— Моя супруга снова беременна. Целители уверяют — будет мальчик.

Я с удивлением покосилась на своего венценосного любовника. Мы почти не обсуждали ни его жену, ни детей. Не то, чтобы мне было не любопытно — еще как любопытно! Просто… сам не заводил подобных разговоров. Ну разве что спрашивал совета — что подарить молодой супруге. Или вскользь упоминал о выдающихся успехах наследника. Но сейчас государь смотрел на меня с ожиданием, и я, перевернувшись на живот и словно случайно приспустив при этом покрывало, дабы он имел возможность лицезреть мои пленительные изгибы, нахмурила брови:

— Третья беременность за три года! Не бережете вы свою жену, Ксандр.

Государь явно ждал не этих слов.

— Рядом с ней всегда лучшие целители! Ее здоровью ничего не угрожает!

По сердитому взгляду и поджатым губам я поняла: угодила в больное место. Он все и сам прекрасно понимает, но никогда в этом не признается.

После того, как первая супруга Ксандра была убита революционерами, а сын похищен, к вопросу престолонаследия государь подходил с полной серьезностью. Мальчишка нашелся, но Ксандр очень боялся, что с ним снова что-то случится, и государство останется без наследника трона.

Ксандр ненавидел революционеров, и его можно было понять.

Я ему в жены никак не годилась. Разведенная женщина — и рядом с государем? Такой плевок в душу народ не простит. К тому же мой единственный сын принадлежал к роду Снежиных, Ксандр никак не сможет с этим смириться.

Супругу он себе выбрал как племенную кобылу. Здоровую, крепкую, послушную. Она уже родила ему двух дочерей и теперь вот носила долгожданного сына. Вероятно, я должна была поздравить его величество, а не напоминать ему про то, что он в который раз жертвует одним человеком ради целого государства.

Но я сама была мать и прекрасно знала, что выносить и родить даже одного ребенка совсем не просто. Сначала тошнота и слабость, потом расплывшаяся фигура и боль в спине, дальше — роды. И даже если рядом лучшие целители — рожать-то не им!. Вдобавок я во время беременности ухитрилась сломать зуб… Нет уж, ни за что я не соглашусь на подобное испытание вновь!

Тем более, что роль фаворитки его величества меня более чем устраивала. Ксандр был щедрым и заботливым любовником, денег и нарядов на меня не жалел, в постели был ласков, каких-то особых условий, кроме абсолютной верности, передо мной не ставил. Вначале, впрочем, он требовал, чтобы я всегда была рядом, и днем и ночью готовая исполнить свою роль, но я живо ему объяснила, что собачкой у его ног сидеть не согласна. У меня может болеть голова или быть плохое настроение. Я могу уехать на Юг навестить отца или в горы к сыну. И ничего, его величество потерпит. Если уж совсем невмоготу станет, то пусть навестит жену.

Как ни странно, Ксандр согласился на такой расклад. Думаю, именно это ему во мне и нравилось: я не робела и не пресмыкалась перед ним, не боялась его в гневе. И всегда делала то, что хочу. Меня за это ненавидели женщины при дворе, а мужчины старались избегать. Друзей на Севере я так и не нашла, но на самом деле мне было плевать. Развлечений здесь хватало. В конце концов, никто не смел дерзить мне в лицо, а уж что там говорят за спиной, меня волновало мало. Грязь прилипает к тем, кто в ней копается.

… а государь продолжал смотреть на меня пристально и сердито. Я совершенно не понимала, чего он от меня хочет.

— Альмира, тебе стоит уехать на какое-то время, — наконец, соизволил он мне объяснить свое странное поведение. — Маргарет не нужны лишние волнения.

— Я ее тревожу? Вот это новость! — сев, я выпрямила спину и прикрыла грудь покрывалом. — Разве она не знает обо мне уже пять лет?

— Знает, конечно.

— Я ей так сильно мешаю?

— Не думаю.

— Тогда в чем проблема? — я все еще искренне недоумевала.

— Ты ее раздражаешь. Сейчас, когда она ждет сына, я не хочу тревожить ее ничем.

Какая гадость! Когда государыня носила дочерей, никто не собирался с ней считаться. Но наличие у ребенка отростка между ног все меняло! Не понимаю я этого лицемерия! Почему сыновья для мужчин так важны?

Теперь меня еще и выставляют прочь из государевой опочивальни, словно нашкодившую болонку! Может быть, Ксандр и подарки обратно заберет? И тот славный домик в Вышецке, где так приятно отдыхать на целебных источниках?

Унизительная ситуация, но к ней стоило быть готовой с того самого дня, как я стала фавориткой Ксандра. И без того я продержалась долгих шесть лет — даже супруги друг другу надоедают за столь солидный срок! Не понимаю только, чем я помешала Маргарет. У нас с ней нейтралитет. В конце концов, я была его любовницей еще до того, как ее выбрали женой. Если она сама не может удержать возле себя мужа — это точно не мои проблемы.

Горделиво поднявшись, я принялась одеваться. Медленно, изящно, прекрасно понимая, что Ксандр не сводит с меня жадного взгляда. Если мне придется уйти, я сделаю это красиво. И потом уже не вернусь, не прощу этого унижения. Любовника найти не сложно, денег у меня достаточно, жить есть где. В конце концов, двери отцовского дома всегда для меня открыты.

— Ник много болел этой зимой, — мягко сообщила я, прекрасно зная, что Ксандр терпеть не может моего сына. — Давно пора свозить его на воды. И самой отдохнуть не помешает.

— Признаться, я собирался просить тебя об одном важном деле, — озадаченно крякнул государь.

— Каком еще?

— Мариусу почти двенадцать. Пора искать ему невесту. В Икшаре много хорошеньких княжон. К тому же тамошние девицы отличаются покорностью и редкой плодовитостью.

— И при чем тут я? Какое я имею отношение к браку наследника?

— Присмотришься, составишь список потенциальных невест. Ты — женщина умная. Не зря же я с тобой так часто советуюсь.

Удар был точно рассчитан. Несколько лет я уговаривала Ксандра дать женщинам право распоряжаться своей жизнью самостоятельно. Покупать недвижимость, к примеру, претендовать на наследство, иметь возможность развестись с тираном-мужем, наконец! Кое-какие мои инициативы он поддержал. Теперь нужно за это платить.

— Но Ник… — растерянно пробормотала я, застыв с туфелькой в руке — вся такая красивая в одной лишь сорочке и чулках. — Я так давно его не видела!

— Возьмешь его с собой, — скривился Ксандр. — Пусть посмотрит Юг, познакомится с дедом. Тем более, если он болел.

— Вы требуете слишком много, ваше величество, — предприняла последнюю попытку улизнуть я. — Для поездки в Икшар нужно так много всего организовать… целое посольство!

— Какой Икшар? Много чести им, — пожал плечами Ксандр. Я видела, как интерес в его глазах угас. Все было кончено. Я получила почетную отставку. — Отправишься на воды в Вышецк, как ты и планировала. Невесты сами приедут туда, уж будь уверена.

Проклятье! Какая дурацкая ситуация! Но… уверена, я смогу повернуть ее себе на пользу без всякого труда.

Матерью я быть не привыкла. Сыном я занималась только в его раннем младенчестве и не сказать, чтобы была к нему привязана. Кормила его молодая и крепкая кормилица — по северному обычаю. Я собиралась сама заботиться о нем, но князья Снежины уверяли, что это испортит мне фигуру и слишком сильно привяжет ребенка к матери, и тогда мне самой придется кормить его день и ночь, день и ночь… Я охотно поддалась на их уговоры, хотя на Юге так никто не делал. Кормилиц нанимали только тогда, когда у матери не было молока. А что еще делать с новорожденным Николасом, я и не представляла. Мне приносили его поутру, чтобы я подержала сына на руках, да вечером перед сном.

А потом меня пригласили ко двору, и я решила, что тащить малыша (а вместе с ним кормилиц, нянек, кучу одежки, погремушки, люльки и прочее, прочее) в столицу слишком затруднительно. Тогда я еще не собиралась там задерживаться надолго. Тем более, что вызывали меня на потеху публике: шутка ли, разведенная женщина, да еще родившая внебрачного ребенка от революционера! Хорошо еще, милейший господин Туманов обставил все так, словно я знать не знала, кто на самом деле мой соблазнитель. В его отчетах я выглядела невинной жертвой.

Меня должны были пожалеть. Сочувственно шептаться за спиной, вздыхать о загубленной молодости и красоте, указывать на меня юным дочерям и призывать учиться на чужих ошибках.

Не на ту напали! Я не собиралась играть эту роль. Вместо кающейся грешницы я намеревалась предстать не меньше, чем богиней. И если для этого мне нужно надеть платье с рискованным декольте и обнаженными плечами, я так и сделаю. И драгоценности, конечно. Я показала все самое лучшее, что было в моих и снежинских шкатулках. В конце концов, мне всего двадцать два! Я не собираюсь себя хоронить! Спрячьте свои лопаты, господа!

И присев перед королем в глубоком реверансе, я подняла глаза и поняла: он оценил. Этому самцу до смерти наскучили покорные овцы. Ему нужна волчица. Он и сам — хищник. А к хищникам у меня слабость. Ну и что, что ему за сорок? Для мужчин это вовсе не возраст. Да, он старше меня вдвое. Тем интереснее с ним подружиться.

Впрочем, я далеко не сразу осмелилась переступить границу. Сначала я просто улыбалась и разглядывала его. Потом мне предложили остаться на ужин (а комнаты во дворце, конечно, не предоставили). Хорошо, что у Снежиных свой дом в столице, где я и остановилась. А еще — они дали мне денег. Много денег, ведь от моего успеха или падения зависело будущее Николаса, наследника рода. И все эти деньги я спустила на наряды и подкуп слуг. Словно случайно мне досталось за ужином место почти напротив Ксандра. А дальше уже было просто. Пара невинных шуток, быстрые взгляды, трепет ресниц… и вот уже его величество желает услышать мнение южанки о работающих женщинах. На Юге ведь все по-другому? Там даже патент женщине-мастеру получить очень непросто.

Я же с удовольствием рассказала всем присутствующим про своих подруг и знакомых. Одна (княжна, между прочим) держит свою прачечную, причем вполне процветающую, другая открыла собственную мастерскую, третья — великолепная художница. На зимней выставке в Гридинске ее работа удостоилась большой медали. Ах, его величество знает всех этих женщин? Какой он, оказывается… внимательный к своим подданным! Да, верно, женщины способны на многое. В конце концов, среди них тоже рождаются маги. И лишать их возможности учиться и работать слишком расточительно.

Помнится, его величество возразил, что удел женщины — это быть женой и матерью, а я дерзко ответила, что не все созданы для семейной жизни. Некоторые мужчины не достойны иметь ни жену, ни детей. Разумеется, вспомнила Анатоля, своего неверного супруга, и тут же рассказала, что застала его в двусмысленном положении с горничной прямо во время свадебного путешествия.

Ксандр мне очень сочувствовал и, к счастью, не стал спрашивать, что было дальше. Мы оба с ним знали, что отец Ника отнюдь не мой супруг.

— Неужели вы так разочаровались в мужчинах, что никогда не полюбите вновь? — с любопытством спросил государь.

— Полюбить смогу, а замуж более не желаю, — отрезала я. — Хочу быть хозяйкой своей жизни.

— А как же дети?

— У меня есть сын, мне этого довольно.

Меня обсудили и осудили, разумеется, но какое мне дело до чьих-то инсинуаций? Я и сама прекрасно умею распускать сплетни. Цель же была достигнута — я заинтересовала самого государя. Дело было за малым — оказаться в его постели. А для этого требовалось просто почаще попадаться ему на глаза. Бывать в театре в тот же день, что и он (о да, я щедро платила своим осведомителям). Кататься в парке на велосипедусе (та еще мерзость, ужасно неудобная штука, я два раза с него грохнулась и рассадила ладонь до крови). Сидеть с книгою в парке, где государь любил гулять по утрам в одиночестве…

План увенчался ошеломительным успехом. Меня пригласили в государеву ложу. Помогли подняться с земли и вытерли ладонь платком (платок подарили). Сели рядом на лавочку и заглянули в книгу — что такого любопытного может читать столь незаурядная женщина? Уж не любовный же роман? Увы, именно роман, причем наипошлейший. Ах, ваше величество, как жаль, что рыцари, способные на романтические поступки, остались только в книгах! Да, потому и читаю, чтобы заполнить пустоту в разбитом сердце…

Рыбка заглотила крючок по самые жабры. Я оказалась приглашена на ужин, плавно перетекший в завтрак, уже через неделю пребывания в столице. Рекордные сроки, как потом сказал господин Туманов, вызвавший меня на приватную беседу. Между прочим, как сказал сей добрый господин, такая любовница как я не представляет проблем для монархии. Замуж меня государь не возьмет, ребенка мне сделать не посмеет. Туманов считал меня в высшей степени благонадежной особой. Ни на что не претендую, заговоры устраивать не стану. Здесь я была с ним согласна. Зачем мне эти клятые заговоры, если я могу получить все, что захочу, куда более простыми способами? А что до репутации… ну, так государю позволено все. Кто посмеет его осудить?

Вот так я и стала официальной фавориткой Ксандра II. Должность хоть и неофициальная, но щедро оплачиваемая. Если б не разлука с сыном, я могла бы быть совершенно счастлива. Но привезти младенца во дворец было немыслимо. Какое-то время я надеялась, что сын с бабушкой и дедом переедут в столицу, но Снежины наотрез отказались. Им здесь были не рады, да оно и понятно. А доверить малыша лишь нянькам и кормилицам я не решилась. Родные люди дадут ему больше заботы. Пришлось довольствоваться редкими встречами. Хотя бы на пару дней в месяц я уезжала в старый замок. Мне не хотелось, чтобы Николас меня позабыл. Станет он чуть старше, и я, конечно, заберу его к себе.

От автора: отец Николаса, княжич Ратмир Снежин, участвовал в восстании и нападении на государев дворец. Кто-то бросил бомбу в женское крыло, погибла государыня, несколько фрейлин, слуги. Восстание было подавлено, участники арестованы и приговорены к смерти. Нескольким молодым магам удалось подкупить тюремщиков и сбежать. Княжич Снежин был среди них.

В душе бушевала буря. Я давно уже не плакала, только натягивала на лицо улыбку, расправляла плечи и шла дальше. Пожалуй, последняя слеза прокатилась по моей щеке в детстве, когда умерла мама — и я тогда лишилась единственного человека, которому была по-настоящему нужна. Отец, конечно, меня любил, но так, как любят все мужчины: ровно до тех пор, пока я делала то, что он хочет. Тогда его кошелек был всегда открыт. А большего я от него научилась не ждать. Так проще было жить.

Я всегда понимала, что никто обо мне не позаботится, только я сама.

С мужчинами все просто: улыбнись, скажи ласковые слова, сделай что-то, что доставит ему радость, никогда не спорь, не злись и не возражай — и тогда он будет твоим. Пока еще моя метода ни разу не давала сбоя. На самом деле это очень просто, когда твое сердце холодно и спокойно.

Но сейчас внутри меня бушевал огонь. Мне было горько, обидно и тошно.

Государыня — дура. Будь у нее хоть капля мозгов, она поняла бы, что я ей не враг. Наоборот, уж лучше знакомая и лояльная фаворитка, чем разные женщины каждую неделю. Во-первых, я здорова, я постоянно проверяюсь у лекаря. Во-вторых, я ни на что не претендую. Я никогда не рожу Ксандру ребенка, потому что не хочу испортить жизнь Николаса еще больше. Достаточно уже того, что он родился вне брака. Я не требую дорогих подарков, у меня нет родственников, которым нужны от моего любовника какие-то преференции. Я не сказала государю ни одного дурного слова

про его жену, напротив, все время напоминала ему, чтобы он уделял матери своих детей достаточно внимания. Да где она еще такую верную подругу найдет?

Я была его спутницей шесть лет — а теперь она вдруг потребовала, чтобы он прогнал меня прочь. Ну что ж, сама виновата. У государя все равно будут другие женщины, уж такой он человек. Но вряд ли они напомнят Ксандру про дни рождения детей и прочие праздники.

О, я совершенно уверена, что он будет по мне скучать. Возможно, даже захочет восстановить наши отношения. Но не выйдет — я не прощаю предательства. А ощущаю я себя именно так. Преданной и растоптанной.

В королевском дворце у меня были свои покои. Не смежные с государевыми — это было бы чересчур дерзко. Этажом ниже, уютные, не слишком большие. Гостей я там не принимала, разумеется, разве что любовник и прислуга бывали в моей спальне. Поэтому и вещей у меня немного: несколько платьев, кой-какая обувь, подаренные Ксандром украшения… и ничего более.

Немного подумав, я собрала все драгоценности в шкатулку, надела черный бархатный плащ с глубоким капюшоном, прикрыла лицо кружевной вуалью и вышла, намереваясь никогда больше сюда не возвращаться. Уверена, через какое-то время эти комнаты займет другая женщина. Недаром же отсюда в спальню государя можно попасть тайным проходом! Пусть она забирает себе все эти тряпки. Мне достаточно того, что есть в городском доме Снежиных. Тем более я никак не хотела, чтобы мой уход выглядел бегством — со всеми этими сундуками и экипажами. Лучше покинуть дворец незаметно и ожидать дальнейших распоряжений от государя в собственном доме.

Было еще раннее утро. Ксандр, вероятно, сейчас завтракает, и все придворные прихлебатели — рядом с ним. Это хорошо, меня никто не увидит. Гвардейцы проводили меня равнодушными взглядами: их мало волновало, кто покидает дворец. Уверена, что они меня узнали. Я — довольно заметная фигура при дворе. Не столько даже статусом, сколько ростом и красотой. Я выше на голову большинства миниатюрных северных женщин и не так бледна, как они. Многие называли меня толстухой, но это не так. Просто я — здоровая и крепкая. Настоящая южанка — темноглазая, чернобровая и румяная. Может быть, у меня не такая тонкая талия, как у некоторых девиц, но зато я не подкладываю подушечки в корсаж и не нуждаюсь в накладках на бедра.

И вообще, мужчинам нравятся женщины, которых можно пощупать, не опасаясь удариться о кости.

— Госпожа Белянская, — раздался вкрадчивый голос. Я подпрыгнула от неожиданности и едва не выронила шкатулку, которую прятала под плащом. Фу ты! Надеюсь, господин Туманов явился не за тем, чтобы обвинить меня в воровстве? Право, будет неловко.

— Георг Павелевич! Зачем же вы подкрадываетесь?

— Я вовсе не подкрадываюсь! — обиженно поджал губы Туманов. — Я несколько раз махал вам рукой, но вы, очевидно, задумались слишком глубоко!

Я закатила глаза — все равно под вуалью не разглядеть выражения моего лица.

— Извините, — выдавила из себя я. — Вы что-то от меня хотели?

— Ну разумеется! Позвольте вас проводить?

Он бесцеремонно подхватил меня под руку и потащил прямиком через сад к восточным воротам.

— Так спешите от меня избавиться? — не удержалась я. — Не волнуйтесь, я очень понятливая. Навязываться не буду.

— Ну что вы, Альмира, я бы никогда… Напротив, я восхищаюсь вашим умом и характером. Шесть лет… ни одна женщина не продержалась рядом с Ксандром так долго. Ах да… Шестьдесят тысяч золотых.

— Что «шестьдесят тысяч»? — споткнулась я, крепче ухватившись за локоть Туманова.

— Его величество открыл счет на ваше имя в Центральном Северном банке. Шестьдесят тысяч золотом.

Я совершенно простонародно присвистнула. А Ксандр дорого оценил мои постельные умения! Очень дорого. Я теперь — богатейшая женщина Севера. И отказаться бы… гордо заявив, что я не продаюсь, но… Шестьдесят тысяч! Я таких денег даже представить не могу! Можно купить себе завод! Или шахту! Или мануфактуру какую-нибудь!

Вот вернусь на Юг и выкуплю, предположим, у Долохова его фарфоровую фабрику! Впрочем, этот мне ничего не продаст. Мы с ним поссорились когда-то…

Да. С такими деньгами и домой вернуться не стыдно. И Николас там уже не будет незаконнорожденным сыном революционера. Ему будут рады во всех домах!

— Пожалуйте вот сюда, у меня тут экипаж.

— Самоходный? — невольно восхитилась я.

— Разумеется. Я тут подумываю… вы слышали, что Слуцкий и Фаертон ищут инвесторов для своих разработок? Я думаю, за подобной дрянью — будущее! Послушайте совета старого дознавателя — я знаю, вы вложились в акции железной дороги, это настоящее золото. Двигатель внутреннего сгорания принесет вам ничуть не меньше прибыли.

Я наморщила нос, не без помощи Туманова залезая на скрипучее кожаное сиденье самоходного экипажа. Не люблю эти штуки: они ужасно воняют керосином. И грохочут. И плюются черным дымом. Но ездят довольно быстро, тут ничего не скажешь.

— Подвезете меня до дома? — поинтересовалась я у Туманова.

— Сначала в банк. Нет, вы поглядите, какой пижон!

Я с любопытством оглянулась и радостно замахала рукой. Да это ж Барги! Мы с икшарским князем были добрыми друзьями. Он тоже ехал по улице в самоходном экипаже и, приветствуя нас, нажимал на клаксон, распугивая длинным гудком толстых голубей.

Одет князь был действительно весьма ярко: в короткую куртку лаковой кожи, фуражку и белоснежный шелковый шарф. Как есть пижон!

— Славный малый, только дурак дураком, — подытожил Туманов, ловко дергая рычаги. Наша чудо-повозка быстро катилась по улице на радость местным мальчишкам.

— Почему? — Я снова оглянулась, но Барги уже свернул за угол.

— Бестолковый, — пояснил Туманов. — Живет одним днем. Кутит, пьет, дерется… Деньги спускает на певичек и бриллиантовые запонки. Мы с вами южане, Альмира, и называем таких попрыгунчиками, верно?

Я усмехнулась.

Верно. Мой бывший муж был таким вот «попрыгунчиком». Ничего не желал делать, одни деньги на уме. Мои деньги, разумеется.

Когда я впервые увидела Анатоля Скворецкого, земля ушла из-под моих ног. Красавец каких мало! О, эта обаятельная улыбка! Эти кудри над высоким лбом, этот гордый профиль! Высокий, статный, одетый по последней моде, он был прекрасен. Мне было семнадцать, и я влюбилась в него с первого взгляда.

Совершеннолетие на Юге наступает в двадцать. Я прекрасно понимала, что папенька никогда не позволит мне выйти замуж прямо сейчас. Откровенно говоря, он всегда мне говорил, чтобы я не спешила. Ничего нет глупее, чем выходить замуж по любви. Нет, мужчину нужно хорошенько изучить — непременно познакомиться с его родителями и банковским счетом. Узнать, кто его друзья. Выпытать все стремления и чаяния.

Я считала, что все это чепуха. Самое важное это, конечно, любовь.

Анатоль был небогат. Чей-то дальний родич, он иногда появлялся на музыкальных вечерах, свадьбах и больших приемах. Мы встречались в театре и в парке. Я беззастенчиво строила ему глазки, но представлена все еще не была. Моя кузина Минора, которая считалась уже старой девой, говорила, что «вот этот Скворецкий — весьма скользкий тип» и намекала на то, что он ищет себе богатую покровительницу. Я только смеялась — Минора совершенно не разбиралась в мужчинах! Она была тайно влюблена в Казимира Долохова, страшного, угрюмого и бородатого. Анатоль — совсем другой.

Потом нас все же познакомили… и с этого дня завязался эпистолярный роман. Мы писали друг другу письма: сначала невинные и чистые, где обсуждали погоду, книги и театр, потом — с пылкими признаниями в любви. При редких встречах Анатоль не позволял себе ничего лишнего. Иногда целовал мне руки, иногда касался плеча. Мне этого было мало, я хотела его всего, целиком. Но он говорил, что слишком меня уважает и любит, чтобы оскорбить дурным взглядом или жестом.

Сдала меня отцу, разумеется, Минора. Украла и передала письма… Наивная! В тех, что я прятала под периной, не было ничего предосудительного. Самые откровенные я сжигала, зная, что рано или поздно тайное станет явным.

Скандал был грандиозный. Папенька хватался за сердце, умолял одуматься, кричал, что не позволит мне погубить себя. Я же твердо стояла на своем: это настоящая любовь! Или он — или я уйду в монастырь. И никаких внуков!

Письма были прочитаны. Анатоль, узнав о скандале, как честный человек явился лично. Он клялся, что никогда ничего себе не позволял… и лекари подтвердили его слова. Я была невинна как майская роза. Да я даже целоваться толком не умела!

После долгого разговора за закрытыми дверями отец дал свое согласие на наш брак. Бог весть, что ему наговорил Анатоль…

Кузина Минора была категорически против. Она даже испортила мне свадебное платье, но, конечно, это меня не остановило. Таков уж характер — если мне что-то запретить, я возжелаю этого с новыми силами.

В браке я была счастлива целую неделю. Мы уехали в свадебное путешествие — в тот самый Вышецк, куда меня теперь сослал государь. В первый же день на водах у меня страшно разболелась голова, вероятно, от обилия новых впечатлений. Я ушла спать засветло. Проснувшись ночью, не увидела мужа в постели рядом с собой и отправилась его искать. Нашла его в коридоре — он увлеченно задирал юбку нашей горничной…

Я до сих пор не понимаю, почему он так поступил. Разумеется, он клялся, что был пьян, что ничего не помнит, что ушлая девка сама его соблазнила. Но мне было довольно того, что я увидела, чтобы мгновенно разлюбить. Раз и навсегда. А еще — чтобы прийти в дикую, первобытную ярость… В ту ночь я разбила об голову Анатоля вазу. К сожалению, он не истек кровью. А мог бы загладить свою вину, оставив меня честной вдовой!

Воспоминания не приносили радости. Я повзрослела и, надеюсь, несколько поумнела. Хотя последнее все же сомнительно. Ведь вернувшись в пустой и холодный дом Снежиных, я все же расплакалась прямо в гостиной. А ведь обещала себе быть твердой и сильной!

— Госпожа, к вам с визитом князь Барги, — прервала мое саможаление горничная. К счастью, она не успела заметить слезы.

— Проси, — поднялась я с дивана. — И прикажи подать чаю с печеньем.

Андрэс Барги как всегда появился эффектно: с огромным букетом белоснежных роз, перевязанных черной траурной лентой.

— Это мне? — растерялась я.

— Я слышал, вы вновь овдовели, дорогая моя Альмира, — ухмыльнулся мерзавец. — Приношу свои соболезнования.

— Идите к черту, Андрэс. Но за цветы спасибо.

— У меня еще вино. «Северная королева», чтоб вы знали. Лучшее, что есть в этой дыре.

Вот вино было весьма кстати. Забрав у Барги розы, я крикнула горничную и велела найти самую большую вазу. И ленту непременно оставить. Так интереснее.

— Вдова, говорите? — раздумчиво произнесла я.

— Разве вы не в черном?

Я и в самом деле переоделась в черное кружевное платье, свободное и легкое. А ведь он прав. Я будто бы овдовела… в третий раз.

— Так вы приехали меня утешить?

— Глупости. Вам не нужны утешения. Я приехал праздновать вашу свободу, моя красавица. Не желаете, кстати, стать моей любовницей?

Я невольно рассмеялась от такой наглости. Плакать больше не хотелось.

— О нет, я честная вдова! Буду держать траур. Полгода, не меньше!

— Я подожду.

— Не утруждайтесь, вы не в моем вкусе.

Это была чистая правда. Барги, на мой взгляд, некрасив. У него слишком крупный нос, слишком темная кожа, слишком черные волосы. Да, улыбка замечательная, искренняя и открытая, но и все. К тому же он слишком худой. И усы эти дурацкие, он похож на таракана с ними!

Но друг он хороший.

— Я ранен в самое сердце! — Андрэс упал на диван, притворяясь умирающим. — Немедленно налейте мне выпить.

Я снова засмеялась и достала с полки бокалы из цветного стекла — последний писк столичной моды. Сейчас такие были в каждой приличной гостиной.

Вино было отменным, я такое любила. Барги знал, как мне угодить. Мы вместе выпили, закусив печеньем и орехами в шоколаде.

— Дорогая моя Альмира, я ведь не просто так приехал, — осторожно начал серьезный разговор князь, отбросив в сторону шутки и ужимки. — У вас есть деньги?

Я захлопала глазами. Однако — какой неприличный вопрос! Разве можно такие вещи спрашивать вот так запросто? Мы же не в банке!

— Вы хотите взять в долг? — ошеломленно выпалила я. — Проигрались в карты, наверное?

— Я хочу быть уверен, что вы не окажетесь в затруднительной ситуации, — спокойно ответил Барги. — Вы ведь не имеете никакого дела, отец ваш далеко, родни никакой нет. Ваш… покровитель больше не будет о вас заботиться. Если желаете, я готов сопроводить вас к отцу. Или просто дать денег. Сколько нужно.

Я молчала, удивляясь. Никогда мужчины не предлагали мне денег просто так, без всяких намеков.

— Я не буду вашей любовницей, Барги, — снова повторила я, все еще не понимая его мотивов.

— Да при чем здесь это! — горячая южная кровь все же вскипела. Он вскочил и замахал руками. — Я пошутил, Альмира! Простите меня за это!

— Пошутили? — нахмурилась я. — Я вам не нравлюсь?

— О-о-о, — простонал он, хватаясь за голову. — Нравитесь, но я не предлагаю вам денег за… за постельные утехи! Я просто хотел помочь! Не хватало еще, чтобы вы начали продавать драгоценности… или стали экономить на платьях!

Я поднялась следом и, коснувшись руки князя, заглянула ему в глаза.

— Спасибо, Андрэс, вы настоящий друг. Я весьма тронута. Но денег у меня достаточно. Мой… покровитель позаботился, чтобы я ни в чем не нуждалась.

— Это делает ему честь, — серьезно ответил Барги. — Выпьем за настоящих мужчин, да?

— Выпьем, — решительно кивнула я.

Пожалуй, Туманов в нем ошибся. Вовсе он не попрыгунчик, а вполне приличный человек. Один из самых лучших в моем окружении! Повезет же той девушке, которая заполучит такого мужа!

— Итак, Альмира, каковы ваши дальнейшие планы? — весело спросил князь, наливая мне вина в зеленый бокал. — Не думали открыть в столице собственный салон? Вы будете очень популярны.

Я замялась. Пока у меня нет инструкций от Ксандра, да и болтать о его поручении не стоит. Поэтому приходится врать:

— Хочу на Юг. Отца навещу. Здесь еще долго ждать тепла, думаю, и снег может выпасть снова не раз и не два. А дома сады уже цветут.

— Хорошее решение, — одобрил Барги, закидывая ногу на ногу и разваливаясь в кресле. А взгляд у него был цепкий, внимательный. Он нисколько не опьянел. — Одна поедете? Я тоже планировал этим летом съездить к матери. Да и Долохов меня давно в гости звал. Хотите, вместе поедем?

В его предложении не было ничего неприличного или странного. Многие путешествовали с друзьями, и аристократы, и горожане, и даже крестьяне. Так было и дешевле, и безопаснее. Тем более, что у Барги — денщик, у меня — горничные, кучер, няньки. Да и не в одной карете поедем, а если и в одной, то с нами Николас будет. Уж конечно, князь не ожидает, что я оставлю своего сына так надолго. Но вероятно, со мной, будет не только Николас, а еще кто-нибудь. Поэтому мне придется отказаться. А жаль, Барги веселый. С ним определенно приятно путешествовать.

Я с сожалением покачала головой и извиняюще улыбнулась:

— Не думаю, что это уместно сейчас, князь. Простите.

Барги только усмехнулся:

— Не извиняйтесь, я все понял. Вы желаете побыть одна, от мужчин вас, наверное, тошнит. Не могу судить.

— Нет, что вы… — Мне отчаянно не хотелось его обижать. — Я поеду с сыном. Возможно, со свекровью… Но обратно мы могли бы… Впрочем, неизвестно еще, вернусь ли я на Север! В конце концов, Вышецк — прекрасный город, и у меня там дом.

— Вышецк — ужасно скучный городишко, — прищурился Барги. — Вы, конечно, там будете царицей, но в гробу вы видали такое царство, поверьте. Впрочем, кто знает. Может, ваше появление что-то изменит. Кстати, вы не слышали, когда туда проложат железную дорогу?

— Я слышала только, что станцию дилижансов сейчас перестраивают, — подхватила я беседу, радуясь, что неудобная тема осталась позади. — Но обещали в этом месяце провести собрание акционеров. Я непременно туда явлюсь. Вы ведь знаете, я купила немало акций «Железнодорожного кооперативного общества».

— Знаю, конечно, — кивнул Барги. — Я же вам это и посоветовал. Тоже жду собрания. Представьте себе, если в Вышецке будет своя железнодорожная станция, сколько народу туда отправится! Конечно, там начнется бурное благоустройство. Возможно, поселиться там — не такая уж дурная идея!

— Буду сдавать комнаты внаем и жить припеваючи, — усмехнулась я. — Но вы правы, скучно там. Я придумала: нужно построить театр!

— И большой ресторан.

— И ипподром?

— Разумеется, и еще игорный дом. Представьте, сколько на воды поедет всяких там попрыгунчиков! Они непременно захотят пить и тратить родительские деньги!

— Разумеется, Альмира, вас никто не отправит в Вышецк одну, — успокаивающе журчал Туманов, явившийся ко мне на обед без приглашения. — Я поеду с вами.

— Вот только этого мне и не хватало! — с жаром воскликнула я. — Зачем мне дознаватель в дороге?

— Вы, должно быть, знакомы с моей супругой? Она родом из Устинска, кстати.

— Не имела чести, — удивилась я.

— Ну да, конечно. У Ильяны в Устинске только что родилась внучка. Самое время навестить родню. А потом можно и на водах отдохнуть. В конце концов, я сто лет не был в отпуске!

— И при чем здесь я?

— Поедем все вместе. Вы с сыном. Я с женой и дочкой. Вместе веселее.

Я громко фыркнула. Пожалуй, легенду Туманов придумал вполне достоверную. Одинокой женщине с ребенком ехать на воды не сказать, что опасно, но принято, чтобы в дороге рядом был мужчина. А тут — попутчики.

В общем-то, на Юг я уже давно собиралась. Я очень соскучилась по отцу. Ник же познакомится не только с дедом, но и с теткой, Матильдой Озеровой[1]. Она, пожалуй, особа еще более известная в Большеграде, чем я. Про нее болтают всякое, но достоверно мало кто знает, что она — северная княжна. И только ленивый не обсуждал, кто отец ее детей. Говорят, она подобрала в дороге двух сироток… Одно не вызывает сомнений: у нее своя прачечная и муж — княжич Озеров, который ее просто обожает.

Когда я начинаю тосковать о том, что в любимых мной сентиментальных романах — сплошь вранье и чьи-то фантазии, я вспоминаю историю моей подруги и думаю, что настоящая любовь все же существует.

— Вы совсем меня не слушаете, Альмира, — с укоризной прервал мои сладкие воспоминания безжалостный Туманов.

— Слушаю, — возмутилась я.

— Вы — женщина известная, даже скандальная. И богатая.

— Не уверена, что вы делаете мне комплимент, — вздохнула я.

— А я делаю. Так вот, в Вышецке вы станете самой главной достопримечательностью, если позволите. Все будут искать с вами встречи. У вас ведь есть там дом, верно?

— Домик, — поморщилась я. — Домишко. Две спальни и крохотная гостиная. И летняя кухня. Не думаю, что я смогу принимать там гостей.

— О нет, драгоценная, у вас там двухэтажный каменный дом. С колоннами и садом. А вы не знали?

Я растерянно поглядела на Туманова. Смеется он, что ли? Нет, серьезен. Значит, еще подарки. Или оплата за мое тело? Как-то мерзко. Я столько не стою. Впрочем, отказываться от особняка и не подумаю.

— Дом так дом, — покладисто согласилась я. — Не желаете ли погостить у меня? С женою и дочкой?

— Рад буду принять столь любезное приглашение, — усмехнулся Георг Павелевич. — Думаю, некоторые икшарские князья приедут к вам в гости со своими дочерьми. А я вам помогу с ними познакомиться поближе.

А ведь Ксандр планировал отправить меня в отставку уже давно. Мысль была горькой, но отрезвляющей. Выходит, беременность государыни лишь предлог. Она, может, и знать не знает, что я ей мешаю. Когда начали строить дом? Как давно ведется переписка с Икшаром? Почему именно я выбрана ширмой?

Благожелательно улыбнувшись Туманову, я попыталась скрыть свое смятение. Роль моя понятна. Спорить с режиссером — дело неблагодарное. Приму легко могут заменить, на подмостки любая будет счастлива попасть. Лучше уж соглашаться на все условия. Дом и деньги у меня не отберут, а икшарские князья — не такие уж и страшные собеседники.

С Барги, к примеру, мы хорошие друзья.

Во всяком случае скучно не будет.

Родной сын от меня шарахается, и тут исключительно моя вина. Я — неважная мать, особенно по южным меркам. Но это я и сама понимаю. Сейчас я думаю, что, наверное, можно было что-то придумать, но прошлого все равно не вернешь, и винить себя бессмысленно. Все еще можно исправить — в конце концов мы оба живы.

Николаса привезла его нянька, пожилая уже дама. С собой на Юг я ее брать не собиралась, да и в списке доверенных лиц ее не было. Он вообще был очень короткий, этот список. Я, Туманов и его супруга. Первый сюрприз меня ждал в тот день, когда приехал Ник. Няньку я сразу же отослала обратно, уверенная, что без труда управлюсь с сыном. Когда я приезжала погостить в замок его бабушки с дедом, мальчик всегда был очень послушен и ласков. Я думала, что он меня любит… Но скандал, который закатил этот поганец, слышала вся прислуга. Ник не желал ужинать. Потом — умываться. Потом — ложиться спать. И если с первым и вторым фактом я смирилась, то на третьем стояла твердо. Все маленькие мальчики должны ложиться спать в девять вечера и точка. Разве он не устал?

Нет, Ник уверял, что выспался в карете.

— Ты должен меня слушаться! — заявила я точь-в-точь как когда-то говорил мой отец. Даже тон, наверное, был похож. — Если не хочешь спать — просто полежи с закрытыми глазами!

— Не хочу лежать! — упрямо отвечал маленький наглец, сверкая темными глазами. Чего было у Ника не отнять — он ужасно хорошенький. Весь в меня. Я могла им гордиться. И характер, похоже, у него в меня.

— А придется, молодой человек! Мы выезжаем на рассвете!

— Я никуда не поеду! Я хочу домой к бабушке и дедушке!

— Мы и поедем к дедушке. Только к другому.

— Я не хочу к другому. Я хочу домой к Аве. Ава хорошая, а ты злая, как снежный демон.

— Это тебе бабушка такое про меня наговорила? — с подозрением нахмурилась я.

— Нет. Я сам знаю.

— Вот что, мой дорогой, или ты идешь спать, или я покажу тебе настоящего демона! — рыкнула я. — Заморожу и тебя, и твою Аву, и весь твой замок!

Красивые черные глаза немедленно наполнились слезами, но я была тверда как гранитная скала. Взяв сына за руку, я отвела его в приготовленную спальню, проследила, чтобы он разделся и лег, поправила подушку и погасила светильник. Вышла, постояла в коридоре, вспомнила, что нужно поцеловать Ника на ночь, вернулась… А он плакал под одеялом. Маленькое тельце дрожало. Ну что я сделала не так?

— Мне страшно, — прошептал мальчик.

— Почему? — удивилась я.

Странно. Я в его возрасте вообще ничего не боялась. Хотя спать тоже меня загоняли с трудом.

— Темно.

— Я могу оставить свет.

— Все равно страшно.

— Хочешь, я побуду рядом? И… расскажу сказку? — И как мне подобное в голову пришло, не понимаю.

— Хочу.

Придвинув к постели кресло, я села рядом и задумалась. А сказок-то я и не помню. И книжек никаких не читала. Вот же досада! Но малыш смотрел на меня так жалобно, что я неуверенно начала:

— Жила-была девочка… Ее звали Милана. Она была глупенькой и не умела разговаривать…

— А почему?

Потому что ее отец когда-то сошел с ума и пытался зарубить дочь топором, но тебе я этого не расскажу, дружок.

— Ну… она долго болела и разучилась разговаривать. Но однажды в ее дом приехал добрый юноша-лекарь и вылечил Милану[2].

— А как он ее вылечил?

Об этом тебе тоже знать рановато.

— Прочитал заклинание из волшебной книги и вылечил. Потом он уехал, а Милана осталась.

— А как звали юношу?

— Закрывай глазки давай. Лекаря звали Асур.

Сказка была не то, чтобы длинной, да и откровенно говоря, не слишком доброй. Но закончилось все хорошо, только Николас этого уже не услышал. Он все-таки уснул. Приглушив светильник и приоткрыв дверь, я тихонько прокралась в коридор и громко вздохнула. Голова болела, настроение ужасное. Я никогда так не уставала. И это только первый день моего осознанного материнства.

Второй день был не легче. Просыпаться Николас тоже не желал. Выл, брыкался, закрывался подушкой и цеплялся в одеяло. Будь я мужчиной — закинула бы его в карету прямо в исподнем, но сил мне не хватило даже стянуть его на пол. Пришлось орать и топать ногами, но это тоже не помогло. Спас меня Туманов, что уже ждал в карете на улице. Он прошел в дом, поднялся по лестнице и заглянул в спальню.

— Альмира, что у вас… а, ясно. Именем государя, юноша, вы арестованы.

— Кто, я? — тут же прекратил выть Ник. — За что?

— За непослушание. Сейчас поедем в тюрьму. Одеваться будем, или так вас везти?

— Я оденусь.

Спать ложиться, значит, этот мальчик боялся, а тюрьмы нет? Я скрестила руки на груди, мрачно наблюдая, как быстро Ник натягивает чулки и штанишки, как ловко застегивает пуговицы на жилете. Для семи лет он весьма самостоятельный. Или все дети такие? Не уверена. Рядом со мной никогда не было детей. Ни братьев, ни сестер, только противная кузина Минора, но она старше меня почти на три года.

— Вещи у вас собраны? — вполголоса спросил Туманов.

— Конечно. Все в холле уже с вечера. Но мы еще не завтракали.

— Перекусите в карете. Мы давно должны были выехать. Вы ведь знаете, как я не люблю опаздывать!

Я не знала, но на всякий случай кивнула. Этот пунктик был у многих моих знакомых мужчин, особенно у северных. Ксандр тоже злился, когда что-то мешало его планам. Нам, женщинам, все же жить намного проще. Мы можем опаздывать сколько угодно. И пусть только кто-то посмеет нас упрекнуть!

Шнурки Ник завязывать не умел, но ботинки надел на нужную ногу. Я быстро ему помогла, а потом Туманов взял мальчика за руку и повел в карету, по дороге рассказывая ужасным голосом, что в тюрьме Ник будет сидеть в камере с самыми опасными преступниками. Я только посмеивалась. Вот уж кто должен сказки рассказывать!

В большой карете было довольно просторно. Там нас ожидала красивая рыжеволосая женщина и девочка лет восьми-девяти на вид, радостно вертевшаяся на сиденье. Ей-то путешествие было за счастье, в отличие от Ника, еще не пришедшего в себя от предыдущей поездки. Тем более, он быстро понял, что его обманули.

— Это не карета дознавателей! — возмутился громко он.

— Она самая, — подмигнул Туманов. — Это моя карета, а я — главный дознаватель Севера.

— Но мы не едем в тюрьму! Ведь женщин и девочек туда не сажают!

— Верно, мой наблюдательный друг. Все еще хуже. Мы едем в ссылку.

Как точно сказано! Именно так я себя и ощущаю.

У моей памяти есть отличное, очень удобное для здорового самочувствия свойство: я совсем не помню те неприятности, которые со мной происходят. То есть, конечно, я все осознаю и делаю определенные выводы, но страдать перестаю ровно в тот момент, как заканчиваются проблемы. И не вспоминаю о том, что было, не терзаюсь угрызениями совести, не плачу по ночам в подушку. Легко и просто я распрощалась с Ксандром, приняв, что он — мое прошлое. Отныне мы чужие люди. Впрочем, я его никогда не любила. Я вообще больше не смогу полюбить мужчину. Мое сердце давно уж окаменело.

Дорогу до Большеграда я предпочла забыть как страшный сон, едва только переступив порог родительского дома. Чур меня! Больше никогда! В следующий раз я отправлю Николаса с нянькой. А еще лучше — я останусь на Юге до тех пор, пока не запустят железную дорогу! В конце концов, что мне теперь делать на Севере? Появляться при дворе настоятельно не рекомендует Туманов, а ему я доверяю. Да и друзей у меня там не осталось.

В Большеграде же я первую неделю буду пропадать в гостях! И не думала, что я так соскучилась по живым людям! Довольно с меня ледяных статуй, скованных условностями этикета! Я хочу вкусно кушать, громко смеяться и сплетничать!

Но сначала — постель! И тряпку на лоб — голова просто разрывается от боли. Нет, целитель пока не нужен, я просто ужасно устала. Я знаю, папенька, что вы ужасно соскучились, но все разговоры завтра. Вот, позаботьтесь лучше о вашем драгоценном внуке. Ему очень нужна твердая мужская рука.

Отцовский дом за время моего отсутствия потускнел, подурнел и знатно усох в размерах. По меркам Большеграда он весьма роскошен. Но на Севере его бы назвали провинциальным и скучным. Пожалуй, я даже соглашусь. Гостиная давно просит ремонта, цветочные мотивы в обоях уже не в моде, а мебель сейчас обивают плюшем нежных тонов, а не вот этим алым безобразием.

Моя же спальня была настолько приторно-девичьей, что резала глаз. Отец ничего здесь не трогал. Резной туалетный столик, беленький комод на гнутых ножках, кровать с розовым балдахином. Пушистый ковер на полу, сундучок с лентами, шкатулка с перчатками. Открою пузатый шкаф — а там мои пыльные домашние платья да пара забытых шляпок.

Спальня для юной легкомысленной особы, а не для такой как я — циничной и опытной женщины.

Но менять я бы здесь теперь ничего не стала. Так сладко вдруг вспомнить, какой я была шесть лет назад. Именно здесь я была впервые влюблена и невероятно счастлива, как только могут быть счастливы восторженные дурочки. Здесь я засыпала с именем Анатоля на губах. Здесь представляла, как мы сольемся в жарких объятиях, когда поженимся. Здесь же рыдала, когда подлая Минора испортила фамильное свадебное платье. Кстати, надо будет написать этой змее, что я ее великодушно прощаю. В конце концов, она оказала мне неоценимую услугу, окончательно рассорив меня с неверным муженьком.

Улегшись в мягкую как облачко постель, я вспоминала.

Тут же произошло и мое окончательное грехопадение. Князь Снежин — чертовски обаятельный мужчина, а я была в ужасном отчаянии. Не люби я так сильно эту жизнь, могла бы и руки на себя наложить, до такой степени меня уничтожило предательство Анатоля. Как? Меня, первую красавицу Большеграда, завидную невесту — променяли на какую-то потасканную горничную? Да у нее же на лице было написано, что она готова задрать юбку перед каждым, кто предложит ей пару монет! Снежин так красиво меня утешал! Говорил, что Анатоль — слепой идиот. Что был бы он на его месте — он бы моей руки не посмел выпустить, он бы ноги мне целовал, он бы обрел смысл жизни… Но увы, он беглец и искатель истины, несправедливо осужденный. Такие как я для него — все равно, что луна в небе. А я была пьяна и зла… И мне так хотелось отомстить Анатолю, хотелось сделать ему больно, унизить его… и доказать самой себе, что я желанна.

Нет, мне не было стыдно. То, что произошло между мной и Снежиным, вовсе не затронуло моей души. Это был лишь миг слабости. Очень приятный миг. Я простила себя без труда. А вот Анатоля простить так и не смогла.

Влюбилась я в Ратмира уже потом, когда он, обросший и в лохмотьях, попался мне на глаза в Большеграде. Случайность? Теперь я так не думаю. Ему нужно было спрятаться от правосудия. Я с размаху налетела на те же грабли, поверив мужчине безоговорочно. Ах, я его жалела. Отверженный всеми скиталец, бесприютный, несчастный, потерянный, он был таким искренним, таким романтичным… Я сама предложила приют в своем доме, сама спрятала его в спальне. И в этой самой постели предавалась греховным утехам. Весьма усердно предавалась, любовником Снежин был отменным. Бедняге Ксандру, если честно, было до него довольно далеко. Ну а результат той опрометчивой авантюры, как я слышу, сейчас проверяет деда на прочность, отказываясь ужинать.

Ничего нового.

Этот мальчишка не желает делать ничего. Сначала он не хочет есть, потом скандалит, что голоден. Не хочет ложиться спать и не хочет вставать. Не хочет умываться и чистить зубы. Одеваться тоже не желает. Я умоляла Туманова позволить мне вызвать с Севера няньку Ника, но тот пообещал мне, что в Вышецке нас ждет вышколенная прислуга. Надеюсь, и нянька там найдется.

В дверь постучали. Я была не в силах пошевелиться, но все же неохотно откликнулась.

— Госпожа, я принесла вам ужин, — пискнула Павлина, верная горничная отца. — Все как вы любите: овощная запеканка, жареная курочка, творожный пудинг с малиновым сиропом. И ромашковый чай.

Принюхавшись, я решила, что все же немного голодна. А взглянув на поднос, убедилась: еще как голодна!

— Давай сюда!

Удобно устроившись прямо в постели, и прикрыла грудь салфеткой и принялась ужинать, а Павлина плюхнулась на стул и радостно, словно я отсутствовала не шесть лет, а всего пару месяцев, принялась рассказывать мне новости.

— У Матильды Озеровой, вашей подруги, снова будет ребенок. Куда же ей четвертый-то! Она еще такая молоденькая!

К счастью, ответа не требовалось, я только помычала согласно.

— Дохтур Синегорский теперь открыл в Большеграде свой кабинет и принимает целых три дня в месяц. К нему очередь огромадная, он очень хороший дохтур!

— А что Пиляев? — вставила я между запеканкой и пудингом.

— Он тоже хороший дохтур! — убежденно заявила горничная. — Но он все больше деточек лечит. А еще — открыл свою аптеку с очками. А ездит он, представляете, не в карете, а на самоходной повозке, которая пыхтит, скрипит и черным дымом плюется! Поди у вас на Севере такие тоже имеются?

Я проглотила пудинг и согласилась: а как же. Имеются.

— И вы нешто в такой каталися?

— Само собой.

— Вот и супружница Пиляева с ним рядом сидит и на всех свысока смотрит.

— А что, Ольга сама машину не водит? — полюбопытствовала я.

— Да что вы, барышня, разве можно? Этакая монстра! Разве женщина справится?

Я пожала плечами и отхлебнула чай. Чего там сложного-то? Я же видела, как Барги да Туманов ездят. Рулем крутят, на педали жмут ногами да рычаг дергают. Не сложнее поди, чем экипажем править.

— А самое ужасное знаете что? — с благоговейным трепетом прошептала Павлина. — Младшая сестрица мэтра Пиляева учудила так учудила! Она в университет поступила!

— И что в этом странного? — удивилась я. — Милана Синегорская, Аглая Озерова тоже с дипломами. Да и на Севере все больше девушек стремится получить образование. Вот если бы Лада (я неожиданно для себя вспомнила, как звали сестру мэтра Пиляева) закрутила роман с ректором и родила на последнем курсе, я бы удивилась. А так…

— А она на инженерный факультет поступила! — торжествующе воскликнула горничная. — Без магии! И ее оттуда выгнали со скандалом после третьего курса!

— Бедная девочка.

— И она хотела открыть собственную мастерскую, но князь Озеров ей патент не подписал! И теперь девчонка живет в приживалках у Синегорских. Подмастерьем.

Я отодвинула поднос и вздохнула. Тоже мне, сплетня. Если уж такую ерунду в Большеграде обсуждают трагическим шепотом, то что говорили про меня? Когда им стало известно, что я стала государевой фавориткой? Жаль, меня здесь не было, я не видела перекошенных физиономий местных кумушек! Ну ничего, завтра специально прогуляюсь по городу, чтобы меня увидели. Терпеть не могу, когда обсуждают кого-то другого… Звезда в нашем городе всегда была только одна!

— А Николас спит уже? — спросила я Павлину, зевая.

— Да, умаялся в дороге. Немного покапризничал и уснул. Какой красивый у вас сынок, барышня. На вас очень похож.

Я скривилась. Да уж. Слишком похож, как по мне.

— А господин Туманов с супругой и вашим папенькой еще в гостиной сидят, беседуют. Может, мне вас одеть да причесать, вы к ним пойдете?

— Ну уж нет, — поспешила отказаться я. — Лучше спать пораньше лягу. Ты иди, я светильники сама погашу. И разбуди меня в десять. И платье приготовь желтое, с кружевом. Завтра в нем в гости пойду к Озеровым и Пиляевым.

Желтое платье было сшито по последней северной моде. Жаль, что дом Озеровых слишком близко к нашему, на той же Генеральской улице. И Пиляев недалеко живет. Мало кто меня в этом чудесном платье увидит. Впрочем, достаточно и Ольги, она большая модница. Поди, позавидует, но не долго. Я ей почти такое же в подарок привезла. Уверена, она оценит. А Матильде ее матушка подарки очень просила передать. Так что завтра будет славный день.

Поднявшись, я все же заглянула в шкаф и с грустью потрогала подол свадебного платья. Странно, что оно тут висит, а не в сундуке на чердаке. Почему же не убрали? Что ж, счастья оно мне не принесло. Увы. И дочери своей я его не передам уже, потому что у меня сын. Ну, может быть, его невеста захочет…

Немного посомневавшись, я открыла и ящик стола. Достала пожелтевшие уже письма от Анатоля, перевязанные розовой атласной ленточкой, пробежалась глазами по одному из них. Ложь, все ложь. При всей его практичности Ксандр был гораздо более искренним со мной. Я исполняла предписанную роль, он за это щедро мне заплатил. Никто никого не обманывал. Отношения по расчету — вот отныне мой выбор. И плевать на репутацию. С такими деньгами как у меня я могу делать все, что захочу. И все равно меня будут принимать во всех домах, в лицо никто не посмеет ничего сказать, только за спиною и шепотом.

Я сжала в руках письма — свидетельство моей глупости. Подумала — и порвала на мелкие клочки. Был бы камин зажжен — сожгла бы, но лето, тепло. Подкинула в воздух, зачарованно наблюдая, как разлетается по комнате бумажное конфетти, тихо засмеялась и упала обратно в постель.

Я дома! И с завтрашнего дня начну совершенно новую жизнь!

Дом в Вышецке оказался замечательным. Не слишком большим — в два этажа и всего на шесть спален, с огромными окнами и просторной террасой. Он был построен из желтого кирпича на высоком цоколе, высокие башенки делали его похожими на миниатюрный замок. Мой замок. Я влюбилась в него с первого взгляда. Внутри, впрочем, было несколько печальнее. Мебели оказалось слишком мало, стены и полы не везде доделаны, не было люстр и не работал водопровод. Но жить здесь было уже возможно, тем более, что с водопроводом местный управляющий пообещал решить вопрос в течение недели.

Такому беспорядку я нисколько не удивилась: это же Юг, к тому же глубокая провинция. Чем дальше от столицы, тем легкомысленнее люди относятся к обязательствам. Разумеется, государю еще на исходе зимы отписались о полной готовности. Ну а что, кровать в одной из спален стоит, в кухне есть и печь, и дровяная плита, в саду — колодец. Значит, вполне можно уверять, что в доме можно жить. К тому же почта у нас медленная, пока довезет все бумаги, часть работ уже окончится. Да и гости приедут далеко не сразу.

Убедившись, что все бумаги оформлены на мое имя и выслушав сбивчивые оправдания бледного управляющего, я кивнула и отправилась осматривать свой новый дом. Три из шести спален готовы, это хорошо. Две уборные на втором этаже полностью обставлены всем необходимым, одна пуста. В кабинете даже нет обоев, что уж говорить о какой-то мебели! Первый этаж прекрасен. Купить еще диван и несколько кресел, поставить карточный стол, оборудовать бильярдную — и можно принимать гостей. И что с того, что в столовой нет стульев? Трапезничать можно и на террасе! Так даже приятнее.

Словом, я осталась довольна, даже утешила беднягу управляющего.

— Хорошо, что спальни не готовы. В одной будет детская для Николаса. В другой — учебная комната. Сейчас же нужно разместить господина Туманова с женой и дочкой. Дети еще малы, пусть спят в одной спальне, и тогда места нам хватит с лихвой. И прикажите подать на террасу лимонад и закуски, пока готовится ужин.

Умница управляющий подал не только лимонад, но и местное фруктовое вино. Удобно расположившись в плетеных креслах, мы пили и любовались прекрасным видом на горы, которые тут были со всех сторон. Вышецк — городок маленький и хаотично застроенный. Генеральские дачи соседствуют с приземистыми домиками местных жителей. Без сомнения, мой особняк здесь — самый большой и красивый. Везде бродят коровы и куры, камнем вымощена только центральная площадь и две улицы, вдоль которых стоят лавки готового платья. Вовсю идет строительство: возводят здание театра (зачем? кто в нем будет играть?) и галереи минеральных вод. Проезжали мы и мимо нового железнодорожного вокзала, еще недостроенного. Длинный и невысокий голубой домик меня не впечатлил. Скучно, господа. Если вы хотите привлечь северных аристократов, то нужно придумать что-то более интересное. Да тут кроме минеральных ванн и прогулок по горам и делать нечего! Театр… когда его еще откроют! Надо в первую очередь мостить улицы и разбивать парки. Да и ванны стоило бы обустроить. Когда я была тут последний раз, каменные купальни под открытым небом были отгорожены лишь простынями. Женщины, как правило, ужасно стеснялись их посещать. К тому же купели всегда были заняты военными, шумными и грубыми. Это в светских гостиных офицеры ведут себя прилично, а если собираются компаниями, то начинаются похабные шутки, непристойная ругань и даже, порой, драки. Южная дама и сама не прочь обронить крепкое словцо, ее никакие мужланы не напугают, а вот утонченные северные леди к такому не привыкли.

Впрочем, меня это все не касается. Пусть болит голова у местных чиновников. Здесь, кстати, головы нет, но есть наместник — генерал Ермилин, ветеран последней войны с Икшаром. И гарнизон свои тоже имеется, оно и понятно, как-никак приграничье.

— Каковы наши дальнейшие планы, Георг Павелевич? — жмурясь в теплых лучах заходящего солнца, спросила я Туманова.

— Пока обживаемся, Альмира Вионтьевна. Чудесный, право, городок, я здесь впервые. Какие виды, какая природа, а? А воздух, воздух! Его можно ложкой черпать!

Его статная рыжеволосая супруга тонко улыбнулась. Мы с ней почти подружились, хоть она и была старше меня едва ли не на двадцать лет. Очень приятная женщина, умная и терпеливая. Утонченная, я бы сказала.

— И люди замечательные. На Севере такой простоты и не встретишь.

— Да, — хмыкнула Ильяна. — Удивительная простота и непритязательность. Я заметила, что коровы во многих домах вместе с хозяевами спят в одной комнате. А куры, верно, несут яйца сразу на обеденный стол. А что, удобно.

Я хихикнула. Очень мне нравилась супруга Туманова. Удивительно, но в моей жизни встречалось куда больше достойных женщин, чем мужчин. Все подруги у меня — умницы и красавицы. Милана Озерова — дипломированный ювелир-артефактор. Ольга Пиляева обладает безупречным вкусом и помогает всем знакомым обставлять дома. Марушка Долохова прекрасно рисовала, ее работы каждый год побеждали на зимних выставках. А моя почти-родственница держала собственную прачечную.

Я всеми ими очень гордилась.

С одной стороны я всегда считала, что женщина работать не должна. За ее спиной должен стоять любящий и терпеливый мужчина, который выполняет все ее желания. Но вот беда, в наше время таких мужчин не слишком-то много, и всех их, как правило, разбирают еще щенками. И даже если женщина хороша собой, умна и прекрасно воспитана, это не значит, что она найдет того самого принца.

Увы, если уж мне достались сразу два мерзавца, то что говорить о тех, кто родился не в шелковой рубашке, а голенький да сразу в долгах? Поэтому я всегда ратовала за расширение прав женщин, а Ксандр, с гордостью могу сказать, ко мне прислушивался. За последний год женщинам было выдано патентов больше, чем за сотню лет до этого. А еще женщинам наконец-то позволили становиться опекунами своих несовершеннолетних детей и родственников, если рядом не нашлось благонадежного мужчины. Раньше детей просто забирали в приюты, а в исключительных случаях назначали опекуна от короны. И, конечно, я могла считать личным достижением тот факт, что теперь бездетные вдовы старше шестидесяти лет получали пенсию из казны. Раньше пенсию платили только вдовам чиновников или военных, теперь же — всем. Впрочем, я подозревала, что на Юге пока все не так радужно. До сюда все нововведения доходят с большим опозданием. Нужно будет наведаться в гости к генералу Ермилину и спросить, много ли бездетных вдов в Вышецке.

Впрочем, почему меня вообще тревожат подобные вопросы? Разве меня это касается?

— Как вы считаете, Георг Павелевич, получится ли найти няньку для Николаса из местных? — лениво спросила я Туманова, когда солнце окончательно скрылось за горами и небо стремительно потемнело.

Тишина тут стояла просто звенящая, и, хоть стало уже холодно, я никак не могла заставить себя подняться. Звездное небо и свежий воздух пленили меня. Привыкну ли я когда-нибудь к такой красоте? Надеюсь, что нет.

— У меня здесь есть знакомые, — качнул головой дознаватель (я бы удивилась, если б знакомых не было — профессия обязывает!). — Поспрашиваю. Скажу, чтобы присылали кандидаток прямо к вам. Николас спит, вы заметили?

Верно, мой сын сегодня уснул прямо на плетеном диванчике, избавив всех нас от очередных вечерних капризов. Святые небеса, какой же славный вечер!

— Поможете мне его отнести в постель?

— Ну разумеется. Чуть позже, если вы не возражаете.

— А я все же пойду, — зевнула Ильяна. — Предпочитаю заснуть в собственной постели. Всем доброй ночи.

Ее послушная дочь поднялась следом. Она тоже выглядела совершенно сонной.

— Не знаете, Долохов с семьею этим летом приедет на воды? Обычно он каждый год тут отдыхает.

— Обещался, — кивнул Туманов. — Уже скучаете?

— Мы с Долоховым старые знакомцы. У него совершенно очаровательная жена, и старший сын — ровесник Ника. Думаю, им будет весело вместе, — пожала я плечами. — К тому же я давно хочу заказать Марушке свой портрет. Она удивительно талантлива.

— С Долоховым придется побеседовать, — вздохнул Георг Павелевич. — Он частенько бывал в Икшаре, у него там много друзей. Думаю, стоит его привлечь на нашу сторону. Тем более, что человек он умный и честный.

Вот теперь я вспомнила, что приехала вовсе не на отдых. Мне еще свою непростую миссию выполнять. Увы, отвертеться не выйдет. Радует только то, что у меня надежные союзники. И сам Туманов, и если повезет — Казимир Федотович. Он в дружбе с многими икшарскими князьями. Жаль только, что Долохов меня терпеть не может. Даже и не знаю, почему. Я ему как кость в горле. И ладно б он сам был ангелом, так про гулянки до сих пор в Большеграде с придыханием рассказывали. Это уже позже он остепенился, женился на прелестной художнице и стал любящим отцом.

Генерал Иван Яковлевич Ермилин был женат на икшарке, женщине красивой, строгой и молчаливой. Она встретила меня у порога, обожгла странным, внимательным взглядом, коротко поклонилась и исчезла в доме. Я слышала, что она почти не разговаривает по-нашему, но подозревала, что просто притворяется.

Сам же генерал был ее значительно старше, голова его совершенно седа. Шрам на щеке от сабли, рыжеватые усы, веселые серые глаза. И вроде бы улыбается, шутит, рассыпается в комплиментах, а у меня по спине холодок от него. Сразу вспоминаются истории, шепотом рассказываемые в знатных гостиных Севера: как он безжалостно отрезал головы всем икшарским пленным, потому как какой-то икшарец похитил, изнасиловал и убил его первую супругу, а потом отправил эти головы местным князьям для вразумления. Урок был усвоен прочно: больше ни одну женщину горцы не тронули до самого конца войны. И в плен икшарцев с тех пор не брали, убивали на месте. Генерал был мстителен.

И в то же время он совершенно не держал зла на горцев теперь, когда война была окончена. Пятнадцать лет прошло с тех пор, у него и жена икшарка — Ивану Яковлевичу ее отдали в вечные служанки, а он взял и на ней женился.

В Икшаре Ермилина прозвали Бакбак-Деви, Большой Демон. Его боятся и очень уважают, и поэтому в Вышецке и окрестностях тихо и мирно. Икшарцы предпочитают не вспоминать войну. Они с огромными потерями отстояли свою независимость. Еще одна война не нужна ни им, ни нам.

Иван Яковлевич прислал мне приглашение буквально на следующее утро после моего приезда. Не ответить на него было невозможно. Да я и сама мечтала увидеть знаменитого Бакбак-Деви. Мне очень хотелось предстать перед ним в самом лучшем виде, и я полдня выбирала наряд, укладывала волосы, перебирала свои украшения, пока Ильяна Туманова с усмешкой не напомнила мне, что здесь — глубокая провинция. Воспитанная и умная женщина в наряде по северной моде будет диковинкой в любом случае. Итак, голубое муаровое платье с довольно нескромным декольте, жемчуг, гладкая прическа — и я выглядела великолепно. Интересно, удастся ли закрутить роман с бравым генералом? Я хочу, чтобы рядом со мною были только лучшие мужчины! Тем более, я слышала, что жена ему нужна только для того, чтобы заниматься детьми — старшим мальчиком от первого брака и еще четырьмя — от второго.

Но когда генерал ласково улыбнулся, я мигом передумала. Этот хищник мне не по зубам. Такого надо очень любить, а я уже израсходовала свои душевные силы. Нет, лучше останемся друзьями.

Не подозревающий о моих мыслях генерал провел меня в гостиную своего довольно скромного, построенного по икшарским традициям дома. Первый этаж, как здесь и принято, общий. На второй ведет отдельная лестница, туда допускаются только родственники и доверенные слуги. Обстановка же дома вполне современная. Паркет, диваны и кресла, буфет с интересными тарелками-картинами (я такие видела впервые), стол и стулья. Все, как в южных городских домах.

— Признаюсь, я очень соскучился за зиму по светскому обществу, — сообщил мне Ермилин. — Зимой тут — большая деревня. Купальный сезон еще не начался.

— Поэтому вы и строите крытую галерею? — догадалась я. — Чтобы можно было на воды и в холода приезжать?

— Здесь зимой очень ветрено и часто дождливо, — согласился генерал. — Развлечений никаких. Гулять противно, фрукты только сушеные. Даже снега приличного, и того не дождешься. Дождь да ветер, ветер да дождь. Источники горячие есть, но открытые. Вот и уезжают все отсюда подальше.

— Еще и гостиниц совсем мало, — кивнула я. — И дороги ужасные, просто ужасные.

Вот тут я была искренне возмущена. За мной прислали экипаж, но ехать в нем было мучением. Ямы да колдобины! Пешком и то вышло бы быстрее и удобнее!

— Улицы уже начали мостить досками, — утешил меня Ермилин. — Дней через десять вы Вышецк не узнаете. Все высохнет. Можно будет гулять без опасений провалиться в грязь. Вы ведь здесь уже бывали, верно? Сами знаете, что город летом прекрасен.

Да, тут спорить сложно. Цветущие изгороди, солнце, чистейший воздух, целебные источники — мне чрезвычайно нравилось здесь отдыхать. А вот жить… Об этом я прежде не думала.

Видно было, что Ермилин любил эти места, но он — военный. Умеет разрушать и убивать, а вот строить у него получается неважно.

— Я ведь и пригласил вас, чтобы просить о помощи, несравненная Альмира, — словно угадал генерал мои мысли. — Меня предупредили, что вы прибудете надолго, возможно, даже навсегда. Вы — женщина умная и со вкусом. Поможете мне сделать Вышецк жемчужиной Юга?

Надолго? Навсегда? Вот это новость! Я это слышала впервые, но показывать свою растерянность генералу не спешила. Тем более, кажется, он искренен со мною. Я вовсе не против дать ему совет.

— Для начала нужно как можно скорее достроить железнодорожную станцию, — сказала я. — Когда сюда будет ходить паровоз, люди поедут и с Севера. Поверьте, северяне очень хотят тепла.

— Верно, это в ближайших моих планах. Как и театр, и галерея. Еще я подумываю строить лечебницу, где целители будут выписывать не только минеральные ванны и моционы, но и лечить по-настоящему. Сейчас сюда приезжает только молодежь. От этого летом тут атмосфэра… весьма разгульная. А настоящие деньги, они ведь у стариков, Альмира. Таких, как я.

Ермилин испытующе взглянул на меня хитрыми серыми глазами. Да какой же он старик? Он — мужчина в самом расцвете сил! Уверена, и в битве лев, и в постели орел. Но возражать я не стала, прекрасно понимая, что он кокетничает, только улыбнулась вежливо. Нет, с таким зверем я связываться опасаюсь.

— Как вы устроились, несравненная? — Убедившись, что я не отвечаю на его намеки, как ни в чем не бывало продолжил генерал. — Достаточно ли у вас слуг? Нет ли в чем нужды?

— У меня самый прекрасный дом в Вышецке, — живо отозвалась я. — Благодарю, все просто чудесно. Разве что нужно нанять еще одну горничную. В доме сейчас гости, одна служанка не справится.

— Я пришлю вам подмогу, — тут же пообещал Ермилин. — Признаюсь честно, вы нам тут очень нужны, Альмира.

— Я?

— Да. Будете здесь царицею. Таких женщин прежде Вышецк не видывал. Оставайтесь навсегда, и я дам вам все, что пожелаете. У меня довольно денег и силы, но вот с людьми я дружить умею плохо. А мне хочется, чтобы люди сюда возвращались, чтобы в Вышецке открывались школы, мастерские, и с чем черт не шутит, даже университеты! Для этого нужны хорошие, умные головы. И красивые женщины тоже, потому что красота — страшное оружие, ничуть не менее опасное, чем пушка. А в сочетании с умом сравнима с целым бастионом.

Я заморгала. Подобных речей я никогда не слышала. Наконец-то нашелся мужчина, оценивший меня по достоинству. Я для Ермилина — не предмет интерьера, не драгоценная заколка на галстуке. Генерал предлагает мне стать его союзницей, и черт возьми, до чего ж мне хочется согласиться!

— Вы мне льстите, Иван Яковлевич, — с сомнением произнесла я.

— Ничуть. У меня к вам деловое предложение. Заключим договор? Вы остаетесь тут на год, не меньше, и активно участвуете в светской жизни Вышецка. Зовете своих друзей, рассказываете в письмах, как вам нравится этот город, а я… Чего бы вы хотели, прекраснейшая? Чем мне вас подкупить?

— Я хочу автомобиль, — неожиданно брякнула я. — Свой собственный. Держать выезд не вижу смысла. Дорого это и старомодно. А вот личный автомобиль… да еще у женщины — это, согласитесь, вызов.

— Будет вам автомобиль, я немедленно прикажу его выписать, — обрадовался Ермилин. — Это вы славно придумали, я в вас нисколько не ошибся. И шофэр будет, и механика найдем. И улицы придется камнем мостить, но это все равно у меня в планах было.

Я важно кивнула, внутренне взвыв от ужаса. Кто меня за язык тянул? Зачем мне эта вонючая бренчащая повозка, которая постоянно ломается? Я ведь просто назвала самую дорогую и недосягаемую вещь, которая только пришла мне в голову! Впрочем… у Туманова был автомобиль, у Барги тоже, да и еще у некоторых моих знакомцев. Вещь статусная и современная, а этому городишке ничуть не помешает немного технического прогресса. Тем более, меня практически короновали. Значит, и карета нужна соответствующая.

Молчаливая чернобровая жена Ермилина, которую он называл Ефой, принесла чай, хлеб и козий сыр — традиционное угощение этих мест. На столе появились фарфоровые чашки (фабрики Долохова, разумеется), пиалы с вареньями и медом, орехи, пастила и сушеные фрукты, какие-то еще неизвестные, но аппетитные на вид сладости. Все выглядело очень заманчиво.

— Ваша жена всегда сама угощает гостей? — деликатно спросила я, когда Ефа ускользнула за новой порцией лакомств.

— У нее есть слуги, но она не разрешает им даже касаться еды, предназначенной для меня и детей, — пожал плечами Ермилин. — Я не раз говорил, что непривередлив, даже ругал ее, но без толку. У нее свои представления о жизни. Она сама готовит, сама варит варенья, даже чай собирает на горных склонах сама. Разве что одежду мне не шьет, но и то — я люблю форменные мундиры, и убедил ее, что по статусу мне положены фабричные кители и брюки.

Я качнула головой в восхищении. Какая трудолюбивая женщина! Или она настолько любит своего чужеземного супруга? Пожалуй, я буду придерживаться с Иваном Яковлевичем делового этикета, чтобы его жена даже не подумала ничего лишнего. Она же меня зарежет и будет в своем праве!

— Кстати, подскажите мне, что можно подарить Ефе этакого, чтобы ее порадовать? Она совершенно равнодушна и к золоту, и к нарядам. Говорит, что у нее все есть. Это правда, есть. Она — самая богатая женщина в Вышецке. Но мне-то что с этим делать?

— На стекольном заводе Долохова недавно начали выпускать совершенно чудесные бокалы из цветного стекла, — сообщила я, подумав. — Быть может, ей понравится. Но знаете что? Подарите ей лучше себя. Она оценит.

— Это как? — вскинул седые брови генерал.

— Подарите ей один день своей жизни. Только ей. Отдайте детей нянькам. Увезите ее в горы. Поговорите с ней. Выслушайте. Скажите, что цените все, что она делает.

— Так она подумает, что я рехнулся! — изумился Ермилин. — Я никогда такого не делал! Да никто не делает! А что, если она меня бросит и вернется в родительский дом?

— Вы же генерал. Должны уметь рисковать, — пожала плечами я. — Впрочем, можете ограничиться бокалами.

Он крепко задумался, а я налила себе чаю и принялась пробовать варенья. Неужели Ефа и вправду варила их сама? Вот это розовое мне очень нравится. И зеленое. И коричневое. Что это, варенье из орехов? Как экзотично! Прикажу кухарке купить такое на рынке! И травяной чай просто чудесный, терпкий и освежающий.

Когда супруга Ермилина вышла меня провожать, я все же не удержалась и спросила:

— Это варенье из орехов можно где-то купить? Я никогда не пробовала такого.

— Не вздумайте покупать на рынке, — неожиданно живо откликнулась женщина. Я так и думала — она прекрасно знала язык и говорила очень чисто, почти без акцента. — Я пришлю вам в подарок. Настоящее варенье варить долго и сложно. И есть его много нельзя, две-три ложки в день достаточно. Хотите, я научу вас его делать?

Она была очень красива, эта икшарская женщина. Сколько ей, около тридцати? Не намного меня и старше. Смуглая кожа без малейшего изъяна, очень ровные белоснежные зубы, прекрасная фигура (четверо сыновей, говорите?), гармоничные черты лица. Не так часто можно встретить таких красавиц. Мне, наверное, стоит с ней подружиться, если уж я остаюсь в Вышецке на целый год? Зимой тоже захочется с кем-то пообщаться. Варенье, разумеется, я варить вовсе не собираюсь, на это у меня есть кухарка, но Ефе я улыбнулась:

— Буду счастлива. Мы обязательно с вами это обсудим.

Женщина кивнула, явно довольная. Генерал поглядел на нас обеих с некоторым удивлением, но дипломатично промолчал. Должно быть, он тоже не понимал, зачем мне нужно уметь варить варенье.

Уже на крыльце напомнил:

— Жду вас в любое время, госпожа Белянская. Приходите запросто без приглашения.

В то время как господин Туманов засел за корреспонденцию, а Эльза и Николас принялись исследовать сад, обнесенный высоким каменным забором под строгим присмотром горничной, временно назначенной нянькой, мы с Ильяной отправились на променад. В доме остро не хватало уюта и, как это ни грустно, постельного белья. В центре Вышецка, как я помнила, имелось несколько лавок, где я рассчитывала найти все необходимое. Увы, выбор меня разочаровал. Простыни тут были, но качество мне совершенно не понравилось. Цены на долоховский фарфор заставили меня скрипеть зубами от жадности (да на Севере сервизы дешевле втрое!), столового серебра я не нашла вовсе, а чудесные домотканые покрывала и коврики местного производства расползались прямо в руках. Про лавку готового платья я и вовсе скорбно промолчу. Невольно я вспомнила необычный наряд супруги Ермилина. На ней ведь было икшарское прямое платье до щиколотки, а снизу, кажется, легкие шаровары. Но дело даже не в фасоне: в первую очередь я обратила внимание на ткань, тонкую, гладкую и яркую. Не шелк и не хлопок, но что же? Лен, быть может? Нет, лен сильно мнется и не имеет приятного блеска. В следующий раз непременно спрошу.

— Здесь, конечно же, найдется приличная портниха, — попыталась утешить меня Ильяна, так же, как и я, разочарованная посещением лавок. — Местные дамы должны где-то одеваться. Ну не здесь же! Я вообще подозреваю, что все это, — она обвела жестом Торговую улицу, — только для приезжих. А для своих совсем другие лавки и другие цены. Нам нужен проводник, Альмира.

— Думаешь? — усомнилась я. — По-моему, это как-то некрасиво.

— Ну так приезжие должны платить. Втридорога. За все. Они ведь отдыхать приехали.

— Сегодня же напишу отцу, — поморщилась я. — Попрошу выслать две дюжины льняных простыней и несколько приличных одеял. Я вообще здесь ничего покупать теперь не хочу.

— Ну, так ты тут надолго. А многие приезжают на месяц-два. Почта работает не быстро, пока твои простыни приедут… Так что, уверена, в сезон тут торговля бойко идет.

Пришлось с ней согласиться. Хорошо, что кухарка у нас местная и знает, где купить хорошее мясо и свежие овощи. Во всяком случае обед показался мне вполне приличным. Но что делать с одеждой для себя и Николаса, я пока не знала. Вероятно, придется ехать за покупками в Большеград, а это займет две недели, не меньше. В любом случае я взяла с собой не так уж много вещей.

— Кофе откуда-то пахнет, — с тоской пробормотала Ильяна, принюхиваясь. Она очень любила этот противный горький напиток, просто жить без него не могла.

Я огляделась. Солнце стояло еще высоко, было очень жарко. Не помешает освежиться. Тем более что рядом с рынком, как я помнила, имелось вполне респектабельное заведение под названием «Чайная роза». Конечно, чай там подавали в любое время, а вот кофе на Юге не слишком-то любят. Тем не менее я была рада доставить Ильяне небольшое удовольствие и повела ее знакомыми переулками. Стоило признать, что за два последних года Вышецк похорошел, особенно здесь, в центре. Дома стали выше, окна сверкали свежими стеклами, а каменные заборы украсились белыми и лиловыми цветами. Да и мусора почти не было. К «Чайной розе» же и вовсе пристроили большую веранду, которая пока пустовала. Круглые деревянные столики, сложенные кучей в углу, выразительно намекали, что летом тут будет многолюдно. Над входом красовалась свежая вывеска.

Пока же заведение пустовало, только два бравых усатых брюнета безмятежно пили кофе за столиком возле окна. И я невероятно обрадовалась, узнав одного из них.

— Барги!

Один из брюнетов обернулся и вскочил.

— Ах, князь, простите! — усмехнулась я, изображая смущение. — Эта встреча так неожиданна!

— Драгоценная моя, за вашу улыбку я готов отдать все на свете. Признайтесь, вы рады меня видеть?

— Очень, — честно призналась я. — Как вы здесь оказались?

— Я еду домой навестить матушку. Остановился тут на отдых. А где поселились вы?

— Видели тот желтый особняк с башенками в конце Весенней улицы?

— Тот маленький замок? Неужели ваш? — в глазах Барги блеснуло искреннее восхищение. — Позволите заглянуть в гости?

— В любое время. Ах да! Позвольте вам представить мою добрую подругу Ильяну Туманову, — спохватилась я. — Или вы уже знакомы?

— Встречались несколько раз, — сверкнул улыбкой Барги. — А это мой приятель, князь Серго Авелари. Мы вместе путешествуем. Серго, это Альмира Вионтьевна Белянская и Ильяна Ильяновна Туманова, мои хорошие знакомые. Дамы, позвольте угостить вас чем-нибудь? Здесь подают прекрасный кофе. Ильяна Ильяновна, вы, кажется, любительница?

— Профессионалка, — усмехнулась моя спутница, без всякой робости опускаясь на стул рядом с незнакомым икшарским князем. — Я ведь держала в Буйске собственный ресторан. Неужели вы не знали?

— Не слышал. Альмира, вам, конечно, травяного чая? А может, лимонада?

— Лимонада со льдом, — попросила я, все же усаживаясь за столик. — Итак, Андрэс, вы тут надолго?

— На одну ночь. Завтра поутру уже уезжаем.

— Как жаль, — искренне огорчилась я.

— Я вернусь в середине лета.

— Нет, будет уже поздно, — я лукаво на него покосилась и приняла у юного подавальщика меню. — Мне, пожалуйста, еще миндальное пирожное.

— А мне блинчики с шоколадом, — заглянула в лист плотной желтоватой бумаги Туманова. — И большую чашку кофе без молока и сахара. Благодарю вас.

— Отчего же поздно? — Барги заглотил наживку с огромным энтузиазмом. — Я вам нужен именно теперь?

— О да. Я решила остаться в Вышецке на год. И у меня в доме много чего не хватает. Нужно купить приличные столовые приборы, красивую посуду, постельное белье…

— Все это в Вышецке есть.

— Но не для приезжих, верно?

Барги на миг задумался, а потом пожал плечами:

— Так попросите помощи у Ефы Ермилиной. Она здесь все знает.

— Мне она показалась не слишком дружелюбной.

— О, Ефа очень хорошая и умная. Она разговаривает на пяти языках, много читает и даже пишет стихи. Но местные женщины ее не слишком привечают. Еще бы, она же из простой семьи. Была черной служанкой, а стала генеральшей. Такой взлет! Подружитесь с ней, и все торговцы Вышецка будут у ваших ног.

— Ах, Андрэс, как удачно, что я вас встретила!

— А уж я-то как рад!

Он посмотрел на меня так пристально и горячо, что я немного смутилась. Все же бедняга в меня чуточку влюблен. Но увы, ему светит только дружба. Может, и хорошо, что он уедет. Меньше ложных надежд.

Поскольку фонари в Вышецке были еще не везде, а темнело тут быстро, икшарские князья проводили нас до дому, но в гости зайти отказались, сославшись на то, что им выезжать на рассвете. Я узнала из разговора, что у Авелари девять дочерей. Нужно спросить Туманова, не пригласить ли князя в гости со всем семейством? Подходят ли юные княжны Авелари по статусу нашему наследнику? Насколько я помню, князей в Икшаре немало. Этот титул не имеет такого значения, как у нас, он скорее обозначает принадлежность к семье потомственных воинов. Однако Авелари, как и Барги, явно богат и образован, а это уже немало.

Мы вновь сидели на веранде с господином Тумановым и легким розовым вином.

— Старшей дочери Авелари лет двенадцать. Сам Серго, кстати, закончил Большеградский университет. Диплом инженера ему совершенно не нужен, но в обществе придает ему несомненный вес. В Икшаре очень ценят образованных людей. Авелари богат и довольно прогрессивен. Всех его дочерей учат читать и писать.

— Значит, он нам подходит? — уточнила я.

— Не уверен. Как человек он, простите, дерьмо.

— Что? — изумилась я. — Объяснитесь.

— У него было три жены, и ни одна из них не родила сына. Первых двух он вернул родителям, а третью боится. У нее двенадцать братьев. Потому он ее взял, что в роду редко рождаются девочки. Но и она подарила ему двух дочек. И теперь у нашего князя любовница в столице из местных. Не то бывшая портняжка, не то вышивальщица. И она тоже ждет ребенка.

— Надеюсь, родится девочка, — злорадно прищурилась я, а потом устыдилась. — Должно быть, для икшарцев сыновья много значат?

— Да. Сын — продолжение рода. Если боги не подарили мужчине сына, люди говорят — проклятье на всем семействе. Ни одну из его дочерей не возьмут в приличную семью.

— Наверное, его можно понять, — задумчиво пробормотала я. — Но что-то мне подсказывает, что, не выгони он первую жену, никакого проклятья могло бы и не быть.

— Кто знает, — пожал плечами Туманов. — Я не верю в икшарских богов, но княжон Авелари в список вносить пока не стану.

И я была с ним совершенно согласна. Не стоит рисковать продолжением государева рода!

— Мама, я не хочу спать! — раздался звонкий голосок сына, и я подскочила от испуга. Я была уверена, что он давно в постели! — Расскажи мне сказку.

Мне совершенно не хотелось вставать, я бы лучше и дальше вела беседу с Тумановым, но материнский долг обязывал. Нехотя пожелав Георгу Павелевичу добрых снов, я взяла Николаса за руку и повела в спальню. Надо как можно скорее найти няньку. Быть матерью так утомительно! Видимо, не все женщины созданы для семейной жизни.

В детской уже спала малышка Эльза, и я позволила Нику уснуть в моей постели. Она широкая, места там хватало. Конечно, совершенно неприлично, что такой большой мальчик спит с мамой, но сил перенести его у меня не было, а беспокоить среди ночи Туманова я не решилась. Никто не узнает, я думаю. Зато сын совсем не капризничал. Наверное, уже привык ко мне.

Стоило признать, что в столице хозяйственные дела решались гораздо проще. Там имелось достаточно лавок и мастерских. Да и вообще на Севере люди другие. Более пунктуальные, более ответственные. На Юге свободы больше, а обязательств меньше. В Вышецке же и вовсе творился бардак.

Городок этот был совсем юным. Когда-то тут стояла пограничная крепость, а рядом — деревушка. Место для жизни не самое привлекательное, ведь не было ни полей, ни охотничьих угодий, только горные склоны, пригодные лишь для пастбищ. Пастухи и солдаты, овцы и лисицы — вот и все обитатели.

Но любое государство нуждается в металле и угле, и в горах понемногу проводились исследования. Не нашли ни меди, ни железа, ни серебра — во всяком случае близко к поверхности, зато обнаружили целебные источники. Ванны из местной воды ускоряли заживление всяких ран, солдаты, что вечно страдали желудочными болями и кишечными расстройствами, свидетельствовали, что в местном гарнизоне они быстро забывали о всех болезнях. Первым оценил преимущество источников один из генералов. Он же и посоветовал государю поставить тут госпиталь и дачи для ветеранов войн с Икшаром.

Когда же Ермилин окончательно укрепился в Вышецке, к тому времени превратившемся из деревни в небольшой городок, когда был подписан мирный договор, началось грандиозное строительство. Иметь здесь дачу стало очень престижно. Летние дома тут строили, конечно, южане, и строили кто во что горазд. Никакой единой архитектуры, никакой эстетики. Кто-то хотел колонны и пилястры, а кому-то достаточно было простых стен и черепичной крыши. Вышецк расползался вширь совершенно хаотично.

На мой женский взгляд, городу очень не хватало строгого плана застройки. Следовало прекратить безобразие, проложить приличные улицы, подумать уже о школах и гостиницах. Страждущие приезжают только в теплый сезон, но есть ведь и местные жители, которые тоже нуждаются в заботе. И если уж я остаюсь тут надолго, хочется комфорта и удобства!

Все утро я старательно записывала свои мысли и идеи, попутно отмечая, что для Николаса тоже нужны определенные условия. Парк для прогулок, к примеру. Карусель. Школа, разумеется! И достойные друзья. Умные, воспитанные, из хороших семей. Одних только сыновей Ермилина недостаточно.

— Ники, мы сегодня идем в гости к местному губернатору, — сообщила я сыну. — Нужно надеть все самое лучшее. У него есть сыновья, пора вам познакомиться.

Мальчишка, услышав про сыновей, мигом захлопнул рот. Он явно хотел закатить очередной скандал, но Эльза Туманова ему уже здорово надоела, а больше дружить в Вышецке ему было не с кем. Все-таки бабушка с дедом ужасно избаловали единственного внука, а я долго добавляла масла в огонь, даже не пытаясь его воспитывать, лишь осыпая в дни приезда подарками и поцелуями. Ничего удивительного, что он вообще меня не слушается. Счастье еще, что из дома не убегает!

— А как зовут мальчиков? А сколько им лет? А они захотят со мной дружить? А чьи это мальчики? А что они умеют? А лошади у них дома есть? А у бабушки у меня был пони, мама, ты купишь мне пони?

Вопросы сыпались из Ника как зерно из рваного мешка. Я даже не пыталась отвечать — он все равно бы не услышал. От возбуждения сын даже не пообедал толком, весь извертелся. Пришлось и мне поторопиться.

Я решила отправиться пешком, ведь своего экипажа у меня не было, а просить генерала об одолжении было неловко. Тем более тут не так уж и далеко. Хорошо, что можно было не соблюдать строгие правила приличий: это на Севере знатной даме стоило выходить из дома только в сопровождении родственника, подруги или горничной. В Большеграде, впрочем, незамужние девушки тоже не гуляли одни, а вот женщины постарше уже обладали некоторой свободой действий. Впрочем, в парке, на рынке или театре считалось плебейством появляться в одиночестве. В Вышецке же нравы гораздо свободнее. Никто не смотрел на меня с удивлением. Женщина с ребенком на улице — явление вполне заурядное.

Мне повезло: заблудилась я по дороге всего дважды. Прохожие охотно показывали дорогу, и я прибыла к генеральскому дому почти даже не уставшая, довольно свежая и с чистым подолом платья. Ник, воодушевленный непривычной прогулкой, вел себя на удивление послушно.

Мне открыла сама Ефа, сообщила, что генерал отбыл в гарнизон и просил меня подождать. Нику она искренне обрадовалась.

— Какой замечательный у тебя сын, — сказала она. — Проходите же скорее! Малыш, как тебя зовут?

— Николас! — гордо ответил сын. — И я уже не малыш. Мне почти восемь лет!

— О, да ты почти уже воин! — в голосе икшарки не было и намека на насмешку. — Совсем как мой Го́ри. Ты хочешь пойти к мальчикам или будешь охранять маму?

— Хочу к мальчикам!

— Я тебя провожу. Альмира, я быстро вернусь, ладно?

Ефа вела себя со мной запросто, словно мы были давними подругами. Обращалась на ты, совершенно по-свойски. Пожалуй, мне это даже нравилось. Зато не лицемерит. Мне вообще всегда везло на подруг. Видимо, мы с Ермилиной славно поладим!

Устроившись на диванчике в гостиной, я с любопытством разглядывала роскошные ковры и разноцветные глиняные вазочки на полках. Что-то похожее сейчас выпускала фабрика Долохова. И цвета, и орнаменты были вполне узнаваемы. В Гридинске подобная посуда была нынче в моде. Нужно будет привезти туда и коврики. Уверена, они будут иметь успех. И когда вернулась Ефа, я тут же спросила:

— А где можно купить такие чудесные коврики? У меня в доме пока мало всего, я хочу сделать его уютным и красивым.

— О, это ткала моя мать, — живо откликнулась Ефа. — Я тоже умею, но мне теперь не положено, я ведь жена большого человека! Я подарю тебе эти, хочешь?

— Нет-нет, — запротестовала я. — Неловко. Я бы купила. Твоя матушка может выткать и для меня? Синие с красным, допустим? Или расскажи мне, где купить самые красивые.

— В Вышецке такие не найти, но можно съездить в Гюртан. Это горная деревушка неподалеку, там прекрасные ткачи. Если хочешь, я прямо завтра тебя отвезу.

— Очень хочу, — обрадовалась я. — Далеко ехать?

— Три часа по горам. За день управимся. Если тебе еще что-то нужно, спрашивай, я подскажу. Иван мне велел с тобой дружить, сказал, что ты — очень важный для нашего города человек.

— Мне нужны простыни и подушки, — вздохнула я. — Скатерти, салфетки, занавески. Я была в местных лавках и ничего толкового не нашла.

— Все это есть в Гюртане, — заверила меня Ефа. — Мы все-все купим, не волнуйся.

— Спасибо тебе большое, — улыбнулась я. — Ты просто моя спасительница.

Ефа опустила длиннющие ресницы, и я в очередной раз восхитилась ее красотой. Неудивительно, что Ермилин на ней женился.

— А сколько у тебя детей? — не удержалась я.

— Пятеро сыновей. Одного Ивану родила его первая жена, а потом еще четверых я. Боги были ко мне милостивы. Я бы хотела еще девочку, помощницу. Но уже три года, как мой живот пуст.

Я немного смутилась, потому что в приличном обществе тему деторождения обсуждали не часто и только с очень близкими людьми. Ефа же бесхитростно выложила мне свои интимные переживания. Я поспешила перевести тему:

— А сколько лет сыновьям?

— Старшему, Стефану, уже шестнадцать. Рувиму — десять, Георгию восемь, Тимуру семь, а Микаэлю три. За ужином я тебя с ними познакомлю. Пойдем на кухню, я буду учить тебя готовить хынгаль и покажу, как печь лепешки с зеленью.

Да чтоб тебя! Я приехала к Ермилину обсуждать планы благоустройства Вышецка, а попала на кухню! Не хочу я учиться готовить, для этого у меня есть кухарка! И варенье не хочу варить, и лепешки печь! Но отказывать такой общительной хозяйке неловко. Она ко мне со всей душой… Пришлось подниматься с дивана и идти следом за Ефой сначала во двор, потом — на небольшую веранду, где стояла дровяная плита и широкий стол.

— У вас кухня на улице? — удивилась я.

— Это летняя кухня, чтобы в доме не пахло, — деловито пояснила икшарка, повязывая большой фартук и закрывая волосы платком. — Зимой мы, конечно, готовим в доме. Сейчас мы будем делать тесто. Это очень просто. Нужно взять муку и воду…

Я не без любопытства наблюдала, как ловко эта странная женщина замешивает тесто, а потом раскатывает его длинной палкой на столе. Стаканом вырезает кружочки, накладывает в них мелко порубленное мясо с зеленью, потом очень быстро лепит крошечные «пирожки» с косичкой сверху.

— Попробуй, — предлагает она мне.

Я вздыхаю и надеваю фартук. Все равно ведь не отвяжется.

На вид все просто. Бери тесто и защипывай пальцами. Но у меня ничего не получается. Тесто расползается, мясо вываливается, косички не выходит вовсе.

— Нужно вот так, — медленно показывает Ефа. — Сначала вот сюда, потом сюда.

С третьей попытки у меня получается большой кривобокий пирожок. Ужасно довольная собой, я делаю еще с десяток, в то время как хозяйка лепит не меньше сотни. Потом она кидает все «пирожки» в большой котел, а оставшееся тесто раскатывает с зеленью и сыром. Вот это — гораздо проще. И пока варится «хынгаль», Ефа печет на маленькой сковородке лепешки. Потом к нам приходит молчаливая пожилая женщина с очень черными бровями.

— Это Марьямь, моя тетка. Она живет с нами, помогает по хозяйству, — быстро поясняет Ефа. — Она вдова. Разговаривает только по-икшарски.

Марьямь быстро вылавливает хынгаль из котла и раскладывает на большом узорчатом блюде. Закидывает следующую партию.

Ну да, у Ефы шестеро мужчин в доме, да еще и гости. Должно быть, готовка отнимает у нее очень много времени. Впрочем, я подозреваю, что она готовит не всегда. Этот спектакль — только ради меня, чтобы показать, какая она прекрасная хозяйка. А я и не спорю, наоборот, от души ею восхищаюсь. Сколько же нужно иметь терпения и любви, чтобы вот так самой стоять у плиты!

— Скоро пойдут сливы и орехи, — деловито сообщает Ефа. — Я научу тебя варить соусы и варенья. А ты научишь меня готовить что-то свое. Я хочу угостить Ивана чем-нибудь новым.

Я молча киваю, радуясь, что еще нет ни фруктов, ни ягод, и думаю, что нужно будет познакомить эту энергичную женщину с Ильяной. Вот кто научит ее готовить! Ильяна ведь свой ресторанчик держала!

Точно, так я убью двух бекасов одной стрелой. И сама от кухни отделаюсь, и Ефу порадую. Надеюсь, Ильяна меня не убьет за это.

Когда из гарнизона приезжает Ермилин, стол уже ломится от угощений. Тут и лепешки, и хынгаль, и жареное мясо, и домашний хлеб, и плов, и запеченный картофель, и молочный суп, и мед, и варенья… Ефа с гордостью сообщает, что ужин она готовила вместе со мной. Иван Яковлевич бросает на меня страдальческий взгляд, но я только улыбаюсь.

— Это было весьма познавательно, — успокаиваю его я. — Теперь я умею делать хынгаль. Уверена, мне это пригодится в жизни.

Мы оба с ним понимаем, что я вру. Но Ефа светится от гордости, и Ермилин устало вздыхает. Похоже, он и не пытался жену переделывать. Она такая, какая есть. Я думаю, он ее очень любит.

Старший сын генерала совершенно не похож на остальных. У него светлые волосы и серые глаза. Остальные мальчишки смуглы, черноглазы и кудрявы. К моему удивлению, к приемной матери Стефан (из всех имен я пока запомнила только его) очень внимателен, постоянно наполняет ее бокал соком, придвигает ей тарелки, подает салфетки.

— Альмира, вы ведь из Большеграда, — «вспоминает» генерал. — Стефан собирается в этом году поступать там в университет, быть может, вы посоветуете, где ему снять квартиру?

— Не нужно ничего снимать! — сержусь я. — У моего отца огромный и пустой дом. Я напишу письмо, Стефану найдется комната. И не вздумайте возражать, я обижусь. Отец будет счастлив, уверяю вас.

На породистом лице Стефана мелькает досада. Очевидно, юноша уже размечтался о свободной студенческой жизни, полной кутежей и гулянок. Отец у него явно строг, да и Вышецк — город маленький. Чихни в одном его краю, так в другом пожелают доброго здоровьица. Тут только приезжие офицеры и золотые сынки богатых родителей позволяют себе пить и хулиганить, а местным приходится блюсти честь. Ничего, мой папенька не будет особо гостя ограничивать. Уверена, они быстро найдут общий язык.

Какое-то время за столом живо обсуждали университет, выдающиеся успехи Стефана в физике и математике и его желание стать военным инженером. Потом я вспомнила, что удачно вложила деньги в акции железнодорожной монополии, и рассказала, что на Севере уже многие сменили коня на автомобиль. Стефана, как оказалось, очень интересовали и паровые машины, и двигатели внутреннего сгорания, и устройство самоходных экипажей. Он горел желанием приобрести себе автомобиль, впрочем, генерал сразу заявил, что денег не даст. Желаешь стать шофэром — зарабатывай сам. По взгляду Ефы я догадалась, что она втайне от отца непременно даст пасынку денег, но на автомобиль ей все равно не хватит. Уж я-то знала, сколько стоит это чудо инженерной мысли. Могла бы купить, конечно, но жадность задушила. Я лучше пешком ходить буду или коня с экипажем куплю!

Впрочем, нет, не куплю. В моем новом доме конюшен нет. Как-то упустил архитектор этот момент, хотя место было. Ну и ладно, зачем мне тут лошади? Пешком пока ходить буду, а ближе к осени посмотрим.

Все мужчины Ермилины отличались отменным аппетитом. Глядя на них, Николас едва ли не впервые за ужином не капризничал, а уплетал за обе щеки все, что накладывали ему в тарелку, чему я была несказанно рада.

К моему удивлению, все дети вели себя за столом очень воспитанно. Не ругались, не болтали, не хватали еду руками, пользовались и вилками, и салфетками. Ефа, как видно, отличная мать! Ник тоже меня не посрамил. Я знала, какой он может быть противный, но сейчас был сущим ангелочком.

— Мама, мне здесь очень нравится, — заявил «ангелочек», поднявшись из-за стола. — Можно остаться на ночь? Мы с Рувимом и Гори начали строить крепость на заднем дворе, не успели закончить.

Я открыла рот, чтобы сказать, что, конечно же, нет, но Ефа меня остановила.

— Я буду очень рада, оставайся хоть на целый год! Альмира, пожалуйста, позволь! Мне будет приятно, если мальчики подружатся. Места у нас много, всем хватит.

Я растерянно поглядела на генерала, а он кивнул.

— Хорошо, но только на одну ночь. Завтра домой.

— Спасибо, мамочка, — просиял Ник. — Я так тебя люблю!

Подлетел, обнял меня, поцеловал в щеку. Я еще больше смутилась, но никто из присутствующих, кажется, не считал поведения Николаса чем-то неприличным. Наоборот, поднимаясь из-за стола, генерал потрепал по волосам одного из средних сыновей и расцеловал самого младшего. Какая же все-таки красивая семья!

За планами по благоустройству города мы засиделись до темноты. Генералу многие мои предложения не нравились.

— Пруд с уточками? Альмира, это глупость и баловство. Кому это нужно?

— В первую очередь — пожарному расчету. Ну и гулять приятно на берегу.

— Здесь лечатся офицеры. Им ваши уточки до одного места.

— Ничего, когда будет пруд, приедут и дамы с детками. И репутация у Вышецка станет совсем другой.

— Допустим, — капитулировал генерал. — Вот про крытые купальни я много раз думал. Очень здравое предложение. С раздельными залами для мужчин и женщин.

— С массажем, благовониями и цирюльником, — мечтательно протянула я. — И не спорьте даже! Цирюльник обязательно нужен!

Ермилин тяжко вздохнул и сделал пометку в толстой тетради.

— Где же взять столько денег?

— Нужно построить гостиницу! — радостно предложила я. — Хорошую, дорогую. Сейчас большинство гостей снимают домики или комнаты у местного населения, а в местной гостинице живут только одинокие офицеры. И это понятно — там шумно и довольно грязно. Девицам нечего делать рядом с солдатами. Семейная гостиница с большими номерами определенно будет пользоваться спросом, особенно, если там будут приличные уборные и собственный ресторан.

— Все это не так скоро, — сморщил нос генерал.

— Не в этот сезон, — согласилась я. — Но стройку стоит начать как можно быстрее. И слухи пустить самые радужные. И дать статью в газеты про то, как хорошо будет здесь отдыхать. Знаете, что? — моя идея мне нравилась все больше. — Я найду вам инвесторов. Одна моя хорошая знакомая из Большеграда будет рада стать совладелицей. А еще одна поможет с убранством, у нее отменный вкус. И конечно, я договорюсь с Долоховым, чтобы он сделал нам посуду с монограммами.

— Я очень счастлив, что вы приехали сюда, — торжественно заявил Ермилин. — Мне бы и в голову не пришло… посуда, интерьеры… Я больше привык к казармам. Что у нас в списке дальше? Ботанический парк? Помилуйте, это еще зачем?

Из кабинета генерала я вышла совершенно измученной. Как же с ним сложно! Зато можно быть уверенной: ни один строитель не посмеет его обмануть. Генерал очень внимателен к деталям…

Ефа, что выглянула меня проводить, только покачала головой:

— Иван привык сражаться. Но, кажется, ничья?

Я пожала плечами:

— Можно сказать, что мы подписали мирный договор.

— Хочешь, поедем в купальни?

— Ночью? — усомнилась я.

— Самое лучшее время. Под звездами.

— Ну, если ты так считаешь…

И мы поехали в Голубые купальни за городом. С нами в экипаж села и Марьямь. Я предложила еще заехать за Ильяной — гулять так гулять.

С пологого склона горы Патаржаль стекал небольшой горячий водопад. Сверху в скале были выдолблены купели, вода в которых слишком горяча для нежной женской кожи, а у подножья бассейны уже более прохладны. Впрочем, замерзнуть тут не получится даже зимой.

Сопровождали супругу генерала два солдата. Они же быстро установили деревянные колья вокруг каменного бассейна с бурлящей горячей водой, натянули веревки и повесили простыни. Некоторые женщины, как я знаю, купались в специальной одежде. Ефа же непринужденно разделась донага и преспокойно спустилась в купель. И хоть уже совершенно стемнело, а узкий серп месяца почти не давал света, я с трудом смогла переступить через стыдливость. Странное дело, я легко снимала одежду перед любовниками, нисколько не стесняясь своего тела, и в бане, разумеется, мылась голой. Но под открытым небом предпочла бы остаться в сорочке. Ильяна и Марьямь, кажется, не испытывали никаких сомнений. Пришлось и мне снимать все.

Бодрящий ночной воздух, обжигающие струи воды, бескрайнее звездное небо над нами — и голова сразу закружилась, а тело буквально растворилось во тьме. Я стала частью этих гор, бесплотным духом, паром над водой, ветром над спящим городом. Запрокинув голову, я позволила себе забыть обо всем на свете. Жизнь была прекрасна и удивительна, не хватало только… мужчины рядом.

Так уж устроены некоторые женщины: им рядом нужен тот, кто будет ими восхищаться.

Черт возьми, мне нравятся мужчины! Я люблю засыпать на твердом плече. Люблю болтать с ними о всяких глупостях. Люблю жаркие ночи и ленивые дни. Люблю, когда кто-то приглашает меня в ресторан и присылает букеты цветов.

Мне непременно нужен поклонник, а лучше даже не один. Не для постельных утех (пока), а чтобы чувствовать себя богиней. Когда-то у меня было много ухажеров. А потом я вышла замуж за мерзавца и идиота.

Через пару недель на водолечение прибудут офицеры, аристократы, негоцианты, икшарские князья… Целое лето и до середины осени красивых и богатых мужчин в Вышецке будет едва ли не больше, чем в столичных салонах. Уверена, я без труда очарую их всех. В конце концов, женщин моего статуса тут нет вовсе. Ефа не в счет, она икшарка. Ильяна, пожалуй, могла бы соперничать со мной, но ей уже за сорок. К тому же ее муж явно не будет рад. Да. Все мужчины Вышецка будут только у моих ног.

— Альмира, пора выходить, — вырвала меня из сладостных грез безжалостная Ефа. — Довольно, много купаться нельзя, заболит голова.

— Еще чуточку, — пробормотала я, не открывая глаз. Шевелиться было лень.

— Нет, ни чуточку, ни минуты больше. Поднимайся. И не забудь, нам завтра еще в деревню ехать.

— Я хочу с вами, — оживилась Ильяна.

Я приоткрыла один глаз и в очередной раз восхитилась красотой этих женщин. Ильяна — рыжая, белокожая, сейчас раскраснелась от горячей воды и прохладного ветерка. Ефа смуглая, почти черная в ночи, глаза ее сверкают как звезды. И даже полная, грудастая, широкобедрая Марьямь в сумраке казалась почти молодой…

С трудом одевшись, я едва нашла в себе силы забраться в экипаж. Голова кружилась, ноги подкашивались, разомлевшее тело не желало слушаться. В дороге я крепко уснула, меня едва растолкали подруги. В дом меня, как пьяную, вели двое солдат…

Проснулась поздним утром — в одежде, помятая, лохматая, но на удивление бодрая. Ох уж эти источники! Странно они на меня действуют. Умылась, расчесалась, переоделась. Отражение в зеркале меня только радовало: я была весьма хороша собой. Свежая кожа, алые губы, сверкающие глаза. Фигура… великолепная фигура! Полная грудь, крутые бедра, округлые плечи, тонкие щиколотки и изящные кисти рук. Черные волосы густы и блестящи. Я по праву считалась самой красивой женщиной не только Большеграда, но и Гридинска. Теперь же мне предстоит стать царицей Вышецка, и клянусь — никто не подходит для этой роли лучше меня!

Вспомнив, что Ник остался у Ермилиных, я стыдливо порадовалась: так вот почему в доме так тихо! Никто не шалит, не капризничает, за столом не будет вертеться. А разливавшийся в воздухе терпкий запах кофе явственно сообщал, что Ильяна уже проснулась и хозяйничает на кухне. Вот уже несколько дней кухарка теперь приходила лишь к обеду, завтраки готовила госпожа Туманова. Даже обычный омлет получался у нее божественно вкусным, а подобных блинчиков я не пробовала даже при государевом дворе… И, конечно, кофе. Ильяна привезла с собой и зерна, и специи, и медную посуду. Она обожала кофе. Я обычно предпочитала чай, довольствуясь лишь запахом, но сегодня, кажется, изменю своим привычкам.

Настроение было отменным, и чашечка горького напитка станет маленьким утренним удовольствием перед новым путешествием.

Господин Туманов называл икшарцев красивым и емким словом «аборигены». Разумеется, в ироническом смысле. Он считал их довольно отсталым народом, и я склонна была с ним согласиться. Мне не раз рассказывали, что девочек наши южные соседи отдают в жены лет в пятнадцать, да еще и не спрашивая их мнения. Разумеется, и школ в Икшаре почти нет, и живут там по старым обычаям. А любимая традиция — «око за око». То есть кровная месть. Бывало, что и детей убивали, и ни в чем неповинных женщин.

Ермилин очень хорошо понимает менталитет наших соседей. Он умеет быть жестким. Поэтому нас сопровождают два солдата. Один из них правит экипажем, а другой будет таскаться за нами по рынку. И в то же время его супруга, хоть и носит традиционный икшарский наряд, хоть и сама готовит еду, но дама она весьма интересная. Признаюсь, я не могу похвастаться особым образованием, и меня разговор Ильяны и Ефы о современных поэтах вгоняет в тоску. Зато я могу высказать свое ценное мнение про транспорт и технический прогресс. Особенно — трясясь в открытом экипаже на горных дорогах.

— Автоматические мобили — это прекрасно, — выдыхаю я, зажмуриваясь на опасном повороте. — Но есть места, где лучше передвигаться верхом.

— Нынешние авто такие убогие, — морщится Ильяна. Она тоже держится за край экипажа так крепко, что пальцы побелели. — Ни ремней безопасности, ни подголовников. Даже зеркал нет, что уж говорить!

— У вашего супруга на авто есть зеркала, — вспоминаю я.

— Да, я потребовала их установить. Но в исходной конструкции их не было.

— И откуда ты так хорошо разбираешься в технике? — не преминула я уколоть слишком умную подругу.

— Книжки всякие читала, — помрачнела Ильяна, а Ефа поспешила нас «утешить»:

— Удобнее всего по горам передвигаться верхом. Но Ильяна, оказывается, никогда не сидела на лошади. А ты, Альмира?

— Разумеется, я — прекрасная наездница. У меня в детстве и пони был. И верхом меня учили ездить с пяти лет. Папенька считал, что женщине это полезно для правильного физического развития.

Ильяна промолчала. Я уже знала, что она из нищеты, что первый муж взял ее в дом как рабыню. Вряд ли у нее было светлое детство, но в том ведь нет моей вины? Отчего же мне стало неловко?

— Я выучилась ездить на лошади только в доме мужа, — выручила меня Ефа. — До этого недосуг было. Девочек в Икшаре не выпускают за порог дома, только если воды принести или в огороде работать. У моей матери даже теплой одежды не было, ей она была не нужна. Зимой ведь огорода нет, а за водой недолго ходить.

Прав был Туманов: дикари.

— Как же тебя замуж-то отдали? — не утерпела я.

— А меня и не отдавали. Я в семье самой бестолковой была. Слабенькая, болела много, да еще худая и высокая. У нас ценят женщин в теле. Меня и отправили к Бакбак-Деви в служанки. Ему нужен был кто-то стирать и готовить. Разумеется, и постель греть тоже, ведь одинокий мужчина всегда злой. Выбрали, кого не так уж и жалко. Бабка всегда говорила, что я рано помру, а уж детей родить точно не смогу.

Ефа усмехнулась, но не зло, а, скорее, печально.

— Иван был ко мне очень добр. Когда я заболела, целителя мне привез. Воду таскать не разрешал, солдата приставил для тяжелой работы. И всегда за ужин благодарил. И пальцем не трогал, даже не смотрел. А когда я спросила, почему так, он сказал, что я для него не рабыня, а живой человек. Если сама захочу — не откажется. А силой он женщин никогда не брал, не было такой надобности. Как было его не полюбить после этого? А когда он сказал, что возьмет меня законной женой, я и вовсе других мужчин видеть перестала.

Я невольно согласилась. Для девочки из бедной деревни стать женой генерала — отличная партия. Что уж говорить, даже для меня это не зазорно. Генералы, знаете ли, на дороге не валяются. Если бы я вдруг снова захотела замуж, то рассматривала бы военных в первую очередь. Удобные мужья — то в приграничном гарнизоне, то на службе, то на параде каком. Дома не сидят, голову не морочат. Опять же, форма красивая, выправка, усы. Люблю мужчин с усами. К тому же большинство офицеров хорошо образованны и умеют танцевать. И в постели горячи, недаром же про них столько анекдотов рассказывают!

Не так уж мне много, в сущности, и нужно. В былые времена я бы добавила еще непременное условие про финансовую состоятельность, но теперь я и сама богата. Если у мужчины есть деньги на букеты и небольшие подарки, то мне этого вполне достаточно.

Впрочем, к чему выходить замуж? Как говаривала папенькина кухарка, это все равно что покупать целую свинью ради одной сардельки. Грубо, но справедливо. Деньги у меня есть, ребенок тоже. А сомнительная репутация дает куда больше свободы, чем можно себе представить. Я — очень счастливая женщина. Большинство замужних дам мне горько завидуют.

Мы проехали пограничную заставу, где я бездумно улыбалась усатым мужчинам, аЕфа показывала бумагу на выезд и объясняла, что мы направляемся в Гюртан за покупками. Как я поняла из беседы, деревня эта была спорной территорией. Вроде бы и Урусская по всем документам, но жили-то там испокон веков икшарцы, и дома стояли икшарские. А вот разговаривали там на двух языках.

— А что, Барги где-то неподалеку живет? — вспомнила я про доброго друга.

— Андрэс Барги? — уточнила Ефа.

— А есть еще другие Барги?

— Конечно. Барги — род древний, в Икшаре их много. Но те живут в горах да в ущельях, а Андрэс — ближе к границе, в Кахарской долине. Барги всегда много воевали, одна из жен последнего нашего царя была из этого рода.

— У вас ведь сейчас нет царя? — наморщила лоб Ильяна.

— Нет. Икшаром правит совет князей. Шесть провинций, шесть советников. И все они смертельно боятся Ивана.

В голосе Ефы прозвучала нескрываемая гордость. И она имела на нее полное право. Похоже, в своем народе Ефа была очень уважаемой женщиной.

В чем мы весьма скоро и убедились.

Деревня Гюртан располагалась на живописном горном склоне. Вполне приличные дома, по большей части двухэтажные, тут лепились к скале, как ласточкины гнезда, а дорога уходила круто вверх. Место яркое, нарядное, глаз радуется: красные и голубые крыши, белые стены, разноцветные балкончики. Я отчего-то думала, что в Икшаре все убогое и печальное, но деревушка показалась мне едва ли не интереснее Вышецка. Оставив экипаж на площадке внизу, мы поднялись по улице вверх и зашли в дом, вокруг которого стояло множество разноцветных кувшинов. Трактир, как оказалось. Очень кстати, ведь я толком не завтракала, только кофе выпила с блинчиками. Очень крупная и очень громкая женщина встретила нас как дорогих гостей, обняла, расцеловала и усадила за столик. Что примечательно, солдат, сопровождавший нас, остался ждать за дверями.

— Родня? — шепотом спросила я Ефу.

— Тетка моя двоюродная. Муж у нее скот держит, а она в трактире хозяйничает. Иван выписал ей патент. Тут очень вкусно кормят. Зуля, а тыквенные лепешки есть? Курицу еще жареную принеси и фасоль. И кофе, конечно.

Я содрогнулась. Опять кофе?

— Мне чаю!

— Ай, мои хорошие, все будет! — Зуля отлично говорила по-урусски. — Чай самый лучший, сама в горах собирала! А цыпленок самый нежный, самый сладкий — все для вас, красавицы!

Не обманула. Чай и в самом деле был прекрасен, а мясо цыпленка довольно мягкое. И фасоль зеленая достойна большеградского ресторана. Готовила Зуля отменно, порции нас приятно удивили. Тыквенную лепешку пришлось заворачивать с собой.

Потом Ефа повела нас на торговую площадь, и я поняла, почему эта деревушка выглядела такой богатой. Здесь был настоящий южный рынок, не чета городскому. Торговали всем: и овощами, и тканями, и одеждой, и украшениями. Даже ягоды уже были, что немало меня удивило.

— Откуда тут клубника? — спросила я у Ефы. — Рано же еще?

— Рядом с горячими источниками выращивают, — пояснила она. — Ну, и магия, конечно же.

Магия! Про нее-то я и забыла. Сама без малейшей искры дара, да и окружение такое же. Одаренные среди знакомых у меня, конечно, были, но я так привыкла к тому, что магия — это что-то прикладное, не выходящее за стены мастерских или лекарских кабинетов! К тому же на использование магического дара в Урусе требовался патент, но мы ведь почти что в Икшаре. Тут все по-другому.

Клубники мы, конечно, купили целую корзину. Для детей, для себя. А еще взяли ворох цветных платков, цветастых покрывал и великолепных простыней, о которых я мечтала. Можно было бы и приличный ковер в гостиную купить, но я не была уверена в размере и договорилась, что мне привезут несколько прямо домой.

Ефа безбожно торговалась и не стеснялась сообщать, что она — единственная и неповторимая жена Бакбак-Деви. Как будто ее тут ни разу не видели! Как будто слух о том, что в Гюртан прибыла жена генерала Ермилина, не облетел весь рынок быстрее ласточки! Но все стоящие за прилавками женщины послушно отыгрывали свою роль, охали, таращили глаза и скидывали цену. Я тихо радовалась своей удаче, а Ильяна краснела и отходила в сторону.

— Ты же говорила, что женщин из дому не выпускают, — укорила я Ефу, выразительно окидывая взглядом галдящую толпу.

— Так то в горных деревнях. К тому же тут все замужние, — пожала плечами икшарка.

Я пригляделась и поняла, что она права. Молодых девушек на рынке не было вовсе, все женщины в возрасте, а по большей части даже старухи. Впрочем, и мужчин попадалось немало, причем не только икшарцев. Видела я и урусские мундиры, и даже парочку блондинов с явно северной внешностью.

Задержавшись у посудной лавки, я с усмешкой отыскала на донышке одного из традиционных кувшинов для вина клеймо долоховской фабрики. И тут успел Казимир Федотыч, вот каков делец! А потом свернула к ярким женским халатам, не заметив, что Ефа осталась возле прилавка с башмаками. По-урусски здесь говорили все, торговаться я и сама умела, поэтому, цокая языком и закатывая глаза, я принялась рассказывать торговке, что приехала издалека, с самого Севера, только ради этих халатов. Умру, если не куплю прямо сейчас. Но деньги уже закончились, смотри, пустой кошель. Нет, тридцать аббазов — это очень дорого. Давай за десять. А лучше — два за двадцать…

Ощущение тяжелого чужого взгляда я поймала не сразу. Словно мурашки по спине пробежали и стало вдруг холодно. Забирая три халата за сорок серебряных монет, я обернулась и застыла. На меня смотрел мужчина (ну а кто еще?). Красивый, светлоглазый, с непокорным русым вихром над высоким лбом. Будь у него усы — я бы влюбилась на месте, до чего ж хорош! А как ладно сидит на нем икшарский кафтан глубокого синего цвета с открытым воротом и вышивкой на широких полах! Кажется, эту одежду называют «чуга». Встретившись со мною взглядом, мужчина широко улыбнулся и приветственно кивнул, а потом мотнул головой в сторону. Как завороженная я последовала за ним. Прошла мимо лавок с оружием и украшениями (в иное время я непременно бы купила Нику серебряный кинжал, а себе парочку браслетов, но сейчас даже не заметила ничего), завернула в узкий переулок, шагнула в прохладную тень от крыши чужого дома. И угодила прямиком в крепкие объятия.

О, как мне не хватало в последние годы жгучих поцелуев и подкашивающихся коленок! Быть фавориткой короля, безусловно, приятно, но расписание его величества исключает всякий элемент неожиданности. По пятницам он всегда проводил ночь с супругой, в понедельник — заседание большого совета длилось едва ли не до рассвета. А еще Ксандр — хороший отец, поэтому он не забывал и о детях. Подобная предсказуемость меня более чем устраивала, и только теперь я поняла, насколько устала от рутины.

Ратмир Снежин всегда целовался божественно. И любовником был отменным. Неудивительно, что я растаяла как кремовое пирожное на солнце. Тело все помнило, голова сразу же закружилась, я вцепилась в широкие плечи и с жаром ответила на поцелуй.

— Я глазам своим не поверил, увидев тебя, — наконец выпустил мои губы из плена мужчина номер два. — Ты — и в этой глуши! Ты искала меня, мое счастье? Скажи, что искала! А сына привезла?

От упоминания Николаса я несколько протрезвела. Вот уж кого я не собираюсь отдавать! Будь моя воля, я бы вовсе не говорила этому прохиндею, что он стал отцом, но, как я знаю из достоверных источников, бабушка моего сына вела с Ратмиром тайную переписку.

Сообразив вдруг, что каким-то непонятным образом осталась наедине с государственным преступником, да еще в безлюдном месте, я отшатнулась и изумленно уставилась на Ратмира. Как он вообще тут оказался? А я? Почему побежала за ним, словно собачка? Это вовсе на меня не похоже. Впрочем, я всегда теряла от него голову…

— Ты что тут делаешь? — выдавила из себя я, не понимая, как нужно себя вести с человеком, который мало того что был моим любовником, так еще стал отцом Николаса.

— Я здесь живу, — развел руками Ратмир, улыбаясь. — Не в Гюртане, разумеется. В Икшаре.

— Но Гюртан принадлежит Урусу! А ты — в розыске!

— Только на бумаге, — поморщился Снежин. — Тут живут лишь икшарцы. Никому я не нужен, меня давно уже забыли.

Я мгновенно подумала про Туманова, дознавателя, что занимался поиском революционеров, но благоразумно промолчала. Нынче у меня не тот круг общения, чтобы там нашлось место предателю и убийце.

— И все же тебе лучше уйти побыстрее, — настойчиво сказала я. — Не искушай судьбу.

— Погоди, а мой сын? Я хочу его видеть. Я имею право, Альмира.

— Я… ничем не могу тебе помочь.

— Не можешь… или не желаешь? Я тебя не узнаю. Ты клялась, что будешь любить только меня. Это все ложь? О женщины, вы так непостоянны!

На его лице отразилась вселенская усталость, а мне немедленно стало стыдно. И обещала, и любила его больше всех на свете, и предала особо цинично. И… никогда не жалела об этом. А сейчас мне хотелось вцепиться в его камзол и умолять увезти меня с собой хоть в какую глушь.

Как я могла его разлюбить?

— Нельзя, чтобы нас видели вместе, — торопливо шепнула я, оглядываясь. — Со мной жена Ермилина, а ее сопровождают солдаты. Уходи.

— Ермилина? Ты общаешься с этим демоном? Он утопил Икшар в крови, он чудовище, Альмира. А его жена — демонова подстилка! Пообещай мне…

И Ратмир крепко схватил меня за плечи, заглядывая в лицо с искренним беспокойством.

— Уходи, — оттолкнула его я. — Быстрее. Слышишь, меня ищут!

Он быстро поцеловал меня в губы и кивнул:

— Я приду к тебе. Я заберу тебя и сына. Жди.

И растворился в полутьме узкой улицы.

Меня и вправду искали. Едва я сделала пару шагов в сторону рынка, как в переулок выскочили Ильяна и Ефа, а с ними — оба солдата.

— Альмира, ты так нас напугала! Мы уж думали, тебя похитили! — выдохнула госпожа Туманова.

— Я просто немного заблудилась, — вздохнула я. — Не туда свернула. Но уже шла обратно.

Они, конечно, не поверили, но Ратмир исчез очень вовремя. Никто его не заметил.

— А твои покупки? Ты оставила их возле прилавка с халатами, — сдвинула брови Ефа.

— Мне вдруг стало душно и страшно, — соврала я. — Столько народу… Запаниковала, побежала вас искать.

— Прости, это я тебя потеряла, — тут же рассыпалась в извинениях икшарка. — В толпе несложно испугаться. Поедем скорее домой, уже вечереет.

Ильяна, которая знала меня гораздо лучше, не поверила моей сказочке ни на миг. Вид у нее сделался задумчивый. Но эта женщина деликатна и молчалива, поэтому я была уверена, что лишних вопросов не будет.

Мои халаты и прочие покупки уже отнесли в экипаж. Под строгим взглядом сопровождающих военных я тоже села на свое место. Захотелось даже выпрямить спину и расправить плечи. Меня явно в чем-то подозревали, но с чего бы? Разве я успела в чем-то провиниться? Я просто заблудилась немного.

Я просто видела человека, который в Урусе осужден на смертную казнь за покушение на жизнь государя и его наследника. Человека, на руках которого — кровь десятка невинных жертв. Раньше я не верила, что он причастен к взрывам во дворце, но авторитет господина Туманова в моих глазах был непререкаем. Если уж Георг Павелевич сказал, что Снежин был одним из зачинщиков неудавшегося переворота, то у меня нет больше никаких сомнений. И все же — я вновь не могу устоять перед Ратмиром.

А что, если я позволю ему себя похитить? У меня достаточно денег, чтобы прокормить нас обоих. Троих. Только вот мои счета арестуют, как только узнают обо всем. Значит, надо срочно забрать деньги из банка! И, быть может, продать акции железнодорожной корпорации.

О чем я думаю? Я сошла с ума! Променять свободную и привольную жизнь на что… на сардельку, простите? На изгнание, на вечный страх, на отречение от родных? А Ник? Разве я имею право разрушить его будущее? Он и знать не знает своего отца, а Ратмир, кажется, и вовсе даже не помнит его имени.

Чем ближе становился Вышецк, тем быстрее рассеивался туман в голове. РазРатмир переписывался с матерью, он не мог не знать, что я была фавориткой Ксандра. А такое, извините, не прощают. Никогда Снежин не сходил по мне с ума настолько, чтобы менять свои планы. Это я готова была на все ради него, а он, как я поняла значительно позже, лишь меня использовал. А ведь я уже давно совершенно его разлюбила и очень радовалась, что Ник пошел в меня. Я не находила в нем черт отца. И тем удивительнее была моя реакция на Ратмира сегодня. Меня словно окунули в глубокий черный омут. Я была не я.

Какого демона?

Мне вдруг стало так тревожно, что я даже не заметила, как экипаж миновал опасный участок горной дороги. А что, если Ратмир и в самом деле заявится в Вышецк? Существуют ли для него какие-то границы? Этот человек не побоялся бросить бомбу в покои государыни, зная, что там будут женщины и ребенок. Но хватит ли ему наглости проникнуть в дом, где живет дознаватель? Надеюсь, что нет.

И все же я не желала зла отцу моего сына. Меня вполне устраивал расклад: я в Урусе, он в Икшаре. Надеюсь, мы больше никогда не встретимся. Я, конечно, могла рассказать все Георгу Павелевичу, но этим точно подпишу смертный приговор Ратмиру. Прощу ли я себя за это? Как жаль, что мне не с кем даже посоветоваться! Ни Ильяне, ни Ефе нельзя ничего говорить. Да полно, есть ли в целом мире такой человек, с которым я могу быть полностью откровенна?

Яркие полосатые халаты и такие нужные мне простыни уже не радовали. Я забрала Ника, по дороге домой смиренно слушала его восторженную болтовню, а дома, сославшись на усталость, спряталась в своей спальне — в первую очередь от Туманова. Хорошо, конечно, что он всегда поблизости. Хоть какая-то, но защита. Только б он ни о чем не догадался! К счастью, дознаватель не умел читать мысли и допрашивать меня не поспешил.

Что же мне делать? И почему во мне тлеет стремление увидеть Ратмира вновь? Ох, эти его поцелуи! Я ведь с самого первого дня желала его даже больше, чем Анатоля. Хотя Анатоля я любила три долгих года, а с Ратмиром познакомилась в ресторане придорожной гостиницы.

Хоть бы Долохов приехал, что ли! Он — лицо, почти не причастное к тем неприятным событиям. И у него можно будет попросить совета и, быть может, защиты. Я, конечно, Казимира Федотыча не люблю и побаиваюсь, да и он считает меня вертихвосткой (вполне заслуженно, кстати), но мужчина он надежный и, что самое главное, молчаливый. Если я попрошу никому не говорить, то он меня не выдаст.

Дожили! Я до того растеряна, что готова обратиться к угрюмому медведю, который запретил своей жене со мной общаться! Будь проклят этот Снежин! Надо же было ему все испортить!

Запретив себе думать о неприятных вещах перед сном, я погасила светильники. Скрипнула дверь, зашуршала одежда. Ник боялся спать один и уже не первый раз приходил в мою постель. Я не спешила его прогонять — это ж будет очередной скандал, рев, крики. Но и поощрять такое поведение не собиралась, и поэтому притворилась, что крепко сплю. А он лег с краешку и сразу же засопел. Я укрыла его одеялом и тоже закрыла глаза. На этот раз присутствие сына было даже кстати. Во сне я гордо отказала Ратмиру в любовных утехах, ведь в моей постели — ребенок! Это аморально, в конце концов! Вон из моих снов! За кого ты меня принимаешь⁈ Я, может быть, и не самая хорошая мать, но сын мне очень дорог, и я не променяю его даже на самого распрекрасного в мире мужчину.

— Нет, нет, я зайду попозже, не нужно ее будить! — Этот голос я услышала ближе к обеду и чрезвычайно обрадовалась. — Ну, от кофе, пожалуй, не откажусь.

Барги! Да это ответ на все мои сомнения! Вот кто мне нужен! Накинув один из новых полосатых халатов, я крутанулась перед зеркалом, убедившись, что выгляжу почти пристойно. Ну и что, что вырез на груди довольно рискован? И щиколотки обнажены. Но ведь это почти пеньюар, а значит, все в рамках приличий. И, склонившись через перила, прокричала:

— Андрэс, я сейчас спущусь! Никуда не уходите.

Святые небеса, прошла всего пара недель, как я покинула государев дворец, а все условности уже выветрились из моей головы! Ну и ладно, это же Барги! Он меня никогда не осуждал!

Снова вернулась к зеркалу, покусала губы, пощипала щеки, заплела кудри в небрежную косу, сунула ноги в тапочки на каблучке. Хотелось выглядеть красавицей, но этакой домашней, простой, без фанаберий. И бежать никуда не нужно, не хватало еще, чтобы он подумал, что я по нему скучала!

Нисколько не скучала, даже почти не вспоминала о нем.

— Как всегда великолепна! — встретил меня белозубой улыбкой икшарский князь, и я искренне улыбнулась в ответ.

— Вы тоже чрезвычайно хороши собой, Андрэс! — вернула ему комплимент я. Почти и не лукавила: ох уж эти его усы! И профиль мне нравится, и нос его орлиный.

Барги вдруг вскочил с дивана, притворно нахмурился, шагнул ко мне и коснулся губами моего лба. Ильяна Ильяновна ахнула от такого панибратства, но я только хихикнула.

— Странно, — озабоченно пробормотал князь. — Лоб прохладный. Жара нет. Тогда почему она бредит?

Я засмеялась и отбросила его руки.

— Полно, князь, не кокетничайте! Вы же смотрелись утром в зеркало!

— Раньше она называла меня уродом, — сокрушенно сообщил Барги Ильяне. — Признаться, я всегда ей верил.

— Очевидно, Альмира так соскучилась по приличному обществу, что вы многократно выросли в ее глазах, — пошутила Туманова. Ну надо же, а у нее тоже есть зубки! Я тут же пообещала себе с Ильяной всерьез не ругаться — она может стать коварным врагом. Впрочем, ее супруга я соблазнять не собиралась, а что еще может нас рассорить?

— Что же, хорошо тогда, что я приехал! — Барги плюхнулся на диван и закинул ногу на ногу. Одет сегодня он был на южный манер: в тонкую белую сорочку и широкие синие штаны, заправленных в высокие сапоги. Я с трудом удержалась от очередного комплимента — не стоит пугать беднягу еще больше. Но наряд сидел на нем очень ладно!

— Я принесу еще кофе, — взглянула на меня Ильяна. — Наверное, лучше на террасу?

— О нет, только не кофе, — взмолилась я. — Ильяночка, милая, можно мне чаю? Скажи кухарке…

— Вот еще, человека от работы отвлекать, — фыркнула подруга. — Я сама заварю, не беспокойся. Мне только в радость.

— Мне бы тоже тогда чаю, Ильяна Ильяновна, — поддакнул Барги. — Премного благодарен.

Мы прошли на террасу, расположенную так удачно, что солнечные лучи заливали ее лишь к вечеру. Сейчас же здесь было прохладно, даже свежо. Все же проектировал мой прекрасный дом очень умный человек. Все предусмотрел. Кроме конюшен, разумеется.

— Каким ветром вас занесло в Вышецк, дорогой князь? — полюбопытствовала я. — Кажется, вы собирались погостить у матушки?

— Я у нее был, но недолго. Убедился, что она здорова, послушал новости и решил вернуться к вам, драгоценная.

— Ко мне?

— Ну разумеется. Уже через пару дней прибудет первый дилижанс с отдыхающими, и вам станет не до меня. А я хочу заполучить вас целиком хотя бы на пару дней.

Я моргнула, не понимая, шутит он или всерьез. Он все же в меня влюблен? Это мне нравится. Я кокетливо улыбнулась и приспустила халат с одного плеча.

— Во-первых, — продолжал Барги, не замечая моих ухищрений, — у меня новости по «Железнодорожному кооперативному сообществу». Парочка икшарских князей готовы вложиться в строительство железной дороги до Вышецка. Вы же помните, конечно, что из-за недостатка финансов работы должны были затянуться до следующего лета?

Я кивнула, с недовольным видом поправляя халат.

— Я полагаю, что первый паровоз прибудет в наш славный городок гораздо раньше. Вероятно — уже этой осенью.

— Это прекрасно! — обрадовалась я. — Разумеется, акции возрастут в цене?

— Безусловно. И прибыль по дивидендам превысит ожидаемую минимум втрое. Я советую вам купить еще акций.

— А во-вторых? — спросила я, с интересом разглядывая мужчину.

Он что, и в самом деле приехал ко мне для того, чтобы раздавать финансовые советы? Даже обидно, право слово!

— А во-вторых, вас видели вчера в Гюртане. И там же видели Ратмира Снежина. Вы ничего не хотите мне рассказать, Альмира?

Я замерла. Он что же, за мной следит? Зачем? Что он себе позволяет? Как посмел?

— Какой странный вопрос, — холодно произнесла я, разглаживая складки тонкой ткани на коленях. — Даже не знаю, стоит ли на него отвечать.

— Стоит, — серьезно поглядел на меня Барги. — Ваша личная жизнь мне не интересна, а вот у Снежина репутация самая отвратительная. Вы знали, что он маг, Альмира?

— Что? — растерялась я. — Ну… да, наверное. Почему нет? Сестра у него маг аж седьмого уровня, а Ратмир, кажется, гораздо менее одарен.

— Но одарен, — вздохнул Барги. — И магия его не самого приятного свойства. Он менталист, моя драгоценная. И без всякого стыда своим даром пользуется, чтобы жить припеваючи. Знаете, как он живет в Икшаре?

— Н-нет, — пролепетала я, совершенно ошарашенная.

— Месяцами гостит то у одного знакомца, то у другого. У нас говорят: гость роднее брата. Никто не выгонит человека, с которым разделил хлеб. И ведь Снежин не навязывается, князья сами его приглашают. Возможно, в этом нет ничего дурного, но как по мне, лучше бы он честно работал. Я слышал, его сестра держит собственную прачечную?

— Андрэс, — жалобно протянула я. — Но это все объясняет!

— Что «все», моя драгоценная? Вы все же встречались, я правильно понял?

— Да, мы столкнулись на рынке. Случайно.

— Ну разумеется. Просто совпадение. Конечно же, никто и не знал, что в Вышецк приехала отставная любовница государя.

Я насупилась. Прозвучало грубо. Мог бы назвать меня фавориткой. Сути это не меняет, но все же более благозвучно.

— Ну-ну, не дуйтесь. Хотя у вас красивые губы. И брови. Продолжайте.

— Что продолжать?

— Вы встретились — и что?

— Я потеряла голову, — призналась я. — Мгновенно. Я даже не сразу его узнала — он сбрил усы, но зачем-то пошла за ним. Знаете, так было всегда: он зовет — а я бегу как овечка за пастухом.

— Как крыса за дудочкой, как кошка за салом, — пробормотал Барги хмуро. — Он околдовывает вас, Альмира. Думаю, не только вас. Но зачем?

— Ради сына? — предположила я.

— Да бросьте, зачем ему сын? Лишняя обуза. Готов поспорить, что ваши деньги ему нужны гораздо больше, чем Николас. В конце концов, Икшар маленький, князья скоро закончатся…

— И вы полагаете, что Ратмир попытается увидеться со мной вновь?

— Однозначно. Скажите, вы его любите?

Вопрос застал меня врасплох. Пару часов назад я бы не знала, как на него ответить, но теперь уверенно покачала головой:

— Нисколько. Мне он даже не нравится.

Если и соврала, то самую малость. Сейчас я готова была Снежина убить. По всему выходит, что этот мерзавец беззастенчиво меня использовал, не гнушаясь запрещенной магией! Ведь всем известно, что ментальное воздействие возможно применять только с согласия человека! Ну или по долгу службы, к примеру, на допросе преступников.

— А я нравлюсь? — неожиданно спросил Барги, посмеиваясь. — Не отвечайте, я шучу. Вы такая растерянная, что я не удержался.

— А вы нравитесь! — усмехнулась я. — Как друг, разумеется. И я очень вам благодарна, Андрэс, за заботу.

— Позволите дать еще один совет?

— Разумеется.

— Охраняйте Николаса. Снежин способен на все. Он может просто украсть сына — в конце концов, когда-то он не пожалел и родную сестру. Да и брата втянул в свои авантюры без угрызений совести.

Я кивнула.

— А что, если я попрошу Ермилина поселить Ника у себя на время? Там гораздо безопаснее, чем в моем доме. Скажу, что у нас ремонт не доделан.

— Это отличная идея. Я всегда знал, что вы умница, Альмира. Никто из икшарцев не посмеет даже переступить порог генеральского дома. Бакбак-Деви боятся и почитают. И сам Снежин туда точно не сунется. И конечно, расскажите обо всем Туманову. Впрочем, он наверняка знает.

Я проследила за его взглядом. Ильяна с подносом в руках стояла за моей спиной. Подслушивала, стало быть. Что ж, тем лучше. Больше не придется прятаться от Георга Павелевича.

— Я не хотела, — тут же принялась оправдываться подруга. — Просто принесла вам чай и… простите.

— Я не сержусь, — вздохнула я. — В конце концов, я бы тоже не ушла на твоем месте. И если Андрэс считает, что Ратмир может быть опасен, то всех моих гостей это тоже касается.

— Кстати, у меня для вас подарок, Альмира, — вспомнил вдруг Барги. — Вот, взгляните!

Он достал из кармана бархатный мешочек и вытряхнул на стол тонкую серебряную цепочку с несколькими разноцветными камушками на ней.

— Это артефакт. Подобные делают наши колдуны как раз для защиты от дурного глаза, проклятий и внушений, словом — от ментальной магии. Лучше бы, конечно, заказать что-то более приличное у нашей замечательной Аглаи Озеровой, но пока и это сгодится.

— Он очень красивый, — восхитилась я, перебирая гладкие камушки. — Благодарю вас, князь!

— У вас совершенно испортился вкус, Альмира, — театрально вздохнул Барги. — Сначала вы находите красивым меня, теперь — эту примитивную безделушку. Что будет дальше? Вы скажете, что Вышецк — лучше столицы?

— В сто раз лучше! — Я вертела в пальцах цепочку, но никак не могла понять, как ее расстегнуть. — Здесь куда веселее и дышится легко. У генерала, кстати, грандиозные планы. Помяните мое слово, через пять лет здесь будет самый известный курорт Уруса!

— Позвольте вам помочь? — Барги забрал у меня цепочку, обошел кресло и встал позади меня. Камушки прохладно скользнули по ключицам, горячие мужские пальцы коснулись шеи. Андрэс убрал в сторону почти распустившуюся косу, и я невольно вздрогнула. — Вот так. Смотрится и в самом деле недурно.

Показалось ли мне, или Барги чуть задержал свою ладонь? Может быть, я хоть немного ему нравлюсь? Впрочем, нет. Мы лишь друзья. Это и к лучшему. Поклонников у меня будет еще много, а вот настоящими верными друзьями нужно дорожить. Он приехал меня предупредить об опасности, а это многого стоит.

— Что ж, я, пожалуй, пойду. Провожать не нужно.

— А чай? — воскликнула Ильяна.

— В другой раз. Думаю, Альмире лучше побыть одной.

Он очень хорошо меня понимал. Пожалуй, даже лучше, чем я сама. Андрэс прав. Мне нужно подумать обо всем. И, конечно, задать несколько неудобных вопросов Георгу Павелевичу.

— До свидания, князь. Приходите завтра на ужин.

— Не откажусь. До скорой встречи, прекраснейшая.

Он быстро ушел, а я задумчиво глядела ему вслед. Барги, оказывается, прибыл верхом. Ему вывели великолепного черного жеребца, огромного, статного. Все икшарцы — отменные наездники, и Андрэс не исключение. И почему я думала, что он привез сюда свое авто? Глупость какая. Здешняя местность вовсе не пригодна для современной техники. Сначала дороги, потом уже все остальное.

— Интересно, где остановился князь? — задала коварный вопрос Ильяна, усаживаясь в опустевшее плетеное кресло и разливая уже остывший чай. — Мне вообще кажется, что он прямо с дороги приехал к нам. К вам, Альмира.

Я хотела спросить, что она думает о Барги, но вспомнила, что господин Туманов обычно отзывался об Андрэсе с некоторым пренебрежением, и промолчала. Потрогала камни на цепочке, улыбнулась и взяла чашку с чаем.

— Ах, госпожа Шанская, мне очень жаль, но у меня заняты все комнаты, — лицемерно вздыхала я, обмахиваясь деревянным веером. Жара стояла удушающая, по спине катились капли пота, затылок под соломенной шляпкой был весь мокрый. И даже тень на террасе не спасала от духоты. Не иначе, как будет гроза.

— Милочка, это ужасно, ужасно! — стонала моя старинная знакомая. — Ты бы видела, какие дома тут сдают внаем! Для женщины моего положения совершенно невозможные!

Я, конечно, видела. Дома как дома. Две комнаты и летняя кухня. Соломенная крыша, деревянные стены, рукомойник и нужник на улице. И это еще не самый печальный Зариант —есть и спальня, и гостиная! Еще пара недель — и приезжие будут рады даже комнате…

— А что делать? — философски заметила я. — Я говорила Ермилину, что нужно строить приличную гостиницу для состоятельных гостей, но городская казна пуста! Все ушло на питьевую галерею и крытые купальни. Их уже достраивают. А еще будет летняя сцена.

— Гостиница — это неплохо, — пробормотала Шанская. Клянусь, у нее в глазах мелькнул алчный огонек. — Денег, значит, нет?

— Денег нет совсем, — вкрадчиво шепнула я. — Но знаете, на железную дорогу тоже не было, но нашлись инвесторы…

— Инвесторы!

— Именно! Я подумывала выкупить участок земли… но у меня нет совершенно никакого опыта в строительстве.

Я точно знала, куда бить. Береника Шанская — женщина весьма предприимчивая. У нее в Большеграде несколько аптек и пара цирюлен. Кому как не мне знать, что у нее нюх на выгодные прожекты? Но в Большеграде у нее полно связей, Шанская давно и крепко дружит с моим отцом, городским головой, а в Вышецке дело обстоит несколько иначе.

— Голубушка моя, ты ведь, кажется, вхожа к Ермилину?

— О да, Иван Яковлевич ко мне благоволит, — подумала и добавила поспешно: — И с его супругой мы сдружились, она очень интересная женщина.

— Ты говоришь, и участок присмотрела?

— Да. Недалеко от новой железнодорожной станции продается пара домов. Я уже поглядела, место очень приличное. А еще я знаю, что рядом будет разбит парк. Не скоро, через пару лет. Но и стройка — дело не быстрое. Особенно, если нет мужчины, который возьмет на себя кое-какие вопросы.

На самом деле я уже выкупила этот участок, но Шанской знать о том пока рано. И мужчина у меня на примете был. Я уговорю Барги мне помочь. Он, во-первых, богат, а во-вторых, прекрасно разбирается в местных реалиях. Неоценимый союзник!

— А генерал даст разрешение?

— Мне? — вскинула я брови. — Всенепременно.

Что же, репутация у меня и без того не самая приятная. Теперь Шанская подумает, что я сплю с Ермилиным. А сплетница она знатная… Сейчас мне это даже на руку. Бакбак-Деви все боятся и уважают, а я — лицо пока еще неизвестное. Если генеральская тень меня укроет, то местные побоятся лишний раз обманывать. Мне уже пришлось рассчитать кухарку, которая воровала и деньги, и продукты. Спасибо Ефе — она прислала ко мне в помощь одну из своих многочисленных теток, которая и стала командовать на кухне. Вместе с теткой прибыли ее муж и трое детей. Пришлось поселить их во флигеле. Так что я не лгала Шанской: места у меня теперь и в самом деле не было. В оставшихся спальнях жили Долоховы, которые приехали на днях.

Казимира Федотыча я пригласила в свой дом не просто так. Мы с ним друг другу не нравились. Он считал меня вертихвосткой и пустышкой, а я его — угрюмым деспотом. Оба были в какой-то степени правы. И никогда бы он не принял приглашение, если бы не настойчивость господина Туманова и маленький, но довольно громкий скандал прекрасной художницы. Госпожа Долохова увидела мой замок и захотела там побывать. Разумеется, я была не против.

После моего прекрасного дома гостиница для офицеров показалась ей грязным притоном… Спорить с женой Казимир не стал, честь ему и хвала. Тем более, что и для его сыновей у меня нашлась отдельная спальня. И самый богатый и успешный фабрикант Юга теперь жил у меня, и об этом знал весь Вышецк. Ну а несколько новых сервизов и пейзажи, которые рисовала Марушка, оккупировав террасу — лишь приятное дополнение.

Я все рассчитала верно: в этом сезоне мой дом стал главной достопримечательностью Вышецка. Разумеется, немалую роль сыграла его архитектура. Он по-настоящему прекрасен и, как я слышала, уже получил прозвище «Замок любви» — все в округе знали, что мне подарил его государь. А вот про позорную отставку не говорили. Пока. Северяне еще не доехали до вод.

Зато прибыло несколько дилижансов из Большеграда, Буйска, Каменска и других южных городов. Конечно, в основном ехали молодые мужчины — студенты, чиновники и офицеры. Прибыл едва ли не весь курс целителей из университета: Ермилин пообещал им оплачиваемую практику. Вряд ли будут сложные случаи, но простуд, больных зубов и старых травм найдется предостаточно. Приезжали и целыми семьями, с детьми, гувернерами, няньками и собственными кухарками. Обедать каждый день в ресторане весьма расточительно, а мясо и овощи на рынке не так уж и дороги. Местные жители охотно сдавали свои дома гостям, а сами переселялись к родственникам или же уезжали в ближайшие деревни.

Все приезжие из Большеграда спешили меня поприветствовать. Они бы с удовольствием завели знакомство с генералом Ермилиным, но тот прятался в гарнизоне. Он терпеть не мог праздности и пустых бесед. А Ефа гостям даже не открывала двери, ссылаясь на икшарские традиции: если хозяина нет дома, то чужих людей на порог впускать нельзя.

А у меня было весело: играла музыка по вечерам, в саду танцевали и пили. Я сама выбирала, кого звать в гости — и пока еще никто не посмел отказаться от приглашения. Именно о такой жизни я всегда мечтала: юные офицеры, прекрасные дамы, одаренные маги (большинство из приличных семейств), икшарские князья… Да, икшарцы тоже приезжали на воды. И быстро угадывали, кто на самом деле правит бал в Вышецке. Я не покупала вина вовсе, мне его дарили целыми бочками. И всегда гостиная была заставлена вазами с букетами цветов.

К моему удивлению, Долохов, которого я всегда считала угрюмым отшельником, быстро взял на себя роль хозяина дома: он развлекал гостей, следил за порядком и даже играл на гитаре. А вот его жена предпочитала одиночество и все чаще пряталась с детьми у Ефы. Там же поселилась и дочка Туманова. Вообще все дети как-то запросто перебрались к Ермилиным. Меня это нисколько не расстраивало, я прекрасно понимала, что Нику куда веселее общаться со своими ровесниками, чем слушать пьяные шутки и глазеть на чужих людей.

Тем более что нравы в провинции куда свободнее, чем в больших городах.

Я не поощряла разврат и пьянство в своем доме, но когда вместе собираются и богатые мужчины, и красивые женщины, любовные интрижки случаются сами по себе. И драки, к сожалению, тоже. Счастье еще, что дуэли давно запрещены. Ермилин пообещал скорый военный суд каждому дуэлянту, а он имел на это все полномочия.

Когда прибыл посыльный от генерала, я здорово струхнула. Кажется, мне устроят взбучку — и есть за что. Я, впрочем, думала, что Иван Яковлевич не узнает о драке князя Улейха и лейтенанта Федорова из-за госпожи Соловейкиной, тем более что до стрельбы дело не дошло (спасибо вовремя вмешавшемуся Долохову), а разбитые носы быстро подлатали целители, но если уж генерал настоятельно звал меня на приватную беседу… Буду как-то оправдываться. Пусть эти герои-любовники, в конце концов, заплатят штраф. При чем здесь я? Это же не я крутила роман сразу с обоими!

Мне вообще впору уходить в монастырь. Ни одного подходящего мужчины! Разве что тот же Долохов… но он ужасно влюблен в свою нежную и талантливую жену. Там без шансов.

Остальные же — либо глупцы, либо совсем мальчишки. Разве что среди икшарских князей выбрать себе любовника, но они, по-моему, все женатые. Икшарцы женятся рано, у них всегда большие семьи. Странно, что Барги умудрился остаться холостяком. Или у него есть жена, просто он скрывает это?

Спрошу, когда появится.

К Ермилину я отправилась очень рано, едва ли не в десять утра. Позже он уезжал в гарнизон, а потом разрывался между многочисленными стройками. А вечером уж времени не найдется у меня. Хоть в ближайшие дни я, пожалуй, не буду устраивать шумных раутов, но и одиночество мне не грозит. Нужно пригласить Шанскую и еще несколько возрастных дам. Выпьем кофе, поболтаем о детях и внуках, обсудим скандальное поведение госпожи Соловейкиной. Если уж я вызвалась на роль царицы Вышецка, то дружбу надо водить со всеми приличными людьми. Хуже точно не будет.

Меня ждал сюрприз: генерал вовсе не собирался мне нотации. Напротив, он встретил меня во дворе и сразу же повел за дом, где обнаружился новенький самоходный экипаж! Я так удивилась, что не сразу догадалась поздравить Ермилина, и, как оказалось, эта заминка была весьма кстати.

— Это для вас, Альмира! — объявил гордо генерал. — Настоящая царская колесница — для царицы Вышецка! Нравится?

Ну… Наверное. Сразу видно: конструкция новая, куда современнее, чем те, что я видела в Гридинске. Деревянный руль, сиденья из голубого сафьяна, каучуковые колеса, откидная кожаная крыша. Рычаг управления смещен вниз. Авто поблескивало черными боками и выглядело очень и очень дорого.

— Теперь придется лично инспектировать мостовые, — брякнула я в растерянности. — И где-то искать шофэра. Интересно, князь Барги не захочет работать у меня?

Генерал весело фыркнул.

— Если вам не нравится…

— Очень, очень нравится! — всплеснула руками я. — Великолепное авто! Боги, я и вправду настоящая царица!

Любовно огладив сияющий бок, я открыла дверцу и забралась внутрь. Пощупала сиденья, потрогала руль и досадливо вздохнула:

— Надо звать Туманова. Георг Павелевич умеет управлять такими экипажами. Или Долохова, он тоже весьма прогрессивный мужчина. А вы, генерал?

— Я не пробовал и не испытываю на то ни малейшего желания, — ответил Ермилин совершенно равнодушно. — Наверное, старею.

Я нажала на клаксон и радостно засмеялась от звука пронзительного гудка. Меня вдруг охватил хмельной восторг. Авто — мне! Да я сама буду им управлять! Говорят, что женщины слишком глупы, слишком рассеянны, слишком легкомысленны для того, чтобы разбираться в технике, но плевать я хотела на эти предрассудки. Здесь, к счастью, не столица, никто не посмеет мне указывать, что принято, а что нет, тем более — подарок самого Ермилина!

Завтра же начну учиться. Попрошу Долохова… ну нет, к черту. Напишу Барги. Пусть меня научит. А то пропал невесть куда, даже обидно. Друг, называется!

Странное дело, я всегда проще сходилась с мужчинами, но в Вышецке стремительно обзавелась новыми подругами. Ильяна, Ефа, ужасно болтливая кухарка Ишадот, которая с удивительным упорством называла меня «деточка» и «дорогуша», совершенно не понимая своего места. Если б она не готовила так божественно и не держала кухню в образцовом порядке, то я бы прогнала ее прочь за подобное панибратство. Но едва я попробовала тушеное мясо и грибы с сыром, как простила все на свете. Даже Ильяна оценила и попросилась к Ишадот в ученицы. Ну а мне пришлось смириться, что эта крупная черноглазая женщина чувствовала себя едва ли не хозяйкой в моем доме. Во всяком случае она запросто хлебала мое вино (ну хорошо, допивала то, что не выпили гости) и бесцеремонно усаживалась в кресло в гостиной — поболтать. Счастье еще, что мои платья не примеряла, хотя они на нее бы и не налезли.

А с другой стороны, платила я ей одной, а заполучила сразу четырех работников. Старшая дочь помогала матери на кухне, средний сын двенадцати лет бегал на рынок за покупками, а младшенький прополол весь огород. Муж же работал где-то в городе и вообще на глаза мне не попадался. Мне говорили, что у икшарцев в семьях женщина не имеет никаких прав, что она должна молчать и подчиняться. Так вот, Ишадот в своей семье явно являлась мужем. Никто ей не смел перечить, даже управляющий не связывался. И при всем этом кухарка не умела ни читать, ни писать, но деньги считала ловко. Счетные книги вел ее средний сын.

Когда я в столице ратовала за права женщин, то даже не догадывалась, что прослыву в Вышецке едва ли не революционеркой. Первую в Урусе женщину за рулем обсуждали на каждом углу. А что вы скажете про женщину-механика? Да-да! Теперь у меня в доме поселилась младшая сестра мэтра Пиляева, Лада, та самая, которую с позором выгнали из Большеградского университета.

История, конечно, случилась забавная.

Начну с того, что просто сесть в авто и поехать у меня, как ни странно, не вышло. Барги меня учить не примчался, даже на письмо не ответил, Туманов целыми днями пропадал по каким-то своим дознавательским делам, и поэтому почетная роль наставника досталась Долохову. Особым терпением Казимир Федотович не отличался никогда, а я не выносила, когда на меня повышают голос, поэтому в первый же день мы разругались вдрызг. Ну подумаешь, я перепутала педали! И рычаг не так дернула! В конце концов, Долохов успел отскочить в сторону!

— А нечего было под колеса лезть, Казимир Федотович! — рявкнула на него я, чудом затормозив в полуметре от каменного забора. — Нужно было догадаться, что я могу не туда повернуть!

— Женщина за рулем хуже медведя на велосипеде! — не остался в долгу Долохов. — Того хоть научить можно!

— Вы, пожалуй, научите! Кто кого покусает, неизвестно еще!

— Вылезайте из авто и идите вышивать крестиком! Не дано вам управлять сложной технической конструкцией!

— Да чтоб вы провалились, Долохов! Я вам докажу, что все мне дано!

Увлекшись милой беседой, я дернула рычаг, надавила на педаль и выкрутила руль, но вместо того, чтобы ехать вперед, авто помчалось задним ходом — и прямиком в канаву. Я завизжала, пытаясь остановить свихнувшуюся «техническую конструкцию», но отчего-то визг нисколько не помог. Бумм — и колеса проваливаются в пустоту, а меня швыряет грудью на руль. Если б не широкий кожаный ремень через плечо, который настоятельно советовала приделать Ильяна Ильяновна, то я бы что-нибудь себе повредила, а так — отделалась испугом.

— Ну вот и славно, — Долохов отстегнул меня и рывком извлек из авто. — Теперь нужен ремонт. Дурная была затея, Альмира Вионтьевна. Только не плачьте, пойдемте лучше чай пить.

— Шиш вам, — отрезала я. — Я научусь, и вы мне в этом поможете.

Он выразительно закатил глаза и пошел искать подмогу, а я крепко задумалась. Предположим, я и в самом деле научусь управлять этой шайтан-повозкой. Но ведь произойти может всякое. Яма на дороге, камень под колесами, столкновение с курицей… случайное, конечно! Даже кареты ломаются, а они устроены куда проще. Инженерного специалиста по авто в Вышецке, конечно, не найти, нужно выписывать из Большеграда, а то и с Севера, но… Мне нужен собственный механик. На постоянную, так сказать, должность. Как относятся к женщинам за рулем мужчины, я уже увидела. Не каждый мастер согласится пойти ко мне на службу. Но… есть ведь не только мужчины.

И когда Долохов вернулся вместе с мужем Ишадот и длинной веревкой, я бросилась к нему.

— Скажите, а Лада, сестра Пиляева, она ведь окончила три курса университета?

— Да, — нахмурился Долохов. — Очень талантливая девочка. Только характер не сахар. Постойте, что это вы задумали?

— Мне нужен механик!

К моему изумлению, Казимир Федотович вдруг улыбнулся:

— Почему бы и нет? Ей это точно понравится. Девочка совершенно равнодушна к артефакторике, но вот в автомобилях разбирается даже лучше меня. Она уже мне чинила как-то авто. Если желаете, я напишу Ольге.

— Желаю, — обрадовалась я. — Напишите сегодня же!

Спустя две недели в моем доме появилась Лада Пиляева — вечно хмурая, коротко стриженная девица в непотребных штанах. Мне она сразу не понравилась, но не отправлять же девчонку обратно? Она такой путь проделала!

— Вот тут в сарае мое авто, — сообщила я. — Я на нем в канаву… съехала… случайно. Там сзади что-то треснуло.

— Заводится?

— Ну да. Но я не рискнула больше ездить.

— Все верно. Сначала рейки бы проверить и привод. Я все сделаю. Нужно будет только яму соорудить.

— А ты и в самом деле разбираешься? — с любопытством спросила я.

— Нет, — пожала плечами Лада. — В университете меня не подпускали к таким механизмам. Но у Казимира Федотовича я уже в авто копалась, кажется, все не так уж и сложно.

Вместо того, чтобы рассердиться, я захихикала. Ай да противная девица! Такая же гадкая, как ее братец. Но если она столь же уперта — то далеко пойдет. А я подсоблю.

— Жить будешь в южном флигеле вместе с кухаркой. Места хватит.

— Я согласна.

— Твоя работа — заниматься авто. Водить умеешь?

— Да. Там все просто.

— Где научилась?

— Когда Казимир Федотович свое авто оставлял, я разобралась.

— А меня научишь?

— Почему нет? А мне можно будет иногда кататься? Ну, хоть по двору?

— Тогда будешь не только механиком, но и шофэром. Когда и с рынка овощей привезти, а когда и нетрезвых гостей в гостиницу доставить.

— Договорились! — широко улыбнулась девица, и улыбка совершенноизменила ее лицо. Не красавица, да. Мэтр Пиляев тоже не отличался привлекательностью. Но он — весьма обаятельный мужчина, и эта девочка через пару лет расцветет как лилия. Тем более, женщинам не много нужно. Любимое дело, душевный покой и доброе слово. Ежели наш род за рабынь не держать, не помыкать, не тревожить лишний раз, то мы хорошеем и добреем. А коли еще подходящий мужчина рядом имеется, то лучше и не бывает!

С мужчинами в Вышецке у меня не складывалось. Из головы никак не шел Снежин. Амулет я не снимала, любовь и страсть рассеялись, как утренний туман, но воспоминания о жарких поцелуях и исступленных объятиях тревожили все чаще. Я ведь южная женщина, молодая и здоровая. У меня есть потребности. Со Снежиным мне было хорошо. Может быть, из-за его магии, а может — мы просто друг другу подходили. Теперь же я невольно осталась одна, и вынужденное воздержание угнетало, тем более когда все вокруг было пропитано любовью.

Была любима Ефа, которая по секрету сообщила мне, что снова беременна. Целовались в коридоре Марушка и Казимир, думая, что их никто не видит. Господин Туманов нежно поглаживал пальцы Ильяны и смотрел на нее с нежностью. А Ишадот, краснея и смущаясь, сообщила мне, что у нее кровать поломалась. Надобно заказать новую, да покрепче. Офицеры влюблялись в отдыхающих дам. Целители заводили романы с местными девушками. Богатые студенты соперничали за внимание веселых вдов и разбитных торговок (коих в Вышецке оказалось предостаточно). И только Альмира Белянская, самая красивая и богатая женщина города, оказалась совершенно одинокой. И до того мне было обидно, что я даже начала раздумывать, а не соблазнить ли грешным делом Барги, когда он заявится? Когда-то же он приедет ко мне? От скуки, для здоровья, чтобы избавиться от волнительных снов, да и просто — потешить самолюбие. Он, кажется, когда-то и сам подобное предлагал. А то, что мы друг друга не любим — оно и к лучшему. Не будет больно потом.

Но Барги, подлец, все не приезжал. Приходилось довольствоваться другими икшарскими князьями.

Вот, к примеру, князь Арам Зариан. Солидный мужчина, высокий, усатый. Вдовец. Имеет двух сыновей и дочь лет десяти (в списке Туманова сия девица в конце третьего листа). Князь приехал в Вышецк по каким-то торговым делам, да остался на все лето. Я ему нравлюсь — это совершенно очевидно. На мои вечера он не приходит, да я и не зову. Князю уж к сорока, ему будет неинтересно. Но цветы присылает, на прогулку по окрестностям зовет. Вполне достойный кандидат.

Или, предположим, князь Субеани. Этот молодой и дерзкий, что ахатинский жеребец. Глазами сверкает, руки целует, давеча мне пытался подарить бриллиантовую диадему работы северных мастеров. Я, конечно, отказалась: принимать столь дорогие подарки всегда чревато. Понятно, какую за них назначат цену. А я все же не готова пока расплачиваться.

Тем более, есть еще господин Верецкий. Северянин, знакомец Долохова, тоже фабрикант. Не князь, но весьма богат. У Верецкого на Севере, в Устинске, жена и дети, но, по его словам, с супругой у них давний разлад, вместе они даже не живут. Врет, конечно. Долохов мне сразу же рассказал, что жена Верецкого в положении, а оттого этим летом осталась дома. Сам же Всеволод Витальевич приехал в Вышецк вовсе не отдыхать, а по делам «Железнодорожного кооператива». Впрочем, меня это не смущало. Жена так жена. Она там, я здесь. Ни на что серьезное я и не рассчитываю, из семьи никого уводить не собираюсь. А все остальное пусть будет на совести мужчины. Это он пренебрегает супружескими клятвами, а я лишь развлекаюсь. В конце концов, любовниц заводят и на Севере, и на Юге, и государи, и купцы, и пастухи. Все одинаково грешны, все хотят жить в свое удовольствие. А кто женам не изменяет, те или в браке счастливы, или лицемеры, третьего не дано.

К середине лета Долохов с семьей уехал домой, и мой дом опустел. Ильяна крепко подружилась с Ефой, Туманов целыми днями пропадал где-то с Ермилиным, а я заскучала. Мне срочно нужен любовник, ибо репутация обязывает. Все же я разведенная женщина с внебрачным сыном, а не монашка какая-то.

И без того я давненько не слышала обсуждений государевой склонности ко мне. Так, пару раз на меня северные дамы косились, но в глаза только улыбались елейно и напрашивались в гости. Вот в Большеграде — там да, там мне косточки знатно перемыли. Даже отец устроил форменную истерику, заявив, что он меня не так воспитывал. А как, позвольте полюбопытствовать? В детстве он мне позволял все на свете. Любой каприз, любое желание немедля исполнялось! Лучшие платья, мороженое на завтрак, конфеты вместо обеда — только бы я не плакала. Мои именины отмечались с размахом, причем иногда несколько раз в году, если я того желала. И то, что я захотела получить в свою постель самого главного мужчину Уруса вполне в моем характере. К тому же я не просто так с ним спала, а с выгодой.

Разумеется, после этих слов отец весьма эмоционально меня обозвал. Потом просил прощения, конечно, но я и не обиделась вовсе. Он ведь прав. Я заполучила все эти нелестные эпитеты вкупе с бумагой о разводе. Что и говорить, какую бы дичь ни творил муж — виновата в глазах общества все равно жена. Тем более что Анатоль меня не бил, в карты не играл и пьяным в парке не валялся. Всего лишь изменил. Подумаешь! Все мужчины изменяют…

Я же должна была стать изгнанницей, которую все жалеют и в то же время осуждают за нетерпимость и гордыню, но я эту роль играть отказалась. Чем я хуже Анатоля — тем, что родилась без отростка между ног? Почему мужчиной, у которого много любовниц, все восхищаются, а женщину известно как называют? Да, именно так, как меня заклеймил родной отец.

А внебрачный ребенок? Да, такое случается. Но такой, как я, все же в Урусе еще не было. Я собрала флеш-рояль. Не хватает только закрутить головокружительный роман с икшарским князем. Пусть обсуждают и завидуют.

Почему именно икшарец? Ну, во-первых, у них усы. Во-вторых, они весьма горячие мужчины. А в-третьих, это довольно скандально. Икшарцы на урусках не женятся, им нужны покорные и молчаливые жены. Замуж я не собираюсь, молчать тоже не стану. Посмотрим, что из этого выйдет.

Я все просчитала. Пусть будет Зариан. Он опытен, состоятелен и не ищет невинность там, где ее быть не может. Внешне весьма симпатичный, в общении приятен. Дам ему шанс проявить себя. Если в постели понравится — почему нет?

Цинично? О да. Расчетливо? Бесспорно. Зато честно. Ну не влюбляться же мне теперь… Влюбленности не принесли мне счастья, а вот долгий роман с Ксандром я вспоминаю с удовольствием. Поэтому решено — князь Зариан будет завтра же приглашен на ужин. И, возможно, на завтрак.

Черт тебя побери, Барги, почему тебя нет рядом, когда ты так нужен? Ты мне нравишься чуточку больше, чем Зариан…

Князь ответил на записку так быстро, словно ждал ее у порога. Конечно, он придет на ужин. Но у него есть встречное предложение. Как насчет прогулки в парке? Я немного подумала и согласилась. Поеду на авто. Уж больно мне нравятся испуганно-восхищенные взгляды местной публики.

Благодаря Ладе, которая спокойно и доходчиво объяснила, как управлять самоходным экипажем, я больше не путала педали и не съезжала в канавы. Даже научилась регулировать скорость, чем очень гордилась. И даже в гости к Ермилину я теперь пешком не ходила. Мне ужасно нравилось осознавать свое превосходство над всеми вокруг. Я была лучше не только женщин, но и мужчин.

Парк, в который звал меня князь, назывался так весьма условно. На самом деле это была пока еще роща с протоптанными дорожками и разбитыми вдоль них клумбами. Кое-где под высоченными кедрами стояли лавочки, а среди каштанов и акаций построили новенькие беседки. Но уже прокладывали трубы для фонтана, развешивали фонари и расчищали полянки. Днем там всегда полно народа, и нашу прогулку с Зарианом, разумеется, заметили все. Тем более что князь предложил мне локоть, а я не отказалась. Уверена, мы отменно смотримся вместе. Он высокий и статный, в коричневом икшарском кафтане, небрежно накинутом на плечи, я прекрасная и свежая в желтом платье с кружевами и соломенной шляпке.

— Кто еще будет на сегодняшнем ужине? — вопрошает Зариан, и я кокетливо наклоняю голову:

— Я. И вы. Разве нам нужен кто-то еще?

— Господин Туманов? — еще не понимает намеков князь.

— О, сегодня он ужинает у Ермилина.

— Вот как… Я принесу вино.

— Как вам будет угодно, Арам.

Мы молчим с некоторой неловкостью. Понятия не имею, о чем мне вести беседу с этим важным господином. Все же мы пока недостаточно близки.

— Ваше авто, кажется, весьма опасная игрушка, — говорит глупость Зариан. — Я слышал, вы на днях едва разъехались с экипажем Субиани?

— Глупая лошадь шарахнулась в сторону, — с досадой пробормотала я. — Но никто не пострадал.

— Чистое везение. Не все мужчины способны управлять авто, а уж женщине и вовсе не пристало…

— Еще одно слово, и мы поссоримся, — холодно осадила я князя. — Или вы не поняли, что мне никто не указ? Я делаю только то, что хочу.

— Например, приглашаете мужчин на ужин?

— И это тоже, — согласилась я. — Но вы вправе отказаться, разумеется.

— Ну я же не идиот, — хмыкнул князь, а я подумала, что уже в этом не уверена.

— Расскажите мне про свою семью, — попросила я. — У вас есть братья и сестры? Живы ли родители? А дети, какие они?

Я затронула нужную струну. Князь тут же принялся разливаться соловьем, перечисляя своих многочисленных родственников, а я сдерживала зевоту. Все мужчины одинаковые! Их так просто заинтересовать. А уж если им польстить…

— Ах, Арам, как приятно, когда мужчина любит своих детей и племянников, — проворковала я, заглядывая ему в лицо. — Вы знаете, в Урусе это редкость. Обычно дети — забота матери. Ах, но вы и сами знаете, что я воспитываю сына одна. Его отцу нет до него никакого дела!

— Это огромная ошибка с его стороны! — предсказуемо возмутился князь. — Мужчина должен был забрать сына себе! Женщина воспитает не воина, а пастуха!

— Пастухи тоже нужны! — возмутилась я. — И инженеры, и торговцы, и целители.

— Верно, но воин — это самый лучший путь для настоящего мужчины. Впрочем, вашей вины нет, а вот отец мальчика… Хотите, я найду его и заставлю выполнить отцовский долг?

— О нет! — ужаснулась я. — Я ему не доверяю. Он уже предал и меня, и Николаса однажды. Да что там — отказался от родителей, преступил клятву верности государю! Как можно такому человеку отдать ребенка?

— Вы очень мудры, Альмира, — с уважением ответил Зариан. — Действительно, предатель не достоин чести быть отцом. Его род должен быть прерван. Но все же мальчикам нужна твердая рука. Вы должны отдать сына на воспитание к деду или к другому родичу мужского пола.

Тяжко вздохнув, я решила не спорить. Будь рядом со мной урусец, я бы много что могла сказать, но у икшарцев другие обычаи и традиции. Разве что Барги меня понимал и поддерживал, а остальные… Не стоило вообще поднимать эту тему! И как я так опростоволосилась?

— Скажите, Арам, а что вы думаете про строительство железной дороги? — неуверенно спросила я, для себя решив — если и тут наше мнение не совпадет, то обойдется князь без завтрака.

Но Зариан на этот раз приятно меня удивил:

— Я считаю, что это великолепно! — бодро воскликнул он. — Это очень-очень важный шаг к миру между нашими странами! Какие перспективы откроются для торговли! Вот смотрите, в Икшаре прекрасный климат. Мы выращиваем много фруктов, у нас производится сыр, вино, красивые ткани. Все это с помощью железной дороги можно будет доставлять на Север. Вы знаете, Альмира, я купил пакет акций «Железнодорожного сообщества» и полагаю…

Я охотно подхватила разговор, и дальнейшая прогулка доставила нам обоим ничем более не омраченное удовольствие. Мы расстались совершенно довольные друг другом. Арам поцеловал мне руку на прощание и даже помог сесть в авто, впрочем, наотрез отказавшись прокатиться. Ничего, не все же сразу. Еще уговорю. Князь, как я полагаю, вполне поддается дрессировке.

Невольно мне снова вспомнился Барги — чтоб ему пусто было! Вот уж кто совершенно не желал прогибаться. Именно этим он мне и нравился. С ним не нужно было притворяться или юлить. Он сам отменный дрессировщик!

Вернувшись домой, я велела кухарке приготовить ужин на двоих и потом не показываться мне на глаза. Отмахнулась от вопросов и отправилась принимать ванну. Я должна предстать во всей красе. Сияющая, вкусно пахнущая, свежая как майская роза!

Поскольку мы с князем совершенно точно поняли друг друга, я решила, что приму его в кружевном пеньюаре. Распустила волосы, радуясь их длине и блеску, пощипала щеки, сняла кольца и серьги. Оставила лишь скромное серебряное кольцо на среднем пальце. Немного подумав, амулет Барги тоже оставила. Нет, я не думала, что Зариан — менталист. Но мало ли…

Князь не пришел. Напрасно я прождала весь вечер. Не предупредил, не прислал записки. Грубо и безжалостно меня оскорбил. Сначала я волновалась, потом злилась, а потом решила — ну, его воля. Конечно, у него могло случиться что-то очень важное, умер кто-то, к примеру, или его самого убили в конце концов! В любом случае второго шанса у него не будет! Я такого пренебрежения не прощу! Держитесь, князь, вы узнаете, что такое месть отвергнутой женщины!

Кипя праведным гневом, я погасила свет в гостиной. Дом молчал. Прислуга давно спала, Ильяна, как это частенько бывало, осталась ночевать у Ефы. Мне даже яд свой сцедить было некому. Я вышла на террасу, пыхтя и тихо ругаясь самыми непотребными словами. Нет, как он посмел! Впервые я не получила того, что хочу, что мне обещали!

Ночной сад был тих и прекрасен. Нежный ветерок шевелил кусты, где-то заливалась птица, страдающая бессонницей. Луна с жалостью глазела на меня с черного неба. Я оперлась на шершавые деревянные перила и громко фыркнула. Нет, вы только подумайте, меня — отвергли! Как такое возможно? Я, наверное, сплю! Ущипнула себя за руку и убедилась: это реальность.

Вздрогнула от странного шороха за спиной, выпрямилась, но обернуться не успела. Чья-то ладонь грубо зажала мне рот, на лицо упала темная ткань. Я вырывалась, лягалась, мычала, но нападавший был сильнее. Меня спеленали в колючее покрывало и потащили прочь.

Демоны! Кто бы это ни был — он поплатится за это! А дальше я ничего не помнила, потому что к моему лицу прижали какую-то вонючую тряпку, и я окончательно провалилась во тьму.

— Ты знаешь, Альмира, я поговорил с князем Снежиным…

— Он не князь, а княжич, — злобно буркнула я, с ненавистью глядя на князя Зариана.

— Он воин, а значит — князь, — отрезал мужчина. — А ты — лгунья и падшая женщина. Ты ни слова не сказала ему о сыне, а потом и вовсе уехала на Север, чтобы он ничего не узнал.

Из тирады князя я поняла самое главное: Снежин где-то рядом. Слишком близко ко мне, а значит, к Николасу. Он может похитить сына, а я никак ему не помешаю. И это меня встревожило даже больше, чем та дурацкая ситуация, в которой я оказалась.

— И зачем вы украли падшую женщину? — с недовольным видом спросила я, выразительно обводя взглядом комнату, в которой очнулась. Неплохая комната на самом деле. Довольно большая и вполне приличная. Толстый ковер на деревянном полу, широкая постель с меховыми покрывалами, пара вполне современных кресел на гнутых ножках, в одном из которых сейчас сидел князь, окно… и незнакомые горы за окном. В другом кресле сидела я и, честное слово, радовалась, что не лежу голая на кровати или на полу.

Сейчас я ощущала себя героиней дешевого любовного романа. Меня, черт возьми, похитили, но зачем? Чтобы получить то, что я и так готова была предложить этому мужчине? И что теперь делать? В романах героини убегают… но я же не дура! Куда я пойду? Местность незнакомая, ночи в горах холодные. Дикие звери, в конце концов! К тому же меня будут искать. Ермилин не простит подобной дерзости, а Туманов — отличный дознаватель. Эти двое весь Икшар перевернут! Князь Зариан свихнулся, если этого не понимает. Но объяснять ему элементарные вещи я, конечно, не стану. Не люблю глупых мужчин, знаете ли.

Запахивая плотнее кружевной пеньюар, я скрещиваю руки на груди. Ни о какой постели речи больше быть не может. Я без боя не сдамся.

— Ты слишком красива, чтобы быть дерзкой, — неожиданно заявляет Зариан. — Я хочу научить тебя быть настоящей женщиной: покорной, кроткой и нежной.

— А ты не очумел часом? — вырывается у меня. — Кто ты такой, чтобы меня учить? Муж, отец, брат?

— Твой хозяин с этого дня. Ты никому не принадлежишь. От тебя отказались все твои мужчины, потому что у них не хватило твердости с тобой справиться. Ну а я никогда не избавлялся от непослушного коня, я его укрощал. Или убивал.

Свихнулся? Нет. Не верю. А вот то, что бедняга подружился с Ратмиром — вполне возможно. Кто еще мог вложить в голову подобную ересь? Снежин мне мстит, и мстит изощренно. Но я не лошадь и уж тем более не покорная овца.

— Допустим, я буду послушной, — прищуриваюсь я. — И вы меня отпустите?

Ой, ничего сложного! Лицемерие появляется на свет вместе с женщиной. Любая знает, как обмануть мужчину. Что значит «быть послушной»? Улыбаться, льстить, говорить лишь то, что он хочет слышать? Справлюсь. Лечь с ним в постель? Переживу. Чай не девочка давно. Но вот беда, вовсе не в его интересах возвращать меня домой…

— Конечно, нет, — фыркает князь, подтверждая мои мысли. — Будешь жить, как и положено женщине. Родишь мне еще сыновей, научишься прислуживать…Место женщины — у ног мужчины. Ты запомнишь.

— Так-так, то есть вы собираетесь на мне жениться? — на всякий случай уточнила я.

— Ну нет. Ты порченая. Женятся только на невинных девах, а таких, как ты, берут в кадыньи, наложницы, по-вашему.

— И вас не смущает, что у меня есть отец и друзья, которые станут меня искать? — Я все еще не могла заставить себя испугаться, настолько нелепой мне казалась эта ситуация.

— Не найдут, — пожал плечами Зариан. — Это Икшар, мы в самой глубине гор. Чужаки сюда не пройдут, их не пустят. Ради тебя никто не станет портить отношения между странами. Если даже и узнают, что ты теперь моя кадынья, откуплюсь.

Я прикрыла глаза. В чем-то он прав. Кто я такая, чтобы из-за меня вновь развязывать войну? Ксандру я уже неинтересна. У отца совершенно нет связей. А Ермилин — всего лишь вояка. Его юрисдикция ограничена приказами сверху.

Ладно. Я жива, я цела, а значит — не все потеряно.

— А что будет с моим сыном? — тихо спросила я.

— Ты больше его не увидишь, — отрезал Зариан. — Мне чужие дети не нужны, у мальчишки есть отец. Он его заберет и вырастит достойным воином.

Вот как. Что ж, Ратмир, клянусь, я убью тебя собственными руками, когда выберусь из этой западни. Ты поплатишься за все.

Неосознанно я нащупала на шее амулет Барги. Барги? А что, если…

— Раздевайся, — вдруг скомандовал князь.

— Что, простите?

— Раздевайся. Снимай эту одежду. Отныне ты будешь носить лишь то, что я тебе дам. И есть из моих рук. Раздевайся, или мне придется тебе помочь.

К его помощи я была не готова, поэтому решила продемонстрировать свои замечательные способности к обучению прямо сейчас. Поднялась из кресла, повернулась к нему спиной и скинула на пол пеньюар, а потом распустила ворот шелковой сорочки. Больше на мне ничего не было.

— Повернись. Опусти руки.

Кипя от ненависти, я подчинилась. Даже не стала прикрываться волосами. Что же, он меня изнасилует? Надеюсь, не покалечит. Хотя кто же калечит породистую лошадь? Сначала ее пытаются подкупить яблоком, а уж потом хватаются за кнут.

Пытаясь сохранить равнодушный вид, Зариан осмотрел меня с ног до головы. Лишь чуть покрасневшее лицо выдавало его волнение. На мгновение он задержал взгляд на пышной груди, дернул кадыком и прохрипел:

— Что у тебя на шее?

— Оберег, — ровно ответила я, опуская ресницы. Смотреть на этого мерзавца было противно.

— Снимай.

Я подняла руки и завела их за шею, пытаясь нащупать замочек. Там ведь какой-то секрет, я не уверена, что у меня получится…

— Не выходит, — жалобно шепнула я. — Я не знаю, как расстегнуть цепочку.

Шумно выдохнув, князь встал и шагнул ко мне. Опустил ладонь на обнаженное плечо, откинул тяжелые волосы, потянул… Тонкая цепочка впилась в нежную кожу, но и не думала поддаваться. Он дернул еще раз — и ничего.

— Вот оно что…

Зариан вдруг оставил мою шею в покое, подцепил пальцем голубой камушек и нахмурился.

— Икшарская работа, очень старая. Знакомое плетение и редкие камни. Где ты его взяла?

— Купила на рынке, — соврала я.

— Не лги. Такие штучки на рынке не продают. Их хранят как зеницу ока и передают из поколения в поколения. Тебе его подарил мужчина. Кто он? Отвечай!

— Никто, — выкрикнула я, отшатнувшись. — Говорю же, купила на рынке! У сумасшедшей нищенки!

Барги, ты же говорил, что это — обычный амулет? Родовое сокровище, значит? Никогда бы не подумала.

— Ты никогда не смогла бы его надеть сама, — фыркнул Зариан. — Только хозяин теперь может его расстегнуть. И снять эту цепочку можно лишь с головой. Но я пока помилую тебя.

— Вот уж благодарствую, — не стерпела я и чудом увернулась от оплеухи.

Вероятнее всего, он и не собирался поднимать на меня руку, лишь пугал, но я все равно отскочила в сторону и отгородилась от него креслом. — Не смейте меня бить! В этом нет никакой чести!

— Что ты знаешь о чести, падшая женщина? — рыкнул Зариан.

— Для воина немыслимо ударить того, кто ему не соперник! — выкрикнула я.

— Соперником может быть лишь равный, — парировал князь. — А женщина — лишь вещь. Менее важная, чем лошадь или пес.

— Женщина родила вас на свет! Выходит, вы — хуже чем щенок?

— Младенцы не имеют никакой ценности, — усмехнулся икшарец. — Они — как пустой сосуд. Нужно время и терпение, чтобы их наполнить чем-то стоящим. Но ты чужеземка, ты еще ничего не знаешь. Мне даже нравится твоя строптивость. У сильных матерей рождаются крепкие сыновья. Я научу тебя всему, но не сегодня. Ночь на исходе, тебе стоит отдохнуть, женщина.

— Меня будут морить голодом? — настороженно спросила я, вдруг вспомнив, что так и не поужинала. — Вы дадите мне одежду?

— Ты была послушна и заслужила награду. А если скажешь, кто подарил тебе цепочку, я разрешу тебе написать письмо своему отцу, чтобы успокоить его сердце. Ты ведь — единственный ребенок, верно?

Я покачала головой, кусая губы. Написать письмо? Смешно. Вряд ли я смогу написать то, что захочу. Он не позволит. Да и какой в том смысл? Отец и так узнает, что меня украли. К тому же у него в шкатулке хранится прядь моих волос. Любой маг без труда по ней определит, жива я или нет.

Почему я упорно не называла имя Барги? Сама не знаю. Это ничего бы не изменило. Барги не из тех, кто испугается этого мерзкого князя. Более того, его имя могло бы стать моим шансом на свободу. Но я молчала, и Зариан, ухмыльнувшись мне в лицо, вышел из комнаты, забрав мою одежду и аккуратно закрыв за собой дверь. И, судя по щелчку, еще и засов задвинул.

Потерев лицо руками, я отодвинула меха на кровати, схватила простыню и в нее укуталась. Над горами разливался рассвет, окрашивая темное небо нежной персиковой акварелью.

Что ж, а я жаловалась на скуку. Воистину говорят, что стоит быть осторожнее в своих желаниях! Зато теперь ой как весело!

Итак, у меня остался лишь Барги. На мне — родовой амулет немыслимой ценности. Андрэс непременно явится за ним… или за мной. Стою ли я таких хлопот? Даже и сомнений нет — разумеется, да! Но вот что двигало этим мужчиной, я пока не понимаю. Если б он был в меня влюблен, я бы знала. Такое невозможно скрыть. Но для дружеских отношений подобный подарок слишком дорогой. Или все же нет?

Немного подумав, я решила, что сама бы отдала близкой подруге ценный артефакт, если бы знала, что он ей нужнее, чем мне. Я вообще не жадная, а для друзей готова на многое.

Значит, все же дружба? Даже жаль немного. Что мне стоило влюбиться в Барги? Он замечательный. Но я раз за разом выбирала подлецов и даже с Зарианом знатно просчиталась. Какая же я дура!

Заснуть я так и не смогла. Глаза закрывались сами собой, но тут же открывались. Я прислушивалась к малейшим шорохам, вздрагивала от скрипа половиц, подскакивала от жужжания мух.

Завтрак и одежду принесла скрюченная бабка в черном платке, на вид — лет ста, а то и больше. Обожгла меня злобным взглядом совершенно черных глаз, бросила тряпки на пол, поставила на кровать поднос и что-то проворчала на незнакомом языке. Я уже чуточку понимала икшарский — в Вышецке он звучал так же часто, как урусский, — но не узнала ни одного слова. Я посмотрела на нее тем взглядом, каким усмиряла забывшую свое место прислугу, но вряд ли она оценила. Шаркая ногами, бабка уползла прочь, а я поднялась с постели. Первым делом схватила одежду: длинную рубаху до самого пола и полосатый халат вроде того, что я купила на рынке в Гюртане. Жаль, что не шальвары, но вполне годится. Главное, что чистое и на вид даже новое.

Голодом меня тоже морить не собирались. Свежайший, еще теплый хлеб. Сыр. Миска с чем-то желтым и очень густым. Чайник с травяным чаем. Посуда вполне приличная, даже не щербатая. Стало быть, я не в такой уж глуши, как уверял Зариан.

С аппетитом позавтракав и снова забравшись в постель, я крепко задумалась. Все же, зачем я князю? Любовницей меня сделать он мог и в Вышецке. Я сама ему это предложила. Деньги мои ему вряд ли достанутся. Если меня признают пропавшей, все унаследует Николас. Сумасшедшим Зариан явно не был, иначе бы не вкладывался в акции «Железнодорожного сообщества». Да и на самоубийцу вроде бы не слишком похож.

Но его поступок именно что пахнет форменным самоубийством. Чем больше я размышляла, тем крепче убеждалась: Ермилин не простит. Руки у него длинные, дотянутся до князя, где бы он ни спрятался. Генерал — это не добродушный дедушка, забывший, с какой стороны браться за саблю. Он — Бакбак-Деви. И ссориться с ним смерти подобно. Если даже я это понимаю, а Зариан нет, то что за кисель у него в голове?

Это откровенно пугает. Предположим, Снежин совершенно запудрил князю мозги. Он на это вполне способен, я по опыту знаю. Но когда воздействие закончится, Зариан осознает, что натворил, и… устранит проблему. То есть — меня. Попробуй докажи, что он и есть похититель! Ну нет, я не готова умирать в расцвете лет! Я, можно сказать, только жить начала! В конце концов, это расточительность! Убивать красивых женщин — что кусты роз вырубать или сжигать предметы искусства. Натуральное варварство!

Как же я могу противостоять обезумевшему князю? Разве что влюбить его в себя. Удастся ли мне заполучить его сердце? Как будто у меня есть выбор!

Место женщины у ног мужчины, так, кажется, сказал мне князь. Я уверена в обратном. Как только мой пленитель придет, я попытаюсь его соблазнить. Мое прекрасное тело — сейчас единственное оружие.

Но князь не пришел ни днем, ни вечером, ни даже ночью. Только старуха приносила еду и убирала посуду. Она же вынесла и ночной горшок, обнаруженный мной под кроватью.Еда особым разнообразием не отличалась. Но обед мне предложили кислый молочный суп с зеленью и пресные лепешки, на ужин — те же лепешки, но с вареным мясом. Завтрак мне понравился больше, но я съела все предложенное. Мне нужны были силы. На второй день все повторилось. Я пыталась разговаривать с бабкой, но она или была глухой как пень, или просто не понимала по-урусски. А может, и то и другое сразу. Во всяком случае, ни на мольбы, ни на угрозы старуха не реагировала. Наверное, я вполне могла бы ее одолеть. Я моложе и сильнее. Но куда бежать? И точно ли в доме нет охранников?

Зариан явился лишь на исходе третьего дня. Вид у него был довольно усталый. Брякнула щеколда на двери. Тяжело ступая по скрипучему полу, князь направился прямиком к креслу. Я тут же опустилась возле его ног, томно вздыхая и с обожанием заглядывая ему в лицо. Нужно будет, и ноги поцелую. Только б не убил прямо сейчас!

— А ты еще большая блудница, чем я думал, — устало пробормотал князь. — Окрутила самого Бакбак-Деви. То-то он нынче в ярости!

Пожала плечами. Слухи сейчас работали на меня. Жаль, что это уже ничего не изменит.

— Что с моим сыном? — тихо спросила я. — Снежин… забрал его?

— Твоего мальчишку охраняют почище детей генерала. Но сыну место подле отца. Впрочем, это дело Снежина. Меня не волнуют чужие дети.

Я с облегчением выдохнула. Значит, Ник пока в безопасности. Надолго ли?

— Что же мне с тобой делать, женщина? — как-то мрачно и безнадежно спросил князь, и я спрятала торжествующую улыбку. Воздействие ментальной магии, кажется, ослабело, и Зариан осознал, что натворил.

— А для чего созданы женщины, мой господин? — вкрадчиво шепнула я, погладив его колено. — Для удовольствий мужчины, разве нет?

— Как же сладко ты запела теперь. Но ты не птица, а змея. Мечтаешь ужалить.

— Разве я смогу одолеть сильного и крепкого воина? Разве я не в вашей власти?

— Что есть власть? — тоскливо пробормотал князь, а потом быстрым движением вцепился мне в горло, заставляя поднять голову. — Кто он?

— Не понимаю, — прохрипела я.

— На тебе — икшарский знак. Кто тот мужчина, что надел его? Отвечай, или умрешь!

И сжал пальцы так крепко, что я забилась, не в силах вдохнуть.

— Барги, — едва сумела я ответить — и повалилась на пол, жадно хватая воздух губами и вытирая слезы.

— Барги? Мне стоило догадаться. Им жизнь дороже чести.

— Что вы со мной сделаете? — Я осторожно отползла в сторону, уже понимая, что проиграла эту битву.

— Не бойся, не трону. Когда у тебя ежемесячное очищение?

Я заморгала, не сразу поняв, что он имеет в виду.

— Скоро, — выдавила из себя, чувствуя, как вспыхивают щеки. — Дней через шесть, кажется.

Схватилась за палец, где осталось незамеченным серебряное кольцо — артефакт, что защищал от нежелательной беременности, и тихо вздохнула.

— Я подожду. Тебя трогали другие мужчины, ты грязная.

Не трогали, но тебе я этого не скажу. Я, если подумать, вообще натуральная монашка. Вела крайне целомудренный образ жизни. Сама себе удивляюсь.

И все же — какое невежество! Как будто через шесть дней что-то изменится! Я останусь совершенно той же, что и была. Для чего ему эта отсрочка? Или Зариан хочет убедиться, что я не беременна от другого?

Допустим, не беременна. Что дальше? Как быстро он наиграется? Кажется, я ему уже и не нравлюсь вовсе. Если его страсть была лишь следствием внушения, то какие у меня шансы на победу? Может быть, попробовать бежать? Он ведь уедет обратно в Вышецк, дабы не навлечь на себя подозрений.

— Ваша служанка, она глухая? — на всякий случай спросила я.

— Нурия просто не понимает по-урусски, — отмахнулся князь. — Да и не станет она тебя слушать. Должно быть, тебе интересно, где ты? Хочешь взглянуть на дом?

Я очень хотела. Повинуясь небрежному жесту, поднялась с пола, прямо босиком (туфли мне предложены не были) проследовала за Зарианом в темный пыльный коридор. Одна из его стен была неровной, каменной, но зачем — я догадалась позже. Дом был меньше, чем я ожидала. И совершенно заброшен. Через распахнутые двери я увидела три пустые комнаты с разбитыми окнами. Как странно — моя спальня вполне удобна для жизни! Кроме нее, жилой выглядела лишь кухня. В ней и нашлась старуха, которая что-то хрипло напевала, склонившись над старинной железной печью. Зато я убедилась, что охраны тут не было никакой. Да она была и не нужна, потому что князь вывел меня во двор, и у меня тут же закружилась голова. Дом утопал в отвесной скале — потому и стена в коридоре каменная. К крыльцу вела узкая крутая тропинка. По такой в темноте спускаться — точно шею сломаешь. Да и днем страшно. Голова у меня закружилась, я отпрянула.

— Нравится? — с довольным видом спросил князь, увидев мой испуг. — Об этом месте не помнит никто. Старое, давно заброшенное, но еще крепкое убежище. И Нурия тебе не помощница, она не знает здешних троп. Можешь убежать, если захочешь. Тогда тебя точно никто не найдет. Лисицы быстро съедят то, что долетит до дна ущелья.

— Зачем? — выдохнула я, хватаясь за горло. — Зачем вы меня украли? Какая в том выгода? Вы ведь не злодей! Моя смерть не принесет вам удовольствия!

— Женщина должна знать свое место, — буркнул хмуро князь, отворачиваясь. Я уловила в его голосе сомнение.

— Но я была готова стать вашей по доброй воле! Разве это не лучше? О вашем триумфе знал бы весь Вышецк, а теперь не узнает никто. Верните меня домой, клянусь, я никому ничего не расскажу!

Последнее я выкрикнула уже от отчаяния, прекрасно зная, что никуда он меня не вернет. Я умру в этом страшном месте совсем скоро. А может, и не скоро. Может, доживу до зимы. Здесь меня не найдет даже Туманов. И Ермилин не дотянется. Неужели моя жизнь закончится так печально? Чем я заслужила такой конец?

Зариан ушел, даже не заперев двери моей спальни. Наверное, бросил меня тут наедине с полоумной старухой. Упав на кровать, я впервые позволила себе предаться отчаянию. Разрыдалась от жалости к себе и злости на несправедливость этого мира. Вот умру я, и никто даже не узнает, где искать мое тело. Будет ли скучать Николас? Я была ему дурной матерью. Он даже не заметит, что меня нет рядом! Туманов отвезет его на Север к Снежиным… И все вернется на круги своя.

Проснулась я от ощущения чужого взгляда. Неужели старуха? Или Зариан передумал и вернулся?

— Кто здесь? — смело прошептала в темноту.

— А кого бы вы хотели увидеть, драгоценная? — насмешливо ответила тьма до боли знакомым голосом.

— Барги! — взвизгнула я.

Сон это или явь? Я уже не знала. Только ощутила крепкие плечи под ладонями, горячие руки на талии… и подалась вперед, ища ртом его рот. Жесткие усы щекотали губы, дыхание наше перемешалось. Я целовала его как в последний раз. Сон это или явь, неважно! Никто не отберет у меня последнего удовольствия. Он же застыл как каменное изваяние, лишь позволяя себя целовать, а потом ответил так яростно и жадно, что я мгновенно поверила: это настоящее. Потому что ни один мужчина меня так горячо еще не целовал. Поцелуи Снежина обычно были сладкими, неспешными, ленивыми. Ксандр целоваться не любил и не умел, предпочитая быстрее переходить к основной трапезе. А как целовался Анатоль, мой глупый муж, я и вовсе уже не помнила.

— Красавица моя, вам полегчало?

Я снова могла дышать, а из голоса Барги исчезла всякая насмешка.

— Еще как, — заверила я. — Что вы тут делаете?

— Пришел вас спасать. Если, конечно, вы желаете этого спасения.

— Что значит «если»? — возмутилась я.

— Мне рассказывали, что Зариан — ваша свежая жертва. Быть может, вы здесь по доброй воле. Не хотелось бы стать препятствием для любви.

— Не говорите ерунды, — рассердилась я. — Этот сумасшедший меня похитил и запер здесь, в этом ужасном доме! Спасайте меня немедленно!

— В таком случае — извольте следовать за мной, драгоценная.

Он снова надо мной смеялся, но я была теперь этому рада. С ним не страшно.

— А где Нурия? — спохватилась я, когда мы уже вышли на крыльцо.

— В кухне, где же ей еще быть. Я ее связал, но не слишком крепко. Выпутается через пару часов.

— Хвала небесам, — выдохнула я. — Жалко старушку. Она мне ничего дурного не сделала. Готовит плохо, так что ее, убивать за это?

Барги громко расхохотался, и я совершенно успокоилась. Теперь-то все точно будет хорошо.

Все будет хорошо. Но на эту проклятую тропинку я ночью не полезу! Мне моя шея нравится ровно в том виде, в каком она сейчас есть. Так я Барги и заявила.

— А вы глаза закройте, — посоветовал он. — И дайте мне руку. Я вас проведу.

— Вы сумасшедший! — с чувством ответила я.

— Вы только теперь об этом узнали? Ну же, моя драгоценная! Тут не страшно. Я же добрался. И Зариан ни разу не сверзился. Да что уж, даже старая Нурия, и то этот путь преодолела. А вы — молодая и сильная, все у вас получится.

И как он это делает? Не иначе, как владеет ментальной магией! Как по-другому объяснить тот факт, что я осторожно ступаю босыми ногами на камни? А амулет, ну что амулет… Быть может, он защищает от всех, кроме Барги?

— Осторожнее, тут острый камень. А тут держитесь крепче за мою руку. И не смотрите вниз, смотрите на меня. Еще немного, моя хорошая. Прижмитесь к скале и бочком, бочком.

— Вы что, кот, Барги?

— Мур?

— Видите в темноте?

— Ах, это… Да, вижу. Лучше, чем вы. Привычка.

Когда спустя вечность холодный камень под моими ступнями сменился на мягкую травку, я громко выдохнула.

— Вот и все, опасная дорога кончилась. Вы умница, Альмира.

Я нащупала рукой его плечо и рывком притянула Барги к себе. Прижалась к нему, вся дрожа и сглатывая слезы. Застучали зубы — от холода и от облегчения.

— Только реветь не нужно, — строго сказал Андрэс, неловко целуя меня в лоб. — Все уже кончилось. У меня тут лошадь. Вы же ездите верхом, Альмира, я это точно знаю.

— Да, езжу. Как холодно!

— Идемте же быстрее, у меня есть меховая накидка!

Вся моя ловкость закончилась. Я спотыкалась на каждом шагу и, кажется, сбила ноги в кровь. Барги тихо ругался по-икшарски, а под конец велел мне сесть на камень и ждать его.

— Приведу лошадь, так будет быстрее. Никуда не уходите.

Я истерически хохотнула.

Он исчез в темноте. Небо затянули тучи — ни звезд, ни луны. Вокруг была сплошная темень и оглушительная тишина. Ни пения птиц, ни шуршания листвы. Такое чувство, будто я осталась одна в целом мире. А вдруг с ним что-то случится? Или он заблудится? Как дожить до рассвета? А есть ли тут дикие звери? Зариан упоминал только лисиц, но они ведь маленькие? Вряд ли лисица способна меня сожрать. А стая лисиц? Накинутся, перегрызут горло! Или я совершенно заледенею, и они обгрызут утром мой хладный труп…

— Альмира, вы в порядке?

— В полном, — бодро солгала я.

— Я привел лошадь. Идите ко мне, помогу сесть в седло.

Лошадь тихо фыркнула, и я вдруг поверила, что это все — по-настоящему. Такого развития событий я и в бреду представить не могла. Лошадь — на таких крутых горных тропах! Повинуясь мягким движениям рук и терпеливым уговорам, я взгромоздилась верхом и позволила меня куда-то везти. Все равно, куда. Главное, подальше отсюда. Барги накинул мне на плечи тяжелый меховой плащ, я даже почти согрелась. Вскоре небо начало светлеть, и мы остановились возле полуразрушенной каменной башни.

— Я не спал почти три дня, — сообщил мне Барги, помогая спешиться. — Нужно передохнуть. Тут вполне безопасно.

— Нас не найдут?

— Кто? Зариан вернется лишь через пару дней. Он руководит вашими поисками, представляете?

— Мерзавец, — выдавила я.

— Еще какой. Пройдите внутрь, не бойтесь. Я привяжу лошадь.

У каменной башни не было крыши, зато стены были целы. Внутри нашлись остатки костра и охапка хвороста. Я осторожно присела на деревянный топчан, поджимая озябшие ноги.

— Вы без обуви, Альмира! — воскликнул Барги встревоженно. — Почему не сказали?

— Не до этого было, — виновато пожала я плечами. — Да и где бы вы мне нашли туфли?

Андрэс что-то пробормотал себе под нос, а потом расстелил на земле свою широкую меховую накидку.

— Ложитесь и закутайтесь в нее, — велел он.

— Я не хочу спать. Ложитесь вы. Вам нужнее.

Он внимательно поглядел на меня, кивнул, сбросил сапоги и кафтан. Достал из кармана золотые часы на цепочке, сунул мне в руки.

— Наденьте мою одежду. И разбудите меня через час.

Я послушно сунула ноги в сапоги и укуталась в кафтан, а потом наблюдала, как он спит. Забавно даже, мне всегда нравилось смотреть на спящих мужчин. Впрочем, обычно я лежала рядом, а не наблюдала со стороны.

Он в меня влюблен, это неоспоримый факт. Он снова меня спас. Каким-то чудом разыскал, помог сбежать. И амулет этот… ужасно дорогой. С необычным плетением и странными камнями. Пожалуй, Барги заслужил награду. Звучит ужасно цинично, но кроме своего тела, мне расплатиться было нечем. И надо сказать, цена свободы меня более чем устраивала. Я давно о нем думала. Не раз представляла. Кажется, это больше нужно мне, чем ему.

Хихикнула, любуясь гордым профилем. Бедняга! Мало того что приходится спасать всяких идиоток, так еще и ублажать их нужно! Пожалеть бы его… да что-то не получается!

Будить его я, конечно, не стала. Дала выспаться. Сама разыскала лошадь, сама залезла в седельные сумки. Нашла несколько яблок и хлеб с сыром. Поела всухомятку. Была там и фляга, но явно не с водой. Не рискнула пробовать.

Он проснулся, когда солнце было уже высоко. Потянулся, нашел меня взглядом и улыбнулся искренне, как умел только он. И почему я считала его некрасивым — с такой-то замечательной улыбкой?

— Который час?

Я достала из рукава часы:

— Почти полдень.

— А когда я просил меня разбудить?

— Мы сильно торопимся?

— Если бы выехали часа три назад — заночевали бы под крышей. Теперь придется остаться в горах.

Я пожала плечами. Ничего страшного. Найдем еще какую-нибудь сторожевую башню.

— Вы голодная?

— Я нашла в вашей сумке еду.

— Умница. Еще что-то осталось?

— Конечно. За кого вы меня принимаете?

— Принесу воды. Отдайте сапоги.

Нехотя я сбросила теплую обувь, а кафтан не отдала, но он и не просил. Теперь, при свете дня, было совершенно не страшно. Я точно знала, что он меня не бросит.

— Костер разжигать не вижу смысла, — сказал Барги, вернувшись довольно быстро с деревянной чашей в руках. — Пейте и поехали.

— А вы?

— Я уже напился. А хлеб съем по дороге. И как же вы без обуви… Придумал.

Он стянул с себя рубашку и, наморщив нос, с трудом разорвал ее пополам, а затем — на длинные лоскуты. Бросил мне и велел:

— Обмотайте ступни. Все лучше, чем ничего.

Как завороженная, я уставилась на его поджарое волосатое тело. Как он хорошо сложен, оказывается! Никогда не любила волосатых мужчин, но этим невозможно не залюбоваться.

— Альмира, вы меня слышите? — Барги громко щелкнул пальцами. — Засыпаете на ходу. Быстрее поднимайтесь. Мы немного спешим.

Он забрал у меня кафтан и натянул на голое тело, а я поспешно обмотала ноги останками его рубашки. Он прав. Нужно поторопиться.

Ехали мы вдвоем на одной лошади почти без остановок. Иногда Барги спешивался и вел коня под узцы. Чаще, чем мне бы этого хотелось. И только когда я уже стала засыпать, сжалился надо мной.

— Переночуем здесь, — решительно заявил князь, останавливаясь возле горного ручейка, по недоразумению называемого икшарцами рекой. — Хорошее место. И уже земли моего дядюшки. Здесь безопасно. А в реке водится рыба.

Расстелил на земле свою меховую накидку, усадил меня. Наломал в ближайших кустах сухих веток, разжег костер. Снял сапоги, закатал штаны по колено, залез в ледяную воду. Руками поймал небольшую серебристую рыбину.

Я смотрела открыв рот. Никто из моих знакомых так бы не сумел! Ах, какой он… удивительный!

— Умеете разделывать рыбу? Нет? Я так и знал.

Достал нож, быстро вспорол рыбине брюхо. Я отвернулась. Рыбку было немного жалко, но голод быстро привел меня в чувство. Вцепившись зубами в предложенный кусок хлеба, я только вздыхала и принюхивалась — не поспел ли ужин.

А когда стемнело, Барги выкинул остатки рыбы в реку и кивнул на меховую накидку:

— Ложитесь спать.

— А вы? — тихо спросила я. — Где спать будете?

— Я у костра посижу, — пожал он плечами. — Выспался.

Нет, так дело не пойдет!

— Полежите со мной, — попросила я. — Мне так холодно и страшно.

Он заколебался, а потом улыбнулся широко и весело, как умел только он.

— Если женщина просит — отказывать ей грех!

Развалился на земле и уставился на меня:

— Идите же ко мне, моя соколица!

Я присела на край накидки, дернула плечами, хмурясь:

— Я не ваша!

— Точно, — фыркнул он, обхватывая меня за талию и быстро, но бережно укладывая на землю: — Вы у нас вольная птица, я помню. Спите, крылатая, нужно отдохнуть. Ехать в ночь уже не имеет смысла.

Я лежала рядом с ним, ощущая тепло мужского тела, длинного и твердого, и не понимала, почему он даже не пытается ко мне приставать. Ни один мужчина не упустил бы такой возможности. Только мы двое… рядом… Вспомнила наш отчаянный поцелуй, напоминая себе: он в меня влюблен. Или хотя бы — желает. И я ему сейчас и здесь не откажу не только потому, что полностью от него завишу. Но благодарность за спасение — это еще не все. Я бы хотела сейчас забыться в сильных мужских руках. Почувствовать себя слабой, нежной, нужной. Я устала бояться. Я так хочу любви!

— Барги, — шепнула я, прижимаясь к нему и обвивая руками его талию. — Мне все еще холодно. Я вся дрожу.

Он поймал мои ледяные пальцы, поднес к губам, согревая дыханием. Я чувствовала, что он улыбается.

— Так лучше?

Вздохнув, я прильнула еще ближе, плотно прижимаясь к нему бедрами и грудью. Почувствовала, как он напрягся, почти окаменел, затаил дыхание.

— Нет, мне холодно, — капризно шепнула я.

— Погодите, я придумал, как вас согреть.

Мягко меня отодвинул, сел, захлопал по бокам. Поднялся, достал из своей сумки ту самую флягу, вынул пробку, понюхал и поднес к моим губам:

— Отхлебните.

Я послушалась бездумно. Глотнула, закашлялась. По горлу словно огненная волна прокатилась.

— Это водка! — прохрипела я.

— Виноградная. Глотните еще.

Я замотала головой, но он заставил меня сделать еще пару глотков. Сразу закружилась голова, стало жарко и весело. Я захихикала и упала на накидку. Он лег рядом. Уже не стесняясь, я обняла его и засунула руки под кафтан. Очень удобно, что он без рубашки, просто замечательно! Какой горячий и твердый у него живот!

— Вы ужасно волосатый, — протянула я, зевая. — Интересно, везде так?

— Везде, — подтвердил он охрипшим голосом.

— Покажете?

— Потом. Спите уже.

— А я вовсе не хочу спать! — заявила я, опуская голову на грудь Барги и закидывая на его бедро ногу. — Расскажите мне сказку, Андрэс.

— Сказки рассказывать я мастак, — фыркнул он, обхватывая меня руками и поудобнее укладывая на себя. — Знаете историю про то, как девочка просила луну?

— Нет.

— Жила-была одна капризная принцесса, которая всегда получала все, что хотела. Матушка ее давно умерла, а король-отец в единственной дочери души не чаял.

— Мне что-то не нравится ваша сказка, — проворчала я, прикрывая глаза.

— Почему?

— Это про меня, да?

— Нет, моя принцесса, это просто сказка.

— Тогда продолжайте.

— Слушаю и повинуюсь, ваше высочество. Так вот, увидела однажды принцесса луну, топнула ножкой и сказала: хочу ее. Но король впервые в жизни ей отказал. Принцесса заплакала, закрылась в своей комнате и отказалась есть и пить, пока не получит луну.

— Ну и дура, — шепнула я, глубоко вдыхая запах мужчины. Странно, он же весь потный, но мне совсем не противно. Напротив, нюхала бы его всегда!

— Король призвал мудрецов и пообещал награду тому, кто достанет с неба луну. Но все говорили, что это невозможно. Один из них, коварный и злой советник, сказал принцессе, что поможет ей. Она поверила и пошла за ним. Злодей привел девочку в сад и сказал ей заглянуть в старый колодец. Она заглянула — и увидела, что луна лежит на дне.

— Какой мерзавец! — я распахнула глаза и попыталась встать, но Барги без труда удержал меня, усмехнулся мне в волосы и продолжил:

— Глупая маленькая принцесса прыгнула в колодец за луной и утонула. Король умер с горя, а советник захватил власть. Вот такая сказка.

— Нет-нет! — возмутилась я. — Так нельзя! Сказки должны быть добрыми! Я расскажу, что было дальше! Она не утонула! Добрый садовник видел, как принцесса ночью вышла к колодцу. Он все слышал. Он убил злого советника и вытащил принцессу. Когда девушка увидела садовника, то сразу полюбила его всем сердцем и не нужна ей стала никакая луна, вот! Они поженились, у них было много детей, прекрасных как луна.

— Моя сказка куда более настоящая, — тихо засмеялся Барги.

— А моя — моя про любовь!

— Любви не бывает, принцесса. Все это выдумки.

— А вот и бывает.

Я слушала стук его сердца и думала о том, что он, в сущности, прав. Нет никакой любви, а я — та самая дура, что хотела луну. Я так мечтала, чтобы меня кто-то полюбил по-настоящему, что верила всяким глупостям и каждый раз прыгала в этот колодец. Но никто меня не любил, ни Анатоль, которому нужны были только деньги, ни уж тем более Ратмир, для которого я была лишь очередным приключением. Да и Ксандр не любил тоже, иначе не вычеркнул бы так легко из своей жизни. К счастью, мне пока удается вылезать из колодца самостоятельно. Но когда-нибудь у меня не хватит на это сил.

И так мне вдруг жалко себя стало, что я заплакала.

— Ну что с вами, моя хорошая, — тут же испугался Барги. — Зачем плачете?

— Принцессу жалко! — всхлипнула я. — Какая она глупая!

— Так все ведь хорошо закончилось! Садовник ее спас.

— Нет-нет, — я замотала головой, орошая горючими слезами грудь мужчины. — Она умерла. Утонула. А садовник ей лишь привиделся в последнем бреду. Она как я, Андрэс. Я тоже утонула.

— Дурочка, — пробормотал Барги, гладя меня по волосам. — Я не позволю вам утонуть. Я вас спасу. Мы ведь друзья.

Ох, не эти слова я жаждала от него услышать! Но он прав. Спас меня, не бросил, не забыл. Какой же он славный…

Я так и уснула у него на груди, а проснулась, когда солнце уже поднялось. Одна, спеленатая его накидкой, словно неразумный младенец.

— Андрэс, вы все же потомок икшарских царей? — шутливо спросила я, с изумлением разглядывая великолепный дворец дядюшки Барги.

— Нет, всего лишь родич одного из шести советников, — равнодушно пожал плечами мой спутник. — А вы разве не знали?

Да откуда мне знать? Я никогда не интересовалась устройством Икшара. И вообще все мои политические амбиции ограничивались постелью государя Уруса.

— А нас вообще туда впустят?

Странный вопрос я задала потому, что мне показалось — дворец нежилой. Безумно красивый, двухэтажный, с огромными витражными окнами и стенами, щедро украшенными голубой мозаикой, он все же был совсем небольшой. Меньше дома моего отца в Большеграде. Игрушечный. Может быть, даже сахарный. Или пряничный. В детстве мне дарили на Излом года пряничные домики с окнами из разноцветных леденцов, расписанные глазурью. Я никогда их не ела — разве можно покушаться на подобную красоту?

Геометрические узоры на стенах дворца остро напомнили мне те самые леденцы.

— Золотая моя, это гостевой дом моего дядюшки, — совершенно спокойно сообщил Барги. — Нас не могут не впустить.

— Гостевой дом? — обрадовалась я своей проницательности. — Здесь не живет твой дядя с семьей?

— Нет, здесь принимают гостей. Некоторые могут и заночевать, но недолго. Не принято. Если гость близкий, то его поселят в настоящем, семейном доме, а если далекий — то и нечего ему тут задерживаться.

Прозвучало весьма логично.

— Я выгляжу ужасно, — вспомнила я. — Меня точно не впустят. Без обуви, без платка, полураздетую — погонят палками и будут правы.

Барги трагически вздохнул и набросил мне на плечи свою меховую накидку. Коня привязал к старой чинаре во дворе и решительно потянул меня внутрь пряничного дворца — вверх по шести каменным ступеням. Я пошла только потому, что ужасно хотела есть и пить. Запасы еды мы прикончили еще вчера и с самого утра не останавливались на привал.

Два высоких носатых брюнета в кудрявых меховых шапках и ярко-синих кафтанах сначала покосились на нас с подозрением, но Барги, очевидно, узнали и равнодушно отвернулись. Охрана? Почетный караул? Ничего удивительного.

Мы шагнули в сумрачный прохладный холл. Под ногами был такой блестящий деревянный пол, что я застыла, не уверенная, можно ли ступать на него пыльными ногами. Следы ведь останутся, стыдно!

— Здесь нужно вымыть ноги, — показал Андрэс на небольшой бассейн с фонтаном справа от величественных деревянных дверей. — В дом приемов входят только босиком.

— Замечательная традиция, — одобрила я. — Одна чаша и для мужчин, и для женщин?

— А женщины заходят через другие двери, — «обрадовал» меня Барги. — Кроме служанок, тут женщин почти и не бывает. Кстати, служанкам можно в обуви, но только домашней.

Я громко фыркнула, скинула ему на руки накидку и присела на край чаши — разматывать свои многострадальные ноги. Каким блаженством было опустить их в прохладную воду!

Мимо нас проскользнул тенью какой-то мужчина в черном. Не задержался, не поприветствовал, словно и не заметил.

— Дядюшке докладывать спешат, — шепнул весело Барги, потуже завязывая пояс на потрепанном и пыльном кафтане, под которым не было рубашки. — Не торопитесь, пусть подготовятся. Нас не ждали.

В холле было очень тихо. Я с любопытством разглядывала игру разноцветных лучей на светлом деревянном полу. При щедром, даже пестром убранстве стен и потолка пол был просто покрыт лаком. Даже ковров, и тех не постелили. Почему?

Высокие двери с витражными вставками с шумом распахнулись, и из ближнего зала донесся громкий рык на урусском:

— Ты уснул там, негодник? Долго тебя еще ждать?

Барги взял меня за руку, переплетая пальцы, и потянул в зал. Я обернулась: на гладком полу остались мокрые следы.

А вот здесь уже был роскошный пушистый ковер. И снова — голубая мозаика, на этот раз — цветы и птицы. Кажется, я знаю, какой любимый цвет у старшего князя Барги.

Худой гладко выбритый мужчина с орлиным носом стоял очень прямо. Роскошный серебряный пояс подчеркивал тонкую талию, обшлага кафтана были расшиты серебряной же канителью. На поясе висел внушительный кинжал в в усыпанных разноцветными камнями ножнах. Старший родич был хоть и не молод, но далеко не стар, пожалуй, чуть за пятьдесят. Седины в черных волосах почти не заметно.

Я застыла на месте, не зная, кланяться мне, или, быть может, сделать книксен. Андрэс же, отпустив мою руку, подскочил к мужчине, крепко его обнял и троекратно расцеловал. Что ж, я, пожалуй, просто поклонюсь.

— Вид у тебя, сынко, весьма… потрепанный, — заметил старший Барги сурово. — А жена твоя и вовсе… Жена ведь?

— Э-э-э… нет. Это — Альмира Белянская, она из Вышецка.

— Ты привел в мой дом любовницу? — гаркнул князь. — Падшую девку?

Я закатила глаза. Какие они тут все наивные. Почему если женщина, то сразу жена или любовница? Что, про платоническую дружбу никто не слышал?

— Нет, не любовницу.

— Невесту? — обрадовался князь. — Наконец-то! Теперь мое сердце будет спокойно. Правильно и сделал, что привел ее сначала к нам. Твою матушку удар хватит, если она увидит невесту в таком виде! Я немедленно прикажу принести лучшие наряды и украшения.

— Дядюшка, постой!

— И не возражай! Сейчас невесту отведут в женские покои, а мы с тобой поговорим о свадьбе.

В таком смятении я видела Андрэса впервые. Он попытался возражать, хотел что-то объяснить, но дядюшка с силой ударил его по плечу и громко заявил:

— Ты прав, сынко. Сначала — мыться и обедать. Дела потом. Эй, Арбел, Жахан! Позовите моих дочерей! Пусть бегут с лучшими платьями, Андрэс привез невесту!

С трудом сдерживая смех от вида бледного и растерянного Андрэса, я позволила себя увести по широкому деревянному коридору в большую комнату с несколькими диванами и круглым низким столиком посередине. Бородатый мужчина в косматой шапке что-то сказал мне по-икшарски. Я ничего не поняла, но на всякий случай кивнула. Он вышел, а я вдруг сообразила, что старший Барги говорил с нами по-урусски. Почему? Откуда он знал, что я не знаю их языка?

Что-то здесь нечисто, но переживать об этом у меня уже нет никаких душевных сил. Пусть будет что будет. Интересно, меня накормят?

Я прошлась по мягкому ковру и заглянула в ближнюю дверь, с радостью обнаружив за ней вполне современную уборную. Конечно, тоже очень яркую и роскошную. И хотя на каменной лавке лежали чистые полотенца, принимать ванну я не решилась, но умылась с великим удовольствием. За другой дверью была небольшая спальня, а за третьей — еще один коридор, куда более узкий, чем тот, которым меня привели. Быть может, для прислуги? Проверять не стала.

Опустилась на низкий диванчик и откинула голову, разглядывая деревянный резной потолок. До чего же здесь красиво! Глаз не оторвать! И все же от подобной роскоши голова немного кружится. И есть хочется все больше.

Дверь распахнулась, и в комнату вплыли три женщины. Две из них явно были меня старше. Темные юбки, платки на головах — черные с золотом, подведенные сурьмой глаза — замужние, стало быть. Третья — совсем юная, в красном с белой вышивкой платье, с алой лентой в черных косах, с подносом в руках. Все очень красивые, с живыми черными глазами и приятными лицами.

Женщины что-то защебетали на икшарском, но я только развела руками. Не понимаю. Впрочем, их это нисколько не смутило. На стол было водружено блюдо с фруктами (лучше б с мясом, но тоже ничего), а на диван брошен ворох разноцветных нарядов. Молодая девушка нарезала для меня истекающую соком дыню, а те, что постарше, разворачивали платья, водили руками по расшитым подолам, тыкали пальцами в жемчуга и кружево и очень громко переговаривались. Я, подумав, забрала у них белый с золотом наряд и приложила к себе. Невеста я или кто?

В красном — по южным обычаям — замуж я уже выходила. Мне не понравилось. Можно попробовать в белом, как это делают на Севере.

Я, конечно же, понимала, что никакой свадьбы не будет. Барги все объяснит своему шумному дядюшке. Но я несколько дней провела в чужом доме буквально раздетой, а потом босая и грязная лазала по горам. Разве можно отказать себе в удовольствии примерить столь чудесные платья?

Мой выбор был горячо одобрен всеми тремя красавицами. Жест в сторону уборной я поняла сразу. Действительно, сначала нужно снять лохмотья и смыть с себя пот и пыль, а уж потом надевать свежую одежду. И я послушно проследовала мыться.

Как оказалось, икшарки под платьями носили вполне современное урусское белье. Впрочем, я не проверяла, что надето на моих новых знакомых. Мне же предложили батистовую сорочку без рукавов и длинные, до колен, панталоны. Белое с золотом платье пришлось мне совершенно впору, чему я немало удивилась. Обычно на мою пышную грудь не так-то просто подобрать готовый наряд, поэтому я предпочитаю одеваться у портних. А тут — как для меня сшито. Впрочем, это чудо быстро объяснилось. Старшая из женщин оглядела меня, недовольно покачала головой, а потом присела и провела ладонью по излишне длинной юбке — и прямо на глазах подол укоротился на несколько пальцев. Да она маг! Причем явно опытный.

Рукава, длинные и широкие, тоже быстро подогнали по длине. Шелковые туфельки на тонкой кожаной подошве оказались чуточку маловаты, но магия быстро решила эту проблему. На талию мне повязали широкий шелковый пояс, усыпанный блестящими прозрачными камушками, влажные волосы заплели в две тугие косы. Сверху надели маленькую золотую шапочку с длинной белой вуалью. Покрутились вокруг меня, поцокали языками восхищенно. Несколько слов на икшарском я все же знала. Например «красивая девушка». Именно так женщины меня и назвали.

Интересно, сколько времени уже прошло? И где Барги? Ему тоже предложили лишь фрукты? Я осторожно, чтобы не запачкать новое платье, съела несколько кусочков дыни, а когда потянулась за большим красным яблоком, старшая из женщин отодвинула поднос и коротко сказала на урусском:

— Жених и невеста голодать.

Ну, это уже слишком! Они понимают урусский? Тогда я сейчас объясню, что все они ошибаются! Но даже рта раскрыть не успела, как в двери появилась еще одна женщина уже в почтенном возрасте:

— Невеста выходить!

Пришлось идти следом. Большой зал, тот самый, где нас встречал старший князь, был полон народу. Я заволновалась и принялась оглядываться. Они что, и в самом деле собираются нас поженить? С ума тут все посходили? Я буду кричать! Никто не смеет…

— Золотая моя, вы только не устраивайте скандала, — шепнул мне на ухо «мой» Барги, подхватывая меня под руку. — Мы сейчас быстренько поженимся, но это не по-настоящему. По урусским законам вы останетесь свободной женщиной.

— Вы рехнулись? — я гневно попыталась вырвать у него ладонь, но он держал крепко. — Я не выйду за вас замуж!

— Я вам все объясню немного позже. Подыграйте мне.

— Вы идиот? Или держите за идиотку меня?

— Мира, умоляю! Я… продам вам свои акции 'Железнодорожного

сообщества' за полцены, желаете? И у вас будет пакет, достаточный для участия в совете директоров.

— Да идите к черту со своими акциями!

— Тогда… ради меня, Альмира! Если вы сейчас сбежите, я никогда не отмоюсь от позора. Весь Икшар будет надо мной смеяться. Ну не будьте злюкой, вам это ничего не будет стоить!

Кажется, у меня начиналась натуральная женская истерика. Мне хотелось расхохотаться в лицо благообразному старичку с длинной белой бородой, сорвать с себя вуаль и убежать прочь с воплями. Но я вела себя крайне прилично. Хоть обряд и проводился на икшарском, Андрэс вполголоса переводил мне слова и подсказывал, что отвечать. По всему выходило, что в присутствии множества свидетелей я назвала этого поганца своим господином и повелителем и пообещала рожать ему крепких сыновей. С него же даже не взяли клятву хранить мне верность. Только — заботиться, оберегать и, о ужас, наставлять на путь истинный. Очумели совсем! Я прекрасно и сама о себе позабочусь.

«Это не по-настоящему, — повторяла я про себя. — Никакие документы я не подписываю, а слова, известно, как бабочки — улетят и не поймаешь». Успокаивало это слабо. Но… Я уже знала, что отомщу. И месть моя будет очень, очень сладкой.

Икшарский обряд отличался от нашего еще и тем, что целоваться нам не пришлось. И вместо колец Андрэс надел мне старинный серебряный браслет. Или не серебряный, кто знает. А после Барги-дядюшка торжественно пригласил всех мужчин на праздничный ужин. Мужчин, вы только подумайте! То, что я с утра голодная, никого не волнует. А между прочим, уже темнеет!

Женщин в зале не было вообще. Даже те сестры, что меня собирали, где-то потерялись. И теперь я откровенно растерялась, не понимая, что же делать, куда идти. Спас меня, разумеется, Андрэс, крепко ухватив за локоть и оттащив в сторону.

— Простите, драгоценная. Вы сейчас пойдете в женские комнаты и там дождетесь меня. Я постараюсь сбежать побыстрее. И мы поговорим спокойно.

— Насчет «спокойно» вы очень заблуждаетесь, — прошипела я. — Я буду орать. И, возможно, драться.

— Обожаю, когда вы злитесь, — усмехнулся мой случайный икшарский муж и нежно поцеловал мне пальцы.

Не то, чтобы я сразу успокоилась, но стало чуточку легче. Барги поручил меня бородатому проводнику в черном и ускользнул прочь. Я же отправилась в те самые покои, очень надеясь, что меня там дожидаются женщины, но увы, ни одной живой души в комнатах не оказалось. Зато кто-то все же позаботился об ужине, честь ему и хвала. Жареная курица, запеченные овощи, баклажаны с сыром и орехами, какое-то жирное вареное мясо, щедро присыпанное зеленью, тушеная фасоль, теплые еще лепешки. В кувшине, увы, не вино, а ягодный взвар. Я бы хотела сейчас напиться, но помнила: икшарским женщинам мужья пить хмельные напитки запрещают.

Как я вообще оказалась в такой невероятной ситуации? А Барги, подлец, коварно воспользовался моим положением!

Между прочим, баклажаны были очень вкусными, другие овощи тоже. Мясо я даже пробовать не стала, курица показалась мне жесткой. Но я насытилась и лениво развалилась на диване, впервые порадовавшись, что меня оставили одну. Можно задрать ноги на подлокотник, и никто не увидит. Разумеется, в тот момент, когда я сбросила туфельки и задрала подол до самых колен, дверь распахнулась. И вошел в комнату, увы, не Барги. Точнее, Барги, но не тот. Дядюшка.

Я быстро одернула платье и села ровно. Сложила руки на коленях и смиренно на него уставилась.

— Мне жаль, что мы поставили вас в столь неприятное положение, Альмира, — прямо заявил Барги-дядя на чистейшем уруском. — Я пришел извиниться.

— Ваши извинения мне ни к чему, — махнула я рукой. — Это не вы… как бы это сказать… стояли рядом со мной у алтаря.

— Вы плохо представляете себе наши обычаи, девочка, — усмехнулся дядюшка. — В роду сейчас главный я, а Андрэс вряд ли посмеет мне противоречить. Я приказал, он женился.

— И что, он не мог отказаться? — с любопытством спросила я.

— Мог бы, пожалуй, — качнул головой дядюшка. — Но, во-первых, не захотел, а во-вторых… ссориться с главой рода — последнее дело.

— Тем более из-за женщины, — буркнула я недовольно.

— О, вот тут вы ошибаетесь. Самые серьезные размолвки всегда — из-за женщин. Особенно из-за красивых и умных.

Он мне льстит. Пусть продолжает, приятно.

— Если вам интересно, то я не раз предлагал Андрэсу подходящих невест. Умолял, угрожал, шантажировал даже. Но женился он именно на вас.

Разумеется, на мне. Потому что знает, что для меня этот обряд ничего не значит. Икшарцы будут считать его женатым, а по факту в его жизни ничего не изменится. Удобно и весьма.

— Вы знаете, как умер отец Андрэса, мой старший брат? — внезапно спросил Барги-старший с самым серьезным видом.

— Понятия не имею.

— Во время войны с Урусом какие-то недоумки вроде князя Зариана осмелились похитить жену Бакбак-Деви. Надругались над ней и убили. А мой брат в это время томился в плену у урусов.

Я прижала пальцы к губам, вспомнив эту историю.

— Нам прислали его голову. Хотя Давид никогда не посмел бы обидеть беззащитную женщину. Отец нас не так воспитывал. Но он принял на себя позорную смерть. Его кровь пролилась во искупление вины. Я долго оплакивал брата.

— Мне жаль, — выдавила из себя я.

— И представьте мое возмущение, когда я узнал, что история может повториться! — рявкнул вдруг старший князь. — Снова похищена женщина, которую взял под защиту Бакбак-Деви! А мой племянник, вместо того чтобы примчаться за советом ко мне, совершает еще большую глупость: лично крадет эту женщину у болвана Зариана! Если бы он хоть немного подумал своей пустой головой, то понял бы: это дело совета. Мы сами бы разобрались. И голова Зариана уже лежала бы у порога дома Ермилина. А теперь что мы скажем генералу?

Я удивленно пожала плечами. Как что — правду! Я сама буду свидетелем, мне-то уж точно Ермилин поверит! Нашли проблему… А голову, конечно, приносите, кто вам мешает? Я не кровожадна, но и защищать Зариана вовсе не собираюсь.

— Я много слышал о вас, Альмира, признаюсь, не только хорошее. В вас нет ни скромности, ни кротости, ни иной женской добродетели, но теперь это неважно. Отныне вы под защитой нашего имени. В Икшаре никто больше не посмеет вас обидеть. А генералу Ермилину передайте, что совет войны не хочет.

— Я не понимаю, — растерянно пробормотала я. — Зачем все это?

— Князь Зариан, быть может, не самый умный мужчина, — терпеливо объяснил дядюшка. — Но он никогда не сделал бы такую самоубийственную глупость, если бы ему не помогли. Я знаком с Ратмиром Снежиным и прекрасно понимаю, откуда дует ветер. То, что не получилось у Зариана, могло получиться у кого-то другого. Теперь — нет. Вы — наша.

— И что дальше? — я все еще не понимала, как реагировать на все это.

— Завтра вы поедете к матери Андрэса. И будет второй день свадьбы. А потом — решайте сами. Хотите — оставайтесь в Икшаре. Хотите — возвращайтесь в Вышецк. Силой удерживать вас никто не будет, обещаю.

И уже в дверях добавил:

— Прошу только, не разбивайте Андрэсу сердце. Он так давно вас любит…

Я истерически хихикнула. Любит? Только этого мне и не хватало. Что же теперь, мне стоит великодушно простить этого дурака? Быть может, еще и не спать с ним? Ну уж нет, раз нас поженили — я собираюсь воспользоваться этой ситуацией сполна. И получить максимум удовольствия.

В конце концов, я уже устала от воздержания. И теперь у меня есть несокрушимые аргументы.

Покачав головой, я спокойно разделась и легла спать. После разговора со старшим Барги мне изрядно полегчало. Никто не собирался меня использовать — разве что немного. И можно больше не бояться козней Снежина. Единственное, что меня сейчас волновало — это положение Николаса. Надеюсь, в доме Ермилина он в безопасности. Уже в постели я вспомнила, что не спросила про амулет. Как-то не до этого было. Что же, задам этот вопрос своему икшарскому мужу.

Но никаких вопросов я, конечно, не задала. Андрэс явился совершенно пьяным. Как свинья. Вдрабадан. Лыка не вязал. Попытался мне что-то сказать, махал руками, а сам не мог даже снять сапоги. Пришлось раздевать беднягу и укладывать спать. Вот такой у меня муж, оказывается. Пожалуй, и хорошо, что меня не позвали на собственный свадебный пир!

Барги спал, а я наблюдала за ним даже с некоторым удовольствием. С одной стороны, его чуточку жаль. Заполучить меня в жены — и не по-настоящему! Такого и врагу не пожелаешь. А с другой… я ведь намекала ему еще тогда, в горах, а он что? Сказочки мне рассказывал. Так что не больно-то он и хочет меня. Или снова — какие-то принципы? Целовались-то мы с полной отдачей!

Немного подумав, я решила, что приставать к мужчине ранним утром — идея дурная. У него, наверное, болит голова. И настроение не самое радужное. Да и пахнет от Андрэса отнюдь не фиалками. Тем более, что вчера Барги-старший обещал мне еще один свадебный день. Нужно подготовиться морально.

Кто-то — вероятно, кузины моего супруга — оставил на диване свежее платье. Не такое роскошное, как свадебное, но тоже очень красивое. Изумрудно-зеленое с широкой полосой цветочного орнамента на подоле. К платью прилагалась белая короткая жилетка. Все же икшарские наряды весьма удобны. Их легко можно надеть без помощи горничной, застегивать ничего не нужно, достаточно затянуть шнуровку на боках. Впрочем, платье куда скромнее, чем я привыкла. И рукава длинные, и грудь не подчеркивает, и выреза практически нет. Ну так я теперь замужняя дама!

Из спальни раздался грохот, дверь распахнулась и передо мной предстал практически обнаженный Андрэс. Взъерошенный, бледный, встревоженный.

— Вы здесь! — с облегчением выдохнул он.

— А где же мне еще быть?

— Я думал, сбежали.

— Куда? — пожала я плечами. — Зачем? Вчера ваш дядюшка мне все объяснил.

— И вы не злитесь? — недоверчиво спросил Барги.

— Злюсь, конечно, — закатила я глаза. — Но убивать вас уже передумала. Кстати, от вас воняет. И вы вчера пришли пьяный.

— Буянил? — с опаской уточнил Андрэс.

— Хуже! Храпели!

Он хмыкнул и исчез за дверью уборной. Послышался шум воды.

— Альмира, а где моя одежда?

— На диване в гостиной.

— А сапоги?

— Вы оставили их возле фонтана.

— А вы не могли бы принести мне хотя бы штаны?

С тяжким вздохом я подхватила штаны и рубашку и просунула в двери уборной. И почему я нисколько не удивлена? Мужчины…

— Барги?

— Что, моя драгоценная?

— А что скажет ваша матушка?

— А что она должна сказать?

— Мне кажется, я ей не понравлюсь, — сокрушенно сообщила я, прислонившись к стене возле двери.

— В каком смысле? Почему вы вообще об этом заговорили?

— Вы все еще пьяны? — с подозрением уточнила я.

— Нет.

— У нас второй день свадьбы. Мы едем к вашей матушке.

Из уборной послышался грохот и звон. Что-то разбилось.

— Вы сейчас серьезно, Альмира? Вовсе не обязательно…

— Но она будет ждать, — растерялась я. — Если мы не приедем, то она расстроится.

— Очень расстроится, — кивнул Барги, выходя. — Но это не ваши проблемы. Я думал сегодня же отвезти вас в Вышецк. В конце концов, свадьба — это лишь фикция, я вам уже говорил об этом.

— Не болтайте глупостей, Андрэс. Это же ваша мать! Конечно, мы должны поехать!

— Что ж, драгоценная, вы сами это предложили.

Я вдруг поняла, что сама себя загнала в ловушку. Как это вообще вышло?

Матушка Барги жила в обычной деревне, в небольшой долине между двумя горами. Домов тут было много, все разные. И обычные деревянные, и каменные, и даже двухэтажные. Какие-то с большими дворами и высокими заборами, а какие-то с крошечными огородами. Словом, все как и везде. По улицам бродили гуси, сновали куры, видела я и коз, и собак, и буйволов. Деревня и есть деревня.

Дом Барги стоял на окраине. Хоть и двухэтажный, но выглядел он гораздо скромнее дворца, где мы ночевали. Первый этаж из камня, а второй деревянный, с резными перилами балкона. Когда-то дом, наверное, считался богатым, но эти времена давно прошли. Краска облупилась, ставни покосились, крыльцо тоже требовало обновления.

— Не бережете вы свое родовое гнездо, драгоценный мой супруг, — укорила я Андрэса.

— Бабушка у меня уже очень старая. И не разрешает ничего менять, — легкомысленно пожал плечами Барги. — Вбила себе в голову, что если начать ремонт — она сразу же и умрет. Она у меня вообще крайне консервативна.

Я вздохнула. Ну, теперь я посвящена в семейные тайны. Не то чтобы я к этому стремилась, но выбора у меня, похоже, нет.

Возле рассыпающегося крыльца меня встретили три уже знакомые барышни. Радостно заголосили, облобызали сначала Барги, потом меня. Что-то начали ему рассказывать, эмоционально размахивая руками.

— Тише, тише, — успокаивал их Андрэс. — Альмира, дорогая, это — мои двоюродные сестры. Старшая — Кетеван, средняя — Илхана и младшая — Сафие. Ты ведь их уже знаешь, верно? Они помогали матушке готовить дом к большому празднику. Пойдем, я тебе все покажу, пока гости не начали собираться.

Как это часто бывало в Икшаре, нижний этаж считался общим, а верхний — семейным. На семейный этаж вела отдельная деревянная лестница. Меня же повели вниз. Потертые, поблекшие, но не утратившие невероятной красоты ковры прикрывали дощатые стены и давно не крашенный пол, на окнах красовались шелковые занавески. И мебель тут была вполне новая, современная: два огромных серванта, сверкавших чистыми стеклами, несколько столов, составленных в ряд, разномастные стулья, большой диван и сразу четыре кресла. В этом доме явно любили принимать гостей.

— Умыться можно на улице, — шепнул Андрэс. — Там ведро и ковш. Уборная вон в том сарайчике.

Мне, разумеется, вовсе не хотелось в красивом платье лезть к мухам в вотчину, но деревня есть деревня. Чего-то особенного я и не ожидала.

Лицо невысокой женщины в черном еще хранило остатки былой красоты. Плечи сгорбились, кожа покрылась морщинами, но талия была тонкой, почти что девичьей, а темные глаза сверкали живо и радостно.

— Альмирэ, дочка! Добро пожаловать домой! — на уруском пропела моя фиктивная свекровь и расцеловала в обе щеки. Я осторожно обняла ее за хрупкие плечи.

— Ай, проходи, садись. Кушать хочешь?

— Так гости же… — растерялась я. — Надо подождать.

— Гости сами придут и сами уйдут! А ты, наверное, голодная. Садись за стол. Андрэс! Поухаживай за женой!

С каждой минутой мое недоумение росло. За длинным, уставленным кушаньями столом мы оказались вдвоем с Барги, причем его совершенно ничего не смущало.

— Ешь быстрее, пока никого нет, — сказал он мне. — Потом некогда будет.

Я послушалась и правильно сделала.

Сперва появились какие-то глуховатые старухи. Они поставили на стол ягодные пироги, а потом заставили меня и Барги подняться. Оглядели нас с ног до головы, расцеловали и принялись громко расспрашивать о жизни, да с такой дотошностью, что господин Туманов бы позавидовал. На икшарском, разумеется, Андрэс какие-то вопросы мне успевал переводить, а на какие-то отвечал сам.

Следом появились важные бородатые мужчины в роскошных кафтанах. Эти, к счастью, целовали только Барги. Но вопросы звучали те же. И понеслось! Даже присесть не выходило, гости шли нескончаемым потоком. Громко разговаривали, шумно здоровались, обнимались, ели, пили, уходили, уступая место следующим гостям. По моим смутным ощущениям, в маленькой столовой старого дома побывало все население Икшара, возможно — вместе с Большеградом и Буйском. И все задавали одни и те же вопросы:

— А кто родители невесты? Отчего их тут нет?

— Есть ли братья-сестры? Совсем одна? Бедная сиротинушка.

— Жить, конечно, с матушкой будете?

— Давно ль знакомы?

— Чем ваш отец занимается, дорогая новобрачная? Голова города? Ай славно, славно, знал наш сокол, какую голубку ловить.

— А где ж раньше жили?

— А по-нашему совсем не говорит? Ничего, научится.

— Красивая какая невеста, точно у нее младшей сестры нет? А старшей? А двоюродной? А троюродной? Не беда, мы дочку вашу сватать придем!

Некоторых женщин интересовало, умею ли я читать и писать. Кто-то знал, что я была замужем, и спрашивал про сына. Многие слышали, что в Вышецке у меня дом, и обещали приехать в гости. И все это длилось бесконечно!

Какие-то юные девы (по виду не то служанки, не то дальние родственницы) без устали бегали вокруг стола, убирали грязные приборы, приносили чистые, заменяли салфетки и наливали гостям вина из больших кувшинов. Кто-то, как я подозреваю, где-то во дворе мыл посуду: не может же быть, чтобы в доме было столько тарелок и ложек! Кто-то встречал и провожал гостей. Кто-то складывал подарки прямо возле крыльца. Кто-то следил за детьми, коих тут бегало великое множество.

А потом, когда уже стемнело, заиграла музыка, и народ потянулся танцевать.

Я привыкла к пышным южным свадьбам, к столпотворению, к громким разговорам и даже дракам, но теперь у меня страшно разболелась голова. Хотелось спрятаться под кровать и не вылезать оттуда по меньшей мере неделю — пока все не разойдутся. В конце концов я с жалобным стоном опустила голову Барги на плечо и устало прикрыла глаза.

— Видеть больше никого не могу!

— Что же, танцевать не пойдем?

— Иди, если желаешь. Я тебя тут подожду.

— Без тебя — не желаю. Устала?

— Безумно.

— Тогда пойдем наверх. Уже можно. Теперь про нас и не вспомнят.

Я подскочила с радостью. Взявшись за руки, мы ускользнули за угол дома, поднялись по шаткой скрипучей лестнице, по длинному балкону прошли в одну из комнат, видимо, принадлежащую Андрэсу.

— И что мы теперь будем делать? — я растерянно оглядела темную спальню и опустилась на краешек огромной деревянной кровати.

Все здесь было мне непривычно. Дощатый потолок, выкрашенный в серый цвет, деревянные, прикрытые яркими коврами стены, скрипучий пол. Мебели, кроме кровати, тут не было вовсе. Даже кресла — чтобы присесть. Даже шкафа. Предполагалось, очевидно, что платье мне нужно бросить на пол? А где ночная ваза и кувшин для умывания? Неужели спускаться вниз, умываться во дворе, а по естественным надобностям бегать в тот самый сарайчик? Даже в заточении у Зариана удобств имелось больше.

— Спать, — пожал плечами Барги. — Я страшно устал. А ты?

— Я… — прикусив губу, я мучительно раздумывала, зачем вообще в это ввязалась. Вчера я намеревалась заполучить этого невероятного мужчину в свою полную власть, но теперь сомневалась. Я избалованная, капризная. Мне нужно сначала освежиться, переодеться в чистое, расчесаться, наконец! А тут…

— Смотри, здесь, за ковром, уборная, — выручил меня Андрэс. — Маленькая и неудобная, но я и такой рад. Матушка сильно ругалась, когда я потребовал подобные удобства в своей спальне. Она считает, что все это блажь. И сама ходит купаться к реке даже зимой.

Вот это уже другой разговор! Я тут же подскочила, забыв об усталости, головной боли и громком веселье на улице, и нырнула в каморку за ковром. Святые небеса, тут есть стульчак! И умывальник! И даже небольшая медная ванна! А еще — узкое окно, дающее немного света. Можно даже свечу не зажигать.

Круглое зеркало таинственно поблескивало над умывальником. Нет, смотреть на себя я не хочу, ничего хорошего не увижу. Только расстроюсь. Меня столько раз сегодня хватали незнакомые люди, что щеки, должно быть, багровее свеклы.

— Не бойся, на крыше бочка для воды, за день она прогрелась. Тебе хватит! — крикнул Барги весело. — Если нужна моя помощь, то зови.

Усмехнувшись, я принялась раздеваться. Хорошо, пожалуй, что на мне не какое-то из моих кружевных платьев. Как бы извернулась в этой тесной каморке, как расстегнула бы крючки на спине? Икшарские наряды были удобны. Нужно лишь распустить шнуровку, развязать широкий пояс да стянуть через голову рубашку. Вода и в самом деле была теплая, очень приятная. Я с огромным удовольствием умылась.

— Мне нужна ночная сорочка, Андрэс!

— Матушка приготовила. Лежит на постели. Я выйду, чтобы тебя не смущать.

Зря он так. Глупый. Плохо меня знает. Но ничего, все у нас впереди.

Сорочка была совсем простой, с длинными рукавами, до пят и воротом на завязках. Матушка Барги как бы намекала, что супруга ее единственного сына должна быть скромна и непорочна. Мне ее даже немного жаль. Надеюсь, никто не расскажет ей о моем прошлом.

Облачившись в этот кошмар (о, где все мои кружева и шелка теперь? Хочу уже домой!) я взбила пальцами кудри и возлегла на шкуры, укрывавшие постель. Ну, где мой супруг? Я пока еще не собираюсь спать!

— Можно? — Он спрашивал дозволения войти в собственную же спальню! Какой скромник! А я слышала о нем совсем другое…

— Да, входи.

Не бросив на меня ни единого нескромного взгляда, Андрэс просочился в уборную, попутно заметив:

— Надо будет поставить ширму.

Нет, дорогой, не надо. Нам она не пригодится.

Снова вынырнул из-за ковра с охапкой моих вещей в руках. Мне хватило совести покраснеть. Ну да, я так привыкла, что у меня в доме имеется прислуга, что даже не подумала, что здесь следить за своей одеждой нужно будет самостоятельно! Отодвинув еще один ковер, Барги показал мне нишу с полками, куда он и положил мои вещи. И как я не подумала, что ковры — не просто украшение стен? Наверное, потому, что на общем этаже имелась вполне современная мебель.

— Мне погасить светильники? — с некоторой неловкостью спросил мужчина, появившись из уборной. Его черные волосы были влажными, на широких плечах и мохнатой груди тоже сверкали капли воды.

Я с любопытством на него уставилась. Сложен отменно! В меру худощав, но не тощ и не коренаст. Высокий, складный, узкобедрый, с красивыми жилистыми руками и впалым волосатым животом. Ниже разглядеть не удалось, кальсоны он не снял. Все-то нужно делать самой!

Упав на постель рядом, Барги попытался прикрыться шкурой, но я не позволила. Повернулась к нему, оперлась на кровать локтем и заглянула в лицо. Он же прилип глазами к вырезу на моей груди. Да, я и не подумала затягивать тесемки. Еще чего! Показать мне было что. И он явно оценил, потому что сглотнул натужно, закрыл глаза и откинулся на подушки.

— Давай поговорим утром, — пробормотал он.

— Я хочу сейчас.

— Хорошо, но недолго. Я очень устал.

— Терпеть не могу спешки в любовных делах, — хмыкнула я. — Не нужно меня разочаровывать.

Мне повезло в жизни. Все мои любовники… все три… никогда не вели себя в постели эгоистично. Я всегда оставалась довольной. Но по рассказам женщин я знала, что многие мужья заботятся лишь о своем удовольствии. И им достаточно пары минут. Надеюсь, Барги не такой.

— Альмира, мы ведь договорились…

— Да мне плевать, — махнула рукой я. — Ты мне теперь муж. Изволь исполнить супружеский долг.

Дважды просить мне не пришлось. Его руки метнулись к моим плечам, переворачивая меня на спину и вдавливая в мягкую постель. Перекатившись, он оказался на мне. И я твердо ощутила животом, что победила без боя.

— Я сплю? — спросил он, вглядываясь в мое лицо блестящими черными глазами. — Ты не могла такого сказать! Мне послышалось?

— Даже не мечтай, — мурлыкнула я, приподнимая бедра и плотно прижимаясь к нему. — Я — сторонница традиционных отношений.

Он все же медлил. Его усы щекотали мне нос.

— Мирэ… Не пожалеешь утром?

— Смотря как ты себя проявишь.

— Демоны, как давно я мечтал это услышать! — прохрипел он и впился губами мне в рот.

О, теперь он не был осторожен и нежен! Мое целомудренное ночное одеяние было сдернуто мгновенно. Ну вот, я же говорила, что оно не пригодится! Жадные губы обжигали нежную кожу, усы щекотали в самых неожиданных местах. Я и хихикала, и стонала, и царапала его плечи. Попыталась ласкать сама, но руки были пойманы и впечатаны в постель.

— Нет, потом. Позволь мне.

Я позволила, и не один раз. Не до конца понимая, что он делает со мной, почему даже самое обычное прикосновение сводит с ума, я раскрывалась перед ним, хватала губами воздух, зажимала руками рот. Было так сладко… а его вздохи, мурашки под моими пальцами, искаженное удовольствием лицо — мы все же не погасили светильники — кружили голову почище крепкого вина.

Уснули мы уже на рассвете, утомленные и мокрые от пота.

Разбудило меня осторожное покашливание. Я лениво улыбнулась, открыла глаза и обнаружила перед собой матушку Барги. А мужа в постели — не обнаружила.

— Я приносить одежду, — сообщила совершенно бесцеремонно мамаша. — День уже, нужно вставать.

Вот только фиктивные свекрови мной еще и не командовали! Где этот чертов муж, он обещал отвезти меня в Вышецк! Я хочу домой прямо сейчас.

Вероятно, какие-то мысли отразились у меня на лице, потому что женщина грустно усмехнулась.

— Доченька, я обед сварить. Андрэс уехать по делам, был ночью.

Замечательно. Поэтому я и не хотела замуж — любовники обычно более внимательны, чем мужья. Но именно теперь выбора у меня не было, и, придерживая покрывало на груди, я села с самым недовольным видом. Матушка-свекровь тут же исчезла, пощадив мою стыдливость. Надеюсь, она не искала пятна крови на простынях, их не будет. Мало ли, какие обычаи в Икшаре!

Сегодня мне был предложен повседневный наряд: длинная серая юбка на завязках, широкая блузка, голубая бархатная жилетка с роскошной вышивкой бусинами и стеклярусом. А вот туфли домашние оказались простыми и удобными — войлочными на жесткой кожаной подошве. Я быстро оделась, заплела тугую косу, умылась, спустилась по деревянной лестнице во двор. Обед был накрыт прямо на летней кухне, совершенно по-простому: маленький столик, кривые ложки, щербатые тарелки. Даже скатерть не постелили, хотя я вчера видела — все здесь есть. И приличные столовые приборы, и стеклянные кубки, и расписные кувшины. Есть, но для гостей. А я теперь своя.

За столом обнаружилась незнакомая мне древняя старуха и младшая из кузин, Сафие. Я запомнила ее красивое имя без труда.

— Зыдыравуствуй, Мирэ, — старательно, по слогам произнесла девушка на уруском и гордо улыбнулась.

Я в ответ поздоровалась на икшарском. Уж приветствие-то я давно выучила!

Старуха хмуро оглядела меня и совершенно чисто проворчала:

— Ну что сказать: и взаправду красавица. Не зря Андрэс так убивался.

Я заморгала.

— Простите?

— Кто б ему позволил в жены чужеземку взять, да еще вдовую? — совершенно спокойно пояснила бабка. — Но я сказала: пусть делает, что захочет. У моего внука голова на плечах умнее, чем у всех остальных родственников, вместе взятых.

А! Та самая строгая бабушка! Странно, что я вчера ее не заметила.

— Я не вдова, я разведена, — на всякий случай уточнила я. Мало ли, она потом откуда-то узнает и помрет от шока. Не хочу, чтобы ее смерть была на моей совести!

— Одна ерунда, — отмахнулась бабка. — Если супруг не смог тебя удержать, то лучше ему умереть. Позора меньше.

— Вы отлично говорите по-уруски, — не утерпела я.

— Мой покойный муж был большим советником. А я часто принимала гостей. Вот и выучилась. Садись за стол, Мирэ, успеем еще поболтать.

Оказав друг другу почести, мы сели завтракать, вернее, уже обедать. Меня приятно удивило, что свекровь, похоже, запомнила, что я ем. Те волшебные баклажаны, фасоль, несколько кусков жареной рыбы, тоненькие как пергамент лепешки. И конечно же — варенье, ну куда без него!

Сафие что-то сказала мне на икшарском, но я лишь развела руками: мои познания закончились. И тогда бабка бодро перевела:

— Она желает вам много детей и побыстрее.

Я улыбнулась вежливо. Ну уж нет, с меня хватит и Ника. Не дождетесь. И вообще — наш брак не настоящий.

— Сафие тоже скоро выходить замуж, — пробормотала свекровь. — У нее красивый и богатый жених.

Проклятый языковой барьер не позволил мне высказать свое ценное мнение. По мне, так красота — дело десятое. Главное, чтобы добрый и умный, чтобы заботился и денег не жалел. И не изменял, конечно.

— Желаю ей счастья, — вот и все, что я выдавила из себя.

— У Ики и Кете мужи хороший, — продолжала благожелательно маманя. — Дом строил, золото дарил. У меня муж хороший был. Умер. Его убил война. Война — плохой.

Тут я была полностью согласна. Война — ужасно. Не нужно нам войны. Будем торговать лучше.

— Мирэ, что кушать любишь? Ты скажи, я готовить. Рыба любишь? Овощи? Хынгаль? Тыква лепешка?

— Курицу люблю, хынгаль тоже вкусно, — подумав, сообщила я. — Но со свадьбы много осталось, разве нет? Зачем готовить?

— Э, бедному домá отнесли! — всплеснула руками свекровь. — Пусть кушать, вас бла-го-слов-лять!

Сложное слово она произнесла медленно, но правильно.

Бабка сумрачно молчала, но кушала с завидным аппетитом. Мне почему-то казалось, что они с матушкой друг друга не слишком жалуют, хоть и живут в одном доме. Потом поднялась и сказала:

— Пойду делами займусь. А вы пока отдыхайте.

Жаль. Мне она понравилась. И разговаривает на уруском хорошо, лучше свекрови.

Во дворе появилась незнакомая женщина средних лет, громко поприветствовала всех. Сафие и матушку расцеловала, меня, к счастью, не тронула. Опустилась на место бабки, потянулась за чистой чашкой. Я только глазами захлопала на такую бесцеремонность.

— Э, Леко, теперь ты не одна будешь! — широко улыбнулась она свекрови, демонстрируя гнилые передние зубы. — Привез сын помощницу! Сильная, крепкая!

— Соседка, — пояснила мне матушка, а потом громко рявкнула: — В свой ли ум, Жуля? Мой сын — большой человек! Куда ему в деревне жить! Дом в Вышецк для жена купит! Слуга много!

— Тогда ты к ней поедешь? — не унималась соседка.

К моему удивлению и удовольствию, говорили кумушки на уруском, причем соседка язык знала отлично.

— Зачем я там? — пожала плечами свекровь. — Старый, ненужный. И своя свекровь смотреть надо. Ее не оставить.

Сафие пнула меня ногой под столом и грозно сдвинула брови. Видимо, мне стоило тут же броситься уговаривать свекровь переехать в Вышецк, но я промолчала. Зачем мне в доме две чужие старухи? С Барги мы жить вместе не будем, так и мать, и бабка его — не моя забота. То есть, конечно, если бы мы по-настоящему женаты были, это другое, тогда я, конечно, забрала бы их к себе. Дом большой, мешать они не будут, да и все полегче им. Здесь, видимо, племянницы помогают, но надолго ли такое положение дел?

Соседка вдруг бросила что-то ядовитое на икшарском, но свекровь ее тут же одернула:

— Уруский говори, ты умеешь! Мирэ — гость нам, дочка мне. Не позволить ее оскорблять.

Так вот в чем дело! Да, во всех салонах — это правило хорошего тона. Если в гостях иностранец, то общая беседа ведется на его языке. Ну, или кто-то переводит. Не ожидала я от деревенской женщины такого воспитания. Впрочем, она же Андрэса вырастила, воспитала, а он самый деликатный мужчина из всех, кого я встречала.

Ладно, бабки могут жить у меня хоть до скончания века. Все равно этот дом скоро рушиться начнет. Вон лестница на второй этаж скрипит и шатается, крыльцо развалилось, ставни отваливаются. Полы, кажется, прочные, и на том спасибо.

— Детей родит, внуков нянчить будешь, — не сдавалась соседка. — Заждалась внуков-то, Леко? У всех ровесниц уж полон дом, а ты все одна да одна.

— А у вас, уважаемая, много ли внуков? — сладко пропела я, заметив, как омрачилось лицо свекрови.

— Шестеро, моя радость, шестеро! Четыре мальчонки да две красавицы.

— А хозяйство большое?

— Большое, дочка, гуси да утки, куры да козы. Буйволов три. Кролики еще, огород.

— Ох и тяжко вам, госпожа, живется, — посочувствовала я. — За скотиной присмотри, огород прополи, полей. Еще и дома, поди, шум да драки? Дети скачут, есть хотят, одежду рвут, дерутся. Ни присесть, ни прилечь. Вот и ходите отдыхать к соседке, да?

Тетка растерялась, взгляд у нее сделался задумчивым. Сафие вдруг закашлялась, а свекровь прищурилась с довольным видом.

— Ты приходить, приходить еще, Зуля, — улыбнулась она сладко. — Тихо тут, спокойно.

— Вот спасибочки, — поднялась соседка. — Пойду я. Дел много. Обед еще готовить. Невестки мои в Гюртан уехали торговать, а внуки-то у меня остались.

— Вот злой женщина! — пробормотала свекровь, когда мы остались одни. — Чего смеяться, Сафие? Смешно ей!

Но племянница вдруг расхохоталась в голос, а мы — следом за ней.

Еще немного посидев, Сафие принялась собирать посуду, а свекровь, протерев стол тряпкой, принесла миску теста и таз с мелко нарубленным мясом.

— Андрэс хынгаль очень любить, — веско сказала она. — Много сделать — хорошо кушать.

— А я тоже умею, — встрепенулась я. — Передник мне дайте и платок, помогу.

— Ай-ай, ни к чему руки пачкать! — встрепенулась свекровь. — Иди, милый, полежи лучше! Отдохни!

Я с недоумением поглядела на женщину. Чего это она? От чистого сердца предлагаю.

— Не положено молодой жене по дому ничего делать, — пояснила вдруг появившаяся бабка. — Ушла Зулька? Ух и противная баба. Терпеть ее не могу. Ты, Мирэ, сядь в кресло, мы сами все сделаем.

— Скучно без дела сидеть, — пожала я плечами. — К тому же для Андрэса мне приятно ужин приготовить.

Врала, конечно, но почему-то перед этими женщинами хотелось выглядеть лучше, чем я есть на самом деле. Хотелось, чтобы они не считали меня белоручкой. Я была уверена, что аргумент мой сработает — так оно и вышло.

— Все говорить будут, что в доме Барги новобрачную за служанку считают, — сердито поглядела на меня бабка. — Соседи болтать будут.

— А пусть болтают, если больше не о чем, — усмехнулась я. — Люблю людей удивлять.

— Ну коли так, то воля твоя. Вот тебе фартук, а вот — косынка.

Вот и пригодились уроки Ефы. Не то чтобы я такие красивые пирожки лепила, как жена Бакбак-Деви, но и у матушки выходило не лучше. Никто, поди, и не отличит, где чьих рук произведение. Одинаково кривобокие. Зато у Сафие хынгаль выходил — заглядение просто. В восемь рук мы уговорили и тесто, и мясо в очень короткий срок. Матушка поставила большую кастрюлю на железную печь, подбросила дров. Посолила. Задумалась.

Я же решила — какого черта вообще? Сходила в дом, выбрала в серванте самое красивое блюдо и тарелки из тонкого фарфора. А когда Сафие начала мыть те, потрескавшиеся, в большом тазу, демонстративно их отобрала и бросила на каменный пол.

— Мать славного сына должна есть из самой лучшей и красивой посуды, — громко сказала я. — Я вам новых тарелок пришлю, с фабрики Долохова.

Сафие вдруг заохала, заплакала, бросилась собирать осколки, а свекровь спокойно сказала:

— Мой свекровь приданое быть. И верно, к чему старье хранить. От старый избавляться надо.

Мне стало нестерпимо стыдно. Зачем влезла, куда не просили? Вот дура! Обидела людей почем зря.

Отобрала у Сафие веник, сама принялась убирать осколки. На матушку глаза поднять боялась. Бабка вдруг захохотала громко и хрипло, как ворона закаркала. А потом взяла одну из чашек да с силой швырнула ее на землю.

— Жены брата подарок, — с хитрой улыбкой сообщила она мне. — Никогда не любила эту змею, и подарки ее ненавидела.

Сафие вдруг выдала длинную тираду и расколотила довольно-таки приличный кувшин.

— Дядя Нургиз принес, — перевела мне бабка. — Его сын к Сафие сватался, но не сложилось. Злой он, потом водой девочку облил за отказ.

А потом встала, принесла еще стопку тарелок (на вид новеньких) и вручила часть мне, часть свекрови, а часть племяннице:

— Бакбак-Деви прислал много всего. За голову моего сына откупался. Бейте, да громко!

Когда появился Андрэс, весь двор был усеян осколками посуды. На столе в большой нарядной супнице дымился хынгаль, а мы мирно пили чай с вареньем. Арбузным, как я поняла. И еще абрикосовым.

— Хынгаль Мирэ лепить, — с удовольствием сообщила свекровь сыну. — Красивей меня!

Вид у Барги стал совершенно ошарашенным. Он переводил изумленный взгляд то на следы вакханалии во дворе, то на меня, то на матушку, то на бабку. Сафие уже убежала, поэтому больше смотреть было не на кого.

— Альмира, что тут произошло? Вы… поссорились?

— Нисколько, — пожала плечами я. — Просто избавились от лишнего. Потом все подметем, не волнуйся. Садись вот ужинать.

— Ты и вправду сама готовила? Для меня?

— Ну да. Меня Ефа научила, ничего сложного.

— С ума сойти, — Барги опустился на стул и устало вытянул длинные ноги. — Я, кажется, все еще сплю. Что вообще происходит?

Матушка и бабка переглянулись и разом поднялись, сказали, что утомилась, и ушли в дом, деликатно оставляя нас наедине. Андрэсу пришлось самому накладывать себе еду, потому что я и не думала ему прислуживать. Довольно с него того, что принимала участие в готовке.

— Мне просто было скучно, — пояснила я. — Не думай, что это повторится. Я тебе не кухарка.

— В том-то и дело, — кивнул он. — Не кухарка и не поломойка. Я сам тут все подмету, не волнуйся. Значит, вы с моими женщинами поладили?

— Вполне. Они, кажется, хотят теперь жить со мной. Ну так я не против.

Барги все же подавился, закашлялся. Я с силой хлопнула его по спине.

— Не бей, не нужно. Хватит.

— Да что с тобой?

— Я просто тебя такой не знал. Даже не думал…

— И впредь не думай, — отрезала я. — Домой хочу побыстрее. К Нику. Ты ведь помнишь, что у нас с тобой брак не настоящий? Ты ведь мне это обещал! А сам уехал невесть куда, мне не сказал ничего, бросил меня тут одну! Так не делается, Андрэс. Я очень хочу закатить тебе скандал, но ненужной посуды, наверное, больше нет, да и матушку твою жаль. Поэтому давай ты утром меня отвезешь домой, и мы будем жить как прежде?

Он вдруг замолчал, нахмурился, отставил тарелку. Поглядел на меня внимательно:

— Я весьма ценю твою искренность, Альмира. Позволь только узнать, ночью — что было?

Я немного смутилась и пожала плечами:

— Взаимное удовольствие было. У меня, знаешь ли, тоже есть определенные потребности. И если мы в Икшаре женаты, то все очень даже пристойно получилось.

Что я несу? Разве можно так — в одной стране быть замужней женщиной, а в другой — свободной? Вообще подобный расклад меня бы более чем устроил. Но какой мужчина на это согласится?

Погодите, но ведь тогда выйдет, что и он в Урусе будет свободен? И сможет спать с кем захочет? Я так не согласна! Но…

— Мы все еще в Икшаре, — вдруг хрипло выдохнул Барги, криво усмехнувшись. — Твои… потребности уже удовлетворены?

Это все, что он услышал из моих жалких оправданий?

— Я же южная женщина, — опустила я ресницы. — Горячая и ненасытная.

Шумно выдохнув, он вскочил и схватил меня за руку. Потянул наверх, в спальню. Удовлетворять мои потребности. И свои, я полагаю, тоже.

— Золотце мое, я не повезу тебя в Вышецк, — твердо заявил мне Барги поутру.

— Это еще почему? — возмутилась я.

— Там Снежин.

— Уверен?

— Более чем. Я следил за ним. Ему нужен Ник. И ради того чтобы добраться до сына, он не пожалеет и его мать. Он лжец и негодяй, Мирэ.

— Ты преувеличиваешь, — отмахнулась я. — Не такой уж и негодяй. Он мог похитить меня еще в Гюртане, но ничего мне не сделал.

— И куда бы он тебя дел? — Андрэс начинал злиться, я видела, как у него подрагивали усы.

— Не знаю. Ну, мог бы прямо там убить. Нож в печень — и дело с концом.

— Мирэ, послушай…

— Нет, это ты меня послушай! — перебила я его. — Вези меня домой, да побыстрее! Иначе я пешком пойду, понял?

— Попробуй. В горах волки и барсы водятся. Ты им понравишься.

— Попрошу у твоего дядюшки сопровождение.

— Не думаю, что он станет слушать глупую и вздорную женщину. Безопаснее тебе сейчас остаться тут, в деревне.

— Да ты просто ревнуешь! — выкрикнула я. — К Снежину! Поэтому и не хочешь, чтобы мы встретились вновь!

— Ревновать можно к достойным! — не остался в долгу Барги. — Уж точно не к тем, кто женщин обманом соблазняет!

— А вы друг друга стоите, — фыркнула я. — Ты тоже обманом меня в ненужный брак затащил!

Он вдруг побледнел — от гнева или от стыда? — и мигом сделался очень спокойным. Я даже испугалась немного.

— А ты права. Я ничем не лучше него. Хорошо, я отвезу тебя в Вышецк. Но обещай мне никуда не выходить из дома без сопровождения. Пусть рядом с тобой будет Туманов или кто-то из людей Ермилина.

Я нахмурилась. Не хватало мне под конвоем по городу гулять! Но нехотя кивнула, признавая его правоту, уточнила лишь:

— А ты что делать будешь? Я думала, останешься со мной.

— А зачем? — вскинул он брови. — У нас ведь не настоящий брак. Мы всего лишь случайные любовники, Мирэ. Или что, ты никак не можешь спать в одиночестве?

Я поджала губы. Во-первых, в какой-то мере он прав. От такого любовника отказаться сложно. А во-вторых, с ним я ощущала себя в безопасности. Отпускать его не хотелось.

Барги расценил мое молчание как обиду и тут же извинился:

— Прости, драгоценная, я был груб. Тебя немного утешит, если я скажу, что вернусь так быстро, как смогу? Я ведь могу рассчитывать, что меня не выгонят из твоего дома?

— Не выгонят, — заверила его я. — И накормят, и напоят, и спать уложат. Я лично этим займусь.

Спрашивать, чем таким важным он будет занят, я малодушно побоялась. И так понятно: или Снежина убивать, или Зариана. Первого мне немного жалко, он все же отец Николаса. А Зариан сам себе на голову камни насобирал. Будет знать, как похищать беззащитных женщин! Мне абсолютно все равно, что с ним станет. А может, у Барги есть какие-то другие дела, вовсе со мной не связанные. Тогда мне тем более не интересно.

Я вдруг осознала, что, наверное, не против была бы иметь такого мужа, как Барги. В смысле — по-настоящему. Мы с ним прекрасно ладим. В постели гармония. Он богат, я тоже не бедствую. И почему он мне до сих пор не предлагал руку и сердце? Или я недостаточно хороша для бравого князя?

— Нам долго ехать до Вышецка? — нервно спросила я, прогоняя неуместные мысли.

— Если сейчас выехать, то к вечеру будем, — пожал плечами Андрэс. — Мы не так уж и далеко. Икшар — небольшая страна, но из-за горных дорог в некоторые селенья сложно добраться. Мой же род всегда владел самыми лучшими, приграничными землями. Но их и защищать приходилось куда чаще, чем остальные провинции.

Вот я и узнала что-то новенькое о Барги. Раньше не спрашивала, а теперь вдруг стало любопытно.

— А этот амулет, он откуда? — спросила я с интересом, прикоснувшись к цепочке, ставшей уже совершенно привычной. Зариан сказал, фамильный артефакт, очень старый. Зачем же ты мне солгал про него?

— Не хотел, чтобы ты чувствовала себя должницей, — вздохнул Барги, запуская пятерню в и без того лохматые волосы.

Мы так и сидели в постели голые — и ничуть не смущались друг друга. Как странно!

— Я бы и не почувствовала, — заверила его я. — Разве я не достойна самого лучшего?

И я сейчас не про амулеты и прочие украшения, а про мужчину рядом.

— Ну да, и как я не подумал? — усмехнулся он. — Ты права, это старинная реликвия. Слышала ли ты, как распалось Икшарское царство?

— Я получила неплохое домашнее образование, — надула я губы. — У вас был царь, сильный и смелый, а у царя пять сыновей и дочь. Он любил всех одинаково и не смог выбрать наследника. Сказал: умру я, и дети начнут друг друга убивать. Разделю свое царство при жизни и каждому отдам его долю. И отдал. С тех пор царя в Икшаре не было, только шесть советников. И по традиции в совете должна быть одна женщина.

— Все верно, — кивнул Барги. — Так и есть. Мой дядя — один из шести советников. Сначала был мой дед, его наследником был отец, но… сама понимаешь.

Я, конечно, понимала. Ему отрубили голову. И прислали жене. Должно быть, в мешок положили или завернули в кусок ткани. Страшное было время.

— Кроме земель, каждому сыну достались еще и царские регалии. Кому-то корона, кому-то жезл. Нашей семье — несколько амулетов. Один из них у тебя на шее.

— И твой дядя вот так запросто позволил отдать драгоценное наследие какой-то чужеземной женщине? — удивилась я. — Не верю даже.

— Ты ведь видела моих сестер? — усмехнулся Барги. — У дяди нет наследников мужского пола. Сын его погиб. Совсем юный был, двенадцати лет. Упал с обрыва, чистая случайность. Так что я у дядюшки любимчик. У него на руках вырос. Мне он не отказал.

— Ты — наследник? — растерянно спросила я. — Раз у дядюшки нет больше сыновей?

— Упаси небеса, — содрогнулся Барги. — Я не справлюсь. У меня уже трое племянников, дядюшка их сам воспитывает. Выберет достойного.

На мой пристрастный взгляд, он себя недооценивал. Вполне бы справился, умный ведь мужчина и в финансах прекрасно разбирается. Просто не хочет на себя такую ответственность взваливать. Главе рода не до путешествий будет, ему из деревни-то надолго не уехать.

— Пожалуй, пора собираться? — я откинула покрывало и попыталась встать.

Не тут-то было. Барги хищным броском опрокинул меня обратно на постель и шепнул:

— Раз уж мы все равно сегодня расстаемся, я как порядочный человек обязан позаботиться о ваших потребностях, моя дорогая!

Я хотела возмутиться, что расставание — это слишком веское слово, некрасивое и жестокое, но мне быстренько заткнули рот поцелуем, и все мысли вылетели из головы.

Уезжали налегке. Кузина Илхана подарила дорожный наряд: широкие черные штаны и изумрудную с золотой вышивкой тунику до колен, с разрезами по бокам. Кетеван принесла платок. Матушка достала из сундуков перчатки из тончайшей кожи — чтобы нежные руки поводьями не сбить. Дядюшка прислал лошадь — снежно-белую смирную кобылку.

Лучше б, конечно, авто. На нем куда удобнее и, наверное, быстрее. Но горные дороги — не про удобство. И мы поехали верхом. Барги хмурился — он не хотел меня оставлять. Но, к его чести, нотаций больше не читал и даже пытался шутить. В основном — неудачно. Путь оказался несложным, тем более я ехала в мужском седле. Поднялись в гору, преодолели перевал и спустились к Вышецку. А там уже и до моего дома было рукой подать. Затемно добрались.

В доме ярко горели окна. Должно быть, Туманов еще не спал. Это хорошо — чем быстрее я расскажу, что со мной произошло, тем лучше.

— Лошадь забери, — попросила я Барги. — У меня авто есть, мне ни к чему лошадь. В деревне нужнее.

— Давай я сегодня с тобой останусь? — не слушал меня Андрэс. — Не нравится мне все это.

— Дома я в полной безопасности, — заверила его я. — Не волнуйся. Я взрослая самостоятельная женщина. Поверь, справлюсь.

Он вздохнул и крепко поцеловал меня в губы. Я махнула рукой и поковыляла к дому, радуясь, что в темноте он не увидит неровную походку. Увы, не так-то просто мне дался день верхом. Старею, наверное.

Толкнула входную дверь, решительно прошла в гостиную… и с неприятным удивлением увидела там мужскую компанию. Ермилин, Туманов, несколько знакомых мне офицеров… и Зариан.

— А что здесь происходит, господа? — мой голос все же дрогнул.

— Явились? — неприязненно поинтересовался Туманов. — Что, за деньгами приехали? Или вещи свои собрать?

— Не понимаю, о чем вы, — растерялась я.

— Альмира, вы поступили крайне безответственно! — жестко сообщил Ермилин, хмуря седые брови. — Мне рассказывали, что вы — дама вздорная, ни во что не ставящая приличия, но я, признаться, не поверил. Теперь же вижу — все правда.

— Да что тут происходит?

— Вас искали несколько дней. Думали на икшарцев, едва не устроили политический скандал, — прищурился Ермилин. Зариан за его спиной весело улыбнулся. — А оказалось — вы просто сбежали с любовником!

— Вы серьезно? — возмутилась я. — Меня похитили! Увезли силой!

— А потом вернули целую и невредимую, без всякого выкупа? — вскинул брови Туманов. — Право, какое благородство! Или, быть может, позвать целителя? Вы подверглись побоям? Насилию? Пыткам?

— Нет, ничего такого… Дайте же мне объясниться!

— Утром поговорим, Альмира Вионтьевна, — поднялся Ермилин. — Если, конечно, вы до утра не сбежите снова. Кстати, ставлю вас в известность: с Николасом я вам увидеться пока не позволю. Может быть, никогда больше не позволю. Я все узнал — вы ужасная мать. Сын не нужен был вам несколько лет, да и теперь, похоже, не нужен. А ваши намерения передать его отцу, государственному преступнику, и вовсе должны расцениваться как измена Урусу. Доброй ночи, Георг Павелевич, господа. Раз уж пропажа сама нашлась, я наконец-то отправляюсь домой. Спать.

Один за другим мужчины поднимались, коротко мне кланялись и уходили. В глазах их я видела презрение.

— Георг Павелевич, да что случилось-то? — взмолилась я, вцепившись в рукав Туманова и не позволяя уйти и ему. — Вы же давно со мной знакомы! Вы же мне верите?

— Я дознаватель, Альмира Вионтьевна, — спокойно ответил Туманов, снимая мои пальцы с рукава. — Я верю исключительно фактам, а они, увы, не на вашей стороне. Скажите, зачем вы вернулись?

— Меня украли, а Барги помог…

— Барги? Он-то при чем? Не смейте впутывать беднягу в собственные сети.

— Погодите, а с кем же я тогда сбежала? — растерялась я.

— Со Снежиным, разумеется. Мы нашли вашу переписку. И князь Зариан свидетельствовал, что видел вас вдвоем ночью. Хорошо, что Николас у Ермилина в доме. Иначе бы вы сразу его забрали, верно? А так — пришлось вернуться.

— Да в своем ли вы уме? — выдохнула я ошеломленно. — Глупости какие! Я вовсе не сбегала со Снежиным, зачем мне это нужно? Да вы ведь… Нет, не смейте уходить, я не договорила! Меня похитил Зариан, а Барги — спас! И… я вышла за него замуж, вот!

— За Зариана или за Барги? — усмехнулся Туманов, явно мне не поверив.

— За Барги, конечно! Вот — брачный браслет. И… артефакт царского рода, посмотрите! — я выдернула из-за ворота цепочку.

— Такие артефакты дюжинами на базаре продают, — скривился Туманов. — Честное слово, я думал, что вы умнее, Альмира. Даже как-то неловко за вас. Идите уже спать. Кстати, мы отправили письмо государю. Думаю, ваше положение серьезно ухудшилось. У вас ведь был еще один дом, верно? Надеюсь, он в приличном состоянии.

С ужасом я смотрела в его спину и не верила, что все это происходит наяву. Да какого черта? Меня не было всего неделю, не больше, а эти безумцы уже придумали себе целый заговор, да еще на кой-то ляд отписали государю! Реакцию Ксандра представить нетрудно: он ненавидел революционеров. Дом, он, конечно, не отберет, не такой он мелочный, но лучше бы мне и в самом деле немного пожить в горной деревне. Ксандр простил бы любого мужчину, кроме Снежина.

Кто знает, на что способен разгневанный государь?

Интересно, если я сяду за руль — удастся ли догнать Барги? Кажется, он еще не успел далеко уехать.

Потоптавшись посреди гостиной, я решила — да какого черта! Они все с ума посходили, возможно — попали под влияние Снежина. Да, точно. Он их всех заколдовал. А Туманов притворяется, потому что он — дознаватель, это его работа. Ну не верю я, что умный и опытный полицейский, зная, что я Ратмира ненавижу и специально спрятала от него Ника, может поверить в то, что я сбежала со своим бывшим любовником.

Утро вечера мудренее. А я, между прочим, у себя дома. И у меня тут есть собственная уборная с большой ванной. И водопровод. И нагревающий воду артефакт. Пусть все отправляются к икшарским демонам, а я пока приму ванну. И никто мне не помешает.

Нежась в горячей воде с розовым маслом, я мрачно размышляла о том, что жизнь — крайне странная штука. И все же провидение всегда было ко мне милостиво. После бед и испытаний оно всегда осыпало меня подарками. Изменил муж? Ну, так появился великолепный любовник. Любовник сбежал? У меня остался замечательный сын. Государь отправил в ссылку? Зато теперь у меня есть чудесный дом и целый Вышецк. Похищение? Да плевать, вообще не жалею. Барги… он того стоил.

Стало быть, и теперь унывать не нужно. Когда все закончится, а оно закончится, я в этом нисколько не сомневаюсь, жизнь подарит мне что-то прекрасное и драгоценное. Нужно только подождать. Совершенно успокоившись, я отправилась в постель и быстро уснула, и сны мне снились очень даже приятные. Но рассказывать о них я бы, конечно, постеснялась.

Наутро я надела самое роскошное свое платье — шелковое, цвета шампанского, с тонким кружевом и глубоким вырезом. Если уж мне предстоит сражение с мужчинами, то нужно вооружиться, а что может быть действеннее рискованного декольте? Ни один нормальный мужчина не будет жесток с женщиной, у которой такая великолепная грудь!

Шелестя юбкой, я спустилась в столовую, где обнаружила только Ильяну с дочерью. А где же Туманов? Где господа офицеры? Меня даже не охраняют? А если я опять сбегу? Какая вопиющая небрежность!

— Дорогая, как я рада видеть тебя невредимой, — бросилась ко мне госпожа Туманова, нежно обнимая. — Я так волновалась! Ты в порядке?

— В полном, — заверила ее я, судорожно вздохнув. Оказывается, я все же волновалась. И безусловная поддержка подруги мне сейчас очень нужна. — Я тебе все расскажу!

— Не нужно, — внезапно отказалась Ильяна. — Не сейчас, потом. Я должна быть на стороне мужа, а у него… свои игры. Прости.

Я внимательно на нее посмотрела, убеждаясь в том, что была права. Туманов все же не идиот. И пусть я для него — лишь пешка, но хотелось бы верить, что мне предназначено стать королевой, а не быть съеденной в середине партии.

— Тогда ты расскажи, что тут было, — покладисто согласилась я.

Ильяна перевела дух, виновато улыбнулась и крепко сжала мою ладонь.

— Хочешь чаю? Я принесу.

— Не откажусь.

Что же, Барги был прав. Мое исчезновение наделало немало шума. Как так вышло, что Зариан остался незамеченным? Его никто не видел с моим телом в руках, он каким-то невероятным образом миновал все патрули и увез меня в горы, видимо, тайными тропами. Я и не сомневалась, что местные не всегда пересекают границу через главную заставу. Контрабанда была, есть и будет. На этот раз контрабандой протащили меня. И все же к Ермилину у меня несколько вопросов. Он не слишком хорошо следит за порядком в Вышецке. У него тут женщин похищают, а он и не знает…

— Это было ужасно! — с нервным смешком рассказывала Ильяна. — Ты не спустилась к завтраку, потом к обеду… Спальня пуста, постель не тронута. И никаких следов. Не знали, что и думать, искали тебя по всему городу. Не нашли, разумеется. А через несколько дней появился князь Зариан и рассказал: тебя видели в Икшаре вместе со Снежиным.

— Да неужели? — пробормотала я. — И кто же видел?

— Свидетелей было предостаточно, — заверила Ильяна. — Допросили несколько человек, все твердили одно: Снежин был с темноволосой уруской женщиной, которую звал по имени.

Я тихо выругалась. Мне совсем не понравилось услышанное.

— И что Туманов?

— Георг очень разозлился. А Ермилин так орал… очень по-солдатски, знаешь ли.

— И как же, по их мнению, я пересекла границу? — мрачно спросила я.

Ильяна только развела руками.

Больше всего в этой ситуации меня расстраивало то, что я выглядела в глазах всех знакомых полной идиоткой. Репутация распутной женщины и то мне нравилась больше. Будь проклят Снежин, из-за него я опять вляпалась в какое-то дерьмо! Мог бы просто попросить денег! Я бы, конечно, послала его к черту, но так хотя бы честно. Все эти его непонятные интриги угнетают и откровенно пугают.

Хмурясь, я постукивала ногой по полу, крутила в руках чашку, теребила цепочку на шее — словом, вела себя совершенно неприлично. К счастью, Ильяна не обращала на это никакого внимания, мягко продолжая свой возмутительный рассказ:

— Гарнизон на уши поставили, в городе везде патрули. Если Снежин был в Вышецке — почему его никто не видел? Кто приносил записки? Как Альмира вообще могла с ним сговориться о чем-то? Разумеется, мы с Ефой свидетельствовали, что были с тобой на рынке в Гюртане, где ты куда-то исчезла. Сговорилась ли Альмира со своим любовником, или это была случайность? Мы не знали. В дом приходило много гостей. Бывал ли тут Снежин? Георг клялся, что нет, он его узнал бы в любой маскировке, но ведь Снежин — менталист. Теперь об этом вспомнили все.

— Четвертый уровень, — напомнила я, сжимая в ладони камни на цепочке. — Это очень мало.

— Знаешь, я сомневаюсь в этом, — неожиданно качнула головой Ильяна. — На мой взгляд — не меньше восьмого.

— Невозможно! — возмутилась я. — Проверки же! Он из княжеского рода, их проверяют едва ли не с младенчества! Ника уже дважды возили в департамент, а ему всего семь.

— У Ника есть дар? — заинтересовалась Ильяна.

— Пока не ясно, — пожала я плечами. — Вроде как есть, но какой? У кого-то магия проявляется года в три, у кого-то позже. Окончательный вердикт выносят в двенадцать-тринадцать. Тогда же и регистрируют в реестре.

— А разве не может маг притвориться слабее, чем он есть? Обмануть комиссию?

— Но зачем? — удивилась я. — Ведь чем выше дар, тем почетнее! Сильному магу проще найти работу… ой.

Я растерянно посмотрела на подругу.

— Снежину не нужна работа, — шепнула я. — Он — княжич. А с уровнем выше седьмого — обязательная служба. Если он не хотел служить, то…

— Мог не показывать своей истинной силы, — закончила за меня Ильяна и вздохнула. — Георг сказал, что я выдумываю. Комиссию обмануть невозможно. Разве что артефакт… Но ведь проверку проходят без артефактов.

— А Георг Павелевич — он из простых, верно? — прищурилась я. — Не аристократ?

— Нет, — внимательно взглянула на меня Ильяна. — Потомственный горожанин. Сын сапожника.

— У аристократов все по-другому, — с горечью вздохнула я. — Ника проверяли в отдельном кабинете. И никто не обыскивал, просто спросили: есть ли на нем какие-то артефакты? Меня и вовсе избавили от проверок, отец просто сообщил, что никакой магией я не владею. Ему поверили на слово, да это и понятно, он — глава комиссии в Большеграде.

Мы с Ильяной замолчали.

Социальное неравенстводо сего дня меня никогда не тревожило. Даже, пожалуй, полностью устраивало. Я обладала множеством преимуществ, которое мне давали деньги и статус отца. Мне не нужно работать, я никогда не окажусь на улице, а если меня кто-то обидит, то полиция этот вопрос решит по первому слову. В Большеграде можно было зайти в любую лавку — и все продавщицы бросались мне навстречу. В ресторане мой столик обслуживали в первую очередь. В банке меня вели в отдельный кабинет. Портные и цирюльники прибегали на дом, едва я за ними посылала.

По одежке встречают, как говорится. К хорошо одетой даме, усыпанной драгоценностями, отношение совсем иное, нежели к бедной горожанке. И не только даме — мужчины тоже пользуются преимуществами своего положения.

Мог ли Снежин обмануть комиссию? Он — да. Обычного человека проверили бы гораздо более тщательно, чем аристократа. И это значит — Ратмир куда опаснее, чем я думала. Чем мы все думали.

— Дознаватели не могли так оплошать, — сокрушенно пробормотала я.

— Еще как могли, — заверила меня Ильяна. — Во-первых, они тоже люди. Во-вторых, Георга не было в столице во время восстания. Он занимался в то время совсем другим расследованием. Свое назначение он получил уже после побега господ революционеров. И лично Снежина он не видел ни разу. Мой супруг — отличный дознаватель, в нем я уверена. А вот тех, кто вел это дело до него, я знать не знаю. Но однозначно скажу: они идиоты, раз допустили все эти покушения и взрывы.

Наверное, Ильяна была права — про идиотов, разумеется. Ее вере в мужа можно только позавидовать.

— Хотелось бы мне так доверять мужчине, — мягко улыбнулась я, — но увы, мой опыт куда печальнее.

Ильяна вдруг засмеялась:

— Мой первый муж издевался надо мной, бил, унижал, заставлял тяжело работать. Не думаю, моя дорогая, что твои пикантные приключения могут сравниться с суровой жизнью бесправной сироты. К счастью, ты и представить себе не можешь, что такое — печальный опыт. Только не обижайся на меня, но ты — лишь избалованная девочка, которая никогда не знала настоящих бед. Отец защищал тебя от всего мира, общество снисходительно закрыло глаза на ошибки, и даже ужасный менталист Снежин, воспользовавшись тобой, не сделал, в сущности, ничего дурного. Или сделал?

— Нет, — подавленно пробормотала я. — Мне было с ним хорошо. Я его любила. Но муж изменил мне! И не один раз!

— Не ты первая, не ты последняя, — усмехнулась Ильяна. — Многим изменяют, поверь. И красивым, и страшненьким. И умницам, и дурочкам. Тебя ведь предупреждали, что он подлец, верно? Но ты никого не хотела слушать.

— Предупреждали, — согласилась я.

— И снова ты избежала самого страшного — жить с человеком, которого презираешь и ненавидишь. Поверь мне, очень немногие получают в Урусе развод. А кто-то и уйти не может, ему просто некуда. Как я когда-то. К счастью, мой первый муж сделал огромное одолжение, скончавшись и освободив меня.

Я снова нахмурилась. Она совершенно права. Положение женщин в нашей стране не слишком радужное. Откровенно говоря, прав у них гораздо меньше, чем у мужчин. Об этом я не раз сообщала Ксандру, но тот только смеялся. «Зачем женщине работать, — спрашивал он. — Ее дело — дети и хозяйство. Только женщина может родить ребенка, она его кормит и растит, а значит — ее место дома, а не где-то на фабрике». С одной стороны он был прав. Но ведь мужчины бывают разными, далеко не все заботятся о женах и детях. Если уж мне, богатой и знатной, повстречались натуральные козлы, то что говорить о тех, кому не так уж и повезло в жизни? Кто защитит сироту? Куда бежать женщине, которую бьет муж? А как позаботится о детях жена пьяницы или игрока?

Проклятье, я бы хотела снова поговорить об этом с Ксандром, но вот беда — теперь это немыслимо. Меня оболгали и подставили! И кто? Снова мужчина! Все беды от этих существ!

Нет, не все. Есть и достойные представители мужского пола. И их, если честно, гораздо больше. Просто подлецов и гадов видно лучше, они куда более деятельны. И снова Ильяна права — мне ли жаловаться на судьбу? У меня самый лучший в мире отец… и самый замечательный муж. Не совсем настоящий, впрочем, но, пожалуй, Барги попался. Глупо упускать этот шанс. Барги умный, заботливый, веселый, добрый. Любовник отменный. Богат и родовит. Никому его не отдам, я жадная. Такое сокровище — и другой женщине? О нет, я достойна самого лучшего!

Я уже открыла рот, чтобы рассказать Ильяне про этого замечательного мужчину, но не успела. В столовую заглянул Туманов. Вид у него был мрачный:

— Альмира Вионтьевна, вы готовы? Прошу поехать со мной на допрос.

Я немедленно поднялась. Поправила платье, гордо вскинула подбородок. Допрос? Хорошо, что не в тюрьму. Разумеется, я готова.

За руль собственного авто меня не пустили.

— Полиция реквизировала ваш транспорт, госпожа Белянская, — кисло сообщил Туманов в ответ на мой возмущенный взгляд. — Так было нужно следствию.

— Не слишком ли преждевременно? — процедила я сквозь зубы. — Вы ставите меня в неловкое положение, Туманов. Я теперь преступница?

— Возможно, — не стал отрицать дознаватель. — Государственная изменница. Изменщица.

Прозвучало весьма двусмысленно, я невольно рассмеялась. В определенной степени — да. Я с удовольствием и энтузиазмом променяла Ксандра на Барги. И ничуть не жалела. А что поделать, если мой муж куда более хорош в постели, чем государь?

Но традиции есть традиции. Веками предписано, что государевы фаворитки после отставки должны скорбеть и убиваться. Можно еще в монастырь уйти или затвориться в деревенской усадьбе. И никаких любовников в ближайшие пару лет — ведь нет никого, кто сможет занять в их сердце место самого главного мужчины Уруса.

А я, бесстыдница, даже не думала страдать. Впрочем, чего они ожидали от разведенной женщины?

— Вы ко мне несправедливы, — сообщила я Туманову, усаживаясь справа от него.

— Все разговоры только в управлении, — хмуро ответил он.

Мне и раньше приходилось бывать в полицейских управлениях. Хотя, признаться, под конвоем меня ни разу туда не привозили. Приглашали всегда очень вежливо, со всякими «будьте любезны» и «не могли бы вы в удобное время». А чаще всего приходили в отцовский дом и пили со мной чай в гостиной. К счастью, мой статус особо не изменился, и меня отвели не в какую-то там допросную, а в просторный и светло-серый кабинет местного начальника, кресло которого, впрочем, без всякого стеснения занял теперь Ермилин, смотревший на меня волком. Тоже — болван и тупой солдафон. Я была о нем лучшего мнения.

Здание участка ничем не отличалось от сотен таких же по всему Урусу. Приземистое, длинное, с узкими окнами, выкрашенное в унылый серый цвет. Серые же коридоры, коричневые двери, люди в черной форме. Жарко им, наверное, здесь. Впрочем, в серо-коричневом кабинете начальника царила прохлада и свежесть. Здесь, конечно, имелся охладительный артефакт, и не один.

Меня усадили на коричневый диван и предложили кофе. Я вежливо отказалась, памятуя об очаровательном обычае дознавателей добавлять в напитки всякие любопытные вещества, развязывающие допрашиваемым язык. Впрочем, я просто не слишком люблю кофе. С удовольствием пью его в кофейне или в гостиной — в приподнятом настроении и приятной компании. Здесь же не было ни того, ни другого.

У окна стояло два стула. На одном сидел незнакомый мне сухощавый мужчина в очках. На другой опустился Туманов. Еще один дознаватель примостился за крошечным столиком в углу. На столике лежала большая тетрадь, а в пальцах мужчина вертел самопишущее перо. Стало быть — секретарь. А тот, в очках, вероятно, менталист. Ух, как все серьезно! Не слишком ли много дознавателей на одну слабую женщину?

Впрочем, мне ли бояться мужчин? Кокетливо улыбнувшись, я поправила волосы и проверила декольте. Все в порядке, можно начинать нашу… беседу.

— Альмира Вионтьевна, насколько близко вы знакомы с Ратмиром Снежиным? — задал неожиданный вопрос Ермилин, покосившись на окно.

— Я родила от него ребенка, — удивленно ответила я. — Совершенно понятно, что я была знакома с ним очень-очень близко.

Мужчина в очках еле слышно фыркнул, стрельнув глазами в стратегическое место — мое декольте. Туманов выразительно закатил глаза.

— Рассказывал ли Снежин о своих стремлениях, планах, жизненных ценностях? — терпеливо уточнил Ермилин. — Были ли вы с ним душевно близки?

— Нет, — подумав, ответила я. — Точнее, рассказывал немного, но, скорее, врал. Он не из тех, кто делится чем-то с любовницами.

— Поясните, сударыня.

— Мужчины считают себя выше, чем женщины, — чуть подумав, сообщила я. — Они сильнее, умнее, решительнее. Мужчины учатся в университетах, служат, занимают важные должности, а удел их жен — заниматься хозяйством и детьми. Кто будет разговаривать с женщиной о важных делах? Что она понимает?

Ермилин задумчиво на меня смотрел, постукивая пальцами по столу. Хмурил седые брови. Дергал мясистым носом.

— Но вы же умная женщина, Альмира Вионтьевна. И решительная. И весьма здраво мыслите… иногда.

Комплимент прозвучал фальшиво. Вряд ли кто-то в этом кабинете считает меня умной, учитывая подозрения в сговоре со Снежиным.

— Не так уж много времени у нас было на разговоры, — жестко ответила я в надежде шокировать и смутить дознавателей. — Ратмира мое тело интересовало куда больше, чем душа и разум.

— И я его очень понимаю, — еле слышно согласился тот, что в очках.

Туманов весьма недовольно качнул головой.

— Вы знали, что Снежин участвовал в заговоре против государя и причастен к взрывам во дворце?

— Знала, — нехотя подтвердила я. — Об этом он рассказал сразу же. Только говорил, что он не такой, что он против кровопролития, что его оболгали, подставили и предали товарищи. Он хотел реформ, а не убийства.

— Вы ему поверили?

— Разумеется.

— И никаких подозрений не возникло?

— Я влюбилась в него как кошка, — совершенно спокойно призналась я. — В тот момент я была глубоко обижена на супруга, Снежин меня утешил, ободрил. Я верила ему как себе, разумеется. Но все это я уже рассказывала шесть лет назад. Какая сейчас надобность ворошить прошлое?

— Вы все еще в него влюблены?

— Разумеется, нет! — возмутилась я. — Я о нем даже не вспоминала до того дня, как приехала в Вышецк.

— Вот это свидетельствует об ином, — Ермилин достал из ящика стола несколько конвертов и положил перед собой.

— Я понятия не имею, что там, — прищурилась я. — Никогда переписки со Снежиным не вела, клянусь.

Между тем Ермилин медленно вытащил из верхнего конверта листок бумаги и зачел громко и с выражением:

— Дорогой мой, бесценный, нежный друг. Я ужасно скучаю, умираю от тоски…

Я моргнула. Начало было мне знакомо. Именно такую сентиментальную чушь я писала своему жениху. Гордиться могу лишь одним: при всей своей наивности я ухитрилась ни разу не написать простое и важное слово «люблю». Я вообще никому из мужчин его не говорила.

— Ваше? — брезгливо спросил Ермилин, роняя письмо и кривясь, будто оно обожгло ему пальцы. — Не отрицайте, почерк ваш.

— Мое, но…

— Остальные написаны той же рукой.

— Допустим. Но помилуйте, адресованы они отнюдь не Снежину!

— Здесь есть про сына, разлуку и скорую встречу. И имя упомянуто.

— Да быть того не может! — я все же, потеряв самообладание, вскочила и схватила злосчастные бумаги, впиваясь глазами в строчки. И вот ведь магия — это были не мои письма! То есть мои… но и не мои! Часть слов я вполне узнавала, но какие-то никогда не писала!

— Это подделка! — заявила я, швыряя бумаги на стол перед Ермилиным. — Мало ли умельцев в Урусе!

— Увы, экспертиза показала…

— Ваши эксперты ошиблись.

— Сядьте, Альмира! — рявкнул генерал, теряя терпение. — И прекратите этот бездарный спектакль! Эти письма свидетельствуют…

— Меня похитил князь Зариан и запер в домике на вершине горы. А Снежина я в глаза не видела. И уж точно не желаю с ним никуда бежать! Мне он не нужен совершенно! Если не верите мне, вызовите князя Барги! Или его дядюшку! Или мать, или кузин — вся их деревня видела меня!

— Если вы настаиваете, мы, разумеется, допросим Барги. Он тоже — ваш любовник?

Я застыла, лихорадочно размышляя, что на это ответить. Формально — он мой икшарский муж. Но здесь, в Урусе…

— У меня не было любовников в Вышецке, — попыталась увильнуть от ответа я. — Вам ли не знать? Я вела себя в высшей степени добропорядочно. Господин Туманов, мой гость, засвидетельствует это.

— Князь Зариан уверял, что вы пытались его соблазнить. Делали непристойные намеки.

— Лжец, — пылко воскликнула я. — Пыталась? Я не пытаюсь, я соблазняю! Даже государь не устоял передо мной. Вот вы, вы, в очках — если бы я пригласила вас на ночную прогулку по моему саду — согласились бы?

Мужчина в очках поклонился и весело улыбнулся:

— Даже думать бы не стал, — мягко ответил он. — Явился бы по первому зову.

Я одарила его благосклонным взглядом. Черт возьми, где он был раньше? Почему мы не знакомы?

— Господин Морозко, вы — лицо беспристрастное, — недовольно напомнил Туманов. — Не забывайтесь.

— А вы, Альмира, сядьте на место, — проворчал Ермилин. Мне показалось, что он несколько смягчился. — Продолжим наш разговор. Итак, вы встретились со Снежиным в Гюртане и сговорились, верно?

— Нет, это была чистая случайность. Мы ни о чем не сговаривались.

— Между тем видели, что вы целовались.

— Ментальная магия, — тут же ответила я. — Он меня околдовал! И всегда околдовывал! Но я не знала, что он менталист, мне никто не говорил!

— Это так, — подтвердил Туманов. — Большинство сведений о революционерах не подлежит разглашению.

— Глупо и безответственно, — рыкнул Ермилин вдруг. — О ментальном даре разыскиваемых нужно писать на каждом столбе! Чтобы люди знали, чего ожидать!

— Приказ государя, — развел руками Туманов.

— Для чего вы привезли в Вышецк сына? — неожиданно спросил Ермилин. — Вы нисколько им не интересовались раньше, вы отдали его на воспитание родителям Снежина, а теперь вдруг воспылали материнской любовью?

Я растерялась. Подобные обвинения ударили своей несправедливостью.

— Я люблю Николаса! — запротестовала я. — Он жил с бабушкой и дедом потому, что Ксандр не желал видеть его в столице! Я навещала его дважды в месяц! И разумеется, забрала с собой — ведь я собиралась уехать на все лето, а то и дольше! А он много болел зимой, поездка на воды ему полезна.

— Он даже не живет в вашем доме, Альмира, — напомнил Ермилин, дергая себя за усы.

— Я отправила его к вам ради безопасности! Когда объявился Снежин! К вам в дом не посмеет проникнуть ни один икшарец! И Ратмир тоже не сунется!

Туманов коротко кивнул, тут же все испортил, заметив:

— Я никогда не замечал особой привязанности между Николасом и Альмирой Вионтьевной. Скорее уж, мальчик ей мешал своими капризами. Уверен, она не слишком расстроится, если мы передадим Николаса на воспитание в другую семью. Он все же — наследник рода Снежиных. Иных Снежиных у нас не будет, смею надеяться.

— Николаса я не отдам. Буду умолять государя, он сжалится, — пообещала я гневно.

— Ну это мы еще посмотрим, — осклабился Ермилин.

— К тому же у Ратмира есть брат, тот тоже в Икшаре, — злорадно напомнила я. — Кто знает, не бегает ли по Икшару уже десяток светлоглазых мальчишек с кровью Снежиных?

Туманов тяжело вздохнул — мой удар попал в цель. Думаю, у него есть свои шпионы, но много ли они знают? Если уж меня найти не смогли! Кстати, надо спросить у Барги. Вот он точно сможет сказать, где сейчас еще один Снежин (я ведь даже не помню, как его зовут). И вообще — Андрэс должен вернуться побыстрее. Я уже привыкла, что он спасает меня от всех неприятностей!

Мужчинам всегда верят больше. Вот пусть он и засвидетельствует мою невиновность.

— На сегодня, я полагаю, закончим, — объявил генерал, бросив взгляд на башню напольных часов, стоявшую в углу. — Морозко, что скажете?

— Госпожа Белянская была исключительно искренней при допросе, — кивнул господин в очках. Подумал и добавил: — В том числе и касательно сына. Она действительно его любит.

— Вот как? — Ермилин дернул себя за усы и поднялся. — Альмира, через пару минут вам дадут прочесть протокол. Если все устроит — подпишите. Полагаю, мы прощаемся ненадолго.

И уже в дверях с явной неохотой сообщил:

— Ефа просила передать, что будет рада видеть вас на обед.

Я невольно усмехнулась. Бравый генерал уступает супруге? Как мило! А мог бы просто запретить ей со мной общаться!

К Ефе я решила отправиться незамедлительно. Мне нужна была подруга — и как можно быстрее. Ильяне я уже жаловалась, ее точка зрения мне очень даже понятна. Между мной и супругом она выберет супруга, хотя в участии мне не откажет. Ее право. Она счастлива в браке, ее муж — достойный человек. Скорее всего, на ее месте я бы вела себя так же.

Вообще очень просто отличить удачный брак от неудачного. Если муж и жена всегда выбирают друг друга — значит, между ними и уважение, и любовь. Откровенно говоря, даже будучи влюбленной в Анатоля или Ратмира, я выбирала… себя. Я у себя одна, и никакой мужчина не заставит меня пожертвовать своим комфортом. Кроме Николаса, пожалуй. И… кроме Барги. Я вдруг четко осознала, что с этой дурацкой свадьбой я впервые в жизни уступила мужчине, прогнулась, позволила поставить себя в неудобное положение. Ради дружбы? Ну нет, здесь нечто большее. Он мне очень-очень нравится, я вспоминаю его постоянно. И скучаю. Мне хочется, чтобы он был рядом прямо сейчас. Я бы уткнулась ему в плечо и пожаловалась на несправедливость этого мира.

Но приходится быть сильной. Особенно — отстаивая права на собственное авто, небрежно брошенное прямо посреди мощеного камнем двора. Потому что едва я только попыталась в него сесть, как прибежал какой-то молоденький полицейский и замахал руками:

— Это авто господина Туманова!

— С чего бы? — прищурилась я. — Это мое авто. Мне подарил его генерал Ермилин. Весь Вышецк о том знает.

— Был приказ…

— Покажите мне бумагу. С печатью генерала.

— Устный приказ, — быстро поправился юноша.

— Тогда это не приказ, а пустые разговоры, — отрезала я. — Это мое авто, и я на нем сейчас уеду.

— Я не позволю!

— И что вы мне сделаете? — изумилась я. — Ударите? Или, быть может, застрелите? Или ляжете под колеса? Так я не из тех, кто боится вида крови. Особенно чужой.

— Сударыня, что вы себе позволяете? Как вы разговариваете с представителем правосудия?

— Арестуйте меня, — фыркнула я. — Если у вас на то есть приказ. С печатью.

И с силой оттолкнув парнишку, я ловко запрыгнула на шофэрское место. Свысока взглянула на неудачника и дернула рычаг. Мотор утробно зарычал. Я снова дернула рычаг, нажала педаль и… авто поехало назад. Прямо на полицейского! Я нечаянно! Я не планировала! Впрочем, вышло очень даже неплохо. Он едва успел отскочить в сторону, споткнулся, грохнулся на землю, поднимая кучу пыли и непотребно ругаясь. Остановить меня он теперь никак бы не смог. Злорадно нажав на клаксон, я наконец разобралась с управлением и бодро покатилась в сторону дома Ермилиных. Пора бы мне запомнить, что в минуты душевных расстройств лучше за руль не садится. Обещаю впредь быть осторожнее!

Прохожие изумленно на меня глазели. Мужчины приподнимали шляпы, дамы таращили глаза и жеманно хихикали, прикрываясь веерами и перчатками. Распугивая собак, голубей и мальчишек пронзительным гудком, я, разумеется, обращала на себя всеобщие взгляды и упивалась этим. Пусть смотрят. Пусть потом сплетничают. Мне как воздух нужно людское внимание.

Когда-то я мечтала стать актрисой или танцовщицей, но твердо знала — папенька не позволит. Для него это — позор. С одной стороны девушки подобных профессий недалеко ушли от куртизанок. А может быть, и не ушли вовсе. Все знают, что хорошенькие актрисы не прочь завести богатого покровителя. А с другой — кто сказал, что они чем-то хуже дам из высшего света? Там у каждой второй есть любовник, да не один. Просто они не выставляют это напоказ. Но разве тайный грех чем-то отличается от явного? Да я и сама почти семь лет была фавориткой государя! И все мое отличие от актрис состояло в том, что играла свою роль я не на подмостках театра, а в государевом дворце! Откровенно говоря — тот еще цирк!

Но если спать с государем отец мне никак не мог запретить, то, чтобы пойти в актрисы или танцовщицы, мне требовалось его письменное разрешение. Жаль, конечно. Но корзины цветов и восторженные поклонники у меня и так есть. А без аплодисментов я как-нибудь обойдусь.

Помахав рукой знакомому офицеру, я лихо, даже не притормозив, свернула на Полотняную улицу, едва не задела пожилого мужчину в цилиндре на углу Малиновой и Офицерской (а надо было господину по сторонам смотреть!), а потом, поднимая клубы пыли, резко остановила мобиль возле дома Ермилиных. Постучалась в калитку, которая тут же приветливо распахнулась.

Ефа выбежала мне навстречу и расцеловала в обе щеки.

— Я так за тебя испугалась! — звонко, на всю улицу воскликнула она. — Пойдем же скорее, твой сын ужасно скучал!

— Мне можно его увидеть? — ахнула я. — Но Иван Яковлевич запретил…

— Никто не смеет запретить матери обнять своего сына! — свирепо ответила Ефа. — Я бы умерла, если бы у меня отобрали ребенка!

И она мимолетно коснулась рукой своего живота. Значит, с ребеночком все в порядке. Прекрасно! Я за нее рада.

Ник выбежал ко мне, едва я переступила порог дома. Завизжал радостно, влетел в распахнутые объятия, повис на шее. Не думала, что он так обрадуется. А что самое странное — и представить не могла, что у меня хлынут ручьем слезы. Я сжимала в объятиях хрупкое тельце, рыдала и целовала его. Я так его люблю! И не позволю ни Снежину, ни Ермилину, ни Туманову отобрать у меня сына!

— Мама, почему ты плачешь?

— Потому что очень-очень волновалась за тебя, мой сладкий. И скучала.

— А папа сказал, что я тебе не нужен.

Меня словно окатили ледяной водой. Я застыла, пытаясь осознать его слова. Слезы мгновенно высохли.

— Папа? — прохрипела я. — Но твой папа далеко.

— Он приходил ко мне, — признался Ник, крепко вцепившись в мою руку. — И звал меня с собой. Но я не пошел. Ефа мне говорила, что ты меня любишь и очень-очень расстроишься, если со мной что-то случится.

Я с благодарностью взглянула на побелевшую икшарку. У нее дрожали губы.

— Сюда приходил чужой человек? — тихо спросила она. — В мой дом?

— Мы разговаривали через забор, — ответил Ник бесхитростно. — Я не открыл ему дверь, хоть он и очень просил. Это был мой папа, я его узнал.

Подхватив сына на руки и крякнув от его тяжести, я выразительно поглядела на Ефу:

— Ты уже приготовила ужин? Могу помочь.

— Да, поговорим на кухне. Ник, ты пойдешь с нами?

— Не-е-ет! — сын тотчас вывернулся у меня из рук. — Я пойду к Гори играть в солдатиков! Мама, я хочу домой! Можно мы потом пойдем домой?

Я прикусила губу. Мне отчаянно хотелось его забрать, но если уж Снежину хватило наглости появиться возле дома генерала, то кто помешает ему прийти ко мне в гости? Очевидно, дознаватели его не узнали. А похитить человека очень просто — это я узнала на своем опыте.

— Ефа, можно я сегодня останусь ночевать у тебя? — умоляюще взглянула я на подругу. — Хочу, чтобы Ник был в безопасности.

— Я приготовлю спальню на втором этаже, — тут же согласилась Ефа. — Не волнуйся. Будете спать вместе.

Ника это вполне устроило, он просиял, чмокнул меня в щеку и умчался во двор, а я процедила сквозь зубы очень тихо:

— Я его убью.

— Ратмира? — проницательно уточнила Ефа. — Зарежешь? У меня есть кинжал, острый, как проклятье матери, я тебе подарю.

— Лучше застрелю, — свирепо оскалилась я. — Чтобы наверняка.

— Тогда я пойду с тобой, — кивнула икшарка. — Месть — это святое. Этот человек заслуживает смерти.

Я покосилась на нее с опаской. Неожиданная и своевременная поддержка!

Под навесом летней кухни было тихо и даже уютно. Я радовалась привычному, такому домашнему покою. Вечная как икшарские горы Марьямь месила тесто, Ефа собиралась рубить мясо, а я села на стул рядом с большим столом.

— Так где ты пропадала? — как ни в чем не бывало спросила меня Ефа. — Рассказывай быстрее.

Я и рассказала — с самыми яркими подробностями. И про дом в скале, и про старуху, и про Барги. И про то, что вышла за него замуж.

— Ты мне веришь?

— Разумеется! — кивнула Ефа. — И, кажется, знаю, куда увез тебя Зариан. Похоже, что это недалеко от Джури, там часто строили дома в скалах. Говоришь, там осталась твоя одежда? Надо бы послать туда солдат, чтобы доказать твои слова.

Я с уважением кивнула. Мне бы это и в голову не пришло!

— Это хорошо, что ты стала женой Андрэса. Слово женщины, к тому же чужеземки, ничего не стоит против княжеской клятвы. Зариан хоть и не слишком родовит, но довольно богат. У него много друзей. Тебя даже слушать бы никто не стал. Но с родом Барги будут считаться все. Они ведь — потомки царей. Ты очень удачно вышла замуж, Альмира.

Я фыркнула и напомнила:

— Мне это было не нужно.

— Даже самой сильной женщине нужен мужчина, — возразила Ефа серьезно. — Не для того, чтобы командовать ею, а чтобы заботиться и защищать. Когда-то все было по-другому. В Икшаре правили женщины, а мужчины им подчинялись. Это было благодатное время, время процветания. В Икшаре писали книги, строили дворцы, слагали песни, сажали сады. Но потом все изменилось. Мужчины сильные и жестокие. А мудрость всегда склоняется перед силой… Возможно, когда-нибудь все изменится, но до тех пор, пока миром правит мужчина, не прекратятся ни войны, ни голод, ни убийства.

— Если в Икшаре правили женщины, то почему же сейчас они такие бесправные у вас? — зачарованно спросила я.

— Те времена еще не забыты, — просто ответила Ефа. — И мужчины очень боятся потерять свою власть. И чем больше страх, тем ниже положение женщины в доме. В деревнях у девочек нет даже теплой одежды. Им не положено покидать дом зимой. Разве что за водой сходить — но это быстро. Не успеют замерзнуть. И дети сейчас принадлежат не той, кто их носил, рожал и кормил. Если женщина все же решит уйти от мужа, детей она забрать не имеет права.

— В Урусе не так, — сообщила я. — В Урусе никто не смеет забрать ребенка у матери. Хотя и разводы бывают очень редко.

— Я знаю, — кивнула Ефа. — За это я тоже люблю урусцев. Они гораздо больше ценят своих жен, матерей, сестер и дочерей. Я ведь пришла в этот дом совсем глупая. Язык не знала, читать не умела. Сына родила, второго родила, научилась говорить, понимать, а мужа боялась ужасно. Пряталась под окнами и слушала учителя Стефана, пыталась рисовать буквы на земле. Иван увидел и меня за руку привел в классную комнату. Велел и меня учить. Потом спрашивал, каких мне учителей нанять, я попросила, чтобы считать меня учили, а потом истории и языкам чужеземным.

— У нас всех девочек так учат. И в университет принимают.

— Если бы у меня дочь была, я бы тоже ее в университет отправила! — пылко воскликнула Ефа. — Чем женщина умнее, тем счастливее.

Я бы с ней поспорила, но зачем? Вот мой механик, Ладушка, — умнейшая девица. И в автомобилях разбирается, и в прочих механизмах, и в университете училась, а что толку? Руки по локоть в масле, на фартуке пятна, на носу копоть. Может, у нее вот такое счастье и есть?

Счастье-то у каждого свое. Для меня — это внимание мужчин и высокое положение в обществе. Для Ильяны Тумановой — спокойная жизнь под крылышком грозного мужа. Для Марушки Долоховой — краски и кисти. Для Ефы — учеба, дети и свой дом.

В чем-то, конечно, икшарка права. Всем нам, оказывается, для счастья нужен человек, который нас будет оберегать. На плече которого сладко спать. Который вытрет слезы и расскажет сказку, когда страшно. Сказки, конечно, для всех разные — но без них сложно.

И у меня есть такой мужчина. Раньше не было, а теперь есть. Тот, кто укроет меня от всех бурь своей меховой накидкой и перемотает израненные ноги единственной рубашкой. Тот, который примчится на выручку хоть бы и из-за гор. Тот, которому я нужна.

И будь я проклята, если упущу свое счастье!

Поскольку дознаватели сели в лужу, поверив Зариану и в очередной раз упустив Снежина, я решила брать дело в свои руки. Мы решили. Ефа взбеленилась, узнав, что Ратмир появлялся возле ее забора и его никто не заметил.

— Он мог убить моих детей! — свирепо рычала она, размахивая огромным кухонным ножом. — Он осквернил стены моего дома!

Я пыталась ее успокоить, напоминая:

— Не такой уж Ратмир и страшный. Ничего не сделает ни тебе, ни детям…

А потом замолкла, вспомнив, как вместе с сообщниками Снежин похитил собственную сестру и угрожал убить ее сына. Нет, этот человек — вовсе не безобидный котик. Он коварный, подлый и готов на все ради своих целей. Знать бы еще, какая у него сейчас цель. Если его намерения касаются только меня и Ника, то это не так уж и страшно. Меня он точно не любит, а сын ему в такой жизни лишь помеха. Николас — мальчик не простой, избалованный и капризный. Ратмир попросту с ним не справится. Да и зачем ему в горах ребенок? Мне представляется, что Снежину от нас нужны лишь деньги. Впрочем, мое унижение тоже доставит ему удовольствие.

Но ведь Снежин не просто беглец, он — преступник, революционер. Что, если его цели не ограничиваются банальной местью бывшей любовнице? Поговорить бы об этом с Ермилиным… или с Тумановым, но разве они будут меня сейчас слушать?

И Андрэс еще не вернулся… Уж он бы не стал надо мной смеяться!

— Если он в Вышецке, то все просто, — убеждала я Ефу, а скорее, саму себя. — Мне нужно просто, как и раньше, быть на виду. А потом остаться где-нибудь одной. На источники поехать ночью купаться, предположим. С пистолетом под одеждой.

— Кинжал лучше! — пылко воскликнула Ефа, швыряя на стол кусок красного мяса. — Кровь смывает все грехи! Пистолет для него — слишком просто!

— Милая, я стреляю неважно, а с кинжалом и вовсе не умею управляться, — вздохнула я. — Пистолет, на мой взгляд, все же надежнее. Уж точно — страшнее.

— Я пойду с тобой!

— Ну нет. Иван Яковлевич мне не простит, если я втяну тебя в неприятности. Ты ему очень дорога. И дети опять же. Ты ведь в положении, даже не думай. Будущей матери нужно беречь себя от потрясений.

Ефа надула губы, но, кажется, вняла моим аргументам. А вот неизменная Марьямь только покачала головой. Поняла ли она что-то из нашего разговора? Уверена, что да. Поди, побежит докладывать генералу. Это и правильно, защита мне не помешает. Я вообще не уверена, что смогу выстрелить в человека. Выманить его — не проблема. Ратмир не слишком терпеливый человек, а я из тех женщин, кто способен разозлить любого мужчину.

Ратмир ревнив и обидчив — значит, я буду флиртовать и менять кавалеров как перчатки. Ратмир остро нуждается в деньгах — у меня их достаточно. Тратить их направо и налево — что может быть приятнее? Ратмиру интересен Ник? Ну так он его увидит. Но только под надежной охраной.

Жаль, конечно, что рядом нет Андрэса. Кокетничать с ним гораздо интереснее, чем с этими скучными офицерами.

Наутро мы вместе с Ником, Ефой и всем выводком ее детишек, включая Стефана, отправились гулять по Вышецку. Мне нужна была поддержка подруги, а дети, хоть и привлекали много внимания, но защищали от бесцеремонных вопросов, отвечать на которые у меня пока не было ни сил, ни желания. Вокзальная станция была уже открыта для посетителей, хоть в этом году сюда и не прибудут поезда. Но каждый мог зайти внутрь, посидеть на деревянных лавочках, полюбоваться прозрачными окнами и купить в маленькой лавочке шелковый платок или традиционный икшарский кувшин. Рядом со станцией потные и краснолицые рабочие сажали маленькие деревца с резными бордовыми листьями, мостили дорожки и устанавливали скамейки для ожидающих. Это хорошо, правильно: зачем сидеть в зале ожидания, когда в Вышецке всегда прекрасная погода? Гораздо приятнее прогуляться по небольшому парку и полюбоваться видом на горные вершины, на цветы и деревья. Я подумала, что здесь обязательно нужно установить фонтан и поставить летний павильон с кофе, прохладительными напитками и мороженым. Может быть — даже с пирожками. Люди приезжают с детьми, которые постоянно голодные. Хорошее место для торговли.

После мы отправились в большой парк, который еще не был достроен, но уже полюбился всем горожанам. Здесь все же выкопали пруд и даже перекинули через него горбатый деревянный мостик. Уточек тут пока не было, но имелись крупные пятнистые рыбки, лениво покачивающие плавниками в темной воде. Ник, Гори и другие мальчишки с восторгом кидали им кусочки булки и радостно визжали, когда толстые рыбы благосклонно принимали угощение. Радовали глаз белые статуи прекрасных нимф, яркие клумбы, небольшие беседки и, конечно, любимое детище Ермилина — крытый павильон для питьевой воды. Деревянный, выкрашенный в жизнерадостный голубой цвет, он был украшен тонкой резьбой. Мы заглянули внутрь, попробовали солено-горькую воду, полюбовались на игру солнечных лучей, проникающих через витражные окна, обсудили фрески на стенах. Да, сцены из икшарского эпоса здесь более чем уместны. Ефа с восторгом рассказывала, что вон та чернобровая девушка с кувшином — это будущая царица Фамарь, а этот витязь с длинным копьем — мой очень дальний родственник. Предок Барги, по легенде сразивший последнего икшарского дракона, что хвостом своим сотрясал горы и вызывал камнепады.

Потом мы все пили лимонад в кофейне «Чайная роза». Детям этот момент понравился больше всего. Они с удовольствием пробовали пирожные, шумно радовались пузырькам в бокалах из разноцветного стекла и спрашивали, когда мы еще пойдем на такую замечательную прогулку.

Я, признаться, надеялась, что не скоро. Шум и суета вокруг мне уже порядком надоели. Разболелась голова, устали ноги. Ник, впрочем, вел себя в пределах приличий. Не капризничал, не убегал, не канючил. Дети Ефы тоже были отменно воспитаны. Меня удивила их нежная дружба: старшие трепетно заботились о младших, Стефан, мальчишка пятнадцати лет, то и дело интересовался у мачехи, не утомилась ли она, не хочет ли присесть в тенечке, он же присматривал за самым младшим братом и развлекал его, когда тот начинал уставать.

Пятеро сыновей — и никаких драк или ссор! Удивительное дело. Должно быть, они и дальше будут друг друга поддерживать! Я никогда не страдала от одиночества. Даже с кузиной Минорой была не слишком дружна. Мне нравилось быть единственным ребенком в семье, ведь все внимание, все подарки, все отцовские вечера принадлежали мне одной, и я была уверена, что и Николас останется у меня единственным сыном. Для чего мне еще дети? Разве не лучше будет все дать ему одному? Но теперь я задумалась. Он так славно общается со всеми братьями Ермилиными… Может быть, братик или сестричка стали бы ему в радость? Интересно, Барги любит детей? А что, если я однажды сниму противозачаточный артефакт со своего пальца?

Ах нет, какие глупости, право, лезут мне в голову! Верно, я перегрелась на солнце!

— Как стемнеет, поедем в купальни? — предложила мне Ефа. — На твоем авто!

— Разумеется, — поспешно согласилась я. — Ой, а кто это за столиком в углу? Это ведь господин Морозко? Он, кажется, менталист?

— А, да, вроде как, — Ефу совершенно не интересовали никакие Морозки, а мне этот мужчина в очках понравился еще на допросе. Интересно, если я приглашу его к нам за столик, это будет совсем неприлично? Или все же наличие шестерых детей и госпожи Ермилиной — достаточный щит от недобрых языков?

Но Морозко, заметив мой интерес, лишь кивнул и отвернулся, явно демонстрируя равнодушие. Что ж, нет так нет. За мужчинами я не бегаю. Это они должны проявлять активность.

— Ах, Альмира, дорогуша! — к нашему столику подплыла госпожа Шанская, главная сплетница Большеграда, которой сей маленький городок был на один зуб. Я ей даже обрадовалась: она-то мне и нужна. — Где же вы пропадали?

— Госпожа Береника, а вы еще не уехали? — притворно удивилась я. — Я слышала, вы собирались домой еще две недели назад!

— Здесь так тепло и красиво, — томно улыбнулась Шанская. — Мы с супругом решили задержаться до начала осени. К тому же за моей Виолой ухаживает такой приятный молодой офицер с Севера, я не хочу разрушать возможное счастье молодых людей!

Ага, все ясно. Офицеров в Большеграде днем с огнем не сыщешь, там больше студенты. А тут подвернулась неплохая партия. Можно и задержаться. Нисколько не осуждаю.

— Да, Вышецк — славный городок, я собиралась здесь остаться надолго, — проворковала я. — Но, возможно, мои планы изменятся в самое ближайшее время.

— Ходят слухи, что вы сбежали с каким-то князем в Икшар, — страшным шепотом поведала мне Шанская. — Неужели это правда?

— Глупости, — отмахнулась я. — Сами посудите, зачем мне это? Я просто… гостила у доброго друга. И даже не подозревала, что мой отъезд наделает столько шума! Я ведь оставляла записку, но горничная, должно быть, ее выкинула.

Шанская прищурилась с подозрением, но я улыбнулась ей безмятежно и искренне, как обычно улыбалась поклонникам, убеждая их, что мне совсем никто из мужчин не нравится. Во всяком случае, мое сердце свободно. Но, возможно…

— И кто же этот ваш знакомый? Зачем вы ездили к нему в гости?

— Знакомилась с его матушкой, — радостно сообщила я. — Подумываю принять предложение руки и сердца, знаете ли.

— Так кто он? — в предвкушении свежей сплетни у Шанской алчно вспыхнули глаза, но я лишь усмехнулась и пропела:

— Секрет, моя дорогая госпожа Береника! Сначала я все обдумаю, потом напишу отцу, а уже дальше… непременно приглашу вас на свадьбу, если до нее все же дойдет дело.

Вот и славно. Уже завтра весь Вышецк будет гадать, кто тот счастливчик, что добился моей благосклонности. И если это не заставит Снежина действовать быстро и решительно, то я даже не знаю, как его еще выманить. Как только пойдут слухи о том, что я могу выйти замуж и уехать, разумеется, забрав Ника, Ратмир должен зашевелиться.

— Это ты замечательно придумала, — сказала потом Ефа, слышавшая весь разговор. — Никакой мужчина не потерпит соперника рядом со своей женщиной.

Я грустно усмехнулась. Соперника? Разве что — претендента на мои деньги. Все, что я успела усвоить: Ратмир любит лишь одного себя. Только его желания имеют значение. А все остальные — лишь ступеньки и декорации. Но он совсем меня не знает: я тоже — прима. Всем давно известно, что если на одной сцене сошлись два главных героя, им суждено либо пожениться, либо один уничтожит другого. И поскольку я уже замужем, то сделаю все, чтобы Ратмира со своей дороги убрать. Да, жаль сильного мага, красивого мужчину и опытного любовника. Но он мне мешает. Сам виноват, в общем-то.

— Детям пора домой, — щебетала между тем Ефа, не замечая моей грусти. — А мы с тобой поедем купаться.

— Это будет прекрасным завершением прекрасного дня, — кивнула я.

Разумеется, я прекрасно понимала, что сегодня Снежин не придет. Ему нужно время — понаблюдать, подготовиться. Поэтому за Ефу можно не бояться. А вот дальше лучше купаться одной. Я же не самоубийца. Разозлю Ермилина — и самой придется в Икшар убегать. А мне там, вообще-то, не слишком понравилось.

Благопристойный Вышецк наскучил мне уже через неделю. Званых вечеров я больше не устраивала: во-первых, опасалась реакции Туманова, который и не думал мой дом покидать. Во-вторых, как-то и не хотелось мне бурного веселья. Да и многие знакомые офицеры уже уехали, а те, кто не уехал, мне нужнее были в центре города, на виду у всех, а не среди пьяной толпы в саду.

Несмотря на то, что мне нужен был лишь один мужчина, каждый день я выбирала новую жертву. В понедельник гуляла по городу с Субеани (памятуя о том, что он добрый друг Барги, а значит, вреда мне не желает), во вторник кормила рыбок с лейтенантом Григорьевым, в среду принимала цветы от оттаявшего Морозко (я так старательно улыбалась ему при каждой встрече, что он, кажется, проникся). В четверг пила кофе с господином Соболевым, в пятницу провожала уезжавшего Верецкого, а Снежин так и не появился.

И конечно, каждый вечер я посещала купальни. Теперь уже — в гордом одиночестве. И хорошо, потому как в купальнях я ожидала Снежина, а он все же не рискнул бы появиться рядом с женой Ермилина, которую к тому же везде сопровождали два солдата. Меня, вероятно, тоже сопровождали, но не так явно. Во всяком случае слежки за собой я не заметила.

Итак, в субботу я решила наконец заняться теми обязанностями, которые возложил на меня генерал Ермилин. Мы с ним не разговаривали, даже почти не встречались, а если и сталкивались в кухне у Ефы, где я проводила большую часть свободного времени, то лишь сухо здоровались. Тем не менее на мое авто больше никто не претендовал, из дома меня не выгнали, а значит — нужно выполнять свою часть уговора. И я отправилась на стройки — сначала заглянула в уже законченное здание летнего театра (деревянное, изящное, выкрашенное в любимый голубой цвет генерала), потом поглядела, как возводят основательные каменные стены театра зимнего, в котором будут и кресла, и печки, и различные механизмы, и огромная хрустальная люстра под потолком). Проект я видела в бумагах, но даже не представляла, насколько это грандиозное сооружение. Генерал денег не жалел. Побывала и на том месте, где будет новая респектабельная гостиница. Тут пока лишь заливали фундамент и смотреть особо было не на что. Основное строительство начнется весной. Учитывая, что я уже вложила в гостиницу часть своего капитала, мне бы нужно почаще сюда заглядывать.

В очередной раз я убедилась, насколько удобная вещь — личное авто. Мой механик обслуживал его просто отлично, у меня ничего не ломалось, топливо не заканчивалось, клаксон звучал громко и противно. По мощеным улицам я передвигалась очень быстро, впрочем, поскольку дожди здесь бывали нечасто, то и на остальных дорогах я не застревала. Нужно, пожалуй, сказать спасибо Ермилину — и за состояние дорог, и за авто. Очень нужный оказался подарок.

На авто я и поехала в купальни в очередной раз. Теперь — одна. Сейчас не нужно было вешать простыни, чтобы укрыться от нескромных взглядов. Еще в начале лета здесь возвели деревянные стены и даже поставили скамейки для удобства отдыхающих. По ночам обычно тут никого не было, и я совершенно спокойно оставила авто у склона горы и поднялась по тропинке наверх, к источникам. Убедившись, что никто не купается, я быстро разделась, поежилась — воздух был уже довольно холодным, и быстро скользнула в бурлящую мутную воду, пахнущую серой. Не больше получаса — но как же сладко потом спится! И какая нежная стала у меня кожа! А еще, кажется, талия сделалась тоньше и ноги изящнее. Нет, я вовсе не стремилась походить на стройных до изнеможения северянок, но и поправляться мне не хотелось.

Запрокинув голову, я разглядывала звездное небо, радуясь, что его не скрывала крыша. Генерал предлагал на случай дождя — но я воспротивилась. Глупость какая, никто в непогоду не поедет за город. Все останутся дома. Хотя я слышала, что местные жители купаются даже зимой, когда уже лежит снег. Я не настолько смелая. И вообще, сколько можно? Где же этот Снежин? Мне уже надоело каждый день демонстрировать горожанам новых поклонников! Я бы лучше провела время с Ником, тем более что после моего возвращения мы с сыном сблизились. Я читала ему книги на ночь, много обнимала и целовала, выслушивала всякие мальчишеские глупости и все чаще ловила себя на мысли: вот бы еще сестренку ему родить. Девочки — это же так интересно! Но и мальчика второго тоже неплохо. Будут потом друг друга поддерживать.

Убаюканная сладкими фантазиями, я не услышала чужих шагов и, когда раздался насмешливый мужской голос, от неожиданности и испуга едва не ушла под воду. Вот было бы славно — утонуть в горячей луже!

— Мирэ, какого черта вы творите?

— Андрэс? — Я ждала другого мужчину, но этому обрадовалась куда больше. — Откуда вы здесь? Почему ночью?

— Вырвался к вам на пару дней.

— Я так…

— И что я увидел?

— Что? Обнаженную женщину? — радостно предположила я. — Вам нравится?

Нисколько не смущаясь, я поднялась во весь рост. Вода доходила мне до середины бедер. Сразу сделалось холодно, кожа покрылась мурашками. Мокрые волосы облепили плечи. Я обхватила себя руками, выгодно подчеркивая пышность груди.

Барги застыл, жадно меня разглядывая. Я поняла по его тону, что он намеревался устроить скандал. Быть может — сцену ревности. Но я слишком скучала, чтобы тратить время на глупые ссоры. Успеем еще поругаться. Он здесь, рядом со мной! Настоящий, теплый, живой — и в очередной раз сраженный моей красотой.

— Так тебе нравится?

— Я… да. Очень нравится.

Его руки взметнулись к вороту рубашки. Я шагнула вперед — к нему.

— Раздевайся, — скомандовала тихо, но твердо.

— Раздень меня, — неожиданно попросил он.

Такая игра мне была по нраву. Я с радостью стянула с него рубашку, а потом смело расстегнула ремень и спустила штаны.

— Ты желаешь именно меня, Мирэ? — хрипло спросил Андрэс, шагнув в купель. — Или снова… удовлетворяешь потребности?

Шутить с ним не хотелось, лгать тоже, поэтому я просто и честно ответила:

— Только тебя.

— Докажи.

Что же, я — не невинная девица. Если уж честно, в любви я не менее искусна, чем он. И доставлять мужчине удовольствие умею разными способами. Заглянула ему в глаза, медленно и нежно поцеловала в губы, а потом стекла поцелуями вниз. Колючий подбородок, шея, плечи, твердая и волосатая мужская грудь (невкусно), гладкие бока, поджарый живот… и ниже. Его громкий стон возбудил меня невероятно. Я видела, что он в восторге от моей смелости, и собиралась сделать так, чтобы он навсегда запомнил эту ночь.

— Я… отомщу, — сквозь зубы выдохнул он. — Боже, Мирэ, Мирэ… Еще!

Слово свое Барги сдержал, и месть его была не менее изысканна, чем мои ласки. Только он был куда более терпелив, чем я, заставив меня стонать, умолять и даже плакать. Не представляю, что подумали мои тайные сопровождающие, точнее, очень даже представляю. В горах ночью все звуки слышны очень далеко… Что же, такая у них работа. Пусть завидуют.

Одевал меня Андрэс потом сам. За руль не пустил, сказал: опасно, уже темно. Я не стала говорить, что уже не раз ездила ночью этой дорогой.

— Ты останешься? — шепнула я.

— Завтра вечером уеду обратно, но пока — весь твой, — пообещал он.

— Тогда спать будешь со мной. И никаких разговоров до утра.

— Рядом с тобой у меня в голове пусто, — усмехнулся Барги. — Я словно пьяный, двух слов связать не могу.

— Все ты врешь. Ты известный болтун.

— Может и так.

В доме все уже спали. Скорее всего, меня и не ждали этой ночью. Я несколько раз ночевала у Ефы — вместе с Ником. Мы прокрались в спальню незамеченными, где крепко уснули в объятиях друг друга.

Неприятный разговор все же состоялся. Проснулась я в одиночестве, сначала испугалась, что Андрэс снова сбежал, а потом решила: какого черта? От меня не убежишь. Если я решила — он будет моим. И совершенно спокойно оделась и спустилась на террасу, где Ильяна, как всегда, накрыла завтрак. Она, конечно же, видела авто во дворе и поняла, что я нынче дома.

— Барги умчался к Ермилину, — сообщила мне подруга, когда я тоскливым взглядом окинула накрытый на двоих столик. — На твоей машине, между прочим. Обещал вернуться как можно скорее. Вы… вместе?

— Да, — с облегчением выдохнула я.

Тут же и аппетит появился, и настроение стремительно улучшилось. Я с удовольствием позавтракала и встрепенулась, услышав шум двигателя.

— Я уберу со стола, — понятливо кивнула Ильяна. — Не буду вам мешать.

Останавливать ее я не стала. Я должна серьезно поговорить с Андрэсом и принять окончательное решение. Особым терпением я никогда не отличалась, поэтому ждать больше не хотела.

Он появился на террасе, и по его виду было ясно: ничего хорошего Ермилин ему не поведал. Все-таки поругаемся. Позволю ему высказаться первым, пожалуй.

— Итак, я хочу повторить вчерашний вопрос, — тихо и мрачно начал Барги. — Какого черта вы вытворяете, Альмира?

Какой холодный тон! И снова — на «вы». Злится. Не подошел ко мне, не поцеловал. Оперся бедрами на перила, уставился на меня с явным неодобрением.

— Что именно вам не нравится? — ответила я ему в тон.

— Говорят, вы ведете себя крайне возмутительно.

— Кто говорит? — О, в подобных беседах я знала толк. В конце концов, у меня отец — голова Большеграда. Я прекрасно умею отвечать на неудобные вопросы.

— Все вокруг говорят.

— Знаете, Андрэс,так это вы во всем виноваты, — заявила я спокойно.

Его лицо вытянулось от удивления, усы возмущенно вздрогнули.

— Аргументируйте, — вздернул он бровь.

— Вас не было рядом.

— Даже не поспоришь. Признаю. Но позвольте заметить, я был несколько занят… семейными делами.

— Между прочим, меня сначала похитили, потом едва не арестовали, а теперь еще и вы… обвиняете черт-те в чем! Не стыдно?

— Нисколько, — качнул головой он. — Вы, моя дорогая, могли бы всего этого избежать, если бы были чуточку осторожнее. Незачем было тащить в спальню всяких проходимцев.

— И снова ваша вина! — буркнула я, сердито сдвигая брови. — Я бы затащила в спальню вас, но вы совершенно не появлялись в Вышецке!

— Помилуйте, к чему вам я? — ядовито ухмыльнулся Барги. — Разве недостаточно было кандидатов? Ермилин, Долохов, Туманов?

— Ну нет! Ермилин старый, Долохов бессовестно влюблен в жену, а Туманов — зануда!

— Вершинин, Соболев, Морозко, Мортаев, Григорьев? — монотонно продолжал мой тайный супруг. — Субеани наконец?

Я тут же вспыхнула. Так он все знает! Следил за мной? Или его Ермилин просветил? Как некрасиво с его стороны!

— Неужели все оказались недостаточно хороши? — с издевкой продолжал Андрэс. — Но вы, кажется, даже не попробовали…

— Да вы ревнуете! — вдруг догадалась я.

— Я? Вот еще не дело. Знаете, Альмира, я, пожалуй, пойду. Мы, кажется, сейчас всерьез поссоримся, а я этого не хочу.

— Никуда вы не пойдете! — подскочила я. — Я вас не отпущу.

Он склонил голову набок, разглядывая меня с любопытством. Улыбался. Щурил глаза весело. Нет, он не ревнует. Он смеется надо мной!

— Не отпустите? Вот это новость. Разве я вам нужен?

Шелестя юбками, я медленно приблизилась к нему и остановилась близко-близко. Моя грудь почти касалась его груди.

— Нужны, — выдохнула я, глядя прямо ему в глаза и с радостью замечая, как расширяются его зрачки.

Он дрогнул губами, и я задохнулась от волнения. Никакой магии — и все же между нами происходило настоящее волшебство!

— Зачем? — тихо-тихо спросил он, застыв как каменное изваяние.

— Я вас люблю, — спокойно сказала я.

Вот теперь он заволновался. Его глаза стали совершенно круглыми, на бледных щеках вспыхнули красные пятна, даже усы затрепетали.

— Это не смешная шутка, моя дорогая, — выдохнул он. — Не думаю, что…

— Дурак, — перебила его я, вцепившись в его рубашку, поднялась на носочки и смело поцеловала в губы.

Его ладони нерешительно опустились мне на спину. Впервые Барги робел — и оттого отвечал на поцелуй осторожно и несмело. И мне это нравилось, я была в полном восторге! Он мой, только мой! Никому не отдам!

— Альмира Вионтьевна, там пришло письмо… — откуда-то сзади раздался голос Туманова. — Впрочем… хм… я приду позже.

Хлопнула дверь, а поцелуй все не заканчивался. Барги меня не отпускал, напротив, прижимал все крепче. Под моими пальцами грохотало его сердце.

Потом мы долго стояли, обнявшись, и молчали. Зачем слова, если все и так ясно?

— И что дальше? — тихо спросил Андрэс у моей макушки.

— Ты — мужчина. И ты мой муж. Вот и решай.

Кто бы знал, с каким удовольствием я произнесла эту фразу! Наконец-то можно переложить ответственность на чужие плечи! Быть самостоятельной и независимой мне очень нравилось, но мир еще был не готов ко мне, прекрасной. Мне нужен защитник от всяких идиотов!

— Уверена? — усмехнулся Андрэс, быстро приходя в себя.

— Более чем.

— Тогда мы едем к твоему отцу и рассказываем обо всем.

— Отлично, — согласилась я.

— Я оформляю официальное опекунство над Ником.

— Не возражаю.

— Жить будем в Икшаре в родовом дворце…

— О нет! — я тут же замотала головой и попыталась выпутаться из его рук. — Довольно с меня Икшара!

— Ну нет так нет, — подозрительно быстро сдался Андрэс. — Останемся в Вышецке?

— Да. Мне нравится этот город и этот дом. Я здесь на своем месте.

— Ладно, уступлю тебе, но с одним условием: у нас будут дети. Пятеро, не меньше.

— Двое, — отрезала я. — О большем даже не мечтай.

— Что ж, это на одного больше, чем я рассчитывал.

Не выдержав, я ткнула его кулаком в бок, и он засмеялся громко и весело.

— А ведь я, Альмира Вионтьевна, вас вовсе не люблю…

— Что? — я вздрогнула всем телом, задохнулась, но до боли в груди дело не дошло.

— Я вас обожаю. Схожу по вам с ума. Боготворю вас.

Я снова ударила его в бок. Вот зараза! Я успела напугаться.

— Докажи, — потребовала я.

— Луну тебе достать с неба, несравненная?

— Отнеси меня в спальню. На руках. Никто и никогда так не делал. Ну, кроме Зариана, но это не совсем то, о чем я мечтала.

— С превеликим удовольствием.

Он схватил меня за руку и потащил в дом, на ходу объясняя:

— Лестницу мне не одолеть, ты, моя дорогая, не пушинка. Ну так золото и не может быть легким. Но вот дальше…

Уже на пороге спальни он все же поднял меня, крякнул натужно, и, мужественно преодолев оставшийся путь, уронил меня в постель. И упал рядом, тяжело дыша.

— О мой рыцарь, ты заслужил награду! — провозгласила я, оседлав его бедра и стягивая с Андрэса рубашку.

— Еще как заслужил, — самодовольно согласился он, скользя пальцами по застежкам моего платья.

Раз уж Барги объявился, я твердо намеревалась получить от него свидетельство своей правдивости. Правда, учитывая наши уже явные отношения, не была уверена, что ему поверят. Как-то все закрутилось быстро и лихо, и я теперь не знала, что делать дальше. Снежин не пришел. Был ли он вообще в Вышецке? Ник… я хочу забрать его домой, но страшно. Может быть, стоит и вовсе уехать на Север, где я буду в безопасности? Но поедет ли со мной Андрэс? Я ведь обещала ему остаться здесь…

И вообще, я, конечно, влюбленная по уши дура, но не слепая и не глухая. Что-то в его поведении не так. Уезжает неизвестно куда, приезжает, когда захочет. Какие-то дела у него с Ермилиным, шпионы, подозреваю, повсюду.

Нет, в его чувствах ко мне я не сомневаюсь. Он любит и уже давно. Но любовь и доверие не всегда идут рука об руку. Мне же хочется искренности. Обмана в моей жизни было более чем достаточно. И если он хочет быть со мной до конца дней (а на меньшее я не согласна), то я буду настаивать на раскрытии всех карт разом.

Пока же я просто стою за дверью гостиной и пытаюсь уловить обрывки беседы Барги и Туманова.

— Ты сделал, что я просил?

— Да, я нашел. Это оказалось не так уж и сложно.

— И как?

— Не менталист. Бытовик.

— Думаешь, мог бы?..

— Да, способностей хватит. Но сам бы он не догадался.

— А третий что?

— Третьего в Икшаре, кажется, нет. Где он, не знаю.

— Жаль. Хотелось бы всех разом…

Кусая губу, отступаю в полутьму коридора. Вот, значит, как? Вероятнее всего, речь снова о Снежине, только не Ратмире, а его младшем брате. Я ведь точно знаю, что Матильда, их сестра и моя любимая подруга — маг-бытовик. Но вот к чему этот разговор, я понять не могу, как ни пытаюсь. Что такого интересного может сделать бытовик? Разве он опаснее менталиста? И кто — третий? Возможно, княжич Синегорский? Они ведь сбежали тогда втроем… А какое отношение имеет Барги к разыскиваемым революционерам?

Одно несомненно: он недостаточно искренен со мной. Стоит ли мне доверять ему? Пустить его в свою постель — это одно, а вот в душу… Меня снова предадут? Нет, только не Барги. Не хочу даже думать об этом. Если еще и он, то я просто умру.

Я совсем забыла, как это бывает больно — любить. Очень радостно и очень больно. Куда проще быть холодной и расчетливой.

И спросить бы напрямую, но как же страшно! А бояться мне тоже очень не нравится. Дам себе немного времени на счастье. Промолчу.

Громко цокая каблучками, я ворвалась в гостиную с радостным щебетанием:

— Господа, какой прекрасный день, вы не находите? Георг Павелевич, вы, кажется, говорили про какое-то письмо? Или мне послышалось?

— Хм, да, — вид у Туманова отчего-то сделался сконфуженным. — Пришло письмо от государя. Кхм… ответное. Очень быстро пришло, мы даже не ожидали.

— И что там? — мне снова стало холодно и страшно, и я невольно оглянулась на Барги. Тот тут же оказался у меня за спиной, бережно обнимая за плечи.

— Не буду скрывать, хотя мне бы и хотелось, — вздохнул Туманов. — Там… словесная порка. Не вас, не волнуйтесь. Государь назвал нас с Ермилиным старыми дураками и тупыми солдафонами. И приказал ни в коей мере вас не ограничивать. И даже не заикаться о вашей разлуке с сыном.

Барги громко фыркнул у меня над ухом, а я вспомнила, как дышать. Ксандр оказался благороднее и милостивее, чем я ожидала.

— Его величество считает, что вы никак не можете быть в сговоре со Снежиным, а лишь жертва стечения обстоятельств. Кстати, письмо написано им лично, его рукой, а не секретарем. Это… впечатляет и даже пугает.

Ну что же, не одной мне дрожать от страха. Попробуйте и вы это изысканное блюдо, господин дознаватель. Нравится?

— Генералу Ермилину его величество и вовсе предложил покинуть пост губернатора, ежели он не справляется со своими обязанностями, — с кислым видом продолжил Туманов. — А его место вполне может занять и женщина, образованная и молодая…

— Бросьте! — вырвалось у меня. — Это уже слишком!

— Не верите? Зря. Все так и написано. Иван Яковлевич был… впечатлен. Мне кажется, Альмира, что государь к вам все еще весьма неравнодушен.

Пальцы Андрэса на моем плече сжались. Ему явно не понравилось предположение Туманова. А я улыбнулась совершенно искренне. Почему нет? Государь нисколько не любил свою вторую супругу, их брак строился на уважении и расчете. Так что сердце его вполне может принадлежать мне.

— Стало быть, ко мне больше никаких претензий? — весело спросила я.

— Стало быть, так. Но не забывайте, что столица далеко, а Снежин где-то рядом. И человек он весьма непростой. Чем больше я вникаю в дела заговора, тем больше уверяюсь: он вовсе не простой исполнитель. Он — тот, кто стоял во главе. И даже если бомбу бросал не он, то кровь осталась и на его руках. Жаль, конечно, что мне передали это дело так поздно. Очень многое упущено безвозвратно.

Судя по многословности Туманова, он и в самом деле был смущен и чувствовал себя виноватым, но это для него полезно. Люди, господин дознаватель, вовсе не игрушки, не стоит их использовать для своих целей. Особенно тех, кто называет вас другом. Может быть, упреки государя чему-то Туманова научили.

— Андрэс, каковы ваши дальнейшие планы? — обернулась я к Барги. — Может быть, нам стоит объявить о нашем союзе?

— Дайте мне еще пару недель, драгоценная, — чуть покраснев, попросил Андрэс. — Как только я улажу все дела, то сразу же отправлюсь к вашему отцу за благословением.

— Так вас и в самом деле можно поздравить? — неискренне удивился Туманов. — Неожиданный поворот. Я полагал, Альмира, что вы стремитесь к независимости. Вы много раз говорили, что любовь — удел наивных дурочек?

— А я выйду замуж по расчету, — усмехнулась я. — По расчету на любовь.

Барги бережно пожал мои пальцы, а я вновь подумала, что не так уж хорошо считаю. И вообще никогда не любила уроки математики.

Кстати, о расчетах: у меня лежит несколько нераспечатанных конвертов от «Железнодорожного сообщества». И открывать их мне очень не хочется, потому что в голове для цифр места совсем не осталось. Но рядом со мной есть человек, который прекрасно разбирается в финансах. Хотя, конечно, жаль его загружать такими делами. Я бы лучше с ним прогулялась по городу.

— Андрэс, ты нужен мне как мужчина, — вкрадчиво шепнула я.

— Опять? — широко раскрыл темные глаза он и тихо, очень тихо добавил:— У вас замечательный темперамент, моя драгоценная. Я в восторге.

— Я прошу взглянуть на отчеты «Железнодорожного сообщества», — разочаровала его я. — Думаю, тебе это не составит труда.

Туманов отвернулся и закашлялся, скрывая смех, а Барги закатил глаза и лишь щелкнул языком.

— Я в вашем распоряжении.

— Прошу в кабинет.

Оставив его разбираться в моих финансовых делах, я отправилась в дом к Ермилиным навестить сына. Каюсь, в голове моей теснилось слишком много мыслей. Я совсем не следила за дорогой, привыкнув уже, что люди сами убираются с моего пути, резво отскакивают в стороны, заслышав рычание мотора, и жмутся к стенам домов. Поэтому выпрыгнувший под колеса мальчишка оказался для меня полной неожиданностью. Я ударила по тормозам быстрее, чем поняла, что произошло, но столкновения избежать не удалось. Мальчик отлетел в сторону, в кусты, я выскочила из авто и побежала к нему. Сердце колотилось в горле, руки и губы дрожали. Я сбила человека! Ребенка — такого же, как мой Николас! Я убийца!

Но мальчик громко застонал и самостоятельно сел. Нахлынувшее облегчение заставило меня пошатнуться.

— Ты в порядке?

— Нога… болит. Кажется, сломана, — пробормотал парнишка, размазывая по чумазым щекам слезы.

— Ты чей? Где твои родители?

По грязной и ветхой одежде сразу было понятно, что этот ребенок из небогатой семьи. В душе я постыдно этому обрадовалась. Вряд ли родители рискнут в чем-то меня обвинять, особенно если я дам им денег. Мысль мерзкая, ужасная, но такая успокаивающая…

— Я Прохор, живу на Аптечной улице.

— Встать сможешь? Я отвезу тебя домой.

— Если поможете, — всхлипнул мальчик. — Нога болит очень. И плечо.

Я попыталась его поднять. Он все же был старше и значительно тяжелее Ника. И уж точно гораздо грязнее. С трудом запихнув его в авто, я свернула в сторону окраины. Где находилась Аптечная улица я, конечно, уже знала. Городок небольшой, все очень даже просто.

— Вот сюда повернуть.

— Ну уж нет, тут не проехать, — кинула я взгляд на проулок с кучей каких-то тряпок и гнилых овощей возле стены. — Как-нибудь дойдем ножками.

— Позовите отца, он меня донесет, — предложил мальчик. — Там, дальше, коричневая дверь.

Мысль была очень даже дельной. Я решительно подобрала юбки и, стараясь не дышать, прошла вглубь проулка. Забитое досками окно, кривое низкое крыльцо. Облупившаяся деревянная дверь противно заскрипела, когда я ее толкнула. В лицо пахнуло запахом кислой капусты и немытого тела.

— Здесь есть кто-нибудь? — крикнула я, замерев на пороге. — Мне нужна помощь! Там ваш мальчик!

Раздался странный щелчок, вспыхнул яркий свет магического фонаря. Я заморгала. Да, здесь кто-то был. В середине совершенно пустой комнаты стояло старое кресло. В кресле, закинув ногу на ногу, сидел Ратмир Снежин. В руках у него был заряженный пистолет. Меня грубо толкнули в спину, дверь захлопнулась, послышался скрежет засова. Чертов мальчишка! Ничего он не сломал! Сам кинулся под машину, а потом заманил меня в ловушку!

— Любимая моя, я так счастлив вас видеть.

Я промолчала, вспомнив, что у меня тоже есть пистолет. Маленький, дамский. С недавних пор я не выходила без него из дома. И даже сегодня нацепила на бедро кобуру. Но момент был упущен, задирать сейчас юбку и выхватывать оружие не просто глупо, а безрассудно. Сомневаюсь, что Снежин будет бездействовать, наблюдая за моими странными телодвижениями. И вообще носить пистолет под платьем ужасно неудобно. А напоказ выставлять его как-то не принято, я ведь не офицер и не дознаватель. Мужчинам куда проще жить!

— Что же вы стоите на пороге? Проходите, садитесь! Прохор, принеси даме стул!

Мальчишка метнулся в проем другой комнаты и с грохотом приволок оттуда вполне добротный и даже почти чистый стул. Я церемонно на него опустилась, разгладила юбки и с любопытством уставилась на Снежина.

Он изменился. Похудел, сильно загорел. В волосах появилась седина, а в глазах явная жестокость. Без усов это был совсем не тот человек, которого я помнила и даже когда-то любила. Совершенно чужой мне мужчина. Ни страха, ни каких-то теплых чувств я не испытывала, лишь досаду. Как глупо я попалась! Он все же умнее, чем я думала!

А может быть, и нет.

— Итак, Ратмир, для чего ты так хотел меня видеть? — смело нарушила затянувшееся молчание я. Лучшая защита — это нападение, верно?

— Ты очень красивая, — невпопад ответил он, прожигая меня глазами. — Самая красивая из всех женщин Уруса. Да и в Икшаре не найдется равной тебе.

— Ближе к делу, — зевнула я.

— Я никого не любил так, как тебя. Я вообще никого не любил, кроме тебя.

Я промолчала. На мой взгляд, Снежин вообще не понимал, что такое любовь.

— Но ты предала меня, ты отдалась моему злейшему врагу, этому мерзкому тирану и угнетателю! — загрохотал вдруг Ратмир. — Ты уничтожила нашу любовь, ты растоптала мою душу, ты…

И тут я догадалась, что он на меня воздействует своей ментальной магией. Просто на мне амулет Барги, и чары мне не страшны. Взмахнула рукой, останавливая Снежина, и спокойно пояснила:

— Ничего личного, мой дорогой. Просто холодный расчет. Все это было ради нашего сына.

Снежин заткнулся и моргнул недоуменно, а я с мстительным удовольствием продолжила:

— Николас достоин самого лучшего. Ты предал его еще до рождения, подписал ему приговор своей… выходкой. Имя вашего рода должно было быть предано забвению. Но я все исправила. У Ника будет и титул, и наследство. Я продала себя ради него.

Разумеется, я лукавила. С Ксандром я была вовсе не из-за сына, а скорее, потакала своей амбициозности. Я просто доказывала всему миру, что смогу. Моя победа, моя слава, самое действенное лекарство для растоптанного самолюбия. Но к чему говорить об этом Снежину? Ему не понять… Зато поиграть с ним в словесные игры и убедить в том, что я невинная жертва обстоятельств и прекрасная мать — это я могу.

И Ратмир проглотил наживку.

— Ты удивительная, — зачарованно выдохнул он. — Иди ко мне.

— Нет, — покачала головой я.

— Нет?

— Я тебя больше не люблю. И магия твоя на меня не подействует, и не пытайся даже.

Снежин прикрыл глаза. На его лице отразилась усталость.

— Альмира, солнце мое, свет мой в темном ущелье…

— Нет, нет и нет. Давай начистоту, Снежин. Зачем я тебя нужна? Ты хочешь денег? Сколько?

— А ты дашь? — немного оживился он.

— Дам, — кивнула я. — С тем условием, что ты навсегда исчезнешь из моей жизни. Уплывешь на Острова или уедешь в Руан, или еще куда. И напишешь бумагу, что отказываешься от Ника.

Еще несколько минут назад я готова была его убить, но теперь в моем сердце всколыхнулась жалость. Он ведь потерял все, что имел: имя, семью, богатство, положение в обществе. Меня потерял. Сына. Цель в жизни. Может быть, он убийца, но он также отец моего ребенка. Когда-нибудь Ник задаст мне вопрос о нем. Что я отвечу?

— Десять тысяч золотых, — хмуро бросил Ратмир.

Я кивнула. Такие деньги у меня были. На банковском счете, разумеется. Было и больше. Как забавно: я откуплюсь от Снежина теми деньгами, что дал мне Ксандр. Уверена, Ратмир оценил бы столь тонкую иронию.

— Мне нужно время, — сообщила я. — Не знаю, сколько. На столь внушительную сумму нужно будет сделать запрос и немного подождать.

— Я ждал очень долго, — вздохнул Ратмир. — Что мне еще несколько дней? Ты точно не хочешь убежать со мной? Новые горизонты, новые приключения? Обещаю, больше никаких глупостей. Я осознал все свои ошибки. Ты, я и Ник. Втроем. Мы будем счастливы.

На миг я даже допустила подобную мысль. Всегда мечтала о путешествиях. Но мотнула головой, вспоминая: это не тот мужчина, ради которого я готова поступиться своими принципами. У меня уже есть муж. Другой мне не нужен.

— Прости, — искренне извинилась я, — но нет. У меня другие планы на жизнь.

— Хорошо, я понял. Такая женщина, как ты, рождена для чего-то большего. Изгнанник и скиталец не достоин подобного чуда, верно?

— Конечно. Рада, что ты это понял.

— Поцелуй меня на прощанье, любимая. Последний поцелуй… Ты разбила мне сердце, но я тебя прощаю. Будь счастлива.

Не скрою, в моей душе бушевала буря. Мне и жаль было его неимоверно, и отголоски прежних чувств всколыхнулись от его нежных слов и такого печального голоса. Я даже поднялась, чтобы исполнить его просьбу — ведь это лишь поцелуй. Не постель, не признание, не измена даже. Но я люблю другого! И целовать чужого мужчину вовсе не хочу, перебьется. И я села обратно на стул, заметив вдруг, как на лице Снежина мелькнула гримаса злости. Ревнует, наверное.

— Завтра прямо с утра я схожу в банк, — пообещала я ему. — Не волнуйся. Все будет хорошо.

— Не будет! — с грохотом распахнулась дверь у меня за спиной. — Снежин, вы арестованы! И даже не думайте колдовать, это вас не спасет!

Я взвизгнула и шарахнулась в сторону. Совсем забыла про начальный план — стать приманкой и вывести на Ратмира дознавателей. Даже не подумала, что за мной, разумеется, следят!

Я угодила прямо в объятия Барги и на миг позволила себе расслабиться. Он здесь? Но как, откуда?

В комнату ввалилась толпа мужчин во главе с Тумановым. Все в черной форме. У всех в руках пистолеты. А Снежин даже не пытался сбежать. Просто сидел и молча глазел на эту суматоху, кривя губы в какой-то ехидной усмешке. А потом совершенно спокойно приказал:

— Господа, положите пистолеты на пол. Пожалуйста.

К моему изумлению, дознаватели застыли на месте, как будто игрушки, у которых кончился завод. А потом все до одного наклонились и аккуратно опустили оружие на пол. Лица у них сделались совершенно пустыми.

— Ты, чернявый, отпусти женщину, — скомандовал Снежин гулко. — И вообще отойди от нее.

Барги отшатнулся от меня, а я захлопала глазами, ничего не понимая. Но у них же должны быть защитные артефакты! Туманов знает, как опасен Снежин! Он же не мог опростоволоситься? Не мог, верно? Это какой-то хитрый план?

— Умница. А теперь подними оружие и принеси мне. Пошевеливайся.

Двигаясь рывками, словно марионетка, Барги сделал то, что ему велели. Пятнадцать пистолетов легли возле кресла Ратмира.

— Какие же вы жалкие, — с презрением процедил Снежин. — Альмира, стало быть, ты променяла меня на это? — он кивнул в сторону застывшего Андрэса. В отличие от безразличных ко всему дознавателей, в глазах моего любимого бушевала ярость. Он каким-то чудом осознавал происходящее. Должно быть, у него защита более крепкая. Но не совершенная. И это понятно. Самый сильный амулет, скорее всего, он отдал мне.

Сейчас, когда Снежин больше не смотрел в мою сторону, в голове немного прояснилось. Все же я не то чтобы мыслила разумно. Дать этому гаду денег? Да как мне это в голову пришло? Но и полностью я ему была неподвластна. Амулет работал прекрасно, просто Ратмир сильнее, чем мы все думали. И это очень странно. Уверена, что дознаватели все просчитали, в конце концов, это их привычная работа. Да и как-то же поймали Снежина несколько лет назад?

— Вот что, икшарец, — продолжал тем временем издеваться над присутствующими Ратмир. — Возьми пистолет и приставь к своему лбу.

— Нет! — выкрикнула я. — Не смей!

Тяжелый взгляд Снежина заставил меня содрогнуться. Он смотрел так, словно перед ним были не люди, а какие-то мелкие противные насекомые. И я тоже была червяком. Или мухой. Прихлопнуть или открыть окно — вот и весь вопрос.

— Он тебе дорог?

— Да, — честно ответила я.

— Выбирай — он или Ник. Я отпущу твоего любовника, если ты отдашь мне сына.

Я задохнулась от ужаса. Никто не должен ставить женщину перед таким выбором! Мне нужны оба! Я скорее умру, чем пожертвую кем-то из любимых людей.

Барги захрипел и дернулся, протягивая к Снежину дрожащие руки со скрюченными пальцами. Он был поистине страшен сейчас, побагровевший, со вздувшимися на висках и шее венами.

— Ох уж эти древние икшарские амулеты, — пробормотал Ратмир. — Учитесь, господа, как нужно творить магию! Смотрите, ваши артефакты совсем не защищают от сильного волнового воздействия, а этот вон сопротивляется! — и рявкнул: — Замри!

Барги застыл, покачиваясь и вращая глазами. По вискам у него стекали капли пота.

— Послушай, Ратмир, я согласна! — заговорила быстро я. — Я уеду с тобой, если ты пощадишь всех, кто в этой комнате. Мы заберем сына и уедем на острова. И будем очень, очень счастливы вдвоем!

— Да на кой черт ты мне сдалась, дура? — буркнул Снежин. — Только объедков со стола Ксандра мне и не хватало!

— Но ты говорил…

— Разумеется, говорил! Шестьдесят тысяч куда лучше, чем десять! Да еще твои акции продать можно. И родители отдадут все, чтобы я им вернул любимого внука. Но ты ведь все равно теперь денег не дашь! Вот уж не думал, что такая как ты способна любить по-настоящему!

— О чем ты? — выдохнула я.

— О нем, разумеется! — Снежин взмахнул картинно рукой, и Барги вдруг упал на колени, схватившись за горло. — Ты его любишь, иначе бы не пожертвовала своей свободой. Ты такая же как все. Проклятые бабы! Думают только о любви!

— Это что-то меняет? — тихо спросила я.

— Разумеется, нет. Сейчас твой дружок возьмет пистолет, застрелит всех здесь присутствующих, а потом пустит пулю себе в лоб. А ты…

Барги, не поднимаясь с колен, медленно, механически потянулся за пистолетом и послушно дотронулся до оружия.

— Стой! — выкрикнула я. — Ответь на один только вопрос: зачем тебе эта революция? Неужели ты всерьез желал конституции и прочих благ для народа?

— Сдурела? Ты что, не знаешь, что род Снежиных — один из самых древних в Урусе? Я собирался для начала возглавить Большой Совет, а потом сам стать государем. С моим даром все советники умоляли бы меня принять власть.

Я вздохнула. Как все банально. Проклятые мужики! Думают только о власти и о деньгах.

— И какой у тебя уровень?

— Понятия не имею. Был, кажется, девятый. Сейчас, наверное, больше.

Я вульгарно присвистнула. Во всем Урусе имелся лишь один маг девятого уровня. Восьмого, вероятно, десятка два. А про уровень выше девятого и вовсе никто не слышал.

— Как же тебя поймали в первый раз? — изумилась совершенно искренне я.

— Дурацкая случайность, — поморщился Снежин. — Меня ухитрились оглушить, а без сознания еще ни один маг не научился колдовать. Потом надели блокирующие наручники. Когда сняли — я и вышел. Но довольно вопросов! Мне все это надоело. Эй ты, чернявый, возьми…

— Погоди! — снова перебила я его. — У меня ведь кое-что есть для тебя!

И прежде чем он успел удивиться, я задрала юбку и выхватила из кобуры на бедре пистолет. Маленький, дамский, инкрустированный слоновой костью и перламутром. Очень красивый, но довольно опасный.

Впервые на лице Ратмира появилось беспокойство. Я торопливо взвела курок и наставила свое почти игрушечное оружие на Снежина.

— Не смей! — взвизгнул он. — Ты не можешь…

— Еще как могу, — заверила его я. — Попробуй меня останови.

— Я ведь отец твоего сына! Николас тебе этого не простит!

Аргумент был весомым. Не простит. И будет прав. Да и стрелять нужно прямо в сердце. Попаду ли? А если промахнусь? Второго шанса не будет. А вдруг только раню его? Я застыла, судорожно перебирая в уме варианты. На лице Снежина расплывалась торжествующая улыбка.

— Сладкая моя, милая, красивая, ты же не убийца. Зачем тебе тут кровь, крики, разлетевшиеся по стенам мозги? Опусти пистолет, давай обсудим…

— Стреляй! — прохрипел Барги.

Я зажмурилась и нажала на курок.

Раздался выстрел, у меня заложило уши. Комната наполнилась дымом. Я открыла глаза: попала? Я попала?

— Идиотка! — раздался вой Снежина, и я едва не зарыдала от разочарования.

Ну что я за дура! Промахнулась!

А потом вдруг грохнул второй выстрел, и все закончилось.

Сорвались с места дознаватели, закричали, засуетились. Меня оттолкнули в сторону так яростно, что я больно ударилась плечом о стену. А что, собственно, произошло? И кто стрелял еще раз? А Ратмир — получается, он мертв, раз все вокруг ожили?

— Пропустите! — прозвучал родной голос. — В сторону!

Рядом со мной оказался Андрэс, крепко сжавший меня в объятиях и шепнувший на ухо:

— Умница! Ну какая же ты умница!

На несколько мгновений я позволила себе уткнуться ему в плечо и даже чуточку всплакнуть. Все-таки я страшно перепугалась сейчас. За него — особенно. Но чтобы он не возомнил о себе невесть что, я сморгнула слезы и яростно его оттолкнула.

— А с вами, мой драгоценный, мы поговорим позже, — прошипела я.

— О чем ты?

— Лжец и негодяй!

— Мирэ…

— Вы мне врали! Все кончено, Барги. Я вас больше не люблю. Не смейте ко мне прикасаться.

Он отшатнулся, побледнев как полотно. Я злорадно ухмыльнулась ему в лицо.

— Ненавижу лжецов!

И, растолкав локтями толпу дознавателей, я решительно взглянула на Снежина.

Он был окончательно, бесповоротно мертв, но убила его не я. Вряд ли я смогла бы разнести ему затылок. А ведь Ратмир был прав, зрелище преотвратное. Этот остекленевший взгляд и потоки крови я, пожалуй, еще долго буду видеть в кошмарах. Закружилась голова, к горлу подступила тошнота, я пошатнулась и не упала лишь потому, что Туманов подхватил меня за плечи.

— Девятый уровень, вы только подумайте, — пробормотал сокрушенно дознаватель. — Интересно, Ник унаследовал хоть каплю дара от отца?

— Надеюсь, что нет, — выдохнула я с отвращением. — Ужасный, ужасный дар.

— Целый отряд подчинить своей власти! — не слушал меня Туманов. — С ума сойти! И у нас были артефакты! Вот это силища! Никогда такого не видел. Надеюсь, что больше и не увижу.

Я только крепче стиснула зубы, борясь с тошнотой.

Боже, что скажет на это Ник? А князья Снежины? А Матильда, в конце концов?

Чуть позже выяснилось, что никто ничего не скажет. Официальный отчет гласил, что Снежин был убит во время задержания. Про позор дознавателей и мое участие в этом безобразии не было сказано ни слова. Имя князя Барги, кстати, тоже нигде не было упомянуто. Разумеется, кому надо, все рассказали досконально. Но в газетах напечатали лишь сухие факты: блестящая операция, задержание государственного преступника, смерть при попытке сопротивления. А героем стал, разумеется, Туманов. Именно он поставил жирную точку в этом непростом деле.

Георг Павелевич принимал вполне заслуженные поздравления и готовился к присвоению очередного звания. Поди, еще и на орден рассчитывает. И на вознаграждение. Не сказать, что он этого не заслужил.

А только я все равно с ним не разговаривала. Выгонять из своего дома, разумеется, не стала, ведь с ним пришлось бы выставить и Ильяну с дочерью, но обиду не скрывала. А вот к генералу Ермилину у меня вопросов не было, он меня в Вышецк не заманивал и под моей крышей не ночевал. Отношения у нас с ним были чисто деловые, его недоверие я легко простила.

Впрочем, долго сердиться я никогда не умела и мстительной меня назвать было сложно. К тому же Туманов сломался первым.

— Давайте мириться, Альмира Вионтьевна, — жалобно попросил он меня после целой недели холодного молчания. — Признаюсь, я дурак. А вы — истинная героиня. Ну хотите орден?

Я высокомерно отвернулась, хотя предложение было заманчивым. От ордена я бы не отказалась.

— Я все понял, — продолжал Туманов еще более виновато. — Нужно было вам все рассказать с самого начала. Но я опасался, что вы все еще под влиянием Снежина. Такая любовь ведь не проходит бесследно.

— Я вовсе его не любила, — поспешно ответила я и с досадой прикусила губу. Вот и закончилась молчанка.

— Теперь я понял, — с облегчением кивнул Туманов. — Вы любите Барги, верно?

— Люблю, — безнадежно подтвердила я. — Но, кажется, все испортила. Он не появляется уже целую неделю.

Прозвучало как-то жалко. Но что поделать, я действительно не находила себе места! Я рассчитывала, что Андрэс будет просить у меня прощения, принесет цветы или даже какой-нибудь ценный подарок. Я вот сережки страсть как люблю… Сто лет уже новых себе не покупала! И кольцо серебряное я с пальца сняла, потому что… потому что всерьез собиралась родить ему ребенка! Но Барги не пришел. Неужели я перестаралась?

— Появится, куда денется, — поспешил успокоить меня Туманов. — Он очень занят.

— Чем же, позвольте спросить?

— Во-первых, он должен привезти в Вышецк второго Снежина. Мишеля, младшего брата нашего менталиста. Во-вторых, разобраться с Зарианом. А в-третьих, узнать, что такого случилось в Икшаре с Ратмиром, раз его дар вырос до таких масштабов. Заметьте, Альмира, это совершенно секретная информация, но я ее от вас не скрываю. Надеюсь, вы понимаете, что никому нельзя об этом рассказывать.

Меня его слова ничуть не утешили, только еще больше разозлили.

— Так значит, Барги с самого начала работал на вашу службу? — прошипела я.

— Именно так. Он сотрудничает с нами очень давно. Мы даже платим ему неплохое жалование. Конечно, этот прохвост одновременно защищает интересы своей родины, но пока у него неплохо получается держать баланс. Отменный стрелок — из тех, кто одной стрелой убивает двух вальдшнепов.

Я насупилась. Ведь врал же, всегда мне врал! Что же, думал, что я не узнаю?

— Настоящая любовь не терпит лжи! — надула губы я.

— Кто вам сказал такую глупость? — удивился Туманов. — Любовь всегда лжет, скрывает, недоговаривает. Но не чтобы причинить зло, а оберегая и защищая. Мать обманывает своих детей, что она не голодна, отдавая им последний кусок хлеба. Муж продает оставшиеся от деда часы и приносит деньги в дом, а жене врет, что часы потерял. Женщина молчит о прежних любовниках, чтобы не расстроить нынешнего возлюбленного. А ваш Барги…

— Трус и подлец. И не любит он меня вовсе.

— Я никогда не видел мужчину, так обожающего свою женщину. Впрочем, я тоже вру. Видел и не раз. Долохов, к примеру. Или Озеров. Или княжич Синегорский. Да что там, я и сам Ильяну люблю больше собственной жизни. А уж за улыбку дочери отдам все на свете. Знаете, почему настоящая любовь случается лишь раз в жизни, Альмира?

— Нет, — зачарованно уставилась на него я. Было так странно видеть этого всегда сурового и закрытого мужчину таким искренним и беззащитным.

— Потому что сжигает дотла душу и сердце. Она горит так ярко, так пылко, что если вдруг погаснет, если ее задует ветер смерти или погасит измена, спасать будет уже нечего. Ни души, ни сердца больше не останется. Один пепел.

— А вы романтик, Георг Павелевич.

— Истинно так, Альмира Вионтьевна. И доволен этим.

Я хмуро потерла виски. Голова вновь разболелась. Это к дождю. Лето закончилось. Клянусь, это было самое длинное лето в моей жизни.

— Так я прощен?

— Если у меня будет орден, — смилостивилась я. — И, разумеется, у Андрэса тоже. Хотя… знаете что? Пусть лучше у Андрэса будет два. Я переживу, а им будут гордиться и дядюшка, и вся родня.

Я уже знала, что именно Андрэс застрелил Снежина. Как-то не слишком прилично получилось: мой нынешний возлюбленный убил любовника бывшего. Но я не переживала из-за такой мелочи. В конце концов Барги нас всех спас. Он настоящий герой.

Да, я была права. На нем был родовой амулет, почти такой же, как тот, что он подарил мне. И воздействие ментальной магии было весьма ослаблено. Маг меньшего уровня и вовсе не смог бы ни к чему принудить ни Андрэса, ни меня, но Снежин оказался слишком силен. Даже древние артефакты не смогли справиться. А все же и я, и Барги смогли поднять пистолет. Только я позорно промазала, а Андрэс стрелял в упор, прямо в затылок Ратмира.

Конечно, Туманов злился, считая, что лучше бы Барги менталиста просто оглушил. Тогда можно было бы снова надеть на него блокирующие оковы и потом основательно допросить. Целый и почти невредимый Снежин рассказал бы куда больше, чем труп с половиной головы. Но тут я была с дознавателем не согласна. Ратмир был слишком опасен, чтобы оставлять его в живых. Однажды ему уже удалось сбежать, кто знает, не провернул бы он эту шутку снова? К тому же мы доподлинно не знаем границ его дара. Впрочем, теперь не узнаем никогда.

Зато теперь я могу не опасаться за безопасность сына. И первым делом я поехала в дом Ермилиных и забрала Николаса домой. Довольно, нагостился уже. И без того я упустила так много времени! Я крепко подозревала, что Ник тоже окажется менталистом. Нужно успеть объяснить ему, что власть и богатство — не самое важное в жизни. Жаль, что я сама поняла это слишком поздно.

За окном сгустились тучи, прозвучал первый раскат грома. По крыше забарабанил дождь. Я уже знала, что грозы тут, в горах, не чета ливням в Большеграде, шумным, но безобидным. А уж с противной затяжной моросью Севера и вовсе не сравнятся.

Первая гроза в Вышецке напугала меня едва ли не до икоты. Сверкали молнии, все грохотало, с неба лился настоящий водопад. Но закончилась буря быстро, снова выглянуло солнце. Как ни странно, ничего не смыло, даже деревья почти не поломало. И крыши у домов остались целы. Интересно, сегодня будет такое же ненастье? Надо скорее закрывать окна!

— Мама, расскажи мне сказку, — раздался тоненький голосок сына.

Он почему-то совершенно не боялся непогоды.

— Давай сначала закроем все окна, — кивнула я. — А то нальет нам полную гостиную воды — как в прошлый раз. Помнишь, тогда у нас были мокрыми все ковры, а тапки плавали, как корабли в море?

Ник радостно закивал головой, а Туманов усмехнулся в усы:

— Я сам закрою все окна, Альмира, не беспокойтесь. Идите спать.

— Благодарю вас.

Крепко сжав ладошку сына, я поднялась в его спальню, почти даже не вздрогнув от оглушительного раската грома, кажется, сотрясшего мой прекрасный дом. Ничего, и это пройдет. Дождь закончится, утром снова взойдет солнце и высушит лужи. А потом вернется Барги, не может он не вернуться. И мы поговорим с ним спокойно. Как взрослые люди. Потому что истинная любовь сильнее всего на свете. Даже ментальной магии.

— Вы знаете этого человека, Альмира Вионтьевна?

Меня вновь вызвали в полицейский департамент. И вновь — в серо-коричневый прохладный кабинет. Но на этот раз пригласили вежливо, я бы даже сказала — ласково. Предложили чай, лимонад, морс… Я попросила стакан холодной воды, да и то лишь для того, чтобы спрятать дрожь пальцев. Как-то мне было не по себе. Да и вид мой сегодня не располагал к откровенности. Платье совсем простое, закрытое, прическа незамысловатая, должно быть, и круги под глазами появились уже. Я в последние дни плохо сплю. Извожу себя неприятными думами. Кажется, меня вновь бросили. Это ужасно бьет по самолюбию. Доказывать себе и окружающим, что я неотразима, отчего-то больше не хочется. Да и нет в Урусе той вершины, которая была бы мной не взята.

Дознаватели, впрочем, встретили меня восхищенными взглядами, а старый знакомец Морозко и вовсе успокаивающе улыбнулся и принес мне стакан воды. Все же он ужасно приятный человек, хоть и менталист.

Вцепившись в прохладное гладкое стекло, я немного успокоилась и обратила внимание на центральную фигуру нынешнего дня. В середине комнаты на крепком и массивном стуле сидел мужчина. По виду — мой соотечественник. Выгоревшие почти добела волосы, серо-голубые глаза, дочерна загорелое тонкое лицо. Нет, он был мне незнаком, но все же, все же…

— Предполагаю, это — еще один княжич Снежин? — растерянно поглядела я на Ермилина. — Младший?

— Не княжич и не Снежин, — пошевелил усами генерал. — Их обоих лишили и титула, и фамилии. Но формально вы правы: этот человек — брат нашего менталиста. Мишель.

Молодой мужчина коротко кивнул. Давно не стриженные волосы упали ему на лицо, и он недовольно дернул головой.

— Я не имел чести быть представленным даме, — спокойно, чуть растягивая гласные, сообщил Мишель. — Видел ее в Большеграде, такую женщину сложно не заметить. Но лично мы не знакомы. Впрочем, я это уже говорил.

— Это вы подделали письма? — задал следующий вопрос Ермилин, и я вся подобралась.

Письма! Те самые, из-за которых я так волновалась! Признаться, они давно вылетели у меня из головы. Но сейчас и эта тайна станет явной.

— Я подделал, — устало подтвердил Мишель. — Мой брат купил их у Анатоля Скворецкого. Не знаю, зачем. Сказал, что пригодятся. Пригодились.

Я скрипнула зубами, услышав имя бывшего мужа. Что за подлец! И тут заработал — на столь интимной вещи, как личная переписка! Ни стыда, ни совести у человека! И Ратмир тоже хорош! Сдались ему эти письма!

— Как вы это сделали?

— Я — маг-бытовик. Просто убрал в нужном месте чернила. А дальше Ратмир все сделал сам. Он умел.

Мишель качнулся на стуле, а я вдруг поняла, что взгляд у него туманный и рассеянный. А Морозко, неподвижно стоящий возле окна, хмурит брови. Все ясно, Мишель не всегда так разговорчив.

— Вы знали, что задумал Ратмир?

— Знал, но не все. Пытался его отговорить. Да разве переспоришь этого упрямца? Он всегда слышал лишь себя.

— А чего хотели вы? Как вы жили эти годы?

Странные вопросы задавал Ермилин. Вряд ли они могли пролить свет на обстоятельства моего похищения. Но мне тоже было интересно — а похожи ли братья?

— Я пас баранов, — неожиданно ответил Мишель. — Милостыню просить стыдно. Работать не умею. А баранов пасти любой дурак сможет. В горах хорошо, спокойно. Звери лучше людей.

— Вернемся к письмам, — сжалился над беднягой Ермилин. — Для чего они были Ратмиру?

— Не уверен. Кажется, он хотел шантажировать свою… госпожу Альмиру. Что было дальше, я не знаю. Отказался с ним ехать.

— Он вас не принудил?

— Нет. Ратмир меня презирал. Говорил, что я предал его, опозорил. Говорил, что я такой же баран, как и мое стадо. У него появились другие последователи.

— Например, Зариан? — подсказал Ермилин.

— Да. Князь Зариан. И еще несколько икшарцев, которые были против мира с Урусом.

Бросив на меня быстрый взгляд, Ермилин кивнул:

— Об этом позже. Кстати, князь Зариан мертв. Застрелился.

— Туда ему и дорога, — равнодушно буркнул Мишель. — Дрянной человек был. Жадный очень, двуличный. И женщин презирал, хоть у самого дочь имеется.

— Верно. Где вы нашли мага, что стал наставником Ратмира?

Вот теперь я удивилась. До этого момента все было понятно и даже предсказуемо. Но подобного вопроса я никак не ожидала.

— Зариан подсказал, — медленно ответил Мишель. — Какой-то отшельник. Живет в пещерах. Очень старый. Не сказать, что сильный. Но он учил, как раскрыть свой дар на полную мощь. Я тоже пробовал. Интересно.

— Получилось?

— Да. Я был четвертого уровня, теперь почти шестого. Хорошо.

Еще бы не хорошо! Ведь чем выше дар у мага, тем ценнее!

— Вы можете показать, где живет этот маг?

— Нет. Зариан водил нас тайными тропами, завязывал глаза. Я не слишком хорошо ориентируюсь в горах.

— Ясно. Последний вопрос: где третий?

— Синегорский? — на этот раз допрашиваемый заерзал на стуле и опустил глаза. — Умер. Лихорадка. Не спасли. Простите.

— На сегодня хватит. Морозко?

— Все отлично, — кивнул менталист. — Очень внушаемый. Сразу видно, что давно и часто подвергался воздействию.

— Отведите его в камеру. Что скажете, Альмира Вионтьевна?

Я немного подумала, поставила нетронутый стакан на стол и полюбопытствовала:

— А меня зачем позвали?

— Вы — одна из ключевых фигур этой запутанной истории. Имеете право знать, чем все закончилось.

— А что будет с Мишелем? Его казнят?

— С учетом новых сведений — возможно, государь будет милостив. Но решать не нам.

Я прикусила губу. Теперь мне отчаянно хотелось спросить про Барги. Ясно же, что Мишеля доставил сюда именно он. Но где он, почему не пришел ко мне? Как бы с ним встретиться?

А все же — какой позор! Не хватало еще, чтобы Ермилин подумал, что я бегаю за мужчиной, которому не нужна! И я спросила совсем другое:

— Так как же к вам попали эти письма?

— Зариан принес, — признался Ермилин виновато. — Сказал, что нашел берлогу Снежина, что тот убегал так поспешно, что оставил почти все вещи.

— И вы поверили? — возмутилась я.

— Разумеется, нет. Мы… точнее, Туманов, считал, что все это — лишь обман. Но поскольку Ратмир был где-то рядом, мы не стали рисковать и обошлись с вами… несколько грубо. Простите.

Я только отмахнулась: победителей не судят. В общем-то я давно уже всех простила. Кроме Зариана, но тот оказал любезность и сам разрешил все проблемы.

Вероятно, теперь все кончилось. Новая война с Икшаром нам больше не грозит, сезон завершен, студенты, офицеры и негоцианты разъезжаются по домам. В Вышецке осенью и зимой спокойно и тихо. Самое время обдумать дальнейшие планы.

Уезжать из Вышецка я не собиралась. Мне здесь нравилось. К тому же гостиница, железнодорожная станция, парк и источники… Я приложила к благоустройству города немало сил и намеревалась собрать неплохой урожай.

И да. Ермилин — вояка. Пока в Урусе тихо, но может статься, что он понадобится государю в другом месте. Недаром же Ксандр в своем письме намекал, что женщина тоже может сделаться градоправителем. То-то папенька мой удивится! И вообще — это будет скандал! А я обожаю скандалы, конечно, когда меня ни в чем не обвиняют.

Да и Нику здесь хорошо. Он крепко подружился с мальчишками Ефы. Вырос за лето, загорел, стал хорошо кушать и крепко спать. Возвращать его на Север — вот еще не дело! Тем более, что родителям Снежина будет не до него. Им старшего сына хоронить (Ермилин позволил отвезти тело в родовой замок), да и младшего отправят в столицу на очередной суд. Жалко стариков, но ведь это — плоды их воспитания. Нет, я больше не отдам им Ника!

Вернувшись домой, я застала там суматоху. Тумановы собирались уезжать. Как жаль, мне будет не хватать Ильяны и запаха кофе по утрам! Но это можно было предсказать, разумеется, Георг Павелевич не спустит глаз с последнего революционера. Что же, пожелаю ему доброго пути и буду ждать в гости следующим летом.

— Я буду писать, — наутро пообещала Ильяна, крепко меня обнимая. — А весной сюда уже будет ходить паровоз! Уже представляю, как сяду в вагон, буду смотреть в окно и пить чай с баранками!

— Все ты врешь, — засмеялась я. — Ты будешь пить кофе! А если его не подадут, то сваришь сама!

Дом опустел. Я осталась одна — ну, не так чтобы совсем. С Ником, управляющим, кухаркой, ее семейством, горничной, садовником и механиком Ладой. Впрочем, из всех перечисленных поболтать от души можно лишь с последней. Кстати, я уделяла ей преступно мало внимания! А ведь она — интереснейший человек, к тому же родственница моей хорошей подруги Ольги Пиляевой. Молодая красивая девушка, щедро одаренная талантами, умная, воспитанная, даже в университете училась! Решено: пора всерьез заняться устройством ее судьбы. Раз уж у меня личная жизнь не сложилась, то я приложу все усилия, чтобы Лада обрела семейное счастье. Вон, у Ермилина старший сын вполне подходит ей по положению. И что, что ему всего лишь шестнадцать? Хороших мужчин нужно брать еще щенками, потом будет сложнее!

Однако столь замечательные планы пришлось отложить на неопределенный срок. Я и забыла, что всегда недооценивала Барги. Он снова сумел меня удивить!

Утром меня (да и весь Вышецк, полагаю) разбудили странные, но не лишенные мелодичности звуки: рев труб, грохот барабанов, даже, кажется, треск бубнов. Я подскочила на постели, озираясь и не понимая, что происходит. Война? Концерт? Безумный свадебный караван? Я потянулась, отодвинула занавеску — окна моей спальни выходили на улицу — и громко выругалась. Зрелище удивительное и безумное: возле моего дома располагался настоящий оркестр. Были и трубачи, и барабанщики, и даже скрипач. Скрипач, кстати — молодой икшарец в традиционном бушлате и высокой овечьей шапке набекрень. Барабанщики, к счастью, пешие. Громыхнули медные тарелки, взвыли сияющие трубы, заржали кони. Я снова выругалась.

Посреди всего этого безобразия метался Андрэс, размахивая руками. Вокруг него суетились несколько женщин в богатых икшарских нарядах и с бубнами в руках.

Сумасшедший! Что он задумал? Сомневаюсь, что у его народа есть традиция приходить за своей женщиной с оркестром. На Юге иногда, конечно, поют серенады, но сие людьми осуждается, как и любое нарушение общественного порядка. Петь под окнами любимой женщины решится лишь пьяный… или безумно влюбленный мужчина.

Платье! Мне нужно быстрее одеваться! Не выбегать же мне на улицу в одном кружевном пеньюаре! Я бы запросто… будь там один Барги. Но демонстрировать свои прелести толпе незнакомых икшарцев я не намерена! Нужно самое красивое, самое дорогое. Желтое с кружевом! Нет, оно совсем летнее, уже не годится. Красное? Ярко-синее? Изумрудное? Я в отчаянии вытаскивала платья из шкафа и швыряла их на постель. Это совершенно невозможно! Мне нечего надеть!

— Госпожа, там… — влетела в комнату запыхавшаяся горничная. — Там… а, вы видели?

— Я слышала, — мрачно ответила я. — Мне нужно платье. Какое лучше?

— Красное, — мгновенно решила мою дилемму девушка. — Его быстрее всего надеть. Оно без крючков и мелких пуговиц! И воротничок не нужно пристегивать!

Я с уважением поглядела на нее и ринулась к ящику комода: сорочка, панталоны, чулки! Платье на шнуровке, под него не нужен корсет. И в самом деле, так гораздо проще.

Под окнами грянул бравурный марш. Запутавшись в широкой бархатной юбке, я тихо застонала. Да что же это — они снова начали играть без меня?

— Выходи, драгоценная! — раздался громкий крик Барги. — Выходи за меня замуж!

Я его убью! Прямо сейчас и с особой жестокостью! Заколю зонтиком! Задушу шарфиком!

— Госпожа, волосы! — остановила мой кровожадный порыв горничная. — У вас на голове воронье гнездо!

Пришлось мне скрипеть зубами и терпеть расческу и шпильки, половину которых девушка, конечно, рассыпала по полу. Руки у нее тряслись от волнения, но коса вышла вполне приличная. Какая славная у меня горничная, нужно выдать ей премию!

На крыльце я появилась нарядная и совершенно спокойная. Успела взять себя в руки. В конце концов, ничего страшного не происходит. Подумаешь, оркестр! Подумаешь, весь город уже сбежался поглазеть на этот цирк!

В руках у Андрэса был огромный букет белых роз — и где только добыл? В Вышецке не так уж много цветочных лавок, да и в тех продают лилии и фиалки. Хотя о чем это я… розы растут в парке. Но не такие, там больше чайные.

Оркестр громыхнул вновь — на этот раз смутно знакомый вальс. Я выдохнула, разглядывая непривычно серьезного, бледного от волнения Барги. Не буду ему мешать. Пусть делает то, что задумал.

— Альмира Вионтьевна, — начал он торжественно, но тут же сбился: — Драгоценная! Ты ведь все еще любишь меня?

— Люблю, — развела я руками, улыбаясь.

— Будь моей женой!

— Я ведь и так твоя жена.

— Только в Икшаре. А я хочу везде. И навсегда. Что скажешь?

— Я согласна!

Еще бы я не согласилась! Никогда не слышала, чтобы предложение делали с таким размахом! Да у меня на свадьбе с Анатолем был оркестр куда скромнее! Признаюсь честно, я обожаю широкие жесты и всеобщее внимание. Об этом представлении будет сплетничать весь Юг, а может, и целый Урус. Я в восторге!

— Доченька! — невесть откуда появилась моя свекровь. — Позволь преподать… принести… прими подарок от нашей семьи!

На круглом серебряном подносе, протянутом мне, мягко сияло золото и и сверкали драгоценные камни. А вот это лишнее, этого мне не надо, я и так согласна!

— Принимай, — шепнул Барги. — Это старинная икшарская традиция: каждой невесте дарят родовые украшения. Я единственный наследник своего отца, теперь это все твое.

Ну, если традиция… Кто я такая, чтобы ее нарушать? Славная традиция, мне очень нравится.

Я забрала у матушки поднос, удивившись его тяжести. Подскочившие тут же женщины закружились вокруг меня пестрым хороводом, уговаривая примерить диадему, браслет, колечко с изумрудом… Напрасно я говорила Кето, что потом, позже — она делала вид, что не понимает по-уруски. Ика водрузила мне на голову венец, а Сафие защелкнула на запястье широкий браслет с рубинами.

— Ай, хороша! — пропела свекровь, сияя от радости. Зубы у нее, кстати, красивые, ровные, мне б в ее возрасте такие иметь. И вообще в нарядном синем платье и белом шелковом платке она казалась моложе и свежее, чем я запомнила.

— А где бабуля? — спохватилась я. — Она тоже приехала?

— Нет, — мотнул головой Барги, переплетая свои пальцы с моими. — Она сказала, что не будет участвовать в моих дурацких затеях. Советовала тебя лучше украсть. Или просто попросить прощения за все, в чем я виноват и не виноват.

— А мне нравится твоя дурацкая затея.

— Я почему-то так и думал. Эй, Шахи, а вино-то где? Открывай бочку! Угощай всех!

— С самого утра? — ужаснулась я.

— Свадьба же. Сегодня можно.

— Что, третья?

— Эх, двум смертям не бывать, одной не миновать!

Первый паровоз пришел в середине весны, когда уже цвела сирень, наполняя благоуханием наш славный городок. Мы с Андрэсом встречали его на вокзальной станции. Ожидали Туманова с семейством, моего батюшку и других знакомцев. Билеты были распроданы еще в конце осени, и только благодаря тому, что у нашей семьи имелся внушительный пакет акций «Железнодорожного кооперативного сообщества» господину Белянскому нашлось место в вагоне первого класса. Совершенно случайно, разумеется.

Неподалеку я заметила генерала Ермилина: должно быть, он ожидает сына, который обещал приехать на каникулы. Вроде и недалеко Большеград, а все же день пути в удобном купе да с чашкой сладкого чая куда приятнее, чем тряска в душном дилижансе. Тем более студентам билеты на паровоз продавались со скидкой. Генерал был один, ведь его супруга только-только родила долгожданную дочку. Я страшно рада за Ефу и немного ей завидую: мне все прочили сына, а ведь у меня уже есть один мальчик, я хочу девочку!

Впрочем, Андрэс только смеется, считая, что я выдумываю проблемы на ровном месте. Ему, оказывается, совершенно все равно, кого я рожу. Он будет одинаково любить и дочку, и сына. Но больше всех он любит меня, и я не раз в этом убеждалась. Весь Вышецк обсуждает безумца, который нашел мага, способного вырастить клубнику среди зимы!

Нужно признать, что из Андрэса и в самом деле получится прекрасный отец. Они с Ником обожают друг друга. При этом Ник своего опекуна слушается куда охотнее, чем меня. С бабушками мой сын тоже без труда нашел общий язык. И свекровь, и бабушка Барги теперь живут в моем доме. Они приехали погостить, да так и остались. Мне так спокойнее, а комнат хватит всем. И что с того, что я теперь не смогу поселить у себя гостей? Во-первых, в моем положении лучше не суетиться, а от запаха кофе меня выворачивает. А во-вторых, новая гостиница уже открыла свои двери. И номера в ней будут заняты до конца сезона, а может, даже и зимой. Генерал Ермилин получил высочайшее одобрение на строительство здравницы, которая будет работать постоянно, без перерывов. Уже скоро сюда съедутся лучшие врачи. Да и крытые галереи могут принимать посетителей круглый год.

До чего же славно оказалось в Вышецке зимой, я не могла подобного даже представить! Опустевший город оказался уютным, заработал театр, который с удовольствием посещали местные жители, в парке можно было гулять хоть целыми днями, в кофейне всегда имелись свободные столики. Николас пошел в местную школу, где проявлял недюжинные успехи.

Снега выпало немного, но ему все радовались. Здесь не бывало таких метелей и сугробов, как на Севере, не было и лютых морозов. А горячие источники ничуть не охладели. Мне, впрочем, лекарь посоветовал воздержаться от длительных ванн, дабы не навредить ребеночку, и я его послушалась. Но местный люд с удовольствием посещал купальни и благодарил генерала за разбитые над источниками зимние шатры.

Гудок паровоза я услышала издалека, вытянула шею, с любопытством разглядывая клубы дыма. Как все же чудно, что отец может теперь навещать меня раз в месяц, а то и чаще! Андрэс вообще намекал, что рано или поздно батюшка поселится в нашем доме, ведь он уже в солидных летах, но я отмахивалась. Мой отец не может сидеть без дела. В Большеграде всегда полно хлопот, рано батюшке оставлять свой ответственный пост, он еще не слишком стар, полон сил и энергии.

Страшный скрежет, рев, грохот, горький запах дыма ознаменовали прибытие первого в истории Вышецка паровоза. Путешествие завершилось благополучно, железные двери лязгнули и раскрылись, выпуская на перрон густую толпу пассажиров. Я замахала руками, тут же приметив огненные волосы Ильяны и ее дочки, а рядом с ней — грузную фигуру отца. Как и предполагалось, они ехали в одном вагоне.

Обняв батюшку, расцеловав подругу и приветственно кивнув Туманову, я тут же предложила поехать к нам на ужин. Разумеется, Андрэс не пускал меня за руль. Он вызвался отвезти женщин (и девочек) домой, а потом вернуться за мужчинами, которые отправились к багажному вагону.

— Как дела у Ника? — поинтересовалась Ильяна. — Ефа родила уже? Конечно, девочка?

— Да, — вздохнула я. — А мне лекарь говорит, что будет сын.

— Сын — это прекрасно. Сыновья матерей больше любят.

— Зато девочек можно в красивые платья наряжать, — возразила я. — И плести им косы.

— А потом отбиваться от поклонников, — хмыкнула Ильяна. — Наверное, обидно, когда цветы приносят не тебе, а дочери…

Я мигом представила, как Андрэс, размахивая пистолетом, прогоняет прочь назойливых офицеров и икшарских князей, которые вертятся вокруг нашей дочери. И верно, мальчики лучше!

— Расскажи лучше, чем закончился суд над Мишелем Снежиным, — вспомнила я. — Неужели помилован?

— Смертную казнь его величество заменил на пожизненное заключение, — вздохнула Ильяна. — Комиссия признала, что Мишель постоянно находился под влиянием брата. И, поскольку Снежин искренне раскаялся, жить он будет в одной из крепостей, где не самые плохие условия. Ему даже дозволят жениться, если найдется смелая девица. Все же старинный род, сильные маги… Негоже такой крови сгинуть. А что Ник? Проявился у него дар?

— Проявился, — поежилась я. — Менталист, как я и боялась. Помнишь, он тогда говорил, что с отцом разговаривал? Я все думала, а как он его узнал, если и не видел никогда? Оказывается, почувствовал. И смог его влиянию противостоять. И не ушел с ним, и ворота не открыл, хотя Ратмир легко воздействовал и на солдат, и на остальных мальчишек, внушив им, что они ничего не видели и не слышали.

— Выходит, что уровень у Ника немаленький?

— Пока не понятно. Но боюсь, что да, он будет сильным магом.

— Ксандр непременно его заберет, — вздохнула Ильяна сочувственно. — После всех этих волнений Его Величество очень тревожно относится к менталистам. Приставят наставника, будут наблюдать.

— Я знаю, — кивнула я. — Но это все будет не сегодня и не завтра, а через несколько лет. Думаю, что мы с Андрэсом сумеем воспитать сына порядочным человеком. В конце концов, Нику есть с кого брать пример.

Я говорила это совершенно искренне, считая, что и мне, и Николасу очень повезло, что рядом с нами был настоящий мужчина, умный, щедрый и любящий.

Черт возьми, я ведь достойна самого лучшего!

Историю тетушки Ника можно узнать в книге «Княжна. Тихоня. Прачка».

сказку для взрослых можно прочитать в книге «Сама себе хозяйка»