СПОНТАННЫЕ РЕШЕНИЯ — НЕМИНУЕМЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

— Лид, скинь мне домашку, плиз. Ничерта не успела вчера, — Ася буквально спит на ходу. В универ она пришла вовремя лишь потому, что ее привезли сюда.

Хоть мы и учимся на разных специальностях, у нас потоком идет несколько предметов, по которым задают так много, что почти никто ничего не успевает. Ну Ася просто не хочет ничего делать. Вертела она все это на одном месте…

Хоть и вертеть ей не на чем.

Или есть, но на чужом. Хмм…

— А чем ты была занята? Опять твой приезжал? — загадочно изгибаю бровь, а Агеева закатывает глаза и сдерживает улыбку.

— Мне личная жизнь важнее культурологии! Выручай, подруга!

О да, еще бы она сказала что-то другое. А вообще нужно быть, как Агеева.

— Держи, — достаю тетрадь и падаю на скамейку под тенью высоких дубов.

Мой телефон оживает, и я уже понимаю, кто именно мне пишет. Но телефон остается в сумке.

— Так рассказывай, что там с моим гениальным планом выбить нахер клин клином?! — Аська игриво улыбается, толкает меня локтем в бок.

— Зарегистрировалась я, зарегистрировалась, — устало вздыхаю и закатываю глаза.

— А клуб?

— Где я и где клуб?

— Ай, Лида, все приходится делать за тебя! Идем тогда сегодня. Мой уезжает в командировку, а я пойду выгуливать тебя. Если будешь хорошо себя вести, конечно.

— Подожди, я воспользовалась одной из твоих идей, а клуб…давай позже.

Хмурюсь, представляя, что мне придется в ночь куда-то идти. Ненавижу массовое скопление людей, и мне всегда тяжело даются подобные вещи.

— Так, ты со своим Витей довела себя до белого каления, а теперь ничего не хочешь. Он мудак, все. Теперь найдем тебе нового мужика, который наконец-то прервет твой непорочный круг, и превратит его в порочный и 18+.

Живот скручивает узлом: так всегда, когда я начинаю нервничать. И почему я нервничаю? Наверное, мне все еще сложно вспоминать историю с бывшим парнем, который принуждал меня к близости. А потом назвал фригидной.

Я не могу назвать себя ханжой, и не берегу себя для одного единственного, но когда он ко мне прикасался, я буквально думала, как бы поскорее сбежать.

Мое тело лучше реагирует на некоторые вещи и будто бы дает сигнал, что этого делать не надо. И я слушаюсь его.

Когда я предложила закончить отношения, он схватил меня за плечи и встряхнул как тряпичную куклу, пригрозив, что ничего лучшего в моей жизни уже не будет.

Я долго плакала, а потом успокоилась. Ася же почти мгновенно взялась за меня всеми руками и ногами, обещая, что мы найдем мне нормального парня, который обязательно будет носить меня на руках.

А я для себя решила: что “это” случится лишь с тем, кто вызовет у меня соответствующие эмоции, или хотя бы желание, а просто так, лишь бы лишь бы, мне не надо…

— Ась, я не маленькая, меня не надо сватать. Я давно выросла и явно справлюсь сама.

— Да-да, я видела, как ты сама справляешься, — хмыкает и недоверчиво посматривает на меня исподлобья. — Как вообще можно было встречаться с таким, эм, простите, парнем? Нет, почему я должна слова подбирать? Уебком!

— Ася! Мы вообще-то знакомы с детства и были хорошими знакомыми сначала, я бы не хотела поливать его грязью. Это как-то нечестно. Да, мы расстались, но на этом все.

Отворачиваюсь и переключаюсь на толпу студентов возле будки с кофе и незамысловатыми закусками. Я однажды там отравилась, и думала, что умру. Но обошлось.

Внутренности ухают вниз, когда начинаю вспоминать все произошедшее с бывшим. неприятно до оскомины. Но даже это можно пережить же, вероятно, потому что я теперь закаленная.

— Все? Он тебя чуть не изнасиловал! Да я бы ему оторвала все причиндалы, если бы увидела еще раз! Не появляется, утырок, считай, счастливчик! — лицо подруги покрывается красными пятнами. Она готова и в огонь, и в воду, да и в горящую избу войти, не моргнув и глазом.

— Он просто был напорист, и как только я четко обозначила свой отказ, он отстал.

— И оскорбил тебя, как поступают уебки. Так все: никаких свиданий, пока не согласуешь мужика со мной. Я, можно сказать, эксперт в мужиках. У меня на генном уровне заложено, так что можешь мне доверять… — горделиво произносит. — Но вообще-то, я не очень понимаю, что ты там медлишь. Нет, я не говорю, что ты должна переспать с первым встречным. К тому же, там не с кем было спать, будем честны! И я уверена, что у него пять сантиметров в стоячем положении, если оно вообще стоит! В чем я, конечно, сомневаюсь!

— Ася! Я не держусь ни за что, просто не знаю, может он прав оказался? Может я и правда фригидна? Ну не хочется мне, как бы это странно не звучало.

— Лида, тебе мужика нормального надо. И поверь мне, твои трусики слетят быстрее, чем ты успеешь моргнуть, — обнимает меня и задумчиво всматривается вдаль. — Я вот никогда не думала, что так вмажусь в мужика, а смотри как? Только он об этом не знает, пусть не думает, что я в обморок при виде него падаю. Хер там плавал. Пусть он падает и целует следы моих ног. Вот так надо, Лид, вот так. И тогда мужики совершенно иначе относятся к тебе.

Я слушаю, киваю и понимаю, что она совершенно точно права. Однажды в своей жизни я уже влюбилась так, что мне было безумно больно. Так больно, что дышать я не могла. Ничем хорошим это не закончилось, а вот будь наоборот: люби меня парень сильнее, все точно сложилось бы удачно. Но.

Но.

История не знает сослагательного наклонения.

Телефон снова оживает, и я незаметно проверяю входящие в приложении сайта знакомств.

“Как ты относишься к шелковым трусикам?”.

Смеюсь и прячу смартфон, пока Аська не увидела, но она проворный жук и уже вскрикивает:

— Только не говори, что ты вписалась в секс по телефону или по переписке!

А я именно в это и вписалась, да?

Эко-продукт

Я наплела Асе с три короба, явно привирая некоторые моменты. Если она узнает подробности, то точно скажет, что я сошла с ума. Он, очевидно, извращенец, но я все равно продолжаю ему отвечать с каким-то безумным трепетом внутри, до трясущихся конечностей.

Как будто с ума сошла.

На парах полноценно общаться с Инкогнито у меня не получается. Я все-таки прихожу в универ не для того, чтобы просидеть штаны. Но впервые чувствую напряжение, потому что не могу сосредоточиться ни на чем. Все мысли утекают в нашу переписку…

В перерывах между ответами посматриваю в экран телефона и успеваю кое-как ответить, кусая губы до металлического привкуса:

“Не знаю, а что такое?”.

“Хочу тебе подарить, мне нужны сантиметры…твои. Я могу написать и свои, чтобы было честно”.

Ну вот, опять сексуальный намек и подтекст. Все же ясно как божий день, но я улыбаюсь и шучу в ответ, съезжая с темы. Обвожу языком ранку на губе и хмурюсь. не сходится. Не похож он на психа.

Но волнение плавно стекает ниже. Сильно ниже. Томление локализуется внизу живота.

“Ты предлагаешь мне купить тебе труселя?”.

Перевожу в шутку и неловко ежусь.

“Зачем? Я хочу без них, горжусь своим достоинством”. Меня бросает в пот моментально.

Читаю это полностью пунцовая, переворачиваю смартфон экраном вниз и часто дышу, стараясь не потерять сознание от наполняющих голову картинок.

Ладно, я всегда была хорошей девочкой, что плохо в том, что я общаюсь с раскрепощенным парнем с сайта знакомств и не говорю о себе ничего, что поможет ему выйти на меня?

Наверное, ничего? Ничего…

“Пусть для тебя это останется секретом. У меня вообще немного их, но все ценные”.

“Златовласка, дай мне что-то о себе…”

Я задумчиво всматриваясь в преподавателя, который активно что-то поясняет. Ну вот, выключилась из учебного процесса.

“Люблю картины по номерам, джаз и пиццу под кино. А ты? Дашь мне что-то о себе?”.

“Я скучный, в отличие от тебя”.

“Так уж и скучный?”.

“Вполне, и мне все еще не дает покоя момент с сантиметрами. Может ты все же смилуешься? Или я подарю сертификат? Но вообще хочется выбрать самому”.

Я Не отвечаю и закрываю приложение, потому что разговор уходит не туда, а мое волнение явно сказывается на отсутствии внимания.

Под конец пары мне приходит еще несколько сообщений, и я чувствую как пульс от каждой вибрации ускоряется. Еще и еще…

Одним глазочком посматриваю на экран и вижу входящее фото. Пульс шарахает в висках, и я упорно стараюсь не открывать сообщение. Так стараюсь, что проваливаюсь к чертовой матери.

Открываю моргающее окошко и теряю дар речи, ощущаю лишь пульсацию в теле.

Он скинул фото. Свое реальное фото. Да в полутени, но просматривается реальность происходящего.

Очуметь. Нет, я понимаю, что есть накачанные мужчины, но этот просто. Просто. Я не могу даже сформулировать свою мысль, что уже и говорить-то?

“Я вот думаю, может забить спину? Как считаешь?”.

Он сфотографировал себя сзади, голый до пояса. А пояс прикрыт низко посаженным полотенцем. У меня в голове происходит ядерный взрыв.

Слышу рядом шорох и резко блокирую смартфон, чтобы никто не увидел мое грехопадение.

— Лида, а я должна звать вас до второго пришествия, а? Отвечайте на заданный вопрос, пожалуйста, а с мальчиками потом переписываться будете, — Людмила Ивановна всматривается в меня недовольным взглядом, отчего у меня по спине холодок. Если она недовольна, то с сессией будут проблемы. Об этом знают все…

— Извините…я отвлеклась, — признаться в данном случае будет логично и правильно. Она ехидно скалится в ответ и продолжает:

— Конечно, мой вопрос не такой интересный, как фотографии голых мужиков…

Аудитория взрывается хохотом, а я краснею с головы и до пят. Наверное, мои волосы тоже порозовели.

Неловко жутко. Смешки и перешептывания за спиной продолжаться будут не только до конца пары, но и еще некоторое время после.

Повод для розыгрышей тоже будет иметься.

Что ж, сама виновата.

Аська очень резко подскакивает с места и точечно парирует:

— Вообще-то обсуждать личную жизнь студентов не очень педагогично.

И теперь уже аудитория охает. Вместе с ней и я.

Незаметно щипаю ее за бедро, но уже поздно.

— А вы, Агеева, решили преподать мне уроки педагогики? Не так ли? Так может недопуск к экзамену вам поможет преподавать чуточку лучше? Идите и грызите гранит науки, милочка.

— Знаете, мне на культурологию вообще чихать хотелось. Мне по жизни она не упала, оревуар! — Ася слетает со всех возможных катушек, если прямо сейчас делает все это.

Я же тихо шепчу:

— Извините, — телефон летит сумку да поглубже. Я принимаю максимально нейтральный вид.

И до конца пары меня не слышно и не видно, а после нее я понимаю, что у меня и Аси крупные проблемы.

И, по ходу, сессию мы не сдадим.

Потому что эта дамочка чертовски принципиальна.

Выхожу из аудитории и снова слышу трель смартфона. На этот раз приходит сразу несколько сообщений из уже понятного приложения.

Роюсь среди кипы бумаг и выуживаю смартфон, чтобы снова замереть с разинутым ртом.

Точечное попадание в сердечко и разряд тока внизу живота.

Фото “спереди” так сказать. На этот раз точеные кубики пресса и полутень, которая прикрывает все стратегически важные места, но самое главное — лицо.

Он тоже не показывает мне себя, как и я ему. И в эту игру можно играть достаточно долго.

Ниже подпись: “можешь пробить по фото поиску, чтобы удостовериться, что такой картинки в сети нет. Все реально. Натур продукт без ГМО”.

И вот я снова смеюсь на казалось бы избитые фразы. Или нет?

И снова рассматриваю фото.

Фото мужчины из сайта знакомств, не подозревая, чем все это чревато.

ДАВАЙ СЫГРАЕМ?

ВНЕЗАПНОСТИ НЕ ВСЕГДА ПРИЯТНЫЙ СЮРПРИЗ

Я закрываю дверь еще и на верхний замок и вешаю цепочку, которой сто лет не пользовалась.

Естественно, я почти уверена, что Витя не сможет выломать дверь. И вообще, у меня мировые соседи, они и сами вызовут полицию без моих просьб, просто услышав шум в парадной.

Чего только тетя Марина стоит…после смерти дяди Саши она стала еще более скрупулезной к чужой и собственной безопасности. А еще она обещала моей маме присматривать за мной, так что здесь без вариантов.

Боже. Боже. Всматриваюсь в глазок и пытаюсь оценить обстановку, но ничего понять по факту не могу. меня бросает в ледяной пот, а затем в кипящий чан. Витя явно не в себе, но не пьян. Как будто в него бес вселился!

— Открывай, сука! Открывай и скажи мне в лицо, с кем ты гуляешь, с кем ты, блядь, гуляешь за моей спиной?! — свирепым голосом орет он, продолжая стучать в дверь с ноги, со всей дури, что может быть у не хиляка.

— Витя, успокойся, пожалуйста, давай поговорим потом. Не накаляй обстановку! — почти ровно произношу, но у самой поджилки трясутся. Как вообще с ним сейчас говорить, а что еще он способен в таком случае?

Внезапно слышится лязг и грюк открываемой двери. Я снова тянусь к глазку и всматриваюсь в разворачивающуюся перед собой странную картину. Какой-то мужчина резво подходит к Вите и точечно ударяет его в лицо с кулака. Следом за ним подбегает до боли знакомая женщина. Я охаю, тут же осознавая, кто это может быть.

Боже.

Боже. Нет.

Давид? Не может быть!

Сердце срывается в бешеный ритм, и вот я уже с ужасом наблюдаю за тем, как он молча и методично наносит удары, которые для него вообще ничего не значат. Проще простого…

Внутренности словно кипят на максимальном огне, когда я всматриваюсь в изменившиеся черты лица парня, в которого однажды была влюблена до безумия, до невозможности сделать и рваный вдох. Не может быть, но передо мной стоит Давид Островский.

— Слушай и запоминай, — спокойным тоном произносит он, — вот такая тишина должна здесь быть отныне и навсегда. Без твоего присутствия. Еще раз увижу — сломаю обе ноги, будешь как кузнечик. Вопросы?

В ответ слышится лишь скулеж, от которого волоски на теле дыбом встают…

Я проворачиваю замок, второй, снимаю цепочку и открываю дверь, сталкиваясь лицом к лицу с прошлым, к которому сейчас явно не была готова.

— Привет, Златовласка, — лениво улыбается Давид, удерживая за шкирку моего бывшего парня. — Обижает? Исправляем…

— Привет, — заплетающимся языком шепчу, а у самой внутренности проворачиваются в мясорубке.

Златовласка…за мои блондинистые волосы, которые на солнце смотрятся как цвет соломенного поля.

— Лида! Ты в порядке? — тетя Марина обеспокоенно рассматривает меня и направляется в мою сторону. Я только часто киваю, и боюсь и слова кривое сказать.

Я прекрасно знаю нрав Островского, так что лишний раз проверять его на стойкость нет никакого смысла.

— Здравствуйте, теть Марин, да все хорошо, — мажу взглядом по разбитой губе Вити и по крупным каплям крови, стекающим из носа прямо на белый батник парня. Смотрится жутко, но в остальном все понятно.

— Отпусти, псих! — звучит надломленный голос Вити, он пытается вырваться, но Давид плотно держит его, и теперь он обездвижен.

— Вить, ты зачем все это устроил? — спрашиваю форменную глупость, естественно, но меня на части разрывает.

На себе я чувствую внимательный взгляд Островского, отчего ежусь и совершаю дерганные движения руками. То обнимаю себя, то отпсукаю, с ноги на ногу переминаюсь.

А потом рассматриваю человека из прошлого. Он так изменился, что я бы точно…да нет, точно бы узнала его при любом раскладе и среди множества незнакомцев. Возмужал, подкачался, стал еще шире в плечах, взгляд потемнел и приобрел оттенок мужественности. Появился новый шрам на покрытом щетиной лице. Быть может, все дело в роде деятельности.

Я слышала, что он стал чемпионом, но в детали не вдавалась. Решила не гуглить и ничего не узнавать. Он много лет не приезжал сюда, так что перестать думать о нем не стало для меня такой уж сложной задачей. Отнюдь.

Хоть сначала это и была головоломка со звездочкой на логику и не для средних умов.

— Он просто давно не получал по физиономии, а так все отлично по жизни, да? — Давид приподнимает Витю “за шкирку” над полом, и тот противно верещит:

— Я тебя засужу, Островский, засужу! Ты че думаешь, что ты самый умный, что ли? Да хер там! Хер там!

Брови Давида резко летят вверх, и вот уже приходит осознание всему происходящему. Он наклоняется и прищуривается, явно пытаясь узнать в моем парне того мальчугана, который однажды украл у него велосипед и сломал пару спиц. Грандиозного скандала не было, но ремонт родители Скорика оплатили.

— Ага, Скорик, ты, что ли? Мда уж, вырос и стал тем еще соплежуем. Жалко, думал, ты перерастешь. Хотя куда там перерасти, соболезную, — морщится от отвращения и резко отпускает его, отчего парень приземлился на руки и пытается встать. Не сразу и не изящно, но как выходит уж.

— Конченный!

— Так, я не понял, ты вырос совсем непробиваемым тупицей? Вроде в детстве смышленее был. Встал и пошел, пока можешь. И рот закрой, а то помогу. Еще раз тут увижу — пожалеешь, что на свет белый родился. Вроде я понятно объясняю. Вопрос закрыт. Бегом отсюда, — Давид так спокойно все поясняет, словно с ребенком говорит, и совсем не скажешь, что он зол. Так, немного напряжен, но не более.

Я же так и стою изваянием, рассматриваю его, а у самой коленки трясутся. Он стал таким другим, бесконечно чужим, что ли.

Но по факту он никогда и не был моим.

Совсем не имеет значения тот факт, что наши родители дружили столько лет и часто оставляли маленькую меня под присмотром старшего товарища, в которого я намного позже влюбилась как безумная.

Островский поднимает взгляд на меня и тепло улыбается, раскрывает объятия и призывно машет:

— Иди сюда, малявка, душить буду от радости, — хмыкает, а я как завороженная иду.

Иду обниматься, а в процессе теряюсь в запахе, который, кстати, совсем не изменился Зарываюсь лицом в свободную футболку и обнимаю парня, полностью ощущая бугрящиеся мышцы под пальцами.

В грудь ударяет разряд тока.

И стекает по конечностями льдинками.

— Ты как вообще с ним связалась? — коротко шепчет мне в макушку.

— Слепая была, — хмыкаю под нос, когда выбираюсь из объятий, что наполнены чистым огнем, опаляющим кожу.

Он смеется так, что у меня внутренности вибрируют.

Протирает подбородок и чешет затылок, пока тетя Марина, не долго думая, произносит решительно и четко:

— Так, бегом ужинать! Оба!

Ужинать бегом идем…

Островский пропускает меня вперед, и я, проходя мимо, цепляю его плечом. Боже.

Почему реакции в сто раз сильнее, чем были миллион лет назад?

Нет-нет-нет.

К тому же, он занят, и это все было детской влюбленностью, которая прошла.

Только перед глазами до сих пор его колкий взгляд.

ЭТО ПРОСТО УЖИН

Я не хотела бы сидеть сейчас за кухонным столом в квартире Островских во многом потому, что уже долгое время считала для себя эту страницу перевернутой. Когда Давид уехал, это было в какой-то степени гуманно для моей нервной системы и потрепанного сердца.

Я больше не могла смотреть на его отношения с Машей, девушкой, которая, как мне известно, до сих пор с ним в отношениях. Это было жестоко, хоть я и понимала, что маленькая, и что он на меня никогда не посмотрит так, как на нее.

Но теперь я выросла и ту влюбленность пережила, так что и обсуждать нечего.

В последние годы я и вовсе не вспоминала о нем, только если что-то в жизни напрямую толкало меня на эти воспоминания.

— Ты как вообще? — спрашиваю ровно, пожимая плечами. Во рту разливается сладкий привкус молочной шоколадки, растапливаемой от горячего чая, что обжигает слизистую.

Боже, какой же Давид красивый. И этот шрам так идеально вписывается в его внешность, что не остается никаких сомнений по поводу его мужественности и той самой спортивной красоты.

Саднящая боль немного возвращает меня в реальность.

— Все как обычно, бои, сборы, бои, пресс-конференции. Ты что? Не следишь за моей карьерой? — обиженно вскидывает брови и растягивает губы в ленивой улыбке. Конечно, первый год я следила за всем, но об этом я ни за что и никому не сознаюсь, а потом лишь развешивала уши, когда мои родители обсуждали спортивные достижения восходящей звезды мирового бокса.

— Скажем так, я не усердно следила, а так по верхам. Ты же знаешь, я к насилию отношусь не то чтобы очень хорошо.

Я беру еще кусочек шоколадки, смакую ее и прикрываю глаза от наслаждения.

Сладости всегда помогают мне сублимировать и спасают от плохого настроения. Аж мурашки по коже скачут…

Прикрыв глаза наслаждаясь вкусом, совсем как в детстве, рассасываю квадратик шоколада, а когда открываю глаза, врезаюсь во внимательный взгляд темно-голубых глаз, которые так долго снились мне в кошмарах.

Там он всегда уходил от меня.

А отчаянно кричала не делать этого.

— Так я чемпион, Златовласка. Ни одного поражения, — с гордостью произносит он, а я чувствую, как по моей коже скачут мурашки. Ни одного.

Он абсолютный победитель во всех боях.

Во всех.

А я та еще неудачница на его фоне.

Стараюсь на него сильно не глазеть, но ладони взмокают всякий раз, как я себе это позволяю. Рассматриваю и рассматриваю, решаясь на большее, чем могла бы.

— Поздравляю, ты этого заслуживаешь. Сколько помню тебя, ты всегда напористо шел к своей цели, — губы дрожат вместе с голосом, но я так стараюсь не выдать себя.

Я правда рада за него, а сердце из груди сейчас выпрыгнет вовсе не из-за того, что я волнуюсь в его присутствии. Просто не отошла еще от столкновения с Витей. правда? Да, правда…

Втягиваю носом воздух и медленно выдыхаю, снова окунаясь в знакомый омут.

— Лида, а как с учебой дела? Твои не планируют возвращаться?

Заставляя себя оторваться от игривой улыбки на лице Островского, я переключаюсь на тетю Марину.

Сердце шарахает где-то в висках, и уже не остается во мне и намека на здравый смысл.

— Все хорошо, учусь, не жалуюсь. Мне очень нравится. А родители прекрасно себя чувствуют на даче, может зимой вернутся.

Тетя Марина тут же вовлеченно начинает развивать тему:

— Лидусик у нас учится на учителя младших классов, так что очень скоро у нас будет свой специалист и в этой сфере тоже, — ее радости в голосе нет предела.

— Вау, а ты же вроде хотела быть танцовщицей? — Давид наклоняется вперед и с интересом рассматривает мое покрывающееся пятнами лицо.

— Это мама хотела, а я просто ходила на бальные танцы. И порой не ходила, потому что готова была сделать что угодно, лишь бы не мучить ноги пуантами, — с ощутимой болью в голове вздыхаю.

Да, родители всегда хотели, чтобы их дочь была звездой паркета. Это не вышлоу мамы, и она решила, что выйдету меня, а то что не хочу я — это мелочи, ведь дети мало понимают в дисциплине и вообще “не всегда знают, что им на самом деле нужно”.

Вероятно, она думала, что я втянусь и рано или поздно захочу связать свою жизнь именно с танцами, а папа не шел против мамы.

Вот я и мучилась, со слезами и истериками натирала мозоли на пальцах.

Ненавижу пуанты.

Они до сих пор вызывают у меня ужас и отдают привкусом нарастающей истерики.

— Семейные драмы, понятно. Но на танец я тебя все-таки приглашу, к тому же повод есть, — хмыкает он.

Я понимаю, какой повод. И от этого на душе буквально мерзко. Натянуто улыбаюсь и ловлю внутри отчаянное желание разрыдаться. С чего бы? Столько лет прошло? Ты ведь все забыла, да?

Да…

— У меня день Рождения, приглашаю тебя, малявка, — вдруг произносит он, чем моментально снижает градус напряжения в теле.

Не свадьба и на том “спасибо”.

А я и правда забыла, что у него день Рождения.

— Здорово, обязательно приду.

— Это на второй день после моего боя в городе. Ничего серьезного, но я планирую приурочить праздник не только к др-шке, но и к победе, конечно, — улыбается так, как может улыбаться исключительно Островский, и заставляет мое девичье когда-то страдающее сердце разорваться на куски.

— Супер, — натянуто улыбаюсь и роняю взгляд в чашку.

Маразм мой крепчал.

Давид точно смотрит на меня, потому что щеки рдеют только так.

Почему он так смотрит? Зачем?

Прикусываю губу и поднимаю голову.

Смотрит. На меня. Я на него. А сердце из груди выпрыгивает.

До конца “ужина” мне и крошечка в горло не лезет, но я упорно ее проталкиваю и впитываю все вокруг…

— А без твоих тут очень скучно стало. Тоже думаю, может дачу купить? — уже без особого энтузиазма произносит тетя Марина.

— Давай купим рядом с Власовыми? Они тебе давно говорили, что по соседству продается сруб, небольшой, но что тебе нужно? А я буду в отпуск к тебе туда приезжать.

Тетя Марина сначала радостно улыбается, а затем сникает.

— Потом поговорим.

И, кажется, я понимаю почему. По неведомой причине он несколько лет не объявлялся дома.

И может эта причина вполне реальна?

Интересно, а где она? Почему не тут?

Спрашивать напрямую я не решусь, а потому аккуратно и тихо встаю и произношу:

— Спасибо за ужин, очень вкусно, но мне пора готовиться к практическим занятиям завтра. Спасибо за помощь, Давид, спасибо за ужин, теть Марин, все как обычно божественно…

— Конечно, моя девочка, всегда пожалуйста, моя ты радость, — меня провожают до двери, и когда я я уже выхожу, слышу за спиной:

— На пару слов, Лид, — Давид осторожно перехватывает меня за локоть и мягко сжимает, показывая кивком головы, что именно он хочет.

Нет. Зачем говорить наедине? Зачем?

Я иду вперед, ощущая волнение во всем теле. Да какое там волнение? Меня бросает в лед!

В жар. В холод и по кругу.

— Скажи, он тебе доставляет неудобства? — внезапно произносит серьезно, ровно и без тени юмора. Я стою спиной и ловлю мурашки. Множественные по всему телу, и от этого хочется кричать. Нет, пожалуйста, нет, не снова.

Так не должно быть. Я этого не хочу…

Пожалуйста, нет.

— Нет, Давид, все хорошо. Нет поводов для беспокойства, — шепчу еле слышно, а сама так и стою спиной, по которой стекает лавой внимание от парня.

Жар вспыхивает на коже ярким пламенем.

— Хорошо, — с некой задержкой произносит и не моргая смотрит мне в лицо.

— Пока, — сбегаю быстрым шагом, запрещая себе думать о чем угодно, кроме как о том, что мне нужно оказаться дома за закрытой дверью.

Когда это случается, я с силой прижимаю руку к груди и пытаюсь не захлебнуться в эмоциях, которых у меня через край.

Я не могу зайти на сайт знакомств, мне как будто бы что-то мешает, хоть и в уведомлениях на ноутбуке я вижу мигающее окошко.

Как будто я изменяю кому-то.

Ты серьезно?! Ты о чем вообще думаешь?

Думаю о том, что однажды меня почти разрушило, и что я совершенно не готова снова в это макаться.

ВСЕ НЕ ТАК, КАК КАЖЕТСЯ

ВЕРНУТЬ НАЗАД

Есть мысль сделать вид, что никого нет дома, но он начинает стучать сильнее и я вижу, как прижимает телефон к уху. Что ж, мой телефон отключен, и план мог бы сработать, но совесть…куда ее девать?

Щелкаю замок и открываю дверь. оставляя лишь цепочку, чтобы он не смог войти.

— Блин! Лида, ты пиздец меня напугала! — он толкает дверь, но цепочка мешает войти. Непонимающе смотрит на меня, на дверью, а потом делает шаг назад, поджимая губы.

— Привет. Я спать ложилась уже, — Пытаюсь спрятаться в тени квартиры так, чтобы не было видно заплаканного вида. А он есть. Кусаю губы изнутри и всматриваюсь в перепуганное лицо Островского.

Он волновался?

— Так какого черта ты ушла и никому не сказала?! Я капец испугался, и Кирилл еще не понял, как ты ушмыгнула. Хоть бы предупредила. Кто так делает? Ночь на дворе!

— Слушай, я не подумала, да и я уже выросла, знаешь ли, чтобы отчитывать меня как девчонку. Все нормально, я дома, телефон сел, позвонить не смогла. Спать захотела, и я на такси уехала. Твоей победы дождалась, — нейтральным тоном отвечаю, в глаза парню не смотрю. — И с Днем Рождения тебя, Дав. Расти большой, не будь…ну ты знаешь.

— Лапшой, — без тени эмоций на лице произносит он, а лицо непроницаемо.

— Да, именно так. Ну спокойной ночи и с победой тебя еще раз, — нарочито медленно произношу, но дистанцию держу. Дверь все также на цепочке. Господи, ну что я творю? А он? Зачем пришел? Оставался бы со своей!

Пульс стучит в висках, и вот я уже не слышу ничего, кроме стука собственного сердца.

Уже пытаюсь закрыть дверь, как в проем Дава просовывает ногу, и мешает мне завершить начатое.

— То есть ты просто собиралась вот так уйти? Ничего не случилось? — он всматривается в меня через проем и прищуривается. А я задыхаюсь от эмоций и лишь киваю, опуская голову.

Замираю, рассматривая его огромную ногу в моем дверном проеме. Меня кидает по эмоциям из стороны в сторону до состояния паники.

— Ничего, спокойной ночи, Дав.

— Ладно, спокойной ночи, Златовласка.

Ногу он убирает, а я закрываю дверь и заодно свое сердце, которое так некстати стало биться в его присутствии сильнее и чаще.

Нет, нет. Главное не плакать. Мы это уже проходили, верно? Да? Ладошки намокают, а по щекам стекает пару слезинок. Дура!

Ворочаюсь в кровати, а когда удается заснуть, снится мне темная фигура в полутени, которая боксирует. Шарики окончательно заехали за ролики. А под утро я чувствую себя так, как будто меня переехал КАМАЗ.

Я заставляю себя подняться с кровати и сделать то, что должна. Прожить этот день и все-таки полноценно поздравить Даву. Он меня пригласил же…некрасиво вести себя как ребенок.

Наспех собравшись, иду в магазин подарков и выбираю чашку с избитой фразой “Number 1”, пару гелиевых шариков с намеком на юмор, а затем возвращаюсь домой и достаю то, что, как мне кажется на самом деле имеет ценность.

Неглядя упаковываю в подарочную бумагу и завязываю бант лентой. Она ему не нужна. Да и вряд ли вызовет какие-то эмоции, но мне кажется…мне кажется, это важно.

Уже спустя пару минут я под дверью квартиры Островских, несмело стучу и ожидаю, пока мне откроют.

Открывают почти мгновенно. Тетя Марина радостно улыбается, пропускает меня внутрь, но я торможу на входе.

— С именинником вас, теть Марин! Есть кем гордиться! — вручаю ей подарок и ежусь на входе, оглядывая коридор. Пусто. Наверное, он ушел тренироваться. Не помню, чтобы хоть когда-то он позволял себе с утра валяться.

А может он решил остаться с Машей.

У мамы Давы с ней отношения не сложились, так что тут она больше не появлялась со времен большого скандала.

И вообще это не мое дело, но внутри я чувствую, как все горит синим пламенем боли и ненависти по отношению к ней. Сразу миллион вопросов, а почему она, собственно говоря. Но потом я заставляю себя не думать об этом.

— Это передайте Даве.

— Лидусик, спасибо. А чего передать? Ты не придешь сегодня, что ли? — она удивленно вскидывает брови, а я пытаюсь не разрыдаться. Подарок принимает, с улыбкой рассматривает надувные шары.

— Не выйдет, очень много работы, вот прямо сейчас уезжаю. К сожалению, да и мы ночью виделись, я уже поздравляла его, — натянуто улыбаюсь, пытаюсь придать лицу нейтральный вид, но тетя Марина с прищуром рассматривает меня, явно подозревая неладное.

— Я думаю, он расстроится. Да и я тоже расстроена. Мы собирались за городом на базе отдыха праздновать. И победу, и день Рождения, нехорошо это, некрасиво даже.

— Мне жаль, но так вышло, не успею все…

Островская не отступает и все равно делает шаг ко мне и одновременно произносит:

— Ну так после работы приезжай, мы там явно до ночи будем. Дава снял хаммам даже, будет весело. Взрослые уйдут рано, останется одна молодежь. Никто вам и мешать не будет, — почти умоляет она меня, а я чувствую себя неловко, потому что точно не пойду. Не смогу.

— Теть Марин, правда, мне жаль, но нет. Уверена, Даве и без меня будет весело, он же не один там будет.

А вместе с Машей. Последнее я проглатываю, почти проглатываю, потому что даже имя комом в горле встает.

Островская неоднозначно хмыкает, отводит взгляд в сторону, а потом еле слышно произносит:

— Но без тебя.

На что я резко перевожу на нее непонимающий взгляд.

О чем это она?

— Ладно, мне пора. Еще раз с именинником и извините, — улыбаюсь натянуто, пытаюсь все сгладить, но что тут сглаживать? Нечего, совсем точно нечего.

Почему ей так важно, чтобы там была я? От греха подальше дома сгребаю вещи на пару дней в охапку и вылетаю из квартиры, молясь всем богам, чтобы не попасть на Давида. И мне удается. Только чем дальше я от дома, тем сильнее меня одолевают смешанные чувства.

Лишь у Агеевой в доме меня немного отпускает. Чудом эта девчонка с первого раза взяла трубку и тут же согласилась на своеобразный девичник с горячительными напитками.

— Ты так внезапно упала мне на голову, но я рада. Мой-то свалил в командировку…уже начинаю думать, что каким-то образом придется его удерживать на месте, чтобы мы чаще виделись, — Аська вручает мне очередной бокальчик игристого и потягивается в кресле.

— Только не говори, что ты стала скучать по мужчине. Кажется, не так давно ты говорила, что к мужчинам надо относиться слегка лучше, чем к дачным тапочкам. Мм? — улыбаюсь от уха до уха, потому что подловила ее все-таки. Не люблю говорить, но я же говорила. Говорила…

— Лидусик, от такого мужика можно и млеть, и таять, и вообще все вместе, трусики там выжимать. Ты все поймешь, когда встретишь своего такого, — мечтательно произносит и вздыхает, переводя на меня счастливый взгляд.

— Не знаю, мне кажется, это совсем с тобой не ассоциируется. Вот и все. А еще интересно, как твой папа отреагировал? Он у тебя очень…эмоциональный, что ли, — хмыкаю и неловко ежусь.

— Очень плохо, но это мой папа, с этим ничего не поделать. Рано или поздно он свыкнется, и да будет мир, вероятно.

— Спасибо, что радушно приняла меня, Ась. Что-то я сегодня никак не могла оставаться одной.

— Еще бы, твой долбодятел опасен для общества, и я тебе об этом говорила. Кстати, не хочешь привлечь его к ответственности? Я знаю одного прокурора, который может нас проконсультировать pro bono, так сказать, — перекидывает ногу на ногу, пригубив игристого.

И чем больше бокалов выпивает эта шикарная девушка, тем более взрывной она становится. Ядреная смесь Агеева — это ее второе имя, конечно.

Мы некоторое время болтаем, смотрим кино и вскоре расходимся по комнатам, и наступает тот самый момент, когда мне в голову все-таки ударяет шампанское, а мысли удержать на месте больше не получается.

В обнимку со своим “новым” старым телефоном валяюсь на круглой кровати, кликаю на знакомый значок сайта знакомств и обещаю себе, что больше я не вляпаюсь в знакомое болото, как бы сильно меня не засасывало.

Обещаю.

А меня засасывает и дышать все труднее, потому что мне безумно хочется кричать и плакать одновременно. В мыслях бардак, они хаотично скачут от Островского до Инкогнито и обратно.

Я могла влюбиться снова в Даву? Могла ли?

Нет! Не влюбляться.

Не влюбляться.

Не влюбляться!

Не сейчас…

Чувствую себя в какой-то степени гадко, потому что сейчас буду использовать Инкогнито для того, чтобы переключиться.

Или…?

Наконец-то пролистываю новые сообщения и нахожу знакомый никнейм.

“Тебе никогда не казалось, что как только от чего-то бежишь без оглядки, тебя это что-то догоняет и ударяет по шапке так, что мало не кажется. Настолько не кажется, что ты в подворотне от силы удара?”.

Минутное замыкание настигает меня в собственных адовых мыслях и дрожащими пальцами я набираю короткое:

“Да. Каждый день. В последнее время даже несколько раз на день. Советую бежать быстрее или сражаться как можно сильнее”.

Инкогнито в сети, но не отвечает мне. Сообщение доставлено и прочитано, а я дрожу как осиновый лист, еще и кусаю губы до противного металлического привкуса.

Понятия не имею, почему ладошки потеют, пока я ожидаю ответа, но в данный момент мне кажется, что никто не смог бы настолько четко описать мое состояние, как сделал парень, которого я ни разу не видела.

Мы общаемся до утра. Обо всем и ни о чем, и я трезвею от того, что пишу. Моментально.

“Мне кажется, ты очень красивый”, я отправляю это так быстро, что и осознать не успеваю. Но он и правда точно красивый, я чувствую это.

Очень красивый.

“С чего вдруг решила? Может стоит проверить?” приходит мгновенно. О боже. Он отвечает так быстро.

“Что ты имеешь в виду?” включаю дурочку, но я все же понимаю. Все-все.

“Как насчет встретиться?” словно лобовое столкновение прилетает мне сообщение.

И я сдуваюсь, хоть сердце стучит как оголтелое.

Бросает то в жар, то в холод. Он хочет увидеться, а я точно не соглашусь. Нет. Я ж не дура какая-то, верно?

“Не думаю, что это отличная идея”

“Почему?”

“Вдруг ты маньяк”.

И в моих словах есть доля истины, потому что кто еще встречается с мужчинами, с которыми познакомились на сайтах знакомств.

“А если я самый сексуальный мужик в твоей жизни? И ты упускаешь шикарную возможность его заполучить?”.

Внутренности ухают вниз, а сердечко стучит еще сильнее. И что ответить? Волнение щекочет кожу в области холки.

“Ты очень скромный, с этим сложно поспорить”.

“Никто и не собирается спорить с железобетонным фактом. Скромняга, симпатяга и просто лучший мужик на планете. Убедись сама”.

Спустя пару секунд прилетает еще одно:

“Мы можем увидеться в людном месте. Без лиц и без разговоров. Я буду в маске, ты тоже. Людей вокруг много, бояться будет нечего. Клуб “Инфинити” завтра в девять”.

Или алкоголь так ударяет в голову, или раскрепощенность ночных бесед, но делаю самую странную вещь в мире.

Самую.

“Хорошо”.

Соглашаюсь на то, о чем много позже буду очень жалеть.

Или нет?

МАСКИ (НЕ) БУДУТ СБРОШЕНЫ

ТАНГО ТАНЦУЮТ ВДВОЕМ?

Без слов, без объяснений и исключительно наощупь он умело лавирует мною между скомканных искрящих нервов, от которых я теряюсь в моменте. Безумие. Ладонь с силой прижимает меня ближе к накаченному телу, мои пальцы утопают в явно не дешевой ткани черного костюма.

Взгляд скользит от широкой шеи, где пульсирует жилка и до наших соприкасающихся рук. Инкогнито делает это мягко и одновременно напористо, отчего я совсем становлюсь деревянной.

— Ты так волнуешься? — наклоняется к моему уху, и в этой механической интонации прослеживается оттенок на улыбку.

— Не знаю даже, не могу тебе доверять в этой маске.

— Почему? Люди каждый день носят маски, и для них это норма такая себе, — смеется, резко наклоняя меня и устремляясь вслед.

Боже, я понятия не имела, что так может выгибаться моя спина!

Мы соприкасаемся носами и на мгновение мне видно оттенок его глаз, буквально на мгновение.

Меня бросает в холодный пот отчаянного желания сорвать эту маску.

Волосы водопадом стекают к полу, и Инкогнито резко поднимает меня, кружа в в водовороте приглушенного света и звуков каблуков, а еще моего бешеного дыхания, что разрывает грудную клетку, и такого же резкого стука сердца.

Химия между нами бесспорна, иначе как пояснить, что моя кровь бурлит?

— Расслабься, и все пойдет своим чередом. Отпусти себя, Златовласка, — голос снижается на несколько октав. Наверное, устройство, вмонтированное в маску, сбоит.

— Что все?

— Все. Ты напряжена. Хочешь знать, как я понимаю это? По мышцам, что сжались у меня под пальцам словно под напряжением. Я не бьюсь током, моя дорогая.

Он вращает меня в танце, а затем приподнимает и полностью упирается в меня своим сильным телом. Мое тело дрожит вовсе не от напряжения, а он перевозбуждения. Я впервые чувствую волнение, что так быстро расползается открытым огнем внизу живота.

— А ещё твои губы сжаты, расслабь, на них приятно смотреть, когда они в свободном полете, или улыбаются.

По спине проходит холодок, и танец заканчивается. Оказывается, вместе с нами танцевало очень много людей, но я никого не слышала и не видела, кроме Инкогнито, удерживающего меня в своих руках как куклу.

— Ты прекрасно двигаешься? Профессиональное?

— Нет, просто школа танцев в прошлом и ничего более, это в прошлом. Остались знания, чтобы вот так впечатлять красавчиков, — смеюсь, а затем беру бокал с шампанским и все-таки собираюсь пригубить, но Инкогнито делае совершенно странную вещь: резко отстраняет бокал от моего лица со словами:

— Не пей то, что на разносах. Ты не можешь быть уверена, что это безопасно.

Бокал из моих рук вырывают, и теперь я с подозрением смотрю на человека перед собой.

— Я тебя тоже так-то вижу впервые и не могу быть уверена, что ты не несешь угрозу, не кажется?

— Не кажется, верно, но я не нанесу тебе вред, потому что ты мне очень нравишься, Златовласка, — последнее произносит еще тише, и даже от этого компьютерного звука у меня мурашки табунок по коже гуляют.

С ужасом осознаю, что он мне тоже очень нравится, хоть я его не видела в полном понимании этого слова.

Мы проходим вдоль занятых столиков с мягкими диванчиками, на которых людей чего только не делают. Но никаких непристойностей пока что нет. Мне неловко и очень странно наблюдать за открытым проявлением чувств.

— Отпусти себя и наслаждайся процессом, — Инкогнито сжимает мою руку и идет вперед.

— У нас тоже есть столик? — пытаюсь перекричать только что сменившуюся музыку.

— И даже лучше, — мужчина отодвигает занавес, пропускает меня и проходим следом. Мы оказываемся в коридорчике, где светит лишь одно бра, а затем я поворачиваюсь и сталкиваюсь с Инкогнито “лоб в лоб”. Меня перехватывают и не дают упасть, но адреналин в крови уже скакнул в небеса.

— Ты готова увидеть нечто необычное и сломать стереотипы, которые могли выстроиться в твоей голове?

— Да, — отвечаю коротко и быстро, не задумываясь над смыслом.

— Тогда скажи, что доверяешь мне, Златовласка. Иначе мы не сможем войти в эту дверь.

Я “зависаю” над этой просьбой, а затем всматриваюсь в глаза, которые частично скрыты. Проходит несколько секунд, прежде чем с моих губ срывается:

— Да.

Свет гаснет, и спустя мгновения мои губы накрывают напористые и пухловатые, грубыми движениями сминая мой рот. Вырывая из горла легкий стон. Сильные руки до боли сжимают талию и приподнимают меня, плотно прижимая к мужскому телу. Ни миллиметра между нами нет, есть только яркая вспышка, ослепляющая от нахлынувших чувств и эмоций на грани.

ПРАВИЛ НЕТ, ВСЕ В ГОЛОВЕ

КРАСКИ ЗАПРЕТНЫХ ЖЕЛАНИЙ РАСТВОРЯЮТСЯ В МОРАЛИ

СЕРЬЕЗНЫЙ МАЛЬЧИК

ЛИДА

Я не хочу с ним говорить, потому что решила для себя все. Все решила, ага, но при единственном взгляде на парня мои коленки подкашиваются.

— О чем? — почти ровным голосом произношу.

— О том, что ты не пришла на мой праздник. Я тебя обидел? — он наклоняется ко мне, и смотрит в глаза с таким ощутимым вниманием к моей персоне, что я забываю как дышать.

Нет, я сейчас в этом тонуть не буду.

— У меня не вышло. Были срочные дела, но я передала тебе подарок, — тихо шепчу пересохшими губами.

Дава наклоняется еще ниже, прищуривается и молчит, только рассматривает меня как диковинку.

Зачем?

Я не хочу этого, правда.

Я завершила этот период своей жизни, но почему тогда коленки дрожат? Просто химия, ничего больше.

Я была девчонкой, когда влюбилась в него, и сейчас все прошло, правда, все прошло.

Теперь все.

Конец.

— Какие дела? И меня разрывает от злости. Я вдруг чувствую протест, на который сейчас имею все права.

— Да какая разница вообще, Островский? Ты не много ли на себя берешь? Я отчитываться перед тобой не обязана! Отношения у меня, понял? Парня завела! Время с ним проводила!

Толкаю его от себя и пытаюсь обойти, но он снова меня перехватывает, а я начинаю вырываться. Тело покрывается колючими мурашками, и хочется закричать от несправедливости.

Почему он сейчас так себе ведет, а не тогда, когда я умирала от любви к нему?

— Я бульдозер, Лид. И я докопаюсь, какого черта тут происходит, потому что это ложь, — рычит он, схватив меня за плечи.

А меня обдает сначала кипятком от его грубых прикосновений, а потом покрывает тонкой коркой льда.

Я бульдозер.

Звучит в голове набатом.

Я бульдозер.

Я бульдозер.

Это просто фраза, но почему меня так триггерно? Мало ли кто может так говорить.

Я начинаю смотреть на Даву иначе, во мне зыблется подозрение. Втянув поглубже воздух, переполненный его одеколоном, я на мгновение слепну от эмоций.

— Отпусти меня, — шепчу ему практически в губы, ведь мы так предательски близко друг к другу.

Меня магнитом притягивает еще ближе к нему. Не осознаю момент, как между нами остаются считанные миллиметры, и тогда я резко отскакиваю от него как ошпаренная.

Дава мгновенно освобождает меня от своих стальных оков.

Мне надо кое-что проверить. Срочно!

Тяжело дыша, я тру руки и переминаюсь с ноги на ногу, пока Дава играет желваками и на меня не смотрит. Его взгляд устремлен в землю, и ничего хорошего не предвещает.

— С ума сошел, — выдавливаю из себя и сбегаю домой, с такой скоростью поднимаясь по лестнице, словно за мной гонится маньяк.

Я сажусь на пол возле двери, и начинаю думать,

Мои подозрения вполне могут быть беспочвенны, а могут и иметь основание. Я прокручиваю в голове все то, что мне сказал Инкогнито, и Дава. Поведение, жесты, прокручиваю в голове и прокручиваю, пока голова не начинает пухнуть от втискиваемой в нее информации.

Сжимаю руки в кулаки до ощутимой боли от вонзамых ногтей.

Нет…

В голове рисуется момент, как Дава сжимает челюсть, и как выразительно прорисовываются мышцы шеи, скул.

А затем я судорожно вспоминаю движения Инкогнито.

Они одного роста.

Дава пахнет знакомым парфюмом, от Инкогнито ничем не пахнет.

Руки…

Руки были в полутьме, я не рассмотрела! Кроме того, что они массивные…

Резко подрываюсь с места и бегу к ноутбуку, где терпеливо пересматриваю нашу с ним переписку в поисках зацепок. Но нет ничего, что не пришлось бы притягивать за уши настолько сильно.

Только интуиция напористо шепчет, что это один человек.

Нет, я придумала. Я пытаюсь спроектировать эту ситуацию на реальность, но это невозможно!

“Хочу с тобой увидеться сегодня без масок и без тьмы. Только правда и ничего больше. Если ты не согласишься, я удаляюсь отсюда, и наши отношения на этом заканчиваются” строчу так быстро, чтобы не передумать, сразу отправляю и закрываю ноутбук, тяжело дыша.

Конечно, сейчас я начинаю думать, что веду себя как истеричка, которая разбрасывается угрозами и ультиматумами.

Глупо? Недальновидно уж точно, но я запрещаю себе сдавать назад.

Мне приходит ответ почти мгновенно.

Я читаю его уже на телефоне не сразу. Не могу решиться на это, а когда решаюсь, жадно вчитываясь в написанное, хоть там ничего такого нет.

“Отель Ритц. Сегодня в 20.00, № 645”.

Ледяная вода обливает меня с головы до пят. Я не верю написанному. Он просто согласился? Без всяких “но” и “если”?

А затем взгляд падает на часы.

Я решаю отправиться туда раньше, намного раньше, чтобы выследить Инкогнито, кто бы он на самом деле ни был.

Это не может быть Дава, просто потому что я этого так сильно хочу.

И не хочу одновременно.

Он мой самый главный НЕвариант.

ЛИДА

Я торчу под дверью и всматриваюсь в глазок, чтобы проследить момент, как Дава окажется у мамы. Он и правда заходит спустя минут двадцать от моего прибытия домой. А затем не выходит вплоть до пяти вечера. Наверное, у него тренировка, а не то, о чем я думаю. С другой стороны, до встречи еще далеко, он может вернуться и снова уйти.

Если это вообще он!

В шесть его нет.

В половину седьмого его нет.

Я начинаю собираться с бешено колотящимся сердцем, и внутренности мои словно на раскаленном огне вращаются. Я начинаю подозревать его, а потом громко смеюсь от собственной глупости.

С чего бы это был Дава? Какова вероятность, что на миллион пользователей этого приложения я могла натолкнуться именно на Давида Островского, свою первую любовь? Нулевая?

То есть я не думаю о том, что встречаюсь с незнакомцем в самом дорогом отеле нашего города, не думаю, что не знаю о нем ничего.

Я думаю о том, что им может оказаться мой сосед, в которого я была влюблена еще девчонкой.

Хватаю телефон и строчу Инкогнито.

“Прежде чем я приеду, мне надо знать твое имя”.

Перечитываю и громко стучу по экрану пальцем. Отправлено. Дыхание спирает, но земля от этого не остановилась. Я слежу за отметкой “отправлено”, следом за “доставлено”, но “прочитано” нет!

Почему он не читает? Он не в сети, а мое волнение подлетает до максимальной отметки. Нет, он ответит и напишет свое имя.

Но проходит пять минут, десять, пятнадцать.

Ответа нет, и он не в сети.

Я же собираюсь на встречу и обещаю себе, что больше не буду заниматься глупостями. Мне просто кажется, и я начала верить в какую-то бесовщину.

Дрожащими руками выбираю платье на эту встречу. Самое простое, но в то же время изящное. Туфли.

Он назначил встречу в отеле, это значит, что мы? Ну нет.

Или да?

Зачем еще назначать встречу в отеле, умница? Правильно, незачем, если ты не собираешься заниматься сексом.

От этих мыслей меня мутит, я волнуюсь и переживаю, а потом резко отключаюсь от процесса.

Мне надо собраться — это главное, ведь я все равно пойду туда.

Я пойду.

И докажу самой себе, что это не Дава, а мне пора двигаться дальше.

Может он какой-то судья? Может госслужащий?

Может работник спецслужб? Парень Аси тоже долго скрывался, прежде чем открылся ей.

Может тут тоже самое!

С такими мыслями я вызываю такси и при полном параде еду в отель “Ритц”, где моя жизнь развернется на сто восемьдесят градусов.

На ресепшене мне без проблем выдают допуск в номер в виде тонкой ключ-карты. На часах половина восьмого, но я намерена появиться там раньше виновника. Так будет проще и будет время подготовиться.

Задавать вопрос о том, есть ли кто в номере, — не решаюсь, это будет максимально глупо и сразу покажет, что я девица легкого поведения. Не хочу.

На нужный этаж поднимаюсь на лифте, который полностью отражает меня в своих зеркальных поверхностях. Мое волнения выражается максимально четко ярчайшим румянцем на щеках.

Сжимаю сумочку сильнее и поднимаю решительный взгляд вперед. Он не причинит мне вред, а вот причина, почему он не сказал имя…наводит на ненужные подозрения.

У самой двери моя уверенность сдувается. Я некоторое время медлю, взвешивая “за” и “против”, набираю побольше воздуха в легкие, и когда уже кажется, что волнение перельется через край, дрожащей рукой прикладываю ключ-карту к замку.

Иначе я просто сбежала бы отсюда.

На полпути.

Я делаю неуверенный шаг вперед, ныряя в темноту номера. Где-то тут должен быть выключать. Рука елозит по стенке, но выключателя нет. Чертыхнувшись, спотыкаюсь о собственную ногу, пока дверь грузно закрывается, и я, схватившись за тумбочку, умудряюсь устоять на своих двоих и оказаться в кромешной темноте.

Ровно через сотые доли секунды я ощущаю в комнате присутствие, и сердце снова срывается на бешеный ритм.

— Привет, — искаженный компьютерный голос доносится до моего уха.

Черт! Он не послушал меня!

Я начинаю ощупывать стену в поиске выключателя, быстро нахожу его, и щелкаю. Вверх, вниз, вверх, вниз.

Ничего.

Паника ударяется в солнечное сплетение.

— Да какого черта! Включи свет! И иначе я ухожу.

— Я включу, и ты меня увидишь. Но прежде, я хочу кое-что сделать, и ты должна согласиться на это, иначе ты уйдешь, так и и не узнав меня.

Ультиматум прилетает на мой ультиматум, и вот я уже один сплошной оголенный нерв, а не хорошая девочка Лида.

И что делать?

Что мне делать?

Я часто-часто дышу, сжимаю руки в кулаки и пытаюсь хоть в полумраке рассмотреть Инкогнито.

Был бы он маньяк, он бы уже на меня напал? Да. Все верно, так что об этом можно не думать.

Второй рукой дергаю ручку двери, но она не поддается.

— Если ты играешь нечестно, я тоже буду. Дверь заперта. Если ты не хочешь продолжать, то сможешь выйти отсюда через пятнадцать минут, — тон меняется.

Мое дыхание срывается.

Я начинаю испытывать панику.

Темнота, голос, запертое пространство, в котором нет ничего знакомого.

— Почему ты ставишь такие условия? Тебе есть что скрывать, получается? — Ничего, я перед тобой как на ладони. Но сейчас хочу кое-что от тебя, и от твоего ответа зависит все, — голос приближается, а я упираюсь спиной в холодную дверь. Приглушенные звуки шагов доносятся уха. Перед глазами вырисовывается картинка: силуэты, полутени от проступающего уличного света сквозь шторы и занавески.

Он ещё ближе.

Настолько близко, что нос выхватывает аромат парфюма. Я прошлый раз не было, в этот раз есть.

Я втягиваю носом аромат и теряюсь в нем. Это точно не духи Давы, я напрасно вообще думаю об этом.

Меня трясет.

Если он думает, что можно так со мной играть, то он очень ошибается.

— Я не понимаю, зачем ты все усложняешь.

— Потому что просто не всегда срабатывает, вероятно, даже не с третьего раза.

Горячая ладонь касается моего лица. Я перестаю дышать, всматриваюсь перед собой, и вижу только темный силуэт. Ничего более. Слышится щелчок, следом возня, а дальше что-то падает на пол.

Вместе с моей сумочкой, ведь руки больше не держат, как и подкашивающиеся ноги.

Когда я ощущаю, как напористые губы вонзаются в мои, дыхание перекрывается, мне будто бы под дых ударили.

Вязкое тепло мягко обволакивает мое тело, стекает ниже и локализуется внизу живота.

Его губы похожи на рай и ад в одном флаконе, язык мягко толкается в мой рот, и я со стоном отвечаю, разлетаясь на осколки под давлением мощных рук, что с силой сжимают мое дрожащее тело.

Он чо-то спрашивал, но вместо этого целует, обнимает, а затем и вовсе открывает меня от пола и подхватывает под ягодицами.

Меня пронзает разрядом тока, и мысли вылетают из головы вместе с моей способностью рационально мыслить.

Я обхватываю широкую шею Инкогнито, впиваюсь ногтями в горячую кожу и обхватываю узкие бедра ногами. Платье задирается выше, нервы оголены и звенят в пространстве вместе с хриплыми стонами и ощущениями запредельного наслаждения.

Я понимаю, что в какой-то момент лямка платья стекает по плечику и оголяет грудь, на что инкогнито моментально реагирует. Отрывается от губ и стекает к груди, одновременно расстегивая замочек лифчика и освобождая грудь.

Обдает кипятком, а затем окунает в ледяную воду, ведь его губы накрывают вершинку и всасывающими движениями сводят меня с ума. — Нет, господи, нет! Я не могу так. Это неправильно, — почти плачу в ответ на ласки, запрокидываю голову и теряюсь в этом ощущении. Ноги становятся ватными, и хорошо, что Инкогнито меня держит.

— Я сказала нет! Или покажи лицо, или отпусти меня и дай уйти, — кричу, ударяя мужчину по спине.

Он молчит и тяжело дышит мне в грудь, которая покрывается множественными мурашками. Меня отпускают.

Он просто ставит меня на пол, придерживает за руки и отходит. В этот короткий промежуток мне хватает мозгов поднять лямки и обхватить себя руками, потому что внезапно становится очень холодного…без него.

Свет загорается, и я всматриваюсь в идеальное лицо.

Идеальное, красивое и очень родное.

Передо мной стоит Островский.

А в следующий момент я срываюсь с места и с силой ударяю его по лицу наотмашь.

Потому что он заслужил. Рука ноет, и в глазах сейчас словно песка насыпали.

— Как ты мог играть со мной, Островский?! КАК ТЫ МОГ?!

В груди такая обида жжет, что мне даже дышать больно. Я все это время пыталась от него убежать, но он меня переиграл.

Разворачиваюсь, чтобы сбежать отсюда как можно быстрее, но Дава со спины перехватывает и с силой прижимает меня.

Я разрываюсь на части, рыдаю в голос, буквально вою, отмахиваясь от него. Не хочу ничего слушать, ничего видеть и знать.

— Я не играл с тобой! Как мне иначе было себя вести, если ты на меня никак не реагировала? Если даже в блядских соцсетях следить за тобой не мог все это время? А ты у меня только и стояла перед глазами. Увидел уведомление, что ты зарегистрировалась на “ГЛэмби” и пошел проверять, посчитал, что это мой шанс сделать так, чтобы ты увидела меня другим. Не тем, кого знала все это время, и чтобы не боялась разницы в возрасте и вообще всего этого. Надавить боялся, чтобы не передавить, но мне было жизненно необходимо, чтобы на встречу согласилась. Особенно, что в реальности ты опять смотрела на меня как на врага.

— Ты тогда выбрал не меня, — дрожащим голосом шепчу. — А свою эту…и сейчас ты с ней! Ты играешь со мной!

Он вздыхает, а затем усмехается.

— Ты о чем? Тогда?? — он замолкает, а потом продолжает совсем другим тоном, каким-то воодушевленным, что ли.

— Я тебя в принципе не мог выбирать, Лида. Во-первых, ты была совсем маленькая для меня, понимаешь? Во-вторых, я даже не знал ничего. Мне всегда казалось, что ты меня боишься, что смотришь на меня как на врага народа. Я тогда другой был, ты другая. Что ты ждала? Ты выросла и вот какая красавица стала, умница. Я залип, писал тебе, ты не отвечала, хотел хотя бы в социальных сетях за тобой следить, ты и там меня отфутболила. Я вообще пропал как увидел тебя на фотках у мамы. Да и потом спрашивал все время, но она как-то нехотя про отношения твои рассказала. Я подумал, что не буду разбивать пару, а как узнал детали, поставил себе цель добиться тебя. Как только контракт закончился, и меня отпустили, я и вернулся. согласился на этот местечковый бой. Это не так просто, малыш, когда ты отдал свою жизнь на пару лет и за каждый шаг отчитываться обязан. А если нет, то останешься и без работы, и с огромным штрафом, что всех органов не хватит оплатить в случае исков.

Я слушаю и растекаюсь повидлом, вот только острый пик в груди заставляет тело ныть.

— Я видела тебя с ней.

— Мы расстались, а она никак не может это принять. Приехала и вот так вышло, ты застала не самый приятный момент. После боя хотел с тобой поговорить, но карты смешались. Черт возьми. Я думал, что просто украду тебя и все расскажу, а потом ты сбежала. Я чуть не с ума не сошел. Не делай так больше! — со стоном прижимается к моим волосам и тяжело дышит.

Нет, нет, нет.

Все так просто?

Инкогнито Давид Островский?

— Ты меня обманул…

— Ни разу. Просто показал тебе, что ты не фригидна, и что твой парень долбодятел, который тебя не заслуживает. Все дело в мужчине и всегда только в нем. Девушка раскрывается с правильным и замыкается с неправильным, — он целует меня в плечо и мягко скользит ладонями вдоль спины, прогибая меня в пояснице.

Я упираюсь ладонями в дверь и покрываюсь множественными мурашками незыблемого наслаждения от прикосновений Давида.

— Я тебя всегда любила, а ты был словно далекая галактика.

— Теперь я прямо за твоей спиной, тебе стоит только развернуться, — шепчет он у самого уха, цепляя губами мочку.

Эмоции разрывают изнутри. Я сдавленно дышу и очень медленно-медленно разворачиваюсь, всматриваясь в Давида заплаканным взглядом, и этого достаточно, чтобы он первый прикоснулся ко мне и поцеловал уже при свете. Не инкогнито целует, а Давид.

И отвечаю я Давиду, а не Инкогнито.

И в этот раз ярче.

Я проваливаюсь в него, как он в меня. В этот раз есть руки, что обхватывают мои бедра, есть губы, которые стекают к груди и животу, еще ниже.

Есть проворные пальцы, которые поддевают белье и стягивают его с меня.

Есть трепет, и есть желание, чтобы этот огонь внизу живота наконец-то потушился.

Одежда слетает, и теперь мы прикасаемся друг к другу иначе.

Как будто душа в душу.

Слезы душат, а вместе с тем делают поцелуи трепетнее и горячее. Соль и сахар на губах.

Но в этот раз иначе, потому что я понимаю, кому отдаю себя в моменте.

А потом будут разговоры о любви, будут о будущем, о прошлом и настоящем.

Но это потом, ведь пока у нас есть мы. В этом моменте.

В номере дорогущего отеля с криком наслаждения на грани боли на губах.

Со сдавленным дыханием и звуком толчков, разносящихся в пространстве созвучно с пульсацией крови в висках.

ОСТРОВСКИЙ

ПАРУ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ