Ну почему мне вечно так “везет”?!

Второй час ночи, чужая дача…

И комната, в которой я должна была ночевать со своей подругой, по всей видимости оккупирована ей и моим оборзевшим братом. А я из-за выпитого мохито даже уехать отсюда не могу. Как и бросить тут машину и вызвать такси.

Протяжно выдыхаю свое раздражение, рассматривая дверь спальни, в которой я собиралась провести эту ночь.

Мне нет необходимости пытаться ее открыть, чтобы понять, что она заперта. Да и даже если нет, доносящиеся из комнаты характерные пошлые стоны как бы намекают, что, войди я внутрь, мне будут не рады!

Еще больше на это намекает моя выставленная в коридор дорожная сумка. Сто процентов, выкинуть мои вещи к черту из спальни – была идея братца.

Чтобы уж точно не помешала ему трахать мою лучшую подругу. Спать мне, судя по всему, он предлагает где угодно, но только не в одной комнате с ней.

Ладно, пусть развлекаются. Рада за них. Хоть и не от всего сердца сегодня. Потому что мне, в отличие от них, и не с кем, и негде.

Жаль, что я не подумала о том, что все так закончится, раньше.

И варианта кроме дивана на первом этаже в большом доме у меня нет.

Вздохнув, поднимаю с пола свою дорожную сумку и выхожу из маленького гостевого домика.

На улице глубокая ночь. Все разошлись.

Мы с Яной Чемезовой и Ксюшкой последние сидели у догорающего костра. И девчонки уже ушли в занятую ими крохотную комнатку в мансарде, где я могу поместиться третьей разве что на полу.

Я присаживаюсь прямо на ступеньки узенького крыльца гостевого домика и растерянно смотрю на темную гладь лесного озера перед собой. В голове душные волны плескаются от выпитого алкоголя, звезды пьяно пляшут на черном небе, будто подмигивая мне.

Понимаю, что не хочу ночевать в проходной гостиной.

Во-первых, есть в этом что-то унизительное, потому что по негласной традиции всех загородных вечеринок обычно это место самого пьяного дебошира на любой тусовке. Хуже только в ванне или на коврике в прихожей ночь провести.

А во-вторых Ванька Чижов намекал, что не прочь меня поискать, когда все улягутся. И от одной мысли, что придётся отбиваться от его слюнявых поцелуев, меня начинает подташнивать.

Так что хочется куда-то, где можно закрыться и оградить себя от подвыпивших братишкиных друзей.

Прислоняюсь головой к деревянному столбику, веки тяжелеют и сами собой закрываются.

"Братец у меня конечно иногда такой козел! Думает только о себе. Не мог другого места найти посовокупляться. Надо было обязательно меня из комнаты выставить. Спасибо, что хоть с вещами," – от нечего делать лениво гоняю в мыслях обиду на Ярика.

С озера дует зябкий ночной ветерок. Ежусь, обнимая себя. По плечам рассыпаются крупные мурашки. Кажется, еще минута, и прямо тут засну. И завтра утром не очнусь, окоченев.

С тоской поглядываю на главный дом. Ну а какой у меня еще выбор?

И тут мой взгляд застывает на длинной бане – бочке за домом.

Хм, а почему бы и нет?

Сегодня ребята не топили, но я не в первый раз на даче у Эмиля и знаю, что там отличный предбанник с кожаным диваном, который вроде бы даже раскладывается. И бельевой комод там есть. И закрыться можно от нежданных ночных посетителей.

В моей ситуации все это вместе звучит как идеальный вариант. Уж точно привлекательней, чем спать у лестницы у всех на виду.

Подхватив сумку, я направляюсь к бане. Дверь не заперта, открывается с тихим скрипом. Внутри кромешная тьма. Зябко и все пропитано душистым деревом.

Шарю рукой по стене в поисках выключателя, но так и не нахожу. Ну и ладно, я и так примерно помню, где находится диван. А стелить уже не буду – лень и спать сильно хочется. Мне любой плед подойдет. Какой-нибудь уж должен там валяться.

Бросив вещи у порога, слепо двигаюсь в непроницаемой темноте, задевая какое-то ведро и ножки деревянной скамьи. Нащупываю спинку дивана и с облегчением падаю на него.

И тут же с криком ужаса отскакиваю, так как упала я на что-то живое и теплое.

Мамочки! Это что? Кто???

– Да бл… – возмущенно хрипит живое “нечто” мужским голосом.

Черный, едва различимый силуэт медленно отделяется от очертаний дивана, садясь.

У меня сердце одновременно падает в пятки и в горле взрывается. Кажется, это инфаркт…

– Душка, ты? – сонно бормочет до боли знакомый низкий голос, – Ты что тут делаешь?

Узнаю его обладателя. Сглатываю панический ком. Выдыхаю.

И вместо отступающего испуга в крови взрывается ударная доза адреналина.

Потому что это Макс.

Парень, по которому я с ума сходила последние лет пять…

– Черт, извини, я…Я не знала, что ты тут, – тараторю смущенно, наблюдая, как мужской силуэт, вставая, отделяется от дивана и идет к двери. Еще не хватало, чтобы Макс подумал, что я специально пришла сюда, – И…

Щелкает выключатель. Крохотную комнату заливает тусклым электрическим светом. Я осекаюсь, впадая в ступор, потому что Макс в одних белых боксерах. То есть практически голый.

Растрепанный. Сонно щурится и трет лицо, хмурясь. Небрежным жестом смахивает упавшую на лоб длинную челку.

И я вижу, как перекатываются мышцы на его плече, а еще замечаю светлый пушок подмышкой. Сглатываю выделившуюся слюну. Заторможено моргаю, пялясь на его спортивное золотистое тело. Это машинально происходит, я… Боже, меня будто опускают в вязкий кипящий кисель. Нестерпимо жарко…

– Ищешь, где переночевать? – хмыкает понимающе Колобов.

Чешет рассеянным жестом свою обнаженную грудь, разглядывая меня. И такое чувство окатывает, будто это я перед ним голая, а не наоборот. Настолько он выглядит расслабленным и вальяжным. Еще и его голубые глаза словно сканер. Оценивающе проезжаются по всей моей фигуре.

Я знаю, что он всегда так смотрит, но не могу избавиться от ощущения, что он будто мысленно на вкус пробует именно меня.

Когда-то так меня к нему и приварило.

Для всех друзей брата и даже просто общих знакомых я была и остаюсь чем-то бесполым. С Яриком связываться себе дороже, со свету сживет вмиг. И только Макс с первого дня нашего знакомства смотрел на меня так… Делая особенной, с легкостью внушая запретные мысли, от которых уши начинали гореть.

К сожалению потом я узнала, что он смотрит так на абсолютно любую представительницу противоположного пола. А по-настоящему желает только одну, свою одногруппницу – эту заносчивую сучку Малевич. Но было уже поздно. Я уже успела нафантазировать себе нашу любовь и в ней утонуть. Дурочка…

– Кхм, да, ищу… – я отчаянно пытаюсь звучать обычно и вымученно улыбаюсь, – Мы должны были с Энджи в гостевом домике ночевать, но там…

– Но Яр тебя опередил, – подхватывает Макс, и его губ касается кривая усмешка.

– Да, точно, – киваю, залипая на этих самых изогнутых губах, – А в доме осталось только на диване внизу место, и как-то не очень…кхм… Хочется там, – бормочу, соскальзывая взглядом с мужского рта на крепкую шею.

И ниже…

Крупные ключицы, развитые грудные мышцы, твердый живот, линия светлых волосков ниже пупка исчезает под полосатой резинкой боксеров. А за белым хлопком пошло и выраженно просвечиваются очертания того, что в трусах. Во рту становится сухо от бешено ускоряющего пульса. Боже, как поднять глаза?!

И кажется Макс замечает, что, пока говорю, жадно разглядываю его. Щеки вспыхивают еще жарче. Приходится встряхнуть головой, чтобы сбросить оцепенение.

Это просто дурацкое физическое влечение. Ты же не животное, Лида, да?!

– Но раз тут занято, я пойду спать туда, – выпаливаю на одном выдохе. Еще раз извиняюще улыбаюсь, делая шаг к двери, – Прости, что разбудила.

– Да ничего, – Макс, сложив руки на груди, тоже вдруг делает шаг к выходу и загораживает мне проход, – Оставайся, – кивает на разложенный, застеленный диван, – Поместимся.

Я замираю, приоткрыв рот. Он серьезно сейчас?

– Нет, я…– бормочу.

– Боишься что ли, Душка? – Колобов насмешливо выгибает бровь, – Обещаю не буду приставать…– улыбается. Но взгляд так и шарит по моему телу, делая улыбку двусмысленной и хищной, – Первым…– хмыкнув, добавляет.

– Что? Я не собираюсь к тебе приставать! – возмущенно фыркаю, а у самой голос предательски вздрагивает.

– Тогда вообще не вижу проблем, – Макс снова кивает на разложенный диван.

И я по инерции оборачиваюсь на предлагаемое ложе. Смятые простыни с лебедями и кувшинками, одна подушка, радушно откинутое одеяло… Не очень -то широкий матрас. Потеряться двоим тут не выйдет при всем желании. Сглатываю, пульс в висках стучит от мысли, что я проведу тут ночь…С ним! Перспектива манит как доза наркомана в ломке…

– Просто все подумают, что мы переспали, – севшим голосом возражаю.

– Я поставлю будильник на семь, и утром сам свалю на диван в гостиной, так пойдёт? Но всю ночь я тоже там торчать не хочу. А Чижов пьяный храпит на всю комнату, которую мы заняли, – немного раздраженно вздыхает Макс, видимо устав меня уговаривать, – Лида, все, хорош ломаться, как маленькая. Спать уже рубит…

– Тут одна подушка, – выдаю свой последний шаткий аргумент.

Макс на это молча подходит к комоду в углу и вытаскивает оттуда сначала вторую хлипкую подушку, а затем и чистую наволочку.

– Укладывайся давай, а я пока отлить схожу, – отрезает, кидая в меня подушкой с наволочкой.

И тем самым ставит точку в моей внутренней борьбе между "хочется" и "колется".

Макс натягивает джинсы, забирает пачку сигарет с комода и оставляет меня одну, давая возможность спокойно переодеться и лечь спать. Дверь за ним захлопывается, а я еще несколько секунд смотрю Колобову вслед, приложив ладони к горящим щекам. Пульс ускоряется, толчками затапливая тело взбесившемися гормонами.

Нет, я не жду ничего особенного от этой ночи, но сам факт находиться так близко от Максима в течение нескольких часов кружит мне голову.

Это не поддается логике и контролю. Меня просто распирает от одной мысли об этом и все. Макс мне нравится. Нравится до желания выть на луну, и я уже очень долго ничего не могу с этим поделать.

Сбросив оцепенение, я торопливо подхожу к своей сумке и начинаю в ней копаться в поисках простенькой пижамы, которую захватила с собой.

Ничего особенного – розовая хлопковая майка и короткие шортики. И все же, учитывая отсутствие бюстгальтера на моей почти пятерке и длину шорт, едва прикрывающих ягодицы, когда оказываюсь в пижаме, чувствую себя практически голой. Голой и наэлектризованной до предела – все волоски на теле дыбом стоят.

И низ живота тревожно, требовательно тянет, горячо сокращаясь. Хватит, Лида, одергиваю саму себя. Вы ведь просто будете спать… Да?

Щелкаю выключателем и юркаю под одеяло. Оно здесь одно…

Макс возвращается через несколько минут. Когда дверь в предбанник распахивается, я крепко жмурюсь, стараясь выровнять дыхание. Обращаюсь в слух, улавливая любой шорох, который Колобов издает.

– Лида, спишь? – тихо зовет.

Молчу. Прислушиваюсь.

Шуршание снимаемых штанов, приближающиеся шаги. Что -то не тяжелое падает на пол рядом с диваном, наверно его пачка сигарет. Одеяло на мне приподнимается, матрас прогибается под чужим весом, и через секунду мою спину обваривает прикосновением горячего обнаженного бока Макса.

Я распахиваю глаза в темноте. Все силы уходят на то, чтобы стараться ровно дышать. Тело пульсирует, Макс ворочается сзади, укладываясь поудобнее. У меня сердце в горле стучит от его возни.

Наконец Колобов успокаивается, улегшись тоже набок – лицом к моему затылку. Я это знаю, потому что его горячее влажное дыхание чувственно щекочет мне шею, одно колено упирается в мою ногу, а пальцы руки застывают на уровне поясницы, едва ощутимо ее касаясь. И именно вот это легкое касание на грани фантазии, словно перышком ведут, оказывается для меня самым нестерпимым.

По коже рассыпаются мурашки, между ног становится до стыдного влажно и хочется тихонечко стонать. Прикрываю глаза, сдерживаясь. Ресницы дрожат. Мы сейчас просто заснем, просто заснем…

Макс размеренно, спокойно дышит мне в волосы. Его точно не коротит, как меня.

А у меня уже воздух в легких плавится. И между ног кипяток.

Время будто не течёт. Минута, две, десять…

Я все так же слепо пялюсь в темноту и варюсь в своих пошлых фантазиях, и не думая остывать.

Дышу глубже, пропитываясь мужским пряным запахом, жадно ловлю обволакивающее тепло чужого тела. Оно будто постепенно становится горячей, а дыхание Макса чаще. Но это наверно все мое воображение. Это я завожусь все сильней, а он уже кажется спит давно…

И во сне двигает ладонью и проводит ей по моей пояснице, задирая майку. А затем его рука застывает на моем бедре. Перестаю дышать. От его тяжелой пятерни так жарко… Инстинктивно чуть подаюсь попой к нему. И Макс в ответ вжимается в меня бедрами.

И… тем, что между ними. Очень твердым и раскаленным даже сквозь слои ткани.

От неожиданности я всхлипываю. И рвано беззвучно выдыхаю, когда рука на моей талии оживает и начинает вычерчивать узоры на животе, подбираясь к резинке шорт, а губы Макса смыкаются на моей мочке. Он прикусывает нежную кожу, проходится по кромке ушной раковины языком. Возбужденно, обжигающе дышит, оглушая.

Его ладонь уже в шортах, пальцы накрывают лобок. Вторую руку он просовывает мне под шею, прижимая к себе вплотную и, согнув локоть, пятерней грубовато сгребает правую грудь, отодвинув тонкую маечку. Ставший таким чувствительным сосок проезжается между пальцев, запуская новые токи по моим нервам. Мы молчим.

Такая тишина стоит, только наше сопение.

И марево горячее вокруг. Плотное настолько, что воздух как кисель. Я будто под дурманом, я…

Я знаю, что должна бы его остановить. Но меня слишком ведет. Я никогда ничего более острого и пьянящего не испытывала.

Я так долго мечтала, что он будет именно он. Что я…

Я обмякаю со стоном и отвожу одно бедро в сторону для лучшего доступа, когда пальцы Макса добираются до мокрых уже, набухших интимных складок. И послушно позволяю ему повернуть мою голову к себе и начать глубоко целовать в приоткрытые губы, пошло вылизывая мой рот языком.

Наверно, это неправильно, чтобы вот так вот молча, случайно, без обещаний и заверений было в первый раз. Но я в таком чувственном каматозе сейчас, что мне глубоко плевать.

Моя ответная реакция действует на Макса как стартовый выстрел из сигнального пистолета.

Он шумно выдыхает мне в рот и рывком подминает под себя. Задыхаюсь под его тяжестью, распластанная на кровати.

Горячие мужские руки жадно шарят по телу, в лихорадочном нетерпении стаскивая одежду, упругий язык таранит мой рот, вкус чужой слюны обжигает, ощущение кожи к коже делает происходящее слишком реальным и одновременно сном.

Отрывисто, жарко дышим, у меня голова кружится.

Если бы это был не Макс, я бы наверно испугалась такого напора. Я еще ни разу ни с кем не заходила так далеко. Но сейчас только обнаженная кожа мурашками покрывается, когда Макс стягивает с меня майку и пару секунд пялится на грудь в темноте. От его взгляда соски болезненно ноют, стягиваясь. А потом я хнычу, постанывая, потом что Максим наклоняется и сильно всасывает левый сосок в рот, сминая при этом правую грудь рукой. Простреливает болючим желанием до самой промежности.

Выгибаюсь под ним, трусь бедрами о член, натянувший хлопок боксеров. Макс в ответ приспускает резинку своих трусов, высвобождая ствол, нетерпеливо находит мою руку и заставляет обхватить подрагивающий орган пальцами.

Для меня это маленький шок.

Ладонь словно ошпаривает. Несмело ощупываю, переполняясь запретными ощущениями. Пальцы не сходятся, кожа тонкая, горячая и нежная, а под ней словно камень. Веду рукой, сжимая крепче. Макс дергается, подаваясь мне в ладонь, и прикусывает мой язык, тихо выдыхая. Ему нравится… Смелею, двигаю рукой активней.

И я будто пьяная. Это пьянит. Его учающееся дыхание, шкалящий пульс, который я ощущаю, прижимаясь грудью к его груди, наш пошлый поцелуй с переплетающимися языками.

И его пальцы, которые снова у меня между ног. Гладят складочки, размазывая обильно выступившую влагу, играют с клитором и толкаются в лоно.

Сначала только один, но меня все равно прошивает нервной судорогой вдоль позвоночника. В промежности тут же болезненно и сладко тянет, стеночки саднит. Мне кажется, он меня порвет сейчас, но я не хочу, не могу в этом признаться. Мне страшно, что он остановится…

– Охренеть, ты узенькая… – шепчет Макс пьяно и проталкивает в меня второй палец под мой протяжный стон. Двигает ими во мне.

Меня начинает мелко трясти… Больновато, но это так… Так!

Целую его исступленно, всасывая язык, выгибаюсь, подаваясь навстречу руке, зарываюсь пальцами в мягких светлых волосах на его затылке и другой рукой сильнее сжимаю пульсирующий член.

Да-да-да…Мне так невыносимо жарко и жадно сейчас, что для меня это уже секс.

Макс наваливается сверху, продолжая ласкать, свободной рукой слепо шарит по полу у дивана. И находит презервативы. Не разрывая поцелуй, рвет фольгу. Садится между моих ног, быстро раскатывая резину по члену. Я в этот момент дрожу, гладя его напряженный живот. Страх накатывает. Голой коже без него холодно. Быстрей бы уже…

Макс опускается на меня, одновременно приподнимая мои бедра и толкаясь своими вперед. Плавно, но неумолимо глубоко. И это словно ножом по маслу. Между ног ошпаривает режущей болью, от которой я дергаюсь и инстинктивно пытаюсь отползти. Всхлипываю громко, на ресницах повисают слезы. Судорожно дышу. Внутри горит, распирает, жжет. Больно!

Макс замирает, уставившись на меня. Растерянный взгляд быстро сменяется злым и все равно ошарашенным.

– Бля, серьезно?! Целка?! – взрывается хриплым полушепотом.

– Уже нет, – облизываю пересохшие губы.

Шутка не удается. Макс так взбешен, что голубые глаза чуть ли не светятся в темноте.

– На хрена?! – шипит.

– Остановишься? – дрогнувшим голосом интересуюсь.

И хочется плакать. Но уже не от боли, она постепенно стихает. Макс не двигается, продолжая быть во мне. И я привыкаю… Мне так нестерпимо горячо ощущать его там…

И если он сейчас прекратит, я просто умру.

Зависаем, смотря в глаза друг другу. Я кусаю нижнюю губу, не дышу. Макс замедленно моргает и со стоном:

– Уже нет. Не остановлюсь.

Снова подается ко мне, впивается в губы. Жёстко, кусая почти до крови и глубоко проталкивая в рот язык. Его бедра плавно вдавливаются в меня, вызывая грудной стон, и отступают. Медленно. И еще. И еще.

– Нормально? – вибрирует его шепот.

– Мхм…– стону.

Закрываю глаза, голова откидывается сама собой, шея выгибается, ресницы дрожат. С приоткрытых губ слетают стоны, потому что Макс двигается. Двигается во мне. Постепенно все быстрей и быстрей.

Это как крутить палочку, высекая огонь. Во мне уже искры. Их больше и больше с каждым новым толчком, растягивающим до предела и теснящим внутренности. Во мне скользко и я сама чувствую, как туго.

Макс рвано дышит, влажно целуя мою шею и крепко удерживая бедра на месте. Сгибает мои ноги в коленях, приподнимая, ускоряется. Больно. Стону и упираюсь ему руками в живот, пытаясь отодвинуть, но он перехватывает мои запястья и впечатывает в кровать. Взгляд жадный и шальной впивается в мое лицо. Ловлю этот взгляд и тону, подчиняясь.

Движения бедер резкие, безжалостные, быстрые. Внутренности немеют, но в промежности стремительно нарастает чувственный зуд. Его невозможно терпеть, накатывает. Внизу живота, в самой глубине будто набухает горячий шар. Покрытые испариной тела трутся, перед глазами плывет.

Макс перехватывает мое горло, сжимая, и наклоняется, целуя в раскрытые губы. Член бешено вбивается в меня короткими глубокими толчками, практически не выходя. По позвоночнику сладкое напряжение простреливает, и шар внутри наконец взрывается.

Тело сладкое спазмирует. Глохну, слепну и будто выпадаю на миг в темноту.

Сквозь волны кайфа чувствую его беспорядочные финальные толчки. Слышу протяжный стон, и как дергается во мне. А затем меня придавливает тяжестью его тела. Макс роняет голову на подушку рядом с моим виском. Упирается в нее лбом, тяжело дышит через рот, приходя в себя.

Скашивает на меня поплывший взгляд.

– Ты должна была сказать, – облизывает губы.

Молча качаю головой. Я знаю, что ничего бы не было тогда. Я не жалею сейчас.

Макс разглядывает в лунной темноте мое лицо. Протягивает руку и убирает со лба налипшую прядку. Проводит пальцем по брови, виску, скуле, носу, губам. Приоткрываю рот и касаюсь языком подушечки его пальца. Вкус кожи смешан с табаком. Закрываю глаза, всасывая фалангу. Макс шумно выдыхает, убирает руку и вместо этого целует меня в губы, лениво и чувственно.

– Будем еще? Не болит? – интересуется хрипло сквозь поцелуй.

– Мхм…– бормочу, заливаясь краской до самых кончиков ушей от того, что по сути спровоцировала его сейчас сама. В теле жарко.

Еще…Да…

Но тут спальню оглушает мелодия звонка. Макс мгновенно отшатывается.

– Бл…– бормочет, хмурясь.

Скатывается с меня, встает с кровати и роется в джинсах, валяющихся на полу. Наблюдаю за ним, натягивая на голое влажное тело одеяло. Не думаю, кто это может быть так поздно. Плевать…

Сердце заполошно стучит в груди в ожидании продолжения, между ног вязко и чувственно тянет. Макс выпрямляется, поднося трубку к уху. Кидает на меня непроницаемый взгляд и отворачивается, ероша волосы на затылке.

– Да, Люба, что?

Имя Малевич звучит в тишине комнатки жестокой отрезвляющей пощёчиной. Дергаюсь как от удара, внутри мгновенно холодеет.

Сколько сейчас? Два часа ночи? И вот во столько ему звонит она?!

Сажусь и натягиваю одеяло до самого носа. Широко распахнув глаза, наблюдаю, как Макс в темноте, абсолютно голый расхаживает по комнате, слушая какие-то истеричные всхлипы в трубке.

Я не могу разобрать слов, но то, что она ноет – очевидно.

Ну действительно, кому как ни Колобову можно порыдать в трубку после полуночи!

А он ее слушает. Раздраженно трет лоб, на меня не смотрит, будто и вовсе забыл о моем существовании, и терпеливо слушает ее.

Тормозит посреди комнатки, ерошит волосы на затылке, в темноте бледнеет его голый крепкий зад.

– Ты как?…М, хорошо…И как? Сильно?… Люб, сочувствую, но я у Эмиля на даче, не в городе…– сжимает переносицу, – Просто успокойся… А, ты знаешь? Ну так… В смысле в пяти километрах? Я..кхм… Немного занят… – и только тут Макс оборачивается и мажет по мне задумчивым взглядом.

Мои щеки обдает болезненным жаром. "Немного" это про меня?! Сгораю со стыда. Становится неловко и унизительно…

Малевич продолжает истерить в трубку. Макс прикрывает ладонью глаза и снова ходит по комнате. И наконец, тяжело вздохнув, бросает.

– Ладно, скидывай геолокацию. Скоро буду.

Обрубает вызов. Стоит с телефоном, ожидания сообщения от Малевич, судя по всему. А я, оглушенная, молчу.

С одной стороны я жду хоть каких-то объяснений, с другой – они мне даром не нужны. Я уже все поняла.

Грудь теснит ледяными обручами, сердце болезненно отстукивает слабый пульс.

А чего я ждала?

Нет, не ждала ничего. Но все-таки не хотелось сталкиваться с реальностью вот так. Будто котенка в описанный тапок мордочкой ткнули.

– Мне надо уехать, – глухо сообщает Макс, начиная одеваться.

Поджимаю губы.

– Я поняла.

И наверно в моем голосе слишком много едкого сарказма, потому что Макс замирает, застегивая ширинку джинсов, и поднимает на меня взгляд. С секунду молчит, всматриваясь.

– Малевич в аварию попала. Тут рядом. Просит помочь, – медленно поясняет.

– Оу, жива? – спрашиваю без особого сочувствия.

Потому что вряд ли она бы ревела ему в трубку с того света! Да и из кареты скорой тоже. В таких случаях родителям звонят, а не "мальчику на побегушках".

– Да, но тачка в хлам. И испугалась. Плачет.

– Ну если плачет, то конечно, – холодно пожимаю плечами.

У Макса сужаются глаза. Задираю подбородок.

– Ну что застыл? Одевайся. А то не успеешь ей все сопли подтереть, высохнут, – улыбаюсь.

– Знаешь, я тебе ничего не обещал, – дергается его щека.

– И не надо. Мне больше ничего не надо. Можешь идти.

– Даже так? – выгибает бровь, оскалившись, – Ну спасибо, что разрешила!

Рывком поднимает футболку, торопливо натягивает ее, сует в карманы джинсов телефон и пачку сигарет.

– Спокойной ночи, Душка. И поздравляю с первым разом, неплохо было, да? – ехидничает зло в своей обычной манере, заставляя меня всю мгновенно вспыхнуть от удушающей злости. Какая же он сволочь иногда!

– Если что, обращайся, повторим, – выдает Колобов с нахальным вызовом, уже стоя на пороге.

– Много болтаешь. Смотри, чтобы тебя никто не опередил несчастную утешить, – ерничаю я.

Своим выпадом попадаю в цель, судя по тому, как сжимается его челюсть до хруста, а взгляд мысленно обещает меня придушить.

Ну и отлично, ведь мне тоже сейчас больно!

И самое болезненное во всем этом, что я даже не могу Макса по-настоящему винить.

Он действительно ничего мне не должен. Даже объяснять.

Между нами ничего нет. Это была случайность, и она больше не повторится. Я не позволю ей повториться – это слишком обидно и унизительно. Я получила все, что хотела, о чем давно грезила. Но это лишь мои фантазии, а реальность наотмашь бьет меня здесь и сейчас. И я трезвею. Пусть это и больно.

Макс хлопает дверью, уходя.

Слезы повисают на ресницах.

Жадно прислушиваюсь к себе, разбирая чувства на атомы. Чтобы запомнить каждый их оттенок и больше никогда не поддаться им.

Когда добираюсь до места, отмеченного точкой на карте, то уже застаю момент, как Любкин мерседес из кювета достает эвакуатор. Сама Малевич, обняв себя руками и пританцовывая на каблуках от ночной прохлады, что-то объясняет мужику- эвакуаторщику. Гибддшников поблизости не видно, разъехались уже.

Как я понял, Малевич с какого-то перепугу решила обогнать фуру по обочине. А та, не заметив ее, начала прижиматься, и Люба в итоге улетела в придорожную канаву. Водила она всегда отвратно и при этом достаточно рискованно, так что в этой ситуации меня вообще ничего не удивляет.

Кроме одного. Какого хера я сорвался к ней?!

Третий час ночи, меня уже жестко рубит. Завтра дела с самого утра, и… Душка теперь ненавидит меня.

И я могу сколько угодно себе говорить, что мне плевать, но это не мешает чувствовать себя последним козлом. Хотя Лида тоже хороша, конечно… Перед глазами так и стоит ее воинственная мордаха, а в ушах звенят едкие, колючие слова. И хочется отлупить!

Прямо вот ремнем по, надо признать, охрененной заднице.

И за то, что наговорила. И заставила наговорить в ответ.

И тем более за то, что не сказала!

Девственница…Я пока еще не готов полностью это переварить, поэтому данную мысль торопливо пропускаю.

По позвоночнику вниз горячий импульс прокатывается, стоит вспомнить насколько охрененная та самая задница… А сиськи… Бля…

Нет, я всегда это знал и видел, я не слепой, но в обнаженке и на ощупь это просто какой-то греховный рай.

Еще б такой вредной не была. И без брата.

Понимаю, почему Яра так корежит, когда хоть кто-то смотрит на сестричку дольше двух секунд. Он ведь прекрасно понимает, о чем все думают в этот момент. Для этого не надо быть экстрасенсом.

Ладно, проехали. Завтра на работе встретимся и как-нибудь извинюсь… Душка не из тех, кто способен дуться долго. Я по крайней мере такого не припомню.

Люба замечает меня и приветственно машет. Паркуюсь на обочине около эвакуатора. Устало тру лицо, не торопясь выходить, пока Малевич приближается к моей машине, виляя задницей на своих тонких каблуках. Ловлю масленый взгляд водителя погрузчика на ее пятой точке. Глухое раздражение накатывает. Не на мужика, а на нее.

Я просто тупо злюсь сейчас на нее и на себя за все. За то, что звонит, а я не могу нормально отказать. За то, что знает, что не откажу. За то, что пользует меня. За то, что, в конце концов, не дала спокойно поспать и потрахаться…Уверен, скажи я ей, что с девушкой, Любу это бы вообще не смутило. Наоборот подначило только уламывать меня приехать еще сильней.

И какого хрена я до сих пор на это ведусь?

Да, она попала в передрягу, но вот жива – здорова, на каблуках расхаживает, виляя задницей перед работягами, машину сейчас отгонят, а она вполне могла позволить себе вызвать такси.

Передняя пассажирская дверь моей тачки распахивается, и в салон залезает Люба, мгновенно отравляя все запахом своих холодных селективных духов.

– Привет, спасибо, что приехал, – улыбается и лезет целоваться.

Подставляю щеку, сжимая челюсти. Я, блин, зол.

– Цела? – выходит грубовато.

– Да, но до сих пор потряхивает. Еще и подушка не сработала, представляешь?! – жалуется, – А если бы был столб!

На это молча чешу переносицу. Ну не столб же…

– Что, можем ехать? – киваю на ее мерседес с помятой мордой и вывернутыми передними колесами, который как раз закрепляют на эвакуаторе, – Тебя куда? К родителям или на квартиру?

– Хм-м-м, – тянет Люба кокетливо, и ее тонкая рука опускается на мое бедро, – Можем к тебе, если хочешь.

Сжимает мою ногу, поглаживая. Розовые ногти царапают даже сквозь ткань джинсов. Мышцы рефлекторно напрягаются. Мой взгляд застывает на женской руке, расположенной так близко к паху.

Провожу ладонью по губам и подбородку, не отвечая. И обоняние улавливает едва ощутимый запах на кончиках пальцев. Чужой. Мягкий, персиковый такой…

И я точно знаю, кому он принадлежит. Перед глазами встает Душка, но не злая как кошка, которой хвост прищемили, а разомлевшая и готовая кончать, и…

Бля, становится неприятно. Пошлятина какая-то низкопробная сейчас еще и Любу к себе тащить, когда рука пахнет выделениями другой.

– Не сегодня,– хрипло бормочу, убирая с бедра женскую руку.

Отворачиваюсь, включая зажигание. Чувствую прожигающий, полный неприятного удивления взгляд на своем профиле.

О, да, на меня сегодня видно все женщины мира готовы обидеться!

– Почему? – тихо интересуется.

– Просто нет. Я устал.

Молчит, повернувшись к стеклу. Включаю музыку, чтобы так не долбило в уши напряженной тишиной. Тру слипающееся глаза, разгоняясь по трассе.

– Так куда тебя? – уточняю снова.

– Давай на квартиру, – тихо.

– Ок.

– Макс…

– М?

– А завтра вечером? Может заедешь? – и ласково так, будто смущается.

Я криво улыбаюсь, зная, что Люба на самом деле просто проверяет, работает ли поводок.

Да, я это знаю. Но и устоять… Тяжело.

– Завтра ок.

Становлюсь на аварийку у Любиного дома. Она мнет сумку в руках, не торопясь выходить. Медленно кладет одну ладонь на ручку двери и поглядывает на меня, порхая ресницами. Розовая нижняя губка кокетливо закушена. Карие глаза влажно мерцают. Она красива и смотрит многообещающе. Я давно считываю все эти сигналы на раз. Люба молча предлагает подняться в ее квартиру, не снисходя до озвучивания "давай все-таки потрахаемся" вслух.

Ей очень хочется. Я вижу.

Но это не любовь, это задетая гордыня. И капелька жадности.

Я ей отказал, и теперь Любе сложно успокоиться. Ее коробит.

А меня в последнее время доставляет ее шатать.

И почему я был таким ослом и раньше не давал ей по носу? Оказывается, в эту игру весело играть вдвоем. Правда "весело" всегда кому-то одному.

– Спокойной ночи, – роняю сухо, сжимая пальцами руль.

Люба обиженно поджимает губы.

– Ну пока, – распахивает дверь, – Спасибо, что приехал, – бросает без особого энтузиазма, когда уже оказывается вне салона.

– Пожалуйста, – бормочу громко хлопнувшей дверце и рывком трогаюсь с места.

На дисплее показывает начало четвертого. Отлично блять ночь воскресенья провёл. А завтра на объект к девяти.

Хотя начиналось все… Сглатываю и, поставив локоть на дверцу машины у стеклоподъемника, подношу ладонь к лицу. Нюхаю пальцы, щурясь на залитую электрическим светом дорогу. Почему-то тянет улыбаться.

Тихая оказалась с сюрпризом, надо же. Девочка…

И почему только не послала меня?

Не очень улавливаю этот момент.

Мне от него неловко и жарко одновременно. Нет, я в курсе, что очень ей симпатичен. И, как только она зашла в баню, мысли мои сразу в ту сторону потекли. Пришлось даже к Эмилю сгонять за презиками, которых у меня с собой как назло не было.

Но я рассчитывал на мимолетное тайное приключение, если девушка окажется не против.

А не на ее первый раз!

Какого хрена?

Девчонки же хотят чего-то особенного в такой ситуации, нет?!

И как она вообще может быть целочкой в девятнадцать лет с такой милой мордахой, умопомрачительным телом и со вполне современными взглядами?

Не укладывается в голове…

Устала ждать, что кто-то до нее доберется, минуя брата? Может быть…

Яр действительно как коршун над ней, а компания общая. Так что она вполне могла до такого додуматься. Еще и я – его друг. Похоже на маленькую родственную месть. Интересно…

Одно знаю точно. Трындец, она сочная… Это просто противозаконно. Жаль, что повторить вряд ли удастся. Не судьба.

Но фантазировать мне ничего не мешает. Уставший мозг засасывает в эротический туман, когда мельком наши кадры вспоминаю. Страшно прямо за рулем грезы и явь перепутать, и так и уснуть, не доехав каких-то пару километров до берлоги своей.

Делаю музыку до предела, встряхиваю головой, прогоняя навязчивые видения. А из динамиков как назло что-то сопливое и чувственное орет.

Мысли становятся слаще Целую тебя, такую изящную Ты по моей шее губами горящими Текут ощущения, боже, ты настоящая

Нежные планы Залезу в твою душу и спальню Здравый смысл рушит желания Помни, я тоже знаю твои тайны (Ваня Дмитриенко, “Настоящая”)

Криво улыбаюсь, вслушиваясь в слова, которые неожиданно резонируют с чем-то в груди, прямо за ребрами.

Долбанутая ночь… Странная. Но такая живая.

Начинаю подпевать, вкладывая в безликие строчки что-то свое, глубоко личное.

Сворачиваю в свой старый московский дворик. И резко бью по тормозам, буквально в последнюю секунду увидев на асфальте крохотный пушистый комок.

Твою мать!

За мордой внедорожника не вижу задавил или нет. Выходить блять страшно!

Вдруг там кровавый блин, а не… Что это было? Котенок?

Пугает, что не убегает. Задавил?

Неприятный адреналин шипит по венам, когда выпрыгиваю из тачки наружу. В ушах пульс стучит, пока огибаю капот. Сажусь на корточки посмотреть что там, и выдыхаю.

Живой. Крохотный. Облезлый весь. Грязный такой, что и цвет не разобрать. Глазки слезятся.

И откуда ты только взялся, мини драный кот?

Достаю из-под капота. Жалобно мявкает. Трясется осиновым листом. Ну и куда мне тебя?

Озираюсь по сторонам в поисках горе мамаши, но ее не видно. Бля…

– Не было печали…– ворчу себе под нос, садясь в машину вместе с котом.

Ну куда мне кот?

Я один живу и дома почти не бываю. И вообще… Он на вид сейчас чихнет и умрет. Вон какие глаза запущенные. Смертник.

Занимаю свое парковочное место и так и сижу в машине с притихшим дрожащим котенком. Поглядываю на него? Рыжий что ли? Да нет, персиковый… Красивый наверно, если отмыть и откормить. Такой мелкий, а морда бандитская. Забавный на самом деле. Маленькая душа.

"А, черт с ним!" – наконец поддаюсь порыву.

Значит, судьба. Ночь у меня сегодня и правда особенная.

Только надо лечить. Время близится к четырем часам утра, но как известно "Москоу невер слип", так что не вижу в этом проблемы. Нахожу ближайшую круглосуточную ветеринарку и стартую туда.

Кот, когда машина трогается, от испуга спрыгивает с сидения и забивается под кресло. Кряхтит жалобно всю дорогу, будто его режет кто. Еле достаю его оттуда, приехав по адресу.

В ветеринарке котенка осматривают, отмывают, поздравляют меня с тем, что у меня девочка, и, закапав мою новую подружку какими-то каплями, отдают мне ее обратно.

– Вот рецепт, антибиотики надо пропить, еще против глистов, и это. И потом желательно показаться через неделю, – молодая симпатичная женщина – ветеринар деловито печатает мне целый лист назначений, – У вас уже были домашние животные?

– Коты нет, – признаюсь, осторожно гладя свое нежданное приобретение, вцепившееся мне в футболку.

– Если хотите, мы можем отдать на передержку волонтерам. Она маленькая, обязательно кто-нибудь заберет, – предлагает мне Федорова Мария, судя по бейджику.

– Нет, все нормально, – я сам без понятия почему отказываюсь, но отказываюсь.

– Ладно, – Мария мне открыто улыбается. Смотрит как на героя.

Не удивлюсь, если она сама – тот самый волонтер с передержкой. И для нее парень, притащившийся в ветеринарку с бездомным котенком в четыре утра, это как пачку Виагры сожрать.

Смотрит она по крайней мере именно так.

Мысленно делаю зарубку, что, если что, я теперь знаю кратчайший путь к сердцу любой зоо-ориентированной дамы.

– Еще надо купить лоток, наполнитель для туалета, когтеточку, корм…– Мария бодро перечисляет, что мне необходимо приобрести, а я в это время чешу за ухом притихшего найденыша.

"А ты у нас настоящая маленькая женщина, да? С таким приданым… – фыркаю про себя, – И шерстка, оказывается, мягкая, персиковая. Промытые глаза раскосые, зеленые. Красотка будешь."

А кошечка будто понимает, о чем думаю. Задирает ко мне свою хулиганскую мордочку и начинает тихо, по-грудному мурчать, ласково щурясь на меня.

– Ой-й, – умиленно тянет Мария, – Она вас уже признала. Как назовете?

– Хм,– подвисаю на секунду, разглядывая свою новую сожительницу, – Пусть будет Душка. Напоминает мне кое кого.

Будит меня настойчивая мелодия звонка. Слепо шарю рукой по прикроватной тумбе, пока не нахожу орущий телефон.

– Да? – сиплю спросонья как из преисподней.

– Максим, ты где?! Мы зае… – вопит в трубку Коля, мой бригадир светотехников, – Палыч наебн…лся! Х…ли делать – вызвонил Корейкина, фермы пока перегружали, окну по пропуску пи.. да, ты…

Слушая бесконечный поток матерных и очень эмоциональных объяснений Николая, сажусь на кровати и протираю неоткрывающиеся глаза.

Смысл его слов улавливаю, но голова так гудит от недосыпа, что пока с трудом.

Я лег в шестом часу. А сейчас сколько?

Будильник был заведен на полдевятого. Мне что-то такое снилось, что он звонил, и я его выключал. Из окон слепит яркий дневной свет. Блин, мне это не снилось, да?

К голому животу жмется урчащая Душка, активно трясь носом и видимо требуя что-нибудь пожрать.

Отвожу телефон от уха и смотрю на дисплей. Пипец, почти двенадцать. А они до сих пор на площадку не могут попасть?!

Адреналином ошпаривает так, что просыпаюсь мгновенно и вскакиваю с постели.

– Все, я понял, да, сейчас устрою, – отрывисто успокаиваю Колю, крутясь по спальне в поисках вещей.

– А сам подъедешь? Нам бы…

– Да, буду через полчаса, – и сбрасываю его, чтобы не терять время.

Пока натягиваю джинсы и футболку, звоню на площадку и кое-как договариваюсь, чтобы их пустили прямо сейчас. Насыпаю Душке корм, проверяю лоток и пулей вылетаю из квартиры. Выдыхаю только за рулем.

Снова созваниваюсь с Колей и узнаю, что они уже работают. Немного отпускает. Успеют.

Затем уже только набираю офис и сообщаю, что появлюсь лишь после обеда, а пока на площадке. Секретарша отца ласково поет мне в трубку: "Хорошо, я передам, Максим Алексеевич".

Да, официально я работаю на отца, у которого два пафосных клуба, небольшая сеть ресторанов и одна из лучших фирм в стране по техническому обеспечению концертов, фестивалей и тому подобных культурно- массовых мероприятий.

Формально делаю я это лет с семнадцати, но до последнего времени являл собой типичного бездельника -студента с папиными деньгами, который числится где-то там для галочки и тупо ждет наследство.

Но с Нового года все резко изменилось. Я фактически закончил обучение, мне оставался только диплом, и батя разом свалил на меня эту самую фирму. И, кажется, за эти неполные шесть месяцев я успел слегка поседеть, потому что дедлайн и форс мажор – теперь два самых частых слова в моем лексиконе.

Если не вспоминать мат конечно.

Без мата, внезапно(!), на площадках вообще ничего не работает. Даже техника сбоит, не говоря уже о моих мужиках.

Навигатор показывает умеренные пробки и двадцать восемь минут. Включаю музыку, раздумывая тормознуть ли где-то и взять кофе, или уже поискать кофеин на площадке.

Черт, жаль, что проспал и в офис с утра не успел конечно. Там Душка…

Они с Анжеликой напросились на летнюю практику к моему отцу, сидят на рекламе. И я планировал утром увидеться с Лидой и закрыть наш маленький неловкий вопрос.

Просто хочется знать, что все нормально. Что это ничего не испортило между нами и мы по-прежнему приятели. Ну, подумаешь, переспали, да? В конце концов, все взрослые люди…И никто никому ничего не обещал. Как и не заставлял.

Эх, если бы Душка была не Душкой, я бы, честно сказать, попытался бы повторить.

Но с ней… Бля, с ней только сразу в ЗАГС ведь, учитывая ее семью и наше тесное общение. Или все связи рвать, а это слишком большая цена за несколько, пусть и охрененных ночей. Так что гиблый вариант.

Хоть и очень жаль…

Телефон, прикрепленный к панели управления светится принятым сообщением. Кошусь на него и смахиваю блокировку. Челюсти непроизвольно сжимаются до хруста. Люба.

"Наверно не получится сегодня((("

Сучка. Читаю и у меня щека дергается, а пальцы сильнее впиваются в руль.

Я знал, что она так сделает. Но все равно задевает. Эти игры ее в кошки -мышки. Сама предложила, а теперь вроде как надо мне, а не ей. И первый порыв мой – действительно выяснить "почему нет"?!

Это все гребаные инстинкты. Когда от тебя убегают, ты кидаешься догонять. Когда убегают не слишком далеко и при этом манят пальчиком – тебя тем более прельщает мнимая легкость победы.

Каждая напечатанная буква в этом сообщении —точный расчет на то, чтобы поменять нас местами. Это ее "наверно"… Чтобы я спросил почему, да? Стал убеждать, и вот уже я все предлагаю и даже уговариваю, а не она.

Еще и не факт, что уговорю…

Малевич – гений в этом. Когда мы только познакомились, она буквально сводила меня с ума своими штучками, превращая в подобие зависимого от нее наркомана.

Я ведь тупо ее хотел, открыто и честно, без этих нездоровых игр. А она…Никогда по-настоящему не отталкивала меня, цепляя на надежду. И, если окончательно пытался сорваться, подпускала к себе.

Зачем вот так? Я не знаю. Я, честно сказать, без понятия, что у нее в голове. Говорит она мне каждый раз разное, в зависимости от обстоятельств. Чаще всего говорит, что любит меня, но у меня слишком сложный характер, и ей тяжело долго со мной. И нам лучше не сходиться серьезно, а жить вот так…

Сложный характер…У меня, блин! А не у нее.

Экран гаснет, а я так ничего ей и не отвечаю.

Не может и не может, ок.

Внутри разливается злое удовлетворение. Знаю, что она ждет моей реакции, а ее нет.

Что, Люб, и в этот раз не получилось, да? Ну и какой твой следующий шаг?

Я уверен, что он будет. Равнодушие в таких вещах самое страшное оружие. Да, я теперь тоже неплохо в этих играх разбираюсь. Пришлось.

Тихо психую, пальцами выбивая бодрую дробь по оплетке руля. Взгляд то и дело соскальзывает с дороги на часы на приборной панели. Скоро шесть и рабочий день закончится.

Я опаздываю. Еще и стоит все. Пробки.

Рядом со мной на переднем пассажирском лежит целая гора актов, чеков и накладных для бухгалтерии, но дело не в документах – все равно сейчас ими уже никто заниматься не будет. Мне достаточно оставить их в кабинете, чтобы разобрали завтра.

А вот Лида уйдет.

А я хотел поговорить.

Мне кажется это важным. Не хочу, чтобы Душка решила, что я ее избегаю. Что мне есть из-за чего ее избегать. И тем более, чтобы она избегала меня.

Я без понятия, что именно ей скажу. Рассчитываю сориентироваться на месте. Но сказать что-то необходимо. Особенно учитывая, что я выдал, когда сваливал от нее вчера ночью.

Стоит вспомнить свои слова, и уши горят как у школьника, которого вызвали к доске, а он не учил и несет какую-то чушь под злой хохот одноклассников.

Это было лишним, я чувствую сдавливающую горло вину словно удавку и хочу избавиться от нее.

Конечно, если я не успею, можно написать что-нибудь, но тогда я не увижу Лидиной реакции.

Да и я без понятия, что вообще можно ей написать.

"Прости, все было не "неплохо", а офигенно хорошо"?

Или "Я тебя, конечно, и правда поздравляю с этим знаменательным событием, но без сарказма. И спасибо за оказанную честь"?

Оказанная честь, бля…

Даже в моей голове это звучит до ужаса тупо. Представляю, как будет смотреться в смске.

Раздраженно фыркнув, дергаюсь на светофоре, стоит зеленому только вспыхнуть. Безотчетный мандраж нарастает в груди с каждым преодоленным метром. Ладони влажнеют, когда подъезжаю к клубу с офисными помещениями. Я нервничаю? Да…

Мне самому это странно, но меня будто знобит.

Без пятнадцати шесть. Нормально.

Подхватив стопку документов для бухгалтерии, выхожу из машины и пикаю сигнализацией. Кивнув охране, залетаю клуб, который в это время работает лишь на первом этаже в качестве ресторана, и, пройдя залы насквозь, по служебной лестнице поднимаюсь на третий этаж, где располагается офис.

Здесь первым делом избавляюсь от бумаг, отдав их секретарю, и только потом иду к небольшому кабинету в самом конце узкого коридора. У двери замираю на секунду, слепо разглядывая дверное полотно. Хочется сглотнуть, а в горле странно пересыхает. Ну трындец…

Как на экзамен. Хотя не помню, чтобы я сильно парился из-за экзаменов. Тем более так, как сейчас.

Длинно выдыхаю и одновременно распахиваю дверь. Взгляд вскользь ловит в фокус улыбнувшуюся мне Анжелику, сидящую за столом перед открытым ноутом, и стопорится на Лиде, вальяжно растекшейся по большому креслу-мешку.

Она совсем как моя внезапно приобретенная кошка.

Зеленые глаза озорно блестят, пшеничные локоны рассыпаны по плечам, одно из которых обнажено из-за слишком широкого ворота белой, кружевной футболки. Пухлые губы приоткрыты, и звук ее смешливого голоса еще звенит по кабинету – она только что что-то говорила подруге. Ровно до того момента, пока я не вошел.

Сейчас же Лида застывает, растерянно хлопает ресницами, а потом резко садится ровно, будто ей в позвоночник вбивают кол, и плотно поджимает губы. Зеленые глаза опасно сужаются, не предвещая мне никакого скорого отпущения грехов.

И ощущение такое, что у нее и волоски сейчас все дыбом встанут, будто встретила опасного врага.

В ответ во мне мгновенно волной прокатывается глухое раздражение. Вот не надо только настолько все драматизировать, а?!

Смотрит так, словно я у нее эту девственность несчастную зубами выгрыз без анестезии!

– Привет, – бегло киваю Анжелике и снова перевожу все свое внимание на застывшую как памятник моему вероломству Лиду, – Кхм, – приходится откашляться, потому что я блять теряюсь от выражения ее окаменевшего лица. Теряюсь и бешусь одновременно. Затылок немеет, словно туда лед приложили, а лицо наоборот болезненно горит. Прячу ладони в карманы джинсов, тянет вообще стойку из бокса принять, – Можно тебя?

– Нет, – холодно отрезает Лида и едва заметно кивает подбородком в сторону двери.

Ну просто императрица холопа отпустила!

– По работе, – уточняю я хрипло, сверля ее тяжелым взглядом исподлобья.

А внутри прямо закипает все! Что за цирк?! Еще и Анжелика сейчас глаза об нас сломает.

Душка ей вообще что-то рассказала о ночи, нет?

Не хотелось бы! А то до Яра быстро информация дойдет. Это кстати тоже надо бы обсудить…

– Так тут говори, – надменно предлагает Душка, – Если по работе.

Хрустнув челюстью, мажу выразительным взглядом по Лидиной подружке и дергаю бровью, вкладывая о-очень много смысла в произносимые слова.

– Выходи давай, – рычу на нее сквозь зубы.

– Отвали, – шипит она.

– Лида!

– Я в курсе, что я Лида.

– Да блять! – психую, уже не сдерживаясь.

– "Блять" у тебя в штанах! – выдает Душка убежденно.

Что?!

Я уверен, что вот сейчас у меня из ушей повалил пар! Охренеть, какие вредные полтора несчастных метра с сиськами тут сидят!

С секунду еще смотрю на нее, медленно моргая, а затем разворачиваюсь и с грохотом захлопываю за собой дверь.

Ну и пошла сама!

Все, будем считать – извинился!

Влетаю на техническую лестницу и застываю у распахнутого окна. Торопливо выбиваю из пачки сигарету. Внутри аж воет. Чиркаю зажигалкой и жадно раскуриваю. Спасительная горечь по легким ползет. Медленно выдыхаю.

Ну и пошла, да…

Попозже напишу, чтобы языком не трепалась, и на хрен. Хочет обижаться, удачи. Пусть…

Рассеянно слежу за проезжающими мимо машинами, пока методично привожу свои эмоции к состоянию штиля. И тут знакомый электрический синий БМВ цепляет взгляд.

Яр. Точно не ко мне – он бы позвонил.

Интересно, за сестрой явился или за ее кудрявой подружкой, с которой ночью закрылся и тем самым выпер Душку из комнаты прямо ко мне.

Друг встает на аварийку у самого входа в клуб. Я закуриваю вторую, наблюдая.

Через минуту из здания выбегает одна Анжелика и тут же садится к Яру в машину. БМВ какое-то время так и стоит на аварийке, пока ей не начинают сигналить, и только тогда Яр резко трогается.

Тушу сигарету, провожая тачку друга взглядом. И тут сердце делает мощный адреналиновый толчок, больно ударяясь о ребра, а затем пульс начинает возбужденно частить.

Так, стоп.

Значит, Лида сейчас в кабинете одна?!

Поворачивая дверную ручку в этот маленький кабинет второй раз за последние пятнадцать минут, ловлю дежа вю. Плечи заранее сковывает напряжением, и я уже будто чувствую на себе агрессивный Душкин взгляд.

Резко распахиваю дверь и сразу шагаю внутрь. Закрываю за собой с громким хлопком.

Лида, склонившаяся над ноутом, заметно вздрагивает от неожиданности и замирает, уставившись на меня. Ее губы размыкаются, а зеленые глаза широко распахиваются. Вот только теперь мы здесь одни, и в ее зрачках вместо вызова плещутся лишь растерянность и что-то еще такое щемящее, едва уловимое. Раненое.

Я вижу это и мигом теряю весь пыл. Я ведь вообще извиниться хотел… В начале. И теперь меня вновь размазывает этим смутным чувством вины перед ней.

Смотрим друг на друга и молчим.

Ее ноздри дрожат, когда пытается вдохнуть. А я вот даже не пытаюсь. Воздух плотный как кисель.

Помедлив, Лида вопросительно выгибает бровь. Отмираю и приближаюсь к ней на расстояние вытянутой руки. Едва заметно отшатывается. Стучу пальцами по столу, возле которого она стоит, наблюдая за Душкой исподлобья.

Надо что-то сказать, но в голове звенит пустота.

Жадно ее разглядываю, и у меня полное ощущение, что вижу ее в первый раз. Вижу по-настоящему. Не как сестру друга, не как девчонку из общей компании, а вот так… Как отдельного человека. Как девушку.

Очень притягательную девушку, надо признать.

Не классическую красавицу, но ей это и не нужно. В Душке и без этого очарования через край. Она – просто сгусток живой, манкой энергии. Сексуальной…

Непроизвольно сглатываю, косясь на ее губы, и очень четко ощущаю их мягкость и вкус. Я вообще сейчас, все что было прошлой ночью, слишком четко ощущаю…

А она? Снова смотрю в глаза. Их выражение меняется. Первый шок от моего появления прошел, и Лида уже выглядит холодной и закрытой. Что вообще нехарактерно для нее.

– Что-то забыл? – враждебно.

Дергаю уголком губ, обозначая кривую улыбку, и еще сокращаю расстояние между нами, пока нос не начинает щекотать неуловимый теплый запах ее кожи. На Лиде нет духов. Не взяла на дачу Эмиля, наверно, а дома, понятно, еще не была.

– Поговорить. Не хочешь? – уже натурально нависаю над ней, пользуясь разницей в росте.

– Не совсем понимаю о чем,– быстро облизывает губы, запрокидывая голову, чтобы держать зрительный контакт.

– О том, что было.

– А ничего особенного не было, – прямо смотрит мне в глаза, – Если переживаешь, что Яр узнает или Малевич твоя, то я точно ничего не скажу. Выдыхай. Что еще?

И она вроде бы ровно это говорит, без сарказма, и да, я хотел это услышать, но у меня все равно неприятно царапает внутри и рефлекторно дергается щека. Задевает.

Значит "ничего особенного", да?

– Чего тогда злишься? – Я не злюсь. – Злишься, – давлю. – Ну тебе видней, – пожимает плечами равнодушно.

И хочется ее за эти самые плечи встряхнуть. Этот ее ледяной тон… Реально выморажвает.

– А почему вообще дала? Если раньше не было никого? – уступая раздражению, бью ниже пояса.

У Лиды на секунду шире распахиваются глаза, и я тут же жалею о том, что меня слегка занесло… Не понимаю, почему я вообще веду себя так… Как мудак.

– Напилась и поддалась порыву, – суживает глаза мстительно, – А ты почему за презервативами побежал, а не просто покурить? Думаешь, я не догадалась?! "Не буду приставать" говорит!

– Напился и поддался порыву, – хмыкаю ей в тон, даже не собираясь отрицать.

Да, побежал. И не зря. Понадобились же. Делаю к ней еще шаг. Лида косится на мою футболку, которая уже почти касается ее шикарной груди. Я тоже туда кошусь, во рту собирается слюна. Вокруг словно электричество потрескивает. Жарко…

– Ну вот и все выяснили, – сбивчиво шепчет Душка, розовея и не поднимая на меня глаз, – Я могу идти?

Отступает, разрывая слишком тесный контакт.

– Лид…– зову хрипло.

– Мой рабочий день окончен, – суетливо хватается за сумку.

– Лида, стой.

– Да что еще? – оборачивается уже у двери.

– Если бы ты точно так же позвонила посреди ночи и попросила помочь, я бы к тебе тоже приехал. Обязательно, – говорю.

И чувствую облегчение. Наконец! Да, это оно. Вот, что меня выкручивало все это время. Обида ее, что так ушел. Лида смотрит на меня и будто на глазах оттаивает. Длинно выдыхает, прикрывает глаза.

– Я знаю, Макс, – устало.

– Тогда почему обижаешься?

Слабо улыбается. Искренне.

– За нелюбовь, – отзывается тихо. И тут же добавляет. – Но на это все девушки обижаются. Забей. Пройдет. Короче, я пошла.

– Нет. Стой.

Мне достается недовольный взгляд. Лида застывает, держась за дверную ручку.

Я и сам без понятия, почему никак ее не отпускаю. Просто… Не хочу.

– Кхм, я сейчас на площадку опять. Поедешь со мной, – выдаю в итоге приказным тоном, удивляя не только ее, но и себя самого.

Рациональная часть меня внутри сейчас орет "Что?". Но мне нечего ей ответить.

– Что? Зачем? – хмурится Душка.

И действительно, блять, зачем? Хороший вопрос…

Ничего вменяемого в ответ на него в голову не приходит.

– Надо, – отрезаю вслух.

– Надо…– тянет Лида эхом, склоняя голову на бок и разглядывая меня,– Макс, если теперь ты чувствуешь себя обязанным со мной носиться, то я тебя от этого чувства избавляю, – и крестит меня широким жестом, – Все, отпускаю грехи, иди с Богом. И меня отпусти!

– Ты когда в церкви была в последний раз, святоша? Крестятся справа налево, – фыркаю, заулыбавшись.

Лида розовеет и тоже смеётся.

– Зануда какой, – ворчит.

– Ну не надо. Не всегда, – с умным видом смотрю на часы на запястье, – Все, поехали.

– Макс, я же на машине, – Лида все еще пытается сопротивляться. Наивная душа.

– Я тебя домой отвезу, завтра заберешь, – не оставляю ей ни одной возможности сбежать.

“В конце концов, на ближайший месяц практики я вроде как ее начальник. Так что пусть подчиняется,” – улыбаюсь про себя.

Внедорожник Макса трогается. Защелкиваю ремень безопасности непослушными пальцами.

Я вибрирую вся. Внутри меня клокочет целая буря из термоядерной смеси эмоций. Растерянность, смущение, возбуждение, что мы снова так близко, которое я никогда не могла контролировать, и горькое разочарование. До слез.

Кажется, произошло то, чего я боялась большего всего. Максим ударился в чувство вины, и теперь собирается его искупать передо мной в своей голове. Не хватало, чтобы еще начал меня жалеть!

Колобов вообще склонен ко всяким сердобольным порывам. Всегда прикуривает бомжам, переводит деньги больным детям, увидев рекламу, сдает донорскую кровь каждые два месяца и даже примерно ходит на университетские субботники, пару раз умудрившись затащить туда еще и моего брата, который искренне не понимает, почему нельзя просто доплатить сверху дворнику, а не убирать мусор самому, и все будут счастливы.

Зная это, я подозревала, что так будет, но надеялась, что Макс все-таки не поставит меня в один ряд с брошенной хозяином собакой, которую обязательно надо накормить и хоть немного приласкать. Чтобы не скулила. Потому что ему ее жалко.

Сейчас я чувствую себя именно той собачонкой, и мне милосердного Колобова хочется прибить. И действительно тихонечко поскулить – так поднывает раненая гордость и неразделенная любовь.

Я знаю, что он меня не любит.

Утром я ощутила это в миллионный раз, когда встретилась с братом и Анжеликой во дворе у Эмиля. Мы с Эндж должны были вместе ехать на работу, но Ярик ее перехватил и повез сам, хоть ему и пришлось из-за этого даже выбесить отца. При этом брат так смотрел на Эндж, будто сдохнет, если она просто сядет не в его машину. Вот примерно так выглядит любовь, а не "я тебе ничего не обещал", брошенное раздражённым тоном. На контрасте это ощущается особенно остро.

Макс включает музыку, но в салоне все равно оглушающе потрескивает тишина между нами. Ловлю на себе его косые беглые взгляды, жалящие то тут, то там.

Отворачиваюсь к окну, но мое периферийное зрение упорно живет своей жизнью и продолжает следить за соседом.

На языке вертится что-то вроде "ну и как там Малевич", но я никогда не опущусь до подобного вопроса.

Во мне будто рассыпаны тлеющие угли – все тело накаляется, кожу пощипывает.

Я не могу не думать о том, что произошло между нами меньше суток назад. Я, кажется, до сих пор его в себе и на себе чувствую.

Не знаю, думает ли Макс об этом – в конце концов сразу после он поехал к Малевич, и наверно у него есть более свежие интимные воспоминания после меня. И это противно осознавать до тошноты!

Но мне все равно чудится, что его взгляд изменился. Я считываю некий сексуальный акцент, который давит гораздо сильнее, чем обычно. Буквально ожогами покрывает любой оголенный участок кожи. Не просто ленивый мужской интерес, который в исполнении Макса вообще ничего не значит, а сконцентрированное желание, вязкое и удушающее.

Но, уверена, это лишь мои фантазии. А ему все равно. И только излишняя совестливость мешает.

– Давай ко мне сначала заедем? – предлагает Макс хрипло и откашливается, в очередной раз мазнув по мне плохо читаемым взглядом.

– Зачем?

– У меня тут появился котенок, надо проверить и покормить, – его губы дергаются в улыбке, – А то фестиваль до десяти. Мало ли…

– Котенок? – удивленно вскидываю брови.

– Да, вчера ночью во дворе чуть не задавил. Мелкий совсем, был один, пришлось взять.

– Пришлось…Почему меня ничего не удивляет, – закатываю глаза, засмеявшись, – Девочка? Мальчик?

– Девочка, персиковая такая, мурчит как трактор, – Макс говорит это с теплотой. Вижу ямочку на его щеке и в глазах свет, и для меня это все щемяще больно, но я давлю в себе ненужные реакции.

Мы просто болтаем. Все как обычно, да?

– Вся грязная была, – продолжает Колобов, смотря на дорогу, – Глаза слиплись, пришлось сначала в ветеринарку везти.

– Ночью?

– Да, нашел круглосуточную, в полчетвертого там был, час проторчали, в итоге уснул только в шестом часу, – криво усмехается, снова резанув по мне цепким взглядом, – Насыщенная ночь была…– добавляет вкрадчиво.

У меня вдоль позвоночника прокатывается жаркий шар в ответ на это замечание. Облизываю губы нервно, прежде чем отважиться спросить.

Это глупость и ничего не меняет, но мне неожиданно очень важно знать…Они вдвоем с Малевич котенка этого несчастного спасали или нет?!

– А почему Люба кошку себе не забрала? – голос предательски сдавленно звучит, когда наконец решаюсь.

– А причем тут Люба? Я ее подвёз до дома и все, ее тачку эвакуатор забрал, – смотря на дорогу, бросает Макс. Его челюсти сжимаются, будто нервирует сама тема.

Я молчу, переваривая. Кожу тысячью щекочущих иголочек колет.

То есть он не спал с ней после меня…

Это неважно на самом деле, но внутри все равно будто хлопком открывается шампанское. Пузырьки шипят, пьяня.

Хоть так, иначе думать об этом было слишком унизительно…

– А как назвал кошечку? – после паузы интересуюсь.

– Ду… Кхм.. Думаю пока, – откашливается Макс в кулак, – Приехали, – зачем-то сообщает очевидное, сворачивая в свой двор.

Будто я не знаю, где он живет.

Квартира Макса располагается в сталинке на четвертом этаже. Заходим в отреставрированный подъезд, украшенный репродукциями и цветами, и невольно жмемся друг к другу в узком лифте.

Пока лифт тащит нас вверх, Макс поглядывает на меня, вертя на пальце ключи. С его губ, итак от природы изогнутых в форме лука, не сходит рассеянная улыбка. От сильного тела, находящегося так близко от меня в этой чертовой кабинке, чувственно греет теплом.

Все это очень смущает. Я ощущаю неловкость, и не знаю, как себя вести, что со мной бывает не часто.

Колобов же не думает, что я теперь стала доступна в любой момент?!

Да нет, вряд ли…Но в его голубых глазах тлеет что-то такое, что поднимает дыбом все волоски на моих руках.

Мы ведь вообще-то на фестиваль ехали, а сейчас окажемся вдвоем в его квартире. Не считая, конечно, какой-то непонятной кошки.

– Так зачем я тебе на площадке? – спрашиваю, когда выходим из лифта и направляемся к его двери.

– Эм… – Макс берет паузу, проворачивая ключи в замке, – Ты же занимаешься организацией "Стерео", нет? Ульяна вроде тебя старшей помощницей поставила…

– Да, – киваю.

Действительно, Ульяна, арт-директор их сети, назначила меня своей правой рукой для проведения летнего фестиваля, который пройдет через две недели.

– Ну вот, как раз еще раз посмотришь, как все устроено изнутри, – предлагает Макс, что, конечно, звучит не очень убедительно, так как я уже много раз была на чем-то подобном, – И еще… Там хедлайнеры "Крашис", они тебе нравились вроде бы. Если хочешь, проведу к ним, познакомишься, – подмигивает и распахивает дверь.

А вот тут мои глаза округляются! Правда?! О, я их обожаю!

– Ты серьезно? Прямо познакомишь?! – восторженно лопочу.

– Конечно, – усмехается довольно, считывая мою реакцию.

– О, Макс!

Я бы завизжала и прыгнула ему на шею…Еще сутки назад я бы точно сделала так.

И Максим даже замирает, придерживая дверь в ожидании чего-то подобного. Голубые глаза намертво впиваются в меня, отслеживая каждое движение и эмоцию.

И я действительно делаю к нему шаг, поддаваясь порыву, но натыкаюсь на непроницаемую стеклянную стену у себя в голове. Я не могу. Не могу его теперь просто обнять, потому что чувство неловкости еще слишком огромно. И в памяти кружат совсем другие, явно не дружеские объятия.

Удушливо краснею, прикусываю губу, стопорясь в каких- то сантиметрах от застывшего Макса.

– Спасибо, супер, – бормочу, а уши горят.

Опускаю руки по швам, так до него и не дотронувшись.

Макс скользит взглядом по моему лицу. Хмурится и отворачивается, первым шагая в квартиру.

– Бля! – тут же возмущенно восклицает. Загорается свет.

Макс, скривившись, трясет кроссовком и отпрыгивает от огромной желтой лужи у самой двери.

– Ну пипец, – матерится, – Лид, аккуратней. Где там эта бандитка?!

– А что ты хотел? Оставил ребенка одного, – смеюсь над его страдальческой миной.

Макс кривится, избавляясь от испачканной обуви, пока я аккуратно обхожу оставленное котенком препятствие.

– Ты где? Кыс-кыс- кыс…– Макс исчезает в глубине квартиры, а я разуваюсь.

Пока Колобов ищет маленькую преступницу, я сворачиваю на кухню и там в углу натыкаюсь на миски с водой и кормом, а потом иду в туалет.

– Макс, конечно, она написает! Ты же дверь закрыл! – ругаюсь на него.

– А, да? Черт, забыл, – отзывается, – О, ну, привет, сыкуха, – это уже ласково, совсем тихо. Нашел. – Что, хулиганишь тут, да? Разве можно мимо?

И я слышу в ответ тонкое мяуканье и приближающиеся ко мне шаги. Макс появляется в коридоре с крохотным персиковым комочком в руках. На меня испуганно таращатся два огромных слезящихся глаза, ушки прижаты, а коготочки впиваются в руку Макса, боясь, что отпустит.

– Ой, ну приве-е-ет, – я ласково воркую, подходя. Так и тянет улыбаться, какая малышечка! – Не бойся меня, какая ты хорошенькая! – глажу шелковистую мордочку, но котенок дрожит и жмется к Максу.

Ясно, хозяин уже четко определен. Отступаю, чтобы не пугать мелочь ещё больше.

– Слушай, надо наполнитель мочой напитать и в лоток для запаха чуть-чуть положить, так быстрее поймет, – предлагаю Максиму, – У тебя есть латексные перчатки или что-то такое?

– Я похож на извращенца? – фыркает Макс, выгибая бровь.

– Для уборки! Что за порнуху ты смотришь?! – закатываю глаза, засмеявшись.

– А-а-а, – тоже усмехается, слегка краснея, – Я не знаю, у Тамары есть наверно что-то такое в кладовой.

Пока Макс насыпает корм, роюсь в инструментарии его домработницы. Найдя тряпку и резиновые перчатки, разбираюсь с лужей и кошачьим туалетом, а Макс в это время, судя по недовольному тонкому мяуканью, доносящемуся с кухни, пытается скормить котенку лекарства.

– Да что ты такая упрямая! Глотай, давай. Нет…! Я тебе выплюну, по ушам получишь…– ворчит тихо-тихо себе под нос, но я все равно слышу.

Закончив с уборкой, иду к ним на кухню и смотрю на Макса с котенком, прислонившись плечом к дверному косяку. Мелкая громко мурчит ему в лицо, трясь носом о нос нюхая, Максим улыбается. В соцсетях бы за милоту миллион лайков огребли. Тихонько вздыхаю…

– А почему еще не назвал? – спрашиваю, наблюдая.

– М-м… Что, поехали? – уходит от ответа.

– Да, давай.

Макс, достав другие кроссовки, обувается стоя, уступив мне пуф в коридоре. Осмелевший котенок сначала нюхает место бывшей лужи, которое я от души залила чистящим средством, а затем трется у моих ног.

Закончив обуваться, Макс присаживается на корточки передо мной, гладя ластящуюся кошечку.

– Все, не хулигань…– наставляет ее полушепотом.

Я в это время наклоняюсь завязать шнурки. И наши с Максимом лица оказываются неожиданно очень близко.

Макс поднимает на меня взгляд. Внезапно совершенно серьёзный и будто подернутый поволокой.

Замираю.

Губы приоткрываются сами собой, когда Макс подается корпусом в мою сторону. Его горячее дыхание оседает на моем лице. Сердце тут же жарко пульсирует по всему телу. Воспринимаю происходящее как в замедленной съёмке. Он ведь поцелует меня сейчас…

И это не ночь. Мы не пьяны. Я прекрасно осознаю все.

И отлично вижу по его глазам, которые уже так близко, что Макс тоже осознает.

Его взгляд соскальзывает на мои губы, ноздри вздрагивают, на скулах проступает возбужденный румянец, воздух как толща горячей воды. Секунды тянутся жвачкой.

Макс подается еще немного, и его нос касается моего. Я уже чувствую его вкус на своих губах, какие-то миллиметры. Дыхание сбивается, вдох через рот оглушающе шумный. По коже ползет жаркий озноб.

Сухо сглатываю. Не знаю, откуда беру в себе силы, чтобы глухо пробормотать.

– Второй раз на алкоголь и порыв спихнуть уже не получится.

Встречаемся взглядами. Застываем.

Я чувствую, как в Максе идет борьба. Его взгляд хмельной от похоти и одновременно напряженный. А я жду, замерев, что он решит. Не дышу.

И внутри звенит тонко: "Ну поцелуй, поцелуй меня пожалуйста. Я знаю, ты не будешь играть со мной. Знаю, что тогда мы попробуем по-настоящему. Пожалуйста… Пожалуйста!"

Но он медленно моргает и отшатывается. Встает с корточек, поправляет джинсы, пока во мне рушится все. Нет. Не поцеловал.

– Ну все, пойдем, – прочищает горло и, отвернувшись, распахивает дверь.

Всю дорогу до площадки, на которой проходит музыкальный фестиваль, я молчу, слепо разглядывая расцвеченную электрическими огнями вечернюю Москву.

Макс периодически говорит мне что-то, пытаясь вовлечь в разговор, но я слышу лишь обволакивающий, низкий тембр его голоса, совсем не улавливая смысла произносимых слов.

Киваю невпопад и нет даже сил улыбнуться.

Я раздавлена тем, что только что между нами произошло.

Кто-то скажет, что ничего особенного, но для меня это не так.

Или же этот НЕпоцелуй просто стал той последней крохотной снежинкой, которая обрушила в итоге весь склон, и сейчас внутри меня с грохотом несется вниз громадная лавина.

И я понимаю, что это все. Окончательно все. Конец.

Нашей истории не будет. Он не полюбит меня.

Раньше, когда между нами ничего не было, во мне упорно тлела надежда. Она – та гадина, которую тяжелее всего придушить. Из-за нее ты до последнего хватаешься за иллюзии, отвергая реальность.

И я отвергала. Надеялась, что Максим каким-то чудом разглядит меня, увидит во мне девушку, женщину, ту, которую можно полюбить.

Но вот он увидел, и даже больше, и ничего не произошло. Не изменилось ничего.

И моя надежда тихо умирает прямо сейчас, корчась в безмолвном океане боли. На ее место приходит опустошение. Мне не хочется плакать, у меня нет на это сил.

Но мне остро хочется одиночества, темноты и тишины. Я хочу прочувствовать эту смерть своей любви физически, оказаться в склепе. И там спокойно переродиться, чтобы дальше жить. Я хочу пропустить через каждую клеточку осознание того, что Макс никогда не будет моим. Именно сейчас я с этим полностью смиряюсь. Я будто тонула в нем все эти годы, не замечая ничего вокруг. Но теперь я достигла дна, и пришло время оттолкнуться.

И я не жалею, что между нами была близость. Что он стал моим первым. В конце концов я мечтала об этом. И я осуществила свою мечту, пусть и так неуклюже. Как там было в старой песне…

“Пройти хотя бы раз по краешку твоей судьбы”

Вот я и прошла. И больше не надо.

Сейчас мне физически неприятно сидеть в машине Макса, чувствовать тепло его тела и вдыхать запах. Меня это душит. Я хочу избавиться от его присутствия и спокойно вздохнуть.

Тереблю край юбки, с тоской поглядывая на навигатор. Когда мы уже приедем?

Макс замечает, поджимает губы и раздраженно трет лоб, поставив локоть на дверь. Перестает пытаться меня разговорить. Делает музыку громче. Так громко, что она долбит тяжелым пульсом у меня в груди.

Наконец приезжаем. На шлагбауме Макс показывает пропуск организатора, и нас пропускают на территорию за клубом.

– Отведешь меня сразу к “Крашис”? Очень хочу познакомиться, – спрашиваю перед тем, как выйти из машины.

Мажет по мне непроницаемым взглядом.

– Ок.

Я хотел помочь Лиде выйти из машины, но она успевает справиться сама. Меня это взбесило – она же видела, что я иду открыть ей дверь. И я точно знаю, что Душка к подобному приучена.

Она назло мне. Мелкими незаметными уколами демонстрирует свою обиду. Молчаливая и отстраненная, со вселенской грустью в глазах. Обиду за то, что не поцеловал.

Что это? Задетая женская гордость?

Ждала, что после секса упаду к ее ногам? Так вроде бы не дурочка и понимает, что мир устроен совершенно по-другому.

Так какого хрена я, только выплыв из чувства вины за то, что сбежал от нее посреди ночи, снова ощущаю себя по уши виноватым?!

И хочется придушить Душку за это. Точно, "Душка" от слова "душить" – злобно улыбаюсь про себя.

А предательское воображение подсказывает совершенно определенный момент, когда я ее уже слегка придушивал. Буквально меньше суток назад.

По позвоночнику вниз прокатывается вязкая возбуждающая волна. Затылок немеет. Стараюсь незаметно поправить джинсы в районе паха. Лида идет впереди, и взгляд мой упирается в ее сочный маленький зад, лишь намеком обтянутый вполне приличной бежевой юбкой. Может и приличной, но ее голые загорелые ноги в белых кедах все равно мысленно уже где-то на моих плечах. Сглатываю…

Бл… Это скоро пройдет?!

Почему сносит теперь так в сторону секса?

Я смотрю на нее сейчас, и мне вдруг кажется, что она даже моргает с каким-то пошло-эротическим подтекстом. Вот если так же у члена пушистыми ресницами порхать – это щекотно? И все в таком духе… Трындец, что за муть лезет в голову!

Лида не первая приятельница, с которой я случайно переспал, но впервые мне хочется повторить, а не переходить на другую сторону улицы, пока неловкость окончательно не исчезнет.

Возможно, дело в том, что для меня она в определенной мере запретный плод, а ,как известно, он сладок. А возможно у нее просто слишком вкусная кожа и шикарная грудь.

Я не знаю…

Знаю только, что Тихая бесит меня сейчас тем, что снова шарахается от меня, когда еще полчаса назад убирала лужу за котенком в моей квартире.

И, казалось, что инцидент между нами исчерпан и все хорошо.

Но не-е-ет!

Женщины…Вот все они такие! Точно как кошки. То ластятся, то "в тапок нассут". А ты сиди-думай, что не так и как это исправить. Ненавижу эти игры.

– Нам сюда, – догоняю Лиду в два широких шага и направляю ее к служебному входу, кладя руку на поясницу.

И да, я касаюсь ее специально. Тоже назло.

Чувствую, как девичья спина под моей ладонью мгновенно деревенеет, но только сильнее выдавливаю пальцы в плоть. В груди разрастается жар, смахивающий на нездоровый азарт.

Она на меня реагирует…

На узкой лестнице приходится Лиду отпустить. Слышу, как облегченно выдыхает. Поднимаюсь за ней по ступенькам, вслед вслед. Ее распущенные пшеничные локоны почти задевают мое лицо на каждом шаге. Я чувствую, как Душка начинает потихоньку закипать от того, что нарушаю ее личное пространство, но пока держится и не комментирует.

Минуем охрану благодаря моему пропуску, проходим здание насквозь и наконец оказываемся во внутреннем дворике, оборудованном под летнюю сцену. Концерт уже давно идет, музыка глушит, мгновенно тонем в разноцветной, слегка пьяной, веселой толпе.

Я беру Лиду за руку, притягивая к себе, но теперь уже инстинктивно – просто, чтобы не потеряться. Ее ладонь мягкая и прохладная, тонкие пальчики рассеянно проскальзывают по моим.

Душка с интересом озирается по сторонам, встает на цыпочки из-за маленького роста. Мы вышли на вип балкон, но и здесь толкучка огромная, так как совсем рядом барная стойка.

– Так, и куда нам? – подавшись к моему уху, интересуется Лида.

– Давай возьму тебе что-нибудь и пока побудь тут. А я схожу наших парней проверю и "Крашис" найду, ок? – тоже наклонившись, говорю ей на ухо.

Возможно делаю это, прижимаясь чуть ближе, чем требуют обстоятельства. Губами задеваю мочку. Почти, твою мать,облизываю ее. Лида вздрагивает, но слепо смотрит прямо перед собой, будто не заметила. Поджимает пухлые губы.

А меня ведет. Я четко ощущаю, как ведет…

И начинаю подозревать, что это все не просто так. Что может все же…попробовать?

От таких запретных мыслей ускоряется пульс, и испарина выступает на теле.

Да, Яр – препятствие, но… Если нормально все делать, он побесится и отстанет. До родителей Душки, и тем более ее убийственной бабки, надеюсь, все-таки дело не дойдет.

А Люба… Я…

Тут стопорюсь. Ставить полностью крест на нас с ней я не готов.

Отшатываюсь от Душки. Она тоже от меня.

– Нет, ты же хотел мне показать, как все устроено. Иначе зачем я вообще здесь? – выгибает Лида бровь с плохо скрытой претензией, – Просто концерт посмотреть? Я бы лучше уже сидела дома. Тебе скучно было что ли ехать одному вечером?

– Хватит ворчать, пошли, – глухо огрызаюсь на это.

Снова беру ее руку, крепко переплетая наши пальцы, и тащу сквозь толпу за собой.

– Сначала к светотехникам тогда, там бригадир меня уже заждался, – оборачиваясь, громко сообщаю Душке, чтобы перекричать долбящую по барабанным перепонкам музыку, – А потом уже за кулисы, ок?

– Ок, – отзывается Лида и слабо дергает рукой в попытке вырвать свою ладонь из моих пальцев.

Не даю. Только сжимаю сильней. В этом нет смысла, но меня эта возня странно будоражит. И рука ее становится все горячей.

В кармане джинсов вибрирует телефон. Достаю на ходу, бросаю беглый взгляд на экран.

"Что ты сейчас делаешь? Я могу приехать." От Любы.

Моргаю, перечитывая. Челюсти сжимаются крепче. Кошусь на Душку, идущую за мной. Внутри смутная борьба разворачивается, поднимающая температуру.

"Я в "Плейсе" по работе. Дома буду после одиннадцати, если устроит – приезжай," – в итоге строчу в ответ, чуть замедляясь на ходу.

Лида с подозрением косится на меня, но переписку конечно не видит. От всего этого кончики ушей начинают гореть. Я вроде не делаю ничего плохого, но все равно ловлю адреналиновый неприятный приход.

Люба читает и ничего не отвечает. Ну и плевать.

Разобравшись со светотехниками, веду Лиду за сцену. Минуем кордон охраны, огораживающий дворик за сценой, и снова оказываемся в суетливой толпе. Технический персонал, организаторы, музыканты из разных групп, просто какие-то левые приближенные, создающие лишнюю сумятицу – все это обычное дело для таких концертов – солянок.

– О, Марин, привет, – хватаю за локоть несущуюся мимо меня администратора "Плейса".

– Привет! – она резко тормозит и улыбается, заправляя прядку за ухо.

И, спохватившись, лезет целоваться, оставляя влажный след блеска для губ на моей щеке.

– Макс, кстати, ты зайдешь потом ко мне? Подписать кое-что надо, – кокетливо.

Краем глаза наблюдаю каменное лицо Душки при этом. Ревнует что ли? Это даже забавно… Сама ведь ведет себя точно так же со всеми.

Правда, теперь со всеми кроме меня, начиная с сегодняшнего утра.

Сильнее сжимаю ее влажные пальчики в своей руке. Она в ответ снова слабо пытается вырвать ладонь. Не даю. "Рядом, сказал," – мысленно усмехаюсь. Ты упрямая, но я тоже упрямый.

– Да, конечно, – отвечаю вслух Маринке, которая, заметив наши переплетенные с Лидой пальцы, поджимает губы и перестает так активно улыбаться, – Слушай, не подскажешь, "Крашис" где? Я что-то не вижу их.

– А, им Димка гримерку выбил, звезды же, – закатывает Марина глаза, – Во-он та металлическая дверь с козырьком, по коридору третья комната справа будет, – машет рукой в нужном направлении.

– Спасибо, ок.

Веду Душку туда, лавируя в суматошной закулисной толпе.

– А ты их откуда знаешь? – летит мне в спину Лидин вопрос, – Тоже после какого-то концерта?

– Да нет, вернее не только. Их пиарщик – бывший одноклассник моего старшего брата. Достаточно часто у Леньки пересекаюсь с ним, так что в основном через него.

– А, ясно, – тянет Лида едва различимо в стоящем вокруг шуме.

В очередной раз демонстрируя пропуск, заходим в указанную Мариной дверь и попадаем в темный коридор. Здесь тоже носятся все, шумят. Голоса и торопливые звуки шагов гулко пружинят о крашеные стены.

– Так, похоже сюда, – быстро ориентируюсь и отсчитываю нужную дверь.

Она приоткрыта, изнутри доносятся веселые мужские голоса и гитарный перебор. Рядом висит бронзовая табличка "Гримерная 2".

– О, Макс, привет! – когда заходим внутрь, первым нас с Лидой замечает как раз друг моего брата Лени – Дима, концертный директор, пиар менеджер, музыкальный продюсер и черт знает кто еще у этих оболтусов, – Ты как тут? Работаешь? Я твоего Николая вроде видел, – он расплывается в радушной улыбке и протягивает мне руку, которую я от души крепко пожимаю.

– Здорово! – коротко машет Мот, сдувая со лба фиолетовую чёлку.

– Хай! – отвлекается Аслан от гитары.

– Привет, – кивает Валек, отвинчивая крышку от бутылку воды.

И все мужские взгляды очень быстро соскальзывают с меня на ту, что у меня за спиной.

С нескрываемым интересом пялятся.

Не спрашивают, но явно ждут пояснений, кого это я с собой притащил.

Меня это не удивляет – Лида сексуальная. Даже в простой футболке, бежевой юбке трапецией и белых кедах.

Все равно у нее выходит чистый секс даже в этом. Ворот футболки спадает на одно плечо, демонстрируя светло-розовую лямку бюстика, хлопковая ткань не в силах скрыть впечатляющий размер груди, бежевая юбка подчеркивает стройные загорелые ноги, а кеды придают образу какую-то милую, совершенно девчачью легкомысленность.

И парни, судя по их масленым взглядам, жрут это все сейчас ложками, рассматривая Тихую. А я не могу их судить.

Не могу, но бесит.

Поворачиваюсь к ней, непроизвольно сжимая челюсти. Сучка… Стоит вся розовенькая, ресницами хлопает, ямочки на щеках, мило мнется. Ну просто порнушная картинка про девочку – целочку и кучу голодных мужиков. Был бы здесь Лидин брат, он бы уже психанул. Да и я почти…

– Привет, – лепечет Душка смущенно, рдея как аленький цветочек.

Глаза восторженно горят, льстя и раздувая эго этим балбесам. Улыбается. Красивая…

– Приве-е-ет, – нестройно тянут пацаны.

– Оу, что за красотку ты нам привел, Макс?! – играет бровями Мот, солист.

И смотрит в упор на нее, а не на меня.

Подхожу к Душке и с размаху опускаю руку на ее хрупкие плечи. Она даже гнется под тяжестью моей конечности. Крепко прижимаю девчонку к себе. Лида посылает мне косой возмущенный взгляд, но из объятий не выпутывается. Ей не до этого – она другим мальчикам глазки строит.

– Это Лида, – наконец представляю свою спутницу, – Хотела с вами познакомиться. Она кстати помощница Ульяны и будет заниматься организацией "Стерео", так что еще поработаете вместе, но… – не успеваю договорить, как парни меня перебивают.

– Лидочка, приве-е-ет.

– Я сражен.

– Иди к нам.

– Может, что- нибудь хочешь? У нас тут коньяк есть, шоколадки, бутеры.

– Ой, ребята, я ваша фанатка, – признается запальчиво эта простая душа, – А можно лучше автограф?

– Конечно, и я даже знаю хорошее место, – облизывается Мот, жадно глядя на ее сиськи.

Лида мгновенно заливается бордовым от смущения, а я взглядом сообщаю охреневшему Матвею, что ему яйца оторву.

– Да шучу, че ты, – понимает с первого раза.

– Лида – моя близкая подруга и сестра моего лучшего друга, – вкрадчиво сообщаю парням, голосом давая все необходимые намеки.

– Да, поняли, – вздыхают парни.

– Лид, смотри, у меня тут мерч есть, – берет Дима дело в свои руки. Подходит к нам и, аккуратно взяв Душку под локоть, уводит ее от меня, – Давай, выбирай что хочешь, и мы подпишем, ок? Можем прямо на худи или кепке. У нас маркеры специальные где-то завалялись.

– О, супер, – Лида счастливо сияет глазами.

Косится на меня скорее на автомате, чем осознанно, и одаривает довольной улыбкой.

У меня губы сами собой от уха до уха тянутся в ответ. В груди что-то теплое и щекочущее разбухает. У Лиды врожденный дар – уметь доносить, что она тебе благодарна.

И мне сразу хочется сделать ей еще что-нибудь приятное. Чтобы снова так посмотрела и может даже обняла.

Это инстинктивно. И я понимаю, как работает. Но все равно не могу устоять перед магией женского восхищения твоими действиями.

– Хочешь, что-нибудь споем? – предлагает Аслан, перебирая струны, пока Лида с Димкой роются в мерче.

– Ой, "Гаражи"? – вспыхивают Лидины глаза.

– Давай, а ты вообще откуда? Работаешь у Макса? Учишься? – ребята наседают на единственную девчонку в комнате.

Завязывается оживленный разговор.

А у меня в кармане начинает вибрировать телефон. Достав, с секунду пялюсь на светящийся дисплей.

Люба.

– Да? – глухо отзываюсь, сжимая пальцами переносицу.

Отворачиваюсь от остальных и делаю несколько шагов к двери.

– Макс, привет, я на проходной "Плейса". Вместе с Ксюшей. Тут солдаут, билетов нет. Можешь подойти и нас провести?

Подвисаю. Слепо смотрю на дверное полотно прямо перед собой. Моргаю. Да блять!

Сказал же, вечером!

– Ладно, через пару минут подойду, – обреченно вздыхаю в трубку.

Сбрасываю вызов.

– Я сейчас вернусь, – кидаю ребятам, выходя.

Ловлю на себе взгляд Душки, прежде чем захлопнуть дверь. И внутри разливается хреновое предчувствие.

Вообще нечего им с Любой рядом друг с другом делать. Но рано или поздно это все равно бы произошло.

Забираю Любу с Ксюшей на входе и веду их во внутренний дворик, где проходит концерт. Ксюшка как всегда без умолку болтает, создавая фон для Любиной загадочной улыбки.

Выглядит Малевич без сомнения шикарно. Блестящие темные локоны разметались по голым острым плечам, черное платье-чулок не оставляет пространства для воображения, демонстрируя отличную фигуру, а ботильоны на тонком каблуке делают ее ноги бесконечно длинными.

Она идёт чуть впереди, давая мне возможность рассмотреть свой подкаченный зад и позволяя наблюдать, как на нее оборачиваются другие мужики. Оборачиваются, да. Я бы тоже обернулся.

Но сейчас во мне клокочет глухое раздражение на Малевич, потому все ее прелести не производят должного эффекта.

Я ведь не приглашал ее.

Вроде бы мелочь, но воспринимается как отбирание личного пространства. Она знает, что я даже чисто из-за привитой элементарной вежливости не смогу послать ее и оставить стоять у входа. Еще и на глазах у подруги, ведь это фактор дополнительного унижения. Знает и беззастенчиво этим пользуется.

Словно показывает, что выучила все мои слабые места и в курсе как на них играть. Если бы она проявила тактичность, с которой, бесспорно, знакома, она бы так не сделала. Но она не захотела ее проявить.

– Не рад, что приехала? – с легким вызовом шепчет мне на ухо Люба, когда в очередной раз перехватывает мой тяжелый задумчивый взгляд.

– Не очень удобно, но переживу, – отзываюсь ровно, глазами ей сообщая совершенно другое.

Она понимает. Смотрит в упор, сбавляя шаг. А потом подается внезапно, обнимает меня за шею, и мягко целует в губы. По губам проскальзывает умелый язычок. Вкус ее помады растекается во рту. И наверно будут следы, думаю на автомате.

– Не злись, – ласково шепчет Малевич, порхая ресницами.

Чувствую, что плечи каменеют от ее рук на них.

– Ой, вот не надо при мне! – смеясь, возмущается Ксюша, – Я начинаю завидовать. Меня вот никто даже не целует. Я уж молчу про то, чтобы сорваться с презервативами посреди ночи, – хохочет.

– Ты о чем? – хмурится Люба, не понимая.

– Ну как же! Вчера же Макс стартанул к тебе с дачи Эмиля. Мы утром просыпаемся, а его нет, – беспечно сообщает Ксюшка.

Малевич озадаченно хлопает ресницами.

А мне хочется болтливую Воронкову на месте прибить. Не то, чтобы я скрывал от Любы то, что могу себе позволить других девушек, но вот имя Душки не хотелось бы упоминать…

– А причем тут презервативы? – уточняет Люба.

– Девочки, пойдем, а? – тяну обеих в толпу, подхватывая под локти.

– Ну так Макс же, перед тем, как к тебе поехать, забежал к Эмилю за презиками, будто больше вообще нигде не купить, – упорно продолжает щебетать излишне болтливая Ксюша.

Но похоже болтливая не только она, а и придурок Эмиль.

– А с чего Караев так разоткровенничался? – щурюсь я на Ксюху, в то время как Люба, поджав губы, с подозрением косится на меня.

Ведь секса у нас не было, да…

– Да он бы не сказал, конечно, просто когда утром узнал, что вместо тебя в бане спит Лида, а ты посреди ночи стартовал к Любе, сказал, что понятно теперь, на фига тебе защита в два часа ночи нужна была. Мы поржали, – смеется, – Но это та-а-ак мило, Макс, – мечтательно закатывает глаза.

Я непроизвольно краснею, ощущая на себе цепкий Любин взгляд.

– Значит, Тихая, да? – беззвучно шевелит она губами.

Раздраженно выгибаю бровь в ответ. Даже если так, то что?!

Отворачивается. Хрупкая спина деревенеет, неестественно выпрямляясь. Сейчас включит холодный игнор. Но мне как-то уже плевать.

Лишь бы Лиде не высказала ничего. Но не должна.

В конце концов я не подтверждал, что что-то было. А на одни свои догадки Люба опираться не станет. Тем более с такой, как Лида, которая легко может больно цапнуть в ответ. Я тоже знаю Малевич хорошо.

Вклиниваемся в толпу, чтобы пройти к огороженному за сценой закулисью. Как раз в этот момент происходит смена артистов, и на сцену поднимаются "Крашис", а у меня вибрирует телефон принятым сообщением от Димы.

"Мы с Лидой на вип балконе, туда подходи"

Читаю и внутри странно неприятно скребет. Раз остальные пацаны вышли выступать, то Душка с Димкой там вдвоем, да?

Нет, я ему доверяю. Но именно в этом проблема. Придраться, блять, не к чему. Свободный, целеустремленный, веселый, положительный парень двадцати пяти лет. Крестный моего племяхи, так что в какой-то мере даже моя родня.

Вспоминаю, как он заинтересованно смотрел на Душку и глаза блестели.

Ну нет, на хер. Я ведь просто накручиваю себя?!

Торможу в толпе и дергаю Любу за локоть, чтобы развернулась.

– Пойдемте, нам туда, – сворачиваю к балкону, ведя девчонок за собой.

Душку, несмотря на ее миниатюрный рост, в толпе на вип балконе вычленяю сразу.

Когда нахожу ее взглядом, она как раз задорно смеется над тем, что ей Дима на ухо говорит. Присела на широкий подлокотник дивана, юбка немного задралась вверх по золотистым бедрам, в руках коктейль, украшенный долькой апельсина и какой-то бумажной мишурой, пальцами рассеянно играет с трубочкой, зеленые глаза кокетливо горят.

И Димка, блять, плывет, уставившись на нее как Рокки на сыр.

Я невольно ускоряю шаг, прорываясь к этой сладкой парочке сквозь толпу. Потому что…потому…

Ну Ярику точно не понравится, если он узнает, что я стал инициатором того, что на грудь его сестрички кто-то слюнями откровенно капал, да? Да…

Девчонки, семенящие за мной на своих каблуках, ожидаемо отстают.

Димка кладет отсмеявшейся Лиде руку на плечо и продолжает что-то говорить на самое ушко. Слушая, она опускает ресницы и обнимает пухлыми губами трубочку, втягивая в себя коктейль. Вскользь стреляет глазами на сцену и, получается, в меня, так как я иду как раз с этой стороны. Замечает и резко выпрямляется, чуть не дав головой по носу склонившемуся к ней Диме.

" Эх, жаль не задела," – злорадно думаю про себя.

Крылов тем временем тоже меня замечает. Расплывается в раздражающе радушной улыбке и машет мне рукой. Будто без его приглашения я не подойду.

Лида же каменеет в лице, смотря за мою спину. И медленно вымученно улыбается девчонкам, которых наконец увидела. Люба в этот момент прибавляет шаг, догоняя меня, и продевает свою руку мне под локоть.

– Это тебе поэтому "не очень удобно", да? – бросает едва слышно, смотря не на меня, а на Душку. В упор, – Не думала, что тебе нравятся такие слащавые недоделанные Барби, – брезгливо.

– Звучит как зависть, – роняю я.

У Любы ноздри гневно вздрагивают. Бл… Надо их быстрее по углам разводить.

И у меня даже есть отличный предлог для того, чтобы сделать их контакт сегодня минимальным. Им я и собираюсь воспользоваться прямо сейчас.

– О, вот и ты, – сообщает Дима очевидное, когда оказываюсь около Душки, – Что, еще девчонок привел? И где только таких красавиц берешь, – вежливо улыбается Любе с Ксюшей.

– Люба, Ксюша, – коротко из представляю, – Это Дима, он пиарщик "Крашис". Дим, Ксюша, Люба.

– Любу я помню, да, привет, – бормочет Дима себе под нос, подаваясь к девочкам и по очереди их обнимая.

Я кошусь на Душку. У нее словно посмертная маска застыла на лице. В мою сторону даже взгляд не скашивает, не то, чтобы голову повернуть. Но я не собираюсь позволять ей дальше делать вид, будто меня нет.

– Да, пиарщик, концертный директор и продюсер, все в одном лице, – тем временем мягко хвастается Димка.

– Вау, ни фига себе, ой, я их обожаю, – щебечет Ксюшка, – А как так вышло, что ты с ними работаешь?

Дима отвечает. Слушая, девчонки присаживаются к нему и Лиде на диванчики. Люба нажимает кнопку вызова официанта, пододвигая к себе меню. Ловит мой взгляд и выразительно хлопает ладонью по пустующему месту рядом с собой.

Но я не сажусь. Вместо этого кладу руку на плечо Душки. Она заметно вздрагивает и поднимает на меня непроницаемый, будто неживой взгляд.

– Я все сделал. Поехали, отвезу домой. Я же обещал, – предлагаю тихо, склонившись к ее ушку.

Персиковый запах ее волос чувственно и как-то совсем неуместно раздражает обоняние. Слишком интимные ощущения у всех на виду.

Я специально говорю про то, чтобы уехать, только Лиде. Но сидящий рядом Дима все равно слышит.

– Да зачем так рано? Давайте ещё потусим, – громко предлагает в то время, как Лида растерянно хлопает ресницами.

Замечаю, как Люба вытягивается в лице.

– Ты уже уходишь? Но мы же…должны были…– прикусив язык, Малевич краснеет то ли от гнева, то ли от смущения.

– Я не могу остаться. Завтра рабочий день, а я не выспался. И Лида без машины, я обещал ее до дома подкинуть. Это загород, – объясняю только Диме.

Душка в это время, поджав губы, считывает эмоции Малевич.

– Да зачем, я могу на такси, – в итоге отвечает мне резко.

– Мы же договорились, – сдерживаясь, тихо рыкаю на нее.

– А у тебя разве интересней планы не появились? – невинно хлопает ресницами, стреляя выразительным взглядом в закипающую Любу, – Кто я такая, чтобы их срывать?

– Вот мне тоже интересен этот вопрос, – цедит Люба едва слышно.

– Да ты не переживай, Макс, – встревает Димка, – я Лиду после концерта подкину с огромным удовольствием. Поедешь со мной, Лид? – и как бы между прочим кладет руку на ее голое колено!

Да блять!

– Это загород, ехать далеко! – психую, отговаривая его.

– С такими девушками время летит незаметно, – ванильно льет в уши на это Крылов, пожирая Душку масленым взглядом.

Она кокетливо розовеет, но все же чуть отсаживается от Димы, и его рука соскальзывает с ее ноги.

– Если тебя не затруднит, то я конечно "за", Дим, поехали! – щебечет ему, а затем вскидывает ледяной взгляд на меня, – Ну вот видишь, можно больше не переживать и заняться своими обычными делами, – и снова быстрый выразительный взгляд на Любу.

Да я итак понял, бл…

Коза… Свожу челюсти так, что зубы скрипят. Я вообще-то сейчас ради того, чтобы тебя подвезти, на скандал с Малевич так тупо нарываюсь, причем даже сам не понимая, на хрена мне это надо вообще! А ты так, да?

– Уверена?

– Да, – Лида в своей бесячей королевской манере вздергивает подбородок.

– Ладно, я тогда пошел, хорошо посидеть. Дим, тебя же не затруднит за всеми девчонками поухаживать, – киваю на Любу с Ксюшей, – они так концерт посмотреть хотели… Внезапно, – не сдержавшись, ядовито добавляю.

– Да, без проблем, – улыбается Крылов, озаряя меня довольной улыбкой.

Разворачиваюсь и ухожу, больше ничего не говоря. Но не успеваю сделать и двух шагов, как меня догоняет Люба и повисает на руке.

– Я с тобой, – чуть ли не как угрозу выдает.

Прикрываю глаза. Все, сейчас меня начнут лечить. Класс…

Но наверно я даже рад. Спустить пар, поругавшись, а потом потрахавшись, наверно будет самое то.

А Душка… Я кажется уже поломанный в плане отношений. И, может быть, навсегда.

Нечего ей со мной делать. Даже просто рядом в машине, не то, что…

Оборачиваюсь, перед тем как начать спускаться по лестнице с балкона.

Дима опять что-то запальчиво Лиде рассказывает, а она мягко улыбается, смотря на него. На него, а не на меня. И наверно так правильно, да.

– Тебя домой или…? – интересуюсь у Любы, включая зажигание.

Боковым зрением улавливаю, как нервно дергает на плечо ремень безопасности. Ее тонкие руки подрагивают, говоря о нарастающей тихой истерике. А у меня от этого заранее тяжелеет голова. Воздух в салоне кажется влажным, удушающим и солоноватым, будто уже пропитан еще не пролитыми слезами.

– Ты приглашал к себе, а теперь просто хочешь отвезти меня домой? – взвивается на последней ноте.

– Всего лишь спрашиваю, – глухо огрызаюсь и резко стартую.

Включаю музыку, выкручиваю громкость на полную в трусливой попытке избежать разговора и слабой надежде, что, пока едем, Люба успокоится.

Она сама, в конце концов, установила эти правила игры. И обычно Любина реакция гораздо более сдержанная, можно даже сказать снисходительная. Она знает, что другие меня не цепляют по-настоящему. Что я ей болен. И пусть я от этого смертельно устал, и от былой нежности, тепла и желания весь мир подарить не осталось ничего, кроме уродливого пепелища, но это… Это все равно так просто не прекратить.

Ты вязнешь как в болоте. Нет сил оттолкнуться. Не от чего. И хвататься, чтобы себя вытащить, не за что. Ты же не Мюнхгаузен поднимать себя за хвост. Так что день сменяется днем, и пока ничего необычного не происходит, ты просто живешь. Привыкаешь. А сегодня что-то пошло не так. Я не знаю, почему именно на Душку Люба так взбесилась, но чувствую волны ее расшатанного гнева, прошивающие меня насквозь. Гнева и… будто страха.

Музыка долбит в уши, резонируя тяжелой вибрацией в грудной клетке. Люба откидывается затылком на подголовник и слепо смотрит в окно. Ее глаза влажные, губы подрагивают.

– Ты с ней переспал, – едва слышно утверждает.

Я не отвечаю, сжимая челюсти. Я бы прямо сказал, но не уверен, что Лида бы одобрила подобные откровения. И в тоже время отрицать не хочется. Это тоже какое-то обесценивание. Всего. В итоге выбор реакций у меня не большой.

– Ну что ты молчишь?! Ответь! – психует Люба и, резко подавшись к дисплею, вырубает музыку.

– А я точно обязан отчитываться? С каких пор? – раздраженно выгибаю бровь и снова включаю звук.

– Ты делаешь мне больно сейчас, – обиженно дрожат ее губы.

– Да что ты… – хмыкаю, – Даже если бы переспал…Две недели назад в клубе, где тебя папочкин протеже зажимал, ты мне, помнится, в очередной сказала, что мы оба имеем на это право, нет? Или право есть только у тебя?!

– Я просто переводила им, а ты был пьян в дрова! И полез еще к нам! – взивается она.

Был, да. Яр в тот вечер внезапно закусился с Фоменко, еле их растащили. И пока в випке с Тихим отсиживались после драки, умудрились прилично нажраться.

И вот, когда я чуть не по приборам шел в туалет, увидел Любу с ее американским то ли женихом – то ли просто ебарем, который очень ее отцу нужен. Причем он ведь уже не первый такой. Если за большие бабки и с благословения отца, то это ведь не проституция, да? А типа очередная почти помолвка… В общем, дальше даже плохо помню. Сука…

После произошедшего Малевич больше недели обижалась, и это тоже по накатанному сценарию. Вот только недавно объявилась опять.

– Блять, кому ты чешешь?! Просто переводила! – не выдержав, начинаю предъявлять на повышенных тонах, – А потом поехала в гостиницу порнуху ему переводить, так что ли?! Что там? Помолвка когда? Или они с отцом пока не все темки намутили?!

– Заткнись, – бледнеет и одновременно идет нервными пятнами.

– Просто не лезь ко мне с этим, – перевожу взгляд на дорогу, сжимая руль до побелевших костяшек.

Люба тоже отворачивается. Начинает всхлипывать. Делаю музыку громче.

– Ничего в тот раз не было, – бормочет через какое-то время.

– Мне уже плевать, – глухо отзываюсь.

Опять молчим. Краем глаза ловлю, как все сильнее и сильнее ходят ходуном ее плечи. Накручивает себя на продолжение разговора. Сейчас начнется…

– Макс, честно скажи, она тебе нравится? – после нескольких минут тишины Люба резко взрывается, – Это серьёзно? Если серьезно, то высади меня прямо тут, и покончим с этим! – дергает ручку двери и почти открывает.

– Ты больная?! – рывком возвращаю ее на место, вильнув рулем, и бью по блокировке, запирая двери.

Нам сигналят. У меня сердце от нездорового адреналина во всем теле колотится. Охренеть.

Люба плачет. Но я так испугался в моменте, что мне ее слез мало. Хочется головой в лобовое впечатать, чтобы думала, что творит!

– Люб, что за концерт?! С хрена?! – ору на нее, отдышавшись.

– Потому что… Потому что я тебя люблю-ю-ю, – ревет. Бл… Опять это. По живому. Искромсала уже все, – И я так больше не могу, не хочу. Я пошлю отца! Я обещаю. Я как раз все решила и хотела сказать. Что давай попробуем! Серьёзно. По-настоящему… Прихожу, а ты с Барби этой бесячей. Ненавижу ее! Если ты хочешь с ней, а не со мной, то так и скажи, просто скажи! – всхлипывает навзрыд.

Меня уже вместе с ней трясет. Часто моргаю, потому что перед глазами будто плывет. Голова раскалывается. Давление звенит в ушах.

Из-за общей надрывности смысл слов Любы до меня доходит тяжело. И потому я просто молчу. Она будто заваливает меня кирпичами, непосильно нагружая психику.

Люба длинно судорожно выдыхает и резко обрывает поток слов. Медленно успокаивается, затихнув. Рваные всхлипы становятся реже и глуше, в салоне пряно пахнет слезами.

Меня как тряпку выжали. Какой секс, я уже по макушку заебался.

Заехав во двор, занимаю свое парковочное место и глушу двигатель. Так и сидим молча в машине, смотря перед собой. Люба протягивает руку и накрывает мою ладонь холодными пальцами.

– Макс, я знаю, что все получится в этот раз. Дай нам шанс, – шепчет.

Шумно выдыхаю, внутри холод. Такой, что кости ломит и зубы стучат. Это от чувства давления.

– Что, я вдруг стану хорошим для папочки министра? – устало тру лоб, жмурясь.

Обычно бы Люба начала огрызаться на это, но сегодня все действительно идет не так, как всегда.

Я не знаю, что щелкнуло в Малевич и насколько в этом вина моей случайной ночи с Душкой, но вместо агрессии Люба мягко и ласково шепчет, гладя мою ладонь.

– Я все решу с ним, Макс. Правда.

– До этого не могла решить, – замечаю глухо.

– Я устала так жить. Разве ты не устал? – заглядывает мне в глаза.

Устал, да. И я так долго мечтал об этом. Так долго, что сейчас очень горько и пусто. И лишь глубоко-глубоко где-то тлеет надежда и радость.

Надежда – вообще страшная штука. Из-за нее ты терпишь то, что даже представить себе не мог никогда.

– Ок, – выталкиваю из себя с трудом.

– Да? – Люба расцветает мгновенно. Ее полные слез глаза довольно вспыхивают.

– Да…

Всхлипнув, она улыбается сквозь слезы и, сбросив ремень безопасности, перелезает на мои колени, чтобы начать целоваться.

Периферийным зрением я прекрасно уловила, как Макс обернулся на меня, прежде чем спуститься по лестнице и покинуть вип балкон. Его требовательный, полный ожидания взгляд был словно ледяная стрела с горящим наконечником.

В груди все сковало морозом от него, а на сетчатке остался ожог, и, кажется, навечно. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не повернуться и не посмотреть в ответ.

И как только его светлая макушка исчезла при спуске по лестнице, я обессиленно откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза, уже совершенно не слушая Димин рассказ.

Боже, ну что он от меня хочет?

Сделать такой же неадекватной как Малевич? Я начинаю подозревать, что это не она стерва, а Колобов способен слепить неврастеничку из любой!

Я физически ощущаю, как меня подташнивает на его качелях, на которые я так неосторожно забралась вчера ночью.

Я то, наивная, думала, что между людьми все по-другому происходит.

Что просто либо "да", либо "нет".

И морально я сразу была готова к любому варианту. Особенно к "нет". Я не дурочка и понимала, что шансов на "да" мало…

И вроде бы я получила свое "нет". И даже практически смирилась с ним, пока мы ехали в его машине сюда.

Вот только "нет" Макса какое-то очень странное.

Зачем эти предложения подвезти на глазах у Малевич? Чтобы просто ее позлить? Возможно… Но для чего он вообще меня притащил сюда? Я в итоге так и не поняла. И этот почти-поцелуй у него дома…Этот взгляд сейчас…

Ой, к черту его!

Это все вдруг слишком больно! Оказывается, находиться на расстоянии от Колобова гораздо приятней, чем попасть в его орбиту, где меня всего за сутки перекрутило так, будто я попала в жернова.

Голова раскалывается, виски ломит, в груди кровоточит дыра. И мне тупо хочется домой, а не продолжать сидеть среди людей и слушать их болтовню и оглушающую музыку.

Но Дима обещал меня подвезти, я согласилась, и теперь придётся ждать, когда как минимум закончат выступать его воспитанники.

– Все хорошо? Может тебе что-нибудь заказать? – интересуется Дима, мягко трогая мое плечо.

С трудом размыкаю тяжелые веки. Вижу мужское лицо достаточно близко. Симпатичное, располагающее лицо. Голубые глаза, прямые брови, правильный нос, твердая линия гладко выбритого подбородка и улыбающиеся небольшие губы, за которыми виднеется белоснежный ряд зубов.

Дима высокий, даже повыше Макса и моего брата. Старше них. По нему видно, что он уже мужчина, а не парень с ветром в голове и беспорядочными половыми связями в анамнезе. Он выглядит… надежно…И сейчас смотрит на меня с явным романтическим интересом.

А я… У меня на сетчатке ведь до сих пор горит клеймом взгляд совсем других голубых глаз. И это нечестно наверно… Вот так.

Я тушуюсь на секунду, но потом плюю на все. В конце концов, это ведь просто флирт. И я никому ничего не обязана.

– Хочу спуститься к сцене, в толпу, – слабо улыбаюсь, и это дается мне с большим трудом.

Пусть там еще более шумно, зато не придется ни с кем разговаривать. Да и музыка “Крашис” мне действительно нравится, а их лиричный инди-рок как раз самое то под мое разбитое состояние. Я бы с удовольствием поорала с ними в фанатской толпе.

– Давай, я с тобой, – тут же предлагает Дима, вставая с диванчика и подавая мне ладонь.

У него красивые музыкальные пальцы и ухоженные ногти, на автомате замечаю. А еще нет кольца. Впрочем, Макс бы точно сразу сказал, если бы Дима был женат или еще как-то официально занят. В этом я почему-то уверена.

– Ксюш, ты с нами? – спрашивает Дима у Воронковой.

– А, что? – она уже машет каким-то знакомым, которых увидела, – Нет, идите! – отпускает нас.

Я вкладываю свою ладонь в Димину руку. Она теплая, чуть шершавая. Музыкальные пальцы сжимают мою кисть крепче. Мягко дергает на себя, поднимая меня с дивана. И ладонь так и не отпускает, ведя за собой сначала вниз по лестнице, а потом в самую толпу.

Быстро продраться сквозь толпу не получается, так как складывается ощущение, что Диму здесь знает каждый второй. Его тормозят, здороваются, пытаются завести разговор. И Крылов знакомит меня со всеми этими людьми, загружая мой мозг мгновенно вылетающими из памяти именами и фактами из их биографии.

Я пластмассово улыбаюсь и вежливо киваю в то время, как Димина рука то и дело будто случайно оказывается на моей пояснице. Я чувствую его оживление, вижу довольное выражение глаз, и мне от всего этого тошно.

Все эти знаки внимания были бы мне приятны, очень. Но только не сегодня. Слишком неподходящий день, который я мечтаю поскорее пережить.

При очередном знакомстве я сдаюсь.

– Я пойду пока одна к сцене, ладно? Моя любимая песня, – с виноватым видом вынимаю ладонь из Диминой руки как раз в то время, как он обсуждает что-то с очередным знакомым.

– Хм, да конечно, – нехотя соглашается, – Держись левого края, я тебя найду. И давай может обменяемся телефонами на случай, если потеряешься?

– Ок.

Диктую ему свой номер. Принимаю дозвон. И наконец остаюсь одна, растворяясь в толпе.

С очередным сделанным шагом, приближающим меня к сцене, музыка становится все громче, сотрясая каждую клеточку. Когда протискиваюсь в фан зону, то уже мыслей собственных четко расслышать не могу.

Лишь долбящие гитарные басы, рваный барабанный ритм надрывный голоса Мота – солиста. Он будто в трансе на сцене и настолько энергетически заряжен, что каждое слово летит мимо головы прямо в солнечное сплетение. Четко в мою кровоточащую рану. То, что было ночью Останется в ночи. Сбитое дыханье, Всхлип, но мы молчим. Горячо и сладко. Обещаний нет. Ты как шоколадка Зыбкий лунный свет. Поцелуй за ушком, Мотыльки в груди. Трудно будет утром. Ночь не уходи… (стихи от Валентины)

Меня толкают со всех сторон, теснят и раскачивают. Вокруг кричат и подпевают, подняв руки и телефоны. Я поддаюсь этим людским волнам, закрыв глаза. Пою со всеми, но в полном, пронзительном одиночестве, которое так ярко ощущается сейчас среди кучи чужих людей.

На душе становится так плохо и больно, что от этого почти хорошо.

Ресницы слипаются от скупо выступившей соленой влаги. Я знаю, что это всего лишь глупые эмоции, моя больная зависимость, но как ее вырвать в себя? Стоит отключить мозг, как сейчас, и все ее корни, что проросли во мне, начинают ядовито пульсировать.

И еще больнее от осознания того, что Макс наверно чувствует тоже самое. Но не ко мне…

Вот только за плотно сомкнутыми веками я так и вижу его взгляд, который он бросил на меня, когда уходил. И все во мне переворачивается.

И я невольно думаю, а что если бы я демонстративно поехала с ним, как он просил. Что если это и было бы правильным?

Меня в нервную дрожь бросает от этих мыслей. Нет, я не представляю себя дерущейся за мужчину, это совсем не мое. Это кажется унизительным и пошлым. Но может я как раз в этом и не права?

– Ты очень красиво двигаешься, – мужской шепот на ухо пугает и заставляет резко вздрогнуть.

– Это всего лишь я, – улыбается Дима, успокаивающе положив руки мне на плечи.

– Испугал, – издаю нервный смешок, запрокидывая к нему голову.

Говорить приходится громко. Почти кричать. И близко склоняться друг к другу. От Крылова приятно пахнет чем-то цитрусовым, отмечаю про себя.

– Как можно заметить как я двигаюсь в такой толкучке? – слабо ему улыбаюсь.

– Если смотреть внимательно и только на тебя, то легко, – отзеркаливает улыбку.

От неприкрытого комплимента у меня розовеют щеки. Отворачиваюсь к сцене.

Дима убирает руки и становится рядом, но очень близко, вжимаясь плечом в мое плечо. Слушаем, подпеваем, обмениваемся ничего не значащими короткими фразами, и я даже рада, что он подошел. Он позволяет мне выплыть на поверхность из больного океана своих мыслей и просто слушать концерт.

***

Сразу после выступления "Крашис" я упрашиваю Диму отвезти меня домой. Мы забегаем к парням в гримерку, Крылов дает им несколько ЦУ, и, попрощавшись со своими подопечными, ведет меня на служебную парковку.

Устроившись на переднем пассажирском его внедорожника, устало прикрываю глаза. Каких-то минут сорок, и я наконец буду дома.

– Скажешь адрес? – палец Димы зависает над навигатором.

Когда говорю координаты элитного поселка, в котором расположен дом моих родителей, Крылов вопросительно выгибает бровь.

– Макс говорил, что очень далеко, я уже морально приготовился, – смеется.

– Видимо для Макса все, что за МКАДом, где-то очень далеко, – ядовито бурчу.

– Не замечал, – отзывается Дима, трогаясь. Затем добавляет тихо, – Скорее не хотел тебя уступать, – и мажет по мне пытливым взглядом, от которого мне хочется укрыться.

Отворачиваюсь к окну, сглатываю мгновенную сухость в горле.

– Вряд ли, ты же видел, ему было чем заняться, – отзываюсь глухо. Голос мгновенно как из трубы.

Боже, надеюсь, Дима не улавливает в моем тоне эти жалкие нотки боли?

Но он наверно улавливает, потому что продолжает внимательно, без улыбки подглядывать на меня.

– Лид, слушай, если между вами что-то, то…– начинает, растягивая каждое слово, будто взвешивает его, прежде чем произнести.

– Нет, ничего, – запальчиво перебиваю, – Просто Макс пообещал отвезти меня, а ты наверно знаешь, какой он…кхм… исполнительный иногда.

– Я бы заменил на "обязательный", но знаю, – улыбается на это Дима.

Его лицо расслабляется, губы снова трогает мягкая улыбка, а я откидываюсь на спинку сидения. Кажется, закрыт вопрос.

– Вы давно знакомы, да? – спрашиваю, чтобы что-то спросить.

– Да, очень. Но не прямо общались. Разница в четыре года не так существенна сейчас, но была пропастью в десять или в четырнадцать, – смеется Дима, – Я с Ленькой, его братом, с пятого класса дружу. И…

Дима начинает рассказывать о себе, и слушать его приятно. У него приятный тембр и образная речь. Он плавно и незаметно переходит с детских шалостей на то, как увлекся музыкой и попал в нужную тусовку. Как заручился поддержкой отца при открытии собственной студии, как искал талантливых ребят.

Я слушаю и не слушаю одновременно. То и дело задаю наводящие вопросы, лишь бы продолжал говорить, а сама отсчитываю километры до дома.

И кошусь на часы. Уже поздно. Небо черное, звезд нет…

Он ее трахает прямо сейчас, да?

Вот прямо в эту минуту…

Как перестать думать об этом?

Раньше я как-то легче это переносила. Видимо, отсутствие собственного интимного опыта сказывалось. А сейчас у меня весь низ живота болезненным огнем горит, потому я слишком хорошо помню, как это.

Как слишком близко, душно, влажно и откровенно. И вот все тоже самое с ней… Или с ней по-другому?

Лучше?!

Рвано выдыхаю. Я так сойду с ума. Хватит это гонять в голове. Но мне пока сложно остановиться.

– Ого, да ты принцесса?! – присвистывает Крылов, когда сворачивает на подъездную аллею к нашему дому, – Мне стоит переходить на "вы"? – играет бровями.

– Боюсь, что поздно, приличия уже не соблюдены, – смеюсь.

У ворот внедорожник тормозит. К нам подходит охранник и, завидев меня, пропускает Димину машину на территорию.

– А спрашивать кто твой отец прилично? – бормочет Дима, озираясь и медленно катя авто к главному особняку.

– Нет, это бабушкин, нам туда, – показываю на дом поменьше, у озера, который принадлежит родителям.

– Ок, поправлюсь, кто дед? – смеется Дима.

– Он погиб.

– Соболезную.

– Это было еще до моего рождения,– мягко улыбаюсь, – А про семью я вообще не очень люблю распространяться. Извини.

– Ок, понял, буду пытать Макса, – подмигивает мне.

– Ну пытай, – эхом отзываюсь, чувствуя, как в груди от одного имени, произнесенного вслух, тонко колет.

Дима тормозит у парадного входа и поворачивается ко мне корпусом, ловя в плен взгляд.

– Я думаю, ты знаешь, что я сейчас хочу спросить, – немного смущенно улыбается, ероша короткие волосы на затылке.

Качаю головой, а у самой пульс учащается. Знаю, конечно. Вот только что отвечать – без понятия…

– Я бы хотел еще раз увидеться, – предлагает.

Закусываю нижнюю губу. Молчу медля… Пытаюсь к себе прислушаться, но там пока только переживания о другом.

Но ведь я не могу всю жизнь жить ими?!

– Мне будет приятно. Мой номер у тебя есть, – наконец произношу тихо, – Спасибо, что подвез, – дергаю ручку двери и открываю ее.

– Не за что, мне понравилось. Спокойной ночи, принцесса Лида.

– Спокойной ночи, Дим.

Раздражающий звук будильника с трудом вытягивает меня из сна. Наощупь нахожу телефон и вырубаю мелодию. С хриплым стоном потягиваюсь и протираю глаза. Спальня залита серым утренним светом, а в воздухе тянет кофе и чем-то жареным… Стоп, жареным?

Точно, у меня же Люба.

Сажусь на кровати, с трудом разлепив веки. Кошусь на смятую подушку рядом. Любы в спальне нет…

– Доброе утро, – она появляется через секунду в дверном проеме.

Моя серая футболка, с натяжкой прикрывающая ее бедра, кажется, единственная одежда на ней. Я в этом убеждаюсь, когда Люба красиво выгибается, упираясь одной рукой в дверной косяк, и медленно задирает хлопковую ткань выше, демонстрируя мне голую задницу и тонкую черную полосочку волос на гладком лобке.

– Доброе, – хриплю, остро ощущая, как рефлекторный утренний стояк перестает быть просто физикой.

– Я завтрак приготовила, – мурлычет Малевич, сжимая небольшую грудь сквозь футболку. Потом оглаживает себя по животу, спускаясь рукой вниз, пока ее ладонь не оказывается между ног.

– Класс…– бормочу, подзывая ее к себе пальцем.

– Я уже приняла душ, – капризно дует губы, а сама идет.

И глаза подернуты поволокой похоти. Это заразно. Мой еще не проснувшийся до конца мозг словно застилает возбужденной пеленой в ответ. Пульс разгоняется, ощущаясь во всем теле, кровь толчками приливает в пах. Откидываю одеяло, провожу кулаком по дрогнувшему члену, смотря Любе в глаза. Она пошло облизывает губы, сильно высовывая язык. Забирается на кровать, становясь на четвереньки, наклоняется к моим бедрам и берет в рот.

***

После минета первым делом иду на кухню, даю котенку влажный корм, закапываю глазные капли, а затем иду в душ.

На Душку Малевич смотрит со снисходительным равнодушием. У нее аллергия и ей пришлось принимать таблетку, чтобы быть в состоянии у меня переночевать, поэтому особой радости от моей новой питомицы она явно не испытывает.

Испытывала бы ещё меньше, если бы я сказал, как ее назвал, но я благоразумно молчу. Кажется, я вообще смогу ее так называть только наедине, и это даже забавно. Моя мелкая персиковая тайна.

Пока моюсь, Люба начинает тщательно прихорашиваться у большого зеркала в гардеробной. На кухне ждут уже приготовленные горячие бутерброды, и, в общем, у меня нет повода считать такое начало дня не идеальным.

После вчерашних разборок в машине Люба просто шелковая. Настолько, что это даже немного напрягает. Глубоко внутри меня так и звенит в ожидании какого-то очередного трэша. А ее покладистость и милость кажутся лживыми. Когда ты слишком долго варился в одних адреналиновых разборках и выяснениях отношений, любое затишье начинает восприниматься не как норма, а как какой-то очередной этап этой игры.

И морально от этого устаешь не меньше. Я думал об этом ночью, когда Люба уснула. Что отпустить прошлые косяки уже не получается.

Не знаю, почему остро ощутил это именно сейчас. В голове сами собой прокручивались последние сутки, и почему-то ярче всего был вроде бы безобидный момент, как я привел Тихую к себе домой. Я пялился в потолок и пытался уловить так тронувшую меня тогда эмоцию. И кажется поймал.

Это была расслабленность, даже может быть безопасность. Я от нее подвоха никакого не ждал. Просто красивая девочка в твоей квартире, и тебе и приятно, и жарко от самого этого факта. И в животе щекотно, когда она тебе улыбается.

Выхожу из душа, чищу зубы и принимаюсь бриться.

– Подкинешь меня домой перед работой? – кричит Люба откуда-то из глубины квартиры.

– Ок, – отзываюсь и открываю дверь в ванную, чтобы легче было переговариваться.

Люба появляется в коридоре. Одетая уже, накрашенная. Опирается плечом о дверной косяк и складывает руки на груди, смотря, как я веду бритвой по щеке, снимая пену вместе щетиной.

– Ты допоздна сегодня, нет? – спрашивает.

– Нет, загород съезжу на фестивальную площадку и все.

– М, загород? Погода хорошая, может я с тобой? – кокетливо улыбается Люба.

В первую секунду я почти согласно киваю, но потом вспоминаю, что там может быть Тихая и… Отрицательно мотаю головой. Хотя объективных причин отказывать Малевич у меня нет.

Их нет, но я судорожно стараюсь их сейчас придумать.

Мозг, непривычный к подобного рода вранью, отказывается выдавать что-то адекватное. В моменте начинаю чувствовать себя мудаком. Но…

– Нет, там отец мой будет, не сегодня, – бормочу, отворачиваясь от Любы к зеркалу.

Смотрю себе в глаза. Ну и что это было, а?!

От внутреннего раздрая рука вздрагивает и на подбородке выступает кровь.

– Бл…– матерюсь себе под нос.

– Так, все, не отвлекаю, пока не зарезался, – смеется Люба и отступает, – Тебе кофе сварить?

– Да, давай. Спасибо.

Мне не надо уточнять сколько необходимо добавить сахара и какой крепости делать напиток. Люба всегда внимательна к таким мелочам. И прекрасно помнит все мои предпочтения. Раньше меня это подкупало. Мне казалось, это что-то про любовь и заботу. Но сейчас я думаю, что у нее в голове просто досье на каждого мало-мальски знакомого человека. Да, если романтичный свет угасает, его уже так просто не починить.

Покончив с бритьем, иду на кухню. Время поджимает, и я наспех запихиваю в себя бутерброд и запиваю его обжигающим кофе. Люба на секунду вешается мне на шею и облизывает порез на подбородке. Это приятно, и ее глаза мягко светятся в этот момент. В одной руке у меня чашка с кофе, а другой я сминаю ее задницу, обтянутую юбкой.

– Как закончишь, позвонишь? – с явным намеком шепчет Малевич.

– Ок, – рассматриваю ее запрокинутое ко мне лицо.

Немного будто со стороны. Эта собственная отстраненность даже слегка пугает. Словно на кухне сейчас только половина меня. Странное ощущение, от которого сковывает весь плечевой корпус, и тонкие женские руки, обвивающие шею, воспринимаются неестественно тяжелыми.

– Все, пойдем, время уже, – рассеянно бормочу, отставляя кофе, – Спасибо за завтрак…

– Не за что, – улыбается и целует меня в губы.

Юркий язычок проскальзывает между зубов и задевает мой. Вкус кофе смешивается со сладковатой женской слюной. Инстинктивно сильнее сжимаю ее задницу, второй рукой обнимая талию.

Очевидная ответная реакция, которая наверно и нужна была Любе, так как она сразу отстраняется и довольно смотрит мне в глаза.

– Да, пошли, а то опоздаешь, – кокетливо шепчет и выскальзывает из моих рук.

Смотрю, как удаляется с кухни, виляя задницей, и делаю последний глоток кофе, не спеша сразу идти за ней.

Правда через секунду приходится подорваться, потому что из прихожей доносится пронзительный возмущенный вопль.

– Ма-а-акс! Эта мелкая сучка обоссала мне ботильоны! – тонко визжит Люба на всю квартиру, – Где эта дрянь? Я ее убью!

В этот момент я понимаю, что только сейчас окончательно просыпаюсь. Бл…, ну Душка…! Зассыха мелкая… И мне почему-то смешно.

С трудом смахивая улыбку с лица, несусь в коридор со скорбной миной. Люба чуть не плачет с отвращением и скорбью глазея на свою обувь.

– Я ее убью! Убью! – рычит она и кидается в гостиную, где схоронилась Душка, как только Малевич пришла.

– Эй, стоп, – перехватываю Любу за талию.

– Пусти!

– Она же мелкая еще, ты чего?! – Ты знаешь, сколько они стоят?! – Я тебе куплю! – Устанешь покупать! Пусти! – психует. Не пускаю. Встряхиваю. – Успокойся! Малевич рвано всхлипывает. – Что, даже не поругаешь? Нормально это по-твоему?! Эта мелкая дрянь тебе так весь дом обоссыт! На хрена она вообще тебе нужна?!

– Поругаю, успокойся. Сам! Ок?

Люба, смотря на меня волком, все же медленно кивает, и я наконец отпускаю ее.

Иду в гостиную. Уже знаю, что кошка под диваном.

– Кыс-кыс-кыс, Душечка, иди сюда, – зову тихо. Хватаю ее за шкирку и вытаскиваю, – Ну ты чего опять, а? – ворчу на нее, – Душка, нельзя! Мы так не подружимся, – разворачиваюсь, чтобы отнести в коридор.

И напарываюсь на абсолютно взбешенный Любин взгляд.

– Как ты ее назвал?! Душка?!!! – шипит, задыхаясь от эмоций, – Ты, блять, сейчас издеваешься?!

Трогаю языком саднящую ранку на распухшей верхней губе и, вытянув шею, смотрю на свою покоцаную рожу в зеркало заднего вида. Да, от души мне отвесила пощечину Малевич. Так, что губа разорвалась о зубы, а на левой щеке и спустя полчаса горит неестественный румянец с лучиками, подозрительно похожими на след от растопыренных пальцев. Любкин визг до сих пор стоит в ушах, и я даже плохо помню, что в ответ говорил – так меня затрясло, когда по лицу внезапно прилетело.

Знаю только одно.

Мне сейчас дышится легче, чем за весь вчерашний вечер, ночь и утро. Свободней дышится мне. И это переворачивает весь мир в моей голове. Он рушится, все в осколках. И я пока ничего, кроме руин, не могу осознать. Не вижу, что будет дальше. Не рисую перспектив.

Лишь понимаю, что голову будто обручем сковало, давя на виски до ломоты, как только Малевич вчера села в мою машину. И это чувство не покидало до самого утреннего скандала.

Я сейчас мы снова разосрались. Малевич в истерике прямо при мне же кинула меня в блок, и… Гребная давящая головная боль прошла. Ее нет! Я дышу, я живу и чувствую себя, мать твою, свободным!

От нее. И даже от самого себя.

Я так долго упрямо цеплялся за мечту об этой девушке, что сама девушка будто бы уже и не была так важна. Вот додавить ее – это цель, да. Как там модно говорить? Гештальт. Мой личный долбанутый гештальт.

И вот Малевич вчера пришла и фактически сдалась.

И что я ощутил?

Головную боль и тяжесть в области груди, будто мне булыжником ребра вдавило. Ни радости, ни эйфории, ничего такого… Только блять какие-то новые обязательства, от которых неловко отказываться, потому что я сам их столько времени выпрашивал.

И если бы Душка не нассала в эти несчастные ботильоны, я бы из одного ослиного упрямства и ощущения, что Любе должен, ни за что бы на попятную не пошел.

Но Малевич пошла сама.

Послала меня, устроила истерику, съездила по лицу, заблокировала и чуть ли не босиком выскочила из квартиры. Еле ее тормознул и уговорил подождать, пока сгоняю в соседний магазин и куплю ей хоть что-то на ноги. Все- таки мой сорок пятый явно был не вариант. Пока разруливал с обувью, Люба заказала такси.

В итоге выплыла от меня с каменным лицом. И на лбу у нее бегущей строкой светилось, что я устану вымаливать прощение и мне придется проявить находчивость и оригинальность.

Вот только я еду на работу, отмечая, что уже прилично опаздываю, слизываю то и дело выступающую капельку крови с губы и понимаю, что мириться я не хочу.

И что, как бы это удивительно для меня самого не звучало, я не против, что так вышло.

Мелкая Душка как будто спасла, бл…

Нет, я не то, чтобы прямо рад.

В груди тревожно тянет, под ложечкой сосет, а пальцы нервно постукивают по рулю. Меня лихорадит всего после утренней сцены. Кажется, это организм физически пытается переварить тот факт, что во мне отмирает так долго жившая внутри больная привязанность. Несмотря на то, что я чувствую облегчение, это все равно больно.

Столько надежд и фантазий приходится отпускать. А они давно уже часть меня. Они и есть я по сути. И вот я все это сейчас в себе закапываю.

И надо до конца закопать, чтобы потом не начать скучать и не сорваться опять. И все тогда запустится по кругу.

Это ломка и ее надо будет просто пережить. Запомнить это ощущение легкости, которое распирает меня сейчас, и цепляться за него, если вдруг снова накатит и захочется добровольно сунуться в строгий ошейник увлекательных отношений с Малевич.

Сейчас мне, конечно, кажется, что уже не захочется. Что словно лампочка за эти сутки перегорела. Но на самом деле я пока не уверен ни в чем. Мне непривычно.

Паркуюсь у клуба и в последний раз кинув в зеркало взгляд на свою распухшую губу и алеющую щеку, выхожу из машины.

Здороваясь с девочками- хостес, прохожу ресторан насквозь и по технической лестнице взлетаю на третий этаж. Мне надо к отцу, он сейчас здесь и ждет, а я опаздываю, но…

Но я сворачиваю в конец коридора и заглядываю в маленький кабинет помощниц Ульяны.

Блин… Я не могу объяснить себе на хрена это делаю.

Но почему я вообще должен кому-то что-то объяснять? Даже себе.

Я только поздороваюсь и все. Всего лишь вежливость. Да?

К тому же я обещал отвезти Лиду домой, а в итоге по факту передал Диме, и мне вот очень хочется знать, как он, твою мать, справился с этой обязанностью?!

Распахнув дверь кабинета, сразу натыкаюсь взглядом на Анжелику, сидящую за ноутом и с трудом подавляющую зевок. Вид у Коршуновой откровенно заспанный. Будто вообще не ложилась. Вспоминаю, что с Яром вчера уезжала. Видимо, свидание прошло на "ура".

Киваю ей, криво улыбнувшись, и продолжаю шарить глазами по комнате. Что совершенно бессмысленно, так как Анжелика в ней очевидно одна.

– А Лида где? – хмурюсь.

– Привет. Она с Ульяной уже на площадку уехала, – Эндж, чуть склонив голову набок, смотрит на меня с интересом, – Что-то случилось? – аккуратно интересуется, косясь при этом на мою опухшую губу.

– Да нет, все ок, – мотаю головой и отступаю в коридор.

Прикрываю за собой дверь. По венам разливается разочарование. Я как-то настроился, что поздороваюсь.

Бред конечно, но…

Ладно, сейчас к отцу и тоже поеду на площадку. Там и поймаю.

Фестиваль электронной музыки "Стерео", который организует фирма моего отца совместно с одним известным продакшеном, ежегодно проходит на берегу одного живописного озера в Богом забытом лесу нашей бескрайней Московской области.

Добираться туда часа полтора, если повезет. И последние километров пять по старой военной бетонке, а потом и вовсе по канавам между сосен. Доставлять оборудование и возводить сцену – и вовсе приключение, которое начинается примерно за месяц до начала самого фестиваля. Хотя обычно нашей команде хватает на это пару дней, а то и одних суток.

В общем, геморроя много, но девственная природа, непередаваемая атмосфера и итоговая прибыль каждый год перекрывают все эти маленькие неудобства.

Получив ЦУ от отца, беру с собой трех монтажников, которые не влезли в рабочую газель из-за того, что ее доверху забили оборудованием, и выдвигаюсь с мужиками на площадку. Они ржут и переговариваются всю дорогу, и мне постепенно передается их беспечное настроение. Щека уже не горит огнём, ранка на губе практически не беспокоит, а солнце жарит даже сквозь лобовое так сильно, что меня с трудом спасают черные очки.

В воздухе наконец пахнет летом, трасса почти пустая для области, вокруг деревья стеной, небо синее, мужики травят ржачные байки, периодически меня мягко подкалывая как сына главного начальника, и жизнь, блин, хороша.

И становится еще лучше, когда мне внезапно набирает Душка. Когда вижу эти пять высветившихся букв на дисплее, от неожиданности на миг впадаю в ступор.

– Алексеич, девушка твоя? – посмеивается один из монтажников, сидящий рядом со мной на переднем пассажирском, – Как ты ее ласково, по-старомодному, – улыбается, – Что не берешь? Накосячил?

– Да не, это прозвище, общее… – бормочу и хватаю телефон, хотя обычно за рулем говорю по громкой.

Но не в этот раз.

– Да.

– Да, привет, – у Лиды голос звенит напряжением как натянутая струна. Будто звонит мне под дулом пистолета, – Макс, тут из "Армконструкций" уже приехали, ждут подписанные документы, чтобы начать… Кхм…– прочищает горло и дальше частит, – Ты скоро? Меня Ульяна попросила позвонить и спросить, – со значением произносит последнее предложение.

Посыл улавливаю сразу. Ну, конечно. Не сама набрала.

А просто не придумала, как без палева отвертеться, когда Ульяна распорядилась мне позвонить.

А сама бы Лида ни за что и никогда. И естественно мне обязательно надо об этом сообщить…

Меня это и веселит, и бесит одновременно. Ты смотри, гордая какая.

– А я думал, ты просто хотела узнать как у меня дела? – ехидничаю, трогая языком раздражающую ранку на губе.

– Подозреваю, что лучше всех. Может только не выспался, – ворчит в трубку Душка, намекая, что вчера ушел с Малевич, – Так когда тебя ждать?

– А ты прямо ждешь?

– Ага, изнываю, – с сарказмом.

– М-м-м. Звучит многообещающе, – стебу ее, отбивая хриплым полушепотом, – Еще восемнадцать минут, пожалуйста, потерпи…

– Супер, я и двадцать мужиков с включенной сваркой будем тебе очень рады, – и бросает трубку.

Коза мелкая…!

Блять, как перестать улыбаться. У меня так рот растянуло, что губа снова треснула. Слизываю выступившую кровь. Даже на вкус она словно другая стала. Горячее. Бурлит.

– Алексеич, ты что так поплыл, что аж рот порвал? – угорают с меня мужики, заметив рвущуюся наружу довольную улыбку.

– Знаю-знаю я эти гримасы, у меня сын полгода назад так же лыбился ходил, – фыркает Борисенко, самый старший из них, – А сейчас пришел домой и уже не ржет, а денег на свадьбу просит. И физиономия серьезная- серьезная.

И они ржут еще громче. А меня вот сразу отпускает. Э… Что началось то? Что за намеки?! Даже мурашки неприятные по предплечьями побежали.

– Аха-аха, на свадьбу то позовешь, Максим Алексеевич? Мы там сильно гудеть не будем! Так, сбоку посидим, хлопнем по стопочке за молодых, – развивают тему.

– Сплюньте, – отрезаю хмуро.

– Ла-адно, – расслабленно отсеиваются.

Еще пара шуток и отстают, переключаясь на другую тему.

Когда оказываемся на месте, первой к моей машине подлетает Ульяна – невероятно активная худенькая женщина неопределенного возраста, с мальчишеской стрижкой и в стильных желтых очках.

– Максим, у меня сроки! – всплескивает руками и чуть не сама ныряет в салон в поисках нужных документов, – Пойдем-пойдем.

Словно под конвоем тащит меня к ребятам из "Армконструкций". В этом году тема фестиваля – другие вселенные. И их задача сварить гигантскую основу для круглого купола в виде планеты над сценой и фан зоной, а также ближе к озеру разместить несколько арт объектов поменьше.

Пока приближаюсь к толпе работяг, озираюсь по сторонам, выискивая взглядом Душку. Замечаю ее на берегу с еще одной помощницей Ульяны. Пьют кофе из бумажных стаканчиков, зайдя по щиколотки в прозрачную воду, и, смеясь, о чем-то болтают.

Лида, активно говоря, образно взмахивает рукой, а потом, качнув головой, откидывает с лица пшеничную прядь волос, которую треплет летний ветер. Поворачивается и напарывается на мой взгляд. Застывает.

Медленно киваю ей. Чувствую, как лицо мягким жаром обдает.

Душка смотрит еще с секунду и отворачивается. И у меня вспыхивает страстное желание подойти.

Но я не могу. Надо сначала с "Армконструкцией" разобраться.

Нервное возбуждение охватывает. И оно, хоть и будоражит, но в тоже время спокойное и приятное. Потому что тут некуда от меня убежать. Мы в лесу. И на поляне, служащей импровизированной стоянкой, нет Лидиной машины, значит с Ульяной приехала скорее всего. А она тут точно допоздна.

Так что можно спокойно заняться делом, а мое персиковое вредное развлечение подождет.

***

Все обговорив с бригадирами сварщиков и монтажников, обмениваемся нужными документами, и они наконец приступают к работе. Отходим с Ульяной в сторонку обсудить дела.

–… Мне бы готовые буклеты еще к вечеру переслать. Там Анжелика одна в офисе осталась. Не знаю, успеет согласовать, – вздыхает Ульяна, поправляя очки.

Переводит задумчивый взгляд на берег, где Лида с приятельницей сидят вместе на каком-то бревне. Щурится на них.

– Слушай, Максим, ты же сейчас обратно в город? – спрашивает у меня.

– Да.

– Захватишь какую-нибудь из девчонок моих? Пусть лучше Коршуновой поможет, а то приехали как на пляж, – недовольно поджимает губы.

Что? Бля… Конечно!

Приходится откашляться в кулак, чтобы скрыть слишком уж довольную улыбку.

– Да, давай Лиду отвезу, – предлагаю как могу ровно.

– Может лучше Свету? Мне тут от Тихой пользы больше. Она порасторопнее. А этой вообще только бы кофе хлестать да вдоль берега бегать, – с сомнением отзывается Ульяна.

Ну уж нет! На хрен мне ваша Света? Я Лиду хочу…

– Так ты ее тут активно пошпынять можешь. А Анжелике какой будет толк от нее?

– Ну да, ты прав…– вздыхает Ульяна. И сразу громко кричит, махнув рукой, – Лид, подойди!

Душка оборачивается, встает с бревна и, обняв себя руками, явно нехотя бредет к нам.

Слежу за тем, как приближается, с насколько могу с непроницаемым лицом. А чувство такое, будто за поводок ее к себе тяну. И хочется хищно улыбаться. Лида косится недоверчиво. Чует.

– Поедешь с Максимом обратно в офис. Анжелике надо помочь, – распоряжается Ульяна, стоит Душке поближе подойти.

– Но я…– Лида растерянно хлопает глазами.

– Макс, уже обед почти. Не задерживайтесь, ладно? – Ульяна ее не слушает. Обращается ко мне.

– Ок, – коротко киваю.

– Все, ребят, пока, – Ульяна бегло улыбается на прощание и идет к ребятам из "Армконструкций".

Лида, приоткрыв рот, провожает ее взглядом.

– Что стоишь? Пойдем, – поторапливаю ее, криво улыбаясь.

– Ты это специально? – суживает Душка глаза.

– Специально "что"? – непонимающе хлопаю своими я.

Она молчит, видимо не зная, как облечь в слова свое возмущение.

– Вчера я с тобой не поехала, и ты решил из упрямства покататься сегодня? – выдает после паузы.

– Думаешь, у меня какой- то нездоровый фетиш с катанием девочек? – выгибаю бровь с каменным лицом.

– Не знаю. Знаю только, что у меня нет фетиша кататься только по четным, с кем-то чередуясь, – бурчит себе под нос, опять тыкая в меня Малевич.

Ауч. Больно, Лида! Ниже пояса… Но у меня почему-то слишком хорошее настроение, чтобы сильно на это реагировать.

– А что? Хочешь и нечетные занять? – подаюсь к ней и хрипло шепчу на ухо, улыбаясь.

Нос щекочет запах ее волос. Вдыхаю глубже. Выходит шумно, и Лида вздрагивает, а затем пытается отшатнуться, но я не даю. Сжимаю ее плечо, вдавливая пальцы в мягкую плоть так, что чувствую хрупкую косточку.

Замирает. Слепо смотрит перед собой, демонстрируя мне кукольный профиль. Пухлые губы размыкаются. Вижу, как пушистые ресницы дрожат.

Разглядываю ее очень близко, в деталях. И ощущение такое, будто мир перед глазами становится более глубоких красноватых оттенков. Я знаю, что это гормональная реакция, что так рождается возбуждение. И меня прет от этого всего. Что-то вроде наркотика летает в крови. Я уже и не вспомню, когда вот так пьяно и весело летало. Может даже никогда.

Хочется нести чушь. И ее лапать. И ее ответные реакции только подстегивают меня. Душка может фыркать и кусаться сколько угодно, я лишь улавливаю, что все ее невербальные сигналы – "зеленый свет" для меня.

Ей понравилось позавчера. И мне тоже… Очень понравилось.

– Я наверно даже не против и по нечетным, – зарываюсь носом в ее волосы над кромкой аккуратного розового ушка. Она все аккуратненькая. Как кукла. И волосы мягкие. И пахнут просто отпад,– Если, конечно, будешь себя хорошо вести и перестанешь ворчать, – добавляю в шутку, ее дразня.

Но у нас наверно не полностью совпадает чувство юмора, потому что замершая как зайчик в объятиях удава Лида после этих слов резко отшатывается от меня и смиряет ледяным взглядом.

– Ой, какая честь, Макс, благодарю! – выдаёт Душка ядовитым тоном, – Но знаешь, мне вчера уже безо всяких условий "кататься" предложили. Извини.

Впадаю в ступор, глядя ей в глаза.

Вчера? Предложили?

Это Крылов что ли предложил?!

И она согласилась…Я правильно понял, да?!

Сука… Это правда?

А я еще и сам ее ему привел?!

У меня хмельная улыбка стекает с лица. Не мигая смотрим друг на друга. На языке вертится слишком много вопросов, и все они, абсолютно все очень грубые. Но у меня нет права их произнести.

Что я там говорил про слишком хорошее настроение? Официально заявляю – с этой минуты это полный пиздеж.

Пока я туплю, переваривая предоставленную информацию, Лида пользуется моментом и аккуратно высвобождает плечо из моего захвата. Сглатываю, смотря на нее исподлобья.

– А ты и сразу согласилась, – хрипло предъявляю, – Быстро…

Не могу сдержаться. Примерно такое же чувство как сейчас я испытывал, когда у меня мотоцикл угнали. Беспомощности и злости на себя, что позволил этому случиться.

– У меня был хоть один повод медлить? – Душка насмешливо выгибает бровь.

И мне хочется сказать, что да, был!

Я…Мы же только позавчера переспали!

Да, я все понимаю про Малевич, но ты же выше того, чтобы прыгать на первого встречного мне назло! Ты же не такая, да?!

Ты же, в конце концов, девочка. У вас же все немного по-другому. Ну по крайней мере мне так говорили. Хотя мой личный опыт доказывает, что ни хрена… Но я все равно искренне верил, что у нормальных – да, по-другому. Нужны какие-то там чувства, а не просто так. А ты же нормальная, Душка, да?!

Я ведь, исходя из этого, решил, что тебе нравлюсь…

– Так мы едем или нет? – Лида щелкает пальцами у моего носа, выводя из оцепенения.

И первая идет к моей машине, демонстрируя мне свою сочную задницу, обтянутую джинсовыми шортами. Плетусь за ней, думая, что пора бы вводить дресс код. Иначе, глядя на это все, слишком уж хочется ввести в нее кое-что другое.

"И что меня вдруг заклинило так на ней?" – злюсь на самого себя, пока сажусь в машину и пристегиваюсь.

Ведь мы знакомы давно. И все было ровно. Да, я всегда считал ее притягательной, и характер мне ее очень нравится, хоть и вредная иногда. Но дальше этого не шло. А сейчас мне будто фокус сместили и резкость настроили. На нее.

"Вы не любите кошек? Вы просто не умеете их готовить." – всплывает в голове фраза. Криво улыбаюсь своим мыслям, включая зажигание.

Ну да, точно. "Приготовил" позавчера и теперь тупо еще хочется. Распробовал.

Кошусь на Лиду. Пристегивается с каменным лицом, смотрит прямо перед собой. Молча тянется к дисплею на приборной панели и включает музыку. Я так же молча демонстративно вырубаю. Это вообще-то моя машина, нечего тут хозяйничать.

Косится возмущенно. В ответ нагло улыбаюсь. Фыркнув, отворачивается к окну.

В душном вакууме трясемся по пролеску и бетонке. Выезжаем на трассу так же в гробовой тишине.

Лида открывает небольшую сумку через плечо достает оттуда коробочку с наушниками.

Э, ну нет! Какие наушники? Давай говорить…

– Знаешь, я думаю, что ты мне врешь про Крылова, – заявляю, пялясь на дорогу.

Кожу на щеке тут же опаляет надменный взгляд зеленых глаз.

– И зачем же мне это? – Заставить ревновать, – пожимаю плечами. – А ты ревнуешь? – фыркает. – Да, похоже, – честно признаюсь. – Считаешь, у тебя есть такое право – "ревновать"? – Да, ты сама мне его дала. Позавчера. Слово “дала” я выбрал не случайно. Признаю. И его двусмысленность явно долетает до адресата.

У Лиды на миг теряется дар речи. Щеки вспыхивают и на судорожном вдохе заметно поднимается и опускается грудь. – Это была случайность. Забудь, – отрывисто. Ха, сейчас! – Я тут понял, что не хочу забывать, – сообщаю ей ровно. – А я поняла, что хочу! – Ну да, конечно. Еще скажи, что было плохо. – Знаешь, мне не с чем сравнить, вот и думаю, что это надо поскорее исправить, – ядовито. И меня действительно это отравляет. Начинаю злиться на нее. – А исправлять ты с Крыловым собралась? – с сарказмом. – Почему нет? Он… Приятный, – и таким раздражающим мечтательным тоном. Коза! – Приятный…Как-то очень уныло звучит, – парирую, – Так что ты врешь. Либо только мне. Либо мне и себе. – Что за бред? Я не вру. – Да ладно! Приятный? По шкале жары это что-то еле тепленькое. Если это первое слово, которое приходит тебе на ум для характеристики Крылова, то это безнадежно, Лид. Никто не хочет трахаться с чем-то… Приятным!

– Ой, ну просвети меня тогда, с чем хотят? С тобой? – хмыкает с иронией.

– Да! Вот охарактеризуй меня одним словом, – расплываюсь в дьявольской улыбке.

– Мудак, – с чувством.

– Ауф. Обожгла! – кривляюсь, делая вид, что мне больно. Душка на это, не выдержав, начинает смеяться, – Если так не терпится, можем свернуть на обочину, – играя бровями, предлагаю ей.

– Все-все, меняю на "придурок"! – закатывается заразительным смехом она.

– Ладно, понял, дотерпишь до кровати, – с сожалением признаю я.

– Боже, у меня фантазии не хватает тебя правильно обозвать, – хохочет.

– Тогда давай что-нибудь ласковое теперь, – предлагаю, протягивая руку и начиная ее щекотать.

Уворачивается, хохочет до слез. Я мельком кидаю взгляд на дорогу, а потом снова на нее. Блин, офигенная, солнечная вся. Я кажется поплыл. Все будто в замедленной съемке.

Особенно, когда Душка резко перестает смеяться и широко распахивает полные ужаса глаза.

– Макс! – беззвучно шевелятся ее губы.

Поворачиваюсь на дорогу. И вижу, как по встречке несется черный внедорожник.

Прямо на нас.

Мощный удар сердца в грудную клетку будто замораживает время. Сознание взрывается болючими флешбеками, как девять лет назад я точно так же, широко распахнув глаза и немея от ужаса, смотрел, как на нас с мамой летит машина. Только я тогда на пассажирском сидел, и от меня не зависело вообще ничего.

Я мог только кричать, и я кричал, но горло настолько передавило спазмом, что звук не шел. Этот немой истошный вопль до сих пор стоит у меня в ушах и иногда снится по ночам. И охватывает парализующее ощущение беспомощности и понимания, что ты ничего уже не сможешь изменить. Что вот еще секунда, и мамы уже не будет. Когда очнешься, увидишь только её стеклянный, направленный в вечность взгляд. Страшный, леденящий все внутренности взгляд на мертвом окровавленном лице.

Есть такие вещи, которые не забываются и навсегда клеймят тебя, меняя. И сейчас я будто заново переживаю тот момент.

И одновременно я здесь и сейчас, каждой клеточкой ощущаю происходящее. Картинки из прошлого причудливым образом перемешиваются с реальностью, в которой чёрная морда внедорожника все ближе, а я, словно пытаясь преодолеть законы времени и пространства, выворачиваю руль вправо, одновременно утапливая педаль в пол.

Кажется, что мышцы сейчас лопнут от напряжения. Воздух как нагретая смола – его приходится резать, продавливать, чтобы двигаться быстрее. И все равно все невероятно медленно. Слишком медленно, чтобы полностью столкновения избежать. Но по хуй, пусть лучше в мой бок тогда уж.

Все, что угодно, лишь бы снова не увидеть этот жуткий мертвый взгляд, пусть уже и на другом женском лице. Я этого просто не переживу.

Удар приходится в заднюю дверь. Невероятно сильный, сносящий. Подушки выстрелом выскакивают, обдавая нас с Лидой тальком и выбивая весь воздух из груди. Ощущение, что ребра в позвоночник вошли. Душкин крик обретает силу. Она орет, но это значит, что жива.

Машину закручивает, и я ни хрена не вижу. На автомате вспоминаю что-то из курсов по экстремальному вождению. Спасибо, что после случившегося с матерью я на них ходил, но думать сейчас не то, что тяжело, а нереально. Это все миллисекунды. Только навыки и инстинкты. И я знаю, что что угодно, лишь бы самих на встречку не вынесло.

Отпускаю тормоз, выворачиваю руль , пытаясь забрать контроль. Колес задних будто нет вообще. С металлическим визгом задом падаем в кювет. Тяжелая машина раскачивается, грозясь перевернуться на крышу, но все же удерживается с задранной вверх мордой.

Бля…

Пытаюсь вдохнуть, слепо моргая. В ушах звенит от оглушающего хлопка подушек и звука удара, на заднем фоне словно сквозь вату визг и скрежет другого столкновения. Лида рядом громко прерывисто дышит. Мир вокруг до сих пор как в замедленной съёмке.

Поворачиваю голову к Душке, она ко мне тоже. В ее широко распахнутых зеленых глазах шок. Лишь бы не болевой.

– Ты как?! – хриплю с трудом. – Ж-жива, – слабо бормочет. – Что болит?! – Все, – растерянно улыбается. А потом чуть хмурится, и уже серьёзно, – Да нет, я кажется в порядке. А ты? – Тоже, выбираться давай.

Говорю это и вижу, как к нам уже бегут люди. Открывают двери, заглядывают в салон. Миллион озабоченных вопросов. Суета.

– Ребят, вы как? Живы? Не сломали ничего? Давайте – давайте! – помогают нам вылезти.

Голова кружится, ноги еле держат, вздохнуть так нормально и не получается – надеюсь, это просто ушиб грудной клетки, но скорее всего ребра. У Душки правая рука висит плетью, хотя перелома не видно. Говорит, не болит. Шок… Заторможено оглядываем сначала мою тачку, у которой теперь просто нет задней части, а затем отупело смотрим на то, как покорежило черный джип, вылетевший на встречку, когда после нас он впечатался в грузовой Форд. По всей трассе обломки, дорога перекрыта. Люди вокруг суетятся, кричат. Мужики аккуратно вытаскивают стонущего парня из смятой кабины Форда. А водитель внедорожника…

– Не, все, труп! – кто-то громко орет, заглядывая за лобовое стекло, превратившиеся в осыпающуюся крошку, – Смысл доставать?!

Лида всхлипывает, зажимая рот ладонями.

– Не смотри, – тихо рявкаю на нее и прижимаю к себе за левое плечо.

Черт знает, что у нее с правым.

– Макс, мы ведь тоже…– поднимает ко мне лицо, облизывает губы, – Могли бы…– ее голос срывается. Не договаривает.

Смотрит на меня все теми же огромными глазами. Беспомощно. Подбородок дрожит. Притягиваю к себе покрепче и обнимаю, зарывшись носом в пшеничную макушку. Лида сначала каменеет всем телом, а потом судорожно длинно выдыхает и плачет. Украдкой, беззвучно, но у меня все равно вся футболка горячая и влажная от ее слез.

И у меня тоже щиплет в носу и все плывет перед глазами. Только от облегчения, а не запоздало накрывшего страха. Душка в моих руках такая теплая.

Живая. И я живой. И это самое главное.

Покачиваюсь с ней, закрыв глаза. Руки дрожат. Меня всего колотит. Флешбеки так и взрываются в голове.

Я слишком хорошо знаю, как могло бы быть по-другому. От одной мысли, что чудом не случилось так, меня бросает в ледяной пот и я неосознанно сжимаю Душку крепче, пока она не стонет протестующие, потому что ей больно. Адреналин постепенно тает, оставляя после себя разрушительную усталость и пустоту.

– Испугался пиздец, – хрипло признаюсь ей в макушку.

Лида всхлипывает и гладит меня левой рукой по спине.

– Ты молодец, – шепчет едва слышно.

– Нет, я чуть не пропустил, я отвернулся. Я…

– Ты молодец, – так же тихо, с убеждением.

Замолкаю. Не хочу спорить. Мне от ее слов слишком тепло.

Опускаемся прямо на обочину, садимся на землю, ноги в кювет. Очень близко. Жмемся друг к другу как замерзающие котята.

– Надо родителям позвонить, – вытирает Лида слёзы тыльной стороной ладони, лезет в карман за телефоном.

– Да, надо, – отзываюсь и с трудом встаю с земли.

Иду обратно к своей машине. Лезу в салон и забираю телефон и пачку сигарет. Раскуриваю, пока Лида сбивчиво сообщает своим, что произошло. Дым в легкие не лезет. Вся грудина ноет и болит. Но я все равно упорно пытаюсь курить, оттягивая момент разговора с отцом.

Я не хочу его пугать, но утаить тоже не выйдет – у меня от тачки ровно половина осталась. Так что сдаюсь, когда окурок, тлея, уже обжигает пальцы, и набираю его.

Несколько скупых слов. Быстро и сухо. Но я чувствую, как ему плохо становится на том конце. И мне блять плохо вместе с ним. Я знаю, что у него перед глазами сейчас стоит мать, потому что у меня точно такие же эмоции от этого разговора.

– Скорая еще не приехала? – сипит.

– Нет, ждем. Не переживай, все нормально.

– Я тебе…– рычит в бессильной ярости, но это просто страх, – Нормально у него! – чуть не орет и кажется бьет по столу кулаком, – Как скажут в какую больницу, сразу набери!

– Хорошо, не переживай, все правда хорошо. Ладно, вроде едут, пока, – вру и отключаюсь.

Закуриваю еще одну и плетусь обратно к Душке. Тяжело опускаюсь на землю рядом с ней, тру ноющую грудь. Боль сильнее с каждой минутой. Особенно слева, аж темнеет в глазах. Наверно зря я курю, но так хоть руки не так сильно дрожат.

Опустив голову, кошусь на Лиду и легонько пихаю коленом ее ногу. Поворачивается ко мне. И у меня улыбка до ушей. Бля, живая.

Просто пялюсь на нее. Внутри что-то невероятное при этом происходит. Топит прямо. И не могу точно уловить, что именно. Горячее такое, обволакивающее и одновременно заставляет дрожать. Она тоже улыбается в ответ. Как-то робко и смущенно. Хочется снова ее обнять.

– Ты позвонил только отцу? – спрашивает Душка и опускает глаза на свои руки. Будто они интересней, чем я. – Да. – М-м, – тянет, выдерживая паузу и покусывая губы, – А больше никому не хочешь? – и быстрый взгляд на меня. – Кому? На работе отец сейчас всем объяснит. – Ну например еще… Подруге своей, – краснеет. Ах, вот оно что! Я бы засмеялся, но ребра болят, и получается только неуклюже охнуть. – Мы утром расстались, – признаюсь. И мне снова достается пристальный взгляд. – Опять? Почему? – скептически выгибает Лида бровь.

Ох уж это ее “ опять”. Тянет съязвить, но я слишком рад видеть ее живую мордаху, чтобы колоть в ответ.

– Потому что поругались, – щурюсь. – Почему? – со вспыхнувшим интересом в глазах. И на губу мою разбитую косится. Заметила значит, что так было еще до аварии.

Какая же ты любопытная, а!

– Потому что она узнала, как я назвал кошку, – дразню Лиду, выдавая правду по чуть-чуть.

Да, давай, попытай меня. – И как же ты ее назвал? – улыбается Душка, заранее предвкушая что-то фееричное. Но она даже не представляет насколько! – Хм…Я бы сказал, но боюсь получить вторую пощечину, – криво улыбаюсь я. – О, не бойся, у меня рука не поднимается, – сдавленно смеется, тоже охая от боли в груди, – Не в смысле на тебя, а в смысле с плечом что-то. Поднять не могу, – и снова пытается смеяться.

– Думаешь все-таки с плечом? – я тут же переключаюсь, хмурясь, – Дай посмотреть.

– Не надо, жить буду, не переводи тему. Так как назвал? – не дает.

Смотрим друг другу в глаза. Я подвисаю в моменте. Медленно облизываю губы, прежде чем тихо признаться.

– Душка.

Лида растерянно моргает. Открывает рот и закрывает. Явно не знает, что сказать и как среагировать.

– Я бы тебе тоже зарядила, да, – бормочет. – Я знаю.

Пауза. – Это потому, что тебе ее жалко стало? Подобрал несчастного котенка… – предполагает Душка, и голос обиженно вздрагивает.

Дурочка… – Это потому, что ее все время хочется тискать, – выдаю вкрадчиво свой вариант, подаваясь к девушке ближе.

Лида мгновенно краснеет, взгляд соскальзывает на мои губы, но сирены скорой сбивают нас.

– Может все-таки не будешь дурью страдать и в палате хотя бы ночь отлежишься? – в недовольным голосе отца и нажим, и мольба одновременно.

– Да нормально все со мной, – раздраженно отвечаю в сотый раз, растирая ноющий лоб, – И я уже говорил, у меня там кошка.

– Да по херу на кошку, кошка едрить! – рявкает отец в трубку с таким чувством, что я инстинктивно отношу динамик подальше от уха.

И без его крика в голове сплошной туман. Не знаю, что за убойные обезболы мне вкололи, но чувствую себя под кайфом и с похмелья одновременно. Мозги сбоят и вообще отказываются шевелиться. Даже языком ворочаю с трудом.

Знаю только, что здесь я не останусь. Ненавижу больницы. Всем сердцем ненавижу. Запах этот, палаты, халаты… Лучше дома на диване отлежусь.

– Я вообще-то тебе апельсины везу, – заходит отец с другой стороны.

– Ты серьезно? – мне становится смешно, но смеяться не получается – только кряхтеть как дед, схватившись за перебинтованные ребра, – Ну давай я при тебе их в коридоре съем, если тебе так принципиально, чтобы в больнице.

– Не паясничай, – ворчит, но голос теплеет, – Ладно, если шутишь – не помрешь, – делает вывод.

Сомнительное утверждение, конечно, но держу свое замечание при себе.

– Пап, да реально, что мне тут делать? – У тебя ребра сломаны. – Всего-то трещины, – немного вру, – Просто бинтом эластичным перевязали. – Еще сотряс. – Ты всегда говорил, что нечего у меня там особо трясти, – припоминаю ему.

– Вот станет хуже, Максим, клянусь, последнее выбью, – с жаром обещает.

– Тем более не станет, такой стимул! – хмыкаю в ответ.

– Умные все повырастали, – ропщет папа, – Врач точно отпустил?!

– Да, – отвечаю коротко и твёрдо, не вдаваясь в подробности про расписку, что, если сдохну, сам виноват.

– Ну смотри… Минут через двадцать уже подъеду.

– Ок, я к центральному выходу спускаюсь тогда, – собираюсь сбрасывать вызов, но отец продолжает говорить.

– И это… я тут подумал. К нам поедешь ночевать сегодня. Кошку твою, так и быть, заскочим – покормим. Хоть посмотрю, кого ты там в дом притащил.

Я беру секундную паузу, потому что поступающая в уши информация очень плохо обрабатывается мозгом.

"К нам" это к нему и Ларисе? Э-э-э, ну нет. Я конечно ничего не имею против нынешней гражданской жены отца, она мне даже вполне нравится. И все же с того момента, как они съехались, мне стало сложно воспринимать отчий дом своим. Я там в гостях.

А я устал, разбит, после сильнейшего эмоционального потрясения и пьяный от обезбола. Я дома хочу валяться в трусах или даже без них и смотреть какой-нибудь дурацкий сериал, а не пить чай и вести вежливые беседы на чужой кухне.

– Пап, – с досадой тяну, – Ну нет! На фига!

– Не "на фига", а либо к нам, либо сиди в больнице, понял меня? – рычит отец грозно, и тут же решает к кнуту добавить пряников, – Только эту ночь, а завтра утром гелик мой можешь забрать, а то ты же теперь у нас бесколесный. Я на седане поезжу, пока решать будем, что с твоей убитой тачкой делать. Есть там вообще смысл чинить – нет, – опять тяжело вздыхает.

Услышав про машину, я естественно оживляюсь, и перспектива провести ночь в доме отца уже не кажется такой безрадужной. Да и у Ларисы, его жены, всегда много вкусного к чаю. Не такой уж плохой расклад. Особенно, если есть это вкусное с мыслью, что утром свалишь на гелендвагене.

Правильно приняв мое молчание за полную капитуляцию, отец довольно усмехается в трубку и меняет тему.

– Кстати, а с Тихой что там? – обеспокоенно.

– Да вроде нормально, – отвечаю медленно, – Ушиб грудной клетки, ключица сломана, вывих плеча, ну и так, по мелочи, – облизываю пересыхающие губы, смотря на унылую рябь штукатурки больничного коридора напротив.

На самом деле мне тоже очень интересно знать, что там с Тихой.

В больнице нас разлучили, если можно так сказать. Я только мельком пару раз столкнулся с ней коридоре, пока меня таскали по рентгенам и врачам.

Так что, прежде чем валить отсюда, неплохо было бы найти Душкину палату и спросить у нее самой.

Уверен, Лида точно будет ночевать тут. Ее семья ей не позволит сбежать. Ее отец не мой – там взбрыкнуть не получится. Да и Душка не из тех, кто в принципе пытается. "Хорошая девочка Лида" – криво улыбаюсь про себя, пока мой батя в трубке продолжает говорить.

– Ничего себе у тебя понятие о "нормально", – ворчит он, – Бедный ребенок, – вздыхает. "Ребенок" это он про Лиду. Ну для него может и ребенок, а я лично детей с четвертым размером груди не видел, – Там Кирилл Станиславович претензий не имеет к тебе? – после паузы спрашивает папа вкрадчиво про Лидиного отца, и я сразу понимаю, что на самом деле он больше всего беспокоится именно об этом.

– Да вроде нет, – бормочу, жмурясь и сжимая пальцами переносицу.

Этот разговор начинает утомлять, да и хочется уже отправиться на поиски Лидиной палаты, пока батя за мной не приехал. Чувствую, как время словно песок сквозь пальцы утекает. А ведь мог бы уже болтать с ней… Если там не полная комната родственников конечно.

– Хотя, если бы имел, уже бы тебя нашел и остальные ребра переломал, – вслух размышляет мой батя, и тут я с ним полностью согласен, – Но вообще, Максим, ты бы уже выбирал девушек попроще, а? – чуть ли не со страданием, – Мне только с Тихим собачиться не хватало!

– Мы просто с площадки ехали.

– Ну да, – скептически.

– Пап, реально, между нами ничего… Кхм… – и тут я запинаюсь, не в силах произнести "нет" и закончить предложение.

И не из-за того, что не могу врать отцу. О, еще как могу, если это необходимо. Но меня самого это "нет" вдруг коробит. Физически в горле застревает и все. Ну… Потому что…

– Вот я про это твое "кхм" и говорю! – сразу цепляется отец, – Завязывай! С такими людьми не шутят.

– Никто и не собирался, – вяло огрызаюсь.

Настроение окончательно скатывается в ноль, виски ломит еще больше. Отец прав во многом и слушать это неприятно. – Ладно, у меня вторая линия, скоро буду, – вздыхает папа и первый отрубает вызов.

А я встаю с кушетки в коридоре и иду к постовой медсестре разузнать, где лежит Лида.

***

Мне везет, и в одноместной платной палате Душка оказывается одна. Часы посещения давно окончены, что впрочем вряд ли бы ее родню остановило, но, как потом узнал, я умудрился разминуться с ними в пару каких-то минут.

Зайдя в палату, прикрываю за собой дверь. Лида вскидывает на меня удивленный взгляд, отрываясь от ноутбука, а затем растерянно улыбается. Взгляд у нее мутный, слегка хмельной. Кажется, не одного меня от души накачали.

– Привет, – прохожу к ней и сажусь прямо на больничную койку.

Чуть отодвигается, давая мне место.

Душка в маечке с кружевной оторочкой, плечо забинтовано. На руке огромный синяк. Сглатываю, пялясь на гематому. А ведь мог бы на грудь, как обычно. Но мысли вообще в другом направлении бегут. Внутри что-то странное творится. И облегчение накатывает, что все прошло, и запоздалый страх парализует одновременно. А еще чувство вины сдавливает и без того ноющие ребра. Умом понимаю, что ни в чем не виноват, а все равно.

– Ну ты как? – хрипло интересуюсь, избегая смотреть в глаза.

Тем более, что чувствую, что Лида мой взгляд наоборот ищет. Даже садится ровнее и подается корпусом ко мне.

– Я хорошо, завтра отпустят скорее всего. А ты? – Хорошо. Домой отпросился. – Зачем?! – Кошка, – хмыкаю. – Глупости какие, неужели некому покормить, – возмущается Лида, чем немного мне напоминает отца и заставляет улыбаться. – Не люблю больницы, – неожиданно для самого себя признаюсь. – Почему? – Ну…– и я почти готов выдать какую-нибудь из своих стандартных версий, но поворачиваю голову и случайно цепляюсь с Лидой взглядом.

И подвисаю, потому что она так открыто смотрит на меня. Настолько мягко и внимательно, что мне вдруг хочется правду рассказать. Еще и атмосфера эта давит – больничные запахи, белые стены, приглушенный свет… Все погружает в воспоминания.

И сама ситуация. И в голове словно туман от обезбола. И девушка рядом, которая вызывает странное, но такое острое ощущение тепла внутри.

Я моргаю часто, пытаясь собраться с мыслями. Пульс мгновенно шкалит на верхних отметках. На висках испарина выступает, но слова уже крутятся на кончике языке. Наверно я слишком долго вообще ни с кем об этом не говорил.

– Ну… В общем, – я мнусь, не зная с чего начать и одновременно испытывая дикую потребность выговориться. Кидаю на Лиду быстрый косой взгляд и сосредотачиваюсь на своих руках, то переплетая, то расплетая пальцы, – Знаешь же, что у меня мать в аварии погибла? И что я с ней в машине был?

Боковым зрением ловлю, как Душка молча кивает и садится поближе, обняв руками свои колени.

– Вот… – продолжаю, – И когда ее хоронили, я в больнице лежал, так что на похороны не попал, – хмурюсь, рассматривая свои пальцы.

Голос как из бочки, пульс учащается, кровь приливает к лицу. Перед расфокусированным взглядом мелькают картинки, которые обычно я из памяти не достаю. Лида молчит, слушая, но как-то невероятно уютно, жарко молчит. От этого тянет говорить дальше.

– А я очень хотел, – глухо признаюсь,– Я понимаю, что это просто церемония. И покойнику уже не важно, – сглатываю сухой, царапающий горло ком,– Но все равно… Хоть на лицо посмотреть в последний раз. Попрощаться. Очень хотелось… Но никак. Не пускали. Я бы может и сам сбежал, но сложный перелом, на растяжке лежал, – криво улыбаюсь, пытаясь заретушировать накатывающую нервную дрожь, – Сама понимаешь, так не побегаешь. И я смотрел на больничные стены и ловил себя на полном ощущении, что меня заперли в тюрьме. И до сих пор даже запах лекарств не переношу.

– Понимаю, – тихо отзывается Душка.

Снова кошусь на нее. Она печально улыбается. Взгляд влажный, блестит. Совсем как мой сейчас наверно.

Лида не говорит и не делает ничего особенного. Да и что тут можно сказать. Но меня так плотно окутывает ее человеческим теплом. Оно такое искреннее, такое пронзительное, что у меня картинка перед глазами начинает плыть. Дробно выдыхаю и снова отворачиваюсь.

Блин, не хватало только зареветь. Ну, пиздец. Надо на что-то веселое выводить. Зачем я вообще только завел этот разговор?!

Уши горят от смущения, сердце колотится в горле.

Собираюсь сменить тему, открываю рот… И выдаю в итоге полный треш, который вообще ни с кем не обсуждал. Даже с братом и отцом. Просто потому, что они и так догадываются, а для них это очень тяжело.

– Мы с мамой ругались в машине, я ее отвлек, – хриплю задушено.

Не вижу, но чувствую каждой клеточкой, как у Лиды застывает лицо. Она вся застывает. Но молчит. Слушает. И я говорю дальше, будто, задерживая воздух, ныряю в прорубь.

– Я тогда подрался в школе. Вернее как подрался, – зло хмыкаю, – Избил одного сопляка в туалете, сломал ему руку, пару раз макнул в унитаз. Я боксом занимался, у меня компания была… Ну… Такая…Нас боялись все. И вот этот дохлик бесил меня больше всего. У него даже фамилия была дебильная. Курочкин. Ржавый такой, зубы желтые.

– Я не верю, что ты мог макнуть кого-то в унитаз, – шокировано шепчет Лида.

– Вот мама тоже так говорила, – криво улыбаюсь я, поднимая на Душку тяжелый, больной взгляд, – Говорила, что это не мой сын. Мой бы так не смог. Меня на учет поставили. Вот она сначала это говорила менту, а потом плакала у него в кабинете. И ехали мы тогда из ментовки, – судорожно выдыхаю, снова отворачиваюсь.

Не могу смотреть в Лидины полные влаги и сочувствия глаза. Я такую дичь ей рассказываю, а она…! Ну да, хорошие девочки ведь никого не осуждают! Дурочка…

– И вот мы ехали, – упорно продолжаю задрожавшим голосом, – И мама говорила, что ей никогда не было так стыдно. Что она там почти заживо сгорела от стыда. Что неужели они не научили меня, что такое хорошо, а что такое плохо. А я бесился, что меня так прессуют. Да и нападение – лучшая защита. Говорил, что придурок Курочкин сам виноват, нечего было закладывать меня биологичке и что пусть радуется, что я организовал ему внеплановые каникулы на ближайший месяц. Мама начала кричать, не выдержав, и… Все, – развожу руками, слепо уставившись в стену перед собой, – Удар, меня отключает, а когда прихожу в себя, она… Уже…

Я сдвигаю вместе брови на переносице и крупно сглатываю, не в силах договорить. Мелко трясет. Вижу, как дрожат руки.

– Макс, – шепчет Душка с таким состраданием, что щиплет в носу.

– Я поэтому на похороны так хотел, – глухо признаюсь, – Хотел сказать ей, что я все понял. Что знаю я прекрасно, что можно, а что нельзя. Что ей больше не будет стыдно. Что я по крайней мере постараюсь, чтобы не было.

– Я уверена, что ей не стыдно, – легонько толкает меня коленом Лида.

– Пока рано итоги подводить, мне не девяносто, – бормочу, усмехнувшись.

– Ладно, не будем забегать вперед, – смеется на это Душка.

И я тоже улыбаюсь, смотря на нее. Я словно пьяный. От облегчения, что просто произнес все это вслух, дофамином топит по самую макушку. Я будто внутри пустой и мне легко-легко. Непролитые слезы отступают, а вот возбуждённый жар во всем теле остается. И кажется только разгорается сильней, пока разглядываю девичье лицо напротив. Без косметики, почти детское и одновременно очень женственное, притягательное, такое милое…

Поддаюсь порыву, даже не собираясь думать. Протягиваю руку, обхватываю Лидин затылок, фиксируя, и целую ее в губы.

Она не отвечает и кажется даже не дышит от шока. Но ее губы мягкие и податливые, и, стоит чуть требовательнее надавить, как она приоткрывает рот и пускает мой язык. По позвоночнику тут же прокатывается тягучий жар, когда ловлю своим языком ее. Дыхание сбивается. Вкус сочного персика отравляет.

Я сейчас явно не в состоянии пойти дальше обычного поцелуя, но и от такого простого действия становится невероятно горячо. Зарываюсь пальцами в мягкие волосы, притягивая Лиду к себе ближе. Она, помедлив, с тихим стоном сдается и начинает отвечать. Здоровая рука ложится на мое плечо, гладит шею, трогает мое лицо. Всасываю ее язычок. Вкусная, какая же вкусная…

Телефонный звонок заставляет крупно вздрогнуть. Лида мгновенно отшатывается и растерянно моргает, будто не понимает, как этот поцелуй вообще мог произойти.

На экране моего телефона написано "Папа". Блин, точно, приехал уже наверно.

– Мне надо идти, – севшим голосом сообщаю Душке, – За мной отец пригнал.

– Иди, – отзывается, а взгляд все такой же дезориентированный.

– Я завтра постараюсь забежать, – обещаю ей.

– Да не надо, – бормочет смущенно.

– Надо, – отрезаю и снова тянусь ее поцеловать.

Не дается в этот раз. Резко отклоняется и нервно облизывает влажные от нашей слюны губы.

Расплываюсь в улыбке. Смотри, какая…упрямица. Ну упрямься, все равно уже не убежишь.

– Пока, – поднимаюсь с ее больничной койки.

– Пока…

Прошло минут пять, как за Максом медленно захлопнулась дверь, а я все так же сверлю ее белое полотно невидящим взглядом.

Все тело мелко вибрирует от смешения самых разных, но столь ярких эмоций. Руки потряхивает и немного кружится голова.

Внезапные откровения Максима тронули меня до глубины души, но, признаться честно, я давно что-то подобное подозревала. Его болезненное желание поступать "правильно" и "общественно одобряемо" часто перескакивало разумные пределы, наводило на мысль, что что-то не так, и было любимым поводом для троллинга от моего брата.

Сам Яр таким мягко говоря не страдал. Репутация "плохиша" наоборот ему льстила, и он ей нежно дорожил. Зато мой братишка, в отличие от Колобова, мучился болезненной гордостью, и Макс тоже не упускал возможности над этим посмеяться. У каждого из нас своя ахиллесова пята, своя рана. Каждая появилась не просто так – это все шрамы после маленьких и не очень личных трагедий. Вот только трагедия Макса вдруг оказалась настолько огромной и непереносимой, что у меня в горле так и стоял колючий ком, а на ресницах повисли слезы. Я слушала Макса и будто вместе с ним это заново переживала. В груди все ноет теперь, и ушиб тут не причем. Я не знаю, как помогают в таких случаях. Что говорят и делают. Лично я растерялась. Я могла только слушать. И мне было так искренне жаль, что это произошло. А потом он меня поцеловал… Влажный жар этого поцелуя до сих пор гуляет по телу приливными, удушливыми волнами.

Я не знаю, что чувствовал Макс. Чувствовал он вообще что-нибудь кроме физической прихоти, но меня будто пробило насквозь.

Для меня это вообще не про физику было, а про что-то гораздо более интимное, глубокое. Про то, что прячется внутри наших бренных тел и, кажется, зовется "душа". И теперь я сижу на больничной койке, слепо смотрю на закрытую белую дверь, а внутри меня идеальный шторм, потому что я окончательно запуталась, что правильно, а что нет.

Как реагировать и как поступать. Макс вдруг ведёт себя так, словно мы уже встречаемся. Но я ему не верю. Именно потому, что давно знаю. Он не умеет так быстро переключаться. Только утром расстался с Любой, а значит ночь провел с ней, поругался и… Сразу ко мне?! Я для него "подорожник" от Любы или это чувство вины за аварию гонит его в мою сторону? Или даже все вместе – о, тогда это очень крепкий коктейль. В любом случае я не хочу ни первого, ни второго. Или… Хочу? Может плюнуть на все и попробовать?! Черт… Разве за свои чувства не стоит бороться? Вот только высечь их в другом не поможет никакая борьба. Но все же… Попробовать… Скрип открывающейся двери заставляет вздрогнуть и выплыть из омута своих мыслей. Черноволосая голова брата появляется в дверном проеме. – Привет бедолагам, – лыбится Ярик, а взгляд серьезный, ощупывающий.

Будто сканирует меня на предмет повреждений не хуже заправского хирурга.

Брат делает шаг в палату, и за ним тут же появляется Эндж.

– Привет, дорогая, ну ты как? – обеспокоенно тараторит подруга, и через секунду уже аккуратно обнимает меня.

– Да все хорошо, не переживайте. Вы чего так поздно? Зачем?

От того, скольких людей я перепугала этой несчастной аварией, мне даже неловко. Хоть и приятно видеть бесконечную заботу на лицах близких.

– Раньше не получалось, – отзывается Яр, ставя огромный мешок продуктов на стол у окна.

– Боже, вы меня будто на год тут решили оставить! – мне становится смешно, но из-за ноющих ребер звучит мой смех откровенно жалко, – Представляешь, сколько мне отец всего привез! И ты еще! Да меня завтра наверно выпустят уже.

– Выпустят, медсестрам оставишь. Проблему нашла, – ворчит брат.

– Ой, ну я рада, что все не так серьёзно, – ласково вставляет Анжелика.

А я ловлю ее взгляд и, выждав, когда брат отвернется, чтобы взять стул и поставить рядом с моей койкой, вопросительно дергаю бровями, косясь на его спину. Потому что официально они вроде как не встречаются. Ну еще пару суток назад было так. А теперь ввалились ко мне как супружеская чета.

Эндж мгновенно краснеет настолько, что это видно даже на ее смуглой коже. Тоже бросает на Яра быстрый взгляд и беззвучно мне артикулирует, пока он не видит: " Я живу у него!"

А-а-а, я знала, да! Я же говорила ей!

Тычу в нее пальцем, кусая губы, чтобы в голос не засмеяться. Эндж тоже смущенно беззвучно хохочет, зажимая рот ладонью, а глаза счастливые- счастливые. Горят! На моих выступают сентиментальные слезы. Излишняя сентиментальность – вообще моя беда. Я даже гимн слушаю, всхлипывая. Обнимаемся с Энджи. Яр, повернувшись к нам, хмурится, так как ни черта не понимает.

– Что у вас тут за щенячьи нежности? – с подозрением щурится.

– Забей, – отмахиваюсь от него, – Девочкины штучки.

– А, ну если девочкины, – тянет скептически брат, – Тогда я наверно мешать не буду. Душкин, Макс в какой палате? Пойду- схожу, леща ему отвешу за сестру.

От одного только имени "Макс", произнесенного вслух, я крупно вздрагиваю и застываю. Сердце пропускает удар, а затем мощным толчком разливает по крови жаркий адреналин. Брат смотрит на меня, вопросительно выгнув бровь. Сглатываю, убирая лишнюю сухость.

– А он уже сбежал, так что ради леща придется искать его дома, – улыбаюсь насколько могу равнодушно.

– Уже?! – у Яра удивленно ползут брови вверх, – Я ему звонил, там диагноз звучал так себе. И отец тоже сказал…

– Не захотел оставаться в больнице, – пожимаю плечами, отводя взгляд.

Мне чудится, что брат, знающий меня как облупленную, по глазам догадается о нашем с Максом разговоре. И вообще обо всем! Хотя конечно это полный бред.

– Слабоумие и отвага… – возмущенно бормочет Яр себе под нос на бегство Колобова, – Ладно, завтра тогда сгоняю к нему, дам леща еще и по этому поводу. Давай, про себя рассказывай, – Ярик переводит тему, усаживаясь на стул, который поставил рядом с моей кроватью.

***

Ребята уходят примерно через час, наконец оставив меня одну.

И я этому рада, потому что чувствую себя вымотанной и выжатой до предела. Слишком длинный, сложный, разноплановый день. Психика не выдерживает, эмоции будто перегорают, оставляя лишь ноющую тревожность внутри и фоновую головную боль.

Выключив свет, закрываю глаза и пытаюсь заснуть. Я переутомлена, но наверно именно это и мешает. Плаваю в каком-то пограничном муторном состоянии.

Разные картинки сегодняшнего дня мелькают перед глазами, не желая терять яркость и остроту их восприятия.

Несущийся на нас черный внедорожник, первый взгляд Макса сразу после столкновения, почти безумный и одновременно такой острый. Его повинно склоненная голова и сдвинутые к переносице брови, когда про маму говорил. Поцелуй…

Телефон на тумбочке пиликает оповещением.

Тянусь к нему скорее по привычке, чем реально желая узнать, что там. И чуть не подскакиваю на кровати от мощного выброса гормонов в кровь, когда вижу всплывающее сообщение от Макса:

"Ты спишь?"

Макс: Ты спишь?

Пялюсь на черные буквы на экране и, кажется, у меня сейчас сердце выпрыгнет – настолько бешено и надсадно оно стучит.

Тело ошпаривает нервным возбуждением такой силы, будто я стою у распахнутого люка самолета с парашютом за спиной, и инструктор кричит мне прыгать.

Дробно выдыхаю и откладываю телефон. Просто даю себе пару секунд хоть немного остыть.

Это всего лишь безобидное сообщение, да?

Вот только Макс не писал мне вообще никогда. Ни-ког-да…

До сегодняшнего дня.

Снова беру гаджет влажной ладонью. Закусив губу, отвечаю.

Душка: Пытаюсь.

Прочитано мгновенно. Макс сразу строчит ответ. Вижу бегающие черные точки на экране, и мой пульс подстраивается под них.

Макс: Что?Не выходит?

Пишу в ответ "нет" и подвисаю, вся вибрируя. Просто "нет" – это ведь почти как точка в диалоге. Будто я не заинтересована его продолжать.

И пусть это самый дурацкий и бессмысленный диалог, который я в последнее время вела, но… Боже, я готова читать хоть алфавит, если мне его напечатает Колобов. От осознания этого факта тянет расплакаться. Это болезнь. Я чувствую себя зависимой, слабой, но я хочу…Хочу общаться еще!

И в тоже время не хочу, чтобы это было настолько очевидно! Только не для Макса. Я не хочу, чтобы он знал, насколько я тону в нем. Продолжая съедать собственные губы от лихорадочного возбуждения, к простому "нет" добавляю вопрос.

Душка: Нет. У тебя тоже?

Макс: У меня тут отягчающие обстоятельства.

И следом прилетает фото. Макс, лежа на подушке, криво улыбается с экрана, показывая одну глубокую ямочку на щеке и прищурив правый глаз. А прямо в его разметавшейся длинной челке уютно дрыхнет котенок, нагло вытянув лапки Максу на лоб.

Тихо смеюсь, разглядывая фото и кусая костяшки пальцев. Это что-то настолько теплое, простое и домашнее, что сковывающее меня напряжение разом отпускает, оставляя после себя лишь щекотное, остро приятное чувство внутри от того, что мы общаемся сейчас по телефону.

Как глоток шампанского каждое слово. Я пьянею, и мне все веселей.

Душка: Кажется, это она тебя завела, а не ты ее.

Подкалываю Макса, с улыбкой разглядывая каждую его черточку на фото.

Макс: Кажется, она тоже так думает.

Душка: Симпатичная розовая наволочка в сердечко. Какой у тебя вкус!

Макс: Нет, стоп. Это не моя подушка.

Читаю и резко обмираю. Что?! Он шлёт мне фото от Любы что ли?! Боже, меня сейчас стошнит… Пока Макс набирает следующее сообщение, я пытаюсь справиться с острой болью в груди и разбухающим комом в горле.

Макс: Отец настоял, чтобы сегодня я ночевал у него. Так что по поводу сердечек на постельном – вопросы к Ларисе.

Часто моргаю, читая. Глаза влажные. Придурок! Он специально, да? Рвано всхлипываю и смеюсь над самой собой… Я тут за пару секунд чуть не умерла от одной несчастной смс-ки!

Максим тем временем пишет еще, скорее всего даже не подозревая, что едва не довел меня до инфаркта.

Макс: Лида, я жду. Душка: Чего? Макс: Ответного селфи)) Душка: Мы разве так договаривались? Макс: Элементарное правило интернет вежливости. Душка: Это правило интернет вежливости наверно отправители дикпиков* придумали. Макс: С ними тоже работает? Подожди, я сейчас…

Я смеюсь в голос и тут же хватаюсь за грудную клетку. В солнечное сплетение простреливает тупой болью, напоминая о травме. Черт, даже слезы на глазах выступают, а все равно смешно. И лицо возбужденно горит. Строчу Максу второпях.

Душка: Нет! Не смей мне это присылать! Макс: Уверена? Я почти уже готов)

Теперь у меня вспыхивает не только лицо, а вообще жарко тлеет вся кожа. Я правильно поняла, что под “почти уже готов” он имеет ввиду эрекцию?!

Душка: Абсолютно уверена! НЕ СМЕЙ! Макс: Жду селфи и, так и быть, не буду сегодня. Душка: Только сегодня? Макс: Да, ведь завтра ты можешь передумать…))) Душка: Не представляю, что меня заставит! Макс: Это уже мои проблемы. Селфи, Душа моя) Душка: Это жестоко, я на больничной койке и у меня нет скачанных платных фильтров. Макс: Можешь просто искренне улыбнуться и чуть-чуть захватить грудь вместо фотошопа и косметики.

А-а-а! Читаю и сгораю одновременно.

Внутри все дребезжит взрывными эмоциями. Хочется написать Максу, какой же он нахал!

Но вместо этого наскоро расчесываю пальцами волосы, ложусь на подушку, разметав пряди вокруг головы и… Черт, не верю, что действительно делаю это, но оттягиваю пониже край майки на груди. Фотографирую несколько раз. Руки дрожат от перевозбуждения. Почти все кадры смазаны. Немного меняю позу и делаю еще пару снимков. Выбираю самый приличный. Зажмурившись, отправляю. Макс отвечает не сразу, и меня потряхивает, пока жду его реакции.

Макс: Спокойной ночи, Лида.

Шокировано открываю рот. И все?! Но Колобов пишет еще.

Макс: Ты очень красивая.

Волна колких мурашек поднимает дыбом волоски. Внизу живота тепло-тепло…

Душка: Спокойной ночи, Макс.

***

На утреннем обходе я упрашиваю лечащего врача меня выписать, клятвенно заверив его, что буду постоянно пользоваться повязкой- фиксатором и соблюдать все остальные рекомендации.

Отец вырывается с работы, чтобы забрать меня из больницы, только к обеду.

Пока едем в наш загородный дом, вполуха слушаю папины скупые нотации про то, что к своему здоровью так относиться нельзя.

И это говорит мне человек, который любой недуг забивает ударной дозой обезболивающего или ибупрофена. Молчу, не споря. С папой это все равно бесполезно.

– Кстати, насчет твоей практики, – между делом роняет отец, сворачивая к нашему коттеджному поселку, – Я утром говорил с Алексеем Колобовым. Он напишет все, что надо для деканата, и закроет тебе практику. Больше туда ходить не придется.

Что?! Эта информация выводит меня из сонного состояния и заставляет крупно вздрогнуть.

– Но пап! – возмущенно охаю и резко поворачиваюсь к нему, – Мы же к фестивалю готовимся! Это важно! И мне нравится туда ходить!

– Ты на больничном, – раздраженно отрезает отец.

– Со мной все в порядке! Всего лишь ключица!

– Будешь спорить – сейчас обратно в больницу отвезу, – хмурится папа, награждая меня тяжелым взглядом, – У тебя не функционирует нормально правая рука, врач прописал покой. А ты собралась бегать по лесу с этим вашим фестивалем?! А как ты будешь печатать, интересно мне знать, если тебя посадят в офисе? Кстати, о коллегах своих ты подумала, Лид? У них важная подготовка к мероприятию, как ты сама сказала, а им придется носиться с больной тобой. Работник, за которого все приходится делать, не работник, а обуза для остального коллектива.

Обиженно поджимаю губы и отворачиваюсь к окну. Звучит жестко, но, может быть, папа и прав. Если бы хотя бы левая рука пострадала, а не правая! А так я, и правда, практически инвалид.

Вот только я уверена, что Макс точно будет работать, несмотря на свои поломанные ребра. И мы бы виделись каждый день все следующие две недели, а так…

Когда мы теперь встретимся?

Это уже не произойдет просто потому, что мы учимся в одном универе или я прохожу практику у его отца. К нам домой Макс не приедет. Яр ведь переехал в свою квартиру.

Получается… Только, если Максим целенаправленно будет искать со мной встречи.

И что-то делать для этого.

А он будет?

Это ведь уже больше, чем шутливая переписка перед сном.

Прикусываю щеку изнутри, слепо разглядывая меняющийся пейзаж за стеклом.

Что ж… Возможно все к лучшему. Вот и узнаю, насколько я на самом деле интересна ему. Пересекаться на практике, без каких либо усилий со стороны Макса, действительно было бы слишком просто.

Путаный ход моих мыслей нарушает вибрация телефона. По телу мгновенно прокатывается жаркая, влажная волна, стоит хоть на миг допустить, что это Макс.

Но это не он.

На экране высвечивается имя Димы. И я ничего не могу сделать с кисловатым привкусом разочарования, разливающимся на языке. Сбрасываю, покосившись на отца. И отправляю дежурную смску, что не могу сейчас говорить.

Дима: А писать?

Лида: Могу. Привет) Я просто в машине с отцом, и у него со мной важный разговор.

Дима: Но не у тебя с ним))

Лида: Я смиренно слушаю))

Дима: Ясно)) Лид, какие у тебя планы на эту пятницу?

Лида: Сидеть дома и пересматривать какой-нибудь сериал.

Дима: М-м-м, звучит заманчиво и неловко тебя отвлекать, но мне срочно нужна красивая спутница на один благотворительный вечер на теплоходе. Говорят, без нее я не буду выглядеть презентабельно, и я не смог вспомнить никого красивее тебя. Ну как, спасешь?

Лида: Дим, я бы с радостью, но у меня сломана ключица и фиксирующая повязка на руке.

Дима: Что случилось???

Лида: Ничего страшного, просто видок не для светских раутов))

Дима: Наоборот, можем автографов на твою повязку насобирать. Вечер все-таки благотворительный, так что сострадание в цене!

Я не удерживаюсь от улыбки, читая его. Папа косится с подозрением.

– Кто там? – поджимает губы.

– Знакомый…

– М-м…– многозначительно тянет, – Я его знаю?

– Нет.

– А должен знать? – косится на меня отец.

– Нет, пап, ничего такого, – бормочу себе под нос, пока читаю следующее Димино сообщение.

Дима: В общем, я бы очень хотел, чтобы ты пошла со мной. Тебя это ни к чему не обязывает, но мы отлично проведём время. Я обещаю. Спаси меня!

Я мнусь, раздумывая над ответом.

Какие у меня поводы отказать?

Перед глазами тут же встает Макс, я вижу его голубые глаза, смотрящие мне прямо в душу, так четко, будто он действительно сейчас в машине со мной. И невольно думаю, как бы он отнесся к этому. Но… Разве мы вместе? Нет.

Да и вообще, я не удивлюсь, если Максим уже завтра опять сойдется с Малевич, как было сотню раз за время нашего знакомства. Эти их ссоры и примирения – какая-то больная, неадекватная игра. Вспомнив о Любе, испытываю выжигающую внутренности ревность. И беспомощную злость. Нет, я не буду ориентироваться на Макса, пока не пойму, что мне действительно есть на что оглядываться. Что между нами что-то есть. А сейчас мы друг другу никто.

А еще я свободна, мне симпатичен Дима и я не против пойти.

Лида: Только из желания тебя спасти)

Дима: Ты лучшая, принцесса.

___________________________________________

* фото члена – прим. автора.

– Максим, передай кетчуп пожалуйста, – просит Лариса, и я, не поворачиваясь к ней, пододвигаю в сторону жены отца пластиковую баночку.

Все мое внимание сфокусировано сейчас на папе, с которым обсуждаем планы на эту и следующую неделю. Вернее, он пытается эти планы поменять, а я сопротивляюсь.

Потому что мне нормально. Я чувствую себя практически хорошо. С утра закинулся прописанным обезболом, подтянул эластичный бинт и не вижу ни одной причины сидеть дома и тупить в комп будто я пятнадцатилетний задрот какой-нибудь.

– Ладно, если тебе так неймется, то езжай на работу, не к стулу же мне тебя привязывать, – ворчит батя, агрессивно расправляясь с яичницей в своей тарелке. Столовые приборы в его руках с визгом бьются о керамику, – Но насчет поездки в Питер я против. Еще чего! Ульяна вот пусть… – неопределенно взмахивает ножом.

– Пап, какая Ульяна?! Что она вообще о постановке света знает, кроме того, что ей хочется то зеленые огоньки, то желтенькие, то чтобы в припеве эффектно вспыхнуло?! – передразниваю нашего неугомонного арт-директора, не привыкшую сильно вдаваться в технические детали.

– А ты-то прямо спец у нас стал за неполный год, – иронизирует батя, не забывая кивать на мою тарелку, чтобы ел, а не только болтал.

Послушно откусываю горячий бутерброд, хотя аппетита вообще не чувствую. Но надо уметь уступать в мелочах, особенно когда отстаиваешь что-то более для себя весомое.

– Это я с "КонцертГрупп" договаривался, они ждут меня. Мы просто обсудим площадки и все. Сам говорил, что гордишься, что я выбил их для тебя.

– Горжусь, но перенеси или отправь своего бригадира в конце концов. Он -то у тебя, надеюсь, в установке ферм разбирается?! – ехидно.

– Пап, что за бред. Будто я за сапсаном побегу, а не в вагоне поеду. В чем проблема вообще? – начинаю злиться я.

– Постельный режим – проблема! – тычет в меня ножом, – Обезболы твои! Приедешь туда, начнешь шататься по всему Питеру, будто я никогда в командировках не был. Нажрешься еще и с какого-нибудь моста рухнешь! Итак еле живой! – багровеет отец, наседая.

– Да не собираюсь я пить и падать с моста!

– Леш, ты и правда перегибаешь. Где Максим, и где мост, – мягко вставляет Лариса, вмешиваясь.

Бросаю на нее благодарный взгляд, а отец только еще больше агрится.

– Я со своим сыном сам разберусь, Ларочка, – зыркает на нее.

– Как хочешь, но можно тогда продолжить ругаться после завтрака, – тут же холодно отрезает она, – Почему я должна это слушать?!

Батя возмущенно пыхтит, глядя на жену, но затыкается. У Ларисы дар доходчиво доносить свои претензии одним лишь тоном и выражением лица. Недаром она наш юрист. И была им еще до того, как отец разглядел за педантичным, строгим сотрудником интересную женщину.

За столом повисает тяжелая пауза, во время которой я отправляю себе в рот второй кусок бутерброда и запиваю его кофе. Отец медленно выдыхает и, тяжело взглянув на меня, собирается было еще что-то сказать, но его отвлекает зазвонивший телефон. Папа хмурится, пододвигая к себе пищащий гаджет.

– А Тихому-то что надо? – бормочет, прикладывая к уху трубку. И, прежде, чем ответить, кидает на меня взгляд исподлобья, – Вот сейчас как прижмет нас за дочку, так вообще не до командировок будет… – и показательно добродушным голосом в динамик, – Да, Кирилл, доброе. Чем обязан?

Слышу эхом низкий мужской тембр в ответ, но слов, понятно, разобрать не могу. Переглядываемся с Ларисой и смотрим на отца, который, хмурясь, слушает, что ему говорят.

– А, да без проблем…Да конечно… Понятно…– лицо отца постепенно расслабляется, и он начинает улыбаться, – Да я так и думал, что все уже… Вот своего оболтуса тоже уговариваю хоть пару дней отлежаться, да пока никак… Ага…Ну все, добро… Хорошо. Лиде там пожелания здоровья передай от нас… Ага… Пока.

Кладет трубку.

– Что там? – сразу спрашиваю я.

– Да ничего, – рассеянно отзывается отец, снова принимаясь за яичницу, – В отличие от тебя Тихая, как нормальный человек, будет соблюдать постельный режим, – кидает быстрый осуждающий взгляд, – Из больницы девочку сегодня уже выписали, но домашний стационар ей обеспечен, судя по всему. Так что практику ей так закроем. И справку для деканата дадим. Сегодня поедешь же в офис? Вот и зайди к Лене передай, чтобы сделала все.

– Хорошо, – медленно киваю.

И опускаю взгляд в тарелку, делая вид, что сосредотачиваюсь на еде. Отец продолжает говорить про работу, больше не задевая острые моменты, чтобы не бесить Ларису, а я тихо уплываю в свои мысли.

Я знал, что скорее всего так и будет, и Лидина практика закончится после аварии, так что нашим встречам на работе придет конец.

Но я собирался сегодня к ней в больницу. Хотел увидеться.

А она, получается, уже дома?

Бл… Я не поеду к ней домой! Это же сразу надо явиться с нотариально заверенными намерениями для ее отца, каким-нибудь оберегом от сглаза от ее матери и тонной успокоительного, чтобы пережить внимание Лидиной бабки.

В последний раз, когда я был у Яра в гостях, старая карга -императрица назвала меня "милым мальчиком, к которому благоволит ее сердобольный внук, не обращающий внимание на разницу в положении". Будто Яр меня из жалости откопал где-то на помойке и собственноручно отмыл.

В общем, я просто не хочу в их особняке появляться.

Это вызовет слишком много вопросов ко мне, на которые я пока не знаю, что отвечать, и добавит сверху еще тонну эксклюзивного снисходительного унижения от их бабки.

Нужна нейтральная территория. Или моя.

В идеале, конечно, моя, но и вполне сойдет любой рестик, парк или кино.

Только Лида наверно действительно будет соблюдать постельный режим ближайшие дни. Она же девочка. Нежная, хрупкая, мягкая…

Ей сдавать экзамен на выносливость, бегая по Москве с переломом, нельзя. Я и пытаться не собираюсь заставить ее это делать. Пусть выздоравливает.

Значит просто не увидимся вживую в ближайшую неделю – приходится это признать.

Жаль.

Настроение портится. И даже то, что в итоге отец сдается и перестает доставать меня с завтрашней двухдневной командировкой, не способно его исправить до конца.

В середине дня мне звонит Яр и говорит, что хочет заехать. Договариваемся с ним на восемь вечера. Ни в какой бар идти у меня ни сил, ни желания нет, так что после работы жду Тихого у себя дома, развалившись в гостиной перед телеком и лениво почесывая мурчащую как трактор Душку.

Планирую позвонить ее тезке после того, как Яр уйдет. Перед сном. И может быть даже раскрутить на видеосвязь… Самая приятная, будоражащая мысль за весь сегодняшний день.

***

– Что, может в Фифу? – предлагает Яр, упираясь пятками в край журнального столика.

Наклоняется и берет с него бутылку пива.

Растекшись рядом по дивану, тоже прикладываюсь к стеклянному горлышку и делаю пару больших глотков. От обезболивающего в крови легкий хмель сразу ударяет в голову, делая мозги легкими и неповоротливыми как вата.

– Да, давай. Включишь?

– Конечно, уж поухаживаю за инвалидом, – подкалывает меня друг, вставая с дивана и направляясь к плазме, – Ты кстати как вообще?

– Норм, – равнодушно пожимаю плечами.

– Может не надо было так сразу с больницы сбегать? Что ты, что Душка. Будто вас там били, – ворчит Яр, доставая джойстики и включая игровую консоль.

– Да что там делать…Слушай, а Лида как? – задаю вопрос настолько отстраненно, насколько вообще могу.

– До вроде тоже ничего. Сегодня уже отец ее забрал, но думаю, они ей и дома лазарет строгого режима легко устроят.

– Даже не сомневаюсь, – бормочу себе под нос, а Яр, не услышав, говорит дальше, пока настраивает плазму.

– Я сегодня ее не видел. Вчера мы с Эндж вечером к ней заезжали. Выглядела неплохо.

– С Эндж? – вопросительно выгибаю бровь.

Яр падает на диван рядом со мной. Кивает, не поворачивая ко мне лица, и я вижу, как краснеют его скулы и сжимаются челюсти.

Ну все понятно!

– Подробностей, я так понимаю, не будет? – хмыкаю.

Тихий крупно сглатывает и сипло выдает, так и пялясь в плазму, а не на меня.

– Из подробностей – она у меня живет.

Зря я в этот момент хотел сделать глоток, потому что пиво в итоге идет у меня носом.

– Что блять?!

– Не свинячь, – фыркает Ярик, косясь на капли пива на обивке дивана, – Уже три дня.

– Ты гонишь!

– Нет.

– Вы же даже не встречались! – Ну вот, теперь встречаемся, – Яр наконец поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза, в его взгляде вызов.

– Живете, а не встречаетесь, – поправляю я, – Сразу жить-то на хрена?!

– Вот влюбишься – поймешь, – выдает Тихий, и у меня окончательно отвисает челюсть. А он еще и добивает меня, – И не надо мне про свою Малевич гнать. Это мозгоебство, а не любовь. Причем с твоей стороны точно такое же.

Я молча захлопываю рот.

Яр, который еще неделю назад даже не встречался ни с кем за всю свою жизнь, вдруг о любви рассуждает – это как -то слишком нокаутирующе, и надо утрамбовать.

– За кого играть будешь? – спрашивает Ярик ровно, пока я туплю в одну точку.

Сбрасываю оцепенение. Выбираем команды. Я перевариваю информацию. Идет туго. Начинаем матч. Напряжение вибрирует в воздухе.

– Я раньше думал, что вы друг друга бесите, – через пару минут выдаю невпопад.

– Я тоже так думал, – бормочет Яр.

– И что изменилось?

– Трахнулись, – криво и как-то обреченно улыбается.

Ну…

У меня в голове мгновенно вспыхивают ассоциации, от которых бросает в жар и на спине выступает испарина. И я бы даже поделился своими мыслями вслух, если бы они не касались сестры Ярика.

Бл… Я ведь до этого не особо задумывался о том, насколько у меня к Лиде может быть серьезно.

Просто все так быстро и неожиданно, что мне тупо казалось, что так вообще-то не бывает.

"Любовь с первого взгляда" – понятно. Знак качества, расписанный по нотам. Встретились, сразу симпатия, она стремительно развивается. Таких историй полно.

А вот если вы знакомы давно, не бывает же так, да?

Или…?

До меня вдруг доходит, что ведь реально кроет. От нее.

И все эти навязчивые мысли – позвонить, увидеть, написать, найти. Они ведь не просто так… Я…

– Не жди подробностей, – бросает тем временем Яр, покосившись на меня.

– Не-не, при себе оставь, – сглатываю, думая, что вот он бы точно хотел от меня подробности узнать. Про сестру.

И, скорее всего, узнает. Но не сегодня!

Сначала надо разрулить самому.

Снова переключаемся на игру. Яра как будто эмоционально разматывает его собственное признание, и он начинает лажать, проигрывая.

А мой добрый друг не из тех, кто в принципе проигрывать умеет. Но я не собираюсь ему уступать. Мне тоже хочется выпустить пар, да и подраконить Тихого бывает очень весело. Ярик бесится, заводясь на злом азарте, и заражает им меня. Ржем и ругаемся одновременно, наконец выкинув все посторонние мысли из головы. Завершаем матч с разгромным счетом для Яра, ставим на паузу.

Ярик тащит из холодильника еще пиво. Кажется, ему звонит Эндж и спрашивает, когда он приедет, и Яр обещает ей, что через пару часов.

Время ползет к половине десятого, когда входящим звонком оживает теперь уже мой телефон.

Кидаю беглый взгляд на гаджет, вибрирующий на журнальном столике. На экране светится "Люба". Сбрасываю, покосившись на друга.

Видел -нет?

Конечно, шанс, что он потом Душке расскажет о ее звонке минимален, и все же я не хочу рисковать.

Да и не о чем нам с Малевич говорить. Уже достаточно сказали. Чувство чего-то муторного и липкого охватывает сразу, стоит вспомнить последнюю нашу ссору. Будто вывалился в грязи.

– Слушай, а пожрать у тебя есть что? Или может доставку закажем? – интересуется Яр, не обратив внимание на сброшенный мной звонок.

– Есть, там контейнеры какие-то были в холодильнике, – рассеянно киваю, потому что в этот самый момент мне от Малевич прилетает сообщение.

– Ок, я похозяйничаю? – Яр снова поднимается с дивана.

– Все, что хочешь, бери, – отзываюсь, открывая мессенджер.

Читаю и охреневаю.

Люба: Еще не надумал извиниться?

Макс: За что?

Люба: За то, что назвал кошку в честь этой сучки.

И гневный смайл в конце.

Вот только никакой смайл не способен выразить, как меня тут же подрывает в ответ. Это блять какой-то дурдом! Шизанутая! Делаю глубокий вдох и выдох, насколько позволяют перемотанные ребра, и подрагивающими от злого напряжения пальцами строчу ответ. Очень, сука, вежливый ответ, учитывая, что мне хочется на самом деле написать.

Макс: Заканчивай на нее нападать. И как зовут мою кошку больше тебя не касается.

Люба: Ты уверен?

Макс: Да. Я уверен. Это все. И я тебе это вчера сказал.

Так и тянет добавить про ее возможную глухоту и плохое усвоение информации, но это уже недостойно как-то. Держусь.

Какое-то время Малевич ничего не отвечает, но мои нервы звенят натянутой струной, так как я точно знаю, что это не конец нашей милой беседы, ведь последнее слово не за ней.

С кухни возвращается Яр с подогретым пирогом и каким-то салатом в заводской упаковке. Ставит все это на журнальный столик.

– Ну что, реванш? Я тебя сейчас сделаю, – хищно скалится, падая рядом на диван.

Телефон снова пиликает сообщением. Заторможенно моргаю.

– Посмотрим, включай, я сейчас.

Ухожу в уборную. И только там читаю, присев на край ванны.

Люба: Мы просто ругались.

Макс: Нет, мы расстались. Так что не надо больше мне писать.

Вижу, как печатает и стирает, и снова печатает, но не отправляет, подбирая слова.

Я примерно представляю, как она сейчас бесится, и от этого уровень кортизола в моей крови достигает каких-то запредельных отметок. Потому что я не люблю ругаться, не люблю чувствовать себя виноватым. Не люблю, как и любой другой нормальный человек. Мне не приносит радости резко отвечать ей. Я просто вообще не хочу отвечать.

Но надо нормально поставить точку, да?

Желательно без оскорблений и криков. И я стараюсь. Стараюсь это сделать так. Наконец прилетает сообщение от Любы.

Люба: Когда через неделю ты начнешь просить прощения, я тебе это припомню!

Вот же…!

Тянет огрызнуться "не начну", но это лишь продолжит наш бестолковый диалог. Она специально пытается меня зацепить, но я не буду вестись, хоть и очень хочется! Хотя бы из чувства противоречия.

Но я не буду. Нет.

Ничего не отвечаю. Ставлю телефон на беззвучный режим. Выхожу из ванной.

– Быстрей давай, калека, – подгоняет меня Яр, протягивая джойстик.

Откладываю телефон подальше и успеваю заметить, как на него прилетает еще одно сообщение.

Люба: Это из-за нее?

По телу прокатываются неприятные раздражающие мурашки. Медлю с секунду, а затем отправляю Малевич в блок и небрежно швыряю на подушки телефон.

Так лучше, да. Даже выдохнуть получается.

Начинаем матч, но меня все равно остаточно трясет после переписки. Сосредоточиться не выходит, и Ярик в восторге, потому что он теперь ведет.

– Только не говори, что ты специально как мертвый бегаешь, – косится на меня с подозрением, когда мой игрок в очередной раз делает корявую передачу.

– Да нет, просто что-то не идет, – бормочу, пытаясь вникнуть в игру.

Кошка мурчит, потираясь о мои ноги, а затем, не получив свою порцию поглаживаний в ответ, возмущенно тонко мяукает, выпускает коготки и начинает драть диван.

– Душка, фу! Нельзя! – рычу на нее, легонько отпнув в сторону.

Кошка фыркает на меня возмущенно, распушив персиковый хвост.

– Иди лучше сюда, – хлопаю себя по бедру.

И она будто все понимает. Грациозно выгибается и прыгает ко мне на колени. А через секунду отмирает офигевший Яр.

– Как ты ее назвал?!

Бл…!

Я же специально все это время не обращался к ней, но Люба окончательно расшатала меня. Забылся.

Медленно поворачиваюсь к другу. У того глаза, как две пули, которые норовят меня пристрелить. Курок взведен, но приговор пока откладывается в ожидании хоть каких-то объяснений.

Дурацкая ситуация, да…

– Душка, – повторяю, стараясь звучать максимально беспечно.

Типа я совсем дебил и не понимаю, что не так.

У Яра нервно дергается бровь в немом вопросе.

Я неопределенно пожимаю плечами.

– Да когда только домой принес, заезжали с Лидой покормить ее, а она тут нассала. Лида убирала, и вот… В шутку…– путано объясняю.

Яр молчит, не мигает, а по его шее заметно проезжается кадык.

– Как интересно…– медленно, по слогам произносит, – И в машине вы вдвоем были, – суживая глаза, начинает перечислять, – И домой к тебе, оказывается, заезжаете. Тоже, я так понимаю, вдвоем. И она даже лужи за твоим котом убирает.

– Между делами просто заехали покормить кошку, – огрызаюсь я раздраженно.

– Покормить… Кошку или "киску"? – щурится Яр.

Я чуть слюной не давлюсь от его предположения в лоб.

– Бля, ты извращуга, не параной! – швыряю в него диванной подушкой.

– Просто скажи, что я не прав, – хватает ее Яр налету, пытливо смотря мне в глаза.

– Не прав, – уверенно отрубаю. И тут я даже не вру.

Мы реально просто кошку кормили. Хотя версия Ярика теперь так и крутится в голове. Ведь могли бы, да…

– И ты к ней не лез, – продолжает Яр.

Тут я уже болезненно краснею и непроизвольно отвожу глаза.

Не могу соврать. И сказать не могу. Потому что… Потому что я еще сам ни черта не знаю. И вообще… Это только мое! Как он мне сам сказал про себя и Эндж —"подробностей не будет". Вот и я не собираюсь про это говорить.

Мне везет, что Яр в запале не ждет четкого ответа. Просто говорит дальше.

– Это блин моя сестра! – давит.

– Я в курсе, Отелло, дальше играть будем- нет?! – поднимаю брови.

Тяжело смотрим друг другу в глаза с секунду.

У Яра желваки прокатываются по впалым щекам, а затем он раздраженно отмахивается от меня.

– Ладно, верю, что ты не такой дебил. Погнали, – берет джойстик.

Предусмотрительно молчу, думая про себя, что кажется как раз такой и, наверно, даже хуже.

***

Яр уходит примерно через час, и первое, что я делаю – беру в руки телефон и иду в спальню.

На часах почти одиннадцать – по сути еще детское время, но кто их знает, этих хороших девочек, может они уже в девять сладко сопят.

Надеюсь, Душка не спит. Заваливаюсь на кровать. Сердце стремительно разгоняется до максимальных нагрузок. Самому смешно от того, как влажнеют ладони, пока открываю мессенджер. Смешно и нервно. И улыбка сама собой натягивается на лице.

Макс: "Привет. Спишь?"

Да, я тот еще оригинал.

Но мне главное увидеть, что прочитала. И когда через минуту галочки становятся голубыми, я тут же нажимаю на видео вызов.

Возьми-возьми-возьми!

С заминкой включается камера. И я вижу ее.

С простым хвостиком, растерянным взглядом, в домашней футболке и со смущенной, едва уловимой улыбкой на нежных губах.

– Привет. Что хотел? – выгибает бровь.

Э-э… Я без понятия, что я именно хотел. То есть у меня нет плана разговора или цели, кроме как просто попялиться на нее через экран. По телу обжигающий жар гуляет, будто что-то запретное делаем. Так и тянет улыбаться как идиоту.

– Ничего, спросить как дела, – хриплю.

– Хорошо, собираюсь чистить зубы и ложиться спать, – сообщает мне Душка, начиная улыбаться ярче.

– Отлично, возьми меня с собой, – предлагаю.

– Куда?

– Чистить зубы.

– Ахах, будешь смотреть как я чищу зубы? – начинает смеяться.

– Да, с удовольствием.

– Я еще и маску собиралась нанести, – играет бровями.

– М-м-м, как заманчиво. Я в предвкушении, давай.

– Это какой-то редкий вид фетишизма? – фыркает Лида, пока и правда заходит с телефоном в ванную.

– Нет, просто на тебя хочется любую смотреть.

Краснеет мгновенно, ресницы порхают. Чувствую горячую ударную волну от вспышки ее смущения даже через экран. Такая она…Обнаженная в эмоциях. Точно как переспелый персик. Чуть сильнее тронешь, и весь сок наружу.

Что-то в этом есть завораживающее. Словно от наркотика ведет. И даже никаких пошлостей не надо. Просто говорить. Лишь бы подольше.

– И заодно расскажи как дела, – снова предлагаю, отвлекая Лиду от этого момента, чтобы не смущалась так.

– Что именно? – ставит телефон на полку у зеркала над умывальником.

– Все, что угодно.

– Ну смотри, сам напросился, пощады не будет, – коварно улыбается, – Я могу бесконечно болтать.

– Ок. Если увидишь, что я заснул, можешь просто сбросить вызов, – хмыкаю, поудобней взбивая подушку под своей головой.

Лида переливчато смеется. И мне сейчас так все в кайф.

33. Лида

– Я сегодня переночую в городе у Анжелики, ок? – говорю я как бы между делом во время завтрака, – Мы хотели встретиться вечером, погулять. Погода хорошая… Чтобы потом обратно поздно не ехать.

Намеренно смотрю при этом на маму, остро ощущая, как отец мгновенно одаряет мой профиль тяжелым взглядом. Кожа на щеке характерно начинает гореть.

– И куда собрались? – папа промокает губы салфеткой, продолжая пытливо меня разглядывать, – Напоминаю, что ты еще на больничном.

– Уверена, что в понедельник мне разрешат снять повязку, – вздохнув, поворачиваюсь к нему.

– Вот и дождись понедельника.

– Пап, это просто смешно. Мне теперь и выйти нельзя? Я и так целую неделю дома просидела, – начинаю психовать.

– Не неделю, а с вечера вторника. Сегодня утро пятницы. Не прошло и трех суток, – выдает на одной ноте.

– Кажется, я знаю, в кого Яр такой зануда, – бормочу себе под нос.

Отец грозно сдвигает брови к переносице, намекая, что так с родителями не разговаривают.

– Кир, не вижу ничего плохого в том, чтобы девочки погуляли. Лето, погода действительно чудесная, пусть хоть подышит, – примиряюще улыбается мама, отправляя кусочек сырника в рот.

– Мы живём в лесу, – кивает отец на сосны за стеклом террасы, – А она еще не надышалась?

– Пап, пожа-а-алуйста, – хнычу я.

Тяжко вздыхает, сверля меня недовольным взглядом.

– И что? Прямо обязательно ночевать?! – скептически выгибает бровь.

Но меня не обманешь – это значит, что он сдался. Отец не большой любитель компромиссов, и, если начинает их обсуждать, значит морально уже готов согласиться, просто выбивает для себя лучшие условия.

Взвизгнув, подскакиваю со своего стула и кидаюсь его обнять и поцеловать. Да, это бессовестная манипуляция с моей стороны, но она работает беспроигрышно. Папа моментально тает, обнимая меня в ответ, и начинает против воли улыбаться.

– Ну что ты сразу подлизываешься?! Отвечай…– щурится.

– Побаиваюсь ехать потом по ночной трассе, еще и на непонятном такси, – давлю на жалость, чуть дернув больным плечом.

Удар ниже пояса, я знаю. Но я уже хочу на свободу хотя бы на сутки. Так что приходится юлить. Отец мгновенно меняется в лице, думая, что у меня какая-то психологическая травма после аварии. Зато не спорит.

– Ладно, Лид. Только от Анжелики позвонишь, – строго.

– Хорошо, – сразу согласно киваю.

Ведь ночевать я действительно собираюсь у нее. Правда, без самой Анжелики, так как она теперь живет с Яриком. Но родители об этом пока не знают. И не я буду им эту новость сообщать.

Вчера Эндж приезжала меня проведать и как раз передала ключи от своей квартиры. Сдавать она ее все равно пока не собирается, а мне негде остановиться в городе, и часто это бывает неудобно. И, кстати, "совершенно случайно" ее к нам загород привез Яр… Конспираторы!

Хотя никто из родных пока, и правда, не догадался, насколько у них все серьезно. Зная Яра, это действительно не так легко предположить.

Пока брат пил чай с бабулей на террасе, мы с Энджи закрылись в моей комнате, чтобы обо всем поболтать.

Ну как обо всем....

Она – обо всем, а я только губы нервно кусала, сдерживая так и рвущиеся из меня эмоции и слова.

Потому что я легко могла рассказать подружке про то, что завтра иду на благотворительный вечер с Димой. Или про то, как устала уже дома сидеть за эти несчастные три дня.

Но самое главное – про то, что после аварии Макс звонит мне каждый вечер и мы болтаем не меньше часа по видеосвязи, я рассказать не могла.

Я очень хотела! Меня буквально распирало от навязчивой потребности хоть с кем-то поделиться этим фактом и ,может быть, его обсудить.

Но не с Анжеликой. Не теперь, когда она с Яром.

Она не удержится и вывалит все брату, я в этом почему-то уверена. А я так не хочу!

Не хочу, чтобы кто-то реально вмешивался в наши непонятные отношения, а не просто выслушал меня.

Я остро нуждаюсь в человеке, которому могла бы рассказать все свои страхи, надежды и переживания. Но брат отобрал у меня Энджи, а ближе подруг у меня нет. Да и все остальные девчонки тоже из нашей общей компании. Слухи мгновенно поползут – я их знаю. Только Анжелика умела держать язык за зубами. Так что не могу довериться никому.

Приходится молча вариться в кипящем котле своих мыслей. Ощущение такое, будто я скоро начну свистеть и крышечкой дребезжать словно чайник на плите.

Основная проблема в том, что мне так хочется ясности, а Макс ее не дает. Даже не пытается, не намекает. Он просто звонит, мы болтаем и… На этом все.

Он не пытается пригласить на свидание – только спрашивает о моем здоровье и когда меня хоть примерно выпишут.

Не пошлит – только делает комплименты, и то вскользь, будто смущается их больше, чем я сама.

Ни на что не намекает, не обсуждает будущее. Лишь вываливает все про свое настоящее и пытает по этому поводу меня. Словно ему действительно интересна каждая минута, которой я живу. Любые мелочи и банальности. И это так сладко, настолько подкупает…! Но при этом очень болезненно, потому что я тону в неопределенности и одновременно не могу найти в себе силы спросить, что все это значит.

Мне страшно услышать ответ.

Страшно, что он виновато улыбнется и выдаст что-то вроде: "Эй, мы же просто друзья. К тому же, я тут тебя недавно чуть не убил, и теперь переживаю как ты там".

Страшно, что им движет скука и чувство вины, а я тут уже напридумывала себе!

Страшно…

Если он мне так ответит, у меня сердце остановится.

Сейчас Макс в командировке в Питере. Вчера он звонил мне, гуляя вечером один по центру города. Спросил, какой у меня любимый ресторан и пошел туда.

Взял меню и по видеосвязи велел заказать мне все как для себя. Раскритиковал половину выбранных мною блюд, пробуя, – это было очень смешно. Я хохотала, когда он возмущался, что я специально заставила его есть морских ежей в огуречном соусе, запивая это Маргаритой с сельдереем. И это была правда – я специально, да. Я до слёз смеялась, смотря на него через экран. И было полное ощущение, что я там сижу. С ним. А в крови моей течет пьянящая маргарита.

Потом Макс позвонил уже ночью и показал развод моста у Дворцовой с водного мотоцикла. Очень красивый был ракурс – кругом подсветка, катера, веселые люди, музыка и темная вода – я чуть не расплакалась от общего ощущения лета и счастья…Моя сентиментальность меня когда-нибудь убьет!

Я знаю, что Максим приедет из Питера к вечеру, и что они с Яром и другими парнями собираются в клуб.

Так что, если Колобов и позвонит мне сегодня, то это будет очень поздно. И я как раз успею вернуться с благотворительного вечера, на который все-таки решила пойти.

Ведь по факту я свободна, да?

И это не совсем свидание – Дима несколько раз подчеркнул, что ничего от меня не требует и не ждет. Ночевать же у Анжелики я собралась, потому что домой из города ехать лень. Да и хочется хоть немного побыть без круглосуточного родительского контроля, который мне на этой неделе устроили.

Тем более мне всегда нравилась маленькая уютная квартирка Энджи, и я подумываю снять ее у подруги официально, а не просто иногда забегать, пользуясь ключами и доверием Коршуновой.

Так что с Димой у меня всего лишь дружеская встреча точно без продолжения.

Правда, встреча, о которой сказать Максу я так и не смогла.

По нескольким причинам.

Во-первых, не хотела, чтобы он решил, что я делаю это специально, в попытке им манипулировать.

Во-вторых, еще больше не хотела обнаружить, что Максу будет все равно, куда и с кем я хожу.

В третьих, мы не встречаемся – всего лишь болтаем перед сном ни о чем, а значит я не обязана отчитываться, ведь так?

Ну и в-четвертых…Захотелось доказать самой себе, что я еще способна думать не только о Максиме! Сидя дома в четырех стенах и живя одним ожиданием его чертового вечернего звонка это просто невозможно!

Если раньше мои чувства напоминали что-то затяжное и хроническое, но с чем в принципе можно жить, то сейчас по ощущениям мне пора в хоспис.

В общем, я уверена, что все делаю правильно.

Вот только странное тревожное чувство почему-то с самого утра не отпускает. Заставляет нервничать и все время сомневаться, стоит ли так поступать.

Развалившись на кожаном диване, делаю очередной глоток виски с колой. По ощущениям не торкает совсем, лишь голова становится все тяжелее, но, когда пару минут назад вставал в туалет, понял, что слегка качаюсь.

От вспышек стробоскопов и хмельной толпы вокруг рябит в глазах. Душно. Едва уловимый запах свежего человеческого пота, смешанный с туалетной водой, женской и мужской, раздражает ноздри.

Разговаривать нормально из-за громкой, вибрирующей во всем теле музыки просто нереально. Орем друг другу короткие, рваные фразы. Все это утомляет и хочется уже свалить.

Но мы всего час тут, Ванька Чижов проставляется за подписанный контракт с баскетбольным клубом, и вроде бы пока никак не соскочить.

Хах, я ворчу как старый дед! И даже танцующая прямо перед моим носом девчонка Гоу-гоу, в своем микро купальнике больше смахивающая на не решающуюся снять последнее стриптизершу, не способна исправить ситуацию.

Хотя сиськи у нее конечно зачет, вяло отмечаю про себя.

Но я точно знаю у кого лучше…

И я бы с гораздо большим удовольствием в тишине своей спальни пообщался с их сладкой обладательницей. Пусть и по телефону как пятнадцатилетний придурок, не имеющий нормального доступа к телу, черт с ним!

Я подожду. Я хочу нормально с ней.

Лида достойна только самого нормального. Она такая девочка- девочка. С большой буквы "Д". У меня таких и не было никогда. Ласковых, нежных, добрых, веселых. Не стерв. Душка точно что "душа" – такая светлая, я блять теряюсь. И мысли переворачивает совсем в другую сторону.

Не на секс, а на что-то вроде "в парке мороженого поесть и прокатиться на колесе обозрения". На цветы и медленный танец под какую-нибудь слезливую песню. На ее румянец перед поцелуем и влажные, горящие глаза. А уж потом…

Возбуждение кипящей волной окатывает тело, стоит начать думать об этом. Оно как нагретый мед. Не быстрое и злое, а сладкое и тягучее. И я не хочу торопиться, улавливая этот ритм. Мне это ожидание тоже нравится, все эти моменты. У нас уже был секс, но все было не так. Я все исправить хочу.

В понедельник Душа моя приедет в город показаться врачу – планирую там ее и перехватить. Погулять, зайти куда-нибудь. Посмотрим…

– Здесь можно присесть?! – тонкий игривый голосок заставляет вскинуть голову и посмотреть на подошедшую девушку.

Вызывающий даже для клуба макияж, профессиональная улыбка, ковбойская шляпа, клетчатая рубашка, завязанная узлом на животе с расстегнутыми на груди пуговицами, шорты -трусы, в одной руке бутылка текилы, а в другой поднос с рюмками, солью и лаймом. Понятно…

– Не стОит, – улыбаюсь, отрицательно мотнув головой.

– Зря!– не сдается девчонка, подаваясь ко мне ближе, – Ты такой секси и такой грустный… Давай на брудершафт, м? – ее юркий язычок облизывает полные губы.

– Не люблю текилу, лучше ему предложи, – киваю на Чижа, танцующего как в последний раз между диванов.

– Уверен? – слегка недовольно выгибает бровь Текила- герл.

– Да.

Девчонка посылает мне воздушный поцелуй и направляется к более перспективному клиенту. Ванька тут же обнимает ее как родную, что и требовалось доказать. Хлопает сразу две рюмки с маленького подноса и слизывает с руки девочки соль языком.

– А что это ты ее послал? – лениво щурится Яр, развалившийся на диване напротив, – Красивая. И с ними весело бывает, особенно если поспорить даст или нет.

– Хочешь, себе подзови. И поспорим, – хмыкаю, – Ставлю, что тебе нет.

– Ты бы проиграл, но мне нельзя. У меня пояс верности, и ключи не отдают, – вздыхает Тихий без особого сожаления, – Но ты то можешь себе позволить. Свободен… – подмигивает, протягивая в мою сторону бокал с коктейлем.

Не комментируя, чокаюсь.

Ну блин… Как тебе, Ярослав Кириллович, сказать… Свободен…

Надеюсь, что нет!

Молча делаю два крупных глотка. Пузырьки колы шипят на языке, прикрывая горечь алкоголя.

– Кхм…Как там сестра? – откашливаюсь в кулак, смотря Яру куда-то в переносицу, чтобы не прямо в глаза.

От одного только вопроса про Лиду по венам теплеет сильнее, чем от виски. И почти тянет все рассказать…

Ярик обязательно взбесится, но он быстро остывает, так что переживем.

Да и если кинется на меня здесь – охрана быстро нас раскидает и выставит за дверь. Тоже плюс. И Яр успеет переключиться, и мне не придется дубасить его в ответ.

Я конечно сейчас не часто в драки лезу, но десять лет бокса не проходят даром. А просто терпеть, когда тебя лупят, я тоже не очень люблю.

– Лидка? Да нормально, на свиданку сегодня пошла с каким-то дятлом, – беспечно отзывается Яр, не замечая, как я мгновенно каменею, – Я так понял, ты его знаешь. Энджи сказала, что это ты их познакомил на фестивале недавно. Продюсер вроде. То ли Гриша, то ли Дима…Как-то так… Кстати, он как? Адекватный – нет? Стоит переживать? Эй, Макс, – Ярик хмурится и щёлкает у моего лица пальцами, – Что застыл, брат?

Уставившись на Яра невидящим взглядом, я часто моргаю в попытке быстро утрамбовать полученную информацию.

Не получается.

Процесс идет трудно, дробя что-то внутри не хуже выстрелившей в ребра подушки. Фантомная тянущая боль так реальна, что смахивает на физическую, а сверху еще наваливаются растерянность и гнев.

Щека дергается в оскале, когда наконец фокусируюсь на друге. Стараюсь, очень стараюсь с головой не выдать себя. Спасает, что в клубе темно и все мелькает вспышками светомузыки, иначе Ярик был бы в шоке наверно от агрессивного блеска в моих глазах.

– Она же дома сидит, – бросаю хрипло, сжимая стакан виски с колой в руках до опасности его раскрошить, – Я думал, ее без разрешения врача вообще не выпустят.

– Это же Душка, по-любому на отце повисла, он и растаял, – беспечно пожимает плечами Яр, – Сказала, что с Энджи погуляет и останется ночевать у нее.

Что, блять?!

– Ночевать? Она собралась у него ночевать?!

– Да нет, – Яр смеется, – Ночевать она реально к Эндж пойдет. У нее ж квартира пустует. Кудряшка Лиде ключи отдала.

– На хрена ночевать у Анжелики?! Почему не поехать домой?

– Да откуда я знаю! – начинает Яр раздражаться, – Хочешь – сам у нее спроси. Тебя это вообще с чего волнует?! – вдруг с подозрением щурится, склонив голову набок, – Или этот Гриша- Дима действительно мудак? Тогда нафига ты их знакомил?!

– Не мудак…– бормочу, сглатывая.

Дыхание сбивается, пульс частит. Я не знаю, как подступиться и что делать. Позвонить ей?

Чтобы… Что?!

Предъявить, что с другим пошла? А есть у меня по сути такое право – предъявить? Официально мы ни о чем не договаривались. И наверно Лида мне так и скажет. Да, вслух не было ничего такого, но…

Но она не могла не понять! Или это все только в моей голове, а ей плевать?!

От мысли, что это так, мне становится дурно. Залпом допиваю коктейль и с громким стуком ставлю на столик пустой стакан. За ребрами отчаянно ноет, словно мне там проворачивают нож.

– Ты чего так завёлся?! – еще и Яр лезет со своими дурацкими вопросами. Как же он бесит сейчас!

– Ничего. Не переживаешь, что вообще непонятно, где она будет ночевать? И что он в итоге ее трахнет? – огрызаюсь, смотря на друга исподлобья.

– Ну блин, – тянет Яр, кривясь будто лимон съел, – Вообще я ей не сторож, и она совершеннолетняя. Если ты говоришь, что он нормальный, то…– разводит руками.

И как мне охота ему в этот момент всечь!

– А мне ты чуть морду бить не полез от одного подозрения! – повышаю голос, уже не в силах сдержаться.

– Ты – это другое, – цокает Яр.

– Чем?!

– Как чем? У них, если не срастется, то спокойно разойдутся. Как там, с глаз долой – из сердца вон. А ты, – и он тычет в меня пальцем, – поиграешься раз, потом свалишь, как обычно, к своей Малевич, а весь круг общения у вас общий. А Душка – она же тебя…Кхм…Впечатлительная она, в общем. И куда ей будет деться, чтобы тебя не видеть? В другую страну убегать?! Я такого сестре не хочу!

– С чего ты решил, что будет так?!

– А как?! – хмыкает Яр, откидываясь на спинку дивана и отпивая свой коктейль.

– А если… не раз? – сжимаю челюсти.

У Яра взгляд как сканер мгновенно – зависает на моем лице. Снова подается ко мне, уперев локти в колени.

– Ты это сейчас к чему? – Забей, – отвожу глаза, растирая занывший лоб.

Вдох- выдох…

Молча нажимаю кнопку вызова официанта. В этот момент очень удачно на диван рядом со мной падает Гордей с какой-то левой телкой. Шумной и пьяной. Она обещает позвать подружек, хихикает невпопад, но внимание на себя забирает. Приходит официантка и мы просим повторить заказ. Яр то и дело на меня странно поглядывает, но больше не спрашивает ни о чем.

А я просто в труху разбит. Верчу в руке металлический корпус телефона, уже нагревшийся от моей ладони. Время – почти десять. Позвонить?! Я злюсь на Лиду? О, я готов ее убить!

Но сначала хочется прямо посмотреть ей в глаза. Мне кажется, что одного взгляда будет достаточно для того, чтобы понять какого черта она выкинула этот финт?! Что ей двигало? Ей плевать на меня? Ей все равно с кем? Ревность хотела вызвать? Или это назло? Или по-настоящему нравится Крылов, и я так, от скуки?

Что??? А я, идиот, уже напридумывал себе. Но девочка из моих фантазий так бы не сделала… Эта реальная Лида, оказывается, совсем другая. Я опять идеализирую холодную суку, да? Нет, это тоже не укладывается в голове. Не лезет на Лиду такой пошлый, расчетливый образ. Но мысль, что Душка не специально меня задела, а всего лишь пошла гулять с мужчиной, который ей нравится больше, а обо мне вообще в этот момент не думала, кажется еще болезненней, чем представлять ее манипулирующей стервой. Я даже не знаю, что для меня хуже… Я…

Мне надо услышать ее и видеть в этот момент ее лицо. Вживую. Желательно прямо сейчас. Иначе я свихнусь.

Смахиваю блокировку с экрана и нахожу переписку с Анжеликой. Пару месяцев назад я привозил ей хорошие колонки, которые мне стали не нужны. И там адрес. Так как вся наша переписка за несколько лет включает сообщений двадцать и строго по делу, то нахожу сразу. Копирую и вбиваю в приложение такси.

Если Лида придет ночевать к подруге, как и обещала родным, я ее очень скоро увижу и поговорю.

А если не придет…

Что ж. Это и будет ответ на все мои вопросы, да?

Кончик сигареты быстро тлеет в густой ночной темноте. Двор нового жилого комплекса, в котором находится квартира Анжелики, щедро освещен фонарями, но я расположился в беседке для отдыха за детской площадкой, и сюда электрический свет практически не проникает.

Сижу один, весь вибрируя, уставившись на дверь нужного подъезда, и курю одну за одной, чтобы хоть чем-то себя занять.

Телефон лежит рядом на деревянном столе. Периодически смахиваю блокировку и тогда экран загорается, показывая время.

Почти одиннадцать.

Детей уже загнали по домам, тишину на улице нарушают лишь редкие собачники и пара подвыпивших, мимо проходящих компаний.

Лиды все нет…

Я звонил в домофон, но никто мне не ответил. Балкон и окно Анжелики на седьмом этаже я помню – у нее очень приметные африканские шторы там – света нигде нет.

Значит, Душка не вернулась еще.

И она не одна. Внутренности жгутом скручивает, стоит запустить эту мысль хоть чуть-чуть глубже, и потому я держу ее на поверхности сознания как ядовитое нефтяное пятно. Оно не дает свободно дышать и заводит нервы.

Я мог бы позвонить и спросить, где она и когда будет. Мог бы сделать вид, что набрал просто так – поболтать перед сном, как было последние три дня.

Но я не хочу. Не хочу, чтобы Лида придумывала что-то, выкручивалась, не договаривала и уж тем более врала. Я всего этого уже наелся. Я всего лишь хочу увидеть правду. Или понять, что ночевать она так и не пришла и сделать соответствующие выводы. Зачем слова? Минута утекает за минутой, и с каждой новой цифрой на дисплее телефона надежда моя, что это какая-то дурацкая случайность и всему есть простое, удобное мне объяснение, тает.

Ну где она?!

От напряжения и горечи начинает знобить. Алкоголь, смешанный с перебором никотина в крови, вызывает тупую агрессию, которой нет выхода. Сучка… Мне не хочется в это во все верить, но есть очевидные вещи, так?!

Пятнадцать минут двенадцатого.

В пустынный двор без машин заезжает такси. Медленно крадется в мою сторону. Вцепившись в тачку взглядом, выкидываю в рядом стоящую урну недокуренную сигарету. Перестаю моргать, когда такси тормозит у подъезда Анжелики. И беззвучно матерюсь себе под нос, видя, как распахивается задняя пассажирская дверь и на улицу выходит Крылов. Мощный вброс адреналина швыряет сердце о ребра. Застываю, наблюдая, как Дима, одетый в строгий костюм, обходит машину сзади и услужливо открывает другую дверь, помогая Лиде выйти.

Я вижу, как он сжимает ее пальцы в своей руке, как она в ответ благодарно улыбается ему, смотря в глаза. Какая она красивая в струящимся по фигуре серебристом платье с закрытым горлом и практически голой спиной. И даже бежевая повязка на правой руке не портит образ. Как мягко в свете фонарей бликуют ее пшеничные волосы, волнами рассыпавшиеся по плечам. Как мерцают большие глаза.

Вижу это все, и мне блять физически больно от того, что они вместе приехали, и наверно он сейчас поднимется с ней, чтобы…

Ну а что еще?! Не чай же пить в двенадцатом часу ночи…

Неосознанно мну пачку с сигаретами в кулаке, пока смотрю, как они разговаривают у такси. Мне не слышно слов – они общаются негромко. Считываю лишь взгляды и движения. Такси так и стоит на аварийке, не уезжая.

Крылов, наклонившись к Душке, что-то говорит ей и пытается приобнять, но Лида улыбается и делает шаг в сторону подъезда. Я в этот момент резко вытягиваю шею. Сердце, бьющееся до этого болезненно и глухо, стремительно ускоряет бег. Надежда, что все не так плохо для меня, как я решил изначально, обжигает и не дает и дальше сидеть на месте. Встаю, продолжая не мигая за ними наблюдать. Ну же, пошли его…! Крылов снова подается за Душке. Но она поднимает руку и едва заметно отрицательно мотает головой. И делает еще шаг в сторону.

– Спокойной ночи, Дим. Спасибо за вечер, – говорит теперь достаточно громко, давая мне возможность услышать. Дергает бровью, стрельнув глазами в сторону машины, – Такси ждет…

– Подождёт. Я бы хотел тебя еще проводить…Вдруг в подъезде маньяки, – шутит на это Крылов, а у самого голос будто севший.

И еще шаг к ней.

– Ахах, не стОит, правда, – мягко отнекивается Лида, – я…

И, не договорив, она застывает с открытым ртом, уставившись на приближающегося меня. Я и сам не понял, как пошел к ним. Меня будто прибрежной волной подхватило и вынесло.

Торможу от Лиды в нескольких сантиметрах. Чувствую тонкий аромат цветочных духов, смешанный с запахом ее волос. Время мгновенно вязнет. Зато ускоряется пульс, ритмично бьющийся теперь во всем теле.

Где-то на периферии что-то удивленно спрашивает Крылов, но я вообще его не слышу ни хрена. Потому что я смотрю Лиде в глаза, как хотел, и меня в жар бросает от этого. А в ушах только кровь шумит.

– Привет, – хриплю тихо.

Лида медленно смыкает веки и снова смотрит в упор. Шокировано. Постепенно краснеет до самых кончиков аккуратных ушек. Вскользь бросает виноватый взгляд на Крылова и снова, задрав голову, смотрит на меня, нервно облизывая губы. Заметно часто дышит. Что, Душа моя, стыдно, что застукал, да?

Об этом мы еще поговорим…Но после того, как уведу тебя. И… Может сделаю с тобой еще что-нибудь. Раз уж ты, оказывается, уже достаточно здорова…

– П-привет…– тонко шепчет Лида.

– Макс, ты что тут делаешь? – громко вклинивается Крылов, очевидно, повторяя свой вопрос, который я сначала проигнорировал.

Перевожу на Диму взгляд. Он смотрит на меня удивленно, но, кажется, начинает, наконец понимать. Чтобы быстрее до него доходило, обнимаю Лиду за талию и притягиваю к себе. Она как кукла – не сопротивляется. Послушно льнет, потупив взгляд. Крылов крупно сглатывает.

– Я же тебя спрашивал, – с горьким упреком предъявляет мне.

– Давай потом… Тебя, кажется, такси ждет, – киваю ему на машину.

Крылов сжимает челюсти, переводит злой взгляд на Лиду.

– Спасибо за вечер, – с сарказмом.

– Пока, Дим, – Душка виновато кусает губы.

Сильнее обнимаю ее талию. Чувствую, какая горячая и напряженная. Как мелко, поверхностно дышит. Улавливаю пульс кончиками пальцев. Он частит.

Молча наблюдаем, как отъезжает такси. Жду, когда машина скроется за домом, и только тогда разворачиваю Лиду к себе. – Больше так не делай, – говорю ей.

Голос подводит – совсем глухой. Потому что продолжаю обнимать, а она такая мягкая, хрупкая и горячая, что раздражение и адреналин трансформируются совсем не в мысли.

– Не было ничего такого. Вообще… – бормочет Душка смущенно, одна ладонь несмело упирается мне в грудь. Ноготки рассеянно царапают кожу сквозь тонкую ткань футболки. Лида хмурится, и вдруг, вскидывая взгляд, смотрит на меня с вызовом, выгибая бровь, – И почему собственно, нет? Я ведь свободна.

– Нет, – отрезаю, наклоняясь к ней.

– Что "нет"? – чуть отклоняется, пытаясь и дальше смотреть в глаза.

Хочет прояснить все здесь и сейчас, но у меня другие планы. Гораздо более захватывающие. А поговорим чуть позже. После них…

– Нет, не свободна, – повторяю ей в губы, прежде чем поцеловать.

Женские губы мягкие, сочные, сладкие. Во рту влажно и горячо. Слизистые нежные, гладкие. Язычок несмело гладит мой, отвечая на гораздо более напористую ласку. Девичье тело плотно вжимается в мое, давая ощутить каждый волнующий изгиб и трепещущий раненой птичкой пульс. Поврежденной правой рукой Лида обвивает мою талию, а ее левая ладонь зарывается мне в волосы на затылке. И ногти так чувственно, до мурашек, царапают кожу головы, ероша короткие пряди.

Всеми эти ощущениями захлёстывает. Топит. Я и так был не трезв, а сейчас и вовсе повело.

Хочу ее. Хочу в нее. Больше ни черта не соображаю.

Только быстрей бы. Чтобы уже точно. Чтобы никаких вопросов. Мы вместе и все.

Я помню, как в первый раз было хорошо. Но тогда я не ожидал, если честно, что настолько меня зацепит. И вообще до сих пор не понимаю, что на меня нашло. Почему все, что до того момента воспринималось как табу, стало вдруг… неважным.

Таким мелким и незначительным по сравнению с возможностью почувствовать ее тепло. Я именно так это помню. Как что-то удушающее теплое, необходимое, до предела близкое, влажное и жаркое.

Но еще я помню неловкость, страх спугнуть любым произнесенным словом и ее боль. Сейчас все будет по-другому…

Целую Душу мою жадно, совсем себя не контролируя. Кровь пульсирует мощными толчками, приливая в пах и оставляя ватный шум в голове. Больше по наитию, чем специально, медленно тесню Лиду к подъезду, шаря руками по ее охрененному телу.

Пальцы проходятся по обнаженным тонким позвонкам в вырезе платья на спине, оглаживают талию, опускаются на попку, сжимают. М-м-м…

Чуть подтягиваю Душку повыше, заставляя переступать на носочках и смущённо шумно выдыхать мне в рот сквозь поцелуй. Какая у нее задница, бли-и-ин..

У меня член уже как буйнопомешанный бьется головкой в ширинку, чувствуя, как Лида бёдрами трется о мой пах. До квартиры бы дойти…

Не думаю, что быстрый трах в подъезде или под кустом – то, что надо для второго раза.

Второго же? Смутная неприятная мысль застревает в голове, раздражая.

Нет, ну а когда бы она успела с кем-то еще? Бред…

Но вот на свидание успела же… Бля, я уже паранойю…

Умом понимаю, насколько это тупо, а животная агрессия все равно сразу поднимает голову. Инстинктивно, игнорируя любые доводы рассудка. Под ее влиянием прикусываю пухлую губку Лиды, оттягивая, и немного резче, чем требуется, впечатываю девушку в стену около подъездной двери.

– Ключи, – хрипло бормочу, отстраняясь.

Лида заторможено моргает, смотря на меня затуманенным взглядом. Облизывает припухшие мокрые губы, словно пробуя наш общий вкус.

– Мхм, – согласно мычит, краснея.

Роется в сумочке. Найдя, прикладывает таблетку, открывая дверь.

Впускаю ее первой. Молча идем к лифтам. От нее чувственный жар мощными волнами расходится. Аж сносит. Она и сама будто покачивается на невысоких каблуках.

В кабине, пока едем на седьмой, зажимаю ее снова. Целую в губы, а потом в шею, когда Лида, часто дыша, закрывает глаза и выгибается дугой. Задираю одну ее ногу себе на бедро, отчего длинная узкая юбка собирается чуть ли не на талии. На Душке кружевные белые стринги. Вдавливаю полосочку ткани ей между ног, и она становится мокрой. И мне очень хочется нажать "стоп" на лифтовой панели. Но дом новый, и тут наверно камера…

Поэтому просто глажу ее нижние губки сквозь мокрое кружево, пока ртом через ткань платья целую ее офигенную грудь. Лида вся – ходячий порно ролик. С лицом ангелочка и телом самой желанной развратницы. И в голову от этого сочетания приходят такие мысли, что…

Лифт дергается, останавливаясь. Двери, пиликнув, медленно разъезжаются. Лида нервными движениями пытается вернуть на место юбку, а я отбираю у нее связку ключей. Выходим.

– Какой? – спрашиваю у двери.

Молча тычет пальчиком в нужный ключ, встретившись со мной глазами лишь вскользь.

– Эй, – перехватываю ее подбородок, заставляя прямо на себя посмотреть, – Что? Говори.

Застываем. Лидины глаза кажутся огромными, но я совсем не понимаю их такого чувственного, но в то же время раненого выражения. Хмурюсь, пытаясь понять.

– Если ты не уверена, то…– с трудом выдавливаю из себя, потому что мне пиздец как хочется сейчас на самом деле.

Не представляю даже, что делать буду, если она меня сейчас развернет!

– А ты? – тихо подрагивает ее голос, —… Уверен?

– Более чем.

Лида еще с секунду смотрит мне в глаза, а затем подается и целует в губы, повисая на моей шее. Наощупь, раза с третьего открываю дверь. Вваливаемся в квартиру. Неуклюже стаскиваем обувь, наступая на задники.

–Туда, – тянет Душка меня по темному коридору.

Оказываемся в спальне. Бл....Наконец!

На автомате подмечаю детали. Полуторная кровать с мягкой спинкой, вышитые подушки, покрывало в крупных цветах, пахнет каким-то тонким кондиционером для белья. Все такое девчачье…

Балконная дверь открыта, занавески колышутся, лунный свет вперемешку с электрическим отблесками уличных фонарей тускло заливает комнату. Лида как черное знойное очертание, когда отступает от меня на несколько шагов и, стоя напротив, избавляется от платья. Фантазия.

Тянусь к лампе на тумбочке, но Душка коротко отрицательно мотает головой. Жаль, хотел на нее смотреть. Впрочем, успею еще…

Лида в одних трусиках. Стыдливо прикрывает руками пышную грудь, пока я достаю из заднего кармана джинсов презервативы, кидаю их на прикроватную тумбу, а затем шагаю к ней.

Обнимаю сразу крепко-крепко. Ее кожа от сквозняка прохладная и покрытая мурашками, но моментально вспыхивает от контакта. Становится атласной. И мне тоже жарко вместе с ней. Целуемся жадно, лапая друг друга. Мозги утекают от каждого касания и движения языка.

Рывком стягиваю с себя футболку и толкаю Лиду на кровать. Торопливо избавившись на джинсов, наваливаюсь сверху. Душка разводит бедра широко, обвивает меня ногами, гладит волосы. Ребра болезненно ноют, сбивая дыхание, когда полностью ложусь на нее, и приходится опереться на локти.

Чувствую, как ее промежность, раскаленная и мокрая вжимается мне прямо в подрагивающий член, обтянутый боксерами. Бедра рефлекторно толкаются навстречу. Трёмся друг о друга, постанывая. Все словно в тумане.

Просто хочется быстрей.

Спускаюсь чуть ниже, ведя губами влажную дорожку по ее шее и дальше, пока не добираюсь до груди. Сквозь барабанную дробь пульса в ушах слышу, как Лида рвано всхлипывает, когда всасываю ртом персиковый сосок. Как громче стонет и, дернувшись, подается навстречу, когда пальцами отодвигаю кружево трусиков и толкаю фаланги в ее знойную тесноту.

Сжимается вокруг пальцев, дрожа. Хнычет. Снова целую в губы, чуть растягивая ее внизу. А у самого тело от нетерпения судорогой сводит. Еще немного, и буду там… И крышу сносит от предвкушения…

И я немного сам в шоке, что топит так. Жадно. Будто совсем пацан и почти в первый раз. Но впереди вся ночь, потом по-другому, да? А сейчас…

Слепо нашариваю квадратик презерватива, зубами разрываю фольгу. Раскатываю резину по члену, и Душка тоже туда руку опускает. Трогает своими пальчиками, а у меня ствол болезненно дергается, готовый кончить прямо сейчас от ее робких, любопытных прикосновений.

– Сладкая моя…Душечка…– уплывая, нежности ей бормочу, пока слепо толкаюсь в глубину.

Дрожь по всему позвоночнику проходит от остроты, когда плавным толчком проникаю. Душа моя тихо стонет, ресницы смыкаются, пальцы судорожно вцепляются в мои плечи, намертво притягивая к себе. И все.

Быстро летим. Бедра двигаются инстинктивно, ускоряясь на каждом толчке и сладко погружая в мягкую, обжигающую плоть. Ловлю ее тихие, жалобные стоны на приоткрытых губах, в голове кружит. Резче двигаюсь, подстегиваемый стремительно нарастающим кайфом. Еще и сжимает так…

Кровать начинает глухо о стенку стучать. И капельки пота над губой и между грудей. Сладкого, женского. Меня с ума сводит запах. Глаза под тяжелыми веками пьяно, маняще мерцают. И тесная, горячая, мокрая… Будто в омут меня… Протискиваю руку между нами, нахожу клитор. Гладя, толкаюсь судорожно внутрь, почти не выходя. Челюсть сводит от попыток сдержаться. Давай же, ну, ну....

Я же чувствую по тому, как тесно обнимаешь мой член, что почти…

И ее выгибает. Бедра сводит заметной мелкой судорогой, из горла вылетает грудной длинный стон. И сладкие спазмы, стискивающие меня внутри, не оставляют ни единого шанса еще продержаться. Кончаю, дрожа от обваривающих тело мурашек. Перед глазами вспышки, и сразу слабость такая раздавливает, будто меня размазало под бетонной плитой. Тело разобрало, а я сам отлетел.

Скатываюсь с Лиды, тяжело дыша, притягиваю ее к себе и целую в губы. Лениво сталкиваемся языками. Она еще заметно дрожит. На ресницах пара слезинок. Гладит мою влажную грудь, рассеянно трогает живот. Льнет потом к боку и кладет голову на плечо. Перебираю ее пшеничные волосы, убирая пряди за ушко.

Устремляю расфокусированный взгляд в потолок. Хочется каких – то нежностей наговорить. И я открываю рот, но мой расплавившийся от кайфа мозг выдает что-то совсем не то.

– Кхм.. Лид, у тебя точно с ним ничего не было, да?

Стоит только произнести вопрос вслух, как я осознаю, насколько он дико звучит именно сейчас, и хочется просочиться сквозь матрас под кровать от неловкости. Надеюсь, Душка сделает вид, что оглохла…!

Но нет. Не настолько мне сегодня везёт, так как Душа моя, сводя брови к переносице, поднимает голову с моего плеча и устремляет на меня обескураженный взгляд.

Сглатываю, с трудом его выдерживая. Нет, ну уже спросил. Извиняться не буду. Позориться – так до конца.

– Ты сейчас серьезно? – с робкой надеждой на то, что ей послышалось, интересуется Лида.

– М-м… Вполне…

Душка пару раз часто моргает. А затем ее розовые губы растягиваются в ироничной улыбке.

– И когда бы я успела, интересно? – фыркает. При этом пальчики рассеянно выводят узор на моей груди.

– На свидание же успела, – бормочу, ловя, как легкий чувственный озноб прокатывается по телу от того, как царапают кожу женские ногти.

– М-м-м, – тянет Душка, поглядывая на меня из-под опущенных ресниц. И шагает пальцами вниз к моему животу, – Допустим. Но… А что? Это важно? – стреляет глазами, – Ведь… Хм-м-м… Дай ка вспомнить… Как ты мне тогда на даче сказал? Ах, да! "Я тебе ничего не обещал". Ну так и я… Не обещала.

И так невинно, обворожительно улыбается, что у меня слегка челюсть отъезжает.

Вот тебе и простодушная Лидушка.

Нет, наверно капелька стервозности при рождении вшита в каждую женщину. Даже самую милую. И, если честно, не могу сказать, что мне это не нравится. Раздражает – да, но и заводит…

– Блин, просто скажи, что нет, – перехватываю ее ладошку около своего пупка и крепко сжимаю.

Лида поднимает на меня взгляд и смотрит прямо, медля.

У меня невольно пульс разгоняется, и я знаю, что она это чувствует – так близко лежит. Воздух словно уплотняется, нагреваясь. Что-то неуловимо меняется, стекая все больше и больше в чисто физические ощущения. Мы голые, горячие, вот так – вдвоём. И у Лиды взгляд становится с поволокой. Это заметно так…

– Ну конечно нет, – наконец отвечает, облизывая губы.

И я сразу тяну ее к себе поцеловать.

И не только. Кажется, самое время продолжить. Но Душка вдруг отстраняется, не даваясь.

– А у тебя? – требовательно смотрит в глаза. Бл… – После аварии нет, – отвечаю аккуратно, обходя тот момент, что у меня ночевала Малевич после нашего первого раза.

Сейчас бы я все сделал, чтобы этого не произошло. Я жалею, да.

Жалею, потому что у Лиды мгновенно улыбка слетает с губ. Она явно сразу об этом подумала. Она ведь и так знала. Но сейчас этот факт смотрится совсем уж уродливо. Силой притягиваю Душку к себе, чтобы поцеловать в мягкие губы, которые перестали улыбаться.

Уворачивается, и я, промахнувшись, прижимаюсь ртом к ее шее у самого ушка. Провожу языком. Кожа соленая от испарины и сладкая сама по себе.

Охрененный вкус. Секса… М-м-м…

Всё, мозги утекают. Подминаю ее под себя.

– И что же мешало? Почему, м? – фыркает обиженно Душка, вяло сопротивляясь.

– Ты знаешь почему, – рассеянно бормочу, целуя ее плечико и гладя впалый, мягкий живот.

В полутьме вижу тонкую полосочку светлых волос на лобке. И как Лида бедра нервно сводит вместе, прежде чем уступить.

– Ребра болели? – дрогнувшим голосом ехидничает.

– А ты злая, – отвечаю ей в тон и легонько прикусываю сосок.

Ойкает и тянет меня за волосы, заставляе посмотреть в глаза. – Тогда почему? – Ты знаешь,– снова целую в шею. – Скажи. – Нет, – фырчу на ушко. Хихикает, уворачиваясь. Улыбается. Наконец. Стискиваю всю. – Женщины любят ушами, не знал? – возмущается Душка. – Я знаю другое отличное место, которым любят женщины, – сообщаю ей в губы. Она в притворном протесте пытается меня отпихнуть. Целую все равно.

Перехватываю одной рукой ее голову, а второй крепко удерживаю бедро.

– Я хочу быть с тобой, – говорю совершенно серьезно.

Лида тут же замирает. Взгляд мечется по моему лицу и тормозит на глазах. На щеках появляется заметный даже в сумраке румянец.

– И не тайком, – уточняю глухо.

– Скажешь Яру? – сглатывает Душка.

– И даже твоему семейству, если обещаешь, что они на меня охрану не натравят, – криво улыбаюсь.

– Не шути про мою семью так! – тут же хихикает Лида.

– Если бы я шутил, – бормочу себе под нос обреченно, – Ты будешь со мной? – снова ловлю Лидин взгляд.

Она медленно согласно смыкает веки. Губы дрожат в улыбке – такой нежной, трепетной, что у меня внутри екает. Красивая…милая…Девочка сладкая моя. Целую эту улыбку ее. Вкусная.

Пальчики зарываются в мои волосы, теплый выдох-стон в рот. Закидывает ногу мне на бедро, трется горячей промежностью. Чувствую, что влажная. Улавливаю женский запах, в голове все плотнее знойный туман. Медленно веду рукой по ее боку, глажу. Не хочу теперь торопиться. Пошлостей всяких хочу. Ее попробовать между ног. И пусть она…

Мой телефон на тумбочке резко оживает. Раздражает навязчивой мелодией. Бесит! Не хочу даже смотреть, кто там звонит в такое время, но Лида отвлекается. И я, хмурясь, протягиваю руку за гаджетом, намереваясь сбросить.

Мельком смотрю на экран. И чувствую, как у меня лицо непроизвольно застывает, а по позвоночнику тянет неприятным холодком.

Это потому, что взгляд Лиды тоже падает на дисплей, на котором светится "Люба 2".

Бл… Я и забыл про ее второй номер – она им уже год как не пользовалась при мне. Идиот! Скидываю.

Ну пиздец! У нее что? Радар на меня?! Почему все время так "удачно" набирает, а?! Стоит, сбросив вызов, швырнуть телефон на тумбочку, как он звонит снова. – Может возьмешь? Мало ли… Опять без тебя никак, – ядовито интересуется Лида с явным намеком на нашу прошлую ночь.

Вылезает из-под меня и натягивает простынь на свою волшебную грудь. Взгляд ледяной.

Ну не-е-ет!

Обваривает беспомощной злостью. Это какое-то проклятье! Вот в чем я сейчас виноват?!

Молча снова беру телефон и вырубаю его совсем.

Рывком возвращаю Душку обратно. Целую. Уворачивается. Наваливаюсь и целую еще, жестко сминая губы и заставляя открыть рот. Пытается отпихнуть меня. Возимся, шумно дыша. Растолкав колени, устраиваюсь между ее ног. Член проезжается по нежной внутренней стороне бедра. И выше. Туда, где так влажно, тесно и горячо.

Лида со стоном пускает мой язык к себе в рот, но отодвигает корпус. А у меня уже красные круги похоти за прикрытыми веками от этой возни. Похоже с "нежно и медленно" опять не срастается…

Люба, сука, нашла время, а!

Толкаюсь бедрами вперед, чувствую мокрые, набухшие губки концом. Где-то на периферии мелькает мысль о защите, но я так зол и раскален одновременно, что идея “сейчас чуть-чуть, а потом попозже натянуть” кажется слишком заманчивой…Напираю…Лида хнычет возбужденно, напрягаясь. Сжимается.

– Люб, пусти меня, – сбивчиво шепчу.

И в следующую секунду в правом ухе жестко звенит от прилетевшей пощечины.

В первую секунду я совершенно не понимаю за что!

Ошарашенно смотрю на Лиду и с губ уже готово слететь "какого хрена?" Вся левая половина лица горит. В голове звон и шум, и в этом шуме словно на репите эхом повторяется моя последняя фраза. Доходит. Бля… Медленно оседаю, давая побелевшей от гнева Лиде вылезти из-под меня. Холодным душем окатывает. Заторможено смотрю, как Душка вскакивает на ноги и, сорвав с кровати простынь, судорожно пытается в нее замотаться.

Надо что-то срочно сказать, как-то ее успокоить, но я вообще не представляю что и как. – Лид, не надо…– убито хриплю, а она уже мечется в поисках одежды. И меня паникой накрывает, что сейчас все закончится вот так! Тоже подрываюсь с кровати.

– Лида, это случайно! – хватаю ее за плечи и несильно встряхиваю, лишь бы посмотрела мне в глаза, – Я ее вообще заблокировал! Она с другого номера звонила. Я разозлился и…

– Полез меня трахать?! – тонко взвивается Душка и сильно дергает плечами, пытаясь вывернуться из моих рук, – Пусти! Пусти, слышишь?! Не трогай меня!

Отпускаю. Она отшатывается на добрый метр и кидается надевать трусы.

Стою как дурак, не представляя как ее остановить.

Столько слов разом крутится на языке, но ни одно из них не способно выразить суть так, чтобы она поняла. Услышала. Что я не сравниваю их, что я сейчас дико, просто ужасно сожалею. Я вижу боль в Лидиных больших зеленых глазах. В сумраке комнаты они так отчетливо влажно блестят обидой, что я немею.

Легко настаивать на своей правоте, когда уверен, что не виноват. А меня виной сейчас размазывает по полу. У Душки в глазах слезы, плечи вздрагивают, руки с треморе с трудом натягивают на голое тело платье.. Ей плохо, и это сделал я. И я без понятия как это исправить.

– Лида, ну куда ты собралась. Ночь, – предпринимаю еще одну жалкую попытку ее остановить.

Она замирает и устремляет на меня лихорадочно блестящие глаза. Взгляд останавливается где-то в районе моей переносицы.

– Действительно, – рвано выдыхает, – Почему я должна уходить?! Вали ты!

– Я никуда не пойду.

– Нет! Ты уйдешь! – наконец смотрит прямо в глаза. С вызовом. И практически на уровне физики ощутимой ненавистью.

Сглатываю, теряясь. Не представляю, что делать с ней такой!

– Нет. И мы поговорим, – стараюсь говорить в противовес ей очень спокойно.

– О чем?! – эмоционально всплескивает руками Душка, – И оденься уже!

Бл… Точно.

Нахожу трусы на полу и натягиваю их. Лида в это время опускается в кресло у балкона. Обнимает себя руками, ссутулив плечи. Опускает голову. Такая раненая…

На это невыносимо смотреть. И мне так хочется вбить в нее, что это все ерунда! Что ее переживания не имеют под собой никакой реальной основы, но как это сделать… Как?

– Лидушка, – сажусь на корточки напротив Душки и протягиваю руку к ее коленям, но она дергается, и я не решаюсь дотронуться, – Послушай, я знаю, что хреново сейчас вышло. Но это случайность. Малевич нет между нами. Никого нет. И в голове у меня нет.

– Ты врешь, – качает головой Лида, – Может и сам себе. Ведь еще несколько дней назад ты с ней спал, – шепчет поломанным голосом.

– Это была…

– Тоже случайность? – с сарказмом выгибает бровь.

– Нет, как раз закономерность. Знаешь, когда стоп кран уже дернули, но поезд еще какое-то время едет. Потому что слишком много груза. Он слишком тяжелый. Не может сразу…

– А ты типа смог и сразу переметнулся ко мне, – горько хмыкает Лида.

– Я хотел постепенно все, чтобы не было вот этого про "сразу", – тоже начинаю заводиться я, – Но ты сама меня поторопила!

– Я?! – охает.

– Да! Какого хрена ты с Крыловым пошла?! Мы общались, я вообще думал, что тебе плохо, ты на больничном, и ждал, когда выздоровеешь, а ты пошла на какой-то официальный вечер с другим мужиком!

– Я имела на это право, – шипит Душка.

– Потому что я ничего не предложил, да?! И одновременно ты мне сейчас предъявляешь, что я тороплюсь, и что так быстро не бывает! Так как блять мне поступать, чтобы ты со мной была и мне верила?! Спешить или ждать?!

– Никак! Уже никак, Колобов! – подрывается Душка с кресла и отпихивает меня в сторону, – Все, иди к Любе своей!

– Да не хочу я ни к какой Любе! – встаю с колен, наблюдая как Лида собирает в охапку мои вещи, а затем швыряет мне в лицо.

Один носок повисает прямо на голове. Ну класс. Лида мстительно улыбается.

– А я так поняла, что очень хочешь! – заявляет, скрестив руки на груди, – Стоило ей позвонить, и ты мгновенно изменился! – и улыбка на ее лице трансформируется в гримасу боли, а голос начинает заметно дрожать. Лида всхлипывает, прежде чем продолжить, – Стал целовать по-другому, делать все по-другому! Потому что думал о ней, ее представлял, да? Как же это мерзко! Я будто грязная вся… – обнимает себя, заканчивая слабым шепотом.

Смотреть на нее в этот момент очень – очень больно. Во мне выворачивается все. Душа моя, ну что ты такая тонкокожая? Так нельзя…

– Все не так, Лид, – снова делаю шаг к ней, а она отступает, – Я видел, как ты на телефон посмотрела. Почувствовал, что хочешь оттолкнуть, и я…Я очень хотел, чтобы ты просто проигнорировала ее звонок. Это для тебя он что-то значил в тот момент, а не для меня. И я хотел, чтобы ты выкинула его из головы. И злился на Малевич, да. Но злился только на то, что опять помешала. Как тогда. Вот и все, – останавливаюсь в нескольких сантиметрах от нее.

Лида вскидывает голову, чтобы не разорвать зрительный контакт. Вглядывается в мое лицо, закусывая нижнюю губу, и в какой-то момент мне кажется, что она наконец услышала меня.

И я почти выдыхаю. И уже поднимаю руку, чтобы дотронуться до ее нежной щеки. Но…

– Знаешь поговорку? История повторяется дважды. Сначала как трагедия, а потом как фарс, – говорит Душка отстранено и глухо, – Вот сегодняшний фарс мне уже надоел. Пожалуйста, уходи. Или придется уйти мне. А я не хочу ехать загород посреди ночи. Так что надеюсь, когда выйду из душа, тебя уже здесь не будет, Макс.

И больше ничего не добавив обходит меня по дуге, покидает спальню и запирается в ванной.

Четыре дня спустя.

– Да, – кричу из ванной, услышав стук в дверь.

Наскоро полощу рот, избавляясь от остатков зубной пасты, и выхожу из уборной. Пульс заранее трепещет, рассыпая колкие мурашки по коже, потому что я уже догадываюсь, зачем меня беспокоят в такой ранний час.

Как и вчера. И позавчера. И поза-позавчера…

Моя не такая уж большая комната стала напоминать оранжерею, а Лиза, горничная, несет еще.

Когда я поняла, что так будет каждое утро, пришлось подговорить Лизу забирать цветы у охраны и сразу нести мне, потому что после первых двух дней у моей семьи начали возникать логичные вопросы.

– Доброе утро, Лидия Кирилловна. Передали с охраны. Опять, – горничная с умилением улыбается, глядя на охапку персиковых пионовидных роз в своих руках, а затем лукаво смотрит на меня, – Какой у вас поклонник галантный, – мечтательно вздыхает.

А я прикусив губу, чтобы сдержать предательскую улыбку, отвожу взгляд. Глаза тут же цепляются за другие букеты на низком широком подоконнике. Все такие нежные, душистые, пышные. Шумно тяну носом воздух, и легкие забивает цветочный аромат.

Нет, я понимаю, что Макс не на последние деньги это покупает, но я девочка, и мне приятно. Приятно, черт возьми, несмотря ни на что! До слез… И нет, мне и раньше дарили цветы, но никогда он. И никогда это не ощущалось чем-то настолько интимным. Оказывается, букет от особенного для тебя человека – тоже невероятно особенный.

– Я уже подрезала, сейчас наберу воду, – суетится Лиза, вручая мне букет.

Приходится взять его двумя руками – большой. Прикрыв глаза, зарываюсь носом в нежные лепестки. Как пахнут! У меня волоски дыбом. Черная атласная карточка торчит сбоку. Каждый раз там написано одно и тоже, но в горле все равно возбужденно пересыхает, когда открываю и читаю:

"Моей Душе. М.К."

О, ну разве это честно! Он знает куда бить!

Щеки розовеют, а на ресницах готовы повиснуть сентиментальные слёзы. Мне так приятно, что я готова все простить! Да, это миг слабости, но я переживаю его теперь каждое утро после нашей последней встречи. И решимость моя отдалиться слабеет. Точится как камень об воду.

Да, я до сих пор не верю, что что-то выйдет. Я для Макса просто спасательный круг, а я не хочу им быть. Я любви хочу, а не строить из себя “скорую помощь”. Тем более, что и смысла в этом нет. Он либо снова приползет к Малевич, либо, излечившись, поймет, что я ему уже не нужна. Найдет девушку, не связанную так тесно с болезненным прошлом. Чтобы без ассоциаций и воспоминаний.

А еще боль от обиды, что он меня перепутал в такой момент, застряла где-то очень глубоко внутри. Словно крохотных осколок стекла, который и не видно, а рана кровоточить из-за него никак не перестает.

Ночами мне снится наша последняя встреча. Больше ощущениями. Как мне горячо сначала и невероятно хорошо, и я будто плавлюсь от чужого обволакивающего жара. Такого чувственного, такого желанного. А потом словно удар. И холод, и все бьется, и слезы, соленые как кровь.

Я просыпаюсь в холодном поту. Не сразу соображаю, где вообще нахожусь. Сердце колотится.

А когда сон чуть-чуть отпускает, такое опустошение накатывает. А за ним идут сомнения.

Может я не права? Ну мог же Макс просто оговориться, да?! Не знаю… Я не знаю! Во мне будто живет два человека. Один очень категоричен, помнит про достоинство и что можно позволять с собой делать, а что нельзя. Знает себе цену и не готов соглашаться на меньшее. А второй… Второму просто плохо. Он ни о чем не думает. Он жалобно, тонко скулит и всего лишь хочет быть рядом с тем, в кого влюблен. Без условий, требований и мыслей. Без будущего. Хотя бы на миг.

И кто бы сказал мне, какой из них прав!

Кажется, еще чуть-чуть, и начну умолять маму погадать мне. Хоть на ближайших родственников она обычно и не раскладывает.

– Вот, ставьте, – высыпав в воду прикормку для цветов, Лиза отходит от вазы.

Погружаю в нее букет и бережно расправляю бархатистые бутоны. Не удерживаюсь и нюхаю вновь. Так вкусно и свежо, что кружится голова.

Начинается новый день. Но я уже жду вечера.

Потому что знаю, что Макс опять позвонит. А я опять не возьму трубку.

Но у меня все равно подскочит пульс, и вся кожа начнет гореть. После нашей ссоры четыре дня назад Макс как ни в чем не бывало позвонил мне перед сном, как было до этого.

О, я еще была так зла на него. Дышала как дракон! Сейчас уже не так, конечно. Стихло.

А тогда я его сбросила и настрочила сообщение.

Душка: "Не заставляй меня вносить тебя в блок"

Макс: "Один раз за вечер можно?"

Душка:"Зачем?"

Макс: "Когда-нибудь ты возьмешь"

Душка: "Скорее тебе надоест"

Макс: "Посмотрим"

И все. Больше он не писал мне ничего. Только эти звонки без ответа, карточки в цветах и присланные песни после ежевечернего звонка. Очень чувственные, романтичные песни. Которые я невольно переношу на себя каждый раз. И внутри все сладко замирает. До дрожи, до вставших дыбом волосков. До закрытых глаз и томных волн возбуждения, бродящих в теле из-за запретных воспоминаний. И мне так хочется написать ему в такие моменты. Но я пока держусь. Хорошо, что вживую мы сейчас никак не пересекаемся, иначе я бы наверно и несколько минут не продержалась.

Сдалась без лишних слов. Как тогда, на даче у Эмиля. Точно бы сдалась. И потом возможно горько пожалела.

– Знаешь, Яр вообще пытался запретить мне с тобой ездить после аварии, – выдает Анжелика, щелкая ремнем безопасности.

– Используешь меня, чтобы продемонстрировать характер? – коротко улыбаюсь на это заявление, пока выруливаю с парковки и вклиниваюсь в поток машин.

Сегодня "Армконструкция" сдает нам площадку. Фактически для фестиваля уже все готово. Следующие технические работы, которые хоть как-то меня касаются, начнутся только накануне, когда будут завозить музыкальное и световое оборудование. Почти вся наша команда там с самого утра. Анжелика же ездила по поручению Ульяны в типографию, после чего меня попросили ее подбросить.

Навигатор показывает, что уйдет на дорогу у нас больше часа. Включаю музыку, Эндж рассеянно взбивает пальцами свои африканские кудри и откидывается в кресле.

– С Яром это иногда необходимо,– девушка друга стреляет в меня многозначительным взглядом, – Если ты понимаешь, о чем я, – играет бровями.

– Не боишься, что он меня прибьет раньше, чем ты отстоишь все свои границы, – смеюсь.

– Только не тебя, – отмахивается Анжелика.

– Сомнительно, но ок, – хмыкаю.

– Он знает, что я считаю тебя придурком, – доверительно сообщает мне Коршунова.

– Оу! Считаешь меня придурком? – в наигранном возмущении хмурюсь.

– А ты меня холодной сукой, но разве нам это когда- то мешало общаться, Колобов?

Мне стоит больших трудов не ржать во время этого разговора. Анжелика в своем репертуаре. Хотя в последнее время наше общение стало гораздо более близким и теплым, чем раньше.

По нескольким причинам: мы вместе работаем, она начала встречаться с моим лучшим другом. И главное – она дружит с Душкой, а уже одно это сильно повышает ее ценность в моих глазах. В офисе мне постоянно хочется с ней общаться в надежде, что она хотя бы вскользь упомянет Лиду, расскажет как у нее дела или какие у нее планы. Хоть что-то…

Но Анжелика, к сожалению, не из болтливых, а спрашивать в лоб я не решаюсь. Так что молча страдаю пока…

– Не холодной, а хмурой, – поправляю Энджи я, смотря на дорогу, – Знаешь, у тебя часто такое лицо, будто все люди вокруг тебя дерьмо. И еще у тебя уголки губ вниз ползут, когда ты об этом думаешь. Не люблю такое.

Эндж смеется, хотя другая бы обиделась. Но вообще раз уж я "придурок", то могу себе позволить, да?

– Во-первых, не люди – дерьмо, а жизнь в общем, Макс, не путай, – грозит мне указательным пальцем, – А во-вторых, не всем же, как ты, ходить с вечной улыбкой на лице, будто тебе ее пришили.

– "Будь проще, и люди к тебе потянутся", слышала? – демонстративно улыбаюсь шире.

– У тебя перебор с этим. Ты даже в рабочих чатах ставишь улыбающиеся скобочки, а ты руководитель вроде как! – возмущается, – Ты должен быть строгим, тебя должны бояться и уважать.

– Меня и так уважают. Знают, что я сделаю все, что обещаю. А насчет бояться…Зачем, если меня и без этого все слушаются? – фыркаю.

– Они просто не хотят тебя подводить, такого милаху. Плюс у вас хорошо платят, – кривится.

– Да, и в итоге это работает, разве нет? – выгибаю бровь, – Важен результат, так?

Анжелика, сощурившись, с подозрением меня разглядывает. Подмигиваю ей и отворачиваюсь.

– Так и знала, что это просто манипуляция с твоей стороны. И маска! Это твое дружелюбие, – тычет в меня пальцем.

– Может образ жизни? Вот Ярик всех строит. Это с его стороны тоже по-твоему манипуляция? – криво улыбаюсь.

– Хм-м-м…Интересно, надо подумать над этим, – примиряюще тянет Эндж, – Ладно, может ты не всегда придурок, уговорил, – обреченно вздыхает.

– Так и быть, признаю, что ты не всегда хмурая, – делаю ответный реверанс.

– Там еще было что-то про суку, – щурится Анжелика.

– Это ты сказала, а не я. А тебе, конечно, видней, – угораю с нее.

– Придурок, – беззлобно ворчит Эндж себе под нос.

А затем лезет в сумку, чтобы достать зазвонивший телефон. Мельком скольжу взглядом по светящемуся дисплею в руках Анжелики, и чувствую, как позвоночник мгновенно прошивает ударом тока.

Душка.

Расслабленная улыбка мгновенно сползает с лица. Оно немеет, и я с трудом сглатываю нервным ком, не мигая уставившись на дорогу. Все органы чувств мечтают переключиться на один слух, и приходится делать над собой усилие, чтобы следить за оживленным автомобильным движением.

– Детка, привет, ты как? – весело щебечет Эндж в трубку.

Делаю музыку, играющую в салоне, тише.

По щекам непроизвольно перекатываются желваки.

Она вот может просто созвониться с ней и назвать "детка". А я нет. И я блять завидую, да. Люто завидую сейчас, и хочется вырвать трубку.

Сжимаю до побелевших костяшек оплетку руля, слушая ласковый тембр голоса Лиды, доносящийся из динамика чужого телефона. Не могу разобрать слова, но сам звук ее речи запускает озноб на затылке.

Я не знаю, как подступиться к Душке сейчас. Так, чтобы правильно.

Я думал внаглую приехать в гости. Но там, мать твою, охрана! Если Лида скажет, чтобы меня не пускали, меня и не пустят. И что? Как псу обсыкать забор?

Сейчас лето, и в универ, где бы я легко Душку выловил, она не ездит. У нас на работе тоже больше не появляется.

Ближайшее мероприятие, на котором точно будем мы оба, это свадьба Миланы Шолоховой, сестры – близняшки Гордея, и она только на следующих выходных, до которых еще надо дожить.

На мои звонки Лида не отвечает. На сообщения тоже. Никак не реагирует на цветы. Я умираю в этом вакууме!

И в голову всякое лезет. Нехорошее. А вдруг она сейчас улетит куда-нибудь до сентября? Не представляю, что в таком случае буду делать.

Еще чуть-чуть, и я плюну на все, нацеплю водолазный костюм и ночью переплыву чертово лесное озеро, на берегу которого их особняк. Вот только у них там собаки. Эпично будет, если меня съедят…

Я не знаю, что делать. Правда.

Остается только ждать, что растает сама. И в тоже время дико страшно, что это вообще не произойдет. Душка гордая…

– М-м, в Испанию? Да, я понимаю, что тебе тут все лето нечего делать, – произносит Анжелика, а меня тут же обваривает болючей раскаленной волной.

Что? Только не это…Блять!

– Ясно, ага…– продолжает болтать Энджи, не замечая, как я тут подыхаю рядом с ней, пытаясь подслушать разговор, – А мы с Максом на площадку едем. Там уже все сделали. Вышло вообще шикарно! Не хочешь подъехать посмотреть? Завтра тканью будем оформлять, там же и твои идеи… Да, в виде бабочки уже прислали! Я завтра целый день там, приезжай!

Душка что-то отвечает, и я по тону понимаю, что отказывается. Пульс грохочет в ушах, ладони мокрые.

– Скажи, что меня не будет, – артикулирую одними губами, косясь на Анжелику.

Она непонимающе хмурится, а затем прикрывает динамик рукой.

– Что? Зачем?

– Она не поедет, если будет думать, что я там. Скажи, что меня не будет, – повторяю хриплым шепотом, кивая на телефон.

– Почему не поедет? – Эндж продолжает тупить.

– Бля, просто скажи! – беззвучно ору на нее я.

Анжелика смотрит на меня странно. А потом в ее глазах мелькает что-то такое, что я сразу понимаю, что спалился по самое не могу.

Отворачиваюсь. Уши горят. Сжимаю челюсти. Плевать. Пусть только Душку на площадку заманит. Пожалуйста, блять!

– Лид, ну давай! Там завтра ни Ульяны, ни Макса точно не будет. На пляже почилим заодно. Погода супер. Ребята- монтажники тарзанку повесили…– наконец сладко поет Анжелика в трубку, а я не дышу в ожидании.

– Нет, точно не будет, у него там… Кхм… Какие-то дела, – косится на меня Эндж, покусывая нижнюю губу.

Благодарно моргаю. Отворачивается, хмурясь. Не большая она любительница врать.

– О, супер, ну все, до завтра тогда. Пока!Купальник не забудь.

Кладет трубку. Я молчу, стараясь сохранить невозмутимый вид. Невысказанные вопросы кирпичами повисают в воздухе.

– Надеюсь, я об этом не пожалею, – после многозначительной паузы, бурчит Анжелика.

– Не должна, – глухо отзываюсь я, вскользь взглянув на нее, – Спасибо.

Только скептически фыркает, качнув головой и отвернувшись к окну.

Возвращаемся в город уже вечером. Подвожу Анжелику до квартиры Яра.

– Ну что? Я так понимаю, до завтра? – она бросает на меня хитрый взгляд, прежде чем выйти из машины.

И это первый раз за весь бесконечный день, когда она поднимает эту тему.

– Пожалуйста, Яру не говори, – требовательно смотрю ей в глаза.

Эндж тяжело вздыхает, но, помедлив, согласно смыкает веки.

– Ладно. Разбирайтесь сами. Меня только один вопрос интересует, – сощуривается, – А как же Малевич?

– Мы расстались.

– Серьезно? – фыркает с иронией, а у меня непроизвольно челюсти сжимаются.

Достала уже эта абсолютно одинаковая у всех реакция! Мне что? Татуировку на лбу набить?!

– Ты уверен? – склоняет набок голову Эндж.

– Да, уверен.

– Ну ок, – без особо энтузиазма.

Выпрыгивает из гелика и хлопает дверью. На прощание машет мне рукой, прежде чем пойти к подъезду.

Киваю ей и трогаюсь с места. Последние ее вопросы зацепили внутри что-то. Вернее даже не сами вопросы, а ее въедливый, недоверчивый взгляд. Явное отсутствие веры в мои слова. И это порождает в душе смутную тревогу. Потому что если я вновь облажаюсь на этой же почве, мне трындец. У меня такой возможности больше нет.

Мы с Любой не говорили. На следующее утро она прислала мне сообщение с вообще непонятно чьего номера о том, что просто была в клубе, немного выпила и ее потянуло мне позвонить… Ведь это была пятница.

По сути ничего криминального, если бы я так жестко не прокололся. Стоит затронуть в своей голове это воспоминание, как меня бросает в липкий жар, и в легких резко кончается кислород, настолько, твою мать, стыдно!

Еще я отчетливо помню Лидино выражение лица. Ее большие, полные раненой обиды глаза. И хочется мир перевернуть, лишь бы увидеть Душу свою другой. Ласковой, счастливой, полной кокетства и трепетной нежности. Увидеть этого так много, чтобы от плохого вообще не осталось и следа.

Я где-то читал, что, чтобы отношения были счастливыми, на одно критическое замечание должно быть семь "поглаживаний". Хотелось бы, чтобы с косяками работало примерно так же.

Заезжаю в свой двор, паркуюсь. Но мотор на глушу. Слепо смотрю перед собой, выбивая пальцами нервную дробь по рулю. Решение приходит внезапно и окатывает адреналиной волной. Беру телефон и пишу Малевич.

Макс: Ты дома?

Неприятные мурашки ползут по коже. Я не до конца уверен в том, что это необходимо. Люба отвечает практически сразу. Удивительная скорость для нее.

Люба: Привет. Буду минут через двадцать, а что?

Макс: Я подъеду.

Люба: Я не ждала гостей)

Макс: Я на пять минут. Спустишься к машине? Надо поговорить.

"Ок" приходит от нее, когда я уже еду по вечерней Москве к ее дому.

***

Люба залезает ко мне в тачку минут через десять после того, как я написал ей, что припарковался около соседнего подъезда. Тонкий запах холодных духов мгновенно окутывает салон. Накрашенная, темные локоны блестят, словно только что из салона. Летнее романтично- легкомысленное платье сильно выше острых коленей.

Я все отмечаю, да. Автоматом.

Но внутри такое напряжение звенит перед предстоящим разговором, что вообще не оцениваю никак.

Мне, мягко говоря, не до того.

– Привет, – Люба заправляет прядку за ухо, устремив на меня полный вопросов взгляд, – Неожиданно…– мягко комментирует мое внезапное появление.

Кхм…Рассеянно глажу руль, собираясь с мыслями. – Люб, – начинаю хрипло. Слова не идут, – Я по поводу звонков твоих и вообще…

– Я же сказала, что просто была в клубе, Господи! – перебивая, закатывает глаза, – Будто с тобой такого никогда не было?!

– Было, конечно. И… И я прекрасно знаю, как это все работает. И знаю, что ты сейчас уверена, что мы всего лишь поссорились. Сама так сказала. Но это неправда, – у меня глохнет голос, потому что это пипец как сложно, оказывается, говорить вот так, не на эмоциях в ссоре, а спокойно и глядя в глаза. Тем более, что у Любы заметно вытягивается лицо, и она уже не в силах скрыть, что слушать меня ей тяжело и неприятно, – Люб, это все. Я больше ничего не чувствую и ничего не хочу. Так что ничего и не будет. Никогда.

– Ты приехал, чтобы мне вот это сказать? – истерично вздрагивает ее голос.

– Да.

– Мог не утруждаться, – начинает себя разгонять, – Будто я тебя преследую!

– Хочу, чтобы услышала.

– Услышала! Это все?!

– Все.

– Отлично! – психует и открывает было дверь, чтобы выскочить из машины, но затем снова захлопывает ее и спиной вжимается в сидение.

Заметно дрожит. Молчим. Меня размазывает давящей атмосферой. Жду, что дальше.

– Дай сигарету, – тихо просит Малевич через минуту.

Молча протягиваю ей пачку и открываю окна. Шумно затягивается. Выдыхает сизый дым на улицу. Тоже подкуриваю себе, думая, что отец бы меня сейчас за гелик свой убил.

– Ты на свадьбу Миланы с Тихой пойдешь? – вдруг спрашивает Люба.

От внезапности подобного вопроса чуть дымом не давлюсь. Интересный переход…

– Нет, скорее всего один, – осторожно отзываюсь. Люба мажет по мне горьким снисходительным взглядом и снова делает глубокую затяжку. – М -м, я так и знала, что она тебя отошьет, – делает в воздухе неопределенный взмах сигаретой, – Знаешь, такие правильные девочки могут тебе улыбаться, и даже пару раз дать, но выберут в итоге того, на кого укажет их папочка.

– Уж ты то все об этом знаешь, – бормочу себе под нос, не удержавшись от сарказма.

– Не злись. На правду не обижаются, – ядовито улыбается Люба. И вдруг предлагает, – Можем пойти вместе. Как друзья.

– Мы не друзья. И я не хочу никаких контактов. Вообще. Очень надеюсь, что ты меня поняла.

Люба молча докуривает и выкидывает окурок из окна. Пристально смотрит на меня несколько секунд. Долго.

– Хорошо. Их больше не будет, – надменно вздергивает подбородок, – Пока, – резко открывает дверь и выпрыгивает из машины.

– Пока, – провожаю взглядом ее прямую спину с ровным разворотом плеч.

Ощущения странные, будто мне всю ауру из автомата продырявили. Но, кажется, вопрос закрыт.

– Привет! – Эндж садится ко мне на заднее сидение.

Обнимаемся с ней и чмокаем друг друга в щеки, пока Сергей, водитель отца, трогается с места, выруливая из двора Ярика. Сама я пока за руль не сажусь – плечо еще дает о себе знать ограниченной подвижностью, хотя от фиксирующей повязки мне разрешили избавиться пару дней назад. Так что для поездки на место проведения будущего фестиваля отец выделил мне машину. А Эндж решила добраться туда со мной.

– Ты взяла купальник? Больше тридцати обещают, – спрашивает Анжелика, ставя большую плетеную сумку у своих ног.

– Да, погода -кайф, настоящее лето, – отзываюсь с улыбкой.

Еще раннее утро, но солнце уже заметно припекает макушку, когда выходишь на улицу, и пытается слепить даже сквозь тонированное стекло.

– Я так рада на самом деле, что согласилась поехать, – признаюсь подруге, – Скучаю по вам, ребят. По суете, бесконечной нарезке задач от Ульяны, атмосфере. Дома тоска. Да и гулять особо не с кем. Все, кто не работает, дружно разъехались.

– Так возвращайся на практику, мы вообще зашиваемся сейчас, и мне тебя не хватает, – тут же предлагает Анжелика, – Тем более, я слышала, как Ульяна говорила Алексею Ивановичу, что с удовольствием бы взяла тебя в штат на полставки. И Колобов согласился. Он разве тебе не предлагал?

– Предлагал, – отзываюсь скупо, отворачиваясь к окну.

О, я бы с огромным удовольствием согласилась. Мне действительно очень нравится и сама работа, и их коллектив, и тот бесценный опыт, который я получаю, и который обязательно пригодится мне в будущем. Но…Это значит все время быть рядом с Максом, а я не знаю, чем закончится то, что между нами сейчас. И, если закончится плохо, я просто не выдержу. Раньше меня питала надежда, пусть и призрачная. А сейчас ее уже не будет. Мы попробовали, но…не судьба.

– Я сказала, что подумаю, – вслух рассеянно отвечаю Анжелике.

– О чем тут думать? Ты еще недавно мечтала об этом, – с легким удивлением отзывается она.

Взгляд, направленный на меня, вдруг становится слишком пытливым и острым.

Мне неуютно от этого взгляда. Тушуюсь и отвожу глаза. Она будто знает… Или по крайней мере догадывается.

– Кстати, что у тебя с Колобовым-младшим? – словно прочитав мысли, в лоб спрашивает подруга.

– Ничего, а что? – мгновенно вскидываюсь.

Чувствую, как деревенеет каждая мышца, пока стараюсь изобразить на лице невозмутимое выражение.

– Прямо так и "ничего" ? – выгибает Энджи бровь.

– С чего ты вообще взяла…? – отвечаю тише, косясь на затылок Сергея.

Он будто оглох, и я знаю, что он никогда не доносит до отца наши разговоры, но все равно присутствие свидетеля напрягает. Анжелика отслеживает направление моего взгляда и пододвигается ближе, чтобы продолжить почти шептать на самое ухо.

Сердце быстро разгоняется и гулко стучит, пока слушаю ее.

– Мне показалось, ты вчера не соглашалась ехать, пока я не сказала, что его не будет. И до этого… Помнишь, Макс к нам заходил в кабинет и просил тебя выйти -поговорить, а ты не пошла и была очень расстроена. Тогда, после дня рождения Эмиля…

Скашиваю на Энджи взгляд. Встречаемся с ней глазами. У меня щеки горят. Такое ощущение, что она мне прямо в душу заглядывает. Пульс шкалит, шатая. Давит на перепонки. Адреналиновая волна проходит по телу, покрывая кожу испариной. Я открываю рот и… Выдаю на выдохе то, что на самом деле давно мечтала хоть кому-то сказать.

– Я с ним переспала, – артикулирую беззвучно.

– Что?! – громко охает Анжелика.

– Тш-ш-ш, – шиплю на нее, одергивая.

Она зажимает ладонью рот. Глаза огромные. В них написано "Как это могло произойти?!".

– Случайно, на дне рождения Эмиля, – шепчу.

– Могу поверить, что случайно может быть у Колобова. Но не у тебя! – орет беззвучно на меня подруга.

– Так вышло…– краснею до кончиков волос.

– Он тебя принудил? Споил? – обеспокоенно тараторит Анжеликамне в ухо.

От дикости подобных предположений мне становится смешно. Нервно хихикаю, пихая ее в бок.

– Ты сама себя слышишь?! Конечно нет! Да и как вообще можно представить Макса, кого-то принуждающего?!

– Ну да, зачем? Ему все так дают, за красивые глаза, – возмущенно щурится подруга, – Но ты, Лида! С ним?!

Она с таким пренебрежением это говорит, что меня царапает. Жар смущения на щеках перерастает во что-то более глубокое, агрессивное. И эти чувства такие непривычные для меня, что слегка начинает колотить.

– А почему собственно не с ним? Чем он плох?! – шепчу резко, с вызовом.

– Ну как же… А Малевич его эта, а куча левых баб несмотря на нее…Он же неисправимый шлюх! – Эндж растерянно хлопает глазами.

– Про Ярика ты говорила ровно тоже самое. И как же ты с ним? Таким неисправимым, м? – раздраженно цежу в ответ.

– У нас с ним другое… Это…– не договорив, замолкает.

Я тоже молчу. Смотрим друг на друга. Подруга начинает вглядываться в меня так пытливо, будто пытается вникнуть в сложную теорему. И через пару секунд Эндж сдавленно охает и шокированным шёпотом:

– Только не говори, что ты в него влюблена!

Словно выстрел мне в грудь. Жмурюсь. Если бы от смущения проваливались, я бы сейчас рухнула на асфальт сквозь днище автомобиля.

– И давно…– признаюсь, медленно открывая глаза. Встречаюсь с ее полным искренних переживаний взглядом, и меня прорывает. Я так бесконечно долго хранила это в себе! – Энджи, я ни в состоянии это контролировать. Ты же понимаешь?! В тот вечер вы заняли комнату, где мы должны были вместе ночевать. Я ушла спать в баню, а там… Макс. Сначала мы просто лежали, а потом он…– мнусь.

– Полез, – хмуро подсказывает Анжелика, – Мало ли перепадет.

– Ну да, наверно, – бормочу, сгорая заживо от этого разговора, – А я… Я просто не смогла отказать. Я его правда… Давно люблю. Понимаешь?

– Понимаю, я бы тоже наверно не смогла, – вздыхает Эндж, сжимая мою влажную ладонь двумя руками, – Ну а потом?

– А потом ему Малевич позвонила. Сказала, что попала в аварию, и он сорвался посреди ночи, помнишь? – затравленно отзываюсь я.

– Блин, точно! Охренеть, он козел! – опять громко восклицает подруга, и мне снова приходится на нее шикать. Анжелика продолжает свистящим шепотом, склонившись к моей голове, – Ой, Лид, я так перед тобой виновата! Я теперь понимаю, почему ты его видеть не хочешь, но я вчера ведь это не знала! И он меня упросил сказать, что его сегодня не будет. Но это вранье. Извини!

– Что? Там сейчас Макс на площадке? – переспрашиваю я, чувствуя, как вся кровь от лица разом приливает куда-то вниз живота. Даже губы немеют, а сердце будто под пупком стучит.

– Да, извини, – втягивает шею в плечи Анжелика, виновато глядя на меня.

– Эм, ничего, – заторможенно шепчу.

Губы дергаются в неконтролируемой улыбке. Эндорфины упрямо вырабатываются, отключая мозг.

Мы увидимся сейчас, да? А-а-а…

– Ты что? Рада?! – Анжелика выглядит полностью сбитой с толку.

– Не то чтобы, – увиливаю от ответа, стараясь справиться с возбужденным блеском глаз и приклеившейся улыбкой, – Знаешь, все сложно, но я не хочу сейчас рассказывать. Потом, ладно?

– Я так не играю, я от любопытства теперь умру, – хмурится Эндж, – Вы вместе что ли? Макс сказал, что расстался с Малевич. Получается, из-за тебя?!

– Ничего пока не скажу, – отнекиваюсь и начинаю смеяться, уворачиваясь, так как Эндж пытается меня защекотать, – Ну все прекрати, нет! – хохочу.

– Ладно, хочешь – молчи. Я по вам сейчас и так догадаюсь, – фыркает подруга.

Но выдерживает паузу лишь в пару секунд, а затем ее снова подрывает.

– Ну скажи хоть, когда это началось? – запальчиво шепчет, – Я в шоке на самом деле! Как ты умудрялась скрывать?! Чувствую себя слепоглухонемой!

Я смеюсь над тем, как искренне Эндж сокрушается, и начинаю по капельке выдавать ей информацию из прошлого, которую сейчас уже считаю безопасной. И это, оказывается, такое счастье – делиться самым сокровенным с близким тебе человеком. Одно из лучших ощущений на Земле.

***

Время в дороге за откровенными, заставляющими краснеть и выпрыгивать сердце из груди разговорами пролетает быстро. Сергей паркуется на стоянке у площадки.

И я сразу вижу работников, закрепляющих инсталляцию в виде космических бабочек, к эскизу которых лично приложила руку. Узнаю пару человек даже издалека. От мысли, что Максим тоже тут, пульс начинает болезненно частить.

Трусливо медлю, прежде чем выйти из машины. Эндж уже снаружи, а я все сижу.

– Вам чем-нибудь помочь, Лидия Кирилловна? – интересуется Сергей, открыв мне пассажирскую дверь.

Отрицательно мотнув головой, вылезаю наружу. Взгляд лихорадочно чертит линии по горизонту в поисках знакомого силуэта.

И находит практически сразу. Это не сложно, потому что Макс направляется прямо к нам. На нем светло-голубая футболка и спортивные шорты. Руки в карманах, взгляд будто впился в меня…Застываю и даже сглотнуть не могу. Пульс обрывается, образуя внутри тянущий вакуум.

– О, по твою душу кошак, – фыркает Анжелика, пихая меня локтем в бок, – Приве-е-ет, – это она уже ему. Громко, с насмешливыми нотками, – Какая неожиданность! Я думала, тебя сегодня не будет.

– Бывает…– бросает Макс хрипло, даже не взглянув в ее сторону.

Протягивает руку Сергею для короткого рукопожатия. Они знакомы, ведь Ярик нет-нет, да и брал водителя отца для своих гулянок.

Поздоровавшись, Макс замирает напротив меня. Близко. В каких-то нескольких сантиметрах. Мне приходится вскинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. Ноги вязнут будто в песке, но я стою на асфальте. Остро чувствую, что в последний раз мы виделись, когда Макс был абсолютно голый, а я в горькой истерике от того, что он перепутал меня с другой. Эти картинки проносятся вспышками в голове. Ранят, но и невероятно будоражат. Они очень интимные. Слишком.

– Так, я пойду, догоните, – вздыхает рядом Эндж, устав смотреть, как мы молча пялимся друг на друга.

Макс едва заметно вздрагивает от звука ее голоса, словно только сейчас заметил, и провожает подругу взглядом. Снова поворачивается ко мне. На чувственных губах в форме лука мелькает кривая улыбка, лишь подчеркивая глубокий, серьезный взгляд голубых глаз.

– Думал, ты сильнее удивишься, что я тут, – говоря, чуть качается в мою сторону.

– Меня Анжелика предупредила на самом деле, – тихо закладываю подругу.

Макс чертит взглядом линию по моему лицу. Дёргает бровью.

– И ты не развернула машину? – хмыкает, снова улыбнувшись.

– А должна была?

– Могла бы, – пристально смотрит в глаза.

Я краснею. Чувствую, что прямо сильно. Нечем дышать.

Да, могла бы, да!

И мы оба очевидно видим в том, что так не сделала, совершенно определенные причины. От этих причин лицо Макса будто расслабляется, взгляд теплеет, затягиваясь хмельной пеленой, а улыбка уже не сходит с красиво очерченных губ. А мне неловко. И горячо.

– И зачем ты это подстроил? – говорю немного резко, до последнего пытаясь сохранить дистанцию, которую вообще не могу с ним держать!

– Хотел увидеться, – отвечает вкрадчиво и делает небольшой шаг в мою сторону, практически становясь впритык.

– Зачем? – нервно сглатываю, слишком остро теперь ощущая его тепло и запах. Молчит. Так пронзительно молчит, продолжая смотреть, что у меня колени подгибаются.

– Что ты хочешь?

У Макса хищно дергается верхняя губа. Он наклоняется и жарко шепчет около моего виска.

– Если я озвучу, что я реально хочу, боюсь опять получу по лицу, Душка.

Непроизвольно смыкаю веки, ощущая, как от вибрации его шепота, влажная волна бежит по телу.

– Настолько возмутительно? – фыркаю. Стараюсь насмешливо, а получается ломко.

– Настолько пошло, – уточняет Колобов, кладя мне руку на поясницу. Горячую, обжигающую руку.

– Кто-то помнится говорил мне, что не хочет торопиться, – бормочу, даже не пытаясь отшатнуться. Меня словно парализовало от происходящего.

– Знаешь, после второго раза я понял, что у меня уже не получится в этом плане не торопиться, – продолжает хрипло шептать Макс. Его нос касается моих волос у виска. Я слышу, как он делает вдох, – Я теперь все время об этом думаю, – таким интимным тоном, – Представляю…

– Есть много способов избавиться от подобных навязчивых мыслей, – сообщаю ему дрожащим голосом.

Макс на это коротко, бархатно смеется. – Я знаю только один, и сжалилась бы, у меня от него скоро будут кровавые мозоли, – улыбается.

– А как же более доступные… Кхм.. варианты? – выгибаю бровь, поворачиваясь к нему и встречаясь глазами.

– Не хочу, – отрезает, продолжая улыбаться, Колобов.

– То есть вопрос только в желании? – сощуриваюсь я, – Ну так его сегодня нет, а завтра есть…

Неожиданный поворот нашего разговора хоть немного отрезвляет. И я нахожу в себе силы отстраниться от него. У Макса от этого взгляд мгновенно становится более холодным и цепким. Оценивающим таким…

– Я буду только "за", если к желанию добавятся определенные обязательства, – говорит он медленно и убирает руку с моей талии.

– Ммм, мечтаешь о чем-то серьезном? – не удерживаюсь от едкой иронии, – Странно слышать.

– Почему? Я же не Яр, в конце концов, – фыркает Макс.

И так в точку попадает, намекая на странные загоны брата, что я заливаюсь смехом.

– Ладно, принимается.

Макс молча улыбается в ответ. Склоняет голову набок, прячет руки в карманы и… Вдруг так смотрит. Не пошло, не откровенно, нет. Пронзительно, жадно, будто отчаянно пытается сфотографировать этот момент. Только для себя. У меня смех застревает в горле, а лицо начинает гореть.

– Что? Что ты так смотришь? – смущенно бормочу.

– Соскучился, – пожимает плечами и резко переводит тему, – Пойдем, – кивает в сторону инсталляций, – Там помочь надо.

– Пойдем, – киваю, сбитая с толку его переменой.

И мы идем. Рядом. Почти касаясь плечами. Макс чуть сутулится, чтобы быть ближе, поглядывает то и дело на меня, оставляя микроожоги на профиле. А я ловлю ощущение, что при каждом шаге у меня ноги будто отрывает от земли.

Основную работу уже давно сделали – осталось только натянуть на металлоконструкции раскрашенные полотна, и там женская помощь мужчинам явно не нужна.

Потому мы с Анжеликой, Светой и Аминой уходим к озеру и устраиваемся на узкой песчаной кромке берега.

Расстилаем здесь пледы и на них организовываем что- то вроде пикника. Посередине валяются раскрытые коробки с привезенной монтажниками пиццей. А еще минералка, газировка и сок. То и дело кто-то из мужчин подходит к нам и ворует очередной кусок угощения, пристроившись на краешке и закуривая. Из машины Макса долбит музыка на всю поляну, и кажется, что мы просто компанией выбрались на природу, и вот -вот кто-то достанет вино из багажника, установит мангал и начнет жарить шашлыки.

Жарко. Солнце достигает зенита, обещанные тридцать градусов ощущаются как все сорок. А вода в лесном озере прозрачная, студеная, бодрит и манит такой желанной прохладой.

Пока мужчины работают, решаем девочками первыми искупаться. В машинах переодеваемся в купальники и с визгом забегаем в озеро. Брызги летят во все стороны. По разгоряченной, покрытой испариной коже ползет трепетный мороз. Дыхание перехватывает, когда ныряю. Сердце радостно, заполошно стучит.

Грести нормально пока не получается из-за плеча, и мне приходится топтаться у берега, пока остальные девушки, смеясь и переговариваясь, уплывают к центру озера. Жду их, стоя в воде по самый подбородок и наслаждаясь обволакивающей плотной прохладой воды.

Украдкой кошусь на работающих мужчин. Отсюда отлично видно площадку. Макс без футболки, в одних шортах. Его спина блестит от пота, на груди еще не сошли ссадины и синяки. Я вижу, как перекатываются проработанные мышцы под золотистой кожей, когда он двигается, и во рту у меня пересыхает, а тело становится ватным и тяжелым даже в воде.

Разглядывая его, я думаю… очень низменные вещи.

Ни о каком романтическом налете, как раньше, и речи не идет.

Мои желания конкретные, первобытные и пошлые. До такого, что немного стыдно за них даже перед самой собой.

Еще и воображение, не переставая, подбрасывает жаркие картинки и дарит фантомные ощущения, которые я уже переживала с ним. И сейчас осознаю, насколько хочу еще.

Макс берет бутылку воды. Улыбаясь, говорит что-то дяде Мише, одному из монтажников, отвинчивает крышку и жадно пьет, свободной рукой при этом смахивая со лба налипшую светлую челку. А я смотрю как завороженная будто это какое-то откровение, и мысли в голову лезут. Смутные, жаркие…

Я не вижу отсюда, но легко представляю, как двигается кадык на его шее, когда он глотает, и даже от такой мелочи у меня мурашки. От своей фантазии, а не от прохладной воды. Закручивая крышку, Макс оборачивается на меня. Вижу как ищет взглядом. Ухожу под воду по самый нос. Но он все равно конечно замечает.

Когда встречаемся взглядами, меня окатывает жаркой волной. Я резко отворачиваюсь и отплываю. Пусть расстояние достаточно большое и выражение лица нормально не разглядеть, но это ощущение, когда он смотрит четко на меня, не перепутать ни с чем.

Оно словно оставляет знойный ожог. И за этот день я вся в этих ожогах. И я уже так измучилась от них, что тянет самой подойти и поговорить.

Потому что Макс особо не подходит – он занят, помогает монтажникам. Вот только смотрит постоянно, не скрываясь ни от кого.

Во мне от его взглядов натягивается звенящая струна. Она заставляет ждать развязки, сковывает чувственным напряжением, путает мысли, вселяет желание. Я чувствую себя добычей, за которой лениво наблюдает хищник. Он вроде бы и не стремится напасть прямо сейчас, а тебе все равно не расслабиться.

И это выматывает. И хочется, чтобы уже напал. А ты сдалась. И плевать, что было раньше. Ведь сейчас его внимание кажется таким искренним.

Тем более, если разобраться, Максим не сделал ничего такого, что нельзя простить. Пока не сделал… Сделает ли потом? Я не узнаю, пока не попробую.

– Пошли греться, вода бодрит конечно! – отфыркиваясь, подплывает ко мне Анжелика.

Вместе выбираемся на берег. Вытираемся и обмазываем друг друга кремом с защитой от солнца. Затем Эндж тянется за куском пиццы, а я растягиваюсь на спине на покрывале, остро чувствуя скользящий взгляд Макса на своей фигуре – так отчётливо, что мне даже голову поворачивать не надо, чтобы проверить.

– Будешь? – предлагает пиццу Анжелика, садясь рядом.

– Нет.

Какая еда?! У меня все нервные окончания возбужденно поют от того, что Колобов прямо сейчас меня разглядывает.

Не выдерживаю. Оборачиваюсь, приподнявшись на локтях. Точно. Даже не стесняется. Рассеянно проводит ладонью по своей груди, пялясь на мою грудь, на которой будто кожа становится тонкой и стягивает соски.

Анжелика отслеживает направление моего взгляда. Хмыкает, жуя.

– Он специально футболку снял, – выдает, проглотив кусок пиццы,– Красуется. Какой же позер.

Отворачиваюсь от Макса и кошусь на подругу. Чувствую, как щеки полыхают.

– Перестань, она просто дорогая и светлая. Вот и снял, чтобы не пачкать. Еще и жарко так, – бормочу, сама себе поражаясь.

С какой стати я вообще кидаюсь его защищать? Тем более в таких шутливых мелочах… Но ничего поделать не могу. Говорю раньше, чем думаю.

– Ну да, в чем же еще на монтажные работы ехать, как не в футболке за несколько сотен баксов, – ехидничает Анжелика, угорая с моей реакции.

Она же специально меня подначивает, да?!

Когда понимаю это, самой становится смешно, что уже и слова не даю про него плохого сказать. Снова оборачиваюсь на Макса. Он подает тент наверх. Мышцы на спине красиво прорисовываются, переход от широких плеч к узким бедрам становится еще заметней, когда его руки подняты вверх. Низко сидящие шорты не скрывают косых мышц живота и дорожку светлых волосков, уходящих под их резинку. И похоже трусов там нет… Невольно сглатываю. Нет, ну если он правда специально, то это какой-то запрещенный прием!

– Зато шорты обычные, – рассеянно констатирую я, замечая логотип одной спортивной фирмы.

– Жаль, а то бы и их снял, чтобы не пачкать, – хохочет Анжелика.

Так заразительно, что я закатываюсь вместе с ней, представив эту картину. От смеха падаем на плед. Слезы выступают на глазах.

– Кстати как там? В шортах? – играет бровями Эндж, отсмеявшись.

– Если ты сейчас скажешь что-то вроде "девочки хвалили", то я тебя убью, – возмущенно шиплю на нее.

Смеется.

– Ок, молчу, – поднимает руки вверх будто сдается. Садится на пледе и снова оборачивается на Макса, – Кстати, – Анжелика задумчиво склоняет голову набок, – Ты бы его кремом намазала, а то все плечи уже красные. Сгорит, будет потом недееспособен.

– Отстань, он уже взрослый мальчик. Разберётся сам, – я мгновенно покрываюсь смущенным румянцем от одной мысли, что ему это предложу.

Но Коршунову не остановить!

– Так не пойдет, – озорно сверкает Энджи глазами. И я даже рот открыть не успеваю, как она уже орет на всю поляну, – Эй, Колобов, иди сюда!

– Ты что творишь?! – шёпотом ору на подругу, обмирая.

Но вместо ответа Эндж сует мне в руки лосьон от загара. Каждой клеточкой чувствую, как Макс приближается к нам, и хочется распасться на атомы в ближайшие пару секунд.

Колобов молча становится передо мной и Анжеликой. Но, даже если бы он что-то сказал, я бы все равно ничего не услышала из-за шкалящего пульса.

Мой взгляд упирается в его бедра. Поднять голову и посмотреть Максиму в лицо я не в состоянии. Тело будто одеревенело.

– Макс, ты в курсе, что уже красный как рак? – весело щебечет Энджи, явно не испытывая подобных проблем в общении с ним. Конечно, это же не Ярик, при виде которого у нее вечно отсыхал язык, а взгляд туманился, теряя фокус.

– Мне то все равно, – продолжает Анжелика, – Но Душка не такая черствая. Переживает, – и стрельнув в меня дьявольски веселым взглядом эта предательница, которую я считала лучшей подругой, встает с пледа, добавляя, – Вот, хочет намазать тебя. А я пока с девчонками поплаваю.

Я беспомощно моргаю, провожая глазами ее быстро удаляющуюся фигуру. Сглатываю, отчётливо ощущая взгляд Макса на своем лице. Пальцы впиваются в лосьон от солнца в моей руке.

– Как мило с твоей стороны, – тихо вибрирует голос Макса над самой моей головой.

Поднимаю взгляд на него, собираясь сказать, что Эндж несет какую-то чушь, но…

Все слова мигом вылетают из головы, стоит нашим взглядам схлестнуться.

Я мгновенно тону в его голубых, таких непривычно серьезных глазах. Мне горячо-горячо. Не мигаю, висну, плавлюсь, переставая соображать.

Лишь дыхание задерживаю, вздрогнув, когда Максим опускается передо мной на корточки и кладёт ладони на мои колени, медленно разводя их стороны. У любого другого я бы возмущенно спросила что он делает, но это Макс, и я только пытаюсь мелкими порциями насытить легкие воздухом, завороженно смотря ему в глаза и остро ощущая его сухие горячие руки на своей коже.

Раздвинув мои бедра, Макс садится ко мне спиной. Придвигается почти вплотную, и получается, что я зажимаю ногами его торс. На мне только влажный купальник, на нем лишь спортивные шорты, и их ткань касается ластовицы моих трусиков.

Совсем близко вижу капельки пота на широкой спине, желоб позвоночника, выступающие позвонки на крепкой шее, прилипшие к затылку влажные светлые волосы. От его тела очень жарко, оно будто раскалилось на солнце. Кожа выглядит плотной и упругой. И так и манит к ней прикоснуться…

Макс поворачивает голову и в ожидании скашивает на меня взгляд. Кончики моих пальцев нетерпеливо зудят. Рвано вдохнув, выливаю порцию густого лосьона на свою ладонь. Между ног навязчиво пульсирует. Близость будоражит. Молчим. Как-то очень тягуче и глубоко молчим.

Закусив нижнюю губу, кладу ладони в лосьоне на горячие плечи Макса. Электрические импульсы тут же бегут от кончиков пальцев вверх по рукам. Максим опускает голову и расслабляет плечи, шумно выдыхая. Глажу его кожу, чувствуя мышцы под ней. Перехожу на лопатки. От острого ощущения интимности происходящего бросает в пот.

Я могла бы сделать пару касаний и сказать, что закончила, но я не могу. И не хочу!

Мне до дрожи приятно его касаться. Я будто в трансе глажу его. Прикрыв глаза, фантазирую наяву, как делаю это губами вместо рук. Дыхание сбивается. Реальность меркнет в чувственном тумане. Макс ерзает и придвигается ближе. Крепче сжимаю коленями его бока, практически обнимаю уже со спины. Мелко дышу около его уха, наполняя легкие мужским запахом.

– Спасибо за цветы, – тихие, вибрирующие слова вылетают из меня сами собой.

Резко оборачивается. Глаза пьяные, губы приоткрыты. Очень близко к моим.

Взгляд спускается к моему рту. Сглатывает. И тянется поцеловать. Секунда воспринимается топкой, обволакивающей бесконечностью. Я уже чувствую его вкус и жаркое касание. Но в последний момент нахожу в себе силы отстраниться, бросив затравленный, смущенный до предела взгляд на площадку, полную людей. И девчонки совсем близко, плескаются в прохладной воде на берегу.

Я так не могу. Все же видят!

– Пойдем, – Макс, проследив за направлением моего взгляда, вскакивает с пледа и, схватив меня за руку, тянет за собой.

– Куда?

Не отвечает, направляясь к сосновой роще. Его пальцы крепко сжимают мою ладонь. Следую за ним, не сопротивляясь и больше не спрашивая. Ноги ватные – еле переставляю, а сердце стучит так, будто марафон бегу.

Постепенно площадка и берег полностью исчезают из виду за стройными стволами деревьев. Вокруг птицы поют, под ногами песчаная почва, усыпанная желтой ломкой хвоей. Солнечные лучи приглушены пышными сосновыми лапами. Синие небо пятнами.

Пахнет так, что кружится голова.

Или она кружится от того, что Макс, когда понимает, что нас больше не видно, внезапно прижимает меня к толстому шершавому стволу одной из сосен и жадно целует в губы.

С первой же секунды, как я увидела Макса сегодня и встретилась с ним взглядом, я знала, что это произойдет. И я ждала нашего контакта. Распаляя саму себя смутными фантазиями и постепенно накаляясь до предела.

Поэтому сейчас, когда его губы жадно впечатываются в мои, а язык сразу проникает в рот, я могу лишь глухо, беспомощно простонать, обвивая руками крепкую мужскую шею.

Мы почти голые, кожа липнет к коже. Горячая, влажная. Ноги подкашиваются, дыхание сбивается, спину царапает древесная кора, но даже это ощущается чем-то болезненно правильным, лишь добавляя острых ощущений.

Я не могу. Я умираю, когда он целует меня.

Чувства щемящего восторга и желания быть с Максом во мне так много, что они будто не помещаются внутри, готовые вот-вот пролиться эмоциональными слезами. Пусть кто-то скажет, что это ненормально, но разве я виновата, что влюблена так?

Руки Максима беспорядочно сминают мое тело, оставляя ожоги и ноющую, сладкую тяжесть. Верх купальника съезжает, оголяя грудь. Соски впечатываются в мужской торс. Я ловлю, как бешено бьется у Макса сердце, и меня качает в этом ритме. Всхлипывая, сосу его язык, остро чувствуя, как чужие ладони мнут мои бедра, а пальцы пробираются под трусики купальника. Дрожь волной прокатывается по нервным окончаниям, когда Макс трогает меня внутри. В голове словно вспыхивает тревожная сирена. Боже… Надо бы его остановить!

Но одновременно мне так болезненно сладко, что я не совсем понимаю, когда именно это делать. Сама себя уговариваю: "Ну еще чуть-чуть. Чуть-чуть… ".

Макс возбужденно дышит мне в рот, гладя между ног и непроизвольно толкаясь вперед бёдрами. Вставший член натягивает шорты и раскаленной твердостью вжимается в мой живот. За закрытыми глазами все кружит от этих ощущений. Цепляюсь за мужские горячие плечи, встаю на цыпочки, чувствуя пальцы в себе, жалобно на выдохе стону. Надо прекратить…

А я вместо этого обвиваю руками голову Максима, зарываясь ладонями в светлые густые волосы, и подставляю для жадных поцелуев грудь. Острые стрелы возбуждения попадают от сосков прямо вниз живота на каждом легком укусе и движении языка. Чувствую, какая я мокрая там. Как мне уже самой нестерпимо жарко. Будто в меня кипяток залили.

И хочется большего. Хочется трения внутри, чтобы эти ощущения нарастали и нарастали, пока не взорвешься.

Макс отрывается от моей груди и снова целует в губы, толкаясь в рот языком. Спускает шорты с бёдер одной рукой, другой крепко удерживая меня на месте, перехватив за талию. Влажная головка бьет меня по животу, и я вздрагиваю как от удара током.

– Не надо…пожалуйста, – хнычу Максу в рот сквозь поцелуй, собирая последние крупицы разума.

– Почему? – отстраняется.

Взгляд совершенно поплывший, без фокуса. Брови сведены к переносице.

– Не знаю, не так…– бормочу, заливаясь краской. Я и сама толком объяснить не могу, даже себе, что не так.

Лишь чувствую, что морок возбуждения спадет, и потом мне будет неловко и может быть даже плохо. И что сомнения вот так никуда не уйдут. Ведь мы и слова по сути не сказали друг другу. А мне хочется нормально помириться. А не просто…

О, но как это выразить?! Макс смотрит на меня в ожидании вменяемых объяснений, а я только нервно закусываю припухшую губу.

– Ладно, но я тебя поцелую, – вдруг шепчет Максим, криво улыбнувшись и снова наклоняясь ко мне, – Очень хочу…

– Целуй, – выдыхаю счастливо, подставляя губы, к которым он прижимается легко-легко.

И сразу спускается к шее.

Потом к груди, ведя обжигающую мокрую дорожку по коже, животу, еще ниже, а потом…

Я протестующе всхлипываю когда его губы касаются моего лобка. И ниже. Боже…

– Макс, – тонко пищу, вцепляясь в его волосы. Но он не слушает меня, закидывая одну мою ногу себе на плечо и крепко удерживая за бедра.

По позвоночнику прокатывается раскаленный шар, на коже разом выступает испарина. От смущения и кайфа крепко жмурюсь, шумно дыша. Мамочки…

Мне так стыдно, непривычно и хорошо одновременно, что ,кажется, я сейчас умру. Мышцы ног мелко дрожат, низ живота сводит спазмами, и я уже сама подаюсь навстречу его языку, закусив ребро ладони, чтобы в голос не стонать.

В голове кружит картинка, как мы выглядим со стороны, и от этого только возбуждаюсь еще больше. Струна внутри натягивается до предела и лопается, оглушая. Крупно содрогаюсь, обмякнув. Тело трясет. Макс удерживает меня, поднимается и жадно целует в губы. Его слюна с моим вкусом, лицо в моих соках, язык пошло сплетается с моим, бедра судорожно подаются навстречу и твердый член трется о мой живот.

Обхватываю ствол скорее инстинктивно, чем что-то соображая, и быстро и ритмично двигаю рукой. Чувствую каждой клеточкой, как Макс дрожит от перевозбуждения, как ему нравится, и это наверно самое пьянящее, что я вообще испытывала когда-нибудь.

Разрываю поцелуй и облизываю его шею, ключицы, целую грудь. Он упирается одной рукой в сосну и рвано дышит, прикрыв глаза. Становлюсь на колени перед ним, ведя языком дорожку от пупка ниже… На мою макушку ложится мужская ладонь, рассеянно гладит по волосам, убирает пряди за ухо. А затем Макс глухо сквозь зубы стонет, когда я обнимаю губами его член.

Я делаю это в первый раз на самом деле, но сейчас не чувствую ни стеснения, ни протеста. Возбуждение и кайф, еще бродящие в крови, делают меня совершенно пьяной. И мне нравится.

Нравится терпкий мужской вкус, ощущение нежной подвижной кожи и каменной живой твёрдости под ней. Не очень умело вбираю больше, чувствуя, как натягиваются уголки рта. Мужская ладонь жестче вцепляется мне в волосы. Бедра подаются навстречу, сначала чуть-чуть, потом сильнее. До легкого приступа паники, что я сейчас задохнусь или подавлюсь. Пытаюсь отстраниться, но Макс сбивчиво шепчет.

– Бля, нет… Сейчас..сейчас…

И через пару секунд резко отстраняется. Член дергается, выстреливая сперму на мою грудь и руку. Я будто со стороны смотрю на это, немного шокированная и совершенно хмельная. Макс поднимает меня с земли словно тряпичную куклу.

Достает из кармана хлопковые перчатки и кое – как вытирает меня, а затем зацеловывает всю. Обнимаю его за шею, повисая. Жмурюсь как довольная кошка. В крови томление, и мне так расслабленно и хорошо. Я еще немного не в реальности.

– Отпусти водителя, поехали ко мне, м? – шепчет Макс мне в ухо и кусает за мочку.

– М-м, – отрицательно мычу, улыбаясь.

– Ду-у-ушечка, – умоляюще тянет Макс, бодая мне лбом, – Ну это пиздец, только еще больше хочется. Что за пытки?!

– Не сегодня, – нараспев отвечаю.

– Почему? – Максим возмущенно выгибает бровь.

Я бархатно смеюсь, видя недовольное и немного растерянное выражение его лица. Чувствую себя вдрызг пьяной. А еще женственной и желанной. И хочется заигрывать, томить, ускользать. Что-то такое глубинное, чисто женское просыпается во мне и подталкивает вредничать.

– У меня дела вечером, – безбожно вру.

– А завтра? – тут же спрашивает Макс.

– Еще не знаю, позвони…

– Я позвоню, – с легкой угрозой выдаёт Максим и целует меня в уголок губ, – Пойдешь со мной на Миланкину свадьбу?

– Я и так иду. Как пара? – уточняю.

– Да.

Я смотрю в его глаза в этот момент, и в животе будто хлопком кто-то открывает шампанское. Боже, я не верю, что это слышу…

Чудом счастливо не визжу, а лишь улыбаюсь шире, ласково перебирая пальцами его волосы на затылке.

О, ну конечно я хотела бы, но…

– М-м, нет, – отрицательно мотаю головой, подумав.

– Почему? – тут уже Макс выглядит по-настоящему недовольным.

– Потому что придется всем говорить, а вдруг, ну… Вдруг это ненадолго,– краснея как помидор, бормочу.

Макс молчит, разглядывая меня. В его глазах появляется что-то отстранённое и хмурое. Атмосфера между нами мгновенно меняется. Будто температура падает разом на десять градусов. Ежусь и неловко поправляю верх купальника на груди, когда Макс отталкивается от сосны и делает шаг назад.

– Ты же сам хотел не торопиться, – пытаюсь ему объяснить.

– Это не значит, что я мечтал прятаться,– отрезает он, – Ты что? Стыдишься что ли?!

– Боже, нет конечно! – всплескиваю руками, – И я не собираюсь прятаться. Лишь… – запинаюсь, не зная как оформить в слова свою мысль.

Мысль о том, что, если он сейчас поиграется и сбежит, мне будет проще пережить это без сочувствующих взглядов родственников и знакомых.

Но я не могу произнести это вслух! Это же сразу признаться насколько я в нем тону.

Я всего-то хочу немного времени. Удостовериться, что все происходящее не сон. И чтобы никто не совал свой нос к нам, пока все такое хрупкое.

Так и не найдя правильных слов, я поступаю иначе. Подаюсь к Максу, повисаю на его шее и нежно целую в подбородок.

– После свадьбы я поеду к тебе. Обещаю, – ласково шепчу.

– Хм-м-м, – он тут же смягчается. Уголок губ ползет вверх, обозначая полуулыбку.

Мужские ладони нагло ложатся на мою задницу и крепко сжимают, подтягивая к себе.

– Ок. Договорились. Только, чтобы до утра.

Отпускаю руку Макса только, когда уже выходим из рощи. Несколько человек на площадке оборачиваются на нас, сканируя любопытными взглядами. Невольно подкашиваются колени, я замедляю шаг, отставая от Колобова.

Ощущение, будто над головой светится неоновая табличка с подробным описанием всего, чем мы занимались. Если бы я могла проваливаться сквозь землю, я бы с удовольствием сейчас это сделала.

Макса зовет бригадир монтажников и, обернувшись и подмигнув мне, он идет к нему. Я же плетусь к девчонкам, загорающим на берегу. Только сейчас начинаю чувствовать, что спина характерно саднит. Кажется, я поцарапалась о сосну. Боже…Надо срочно одеться, пока никто не увидел!

Вот только как скрыть полыхающий румянец на щеках и лихорадочный блеск глаз, который я не в силах потушить?

Подходя, по лицам девчонок вижу, что сейчас меня начнут атаковать вопросами. Внутренне сжимаюсь заранее, впиваясь в Эндж беспомощным взглядом. Она понимающе улыбается и встает с пледа мне навстречу.

– Лид, мне Яр звонил, – начинает первая, не давая Свете с Аминой накинуться на меня с допросом, – Он освободился пораньше. Спрашивает, когда мы вернемся. Может поедем уже, а? Или у тебя… – склоняет голову набок и незаметно стреляет глазами в сторону Колобова, – Еще здесь дела? – добавляет со значением.

– Нет- нет, поехали! – благодарно чащу я, торопливо надевая футболку и юбку, – Все, девчонки, пока!

И мы буквально сбегаем с пляжа. Макс окликает меня, когда мы оказываемся уже у машины.

– Лид, ты куда?! – орет с площадки.

– Я домой, пока! – кричу ему, махнув рукой.

Улыбаюсь на растерянный взгляд Максима, пожимаю плечами и быстрым, вороватым движением показываю, чтобы позвонил. Он, помедлив, кивает. Загружаемся в машину.

И только, когда она трогается, я выдыхаю, устало откидываясь на кожаный диван. Тело вибрирует как после сильной физической нагрузки, сердце трепетно тарахтит. Меня от гормонов в крови сейчас разорвет на тысячу маленьких Лид. Закрываю ладонями лицо и протяжно то ли стону, то ли смеюсь.

– О, я смотрю, хорошо "поговорили", – подкалывает Анжелика.

– Мы особо не говорили, – бормочу, продолжая прятать в ладонях лицо.

– Я по твоим красным коленям в хвое поняла, – фыркнув, подмечает подруга.

Слышу это и уши горят. А губы разъезжаются в дурацкой улыбке. Шумно выдыхаю и убираю руки от лица.

– Пожалуйста, только Ярику не говори, я тебе очень прошу! – шепотом начинаю умолять, покосившись на затылок водителя.

Эндж недовольно поджимает губы.

– Если что-то есть, он и так заметит. Он же не идиот, а ты не ахти какая актриса. Про Колобова я вообще молчу, – выразительно дёргает бровями Анжелика, подаваясь ко мне.

– Вот именно! Если что-то есть, – жарко шепчу ей, – Ну то есть и дальше будет…

– А ты считаешь не будет? – Эндж озадаченно хмурится, – Знаешь, – задумчиво растягивает слова, – Если ты беспокоишься, что это Макс так, на раз. То я думаю, что зря.

Я сглатываю сухой ком в горле. От того, как трогает меня эта тема, кожа начинает зудеть.

– Почему ты так считаешь? – мой голос взволнованно вздрагивает.

– Понаблюдала сегодня, – озорно стреляет глазами Эндж, – Он на тебя смотрит как кот на валерьянку, причем даже скрывать не пытается, – тихо смеется подруга, а у меня мурашки по предплечьям бегут, настолько это приятно слышать, – А вообще, – Анжелика становится серьезной, продолжая говорить, – Я думаю, что ты ему действительно нравишься. И достаточно сильно. И наверно уже давно. Просто Малевич эта, Ярик… Он ведь всегда за тобой глазами следил. Всегда крутился где-то рядом, когда мы были в компании. Я вот вспоминаю сейчас и…

– Это я с ним оказывалась рядом, Эндж, а не он со мной, – вздыхаю грустно, – Как сталкер настоящий. Макс просто от меня не убегал.

– Нет, ты не права, – отрицает Анжелика, – Когда мы разговаривали за столом к примеру, он всегда смотрел четко на тебя. Слушал, что ты говорила, даже если вокруг болтало несколько человек сразу, а не ты одна. Просто раньше он как-то спокойно смотрел, отстраненно, но все равно всегда на тебя. Может он и сам не замечал за собой, но я вот замечала. Мне казалось, что ты тоже замечаешь, Лид, потому и тушуешься при нем. Забавно, что мне и в голову не приходило, что он тебе нравится. Если честно, я думала, что ты чувствуешь его внимание и тебе рядом с ним неловко, – смеется тихо Анжелика, – Макс ведь вроде как с другой, да и не пристает в открытую. Еще и друг брата. И непонятно как реагировать на его эти вечные взгляды в упор и постоянные "давай помогу", "что тебе принести" и… что у него там еще в репертуаре?

– "Тебе не холодно?" – засмеявшись, передразниваю Максима.

– Ахахах, точно! – щелкает пальцами Анжелика, – Помнишь, когда ты сидела в плотной джинсовой рубашке и он предложил тебе свою ветровку с этим своим "тебе не холодно?", а рядом Ксюшка в одной маечке, уже синяя вся, и такая ему "Колобов, ты не охерел, а я?" на весь стол! – хохоча, закатывается Энджи.

Я тоже смеюсь вместе с ней.

– Ага, он еще так на нее посмотрел! – вспоминаю.

– Да, будто вообще только сейчас увидел! Покраснел даже, – кивает Эндж.

– Но куртку все-таки ей отдал, – мстительно щурюсь я.

– Ну выбора Ксюша ему не оставила, – вступается за него подруга, а затем говорит уже серьезно, – Так что ты зря накручиваешь себя. Уверена, все не просто так.

– Посмотрим. Ты главное пока молчи, – тихо отзываюсь, закусываю щеку изнутри и перевожу тему нашего разговора.

Но слова Анжелики так и крутятся у меня в голове всю поездку, пуская корни глубоко-глубоко. Очень уж хочется верить, что она права.

***

Время до вечера растягивается словно резина. Я маюсь по территории нашего загородного дома, не зная чем заняться в ожидании звонка от Макса.

Нет, я не жалею, что отказалась поехать к нему. У меня и без этого переизбыток физических ощущений. И все же я уже скучаю. И волнуюсь. И переживаю, что вдруг он не позвонит!

Боже, я ему такое позволила…! А потом еще сама…!

Щеки горят, плавя кожу, стоит хоть мельком вспомнить. Это было даже интимней чем обычный секс.

Еще и светло так. Кошмар!

Вдруг он решит, что это перебор, что я какая-то развратная или слишком уж доступная?

"Нет, это бред!" – одергиваю сама себя. И тут же снова сомневаюсь.

Я слишком неопытна в этом всем. И слишком хочу, чтобы все было хорошо, чтобы не переживать.

После ужина пытаюсь в своей комнате почитать книгу, но буквы непослушно скачут перед глазами, отказываясь складываться в слова. И я включаю фильм. Сюжет совершенно не улавливаю, но хотя бы фоновый звук отвлекает.

Десятый час. Макс не звонит.

Впервые за последнюю неделю. Мне хочется реветь.

Но вместо этого я направляюсь в ванную, чтобы принять душ, заставляя себя оставить в комнате проклятый телефон.

Который пиликает входящим видео вызовом, как только я снимаю футболку. От всплеска адреналина в крови сердце пропускает удар, а затем я, путаясь в рукавах и горловине, суетливо натягиваю футболку обратно и бегу к телефону.

Макс.

Медленно выдыхаю, считая про себя.

Раз. Два. Три…

Принимаю вызов. Вижу его лицо на экране. Внутри все сладко, до боли сжимается. И взволнованная улыбка сама собой появляется на моем лице.

– Привет…

И хочется зажмуриться от ломкого звука собственного голоса. Он выдаёт меня с головой.

– Привет, Душа моя, – отзывается Макс, тепло улыбаясь в камеру. От того, как он меня называет, пусть и будто шутливым тоном, краснею еще сильней.

– Не хватает с надрывом крикнуть "Констанция", – фырчу, намекая на известную фразу из старого фильма.

– Ахах, думаешь, потяну на Д'Артаньяна? – выгибает Макс бровь, перемещаясь по своей квартире.

Камера выхватывает куски знакомого интерьера. Сам Максим в простой серой футболке. Густые светлые пряди в беспорядке взъерошены. Такой домашний…

– Нет, тебе не подходит, – улыбаюсь, падая на кровать, – Скорее Арамис.

– Я не очень религиозен, – кривится, отметая этот вариант, – И он особо никого не любил кроме себя, насколько я помню, – как бы между прочим бросает Максим, отводя взгляд куда-то вниз, – Кыс- кыс-кыс…

– Неправда, он любил женщин, – защищаю несчастного Арамиса.

– Всех подряд, то есть просто любил трахать их, – выдает Колобов, насыпая кошачий корм, – Душечка, иди ко мне, – так ласково и бархатисто, что меня мурашками обсыпают.

Нет, ну это преступление было – назвать кошку так!

– Хочешь сказать, ты не такой, – цепляю Макса.

– Я не такой, – кидает прямой серьезный взгляд в камеру.

Застываем на секунду, жадно вглядываясь друг в друга. Меня бросает в жар. Сердце частит. Это сразу какой-то совсем другой безмолвный диалог. Слишком интимный.

– Кормишь свою любимую киску? – нервно улыбаясь, говорю первое, что приходит в голову, лишь бы нарушить густое молчание.

У Макса мелькает в глазах что-то томное и темное.

– Обладательница моей любимой киски отказалась ко мне сегодня ехать, так что мне ее никак не покормить, – и его губы разъезжаются в нахальной улыбке.

Если я думала, что сгораю от жаркого румянца до этого, то я сильно… Очень сильно ошибалась!

Рвано вдохнув, я открываю рот, чтобы возмутиться, но Макс резко переводит тему, и у меня создается полное впечатление, что это был вшитый двадцать пятый кадр.

– А ты чем занимаешься? – спрашивает, смотря на меня через экран прямо и совершенно невинно.

– Собиралась принять душ и лечь спать, – заторможено бормочу, переваривая его прошлые слова.

– М-м, душ… пойдешь сейчас? – многозначительно дергает бровями.

– После того, как закончу разговор, – отрезаю хрипло.

Макс улыбается и никак не комментирует. Наверно понимает, что вгонять меня в краску и дальше просто опасно. У меня кожа на лице элементарно сгорит.

Он уходит с кухни обратно в спальню, судя по мелькающему за его спиной коридору, и падает на свою уже разобранную кровать, закинув одну руку за голову. Смотрит на меня сквозь экран. А я замечаю уголок переплета рядом с его головой.

– Читаешь? – спрашиваю.

– А? Да… – он чуть смущенно улыбается и тянется а книгой, – Это так… Вчера к отцу на ужин заезжал – взял по привычке. У него огромная библиотека. Осталась от деда. Знаешь, эти советские многотомные издания. На всю стену в гостиной шкафы. Я когда мелкий был, отец мне платил за каждую прочитанную книгу. Считал, что так делает из меня человека.

– А ты так не считаешь? – интересуюсь я, ложась на живот на своей кровати и подпирая подбородок рукой.

– Хм, сложно сказать, – Макс рассеянно чешет бровь, – Я ведь меркантильные цели преследовал. Не сказать, чтобы мне сама идея нравилась, – смеётся, – В поисках хоть чего-то поинтересней все полки там прошерстил. А то Стейнбек или Кафка какой-нибудь лет в двенадцать не очень заходит, если честно.

Смеюсь, представив, как маленький Макс пытается ради вознаграждения осилить "Замок". Максим улыбается вместе со мной, тепло, открыто и даже уязвимо как-то. И у меня внизу живота словно порхают мотыльки. Мне чудится, что именно сейчас между нами и есть по-настоящему откровенный разговор.

– И что ты выбирал? – мягко ему улыбаюсь.

– Приключения в основном, – пожимает плечами.

– Жюль Верна? – Нет, он мне никогда не нравился, скучно, – кривится Макс, – Вот Сабатини нормально заходил, Конан Дойл, Ефремов, Пикуль… Не смейся – это все-таки дедушкина была библиотека, – угорает вместе со мной.

– Прости, просто ты… Не вяжешься с Пикулем, – признаюсь я.

– Я в общем тоже так считал, но выбора не было, – кается Макс.

– А сейчас что взял?

Тяжко вздохнув, Макс молча показывает мне обложку.

– О, Боже, – я, раскрасневшись от эмоций, снова смеюсь, – "Театр" ?!

– Между прочим интересно, – строит Максим серьезную мину.

– И что думаешь? Какие на данный момент впечатления? – копирую его скорбное выражение лица.

– Я так понимаю, ты читала, – щурится Колобов.

– Да, я читала, я люблю читать. Я просто не знала, что ты тоже любишь, – смеюсь.

– Я не люблю, – тут же заверяет меня он, – Просто…

– Просто отголоски тяжелого детства, я поняла, – хохочу.

Он тоже смеется.

– Типа того. В общем, насчет впечатлений, – зажевывает губу, а потом улыбается, – Главная героиня – вылитая твоя бабушка. Я даже ее голос слышу в голове. Это слегка пугает.

– Ахах, точно, что-то есть, – соглашаюсь, меняя положение и откидываясь на подушки, телефон поднимаю над собой, – Интересно, а с кем бы ты сравнил меня?

Макс проводит пальцами по волосам, вглядываясь в мое лицо через экран. Становится более серьезным, улыбка – едва уловимой, рассеянной.

– Сложный вопрос, – хмурит лоб, – Не могу никого вспомнить.

– Про таких как я, не пишут книги? – выгибаю бровь в шутливой претензии.

– Да, – медленно кивает Макс, – Про тех, рядом с которыми всё становится лучше и ярче, даже ты сам, редко. В основном одни больные страдания.

Утром меня снова будит горничная, принеся очередной пышный букет цветов. В этот раз не мечтательно-белый или нежно-розовый, а кроваво-красный, из тугих роз и бархатистых ранункулюсов с вкраплениями веточек ягод.

Смотрю на цветы и краснею сама от едва уловимого намека на перемену в наших отношениях. Выхватываю черную карточку, пока Лиза ставит в вазу букет.

"Сегодня увидимся. М. К."

Это не вопрос, не предложение, а, как минимум, констатация факта. Перечитываю скупые строчки, и пульс срывается. Кусаю губы, беря в руки телефон. Самоуверенный наглец! Улыбаюсь. Эндорфины зашкаливают.

– А мы уже с охранниками ставки делаем, Лидия Кирилловна, – весело сообщает Лиза, поглядывая на меня, пока расправляет в вазе цветы, – Когда же ему надоест…

– Мне это самой интересно, – бормочу, открывая переписку с Максом.

Лида: "Спасибо за цветы. Почему сегодня красные?"

Макс не читает. Жду с минуту и, испытав легкое разочарование, откладываю телефон и иду в ванную.

Когда возвращаюсь обратно в спальню, первым делом снова беру гаджет в руки. Там сообщение.

Макс: "Потому что я тебя хочу"

Знойная волна прокатывается по телу, оседая где-то в районе бедер. Максим не делает мне откровенные намеки постоянно, и поэтому каждый раз они для меня оказываются полной неожиданностью, выбивая почву из под ног, а из легких воздух.

Лида: "А до этого не хотел?)))"

Читает сразу. Печатает.

Макс: "До этого хотел, чтобы просто простила".

Смеюсь, закрывая рот рукой. Мурашки ознобом по всей коже. Падаю на кровать и набираю ответ.

Лида: "То есть, получив одно, сразу хочешь что-то другое."

Макс: "С тобой я вообще много чего хочу."

Я прикрываю глаза. Зной внизу живота нарастает и будто пульсирует, качая. Я не знаю, что на это отвечать. Смущаюсь. И в тоже время мне хочется тоже быть предельно откровенной, даже немножко пошлой. Пытаюсь нащупать комфортную грань внутри себя.

А Максим уже пишет еще.

Макс: "Я на встрече до четырех. Смогу в половину шестого подъехать к торговику в вашем поселке. Буду тебя ждать."

Сглатываю, пульс закладывает уши. Это снова не просьба и не вопрос. А у меня нет сил даже подразнить или повредничать.

Наверно мы оба знаем, что я точно приду.

Поэтому меня хватает лишь на то, чтобы ничего не ответить и отложить телефон.

До торгового центра я добираюсь на такси. Оказавшись на парковке у главного входа, лезу в сумочку за телефоном, но замираю, услышав настойчивый сигнал клаксона.

Я поворачиваю голову на звук и сразу нахожу взглядом внедорожник Макса. Он припаркован в самом конце большей асфальтовой площадки, в отдалении от остальных машин, мордой к стене. Мигает мне габаритными огнями, а задняя пассажирская дверь распахивается, приглашая сесть.

Так… Нервно поправляю ремешок сумки на плече.

Он выходить, получается, не собирается?

Кхм, ладно…

Одернув подол легкого летнего платья с запахом, я иду к машине, чувствуя, как колени размягчаются с каждым шагом, а по телу разливается будоражащая слабость, очаг которой где-то внизу живота.

Хоть за черной тонировкой задних стекол мне совершенно не видно салон, я остро чувствую, что Макс смотрит, как я приближаюсь. От этого мои скромные каблуки босоножек воспринимаются как бесконечные платформы на туфлях стриптизерш. Немного неловко залезаю в высокую машину на заднее сидение.

– Привет, – мои губы вздрагивают в смущенной улыбке.

Макс сидит тут же. Сзади. Светлая футболка поло, джинсы, кеды. В салоне пахнет мужской туалетной водой. Прохладно по сравнению с улицей, но меня в такой жар бросает, что кожа готова зашипеть от соприкосновения с воздухом более низкой температуры.

Голубые глаза Макса впиваются в мое порозовевшее лицо. Взгляд соскальзывает на губы, шею… и застревает в довольно глубоком декольте летнего легкомысленного платья в мелкий горошек.

– Привет, – сглотнув, отзывается Максим и, перегнувшись через меня, захлопывает пассажирскую дверь.

– Привет…– повторяет жарко и сбивчиво, обняв меня за талию и рывком перетягивая к себе на колени.

Я охнуть не успеваю, как мы уже целуемся. Жадно и глубоко. Голова кругом. Крепко обнимаю его за шею, ерошу пальцами светлые волосы, остро ощущая ожоги от мужских рук на своем теле.

Их сразу так много. Они везде.

Макс гладит мою спину, сжимает ягодицы, подсаживая теснее к себе, лезет под юбку. Ерзаю возбужденно и нервно, чувствуя, как натянутая ширинка джинсов упирается мне в промежность. Грубая ткань царапает нежную кожу на внутренней стороне бедер, вдавленная в тело ластовица трусиков становится влажной. Ох, я думала, мы просто кофе попьем…

Макс одной рукой распахивает вырез платья шире, оголяя мою грудь, тянет вниз тонкое кружево бюстгальтера. Дробно выдыхает мне в рот, касаясь ладонью обнажившегося соска. Сжимает, мнет. Отрывается от моего рта и беспорядочно и влажно целует за ухом, в шею, ниже…

Всхлипываю, дернувшись, когда легонько прикусывает ставший острым сосок. А он только сильнее сжимает мою талию, не давая увернуться. Зубы проезжаются по слишком чувствительной коже. Другая рука уже в трусиках, пальцы гладят набухшие складки, размазывая влагу, ныряя внутрь и заставляя инстинктивно сжать их в себе.

Задыхаюсь под таким напором. Мне запредельно горячо и одновременно неловко, что все быстро так. И как-то до жёсткого откровенно.

– Мы же хотели не торопиться? – жалобно бормочу.

Пальцы внутри плотно скользят, грудь ноет от поцелуев…И мои мысли путаются, а дыхание мелкими дозами срывается с губ.

Макс отрывается от моей груди, садясь прямо. Устремляет на меня хмельной взгляд.

– А мы не торопимся, – порочно улыбается, залезая одной рукой в карман джинсов и доставая презервативы, – Это же не секс в кровати. Так… ничего особенного. Маленькое приключение, – нахально выгибает бровь и чуть сдвигает меня вниз на бедрах, чтобы расстегнуть ширинку.

От подобного абсурдного заявления я начинаю смеяться.

– Ты сейчас серьёзно? Считается только в кровати? – хохочу, а у самой мурашки по коже волнами, так как он приспускает джинсы и трусы.

Я принципиально смотрю только Максу в глаза, но периферийное зрение все равно все цепляет. В горле пересыхает, между ног прошивает спазмом. В его взгляде словно плотно стелется пьяный туман, когда он раскатывает по члену защиту. Повисают томительные секунды ожидания. Вот сейчас, это будет сейчас… У меня испарина на коже… Вибрирую вся.

– Абсолютно, Душа моя, – у Макса дёргается верхняя губа, делая улыбку хищной, веки тяжелеют, прикрывая расфокусированный взгляд, – А теперь иди сюда, очень тебя хочу, – шепчет нежно и одновременно требовательно.

Снова подхватывает под ягодицы, заставляя привстать, и тянет вниз по моим ногам трусики. Неловко избавляемся от них в тесном пространстве машины. Снимаю с него футболку. Целуемся, сплетаясь языками и шумно дыша. Я так и стою на коленях над ним, не решаясь опуститься на член.

В промежности влажно и нервно пульсирует. Мокрые складки холодит воздух, давая прочувствовать то, что на мне нет белья. Четко ощущаю идущий снизу жар от мужского паха. Твёрдый, горячий член трется о внутреннюю поверхность моего бедра. И меня мелко колотит от всего этого. Макс мягко тянет меня вниз, давя на бедра.

– Я никогда не была сверху, – почему-то шепчу очевидное.

– Звучит как вызов, – криво улыбается Макс, разрывая поцелуй.

Ловит мой взгляд, давит на бедра сильнее.

– Вызов тебе? – мямлю, оттягивая момент до последнего.

– Да, если не понравится, буду чувствовать себя виноватым, – хмыкает он и целует меня в шею, трогая кожу языком.

Коротко хрипло смеюсь на это, а потом сдавленно глухо стону, потому что Макс все-таки сажает меня на себя. Во мне скользко и горячо, но все равно контакт выходит очень плотным. От чувства тугого растяжения перехватывает дух, по бедрам ползёт озноб. Низ живота немеет.

Макс откидывается затылком на спинку сидения, разглядывает меня из-под полуприкрытых век. Его рот приоткрыт, как и мой, ноздри хищно вздрагивают.

Тянет меня за бедра вверх по члену и снова медленно опускает на себя. Раскаленные токи кипятком ошпаривают нервы. А он снова делает так.

– М-м-м…– плаксиво стону от ощущений.

Обвиваю его шею руками, вжимаюсь голой грудью в мужской торс и целую его в губы сама, жмурясь от того, как член неспешно полностью заполняет меня, в потом скользит обратно. И опять, и опять…О, Боже, я так улечу.

– Кажется, мне все нравится, – дрожа нашептываю сквозь поцелуй.

– Мне тоже очень…Охрененно просто…– неразборчиво отзывается Макс.

***

Несмотря на продолжающий работать климат контроль, в салоне воздух будто плавится, пропитанный сексом, испариной и нашим дыханием. Веду пальцами по бровям Макса, смотря как дрожат его ресницы и как довольно изгибаются губы в форме лука. У него закрыты глаза, ладони рассеянно гладят мою попу и бедра. Моя голая грудь в мурашках, но я не хочу одеваться, не хочу с него слезать. Мне так хорошо.

Обнимаемся, размякшие. Лениво болтаем.

– Ты что? Собралась в Испанию? – интересуется Макс, когда очерчиваю его верхнюю губу.

Ловит зубами мой палец, прикусывая, и только потом открывает глаза.

– Откуда ты знаешь?

– Подслушал разговор, – смотрит прямо и серьезно.

Будто настраивается ругаться. Глупый! Улыбаюсь и обнимаю его за шею.

– Пока не собралась, пока думаю. Ну а что мне тут делать все лето? – не могу удержаться от кокетливого вызова в голосе.

– Решим…– бормочет Макс, косясь на мою грудь, и соски тут же чувствительно стягивает от его пошлого взгляда.

– М-м-м, обещаешь меня развлекать? – томно смеюсь, ощущая, как возбуждение снова начинает колоть нервные окончания тонкими иголками. От мысли, что, может быть, сейчас будет второй раз, по позвоночнику тяжелый зной ползет, – И я все равно хочу на море, – капризно добавляю.

– После фестиваля можно, но не на полтора месяца конечно. Дней на десять, а то сезон, меня отец не поймет, – выдает Макс расслабленно, будто не замечая, как при этом застывает мое лицо.

И не осознавая, что для меня значит его предложение.

Это ведь уже про будущее, да? Про общее будущее.

Не домыслы и надежды, а вполне реальные, земные планы, которые обволакивают твои желания как физическая плоть эфемерную душу.

– Так что не уезжай одна, хорошо? – скользит взглядом по моему лицу Макс.

А я так расчувствовалась, что даже ответить не могу. Молча мотаю головой и целую его в губы. Мужская ладонь на моей пояснице вжимается крепче, притягивая к себе. Язык проникает в рот, ловя мой. Дыхание Макса заметно становится громче. Ощущаю промежностью, как дергается, снова наливаясь кровью, в боксерах его член.

О-о-о…

– И пошли со мной на свадьбу, чего ты боишься? – ворчит Макс, снимая меня со своих колен, чтобы уложить спиной на диван заднего сидения. Моя макушка упирается в пассажирскую дверь, вытягиваю руку над головой, чтобы отодвинуться, – Ну поорет Ярик, тоже мне…проблема…– продолжая говорить, рассеянно фыркает Максим. И при этом сгибает мои ноги в коленях и широко разводит их в стороны.

Закусываю губу, краснея от понимания, что именно он сейчас видит. Боже, я уже мечтаю о ночи в кровати. Там хотя бы будет темно!

Макс, опалив взглядом мою промежность, устраивается между моих бедер и ладонями накрывает грудь. Так сжимает ее и сводит полушария вместе, что я выгибаюсь, чувствуя, как быстро внизу живота начинает горячо пульсировать. Еще взгляд его этот… Прямой, изучающий, жадный…

– Не знаю, – лепечу вслух, протягивая руку и царапая ногтями твердый мужской живот, – Я… Не уверена…

– Не уверена во мне или в себе? – уточняет Колобов, и его голубые глаза мгновенно холодно трезвеют.

Эта перемена так заметна, что я улыбаюсь. Внутри волной топит щемящая нежность и одновременно накрывает всей накопленной за эти годы горечью неразделенных чувств.

Если бы он только знал!

Как вообще можно думать, что я насчет именно себя сомневаюсь?

Даже смешно. Я ведь так его…

– Макс, – тихо говорю, поддавшись эмоциям. Глажу рукой его живот, чуть приподнимаясь на локте, – А ты помнишь как мы познакомились?

Он хмурит брови, не сразу переключаясь.

– Вы тогда с Яром на первом курсе были. Он закатил вечеринку в честь своего дня рождения. Вы к нам пришли чуть ли не половиной универа… Помнишь?

Макс медленно кивает.

– Помню.У тебя были розовые хвостики. Еще и оделась в анимешку какую-то… С шерстяными чулками и балетной пачкой.

– Да, – смеюсь. Я не думала, что он вспомнит на самом деле. Мне было пятнадцать. Друзья брата казались мне ужасно взрослыми. Да и они редко обращали внимание на меня, – Ты спросил кого я косплею, улыбался, шутил, спрашивал, что мне принести. А потом к нам подошел Яр с девчонками из вашей группы, и ты сразу сделал вид, что меня вообще нет. Я стала тебе неинтересна, когда появились другие девочки. Может более взрослые, красивые, не знаю… – глухо выплескиваю свою застарелую обиду, – А мне ведь показалось, что что-то промелькнуло…Вот прямо как сейчас. Но у тебя просто дар такой – внушать, что тебе кто-то нравится и нравиться самому. А в реальности…

Макс как-то странно смотрит, пока я сумбурно пересказываю свои давние эмоции. Сглатывает, дергая кадыком, и перебивает меня.

– Лида, какие более красивые девочки?! В реальности, если тебя интересует реальность, я подошел к девушке, которая выглядела как моя порнофантазия. С этими своими розовыми высокими хвостиками, пухлыми губами, наивным взглядом олененка, длинными ногами в чулках и натуральными шикарными сиськами, выпрыгивающими из кружевного корсета. Я тебя трахнуть хотел в реальности. Очень. И мысленно уже это с удовольствием делал, пока не подошел Яр и не сказал, что это и есть его любимая пятнадцатилетняя сестренка. То есть мелкая школьница, улетающая по японским мультикам. И сестра друга. Я даже передать не могу каким идиотом, извращенцем и предателем я одновременно себя в тот момент почувствовал. И еще долго потом шарахался от тебя. Потому что все равно пялился, а нельзя. Потому что это плохо… Было… Может и сейчас не стоило бы, но сейчас мне уже плевать… – его голос садится, окрашиваясь хрипотцой, взгляд туманится.

Макс ложится на меня сверху, подминая под себя и подцепляя мои ноги под коленями так, что они почти прижимаются к груди. Целует меня в губы. Обнимаю его голову, сильнее притягивая к себе. Льну всем телом, плавясь.

Все, что он сказал, сладкими будоражащими картинками крутится в голове, еще больше разгоняя желание. Разные моменты из прошлого теперь лихорадочно подсвечиваются в моей памяти совсем по-другому. Я ему нравилась…

– Я думала, мы просто сходим куда-нибудь поедим, а не… вот так…– томно от возбуждения смеюсь, когда Макс шарит по полу машины рукой в поисках еще одного блестящего квадратика с презервативом.

– Выебу тебя еще раз и обязательно где-нибудь поедим, – обещает Максим.

Свадьба Миланы Шолоховой проходит в гольф клубе. Количество приглашенных точно перевалило за триста. Строгий дресс код – мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях темно-красных, бордовых и винных оттенков. С погодой условно повезло – сегодня не так жарко, как было в последние дни, немного пасмурно – солнце то и дело скрывается за сизыми облаками, но до дождя не обещают.

Поправляю платье, которое так и норовит сползти с груди, и выхожу из машины, благодарно кивнув нашему водителю Сергею, который открыл для меня дверь. Я приехала с Яром и Анжеликой, которые вчера показались на семейном ужине в родительском загородном доме и остались там ночевать.

Эндж была в шоке от количества букетов в моей комнате. Хорошо, что я вовремя додумалась Ярика туда не пустить. Четыре белоснежных, один кроваво- красный и два смешанных – насыщенно красные цветы сочетались в них с персиковыми и нежно-розовыми. Эти букеты мне Макс подарил вчера и сегодня утром. И я понимала это как намек, что страсть и нежность, тело и душа для него переплелись. Ох…Сложно устоять, когда за тобой ухаживают так!

Но я даже и не пытаюсь!

Живу как во сне последние дни. Слишком счастливом, трепетном, жарком сне, чтобы легко было поверить в то, что этот сон – правда.

Ярик подхватывает меня и Эндж под руки и ведет по мощеной дорожке в сторону громадного белоснежного шатра. Обилие флористических композиций вокруг поражает, хотя я была на торжествах самого разного уровня. У входа в шатер два скрипача и девушка хостес. Людей очень много, в основном взрослые – родственники, партнеры по бизнесу родителей жениха и невесты, какие-то важные персоны. Мы никого из них не знаем и озираемся по сторонам, выглядывая наших ребят. Но они наверно уже внутри.

Перед тем, как зайти в шатер, изучаем рассадку. Практически все мы, кроме Гордея, брата Миланы, сидим за одним круглым столом. Рядом со мной Ваня Чижов и Ксюша, а Макс… Сглатываю колючий ком, поняв, что его посадили напротив меня и… вместе с Малевич.

Для всех они до сих пор что-то вроде пары, потому в такой рассадке нет ничего удивительного, но меня бросает в липкий жар. От мысли, что всю свадьбу я буду смотреть, как их плечи почти касаются друг друга, мне становится физически плохо.

– О, а вот и наши, – неожиданно сообщает Яр, увидев кого-то в дальней беседке для курения, оплетенной диким виноградом.

Поворачиваю голову и сразу нарываюсь на взгляд Макса, лишь мельком отмечая, что Максим там не один, а с ним еще Гордей и Эмиль. Курят.

Колобов смотрит по-наглому прямо и липко-оценивающе. Глаза медленно скользят по моему бордовому атласному платью – футляру в пол с разрезом, открытыми плечами и глубоким декольте. В который раз нервно поправляю на груди платье. От затылка по позвоночнику ползет электрический холодок из-за его демонстративного внимания.

Максим смотрит в упор, пока мы приближаемся, и мне хочется его за это прибить. Я же просила, чтобы не настолько явно выпячивал, что между нами что-то есть! Но он был недоволен этим вчера, мы даже поспорили. И, кажется, ничего не изменилось сегодня.

Я не против на самом деле открыться, нет! Но хочется как-то между делом это сделать. Рассказать кому-то одному, и пусть сплетня сделает дальше все за нас. А не вот так – официально, на торжестве! Перетягивая на себя все внимание от жениха и невесты. Для наших друзей это точно станет темой номер один на весь вечер!

– Привет, – рассеянно улыбаюсь всем парням сразу, когда приходим в беседку.

– Привет. – Привет. – Привет. Все здороваются, улыбаются. Веселое оживление витает в воздухе. – Душка, ты просто вау! – хмыкает Гордей и лезет поцеловать меня в щеку.

– Спасибо, – бормочу, косясь на Макса и покорно снося чужие объятия.

Максим прячет руки в карманах брюк, по гладко выбритым щекам перекатываются желваки. В голубых глазах мелькает что-то злое, когда рука Гордея проходится по моей спине. Пусть совершенно невинно, но Макс смотрит так, будто Шолохов меня чуть ли не трахает у него на глазах. Краснею от неловкости ситуации.

– Да, Лид, платье отпад, – Эмиль выразительно косится на мою грудь.

Макс выгибает бровь, ловя мой взгляд. Мол, классно все, да, у тебя? Нравится быть свободной?

– Эй, хорош, слюни подобрали, – ворчит Ярик, стреляя у Макса сигарету, – Ведите себя прилично. Вон как Колоб. Единственный, кто в курсе, что не хер к моей сестре лезть, – кивает на Максима, – Брателло! – берет Макса в захват и начинает его тормошить.

Я чуть слюной не давлюсь, глядя на эту картину. Эндж кашляет в кулак, скрывая смешок. У Макса взгляд застывает. Он заметно сглатывает, и я очень надеюсь, что он теперь понимает меня. Понимает, что именно сегодня не самый лучший момент. Это все кончится разборками на чужой свадьбе!

Но, кажется, Колобову плевать.

Музыка играет громче и на поляне у шатра начинается какая-то суета. Ведущая в микрофон объявляет, что сейчас прилетят молодожены, и просит всех пройти к вертолетной площадке. Толпой следуем туда. Макс будто чудом оказывается рядом. Его рука ложится на мою талию, раздраженный и одновременно такой горячий взгляд скользит по моим губам.

– Блять, я просто не представляю, как именно я сейчас должен себя вести по твоему мнению, – шепчет раздраженно.

– Как раньше бы себя вел, так и веди, – отзываюсь тихо.

– Как раньше… То есть молча смотреть, как Чижов, которого к тебе посадили, будет весь вечер топить глаза в твоем чертовом вырезе, и, накидавшись, может и полезет. А самому сесть с Малевич? – выгибает бровь, – Это вот будет как раньше!

Ауч, больно! Я даже сбиваюсь с шага. Теряюсь, не зная, что сказать.

– Этого хочешь? Тебе будет нормально так?! – давит Макс, сверкнув глазами.

– Я…а ты можешь пересесть? – жалобно шепчу.

– А зачем мне это делать? Что, для этого есть какие-то обстоятельства?! – с издевкой.

– Макс! – я начинаю злиться.

Он меня шантажировать что ли собрался?! Класс…

– Что? – улыбается невинно и зло одновременно.

Ничего не говорю, шумно выдохнув и досчитав про себя до пяти.

Встаем полукругом у вертолетной площадки. Помощницы организаторов суют нам в руки корзиночки с лепестками. Уже слышен рев крутящихся лопастей вертолета, но он не громче, чем шум крови у меня в ушах.

– Пересядь, – наконец говорю громче, потому что из-за садящегося вертолета все равно ничего не слышно. Еще и люди вокруг восторженно начинают орать и хлопать.

– А ты поцелуй, – читаю по его губам, оглушенная вертолетом, – Сейчас.

Растерянно хлопаю глазами и не успеваю ничего сказать, как Максим решает все за нас. Рывком притягивает к себе и впивается в мои губы. В это время вертолет садится. Оркестр взрывается, крики, пожелания счастья. Лепестки роз летят. А мне горячо -горячо. Я плавлюсь и качаюсь от адреналина. Сердце в горле стучит. Чувствую ожоги взглядов на нас. Безрассудством каким-то накрывает.

Да, уже все. Все увидели!

И я на самом деле вдруг дико счастлива в этот момент. Потому что он мой! Мой! И я его люблю. И это восхитительно, что об этом теперь будут знать все.

Руки будто сами собой взлетают вверх и крепко обнимают мужскую шею. Позволяю Максу углубить поцелуй. Нежно трогаю своим языком его. Низ живота наливается зноем. И это очень несвоевременное ощущение, мы ведь в центре толпы на чужом празднике, но от него так хорошо.

Шумно выдохнув, Макс отстраняется. Смотрит довольно и пьяно на меня. Гладит по щеке, криво улыбнувшись. Кусаю нижнюю губу, не в силах сдержать ответную улыбку.

И кажется, что все действительно легко и просто. Правда ровно до того момента, как к нам подлетает Яр.

Я настолько тону в моменте, не замечая ничего вокруг, кроме Макса, что рука Яра, внезапно оказывающаяся в поле моего зрения и хватающая Колобова за рубашку, вызывает у меня секундный шок.

Визжу от испуга, пока брат рывком тянет Макса к себе и одновременно замахивается.

Но ударить не успевает. В отличие от меня, Максим будто только этого и ждал. Он отклоняет голову и ловко перехватывает запястья брата.

– Успокойся, – сквозь зубы рычит на Ярика, сильно встряхнув.

– Какого хера?! – Яр пытается вырвать руки, щеки идут красными гневными пятнами.

– Остынь и поговорим! – Макс пытается удержать его. Борются. Лица злые, глаза яростно блестят.

– Ярик, Макс, не надо, пожалуйста! – тонко хнычу я, не зная как к ним подступиться.

– Яр! Хватит! Совсем дурак?! – подскакивает к нам Эндж. Хватает брата за плечи и пытается оттащить.

– Ты видела?! – Ярик реагирует только на нее.

Оборачиваются на Анжелику, наконец отступая от Макса. Ноздри дрожат, взгляд бешеный.

– Видела, и что? – выгибает Эндж бровь, складывая руки на груди.

Яр с секунду внимательно вглядывается в нее, а потом аж белеет от догадки.

– Ты не удивлена! – тычет пальцем в Анжелику.

Она открывает рот, закрывает и виновато хмурится.

– Ты не удивлена, ты знала! – повышает голос Яр, – Ты знала, и ничего не сказала!

– Я попросила не говорить, она не виновата, – вступаюсь я за подругу.

Ярик скользит по мне невидящим взглядом, косится на Колобова, сжимая челюсти, снова переводит все внимание на сгорбившуюся Эндж.

– Выходит, вы мне все врали, – роняет глухо, – Хотя, если стыдиться типа нечего, почему не сказать. Значит есть, да?

Отворачивается от Анжелики, пряча руки в карманах, исподлобья смотрит на Макса.

– Вообще не ожидал от тебя, – выплевывает.

И проходит мимо, сильно толкнув Максима плечом.

– Идите вы все в жопу, – бормочет в чувством, уходя один к шатру.

Молча стоим втроем, смотря ему в спину. Как пришибленные.

– Я так и знала, что этим кончится, – рвано всхлипывает Анжелика, – Тайны эти ваши, нахрен никому не нужные! Меня вплели!

– Он сейчас отойдет, – хмурится Макс, но вид у него при этом очень виноватый, – Ты же его знаешь…

– Знаю! И ты знаешь! – психует Анжелика, – И знаешь, что такие вещи важны для него! – чуть не плачет.

– Не переживай, Кудряха, тебя точно простит, – отрезает Максим, – Все, пойдемте ко всем, толку тут стоять. Там уже праздник начался.

Эндж крепче обнимает себя руками, словно замерзла, и, не дожидаясь нас, идет вперед. Макс кладёт руку на мои плечи, прижимает к себе и целует в макушку. Только сейчас понимаю, что от нервного перенапряжения меня колотит.

– Как плохо вышло, – жалобно шепчу, прильнув к его боку, пока медленно бредем к шатру.

– Не переживай, это ерунда. Все будет хорошо, – тихо отзывается Макс.

Хотя, по исходящему от него горячему напряжению, я практически уверена, что сам он переживает гораздо больше.

Внутри шатра веселье в самом разгаре. Девушка -хостес провожает нас к нашему столу по периметру пространства, чтобы мы не мешали остальным гостям и не отвлекали от речи какого-то дородного мужчины, произносящего тост в микрофон.

Приближаясь к нашему большому круглому столу, заставленному алкоголем и закусками, первым делом ловлю болезненно веселый, не предвещающий ничего хорошего взгляд Яра, который в этот момент как раз тянется за бутылкой коньяка, а потом понимаю, что Малевич тут нет.

Боже, как хочется надеяться, что так и будет, и Люба не появится!

И без нее вечер обещает быть напряженным. Макс услужливо отодвигает мне стул, напротив которого карточка с моим именем, а затем…усаживается рядом.

Только сейчас замечаю, что Ваня Чижов сидит напротив, а не около меня, как было в рассадке. Смотрю на карточку рядом с собой.

"Колобов Максим" выведено витиеватыми буквами.

– Ты когда успел карточки поменять? Или это не ты? – нагнувшись к Максу, шепчу.

– Я, – спокойно встречает мой взгляд, – Как только пришел, сразу поменял.

– А потом спорил со мной, что не пересядешь! – возмущенно артикулирую ему.

– Я не говорил, что не пересяду. Я говорил, что хочу тебя при всех целовать, – так же беззвучно отзывается он. В глазах вызов. Улыбается.

– Ну что, за честность! – тем временем громко предлагает Яр, поднимая рюмку с коньяком, – Колоб, ты как, поддержишь? Или за такое не пьешь? Или только не чокаясь, как на похоронах? – нарывается.

Ребята косятся на нас. Повисает напряжение, тесно переплетающееся с любопытством и желанием посмотреть скандальный спектакль. Я мысленно страдальчески стону. Уверена, что мой братишка их в этом не разочарует – он просто мастер неудобных ситуаций.

– Яр, ты полегче, – только Эмиль подает голос, пытаясь воззвать к разуму моего брата, но явно без особой надежды на результат.

– Почему же не пью? Наливай, – коротко кивает Макс, устремляя на Ярика прямой взгляд, – Можешь заодно спросить обо всем, что хочешь. Я отвечу. Честно.

– Честно? – хмыкает Яр с сарказмом, – Ну ок.

Наливает еще одну рюмку и передает ее Максу.

И мне тоже очень хочется выпить в этой момент. Желательно прямо с горлышка, чтобы впасть в кому и не сгорать тут заживо, сидя с ними за одним столом.

– Так, давайте мы тоже присоединимся, – вставляет Эмиль, потянув коньяк к себе, – Яр, нас тут много, – выразительно дергает бровью, явно намекая, чтобы брат не забывал, сколько здесь собрано ушей.

– Не проблема, – улыбается Макс.

А я вот совсем в этом не уверена. Сжимаю бедро Максима под столом, нервно впиваясь ногтями ему в ногу через плотную брючную ткань. Он кладёт свою ладонь поверх моей и успокаивающе гладит пальцы. Взгляд Яра перемещается на наши руки, исчезающие под скатертью, и становится менее агрессивным и более задумчивым.

– Что ж..– сглатывает Ярик, поднимая рюмку.

Остальные присоединяются. Парни молча, девчонки хихикают.

– Ой, обалдеть, вот это новость! – восклицает Яна.

–Да уж! Неожиданно – это мягко сказать, – вставляет Ксюшка.

Эндж не комментирует. По лицу видно, что она до сих пор расстроена, что Яр спустил собак и на нее, потому она сидит с отрешенным видом.

Я тоже даже не тянусь к бокалу. Потряхивает так, что, боюсь, я расплескаю из него все.

Ребята чокаются. Опрокинув рюмку, Яр со стуком ставит ее на стол.

– Это ты просто развлекаешься? Больше не с кем было?! – интересуется брат, смотря исподлобья на Максима.

– Нет, не развлекаюсь.

– То есть типа серьезно? – с иронией хмыкает Ярослав.

– Без "типа", – Макс отвечает таким тоном, будто к нему детектор лжи подключили.

Ярик прикрывает глаза и сжимает переносицу. За столом все будто не дышат – с таким любопытством ловят каждое слово. На заднем фоне в микрофон оглашают очередной тост. Хорошо, что важных гостей, желающих пространно высказаться, здесь бесконечно много и потому пока никому нет никакого дела до нас.

– И как давно? – хрипло спрашивает Яр.

– Недавно, иначе бы мы уже сказали, – ровно отвечает Макс.

– А твое "недавно" это с какого числа? – щурясь, фыркает Яр, – Вот мы в клубе были недавно, и ты убеждал меня, что у вас ничего с Лидой нет. А потом я сказал, что Душка на свидание пошла, и ты резко сорвался куда-то. Это, получается, уже все было, да? А ты мне в глаза напиздел?

У Макса слегка краснеют скулы. Рука под столом непроизвольно сильнее сжимает мою ладонь.

– Начиналось, да, – глухо отвечает он.

Смотрят друг другу в глаза.

– Так а врал на хрена? – искренне не понимает Яр, – Если ты говоришь, что все серьезно… Подожди…Получается, и в аварию когда попали, тоже уже было? Лида же дома сидела после нее! А ты ведь до аварии еще терся с Малевич…Так ты с обеими что ли мутил? Поэтому блять молчал?! Ну тогда конечно понятно! Я бы про такое тоже не говорил!

Я заливаюсь удушливой краской стыда и все-таки тянусь к бокалу. От Макса ударной жаркой волной тоже начинает расползаться гнев.

Настроение Ярика слишком заразительно, а тема слишком скользкая, потому что…Да, по факту так и было, как бы мы теперь не пытались это забыть. И мне дурно от напоминая об этом. Чувствую, будто липкий слой грязи оседает на коже. Во рту кислит.

– Не говори то, о чем не знаешь, – отрезает Максим и убирает руку с моей ладони. Подавшись к Ярику через стол, с угрозой тычет в его сторону пальцем, – Не приплетай сюда Малевич. Все, ее нет. Мы с Лидой молчали, потому что это только наше дело, во-первых. И потому, что мы в курсе, какой ты параноик и обязательно начнешь вонять, во-вторых.

– То есть ты ебал двоих, а я вонючий параноик, – зло смеется Ярик, – Охренеть! Ну ты сам то был бы рад такому парню у сестры?!

– Пацаны, может вы на улице поговорите, а? – вклинивается Эмиль, нервно ероша волосы на затылке, – Ну правда, на хрен это?

Макс бросает на меня быстрый взгляд, оценивая, насколько меня раздавливает вся эта сцена. Понимает, что сильно. Сжимает недовольно челюсти и кивает Яру.

– Да, пошли покурим?

– Ну уж нет, чтобы вы там подрались! – вдруг влезает Анжелика. Ее голос дрожит от сдерживаемых эмоций, – Все, хватит! Что тут вообще обсуждать?! Макс встречается с Лидой, какая на фиг разница как это началось! Сейчас же все хорошо, да?! – смотрит на меня. Я быстро киваю, подтверждая, – Вот! Яр, успокойся! Порадуйся за сестру и все. Все! Ты слышишь?! – пихает его в плечо, требуя, чтобы он повернулся и посмотрел на нее.

И он помедлив переводит на Эндж взгляд.

– Какая тебе разница как и когда именно? Что за больное любопытство? – продолжает возмущаться она, – Ты еще под одеяло залезь к ним! Будто всегда все должно быть правильно! Будто сам не знаешь как… кхм… бывает… – говорит с явным намеком, понятным только им двоим. Замолкает, умоляюще сдвинув брови.

У брата заметно меняется выражение лица, пока они с Эндж молча смотрят друг на друга. Он будто остывает, шипя. Как если бы на раскаленную железо плеснули воду.

В итоге через мгновение Ярик вздыхает громко и протяжно и снова поворачивается к Максу. Без слов просит его рюмку, потом наливает себе. Хмуро взирает на друга, чокаясь стопкой.

– Значит, серьезно, да? – повторяет вопрос, но уже без издевки.

– Я ее люблю, – вдруг хрипло выдает Макс.

Шоковая беззвучная волна обрушивается на весь наш стол. Я открываю рот как рыба, выброшенная на берег. И вслед сразу адреналиновым жаром топит. Я поверить не могу, что он вот так просто это сказал! При всех…!

– Ну, бля, раз прямо так… – ошарашенно улыбается Ярик и залпом выпивает коньяк.

А Макс еще и наклоняется ко мне и, повторяя, запальчиво шепчет на самое ухо.

Теперь так интимно. Только мне одной.

– Я тебя люблю.

В этот момент наш столик взрывается смехом и шутливыми поздравлениями в наш адрес, словно бы свадьба у нас. Из-за этого я Макса почти не слышу, но его вибрирующий шепот я воспринимаю и не ушами, а всем своим существом.

Меня топит щемящей счастливой волной. Эмоциональные слезы готовы повиснуть на ресницах. Я бы ответила, что я его тоже, но в горле разбухает ком. Поэтому я молча поворачиваюсь к Максу и прижимаюсь к его губам своими.

Целуемся. Ребята ржут и отсчитывают "горько". Хорошо, что этот отсчет совпадает с тем, что происходит в зале, и все гости считают с нами, только уже для настоящих молодых.

Обычно ощущение счастья столь скоротечно и неуловимо, что мы только после, анализируя, осознаем, что вот в тот момент, в том месте, рядом с теми людьми мы его испытали.

Но сегодня все не так.

Я точно знаю, что сейчас испытываю именно его – кристаллизованное, воздушное, пьянящее счастье. Бокал вина в моей руке быстро сменяется на воду, потому что меня и без алкоголя качает так, что сложно устоять на ногах. Рука Максима собственнически покоится на спинке моего стула. Я же будто невзначай прижимаюсь к его горячему боку и кладу руку на бедро. И от этого контакта на виду у всех внутри безостановочно взрываются искрящиеся фейерверки.

За нашим столом необыкновенное оживление – прямое последствие разрядки после ссоры Ярика с Максом и последующего признания в любви моего теперь уже официального парня.

Шутки, хохот. Мы очень громкие!

Ведущие конечно это замечают и берут нас в оборот. Вернее, пока одних парней. Вытаскивают всех наших мальчишек на конкурс. Подтягиваются и холостые друзья со стороны жениха. В итоге вокруг невесты, которую посадили в центре зала, целая толпа молодых мужчин.

Задача – соблазнить ее и увести от жениха.

Парни, услышав, дружно обескураженно застывают. Зал хохочет заранее. И мы с девчонками тоже угораем, видя растерянные и смущенные лица своих мальчиков. Дело усложняют фанты, в которых предлагается способ как это сделать. Их достают по очереди и, читая, страдальчески стонут практически все мужчины.

Первого позориться выпускают Ваню Чижова, которому выпало спеть. Зная, как ужасен он в этом деле, мы с девочками плачем от смеха и жалости еще до того, как начинает играть музыка. Милана, невеста, благоразумно затыкает уши, улыбаясь красному как рак Чижову. Все ободряюще хлопают.

Ваня, громко откашлявшись в микрофон, вступает, сразу начиная со знатного петуха, и хохот вперемешку с подбадривающими аплодисментами становится еще громче.

Вот только дальше я уже не смотрю на сцену, так как, случайно повернув голову в сторону входа, замечаю приближающуюся к нашему столу Малевич.

В животе мгновенно неприятно тянет холодком и улыбка сама собой сползает с лица.

Я уже было решила, что она так и не придет.

И теперь ничего не могу поделать с едким разочарованием. Люба бесспорно шикарна в своем обтягивающем бархатном винном платье с разрезом, рискующим показать косточку бедра. Темные локоны рассыпаются по обнаженным хрупким плечам блестящей волной. Ее рост высокий, линия груди плавная…

Не то, что у меня – не грудь, а мечта разносчицы пива с Октоберфеста. Да и с ростом мне не очень повезло. Как там… Маленькая женщина до старости щенок. Меня и зовут все как питомца. Душкой. Даже Макс умудрился назвать кошку так. В честь Любы, такой эффектной и женственной, ему в голову почему-то не пришло. Сглатываю, страдая от всех этих невольных сравнений, крутящихся в моей голове и безжалостно атакующих самооценку.

Я слишком привыкла за все эти годы думать, что она лучше меня. Просто лучше. Иначе как объяснить то, что Макс был с ней и не замечал меня, да?

Встречаемся с Малевич взглядом. Она холодно улыбается и горделиво вздергивает подбородок еще выше.

Я, с трудом кивнув, отворачиваюсь. Весь плечевой корпус деревенеет.

– О, Люб, наконец-то! – восклицает Ксюша, тоже заметив ее.

Встает навстречу, чтобы поцеловаться. Олеся и Яна вслед за ней. Мы с Эндж сидим, переглядываясь.

– Все ок, не загоняйся, – артикулирует мне Анжелика, ободряюще подмигивая.

Видимо я слишком заметно изменилась в лице.

Стараюсь взять себя в руки. Тянусь к забытому бокалу с вином, пока Малевич рассматривает именные карточки на столе в поисках своей.

– Там авария ужасная на съезде, – рассеянно объясняет Люба, читая написанные имена, – А я еще из салона выехала впритык, так что… Кхм…

Берет одну из карточек, смотрит на соседнюю, а затем быстро огибает стол и хватает карточку Макса. А потом и впивается взбешенным взглядом в мою.

Я молча делаю глоток, наблюдая за Малевич с невозмутимым видом, хотя волоски на затылке у меня дыбом встают от предчувствия, что сейчас будет скандал…

Кошусь на сцену. Из парней не успела выступить еще и половина, наши ребята собрались кучкой и о чем-то возбужденно совещаются, не оглядываясь на стол. Зал вокруг гремит от хохота, всем явно не до нас. И наверно это к лучшему.

– Так, я что-то не поняла, ты почему сюда села?! – дрожащим от гнева голосом интересуется Люба, – Ты рядом с Чижовым! Знаешь…– и она вдруг наклоняется к самому моему лицу, тихо шипя, – Не думала, что у тебя настолько нет гордости, чтобы вот так дешево к Максу примазываться… На глазах у всех…

Ее лицо так близко, а в сверкающих карих глазах столько пренебрежения и плохо скрываемой ненависти, что мне требуется пару секунд, чтобы собраться и ответить.

– Макс сам переставил карточки. Возмущение не по адресу, – глухо отбиваюсь я.

Люба чертит пытливые линии по моему лицу. Озадаченно моргает и выпрямляется, отстраняясь. Вид у нее растерянный.

Девчонки, наблюдая, молчат. Неловко нам всем. Но больше всего мне, конечно.

Я не хочу выпячивать, что мы теперь с Максимом вместе. Не хочу, чтобы это выглядело как некое злорадство. Хотя бы потому, что совершенно его не испытываю. Мои чувства очень чистые и яркие, и я не хочу пачкать их. Все, о чем я мечтаю, чтобы к нам никто не лез. Вот и все.

И поэтому мне так сложно ссориться сейчас с Малевич, хотя обычно я вполне могу за себя постоять.

– Люб, может со мной сядешь? – вмешивается Ксюшка, переставляя несчастную карточку Чижова, уже прогулявшуюся до этого по столу, – Поболтаем?

Но Малевич даже голову не поворачивает в сторону Воронковой. Смотрит, не мигая, на меня.

– Хочешь сказать, вы вместе пришли? – интересуется резко.

– Мы вместе, – сообщаю самую суть.

– Он говорил, что нет, – она ядовито улыбается.

Я молчу, сжимая влажными пальцами бокал. Мне нечего на это сказать, и я не собираюсь уточнять когда и при каких обстоятельствах он ей что-то говорил. Я только что наслаждалась своим счастливым днем, а сейчас у меня его пытаются украсть.

Но я не позволю. Нет.

– Примерно пару дней назад, – добавляет Люба снисходительным тоном, продолжая улыбаться. Все-таки садится рядом с Ксюшкой и тоже пододвигает к себе бокал, – Буквально клялся, что между вами ничего и…

– Мне неинтересно, – перебиваю ее, не выдерживая. Руки начинают мелко трястись.

Она все-таки пробила меня.

Он… Правда с ней говорил два дня назад?

– Точно неинтересно? – Люба насмешливо выгибает бровь.

– Да.

– Ну смотри. Хотя я бы на твоем месте такое бы не стерпела, но это я… – добавляет многозначительно и демонстративно переключается на Ксюшу.

А я пытаюсь вдохнуть и не могу.

На грудь будто булыжник положили. Краска сходит с лица, кожа становится неприятно влажной. Малевич будто отравила меня. Я пытаюсь выжечь ее слова из сознания и не могу. Мелкими незаметными порциями хватаю кислород, делаю глоток вина, которое на вкус вдруг такое кислое.

Она врет…

Она врет, да?! Просто дразнит меня…

Эндж находит мою ногу под столом. Толкает, стараясь переключить. Не реагирую.

Перевожу расфокусированный взгляд на сцену. На Макса.

Он будто чувствует и оборачивается. Подмигивает мне, улыбаясь. Это выглядит так искренне, что даже больно. Вдруг это игра и все неправда. Вдруг…

– Я в туалет, – сообщаю Анжелике, вставая.

– Все хорошо? С тобой сходить? – подруга хмурится.

– Нет-нет, не надо, – останавливаю ее и, рассеянно кивнув остальным девчонкам, одна направляюсь к уборным, расположенным в здании самого ресторана, к которому приставлен свадебный шатер.

В длинной, отделанной кафелем комнате никого. Тихо играет итальянская музыка. На полную мощность работают кондиционеры, рассыпая мурашки по голым предплечьям. Пахнет освежителем воздуха и чистящими средствами. Замираю напротив зеркала над каменной столешницей с умывальниками. Смотрю в свои лихорадочно блестящие глаза.

"Ну что ты ее слушаешь! Нашла кого слушать?! – ругаюсь сама на себя, – Все, прекращай!"

Включаю холодную воду и, намочив руки, аккуратно прикладываю прохладные влажные ладони к шее и зоне декольте. Становится легче. Вдох-выдох. Все, я почти успокоилась. Какая же в сущности глупая реакция с моей стороны! Больше не позволю себя достать.

В этот момент дверь за моей спиной, тихо скрипнув, открывается, и в зеркальном отражении я вижу входящую в туалет Любу.

Черт…

Сразу выключаю воду. Отхожу к сушилкам, пока Малевич занимает мое место у умывальника. Молча сушу руки. В ушах от работающего фена шумит. Но я все равно очень четко слышу насмешливый голос Любы, которая достает из сумочки помаду и подкрашивает губы.

– Нет, я правда не понимаю, почему он отрицал, что с тобой, буквально пару дней назад, – смотрит на меня сквозь зеркало с интересом, говоря так, будто мы продолжаем милый, интересный обеим разговор.

Я только плечами пожимаю и разворачиваюсь было к двери, но ее голос меня догоняет.

– Он приехал к моему дому, попросил выйти и с ним в машине посидеть. Якобы ему срочно приспичило поговорить…– и так бархатно, томно смеется. С намеком! Что у меня темнеет в глазах.

Потому что мы тоже недавно "сидели-говорили" с Максом в машине. Два презерватива на это ушло.

Не могу избавиться от вспыхнувших в голове ассоциаций. Вдоль позвоночника пробегает мерзкая дрожь, от которой все тело крупно передергивает.

Повернувшись, я застываю, врастая в пол и мертвым взглядом уставившись на Малевич. Внутри и правда будто отмирает что-то. Я не хочу верить, но…

– Хм.. Когда же это было? Подожди…– продолжает Люба, постукивая ногтем по губе, – Точно, в этот понедельник! И Колобов клялся тогда, что ничего между вами нет. Хотя… может быть в тот момент ему было просто невыгодно мне признаваться…– она многозначительно дергает бровями и расплывается в загадочной улыбке, – Знаешь, ты вообще следи за ним. Он еще тот ходок, – фыркает Люба и отворачивается к зеркалу, снова поднося к губам помаду, – А так, конечно, счастья вам, – насмешливо.

– Благодарю,– бормочу я и на деревянных ногах выхожу из туалета.

***

Когда возвращаюсь в шатер, вижу, что конкурс для парней уже закончился. Макс, Ваня и Богдан сидят с Олесей и Яной за нашим столом. Остальные делись куда-то.

Играет живая музыка, часть гостей танцует, кто-то выходит курить, но большинство оживленно беседуют за своими столами.

Максим, заметив меня, улыбается и коротко машет рукой в ожидании, когда подойду и сяду рядом. Приближаюсь к нему на ватных ногах. В голове колючий вихрь не столько даже из слов Любы – по сути ничего конкретного она не сказала, а из ее двусмысленных взглядов и снисходительных улыбок.

Меня буквально разрывает изнутри от ее полунамеков, что между ними что-то было совсем недавно. И что это легко повторится вновь, стоит ей щелкнуть пальцами. И я никак не смогу этому помешать.

Да я и не хочу. Если все действительно обстоит вот так, то я вообще ничего не хочу!

– Ты что такая загруженная? – спрашивает Максим.

Стоит мне опуститься на стул рядом с ним, как Макс обнимает меня и целует в висок. От него пахнет алкоголем, туалетной водой, табаком и мужским теплом. Плакать хочется от того, как это все будоражит.

– Пошли танцевать? – он поддевает мой подбородок, поворачивая к себе и заставляя посмотреть в глаза. Хмурится, – Эй, Душа моя, ты чего? – спрашивает уже серьезно.

Молча отрицательно мотаю головой, отвергая его предположение, что что-то не так. Пытаюсь улыбнуться. И… Не выдерживаю!

– Малевич пришла, ты знаешь? – ломким голосом спрашиваю.

У Максима тоже мгновенно слетает улыбка с губ. Голубые глаза впиваются в меня пытливо и напряженно.

– Видел, и что?

– Н-ничего…– кусаю щеку изнутри, делая паузу. Но нет, я просто не могу это в себе удержать, – Сказала, ты заезжал к ней недавно. В понедельник.

Макс улыбается одними губами и медленно кивает.

– Да, заезжал. Сказать, что все кончено.

– В понедельник? Ты мне говорил, что расстался с ней еще до понедельника. Ты с ней каждую неделю расстаешься что ли? – вздрагивает мой голос, срываясь с полушепота.

Пульс начинает в ушах частить. Чувствую, как иду красными пятнами от перевозбуждения.

Я не хочу его подлавливать, но… Черт! – Лид, – Макс щурится. В его глазах вспыхивает раздражение, которое он пока гасит. Губы заметно плотно сжимаются. Он подается ко мне, чтобы говорить тише, – Да, я и до этого ей говорил. Но она потом писала, не помнишь что ли? Я решил, что надо поговорить, чтобы этого больше не было.

– И для этого необходимо было прямо ехать к ней?

– Я… В чем именно ты меня сейчас обвиняешь? – все-таки огрызается он.

– Ни в чем, просто хочу знать зачем ты к ней поехал!

– Я уже ответил. Поговорить и расстаться!

– И это было обязательно? По телефону никак?

– Бля, может и не обязательно! Но…– орет он шепотом и обрывает сам себя, запуская пятерню в волосы. Ерошит затылок, смотря на меня исподлобья. Тяжело вздыхает и вкрадчиво, совсем тихо говорит, – Я примерно представляю, как это все тебе подала Малевич, раз ты так завелась, но, Лида…Я тебе сейчас говорю правду. У меня нет доказательств. Я не записывал наш с ней разговор на камеру, не приглашал свидетелей. У меня есть только мое слово. И…Если ты ему не веришь, то зачем тогда вообще это все, да? Я клянусь, что ничего не было. И обещаю тебя не обманывать, но толку в клятвах и обещаниях, если им не верят.

Макс снова замолкает. Смотрим друг другу в глаза.

Оглушающая пауза повисает между нами и продавливает все внутри. Дает осознать момент. И почувствовать смысл сказанного.

И я чувствую.

И понимаю, что Макс прав. Ничего хорошего не получится, если между нами будет так легко посеять тень.

Так что я выбираю верить. Не слепо, не отвергая действительность. Но базово. Исходя из того, что доверяю.

Я смотрю сейчас в глаза Макса и пропитываюсь ощущением, что по-настоящему верю ему. Это ощущение рождается осознанным. Набирает вес и силу.

И когда оно полностью затапливает меня, мне вдруг становится так легко-легко. Будто крылья вырастают за спиной.

– Я тебе верю, конечно, я тебе верю! – шепчу дрожащими губами,– Просто она так сказала…

– Я понял, – Макс улыбается и притягивает меня к себе. Обнимает крепко, целует в щеку.

– Извини,– бормочу, не в силах перестать оправдываться.

– Все хорошо,– уверяет Макс и коротко целует в губы, – Если бы мне Крылов Димка, к примеру, сказал, что вы тайком встречались, я бы вообще тут уже разнес все, – криво улыбается.

– Правда? – смеюсь.

– Да, так что лучше не проверяй, – сильнее сгребает в охапку.

– Ахах, я подумаю, – дразню его.

– Только попробуй, – с угрозой ворчит.

И снова целует в губы. Теперь уже глубоко. Жарко так.

В чувственной неге закрываю глаза, но успеваю мельком заметить каменное лицо садящейся напротив Малевич. Не вижу ее за сомкнутыми веками, но чувствую взгляд, прожигающий мою кожу азотом, пока Макс толкается в рот языком. Это очень странное ощущение, а я не хочу делать что-то напоказ.

– Пойдем танцевать? – отстраняюсь от Максима, рефлекторно облизывая влажные губы.

– М…Пойдем, – он, помедлив, кивает. Встает со стула и тянет меня за собой.

И только тут замечает Любу.

– Привет, – бросает равнодушно и сразу отворачивается, уводя нас в толпу. Подальше от нашего стола.

Мне этого его пустого взгляда оказывается более чем достаточно, чтобы окончательно выбросить Малевич из головы.

1,5 месяца спустя.

– Вот та-а-ак, – Лида, сосредоточенно хмуря брови, поправляет галстук на моей шее.

Я смотрю на нее сверху- вниз, чувствуя легкое раздражение от непроходящего мандража. И только невесомые как перышко касания женских пальцев к коже на шее хоть чуть-чуть успокаивают.

– Все, идеально, – выносит Душка вердикт, поднимая на меня взгляд и улыбаясь. Ее ладони с воротника рубашки перемещаются ниже, гладя.

– Думаешь, это поможет? – я скептически выгибаю бровь.

– Уверена, – Лида улыбается шире.

– По-моему, меня на этом галстуке и повесят, – ворчу в ответ.

Лида заливисто смеется. Ее мой негативный настрой на предстоящий семейный ужин с ее родней только веселит. А вот у меня полное ощущение, что я добровольно прусь на "избиение младенца", где "младенцем" выступлю я сам. И никакой галстук это не исправит. Даже наоборот. Какой смысл пытаться сойти за серьезного человека, если все вокруг заранее уверены, что ты обыкновенная шпана. И не достоин их чудесной девочки.

– Не драматизируй, Мась. Максимум слегка придушат, – угорая с моего хмурого лица, хохочет Душка. Встает на носочки и целует меня в уголок губ.

А вот это уже сладко…Крепко обнимаю ее за талию и углубляю поцелуй, не давая увернуться.

– М-м-м, легкий БДСМчик в тесном семейном кругу, – бормочу хрипло, – Что-то в этом есть…

Лида хихикает и хочет отстраниться, но я не даю. Под ногами трется Двойка, и приходится на нее шикнуть, чтобы не мешала лапать мою девочку. Да, кошку пришлось переименовать, так как оказалось очень неудобно иметь сразу двух Душек в одной квартире. Поэтому сначала она стала Душкой Два. Потом просто Два. И вот недавно скатилась до Двоечки.

Целуемся с Лидой так жадно, что немного теряем равновесие, отступая к стене в прихожей. Зажимаю ее. Вкусная…Во рту влажно и горячо, язычок ласкает мой. Дыхание быстро учащается. Нервное напряжение как-то очень быстро трансформируется в совершенно определенное пошлое желание, которое вспышкой прокатывается по телу и поднимает уровень адреналина в крови. И не только его.

– Макс, мы опоздаем…Макс, ты издеваешься? – сбивчиво и нежно хнычет Лида, а сама податливо льнет ко мне всем телом, опровергая свои же слова, – Макс, ну не сейчас же…

– Именно сейчас. Очень положительные эмоции нужны, – заверяю, целуя в шею Душку свою и задирая ее узкую юбку до самой талии.

– Я что? Что-то вроде пилюли? – бархатно и тихо смеется она, чувственно ероша пальчиками мои волосы на затылке, пока стягиваю по женским бедрам трусы. Другой рукой торопливо справляюсь со своей ширинкой. Нетерпением все нервные окончания жжет.

– Мой лучший антидепрессант…– отзываюсь рассеянно, прежде чем снова поцеловать ее в губы и погрузить пальцы в скользкую, тесную глубину.

Лида стонет, становясь на носочки, глаза закрываются. Ладошка быстро находит член, гладит сквозь ткань боксеров и, отодвинув резинку, достает наружу. Кусаемся, тяжело дыша. Разворачиваю ее к себе спиной. Шлепаю по попке, чтобы отставила получше, наваливаюсь сверху, вжимая свою девочку в стену.

Она упирается в штукатурку рукой, и я кладу ладонь сверху, крепко переплетая наши пальцы. Второй рукой перехватываю ее под грудью, сильно сжав мягкое полушарие, обтянутое тонкой тканью платья и ажурной сеточкой белья. Член слепо тычется между бедер, и Лида, обхватив ствол пальчиками, направляет его в себя. От ощущения горячей обволакивающей тесноты темнеет в глазах. Бедра дергаются рефлекторно, вбиваясь глубже.

Лида при этом там сладко, томно стонет, выгибаясь, что мурашки по загривку бегут. Скольжу в ней быстро и сильно, чувствуя, как накаляется моя девочка, как у нее набухает все. Прикусываю тонкую кожу на шее, жадно дышу женским запахом, уткнувшись ей в висок. От желания сразу кончить тело вибрирует как струна, готовая в любой миг порваться.

– О-о-о, бл…бл…– глотая звуки, матерится всхлипами моя обычно такая правильная Душка.

И слушать это интимное бормотание – особый дурманящий кайф.

Ее пальчики порхают над клитором, иногда гладя выскальзывающий перед новым толчком член, бедра заметно дрожат от нарастающего напряжения. Кожа липнет к моей.

И очень быстро она сжимает своей ладонью мою руку, упирающуюся в стену, так сильно, что рискует сломать мне пальцы, затаивает дыхание, каменея всем телом, и судорожно, с рваным стоном, кончает. Интимные мышцы импульсивно сжимаются, сдавливая член, ощущение ее удовольствия как плотное знойное облако, и я просто отпускаю себя, утопая в нём. Рефлекторно, в рваном ритме вколачиваюсь в нее, улетая.

Рвано, тяжело дышим, возвращаясь в обычное состояние. Лида расслабленно, беспричинно смеется, поворачивается ко мне лицом и нежно целует, повисая на шее.

– Галстук опять съехал, – цокает языком.

– Кошмар, – вздыхаю скорбно ей в тон, – Может тогда не поедем? Подведет ведь в самый неподходящий момент.

– Ну вы и трус, Максим Алексеевич! – хохочет Лида, – Пошли!

– Это не трусость, а инстинкт самосохранения, – парирую я, застегивая ширинку, пока Лида ищет в сумочке влажные салфетки, чтобы убрать между ног следы нашего слишком активного, спонтанного “поцелуя”.

***

Навигатор показывает, что до особняка Лидиных родителей ехать чуть больше часа. Душа моя включает какую- то попсово-слезливую подборку со своего телефона и щебечет без умолку всю дорогу. Она почти всегда так ведет себя в пути. Душка – болтушка та еще, и обычно я с удовольствием включаюсь с ней в разговор, так что мы можем ржать, не переставая, петь, спорить или во что-нибудь играть.

Но сейчас меня так подколбашивает, что я не то, что не участвую в ее милой болтовне, но даже не улавливаю смысла и половины слов.

Я знал, что этот день, официальное представление нас как пары Лидиным родственникам, рано или поздно наступит. И даже уже удивлялся, что достаточно долго он не наступал. Но все равно я морально совершенно к нему не готов.

Нет, я не против заявить о своих серьёзных намерениях, но вот быть в роли обороняющегося как-то не улыбается. Тем более, что толком не огрызнешься и придется молча слушать и обтекать.

Но я вытерплю, куда денусь. Только вот радость по этому поводу изображать не выходит.

Тайком тяжело вздыхаю, косясь на Душу мою. Ее светлые волосы уложены крупными локонами, серо-зеленые глаза лукаво блестят, давая понять, что она прекрасно видит мой похоронный настрой, пухлые губы то и дело растягивает мягкая улыбка. Щемяще родная, такая красивая. В груди разбухает что-то, горячее и тугое, когда смотрю на Лиду, и это придает решимости пережить ради нее что-то и похуже несчастного семейного ужина.

Она вся уже настолько моя за эти неполных два месяца, что кажется, будто мы всегда были вместе. Вообще это наверно первая моя трудность, связанная с ней. Все остальное идет так плавно и легко. Как дыхание.

После свадьбы Миланы Лида, как и обещала, поехала ко мне ночевать. И фактически так и осталась у меня. Родителям она говорила, что живет у Эндж, которая наконец призналась с Яром, что они съехались. А мы вот тянули до последнего. Лично нас все устраивало, а Лиду никто и не думал проверять, потому что до этого она ни разу ни в чем подобном замечена не была.

Подготовка к фестивалю шла полным ходом, и Лида стала постоянно ездить со мной на площадку. В итоге Ульяна повторно предложила ей работать на моего отца на полставки, чтобы можно было совмещать с учебой, и Душка согласилась.

Получилось, что мы теперь и живем, и работаем вместе.

Забавно, что при этом о наших отношениях из родственников, не считая, конечно, Яра, никто так и не знал. Даже мой отец, если и начал что-то подозревать, то до конца не был уверен. Пока мы вместе не собрались отпуск. Купили вчера билеты, и каждый позвонил своему папе, чтобы “обрадовать”.

Мой только и хмыкнул что-то вроде “я так и знал”. А вот ее…

Чудо, что бедного Кирилла Станиславовича не хватил инфаркт, когда он узнал, что дочь летит не одна, и услышал мое имя в качестве ее сопровождающего. Я ему даже немного сочувствую.

Но совсем чуть- чуть, потому что буквально через пять минут после разговора с Лидой, он позвонил уже мне и ледяным тоном пригласил нас двоих сегодня в гости на ужин, не забыв мягко намекнуть, что если мы сами не явимся, нас к нему доставит его служба безопасности.

Лиду, так и быть, прокатят на заднем сидении внедорожника, а меня вот вполне могут и в багажнике.

Звучало очень убедительно. Как предложение, от которого не отказываются.

Я и не отказался. И вот теперь торможу напротив кованых ворот особняка Тихих, хмуро наблюдая, как они медленно открываются, словно намереваясь меня съесть.

***

В просторной столовой с прекрасным панорамным видом на пристань, лес и озеро, нас шестеро.

Рядом со мной справа сидит Душка, а слева Иван Глебович, второй муж Лидиной бабки. Бывший следователь. Кажется, полковник. Хотя, судя по его пытливому, то и дело застывающему и будто разъедающему до внутренностей взгляду из-под нависших надбровных дуг, бывших в этой профессии не бывает.

Но, несмотря на его привычку сканировать окружающих, Клюкин мне кажется самым привлекательным из этой честной компании. Не считая Лиду мою конечно. Иван Глебович простой в общении, грубоватый, громкий и чем-то напоминает моего собственного отца.

К тому же я его немного знаю. Иван Глебович – заядлый охотник, и как-то Яр даже затащил меня с ними на лося. Видимо, чтобы не страдать от бухающих как не в себя дедов- оперативников в одиночку. Не помню, когда еще так жутко напивался. Больше я этот опыт повторять не рискнул, хотя истории они рассказывали забавные. Мы с Яриком, торжественно получив за возраст прозвище "щеглы", слушали открыв рты.

Во главе стола восседает Кирилл Станиславович, Лидин отец. И вид у него такой, будто он не есть собрался в тесном семейном кругу, а вести допрос с пристрастием в каком-нибудь казенном подвале. Каждый раз, когда наши взгляды пересекаются, мне малодушно хочется потянуться к стопке Клюкина, так как своей у меня нет. Я же за рулем. Так что ограничиваюсь водой в хрустальном бокале.

Напротив меня устроились Таисия Станиславовна, Лидина мама, и Ида Леонидовна, бабушка. Обе худощавые, светловолосые (правда Ида Леонидовна белоснежно-седая), с тонкими, выразительными чертами лица. Обе ухоженные, эффектные, притягивающие взгляд, выглядящие очень хорошо для своего возраста. И обе будто ледяные, хоть и по-разному. Если у Таисии Станиславовны вид отстраненный, словно ей вообще нет дела до тебя, то Лидина бабка смотрит как царица, которая раздумывает стоит ли тебя сегодня вешать. И невольно хочется в ответ огрызаться и одновременно оправдываться, хоть и сам не понимаешь, в чем именно ты перед ней виноват.

Я не знаю, как у этих людей получилась Душка. Яр…ладно, он тот еще. В нем есть и заносчивость, и холодность к людям, которых он не считает своими близкими, но Лида… Загадка века для меня. Просто луч света в темном царстве. Конечно, я понимаю, что с ней они скорее всего другие, может быть даже теплые, веселые и открытые. Но сам я лично ощущаю себя как на экзамене у самого вредного препода, а не в гостях за столом. Вопросы то от одного члена семьи, то от другого, прилетают в меня в едином монотонном темпе, напоминающем пытку с капающей на темечко водой.

…Когда это у вас началось?… Почему скрывали?…И какие планы?…Ты работаешь на отца, верно?… И это предел твоих мечтаний?…Ты знаешь, сколько Лида тратит в месяц?… Надеюсь, ты не рассчитываешь жить у нас?

Да твою ж мать!

Мне стоит невероятных усилий не послать их всех разом на хер!

И только Лидины пальчики, незаметно поглаживающие под столом мое колено, напоминают зачем я вообще терплю это все. Периодически Душка пытается вмешаться, защищая меня, но выглядит это чем-то совершенно бесполезным и звучит примерно так:

– Бабушка, хочу тебе напомнить, что в фирме Максима я тоже работаю.

– О, Душечка, ты всегда была склонна к волонтерству.

– Я получаю зарплату вообще-то.

– Не говори ерунды. Ты хоть замечаешь, когда она приходит, или даже не отслеживаешь?

И все в этом духе. Так, ладно…осталось чуть-чуть…Горячее все уже доели, нам принесли десерт.

Вот сейчас тортиком закушу свое тихое бешенство вперемешку с ничем не заслуженным унижением, и домой поедем…

В голове так и вертятся картинки на грани дозволенного, как можно будет спустить пар. У Лиды щеки розовые и глаза возбужденно блестят, будто, сидя так близко, мои мысли читает. Отшучивается от родни, то и дело стреляя глазами в меня. Нервно облизывает губы. Да-а, вот с минета и начнем…

– Что ж, – прерывает мои размышления с маркером 18+ Ида Леонидовна, поднимая бокал с шампанским. Да, за этим столом все пьют, кроме меня. Не исключаю даже, что всем им в какой-то степени весело. Опять же, кроме меня, – За бескорыстную любовь. По крайней мере со стороны моей сердобольной внучки, – делая ремарку, бабушка выразительно смотрит на Лиду, которая мгновенно становится краснее, чем была.

– Бабуль, – бормочет Душка с упреком.

Но Ида Леонидовна лишь царственным движением поворачивает ко мне голову и устремляет прозрачный холодный взгляд в упор.

– Максим, – и тон сразу другой. Как ногтями по стеклу. Сглатываю, чтобы не скривиться, – Хотелось бы узнать, а вами что двигало при выборе?

– Бабуль, – тихо и обреченно в который раз вздыхает Душка.

А у меня челюсть сводит от очередного намека на то, что двигала мной выгода. Будто я беспризорный щенок. Да, в доходах наших семей определенно есть разница, но эти настойчивые попытки убедить меня, что между нами вообще социальная пропасть, постепенно заставляют закипать.

И кажется сейчас я близок к тому, чтобы засвистеть как чайник. Делаю глоток воды, смотря Иде Леонидовне в глаза, а по ощущениям будто глотку ошпаривает водкой. И ведет примерно так же, ударяя в мозг.

– Даже не знаю, – отзываюсь в итоге, наигранно улыбаясь, – У Лиды много достоинств. Характер, улыбка… четвертый размер груди, – какого- то черта последнее, хоть и с запинкой, тоже выдаю вслух.

За столом сразу повисает мертвая тишина. Брови всех присутствующих взлетают ко лбу, словно их дернули за веревочку. Лида жмурится, делая вид, что ослепла и оглохла. Я же не нахожу ничего лучше, как чокнуться с воздухом и залпом допить свою несчастную воду. Кстати вкусная…

– Нет, а он мне нравится, – выдает Иван Глебович, оживая первым и довольно похлопывая себя по животу, плотно обтянутому рубашкой, – Зато честно, да? – посмеивается, пихая меня в бок, – Может все-таки коньячку, а? – тут же предлагает заговорщическим тоном, – Уж найдется где переночевать.

Чуть не давлюсь от подобной перспективы и активно мотаю головой. Ну нет, я домой!

– Мда, простота хуже воровства, – скорбно вздохнув, цедит Кирилл Станиславович.

– Ой, Кирилл, не скажи, за то, что балбес еще, не сажают, – хмыкает на это Иван Глебович.

– Спорить, как проще сесть, с тобой я, конечно, не буду. Куда мне, – с иронией хмыкает Кирилл Станиславович и опять переключается на меня, – Кстати, Максим, как у тебя с законом? То, что водишь ты так, что чуть мою дочь не убил, мы уже в курсе. Что еще? Помню, Алексей, твой отец, что-то такое говорил…

У меня начинают гореть уши. Лида крепче сжимает мое бедро под столом. Ой, да пошёл ты, Кирилл Станиславович, думаю про себя.

– Подростком на учете стоял, – выдаю бодро.

Ну а что? Он, тем более, судя по взгляду, все равно пробьет. С дедом на пару…

– За что? – недобро щурится Глеб Иванович.

– За драки.

– Ой, это-то дело молодое, – тут же отмахивается дед и обращается к Лидиному отцу, – Опять же, не магазин вынес или закладки раскидывал. Не покалечил хоть никого? Не толпой? – это уже мне.

– Да нет… Так…– бормочу, все равно автоматически немного смущаясь. Я все-таки этим фактом своей биографии мягко говоря не горжусь.

– Ну и все. Таисия, а ты у нас что притихла? Неужели у молодого человека спросить не хочешь ничего? – поворачивается Иван Глебович к Лидиной матери, – А то сейчас десерт доедят и, чую, тут же сбегут.

– Почему же, – она улыбается ему одними губами, легко ведя пальцами по своему бокалу. Обводит круг по кромке, медленно переводя на меня взгляд, – Максим, можно я тебе погадаю?

Кирилл Станиславович, косясь на жену, издает короткий смешок.

– Как неожиданно, – с сарказмом закатывает глаза Лидина бабушка.

– Мам, ну что ты опять. Максим не верит, – бормочет Лида.

– Нет, почему же. Давайте, – даю отмашку я. Гулять так гулять, – Вот погадаете, и мы наверно пойдем. Поздно уже. Еще ехать.

– Остались бы, – ворчит Иван Глебович.

– Нет, – улыбается Лида, качая головой.

– Мы куда-то переместимся, Таисия Станиславовна? – интересуюсь я у Лидиной матери. По правде не терпится уже выйти из-за стола.

– Нет – нет, нет необходимости, – заверяет меня она и подзывает экономку, которая несет какую-то инкрустированную шкатулку.

Как черный ящик в телевизионной передаче. По спине невольно пробегает холодок. За столом все с интересом замирают, хотя только что сочились иронией и не скупились на шутки по поводу увлечения гаданием Лидиной матери. А вот теперь мгновенно воцаряется тишина.

Таисия Станиславовна достает колоду карт, наверно таро, я не очень разбираюсь, и отточенными, плавными движениями мешает ее. Замечаю, что маникюр у нее острый, а пальцы длинные и тонкие. В изящных кольцах.

– Три вытащи. По очереди, – она протягивает мне колоду через стол рубашкой вверх.

Делаю, как велела. Раскладывает перед собой. Рассматривает вообще без эмоций. Душка вытягивает шею подглядеть и начинает улыбаться, но никак не комментирует. А я естественно сам не понимаю ничего. Картинки и картинки.

– Еще три, – Таисия Станиславовна снова протягивает колоду мне.

Делаю.

– И еще.

Достаю еще.

И перед Лидиной мамой уже три маленьких веера, которые она аккуратно поправляет, чтобы лежали красиво, и задумчиво стучит ногтем по паре карт. Затем она поднимает на меня лукавый, вдруг такой живой и заинтересованный взгляд, и, ни слова так и не сказав, переводит глаза на своего мужа.

– Дорогой, похоже лучше бы тебе побыстрее смириться с молодым человеком Лиды, – выдаёт Таисия Станиславовна ласково, на ее губах вздрагивает сочувствующая улыбка, – Потому что, кажется мне, видеть нам его еще долго.

Кирилл Станиславович сглотнув, аккуратно складывает приборы на тарелку, пристально смотря на жену.

– Долго это сколько, Тай? Месяц? – заметно дергается его щека.

– Дорогой…– вздыхает она и гладит его ладонь.

– Хм… Год?– выгибает Кирилл Станиславович бровь.

– Милый…– участливо смотрит Лидина мама.

Кирилл Станиславович оттягивает галстук.

– Что? Больше? Три? Пять лет?

– Боюсь, немного дольше, дорогой, – уклончиво отзывается Таисия Станиславовна.

Тут уже сглатываю и я. Лида рядом нервно покусывает губы, уставившись на мать.

– Насколько немного? – хрипло уточняет Кирилл Станиславович.

– На много, – тихо и многозначительно отзывается его жена.

С секунду Лидин отец молчит, моргая. Воздух вокруг становится густой – густой. Я чувствую, что жутко краснею. Потому что… Потому что меня будто внезапно поженили прямо сейчас. И это очень странное ощущение. Горячее и смущающее. До дрожи в руках.

– Да это ведь просто развлечение, карты твои. Неправда. Бред, – то ли утверждает, то ли умоляет Кирилл Станиславович после паузы.

– Конечно неправда, дорогой. Не переживай, – слишком быстро и легко соглашается Лидина мама и снова гладит мужа по руке.

– Неправда…– эхом повторяет отец Душки, выдыхая.

И медленно переводит взгляд на меня. Такой тяжелый, что я чудом под ним не стекаю под стол.

– Так, Максим… Алексеевич, – ядовито, – Воду свою отставил. А то будто закодировался…Если ты думаешь, что я не знаю, как вы с Яриком гуляете, то знаю я…Тут переночуете, ясно? Иван, оформи ему, а то словно не родной.

– Я…

– Не возражай, – шепчет Душка едва слышно, наклоняясь к самому моему уху. И совсем уже неразличимо, но так жарко, – У меня самая дальняя комната на этаже. Тебе понравится…

И это звучит слишком сладко. Да и в принципе, разве я могу своей Душе отказать? Нет, ни в чем. И похоже уже никогда.

Два года спустя.

Наверно нереально переоценить важность сегодняшнего дня в моей жизни.

По нескольким причинам.

Во-первых, сегодня мне исполняется двадцать один, и я становлюсь совершеннолетний по законам абсолютно всех стран мира. Во- вторых, сегодня я защищаю свой дипломный проект и, выходит, окончательно прощаюсь с университетом.

И в-третьих… В-третьих. в моем кошельке лежит тест на беременность с двумя полосками, который я сделала утром, как только Макс уехал на важную встречу по работе.

Сделала его я просто так, совершенно не рассчитывая на подобный результат.

Задержка была всего на два дня, я на уколах уже не первый год и… И я просто не знаю, как это случилось!

Все волнение по поводу моего выступления перед дипломной комиссией показалось даже не то, что ничтожным, а чем-то несуществующим в природе, иллюзорным. Сморгнул и все.

Хах, ну даже если я провалюсь! И что?!

Я уже два года работаю по специальности, несмотря на учебу на дневном. У меня даже есть определенный карьерный рост. И я сильно сомневаюсь, что кто-то из-за какой -то несчастной комиссии уволит меня…

И это я еще деликатно молчу про то, что я живу со своим непосредственным "начальником". Да и в принципе в работе как таковой я жизненно не нуждаюсь благодаря благосостоянию своей семьи…

Да, есть много факторов, почему получение диплома и окончание университета для меня стали лишь необходимой галочкой. Просто "закрыть гештальт".

А вот беременность…

Меня трясет от осознания, что произошло, всю дорогу до универа. Я не верю… Не потому, что это невозможно, а потому что это чересчур много и сразу меняет в моей такой идеально налаженной жизни. Рушит какие-то планы, искажает картину будущего.

А еще слишком страшно даже на секунду представить, что реакция Макса будет не такой, как мне хотелось бы.

У меня нет прямых поводов так думать. У нас все прекрасно. Я его очень, невыразимо люблю.

И я чувствую, каждой клеточкой чувствую, что он тоже любит меня, но…

Но мой брат уже женился и родил ребенка, а мы даже не обсуждаем помолвку, хотя прошло два года. Я не намекаю сама. Я просто не могу делать такие вещи первой.

Но для меня лично вопрос уже висит в воздухе темной пугающей тучей. Я хочу определенности. Я хочу за него замуж. Да, хочу!

Хочу детей, хочу семью. Хочу строить планы не только на рабочие будни, выходные и отпуск. Хочу-хочу-хочу…!

Хочу, чтобы навсегда.

Но Макс не предлагает… От него звучит что-то расплывчатое и туманное про то, что мне надо окончить учебу. А еще куда нам торопиться в таком возрасте. И что он любит меня. Любит меня безумно. Но сейчас – в эту секунду, в этот день, а не навсегда.

Возможно, мужчинам этого более, чем достаточно.

Но я же девочка…

Судорожно вздохнув, паркуюсь на стоянке около универа. Как во сне бреду на защиту диплома. Макс звонит за минут десять до официального начала. Спрашивает как у меня дела, просит, чтобы не волновалась. И мне хочется одновременно рассмеяться и разреветься в трубку ему в ответ.

Потому что насчет диплома я уже и забыла волноваться. А вот мысль, как он воспримет новость о своем отцовстве, вызывает неконтролируемую истеричную дрожь!

– Ты какая по очереди? – спрашивает Макс.

– Шестая, – вздыхаю.

– Ок, ты как будешь заходить – маякни. Мы тут уже заканчиваем. Я успею наверно тебя забрать.

– Я же на машине, Мась.

– М-м-м…– мычит неопределенно, – Ну просто подъеду. В общем, набери. Все, мне пора. Ни пуха. Ты у меня самая умная, Душечка моя.

И отключается. Смотрю на гаснущий экран и ядовито ехидничаю про себя, что "самая умная" – это пока. Потому что, говорят, во время беременности тупеют…

Когда начинают вызывать моих однокурсников, мысли о предстоящем разговоре хоть немного сбиваются. Нервно хихикая, болтаем с ребятами у входа в аудиторию, ожидая, когда настанет наша очередь.

Очень жаль, что со мной рядом сейчас нет Анжелики. Она брала академ по случаю рождения моего племяхи и теперь учится на курс младше. Она – уже мама.

А теперь буду я…

Невольно кладу руку на совершенно плоский живот. Внутри тревожно трепещет. Почему-то даже не допускаю мысли, что тест показал неправду, хотя чисто физически пока ничего особенного не ощущаю. Но… чувствую.

Это неуловимое что-то. Сверхъестественное. Тела еще нет, но уже поселилась душа. И я ловлю себя на том, что уже не та, что прежде. Это удивительно, необъяснимо, странно. Я очень переживаю. Но я счастлива.

Когда меня вызывают, иду на автомате. Особых поводов для переживаний у меня нет, ведь диплом я писала не просто сама, а буквально описывала организацию нашего самого крупного концерта за прошлый год. Мне даже особо не пришлось ничего додумывать. Лишь притянуть в паре мест обобщающие формулы к обычным сметам и сделать развернутый вывод.

В итоге мне поставили "отлично". Я вышла с красным дипломом.

– Ты где? – спрашиваю у Макса, радостная и нервная, на крыльях эйфории и тревоги сбегая по ступеням парадной лестницы.

– На парковке рядом с твоей.

– Ок. Я уже иду.

– Как защитилась?

– Пять!

– Моя девочка, – так довольно и восхищенно, что я просто счастливо визжу в трубку, ускоряя шаг.

По парковке уже бегу, увидев Макса, облокотившегося на капот своей тачки.

Он делает шаг вперед, раскрывает объятия. Кружит меня, поймав. Целует куда придется, шепча дикий коктейль из поздравлений, нежностей и пошлостей.

Я млею, хихикая и повисая на его шее. В голове молоточками стучит: "Надо сказать… Сказать-сказать-сказать…!"

– Так, подожди, – Макс отпускает меня и отстраняется.

Смотрит хитро и пьяно. Но вместе с тем взволнованно. Слишком мерцающий, нервный взгляд. Пристальный. Я невольно напрягаюсь.

– Открой заднюю дверь, – приказывает.

– Зачем? – не понимаю.

– Просто открой…

– Хмм…– кусая губы, подчиняюсь.

Распахиваю пассажирскую дверь и вскрикиваю, смеясь, потому что на меня вылетает добрая сотня небольших надувных розовых, белых и красных шариков. Целый дождь, который падает не вниз, а улетает наверх.

– Макс!

– С днём рождения, Душа моя, – снова тискает меня Максим и хитро подмигивает, косясь на распахнутую заднюю дверь своей машины, – Там, кажется, еще что-то…

Перевожу взгляд на пассажирское сидение автомобиля и вижу красную кожаную обложку для диплома.

– А если бы не сдала? Бежал бы менять? – смеюсь.

– Для меня бы ничего не изменилось, так что нет. Открой.

– Ладно.

Раскрываю твердый переплет. И… И я не могу и слова выжать, так как в горле стремительно разбухает ком. Боже-е…

Слёзы мгновенно застилают глаза, размывают картинку. Рвано всхлипываю и прикладываю ладони к задрожавшим губам.

Максим, не дождавшись от меня чего-то внятного, берет кольцо с развернутого переплета, ловит мою ладонь и берет в плен взгляд.

– Лида, я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Я тупо молча плачу. Потому что все мои утренние переживания, все вопросы теперь получили ответ. Ответ, на который я уже, кажется, и не могла рассчитывать.

Макса сейчас не обстоятельства заставили. Он сам…

– Лид, ну ты что?! – Максим нервно смеется и меня обнимает. Гладит по спине, не понимая причин моей такой бурной реакции, – Солнышко, только не говори, что расстроилась. Мне стремно уже…

– Нет-нет-нет, подожди…– выпутываюсь из его объятий, – Подожди…

Бегу к своей машине и лезу в кошелек.

– Лид, может ответишь сначала? На предложение… – Макс явно ни черта не понимает, что происходит.

– О, я отвечу. У меня просто тоже… Сюрприз!

– А он не может подождать? – недовольно хмурится Колобов.

– Нет, любимый, этот не может. Там все четко по времени, – вздыхаю, засовывая положительный тест в обложку для диплома, – Твоя очередь. Открывай…

С торжественным и слегка неадекватным от нервного возбуждения видом отступаю в сторону.

Макс с подозрением косится на меня и распахивает корочку. Опускает взгляд. Моргает. Еще раз. Открывает и закрывает рот.

– Еба-а-ать…– тянет хрипло.

– Поздно, уже все…– тонко хихикаю я.

– Душ, это правда?! Это твое? То есть наше… Да?!

– Да.

– Но… Как?! Ты же…

– Я не знаю, Мась, – смеюсь, – Наверно… Любовь. Ты рад?

– Я в шоке, но я бесконечно рад. Иди сюда, Душечка моя…Я очень тебя люблю.

КОНЕЦ

Вот и все! Прощаемся с нашими светлыми ребятами…

Но уже скоро нас ждет Эмиль и его горькая Малинка, приходите!

Я очень надеюсь, что с Душками вам было так же тепло и хорошо, как и мне!

Очень буду рада Вашей обратной связи. Заглядывайте в ТГ.

Всех люблю, Ваша Ана!