уже чувствуя, что мы спасем людей. А потом именно отсюда начнётся новый путь к справедливости. Я хотела этого, мое выученное на каторге бессилие почти раскололось, словно панцирь. А теперь сковывало с новой силой. Всё может оборваться в эти секунды. Не будет ничего — ни встречи с Троем, ни революции, ни надежды.

Альдо был спокоен. Будто когда всё здесь к чертям взорвалось, а он смог бы уцелеть.

Трубочка. Виски. Бомба. Я взяла трубочку в руку. Хватка моя оказалась ровнее мыслей. Пальцы не дрожали. Я покрутила мягкий пластик между указательным и большим. Как же это так вышло, что спасение станции в таком дурацком предмете?

Старик приподнял чёрную коробочку, сделал сзади надрез лазерным ножом.

— К нам вернулось действие. После стольких-то лет забвения, — пробормотала Мэри какую-то странную белиберду. — Здесь произойдёт что-то важное.

Будет очень важно, если мы все здесь взорвемся. Альдо вскрыл металлический корпус коробочки. Так аккуратно, будто и сапёром ему в жизни приходилось подрабатывать. Внутри бомба представляла из себя монолит темно-серого цвета. Только сбоку чернело маленькое отверстие. К нему Альдо подвёл конец трубочки. Второй по-прежнему был у меня.

Матео подвинул бутылку виски, я открыла её и аккуратно подставила горлышко к трубочке. Вот это смех, наверное, со стороны. От напряжения я даже тихо хохотнула, пряча звуки за закрытым ртом.

«Доверие». Вот и увидим какой из нас с Альдо доверительный тандем.

— Это интересные бомбы, — произнёс он. — Для нас они большая удача.

Да, удача. Я сконцентрировалась на этом слове, на уверенности. Судьба станции зависит от меня и…от Троя? Шёпот сказал, что они с отцом остались вдвоём против главы СИБ. Трой справится. И я справлюсь.

Альдо кивнул мне, и я аккуратно наклонила бутыль. Крошечная капля скатилась вниз по трубочке. Нос обжёг запах спирта.

— Это точно виски? — спросила я у Билла.

— Точно! Украден с круизного лайнера, — нервно пискнул он. — Ну что? Получается?

Я не ответила. Капля была слишком маленькой, осела плёнкой на трубке, так и не докатившись до отверстия. Трубка длинная. Встретившись с твёрдым взглядом Альдо, я наклонила бутылку и по трубке полилась тонкая струйка. И тут бамс… по двери снаружи кто-то ударил. Гулкий звук грохнул по барабанным перепонкам.

Чудом я удержала руки ровно. Не налила слишком много. Сердце стало тяжёлым, как кусок свинца. Пираты вокруг превратились в бледных истуканов. Костяшки моих пальцев побелели от напряжения.

Но я смогла. Руки держали трубку так ровно, словно сделаны из металла. Я знала свою ответственность — заставить остальных поверить, что бессилие в прошлом.

Коричневая жидкость медленно текла по трубочке к чернеющему отверстию в монолите коробки. Ещё немного. Мы укладываемся в десять минут. Сейчас главное, чтобы Трой задержал Андромаху. И внезапно всплыла мысль, которую я гнала от себя. А что, если Трой погибнет? Я боялась этого больше, чем взрыва бомбы в наших с Альдо руках. Нет. Он не подведёт. Должен. Пусть фортуна улыбнётся и мне. Пусть наша надежда не окажется обманом…

Жидкость доползла до монолита и просочилась внутрь. Что-то в нём зашипело, и я приняла это за добрый знак.

Даже расслабленно выдохнула, как раздался оглушительный хлопок, волна обжигающего жара подхватила меня и отбросила в темное ничто.

— Трой~

Что отражалось в зелёных глазах убийцы? Холодное тускло-белое освещение лампы над кораблем, пульт, который он держал перед лицом. Я.

Эта секунда тянулась долго. Моя ярость смешалась со страхом за Принс. Остыла, возвращая ясность рассудку. Я крепче сжал рукоять катаны отца.

Нас обступал сумрак. Вырванные из темноты острия проводов и грани контейнеров безжалостно поблескивали. Где-то в ангаре раздались шипящие звуки стрельбы. К Андромахе наверняка спешили его люди. Я не оборачивался, очень надеясь, что Сантьяго уже рядом. Или хотя бы Катран поможет.

Андромаха не жал на кнопку. Ясно. Он блефовал. Проверял мою реакцию. Но какая у меня, уже выжатого до предела, могла быть реакция? Я так и стоял. Пялился на пульт и ждал.

— Ну давайте, взрывайте… — сказал я и увидел микродвижение его пястных костей.

Я успел не только заблокировать выпад Андромахи, но и провёл контратаку, едва не выбивая пульт из его второй руки. Он не глядя убрал его в карман и впервые взглянул на меня… как-то серьёзно.

— Хочешь, чтобы твой папочка стал свидетелем ещё одного твоего поражения? — сказал он, кивая на голову моего отца. Его серые глаза будто действительно следили за мной. Смотрели на мой поединок.

Теперь даже если я проиграю, он не выйдет из зала. Так и будет лежать, прижавшись щекой к ледяному полу. Горький вкус разлился во рту.

Я провёл быстрые атаки, рубящий слева, сразу секущий снизу вверх. Андромаха отскочил, но тут же напал на меня так, что я едва успел заблокировать. Отшагнул к черному контейнеру.

— О… эти ваши сорев-внования просто цирк. Какая-то академическая гребля, — засмеялся Андромаха, подходя ко мне. — Ты такой предсказуемый. Такой рафинированно честный.

«Никто не будет играть с тобой честно, когда на кону жизнь», — слова Сантьяго мелькнули в голове.

Андромаха провел ещё серию атак, норовя попасть мне в голову, пришлось отступать. И вдруг его меч в рубящем ударе лёг так знакомо, метя в шею. Стойка была такая же.

Уходя от атаки, я сделал так же, как Винсент в последнем нашем бою сделал мне. Наступил противнику на ногу. Железный ботинок Ласейраса сломал Андромахе пару костей. Хруст приятно лёг на слух. Секундное удивление в глазах врага. Я ударил его кулаком в живот, следом гардой катаны в нос. Крутанулся для замаха. Такой шанс вспороть ему глотку.

Но если бы я это сделал, остался бы собой? Тем, каким хотела видеть меня мать? Тем, которым я хотел видеть себя сам? Разве должен умолкать в моей голове голос Канта?

Человек не может быть средством. Даже средством отмщения.

Вместо глотки мой меч полоснул Андромаху по ноге, оставляя глубокий разрез под коленом. Как подкошенный он рухнул на пол. Брызги крови на металле приносили мне мрачное удовольствие.

Но что с Андромахой делать? Он убийца моего отца, и мне хотелось… чтобы он страдал. Это было ужасное, едва контролируемое желание. Я не должен был такое себе позволять.

«Если кто-то обидел тебя, не стоит обижать в ответ. Станет только на одного обиженного больше», — звучал из памяти голос матери.

«Что б тебя! Мама, этот урод убил отца…», — спорил с ней в мыслях я. Одно дело простить Принс за нападение, издёвки команды десантников, мальчишку, что загнал меня в ловушку. Но простить того, кто отрубил отцу голову? Да и останься Андромаха в живых, он не отступится. Так и будет преследовать меня, а значит, и Принс.

— 3112~

Я лежала на спине, глазела на тёмные ячейки металлических решёток на потолке. С тех пор, как мы с Троем вернулись на корабль, прошло около семи часов. Альдо остался в секторе «Конура», обговаривать произошедшее с Биллом.

Пока мы летели, Трой почти не разговаривал. Держал за руку, гладил большим пальцем мою ладонь. Мы легли спать в каюте пилотов, нас обоих уже вело от усталости. Не было сил ни на радость, ни на горе. Трой едва прилёг, сразу заснул. Я укрыла его тем меховым пледом с Лилии-1, который он же мне и подарил, и умостилась рядом.

Трой вздрагивал во сне, я из-за этого постоянно просыпалась. Он всё время ворочался, что-то шептал, покрывался липким потом. Когда я пыталась его обнять, вырывался из моих рук, словно это накинутая на него сеть. Никак не мог успокоиться.

Там, в «Конуре», когда мы садились в корабль, десятки людей приветствовали нас, кричали, улюлюкали. Некоторые из них и не знали об опасности, которая миновала, но торжествовали просто потому, что удалось выгнать имперцев со станции.

«Принцесса!», — один техник узнал меня. В его голосе мне почудилась надежда.

Я теперь ощущала ответственность. Боялась, но знала, что никуда больше не забьëшься, не спрячешься в угол. Это люди, жизнь которых мы должны изменить. Сделать для этого всё возможное.

Жаль, Трой не разделял всеобщий подъём.

Сейчас он повернулся ко мне спиной. Мои руки утопали в теплом меху, а сердце стыло в ледяных тисках. На прикроватной тумбочке рядом с Троем лежала какая-то трость. Он постоянно просыпался и проверял, на месте ли она. В полутьме каюты я видела очертания его приподнимающихся при дыхании напряжённых плечей. Ему было больно. Я совсем не знала, как помочь.

В голове вертелись назойливые мысли. Почему я всё-таки не полетела с Шёпотом? На этом собрании конгломерата я не сделала вообще ничего стоящего, только светила лицом, а Трою могла бы помочь спасти отца. Я была бы рядом. Если не могу защитить близких, то что я вообще могу?

Я удивилась этим вопросам. Раньше думала совершенно иначе: счастье невозможно. Какие к чёрту близкие, если я просто орудие в руках брата? Должна исполнить его миссию.

Трой меня не предал. Как говорил Карлос. Трой потерял отца, но меня не предал. Брат там в своём подпространстве ничего не знает.

— Да, Карлос? — прорычала я вслух. — Видишь? Ты облажался со своим посланием.

— А ты просто влюблённая дура, — ответила я за него, так бы он и сказал. — Потери неизбежны, ты знаешь.

— Знаю, — вдруг сказал Трой, которого я, видимо, разбудила своей болтовнёй. — Просто это мой отец…

И, похоже, он услышал только мою последнюю фразу.

— Понимаю, — я обняла его, прижалась к влажной от пота спине, поцеловала шею. — Прости, я говорила сама с собой.

— Ты права, — он отстранился и сел на кровати, снова спиной ко мне, его голос дрожал. — Я, принимая решения, должен был понимать, что у них будут последствия.

— О чём ты говоришь? — от расстояния между нами почему-то было холодно.

— Не важно.

— Ты жалеешь, что спас меня?

— Ты серьёзно? — переспросил Трой, глубоко вздохнув.

Я не ответила. Как вообще такое сорвалось с моих губ. У него такая потеря, а я о себе и своих страхах. Он, наконец, повернулся. Сначала его взгляд был колючим, но быстро смягчился. Трой ласково потрогал рукой мою щёку. От теплоты прикосновения по шее пробежала щекотка.

— Я жалею только о том, что не достал тебя с Пегаса раньше на три года.

От этих слов стало хорошо. Сердце застучало быстрее, и я почувствовала себя невозможно счастливой и глупой.

— Ты, наверное, хочешь побыть один? — вдруг сообразила я.

За этой эмоциональной лавиной, что на меня обрушилась, мой разум работал со сбоями. Так много радости, вины, ответственности и страха.

— Если можно, — несмело сказал Трой.

— Извини. Я такая навязчивая… Бубню, пристаю к тебе, — мне удалось вынырнуть из тревоги.

Я же людей за собой вести должна, а переживаю, как ребёнок, что меня ночью не обнимают.

— Ты не навязчивая. Просто я разбит, — проговорил Трой. — И мне нужно немного времени собрать себя заново.

Хотелось сказать, давай помогу… Оставлять его, тем более, что мы только встретились, казалось мукой. Но я видела по его взгляду, что его изнутри разрывает такое горе, которое не хочется показывать никому.

— Пойду посмотрю, может, Альдо вернулся, — сказала, вставая с койки. — Я теперь важная шишка. Нужно узнать, о чем они с Биллом договорились. Не хочу что-то упустить.

Я остановилась у двери. Слишком. Слишком тяготило, что Трой будет не рядом. Хотелось поглядеть на него ещё лишнюю минуту.

— Важная шишка? — Трой удивлённо приподнял брови.

— Я теперь лицо революции, Альдо принимает меня в расчёт, — я улыбнулась, одновременно стесняясь собственных слов и напитываясь от них решимостью.

Пусть и с потерями, мы победили. Станция цела, люди живы, Трой жив. Сидит и смотрит на меня… с гордостью. Да. Да! Именно так он и смотрел, траханные звезды.

Только чертова трость на тумбочке причиняла боль. Я понимала, что, скорее всего, она принадлежала отцу Троя. С трудом отвела от неё глаза.

— Ты делаешь сильнее не только меня… — он, вставая с койки, коснулся пледа. — Принс…. Это тот самый?! Ты забрала его с «Блуждающего»?

— Конечно, — я улыбнулась. — Это моя любимая вещь. Никому его не отдам.

По правде говоря, у меня больше и не было своих вещей. Только этот плед. Трой стремительно подошёл и коснулся губами моих губ в нежном поцелуе, словно поняв, насколько мне этого хотелось:

— Я ни о чем не жалею, слышишь?

Он поцеловал краешек ушной раковины. Его тёплое дыхание на шее вводило меня в сладкий транс. Так хорошо, когда он рядом.

— Слышу, — тихо ответила я. — Пойду схожу к Альдо.

— Теперь я уже готов отказаться от своей просьбы, — Трой обнял меня, погладил по спине, и, оказавшись на пояснице, одна его рука приподняла тонкую кофту, залезла под неё, дотронувшись до кожи.

— Ты хотел побыть один, я знаю, как это нужно в такие моменты, — я оттянула его руку, ласково провела ладонью по его пальцам. — Я пойду. Расспрошу Альдо о местной политике. Когда решишь, что хватит быть одному, позови по связи.

— Принс, ты точно не обижаешься? — он внимательно заглянул мне в глаза. — Ты всё, что у меня есть. Понимаешь?

— Да всё я понимаю. Я вообще, видишь, понимающая, — я погладила Троя по щеке. — Не волнуйся. Кто-кто… а я знаю, что такое терять близких.

— Спасибо… — сказал он, когда я развернулась и направилась к двери.

— Трой~

Я коснулся трости отца, словно надеялся, что через восемь часов после его смерти она ещё сохранила тепло его рук. Темно-коричневое лакированное дерево было прохладным.

Вспомнилось, как мастерски папа владел этим оружием. Как точно он рассекал врагов. Как мало движений ему требовалось. Только с Андромахой бой затянулся.

— Кем же ты был папа? Участвовал в подпольных боях? — спросил я вслух.

Хотелось услышать его ответ, но теперь за отца говорила тишина. Холодная, полная боли.

Не в силах её терпеть, я поднялся с кровати. Мне нужно было пойти к отцу. Где положили его тело я не знал, поэтому отправился в медблок, к Сантьяго. Каковы бы ни были между нами отношения раньше, сейчас он казался мне другом.

— Старик с зубочисткой положил тебя с одного удара? — услышал я голос Матео, когда я подходил к медблоку.

— Ну он был не старик, а… ниньзя-джедай какой-то… — ответил Сантьяго.

По груди разлилось тепло, потому что Сантьяго говорил об отце с явным уважением. Но потом белый цвет стен медблока стал для меня ярким до боли в глазах. Значение слова «был» ударило реальностью под дых. Я остановился у открытого дверного проёма, справляясь с нахлынувшими чувствами.

Когда я вошёл, увидел Сантьяго, лежащего в койке и укрытого простынёй. Рядом с ним на стуле сидел Матео.

— Доброе утро, Ромео, — с улыбкой сказал он.

— Ты отдал ему свою кличку? — усмехнулся Сантьяго.

— А мне не жалко, Трою больше подходит, — Матео подмигнул мне новым глазом.

— Доброе утро, — произнёс я, стараясь говорить живо. — Как вы?

— Доброе, — ответил Сантьяго. — Со мной всё хорошо. Матео починили. А ты?

— Ну… лучше.

— Соболезную, — вставил Матео и, поднявшись со стула, подошёл ко мне.

Он положил руку на моё плечо. Я не знал, что сказать. Горе сидело комом в глотке. Но я взглянул на его руки, на которых были все пальцы, и почувствовал отголосок радости:

— Спасибо. Рад что с тобой всё хорошо.

— Благодаря тебе, Ромео. Как Джульетта?

Прежде чем ответить, я посмотрел на Сантьяго. Если раньше во мне могло вспыхнуть какое-то злорадство, мол, смотри, майор, а Принс выбрала меня. Как бы ты ни старался. Сейчас я подумал, что Сантьяго будут неприятны эти пассажи и сравнения. Но Сантьяго лишь улыбнулся.

— Она пошла к Альдо, — сказал я.

— Знал бы ты, как она рвалась за вами. Чуть бунт на корабле не устроила, — продолжил Матео. — А ещё спасла жизнь твоему другу Винсенту… Обменяла его на коды свой-чужой. Такая, прикиньте, суровая. Говорит всё, мы больше не убиваем пленных.

— Мы тут многое пропустили, — заметил Сантьяго, пока я молчал, переваривая слова Матео.

Тот что-то ответил брату, но я задумался и не услышал. Принс изменилась, стала сильнее и добрее. Благодаря ли мне, не важно. Но я был счастлив, что она раскрывает потенциал, а не умирает на каторге. Был счастлив, что она со мной.

Даже закралась вина, что я попросил её оставить меня одного. Принс так тянулась ко мне, а я… Прикосновения раздражали. Даже если касалась Принс. А слова… Кажется, что, если скажет кто-то что-то, и всё самообладание к черту раздушится. Не хотелось показывать никому, как я слаб сейчас.

— Майор, я хочу видеть отца, — начал я. — Скажите… куда идти? Он где-то здесь… в медблоке?

Сказать это было непросто. Я снова боялся увидеть отца мёртвым, но на сей раз крепко держал страх в узде. А что мне оставалось? Только смотреть реальности в лицо.

— Да, дальше по коридору налево. Там морг.

Сантьяго остановил на мне твёрдый взгляд, и я уцепился за эту твёрдость, потому что белый свет медотсека снова делал глазам больно.

— Понял. Спасибо.

Я быстро развернулся и направился к двери.

— Матео тебя проводит, — сказал вслед Сантьяго, и я услышал шаги за спиной.

Такие назойливые, гулкие, неприятные. Я не хотел, чтобы кто-то шёл со мной. Это лишь моё дело. Мой отец. Который умер из-за меня. Белые стены коридора давили, шаги сзади раздражали. Впереди маячил поворот налево. Из-за поворота выглядывала тень. Стоит пройти сквозь этот сумрак к двери, и он там. Если бы он был жив, просто ранен, я бы ему сказал, что смотри, я победил. Смотри, я выиграл этот бой. А он бы сказал:

«Да, Трой, ты был неплох, техника, конечно, хромает, и победил ты грязно…»

А я бы рад был этому ворчанию.

Дошёл до двери и остановился. Матео меня нагнал. И молча стоял поодаль. Я нажал на консоли сенсорную кнопку и створки открылись, открывая холодный полумрак морга. Где на столе лежало тело. Целое. Меня повергала в ужас перспектива снова увидеть тело отца отдельно от головы. Но кто-то позаботился о том, чтобы отец выглядел нормально.

— Трой, — сказал Матео. — Я останусь здесь, если что… я рядом.

— Можешь идти, я справлюсь. Что со мною будет?

— Ничего с тобой не случится, конечно. Но будет больно, — он грустно хмыкнул.

— Мне уже больно, — сказал я, попытался сделать шаг, чтобы перешагнуть порог, но не смог.

Ну что это со мной? И я вдруг подумал, что боюсь, даже не того, что он мёртв. А того, что он меня осуждает. Наверное, смотрит откуда-то сверху и думает, ну болван. Не мог стрелять точнее, бежать и соображать быстрее? Просто разочарование всей его жизни. Я ждал упрёка. Но ведь он мёртв. Он не скажет мне ничего.

Вдруг в морг вместо меня вошёл Матео. Он встал рядом с телом отца и поклонился ему.

— Здравствуйте, мистер Этнинс, — заговорил он с уважением. — Очень жаль, что мне не удалось с вами познакомиться. Я… хотел бы сказать вам большое спасибо за вашего сына. Он вытащил с каторги нашу Козу… то есть Принцессу, спас моего брата, меня спас дважды.

Я увидел, как у Матео задрожала нижняя челюсть. Она задрожала и у меня. Зачем Матео это всё говорит? Но я чувствовал, что он искренен.

— И мне больно от мысли, что меня не было рядом, чтобы помочь Трою спасти вас. Простите, пожалуйста, — продолжил он и сжал губы, унимая дрожь.

И я вошёл. Увидел бледное лицо отца. Он лежал, будто просто уснул.

— Знаю, ты винишь себя в его смерти, — сказал Матео. — Но… ты был там один. Ты спас целую станцию, Трой.

— А его нет… — тяжело выдохнул я. — Я должен был быть умнее, сильнее…

— Так и я должен был быть умнее, должен был прятаться не там. Мои руки были бы на месте, и я был бы с тобой. Мог бы тебе помочь… Понимаешь?

— Думаешь, я не виноват? — мой язык едва слушал меня.

— Зная тебя, Трой, я думаю, что ты сделал всё, что мог…

— Спасибо, — прошептал я.

— Не за что, amigo, — Матео сжал моё плечо. — Если что, я рядом.

Он медленным шагом вышел в коридор. Я сел на стул недалеко от стола, на котором лежал отец. Смотри я на него или нет, он погиб. Реальность была острой и болезненной, как осколок стекла воткнутый в сердце. И что теперь?

А теперь нужно жить дальше. Я коснулся бледной руки отца, лежащей вдоль тела. Холод его кожи неожиданно отрезвлял. Виноват я или нет, отец отдал жизнь за меня. Теперь нужно стать быстрее, сильнее и твёрже.

Романтичный наивный дурачок. Хотел немножко помочь, не замочив ножки. А вступил по самую макушку. Пора поумнеть.

Путь к справедливости вероятно всегда выслан кровью, но я должен сделать так, чтобы её было как можно меньше. Не реки. Капли. Я должен быть сильным. Иначе зачем вообще встал на эту стезю.

— Папа, спасибо, что ты прилетел, — я обхватил его ладонь и прижал к своему лбу. — Без тебя я бы не справился. И я обещаю, компания Дельта получит по заслугам. За Андромахой стоят они. — ледяная безжизненная кисть отца придавала мне решимости. — С помощью Броссара или нет, но мы освободим колонии от гнёта. Знаю, что ты этого добивался. Просто иначе… А я тебе помешал. Пап…

Папина ладонь стала влажной. Я вытер глаза.

— Мне так о многом с тобой хочется поговорить. О жизни, о политике, о маме. Откуда ты так владеешь катаной? Кем ты был до того, как стать дипломатом? Жаль, что мы мало разговаривали. Мне нужно было быть твёрже и настойчивее. Жаль, что я понял это только сейчас. Люблю тебя.

Я встал, поцеловал его в лоб и вышел в коридор, где стоял Матео, а с ним рядом и Сантьяго.

— Тебе уже можно ходить? — спросил у брата Матео.

— Да, доктор дала добро, — ответил тот и посмотрел на меня. — Готов отправить его в последний путь?

— Я шёл к вам, чтобы попросить. Давайте отправим. Вы двое и Принс. Сделаем всё тихо?

— Хорошо, — кивнул Сантьяго.

Через час отец был погружён в капсулу, а мы вчетвером стояли рядом. Принс и я с одной стороны «гроба», а Матео с Сантьяго — с другой. Крышку ещё не закрыли. Скоро папа отправится в своё последнее путешествие — в синем дорожном костюме.

Я осторожно поправил задравшийся высокий воротник. Он следил за тем, чтобы выглядеть опрятно в любой ситуации. Хотел положить ему катану в руку.

— Думаю, что он хотел бы, чтобы ты оставил её себе… — сказал Сантьяго. — Полезная вещь.

И я его послушал. Будет мне напоминанием, что, если вступаешь в бурлящую реку, стоять нужно твёрдо, иначе снесёт течением. Хуже того, близкие могут пострадать.

— Вы очень похожи, — произнесла Принс тихо.

Её слова были как тёплая пенная морская волна, брызнувшая на спину. Чём-то таким приятным, что я коснулся кончиками пальцев запястья Принс. Хотя она и не подозревала, как я был рад её словам и как они были мне нужны.

— А чем похожи? — спросил я, мне хотелось услышать ещё.

— Ну… цвет волос, кожи, нос и губы. У тебя только лицо более вытянутое, — сказала она.

Я взял её за руку и поцеловал тыльную сторону кисти.

— Спасибо, что ты рядом, — прошептал я, потом краем глаза заметив добрую улыбку Матео, повернулся к братьям. — И вам спасибо. Я… бы хотел вас с ним познакомить. Хотя Сантьяго успел.

Тот улыбнулся:

— Твой отец экстремально меня поприветствовал, такого знакомства у меня ещё не было. Но в целом он оказался отличным бойцом, хорошим человеком и неплохим отцом.

— Спасибо. Я хочу немного о нём сказать, — я внимательно оглядел мертвенно-спокойное лицо папы. — Он всегда много работал, и был не только главой дипкорпуса, но и постоянным членом совета при Императоре. Когда я побывал на Альфа Центавре, мы с ним говорили о том, что там происходит. Он сказал, что пытается изменить ситуацию через совет…

Я выдохнул, вспомнив тот непростой разговор, Принс крепче сжала мою ладонь. Братья безмолвно разглядывали меня своими одинаковыми карими глазами и ждали окончания моего монолога. Прочистив горло, я продолжил:

— Я ему не поверил. Сказал, что он трус, просто притворяется, создавая иллюзию деятельности. Людям на Альфа Центавра нужны решения проблем прямо сейчас, а не болтовня в совете. А между тем, освободить Принс с каторги удалось потому, что у него получилось напугать корпорацию Дельта. Из-за их просьбы Андромаха поставил визу на документах об освобождении Принс… Всё началось с него.

Принс поджала губы, разомкнула наши руки, подошла к изголовью капсулы и прикоснулась своим лбом к лбу отца.

— Спасибо вам, — сказала она ему дрогнувшим голосом. — Каждый делает, что может. Тогда что-то получается. Прощайте.

Мы все вчетвером какое-то время провели в траурном молчании. Мне казалось, что все разделяли моё горе. Может, потому, что мы стали друзьями? Я был не один.

Когда Сантьяго закрыл крышку, в сердце образовалась пустота. Отец больше никогда не посмотрит на меня ни осуждающе, как я того боялся, ни с гордостью, как я бы хотел. Но зато я им гордился. Не смотря на все противоречия.

Сантьяго начал спуск капсулы, и я, отвернувшись на секунду, увидел в дверях отсека Шёпота и Смарта. Они оба сочувственно кивнули мне.

Капсула ухнула во тьму шлюза. Мембрана из железных дисков навсегда отсекла тот отрезок времени, когда у меня был отец. Оставив меня на том куске моей жизни, где его больше нет.

Я стоял несколько минут немым истуканом. Потом нашел в себе силы посмотреть на Принс. У неё слезы стояли в глазах. Моя девочка. Я обнял её, стало легче.

Потом почувствовал странное шевеление в мыслях.

«Соединение систем завершено» — вклинилось в разум оповещение.

Сердце застучало быстрее. Что это? Неужели?

«Конь… состояние», — запросил я.

«Двигательная активность нарушена, мощность процессора задействована на 80 процентов и восстанавливается», — пришёл ответ.

Я изумлённо уставился на Смарта, а тот улыбнувшись подошёл ко мне.

— Пошёл сигнал? — спросил он, и улыбка его стала шире.

— Да… я снова его слышу, — оторопел я, и Принс непонимающе взглянула на меня. — Конь… Ты починил его?

— Почти. Работу процессора восстановил, осталось дело за малым. А ты сам что о нём знаешь?

— А что такое?

— Он такой классный, что просто неземной… — Смарт приподнял бровь.

— В смысле? — спросила Принс.

— Чтобы его починить, мне пришлось использовать… необычный материал, — он достал из кармана какой-то бесформенный камень. — Знаешь, что это?

— Нет…

— Это кусок метеорита из подпространства, который угодил нам грузовой отсек, — Смарт подкинул в руке коричневый переливающийся ком. — Я просто вошёл в свою мастерскую с этим, и системы робота начали реагировать. Я, между прочим, скупил десять различных блоков питания. И ни один не подошёл. Зато камешек… помог. Я назвал этот материал «конилий» в честь твоего робота. На днях хребет ему подпаяю, и будет бегать, как раньше.

— Конилий… — Матео усмехнувшись пожал плечами. — Это всё, на что способно твоё воображение, Смарт?

— Коня сделала моя мать, я не знаю, как… — я стоял в прострации, сердце пусть и радовалось за возвращение робота, ещё слишком ярко чувствовало смерть отца. — Спасибо…

— 3112~

В каюте пилотов желтоватым глазом светила ночная лампа. Опять здесь было пусто: Смарт с Исигуро остались в кубрике.

Я потянула Троя к кровати. Ужасно хотелось прижаться к нему, почувствовать тепло его объятий. Но Трой вдруг замер в полушаге и разомкнул наши руки:

— Подожди…

— Ты ещё хочешь побыть один? — спросила я, едва скрывая разочарование.

Трой утомлённо улыбнулся и покачал головой:

— Нет. Хочу быть с тобой, — он убрал руку во внутренний карман куртки. — Я хорошо понял, что время терять нельзя.

— Тогда давай сходим в душ? Я бы хотела сходить туда вместе, но можно и по очереди… — я сняла с себя куртку, под которой была только плотно прилегающая к телу короткая майка.

— Подожди… — он что-то достал из кармана и стоял, зажимая это в руке.

— Чего ждать? Что-то не так? Ты сам сказал, что время терять нельзя, так давай не будем, — я быстро сняла штаны, оставаясь только в трусах и майке.

Трой с трудом оторвал от меня взгляд, увёл в сторону. Такой забавный. Великовозрастный подросток… Но меня это только подзадоривало. Трою нужно было отвлечься. Я это знала, и действовать хотелось решительно. Прошлая наша ночь едва не стала единственной. Собственно, эта, вторая, тоже может стать последней.

— Я хотел тебе кое-что сказать… — начал он, поджал губы и встав на одно колено.

Здесь я испугалась, подумала, что ему стало плохо. Может, ноги подкосились? Я тут же присела на колени рядом с Троем:

— Ты чего? Нога болит? — с волнением спросила я.

Трой широко улыбнулся. В глазах его, до этого довольно грустных, блеснули веселые огоньки.

— Нет… Не болит, — сказал он и раскрыл ладонь. — Принс Гонсалес, ты будешь моей женой?

В его руке лежало тонкое серебристое колечко с вкраплениями сверкающих фиолетовых камешков. Такое красивое, что я на секунду замерла, рассматривая его.

Потом до меня дошёл смысл вопроса Троя. То есть он хочет, чтобы я надела кольцо и стала его невестой? Это предложение? Я молча взглянула на свою неаккуратную мозолистую руку, потом снова на кольцо. Посмотрела на Троя.

Глаза его казались спокойными, но я понимала, что для Троя это предложение было очень важным. Он не дышал, ожидая ответа.

Прежняя я рассмеялась бы Трою в лицо и сказала: «Давай сделаем вид, что ты ничего не говорил и просто потрахаемся».

Но это же Трой. Мне эти кольца вообще не сдались. А он… всё так же ласково и терпеливо глазел на меня. В теплом свете ночника очертания его лица выделялись золотистой каймой. Так и хотелось его поцеловать.

— Может, в душ? — несмело сказала я, всё ещё не понимая, что делать.

— Это значит нет? — в последнем его слове звенела горькая досада.

Вот же ж… Когда Трою было неприятно, неприятно становилось и мне. Мне не хотелось быть ничьей женой. Ну какой в этом смысл? Брак он людям нужен для чего? Для детей, разделения имущества? А у нас ничего нет, и, скорее всего, не будет. Не стоит сейчас мечтать о чем-то глобальном. Я молчала, утопая в голубых глазах Троя. На самом их дне тонкой иглой копошилась обида.

— А если я скажу нет, ты уйдёшь? — выдавила из себя я, сплетая от волнения руки внизу живота.

Он на мгновение опустил взгляд в пол, и тут же поднял. Быстро убрал кольцо во внутренний карман, взял меня ладонями за щеки, приблизился лицом к моему лицу.

Я чувствовала тёплое дыхание на губах. Дразняще-мягкое прикосновение заставило меня приоткрыть рот, и поцелуй из невинного превратился во влажный, сочный. Изнутри уже грозилась вырваться жадность. Я так изголодались по Трою, что едва не начала кусать его губы. Но остановилась, поддалась его нежности.

— Никуда я не уйду, — сказал он отстраняясь. — Подожду просто и потом ещё спрошу.

— Прости, что расстраиваю тебя… — я коснулась его руки.

— Было бы хуже, если бы ты согласилась, чтобы не расстраивать меня, — он взял мою ладонь и поцеловал пальцы.

— Ты удивительный, — улыбнулась я и потянула его за руку вверх, предлагая встать. — Как в душ пойдём? Вместе или по очереди?

Трой встал, снял куртку, оставаясь в футболке.

— Я бы не отказался пойти вместе, — он обвёл взглядом моё полураздетое тело, прикрыл глаза. — Но боюсь, что может случиться то же самое, что в первый раз…

— А что? Разве там случилось что-то плохое? — я на секунду прикрыла веки, вспоминая.

Трой отвел взгляд, и если было бы светлее, я уверена, увидела бы, как он покраснел.

— Или дело в том, что пока не будет свадьбы, не будет и секса? — я разочарованно выдохнула и отвернувшись пошла в душ одна.

Уже зайдя в душевую, я ударила кулаком в стену.

Ну почему я не сказала «да»? Это же мелочь. Хочет Трой надеть мне кольцо на палец. Это же ерунда. Пусть наденет. Пусть кто-то нас поженит. У него умер отец, он спас станцию.

Трой из-за меня потерял свою сытую жизнь на Земле, а мне сложно уступить… Я ещё не успела снять бельё, и в душевую, которую я не закрыла, постучали.

— Можно мне войти? — спросил Трой.

— Открыто.

Зачем он пришёл, если хочет следовать своим принципам? Я не стала ничего говорить. Нужно быть терпеливее. Выдохни, Принс. Так сильно хочется близости с ним, что уже не соображаю. Я так соскучилась! Злюсь на все эти препоны. Которые для меня лишь препоны. А для него важны.

Почти не дышу, дожидаясь, пока он войдёт. А он что-то медлил перед дверью.

Спустя пару секунд створки разошлись и Трой шагнул в душевую. Абсолютно голый. Я процедила воздух между зубов, унимая кипучую радость. Она ударила в голову так, что я просто обалдела и бездумно пялилась на Троя.

Я только включила водяной пар, и он ещё не заполнил помещение. Всё хорошо можно было разглядеть. Длинные ноги, поджарое тело, изумительно ладно очерченные плечи. Не огромные, а красивые, гармоничные. Аристократически длинная шея, которую так и хотелось поцеловать. Вниз я старалась не смотреть, чтобы Троя не смущать.

— Почему ты ушла? — спросил он, явно чувствуя себя неловко, осторожно прикрывая одной рукой пах. — Я же не успел ответить…

— Извини, я… это… соскучилась по тебе просто… Мне хочется к тебе прижаться, повиснуть на тебе, целоваться, заниматься сексом…. — я выдохнула, даже не понимая, как смогла сказать так искренне. — А у нас сначала разлука, потом горе, а теперь ещё и до свадьбы подождать. И, кажется, я уже не дождусь.

Трой подошёл ближе, приобнял. Тело ответило волной истомы на его прикосновение к голой лопатке.

— А кто тебе сказал, что я смогу сам ждать до свадьбы? — он запустил ладонь под мою майку на спине. — Знаешь, сколько раз я жалел, что в ту ночь мы просто спали?

— Правда? — спросила я. — Я тоже…

Он осторожно просунул и вторую ладонь под майку и потянул её наверх. Я послушно подняла руку вверх, позволяя её снять. Когда моя грудь оказалась голой, Трой ошеломлённо замер.

— Какая же ты красивая, — сказал он, наклонившись, и от его слов по шее пошёл жар. — Только обещай мне не спешить.

Он, едва касаясь губами, поцеловал моё плечо. Его щетина оставила щекотный след на коже. Я не могла вымолвить ни слова.

— Дай мне привыкнуть, — он ещё раз поцеловал, его подбородок скользнул по ключице.

Я неслышно промычала, глуша разочарование. Он давал мне капли, когда меня мучила жажда. Хотелось прижаться к нему всем телом, почувствовать руки на бёдрах. Его внутри. И быстрее.

Но я вслушалась в его голос, в его просьбу. «Дай мне привыкнуть». Он просто не хотел, чтобы всё кончилось также быстро, как и в первый раз. Трой был прав.

— Хорошо, — сказала я, беря мочалку. — Давай помоемся. Повернись.

Он улыбнулся и кивнул. Когда он оказался ко мне спиной, я поцеловала его лопатку, прижалась к ней щекой. Твою мать, мне хотелось его так, что я теряла голову. А нужно медлить. Я обещала. Я протерла мочалкой его плечи, потерла вдоль позвоночника. Поясницу. У Троя была такая привлекательная спина, так хотелось к ней прильнуть и целовать. Да мне всего его хотелось целовать.

Он аккуратно взял из моих рук мочалку. Я повернулась. Трой дотронулся губами до моей шеи, прочертил носом линию от уха до плеча. Мне снова вспомнилось, какая у меня спина…

Не успела я об этом подумать, как Трой поцеловал выпирающий под шеей позвонок.

— Я очень люблю тебя, — сказал он, проводя мочалкой по спине вниз, к пояснице, положил руки мне на бедренные косточки у края трусов.

Ответить мне не удалось. Я завязла в тепле его слов, в их нужности.

— Я не знаю, смогу ли сдержаться, если увижу тебя полностью голой, — прошептал он мне в ухо, обжигая дыханием. — Но я очень… очень хочу посмотреть.

От его шёпота внизу живота разлился такой жар, что когда Трой стянул с меня трусы, я в голос простонала. А, почувствовав его руки на бёдрах, я больше не могла удерживать свой голод. Я подалась назад, ощущая твёрдость его возбуждения.

Трой в тот же миг развернул меня за талию к себе, так резко, что я испугалась, что снова сделала что-то не так. А он поднял меня, прижал к стене. Я ногами обвила его поясницу, заглянула в мутные от желания глаза. Не я одна больше не могла сдерживаться. Трой чуть опустил мои ягодицы ниже, заполняя меня собой. Капля боли растворилась в желании.

Я издала ноющий стон, то ли от неожиданности, то ли от счастья. Мы были так близко, наши тела прижимались так тесно. Чувствуя приятный озноб и мучительно сладкую щекотку внизу живота, я выдохнула:

— Я согласна.

Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами со здоровенными зрачками. Его рот был сомкнут, руки напряжены.

— Согласна, согласна, согласна, — стонала я, опираясь ему на плечи и двигаясь вверх-вниз, пытаясь разжать сдавленную пружину возбуждения.

Трой впился мне в губы уже без всякой нежности. С такой же алчностью ему отвечала я.

Он зарычал, сжал мне ягодицы так сильно, что я вскрикнула, и тут же почувствовала, как судорога удовольствия охватила моё тело. А внутри разлилось горячее.

— Я согласна стать твоей женой, — пробормотала я, когда вновь вернулся рассудок. — Я… согласна делить с тобой радость и печаль… или как там…

Трой смутно улыбнулся, накрыл мои губы своими. Целовал долго, иногда втягивая в рот мою нижнюю губу.

— Ты серьёзно? — переспросил он через пару минут, и наконец спустил меня с рук.

— Неси кольцо, я хочу. Хочу быть твоей…

Трой улыбнулся, включил пар на максимум, чтобы мы наконец-то нормально помылись.

— Ты не шутила насчёт кольца? — спросил он, когда мы вышли из душевой.

Я надела сверху на бельё футболку, которую мне дала Вараха:

— Нет.

— А почему ты передумала? Из-за секса? — с интересом продолжил Трой.

— Было очень хорошо, — улыбнулась я. — И смело…

— А если бы… что-то пошло не так?

Я села на кровать.

— Ну всё же было, как надо. Или тебе не понравилось? — я даже поёжилась под его серьёзным взглядом. — Я слишком тяжёлая?

Он усмехнулся и очень нежно сказал:

— Нет, это было невероятно, а ты весишь килограмм сорок.

— Сорок шесть, — поправила я, расплываясь в улыбке. — Мне вообще с тобой хорошо. Ты лучшее, что есть в моей жизни, и если лучшее хочет взять меня в жены, зачем отказываться…

Трой опустился рядом со мной. В его ладони лежало кольцо. Глаза горели, и я в сотый раз подумала, как же для Троя важно предложение, а просто я гадина последняя, раз сразу не сказала «да».

— Меня многое в тебе удивляет, кое-что вообще смущает, — он посмотрел мне в глаза. — Как ты меня ошарашила этим своим «давай потрахаемся»…

— О да, я видела, как ты тогда испугался, — хотела сказать слово погрубее, но вовремя осеклась. — Я тогда решила, что ужасно страшная…

Было одновременно смешно и горько об этом вспоминать.

— Ты из-за этого обрезала волосы? — рука Троя мягко коснулась моей головы.

— Да…

— Принс, ты никогда не была страшной, — он погладил меня по волосам. — Просто… твоё предложение было для меня очень странным. И…

— И пугающим? — с улыбкой я села к нему поближе.

— Ну… да, — Трой приобнял меня. — Я никогда этого не делал. Да и у нас к сексу вообще по-другому относятся.

— Только после свадьбы?

— И только для продолжения рода…

— А если просто хочется?

— Ну с женой в своём доме можешь делать, что хочешь, в спальнях камер нет.

— Да… А тебе вот сколько лет? — спросила я.

— Двадцать три, как и тебе.

— Как ты до этого возраста ни разу… — я тут же опустила глаза, сообразив, что может, трогаю слишком личную тему. — Прости дурацкий вопрос.

— Нет. Мне нравится, что мы вот так разговариваем, — Трой погладил носом мой висок. — Ну я же… старался не создавать отцу проблем.

Я взяла его руку в свою, чувствуя боль, сквозящую в последних словах. Мне тоже нравилась завязавшаяся между нами беседа. Мы сейчас были в одежде, но будто голыми. Душой. Родными.

— Ты очень хороший, — сказала я. — Благодаря тебе я оклемалась, ощутила, что ещё жива. Я знаю, что ты меня не обидишь, не будешь давить, не ранишь. Я так устала… на самом деле.

По моей щеке скатилась слеза, и я тут же вытерла её о рукав футболки.

— Я к чему завёл этот разговор… — Трой взял мою руку и поднёс к ней кольцо. — Мы с тобой очень разные, но столько всего сделали вместе. Я без тебя бы не выбрался с Пегаса. Попросту не успел бы собраться с мыслями. Думаю, что ты понимаешь.

Трой надел мне прохладное кольцо на безымянный палец. Оно странно смотрелось на моей руке. Но я подумала, что и наши отношения не менее странные, и всё же мы вместе. Вселенная красива, гармонична, и в то же время полна необычных необъяснимых явлений, и, кажется, наша пара одно из них. Трой поцеловал мою ладонь.

— Марс~

— С тобой всё в порядке? — спросил я, догнав наконец, убегающую от меня Джессику.

— Всё хорошо, — она уставилась на мою руку на своём плече. — Мне пора в медблок, надо провести пару процедур с Ханом.

— Я провожу тебя до медблока, — сказал я.

— Мне уже удалось запомнить дорогу, — сказала она и шагнула вперёд.

— В одежде я уже не так интересен? — усмехнулся я, следуя за ней.

Она остановилась у двери в техническое помещение, дожидаясь, пока я подойду.

— Простите за моё вчерашнее поведение, — Джессика опустила плечи, будто и правда, раскаивалась.

— То есть с ужином ты решила меня продинамить? — спокойным тоном сказал я, встав рядом и на нависая над ней. Она вся напряглась и задышала чаще.

— Майор, мне сложно находится рядом с вами, — тихо выдохнула она. — Не уверена, что смогу себя контролировать…

— Зато я могу, — сказал я отступая на шаг. — Я хочу лучше вас узнать. И всё.

— А я хочу, чтобы вы сейчас втолкнули меня в ту дверь и взяли на столе… — она сказала это с отчаянием и даже со злостью, будто действительно боролась с желанием.

Я взглянул на проход в техническое помещение.

— Там нет стола, — улыбнулся я. — Видишь, ты неплохо справляешься. Не кидаешься же на меня? У меня тоже есть желание, например, поцеловать тебя прямо здесь. И что? Это неплохо, просто неуместно прямо сейчас.

Она задышала ровнее, прислушиваясь ко мне.

— Ты молодец. Ты справляешься, — сказал я, заглядывая ей в глаза. — Давай я попрошу Хила сделать процедуры за тебя? А мы просто пойдём в столовую поговорить за едой.

— Не надо. Я уже всё сделала. Это был лишь предлог, — Джессика поправила волосы, убранные в хвост. — Давайте поговорим, но только не в столовой. В меня несколько лет тыкали пальцем, что я порочная женщина. А если я, едва появившись здесь…

Джессика не договорила, так как впереди показалась Вараха.

— О, моя пропажа, — наигранно весело сказала она. — Думала, куда ты так драпанула. А ты решила приударить за майором?

— Наоборот, — улыбнулся я. — Это я решил приударить, а Джессика пыталась сбежать.

— О… чего бежать-то? — Вар сурово взглянула на Джессику. — Я видела, как ты на него пялилась с самой первой встречи…

Та моментально покраснела и отвернулась.

— Вар, оставь нас, — сказал я.

— Да, сэр, — отчеканила она, поправив красную прядь, упавшую на лицо. — За доктором больше приглядывать не нужно? Сами приглядите?

— Сам, — выдохнув сказал я.

Вараха ушла обратно в сторону кубрика. Я опустил ладонь на плечо Джессике.

— Пойдём в столовую, — начал я. — Я обещаю, что никто в тебя пальцем тыкать не будет. Я хочу провести с тобой вечер. Вопрос лишь в том, хочешь ли этого ты?

— Хочу, — коротко сказала она. — Но сначала — она вдруг прошла в техническое помещение. — хочу, чтобы вы меня сейчас просто поцеловали, раз уж здесь нет стола…

От её голоса и слов по спине пробежала волна приятного жара. Не знаю, гормоны ли виноваты, или Джессика от природы такая? Но это заводило. Я несколько секунд смотрел на неё. На блик на влажной коже её шеи. Длинной, красивой. Привлекательной.

Я специально медлил, наблюдая за ней. Выжидая. Она уже растеряла уверенность, прикусила губу. Не смотрела на меня. В ней чувствовался испуг. Она боялась быть отвергнутой.

И только Джессика хотела что-то сказать, как я вошёл в техническое помещение, обхватил её шею ладонью. Второй рукой дёрнул резинку с волос, чтобы увидеть, как рассыпаются по плечам каштановые волосы. Она замерла, как пойманная добыча.

Я провёл пальцем под её нижней губой. Словно проводя разведку. Она вздрогнула, когда я коснулся, чуть приоткрыла рот. И я смял её губы поцелуем. В мозг ударила опьяняющая волна. Вкус у Джессики был сладкий, влекущий. И я с жадностью впитывал его. Минуту, две, я просто не мог остановиться. Прижал её к стене, лишая возможности отстраниться. Её пульс под моими пальцами зачастил.

— Всё хорошо? — спросил я, отпустив ее. — Ты испугалась?

— Приятно испугалась, — сбивчиво дыша сказала она. — И может, продолжим здесь без стола?

Я пристально взглянул на неё. Я и сам был не против продолжить, но не сейчас. Не так. В конце концов, у меня с гормонами всё в порядке.

— Здесь тебя никто не осудит, — сказал я. — Да и меня тоже вряд ли. Но главное, чтоб не пришлось потом сожалеть.

— Что вы имеете в виду?

— Понимаешь, я не хочу пользоваться тобой, если ты немного не в своём уме, — я внимательно следил за реакцией Джессики.

Она стояла ровно, почти не двигаясь. В глазах на секунду блеснула растерянность. Словно Джессика сделала что-то плохое и внезапно опомнилась.

— Сантьяго, — она впервые назвала меня по имени и улыбнулась. — Я много про ваш отряд слышала на Земле. Мол вы наркоманы, беспощадные убийцы и насильники. А ты главный из них…

— И ты разочарована? — спросил я, слегка не понимая, куда она ведёт.

— Каплю, — как-то совсем открыто сказала она. — И такая фантазия у меня была… Но нет, я, наоборот приятно шокирована. Я веду себя, как полоумная, а ты так здраво рассуждаешь. И так деликатно…

— Ну ты мне симпатична, — я улыбнулся.

— Ты мне тоже, — тихо сказала она. — Просто рядом с тобой всплеск эротических картинок в моей голове превращает меня в какое-то порочное чудовище.

— Совсем ты не чудовище — красотка, да и не порочная… — я погладил её по щеке. — Скорее сексапильная.

— Есть пару медикаментов, их, вероятно, можно купить на чёрном рынке…

— А они не сделают тебя снова нечувствительной? Ты хочешь вернуть всё обратно?

— Мне сложно так, Сантьяго… Ужасно стыдно…

И я взял её за руку, почему-то почувствовав боль от этих слов. Потом обнял.

— Сколько продлится адаптация?

— Возможно, что пару недель, — она грустно вздохнула.

— Пока забудь про медикаменты, попробуем другой способ, — я наклонился к её уху. — Если ты будешь хорошей девочкой, сегодня ночью я изнасилую тебя столько раз, сколько ты захочешь…

Она задержала дыхание, я увидел выступивший пот в её яремной впадине.

Джессика смущённо уставилась на меня:

— Сначала поужинаем?

— Да, — я улыбнулся и кивнул на дверь.

— Шёпот~

Каюта Альдо выполняла функции и кабинета. Отдалённо она всё ещё напоминала имперскую переговорную, которой когда-то была.

Я ждал старика и вглядывался в остатки былого интерьера. Сел в удобное кресло из дерева, но с добавками, позволившими ему сохранить приличный вид. Кто знает, сколько высокопоставленных задниц на нём сидело? «Тореадор» ужасно старый корабль, старше меня самого. Зато он чертовски надёжен, и после семидесяти лет эксплуатации почти не утратил прежнего лоска.

На этом судне было заключено соглашение, давшее начало Земной Империи, такой, как мы её знаем сейчас.

Я взглянул под потолок, где на галтели виднелась стертая табличка. На ней когда-то красовался герб «Конфедерации Развитых Государств». На этом самом корабле пятьдесят лет назад её не стало. Она вошла в состав Империи.

После объединения главных государств, «Тореадор» принадлежал Массимо Гонсалесу, мятежному генералу. Этот же корабль был символом восстания Карлоса. И теперь «Тореадор» снова в центре событий. Какими они будут?

— Есть новости из конуры? — спросил Гомер, заходя в каюту следом за Альдо.

— Мы оставим в совете пиратов нашего представителя, — ответил старик. — Кстати, спасибо за «Деспота», он хорошо подействовал на конгломерат.

— Собственно, поэтому я и предоставил его вам, — Гомер широко улыбнулся. — Чтобы купить его, пришлось провернуть аферу века. Но это тот корабль, который в одиночку может решить исход сражения. А какой рой дронов у него в брюхе… Ух..

— Корнелли, принеси инопланетную побрякушку, — с довольной улыбкой сказал Альдо. — Удовлетворим любопытство Гомера.

Я внимательно посмотрел на старика. Он что, серьёзно? Честно говоря, я не знал, почему злился больше. Потому, что Альдо всё-таки пошёл на поводу у интригана в расписном костюмчике или потому, что мне снова нужно было касаться инопланетного браслета.

Помедлив мгновение, я вышел из переговорной и направился в маленькое помещение, служившее мне каютой. Инстинктивно закрыл гермодверь за собой. Наклонился к сейфу и достал из него чёрный кейс. Уже от того, что взял его в руки, в ушах зазвенело. В звон вклинился какой-то шелест, похожий на тихое старческое бормотание. Затем оно стало похоже на далёкий собачий лай. Гул выстрелов из бластера. На секунду тошнота подкатила к горлу, я шатнулся, теряя ориентацию в пространстве.

Успел зацепиться рукой за полку с техническим снаряжением. Зачем-то взглянул на руку, и голова закружилась от расстояния, на котором она находилась. Будто я был на крыше небоскрёба, а рука внизу, на земле. Меня словно вытянуло в спагетти.

Я, что в чёрной дыре?? Но мы же у станции Линдроуз… Пространство обратилось в горячий воск, стекающий вниз по зеркалам. А в зеркалах туннели моих отражений, будто проходы в миллиарды кривых миров. На мои руки-спагетти легли тёмные дымчатые провода.

Воспоминание болезненно впорхнуло в мой мозг. Клара. Она просила меня забрать Сантьяго с уроков по фехтованию. Сказала, что он очень просил. Я отказался. И тогда она положила ладони на мои. У неё было такое приятное прикосновение. Я едва не поплыл, и не согласился. Всё же устоял. Помню разочарованные глаза Клары.

Едва образ оборвался, как безвременье черной дыры схлопнулось, и меня будто выплюнуло обратно. Рвотный спазм сковал горло, едва не избавив от завтрака. Я согнулся под тяжестью собственного тела, припал к кровати, пытаясь отдышаться, будто бежал марафон. Что это было? Что это, твою мать, значит? Зачем я это вспомнил? Клара хотела, чтобы я это вспомнил?

Стук в дверь сделал барабанным перепонкам больно.

— Корнелли, какого рожна здесь происходит? — послышался рассерженный голос Альдо, и я подумал, что давно не слышал, чтобы он так открыто злился. — Ты уже пятнадцать минут там сидишь!

— Прошло всего секунд тридцать, — ответил я, стараясь выйти из каюты, не вписавшись в дверной косяк. — Говорю же, от этого браслета одни неприятности.

— С тобой опять кто-то говорил? — спросил Альдо, подступив ко мне близко, но затем сделал шаг назад. Меня качнуло, словно я был на корабле, только в море.

Я встал для надёжности поближе к стене.

— Нет, — сказал я, с любопытством глядя на Гомера, который как-то хищно смотрел на кейс. Но только ровно секунду. Потому по его лицу снова разошлось приторное благодушие, и я продолжил: — Пространство начало чудить. Такого ещё не было.

— О, подполковник Корнелли — сказал Гомер, не скрывая удивления. — У вас есть доступ?

Мы с Адьдо переглянулись. Значит, Гомер что-то знал. Возможно, даже больше, чем мы. А может, и меньше? Я всё ещё ему не доверял. Да, Гомер нам помог, и мы должны поделиться с ним информацией. Только всё рассказывать точно не стоит.

— А что ты знаешь о доступе? — легко, без нажима, спросил Альдо, будто мы втроём сидели на Земле, в каком-нибудь кафе в Париже, попивали столичный кофе, заедая круассанами. Разговаривали о простых и нужных для пенсионеров вещах. «Что ты знаешь о нейропротезировании?» — вот как прозвучал этот вопрос.

Гомер подвигал челюстями, словно действительно жевал этот самый круассан. Но на вкус он был суховат.

— Много. Наверняка больше, чем вы, — как-то с наигранной обидой сказал Гомер. — Но вопросом на вопрос отвечать невежливо.

— Мы ценим твою помощь, — Альдо пожал плечами. — Но ты же сам понимаешь, мы не можем считать тебя надёжным союзником, не зная твоих мотивов.

— Значит, я ненадёжный союзник? — Гомер окинул нас взглядом учителя, умиленного тупостью учеников. — Позвольте я расскажу вам притчу?

Я прикрыл веки, ну что ж разговор за кофе с черствыми круассанами продолжался.

— Валяй, — сказал Альдо, словно ему было интересно, и я подумал, это даже хороший ход. Гомер безусловно любит покрасоваться и, может, расслабившись сболтнëт лишнего.

— Путники шли дорогою в летнюю пору, в полдень, изнемогая от жары. Увидели они платан, подошли и легли под ним отдохнуть, — начал Гомер, широко раскинув руки. — Глядя вверх, на платан, стали они между собою говорить: «А ведь бесплодное это дерево и бесполезное для людей!». Ответил им платан: «Неблагодарные вы! Сами пользуетесь моей сенью и тут же обзываете меня бесплодным и бесполезным».

Гомер ухмыльнулся, снова по-учительски, но теперь будто желал спросить домашнее задание:

— Знаете, почему вы, два грубияна, проиграли войну?

— Почему? — с любопытством спросил Альдо.

— Потому что у вас проблемы с доверием, — с улыбкой ответил Гомер.

Я подавил смешок. Интересное заявление.

— Ты потерял всё ради нас. Но вот зачем это тебе? — Альдо прищурился. — Как ни крути, ты не платан. И это не мы пришли под твою сень. Ты сам приперся.

— Не веришь в единство морали и счастья?

— Боюсь, что не в твоём случае, — ответил Альдо.

— А в случае Елены? — мягко улыбнувшись, спросил Гомер. — Я всего лишь её последователь.

Он достал листок толстой бумаги из внутреннего кармана расшитой золотистыми нитями куртки. Протянул Альдо. Тот развернул листок и молчал, глядя на него.

— Она искала, как связаться с тобой, — прошептал Гомер. — Это её и подвело. Старомодная записка вашему общему другу.

Альдо рывком смял листок, глубоко вздохнул и кивнул мне, мол расскажи.

— Если готический психодел в моей башке можно назвать доступом, то да, — я положил сейф на стол. — Доступ у меня есть.

— Странно, что у такого человека, как ты он есть… — Гомер потёр подбородок. — Здесь есть ещё какой-то фактор? Ах да, раскаяние…

Ага, знаешь ты больше нас. Я выжидательно промолчал. Кейс с браслетом в моих руках будто стал теплее.

— Раскаяние одна из добродетелей древних вегианцев, — с умным видом выдал Гомер. — Как и великодушие. Интересно. А у кого-то из вас ещё есть доступ? Принс что-то видела?

Вегианцы звучало явно хуже того названия, что им дал Матео. Но не хотелось встревать в разговор.

— Так не пойдет, твоя очередь отвечать на вопросы, — остановил его Альдо. — Откуда ты вообще знаешь про артефакт?

— Я же люблю тайны, и долго занимался исследованиями на Веге, сначала один, а потом ко мне присоединилась Елена. У неё были записи из компьютера одного из вегианцев, которые она нашла на Веге во время первого визита.

— Да, визитантес всегда интересовали её, — сказал Альдо

Гомер вопросительно на него посмотрел.

— Мы называем пришельцев визитантес, — пояснил я.

— Красиво. Думаю, что стоит их переименовать. Всё равно сами себя они называли Шуоалилтшуошуошуошу. Их язык был похож на дуновение ветра.

— Как поэтично, — старик скривил губы. — А знаешь ли ты что-то кроме поэзии? Почему они вымерли например? И что это за шутки с подпространством?

— Они почитали добродетель настолько, создали свой собственный рай, куда помещалось сознание человека после смерти. Они каким-то образом научились измерять эту добродетельность… В конце концов, многие из них стали жить очень короткую жизнь, чтобы не запачкаться. Не успевали рожать детей. Они вымерли, потому что очень хотели в рай. Пока это лишь предположение.

— То есть они все в подпространстве?

— Ну, лучшие из них, — Гомер улыбнулся. — Кроме чистоты, важна была ещё одна характеристика. Масштаб хороших дел. Что-то такое. Ещё и раскаяние.

Я хотел было спросить про Карлоса, но не стал. Что-то внутри будто протестовало.

— А если Принс войдет в командный пункт, где она окажется? — вместо этого спросил я.

— Не знаю. Возможно, ощущения будут, как внутри чёрной дыры. Сложно сказать, — Гомер вздохнул и кивнул на кейс. — Нам очень повезло, что сохранились какие-то артефакты.

Я не хотел выпускать кейс из пальцев. Мои ладони будто до сих пор чувствовали прикосновения Клары, которая просила меня забрать Сантьяго с занятий по фехтованию. Только мне казалось, что на этот раз она просила меня о чём-то другом.

— Можно я взгляну? — Гомер протянул ко мне руки.

Грудь обожгло каким-то странным чувством. Страхом? Злостью? Да что за чёрт?

Альдо сурово кивнул мне, я открыл кейс. Чёрные звёзды бликовали в свете ламп. Чертовски красивые. Острые грани обжигали притягательным чувством опасности. Никак не получалось оторвать от них глаза, я смотрел и меня уносило куда-то в первородную бездну, туда, где великим взрывом зародилась наша Вселенная. Среди бликов космической пыли и горящей плазмы. По позвоночнику пауком полз необъяснимый страх.

В отражении одной из звезд я увидел Клару, её глаза всё ещё о чём-то просили. Я резко отринул наваждение. Ну не может это быть она. В этот рай, наверное, попадают только люди, помеченные браслетом. Клара же ничего не знала о нём. Она не может меня ни о чём просить сейчас.

Дать кейс в руки Гомеру было почти физически больно. А тот едва его взял, расплылся в сытой улыбке, как кот, сожравший целый выводок цыплят. Он осторожно подцепил кончик браслета, достал его.

— Ну что, кажется, на тебя не реагирует, — ухмыльнулся я. — Ты не достоин даже ночевать на пороге рая?

— Похоже на то, но я и не рассчитывал, благие намерения часто выстилают дорогу, сами знаете куда, — сказал Гомер. — А у меня они исключительно такие.

— Ага, — произнёс Альдо. — Что ты знаешь о браслете?

— Это что-то типа адаптера сознания для попадания в рай. Елена узнала, что таких вещиц у веги… визитантес были тысячи. Но не смогла найти ни одну. Поэтому наши исследования заглохли.

— А со стороны Империи не было интереса? — спросил Альдо.

— Был, но как только они поняли, что пока нет способа перенять их технологии, потеряли его, — Гомер развёл руками. — А так кое-что изучили о их жизни. Как и мы, люди, они очень боялись неопределённости, поэтому вот и создали свой рай, чтобы хоть после смерти была определённость. Но это уже на позднем этапе развития. У них были корабли, которые летали за пределы системы Веги. У Регулуса найдены следы их базы.

— Они вымерли, несмотря на космическую экспансию?

— Скажем так, ощущение, что экспансия им наскучила, — добавил Гомер. — Этот роковой вопрос о смысле жизни мучил их сильнее, чем нас. Мы тут всё живём, наслаждаемся едой, любовью, распределяем блага. А их ужасно волновала эта тщетность. Ну пожил, ну удобрил собой землю. И что? Мы как-то справляемся. А они направили своё развитие, чтобы сделать жизнь не тщетной. Чтобы после смерти измерить ценность и греховность своей жизни, и если повезёт, попасть в рай.

Да, чудилы какие-то. Жизнь, конечно, не долина радости. Но мне она всегда казалась интересной. Вроде всё плохо, ты катишься во тьму, но что-то хорошее обязательно нагонит и даст подзатыльник. А жить ради каких-то заслуг, которые посчитают… Да и что это за рай такой? Зачем мне к нему доступ?

Вдруг пол под ногами дёрнулся, корабль шатнулся. На мгновение набрал ход, и тут же остановился. Я устоял на ногах, а Гомер с Альдо повалились. Один на стол, включив голограмму со звёздами, а второй распластался на полу, и браслет выпал из его рук, поблёскивая серебристым светом на заострённых лучах. Я немедленно поднял артефакт с пола, радуясь, что от прикосновения к нему мою голову не разорвало от видений. Как едва не случилось в прошлый раз.

— Исигуро, обстановка? — по связи спросил старик, ему что-то ответили, и он расслабился.

— Что произошло? — вытирая ушибленное плечо, пробормотал Гомер.

— Какой-то программный сбой в работе бортового компьютера, — прошелестел Альдо, похоже он был зол и как-то сурово глянул на Гомера.

— Смарт несколько дней назад модернизировал, возможно последствия, — сказал я. — Корабль очень старый…

— Да, он помнит человечество совсем другим, — оглядывая бывшую переговорную сказал Гомер. — Более человечным, что ли…

Я устало закатил глаза. Ещё одного разговора о благе я бы не вынес.

— Ладно, Гомер, ты доволен? Всё увидел? — спросил Альдо.

— Да, вполне. Нужно снаряжать экспедицию, — улыбнулся он. — Возьмем мой корабль, Принс и пару бойцов.

— С чего ты взял, что летишь с нами? — спросил я. — Пассажиров в миссии не предусмотрено.

— Или я лечу с вами, или команда Деспота взбунтуется…

— Да, понятно, почему браслет не выделит тебе место даже в канализации рая, — усмехнулся я, сам не понимая, почему настолько раздражён, да и ещё показываю это.

— Я должен контролировать свои вложения, и я много знаю о руинах Визитантес, — ухмыльнулся Гомер. — Я вам нужен.

— Ладно, — Альдо пожал плечами и кивнул на дверь. — Оставьте меня, оба.

— Трой ~

Я проснулся раньше Принс, поправил ей одеяло, поцеловал в висок, и сел на кровати. Так изнурительно было чувствовать себя немыслимо счастливым, и в то же время ощущать пустоту в сердце от горя. Меня утешала одна мысль.

Отец отдал жизнь, чтобы я продолжил свою здесь. Он отдал мне кольцо и будто одобрил Принс. Жаль, что они не познакомились. Жаль. Я взял её ладонь, взглянул на безымянный палец, на который было надето обручальное кольцо моей матери.

Казалось, что счастье на пару делений шкалы превышало горе. Я буду очень скучать по папе, и винить себя за очень многое. Но я знал, что он бы хотел, чтобы я был сильным. Чтобы завершил то, что начал. И я завершу. Помогу своей невесте.

Со свадьбой можно и подождать. Вернуть повстанцам Вегу, и совершить торжество там. Я подумал, что смогу заняться там образованием поселенцев. Нет, сначала, конечно, будет не до этого. Нужно будет решить много бытовых и управленческих вопросов.

Я поцеловал ладонь Принс. В первую очередь, конечно, этот полёт на Броссар. Мне стало страшно. Принс предстоит войти в какой-то подпространственный командный пункт. А если она оттуда не сможет вернуться? Кольцо поблёскивало фиолетовыми озорными огоньками, словно в насмешку над моими страхами. Я не позволю ей умереть. Там, на месте, мы что-нибудь придумаем. Я поцеловал пальцы Принс.

— Какое приятное дежавю, — сказала Принс, приоткрывая один глаз. — Помнится, я уже просыпалась от того, что прекрасный принц слюнявил мою руку…

Я коснулся губами чувствительной кожи на её запястье.

— Доброе утро, — прошептал я, отстраняясь.

— Не… — она снова игриво протянула мне ладонь. — Можно я проснусь ещё раз?

Она вроде говорила это несерьёзно, но в глазах считалась детская просьба. Я не успел отреагировать, а она как-то пристыжённо замолчала. Заметила, что я увидел.

— Закрой глаза, — шепнул я. — Разбужу тебя ещё раз.

И она с растроганной, совершенно мягкой улыбкой сомкнула веки. Я замер любуясь. При первой встрече она казалась мне дикой, озлобленной, жестокой, а потом я обнаружил маленькую девочку, которой хочется ласки. Невозможно было эту ласку ей не дать. Пускай Принс вовсе не казалась спящей, она так и не перестала улыбаться, я снова взял ее ладонь в свою и мягко прикоснулся губами к каждой выступающей косточке на ее тыльной стороне, а потом, к каждому пальчику, наблюдая за мечтательной улыбкой Принс. Мне хотелось сохранить эту улыбку как можно дольше.

— Я знаю, что это ужасно глупо, — она открыла глаза. — Но мне так нравится просыпаться рядом с тобой. Жуть какая-то.

— Почему жуть-то? — прошептал я, снова целуя её запястье.

— Это нравится мне так сильно, что даже пугает. Да и кольцо… Я счастлива, что ты мне его надел, — Принс привстала на локте, рассматривая, как мои губы касаются её предплечья. — Магия какая-то. Жаль, нужно вставать, а то бы попросила тебя ещё раз пять повторить.

— Я был бы не против.

— Но сегодня заседание конгломерата. Я должна сосредоточиться на другом.

— Знаю. Я тебя поддержу. Встану с тобой рядом.

Она вдруг напряглась:

— Послушай. Тебе… так сразу нельзя. Ты же имперец…

— Да. Но у меня же на лбу не написано… А если что, надену мимикриейтор, — я пожал плечами, стараясь не показывать недовольства.

— Альдо сказал, что тебе нельзя. Потом, когда мы уже вернём Вегу, люди тебя примут. Сейчас рано. Могут подумать, что я имперская под…

Принс осеклась.

— Под… что? — я отпустил её руку.

— Подружка… — сказала она, сжав губы в тонкую линию. — Трой, я бы хотела, чтобы ты был рядом.

— Пираты по-прежнему будут думать, что ты невеста Сантьяго?

— Тебя волнует, что они будут думать?

— Да…

Я серьёзно посмотрел ей в глаза.

— Послушай, сейчас не время вообще говорить с пиратами про мою личную жизнь, — осторожно сказала Принс и прижалась щекой к моему плечу.

— Ладно, я понял, — выдохнул я и встал. — Пойду навещу старого друга.

— Подожди, — Принс тоже резко встала с кровати, и одеяло упало с её обнажённой груди.

Мой сердитый настрой моментально поплыл. Какая же она была красивая и какая привлекательная. Огромных усилий стоило не протянуть руки, не коснуться, не припасть губами. Ещё и воспоминания прошлой ночи, вплелись в сознание, и по телу пошёл приятный жар. Принс быстро нашла майку, упавшую на пол, но не успела надеть, как я притянул её к себе. Такую смешную, с одной рукой в прорези, вторая же прорезь пока была пока смята на шее. Полуодетость распаляла. Я поцеловал ключицу Принс, спустился-таки губами до груди, обвел языком сосок. Потом ценой неимоверных усилий отстранился и помог ей надеть майку.

— Хорошо, пойдем вместе, — сказал я, отпуская Принс.

Надев куртку, она как-то хитро на меня взглянула.

— Ты же в действительности довольно страстный, — произнесла она. — Как ты сдерживался столько лет?

— Ну… это было сложно, а во-вторых, никто мне грудь не показывал, — я засмеялся и отвернулся.

— Это всё я виновата… Да и потрахаться никто не предлагал, — она подошла ко мне и взяла за руку.

Между той Принс, что говорила это неприятное мне слово «потрахаться», и той что открыто просила ещё раз разбудить себя поцелуем, зияла огромная пропасть, наполненная густым мраком, который мне только предстояло исследовать. Но я любил обе эти её стороны.

Я сплёл наши пальцы, и мы вышли из каюты. Добрались до мастерской Смарта, и он с радостным лицом открыл нам дверь. Мне вообще казалось, что этот человек даже грустит радостными гримасами. Мне вспомнился момент, когда он рассказывал про смерть друга.

Друг.

«Конь, состояние», — передал команду я, увидев на столе Смарта раскуроченную железную тушу робота.

Душа болела за него, и я всё ждал, когда железные лапки зашевелятся.

«Двигательная функция отсутствует, мощность процессора сто процентов», — пришёл ответ.

— Вы рано пришли, — сказал Смарт. — Я ещё не закончил. Наверное, только к вечеру. Здесь очень тонкая работа.

«Я скучал», — я послал неформальное, но искреннее сообщение. И даже не ожидал ответа, на такие Конь обычно не отвечал, так как у него не было для этого программы.

«Я тоже», — просочился в сознание не менее тёплый и искренний ответ.

Я замер, уставившись на Смарта. Может, мне вообще показалось. Просто хотелось это услышать.

«Конь, это ты сказал?» — переспросил я.

«Я сказал».

«Ты понимаешь, что такое скучать?»

«Тосковать во мраке пустоты по единственному другу?» — это звучало странно, так непохоже на моего робота, но я ощущал связь такую же, как и раньше.

«В общем, да», — ответил я.

Я немного испугался.

— Всё в порядке? — взволнованно спросила Принс. — Конь выглядит получше, чем когда я его достала из-под завалов… Не волнуйся.

— Да… всё… хорошо, — сказал я ей и повернулся к Смарту. — Ты как-то его модифицировал?

— Ну… нет. Но я, честно, не понимаю, как работает его процессор, — он почесал подбородок. — Может, там что-то и повредилось, или стало работать не так. Но сигнал выдает нужный, глаза светятся. Лапки скоро зашевелятся.

«У тебя сбилась речевая программа?» — уточнил я у Коня.

«Повреждены речевые ограничители, сбился перечень фраз»

Я облегчённо вздохнул. Конь не ожил. Не превратился в какой-то чувствующий искусственный интеллект. Просто фразы теперь подбирает по-другому. Может, у него было установлено несколько профилей, один был направлен на психологическую помощь. Теперь модусы перепутались. Отсюда и непривычные фразы. Одно меня настораживало. «Тосковать во мраке пустоты по единственному другу» — слишком странная фраза для выуженной из набора шаблонов.

Подойдя к столу, я наклонился к Коню. Его глаза светились восторгом. Нет. Они светились, конечно, желтым светом, но мне очень хотелось видеть в них восторг.

— 3112~

Входя в просторный зал Советов в секторе Конура, я почему-то вспомнила себя на каторге. Бесконечное тёмное существование, которое я влачила там. Бессилие протягивало к моему сердцу тёмные щупальца, отравляло разум. А я не сдавалась. Потому что была уверена, что Карлос где-то, например, здесь на Линдроузе, продолжает дело революции. И я должна выжить. Дождаться, что он придёт за мной или спастись сама.

Должна вернуться к нему, чтобы мы вместе вернулись на Вегу. Вернулись её хозяевами. Эта мечта защищала меня от отчаяния. Вытаскивала из самого мрака боли и унижений.

Я жива, потому что верила, что Карлос где-то на Линдроузе. Я выжила. Стою здесь, в ярко освещённом зале, где на противоположной стороне, за местами для зрителей, в иллюминаторе разверзлась пасть холодного космоса. Карлос где-то там в неведомых сплетениях пространства-времени. А здесь только я. И люди… В зале Советов собралось около сотни людей, ещё сотни стояли в отсеках рядом. Они радостно кричали нам. Сантьяго, Матео, Шёпоту, Альдо и всем десантникам, кто отравился с нами на это заседание. На корабле остались лишь Исигуро, Кали, Трой и Тардис.

Я вышла к трибуне и ощутила, что мои руки дрожат. Так жаль, что Троя нет рядом. Мне захотелось быть у этой трибуны не одной. Люди скандировали моё имя. Я на пару секунд спрятала взгляд в планшете с текстом, который написал мне Альдо. Речь про то, что эта часть галактики будет наша. Нужно подождать. Держать здесь оборону. Не пускать сюда имперцев.

«Сан-тья-го! Сан-тья-го! Сан-тья-го!» — послышалось гулкое скандирование толпы. Я увидела, что он подошёл. Видимо, Альдо решил, что мне нужна группа поддержки. Я, в принципе, была не против, Сантьяго всегда любили люди. Он самый геройский герой в их глазах. Но ещё я подумала, что на корабле идёт трансляция из зала Советов, и Трою будет неприятно это видеть.

Но, в конце концов, он должен понимать ситуацию. Не маленький же? Сейчас раскрывать его роль не стоит, как и участие Гомера. Жители Линдроуза только что выгнал со станции имперцев, и что сказать им? Что мы просто заменили этих имперцев на других? Рано.

Сантьяго встал чуть позади меня, я чувствовала тепло от его огромного тела.

В зале повисла тишина. Только Кровавая Мэри недалеко от трибуны громко щелкнула пальцами, соединив ладони.

— Думаю, что мне нет смысла представляться. Вы знаете меня. Как знаете и моего брата. Знали… — начала я. — Он отдал жизнь за то, чтобы мы стали свободными. И всё, что нам остаётся теперь — продолжить его борьбу.

Я сама удивлялась тому, как легко лились из меня слова, и как аудитория слушает. Не фырчит, кидаясь испорченными пайками, которыми можно разбить голову. Типа, чего это девчонке дали слово? Нет. Люди внимают каждому слову. Они все ждут, что я скажу им, что делать. И я скажу.