Солнечные лучи пробивались сквозь плотно задёрнутые занавески, мягко рассеивая свет и касаясь лица мужчины. Саблин медленно открыл глаза и потёр лицо. Он почувствовал тепло рядом и, повернувшись, увидел женщину, мирно спящую рядом с ним. Её светлые длинные волосы рассыпались по подушке, а губы были слегка приоткрыты.

Саблин осторожно потянулся, чтобы не разбудить женщину, откинул одеяло и встал, направившись в душ. Женщина пошевелилась в кровати и перевернулась на спину. Проснувшись, она протянула руку и взяла с тумбочки телефон. Проверила время. Затем резко села на кровати, встала и начала собираться.

— Ты куда так торопишься? — спросил Саблин, заходя в комнату и вытирая голову полотенцем.

— У меня дежурство через час, — женщина надела платье, вертя головой в поисках сумки, — надо успеть заскочить домой, переодеться.

Найдя сумочку, она положила в неё мобильный.

— Созвонимся?

— Да, Жень, как обычно, — отозвался Саблин, услышав звук закрывающейся входной двери.

Надев футболку и спортивные штаны, он вышел на балкон.

Утро было тёплым, в меру жарким, с лёгкими дуновениями прохладного ветерка.

Майор полиции Саблин, глядя с восьмого этажа, закурил, наблюдая, как внизу на детской площадке ребятишки уже гоняли мяч. Выходные редко случались, ведь расследование преступлений не имело рабочих дней, процесс был непрерывным, и, пока дело не считалось закрытым, Саблин никогда не позволял себе расслабиться. И сегодняшний день не будет исключением.

Внизу громко хлопнула дверь подъезда, и по двору быстрым шагом пошла Женя. Она посмотрела вверх и помахала Саблину. Тот ответил тем же.

После расставания с Ханной Вильхельм, капитаном дрезденской полиции, с которой майор познакомился несколько лет назад, расследуя загадочное убийство коллекционера[1], он неожиданно для себя начал общаться с молодой энергичной девушкой из управления по борьбе с экономическими преступлениями. Они познакомились на одном из совещаний в главном отделении полиции, когда зимой этого года вели совместное расследование. Капитан Евгения Болотова перевелась в Москву из Санкт-Петербурга, зарекомендовав себя наилучшим образом. Она была целеустремленной и амбициозной, в ней чувствовалась самостоятельность, самодостаточность и даже чрезмерная замкнутость в общении с коллегами, проявлявшаяся в желании всё делать самой, игнорируя команду. Такое, конечно, считалось не лучшим качеством, но, учитывая количество раскрытых дел, руководство закрывало глаза. Как получилось, что они с Женей начали встречаться, Саблин уже не помнил. Само собой произошло, однако, подобно отношениям с Ханной, майор держал дистанцию. Виделись они раз в неделю, а иногда и реже, и, если честно, следователь пока не хотел большего, а сама Женя ни разу за всё время не заводила разговор об их отношениях, поэтому, что на уме у девушки, майор не догадывался. Про её личную жизнь Саблин тоже ничего не знал. На работе они делали вид, будто просто коллеги, никак не выдавая свои странные, но тем не менее отношения. Хотя можно ли назвать вообще отношениями редкие ночи вместе? Они не ходили в рестораны или кино, не проводили выходные на природе. Всё общение сводилось к тому, что Женя приезжала к майору домой и оставалась до утра.

Саблин затушил сигарету и ушёл с балкона.

Пройдя в кухню, он включил кофеварку, и пока она булькала, готовя ароматный напиток, следователь начал думать над тем, что занимало все его мысли и время в последние дни: дело о краже девяти перстней[2].

Всё началось несколько недель назад с убийства коллекционера антикварных книг Дорофеева, а затем в городе начали происходить серии ограблений, где украдены были только старинные кольца. Саблин помнил, как он и его команда работали почти круглосуточно, пытаясь найти любые зацепки, опрашивали свидетелей, изучали записи с камер видеонаблюдения и анализировали улики в надежде определить связь между ограблениями, понять мотив и вычислить преступника, но каждый новый день приносил только очередные вопросы.

Всё изменилось, когда появился писатель Филипп Смирнов. С ним Саблина связывала давняя дружба, но, кроме того, Смирнов не раз был втянут в расследования майора, занимаясь поисками древних артефактов, которые, по странному стечению обстоятельств, фигурировали в делах полиции. Так случилось и в этот раз. Последний, девятый перстень, разыскиваемый преступником, оказался реликвией, найденной матерью Филиппа, журналисткой, десять лет назад на Байкале, на мысе Рытый. Писатель ничего не знал о похищенных кольцах, но параллельно проводил своё собственное расследование в надежде выяснить причины, толкнувшие его мать отправиться на мыс, а также обстоятельства её смерти десять лет назад по возвращении в Москву.

Тугой клубок переплетённых событий прошлого и настоящего в итоге привёл обоих мужчин в Даурию, в Забайкальский край. Анализируя постфактум детали расследования, Саблин с трудом сейчас верил, что пережитое им и Смирновым — реальность, а не приключенческий роман! Девять загадочных колец, масоны, затерянный в степной глубинке посёлок, шаманы, мистические ритуалы, древние духи и опасный смертельный токсин — всё казалось теперь лишь прекрасным сюжетом для новой книги Филиппа.

Саблин усмехнулся.

М-да. В своей практике майор, конечно, сталкивался и не с такими дикими инцидентами, каждый раз не переставая удивляться изобретательности преступников, но этот случай, пожалуй, будет самым запоминающимся в его карьере.

В итоге дело о краже перстней Саблин раскрыл и вернул их владельцам. Убийца, он же загадочный похититель колец, был пойман, а точнее найден, но преступник скончался во время попытки получить девятое кольцо на мысе Рытый. Сорока, или Павел Осипов — так звали неуловимого вора, — теперь мёртв, все детали происшествия ясны, включая мотив: травмированный смертью старшего брата, он решился на шаманский ритуал с перстнями на Байкале, чтобы упокоить его дух. Сорока собирал, а точнее крал старинные кольца по всей Москве, используя токсин из красного мухомора, пытаясь нейтрализовать своих жертв.

Кофеварка пикнула, и Саблин налил кофе в чашку.

Однако, несмотря на то, что дело Сороки теперь в архиве, следователя беспокоила история, удивительным образом всплывшая в конце расследования.

Девятый перстень, за которым так отчаянно охотился Павел Осипов, был найден на мысе Рытый десять лет назад Борисом Осиповым и Софьей Журавлёвой — журналистами, отправившимися в Забайкальский край, а затем и на мыс, в поисках сенсационного сюжета для статьи. Но не родственная связь преступника и одного из журналистов тревожила следователя. Такое совпадение хоть и вызывает удивление, но не шокирует. Случается. Настораживало и волновало другое.

И Софья Журавлёва, и Борис Осипов погибли после возвращения с мыса Рытый, и, как установил Влад Шульц, патологоанатом и начальник криминалистической лаборатории, смерти обоих оказались насильственными.

Сильно напрягал ещё и тот факт, что Журавлёва, как выяснилось, — мать Филиппа Смирнова. А подобное уже для Саблина личное. Теперь он не мог оставить дело десятилетней давности, не выяснив правду об убийствах, ведь люди были убиты.

Размышляя о смерти журналистов, майор продолжал думать о проклятом перстне. Неужели гибель двоих людей могла быть с ним связана? На первый взгляд — нет. Ценность кольца имела значение лишь для Сороки, которому для ритуала требовались антикварные украшения. Но это дело сегодняшнее. А что же случилось десять лет назад? Борис Осипов был ещё жив в тот момент, и его младший брат вряд ли вообще знал о перстне. Тогда что?

Связь украшения с убийствами журналистов цепко впилась в мысли Саблина. Он чувствовал: надо продолжать думать в выбранном направлении.

Имелся ещё один странный аспект. Перед смертью Павел Осипов упомянул некого загадочного шамана Джигари. Именно он надоумил Сороку провести ритуал, собрав украшения и привезя их в Даурию. Не тут ли кроется ответ на все вопросы майора? Возможно ли, что Джигари ещё десять лет назад желал заполучить перстень, но не вышло, а познакомившись с Павлом, понял: это шанс вернуть кольцо? Да. Мысль интересная. Джигари просил собрать девять перстней для ритуала в надежде забрать одно из них себе.

Стоп. Не сходится.

Какие именно украшения требуются для ритуала, Джигари не озвучивал Павлу, тот сам их нашёл. Получается, шаман не мог знать, что Сорока привезёт на мыс перстень, найденный десять лет назад. Или знал? Не просто же так Джигари решил помочь брату погибшего журналиста? Шаман мог быть знаком с Борисом Осиповым и Софьей Журавлёвой в прошлом. Чёрт! Саблин вздохнул. Опять какая-то головоломка!

Но даже предположив, что Джигари хотел перстень с мыса Рытый, тогда кто убил журналистов в Москве?! Глупо предположить, будто шаман поехал в столицу и там совершил преступления. Перстень-то он почему-то не забрал. А ведь украшение лежало в вещах Осипова все эти годы.

О-о-ох! Саблин зашёл в комнату с кружкой горячего напитка, сел на диван, уставившись в стену.

Вероятно, он бы так и не суетился по поводу новых аспектов расследования, если бы не ещё одно обстоятельство.

Просматривая материалы о смерти Осипова и Журавлёвой, майор решил глянуть заодно дело отца Филиппа Смирнова — Константина Журавлёва, который добровольно ушёл из жизни после кончины жены. И тут следователя ждал сюрприз. Мало того, что, как оказалось, Журавлёв не совершал самоубийства, а тоже был убит, так на его теле майор ещё и обнаружил татуировку из двух букв: «АА». После такого Саблин не мог отпустить дальнейшее расследование. «АА» могло означать только одно — Орден Янтарной Бездны. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: во всех убийствах замешан давний противник майора — Мастер Бездны.

Альбина Романова, сидя в баре отеля, где снимала номер вторую неделю, ожидала заказанную пасту с лососем в сливочном соусе и бокал белого вина.

С тех пор, как она купила у знакомого хакера трекер — прибор, определяющий местоположение абонента по входящим звонкам, женщина с нетерпением ждала, когда на связь выйдет Мастер Бездны, глава и основатель тайного общества, занимающегося поиском древних артефактов по всему миру, именуемого Орденом Янтарной Бездны. Но, как назло, уже больше недели Мастер не звонил.

Первая и единственная попытка вычислить местонахождение главы Ордена провалилась. Альбина приехала по адресу, определённому трекером, но обнаружила там далеко не предмет своих поисков, а здание, где работал антикварный дом коллекционера Оболенцева, и, более того, увидела Филиппа Смирнова, выходившего из офиса антиквара. Она ощутила тогда замешательство, даже, можно сказать, удивление.

Первой мыслью было — Оболенцев и есть Мастер Бездны, раз именно его локацию выдал трекер, однако, поразмыслив, Романова решила: район, откуда шёл сигнал телефона Мастера, большой, и то, что там расположен офис Оболенцева, — совпадение. Тем более, на этом месте появился Смирнов. Поверить в связь писателя с Орденом невозможно. Будучи самой членом этой тайной организации, а именно — Седьмой Сестрой из Семи, Альбина знала, как писатель постоянно мешал Ордену в поисках ценных реликвий, и Мастер был этим недоволен. Идею с причастностью Филиппа к делам организации Романова отмела. Но версия с Оболенцевым требовала проверки. Выяснить, кто такой глава Ордена, сейчас являлось основной целью Альбины. Мастер Бездны попытался избавиться от Седьмой Сестры пару лет назад, и женщина это не забыла.

Существовала ещё зацепка, обещающая выйти на основателя организации, — две другие сестры Ордена. Третья — Алиса Кошкина, и Четвёртая — Зара Демирчян. Их удалось вычислить с помощью того же хакера, но пока Альбина не представляла, что делать с полученной информацией, ведь, скорее всего, они так же, как и Седьмая, не имели понятия о личности Мастера Бездны. Не знать настоящих имён и не видеть никогда друг друга — вот основное правило Ордена. Тем не менее Романова один раз съездила по адресу, где проживала Кошкина, но ничего интересного не заметила. Третья Сестра вела обычный образ жизни: ходила на работу в бюро переводов, в магазины, в кино, встречалась с друзьями — в общем, не делала ничего такого, выдающего её связь с Орденом. Видимо, у неё также пока не имелось заданий и Мастер с ней не связывался.

С Четвёртой Сестрой всё выглядело куда сложнее. Она жила в Армении, и следить за ней там — не вариант, но, скорее всего, с ней была похожая история — девушка выполняла задания организации, никогда не встречаясь с Мастером лично.

Значит, оставался Оболенцев. Коллекционер владел антикварным домом и продавал ценные реликвии через интернет. Собственно, он лучше всего подходил под образ основателя Ордена, занимающегося древними артефактами, и, кроме того, однажды Альбина даже выслеживала через его сайт старинную шумерскую золотую печать для Ордена. Появилась мысль: делал он это для отвода глаз, для конспирации. Что может быть лучшим прикрытием для тайной организации, как не антикварный дом? Кроме того, Оболенцев знаком со Смирновым. Подобное не говорило в пользу версии относительно участия писателя в делах Ордена, но, опять-таки, Мастер Бездны мог специально сблизиться с Филиппом, чтобы держать рядом такого ценного человека, ведь тот, как никто, умел разгадывать древние головоломки и отыскивать артефакты. Подобное было свойственно писателю, и, в отличие от членов Ордена, он делал это с большим энтузиазмом и желанием докопаться до тайн древности.

Доев обед, Седьмая спустилась в гараж отеля, завела мотор чёрного мотоцикла BMW и поехала в район Поварской улицы, где размещался офис Оболенцева. Стоило последить за коллекционером, вдруг что-то прояснится.

Улицы воскресного дня были почти пустыми. Горожане отдыхали. Романова быстро домчала до точки назначения и, припарковав мотоцикл под большим цветущим тополем напротив коллекционного дома, начала наблюдать.

Ожидая, она достала трекер и ввела номер Смирнова. Таким образом, зная телефон, тоже можно легко определить локацию абонента.

К её удивлению, трекер показал, что писатель поблизости, но не в офисе Оболенцева, а ближе к Садовому кольцу. Альбина обернулась в сторону указанной локации и поняла: Филипп находился в ресторане на Кудринской площади. Хм. Интересно.

Потеряв более получаса без результатов, Романова решила сменить диспозицию. Надо глянуть, с кем встречается Смирнов. Однако Седьмая не обманывала себя. Увидеть вновь писателя было невероятно приятно. Несмотря на то, что они не общались больше года, Альбина всё ещё испытывала нежные чувства к Филиппу. Каждая мысль о нём отзывалась в женщине тёплой грустью. Прошлое, понятное дело, не вернуть, да и никто уже не захочет начинать бессмысленные отношения с таким багажом, как у них, но… но крохотная искорка надежды всё ещё горела в Романовой: а вдруг всё изменится?

Оставив мотоцикл под липой и надев тёмную кепку, Альбина направилась к ресторану «Кофемания». На её счастье, заведение кишело людьми. Веранда была почти заполнена, внутри также виднелось мало свободных столиков. Стоял шум от громких разговоров и фоновой музыки.

Филиппа Седьмая заметила сразу. Он сидел спиной ко входу на веранду за столиком на двоих, но пока один. Быстро осмотревшись, Альбина нашла освободившиеся места рядом со Смирновым. Удача! Между столиками базировались большие кадки с растениями, отделяя пространства для удобства гостей. Места находились как раз за спиной писателя, скрытые разлапистым фикусом.

Романова быстро протиснулась и села. Обернувшись, увидела писателя, изучающего меню. Ему ни при каких обстоятельствах её не обнаружить. Во-первых, они сидели теперь спиной друг к другу, во-вторых, на ней кепка, ну и, в-третьих, прекрасный фикус загораживал обзор. Идеально!

Официант подошёл к Альбине, и она указала пальцем на кофе в меню, решив на всякий случай не произносить ни слова. Её укрытие хоть и было надежным, но всё-таки со Смирновым они сидели очень близко друг к другу. Ни к чему рисковать, писатель может услышать и узнать её голос.

Филипп сидел в шумном заведении на веранде ресторана, заполненной гостями. Было обеденное время, и народ прибывал. Невзирая на лёгкую атмосферу вокруг, мужчина чувствовал волнение перед встречей с профессором археологических наук Фатимой Айдаровной Идрисовой, но такое состояние ощущалось не из-за того, что он вновь встретится с эксцентричной женщиной, а из-за предмета их разговора. Смирнов собирался узнать об обстоятельствах знакомства Фатимы со своей матерью десять лет назад в Забайкальском крае и знает ли профессор о найденном там старинном перстне.

Хотя, в общем-то, само кольцо было уже не так уж важно, ведь писатель оставил его на мысе Рытый, когда несколько дней назад побывал там с майором Саблиным и шаманом Алдаром.

Вспоминая это путешествие, Филипп нахмурился и передёрнул плечами: жуткая история! Чего только с ними не случилось: и древние духи, обещающие смерть всем, кто ступит на мыс, и отравление токсином из красных мухоморов, и Сорока — убийца, пытавшийся украсть девять перстней для шаманского ритуала, потом непонятные развалины на мысе и, как вишенка на торте, колодец с тангутскими иероглифами и ключ, неизвестно что открывающий. Все эти события, начавшиеся пару недель назад с найденного на даче фото матери, Софьи Журавлёвой, и закрутившиеся в водоворот совпадений, фактов и происшествий, наконец начали выстраиваться в картину прошлого, ведущую к чему-то большему, нежели просто история о ненаписанной журналистами статье о следах монголов на территории России. Смирнов был уверен: всё — перстень, найденный матерью, кража колец братом Осипова и колодец на мысе Рытый, — все эти кусочки мозаики говорили об одном: он с каждым днём ближе к нахождению могилы легендарного полководца Чингисхана.

Фатима появилась без опоздания, ровно в час дня, одетая в длинное льняное серое платье-балахон, поверх которого ярким пятном висели бусы из крупных зелёных камней. На запястьях писатель заметил такие же браслеты, привлекающие внимание не только к самим украшениям, но и к татуировкам на руках. Седые длинные волосы женщины заплетены в косу, а на смуглом лице сверкала оправа очков.

Год назад, увлечённый поисками ответов о случившемся с двумя альпинистами, нашедшими остатки древнего судна на горе Арарат, Филипп познакомился с Фатимой. Вместе с майором Саблиным Смирнов тогда предположил, что в горах мог быть найден Ноев ковчег, и Фатима изложила библейскую историю Потопа, связанную со строительством Ковчега. В расследовании исчезновения альпинистов она, само собой, не помогла, но рассказанное ею дало понимание сути истории и почему тайна Ковчега до сих пор остается неразгаданной.[3] И теперь, по дикому стечению обстоятельств, профессор археологии вновь участвовала в событиях, прояснить которые Филипп так отчаянно пытался. На одном из снимков десятилетней давности в Даурии, у краеведа Мирона, писатель заприметил её вместе со своей матерью. И это означало, что профессор, вероятно, могла знать, почему Софья Журавлёва отправилась в Забайкальский край.

Фатима улыбнулась, увидев писателя.

— Ну здравствуйте, Филипп!

— Добрый день! Ещё раз спасибо, что согласились встретиться. Вы в городе, наверное, по делам? — писатель, привставший поприветствовать Фатиму, опустился на стул.

— Можно и так сказать, — женщина села за столик. — Милое местечко, — она огляделась, — а курить здесь можно?

— Да. На веранде курят.

— Прекрасно, — профессор достала из сумочки пачку сигарет и закурила.

Официант тут же подбежал с меню. Смирнов и Фатима сделали заказ.

— Ну, так что вы хотели обсудить? — спросила женщина, облокачиваясь о спинку стула и закидывая ногу на ногу.

— Есть одна тема. И вы в неё, скажем так, невольно вовлечены.

— Да неужели? — хохотнула Фатима. — И какая же тема?

— Даурия, — писатель наблюдал за реакцией профессора. Она подняла брови, выпуская в воздух сигаретный дым, но особого эффекта слова Филиппа на неё не произвели.

— Где это?

Смирнов не ожидал такого вопроса, будучи уверенным: женщина сразу вспомнит, что была там.

— Забайкальский край.

— Забайкалье? Хм… Ах, да, точно! Да, да, да! Ох, господи! Как же давно это было! Чёрт! Лет восемь назад?

— Десять.

— Десять, да. Возможно. Но откуда вы знаете, что я туда ездила?

— В то же время в Даурии находилась моя мать. И вы с ней там общались.

— О! Интересно. Помнится мне, что я ездила туда с группой студентов. Кажется, это были первокурсники или второкурсники, и я показывала им основы археологических раскопок. Э-э-э… Да, именно так. А как зовут вашу маму?

— Софья Журавлёва.

— Журавлёва… Журавлёва, — повторила Фатима, — а-а-а, да! Вспомнила! Соня! Она вроде журналист, да?

— Да.

— И с ней ездил её коллега. Но его имени я, увы, не вспомню.

— Борис Осипов.

— Точно, — Фатима улыбалась, вспоминая какие-то событии того времени. — Давно это было. М-да. Давно. Так и что?

— Как я выяснил, мама тогда ездила в Даурию собирать материал для статьи о монголах.

— Слушайте! — вдруг произнесла Фатима, не дав писателю договорить. — Да, да, я, конечно, помню эту историю! Мы с вашей мамой очень сдружились. Прекрасная женщина! Она делилась со мной своими изысканиями. В Даурию приехала к какому-то краеведу, написавшему статью о монгольском следе на Байкале. Соня думала, там сокрыта могила Чингисхана.

— Она вам сама рассказала?

— Намекала, а я, знаете ли, очень хорошо понимаю намёки. Особенно если дело касается истории.

Филипп оживился.

— Я вот буквально только ночью прилетел из Даурии.

— Из Даурии?

— Да. И на Байкале я тоже был. На мысе Рытый, где предположительно находится захоронение.

— И что? Его там нет?

— Нет. Но мама нашла там древний перстень, видимо, ставший причиной её уверенности относительно могилы хана.

— Да, да. Она показывала мне перстень. Кольцо сейчас у вас?

— Нет. С этим перстнем я отправился на мыс, как уже говорил, и нашёл вот это, — Филипп достал ключ и положил на стол перед профессором.

— Бог ты мой! — Фатима придвинулась ближе к столу, опуская на кончик носа очки, взяв ключ и начиная рассматривать реликвию.

— На ключе надпись: «Через священный колодец в Чёрном городе лежит путь к нему».

— Правда? Хм…

— Не знаю, что это значит. Но подумал, вы же профессор археологии, Фатима, и расскажете мне, раз ездили в Даурию. Не в курсе местных легенд, связанных с монголами?

Профессор вздохнула, кладя ключ на стол.

— Вы, Филипп, как всегда, приходите с очень интересными запросами ко мне.

— Так вы что-то знаете?

— Конечно, мой дорогой. Однако знать — не значит дать вам ответы, которые вы ищете.

Альбина отпила кофе и поставила чашку на стол.

Со своего места ей было прекрасно слышно всё, о чём говорил Филипп со странной, но интересной женщиной-профессором по имени Фатима.

Услышанное заинтересовало Седьмую.

Монголы и гробница Чингисхана?! Боже ты мой! Значит, Смирнов опять занялся какими-то артефактами и загадками. Неудивительно! Писатель не может спокойно сидеть на месте, а в этот раз он побывал в Забайкальском крае. Хм. И новая история как-то связана с его матерью. Неожиданно.

Интересно, знает ли Мастер Бездны о возможности найти могилу великого монгольского хана? Такое бы его точно заинтересовало. Но звонков от Ордена в последнее время не было. Альбине «шеф» тоже не давал поручений. Но это ни о чём не говорит. Если Мастер в курсе, он мог задействовать других Сестёр.

Альбина глотнула ещё кофе, продолжая слушать.

Фатима вновь откинулась на спинку сиденья, поставив локти на плетёные ручки стула и крутя кольцо на пальце.

— Для начала скажите мне, зачем вы это пытаетесь выяснить? Любопытство? Или как-то связано с вашей матерью?

— И то, и другое, — честно ответил Филипп. — Я случайно узнал о её поездке в Даурию, и решил выяснить, что она искала. А когда выяснил и нашёл ключ, понял: надо продолжать. Должен же ключ что-то открывать.

— Прям сказка о золотом ключике, — пошутила профессор.

— Да уж. Почти.

— Ну, тогда скажу следующее. Соня не сразу мне доверилась, но я сама догадалась, что её статья и предмет исследований связаны с чем-то… хм… сенсационным, скажем так. Уж больно они с коллегой скрытничали, уехали на мыс Рытый, хотя все отговаривали их от этого путешествия. Ну якобы древние бурятские духи, шаманские запреты, какие-то холодящие кровь легенды — всё такое. Тем не менее они поехали, а по возвращении Соня показала кольцо.

— Мама показывала кольцо?

— Да, мы сдружились.

— Она говорила о нём подробнее?

— О нём — не много. Твоя мама была очень взволнована. Повторяла, что хочет скорее написать статью и поделиться с миром своими исследованиями… — Фатима замолчала. — Но, послушайте, не проще ли узнать всё от неё самой?

— Не проще… — с грустью сказал Филипп.

— Что такое? — профессор заметила тоску во взгляде писателя.

— Мама погибла почти сразу, вернувшись из Даурии. Автомобильная авария. Вы не знали?

Лицо Фатимы стало серьёзным.

— Нет, я не знала.

— Когда мы приехали в Бурятию, многие болтали о мысе Рытый, как о плохом месте. Все, кто там был, вскоре умирали. Древнее проклятье.

— Ну вы же в это не верите? — профессор вскинула брови.

— Я — нет, но… Борис Осипов тоже умер после Даурии.

— Бог ты мой, — Фатима покачала головой, — какое трагичное совпадение.

— Да уж. Но, получается, мама ничего вам не рассказывала о самой поездке на мыс и о кольце?

— Нет. Ничего. Через пару дней, после возвращения с мыса, она уехала в Москву. И больше я её не видела.

— А Мирона вы знали?

— Мирона? — переспросила женщина. — А, тот краевед. Очень бегло. Кажется, пересекались пару раз. Мы тогда были молоды ещё. Один раз Соня позвала меня на шашлыки. Как раз в дом того Мирона. Отлично провели вечер! — Фатима улыбнулась с ностальгией во взгляде. — Пили вино, болтали. Это случилось ещё до поездки твоей матери на мыс.

— А вы случайно не слышали такое имя — Джигари?

— Джигари? Нет. Никогда. Кто он?

— Вроде местный шаман. Ну да не важно.

Официант поставил на столик заказ и напитки, но Филипп совсем потерял аппетит. Есть не хотелось. Он судорожно думал, о чём ещё спросить профессора, ведь разгадка найденного ключа и странных строений на мысе может быть где-то в истории древнего мира, а Фатима была экспертом этой области.

— А что вы думаете про тот перстень? Вы же его видели. Мог он принадлежать монголам?

Женщина закивала, жуя салат.

— Вполне, — сказала она, проглотив пищу. — Если бы я нашла его в Даурии, я бы однозначно начала писать научную статью. Кольцо очень древнее, и стиль выполнения подходит под тринадцатый век, расцвет Монгольской империи.

— Вы видели надпись на перстне?

— Надпись? Нет. У меня не было времени его рассмотреть. И что там написано?

— Надпись оказалась на тангутском и гласила «Повелитель мира».

— Повелитель мира? — с интересом повторила Фатима. — На тангутском?

— Да.

— Всё интереснее, — Фатима отпила кофе из большой белой кружки. — М-да… Надпись «Повелитель мира» в контексте поиска связи с Чингисханом говорит о правильном пути, однако… тангуты… хм, — профессор вновь закурила, — вы же знаете, кто они такие?

— Да. Жители царства Западное Ся, которое завоевал Чингисхан.

— Верно. Но великий монгол не сразу смог их покорить. Они отчаянно сопротивлялись. И всё не так просто. Давайте начнём с самого начала, когда никто в целом мире ещё и не знал про тангутов.

Фатима сняла очки и убрала их в кожаный чехол.

— Вы же, наверное, знаете, что с конца первого тысячелетия до нашей эры Великий шёлковый путь являлся основной и, по сути, единственной трансконтинентальной магистралью?

— Да, конечно, — кивнул писатель, — по шёлковому пути из юго-восточной Азии в западную Европу на караванах перемещались товары.

— Верно. Но не только товары, но и информация, научные знания. Дорога была трудной, далёкой и долгой, могла занять несколько лет. Одним из самых сложных участков являлась пустыня Гоби, через которую пролегал шёлковый путь. Опасность заключалась не только в природных условиях, но и в кочевнических племенах, обитавших там, а в северной части пути это были тангуты. Народ откочевал в район Гоби откуда-то из северо-восточного Тибета примерно в седьмом веке.

— Да, точно! Тибет! Поэтому я сначала подумал, что надпись на кольце сделана тибетским шрифтом Ранджана.

— Отличные у вас знания, мой дорогой! — улыбнулась Фатима. — Всё правильно. Письменность похожа, но, скорее всего, иероглифы были тангутскими.

— Да, Мирон так и сказал.

— Ну так вот. Продолжим. Тангуты обосновались на севере от шёлкового пути. Вожди племени быстро поняли все выгоды того, что через их владения проходят караваны. Они перестали их грабить и быстро создали транспортную инфраструктуру. Их проводники и вооружённые отряды сопровождали купеческие караваны между оазисами, охраняя их от набегов конкурирующих племён. В тангутских поселениях путники могли отдохнуть после долгих пустынных переходов и набраться сил для дальнейшего пути. За эти удобства и сохранность своих товаров купцы охотно платили вождям племён. Караваны двигались через пустыню неиссякающим потоком, и вожди тангутов быстро разбогатели.

— Круто! Молодцы.

— Да. Однако китайские власти с неодобрением взирали на то, что какие-то кочевники взимают подорожные с их соплеменников. Император Поднебесной считал пустыню Гоби, как, впрочем, и всю остальную землю, своей собственностью и отказывался понимать, почему за проход через пески купцы должны платить кому-то, кроме него. Это непонимание привело к вооружённым стычкам между китайской армией и тангутами. В конце концов тангуты признали себя данниками китайской империи, но эта зависимость была чисто формальной.

— Ну, здесь есть логика, — усмехнулся Филипп, — в то время китайская армия считалась самой сильной.

— Тем временем благосостояние тангутов росло, их поселения превращались в настоящие города, тогда как в Китае постоянно вспыхивали восстания и гражданские войны. Посмотрев на творящееся в Китае, князь тангутов подумал, что огромное государство одряхлело и вряд ли протянет долго, и он решил основать собственную империю, тангутскую. Чтобы новое государство не казалось чересчур юным, его правитель взял название существовавшей когда-то в тех краях страны гуннов. Она называлось Ся, и свою империю тангут решил назвать Западное Ся, или Си Ся. В переводе с тангутского языка — «великое государство высокой белизны».

— Красиво.

— Очень. Империя росла стремительно и была богата. И так продолжалось почти двести лет. Пока в конце двенадцатого века среди кочевых монголов, живших в степях к северу от Западной Ся, не появился воин Темуджин.

— Чингисхан.

— Точно.

Филипп слушал Фатиму, начав есть. Блюдо остыло, но писатель даже этого не ощущал, полностью сосредоточившись на рассказе профессора.

— Впервые тангуты и монголы схлестнулись в тысяча двести пятом году, когда один из военачальников Чингисхана совершил внезапный набег на северный округ Западной Ся. Через два года в империю вторгся уже сам Чингисхан. Он решил одним ударом уничтожить противника и направил свои войска прямо к её столице. Впрочем, тангуты смогли дать достойный отпор, и весной монголы вернулись в свои степи. Но через год Чингисхан вновь напал на Западную Ся. Состоялись два больших сражения, и монголы осадили столицу тангутов. Император обратился за помощью к соседнему китайскому государству Цзинь, но те отказали. Припасов в столице имелось много, и город был готов к длительной осаде, но нетерпеливые монголы не любили ждать. Они согнали крестьян с окрестных земель и заставили их строить плотину на реке, проходившей через город. Полноводная из-за осенних дождей река быстро затопила столицу. Людям пришлось спасаться от воды на крышах домов. Ещё несколько дней, и город бы сдался. Однако наспех возведённая плотина не выдержала массы воды, прорвалась, и бурный поток хлынул прямо на монгольский лагерь. Захватчики в страхе бежали, Западная Ся была спасена. Тангуты заключили мир с монголами, а правитель Си Ся назван правой рукой хана и обещал помогать в сражениях. Какое-то время тангуты являлись вассалами Монгольской империи.

— Повезло.

— Можно и так сказать. Они сохранили себе жизнь, но на этом беды тангутов не закончились. Хотя Чингисхан и плюнул на них в тот момент и пошёл завоёвывать Среднюю Азию, Закавказье и Поволжье, через несколько лет он вернулся, решив стереть с лица земли непокорную империю. Его армия в тот момент была невероятно сильная, набравшись опыта в сражениях. В итоге тангуты потерпели поражение. Вся территория империи оказалась захвачена монголами. В тысяча двести двадцать седьмом году единственным очагом сопротивления осталась столица. Её осада затянулась почти на год. Чингисхан предъявил императору, уже оставшемуся без империи, ультиматум, дав месяц на размышления, а сам отправился отдыхать в прохладные отроги гор Люпаньшань. Под стены столицы тангутов он не вернулся. В августе того же года великий хан тяжело заболел и вскоре умер.

— Да, историю о его смерти я слышал. А что с тангутами?

— Скорее всего, столица Си Ся пала после смерти Чингисхана. Империя перестала существовать. Жалкие остатки тангутов почти полностью растворились среди китайцев и монголов.

— М-да, — Филипп вздохнул.

— Так зачем я всё это вам вещаю, мой дорогой? Затем, что совершенно не удивительно наличие надписей на вашем перстне, связанных с Чингисханом и сделанных на тангутском.

— Чингисхан был их императором.

— Да, продолжительное время.

— Понятно. А текст на ключе? Что он означает?

Фатима взяла ключ в руки.

— Как вы сказали? Через священный колодец в Чёрном городе лежит путь к нему?

— Ага. Вам о чём-то говорит эта надпись?

— Да. Но тут начинается другая история.

Официант убрал пустые тарелки, и Филипп заказал кофе. Веранда немного опустела. Гости начали расходиться по своим делам, и стало тише.

— Вы слышали о путешественнике Петре Козлове? — спросила Фатима.

— М-м-м… — мужчина задумался на секунду, — кажется, он был учеником Николая Пржевальского?

— Совершенно верно. Однако известен он не этим. В девятнадцатом веке французские учёные, посещавшие Китай, нашли несколько рукописей на неизвестном языке, не поддающихся расшифровке. Предположение, что это тангутский язык, оставалось неподтверждённым до начала двадцатого века. В тысяча девятьсот восьмом году русский путешественник и археолог Пётр Козлов исследовал пустыню Гоби. От проводников он услышал легенду о таящемся в песках мёртвом городе. Кочевники согласились отвести русских на развалины города, который они называли Хара-Хото.

— Кажется, я что-то о нём слышал, — нахмурился Смирнов. — Так назывался город, находившийся в Западной Ся?

— Да. Иначе он называется Хэйжунчэн, на тангутском, или «Чёрный город».

Официант поставил перед Филиппом кофе, но писатель даже не заметил. Колкие мурашки восторга пронеслись по его затылку.

— Чёрный город! Именно о нём упоминается в надписи на ключе! — с улыбкой произнёс он. — Через священный колодец в Чёрном городе лежит путь к нему! Значит, могила Чингисхана в Хара-Хото? Чёрт! Невероятно! Судя по всему, путь к ней лежит через колодец в этом городе, точно так же как было на мысе Рытый, где мы нашли ключ!

Фатима склонила голову набок, внимательно глядя на Смирнова.

— Не спешите с выводами, мой дорогой. Чингисхан скончался после того, как его войска заняли столицу Си Ся, ну или во время этого, точно не известно. Но куда отнесли тело великого монгола и где захоронили — большая загадка. Есть мнение, что могила находится в Монголии или в Китае. Также существуют версии о Забайкальском крае. Собственно, эту теорию вы проверили. Но не думайте, что вы первый, кто ломает голову над тайной захоронения. Огромное количество экспедиций искали место погребения, в том числе сами монголы, обладающие наиболее достоверными сведениями о тех событиях. Вот только, — Фатима развела руками, — найти пока не удалось. Хотя, конечно, в районы, где предположительно могли упокоить Чингисхана, монголы и китайцы до сих пор не пускают, но сами продолжают искать, и, если бы нашли, думаю, мы бы уже знали.

— Ну а Хара-Хото? Там проводили раскопки?

— Проводили. В том числе русские исследователи. Было найдено много утвари, манускриптов и текстов на тангутском. Это сильно продвинуло науку в изучении Западной Ся, но не более.

— У них просто не имелось подсказки, которая есть у меня! — Филипп довольно хмыкнул.

— Возможно. Но также вероятно, что ваш ключ ведёт не к могиле.

— К чему же тогда?

— Вам придется выяснить, — профессор рассмеялась. — Похоже, я ответила на ваши вопросы, и теперь у вас есть ориентир.

— Да, да, огромное вам спасибо! Но разве не очевидно наличие там могилы, и, похоже, её усердно хотели скрыть! Перстень, что открывал колодец, поместили на мысе Рытый, а ключ, спрятанный там же, на дне, ведёт в Хара-Хото — город, где рядом скончался хан! Я уже не говорю о головоломках на пути к ключу. Если там не захоронение великого полководца, то что? Какую тайну хотели так скрыть? Что важнее, чем последнее пристанище самого Чингисхана?

— Вы правильно мыслите, — закивала Фатима. — Но… поверьте, это может быть что угодно! В те времена не только тело усопшего хана представляло ценность.

— Что же ещё?

— Нечто более важное для потомков.

Писатель задумался, отпив кофе из чашки.

— Если вы всё-таки решите продолжать и захотите проверить вашу теорию, вам нужно хорошенько подготовиться.

— В смысле поездки в Хара-Хото?

— Да. Большинство исследователей сходятся во мнении, что описанный Марко Поло в своих заметках город Эзина и есть найденный Козловым Хара-Хото. Отыскать его неоднократно пытались разные путешественники, однако дело осложнялось отсутствием точных координат, а сам поиск затрудняли невероятно сложные климатические условия пустыни Гоби. Кроме того, у местного населения город овеян зловещей славой, и оно всячески препятствовало тому, чтобы кто-либо из иностранных путешественников отыскал это место. Рекомендую вам для начала изучить труды Козлова, а затем решать, как действовать дальше. На картах вы вряд ли найдёте точные координаты Хара-Хото. Заблудиться в пустыне — опасное дело. Ну и, само собой, вам понадобится человек, хорошо знающий тот регион и язык, не говоря о помощи местных, а с ними контактировать непросто.

— Я понял.

— Так что думайте.

— Обязательно. И спасибо вам огромное! Вы столько всего мне рассказали, даже не знаю, сколько времени мне бы потребовалось, чтобы найти информацию самому.

— Обращайтесь! Но информации гораздо больше, чем вы сейчас услышали, поэтому начинайте с трудов Козлова.

— Хорошо!

Фатима убрала в сумку сигареты и футляр для очков.

— С вашего позволения, я пойду. Дела ждут.

— Конечно, конечно, — Филипп привстал, — и ещё раз благодарю вас!

Профессор встала и направилась к выходу, оставив писателя размышлять над планом действий.

Альбина была поражена и заинтригована услышанным. Очередная невероятная история, в которую втянулся в писатель, и, без всяких сомнений, он продолжит поиски места, где, предположительно, находится захоронение Чингисхана.

Седьмая заметила, как Фатима прошла мимо неё.

Веранда пустела, и Романова, решив, что теперь её обнаружить будет проще, расплатилась и быстро покинула ресторан.

Наблюдать за писателем сейчас больше не имело смысла, а вот Фатима её заинтересовала. Кто она? И почему Смирнов обратился именно к ней? Похоже, женщина специалист в истории или археологии. Такие люди обычно интересуют Орден. Нет, конечно, Альбина понимала, что не все учёные в стране работают на Мастера Бездны, но раз она знает Филиппа, то недалеко и до Ордена.

Сидя на своем мотоцикле, Романова видела, как Фатима стояла недалеко от ресторана, а затем села в такси. Недолго думая, Седьмая поехала следом.

Прекрасно зная город, Альбина начала размышлять, куда может направляться женщина. Судя по улицам, поворотам и в целом по маршруту, похоже, такси не собиралось выезжать за пределы Садового кольца. Это насторожило Романову. Дорога была знакома, и чем дольше она следовала за машиной Фатимы, тем сильнее крепчала её уверенность в конечной точке передвижения, а вскоре сомнений не осталось.

Такси остановилось около «Арарат Парк Хаятт» — того же самого отеля, в котором сейчас проживала сама Альбина. Невероятно! Удивительное совпадение!

Фатима вышла из автомобиля и зашла в гостиницу.

Времени ставить мотоцикл в подземный гараж не было, и Романова, припарковав транспорт на улице, вбежала по ступенькам в отель.

Фатима стояла в конце холла, где находились лифты. Очевидно, женщина остановилась в гостинице, а не приехала на встречу.

Альбина спокойно подошла к лифту и встала рядом. Фатима, бегло на неё взглянув, улыбнулась. Они зашли в лифт.

— Вам какой? — спросила Седьмая.

— Третий, пожалуйста, — Фатима, не обращая особого вниманию на попутчицу, рассматривала что-то в телефоне.

Лифт остановился на нужном этаже.

Альбина вышла за женщиной следом. Её целью было узнать: в каком номере проживает Фатима, и вскоре та остановилась у двери с табличкой «202».

Седьмая прошла дальше по коридору и встала у одной из дверей, делая вид, что ищет ключ в рюкзаке. Фатима открыла дверь номера и зашла внутрь.

Седьмая двинулась дальше по коридору, вышла на лестницу и поднялась на два этажа выше в свой номер.

Теперь она знала, где живет Фатима. Осталось разработать план и узнать о женщине больше.

Филипп взял себе ещё кофе, продолжая сидеть на веранде ресторана и наблюдая, как по улице снуют прохожие. После разговора с Фатимой было желание срочно вернуться домой и начать искать материалы про экспедицию Петра Козлова, но внутренний мандраж и возбуждение от близости к пониманию загадки ключа, найденного на мысе Рытый, останавливали писателя, требуя немного успокоиться и замедлиться.

— Неужели это наш популярный писатель?! — неожиданно услышал он рядом.

Обернувшись, Филипп увидел Оболенцева, стоявшего рядом с его столиком. Коллекционер выглядел как обычно элегантно: светлый льняной костюм, бледно-серый галстук, белая рубашка.

— О, Яков Владимирович! — Смирнов встал, отвечая на рукопожатие.

— Обедаете?

— Да… встречался здесь с одной знакомой.

— Понятно. Не возражаете, если я к вам подсяду?

— Конечно, конечно.

Мужчины сели, и Оболенцев заказал чай с чабрецом.

— Как ваши дела? — Яков Владимирович удобно расположился на стуле с высокой спинкой. — Шёл сейчас из своего офиса и почему-то думал о вас. Разобрались с той историей с кольцами?

— Да… — Филипп вздохнул и усмехнулся, — разобрались — не то слово!

— Я всё собираюсь позвонить Алексею, но не нахожу свободную минуту. Как я понял, все пропавшие перстни нашлись, и их вернули владельцам. Мне сообщила об этом Раечка, жена покойного Дорофеева. И убийцу Валеры тоже нашли.

— Да, всё верно, — писатель на секунду задумался: можно ли раскрывать подробности расследования? Но Саблин же сам привлёк Оболенцева к делу, когда требовалось узнать больше о пропавших перстнях, и то был не единичный случай. Много раз следователь рассказывал, как консультировался с коллекционером относительно истории и происхождения артефактов, и именно поэтому сам Смирнов обратился к нему неделю назад, чтобы получить экспертное мнение о кольце Чингисхана.

— Один человек собирал старинные перстни и намеревался провести шаманский ритуал на Байкале.

— Он и есть убийца Валеры?

— Да. Мужчина был слегка не в себе. Ритуал предполагал якобы упокоить душу его покойного брата.

— М-да… Чего только не бывает, — коллекционеру принесли заказанный чай, и Яков Владимирович налил его в чашку, с наслаждением отпив. — Над чем работаете сейчас, Филипп? Новая книга в планах?

— Ой, пока нет, — хмыкнул писатель, — ищу сюжет.

— Насколько я понял, все ваши книги основаны на событиях, которые вы с Саблиным, так сказать, прошли вместе. Вот помню книгу «Тёмный лотос», там речь была про старинные алмазы. Алексей тогда часто ко мне приезжал, расспрашивал про их историю.

— Да, да, вы совершенно правы. Но я бы не утверждал, что сюжеты опираются на реальные события. Литература, во многом, это фантазии автора, его видение мира, — Филипп, конечно же, никогда не позиционировал свои книги как правдивые истории, понимая, что никто не поверит, да и фантастический жанр всегда считался более популярным, нежели документальный. Ну и, наконец, сами события и тем более артефакты, упоминающиеся в романах, вызвали бы больше вопросов, чем интереса у читателей и научного сообщества.

— Согласен. Однако упомянул я к тому, что ваше расследование с перстнями могло бы стать фундаментом для нового произведения, не думали?

Само собой, Смирнов об этом думал. Знай Оболенцев подробности путешествия Саблина и писателя в Даурию и на мыс Рытый, он бы не спрашивал. Но о написании новой книги Филипп пока не задумывался. История с монголами ещё не закончена, и на чём-то другом писатель сосредоточиться пока не мог.

— Есть ещё дела. Книга подождёт.

— А, ну ясно.

— Скажите, Яков Владимирович, а вы когда-нибудь слышали про Хара-Хото? Древний город в пустыне Гоби? — почему-то Филипп подумал, что Оболенцев может обладать информацией, которая послужит ему в поисках разгадки надписи на ключе.

— Ох… — коллекционер вновь глотнул чай и с интересом взглянул на писателя. — Очередное расследование вместе с Саблиным?

— Не совсем. Скорее, это пока исследование.

— Я, само собой, не историк, как вы, но достаточно образованный человек и могу сложить два и два. Вы интересовались старинным перстнем с азиатскими иероглифами, а когда я принес его Саблину, ну, в тот день, помните, вы тогда ещё попали в больницу? Так вот. Алексей упоминал монголов. Теперь вы спрашиваете про Хара-Хото, — Оболенцев улыбнулся. — Не самый известный памятник древней культуры, но я о нём знаю. Там жили племена, сражавшиеся с Монгольской империей во времена Чингисхана. Если я прав, а я прав, то тот ваш перстень связан с монголами, а раз вы интересуетесь Хара-Хото, то история с кольцами продолжается, верно?

Филипп не сдержал улыбки. Он почувствовал буквально восторг от того, что общается с человеком столь проницательным и сведущим в истории древнего мира. Теперь понятно, почему Саблин так ценил знакомство с Оболенцевым. Пять лет назад, когда писатель случайно встретился с Яковом Владимировичем на выставке шумерских артефактов, он совершенно не думал о продолжении общения. Оболенцев понравился тогда Филиппу, в нём чувствовалась порода, интеллект, образованность, и неудивительно, что Саблин увидел в коллекционере те же качества. Такие люди всегда привносят в жизнь новый опыт, интерес к наукам, желание обретать как можно больше знаний. Хотя Филипп и сам не был лишён качеств, привлёкших его в Оболенцеве, но находиться рядом со столь же увлечённым человеком оказалось невероятно комфортно.

— Вы правы, — кивнул Смирнов, — от вас ничего не скроешь, — он рассмеялся. — Тот перстень, что я вам показывал, был монгольским, и принадлежал, думаю, Чингисхану.

— Ну надо же! — Яков Владимирович поёрзал на стуле. — И какая у вас версия? Почему такая уникальная вещь скрывалась в Забайкальском крае? Думаете, это связано с Хара-Хото?

— Да. Мне удалось найти ещё одну вещь в Забайкалье. И на ней надпись, где упоминается Чёрный город.

— Чёрный город? И вы полагаете, речь про Хара-Хото?

— Уверен.

— И куда ведёт ваша теория?

Филипп вздохнул.

— Ну, есть лишь предположения, но мне кажется, что в Хара-Хото спрятана могила Чингисхана.

Лицо Оболенцева вытянулось от удивления, но мужчина быстро взял себя в руки.

— Могила Чингисхана? Вы шутите?!

— Нет. В Забайкальском крае, точнее, на мысе Рытый, где найден перстень, мы обнаружили ещё и ключ.

— Мы?

— Да. Мы с Саблиным.

— Значит, я всё-таки был прав! — Яков Владимирович довольно закивал. — Вы с Алексеем продолжаете расследование. А что за ключ?

— На нём тоже иероглифы, как и на кольце. Они тангутские. Это язык племени, жившего в Хара-Хото.

— Надпись пролила свет на какие-то… м-м-м… подробности или ориентиры относительно могилы?

— И да и нет. Ключ на мысе мы обнаружили в колодце. О нём же упоминается в надписи на ключе.

— О колодце?

— Да. Я думаю, именно в Хара-Хото есть ещё один колодец, через который ведёт путь к гробнице полководца.

— Поразительно! — с восхищением воскликнул Оболенцев. — Настоящая сенсация, мой дорогой! И вы с Алексеем планируете туда отправиться?

— Пока не знаю, но, думаю, я поеду один.

— Понятно… понятно. Ну что я могу вам сказать… — Яков Владимирович поправил очки в элегантной металлической оправе, — читал много всего относительно предполагаемого захоронения Чингисхана, но, как вам должно быть известно, местонахождение остаётся большой загадкой. Однозначных версий нет. Но вроде были публикации, что тело полководца спрятано, а всех, знавших тайну захоронения, убили.

— Логично. Тайна должна оставаться тайной.

— Верно. Вы решились на сложный шаг, Филипп. Отправиться на поиски такого «грааля» современной истории — это большая смелость, но в то же время, уж простите меня, безрассудство.

— Почему?

— Вы не первый, кто начнёт искать.

— Я в курсе, но…

— Подождите! Я вас не отговариваю! Наоборот! Просто хочу вас предостеречь от разочарований. Не ожидайте найти захоронения, отнеситесь к вашему предприятию, как к приключению, и не более. Знаете, за свою жизнь я встречал немало людей, сломленных неудачей. Если вы настроитесь на результат, состоящий только из обнаружения могилы Чингисхана, вы будете подавлены, потерпев неудачу. Мой вам совет — ищите, но не зацикливайтесь. Вы умный человек, имейте в виду, что жизнь — это не цель, а процесс. Просто насладитесь поездкой.

Не было и семи утра, когда Саблин зашёл в отделение полиции и, пройдя по пустым ещё коридорам, вошёл в свой кабинет. Он сел за рабочий стол, включил компьютер и зашёл в архивную базу закрытых дел. Найдя материалы по Константину Журавлёву и его жене Софье, родителям Филиппа Смирнова, майор ещё раз внимательно изучил все отчеты. Новых мыслей не появилось. Заглянув в электронную почту, следователь обнаружил документы, присланные коллегами, их майор запросил вчера ближе к вечеру. Это были справки со всей имеющейся в ведомстве информацией о Журавлёвых, Мироне Дуброве и Фатиме Идрисовой. Последними двумя гражданами следователь заинтересовался, так как они знали мать Смирнова. Дубров, краевед из Даурии, где недавно побывали Саблин с Филиппом, гоняясь за Сорокой, являлся тем самым источником, благодаря которому Софья Журавлёва узнала о пребывании монголов на территории Забайкалья и планировала написать статью. Кроме того, как стало известно следователю, у Мирона и Софьи был роман в Даурии десять лет назад. Идрисова же попала на радары полиции случайно. На одном из снимков, показанных Дубровым, оказалась эта женщина, по всей вероятности, тоже знавшая Софью Журавлёву. Настораживал ещё факт того, что с Фатимой Идрисовой Саблин был лично знаком. Год назад, расследуя исчезновение альпинистов в горах Арарат, он и Смирнов общались с ней в Питерском университете, пытаясь получить информацию о Ноевом ковчеге.[4]

Саблин закурил, открывая первый файл.

Информации о матери писателя нашлось не много: Софья Ивановна Журавлёва (урождённая Смирнова), тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года рождения. Родилась в городе Москве. Окончила филологический факультет Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова. Работала в издательстве «Парус», г. Москва, затем в редакции газеты «Аргументы и факты», г. Москва. Отец — И. И. Смирнов, историк, скончался. Мать — А. Г. Смирнова, домохозяйка, скончалась. Брат — П. И. Смирнов, профессор истории, лингвист, член Академии наук, проживает в городе Москве. Муж — К. В. Журавлёв, программист, скончался. Сын — Ф. К. Смирнов, писатель, проживает в городе Москве. Дата смерти Журавлёвой — две тысячи четырнадцатый год, причина — ДТП.

Саблин стряхнул пепел с сигареты в пепельницу.

Данных о муже Софьи было не больше: Константин Васильевич Журавлёв, тысяча девятьсот пятьдесят девятого года рождения. Родился в городе Санкт-Петербурге. Переехал в город Москву в тысяча девятьсот семьдесят шестом году. Окончил инженерный факультет Московского высшего технического училища имени Н. Э. Баумана. Работал в научно-технической лаборатории «Прогресс», г. Москва, компании «Легион+», г. Москва, ИТ-компания «Ай-Ти-Лайн», г. Санкт-Петербург, филиал в г. Москве. Отец — неизвестен. Мать — Ю. Б. Журавлёва, врач, скончалась. Жена — С. И. Журавлёва, журналист, скончалась. Сын — Ф. К. Смирнов, писатель, проживает в городе Москве. Дата смерти Журавлёва — две тысячи четырнадцатый год, причина — суицид.

Саблин откинулся на спинку стула. Получается, Журавлёва родила Филиппа в девятнадцать лет, а муж на девять лет её старше. Софье было бы сейчас пятьдесят шесть лет, а Журавлёву шестьдесят пять. Рано ушли. Рано. Следователь вздохнул. А отец Филиппа, значит, айтишник. Хм. Неудивительно, что Орден Янтарной Бездны его завербовал. В нашем современном мире технологии имели не меньшее, а то и большее значение, нежели исследования и научная деятельность.

Майор перешёл к следующему файлу: Мирон Тимофеевич Дубров, тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года рождения. Родился в городе Москве. Учился на факультете археологии Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова, не завершил образование. Работал экскурсоводом в музее имени А. С. Пушкина. В тысяча девятьсот восемьдесят пятом году переехал в город Чита. Информации о родителях нет. Информации о супруге нет. Дочь — Я. М. Дуброва. Проживает в городе Чите.

Интересно. Саблин затушил сигарету. Получается, Софья Журавлёва и Дубров учились в МГУ в одно и то же время, но на разных факультетах. Возможно, были знакомы? Или нет. Данные о проживании в Чите, видимо, устарели, а вот наличие дочери следователя удивило. Краевед не упоминал о ней.

Последняя справка была о профессоре Фатиме Айдаровне Идрисовой. Родилась в городе Санкт-Петербурге в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году. Окончила Институт истории по специализации археология Ленинградского государственного университета ордена Ленина и ордена Трудового Красного Знамени имени А. А. Жданова. Работает в том же учреждении заведующим кафедрой археологии. Профессор, доктор археологических наук. Отец — В. Ж. Идрисов, переводчик, скончался. Мать — И. К. Идрисова, преподаватель литературы, скончалась. Семьи нет. Проживает в городе Санкт-Петербурге.

Закрыв все файлы, Саблин задумался. Новой информации, важной для расследования смерти родителей Смирнова, он не почерпнул. Однако возникла идея отправиться на последнее место работы Константина Журавлёва и выяснить, чем тот занимался.

Следователь глянул на часы. Придётся подождать до девяти, а то и до десяти, прежде чем ехать. Он встал и вышел в коридор к автомату с кофе. Купил напиток, от которого у него постоянно была изжога, но столовая откроется только в восемь утра, поэтому вариантов нет. Вернулся в кабинет. Есть время уделить пару часов текущей деятельности. Пока майор отсутствовал в Даурии, накопилось много отчетов, требующих его внимания. Ну что ж, придётся ими заняться.

Рано проснувшись и быстро позавтракав, Альбина спустилась в холл отеля и села в зоне отдыха на большой диван недалеко от выхода из гостиницы. План был прост: дождаться, когда Фатима уйдет, и обыскать номер. Придётся наблюдать.

Ждать пришлось около часа. За это время Романова ещё раз обдумала всё услышанное в разговоре Фатимы со Смирновым, но понимания, может ли быть со всей историей связан Орден Янтарной Бездны, не появилось.

Фатима спустилась в начале девятого, одетая в яркий зелёный сарафан и лёгкую сетчатую накидку золотистого цвета. Надев солнечные очки, женщина вышла на улицу.

Пора!

Альбина встала и направилась к лифтам. Поднявшись на третий этаж, остановилась у номера «202». Быстро сработав магнитным устройством, открывающим электронные замки в отелях, Седьмая оказалась внутри.

Номер был похож на её собственный, только выходил окнами на улицу Рождественка. Осмотрев комнату и шкафы, интересного или странного Альбина не обнаружила: личные вещи, зарядка для телефона, лекарства. Зайдя в ванную, она обнаружила туалетные принадлежности, косметику, духи. Ничего. Седьмая уже собиралась выйти и выключила свет в ванной, как вдруг услышала щелчок замка на входной двери. Альбина замерла. Кто-то зашёл в номер.

Романова быстро сделала шаг назад и прикрыла дверь ванной комнаты, оставив тонкую щель. Через неё увидела Фатиму, зашедшую в комнату.

Чёрт! Женщина почему-то вернулась! Проклятие!

Седьмая мгновенно начала анализировать ситуацию и выход из неё. Нельзя обнаружить своё присутствие.

Фатима бросила сумку на кровать и села рядом. Достала мобильный, надела наушники, и в этот момент телефон в её руке зазвонил.

— Добрый день, — сказала она, глядя в экран.

Альбина напрягла слух, наблюдая через почти закрытую дверь.

— Да, — говорила Фатима, — да.

Однако собеседника слышно не было по понятной причине — наушники.

— В том же месте, — кивала Фатима, — надо продолжать поиски.

На несколько секунд женщина замолчала, слушая.

— И какой у вас дальше план?

Вновь пауза.

— Ясно. Всего доброго.

Фатима сняла наушники и убрала их и телефон в сумку. Затем посмотрелась в зеркало рядом с кроватью, ушла в коридор, и Альбина услышала, как хлопнула дверь.

Седьмая, выждав пару минут, вышла из ванной, прикрепила микрофон к туалетному столику у кровати и быстро покинула номер.

То, что она услышала, давало почву для новых размышлений.

Старший лейтенант Динара Максимова, перепроверив полученные данные ещё раз, встала с рабочего места и поспешила в сторону кабинета Саблина. Нужно было срочно доложить о результатах.

Перед своим отъездом в Даурию майор поручил ей задание, которое поначалу показалось глухим делом. Несколько недель назад, когда обнаружили тело Дорофеева, команда Саблина пришла к выводу, что на месте преступления, помимо Сороки, искавшего перстень покойного, находился ещё один преступник, укравший египетский папирус. Эта кража отошла на второй план, так как начали появляться новые случаи исчезновения колец, дело Сороки приняло опасный оборот. Но про папирус никто не забыл. Его нужно найти и выяснить: кто же прятался под столом в кабинете Дорофеева в момент его убийства?

Дина не представляла, с чего начать. Никаких улик, кроме земли с ботинок преступника, не было. О египетском артефакте, судя по всему, знали многие друзья Дорофеева, а искать среди них — словно пытаться найти иголку в стоге сена. Впрочем, существовали нормы и правила ведения расследования, и Дина решила в этом случае довериться системе и действовать «по методичке».

Первым делом она ещё раз поговорила с Яковом Владимировичем Оболенцевым. Он общался с Дорофеевым и был в курсе покупки папируса покойным.

Оболенцев при встрече с Максимовой вёл себя крайне вежливо и доброжелательно, но новых сведений не сообщил. Папирус обнаружили в одной из египетских пирамид в девятнадцатом веке французы. Потом артефакт путешествовал по миру, меняя владельцев. Дорофеев приобрёл его на аукционе за пару месяцев до смерти. Однако, как несколько раз повторил Оболенцев, реликвия не представляла большой ценности и интересна лишь с научной точки зрения для знатоков египтологии. Кому Дорофеев собирался продать артефакт, Яков Владимирович не представлял.

Следующим шагом старшего лейтенанта был опрос жильцов дома и соседей Дорофеева. Часто находятся свидетели, не подозревающие, что располагают важными данными о преступнике. Но и тут Максимову ждал провал. Никто в доме ничего не видел. Кражу совершили ночью, пока все спали, поэтому надеяться на успех можно было едва ли.

Последним шансом стали камеры наблюдения на улицах. Дина запросила все видео в радиусе дома Дорофеева и близлежащих улиц. Неизвестный мог пройти по одной из них, когда покидал место преступления. И здесь старшего лейтенанта ждала удача.

— Можно? — Дина заглянула в кабинет Саблина.

— Да, да, заходи, — махнул рукой майор. — Привет.

Максимова подошла к столу следователя и протянула распечатки с камер наблюдения.

Саблин встал из-за стола, беря снимки и вопросительно глядя на старшего лейтенанта.

— Ну и на что я смотрю?

— Это по поводу кражи египетского папируса из квартиры Дорофеева.

Майор нахмурился. Он уже совсем позабыл о том аспекте дела Сороки. Все его мысли сначала сосредоточились на перстнях, а теперь на убийстве родителей Смирнова.

— Помню. И? Есть подвижки? — не вглядываясь в распечатки с видео, спросил Саблин. Ему сейчас не хотелось отвлекаться от расследования убийств Журавлёвых, и он собрался выезжать на место работы отца Филиппа, пообщаться с его бывшими коллегами.

— Перед вами снимки с камер наблюдения у соседнего дома, где жил Дорофеев, — начала говорить Дина. — Я запросила все видео в радиусе километра. Подумала: преступник же должен был проходить по улицам или проезжала машина. Так вот. У соседнего дома камера зафиксировала фигуру в чёрном, которая двигалась на северо-восток.

Саблин вновь взглянул на снимок, где была заметна нечёткая фигура в головном уборе, возможно, кепке. Но лицо, естественно, не разглядеть.

— Нам это ничего не даст. Человека не опознать.

— Верно! Но дальше на его пути было одно здание. Там прекрасное современное оборудование. Думаю, преступник, хоть и безумно осторожничал, профессионал, но не знал, что проходит мимо банка. Там на служебном входе нет никаких вывесок.

Саблин отложил несколько снимков с нечёткой фигурой преступника, уставившись на следующие фото. На них он сначала увидел, как человек идёт, потом садится на чёрный мотоцикл, а затем отъезжает от банка. Фигура на распечатках однозначно была женская.

Следователь тяжело опустился в рабочее кресло.

Майору потребовалась секунда, чтобы понять: женщина в чёрном, управлявшая мотоциклом и похитившая перед этим древний египетский папирус, — это Альбина Романова, Седьмая Сестра из Семи Ордена Янтарной Бездны.

Вернувшись в свой номер, Альбина прямиком прошла к мини-бару, открыла бутылку белого вина, налила бокал и залпом выпила.

Сев на диван, уставилась в окно, задёрнутое светлой шторой.

Разговор Фатимы, который она услышала в её номере, безусловно, был странным, и Седьмая сразу подумала о Мастере Бездны. Вдобавок подобные мысли возникли ещё и потому, что Альбина ждала чего-то подобного. Сама себя настроила.

С другой стороны, если услышать такой разговор от обычного человека где-то на улице, даже в голову не придёт подозревать его в связи с Орденом. Так что же она слышала на самом деле?

Допустим, речь шла о Филиппе, ведь именно с писателем Фатима до этого общалась. Но что за план и какие поиски требуется продолжить?

Ещё любопытней выглядела фраза Фатимы про «то же место». Возможно ли, что этим местом является как раз локация, определившаяся трекером в прошлый раз? Район Поварской улицы, там Романова заметила Смирнова, когда тот выходил из офиса Оболенцева. Ресторан «Кофемания», где писатель встречался с Фатимой, находится поблизости. Совпадение? Кто знает, может, Филипп и Оболенцев не раз встречались в этом заведении, оно рядом с коллекционным домом. Может… может… чёрт! Одни предположения! А может, и нет!

Также настораживающим показался факт внезапного возвращения Фатимы в номер. Подобное могло быть связано с тем, что Мастер Бездны, как правило, не предупреждает сильно заранее о своих звонках. У Альбины случались ситуации, когда сеанс связи с Орденом заставал её врасплох и приходилось срочно искать уединённое место для общения. Видимо, с Фатимой так и случилось? Женщина вышла по делам, но Мастер прислал СМС-сообщение, что будет сейчас звонить. Вот ей и пришлось вернуться. Иначе почему нельзя поговорить с собеседником на улице?

А ещё странно использовать наушники в помещении.

Да. Всё очень подозрительно! И всё больше выводов наводили Седьмую на мысль, что Мастер Бездны не кто иной, как Яков Владимирович Оболенцев. Однако, будучи мнительной и держа всегда все детали в голове, Седьмая не исключала и самый невероятный вариант: Мастер Бездны — женщина. А если так, то не Фатима ли это?

— Товарищ майор? — Дина смотрела на Саблина. Казалось, тот даже слегка побледнел. Он держал в руках снимок с камер наблюдения банка, пытаясь осознать увиденное. Всё то время, что они с командой расследовали кражу перстней, у них под боком был след, ведущий к Ордену Янтарной Бездны. И они его упустили. С момента событий в квартире Дорофеева прошло больше двух недель. Найти Седьмую Сестру теперь невероятно сложно. Хоть камеры и запечатлели её на видео, женщина могла давно покинуть страну или находиться в другом городе.

— Товарищ майор, — вновь послышался голос старшего лейтенанта.

Саблин устремил взгляд на Максимову, понимая: она молодец, догадалась проверить камеры и выследила Романову. Но поздно, чёрт возьми, как же поздно! Или нет?

Если Журавлёв был членом Ордена, а его жена вместе с Борисом Осиповым нашла перстень, за которым охотился Сорока, то, вероятно, нахождение Романовой в квартире Дорофеева — не случайность? Да! Есть связь! Два члена Ордена замешаны в деле с кольцом в прошлом и сегодня. Но как? Как они с этим связаны? И действительно ли Романовой требовался папирус? А вдруг она тоже пришла за перстнем, но для отвода глаз забрала египетскую реликвию, увидев смерть Дорофеева?

— Что ещё удалось выяснить про женщину на мотоцикле? — спросил, наконец, Саблин.

— Вам тоже показалось — это женщина, майор? Да? — Максимова была рада своей догадке, подтвердившейся сейчас из уст начальника. — Вам не кажется, что она может быть той самой Романовой? Из Ордена? Та тоже управляла мотоциклом.

— Всё верно, Дин, верно. Да. Я тоже так решил.

Максимова не сдержала улыбки. Она выполнила задание, выяснив личность преступника, укравшего египетский папирус.

— Больше пока данных нет. Я сначала решила подтвердить свою версию у вас.

— Какие идеи? Где искать дальше?

— Не знаю. Но я работаю ещё, товарищ майор.

— Молодец! Продолжай в том же духе. И немедленно сообщай мне о результатах!

— Есть!

Максимова вышла из кабинета Саблина, воодушевлённая успехом, его теперь требовалось закрепить. Но как это сделать, Дина пока не придумала. Номер мотоцикла в темноте не виден. Оставался вариант запросить все видео с камер улиц Москвы, начиная с района Сретенского бульвара. Возможно, удастся отследить, куда направилась Романова, вот только такое исследование займёт не один день.

Саблин ехал в филиал ИТ-компании «Ай-Ти-Лайн» на Беговую улицу. Настроение следователя было мрачным и задумчивым. С одной стороны, он понимал, что новые обстоятельства, выясненные Максимовой, — хорошее продвижение для дела, но факт появления Романовой — плохой знак. Опять пути следователя и Ордена Янтарной Бездны пересеклись в самый неожиданный момент, но самое неприятное то, что Саблин не знал, к чему это приведёт. Казалось, следователь должен радоваться, ведь у него появилась зацепка и шанс найти Седьмую Сестру — ту, за которой так отчаянно и пока безрезультатно он охотился вот уже несколько лет, однако ж майор чувствовал странную апатию. Может быть, перегорел? Выдохся? Или в свете того, что отец его друга также состоял в проклятом Ордене, это изменило его отношение к делу?

Саблин вздохнул. Филиппу он так пока и не сообщил о реальных причинах смерти родителей и участии его отца в тайном преступном сообществе. Как писатель отреагирует, узнав об этом? Но придётся сказать. Придётся. Такое нельзя скрывать.

Машина приехала по нужному адресу, и Саблин вышел на улицу. Погода была чудесная — настоящее лето! Следователь выкурил сигарету у входа в здание с вывеской «Ай-Ти-Лайн» и зашёл внутрь.

Его встретил охранник с суровым выражением лица, но, увидев удостоверение майора криминальной полиции, вызвал кого-то по телефону и начал улыбаться.

— Одну минуту, пожалуйста. Сейчас вас встретят.

Через пару минут к Саблину подошёл молодой мужчина в костюме.

— Добрый день, — живо произнёс он, — меня зовут Сергей Попов. Я руководитель службы безопасности филиала. Чем могу помочь? — он приветливо смотрел на майора сквозь очки в тёмной оправе.

— Добрый. Майор Саблин. Криминальная полиция. Меня интересует информация об одном вашем бывшем сотруднике. Но, думаю, здесь не самое подходящее место для общения.

— А-а-а…

— Официального запроса у меня нет, если вы собираетесь спросить об этом, — не дав сказать Сергею, произнёс следователь. — Но могу вернуться сюда с бригадой оперативников, которые заодно проверят деятельность вашего филиала, — Саблин повертел головой, оглядывая небольшой холл помещения.

— Нет, нет! Мы всегда готовы помочь следствию, — быстро заговорил Попов. — Пожалуйста, пойдёмте за мной, — он кивнул охраннику, давая понять, что всё нормально, и двинулся по длинному коридору, где в конце находилась широкая лестница на второй этаж. Саблин направился следом. Поднявшись, мужчины зашли в просторный светлый кабинет, там за рабочими столами сидели двое сотрудников.

— Ребята, — обратился к ним Попов, — пойдите покурите.

Два молодых парня, не произнеся ни слова, встали со своих мест и вышли. Попов прошёл к своему столу и сел в кресло.

— Прошу вас, садитесь, — начальник службы безопасности указал на стул рядом. — Так кто именно из наших сотрудников вас интересует?

— Скажите, а вы давно здесь работаете? — Саблин сел, закинув ногу на ногу.

— Давно, да. Лет пятнадцать.

— Прекрасно. Тогда вам должно быть знакомо имя — Константин Журавлёв?

— Журавлёв, — повторил Сергей, переводя взгляд с майора на монитор ноутбука на столе. Он пощёлкал компьютерной мышью, а затем его пальцы забегали по клавиатуре.

— Хм, — сказал, наконец, Попов, — действительно, был такой сотрудник. Но он десять лет у нас уже не работает.

— Это я знаю. Меня интересует, чем Журавлёв у вас занимался?

— Чем? Как и все. Мы предоставляем услуги в области информационных технологий разным фирмам.

— Вы компания-подрядчик?

— Верно. Клиенты нам заказывают разные проекты, и мы над ними работаем.

— А Журавлёв? Какой проект вёл? У вас сохранились данные?

— Секунду, — Попов вновь начал искать информацию в ноутбуке. — Его руководителем был Герман Андреевич. Он ещё работает у нас. Давайте я его приглашу, и он, возможно, ответит на ваши вопросы.

— Давайте, — согласился Саблин. — У вас тут можно курить?

— Конечно, — улыбнулся Попов, доставая из ящика стола пепельницу.

Следователь закурил.

— Герман Андреевич, приветствую! Можешь зайти? Да, сейчас. Спасибо, — Сергей положил телефонную трубку, и через несколько минут в кабинет зашёл немолодой полный мужчина.

— Добрый день, — сказал он.

— Садитесь, Герман Андреевич. К нам пришли из полиции. Интересуются Журавлёвым. У вас же был такой сотрудник?

Мужчина остановился в дверях, слегка испуганно глядя на Саблина.

Майор, сидя в расслабленной позе, ответил ему серьёзным внимательным взглядом.

— Проходите, — повторил Попов.

Герман Андреевич медленно подошёл к столу руководителя службы безопасности и сел на край стула напротив Саблина.

— Так вы помните Константина Журавлёва? — спросил следователь, затушив сигарету в пепельнице.

— Да. Помню. Но он же умер.

Лицо Германа Андреевича, гладко выбритое и щекастое, было напряжено. Мужчина смотрел то на Саблина, то на Попова, который кивал ему, давая понять: рассказывай всё, что знаешь.

— Верно. Каким Журавлёв был человеком?

— Нормальным, — пожал плечами Герман Андреевич.

— Что значит — нормальным?

— Мы хорошо общались. Он помогал ребятам, обучал новичков.

— А по характеру?

— Ну… немного вспыльчивый, не любил критику, но это многим свойственно.

— Что-то знаете о его семье?

— У него были жена и сын.

— Вы с ними встречались?

— Нет. Никогда. Но… кажется, жена умерла незадолго да того, как…

— До смерти Журавлёва, — закончил фразу Саблин.

— Да.

— Он делился с вами переживаниями?

— Нет. Костя взял отпуск после случившегося с его женой. А потом… потом уже не вышел на работу.

— Понятно. Расскажите, над какими проектами он работал?

— Ну… это было десять лет назад.

— Постарайтесь вспомнить.

— Кажется, Костя писал программный код для базы данных.

— Какой базы данных?

— Для университета. Они тогда обратились в головной офис, но у них не имелось свободных специалистов, и техническое задание передали нам.

— То есть клиент был из Санкт-Петербурга? — уточнил следователь, припоминая, что компания зарегистрирована в Питере. Он достал блокнот и начал записывать.

— Да. Головной офис находится там.

— Что за университет?

— Санкт-Петербургский государственный.

Саблин записал название вуза и задумался. Не в этом ли заведении работает сейчас Фатима Идрисова?

— Как долго длился проект Журавлёва?

— Около года. Там пришлось много возиться. В университете стояла старая система хранения информации. Нам пришлось полностью пересмотреть архитектуру и предложить более современный подход.

— База данных была для всего университета?

— Нет, нет. Что вы! — казалось, Герман Андреевич немного расслабился, когда речь зашла о работе и его профессиональной сфере деятельности. — Только несколько кафедр. У других, насколько я помню, были свои системы для внутреннего пользования. Единая база хранения информации у них хорошая, а вот локальные «датабазы» у всех стояли свои.

— Для каких кафедр вы делали проект?

— Кафедра истории и археологии.

Саблин нахмурился. Археология. Если он не ошибся с названием университета, то Фатима точно могла быть знакома с Журавлёвым.

— А есть фамилии? С кем контактировал Журавлёв в университете? Или как у вас происходит такого рода общение с клиентами?

— К нам обращается заказчик с бизнес-требованием. Мы обсуждаем детали, понимаем, сможем ли взяться за работу. В случае положительного решения заказчик пишет более подробное описание того, какую работу надо выполнить: текущее состояние системы, цель изменений, требования к доработкам, к функционалу, к интерфейсу, к…

— Я понял, понял. А что с заказчиком? Кто обычно с ним контактирует?

— Обычно мы общаемся с руководством на первом этапе, а потом нам выдают ответственного эксперта от заказчика, и дальше мы взаимодействуем уже с ним. С нашей стороны собирается команда из аналитика, архитектора, разработчиков и тестировщиков. Хотя всё зависит от проекта. Иногда в команде бывает больше специалистов.

— То есть Журавлёв был не один в проекте?

— Нет, конечно.

— У вас сохранились материалы проекта? Меня интересуют фамилии от заказчика.

— Я могу поискать. Думаю, найду.

— Отлично. Оставлю вам свои координаты. Как только найдёте, пришлите на почту.

— Хорошо, — закивал Герман Андреевич.

— И прошу вас, не затягивайте, — Саблин встал, — это важно для следствия.

— Мы сделаем всё возможное! — отозвался Попов.

— Спасибо. Можете не провожать. Я найду дорогу.

Майор вышел в коридор, спустился на первый этаж, где охранник буквально готов был кланяться следователю.

Сев в машину, Саблин закрыл глаза. Суматошное какое-то утро. Он посмотрел на часы. Через час ему надо быть в главном отделении на совещании у полковника Тимофеева. Похоже, придётся ввести его в курс дела. Майор ещё не докладывал Илье Ильичу об открывшихся обстоятельствах смерти родителей Смирнова, но уже знал, что Тимофеев будет недоволен.

Филипп сидел в такси, стоявшем в пробке на Ломоносовском проспекте.

Весь вчерашний день после встречи с Фатимой и Оболенцевым он провёл дома, изучая до трёх утра статьи о путешественнике Петре Козлове.

Сказанное Яковом Владимировичем запало ему в душу и даже как-то действительно помогло взглянуть на ситуацию под другим углом. Маниакальное рвение, с которым писатель продумывал план действий, желая во что бы то ни стало разгадать тайну ключа, найденного на мысе Рытый, улеглось, и Филипп спокойно и вдумчиво уже читал о Хара-Хото, неспешно анализируя факты.

Информации в открытом доступе нашлось довольно много. В начале девятнадцатого века по пустыне Алашань к священному для многих народов Азии озеру Кукунор генерал Козлов, участник известных экспедиций Николая Пржевальского, повёл свой караван. Он знал о рукописях, найденных в восемнадцатом веке на берегу реки Иртыш, там, примерно в семидесяти километрах от неё, располагался буддийский монастырь с текстами на неизвестном языке, предположительно тангутском.

Козлов шёл в пустыню Гоби, где, по неподтверждённым источникам, находилось царство тангутов — Западное Ся — и, возможно, единственный уцелевший город — Хара-Хото. Преодолев сложный путь по пустыне Гоби, путешественник и его отряд наконец достигли древних развалин. Козлов был уверен, что это Хара-Хото, однако, отправив письмо в Россию, долго не получал подтверждения на раскопки и отправился дальше.

Ответное письмо о немедленном старте исследования руин тангутского царства настигло Козлова вблизи озера Кукунор в оазисе Гуйдэ. Козлов собирался вернуться в Хара-Хото, но погодные условия и вооружённые нападения местных племён позволили вернуться ему туда лишь спустя время, где были найдены бесценные книги, рукописи, почти три сотни живописных изображений на холсте, шёлке и бумаге, искусно вытканные гобелены, бронзовые и позолоченные статуэтки божеств с необыкновенно выразительными лицами, монеты, серебряные и золотые украшения, различная утварь… Сухой климат пустыни сохранил все эти уникальные для истории сокровища.

Находок получилось так много, что все их забрать с собой не получилось. Часть сокровищ Козлов спрятал, рассчитывая забрать в другой раз. Упаковав остальное в ящики, караван направился в Россию.

Снова попасть в Хара-Хото Пётр Козлов сумел только через двадцать лет, а прибыв на место, не обнаружил спрятанных им в прошлый раз вещей. Видимо, духи раздумали их отдавать. Но коллекция, вывезенная им в первую экспедицию, оказалась столь велика, что исследование её заняло много лет. Одних только книг и рукописей было почти две тысячи! Над изучением собрания годами трудились знатоки древней письменности, монголоведы, археологи и нумизматы. Находки Козлова позволили сделать много важных заключений, расшифровать загадочные тексты. И выяснилось, что в основе древнего монгольского предания о забытом всеми царстве Си Ся лежали вполне реальные факты истории Центральной Азии.

Филипп просмотрел все описания Козловым своего путешествия в Хара-Хото, обращая особое внимание на ориентиры местности, указанные генералом.

Нельзя теперь, казалось, согласиться с отсутствием данных о местонахождении древнего города, как утверждала Фатима. Они были. Однако задача усложнялась тем, что многие названия рек, гор и городов давались применительно к началу девятнадцатого века русскими исследователями в соответствующей транскрипции, тогда как спустя почти два века на современных картах таких ориентиров уже не имелось, а те, что остались, отличались в написании. Писатель даже открыл политическую карту Китая и Монголии, но ничего похожего на описание местности в заметках Козлова не увидел. Эх, придётся искать.

Не владея ни китайским, ни монгольским языком, а также не будучи специалистом в истории и культуре азиатских регионов, Смирнов, вспоминая слова Фатимы, задумался: что он будет делать, оказавшись в Китае, на территории которого, недалеко от границы с Монголией в пустыне Гоби, лежал город Хара-Хото?

Ехать туда одному было бы глупо. Следовательно, придётся искать эксперта, согласного на отчаянное путешествие с ним вместе.

Первой мыслью стало — обратиться к дяде. Профессор лингвистики, историк, Пётр Иванович Смирнов вращался в научных кругах, в том числе среди археологов, владеющих нужными знаниями о Китае и Монголии. Но обращаться к профессору сразу показалось Филиппу пустой тратой времени. Вернувшись из Даурии, писатель первым делом встретился с дядей рассказать об исследованиях матери — сестры Петра Ивановича, о её посещении мыса Рытый, о предположениях, что там находилась могила Чингисхана, и найденном там ключе с тангутскими иероглифами. Профессор отреагировал скептически и агрессивно, в отличие от того же Оболенцева, подвергнув все аргументы писателя сомнению и завалив научными опровержениями относительно захоронения великого монгола. Даже ключ, показанный Филиппом, не вызвал в Петре Ивановиче никакого интереса, поэтому ещё один разговор с ним мог лишь добавить напряжённости в их отношения.

Вторым вариантом была Майя Вербицкая. Она имела докторскую степень по античной археологии и преподавала в МГУ. Девушка — протеже профессора и часто поддерживала Петра Ивановича в спорах с Филиппом, но, если поговорить с ней наедине, возможно, её реакция на авантюру писателя будет иной. Ситуация лишь осложнялась тем, что у Смирнова и Майи имелась в прошлом своя непростая история. Они встречались много лет назад и расстались по инициативе писателя. Майя тяжело пережила разрыв, а когда всё, казалось, позади, Филипп решил возобновить общение. Естественно, женщина не дала второго шанса, и душевные муки начали уже теперь беспокоить Смирнова. Но и это было пару лет назад. Сейчас оба жили своей жизнью, не вспоминая и не надеясь вернуть прошлое. Однако каждый раз, общаясь с Вербицкой, Филипп ощущал грустное чувство по упущенному и ушедшему счастью.

Такси остановилось на проспекте Ломоносова у здания, относящегося к Московскому государственному университету имени М. В. Ломоносова и называемого Шуваловским корпусом. Это был первый учебный корпус на новой территории МГУ многофункционального профиля. Здание смотрелось монументально и стояло фронтальной частью в сторону основного, старого корпуса университета. На ступеньках, ведущих ко входу, толпились студенты, и Филипп, пройдя мимо молодежи, зашёл внутрь. Неоднократно бывая здесь, когда они с Майей встречались, писатель быстро нашёл нужную аудиторию, где преподавала Вербицкая. Занятия ещё не закончились, и Смирнову пришлось подождать.

Как только раздался звонок и открылась дверь аудитории, из которой шумно потекла толпа учащихся, Филипп заглянул внутрь.

Майя находилась у стола на кафедре, собирая бумаги в портфель и перекидываясь короткими фразами со студентами. Выглядела она прекрасно: пышные тёмные волосы собраны в аккуратный пучок на затылке, обнажая изящную шею; строгий бежевый приталенный пиджак и платье-футляр в тот же тон удачно подчёркивали стройную фигуру женщины.

Вербицкая глянула на Смирнова в дверях аудитории. Улыбка скользнула по лицу Майи, и она жестом пригласила писателя зайти. Пропустив выходящих учеников, Филипп подошёл к кафедре.

— Привет, — сказал он, с наслаждением глядя на женщину. Каждый раз, видя её, он испытывал радость. Воспоминания о периоде, когда они с Майей встречались, сейчас хоть и были не самыми приятными из-за расставания, но всё же с теплотой отзывались в писателе.

— Привет. Не ожидала тебя увидеть, — Вербицкая поцеловала Смирнова в щёку.

— Решил заглянуть к тебе, по старой памяти.

— Ну да, — хмыкнула женщина, беря в руки портфель и направляясь к выходу из аудитории. Филипп пошёл рядом.

— Так что? — спросила Вербицкая, идя по коридору в сторону рабочего кабинета. — Ты случайно оказался поблизости, или…

— Или, да. Хотел обсудить одну вещь.

Майя остановилась и подошла к высокому окну, ставя портфель на подоконник.

— У меня есть минут двадцать.

— Мне хватит. Помнишь наш разговор в «Кофемании»?

— Про кольцо и монголов?

— Да. Я кое-что выяснил.

— Связанное с твоей мамой?

— И это тоже, — Филипп вздохнул и вкратце изложил историю, случившуюся с ним и Саблиным в Забайкалье и на мысе Рытый, а также о встрече с Фатимой. Майя внимательно слушала, периодически ахая, показывая своё удивление.

— Невероятная история, — сказала она, когда писатель замолчал. — Пётр Иванович в курсе?

— Да. Но он… не выразил восторга.

— Ясно. И что ты планируешь делать дальше? Поедешь искать Хара-Хото?

— Вот поэтому я к тебе и пришёл. Мне нужен человек, готовый поехать со мной.

— Какой именно человек?

— Востоковед… кто владеет китайским и говорит на разных диалектах. Думал, ты подскажешь.

— Но у меня другая специализация, Филя, — напомнила Майя.

— Знаю. Просто подумал, вдруг у тебя есть знакомые.

— Хм… — женщина вздохнула и задумалась. — Так, навскидку, никто не приходит в голову. А у Петра Ивановича ты спрашивал? У него точно кто-то есть.

— Нет, — нахмурился Филипп, — не хочу к нему обращаться. Повторюсь, он отреагировал не самым позитивным образом на мою историю про Забайкальский край.

— Ну да. М-м-м… Я подумаю, ладно? Но не обещаю.

— Спасибо.

Майя обняла писателя на прощание.

— Ты там… поосторожней, в поездке, ладно? Понимаю, что отговаривать тебя бесполезно, но тем не менее.

— Хорошо. Не волнуйся, — Филипп улыбнулся, провожая женщину взглядом, пока она удалялась по коридору.

— Ну надо же, какая встреча! — услышал писатель голос за спиной. Обернувшись, он, к своему удивлению, увидел Дятловского, своего издателя.

Серафим Маркович выглядел довольно и бодро, невзирая на одышку и пот, выступивший на лбу. У Смирнова мелькнула мысль, что Дятловский ещё больше поправился с их последней встречи пару недель назад в ресторане.

— О, здравствуйте! — Филипп пожал протянутую руку издателя. — Действительно, встреча удивительная. Вы какими судьбами в университете?

— Меня пригласили провести пару факультативных занятий по журналистике. Я же в прошлом работал в газете и писал неплохие статьи.

— Правда? Хм. Здорово.

— А ты что тут делаешь? Неужели вновь потянуло к знаниям?

— Нет, нет. Я навещал друга.

— Друга, ага! — улыбнулся Дятловский. — Я пока шёл по коридору, видел, как ты любезничал с Майей.

— Точно, — чуть смутился Смирнов.

— Ты… это… давай, не теряйся!

— В смысле?

— Ну я же вижу: у вас с ней не всё кончено. Так чего ждешь? — Серафим Маркович по-отечески похлопал писателя по плечу.

— Да ладно вам, — нахмурился Филипп. Разговор о личном, да ещё и со своим издателем, показался неуместным, несмотря на то, что писатель знал Дятловского очень много лет, а его дядя, профессор Смирнов, и того больше.

— Кстати, как твоя история с тем перстнем? — сменил тему Дятловский, почувствовав неловкий момент. — И с тем сюжетом про монголов, о котором собиралась писать твоя мама? Что-то удалось выяснить? — издатель выдохнул, успокаивая дыхание. Очевидно, Дятловский поднимался на этаж по лестнице и запыхался.

— Ах, да. История вышла… неоднозначная, — Филиппу не хотелось вдаваться вновь в подробности поездки в Забайкальский край, он только о ней и рассказывает в последнее время. Но ответить было надо. — Кольцо оказалось монгольским, ценная реликвия Средневековья. Сейчас продолжаю ещё изучать тему.

— Удивительно, конечно, как ты находишь такого рода всякие сюжеты. Нет, это прекрасно! Могу ожидать в скором времени новую книгу? — с надеждой спросил Серафим Маркович.

— Возможно.

— Кстати, — Дятловский кашлянул, — прости моё любопытство… хм, я невольно слышал ваш разговор с Майей, когда подошёл. Вы обсуждали какую-то поездку. Отправляешься в путешествие?

— А, да. В Китай, — кивнул Филипп.

— О! Прекрасная страна! И такая богатая культура.

— Ага.

— Ну что ж, правильно! Впечатлений там будет масса! Надо полагать, поездка вдохновит тебя.

— Надеюсь. Простите, Серафим Маркович, но мне пора бежать.

— Конечно, не задерживаю тебя. Передавай привет Петру!

— Обязательно!

— Да, и загляни ко мне в издательство на неделе. Нужно обсудить дополнительный тираж твоей последней книги, если ещё не уедешь.

— Хорошо!

Смирнов улыбнулся и попрощался с Дятловским. Филиппу сейчас хотелось как можно скорее найти попутчика для поездки и заняться получением визы в Поднебесную.

Выйдя из университета, Смирнов остановился на ступеньках здания. Шанс, что Майя найдёт кого-то, кто согласится отправиться с писателем в пустыню Гоби, был невелик, но ехать надо. Филипп сильно загорелся идеей найти мёртвый город в песках и оставить свой план поездки уже не представлял возможным. Что бы ни открывал тангутский ключ, он это узнает!

Писатель достал телефон и набрал номер.

— Слушаю, — в трубке послышался мужской голос.

— Добрый день, Мирон. Смирнов беспокоит. Есть минутка?

— А-а-а, Филипп! Здравствуйте! Рад вас слышать! Конечно, говорите. Что-то случилось?

— Нет, нет. Просто хотел уточнить: вы в Москве?

— Да. Вот мотаюсь по поликлиникам. Прохожу обследования. Спина всё больше беспокоит. Знаете, возраст — это тяжёлое приключение, — раздался короткий смешок.

— Сочувствую. А мы могли бы встретиться?

— Да. Приёмы у врачей у меня по утрам, но сейчас я свободен до завтра.

— Где будет удобно?

— Хотите, приезжайте ко мне? Я живу на Ленинском проспекте.

— Отлично.

— Я скину вам адрес эсэмэской. Жду.

Филипп дождался сообщения от Мирона и вызвал такси.

От Ломоносовского проспекта до Ленинского Смирнов доехал быстро, минут за пятнадцать. Дом, где жил Мирон, был многоэтажным, сталинского типа, с большим двором, и выходил окнами на проспект.

Поднявшись на третий этаж, Филипп нажал в звонок нужной квартиры. Дверь открыл Мирон, доброжелательно улыбаясь и пропуская писателя внутрь.

— Как же я рад, что мы снова встретились, — сказал он.

— Взаимно.

— Проходите, давайте, проходите. Чай, кофе?

— Можно кофе.

— Тогда за мной, — краевед удалился по коридору.

Филипп осмотрелся. Квартира оказалась двухкомнатная, небольшая, но вполне уютная, по сравнению с домом мужчины в Даурии, где создавалось впечатление, что хозяин уже ничего не ждёт от жизни. Здесь всё выглядело опрятно и современно. Заглянув в гостиную, находившуюся сразу с левой стороны от входа, писатель заметил картины на стенах, мягкую светлую мебель, ковёр на полу и большие кадки с цветами у окна. Пройдя дальше по коридору, он остановился перед большим книжным шкафом. Собрания сочинений известных писателей пестрили яркими и разноцветными обложками, и среди них Филипп обнаружил книги по истории, археологии и религии. Дальше, с правой стороны, располагалась дверь в спальню, а в конце, где был раздельный санузел, ещё один узкий и короткий коридор, завершавшийся кухней.

Мирон открыл холодильник и поставил на стол тарелку с нарезанным сыром и колбасой.

— Подумал: вдруг вы проголодались, — прокомментировал он.

— Есть немного, — Филипп сел на стул у круглого деревянного стола без скатерти.

— Так о чём вы хотели поговорить? — наливая в кружки кофе, поинтересовался краевед.

— Да… хм… тут такое дело. В общем, помните, в Даурии мы обсуждали ключ, который я нашёл на мысе Рытый?

— Да, конечно. Вам удалось о нём что-нибудь выяснить? — Мирон поставил кружки с кофе на стол.

— И да и нет. Короче, похоже, этот ключ открывает что-то, находящееся в Хара-Хото.

— Хара-Хото?

— Да, город в…

— Я знаю… знаю, — закивал Мирон, — город царства Западное Ся, принадлежавшего тангутам.

— Верно. На ключе надпись на тангутском, и вы перевели её как «через священный колодец в Чёрном городе лежит путь к нему». Так вот, Хара-Хото когда-то называли «Чёрным городом». Кроме того, есть мнения, что могила Чингисхана может быть именно там.

Мирон, продолжая кивать, внимательно смотрел на Филиппа, однако было похоже, он думает о чём-то своем.

— Откуда вы узнали?

— У меня есть знакомая, археолог. Фатима. Вы должны её помнить. Та самая женщина с фото, вы его нам показывали.

— Ах, да, да. Помню.

— Мы встречались с ней, и она рассказала историю тангутов и Хара-Хото.

— Ясно, — Мирон глотнул кофе. — И вы собираетесь туда поехать?

— Да. И хотел предложить вам составить мне компанию, — с улыбкой произнес Смирнов.

Мирон, удивившись услышанному, поднял густые брови.

— Мне?

— Ну да. Вы же вроде упоминали, что знаете монгольский и китайский. Я, увы, не владею этими языками, а подобные знания необходимы в поездке.

— Хм… — Мирон хмыкнул, облокачиваясь о спинку стула. — Такое дальнее путешествие, а у меня спина… Ох…

— Подумайте. Вы же хотели помочь. Вот представился случай.

— Верно. Всё верно. Хм-м-м. Очень заманчиво. Не буду отрицать. Но куда именно ехать, Филипп, вы представляете? Хара-Хото затерян в пустыне. Нужны ориентиры, координаты…

— Я изучил материалы экспедиции Петра Козлова, который там был в девятнадцатом веке. Парочка ориентиров есть. К тому же, как я понял, местные кочевники знают дорогу к городу. Надо только найти к ним подход. А для этого нужен человек хотя бы с монгольским.

— Логично, — вновь закивал Мирон.

— Я не настаиваю. Просто решил: раз вы в теме, то будет интересно.

— В теме, м-да… В теме, — краевед начал постукивать пальцами по столу, обдумывая предложение писателя. — И когда вы собираетесь?

— Надо разузнать про визу. Пока не решил, куда лучше ехать — в Монголию или в Китай. Но в любом случае, думаю, не раньше, чем в конце недели.

— Ясно… Ясно. Могу я подумать? — Мирон погладил бороду, глядя на Филиппа. — Мне завтра утром к врачу. Ну, по поводу спины. Путешествие всё-таки не для пожилого организма, — он рассмеялся.

— Конечно. Я понимаю. Как только определитесь, звоните.

— Хорошо.

Фатима зашла в гостиницу, чувствуя приятную усталость. Она давно отвыкла от долгих прогулок, проводя практически всё время за рабочим столом в своём кабинете в университете или на кафедре в аудитории, читая лекции. Но приехать в Москву и не сходить в любимый Пушкинский музей — такого Фатима себе не представляла. Гуляя по залам Древнего Египта и Ближнего Востока, профессор всегда ощущала прилив энергии, сил и вдохновения. Идрисова внимательно вглядывалась в каждый экспонат, будь то красочный барельеф из Шумера или египетский саркофаг. Бродя среди уникальных предметов, помнивших столь давние времена, что захватывало дух, Фатима ощущала себя частью истории — ещё до конца не познанной и удивительно прекрасной!

Утром профессор собиралась выйти из отеля пораньше и уделить больше времени галерее, но внезапный звонок заставил вернуться в номер, однако она всё же дошла потом до музея и провела там несколько часов, пока не поняла, что устала.

Миновав холл, женщина подошла к лифту и остановилась, ожидая кабину. Поднялась на свой этаж, вышла в коридор и направилась к номеру.

Внезапно заметила женщину. Она ходила по этажу, склонив голову, словно что-то ища, заглядывая под кресла, стоявшие в нишах коридора. Увидев Фатиму, женщина быстро к ней подбежала.

— Простите. Я вчера потеряла телефон на этом этаже. Вы не видели?

— Нет, — покачала головой профессор, доставая ключ-карту от своего номера.

— Проклятие! У меня сегодня важное собеседование, а без телефона я пропала! Чёрт! Как же я так умудрилась?!

— Спросите в администрации. Скорее всего, уборщицы нашли.

— Уже спрашивала. Не находили. Думаю, кто-то из жильцов на этаже забрал.

— Ну… тоже может быть.

— Послушайте, я дико извиняюсь, но вы не могли бы позвонить на мой номер? Вдруг телефон действительно у кого-то из гостей, я тогда, возможно, услышу звонок телефона из какого-то номера? — женщина смотрела встревоженно, словно она нервничает и волнуется.

— Конечно. Без проблем, — Фатима достала мобильный, — диктуйте номер.

Женщина назвала цифры.

Профессор начала звонить. Вызов шёл, но звука звонка нигде на этаже не слышно.

— Похоже, телефона здесь нет.

— Да, — женщина чертыхнулась, — ладно. Спасибо вам за помощь. Пойду ещё раз поговорю с администратором.

— Удачи вам.

Фатима зашла в свой номер, скинула туфли и села в кресло.

Какой прекрасный день! Так чудно она его провела! Завтра вечером у неё поезд обратно в Санкт-Петербург, а пока можно позволить себе отдохнуть и ничего не делать!

Вернувшись в отделение после совещания в главном управлении, Саблин направился в столовую на обед. Утром он ничего не ел и чувствовал голод. Взяв солянку на первое и котлеты с рисом на второе, майор быстро заглотил трапезу. Рассиживаться было некогда.

Полученная информация в ИТ-компании навела следователя на новые мысли, но они требовали анализа и поиска фактов для подтверждения версии.

Как стало очевидно, отец Смирнова работал разработчиком на проектах в компании-подрядчике. И последний его проект был связан с университетом в Санкт-Петербурге, где, вероятно, работала Фатима Идрисова. Это нужно ещё проверить, так как название вуза из справки по профессору Саблин не запомнил, но уточнить — дело секундное. Если проект Журавлёва действительно связан с учебным заведением, то тут появлялась связь: Журавлёв и Идрисова были знакомы ещё за год до смерти Софьи и самого Журавлёва.

Следующая цепочка размышлений вела в Даурию. Фатима, знавшая разработчика по проекту в университете, едет в Забайкальский край и там встречается с его женой, которая находит уникальное кольцо на мысе Рытый. С этого момента начинается история, приведшая к смерти журналистов, Журавлёва, а потом к делу Сороки.

Дичайшее совпадение! Или грамотно продуманный план. Во второе Саблин верил больше.

Если бы не татуировка Журавлёва, свидетельствующая о его членстве в Ордене Янтарной Бездны, и участие Альбины Романовой в инциденте в квартире Дорофеева, знакомство Фатимы с семьей Журавлёвых не вызвало бы особых вопросов. Но следы Ордена в расследовании говорили Саблину: всё не так просто.

Кроме того, теперь майор взглянул под другим углом на общение Идрисовой со Смирновым. Да, следователь сам присутствовал год назад в Питерском университете, когда писатель встретил Фатиму. Тогда они с Филиппом искали библеиста, чтобы побольше узнать об истории Ноева ковчега и потопа.[5] Их встреча с Идрисовой была вроде бы случайной, так как на самом деле искали они в университете некоего Тульского, однако… нашли Идрисову. Но случайность ли?

Саблин зашёл в кабинет и сразу подошёл к компьютеру. Нашёл справку о биографии Идрисовой и проверил название университета. В документах нашлось иное наименование, нежели упоминал Герман Андреевич. Следователь не отчаивался. В голову пришла мысль: Фатима заканчивала вуз в семидесятых годах, возможно, он менял название с тех пор. Посмотрев в интернете информацию о Санкт-Петербургском государственном университете, майор довольно щёлкнул пальцами. Так и есть. Это тот же самый университет. Бинго! Его версия подтверждена. Оставалось дождаться документации по проекту Журавлёва, чтобы понять, кто был заказчиком и с кем контактировал разработчик от университета.

Оказавшись дома, Филипп начал поиски информации в интернете о правилах получения визы в Китай. Судя по ориентирам, которые он нашёл в материалах о Петре Козлове и сопоставил с современной картой мира, Хара-Хото находился на территории Китая, в регионе под названием Внутренняя Монголия в пустыне Гоби. До границы с Монголией от древнего города было примерно девяносто километров. Логично получать китайскую визу, так как даже если ехать через Монголию, куда не требовалась виза для россиян, приезжающих в страну на тридцать дней и менее, всё равно придётся пересекать границу с Китаем.

Пакет документов для посещения Китайской Народной Республики оказался стандартным, и, исходя из информации на сайте, визу можно получить за пять дней, а то и раньше. Оставалось дождаться ответа Мирона, прежде чем начать процедуру. Долго ждать не пришлось.

Краевед позвонил писателю, когда тот вышел в кафе по соседству с домом перекусить. Он радостно сообщил, что готов поехать, несмотря на результат посещения врача. О причинах такого скорого решения Мирон не сообщил, но Филипп и не спрашивал. Писатель был доволен и воодушевлён удачным раскладом и появлением в его предстоящем путешествии эксперта-востоковеда.

Быстро закончив трапезу, Смирнов вернулся домой и записался на ближайшую свободную дату для подачи документов на визу в Китай — сегодня на 18.00. Договорившись с Мироном о времени и месте встречи, он принялся за сбор документов, необходимых для подачи в визовый центр Китая, а уже через полчаса сидел в такси, направлявшемся на запад Москвы, где располагался центр.

Краевед приехал без опоздания, и мужчины сдали документы для получения китайской визы с пометкой «требуется экспресс-оформление». Миловидная девушка, принимавшая пакет документов, заверила, что ответ можно ожидать в течение пары дней, а то и раньше.

Довольный результатом, Филипп решил не откладывать и заехать в издательство обсудить с Дятловским, как тот и просил, дополнительный тираж последней книги, прекрасно продававшейся в магазинах и на онлайн-платформах.

В коридоре издательства писатель встретил Андрея Грецкого, корректора, с которым работал последние годы. Молодой мужчина, высокий, темноволосый и худощавый, заговорил Смирнова, рассказывая новости издательства и завалив вопросами про планы писателя на новую книгу. Поначалу Филипп отвечал неохотно относительно сюжета и идей в отношении будущей рукописи, ведь в данный момент, само собой, он ни над чем не работал. Однако, общаясь с Грецким, заражающим энергетикой и оптимизмом, внезапно писатель понял, что история с кольцом Чингисхана действительно, как сказал Оболенцев, могла бы стать неплохим сюжетом для книги. Конечно, аспекты, связанные с убийствами, Сорокой и своей матерью, возможно, стоит опустить, но канва вырисовывалась неплохая.

— Чингисхан? — удивился Андрей, когда Смирнов намекнул на основную сюжетную линию повествования предстоящего романа.

— Да. Мне кажется, это хорошая и интересная тема. А главное — очень обширная. Там много чего можно обыграть. Кроме того, для читателей она знакома и понятна. Всё-таки для России история Монгольской империи близка.

— Согласен, — задумчиво закивал Грецкий, — ну попробуй. Интересно, что ты придумаешь. Будет черновик в ближайшее время?

— Я ещё не начал писать. Есть только план в голове, и провёл кое-какие исследования. Даже вот собираюсь в Китай, побольше деталей впитать.

— В Китай? Ты же про монголов собираешься писать.

— Ну да, не совсем в Китай, — рассмеялся Филипп, — в пустыню Гоби.

— А-а-а… Ясно. Но, как всегда, присылай первые главы. С удовольствием почитаю.

— Ага.

— Сима уже одобрил сюжет? — спросил Андрей, кивая в сторону кабинета Серафима Марковича Дятловского, которого в издательстве все за глаза называли Симой.

— Ещё нет.

— Кстати! Мы с ребятами из издательства собираемся пойти в бар, выпить, поболтать. Место как раз рядом с твоим домом. Не хочешь присоединиться?

— Слушай, не знаю пока. А когда?

— Думаю, в среду.

— Я понял. Давай в среду тебе отпишусь.

— Лады! — Грецкий попрощался с Филиппом и пошёл в сторону просторного зала, где сидели сотрудники издательства, а Смирнов, постояв пару секунд, направился к кабинету Дятловского.

Проектная документация информационно-технологической компании-подрядчика «Ай-Ти-Лайн» пришла на почту майора Саблина ближе к вечеру. Следователь удивился столь скорому ответу, но остался доволен.

Открыв файл с материалами, он долго изучал описание требований к базе данных от заказчиков, технологические схемы, архитектурные решения, планы работ и последующего тестирования, но наконец добрался до паспорта проекта, где были указаны фамилии сотрудников, участвующих в проекте.

Нисколько не удивившись, майор увидел фамилию Идрисовой как одного из ответственных от заказчика. Его версия подтвердилась! Фатима знала Журавлёва или, по крайней мере, пересекалась с ним во время работы над проектом, а значит, она может быть связана со всеми событиями в Забайкальском крае. В совпадения Саблин не верил, но чтобы понять, какую роль профессор играет во всей этой истории, требовалось с ней пообщаться.

Конечно, очень не хотелось ехать в Санкт-Петербург, где проживала Идрисова. По телефону обсуждать такие вещи и задавать вопросы будет неправильно, к тому же если появится хоть малейшее сомнение в словах Фатимы, задержать её проще при личной встрече. Звонить и предупреждать, что следователь собирается приехать для беседы, — не вариант. Женщина попытается скрыться. Выходит, остаётся элемент неожиданности: приехать, прийти в университет и начать задавать вопросы.

Саблин взял трубку, намереваясь позвонить в канцелярию и попросить заказать ему билет до Санкт-Петербурга на ближайшее время, когда в кабинет заглянула Максимова.

— Можно, товарищ майор?

— Да, да, заходи, — следователь положил трубку, не стал звонить. Не горит, закажет билет позже.

— Я по поводу Романовой.

— Так, и что? Есть новости?

— Да. Я запросила в дорожной полиции видео с камер, на которые попал чёрный мотоцикл Романовой похожей модели в интересующий нас день и временной отрезок. Ребята быстро его нашли и прислали данные. Короче, от Сретенского бульвара, где находится дом Дорофеева, мотоцикл двигался по Рождественскому бульвару, потом его засекли на Петровке, а далее на Неглинной улице.

— И? Куда она ехала?

— Неизвестно. На Неглинной мотоцикл пропал. На камерах его больше не удалось обнаружить.

— Значит, заехала там в какой-то двор или подземный гараж. Мотоцикл легко парковать. Что там на этой Неглинной есть?

— Там полно всего. Есть и дворы, и гостиницы.

— Проверили?

— Частично. Ребята сейчас на выезде, осматривают дворы и переулки. Там не везде камеры. Но я сама сейчас хочу туда поехать, всё осмотреть.

— Давай. Правильно. Однако прошло много времени. Даже если Романова парковалась где-то в том районе в ночь убийства Дорофеева, она могла уже давно уехать.

— Верно, да.

— Но ты всё равно молодец! Попробуй там погулять, зайди в магазины, отели, рестораны, покажи фото Романовой. Вдруг что-то всплывёт, — Саблин закурил.

— Сделаю.

Дина вышла из кабинета, оставив следователя в облаке сигаретного дыма.

Читая сообщения от агентов, Мастер Бездны всё сильнее хмурился. Откинувшись в кресло, закрыл и потёр напряжённые, покрасневшие глаза, давая им отдохнуть.

В последний месяц он чувствовал постоянную усталость и стресс, размышляя над событиями, скручивающимися всё сильнее в тугой узел вокруг него, которые не давали ему расслабиться и заняться делами Ордена.

Мастер перестал отслеживать реликвии и информацию о них, стекающуюся из разных источников, не давал задания Сёстрам Бездны, так как не занимался поиском значимых артефактов. Все его мысли и действия были сконцентрированы лишь в одном направлении — контролировать ситуацию, связанную с историей десятилетней давности, неожиданным образом вновь всплывшую несколько недель назад.

Мастер давно перестал вспоминать тот период и уж точно не предполагал, что кто-то начнёт копаться и раскручивать дела давно минувших дней. Но нет. Судьба решила иначе. Словно бумеранг, брошенный много лет назад, прошлое неслось на Мастера Бездны, грозя разрушить всё, созданное годами, когда основатель Ордена жертвовал абсолютно всем для достижения целей.

Он не испытывал угрызения совести, сожаления или стыда за то, что сделал, нет. Тогда поступил правильно. Иного выхода не было. И сейчас надо лишь всё замять, а возможно, устранить источник проблемы, навсегда стерев следы содеянного.

Тем не менее на вопрос, как это сделать, Мастер Бездны пока не видел ответа. Со всех сторон к нему стекалась тревожная информация о людях, желающих вытащить правду на поверхность. Как же раздражает! Ну почему всем непременно надо искать истину? Почему нельзя оставить прошлое в прошлом? Ведь знание не изменит настоящее или будущее, так зачем? Любопытство? Скука? Желание хоть чем-то себя занять?

Мастер Бездны вздохнул. Что же делать?

Если бы история была связана только с инцидентом, участие в котором Орден хотел скрыть, Мастер давно разобрался бы. Простой способ — избавиться от источника неприятностей — всегда работал. Но тут всё гораздо сложнее: десять лет назад поиски одной очень важной реликвии не увенчались успехом, но теперь она вновь буквально плыла в руки. Упустить такое нельзя. Но как найти решение, обеспечивающее желаемое и не вредящее Ордену, как навсегда закрыть тему со столь неприятными воспоминаниями, не дающими Мастеру Бездны спокойно заниматься делами организации?

Филипп Смирнов, неугомонный писатель, вновь стоял на пути. Уже несколько лет этот молодой мужчина вмешивался в дела Ордена, словно назойливая муха, от которой отмахиваешься и думаешь, что избавился, а она снова появляется. Но, надо признать, с его помощью часть реликвий найдена, тут не поспоришь. Однако, Мастер Бездны не сомневался, и без его участия артефакты были бы получены. Тем не менее теперь именно Смирнов потянул за ниточки, вытаскивающие столь нежелательные для Ордена события прошлого.

А ещё эта проклятая ищейка Саблин начал вынюхивать. Чёрт!

От этих двоих давно надо бы избавиться. Но… нельзя. Смерть писателя повлечёт ещё большую активность следователя, а смерть майора поставит на уши всю полицию. Хотя полиция пыталась выйти на Орден. Даже сам Саблин безуспешно этим занимался.

Так как же поступить? Бездействовать однозначно неправильно. Всё должно быть под контролем, иначе самые незначительные происшествия могут обернуться катастрофой.

Мастер Бездны встал и подошёл к окну.

Решаться на действия он умел быстро. Тут проблемы не было. Сложность заключалась в выборе, когда на одной чаше весов находилась реликвия, а на другой безопасность. Но и выбирать основатель Ордена не любил, привык получать всё. Поэтому, продолжая размышлять, Мастер Бездны искал вариант, при котором обе составляющие окажутся в выгодной для Ордена позиции.

Дина сидела в машине, попивая кофе из стаканчика, купленный в кафе неподалеку на Неглинной улице. Всю ночь она провела в автомобиле, наблюдая за улицей, где камеры зафиксировали мотоцикл Романовой.

Вечером накануне Максимова прогулялась по улице несколько раз, присматриваясь к машинам, мотоциклам и людям. Неглинная была длинной, шумной, со множеством учреждений, ресторанов и магазинов, и охватить всю улицу представлялось сложной задачей, поэтому Дина взяла на себя начало, а в середине и конце улицы дежурили два человека, выделенные ей Саблиным в помощь. Конечно, майор прав: найти сейчас транспортное средство, которое свернуло на Неглинную почти месяц назад, — нереально. Романова могла оставить мотоцикл где угодно, а сама уйти пешком, да и вообще не факт, что она задержалась в районе и продолжала здесь находиться. Но других вариантов, как её найти, не было, и Дина зашла во все кафе, банки, гостиницы и рестораны в периметре своего наблюдения, спрашивая про Романову и показывая её фото. Однако поиски оказались безрезультатными.

Ночью Дина надеялась на ещё один шанс. Такой человек, типа Романовой, мог избегать появления днём и передвигался в вечернее время, а значит, нужно проверить и этот вариант. Прогуливаться по ночной Москве Максимова не хотела, чтобы не привлекать внимания, но постоянно держала связь с ребятами, также сидевшими в машинах в разных частях Неглинной. Но и ночью никого, похожего на Романову, не появилось.

Стоянки для автомашин на улице не было, но при показе удостоверения старшего лейтенанта криминальной полиции один из отелей выделил ей парковочное место в самом начале Неглинной. Наблюдая, как дорогие машины останавливались около гостиницы и гости заходили и выходили из отеля, Дина пыталась представить, кто эти люди и зачем посещают гостиницу. В основном среди посетителей мелькали семьи и мужчины в дорогих костюмах. Многие из них с чемоданами, что говорило о цели их приезда: туризм или бизнес. Также в отель заходили женщины в сопровождении кавалеров и компании. На первом этаже размещались магазины и рестораны, и, скорее всего, многие направлялись именно туда, а не в сам отель.

Поставив пустой стаканчик кофе в подставку для ёмкостей справа от руля, Максимова взяла в руки телефон, мельком поглядывая на прохожих. Дина просмотрела новости в интернете и полученные сообщения. Отложила мобильный, собираясь выйти из машины размяться, как вдруг её внимание привлекла женщина, вышедшая из гостиницы.

Это была однозначно не Романова, но что-то в образе дамы резко обратило на себя внимание Максимовой. Женщина выделялась из толпы прохожих: немолодая, одетая в ярко-зелёное длинное платье с рукавами в три четверти, из-под которых заметны множественные татуировки. Поверх платья с вырезом лодочкой сверкали крупные бусы из аметистов, а на запястьях виднелись тёмные браслеты. Пышные тёмные волосы заплетены в толстую косу, свисавшую почти до талии.

Незнакомка спустилась по лестнице на тротуар и остановилась, видимо, ожидая такси. Но не экстравагантный вид женщины зацепил Максимову. Лицо дамы казалось знакомым. Имея отличную память, Дина иногда могла забыть имя и фамилию, но, увидев кого-то хоть раз, никогда не забывала лица.

Нахмурившись, старший лейтенант судорожно пыталась припомнить, где видела эту яркую женщину. Перебирая в памяти все возможные варианты, неожиданно Максимова поняла.

Она схватила мобильный и, приблизив изображение на камере, сфотографировала даму в зелёном платье. Затем набрала номер.

— Саблин, слушаю, — услышала Дина голос следователя.

— Доброе утро, товарищ майор!

— Привет, Дин.

— Я сейчас на Неглинной, наблюдаю за улицей, где был замечен мотоцикл Романовой.

— Так. И?

— Романову пока обнаружить не удалось, но из отеля на Неглинной вышла женщина. Я сейчас вам скину фото, гляньте. Мне кажется, я видела её в каких-то материалах расследования, — не отключаясь от звонка, Максимова переслала снимок Саблину.

— Фатима Идрисова, — через несколько секунд сообщил следователь.

— Да, точно!

— Молодец, Максимова! И она сейчас на Неглинной?

— Да. Отель «Арарат Парк Хаятт Москва».

— Интересное совпадение. Срочно задержи её и не отпускай до моего приезда!

Саблин отключился, а Максимова выскочила из машины, перебежала улицу и еле успела остановить Фатиму в тот момент, когда та уже садилась в такси.

Альбина закончила завтрак, доставленный в номер, и собиралась пойти одеваться, чтобы поехать в салон красоты, куда записалась в полдень. Пора было поменять стиль на случай, если её заметит кто-то знакомый в городе. Она встала с дивана, но неожиданно динамик приёмника, подключённый к микрофону, оставленному в номере Фатимы, громко зашипел.

Романова остановилась, глядя на прибор, стоявший на тумбочки у телевизора. Звуки из приёмника могли означать одно: в номере женщины начался шум, но не разговор, поэтому пока шло только шипение.

— Не знаю, какое у вас срочное дело, но раз вы настаиваете, то давайте, только побыстрее, — послышался голос Фатимы: низкий, хрипловатый, но звучный.

Альбина в два шага дотянулась до динамика, поставила его на журнальный столик перед диваном и прибавила громкости.

— Прошу прощения, что пришлось вот так вас остановить на улице. Вы, наверное, по делам собирались? — на этот раз раздался мужской голос.

Альбина нахмурилась. Голос вроде бы незнакомый, но было в нём нечто, заставившее Седьмую судорожно вслушиваться в спокойный, приятный тембр говорившего.

— Ну, само собой. У меня вечером поезд в Питер, — вновь голос Фатимы.

— Мы долго вас не задержим, я думаю.

— Надеюсь. Садитесь. И вы, красавица, тоже.

Хм. Альбина сощурила глаза. Судя по всему, в номере находились трое, и третий человек — женщина, которая пока молчала.

— Так что у вас? — спросила Фатима. Послышался щелчок, и Романова догадалась: Идрисова закурила сигарету.

— Есть пара вопросов относительно проекта вашего университета десять лет назад совместно с фирмой-подрядчиком «Ай-Ти-Лайн». Припоминаете?

Фатима усмехнулась.

— Ну знаете, майор, вы бы ещё спросили про цвет стен в коридоре университета десять лет назад. Вот примерно такой же вопрос вы задали!

Брови Альбины поползли вверх. Майор?! Проклятие! Мужской голос из динамика принадлежал Саблину! Ну конечно же! Хоть Седьмая лично виделась со следователем всего один раз несколько лет назад в Дрездене, но голос теперь она узнала. Какого чёрта он делает в номере Фатимы? Сначала Смирнов с ней встречается и беседует о странной истории десятилетней давности, а теперь и майор приходит буквально с тем же!

Романова почувствовала странное напряжение. Учитывая услышанный разговор Фатимы накануне с неизвестным по телефону, происходящее сейчас навело Седьмую на самые неприятные мысли.

Фатима сидела в кресле около узкой консоли, на которой лежала пепельница. Поза женщины, как всегда, была вальяжной и расслабленной. Саблин же, сев на стул напротив, смотрелся напряжённым и сосредоточенным. Максимова стояла рядом, облокотившись о стену недалеко от двери номера, состоявшего из одного помещения и ванной комнаты.

— Не думаю, что мой вопрос настолько уж сложный, — сказал Саблин, глядя на Фатиму.

— Знаете, сколько проектов у нас делали в университете за последние десять лет? Десятки!

— Допустим. Однако разработка базы данных, полагаю, не частый случай.

Профессор фыркнула.

— И баз данных, и аналитических программ, и сайтов — чего только не было! Мы же не салон красоты, мы один из крупнейших университетов в стране!

— То есть вы не помните о том проекте?

Фатима затянулась сигаретой, промолчав.

— У нас есть документы, а точнее, паспорт проекта, где ваша фамилия фигурирует как ответственный заказчик. Вы участвовали в работе самым непосредственным образом.

— Возможно. Но я так и не понимаю: в чём ваш вопрос? Допустим, я помню тот проект. И что?

— Можете назвать фамилии сотрудников от «Ай-Ти-Лайн», с кем вы общались?

— Господи! — профессор улыбнулась, но сознавая, что следователь не отстанет, задумалась. — Так. Ну… Женя был, кажется, менеджер проекта. Ещё Владимир Суслов, он отвечал за архитектуру базы данных. М-м-м… больше никого не помню.

— А фамилия Журавлёв вам о чём-то говорит? — Саблин продолжал наблюдать за профессором, которая всем своим видом показывала, как ей не нравится их общение. Впрочем, ответного раздражения следователь не испытывал. Ему нравилась эта обаятельная, своенравная и яркая женщина. В ней чувствовалась доброта и мудрость, несмотря на резкое поведение.

— Журавлёв? — с вопросительной интонацией произнесла профессор, однако её лицо не выражало удивление.

— Да. Журавлёв. Он был разработчиком на проекте.

Фатима пожала плечами.

— Давайте я вам помогу, — Саблин вздохнул. — Вы общались с ним, работая тогда в университете, а потом познакомились с его женой, Софьей Журавлёвой, когда поехали в Даурию в Забайкальский край.

— Ну приехали! — Фатима затушила сигарету в пепельнице. — Вам бы следовало парой ходить. А то спрашиваете одно и то же по сто раз!

— Не понял, — нахмурился следователь.

— Ваш учёный напарник, Смирнов, в воскресенье спрашивал меня то же самое. Точнее, не буквально, но о Журавлёвой. Она его мать.

— Филипп? — не сдержал изумления Саблин. Он не знал о встрече писателя с Идрисовой, хотя предполагал: Смирнов это сделает. После того, как они в Даурии увидели Фатиму на фото с матерью писателя, было очевидно, что Филипп начнёт выяснять связь двух женщин. Опять писатель ничего не сказал следователю, действуя самостоятельно!

— Да-да. Он интересовался Монгольской империей и древним городом в пустыне Гоби — Хара-Хото.

Саблин достал пачку сигарет.

— Вы позволите?

— Курите на здоровье.

Мысли майора сбились с нужного для разговора настроя. Значит, Филипп начал искать то, что открывает ключ, найденный на мысе Рытый. Ожидаемо. Но, чёрт возьми, получается, он уже спрашивал Фатиму про Журавлёву, а следовательно, если профессор как-то связана со смертью родителей писателя, то могла подготовиться к вопросам на эту тему. Плохо. Скорее всего, дальнейшие расспросы не имели смысла. Нужен другой план. И он у Саблина был.

— Дин, выйди, пожалуйста, — Саблин обернулся на старшего лейтенанта. Максимова, стоявшая в расслабленной позе, выпрямилась, удивившись такой просьбе, но ничего не сказала. Вышла из номера.

— Устраняете свидетелей, майор? — весело прокомментировала Фатима.

— Есть вещи, которые лучше обсуждать наедине.

— О-о-о! Вы меня заинтриговали. Но, предупреждаю, на свидания я не ходила лет пятнадцать.

— Не волнуйтесь, я не буду нарушать ваше воздержание.

Фатима рассмеялась.

— Так о чём тогда пойдет речь?

— Я знаю, что вы член Ордена Янтарной Бездны, — быстро произнес следователь. Любимый приём — сразу говорить о подозрениях, не ходя вокруг и около — частенько срабатывал, помогая следователю выяснить правду. Такой ход всегда приводил собеседника в замешательство, не давая придумать спасительные оправдания, а по реакции майор видел: попал ли он в точку.

Но Фатима, казалось, то ли не расслышала Саблина (это вряд ли), то ли сделала вид, причём очень искусно. Выражение её лица не изменилось, даже намёка на удивление или беспокойство не скользнуло.

— Ах, вот в чём дело, — произнесла она, — считаете меня сектанткой какой-то? Ну не ожидала от вас такого, майор! Напомню, я — учёный, а не шарлатан.

— Одно другому не мешает, — парировал следователь, — Мне доподлинно известно, что Константин Журавлёв состоял в упомянутой мною организации. Кстати, вы же, наверное, в курсе, что он мёртв? Да? Нет? Ну не важно. Так вот. Если вам интересно, то на его теле мы обнаружили татуировку из двух букв: «АА», которые, как вы, наверное, знаете, являются символом принадлежности к Ордену. Журавлёв работал на ваш университет, и поначалу я решил, что с вами связи быть не может. Ну мало ли у него было проектов, и где его завербовал Орден — одному богу известно. Но затем, когда я сложил факт вашего знакомства с Журавлёвым и его женой в Даурии, у меня наметились кое-какие подозрения. Да, да, — сказал Саблин с улыбкой, глядя на промелькнувшее удивление на лице Фатимы, — я был в Даурии вместе со Смирновым. И там случайно увидел фотографию, где вы засняты вместе с Софьей Журавлёвой. Интересное совпадение, не так ли? Софья нашла ценный перстень в Даурии, а по возвращении в Москву погибла при странных обстоятельствах, а затем и её муж, Журавлёв. Не говорю уже о Борисе Осипове, коллеге Софьи. Но и тут мои подозрения не выглядели ещё убедительными. В жизни встречается немало диких совпадений. Но я припомнил нашу с вами первую встречу в Питере. Тогда вы удивительным образом возникли в аудитории и снабдили Смирнова столь нужной ему информацией про Ноев ковчег, после чего наш общий знакомый отправился на поиски реликвии в Армению[6]. Там же, как ни странно, затем появились люди из Ордена. Опять совпадение? Не думаю. Ну и, наконец, у нас есть данные, что в этом районе, недалеко от гостиницы, где я имею честь с вами беседовать, недавно был замечен ещё один член Ордена, — Саблин сделал удивлённое лицо. — Ещё один общий знаменатель во всей истории? Как думаете?

Фатима слушала следователя теперь без улыбки, но старательно продолжая не выдавать своих эмоций. Она вздохнула, когда майор замолчал.

— Потрясающе логичное повествование. Ваш ход мыслей вызывает восхищение.

— Благодарю, — следователь получал наслаждение от общения с профессором: словесная игра, в которую они втянулись, затягивала. Но придётся напрячься, выводя Идрисову на признание. Хотя Саблин до сих пор не был уверен на сто процентов, что прав и Фатима — член Ордена.

— То есть правильно ли я вас поняла: вы считаете, я убила всех названных вами людей?

— Нет, ну что вы! Не вы, конечно. Вот только ваше участие очевидно. Думаю, вы поставляли информацию в Орден о находке Журавлёвой, о планах Смирнова, ну и так далее. Как профессионал в истории и археологии, вы смогли разглядеть в перстне из Даурии ценную реликвию и догадались, что снимки с Арарата подлинные. Сообщив об этом в Орден, вы тем самым дали ему возможность поучаствовать во всех историях. Ну а цель, само собой, получить уникальные знания и артефакты.

— И зачем мне всё это? Думаете, мне не хватает острых ощущений в жизни или таинственных историй? Ха, — Фатима покачала головой, — вы даже не представляете, сколько за всю свою жизнь я слышала и видела такого, что вам и в кошмарном бреду не привидится! Археология — наука о скрытом, занесённом песками и временем. Откапывая древние города и артефакты, мы открываем завесу прошлого, и зачастую оно оказывается настолько таинственным, что наука отступает, боясь вытаскивать на поверхность то, чему нет объяснения.

— Согласен с вами, — кивнул майор. — Между тем именно такие области и профессионалы, как вы, интересны Ордену. Он вербует учёных, привлекая в свои ряды, чтобы вытаскивать на поверхность тайны прошлого, — повторил он фразу профессора. — Признайтесь, Фатима. Вы член этой организации.

— Я бы с радостью, но ваши аргументы — лишь домыслы. Да, Константина Журавлёва я помню. Ну работал он на наш университет, тут нет ничего сногсшибательного! И мало ли откуда у него татуировка?! Мы их не делаем между лекциями! С Софьей я познакомилась случайно, а перстень она увезла в Москву, и больше мы не виделись. Какая вообще связь? — Фатима говорила размеренно и спокойно, в такт двигая рукой, на которой позвякивали браслеты. — А вспоминая нашу с вами встречу в прошлом году, то тут тоже нет ничего необычного. Вы искали, насколько я помню, Тульского. Он заболел, я подменяла его на семинарах, а вы появились в тот момент, когда я шла с одного из них. Ну и, наконец, эта гостиница. Слушайте. Тут даже смешно. Неглинная улица — одна из самых популярных в Москве. То, что вы видели тут кого-то из вашего Ордена, не удивительно! Здесь кого только не встретишь!

— Значит, вы отрицаете свою принадлежность к Ордену Янтарной Бездны?

— Я не могу отрицать, так как это полный бред!

— Тогда вы не откажетесь показать мне ваши татуировки на руках? — попросил Саблин.

— Чего? — смутилась профессор. — Очень неприличная просьба, знаете ли.

— Ничего неприличного. Я же не платье прошу вас снять.

Фатима колебалась, прищурившись, глядя на следователя, однако в её глазах мелькало подобие усмешки.

— А такое законно, майор? Мы же с вами не в отделении. Я могу отказаться.

— Можете, конечно. Но сие будет для меня означать вашу причастность. Если вам нечего скрывать, вы покажете руки.

Женщина продолжала сидеть. Затем взяла сигарету и закурила.

— Не хотите показывать, да?

Фатима пожала плечами.

— Знаете, на самом деле, почему я попросил мою коллегу выйти?

— Теряюсь в догадках.

— Я не хочу, чтобы она знала о вашей причастности к делам Ордена.

— Интересно, и почему же? Не доверяете ей?

— Дело не в этом. Вы расскажете мне правду, а я сохраню всё между нами.

— То есть?

— Такие как вы, мне не интересны в рамках расследования. Мне нужен Мастер Бездны. Я готов заключить с вами сделку. Вы даёте мне Орден, я вас отпускаю, но вы продолжите передавать мне информацию.

— Вербуете меня? — заулыбалась Фатима.

— Можно и так сказать. Я обещаю вам: если нам удастся найти членов Ордена и Мастера Бездны, вас не привлекут к ответственности.

Альбина замерла, слушая диалог Саблина и Фатимы.

То, что женщина — член Ордена Янтарной Бездны, у Романовой возникло подозрение ещё в воскресенье, когда она пряталась в ванной комнате номера профессора и слушая её телефонный разговор. Но уверенность отсутствовала. Теперь же, как только Саблин озвучил свои аргументы, и, похоже, был убеждён в принадлежности Идрисовой к Ордену, сомнения Альбины отпали: тогда, в номере, Фатима общалась с кем-то из Ордена, но с Мастером Бездны ли? Вариант, что она и есть основатель организации, Седьмая пока не отметала.

Ха! А чутьё Романову не подвело! Не зря проследила за женщиной до отеля. Интуиция привела её к человеку, который мог знать об Ордене больше, чем сама Седьмая.

Прекрасная новость!

Но есть и плохая.

Саблин упомянул, будто у полиции есть сведения: один из членов Ордена замечен на Неглинной улице. Не о Седьмой ли речь? Неужели её выследили? Она была максимально осторожна, так как же полиция на неё вышла?

Альбина, ощущая во всём теле неприятное волнение, думала, но не могла понять, где допустила ошибку.

С другой стороны, какая разница? Важно теперь лишь одно — скорее покинуть этот отель и район Неглинной.

Но сначала надо дослушать беседу следователя и Фатимы до конца.

Идрисова сидела, постукивая пальцами по поверхности консоли. Она была всё так же спокойна, несмотря на сказанное ей следователем. Саблин же выжидающе наблюдал за ней, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию на её лице, говорящую о состоянии собеседницы и правильности его предположений.

— Майор, — наконец произнесла профессор, — ваше предложение очень… человечное. И спасибо за такое особое отношение к моей скромной персоне. Однако я не вижу способа вам помочь.

— Помочь мне? — усмехнулся Саблин.

— Ну да. В ваших поисках справедливости.

— Мне кажется, вы всё ещё не видите обстоятельств, в коих оказались. Если полагаете, что, отказавшись сотрудничать, вы избавитесь от меня и займётесь своими делами, то глубоко заблуждаетесь, — тон следователя сменился на серьёзный.

Фатима перестала барабанить пальцами консоль.

— Откажетесь, и в ваш номер вернётся старший лейтенант Максимова и сопроводит вас в служебную машину полиции, которая доставит в участок. Там мне придётся изложить своему начальству все аргументы, вы их только что слышали. Упоминание Ордена Янтарной Бездны привлечёт к вашей особе очень пристальное внимание, за ним последует ваше задержание, обыск в вашей квартире в Санкт-Петербурге и по месту работы, то есть в университете. Мы пристально изучим все ваши звонки, переписку, поговорим с родственниками, знакомыми и, поверьте мне, найдём связь с Орденом. После этого помочь вам я уже не смогу. Вам будет предъявлено обвинение, и вы станете соучастником во всех преступлениях, связанных с Орденом. Такой вариант вас устраивает? Тогда давайте не будем терять время.

Следователь выждал несколько секунд и встал, направившись к выходу из номера.

— Подождите, — тихо сказала Фатима.

Она закурила очередную сигарету, потирая виски.

— Что вы от меня хотите?

Саблин развернулся и сел обратно на стул.

— Для начала мне нужно подтверждение, что вы из Ордена.

— Ну, допустим.

— Какой у вас там статус?

— Вторая Сестра.

Саблин сжал челюсти, жадно вдыхая ноздрями воздух и сдерживая накатившие эмоции. Ну неужели! Ещё одна Сестра из Семи! Попал в яблочко!

— А теперь мне нужен ваш подробный рассказ о других Сёстрах, о Мастере Бездны и об Ордене.

Фатима усмехнулась.

— А вот тут я действительно не могу вам помочь, — женщина стряхнула пепел в пепельницу и вздохнула. — Зная вы хоть что-то об Ордене, понимали бы: никто в этой организации не имеет ни малейшего понятия о Мастере Бездны или о других Сёстрах.

— Я слышал об этом. Но так ли вообще ничего? — Саблин снисходительно улыбнулся. — Вы должны были хоть раз кого-то видеть. Или какие-то мысли возникали относительно людей в Ордене?

— О Мастере ничего не знаю. Я с ним никогда не встречалась. Он звонит всегда через Скайп, но лицо не показывает. Только голос, изменённый прибором. Хотя он меня видит, я включаю камеру. Но только на личных звонках. Если происходит общая видеоконференция со всеми Сёстрами Бездны, то все участвующие выключают камеры, а голоса также изменяют.

— Номеров телефонов тоже никаких нет?

— Нет.

— А Сёстры? Хоть кого-то вы видели?

— Никого, я же сказала.

— Какие задания вам поручают? — Саблин включил диктофон.

— Обычно я занимаюсь научной работой. Исследую легенды, соотношу это с имеющимися сведениями у Мастера. Иногда изучаю артефакты, определяю их подлинность.

— История со Смирновым и Ноевым ковчегом была подстроена?

— Да, тут вы правы. Мастер позвонил мне и сообщил, где надо находиться, а затем рассказать писателю всё, о чём он спросит.

— Чтобы Филипп отправился на поиски ковчега.

— Возможно. Цели и причины порученных мне заданий Мастер не уточняет.

— Откуда он узнает о таких ситуациях, как с писателем? Ну, то есть, как думаете, откуда Мастер мог знать, что Смирнов ищет специалиста в библейской истории? Вроде мы пришли к некоему Тульскому, работающему в вашем университете.

— Тульский действительно там работает, и он на самом деле болел в тот момент… Не знаю даже… Но могу предположить, ваш писатель сам делится с кем-то своими планами. И это либо Мастер, либо кто-то, на него работающий. А может быть, человеком, сливающим информацию, простите уж меня за жаргон, являетесь вы, майор, или человек из Ордена среди ваших знакомых, — Фатима хитро улыбнулась.

Услышанное неприятно резануло следователя. У него была мысль, что появление людей из Ордена как-то связано с большим кругом общения Филиппа, но проговориться сам он не мог. Абсурд! После истории с Бойко, который работал в его отделе и оказался наёмным агентом Ордена, Саблин стал предельно внимателен к тому, что и с кем обсуждает. Вот только, похоже, ничего нельзя исключать.

— А что с Журавлёвыми? — следователь сменил тему.

Фатима поёрзала в кресле, поправляя бусы на платье.

— Ну… Не буду отрицать, Софью я знала, но сказала вам правду: познакомились мы случайно в Даурии. А то, что она жена Кости Журавлёва, я понятия не имела. Журавлёв — не редкая фамилия. Мне и в голову не пришло сопоставить её с ним. Однако я действительно сразу догадалась: кольцо, найденное на мысе Рытый, — не просто старинная утварь. Оно имеет ценность для науки и истории.

— И вы донесли о находке Ордену?

— Верно. Я сообщила, что одна журналистка нашла на мысе важный артефакт.

— А Константин Журавлёв?

— Он состоял в Ордене, но задолго до того, как начал работать над проектом с нашим университетом.

— Какие были у него задания?

— Не имею представления. Полагаю, связанные с компьютерами.

— Что случилось после возвращения Софьи из Даурии? Орден заинтересовался перстнем?

Фатима вздохнула.

— В общем, да.

— Рассказывайте.

— После того как Орден узнал о находке на мысе, люди в организации, видимо, связали Софью и Костю. Ну, выяснили, что они супруги. Журавлёв должен был забрать кольцо, — Фатима говорила медленно, глядя в окно и словно вспоминая события прошлого, — но он зачем-то рассказал ей об Ордене. Видимо, таким образом пытался убедить её отдать перстень и склонял на сторону организации, он верил в принципы и миссию. Я повторю: Журавлёв был идейным. Но Соня мало того, что наотрез отказалась отдавать перстень, намереваясь выпустить статью о реликвии и найденных доказательствах присутствия Монгольской империи на мысе Рытый, так она ещё буквально вцепилась в историю о существовании тайного Ордена. Собиралась и об этом написать.

— Откуда вам всё известно?

— От Мастера Бездны.

— То есть вы сообщили в Орден о находке на мысе Рытый, и Мастер Бездны дал задание Журавлёву забрать перстень у жены? Я правильно понял?

— Да.

— Но Журавлёв сообщил супруге про Орден?

— Ага.

— И поэтому от Софьи избавились?

— Да. Она стала угрозой. Публикация в СМИ информации о тайной организации! О-о-о! Вы представляете, что могло бы случиться?!

— А Журавлёв?

— Ну, он раскрыл существование организации. Подобное было недопустимо. И не получил реликвию.

— Избавились и от него.

— Верно.

— И обо всём вам стало известно от Мастера Бездны?

— Да. Уже после смерти Журавлёвых.

— Понятно, — задумчиво произнес Саблин.

Фатима грустно взглянула на следователя.

— Такая история.

— А Борис Осипов?

— Про него я ещё меньше знаю. Софья, видимо, поделилась с ним планами о сюжетах, которые собиралась выпустить.

— То есть он тоже знал про Орден?

— Думаю, да.

— Кто их убил?

Фатима усмехнулась.

— Без понятия! Может, одна из Сестёр, нанятый человек или сам Мастер Бездны. Мне неизвестно.

— Одна из Сестёр?

— Возможно.

— Седьмая?

— С чего вы взяли? — удивилась Фатима.

— Я имел удовольствие с ней встретиться.

— Неужели? Правда? — в глазах Фатимы мелькнуло любопытство. — Как вы узнали, что она одна из Сестёр?

Саблин промолчал.

— Ясно. Не расскажете.

— Увы.

— Но в любом случае я не имею понятия, кто это был.

— То есть вы думаете, что Орден нанимает людей для совершения преступлений?

— Я не знаю, майор. Просто личные предположения.

— Софью Журавлёву и Осипова отравили токсином из ядовитых грибов перед их кончиной. Почему выбрали такой яд? У вас есть догадки?

Фатима дёрнула бровями, показывая отсутствие у неё однозначных версий.

— Может, решили, что раз журналисты вернулись из Забайкальского края, то такой токсин поведёт следствие в тот регион.

— Хотели кого-то подставить? — предположил Саблин. Он сразу подумал о таинственном Джигари, снабдившим похожим токсином Павла Осипова для кражи старинных перстней.

— Возможно. Того краеведа, например, — хмыкнула Фатима.

— Краеведа?

— Да, был там один. Мирон. Соня крутила с ним… — профессор вдруг осеклась. — То есть… поймите правильно, сплетни — не моё, но раз уж мы заговорили. Все это подмечали. Ну, просто взрослые люди, семейные, вроде. Не то чтобы у них случился роман, нет, но они уж больно мило друг с другом ворковали.

Саблин уже слышал о предполагаемых отношениях Софьи и Мирона от Ефима в Даурии. Тогда он удивился, но подумал, что люди, у которых в жизни мало чего происходит, иногда слишком внимательны к окружающим и видят то, чего нет на самом деле. Однако если о подобном упоминает ещё один человек, уж точно не обделённый событиями в жизни, то стоит прислушаться.

— Как об этом узнал Орден?

Фатима вздохнула и улыбнулась.

— Ну да, вы правы. Я рассказала. Мастер Бездны очень подробно меня расспрашивал про Софью и Осипова. Пришлось вспоминать абсолютно все детали, подмеченные в той поездке.

— Вы обмолвились: семейные. Журавлёву имели в виду?

— Не только. Соня упоминала, да, про мужа и сына, но тогда, я, конечно, не предполагала, кто они. А у Мирона вроде была дочь.

— Дочь? — замечание о том, что у Мирона есть ребёнок, не удивило Саблина. Буквально недавно он сам это выяснил.

— Ну да. Девушка лет двадцати. Я видела её однажды.

— И вы, значит, думаете, Орден хотел подставить Мирона в убийстве Журавлёвых и Осипова?

— Не пытайте меня, майор! Ну правда, я не знаю. Вы сами упомянули токсин из ядовитых грибов. Я лишь предположила, почему могли его использовать. В Забайкалье полно всяких мухоморов и поганок!

— М-да. Как и в других лесах по всей России, — добавил Саблин. — А в Даурии не было ли случайно кого-то из Ордена, кроме вас?

— Без понятия.

Следователь откинулся на спинку стула, чувствуя расслабляющиеся мышцы шеи. Всё то время, что слушал Фатиму, майор находился в крайне напряжённом состоянии, сам того не замечая.

— А почему в таком случае после убийства журналистов Орден не забрал перстень, который нашла Софья, ведь украшение, как вы говорите, было так нужно? Кольцо нашлось в вещах Осипова в этом году.

— Полагаю, Соня поделилась информацией с Осиповым и они спрятали перстень, — пожала плечами Фатима. — Мастер Бездны связался со мной месяц назад и сообщил, что история с кольцом вновь всплыла и надо быть начеку. А недавно позвонил ещё раз, предупредить о возможной встрече со Смирновым.

— То есть вы ждали, что Филипп будет звонить вам?

— Да. Как и в прошлый раз, когда вы приезжали узнать о Ноевом ковчеге, Мастер дал указание сообщить Смирнову всё мне известное об историческом аспекте, связанном с реликвией. Точнее, речь шла уже не о кольце, а о ключе, найденном на мысе Рытый.

— И вы рассказали?

— Да.

— Зачем? Не проще забрать находку у писателя?

— Повторяю, о целях Мастера мне не бывает известно. Полагаю, он использует ресурс Смирнова, чтобы узнать больше, связанное с ключом.

— О могиле Чингисхана.

Фатима хмыкнула.

— Ну да.

— Какое у вас сейчас задание от Ордена?

— Пока новых поручений не поступало.

Саблин замолчал. Было очевидно, что Филипп не просто так беседовал с профессором, а собирается продолжить поиски захоронения легендарного монгола, и Орден в курсе. Именно поэтому ему не мешают и не забирают у него найденный старинный ключ. Как и раньше, Мастер будет использовать Смирнова, чтобы его руками получить находку. Хотя могила Чингисхана не представлялась следователю чем-то, лежащим в сфере интересов Ордена. Не заберёт же он захоронение себе? Дикость! Значит… Неожиданная догадка осенила Саблина. А вдруг в могиле спрятан какой-то артефакт? Именно его и ищет Мастер Бездны! Не саму могилу, а погребённое много веков назад вместе с Великим Темуджином?!

Следователь хотел озвучить свою догадку Фатиме, но остановился. Если прав, то знание планов Ордена способно навредить Филиппу. Пока тот ищет могилу, а не ценную реликвию, он в безопасности. Кроме того, Саблин до конца не верил, что Фатима вот так легко сдалась полиции и собирается сотрудничать. Не-е-ет. Профессор не так проста, как кажется. Она может стать двойным агентом, так сказать, работать на обе стороны.

— Вам знакомы эти женщины? — Саблин показал Фатиме фото в телефоне, на которых были Романова и Кира Котова.

— Нет. Кто это? Кто-то из Ордена?

— Так что? Знакомы они вам?

— Повторяю, никого из Ордена я лично не видела.

— А как вы сами в него попали?

— О, много лет назад. На одной археологической конференции ко мне подошла молодая женщина и предложила стать частью сообщества, занимающегося исследованиями в областях, близких к науке. Она буквально пела мне про потерянные цивилизации, реликвии и так далее.

— И вы согласились?

— Видите ли, наука хоть и пытается найти доселе неизвестные факты, но бюджета всегда не хватает. Да и времени на поиски мифических городов древности у учёных, как правило, нет. А тут… Та женщина обещала неограниченный бюджет, возможность заниматься интересным, а не тем, что спускают из министерства. И да, я согласилась. Кроме того, предполагалось хорошее вознаграждение за участие в проектах Ордена.

— Вы, наверное, сначала не догадывались, что это общество — преступная организация?

— Верно. И долгое время. А когда начала, было уже поздно.

— Можете описать ту женщину?

— Высокая, темноволосая. Красивая.

— А имя?

— Кажется, она не называла. С тех пор я больше её не встречала.

— Ну хорошо, — майор встал. — Вы правильно поступили. Сделали верный выбор, начав с нами сотрудничать.

— Я могу быть свободна? — оживилась Фатима.

— И да и нет. Пока вам нельзя покидать город.

— Но у меня дела в Питере! Лекции!

— Возьмите отпуск. Хотите остаться на свободе, делайте, как я вам говорю.

— Ладно.

— О каждом звонке Мастера Бездны докладывайте напрямую мне. Вот мой номер, — Саблин положил визитку на стол. — Все его задания, вопросы, имена, что он произносит, малейшие детали — слово в слово, я хочу знать. Это понятно?

— Понятно.

— Ну и отлично. Хорошего вам дня.

Саблин вышел из номера, где в коридоре скучала Максимова.

— Ну что? — спросила старший лейтенант.

— Расскажу по дороге. Идём. Но готовься провести в своей машине ещё пару дней.

Альбина, нахмурившись, забралась на диван с ногами, когда динамик на столе умолк.

Так вот, значит, кто ты, Фатима! Вторая Сестра из Семи. Хм… Что ж, прекрасно! Ещё один член Ордена в копилке Романовой.

Но факт согласия Фатимы сотрудничать с полицией удивил. Как она на такое решилась? Ведь очевидно, что Мастер рано или поздно узнает, и тогда жизнь женщины будет под угрозой, вне всяких сомнений. Конечно, картина, обрисованная следователем, не менее неприятная: обыски, арест и всё такое прочее, но это лучше, чем смерть.

Седьмая была крайне озадачена.

О наличии у Мастера проплаченных людей, готовых ради денег на убийства, Альбина знала по своему опыту. Год назад именно такой нанятый человек, африканец Като, пытался избавиться от Седьмой в Джибути[7]. Благо, не вышло, а сам Като погиб, но это дела не меняло. Романова была уверена, что людей, готовых убивать, у Мастера в запасе много, и, если потребуется, он повторит попытку убрать Седьмую. Видимо, упомянутых журналистов Мастер ликвидировал так же, руками кого-то из нанятых агентов. Или всё же замешана одна из Семи Сестёр?

Альбина, по правде сказать, не владела информацией, на какие поступки они способны. Кто знает, что за люди присутствуют на звонках? И эта Кира, а точнее Алиса Кошкина, Третья Сестра из Семи, вполне могла совершить преступление. Уж больно неприятная особа. Да и сама Седьмая не раз совершала вещи, граничащие с нарушением закона. Взять хотя бы яд, который она передала несколько лет назад лейтенанту Бойку, отравившему им Карину Хабулани, начавшую давать показания против Ордена[8]. М-да. Её смерть и на руках Седьмой, как ни крути. А про убийство курдов в горах Арарат Альбина и вспоминать не хотела. Тогда у неё просто не было выбора — жизнь Смирнова оказалась в опасности, но угрызения совести Седьмую не терзали, и колебаться ей не пришлось. Как и в случае с Като. Там вообще произошла самооборона.

Альбина помассировала затылок. Оправдывает ли она всё содеянное? Да нет. До сегодняшнего дня и думать об этом забыла.

Сейчас больше волновала история, узнанная из разговора Фатимы и Саблина. Седьмая слышала о смерти родителей Смирнова, но то, что их убили, — новость!

Картина складывалась не полная, но некоторая ясность возникла. Судя по всему, Филипп ввязался во всё из-за матери. Она поехала в Забайкальский край собрать материал для статьи, а с ней её коллега, некий Осипов. Тут всё понятно.

В Забайкальском крае мать писателя и Осипов нашли перстень, предположительно принадлежавший Чингисхану, что каким-то образом намекнуло им на нахождение на мысе Рытый могилы легендарного монгола. Здесь у Романовой не имелось мыслей относительно захоронения, ведь история и археология не её сфера интересов. Но, допустим, это так.

Далее Софья Журавлёва знакомится в Даурии с Фатимой, якобы случайно. Ну, пусть. Хотя случайности и Орден — вещи несовместимые. Софья показывает Фатиме найденное кольцо, и тут начинается вся история. Да.

Альбина закрыла глаза, представляя весь ход событий.

Фатима сообщает о находке в Орден, и Мастер решает забрать реликвию, но не получается, так как Журавлёв, муж Софьи, зачем-то рассказывает супруге про Орден. Глупо. Либо он очень сильно любил жену и решил быть с ней полностью откровенным, либо дурак. Ну правда! Зачем он это сделал? Ведь если, как сказала Фатима, мужчина был предан Ордену, то имел представление и о последствиях.

Итогом стали смерти троих человек: Софьи, её мужа и Осипова. М-да. Нехило так Мастер потрудился. А всё почему? Боялся, что об Ордене станет известно. Ну, логично. Допустить такое основатель организации никак не мог.

Так, и что же получается? Альбина открыла глаза и села на диване, опустив ноги на пол.

Перстень Орден не получил, но спустя десять лет Смирнов начинает выяснять о матери, где-то добывает злосчастное кольцо, едет в Даурию и находит ключ. Господи! Филипп вечно лезет в истории, которые уж точно лучше бы оставить в прошлом! Альбина покачала головой и усмехнулась.

Писатель выяснил о знакомстве матери с Фатимой, поэтому и встретился с ней, чтобы покопаться в тех давних событиях. Зачем? Он явно не выяснял у женщины детали смерти журналистов, а расспрашивал всё больше про монголов и ключ. Хм. Саблин же наоборот расспрашивал об убийствах.

Альбина задумалась. Одна история, но два разных направления развития событий.

А вдруг Смирнов не подозревает о настоящих причинах смерти матери? Сообщил ли ему Саблин? Может, и нет. Иначе Филипп не был бы так спокоен в разговоре с Фатимой и уж точно не интересовался древними городами в пустыне Гоби. Значит, не в курсе.

Более того, похоже, он не догадывается и о том, что его отец являлся членом Ордена. Тут мысли Альбины вернулись к владельцу антикварного дома.

Эта цепочка: Оболенцев, Смирнов и теперь его отец — член Ордена, выглядела до крайности подозрительной. Но что из этого следует? Филипп член Ордена и знает, кто такой Мастер Бездны? Навряд ли.

Вопрос был в другом. Как обмолвилась Фатима, раз Мастер Бездны следит за действиями Филиппа, то значит либо сам Смирнов рассказывает кому-то о своих планах, либо Саблин. В обоих случаях Мастер Бездны мог быть среди знакомых этих двоих. Интересно! И отличное предположение! С этим уже можно работать!

Альбина встала с дивана и подошла к окну.

Получается, самый очевидный вариант сейчас — продолжать наблюдать за Филиппом и начать за Саблиным.

Всю дорогу обратно, а потом в отделении Саблин прокручивал в голове беседу с Фатимой.

Закрывшись в кабинете, майор прослушал запись с диктофона, сделав пометки в блокноте по важным, как ему показалось, моментам.

Но у следователя появилось ощущение, будто он сделал заказ в интернете, а полученный товар разочаровал, и не потому, что не соответствовал, нет, просто ожидания были иными.

Профессор Идрисова, можно сказать, раскрыла майору дело. Она подтвердила насильственные причины смерти, обрисовала мотив и указала на убийц. Всё вроде бы ясно. Тем не менее Саблин чувствовал неудовлетворение. Имя убийцы он так и не знал. Хотя, конечно, в случае с Орденом убийцу найти, вероятно, и не удастся.

Он, правда, выяснил имя ещё одной Сестры Ордена — Второй. Ею оказалась Фатима. Но и это не радовало сейчас следователя.

История, узнанная от Фатимы, надо заметить, выглядела скверно. События приняли фатальный поворот из-за человеческого фактора. Не расскажи Журавлёв жене про Орден, возможно, все были бы сейчас живы. Зачем же Константин решил открыться Софье и выложил ей правду о своей принадлежности к преступному сообществу? Данный вопрос больше всего занимал майора. Почему Журавлёв просто не забрал перстень? Чёрт! Что-то не складывается.

И ещё один момент. По какой причине Софья и Осипов решили спрятать кольцо? А они, судя по всему, это сделали, раз Орден в итоге его не получил. Хотя, конечно, положить реликвию в коробку с вещами дома с натяжкой можно назвать «спрятали», но тем не менее украшение не нашли. Хм…

Допустим, Софья узнала от мужа об интересе к перстню некой организации, в которой состоит супруг. И что? Подобное открытие никак не должно было повлиять на желание журналистов опубликовать статью о находке, тем более о ценности реликвии Софья и Осипов и так догадывались. Так зачем прятать кольцо? Неужели Журавлёв угрожал жене? Или она догадалась, как опасен Орден? Тогда женщина натолкнулась бы на мысли: что за человек её муж, раз вступил в такую организацию? Более того, неясно, о чём вообще Софья собиралась написать в статье про Орден. Вряд ли Журавлёв много знал. Этого бы не хватило на хороший материал, подтверждённый фактами. Их у журналистки, по всей видимости, не было.

Саблин крутил между пальцами сигарету, продолжая размышлять.

Что же произошло? История Фатимы выглядела вроде бы понятной, но чем больше следователь думал, тем больше белых пятен появлялось.

Майор закурил, ощутив вдруг раздражение. И он осознал почему. Женщина затронула тему, о которой Саблин много раз думал, но всегда откладывал в долгий ящик.

— А права, права… Чёрт! — пробормотал следователь.

Кто-то действительно был в окружении Смирнова или самого Саблина, имевший отношение к Ордену. Без всяких сомнений! Очередной «крот». Иначе как Мастер Бездны узнавал о планах и передвижениях писателя? Но кто он?

Начать проще всего с себя, и следователь начал в уме перебирать всех, с кем обсуждал последние дела, где проявлялся Орден. Кроме Максимовой никто на ум не приходил, но её кандидатура подходила с натяжкой. Внезапно Саблин подумал про полковника Тимофеева. Тот имеет представление обо всём, что происходит в отделе Саблина, включая действия Смирнова. Но подобную мысль майор сразу же отмёл. Даже думать об этом неэтично.

Оставался Филипп. Но тут можно гадать до бесконечности. У писателя была целая куча друзей и коллег. Бог знает, что и кому парень рассказывал.

Проклятие!

Саблин затушил сигарету.

Неужели придется остановить расследование?

Единственный вопрос заключался в причине странного поступка Журавлёва: откровение жене про Орден, но стоит ли выяснять? И возможно ли вообще?

Майор открыл в компьютере файлы с биографией всех участников происшествия, и неожиданно его внимание привлёк человек, с которым он ещё не беседовал. Найдя в базе данных полиции его телефон и адрес, Саблин вышел из кабинета.

Подойдя к четырёхэтажному дому в центре Москвы, следователь сначала с удивлением понял, что находится в десяти минутах ходьбы от места, где проживал Филипп, но затем такой поворот показался логичным, ведь родственники иногда специально селятся поблизости.

Дом был несовременным и, видимо, отреставрированным, имел даже историческую ценность в архитектурном плане, так как заметны сохранившиеся красивые входные порталы и лепнина на фасаде. Позвонив в домофон и услышав щелчок, говорящий об открытии двери, следователь зашёл в подъезд, где обнаружил широкую лестницу, ведущую вверх, и пост консьержа.

— К профессору Смирнову, — сообщил Саблин.

Консьерж кивнул.

— Второй этаж.

Лифта в доме не было, и следователь быстро поднялся по мраморным широким ступеням, обнаружив всего одну квартиру на площадке.

Дверь открыл полный немолодой мужчина среднего роста в очках, с абсолютно седой шевелюрой и небольшой бородкой, подкрашенной в чёрный цвет.

— Майор Саблин? — учтиво спросил он.

— Верно. Добрый день.

— Здравствуйте. Проходите, пожалуйста, — мужчина открыл пошире дверь, пропуская следователя в квартиру.

Просторная прихожая, не загромождённая мебелью и отделённая бархатными зелёными портьерами, плавно переходила в большую гостиную.

Саблин следом за хозяином прошёл в комнату, в центре которой стояли массивный дубовый стол и стулья. Вдоль стен тянулись книжные шкафы, в промежутках между ними висели фотографии и картины.

— Садитесь, пожалуйста, — предложил профессор Смирнов.

— Благодарю.

— Чем имею честь? Ваш звонок, признаюсь, застал меня сегодня врасплох, — Пётр Иванович расположился на стуле, расставив ноги и положив руку на стол. — Хотя я рад наконец встретиться с легендарным майором Саблиным! — профессор рассмеялся.

— Ну уж… не легендарным, конечно, — сам не ожидая, следователь смутился.

— Не скромничайте, не скромничайте! Мой племянник часто о вас рассказывает! Все эти ваши… м-м-м… приключения, можно их так назвать, прям диву даюсь!

— Да уж… случалось.

— Ваше общение с Филиппом, мне кажется, очень творчески на него влияет, да! Столько прекрасных романов он выпустил за время знакомства с вами.

— Не моя заслуга, тут вынужден вам возразить, — Саблин улыбнулся. — Ваш племянник просто талантлив.

— Это тоже верно.

— Простите за эффект неожиданности, но наши дела, как вы, наверное, догадываетесь, не терпят.

— Понимаю, да, понимаю.

— Я хотел бы задать вам пару вопросов относительно вашей сестры. Софьи Журавлёвой.

Спокойное добродушное лицо профессора вытянулось от удивления, а затем стало серьёзным.

— О Софье?

— Именно.

— Но… простите, — Пётр Иванович поёрзал на стуле и начал медленно барабанить пальцами о стол, — вы же, надеюсь, в курсе, что Соня погибла много лет назад.

— Разумеется. Однако есть вопросы.

— Относительно её смерти?

— Не совсем, но в ходе нашего расследования всплыли детали, которые косвенно пересекаются с событиями, произошедшими в год, когда погибла ваша сестра, — Саблин попытался как можно неопределённее ответить на вопрос профессора.

— Так, и что это за детали?

— Простите, не могу разглашать подробности дела. Но я хотел бы вас спросить о том периоде. Софья занималась поисками материала для своей статьи перед смертью?

— Ну… хм… — Петр Иванович перестал барабанить пальцами и нахмурился, — я уже и не помню, если честно. Соня всегда искала интересные сюжеты, ведь была журналистом. В тот год… ничего не припомню, чтобы она рассказывала о чём-то особенном.

— Ваша сестра ездила в Даурию в июне две тысячи четырнадцатого года?

— Затрудняюсь ответить… может, и ездила. Мы с ней были, конечно, близки, как родственники, но я не в курсе всех её поездок.

— А перед аварией? Делилась с вами чем-то? Переживала? Боялась чего-то?

— Боялась? — брови профессора поползли вверх. — Нет, ну что вы! Чего бы ей бояться? И вообще, вы задаёте такие странные вопросы, товарищ майор. Соня погибла в автомобильной аварии. Несчастный случай. Перед этим всё было в порядке.

— То есть вы не припоминаете никаких странностей?

— Да нет.

— А что можете сказать о её муже? Константине Журавлёве.

— О Косте? — Петр Ильич начал теребить бородку, задумавшись на несколько секунд. — Он был спокойным, тихим человеком. С Сонечкой у них сложился хороший брак.

— Как он себя вёл перед смертью вашей сестры?

— Обычно… Я всё-таки не пойму, что именно вы хотите узнать?!

— Не переживайте, — успокаивающим тоном произнес Саблин, — я задаю стандартные вопросы. Хочу понять атмосферу в семье.

— В семье всё было нормально, поверьте!

— Когда Софья вернулась из Даурии, она с вами не делилась о планах? Какими сюжетами собирается заниматься?

— Нет.

— Новых знакомых вокруг вашей сестры или Журавлёва вы не наблюдали?

— Тоже нет! — вздохнул профессор.

— Борис Осипов?

Петр Иванович помедлил с ответом.

— Он вроде бы был коллегой Сони в редакции.

— Вы с ним общались в тот год?

— Видел всего один раз.

— А Альбина Романова?

— Впервые слышу.

— Ясно.

— Но, похоже, мой племянник действительно находится под вашим влиянием, майор, — сказал профессор с улыбкой, — Филя недавно тоже расспрашивал меня про год смерти Сонечки и упоминал Даурию, затем туда поехал, интересовался работой моей сестры. Он даже показывал какой-то перстень, якобы привезённый Соней из этой самой Даурии, и нашел сам там древний артефакт — ключ. Послушайте, не держите меня за идиота, — лицо профессора оставалось добродушным, но тон голоса зазвучал недружелюбно, — вы с Филиппом что-то копаете, и это сбивает моего племянника с пути. Не знаю уж, кто из вас начал всю эту историю, но она совсем не идёт на пользу Филе. Он очень тяжело переживал смерть родителей, и сейчас, похоже, все воспоминания вернулись. Прошу вас, товарищ майор, что бы вы там ни расследовали, не втягивайте его! — тон Петра Ивановича смягчился. — Не стоит ворошить прошлое. Тем более когда это касается таких трагических событий.

— Я вас понял, — не ожидая такого услышать, Саблин вдруг осознал, что ошибся, придя к профессору и начав расспрашивать. — Ладно, — майор встал, — спасибо за уделённое время.

— Пожалуйста, — Пётр Иванович довольно улыбнулся, догадываясь: разговор закончен и следователь уходит.

Выйдя на улицу из дома профессора Смирнова, Саблин закурил.

Приятный летний ветерок обдувал лицо следователя, который чувствовал разочарование после беседы. Ничего нового узнать не удалось, к сожалению, однако, несмотря на странный неприятный осадок от беседы, Пётр Иванович понравился майору — приятный пожилой человек, и Филипп похож на него неуловимо в чертах лица и мимике.

Подумав о писателе, Саблин решил, что сейчас как нельзя лучший момент поговорить с ним о его матери. Беседа будет не из приятных, поэтому зайти к Филиппу домой — это правильно. Пётр Иванович, конечно, дал понять, насколько травмирующими были для писателя воспоминания о смерти родителей, но майор не привык прятать правду.

Достав мобильный, следователь набрал номер.

— Привет!

— Привет, — послышался голос писателя.

— Ты дома?

— Дома, а что?

— Я тут совсем рядом с тобой. Могу зайти?

— Конечно, давай, — Филипп продиктовал следователю точный адрес, и через пятнадцать минут Саблин стоял в прихожей небольшой квартирки писателя.

— Уютно у тебя тут, — прокомментировал майор, осматриваясь.

— Спасибо. Чай, кофе?

— Может, что-то покрепче? — Саблин улыбнулся.

— Серьёзно? А, ну можно. Идём.

Мужчины прошли на кухню, где Филипп достал тяжелые низкие квадратные стаканы и налил в них виски.

— Лёд?

— Можно.

— Так, и о чём ты хотел поговорить? — спросил Смирнов, кидая кубики льда в бокалы и присаживаясь за стол напротив следователя.

— Давай сначала выпьем, — предложил Саблин, поднимая бокал.

— Давай, — Филипп чокнулся стаканом со следователем, глотнув алкоголь, который сразу же крепостью обжёг горло.

— Я закурю?

— Кури, кури, — кивнул писатель, доставая из ящика пепельницу. Сам он не курил, но на случай прихода курящих друзей позаботился.

— Я, кстати, сейчас заходил к твоему дяде.

— Правда? — искреннее удивился Филипп. — Зачем?

— Подумал задать ему несколько вопросов про Даурию и твою маму.

— А, — Смирнов махнул рукой, — бесполезная трата времени.

— Ну почти. А что, Пётр Иванович не разделяет твоего стремления узнать, чем занималась твоя мама в Даурии?

— Он бесится, потому как я пытаюсь это выяснить. Даже показывал ему кольцо и ключ.

— И?

— И ничего, — усмехнулся Филипп. — Сказал, что лучше мне книжки писать, чем копаться в прошлом.

— Наверное, ему тяжело вспоминать тот период.

— Не знаю… — вздохнул Смирнов. — Я надеялся на его помощь, но получилось всё наоборот. Ладно. О чём поговорить-то собирался?

— В общем, тема всё та же, — вздохнул Саблин. — Помнишь, ты просил просмотреть дело твоей мамы?

Смирнов, отпивший ещё виски, задержал алкоголь во рту, глядя на майора, а затем резко сглотнул.

— Ты что-то нашёл? В документах есть странность? — Филипп почувствовал, как волнение, которое с каждой секундой возрастало, начало перерастать в страх услышать от следователя неприятное. А он уже и не сомневался, что так и будет, иначе Саблин не пришёл бы к нему домой и не предложил выпить. Беседой про дядю просто оттягивал время.

— Да. Есть, — тихо сообщил майор.

— Не тяни, ну!

— Шульц… м-м-м, наш патологоанатом, ну, помнишь его? Ездил с нами в Питер год назад…

— Лёш! Да помню я его, конечно! Говори!

Саблин глотнул из бокала. Странно, что он так долго собирается с духом. М-да. Оказывается, это не просто — сообщать близкому человеку плохую новость.

— Шульц изучил материалы дела, и, судя по всему, перед тем как попасть в аварию, твою маму отравили токсином из бледной поганки, — голос следователя звучал глухо, будто каждое слово было обременено грузом тяжёлых эмоций. — Причина смерти, конечно же, ДТП, но, если бы не токсин, исход аварии мог быть не столь фатальным. Точнее, аварии даже могло и не случиться. Токсин воздействовал на нервную систему, возможно, твоя мать отключилась за рулём, ну и… автомобиль потерял управление.

Филипп смотрел на Саблина, пытаясь осознать услышанное, но реальность словно была слишком тяжёлой, чтобы её принять. Он думал о чём-то подобном месяц назад, когда просил следователя поднять дело, но потом сам себя убедил в бесполезности попыток найти иные причины смерти матери. Как предположила Майя, и писателю показалось, что Вербицкая права: он до сих пор не пережил потерю и таким образом старается справиться с утратой. Но нет. Нет!

— Отравлена токсином? — медленно переспросил Смирнов, стараясь держать себя в руках и не показывать следователю своё волнение.

— Да.

— Похоже на случай с Сорокой.

Саблин кивнул.

— Очень похоже. Есть версия: кто-то специально использовал такой же яд, чтобы на случай расследования пустить полицию по ложному следу, в Даурию, откуда она вернулась. По правде говоря, проработки обстоятельств смерти и не было. Эксперт, работавший над делом, указал в отчёте внешнюю причину смерти — ДТП — и не стал проводить более детальный анализ, хотя результаты токсикологии выявили наличие токсина. Их как раз и обнаружил Шульц.

— Но… почему? Почему её отравили?

— Из-за перстня, который твоя мама нашла на мысе Рытый.

Филипп провел пальцами по волосам, убирая их с лица.

— Значит, всё-таки дело в нём.

— Да. Но это ещё не всё, — Саблин допил виски. — Борис Осипов не покончил с собой. Он тоже был отравлен тем же токсином, что и твоя мать.

— Чёрт! — Смирнов последовал примеру друга и залпом выпил из бокала.

— Но и тут ещё не конец.

Смирнов, нахмурившись, взглянул на майора, но выражение его лица стало скорее испуганным и почти несчастным, нежели серьёзным. Саблин заметил это, но рассказать надо было всё до конца.

— Я просмотрел также дело твоего отца.

— Только не говори, что его тоже… отравили.

— Нет. Но его смерть, как и в случае с Осиповым, не суицид.

Филипп резко встал и подошёл к окну, отвернувшись от Саблина.

— Его повесили. Он не сам это сделал.

Писатель молчал, глядя в окно, где во дворе беззаботно и шумно играли дети. В голубом небе плавно двигались облака. Но прекрасный летний день, каким он казался Смирнову ещё несколько минут назад, уже не выглядел таким.

— И кто организовал убийства, конечно же, неизвестно? — не поворачиваясь, спросил он.

— Верно, — Саблин привстал, беря бутылку со столешницы и наливая ещё себе и писателю. — Я встретился с бывшими коллегами твоего отца. И мне удалось выяснить, что незадолго до смерти он работал над проектом для Питерского университета. Ответственным заказчиком являлась Фатима Идрисова.

Филипп обернулся.

— Фатима? Они были знакомы?

— Да.

— Но она ничего мне не сказала… я же встречался с ней.

— Неудивительно. Фатима член Ордена Янтарной Бездны.

Писатель медленно опустился на стул. Эмоции бурлили в нём со страшной силой. Наружу рвалась злость, почти бешенство от того, что он опять услышал про Орден, при каждом упоминании которого Смирнову становилось мерзко из-за его чувств к Романовой, состоявшей в этой организации. А теперь, оказывается, Орден имеет отношение к смерти его родителей! Дикость! Но эти эмоции туго переплетались сейчас с отчаянием и горем, тяжёлой волной поднимающимися в груди. Его мать и отца убили! Убили! Как такое возможно?! Почему?! Неужели и правда всё из-за древнего украшения? Быть не может!

— Откуда ты узнал про Фатиму? — слова с трудом давались писателю.

— Долгая история, но если в двух словах, то Максимова вышла на след Романовой.

— Альбина в городе? — удивление на несколько секунд перекрыло подавленное состояние Филиппа.

— Скорее всего. Но найти её пока не удалось. Однако в том же районе, где мы выслеживали Романову, наткнулись на Фатиму. Я тогда уже выяснил про её знакомство с твоим отцом. Плюс она общалась с твоей мамой в Даурии, ну и, наконец, вспомнил, как мы с тобой случайно наткнулись на неё в Питере. В общем, мы её задержали и я в лоб спросил про Орден. Не сразу, но призналась.

— И что профессор ещё тебе… поведала?

Глотнув виски, Саблин изложил писателю всё узнанное от профессора Идрисовой: про Даурию, интерес Ордена к перстню и, наконец, про поручение Журавлёву забрать украшение у Софьи.

— Но почему мой отец должен был забрать перстень у мамы? Я не понял.

Следователь вздохнул.

— Это ещё одна вещь, о которой я хотел тебе рассказать. Когда я просматривал документы, то обнаружил посмертные снимки твоего отца. На них видно, что на его плече была татуировка.

— Нет!

— Да. Две буквы: АА.

— Не может быть! Нет, нет, нет, — Филипп нервно заулыбался, вновь вставая и начиная ходить по кухне.

— Фатима подтвердила, что твой отец состоял в Ордене. Именно поэтому он должен был получить перстень.

— Нет, нет, нет … — продолжал бормотать Смирнов.

— Ему поручили забрать реликвию у твоей мамы, но по каким-то причинам он рассказал ей про Орден. Софья отказалась отдавать кольцо и решила выпустить сюжет про Орден, а затем поделилась информацией про тайное общество с Осиповым. Ну и… видимо, в Ордене решили, что такое количество свидетелей опасно для организации.

— Чушь какая-то! — Филипп сел. — Просто сюр сплошной! — он чувствовал, как голова сейчас буквально лопнет от переполнявшей её шокирующей информации.

— Я понимаю, в такое сложно поверить, но…

— Сложно поверить? — писатель рассмеялся. — Да это абсурд! Твою ж мать! Ты сейчас сообщил мне, что мой отец — преступник, из-за которого, по сути, убили маму и Осипова! — лицо Смирнова стало красным от переживаний и выпитого алкоголя, глаза расширились, а речь стала громкой и возбуждённой.

Саблин сохранял спокойствие, не пытаясь успокоить друга. Эмоции должны выйти, надо дать парню возможность выплеснуть всё, бушевавшее сейчас в его душе.

— К сожалению, факты говорят именно об этом.

— Да пошли они, эти твои факты! Мой отец не мог быть членом твоего проклятого Ордена! Не мог, ты слышишь?! Не мог! — Филипп ударил ладонями о стол. Звякнули бокалы.

— То, что он поделился с твоей мамой информацией об Ордене, мне тоже кажется странным, — Саблин решил продолжать разговор и отвлечь писателя, вывести его из состояния отрицания. — Все члены организации прекрасно знают, как опасно распространяться о её существовании. Тут явно есть загадка, иначе отец не стал бы ставить под удар себя, твою мать, ну и в конечном счёте тебя. Кроме того, непонятно, почему перстень так и не оказался в Ордене. Если он всё это время лежал в вещах Осипова, то как так получилось, что его не нашли?

— Ты думаешь, мама и Осипов хотели спрятать кольцо? — немного успокоившись, спросил Филипп. Размышления о подозрительных деталях явно пошли на пользу его состоянию.

— Вероятно, но зачем? Боялись, что украшение заберут люди из Ордена? Подобное вписывается в рамки логики, но, опять-таки, хранить кольцо в коробке — несерьёзно.

— С другой стороны, иногда на самом видном месте никто и не ищет, — писатель допил виски.

— М-да… такое тоже бывает.

— Но что теперь делать? — уже абсолютно спокойным тоном поинтересовался Смирнов.

— Фатима согласилась сотрудничать.

— С полицией?

— Да. Я пообещал ей защиту и конфиденциальность.

— Работа на два фронта?

— Именно. Посмотрим, что получится…

— Она не знает, кто убил родителей и Осипова?

— Нет. Говорит, это может быть даже сам Мастер Бездны, ну или нанятый агент.

— Или Романова.

Саблин кивнул.

— Но подожди, подожди… — резко произнёс Филипп. — Я же рассказал Фатиме про ключ. Получается, если Орден хотел десять лет назад получить перстень, то, возможно, теперь их целью будет ключ.

— А вот это сто процентов! Они начнут следить за твоими действиями.

— Или попытаются забрать ключ.

— Не думаю. Им выгодно. Ты делаешь за них всю работу. А заберут они то, что ты найдёшь.

— Хм… — Смирнов закинул ногу на ногу. — Я сам пока не представляю, что найду. Да и… не уверен, хочу ли теперь искать. Может, отдать просто ключ Фатиме?

— Ни в коем случае! Так мы потеряем связь с Орденом. Пока ключ у тебя, они явно будут поблизости.

— Не знаю, Лёш… не знаю. Что-то у меня пропал настрой. Вот честно!

— Подумай. Время есть.

Весь прошлый вечер и сегодняшнее утро Филипп был сам не свой. Настроение скакало от подавленного и мрачного с желанием уединиться со своими мыслями или уехать на какое-то время на дачу и переварить всё, рассказанное Саблиным, до раздражения, гнева и дикого желания что-то предпринять, наказать Орден, виновный в смерти родителей.

Писатель метался по квартире, не в состоянии ни на чём сосредоточиться. Не появилось желание даже писать, хотя обычно это занятие всегда успокаивало и отвлекало Смирнова. Он попробовал смотреть кино, но быстро выключил, не заинтересовавшись. Утром вышел на улицу пройтись, но бесцельное брожение не принесло ничего, кроме новой волны из хаотичных размышлений об Ордене и Романовой. А что, если Альбина была тем человеком, которому поручили избавиться от родителей и Осипова? Эта мысль больно вертелась в голове, и писатель неожиданно сконцентрировался на идее найти Седьмую Сестру и любым способом узнать правду. О поездке в Китай он уже не хотел и думать. Смысл в поисках древнего города тангутов в пустыне Гоби казался безвозвратно потерян. Но, вернувшись домой и обнаружив в электронной почте уведомление от китайского визового центра о готовности документов на въезд в страну, Филипп, удивившись быстроте оформления визы, на минуту задумался о поездке, однако затем принял твёрдое решение не ехать.

— Мирон, добрый день, — Смирнов позвонил краеведу, чтобы сообщить о своём намерении бросить поиски.

— Приветствую, Филипп! Как ваши дела?

— Да… тут кое-что случилось. В общем, похоже, я не поеду в Китай.

— Почему? У вас всё в порядке? — голос Мирона звучал расстроенно и взволнованно.

— Ну, обстоятельства сложились не лучшим образом, поэтому извините, но поездки не будет. Хотя визу нам дали, как ни странно.

— Вы уверены? Не передумаете?

— Нет. Уверен.

— Ну что ж, не буду вас уговаривать. Понимаю. Жизнь иногда очень непредсказуемо меняет наши планы. Но очень жаль.

— Да, мне тоже.

— Не хотите встретиться? Можем прогуляться вечером, пообщаться.

— А, нет, вечером я занят. Встречаюсь с друзьями.

— Куда-то пойдёте?

— Да, сходим в бар, тут недалеко от меня. Посидим, выпьем.

— Прекрасно! Ну тогда хорошего вам вечера! А захотите пообщаться — звоните. Я буду в Москве ещё пару недель.

— Хорошо, спасибо!

Филипп положил мобильный на стол. Предложение Грецкого сходить в бар сегодня вечером — о нём писатель вспомнил в процессе разговора с Мироном — неожиданно приятно легло на душу. Лёгкое и непринужденное общение с людьми, ничего не знавшими ни о Даурии, ни о трагедии с родителями, ни об Ордене — это то, что сейчас нужно! Намерение уехать на дачу теперь выглядело непривлекательно. Смирнов не хотел сейчас больше вариться в эмоциях и размышлениях. Надо забыться и почувствовать себя частью мира, который, невзирая на трагедии людей, продолжает жить своей жизнью.

Альбина открыла дверь своего номера, принимая заказ у курьера.

Со вчерашнего дня она не покидала гостиницу. Поразмыслив, решила, что за передвижениями Фатимы теперь будет следить полиция, а значит, на улице начнёт дежурить кто-то из команды Саблина. К тому же упоминание следователем члена Ордена Янтарной Бездны, замеченного в районе Неглинной улицы, означало для Седьмой опасность быть узнанной, если попытается выйти, ведь у полиции есть её описание и похожих на неё женщин станут отслеживать, или того хуже, задерживать, в особенности на мотоцикле. Его однозначно не стоило забирать из гаража отеля.

Но сидеть в номере и ждать, пока разрешится вопрос с Фатимой, было невыносимо. У Альбины есть свой план действий, и его нельзя останавливать.

Романова положила заказ на журнальный столик, разорвала пакет и вытащила парик из длинных светлых волос, очки, серое бесформенное платье-балахон и чёрные кожаные балетки. Всё это она заказала через интернет. Нужно сменить свой образ, чтобы полиция не только не увидела в ней кого-то, похожего на Седьмую Сестру Ордена, но и вообще не стала обращать внимание на невзрачную, блёкло одетую женщину.

Альбина пошла в ванную, умылась, нанесла крем и тональную основу, сделав лицо как можно бледнее. Затем вернулась в комнату и примерила парик. Светлый цвет волос сделал её лицо без косметики ещё более невыразительным, а густая чёлка закрыла лоб. Надев очки в металлической оправе, Седьмая решила, что теперь она даже выглядит моложе своих лет, это показалось удачным вариантом. Серое платье и балетки дополнили простенький образ, и теперь уж точно в невысокой худой молодой женщине было сложно узнать Альбину Романову, которая любила яркие дорогие вещи и всегда предпочитала туфли на каблуке. Конечно, понятно, для полиции главное не вещи, а лицо, фигура и походка, именно на них следователи будут обращать внимание, но и с этим Седьмая сможет справиться. Пройдясь для тренировки пару раз по номеру, Альбина чуть ссутулилась, неряшливо завязала несколько прядей волос на затылке, чтобы парик смотрелся более естественно, сдвинула очки на кончик носа, походку замедлила, словно человек, никуда не спешащий и пребывающий в своих мыслях. Подойдёт! Теперь можно выходить из отеля.

Седьмая ввела в трекер номер телефона Смирнова. Устройство определило локацию в районе Садового кольца. Прекрасно. Похоже, Филипп дома. Туда и надо направляться.

Взяв большую сумку со всеми своими вещами, Альбина спокойно и не спеша спустилась в фойе отеля. Идя к стойке администратора, она внимательно изучала холл гостиницы, пытаясь определить в людях, там находящихся, сотрудников полиции. Вроде никого подозрительного.

Оставив сумку на ресепшене, Романова выписалась из отеля, договорившись с менеджером, что за вещами приедет курьер, а мотоцикл заберёт чуть позже. Решила сменить гостиницу, так как здесь оставаться уже не безопасно.

Но новый отель всё же надо выбрать поблизости. Её маячок, оставленный в номере Фатимы, работает на расстоянии, но при дальности не более десяти километров. С выбором нового убежища Альбина решила разобраться чуть позже.

Она вышла на улицу и медленно направилась в сторону метро Кузнецкий мост. Шла чуть неуклюже, периодически доставая телефон и останавливаясь, словно что-то в нём читая. Так делали многие люди на улице, кто не спешил и не обращал внимания на суету вокруг. Такое поведение уж точно не должно привлечь полицию, которая будет ожидать человека, спешащего, нервничавшего и быстро покидавшего район.

Припаркованный автомобиль старой модели на противоположной стороне улицы Альбина заметила сразу. Парковка там была запрещена, но машина стояла и в ней сидела женщина. Сто процентов кто-то из команды Саблина!

Не спеша удаляясь, Седьмая чувствовала, что не привлекла внимания. Прекрасно! План сработал!

В небольшом баре с говорящим названием «Графин», расположенном в переулке, примыкающем к многолюдной улице, оказалось шумно и тесно. Посетители сидели за столиками и у барной стойки, а те, кому не хватило места, стояли где попало: между столами, у входа, вдоль стен, и особенно много гостей сконцентрировалось вокруг бара, там три молодых бойких мужчины разливали напитки, успевая обслуживать всех, кто хотел выпить. Атмосфера ощущалась насыщенной: звуки музыки смешивались с гомоном голосов, создавая живую симфонию, которая наполняла пространство. Периодически слышались популярные роковые композиции девяностых годов, что вызывало бурю эмоций у гостей заведения, начинавших подтанцовывать в такт мелодии и подпевать.

Филипп, протискиваясь среди толпы и выглядывая Грецкого с друзьями, невольно улыбался. Было приятно оказаться в месте, где в атмосфере царит веселье и счастье, подогретое алкоголем, и беззаботность, свойственные подобным местам. Время здесь словно остановилось, давая возможность посетителям забыть обо всех проблемах, работе, семьях и повседневных делах, погружая в нескончаемый праздник. С каждым шагом писатель ощущал, как напряжение последних дней уходит, а на его место приходит лёгкость. В этом шумном, многолюдном месте он вдруг почувствовал себя свободным, готовым к новым встречам и неожиданным поворотам судьбы.

— О! Привет! — воскликнул Андрей Грецкий, протягивая руку писателю, а во второй сжимая квадратный тяжёлый бокал. — Рад, что выбрался!

— Да, привет! Я тоже рад, — Филипп пожал протянутую руку Грецкого, а затем поздоровался ещё с тремя молодыми мужчинами, коллегами Андрея.

— Олег.

— Денис.

— Илья, — представились друзья Грецкого.

— Ребят, кто не знает, это наш автор — Смирнов! Его книги в топе нашего издательства!

— Приятно познакомиться, — сказал Олег, невысокий, улыбчивый парень. — Корректоры не часто вот так тусуются с авторами.

— А мне повезло, да! — с воодушевлением произнес Грецкий. — Мы с ним давно общаемся, правда?

— Ага, верно, — кивнул Смирнов.

— Филипп собирается в Китай, представляете! Чтобы проникнуться аутентичным духом для новой книги!

— Отличная идея, — поддержал Денис.

— Спасибо. А приятное тут место.

— Да-а-а! — откликнулся Грецкий. — С ребятами сюда часто ходим. Тут такое веселье всегда.

— Я вижу.

— Нет, нет, ты подожди! Увидишь, что через пару часов будет! Один раз даже на барной стойке народ плясал!

— Круто.

— Ага. Музыка тут отличная. Все наши любимые старые хиты, — добавил Илья, худощавый мужчина с крупными чертами лица.

— Ну класс.

— Удивлён, что ты тут никогда не был. Рядом же с твоим домом, — Грецкий отпил из бокала.

— Да как-то не пришлось. И я, если честно, вообще не знал о существовании этого заведения.

— Ну теперь знаешь! А чё ты не пьёшь ничего?

— Пойду закажу. Не успел ещё.

— Давай-давай!

Филипп отошёл от компании и направился к бару, приметив освободившееся место. Стойка бара располагалась в центре заведения, почти у входа, визуально разделяя помещение на две части, и была в форме буквы «п», где центральная линия стойки самая длинная, а боковые короче. Подойдя к левой секции бара, Смирнов заказал виски со льдом. Отсюда прекрасно просматривалось всё помещение, и писатель с удовольствием наблюдал, как веселилась компания девушек рядом, громко смеялись мужчины напротив, суетились бармены, ловко смешивая и разливая коктейли, а в воздухе витали пары алкоголя и радости.

— Шумно сегодня, — рядом с писателем послышался женский голос.

Филипп повернулся и заметил стройную девушку с короткой мальчишечьей стрижкой русых волос. Она смотрела на Смирнова, улыбаясь, сидя на высоком барном стуле.

— Да, точно. Но, как я понял, тут всегда так.

— Не всегда, — покачала головой девушка, — всё зависит от диджея. Лёня, который сегодня ставит музыку, работает только по средам и пятницам. У него лучшие треки, поэтому многие ходят сюда специально ради него. В остальные дни музыка не такая прикольная.

— А вы часто здесь бываете?

— Иногда, да. А вы? Первый раз?

— Да, друзья позвали.

— Ясно. Меня зовут Янина. Но все зовут — Яна.

— Филипп.

— Рада знакомству.

— Взаимно, — писатель обратил внимание на красивые зеленоватые глаза девушки и миловидные черты лица: аккуратный прямой носик, высокие скулы, узкий острый подбородок.

— Я так понимаю, вы не часто ходите по такого рода местам?

— Давай на «ты», — предложил Смирнов.

— Хорошо!

— Не часто, да. Я больше люблю маленькие ресторанчики, где можно спокойно посидеть и поболтать.

В этот момент бармен поставил перед писателем заказанный напиток.

— Не любишь шумные заведения?

— Не особо.

— А я люблю. Тут всегда чувствуешь себя на подъёме. Сумасшедшая энергетика. Все веселятся, выпускают в пространство положительные эмоции.

— Меня такого рода энергетика прибивает. Уж слишком её много.

— Я поняла, — рассмеялась Яна, — ты любитель тишины и спокойствия.

— Ага.

— Ну, тогда выпьем за те места, где нам комфортно, — девушка подняла бокал с белым вином.

— С удовольствием!

— Чем занимаешься?

— В смысле работы?

— Да.

— Я писатель.

— Да ладно! — на лице Яны отразилось искреннее удивление. — Настоящий? Ну, в смысле твои книги продаются в магазинах? Или пишешь в стол?

— Продаются, да.

— Круто!

— Спасибо.

— А фамилия у тебя какая? Я куплю, почитаю.

— Смирнов.

— Филипп Смирнов. Хорошо звучит, — Яна улыбалась, и писатель вдруг поймал себя на мысли: с девушкой очень комфортно общаться. Он даже, кажется, забыл, что его ждет Грецкий.

— А ты? Чем занимаешься?

— Да… так. Пока ищу себя.

— И в какой области ищешь?

— Люблю рисовать.

— Ты художник? — Филипп допил виски и взял ещё порцию.

— Ну… это громко сказано, — вздохнула Яна.

— Творческая личность.

— Ага.

— Не переживай. Найдёшь себя.

— Думаешь?

— Конечно. Кто ищет, тот всегда найдёт, как говорится.

Яна закивала, но выражение лица на мгновение стало напряжённым.

— А как ты стал писателем? — вновь заулыбавшись, спросила она.

— Ой, долгая история.

— Обожаю долгие истории!

Музыка, казалось, вдруг стала громче, и Смирнову пришлось ближе придвинуться к девушке и начать рассказывать почти ей на ухо.

От Яны шёл приятный цветочный аромат, и писатель с наслаждением наклонялся к ней ближе, когда девушка переспрашивала, не услышав слов Филиппа. Излагал он свою историю не слишком подробно, опуская личные детали, но и это заняло время, равное ещё двум порциям виски.

— Ну надо же! — удивилась девушка, как только Смирнов закончил говорить. — Так ты не только писатель, но ещё и ученый!

— Так сложилось.

— Здорово! Я тоже, в принципе, не сразу пришла к тому, что хочу рисовать, несколько лет назад… — начала Яна, а Филипп глянул в сторону барменов, намереваясь заказать ещё выпить, внезапно замер, перестав слушать девушку.

У противоположной стороны барной стойки он увидел человека. В свете ярких неоновых ламп ему на мгновение показалось, что ошибся, игра света исказила его зрительное восприятие, а алкоголь помутил рассудок, но человек, стоявший напротив, также внимательно смотрел на Филиппа, и у писателя уже больше не было сомнений, кто перед ним.

Альбина почти весь день следила за домом Смирнова, расположившись на лавочке во дворе недалеко от подъезда писателя. Что собиралась выяснить, проводя так время, Седьмая толком не понимала, но интуиция подсказывала ей: Филипп как-то связан с Орденом Янтарной Бездны и может вывести на Мастера.

Купив по дороге сэндвич с сыром и бутылку воды, женщина терпеливо ждала, съев купленное, но удовольствия от еды не получила. Фастфуд она не любила, считая, что такая пища плохо сказывается на пищеварении и фигуре, но выбирать в данный момент не приходилось: есть хотелось, а отвлекаться нельзя.

Ближе к вечеру, когда на улицах появилось больше народу — закончился рабочий день, — Смирнов вышел из подъезда.

Заметить Альбину он бы не смог, ведь лавочка, на которой сидела Седьмая, скрывалась за высоким тополем и кустарником, однако со стороны наблюдавшей обзор был прекрасным. Но Романова пригнулась на всякий случай, глядя, куда направится писатель.

Филипп явно вышел не просто прогуляться: на мужчине виднелась голубая льняная рубашка свободного кроя, а слегка вьющиеся волосы небрежно, но стильно зачёсаны назад и выглядели не так взъерошенно, как обычно.

Пройдя переулками в сторону улицы Новый Арбат, Смирнов зашёл в бар.

Выждав пару минут, Седьмая зашла туда же, оказавшись в толпе веселящихся и выпивающих людей. Поначалу она не могла сообразить, как действовать дальше, но сразу юркнула в дальнюю часть помещения к стене, где её не было видно среди гостей заведения. Тем не менее Альбина успела заметить Филиппа, подошедшего к компании молодых мужчин. Знакомых писателя женщина видела впервые и не стала предполагать, что они связаны с Орденом, скорее просто друзья, собравшиеся выпить.

Заказав бокал вина, Романова наблюдала, как Смирнов живо и с удовольствием общался, а вскоре подошёл к стойке бара.

Молодая женщина рядом заговорила с писателем, и между ними завязалась беседа.

Неприятное чувство кольнуло Альбину в груди. Конечно, то, что у Филиппа есть личная жизнь, было понятно, но видеть его, заинтересованного другой женщиной, оказалось крайне тяжело. Собеседница Смирнова улыбалась, попивая из бокала, смеялась и явно флиртовала, а Филипп, развернувшись к ней, отвечал, похоже, взаимностью. Со стороны это выглядело как общение двух человек, наслаждающихся обществом друг друга, а вскоре, когда музыка в баре стала громче, писатель придвинулся к женщине ближе, говоря ей почти на ухо.

Сама не понимая как, Альбина очутилась у барной стойки ровно напротив Смирнова и его новой знакомой. Седьмая в упор взирала на писателя. Яркий свет неоновых ламп освещал её лицо, обрамлённое светлыми волосами. Всё, чего она сейчас хотела, — это отвлечь мужчину от общения с другой женщиной. Мысль, что на её глазах у писателя начинается роман, казалась невыносимой.

И Филипп увидел Альбину.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Смирнов не мог поверить, что человек, стоявший напротив него, — это Альбина! Но он сразу её узнал, невзирая на светлые волосы, которые, как ему показалось, даже очень шли женщине.

Опомнившись и поставив бокал на барную стойку, писатель метнулся в толпу гудящих людей и начал пробираться сквозь неё в сторону, где стояла Романова.

Он не мог понять, рад ли её видеть, хочет ли вновь оказаться с ней рядом или злость и отчаяние, мучившие его со вчерашнего дня, гонят к Седьмой Сестре, чтобы получить ответы на вопросы, не дающие покоя.

Спешно продираясь между плотно стоящими мужчинами и женщинами, Филипп видел Альбину, всё ещё стоящую у бара, но, как только добрался до нужного места, не нашёл никого, похожего на Романову. Он вертел головой, привставал на мыски, но тщетно.

Мог ли обознаться? Возможно, размышляя весь день об обстоятельствах смерти родителей, Ордене и предполагаемом участии в событиях Альбины, он так хотел выяснить хоть что-то, найти объяснения, виновных, и поэтому теперь его подсознание подкинуло образ человека, способного помочь выяснить правду.

Писатель вышел из бара на улицу, но и там не обнаружил никого.

Вернувшись, он залпом допил виски из бокала.

— Что-то случилось? — спросила Яна, взволнованно глядя на Смирнова.

— Да нет. Так. Заметил знакомого.

— А, понятно. Бывает. Похоже, твой знакомый много для тебя значит. Ты так стремительно убежал.

Филипп усмехнулся.

— Призраки прошлого.

— Они есть у всех у нас, — девушка положила руку на плечо мужчины и с нежностью заглянула в его глаза. — Но главное не прошлое, а настоящее.

— Ты права, — вздохнул писатель, — пойдём, я познакомлю тебя с друзьями.

Находясь на улице в темноте среди деревьев, Альбина наблюдала, как Филипп выбежал из бара, крутя головой по сторонам, а потом, постояв несколько секунд у входа, вернулся внутрь. Он искал её.

Женщина прислонилась к дереву, стягивая парик. Вечерняя прохлада приятно коснулась лица и головы, ведь летом ходить в парике жарковато.

Сердце в груди бешено билось от пережитых эмоций.

Дура! Какая же дура! Зачем позволила писателю себя увидеть? На что рассчитывала? Чего хотела добиться? Посмотреть на его реакцию? Понять, помнит ли он ещё о ней? Захочет ли подойти, оставив новую знакомую, или лишь бросит на неё взгляд, продолжив общаться с девушкой? Да! Именно так! Всё это вместе. Но главное, что было невыносимо осознавать, — Альбина чувствовала, как её накрыла всепоглощающая, не поддающаяся контролю и ослепляющая разум ревность!

Чёрт! Чёрт возьми! Ну как так? Как она, всегда спокойная, хладнокровная, просчитывающая ситуации и каждый шаг Седьмая Сестра из Семи, поддалась на такую простую женскую эмоцию! Глупый поступок! И еле успела скрыться. Ведь если бы Смирнов её догнал, то не ясно, чем бы всё закончилось. Шанс, что писатель простил Седьмую за то, как она поступила с ним в прошлом году, шантажируя и угрожая безопасностью его бывшей девушки Майи Вербицкой, был невелик[9]. Конечно, он не забыл, а значит, их разговор мог принять очень неприятный оборот. Проклятие!

Альбина опустилась на корточки, обхватив лицо ладонями и продолжая опираться спиной о дерево. Сильно же история с этим писателем запала ей в душу! Казалось, уже всё пережила, отпустила ситуацию и не испытывала эмоций при воспоминаниях о Смирнове, но нет. Стоило увидеть рядом с Филиппом другую женщину, как эмоции зашкалили. И желание дать себя заметить, выйдя к барной стойке, было связано только с одним — сделать хоть что-нибудь, лишь бы отвлечь писателя от другой!

И у неё получилось. Но а дальше? Смирнов вернулся в бар, зная теперь, что Романова в городе, и он непременно сообщит об этом Саблину. Плохо! В беседе с Фатимой следователь упоминал об информации, свидетельствующей о нахождении члена Ордена в районе Неглинной улицы, — сто процентов речь о ней, а теперь ещё и её появление в баре, где находился Смирнов. М-м-м… Альбина тихо застонала. Идиотка! Полиция будет теперь наблюдать не только за Фатимой, но и за писателем.

Из бара вышла шумная компания покурить, громко смеясь и разговаривая. Но Альбина ничего не слышала. Мысли и эмоции в диком коктейле бурлили в женщине, перемешиваясь, перекрывая друг друга и не давая успокоиться. Нужно было срочно спасать ситуацию. Спасать себя!

Посмотрев по сторонам, Альбина поняла, что не знает, сколько так просидела. Она поднялась, размышляя над необходимостью скорее попасть в новый отель и затаиться. По-хорошему, надо убраться подальше из центра, но жучок, который она поставила в номере отеля Фатимы «Арарат Парк Хайят», работает в локации не больше десяти километров, поэтому пришлось всё-таки выбрать гостиницу поблизости — «Старый город» на улице Кузнецкий мост. Что бы ни случилось, план найти Мастера Бездны — на первом месте.

Положив парик в сумку, Романова хотела уйти, ощущая, как выровнялось её дыхание и перестало безумно биться сердце, но в этот момент оно буквально остановилось.

Из бара вышел Филипп вместе с той самой девушкой, и, обнявшись, они направились в сторону дома писателя. Смирнов был существенно выше ростом своей спутницы и положил руку ей на плечи, а женщина обхватила его за талию. Шли они не спеша, чуть неуверенной походкой, особенно Филипп, видимо, из-за выпитого алкоголя. Доносился смех девушки.

Жадно втянув ноздрями ночной воздух, Альбина резко развернулась и быстрым шагом пошла в противоположную сторону.

Больше никогда, никогда она не хотела видеть и слышать Смирнова.

Мастер Бездны сидел в темноте рабочего кабинета.

Настроение было отвратительным. Всё, чего он так боялся и что могло пойти не так, медленно, но неотвратимо, начало происходить. И он не в силах ничего сделать, повлиять на разворачивающиеся события.

Полбеды то, что Смирнов заинтересовался исследованием своей матери и ездил в Даурию, где узнал о пребывании Монгольской империи на территории Забайкальского края. Эта история в своё время поразила Мастера Бездны, когда Вторая Сестра из Семи — Фатима Идрисова — сообщила в Орден о находке Журавлёвой на мысе Рытый — старинном перстне с древними иероглифами тангутского царства. Основатель Ордена тогда безумно жаждал получить найденную реликвию. Но не получилось. Перстень пропал. Однако десять лет спустя писателю как-то удалось отыскать не только кольцо, но и ключ с теми же иероглифами на мысе. Поразительно! Тайна, так волновавшая Мастера, ради которой он пожертвовал очень многим и которую считал навсегда потерянной, внезапно вновь всплыла и стала ближе, чем ранее.

Но более волнительным и настораживающим моментом было то, что сообщила Мастеру Бездны Вторая Сестра, профессор Фатима Идрисова. По правде сказать, с её стороны не ожидалось сюрпризов, но, как все знают, проблемы появляются именно там, где их, казалось, и быть не может. Утром Мастер связался со Второй Сестрой, чтобы выяснить, не проявлялся ли ещё раз Смирнов, и Фатима буквально ошарашила заявлением: Саблин выяснил, что она и отец писателя — члены Ордена, а вдобавок ко всему уверен: родителей Смирнова убили, и это дело рук всё той же организации.

Такого поворота Мастер не ждал.

Проклятая ищейка Саблин вновь вмешался!

С Фатимой предстояло ещё разобраться. Неизвестно, чем именно Вторая Сестра поделилась с Саблиным, а тот пообещал за информацию. Идрисова заверяла, будто ничего не сообщила следователю, тот и так всё уже знал, впрочем, одно дело — поверить на слово, совсем другое — проверить.

Чёрт! А ведь он предпринял беспрецедентные меры десять лет назад, чтобы всё выглядело, как несчастные случаи и самоубийство. Полиция тогда даже ничего не заподозрила. И вот тебе на! Новые следователи, новые технологии, и всё, так тщательно скрытое, — выявлено и выяснено. Проклятый прогресс! Теперь все, включая, очевидно, и Смирнова, знают о трёх людях, убитых десять лет назад, чтобы Орден получил перстень.

Орден! Мастер потёр лицо руками.

Раньше в существование его тайной организации верил только Саблин, а теперь наверняка вся полиция будет искать Сестер Бездны, но худшее, его — Мастера Бездны.

Что же теперь делать? Страх перед разоблачением был велик, но ещё больше хотелось не упустить Смирнова, он, скорее всего, попытается разгадать тайну ключа, найденного на мысе Рытый, а значит…

Мастер встал и подошёл к окну.

Все артефакты, ранее интересовавшие его и за которыми следил и охотился Орден, не шли в сравнение с тем, что мог открыть ключ. Ни подземный шумерский золотой лабиринт, ни портал в потусторонний мир в Гималаях, ни Изумрудная скрижаль — ничто! Всё это имело смысл лишь для посвящённых, для ценителей древности и учёных, веривших в существование на планете более развитых цивилизаций в древности. Простым обывателям нет никакого дела. Находки, погребённые в веках, не влияют на современный мир, стремительно несущийся вперед во времени. Миру некогда оборачиваться назад и копаться в прошлом. Исключением, пожалуй, мог быть лишь Ноев ковчег, якобы найденный Смирновым, но здесь роль Ордена невелика, да и, по правде, Мастер поначалу вообще не ведал о поисках писателя. Нет смысла о нём говорить, ковчег так и не был явлен миру.

Но тайна, стоявшая за ключом, — совсем другое дело! И вопрос заключался в том, знает ли Смирнов, что ищет?

Мастер усмехнулся, а затем вновь помрачнел. Мысли переключились на Саблина.

Как с ним быть?

Если со Смирновым всё представлялось понятным — за ним можно отправить кого-то из адептов Ордена, — то со следователем надо выбрать другую тактику. Ему, безусловно, надо отдать должное. Майор вычислил Седьмую Сестру, Альбину Романову, а затем и Вторую — Фатиму Идрисову. Третья Сестра — Кира Котова, или правильнее — Алиса Кошкина, сама, правда, себя раскрыла, но там была особая ситуация. А вот с расследованием смерти Журавлёвых и Осипова Саблин не подкачал, выяснил-таки все детали. Молодец, ищейка! Достойный противник. Как же ему удалось это сделать? Хм. Таких людей нельзя игнорировать и предполагать, будто они остановятся. Нет. Саблин продолжит копать, искать и в итоге выйдет на цель, на него — Мастера Бездны. Сомневаться в подобном — значит быть глупцом! Получается, надо срочно действовать. И план очевиден. Ведь обстоятельства складываются таким образом, что победителем в схватке будет кто-то один.

Казалось, это был кошмарный, очень беспокойный сон. Ему снилось, что, приоткрывая тяжёлые веки, он видит нечёткие образы людей, слышит незнакомые голоса и ощущает то холод в теле, то жар на лице, а потом проваливается во мрак, где нет ничего, кроме ожидания, что вот-вот проснётся.

Неожиданно пришла головная боль и дурнота. Дико неприятно. Застонал. Пошевелился, чувствуя под головой подушку. Он ещё не открыл глаз, как пришло осознание: лежит в постели. Тут же промелькнули воспоминания о прошлом вечере в баре и сожаление о большом количестве выпитого алкоголя, а потом пугающая мысль, что не помнит, как попал домой.

Филипп перевернулся на бок, ощущая щекой приятную прохладу наволочки. Похоже, сегодняшний день будет «вычеркнут из жизни» и придётся провести его дома, бесполезно коротая время и приходя в себя после вчерашнего. Чёрт! Сколько раз писатель давал себе обещания сдерживаться и не напиваться, но нет, вовремя остановиться он, похоже, не в состоянии, и эйфория вечера частенько в последнее время выливается в отвратительные утра.

Коря себя и думая о слабости к горячительным напиткам, пусть и редкой, но тем не менее, Смирнов продолжал лежать с закрытыми глазами, терпя ноющую боль в затылке и висках. Вспомнил о Саблине. Его вчерашний визит и рассказ о выясненных обстоятельствах смерти родителей с тяжестью всплыли в сознании писателя. Наверное, поэтому он так и напился. Хотелось забыться, перестать думать о трагедии, принять случившееся, ведь изменить прошлое невозможно.

В голове промелькнули образы веселого Грецкого, его приятелей, симпатичной девушки за барной стойкой и… Альбины! Силясь припомнить детали, Филипп поморщился. Действительно ли это была Романова? Или в алкогольном бреду он принял желаемое за действительное? Орден Янтарной Бездны виновен, как сказал Саблин, в смерти родителей, а Альбина — Седьмая Сестра Ордена, так не по этой ли причине в баре ему привиделась именно она? Он хотел её увидеть, поговорить, выяснить правду. Проклятие! С головой совсем, видимо, беда, раз ему начинают являться галлюцинации.

А та девушка у бара? Янина, кажется. Да, Яна. Она реальна. Он познакомился с ней, заказывая себе выпить, и вроде они вместе уходили домой… При данной мысли Филипп напрягся. Нет, нет… не может быть! Он же не привёл её домой?!

Смирнов открыл глаза, боясь обнаружить рядом с собой в постели вчерашнюю случайную знакомую.

Но увиденное оказалось куда страшнее того, чего он ожидал.

Перед его глазами было нечто фактурное, кирпичного цвета, и как только изображение сфокусировалось, стало понятно — это ковёр, висевший на стене.

Испарина моментально выступила на лбу Филиппа.

Он находился не дома, а в неизвестном месте.

— Проснулся? — послышался женский голос.

— Не знаю, — отозвался мужчина.

— Спит уже долго. Попробовать разбудить?

— Не надо. Пусть придёт в себя.

Филипп замер, жадно и с напряжением следя за разговором. Слышимость была отличная, и у писателя появилось ощущение, что помещение за его спиной очень маленькое.

— Сейчас вернусь, — вновь раздался женский голос.

Смирнов различил шуршащий звук плотной ткани, но понять, где оказался, так и не мог. Чёрт возьми! Что случилось и почему он не дома?!

Ждать и притворяться, будто спит, не имело смысла, и писатель перевернулся на кровати, поднялся и сел, опустив ноги на холодный пол.

Он находился в небольшом овальном помещении с пологими стенами, увешанными коврами и тканями. От стен по всему периметру шли деревянные обручи в виде решётки, заканчивающиеся вверху, на потолке, круглым большим окном, или даже дырой, пропуская солнечный свет, удивительным образом наполнявший пространство, словно большая лампа естественного освещения. На полу виднелись разбросанные шкуры и плотные циновки. Просматривался вход, закрытый тканью, правее — железная койка, заваленная подушками и одеялами, далее сваленные на полу сковородки с высокими бортами без ручек. Слева от писателя ещё койка, затем низкий столик и кушетка с мягкой спинкой, напоминавшая диван. На нём сидел мужчина с пиалой. Глядя на писателя, он отхлебнул чай.

— Ну, очнулся?

Присмотревшись, Филипп с удивлением узнал в мужчине Мирона.

— Где я? — писатель продолжал разглядывать окружающую обстановку и вскоре сам ответил на свой вопрос. Сомнений не было — он в классической постройке кочевников — юрте. «Не может быть!» — мелькнуло в голове.

Мирон поставил пиалу на стул и встал. Затем подошёл ближе к Филиппу и сел на плотный пуфик, который пододвинул от стены.

— Прости, что пришлось так поступить, но я тебе сейчас всё объясню.

— Какого чёрта тут происходит!? — Смирнов встал, заметив на себе ту же одежду, что и накануне в баре.

— Сядь, — резко произнёс Мирон. — Прошу тебя, — чуть мягче добавил он.

В этот момент занавеска на входе дёрнулась и в юрту зашла Янина.

— О! Пришёл в себя!

— Потрудитесь объяснить, — выдавил из себя Филипп. Вопросы вперемешку с эмоциями переполняли писателя, но он старался сохранять спокойствие.

— Присядь уже, — жестом указал краевед.

Филипп сел на кровать, а Яна заняла место Мирона на кушетке у входа.

— Ну, во-первых, познакомься, — краевед глядел на Смирнова из-под густых седых бровей, — моя дочь, Яна.

— Дочь? — моментально отреагировал писатель, метнув недовольный взгляд на девушку.

— Ага, — кивнула та, — извини, что пришлось устроить такое в баре, но иначе тебя было не привлечь.

— Не привлечь? — Филипп нахмурился. — Не привлечь к чему? При чём тут бар?! Да что вообще происходит?!

Мирон переглянулся с дочерью.

— Ты отказался ехать, и нам пришлось импровизировать. Твоё участие очень важно. Поэтому мы захотели немного тебе помочь решиться на поездку.

Обрывки сказанного начали складываться в голове Смирнова в дикую догадку. Но он не мог поверить в то, что сейчас понял.

Писатель вскочил с кровати, быстро пересёк юрту и выскочил наружу.

Яркое солнце ослепило. Филипп зажмурился, загораживая свет рукой.

Голубое бескрайнее небо, раскинутое над холмами, покрытыми зелёным ковром, уходило вдаль, где начиналась выжженная степь и массивные горы с белоснежными пиками. Почувствовался зной, но моментально ледяной ветер сбросил это ощущение, освежая лицо ароматами трав и костра.

— Твою ж мать! — Смирнов смотрел на пейзаж невероятной красоты, но его эмоции были далеки от положительных. — Как это понимать?! — он вернулся в юрту. Мирон стоял рядом с сидевшей Яной и вновь держал в руках пиалу с чаем. — Я спрашиваю: как всё это понимать? Где мы, чёрт возьми?!

— В Монголии, — спокойно ответил краевед.

— В Монголии?! — почти крикнул писатель. — В каком смысле — в Монголии?! Как я сюда попал?!

— Я же говорила, он будет недоволен, — с улыбкой сказала Яна, словно писателя не было рядом.

— Филипп, — Мирон поставил пиалу на столик, — успокойся, пожалуйста, и я тебе всё объясню.

— Успокоиться?! — нервно улыбаясь, писатель уставился на краеведа. — Я нахожусь чёрт знает где и непонятно как сюда попал, а вы мне советуете успокоиться?!

— Да. Потому что, успокоившись, ты получишь ответы на все свои вопросы.

Филипп возбуждённо вздохнул, глотая новый приступ негодования.

— Я слушаю.

Мирон сел рядом с Яной, удобно откинувшись на подушки.

— Ты решил не продолжать поиски и не ехать в Хара-Хото.

— Это мне известно, — раздражённо отозвался Смирнов.

— Да, но мы не хотели бросать поиски.

— Мы?

— Я и моя дочь.

— Не понимаю.

— История началась задолго до приезда твоей матери в Даурию, — начал Мирон. — Мы с Яной давно изучаем летописи монгольских завоеваний. Собирали материал, ездили по архивам, встречались со специалистами.

— Ваша статья про Чингисхана… — вспомнил Филипп.

— Верно. Но однажды мы наткнулись на свидетельства пребывания монголов на территории Забайкалья ещё до того, как Чингисхан начал свои завоевательные походы на Русь. Поначалу мы толком не осознавали значимость информации. То, что монголы дошли до наших территорий в столь отдалённый период, не казалось странным, лишь слегка удивительным. Однако нас начали терзать догадки, возникли теории, но не хватало фактов. А потом случилось то, что всё изменило.

— Мама нашла перстень.

— Да. Мы поняли, что монголы не просто так посещали Забайкалье. Их следы на мысе Рытый намекали на какую-то загадку, связанную с легендарным полководцем. Я предлагал Софье продолжить поиски и выяснить о сокрытом в древних развалинах на мысе, но она спешила написать статью, не хотела затягивать и ждать обнаружения новых доказательств. Кольцо увезла с собой в Москву, и наши исследования окончились. Не было больше данных, на которые можно опираться в поисках. Но затем приехал ты, и появился шанс вновь возобновить исследования.

— Ключ?

— Именно. И надпись на нём. Хотя, собственно, сам ключ, возможно, и не требовался для продолжения поисков, ведь я знал о содержании надписи на нём, но всё же иметь реликвию при себе необходимо. Ты сам, думаю, понимаешь, раз ключ есть, значит, он что-то открывает. Ну так вот. Я был невероятно обрадован, когда ты предложил поехать в пустыню Гоби и отыскать Хара-Хото, но потом ты всё отменил. Пришлось придумать план, как тебя переубедить.

— Ваш план заключался в похищении меня? — с сарказмом произнес Филипп.

— Другого варианта не нашлось. Яна пришла в бар и подсыпала тебе в алкоголь сильное снотворное. Она привела тебя домой, где мы собрали твои вещи, нашли ключ и поехали в аэропорт. Паспорта с китайскими визами я забрал сам, благо у меня там были знакомые, согласившиеся выдать и твой паспорт. Я сказал, что ты приболел. На самолёте мы долетели до Улан-Удэ, а оттуда на поезде до Улан-Батора. Далее на машине добрались сюда. Мы сейчас недалеко от границы с Китаем.

— Дичь какая-то! — пробормотал Смирнов. — Как вы меня в самолёт посадили-то?

— Это было не сложно, — усмехнулась Яна. — Снотворное действовало, а ты выглядел человеком, принявшим изрядную дозу алкоголя. Ты не сопротивлялся и засыпал при каждом удобном случае. В аэропорту особых проблем не возникло, а на границе с Монголией они вообще отсутствовали. Ты всё время спал, пограничники сличили тебя по паспорту и ушли. Так что вот.

Филипп сел на низкий деревянный табурет. В голове никак не укладывался факт нахождения в Монголии. Но увиденное на улице не оставляло сомнений в правдивости всего услышанного. Вот почему так болела голова и ощущалось разбитое состояние — снотворное.

— Какой сегодня день? — спросил он.

— Суббота.

Писатель тяжело вздохнул. С момента встречи с Яной в баре прошло три дня. Три дня! И никто в Москве не знает, где он. Чёрт!

— Ты, вероятно, сейчас захочешь вернуться домой, попытаешься уехать, но, прошу тебя, подумай, — попросил Мирон. — Во-первых, ты уже в Монголии и до границы с Китаем несколько часов пути. Далее начинается пустыня Гоби, и там нас ждёт невероятная загадка Хара-Хото. Во-вторых, я ещё раз прошу прощения за наш поступок, но ты нужен нам в поисках. Найденное может оказаться невероятным!

Филипп молчал, уставившись на выцветшие ковры, развешанные по стенам юрты. Возмущение и шок от осознания того, что его насильно привезли в Монголию, начали проходить, но писатель не мог перестать думать и о Москве, где сейчас никто не в курсе его местонахождения. Его будут искать, волноваться! Эта мысль внезапно перекрылась другим вопросом: кто будет искать? Саблин? Возможно, и нет. А если и так, то, скорее, подумает, что он всё-таки уехал на поиски Хара-Хото, ведь писатель не сообщил Саблину о своём окончательном решении бросить историю с могилой Чингисхана. М-да. Дядя? Профессор Смирнов тоже не станет поднимать панику, не дозвонившись племяннику, так как знает: Филипп часто исчезал, гоняясь за сюжетами для книг.

— Где мой телефон?

— Все твои вещи в рюкзаке, — сообщила Яна, — телефон там же.

Смирнов встал и направился в указанном направлении. У стены действительно лежал его рюкзак, в нём писатель нашёл мобильный.

— Я могу позвонить?

— Конечно. Ты же не пленник, — улыбнулся Мирон. — Но, надеюсь, ты не будешь звонить своему другу следователю и рассказывать о похищении?

— Боитесь появления полиции?

Краевед пожал плечами.

— Вовсе нет. Это будет пустая трата твоих денег. Мобильная связь тут дорогая, а ты используешь роуминг. Кроме того, боюсь, здесь тебя сложно кому бы то ни было найти. Мы в глухой степи. На сотни километров ни одного населённого пункта, только поселения кочевников, а они сегодня есть, а завтра уже нет.

— Я хочу позвонить кое-кому.

— Так ты останешься с нами? — спросила Яна, в голосе которой писатель уловил радостную надежду. — Ты согласен продолжить поиски?

— А у меня есть выбор? — Филипп набрал номер профессора Смирнова. На всякий случай надо было сообщить, где он и с кем.

За пологими, залитыми солнцем холмами, обрамляющими с севера зелёную равнину, виднелись другие, более высокие, а за ними, в сизой дымке, просматривались горные вершины. Постепенно горы вдали стали таять и путь начался только среди холмов, покрытых степью, занимавшей в Монголии большую часть территории.

Три старых внедорожника неслись, казалось, в никуда по сухой земле. С запада ещё бежали возвышенности, растягиваясь вереницей, и пепельные заросли полыни, а на севере уже показались яркие, блестящие песчинками под солнцем, вздыбленные барханы пустыни.

В кабину автомобиля сквозь открытое окно врывался сухой воздух и клубы пыли.

На сотни километров ничего живого вокруг не было, только изредка вдалеке мелькали одиноко стоящие у подножия холмов белоснежные юрты и стада овец, а затем снова тянулась только серая степь.

Филипп сидел на заднем сиденье в машине, нахмурившись и созерцая скользящий пейзаж. Хоть он и согласился отправиться с Мироном, но неприятные мысли о том, как именно он оказался в Монголии, крутились в голове, вызывая смешанные чувства злости, раздражения и всё больше возрастающего интереса к месту, где находился.

Рядом с писателем в автомобиле сидела Яна. Мирон расположился на переднем сиденье, а за рулём был коренастый немолодой монгол — Аян, не говоривший ни на одном языке, кроме монгольского. Краевед пояснил, что монголы плохо знают иностранные языки, а особенно рьяно отказываются изучать и понимать китайский, видимо, из-за многовековой обиды, несмотря на обилие китайских товаров в стране и популярности блюд из Поднебесной.

Позади двигались ещё две машины, куда погрузили вещи, припасы и две юрты, которые разбирались, а затем также быстро собирались буквально за два-три часа. Состояла конструкция из нескольких простых элементов: решётки для стен (называемой ханы), длинных прямых жердей, из них складывали крышу — уни, и деревянного обруча — окошко в середине крыши — тоно. Решётки ставились на землю по кругу, связывались кожаными ремешками, на них накладывали жерди, а сверху всё это накрывалось войлоком. Плюсы юрты, кроме очевидной мобильности и простоты сборки, в том, что она зимой сравнительно хорошо держит тепло, а летом прохладу.

За рулём двух других внедорожников сидели родственники Аяна. Как понял Филипп, с ними Мирон договорился о сопровождении в одном из аймаков, районном центре с малочисленным населением. Ребята были молчаливые, но активные, охотно делали всё, требующееся краеведу.

Вскоре степь сменилась выжженной пустыней. Вместо овец Смирнов заметил вдалеке несколько верблюдов. Кондиционер в машине перестал справляться, и начала ощущаться сухая жара.

— Гоби, — крикнул Мирон с переднего сиденья, указывая прямо и оборачиваясь на писателя.

Филипп кивнул.

— Монголы исстари звали эту пустыню — Говь, а китайцы — Шамо, — продолжил громко Мирон, чтобы его было слышно. — Гоби — не пустыня в привычном нам понимании, хоть и считается таковой и даже занимает второе место по площади среди пустынь Азии и шестое в мире. Гоби — это целый обособленный мир, который тысячелетиями развивался по своим законам.

— Почему так? — неохотно поинтересовался Смирнов. Ему не хотелось поддерживать разговор с Мироном, но любознательный учёный и писатель внутри него не мог остаться равнодушным перед новой информацией.

— Как считается, сто тридцать миллионов лет тому назад на месте пустыни находился обширный заболоченный берег древнего океана, носившего название Тетис, — краевед начал с воодушевлением рассказывать, глядя на дорогу впереди. — Здесь был влажный климат, но потом океан отступил, а местность в результате тектонических процессов начала постепенно подниматься, — Мирон изобразил руками подъём суши. — Вода исчезла, а на смену растительности пришли каменистые бесплодные пустоши.

— И это стало причиной уникальности местности?

— Именно! Когда ландшафт планеты принял привычные нам формы, Гоби оказалась в уникальном геологическом положении. Она поднялась на тысячу пятьсот метров над уровнем океана, с юга её ограничивали горные системы Алтынтаг и Няньшань, с запада — Алтай и Тянь-Шань, на востоке местность резко понижалась, переходя в равнинное северокитайское плато. А на севере простирались бескрайние степи. Всё это создало тут климат, отличный от соседних территорий. И ныне пустыня Гоби считается местом с самым резко континентальным климатом на планете.

— Хм… Интересно, — Филипп перевёл взгляд с краеведа в окно.

— Мы привыкли, что если пустыня, то обязательно жара. Да, в Гоби этого, конечно, имеется с избытком, но есть и дикие холода. Перепады температур здесь случаются от плюс 45 градусов до минус 45 градусов. А ещё и сильный ветер, зимой снег. А вот чего в Гоби совсем мало, так классического песка. Он есть, но занимает всего три процента территории пустыни, в основном на юге. Зато какой песок! Вы увидите!

— Это там, где Хара-Хото?

— Да. Местные — монголы и китайцы — делят пустыню на пять частей. Сейчас мы находимся в Монгольской Гоби — сердце пустыни, это почти непригодное для проживания место и, можно сказать, естественная граница обитаемого мира. На западе — Заалтайская Гоби, там каменистая почва и редкая растительность. Алашань — китайская Гоби с песком, барханами, верблюдами. Гашунская Гоби простирается на юго-западе. Именно там климатические температурные максимумы, что не даёт возможность полноценно существовать ни человеку, ни растениям, ни животным. Там всюду скалистые массивы и сухая земля. И наконец, Джунгария — ещё один район Гоби на территории современного Китая. Место относительно обитаемое, а в древности там располагалось Джунгарское ханство и была ставка степных кочевников.

— Так, а мы в какую часть двигаемся?

— В Алашань. Пересечём границу с Китаем, она и начнётся.

Филипп кивнул. Название этой части пустыни он уже знал. Именно в пустыню Алашань, в сторону священного для многих народов Азии озера Кукунор, в девятнадцатом веке генерал Козлов повёл свой караван, и где-то там, затерянный в песках, лежал древний город империи Западное Ся — Хара-Хото.

Направление Мироном выбрано правильное. Видимо, краевед тоже был в курсе исследований Козлова.

— Долго до границы?

— Утром будем там.

— То есть ночевать придётся в пустыне?

— Да.

Вскоре на бескрайнее пространство, поросшее саксаулом и тамариском, опустились сумерки. Темнело быстро, и Филиппа посетило странное чувство, словно ночная дорога освобождает. Не было ни недавних переживаний, ни злости, ни бури эмоций, наполняющих непроходящим беспокойством. Писатель ощутил странное умиротворение, глядя в темноту за окном автомобиля, погружающую в состояние вне пространства и времени, где единственными источниками света стали фары машины и огромная луна. Казалось, будто автомобиль и все люди в нём — единственное существующее сейчас в пустой ночной пустыне.

Внезапно впереди замелькали огни, и Аян что-то сказал Мирону.

— Проблемы? — спросил Смирнов.

— Нет. Стоянка кочевников. Мы переночуем там. Ночью можно потеряться в пустыне. А это страшное дело.

Машины приблизились к двум небольшим юртам, стоявшим, словно в пустоте, среди серой, почти чёрной в сумерках, земли. Два монгола вышли навстречу, держа в руках фонари.

На улице оказалось неожиданно прохладно, дул пронизывающий ветер, а сверху огромным шаром висела гигантская фарфоровая луна. Филипп накинул куртку, заботливо положенную то ли Яной, то ли Мироном в Москве в его рюкзак, пока писатель был под действием снотворного.

— Наши сейчас поставят юрты, в них и заночуем, — сообщил Мирон после короткого разговора с Аяном.

— А кочевники? Они не против, что мы тут остановились?

— Нет. Они только рады. В пустыне ночью иногда бывает небезопасно. Бродят дикие животные.

— Этого ещё не хватало, — буркнул Смирнов, отходя к костру, горевшему между двумя юртами, из которых вышли женщины с подносами. Они постелили на песке перед костром плотный ковёр и начали расставлять с подносов большие пиалы с едой.

— Угощения? — спросил Филипп, наблюдая за происходящим действием.

— Да. Кочевники мирный и гостеприимный народ.

— Надо попробовать.

— Обязательно, — Мирон присел на край ковра, приглашая писателя присоединиться.

— А наши проводники?

— Они поедят после сборки юрт, — прокомментировала Яна, располагаясь рядом с отцом.

Местные женщины закончили расстановку блюд и доброжелательно улыбались, стоя у костра. Они были коренастыми, низкорослыми и широколицыми.

— Как это всё есть? — поинтересовалась Яна, заглядывая поочередно в пиалы.

— Берёшь миску и руками накладываешь блюда, — пояснил Мирон и тут же показал пример. Филипп чувствовал голод, ведь нормально ещё не ел, однако ожидать, что трапеза будет привычна в европейском понимании, не стоило.

Из всего предложенного гастрономического ассортимента он выбрал монгольские пончики на бараньем жиру, покрывшиеся лёгкой корочкой — борсоки — и пшеничную лапшу с тонкими ломтиками вяленого мяса, запив всё холодным зелёным чаем, который одна из женщин налила в маленькую пиалу из ведра.

Еда комком упала в желудок Смирнова, и резко захотелось спать. Усталость и переизбыток впечатлений давали о себе знать, и, дождавшись, когда были установлены юрты, писатель незамедлительно пошёл спать.

Проснувшись утром, Филипп обнаружил, что окошко на крыше уже белёсое и постепенно наполняет юрту светом.

Одевшись, он вышел на улицу.

Снаружи ещё было прохладно. Рельефное серое полотно земли с мелким сухим кустарником заполняло всё пространство вокруг на многие километры, за ним, казалось, нет ничего, кроме постепенно светлеющего неба. Появился лёгкий тёплый ветерок, проснувшийся с рассветом и начинающий гулять по пустыне, заполняя всё вокруг горьковатым ароматом полыни.

Филипп отошёл от юрты, вдыхая воздух неповторимой Гоби и наслаждаясь удивительным, буквально марсианским пейзажем. Мягкие рельефы начали быстро преображаться, набирая красок, — это восходящее солнце рисовало ранним светом свои футуристичные картины на полотне пустынной земли.

Писателя вдруг накрыло ощущение покоя и безопасности. Вокруг медленно пробуждалась жизнь после холодной ночи, и пустыня начала наполняться звуками. Где-то зачирикала птица и послышалось трепыхание крыльев. Пролетел быстро жук, и Филипп еле успел пригнуться, чтобы насекомое не врезалось в него. А на земле, среди мелкой безжизненной поросли, он заметил небольшую ящерицу, шмыгнувшую к большим камням.

— Доброе утро, — улыбаясь, к Смирнову подошёл Мирон. Краевед держал в руках котелок с кипячёной водой, который снял с костра, потрескивающего сухими ветками у одной из юрт.

— Доброе.

— Как спалось?

— Отлично. Спал как убитый.

Мирон рассмеялся.

— Здесь особое место. Чувствуешь себя, словно в прошлом, когда весь мир был естественным и необитаемым.

— Да. Местность впечатляет.

— Но самое красивое ещё впереди, поверь мне. Ну, пойдём позавтракаем, а то нам скоро опять в дорогу.

Писатель и краевед зашли в юрту, где на коврах, положенных на землю, сидели Аян с помощниками и Янина. Мужчины ели вяленое мясо с хлебом, а девушка сладкие сухари, запивая растворимым кофе.

Смирнов сел рядом с Яной, и она протянула ему пакет сухарей. Очевидно, что особого разнообразия на завтрак ожидать не следовало, поэтому писатель принял предложенную трапезу. Мирон тут же протянул ему стаканчик с горячим кофе.

Завтракая, Филипп неожиданно почувствовал на себе взгляд Яны. Девушка внимательно, но почти с нежностью, наблюдала за ним. На её губах скользила еле заметная улыбка, а в глазах читался интерес, но как только Смирнов обратил на неё внимание, тут же отвернулась.

— Так, давайте собираться, — скомандовал Мирон, повторив фразу на монгольском для Аяна. Проводники тут же встали, начав готовиться к отъезду.

Юрты собрали быстро, почти за час. Филипп поглядывал за отлаженными движениями монголов, стоя рядом с внедорожниками, пока, наконец, всё было готово и можно было отправляться в путь.

Попрощавшись с кочевниками и подняв столбы сухого песка в воздух, машины двинулись на юг.

Солнце висело ярким диском в почти безоблачном небе. Не видно ни птиц, ни зверей, лишь сухое, безмолвное и, казалось, мёртвое запустение вокруг, наполняющее невольным ужасом душу забредшего сюда человека.

Над раскалённым песком тянулась мутная, словно дымом наполненная атмосфера. Проносились горячие вихри, далеко унося столбы крутящейся пыли.

Жара в машине началась почти невыносимая, несмотря на воздух, попадающий в салон автомобиля, ехавшего на скорости и разрезающего колесами причудливые золотистые барханы песка. Куда ни глянь, вокруг теперь только пустыня. Она была прекрасна: песчаные дюны мягкими изгибами формировали завораживающий пейзаж, а синее небо у горизонта ярко контрастировало на фоне жёлтого песчаного океана. Но стоило оказаться не в машине, а среди этой вечной красоты, как удушающий зной ломал любого смельчака, отважившегося пройтись по зыбучим холмам.

Автомобиль трясло. Он то поднимался на песчаные возвышенности, то ехал вниз, грозя вот-вот завязнуть в песке. Путешественники повязали платки, защищая лицо от колючей пыли, проникающей через открытые окна. Кондиционер не работал, стало душно, и Филипп ехал в футболке, ощущая на теле горячее дыхание Гоби.

— Далеко до границы с Китаем? — крикнул писатель Мирону.

— Меньше часа.

— А дальше? Вы знаете, куда ехать?

— Ты знаешь, — отозвалась Янина, сидевшая рядом.

— В смысле?

— Мы забрали твой ноутбук из квартиры, — под платком не было видно лица девушки, но по глазам Смирнов понял, что Яна улыбается, — он оказался включён. Прости, но тебе, конечно, надо быть более внимательным в плане безопасности. Почему ты не ставишь пароль на компьютер?

— Не планировал встретиться с тобой.

— Ха-ха-ха, — послышался смех девушки. — Ну так в ноутбуке у тебя нашлось немало информации о Хара-Хото. Похоже, ты всё-таки собирался в Хара-Хото.

Филипп не ответил. Так вот откуда Мирон выяснил, что надо двигаться в сторону части пустыни Гоби, именуемой Алашань! Он прочитал это в материалах, найденных Филиппом. Писатель готовился к поездке, когда ещё не знал о случившемся с родителями, изучив документы экспедиции Петра Козлова, который оставил немало сведений о своём путешествии в пустыню Гоби. Были и вполне конкретные локации, как, например, Алашань и озеро Кукунор. На них Филипп и предполагал ориентироваться. Что ж, получается, не зря он это сделал. Доверять собственным исследованиям куда проще, чем чужим.

Яна достала из своего рюкзака ноутбук.

— Держи. Компьютер заряжен. Интернета здесь, конечно же, нет, но я сохранила все твои ссылки.

Смирнов молча забрал компьютер и открыл его.

Материал, собранный им об экспедиции Петра Козлова, получился большим. Много непроизносимых названий местностей, описание природы и погодных условий, перечисление находок, а также воспоминания путешественника о длительной стоянке вблизи озера Кукунор. Но эти сведения были сейчас Филиппу неинтересны. Как он выяснил, сопоставив многие ориентиры местности с современной картой, Козлов начал свой путь в регионе, именуемом сейчас Внутренняя Монголия и являющемся автономным районом Китая. Генерал двинулся по пустыне Алашань в сторону озера Кукунор, находящегося уже не в пустыне, и добрался до него. Значит, Хара-Хото размещался не вблизи озера, ведь, основываясь на документах, Козлов обнаружил древние развалины города по пути. Направление понятно, и сейчас маршрут, выбранный Мироном, ведёт как раз на юг, к границе с Китаем, за которой стразу начинается Алашань.

Ещё одним ориентиром могло стать упоминание излучины реки Эцзин-Гол, там неподалёку якобы и лежал затерянный Хара-Хото. Смирнов планировал расспросить местных об этой реке, надеясь узнать подробное указание маршрута.

Караван из автомобилей замедлил ход, и Филипп, отвлёкшись от чтения документов экспедиции Козлова, выглянул в окно.

Впереди, среди клубов золотистого песка, взлетающих из-под колёс, он разглядел какое-то сооружение, перед которым на сотни километров вправо и влево уходила трёхметровая конструкция из колючей проволоки.

— Граница, — крикнул Мирон, улыбаясь и кивая. Краевед явно получал невероятное удовольствие от путешествия, и всё, встречающееся на пути, вызывало в мужчине неподдельный восторг.

— Нас пропустят?

— Должны. Хотя эта часть границы не предназначена для гражданских, но мы попробуем.

— Как это не предназначена для гражданских?

— Ну, для перехода на китайскую территорию все используют пункт Замын-Уудэ. Он на монгольской стороне напротив Эрэн-Хото, приграничного города в Китае. Но там всегда столпотворение из машин и людей. Можно часами стоять в пробке.

— А здесь?

— Военные, секретные службы, дипломаты, как правило, переходят именно тут. У меня есть документы, что мы учёные-археологи. Один наш знакомый сейчас в пустыне Алашань, в Китае, исследует древние поселения недалеко от Далайн-Хуб, ну и прислал мне приглашение на участие в раскопках. Так что… Будем надеяться, пропустят.

Автомобили остановились перед шлагбаумом и большой вывеской, на которой виднелась надпись китайскими иероглифами. За ней начиналась дорога, вырытая среди песков и ведущая к двум трёхэтажным зданиям с загнутыми краями крыши вверх, характерными для китайской архитектуры. Такие крыши, как знал Филипп, называются Доу-Гун, их края напоминают крылья парящей птицы или ветви дерева, тянущиеся к солнцу.

Шлагбаум поднялся, и машины поехали к пограничному посту, где писатель заметил пять вооружённых пограничников в форме. Мирон, взяв необходимые документы, скрылся в одном из зданий, а всем путешественникам пришлось выйти из автомобилей для досмотра.

Процедура заняла не больше получаса, и наконец с полученным разрешением на въезд машины двинулись дальше, на территорию Китая.

Колючий раскалённый ветер дул с запада, тревожа песчаные барханы пустыни, лежавшие словно огромные жёлтые волны везде, куда ни падал взгляд. Дерево пустыни, или древовидная солянка саксаул, высотой почти в три метра, одиноко торчало неподалёку, представляя скудную растительность этого засушливого края.

Солнце было в зените, и жара начиналась настолько сильная, что находиться без тени оказалось практически невозможно: кожа моментально краснела, появлялась неприятная потливость, а на зубах ощущался противный песок.

Арсений Смолин, сделав последнюю затяжку, кинул окурок в песок и быстро скользнул в просторную палатку из плотной светлой ткани. Внутри небольшого пространства теснился стол, заваленный картами и бумагами, несколько складных алюминиевых стульев, раскладушка и пара металлических сундуков с личными вещами.

Арсений вздохнул, ощущая, как тело начало охлаждаться после пятиминутного нахождения на солнце. Он прошёл к столу и сел, взяв в руки блокнот.

Вот уже несколько недель археологическая экспедиция под его руководством проводила работы в пустыне Алашань на территории Внутренней Монголии в Китае. Дел было много. Участники экспедиции искали следы древних поселений хунну, предков современных китайцев, обитавших когда-то в южной части пустыни Гоби.

Палаточный лагерь, разбитый в бескрайних песках, состоял из большой главной палатки, где размещался научный пункт. Там изучались находки, вёлся план исследования, строились чертежи раскопок. Рядом располагалась походная камералка, где найденные предметы очищали от песка, мыли, зарисовывали и упаковывали для транспортировки в Москву на дальнейшее изучение в лаборатории. Далее стояли хозяйственные блоки, в них готовили еду и сушили одежду, общая столовая и спальные палатки. В них проживало по два человека, и лишь у Арсения имелась своя личная.

Для Смолина это была не первая экспедиция в пустыню Гоби. Ещё студентом, выбрав специализацию по этнографии, исследованию ранее живших сообществ, и заинтересовавшись племенами кочевников древней Азии, он неоднократно бывал на территории современной Монголии и Китая, а получив научную степень, Арсений больше не представлял себе жизнь без знойных сухих ветров и песчаных дюн. Смолин любил пустыню. Любил жару, удушливый климат, безжизненный пейзаж, золотые барханы песка, пронзительное высокое небо и тайны. Тайны, прячущиеся под миллиардами песчинок, погребённые ветрами и веками и ждущие вновь увидеть солнечный свет.

— Арсений Петрович, ну так что? — в палатку заглянула Вера, помощник руководителя экспедиции.

— Что? — Арсений перевёл на женщину непонимающий взгляд. Он изучал свои вчерашние записи по найденным скелетам верблюдов и людей, означающие: работа ведётся в правильном месте, где-то рядом было древнее поселение.

— Ну что делать со стажёрами? — Вера зашла в палатку и подошла ближе к столу.

— А… стажёры. Лисицына и Кондрашова?

— Да. Чем их занять? А то они сидят в камералке и наблюдают, как мы работаем.

— Ну пусть помогают. Займутся каталогизацией или формуляры заполняют.

— Но это не их специализация. Они же языковеды.

— Сейчас для них нет ничего по профилю. Вообще не пойму, зачем их прислали.

— И как быть?

Арсений посмотрел на часы.

— Через час приедут китайские коллеги. Пусть с ними пообщаются. Вер, ну не знаю!

Женщина недовольно вздохнула, засунув руки в карманы льняных светлых брюк. Ей было за тридцать, темноволосая, чуть полноватая, но очень энергичная и деловая. Вера любила всё контролировать и быть в курсе всего происходящего на раскопках. Она часто вызывалась помочь, даже если задача не входила в её круг обязанностей.

— Вот опять они на мне повисли! Как будто мне заняться нечем!

— Не ворчи. Ты сама вызвалась их опекать.

— Я не вызвалась, просто больше никто не захотел с ними возиться, а девчонок жалко. Они же за опытом сюда приехали.

— Вот и расскажи им всё, о чём знаешь.

— Уже.

— Тогда жди китайцев, — Арсений перевёл взгляд на блокнот, давая понять, что обсуждать больше нечего.

— Ладно, — Вера направилась к выходу из палатки. — Может, чайку? — спросила, оборачиваясь.

— Давай. Спасибо.

— Сейчас принесу.

Женщина ушла, оставив руководителя экспедиции в долгожданном одиночестве.

Допив сладкий чай, Арсений надел кепку, солнечные очки и вышел на воздух.

Пройдя небольшой пятачок, вокруг которого располагались палатки лагеря, он приблизился к участку раскопок. Работы там велись с утра с перерывами в каждый час, а потом на обед, и до вечера, когда солнце начинало движение к линии горизонта. Задач у сотрудников экспедиции на участке фактически было три: копать, зачищать или обрабатывать находки.

Руководитель экспедиции с помощниками, опираясь на карты местности и исторические материалы, выбирали участок, где предположительно могут размещаться объекты раскопок. Территория разбивалась на небольшие квадраты, каждый из них огораживался, и работы велись внутри участка, послойно и постепенно углубляясь в песок с помощью штыковых лопаток. Выкопанный песок тачками и носилками отправляли на отвал — самую высокую точку лагеря.

При зачистке выбранного периметра брали кисточки, совочки и очищали уже раскопанное от песка, пыли и мелких камней. Как правило, зачистку проводили перед фиксацией (фотографированием участка) или когда нужно было определить, что раскопали. На зачистку соглашались самые терпеливые: нужно сидеть, методично махая кисточкой и в лучшем случае разговаривать с сидящим рядом человеком, а в худшем после нескольких часов работы на жаре — с воображаемым другом.

Артефакты из каждого квадрата складывали в отдельную ёмкость, а далее относили в камералку и мыли. Интересные и важные предметы — фрагменты костей или предметы быта — зарисовывались, а остальное выбрасывали на отвал.

Арсений наблюдал, как четыре человека занимались зачисткой, а ещё трое раскапывали новый квадрат, сгружая песок на тачки. Больших успехов пока не появилось, но вчерашняя находка скелетов давала надежду, что результат не заставит долго ждать.

— Кто-то едет, — к Смолину подбежал Женя, молодой археолог, недавно закончивший институт и присоединившийся к экспедиции впервые.

Арсений глянул в указанном направлении, где виднелись клубы пыли от колёс автомобилей. Судя по всему, к лагерю приближалось несколько машин.

Из палатки выскочила Вера, всегда заинтересованная происходящим, и подбежала к Смолину, стоявшему в центре лагеря, ожидая прибывших. Возможно, это китайские учёные, которые обещали сегодня приехать.

Внедорожники остановились, и, как только улеглась пыль, Арсений разглядел двух мужчин и женщину, вышедших из машины, а затем ещё троих мужчин. Они были точно не китайцы, и, присмотревшись, археолог улыбнулся.

— О! Приветствую! — выкрикнул он, направляясь к гостям. — А я ждал вас только завтра.

— Приветик! — женщина подбежала к Арсению и обняла его. — Получилось вот раньше. Как у вас дела?

— Нормально. Работаем, — Смолин пожал протянутую руку немолодому мужчине. — Привет, Мирон.

— Здравствуй, Арсений.

— Филипп, — представился писатель, также пожимая руку археологу.

Аян с помощниками остался стоять у машин, но вскоре начал разгружать багажники и устанавливать юрты.

— Пойдёмте, пойдёмте, — пригласил Арсений, указывая в сторону своей палатки, — вы, наверное, устали? Верочка, попроси приготовить чаю и что-то поесть.

— Сейчас сделаем, — откликнулась женщина на ходу, удаляясь.

Компания направилась вглубь лагеря.

— Так вы всё-таки не бросили свою идею? — Арсений раздвинул плотную ткань палатки, пропуская гостей внутрь.

— Как видишь, — весело отозвалась Яна, снимая кепку и тонкую рубашку, защищавшую плечи и руки от солнца.

— Ну ясно, ясно. Садитесь!

Мирон разложил лёгкие алюминиевые стулья, стоявшие у стола, и устроился на одном из них, вытянув ноги. Смирнов с интересом подошёл к столу, где лежали карты местности, книги и записи археолога.

— Это то, над чем вы работаете? — спросил он.

— Да, — со вздохом ответил Арсений, — ищем кочевнические племена хунну.

— Те самые, от набегов которых Цинь Шихуаньди построил Великую Китайскую стену?

— О, да вы, я вижу, тоже разбираетесь в нашей области? — удивился Арсений. — Вы историк?

— В прошлом. Можно? — Филипп указал на одну из книг на столе.

— Да, да, прошу вас. Тут нет ничего секретного. А в какой области истории трудились?

— Месопотамия. Двуречье.

— А-а-а, Шумер, Ассирия, Вавилон?

— Да.

— Прекрасная область. Интересный регион. Я тоже поначалу этим интересовался, но потом переключился на Азию. В археологию не думали пойти?

— Нет, — с лёгкой улыбкой ответил Смирнов, вспоминая все свои приключения в Египте, Бахрейне, Индии и Ливане. Любой археолог позавидовал бы тому, что удалось найти и увидеть писателю в своих поездках, а некоторые просто даже не поверили бы.

— А сейчас чем занимаетесь?

— Он писатель, — ответила Яна.

— Писатель? Хм… не менее увлекательная профессия. В каком жанре?

— Приключения, фантастика, — несмотря на то, что всё описанное Филиппом в книгах произошло с ним на самом деле, он прекрасно понимал: поверить в реальность историй — невозможно, и для читателей его книги — стопроцентный художественный вымысел. Ну кто сочтёт за правду существование подземного шумерского золотого города или индийскую статую в Гималаях, открывающую портал в иной мир[10]?

— Люблю фантастику! — закивал Арсений, — обязательно прочту. А как ваша фамилия?

— Смирнов.

— Смирнов? — Смолин поджал губы и прищурился. — Знавал я одного профессора с такой же фамилией. Преподавал у нас на одном из курсов лингвистику.

— Пётр Иванович? — Филипп не сомневался, что археолог говорит о его дяде.

— Да, да! Вы его знаете? Родственник?

— Мой дядя.

— Да ладно! Серьёзно? — хохотнул Смолин. — Потрясающе! Профессор Смирнов просто гений! Я обожал его лекции! Вам повезло с родственником!

— Спасибо.

В палатку зашла Вера с большим подносом. Она поставила на стол чашки, чайник и две тарелки с бутербродами.

— Спасибо, Верочка.

— Не за что.

— Ну, давайте, угощайтесь, — Арсений расставил чашки гостям, — и рассказывайте, какой у вас план?

Филипп разглядывал руководителя экспедиции, с интересом слушавшего Мирона и Яну, и думал, насколько человек увлечён своим делом. Арсений живо реагировал на все детали поиска Хара-Хото, пытался помочь, вспоминая известную ему информацию о древних поселениях в пустыне Алашань, что-то даже отыскал в одной из книг, которую достал из металлического сундука. Смолин светился от радости, обсуждая затерянные города в пустыне Гоби и период в истории, когда человечество ещё только открывало для себя планету и новые территории.

Этот молодой, симпатичный мужчина с короткой, чуть рыжеватой бородой и такого же цвета густыми волосами, слегка неопрятно торчащими в стороны, понравился писателю. В нём чувствовался энтузиазм, неподдельное желание докопаться до истины, энергия, дающая силы работать, так как Арсений нашёл себя в жизни, занимался поистине любимым делом.

Филипп вдруг поймал себя на мысли, что был когда-то точно таким. С подобным же рвением проводил дни напролет в музее, изучая древние рукописи в стремлении узнать то, чем жили далёкие предки и что оставили после себя человечеству. Давненько же это было! Нет, Смирнов не чувствовал себя самозванцем в литературе, писать у него получалось прекрасно, однако, похоже, настоящее его призвание осталось далеко в прошлом.

Мирон и Яна очень оживлённо делились с археологом всем, что им и Смирнову удалось найти об экспедиции Петра Козлова в пустыне Гоби. Они выглядели не менее увлеченными, чем Арсений, и Филипп вдруг понял: ведь если бы не обстоятельства, при которых он узнал Яну и Мирона, с этими людьми, скорее всего, с радостью бы общался. Как же причудливо иногда всё получается. Мы попадаем в ситуацию и видим людей через её призму, а сложись всё иначе, отношения начали бы развиваться в ином направлении. С Мироном всё складывалось прекрасно поначалу, Смирнов даже хотел ехать с ним на поиски Хара-Хото, да и Яна показалась милой тогда, в баре. Она понравилась писателю. В ней чувствовалась доброта, энергия и открытость. Эх! Так что же изменилось? В общем-то ничего. Возмущал лишь факт нахождения писателя в Монголии без согласия. Да, такое мало кому понравится. Но, с другой стороны, он уже здесь! Изменить ситуацию невозможно, но, как говорится, можно изменить отношение к ней.

Филипп нахмурился, перестав слушать беседу, увлёкшись своими размышлениями.

Так может быть ему пересмотреть свой взгляд на происходящее? Ну привезли его в Монголию, да и ладно! Зато у него есть шанс поучаствовать в поисках! Не этого ли он хотел? Не зря же поехал в Даурию, затем на мыс Рытый и нашёл ключ? Или теперь сидеть и дуться, словно ребёнок?! Нет. Так не пойдёт. Его мама нашла перстень Чингисхана, а значит, это и его история тоже! Его приключение! Неужели он откажется от такого уникального шанса — найти захоронение великого полководца — лишь потому, что события развернулись по непредсказуемому сценарию? И если взглянуть на ситуацию с другой точки зрения, то выходит забавная вещь: отказавшись от поездки, всё равно поехал! Не судьба ли? Он должен был попасть в пустыню, должен искать!

Смирнов улыбнулся. И тут же на ум пришёл ещё один аргумент, порадовавший писателя. Орден Янтарной Бездны, который следил за ним, теперь уж точно потерял его из виду!

— Филипп! — услышал писатель голос Яны.

— Что? Простите, задумался.

— Я говорю, ты нашёл ключ на мысе Рытый. Можешь его показать Арсению?

— А, да, да, конечно, — Смирнов взял рюкзак и вытащил ключ, передав его археологу.

— Ого! — Смолин с интересом начал вертеть предмет в руках. — Невероятно! И это было на мысе Рытый?! В России?

— Да, — кивнул Филипп, — там есть надпись.

— Вижу, вижу. Вы её перевели?

— Там написано: через священный колодец в Чёрном городе лежит путь к нему.

— Потрясающе! — выдохнул Арсений. — Чёрный город!

— Ты слышал о таком? Как думаешь, речь о Хара-Хото? — спросила Яна.

— Ну… на сто процентов не могу утверждать, но вполне вероятно. Временем основания Хара-Хото принято считать начало одиннадцатого века. Он располагался на реке Чёрной, в низовье нынешней реки Жошуй, на юге пустыни Гоби, отсюда и его второе название — Чёрный город.

— У нас есть несколько ориентиров, — живо подключился к беседе писатель, — я нашёл их, когда изучал материалы путешествия Петра Козлова.

— Да. Мирон и Яна уже показывали ваши данные.

— Вы что-то можете ещё рассказать о Хара-Хото?

— Ну… Хм. Город был оставлен жителями четыреста лет назад и погребён под песками Южной Гоби, благодаря чему его достопримечательности отлично сохранились — мастерские и лавки, жилые дома, руины башен и даже предметы быта, которые и нашёл Козлов. Открытие, сделанное им, до сих пор считается одним из самых выдающихся в археологии, а вместе с этим Козлов открыл и целый пласт доселе практически неизвестной тангутской культуры. Найденная в городе библиотека представляет собой самое крупное собрание текстов на тангутском языке, среди них есть уникальные произведения буддийской литературы, ранее неизвестные. Таким образом, Козлов, по сути, «вернул» в историческую науку тангутскую культуру.

— Но всё-таки как выдумаете, имеющиеся у нас ориентиры помогут добраться до Хара-Хото? Они реальны? — решил уточнить писатель.

— Вы задаёте правильные вопросы, — кивнул Арсений, улыбнувшись. — По правде сказать, легенды о данном мегаполисе древности существовали давно — возможно, ещё со времён Марко Поло. Большинство исследователей сходятся во мнении, что описанный последним город Эзина и есть найденный Петром Козловым Хара-Хото. Отыскать его неоднократно пытались многие путешественники, однако дело осложнялось отсутствием знаний о точных координатах, а сам поиск затрудняли невероятно сложные климатические условия пустыни Гоби. Кроме того, у местного населения это место было овеяно зловещей славой, и оно всячески препятствовало путешественникам.

— Но Козлов нашёл!

— Нашёл, да. Если вы знакомы с его воспоминаниями, то в одной из книг путешественник писал о древних развалинах. О них он узнал от своего друга и ученика Цогто Бадмажапова, востоковеда, занимавшегося переводами с монгольского языка и часто ездившего через пустыню Гоби. Именно Цогто поведал Петру о том, что, сбившись с пути, вдруг обнаружил город, засыпанный песками, неподалёку от долины Эдзин-Гол. Он также предупреждал о зыбучих песках и частых песчаных бурях в окрестностях.

— Точно, река Эдзин-Гол. Город где-то недалеко от её излучины.

— Верно, — Арсений отхлебнул чай из кружки. — Прибыв на место, Пётр Козлов, как и его предшественники, столкнулся с нежеланием местных оказывать помощь и показывать дорогу до мёртвого города. Его всячески пытались убедить в провальности идеи. Но археолог был настойчив и сказал, что уже знает о руинах древнего города. В результате ему показали дорогу, хотя найти желающих принять участие в раскопках среди местного населения получилось не сразу — люди отказывались от этого, даже несмотря на предложенное вознаграждение, считая, будто для них тревожить руины крайне небезопасно.

— Но Козлов всё-таки дошёл до города, ведь так? — спросила Яна.

— Да. С небольшим отрядом он достиг Хара-Хото в марте тысяча девятьсот восьмого года и пробыл на месте почти неделю.

— Именно об этом я и читал, — сообщил Филипп. — Получается, нам надо двигаться на юг к реке Эдзин-Гол.

— Теоретически, я бы поступил на вашем месте именно так.

— Но?

— Но за прошедшие года и учитывая характер пустыни, река могла изменить своё течение, а где-то даже занесена песками, — Арсений обвёл всех участников беседы взглядом. — Кроме того, без местных жителей вам будет сложно добраться до города. Козлову повезло, но после него никому не удавалось найти Хара-Хото.

— Будем надеяться, и нам повезёт отыскать город, — решительно произнёс писатель.

— А что вы планируете там найти? — спросил Арсений, оглядывая присутствующих. — Не из научного любопытства же вы туда идёте?

Повисла короткая пауза. Яна взглянула на Мирона, который в свою очередь кашлянул, беря в руки кружку с чаем.

— Мы думаем, там находится могила Чингисхана, — ответил за всех Смирнов.

Арсений уставился на писателя, подняв брови.

— Простите, — он с недоверием улыбнулся, — я не ослышался? Чингисхана?

— Да, — кивнул Филипп, — у Мирона была теория, что захоронение на мысе Рытый, но там нашли только ключ.

— Это… Это невероятно! — воскликнул археолог. — Подождите, подождите! Какая теория? — археолог взглянул на краеведа. — Какие у вас возникли основания так думать?

— Ну… некоторые имелись, — Мирон вздохнул и быстро изложил Арсению все факты, найденные за долгие годы своих исследований. Смолин слушал напряжённо и внимательно, периодически хмурясь, анализируя услышанное, а когда краевед закончил, археолог откинулся на спинку стула, молчал несколько секунд.

— Что? — не выдержала Яна. — Что не так? Думаешь, мы ищем впустую?

— Нет, нет, просто… Я слышал всякие легенды о Хара-Хото. Думал, вы просто хотите тоже проверить, вдруг повезёт.

— Какие легенды? — поинтересовался Филипп, чувствуя в истории «второе дно».

— Ну! — усмехнулся Арсений. — Вы разве не знаете?

Мирон и Яна выжидающе смотрели на археолога. По их лицам было непонятно, в курсе ли они, что имеет в виду Смолин.

— Я не знаю. Расскажите, пожалуйста, — попросил писатель.

— После смерти Темуджина его трон наследовал старший сын — хан Угедей. Согласно правилам «Ясы Чингисхана», написанной им же самим, сын должен унаследовать всю казну Империи. Тем не менее Угедей не получил ровным счётом ничего, кроме скота, одежды, посуды и прочих бытовых предметов. Разумеется, он являлся далеко не бедным человеком и, участвуя во всех набегах Чингисхана, самостоятельно командуя своим туменом, награбил достаточно золота и серебра. Однако потерять огромную казну отца было бы слишком! Тем не менее всё золото, добытое Чингисханом в Сибири, драгоценности Хорезма и Хивы, серебро Византии после смерти «великого монгола» бесследно пропало. Данный факт подробно отражён в китайском сборнике документов «История монголов».

— То есть вы хотите сказать, что в Хара-Хото спрятаны сокровища Чингисхана? — спросил Филипп, улыбаясь, но ощущая неприятное волнение.

— Существует легенда, — продолжал Арсений, — перед смертью, накануне последнего похода на тангутов, Чингисхан распорядился тайно спрятать всю свою добычу. Сокровища надежно укрыли в «колодцах Чингисхана». Те воины, кто прятал добычу «великого монгола», были убиты. Затем убиты те, кто убивал тех, кто прятал. Но и этих убийц тоже убили, так, видимо, на всякий случай. Не случись этих убийств, можно поверить, что «колодцы Чингисхана» — миф. Но убийства были! Они вошли в мировую историю, как династическая резня наследников Чингисхана.

— Так, стоп! — отреагировал Смирнов. — Колодцы Чингисхана?

— Да. Я сразу обратил внимание на упоминание колодца в вашей надписи на ключе. Думал, поэтому вы и ищете Хара-Хото. Ищете один из колодцев.

— Но сколько всего этих колодцев? И есть ли данные, где они? — Филипп чувствовал, что не довёл работу до конца. Он ничего не читал про колодцы и сокровища монголов. Как мог так лопухнуться?

— Версий много. Кто-то пишет, вероятно, их было семь, другие — пять или два. Непонятно. Их построили ещё до смерти полководца по его приказу на случай, если придётся прятать состояние Чингисхана, — Арсений усмехнулся. — Такие царили нравы в то время. Древние любили оставлять после себя тайны. Ну так вот. Часть колодцев вроде бы размещалась в пределах современного Казахстана, другие в Сибири на линии: озеро Байкал — Алтай — Челябинск. Я читал отрывки из дневника историка семнадцатого века — Миллера. В них говорится, что при обследовании забайкальских древностей был обнаружен небольшой город, защищённый каменными стенами. Сегодня это территория Бурятии.

Филипп посмотрел на краеведа.

— Я так полагаю, именно на исследования Миллера вы и опирались, когда писали ту статью, о которой рассказывали?

— Да, — тихо произнёс Мирон.

— Ну вот! Значит, вы должны знать про пропавшую казну Чингисхана!

— Миллер упоминал подобное, но у меня имелась другая теория. Я предположил, что в районе Забайкалья находится могила Темуджина, вдали от тех, кто захочет её найти. На такие глупости вроде сокровищ я не обращал внимания.

— Глупости?! Да ладно вам! — рассмеялся Арсений. — Это не глупости, а исторический факт! Буквально как пропавшая библиотека Ивана Грозного или сокровища Александра Македонского!

Смирнов помрачнел. Было очевидно: Мирон знал о сокровищах.

Стемнело быстро. В лагере зажглись огни электрических лампочек, прикреплённые к палаткам и работающие от привезённого генератора. Раскопки на сегодня завершились, и члены экспедиции, занимавшиеся весь вечер изучением найденных артефактов, уставшие, разбрелись по палаткам, готовясь к ужину.

Филипп, Мирон и Яна расположились в юрте, установленной Аяном и помощниками. Уже в привычной обстановке писатель чувствовал себя почти как дома, лёжа на узкой раскладушке и положив руки под голову. Он созерцал большое круглое окно в потолке юрты, сквозь которое виднелись яркие звёзды.

— И что будем делать? — послышался голос Яны. — Откуда взять проводника, если все местные отказываются идти в Хара-Хото?

— Ну, это они отказывались во времена Козлова, — отозвался Мирон. — С тех пор прошло немало лет. Часть традиций уходят. Современный мир стирает из памяти древние предрассудки.

— Думаешь, кто-то согласится?

— Уверен.

— Не все предрассудки стираются, — возразил Филипп, — часть до сих пор живы. К тому же прогресс вряд ли пришёл в пустыню в том объёме, что в городах. Люди тут живут старыми верованиями.

— Согласен, — кивнул Мирон, сидевший на большом низком пуфе с какой-то книгой, — но мы же должны попытаться, нет?

— Должны, да. Иначе зачем мы здесь.

— Может, Арсений нам даст кого-то из команды, кто знает местный диалект? Ну, чтобы быть более убедительными с местными, — предложила Яна.

— Вы же вроде знаете язык, — писатель взглянул на Мирона.

— Да, но не понятно, на каком языке изъясняется народ в той части пустыни, куда мы направимся. Дело в том, что в Китае существует восемь основных диалектов: «мандарин», на нём говорит большая часть населения, «кантонский» — в самой южной точке Китая, «у» — район Шанхая, «минь» — севернее от Шанхая, «сян» — центральная часть страны, «хакка» — недалеко от Гон-Конга, и «гань» — самая малочисленная группа, на юго-востоке.

— Да, я слышал.

— Так вот. Помимо этого, существуют ещё области в Китае, где популярны иные диалекты. И Внутренняя Монголия, собственно, где мы и находимся, относится к такой области. Тут распространена помесь китайского и монгольского. И не в одном формате. Некоторые поселения могут изъясняться только на своём, особенном, диалекте.

— Понятно. И что? Вы в них не разбираетесь?

— Не уверен. Я же самоучка в языках, — со смешком произнес Мирон. — Кто знает, как общаются люди, живущие вблизи Хара-Хото? Может быть, они вообще на тангутском.

— Но вы же смогли прочесть надпись на ключе. Она была на тангутском.

Мирон вздохнул.

— Смог, да. Но, повторяю, возможны сюрпризы. Поэтому я согласен с Яной, нужен специалист.

— Сюрпризы такие же, как то, что в Хара-Хото спрятаны сокровища Чингисхана, о которых вы ничего не упоминали? — писатель поднялся с раскладушки и сел.

Мирон, теребивший седую бороду, улыбнулся и кивнул.

— Справедливое замечание. Думаешь, я намеренно от тебя скрыл?

— А это не так? Мне казалось, мы договорились ничего не скрывать, но, похоже, я ошибся.

— Не ошибся. Тема с сокровищами второстепенная, как я и дал понять Арсению. Если в древности захоранивали императора или выдающегося человека, с ним в могилу разве не клали драгоценности? Вспомни Египет. В гробницах фараонов, помимо саркофага, разве не было ценной утвари?

— Было.

— Вот. И тут так же. Конечно же, в могиле Чингисхана будут сокровища! Очевидно!

— Но Арсений упоминал не захоронение, а казну! Разные вещи! Казна, думаю, превышает по стоимости погребальную утварь.

— Может, да, а может, нет. Темуджин скончался после финального похода на царство Западное Ся, и именно тогда пропала вся казна. Полагаю, эти события связаны. Правитель умер, а его казну спрятали с его телом.

— Это лишь версия. Вероятно, сам Чингисхан спрятал казну, а уже потом скончался.

— Моя теория, как ты понимаешь, относительно нахождения на мысе Рытый захоронения полководца — ошибочная. Там скрывался лишь ключ. Не думаю, что монголы стали бы так заморачиваться ради сокровищ: прятать подсказку о нахождении казны так далеко от родных мест. Тут задачка поглобальнее.

— А легенда про колодцы Чингисхана? Она же существует. И в ней речь о казне. К тому же, напомню, именно колодец на мысе Рытый привёл нас к ключу.

— Соглашусь. Но, опять-таки, легенды на то и легенды. Кто знает, что там было на самом деле. Возможно, Чингисхан завещал укрыть все деньги вмести с ним при погребении. Отсюда и миф о сокровищах.

Филипп задумался. Сказанное Мироном не казалось лишённым логики, но интуиция настойчиво говорила ему об отсутствии пока однозначного ответа на то, что же именно спрятано в Хара-Хото.

В юрту заглянула Вера.

— Голодные? Пойдёмте на ужин.

Палатка, где в лагере была организована столовая, оказалась просторной, заставленной небольшими круглыми складными столиками и стульями, а с левой стороны располагался прилавок с контейнерами, в них писатель разглядел несколько горячих блюд: варёный рис, тушёные овощи и какое-то мясо в соусе. Рядом лежал нарезанный хлеб, стояли термосы с чаем и кофе, чистые тарелки и столовые приборы. Аромат от еды шёл приятный, и Филипп с удовольствием положил себе рис и мясо.

Народу в столовой толпилось человек пятнадцать, все, видимо, члены экспедиции. Они сидели за столиками и общались, не обращая внимания на трёх приезжих. Арсений, уже сидевший за одним из столиков, помахал вошедшим, но мест рядом не было, поэтому Мирон, Яна и Смирнов сели за первый попавшийся свободный.

— Поговорим с Арсением завтра утром, — предложила Яна, — вдруг он всё-таки знает кого-то, кто нам будет полезен.

— Утром хорошо бы двинуться дальше в дорогу, — жуя, ответил Мирон.

— Но мы же не спешим.

— Нет, конечно, но и сидеть тут в лагере не вижу смысла, — краевед пожал плечами.

К столику подошли две девушки.

— Можно? У вас тут свободно?

Филипп кивнул, чуть сдвигая тарелку, чтобы освободить место.

— Спасибо, — одна из девушек, небольшого роста, худенькая, с короткими волосами цвета меди, присела рядом с писателем. Вторая, блондинка, разместилась напротив.

— А ты откуда знаешь Арсения? — спросил Смирнов у Яны.

— Учились вместе в школе.

— Первая любовь? — шепнул писатель, догадавшись по выражению лица девушки.

— Типа того. После школы наши пути разошлись, но потом вдруг опять встретились на сборе одноклассников. Сдружились.

— Ясно. Хороший парень.

— Да. Он очень предан делу.

— А чем ты занимаешься? Рассказ в баре про любовь к рисованию — история для меня?

— Конечно, для тебя. Мы же общались, — рассмеялась девушка. — Но это правда.

— Серьёзно? Ты художник?

— Была раньше. Я закончила Суриковский институт, мечтала о выставках, картинах… студии, но… всё пошло не так.

— Почему? Суриковский — круто. У тебя, должно быть, талант.

— Талант, да, — с нескрываемой грустью сказала Яна, — наверное. Я увлеклась исследованиями отца, — она посмотрела на Мирона, который пожал плечами, жуя ужин. — Видимо, гены взяли своё, — добавила девушка, — ну и бросила всё.

— Бросила рисовать?

— Ага. Не помню уже, когда в последний раз брала кисть в руку.

— Печально, — Филипп вдруг подумал, как тяжело не заниматься любимым делом, не следовать, куда зовёт сердце.

— Это всё баловство, — прокомментировал Мирон, закончив трапезничать. — На рисовании денег не заработаешь сейчас. Я ей говорил: «Иди в архитектурный или инженерный, раз любишь «чиркать» карандашом». Но она меня не послушала. Пошла в свой Суриковский.

— Но вы зря так. Творчество прекрасно! А живопись — так вообще… редко, у кого действительно получается! А если уж Яна закончила Суриковский, то тут сомнений в таланте нет!

— Спасибо, — девушка с благодарностью взглянула на писателя.

Мирон отмахнулся, взяв пластиковый стакан с водой и начав пить.

— Думаю, можно попросить Арсения связаться с местными археологами. Среди них точно есть специалисты местного диалекта, — перевела тему Яна.

— Китайцы?

— Ну да.

— Ты уверена, что это будет безопасно? — с недоверием произнёс Филипп.

— В смысле?

— Ну… мы же не официально тут. Да и наши поиски, полагаю, не вызовут восторга у местных властей.

— А, вот ты о чём. Хм… ты прав.

— Нет, нет, — отреагировал Мирон, — никаких китайцев, вы что! Во-первых, они запросят разрешающие документы на раскопки, а во-вторых, просто не пустят нас.

— Тогда остаётся вариант с кем-то из команды Арсения. Тут должны быть лингвисты.

— Уверена, они есть. Вопрос только в редких диалектах, — Яна отодвинула тарелку, закончив есть.

— Простите, — послышался женский голос. Рыжеволосая девушка рядом выглянула из-за писателя, — вам нужен специалист в китайских диалектах?

— Да, — Мирон с интересом посмотрел на девушку, — вы знаете, есть ли такой в лагере?

— Про лагерь не подскажу, но, возможно, я смогу вам помочь. Мы с подругой здесь на практике. Наша специализация — современные и древние китайские диалекты.

Филипп и Мирон переглянулись.

— Вы знаете их все? — краевед поднял брови, слегка удивившись.

— Почти все, — с гордостью ответила девушка. — В основе письменности лежит северокитайский диалект, и многие китайцы принимают его за настоящий, единственный канонический язык, поэтому многие диалекты так или иначе опираются на него. В остальных же есть особенности, но они не настолько уникальны, легко распознаются.

— А области, типа Внутренней Монголии? Тут смесь с монгольским, — уточнил Мирон.

— Верно. Но тем не менее фундамент у всех один. Для понимания редких диалектов достаточно знать истоки региона или населения, откуда мигрировали племена в древности.

— А тангутский? — спросил Филипп.

— На нём не говорят, — улыбнулась девушка, — сохранились лишь тексты, их можно прочесть, но фонетика отсутствует.

— Как вас зовут? — с улыбкой спросил Мирон.

— Я Аля, а это Люся, — кивнула девушка в сторону подруги.

— Очень приятно. Мирон.

— Яна.

— Филипп.

— Простите, я подслушала вашу беседу. Просто мы же рядом сидим. Я правильно поняла, что вы собираетесь на какие-то раскопки и вам нужен лингвист?

— Да, всё верно. Мы собираемся в южную часть пустыни Алашань.

— Я могу присоединиться к вам, — лицо девушки было миловидным, но возраст определить оказалось сложно. Смирнов предположил, скорее всего, ей не больше двадцати пяти лет, раз на практике в лагере. Значит, недавно закончила учёбу. Однако в глазах Али он уловил то, что заставило писателя засомневаться в своих выводах. Она взирала на собеседников так, словно за её плечами имелся опыт, сравнимый с опытом человека, прожившего больше, нежели недавний студент.

— Отлично! — воскликнула Яна. — Это же прекрасно, если вы сами готовы!

— Да, я готова.

— А вам разрешит Арсений? — поинтересовался Мирон. — Вы же тут на практике.

— Конечно. Даже думаю, будет рад, ведь здесь для меня нет ничего по специализации.

— Ну хорошо, — Мирон хлопнул ладонями о колени. — Я поговорю с ним прямо сейчас, — он встал из-за стола и быстро направился к столику, где сидел руководитель экспедиции.

Филипп наблюдал, как Смолин внимательно выслушал краеведа, задал вопросы, а затем кивнул. На лице Мирона отобразилась радость, он похлопал Арсения по плечу и вернулся.

— Всё в порядке. Ты можешь поехать с нами, — сообщил он, глядя на Алю.

— Спасибо, — улыбнулась девушка.

Утро в лагере оказалось оживлённым — началась работа. Люди ходили туда-сюда с лопатами, тачками, наполненными песком, некоторые перемещались из палатки в палатку, другие стояли, что-то обсуждая на воздухе, пока дневная жара не накрыла пустыню.

Аян с помощниками быстро собрали юрты и погрузили их в машины, готовые тронуться в путь.

— Ну, желаю вам удачи! — сказал Арсений, пожимая руку Филиппу.

— Спасибо! Она нам понадобится.

— На обратном пути заезжайте, расскажете, что нашли. Мы тут будем ещё несколько недель.

— Хорошо. Обязательно!

— Пока, — Яна обняла Смолина на прощание.

— Рад был повидаться.

— Я тоже.

— Держи, — археолог протянул девушке прямоугольный предмет в чехле.

— Что это?

— Спутниковый телефон. На всякий случай. Ну… мало ли. У нас в лагере таких два, но одним не пользуемся почти, а вам он может пригодиться.

— Спасибо большое! — девушка подмигнула археологу и направилась к машинам.

— Берегите нашу практикантку! — крикнул вслед Арсений.

Мирон, кивая, помахал Смолину.

Все, включая Алю, расселись по машинам, и внедорожники тронулись в дорогу.

Мирон с юной практиканткой разместились во флагманском автомобиле, следом поехали Филипп и Яна, а последней двинулась машина с юртами и вещами путешественников.

Писатель открыл ноутбук, куда загрузил карту пустыни. В лагере работал интернет, что сильно обрадовало Смирнова. Теперь можно было детальнее понимать локацию и конечную точку пути. Накануне вечером он изучил найденные в интернете статьи о пропавших сокровищах Чингисхана. Информация, рассказанная Арсением, подтвердилась, но являлась лишь домыслами и скудными обрывками в летописях, дошедших до наших дней. Наверняка было неизвестно, куда делась казна великого полководца. Мелькали теории, будто ею завладел сын или кто-то из приближённых Чингисхана, а также нашлась версия, что все деньги растрачены на последний поход и сокровищ не существовало вовсе.

До излучины реки Эдзин-Гол, недалеко от которой предположительно находился Хара-Хото, от лагеря около пяти часов езды. Карта региона показывала реку, впадающую в крохотное озеро посреди пустыни Гоби, образуя небольшой оазис. Как сообщил Арсений, вблизи проживала этническая группа монголов — торгуты, происходящая от подразделения турхауд, то есть древней стражи гвардии Чингисхана, и там, возможно, найдутся люди, готовые показать дорогу к заброшенному городу. Филиппу показалось удачным совпадением, раз около Хара-Хото располагается поселение с потомками армии великого полководца. Не означает ли это, что они до сих пор оберегают секреты прославленного Темуджина?

Большую часть дороги писатель и Яна молчали, однако девушка периодически поглядывала на писателя, словно собираясь заговорить о чём-то, но не решалась.

— От оазиса нам, наверное, придётся идти пешком до Хара-Хото, — наконец сказала она.

— Ага.

— А ты знаешь легенду о демоне пустыни? — Яна села, обернувшись к Филиппу.

— Демоне?

— Да. В детстве папа часто читал мне азиатские сказки.

Смирнов посмотрел на Яну. Она улыбалась, и глаза девушки светились радостью, то ли от милых сердцу детских воспоминаний, то ли от увлекательной темы, а может, просто от хорошего настроения.

— В общем, местные народные поверья гласят, что в Гоби живёт огромный безголовый червь Оглой-Хорхой, способный убивать на расстоянии электрическим током.

— Червь? — не сдержал улыбки Филипп.

— Ага. Эта легенда широко распространена среди жителей всей пустыни. В «электрического демона» верят и монголы на севере, и уйгуры на западе, и китайцы на юге и востоке. Причём все описывают червя максимально подробно, вплоть до мельчайших деталей, словно видели его сами. И главное, все описания совпадают. А ведь Гоби — это, на минуточку, пустыня протяжённостью как от Москвы до Екатеринбурга.

— Интересно. И что? Его кому-то удавалось увидеть из учёных?

— Нет, конечно. Хотя, само собой, люди пытались. Думаю, эти легенды легли в основу книги «Дюна», читал?

— Герберта?

— Ну да. Там как раз описывается огромный червь пустыни.

— Да, было такое.

— Вот. И ещё в «Звёздных войнах», помнишь? Там в одном из ранних эпизодов тоже есть червь в песках, ему скармливали пленников.

— Точно, точно, — припомнил писатель один из любимых фильмов. — Ну, с другой стороны, не удивительно. Многие современные книги и фильмы основаны на древних образах. Так что…

— Ага. Забавно.

— Любишь фантастику?

— Очень, — рассмеялась Яна, — и фантастику, и фэнтези. Люблю вымышленные миры. Это развивает образное мышление. Так проще поверить в удивительные вещи. Хочешь не хочешь, а начинаешь понимать, что все современные фильмы, которые мы считаем вымыслом, таковыми не являются. Многое придуманное писателями и сценаристами было взято из реальной истории нашей планеты.

— Согласен.

— Когда я ещё рисовала, книги и фильмы позволяли черпать внутри себя вдохновение. Мои картины… — Яна на мгновение запнулась, — они об этом.

— О вымышленных мирах?

— Нет. Об образах внутри нас. Они не вымысел. Всё, о чём мы думаем, было или будет.

Филипп слушал Яну, и казалось, она говорит его собственными словами. Он придерживался той же теории — мозг человека не может воспроизвести того, чего во Вселенной не существует. Мы все состоим из единой материи, подчиняемся одним законам физики, и если что-то спроецировано сознанием, значит, существовало или возможно в будущем. Некоторые вещи просто забыты, а другие ещё не созданы, так как разум не достиг нужного уровня развития.

Сидя в арендованном автомобиле, Альбина наблюдала, как Саблин вышел из подъезда своего дома вместе с миловидной длинноволосой блондинкой. Он попрощался с девушкой, поцеловав её, сел в служебную машину и уехал. Ухоженная блондинка же пошла в противоположную сторону, видимо, к метро. Альбине вдруг показалось странным, что у следователя есть личная жизнь, хотя, наверное, вполне естественно, но лицезреть майора всё-таки было крайне неприятно, так сильно тот подпортил и усложнил Седьмой жизнь. Если бы не эта дотошная ищейка, она спокойно передвигалась бы на своем мотоцикле по городу, как раньше, но теперь из-за него приходится торчать в старом дешёвом автомобиле. Нет, конечно, это не самое большое неудобство, доставленное Саблиным, есть и покруче: например невозможность беспрепятственно покинуть страну или пользоваться документами на несколько своих личностей, которые полиция объявила в федеральный розыск, заблокировав, ко всему прочему, счета на эти фамилии.

Дождавшись, пока автомобиль следователя вырулит на проспект, Седьмая вышла из машины и спокойным шагом направилась к дому Саблина. Зайдя в подъезд, поднялась на нужный этаж и проникла в квартиру, воспользовавшись отмычками. Как ни крути, а прогресс не так уж быстро двигается и замки люди предпочитают использовать простые и недорогие.

Пройдясь по квартире следователя, она осмотрелась. Простая, лаконичная обстановка, без излишеств. Очень подходит Саблину.

Седьмая достала из рюкзака камеры наблюдения и установила их в гостиной и на кухне там, где, по её мнению, они будут меньше всего заметны. Устанавливая прибор слежения в ванной комнате, Романова на мгновение задумалась: этично ли это, но затем усмехнулась собственным мыслям и разместила устройство напротив зеркала у двери под лампой.

Быстро сделав работу, Альбина вышла на улицу, села в машину и поехала в отель. Теперь она будет не только слышать, что происходит в квартире следователя, но и видеть.

Путь вновь пролегал среди огромных гор золотого зыбкого волнистого песка. Взбираясь на них, можно было предположить: дальше начнётся ровная поверхность, но взгляду открывались новые, ещё более прекрасные ландшафты из бесконечных барханов, созданных колючим пустынным ветром, переносившим песчинки из века в век. Песчаные горы достигали в высоту триста метров, и, казалось, забраться на них не под силу человеку — с каждым шагом ноги будут утопать в песке по колено. Филипп думал о древних караванах, проходящих здесь когда-то по Великому Шёлковому пути, о сложностях, ими испытываемых, и страхе затеряться в этом раскалённом море пустыни.

Наконец, преодолев очередную гряду барханов, машины остановились.

— В чём дело? — выкрикнул Смирнов в окно. Он увидел, как Мирон и практикантка Аля вышли из автомобиля и встали, глядя куда-то вдаль.

Писатель вышел из внедорожника и подбежал к ним. Не успев спросить о причине остановки, он понял, на что смотрели краевед с девушкой.

Внизу, среди блестящей под солнцем ровной глади песка, располагалось плато, в центре которого, словно жемчужина, уютно приютившаяся среди огромных песчаных холмов, виднелся оазис: крохотное озеро, разлитое в форме полумесяца, деревья и каменные строения. На фоне монотонных, жёлтого цвета дюн, сочная зелень и голубой цвет воды выглядели потрясающе красиво! Филипп даже сощурил глаза — настолько резко было взгляду видеть что-то иное, нежели песок.

— Потрясающе, правда?! — сказал Мирон, улыбаясь.

— Не то слово, — Смирнов достал мобильный и сделал несколько фото.

— Да, в Гоби, как и в любой другой порядочной пустыне, есть свои оазисы.

— Удивительно! Среди всего бесконечного песка вдруг появляется такое, — прокомментировал писатель.

— Это не удивительно, так как местность тут хоть и жаркая, но не засушливая. Здесь своего рода геокарман. Подземные воды залегают в отдельных местах всего на глубине полтора метра и часто выходят наружу небольшими озёрами с кристально-чистой и чуть солоноватой водой. Вокруг таких мест в древности царило настоящее оживление, и порой сложно поверить, что рядом самая настоящая пустыня — бесплодная и беспощадная.

— М-да-а, — Филипп с наслаждением созерцал удивительное чудо природы.

— Пошли. Надо доехать до темноты. Кажется, оазис близко, но до него нам ехать ещё пару часов.

Машины вновь тронулись в путь, и писатель уже с нетерпением ждал, когда окажется в удивительном месте в самом сердце пустыни, словно в сказочном городе из древних легенд.

За полкилометра до оазиса начали появляться одинокие пальмы и низкорослые сухие кустарники. Филипп размышлял, как, должно быть, радовались в древности путники, измученные жарой и путешествием по пустыне, набредшие на спасительный уголок с водой и прохладой.

Ближе к поселению появилось подобие дороги, усыпанной мелкими камнями. Показались одноэтажные строения с плоскими крышами. На въезде в оазис стояли несколько внедорожников, принадлежащие, видимо, местным жителям или туристам.

Выйдя из машин, путешественники собрались вместе, осматриваясь.

— Аля, — обратился Мирон к девушке-практикантке из лагеря археологов, — надежда на тебя. Возможно, тут говорят на распространённом диалекте, но что-то мне подсказывает, понимать их будешь только ты.

— Если здесь проживают торгуты, то, скорее всего, они изъясняются на смеси монгольского и китайского, — сообщила Аля.

— Вот и посмотрим, — Мирон поправил рюкзак за спиной и уверенно пошёл в сторону оазиса.

Никаких стен или ворот, обозначающих вход в поселение, не было. Сразу начались дома, которые по мере продвижения вглубь оазиса размещались всё теснее, и такое их расположение означало, что за плотно выстроенными стенами находились внутренние дворики, как принято на Востоке. В таких дворах хорошо сохранялась прохлада, можно отдохнуть от дневной жары в кругу семьи, закрывшись от посторонних взглядов.

— Тут явно живут не кочевники, — сообщил Филипп.

— Точно нет, — покачал головой Мирон, — здесь постоянное поселение. И, думаю, оно обитает тут не первое столетие.

— Потомки стражи Чингисхана.

— Вероятно. Думаю, когда-то они разместились здесь, чтобы охранять пути монгольской армии, но со временем так и остались.

Песок под ногами перешёл в каменные плиты, и вскоре путешественники оказались на небольшой площади. Вокруг образовались люди. Одни, явно туристы, фотографировались, другие сидели рядом с лотками, заполненными кокосами и бананами на продажу. Дома тянулись по кругу, обрамляя площадь, в центре которой виднелся колодец. Между домами Филипп заметил проход, выводивший к озеру, где берега частично заросли низкими зелёными кустарниками, а чуть дальше начиналась тонкая лента мелководной реки, уходившая в дюны.

— Ну, Филипп, какой план? — спросила Яна.

— Надо найти и пообщаться с кем-то из местных.

— И найти место для ночлега, — добавил Мирон. — Начинает темнеть.

— Ну, в крайнем случае, у нас есть юрты.

— Нет. Аян с ребятами собрались уезжать.

— Почему? — удивился писатель. — Они не пойдут дальше с нами?

— Не пойдут. Мы договаривались с ними только до лагеря археологов. То, что они довезли нас до оазиса, — из одолжения.

— А они не боятся ехать ночью по пустыне?

— Да нет! — усмехнулся Мирон. — Они же из кочевников. Пустыня — их дом.

— Понятно.

— Ждите пока здесь. Я пойду с ними попрощаюсь, — краевед, скинув рюкзак и поставив его на землю рядом с Яной, направился обратно к машинам.

— Пойду поищу кого-то из местных, — сообщил Смирнов.

— Стой, — Яна ухватила его за локоть, — как ты собираешься общаться? Ты же не говоришь на китайском?

Смирнов задумался на секунду. В своих путешествиях он не раз обходился и без знания местного языка, но сейчас, возможно, действительно стоило прибегнуть к помощи специалиста.

— Аля, пойдёшь со мной?

— Да, конечно, — обрадовалась девушка.

— А ты тогда побудь здесь, с вещами, — попросил Филипп Яну.

— Ладно.

Писатель кивнул Але, и они направились в сторону маленького магазинчика с продуктами, скрытого под большим навесом из светлой ткани.

— Тут прям оплот цивилизации, — заметила девушка, когда они подошли ближе и можно было разглядеть лавку, где на прилавках лежали орехи, специи, сухофрукты и вода в бутылках.

— Ну, видимо, везде люди стараются заработать. Здесь, похоже, часто бывают туристы, вот местные и решили сделать для них комфортные условия.

Внутри магазина оказались ещё и сувениры: магнитики с изображением оазиса, фигурки верблюдов, платки, солнечные очки и веера. Из глубины помещения с низким потолком вышел немолодой мужчина в длинной просторной одежде.

— Давай, — шепнул Але Смирнов.

Девушка замялась на мгновенье, а затем быстро произнесла фразу на языке, который показался Филиппу китайским.

Хозяин магазина склонил голову набок, внимательно глядя на вошедших, но по его лицу стало очевидно, что он не понял сказанное Алей.

— Похоже, ты не попала с диалектом.

— Да. Значит, на путунхуа здесь не говорят.

— Путунхуа?

— Мандаринский диалект. Самый распространённый.

Аля произнесла ещё что-то, по звучанию вновь похожее на китайский, но мужчина на этот раз покачал головой, ответив двумя короткими предложениями.

Девушка улыбнулась, начав с ним диалог. Продавец охотно отвечал, кивал и размахивал руками в процессе беседы. Смирнов терпеливо ждал, наблюдая за происходящим.

Наконец мужчина развернулся и скрылся в лавке.

— Ну?

— Я ему сказала, что мы туристы и хотим посмотреть древний город в пустыне, якобы мы о нём читали и всё такое. И нам нужен проводник до развалин. Он объяснил, что местные никогда туда не ходят, боятся всяких легенд и проклятий, поэтому проводника нам найти будет сложно. Но знает одного человека, живущего здесь не так давно, короче, тот вроде ходил в Хара-Хото. Возможно, сможет помочь.

— Ну супер! А куда он пошёл?

— Даст нам записку, чтобы тот человек помог нам.

— А на каком языке ты в итоге с ним говорила?

— Это эдзин-торгутский диалект. Ойратский язык, характерный для жителей Внутренней Монголии в пустыне Алашань.

— Ничего себе. Круто, — с одобрением произнёс Филипп.

— Ойратский — один из монгольских языков, распространённых в Монголии, Китае и России.

— России?

— Да. На нём общаются некоторые в Калмыкии.

— Ну надо же!

Вернулся хозяин лавки, протягивая Але бумажку, исписанную иероглифами.

Девушка поблагодарила мужчину, и они с писателем вышли на улицу.

— А куда идти, он сообщил?

— Да, к озеру.

— Пошли.

Нужный дом оказался буквально в паре сотен метров, так как оазис по площади был небольшим, и по дороге Филипп и Аля помахали Яне, ожидавшей Мирона недалеко от колодца.

Начинало темнеть, и небо у горизонта, где оно вдалеке сливалось с дюнами, окрасилось в сочные багровые тона. Почувствовался лёгкий прохладный ветерок, и Смирнов пожалел, что не захватил ветровку.

На стук в деревянную дверь появился мужчина, и писатель слегка замешкался, увидев перед собой буддийского монаха. Одетый в традиционную для буддистов одежду: кашая шафранового цвета, состоящую из уттарасанги, длинной рясы, самгхати, мантии и антарвасы, подрясника, монах был невысокого роста, лысый, на вид молод, с приятным открытым лицом азиатской расы. Он поклонился гостям, приглашая их зайти внутрь.

В доме просматривалась одна небольшая комната со столом, длинными деревянными скамьями по обе его стороны и тумбой, на которой стояли чашки, пиалы и бутыль с водой. Виднелась дверь, видимо, в помещение для сна. На столе мерцали зажжённые свечи, а в воздухе ощущались благовония.

Аля произнесла несколько слов на ойратском и протянула записку от продавца в лавке, но монах проигнорировал, молча сев на скамью.

Гости присели напротив.

— Вы иностранцы, поэтому будем общаться на понятном вам языке, — произнёс монах на английском.

Смирнову стало буквально легче, услышав знакомый язык. Он чувствовал себя беспомощным, когда не понимал, о чём говорят люди вокруг.

— Меня зовут Филипп. А это Аля. Мы туристы. Слышали о древнем городе здесь рядом и хотим туда сходить. Нам сказали, что вы знаете, как туда пройти. Можете нас отвести?

Монах, созерцавший пламя свечи, перевёл взгляд на Смирнова и улыбнулся.

— Меня зовут Ли. Вы хотите в Хэйжунчэн?

Писатель посмотрел на Алю, но та помотала головой, давая понять, что слово, произнесённое монахом, ей не известно.

— Мы хотим увидеть Хара-Хото.

Ли кивнул.

— Чёрный город.

— Да, именно его.

— Зачем?

— Видели снимки… нам интересно.

Монах вздохнул и снова уставился на пламя свечи.

— Очень немногие путешественники пытались проникнуть в самое сердце Гоби, в Чёрный город. То место окружено одиночеством и тёмным ужасом, — наконец произнес Ли. Он говорил медленно и очень понятно, хотя не на родном для него языке. — Литературы о данной области и её секретах почти нет, так как внимание людей направлено на более известные места нашего земного шара, и мало кто ведает о страхе и священном благоговении людей, живущих здесь, перед этой местностью.

— Простите, — перебил монаха Филипп, — мы в курсе легенд и преданий про город. Знаем о царстве Западное Ся, о завоевании города Чингисханом. Также слышали мифы о черве в пустыне, но мы же современные люди и понимаем, что это верования прошлых столетий. В Хара-Хото бывали путешественники, в том числе из России, откуда мы и приехали. Мы не хотим нарушать местных традиций. Только глянуть на развалины города, погулять там, сделать пару снимков.

Ли вновь начал наблюдать, как горит свеча, а воск медленно стекает на металлический подсвечник.

— Здесь планетарные эфиры настолько концентрированы и прозрачны, что химическая и эфирная сферы материального мира сливаются почти незаметно. Все, кто оказывается во власти песка и ветра, видят то, чего боятся. Место меняет каждого. Призраки населяют пустыню. Призраки прошлого и будущего.

Филипп почувствовал неприятные мурашки, побежавшие по его спине.

Повисла тишина.

Аля, затаив дыхание, сидела, не шевелясь.

Монах закрыл глаза, словно погрузившись в медитацию, не обращая внимания на посетителей.

Смирнов не мог понять, как дальше продолжить разговор. Очевидно было, что Ли предостерегает их от путешествия в Хара-Хото на свой своеобразный манер. Писатель не раз слышал похожие рассказы о местах, считающихся священными и значимыми, но подобное никогда его не останавливало. Но сейчас он чувствовал ступор. История Хара-Хото была окутана странной аурой загадочности, и в то же время в ней содержалось столько реальных, достоверных событий, связанных с великими личностями прошлого! Город настоящий, в нём жили люди, его захватывал Чингисхан, а затем нашёл Пётр Козлов. Это не сравнится с мифическими городами, которых никто не видел и о которых есть лишь туманные легенды, например Троя, Шамбала или Вавилон. Здесь было другое. Но всё же что-то таинственное крылось во всём, узнанном Филиппом о Хара-Хото за последние недели. А слова монаха добавили какой-то новый смысл в происходящее.

Внезапно Ли открыл глаза и рассмеялся.

— Ну что? Перепугались? — его лицо оживилось в улыбке.

Монах сел поудобнее в позу лотоса на скамейке и достал из-под рясы длинную узкую трубку, закурив. Смирнов с удивлением смотрел на происходящие с ним метаморфозы. Из задумчивого, погружённого в себя человека, говорящего загадками, он вдруг превратился в молодого паренька с живым и добрым лицом. Если бы не буддистская ряса, Ли вполне мог походить на обычного китайского парнишку, наслаждающегося ароматным табаком.

— Как это понимать? — спросил писатель.

— Простите за спектакль, — со смешком в голосе произнёс Ли. — Но всегда хотел побыть в роли этакого мудреца, знающего тайны мира, — он затянулся трубкой и выдохнул дым в воздух.

Филипп и Аля переглянулись.

— Но вы же настоящий монах? — серьёзно поинтересовался Смирнов. Весёлый настрой собеседника не передался писателю, скорее наоборот — шутка показалась писателю неуместной.

— Да, да, не сомневайтесь! Но я совсем недавно принял сан. Сейчас моя задача путешествовать по миру.

— Ну хорошо, ладно, — Филипп поёрзал на скамье, — вернёмся к теме нашего визита. Вы знаете, как попасть в Хара-Хото?

Ли, на вид ему теперь казалось не больше тридцати лет, положил трубку на стол и соскочил с лавки.

— Хотите попить?

— Нет, спасибо, — покачала головой Аля.

— Торговец в лавке сказал нам, что вы ходили к заброшенному городу, это правда?

Ли подошёл к тумбе, открыл ящик и достал банку кока-колы, чем вызвал новое удивление у писателя.

— Да, всё верно. Я там был, — монах щёлкнул открывашкой на банке и налил себе шипучей газировки.

— Разве монахи пьют такое? — с улыбкой спросила Аля.

— Конечно! Мы разве не люди? — Ли вернулся к столу и сел. — Мы живём подаяниями. Едим и пьём то, что нам жертвуют добрые люди. В этом суть — дело не в еде, а о чём твои мысли.

— Ага, — закивал Филипп. Ему хотелось как можно быстрее узнать о Чёрном городе, не отвлекаясь на пустые беседы. — Так где находится Хара-Хото? Вы можете нас туда отвести?

— Не могу.

— Почему?

— Не хочу. Неприятное место.

— Чем же?

— Я, конечно, подшутил над вами, говоря, что город окутан тёмной аурой, но есть и правдивые слова. Местные не ходят туда, а местность там действительно опасная. Вокруг города беспрестанно дуют горячие ветра, случаются песчаные бури, вокруг полно зыбучих песков.

— А сам город вы видели?

— Конечно. Он прекрасно сохранился!

— Нам очень нужно туда попасть! Прошу вас!

— Нет, больше туда не пойду! Но могу подробно объяснить, как добраться.

Вариантов не было, и Филипп согласился.

Ли принёс бумагу и ручку, нарисовав подобие карты.

— Спасибо, — убрав карту, поблагодарил Смирнов. — Не в курсе, где здесь можно переночевать?

— Можно у меня! — с энтузиазмом откликнулся монах. — Там дальше есть ещё две комнаты, — он кивнул в сторону единственной двери в помещении.

— Нас четверо.

— Ну если вы готовы разместиться все в одной комнате, то я не против.

— Отлично. Я схожу за остальными, — писатель встал и направился к выходу. Одна ночь в тесном помещении не виделась проблемой. Гораздо сложнее теперь представлялся путь к Хара-Хото. Без проводника, хоть и с картой, он мог оказаться опасным.

Сон не шёл.

Филипп ворочался с боку на бок, пытаясь заснуть. Мысли, казалось, со всех сторон одолевали его, и каждая неприятнее предыдущей. Он то думал о матери и обстоятельствах, приведших её жизнь к трагичному финалу, то об отце, гадая, как могло случиться, что он стал членом Ордена Янтарной Бездны. Не находя ответов, Филипп переключался на размышления об истории империи тангутов и завоевании их монголами. До конца не будучи уверенным в правдивости сведений о смерти Чингисхана, писатель пытался вспомнить всё, что он читал об этом прославленном полководце, надеясь найти подсказку в правильности избранного пути, но неизменно натыкался лишь на факты, узнанные от Фатимы и Мирона. Он никогда не увлекался темой монгольских завоевательных походов. Его область интересов с юности распространялась на земли далеко от азиатских, и теперь он чувствовал острую нехватку знаний.

Наконец, поняв, что уснуть не получается, Смирнов сел. Его место для ночлега было в маленькой комнате, по соседству со спальней Ли. Рядом с Мироном он расположился на полу на тонких поролоновых походных матрасах, завернувшись в спальные мешки. Девушки, Яна и Аля, легли вместе на узкой кровати, укрывшись единственным одеялом, найденном в доме монаха.

Посидев пару секунд и разглядывая в темноте спящие лица попутчиков, Филипп вылез из спальника и, стараясь не издавать ни звука, тихо прошёл в соседнюю комнату, а затем в гостиную, где несколько часов назад он беседовал с Ли. Оттуда писатель скользнул на улицу и направился в сторону озера.

Тишина вокруг была невероятная. Казалось, что в мире нет ничего, кроме царящего безмолвия, утопающего в песках, лежащих везде вокруг, куда ни глянь. Шуршание шагов будто нарушало покой пустыни, и Смирнов даже замедлился, пытаясь скрыть своё присутствие.

В озере, раскинувшемся полумесяцем среди неподвижных дюн, отражался белый диск луны, висевший в тёмном небе, украшенным россыпью звёзд, словно новогодними фонариками.

Воздух, холодный, но по-южному мягкий, приятно освежал лицо.

Филипп спустился по пологому склону и присел на большом валуне, торчащем недалеко от воды среди низкорослых пальм.

Кто-то наподобие сверчка стрекотал в сухих кустарниках неподалёку, а впереди, за тёмной зеркальной гладью озера, чернела пустыня. Песок, днём сверкающий золотом, сейчас смотрелся мрачным, пугающим, безжизненным пространством, и лишь у самого горизонта небо выглядело чуть светлее, высвечивая линию, разделяющую божественное и земное.

Писатель вытащил мобильный, зная, что в оазисе есть сеть. Приём оказался плохим, но всё же был. Он набрал номер и начал слушать долгие глухие гудки.

— Слушаю! Саблин, — раздался знакомый голос. Филипп невольно улыбнулся.

— Привет! Как дела?

— О, здорово! Ты где? Я тебе пару дней пытаюсь дозвониться!

— Хотел бы сказать: «Не поверишь», но этот период в отношениях мы с тобой уже прошли.

— Точно!

— Я нахожусь буквально в сердце пустыни Гоби. В Китае.

— В Китае? Ого. Рад слышать, что не на Луне, — послышался смешок следователя.

— Да. Но пейзажи тут, должен заметить, не менее космические.

— Всё-таки решил поехать в Хуру-Хоту… Хара… чёрт!

— Хара-Хото.

— Да.

— Решил, но не совсем сам.

— Не понял.

— У меня случилась телепортация, — усмехнулся Филипп. — Пошёл в бар, выпил, а проснулся в Монголии.

— То есть? В Монголии? Ты же говорил, что в Китае, — тон Саблина стал серьёзным.

Помедлив мгновение, Смирнов поделился с майором всем произошедшим с ним с момента, как он очнулся в юрте. Следователь чертыхался и вздыхал по ходу монолога писателя.

— Ну почему ты сразу-то не позвонил? — спросил он. — Я бы связался с нашими ребятами в Монголии, придумал бы что-то!

— Да нет, я сам решил дальше ехать с ними. Мне надо туда попасть! Отказавшись от поездки, ну, когда ты рассказал мне о родителях, судьба всё равно привела меня сюда. Это знак!

— Знак или не знак, но выглядит всё, как похищение!

— Я не пожаловаться тебе звоню. Со мной всё в полном порядке. Завтра утром выдвигаемся в Хара-Хото.

— Ты уверен в этом Мироне? Он мне не понравился ещё в Даурии.

— Он нормальный.

— А что за практикантка? И эта Яна? Ты не пойми меня неправильно, но после всего случившегося я уже во всех женщинах вижу Сестёр Бездны.

— Нет, нет. Тут другое дело. Они не из Ордена. Я уверен. Девчонка-практикантка из лагеря археолога, помогает с местным диалектом. А Яна… она с Мироном. Тут нет связи с Орденом.

— Да, Яна… та самая дочь, о которой никто не знал.

— Ага.

— Ну, смотри… будь начеку. У вас, я так понял, есть спутниковый телефон?

— Да. Арсений дал.

— Хорошо. Значит, связь будет.

— Надеюсь.

— Слушай, пока есть возможность, хотел спросить. Не припомнишь, с кем ты обсуждал свои планы? Ну, когда ездил в Армению и сейчас.

— Кому рассказывал?

— Да.

— Пфф! Ну ты спросил! Да много кому, — Филипп почесал затылок, — а что?

— Да-а-а так, одна мысль тут пришла. Похоже, в твоём окружении есть кто-то, контактирующий с Орденом.

— Чего? — Смирнов рассмеялся. — Среди моих знакомых член Ордена?

— Зря потешаешься. Если подумаешь, то поймёшь, что Орден всегда с тобой рядом. Это, знаешь ли, наводит на определённые мысли.

— Ну раз ты серьёзно, то я сообщал о поездках дяде, Дятловскому, Майе, нашему общему знакомому Оболенцеву, кажется, даже Грецкому из издательства.

— Стоп. Ладно, я всё понял, — перебил писателя Саблин. — Все эти люди мне известны.

— Вот! Орденом тут и не пахнет! Может, у вас в отделении опять «крот» завёлся, — пошутил Филипп, а затем кашлянул, решив, что зря.

— Уже думал об этом, — Саблин не обиделся и, казалось, пропустил сарказм мимо ушей. — Ладно. Будь на связи!

— Хорошо.

Филипп убрал телефон в карман брюк, как вдруг за спиной послышался звук. Он обернулся.

Тёмная тень шмыгнула в сторону и исчезла в стороне оазиса.

Кто-то слушал разговор писателя.

Смирнов вскочил с места и поспешил вслед загадочной фигуре. Он успел заметить человека, взбежавшего по склону, а затем исчезнувшего в доме монаха. Неизвестным явно был попутчик Филиппа, иначе как бы он смог понять, о чем ведётся беседа, ведь писатель общался на родном языке.

Подойдя к дому, Смирнов перевёл дыхание и зашёл внутрь.

Вокруг тихо. Осторожно ступая, Филипп пробрался мимо неподвижно лежащего Ли в комнату, где спали Мирон, Яна и Аля.

Остановившись у двери, писатель внимательно вслушался в звуки комнаты. Если его подслушивал кто-то из присутствующих, он себя выдаст неровным дыханием или движением. Но ничего подобного не произошло. Люди не шевелились, не издавали никаких особенных звуков.

Возможно ли, что он ошибся и неизвестный свернул в другою сторону, а не в дом Ли? В принципе, да. В темноте писатель мог не разглядеть траекторию движения незнакомца. Он скинул кроссовки, быстро залез в спальный мешок и лёг. Надо было поспать перед завтрашним путешествием.

Почувствовав, как мышцы начали приятно расслабляться, Филипп перевернулся на бок и затих, не зная, что один из присутствующих в комнате всё-таки не спал.

Ложиться в кровать ей совсем не хотелось. Альбина бродила с бокалом рислинга по номеру люкс отеля, состоявшему из спальни и гостиной, перескакивая мысленно с одной темы на другую.

Около девяти вечера, неохотно наблюдая на ноутбуке за Саблиным, разогревающим в микроволновке готовую еду, а затем ужинающим, Седьмая подумывала пойти спать, уж больно скучно было смотреть за передвижениями следователя по квартире и его трапезой. Она открыла бутылку вина, размышляя, как же занудно майор проводит свободные вечера, даже пивка не выпил, а уселся после ужина на диван перед телевизором. Нет, конечно, бесспорно, иногда у него случалась какая-то активность на личном фронте, но, судя по всему, не каждый день. Хотя, и Альбина не собиралась спорить на эту тему сама с собой, мужчиной Саблин был видным, привлекательным, и возраст у него подходящий для всякого рода интересного времяпрепровождения, но, похоже, работа накладывала свой отпечаток и майор придерживался определённого ритма жизни. Думая об этом, Седьмая зевала, продолжая неохотно глядеть на следователя, и уже собиралась выключить «домашнее видео» с Саблиным в главной роли, когда у следователя зазвонил мобильный.

Альбина подлила себе ещё вина и приготовилась слушать.

С первой же секунды стало понятно, что звонившим был Смирнов. О чём говорил писатель, женщина не слышала, но по вопросам и комментариям следователя она догадалась, что Филипп находился в Китае, отправившись на поиски древнего города Хара-Хото, именно о нём он беседовал в ресторане с Фатимой.

Примечательным моментом также было упоминание некоего Мирона, практикантки и Яны. Седьмая даже записала их имена на бумажку, чтобы не забыть. Относительно девушек следователь высказался как о потенциальных кандидатках в Сёстры Бездны — это особенно привлекло внимание Альбины. А дальше началось самое интересное: Саблин спросил писателя о его знакомых, с которыми он обсуждал ранее свои планы, намекая: один из них мог быть из Ордена.

Больше ничего важного Романова не услышала, а Саблин, закончив беседу, завалился отдыхать. Альбина тогда ещё посмотрела на часы, пытаясь понять, сколько сейчас в Китае и почему Филипп не спит, ведь разница во времени составляла около пяти часов, но и у неё самой сон как рукой сняло. И с тех пор, не выпуская бокал из рук, она размышляла над тем, что ей удалось подслушать.

Поездка Смирнова в Китай не удивляла. Заинтересовали другие вещи. Во-первых, люди, находящиеся там с ним. Кто они? Имя Мирон, кажется, Романова уже где-то слышала, и если не изменяла память, то дважды. Первый раз оно всплыло в разговоре Фатимы со Смирновым в ресторане, а второй — с Саблиным. Оба раза упоминалось, что Мирон — краевед из Даурии, и каждый раз в контексте обсуждения матери Филиппа, а Фатима даже намекала на отношения между этим Мироном и Софьей Журавлёвой. Странно. Как же так получилось, что краевед оказался вместе с писателем в Китае?

Альбина глотнула вина.

Второй интересный момент — две девушки. Саблин предположил: они Сёстры Бездны. Почему он так решил? Неясно.

И третье — самое главное: следователь спрашивал о знакомых Смирнова, с которыми он мог делиться подробностями своих приключений. Неужели майор всё-таки услышал Фатиму и внял её предположению, что Орден осведомлён действиями писателя, так как Филипп сам рассказывает кому-то, кто передаёт информацию Мастеру Бездны?

Романова улыбнулась. Саблин на шаг отставал от неё. Сама женщина давно догадалась, что это самое верное предположение. Только проверить надо не только окружение Смирнова, но и следователя. Жаль, не удалось услышать ответ писателя, когда он, очевидно, перечислял всех, с кем мог обсуждать свои планы, но не беда. Седьмая с этим разберётся, если потребуется.

Раскалённые песчаные дюны тянулись к бесконечности. Группа людей, идущих друг за другом, медленно двигалась вдоль пересохшей реки на юг, преодолевая гряды барханов и ненадолго останавливаясь глотнуть воды. Пить в пустыне следовало как можно меньшими глотками. Нельзя сразу поглощать огромное количество воды, ведь чем больше выпивается залпом, тем меньше жидкости получает организм, а остальное выделяется через почки. Частое питье небольшими порциями облегчало чувство жажды. Особенно эффективно было сделать глоток, но не проглатывать воду сразу, а подержать во рту какое-то время. Это позволяло дольше сохранять влажность в ротовой полости и меньше испытывать жажду.

Смирнов с попутчиками вышли из оазиса на рассвете и двинулись мимо озера к реке, быстро превратившейся в сухую ложбину с редкими лужицами воды. Очевидно, река пересохла со временем, но след некогда полноводного течения ещё заметен, что позволяло не сбиться с пути.

Очень скоро утренняя прохлада сменилась жарой. Путники предусмотрительно были в одежде с длинными рукавами, в брюках, удобной обуви, с повязанными на голову платками или в кепках. Каждый нёс за плечами объёмный рюкзак со спальниками, туристическими ковриками, куртками на холодное время суток, фонариками, солнцезащитным кремом, термосом с водой, герметичным мешком с едой и медикаментами. В дополнение у писателя за плечами висела небольшая лёгкая конструкция из трёх алюминиевых раскладных палок с брезентом, которую легко устанавливать в песок, формируя тент, где можно укрыться от солнца для отдыха.

Филипп шёл первым, держа в руках карту, нарисованную Ли. Часто сверяться с ней не было необходимости, так как, по словам монаха, идти вдоль русла предстояло несколько часов до тех пор, пока река не повернёт на запад. Тогда нужно повернуть восточнее, и вскоре покажутся развалины Хара-Хото.

К полудню поднялся сильный ветер с южных барханов, начавших издавать странные звуки. Группа остановилась, не понимая, откуда доносится шум, но Мирон объяснил, что пески в этой области пустыни называют «поющими». Ветер, постоянно дующий в этих местах, формирует сказочные дюны, сопровождая процесс монотонным «пением». Однако вскоре звук усилился и путники даже присели на песок, зажав уши руками. Звук ветра стал столь же сильным и высоким, словно звук взлетающего реактивного самолёта.

— Ничего себе! — крикнула Яна, как только гул стих.

— Да, тут сильные ветра, — отозвался Мирон, опускаясь на песок, — именно они и формируют такие высокие барханы!

— Давайте передохнём, — Филипп достал термос с водой. — Идти, если честно, становится всё тяжелее.

Аля вытащила крем от солнца, начав наносить его на лицо.

— Очень жарко… просто невыносимо.

— Да, но тент ставить не рекомендую. Его снесёт ветром, — сообщил Мирон.

— Сколько нам ещё идти? — Яна присела на корточки.

— Думаю, ещё пару часов.

— Тогда пошли. Не будем терять время.

С колючим ветром налетел почти нестерпимый зной. Солнце нещадно палило, и было ощущение, что ноги жгло даже через подошвы обуви. Вихри поднимали тучи пыли. Она скрипела у писателя на зубах, набивалась в рот и попадала в глаза. Не спасали солнцезащитные очки и платок на голове. От пыли у путников першило в горле и чесались глаза. Несколько раз группа сбивалась с дороги: русло реки исчезало, погребённое песками, и приходилось идти наугад. Похоже, пустыня не хотела открывать свои тайны и дорогу к заброшенному городу.

Филипп, так и идущий первым, вытащил компас, сверяясь с местоположением. Они шли строго на юг, что соответствовало нужному направлению. Следом за писателем двигалась Яна на небольшом расстоянии, затем Аля. Мирон чуть отстал, но его сутулая фигура была хорошо видна Смирнову сквозь песчаную пыль.

Писатель направился ближе к реке. Показалось, что появилась вода, но это лишь отблески солнца так причудливо играли на гладком дне русла.

Внезапно идти стало сложнее. Ноги будто налились свинцом, увязая в песке. Филипп словно стал тяжелее, проваливаясь по щиколотку. Он раскинул руки, пытаясь шагать шире и уйти подальше от реки. Страшная мысль возникла в голове писателя, но он не успел её толком осознать. Ноги начали быстрее погружаться в песок.

— Филипп! — услышал он крик Яны и увидел, как девушка, находившаяся в нескольких метрах, бросилась в его сторону, но её резко удержал Мирон.

— Не двигайся! — заорал он писателю. — Зыбучие пески! Не двигайся!

Писатель замер. Он стоял уже почти по колено в песке. Мирон, осторожно ступая, начал приближаться к нему. Вскоре расстояние между ними достигло буквально пары метров, но Смирнов опасался делать малейшее движение.

— Надо ему срочно помочь! — засуетилась Яна.

— Так, не паникуйте! Сейчас тебе надо как можно плавнее лечь на живот и постараться вытянуть руки и ноги в стороны, ты понял? Не совершай хаотичных движений!

— Да.

— Песок плотнее воды, поэтому утонуть нельзя, так что не переживай! Но выбраться самостоятельно ты не сможешь! Песчинки находятся в относительном равновесии, пока их поддерживает идущий снизу водный или газовый поток, — быстро заговорил краевед. — Вес человека обрушивает эту структуру. Песчинки двигаются, проваливаются, а вместе с ними и нарушитель их покоя, образуя капкан.

— Что делать-то ему?! — резко перебила отца Яна.

— Я же сказал! Ложись на живот! Я к тебе подползу, — Мирон лег и стал перемещаться ползком к писателю.

Филипп набрал в лёгкие воздух и начал опускаться вниз. Он чувствовал ноги, ещё глубже погружающиеся в песок, но выбора не было. Коснувшись руками поверхности ловушки, он ощутил, как пальцы, хоть и погружаются в неё, но не так быстро. Показалось даже, что там более твёрдая поверхность. Он упёрся ладонями, перемещая часть веса тела на руки. Внезапно ноги перестали увязать, но вытащить их по-прежнему представлялось невозможным.

— Да, да, всё правильно, продолжай, — подбадривал его Мирон.

Яна и Аля стояли в стороне, с ужасом глядя на происходящее.

Смирнов медленно раздвигал руки в стороны по песку, опускаясь на живот и стараясь также двигать ноги. Начало получаться.

— Как только ляжешь и почувствуешь, что вес тела распределён равномерно, вытягивай одну руку! — скомандовал краевед. Он достал из-под одежды кожаный ремень и приготовился его бросить. — Держите меня за ноги, — крикнул он девушкам, — Филипп ухватится за ремень, и сразу тащите меня со всей силой!

— Хорошо, хорошо! — Яна подбежала к отцу, готовясь выполнить указания. Аля встала рядом.

Сказать, что страх и паника накрыли писателя, — это не сказать ничего. От жары и волнения руки и голова Филиппа вспотели, сердце учащённо билось в груди, несмотря на спокойные и медленные движения.

Смирнов чувствовал лицом жар песка, опустившись на него всем телом. Ноги и руки были разведены в стороны, и в таком положении, казалось, он моментально провалится в зыбучую трясину, однако выяснилось, что Мирон прав. Ступни удалось вытащить на поверхность, и теперь писатель лежал на песке, словно прилёг отдохнуть.

— Я брошу ремень! Хватайся за него сначала одной рукой! Постарайся обернуть его вокруг кисти, чтобы не выпустить, а затем тянись к нему второй рукой! На счёт три! Раз! Два! Три!

Краевед кинул ремень к правой руке писателя. Смирнов схватил его и быстро накрутил на запястье, не отпуская спасительный предмет из пальцев.

— Молодец!

Тёплая кожа ремня в руке словно придала уверенности. Писатель почувствовал, как паника ушла, а мышцы, болезненно напряжённые, начали расслабляться. Всю силу, что была в Филиппе, он перебросил в левую руку, которой резко ухватился за ремень, словно имитируя бросок змеи. Мирон начал тащить ремень на себя, а девушки за его ноги, и вскоре писатель почувствовал локтями твёрдую поверхность. Он уже самостоятельно упёрся в песок, подтягивая ноги и туловище, а краевед с девушками схватили Филиппа за куртку на спине, помогая выбраться из чудовищного капкана.

— Боже! Какой кошмар! — Яна с выражением испуга на лице присела рядом, глядя на Смирнова, приходившего в себя.

— Я бы выразился более красноречиво, — произнёс он.

— Такое тут не редкость, — Мирон поднялся на ноги. — Не думал, что ты захочешь подойти ближе к руслу реки, иначе предупредил бы тебя. Зыбучие пески часто встречаются у мест, где есть или была вода. Она залегает не так глубоко от поверхности. Видимо, здесь её ещё много.

— Спасибо, — поблагодарил Смирнов, — вы спасли меня.

— Ну а как иначе, — усмехнулся Мирон, — не бросать же тебя тут. Сам бы ты не выбрался. Умер бы от жажды через сутки.

— Давайте передохнём тут пару минут и двинем дальше, — предложила Яна.

Филипп растянулся на песке, переводя дыхание и не обращая внимания на палящее солнце. Сейчас нестерпимая жара не казалась проблемой после пережитого.

Мастер Бездны проснулся утром поздно. Ночью он не мог заснуть. Кошмарные мысли лезли в голову, одна хуже другой.

План по наблюдению за Смирновым был внедрён в действие, и теперь основатель Ордена знал, куда отправился писатель. Мастер не сомневался, что Филипп так или иначе окажется на пути в Хара-Хото, там, по мнению писателя, находилась гробница Чингисхана, которую он так жаждал найти. Мешать молодому дарованию Мастер не спешил. Пусть ищет, а когда найдёт, будет понятно, как действовать дальше. В конце концов, он подстраховался, и если писатель сам не привезёт то, что требовалось Ордену, за Смирнова это сделает доверенный Мастеру человек.

Здесь осложнений быть не должно.

Беспокойство вызывало другое. Точнее, для Мастера подобное уже было не беспокойством, а паникой, граничащей с ужасом.

Саблин.

Вот, вот кто теперь не давал покоя и приводил в бешенство так, что хотелось незамедлительно избавиться от проклятого следователя! Мало того, что майор каким-то образом выяснил обстоятельства смерти Журавлёвых и Осипова, а также причастность Ордена к случившемуся, так теперь он вплотную подобрался к нему, Мастеру Бездны. Источник доложил: Саблин подозревает, что человек, возглавляющий Орден Янтарной Бездны, может скрываться в окружении Филиппа Смирнова или самого следователя.

М-да-а-а… Так близко ещё никто не подбирался к Ордену.

Мастер Бездны даже не хотел знать, как Саблин додумался до своих подозрений, это не важно. Главное то, что майор на правильном пути, и каждый новый шаг приближал его к истине.

Но просто взять и убить следователя нельзя. Нет. Самый лёгкий путь не всегда оказывается правильным, к тому же поспешность в таком деле могла стоить очень дорого, и план по устранению Саблина надо проработать тщательно. А он у Мастера Бездны уже созрел.

Сил для продолжения путешествия находилось всё меньше. Группа всё чаще останавливалась на привал, невзирая на раскалённый песок под ногами и почти катастрофическую жару. Установили тент. Появлялась тень, где можно было хоть немного отдохнуть от солнца.

Яна и Аля выглядели измождёнными и уставшими, шли медленно и мало говорили. Мирон, бодрившийся всю дорогу, тоже казался утомлённым, и Филипп частенько на него поглядывал, опасаясь за его здоровье на таком солнцепеке. Сам же писатель ощущал себя вполне сносно. То ли годы похожих приключений закалили его, то ли выброс адреналина после попадания в зыбучие пески придал сил.

Пересохшее устье реки давно повернуло на запад, и путники двигались восточнее, где, по рассказу монаха Ли, вскоре должно появиться то, что осталось от древнего города Хара-Хото.

Песчаный ветер стих, открывая над головами идущих пронзительное голубое небо с редкими белоснежными облаками. Пустыня вновь предстала спокойной и прекрасной, если не считать температуру воздуха, которая, похоже, приближалась к сорока градусам.

Обернувшись, Филипп обнаружил, что его попутчики отстали. Им явно требовался отдых.

Осмотревшись, писатель заметил впереди большой бархан песка, скопившийся вокруг чего-то похожего на камень. Там можно было установить тент и удобно расположиться на привал.

— Давайте там передохнём! — крикнул Филипп, указывая вперед и направляясь в сторону бархана, но, уже приближаясь, он понял, что перед ним не камень, а древняя стопка сырцовых кирпичей, занесённых песком.

Смирнов ускорил шаг, почти переходя на бег.

Оказавшись рядом с находкой, он начал спешно очищать кирпичи от пыли.

— В чём дело? — рядом быстрее всех оказалась Яна.

— Кажется, мы близко! — сметая руками песок, Филипп довольно улыбался, и через несколько секунд взору открылся кусок кладки, когда-то, вероятно, составлявший часть некоего строения.

— Ты что-то нашёл? — раздался голос Мирона, но отвечать ему не было смысла. Краевед и сам всё понял, увидев кирпичи.

— Похоже на фундамент, — сказала Яна.

— Да, да! — писатель обошёл кладку, а затем начал всматриваться вдаль, где виднелись невысокие песчаные холмы. — Думаю, город рядом! Надо идти!

— Пойдёмте, — кивнул Мирон, — просто так в пустыне не встретишь кирпичи. Если поспешим, окажемся в городе до сумерек.

Группа тронулась дальше, придерживаясь прежнего восточного направления, и вскоре за волнистыми барханами глазам путешественников предстали каменные стены, почти полностью занесённые песком. У западной стены возвышались два субургана — монументальные и культовые буддийские сооружения, ступы для хранения реликвий, — одна из построек была полностью разрушена.

Перед путниками лежал мёртвый город — Хара-Хото.

В одной из стен зияла брешь, через которую можно легко проехать всаднику, возможно, на этом месте когда-то находился главный вход.

В давние времена у Хара-Хото сходилось много караванных дорог, здесь кипела жизнь.

Не говоря друг другу ни слова, компания из четырёх человек направилась к безжизненному городу. Пройдя через брешь в стене, стало очевидно, что от крепости мало что уцелело. Сейчас это были лишь валы, ещё несколько субурганов, около тринадцати метров, маячивших на юге, и полуразвалившееся здание, очень похожее на мечеть, сразу за городскими стенами.

Наспех устроив лагерь, компания принялась за осмотр местности.

Мёртвый город выглядел грандиозно!

При внимательном рассмотрении напрашивался вывод, что Хара-Хото представлял собой огромный квадрат из крепостных стен, высота которых составляла около восьми метров, а ширина шесть. Внутри вся площадь была разбита на «кварталы» правильной формы, где чётко выделялись большие улицы. Город располагался на низкой террасе из песчаников, и с каждым шагом местность становилась более неровной — то тут, то там встречались бугры, песчаные насыпи. Хорошо прослеживались остатки отдельных строений: были видны развалившиеся стены с отверстиями для окон, где-то только фундаменты.

Яна дотрагивалась руками до камней, что-то бормоча, присаживалась на корточки, разгребая песок и делая снимки на телефон. Мирон шёл рядом с Филиппом, разглядывая окрестности и часто тяжело вздыхая.

— Невероятно! Город существует! — наконец сказал он.

— А вы сомневались? — удивился писатель, пролезая среди развалин строения, где сохранился дверной портал. Попав внутрь бывшего жилища, он заметил сохранившийся фундамент, чётко очерчивающий комнаты дома.

— Не то чтобы сомневался, но до сих пор нахожусь под впечатлением! Здесь столько работы! Город следовало бы очистить от песка, думаю, со времен Козлова раскопки тут не велись.

— Похоже, — Филипп вылез из развалин дома и подошёл к Мирону, стоявшему на широкой дороге, когда-то ведущей к центру города.

— Где будем искать дверь… или, не знаю, то, что открывает твой ключ? — перевёл тему краевед.

— Нам нужен колодец, — писатель нахмурился, продолжая осматриваться, — надо обойти весь город.

— Скоро начнет темнеть. Предлагаю сделать это утром.

— Согласен.

Мужчины повернули назад и направились ко входу в город, где был установлен тент и лежали вещи. Яна догнала их, с увлечением рассматривая снимки в телефоне.

— Тут просто кладезь для историков и для … творчества, — сообщила она, показывая писателю сделанные фото.

— Да, Мирон почти так же сказал.

— Нет, я серьёзно! Некоторые строения хорошо сохранились, а фундамент находится под толстым слоем песка. Там могли сохраниться удивительные вещи!

— Говоришь, как археолог, — заметил Филипп.

Яна фыркнула.

— Проведёшь столько времени с моим отцом, сколько провела я, и не так заговоришь, — она посмотрела на Мирона, идущего с довольной улыбкой.

— Я читал, что Козлов нашёл в городе много всего: манускрипты, посуду, даже украшения. Он с командой вывезли отсюда тонны реликвий.

— Всё верно. Скорее всего, когда-нибудь тут и будут проводиться раскопки, — согласился Мирон. — Но мы здесь сейчас не за этим.

— Я обязательно нарисую это место, вернувшись домой! Будет грандиозно! — воодушевлённо сообщила Яна.

— Отличная идея! Я рад, что тебе вновь захотелось творить! — Смирнов подмигнул девушке.

Компания подошла к месту импровизированной стоянки.

— А где Аля? — спросила Яна, оглядываясь.

И действительно, только сейчас стало понятно: девушки рядом нет.

— Аля! — крикнул Филипп.

— Аля! — повторила за ним Яна.

Пару секунд никто не отвечал.

— Я здесь! — послышалось откуда-то сверху.

Писатель поспешил на голос и увидел молодую практикантку, стоявшую на фундаменте субургана, единственного сохранившегося ритуального буддистского строения у крепостной стены.

— Что там делаешь? Спускайся!

— Интересное строение! А как попасть внутрь? — прокричала девушка.

— Обычно входа в ступы нет, — подошёл Мирон. — Там хранятся реликвии, связанные с Буддой, они должны быть запечатаны. Людям недозволительно туда заходить.

— Сейчас так, — сказал Смирнов, начав подниматься на холм, — а тогда, возможно, было иначе.

— Лучше поднимайся слева, — крикнула ему Аля, — с другой стороны рыхлый песок!

Но писатель уже карабкался к основанию субургана. Он ступал, чувствуя под ногами скользящую вниз насыпь. Это усложняло подъём, но Филипп упорно двигался вперёд, и когда до ступы оставалось всего несколько метров, а мужчина вытянул руки вперед, чтобы ухватиться за каменный фундамент, поверхность насыпи внезапно истончилась, и, сделав новый шаг, писатель ощутил, как ноги начали быстро проваливаться в песок. Мелькнула мысль, будто он опять угодил в зыбучую трясину, но в следующий же момент под ногами оказалась пустота, и Смирнов провалился под основание субургана.

— Филипп! — Яна подбежала к холму и начала карабкаться по нему вверх.

Аля, осторожно ступая, стала пробираться на ту сторону субургана, где у основания фундамента теперь зияла дыра.

— Осторожно! Осторожно! Господи! — Мирон начал подъём вслед за Яной.

— Филипп! — продолжала звать писателя Яна, но писатель не отзывался.

— Видимо, со временем пески пришли в движение, тут подвижная почва, — бормотал Мирон. — Подземные воды могли размыть основание ступы, и там образовался карман. Смирнов попал как раз в то место, где появилась пустота.

— Я ничего не вижу, — Яна, добравшись до места, куда провалился мужчина, заглянула в дыру, туда продолжал сваливаться песок. — Филипп!

— Нужно спуститься за ним, — прокричала Аля.

— Как? Любое движение сейчас вызовет ещё больший обвал! Его может там завалить ещё сильнее! Есть фонарик? — Яна обернулась на отца, который наконец добрался до места падения писателя.

— Есть! Вот, — Мирон достал из рюкзака за спиной небольшой ручной фонарь и протянул дочери. Яна посветила в яму, но света не хватало, так как глубина была большая.

— Чёрт! Так ничего не получится, — нервно буркнула девушка.

— Можно прикрепить трос здесь, к ступе, — сверху донесся голос Али, — и попробовать спуститься.

Яна посмотрела на девушку, быстро соображая, как поступить.

— Да, хорошая идея, — она осторожно развернулась, чтобы не приблизиться к краю дыры. — Я сбегаю к лагерю за верёвкой.

Яна быстро соскользнула по песку вниз и побежала к тенту с оставленными там рюкзаками.

Мирон также спустился, ожидая, когда дочь вернётся. Аля же продолжала стоять на ступе, вглядываясь в чернеющую дыру в песке.

— А если он там ранен?

— Сейчас спустимся и узнаем, — сказал Мирон. Его лицо было напряжено. Заметно стало, как он волнуется.

Прибежала Яна, неся за плечами два рюкзака и верёвку в руках.

— Зачем ты столько всего притащила?

— Мы не знаем, что случилось с Филиппом, а у каждого в рюкзаке разные необходимые вещи.

— Ладно. Давай верёвку, надо её закрепить.

Яна кинула отцу смотанный трос, и краевед полез к ступе со стороны, где поднималась Аля.

Найдя торчащий, плотно сидящий в фундаменте субургана камень, Мирон закрепил верёвку, туго завязав её в несколько узлов.

— Готово! — крикнул он Яне.

— Кидай трос мне, — девушка уже вновь стояла недалеко от края дыры, надевая на голову большой налобный фонарь.

Мирон бросил сверху верёвку дочери, и она, обхватив её ладонями, прыгнула, повиснув над чернеющей пустотой. Трос чуть дёрнулся, проседая и натягиваясь под тяжестью тела девушки. Аля ойкнула, приложив руки к лицу.

— Всё нормально! — крикнула Яна. — Верёвка держится хорошо! — девушка начала осторожно спускаться по канату, погружаясь в неизвестность.

Яна спрыгнула на песок, видневшийся повсюду, куда попадал свет от фонаря. Высота до светящегося пятна вверху была значительной, по оценке девушки — не менее пятиэтажного дома. Она осмотрелась и моментально заметила лежащего без движения Смирнова.

— Филипп! Филипп! — Яна подбежала к писателю. Он лежал на боку, и девушка перевернула мужчину на спину, сразу заметив кровь на его лбу. Рядом лежал камень, на котором также блестели капли крови. Видимо, неудачно приземлившись, Филипп ударился об него головой.

— Ты меня слышишь? — девушка потрясла писателя за плечо. Смирнов не реагировал. Его глаза были закрыты.

— Чёрт!

Девушка подбежала к месту, где висел трос.

— Папа! Папа! Слышишь меня?

— Да, Яна! Что там? Ты нашла Филиппа? — Мирон, судя по всему, уже спустился с субургана и стоял у края дыры.

— Он ранен! Без сознания! Скинь мне свой рюкзак с аптечкой!

— Я сейчас сам спущусь!

— Не надо! Ты можешь не удержаться на веревке! Кидай рюкзак!

— Нет, я спущусь! Я должен! Ты сама не сможешь оказать ему помощь, я лучше знаю, как это делать!

Верёвка задергалась, и Яна увидела отца, повисшего на канате.

— Осторожнее! Прошу тебя, осторожнее! Не спеши! — прокричала она.

Мирон медленно сползал по канату вниз. Получалось у него на удивление ловко, и вскоре он спрыгнул на песок рядом с дочерью.

— Где он?

— Сюда! — девушка побежала в сторону все ещё неподвижно лежащего Смирнова.

Мирон опустился на колени, осматривая раненого.

Второй фонарь на голове краеведа добавил света, и Яна разглядела, что они находятся в месте, явно сделанном руками человека. Вокруг была стена, выложенная камнями наподобие булыжников в оборонительном ограждении города. Такой же камень нависал и сверху, некогда представлявший собой потолок помещения, но часть его обвалилась, что и привело к нахождению булыжников на земле, об один из которых ударился Филипп. Песок, похоже, попал таким же путём внутрь через образовавшуюся брешь в потолке.

Мирон достал из аптечки воду, промыв рану Смирнова. Затем приложил вату с перекисью водорода, чтобы остановить кровь.

— Вроде бы ничего серьёзного, — сообщил он, — рана не глубокая, не рваная. Даже зашивать не надо.

Краевед достал медицинский клей и нанёс его на рану Смирнова. Препарат оказывал ранозаживляющее и антисептическое действие и работал как бактерицидное и изолирующее средство, способствующее заживлению повреждений кожи за счёт образования на поверхности изолирующей плёнки. Подождав несколько секунд, чтобы клей засох, Мирон наложил большой пластырь сверху.

Филипп застонал и начал двигаться.

— Ну вот… да, — произнёс с заботой краевед, — так лучше.

Писатель открыл глаза, дотрагиваясь до места ранения.

— Что случилось? — спросил он.

— Ты провалился в обвал у основания ступы, — Яна присела на корточки рядом с мужчиной. — Как себя чувствуешь?

— Чёрт… не знаю. Голова болит и плечо, — он вновь застонал, пытаясь подвигать правой рукой, на которую упал.

— Рану на голове я обработал, всё будет в порядке.

— Спасибо, — Филипп сел, а затем попытался подняться на ноги. Мирон и Яна ему помогли. — Рука не двигается. Боль дикая.

— Давай я вправлю, — предложил краевед, — я умею.

Смирнов недоверчиво на него взглянул.

— Не волнуйся. Я смогу, правда. Делал это не один раз.

Выбора не было, и Филипп кивнул.

Мирон пощупал руку и плечо писателя, находя болезненное место.

— Всё ясно. Тут вывих. Считай до трёх и на счёт «три» приготовься, я вправлю плечо.

— Хорошо. Раз…

Дальше Филипп ничего сказать не успел, так как Мирон дёрнул руку писателя. Что-то хрустнуло.

— А-а-а-ай! — крикнул Смирнов. — Чёрт! Больно! Вы же предложили: «На счёт “три”»!

— Это я специально, чтобы тебе было не так страшно. А тут ты не успел подготовиться и рука расслабилась.

Подвигав плечом, писатель почувствовал, как боль ушла.

— Сработало! Спасибо.

— Не за что, — улыбнулся Мирон.

Филипп надел на голову фонарь и огляделся.

— Где мы?

Лучи света забегали вокруг, выхватывая из мрака каменные древние стены.

— Похоже, мы в каком-то помещении, — предположила Яна.

— Странно, — Смирнов приблизился к стене, рассматривая её и потолок. — Помещение практически под субурганом. Но зачем оно тут? В ступы не разрешалось заходить людям.

— Видимо, мы наткнулись не на простой субурган, — прокомментировал Мирон.

— Там проход! — воскликнула Яна, указывая на восточную стену, где виднелся дверной проём, ведущий в темноту. Она сделала несколько шагов в указанном направлении.

— Стой! — крикнул ей писатель. — Не ходи туда, пока мы всё здесь не осмотрим.

— Ребят! Вы как там?! — сверху донёсся глухой крик Али.

Яна вернулась к свисающему канату.

— Всё нормально! Филипп в порядке. Мы скоро поднимемся!

— Не думаю, — услышала Яна голос писателя, который переместился к западной стене.

Она подошла к нему с удивлённым выражением лица.

— То есть?

— Возможно, мы находимся в нужном месте. Глядите! — он указал вперёд, и в свете фонаря все трое увидели выдолбленные в камне тангутские иероглифы.

Мирон приблизился к надписям на стене, внимательно их разглядывая. Он ощущал невероятное воодушевление от происходящего с самого начала путешествия. То, о чём он так долго мечтал, к чему стремился на протяжении многих лет, наконец воплотилось в жизнь — он отправился на поиски загадки, занимавшей его мысли долгие годы.

Ещё будучи студентом, Мирон всегда хотел стать частью чего-то большего, нежели работа на археологических раскопках. Как и многие, обучаясь в университете, он скучал на первых курсах. Монотонная и кропотливая работа с найденными в земле артефактами представлялась ему неинтересной. Молодой человек всегда смотрел вперед, надеясь не просто принять участие в экспедициях в будущем, а отыскать и явить миру сенсацию, встать у истоков невероятного открытия, прославиться. Именно эти желания в конечном счёте помешали Мирону сосредоточиться на учёбе. Он бросил институт и присоединился к волонтёрам научной экспедиции в Средней Азии, надеясь получить больше опыта не на скамье в вузе, а участвуя в настоящих исследованиях. Однако дальше участия в раскопках он не продвинулся. Не имея законченного высшего образования, он не получал серьёзной работы. Мирон вернулся в Москву и восстановился в университете, но вскоре понял — шумная столица не для него. Его тянули сухие степи и пустынные просторы Азии, да ещё и несчастная любовь побудила молодого человека к тому, чтобы собрать вещи и переехать жить в Забайкальский край. Там он устроился работать в краеведческий музей, а в свободное время изучал языки и пропадал вечерами в местной библиотеке, читая всё, что мог найти об истории Монголии и Китая.

— Пап, ты можешь прочитать эти иероглифы? — спросила Яна, наблюдая, как отец застыл перед стеной, медленно водя пальцами по древнему камню.

— Пока не уверен…

— Тут же на тангутском? — Филипп также всматривался надписи.

— Похоже, что да. Некоторые иероглифы мне знакомы, но другие… хм…

Мирон нахмурился.

— Так… так… Ну-ка, подойдите ближе, света не хватает. Ага, вот, — краевед почти вплотную приблизил лицо к стене, внимательно рассматривая надпись. Иероглифов было несколько, но не много. Они располагались в четыре ряда друг над другом, по четыре символа, и лишь в последнем ряду иероглифов находилось два.

— Значит, вот эти первые сверху два иероглифа обозначают «смелый человек», затем два — что-то типа «получит» или «обретёт шанс».

Мирон чуть согнулся, разглядывая следующий ряд символов.

— «Мудрый человек», а потом опять «обретёт», но тут уже другое значение… хм… должно быть «путь» или «дорога», — краевед присел ещё ниже. — Дальше: «зоркий человек» или, может, «видящий», «найдёт выход».

Мужчина замер, глядя на самую нижнюю строку с иероглифами.

— В чём проблема? — не выдержал Филипп, ожидая несколько секунд.

— Такое ощущение, что последние символы тангутские, но в них присутствует более сложное письмо. И вот эти иероглифы в самом конце мне не очень понятны.

— Они более древние?

— Да. Или ещё не известные, — краевед выразительно взглянул на писателя.

— Неизвестная письменность? Но как такое возможно? Козлов забрал все найденные рукописи в Хара-Хото! Именно благодаря этому мир узнал о тангутской цивилизации, а учёные расшифровали все найденные записи!

— Похоже, не все, — краевед вновь начал всматриваться в иероглифы на стене.

— Так. Ладно. Что у нас в итоге получилось, — Филипп припомнил всё сказанное краеведом. — Смелый человек обретёт шанс. Мудрый человек обретёт путь. Зоркий человек обретёт выход. Так?

— Всё верно.

— Эй! Ну как там у вас? — послышался крик Али.

Яна отошла от стены и подбежала к месту, ведущему на поверхность.

— Мы кое-что нашли!

— Что?

— Тут, оказывается, помещение, и на стене символы!

— На каком языке?

— Пытаемся понять, — Яна взглянула на мужчин, продолжавших изучать находку. — Часть надписи на тангутском, но есть более древние.

— Монгольский или китайский?

— Нет. Речь про тангутский!

— Они общались на тибето-бирманском.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю!

Яна вернулась к мужчинам.

— Аля говорит, тангуты изъяснялись на тибетско-бирманском.

— Всё верно, да. Но этот язык включает более трёхсот пятидесяти диалектов. Большая часть из них сейчас мёртвая.

— Возможно, эти последние надписи сделаны на каком-то забытом наречии? — предположил Филипп.

Мирон пожал плечами.

— А Аля может читать древние иероглифы?

— Давайте выясним! — оживилась Яна, собираясь вернуться к месту, где разговаривала с Алей.

— Стойте! — сказал писатель. — Кто-то обязательно должен оставаться наверху. На всякий случай. Опасно спускаться всем.

— Ты прав, — кивнул Мирон.

— Ну и что делать? Как тогда она нам поможет?

Все задумались на секунду.

— Я не вижу другого выхода, — наконец произнёс Мирон, — пусть спускается. Мы должны попробовать прочитать всю надпись.

Яна вернулась к пробоине в потолке и крикнула: «Спускайся!»

— Спускаться к вам?

— Да! Попробуешь прочесть!

— Нет! Читать иероглифы не моя специализация.

— Но ты же говорила, что знаешь древние наречия!

— Нет. Я знаю, на каких языках изъяснялись в древности, но расшифровывать не умею!

— Ты должна попытаться!

— Аля, спускайся! — подошёл Филипп. — Нам очень пригодится любая помощь!

— Но я не умею лазить по канатам! Никогда такого не делала! — с волнением прокричала девушка.

— Чёрт, — выругался писатель, — в этом нет ничего сложного! Хватаешься за верёвку и медленно спускаешься! Мы тут тебя внизу подстрахуем!

Аля медлила. Девушка явно боялась взбираться на канат.

— Не волнуйся! Даже папа смог спуститься!

— Ладно, — Аля дотянулась до верёвки, крепко за неё схватилась и резко прыгнула, повиснув на тросе.

— Молодец! Теперь медленно ползи вниз.

— Я не могу, — прокричала девушка, — если я отпущу канат, то упаду!

— Не надо его отпускать, просто сползай!

Канат раскачивался с висящей на нём Алей. Она начала дёргать ногами, пытаясь зацепиться ими за трос. Начав переставлять руки вдоль верёвки, девушка смогла продвинуться вниз.

— Вот! Вот! Да! Отлично! — подбадривал Филипп.

Аля медленно спускалась, периодически замирая на канате, но затем продолжая, и когда до земли оставалась пара метров, трос внезапно дёрнулся. Аля вскрикнула и в то же мгновение рухнула на песок. Рядом упал кусок оборвавшейся верёвки.

Яна подбежала к девушке, охающей и ахающей на песке и пытавшейся подняться.

— Ты как? Не ушиблась?

— Вроде нет, — Аля встала на ноги, отряхиваясь.

— Похоже, обратно наверх нам теперь не попасть, — Филипп поднял оборванную верёвку и с волнением взглянул на девушек.

— Простите, это всё я виновата. Не надо было мне спускаться.

— Нет, ты ни при чём, — Яна погладила Алю по плечу. — Видимо, верёвка просто не выдержала. Такое могло бы и случиться, когда кто-то из нас начал подниматься.

— Ну где вы там?! — послышался голос Мирона.

Смирнов, Аля и Яна подошли к краеведу, который переместился чуть левее от обнаруженной надписи, изучая всю поверхность стены.

— Канат порвался. Наружу нам не подняться, — сообщил ему писатель.

Мирон глянул на Филиппа.

— Плохая новость, но, вероятно, нам и не надо.

— В смысле?

— Смотрите, что я нашёл, — он отошёл ещё левее в темноту помещения, и свет фонаря неожиданно выхватил ещё один узкий проход в стене, такой же, как и в восточной стене.

Все присутствующие молча взирали на тёмное пятно входа, ведущего, очевидно, глубже под ступу.

— Место проходное, — догадался писатель. Он пересёк помещение и оказался на противоположной стороне, где Яна заметила проём. Изучив всю стену рядом, он вернулся. — Там нет никаких надписей.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила Яна.

— А то, что там вход в помещение, а это, — он указал на чернеющий проход рядом, — выход отсюда. Мы с вами случайно сюда попали, так как под тяжестью песка за многие века провалился потолок, — быстро заговорил Филипп. — Думаю, здесь своего рода коридор. Он начинается там, — писатель махнул в сторону восточной стены, — и идёт дальше под ступу.

— Но где же тогда основной вход?

— Не знаю. Возможно, в другой ступе, или здании, которое не сохранилось. Человек должен был идти по коридору и попасть сюда. Поэтому здесь есть надпись, а с той стороны нет. Идти надо с востока на запад.

— Думаешь, эта надпись встречала тех, кто сюда дошёл?

— Да. И она важна, мне кажется. Не просто так её тут оставили.

Минуту все присутствующие молчали.

— Давайте вернёмся к иероглифам, — наконец предложил Филипп.

— Да, — Мирон поспешил к надписям. — Аля, вот, — он ткнул в нижний ряд символов. — Можешь что-то в них увидеть?

Девушка присмотрелась.

— Вроде похоже на цянский язык.

— На что?

— Язык в составе тибетско-бирманской подсемьи сино-тибетской языковой группы.

Филипп усмехнулся.

— Для меня выглядит, как обычный китайский иероглиф.

— Так и есть. Визуально они очень похожи, но есть различия в каллиграфии, они…

— Так, давайте без деталей, пожалуйста, — перебила девушку Яна, — не хочется терять время. Ты можешь прочитать или нет?

— Попробую. Первый символ похож на слово «иди».

— Ах, точно, точно! — воскликнул Мирон. — Я почему-то вот этот штришок не приметил, а тогда получается…

— Папа! — одёрнула его Яна.

— Да, да, не важно. А что дальше?

— М-м-м…

— Символ, мне кажется, похож на тот, что был на перстне, — неожиданно понял Филипп. — Правда, кольца со мной нет, но вы перевели в прошлый раз его как «чёрный город».

— Нет, ты ошибаешься. Там было два символа, обозначающих «чёрный город», а тут один. Но ты прав… да! Чем-то похоже.

— Может быть, значение надписи «иди в город»?

— Иероглиф «город» иначе выглядит.

— Получается… «иди в черноту»? — неуверенно произнёс писатель.

— Символ означает «мрак», — сказала Аля, выпрямляясь и глядя на Смирнова.

— «Иди во мрак»?

— Да.

Все замолчали, задумавшись над услышанным.

— Так, ладно, что мы имеем? — Филипп отошёл от стены с надписями, потирая лицо ладонями. — Смелый человек обретёт шанс. Мудрый человек обретёт путь. Зоркий человек обретёт выход. Иди во мрак.

— Похоже на то, — кивнул Мирон.

— И с этим текстом надо пойти вон туда, — Яна указала на проход в стене.

— Да.

— Тем более, похоже, пути на поверхность у нас нет, — добавил Смирнов. — Можно, конечно, попробовать пойти в обратном направлении, где якобы находится вход во весь этот подземный туннель, но, думаю, мы можем столкнуться с обвалом. Не уверен в сохранности всего коридора. Раз тут упал потолок, то и дальше подобное возможно.

— Как и если пойти, куда ты предлагаешь, — заметил Мирон. — Мы не знаем, что под ступой. Там тоже могло всё обрушиться.

— Есть другие варианты? — Филипп развёл руками.

— Нет. Пошли, — решительно произнёс Мирон.

Группа двинулась в сторону туннеля.

— Стойте! — крикнула Яна, снимая рюкзак. — Предлагаю всем надеть перчатки и респираторы.

— Хорошая идея, — кивнул краевед.

Все достали из рюкзаков снаряжение и, облачившись в защиту для рук и лица, двинулись в туннель. Он оказался узким, с низким сводом. Филипп предположил, что это соединительные переходы между помещениями. Свет от фонарей выхватывал грубые большие камни в стенах, покрытых пылью. Под ногами сначала виднелся песок, видимо, занесённый сюда после обвала потолка, а затем началась твёрдая, хорошо утоптанная земля. Дышать в респираторе стало неприятно. Воздуха вокруг было немного, но снимать защиту никто не решался.

Как обычно, первым шёл Смирнов, за ним Яна, Аля, и замыкал процессию Мирон.

Внезапно стены по бокам исчезли и фонари осветили небольшое круглое помещение, где с четырёх сторон на выступающих из стен креплениях висели массивные кованые бронзовые гонги, в диаметре достигающие чуть больше метра. Осмотревшись, группа не обнаружила никакого прохода дальше.

— Тупик? — спросила Яна. Её голос звучал глухо из-за респиратора на лице.

— Не может быть, — Мирон продолжал ходить по кругу, ощупывая стены. В перчатках это было делать гораздо спокойнее и безопаснее.

— Ого! — Филипп указал вверх, и все присутствующие с удивлением обнаружили отсутствие потолка. Свод помещения уходил ввысь и терялся в темноте.

— Мы в ступе, — догадался Мирон.

— В ступе? — Яна не поверила услышанному.

— Очевидно же! Мы находились в помещении рядом, а значит, теперь туннель привёл нас под субурган.

— Но обычно в ступах хранятся буддийские реликвии, а здесь…

— Филипп, здесь всё, похоже, не так, как должно быть, — возразил Мирон.

— Но что нам делать? Тут нет прохода, нет выхода… или придётся возвращаться?

— Не знаю, Яна, не знаю, — покачал головой Мирон.

— Так, подождите, — писатель поднял руку, — если на входе в туннель, приведший нас сюда, была надпись, значит, здесь что-то важное. Просто так древние не стали бы делать из ступы такое, — он ещё раз оглядел помещение.

— И зачем в ступе гонги?

— Тут ещё надпись! — крикнула Аля, всё время державшаяся в стороне и изучавшая стены субургана.

Филипп подбежал к девушке и посмотрел, куда она указывала. Над выходом из коридора, по которому путники прошли в ступу, действительно виднелись символы.

— Давайте я гляну, — предложил Мирон и через пару минут продолжил. — «Он возвещает о существовании небес, он дарует после себя жизнь, он спускает богов по радуге на землю». Иероглифы такие же, как в предыдущем зале.

— Это загадка? — спросила Аля.

— Да, похоже. Но мы не поняли ещё суть предыдущей. А что делать с новой, вообще не догадываюсь, — задумчиво произнес Смирнов. Он нахмурился, крутя в голове услышанное от Мирона.

— Или не загадка, а просто ритуальные надписи, — предположила Яна. — Молитва?

— Он возвещает о существовании небес, — начал повторять вслух Филипп, — он дарует после себя жизнь, он спускает богов по радуге на землю.

— Но кто — он?

— Бог? — высказал идею Мирон.

— Но бог не спускает по радуге других богов, — возразила Яна.

— У древних могли быть свои представления о божественном…

— А может, дождь? — подключилась к разгадке Аля.

— Дождь?

— Да. Он идёт с небес, таким образом говоря людям о боге, который посылает им воду для урожая. После него на земле всё оживает, то есть дождь даёт жизнь. И после дождя бывает радуга. Возможно, радуга ассоциировалась у людей того времени с чем-то, что спускает богов на землю.

— Отлично! — радостно воскликнула Яна. — Точно! Это дождь!

— Похоже, похоже, — согласился Мирон. — Филипп, как думаешь?

Писатель продолжал в задумчивости стоять, затем развернулся, глядя на один из гонгов на стене, посмотрел вверх.

— Дождь — хороший вариант, но что он нам даёт?

— В смысле? — спросила Яна.

— Ну, мы разгадали надписи. Что дальше?

Присутствующие задумались.

— Надо ждать, когда пойдёт дождь, — неуверенно произнесла Аля.

— А потом?

— Не знаю.

— Нет, нет, ступа герметична. Даже если и пойдёт дождь, сюда он не попадёт. Да и в пустыне он бывает раз в год, а то и реже. Тут Филипп прав, — сказал Мирон, — разгадка надписи должна нас привести к чему-то.

— К пониманию, как пройти дальше, — догадалась Яна.

— Да, — Мирон пошёл по кругу, ещё раз осматривая стены и гонги.

— Это не дождь, — внезапная догадка осенила писателя, — это гром!

— Гром? — переспросила Яна.

— Он всегда пугал людей, и они думали, что гневаются боги, то есть — он возвещает о существовании небес. После грома бывает дождь, тут Аля права, он дарует после себя жизнь и спускает богов по радуге на землю.

— Но гром нам тоже ничем не помогает, — решительно возразила Яна.

— Ошибаешься, — Филипп указал на гонг.

Секунду девушка соображала, что имеет в виду писатель.

— Предлагаешь ударить в гонг? — в её глазах вспыхнуло удивление.

— Да. Это и будет гром.

— А и правда! — хохотнул Мирон. — В ступе, скорее всего, потрясающая акустика. Удар в гонг здесь подобен небесному грому!

— И гонгов тут четыре, — Филипп подошел ближе к одному из них. — Думаю, надо ударить по ним одновременно.

— И что будет?

— Не знаю, но иначе зачем в ступе висят эти инструменты?

— Ты представляешь, какой гул от них? Мы оглохнем! Да и камень старый, что, если субурган обрушится на нас?

— Имеются другие идеи? Можем обсудить, но я их не вижу.

Яна напряжённо соображала. Логика в предложенном Смирновым варианте была, но понимание, сколько шума и вибрации вызовет удар в четыре гонга одновременно в столь маленьком пространстве, пугало девушку.

— Очень смелое предложение, Филипп.

— Смелое… — повторил писатель.

— Да, именно смелое, мы же можем подвергнуть себя опасности!

— Я не об этом, — дыхание писателя сбилось, и из-под респиратора слышалось, как он часто дышит. — В первой надписи в зале! Вы помните? Там сказано: «Смелый человек обретёт шанс». Думаю, та надпись сделана, чтобы помочь людям пройти. Здесь надо быть смелым! Решиться на опасное и пройти дальше!

— Чтобы получить шанс, — кивнул Мирон.

— Именно! И сейчас нам надо ударить в гонги, как бы безумно это ни выглядело!

— Жутковато. Но ты прав! Первая надпись не просто так была там выгранена, — согласилась Яна. — И всё очень логично сходится, когда ты объяснил.

— Ну что? Вдарим по этим железкам? — Филипп нагнулся и поднял большую тяжёлую палку, похожую на колотушку, с деревянным древком и цилиндрической ударной частью, которая была твёрдой и обтянута войлоком. У писателя промелькнул в голове вопрос, как предмет смог сохраниться за столько веков, но ответ решил не искать. За множество пережитых приключений он привык к удивительным вещам.

Все четверо встали у гонгов, вооружившись колотушками.

— Ударять надо в самый центр, но не со всей силой, — пояснил Смирнов. — Представьте, что вы буддийский монах на молитве. Бейте плавно, но не слабо, иначе гонг не зазвучит.

— Откуда ты знаешь, как правильно бить? — спросила Яна.

— Не раз видел в Индии. На счёт «три» ударяем. Готовы?

— Да, — почти хором ответили Мирон, Яна и Аля.

— Раз… два… три!

Громкий низкий звук заполнил пространство.

Мощно рокочущий, богатый обертонами, он начал вибрировать после удара, создавая вокруг многократно звучащие волны.

Филипп почувствовал, как у него завибрировали кости во всём теле в тон пения гонга.

Звук, внезапно ставший мрачным и таинственным, начал подниматься вверх, и по мере его отдаления писатель начал ощущать волнение, словно перед наступлением чего-то зловещего.

Вибрации усилились, а сам звук резко перешёл в гул где-то под куполом субургана. На одной низкой, тяжело звучащей ноте, гул стал невыносим. Филипп бросил колотушку, закрыл руками уши, присев, и в этот момент гул обрушился в основание ступы, сотрясая воздух вместе с каменными стенами. Послышался треск, сверху упали булыжники. Смирнов прижался к стене, ощущая спиной её дрожь. Он хотел крикнуть, чтобы все ушли из центра субургана, но пол под ногами начал проваливаться с катастрофической скоростью. Земля осыпалась вниз. Писатель увидел, как Мирон зацепился за штырь с гонгом рядом и повис. Послышался крик Яны. Не успев ни за что ухватиться, она исчезла в страшном, зияющем темнотой провале. Али видно не было. Филипп ухватился за крепление гонга, но под тяжестью его тела железка не выдержала, и мужчина полетел вниз.

Смирнов не успел даже испугаться, как почувствовал под ногами почву, а точнее камень. Падение стало быстрым, да и падением назвать это теперь можно с трудом. Писатель словно спрыгнул с высоты в несколько метров и лишь от неожиданности приземлился на пятую точку. Вокруг было так же темно, как и в ступе, но вскоре он заметил свет нескольких фонарей. Рядом стояла Яна.

— Не ушибся?

— Всё нормально, — Филипп поднялся на ноги, — а ты?

— Тоже. Порядок.

— Я уже думал, мы упадем в бездну! Попрощался со всеми, — послышался голос Мирона.

— Мы просто спустились на уровень ниже, — хихикнула Яна.

— Из-за темноты решил, что под нами бездна. Но тут, думаю, метра три, не больше. А где Аля?

— Здесь, — девушка подошла ближе. — Всё хорошо.

— Вибрации от гонга разрушили пол.

— Мы поняли. И ты оказался прав, Филипп.

— Спасибо, — писатель отряхнул руки, почувствовав на них песок.

— И где мы теперь? — Яна крутила головой. Свет попадал на все те же каменные стены, которыми был выложен субурган.

— О! Тут факелы на стене! — выкрикнул из темноты Мирон. — Есть зажигалка?

— Сейчас, — Смирнов, покопавшись в рюкзаке, нашёл нужный предмет, — держи!

Мирон снял со стены факел и поджёг его. Света прибавилось немного, но стал различим очередной проход.

— Похоже, нам туда, — указала Яна.

— Опять туннель.

— Да. Но на этот раз он ведёт не под ступу, а под землю, — Филипп поправил рюкзак за спиной и уверенно пошёл вперед. Он достал компас. Путь вёл в центр Хара-Хото, и писатель предположил, что вокруг него находились туннели и лишь пройдя по ним, как сделали путешественники, попадаешь на путь, ведущий в сердце древнего города.

По дороге нашлось ещё несколько факелов на стенах, и теперь каждый из путников нёс свой, освещая каменный коридор и пространство впереди.

— Вы чувствуете? — сказала Яна. — Холодно, — она достала из рюкзака кофту и оделась.

— Да, — отозвался Филипп, последовав её примеру и натянув ветровку. Он снял респиратор, ощущая, как прибавляется количество воздуха. Дышать стало легко, и вскоре все четверо вышли из туннеля, остановившись. Перед ними было тёмное пространство. Что впереди, пока представлялось неясным, но, сделав несколько шагов, они попали в зал с низким сводом.

— Тут ещё факелы! — крикнула Аля, заметившая древко на стене.

— Надо зажечь. Подозреваю, что их здесь будет немало. Мы в каком-то огромном помещении. Ищите их. Но смотрите под ноги!

Смирнов и Аля двинулись вдоль одной из стен, а Мирон и Яна — вдоль противоположной.

Факелов действительно нашлось много. Они размещались на расстоянии в несколько метров друг от друга, и по мере их поджигания начали вырисовываться контуры помещения. Это был длинный прямоугольный зал, выложенный ровными каменными плитами, с очень низким потолком, но ни очередного прохода, ни надписей на стенах, ни чего бы то ещё не наблюдалось. Однако вскоре впереди замаячили неясные очертания чего-то объёмного и масштабного.

Писатель вышел в центр зала и направился прямо к таинственным тёмным предметам. Вытянув руку с факелом, он рассмотрел статую высотой в два метра. Ею оказалась человеческая фигура из камня, стоявшая спиной. Смирнов собирался обойти её и получше разглядеть, но внезапно наткнулся на что-то плоское и узкое на уровне груди, а осветив препятствие, понял: перед ним был длинный прямой обоюдоострый меч.

Мирон, Яна и Аля закончили поджигать все факелы по периметру помещения, и огонь, медленно разгоравшийся в ядре светильников, вспыхнул с полной силой, освещая зал и открывая картину, от которой у Филиппа перехватило дыхание.

В глубине длинного помещения, где теперь находились путешественники, стояла массивная каменная глыба, похожая на монумент, а перед ней, образуя своего рода полукруг, — пять исполинских статуй землисто-серого цвета, изображавших воинов, держащих обеими руками у пояса вытянутые полутораметровые мечи. Фигуры воинов выглядели зловеще реалистично. Чётко вырезанные в камне лица имели не только разные черты, но и выражения: суровое, угрюмое, гневное, печальное и задумчивое. Элементы снаряжения и доспехи также прекрасно выполнены в камне неизвестным художником.

Филипп, не сводя глаз со статуи рядом, обогнул вытянутый клинок, подметив, что он не из камня, а из какого-то металла. Меч был вставлен у статуи между ладонями, и, писателю даже показалось, будто его можно вытащить. Собираясь пройти дальше к следующей статуе, писатель внезапно споткнулся. Посмотрев под ноги, он с удивлением обнаружил рельсы. Все статуи стояли на них, тянущихся ровными линиями под монумент в центре.

— Невероятно! — послышался голос Мирона, который крутился вокруг одной из фигур война, разглядывая её. — Удивительная работа! Просто фантастика, — он, как и Смирнов, стянул респиратор, чтобы лучше дышалось. От волнения краевед ощущал нехватку воздуха.

— Они похожи на статуи китайской Терракотовой армии! — воскликнула Яна.

— Абсолютно верно! — согласился Мирон. — Но только те статуи сделаны в третьем веке до нашей эры для помещения в гробницу первого императора династии Цинь — Шихуанди.

— Возможно, фигуры стоят здесь, так как мы на пути к гробнице ещё одного великого человека, — предположил писатель.

— Очень похоже… хотя подождите… — Мирон приблизился вплотную к статуе, снял перчатки и начал ощупывать фигуру руками. — Вы не поверите, но это не камень, а глина, точнее — терракота!

— Глина? — удивилась Яна. — Не может быть!

— Да, да! Совершенно точно! Поверь мне, краеведу и несостоявшемуся археологу! Скульптуры из терракоты — обожжённой, но неглазурованной красной железистой глины. Если вы приглядитесь, вы заметите пористость поверхности, такого не бывает у камня!

Филипп поспешил проверить слова Мирона.

— Да. Действительно.

— То есть это тоже терракотовые воины? Как в Китае? — Яна также сняла перчатку и потрогала фигуру воина.

— Однозначно! И не удивительно. Китайская культура имела большое влияние на все государства в регионе, — краевед вздохнул. — Боже! Просто поразительно!

— Осторожнее! — крикнул Смирнов, увидев Мирона, намеревающегося обойти статую. — У них настоящие мечи, думаю, до сих пор острые! И на земле рельсы, не споткнитесь!

— Да, да, вижу! Но как всё потрясающее сделано! Тангутские воины словно застыли! Их лица такие настоящие! Потрясающе!

— Почему ты решил, что воины тангутские? — спросила Яна.

— У них характерный доспех, выполненный из мелких пластинок. Такие носила армия тангутов. Пластинки были из кости. И меч! О боже! Вы посмотрите! Рукоять оружия выполнена в виде птицы-дракона, такое имелось только у тангутов!

— Но разве они не сражались луками? — спросила Аля, стоявшая рядом с Яной.

— Верно, да! — Мирон говорил очень возбуждённо, пытаясь совладать с переполнявшими его эмоциями. — Но то обычные воины, а элита, так сказать, командиры, всегда носили дорогие, искусно выполненные мечи. Как правило, они захватывали оружие у противника — мечи цзянь, чаще всего у китайцев, но здесь… здесь явно клинки сделаны тангутами, раз рукоять с драконом. Потрясающе!

— Мечи похожи, действительно, на настоящие.

— Не исключено, судя по металлу, — краевед начал осматривать лезвие. — Тут на конце даже есть окисление.

— Возможно, это произошло со временем, — Аля отошла от статуи и направилась к монументу.

— Тут странная… то ли ржавчина, то ли… непонятно.

— Но что все эти статуи означают? — поинтересовалась Яна.

— Я бы задал другой вопрос, — Филипп пробирался вслед за Алей в сторону каменной глыбы. — Почему они на рельсах? И вообще, откуда в то время тангуты знали о технологии передвижения, появившейся во всем мире только в восемнадцатом веке?!

— Если ты приглядишься, — отозвался Мирон, — то поймёшь, что эти рельсы не совсем такие, как мы знаем. Здесь только длинные металлические пластины, уложенные жёлобом, без поперечных балок, — краевед присел на корточки, светя фонарем и рассматривая основание статуи.

— И тем не менее наличие таких знаний в тринадцатом веке… удивительно!

— М-да… Наводит на размышления. Но ты прав… там какой-то механизм, который… Мирон замолчал, всматриваясь.

— Который приводит статуи в движение, — закончил за него фразу писатель.

В тишине, внезапно наступившей в зале, слышался треск огня в факелах.

— Это как — приводит в движение? — спросила Яна.

Мирон, осторожно переступая рельсы, направился к дочери.

— Там есть механизм, и он, мне кажется, связан с глыбой, — краевед кивнул на монумент, где рядом стояли писатель и Аля.

— Не просто связан, — отозвался Смирнов, глядя на камень конусной формы, — монумент запускает механизм.

Мирон и Яна поспешили подойти ближе.

В центре монумента виднелся выдолбленный в камне прямоугольник, в верхнюю часть которого, образуя линию, вставлены пять квадратных плиток, на каждой из них находилось по одному иероглифу. Нижняя часть оказалась пустой, но заметны были ложбинки, ведущие из-под плиток сверху. Над прямоугольником располагалась надпись, состоявшая из таких же символов.

— Очередное послание, — предположила Аля.

— Не-е-ет… что-то посложнее, — Мирон внимательно начал изучать увиденное.

— Иероглифы тангутские, — сообщила девушка, — точнее, опять тибетско-бирманский язык.

— Давайте попробуем прочитать, — с нетерпением предложил Филипп.

— Сейчас, сейчас… — краевед согнулся и сощурился, вглядываясь в надпись. — Через смерть, через века он останется навсегда великим, — перевёл Мирон.

— Он? — нахмурилась Яна.

— Я думаю, тут всё очевидно: речь о Чингисхане.

— М-да… согласен с тобой, Филипп.

— И что нам с этой информацией делать? — Яна вопросительно посмотрела на писателя, а затем на отца.

— Эта надпись связана с иероглифами на плитках ниже, — писатель вытянул руку, собираясь дотронуться до одной из них.

— Подожди, — Мирон дёрнул Смирнова за рукав ветровки. — Мы же решили, что здесь какой-то механизм. А вдруг движение плиток его запустит?

Филипп убрал руку, сообразив, что краевед может быть прав.

— То есть ты хочешь сказать, плитки надо опустить вниз?

— Да. Видишь эти желобки внутри? Они идут из-под плиток. Значит, они двигаются.

— А что написано на плитках? Пап, переведи!

— Первый символ означает «император», далее идет «основатель», затем большой иероглиф — «сотрясатель Вселенной», — Мирон указал на центральную плитку в ряду. — Следующий — «династия» и «мудрый».

— Сотрясатель Вселенной — так называли Чингисхана, — припомнил писатель.

— Верно.

— Что дальше? — Яна стянула свой респиратор.

— Мне кажется, эта надпись говорит о том, в какой последовательности надо опускать плитки. Каждый иероглиф является смысловым аналогом написанного, — предположила Аля.

— А ведь и правда, — кивнул Мирон. — Вот, например, «он останется навсегда великим» подходит к «сотрясатель Вселенной». Именно так Чингисхана запомнили спустя много лет.

— Но по смыслу сюда подходит также иероглиф «мудрый» или «император», — возразила Яна.

— Вот ещё что! Только один иероглиф обозначает два слова: «сотрясатель Вселенной». Остальные — одно слово, — обратила внимание Аля. — Думаю, их надо скомбинировать.

— Типа «мудрый император» или «основатель династии», — задумчиво произнёс Филипп.

— Да.

— А может быть, «мудрый основатель» и «император династии», — Мирон придвинулся ещё ближе к монументу, встав на рельс. — Если действительно допустить, что плитки по смыслу должны соответствовать надписи, то они расположены сейчас в хаотичном порядке и надо опускать их строго в соответствии с написанным.

— Ну так и в какой последовательности опускать плитки? — Яна начала мёрзнуть. Поначалу было приятно находиться в прохладном помещении после жары в пустыне, но теперь девушка ощущала пробивающую её дрожь и ей хотелось скорее покинуть это место.

— Так, давайте ещё раз посмотрим на надпись: «Через смерть, через века он останется навсегда великим». Последней фразе соответствует иероглиф «сотрясатель Вселенной», значит, его надо опускать последним. Все согласны? — спросил Филипп.

Окружающие утвердительно закивали.

— Идём дальше — «через смерть». То есть человек прошёл через смерть. Так… так… через смерть мог пройти мудрый император, например.

— Или основатель династии, — возразил Мирон. — То, что у Чингисхана были потомки, говорит о победе жизни над смертью.

— Хм… тоже верно, — согласился Филипп. — А через века можно пронести мудрость.

— Победить смерть мог и «император династии», — заметила Аля, — а через века прошёл «мудрый основатель». Все четыре иероглифа, получается, можно комбинировать по-разному.

— И как же правильно? — задал риторический вопрос писатель.

— Вот вам и загадка, — вздохнул Мирон.

— Ну, следуя логике, что жизнь побеждает смерть, то речь о династии, о потомках. Получается, «мудрый основатель», — сказала Аля.

— Нет, нет! Если речь про династию, то надо использовать соответствующий иероглиф!

— Да, точно. Тогда получается так: «через смерть» — это «основатель династии», а «через века» — это «мудрый император».

Мирон вздохнул, чуть отойдя от монумента.

— Подожди, Аля. Надо подумать… есть у меня ощущение, что тут всё гораздо сложнее. И у меня крутится в голове какая-то мысль… М-м-м… не могу уловить.

— А вдруг мы ошибёмся? — спросила Аля.

— Предполагаю, нам не откроется проход дальше.

— Надеюсь, хоть пол под ногами не упадёт, как в прошлый раз, — Яна усмехнулась. — Давайте уже решим что-то.

— Да. Ничего ужасного не произойдёт, мне кажется, — решительно произнесла Аля. — Мы так можем стоять часами,

— Слушайте! Кажется, я понял! — Мирон развернулся, собираясь начать говорить, но в этот момент резким движением Аля опустила одну из плиток.

Статуя напротив каменной глыбы с загадками внезапно издала громкий противный скрежет и резко двинулась вперед вдоль рельса, на котором стояла.

Несколько секунд, и меч в руках терракотового воина разрезал воздух, замерев в метре от монумента. Мирон едва успел отскочить в сторону, не попав под лезвие.

Аля, замерев, с ужасом смотрела на клинок, оказавшийся почти у её лица.

— Господи, — прошептал Филипп, находившийся рядом с девушкой. Статуя продвинулась почти на полтора метра вперёд, буквально упёршись мечом в камень.

— Вот что произойдёт, если неправильно опускать плитки, — тихо пробормотала Аля.

Мирон, прижимая ладонь к плечу, выругался.

— Пап, в чём дело? — Яна, стоявшая около писателя, пролезла под мечом, отделявшим теперь краеведа от остальных присутствующих.

— Да пустяки. Задело, похоже мечом. Но хорошо, что я успел отступить в сторону, иначе меня бы проткнуло насквозь.

— Дай гляну!

— Не надо. Всё нормально. Царапина.

— Может, продезинфицировать? — предложил Филипп. — Кто знает, что могло скопиться на лезвии за столько веков.

— Всё нормально! — резко ответил краевед.

— Мы выбрали не ту плитку, — послышался голос Али.

— Какую ты опустила?

— «Основатель».

— Получается, мы неверно предположили, что «через смерть» идёт «династия».

— Филипп, а как там было в первой надписи в зале, куда ты провалился? Помнишь, ты говорил, что там подсказка для всего остального? — вспомнила Яна.

— Смелый человек обретёт шанс. Мудрый человек обретёт путь. Зоркий человек обретёт выход.

— Смелость мы уже использовали в ступе. Значит, теперь мудрость.

— Точно! — радостно воскликнул писатель. — Вот она! Подсказка! Первая плитка, которую надо двигать, это мудрость!

Яна улыбнулась.

— Очень вовремя ты вспомнил, — буркнул Мирон, не разделявший восторга Смирнова. — Но вы же меня не дослушали! Аля поспешила, а я как раз вспомнил, что так навязчиво крутилось у меня в голове.

— И что, пап?! Ну, говори!

— Внук Чингисхана присвоил ему посмертный титул Шен-ву-хуан-ди, означающий «премудрый и воинственный император».

— Посмертный!

— Да! И если принять во внимание ту подсказку, что была в первом зале, — Мирон обратился к Филиппу, — начинать надо с иероглифа «мудрый», и тогда мы получаем правильную фразу «мудрый император».

— В самом начале я так и предлагал, — писатель хмыкнул.

— Да, простите, я всех сбил темой с победой над смертью и династией. Но не суть, ладно.

— Ну что, теперь пробуем «мудрый»?

— Да, но надо всем разойтись, — предложила Яна, — мы не знаем, какая статуя двинется.

— Но кто-то же должен остаться, чтобы сдвинуть плитку, — справедливо заметила Аля.

— Давайте останусь я, — Мирон приблизился к монументу и встал вплотную к лезвию меча. — Статуи двигаются по рельсам. Сюда не попадёт. Но, полагаю, неверную плитку надо поднять.

— Давай, — кивнул Филипп.

Все отошли подальше так, чтобы не оказаться на траектории движения терракотовых воинов.

Мирон поднял опущенную плитку. С тем же неприятным скрежетом статуя воина отъехала обратно, где находилась ранее.

— Потрясающе, — не сдержался писатель, — механизм просто удивительный!

Краевед опустил плитку с иероглифом «мудрый».

Не зная, чего ожидать, Филипп вздрогнул, когда послышался громкий звук удара железа о камень. Все обернулись в сторону, откуда пришёл звук. Определив место, писатель подбежал к дальней статуе, стоявшей в начале полукруга в конце зала.

— Меч упал, — крикнул он, разглядывая клинок, лежавший теперь у ног терракотового воина.

— Ничего себе! — подошла Яна.

— Похоже, у фигуры разжались руки, — сам не поверив в сказанное, сообщил Смирнов. Он ещё раз изучил статую, заметив то, на что никто не обратил внимание ранее: руки воина не составляли монолит с туловищем. Они были прикреплены отдельно. Виднелись еле различимые бороздки между надплечьем и областью плеча.

— Но как? Как такое возможно?

— Механизм, — крикнул Мирон. — Скорее всего, мы ошиблись. Он работает не только на рельсы, а в нём ещё есть какая-то система, которая разжимает руки статуй.

— Вот это да! — продолжала удивляться Яна.

— Получается, как только все мечи упадут, мы сможем пройти дальше, — предположил Филипп.

— При условии, что правильно выберем плитки.

— Нет, похоже, мы уже на правильном пути. Мирон, давай дальше! — писатель остался стоять с разоружённым воином.

Краевед опустил вторую плитку с иероглифом «император», и в следующий миг упал ещё один меч.

— Статуи идут ровно одна за одной, по кругу! — сказал Филипп, глядя на ещё одного терракотового воина без оружия рядом.

Мирон ритмично начал опускать оставшиеся плитки, и каждый раз в ответ на его действия слышался гул падающих мечей, а как только последний клинок лязгнул о каменный пол, из стены за монументом посыпались камни и песок. Небольшой её кусок с грохотом углубился.

За несколько последних лет, что Филипп сталкивался с необъяснимыми, а порой и фантастическими событиями, он перестал удивляться, насколько современный мир отрезан от прошлого. Казалось бы: история человечества детально изучена и задокументирована, но так ли это? Или мы имеем в нашем распоряжении лишь сухие факты и хронологию событий, тогда как глубины веков хранят куда больше открытий, а возможно, и древних технологий, о которых ещё предстоит узнать?

Ощущая азарт перед новой загадкой, писатель первым добрался до стены за монументом. Небольшая её часть, соизмеримая с дверным проёмом, была вдавлена в основной массив, но, несмотря на факелы, освещающие пространство, вокруг царил полумрак. Фонарь на голове добавил яркости, и Смирнов разглядел открывшийся небольшой квадратный лаз в полу и ступени, ведущие вниз.

— Стена отъехала, и появился очередной проход, — констатировал очевидное Мирон, подошедший к писателю.

— Да. И он ведёт ещё глубже под землю.

— Боже ты мой! — воскликнула Яна. — Куда уж глубже! Мы и так сначала спустились под ступу, а потом ещё ниже! Этот проход ведёт… даже не могу уже представить куда!

— Ну, так или иначе, но нам надо туда спуститься, — Филипп оглядел присутствующих.

Аля кивнула.

— Такая глубина говорит о наличии там захоронения, — краевед поморщился, держась за травмированное плечо. — Монголы хоронили своих вождей на глубине двадцати метров, дабы никто не смог добраться до гробницы.

— Вот и увидим, что там, — писатель поправил фонарь на голове, натянул на лицо респиратор. — Держитесь друг за друга. Лестница опасная.

Путники медленно начали спуск. Лаз был узким, буквально метр в ширину, но вскоре ступени стали больше, а проход шире. Яна держалась рукой о стену, ощущая через резиновую перчатку ледяной холод камня. Она начала считать ступени под ногами, пытаясь понять, как глубоко они погружаются, но, насчитав двадцать пять, внезапно наткнулась на спину Филиппа.

— Ты чего встал?

— Похоже, пришли, — писатель стоял на ровной поверхности, крутя головой по сторонам. Сделав пару шагов, чтобы дать возможность остальным спуститься, он почувствовал, как наступил на что-то, услышав хруст, и тут же свет фонарей всех присутствующих выхватил картину, от которой у Яны в животе сжался неприятный тошнотворный комок.

Они находились в небольшом круглом помещении, полностью выложенным массивными каменными блоками. Стены уходили далеко вверх, не обнаруживая потолка, а весь пол был завален человеческими скелетами. Тела, а точнее старые иссохшие кости, лежали у стен, словно люди перед смертью прислонились спиной к камню, другие друг на друге — падая на уже погибших товарищей в последней битве. То, что останки принадлежали воинам, не оставляло никаких сомнений. Были заметны куски кольчуги на костях, шлемы, поглотившие черепа с зияющими пустотой глазницами и истлевшими волосами, валялись мечи и щепки древесины с намотанной тетивы, полусгнившие кожаные колчаны. В свете фонарей, покрытые пылью, скелеты являли ужасающую картину событий, случившихся здесь много веков назад.

— Боже мой, — тихо пробормотала Яна, — что здесь произошло?

— Это кладбище, — Мирон сделал несколько шагов вперёд, глядя под ноги, чтобы не наступить на кости, — последнее пристанище армии Чингисхана.

— Пристанище… — повторила Яна.

— Помните, Арсений рассказывал? Перед смертью Чингисхан распорядился спрятать казну. Он как раз говорил про колодца. Те воины, кто прятал добычу, были убиты, а затем убиты те, кто убивал тех, кто прятал, — Филипп стоял на месте, не решаясь идти вперед.

— Ты думаешь, здесь одни из них? Один из колодцев?

— Уверен. Тут второй. Первый мы нашли на мысе Рытый.

Все присутствующие посмотрели вверх.

— Похоже, ты прав, — кивнул Мирон. — Очевидно, часть тел сбрасывали на дно. Некоторые скелеты лежат в таких неестественных позах, словно упали.

— Значит, легенда про колодцы Чингисхана — правда? — Яна, забыв про ковёр из человеческих останков под ногами, глядела на Смирнова с восхищением и радостью.

— Но если так, должен быть очередной проход, — писатель, сбросив оцепенение от увиденной картины, начал осторожно пробираться вглубь колодца, стараясь не наступать на кости, однако получалось у него с трудом. В замкнутом каменном пространстве хруст ломающихся костей начал звучать отвратительно зловеще.

— Здесь дверь! — крикнул Филипп, добравшись до противоположной части колодца от того места, где стояли Мирон, Яна и Аля.

— Отлично, — Мирон двинулся вперёд, но внезапно пошатнулся и чуть не упал.

— Папа, в чём дело? — Яна моментально оказалась рядом.

— Чё-то голова закружилась. Нормально, — он отстранился от дочери, продолжив пробираться между костей к писателю.

Филипп достал из рюкзака ключ, найденный на мысе Рытый[11].

— Думаешь, он это откроет? — Яна рассматривала железную дверь в стене колодца.

— Сейчас проверим, — писатель вставил ключ в скважину и попытался провернуть. Ничего не произошло. Ключ застрял.

— Не получается? — спросила Яна.

— Нет.

— Дай посмотрю, — Яна чуть оттолкнула писателя, вытаскивая ключ и начиная его рассматривать. — Ты не той стороной вставил, — с улыбкой сообщила она.

Филипп усмехнулся и почему-то вспомнил о Саблине. Майор бы точно сейчас сказал, что писатель слишком спешит, забывая о деталях.

Послышался скрежет замка, и дверь открылась.

Уже зная, как действовать, команда начала осматривать стены помещения. Факелы на стенах нашлись сразу же, и, разгораясь, их свет начал выхватывать из мрака окружающего пространства очередную невероятную картину.

У стен стояли огромные сундуки из какого-то крепкого дерева. Их было так много, что сразу определить количество не получилось. Они размещались друг на друге почти до потолка в несколько рядов. Рядом лежала всевозможная утварь: вазы, статуи и фигурки людей и животных, посуда. Подойдя ближе, Филипп мог поклясться, что большая часть всего этого была из золота. Там же лежало оружие: мечи и сабли с рукоятками, инкрустированными драгоценными камнями, большие луки, покрытые каким-то особым лаком, позволившим дереву прекрасно сохраниться, длинные копья с железными крючьями, видимо, для стаскивания противника с коня, булавы и пики. Рядом виднелись истлевшие рулоны ковров, когда-то, видимо, сделанные из ценной шерсти и шёлка.

— Боже мой! — послышался голос Яны, которая открыла один из сундуков. — Тут драгоценности!

Аля подошла ближе, заглянув в содержимое сундука. Он оказался до краёв забит украшениями из золота и почерневшего серебра, а среди металла поблёскивали разноцветные минералы. Яна взяла в руки ожерелье с ярко-красными камнями.

— Рубины? — на выдохе произнесла она.

— Думаю, да, — Аля также извлекла из сокровищницы украшение из зелёных и фиолетовых камней.

— Боже… как красиво!

— Тут деньги, — Филипп также открыл один из сундуков. Монеты были из разного металла, судя по всему, золота, серебра и меди, и заполняли ящик до краёв. — Но где же могила Чингисхана?

— Похоже, её тут нет, — Аля бродила между ценными предметами, рассматривая их, — мы в сокровищнице.

— Видимо, должен быть ещё один проход, ведущий в склеп, — писатель начал суетливо осматривать стены зала.

— А это что? — Яна стояла перед невысокой тумбой, там, на металлической подставке-треноге, лежал шар размером с большой апельсин. Он был вырезан из слоновой кости и состоял из вложенных друг в друга полых сфер, кроме самой малой внутренней, а на поверхности каждой из сфер зияли отверстия разного диаметра. Шар казался буквально ажурным, настолько тонко смотрелась выполненная резьба.

Яна взяла удивительный предмет в руки, обнаружив, что каждая из сфер внутри шара вращается.

— Какой-то уникальный предмет интерьера? — предположила Аля. — Здесь, видимо, собраны все сокровища Чингисхана. Может, шар чем-то ценен?

— Это шар дьявола, — к девушкам подошёл Филипп.

— Дьявола? — нахмурилась Яна, крутя артефакт в руках.

— Да. Иначе его называют «китайский костяной шар». Такие обычно делают из цельного куска кости, без клея, и он неразборный.

— Для чего?

— Головоломка. Каждая из сфер внутри шара свободно вращается. Чтобы решить головоломку, все отверстия в сферах должны совпасть.

Яна начала крутить пальцами сферы, пытаясь добраться до круглых отверстий и совместить их.

— Можешь даже сейчас не пытаться, — усмехнулся Филипп. — Шары дьявола похлеще кубика Рубика будут. Китайские головоломки одни из самых сложных в мире.

— Ты просто не знаешь, как хорошо я разгадываю кроссворды, — Яна улыбнулась и поставила шар обратно на треногу.

Внезапно послышался громкий звук захлопнувшейся двери и удар.

Все моментально перевели взгляд на вход в сокровищницу.

Мирон, оставшийся стоять у входа, упал, задев дверь.

Яна бросилась к отцу.

— Папа, папа! Что с тобой? — она нагнулась над Мироном, который лежал, тяжело дыша, с закрытыми глазами.

Смирнов подбежал следом.

— Ему стало плохо?

— Похоже на то! Папа! Что случилось?

Мирон не отвечал. Он не двигался, лицо побелело и выступил пот.

— Похоже на приступ, — предположила Аля.

Филипп присел и стянул с плеча краеведа куртку, где показалась царапина, полученная от меча каменного воина.

— Боже! — простонала Яна, увидев, что рана отца вовсе не маленькая, а длинная и глубокая. Из неё сочился гной, а края почернели.

— Яд, — произнёс писатель, вставая на ноги.

— Яд?

— Да. Видимо, он был на лезвии меча и попал в организм Мирона, когда тот порезался.

— Вот почему там ржавчина! — догадалась Аля. — Это не окисление, а отрава!

— Но что делать-то?! Что? — возбуждённо проговорила Яна, ощущая нарастающую панику.

— Надо проверить аптечку, — Филипп скинул рюкзак и достал медикаменты.

— У нас точно нет противоядия, — Аля присела рядом с Яной. — К тому же непонятно, что за отрава находилась на мече.

— Так… так… — писатель вновь присел, перебирая в пакете препараты. — Всё не то. Но есть автоинъектор эпинефрина, — прочитал он на упаковке.

— Что?

— Укол адреналина, — быстро отреагировала Аля.

— Он же от аллергии.

— Да. Но ничего другого нет.

— Коли!

Смирнов сорвал упаковку со шприца.

— Куда колоть?

— Обычно укол делают в область груди вроде. В кино видела.

— Нет, нет. Надо сделать укол внутримышечно в середину внешней стороны бедра, — быстро скомандовала Аля.

Филипп посмотрел на указанное место.

— А брюки?

— Коли уже так! Быстрее!

Не раздумывая, писатель с силой вонзил широкую иголку в ногу Мирона и надавил на дозатор.

Минуту ничего не происходило, но затем краевед резко втянул в лёгкие воздух, открыл глаза и захрипел, но вскоре дыхание нормализовалось.

— Папа, папа! Ты меня слышишь?

— Да… — тихо сказал краевед.

— Как ты?

— Что… случилось?

— Ты упал. Потерял сознание. Мы вкололи тебе адреналин.

— У вас рана воспалилась на плече. Похоже, на мече был яд, — добавил Филипп.

— Яд? — Мирон попытался приподняться, но без помощи Яны не получилось. Он оглядел область плеча. — Проклятие…

— Что нам делать? — Яна помогла Мирону прислониться к стене.

— Если это яд, то адреналин не поможет. Только на время привёл меня в чувство.

— В аптечке больше ничего нет!

— Надо срочно выбираться отсюда! — решил Филипп, глядя на дверь, через которую они все зашли в помещение. — Чёрт! — дверь оказалась плотно закрыта, а с внутренней стороны отсутствовала ручка. — Где ключ?

Яна посмотрела на Алю, а та в свою очередь на писателя.

— Только не говорите, что он остался снаружи! — нахмурившись, Смирнов встал.

— Как теперь быть? Отцу срочно надо в больницу.

— Боюсь, я не смогу идти.

— Так, стоп! Спокойно! — Филипп огляделся. — Наша первая подсказка! Смелый человек обретёт шанс. Мудрый человек обретёт путь. Зоркий человек обретёт выход. Иди во мрак.

— Третий рубеж, — сказала Аля. — Нам надо использовать «зоркий человек обретёт выход».

— Верно. Но что значит — зоркий человек?

— Кто-то внимательный? — предположила Аля.

— Да! Надо искать! — писатель побежал по залу, вновь рассматривая стены, потолок, пол, утварь и ящики. Аля последовала его примеру, пытаясь найти хоть какую-то зацепку на новую загадку.

— Сюда! — крикнула она.

Филипп подошёл к ней, глядя на обнаруженное девушкой. За сундуками, на одной из стен, просматривались части плиток.

— На стене что-то есть!

— Вижу, — Смирнов начал отставлять вазы и статуэтки в сторону, пробираясь к трём ящикам, загораживающим находку.

— Они не сдвигаются, чёрт! — напрягаясь, чтобы отодвинуть сундуки, Филипп со всей силой толкал ящики.

— Я помогу! — Аля встала рядом, упёршись руками в деревянные стенки коробов.

— Сейчас! Я тоже, — подбежала Яна, понимая, что спасение отца зависит сейчас от быстроты обнаружения выхода.

Втроём они начали двигать сундуки, заполненные чем-то невероятно тяжёлым, и вскоре их взгляду открылась мозаика, выложенная светлыми плитками разной формы: квадратными и прямоугольными. Разных размеров: от маленьких, около десяти сантиметров, побольше, в полметра, и вытянутые, в длину превосходящие метр, плитки, а точнее при ближайшем рассмотрении оказавшиеся блоками шириной в пять сантиметров, были сделаны из слоновой кости и вставлены в выдолбленную плоскость в каменной стене. На каждом из блоков изображены люди, облик которых искусно вырезан в кости: воины в доспехах и мужчины в высоких монгольских головных уборах. Вся мозаика, или правильнее сказать, картина, шла от самого пола до середины стены, и весь её размер представлял собой квадрат почти с человеческий рост. Однако в самом низу картины виднелось пустое место, словно один из блоков отсутствовал.

— Это ещё что?

— Какая-то… фреска.

— Головоломка Хуаронг Дао, — послышался тихий голос Мирона.

— Китайская игра?

— Да, считается, она изобретена в двадцатом веке и получила тогда же распространение, но есть мнения, что игре гораздо больше лет. Кажется, мы видим сейчас тому подтверждение.

— Но как играть? Что надо делать? — Яна подошла к отцу.

— Похоже на огромные пятнашки, — предположил Филипп. — Мне кажется, разные блоки надо двигать в определённой последовательности, но вот в какой? — он обернулся на краеведа.

— Всё верно, — кивнул Мирон, — головоломка со скользящими блоками.

Он выглядел ещё хуже, чем несколько минут назад.

— Игра основана на легенде о Троецарствии. Видите, самый большой квадрат сверху, в центре. Он называется «Цао Цао» по имени главного героя, военачальника, отступающего по проходу Хуаронг после поражения в битве, — краевед замолчал, собираясь с силами, а затем продолжил. — Цао Цао встретил вражеского генерала Гуань Юя, который следил за дорогой, поджидая его. Гуань Юй пощадил Цао Цао и позволил ему пересечь проход Хуаронг. Смысл игры в том, чтобы опустить фигуру Цао Цао вниз, где пустое место.

— Кажется, не сложно, — отозвалась Аля.

— Напрасно так думаешь.

— Но тут… — Филипп посчитал блоки, — всего десять фигур. Не много.

— А ты попробуй реши.

— Так, хорошо, давайте, — Аля развернулась к блокам, рассматривая их.

— Надеюсь, при неправильном движении фигур ничего опасного не произойдёт, — добавил Смирнов с надеждой, присоединяясь к Але в изучении головоломки.

Китайские пятнашки оказались действительно сложной головоломкой. Филипп методично двигал блоки, каждый раз будучи уверенным, что вот-вот большой квадрат удастся разместить в нужное положение, однако ничего не получалось. Он злился, расстраивался и отходил в сторону, и тогда к разгадке подключалась Аля.

Яна периодически подходила к ним, пытаясь помочь, но затем возвращалась к Мирону, которому лучше не становилось.

— Чёрт возьми! — писатель взъерошил пальцами волосы и потёр лицо. — Этот Хуаронг действительно сложная игра! Не понимаю, почему не выходит!

— Может быть, здесь есть определённая логика? Ну, как правильно двигать блоки, — предположила Аля.

— Конечно, есть, но мы не знаем, какая…

— Филипп! — крикнула Яна.

Писатель подбежал к девушке узнать, что случилось, но и без слов понял. Мирон лежал на руках Яны и еле дышал.

— Ему хуже… — тихо произнесла она.

Краевед выглядел даже не бледно, а серо. Краски ушли с его лица, губы посинели, щёки впали.

— Мирон! Вы меня слышите? — Филипп присел около Яны.

Веки мужчины дернулись, и он с трудом приоткрыл глаза.

— Яд… медленно меня… убивает, — прохрипел он, — за века он ослаб. Иначе бы я давно умер.

— Мы обязательно решим головоломку! Вы, главное, держитесь! — Смирнов собирался встать, но Мирон зацепился за рукав его куртки.

— Твоя мать…

— Что?

— Ты… должен знать, — краевед облизнул сухие потрескавшиеся губы, и Яна дала ему попить из фляги. — Мы с ней давно знакомы… Я должен был тебе сразу рассказать.

— Ясно, да. Вы знали мою маму.

— Мы познакомились… в юности.

Писатель смотрел на умирающего мужчину, очевидно желавшего перед смертью поведать какую-то историю, и надо бы его выслушать, ведь речь шла о матери Филиппа, но он не мог просто сидеть, зная, что жизнь человека зависит от того, насколько быстро удастся разгадать головоломку.

— Мирон, придержите историю! Потом, в Москве за бокальчиком, лады? — Смирнов попытался улыбнуться, сжимая рукой холодные пальцы краеведа.

— Нет. Ты должен… узнать, — мужчина, казалось, его не слышал.

— Подожди, — тихо попросила Яна, по щекам которой текли слезы, — послушай его.

Филипп наклонился ближе к краеведу.

— Я… любил твою мать, — произнес краевед, открывая чуть шире глаза.

Может, Смирнову почудилось, но во взгляде краеведа он заметил печаль. Его глаза, замутнённые действием яда, взирали на писателя теперь с грустью и… нежностью, словно Мирон видел перед собой не писателя, а его мать.

— Мы… должны были быть вместе… но она… так его боялась.

— Боялась? — переспросил Филипп. — Кого боялась?

— Не хотела… а я… оказался трусом. И бросил её.

Смирнов посмотрел на Яну, тихо плакавшую, глядя на отца.

— Мирон, я не понимаю. Что вы пытаетесь сказать?

— В Даурии… когда Соня приехала. Я не знал… не знал. Но я всё равно открыл ей… тайну о… сокровищах.

— Сокровищах?

— Она нашла перстень… я предложил вместе искать. Но он всё выяснил.

Из обрывков сказанного Филипп пытался понять суть, но в логичную цепочку рассказ краеведа не выстраивался.

— Твоя мать… уже решилась, была готова… но не успела… я опоздал.

— Мама хотела поехать с вами на поиски гробницы Чингисхана, да?

— Не гробницы… Её нет.

— Нет?! — писатель слегка отстранился от краеведа.

— Прости, но это правда, — всхлипывая, сказала Яна. — С самого начала мы искали не гробницу, а сокровищницу, — она кивнула на сундуки.

Смирнов молчал. Он подозревал о чём-то подобном, но так хотел верить в свои собственные предположения и ложь, которой его окружил Мирон.

— Я хотел… искать с тобой… как с Соней, — краевед прикрыл глаза, а затем снова открыл. — Он бы не позволил, если бы догадался…

— О ком вы говорите? Кто он? Мой отец? — Филипп всё пытался связать услышанные фразы. Неужели Мирон знал, кто убил его мать? Знал про Орден Янтарной Бездны и что отец в нём состоял?

— Нет… не отец.

— Кто тогда?

— Ты так на неё похож, — из уголков глаз краеведа скатились слёзы. — Позаботься о дочери… Яна очень тебя любит.

Писатель взглянул на девушку. Она, не отрываясь, смотрела на отца, сжимая его руку.

— Столько ошибок… и я причинил много боли… всем.

— Вам надо беречь силы, — Филипп сжал руку краеведа обеими ладонями.

— Послушай… — Мирон высвободил свою руку и вцепился в рукав писателя. — Я всё сделал… я виноват! Ничего бы не было… Джигари…

Смирнов замер. Он не ожидал услышать имя шамана, которого они с Саблиным пытались разыскать в Даурии, он, как считал следователь, организовал кражу девяти перстней в Москве и весь тот кошмар с Сорокой.

— Джигари?! Что вы о нём знаете, Мирон?

— Всё… Я — Джигари, — боль, раскаяние, страх и тоска — всё это одновременно писатель прочитал в глазах краеведа. Смирнов пытался сложить всю картину случившегося в Даурии в голове, получив недостающий фрагмент, но обстоятельства не давали ему толком сосредоточиться.

— Но… Зачем шаманство и ритуал? Зачем заставили Осипова убивать?!

— Разум… затмило желание найти сокровища, — тихо произнес краевед. — Дело всей моей… жизни. Я не мог отказаться. Не хотел сдаваться.

— Филипп! — послышался крик Али. — Иди сюда! Кажется, я поняла!

Писатель посмотрел на девушку, жестами зазывающую его в свою сторону.

Мирон закрыл глаза и затих.

— Он…

— Потерял сознание, — сказала Яна, вытирая слезы рукавом. — Иди. Возможно, мы ещё успеем. Иди.

Смирнов, чувствуя замешательство после всего услышанного, подошёл к Але, стоявшей у головоломки и нервно покусывавшей пересохшие губы.

— Короче, мне кажется, движение блоков должно быть связано с легендой, о которой говорил Мирон. Ну, помнишь, что вся игра основана на сюжете.

— Троецарствие, — припомнил писатель.

— Да. В ней Цао Цао должен был перебраться через проход Хуаронг.

— Ага, — Филипп слушал девушку, но ещё продолжал размышлять над бессвязными словами Мирона. Обрывки фраз про мать, про какого-то неизвестного, кого мама боялась, и, наконец, признание, что краевед и есть тот самый загадочный шаман Джигари, — всё крутилось в голове, вызывая только новые вопросы.

— Но на его пути был другой полководец, сначала преградивший ему путь, а потом пропустивший.

— Да.

— Так вот. Мне кажется, что все изображенные люди на блоках — это персонажи легенды.

Филипп внезапно сконцентрировался на сказанным Алей. Подумать над тем, что означали слова Мирона, он ещё успеет, в конце концов есть Яна, которая могла знать обо всём, но сейчас надо сосредоточиться на решении головоломки и выбраться из подземелья.

— То есть ты считаешь, что блоки надо двигать так, как будто мы играем в игру на основе истории о Троецарствии?

— Именно! Смотри! В самом центре, вверху, большой квадрат — Цао Цао. По бокам от него прямоугольники. Они поменьше, но в длину равные квадрату. И на них изображены воины в головных уборах, как у Цао Цао.

— Это его армия, — понял писатель.

— Верно! И я так решила. Под главным персонажем расположен ещё прямоугольник, на нём воин, но его головной убор отличается, и форма блока помещена не вертикально, а горизонтально.

— Вижу, да. Это Гуань Юй, как сказал Мирон. Он преградил путь Цао Цао.

— Да! И его блок на пути квадрата, который надо двигать.

— Словно он и преграждает путь Цао Цао!

— Точно!

— Молодец! — радостно воскликнул Филипп. — По бокам от Гуань Юя также воткнуты прямоугольники, под ними два маленьких квадратика, и ещё два таких под Гуань Юем, — писатель подошёл вплотную к головоломке, указывая рукой на упомянутые блоки. — Все эти фигуры — армия Гуань Юя.

Аля кивала.

— Надо двигать блоки так, будто Цао Цао проходит через ряды противника! — Смирнов начал аккуратно двигать блоки, стараясь сохранять в уме описанную картину, перемещая армию Цао Цао вниз, а противника в верхнюю часть игрового поля, и как только большой квадрат Цао Цао оказался в нижнем правом углу, вся картина из слоновой кости дёрнулась, что-то щёлкнуло, и головоломка отсоединилась от каменной стены, открывая узкий проход.

Аля и Филипп переглянулись, не скрывая радости.

— Яна, у нас получилось! — выкрикнул писатель, оборачиваясь.

Девушка стояла за спиной с растерянным выражением лица. Смирнов всё понял.

— Нет…

— Он… всё кончено, — Яна не сдержалась и разрыдалась. Филипп обнял девушку, крепко прижимая к себе и чувствуя, как содрогаются её плечи.

— Мне так жаль…так жаль.

— Он хотел найти это место, — уткнувшись в плечо писателя, говорила Яна, продолжая плакать.

— И он нашёл.

— Да. Нашёл. И навсегда останется здесь.

Филипп погладил девушку по коротко стриженым мягким волосам, прижимаясь к ним щекой.

— Держись, — подошла Аля, аккуратно похлопав Яну по спине.

— Спасибо, — девушка отстранилась от писателя, вытирая слёзы. — Я рада, что ты был рядом, и хотела…

— Извините, — перебила Аля, — мне так неловко… такой тяжёлый момент, но вы должны понимать, что нам надо как можно скорее отсюда выбираться. Неизвестно, что может случиться, раз мы открыли новый проход.

— Да, да… конечно, — Яна шмыгнула носом. — Что будем делать?

— Мы выберемся отсюда, а потом пришлём спасателей за твоим отцом.

— Да. Я не хочу его тут оставлять.

— Мы не оставим. Я обещаю, — Филипп взял Яну за руки и крепко их сжал. Девушка кивнула.

— Идёмте, — писатель направился в сторону открытого прохода.

Игровое поле головоломки из слоновой кости теперь являлось дверью, и открыв её пошире, компания увидела ступени, ведущие вверх. Забрав факелы со стен сокровищницы, они начали подъём.

По расчётам Филиппа, путь до поверхности предстоял не быстрым, как минимум надо подняться на три уровня вверх. Туннель, по которому они поднимались, оказался узким, а ступени высокими, и карабкаться по ним приходилось, опираясь о стены. Внезапно ступени закончились, но выхода не наблюдалось. Впереди был очередной туннель, ведущий прямо. Писатель сверился с компасом, показывавшим, что путь ведёт на восток, в сторону от Хара-Хото, в пустыню. Вскоре вновь появились ступени, и на этот раз подъём занял всего несколько минут, прежде чем компания уткнулась в стену.

— Тупик? — спросила Яна.

— Да, прохода дальше нет, — Смирнов ощупывал перед собой большие валуны.

— Давайте поищем подсказки, — предложила Аля. — Скорее всего, что-то должно здесь быть.

Они быстро осмотрели периметр, но ничего не нашли.

— Затушите факелы и выключите фонари! — попросил Филипп.

Девушки послушно выполнили инструкции, и как только они очутились в полной темноте, стало заметно, что преграждающие путь камни являются не стеной, а сваленной друг на друга грудой булыжников. Между ними виднелись зазоры, через которые сверху просматривались звёзды. Удивительно, конечно, как в местах, где нет городского света и иллюминации, просматривается небо, усеянное тысячью ярких небесных тел, и чтобы разглядеть их, не нужно специальных оптических устройств, достаточно лишь поднять голову.

— В темноте виден выход! — воскликнула Аля. — Надо лишь сдвинуть камни! Как ты понял?

— Последняя фраза первой подсказки: «иди во мрак». Я подумал: выход появится в темноте.

— Мы можем попробовать растолкать камни, — предложила Аля. — Хоть один да сможем отодвинуть, чтобы выбраться!

— Сейчас не стоит, — возразил Филипп. — На улице ночь. В пустыне может быть опасно и холодно. Здесь безопаснее.

— Ты предлагаешь ночевать тут?

— Да. А утром попытаемся убрать камни.

Девушки не стали возражать. Они устроились на каменном полу, достали воду и еду. Включить решили только один фонарь, чтобы не привлекать светом пустынных обитателей к их укрытию. Как только Смирнов прислонился к стене, удобно усевшись, он почувствовал усталость. Плечи ломило, ступни гудели. Он был почти уже двенадцать часов на ногах.

Аля моментально заснула, а Яна, сидевшая рядом с писателем, молчала, уставившись в темноту ступеней.

— Всё будет хорошо, — Филипп положил ладонь на её руку.

Девушка посмотрела на писателя и грустно улыбнулась.

— Да. Когда-нибудь. Знаешь, мы с отцом в последние годы много проводили времени вместе. Он хоть и жил в Даурии, но я постоянно приезжала.

— Вы были близки с ним?

— Да, очень. Хотя я злилась, ведь он считал живопись чем-то неперспективным, постоянно говорил, что рисование в жизни не пригодится и писать картины можно только как хобби, но… скорее, я злилась на себя.

Филипп кивнул.

— Я сама выбрала свой путь. Сама решила помогать отцу в поисках. Сама привела свою жизнь туда, где нахожусь, — Яна всхлипнула.

Писатель обнял девушку за плечи и привлёк к себе. Она не отстранилась и прижалась к Смирнову. Он услышал, как Яна снова заплакала.

— Мне знакомы твои чувства, — тихо сказал Филипп. — Мои родители погибли десять лет назад. Я тоже не понимал, куда идти и откуда взять силы жить дальше, — чувство нежности к Яне внезапно охватило писателя. Ему вдруг так сильно захотелось ей помочь справиться с болью, утешить и заботиться о ней. Яна выглядела сейчас такой беззащитной, уязвлённой, одинокой, и Филипп крепче обнял её. За все эти несколько дней, что они провели вместе в Монголии и Китае, он начал испытывать к девушке странное чувство, словно знал её всю жизнь. Она нравилась ему внешне, нравилась её улыбка, её открытость, любознательность и готовность прийти на помощь каждому. Он наблюдал за ней во время всего путешествия и каждый раз ловил себя на мысли, что видит в Яне себя, настолько близко ему казалось её поведение, умозаключения и даже шутки. Но всё это не могло сравниться с чувствами, испытываемыми к Майе или Альбине. То была страсть, желание обладать женщиной, невыносимое стремление ощущать взаимность и физический контакт, сводившее с ума, причиняющее боль. Теперь же появилось другое. Яна словно стала частью самого Филиппа. Второй половинкой.

— Я знаю твою историю, — девушка высвободилась из объятий писателя, глядя ему в глаза.

— Знаешь? Откуда?

— Отец рассказывал.

— Мирон? Но… как он… ах, да, — Смирнов вздохнул. — Он же знал про маму. Неужели правда, что у них с твоим отцом были отношения в прошлом?

— Да, — Яна опустила глаза, но затем вновь посмотрела на писателя. — Давно, когда папа ещё учился в университете. Он говорил, что у них случилась настоящая любовь, но потом… — девушка замялась на секунду, — твоя мама встретила другого, и они расстались.

— Моего отца.

— Мирон уехал в Забайкальский край, хотел быть подальше от твоей мамы. Ему было невыносимо тяжело знать, что она с другим.

— И тогда он начал заниматься историей Монгольской империи?

— Да. Мне кажется, он насильно увлёк себя этой темой, старался так пережить расставание, а потом уже не мог бросить. Поиски сокровищ стали для него делом жизни.

— Но потом они с мамой вновь встретились. Когда Софья приехала в Даурию.

— Да. Двадцать восемь лет спустя. Я была ещё студенткой, но помню, как отец переживал.

— Так ты находилась в тот момент в Даурии? Помнишь мою маму? — удивился Филипп.

— Я училась в Суриковском. Приезжала редко, но да, я её помню. История с кольцом Чингисхана прошла мимо меня. Я не вовлекалась в поиски отца.

— А потом? — писатель ощутил волнение. Похоже, сейчас ему удастся узнать что-то о Джигари.

— А потом приехал ты, — Яна с нежной улыбкой взглянула на Смирнова. В свете одного включённого фонаря на каменном полу тени лежали на лице девушки, подсвечивая её высокие скулы и чувственные губы. Поддавшись моменту и атмосфере, Филипп потянулся вперёд. Ему очень захотелось поцеловать Яну, ведь он чувствовал, что она испытывает к нему схожие эмоции. Писатель не раз ловил в путешествии на себе её заинтересованный взгляд, видел, как девушка переживает за него, проявляет заботу и внимание, да ещё и Мирон обмолвился, что Яна любит писателя.

— Не надо, — девушка резко отстранилась.

— Прости… м-м-м… да, извини, я… похоже, неправильно всё понял, — оказавшись в неловкой ситуации, Смирнов смутился.

— Нет, нет… — Яна схватила мужчину за руки. Выражение её лица стало взволнованным, — Ты всё правильно понял. Просто… просто такие отношения… они невозможны!

— Невозможны?

— Да. Мирон пытался тебе сказать, но не смог, не успел.

— Сказать что?

— Что он твой отец.

Филипп не сразу сообразил, о чём говорит Яна. Казалось, смысл её слов не мог пробиться в его разум, наталкиваясь на нежелание сознания пропустить невероятную, шокирующую и чудовищную правду.

Писатель отсел от девушки, глядя на неё так, словно видит впервые, а затем резко встал.

— Я понимаю, ты сейчас не можешь в это поверить, но так и есть, — быстро, но тихо, затараторила Яна, зная, что рядом спит Аля. — Я тоже поначалу не верила! Папа рассказал мне обо всём недавно. Твоя мама забеременела, когда они с отцом ещё были вместе, но затем встретила твоего отца… точнее, не отца… м-м-м, неважно, в общем, она не сообщила папе, что ждёт ребёнка. Он уехал и все эти годы не догадывался о сыне, а увидев тебя и узнав твой возраст, понял. Он даже решил, что у тебя его глаза.

— Нет… — Смирнов подошёл к стене и упёрся в неё на вытянутых руках, глядя на тёмные камни перед собой. — Нет. Бред какой-то. Мама бы не скрыла такое от меня! — он развернулся и посмотрел на Яну, которая выглядела буквально виноватой.

— Она, наверное, не хотела тебе говорить, не думала, что вы с Мироном встретитесь. У вас, я думаю, была счастливая семья, зачем её разрушать такой правдой. Её можно понять.

— Счастливая? — усмехнулся Филипп, вспоминая беседу с Саблиным в Москве. Его отец состоял в Ордене Янтарной Бездны и бог весть ещё в чём мог быть замешан. — Что ты ещё знаешь? — он присел рядом с Яной. — Расскажи мне всё!

— Мой отец и твоя мать познакомились, учась в университете. При каких обстоятельствах, мне неизвестно, но папа упоминал о двух лучших годах в его жизни!

— Два года?

— Да. Они собирались пожениться, но твоя мама приняла решение расстаться. Отец очень переживал и уехал как можно дальше. Но спустя много лет Софья неожиданно появилась в Даурии, и они вновь встретились.

— Мама хотела написать статью, поэтому и приехала в Даурию. Она обнаружила в журнале статью Мирона о пребывании монголов в Забайкальском крае и о древних остатках поселений на мысе Рытый.

— Софья приехала не из-за статьи, — сказала Яна, внимательно глядя на писателя.

— Нет?

— Нет. Когда она наткнулась на статью в журнале, то поняла, что её написал Мирон, и приехала к нему увидеться! Статья стала предлогом.

— Подожди. Всё было не так. Я общался с её коллегами в газете. Мама намекала, что нашла интересный сюжет, сенсацию, и никому не раскрывала подробности.

Яна покачала головой.

— Она никому ничего не говорила, так как не хотела, чтобы узнали про Мирона.

Филипп нахмурился.

— Почему? При чём тут Мирон?

— Приехав в Даурию, Софья созналась отцу, что не хотела с ним расставаться в юности. Её вынудили!

— Вынудили? Бред какой-то! Кто её вынудил? — писатель нервно заулыбался.

— Без понятия. Но главное, они вновь решили быть вместе, понимаешь? Твоя мама и мой папа!

Филипп смотрел на Яну и не мог решить: верит ли он ей или нет? За последний месяц он узнал столько невероятных подробностей о своих родителях, что, казалось, удивляться уже нет смысла. Его жизнь мало того, что теперь не будет прежней, так ещё и переворачивалась с ног на голову. И сейчас, когда Яна поведала ему очередную историю из прошлого матери, Смирнов почувствовал невыносимую грусть и злость. Всё, что он знал о родителях, к чему привык, видел сам, — всё обернулось ложью.

— Есть ещё, о чём мне неизвестно? — спокойно спросил он.

— Прости, пожалуйста, прости! — Яна взяла мужчину за руку, сжимая её в ладони.

— Так есть или нет? — повторил писатель.

— Софья не собиралась писать статью о монголах. Обо всём, что связано с мысом Рытый, она узнала от моего отца. Он рассказал ей и Борису Осипову, который приехал с твоей мамой. Папа поделился с ними теорией о колодцах Чингисхана, о возможности найти пропавшую казну Монгольской империи, и они договорились действовать вместе. Отец тогда сильно болел. На мыс Рытый отправились журналисты, где и нашли перстень.

— Речь о могиле Чингисхана никогда не шла?

— Нет. Они всегда понимали, что если и найдут, то казну Чингисхана. Всё указывало на это.

— Почему мама уехала в Москву?

— Она планировала открыть правду твоему отцу.

Филипп втянул ноздрями воздух.

— А кольцо?

— Кольцо Софья забрала с собой, хотела отдать на экспертизу и удостовериться в том, что оно подлинное. А потом собиралась вернуться в Даурию. У них был план: искать казну.

— Но, вернувшись в Москву, она и Осипов погибли.

— Да. Когда отец узнал, то буквально помешался! Он потерял твою маму второй раз. Навсегда. Именно тогда я начала приезжать к нему чаще, боялась за его состояние. А закончив учёбу, жила какое-то время вместе с ним в Даурии. Он стал одержим этими сокровищами, и я поняла, что единственный выход помочь ему, — это начать поддерживать, искать вместе с ним.

— А дальше?

Яна отпустила руку писателя и закусила нижнюю губу. Стало очевидно: следующее, что она собирается сказать, будет для девушки непросто.

— Спустя десять лет после смерти твоей матери в Даурию приехал брат Осипова.

— Сорока? — Филипп никак не ожидал услышать о нём.

— Кто?

— Павел Осипов. Сорокой его назвали в полиции. Он преступник, похищал старинные перстни, убивал людей. Я… в общем, так случилось, что мой друг работает в органах, и он занимался делом Сороки. Расследование привело его в Даурию, а меня вместе с ним, так как мы нашли связь перстня, найденного мамой, и колец, интересующих Сороку.

— Да. Я всё знаю о твоем пребывании в Даурии. Но история началась до твоего приезда. Я уже говорила, отец стал одержим поисками казны Чингисхана. Он использовал буквально любые возможности, чтобы добыть больше информации, прибегал к разным учениям… вплоть до оккультных.

— Шаманизм, — догадался Филипп.

Яна кивнула.

— Как-то раз он вернулся домой очень возбуждённым и воодушевлённым. Сообщил, что нашел способ выяснить, в каком направлении искать. Он встретил шамана, и тот предложил ему древний ритуал.

— Ритуал девяти перстней.

— Похоже, ты о нём знаешь?

— Да. Сорока перед смертью сознался. Нужно иметь девять колец с историей, принадлежавших великим людям. Эти кольца надо поместить на мысе Рытый, чтобы вызвать духа.

— Верно. Но Сорока, как ты его называешь, скорее всего, рассказал вам свою версию, точнее версию, придуманную для него.

— То есть?

— Чтобы ритуал сработал, кольца необходимо поместить в сакральном месте, где есть связь с душой человека. Отец собирался отнести перстни на мыс к монгольским развалинам и вызвать духа Чингисхана, спросить про сокровища.

Тут Филипп почувствовал несостыковку.

— Подожди, подожди! Мирон сам собирался провести ритуал?

— Да.

— Но как так вышло, что на мысе оказался Павел Осипов, а не он?

— Когда Павел приехал в Даурию, он нашёл Мирона, похоже, знал: Борис общался с ним. Павел тяжело переживал смерть брата, не мог её принять и, наверное, как и мой отец, был готов на всё, чтобы получить успокоение. Папа увидел в этом возможность. Я его не оправдываю, но, повторюсь, он помешался на сокровищах. Видимо, в память о Софье он хотел найти их.

— Джигари… — произнес Смирнов.

Яна кивнула.

— Папа узнал в Павле себя. Почувствовал его готовность сделать всё, лишь бы хоть как-то обрести связь с покойным братом. И мой отец выдал себя за шамана, назвавшись Джигари. Он рассказал про ритуал, пообещал общение с духом Осипова и заставил поверить, что после ритуала душа Бориса найдёт покой, а сам Павел сможет жить дальше.

— Он это сделал, чтобы получить кольца.

— Да. Меня в тот момент в Даурии не было. Сама я никогда не встречалась с Павлом, не подозревала, какой план придумал мой отец. Обо всём мне стало известно позже. Папа понимал, что самому ему не найти столько перстней, он пожилой, не вполне здоровый человек, а молодой парень имеет больше возможностей.

— И Сорока вернулся в Москву, чтобы найти украшения.

Яна замолчала. Её лицо было печальным. Воспоминание о поступке отца причиняло девушке боль, но вскоре она продолжила.

— Отец где-то раздобыл токсин и передал Павлу, чтобы проще красть кольца. Но папа не знал об убийствах! О них ничего не сообщали в новостях, и он поначалу ни о чём не догадывался. Узнал только во время вашего со следователем приезда в Даурию. Но оказалось поздно.

— То есть Мирон не просил Осипова привезти в Даурию перстень, который нашла мама?

— Нет. Ему были нужны любые кольца. Но, поняв, что одно из украшений — то самое, решил — это знак и надо продолжать поиски.

— Хм… Может, Осипов помнил о перстне с детства и искал именно его у жены брата. Какое невероятное стечение обстоятельств… Когда ты обо всём узнала?

— Гораздо позже. Я приехала в Даурию и обнаружила отца в удивительно прекрасном настроении! Он снова много говорил про Софью, про то, как они любили друг друга, а потом поведал мне всё! Я пребывала в шоке! Не могла поверить, что папа решился на такую аферу, на такой чудовищный и вероломный поступок! Он использовал Осипова, чтобы добыть кольца, а в итоге пострадали люди и сам Павел! Вы тогда уже вернулись в Москву и увезли кольца. Первым порывом у меня было: идти в полицию и рассказать обо всём, но потом… потом отец клялся, что не виноват, ведь он не заставлял Осипова убивать! У парня просто съехала крыша!

— Но Мирон дал Сороке ложную надежду! Он втянул его во всё! — Филипп понимал, что краевед не виноват в случившемся, однако его участие стало ключевым в событиях.

— Ты прав. Его вина есть, но… он сам был не в себе в тот момент. Кто знал, что всё так обернётся. В итоге дальше отец мог думать только о тебе.

— Обо мне?

— Да. Догадавшись о сыне, он так радовался, что ты увлечён историей, тайнами прошлого, хочешь докопаться до правды и найти могилу Чингисхана!

— Только могилы никакой не было.

— Нет. Но суть не в этом. Он гордился тобой! Что ты писатель, — выражение лица Яны изменилось, и она снова смотрела на Филиппа с трогательной нежностью.

— Я предложил ему отправиться на поиски вместе.

— И дал отцу смысл жить дальше.

— Господи! Но почему он не рассказал мне о сокровищах сразу? Зачем поддерживал версию о могиле Чингисхана? Ни словом не обмолвился, что он мой отец?

— Думаю, не хотел гасить твой запал. Могила великого монгола — прекрасная цель! Какая разница, в конце концов, какую тайну раскрыть, главное — вместе. Разве нет?

— М-да…

— А про отцовство… Не знаю, но, думаю, он собирался. Когда мы найдём сокровища, но… не успел.

— Видимо, именно об этом он и пытался сказать в сокровищнице.

— Да.

Смирнов вновь встал. Между камнями, преграждающими путь наружу, в мелких зазоринах, стал виден начинающийся рассвет в пустыне.

— Как всё-таки судьба играет нами. Я потерял родителей, долго не мог с этим смириться, потом узнал неприятную правду об отце…и о маме. Она, возможно, все эти годы любила другого мужчину, а папа не подозревал… вероятно, даже и о том, что я не его сын. А затем встретил своего биологического отца… и снова потерял.

— Но ты обрёл сестру, — Яна встала и подошла к писателю. — Я хочу наверстать все те годы, что мы не подозревали о существовании друг друга. Хочу, чтобы ты стал мне старшим братом.

Филипп обнял девушку и почувствовал, как ему не хватало в жизни родного человека, которого вот так можно прижать к себе и знать, что он всегда будет рядом.

— Мы вместе. Я обещаю.

Яна с улыбкой посмотрела на писателя.

— Спасибо.

— А теперь нам надо поспать пару часов. Светает, а утром предстоит долгий путь обратно.

— Хорошо.

Они сели, и Филипп, облокотившись о каменную стену, обнял Яну. Она, устроившись на его плече, сразу затихла. Но заснуть писателю не удалось. Закрыв глаза, он думал о матери, об отце, о Мироне. О том, как они прожили свою жизнь, храня столько секретов, что теперь, узнав о них, многое становилось понятным. Смирнов вдруг так ясно осознал причины, почему мама была холодна с отцом, пропадала постоянно на работе и почему папа всегда казался ему грустным, уединяясь в кабинете. Знал ли он о Мироне? Подозревал ли, что мать всё ещё любит другого мужчину? И среди мыслей об отношениях трёх людей, в чём-то несчастных, а в чём-то и счастливых, ведь настоящую любовь дано встретить не каждому, писатель вспомнил об Ордене Янтарной Бездны, и начали появляться старые, больные вопросы: кто убил родителей и почему? Мать собиралась вернуться в Даурию и быть с Мироном. Что же произошло? Почему не вернулась? Успела ли рассказать правду отцу? А рассказав…

Филипп открыл глаза.

Дичайшее предположение буквально обожгло мысли. Если отец состоял в Ордене Янтарной Бездны, то, узнав о Мироне, мог ли он… Нет! Смирнов нахмурился. Нет, нет. Отец не мог этого сделать! Даже на мгновение допустив возможность, что он отравил маму и хотел подставить Мирона, оставалось непонятным, зачем он убил Осипова? К тому же Саблин уверен, что отец и себя не убивал. Да. Ерунда. Нелогично. Константин Журавлёв не был плохим человеком. Да, каким-то образом вступил в Орден, но он не убийца!

Писатель вздохнул и вновь закрыл глаза, чувствуя облегчение после собственного же опровержения смелой теории.

Но причастность Ордена к убийствам продолжала быть очевидной. Фатима подтвердила. Вот только почему же именно отцу дали задание забрать перстень у мамы? И Саблин прав, задаваясь вопросом: зачем отец сообщил матери про Орден?

Перебирая варианты в голове и придумывая версии, Филипп не заметил, как уснул.

Смирнов почувствовал дискомфорт и проснулся. Затекла рука, лежавшая в неудобной позе.

Сквозь зазоры между камнями, окружавшими его, проникали яркие солнечные лучи и чувствовался тёплый воздух. Разглядеть место, где ночевала компания, в темноте было практически невозможно, однако теперь света оказалось достаточно. Они находились на небольшой платформе, со всех сторон заложенной валунами разного размера. По-видимому, их свалили здесь специально, чтобы скрыть ступени, ведущие в сокровищницу.

Стараясь не разбудить Яну, прислонившуюся к его правому плечу, писатель осторожно подвигал головой, разминая шею, но девушка тут же проснулась.

— Пора вставать?

— Да, — Филипп поднялся на ноги.

Напротив зашевелилась Аля.

— Доброе утро.

— Сколько времени? — Яна встала, потягиваясь и разминая ноги.

— Где-то около шести, — писатель начал ощупывать булыжники, пробуя вытолкнуть их наружу, и вскоре один из небольших камней вывалился. Следом получилось отодвинуть ещё несколько, пока не образовалась дыра, через которую можно пролезть.

— Выходим, — скомандовал Смирнов, помогая выбраться сначала Яне, а затем Але. Сам вышел последним.

Пустыня встретила всё той же жарой и палящим солнцем. Вокруг сверкали барханы песка, а за ними, на западе, в мареве торчала макушка одного из субурганов Хара-Хото.

— Как далеко мы от города, — сказала Яна.

— Да, — кивнул Филипп, доставая компас. — Нам надо двигаться обратно на север. Все готовы? — дождавшись подтверждения, писатель пошёл вперёд, надев солнечные очки, кепку и накинув сверху большой плотный платок. Девушки пошли следом, также облачившись в защитные от солнца аксессуары. Аля на ходу начала мазать лицо кремом от солнца.

Идти по песку сперва казалось комфортно, пока были силы, но где-то через час изнуряющая жара напомнила путникам, как непросто передвигаться в такой местности. Появился ветер, неприятными порывами разбрасывающий песок. Филипп вновь шёл впереди отряда, периодически останавливаясь и дожидаясь остальных, чтобы расстояния между идущими не растягивались. Ветер усилился, и мужчина заметил на западе серую дымку, затянувшую небо, а песок у горизонта приобрёл белёсый оттенок.

— Что такое? — спросила Яна, догнав Смирнова, который остановился, разглядывая горизонт.

— Погода портится.

— Будет буря?

— Похоже. Чувствуешь ветер?

— Да. Папа называл это самум.

— Песчаная буря? — догадался писатель.

Яна кивнула.

— Он рассказывал, что самум в переводе означает «опасный». Все кочевники боятся, особенно если оказаться в пустыне, в открытой местности.

— Нам надо найти какое-то укрытие, или хотя бы то, за чем можно спрятаться! Быстрее! Идёмте! Где-то рядом должно начаться русло реки, ведущее в оазис.

— В чём дело? — приблизилась Аля.

— Начинается песчаная буря! Идём, скорее!

Девушки поспешили вперед за Филиппом.

Дымка на западе стала плотнее и издалека начала выглядеть, как высокая коричневая стена в несколько сотен метров, расширяющаяся и двигающаяся на восток, прямо на путников. Внезапно ветер стих. Затихли все звуки, и наступила полная тишина. Вокруг стало темнее. Пыльная дымка заволокла всё небо, так что на солнце можно было смотреть, не прищуривая глаз.

Смирнов остановился, снимая очки и глядя на мутный диск солнца, висевший, словно тусклая лампочка в небе. Он достал компас и сверился с направлением.

— Что за чёрт?! — пробормотал он, глядя на магнитную стрелку в корпусе, хаотично крутящуюся.

Рядом встала Яна, вопросительно глядя на писателя.

— Компас не работает! Стрелка крутится, как сумасшедшая!

— Почему?

— Я не знаю. Видимо, здесь сильные магнитные поля… не понимаю! Когда мы шли в Хара-Хото, всё было нормально. И главное, где русло реки? Мы давно должны выйти к нему!

— Мы потерялись?

— Надеюсь, что нет, но…

Филипп не успел договорить. Сильнейший порыв ветра закружил в вихре песок под ногами.

Тяжёлые частички почвы заклубились, а мелкая песчаная пыль начала подниматься в воздух.

Писатель и Яна достали респираторы и натянули их на лица, закрыв их поверх платками. Аля стояла в стороне, но сделала то же самое, что и её попутчики.

Дымка на горизонте приобрела очертание огромного тёмного облака, несущегося с огромной скоростью по небосводу, поднимая всё больше и больше песка.

Филипп, чуть согнувшись, поспешил вперёд, пытаясь разглядеть хоть что-то, похожее на камень или дерево, — препятствие, за которым можно укрыться от надвигающейся бури. Он двигался, чувствуя, как ноги погружаются в песок, затягивающий их и не дающий возможности быстро идти. Видимость стала практически нулевая. Вокруг была лишь стена из кружащегося песка, проникающего повсюду. Респиратор защищал нос и рот, но всё равно писатель чувствовал на зубах мелкую пыль. Внезапно впереди показались очертания чего-то похожего на небольшие валуны.

— Сюда! — прокричал он, оборачиваясь, но кроме плотной завесы пыли, ничего не смог рассмотреть. — Яна! — голос в респираторе звучал глухо, и Филипп понял, что его плохо слышно, но снимать защиту не решился. — Яна! Аля! — продолжал звать он.

Ветер стал настолько сильным, что писателю пришлось пригнуться, сохраняя равновесие и устойчивость. Смирнов попытался снять солнечные очки, чтобы лучше видеть, но песчаная пыль моментально попала в глаза. Он вернул очки на лицо, но в такой непроглядной дымке, да ещё и в тёмных очках, видимость стремилась к отрицательной, однако вариантов не было. Филипп вытянул руки вперед и пошёл назад.

— Яна! Аля!

Девушки, должно быть, потеряли его из виду. Мужчина крутил головой, стараясь различить очертание кого-нибудь из них в сплошной завесе песка, и вдруг заметил неподвижную фигуру, стоявшую в нескольких метрах от него.

— Яна! Аля! — он направился к фигуре, но она внезапно исчезла. Филипп продолжал идти. Он видел кого-то, а значит, девушки рядом. Наверное, среди бушевавшей стихии они его потеряли? Вскоре он вновь увидел силуэт, пригнувшийся к земле. Смирнов поспешил, наконец разглядев одну из девушек.

— Яна! Яна! — он схватил её за плечи, поднимая на ноги.

— Боже мой, — девушка вцепилась в писателя, — я думала, мы потерялись!

— Где Аля?

— Шла за мной, но потом началось всё это!

Филипп вглядывался в пространство за девушкой, но никого не видел.

— Надо её найти!

Держась за руки и сгибаясь под сильными порывами песочных вихрей, они начали пробираться в направлении, откуда пришли, но вскоре Смирнов с ужасом понял, что дезориентирован. Кругом всё выглядело одинаковым, и никаких признаков Али. Дальше идти было нельзя. Удаляясь от места, где писатель заметил валуны, они теряли возможность спастись.

— Нам надо укрыться, иначе нас погребёт буря! — прокричала Яна.

— Нет! Мы не бросим Алю!

— Если мы пойдём дальше, мы сами можем пострадать! Вероятно, она нашла какое-то укрытие! Отыщем её после бури!

— Тогда может быть поздно!

— Филипп! — Яна дёрнула рукой, останавливая писателя. — Подумай! Мы можем все погибнуть!

Несколько секунд Смирнов размышлял.

— Я видел камни.

— Идём скорее туда!

Они развернулись обратно и вскоре впереди появились очертания камней размером не выше метра, но этого было вполне достаточно для укрытия.

Не снимая респираторов и тёмных очков, Филипп и Яна легли рядом на землю за камни и накрыли головы большим плотным платком. Сердце писателя начало учащенно биться, голова раскалывалась от духоты и жары, которая не ушла, а наоборот лишь усилилась. Возникло чувство, что воздуха совсем не хватает, а мучительная жажда стала просто невыносимой. Смирнов чувствовал, как слой песка начинал скапливаться на ногах, покрывая их толстым наносом и обездвиживая. Но единственным спасением в такой ситуации было лежать до тех пор, пока стихия не пройдёт мимо.

То, что буря утихла где-то через час, Филипп почувствовал сразу: на тело больше не падали горсти песка, ветер стих и перестал трепать платок, удерживаемый писателем и Яной на головах и плечах. Выждав несколько минут, Смирнов высунулся из укрытия.

Над головой снова сияло голубое небо, воздух, всё ещё раскалённый, но уже чистый, обдал лицо жаром.

— Буря закончилась? — спросила Яна, разгребая песок в стороны с бёдер и ног.

— Похоже, да, — отряхнувшись, писатель встал на ноги.

Он снял очки, с удовольствием глядя на яркие краски пустыни. На небе не было ни облачка, и представить, что недавно здесь свирепствовала песчаная буря, теперь казалось невозможно. Жёлтые барханы застыли волнами вокруг, поменяв расположение и размеры, — так художник-ветер теперь видел облик Гоби. Филипп прошёлся вокруг валунов, всматриваясь в горизонт.

— Русла реки так и не видно, — сказал он.

— А Аля? Что с ней, как думаешь?

— Не знаю. Если ей удалось спрятаться где-то от бури, она сможет нас найти.

— Идём дальше?

— Нет, — писатель присел на камни, — компас так и не заработал. Я понятия не имею, куда идти, а двигаться наугад — опасно. Мы можем заблудиться.

— Что ты предлагаешь?

— У тебя есть спутниковый телефон. Думаю, самое время позвонить Арсению и позвать помощь. Нужно найти Алю.

Альбина сходила с ума в номере отеля. Так скучно ей ещё никогда не было. Даже несколько вылазок под вечер в бар гостиницы не скрасили её одиночество. Кроме того, к своему ужасу, она начала смотреть какой-то сериал по кабельному каналу, внезапно втянувшись. Но надо срочно что-то менять. Сидеть постоянно в номере, не понимая, чего ожидать, невыносимо.

Со слежкой Романова также никуда не продвинулась. Смирнов был в Китае, что означало: Орден уже отправил агента следить за ним, и это либо одна из тех девушек, о которых упоминал Саблин, либо кто-то ещё, о ком Седьмой неизвестно, а выяснить возможности нет. Таким образом, в поиске и выслеживании знакомых писателя Романова сейчас не видела смысла. Если один из них и является Мастером Бездны или членом Ордена, понять будет сложно, так как все события могли разворачиваться теперь в Китае.

Кроме того, Альбина не могла забыть увиденное в баре: Филипп флиртовал с другой женщиной. Нет, скорее не с «другой», ведь у них, по сути, с писателем не было отношений, но всё равно наблюдать такое для Романовой оказалось травматично. Поэтому нахождение Смирнова сейчас в другой стране стало своего рода облегчением. Не придется его видеть.

Что до Саблина, то после звонка Филиппа ничего интересного у следователя в квартире не происходило, даже блондинка не появлялась, и это в очередной раз навело Альбину на мысль о том, что иногда привлекательные мужчины оказываются занудными и скучными.

Мастер Бездны по-прежнему не звонил, и такое затишье начинало беспокоить Седьмую. Видимо, в Ордене что-то происходит, о чём она не знает, а посвящать её не хотят. Плохая тенденция.

Романова оделась, нацепила новый парик из коротко стриженых русых волос, тёмные очки, кепку и вышла в магазин. Благо поблизости находился супермаркет. Такие вылазки были необходимы, так как через интернет заказать алкоголь нельзя.

Затарившись белым вином, сыром и фруктами, Седьмая вернулась в отель, собираясь приступить к заказу готовой еды, когда боковым зрением заметила движение на экране включённого ноутбука, где онлайн шла трансляция с камер в квартире Саблина.

Альбина взглянула на часы. Почти полдень. Странно для следователя появиться в такое время дома.

Романова села на диван и придвинула ноутбук ближе, вглядываясь в экран.

— Это ещё кто? — произнесла она вслух, глядя, как по комнате в квартире Саблина перемещалась женщина. Сначала Альбина подумала о блондинке, с которой следователь крутит роман, но, приглядевшись, поняла: женщина светловолосая, но причёска неопрятная, будто дама забыла причесаться. Она смотрелась худой, даже чрезмерно, примерно среднего роста, в тёмных брюках и тёмной футболке, что добавляло ей худобы. Лицо разглядеть в деталях было сложно, но Седьмой оно показалось вытянутым, скуластым, с тонкими губами и невыразительным. Внимание Альбины привлекли большие высокие ботинки, похожие на армейские. Романова поморщилась. Стиль милитари на женщинах никогда не любила, считая, что он крадёт женственность, делая слабый пол уж больно мужеподобным. Гостья Саблина именно так и выглядела. Она ходила из комнаты в комнату, затем заглянула в кухню.

— Что-то ищет, — догадалась Седьмая.

Наконец женщина зашла в ванную комнату и взяла в руки расчёску. Альбина буквально прилипла к монитору, щурясь и вглядываясь в движения незнакомки. Судя по ним, неизвестная особа начала собирать с расчёски волосы следователя.

— Да ладно! — произнесла Романова. — Ты что это делаешь?!

Женщина вытащила из кармана пакетик и убрала в него свой трофей. Затем вышла из ванной, на минуту пропав с камер, так как, видимо, находилась в коридоре, где Седьмая не установила устройство слежения, но затем дама вновь появилась, держа в руках большой пакет. В нём Альбина рассмотрела мужские ботинки.

Постояв ещё несколько секунд в комнате, женщина вновь пропала с камер, а затем Альбина услышала звук закрывшейся двери. Неизвестная особа ушла.

Седьмая откинулась на спинку дивана, пытаясь сообразить, что же она сейчас видела?

Ответ Романовой стал очевиден: кто-то забрал вещи следователя, но зачем?

Альбина стянула парик, бросив его на диван рядом, продолжая размышлять над тем, что наблюдала на ноутбуке.

Сомнений в том, что женщина забрала волосы с расчёски и обувь Саблина для какого-то мутного дела, не было. Нормальный человек такого бы делать не стал. Даже если на секунду предположить: женщина-родственница или знакомая, которая забрала ботинки отнести в ремонт, или, допустим, следователю вдруг нужна сменная обувь на работе, но волосы с расчёски уж точно никому не нужны. Такой артефакт мог понадобиться только для последующего анализа, например ДНК, а это вновь вернуло Романову к мысли о вероятной подставе.

Не то чтобы Седьмая волновалась за Саблина, абсолютно нет. Ей совершенно всё равно, что случится со следователем, однако любое происшествие с ним могло быть связано с Орденом, а значит, появлялся шанс выйти на Мастера Бездны. Конечно, дело могло оказаться и в другом, ну мало ли у сотрудника полиции недоброжелателей! Но интуиция подсказывала Романовой, что неизвестная женщина связана с Орденом.

А вдруг она одна из Семи Сестёр? Хм. Догадка понравилась. Альбина уже знала Вторую — Фатиму Идрисову, Третью — Алису Кошкину, и Четвёртую — Зару Демирчян. Оставались ещё три неизвестные. Возможно ли, что на камерах оказалась одна из них? Легко!

Альбина села за ноутбук и в нём нашла папки, где хранились копии записей из квартиры Саблина. Просмотрела видео с загадочной женщиной ещё раз, постаралась увеличить изображение, но более чётко разглядеть её так и не удалось.

Романова встала, собираясь пойти переодеться, и в этот момент раздался звонок мобильного.

Седьмая схватила телефон. На дисплее показалась надпись: «Номер не определён».

На связь вышел Мастер Бездны.

Женщина схватила трекер, который лежал рядом на тумбочке, глядя, как прибор начал работать, определяя локацию звонившего. Наконец-то!

— Алло, — Альбина ответила на звонок.

— Здравствуй, Седьмая, — в трубке раздался металлический голос, изменённый прибором.

— Здравствуйте, Мастер.

— Давненько мы не общались.

— Да, — Седьмая была удивлена, что Мастер не попросил включить камеру, но это и к лучшему.

— Ты готова к заданию?

— Конечно.

— Прекрасно. Но перед тем, как поставить задачу, хочу тебе кое-что сказать.

Альбина ждала.

— В последнее время между нами сложились непростые отношения, даже напряжённые. Ты, похоже, предполагала, что Орден хочет избавиться от тебя.

— Ну…я…

— Однако хочу тебе сообщить, что Орден очень тебя ценит. Ты ключевой агент, Седьмая Сестра из Семи, не забывай. Я всегда возлагал на тебя большие надежды и поэтому поручал самые сложные задачи. Твоя роль в развитии организации имеет чрезвычайно существенное значение.

— Спасибо.

— Надеюсь, ты понимаешь, как твоя преданность и лояльность важна для нашего дела.

— Понимаю.

— Хорошо.

Альбина смотрела на трекер, который на этот раз показывал не конкретную локацию, откуда говорил звонивший, а движущуюся точку. Мастер Бездны, судя по всему, находился в машине и куда-то направлялся. По карте Седьмая поняла, что он на юге города и двигается в центр.

— Твоё задание особенное. Точнее, подобного мы ещё не поручали ни одному агенту, но доверим тебе, так как более высокого статуса, чем Сестра Бездны, нет.

— Да, Мастер. Я слушаю.

— Ты сейчас в бегах, и для тебя задача будет особенно сложной, но ты справишься, я уверен. С твоим опытом тебе не составит труда добиться правильного результата.

Романова слушала, но часть её мыслей была связана с движением автомобиля на дисплее трекера. Она не могла упустить Мастера — только не сейчас, — поэтому больше всего хотела, чтобы машина не затормозила до окончания звонка. Тогда Седьмая успеет выехать и проследить, куда направляется основатель Ордена.

— Перед тем, как приступить к заданию, ты должна принять все меры, чтобы после выполнения тебя было нельзя найти. Ты должна будешь исчезнуть на неопределённое время.

Альбина отвлеклась от трекера и переключила внимание на разговор.

— То есть?

— Сейчас ты прячешься где-то, даже я не знаю твоего местонахождения, но Ордену не составит труда выяснить. Так вот. После выполнения задания ты должна пропасть для всех.

Условие было странным, но не невозможным. Страна большая, и глухих уголков много. Альбина не покидала столицу только по причине желания найти Мастера Бездны, но, если потребуется, отыскать Седьмую не сможет и он.

— Как я смогу связаться с Орденом потом?

— Когда станет безопасно, мы оставим для тебя сообщение на сайте туристического агентства «Калибре». Мониторь его.

— Ясно.

— И ещё одно. Задание надо выполнить сегодня.

— Я поняла.

— Прекрасно. А теперь к делу.

Мастер Бездны сообщил детали и дал несколько инструкций.

Подавляя эмоции, узнав суть задания, Альбина начала задавать уточняющие вопросы, понимая: как только связь прервётся, трекер перестанет отслеживать движение автомобиля Мастера. И пока основатель Ордена отвечал на вопросы, Седьмая быстро схватила сумку и выбежала из номера.

Действовать надо было быстро, иначе шанс увидеть человека, называвшего себя Мастер Бездны, будет потерян.

Выключая динамик, чтобы Мастер не услышал учащённое дыхание, шаги, шум улицы и старт двигателя автомобиля, Альбина наконец оказалась в машине и поехала в западном направлении, откуда ещё шёл сигнал на трекер. Но двигаться надо спокойно. Нельзя превышать скорость или нарушать правила движения. Привлекать внимание дорожной полиции опасно, поэтому, чувствуя напряжение и сдерживая себя, Альбина вцепилась в руль, поглядывая на проезжую часть и дисплей трекера.

Задание, которое ей поручил Орден, было откровенно чудовищным. Можно даже сказать, пугающе опасным. Да что говорить, задача выглядела просто как самоубийство! Но сейчас Романова не могла о ней думать. Её целью стал район Арбата, где она выследила автомобиль Мастера Бездны.

Мандраж распространился по всему телу, и женщина пыталась глубоко дышать, чтобы успокоиться. Такого с ней ещё не было. Никогда прежде Альбина не волновалась и не дёргалась, выполняя поручения Ордена. Но тут другой случай. Она не на операции, не выслеживает цель, не собирается нарушить закон, сейчас Седьмая один на один против целой преступной организации, попасть в которую раньше считала главной удачей в жизни. Орден был для Альбины не просто работой. Она чувствовала себя защищённой, обеспеченной и избранной, находясь рядом с Мастером Бездны. Даже несмотря на все те откровенно незаконные, низкие и отвратительные поступки, совершённые Седьмой для Ордена, женщина всегда ощущала пьянящее превосходство над другими, обычными людьми. А всё потому, что была одной из немногих, кто мог позволить себе жить без ограничений и убеждений, зная: за спиной стоит могущественный Мастер Бездны.

Теперь же, испытав на собственном опыте, что значит быть по другую сторону, и чудом выжив после покушения[12], Альбина хотела лишь одного — отомстить и разоблачить основателя Ордена.

Автомобиль Мастера свернул на улицу недалеко от Гоголевского бульвара, и Седьмая, сверяясь с трекером, сбавила газ. Она была рядом.

Вопросы относительно задания у неё заканчивались, и Альбина лихорадочно соображала, как задержать собеседника на линии. Ничего лучше в голову не пришло, и Романова рассказала о своей слежке за Саблиным.

Мастер молчал несколько секунд, услышав о камерах в квартире следователя.

— Что-то интересное удалось увидеть? — спросил он.

— Да. Сегодня к нему проникла какая-то женщина. Но понять, что ей нужно, мне не удалось, — Романова хоть и пошла буквально ва-банк, раскрыв своё занятие, но терять уже было нечего. Если удастся добраться до конечной точки, всё остальное не будет иметь значения.

— Зачем ты за ним наблюдаешь? Я не поручал тебе.

— Он опасен. Врагов Ордена надо держать под контролем, — Альбина пустилась в рассуждения о ценностях организации.

Тем временем машина Мастера заехала в переулок. Район до боли знакомый. В нескольких метрах севернее располагалась когда-то антикварная лавка — старая локация Ордена для передачи артефактов[13]. Альбина не раз посещала её, общаясь с Кариной Хабулани, агентом организации. Здесь же недалеко был магазин, где Седьмая любила покупать духи, но по злосчастному стечению обстоятельств именно благодаря парфюму Саблин впервые вышел на Седьмую, и это чуть не стоило ей свободы[14]. Также достаточно близко находился и ресторан, там Смирнов встречался с Фатимой, а рядом офис коллекционера Оболенцева. И самое примечательное — Альбина только что проехала улицу, где жил Филипп.

Сложив всё в голове, Романова не сомневалась: она в нужном месте.

Автомобиль Мастера остановился, и теперь у неё была точная локация.

— Седьмая, ты опять принимаешь самостоятельные решения, о которых тебя никто не просил, но я закрою на подобное глаза, так как на кону нечто большее.

— Спасибо.

— Готовься к заданию и сделай всё, что от тебя зависит. Провал будет неприемлем.

Связь оборвалась, но это уже не важно.

Быстро припарковавшись на первое свободное место, Альбина, натянув кепку пониже на лоб, выскочила из машины и побежала в переулок.

Затормозила и чуть ссутулилась, когда оказалась во дворе дома, где у одного из подъездов стоял чёрный автомобиль с включённым двигателем.

Он!

Собравшись, Седьмая осторожно пошла вдоль левого корпуса дома, стараясь держаться подальше, чтобы не выдать себя, но и не слишком далеко, иначе рассмотреть того, кто выйдет из машины, не получится.

Из подъезда прямо перед Альбиной вышла девочка с собачкой. Пёс радостно начал прыгать рядом, и Романова поняла: отличное прикрытие.

Присев на корточки и играя с собакой, она наблюдала из-под кепки за машиной. Малолетняя хозяйка животного с удовольствием начала рассказывать о питомце, но, ясное дело, ничего из сказанного Романова не слышала.

Дверь автомобиля открылась, и из него вышел человек.

Альбина замерла, прищурившись.

Это был мужчина, и его лицо Седьмая прекрасно смогла разглядеть.

Мутный солнечный диск медленно двигался на запад, преобразуя однообразный жёлто-серый ландшафт в яркий и насыщенный красками пейзаж. Небо наполнилось выразительными тонами: от глубокого оранжевого до нежного розового и густого пурпурного. Песок, который в течение дня был раскалён до предела, остывал. Его поверхность приобретала тёплый золотистый оттенок, постепенно становясь фактурнее, и бесконечное пустынное море, расстилающееся вокруг, начало плавно перетекать в небо с багровыми перьями облаков где-то у горизонта.

Ветер, днём почти незаметный, теперь приносил с собой лёгкие шорохи, заставляя песчинки танцевать в воздухе. Тишина в пустыне становилась особенно ощутимой, и лишь изредка слышался звук каких-то животных, начинающих свою вечернюю активность.

На фоне спускающихся сумерек силуэты кактусов и редких кустарников казались более выразительными, их очертания выделялись на фоне огненного неба. В такие моменты ощущалось, будто время остановилось и все заботы остались далеко позади, а закат в пустыне — это не просто природное явление, а настоящий ритуал, наполняющий душу спокойствием и умиротворением.

Филипп стоял у края разрытых участков, где только что закончили работу археологи. Высокие длинные тени, отбрасываемые ограждениями и отделяющие место проведения раскопок, выглядели на песке зловеще и неестественно, словно бесформенные фигуры инопланетных существ.

Писатель созерцал удивительный и слегка неземной облик пустыни Гоби, и ему вдруг представилось, что он находится на другой, совершенно далёкой планете, а жёлтый, чуть кислотный диск над горизонтом, — это неизвестная звезда, прячущаяся в глубинах космоса.

— Ты как? — послышался голос Яны, тихо подошедшей к Филиппу.

— Нормально.

— Арсений сказал, что завтра за нами приедет транспорт и отвезёт в ближайший город. Оттуда мы сможем доехать до Пекина и сесть на самолёт до Москвы.

— Отлично.

— Ты думаешь об Але? — девушка обошла писателя, чтобы видеть его лицо.

— Да нет. Хотя, конечно, непонятно, почему спасатели её не нашли.

— Арсений предположил, что её могло замести песком, — с сожалением произнесла девушка. — Если она не нашла укрытия, то слой насыпи мог получиться большим, и с вертолетов её не получилось разглядеть.

Филипп кивнул.

— Или ей удалось где-то спрятаться.

— Возможно, — пожала плечами Яна.

Писатель подумал о длительных часах, проведённых с Яной на солнце, ожидая помощи. Пустыня, с её бескрайними песчаными дюнами и безжизненными ландшафтами, стала настоящим испытанием. Температура, казалось, достигла больше сорока градусов, а солнце, словно гигантская раскалённая лампа, не щадило: лучи обжигали лицо и кожу на теле буквально через одежду, воздух был горячим и сухим, а жажда мучительной. Когда через почти четыре часа в небе появился вертолёт со спасателями, Яна уже почти не могла двигаться, настолько обезвоженной она себя чувствовала. Воздушный транспорт доставил путешественников в лагерь к Арсению, где Филипп с девушкой сначала провели некоторое время в палатке с медиками, а потом спали, приходя в себя.

— Арсений уладил вопрос с китайцами?

— Пока нет. Они дико недовольны. Мы ведь отправились в Хара-Хото без разрешения.

— Понятное дело.

— Но он пытается убедить их, что мы члены его экспедиции и пошли туда не из любопытства.

— Нужно было заявить заранее о наших намерениях, я думаю.

— Да. В этом-то сейчас и вся проблема, но, надеюсь, на работе Арсения наша вылазка не отразится.

— А что с… Мироном? — Филипп взглянул на Яну.

— О нём тоже пришлось рассказать властям, — выражение лица девушки стало печальным, — они попытаются достать тело через проход, где мы вышли в пустыне. Мне сообщат, когда тело отправят в Россию.

— Я поговорю с Саблиным, чтобы он помог уладить формальности.

— Спасибо, — Яна обняла писателя, который прижал девушку к себе.

— Как думаешь, китайцы знали о сокровищнице в городе?

— Вряд ли, иначе давно бы всё вывезли оттуда. Но теперь узнают.

— Да. Может, будут нам благодарны за находку и закроют глаза на всё?

— Посмотрим.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и небо начало постепенно темнеть. Филипп и Яна продолжали стоять, обнявшись, глядя на появляющиеся мерцающие звёзды, словно драгоценные камни на чёрном бархате, и пустыня, погружающаяся в ночную тишину, становилась местом, где можно размышлять о жизни, о прошлом и будущем, наслаждаясь красотой удивительного мира Гоби.

Саблин заканчивал изучать рапорты Максимовой и Синицына по текущим делам, докуривая сигарету.

Весь день он был в мрачном настроении. Утром побаливала голова, видимо, из-за меняющейся погоды. Тучи начали бродить по небу с полудня, и не надо быть синоптиком, чтобы предположить: к вечеру пойдёт дождь. До обеда он ездил в главное управление поучаствовать в оперативке с руководством, от чего голова начала буквально раскалываться. Вернувшись, майор пообедал, принял обезболивающее средство, и только когда спазм головы прошёл, почувствовал себя лучше. Но настроение не поднялось.

Он постоянно думал о Журавлёвых, о Филиппе, об Ордене Янтарной Бездны, событиях десятилетней давности и в какой-то момент понял, что устал.

Устал гадать, строить предположения, искать версии и новые зацепки. Он, словно зверушка в колесе, бежал по кругу, без цели и смысла. Хватит! Так и до помешательства недалеко, хотя собственную одержимость Орденом Саблин и так осознавал, но пока были реальные дела, пострадавшие и улики, казалось, все его действия не напрасны, но теперь…

Он нашёл Сороку, вернул перстни, раскрыл не только текущие убийства, но и совершённые десять лет назад, разоблачил даже очередную Сестру Бездны! Что ещё он хочет?! Да, имя убийцы Журавлёвых и Осипова он не выяснил, но разве недостаточно знания: за преступлениями стоит Орден. Может, хватит копать? Он сделал достаточно, и надо остановиться. Весь мир не спасти и все тайны не разгадать. А здоровье у следователя одно.

Затушив сигарету, Саблин взял в руки телефон.

— Дин, загляни.

Через минуту в кабинет зашла Максимова, как всегда собранная и серьёзная.

— Что там Фатима?

— Ничего достойного внимания. Сидит в отеле, выходит на прогулки и по магазинам. Вчера спрашивала, когда ей можно будет вернуться в Питер.

— Как только даст нам информацию, — буркнул Саблин, закрывая папку с рапортами и убирая её в ящик стола.

— А если не даст?

— Если да кабы! — следователь вздохнул.

— Хорошо. Поняла. Продолжим наблюдение. Сейчас Синицын там дежурит.

— Вот и отлично.

— Я могу идти?

— Ага. Иди.

Максимова вышла из кабинета, а Саблин, крутанувшись на стуле, уставился в окно.

Конечно, удерживать Идрисову в городе слишком долго было нельзя. Судя по всему, в ближайшие дни надо её отпустить, однако ничего не мешало продолжить за ней слежку в Питере. Для этого придётся кого-то из ребят командировать в северную столицу, а это значит сообщить команде и полковнику Тимофееву, что вычислен ещё один член Ордена, но данную информацию майор хотел пока придержать. Он заключил сделку с Фатимой и планировал сдержать обещание: получится посадить Мастера Бездны, об Идрисовой следствие не узнает. Такова цена. Да и нарушать данное слово следователь не привык.

Пикнул мобильный.

Саблин неохотно развернулся на стуле к рабочему столу и взял в руки телефон.

Полученное текстовое сообщение пришло с неопределившегося номера.

Интересно.

Следователь открыл СМС.

«Хочешь информацию об Ордене, будь сегодня в полночь в Измайловском парке на северной площадке у стелы. Приходи один, иначе встреча не состоится».

Рука Саблина потянулась к пачке сигарет.

Он быстро закурил, читая сообщение ещё раз.

— Что это ещё такое?!

Но перед глазами был очевидный факт: кто-то предлагал встречу, чтобы сообщить об Ордене Янтарной Бездны.

Но кто? И зачем?

Саблин положил телефон на стол, жадно затягиваясь сигаретой.

Все его намерения притормозить поиск членов Ордена моментально испарились.

Азарт от возможности получить новую информацию или зацепку захлестнул следователя, но он постарался тут же взять себя в руки, ведь это может быть ловушкой или пустышкой! С чего вдруг взяться человеку, располагающему сведениями об Ордене? Откуда он появился и почему молчал раньше? Кроме того, почему именно следователю неизвестный решил раскрыться? Знает, что Саблин занимается делами Ордена? Опять же, откуда?

Майор задумался.

Вопросов больше, чем ответов, но одно точно ясно: Саблин должен пойти на встречу.

Саблин ходил по квартире, нервно куря.

По пути из отделения домой он был спокоен, даже обрадован новым поворотом в своём бесконечном поиске Ордена и Мастера Бездны, но оказавшись дома и начав думать о предстоящей встрече с неизвестным «доброжелателем», следователь ощутил беспокойство.

А вдруг это и правда ловушка?

Вдруг Фатима сообщила в Орден, что Саблин раскрыл её и знает о причинах убийства Журавлёвых и Осипова? Майор симпатизировал профессору Идрисовой, но не доверял. Вторая Сестра просто так не предаст организацию и, возможно, специально согласилась на сотрудничество, стараясь не попасть за решётку.

Но что тогда они задумали? Убить его?

Хм. Саблин остановился, туша окурок в пепельнице. Сел на диван.

Устранить следователя можно и другим способом. Зачем такая конспирация: таинственное СМС, встреча в полночь в парке? Наигранно как-то. Нет. Здесь что-то другое.

Понятное дело, что майор обладал сейчас информацией, угрожающей Ордену, и избавиться от него было бы идеальным вариантом, но ведь, если подумать, ничего существенного Саблин не знал. Да, есть зацепки по четырём Сёстрам Бездны, но только личность двоих он выяснил наверняка: Романова и Идрисова, при этом Седьмую Сестру найти до сих пор не удалось. Именем убийцы журналистов и Осипова майор также не располагал, лишь уверенность со слов Фатимы, что это кто-то из Ордена.

То есть, по сути, данные, имеющиеся у Саблина, не являлись угрозой для Ордена. Ничего неопровержимого и доказуемого не было.

Саблин вздохнул.

Или было?

Может, среди всего того, чем он обладает, где-то кроется мощная зацепка, которую сам следователь пока не видит, но Орден о ней знает и боится, что Саблин вот-вот докопается?

Чёрт!

Сил на очередной просмотр всех улик и материалов уже не хватало.

Майор встал с дивана, глянув на время. Скоро надо выдвигаться.

Он проверил готовность оружия и убрал его за пояс.

Придётся, наверное, сообщить Максимовой на всякий случай, куда он собирается. А то… мало ли. Будут потом искать его тело месяцами.

Саблин набрал короткое СМС-сообщение старшему лейтенанту, накинул пиджак и вышел из квартиры.

Следователь вышел из лифта на первом этаже, столкнувшись на выходе с девушкой. Она небрежно задела его, моментально извинившись. Майор быстро что-то ответил ей, спеша выйти из подъезда на улицу.

Послышался далёкий гул грома, словно кто-то гремел тяжёлыми бочками в подземелье. Звук становился с каждой минутой всё ближе и громче, извещая о том, что природа готова показать свою силу. Гроза надвигалась, как неумолимый хищник, готовый обрушить свою мощь на землю. В воздухе витало напряжение и низкие, глухие раскаты, словно земля вздыхала, предвещая надвигающуюся бурю. Тёмное небо затянулось чёрными облаками, и вскоре упали первые капли дождя.

— Проклятие, — Саблин поднял воротник пиджака и поспешил к метро.

Через сорок пять минут следователь вышел на станции «Партизанская» и направился в сторону Измайловского проспекта, сразу за ним начинался одноимённый парк.

Дождь усилился, а в небе начали изредка вспыхивать молнии. В воздухе чувствовались свежесть и аромат мокрой земли.

Парк стоял тёмной угрюмой полосой впереди.

Саблин перешёл проспект, озираясь по сторонам. Ни прохожих, ни машин в это время на улице не было. Только сливающийся с раскатами грома стук капель, бьющихся о листья деревьев.

Появился ветер, завывая, проносясь сквозь деревья, которые трепетали от страха и наклонялись под его напором, тряся ветвями, словно пытаясь укрыться от надвигающейся стихии.

Следователь шёл, огибая лужи на дорожке, где отражался свет молний, создавая иллюзию, что земля светится.

Впереди на гранитном постаменте среди деревьев и кустов показалась невысокая стела памяти герою войны.

Саблин остановился, вглядываясь в темноту, со всех сторон его окружавшую. Он почувствовал, что почти весь промок, и поспешил встать под деревья рядом.

Парк почему-то сейчас казался мрачным и заброшенным.

За спиной следователя неожиданно послышалось шуршание, похожее на шаги по мокрой листве. Он резко обернулся, пытаясь хоть что-то разглядеть в непроглядном мраке среди дождя. Сердце майора учащённо забилось, хотя никакого страха он не ощущал, однако воцарившаяся атмосфера была буквально зловещей.

Внезапно тишину разорвало сильнейшим раскатом грома, эхом прокатившегося по пустынным аллеям, а затем яркая вспышка молнии на мгновение осветила парк, и в тот же миг Саблин увидел фигуру, стоявшую в нескольких метрах от него среди деревьев, словно тень, вышедшая из мрака. Налетел порыв ветра, поднимая в воздух листья и мелкие ветки.

— Кто вы? — громко спросил следователь.

Незнакомец, одетый в тёмное, сделал несколько шагов вперёд. Свет молнии вновь разрезал темноту, и Саблин узнал стоявшего.

Майор резким движением выхватил оружие, но тут же заметил дуло револьвера, наставленное на него.

— Спокойно. Я хочу поговорить, — раздался женский голос.

— Опусти оружие!

— Ты первый.

Саблин колебался.

Перед ним стояла Альбина Романова — женщина, которую следователь безуспешно пытался найти уже несколько лет. Каждый раз, когда майор нападал на её след, точно знал, где она будет и не сомневался в её поимке, Седьмой Сестре из Семи удавалось скрыться.

И сейчас, стоя напротив неё, Саблин готов был сделать всё, лишь бы не упустить преступницу вновь.

— Это ты написала сообщение?

— Да.

— Зачем?

— Я же сказала: хочу поговорить.

— Не подозревал, что умеешь. Думал, ты можешь только убивать.

Романова рассмеялась и убрала револьвер.

— Послушай, майор, мне есть что предложить. Поверь, ты заинтересуешься.

Саблин думал ещё несколько секунд, а затем опустил оружие.

Дождь усилился. Капли неприятно холодили голову и стекали на лицо следователя.

Романова была в кепке, но стало заметно, как намокли её длинные волосы, прядями свисающие на плечи.

Они стояли молча. Два противника, два человека, отчаянно ненавидевших друг друга. Их взгляды переплетались в напряжённом, тяжёлом противостоянии, сердца стучали в унисон, наполняя атмосферу давящим ожиданием, а между ними простиралась бездна прошедших лет, наполненных погонями, ложью и презрением.

Время тянулось медленно, будто мир вокруг замер в ожидании. И Саблин, и Альбина понимали: этот момент — кульминация, ни один из них не собирался отступать, каждый готов воспользоваться оружием, если другой сделает хоть малейшее движение, и оба знали: любой шаг мог стать решающим.

Следователь с решительным выражением лица сжимал в опущенной руке оружие, его мышцы были напряжены, как струны натянутого лука. Он знал, что на кону сейчас стоит не только поимка преступника, но и, возможно, его жизнь.

Альбина же, с холодным взглядом и хитрой ухмылкой, казалась спокойной и уверенной. Но то лишь маска. Задание, которое поручил ей Мастер Бездны, было до смешного простым, но и до ужаса невыполнимым: убить Саблина. В момент, когда она услышала, что ей предстоит сделать, Седьмая, похоже, не осознала всей сложности ситуации, увлечённая отслеживанием локации основателя Ордена. Но спустя несколько часов, оказавшись в номере отеля и прийдя в себя после того, как, наконец, выяснила личность Мастера Бездны, Альбина ужаснулась. Поручение избавиться от следователя являлось ловушкой, хитрой и смертельной. Очевидно, что, пойдя на такое, исход неминуемо был бы один: кто-то из двоих умрёт. И Романова полностью отдавала себе отчёт: если устранит Саблина, то Орден незамедлительно выдаст её полиции, а если же не справится, Саблина, похоже, ждал сюрприз. Не зря же в квартире майора побывала неизвестная женщина. В любом случае Орден очень технично устранит обоих. И тогда в голове Седьмой созрел план. Она не была уверена, что сможет договориться со следователем, но, как считается, враг моего врага — мой друг.

— Чего ты хочешь? — спросил Саблин.

— Сделку.

— Сделку?! — следователя захлестнула душащая ярость.

— Да.

— Никогда.

— Ты ещё не услышал условия.

— Плевать я хотел на твои условия! Единственное, что меня устроит, — увидеть тебя за решёткой. Лет этак на двадцать.

— Ну конечно, что же ещё?! Фантазии у тебя, похоже, не много в голове. Однако я помогу. Предложение следующее: ты навсегда перестаёшь преследовать меня, а я взамен назову тебе имена двух Сестёр Бездны. Даже адреса и телефончики подкину.

— Не высоко ты себя ценишь! Всего пара имён? Я и без твоей помощи их узнаю. Но зато ты будешь гнить в тюрьме.

Альбина прищурилась, понимая, что затравка не прокатила. Придется выкладывать всё.

— А если я скажу, что тебя хотят подставить?

— Подставить? — Саблин хмыкнул. — Серьёзно?

— Куда уж серьёзнее. Я установила в твоей квартире камеры наблюдения. Да, зрелище, надо сказать, не самое увлекательное. Скучно живёшь, товарищ майор. Но был и интересный момент. Сегодня тебя навестила неизвестная. Она взяла волосы с твоей расчёски, как думаешь, зачем? Ой, наверное, на память?

Саблин насторожился. Слова про подставу звучали, словно его хотели взять на слабо, но, услышав про волосы с расчёски, следователь напрягся.

— Кто хочет меня подставить? Орден?

— А вот этого я не знаю. Но у меня есть запись того видео. Если тебе нужна страховка, я готова вернуться к обсуждению сделки.

Чёрт бы побрал эту женщину! Саблин пытался понять, где в её словах кроется ложь и есть ли вообще в них правда?

— Обойдусь без твоей помощи.

— Как хочешь, — пожала плечами Альбина. — По доброте душевной даю тебе ещё один шанс согласиться, и я ухожу. Но тогда ты, наверное, уже никогда и не узнаешь, кто такой на самом деле Мастер Бездны.

Романова использовала последний козырь, и он метко попал в цель. Саблин буквально затаил дыхание. Поверить в то, что Седьмая Сестра сдаст основателя Ордена, было невозможно, однако следователь догадался: причина, по которой Романова стоит сейчас перед ним, кроется не в боязни полиции и бесконечных преследованиях, отнюдь, страх был перед чем-то более существенным. Да. Она сама в ловушке. И поэтому готова рассказать всё, что знает. Лишь бы сохранить себе жизнь.

— Ты готова сообщить имя человека, называющего себя Мастером Бездны?

— Готова. А также имя Третьей и Четвёртой Сестры, как и обещала. Да, и ещё в придачу отдам флешку с видео из твоей квартиры. Видишь? Всё честно.

— И взамен я должен перестать тебя преследовать?

— Не просто преследовать. Ты сделаешь всё, чтобы мое имя никогда больше не всплывало в вашем прекрасном заведении. Мне нужна полная свобода. Навсегда.

Саблин вдруг подумал: а что будет, если он сейчас выстрелит в неё? Попробует ранить, но не тяжело, пусть останется жива, а потом заберёт флешку и доставит её в участок. Почему нет? С такими людьми именно так и надо поступать.

Альбина словно прочитала мысли Саблина, и, не успев принять решение, он разглядел в руке женщины вновь появившийся револьвер, нацеленный на него, но в этот же момент его взгляд метнулся в сторону, где Саблин увидел тень, незаметно вставшую за спиной Романовой. Секунды бежали, и следователь понимал: времени на раздумья нет! Он вскинул руку с оружием, целясь в неизвестного противника. Внутри майора закипела адреналиновая волна, и он почувствовал, что сейчас решится всё! В голове пронеслись мысли о том, как он недооценил ситуацию, не обнаружил приближения врага! Ведь должен же был предусмотреть, что Романова явится не одна!

Различив движение следователя, Седьмая резко собралась, моментально принимая удобную для стрельбы позицию. Что-то сверкнуло рядом с ней в темноте, и тишину парка разорвал оглушительный выстрел.

Зловещая гроза продолжала бушевать, и казалось, что сама природа подыгрывала разворачивающейся драме.

Саблин продолжал стоять на месте, наблюдая, как Романова дёрнулась и из её правого бока появилось длинное узкое лезвие кинжала, блестящее в свете разрядов молнии. Седьмая упала на колени, выронив револьвер, а затем завалилась на землю.

Выстрел, прозвучавший секунду назад, был произведен из её оружия, и, если бы не удар ножа в спину, пуля бы сейчас находилась в теле Саблина.

Тень метнулась в сторону и, словно призрак, скрылась в густых тенях мокрых деревьев. Опомнившись, следователь бросился следом, зная, что упустить напавшего на Альбину нельзя. Он пробирался сквозь заросли, стараясь не терять из виду ту точку, где исчез нападавший, но вскоре понял: упустил.

— Дьявол! — выругался майор. — Да чтоб тебя!

Прерывисто дыша, он стряхнул с волос капли дождя.

Как он мог так ошибиться?! Неизвестный не союзник Романовой, а подосланный убийца! Что, чёрт возьми, происходит?!

Он поспешил обратно. Если Седьмая ещё жива, необходимо вызвать скорую и попытаться спасти женщину! Информация, которой она располагала, крайне важна. Да что там — ключевая для всего расследования, длившегося не один год!

Внезапно среди деревьев он заметил свет фонарей. Наверное, кто-то услышал выстрел и вызвал полицию.

— Сюда! — крикнул он, двигаясь в сторону, где оставил лежать Романову.

— Товарищ майор! — услышал он голос Максимовой.

— Дин, сюда, сюда! — фонари показались рядом, и Саблин разглядел старшего лейтенанта с небольшой командой из пяти человек.

— Вызывайте скорую! Срочно! — он выбежал к месту происшествия, но на земле никого не было.

Первая мысль: не туда пришёл, заблудился и вышел в другом направлении. Но впереди, в нескольких метрах, виднелась стела. Это не ошибка! Романова исчезла!

— Товарищ майор! — сзади подошла Максимова.

— Надо срочно оцепить парк! Она не могла далеко уйти! У неё тяжелое ранение! — следователь обернулся к старшему лейтенанту.

Дина с серьёзным выражением лица смотрела на Саблина.

— Чего стоишь?! Мы сейчас упустим Романову! Ты меня слышишь?!

— Слышу. Прошу вас, товарищ майор, успокоиться, не оказывать сопротивления и положить руки за спину.

— Чего?

— Вы арестованы по обвинению в убийстве первой степени.

Со всех сторон Саблина обступили сотрудники полиции. Свет фонаря ярко ударил в лицо, и следователь почувствовал, как его руки заломили за спину и надели наручники.

— Дина! Я не понял! В чём дело? — Саблин задёргался, пытаясь высвободиться из рук арестовывавших.

— Мне жаль, — сказала Максимова, — не ожидала, что вы на такое способны.

В тускло освещённой допросной комнате царила тишина. На столе, покрытом мелкими царапинами, стояла чашка с холодным кофе и пепельница. Саблин с усталым лицом сидел на жёстком стуле, скрестив руки на груди. Его взгляд был устремлён в пол, будто он искал там ответы на вопросы, которые его мучили.

Серые стены, одно окно с решёткой и дверь — всё это Саблин видел не раз, когда сам проводил дознания задержанных, но теперь на их месте оказался он.

За дверью послышались шаги. Следователь знал, что его ждёт допрос, и знание вызывало у него смешанные чувства — злость и возмущение, но в то же время и надежду, что скоро всё выяснится и его отпустят. Он пытался собраться с мыслями, восстанавливал в памяти все детали вчерашнего вечера, чтобы подробнее изложить их, но воспоминания о том, как он очутился здесь, накатывали волнами гнева, не давая сосредоточиться.

Дверь открылась, и в комнату вошёл полковник Тимофеев — высокий немолодой мужчина со строгим лицом и проницательным взглядом. За ним следом появилась Максимова, держа в руках папку с бумагами.

Илья Ильич сел напротив Саблина, не сводя с него глаз. В воздухе повисло молчание.

— Ты знаешь, почему находишься здесь? — наконец спросил полковник.

— Нет.

Тимофеев глянул на рядом стоявшую Максимову, и она положила на стол папку.

— Ты обвиняешься в убийстве.

— И кого я убил?

Илья Ильич упёрся тяжёлым взглядом в Саблина.

— Лёш, ты опытный следователь и прекрасно умеешь проводить допросы. Знаешь, как нужно отвечать, о чём молчать. Но сейчас в твоих же интересах рассказать мне всё. Всё!

— Рассказал, если бы знал, — произнес тихо Саблин, выдерживая взгляд полковника.

Тимофеев вздохнул.

— Хорошо. Пойдем стандартным путём, — он вытащил из папки фотографию и положил перед следователем. — Ты обвиняешься в убийстве Евгении Болотовой, капитана полиции, сотрудника отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Вчера она найдена в своей квартире со следами удушения и травмами головы.

Саблин взял в руки снимок, не веря своим глазам. На фото была Женя, лежащая на полу в луже крови в неестественной позе.

Слова застряли в горле Саблина. Он сидел, словно парализованный, не в силах отвести взгляд от снимка. Ужас, шок и отчаяние переполняли его, сжимая сердце в железных тисках.

— Ты знаешь эту женщину? — спросил Тимофеев.

— Да, — выдавил из себя следователь.

— Лёш, мы сейчас говорим с тобой без протокола, понимаешь? Здесь только я и Максимова. Мы не ведём запись, не стенографируем. Расскажи, что случилось, и подумаем, как быть дальше.

— Я понятия не имею, что случилось! — Саблин положил снимок на стол. Внезапно слова Романовой обрели смысл. Внутри майора бушевали эмоции, и он вдруг почувствовал себя беспомощным, словно песчинка в огромном океане лжи. — Кто-то хочет меня подставить.

Тимофеев и Максимова переглянулись.

— Это твоё? — полковник выложил ещё один снимок с запечатлёнными мужскими ботинками коричневого цвета.

— У меня вроде есть похожие.

— Они были найдены в твоей квартире. Криминалисты обнаружили на них следы крови, принадлежащие Болотовой, а в её квартире найдены отпечатки подошвы, соответствующие обуви.

— Невозможно. Я не видел Женю несколько дней.

— Также на месте преступления обнаружен волос. Будет проведена экспертиза ДНК.

Саблин молчал.

— И, наконец, — Тимофеев показал майору ещё один снимок, — у тебя дома нашли это.

На снимке была белая бельевая верёвка, смотанная в несколько раз.

— Точно не моё.

— По предварительному заключению, именно этой верёвкой задушена Болотова.

Саблин соображал, пытался сопоставить всё сказанное Романовой, услышанное сейчас от Тимофеева и найти выход, понять случившееся.

— Ты вообще осознаешь, что молчание не поможет? — произнёс полковник.

— Мне надо подумать.

— О чём, Лёш? О чём? Ты в полном дерьме! — Илья Ильич наклонился вперёд. — Если мы не поймём ход событий, то помочь тебе будет некому! Мы твой единственный шанс! У вас с Болотовой были отношения, я в курсе, поэтому говори, что произошло? Вы поругались или напились, что? Что пошло не так? Можем развернуть всё как убийство по неосторожности или в состоянии аффекта… чёрт, не знаю! Дай нам хоть что-нибудь, чтобы тебя спасти!

Саблин знал: несмотря на желание коллег ему помочь, каждое слово может быть использовано против него. Они, похоже, уверены, что это он убил Женю, даже не предполагали другого варианта и не слышали, что он пытается до них донести.

— Я хочу видеть Шульца.

— Шульца, — повторил Илья Ильич, откидываясь на спинку стула и внимательно разглядывая Саблина. — Хорошо. Раз ты не хочешь диалога с нами, но расскажешь всё ему, я готов пойти тебе навстречу. Но, повторяю, не будь идиотом! Выкладывай всё!

Полковник встал, забрав папку со снимками, и они с Максимовой вышли из допросной.

Тусклый свет в одиночной холодной камере следственного изолятора отбрасывал мутные тени на бетонные стены. Саблин сидел, подперев голову руками, на железной койке, куда был брошен тонкий потрёпанный матрас. Вокруг царила тишина, прерываемая лишь звуками шагов охранников и отдалённым эхом разговоров других заключённых.

Саблин с трудом верил, что оказался здесь — за решёткой, обвиняемым в убийстве, которое не совершал. Он повторял себе: случившееся — всего лишь временное испытание, и правда рано или поздно выйдет на поверхность, ведь он не убивал Женю и всё происходящее не иное, как кем-то спланированная подстава, направленная на превращение его жизни в кошмар.

Майор всегда был на стороне закона, его работа заключалась в раскрытии преступлений, а не в том, чтобы стать одним из подозреваемых, так как же случилось, что он теперь сидит в этой убогой грязной камере, опозоренный и презираемый коллегами? Но причины произошедшего очевидны: у Ордена Янтарной Бездны получилось устранить следователя. В том, что всё случившееся не иначе, как тщательно продуманный план, разработанный Мастером Бездны, он не сомневался.

Запах сырости неприятно ударил в нос. Саблин встал, начав медленно мерить шагами узкое помещение в несколько метров. Он пытался собраться с мыслями и проанализировать ситуацию, но гнев мешал ему сосредоточиться. А ещё внезапно появилось чувство вины.

Из-за него погиб человек. Женя. Господи! Следователь запрокинул голову вверх, глядя в потолок. Если бы он смог выследить и поймать Романову раньше, если бы вычислил Мастера Бездны, пересажал всех тех ублюдков, называвших себя членами Ордена, если бы… если бы… Он не смог. А ведь Седьмая предупреждала его, буквально в лоб сообщила об опасности, но он не поверил, был убеждён в её очередной уловке и даже на секунду не предположил, что такое возможно, ослеплённый одним единственным желанием — арестовать Романову. Эх! Нужно было прислушаться, внимательнее отнестись к её словам! Дурак! Какой же дурак! Орден умело манипулировал всеми своими агентами и даже им, опытным следователем. Опытным… Саблин выругался. Какой он, к чёрту, опытный!

В коридоре послышались шаги, остановившиеся у его камеры. Дверь открылась.

— Заключённый! Сделайте несколько шагов назад и встаньте у стены, — громко и грубо произнёс охранник.

Саблин отодвинулся вглубь камеры, в которую зашёл Шульц.

— Десять минут, — охранник закрыл изолятор.

— Привет, — Влад выглядел испуганно и взволнованно.

— Привет. Рад, что ты пришёл, — Саблин пожал руку начальнику криминалистической лаборатории.

— Лёш, как же так…

— Я этого не делал, Влад. Меня подставили, — следователь сел на кровать.

— Подставили? Кто?

— Орден.

— Орден? Хм. Опять Орден.

— Мне нужна твоя помощь! Ты был на месте преступления? Расскажи, какие есть улики? Как всё случилось?

— Подожди, подожди, — Шульц сел рядом с Саблиным. — Ты хочешь сказать, что не совершал преступление?

Майор посмотрел на Влада. Похоже, криминалист тоже сомневался в его невиновности. Проклятие! Никто ему не верил! Никто!

— Влад, ты что?! Неужели думаешь, я способен на такое?!

— Лёш, я не знаю. Прости, но все улики говорят о твоей причастности.

— Какие, на хрен, улики?! — Саблин опять встал. — Вчера вечером мне пришло СМС от неизвестного. Ты можешь это проверить! Оно в моём телефоне. Там было написано прийти в Измайловский парк, так как кто-то собирался сообщить об Ордене. Я пришёл, но на месте обнаружил Романову.

— Романову? Ту самую? Из Ордена?

— Да. Она хотела сделку. Обнулить её преследование, а взамен собиралась назвать мне имя двух Сестёр Бездны и Мастера. Но самое главное, сообщила, что меня собираются подставить. Якобы в моей квартире установлены камеры и Романова видела женщину, проникшую туда и забравшую волосы с расчёски. Флешку с видео она также собиралась мне передать, но не успела. Кто-то ещё был в тот момент в парке. И он проткнул Романову ножом или… чем-то острым, не разглядел. Я побежал за нападавшим, но не догнал, а когда вернулся — Романова исчезла и появилась Максимова с командой.

— То есть ты хочешь сказать, Романова знала о том, что тебя хотят подставить, и предупредила тебя?

— Да, да! Но я ей не поверил, естественно.

— А где флешка?

— Осталась у Романовой.

— Но она назвала имена?

— Нет, в том-то всё и дело! Не успела!

Наблюдая за Шульцем, Саблин чувствовал, что его слова не произвели должного эффекта. Мужчины обменялись взглядами, и следователь увидел в глазах Влада колебание.

Похоже, его рассказ лишь усилил недоверие криминалиста, и приведённых аргументов было недостаточно.

— Я прошу тебя, посмотри на факты, — продолжал Саблин, стараясь сохранить спокойствие. — Я не мог совершить это преступление! Знаю, что вы ищете правду, но у тебя же опытные люди, вспомни, как мы получали улики там, где их быть не должно!

— Мы изучили всё, Лёш, и действительно нашли волос на месте преступления. Если экспертиза покажет, что он твой, дело будет плохо.

— Понимаю, но говорю тебе, его забрали специально, чтобы подбросить на место убийства!

— Ещё в твоей квартире обнаружили ботинки. На них кровь Болотовой.

— Взять обувь, испачкать её кровью, а потом вернуть — сделать проще простого!

— То есть специально взяли ботинки и нанесли на них кровь жертвы?

— Да! Да!

— А верёвка? Ею была задушена жертва, и она также найдена у тебя.

Саблин вздохнул.

— Влад, сколько раз мы находили такие улики? А? Тысячу! И каждый раз мы всегда подвергали сомнению их подлинность! Искали отпечатки, ДНК, ну не мне тебе рассказывать! Так тут что изменилось? Почему вы сразу решили, что Женю убил я? Мы с ней встречались! Разве я бы мог такое с ней сделать?!

— Хорошо, — сказал Шульц. — Допустим, все улики подбросили. Ты прав, сделать это несложно. Я проверю всё ещё раз, буду искать отпечатки. Но, во-первых, камер наблюдения в твоей квартире мы не нашли. Во-вторых, как ты объяснишь, что на пиджаке, в котором тебя задержали, мы также нашли кровь Болотовой?

Саблин стоял, глядя на криминалиста, ощущая растущее чувство безысходности.

— Кровь на пиджаке? — переспросил он.

— Да. Я полагаю, ты был в нём весь день?

Саблин молчал. Он действительно надел пиджак утром и носил всё время. Чёрт возьми!

— Лёш, послушай. Я хочу тебе верить. Да. Выглядит всё очень скверно, и улики против тебя, но… я хочу верить. Поэтому и пришёл. Однако твой рассказ про подставу имел бы смысл, будь у тебя свидетель.

— Какой свидетель?

— Болотову убили между девятью и десятью часами вечера. Где ты находился в это время?

Следователь задумался.

— Дома.

— Один?

— Да.

— Ты кому-то звонил или встречался с кем-то? Кто тебя видел?

Саблин усиленно вспоминал прошлый вечер, прокручивая в уме свои действия.

— Нет. Ни с кем не общался. Около семи я ушёл с работы и сразу поехал домой. Из дома я вышел около одиннадцати и поехал в парк. Проверьте камеры в метро!

— Проверили. На них видно, как ты заходишь на станцию «Профсоюзная» в одиннадцать. Но Болотова была уже мертва к этому моменту. И, если рассчитать, ты располагал временем, чтобы совершить преступление. С твоего ухода с работы и до попадания в метро прошло четыре часа.

Саблин сел рядом с Шульцем.

— Я верю, что тебе прислали СМС. Оно действительно нашлось в твоём телефоне. Мы это видели. Кроме того, ты сам написал Максимовой перед уходом с работы об Измайловском парке. И я могу предположить, что там ты и правда встретил Романову, планирующую сдать Орден. Тут вопросов нет. Мы обнаружили много крови в парке при твоём задержании. Возможно, она принадлежит Романовой, раз, как ты говоришь, её ранили. Однако никакого оружия не нашли. Но всё остальное… Хм. Может помочь только флешка или показания самой Романовой.

— Подожди! Неужели ты думаешь, что я, собираясь убить Женю после работы, написал сообщение Максимовой, где меня искать?

— Ты сейчас в перевозбуждённом состоянии и не видишь логики, — сказал Шульц. — Нет. Так я не думаю. Я полагаю, ты не планировал убивать женщину. Ты собирался ехать на встречу с Романовой, поэтому и написал Максимовой. Но потом что-то случилось. Ты заехал к Болотовой, и там произошло непредвиденное. После чего ты вернулся домой.

— Вернулся домой и спокойно потом поехал в парк, зная, что буду первым подозреваемым в убийстве, так как мы с Женей встречались? А ещё я, майор уголовной полиции, после убийства поставил дома ботинки, испачканные кровью, на полку? И там же спрятал верёвку — орудие преступления? Я что, идиот, по-твоему? — повысил голос Саблин.

— В состоянии аффекта люди делают всякое. Даже майоры полиции, — спокойно ответил Влад. — Ты впервые оказался в такой ситуации и, понятно, не смог рационально мыслить.

— Бред какой-то!

— Лёш, пойми, без веских, неопровержимых доказательств твоей невиновности вся история выглядит именно так, как я тебе описал. Пусть все будут убеждены, что тебя подставили, но в суде улики докажут обратное.

В голове у Саблина бешено крутились мысли. Как он мог оказаться в такой ситуации? Единственный способ выбраться из этой ловушки — собрать доказательства, которые подтвердят его невиновность.

— Нужно найти Романову, — решил следователь.

Шульц встал.

— Хорошая идея, но ты не смог это сделать раньше, думаешь, получится у кого-то другого?

— Максимова. Ей удалось выследить Романову. Пусть продолжает!

— Лёш, — Шульц покачал головой, — я не знаю.

— И что? Ты предлагаешь мне сесть в тюрьму? Мне? За то, чего я не делал?! Ты вообще слышишь себя? — Саблин вскочил с места. — Пришёл и говоришь, что все улики против меня, даже не попытавшись разобраться! Я рассказал тебе всё! Дал зацепки! Так иди, чёрт возьми, и делай свою работу! — сталь в голосе майора стала звенящей.

Шульц чуть ссутулился и нахмурился.

— Я сделаю, что смогу, — он развернулся и постучал в дверь. Охранник, окинув обоих мужчин недобрым взглядом, выпустил криминалиста и закрыл камеру.

Саблин опустился на койку, а затем лёг. Он чувствовал, как апатия медленно окутывает его, словно туман, проникающий в каждую щель его сознания.

Несмотря на весь свой опыт, он понимал, что в этих стенах вся его работа и заслуги не имеют значения. Теперь он один из задержанных, один из тех, кого сам ранее всегда презирал, — один из преступников.

Следователь поднял взгляд на потолок. В голове начали вертеться мысли о том, что он мог бы сделать иначе, как должен был предотвратить произошедшую трагедию? Но в этой камере, в замкнутом пространстве, он чувствовал себя беспомощным. Время текло медленно, и каждая минута казалась вечностью. Он знал, что за пределами этих стен жизнь продолжалась, но здесь, в этом мрачном месте, всё выглядело безнадёжно.

Саблин резко поднялся и сел.

Каждый день он сталкивался с преступлениями, казавшимися ему более абсурдными и сложными, нежели ситуация, в которой был сейчас, а ведь раньше он никогда не опускал руки, продолжал работать, выяснять, анализировать. Так почему теперь он так отчаялся? Да, всё осложнялось участием Ордена Янтарной Бездны, но и Мастер Бездны — всего лишь человек! Кроме того, раз Романова знает его имя, значит, выяснила как-то!

Следователь подошёл к двери и несколько раз ударил об неё.

— Эй! Принесите мне карандаш и бумагу! — выкрикнул он.

В коридоре послышались звуки, и всё тот же охранник отодвинул железную шторку в двери.

— Не положено.

— Мне плевать! Я не осуждённый! Несите бумагу! Живо!

Охранник громко задвинул шторку, но через несколько минут дверь камеры открылась, и он протянул блокнот и тупой карандаш.

Детали по делу Ордена, над которым Саблин работал все прошедшие годы, и приведшие в итоге его за решётку, он начал записывать: каждую свою мысль, каждую вспомненную улику, каждое слово свидетелей и своих коллег, пытаясь не упустить важное, создавая своего рода дневник. Где-то среди всей этой информации крылся ключ к освобождению.

С каждой минутой его решимость докопаться до истины и найти способ доказать свою невиновность крепла. Внутри него разгоралась искра надежды: он найдёт правду и вернётся к своей жизни. Он следователь, и, даже находясь в камере, обязан продолжать расследование — теперь уже своего собственного дела.

Саблин знал, что в этом мире, полном лжи и манипуляций, только он сам мог стать своим защитником, и был готов бороться за свою свободу, за своё имя и за свою жизнь.

Он не собирался сдаваться!

Мастер Бездны, держа в руках Костяной шар, или, как иначе его называли, Шар Дьявола, ощущал радостное волнение. В его руках наконец-то оказался артефакт, который он так долго искал, идя на риск, жертвуя многим, в том числе и людскими жизнями, а в конечном счёте отчаялся получить. Но теперь! Теперь он обрёл долгожданную реликвию!

Это был миг кульминации его усилий.

Мастер улыбнулся, вспоминая свой план, позволивший ему не только получить желаемое, но и с хладнокровной точностью завершить задуманное: избавиться от Саблина и Романовой.

План сработал безупречно: агент Ордена, не вызвав подозрений, нашёл вместе с Филиппом Смирновым древнюю сокровищницу Монгольской империи, где долгие века хранился Костяной шар, и смог незаметно забрать его.

— Получилось! — прошептал Мастер, поднимая шар к свету. Отполированная поверхность слоновой кости переливалась, словно живая, и в этот момент основатель Ордена Янтарной Бездны почувствовал, как силы наполняют его, зная: скоро, очень скоро он станет непобедимым, а его враги — лишь тенью прошлого.

Вторая часть безумного замысла приятно отозвалась в сердце Мастера Бездны гордостью. Все усилия не напрасны. Каждый шаг был тщательно спланирован, и теперь он мог наслаждаться плодами своего труда: Романова мертва, а следователь сидит за решёткой, откуда ему ещё долго не выбраться.

Нет, конечно, на пути возникли и непредвиденные осложнения. Изначальный замысел состоял лишь в том, чтобы убрать Саблина. Это должна была сделать Седьмая Сестра. На случай провала Романовой имелась подстраховка: убить любовницу следователя, затем повесить на майора убийство, подбросив ему улики, а Романову сдать полиции. Если бы ситуация вышла из-под контроля, например следователь убил бы Романову, что виделось не менее удачным исходом, оставалась всё та же страховка. В общем, при любом раскладе Мастер ожидал навсегда забыть про обоих, так сильно осложнивших работу Ордена в последний год.

Но Седьмая сделала то, чего Мастер, мало того, никак не ожидал, он даже не понимал, что она задумала. М-да. Хитрая женщина с недооценённым потенциалом. Однако переиграть Мастера ей не удалось. Романова совершила ошибку, рассказав ему об установленных камерах в квартире майора, вынеся себе приговор.

Поначалу основатель Ордена не мог сообразить, что делать с полученной информацией, но, поразмыслив, нашёл решение. Основная линия плана оставалась прежней: убить или подставить Саблина, вот только теперь и Романова не должна была выжить после своего задания. Мастер не сомневался, она видела на камерах наблюдения, хоть и умолчала об этом, Пятую Сестру, забравшую волосы с расчёски следователя и его ботинки, а значит в случае обвинения Саблина в убийстве будет знать, кто его подставил. То, что Романова догадается — заказчик Орден, — бесспорно. А такое знание в руках мятежной Сестры выглядело опасно. Связавшись с Пятой Сестрой, Мастер Бездны дал указания незамедлительно приступить к выполнению плана: устранить женщину, с которой следователь крутил роман, подбросить улики в его квартиру, найти и забрать там все камеры, установленные Романовой, проследить за встречей Саблина и Седьмой, а затем убрать Седьмую, если удастся выжить ей, а не майору. Где и как Романова собиралась выполнить поручение Мастера, он, конечно же, не знал, но для этого была Пятая Сестра, следившая за майором, и как только тот вышел из дома в одиннадцать вечера, стало очевидно — Романова назначила стрелку, ведь срок её поручения истекал ночью. А дальше случилось и вовсе неожиданное: Романова, ведя предательскую игру, намеревалась назвать Саблину имена двух Сестёр Бездны и основателя Ордена взамен на полную свободу. Честная сделка. Но когда Мастер об этом узнал, у него буквально остановилось дыхание от шока и удивления. Откуда у неё появилась такая информация?! Благо Пятая Сестра оправдала его ожидания и вовремя ликвидировала Романову. Полиция, надо сказать, тоже подоспела как нельзя кстати, арестовав Саблина.

Что ж, удача благоволила Ордену.

Смех, полный триумфа и уверенности, раздался в помещении.

Мастер Бездны налил в бокал дорогой коньяк и с удовольствием выпил.

— За меня! — произнёс он тост.

Мастер понимал, что это новое начало. С Костяным шаром в руках он готов к новым свершениям, и никто не сможет остановить его.

Орден Янтарной Бездны, объединённый общей целью, готовился к великой игре, где ставки были высоки, а победа — неизбежна.