Давным-давно в Индии жил могущественный царь — раджа. Он правил богатым и сильным государством, столицей которого был город Айодхья. У царя было несколько жен и несколько сыновей. Самого старшего сына звали Рама, одного из младших — Лакшмана.

Братья очень любили друг друга.

Случилось однажды Раме быть в столице соседнего государства. Проезжая мимо дворца тамошнего раджи, он увидел в одном из окон девушку необычайной красоты.

— Кто это? — спросил Рама у торговок, сидевших возле дворцовых ворот.

— Это Сита, дочь нашего повелителя! — ответили те.

Рама повернул коня, чтобы еще раз взглянуть на девушку, но когда подъехал, окно уже было плотно закрыто.

Вернувшись в Айодхью, он рассказал об этой встрече брату.

— Ты знаешь, я полюбил ее с первого взгляда! — признался он. — Что делать, Лакшмана? Может быть, рассказать обо всем отцу и матери? Или — нет, мужчине пристало умение ждать…

На том сошлись.

И действительно, вскоре отец Ситы решил, что пришла пора выдавать дочь замуж.

В те далекие времена в Индии был обычай сваямвар, по которому, для того чтобы невеста могла выбрать себе жениха, в ее честь назначались состязания. На них съезжались юноши. Они соревновались в стрельбе из лука, в борьбе, в метании копья. Победителю, если, конечно, он был ей по душе, невеста надевала на шею венок. Это был знак: она согласна стать его женой.

Как только такая весть, достигла Айодхьи, Рама и Лакшмана стали собираться в путь. В назначенный день рано утром они уже въезжали в город, где жила Сита. Здесь все кипело: повсюду развевались пестрые флаги, играла музыка, над очагами, где разогревался рис и жарилось мясо, вились сладкие дымки, по улицам то и дело катили украшенные цветами колесницы. С главной площади доносился нетерпеливый гул толпы.

— Как бы нам не опоздать! Давай пришпорим коней! — крикнул Лакшмана.

Они въехали на городскую площадь. Тут уже все было готово к состязанию: в беседке, украшенной цветами, сидели Сита и ее отец, напротив них стояли кучкой приехавшие со всех концов Индии женихи. Толпа запрудила не только площадь, но и окрестные улицы.

Загремели и смолкли барабаны. Царь встал и сделал знак, требуя тишины.

— Много лет тому назад, — начал он, — за совершенный в честь богов подвиг один из моих предков получил в подарок от всесильного Шивы лук. Он столь тяжел и крепок, что никто никогда не смог ни поднять, ни натянуть его. Сегодня этот лук будет вынесен на площадь. Тот, кто сможет согнуть его, станет мужем моей дочери. Я сказал.

С этими словами царь важно кивнул слугам, те бросились во дворец и вскоре вернулись, сгибаясь под тяжестью необычной ноши. Увидев, сколь велик лук и как толста его тетива, некоторые женихи приуныли.

Слуги с трудом дотащили лук до середины площади, положили на землю и удалились.

И тогда к нему один за другим стали подходить те, кто добивался руки Ситы.

Сначала силу пробовали самые молодые. Они смело приближались к луку, брались за него, напрягали мышцы, но… пот струился по лицам, руки опускались — никто не смог даже на палец оторвать древко от земли.

Затем выступили женихи постарше. Это были настоящие богатыри. Они неторопливо выходили на середину площади, гордясь своим ростом, и силой, и прежними подвигами. Некоторым из них удавалось чуть-чуть приподнять конец древка и даже ухватиться за тетиву, но лук снова падал, тетива оставалась недвижимой.

И вдруг в толпе раздался ропот.

Из шеренги женихов вышел чернобородый воин. Его глаза горели жестоким огнем. Он подошел к луку и без видимого усилия приподнял его с земли. Все ахнули, царь привстал с сиденья, а Сита почувствовала, как страх проникает в ее сердце.

— Кто это? — спрашивали друг у друга жители города.

Воин упер конец лука в землю, ухватился одной рукой за древко, ладонь другой наложил на тетиву. Толстые кривые пальцы впились в нее, мышцы рук напряглись и стали похожи на камни. Тетива начала медленно оттягиваться.

Среди женихов послышались горестные крики.

— Уж, не сам ли это Равана-непобедимый? — заговорили в толпе.

Богатырь напряг все силы. Жилы на его лбу вздулись, концы лука начали сближаться. Но… раздался звон, подобный звону сабли, тетива вырвалась из рук, лук распрямился и упал на землю.

И тогда богатырь издал ужасный рев. Он топал ногами и ревел, как раненый-слон. Глаза его налились кровью, облик, до того четкий и ясный, стал зыбким. Тело потеряло прежние очертания, вместо одной головы выросли десять, а две руки превратились в двадцать.

— Горе, горе нам! Это и верно Равана, царь ракшасов, демон среди демонов, владыка бродящих ночью, воин, не знающий жалости! — закричали в толпе.

Не успела испуганная Сита разглядеть того кто, чуть было не стал ее мужем, как ракшас поднялся в воздух и исчез, как исчезает столб пыли, развеянный ветром.

И тогда на площадь вышел Рама. Он подошел к луку, медленно поднял его и, разведя могучие плечи, стал натягивать тетиву. Черное, блестящее тяжелое дерево уступало сильным рукам — тетива все дальше отдалялась от древка, и наконец, лук не выдержал: раздался треск, похожий на удар грома, крыши домов задрожали — лук разлетелся пополам.

Крики радости переполнили площадь.

— Он победил! Слава царевичу Айодхьи! — кричала толпа.

Царь встал, подняв в приветствии руки, а Сита вышла из беседки, приблизилась к Раме и, потупя глаза, надела на его шею венок.

Сыграли свадьбу. Рама вернулся во дворец отца и стал помогать ему править.

Вместе с ним в Айодхью приехала Сита.

Шли дни. Старый раджа с каждым месяцем чувствовал себя все хуже и хуже. Наконец настал час, когда он решил передать Раме царство и удалиться на покой.

Но кроме жен, от которых родились Рама и Лакшмана, у раджи была еще одна — самая молодая — жена по имени Кайкейя. У них тоже был сын.

Служанкой Кайкейи была кривобокая горбунья, существо, злобное, ненавидящее весь мир.

И вот однажды эта служанка вышла из дворца, чтобы послушать городские сплетни, и заметила, что на улицах какая-то особая, праздничная суета.

— Что это готовится? — обратилась она к первому же встречному. Тот узнал ее.

— Ты живешь во дворце и не знаешь? — удивился он. — Ведь, завтра нашим государем станет мудрый и добрый Рама. Отец уступает ему власть. Все уже готово к коронованию!

Он удалился, весело напевая, а горбунья, дрожа от гнева — она ненавидела статного и красивого Раму, — бросилась назад во дворец.

Там она разыскала Кайкейю.

— Беда, беда, о махарани! — запричитала служанка. — Ты сидишь у окна и любуешься павлином в саду, а Рама уже готов надеть на голову корону отца… Почему ты не побледнела от испуга?

— Я уже слышала эту новость от самого Рамы, — спокойно ответила Кайкейя — Так будет лучше, это решил сам раджа. Почему я должна бледнеть? Мне бояться нечего.

— Подумай, что ты говоришь. Разум покинул тебя, госпожа! — продолжала горбунья. — Разве ты не понимаешь, как изменится теперь твоя жизнь? Сегодня ты любимая жена правителя, первая среди его трех жен, а завтра? Он покинет дворец, и ты станешь никем. Рама коварен, он не захочет делить власть с твоим сыном, он изгонит его из страны, а тебя начнут унижать и превратят в простую служанку!

Кайкейя была доброй, но очень недалекой женщиной. Услыхав слова горбуньи, она испугалась. «А что, если и верно Рама и его мать до сих пор только притворялись моими друзьями? — подумала она — Ведь раджа больше всех жен любит меня, значит, они не могут мне не завидовать… Неужели я стану нищей? Бедный мой сын!»

И, обращаясь к горбунье, вся в слезах, она попросила: — Что делать? Научи меня!

Надо сказать, что служанка давно втайне вынашивала коварный замысел, как избавиться от Рамы и сделать сына Кайкейи единственным наследником. Теперь она рассказала все госпоже.

Скрепя сердце Кайкейя согласилась с коварным планом горбуньи. Растрепав волосы и размазав по лицу слезы (они были уж не такими притворными), она стала ждать, когда раджа в обычный час навестит ее.

Он пришел вечером, когда павлины в садах перестают ворчать и усаживаются, на ветки, а беспокойные мангусты — гроза змей и лягушек — выходят на oxoтy.

Увидев Кайкейю, лежащую на полу и сотрясающуюся от рыданий, царь воскликнул:

— Кто посмел обидеть тебя?!

На что Кайкейя отвечала:

— Никто, О, царь. Но я плачу потому, что ты, такой честный и преданный долгу, забыл свои обещания.

— О чем ты говоришь, Кайкейя? — воскликнул царь. — Не было случая, чтобы я не держал данное мной слово.

— Это так, — возразила младшая жена, — но помнишь много лет назад битву под стенами города? Ты дрался, не ведая страха, но был сражен копьем. Раненый, истекающий кровью, лежал ты на поле, и коршуны уже кружили над тобой.

— Так, — сказал царь, потому что всегда помнил этот страшный миг.

Кто прокрался ночью на поле брани, нашел тебя, омыл и перевязал раны? Кто отогнал злых птиц и приложил к губам твоим целебные травы? Кто перенес тебя во дворец?

— Это сделала ты, Кайкейя! — сказал царь.

— И вот тогда, вспомни, придя в себя, ты предложил исполнить любые мои два желания. Ты умолял назвать их…

— Да, я прекрасно помню все это, — не подозревая ничего худого, весело сказал царь. — Я и сейчас готов исполнить обещание. Тогда ты сказала, что повременишь, назови эти два желания теперь.

— Хорошо, я скажу. Вот они. Первое — чтобы правителем страны после твоей смерти стал мой сын. Второе — чтобы Рама тотчас отправился в изгнание. Он должен уйти в лес и прожить там четырнадцать лет. Я сказала.

Долго молчал царь не в силах поверить услышанному.

— О, Кайкейя! — наконец воскликнул он. — Что слышу я? Или это дурной сон и мне только кажется, что я разговариваю с тобой? Или в груди у тебя камень вместо сердца? Ты знаешь, что ни один раджа, если он действительно раджа, а не злобный временщик, никогда не посмеет отказаться от своего слова… Что требуешь ты? Зачем? Неужели я столько лет обманывался, считая тебя доброй?… Но я обещал, и я исполню твои желания.

С этими словами царь удалился, а Кайкейя, оставшись одна, снова залилась слезами. Она все-таки была доброй женщиной и не радовалась победе, понимая, что теперь ей предстоит быть жестокой до конца.

На другой день чуть свет она приказала позвать. Раму к отцу.

— Я прибыл! — сказал Рама, входя в зал и почтительно склоняясь перед раджой — Ты хочешь мне что-то сказать, отец?

Но подавленный горем старик молчал. И тогда заговорила сидевшая у его ног Кайкейя.

— Готов ли ты исполнить волю своего родителя, Рама? — спросила она.

— Всегда, матушка! (В старых индийских семьях, когда случалось одному мужчине иметь несколько жен, дети их всех называли матерями.)

— Какой бы суровой она ни была?

— Пусть отец приказывает.

— Отцу больно говорить, и его волю сообщу я. Он решил, что ты должен отправиться в лес и жить там четырнадцать лет, не вмешиваясь в дела государства. После этого ты можешь вернуться. Я сказала.

Ошеломленный стоял Рама перед отцом:

— Что слышу я! — воскликнул он, наконец. — Это изгнание. Но за что? Ты знаешь, отец, по одному твоему слову я пойду в огонь, выпью яд, брошусь в океан. Но сейчас, когда управлять страной тебе все труднее… Неужели правда, что это твоя воля?

Старый раджа, еле сдерживая слезы, кивнул.

Понурив голову, Рама удалился.

Медленно прошел он по залам в дальнюю половину дворца, где с нетерпением ждали его Сита и Лакшмана;

Они гадали: зачем понадобилось отцу так рано вызывать Раму?

— Я думаю, он хочет поручить, ему вести новую войну с соседями, — говорила Сита. — Они все время нападают на наши города и жгут наши деревни.

— Нет, — возражал ей Лакшмана. — Я думаю другое. Отец решил дать ему еще несколько советов, как управлять страной. Ведь это большое искусство!

В комнату вошел Рама.

— Сита и Лакшмана, — сказал он, — отец приказал мне удалиться в лес на четырнадцать лет. Это — изгнание, хотя я и не знаю за что. Долг детей — слушаться родителей. Я удаляюсь. Живите счастливо, не беспокойтесь обо мне. Годы пройдут, я вернусь.

Пораженные Лакшмана и Сига долго не могли прийти в себя от этой вести.

Первой заговорила Сита.

— Ты прав, Рама, — печально сказала она. — Волю отца надо исполнить. Но и я последую за тобой.

Лакшмана вскричал:

— Нет, нет! Это Кайкейя! Отец не мог принять такого решения. Это она подговорила его. Она ненавидит нас. Сейчас же иду к отцу!

— Не делай этого! Ему и так тяжело. Своими невоздержанными речами ты убьешь его! — отвечал Рама.

— Тогда я отправляюсь в лес с вами!

Решив так, они покинули дворец. Ни одна живая душа, кроме молчаливых стражников, не видела их, и только, когда они проходили мимо покоев Кайкейи, на одной из дверей низко, у самого пола, шевельнулся занавес, словно там стоял кто-то, подглядывая.

Они прошли тихими утренними улицами Айодхьи, вышли за городские стены и оказались в поле. Но едва они очутились там, с большого сухого дерева, что стояло около дороги, слетел ястреб и стал кружиться над ними.

Все дальше и дальше от города уходили братья, а ястреб в небе все сопровождал их.

— Что надо этой птице? — грустно спросил Рама. — Уж не предвещает ли она нам новые беды?

— Я пущу стрелу и собью ее! — сказал Лакшмана.

— Не следует этого делать, — возразила Сита. — Ведь это Джатаю — король ястребов. Когда-то он летал в паре со своим братом. Разве вы не слышали их историю?

И она рассказала братьям о двух ястребах.

У ястребов, самых быстрых и смелых из птиц, был свой царь, которого звали Джатаю. Он жил вместе с младшим братом, они оба очень любили друг друга и никогда не разлучались.

Надо сказать, что все птицы боятся смотреть на солнце и только самым отважным и сильным дано это счастье. Джатаю и его брат очень гордились тем, что могут, не закрывая глаз, глядеть на дневное светило.

Но однажды Джатаю сказал:

— О, брат мой! Меня терзает любопытство. Мы с тобой одни из немногих, кому боги дали волшебный дар смотреть на солнце. Но то, что видим мы, ничего не прибавляет к тому, что мы давно знали о божественном диске. Я думаю, что это происходит оттого, что мы смотрим издалека, а издалека даже самое прекрасное дерево кажется лишь темным пятном. Давай взлетим в небо и постараемся взглянуть на солнце вблизи!

— Я всегда с тобой! — ответил младший брат, и две гордые птицы поднялись в воздух.

Сначала они кружили, поднимаясь все выше и выше, в воздухе, теплом, напоенном ароматом цветущих лесов. Потом воздух стал прохладным, и только едва заметные запахи говорили о том, что теперь под ними поля, полные зеленых трав и посевов пшеницы. Затем он стал чистым и прозрачным, как родниковая вода, холодным, как лед, а солнечные лучи, пронзавшие его, стали подобны раскаленным иглам.

Все выше поднимались два ястреба, все нестерпимее становился солнечный жар.

— Останься, я полечу дальше один! — сказал Джатаю. — Ты чувствуешь, как ранят огненные стрелы? Я лечу выше!

— Я всегда с тобой! — отвечал брат.

Они поднялись еще выше, и земля внизу стала похожей на голубой океан, а снежные Гималаи, выше которых нет гор на свете, стали казаться белыми зубчиками.

— Брат мой, умоляю тебя, останься! — снова попросил Джатаю.

— Я всегда с тобой! — в третий раз ответствовал его брат.

Они приблизились к солнцу и широко раскрытыми глазами взглянули на него. И тогда боги, возмущенные их дерзостью, приказали солнцу вспыхнуть с утроенной силой. Поток обжигающих лучей хлынул навстречу птицам.

Младший брат сразу почувствовал, как начинают тлеть его перья, и понял, что сейчас наступит гибель. И тогда, развернув крылья, он взлетел и заслонил Джатаю от солнечных лучей. И огонь обрушился на него, воспламенил-крылья и хвост, обуглил перья на груди и выжег глаза, потом настиг Джатаю, и обе птицы, кувыркаясь, полетели к земле.

Крылья, которые ценой жизни сберег ему брат, спасли Джатаю. Он остался жив, но покинул своих подданных и стал птицей-отшельником, чтобы, тоскуя, размышлять на досуге о силе братской любви и. неистовом стремлении богов хранить свои тайны…

Это был знаменитый отшельник Агастья. Много лет прожил он в лесной глуши, питаясь кореньями и плодами, размышляя о смысле жизни и назначении человека.

Агастья ввел усталых путников в свою хижину, а когда они отдохнули и разделили его скудную трапезу, сказал, обращаясь к Раме:

— Боги поручили мне открыть твое предназначение, О, лучший из царевичей, муж прекраснейшей из женщин!

Да будет известно тебе, а также тем, кто сопровождает тебя в странствиях, что, прежде чем ты родился на свет, было время, когда глубокая печаль объяла страну и повергла в раздумья богов.

Причиной был Равана.

Вы все, конечно, знаете, что на земле Индии испокон веков, кроме людей, живет могучее и злобное племя демонов-ракшасов. И если люди все свои дела совершают днем, при свете солнца; то ракшасы выходят из темных лесов и спрятанных в глубине гор ущелий, только когда лучезарное светило скроется за горизонт. Они бродят во тьме, оскверняя алтари, пьют кровь спящих животных, похищают людских жен и убивают застигнутых в дороге воинов.

Но ракшасы смертны, и исстари люди, звери, а также боги, охраняющие людей и зверей, боролись с ними и побеждали.

Но вот много лет назад среди ракшасов родились два брата — Равана и Кумбкахарны. Не было демонов свирепее и сильнее их.

Равана был ростом с гору, — имел десять голов и двадцать рук, и не было никого, кто мог бы сравниться с ним в метании копья или стрельбе из лука. Он был быстр и беспощаден.

Кумбкахарны был еще выше ростом и еще сильнее. Когда он ступал ногой в океан, вода выкатывалась на берег, а если ему приходилось идти среди гор, то он, задевая их, сворачивал вершины, и земля тряслась так, что в городах рушились, дома. Правда, он любил поспать и мог пролежать с закрытыми глазами, похрапывая, целый год. Еще он был прожорлив, и боги, взирая с небес на опустошения, которые он причинял полям и стадам, часто задумывались: не обречет ли он, в конце концов, на голод всю Индию?

И однажды они решили испытать силу братьев, приказав им уничтожить легион злых духов, передвинуть семь гор и углубить ложа четырнадцати морей.

Все сделали Равана и Кумбкахарны.

Тогда, пораженные, боги сообщили им через посланца, что в награду готовы исполнить их любые желания.

— Я не боюсь никого из людей, — сказал Равана, — и поэтому прошу одного: чтобы мне не грозила смерть от руки богов или от когтей и клыков зверя.

— А я вообще никого не боюсь — сказал, зевнув, Кумбкахарны. — Мне бы только спать да есть вволю!

Боги согласились. С тех пор Равана стал могущественнейшим из ракшасов, а Кумбкахарны погрузился в вечный сон, из которого он выходит раз в пять лет, чтобы насытиться и снова уснуть.

Местом своего жительства братья выбрали остров в океане.

Однако с тех пор не стало никому спасения от свирепого Раваны: он носился по земле, сея повсюду смерть и ужас. Ни могучие звери, ни сами боги не могли защитить людей от злого демона.

Тогда боги снова собрались на совет: что делать с безжалостным ракшасом? И вспомнили, что, прося волшебного дара, Равана забыл про смерть от руки человека.

Они решили, что пора родиться герою, который избавил бы мир от злого демона. И вот тогда в Айодхье родился ты, Рама. Живи, не страшась ничего, и знай о своем предназначении. Я сказал все.

Братья долго молчали, пораженные, а потом Лэкшмана воскликнул:

— Так вот для какого великого подвига ты рожден, брат!

— И все-таки берегись Раваны, муж мой! — сказала Сита — Будь осторожен.

— Я не питаю против него зла и не ищу его смерти, — задумчиво сказал Рама, перед глазами которого встал облик гневного ракшаса. — Все, к чему устремлены мои помыслы, о Агастья, это найти в глубине леса место, где мы могли бы прожить определенные отцом четырнадцать лет.

— Такое место я вам укажу, — согласился отшельник. — Оно в трех днях пути отсюда. Но лес полон опасностей: даже в самую глубину его проникают хищные звери и злые демоны — Я дарю тебе этот волшебный колчан. В нем никогда не иссякают стрелы!

С этими словами отшельник снял со стены и протянул Раме колчан, в котором лежали три стрелы.

— Эти две стрелы — простые, — сказал Агастья. — Их ты можешь тратить не задумываясь. А вот эта, с алмазным наконечником, — храни ее до решающей битвы с Раваной!

Приняв колчан, Рама низко поклонился старцу, а нетерпеливый Лакшмана тут же вытащил одну из простых стрел. Тотчас на ее месте появилась новая.

— Благодарим тебя, мудрый Агастья! — сказали в один голос Рама, Лакшмана и Сита.

После этого все трое вышли на лесную тропу, и Агастья указал им путь.

Действительно, пройдя три дня, они достигли большой поляны, раскинувшейся на берегу прозрачной реки. Поляну с трех сторон окружал лес. В нем бродили бесчисленные стада кабанов и оленей, пели птицы, в реке плескалась рыба.

Здесь братья построили хижину и стали в ней жить. Рама и Лакшмана каждый день по очереди уходили в лес и приносили добычу. Сига готовила еду. Еще она посадила на берегу реки немного пшеницы и бобов.

Тот, кто первый записал легенду о Раме, особенно настаивает на том, что братья никогда не уходили в лес вдвоем.

Они понимали, что нельзя оставлять в хижине беззащитную женщину. И еще они знали, что если полет стрелы ограничен силой стрелка и ветром, то нет предела, до которого может распространиться слух о чужом несчастье,

И действительно, весть об изгнании Рамы и о том, что Сита живет не во дворце, окруженная стражей, а в лесу, охраняемая только двумя воинами, Долетела до Ланки, где царствовал Равана.

«Вот и настал мой час!» — подумал он и тотчас позвал слугу, умевшего принимать облик любого животного.

— Ты отправишься со мной! — сказал он. — Там, на севере, в густом лесу живет женщина, которую нужно похитить. Но с ней живут и два могучих воина. Ты обернешься прекрасным оленем и будешь бегать около хижины до тех пор, пока они не погонятся за тобой. А я спрячусь в кустах. Уведи их подальше. Как только воины удалятся, я унесу женщину. Ты меня понял?

— Я понял все, О, владыка! — ответствовал ракшас.

Они взошли на колесницу, и безмолвный возница помчал их по небу, все дальше удаляясь от Ланки.

Когда синие вершины Гималайских гор закрыли полнеба, колесница опустилась, и Равана со слугой очутились в густом лесу. Они пошли, раздвигая руками кусты, и шли до тех пор, пока не увидели на зеленой поляне близ ручья маленькую хижину, около которой на корточках сидела женщина и перетирала в ступе пшеничные зерна. Женщина подняла лицо, чтобы отереть пот, и Равана узнал Ситу.

— Это она! Ступай! — приказал он, и ракшас, обернувшись золотистым оленем, прыжками выскочил на поляну.

— Рама, Лакшмана! — удивленно вскричала женщина. — Смотрите, кто пожаловал к нам!

Из дома вышли Рама и Лакшмана. Они замерли у дверей и вместе с Ситой стали любоваться, как олень то выбегает, словно танцуя, на поляну, то скрывается в кустах.

— Какое чудесное животное! — сказала Сита. — Рама, Лакшмана, вы по очереди ходите на охоту, а я всегда дома. Как бы я хотела, чтобы этот олень стал товарищем моих игр и чтобы я могла ухаживать за ним, как за ребенком.

Рама переглянулся с братом, улыбнулся, перекинул лук через плечо и быстрыми шагами направился к кустам, возле которых стоял олень.

— Подожди! — крикнул Лакшмана. — Я помогу тебе!

Они стали подкрадываться к оленю с разных сторон и уже были готовы схватить его, но животное в последний момент отскочило в сторону.

Снова и снова пытались поймать его братья, но олень каждый раз ускользал из их рук, все дальше углубляясь в чащу.

— Мы удаляемся от хижины, — сказал Рама — Вернись, Лакшмана!

И Лакшмана, к глубокой досаде Раваны, возвратился к Сите.

Но у Раваны и у его слуги была приготовлена еще одна хитрость. Увлекая Раму все дальше и дальше, олень завел его в самую гущу леса. Когда Рама в последний раз попытался поймать его, олень выскользнул из рук, отбежал в сторону и крикнул голосом Рамы:

— О, Сига, О, Лакшмана!

Этот крик, полный боли и отчаяния, возник в самой чаще и, подобно быстрой волне, которая кругами разбегается вокруг упавшего в воду камня, разнесся по лесу.

И тогда Рама понял, что его обманули, что это не олень, а злой дух и что этот крик предвещает беду.

В гневе выхватил он из колчана стрелу, натянул лук и пустил ее вслед убегавшему оленю. И хотя тот мчался как ветер, стрела догнала его. Олень упал с пробитым сердцем и едва только коснулся земли, как превратился в уродливого кривобокого ракшаса.

В ужасе стоял Рама над телом демона.

— Брат, не иди сюда! — крикнул он, предчувствуя беду.

Но голос его вернулся, отраженный стеною деревьев…

Тем временем Сига и Лакшмана с нетерпением ожидали возвращения Рамы. Наконец, до их слуха донесся жалобный голос:

— О, Сита, О, Лакшмана!

— Скорее на, помощь! Беги — это голос Рамы! — воскликнула Сита.

— Но брат приказал мне ни в коем случае не оставлять тебя, — возразил царевич.

— Что значит моя жизнь, если опасность грозит Раме? Беги скорее. Он, наверное, ранен, умирает… Беги! Я требую, я, наконец, приказываю!

И Лакшмана, понурив голову, удалился. Сперва он шел, потом ускорил шаги и наконец, побежал. Он мчался через лес до тех пор, пока не встретил бегущего навстречу Раму.

— Почему ты здесь? — воскликнул в испуге старший брат. — Разве я не приказал тебе?…

Лакшмана опустил голову, — но тут же глаза его сверкнули гневом.

— Назад, к хижине! Нас обманули! — крикнул он.

Братья бежали что было сил. Ручей — они перемахнули и через него… Поляна — пронеслись как ветер… Вот и хижина… Перед ней никого нет. Они распахнули дверь — внутри пусто…

Сита исчезла.

Вот что случилось у хижины.

Пока Рама охотился за оленем, а Лакшмана и Сита прислушивались к звукам, доносившимся из чащи, Равана, приняв облик странствующего старца, стоял за кустами и ждал, когда раздастся роковой зов.

— О, Сита, О, Лакшмана! — донеслось наконец из глубины леса.

Едва Лакшмана скрылся, Равана вышел из кустов и направился прямо к хижине. Удивленная появлением в этом глухом, безлюдном месте человека, Сита приветствовала его низким поклоном.

— Будь нашим гостем, добрый старец, — сказала она. — Скоро вернутся из леса мой муж и его брат. Они будут рады тебе. В лесу жарко, не хочешь ли испить воды?

Равана поблагодарил. Но едва только Сита, держа в вытянутой руке кувшин, приблизилась к нему, он крепко схватил ее за руки, подал знак, из кустов выкатилась колесница, Равана вскочил в нее, втащил Сигу, кони поднялись в воздух и, погоняемые возницей, помчались над лесом.

— Кто ты? Что тебе надо от меня? — в ужасе воскликнула Сита. — Зачем ты увозишь меня?

— Кто я? — усмехнулся ракшас и принял свой обычный облик.

Узнав Равану, царевна, зарыдав, взмолилась:

— О, вы, люди, живущие в лесах, и их враги — хищные звери, — причитала она. — Вы, птицы, поющие в рощах бильвы! Вы, деревья, покрытые цветами, и вы, травы, по которым я так любила ступать! Расскажите Раме, что меня похитил злой демон. О, олени, вы часто приходили ко мне и, стоя около хижины, слизывали соль, которую я сыпала для вас на землю! Укажите Раме и его брату, куда унес меня злой ракшас. Ты, река, которую я так любила слушать в полуденные часы, помоги им!..

Так молила, горюя, Сита. Но людей нигде не было видно; в ужасе разбегались, спугнутые громом колесницы, хищные звери; разлетались птицы; безмолвно пригибались к самой земле деревья и травы. И только олени оставались стоять на месте, чутко прислушиваясь к словам царевны, да река умерила свой бег, чтобы лучше понять их.

Едва только золотая, украшенная драгоценными камнями колесница Раваны с громом начала свой полет, проснулся сидевший на скале царь ястребов Джатаю.

«Чья это колесница несется подобно туче? — подумал он. — Куда так торопится возничий и почему с колесницы доносится женский плач?»

Он взмыл в воздух и, догнав колесницу, увидел в ней ракшаса, который держал в объятиях молодую женщину.

— Кто ты, нетерпеливый седок, и отчего рыдает эта женщина, равная красотой Сите, жене великого Рамы? — крикнул ястреб.

— Прочь с дороги! Не то мои кони затопчут тебя! — бросил в ответ Равана. — Я царь ракшасов. Ты не ошибся: эта женщина — Сита. Сегодня же она станет моей женой.

И тогда старый ястреб, сложив крылья, бросился с высоты на демона.

Завязалась битва. Равана выхватил из-под сиденья лук и осыпал смелую птицу потоком стрел. Снова и снова поднимался в небо Джатаю и обрушивался на ракшаса. Он бил крыльями, по его лицу, рвал когтями грудь, терзал клювом руки.

Но могучий ракшас лишь хохотал: он знал, что ему не грозит смерть в бою с птицей, и продолжал осыпать ястреба ливнем стрел. Они впивались в тело Джатаю так, что тот стал похож на дикобраза. В последний раз, тяжело двигая крыльями, поднялся израненный царь птиц и камнем упал с высоты на колесницу. Он ударился о нее с такой силой, что куски дорогих украшений отлетели и сверкающим дождем рассыпались по всей Индии. Вот почему в ее горах и на дне ее рек до сих пор находят кусочки золота и драгоценные камни.

Тогда выхватил Равана тяжелый меч и на лету отрубил птице крыло. Тоскливо крикнул ястреб и, кувыркаясь, полетел вниз. Увидев это, Сита потеряла сознание, а Равана вырвал из рук у возницы вожжи, хлестнул коней и понесся дальше на юг, туда, где за мысом Коморин — крайней точкой земли — расстилается океан, а за ним голубеет зубчатая полоска — Ланка.

Не в силах произнести ни слова, стояли братья на пороге хижины.

— Время уходит, — сказал, наконец, Лакшмана. — Скорее в путь!

— Куда? — возразил Рама — Мы даже не знаем, кто похититель. Давай поищем его следы.

Они обошли хижину, но сумели разглядеть на песке и в траве лишь легкие отпечатки женских ног.

— Это шаги Ситы, — сказал Рама. — Я понял: ее похитили не люди, здесь был кто-то из злых ракшасов. Только они да светлые боги могут скользить по земле, не задевая ее.

— Ты прав, — согласился Лакшмана. — И все равно кто-нибудь да видел похитителей! Идем.

Набросив на плечи плащи из древесной коры, на которые они, подобно отшельникам, давно уже сменили царские одежды, братья стали обходить окрестности, расспрашивая всех, кто попадался им по пути, о Сите.

— Нет, мы не видели ее, — отвечали отшельники, жившие в лесу.

— Мы не видели ничего! — отвечали, пряча глаза, хищные звери.

— Был полдень, и мы спали в тени! — уклончиво говорили птицы.

И только олени, когда братья обращались к ним, ничего не говоря, уносились на юг да река, печально журча, устремляла туда же свои струи.

— Ты знаешь, не напрасно бегут олени и недаром река меняет свое течение! — сказал Лакшмана. — Последуем за ними!

И действительно, стоило братьям пройти на юг путь, равный половине, дня, как они заметили в траве горящие на солнце кусочки золота.

Рама нагнулся и поднял один.

— Странно! — сказал, он. — Такими пластинками искусные мастера обивают бока царских кораблей и колесниц. Но как могла эта пластинка попасть сюда, в лесную глушь, где нет, ни воды, ни дорог? Что бы это значило?

Они сделали еще несколько шагов, и куски золота стали попадаться все чаше. Наконец, они увидели капли крови на траве и впереди услышали стон.

— С тревогой и испугом бросились туда братья и наткнулись на лежащего в траве Джатаю.

— Что с тобой, благородный ястреб? — спросил Рама, наклоняясь над ним. — Кто так жестоко изранил тебя?

— Торопитесь выслушать, что я скажу, — прошептал умирающий царь птиц. — Недавно здесь промчался в колеснице, обитой золотом, — злой демон Равана. Он стоял, подобный воплощению зла, а у ног его лежала без чувств прекрасная Сита. Я знал, что Раване не суждено погибнуть от когтей птицы, но не мог не заступиться за женщину и бросился в бой. Равана победил… Спешите на юг. Там на острове Ланка стоит белокаменный город, обнесенный высокой стеной. В нем воздвигнут прекрасный дворец. Туда, должно быть, и понес ракшас Ситу…

С этими словами король ястребов умер. Печальные Рама и Лакшмана подняли его тело и, как велят поступать боги с героями, положили его на груду сухих веток. Они воспламенили их, и скоро от погребального костра осталась только куча тлеющих углей.

Затем братья продолжили свой путь. Они шли к океану путем, который указал им благородный Джатаю.

Словно сверкающее облако неслась по небу колесница, влекомая зелеными конями. Безмолвный возница управлял ею, а позади стоял, выпрямившись во весь рост, двадцатирукий Равана. Он стоял, выставив вперед одну ногу, а на колене его лежала без чувств прекрасная Сита.

Но вот ветер, отбросив назад ее волосы, остудил щеки, Сита открыла глаза, увидела над собой десять лиц ужасного ракшаса и снова лишилась чувств.

Когда она второй раз пришла в себя, колесница мчалась уже над южной Индией. Внизу зеленели вершины прибрежных гор.

«О, Рама, — горестно подумала Сита. — Как мне послать тебе весточку? Как помочь в трудных поисках, на которые ты пустишься?»

И она незаметно для ракшаса стала отрывать от своего желтого платья лоскут.

На их пути показалась большая гора, покрытая лесом. На вершине ее стояли, как показалось сперва Сите, несколько человек.

Гора приблизилась, и царевна поняла, что ошиблась. На вершине стояли не люди, а большие обезьяны. При виде сверкающей колесницы, которая с громом катилась по небу, они с достоинством, не торопясь отступили в тень деревьев.

«Какие странные существа! — подумала Сита. — Это не простые звери. Что, если в своих странствиях Рама дойдет до этой горы? Может быть, обезьяны помогут ему?»

И она сперва спрятала лоскут в кулак, а потом, свесив руку за борт колесницы, разжала пальцы.

Как желтая пища, вспыхнув в небе, закружился, стал снижаться оторванный кусок шелка и упал на вершину горы.

Едва колесница промчалась, обезьяны снова вышли из-под деревьев, окружили лоскут и стали его рассматривать.

Существа, которые так удивили Ситу, действительно не были простыми обезьянами. В те далекие времена на самом юге Индии проживало могучее племя совершенно особенных обезьян, которые мало в чем уступали людям. Правил этим племенем обезьяний царь Сугрива, и ему подчинялись все звери, кроме хищных тигров и могучих добрых слонов.

Однако и обезьянье царство, как всякое царство, посещали раздоры. У Сугривы был злой и завистливый брат Валин. Однажды, улучив момент, когда Сугрива со своими придворными покинул столицу, он перебил его слуг и захватил власть.

Царь обезьян и те из придворных, кто остался ему верен, удалились в глушь леса и стали там жить. Опорой Сугривы, его советником и помощником в эти тяжелые дни стал Хануман — обезьяна, происхождение которой было овеяно легендами.

И вот теперь, когда обезьяны, стоя на вершине горы, рассматривали кусок желтой материи, Хануман сказал:

— Я думаю, что его бросила нам не простая женщина. И бросила нс случайно. Во-первых, такие шелка носят только во дворцах. Во-вторых, она не бросила бы его, если бы не была и большой беде. Значит, это знак.

— Да, — сказал Сугрива — Ты прав. И еще мне кажется, что это знак приближения перемен, которых мы так давно ждем?

Между тем колесница Раваны достигла Ланки. Зеленые кони сделали круг над городом и опустились перед дворцом. Его золотые крыши горели на солнце, стены были украшены стягами, играла музыка.

Колесница остановилась. Равана поручил Ситу служанкам — безобразным ракшаси, а вечером, приняв облик прекрасного воина, пришел в отведенные ей покои.

— Выслушай меня, Cитa! — сказал он. — Однажды — я делаю это часто — в одежде простого смертного я бродил среди людей по улицам твоего родного города. Около дворцовой стены играла с подругами девушка. Ее красота поразила меня. Это была ты. И я дал себе слово, что ты. станешь моей женой. Теперь ты здесь, в моем доме. Слышишь — гремят ножи и бубны? Это повара готовят праздничный обед, а музыканты разучивают танцы твоей родины. Они будут играть до утра. Служанки ждут твоих приказаний; в сундуках, которые открыли они, — одежды и драгоценности, о которых еще не мечтала ни одна женщина. Торопись надеть их!

Но Сита, опустив голову, ответила:

— Что значат драгоценности и сотни слуг по сравнению с любовью и долгом? Напрасны твои приготовления, Равана! Я супруга Рамы, и никто не заменит мне его. Ты говоришь, что часто бываешь среди людей. Разве ты не знаешь, что хорошая жена всегда остается верной? Или ты никогда не слышал рассказа о Савитри, которая до конца следовала за своим мужем?

И она рассказала такую историю.

Молодая и прекрасная Савитри встретила в глухом лесу юношу по имени Сатьяван и полюбила его. Они решили стать мужем и женой. Но мудрые отшельники, жившие в том же лесу, открыли Савитри страшную тайну.

— Этот юноша через год умрет, — сказали они — Стоит ли тебе, такой юной и прекрасной, становиться его женой, чтобы через считанные месяцы овдоветь? Найдется много мужчин, которые будут рады ввести тебя в свой дом, и ты будешь счастлива всю жизнь.

— Нет, я полюбила, — отвечала кроткая Савитри, — и ничто не заставит меня сделать Сатьявана несчастным.

Они совершили свадебный обряд и продолжали жить в лесу. Но время неумолимо летело, и пришел день, когда должно было исполниться предсказанное.

С утра Савитри ни на шаг не оставляла своего мужа. Увидев, что он собирается в лес за кореньями и плодами, она сказала:

— Я иду тоже.

Долго бродили они среди деревьев, собирая упавшие плоды и выкапывая съедобные корни, пока, наконец, муж не сказал:

— Я что-то плохо чувствую себя. Прилягу-ка я.

Он лег у подножия дерева и смежил глаза. И не успела Савитри опуститься рядом с ним, как увидела, что кровь отхлынула от его щек и что около мужа уже стоит кто-то, одетый в красные одежды. Это был сам бог смерти Яма.

Быстро и ловко извлек он душу из тела умершего — она была похожа на маленького человечка с палец величиной — и, не говоря ни слова, отправился в путь.

Савитри, понурив голову, последовала за ним.

— Что ты идешь за мной, женщина? — спросил ее спустя некоторое время Яма.

— Я жена и дала слово, что повсюду буду следовать за своим мужем, — отвечала Савитри.

Бог ничего не ответил и продолжал свой путь. Спустя несколько часов он снова спросил:

— Знаешь ли ты, куда я направляюсь?

— Да, — отвечала Савитри, — ты идешь на юг, ко входу в твое подземное царство.

— Но последовать туда за душой твоего мужа может только твоя душа. — А для этого ты должна будешь тоже умереть.

— Я знаю, — отвечала Савитри.

И они, снова молча, пошли вперед.

Так шли они несколько дней. Платье Савитри разорвалось о колючие кустарники. Раны на ногах и руках кровоточили. Но она, молча, следовала по стопам бога.

Наконец тот остановился.

— Савитри, — сказал он. — Мы скоро придем… Еще раз подумай о том, что делаешь. Ведь, из моего подземного царства хода назад нет. Тебе осталось жить всего несколько часов.

— О, беспощадный! — сказала Савитри. — Ты разъединил наши тела, позволь нашим душам остаться вместе.

И тогда воскликнул ужасный Яма:

— Ты тронула мое сердце, женщина! Не было случая, чтобы я отпускал попавшего в мою сеть. Но на этот раз пусть будет так!

Он вдруг исчез, а Савитри очутилась вновь в знакомом лесу, около дерева, у подножия которого на траве лежал ее муж. И едва только она опустилась на колени около него, как кровь прилила к его бледным щекам, он раскрыл глаза и сказал:

— Как долго я спал! Почему ты не разбудила меня? Уже вечер, и в лесу просыпаются, хищные звери.

— Прости меня, — кротко сказала Савитри. — Ты прав, мне надо было разбудить тебя раньше. Поспешим!

Она помогла мужу подняться, и они направились домой, и жили вместе много лет, до глубокой старости.

— Не понимаю, для чего ты рассказала мне эту сказку? — рассердился Равана. — Ради тебя я участвовал в состязании воинов. Ради тебя бился с ястребом. Я готов выдержать еще десятки битв, лишь бы ты была моей. Весь этот дворец, все его богатства — твои. Я сказал.

— Ты ошибаешься, злой ракшас, — отвечала царевна. — Ты думаешь, что я могу забыть Раму и польститься на твое золото? На драгоценности и жизнь в великолепном дворце? Я лучше умру, но не соглашусь. И еще я скажу тебе: Рама никогда не забудет меня. Он будет искать, пока не найдет. Он придет сюда и уничтожит и тебя и твоих злых ракшасов. С ним могучий Лакшмана, и ты падешь от их руки. Я тоже сказала.

И тогда Равана вскричал:

— Безумная женщина! Только любовь удерживает меня от того, чтобы пронзить тебя мечом. Даю год. Если через двенадцать месяцев ты не переменишь свое решение — ты умрешь.

— Не надо угрожать. Если через год Рама не вызволит меня, я и сама не захочу жить, — тихо сказала Сита.

Тогда Равана приказал увести Ситу из дворца. Рядом, еще за одной стеной, был сад, в котором цвели круглый год огненные деревья ашока — их индийцы посвящают богам. В этот ашоковый сад ракшаси, злые служанки, отвели Ситу. Они заперлись там вместе с пленницей, чтобы ни на минуту не спускать с нее глаз.

Долго брели Рама и Лакшмана через непроходимые джунгли по звериным тропам, страдали от зноя, голода и жажды, переплывали на плотах реки, продирались сквозь заросли деревьев и колючих кустарников.

Наступила пора дождей.

Рама, наблюдая, как небо обрушивает на землю потоки воды, говорил брату.

— О, Лакшмана! Только что земля, пересохшая и покрытая трещинами, жаждала влаги. Она стонала, и морщины покрывали ее лик. Казалось, нет муки горше. Но теперь посмотри: добрый океан наслал на землю летний дождь. Он гонит потемневшие от обилия влаги облака, и те, едва успев докатиться до подножия гор, разражаются ливнями. Земля забывает о страданиях, и месяцы, проведенные в томительном ожидании, кажутся ей мгновениями. Не так ли я, страдающий без Ситы, обретя ее вновь, скажу — мы не разлучались!

— Брат мой, — отвечал Лакшмана. — Ты, наверное, прав, но сейчас нам надо торопиться. Сита в руках у злого ракшаса.

— Так, — отвечал Рама, и они вновь пускались в путь. Мокрые и усталые карабкались на холмы, поднимались на скользкие горные склоны, побеждали в пути хищных зверей.

Но вот однажды они вышли к подножию горы, на вершине которой увидели несколько обезьян. При их появлении обезьяны спрятались, и только одна продолжала стоять, не выказывая признаков страха.

— Идем дальше. Что нам какие-то обезьяны! — сказал Лакшмана. — Солнце уже склоняется к закату, плохо, если мы не достигнем до ночи жилья людей.

— В этих диких краях люди не живут, — возразил ему Рама. — Подождем: мне кажется, это не простые обезьяны. Видишь, одна направляется к нам.

Действительно, обезьяна, которая не укрылась при виде братьев, уже спускалась с горы. Скоро она предстала перед ними. Это было рослое животное, которое уверенно стояло на двух ногах. В глазах обезьяны светились ум и отвага, на плечи был наброшен алый плащ, в руке она держала копье.

— Кто ты, о чудесный незнакомец? — спросил Рама. — Мы люди с севера. Полгода уже бродим по земле, разыскивая похищенную царевну Ситу. Еще раз заклинаю тебя, ответь — кто ты?

— Меня зовут Хануман, я слуга Сугривы, царя обезьян, — отвечал незнакомец. — Это он скрывается сейчас на вершине горы. Ç ним его придворные. Мы все — изгнанники, нашу страну коварством захватил враг. — Он рассказал о Валине. — Только могучий, непобедимый воин может спасти нас. Сугрива уже дважды выходил на бой с Валином, и тот каждый раз побеждал.

Рама задумался.

— Я был бы рад помочь, — сказал он, — но Сита — моя жена. Ее похитил злой демон Равана. Сейчас мы держим путь к океану.

— И очень торопимся, — добавил Лакшмана.

— О, конечно! — согласился Хануман. — Но у демона, я слышал, огромное войско. Вам без помощи тоже не обойтись! Ждите меня здесь!

С этими словами он снова отправился на гору и вернулся, ведя за собой Сугриву и его придворных.

Едва только царь обезьян услыхал горестную историю Ситы, он вытащил из кармана желтый лоскут.

— Этот кусочек ткани упал с колесницы, которая пролетела над нашей горой, — сказал он.

— Ткань ее платья! — воскликнул Рама. — Значит, это пролетал Равана!

— Он промчался на юг.

— О, горе! Джатаю не ошибся, демон увез ее на Ланку… Я предлагаю тебе союз, О, царь обезьян! Я вызову на бой Валина.

— А я помогу тебе в войне с Раваной, — сказал Сугрива.

И Лакшмана воскликнул:

— Мы вместе спасем Ситу!

Долго шли Рама и Лакшмана за обезьянами, пробираясь через горы, поросшие джунглями, пока не достигли страны, из которой жестокий Валин изгнал брата. Но когда в вечернем сумраке перед путниками заблестели огни столицы, а на вершине холма забелел прекрасный дворец, Хануман сказал:

— Останемся здесь на ночь. Но сперва надо решить, кто выйдет завтра сражаться с Валином!

— Я уже сказал, это сделаю я, — ответил Рама.

Но Сугрива после долгого молчания проговорил:

— И все-таки мой долг первому выйти сражаться с ним. Я царь, и мои подданные не должны думать, что я трус.

— Он прав! — воскликнул Лакшмана.

И Рама нехотя согласился:

— Он прав.

Но братья тут же решили, что станут в кустах близ места поединка и будут оттуда наблюдать ход боя.

Всю ночь на стенах столицы обезьян горели факелы, протяжно перекликалась стража, ей отвечали из черного леса голоса ночных птиц и рев вышедших на охоту тигров.

Когда рассвело, Хануман подошел к городским ворогам и крикнул:

— Жители города! Мы вернулись, чтобы освободить вас от жестокого Валина. Радуйтесь. Сугрива здесь — он вызывает Валина на бой!

Не успел замолкнуть его голос, как послышался шум: это, грохоча боевыми сандалиями и гремя мечом, к воротам спешил поднятый с постели Валин.

Царь обезьян ждал его на опушке леса.

Ворота распахнулись. Косматый, длиннорукий Валин, подняв меч, устремился навстречу сопернику. Они сошлись. Скрестились мечи, и снопы искр вырвались из металла. Валин думал, что и на этот раз легко одолеет брата. Но близость Рамы придала силы Сугриве — его удары с каждым разом становились все сильнее. Валин почувствовал, что устает, и решил действовать хитростью. Он притворился, что ранен, опустил меч и застонал. Сугрива тоже остановился. Тогда Валин одним прыжком налетел на него и сбил с ног, Сугрива выронил оружие, Валин захохотал, обнажил ему горло и занес острый меч…

Это произошло так быстро, что братья не успели выбежать из-за кустов.

— Он погиб! — воскликнул Лакшмана.

Но не успел опуститься меч Валина, как зазвенел лук Рамы, сверкнула стрела, со свистом пронзила воздух и пробила навылет грудь Валина.

Братья подбежали к соперникам. Те лежали на земле, Сугрива был без чувств, а Валин уже умирал. Его глаза начали терять блеск. Последним усилием он приподнял голову.

— Так вот кто убил меня! — прошептал умирающий. — Почему ты оказался здесь, Рама? А если ты хотел моей смерти, почему не вышел на открытый бой, почему стрелял из засады?

— Видно, такую смерть определили тебе боги, — печально ответил Рама. — Ты сам не оставил мне времени. А здесь я по просьбе друга, ты причинил ему зло.

— Тогда ты прав, — прошептал Валин и умер.

Так Рама вернул Сугриве царство и обрел могучего союзника. У царя обезьян снова оказались тысячи подданных, сильных и смелых, готовых по первому его зову идти в бой…

Но прежде чем двинуть обезьянье войско на Ланку, Рама решил разузнать, где спрятана Сита и что за войско держит в столице Равана. Об этом он сказал Сугриве.

— Нелегко будет сделать это, — ответил царь обезьян. — В океане по пути на Ланку живет страшное чудовище, которому боги поручили охранять остров. Его невозможно победить в бою. Но там, где беспомощна сила, успех может принести хитрость. Твое поручение, Рама, может выполнить Хануман. Знай, что его матерью была простая обезьяна, но отцом — сам бог ветра. Когда Хануман родился, он подарил ему чудесное умение летать. И еще научил уменьшать и увеличивать размеры тела, подобно тому, как сам ветер увеличивает и уменьшает размеры облаков. И еще, почему нам важно перехитрить чудовище: боги определили — если оно пропустит на Ланку хотя бы одно живое существо, оно навсегда покинет эти воды. Тогда и нам путь будет открыт… Я зову Ханумана!

Выслушав Сугриву, Хануман сказал:

— Хорошо, я проберусь в столицу Раваны. И может быть, даже повидаю Сигу. Но как поверит она, что я прислан тобой, Рама?

Тогда Рама снял с пальца перстень, с которым не расставался никогда, и протянул его обезьяне. Хануман поклонился и вышел.

В тот же день он во главе Маленького отряда отправило в путь. Дорога вела туда, где узкий мыс Коморин с трех сторон омывается океаном.

В кармане плаща у Ханумана лежал перстень Рамы.

Прошло несколько дней, и маленький отряд достиг берега. Там, впереди, за зеленой водной пустыней лежало государство ракшасов.

— Как же мы доплывем до острова? — спросила одна обезьяна. — У нас нет корабля.

— Даже если бы он у нас был, ракшасы бы его и потопили! — добавила другая.

Но Хануман не слушал эти разговоры. Он подошел к воде, протянул руки к далекой Ланке и стал расти. Он вырос, как гора, присел, могучим толчком оттолкнулся от земли и устремился вперед.

Как рыжая туча мчался он по небу, рассекая облака. Розовые фламинго и белые пеликаны, завидев его, испуганно бросались в стороны.

Но опасность, о которой предупреждал Сугрива, уже подстерегала обезьяну. На дне пролива проснулось чудовище. У него была огромная пасть и грива, спутанная и косматая, как морские водоросли.

«Кто-то летит!» — услыхав свист, подумало оно, всплыло, выставило из воды голову, раскрыло глаза и увидело Ханумана.

— Торопись, несчастный! — прошипело чудовище, и от его шипения задрожали волны. — Я дал обет богам, что никто из стремящихся на Ланку не избежит моей пасти. Готовься!

Оно уперлось головой в облако и распахнуло пасть так, что пасть эта встала па нуги Ханумана как устье пещеры.

Но у Ханумана была приготовлена на этот — случай хитрость.

— Я готов стать твоей жертвой! Пусть свершится воля богов! — крикнула обезьяна и стала стремительно уменьшаться.

Она уменьшилась сперва до размеров орла, потом — ласточки, влетела в пасть чудовища и, облетев ее, вылетела обратно.

— Не сердись, о могучий! — крикнул Хануман. — Твоя клятва богам не нарушена: я не миновал твоей пасти. Прощай!

И он помчался дальше, увеличиваясь в размерах, а чудовище, содрогаясь и взбивая пену, погрузилось в пучину вод, чтобы навсегда покинуть пролив.

Полный сил и радости, несся теперь Хануман над океаном. Вот уже и голубые вершины Ланки, желтый песчаный берег, город, белые стены, а над ними, как дневные звезды, — медные копья стражников.

«Никто не должен видеть, что я достиг острова!» — подумал он, уменьшился до размеров кошки и, пролетев над крепостной стеной, опустился на холме откуда, хорошо была видна вся столица Раваны.

Глядя на столицу ракшасов, на ее прекрасные здания, утопающие в тенистых садах, Хануман гадал, где среди них дворец Раваны. И вдруг в глубине города он рассмотрел обнесенное высокой стеной здание с позолоченной крышей. Оно было окружено прекрасным садом, а над его башнями развевались красочные стяги.

«Тут, наверное, и живет Равана!» — подумал он.

Дождавшись заката, он шмыгнул под городские ворота и очутился в городе. Пробежав по пустынным улицам, незаметно достиг дворца, взобрался на его стену, а с нее прыгнул прямо в открытое окно.

Странное пугающее зрелище предстало перед ним. Во всех комнатах стояли столы, заваленные едой и заставленные кувшинами с вином. За столами, на диванах, на полу спали утомленные пиром, увешанные оружием ракшасы. Они храпели и вскрикивали во сне.

Долго бродил Хануман по дворцу, пока в самой дальней комнате не увидел огромную кровать с балдахином. На ней лежал погруженный в сон великан ракшас. Десять его голов покоились на десяти подушках, а двадцать рук были раскинуты по одеялу.

У ног великана лежала женщина дивной красоты. Она была одета в дорогие одежды, руки и ноги унизаны браслетами. Женщина во сне улыбалась. «Неужели это Сита, та, в поисках которой Рама обошел пол-Индии? Женщина, из-за которой вот-вот разгорится кровопролитная война? — подумал Хануман. — Нет, нет, это не может быть супруга Рамы, это всего лишь одна из жен Раваны!»

Он был прав. Хануман еще раз обошел весь дворец, но гак нигде и не обнаружил пленницы. Тогда он вспомнил про сад, снова влез на стену и шел по ней до тех пор, пока не увидел в дальнем конце сада молодую прекрасную женщину. Она сидела в окружении безобразных ракшаси на грубой подстилке, горестно склонив голову на руки.

«Это она! — подумал Хануман, — Но как отвлечь от нее стражу?»

Он вернулся во дворец, набил полные карманы жареными зернами пшеницы из чаш, которые стояли на всех столах, и, вернувшись, стал посыпать зернами дорожки сада. Тотчас налетели ночные птицы, стали кричать и драться из-за зерен. Они носились между деревьями, сбивая на землю красно-желтые цветы ашоки.

Ракшаси, которым Равана приказал стеречь не только Ситу, но и сад, кинулись прогонять птиц. Тогда Хануман быстро вскарабкался на одно дерево, перескочил на другое и очутился над головой у пленницы.

— Взгляни вверх, скорее! — прошептал он.

Сита вздрогнула, подняла голову и увидела среди веток обезьяну.

— Кто ты? — испуганно спросила она.

Ракшаси были далеко. Хануман спрыгнул на землю, но, увидев в глазах царевны ужас, понял, что она считает его демоном, принявшим облик обезьяны.

Тогда он достал из кармана перстень Рамы и протянул его. Узнав перстень, царевна горестно вскрикнула, а Хануман, торопясь, стал рассказывать историю странствий двух братьев и их союза с Сугривой.

— Мужайся, рани! — закончил он свой рассказ. — Ждать недолго: скоро Рама освободит тебя… Я ухожу, не хочешь ли передать ему что-нибудь?

Оставив себе перстень, Сита сняла с шеи драгоценный камень и протянула его Хануману.

Но тут послышались голоса идущих назад служанок. Обезьяна одним прыжком вернулась на дерево и спряталась в его ветвях.

— Что с тобой? Почему на твоих щеках' румянец? — удивились ракшаси. — А на губах снова улыбка? Уж не сам ли Рама побывал здесь, пока мы бегали по саду?

Они рассмеялись.

На беду, одна из ракшаси, смеясь, подняла голову и увидела в ветвях обезьяну. От испуга она завизжала. В сад вбежали стражники. Окружив дерево, они стали метать в обезьяну копья. Но Хануман прижался к стволу — копья пролетели мимо.

«Недолго и до беды! — подумал посланец Рамы. — Этак я могу не вернуться и не рассказать о том, что видел! И потом у меня камень — послание Ситы! Беги, Хануман!»

И он, уклоняясь от копий, стал прыгать с дерева на дерево, пока не добрался до царской деревянной беседки.

На шум прибежали еще ракшасы. Они окружили беседку и стали пускать в обезьяну стрелы. Хануман ловко увертывался и от них.

— Стойте! — закричал один из стражников. — Эта обезьяна заколдована! Давайте сожжем ее!

Ракшасы принесли из дворцовой кухни горшок с угольями и с воем и хохотом стали метать их в Ханумана. Крыша была сложена из сухих пальмовых листьев — они вспыхнули. Хануман почувствовал, что шерсть на нем тлеет.

— Смотрите, смотрите, у нее загорелся хвост! Вот потеха! — вопили стражники. —

«Горящий обезьяний хвост — это, конечно, смешно, — подумал Хануман. — Но сейчас будет еще смешнее!»

Он сильным прыжком перелетел с беседки на стену сада, со стены на бамбуковый дом, в котором жили слуги Раваны. Дом вспыхнул. С дома — на сторожевую башню. Она загорелась. С башни — через улицу, на дом — он запылал. С крыши на крышу… Он мчался, повсюду оставляя за собой дым и брызги пламени.

Скоро половина домов и городе пылала. Черные клубы взвивались в небо, горестный вопль ракшаси повис над столицей.

Не успели Раване доложить о случившемся, как Хануман уже достиг городской стены, перебрался через нее, перебежал поле и очутился на берегу океана.

Там он снова начал расти, стал огромный, как гора, присел, оттолкнулся и прыгнул изо всех сил, простирая руки в сторону материка. Толчок его был столь силен, что ракшасы, выбежавшие из городских ворот, попадали, а стены Ланки пошатнулись.

Хануман взлетел в небо, пробил головой тучи и помчался над океаном, подобный рыжему пламени.

Подпетая к берегу, он снова уменьшился и плавно опустился на песок у костра, вокруг которого сидели обезьяны, готовые уже оплакивать смерть своего товарища.

— Скорее в путь! — воскликнул Хануман. — Я нашел Ситу!

С этими словами он поднял над головой драгоценный камень, врученный ему царевной.

Ранним утром, когда столица страны обезьян еще утопала и тумане, стража у городских ворот увидела, что из леса вышло несколько огромных фигур и что великаны направляются к воротам. Подняли тревогу, но туман рассеялся (а ведь именно в тумане предметы кажутся непомерно большими), и все увидели — возвращается отряд Ханумана.

Их проводили во дворец. Там Рама и Сугрива уже с нетерпением ждали посланцев.

— Я выполнил нашу волю, — начал Хануман, обращаясь к Сугриве и Раме. — Я был на Ланке. Сита томится во дворце Раваны, окруженная стражей. В городе много воинов. Сам Равина ни на час не покидает столицу.

— Говорил ли ты с ней? — воскликнул Рама. — Видел ли ты ее?

Вместо ответа Хануман протянул ему камень. Долго и безмолвно держал его в руках царевич Айодхьи.

— Теперь можно выступать! — сказал, прерывая его молчание, Лакшмана.

— Можно выступать, — как эхо откликнулся Рама.

— Сколько ворот в стенах Ланки, Хануман? — спросил он.

— Четыре. Одни с севера, одни с юга, одни с востока и одни с запада.

— Мы должны иметь четыре армии, чтобы запереть ракшасов в городе.

— Мои войска уже собраны. Их достаточно. Воины рвутся в бой! — сказал Сугрива.

Когда спала дневная жара, он, Рама, Лакшмана и Хануман, выйдя из городских ворот, стали впереди четырех армии и повели их на юг, к тому месту, откуда совершил свой удивительный полет сын ветра.

Как пенный коричневый вал, с ревом и храпом катилось по лесам воинство Сугривы. Рыжие обезьяны неслись по деревьям, тащились по горным тропам. Дрожала земля. Тучи пыли закрыли солнце. Птицы, испуганные звериным ревом, молчали в рощах.

Первые отряды достигли берега океана и остановились.

— Я предлагаю построить корабли, — сказал Сугрива. — Неподалеку, близ мыса Коморин, живут рыбаки, искусные в сооружении судов.

— Но у, нас тысячи и тысячи воинов. Сколько же потребуется кораблей? И как долго мы будем их строить? — возразил ему Лакшмана — Не забывай, мы должны торопиться. Я предлагаю построить мост.

— Хорошая мысль! — воскликнул Рама, но мудрый Хануман только покачал головой.

И тогда тысячи обезьян стали выворачивать с корнем вековые деревья и отбивать от скал огромные камни и бросать их в воду. Но волны океана уносили дерево за деревом, а камни поглощали, и те, оставляя на поверхности тысячи шипящих пузырей, скрывались в бездонной пучине.

А когда подошла ночь, все увидели, что после дня работы на поверхности океана не видно ничего;

— Коварная стихия! — воскликнул Рама. — Вечно изменчивый и непостоянный Океан! Ты встал на моем пути. Завтра на рассвете я выжгу тебя раскаленными стрелами, а наше войско, Сугрива и Хануман, перейдет на Ланку посуху!

С этими словами он завернулся в плащ, лег на песок и заснул.

Но когда в черном небе зажглись голубые созвездия и зеленый лунный диск встал над землею, к нему во сне явился сам бог Океана и произнес:

«О, Рама, сокрушитель врагов и друг победы! Когда-то, в давние времена, наши предки были большими друзьями. Легенда даже гласит, что в наших жилах течет общая кровь. Забудь о своем безумном решении выжечь раскаленными стрелами мою воду. Сделаем так. В твоем войске есть обезьяны, искусные в плетении веток, и другие, которым ничего не стоит сложить из камней гору. Едва только солнце взойдет на небо, пусть они снова выходят на берег моря и снова принимаются за работу. Но теперь мои воды поддержат мост, и он будет построен, прежде чем солнце уйдет на отдых».

Так сказал Океан, и на этом сон кончился.

Когда восточный край неба начал алеть, Рама проснулся, подошел к берегу и бросил в воду камень. И на глазах пораженных Лэкшманы, Сугривы и Ханумана камень не утонул, а остался плавать, не погружаясь и не двигаясь вместе с течением.

И тогда обезьяны с ревом и криками радости стали швырять в воду стволы деревьев, сплетать их ветки, сыпать поверх камни. И мост, прямой, как копье, устремленное в грудь Ланки, стал расти час за часом. Когда он был закончен, тысячные отряды устремились по нему, как поток.

Пораженные, смотрели со стен Ланки на приближающуюся армию Равана и его воины.

— Как же нам победить Раму, если даже Океан склонился перед ним? Горе нам! — воскликнул один из ракшасов.

Но Равана, уверенный в своем бессмертии, только расхохотался. Он стоял на белокаменной стене города и смеялся, забыв, что, испрашивая у богов неуязвимость, назвал врага ми только небожителей и зверей, и что Рама всего лишь простой человек, такой же, как последний пастух или прачка.

И все-таки, вернувшись во дворец, жестокий ракшас задумался. Одно дело вступить в бой из-за жены и совсем другое — вести кровавую битву из-за непокорной, готовой вот-вот умереть упрямицы.

«Ты сама обрекаешь меня на обман и жестокость!» — мысленно обратился он к Сите и приказал привести искусного мага, способного силой волшебства, создавать людей и оружие.

— Ты звал меня? — спросил маг, появляясь в покоях у Раваны.

— Мудрец! — обратился к нему ракшас. — Все знают, что твое искусство удивительно. Ты можешь создать из песка птицу, а из птичьего крыла — меч. Я приказываю тебе создать из воздуха голову моего злейшего врага Рамы, а кроме того, сотворить из сухой палки его лук, а из перьев козодоя — стрелы, такие, которые ничем не отличались бы от тех, которыми владеет Рама.

— Слушаю и повинуюсь! — ответил маг.

Он отступил на один шаг, зачерпнул ладонями воздух, прошептал слова волшебного заклинания мантры, и в руках у него появилась голова, которую даже отец Рамы не смог бы отличить от головы сына. Затем маг приказал принести себе из сада сухую палку и пучок перьев козодоя. Приняв их из рук слуги, он снова прошептал волшебные слова и бросил на пол, перед Раваной лук и стрелы точно такие, как те, что носил Рама.

— Я сделал так, как ты приказал, — сказал маг. — Но только помни: сила волшебства, которым созданы голова, лук и стрелы, рождена твоим желанием, Равана! Пока ты держишь их в руках, сердцем стремишься к Сите, а умом боишься Рамы — они существуют, но стоит тебе выпустить их из ладоней, забыть о Сите и перестать бояться — они исчезнут.

— Хорошо! — сказал ракшас, поднял с пола голову, стрелы, лук и тяжелым шагом направился в ашоковый сад.

По пути он приказал слугам принести горсть пыли с площади и чашку с кровью только что убитого гепарда. Он посыпал пылью и побрызгал кровью голову, лук и стрелы, и они стали выглядеть так, будто их только что подобрали на поле жестокого сражения.

Войдя в сад, Равана отыскал Ситу, но не приблизился к ней, а, став за кустом, сказал, пряча за спиной ношу.

— О, своенравная и гордая женщина! — сказал он. — Для чего ты упрямишься и не соглашаешься на мои просьбы? Неужели ты не знаешь, что по обычаям вашей страны женщину, побывавшую в чужом доме, муж никогда не возьмет снова в жены? Ты живешь в моем дворце уже скоро год, и даже простой народ не простит Раме, если он нарушит этот закон.

— Зависть к Раме ослепила тебя, ракшас, — ответила ему Сита. — Ты забыл, что по тем же законам огонь очищает всякого, и неужели ты думаешь, что я убоюсь войти в него, чтобы снова соединиться с Рамой?

— Безумная, — воскликнул Равана, — ты сама обрекаешь близких своих на муки и смерть! Так знай: сегодня Рама прибыл с войском обезьян под стены Ланки. Только что закончилась битва, в которой мои ракшасы обратили обезьян в бегство. Вместе с ними бежал, теряя оружие, Лакшмана, бояться которого ты так уговаривала меня…

— Он бежал?! — воскликнула, встрепенувшись, Сита. — Тогда что же ты не говоришь ничего о моем супруге? Что стало с Рамой? Почему ты стоишь за кустом, пряча что-то за спиной?

И тогда Равана вышел из-за куста и протянул Сите голову Рамы.

Как смерть побледнела Сита и долго без слов всматривалась в дорогие черты мужа.

— Да, это его лук и стрелы, — прошептала она, наконец. — Значит, Рама погиб…

Но тут гордая кровь царицы вновь прилила к ее щекам, и Сита, пылая от гнева, воскликнула:

— Ты думаешь, Равана, что смерть Рамы изменит мое решение? Ты добился только одного — я умру сейчас. Ты этого хотел?

Но Равана не успел ей ответить. За стенами дворца загрохотали барабаны и раздался топот тысяч ног, обутых в боевые сандалии.

— Мы ждем тебя, Равана! Веди нас! — раздались голоса ракшасов.

И Равана, охваченный гневом, вскричал:

— Я убью Раму!

Он швырнул к ногам Ситы голову, лук, стрелы и, ломая кусты, бросился из сада.

Но едва только он выпустил их из рук, голова исчезла, а на дорожку посыпались перья и упала сухая палка.

— Какой низкий обман! — воскликнула Сита.

Она позвала служанок и приказала им взобраться на стену, окружавшую сад.

— Что вы видите? — спрашивала она. — Что это за грохот? Что творится за стенами города?

— Мы видим на улицах наших воинов, — отвечали ракшаси, — в океане видим мост и обезьян, которые, как поток, текут по нему.

— Не видите ли вы среди обезьян людей?

— Видим, но их всего двое. Они в плащах из древесной коры, а их колчаны набиты горящими, как огонь, стрелами.

— Это идут Рама и Лакшмана! — воскликнула Сита. — Хвала небу: Равана солгал — битвы еще не было.

Две армии, два полчища — тысячи ракшасов, предводительствуемые Раваной, и десятки тысяч обезьян с Сугривой во главе, — бряцая оружием и издавая нетерпеливые крики, стояли друг против друга. А на небе бог смерти Яма и многорукая богиня зла Кали, раздвинув облака, с нетерпением ждали, когда начнется битва.

И она началась.

Сомкнутым строем двинулись обезьяны на приступ стен Ланки. Но дорогу им преградило воинство Раваны. Грохот пронесся над землей: столкнулись тысячи щитов, десятки копий ударили в панцири, сотни тысяч стрел с визгом впились в кольчуги.

Желтый обезьяний поток налетел на черную стену ракшасов, остановился, рассыпался на ручейки, разлетелся брызгами. Зазвенели мечи. Мчались колесницы, запряженные быстрыми конями. Ливни дротиков понеслись над землей. Словно разъяренные слоны, шли воины друг на друга.

Если падал пронзенный мечом полководец и его отряд оставался без вожака, на место погибшего вставал другой, и воины снова обретали мужество.

Но впереди обезьян сражались Рама и Лакшмана. Ливни стрел обрушивали они на врагов, и ракшасы падали на поле, как скошенная трава.

Вот уже дрогнули их ряды, и глотки обезьян исторгнули тысячеголосый крик радости. Ракшасы стали отступать. Напрасно Равана метал дротики и разил обезьян палицей. Что мог поделать он один против тысяч?

И тогда, видя, что победа готова отвернуться от него, Равана решил позвать на помощь своего брата Кумбкахарны. Посланные им ракшасы бросились назад в город, вышли потайным ходом и устремились к горам, где в одной из пещер спал уже пять лет брат Раваны.

Они приблизились к горе и увидели, что трава у входа в подземелье колышется. Могучий ветер то вырывался из пещеры, то вновь устремлялся в нее. Держась за каменные стены и освещая себе дорогу факелами, посланцы вошли в пещеру и увидели зрелище, которое лишило их дара речи. Посреди огромного зала, свод которого терялся в темноте, лежал великан, а вокруг него стояли блюда с зажаренными оленями и кабанами, а также бочки с вином и водой.

— Что это, слон, похожий на человека, или человек, которого нельзя отличить от слона? — в ужасе стали спрашивать, придя в себя, посланцы. — Не убьет ли он нас во гневе, если мы нарушим его сон?

Но как, ни велик был их ужас, они не посмели, не выполнить приказа Раваны и принялись будить великана.

Сперва, они щекотали ему копьями в носу, потом вонзали стрелы в пятки. Затем, видя, что исполин не просыпается, стали шуметь, бить в барабаны, кричать, а в конце концов, привели молодого слона — и пустили его бегать по животу великана.

Но Кумбкахарны даже не заметил этого. Он захрапел еще сильнее, и ракшасы, увидев, что нет на свете силы, которая могла бы разбудить его, понуря головы, собрались было покинуть пещеру. Как вдруг Кумбкахарны пошевелился, повернулся со спины на бок, открыл один глаз и зевнул: истекло пять лет сна, великан проснулся, чтобы поесть.

Не обращая внимания на ракшасов, исполин потянулся, громоподобно икнул, сел и, схватив обеими руками зажаренную кабанью тушу, отправил ее в рот. Так он уничтожил двести оленей и пятьсот кабанов, выпил сорок бочек воды и вина и был готов снова упасть на спину и захрапеть, как вдруг в тусклом свете факелов увидел воинов, в ужасе столпившихся вдоль стен.

— Что надо вам, ракшасы? — хриплым голосом спросил он.

— О, великий и несокрушимый Кумбкахарны, мы пришли по велению твоего брата Раваны, — отвечал старший из посланцев. — Страшная беда обрушилась на Ланку. Непобедимые в боях воины Рама и Лакшмана с полчищем обезьян напали на нас' чтобы разрушить город и отнять у твоего брата любимую жену Ситу. Равана ждет тебя. Если ты не придешь, Ланка падет, а твой брат погибнет.

Кумбкахарны был жесток и глуп, и хотя он прекрасно знал, что никогда у его брата не было жены Ситы, огонь ненависти запылал в его сердце. Он вскочил и, задевая головой свод пещеры, направился к выходу.

В одной руке он нес меч, а в другой копье, отравленное змеиным ядом. Железные доспехи гремели на нем, земля прогибалась под каменными сандалиями, реки выливались из берегов, когда великан переходил их вброд, вершины гор содрогались, когда он задевал их.

Воины Раваны послушно бежали следом.

— Отчего это черные тучи сгустились и опустились так низко? — шепотом спрашивали они друг друга. — Смотрите: синие вороны каркают; кружась над Кумбкахарны, а шакалы хрипло лают…

В это время затянутое облаками небо прорезала огненная стрела: небесный камень, пущенный руками богов, пронесся над Ланкой и упал в море, вызвав огромные волны.

— Быть беде! — решили ракшасы.

Но великан шел, не обращая внимания на зловещие приметы. Он перемахнул через горы, окружающие Ланку, и очутился перед городскими стенами.

Воплями радости встретило его появление войско. Сам Равана поспешил навстречу.

— Я не вижу твоих врагов, — сказал ему Кумбкахарны, свирепо вращая глазами — Где эти братья, пришедшие с севера? Сейчас я уничтожу их по одному.

И тогда из лагеря вышел Лакшмана и, не таясь, стал приближаться к великану. В руке его был только дротик. Он шел на исполина с открытой грудью, не прикрыв голову шлемом.

Кумбкахарны двинулся ему навстречу. Обе армии затаили дыхание. Начался бой.

Кумбкахарны поднял меч и первым нанес удар. Ловким движением Лакшмана отразил его и сам метнул дротик. Великан швырнул навстречу дротику меч, они столкнулись и, звеня, упали в траву. Тогда Лакшмана вырвал из земли огромное дерево и, размахнувшись, ударил им великана. Тот зашатался, но собрал силы и метнул в Лакшману копье.

Лакшмана со смехом уклонился, и только кончик копья задел, пролетая, его руку.

— Какая пустяковая царапина! — крикнул Лакшмана. — Ты плохо целишься, ракшас! А теперь берегись! — И он нагнулся, чтобы поднять громадный камень и нанести им решающий удар великану.

Но камень, который он начал так легко поднимать, вдруг стал тяжелеть и наконец, сделался тяжелее горы. Он выскользнул из рук воина. Ноги Лакшмана подкосились, — он без сил опустился на землю.

Радостный вой вырвался из груди Кумбкахарны — ведь копье было отравлено. И крики всех воинов, собравшихся на поле, ответили ему: радостные — это кричали ракшасы, и печальные — это в ужасе восклицали воины Сугривы.

Сам Рама выбежал на поле и опустился на колени рядом с братом. Он перенес его в лагерь, расстелил на земле плащ и положил на него Лакшману.

Полуденное солнце, взглянув на эту картину, печально закрылось облаком.

Сраженный копьем ракшаса, Лакшмана лежал на плаще. Глаза его были закрыты, дыхание еле слышно. Яд, которым был смазан наконечник копья, растекался по телу. Рана раскрылась.

— О, Лакшмана, брат мой! — воскликнул Рама. — Почему я не отговорил тебя от опасного похода? Почему не вышел вместо тебя против ужасного Кумбкахарны?… Сугрива, прикажи своим воинам разыскать на Ланке самых искусных лекарей, пусть они осмотрят моего брата!

Сорок самых искусных врачевателей тотчас были доставлены обезьянами из разных концов Ланки. Они осмотрели Лакшману, и каждый покачал головой. Что может спасти от змеиного яда, проникшего в сердце? И только один, самый старый лекарь, всю жизнь проживший в лесах, подумав, сказал:

— Есть только одно средство. У северных границ Индии, в Гималаях, там, где земля касается неба, есть гора. На вершине ее растет много трав. Эту гору легко узнать — она стоит особняком. Травы, растущие на ней, все целебны, и среди них есть такая, которая одна способна выгнать яд из сердца воина. Трава эта очень редкая, и женщины, которых посылают собирать ее, часами ползают на коленях, раздвигая руками стебли. Но торопитесь: человек, пораженный ядовитым копьем, умирает, не пережив первого заката. Осталось всего полдня.

— Целых поддня! Разве это мало? — воскликнул доблестный Хануман.

Он взмыл в воздух и устремился на север. Он мчался как стрела, со свистом прорезая облака, то взмывая выше гор, то опускаясь к самой земле.

Он летел, поглядывая на солнце, которое величественно и невозмутимо двигалось, оставив позади зенит.

Но Гималаи так далеко от Ланки, что даже Хануман не скоро добрался до них. Был уже вечер, когда он достиг предгорий и увидел стоящую отдельно гору. Солнце уже склонилось к горизонту, и длинные голубые тени ползли по земле. Хануман опустился на вершину горы, стал на колени и начал торопливо искать волшебную траву. Он перебирал пальцами стебли, наклонялся к самой земле, но ночь наступала быстро, и он понял, что не успеет. Тогда могучая обезьяна поднялась во весь рост, чудовищно увеличилась в размерах, обхватила руками гору, издала долгий тоскливый крик и, присев, вырвала гору из земли. Держа ее у груди, как ребенка, Хануман поднялся в воздух и пустился по закатному небу в обратный путь.

— О, ты, ветер, гонящий тучи! — молвил Хануман. — Леса и океан боятся твоего могучего дыхания. Ты видишь, отец мой, скоро солнце скроется за горизонтом. Помоги мне достичь Ланки раньше, чем мрак упадет на землю!

И Бог ветра снова внял мольбам своего сына. Могучий вихрь зародился в ущельях гор, подхватил Ханумана и с невероятной быстротой помчал его.

Тысячи обезьян, облепив холмы и вершины деревьев, с тревогой всматривались в небо: не мелькнет ли в нем тень возвращающегося героя?

Сам Рама с нетерпением и ужасом смотрел туда, где у самого горизонта уже заблестели в желтом небе семь звезд северного ковша.

Врачи то и дело наклонялись к груди умирающего, прислушиваясь, как угасает его дыхание.

И вот последние лучи уходящего дня окрасили кровью западный край неба.

— Горе мне! — прошептал Рама. — Мой брат сейчас покинет нас…

И вдруг светлая тень прочертила темнеющее небо, земля задрожала от ветра, и огромная обезьяна, испуская призывные крики, опустилась у ног Лакшманы. Хануман бережно поставил на землю гору и сказал:

— Торопитесь!

И тогда старый врач, проживший половину жизни в лесах, подбежал к горе, торопливо нашел на ее вершине целебную траву, сорвал ее и приложил к разверстой ране. И на глазах пораженных воинов края раны дрогнули и стали закрываться. Синева сбежала с лица раненого, он вздохнул полной грудью, шевельнулся и открыл глаза.

— Хвала богам! — воскликнул Рама. — Мой брат будет жить!

Прошла ночь. Утром, видя, что Лакшмана почувствовал себя снова крепким, Рама сказал:

— Я иду на поле битвы отомстить за твою рану, брат мой!

— О, нет! — ответил Лакшмана. — Оставь это мне, иначе получится, что великан победил меня.

И он, натянув кольчугу и шлем, вооружился луком и стрелами и вновь вышел на поле.

Увидя его, затихли и полчища обезьян на холмах, и полки ракшасов под стенами города.

— Кумбкахарны! Я снова здесь, я жду тебя! — провозгласил Лакшмана.

Тут же одна из башен города покачнулась, потому что на нее легла огромная волосатая рука, и из-за башни показались, голова и плечи Кумбкахарны. Великан перешагнул через стену, и приминая землю, направился к Лакшмане.

И тогда солнце поднялось повыше, чтобы лучше видеть поединок героев. И птицы взлетели на вершины белоцветной лесной яблони бильвы, и звери вышли из леса, чтобы стать свидетелями битвы.

И вновь Кумбкахарны поднял свое отравленное копье и, прицелившись, метнул его в грудь Лакшманы. Но на этот раз брат Рамы был проворнее, он уклонился, и копье со свистом пролетело мимо. Оно упало посреди леса, и тотчас из того места, где оно вонзилось в землю, забил ядовитый источник; подрезанные под корень, рухнули деревья, пожухла, свернулась и почернела трава, на месте, прекрасного леса возникло болото, и над ним поднялся ядовитый туман.

И снова метнул свой дротик Лакшмана, и он, просвистев, отрезал кончик уха у великана.

Взревел Кумбкахарны, стал вырывать из земли деревья и метать их в Лакшману. Черной тучей, осыпая поле землей и листьями, неслись они. Но навстречу им уже устремились стрелы героя. Они мчались подобно потоку, разбивая в щепки деревья. И вдруг Лакшмана, опустив руку в колчан, почувствовал, что он пуст. Последняя стрела умчалась навстречу великану.

Увидев это, Кумбкахарны отделил от горы огромную скалу и, взвалив ее на плечи, пошел к Лакшмане. Он шел, и ноги его от страшной тяжести вязли в земле.

— Сейчас он обрушит на него скалу! — горестно закричали обезьяны. — Горе нам, второй раз смерть приближается к Лакшмане!

Но это увидел преданный Хануман. Быстрее ветра метнулся он к Раме, взял у того из колчана стрелу с тонким и острым наконечником и, пролетев над полем, вложил ее в руку героя.

И едва только Кумбкахарны, приблизившись, поднял над головой чудовищный камень, как стрела, слетев с тетивы, прорезала воздух и со звуком, подобным вскрику ночной птицы, вонзилась в грудь великана. Пошатнулся Кумбкахарны, издал рев низкий и ужасный, как рев раненого слона, и рухнул на землю. И земля, не выдержав двойной тяжести, со стоном раскололась и поглотила и скалу и. сильнейшего из ракшасов.

Тогда затряслись мостовые Ланки, задрожали стены и из ворот выехала колесница, запряженная зелеными лошадьми. В ней позади возницы стоял во весь рост десятиглавый, двадцатирукий Равана.

Зеленые кони остановились посреди поля. И тогда обезьянье войско расступилось, и на поле выехала колесница Рамы. Кони, запряженные в нее, были цвета утренней зари, а колесница светилась серебром.

— Посмотри на эти белые стены в последний раз! — проревел, обращаясь к сопернику, Равана. — За ними мой дворец, а в глубине его сад, в котором ждет окончания битвы Сита — та, прекрасней которой не видела Ланка. Ты будешь убит, и она станет моей. Я сказал.

И он натянул лук и пустил стрелу, тяжелую, подобно стволу пальмы.

С ревом понеслась она к Раме, но воин расколол ее в полете дождем своих стрел и обрушил этот дождь на испуганных ракшасов.

И тогда оба тронули с места коней и понеслись навстречу друг другу. Колесницы столкнулись, как горы, — грохот разнесся над землей, ему ответил гром с неба. Высеченные искры, как молнии, воспламенили лес и холмы.

Так, в дыму и грохоте, при кликах тысяч и тысяч ракшасов, при визге обезьян и их реве, началась эта великая битва. С утра до полудня бились Равана и Рама. Колесницы их рассыпались, разбитые при столкновениях, и каждый раз возницы выкатывали новые. Наконец воины спешились. В колчане Раваны кончились стрелы, и он стал метать в Раму каменные глыбы. Словно черные тучи, гонимые ветром, неслись они по небу, и каждый раз Рама разбивал их или увертывался.

Тогда сто ракшасов принесли Раване из дворца его любимое копье. Он метнул его. Словно молния вспыхнуло оно в небе, тревожный, тоскливый звон наполнил все поле. С ужасом смотрели воины на это чудо. Летящее копье поднималось все выше, и, сгибая колени, валились, не в силах видеть и слышать его, обезьяны.

— Что это за копье? Уж не сам ли бог смерти Яма летит вместе с ним? — спрашивали они. друг друга.

Тогда преданный Хануман, подобно сухому листу, увлекаемому ветром, взвился в воздух, догнал копье и увидел, что вместо наконечника у него сверкающий трезубец, а по бокам — медные колокола, ревущие от ветра.

— Берегись, Рама! — крикнул с неба Хануман. — Оно сейчас обрушится на тебя! Торопись!

Поднял Рама свой колчан и достал две стрелы. Первую, оперенную огнем, он пустил в небо, вторую, с наконечником, тяжелым, как лезвие топора, — в Равану.

Первая стрела догнала копье и вонзилась в него. Охваченное огнем, копье вспыхнуло и черным пеплом опустилось на землю.

Вторая стрела ударила в каменный панцирь Раваны. Тот с глухим стоном лопнул и рухнул грудой камней на землю.

И тогда Рама достал третью стрелу, стрелу, завещанную ему Агастьей. На конце ее сверкал алмазный наконечник, тонкий, как змеиное жало. Рама натянул лук. Прозвенела тетива. Подобно светлому лучу пронзила стрела воздух. Она впилась в грудь великана, нашла его сердце и ужалила его. Равана ахнул и повалился, подминая под себя деревья.

Долгий стон, который он издал, перелетел океан и сообщил всем людям, что самый могучий из ракшасов умер.

Тогда армия Сугривы с визгом и криками, потрясая копьями и палицами, кинулась на последний штурм Ланки. И ракшасы в ужасе бросились бежать, потому что впереди обезьян шли Рама и Лакшмана, а в воздухе, оглашая поле победными криками, летел торжествующий Хануман.

По улицам, покрытым, как ковром, телами ракшасов, вступили в Ланку Рама и его товарищи.

— Но где, же Сита? — повторял Рама, оглядывая пустынные дворцы.

Тогда Хануман, взлетев, помчался туда, где за каменной стеной в ашоковом саду прекрасная Сита с ужасом прислушивалась к тишине, которая сменила грохот сражения.

— Твой супруг ждет тебя, госпожа! — сказала летающая обезьяна, низко склонясь перед Ситой. — Идем!

Печальным был путь прекрасной царевны через улицы поверженной Ланки. Жители с ужасом показывали на нее.

— Смотрите, — говорили они, — вот идет та, из-за которой разрушен наш город и убиты тысячи тысяч. Это из-за нее стал безумным Равана, самый жестокий из правителей!

Слыша эти речи, Сита все ниже опускала голову, и когда Рама, увидя ее, бросился навстречу, жестом остановила его.

— О, супруг мой! — сказала она. — Я виновата перед тобой и перед народом трех царств — людей, обезьян и ракшасов. Страсть, внушенная мною Раване, обернулась небывалой бедой. Да и обычай не позволяет тебе коснуться меня после того, как я была во дворце ракшаса. Только всеочищающий огонь, быть может, вновь соединит нас.

И она повелела слугам развести на площади перед дворцом большой костер.

Молча, отправились те в лес и принесли оттуда вязанки ароматного самшита и тонкие ветви бимбы. Они сложили их грудой перед дворцом, и Сита, попросив прощения у людей, взошла на костер.

Вспыхнул яркий огонь. Багровые языки пламени взметнулись в воздух, черные клочья дыма взлетели, как стая ворон. И все, кто был на площади: и оставшиеся в живых ракшасы, и жители окрестных деревень, и косматые обезьяны, — все испустили горестный вопль.

Но вдруг пламя и дым разделились — из костра вышел великан в красной одежде. На руках он нес бесчувственную Ситу. Это был бог огня. Он сошел с костра и направился назад, пламя сомкнулось вновь, огромный клуб черного дыма вырвался из костра и устремился к небу. Костер погас.

— Смотрите, она открыла глаза! Она вздохнула! Сига жива и по-прежнему прекрасна, Огонь не коснулся ее! — закричали люди. — Хвала Сите!

И тогда счастливый Рама приказал заложить воздушную колесницу Раваны. Держа за руки Ситу, он взошел на колесницу, рядом стали Лакшмана и Сугрива. Кони взвились в воздух и, провожаемые прощальными криками и визгом обезьян, устремились в обратный путь.

Герои пролетели над океаном и увидели под собой мост, соединивший отныне Ланку с материком, гору, на вершину которой Сита обронила кусок платья, и скалу, около которой погиб в неравной битве мужественный царь ястребов. И все время впереди колесницы, оглашая воздух радостными кликами, несся верный Хануман, похожий сразу и на льва и на птицу.

— Смотрите! — говорили люди, живущие и на самом краю земли, на песчаном желтом мысе Коморин, и на плоских красных горах Декана, и на берегах великого мутного Ганга. — Вот несется по небу колесница великого Рамы. Как светлая луна сияет рядом с ним прекрасная Сита. А впереди мчится, как туча, ликующий сын ветра. Смотрите, потому что это летят те, кто долг всегда ставил превыше жизни!

Давным-давно в Индии, в городе Махиларопья, правил могущественный раджа, и было у него три сына: Васушакти, Угрешакти и Анешакти. Не повезло радже с сыновьями. Первый валялся день-деньской на роскошных коврах да в потолок глядел. Второй носился с криками по дворцу, как бешеный слон, все круша на своем пути, и немало было разбито им ваз, драгоценных статуй, светильников. Третий царевич любил забавляться в дворцовом саду. Там он швырял камнями в любимых газелей раджи, выдергивал перья у павлинов, колотил слуг.

«Кому оставлю я свои владения? — видя все это, сокрушался раджа. — Ведь они тотчас окружат себя дурныш советниками и пустят по ветру все мои богатства. А что будет, если в страну вторгнется враг? Старший сын Васушакти и пальцем не шевельнет. Угрешакти и Анешакти — те повоинственней. Но одно дело бить покорных рабов, мучить птиц и животных, а другое — сражаться с хорошо вооруженным, хитрым врагом».

И созвал раджа мудрых своих советников в надежде, что они укажут ему путь к исправлению царевичей.

Долго думали мудрецы. Всю ночь думали, и лишь под утро самый старый и мудрый из них молвил:

— Есть в твоих владениях, О, раджа, великий мудрец по имени Вишнушарман. Отдай царевичей к нему в обучение, он сумеет их исправить.

Призвал раджа Вишнушармана и обратился к нему:

— Обучи моих сыновей, О, мудрец, сделай их людьми образованными и достойными, и я щедро вознагражу тебя.

— Не продаю я знаний, — с достоинством ответил мудрец, — а лучшей наградой для меня будет, если через шесть месяцев царевичи станут достойны имени своего отца.

И мудрец создал пять связок рукописей и заставил царевичей читать их.

Жил в одном городе купец по имени Вардхамана. Взял он однажды свой товар, запряг в повозку двух могучих буйволов — Санживаку и Нандаку — и в сопровождении двух слуг отправился на ярмарку в город Матхуру.

Долго ехали они, пока не достигли болотистых берегов реки Ямуны. Там и случилась беда. Поскользнулся Санживака, вывихнул передние нот и упал. Сильно опечалился купец, три дня выхаживал он буйвола, но — увы! Надо было спешить на ярмарку. Оставил купец двух слуг и, строго наказав им ухаживать за буйволом, тронулся в путь.

А слуги рассудили так: «Зачем нам сторожить больного буйвола? Нет уж! Давай догоним хозяина и скажем, что умер его Санживака».

Так они и поступили.

А буйвол Санживака и не думал умирать. Он питался сочной береговой травой, пил целебную воду Ямуны и настолько окреп, что смог встать. И тогда издал он такой громкий рев, что его услышал повелитель этого леса — могучий лев Пингалака.

«Видно, очень силен этот зверь, — испугался лев, — если он осмеливается так вести себя в моих владениях». Но придворным он решил не показать виду, что испугался. Тряхнув своей царственной гривой, он гневно прорычал:

— Кто посмел нарушить покой и тишину в моих владениях?!

Были в свите Пингалаки два шакала — Даманака и Каратака. Особенно хитрым и умным был Даманака. Он сразу догадался, что лев не только разгневан, но и испуган и, конечно, очень стыдится своего страха.

Пав перед львом на все четыре лапы, Даманака спросил:

— О, могущественный царь, в этот час ты отправляешься отведать целебных вод Ямуна. Отчего ты медлишь?

— Ты задаешь дерзкие вопросы, шакал! — нахмурился Пингалака. — Я просто… раздумал…

— А мне показалось, — прошептал Даманака, — что тебя остановил донесшийся с берега могучий рев.

— Он меня не испугал, но поверг в сомнение. Ведь даже я, повелитель зверей, не смогу издать такого рева. Возможно, в моем лесу поселилось какое-то необыкновенное существо. Вид его, наверно, просто страшен.

— Не годится, О, повелитель, опасаться одного только рева. Ведь, может быть, повелитель ошибся, и это водопад или лавина, обрушившаяся с тор, или гром. Дозволь мне пойти и разузнать, что осмелилось побеспокоить тебя.

Даманака ушел, а лев призадумался: «Стоило ли поверять свои страхи такому подлецу, как шакал? Ведь если он убедится, что этот зверь сильнее меня, то, пожалуй, натравит его на меня своими хитрыми речами. Перейду-ка я на всякий случай в другое место».

Так он и сделал. Перешел в другое место и стал следить за тропой, по которой ушел и должен был вернуться Даманака.

А Даманака осторожно подполз к берегу и увидел, что существом, так напугавшим его господина, оказался безобидный буйвол.

«Ха-ха! Моего господина напугал этот кроткий, трясущийся при виде палки буйвол. Пойду-ка насмешу повелителя. Может быть, господин не откажется полакомиться им. Вон какой он откормленный и жирный, да и мне кое-что перепадет…» Только он собрался отправиться в обратный путь, как вдруг подумал: «А ведь я, презираемый всеми шакал, могу с помощью этого буйвола управлять львом! Могу подружить их, а когда понадобится, и поссорить. Надо только не рассеивать страха льва перед буйволом, а буйвола напугать гневом льва. Ай да Даманака, ну и умница!»

И выскочив из кустов прямо перед носом Санживаки, Даманака сел на задние лапы и, уперев передние в бока, сказал:

— Эй ты, глупый буйвол! Поспеши, поспеши, негодный. Повелитель Пингалака велел тебе немедленно к нему явиться.

— А кто такой этот Пингалака? — задрожав от страха, спросил Санживака.

— Как?! Ты не знаешь, презренный? Это наш повелитель — могучий лев!

— А зачем я понадобился повелителю?

— Он гневается на тебя! Ты своим глупым ревом осмелился нарушить его отдых.

Еще больше испугался Санживака и стал просить Даманаку:

— Ты искусен в речах. Коли уж ты меня туда поведешь, то постарайся, чтобы повелитель был милостив ко мне…

— Гм… ну что ж, — сказал Даманака, — постараюсь помочь тебе. Ты побудь пока здесь, а я пойду к повелителю и постараюсь смирить его гнев…

Явившись ко льву, Даманака упал на все четыре лапы, высунул язык, прижал уши, зажмурил глаза, всем своим видом выражая страх.

— Ну, говори же скорей! — велел перепуганный лев.

— Ты оказался прав, О, господин! Это необычное существо. Сначала я ослеп от сияния, исходящего от него, а когда глаза мои немного привыкли, я увидел огромного величественного буйвола и весь затрясся от страха. Но буйвол милостиво посмотрел на меня и сказал: «Не бойся, я тебя не обижу, знай: я тот самый буйвол, на котором ездит божественный Махешвара. За верную службу он отдал мне этот лес во владение».

— Неужели это так? — уныло сказал Пингалака. — Придется мне уходить отсюда.

— Не печалься, О, повелитель! — сказал Даманака. — Я твой верный слуга и всегда должен помнить о чести и достоинстве своего господина. Я сказал ему, что этот лес принадлежит могущественному царю, льву Пингалаке, которому покровительствует божество Чандика, не уступающее в могуществе Махешваре. Тут буйвол почтительно поклонился, а я продолжил: «Мой господин лев Пингалака будет рад видеть тебя и оказать гостеприимство». Правильно ли я поступил?

— Ты самый умный и преданный слуга! — заревел обрадованный лев. — Веди сюда буйвола божественного Махешвары. Я приму его с царскими почестями.

Прибежал Даманака к тому месту, где ждал его буйвол, и сказал:

— Долго уговаривал я повелителя сменить гнев на милость. Насилу уговорил. Он не тронет тебя, но велел тотчас привести.

И вот на дороге, ведущей к царскому дворцу, показался важно шествующий шакал Даманака, а за ним, опустив голову с очень острыми и длинными рогами, брел еще не оправившийся от страха буйвол.

Навстречу им выбежали посланные Пингалакой придворные.

— Почет и слава буйволу божественного. Махешвары! — приветствовали они Санживаку.

— Ничего не понимаю, — шепнул Санживака Даманаке, — при чем тут божественный Махешвара?

— Тсс! — перебил его. Даманака — Разве ты не понял, что благодаря мне твоя жизнь спасена? Я сказал повелителю, что ты буйвол самого божественного Махешвары.

Так вошли они во дворец.

— Мир тебе, О, буйвол Махешвары! — заревел Пингалака. — Счастлив видеть тебя здесь. Будь гостем!

И остался буйвол во, дворце Пингалаки, и стали они проводить время в беседах… Подивился лев необыкновенной мудрости и проницательности буйвола и сделал его своим ближайшим советником.

Подданные Пингалаки вскоре на себе почувствовали доброе влияние Санживаки на льва. Пингалака умерил свою алчность и жестокость. Его правление стало разумней, суд справедливей. А хитрый. Даманака бегал по лесу и хвастался: «Это я привел к царю Санживаку, так что меня благодарите».

Народ стал жить лучше, но совсем другое случилось с приближенными царя — подхалимами и бездельниками, живущими припеваючи в его дворце.

Всех их разогнал лев по совету Санживаки.

— Ибо смотри, государь, — сказал как-то Санживака, — эти дармоеды бездельничают и развлекаются в твоем дворце, а бедняки в поте лица своего добывают для них пищу. Гнезда и норы их разорены, детеныши голодают.

— Слуги обязаны работать на своего господина, — проворчал лев.

— Но ведь ты сам служишь своим придворным, о господин.

— Что-о-о?! — От ярости забыв, что буйволу покровительствует всесильное божество, Пингалака был готов наброситься на него и растерзать.

— Да, О, повелитель, — смело продолжал свою речь Санживака, — когда ты отправляешься на охоту, они целой сворой бегут за тобой, и когда ты одним ударом своей лапы убиваешь косулю и оленя, жадно набрасываются на тушу и дочиста обгладывают ее, не оставляя тебе ни кусочка!

— Ты прав, — сказал Пингалака, — О, мудрейший из мудрых! Ты единственный будешь моим советником.

И сказал царь своим приближенным:

— Довольно бездельничать, сами позаботьтесь о себе! — И с этими словами выгнал их.

Изнеженные многолетним бездельем, придворные понятия не имели о том, как они будут добывать себе пропитание. Глаза их утратили зоркость, уши чуткость, мышцы ослабли, и любая дичь с легкостью ускользала от них. И стали они жалкими попрошайками, а некоторые даже этого не умели делать, как, например, Даманака и Каратака. Шакалы возненавидели Санживаку. Стали они держать совет, как от него избавиться, а главное — как поссорить его с повелителем и погубить.

— Это ты во всем виноват! — визжал Каратака. — Ты привел сюда этого пожирателя травы. Наш господин перестал охотиться, он целыми днями слушает это животное и тоже ест траву, он потерял вкус к мясу… Что же мы будем есть?

— Верно, ты говоришь, Каратака, я виноват. Я привел буйвола к нашему повелителю, но… слушай меня внимательно! Мне известны слабые места Санживаки и нашего повелителя. Я обману их обоих. Помяни мое слово, Каратака, — не лев, а шакал будет царем зверей. Хи-хи-хи!

— Ничего не выйдет, дружок Даманака. Ничего не выйдет. Как-то в старину по воле случая стал шакал царем, да только плохо это кончилось.

— Как же это случилось? — спросил Даманака.

И Каратака ему поведал историю, которая произошла с шакалом по имени Чандарава…

Давным-давно случилась эта история. У зверей уже был царь — Лев, у рыб — могучий Кит, а у птиц царя не было.

«Что же это, получается, — огорчились птицы, — у всех есть царь, а у нас нет?! Это несправедливо…»

Собрались они на совет. Думали-гадали и решили выбрать царем сову Дивандху. Но тут в зал совета влетел ворон.

— Что здесь происходит? — спросил он.

— Ты разве ничего не знаешь?! — удивились птицы. — Мы решили выбрать нашим царем Дивандху.

— Как?! — воскликнул ворон. — Разве может быть нашим царем сова, которая днем не видит? Ха-ха-ха! Представьте себе, если днем на нас нападет враг? Какой толк от такого царя? Он будет тыкаться вслепую, и враг всех нас перебьет. По-моему, нашим царем должен стать орел. Он зорок, могуч и летает выше всех.

Так птицы и решили.

Разозлился Дивандха на ворона и сказал:

— Ты опозорил меня, злодей! Отныне и навечно будет у нас, сов, с воронами война!

Так началась война между воронами и совами. Много лет она продолжалась, пока совы не начали побеждать. Они надежно спрятали свои гнезда в ущельях скал, а сами под покровом ночи нападали на воронью крепость — огромное развесистое дерево ньягродха.

Страшные это были нападения. Огромные, круглые глаза сов светились в темноте, а их крики так пугали ворон, что те от одного только страха падали замертво. Ночью совы разоряли вороньи гнезда, разбивали яйца, убивали птенцов, а под утро возвращались в свою скалистую крепость.

Днем вороны, желая отомстить разбойникам, носились над полями, лесами, горами, но увы! Никак не могли они обнаружить совиной крепости. А совы тем временем преспокойно спали в своих мрачных гнездах-пещерах, чтобы с наступлением ночи снова вылететь на разбой…

Тогда созвал повелитель воронов Мехгаварна своих советников и обратился к ним:

— Тяжкие времена наступили для нас. Надо решать, что делать.

И стал он выслушивать их одного за другим.

— Не надо воевать с совами, государь, — решил советник по имени Уддживин, — лучше помириться с ними.

— Не хотят они мира! — возразил на это Мехгаварна. — Они не успокоятся, пока не перебьют нас всех. — А ты что скажешь, Сандживин? — обратился Мехгаварна ко второму советнику.

— Уддживин трус! — сказал Сандживин. — Никакого мира с совами. Только война!

— Легко сказать — война! — вздохнул царь воронов. — А как ты считаешь, Анудживин, — спросил он третьего советника.

— О, повелитель, я думаю, — сказал советник Анудживин, — что мы не должны воевать с совами, но и не мириться же с ними!

— Что-то я не пойму, — удивился Мехгаварна, — как это — и не воевать и не мириться?

— Анудживин верно говорит, — сказал советник по имени Праддживин. — Надо сидеть в крепости и ждать.

— Чего ждать, — спросил повелитель воронов, — когда ее разрушат? Совы, это делают, каждую ночь.

— Не слушай этих предателей, О, царь! — завопил Сандживин. — Они подкуплены совами!

— Перестаньте ссориться! — вскипел Мехгаварна. — Послушаем, что скажет Чирадживин.

— О, повелитель, — сказал Чирадживин, — нам следует найти хороших и надежных союзников.

— А с кем бы ты предложил заключить союз, — ехидно спросил Праддживин, — уж не с воробьями ли?

— А может, с коршунами и шакалами? — поддержал его Уддживин. — Они нам очень помогут — прикончат тех, кто в живых останется, и съедят. Ха-ха-ха!

— И вовсе не с воробьями, — сказал Чирадживин, — и не с коршунами и шакалами.

— А с кем?

— Никогда не догадаетесь.

— Ну, с кем? С кем?

— С кошками.

Царь и остальные советники так громко расхохотались, что дерево затряслось словно под порывами урагана. Проходивший мимо путник был очень удивлен. Ветра нет, все деревья стоят спокойно, а это огромное дерево качается туда-сюда, да еще и смеется…

Долго не могли успокоиться вороны.

— Ну… скажи… скажи, Чирадживин, по… почему с кошками? — смахивая крылом слезы, спросил Мехгаварна.

— Во-первых, — важно начал Чирадживин, — кошки чем-то похожи на сов. Я даже подозреваю, что они родственники. Во-вторых, кошки, как и совы, видят ночью, и они будут предупреждать нас о появлении врага!

— Даром кошки не пойдут к нам в союзники! — сказал Уддживин.

— А мы будем ловить для них полевых мышей…

— Хватит! Хватит говорить чушь! — сказал до сих пор молчавший самый старший советник Стхирадживин. Он был советником еще у прадедушки повелителя Мехгаварны. Ему было лет триста, а может, и больше.

— Тихо! — прикрикнул Мехгаварна на остальных советников. — Сейчас будет говорить мудрейший Стхирадживин. Я слушаю тебя, о почтеннейший.

— Единственно верное средство, — сказал Стхирадживин, — это обмануть врага, перехитрить его! Притвориться другом и таким образом проникнуть к нему в дом.

— Но как это сделать? — сказал Мехгаварна. — Мы ведь не знаем, где находится совиная крепость. Мы никак не можем ее отыскать.

— Пусть это не беспокоит тебя; о повелитель, — сказал Стхирадживин. — Я все сделаю сам. Но только выслушай меня внимательно и не удивляйся тому, что я сейчас скажу.

— Говори, О, мудрейший…

— Вели своим слугам изранить меня до крови и бросить под нашим деревом, а сам со всей свитой, войском и подданными лет на гору Ришьямука и спрячься там. И оставайся до тех пор, пока я не дам тебе знак.

— Зачем это, Стхирадживин? — удивился царь.

— Чтобы совы думали, будто бы мы с тобой в ссоре! Это очень важно.

— Совы недоверчивы, — сказал Мехгаварна, — их не так-то легко провести.

— Ну, если трем плутам однажды удалось уверить жреца в том, что он несет за спиной не козла, а дохлую собаку, — сказал Стхирадживин, — то почему бы мне не убедить сов, что ворон может быть их другом?

— А как плугам удалось провести его? — поинтересовался Мехгаварна и услышал…

Есть в Индии город Махиларопья. Неподалеку от этого города росло дерево, высокое и могучее, дарившее путникам обильную тень. Множество плодов росло на его ветвях, множество зверюшек и птиц обитало в его дуплах и гнездах, а на самом верху жил старый мудрый ворон по имени Лагхупатанака. Отправился он как-то раз за про питанием, отлетел немного и вдруг увидел, что по направлению к дереву идет человек страшного вида, а в руках у него охотничья сеть, мешок и дубинка. Встревожился ворон, быстро полетел обратно и сказал всем:

— Сюда идет охотник. Берегитесь! Не клюйте рис, который он разбросает. Это приманка…

Не смог Лагхупатанака предупредить лишь голубей, которые со своим повелителем, пестрокрылым Читрагривой, летали где-то.

Тем временем, птицелов, подойдя к дереву, разбросал белоснежные зернышки риса, раскинул сеть, а сам укрылся в кустарнике и стал ждать. Ждет час, другой, но все понапрасну. Предупрежденные вороном птицы не спустились вниз…

Но случилось так, что в это время вернулась голубиная стая. Еще издали увидели они зернышки риса и, ничего не подозревая, начали клевать их и… оказались в сетях. Обрадовался охотник, выскочил из-за кустов и, размахивая дубинкой, бросился к добыче. Но голубей было много, и даже под сетью сумели они подняться с земли из-под самого носа птицелова. Но лететь им все-таки было тяжело — мешала сеть.

«Ничего, — подумал птицелов, — далеко не улетят!» — и помчался за ними. Полетел вслед и ворон Лагхупатанака. Ему было интересно — чем же все это кончится? Он решил: если голуби все-гаки устанут и опустятся на землю, то он нападет на птицелова и выклюет ему глаза.

А голуби все летели и летели. Птицелов устал и вернулся назад, скрежеща зубами от злости. Но и голубям пришлось несладко, они тоже стали выбиваться из сил.

— Вот что я придумал, — обратился к ним Читрагрива. — Неподалеку от города живет мой друг — рыжая крыса Хираньяка. Она-то нам и поможет.

Прилетели они туда. Крикнул Читрагрива:

— Хираньяка, выходи поскорее! Великая у нас случилась беда.

Вылез Хираньяка и, удивленно разглядывая опутанных сетью голубей, спросил:

— Что случилось, Читрагрива, друг мой?

— Разве ты не видишь — мы попались в сети птицелова, — сказал Читрагрива. — Избавь нас от этой беды, Хираньяка.

Хотел Хираньяка сначала освободить Читрагриву, но тот воспротивился.

— Нет, нет, Хираньяка! — сказал повелитель голубей. — Освободи сначала мою стаю, а потом уж и меня…

Растроганный таким благородством, Хираньяка вмиг перегрыз сети, и голуби оказались на свободе. Легко взлетели они в небо.

— Спасибо тебе, Хираньяка, — крикнул с высоты Читрагрива, — спасибо!

— Спасибо! — закричали голуби. — Ты настоящий друг!

— Прощайте! — крикнул в ответ Хираньяка. — Будьте осторожны и не попадайтесь больше в сети. — И нырнул куда-то под стену.

Сидящий же на этой стене, все видевший и слышавший ворон Лагхупатанака подумал: «Не худо было бы и мне подружиться с Хираньякой. Вдруг я попадусь в сеть, или в какую-нибудь другую ловушку? Такого друга иметь не помешает». Рассудив так, стал он звать Хираньяку:

— О, достопочтеннейший! Выйди. Я хочу с тобой поговорить.

— А ты кто такой? — пропищал из-под стены Хираньяка.

— Я ворон, и зовут меня Лагхупатанака.

— А что тебе надобно?

— Ты выйди, тогда и скажу.

— Ишь, какой хитрый! Ты сначала скажи, а там видно будет, выходить мне или не выходить.

— Я хочу стать твоим другом, — важно сказал ворон.

— Другом?! Что я слышу?! Какая дружба между едой и едоком? Ты хочешь меня выманить и съесть!

— Клянусь тебе, Хираньяка! Я от чистого сердца предлагаю тебе дружбу.

— А зачем это тебе? — недоверчиво спросил Хираньяка.

— Я видел, как ты освободил Читрагриву и его стаю. Вдруг и со мной случится то же самое? И я тебе помогу, если окажешься в беде.

— А чем ты докажешь, что слова твои не лживы?

— Я буду защищать тебя от сов, буду приносить вкусную пищу.

Хираньяка подумал и сказал:

— Хорошо, Лагхупатанака. Но, сначала, я все же хочу испытать тебя.

Так они и порешили. Ворон сдержал свое обещание. Каждый день приносил он Хираньяке еду, защищал от сов и других опасностей. Постепенно они привыкли друг к другу и подружились…

Однажды прилетел к Хираньяке ворон и сказал:

— Страшная беда постигла нас всех, Хираньяка, страшная беда. Надо в другие края перебираться…

— Но что случилось?

— Долгое время не было дождей, погиб весь урожай. Люди, терзаемые голодом, начали истреблять всех зверей и птиц. Я сам едва не попал в силки.

— И куда ты решил отправиться, О, почтеннейший?

— Есть в южных краях в густом лесу большое глубокое озеро. Там живет мой старинный друг — черепаха Мантхарака. Там я и пережду тяжкие времена.

— Коли так, — сказал Хираньяка, — и я с тобой. И мне следует покинуть эти края.

— Но послушай, Хираньяка, — удивился ворон. — Я ведь лечу быстро. Как ты угонишься за мной?

— Очень просто, О, почтеннейший, — отвечал Хираньяка. — Посади меня к себе на спину. Я ведь очень легкий, ты и не почувствуешь.

Так они и решили. Взобрался Хираньяка ворону на спину, и они отправились в путь.

Прилетели они к озеру, и ворон громким голосом позвал:

— Выходи, Мантхарака. Выходи, О, мудрейшая! Это я, твой друг — ворон Лагхупатанака.

— Привет тебе, О, достойнейший, — сказала черепаха, вылезая из воды. А увидев крысу, удивленно спросила у ворона: — Скажи мне, О, мудрейший из воронов, почему ты крысу, животное, которое служит пищей вашему племени, принес сюда?

— Зовут эту крысу Хираньяка, — сказал ворон, — и она мой друг. А здесь мы потому, что случилась в наших краях большая беда. Люди, мучимые голодом, стали ловить и поедать всех птиц и зверей.

— Неужели стали есть крыс тоже? — поразилась черепаха.

— Я знаю, что крыс они не любят, — вздохнул Хираньяка, — но… на самом деле я… не крыса.

— Нс крыса, — в свою очередь удивился Лагхупатанака, — а кто же ты?

— На самом деле я царевич — сын могущественного раджи.

Давным-давно это было. На самом берегу моря росло большое, усыпанное плодами дерево, и жила на нем обезьяна по имени Рактамукха. Жила она, не зная забот, пока однажды не вылезло из глубин морских Чудище и не разлеглось на песке у самого подножия дерева.

— Ты, наверно, устал, бедняга? — обратилась к Чудищу добрая обезьяна. — Отведай-ка этих плодов, и силы возвратятся к тебе. — С этими словами она сорвала с дерева и бросила на песок несколько самых больших и сочных плодов.

Отведало их Чудище, и впрямь усталость как рукой сняло.

— Ты спасла мне жизнь! — сказало Чудище обезьяне. — Если когда-нибудь ты окажешься в беде, я приду тебе на помощь. — И скрылось в глубине моря.

С тех пор каждое утро выползало оно на берег, обезьяна угощала его плодами, и до позднего вечера они дружеские беседы вели. Но вот однажды попросило Чудище несколько плодов для своей жены. С радостью исполнила обезьяна просьбу друга…

Отведала жена Чудища плодов и спрашивает.

— Где достал ты эти замечательные плоды, муженек?

И рассказало ей Чудище о своей дружбе с обезьяной по имени Рактамукха.

— У того, кто постоянно ест такие плоды, — сказала жена, — воистину и сердце должно быть сладостным. Принеси-ка мне, муженек, сердце этой обезьяны!

— Что ты говоришь!!! — возмутилось Чудище — Рактамукха спасла мне жизнь, мы друзья навеки!

— Ах, вот как! — рассвирепела жена Чудища. — Значит, обезьяна тебе дороже меня и собственных детушек?! Убирайся и не смей возвращаться без ее сердца.

Огорчилось Чудище, а потом подумало: «Стоит ли ссориться с женой из-за какой-то обезьяны». И решилось оно на злое дело. Выплыло Чудище на берег и говорит Рактамукхе:

— О, почтенная Рактамукха!. Жена моя с благодарностью отведала твои дары и просит тебя пожаловать к нам на богатый пир.

— Но ведь я лесная жительница, — сказала обезьяна, — а твой дворец глубоко на дне моря. Как же я попаду туда?

— Дворец наш, — солгало Чудище, — стоит на прекрасном песчаном берегу, по ту сторону моря. Без всякого страха залезай ко мне на спину, и мы тотчас отправимся в путь…

— Если так, я согласна, — сказала Рактамукха, — вези, меня к себе во дворец.

Плывут они, плывут, а берега все не видно, волны все выше, выше. Встревожилась обезьяна, почувствовала неладное.

— О, мой друг, — обратилась она к Чудищу, — не плыви так быстро. Меня захлестывают волны.

— Готовься к смерти! — сказало вдруг Чудище. — Сейчас я тебя убью.

— И это твоя благодарность?! Так-то ты хочешь отплатить мне за то, что я некогда спасла тебе жизнь…

— Поверь, о Рактамукха, как больно мне было решиться на такое, но моя жена, отведав присланные тобой плоды, решила, что и сердце твое столь же сладостно, и захотела съесть его…

— О, неразумная! — горестно воскликнула Рактамукха. — Неужели она думает, что, съев мое сердце, станет добрее и умнее?

— Ты права, — вздохнуло Чудище, — но я не смею ослушаться жены.

— Что ж, — сказала обезьяна, — ради нашей дружбы я готова пожертвовать даже своим сердцем.

— Ты настоящий друг, о Рактамукха! — обрадовалось Чудище. — Значит, ты прощаешь меня?

— Конечно. Только почему не поведал ты мне желание своей супруги еще на берегу? Ведь мое сердце там осталось…

— Как это?! — удивилось Чудище.

— Оно хранится в дупле дерева, и если бы ты предупредил меня, мы бы взяли его с собой.

— Сейчас же плывем назад! — сказало Чудище. И повернули они к берегу. Только добрались до него, соскочила Рактамукха со спины Чудища и ловко на дерево вскарабкалась.

— А теперь убирайся, — крикнула она Чудищу, — клятвопреступник и лжец!

— А как же твое сердце? — растерялось Чудище. — Ведь ты обещала. Вынь его из дупла и брось мне, и я уплыву.

— О, глупец! — расхохоталась обезьяна. — Видано ли, чтобы у кого-то было два сердца, одно в груди, а другое про запас, где-нибудь в дупле или в сундуке? Убирайся к своей женушке, и пусть она выцарапает тебе глаза!

«Ох, и верно, — подумало Чудище, — глупец я», — а вслух сказало:

— Выслушай меня, о мудрая обезьяна! Я ведь просто пошутил. Слезай с дерева, садись ко мне на спину и…

— О, ничтожный! — прервала его речь Рактамукха. — Так я тебе и поверила. Ступай прочь. Ты не заманишь меня в ловушку, как не сумела заманить змея Приядаршана царя лягушек Гандагатту.

— Что это за история? — спросило Чудище.

И Рактамукха поведала ему про царя лягушек Гандагатту и змею Приядаршану.

Торговал некогда в славном городе Паталипутра богатый купец, и был у него один-единственный сын по имени Манибхадра, шалопай и бездельник. Но вот однажды заболел купец и вскоре умер, оставив сыну все свое огромное состояние. Но только не стал лентяй Манибхадра приумножать отцовские богатства, а все истратил на азартные игры и прочие увеселения. Пришлось ему все продать: лавки, мастерские, пекарни, красильни и наконец, отцовский дом с садом.

Но и вырученных денег хватало ненадолго. И стал Манибхадра нищим. Целыми днями бродил он по улочкам, площадям и базарам, прося милостыню, и лишь к ночи возвращался в жалкую свою лачугу за городскими воротами. Но вот однажды Манибхадра, которого горести и лишения сделали все-таки рассудительней, подумал:

«Нет на свете ничего более позорного и страшного, чем нищета. Пойду-ка я к одному из бывших своих друзей, попрошу у него денег в долг, куплю лавочку, и если торговать с умом, то, глядишь, и разбогатею».

Так он и сделал. Отправился к своему бывшему другу, но тот даже не вышел к нему, а велел поколотить палкой и прогнать. Весь избитый, еле-еле добрался Манибхадра до своей лачуги, лег на циновку и запричитал горестно:

— Это боги наказали меня за то, что не слушал я отцовских наставлений, пустил по ветру его богатства. Друзья и близкие отступились от меня. Зачем же терпеть такие муки? Уж лучше расстаться с жизнью…

Утомленный, погрузился Манибхадра в глубокий сон. И приснилось ему, что из земляного пола его хижины чудесным образом вырос огромный цветок лотоса, озарив все дивным, мягким светом. Медленно раскрылся цветок, и Манибхадра увидел сидящего в нем Будду.

— Отбрось горестные мысли, — сказало божество Манибхадре, — я помогу тебе. Утром явится к тебе сборщик подаяний из соседнего монастыря. Ударь его дубинкой по голове, и он тотчас превратится в статую из чистого золота…

Так же медленно закрылись лепестки лотоса, и Будда исчез.

Проснулся Манибхадра от громкого стука в дверь. Открыл и видит — стоит на пороге монах с чашей для подаяний.

— Что тебе нужно от меня, святой отец? — спросил Манибхадра.

— Я сборщик подаяний из соседнего монастыря, — ответил монах. — Нет ли у тебя чего-нибудь?

— Ступай прочь! — крикнул Манибхадра. — Разве ты не видишь, как я беден?!

Но монах продолжал клянчить.

— Ах, так?! — рассвирепел Манибхадра. — Пеняй на себя!

Схватил он дубинку и ударил сборщика по голове. В ту же минуту обратился монах в золотую статую и рухнул наземь.

— О, горе мне! — закричал Манибхадра. — Что я натворил! Но почему он стал золотым? Неужели моя дубинка обладает волшебными свойствами? Ну а вдруг монах оживет, если я ударю его еще раз?

Снова ударил Манибхадра, и тотчас изо рта и ушей статуи посыпались золотые монеты. Тут-то и вспомнил Манибхадра свой удивительный сон и слова Будды.

Собрал он монеты, а статую затащил в хижину, от посторонних глаз подальше. Но не подозревал Манибхадра, что все это время следил за ним сосед-цирюльник, человек глупый и жадный.

«Вот так история! — подумал цирюльник. — Выходит, если стукнуть монаха палкой по голове, он в золотую статую превратится, а если второй раз, то изо рта и ушей монеты посыплются! Но почему этот монах пришел за подаянием не ко мне, человеку уважаемому и состоятельно, а у, а к этому оборванцу? А что, если заманить сюда всех монахов из монастыря? Сколько тогда золотых статуй и монет я получу! Да, вот только как это сделать?»

Думал он, думал, наконец, придумал.

Пришел он в монастырь к настоятелю и говорит:

— О, почтеннейший! Сегодня я праздную день своего рождения. Не согласишься ли ты со всеми монахами пожаловать ко мне на пир?

— Что ты говоришь, недостойный! — рассердился настоятель. — Какой пир? Разве не знаешь ты, презренный, что пища монаха — горсть риса да глоток воды?

Но цирюльник, как, впрочем, и все в городе, знал, что на самом деле настоятель был страшным обжорой.

— Какая жалость, О, благочестивейший! — притворился он огорченным. — У меня будут свежие лепешки в меду.

— Хм-м, — сказал настоятель, — неплохо. Совсем неплохо. А, что еще у тебя будет?

— Жареные фазаны, речная форель, молодой барашек и чудное старое вино!

— Ну, что ж, Раз в год мы позволяем себе съесть немного… немного больше, чем обычно…

— Конечно! Ведь горстью риса сыт не будешь.

— Жди нас сегодня вечером, О, достойнеший. Как только пробьет первая стража, мы будем у твоих ворот.

Пришел цирюльник домой и, вооружившись дубинкой, встал у ворот.

«Первым впущу настоятеля, — решил он. — Чтобы оглушить эту бочкy, нужно по крайней мере два хороших удара. Но зато, какая статуя получится, не то что у моего оборванца соседа».

И вот раздался стук в ворота.

— Сейчас, сейчас, О, благочестивые отцы! — сказал цирюльник. — Сначала войдет настоятель, ему я должен оказать особые почести, а потом впущу и вас, О, достойнейшие! — И с этими словами открыл он ворота.

— Хорошо, что ты не впустит эту ораву обжор и бездельников, — сказал настоятель, — пусть остаются себе за воротами. Веди меня в дом, я очень проголодался!

— Проголодался? Ну что ж! Вот тебе мое угощение!

И с этими слова ми цирюльник дважды ударил настоятеля дубинкой по голове. Тот без чувств рухнул наземь, но в статую почему-то не превратился.

— Что это значит?! — удивился цирюльник. — У этого оборванца, моего соседа, монахи становятся золотыми, а у меня нет?! Ну, ничего. Там еще добрая дюжина за воротами. Надо попробовать.

Впустил он монахов во двор и давай их дубасить. Что тут началось! Крики, вопли, стоны…

Сбежались на шум городские стражники, схватили цирюльника и отвели его к судье.

— Как осмелился ты, брадобрей, избивать монахов? — грозно спросил судья.

И рассказал цирюльник о. том, что видел во дворе у Манибхадры. Велел судья призвать Манибхадру, и тот во всем признался.

— Скверно ты поступил! — сказал цирюльнику судья. — Сказано в одной старинной истории: одержимый алчностью вечно будет держать на голове крутящееся колесо!

— Что это за история? — спросили цирюльник и Манибхадра, и судья поведал им следующее…

В городе Чандрапура, которым правил раджа Викрама-сана, жил купец Харидатга с женой Шрингарсундари и сыном Мадан Винодом, женатым на купеческой дочери Прабхавати. Мадан Винод был дурным сыном — он пил, картежничал, бегал за женщинами, ездил с друзьями на охоту, а о торговле и слышать не желал. Родители сильно горевали. Видя, как они убиваются, знакомый брахмин Тривикрама подарил им мудрого попугая и говорящую майну.

— Обращайтесь с ними, как с собственными детьми, — сказал Тривикрама, — и они помогут вам избавиться от всех напастей.

В старые времена люди были доверчивы: Харидатта поверил Тривикраму и поручил ходить за птицами сыну своему Мадан Виноду. Тому сразу полюбился попугай, он посадил его в золоченую клетку, а клетку поставил в свою спальню.

И вот однажды вечером, когда Мадан Винод был в спальне один, попугай обратился к нему:

— Ах, друг мой, вы сильно огорчаете родителей! Не обратилось бы ваше поведение вашей собственной бедой, как было с Дев Шармой?

— Кто таков этот Дев Шарма и что случилось с ним? Попугай начал повествование.

В городе Панчапура жил брахмин Статья Шарма с женой по имени Дхарамшила. Был у них сын, которого звали Дев Шарма. Родители дали ему образование, а он, выучившись, без их позволения ушел в отшельники. Ушел и поселился на берегу Ганга, проводя время в молитвах.

Сидел он как-то на берегу в сосредоточенном размышлении, а пролетавшая птица капнула прямо ему на голову. Дев Шарма вскинулся в такой ярости, что взглядом испепелил несчастную.

Позднее отправился он в дом брахмина Нараяна за милостыней и пришел как раз в ту минуту, когда супруга брахмина подавала ему обед. Дев Шарме пришлось ждать, и он опять рассердился. Супруга брахмина мимоходом бросила на него взгляд и сказала:

— Напрасно злишься, я тебе не птица!

Потрясенный тем, что женщине известно о его дурном поступке, Дев Шарма попытался было расспросить ее, но она велела ему отправиться в Бенарес к мяснику по имени Дхарам Вьядх.

Дев Шарма нашел мясника на бенаресском базаре, где тот окровавленными руками переворашивал перед покупателями куски свежего мяса. Увидев Дев Шарму, мясник вежливо осведомился о его здоровье и пригласил в свой дом. Дома мясник сначала подал обед родителям, а потом уж гостю. За едой Дев Шарма робко спросил, каким образом мясник и супруга брахмина достигли всеведения.

— Знание открывается тому, кто не становится рабом своих желаний, не поддается соблазнам, кто чтит родителей, кто следует закону веры. Ты же, — добавил мясник, — бросил родителей, так что, не будь ты моим гостем, я не стал бы даже разговаривать с тобой.

В раскаянии склонился Дев Шарма к стопам мясника и, испросив его благословения, поспешил в родительский дом.

— Так и вы, мой друг, — заключил попугай, — должны исполнить долг по отношению к родителям и продолжить труд, которым занимаются всю жизнь они.

Не было среди богачей древности человека богаче и могущественнее, чем Ахмад-Султан. У дверей его дворца всегда стояли наготове сто тысяч лошадей, полторы тысячи слонов, девятьсот караванов вьючных верблюдов, но не было у него, ни сына, ни дочери, которые освещали бы дом отца своего.

И вот однажды Худжаста вымылась и принарядилась, потом взошла на крышу своего дома и стала смотреть на улицу и базар.

В это время мимо проезжал верхом один княжич. Случилось так, что он взглянул вверх, а коня своего пустил идти шагом, и как увидел Худжасту, сразу в нее влюбился, а ее сердце тоже потянулось к нему.

И вот княжич позвал одну ловкую женщину и велел ей тайком передать Худжасте следующее: «Приди ко мне в дом ночью часа на четыре, и я подарю тебе перстень ценою в сто тысяч рупий».

Сводня пришла к Худжасте и сказала:

— Слушай, Худжаста. Княжич приглашает тебя к себе и за один час свиданья подарит тебе стотысячный перстень. Пойди и сойдись с ним — ведь тебе ничто не мешает. А он будет с тобой ласков, и ты насладишься безнаказанно.

Худжаста сначала очень дурно приняла эти слова и даже разгневалась, но немного погодя согласилась со старухой и сказала:

— Хорошо! Передай ему от меня любовный привет и скажи, что я приду к нему ночью как только смогу.

С этим поручением сводня ушла в одну сторону, а с другой стороны надвинулась ночь.

Тогда Худжаста надела роскошное платье и драгоценности, села на скамью и так сказала себе: «Мне нужно пойти к скворчихе, рассказать ей обо всем и уйти с ее согласия. Ведь я женщина, а она того же пола, что и я. Выслушает меня и, конечно, отпустит».

Так решила Худжаста. И вот она пошла к скворчихе и сказала ей:

— Ну, скворчиха, случилось удивительное событие. Я расскажу тебе о нем, если ты будешь слушать.

— Что вы хотите мне сказать, госпожа? — спросила скворчиха. — Говорите, а я отвечу по своему разумению.

Госпожа стала рассказывать:

— Сегодня я взошла на крышу и стала смотреть вниз. В это время по улице проехал княжич и влюбился в меня. Теперь он пригласил меня к себе. Если позволишь, я пойду и встречусь с ним, а через несколько часов вернусь домой.

Выслушала эти слова скворчиха, разгневалась и стала кричать:

— Ай-яй, госпожа! Хорошо же вы поступаете! Хорошие говорите речи! Куда как прекрасно! Ведь если вы пойдете в дом к постороннему мужчине и сойдетесь с ним, вы опозорите своего мужа, а это большой стыд. Что скажут ваши родичи? Не надо так поступать!

Как услышала этот ответ Худжаста, вытащила скворчиху из клетки и свернула ей шею; а потом схватила ее за ногу и с такой силой швырнула на пол, что из скворчихи дух вон — отлетел к небу. Потом она в гневе подошла к попугаю и сказала ему:

— Ну, попугай, ты видел, что случилось со скворчихой? Чем она была и чем стала?

— Да, видел, — ответил попугай. — То же самое случится со всяким, кто будет непочтителен к своему господину.

Худжаста обрадовалась его словам и проговорила:

— Ах, попугай, вот уже много дней как я не видела лица мужчины; а сегодня княжич любезно пригласил меня к себе. Если позволишь, я пойду к нему ночью, а как только рассветет, вернусь домой.

Попугай испугался и подумал: «Если я се нс пущу или буду с ней спорить, погибну, как скворчиха».

И вот он так сказал Худжасте:

— Ах, госпожа, скворчиха была недалекого ума. Ведь существа женского пола большей частью неразумны; поэтому умным людям не следует рассказывать им о своих делах; напротив, надо сторониться этих тварей. Будь спокойна и не торопись. Пока душа моя пребывает в этом теле, я буду тебе содействовать во всем. Не тревожься так! Милосердный создатель скоро тебе поможет. Если же, не дай бог, твоя тайна откроется и молва о ней разлетится и дойдет до твоего мужа, а он, вернувшись, разгневается на тебя, то я все улажу и помирю вас, как тот попугай, что помирил купца Фарух-Бега с женой.

— Что это за сказка? — спросила Худжаста, — Расскажи подробно, и я буду тебя благодарить.

Попугай начал рассказывать:

— В одном городе жил очень богатый купец по имени Фарух-Бег. У него был попугай, очень умный. Случилось так, что купцу пришлось уехать. И вот он поручил попугаю хранить все имущество, что было в его доме, в том числе жену, а сам уехал торговать в другой город и жил там много месяцев, занимаясь торговыми делами.

Спустя несколько дней после его отъезда жена его сошлась с молодым чужеземцем. Она то и дело приглашала его к себе ночью и миловалась с ним до самого утра. Попугай видел все это и слышал их любовные речи, но все, что видел и слышал, скрывал в своем сердце.

Прошло полгода; купец вернулся домой и стал расспрашивать попугая о том, что произошло в его доме за это время.

— Как все жили после моего отъезда и кто что делал? — спрашивал он.

Обо всем, что было хорошего, попугай рассказал подробно, но о похождениях хозяйки умолчал — ведь скажи он про них хоть слово, муж и жена разошлись бы; а могло случиться и так, что кому-нибудь из них троих пришлось бы и с жизнью расстаться.

Спустя две недели купец от кого-то услышал обо всем, что было в его доме, — ведь мудрецы говорили: «Любви, как и мускусу, не спрятаться, и огню в порохе не скрыться». Купец тогда прогневался на жену; рассердился и на попугая. «Напрасно, — думал он, — попугай не рассказал мне обо всем, что она делала, и о хорошем и о плохом»; и он в сердцах ругательски ругал жену. А глупая женщина думала: «Должно быть, это попугай наговорил ему обо мне, вот я и попала в беду». И она возненавидела попугая как лютого врага.

Однажды в полночь она взяла нож, отрезала попугаю крылья, вырвала у него перья и выбросила его вон из дома, а сама завопила:

— Ай-яй! Моего попугая кошка унесла! — Но в душе она говорила: «Наверное, этот негодяй издох!»

Однако попугай остался в живых, хоть и сильно ушибся, когда упал. Спустя час к нему понемногу стали возвращаться силы и бодрость, он приподнялся и встал. Поблизости было кладбище. Попугай поплелся туда и поселился в могильной яме. Весь день он страдал от голода, а по ночам выползал из ямы. Случалось, что какой-нибудь путник ночью останавливался на этом кладбище и закусывал. Тогда попугай подбирал и клевал объедки, крошки хлеба, зерна, потом пил воду, а утром опять залезал в свою яму.

Спустя несколько дней крылья его отросли, и он стал летать понемногу — перепархивать с могилы на могилу.

Так было с ним; теперь слушай про другое.

Наутро после той ночи, когда пропал попугай, купец встал с постели и подошел к его клетке. Смотрит — она пустая. Как увидел купец, что попугай исчез, швырнул чалму на землю и закричал не своим голосом, а на жену прогневался так, что и описать невозможно. И так он скучал по своему попугаю, что от тоски ночей не спал и крошки в рот не брал. Что ни говорила ему жена, он ей не верил и наконец, выгнал ее из дома.

А жена рассудила так: «Муж выгнал меня из дома, а жители нашего города про это узнают и осудят меня. Лучше уж мне уйти на кладбище, что близ нашего дома; а там я не буду, ни есть, ни пить, ни спать, покуда не умру».

И вот пошла она на кладбище и весь день ничего не ела. Как только наступила ночь, попугай крикнул из могильной ямы:

— Слушай, женщина! Остриги волосы на голове, выбрей ее бритвой и сорок дней сиди на кладбище без воды и пищи. Тогда я отпущу тебе грехи всей твоей жизни и помирю тебя с мужем.

Услышала женщина голос из могилы, подивилась и подумала: «Наверное, тут похоронен какой-нибудь святой. Может, он и вправду простит мои грехи и помирит меня с мужем». И в надежде на это она обрила себе голову и осталась на кладбище.

Но вот однажды попугай вышел из могилы и стал ей говорить:

— О, женщина! Ты у меня вырвала перья, ты меня тяжко обидела, а ведь я ни в чем не виноват. Ладно: что случилось, то случилось, как говорится. Видно, было мне суждено пострадать из-за тебя. Но я ел твою соль, а купил меня твой муж. Ты моя госпожа, и я хорошо тебе послужу. Так вот: из могилы с тобой говорил я! А я всегда говорю правду. Я не сплетник и не стану рассказывать своему хозяину о твоих пороках. Теперь слушай: я немедля пойду к твоему мужу и помирю тебя с ним.

И попугай пошел к своему хозяину, поклонился ему, приветствовал его, поздоровался с ним по всем правилам и сказал:

— Да удлинится твоя жизнь и да удвоится твое богатство!

— Как ты пристойно держишься и учтиво здороваешься! — воскликнул купец. — Да кто же ты такой и откуда ты пришел? — спросил, было он, но вдруг узнал своего попугая и добавит: — Где ты был до сих пор и в чьем доме гостил? Расскажи подробно обо всем, что с тобой было.

— Я твой старый попутай, — ответил тот. — Кошка вытащила меня из клетки, и я сидел у нее в брюхе.

— Как же ты опять ожил? — спросил его хозяин.

— Ты выгнал свою жену из дома, хоть она ни в чем не была виновата, — ответил попугай. — Она тогда пошла на кладбище и сорок дней постилась. Все вздыхала и стонала, пока всевышний не услышал ее жалоб. И вот он смилостивился, воскресил меня из мертвых и сказал мне: «Слушай, попугай! Ступай к ее мужу, помири его с нею и засвидетельствуй ее невинность».

Как услышал это его хозяин, обрадовался, вскочил с места, сел на коня, а когда приехал к жене, сказал ей так:

— Душа моя, ты ни в чем не виновата, а я тебя обидел и огорчил. Позабудь все это и прости меня!

Жена простила его, а он отвез ее домой, и с тех пор оба они стали жить да радоваться в любви и согласии.

И вот попугай досказал сказку о попугае купца и молвил Худжасте:

— Ну, Худжаста, вставай и скорей иди к княжичу, чтобы не нарушить своего обещания. Если же, сохрани бог, весть об этом дойдет до твоего мужа и он на тебя прогневается, я тебя обелю, как тот попугай обелил жену купца.

Худжаста обрадовалась и уже хотела было идти к княжичу, но тут стало рассветать, и ей пришлось остаться. Тогда она, словно цветок, что хочет распуститься, разорвала ворот своего платья и, глядя на небо, прочла стихи, обращенные к рассвету:

Когда солнце скрылось, и взошла луна, Худжаста встала с постели, умылась и вымыла руки. Потом села и приказала принести подносы с яствами и плодами, а после еды оделась в нарядные одежды, украсила себя драгоценными уборами и, сама похожая на пэри, взяла с собой двух прекрасных, как пэри, наперсниц и, веселая, радостная, пошла отпрашиваться к попугаю.

— О, попугай! — сказала она.

Когда солнце скрылось и взошла луна, Худжаста надела алое платье, накинула на плечи желтую шаль и, с ног до головы утопая в море драгоценностей, пошла отпрашиваться к попугаю и сказала:

— Слушай, попугай! В эту ночь отпусти меня поскорей, чтобы я могла встретиться со своим другом и поговорить с ним по душам.

— Но, госпожа, — возразил попугай, — я ведь отпускал тебя прошлой ночью. Что же ты медлила? Хорошо, иди теперь, но сначала сними с себя эти уборы, потому что наш мир, госпожа, очень дурное место. Нехорошо идти в таком наряде к постороннему мужчине. Может быть, он посмотрит на твои украшения, и в душе его вспыхнет жадность; тогда не сдобровать ни тебе, ни твоим украшениям. Получится так: дружба врозь, а драгоценностей нет, как нет! Вот так же было со столяром и золотых дел мастером. Много лет они дружили, а как дошло дело до золота, так и разошлись.

— Что это за сказка? — спросила Худжаста. — Расскажи подробно!

Попугай начал рассказывать:

— В одном городе жили столяр и золотых дел мастер. Они так подружились, что каждый, кто их видел, говорил: «Да они словно влюбленные», или: «Да они, как родные братья».

Однажды они вдвоем отправились путешествовать. Поселились в одном городе, пожили в нем, обеднели, и стали так говорить друг другу:

— В этом городе есть кумирня, а в ней много золотых идолов. Надо нам с тобой туда пойти под видом брахминов. Притворимся, что читаем молитвы, а как улучим удобное время, стащим несколько идолов. Потом продадим их и на вырученные деньги будем жить в свое удовольствие.

На том и порешили. Пошли в кумирню и стали молиться. А тамошние брахмины увидели, что не сравняться им в благочестии с этими двумя, и стыдно им стало. И вот они стали уходить из кумирни по одному, по два и больше не возвращались. Случалось, люди их спрашивали:

— Почему вы покинули этот храм?

Тогда брахмины и отвечали:

— Несколько дней назад сюда прибыли два брахмина, да такие набожные, такие богомольные, каких свет не видывал. Молятся они до того усердно, что ни на миг не отрываются от помышлений о богах и ни на кого глаз не поднимают. Вот почему мы уходим оттуда — где уж нам тягаться с ними в служении богам и подвижничестве.

Наконец в храме никого не осталось, кроме двух друзей, переодетых брахминами. Тогда они ночью улучили удобное время, выкрали несколько золотых идолов и направились домой, а подойдя к городу, зарыли идолов под деревом и разошлись по домам.

После полуночи золотых дел мастер пошел один к дереву, вырыл идолов и отнес их в свой дом, а утром пришел к столяру и стал кричать:

— Ах ты, изменник, лжец, плуг! Значит, не дорога была тебе наша старая дружба, если у тебя хватило духу наплевать на нее и забрать себе наших общих идолов. Вероломный, на это золото ты проживешь много лет и много дней будешь им кормиться. Что же это делается на свете? Выходит, по нынешним временам и на дружбу нельзя полагаться!

Услышал столяр эти слова и остолбенел. Подумал: «Что он за вздор болтает?» Наконец понял, что ничего не поделать, и сказал так:

— Слушай, золотых дел мастер! Как говорится, «что сделано, то сделано; что было, то было». Отпусти меня — я все понимаю; только, ради бога, на меня не клевещи.

Столяр был человек умный и понимал, что перечить золотых дел мастеру бесполезно, — лучше смолчать.

Но спустя несколько дней столяр вырезал из дерева куклу в рост человека. Лицо он ей сделал точь-в-точь такое, как лицо золотых дел мастера, и одел ее в такую одежду, какую носил тот. Потом добыл где-то двух медвежат, а пищу для них стал класть в рукава и за пазуху халата, надетого на куклу. Вот проголодаются медвежата, сейчас же бегут к кукле и тащат себе еду то из рукавов, то из-за пазухи ее халата, а сами думают: «Это, должно быть, наш отец или мать». И до того они привязались к деревянной кукле, что то и дело бежали к ней и, ласкаясь, ложились на подол ее халата.

Когда медвежата совсем привыкли к кукле, столяр позвал к себе в гости золотых дел мастера с женой и детьми. Позвал и соседских женщин. Жена золотых дел мастера пришла к столяру со своими двумя мальчиками. А столяр только того и ждал, он, как говорится, «уже залег в своей засаде». Прошло часа два. Заметил столяр, что жена золотых дел мастера не следит за своими ребятами, и спрятал обоих мальчиков, а медвежат выпустил и ну кричать:

— Ай-яй! Сыновья золотых дел мастера превратились в медвежат! Да как же это могло случиться?

Золотых дел мастер выбежал на крик; заливаясь слезами, схватил столяра за пояс и завопил:

— Что за чушь ты мелешь? Когда это было, чтобы человек превратился в зверя?

Спорили-спорили, наконец, пошли к судье просить, чтобы он их рассудил.

— Ну, столяр, — сказал судья, — говори, каким это образом дети его обратились в медвежьих детенышей?

— Не знаю, господин! — ответил столяр. — Мальчики играли при мне. Вдруг ни с того ни с сего повалились на землю и обратились в медвежат.

— Да-а, трудненько мне разобраться в этом деле, — промолвил судья.

— О, господин, — сказал столяр, — я читал в одной книге, что некогда толпа людей божьим гневом была превращена в зверей. Однако ум их не изменился; остались у них и чувства любви и привязанности. Прикажите доставить медвежат в суд и при всем народе подведите их к золотых дел мастеру. Если это его дети, они будут к нему ласкаться; если нет, делайте со мной, что хотите.

Судье совет понравился, и он приказал доставить медвежат в суд и подвести их к золотых дел мастеру. А медвежата, как завидели его, бросились к нему со всех ног, — даже толпы не побоялись. Подбежали и ну тыкаться мордами, то в ноги ему, то в бока — приняли его за свою деревянную куклу.

Тогда судья сказал золотых дел мастеру:

— Ты обманщик! Медвежата — твои дети. Тут и сомневаться не приходится. Подойди сюда, возьми их и уведи в свой дом. Зачем ты возводишь напраслину и клевещешь на этого бедного столяра?

Тут золотых дел мастер пал к ногам столяра и стал его умолять:

— Слушай, друг, если ты сыграл эту штуку, чтобы получить свою долю, то возьми свою долю и отдай мне моих мальчиков.

— Плохо ты поступил, золотых дел мастер, — сказал столяр, — за доверие отплатил обманом. Ну что ж, если ты теперь перестанешь лгать и раскаешься в своем мошенничестве, может статься, дети твои и примут свой настоящий вид.

Тогда золотых дел мастер отдал столяру его долю и взял у него своих детей.

Попугай досказал эту сказку и молвил:

— Ну, Худжаста, сними свои украшения. Может быть, друг твой — человек алчный и позарится на них; тогда не останется у тебя ни драгоценностей, ни друга.

Услышала это госпожа и хотела было снять драгоценности и пойти к своему возлюбленному, но тут настало утро, и петух пропел. Пришлось ей и на этот раз отложить свиданье. Тогда она прочитала такие стихи:

Когда солнце скрылось и взошла луна, Худжаста надела светло-зеленое платье, разукрасилась всеми своими драгоценностями, провела черточку на губах черным порошком «мисси», смазала волосы душистым маслом, расчесала их гребнем и свернула узлом. Потом встала, пошла отпрашиваться к попугаю и так стала ему говорить:

— Ах, попугай! Ты только опутываешь меня разговорами и отвлекаешь лживыми баснями. Тебе и дела нет до того, что я умираю от мук любви и могу сказать о себе то, что сказано в стихах.

Когда солнце скрылось и взошла луна, Худжаста пошла отпрашиваться к попугаю и так сказала eму:

— Заклинаю тебя создателем, попугай, нынче ночью отпусти меня поскорей. Позволь мне пойти к милому и с открытым сердцем вкусить наслаждений юности.

— Ах, госпожа, — отозвался попугай, — да ведь я каждую ночь тебя отпускаю, но ты сама медлишь и не уходишь. А я круглые сутки страшусь, как бы не приехал твой муж. Тогда с тобой будет то, что случилось с четырьмя мастерами.

— Что это за сказка про четырех? — спросила Худжаста. — Расскажи!

Попугай начал рассказывать:

— Однажды столяр, золотых дел мастер, портной и монах сговорились между собой и отправились вместе на заработки в город. Случилось так, что они остановились на ночлег в лесу и так стали говорить друг другу:

— Проведем эту ночь здесь; только поставим стражу, а то в этом лесу отовсюду грозит опасность. Пускай каждый из нас четверых постоит на страже три часа. А утром мы с помощью божьей благополучно дойдем до места.

На том и порешили. Первым встал на стражу столяр, а остальные легли спать.

Приключение столяра.

Прошел час, и столяр, чтобы не заснуть, взял топор, отрубил от дерева толстый сук и мастерски выточил из него очень красивую куклу в рост человека. Когда же срок его стражи кончился, он разбудил портного, а сам заснул.

Приключение портного.

Портной тоже был человек добросовестный; он стал думать о том, как ему простоять на страже целых три часа и не заснуть. И вдруг он заметил куклу, которую выточил столяр. Тогда он стал говорить себе: «Столяр выточил эту деревянную куклу, чтобы показать свое мастерство. А я одену ее в такое нарядное платье, что она вдвое краше станет».

Портной тоже был мастер своего дела и за три часа сшил очень красивое платье — такое, какие надевают невесты. Нарядил куклу, разбудил золотых дел мастера, а сам заснул.

Приключение золотых дел мастера.

Золотых дел мастер тоже стал придумывать, как бы помешать себе заснуть. И вдруг он увидел куклу, одетую в нарядное платье, и так стал говорить себе: «Оба они показали свое искусство; надо и мне показать, какой я мастер. Дай-ка я выкую драгоценные украшения по самым новым образцам. Украшу куклу этими драгоценностями, — пускай тогда приятели мои увидят, каков я».

Сказано — сделано. Золотых дел мастер сковал драгоценные украшения, да такие красивые, что, когда он надел их на куклу, она еще больше похорошела. Наверное, никому до этого дня не доводилось носить и даже видеть подобных золотых украшений. Кукла стала теперь такой красавицей, что и описать невозможно. И была она совсем как живая — только, что не дышала. Полюбовался на нее золотых дел мастер, разбудил монаха, а сам заснул.

Приключение монаха.

Монах поднялся, совершил омовение и стал молиться аллаху. Но вот прошло около часа, и что же он увидел? Что перед ним стоит прекрасная женщина. Но она недвижима — даже пальцем не шевельнет. Тогда монах подумал: «Эту куклу смастерили мои спутники. Надо и мне показать, на что я способен. Помолюсь и с помощью божьей превращу мертвую куклу в живую женщину. Пусть знают, что может сделать наш брат — подвижник!»

И вот монах совершил омовение и, заливаясь слезами, принялся взывать к Богу:

— О, творец земли и неба! Во имя твоего могущества даруй жизнь и речь этой деревянной кукле, чтобы и меня тоже почитали друзья!

И аллах услышал его молитву. Жизнь вошла в куклу, и она стала говорить, как люди.

Наконец ночь прошла, и взошло солнце. Как увидели спутники куклу, что превратилась в женщину, все четверо влюбились в нее и заспорили.

Столяр говорил:

— Я ее хозяин, потому что это я из дерева выточил человека. Я ее и возьму.

Портной сказал:

— Нет, ее господин я! Ведь кукла была голая, а я прикрыл ее наготу, обнаженную одел в платье.

Золотых дел мастер твердил:

— Это моя невеста, потому что я украсил ее драгоценностями, и она стала красавицей — точь-в-точь новобрачная.

Монах возразил:

— Нет, это моя невеста! Она была деревянной куклой, а по моим молитвам всевышний даровал ей жизнь. Кто смеет поднять на нее глаза, кроме меня? Я ее и возьму!

Ссора разгоралась; между тем к спорщикам подошел какой-то незнакомец. Все четверо стали просить его рассудить их, а он, как увидел красавицу, тоже в нее влюбился и стал говорить:

— Это моя законная жена! Вы обманом похитили ее из моего дома и разлучили со мной.

И вот незнакомец отвел всех четверых к городскому голове, а тот, как увидел женщину, тоже сразу ее полюбил и сказал:

— Это жена моего брата. Он вместе с ней отправился путешествовать, но вы, должно быть, убили его, а жену его увели с собой.

В конце концов, он повел их всех к судье, а судья тоже влюбился в женщину и стал говорить так:

— Кто вы такие? Это моя рабыня. Она украла у меня много денег и драгоценностей и сбежала. Я давно уже ее разыскиваю. Наконец-то нашел! А где ж украденные вещи? Отвечайте, куда они девались?

Спорили-спорили да так долго, что все жители города собрались вокруг спорщиков. Но вот один старик из толпы сказал:

— Этого вашего спора здесь никто не решит до дня страшного суда. Ступайте все в такой-то город — до него несколько дней пути. Там есть очень старое дерево. А зовут это дерево «древом приговора». Те, чью тяжбу никто не может решить, подходят к дереву, а из дерева раздается голос и голос объявляет, правду ли говорит истец или лжет.

Выслушали его спорщики, и все семеро отправились в тот город вместе с женщиной, а как подошли к дереву, попросили его решить их спор.

— О, дерево, — просили они, — скажи правду: кто из нас имеет право на эту женщину?

И вдруг дерево треснуло, а женщина подбежала к нему, проникла в щель и скрылась в стволе. Тогда из дерева раздался голос:

— Вы, наверное, слышали изречение: «Все возвращается в свой источник!..» Ступайте-ка лучше прогуляйтесь по холодку и разойдитесь по домам.

Стыдно стало спорщикам, и они разошлись по домам ни с чем.

Попугай досказал эту сказку и молвил:

— Так вот, госпожа! Если муж твой приедет и посадит тебя под замок, тебе тоже будет стыдно перед возлюбленным. Лучше иди скорей и обними своего милого.

Выслушала его Худжаста и хотела было уйти, но утро настало, и петух запел. И на этот раз пришлось ей остаться. Тогда она стала горько плакать и прочла такие стихи:

Когда солнце скрылось, и взошла луна, Худжаста переменила платье и надела свои драгоценности, а принарядившись, пошла отпрашиваться к попугаю и стала ему говорить так:

— Ах, попугай, мне очень стыдно перед тобой! Каждую ночь я прихожу и прошу тебя отпустить меня; я надоедаю тебе, и ты из-за меня не спишь и не отдыхаешь. Ты меня так облагодетельствовал, что я головы не могу поднять от бремени твоих благодеяний и не в силах выразить, как я тебе благодарна.

Когда солнце скрылось и взошла луна, Худжаста, плача от мук любви, пошла отпрашиваться к попугаю, но увидела, что он задумчив, и спросила:

— Скажи, мудрец, почему ты сегодня печален?

— Ах, госпожа, — ответил попугай, — я все думаю о тебе, и эти думы очень меня смущают. Я так беспокоюсь, что позабыл о зерне и воде. Круглые сутки я думаю да раздумываю — верен ли тебе твой возлюбленный или же он обманет тебя и предаст, как попугай обманул бадшаха Алим-Шаха.

— Что это за сказка? — спросила Худжаста. — Расскажи!

Попугай начал рассказывать:

— Один охотник расставил силки близ гнезда Попугаевой самки и поймал ее вместе с птенцами. Тогда попугаиха сказала птенцам:

— Дети! Теперь самое лучшее вам притвориться мертвыми и лежать без движения. Птицелов подумает, что вы издохли, и выпустит вас. А что попалась я — не беда. Только бы в живых остаться, а уж как-нибудь ухитрюсь и прилечу к вам.

Птенцы послушались матери и повалились на землю, стараясь не дышать. Увидел это охотник и подумал: «Наверное, они околели. Надо их выбросить из сетки». Но как только он выкинул птенцов из силка, все они взлетели и расселись на ветвях ближнего дерева.

Тут птицелов рассердился на попугаиху и хотел было ударить ее об землю так, чтобы из нее дух вон вышел, но попугаиха сказала:

— Постой, охотник, не убивай меня! Если ты меня оставишь в живых, я добуду тебе столько денег и золота, что ты до самой смерти ни в чем нуждаться не будешь и ни о чем тебе не придется заботиться. Ведь я хорошо умею лечить болезни и знаю много всяких лечебных средств.

Услышал это охотник и обрадовался: поверил попугаихе, не стал ее убивать и так сказал ей:

— Слушай, попугаиха! Алим-Шах, бадшах нашей страны, давно уже хворает тяжкой болезнью. Можешь ты его вылечить?

— Да разве это трудное дело, охотник? — ответила попугаиха. — Ведь я до того искусная лекарка, что могу вылечить десять тысяч таких больных, от которых отказались бы Аристотель и Локман[5].

Отнеси меня к твоему бадшаху, расскажи, как хорошо я умею лечить, а потом продай меня ему за сколько пожелаешь.

И вот охотник посадил попугаиху в клетку, отнес ее к своему бадшаху и сказал:

— Государь! Эта попугаиха — очень умная птица и умеет лечить все недуги. Если прикажешь, она останется служить твоему светлому величеству.

— Брат! — отозвался Алим-Шах. — Мне как раз нужен мудрый лекарь, и я давно жажду, чтобы кто-нибудь меня вылечил. Оставь у меня эту попугаиху и назови ей цену.

Охотник попросил за попугаиху десять тысяч монет. Бадшах уплатил ему деньги, и он отправился домой, а попугаиха начала лечить бадшаха.

Спустя несколько дней бадшах стал поправляться от ее лекарств. Тогда попугаиха сказала:

— О, бадшах! По милости божьей и благодаря моему уменью и лекарствам вы наполовину выздоровели. Так будьте милостивы, выпустите меня из клетки, а я тогда полечу на поиски и принесу вам из пустыни одно лекарство, да такое целебное, что если вы его примете, вы уже через несколько дней выздоровеете и сможете совершить омовение.

Алим-Шах подумал: «Что ж, может, попугаиха правду говорит»; поверил ей и выпустил ее из клетки. А попугаиха улетела в свой родной лес и не вернулась.

Попугай досказал эту сказку и молвил:

— Боюсь, Худжаста, как бы твой возлюбленный тебя не обманул, как попугаиха обманула бадшаха. Ради бога, поспеши на свиданье к милому; но пока его не испытаешь, не верь ему.

Выслушала его госпожа и хотела было уйти, но наступило утро, и петух запел. Пришлось ей и на этот раз отложить свиданье. Тогда она заплакала и прочла такие стихи:

Когда солнце спряталось, и показалась луна, Худжаста заплакала, тяжело вздохнула и пошла отпрашиваться к попугаю. Попугай увидел, что она озабочена, и спросил:

— Чем ты так смущена сегодня, госпожа моя? Все ли у тебя благополучно? Не тоскуй так, госпожа, не отчаивайся! Бог тебе поможет.

— О, хранитель моих тайн! — молвила Худжаста. — Я то и дело прихожу к тебе и рассказываю о своих тревогах. Когда же ты, наконец, отпустишь меня и когда придет мне пора встретиться с милым? Если ты нынче ночью меня отпустишь, я пойду; а если нет, буду терпеливо сидеть дома.

— Ах, госпожа, — сказал попугай, — ты каждый вечер приходишь ко мне и слушаешь мои речи, а как только соберешься уйти, наступает утро и прекращает ночь. Но я хочу, чтобы нынешней ночью ты ушла скорей, и потому расскажу' тебе коротенькую сказку. А ты послушай да поучись, как добиться своего и не попасть в беду. Запомни: если ты куда-нибудь пойдешь и увидишь там своего мужа, кричи и шуми, как шумела жена одного купца; тогда муж твой останется в дураках, а ты выйдешь сухой из воды.

— Что это за сказка? — спросила Худжаста. — Расскажи!

Попутай начал рассказывать:

— В одном городе жил очень богатый купец. Жена у него была красавица писаная. Случилось так, что купец уехал в другую страну по торговым делам, а как только он уехал, жена его до того распустилась, что стала каждый вечер уходить к мужчинам. Все ночи напролет она веселилась, плясала и пела песни.

Спустя несколько месяцев муж ее вернулся в родной город и привез с собой много всякого добра и товаров; но остановился он не в своем доме, а в чужом. Вечером он послал за сводней и сказал ей:

— Нынче я не могу пойти к себе домой. Приведи-ка мне какую-нибудь красотку, а уж я тебя отблагодарю. Тебе я дам десять золотых, а ей двадцать.

Выслушала его старуха и подумала: «Должно быть, он богач, если готов истратить на женщину столько денег!» — и ее обуяла жадность. И вот отправилась она на поиски но, где только, ни искала, нигде не могла найти продажной женщины, так что даже растерялась. Наконец случайно набрела на дом купца и стала говорить его жене:

— Сегодня откуда-то приехал один купец, очень богатый да к тому же красивый, и попросил меня привести ему женщину. Пойди, если хочешь, — утром вернешься домой с двадцатью золотыми.

И вот жена купца пошла вместе со сводней к приезжему, но как только увидела его, узнала своего мужа и подумала: «Ай-яй-яй! Да ведь это мой муж! Что же мне теперь делать?»

И вот она принялась шуметь и кричать:

— Эй, соседи! Бегите сюда, рассудите нас! Вот уже шесть лет, как мой муж уехал торговать, и я день и ночь поджидала его, глядя на дорогу. А он, как вернулся, остановился в этом доме, — ко мне не пошел! Услышала я нынче, что он приехал, и сама к нему пошла. Заступитесь за меня! Не то я подам жалобу судье и разведусь с мужем.

Собрались соседи, и женщина так сказала им:

— Я его жена, а он мой муж. Он оставил меня одну в этом городе, а сам отправился путешествовать. Я дни и ночи плакала — все по нему тосковала. И вот с помощью божией господин мой супруг изволил нынче вернуться живым и здоровым, но домой не пошел — забыл меня. Уж я ли не верная жена, я ли не красавица, а он захотел насладиться с чужими негодницами. Как услышала я про это, сама к нему пришла. Все вы боитесь бога, так рассудите нас!

Тут люди принялись, упрекать и стыдить купца, — никому и в голову не пришло, что его жена пришла продаваться… Вот видишь, Худжаста, эта женщина не потеряла своего доброго имени и привела домой мужа, а все потому, что сумела найтись!

Попугай досказал эту сказку и молвил Худжасте:

— Вставай, не медли! Иди к своему возлюбленному.

Выслушала его Худжаста и хотела было уйти, но в это время настало утро, и петух пропел. Пришлось ей и на этот раз остаться. Тогда она расплакалась, закрыла лицо и прочла такие стихи:

Когда солнце скрылось и показались звезды, Худжаста, заливаясь слезами, пошла отпрашиваться к попугаю и сказала ему:

— О, Хранитель тайн! Сегодня сердце мое опять погибает от страданий разлуки с милым. Если можешь, отпусти меня поскорее, а — нет, я наберусь терпенья и останусь дома, хотя и знаю пословицу: «Тому, кто влюблен, что пользы в терпенье?» Ах, до чего мне хочется пойти к милому, обнять его и вкусить блаженства юности!

Когда солнце скрылось, и настала ночь, Худжаста разорвала воротник своего платья и со слезами на глазах, со жгучей мукой в сердце пошла к попугаю и стала ему говорить так:

— О, мудрец! Я глубоко верю в твою мудрость — вот почему я прихожу к тебе каждую ночь. Преклоняюсь перед твоей рассудительностью, кланяюсь твоей мудрости, поклоняюсь твоей верности. Сегодня сердце мое переполнено и грудь разрывается. Как мне встретиться с милым, как обнять его?

Когда солнце скрылось, и настал вечер, Худжаста, огорченная, обеспокоенная, пошла отпрашиваться к попугаю и стала ему говорить так:

— Ну, попугай, тебе, значит, нет дела до моих страданий, если ты пускаешь на ветер мои слова и заставляешь меня слушать всякие лживые сказки и басни. Не знаю, какая тебе от этого польза!

— Эх, госпожа, — отозвался попугай, — да я молю бога, чтобы ты поскорее пошла к своему милому и обняла его. Но ты сама не идешь — все мешкаешь! А я тут ни в чем не виноват.

Хотите, можете меня казнить, Но преступлений я не совершил!

Так вот, иди скорее, а как повидаешься с ним, возвращайся пораньше. Но помни: не пожелай у него ни одной вещи, потому что алчность — большое несчастье. Если ты будешь жадничать, с тобой случится то, что произошло с одним брахмином.

— Что это за сказка? — спросила Худжаста. — Расскажи!

Попугай начал рассказывать:

— В одном городе жил очень богатый брахмин. Случилось так, что он обеднел и отправился на чужбину добывать деньги, И вот однажды идет он по лесу и видит, что на берегу озера лежит тигр, а перед ним стоят лисица и лань. Брахмин оцепенел от страха и застыл на месте. Но вот лисица и лань заметили его и стали говорить друг Другу:

— Увидит его тигр, обязательно растерзает! Надо сделать так, чтобы он не только не растерзал этого человека, но наградил его.

На том и порешили. Поклонились тигру и принялись ему льстить:

— Вы на весь мир прославились своей щедростью! Смотрите — брахмин и тот пришел просить вас о чем-то и стоит перед вами, покорно сложив руки.

Тигр поднял голову, посмотрел и обрадовался. Подозвал брахмина к себе и обошелся с ним очень милостиво; потом подарил ему все то золото и драгоценности, что остались от людей, которых он сожрал, и отпустил его с миром.

Брахмин забрал много всякого добра, пошел домой и стал жить в свое удовольствие.

Прошло сколько-то времени, и брахмина обуяла жадность. Он опять пошел в лес, к тигру, но на этот раз перед тигром стояли волки и собаки. Увидели они брахмина, обрадовались и стали говорить тигру:

— До чего он дерзкий и смелый, этот человек! Пришел к вам без зова — видно, не боится за свою жизнь.

Как услышал тигр эти слова, разгневался, вскочил с места и одним ударом лапы убил брахмина.

Попугай досказал эту сказку и молвил:

— Так вот, Худжаста! Не будь этот брахмин таким жадным, он бы не погиб. Правильно говорится: «Кто будет жадным, тот попадет в беду». Ну что ж, сейчас время позднее — последняя ночная стража — так иди скорей и соединись со своим возлюбленным; остаток ночи проведешь с ним в радости и наслаждении.

Выслушала его Худжаста и хотела было уйти, чтобы обнять своего милого, но в это время занялась заря, и настало утро. Петух запел. И на этот раз пришлось Худжасте отложить свой уход. Тогда она заплакала и прочла такие стихи:

Когда солнце скрылось и взошла луна, Худжаста надела платье, алое, как цветок гранатового дерева, украсила себя драгоценностями и подвесками и пошла отпрашиваться к попугаю, но заметила, что он озабочен, и спросила:

— О, радующий душу! Почему ты сегодня печален и что тебя так тревожит?

— Ах, госпожа, — ответил попугай, — убивает меня твое горе, а тревожусь я о том, что ты каждую ночь приходишь ко мне и просишь отпустить тебя, но, пока мы беседуем, наступает утро. Как бы нежданно-негаданно не приехал твой муж! Ведь ты тогда не сможешь уйти из дома, а если не уйдешь, будешь раскаиваться, как та кошка, что истребила всех мышей и потому осрамилась.

Услышала эти слова Худжаста и возразила:

— Но слушай, попугай! Ведь мыши — кошкина пища. Странно, что кошка осрамилась потому, что съела мышей. Я тут чего-то не понимаю; не могу разгадать этой загадки. Объясни, почему так вышло!

Попугай начал рассказывать:

— В одном дремучем лесу жил тигр. Он так одряхлел, что от старости зубы у него выпали вместе с корнями, и когда ему случалось есть мясо, сухожилия застревали у него в деснах. В этих джунглях водились мыши. Вот ночью тигр заснет, а мыши прибегут и повыдергают сухожилия из его десен, а потом съедят их. Тигра это беспокоило, и он просыпался. Наконец он приказал другим зверям:

— Сделайте так, чтобы мыши меня не тревожили, и я мог бы спать спокойно!

Тогда лисица покорно скрестила лапы и доложила:

— Повелитель! Среди ваших подданных имеется кошка. Назначьте ее на службу охраны, а сами спокойно спите всю ночь.

Речь лисицы понравилась тигру. Он призвал кошку и назначил ее на должность охранника, а кошка принялась служить ревностно: как завидели ее мыши, убежали в чащу. Тигр ночью отоспался всласть, а кошке дал повышение.

Но кошка эта была очень хитрая — она только грозила мышам издалека, но никогда не ловила их и не ела. Вот как она рассуждала: «Эту должность я получила благодаря мышам. Коли я их всех съем, я больше уже не буду нужна тигру, и он меня уволит». И вот она наложила на себя пост — ни одной мыши не съела!

Но однажды бог помрачил ее разум: она привела к тигру своего детеныша, котенка, покорно сложила лапки и сказала:

— Сегодня мне нужно, кое-куда уйти по делу. Если позволите, я вместо себя оставлю здесь своего котенка, а завтра утром опять предстану перед владыкой.

Слова ее понравились титру, и он охотно позволил ей уйти. И вот кошка ушла по своим делам, а котенок принялся ловить мышей: как заметит где-нибудь мышь, сейчас же поймает ее и задушит. Так он за сутки покончил со всеми мышами.

На другой день утром кошка вернулась и нашла всех мышей мертвыми. Тогда она принялась бить себя по голове и кричать:

— Ах ты, негодяй! Что ты наделал? Зачем передушил всех мышей? Если бы не они, да разве я была бы в таком почете!

— А зачем ты перед уходом не запретила мне их ловить? — сказал котенок.

Словом, кошка горько раскаялась в том, что так оплошала.

Но вот до тигра дошла весть о том, что в джунглях ни одной мыши не осталось. И он тогда уволил кошку — отстранил ее от должности.

Попугай досказал эту сказку и молвил:

— Эх, госпожа, нехорошо ты поступаешь, что так долго не идешь к милому и понапрасну теряешь ночи. Боюсь, как бы не приехал твой муж и ты не осрамилась, как эта кошка.

Выслушала его Худжаста и хотела было уйти, но тут настало утро, и петух запел. Пришлось ей остаться и на этот раз. Тогда она заплакала и прочла такие стихи:

Когда солнце скрылось и взошла луна, Худжаста переменила платье и надела на себя множество украшений, а когда пошла отпрашиваться к попугаю, стала ему говорить так:

— О, попугай! Я знаю, что ты очень мудр, и советы твои считаю весьма разумными. Но мне нет от тебя никакой пользы. Ты не говоришь, как мне встретиться с моим возлюбленным и достичь своей цели, хотя все это дело тянется уже долго.

— Но, Худжаста, ведь я только об этом и думаю, — ответил попугай. — Будь спокойна — я соединю тебя с твоим другом. О, госпожа, беспечным зовут того, кто не понимает своей судьбы, а тому, кто не видит, что для него хорошо, а что плохо, приходится каяться, как раскаивался Шах-Пур: он не послушался увещаний своего народа, но потом пожалел об этом.

— Кто такой Шах-Пур и что о нем известно? — спросила Худжаста. — Расскажи!

Попугай начал рассказывать:

— В Аравии был один глубокий колодец, и в нем водилось множество лягушек. Повелителем их была лягушка по имени Шах-Пур. Но вот Шах-Пур стал слишком уж угнетать лягушек, а они — взволновались и принялись советоваться друг с другом, как им быть.

— Шах-Пур. совсем разорил нас, — говорили они. — Надо его сменить и выбрать другую лягушку главой нашего племени.

На том и порешили. Лягушки свергли Шах-Пура и выбрали другого вождя.

Туго пришлось Шах-Пуру. И вот он поскакал к змеиной норе и стал тихонько квакать. Змея высунула голову из норы, увидела лягушку, усмехнулась и прошипела:

— Эх ты, глупец! Ведь ты — моя пища. Зачем же ты добровольно пришел отдать мне свою жизнь?

— Я повелитель моего народа и живу в таком-то колодце, — ответил Шах-Пур. — Я принес тебе жалобу на свое племя. Ищу у тебя правосудия, чтобы вернуть себе благополучие!

Змея очень обрадовалась добыче, ободрила Шах-Пура и сказала:

— Покажи мне этот колодец. Я и отомщу за тебя.

И вот змея и лягушка отправились вместе к колодцу и спустились в него. Прошло несколько дней, и от лягушек следа не осталось — всех их съела змея. Тогда она сказала Шах-Пуру:

— Сегодня мне очень хочется есть. Сделай так, чтобы мой желудок наполнился!

Шах-Пур перепугался и стал горько раскаиваться в том, что связался со змеей. «Что я наделал? — думал он. — Я просил помощи у змеи и вот погубил всех своих братьев! Ну что ж, как говорится, «что случилось, то случилось». Теперь уж ничего не. поделаешь».

Подумал он, подумал и наконец, сказал змее:

— Вы оказали мне милость — отомстили за меня, а теперь, будьте так добры, вернитесь к себе домой!

— Нет, я не оставлю тебя одного, — возразила змея.

Тогда Шах-Пур сказал eй:

— Тут поблизости есть еще один колодец, и в нем живет много лягушек. Если прикажете, я их приведу сюда обманом или хитростью.

Эти слова очень понравились змее, и она отпустила Шах-Пура, а он, как только вылез из своего колодца, доскакал до первого пруда и нырнул в воду. Змея ждала-ждала его, не дождалась, наконец, выползла из колодца и вернулась домой.

Попугай досказал эту сказку и молвил:

— Ну, Худжаста, теперь не медли! Иди скорей и соединись со своим возлюбленным.

Но как только Худжаста собралась уходить, начался рассвет, и утренние птицы запели. Пришлось ей остаться и на этот раз. Тогда она со слезами на глазах прочла такие стихи:

Когда солнце скрылось, и взошла луна, Худжаста переменила платье, надела драгоценные украшения и с хмурым, недовольным лицом пошла отпрашиваться к попугаю и сказала:

— Слушай, попугай! Я прихожу сюда каждую ночь, прошу тебя отпустить меня и говорю тебе о своей тревоге. Не затем я прихожу, чтобы слушать сказки и внимать лживым басням — напрасно ты засоряешь мне мозги. Известна пословица: «Лучше щедрого скупой, если он ответит быстро».

— Но, госпожа, — возразил попугай, — тебе мои речи не повредят. Напротив, каждое мое слово принесет тебе пользу. Иди сегодня же и поскорей соединись со своим возлюбленным. А если туда, где вы будете, придет враг и станет тебя стыдить, ты схитри и вывернись, как это сделала рысь.

— Что это за сказка про рысь? — спросила Худжаста. — Расскажи!

Попутай начал рассказывать:

— В одном лесу жил тигр, и была у него приятельница — обезьяна. Однажды тигр собрался куда-то, а в логове своем оставил обезьяну и наказал ей:

— Пока я сюда не вернусь, сторожи мое логово и никому не давай в нем жить.

Спустя несколько дней в логово забрел самец рыси и решил в нем поселиться — здесь ему было очень удобно. Обезьяна сказала ему:

— Слушай, Черноухий[6]! Это логово тигра. Как ты смеешь здесь жить без его разрешения? Так нельзя!

— Это логово моего отца, — возразил Черноухий. — Я получил его в наследство. А тебя это вовсе не касается. Что тебе до меня и чего ты стараешься? Как говорится: «Огонь погаснет, кузнец уйдет, а тот, кто огонь раздувает, от тяжких трудов отдохнет».

Выслушала его обезьяна и умолкла. «А мне-то что? — думает. — Его дело — „что посеет, то и пожнет»«.

После этого разговора жена Черноухого сказала ему:

— Уйдем-ка лучше из этого логова. Сам знаешь: «Кто с тигром померится, тот жизнью поплатится».

— Ничего, жена, — ответил ей Черноухий. — Когда тигр сюда придет, я его перехитрю и вон выгоню. Будь спокойна! Тревожиться нечего.

Прошло несколько дней, и разнеслась весть о том, что тигр вернулся. Обезьяна пошла его встречать, рассказала ему про Черноухого и добавила:

— Уж я его уговаривала-уговаривала: «Уйди из этого логова! Здесь живет тигр. Нельзя тебе тут оставаться». А он мне на это: «Это логово я получил в наследство от отца.

Тигру оно не принадлежит. С какой стати мне отсюда выселяться, а потом бродить да искать себе жилье».

— Вот что, обезьяна, — сказал на это тигр, — по твоим словам выходит, что это вовсе не рысь, а какой-то хищный зверь, посильнее меня. Ишь как он разговаривает — ничего не боится! Да разве рысь настолько сильна, чтобы отнять у меня жилище?

— Нет, владыка, — возразила обезьяна, — клянусь моим богом, что это проклятое животное — рысь. Сильнее вас никого на свете нет. Да если вы только мельком взглянете на этого наглеца, у него душа вон выйдет от страха. Пойдите сами и посмотрите на него. Не такая уж я дура, чтобы говорить вам вздор.

— Эх, обезьяна, — сказал тигр, — глупости ты болтаешь! Такие животные есть. Хоть и маленькие они, на вид слабые, но силы и храбрости у них побольше, чем у меня. Может, и он такой.

Но все-таки тигр направился к своему логову, хоть и очень страшно ему было. А Черноухий еще раньше сказал жене:

— Когда тигр сюда придет, заставь наших детенышей кричать. А если я спрошу, почему они плачут, ты ответь: «Они нынче просят тигрового мяса, да непременно свежего, тухлого не хотят».

И вот, когда тигр подошел к своему логову, рысята подняли крик, а Черноухий спросил:

— Чего это они расшумелись?

— Проголодались.

— Да ведь я только вчера приволок уйму тигрового мяса! — сказал Черноухий. — Неужто от него уже ничего не осталось?

— Какое осталось, то уже испортилось, — ответила жена, — а они просят свежего.

Тогда Черноухий сказал своим детенышам:

— Потерпите немножко! Я слышал, что сегодня, в лес пришел огромный тигр. Если это правда, так я, с помощью аллаха, растерзаю его и накормлю вас досыта.

Как услышал тигр этот разговор, подумал: «А что если он и вправду меня поймает и скормит своим детенышам?» И дал тягу, не помня себя от страха. А как встретился с обезьяной, сказал ей:

— Что я говорил? Конечно, это не рысь, а какой-то другой зверь занял мое логово!

— Верь мне, тигр, — возразила обезьяна, — Черноухий тебя обманывает! Не бойся его! Рысь очень маленькое и слабое животное.

Выслушав ее, тигр опять направился к своему логову, а жена Черноухого и на этот раз заставила своих детенышей кричать.

— Почему дети опять шумят? — спросил ее муж. — Утихомирь их! Нынче тигровое мясо обязательно попадет ко мне в лапы. У меня, видишь ли, есть одна приятельница, обезьяна. Так вот она меня клятвенно заверила, что сегодня во что бы то ни стало приведет мне тигра. Обманет его и приведет. Потерпи немного. Только успокой как-нибудь наших детенышей, а то тигр заслышит их крики и не подойдет сюда.

Тигр, как услышал эти слова, бросился на обезьяну и растерзал ее; потом пустился бежать без оглядки и больше уже в эти места не показывался.

Попугай досказал эту сказку и молвил:

— Ну, Худжаста, час теперь благоприятный и время удобное. Иди скорей и соединись со своим возлюбленным.

Выслушала его Худжаста и хотела было уйти, но в это время настало утро, и запел петух. Пришлось ей остаться и на этот раз. Тогда она заплакала и прочла такие стихи:

Когда солнце скрылось, взошла луна и миновала первая стража ночи, Худжаста нарядилась в роскошные одежды и красивые драгоценности, пошла отпрашиваться к попугаю и гак стала ему говорить:

— Ах, попугай, давно уже я внимаю твоим советам и слушаю твои речи, но дружба твоя не принесла мне пользы.

— Не надо гневаться, госпожа, — отозвался попугай, — ни в чем я не виноват перед тобой, — ведь я каждую ночь советую тебе идти на свиданье, Не я виноват, а твоя горькая судьба мешает тебе, так же как судьба Зарира не благоприятствовала Зариру.

— Что это за сказка? — спросила Худжаста. — Расскажи!

Попугай начал рассказывать:

— В одном городе жил человек по имени Зарир. Он ткал шелковые ткани и трудился так усердно, что ни на минуту не отрывался от своей работы. Но она ему не приносила достатка. У него был друг, который ткал грубые, простые ткани. Как-то раз Зарир пошел к нему в гости и увидел, что в доме у него, как в домах богачей, полным-полно золота и драгоценностей, всякого имущества и добра. Подивился этому Зарир и стал думать: «Я тку такие ткани, какие только богачам и царям носить впору; однако у меня даже хлеба нет. Как же это получилось, что ткач, который ткет простые ткани, накопил столько всякого добра?» Подумал он, подумал, вернулся домой и сказал жене:

— Не хочу я больше жить в этом недобром городе! Здешние люди меня не ценят; никто не понимает, какой я мастер. Надо мне переселиться в другой город, где ремесло мое будет приносить доход.

Когда солнце скрылось и взошла луна, Худжаста, тяжело вздыхая, с огнем в груди и слезами на глазах пошла отпрашиваться к попугаю и сказала ему:

— О, зеленоперый попугай! Я умираю от любовной тоски, а ты заставляешь меня тратить ночи на разговоры с тобой.

Когда день прошел, и настала ночь, Худжаста пошла отпрашиваться к попугаю, но увидела, что он задумчив, и спросила:

— Скажи, мудрый попугай, о чем ты печалишься и почему сидишь молча?

— Вот почему, Худжаста, — ответил попугай. — Ты дочь и невеста знатных людей, а ведь неизвестно, ровня ли тебе твой возлюбленный, или он низкого рода. Если он тебе ровня, можешь с ним сблизиться; если нет, избегай его.

Когда солнце скрылось и взошла луна, Худжаста пошла отпрашиваться к попугаю и так стала ему говорить:

— Слушай, попугай! Скажи, зачем я каждую ночь прихожу к тебе? Для того ли, чтобы ты меня отпустил, или чтобы слушать твои советы? Ты все только выдумываешь лживые отговорки да хвастаешься своей мудростью. Хорош, нечего сказать! На что мне все это нужно?

Когда солнце скрылось, и взошла луна, Худжаста надела нарядное платье, пошла отпрашиваться к попугаю и сказала:

— Сегодня у меня от разлуки с милым беспокойно на сердце.

Когда солнце скрылось, и взошла луна, Худжаста пошла отпрашиваться к попугаю и сказала ему:

— О, хранитель тайн! Сжалься надо мной и нынешней ночью отпусти меня, а если хочешь сказать мне что-нибудь, говори скорей!

— О, госпожа, — ответил на это попугай. — Я много раз тебя испытывал и вижу, что ты умна. Наставленья мои тебе не нужны. Если же, не дай бог, стрясется с тобой какое-нибудь несчастье, ты схитри, как та женщина, что перехитрила тигра в джунглях и потому не погибла.

— Что это за сказка? — спросила Худжаста. — Расскажи!

Попутай начал рассказывать:

— В одном городе жил некий человек. У жены его был очень злой нрав и очень длинный язык. Однажды муж побил ее за какую-то провинность, а она тогда забрала с собой обоих своих сынишек и ушла в джунгли. Шла-шла, вдруг видит — перед нею тигр! Женщина испугалась и подумала: «Плохо я поступила, что перечила мужу! Но если этот тигр меня не сожрет, я больше никогда не уйду из дома и будет слушаться мужа». И вот женщина сказала тигру:

— О, тигр! Подойди ко мне и выслушай меня.

Тигр удивился и прорычал:

— Говори!

— В этих джунглях, — сказала женщина, — живет такой громадный тигр, что все на свете — и люди, и звери — боятся его.

Бадшах каждый день присылает ему на съедение по нескольку человек. Вот сегодня настал черед для меня и моих мальчиков. Если хочешь, возьми у меня сыновей и съешь их, а потом беги из джунглей, пока тот страшный тигр тебя не растерзал. А я, когда останусь одна, тоже смогу убежать отсюда.

Выслушал ее тигр и сказал:

— Хорошо, но раз уж ты мне все рассказала, я вижу, что мне опасно есть тебя или твоих детенышей, — а вдруг замешкаюсь и не успею спастись?

И тигр убежал куда-то, а женщина пошла домой с детьми и всю жизнь слушалась мужа.

Рассказал это попугай и молвил Худжасте:

— Теперь не медли, иди к своему возлюбленному.

Когда солнце скрылось, и взошла луна, Худжаста пошла отпрашиваться к попугаю и сказала ему:

— Когда же придет мне пора уйти к моему другу? Ведь я так хочу пойти к нему, а не могу!

Когда солнце скрылось, и взошла луна, Худжаста пришла отпрашиваться к попугаю, но села и задумалась. Попугай заметил, что она чем-то озабочена, и спросил:

— Почему, ты сегодня ночью так задумчива, госпожа моя?

Когда солнце скрылось и взошла луна, Худжаста пошла отпрашиваться к попугаю и так стала ему говорить:

Когда солнце скрылось, и взошла луна, Худжаста пошла отпрашиваться к попугаю и сказала:

— Я хочу пойти к своему возлюбленному, но сначала хочу испытать его ум. Если я увижу, что мой милый — человек умный, я буду с ним дружить, а если нет — не буду и запасусь терпением. Ведь мудрецы изрекли: «Не верь в дружбу женщин, в привязанность детей и в содействие дураков и, если можешь, не дружи с женщинами, детьми и дураками». Известна поговорка: «Вражда с мудрецом лучше дружбы с глупцом».

— О, госпожа, ты говоришь истинную правду! — сказал на это попугай. — Нынче ночью расскажи своему другу одну сказку и задай ему один вопрос. Если он ответит правильно, считай его умным и рассудительным, а если ошибется, знай, что он глуп.

— Что это за сказка? — спросила Худжаста. — Расскажи!

Попугай начал рассказывать:

— Однажды сын раджи Бабула пошел в храм, чтобы принести жертвы богам, и увидел там одну девушку. Она была такая красавица, что и описать невозможно — чудесную красоту подарил ей бог. Хвала аллаху! Лицо ее затмевало луну четырнадцатой ночи[11] а локоны были так темны, что ночь плакала от зависти.

Увидел бы кипарис, как строен ее стан, рухнул бы на землю от стыда за себя, и даже куропатка не смогла бы подражать ее походке.

Когда солнце скрылось, и взошла луна, Худжаста пошла отпрашиваться к попугаю и так стала ему говорить:

— Страшно мне и стыдно встретиться с милым! Ведь он на меня рассердится за промедление, а я не буду знать, как мне оправдаться.

— О, госпожа, — отозвался попугай, — не тревожься! Ведь женщины многое умеют. Как только они не обманывают, каких только хитростей не придумывают! И на все у них находится готовый ответ. Слыхал я из их уст немало всяких отговорок, да таких, что даже мне пришлись по вкусу. Ты тоже не так уж проста — сумеешь оправдаться! Известна пословица:

Когда солнце скрылось, и взошла луна, Худжаста, смущенная, пошла отпрашиваться к попугаю и так сказала ему:

— О, хранитель моих тайн! Предаюсь тебе! Мудрецы изрекли: «Ту, что стыда не знает, ни одно племя не почитает»; и среди честных жен про таких женщин ходит дурная слава. Я теперь хочу запастись терпением, сидеть дома, не сближаться ни с каким посторонним мужчиной и ни к кому в дом не ходить.

Когда солнце скрылось, и взошла луна, Худжаста вздохнула, застонала, потом со слезами на глазах и скорбью в сердце пошла отпрашиваться к попугаю и промолвила:

— О, попугай! Я слышала, что один бедный араб пришел к богачу и сказал ему:

— Я иду поклониться Каабе[14].

— Чего лучше! — одобрил тот. — Не медли, иди скорее.

— Но у меня нет денег на дорогу, — сказал бедняк.

— А нет, так и не ходи, — отозвался богач. — Скажу тебе по писанию: кто беден, тот не обязан совершать паломничество и ходить на поклонение Каабе, дабы, идя в Мекку, не претерпевать напрасных мучений. Аллах не приказывал неимущему: «Иди в Мекку».

Выслушал его араб и сказал:

— Я пришел к тебе попросить немножко золота на дорогу, а не затем, чтобы слушать советы, которые ты даешь «по писанию»…

— О, попугай! Я каждую ночь прихожу к тебе лишь для того, чтобы ты меня отпустил, а ты только болтаешь вздор и отвиливаешь. Не затем я к тебе хожу, чтобы слушать твои советы! Берегись — я на тебя рассержусь!

Выслушал ее попугай, и страшно ему стало. «Как бы она и меня не убила, как скворчиху!»- подумал он. И вот он решил подольститься к Худжасте и прочел такие стихи:

Когда солнце скрылось и взошла луна, Худжаста переоделась в мужское платье, наскоро завязала чалму, вооружилась и пошла отпрашиваться к попугаю. А тот, как увидел ее в таком наряде, громко расхохотался и сказал:

— Отлично, Худжаста! Ночь нынче темная — хорошо делаешь, что не берешь с собой раба, что идешь одна, переодевшись в мужское платье. Какое это счастье, хвала аллаху, что почтенная твоя матушка тебя родила! Преклоняюсь перед твоим благоразумием и вот почему: сегодня один из моих старых друзей, тоже попугай, пролетал мимо, и как увидел меня в этой тюрьме, опустился и сел подле меня. Я услышал от него одну сказку вроде тех, какие я тебе рассказываю по ночам, а сейчас я вижу, что ты поступаешь так, как говорится в этой сказке, и, значит, промаха не сделаешь.

— Что это за сказка? — спросила Худжаста. — Расскажи!

Попугаи начал рассказывать:

— В одном лесу жили тигр и тигрица с двумя детенышами. Как-то раз все они проголодались, и тигр отправился бродить по лесу — искать добычу. Но, как он, ни старался, ничего не нашел. Пришлось возвращаться ни с чем. Побрел он домой и вдруг видит — на дороге лежит крошечный шакаленок, еще слепой, всего несколько дней от роду; лежит и жалобно ноет. Тигр обрадовался, схватил шакаленка, отнес его своей самке и сказал:

— Я самец. Если и не поем два-три дня, проживу так, ничего со мной не сделается. А ты — самка. Попостишься день — к вечеру умрешь. Вот бери этого детеныша. Съешь его и напои молоком наших детей.

— Нет, не смею, — сказала тигрица, — ведь у меня самой дети маленькие. Как же это можно — съесть этого детеныша, а потом поить молоком своих?

Когда солнце скрылось, и взошла луна, Худжаста, расстроенная, со слезами на глазах, с непокрытой головой, в платье с разорванным воротом пошла отпрашиваться к попугаю и сказала:

— О, верный друг и хранитель тайн раненого сердца!

Когда солнце скрылось, и взошла луна, Худжаста вымылась и съела несколько плодов. Потом завязала золотым шнуром свои атласные шаровары, надела тюлевую широкую рубашку с парчовой каймой, тюлевую кофточку, безрукавку из золотого кружева и бенаресскую фату. Провела черточку на губах черным порошком «мисси», подвела глаза сурьмой и гребнем расчесала волосы. И так уже нарядная, она еще украсила себя подвесками и уборами из драгоценных камней и стала такой красавицей, что и описать невозможно. О, ней можно было бы сказать в стихах:

Когда солнце скрылось и взошла луна, Худжаста переменила платье, украсила себя драгоценностями, пошла отпрашиваться к попутаю и так сказала ему:

— О, попугай, я предаюсь тебе! Пожалей меня, отпусти, а то нынче опять душа моя в тревоге, а сердце на части разрывается.

Когда солнце скрылось, и взошла луна, Худжаста шла отпрашиваться к попугаю и сказала:

— Ты хорошо знаешь, что я с каждым днем все больше слабею, а лицо мое желтеет от недомогания. Ни к чему на свете не лежит душа; ни с кем не хочет говорить сердце.

Когда солнце скрылось, и взошла луна, Худжаста, пожелтевшая, со скорбным лицом, с красными глазами и посиневшими губами, растрепанная, в грязном платье с разорванным воротом, тяжело вздохнула, пошла отпрашиваться к попугаю и так сказала ему:

— О, попугай! Я много раз слышала из уст великих людей такой рассказ:

Один человек пришел к мудрецу и спросил его:

— Что такое любовь?

Мудрец ответил:

Любовь зовут ангелом смерти, и мудрые считают ее нежданной бедой.

Когда солнце скрылось, и взошла луна, Худжаста, эта красавица с тонкой талией, полными руками, пышной грудью, мягкими губами, стройным, как кипарис, станом, округлыми бедрами, гладкими ляжками, золотистыми, как хрусталь, ногами, — эта красавица впала в отчаяние.

Когда солнце скрылось, и взошла луна, Худжаста в отчаянии пошла отпрашиваться к попугаю и так сказала ему:

— О, попугай! Каждую ночь я к тебе прихожу и рассказываю тебе о своей тревоге, а ты не выполняешь долга благодарности. Ты с холодной жестокостью не отпускаешь меня. Ох, горе мне! Злосчастная моя судьба!

Между тем Маймун, муж Худжасты, возвратился из своего путешествия и, как увидел клетку скворчихи пустой, спросил:

— Куда улетела моя скворчиха?

Худжаста не нашлась что ответить, а попугай доложил:

— Наставник и учитель! Примите мою преданность. Добро пожаловать, а все, что мы скажем, вы извольте обдумать. Благоволите расспросить меня насчет скворчихи и госпожи Худжасты.

— Расскажи! — промолвил Маймун.

И попугай сказал:

— Госпожа ваша супруга свернула шею скворчихе и убила ее из-за своего любовника. И меня хотела отправить той же дорогой. Но я, по милости аллаха, хитростью спас и свою жизнь и честь вашей супруги. Бедняжка скворчиха пала жертвой своей преданности. Ведь госпожа ваша супруга завела себе молодого любовника и собралась было к нему пойти, а скворчиха, не подумавши, запретила ей уходить. Потому-то ее и убили. А я до нынешнего дня отвлекал вашу супругу рассказами и сказками, чем и свою жизнь спас и ей не дал yйти. Теперь делайте что хотите — вы хозяин.

— Правда ли это? — спросил Маймун.

— Клянусь моим родителем! — ответил попугай. — Госпожа завела себе молодого друга и умирала по нему.

Как услышал это Маймун, не смог сдержать себя и ударом меча убил Худжасту.

Некий бадшах созвал со всех концов своего государства мастеров и умельцев и сказал:

— Вы знаете, на что нужна каждая вещь, и можете определить ей цену. Так скажите же — велика ли цена мне? Только смотрите, не ошибитесь. За ошибку накажу сурово.

Выслушали мастера приказ бадшаха и закручинились. Ни один не надеялся спасти свою жизнь и честь.

Был среди тех мастеров один умный старик, который много чего повидал на своем веку. И вот он так сказал своим товарищам:

— Ведите меня к его величеству бадшаху. Я скажу, как велика ему цена, и спасу вашу честь.

Тогда мастера привели старика к бадшаху и доложили:

— Этот старик знает цену его величеству бадшаху, наместнику бога на земле.

— Докладывай нам все, как есть, — приказал бадшах, — не уменьшай и не прибавляй. Не то будешь строго наказан!

Старик поклонился и сказал:

— Цена бадшаху, прибежищу мира, ломаный грош!

Услышал бадшах, какая ему цена, и спросил старика:

— Как так? Почему такой бадшах, как я, стоит всего только ломаный грош?

Старик ответил:

— Когда человек покупает раба, он заставляет этого раба выполнять всякие работы, нужные и ненужные, а сам ничего не делает. Но если кто-нибудь купит ваше величество, он не получит от этой покупки ни малейшей пользы. Не вы будете ему служить, а он вам. Да еще придется вас всячески ублажать и почитать, а толку от вас никакого.

Некогда между зверями и птицами вспыхнула великая война. Тогда летучая мышь сказала себе:

— Никто еще не решил, кто я такая — зверь или птица. Одни говорят, что я зверь, другие — что птица. Лучше мне пока держаться особняком да обдумать все хорошенько. Не стану я примыкать ни к зверям, ни к птицам; погляжу, кто кого одолеет. Чья сторона победит, на ту я и перейду!

Тем временем звериное войско встретилось с птичьим, и завязалось сражение. А летучая мышь только смотрела на битву издалека. И стало ей казаться, что побеждают птицы. Тогда она полетела в их сторону, но не приблизилась к ним, только подумала: «Вот одержат победу, я к ним и примкну!»

Но тут ей вдруг показалось, что одолевают звери. Тогда летучая мышь шмыгнула в ряды зверей и заявила:

— Морда у меня точь-в-точь такая, как у мышей. Детеныша своего я кормлю молоком, а птицам этого не дано. Значит, я зверь. Так примите же меня в свое племя! А уж я век буду вам служить верой и правдой. Ни за что на свете вас не предам!

Звери поверили летучей мыши и приняли ее в свое племя.

А птицы-то все-таки победили зверей — очень уж храбрый был у них полководец — орел. Тут летучая мышь испугалась до смерти и подумала: «Не миновать мне теперь птичьих когтей!»

Подумала так летучая мышь и решила спасаться бегством. Улетела в горы и леса и стала там укрываться в дуплах деревьев.

Так она теперь и живет, презренная: днем прячется, а ночью, когда все птицы сидят в своих гнездах, вылетает наружу.

Один купец сказал носильщику:

— Возьми-ка эту корзину с бутылками и отнеси ко мне. А за работу я дам тебе три совета, да такие, что тебе великую пользу принесут.

Носильщик согласился, взвалил корзину на плечи и пошел за купцом. Вот прошли они треть пути, носильщик и говорит.

— Ну, сахиб, каков ваш первый совет?

Купец ответил:

— Если кто скажет тебе, что лучше голодать, чем ходить с полным животом, ты с этим никак не соглашайся!

— Хороший совет! — отозвался носильщик.

Когда они прошли вторую треть пути, носильщик снова спросил купца:

— Ну, а второй совет?

Купец проговорил:

— Если кто скажет тебе, что лучше ходить пешком, чем ездить верхом, смотри не подумай, что это правда!

— Еще того лучше! — одобрил носильщик.

Когда же они подошли к дому купца, носильщик спросил:

— Теперь дайте третий совет!

И купец сказал:

— Если кто скажет тебе, что он видел носильщика глупее тебя, ты этому отнюдь не верь!

Тут носильщик рассердился, в гневе грохнул корзину об землю и воскликнул:

— А если тебе кто скажет, что в этой корзине, хоть одна бутылка осталась целой, ты этому тоже отнюдь не верь!

Жил-был один выжига. Не хотелось ему платить жалованье своим слугам, и вот он завел себе простыню, да такую короткую, что если накроешься ею с головой, простыня не достанет до ног, а если закроешь ноги — не достанет до головы. Когда кто-нибудь из слуг просил у хозяина свое жалованье за месяц, выжига ложился и приказывал:

— Возьми-ка вон ту простыню и накрой меня!

Если слуга покрывал хозяина с головой — хозяйские ноги оставались голыми; если же он укутывал ноги — непокрытой оставалась голова. Тогда хозяин сердился, обвинял слугу в неповиновении и выгонял, не заплатив за работу. И такая про него пошла худая слава, что никто больше не захотел ему служить.

Но вот спустя много дней появился в тех местах какой-то чужой человек и нанялся к нему в работники. Соседи стали ему советовать:

— Твой хозяин — выжига. Лучше уйди от него.

— А что? — спросил новый слуга.

Соседи рассказали ему, как несправедливо поступает его хозяин, но слуга сказал:

— Я все-таки буду ему служить, а когда уйду, получу с него свое жалованье сполна.

И он усердно служил хозяину, а когда прошел месяц, попросил у него свое жалованье. Тогда хозяин, по своему обыкновению, лег и приказал слуге:

— Возьми-ка вон ту простыню и покрой меня!

Слуга взял простыню и покрыл его с головой. Тогда хозяин сказал:

— Не видишь разве — ноги голые!

Слуга прикрыл ему ноги.

— Гляди, голова открыта! — крикнул хозяин.

Слуга опять прикрыл ему голову простыней.

А хозяин рассвирепел и закричал:

— Ты что, ослеп? Видишь — ноги непокрыты! Так-то ты меня слушаешься!

Тогда слуга, не говоря худого слова, поднял палку, что тут же лежала припрятанная, да как хватит хозяина по обеим ногам! Тот сразу ноги поджал — клубком свернулся под простыней. А слуга мигом подоткнул простыню со всех сторон, сказал хозяину: «Мое почтение!» — забрал свое жалованье и был таков.

Шел один человек по дороге, а навстречу ему — шайтан в человеческом обличье. Увидел его путник и спрашивает.

— Ты кто такой?

— Я шайтан! — ответил тот.

— Скажи мне, зачем ты творишь всякие пакости? — спросил его путник. — Ведь за это тебя люди осуждают.

— А я ничего плохого не делаю! — возразил шайтан. — Вы, люди, сами безобразничаете, а на меня вину валите. Если не веришь, подожди здесь немного: своими глазами увидишь, кто творит зло — я или вы сами!

И вот шайтан в обличье человека купил немного меда в ближней лавке, обмазал этим медом ее дверь, а сам отошел в сторонку. В тот же миг дверь облепили мухи. На мух кинулся паук; на паука бросилась какая-то птица. А тут как раз скакал мимо главный сокольничий с охотничьим соколом на руке. Сокол слетел с руки сокольничьего и схватил птицу, а лавочник подумал, что это коршун прилетел. Запустил в сокола гирей и убил его наповал. Сокольничий бросился на лавочника; тот ему сдачи дал. Началась драка. Прибежали стражники, схватили лавочника и увели.

Тут шайтан сказал путнику:

— Теперь видел, сахиб? Я только и сделал, что дверь медом вымазал; ну, а все прочее, что ты сейчас видел, кто это натворил?… Так вот и всегда. Сами глупости делаете — шайтан виноват!

И, сказав это, шайтан пошел своей дорогой.

Четверо слепцов брели по дороге. Навстречу им шел слон.

— Посторонитесь, слон идет! — крикнули слепцам прохожие.

Слепцов обуяло любопытство.

— А какой он, слон? — спросили они. — Покажите его нам!

Прохожие тогда попросили погонщика:

— Останови-ка на минутку слона! Эти вот незрячие хотят узнать, какой он.

Погонщик остановил слона, и все четыре слепца принялись его ощупывать. Одному под руки попался хобот, другому — нога, третьему — брюхо, а четвертому — хвост.

Вот ощупали они слона, и погонщик погнал его дальше.

А прохожие спросили слепцов:

— Ну, знаете теперь, какой он — слон?

— Да, знаем! — ответили те.

— Какой же?

Слепой, что ощупал хобот, ответил:

— Он похож на толстую змею, которая свернулась кольцом.

Слепой, что ощупал ногу слона, сказал: — Нет, ошибаешься! Он похож на столб. Слепой, что ощупал слоновье брюхо, сказал: — Оба вы говорите неправду! Слон похож на громадную бочку для воды.

А тот, что ощупал хвост, заявил:

— Все вы ошибаетесь. Вовсе он не такой, как вы говорите. Слон похож на корабельный канат.

Так эти четверо слепцов, ошибаясь сами, обманывали друг друга. А ведь каждый из них говорил правду. Кто сколько узнал, тот о том и рассказал.

На ветке старого дерева поселилась птица. Каждый год, когда приходила весна, она прилетала, вила себе гнездышко, несла яйца, выводила птенцов, а улетала, когда лето кончалось. Так прожила она два года. На третий год в начале весны она прилетела опять. Видит — на этой самой ветке сидит какая-то другая птица с пучком травы в клюве и вьет гнездо. Рассердилась старая птица и говорит:

— Откуда ты явилась и что делаешь?

Молодая птица ответила:

— Я прилетела, чтобы здесь поселиться. Видишь — вью себе гнездо!

Старая птица обозлилась еще пуще.

— Нет, здесь ты не останешься, — говорит. — Туг мой дом.

А молодая ей на это:

— Ну и ну! Не успела прилететь, а говоришь — это мой дом! Нет, сестра! Я сюда прилетела раньше тебя, натаскала шерсти и волоса, травы и соломы, собрала их на этом вот сучке и начала вить себе гнездо. Погляди, сколько я уже сделала! Тут не твой дом будет, а мой!

Старая птица разъярилась и закричала:

— Нет! Это не твое место, а мое! Я два года подряд прилетала сюда весной и всегда строила свой дом на этой вот ветке! А ты в первый раз сюда прилетела, показываешь на какие-то четыре былинки и заявляешь свои права на мою ветку, говоришь, что она твоя. Нет, нет! Ты здесь не останешься; я останусь!

Молодая птица тоже рассердилась и крикнула:

— Нет! В этом году я прилетела первая и уже начала строить свой дом. Я останусь, а не ты!

Тут старая птица кинулась к ветке и мигом расшвыряла во все стороны шерсть и травинки. А молодая птица бросилась на старую, и началась между ними драка. Одна кричит:

— Я прилетела раньше! Я раньше дом построила, здесь я и останусь!

Другая кричит:

— Я два года подряд сюда прилетала и здесь жила! Это мой дом, я тут и останусь!

Случилось так, что под этим деревом сидела кошка и грелась на солнышке. Услышала она шум, встала и говорит:

— Погляжу-ка, что там такое!

И вот кошка тихонько подкралась и вспрыгнула на дерево. Сидит, слушает, о чем птицы спорят. «Ну, — думает, — ни одна из вас тут не останется!» Потом одним прыжком добралась до спорщиц, и обе они очутились у нее в когтях.

Сначала кошка строго сказала старой птице:

— В этом году ты опоздала, вот и потеряла право на эту ветку. Кроме того, ты забияка. Я не могу оставить тебя в живых.

И кошка съела старую птицу. Потом обратилась к молодой:

— Старая птица несколько лет жила на этой ветке. Значит, это ее ветка, а не твоя. А ты мне тоже что-то не нравишься. Не оставлю тебя в живых!

Тут она съела молодую птицу и, наевшись, ушла.

Как-то раз один брахмин ушел из своей страны в соседнюю на заработки. Шел-шел и что же он видит? Лев сидит в своем логове. Увидел его брахмин и чуть не умер от страха. Что делать? Думал-думал — ничего не придумал, совсем обеспамятел; сам не свой выхватил священную книгу, которую взял с собой, и стал читать ее вслух.

В тот день при льве состоял один из его советников — гусь; и лев спросил гуся:

— Что это за человек?

— Ваше величество, — сказал гусь, — этот человек — жрец-летописец. Он пишет историю ваших предков, описывает их деяния и ваши; восхваляет и вас и весь ваш род. Надо бы вам наградить его. Да будет благословенно ваше величество!

Выслушал лев гуся и пожаловал брахмину две сумы с деньгами — в каждой было по тысяче рупий. Брахмин обрадовался и вернулся домой. А дома принялся проматывать деньги — ведь они ему без труда достались; да и надеялся он, что еще получит.

«Схожу еще раз ко льву, — думал брахмин, — и опять принесу две сумы с деньгами!»

И вот когда кончились у брахмина все деньги, вышел он из дома и направился в ту сторону, где жил лев. По дороге встретился ему тот самый гусь, что посоветовал льву пожаловать брахмину две сумы с деньгами.

— Эй, брахмин! Куда путь держишь? — спросил гусь.

— Тут недалеко живет мой благодетель, — ответил брахмин, — так вот я к нему иду!

— Какой благодетель? — спросил гусь.

— Раджа лев!

Тогда гусь сказал ему в стихах:

В доме одного бедняка стояла глиняная крынка с едой. Чей-то кот увидел крынку, захотел полакомиться и сунул в нее морду. Горлышко у крынки было узкое, вот голова у кота и застряла в ней — сунуть сунул, а вытащить не может. Кот в испуге бросился бежать с крынкой на голове и сослепу наскочил на камень. Крынка ударилась об него и разбилась, а горлышко осталось у кота на шее. Кот сам не свой убежал в дремучий лес. В лесу на дереве сидел попугай. Увидел он кота и спрашивает:

— Эй, любезный! Что это ты нацепил себе на шею?

— На шею я надел вериги, чтобы вечно помнить о боге, — ответил кот. — И еще я дал обет не есть никаких животных. А сейчас совершаю паломничество — иду в Мекку каяться в своих грехах.

— Раз ты дал такой хороший обет, — промолвил попугай, — так я тоже пойду с тобой.

— Ты во мне не сомневайся, — уверил его кот. — Иди со мной без всякого страха.

Попугай поверил обманщику коту, и они пошли вдвоем. По дороге им встретилась крыса, которая рыла себе норку. Увидела она путников и спросила у кота:

— Эй, приятель! Что это ты надел себе на шею?

Кот ответил ей так же, как и попугаю. Поверила крыса коту и пошла вместе с ним. Путников стало трое. Затем по дороге им попался скворец. Расспросил скворец кота, поверил ему и тоже пошел с ним. Путников стало четверо. Потом встретился им петух и тоже напросился к ним в попутчики. И вот друзья-товарищи двинулись дальше впятером.

К вечеру дошли до рощи, решили заночевать в ней и стали подыскивать место для ночлега. Всем известно, что ночью птицы видят плохо. Знал это и кот. Вот он и сказал своим спутникам:

— Если вы, четверо, заночуете на открытом месте, может статься, что придет кто-нибудь их моих родичей — другой кот — и съест вас, а тогда — только я вас и видел! Залезайте-ка лучше в дупло какого-нибудь дерева, а я сяду с краю, буду вас сторожить и никого чужого не подпущу.

Спутникам совет понравился. Забрались они в дупло, а кот сел на стражу с краю.

Немного погодя крыса по привычке стала «умывать» себе мордочку передними лапками. А кот только того и ждал, как бы ему придраться к своим спутникам. Вот он и говорит петуху:

— Эй, петух сахиб! Ты из нас четверых самый умный и рассудительный. Вон у тебя какой гребешок на голове! Ведь это — венец мудрости. Ты знаешь, что я выбросил из сердца вражду к вам и решил жить праведной жизнью. А эта крыса всех нас ненавидит. Гляди, как она усы крутит! Вот-вот на нас кинется. Что нам с нею делать?

— Крыса виновата. Надо ее наказать, — ответил петух.

— А коли она виновата, так выкинь ее из дупла, чтобы всем нам, остальным, жить в дружбе, — сказал кот.

Петух не долго думая выкинул крысу из дупла, а кот спрыгнул и съел ее. Потом закрыл глаза и притворился, будто думает о боге.

Ровно в полночь попугай забормотал что-то во сне.

Тогда кот сказал петуху:

— Эй, друг! Послушай, как попугай ругает нас на своем языке, хоть мы и ни в чем не виноваты. Что мы ему сделали дурного? Ничего!

— Верно! — ответил петух. — Попугай ведет себя плохо.

— Ему не место среди нас, — сказал кот, — выкинь его вон!

Петух выбросил попугая из дупла. Кот мигом съел его, возблагодарил бога и стал думать, как бы ему поживиться своим третьим спутником. После полуночи подал голос скворец. Кот и скворца обвинил во вражде к друзьям. Петух выбросил скворца из дупла, а кот его съел. Теперь у кота остался только один спутник — петух.

Стало светать. Петух сахиб проснулся и загорланил свое «ку-ка-ре-ку».

— Эх, петух, петух! — сказал кот. — Хоть ты и умный, а, видать, тоже не хочешь со мной ладить — громко ругаешь меня в глаза. Не знаешь, должно быть, как за это поплатились остальные!

Тут кот бросился на петуха, перегрыз ему горло и съел его с большим удовольствием.

У одного купца долго жил попугай.

Однажды купец решил съездить в Бенгалию по торговым делам. Перед отъездом он собрал всех своих домочадцев и сказал:

— Я уезжаю! Говорите, что вам привезти в подарок из Бенгалии?

Каждый сказал, что бы ему хотелось получить, и купец обещал исполнить все просьбы. Потом распрощался с семьей и уже собрался уходить, но раздумал и подошел к клетке попугая.

— А что привезти тебе? — спросил попугая купец.

— Я по твоей милости ни в чем не нуждаюсь, — ответил попугай, — но все-таки у меня тоже есть к тебе просьба. Если можешь ее исполнить, я скажу какая.

— Что же это за просьба? — спросил купец с улыбкой. — Если смогу, постараюсь ее выполнить.

Тогда попугай сказал:

— В Бенгалии, в той стране, куда ты едешь торговать, на таком-то поле растет большое дерево, а на дереве гнездится множество попугаев. Прошу тебя, доберись до этого дерева и передай попугаям мой салам[18]. Потом скажи: «Мой попугай, что сидит в клетке, просит вам сказать, что вы, мол, свободно летаете по лесам и садам, а о тех, кто скорбит, и не думаете. Каменные у вас сердца! А когда вы в кои-то веки и подлетите к нам, пленникам, так только посмотрите на нас и опять улетаете есть плоды. Если вы нам не поможете, мы так и умрем в клетках!..» Пусть они тебе на это ответят, а ты передай мне их ответ. Этим ты окажешь мне великую услугу!

— Ладно, исполню твою просьбу! — сказал попугаю купец и записал его слова.

Приехал купец в Бенгалию, накупил товаров, а перед отъездом отправился на то поле, про какое ему говорил попугай. Смотрит, и верно: растет на поле огромное дерево, а на ветках его сидит стая попугаев. Тогда купец крикнул:

— Эй, попугаи! Мой попугай шлет вам свой салам!

Потом слово в слово повторил речь своего попугая. Но не успел он вымолвить последнее слово, как все попугаи замертво свалились с дерева на землю. Купец диву дается: «Наверно, — думает, — эти дикие попугаи когда-то были закадычными друзьями моего попугая. Как услышали его салам, упали замертво».

Посмотрел он, посмотрел на мертвых попугаев, потом возвратился в город и стал собираться в дорогу.

И вот, наконец, он благополучно вернулся домой и оделил своих домочадцев подарками — каждому привез то, что он просил. Только попугаю не привез ответа на его салам — побоялся огорчить его вестью о смерти друзей и ничего ему не сказал.

Тогда попугай сам спросил его:

— Разве ты, хозяин, не передал моего салама? Почему я не слышу ответа на него?

— Салам твой я попугаям передал, — ответил купец, — но ответа на него не получил.

Попугай очень огорчился и спросил:

— Ну, так расскажи мне, что ты видел на поле?

Волей-неволей пришлось купцу рассказать, как дело было:

— Дошел я до того поля, о котором ты мне говорил; вижу — на дереве сидят попугаи. Но только я успел передать им твой садам, как вдруг они все как один замертво попадали с веток на землю. Вот почему мне нечего тебе передать.

Как только он это сказал, попугай пошатнулся и замертво свалился с жердочки на дно клетки.

Купцу было очень жаль попугая, и он подумал: «Напрасно я рассказал ему о смерти друзей!»

Взял попугая за лапки и выбросил в окно.

А попугай вспорхнул и улетел. Тут купец понял, что дикие попугаи не умерли; они только притворились мертвыми, чтобы научить попугая в клетке, как ему вырваться на свободу.

Рассказывают, что когда-то давным-давно у одного бадшаха был любимый сокол. Этого сокола он всегда брал с собой на охоту.

Однажды он посадил его себе на руку и отправился на соколиную охоту. И вдруг видит — бежит олень. Бадшах пришпорил коня, погнался за оленем и ускакал далеко. Свита старалась не отставать от бадшаха, но не могла за ним угнаться и потеряла его из виду.

А бадшах тем временем загнал оленя и почувствовал, что очень хочет пить. Долго кружил он по горам на коне — все искал, нет ли где родника. Наконец добрался до подножия высокой скалы и увидел, что с вершины ее каплет вода. Бадшах вынул из сумки чашу и стал собирать в нее воду по каплям. И вот чаша наполнилась, и бадшах уже поднес ее ко рту, как вдруг сокол ударил по ней крылом — и вся вода разлилась.

Бадшах рассердился на сокола и снова подставил чашу под капель. Немного погодя чаша наполнилась еще раз, и бадшах уже поднес ее к губам, но сокол опять выбил чашу у него из рук и пролил всю воду. Разгневался бадшах, ударил сокола о землю, и тот упал мертвый.

В этот миг подскакал стремянный, и бадшах сказал ему, что хочет пить. Стремянный налил из козьего бурдюка воды в чашу’ и хотел было подать ее своему господину, но тот сказал:

— Я хочу пить чистую, холодную воду — ту, что течет со скалы. Взберись-ка туда, зачерпни воды из родника и принеси мне. Я не хочу ждать, пока вода капля за каплей наберется в чашу!

Стремянный влез на гору, добрался до родника, и что же он увидел? На краю обрыва лежит мертвая змея, а ее ядовитая слюна смешивается с водой и капля за каплей падает со скалы.

Стремянный испугался, спустился со скалы и доложил бадшаху о том, что видел; потом налил в чашу воды из своего бурдюка и подал ее бадшаху. Бадшах припал к ней губами, но пить не смог — заплакал, указал на мертвого сокола стремянному и проклял свою поспешность.

И потом всю жизнь помнил об этом случае.

Как-то раз тигр охотился в джунглях и попал в западню-клетку. Случилось так, что мимо проходил путник. Увидел его тигр и стал слезно просить:

— Эй, человек! Вот уже много-много дней, как я томлюсь в этой западне. Сжалься надо мной, вызволи меня из неволи. Ты за это получишь великую награду в жизни будущей, да и я щедро тебя отблагодарю.

Путнику захотелось получить награду, и он открыл дверцу клетки. Тигр выскочил наружу и говорит:

— Вот уже много дней как я ничего не ел. Так ослабел от голода, что ходить не могу. Сейчас я тебя съем!

Страшно стало путнику.

— Ох, титр, — сказал он, — неужто, это и есть награда, которой ты хотел отблагодарить меня за добро?

— Она и есть, — ответил тигр.

— Какая же это награда — платить злом за добро! — возразил человек. — Надо бы спросить кого-нибудь: награда это или нет? Послушаем, что он скажет!

— Хорошо, — согласился тигр, — спрашивай!

Неподалеку росло тиковое дерево. Путник и тигр подошли к нему и спросили:

— Скажи нам, дерево, чем награждают за доброе дело?

— Злом! — ответило тиковое дерево. — Судите сами: люди отдыхают в тени моей листвы, а как придет им пора уходить, рубят мои сучья — кто на стропила, кто — на оси и уносят их к себе. Так они платят мне злом за мое гостеприимство.

Выслушав дерево, тигр сказал путнику:

— Ну, теперь сам видишь, что я должен тебя съесть!

— Подожди, — попросил тот тигра, — давай еще кого-нибудь спросим! Послушаем, что он скажет.

— Ладно, спроси! — согласился тигр.

Прошли они еще немного, видят — на пустоши пасется корова.

— Эй, корова! — окликнули они ее. — Скажи, чем платят за добро?

— Злом! — ответила корова. — Судите сами: пока я была молода и давала молоко, мой хозяин меня очень любил. Все его домашние, и старые и малые, пили мое молоко, а если немного молока оставалось, из него делали простоквашу, масло и творог. А теперь я состарилась, исхудала. Молоко мое иссякло; ну, меня и выгнали на пустошь. Вот уже два-три дня, как хозяин мой приходит сюда с мясником. Только и ждет, чтобы я немного потолстела, а тогда продаст меня мяснику на убой.

— Ну, теперь сам видишь! Съем тебя!

— Подожди немножко, — попросил человек, — давай спросим еще кого-нибудь третьего. Если и он скажет то же самое, тогда нечего делать, ешь меня!

Тигр согласился. Прошли еще немного, видят — на пригорке сидит шакал. Как завидел шакал тигра и человека, припустился было бежать прочь, но тигр крикнул ему:

— Эй, брат шакал! Не бойся нас! Мы тебя не тронем! Мы только хотим спросить тебя кое о чем.

— Странное дело! — протявкал шакал. — Не одного вы племени — один человек, другой тигр, — а идете вместе! А я уж было подумал, что вы замыслили что-то против меня. Не подходите ко мне близко, спрашивайте издалека. Я и отсюда вам отвечу.

— Ладно, — сказал тигр.

Остановились они, и человек стал рассказывать шакалу:

— Брат шакал! Вот этот тигр попал в западню. Увидел меня и стал просить: «Ох, человек, выпусти меня на свободу! За это я тебя щедро вознагражу!» Я ему поверил, открыл дверцу клетки, а он выскочил наружу и теперь хочет меня съесть. Неужто, это награда за добро?

— Не верю я тебе! — проговорил шакал. — Может ли быть, чтобы тигр, «бадшах зверей», попал в клетку? Врешь ты все, человек!

— Нет, это правда, брат шакал, — сказал тигр, — человек не врет. Все именно так и было!

— Не поверю я вам, пока своими глазами не увижу этого чуда, — промолвил шакал.

— Ну, это нетрудно тебе показать, — сказал тигр, — я опять заберусь в клетку. Пойдем, посмотришь и убедишься!

— Ладно, пойдем, — согласился шакал.

Все трое вернулись к клетке, и тигр в нее влез. Тогда шакал сказал путнику:

— Запри дверцу клетки так, как она была заперта раньше, а потом отопри.

Путник послушался, запер дверцу клетки и уже хотел было ее отпереть, как вдруг шакал крикнул:

— Глупец! Что ты делаешь? Зачем отпираешь? Ступай скорей домой и больше никогда не выпускай тигров из клеток.

И шакал убежал. Так человек спасся от когтей тигра.

В одной деревне развелось великое множество мышей. Они грызли зерно в амбарах, точили одежду в домах. Невмоготу стало крестьянам, и пошли они к сборщику налогов и старосте выплакать свое горе.

— Гляди! Мышей-то какая сила! Если вы их не переведете, не будет у нас ни хлеба в желудке, ни одежды на теле. Надо бы поскорей придумать, как от них избавиться, а не то все мы уйдем из деревни и поселимся где-нибудь в другом месте.

Большая забота выпала сборщику и старосте, да и боязно им стало — как бы и вправду не запустела деревня! Стали они думать: что же делать? Наконец приказали бить в литавры и кричать на весь народ, что тому, кто выгонит мышей из деревни, будет выдана награда в сто рупий.

Случилось так, что в тот день по деревне проходил какой-то нищий факир. Услышал он бой в литавры и крик глашатая, явился к сборщику налогов и спросил:

— Если я выведу мышей, дашь ты мне сто рупий?

— Дам немедленно! — ответил тот.

Факир остановился у околицы и заиграл на бамбуковой свирели. При первых же звуках музыки все мыши повылезали из своих нор и окружили факира. Тогда он, продолжая играть, пошел к реке, а мыши побежали за ним следом. Подошел факир к реке, остановился на берегу, и свирель его запела еще звонче и веселей. А мыши, те просто обезумели.

Но вот факир вошел в воду, а мыши бросились за ним; попрыгали в реку и утонули все до единой. Увидели это деревенские жители и просто диву дались.

Тогда факир вышел из воды и потребовал у сборщика обещанную награду. Однако тот уже передумал.

«Мыши все потонули — не оживут! — соображал он. — Не дам я денег факиру! Что он может мне сделать? Да ничего!»

И принялся под разными предлогами увиливать от уплаты.

Факир понял, что сборщик не хочет выполнить свое обещание, но ничего не сказал. Вернулся в деревню и снова заиграл на свирели. И вот коровы, быки, буйволы, козы сбежались со всей деревни и столпились вокруг факира. Тогда он двинулся к реке, а все стадо — за ним. Как ни старались крестьяне остановить животных, не смогли; стадо все шло и шло к реке вслед за факиром.

Посмотрел на это сборщик, подумал, да и показал издали факиру кошелек с сотней рупий. А факир ему и говорит:

— Теперь я сотни не возьму; давай двести рупий да поживее, а не то утоплю все стадо!

Делать нечего. Пришлось уплатить факиру двести рупий, чтобы деревенский скот от гибели спасти. Факир взял деньги, но вдруг как швырнет их под ноги обманщику.

— Вот что, почтенный! — говорит. — Оставь себе эту грязь — мне она руки замарает. Честный человек не позарится, ни на сто рупий, ни на двести. Его долг — делать добро людям и выручать из беды горемычных бедняков! Иди с миром, но привяжи к подолу халата мой совет: если ты дал обещание, выполняй его, не то худо будет. Вот видишь — ты захотел нарушить свое слово, но только сам себя осрамил: обещал сотню, а пришлось выложить две.

И, сказав это, факир пошел своей дорогой.

Говорят, будто один бадшах захотел узнать, умны ли подданные его соседа, султана, и послал ему в подарок три золотых куклы. Куклы те были совершенно одинаковые и с виду, и по размерам, и по весу; однако бадшах велел передать, что цены у них разные — одна кукла дешевле, другая дороже, третья еще дороже, — и просил сказать, почему это так.

Подивился султан подарку и повелел придворным узнать, чем отличается одна кукла от другой. Придворные осмотрели всех трех кукол и нашли, что никакой разницы между ними нет.

Вскоре слухи об этом распространились по всему городу; о куклах узнал и стар и млад. И вот один бедный юноша, которого посадили в тюрьму за какой-то ничтожный проступок, попросил передать султану, что если ему позволят осмотреть кукол, то он, по милости аллаха и государя, узнает, какое между ними различие. «А если я окажусь прав, — говорил он, — пусть меня выпустят из тюрьмы».

Султан велел доставить юношу во дворец. Принесли кукол и поставили их перед ним. Юноша осмотрел их и заметил, что у всех трех в ушах просверлены дырочки. Тогда он взял стебелек и сунул его в ухо одной кукле: кончик стебелька вылез у нее изо рта. Потом сунул стебелек в ухо другой кукле: кончик стебелька высунулся у нее из другого уха. Наконец он сунул стебелек в ухо третьей кукле: и весь стебелек остался у нее в животе.

Тогда юноша доложил:

— Ваше величество! Эти куклы сходны с людьми. Первая кукла похожа на того, кому стоит что-то услышать, как он сейчас же расскажет всем и каждому о том, что слышал. На такого человека положиться нельзя. Потому-то цена этой кукле невелика. Вторая кукла схожа с тем, у кого чужие слова в одно ухо влетают, из другого вылетают. Это человек беззаботный, он чужим речам не внимает и советов не слушает. А третья кукла походит на человека, который что ни услышит, то словно проглотит. Это человек, достойный доверия, положительный, степенный. А потому цена этой кукле самая высокая.

Выслушал его султан и обрадовался. И весь его двор хвалил юношу. И вот султан приказал написать на каждой кукле, какая из них дешевле, какая дороже, какая еще дороже, и вернул их тому бадшаху, от которого получил их в подарок. А юношу выпустил из тюрьмы и приблизил к себе.

Один птицелов расстелил в лесу сеть, и в нее попались разные птицы: вороны, скворцы, голуби. И стали они говорить друг другу:

— Соблазнила нас приманка, вот мы и попались. Давайте подумаем, как нам вырваться на волю. Будем стараться все как один, может, и освободимся.

Думали-думали, придумали.

— Давайте, — говорят, — все враз взмахнем крыльями и попробуем взлететь. Может, нам и удастся поднять сеть.

И, правда, удалось — взмахнули крыльями, подняли сеть и полетели.

Увидел птицелов: сеть с птицами летит — прямо диву дался и побежал вдогонку. Наверху птицы в сети по воздуху летят, а внизу птицелов вдогонку бежит. Бежит и думает: «А ведь в сеть-то разные птицы попались! Глядишь, и перессорятся. А как перессорятся, быстро лететь не смогут — сеть их к земле потянет!»

Так оно и случилось. Сначала все птицы тащили сеть дружно, но немного погодя стали спорить.

Вороны закаркали.

— Никто так не старается, как мы, вороны! А если б мы ленились подобно вам, прочим птицам, сеть давно уж упала бы на землю вместе со всеми нами!

Выслушали их голуби и рассердились.

— Будет вам, вороны! — сказали они. — Перестаньте бахвалиться! Мы больше вас стараемся!

Тут в спор вступили все остальные птицы, и началась у них перебранка. Когда дружба врозь, работа на лад не идет. Заспорили птицы, перестали стараться — еле-еле крыльями машут, — вот сеть и стала опускаться на землю. Птицелов подбежал, схватил веревку от сети и притянул к себе сеть вместе с птицами.

Унес их и всех в клетки пересажал.

Один купец повесил замок на сундук, полный серебра, и отдал тот сундук на хранение одному своему приятелю, а сам уехал. Через некоторое время купец возвратился и попросил приятеля:

— Брат! Отдай мне мой сундук!

Тот принес сундук, поставил его и сказал:

— Смотри, брат! Замок висит на месте. Каким ты отдал мне сундук, таким я тебе его и вернул.

Купец осмотрел замок и отнес сундук к себе домой. Отпер его и… что же увидел? Вместо серебра в сундуке оказалось железо.

Тут купец понял, что приятель его обманул. И стал он думать да раздумывать: как получить обратно свое серебро? Озабоченный этим, он каждый день ходил к обманщику.

И вот раз увидел, как трехлетний сынишка вероломного друга вприпрыжку выбежал из дома. Купец посадил мальчика к себе на колени и приласкал его. Тут как раз подошел сосед, окликнул хозяина дома и увел его с собой. А купец воспользовался этим — взял мальчика на руки и отнес к себе домой. Дома у него жила обезьяна. Купец снял с мальчика запястья и ожерелья, надел их на обезьяну, а мальчика спрятал в доме.

А приятель его возвратился домой и, не найдя своего сына, подумал:

«Мальчик сидел на коленях у купца, а купцу я серебра не вернул. Значит, никто, как он, унес моего сына».

И вот он пришел к купцу и спросил:

— Где мой сын?

— Брат! — ответил тот. — Случилось чудо! Играл-играл твой сынок и вдруг обратился в обезьяну. Погляди-ка! Вон он сидит привязанный. Узнаешь ожерелья, запястья?

— Ты что? Шутки шутишь, почтенный! — вскричал вероломный друг. — Где это слыхано? Может ли статься, чтобы мальчик превратился в обезьяну!

— Брат! — возразил купец. — Там, где серебро может превратиться в железо, мальчик может превратиться в обезьяну!

Стыдно стало вероломному другу. Он принес из дому серебро и отдал его купцу, а тот вернул ему сына.

Рассказывают, что у одного крестьянина был чудесный сад. А в углу сада рос большой розовый куст — молодое красивое растение. Каждое утро розы раскрывались, а садовник любовался ими — смотрит и радуется не нарадуется. Как-то раз он вышел в сад полюбоваться цветами; вдруг видит — сидит на ветке соловей и поет свою звонкую песню. Поет-поет, потом сунет голову в чашечку розы и острым клювом рвет в клочья ее алые лепестки. Садовник увидел, как страдает роза, пожалел ее и решил наказать соловья. Он расстелил на дорожке сеть, набросал в нее зерен, а когда поймал соловья, посадил его в клетку. Тогда бессердечный соловей раскрыл клюв и, как попугай, проговорил человеческим голосом:

— Эх, садовник! Зачем ты посадил меня, вольного певца, в тюрьму? Если затем, чтобы слушать мое чудесное пение, так ведь мое гнездо в твоем саду. Если же причина другая, то поведай ее мне, а я покорюсь и замолчу навсегда!

— А ты сам разве не знаешь, что ты наделал? — отозвался крестьянин. — Ты изранил розу, а для меня это великое горе. Ведь в розах вся моя жизнь!

— Прости! — сказал соловей — Раз я причинил страдание розе и горе тебе, так поделом мне, что я сижу в клетке!

Эти слова понравились крестьянину, и он выпустил соловья на волю. Соловей поблагодарил садовника и сказал:

— Ты меня простил, и за добро я отплачу тебе добром! Слушай! Под этим вот деревом зарыт кувшин с червонцами. Выкопай его и возьми себе.

Крестьянин стал копать под деревом и нашел клад. Тогда он сказал соловью:

— О, соловей! Ты смог увидеть этот кувшин сквозь землю, а не сумел разглядеть сеть, что лежала на земле!

У одного человека жили собака и кошка. Однажды он положил в стенную нишу каравай, а сам ушел куда-то по делам. Кошке захотелось поесть хлеба, она вскочила на полку в нише и нечаянно уронила каравай. На шум прибежала собака, а кошка спрыгнула на пол, и началась тут между ними ссора — стали они друг у дружки хлеб отнимать.

А по каменной ограде двора пробиралась обезьяна. Услышала шум, остановилась и спросила:

— О, чем у вас спор идет?

Собака ответила:

— Наш хозяин оставил каравай в стенной нише, а эта вот негодная кошка забралась туда, столкнула хлеб на пол и хочет одна все съесть. Но я этого не допущу!

А кошка сказала:

— Я сталкивала-сталкивала каравай с полки — из сил выбилась. Не дам я хлеба этой негодной собаке!

Обезьяна выслушала их и сказала:

— Отойдите-ка от каравая, я вас помирю!

Собака и кошка послушались, а обезьяна спрыгнула с ограды и вытащила из дома весы. Потом уселась поближе к караваю и сказала:

— Не надо ссориться! Я разделю каравай между вами поровну!

Собака и кошка согласились. Тогда обезьяна разломила каравай на две части — большую и маленькую, положила их на чаши весов и подняла весы. Чаша с большим куском опустилась, чаша с маленьким поднялась. Надо было их уравнять, и обезьяна принялась отрывать по крошке от большого куска. Отщипнет и в рот положит. И так она все отщипывала да ела, пока чаша с этим куском не поднялась — второй кусок перетянул.

Тогда она стала понемножку отщипывать от второго куска — оторвет крошку и в рот положит. И до тех пор все отщипывала понемногу, то от одного куска, то от другого, пока одна чаша весов совсем не опустела, а на другой остался лишь крошечный кусочек. Обезьяна взяла его, показала собаке и кошке и говорит:

— Стоит ли, право, ссориться из-за такой мелочи! Чтобы никому не было обидно, я сама его съем.

И вот обезьяна положила в рот последний кусочек и убежала. А собака и кошка остались ни при чем.

Шли куда-то два путника; и вдруг один из них увидел на дороге кошель с деньгами. Он поднял кошель и сказал своему товарищу:

— Погляди-ка! Я нашел кошель с деньгами!

— Э, друг! — отозвался тот. — Не говори: «я нашел», скажи: «мы нашли кошель с деньгами!» Ведь мы с тобой спутники, а спутники должны делить в дороге и горе и радость. Если в пути нас застигнет беда, мы и ее одолеем вместе.

— Как бы не так! — возразил первый путник, — Что я нашел, то мое и в том твоей доли нет. Не стану я с тобой делиться!

Тогда второй путник сказал:

— Ну что ж, брат, будь по-твоему. Поступай, как знаешь. Бери кошель себе!

И оба они пошли дальше. Немного погодя их нагнал владелец кошеля; он искал свои деньги, и сопровождали его пешие стражи. Завидел их тот, что нашел кошель, испугался и сказал своему спутнику:

— Эх, брат! Мы с тобой маху дали!

Но тот возразил:

— Не говори: «мы маху дали», скажи: «я маху дал». Ведь я не делил с тобой радости, так не стану делить и горя.

Говорят, что в царствование царя Сулаймана (а он правил не только людьми, но и всеми живыми существами) некий мудрый ученый принес из загробного мира чашу, полную живой воды, отдал ее Сулайману и сказал:

— Открылось мне, что если ты не выпьешь этой чаши, то вскоре простишься с нашим миром; а если выпьешь, станешь бессмертным! Хочешь — пей и тогда живи до всеобщего воскрешения; а не хочешь — не пей и отправляйся в страну небытия.

«Надо будет посоветоваться с мудрецами!» — подумал царь Сулайман.

И вот, повинуясь его воле, явились к нему все мудрецы и провидцы, и люди и животные, какие только были на земле. Царь рассказал им про чашу с живой водой. Тогда мудрецы стали хвалить жизнь и ее блага.

— Жизнь — это сокровище, — говорили мудрецы, — тратя его разумно, можно делать добро и тем снискать милость аллаха.

Словом, все сошлись на том, что царю Сулайману следует выпить чашу живой воды. Но Сулайман спросил:

— А найдется ли среди мудрецов моей страны хоть один, который не явился бы на этот совет?

Все сказали в один голос, что на общем совете нет такого-то журавля. Царь послал за журавлем коня. Но журавль забился в уголок, не захотел встречаться с мудрецами, не послушался коня и не явился к царю. Тогда за журавлем послали собаку. Журавль послушался и явился ко двору, а Сулайман сказал ему:

— Я позвал тебя, чтобы с тобой посоветоваться. — Потом рассказал журавлю о живой воде и спросил: — Следует ли ее пить?

И вот журавль спросил Сулаймана:

— Ты будешь пить живую воду один или напоишь ею и всех своих друзей и помощников?

— Воду принесли мне одному, — ответил царь, — а другим ее пить не позволено. Как же мне поить ею других?

— О, прибежище мира! — сказал тогда журавль. — На что тебе жизнь, если ты останешься без друзей и сторонников? Аллах послал тебя править миром; а что ты сделаешь один, без помощников?

Похвалил царь честного провидца и не стал пить живую воду.

Некий человек отправился путешествовать, а за ним увязался один дармоед. Вечером они остановились на ночлег в караван-сарае, и путешественник сказал дармоеду:

— Вот тебе деньги, брат; сходи на базар, купи немного муки и гороху. Состряпаем ужин, подкрепимся с дороги.

— Я не умею делать покупки, — ответил дармоед. — Лавочник меня надует — лишку возьмет!

Делать нечего. Путешественник сам пошел на базар, купил муки и гороху, а когда вернулся, попросил дармоеда:

— Встань, брат, да приготовь ужин!

Но дармоед опять отговорился:

— Ничего я не умею — ни лепешки печь, ни горох варить, — правда истинная! Только испорчу и горох и муку.

Что тут делать! Путешественник сам принялся за стряпню: и горох сварил и лепешки испек. Приготовил ужин и попросил дармоеда:

— Послушай-ка, брат!. Я пойду, руки вымою, и лицо ополосну, а ты тем временем расстели дастархан да принеси ужин.

— Уверяю тебя, — ответил дармоед, — что мне с такой работой никак не справиться!

Бедняга путешественник сам расстелил дастархан, принес ужин и сказал дармоеду:

— Пожалуйте кушать!

Тот мигом вскочил на ноги и говорит:

— Один бог знает, как мне стыдно! Доколе буду я отвечать отказом на твои просьбы? Надо же выполнить хоть одну!

И, воздав хвалу аллаху, дармоед принялся уплетать ужин.

А путешественник, наконец, понял свою ошибку и, схватившись за уши, поклялся в душе:

«Кого-кого, но такого спутника впредь никогда не возьму с собой в дорогу!»

Жила в лесу обезьяна. Однажды, в холодный день, она так замерзла, что вся дрожала. И вот надумала она погреться у костра, но нигде не могла раздобыть огня. На ту пору пролетал мимо светлячок. Обезьяна мигом схватила его, собрала кучку травы и соломы, засунула в нее светлячка и изо всех сил принялась дуть на него. На ближнем дереве сидела птичка. Глядела-глядела она на обезьяну и говорит:

— Что ты делаешь? Это ведь не огонь. Зря стараешься!

Но обезьяна и слушать не стала — знай себе дует на светлячка. Птичка решила подлететь к обезьяне поближе, чтобы ее образумить, и уже снялась с ветки, но тут мимо дерева прошел путник. Он сразу обо всем догадался и сказал птичке:

— Ах ты, безмозглая! К кому летишь? Да она тебе вмиг ноги вырвет!

Но того, кто не слушает добрых советов, убеждать бесполезно. Вот и птичка не послушалась путника — полетела вразумлять обезьяну. Но не успела она опуститься на землю, как обезьяна схватила ее и вырвала у нее ноги. Тут из кучки травы, в которой лежал светлячок, выползла змея и укусила обезьяну, и та испустила дух.

Путник поглядел на обезьяну и птичку и промолвил:

— Так всегда бывает с теми, кто не слушает добрых советов!

Некий вельможа скакал по дороге со своей свитой. На пути его стоял дом одного богача. Жена богача услышала шум и топот, выглянула из окошка, и глаза ее встретились с глазами знатного всадника. А женщина эта была красавица. Увидел ее вельможа и пленился ее красотой. Когда приехал домой, позвал сводню, великую мастерицу своего дела, посулил ей богатые подарки и сказал:

— В таком-то доме живет одна красавица. Любой хитростью завлеки ее в мои сети!

Сводня соблазнилась богатыми посулами, облеклась в одеяние хитрости и отправилась к жене почтенного человека. Там она притворилась порядочной женщиной и так сказала хозяйке:

— Я паломница. Ходила я в Мекку на поклонение Каабе, а когда вернулась, занялась торговлей.

Добродетельная красавица выслушала ее, поверила, что та и вправду паломница, и с великими почестями пригласила ее к себе в дом и усадила рядом с собой. Тем временем вернулся домой муж красавицы, увидел незнакомую гостью и спросил жену:

— Кто эта женщина и откуда она явилась сюда?

В ответ жена стала всячески расхваливать сводню и рассказала ему:

— Это паломница! Она ходила в Мекку на поклонение Каабе. Она добрая, почтенная женщина. Не запрещай ей ходить к нам в гости!

Выслушал ее муж и согласился. С тех пор сводня стала частенько наведываться в гости к красавице и все старалась хитростью и обманом завлечь ее в свои сети. Но красавица была женщина добродетельная, честная и не поддавалась ни на какие уговоры/Увидела сводня, что не выходит ее дело, и оставила под кроватью красавицы чалму и пару мужских чувяков, а сама отправилась восвояси. А муж красавицы как увидел под кроватью жены чью-то чалму и чувяки, подумал и решил, что жена его поступилась своей честью. Тотчас же в гневе посадил ее на носилки и отправил в дом ее родителей. Спустя два дня пришла сводня. Увидела, что красавицы нет дома, и спросила ее мужа:

— А где твоя жена?

— Паломница, — ответил тот, — не стоит о ней спрашивать!

Выслушала его сводня, обрадовалась и подумала: «Ага! Значит, хитрость моя удалась!»

И, очень довольная, ушла. Потом разузнала, где живут родители красавицы, отправилась туда и спросила ее:

— Что за беда с тобой стряслась? Рассказывай!

— Мой муж меня оклеветал, из дому выгнал, — ответила красавица.

— А ты не убивайся! — сказала ей сводня. — Не велика беда! Пойдем-ка со мной! Я отведу тебя к одному мулле и с его помощью сделаю так, что муж твой сам призовет тебя на другой же день.

И вот сводня посадила красавицу на носилки, проводила ее до дома того вельможи, что пленился ее красотой, и сказала ему:

— Ну вот! Я доставила тебе ту, что тебя пленила. Делай с нею, что твоей душе угодно, а мне отдай обещанное!

Тот сейчас же отдал сводне все, что ей было обещано, а сам подошел к красавице и сказал:

— О, душа моя! Вот уже много дней, как я пленен и очарован тобою! Своей бесподобной красотой ты осветила мой бедный дом. Хочу я, чтобы ты выполнила желание моего сердца!

Выслушала его добродетельная красавица, разгневалась и сказала:

— Раз уж ты произнес слова «душа моя», делать нечего — что сказано, то сказано. Но больше таких слов не говори! А не то я убью и тебя и себя!

И тут она выхватила у него кинжал из ножен и занесла его над собой. Увидел вельможа, что она сама не своя, перепугался до смерти и говорит сводне:

— Уведи ее туда, откуда привела! Да разве это женщина? Это кровопийца какая-то!

Тогда сводня опять посадила красавицу на носилки, проводила ее до дома ее родителей и сказала:

— Успокойся! Завтра муж твой сам пришлет за тобой. А о том, что было, — никому ни слова!

На другой день сводня попросила четырех мужчин связать ей руки за спиной и направилась к дому красавицы. Муж ее как раз стоял на крыльце. Увидел он сводню и спросил:

— Эй, паломница! Что случилось?

Та рассказала:

— Дали мне продать чалму и пару чувяков, а они пропали. Один бог знает, где я их потеряла. Вот из-за них-то и попала в беду.

Муж красавицы вынес из дома чалму и чувяки и спросил:

— Эти или нет?

— Да, да, господин, — сказала сводня, — они самые! Да сохранит тебя бог за то, что ты выручил меня из беды!

И тут она принялась благодарить его, а потом отправилась восвояси. А муж добродетельной красавицы подумал: «Несправедливо я поступил, когда прогневался на жену и выгнал ее из дому. Слава богу, что не убил!»

Возблагодарив бога, он тотчас же послал носилки за женой в дом ее родителей, попросил у нее прошения, if супруги опять стали жить в любви и согласии.

Однажды тигр захватил с собой волка и лису и отправился на охоту. На охоте они задрали трех зверей: антилопу, оленя и зайца, и тигр повелел волку разделить добычу.

— Государь! — доложил волк. — Зачем делить добычу, когда она, можно сказать, сама делится? Антилопа, самый большой из наших зверей, — доля вашего величества; олень — он поменьше — моя доля; а заяц, который меньше всех, — доля лисы!

Услышал тигр этот ответ, разгневался и так хватил волка лапой, что дух из него вышиб. Потом приказал лисе:

— Дели добычу!

— Государь! — доложила лиса. — А зачем ее делить? Незачем! Вашему величеству уже подошло время обедать, к тому же вы утомились на охоте, поэтому сейчас следует вам скушать антилопу и отдохнуть где-нибудь под тенистым деревом. А как проснетесь, закусите оленем; ведь после сна всегда тянет к еде. Откушаете, положите за щеку зайца вместо бетеля. А потом не худо вам будет пойти прогуляться.

Тигр остался доволен ответом лисы и спросил:

— Кто это тебя научил так правильно делить добычу?

— Ошибка волка, ваше величество! — доложила лиса.

— Но если я все съем, что же тогда будешь есть ты? — спросил тигр.

— Ваше величество, — ответила лиса, — я не люблю мяса! С меня и объедков хватит!

У одного человека был попугай. Однажды он сказал хозяину:

— Если ты меня продашь, ты получишь только четыре-пять ан, а если зарежешь на еду, мяса моего наберется на три-четыре пайсы[19]. Так что лучше отпусти меня на волю, а за это я дам тебе три добрых совета. Исполни их, и ты навеки избавишься от горя и печали.

— Ладно, говори, — сказал ему хозяин. Но попугай возразил:

— Э, нет! Сначала я дам тебе первый совет, а ты выпусти меня на волю. Затем я дам тебе второй совет и, наконец, — перед отлетом — третий.

Хозяин согласился на это.

— Дай первый совет, — проговорил он.

И попугай сказал:

— Человек не должен жалеть о потерянном.

Хозяину эти слова понравились, и он выпустил попугая на волю.

Как только попугай очутился на свободе, он посмотрел хозяину в глаза и сказал:

— Какой ты дурак и как ты промахнулся, что меня выпустил! Если бы ты меня зарезал, то нашел бы у меня в желудке рубин весом в одну толу[20], а цена ему такая, что, вздумай ты его продать, ты выручил бы столько денег, что и детям, и внукам, и правнукам бы твоим на всю жизнь хватило.

Услышал это хозяин и горько пожалел о том, что выпустил попугая. А когда устал жаловаться и сетовать, сказал ему:

— Ну, нечего делать! Что случилось, то случилось. Теперь выкладывай два других совета.

— Ты первого совета не исполнил, — ответил попугай, — значит, давать тебе советы бесполезно.

Сказал и улетел.

Барышник откуда-то издалека пригнал несколько табунов в один город. Тамошний бадшах купил у него всех лошадей. Потом дал ему сто тысяч рупий впридачу и сказал:

— На эти деньги купи еще коней и приведи их мне. Барышник забрал деньги и отправился к себе на родину. Несколько дней спустя бадшах позвал своего шута — а шут этот часто смешил и развлекал своего господина — и приказал ему.

— Напиши-ка имена известных тебе дураков и покажи мне!

— Владыка! — доложил шут. — Ваш раб уже составил список дураков.

— Назови их имена, — приказал бадшах.

— Первым в списке стоит ваше благословенное имя, — ответил шут.

— Почему так? — удивился бадшах.

— Потому, государь, — воскликнул шут, — что вы изволили отдать тому иноземному купцу сто тысяч рупий без всякого залога и, если он коней не пригонит, вы не сможете его наказать.

— Ну, а если пригонит, что ты тогда будешь делать? — спросил бадшах.

— Тогда, — сказал шут, — я на место вашего почтенного имени поставлю его имя.

Как-то раз кошка блуждала по лесу. Вдруг видит — бежит навстречу лиса. Кошка уже не раз слыхала, что лиса великая мошенница и проныра хитрейшая. «Дай-ка я с ней поговорю!» — думает.

— Салам, дорогая сестрица лиса! — сказала кошка. — Как твое здоровье?

Лиса посмотрела на кошку свысока и подумала: «Что мне ей ответить?» Немного помедлила и сказала:

— Хвала аллаху! Здоровье ничего себе!

Тут они разговорились. Слово за слово, разговор зашел о том, кто из них обеих знает больше всяких хитростей и уловок. Кошка состроила простодушную мордочку и сказала:

— Сестрица! Я знаю только одну уловку.

— Неужто только одну? — удивилась лиса. — А у меня их сотни в запасе! Я любого охотника с толку собью!

Так они беседовали. Вдруг откуда ни возьмись явился охотник, и его собаки бросились за кошкой и лисой.

Как завидела кошка гончих собак, мигом вскарабкалась на дерево. А лиса заметалась туда-сюда по лесу, стала делать большие круги, чтобы гончие потеряли ее след. Но собаки не отставали. В конце концов, они схватили лису и принялись ее трепать. Кошка сидела на дереве и все видела.

— Эй, сестрица лиса! — крикнула она. — А где же сотни твоих хитростей и уловок? Вот я говорила, что знаю только одну уловку, и она мне как раз пригодилась, жизнь мою спасла. А ты, значит, только хвасталась зря!

Одной страной правил раджа. Под крышей его дворца птичка свила себе гнездо. Однажды птичка нашла где-то жемчужину, принесла ее в свое гнездо и с тех пор все щебетала день-деньской:

— Что у меня есть, того у раджи нет! Что у меня есть, того у раджи нет!

Услышал раджа эти слова и приказал слуге:

— Посмотри, что у нее там в гнезде!

Тот посмотрел и доложил, что в гнезде лежит жемчужина.

— Принеси ее мне! — сказал раджа.

Жемчужину принесли, и с тех пор птичка стала щебетать так:

— Не было у раджи жемчужины, так он мою украл! Не было у раджи жемчужины, так он мою украл!

Радже это наскучило, и он приказал положить жемчужину обратно в гнездо. Тогда птичка принялась щебетать по-другому:

— А раджа-то испугался — вернул мою жемчужину! А раджа-то испугался — вернул мою жемчужину!

И так надоела радже ее болтовня, что он велел разорить гнездо. Тогда только и обрел покой.

Однажды тигр тяжко занемог. Все звери пришли навестить больного, одна лиса не явилась. Волк тогда наклеветал на лису, и слух об этом дошел до ее ушей. А тигр сказал волку:

— Как только лиса придет, доложи мне об этом немедля!

Наконец лиса явилась, и волк доложил о ней тигру, а тот спросил у нее:

— Где это ты пропадала столько дней?

— Лекарство искала! — ответила лиса.

— Ну и что же, нашла лекарство? — спросил тигр.

Лиса ответила:

— Болезнь вашу как рукой снимет, если вы скушаете волчью берцовую кость!

Тигр в тот же миг ударил волка лапой, выдрал когтями у него из нот кость и сожрал ее.

Распрощалась лиса с тигром и отправилась восвояси, а следом за ней, обливаясь кровью, пополз и волк. Тут лиса сказала ему:

— Уж коли ты взялся служить царям, ничего не говори, не подумавши хорошенько!

Один торговец сел отдохнуть в тени дерева, а котомку с товаром положил на землю. Котомка эта была битком набита красными шапками — он нес их в соседний город на продажу. Такая же красная шапка была у него самого на голове. Сидел он, сидел, потом прилег. Повеял прохладный ветерок, навеял на путника дремоту, и он заснул.

А над ним на ветках дерева сидели обезьяны и таращили на него глаза. Как только торговец заснул, обезьяны соскочили на землю, расхватали шапки и снова забрались на дерево. Напялили шапки на головы и ну прыгать и скакать с ветки на ветку. Шум подняли на все джунгли.

Проснулся торговец от их гомона, поглядел — котомка пустая, шапок и след простыл. «Что за чудо! — думает. — Куда мои шапки подевались? Неужто их кто украл?» Поглядел вверх, видит — обезьяны в его шапках прыгают с дерева на дерево.

Что он ни делал, как ни пугал обезьян, не смог вернуть ни одной шапки. Рассердился, в досаде сорвал с себя шапку и швырнул ее на землю с криком:

— Берите уж заодно и мою шапку! На что мне она, одна-то!

Обезьяны, надо сказать, любят подражать человеку. Не успел торговец сорвать с себя шапку, как в тот же миг все обезьяны поснимали свои и покидали их вниз. Торговец подобрал их, увязал в котомку и, очень довольный, пошел своей дорогой.

Некий мудрец приехал в какой-то город и узнал, что живет туг один хлебосол, до того щедрый, что всех путников кормит и поит. Явился к нему и мудрец, но — в истрепанной, старой одежде, а хозяин не только не оказал ему уважения, но и слова ласкового не сказал. Неловко стало мудрецу, и он ушел.

А на другой день занял у кого-то чистую одежду, переоделся и снова отправился к тому человеку. На этот раз хозяин встретил мудреца с великим почетом, усадил рядом с собой и стал потчевать разными лакомствами. А мудрец сел на дастархан и давай совать куски еды в складки своей одежды.

— Что ты делаешь? — спросил его хозяин.

Мудрец ответил:

— Вчера я пришел сюда в старой, поношенной одежде, и мне ни крошки не пришлось съесть. А нынче я вижу, что всеми этими вкусными яствами меня угостили благодаря моей новой одежде; вот я ее и потчую.

Тогда хозяину дома стало стыдно, и он не нашелся что ответить.

Один купец водил дружбу с глухим. Случилось так, что купец заболел, и глухой отправился его навестить. По дороге глухой решил про себя так:

«Сначала я спрошу у него о здоровье, скажу: «Как здоровье, сахиб?» Он ответит: «На поправку идет!» Тогда я скажу: «Слава богу!» Потом спрошу: «Что кушаешь?» Он ответит. «Сухой горох». Я скажу: «Ну и кушай на здоровье!» А потом задам ему такой вопрос: «Кто тебя лечит?» Он ответит «Мирза такой-то». Тогда я скажу: «Да исцелит тебя аллах его рукой!»

И вот глухой пришел к больному, поздоровался, сел рядом с ним и стал его расспрашивать:

— Скажи, друг, как твое здоровье?

— Да что там спрашивать! — ответил больной. — Прямо огнем горю — вот-вот умру.

Выслушал глухой больного и сказал:

— Слава богу! Да поможет тебе в этом всевышний!

Беднягу больного и так чуть не доконала болезнь, а от этих слов ему еще хуже стало.

Потом глухой спросил:

— А что же ты кушаешь, друг?

Тот ответил:

— Да ничего, только пыль глотаю.

— Ну и кушай себе на здоровье! — сказал глухой.

Больной еще пуще сердится. Наконец глухой спросил:

— Послушай-ка, друг! А кто тебя лечит?

Сам не свой от гнева, больной рявкнул:

— Ангел смерти!

— Отлично! — воскликнул глухой. — Да укрепит господь целительную силу рук его!

Однажды в знойный день тигр спал сладким сном в глуши джунглей, в прохладной тени мангового дерева. Под деревом жили мыши. И вдруг они подняли такую возню, такой писк, что разбудили тигра. Разгневался тигр, поймал одну мышку и уже хотел разорвать ее на куски, но она пропищала:

— О, тигр! Ты ведь бадшах зверей! Ты по всему свету славишься своим благородством и доблестью, так не пристало тебе марать свои лапы кровью такого маленького, слабенького зверька, как я. Негоже тебе убивать меня!

Сжалился тигр над бедной мышкой и отпустил ее.

Вскоре случилось так, что тигр опять забрел в джунгли. А охотники расстелили сети возле мангового дерева. Подошел тигр к дереву и запутался в сетях — бьется, мечется, никак вырваться не может. Рассвирепел, разъярился да как заревет! На рев его прибежала мышка и запищала:

— О, махараджа тигр! Не бойся! Я здесь — на помощь к тебе пришла.

И она в тот же миг перегрызла узел, которым были стянуты сети.

Так мышка спасла тигра от неволи.

Два человека решили переселиться, вместе двинулись в путь и вскоре прибыли в чужую страну. Один из них рассудил так:

— Сначала надо будет научиться говорить на языке здешних жителей!

Так он и сделал. А второй был таким гордецом, что презирал язык простого народа и не пожелал учиться. Он говорил только на языке придворных и знати. А надо сказать, что страной этой правили чужеземные захватчики.

Случилось так, что спустя несколько лет оба переселенца остановились в какой-то деревне, а тамошние жители вдруг восстали и перебили иноземных поработителей. Переселенцы жили в разных домах. Восставшие схватили их и стали допрашивать порознь.

— Что ты тут делаешь? — спросили они сначала одного, потом другого.

Тот, что хорошо говорил на местном народном языке, дал ясный ответ, и его отпустили с миром восвояси. А второй переселенец отвечал на языке ненавистных правителей, вот разгневанные жители и отрубили ему голову.

Еж и кобра были закадычными друзьями. Но вот еж случайно попал в компанию пьяниц и бездельников, и что же он там увидел? Все они подтрунивали и смеялись друг над другом. Поглядел на них еж и отправился домой. Видит — ползет ему навстречу кобра. Он взял да и уколол ее своими иглами — не со зла, а в шутку.

Кобра спросила:

— Брат! Что это ты нынче ведешь себя как-то по-чудному?

— Мы с тобой друзья, — ответил еж, — а если в кои-то веки пошутим да поиграем, так что в этом дурного?

— Ну что ж! — согласилась кобра. — Если тебе уж так хочется играть, играй!

И с тех пор начались у них шутки да игры — что ни день задирали друг друга.

Но вот как-то раз, когда кобра куда-то ползла, еж подбежал сзади, схватил ее зубами за кончик хвоста, а сам встопорщил свои иглы и свернулся в клубок. Кобра повернулась, раздула шею и принялась кусать ежа зубами и бить его раздутой шеей.

Играли-играли, а кончилось тем, что кобра изорвала в лохмотья свою шею о колючки ежа, а еж издох от змеиного яда.

Был у матери сын — враль, каких мало. Мать каждый день твердила ему:

— Сынок, перестань врать! Говорить неправду — грех великий!

И вот он как-то раз сказал матери:

— Ама джан! Испеки мне чего-нибудь вкусного! Я накормлю ложь до отвала, потом отнесу ее в лес и брошу там. Вернусь домой, никогда больше врать не буду!

Мать его была женщина простая, доверчивая; наварила-напекла всякой всячины, как ей наказывал сын. А тот забрал все, что состряпала мать, пошел в лес и ну уплетать еду за обе щеки. Потом прогулял в лесу целый день, пришел домой, когда уже солнце садилось, и говорит матери:

— Ама джан! Послушай, что со мной было! Я отнес ложь в лес, накормил ее до отвала и говорю: «Ну, ложь, теперь я тебя бросил!» Три раза так сказал и уже собрался было уходить, как вдруг ложь обратилась в слона и кинулась на меня. Я наутек! Бегу со всех ног, а слон за мной; мечусь туда-сюда, гляжу, где бы спрятаться. Вдруг вижу — большое дерево. Мигом вскарабкался на него. Но вот беда! Слон тоже полез за мной на дерево. Я от слона с листка на листок, он за мной с ветки на ветку. Я от него с ветки на ветку, он за мной с листка на листок. Страшно мне стало! Что делать? Глянул вниз, вижу — кувшин стоит. Я в него прыг! А в кувшине трещинка была, я через нее и вылез. Слон тоже в кувшин спрыгнул и — за мной. Сам-то пролез, а хвост у него в трещинке застрял. Вот он и остался в лесу; а я спасся и прибежал к тебе!

Слушала-слушала мать, что ей сынок плел, и говорит. — Ох, сынок! Да ты теперь врешь хуже прежнего!

Некий чужестранец явился на прием к одному бадшаху и сказал:

— Я могу за десять лет научить осла петь песни; соизвольте только, владыка, пожаловать мне, рабу вашему, осла и десять тысяч рупии на расходы, и я покажу свое искусство. Если же я обману ваше величество, пусть меня повесят.

Бадшах поверил чужестранцу и приказал дать ему осла и десять тысяч рупий. Тот забрал осла и деньги, а вернувшись на родину, построил себе великолепный дом и накупил множество всяких красивых вещей — чего только душа желала; на остальные же деньги он стал жить да поживать в свое удовольствие.

Однажды зашел к нему приятель. Увидел, в каком довольстве он живет, и сказал:

— Какой ты глупец! Обманом выманил у бадшаха осла и десять тысяч рупий, живешь припеваючи, а о том и не думаешь, что кончишь на виселице!

Но тот возразил:

— Вовсе я не глупец. Подумай-ка! Ведь нас трое: я, бадшах и осел. Неужто за десять лет ни один из нас не расстанется с жизнью?

Один монах купил на базаре откормленную, жирную козу, взвалил ее на спину и направился домой, в монастырь. По дороге встретились ему четыре жулика. Коза очень понравилась жуликам. Они пошли вслед за монахом и стали раздумывать, как бы оттягать у него козу. Думали-думали, наконец, додумались — решили пуститься на хитрость. Один жулик зашел вперед и спросил монаха:

— Эй, монах! Что это ты вздумал собаку на спине таскать? Может, у нее ноги больные?

Монах рассердился, но ответил:

— Дурак! Вовсе это не собака, а коза!

Подошел второй жулик и говорит:

— Почтенный! Собачья слюна — нечистое вещество! Если она попадет вам на шею, вы осквернитесь и не сможете творить молитву!

Монах поправил его:

— Брат мой! Это не собака, а коза!

— Как бы не так! — возразил жулик.

И тут у монаха зародилось сомнение. «А что если это и впрямь собака?» — подумал он. Думал-думал, наконец, снял козу со спины, надел ей на шею веревку и повел за собой.

Подошел третий жулик и говорит:

— Эй, почтенный! Ты, видать, на охоту собрался, если собаку с собой захватил.

Монах и его поправил:

— Это не собака, а коза!

А четвертый жулик зашел сзади и спрашивает:

— Сколько ты отдал за собаку?

И вот все четверо окружили глупого монаха и дружно заспорили. Один говорил, что собака эта сторожевая, другой — что пастушья, третий жулик принялся насмехаться над монахом:

— Ты вроде духовное лицо, — говорит, — как же ты не боишься осквернить руки и одежду об эту собаку?

Четвертый жулик сказал, что монах, наверное, хочет научить собаку богу молиться.

От всех этих разговоров у монаха помутилось в голове.

«Должно быть, это не коза, а злой дух, — сказал он себе, — мне он кажется козой, а людям — собакой! А кто мне ее продал, тот, ясное дело, колдун!»

Не долго думая, монах отправился разыскивать продавца, а козу бросил. Жулики схватили ее, зарезали и поделили между собой.

Один человек водил дружбу со скрягой. Как-то раз он сказал скряге:

— Я отправляюсь в дальнюю дорогу! Подари-ка ты мне свое кольцо, а я буду носить его, не снимая с пальца. Погляжу на кольцо и сразу о тебе вспомню!

— Если ты хочешь меня помнить, — отозвался скряга, — смотри на свой палец. Как посмотришь, сразу вспомнишь, что, дескать, просил у такого-то человека кольцо, а он не дал.

Как-то раз оленю захотелось пить, и он подошел к роднику. А родник тот был в глубокой яме. Напился олень воды, хотел было выбраться из ямы и не смог. Поблизости стояла лиса.

— Э, брат! — сказала она оленю. — Неладно ты поступил! Прежде чем прыгать в яму, надо тебе было узнать — можно ли из нее выбраться!

Однажды кто-то сказал Платону:

— Ты много лет странствовал по морям. Какие же чудеса видел ты в море?

Платон ответил:

— Чудо то, что я целым и невредимым выбрался на сушу!

В Индии вам скажут, что «Рамаяну» сложил мудрец Вальмики по велению самого бога Брахмы.

Вальмики уединился в лесной тиши, сел под дерево в позе лотоса и все свои помыслы сосредоточил на деяниях Рамы и его противоборстве с десятиглавым демоном Раваной. Он недвижно сидел до тех пор, пока его глаза нс увидели явственно — «как спелый манго на ладони» — все события «Рамаяны», пока его уши не услышали голоса людей, свадебную музыку, грохот битвы… Тогда Вальмики покинул лес и поведал людям увиденное и услышанное.

Прославленные эпические поэмы «Махабхарата» и «Рамаяна» были написаны более двух тысяч лет назад, многочисленные поколения жили ими и продолжают жить сегодня.

Но эти великие произведения живут нс книжной жизнью на полках библиотек и в обязательных учебных программах, а в мыслях и поступках всех индийцев.

В Индии и сейчас грамотных меньше половины населения, но невозможно там найти человека, который нс знал бы «Рамаяну» — таких просто нет. Зато без труда можно отыскать людей, читать и писать не умеющих, но помнящих всю «Рамаяну» от начала и до конца наизусть, — это деревенские сказители, бродячие актеры и певцы. Они кочуют с ярмарки на ярмарку, изображая в лицах вечную борьбу добра и зла, в которой зло способно восторжествовать только на время, потому что добро есть истина, а истина всегда побеждает.

Таков непреложный закон жизни — Индия верит в это, и на ее государственном гербе написаны три санскритских слова: сатья мева джаяте — только истина побеждает.

На скольких бы языках ни говорили в Индии, в каких бы ни веровали богов, эта философия жизни живет в народе и созидает единство из индийского многообразия — от глубокой древности до наших дней; от Гималайских гор до мыса Каньякумари.

На протяжении тысячелетий каждую осень празднует Индия дивали — удивительно красивый праздник огней, когда мириады масляных светильников — а в наше время и обыкновенных электролампочек — загораются на каждом доме, превращая всю громадную страну в подобие звездного неба. А небесные звезды затмевают ослепительные фейерверки, с оглушительным треском разрываются хлопушки — так каждый год празднует Индия возвращение в Айодхью победоносного воинства Рамы, празднует торжество справедливости. И обязательно горит в эту ночь огонек у порога каждого жилища, освещая путь истине, ибо лишь вслед за ней войдут в дом благополучие и покой.

В эти осенние дни повсюду идет Рам-лила, театральное представление о подвигах Рамы. Вместе со знаменитыми актерами в этом действе принимают участие все желающие, благо всякому известно и распределение ролей, и порядок действий.

Недавно по индийскому телевидению был показан многосерийный фильм по «Рамаяне». Он шел несколько месяцев, по воскресеньям, и каждое воскресенье в десять утра на час все замирало: вся страна усаживалась перед телевизорами смотреть историю, с детства каждому знакомую до мельчайших подробностей.

Дело в том, что «Рамаяну» как литературное произведение, как классику', воспринимаем мы, для Индии же это нечто куда более значительное, чем просто литература: это наставление в правильной жизни, где все персонажи своим примером показывают, как следует и как не следует поступать, обыкновенный же человек должен соизмерять свои поступки с их поведением.

Вся индийская литература, да и все искусство тоже предназначены «не отображать, но внушать» — по очень точному определению К. Бальмонта.

Литература призвана помогать человеку’ совершенствоваться, переделывать себя, а не общество, потому что общество станет лучше и справедливей, если лучше и справедливей сделает себя каждый из нас.

К тому же, по верованиям индусов, после смерти человека его душа переселяется в другое тело, а в какое, в чье тело — зависит от самого человека, от его добрых или злых дел, слов и мыслей. Леность мысли и потворство желаниям могут привести к перевоплощению души в тело животного и насекомого. Тот же, кто сближается душой с благородством Рамы, с верностью Ситы, с отвагой Ханумана, может в следующей жизни родиться похожим на них.

Основатель йоги Патанджали говорил: о чем мы думаем, тем и становимся.

Когда маленькой девочке твердят, ты — Сита и она очень старается быть Ситой, то кем бы она ни родилась в следующей жизни, в этой она, и выросши, будет в меру своих сил вести себя, как героиня «Рамаяны».

Когда Махатма Ганди поднял забитую и голодную Индию на борьбу за свободу, он призывал народ идти на жертвы во имя Рам-раджья, справедливого царства Рамы. Конечно, можно спросить: воцарилась ли справедливость на индийской земле теперь, в свободной Индии? Нет, не воцарилась. Но разве померкла от этого привлекательность идеала, меньше стало стремление человека жить по справедливости?

В Индии никогда не было детской литературы: перед маленьким индусом, неважно, принцем или нищим, в одинаковой мерс раскрывалась сокровищница мифов, сказаний, легенд и сказок, по которым ему предстояло учиться жить. Ребенок как бы рос вместе с ними, вначале и воспринимая их по-детски, а с возрастом постигая их глубокий смысл.

И сказки индийские тоже нс делятся на детские и на взрослые; занимательные и, конечно же, поучительные — они развлекают детей, наставляя их, и наставляют взрослых, развлекая.

Мало книг может сравниться по известности с «Панчатантрой», пятикнижием «наставлений по разумному и правильному поведению».

Судьба этой книги замечательна во многих отношениях.

По преданию, «Панчатантра» была написана для подрастающих сыновей некоего могущественного государя — чтобы юные принцы учились по ней. Весть о необычайной мудрости, содержащейся в «Панчатантре», распространилась по всей Индии и даже по другим странам.

В VI веке о ней прослышал персидский царь Хосрой Ануширван и повелел перевести ее на пехлевийский язык. Его придворный лекарь Бурзос вывез из Индии рукопись «Панчатантры» вместе с другой диковиной — шахматами.

Позднее книга была переведена на сирийский язык, а в VIII веке Абдалла Ибн аль-Мукаффа перевел ее на арабский. При этом для удобства арабского произношения он изменил имена шакалов: из Каратаки и Дим ан аки они превратились в Калилу и Димну. Их именами и стала называться книга.

В 1080 г. византийский писатель Синлон Сиф взялся переводить «Калилу и Димну» на греческий, но ошибочно прочел имена шакалов как «иклиль», что значит «увенчанный», и «диман», что значит «идущий по следу». В переводе на греческий получилось Стефанит и Ихнилат.

В XII веке появились переводы «Панчатантры» на славянские языки. В России она распространилась под названием «Описание Сифа Антиоха о зверях, нарицаемых Стефанита и Ихнилата» и считалась наставлением в христианском благочестии, авторство которого приписывалось Иоанну Дамаскину или Иоанну Лествичнику.

Тем временем рабби Иоэль перевел «Калилу и Димну» с арабского на древнееврейский, с которого примерно через сто лет был сделан первый перевод на латынь. Переводчик — Иоанн из Капуи дал книге свое название: «Наставление человеческой жизни».

После этого «Наставление» переводится на европейские и на славянские языки, становится заметной книгой эпохи Возрождения.

Но и на этом нс заканчиваются перевоплощения «Панчатантры»: к XII веку «Калила и Димна» переводится с арабского на турецкий и опять меняет свое название. Теперь это «Хумаюн-наме» — «Царственная книга».

«Царственная книга» переводится с турецкого на французский, а в 1762 г. — с французского на русский и опять под новым названием: «Политические и нравоучительные басни Пильпая, философа индейского».

Известный востоковед проф. С. Ф. Ольденбург отмстил поразительную черту «Панчатантры»: «Всюду, куда бы ни приходила эта книга, она становилась духовным достоянием читателя — был ли то буддист, мусульманин, христианин или иудей, верующий или атеист».

Немало приключений выпало и на долю другого знаменитого сборника — «Сказки попугая».

Когда именно были написаны эти сказки — неизвестно. Есть санскритский список XII века, но он явно нс первый. В этом списке сборник называется «Шукасаптати» — «Семьдесят рассказов попугая».

В 1330 г. Зия уд-Дин Нахшаби перевел «Шукасаптати» на персидский язык, через который они и начали свое путешествие по Азии и по Европе. Где только нс оставили эти сказки свой след — с ними связан и «Синдбад-наме», и монгольское собрание басен «Арджи-Буржи», и многие басни, популярные в Европе.

Но самое интересное — «Сказки попугая» в конце концов возвратились обратно на родину, но в другом обличье: они как бы поменяли веру, перейдя из индуизма в ислам.

Дело в том, что по достаточно распространенному обыкновению тех времен Нахшаби не просто перевел сказки — он перенес их из Индии в мусульманский мир. Герои стали зваться мусульманскими именами, махараджи превратились в бадшахов. единый Аллах заменил множество индусских богов. Правда, Индия, нет-нет да и выглянет из-под мусульманского покрывала: то брахмины забредут в сказку, то монахи в ней появятся, то еще что.

В 1803 г. индийский мусульманин Мохаммад Кадири перевел «Сказки попугая» с персидского на урду, перевел в легком, разговорном стиле, и сказки зажили новой жизнью, прекрасно уживаясь со стари иным «Шукасаптати».

Для сравнения в нашей книге есть и несколько сказок из «Шукасаптати» — «Самых старых сказок попугая».

Все нарастающий интерес в мире к урокам Индии свидетельствует о том, что они содержат в себе очень нужное не только индийцам. Но для того чтобы усвоить эти уроки, необходимо, по крайней мере вначале, принять индийскую точку отсчета, а это не просто сделать тем, кто воспитан в иных культурных навыках. Именно поэтому’, чтобы облегчить читателю вхождение в индийский мир, было решено включить в эту книгу не переводы, а пересказы «Рамаяны» и «Панчатантры».