Аналогичные «профессиональные контактеры» с духами были и у архаичных племен Австралии и Новой Зеландии, Северной и Южной Америки. Несмотря на разнообразие культур и отдаленность народов друг от друга, шаманские практики в древности существовали везде. И этнографы, изучавшие архаичные племена, стали называть шаманизмом особые магические ритуалы общения с духами, связанные с погружением в состояние транса. Известный историк и религиовед Мирча Элиаде (1907–1986) вообще определяет шаманизм как технику экстаза[6]. Целенаправленный вызов измененного состояния сознания, в котором шамана посещают видения, — это то, что отличает шаманизм от других видов магии. Именно сознательное создание условий для погружения в транс отличает шаманизм от психического заболевания, которое в прошлом называлось бесоодержимостью или кликушеством.

Шаманы не были жрецами в том смысле, что они не занимались организацией религиозного культа, чаще всего они даже не считали себя служителями богов. Используя позднюю терминологию, их можно назвать магами. Так же как и маги в древних цивилизациях, шаманы занимались врачеванием, практиковали охотничью и вредоносную магию. По поверьям, шаманы, особенно древние, обладали разнообразными сверхъестественными способностями. Так, по рассказам северных народов, записанным этнографами в начале XX века, шаманы эвенков, нанайцев, нганасан могли превращаться в зверей и птиц, переноситься по воздуху, были неуязвимы для оружия, в том числе огнестрельного. Буряты во второй половине XIX века рассказывали, что их знаменитый шаман Мазунай мог ехать в санях без лошадей. Алтайского шамана Бади, по легендам, убивали три раза, но он оживал, если ему в руки вкладывали бубен. Этот бубен слышали духи и возвращали шаману жизнь[7].

Но все же главным в деятельности шаманов было общение с духами в состоянии транса. Именно от духов они узнавали ответы на важные для племени вопросы и получали способность видеть события будущего.

Измененное состояние сознания, при котором начинались видения, слышались голоса, возникало ощущение полета, достигалось различными способами. Традиционным для шаманов Сибири было камлание — термин, который происходит от названия алтайских шаманов — камов. Этот наиболее распространенный тип шаманства описан многими российскими и зарубежными этнографами и путешественниками XVIII — начала XX веков.

Шаман, облаченный в специальную одежду с нашитыми металлическими и костяными амулетами, под звуки бубна или барабана и пение заклинаний начинал специальный танец вокруг костра. Особое место в танце занимали движения по кругу и вращения, от которых неизбежно возникало головокружение, а ритмичные удары бубна вызывали и помрачение сознания. Иногда призывающий духов так танцевал несколько часов подряд (а по некоторым рассказам, до трех дней), пока не падал в обморок. Этому способствовал также многодневный пост, который соблюдал шаман перед важным камланием. Потом, очнувшись, он рассказывал соплеменникам о своем путешествии в мир духов и о том, что ему эти духи поведали. Именно так описывает камлание алтайского шамана этнограф XIX века Виктор Михайлович Михайловский[8].

Известный немецкий оккультист Альфред Леманн (1889–1918) со слов путешественника описывает обряд вращения тунгусского шамана: «Шаман вскочил, поставил на землю свой лук и, придерживая его рукой, а лбом упершись в верхний его конец, начал бегать вокруг него, сначала тихо, а потом все быстрее и быстрее. Потом, когда это верчение продолжалось настолько долго, что от одного смотрения на него начинала кружиться голова, он вдруг остановился, не выказывая ни малейшего признака головокружения, и начал руками выделывать в воздухе разные фигуры. Затем, как бы проникшись вдохновением, он схватил свой барабан и стал бить в него, исполняя, как мне казалось, некоторую мелодию, после чего он стал прыгать кругом то быстрее, то тише, причем все его тело с невероятной быстротой подергивалось самым странным образом в разные стороны. В продолжение всей этой операции шаман с жадностью выкурил несколько трубок крепчайшего турецкого табака, а между ними выпивал по глотку водки. От этого и от верчения у него, по-видимому, наконец закружилась голова; он вдруг упал на землю и лежал неподвижно, без признаков жизни… Наконец он как бы проснулся от своего оцепенения: опираясь правой рукой на свой лук, левой он взял свой волшебный бубен и стал им быстро махать и звонить у себя над головой, а потом бросил его на землю; это, как объяснили мне присутствующие, обозначало, что он теперь вполне проникнут духом и что к нему можно обращаться с вопросами»[9].

Детали этого ритуала могут меняться. У ряда народов обязательными атрибутами шамана были устрашающая маска-личина и бубен, который мог быть заменен колокольчиками, прикрепленными к наконечникам стрел, как, например, у западносибирских самоедов, а у шаманов индейских племен вместо бубна использовались погремушки или ритуальные барабаны.

^{Ритуальный саамский барабан ноайди из Сапми (Лапландия)}

^{Ян Лёйкен, 1682 г. The Rijksmuseum}

Российский дипломат и этнограф Григорий Новицкий (? — ок. 1725), побывавший в землях остяков еще по приказу Петра I, описывает другой ритуал вхождения в транс и подготовки пророчества: «Когда туземцы хотят вопросить о своих повседневных нуждах, о рыбном промысле, о зверином лове, тогда волшебствующаго вводят в темную хижину и там его накрепко связывают, сами же садятся и играют на свирелях; связанный восклицает кудесные словесы, призывая своего союзника сатану. Действие происходит всегда ночью, и после нескольких часов вызывания в хижину входит бурный и шумящий дух. Тогда присутствующие убегают, оставив волшебника одного с духом. Дух, взяв его, поднимает вверх и опускает вниз и всяческими мучениями сокрушает. После нескольких часов он говорит шаману свои откровения и удаляется, а заклинатель передает сообщенное вопрошающим»[10].

Интересно, что похожие обряды были у народов, живущих практически на всех континентах. Так, можно найти описание ритуала «трясущейся палатки» у индейцев племени шайенов. Для предсказания будущего или получения какой-то информации от духов-покровителей шаман уединялся в палатке. Он раскладывал по кругу магические амулеты, а сам садился в центре у столба, поддерживающего свод. Помощники связывали шамана тетивой, причем каждый палец связывали с соседним, руки заводили за спину и, связав, накидывали петлю из тетивы на горло вызывающему духов.

Члены племени под руководством помощников шамана начинали петь заклинания, ритм которых все ускорялся. В какой-то момент палатка начинала трястись, что означало, что дух явился к вопрошающему и готов ответить на вопросы. Иногда окружавшие палатку люди слышали странный нечеловеческий голос и считали, что его издает явившийся на зов шамана дух. Через некоторое время все затихало, из палатки выходил шаман, которого якобы освободил сверхъестественный покровитель, и сообщал соплеменникам пророчество и ответы на их вопросы, полученные от духа[11].

Особое экстатическое состояние, для которого американский психолог Роджер Уолш даже ввел специальный термин — «шаманское состояние сознания», поддерживалось не только ритмическими звуками, вращениями, танцами, но и другими средствами. Часто использовались особые техники, связанные с чрезмерным физическим напряжением и вызывавшие обморок. К ним можно отнести не только многочасовые и многодневные камлания. В индейском племени сиу шаманы практиковали многочасовое стояние на солнце. По рассказам индейцев этого племени, однажды сильный шаман с рассвета до глубокой ночи неподвижно стоял на высоком холме, подставляя тело обжигающим лучам солнца. А ночью он лег на землю и на него снизошло видение, в котором он увидел, как враги планируют напасть на их племя[12].

^{Погремушка шамана}

^{Британская Колумбия, Канада, XIX в. The Metropolitan Museum of Art}

Таким образом, первыми «профессионалами», практиковавшими искусство дивинации (прорицания и ясновидения), были шаманы. Их странное поведение, напоминавшее судорожные конвульсии, и рассказы о полетах в мир духов и демонов вызывали сомнения в психическом здоровье провидцев у этнографов XIX века. Поэтому во многих этнографических записках шаманов называют одержимыми бесами или психически больными людьми. Другие исследователи, пообщавшись с туземцами, пришли к выводу не только о разумности, но и высоком интеллекте шаманов, обладавших многими специальными познаниями (в том числе медицинскими), прекрасно разбиравшихся в жизни племени, в особенностях хозяйства и даже в политике. Это привело исследователей к выводу, что хороший шаман — это артист, работающий на публику.

Отчасти это верно, и постановочные «спектакли» были не редкостью. Однако есть и третья точка зрения, сторонником которой был известный исследователь первобытной культуры Мирча Элиаде. Он считал, что шаман сознательно и целенаправленно вызывал у себя экстатическое состояние, при котором переживал различные видения, путешествовал в мир духов, слышал их голоса и т. д. То есть чаще он действительно все это переживал, а не играл на публику. Но в то же время шаман мог этим состоянием управлять, чем и отличался от бесоодержимых, эпилептиков, невротиков и просто сумасшедших[13].

Не исключено, что среди шаманов встречались и невротики, и шизофреники, но в большинстве своем они были вполне адекватными, здравомыслящими и весьма умными людьми, способными запрограммировать свои видения в соответствии с социальным запросом племени. Пророческие образы сознательно или неосознанно могли быть спровоцированы самими шаманами, которые отличались и наблюдательностью, и хитростью, и знанием психологии.

Например, если соседнее племя давно косо поглядывало в сторону угодий родичей шамана, то он в трансе мог видеть эти злобные взгляды и угрожающие танцы с оружием, которые объяснял как стремление соседей напасть, и призывал своих соплеменников напасть первыми.

Заметив признаки недомогания у вождя племени, шаман мог в состоянии транса увидеть его смерть, о чем и сообщал соплеменникам. И конечно, принимал меры по излечению вождя. Если тот выздоравливал, то это приписывалось магической силе шамана, а если все же умирал, то в этом оказывались повинны всесильные и мстительные духи и сам вождь, который их прогневил.

То есть большинство прорицаний, сделанных шаманом, так или иначе сбывалось, именно в этом заключался дар пророков — в умении видеть, анализировать и делать правильные выводы. Прорицатель никогда не сообщал соплеменникам какое-то совсем уж нереалистичное пророчество. Ведь если оно не сбудется, то и его власти пророка, а нередко и жизни придет конец.

Шаман чаще всего не просто устраивал театрализованное представление, а действительно впадал в транс и переживал разные формы галлюцинаций и видений. Но содержание этих видений было обусловлено образом жизни и текущей ситуацией, хоть и дополнялось фантазией, создающей образы сверхъестественных существ, во множестве встречавшихся на «тропе шамана».

Шаманские практики у древних кельтов

Эффективность и зрелищность ритуалов шаманской дивинации способствовали их сохранению и в более поздние эпохи, у племен, давно покинувших первобытно-общинный мир. Среди народов, населявших Западную Европу накануне распространения христианства, особенно славились искусством предсказаний кельты, норманнские племена и финны. О них и разнообразных ритуалах их магов и прорицателей писали древнеримские авторы: Диодор Сицилийский, Плиний и особенно Гай Юлий Цезарь в своем труде «Записки о Галльской войне», где он довольно подробно описал быт и нравы народов, с которыми ему пришлось воевать в Европе. В частности, о кельтах мы узнали именно из его «Записок».

Цезарь, можно сказать, заложил традицию именовать кельтами целую группу народов, образ жизни и культура которых имели схожие черты. Причем сам он часто называл их галлами, а люди этих племен именовали себя по-разному: гельветами, белгами, скоттами, венетами, валлийцами и иначе. Сейчас многие историки вообще отказывают кельтам в праве считаться народом и даже союзом племен, так как никакого союза между этими племенами не было. Очень условно можно говорить о кельтах как о языковой общности и о некоторых сходствах в культуре и верованиях этих племен. Но, впрочем, как справедливо замечает автор книги о кельтских мифах Миранда Олдхаус-Грин по поводу наименований этносов, «названия, по сути, являются ярлыками»[14]. Поэтому для удобства и мы будем пользоваться привычным термином «кельты».

Нас интересует часть духовной культуры многочисленных западноевропейских племен, имеющая отношение к вере в духов, экстатическим практикам и пророчествам. У народов, обычно причисляемым к «кельтам», так же как у коренного населения Сибири и Северной и Южной Америк, был распространен анимизм. Хотя можно выделить несколько наиболее почитаемых божеств, таких как Кернунн, все же большую роль играла вера в природных духов: растительности, рек, озер, гор и т. д. Особенно почитались духи деревьев, с их культом была связана деятельность друидов — наиболее уважаемых у кельтских племен заклинателей духов и прорицателей.

^{Срезание омелы друидами}

^{Юлиус Цезарь Иббетсон, XIX в. Yale Center for British Art, Paul Mellon Collection, B2001.2.947}

Многочисленные духи и боги не столько помогали людям в повседневной жизни, сколько постоянно требовали от них подношений и жертв. И конечно, без жертв не обходились гадания и прорицания. Античные авторы особенно часто упоминали о человеческих жертвоприношениях, которые совершались и в том случае, когда от богов и духов ждали ответа на важные вопросы. Особенно славились кровавыми жертвами кельты Галлии, их же древнеримские авторы называли самыми искусными в деле прорицания и предсказаний. И чем серьезнее был вопрос, который задавали богам, тем значительнее должна быть жертва. Как пишет древнеримский историк Тацит, имея в виду друидов, «ведь у них считалось благочестивым орошать кровью пленных жертвенники богов и испрашивать их указаний, обращаясь к человеческим внутренностям»[15]. У Страбона есть описание ритуального убийства и предсказаний грядущих событий по предсмертным конвульсиям жертвы[16].

Но если бытовыми гаданиями и предсказаниями занимались все, в том числе простолюдины, то настоящими прорицателями, общающимися с духами и передающими людям их волю, были друиды.

Однозначно ответить на вопрос, кто такие друиды, довольно сложно, так как сведения о них и их обрядах дошли до нас в интерпретации античных авторов, которые, во-первых, считали кельтов варварами, а их веру и обычаи представляли в неприглядном свете; во-вторых, древнеримские историки и общественные деятели в своих трудах использовали привычные для них термины. Так, они называли друидов жрецами, а вслед за авторитетными римскими историками этот термин используют и авторы современной популярной литературы.

Даже само слово «друид» дошло до нас из древнеримских источников. Слово druid, предположительно, происходит от существующих в кельтских языках druí и dryw, что, вероятно, в буквальном переводе означает «знание о дубе», или «истинные знания». Но как на самом деле кельты называли этих своих магов, неизвестно. В настоящее время много говорят и об учении друидов, и о целостном мировоззрении. Однако если что-то подобное и было, то до нашего времени не сохранилось даже в устных преданиях и мифах, а это само по себе странно. Считается, что учение друидов полностью забыто, так как эти служители духов запрещали записывать свои стихи и заклинания, чтобы тайные знания не попали к непосвященным. По крайней мере, так говорят античные авторы, в том числе Цезарь, всегда интересовавшийся культурой народов, которых собирался завоевать[17].

Так или иначе, считать друидов жрецами не совсем правильно хотя бы потому, что первобытный анимизм кельтов еще не сформировался в религиозную систему, соответственно, не было и общепринятого религиозного культа с иерархией богов, храмами и структурой священнослужителей. Правда, существовали святилища, но чаще это были просто священные рощи и места силы на холмах или у ручьев. Эти места называли неметами, или неметонами, а вот были ли при них постоянные жрецы, неизвестно.

Сами друиды в социальной структуре кельтского общества занимали, скорее всего, место, аналогичное славянским волхвам и шаманам архаичных племен. Да, по сути, они и были шаманами: немного колдунами, немного врачевателями, немного заклинателями духов. И ряд исследователей их прямо называет шаманами, что связано и со сходством ритуалов общения с духами посредством экстатического транса[18].

Друиды поклонялись духам деревьев и жили в священных рощах, где и совершали обряды. У каждого друида было свое дерево-покровитель, от которого маг получал силу, тайные магические знания, в том числе знания о событиях будущего. Предсказатель садился рядом со своим деревом, читал заклинания и погружался в транс или своеобразный гипнотический сон. Такое состояние называлось баиле, значение этого слова аналогично древнегреческому термину «экстаз» — «выход за пределы реальности». После того как друид приходил в себя или просыпался, он сообщал о грядущих событиях, об исходе предстоящего сражения, о планах врагов или кандидатуре будущего вождя. В одной из древнеирландских саг рассказывается о подобном способе избрания нового короля Тары.

Главным элементом в прорицательской магии друидов были заклинания, которые читались нараспев, как стихи. Не только слова, но и особый ритм завораживал, погружал прорицателя в транс и задавал содержание видений, которые посещали мага во сне. Поэтому так же, как и для шаманов Северной и Центральной Азии, для друидов были важны знание реальности, психологии, умение анализировать ситуацию и делать правильные выводы. Неудивительно, что их предсказания зачастую сбывались.

Так, друиды Галлии предсказали крах Римской империи и пожар, который уничтожит Вечный город, что рано или поздно, как они понимали, должно было произойти. Провидцы угадали даже пожар, случившийся в правление Нерона. Вот как об этом писал Тацит: «Одержимые нелепыми суевериями друиды твердили им, что Рим некогда был взят галлами, но тогда престол Юпитера остался нетронутым, и лишь поэтому империя выстояла; теперь, говорили они, губительное пламя уничтожило Капитолий, а это ясно показывает, что боги разгневаны на Рим и господство над миром должно перейти к народам, живущим по ту сторону Альп»[19]. Правда, следует заметить, что Тацит писал об этом пророчестве, когда оно уже свершилось. И так было с большинством сбывшихся предсказаний — их вспоминали уже после исполнения.

Для погружения в экстатическое состояние друиды использовали разные техники медитации, в том числе особое дыхание, которое называлось «дыханием смерти». Это ритмичное дыхание в такт пяти ударам сердца получило такое страшное название, потому что использовалось в ритуале вызова душ умерших. Обычно друид усаживался на могиле и медитировал всю ночь, а утром сообщал, о чем ему поведали духи мертвых.

Хотя в кельтской магии доминировала вербальная составляющая, но описываются и особые ритуалы погружения в экстатическое состояние, необходимое для пророчества, а также жертвоприношения, которые совершались для того, чтобы испросить у богов совета и получить знания о будущем. Практиковали прорицания и другие ясновидящие — филиды (единственное число — филе), к помощи которых кельты прибегали чаще, так как друидов побаивались, считая их слишком жестокими и далекими от простых людей.

Филиды — это поэты, владеющие магией слова, или иначе — маги, имеющие поэтический дар. А такой дар и умение облекать свои мысли в красивые стихотворные формы у древних кельтов считались признаком магических способностей и близости к богам. Похожие маги-поэты были и у германских племен, там их называли бардами. Но, в отличие от них, филиды занимались преимущественно предсказаниями, поэтому римляне их именовали vates — «пророками».

Чаще всего в источниках описывается ритуал предсказания, которому предшествовала жертва богам. Обычно в жертву приносили быка или овцу. Прорицатель съедал кусок еще теплого сырого мяса и шептал слова заклинания, держа перед собой ладони, затем прикладывал их к щекам и погружался в транс. Этот ритуал так и назывался — «имбас фороснай» — «озарение между ладонями»[20]. Что в этом обряде было главное, трудно сказать, но вряд ли погружение в транс провоцировало поедание сырого мяса, пусть даже священной овцы. Скорее всего, экстатическое состояние наступало из-за ритмичного чтения заклинания или же провидец просто его имитировал для большей достоверности. Поскольку филиды использовали стихотворные заклинания, то их методика еще называлась «озарение рифмами»[21].

После выхода из транса, который иногда переходил в глубокий сон, филе рассказывал о своих видениях и о том, что ему сообщили духи. Случалось, что прорицатель не засыпал, а впадал в безумство, начинал рычать, дергаться в судорогах, выкрикивать бессвязные фразы, а его помощники старались «выудить» из этого бреда какую-то полезную информацию и передать ее тем, кто ждал ответа духов.

Слова заклинания — кетнад — выпевались через кулак. Видимо, так их должен был унести ветер в нужном направлении и духи могли помочь провидцу получить искомое знание. В заклинании обычно содержалось обращение к конкретным божествам и духам. Например, интересуясь продолжительностью жизни какого-то человека, следовало обращать кетнад к семи дочерям моря[22].

Были у кельтов и профессиональные предсказатели и прорицательницы, не связанные ни с друидами, ни с филидами. И они тоже практиковали шаманские методы вхождения в транс для получения знаний о событиях будущего или сведений о каких-то скрытых, тайных вещах.

^{Друиды приносят в жертву христианина}

^{Гравюра Варнотса по мотивам Вильбрандта, 1851 г. The Rijksmuseum}

В Ирландии дар прорицания считался божественным, и его использовали даже в управлении провинциями или для планирования военных действий. В саге «Похищение быка из Куальнге» королева Мэдб, правительница Коннахта, часто выспрашивает у прорицательницы Фейдельм: «Поведай же, о Фейдельм-ведунья, что видишь ты, глядя на войско?»[23]

Эта пророчица предсказала людям Ирландии явление великого героя Кухулина. Она пела:

Вижу мужа, что битву вершит, Многими ранами он покрыт, Светятся брови его во мгле, Знак достоинства на челе[24].

Провидцы Ирландии и Шотландии, как и континентальные кельты, использовали экстатические техники, вызывающие видения в состоянии транса. Один из ритуалов, вероятно существовавший у горцев с первобытных времен, назывался тагахирм. Провидца обертывали коровьей шкурой — животное, принесенное в жертву богам, считалось священным, и через его шкуру духи вступали в контакт с человеком. Для этого провидца оставляли в пустынном месте, он застывал в ритуальной позе со скрещенными перед собой ногами и погружался в транс. В этом состоянии его посещали пророческие видения. «Согласно кельтскому обычаю, вступление в контакт с божеством через шкуру порождает просветление»[25].

Большинство ритуалов и традиций пророков сохранялось у кельтов даже после принятия христианства, хотя они и осуждались католической церковью как проявления язычества. Но, конечно, архаические традиции практиковались в основном у горцев или в глухих селениях.

Северная магия и искусство дивинации последователей Одина и Фригг

С неменьшим почтением к прорицателям и провидцам относились и другие народы дохристианской Европы. Пожалуй, больше всего свидетельств о таком виде магии сохранилось у германских племен Скандинавии и Исландии. Назывались эти народы в эпоху раннего Средневековья норманнами («северными людьми»), а в эпоху позднего Средневековья и в России — викингами. Такое обобщение не совсем верно, потому что занимавшиеся воинскими набегами викинги — это лишь одно из сословий скандинавских народов.

В какой-то степени племенам Северной Германии, Скандинавии и Исландии повезло: их мифы, легенды и пророчества были записаны и бережно сохранены. И в настоящее время мы можем познакомиться с древнеисландскими песнями и сказаниями о богах и героях, собранными и записанными исландским монахом Сэмундом Мудрым в XII веке, — это легендарная «Старшая Эдда». А «Младшая Эдда» — произведение средневекового исландского писателя Снорри Стурлусона, написанное в 1222–1225 годах, не только включает в себя описание сюжетов германо-скандинавской мифологии, но и содержит множество цитат из древнейших исторических документов, не сохранившихся до настоящего времени.

Из этих источников, в том числе из заметок раннесредневековых авторов, становится ясно, насколько важную роль в жизни древних скандинавов и исландцев играла дивинация, то есть искусство прорицания, причем именно как комплекс шаманских практик.

Скандинавские саги, песни о богах и героях погружают нас в мир магии и мифов, занимающих в современном мире, пожалуй, второе место по популярности после древнегреческих. Верховный бог Один (Вотан) почитался всеми германскими племенами не только как отец богов и повелитель битв, но и как верховный шаман, черпающий магическую силу в божественном вдохновении, в яростном экстазе и благородном безумии. Именно шаманом называют Одина многие современные западноевропейские исследователи скандинавской магии, подчеркивая ее связь с шаманизмом[26].

^{Титульный лист рукописи «Младшей Эдды», на котором изображены Один, Хеймдалль, Слейпнир и другие персонажи из скандинавской мифологии}

^{1750 г. The National and University Library of Iceland / Wikimedia Commons}

^Фригг

^{Артур Рэкхем, 1910 г. Wagner, Richard; Rackham, Arthur (illustrations). The Rhinegold & the Valkyrie. London: W. Heinemann; New York, Doubleday, 1910 / Wikimedia Commons}

И действительно Один, согласно мифам, нередко практиковал экстатические техники. Так, он получил знание о рунах и их использовании в магии довольно жестоким способом, пронзив себя копьем и пригвоздив к мировому древу Иггдрасилю. Девять дней отец богов терпел мучения и, пройдя через смерть, обрел знание магии рун и составления из них заклинаний — гальдров. А свой глаз Один пожертвовал ради возможности испить из священного источника мед вдохновения, позволяющий создавать магические и пророческие стихи. Капли этого меда, упавшие на землю, породили бардов — поэтов-магов, схожих с кельтскими филидами. То есть Один считался не только богом воинов, но и покровителем поэтов и пророков. Жена его Фригг тоже была сильнейшей пророчицей, она знала судьбу каждого человека, но ни с кем не делилась этим знанием, зато считалась и богиней семейного очага, и покровительницей прорицательниц и женской магии в целом.

В германской или нордической культуре было множество профессиональных предсказателей, отличавшихся техникой и формой дивинации. Всех их объединяло использование шаманских практик священного экстаза, и все они в той или иной степени имели отношение к магии, поэтому в западноевропейской литературе их часто называют магами. При этом первый тип прорицателей не относился ни к профессиональным магам, ни к профессиональным жрецам. Это годи (др. — сканд. goði, мн. ч. goðar) — старейшины племен и правители провинций или вожди, совмещающие управление жизнью своих людей с отправлением религиозных обрядов. Жрецов как отдельного социального слоя у древних скандинавов не было, так же как нет упоминаний о каких-то храмах, посвященных богам. Были святилища, которые устраивались в центре деревни, — небольшие алтарные камни для принесения жертв. Годи иногда занимались и прорицанием, хотя это не было их основной обязанностью.

Специалистами в области магии и темного колдовства, а точнее шаманами, считались витки (vitk), что на древнескандинавском языке означает «мудрые». Витки занимались не только целительством и разными магическими практиками, но и прорицанием, поэтому считали своим непосредственным покровителем Одина. Их деятельность как пророков основывалась на шаманских практиках погружения в транс под чтение заклинаний.

Гаданием и всеми видами предсказаний занимались также барды. Под ритмичное пение сочиненных ими песен, призывающих богов и духов, поэтов-магов посещали видения о будущих событиях, дальних странах и замыслах богов. Не гнушались искусства прорицания и самые уважаемые среди скандинавских народов маги — эрили, мастера рун[27].

Но пророчества и предсказания все же считались больше женским занятием, недаром богинями судьбы были три норны, а ясновидению покровительствовала жена Одина Фригг. Поэтому самые серьезные и важные предсказания делали особые прорицательницы — вёльвы (веледы), провидческая деятельность которых была связана с таинственным темным обрядом, названным сейд.

^{Германцы в I веке нашей эры}

^{Антони Йоханнес Груневельдт, 1851 г. The Rijksmuseum}

Разнообразными были также ритуалы предсказаний и техники вхождения в пророческий транс. На них стоит остановиться подробнее. Здесь нужно обратить внимание на то, что магия у древних северогерманских племен очень четко подразделялась на мужскую, называемую иначе магией гальдров (гальдоров), и женскую магию сейда. Соответственно, и экстатические практики пророчеств у этих направлений были разные.

Главную роль в магии северогерманских народов играли руны. Этим словом обозначались не только магические знаки, наносившиеся на предметы или специальные дощечки, но и соответствовавшие им звуки, обладавшие магической силой. Составленные из рун заклинания назывались гальдры. Название это происходит от слова, обозначающего крик ворона, поэтому гальдры иногда называются песнями ворона[28] или песнями силы. Часто гальдр состоял из одного слова, составленного из нескольких рун, но в исполнении скандинавского шамана даже одна руна могла звучать по-разному и повторяться долго. Такие заклинания выпевали с особым ритмом и тембром, чем-то напоминающим горловое пение сибирских и тувинских шаманов. Низкие и высокие ноты, чередуясь, как бы вплетались в ткань реальности, завораживали, помогали прорицателю погрузиться в состояние транса.

Существует легенда, согласно которой первое заклинание-гальдр Один прошептал на ухо своему погибшему сыну Бальдру, когда того несли на похоронных носилках. Эхо этого слова прокатилось по вселенной и до сих пор звучит в магических заклинаниях[29].

Гальдры использовались в самых разных областях магии: для проклятий, насылаемых на врагов, в ритуалах приворота, в целительстве и обязательно в экстатических практиках прорицателей. Гальдр не только настраивал провидца на погружение в транс, он должен был привлечь внимание нужных духов, демонов и других сверхъестественных существ. Услышав заклинание, они спешили к магу, чтобы ответить на его вопросы. Поэтому очень важно было правильно составить и пропеть гальдр, вложив в него собственное желание и волю, которая должна была подчинить духов.

^{Веледа (вёльва)}

^{Хуан Шерр, 1882 г. Scherr, Juan. Germania: two thousand years of German history. Barcelona: Montaner and Simon, 1882 / La Biblioteca Universitaria de Sevilla}

Для пророчеств требовалось особое место, в котором провидец мог получить дополнительную магическую энергию. Ритуал медитации в таком месте силы назывался утесета — «сидение на природе». Для ритуального сидения подходили не все места, их специально выбирали в зависимости от того, какое видение хотели вызвать и с какими духами пообщаться. Так, для общения с духами мертвых подходили мрачные, темные места, развалины, засохшие деревья, скалы и, конечно, могилы. А вот в светлом, покрытом свежей зеленью месте обращались с вопросами к светлым богам и доброжелательным духам деревьев и водных источников.

Существовали и специально оборудованные места силы, например «сады столбов», огороженные кольями, с самым высоким столбом или деревом в центре. Считалось, что, попадая в такое место, человек оказывается в ином мире, где живут боги.

До наших дней сохранились другие места силы — каменные круги и лабиринты с плоским камнем в центре, где и проходил сам ритуал погружения в транс. Круги часто выкладывались из 24 камней — по числу рун Старшего футарка[30] — и использовались для призыва богов.

Не менее известны и лабиринты, или — как их еще называли — змеиные камни, потому что они по форме напоминали свернувшуюся спиралью змею. В таком лабиринте нельзя заблудиться. Движение от внешнего края к центру означало путь в мир богов, а камень в центре — это дверь в иной мир, который иногда трактовался как мир смерти, царство Хель. Маг, ждущий ответа богов, должен был пройти через смерть, чтобы пережить просветление, увидеть будущее и узнать ответы на свои вопросы. Выходя из лабиринта, человек как бы рождался заново и с новым сакральным знанием. То есть лабиринты, сохранившиеся до настоящего времени в Скандинавии, были предназначены для ритуалов, связанных с постижением тайн мироздания. По крайней мере, в том смысле, как это понимали современники викингов.

В экстатических практиках использовались не только заклинания-гальдры, но и особый напиток — одрерир. Чем-то напоминающий индийскую сому, он, по поверьям, пробуждал божественное вдохновение и уносил человека в миры богов и духов. Рецепт одрерира неизвестен, предполагают, что он включал в себя мед и настой галлюциногенных грибов. По одной легенде, в напитке была смешана с медом кровь бога мудрости Квасира, а по другой — слюна двух рас богов: асов и ванов, которые по очереди плюнули в котел, где варился напиток[31]. Возможно, первый одрерир был приготовлен именно так, но откуда потом люди, пусть и наделенные магическим даром, брали слюну богов или их кровь, непонятно.

Одрерир использовали самые опытные прорицатели-мужчины, и он был обязательным напитком во время проведения сейда.

Сейд — это еще один интересный и во многом таинственный ритуал в прорицательской магии скандинавов. Сейду покровительствовала богиня Фригг, и участвовали в нем преимущественно женщины. Участие мужчин в ритуалах женской магии считалось предосудительным или даже позорным. Так, в «Старшей Эдде» есть песня «Перебранка Локи», в которой бог лжи высмеивает Одина за его участие в сейде:

А ты, я слышал, на острове Самсей бил в барабан, средь людей колдовал, как делают ведьмы, — ты — муж женовидный[32]^, [33].

Ритуалы сейда ближе всего к традиционному шаманизму. Цель этого обряда — войти в контакт с духами и что-то узнать: либо будущее, либо скрытое и тайное. Для призыва духов женщины, проводившие сейд, впадали в экстатический транс. Для этого пелось специальное заклинание — вардлокка (vardlokkur), название которого переводится как «соблазнитель духов». Это заклинание использовали не только для вызывания духов, но и для поиска потерянных душ. Кроме заклинаний, на сейде использовались барабаны, ритм которых помогал войти в состояние транса, и напиток одрерир.

Сейд был буквально пропитан женской сексуальностью, потому что своеобразные ритмичные движения, которые совершали женщины, часто были весьма откровенными. Само слово «сейд» можно перевести как «страсть, кипение, внутренний жар». Энергия плотской страсти была основой магии сейда. Собственно, поэтому мужчины редко принимали участие в этом ритуале и осуждали тех, кто «колдует с женщинами».

С помощью специального жезла фаллической формы участницы сейда доводили себя до сексуального экстаза, который, по их убеждению, приводил к выбросу магической энергии. И действительно, сочетание нескольких возбуждающих средств доводило женщин до безумия, переходящего в обморок. Во время сейда участницы ощущали, как их души отправляются в полет в неведомые страны и другие миры, чтобы, возвратившись, произнести слова пророчества, открыть тайные знания.

Женщин, практиковавших сейд, вполне можно назвать ведьмами, так как они не только занимались пророчествами, но и творили настоящее темное колдовство. Участниц сейда часто обвиняли в кораблекрушениях, неурожае и других бедах, ведь в состоянии экстаза они не могли контролировать свою темную магию.

А еще считалось, что участницы сейда приобретают способность к оборотничеству. Их души во время транса вселяются в разных животных, поэтому тела остаются недвижимыми. В облике животных души путешествуют в других землях и могут причинить вред врагам. Такое магическое путешествие называлось гамлобери — «блуждание двойника». Но если животное, в которое вселилась душа, убивали, то погибала и сама ведьма.

Встречались среди женщин и профессиональные прорицательницы, искусство которых необязательно было связано с сейдом. Их называли вёльвы (веледы), что иногда переводят как «носительницы посоха» или «владеющие посохом». К ним относились с большим уважением, спрашивали совета, почитали как мудрых женщин, но сторонились, считая, что произнесенное ими слово сбывается. Да и сами вёльвы не стремились к общению, жили уединенно и даже, по некоторым источникам, давали обет безбрачия.

В исландских сагах много историй о пророчествах вёльв. Так, в «Саге об Эйрике Рыжем», знаменитом мореходе, открывателе северных земель XI века, рассказывается, как для переселившихся в Гренландию сторонников Эйрика настали тяжелые времена, люди стали голодать и гибнуть в морских походах. Тогда приняли решение обратиться к местной пророчице Торбьерг. Она была в почете, ходила по пирам, ее охотно принимали в гостях, где за угощение и приют прорицательница предсказывала, каким будет следующий год и когда закончатся плохие времена. На пирах ей всегда предлагали почетное место. В саге подробно описан наряд Торбьерг: «Вёльва носила синий плащ, украшенный самоцветами, шапку и перчатки из кошачьего меха. Мы знаем, что могут означать эти перчатки — колдовские путы из шума кошачьих шагов сделали боги, чтобы сковать Фенрира. Кроме того, кошка — атрибут Фрейи, а Фрейя сама сведуща в колдовстве и знает все судьбы. Вёльва носила при себе колдовской жезл или посох, украшенный самоцветами, и кошель, в котором хранились магические травы»[34].

Чтобы узнать, какое будущее ждет переселенцев, пророчица собрала женщин и организовала сейд с пением заклинания вардлока. На это пение слетелось много духов, которые поведали о будущих событиях. Как сообщила Торбьерг, все неприятности закончатся весной и люди перестанут болеть и голодать.

^{Рагнарёк}

^{Джордж Рук Райт, 1908 г. Mabie, Hamilton Wright; Wright, George (illustrations). Norse Stories Retold from the Eddas. New York: Dodd, Mead and Company, 1908 / Wikimedia Commons}

В «Саге о названых братьях» прорицательница Тордис умела летать на своем посохе, могла переноситься в другие страны и во время странствий узнала, где скрывается убийца ее сыновей[35].

Однако самое известное пророчество было оставлено вёльвой, имя которой не сохранилось в сагах и песнях. Это пророчество о Рагнарёке — последней битве, в которой погибнут светлые боги и мир будет ввергнут в хаос. Судя по этому пророчеству, дошедшему до нас в «Старшей Эдде», мир уже приблизился к своему концу. «Бальдр уже погиб и пребывает в Хель, а Локи и его порождение Фенрир рвутся из пут, и земля содрогается от их рывков. Скоро порвутся все цепи и оковы, сдерживающие чудовищ хаоса. Остается ждать страшного знака, когда волк Фенрир освободится, он сам или гигантский тролль из его рода, обитающий в преисподней, похитит Солнце, и наступит непрекращающаяся зима. Еще один волк поглотит месяц. Вырвавшиеся чудовища начнут терзать трупы людей и зальют кровью Асгард. Наконец Хеймдалль трубит в свой рог Гьяллархорн, возвещая начало битвы богов с чудовищами»[36].

Люди севера почитали старых богов, верили в то, что скоро пророчество мудрой вёльвы сбудется, и со страхом ждали пробуждения сил зла и тьмы. Вся эпоха викингов (IX–XI вв.) была наполнена этим ожиданием последней битвы. И ведь, по сути, пророчество оказалось верным: с приходом христианства стали умирать старые боги.

Был еще один великий бог, от которого люди не ждали ничего хорошего, но тоже приносили ему жертвы, стремясь отвратить от себя его гнев. Это Нергал — бог подземного мира, способный сотрясать землю, обрушивать скалы и насылать на людей болезни и безумие, хотя он довольно противоречивый бог, так как его связывали не только со смертью, но и с рождением и плодородием. К тому же Нергал тоже мог посылать пророчества о грядущих катастрофах, предупреждая людей о своем гневе.

Так, Эрра — аккадский аналог Нергала — грозит людям:

Все откровения и пророческие сны, полученные от богов, жрецы тщательно записывали на глиняных табличках, чтобы воля и предупреждения богов не превратились в пустой звук и сохранились для потомков. Так, в одном из самых известных произведений Аккада — поэме о сотворении мира «Энума элиш»[40], — завершая свой труд, автор по имени Кабти-илани-Мардук написал, что все рассказанное им он лично получил от богов во сне. И тщательно все записал, «встав поутру, не забыл он ни строчки, не прибавил ни строчки»[41].

До нас эти мифы, заклинания и пророчества дошли только благодаря тому, что царь Ашшурбанипал в VII веке до н. э. собрал древние аккадские тексты в своей библиотеке в Ниневии. Аккадский язык был тогда уже почти забыт, и смысл многих текстов оказался непонятен, но они не утратили своей сакральной ценности и наделялись особой магической силой, которая со временем только возрастала. Вера в то, что слова древних мертвых языков обладают магией, характерна для многих народов.

Не всегда боги говорили с пророками напрямую, для этого нужно было добиться особого расположения сверхъестественных сил. Часто божества посылали пророческие знаки и предзнаменования в криках птиц, облаках на небе, расположении звезд. Иногда голос богов звучал в шуме дождя, шелесте листьев, скрипе тростниковых стен хижины. Для прорицателя важно было не только услышать этот голос, но и разгадать значение божественных «слов». У шумеров было даже особое название для такого пророческого скрипа и потрескивания деревянной мебели и стеновых панелей — ассапут («пророческий голос»)[42].

Одно из самых известных пророчеств подобного типа описано в шумеро-аккадском «Сказании о Гильгамеше». В нем рассказывается о том, что удрученный смертью друга Гильгамеш обратился к своему родичу-отшельнику Утнапиштиму, сыну Убара-Тату, который, по слухам, был не только мудрецом, но и бессмертным. Герой сказания хотел узнать, как можно жить вечно. И мудрец ответил, что бессмертие для человека невозможно, а сам он заслужил вечную жизнь, совершив великий подвиг. Утнапиштим рассказал, что очень давно, когда он был молодым и еще не бессмертным, бог мудрости Эа предупредил его, что бог Энлиль задумал погубить людей, устроив потоп. Послание бога мудрец получил через тростник стен хижины. Бог мудрости Эа говорил: «О, тростниковая хижина! О, стена, стена! О, слушай, тростниковая хижина! О, внимай, стена! О, человек из Шуруппака, сын Убара-Тату, ломай свой дом, построй корабль, оставь свои богатства, бойся своей гибели. Бросай своих богов, спасай свою жизнь, возьми с собою на корабль всякие семена жизни…»[43].

Именно такое предупреждение богов о грядущем потопе получил аккадский мудрец, и подобное же пророчество получает Ной в Ветхом Завете. Было ли это прямым заимствованием или просто довольно распространенным сюжетом пророчеств в землях, где часто случались наводнения? Сейчас на этот вопрос ответить сложно. Но такие «бродячие» сюжеты в пророчествах встречались: например, пророчество о конце света — Армагеддоне, апокалипсисе, Рагнарёке и др.

Напуганные угрозами богов шумерские, вавилонские, древнеегипетские (а позднее и иудейские) жрецы и пророки в своих речениях описывали всевозможные бедствия, которые ожидают людей, забывших почтение к высшим силам, и пророчества эти нередко сбывались: уж очень сложное время переживало человечество. Да и были ли у него спокойные времена? Счастливые, сытые и мирные годы мелькали незаметно, а сменявшие их войны, голод и болезни надолго врезались в память людей и подтверждали истинность пророчеств.

Пророчества по воле и гласу богов были довольно распространенной практикой у разных народов Древнего мира. Вот и египетские прорицатели прислушивались к тому, что им вещали боги, а для этого требовались особый дар и расположение божественных покровителей провидца. Такие пророчества редко бывали заказными, вещие сны и видения боги посылали тогда, когда им это было угодно. Но все же изредка встречаются описания «работы» прорицателей на заказ. Примером может служить история древнеегипетского пророка Неферти. Папирус датируется XV веком до н. э., хотя сама история пророка и пророчества, несомненно, родилась раньше, так как события начинаются во времена правления фараона Снофру (ок. 2543–2510 гг. до н. э.) — первого фараона IV династии, отца Хеопса.

Фараон просит найти мудреца, который был бы способен его развлечь мудрыми речениями, и ему приводят жреца богини Исиды Неферти, прозванного «владыкой изречений». В качестве развлечения фараона жрец изрекает предсказание всяческих бедствий, в том числе войны с азиатами, раскола государства, грабежей, насилия и неурожаев. В общем, стандартное предсказание, каких было много в Древнем мире, — да и во все последующие эпохи ясновидящие, как правило, предрекали разные несчастья. Правда, у «Пророчества Неферти» хороший конец, который, однако, вряд ли порадовал фараона Снофру. Жрец Исиды сообщил, что мир и порядок восторжествуют, когда придет новый фараон[44]: «Правда придет на свое место, а неправда будет устранена. Радуйся тот, кто увидит, тот, кто будет следовать за царем. Мудрец принесет мне жертву, когда увидит, что то, о чем я говорю, происходит»[45].

^{Остракон с фрагментом «Пророчества Неферти»}

^{Египет, период Нового царства, 1550–1069 гг. до н. э. Los Angeles County Museum of Art}

Тем не менее египетские жрецы в большей степени были сведущи в магии смерти и подготовке человека к существованию в загробном мире. Именно это было предопределено всем людям, в этом египетские жрецы видели их будущее, и с таким утверждением не поспоришь. Однако большими мастерами в искусстве дивинации считались шумерские и вавилонские прорицатели, а их преемниками стали иудейские пророки, которые сделали предсказания священным долгом богоизбранных.

Библейские пророки и пророчества

В междуречье Тигра и Евфрата, точнее в Ханаане, на территории современной Палестины, обитал еще один народ, долгое время ничем примечательным не отличавшийся. Это евреи, или народ Израиля, как они сами себя именовали. А еще их называют иудеи, что, по сути, то же самое, что евреи, именно так звучит самоназвание этого народа на иврите — йехудим.

^{Вид на Ханаан с восходом солнца}

^{Якоб Ян ван дер Маатен (приписывается), 1830–1865 гг. The Rijksmuseum}

Иудеи были полукочевым народом и совсем не воинственным по сравнению, например, с шумерами. Поэтому, несмотря на создание собственного и во времена царей Соломона и Давида процветающего царства, большую часть древней (и не только) истории народ Израиля страдал от своих воинственных соседей. Ассирийцы и вавилоняне изгоняли их с принадлежавших им земель, насильно переселяли в Вавилон. Иудеи и сами бежали от беспокойных соседей в Египет, но и оттуда им пришлось уходить и блуждать по пустыням. Одной из причин такого геноцида является особенность религии народа Израиля. Они верили только в одного — своего — Бога и не признавали ничьих иных, хотя в условиях языческого многобожия терпимость и даже почтение к богам других народов были нормой. Однако евреи с презрением относились к идолам своих соседей, чем, естественно, их раздражали.

Но несмотря на гонения и разорение государства, евреям удалось сохранить свою национальную идентичность, культуру и обычаи. И это стало возможным во многом благодаря религии, согласно которой народ Израиля избран самим Богом и Господь рано или поздно сокрушит всех врагов иудеев и вознесет их над всеми другими народами. Для этого нужно только почитать истинного Бога, отвергнуть мерзких идолов и вести праведную жизнь. Причем это было не просто обещание, а настоящий договор, который Бог заключил с патриархом Авраамом.

Именно идея богоизбранности во многом объясняет место пророков в иудейском обществе. Роль духовного лидера определялась в первую очередь способностью слышать голос Бога и передавать его волю людям.

У иудеев были свои священнослужители, которые пользовались большим уважением, и любое важное дело начиналось с «вопрошания» Бога. Ритуал совершался в храме или у переносного жертвенника, когда Вавилонский храм был разрушен. Для того чтобы наладить контакт с Богом, чтобы тот услышал вопрос, священник облачался в ефод — особую одежду, состоявшую из двух кусков дорогой ткани, иногда расшитой золотыми нитками. Скреплялась ткань наплечниками, украшенными ониксом с именами двенадцати колен Израилевых. Драгоценные камни с этими же именами украшали и нагрудник. Камни считались своеобразными проводниками, которые позволяли установить контакт с Богом, передать ему вопросы и услышать ответы. Не менее важную роль играли и магические предметы — урим и туммим. Что это такое и как выглядели эти амулеты, непонятно, в Библии нет их описания. Но известно, что без них вопросы первосвященника не доходили до Бога[46].

^{Иудейский первосвященник в древности}

^{Иллюстрация XIX в. Sächsische Landesbibliothek — Staats- und Universitätsbibliothek Dresden (SLUB)}

Однако, несмотря на все ухищрения и молитвы, Бог не всегда отвечал на воззвания священников, а нередко выбирал из простых людей праведников, чтобы через них передать свою волю. К таким людям Бог являлся во сне или же обращался напрямую. Именно богоизбранные и считались у иудеев настоящими пророками. Их почитали, хотя и признавали не сразу, особенно священники, завидовавшие популярности не принявших священство праведников. Имена наиболее почитаемых пророков сохранились в книгах Торы (Ветхого Завета). Словом «пророк» переводится в Библии древнееврейское понятие нави, что значит «говорящий», «передающий слова». Поэтому в части Торы есть раздел пророческих книг — Невиим. Правда, не все эти книги содержат пророчества, большая их часть имеет исторический характер и просто описывает жизнь пророков. Да и некоторые пророки, по сути, ими не являлись, так как были больше проповедниками и обличителями социальных язв и отступников от единобожия.

Если рассказывать историю богоизбранных праведников народа Израиля, то начинать нужно с Ноя, так как именно к нему снизошел Бог, чтобы предупредить о грядущем Потопе. Однако, несмотря на богоизбранность, пророком Ной не был. Он прислушался к голосу Господа, внял предупреждению, но не передал его другим людям. Спаслись только сам Ной и его семья, как ему велел Бог. А ведь и его соседи, и соплеменники могли построить лодки, да и сам Ковчег был достаточно вместителен, чтобы принять на борт представителей всех животных. Бог посчитал других людей недостойными спасения, и Ной послушался.

^{Жертвоприношение Ноя}

^{По гравюре Бернара Саломона, ок. 1580–1610 гг. The Metropolitan Museum of Art}

Впрочем, настоящих пророков тоже было немало. Исследователи исторических фактов эпохи, описанной в книгах Ветхого Завета, даже пишут о своеобразном пророческом движении[47]. Пророки были популярны у всех народов Древнего Востока, а у евреев это еще оправдывалось постоянной необходимостью отстаивать свою веру в борьбе с языческими культами. Последние привлекали не только простых людей, но и знать, которая, стремясь сохранить свое положение, готова была молиться любым богам. В этих непростых условиях возникали целые общины пророков, часть их верно служила царской власти, а другие выступали как обличители пороков общества и, естественно, прорицатели грядущих несчастий.

Среди пророков-обличителей (а их упоминается немало) можно, пожалуй, выделить Иеремию. После разрушения Вавилона в 586 году до н. э. появилось много пророков, поддерживавших царей и призывавших к бегству в Египет. И только Иеремия оказался достаточно разумен, чтобы предвидеть негативные последствия такого бегства для целостности народа и его веры. Он призывал смириться и покориться халдеям, видя в покорности возможность спасти свой народ и свою культуру. Это пример «пророчества», основанного не на контакте с духами, а на опыте и разуме проповедника. Но Иеремия утверждал, что он говорит от имени Бога, и, скорее всего, сам этому верил, а не просто использовал божественный авторитет. Более того, пророк говорил о явлении ему Бога, который сообщил о возложенной на проповедника миссии: «И простер Яхве руку свою, и коснулся уст моих, и сказал мне Яхве: вот, я вложил слова мои в уста твои» (Иер., 1: 9).

Иеремия понимал опасность политики Иудеи и ее катастрофические последствия. Он выступал против военных союзов, считая, что другие правители предадут народ Израиля, как это уже случалось не раз. Он считал, что отказ от повиновения и выплаты дани приведет к тому, что Иерусалим падет под ударами более сильного врага, а храм будет разрушен. В этом Иеремия видел наказание Божие, так как Бог наказывает отступников и не верящих в его силу[48].

Призывы проповедника в глазах правителей выглядели предательством, в богоизбранность его не верили, запрещали проповедовать, и он подвергался гонениям и лишениям. Иеремия страдал, но не прекращал вещать, уверенный, что сам Бог говорит его устами.

К подобным пророкам-обличителям можно отнести и Амоса — вдохновенного пастуха из иудейского города Фекоа. Причем, судя по тому, что написано в Библии, и по проповедям Амоса, он тоже был человеком образованным, неплохо знавшим историю своего народа и соседей и сведущим в вавилоно-ханаанской мифологии. А главное, он умел делать правильные выводы, что придавало его пророчествам не только вдохновенность, но и логичность. Все это подкреплялось истовой верой пророка в свою богоизбранность. Амосу были видения, он говорил от имени Иеговы. Когда жрец «царского» вефильского храма тельца хотел его выслать из пределов царств или запретить проповедовать, Амос, уверенный, что его послал сам Господь, ответил: «Я не пророк и не сын пророка, я пастух и собираю смоквы, но Иегова взял меня от стад овец и сказал мне: “Ступай, пророчествуй на людей моих Израиля”» (Ам., 7: 14).

И, как обычно, обличительные проповеди сменяются пророчествами страшных наказаний за грехи, когда пророк говорит от имени Бога: «И обращу праздники ваши в сетования и все песни ваши — в плач… От меча умрут все грешники из народа моего» (Ам., 8: 10; 9: 10).

Одним из величайших пророков не только Израиля, но и Древнего Востока в целом был, несомненно, Авраам. Некоторые исследователи даже называют его первым пророком древней веры иудеев. Авраам жил очень давно, точнее сказать сложно, только известно, что он принадлежал к десятому поколению потомков Адама. До начала XX века исследователи считали, что история Авраама и его договора с Богом была придумана жрецами при дворе царей — преемников Соломона и Давида, то есть примерно в VII–VI веках до н. э. Однако в середине XX века в руках ученых оказались тексты II тысячелетия до нашей эры, которые подтверждали иудаистскую и христианскую версию древности истории Авраама и его сына Исаака. Найденные документы если и не доказывали напрямую историчность личности иудейского патриарха, то полностью соответствовали описываемой в Библии обстановке[49].

Согласно библейской истории, Авраам был предводителем (вождем, старейшиной) одного из иудейских кочевых племен, занимавшихся скотоводством. Христианские комментаторы Ветхого Завета обычно говорят о скитаниях Авраама с его людьми по землям Месопотамии. На самом деле это не скитания, а обычные перемещения кочевников-скотоводов в поисках более удобных пастбищ. Наконец Бог, направлявший передвижения пророка и его людей, привел племя в Ханаан, где и был заключен договор между Богом и Авраамом, которому тогда исполнилось 75 лет.

История отношений Авраама с Богом Яхве довольно туманная. Из-за того, что в оригинале Книги Бытия смешаны тексты нескольких авторов, в истории Авраама иногда говорится о разных богах (элах, элохим), которые имели различные функции: Эл Рой — бог зрения, Эл Шаддай — бог высот и др.[50] Один из богов, Яхве, избрал Авраама своим подвижником и проповедником. И это как раз древнейшая часть истории, относящаяся, видимо, еще к середине III тысячелетия до н. э.

^{Авраам готовится принести в жертву единственного сына}

^{Лоренцо Монако, ок. 1408–1410 гг. The Metropolitan Museum of Art}

Бог Яхве неоднократно являлся Аврааму, наставляя его и советуя, какой из путей выбрать. Наконец Бог предложил заключить договор (завет — по-еврейски берит). Согласно этому договору, Авраам от имени своих людей обязывался почитать только одного бога Яхве, считая его истинным, и отвергать культы других богов. За это Яхве обещал дать Аврааму столько потомков, сколько звезд на небе, возвеличить его народ и передать во владение потомкам Авраама землю Ханаанскую. Причем, как убедительно доказывает религиовед Джеймс Фрейзер, договор был заключен с соблюдением всех принятых в то время юридических формальностей[51].

Аврааму было видение, в котором он даже осмелился вступить в пререкания с Богом и выразить свое недоверие. Какой мог быть разговор о многочисленных потомках, если Аврааму исполнилось семьдесят пять лет, а жена его Сара была бесплодна? Но Бог еще раз подтвердил свое обещание. И действительно, когда Аврааму исполнилось сто лет, его ранее бесплодная жена Сара родила сына. Назвали его Исааком, что значит «дитя смеха».

Бог не оставлял своим вниманием Авраама и, явившись как-то ему во сне, даже приказал принести в жертву единственного сына и наследника Исаака. Авраам не задумываясь последовал повелению Бога, так сильна была его вера. И уже когда Авраам заносил над горлом связанного сына нож, его руку остановил посланный Богом ангел и предложил принести в жертву не свое дитя, а агнца. Того самого козла отпущения.

Как считают исследователи Ветхого Завета и историки, монотеизм — вера в одного Бога — начался именно с договора Яхве и Авраама.

Всего в Ветхом Завете шестнадцать книг пророков, но на самом деле прорицателей и проповедников описывается намного больше, не только в части Невиим, но и в других разделах Библии. Например, весьма почитаемый православными христианами Илья-пророк тоже внимал словам Бога и предрекал разные беды тем, кто отрекся от истинного Бога и служит Валааму. Как и многие библейские пророки, Илья прославился не столько пророчествами, сколько чудесами, которые он творил именем Бога. Да и пророчества библейских богоизбранных касались исключительно текущей исторической ситуации и интересны были только конкретному народу.

^{Сон пророка. Илия и ангел}

^{Виллем Андриеш, XVI в. The Rijksmuseum}

А вот самое известное в настоящее время и, можно сказать, глобальное пророчество прозвучало из уст Иоанна Богослова в Новом Завете. «Откровение Иоанна Богослова» — это, по сути, и есть сообщение людям вести, переданной Богом. Только весть эта совсем не благая. «Откровение» — это прямой перевод древнегреческого слова «апокалипсис» (ἀποκάλυψις), которое означает открытие людям тайного знания, полученного от Бога или его посланника, как это было в случае с Иоанном Богословом. В «Откровении» дана чистая эсхатология, то есть описание катастрофы конца света и всех ужасов Судного дня, поэтому за термином апокалипсис закрепилось именно это значение — «всемирная катастрофа», «конец света».

Подобные пророчества были довольно распространены в Древнем мире и сохранили свою популярность до настоящего времени. Во все времена и у всех народов в годы испытаний и бедствий обязательно появляются пророки, предвещающие крушение мира, конец света, последнюю битву сил добра и зла. Это те самые паникеры, которые в сложной ситуации любят кричать, что все пропало. Только такие пророки — это экзальтированные паникеры, верящие в свою богоизбранность. И всегда находятся люди, которые прислушиваются к этим предсказаниям и с суеверным трепетом и энтузиазмом ждут их исполнения. Вот и исполнения «Откровения Иоанна Богослова» («Апокалипсиса») ждут до сих пор, спустя две тысячи лет. И это несмотря на то, что пророк обещал конец света в ближайшие годы и даже указывал на конкретные события, происходившие в его эпоху.

Автор самого популярного в мире «Откровения» называет себя Иоанном, и какое-то время считалось, что это тот самый апостол Иоанн. Однако уже в III веке богословы высказывали сомнения в его авторстве, так как некоторые описанные в «Откровении» события произошли через много десятилетий после казни Христа.

Автор этого пророчества также указал, что живет в изгнании на острове Патмос. Явившийся Иоанну ангел повелел открыть людям весть о скором конце света и втором пришествии Христа, которого последователи Мессии и так ждали буквально со дня на день. Однако ждали они спасения и установления Царства Божия на земле, а Иоанн в «Откровении» описал страшные картины Божьего суда. Собственно, поэтому в первые века распространения христианства отношение к «Откровению Иоанна Богослова» было довольно противоречивым и его даже не сразу включили в список канонических книг[52].

По содержанию «Откровение» — это описание видений, которые были посланы пророку ангелом. В первом видении автор описывает Бога сидящим на престоле в окружении двадцати четырех старцев и четырех невиданных животных. В руке Бога книга, запечатанная семью печатями. По мере снятия печатей перед нами раскрываются картины, предвещающие конец света: появление четырех всадников апокалипсиса, страшные болезни и разрушения, следующие за этим. После снятия шестой печати начинаются землетрясения и наводнения. Потом у престола Бога появляются семь ангелов с трубами, звук каждой трубы вызывает все новые катаклизмы: вода рек превращается в полынь, а моря окрашиваются кровью, открывается бездна с клубами дыма и тучами саранчи и т. д.

В общем, следует отметить хорошее воображение пророка Иоанна и яркое, красочное описание бед и катастроф, что говорит не только о пророческом, но и о литературном даре. Катастрофы, смерти и войны описывали в апокалиптических пророчествах и раньше, еще в ветхозаветные времена. Но «Апокалипсис» Иоанна Богослова отличает от всех предыдущих (и последующих) описаний вселенской катастрофы позитивный настрой. После того как была уничтожена треть человечества, прозвучала седьмая труба и наступило Царство Божие, в котором предстояло наслаждаться жизнью праведным христианам, всех их врагов и недоброжелателей — семиглавого дракона, зверя из моря, зверя из земли, Безбожный Вавилон (Рим) — Бог с легкостью победил.

^{«Второй Ангел вострубил, и как бы большая гора, пылающая огнем, низверглась в море…»}

^{Миниатюра из «Клойстерского Апокалипсиса», XIV в. The Metropolitan Museum of Art}

Конец «Откровения» совсем благостный: автор повествует о небесном Иерусалиме, спустившемся с небес на землю, где сам Бог будет обитать с людьми и «отрет всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет». В новом мире деревья будут приносить плоды двенадцать раз в год. «И ночи не будет там, и не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их; и будут царствовать во веки веков».

Возможно, именно такое завершение апокалипсиса и является причиной популярности «Откровения Иоанна Богослова» в течение двух тысяч лет. И сила убеждения пророка такова, что люди в каждую историческую эпоху переносят пророчество в свою реальность, находят признаки приближения четырех всадников и ждут апокалипсиса, помня не только о бедах, болезнях и катастрофах, но и о вечном Царстве Божием и вечном блаженстве, пусть и для избранных.

Прорицатели в античном мире

Античный мир многое позаимствовал из достижений древних цивилизаций Месопотамии и Египта, но отношение к искусству прорицания в Древней Греции и Риме можно назвать более рациональным. Хотя, конечно, и в античную эпоху были прорицатели, в том числе из числа профессиональных пифий, оракулов, сивилл, но оценивалась их деятельность прагматичнее. Да, их устами говорили боги, но не бесплатно же? Богам приносили щедрые жертвы, храмы тоже получали свое серебро, так почему бы не ответить на заданный вопрос, если за это заплачено?

^{Эрехтейон на Акрополе в Афинах}

^{Гравюра по рисунку Жюльена ле Руа, 1758 г. The Rijksmuseum}

Зато настоящие боговдохновенные пророки стали редкостью, и относились к ним настороженно, несмотря на то что пророческий дар, согласно верованиям, посылал людям Аполлон. Правда, существовали целые роды, в которых дар Аполлона передавался по наследству. Среди них были, например, Иамиды и Клитиады в Элиде или род акарнанских прорицателей, считавших своим родоначальником славного Мелампода — сына царя города Иолка. По легенде, он знал язык зверей и первым из смертных был наделен даром пророчества[53].

Однако даже представителя такого прославленного рода могли объявить сумасшедшим. Так, правнук Мелампода, прорицатель Феоклимен, находясь в доме Одиссея на пиршестве женихов Пенелопы, вдруг увидел, как тьма обнимает их головы, их тела, стены и балки дома обагряются кровью, весь дом наполняется тенями, стремящимися в Эреб, солнце скрывается и мгла окутывает небо. Феоклимен узрел во всем этом явное предзнаменование близкой гибели женихов, но они посмеялись над прорицателем, сочли его сумасшедшим и приказали вывести вон.

Видно, что этот, друзья, чужеземец в уме помешался; На площадь должно его проводить нам, пусть выйдет на свежий Воздух, когда уж ему так ужасно темно здесь, в палате[54]. Гомер. Одиссея. Песнь XX[55]

Самодеятельных прорицателей не любили еще и по другой причине. Хотя они получили свой дар от светлого бога солнца Аполлона, пророчества их почти всегда были темными и мрачными, в них вещалось о грядущих бедах, войнах и разрушениях. Людям хотелось светлого будущего, а пророки разрушали все их надежды, потому лучше в такие предсказания не верить, а предсказателей считать сумасшедшими. Иначе жизнь будет совсем уж беспросветной.

Показателен пример Кассандры — известной мифической прорицательницы, которая специализировалась на предсказании всяких бед. Согласно мифу, в царевну Трои Кассандру влюбился Аполлон и в ответ на обещание взаимности наделил возлюбленную даром пророчества. Но Кассандра обманула бога, и тот «подкорректировал» свой дар — предсказывать Кассандра могла только несчастья, и ей никто не верил. Поэтому троянской принцессе было суждено наблюдать, как сбываются ее страшные пророчества. Например, Кассандра уговаривала жителей и своего отца, царя Приама, не принимать деревянного коня, принесенного в дар троянцами. «Бойтесь данайцев, дары приносящих» — эта фраза стала поговоркой-предупреждением. Но ей никто не поверил, Троя была разрушена, сама принцесса, по одной версии, была изнасилована, по другой — стала рабыней. Вероятнее всего, верны обе гипотезы.

^{Пророчица Кассандра}

^{Жером Мартен Ланглуа, XIX в. The Metropolitan Museum of Art}

Совсем иначе относились к прорицателям, жившим при храмах и служившим богам. Они вызывали больше доверия, в том числе потому, что не пророчествовали стихийно, без всякой необходимости, а отвечали на конкретные запросы посетителей. Поэтому никаких глобальных катастроф обычно не предсказывали. Обращались к ним люди состоятельные, так как услуги прорицателей стоили немалых денег. А те, кто победнее, выбирали другой способ прогнозирования будущего — гадание.

В Древней Греции существовали особые центры, которые специализировались на прорицаниях, — оракулы. Жрецов, которые обслуживали эти центры, тоже чаще всего называли оракулами. К ним можно было обратиться с любым вопросом, но чаще выбирали оракул наиболее подходящего бога: например, с вопросом о болезнях обращались в храм бога Асклепия — покровителя врачей, а чтобы узнать о том, будет ли благополучно мореплавание, отправлялись в храм Посейдона.

Центральный и самый уважаемый оракул располагался в храме Аполлона в Дельфах. Там служила особая прорицательница, Пифия, чье имя восходит к змею Пифону, который, по легенде, был хранителем этого оракула до тех пор, пока Аполлон не поразил его стрелами. Но яд Пифона сохранился и сделал волшебным Кастальский источник рядом с храмом. Вода и испарения этого источника усиливали дар прорицания. Видимо, выходящие из расщелин газы оказывали галлюциногенное воздействие, что было известно еще в античные времена. Об этом, например, писал историк I века Плутарх. Современные ученые на основании исследования образцов камня, взятых вблизи святилища в Дельфах, обнаружили присутствие природного газа этилена, дающего легкий наркотический эффект[56].

Чтобы изречь предсказание, Пифия садилась на золотой треножник, установленный у расщелины, откуда поднимались наркотические пары. Вскоре она погружалась в божественный транс: шея ее набухала, тело извивалось в конвульсиях, голова судорожно дергалась. Это зрелище было достаточно эффектным, чтобы все присутствующие преисполнились благоговейного ужаса. Окунувшись в священный источник и вдохнув его испарения, Пифия начинала вещать. Ее пророчества тщательно анализировали и расшифровывали, так как, надышавшись дурманящего газа, прорицательница чаще всего бессвязно что-то бормотала и выкрикивала. Поэтому интерпретировать такие предсказания можно было по-разному[57].

Описанный ритуал пророчества Пифии показывает, что экстатические практики первобытных шаманов не были забыты даже вполне цивилизованными эллинами.

Наряду с пифиями пророчествами занимались также сивиллы (сибиллы). Само это название, предположительно, было именем одной из прорицательниц, а потом так стали называть всех женщин, пророчествующих в храмах, за исключением Пифии из Дельфийского оракула. Насчитывали от трех до девяти сивилл: Эритрейскую, Самейскую, Кумскую, Геллеспонтскую, Фригийскую, Ливийскую и т. д. Десятую сивиллу — Тибуртинскую — добавили уже римляне.

Предсказания сивиллы делали обычно в стихотворной форме — гекзаметром. Считалось, что прорицательница может видеть на тысячу лет вперед, поэтому одна якобы предсказала извержение Везувия и указала место битвы, положившей конец независимости Древней Греции[58].

Вергилий в «Энеиде» так изображает экстаз Сивиллы:

«Время Судьбу вопрошать! Вот бог! Вот бог!» — восклицала Так перед дверью она и в лице изменялась, бледнея, Волосы будто бы вихрь разметал, и грудь задышала Чаще, и в сердце вошло исступленье, выше, казалось, Стала она, и голос не так зазвенел, как у смертных, Только лишь бог на нее дохнул, приближаясь[59]^, [60].

Но точности и конкретности в предсказаниях оракулов не было, поэтому вряд ли есть смысл говорить о каких-то определенных датах или событиях. Пророческая деятельность сивилл и пифий была окружена мифами и легендами, которые с годами и столетиями приукрашивались фантастическими деталями. Хотя иногда советы были полезными, потому что оракулами становились мудрые люди, хорошо знавшие и психологию, и политическую обстановку — часто лучше, чем вопрошатели. Так, рассказывают, что Пифия предостерегла Нерона: «Опасайся шестьдесят третьего года». Император истолковал это как предостережение в отношении своего шестидесятитрехлетия, а оказалось, дело не в нем, а в его враге Гальбе, который в возрасте шестидесяти трех лет сверг Нерона[61]. И, как обычно, понятно стало пророчество, только когда оно уже исполнилось.

Во времена расцвета Древнего Рима слава Дельфийского оракула несколько померкла, как и вообще слава пророков и прорицательниц. Но в первые века Римской империи пророческие традиции античной Греции еще почитались, сивиллы пользовались уважением, книги их предсказаний переписывали и хранили. По легенде, девять «Сивиллиных книг» пророчеств Кумской сивиллы были написаны на пальмовых листьях. Эта сивилла — одна из самых удивительных прорицательниц античного мира. Согласно мифу, она была возлюбленной Аполлона, который и наделил ее пророческим даром. В награду за свою любовь сивилла попросила долголетия, но почему-то забыла упомянуть о молодости. Прожив тысячу лет, она уже дряхлой, высохшей старушкой продала свои книги за немалую сумму римскому царю Тарквинию Приску, который правил с 616 по 578 год до н. э. Позже к этим книгам были добавлены прорицания Тибуртинской и других сивилл. «Сивиллины книги» хранились особой жреческой коллегией в храме Юпитера на Капитолийском холме, в каменном ящике, и играли большую роль в религиозной жизни римлян. К ним обращались за советами в критические моменты политической и частной жизни. Потом после пожара восстановленные книги находились в храме Аполлона на Палатинском холме. И окончательно были уничтожены в V веке, когда римские власти начали борьбу с языческим наследием[62].

^{Сивилла}

^{Иоганнес Эмилиус Фафф, 1807 г. The Rijksmuseum}

Несмотря на почитание сивилл, это были лишь отголоски прежней веры в пророков. В эпоху Римской империи люди стали относиться к тем, кто предсказывает будущее, все более настороженно и неоднозначно.

Подобное состояние называлось бесоодержимостью — считалось, что в человека вселился бес, который изрыгает богохульства и вызывает у человека судороги. Причем под влиянием рассказов и проповедей и сами одержимые уверяли, что именно бес или демон захватил их тело. Чаще всего бесноватостью страдали более эмоциональные и подверженные экзальтации женщины, в том числе монашки. Подобные припадки провоцировала религиозная экзальтация, и в эпоху Средневековья основным рассадником таких психозов были монастыри. Бехтерев описывает несколько случаев эпидемий в монастырях, где монашки начинали видеть демонов и, по их словам, даже совокуплялись с ними. Причем стоило подобное рассказать одной из послушниц, как обязательно у нее появлялись последовательницы. Часто в монастырях, главным образом в женских обителях, религиозные обряды, посты, воздержание и постоянное сосредоточение на чудесном влекли за собой различные нервные расстройства, приводившие к состоянию, которое называлось бесноватостью.

Французский врач-психиатр Поль Реньяр (1850–1927) посвятил много времени изучению психических эпидемий. Он тоже считал, что такие эпидемии, связанные с религиозной экзальтацией, физическими лишениями (постом, самобичеванием), многочасовыми молитвами и постоянными рассказами о бесах и демонах, особенно характерны для женских монастырей[64]. Правда, и мужчины были подвержены одержимости, бесы вселялись даже в священников, проводивших ритуал экзорцизма[65]. Однако такое случалось все же редко.

Бесоодержимость основана на вере в то, что демоны способны вселяться в тело любого живого существа, в том числе человека и даже мертвеца. Считалось, что якобы неисчислимое количество бесов постоянно окружает человека и они только и ждут, как бы захватить его тело. Причем в католической среде было распространено убеждение, что от этого не спасают ни молитвы, ни освященная земля, ни монашеский сан.

Конечно, не всякий приступ одержимости был связан с пророчествами, чаще всего психически больные люди просто богохульствовали, сквернословили и кричали бессвязные фразы. Однако окружающие нередко улавливали в них какой-то особый смысл, чаще всего — предсказания грядущих бед или угрозы со стороны демонов.

В Западной Европе массовый характер подобные явления приняли в XVII веке, что, вероятно, связано с разгулом инквизиции. Люди в страхе перед ней постоянно представляли ужасы Страшного суда, а костры из живых людей на площадях европейских городов не давали о нем забыть.

Неслучайны и места вспышек психических эпидемий. В женских монастырях часто жили довольно молодые женщины и девушки, которые обладали не только повышенной внушаемостью и эмоциональностью, но и хорошим воображением. И они с трепетом пересказывали друг другу свои ночные видения, в которых часто присутствовали мужчины в самых соблазнительных позах. Никем, кроме как демонами, эти соблазнители быть не могли — в этом монашки уверяли и себя, и окружающих.

Так, Поль Реньяр рассказывает о нескольких подобных эпидемиях. Одна из них разразилась в начале XVII века в мадридском монастыре, настоятельницей которого была донна Тереза — совсем молодая женщина, двадцати шести лет. У одной из монахинь начались конвульсивные припадки, похожие на приступы эпилепсии, она громко кричала и бредила. Придя в себя, монахиня заявляла, что в нее вселился демон Перегрин, который заставляет ее делать и говорить ужасные вещи.

^{Осужденный на костре инквизиции}

^{Каспар Лёйкен, 1710 г. The Rijksmuseum}

Вскоре демоны овладели и другими монахинями, даже самой игуменьей. Мяукающие, воющие и изрыгающие богохульства монахини не могли не привлечь внимания инквизиции. Не помогли ни ритуалы экзорцизма, ни чтение молитв над бесноватыми, ни многодневные посты. От костра женщин спас статус монахинь: церкви очень не хотелось выносить сор из избы. Тем более что среди одержимых были особы знатного происхождения. Послушниц просто сослали в разные отдаленные монастыри, где вне среды заражения демоны постепенно оставили их[66].

Еще более массовой была эпидемия бесоодержимости в луденском монастыре урсулинок, на западе Франции, начавшаяся в 1631 году. Монахини, убежденные, что их тела захватили бесы, могли по нескольку часов биться в припадках: «Одни из них ложились на живот и перегибали голову так, что она соединялась с пятками, другие катались по земле, в то время как священники со святыми дарами в руках гнались за ними; изо рта у них высовывался язык, совсем черный и распухший. Когда галлюцинации присоединялись к судорогам, то одержимые видели смущавшего их демона»[67].

Эта эпидемия все-таки получила огласку, так как в ней был замешан духовник монастыря, священник Гарнье, который отличался вольным нравом и вводил сестер-урсулинок в искушение. За что и поплатился. Его обвинили в сговоре с дьяволом, подвергли жестоким пыткам и сожгли на костре. Но смерть священника только ухудшила состояние монахинь, более того, эпидемия бесноватости начала распространяться и за пределы монастыря. Демоны стали преследовать и девушек-мирянок, живших в Лудене и его окрестностях. Всех одержимых Лудена посещали видения прекрасных демонов, которые обещали лучшее будущее тем, кто за ними последует. Одна из луденских монахинь, видевших демонов, даже написала целую книгу, в которой рассказала о своих видениях[68].

Только через несколько лет эпидемия бесоодержимости сошла на нет. Но подобных случаев было немало. Хотя не все их можно связать с прорицаниями, симптомы подобных массовых психозов нередко были связаны со спонтанными пророчествами Страшного суда.

Странные психические эпидемии в Западной Европе возникали и в XVIII веке. Вот как описывает массовый психоз, начавшийся на Сен-Медарском кладбище в 1732 году в Париже, французский естествоиспытатель Луи Фигье (1819–1894). Эпидемия началась с одной женщины, которая стала танцевать, кривляться и дергаться рядом с могилой дьякона Пари. Затем женщины стали собираться со всего города. «Вся площадь Сен-Медарского кладбища и соседних улиц была занята массой девушек, женщин, больных всех возрастов, конвульсионирующих как бы вперегонки друг с другом. Здесь мужчины бьются о землю, как настоящие эпилептики, в то время как другие немного дальше глотают камешки, кусочки стекла и даже горящие угли; там женщины ходят на голове с той степенью странности или цинизма, которая вообще совместима с такого рода упражнениями. В другом месте женщины, растянувшись во весь рост, приглашают зрителей ударять их по животу и бывают довольны только тогда, когда десять или двенадцать мужчин обрушиваются на них зараз всей своей тяжестью»[69].

^{Святой Петр Веронский проводит обряд экзорцизма}

^{Антонио Виварини, ок. 1450 г. Art Institute of Chicago}

В этом случае уже было довольно много женщин, которые пророчествовали, предсказывали будущее, трактовали церковные истины, рассуждали о предназначении человека и призывали к покаянию или заявляли о своей способности излечить все недуги.

Подобные психозы вплоть до конца XIX века были весьма распространены не только в Западной Европе, но также в России. Например, русский историк и фольклорист Александр Николаевич Афанасьев (1826–1871) приводит документ от 1666 года, в котором повествуется о своеобразной эпидемии икоты[70] в городе Шуе Владимирской губернии. В официальном показании шуян за 1666 год читаем: «Шуи посаду Яков Григорьев скорбел икотою и вне ума был весь и всячески от нечистого духа… а Василей Несмеянов скорбел от нападения нечистого духа, и его исцелила Пресвятая Богородица, как стал молебствовати. А про Иванову жену, Елизарьева сына Ожималова, Марфу, слышали мы от соседей, что она одержима была нечистым духом и ее исцелила Пресвятая Богородица в церкви на празднике своем — в литургию, в большой выход; и она ныне здрава стала, а скорбела трои сутки»[71].

Одержимых в России часто в народе называли кликушами, так как они «кликали» — на разные голоса выкрикивали бессвязные фразы, которые иногда все же обретали смысл пророчеств всяких бед и несчастий. Недаром же в русском языке и по сей день сохранился глагол «накликать», то есть предсказать и тем самым приманить беду.

Русский и советский психиатр Николай Васильевич Краинский (1869–1951) так описывал состояние кликуши: «Ударяет себя кулаком, рвет на ceбе одежду и волосы, дико вращает глазами, испытывает необычайный страх, от которого внезапно успокаивается. Подражает голосу различных зверей: рычанью льва, блеянию овец, мычанию быка, лаю собак, хрюканью свиньи; скрежещет зубами, изо рта идет пена, и вообще ведет себя как бешеная собака. Иногда ее насквозь пронизывает страшный зной или холод; она чувствует, что у нее по телу бегают муравьи, скачут лягушки, ползут змеи, рыбы, мухи…»[72].

Одержимых бесами даже в Западной Европе в расцвет инквизиции все же не сразу отправляли на костер, а старались сначала вылечить. Правда, лечение вполне соответствовало эпохе. Чаще всего этих несчастных, напуганных и измученных припадками, отчитывали в церкви с помощью особых молитв для изгнания из одержимого человека нечистой силы. В русском православии существовал особый чин — «Последование молебное о немощных, обуреваемых от духов нечистых».

Поскольку одержимые, имеющие откровенные психические расстройства, были уверены, что ими владеет демон, они и вели себя соответственно, то есть отчаянно сопротивлялись церковному обряду. К ним применяли силу, иногда обряд становился по-настоящему жестоким. Бесноватых привязывали к скамьям, но в состоянии припадка больные рвали веревки и даже выворачивали себе суставы. Обряд изгнания злого духа мог закончиться глубоким обмороком одержимого — тогда он признавался успешным, так как считалось, что бес под влиянием молитв покинул тело человека. Но окончательное излечение таким способом было большой редкостью и, скорее всего, случайностью. Более эффективной оказывалась добровольная молитва одержимого, как это описано в случае с бесноватыми в Шуе.

Массовый характер психических расстройств, сопровождавшихся судорожными конвульсиями, объясняется не только психологическими причинами: феноменом взаимного внушения, религиозной экзальтацией и постоянным страхом. Исследователи Средневековья и Нового времени пришли к выводу, что важной (если не основной) причиной массовых психозов было качество пищи, точнее хлеба. Он часто изготовлялся из зерна, зараженного спорыньей — особым грибком, паразитирующим на зерновых культурах. В холодные и сырые годы спорынья поражала значительные площади, но никто, конечно, не выбрасывал, по сути, отравленное зерно. А хлеб был основным продуктом питания. Причем на Руси спорынье приписывали даже магические свойства — способность наделять зерно жизненной силой. Даже название «спорынья» происходит от слова «спорый» в значении «прибыльный, урожайный».

На самом деле этот грибок содержит алкалоиды, которые могут вызывать судороги и расстройство психики, в том числе галлюцинации. Характер галлюцинаций определяется социальной обстановкой и верованиями больных. Отравление спорыньей называется эрготизмом, и его симптомы почти полностью соответствуют симптомам бесоодержимости, которые усиливались под влиянием страха и невротического состояния[73].

В России тоже были массовые отравления спорыньей, однако они не принимали характера эпидемий бесоодержимости, как в Западной Европе. Вероятно, это связано с иным отношением к самому заболеванию, а также к одержимым, которых восточные славяне больше жалели, нежели преследовали. Да и тотальный церковный террор в средневековой Руси отсутствовал.

Признанные пророки

Несмотря на негативное отношение к одержимым и кликушам, представители церкви не могли отрицать и возможность настоящих, одаренных Богом пророков. Ведь в Библии о них много говорится, а значит, особо отмеченные Господом праведники вполне могли стать провидцами в любую эпоху. Тем более что простым людям для укрепления веры нужны были такие пророки, которые вещали во славу Бога.

Придерживаясь этой позиции, церковь как на Западе, так и на Востоке признавала у некоторых людей данную Богом способность к дивинации. Как правило, это были священнослужители или монахи, ведь они находились ближе к Богу. И монастырям было престижно иметь своего пророка, они становились известны, в монастырь приходили паломники, состоятельные люди жертвовали на нужды церкви в надежде на благое пророчество.

Причем среди таких признанных церковью пророков было немало и монахинь, а в католицизме их, пожалуй, насчитывалось не меньше, чем прорицателей-мужчин. Нередко это были начитанные и даже образованные женщины, которые записывали свои видения и пророчества. В отличие от бесоодержимых, они были относительно психически нормальными. Почему относительно? Потому что их видения связаны с явлением, называемым в психиатрии и психологии визионерством[74]. При нем человека посещают видения, как правило предопределенные установкой, то есть готовностью что-то увидеть. Монахини-прорицательницы с помощью молитв и чтения священных текстов настраивали себя на определенные образы: ангелов, Деву Марию, святых или демонов и Страшный суд. После многочасовой молитвы они впадали в транс, и их посещали «запрограммированные» видения.

В отличие от настоящих психических отклонений, визионерство требует определенных навыков, то есть ему можно научиться и оно вполне управляемо. Недаром это состояние считается разновидностью самогипноза. Даже здесь снова нелишне будет вспомнить практики первобытных шаманов, которые тоже использовали подобный феномен. Современные мистики словом «визионерство» называют способность видеть будущее, хотя термин этот значительно шире. Даже мальчик, играющий с вымышленным другом — например, Карлсоном, который живет на крыше, — тоже демонстрирует пример визионерства.

Так или иначе, люди с подобной способностью встречались всегда, а вот признанным церковью пророком мог стать далеко не каждый визионер. В западноевропейской истории есть несколько известных и даже почитаемых прорицательниц и прорицателей.

Пожалуй, самой известной из них считается Хильдегарда фон Бинген (1098–1179), настоятельница монастыря Рупертсберг близ германского города Бинген. Видения ее посещали с ранней юности, что и было одной из причин ухода девушки в монастырь. Будучи знатного рода, Хильдегарда получила неплохое образование, поэтому свои видения она облекала в довольно литературную форму и записывала. Записи дошли до папы Евгения III и понравились ему. Это оказалось поводом для признания за монахиней пророческого дара, и ей позволили сохранить свои пророчества. Надо отдать должное Хильдегарде, занималась она не только прорицанием. Среди ее работ — сочинения по искусству, книга по медицине и даже «Физика»[75].

У Хильдегарды было много последовательниц среди монахинь, которых вдохновлял пример настоятельницы Рупертсбергского монастыря. Одной из таких последовательниц стала Елизавета из Шёнау (1129–1164), которая с двенадцати лет воспитывалась в бенедиктинском монастыре и начала видеть ангелов, Христа и Богоматерь под влиянием рассказов о духовных подвигах Хильдегарды. Свои видения и пророчества Елизавета тоже записывала, хотя, вероятно, эти записи дорабатывал монах брат Экбер. Так или иначе, до наших дней дошли три ее книги видений.

^{Страница из книги Хильдегарды фон Бинген «Путеведение, или Познание путей Господних»}

^{Манускрипт XIII в. Нeidelberg University Library}

Своими предсказаниями и описаниями прихода тысячелетнего Царства Божия прославился итальянский богослов и основатель Флорского монастыря Иоахим дель Фиоре (1132–1202). За советами и прогнозами к нему обращались весьма авторитетные люди того времени: Генрих IV, английский король Ричард Львиное Сердце, папа Урбан III. Правда, отношение к его пророчествам было неоднозначное. После смерти Иоахима их объявили ересью, а в XIV веке снова признали боговдохновенными и опубликовали.

Среди средневековых предсказателей были не только «светлые пророки», хотя именно их признавала церковь. Мрачными и устрашающими предсказаниями известен прорицатель XIV века с псевдонимом Ренье Неро — Черный Паук. Особенность предсказаний этого таинственного мистика состояла в том, что они касались главным образом самой католической церкви и сулили ей в будущем много неприятностей. Предполагают, что под псевдонимом Черный Паук скрывался францисканский монах Фредерико Мартелли, отличавшийся довольно смелыми по тем временам взглядами[76].

Пророки славян

На Руси прорицателей всегда уважали и считали, что их дар от Бога. Хотя определенный страх перед провидцами тоже был, что связано с верой в предопределяющую силу предсказания. Людям казалось, будто произнесенное избранником Божьим должно сбыться, причем не столько потому, что так предопределено судьбой, сколько потому, что наколдовано, напророчено, произнесено вслух. Об этой специфике славяно-русской дивинации подробнее будет рассказано в IV части книги.

В дохристианские времена славяне наделяли способностью к предвидению волхвов и вообще кудесников. Но о древних пророчествах и пророках известно мало. Точнее, о них вообще неизвестно, так как в летописях, написанных уже христианскими авторами, никого из современников пророками не называли. В русских источниках этот термин использовался только в отношении библейских персонажей. Тем не менее способность предвидеть будущее и пророческий дар при этом не отрицались, в том числе и у языческих волхвов. Вот только отношение к ним было настороженное, считалось, что у них этот дар от дьявола.

Конкретной информации о волхвах-прорицателях сохранилось мало, упоминаются провидцы и кудесники, но кто и какие прорицания делал, непонятно. Даже этническая принадлежность этих волхвов неясна, так как летописцы часто указывают, что они были «из чуди», то есть принадлежали к финно-угорским племенам[77]. Возможно, это потому, что язычество у чуди, мери, веси и прочих финно-угров сохранялось дольше, чем у славян.

Так или иначе, можно с уверенностью говорить лишь о трех случаях пророчеств, описанных в исторических источниках. Во-первых, это всем известное пророчество, сделанное волхвом князю Олегу Вещему. Александр Сергеевич Пушкин в своей «Песни о вещем Олеге» облек в стихи древнюю легенду, которая известна еще из Начальной летописи по Лаврентьевскому списку. В записи под 911 годом рассказывается, как князь Олег спрашивал у волхвов, отчего он умрет. И волхвы предсказали, что гибель князю суждена от своего коня. Олег пять лет не садился на любимого коня, а потом узнал, что тот умер. Князь посмеялся и укорил кудесника, сказав: «Неверно говорят волхвы, но все то ложь, конь умер, а я жив»[78]. Но, как вы помните, предсказанное или, возможно, предначертанное сбылось: князь действительно принял смерть «от коня своего», хотя верный скакун давно был мертв. И это, кстати, единственный описанный случай сбывшегося пророчества волхва.

Второй, менее известный, случай спонтанного пророчества относится к более поздним, уже христианским, временам. В летописи записано, что в 1071 году в Киеве появился волхв, подбивавший людей на бунт против христианских священников и княжеской власти. Язычник угрожал людям разными карами, предсказывал, что через пять лет земля перевернется, Днепр потечет вспять, а страны поменяются местами: на месте Руси будет Греция, а на месте греческой земли — русская. Раскачать народ на бунт волхву не удалось — он просто в одну ночь бесследно исчез. Да и пророчество этого одержимого, как известно, не сбылось[79]. Христианский летописец предположил, что волхва забрал бес, которому он служил. А пророчество бесноватого волхва не сбылось потому, что Бог такого не допустил.

Еще один случай несбывшегося пророчества волхва, описанный в этой же летописи, произошел в Новгороде, как предполагает Николай Михайлович Гальковский, между 1074 и 1078 годами. Явившийся в правление князя Глеба волхв подстрекал народ к мятежу, хулил веру христианскую и говорил, что наперед знает все, что будет. Народ поверил мятежнику, и на стороне епископа остался один князь с дружиной. Он подошел к волхву и предложил тому предсказать собственную судьбу. Волхв ответил, что ему суждено совершить множество чудес. В ответ на это князь Глеб зарубил волхва припрятанным топором, тем самым изобличив мятежника как ложного пророка и одним ударом подавив бунт.

С распространением христианства волхвы и их деяния постепенно стерлись из памяти людей, но прорицатели время от времени появлялись на Русской земле, правда, вещали они уже под покровительством христианского Бога. Тем не менее в русском православии, несомненно, почитались почти исключительно древние библейские пророки.

Православная церковь разных юродивых, пытавшихся вещать о своих видениях и смущать народ, чаще считала лжепророками и осуждала, хотя открыто не преследовала (если, конечно, юродивый не призывал к явному бунту). Но чаще представители Русской православной церкви считали таких истеричных «бунтарей» психически ненормальными и осуждали тех, кто к ним прислушивался.

Особенно много подобных полубезумных пророков появлялось в периоды народных бедствий: войн, эпидемий, неурожаев. Об этих юродивых упоминается в «Стоглаве»[80]: «ходят лживые пророки, мужики, но больше женщины разных возрастов, наги и босы, с растрепанными волосами, трясутся и убиваются, и рассказывают, что им являются святые Пятница и Анастасия»[81].

В исключительных случаях церковь признавала дар провидения у особых праведников Божьих, которые демонстрировали примеры бескорыстного и самоотверженного служения Богу. Правда, признание к этим Божьим людям, как правило, приходило уже после смерти, и пророчества их бывали записаны в житиях через десятки, а то и сотни лет после того, как вещие праведники уходили в мир иной.

Но обычно разных Божьих людей на роль вещих провидцев назначал сам народ, а церкви оставалось только поддержать людскую молву. Среди православных прорицателей можно выделить две группы: первая — это старцы и святые угодники, вершившие свои благие дела под эгидой церкви; вторая — это блаженные и юродивые, выходцы из народа, церковью признаваемые вынужденно, так сказать, скрепя сердце, в угоду народной воле.

Наиболее известным русским святым старцем, за которым признавали дар прорицания, был Сергий Радонежский (1314/1322–1392), благословивший на бой Дмитрия Донского и предсказавший ему победу над татарами. Это, пожалуй, единственное общеизвестное пророчество преподобного отца Сергия, и надо признать, что ничего иного, кроме победы, он не мог пожелать шедшему в бой князю. Да и никто бы не мог. Но Сергий Радонежский, основатель Троице-Сергиевой лавры, одного из самых славных и почитаемых монастырей Руси, действительно был праведником и подвижником. Согласно житию, его посетила сама Богородица и обещала свою защиту монашеской обители и всей земле Русской.

^{Видение святого Сергия Радонежского}

^{Икона XIX в. National Museum in Warsaw}

Более известны пророческим даром блаженные или юродивые — особая категория Божьих людей, почитаемая народом, несмотря на их странное поведение. Недаром же слово «юродивый» происходит от старославянского «уродъ», «юродъ» — «дурак», «безумный», а слово «блаженный» хоть и означало «счастливый», но имело смысловой оттенок «глуповатый», «чудаковатый».

Юродство рассматривалось как особый духовный подвиг ради Христа, который выражался в отказе от земных благ, в самом униженном образе жизни. Юродивые ходили в лохмотьях, часто полуголыми (а то и совсем обнаженными) и босыми и летом и зимой. Под рваной одеждой они носили вериги — ржавые цепи для истязания плоти. Но главное — поведение юродивого было направлено на то, чтобы вызывать презрение и насмешки. Они вели себя как сумасшедшие или же в самом деле были умственно отсталыми, страдали нервными припадками. Но, судя по рассказам свидетелей, все же большинство блаженных не имели психических расстройств, а намеренно изображали ненормальных — это предполагал духовный подвиг юродства ради Христа.

Именно они чаще всего и изрекали разные пророчества, по обыкновению грозя Божьими карами неправедным и грешным людям. Статус городского сумасшедшего и одновременно Божьего человека позволял юродивому говорить правду в лицо даже самым именитым и облеченным властью людям. Несмотря на неподобающий облик и странное поведение, юродивые в народе считались неприкосновенными. Поэтому церковь, служителей которой блаженные тоже часто поносили и смешивали с грязью, вынуждена была признавать за юродивыми покровительство Бога, а некоторых даже причислять к лику святых.

Первым из таких признанных православной церковью юродивых считается Прокопий Устюжский, причисленный к лику святых на Московском соборе в 1547 году. Персонаж он полумифический. Согласно житию, родился Прокопий в Любеке, в семье прусских купцов. Из-за столкновений с немцами молодой человек покинул Пруссию и добрался до Новгорода, где проникся красотой православного богослужения, раздал все свои сбережения и начал юродствовать, то есть скитаться по деревням и селам Русского Севера, молиться и пророчествовать.

Большую часть времени блаженный проводил в Великом Устюге, потому и получил такое прозвище. Согласно житию, он предсказывал разные несчастья: сильные бури, пожары, неурожаи. Как, впрочем, и другие стихийные предсказатели. История не сохранила имени святого или блаженного, который пророчествовал бы только о светлом будущем. Исключением был, пожалуй, Сергий Радонежский, предсказавший победу князю Дмитрию.

Самое известное предсказание Прокопия связано с падением метеорита в двадцати верстах от Великого Устюга 25 июня 1290 года. За неделю до этого Прокопий начал ходить по городу и со слезами призывать жителей покаяться в грехах, иначе городу грозит участь Содома и Гоморры. И конечно, ему никто не верил. Но, согласно житию, падение метеорита («каменной тучи») произошло и вызвало сильную бурю, которая напугала жителей[82].

Собственно, об этом событии мы узнаем только из жития Прокопия, больше ни в каких исторических источниках падение небесного тела в районе деревни Котовалово не зафиксировано. Судя по истории этого юродивого, записанной в XVI веке, именно его молитвы и слезы отвели от города страшную кару Господню: «Из-за долгого и прилежного с рыданием моления святого Прокопия и всего народа к Богу и Пречистой Богородице изменился воздух и тучи страшные со вспышками и громами отошли в пустынные места, отстоящие от города на 20 поприщ (около 30 км), и там выпали дождем большие горящие камни, сжегшие многие леса и дебри»[83].

Ученые же, изучавшие состояние почвы в этом регионе, высказали предположение о земной природе описанного явления. Никаких камней или осколков метеоритного происхождения обнаружено не было[84]. Даже камень, положенный в основание церкви Прокопия Праведного в Великом Устюге, тоже земного происхождения. Это валун диабаза[85], принесенный сюда с севера во время последнего оледенения. Впрочем, исследователи не исключают и факта метеоритного дождя, осколки которого рассеялись по большой площади, поэтому обнаружить их спустя столько веков довольно сложно.

Известны и другие, менее значимые, предсказания Прокопия Устюжского, в том числе рождение святых и праведников, например будущего проповедника Стефана Пермского.

Однако еще до революции историки сомневались в достоверности жития Прокопия. Так, по замечанию Василия Осиповича Ключевского, житие «плохо написанное, составленное из отдельных эпизодических рассказов, имеющих очень мало литературной связи»[86]. По сути, это не слишком художественный вымысел, так как ни свидетелей, ни письменных источников, повествующих о жизни этого юродивого и его пророчествах, не осталось.

О другом прославленном святом-юродивом, Василии Блаженном (1462/1468–1557), несомненно, слышали все. С ранней юности Василий обладал даром предвидения и мог предсказать скорую смерть человека. В шестнадцать лет он ушел от сапожника, у которого служил подмастерьем, и начал юродствовать. Без крова, без одежды, в одних веригах на голое тело (за что при жизни был прозван Василием Нагим), он ходил по Москве, обличал грешников и молился. Судя по житию, он неоднократно предсказывал разные бедствия. Например, перед известным московским пожаром несколько дней плакал и молился на коленях в Вознесенском монастыре на Остроге, откуда и начался страшный пожар, сгубивший множество москвичей[87].

Скончался Василий в 1557 году и был похоронен на кладбище Троицкой церкви, что во Рву, где царь Иван Грозный указал строить Покровский собор. Собор ныне известен как храм Василия Блаженного.

В каждой губернии, в каждом уезде дореволюционной России были свои почитаемые блаженные, о пророческом даре которых слагали легенды. В Вятке с XVI века известен юродивый Прокопий Вятский, ставший блаженным после удара молнией. Даже дав обет молчания, он мог жестами и слезами предсказывать несчастья и смерти. Известной и почитаемой до сих пор является Ксения Петербургская. А в Юрьевце — небольшом, но древнем волжском городке — прославился в XVI веке Симон Юрьевецкий. Уйдя из дома в юности, он скитался по городу и окрестностям и, несмотря на побои и поношения, помогал людям: колол дрова, носил воду, молол муку и никогда не брал плату. Но известен он больше своими предсказаниями разных бед, несчастий и смертей[88].

Как можно заметить, в христианское время на Руси дар пророчества связывали не только со служением Богу, но и в большей степени с самоотречением, отказом от земных благ, что приближало человека к древним пророкам. Вторая особенность пророческого дара юродивых — спонтанность, непроизвольность. Блаженным не требовалось ни специальных обрядов, ни дополнительной подготовки, так как их образ жизни сам по себе напоминал существование в религиозном трансе. Им не нужно было входить в него, потому что юродивые из него и не выходили.

Австралийский историк и журналист Роберт Мосс, посвятивший много времени исследованию отношения к снам первобытных народов, приводит в пример рассказ чукотского охотника на лис, который объяснил, что он всегда знает, когда лиса попадется в его ловушку, так как накануне ночью ему постоянно снится нападающая на него дикая и прекрасная рыжеволосая женщина. Иногда она избивает его и убегает прочь. Но когда охотнику удается победить ее и овладеть ею, он просыпается в полной уверенности, что обнаружит лису в своей ловушке[90].

Отношение к снам, конечно, менялось, но и современный человек, увидев что-то необычное во сне, тоже задумается: к чему бы это? А уж в прошлом сны тем более играли важную роль в сфере дивинации. Погружаясь в историю разных цивилизаций, мы часто встречаемся с феноменом пророческих снов, описанных в исторических источниках: на глиняных табличках, папирусах и в средневековых манускриптах.

Первыми, кто сознательно работал со сновидениями, были шаманы в первобытных сообществах охотников и собирателей. Но самые древние описания вещих снов и их влияния на судьбу человека мы находим в письменных источниках народов Месопотамии, создавших одну из древнейших цивилизаций. В середине XIX века на территории древней Ассирии и Шумера было найдено большое количество глиняных табличек с письменами и даже остатки дворцовой библиотеки ассирийского царя Ашшурбанипала (ок. 668–633 гг. до н. э.) в Ниневии.

Среди множества клинописных записей есть не только рассказы о разных обрядах и церемониях, но и древнейшее из известных нам литературных произведений — «Эпос о Гильгамеше», о котором уже говорилось выше. В жизни главного героя этой поэмы большую роль играют сны, которые круто меняют жизнь Гильгамеша: могущественный и жестокий царь познает дружбу и горечь утраты, а из властителя превращается в бродягу, ищущего секрет бессмертия.

В шумерском мифе «О сошествии Инанны в подземное царство» вещий сон, приснившийся пастуху Думузи, сулит ему погибель от демонов галла — обитателей подземного мира. Образы этого сна аллегоричны и даже поэтичны, что свидетельствует и о воображении автора, и о древней вере в иносказательность и символичность снов, посылаемых богами. Вот что видит во сне Думузи:

Боги ничего не говорят прямо, их послания требуется расшифровать. Пастух обращается за объяснением к своей сестре, которая видит в образах сна перемены в жизни брата, и это перемены к худшему.

Сон этот совсем не прост, он послан самой богиней Иштар (Инанной), которая влюблена в Думузи и хочет предупредить его об опасности. Но пастух не внял предупреждению и погиб. Влюбленная богиня спускается за ним в подземный мир и угрозами и уговорами добивается от Эрешкигаль — богини царства мертвых — освобождения Думузи[92].

О важности снов как формы прорицания у народов Месопотамии свидетельствует и один из древнейших сборников толкований снов — ассирийский сонник из библиотеки царя Ашшурбанипала, который хранился вместе с табличками пророчеств.

Плохие сны, сулящие неприятности, считались не только проявлением воли богов, но и происками демонов. Последствия такого сновидения можно было нейтрализовать, если образы сна нарисовать на глиняной табличке, а потом выбросить в реку, чтобы вода растворила дурной сон[93]. Интересно, что почти так же советуют поступать и современные психотерапевты. Только пугающие, тревожащие образы нужно рисовать на бумаге, а потом ее сжигать.

Большую роль вещие сны играли и в жизни древних иудеев, патриархи которых во всех своих начинаниях руководствовались сновидениями, посланными богами. Так, вещий сон Иакова, описанный в Ветхом Завете, изменил и его судьбу, и судьбу его племени, став основой того самого Завета — договора, заключенного Богом с народом Израиля (Быт., 28: 12). И этот сон тоже носил аллегорический характер: Иаков увидел лестницу, по которой с небес на землю сходили и поднимались ангелы. Но главное пророчество Бог озвучивает прямо, без всяких метафор и аллегорий, обещая народу Израиля многочисленное потомство и славу.

^{Сон Иакова, в котором он видит лестницу на небо}

^{Ари де Вуа, XVII в. The Rijksmuseum}

А другой иудейский патриарх, Иосиф, растолковав сон фараона, сумел обеспечить себе место советника при верховном правителе. Эта библейская история свидетельствует о том, что в Древнем Египте тоже придавали большое значение вещим снам. Более того, там существовали специальные жрецы-семы, отвечавшие за путешествие души в загробный мир. Они же обычно занимались и толкованием снов.

Верования Древнего Египта основывались на подготовке человека к загробной жизни, культ смерти буквально пропитывал жизнь древних египтян. Поэтому неудивительно, что и сон они считали неким подобием смерти. Интересно, что иероглиф, которым обозначалось слово «сон», переводился как «пробуждение»[94]. То есть как вся жизнь человека рассматривалась в качестве подготовки к смерти, так и время бодрствования считалось жрецами неким неполноценным бытием, «недосуществованием». Ведь только во сне с человеком могут разговаривать боги, а сам он, подобно богам, способен путешествовать в разных мирах.

Античная онейромантия

Использование сновидений для предсказания будущего древние греки превратили в целую науку — онейромантию[95], а знаменитый римский философ и политический деятель Марк Туллий Цицерон (106–43 гг. до н. э.) в своем трактате «О дивинации» целый раздел отвел размышлениям о сущности вещих снов. Сны обсуждались в «Теогонии» Гесиода и «Одиссее» Гомера, где проводилась граница между ложными и истинными снами: ложные сны проходят через врата из слоновой кости, истинные — через врата из рога.

Аристотель (384–322 гг. до н. э.) написал три эссе о сновидениях в Parva Naturalia[96]. Философ считал их иллюзиями, возникающими под влиянием пережитых человеком эмоций, что вполне соответствует и современным представлениям о сновидениях. Аристотель скептически относился к любому божественному вдохновению сновидений, хотя признавал, что они могут быть связаны с будущим как знак, причина или совпадение[97].

Менее известным как философ, но не менее значимым как исследователь снов является Артемидор из Эфеса (Артемидор Далдианский), который во II веке до н. э. написал книгу «Онейрокритика», посвященную анализу и толкованию снов.

Во времена ранней Античности считалось, что сновидения непосредственно связаны с реальностью и их события действительно произошли, пусть и в ином мире, куда человеческая душа может заглянуть во сне. Но с последствиями этих событий человек так или иначе столкнется уже в своей реальности. Позднее рациональные греки и еще более рациональные римляне стали сомневаться в подобном, но сохраняли веру в пророческую силу снов. Хотя и допускали, что не все сновидения несут информацию о будущем и информация эта индивидуальна. Поэтому толкователи снов, которых было множество и в храмах, и на рынках, должны были каждый сон анализировать в зависимости от того, кому и в какой ситуации он приснился.

О таком подходе к толкованию вещих снов пишет Артемидор в своем труде, более известном как «Сонник». Он прекрасно описал обычные сны, связанные с настоящим, с реальной жизнью: «Некоторые переживания имеют свойство возвращаться, вновь возникать в душе и вызывать сонные видения: так естественно, что влюбленный видит себя во сне с предметом своей любви, испуганный видит то, чего он боится, голодному снится, будто он ест, жаждущему — будто он пьет, а объевшемуся — что его рвет или что его душат из-за возникшей преграды трудноперевариваемой пищи. Стало быть, видно, что эти пережитые чувства содержат не предсказания будущего, но воспоминания о настоящем»[98].

Эти рассуждения исследователя, жившего почти две тысячи лет назад, вполне соответствуют теориям современных психологов. «Вещий же сон, — продолжает Артемидор, — также будучи сновидением, действует тем, что ведет нас к осуществлению предсказания будущего; и это действие после пробуждения становится толчком к делу, возбуждая и расшевеливая душу»[99].

Среди вещих снов Артемидор выделяет прямосозерцательные, которые точно указывают на грядущие события. Например, если человеку снится, что его судно терпит кораблекрушение, то на следующий день сон становится реальностью. Или же, увидев во сне, как сосед дает ему деньги, человек наутро встречает соседа, который принес ему на хранение несколько монет. Но есть еще и аллегорические сны, образы которых имеют символическую природу и не указывают прямо на будущие события, а передают пророчество метафорически.

^{Сон Энея. Картина по мотивам поэмы «Энеида» Вергилия}

^{Сальватор Роза, XVII в. The Metropolitan Museum of Art}

Аллегорические сновидения Артемидор и другие древнегреческие толкователи снов объясняли ассоциативностью человеческого мышления. Принцип взаимосвязи образов в сознании человека открыл еще Аристотель, хотя термин «ассоциация» был введен только в 1698 году Джоном Локком. Так, образы снов могут быть связаны с реальностью через сходство, пусть и символическое. Например, если человек видит во сне, как ястреб нападает на голубку, то это значит, что его жене или возлюбленной грозит опасность, так как голубка ассоциируется с женщиной. Змеи во сне могут указывать на близкую смерть, так как они обитают в подземном мире и их яд убивает.

Артемидор отмечает, что пророческими, как правило, являются сновидения, в которых происходит что-то необычное, неординарное. Например, одному человеку приснилось, что он обрел крылья и улетел с птицами. И этот аллегорический сон оказался вещим: увидевший его человек вынужден был покинуть родину[100].

Причем Артемидор ничего не говорит о том, что вещие сны посылают боги: в поздней Античности среди образованных людей было немодно апеллировать к богам. В богоданности снов сомневался еще Аристотель, не говоря уже о Цицероне, который написал свой трактат «О дивинации» в форме диалога со своим братом Квинтом. И лучшим доказательством скептицизма этого знаменитого философа является его фраза: «Если человек целый день бросает в цель копье, он когда-нибудь да попадет. Мы целыми ночами видим сны и почти каждую ночь спим, так что удивительного, если иногда сон сбывается?»[101]

Однако среди простых людей, не отягощенных философскими размышлениями, вера в сверхъестественные силы была сильна так же, как убеждение, что сны могли посылать боги и демоны, желая о чем-то предупредить или напугать человека. Но по неизвестной причине коварные боги скрывали свои послания за фантастическими или странными образами, и, чтобы растолковать их, люди обращались к специалистам в объяснении снов. Тем более что могли быть и лживые сны, которые заставляли человека поступать себе во вред. Такие сны, по поверьям древних греков, были посланиями злых духов или волшебников, которых называли онейропомпоями — «отправителями снов».

Наиболее эффективным способом получения истинного божественного пророчества во сне считался особый обряд инкубации — храмового сна. Человек, желавший узнать свое будущее или получить ответ на какой-то вопрос, приносил жертву в храме божества и оставался там на ночь, чтобы во сне увидеть пророческие образы. Но так как богов у древних греков было много, то и храм выбирали в зависимости от темы вопроса. Так, мореплаватели, прежде чем отправиться в путь, проводили ночь в храме Посейдона, надеясь, что повелитель моря пошлет им пророческий сон, приоткрывающий завесу тайны над исходом плавания.

Наибольшей популярностью пользовались храмы бога врачевания Асклепия: сон в этих храмах мог указать больному человеку путь к исцелению, и сам бог способен был поставить диагноз и назначить лечение. Иногда даже и лечения не требовалось: видение бога, посетившее больного, производило на него такое сильное впечатление, что срабатывало самовнушение и человек уходил из храма здоровым. Конечно, оставив перед этим щедрое подношение исцелившему его божеству.

Ритуал «Асклепиевых снов» был довольно сложным. Человек, решивший обратиться в храм за помощью, предварительно проходил очищение, его настраивали на встречу с Асклепием специальными молитвами и беседами, возможно, поили особыми настойками трав, чтобы больной точно увидел то, что хотел[102].

Не всегда, впрочем, больные получали утешительные прогнозы и предписания — жрецы Асклепия и сами были неплохими врачевателями, разбиравшимися в болезнях. Так, известен случай с Александром Македонским. Когда великий полководец слег от смертельного недуга, несколько его подчиненных отправились в храм Асклепия узнать, следует ли оставить царя во дворце или лучше перенести его в святилище бога-целителя. Асклепий через своих жрецов посоветовал оставить умиравшего героя в покое.

Все случаи обращения к богу записывали, видения, посетившие больного, жрецы расшифровывали и тоже тщательно фиксировали, так же как и «назначенное богом» лечение и его результат. Как считают исследователи, записи, хранившиеся в храмах Асклепия, стали основой развития античной медицины, которая, как известно, находилась на довольно высоком уровне. Утверждали, что и великий врач Гиппократ был обязан своими познаниями в первую очередь храмовым записям, которые хранились в его родном городе Косе[103].

Практика храмовых снов, скорее всего, заимствована греками из более древней культуры народов Месопотамии. Пример инкубации описан еще в Ветхом Завете, в Третьей книге Царств, где рассказывается, как царь Соломон отправился в город Гаваон, расположенный недалеко от Иерусалима, чтобы получить пророчество во сне. В этом городе находилось особое «высокое место» для принесения жертв, где Соломона и посетило видение Бога. И молодой царь обратился к Господу с просьбой даровать ему разумное сердце, чтобы справедливо судить народ и различать, где добро, а где зло.

Практику храмовых снов использовали и намного позднее — в некоторых христианских сектах, и в преображенном виде мы можем узнать ее отголоски в вещих снах святых угодников и монахов, возносящих молитвы в скитах и монастырях.

Вещие сны в христианской традиции

Изменение отношения к вещим снам под влиянием христианской церкви происходило постепенно. Философы раннего христианства придерживались тех же взглядов на сущность пророческих сновидений, что и их предшественники в античную эпоху. С осторожностью признавая возможность снов, посланных Богом, они тем не менее подчеркивали, что большинство ночных видений обычных людей не имеет никакого отношения к божественным посланиям. Сновидения, даже если они связаны с предчувствиями, порождены состоянием тела человека, его тревогой, переживаниями, страстями, в том числе сексуальными, и дневными событиями.

Этой точки зрения придерживались Ориген (III в. н. э.), Тертуллиан (начало III в. н. э.), Григорий Нисский, который считал, что сны связаны с дневными впечатлениями, но тоже не исключал вмешательства Бога в содержание ночных видений[104]. Трактат «О сновидениях» Синезия Киренского (V в.) — пожалуй, одна из самых неортодоксальных книг раннехристианских философов по этому вопросу. Синезий считал, что сны могут показывать нам события, которые произошли далеко от нас или только еще произойдут в будущем. Он также рекомендовал сны как лучшее средство дивинации, потому что они доступны всем людям и не могут быть запрещены юридически. Ему же самому ночные видения помогали неоднократно, в том числе во время охоты привели его к «стае диких зверей, которые сами упали на копья»[105].

В раннем Средневековье под влиянием католической церкви отношение к снам начинает меняться. Они вызывают все большее опасение из-за возможной связи с дьяволом — богоданные видения считаются редкостью, а вот остальные «странные» сны объясняются происками демонов. Отцы Церкви отрицательно относились ко всем попыткам прозреть будущее, неважно, вопрошая оракул или толкуя сновидения, так как это считалось святотатством, желанием ничтожного человека тайком проникнуть в божественный промысел.

^{Ночные кошмары}

^{Джованни Давид Итальянский, ок. 1775–1780 гг. The Metropolitan Museum of Art}

Однако истории о вещих снах продолжали рассказывать, события из жизни реальных лиц обрастали сверхъестественными подробностями. Церкви нечего было возразить на это, потому что даже само утверждение христианского культа связано с пророческим сном, который приснился римскому императору Константину Великому (272–337) перед решающим боем с мятежником Максенцием. Согласно легенде, во сне императору явился сам Христос и повелел начертать на щитах и знаменах своего войска греческие буквы ΧΡ в форме креста, так называемую хризму — греческую монограмму имени Иисуса. А на следующий день Константин и все войско увидели этот сияющий знак на облаках, и голос Господа провозгласил: «Сим победишь!» После этого Константин запретил все преследования христиан, и вера в Христа обрела статус государственной религии. Согласно Миланскому эдикту, христиане получили право открыто совершать богослужения, а церковные организации были юридически признаны легальными и могли владеть любым имуществом, в том числе недвижимым[106].

Истории пророческих сновидений оставались довольно популярны, правда, они касались преимущественно святых, например «Видения святого Ансельма». В этой истории рассказывается, как ученый и праведный архиепископ Кентерберийский Ансельм (1033–1109) был выгнан с кафедры и отправлен в ссылку жестоким и скандальным нормандским королем Англии Уильямом II, больше известным как Уильям Рыжий. В 1100 году Ансельму было видение, в котором он узрел «святых Англии», просящих Бога разобраться с нормандским головорезом, оказавшимся на троне. Бог подозвал к себе святого Албания, первого мученика Англии, и вручил ему пылающую стрелу. Святой Албаний взял стрелу, пообещав превратить ее в «оружие мстящего за грехи». В видении Ансельма святой выпустил стрелу, и она полетела вниз подобно огненной комете.

Примерно в это же время Уильяма Рыжего поразила стрела во время охоты в Нью-Форесте. Смертельно раненный, он упал с коня и скончался той же ночью. Еще до того, как эта новость дошла до Ансельма, архиепископ уже отслужил благодарственный молебен, упаковал вещи и отправился обратно в свой кафедральный собор. Как сообщает Р. Мосс, рассказ о видении Ансельма дошел до нас благодаря летописцу Матфею Вестминстерскому. Но современные историки считают, что летописец изрядно приукрасил события, так как Ансельму удалось вернуть свое место архиепископа с большим трудом и только через пять лет после смерти Уильяма Рыжего. Согласно другим хроникам, вещий сон приснился вовсе не Ансельму, а самому королю: незадолго до того, как он погиб на охоте, Уильяму было видение бьющей из его груди струи крови[107].

В общем, история обычная для вещих снов — чаще всего такие легенды придумывают уже после события, которое они якобы предвещали. С точки зрения служителей католической церкви, любые вещие сны считались опасными, так как обычный человек не мог отличить истинный, посланный Богом сон от ложного, навеянного кознями дьявола. И это необязательно кошмары, которые считались творением демонов. Дьявол может послать и приятный сон, вводящий человека в грех соблазна.

Знаменитый богослов и философ Фома Аквинский (1225–1274) осуждал толкование снов и желание проникнуть в их символику. Он утверждал, что истинные, посланные Богом сны всегда ясны и не требуют никаких гаданий. Лишь посланные демонами видения могут быть противоречивы и непонятны или просто не иметь никакой связи с будущим[108].

Но пока богословы и философы спорили об истинных и ложных снах, посылаемых разными сверхъестественными силами, в народе продолжали распространяться легенды о вещих видениях, которые, попав в хроники, обретали статус реальных исторических событий.

Примером может служить история возникновения двух наиболее значимых католических монашеских орденов — францисканцев и доминиканцев. Согласно преданию, в начале XIII века монах Франциск Ассизский, обеспокоенный утратой Ватиканом своего авторитета, увидел сон, в котором он вырос с большое дерево и поддержал ватиканскую базилику, не дав ей упасть. Воодушевленный этим сном Франциск отправился к папе Иннокентию XIII и предложил основать орден, который восстановит величие папской власти. Это было в 1208 году. Правда, официально орден был утвержден уже следующим папой, Гонорием III.

Буквально через пару лет другой монах, Доминик, тоже сославшись на вещий сон, обратился к папе с аналогичным предложением. Гонорий, решив, что монашеских орденов много не бывает, подписал указ об основании ордена святого Доминика[109].

^{Четырнадцать монахов и отшельников разных орденов}

^{Авраам де Брейн, 1581 г. The Rijksmuseum}

Пример основателей францисканского и доминиканского орденов оказался заразительным, и уже в более позднее время адепты разных сект и новых религий создавали свои организации, ссылаясь на прямые повеления Господа, полученные в вещих снах. И такое случалось не только в Средневековье. Так, в 1820 году Джозефу Смиту, основателю церкви Святых Судного Дня, во сне явился Бог, повелевший создать новую церковь, а затем перед Смитом предстал ангел Морони, рассказавший о существовании священной Книги Мормона[110].

Вещие сны в Древней Руси

В это же время в Восточной Европе, точнее на территории Руси, по отношению к вещим снам сложилась аналогичная ситуация. Православная церковь их не поощряла, но и запретить не могла: любой бы мог сослаться на Ветхий Завет, где упоминаются пятнадцать посланных Богом снов патриархов и пророков, в том числе мессианского характера.

Пожалуй, самое известное древнерусское упоминание о символическом сне-предсказании можно найти в «Слове о полку Игореве». Святославу снилось, что его одевали в черную одежду, поили вином, смешанным с отравой, из пустых грязных колчанов сыпали на грудь крупный жемчуг; в княжьем тереме потолок оказался без матицы; князю слышался крик воронов. Этот сон даже нам, несведущим в толковании, кажется зловещим и ничего хорошего не предвещающим. Вот и бояре объяснили князю значение сновидения как предрекающего трагичное завершение Игорева похода.

Но чаще вещие сны упоминаются в различных житиях святых и угодников, хотя в большей степени носят характер народного творчества, даже если касаются христианских святынь. Самые популярные сюжеты вещих снов, зафиксированных в разных древнерусских письменных источниках, а позднее записанных фольклористами со слов рассказчиков-информантов, связаны с явлением Богоматери, какого-то святого или же Христа. Во сне они давали указание, где нужно построить церковь, основать монастырь или обрести святыню.

Часто вещий сон становился своеобразным доказательством правильно принятого решения или, наоборот, указывал на ошибку. Так, в пошехонском предании об основании села Давыдовского рассказывается, что при постройке церкви Святого Георгия кладка каждую ночь разрушалась. Одному благочестивому старцу во сне явился Георгий Победоносец и указал другое, более подходящее для постройки храма место[111].

В предании, записанном в Пензенской губернии, рассказывается, что одной богомолке трижды приснился сон, в котором ей являлась Божья Матерь и велела рыть землю в определенном месте. Богомолка сначала не хотела исполнять указанное, считая видение просто странным сном, но потом сильно заболела. Ей снова приснилась Богоматерь, сообщившая, что женщина выздоровеет только тогда, когда исполнит что ей велено. Богомолка подчинилась и вырыла глубокую яму, на дне которой оказался образ Божьей Матери. На месте обретения образа была построена часовня[112].

^{Бабье лето}

^{Юзеф Хелмоньский, 1875 г. National Museum in Warsaw}

Правда, наряду с рассказами о вещих снах, связанных с христианскими святынями, существовала вера и в такие ночные видения, через которые любой знающий человек может узнать, что предстоит именно ему. Причем никто с божественным провидением такие сны не связывал, и вера в них была откровенно языческой. В некоторых местностях даже считали, что эти ночные видения посылает домовой, олицетворяющий духа — хранителя домашнего очага. Именно такие сны «для личного пользования» церковь осуждала, считая их бесовским наваждением. В одном из церковных поучений — «Слове о снах нощных» — толкователей вещих снов прямо называют слугами дьявола[113].

Еще популярнее были истории о видениях, в которых к человеку являлись умершие родственники и просили либо свечку за упокой поставить, либо какие-то важные дела сделать, либо предупреждали об опасности. Однако эти сны были настолько обыденными, что и вещими не считались. И с точки зрения современных исследователей феномена сна, ничего сверхъестественного в подобных видениях нет.

Но был особый вид вещих снов, присущий только славянским поверьям, — это сны о кладах. По преданиям, заклятые, заговоренные клады с течением времени обретали душу (чаще темную) и даже могли принимать вид разных живых существ, в том числе людей. Такие одушевленные клады, когда истечет срок заклятия, могли сами являться к людям, точнее, к особому человеку, как правило, небогатому, даже нищему или к сироте. Чаще всего клад приходил во сне и сообщал, где его можно найти и что сделать, чтобы снять наложенное заклятие.

В 1880-х годах один из приходских священников Санкт-Петербургской епархии записал такую историю о кладе, найденном в средневековом курганном могильнике: «Тут же у часовни лет пятьдесят тому назад две крестьянские девушки… по указанию явившегося им во сне старичка нашли два котелка с золотыми монетами. По рассказу одной из них… старичок походил на Николая Чудотворца. Девушки скрыли котелки в сарае, но, пришедши взять их, нашли лишь уголья». И такое случалось. Заговоренные клады считались коварными и опасными, хорошо хоть девушки сами живы остались и не ослепли. А то, если верить многочисленным быличкам, всякое происходило[114].

Одной из традиций славянской народной магии было загадывание вещего сна. Чаще всего это делалось в период зимних Святок. Для того чтобы приснился нужный сон, следовало положить под подушку какую-то вещь, связанную с сюжетом ожидаемого сна, и сказать слова заговора-приглашения.

Например, если девушка гадала на будущего жениха, что было самым распространенным «запросом», то под подушку клали гребень, зовя суженого причесаться, или зеркальце, приглашая посмотреться. Иногда и мужские штаны могли положить, здесь уж формула приглашения понятна. А вот если человек хотел узнать, каким будет предстоящий путь, то под подушку клали ремень, который ассоциировался с дорогой.

Подобный сон описывается Пушкиным в пятой главе романа в стихах «Евгений Онегин». Чтобы увидеть во сне своего суженого, Татьяна кладет под подушку зеркало и ложится спать:

Татьяна поясок шелковый Сняла, разделась и в постель Легла. Над нею вьется Лель, А под подушкою пуховой Девичье зеркало лежит. Утихло все. Татьяна спит.

Приснившийся Татьяне страшный сон, в котором Онегин убивает Ленского, оказался вещим.

Такие «заказные» сны имеют очень древние корни, они берут начало от шаманских практик, да и связь с храмовыми снами Древнего мира тоже хорошо прослеживается.

Снотолкование

В эпоху развитого Средневековья церковь постепенно дистанцируется от оценки вещих снов, а в эпоху Возрождения к снам как источнику информации о будущем стали скептически относиться и люди, считавшие себя образованными. Наука, в том числе физиология, теперь становится весьма почитаемой, а толкование вещих снов оценивается как суеверие, присущее разве что темным людям. Правда, у тех же астрологов, считавших себя элитой европейской науки, были свои — лунные — сонники, в которых истинность или ложность сновидения определялась в зависимости от фазы Луны. Но это считалось частью благородной науки астрологии, а не народным суеверием.

Как бы церковь и люди науки ни относились к вещим снам, они оставались популярны и почитаемы в народе. Более того, оказалось, что, утратив статус богоданных, пророческие ночные видения стали доступны не только святым и праведникам, но и самым обычным людям. Правда, такие сны редко прямо указывали на возможное будущее, чаще всего послание от сверхъестественных сил (люди не особо задумывались, от каких) приходило в туманном, зашифрованном виде. И, чтобы эти видения стали понятны, их нужно было растолковать. Поэтому вновь, как и в античном мире, стали популярны гадалки и толковательницы снов Хотя, вероятнее всего, они и не утрачивали популярности, только не занимались своим делом открыто, так как в Западной Европе их считали ведьмами, а на Руси церковники ругали «бабами богомерзкими».

Интересно, что толкованием снов чаще всего занимались женщины, о чем известно еще со времен Шумера и Вавилона. На найденных в Ассуре и Ниневии глиняных табличках, посвященных этому сюжету, в роли вопрошающего богов обычно изображается женщина. Видимо, потому, что женщины лучше чувствуют психологию человека и более наблюдательны. Толковательница задавала сновидцу разные вопросы, которые помогали разобраться в сути сновидения.

В Месопотамии непонятный или загадочный сон называли «закрытой корзиной, в которой таится воля богов». Представьте себе плетеную корзину, которая использовалась для хранения нескольких глиняных табличек. Задача вопрошающей заключалась в том, чтобы поднять крышку и помочь разобраться в загадочном содержимом[115].

И в культуре Месопотамии, и в более позднюю античную эпоху в обязанности снотолкователя входило не только объяснение сути предсказания, полученного во сне, но и рекомендации по нейтрализации последствий плохого сна. Так, один из древнейших дошедших до наших дней сонников — древнеегипетский папирус Честера Битти III (XIII в. до н. э.) — содержит подробную инструкцию избавления от влияния плохого сна и демонов, его пославших.

Сначала сновидец должен пройти процедуру очищения, для чего натереть лицо хлебом, размоченным в пиве, травами и миррой. Потом нужно вознести молитву Великой матери Изиде и рассказать ей свой сон. Считалось, что произнесение вслух содержания сна в присутствии богини лишает его разрушительной силы. После подробного рассказа и победного крика сновидца, справившегося с демонами сна, жрец от лица Изиды советует: «Призови к себе хороший сон, который ты сможешь видеть и днем и ночью!»[116]

Невозможность после каждого непонятного сна обращаться к толкователям привела к созданию сонников, в которых, помимо «теоретической» части, где говорится о сущности вещих снов, есть еще и практическая, в которой собраны сами символические толкования, то есть указание на то, какие вещи, увиденные во сне, что обозначают. Так, в древнеегипетском папирусе, переведенном специалистами Британского музея, можно найти длинный список описания снов с их толкованиями. Например:

— если приснится журавль — хорошо, это означает благополучие;

— если приснится мед в сосуде под крышкой — хорошо, это означает, что нечто будет даровано богом;

— если приснится, что дали нож, — хорошо, это значит, что человек будет возвышен;

— если вошел в свой дом, то это означает прекращение споров;

— если заколотил свой дом, то ждет неудача;

— если сделали чиновником, то смерть близка, и т. д.[117]

По этому же принципу составлен и другой, более известный сонник античного автора Артемидора Далдианского. Но с его точки зрения, сновидения и их пророческие значения зависят от самого человека: его возраста, состояния здоровья, вида деятельности. Поэтому при толковании сновидений должен быть индивидуальный подход. Так, если человеку снится, что он разрешается от бремени, то есть рожает, то больному это предвещает смерть, бедняку и должнику — избавление от тягот и проблем, а богатому, наоборот, сулит потерю нажитого добра[118]. И далее Артемидор подробно разбирает разные образы сновидений и их значения в зависимости от того, кто эти сны видит.

И какими бы замысловатыми и странными ни были сонные видения, все их, с точки зрения греческого толкователя, можно объяснить, используя принцип взаимосвязи, сходства вещей и явлений. «Я знаю человека, — пишет Артемидор, — которому приснилось, будто у него из ушей растут колосья пшеницы, зерна сыплются и он ловит их руками; вскоре он услышал, что стал наследником умершего на чужбине брата, — наследником, потому что снились колосья, брата же, потому что уши — словно братья друг другу»[119].

В эпоху Средневековья и Возрождения был популярен сонник Даниила, который считают латинским переводом «Онейромантии» Артемидора. В процессе перевода появились незначительные изменения, а потом в конце XIV века, когда сонник был переведен на разные европейские языки, он еще больше утратил связь с оригиналом. Вероятнее всего, именно этот сонник попал в начале XV века в Россию, где был осужден церковью и включен в «Список отреченных книг», принятый на Стоглавом соборе в 1551 году. В самом списке он значится просто как «Сонник», а его содержание неизвестно, так как текст до нашего времени не дошел.

Несмотря на то что в народе, причем не только среди гадалок, сохранялись традиции толкования снов и их значения, которые мы часто помним и сейчас, печатные сонники в России появились только в XIX веке. Наиболее известен переводной сонник Мартына Задеки (Martin Zadeck). Считается, что автор его — вымышленное лицо. По легенде, он родился в 1664 году в швейцарском городе Золотурне, потом прожил более ста лет в пещере, постигая тайны халдейских магов, которые стали весьма популярны в Западной Европе в XVIII веке.

Этого «главу халдейских мудрецов» даже Пушкин упоминает в «Евгении Онегине» в той же главе о сне Татьяны. Именно его сонник читает героиня после того, как увидела страшный, полный мрачной символики сон:

То был, друзья, Мартын Задека, Глава халдейских мудрецов, Гадатель, толкователь снов… Мартын Задека стал потом Любимец Тани… Он отрады Во всех печалях ей дарит И безотлучно с нею спит.

Хотя сам Александр Сергеевич, как и большинство его просвещенных современников, к снотолкованиям относился скептически и даже с насмешкой, так же как и к труду Мартына Задеки, согласно примечаниям самого поэта: «Гадательные книги издаются у нас под фирмою Мартына Задеки, почтенного человека, не писавшего никогда гадательных книг…».

Впрочем, толкование снов и разнообразные сонники уже не имели прямого отношения к пророчествам, посылаемым людям богами, демонами и могущественными духами. Именно веру в вещие сны можно считать переходным звеном от возвышенных пророчеств к приземленным гаданиям.

Все это — естественные связи, объяснимые природными причинами. Однако в далеком прошлом люди не отличали настоящую связь явлений от вымышленной, порожденной верой в сверхъестественное. Например, у славян была такая примета: если в дом залетела птица, то это душа покойника заглянула, чтобы увести кого-то из домочадцев в царство смерти. Потому что птицы, по поверьям, уносили души умерших в загробный мир. Или пара воронов, кружащая над деревней, считалась недобрым знаком, ведь эти птицы чуяли смерть, недаром же они слетались к полям сражений. Значит, и крик ворона не предвещает ничего хорошего, лучше прислушаться к этому знаку и не начинать важного дела или не отправляться в путь.

Такие приметы считались знаками богов, люди старались их находить и запоминать даже в том случае, если никакой связи найти не удавалось. В древности существовали даже целые списки подобных предсказательных примет, а потом из них составляли специальные гадательные книги. Носителями божественных знаков были птицы, мухи и даже собаки. Вот такую запись халдейского жреца приводит в своей книге «История магии и оккультизма» швейцарский и американский художник, историк и исследователь оккультизма Курт Зелигманн:

Приметы были случайными, да и далеко не всегда записи из разных источников совпадали. Уже в античную эпоху появились люди, занимавшиеся исследованием мистических связей, которые, по их убеждению, пронизывали весь окружающий человека мир. И если понять законы этих связей, то без труда можно разгадать волю богов и узнать будущее.

Так, Юлий Обсеквент, древнеримский писатель (предположительно, живший в IV веке), автор сочинения «О чудесных явлениях», всю жизнь занимался изучением знаков и знамений, посланных богами, и составил обширный список. Его целью было понять связи, которые существуют между необычными явлениями и реальностью. Книга Обсеквента не дошла до наших дней полностью, но ее цитирует Тит Ливий (59 г. до н. э. — 17 г. н. э.). В начале книги упоминается несколько фактов начала 203 года до н. э., которые Юлий посчитал божественными знамениями. Например, в тот год вороны сорвали золотой лист с купола храма на Капитолийском холме, что было явно зловещим предзнаменованием. В этом же году мыши погрызли золотой венок в Анции. В довершение к этому огромный метеор озарил небеса Ананьи.

Все это явно недобрые приметы, но Обсеквенту так и не удалось установить связь между ними и каким-то значимым трагическим событием. Правда, Юлий не разочаровался в своих исследованиях и предположил, что все эти знамения заметили и жрецы и, чтобы отвратить несчастья, провели нужные обряды и принесли искупительные жертвы. Тем самым вовремя принятые меры помогли избежать несчастья[121]. Очень удобное объяснение несбывшегося предзнаменования.

Примечательно, что даже отрывки из книги этого древнеримского исследователя примет сохранялись и переписывались. В 1508 году уцелевшие фрагменты из сочинения «О чудесных явлениях» были напечатаны в виде отдельной книги в Венеции, а всего произведение Юлия Обсеквента с комментариями выдержало 21 издание. Такое внимание к его труду свидетельствует, что читательский интерес к приметам никогда не затихал.

Если недобрых примет было несколько, то это явно предвещало тяжелые времена, и, когда такой период действительно наступал, люди обязательно вспоминали что-то необычное, странное, неправильное в окружающем мире. И считали это знаком высших сил, предупреждающих о грядущих бедствиях. Такие приметы потом приводили как пример божественных предзнаменований. Подобное восприятие встречается у всех народов. Так, на Руси в последние годы царствования Бориса Годунова «перед появлением Самозванца в народе шли разговоры о странных явлениях, предвещавших что-то удивительное: на небе по ночам сражались друг с другом огненные полчища, являлось по два месяца, по три солнца, бури сносили верхи с башен и кресты с церквей, у людей и у животных рождались уроды; рыба и птицы, приготовленные для пищи, теряли свой вкус; собака пожрала другую собаку, волк — волка, лисицы среди дня бегали по Москве; летом 1604 года показалась комета»[122].

^{Ромул и Рем ищут предзнаменование в полете птиц}

^{Георг Бальтазар Пробст, XVIII в. The Rijksmuseum}

Таким образом, использование примет и знамений было первым способом гадания. Однако приметы случайны, а знамения редки. Прибегать к этому способу разрешалось в исключительных случаях, и человек не мог вызвать знамение тогда, когда ему требовалось. Сколько нужно ждать, когда в храм забежит собака, чтобы узнать судьбу этого храма? Или если вокруг нет ни одной вороны, то как предсказать исход важного дела? Поэтому люди решили взять предсказания судьбы в свои руки и помочь богам донести свою волю. Так появились организованные и подготовленные ритуалы гадания, которые вполне можно назвать искусством мантики.

Искусство мантики в Ассирии и Вавилоне

Ритуалы гадания с использованием разнообразных предметов — от бобов и цветных камушков до внутренностей жертвенных животных и горячих углей — тоже имеют давнюю историю. Они известны у всех народов, где были люди, которые специализировались на контакте со сверхъестественными силами: шаманы, жрецы, маги, колдуны, ведьмы.

В качестве примера древнейших методик гадания снова обратимся к традициям шумерской, халдейской и вавилонской мантики, благо клинописных записей на глиняных табличках сохранилось немало. Так, одно клинописное собрание ГМИИ им. А. С. Пушкина насчитывает более 1700 текстов, относящихся к разным эпохам истории Древней Месопотамии[123], а историки и переводчики сделали их доступными для прочтения не только узкими специалистами. Воспользуемся материалами проекта Института классического Востока и Античности НИУ ВШЭ (2020), в котором изучались практики гадания на базе документов, относящихся к XX–XVII векам до н. э.

Самыми искусными гадателями считались халдейские жрецы и маги. Они скрупулезно записывали последовательность ритуальных действий и составляли списки магических связей между событиями и изменением состояния гадательных предметов. Эти записи помогали трактовать результаты ритуала. Гадания чаще всего были заказными, поэтому жрец, совершив ритуал, должен был расшифровать клиенту полученный результат.

Вопрошание богов обычно совершалось на рассвете, перед ликом восходящего солнца, потому что центральной фигурой, определяющей судьбу человека, был «Владыка дня» — бог Шамаш. Да и все, что связано с восточной стороной, считалось благим, соответствующим интересам заказчика. При этом то, что было связано с западом, считалось неблагоприятным, разрушительным. Такой же неблагоприятной называлась южная сторона, потому что она была слева от гадателя, обратившегося лицом на восток. А вот правая (северная) сторона сулила удачу. Эта трактовка характерна для всех культур и всех техник гадания.

Рядом с гадателем обычно находились курительница, на которой возжигали благовония, и столик с подношениями. Благовония, особенно древесина священного кедра, привлекали внимание богов, а подношения демонстрировали щедрость заказчика.

Перед началом гадания жрец совершал омовения и умащивал благовониями тело или только ладони, о чем не забывал сообщить богам[124]. Сам ритуал начинался с молитвы икрибу (ikribu), посвященной прежде всего богу солнца Шамашу, который считался в Месопотамии главным покровителем искусства гадания. Часто наряду с Шамашем упоминается имя другого покровителя гаданий — бога грозы Адада.

Затем в молитве гадатель сообщал все, что он сделал для того, чтобы угодить высшим силам и получить истинное предсказание. «Я омыл свои уста и свои руки, я натер свои уста благовонным кедром, я вплел чистый кедр в локон своих волос, я облачился для тебя в благовонный кедр. Я чист, [и] я обращаюсь к собранию богов за решением». Подводила итог вступительной части общепринятая для таких молитв формула: «В [ответ на] молитву, которую я возношу, в [ответ на] гадание, которое я совершаю, яви мне правду!»[125]

Вслед за этим жрец или маг рассказывали о подношениях, которые, по-видимому, совершал заказчик гадания, также принимавший участие в ритуале. Шамашу и другим богам следовало поднести воду для омовения перед трапезой. А еще богам предлагалась жертвенная пища: «семь и семь сладких хлебов, что лежат для тебя крест-накрест двумя рядами».

Следующая часть молитвы содержала описание вопроса, ответ на который заказчик хотел получить от богов, в связи с чем гадатель снова напоминал им о щедрых подношениях. Завершалась молитва воззванием к собранию богов, которые под предводительством Шамаша должны были решить судьбу заказчика гадания: «Сядь, о воин Шамаш! Пусть сядут вместе с тобой великие боги! Ану — отец неба, Син — царь короны, Нергал — владыка оружия, Иштар — владычица битвы — пусть сядут вместе с тобой! В [ответ на] молитву, которую я возношу, в [ответ на] гадание, которое я совершаю, яви мне правду!»[126]

^{Изображение бога Шамаша (предположительно) на панели из Северо-Западного дворца в Нимруде}

^{The Metropolitan Museum of Art}

В Месопотамии использовались разные виды гадания, впрочем, как и у других древних народов, и выбор определялся, видимо, предпочтениями гадателя и спецификой заданного вопроса. Одним из распространенных видов мантики было гадание по дыму — либаномантия[127]. К такому типу гадания прибегали не только жители Древней Месопотамии. Он был распространен среди многих цивилизаций Древнего мира: в Египте, Сирии, Палестине, Персии, а также в Греции и Риме. Сегодня известно всего два клинописных сборника с гаданиями по дыму. Оба датируются старовавилонским периодом и происходят с юга Месопотамии.

Для того чтобы получить ответ на заданный вопрос, гадатель сыпал на горящие угли жаровни муку, смешанную с древесными опилками кедра, и наблюдал за дымом.

Если ты высыпал муку [в курильницу] и от нее при горении исходит сильное пламя, то твои войска сразят врага.

Если ты высыпал муку и пламя [сначала] было слабым, а потом стало сильным, то враг сразит твои войска.

Если ты высыпал муку [и дым от нее] стелется направо, а не налево, то ты одолеешь твоего противника.

Если ты высыпал муку [и дым] стелется налево, а не направо, то твой противник одолеет тебя…

Если дым разделился надвое, то [это предвещает] потерю рассудка.

Если у дыма есть корона, то [это предвещает] почести.

Если тень от дыма отчетлива, то дела в доме человека будут идти благополучно…[128]

Итого более тридцати вариантов «поведения» дыма, и каждый из них предвещал что-то свое.

Наряду с либаномантией у народов Месопотамии были популярны предсказания по врожденным уродствам, чаще всего у скота, но случалось, что и у человека. Назывались такие предсказания тератомантией, и это было не совсем обычное гадание, так как рождение ягненка, например, с изуродованным копытом или тремя глазами — случай исключительный. Такой феномен сам по себе можно было бы считать знамением. Однако вавилонские жрецы добросовестно зафиксировали все возможные уродства и их значения. Например:

Если у урода при рождении всего один большой глаз на лбу, то в стране появится всесильный царь.

Если у урода при рождении две головы, два рта и две лопатки, то город, в котором он родился, будет поруган и страну будет пожирать [болезнь].

Если у урода при рождении правое заднее копыто как у осла, то будет голод среди скота. Если у урода при рождении левое заднее копыто как у осла, у человека расширится загон [для скота][129].

Техники гадания, конечно, этим не ограничивались, еще в Шумере было известно гадание по пламени, его цвету, движению, скорости прогорания и т. д. Такой вид гадания позднее был назван пиромантией и признан одним из древнейших. Да и сейчас человек, давно покинувший первобытный мир, завороженно смотрит на танцующие языки пламени костра или камина.

По одной из легенд, персидский маг Астрампсих, живший между I и IV веками до н. э., был изобретателем гадания по земле — геомантии. Считается, что он даже написал древнейшую книгу о технике гадания по земле и песку. В Вавилоне и Ассирии для предсказания высыпали песок и землю с мелкими камушками на специальное блюдо, а затем толковали возникшие из крупинок и камушков образы. А арабские гадатели уже в пору распространения мусульманства верили, что геомантии человека научил сам ангел Джибриль (архангел Гавриил у христиан), поэтому считали, что рука гадальщика не должна вмешиваться в волю провидения, и рассматривали рисунок песчинок, вмятины и полоски прямо на случайно выбранном участке земли.

С глубокой древности была широко известна и гидромантия — гадание по воде. Вода в Месопотамии и Древнем Египте считалась священной стихией, подчиняющейся воле богов. К тому же поверхность воды отражает реальность, что казалось людям сверхъестественным свойством.

Перечислять виды гаданий, зародившиеся на древней земле Месопотамии, можно долго, часть их известна и доныне, о некоторых мы смутно слышали, в основном из античных источников, а многие совсем забылись, как, например, спатуломантия — древний способ гадания по линиям и вмятинам на правой лопатке овцы. Скотоводческим племенам Ближнего Востока этот вид мантики был хорошо известен. Вообще гадание по лопатке домашнего скота в течение многих веков было обычным делом у всех скотоводов, в том числе оленеводов Севера.

Способы гадания в эпоху Античности

У античных греков и римлян были свои популярные гадания: например, по полету птиц (орнитомантия — у греков и ауспиции — у римлян) и по внутренностям жертвенных животных — гаруспиции[130]. Эти виды мантики, существовавшие и у народов Ассирии и Вавилона, в Древней Греции и в Римской империи были доведены до совершенства и превратились в своеобразную науку, а гадатели (авгуры и гаруспики) пользовались непререкаемым авторитетом.

Считается, что искусство орнитомантии пришло в Древнюю Герцию от хеттов. По крайней мере, именно там зародилось гадание по крику и полету птиц. Хотя греки и сами могли до этого додуматься. Так же, как додумались славяне, у которых существует множество примет, связанных с птицами, а в древности были даже специальные волхвы — кобники, которые наблюдали за птицами и, толкуя особенности их полета, предсказывали будущее. Однако факт остается фактом — древнейшие тексты о «птичьих» гаданиях написаны на хеттском языке и относятся к XIV–XII векам до н. э. Древние римляне утверждали, что их орнитомантии научили этруски, и жрецы-авгуры считали себя их преемниками.

Упоминание об этом виде гадания встречается в разных источниках, причем не только в историко-философских трактатах Цицерона («О дивинации»), Аристотеля («О душе»), Геродота и пр. Упоминание орнитомантии есть у Гомера в «Одиссее», где рассказывается о трижды пролетающем орле с голубкой в когтях, что было плохим предзнаменованием, тем более что летел орел слева направо. И действительно, это был знак, предсказавший женихам Пенелопы, жены Одиссея, скорую гибель.

Эсхил в своей трагедии «Прометей прикованный» вкладывает в уста Прометея признание, что это именно он научил людей искусству гадания, в том числе указал на добрых и злых птиц:

Установил я способы гаданий; Растолковал пророческие сны — Что правда в них, что ложь. Определил Смысл вещих голосов, примет дорожных. Я объяснил и хищных птиц полет, И что вещают — счастье иль беду, — Их образ жизни, ссоры и любовь…[131]^, [132]

Большое значение полету и крикам птиц придавалось и в Древнем Риме. Там орнитомантией (ауспициями) занимались специальные жрецы — авгуры. Они гадали не только по птицам, а по всему, что имело связь с темплумом — небесным, верхним пространством. Ведь в небе не только птицы летали, в ведении авгуров было толкование молний, грома, облаков необычной формы.

Поскольку небесная сфера была в приоритете, то ритуалы авгуров предваряли все важные государственные мероприятия. И не только восшествие на престол нового императора, но и принятие должности правителем провинции, сенатором или мировым судьей всегда сопровождалось гаданием по полету и крикам птиц, и авгур предсказывал, каким будет правление нового владыки или высшего чиновника. Этот обряд назывался инаугурация. Слово происходит от латинского существительного inauguratio, производного от глагола inaugurare, который означал «принимать предзнаменования от птиц в полете». В наше время так называют ритуал вступления в должность президента, правда, по полету птиц при этом уже не гадают.

^Авгур

^{Гравюра Николя Беатризе (приписывается) по картине Полидоро да Караваджо, 1545 г. The Rijksmuseum}

Хотя ауспиции у римлян были распространены и почитаемы, о том, как проходили гадания, нам почти ничего не известно. Jus augurale (закон предзнаменования) держали под строгим секретом, поэтому о процессе церемоний и ритуалов записано очень мало. Но сохранилось описание обряда инаугурации в «Истории Рима» Тита Ливия, где он рассказывает о вступлении на престол царя Нумы Помпилия: «Приглашенный в Рим, он, следуя примеру Ромула, который принял царскую власть, испытав птицегаданием волю богов касательно основания города, повелел и о себе воспросить богов. Тогда птицегадатель-авгур, чье занятие отныне сделалось почетной и пожизненной государственной должностью, привел Нуму в крепость и усадил на камень лицом к югу. Авгур, с покрытою головой, сел по левую его руку, держа в правой руке кривую палку без единого сучка, которую называют жезлом. Помолившись богам и взяв для наблюдения город с окрестностью, он разграничил участки от востока к западу; южная сторона, сказал он, пусть будет правой, северная — левой; напротив себя, далеко, насколько хватало глаз, он мысленно наметил знак. Затем, переложив жезл в левую руку, а правую возложив на голову Нумы, он помолился так: “Отец Юпитер, если боги велят, чтобы этот Нума Помпилий, чью голову я держу, был царем в Риме, яви надежные знаменья в пределах, что я очертил”. Тут он описал словесно те предзнаменованья, какие хотел получить. И они были ниспосланы, и Нума сошел с места уже царем»[133].

Гаруспиции, весьма неприятная для нашего современника процедура, была для граждан Рима вполне обычным и даже уважаемым ритуалом гадания и предсказания. Причем к нему прибегали в самых важных случаях: например, при восшествии на престол императора, перед началом военного похода или во время больших праздников, чтобы узнать судьбу города на ближайший промежуток времени. Никто бы не стал по пустякам тратиться на жертвенное животное (а часто, и не на одно) и платить немалые деньги жрецу-гаруспику.

Римляне считали, что искусство гадания по внутренностям животных к ним пришло от этрусков, которые вообще стояли у истоков италийской культуры. Альфред Леманн писал, что в древности римляне специально приглашали гаруспиков из Этрурии, а потом туда стали ездить на обучение молодые жрецы[134]. Однако этот вид гадания еще более древний, упоминание о нем есть в текстах и Шумера, и Древнего Египта, жрецы которого были знатоками внутренностей. Просто с культурой Египта римляне познакомились сравнительно поздно, а вот шумерские и вавилонские традиции в деле гадания, несомненно, повлияли на мантику эллинов и римлян.

Принося богам в жертву животных, люди считали, что боги должны подать какие-то знаки о том, насколько им угодна жертва, расположены ли они к людям. Иногда эти знаки искали в дыме сжигаемой жертвы, но в Риме предпочитали гадать по внутренностям. Причем считалось, что боги для своих знаков выбирают чаще всего печень, предпочитая черного ягненка. Хотя в гадании могли использоваться и сердце, и желудок, и легкие, все же печень была важнее. В древности, в том числе и в античном мире, этот орган считался сосредоточением жизненных сил.

^{Гаруспиции}

^{Ганс Вейдиц, 1514–1532 гг. The Rijksmuseum}

Гаруспиции были настоящей наукой, готовили к ней жрецов не один год, существовали даже специальные учебники и макеты печени с разметкой, какие именно боги оставляли знаки на том или ином участке печени. Такие бронзовые модели печени до сих пор хранятся в нескольких музеях.

Судя по описаниям гаданий, печень могла выглядеть по-разному, каждая вмятина или полоска имела свое значение. Наиболее благоприятной и сулящей успех считалась печень с загнутой нижней частью[135].

В ряде случаев, если гадателю не нравилось, как выглядят внутренности жертвенного животного, он мог принести в жертву еще одного или даже нескольких, до тех пор, пока ответ богов не будет более благоприятным. Но все же такие повторные жертвы явно говорили о нерасположенности божества. И случалось, что жрец-гаруспик «помогал» богу выбрать правильный ответ. Кстати, не всегда он был в пользу вопрошающего. Особенно если речь шла о политике.

В трактате-диалоге «О дивинации» Цицерон упоминает случай, когда при жертвоприношении в честь восшествия на престол Цезаря во внутренностях жертвенного быка не обнаружилось сердца. Это, несомненно, было зловещим знаком. Но Цицерон, здраво рассуждая, отвечал своему оппоненту: «…ты приводишь в доказательство случай, когда у жирного быка, принесенного в жертву Цезарем, совсем не оказалось сердца. А так как не может быть, чтобы животное жило без сердца, то следует думать, что сердце исчезло в момент жертвоприношения»[136]^, [137].

В Римской империи практиковали и другие виды гадания, в том числе по дыму, по воде или, например, по жребиям. Цицерон, относившийся весьма скептически к любым гаданиям, рассказывает историю появления жребиев — деревянных табличек с нанесенными на них знаками. По легенде, некто Пумерий Суффустий, «человек почтенный и знатный», услышал во сне приказ идти в определенное место и разрезать камень. Испуганный странным приказом Пумерий тем не менее его выполнил. После этого из разрезанного камня выпали деревянные жребии с уже нанесенными на них буквами и рисунками. По приказу императора из священной оливы для них был сделан ларец. И теперь специальный мальчик при храме Фортуны вытаскивает дощечки из ларца, тем самым проводя ритуал случайного выбора жребия. А жрец при храме объясняет, что значит жребий[138].

Однако Цицерон замечает, что способ этот, и раньше вызывавший сомнение, теперь и вовсе утратил свою популярность.

То же можно сказать и о других видах гадания. И если на закате Римской империи гадания по птицам и внутренностям жертвенных животных еще имели какое-то значение как общегосударственные ритуалы, то другие виды мантики стали уделом сельских ведьм. И не только не поощрялись властями, но и время от времени запрещались.

С распространением христианства большинство гадателей и предсказателей «ушли в подполье», да и интерес к искусству мантики тоже значительно ослаб. В деревнях и вообще среди простолюдинов использовались архаичные, еще языческие, практики, такие как гадание на бобах и цветных камушках, на отражении в воде и т. д.

Возрождение древней мантики

Европейское Средневековье — очень интересное, хотя и темное, а местами жуткое время. На фоне тотального господства католической церкви, монашеских орденов, Крестовых походов и разгоравшихся костров инквизиции продолжали существовать разнообразные виды магии, в том числе черной. Чтобы узнать будущее, получить доступ к скрытому знанию, маги и колдуны прибегали к помощи сверхъестественных сил, проводя сложные ритуалы призыва. Конечно, в Средние века существовала и белая магия, апеллирующая к светлым силам. Назывались такие магические практики теургией.

Но больший интерес и мурашки предвкушения чего-то ужасного и запретного вызывала другая разновидность средневековой магии — гоэтия (гоеция)[139]. Она включала в себя разнообразные ритуалы вызова демонов. Для этого существовали и специальные пособия, черные книги — гримуары, которые восходят к легендарному трактату «Малый ключ Соломона», точнее, к одной из его частей под названием Ars Goetia — «Искусство колдовства».

По легенде, древнеиудейский царь Соломон слыл непревзойденным магом и повелевал демонами. На склоне жизни он запечатал 72 демона Великой печатью в кувшин и забросил его в озеро. Позднее вавилонские жрецы достали кувшин и случайно выпустили из него всех демонов. С помощью магов-халдеев удалось создать 72 печати для каждого из темных духов, но самая главная, Великая печать, позволявшая повелевать всей армией нечистой силы, была утеряна.

^{Суд царя Соломона}

^{Ян Лёйкен, 1700 г. The Rijksmuseum}

В эпоху Средневековья эта легенда была очень популярна, и многие маги пытались вновь сконструировать, воссоздать Великую печать (Большой ключ) Соломона. А пока ее не было, практиковали вызовы отдельных демонов, проводя для этого сложные многодневные обряды, часто требовавшие жертв, в том числе и человеческих. Правда, опытные демонологи советовали при этом заручиться и поддержкой Бога.

Одной из самых известных колдовских книг был «Гримуар Гонория», написанный, как утверждалось адептами черной магии, в XIII веке папой Гонорием III (1150–1227). Но это, скорее всего, вымысел, историки датируют текст сохранившейся книги XVII веком.

Гонорий советует начинать подготовку к ритуалу вызова демона с составления печати Бога — в ее основе 72 буквы одного из истинных его имен, которые маг должен знать. Эти буквы нужно расположить в виде сложной графической схемы из нескольких шестиугольников, семиугольников, шестиконечной звезды и пентаграммы, заключенных в двойной круг. Такая графическая конструкция «изображается кровью либо крота, либо горлицы, либо удода, либо летучей мыши, либо всех их и на девственном телячьем, или конском, или оленьем пергаменте — так исполняется печать Бога»[140]. А перед этим маг должен провести сложный обряд очищения и прочитать не менее тридцати молитв.

Однако это лишь подготовительный этап к ритуалу вызова демона. Для него нужно было начертать ритуальным ножом специальные сигнатуры — знаки привязки демона, у каждого нечистого духа они были свои. Одновременно требовалось читать заклинания. При появлении демона в магическом круге его нужно было заклясть и подчинить. Демонов заклинали именами Бога в количестве ста штук, и автор гримуара скрупулезно их все перечислял. Важно было также обязать злого духа не причинять вреда, поэтому дотошно перечисляли, к кому и чему нечистый не должен применять свои силы, потому что демоны коварны и хитры и могут найти лазейку и поквитаться с заклинателем или его близкими[141].

Учитывая сложность ритуала и непредсказуемость его результата, по пустякам связываться с демоном никто бы не стал. Разве что ради любопытства, точнее, исследовательской одержимости. Тем более что даже при неудачно проведенном ритуале можно было оказаться в застенках инквизиции. Так или иначе, гадательные возможности гоэтии были невелики, и общение с демоном вряд ли можно назвать легким способом узнать, будет ли верна человеку потенциальная жена.

Такими вопросами заведовали простонародные гадалки, которых многие считали ведьмами, но при необходимости погадать о будущем урожае или о суженом обращались все же к ним, соглашаясь на ритуалы еще языческих времен, древние, но относительно простые и безопасные. Не дьявола же, в самом деле, вызывать, чтобы узнать, уродится ли в этом году редька!

Интерес к гаданию как искусству и магической науке вновь стал распространяться среди знати и образованных людей в эпоху Возрождения, когда европейцы познакомились (во многом через арабов) с наследием Античности, с философскими и мистическими трактатами древних мудрецов и магов. Именно в это время разгорелся давно уже тлевший интерес к астрологии, стали возрождаться древние традиции изучения священных текстов, и европейцы приобщились к иудейскому учению каббалы.

Однако это тема отдельного разговора, поэтому здесь остановимся на интересных практиках гадания, которые если и использовались в древности, то весьма эпизодически.

Сейчас принято считать, что более или менее стройные теории магии и оккультных наук европейцы чуть ли не в готовом виде получили или с арабского Востока, или из Египта, или от наследницы эллинов — Византии. Это, конечно, не так, но такую точку зрения поддерживали и сами представители европейского оккультизма, выдавая собственные трактаты за сочинения халдейских магов или древнеегипетских жрецов, а то и богов.

В эпоху Возрождения появился целый комплекс гадательных практик, под которые их сторонники старательно пытались подвести научную основу, одновременно дистанцируясь от магии, дискредитировавшей себя в глазах церкви. Для этой эпохи было характерно повышение интереса к человеку и как к личности, и как к биологическому существу, отличающемуся от животных. На фоне развития естественных наук любители гадания осознали, что каждый человек является источником уникальной информации о себе, поэтому должен нести знаки, указывающие на его судьбу. И эти знаки стали активно искать на теле человека: на лице, руках, в строении черепа и т. д. Естественно, для большего авторитета эти поиски стремились связать с учениями древних магов.

В этом отношении характерна история хиромантии, имеющей поклонников и в настоящее время. Хиромантия, определение судьбы человека по линиям на его ладони, стала популярна в Европе не ранее XV века. Однако адепты этого искусства видят его истоки в глубокой древности и даже в качестве обоснования истинности приводят авторитет Бога, ссылаясь на Библию. Там действительно есть несколько упоминаний человеческих рук в самых разных аспектах. Например, в Книге Иова мы читаем: «Он (Бог) полагает печать на руку каждого человека, чтобы все люди знали дело Его» (37: 7). А в Книге Притчей Соломоновых сказано: «Долгоденствие — в правой руке ее, а в левой у нее — богатство и слава» (3: 16). Собственно, это самые «убедительные» доказательства, но при чем тут именно хиромантия, непонятно, ведь о гадании и предсказании судьбы в этих цитатах нет ни слова.

Начиная с эпохи Возрождения вплоть до настоящего времени фанаты хиромантии ищут ее обоснование в свитках древнеегипетских жрецов и трудах античных мудрецов. Однако с упоминанием гаданий по руке в этих трудах негусто. Как писал известный авторитет в области истории оккультизма Альфред Леманн (1858–1921), «по-видимому, халдеи и египтяне не знали этого искусства; во всяком случае, на него нет ни одного указания в их многочисленных описаниях»[142].

В ряде источников, в том числе на оккультных сайтах, уверенно пишут, что основателем хиромантии был Аристотель. Но это не так. Вероятно, заблуждение связано с тем, что античный философ в своем трактате «История животных» (De Historia Animalium), рассуждая о физиологии человека и функциях различных частей тела, упомянул и руки, вскользь заметив, что некоторые придают особое значение линиям на ладони. Эти «некоторые» видят в длинной линии в центре ладони признак долголетия. «Из конечностей один набор, образующий пару, является “руками”. К руке относятся плечо, плечевое звено руки, локоть, предплечье и ладонная кисть… Внутренняя часть кисти руки называется ладонью, она мясиста и рассечена стыками или линиями (joints or lines): в случае долгожителя одна или две линии пересекают ладонь поперек, в случае же короткоживущего человека ладонь пересекают две линии, но не столь длинные. Соединение кисти и руки называется запястьем»[143]^, [144].

И все. Больше у Аристотеля о руках нет ни слова. К тому же, как считают многие исследователи, «Историю животных» вообще писал не он, а его ученик, Феофраст[145], или, по крайней мере, он был автором большей части этого труда.

Ученые мужья Древнего Рима, судя по всему, знали о предсказаниях судьбы по руке, но хиромантия там тоже не была распространена, а тем более популярна. Так, Цицерон, автор посвященного гаданиям и предсказаниям трактата «О дивинации», лишь вскользь и довольно пренебрежительно упоминает о людях, занимающихся этим видом мантики. По его словам, он слышал о тех предсказателях, кто по линиям руки угадывал будущее. И занимались они этим «с таким успехом, что при всем своем искусстве были близки к голодной смерти»[146], с сарказмом замечает философ. Так что вряд ли этот вид мантики можно считать развитым и популярным в эпоху Античности.

^{Гадалка предсказывает судьбу}

^{Жорж де Латур, XVII в. The Metropolitan Museum of Art}

В Западной Европе до начала XV века хиромантия не упоминается ни религиозными философами, ни представителями оккультизма и магии. Принесли хиромантию в европейские города, видимо, цыгане. Альфред Леманн пишет: «Один французский писатель рассказывает, что в августе 1427 года появилась в окрестностях Парижа толпа в сто двадцать человек — мужчин, женщин и детей. Отечество их нельзя было определить с точностью; их назвали богемцами, потому что они пришли из Богемии; сами себя они называли египтянами, утверждая, что происходят из Нижнего Египта. Волосы их были черны и жестки, наподобие конского хвоста; сами они были страшно грязны и ходили почти голые. Несмотря на нищету, между ними были колдуны, “которые смотрели на руку человека и каждому говорили, что с ним было и что его ожидает в будущем”. Граждане Парижа толпами устремились в их лагерь и заставляли их гадать, причем они заработали много денег»[147].

Европейские поклонники оккультных наук обратили внимание на хиромантию только в XVI веке, когда появились первые обобщающие сочинения по этому виду мантики, но тексты, посвященные хиромантии, были редки и противоречивы, трактовки в них — самые разные. Видимо, каждый хиромант гадал в соответствии со своими представлениями о связи линий и холмов на руке человека с его судьбой.

Поговаривали, что хиромантией увлекался сам Парацельс (1493–1541), однако никаких письменных свидетельств об этом известный врач и алхимик не оставил. Серьезные оккультисты, например Агриппа Неттесгеймский (1486–1535), пытались связать хиромантию с астрологией, но не очень удачно. Можно было назвать холмы на ладони именами планет или знаков зодиака, но как их связать с движением небесных сфер, так и осталось непонятным.

Одним из первых авторов серьезных сочинений по хиромантии был доминиканец Трикассо де Черазари (?–1550). Но увлечение этим видом предсказаний началось после его популяризации немецким монахом-картезианцем и астрологом Иоганном из Индагине (1457–1537). Он написал книгу, посвященную разным видам гадательных искусств, в которой отвел отдельную главу хиромантии. Сочинение Иоганна вышло в Страсбурге в 1531 году и сразу привлекло внимание просвещенных людей, увлекавшихся разными необычными науками. Дело в том, что Иоганн из Индагине слыл специалистом в области физиогномики, как раз входившей в то время в моду[148]. Получается, заодно он прорекламировал и хиромантию.

Однако этот вид гадания долгое время не имел ни стройной системы, ни какого-либо научного обоснования. Первоначально внимание уделялось только четырем линиям: линии жизни, линии судьбы, линии сердца, линии головы, или линии интуиции. Считалось, что короткая линия, спускающаяся от основания безымянного пальца, определяет художественные таланты; несколько параллельных линий на запястье дают дополнительную информацию о продолжительности жизни. Кроме линий на ладони, в хиромантии учитываются так называемые холмы. Например, выпуклость у основания большого пальца называется холмом Венеры и связана с успехами и неудачами в любви; холм Юпитера (под указательным пальцем) говорит о честолюбивых планах; холм Сатурна (под средним пальцем) — о том, насколько человек независим, и т. д.

В XVII веке число главных линий в хиромантии возросло. Парижанин Ронфиль добавил к старым схемам линию Сатурна, которую произвольно именовал «линией печени», и линию Аполлона — показатель художественных талантов[149]. Хотя не все хироманты-теоретики с этим были согласны, практики, как уже было сказано, гадали исходя из собственного видения судьбы клиента. Тем более что практикой часто занимались люди, вообще не умевшие читать.

Да и в теоретических пособиях менялись не только количество и названия линий и холмов, но и их трактовки. Причем изменения эти происходили в соответствии с требованиями эпохи. Так, на иллюстрации пособия по хиромантии XVII века на одном из участков ладони, отведенном Марсу, указано: «Ранение на дуэли». А ниже, в треугольнике, образованном средней линией, линией Сатурна и линией печени, содержится знак еще большего несчастья: «Смерть на дуэли»[150]. Представляете, насколько будет удивлен клиент современного хироманта, решившего воспользоваться этим старинным, а значит, и самым правильным пособием?

Хиромантия была не единственным видом гаданий, связанных с поисками знаков судьбы на теле человека. Появившиеся идеи о том, что человек является своеобразной проекцией космоса, пробудили у мистиков интерес… к родинкам. К тому же удалось найти в Древней Греции «основоположника» учения о связи родинок с судьбой, что сразу придало учению вес и авторитет. Звали грека Меламп, был он персоной скорее мифической, чем реальной, и у греков считался первым, кто обрел дар пророчества.

^{Иоганн из Индагине (1467–1537), автор трудов по физиогномике и хиромантии}

^{The Rijksmuseum}

Именно в XVI–XVII веках становятся популярными и физиогномика, о которой уже говорилось, и родственная с ней метопоскопия — определение человеческого характера и судьбы по линиям на лбу. К развитию этих гадательных практик приложили руку астрологи, которые утверждали, что на каждую часть человеческого тела влияют определенные небесные тела.

Эпоха Возрождения прославилась не только новшествами в различных областях знания, в том числе оккультного, но и возвратом и развитием древних видов мантики и предсказательных учений. Многие из них связывали с тайными знаниями, и занятие ими представляло немалую опасность в эпоху разгула инквизиции. Тем не менее это только добавляло интереса к мистическим практикам.

Однако с развитием общества и религиозного сознания появляются идеи о загробном мире, куда уходят души после смерти, причем мир этот во всех древних культурах мрачный и безрадостный. Это и Шеол у ветхозаветных евреев, и Гадес у древних греков эпохи Гомера, и шумерский Кур, вавилонский Арали, мир Оркуса на заре существования древнеримской цивилизации, Аменти у древних египтян и т. д. Там души умерших — бледные тени когда-то живых людей — скитались без радости и надежды снова увидеть солнечный свет. В связи с чем возникает два вопроса. Первый: как эти слабые, стенающие сущности могли быть всеведущими? Второй: как их из того, недоступного для живых, мира можно вызвать?

На первый вопрос представители древних цивилизаций отвечали по-разному. Древние евреи считали, что высшие знания доступны только душам великих людей, таких как правители и сильные маги. Представители других народов (в том числе славяне-язычники) считали, что души умерших могли общаться с богами напрямую и от них получали знания о будущем. А древние греки, как, впрочем, и большинство народов, вообще не задумывались о причинах всезнания душ. Оно как бы входило в комплект способностей любого сверхъестественного существа.

Однако и в древности многие думающие люди отрицали способность мертвых что-либо знать о делах живых. Так, Екклесиаст говорит: «Живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, и уже нет им воздаяния, потому что и память о них предана забвению, и любовь, и ненависть их, и ревность их исчезли, и нет им более части во веки ни в чем, что делается под солнцем» (Еккл., 9: 5–7).

Среди рационально мыслящих эллинов были и те, кто откровенно иронизировал над всезнанием мертвых. Так, Овидий в своих «Метаморфозах» пишет о рынке в подземном мире, где мертвые собираются для обмена новостями и сплетнями[152].

На второй вопрос разные народы в разные эпохи тоже отвечали по-разному. Ритуалы призыва мертвых зависели и от представлений о загробном мире, и от распространенных приемов магии. Пожалуй, самый древний пример некромантии можно найти в двенадцатой песне «Поэмы о Гильгамеше», где герой оплакивает своего мертвого друга Эабани (Энкиду). Гильгамеш молит богов о том, чтобы они помогли вызвать дух друга из подземного мира. Но боги отказывают ему в просьбе, так как мертвым нет пути в мир живых. И только бог мудрости Эа соглашается ему помочь и обращается к самому повелителю мертвых Нергалу: «Сильный Нергал, открой отверстие ада, к брату да выйдет тень Эабани!» И Гильгамеш расспрашивает дух своего друга о судьбе мертвых, о посмертном существовании, о чем никто из живых знать не может[153].

Уже в эти древние времена некромантия считалась занятием, неугодным богам, а те, кто ее практиковал, рисковали расстаться с жизнью, так как вызов мертвых карался смертной казнью. Так, по закону Моисея, тех, кто общался с духами, в том числе мертвых, следовало побивать камнями (Лев., 20: 27). Правда, время от времени некромантов, которых было много среди халдейских магов, провозглашали полезными, что сделал, например, царь Манассия (ок. 697–642 гг. до н. э.). Но потом их снова объявляли преступниками и начинали преследовать.

Однако гонения на некромантов не уменьшали интереса к общению с духами мертвых. В Ветхом Завете есть интересная история царя Саула — жестокого, но слабого правителя, который, изгнав всех некромантов из своего царства, сам же решил обратиться к ним за помощью. Долгое время Саул был под влиянием верховного жреца Самуила и выполнял его приказы, но потом решил стать самостоятельным, отказался от помощи жреца, и в царстве начались проблемы. А когда появилась необходимость сразиться с сильным войском филистимлян, Саул решил обратиться за советом к своему наставнику, но тот уже умер. И тогда царь, пренебрегая законом Моисея и собственными указами, отправился к жившей в деревне Аэндор ведьме, которая, по слухам, владела некромантией.

^{Саул с аэндорской ведьмой}

^{Уильям Сидни Маунт, XIX в. Smithsonian American Art Museum}

Ведьма сначала отказывалась, боясь наказания, но потом согласилась вывести из царства мертвых Самуила. Сам ритуал описан смутно, но, когда появился дух, стало ясно, что видит его только колдунья: она рассказала Саулу, как выглядит призрак старца. Однако слышать духа мог и сам «заказчик». Это позволило царю попросить совета, как уничтожить вражеское войско. Но ответ был неутешителен: Самуил предрек Саулу поражение и скорую встречу[154].

Древние греки тоже практиковали некромантию и вызывали души умерших, чтобы получить от них нужные сведения или испросить прощения. Обычно такие ритуалы совершались в местах, которые у людей в эпоху Античности ассоциировались с миром мертвых. По поверьям, он находился под землей, в мрачном царстве Аида, поэтому выбирались места, связанные с подземным миром: расщелины в скалах, уходящие вглубь пещеры, провалы в земле. В этих же местах сооружали и оракулы — святилища для предсказаний, где специальные жрицы-сивиллы общались с духами.

Самое древнее подробное описание ритуала вызова душ мертвых можно найти в «Одиссее» Гомера. Герой поэмы, пользуясь советами колдуньи Цирцеи, совершает кровавый ритуал, чтобы узнать, как ему лучше вернуться домой. Для этого Одиссей решает вызвать тень слепого провидца Тиресия, а такой призыв требует поддержки других душ. Поэтому Одиссей в выбранном месте копает яму и «приманивает» души мертвых жертвенной кровью, смешанной с медом и вином. Совершив жертвоприношение, Одиссей видит рой душ:

Сам я барана и овцу над ямой глубокой зарезал; Черная кровь полилася в нее, и слетелись толпою Души усопших, из темной бездны Эрева поднявшись: Души невест, малоопытных юношей, опытных старцев, Дев молодых, об утрате недолгой жизни скорбящих, Бранных мужей, медноострым копьем пораженных смертельно В битве и брони, обрызганной кровью, еще не сложивших. Все они, вылетев вместе бесчисленным роем из ямы, Подняли крик несказанный; был схвачен я ужасом бледным[155].

Чтобы заставить их говорить, Одиссей дает им по очереди напиться крови, налитой в яму. И жертвенная кровь, как живительное зелье, на короткое время возвращает жизнь мертвецам.

Сохранилось множество рассказов о том, как древние греки отправлялись к оракулам, чтобы что-то узнать у душ умерших, причем вопросы эти могли носить частный и даже бытовой характер. Например, коринфский тиран Периандр приказал вызвать тень своей умершей жены Мелиссы, чтобы получить ответ, не знает ли она, где потерявшаяся вещь, которую властителю отдал на хранение чужеземец[156].

Хотя скептиков среди образованных людей Древней Греции и Рима, конечно, хватало, все же вера в некромантию была повсеместной.

В эпоху язычества в Западной Европе славились некромантией друиды, которые практиковали особое ритмичное «дыхание смерти». Решив спросить совета у духов мертвых, друид выбирал специальное место, где чувствовалась магия смерти. Обычно это был могильный курган. Вдыхая и выдыхая на пять ударов сердца, некромант читал заклинания и погружался в транс, ожидая контакта с умершим. Обучение этой методике друиды проводили на кладбище, где ученик должен был лечь на могилу и, соединив свое сознание с духом мертвеца, просмотреть его жизнь, а потом рассказать о ней наставнику[157].

Методика эвокации (призыва духов мертвых) у друидов отличалась от античной и иудейской не только использованием «дыхания смерти», но и тем, что общение с духами могло происходить во сне, в трансе или бессознательном состоянии. Тогда как ни халдейские маги, ни иудейские патриархи, ни древнегреческие некроманты при вызове душ мертвых в сон не погружались. Встреча с призраками происходила наяву. Исключение составляет обряд инкубации (храмового сна), но там вопрошали бога, а не мертвеца.

Последние века Римской империи известны гонениями на магов, в первую очередь халдейских, и на тех, кто практиковал любые виды прорицания. В условиях постоянных войн правители Рима и зависимых от него земель подозревали таких провидцев в потенциальном шпионаже в пользу врагов и жестоко расправлялись с прорицателями. А гадания в любом виде объявлялись противозаконными. Это же касалось и некромантии, которая к тому же считалась кощунственной и преступной представителями любых вероисповеданий.

И хотя в первые века христианства языческие культы еще оставались, императоры IV века уже открыто поддерживали новую религию. Более того, Феодосий Великий (346–395) нанес язычеству смертельный удар. Прибегнув к поистине драконовским мерам, он поставил вне закона даже самые безобидные из старинных обычаев: воскурение благовоний и разжигание очага в жилищах в честь домашнего божества, возлияния вина с той же целью и украшение деревьев. Не говоря уже о некромантии, которая и языческими культами чаще всего осуждалась.

В связи с такими обстоятельствами традиции халдейских и античных некромантов если и не были окончательно утрачены, то надолго забылись.

Средневековье и эпоха Возрождения в истории некромантии

В эпоху Средневековья в связи с доминированием христианства, с его представлениями о посмертном существовании, все дела, связанные с душами умерших, оказались в ведении церкви, как западной католической, так и восточной православной. Можно сказать, что священнослужители узурпировали сферу общения с душами мертвых.

И сложилась довольно парадоксальная ситуация. Церковь не могла отрицать ни бессмертие души, ни возможность контакта с ней живых людей, поэтому не просто не запрещала, а даже поощряла молитвы, обращенные к душам святых угодников, праведников, пророков. В этих молитвах можно было взывать к святым, обращаться к ним с просьбами и даже получать ответы в форме снов или видений. То есть разрешалось практиковать самую настоящую некромантию, но делать все по четким инструкциям церкви и с чтением нужных молитв. Следовательно, языческая некромантия, облаченная в одежды новой религии, не только жила и процветала, но и стала доступна обычному человеку, не владевшему магическими знаниями. Требовались только вера и преданность христианской церкви.

^{Смерть была популярной темой в изобразительном искусстве эпохи Возрождения}

^{Лука Бертелли, 1578 г. The Rijksmuseum}

Однако церковь преследовала некромантов, если они использовали языческие обряды, слишком схожие с ритуалами вызова демонов. К тому же находилось немало мистически настроенных людей, которые словно получали удовольствие от жутких обрядов, требовавших крови, кладбищенской земли и настоящих мертвецов. Считалось, что вызванные некромантом призраки мертвых, в отличие от видений святых, являются слугами дьявола, а то и вовсе демонами, принявшими облик умершего человека. Соответственно, и некроманты считались прислужниками дьявола, а значит, их место было на костре. Начиная с XV века некроманты часто становились жертвами инквизиции.

Святая инквизиция появилась в начале XIII века как отдел по борьбе с ересью и долго занималась в основном еретиками, отступниками, искажавшими каноническое христианское вероучение. Но к XV веку еретики закончились, а различные оккультные учения и поклонники черной магии, в том числе ведьмы, наоборот, расплодились, поэтому отцы-инквизиторы переключили внимание на тех, кто, по их мнению, заключил договор с дьяволом. И таких оказалось много. К подобным сатанистам относили и некромантов, и иных исполнителей языческих обрядов, связанных с попытками провидеть грядущее.

Здесь мы снова встречаемся с очередным парадоксом, порожденным своеобразной обстановкой Средневековья. Если до XIV–XV веков церковь не обращала внимания на некромантов, в том числе и потому, что людей, практиковавших такие культы, было крайне мало, то ужесточение церковных законов и борьба инквизиции с проявлением демонических культов, к каким относили и некромантию, совпали с ростом интереса к этой сфере черной магии. И это совпадение неслучайно.

Отчасти вина лежит на самой католической церкви, привлекавшей внимание к некромантии жуткими рассказами о призраках и восставших мертвецах, в которых вселились демоны. Также важную роль в возрождении искусства общения с мертвыми сыграло распространение попавших в Европу от арабов трактатов древних халдейских и античных мистиков. Правда, многие из этих трактатов только выдавались за древние, а на самом деле были написаны магами Средневековья, увлекавшимися черной магией.

Интерес к некромантии был вызван и специфическим, характерным для Средневековья и Возрождения (XIV–XVI вв.) культом смерти. Смерть воспринималась как повседневное явление, она постоянно находилась рядом с человеком, все время требовала внимания как к себе, так и к тем, кого она настигла. Обычным гостем смерть была во время эпидемий и войн, да и частые неурожайные годы вносили свою горькую лепту.

Поэтому все, что связано со смертью, с одной стороны, до дрожи пугало, а с другой — было привычным и обыденным, даже кладбища в этот период европейской истории располагались в центре городов, вокруг храмов, на освященной земле. И люди жили, молились и слушали проповеди о посмертном воздаянии в непосредственной близости от сотен мертвецов, поэтому не могли отвлечься от мысли о конце бренной жизни и загробном существовании. Если храм пользовался славой чудотворного, то некрополь вокруг него мог разрастись до колоссальных размеров, как случилось с кладбищем Невинноубиенных младенцев в Париже. На нем за время его существования (XII–XVIII вв.), по слухам, было захоронено около двух миллионов человек, а слои захоронений уходили на глубину десяти метров. Время от времени кости ранее похороненных сносили в катакомбы рядом с кладбищем и просто складывали в кучи. Сейчас, правда, от этого кладбища и завалов костей ничего не осталось, но в Средние века подобные погребения были нередки.

^{Натюрморт ванитас[158]}

^{Эльберт Янс ван дер Шур, ок. 1660 г. The Rijksmuseum}

В Чехии, в местечке Седлеце, до сих пор находится часовня, интерьер которой состоит из костей тех, кто был похоронен на кладбище рядом с монастырем. Оно пользовалось особой популярностью, так как в 1278 году один из аббатов монастыря, вернувшийся из Святой земли, рассыпал вокруг часовни горсть земли, привезенной с Голгофы.

Все, связанное со смертью, в Средние века было мифологизировано, на что повлияли и древние, еще языческие, мифы и поверья. По представлениям кельтов, галлов и славян, человек пребывает после смерти в месте захоронения, поэтому при определенных условиях он может подняться из могилы и отправиться к живым, чтобы завершить земные дела или отомстить обидчикам. «Мертвые, которые возвращаются, — это не призраки, но полностью облачены в тело»[159]. Масла в огонь подливали проповеди священников, в которых картинам смерти и посмертия отводилось немало места. Почти каждая такая проповедь иллюстрировалась примерами общения с мертвыми на кладбище, историями поднявшихся из могил и вернувшихся с того света мертвецов. Например, монах-цистерцианец Цезарий Гейстербахский (ок. 1180–1240) рассказывает о мертвом купце, который не мог упокоиться и каждую ночь, выбравшись из могилы, бродил вокруг своего дома и заглядывал в окна. Вызвавшийся помочь священник узнал, что покойный еще при жизни подозревал свою жену в измене и теперь опасается, как бы его супруга с любовником не прокутили все деньги, что он накопил. Помогли упокоить ревнивого мужа покаянная молитва жены и ее щедрое пожертвование местной церкви[160].

Воззрения на возможность и полезность контактов с душами мертвых, тем более с мертвецами во плоти, были крайне противоречивы. У всех народов мертвых боялись, считалось, что если тело захоронить не по обряду, то душа будет скитаться, являться живым в виде призрака, пугать и даже может стать причиной болезни. Еще страшнее, если начнет ходить сам покойник, который одержим жаждой живой крови. Поверья в возможность этого были распространены и в Западной, и в Восточной Европе.

Так, славяне верили, что встать из могилы и начать «ходить» могли покойники, умершие «дурной» смертью: самоубийцы, казненные душегубы, опойцы (скончавшиеся от пьянства). Таких неспокойных мертвецов могли поднять из могилы и использовать в своих целях колдуны, а черти на них ездили верхом. Да и сами колдуны после смерти могли стать упырями — не просто восставшими покойниками, а теми, кому для их посмертного существования нужна кровь живых людей. Именно славянские упыри стали прообразом западноевропейских вампиров.

У большинства народов в пору язычества умерших сжигали, тем самым освобождая души и защищая себя от «ходячих» мертвецов. Но с распространением христианства стало обязательным погребение в земле, и ожили древние страхи. Люди, стараясь себя обезопасить от подозрительных покойников, которые слыли при жизни колдунами, связывали их, подрезали им сухожилия на ногах, клали серп на горло острием вниз или вбивали в грудь осиновый кол.

Языческие поверья были живы даже среди священнослужителей, в том числе и католической церкви. Они не считали всех мертвецов опасными, по крайней мере были уверены, что уж служители церкви точно под защитой Господа, и широко практиковали некромантию, которую, правда, называли светлой. Начиная с XIII века в Европе стали популярны сборники так называемых «Примеров» (Exempla). Эти сочинения, по сути, являлись своеобразными хрестоматиями различных чудесных случаев и использовались в проповедях в качестве иллюстративного материала, поэтому так и назывались. Вот пример из одного такого сборника: «Послушав проповедь епископа о том, что отдавшему имущество бедным воздастся стократно, некий богач роздал на милостыню свои богатства. После его кончины сын возбудил тяжбу против епископа, требуя возвращения наследства. Тогда епископ без всякого смущения предложил сходить на кладбище и спросить самого отца, как должно поступить с его золотом. Епископ с наследником и свидетелями идет к могиле умершего и именем Христа заклинает его сказать, вознагражден ли он. Покойник отвечает так, что всем слышно: “Стократно получил и обладаю вечной жизнью”»[161].

Однако подобные поверья и рассказы священников способствовали распространению историй о поднятых некромантами покойниках, а у любителей острых ощущений вызывали желание попробовать самим провести обряд и, вызвав мертвеца, заставить его принести клад, потому что люди верили: покойники на это способны, так же как и демоны. Правда, как и в случае с демонами, недостаточно поднять из могилы мертвеца, нужно еще суметь провести обряд подчинения.

В Средние века, а особенно в эпоху Возрождения, распространяются тайные учения и обряды некромантии, которые были частью черной магии наряду с гоэцией — заклинанием демонов. Не зря некромантию в эпоху Возрождения часто называли нигромантией — черным гаданием или шире — черной магией. В Западной Европе некромантия тоже не была уделом деревенских ведьм и колдунов. Чтобы провести обряд правильно и самому не пострадать, требовалось знание заклинаний и магических знаков для нанесения их на землю или пол склепа. Все это можно было прочитать в специальных книгах — гримуарах. Но они были редки, не всем доступны и написаны на латыни.

В гримуаре «Красный дракон», в главе «Великое искусство общения с усопшими», описывается замысловатый обряд вызывания покойника. Желающий пообщаться с мертвецом должен прийти в церковь на ночную рождественскую службу. Точно в полночь, «когда священник поднимет гостию[162], маг должен склониться и шепотом произнести: “Exurgent mortui et ad me veniunt” (“Покойник встает и идет ко мне”). После этого некромант покидает церковь и отправляется на ближайшее кладбище. Подойдя к первой могиле, он произносит: “О силы ада, вы, несущие в мир разлад! Покиньте свое мрачное жилище и ступайте в место по ту сторону Стикса!” Помолчав немного, маг добавляет: “Если вы властны над тем, кого я призываю, то повелеваю вам именем Царя Царей: отпустите этого человека, дабы он мог явиться ко мне в час, который я назначу”. Затем заклинатель берет горсть земли и рассыпает ее, как зерно, все время приговаривая: “Тот, кто подобен праху, да пробудится он ото сна своего. Да выйдет он из праха своего и исполнит мои повеления, кои отдам я ему во имя Отца всех людей”.

Преклонив колени, маг обращается лицом к востоку. В этой позе он должен оставаться до тех пор, пока не “откроются врата солнца”, после чего нужно будет взять две человеческие кости и, сложив их в форме андреевского креста, покинуть кладбище. По дороге маг должен подбросить эти кости в первую встретившуюся ему на пути церковь. Затем нужно направиться на север и, отсчитав ровно четыре тысячи и девятнадцать сотен шагов, лечь навзничь на землю. Руки при этом следует вытянуть вдоль тела и положить на ноги, а взгляд устремить к небу, в сторону луны. Не меняя позы, маг должен призвать покойного следующими словами: “Ego sum, te peto et videre queo”. И мертвец тотчас же явится»[163]^, [164].

Увлечение темной некромантией (в отличие от светлой, которую практиковали священники) коснулось не только мистически настроенных аристократов, но и людей образованных: философов, медиков, астрологов. То есть «работа» с мертвыми чаще становилась делом представителей интеллектуальной элиты, а вовсе не темных селян или любителей острых ощущений. Например, известными некромантами были английский ученый-математик, астролог и оккультист Джон Ди (1527–1609) и его соотечественник и ученик Эдвард Келли (1555–1597). Последний был некромантом-практиком, который объявил себя медиумом, проводил сеансы на кладбищах и, видимо, пытался узнать у мертвых секрет философского камня. Келли рассказывал, что ему это удалось, но на самом деле алхимик-некромант оказался просто авантюристом и шарлатаном. Поэтому золота он так и не получил, зато приобрел немало врагов и проблем с инквизицией, что заставляло его переезжать из города в город.

^{Эдвард Келли и Джон Ди занимаются некромантией}

^{Иллюстрация XIX в. Wellcome Collection}

Во время одного из переездов сэр Эдвард Келли повстречался с Джоном Ди и смог увлечь того идеями ясновидения и общения с духами. О совместной работе этих двух деятелей эпохи Возрождения мы знаем благодаря четырем томам дневников Джона Ди, которые были переведены и на русский язык[165].

Джон Ди, в отличие от Келли, слыл серьезным ученым и был известен своими трудами по математике, но увлечение оккультными науками принесло ему еще и славу мага. В 1564 году он подтвердил свой статус «великого волшебника», издав амбициозную книгу по каббале и геометрической магии, озаглавленную Monas hieroglyphica («Иероглифическая монада»). А встреча с Эдвардом Келли определила его увлечение сеансами вызова духов с помощью магического зеркала, которое, по слухам, принадлежало магам древней цивилизации Мексики. Сейчас среди поклонников оккультизма этот артефакт известен как «Зеркало доктора Ди».

По другой версии, вызов духов и общение с ними происходило с помощью магического шара. Видимо, эти эксперименты можно назвать одними из первых спиритических сеансов. Судя по записям в дневниках, ясновидящим удалось наладить контакт с некими Ангелами, ради общения с которыми Джон Ди и Эдвард Келли создали особый енохианский язык. И Ангелы передали напарникам тайные знания Енохианской магии. Но в чем ее суть, так и осталось неизвестно: пути медиумов разошлись, каждый занялся своим делом: Эдвард Келли продолжал попытки найти способ получения золота, а Джон Ди работал над книгой по Енохианской магии.

Другим, еще более известным ученым, которого связывают с некромантией, был Генрих Корнелий Агриппа Неттесгеймский (1486–1535) — немецкий натурфилософ, врач, алхимик, оккультист и астролог. Это была очень неординарная и, несомненно, знаковая для своей эпохи личность. Однако попытки приписать Агриппе занятия некромантией, скорее всего, несостоятельны. В его главном труде «Оккультная философия» этой теме уделено совсем немного внимания, причем речь идет больше о возможности возвращения души в мертвое тело, нежели о мантике: «Известны способы, при помощи коих в былые времена такие души воссоединяли с их телами; их можно без труда вызвать и привлечь посредством испарений, жидкостей и вкусов; используют также особый искусственный свет, песнопения, звуки и тому подобные средства, которые воздействуют на воображение и духовный строй души; не следует также пренебрегать священными инвокациями[166] и прочими средствами, относящимися к области религии, ибо они влияют на сверхприродную часть разумной души»[167]^, [168].

Некромантию Агриппа делит на два вида: некиомантию — оживление трупов, и скиамантию — призывание душ, которое, однако, не может обходиться без трупа или его частей. Ученый замечает: «Зная на опыте, что грешные и нечистые души, насильственно вырванные из тел, и души людей, неочищенных и лишенных погребения, остаются около своих трупов и влекутся к ним в силу сродства, ведьмы используют их в своем колдовстве»[169].

Агриппа не одобрял ни тот, ни другой вид некромантии и писал о них с отвращением, поэтому маловероятно, что ученый сам занимался этим.

Некромантию стали понимать именно как временное оживление мертвецов начиная примерно с XV века, когда она превратилась из гадательной практики в сомнительное занятие, связанное с попытками наладить контакт с трупами. В этом виде некромантия вызывала интерес только у определенного круга любителей острых ощущений. С развитием естественных наук практика общения с мертвыми во плоти перешла в разряд суеверий и сказок.

Однако интерес к контактам с духами не утратился, а даже возрос, то есть идеи классической некромантии сохранились и положили начало новому увлечению любителей мистики — спиритизму.

Спиритизм

С теоретической точки зрения спиритизм мало чем отличался от классической, античной некромантии. В его основе лежала идея о том, что «человеческая душа бессмертна и после смерти тела может вступать в общение с живущими людьми и вызывать ряд физических и психических явлений, которые не в состоянии вызвать человек»[170]. Для того чтобы наладить контакт между душами мертвых и живыми людьми, требовался специально обученный или особо одаренный человек — медиум (посредник). Название этого вида оккультного искусства тоже максимально прозрачно, потому что слово «спиритизм»[171] происходит от латинского spiritus — «дух». В Западной Европе это направление мантики в эпоху начала его распространения еще называлось пневматологией[172].

Целью спиритизма, как и в случае с классической некромантией, было знание, которое, как считалось, можно получить от духов и душ мертвых. Это и ответы на практические, бытовые вопросы («Скажи, дедушка, куда ты золото спрятал?»), и некие магические знания, необходимые человеку для обретения власти и денег, и просто тайные сведения об устройстве Вселенной, столь желанные для некоторых людей.

Каким-то новым учением, прорывом в оккультных науках спиритизм назвать нельзя, хотя от некромантии эпохи Возрождения и Нового времени (XVI–XVII вв.) спиритизм отличается тем, что его адепты не претендовали ни на оживление умерших, ни на использование трупов. Утонченные аристократы и интеллектуалы, увлекшись спиритизмом, никаких ритуалов с мертвецами проводить не желали. То ли дело чистые и такие же утонченные духи. В пору наивысшей популярности спиритизма мода на него распространилась во всех кругах образованных людей, причем это касалось не только скучающих аристократов.

Среди поклонников общения с духами были известные писатели Виктор Гюго, Теофиль Готье, Александр Дюма, Генри Райдер Хаггард, Роберт Льюис Стивенсон, бывший даже одно время секретарем Эдинбургского спиритического общества. А доктор медицины и доктор права сэр Артур Конан Дойл не просто углубленно изучал спиритические явления, а был избран почетным председателем Международной спиритической федерации и президентом Лондонского спиритического союза. А еще Конан Дойл не только сочинял рассказы о сыщике Шерлоке Холмсе, но и написал книгу «История спиритизма»[173].

Несмотря на то что вера в духов и в возможность общаться с ними существовала за две с половиной тысячи лет до распространения спиритизма, зарождение этого оккультного учения и техники гадания относят к концу XVIII века и связывают с именем шведского естествоиспытателя, изобретателя и мистика Эммануила Сведенборга (1688–1772). Он с детства отличался разнообразными талантами и склонностью к инженерному делу, поэтому, закончив обучение, быстро сделал карьеру и благодаря своим проектам в области строительства мостов и доков, а также успехам в разных науках занял пост государственного советника при дворе шведского короля Карла XI.

^{Эммануил Сведенборг в возрасте 75 лет держит в руках рукопись «Апокалипсиса открытого», которая вскоре будет опубликована}

^{1766 г. Nationalmuseum, Public Domain}

Однако в возрасте пятидесяти шести лет Сведенборг забросил карьеру, ушел с государственной службы и занялся изучением мира духов. Как пишет Альфред Леманн, он с ранней юности переживал различные видения — от сексуальных извращений и разных ползающих гадов до ликов святых. Если сначала странные образы появлялись ночью, то позднее они начали посещать Иммануила и днем. Пережив однажды яркий опыт общения то ли с ангелом, то ли (по словам самого ясновидца) с Христом, Сведенборг решил сменить пост инженера на занятие медиума[174].

Он опубликовал несколько книг, в которых излагал свои взгляды на мир духов и возможность общения с ними. Наиболее известен его путевой журнал «Мир снов», обнаруженный, правда, уже во второй половине XIX века. Авторству Сведенборга принадлежат также сочинения «Тайны небесные» (в восьми томах), «О небесах, о мире духов и об аде», «Новый Иерусалим и его небесное учение» и др. Последняя книга Сведенборга, «Истинная христианская религия», по сути, заложила основы новой религии, к которой и пришли в конечном счете многие убежденные спириты.

Прославился Сведенборг и своими пророческими видениями. «Самым замечательным примером Сведенборгова ясновидения, — пишет Альфред Леманн, — является, конечно, его известное указание на стокгольмский пожар 1 сентября 1758 года. Сведенборг возвратился в Швецию и в четыре часа пополудни сошел на берег в Готенбурге. Один из его друзей тут же пригласил его в гости. Около шести часов Сведенборг оставил общество, но через минуту снова возвратился бледный и испуганный. Он рассказал, что в Стокгольме свирепствует большой пожар; он чувствовал себя очень неспокойно и часто выходил на свежий воздух. Около восьми часов он сказал, что пожар потушен как раз за три дома до его собственного жилища в Стокгольме»[175].

^{Явление призрака}

^{Карикатура Джона Петтита, 1789 г. The Rijksmuseum}

Прибывший через некоторое время королевский курьер подтвердил факт пожара в Стокгольме. Однако стоит заметить, что поклонник дара Сведенборга — философ Иммануил Кант — записал это происшествие уже спустя шесть лет после того, как оно случилось. И такое с пророчествами происходит постоянно.

В XIX веке образованные поклонники спиритизма стремились подвести под свое увлечение научную основу, связывали явление духов с идеями «открывателя» магнетизма Франца Месмера, с теорией реинкарнации и даже с явлением электричества. Поэтому они (по крайней мере, на пике популярности общения с духами) старались по возможности избегать связи спиритизма с религией, хотя и с уважением отзывались о Сведенборге. Пожалуй, лучше всего позицию спиритов XIX века выразил Артура Конан Дойл: «Для того чтобы в полной мере постичь Сведенборга, нужно обладать разумом, равным его собственному, а такой рождается только раз в столетие»[176].

Тем не менее широкое распространение спиритизм получил не благодаря сочинениям шведского медиума, а в связи с необычными событиями, случившимися на другом континенте, в США, и благодаря расторопным газетчикам получившими известность во всем мире.

События, сыгравшие знаковую роль в распространении спиритизма, начались в марте 1848 года в городке Гайдсвилл, штат Нью-Йорк. В доме семьи Фокс стали происходить странные вещи: раздавались неожиданные стуки, скрипы, с мест сдвигались и падали вещи. В этом оказались замешаны три дочери четы Фокс: Маргарет, Кейт и Лия, которые рассказали, что звуки издает дух. По словам девочек, им удалось наладить контакт с этим беспокойным духом и даже общаться с ним с помощью системы стуков.

Слухи о необычных явлениях в доме Фоксов быстро распространились по округе, а затем с помощью газетчиков — по всей стране и даже за океаном. Неожиданно оказалось, что подобные общительные духи могут проявлять себя и в других местах. Тем более что слава трех ранее никому не известных девочек многим не давала покоя. «Семью годами позже, в 1854 году, в США насчитывалось уже десять тысяч медиумов и около трех миллионов сторонников нового движения. Тем временем первый спиритический конгресс, собравшийся в Кливленде, решает послать миссионеров сначала в Англию, затем в Германию, откуда новое движение дошло наконец до Франции, в которой в самых различных кругах привлекло немало сторонников»[177].

Выйдя замуж, сестры Фокс переехали в Англию, и домашний дух последовал за ними, поэтому занятия спиритизмом продолжились и постепенно охватили всю Европу.

В конце XIX века духов вызывали во всех светских салонах Старого и Нового Света. Для общения с потусторонними сущностями требовалось немного, и сам ритуал не отличался сложностью. Общение с духами легче было наладить с помощью специального медиума, но в обществе спиритов-любителей прекрасно обходились и без него. Для вызова духов использовалось специальное приспособление, представляющее собой прямоугольную или круглую доску с нанесенными на ней буквами, цифрами и другими знаками и со специальным «бегунком» — аналогом стрелки-указателя. Именно он после вызова духа должен был указывать на буквы, из которых складывается ответ сверхъестественной сущности. Доска эта называлась уиджа, и в США в XIX веке такие доски производили в массовом порядке. Но если такой доски не было, годились и просто круглый стол с нанесенными на нем буквами и блюдце с нарисованной стрелкой в качестве «бегунка».

Участники сеанса усаживались вокруг стола, медиум или один из присутствующих на сеансе клал пальцы на «бегунок», остальные участники касались доски, блюдца или стола и, сосредоточившись, вызывали дух. Появившийся дух давал о себе знать через медиума или совершая какие-то действия: стуча столом, двигая мебель, роняя бокалы и т. д.

^{Сестры Фокс. Слева направо: Маргарет, Кейт и Лия}

^{1852 г. N. Currier. Mrs. Fish and the Misses Fox, 1852. New York: Published by N. Currier / The Library of Congress}

Когда явление духа было зафиксировано, медиум или ведущий задавал вопрос, и если сверхъестественная сущность была настроена доброжелательно, то она отвечала. «Бегунок» начинал двигаться под пальцами спиритов, указывая на буквы и цифры, из которых складывался ответ. Подобный феномен мог бы вызвать удивление и доказать возможность общения с духами, если бы «бегунок» двигался без участия медиума. В любом случае все «потусторонние» эффекты (движение «бегунка», стуки) при физическом контакте с их источником легко объясняются бессознательными идеомоторными движениями, и именно в этом проявлялся дар медиума. Кстати, спириты и не отрицали этого, считая, что неосознанные движения медиум совершает под влиянием вселившегося в него духа. Этим же объяснялся и способ автоматического письма, когда ведущий просто записывал ответы духа.

В середине XIX века в Европе и США возникли спиритические общества, члены которых занимались изучением явления духов и обменивались опытом. Например, Парижское общество спиритических исследований в 1859 году организовал один из выдающихся ясновидцев и оккультистов XIX века Аллан Кардек, автор «Книги духов», которая стала своего рода библией для всех спиритов Европы. Ему же принадлежали и другие сочинения: «Книга медиумов», «Евангелие в толковании спиритизма» и пр. Организаторская деятельность Кардека и его теоретические изыскания, по сути, превращали спиритизм в своеобразную религиозную секту.

Это охладило пыл простых обывателей, которым нравилось именно научное объяснение веры в духов, и интерес к спиритизму пошел на спад. Спиритические сеансы стали чем-то вроде цирковых представлений с участием зрителей, а во второй четверти XX века даже они перестали привлекать зрителей. Вновь возродился спиритизм уже в начале XXI века, на волне повального увлечения мистикой.

Такое яркое разнообразие символов на небольших картонках не могли не заметить гадатели, которых было немало в городах средневековой Европы. При произвольном раскладе можно было получить огромное число комбинаций, а разноцветные рисунки пробуждали массу ассоциаций. Тем более что состоятельные люди проникались интересом к такому гаданию, а запреты только подогревали интерес.

Для гадания использовались разные колоды, какого-то стандарта не было, и предсказания также были связаны с возникавшими у гадателя свободными ассоциациями. Черные и красные масти обрели соответствующие цветам значения, дамы с королями стали указывать на мужчин и женщин, тузы — на значимые события, пажи (валеты), как и полагается прислуге, стали отвечать за повседневные дела и всякие бытовые мелочи. Значения низших карт менялись, но важны были не характеристики, а чутье, интуиция гадателя, его знание жизни и того круга людей, для которых он раскладывал колоду.

Об этом писал русский этнограф и фольклорист Иван Петрович Сахаров (1807–1863), отмечавший, что в России XIX века увлечение гаданием на картах распространено в городах, где этим обычно занимаются женщины, обладающие опытом и хорошими знаниями круга своих клиентов. Гадалки, прекрасно разбирающиеся в людях, в предварительной беседе легко определяли не только проблемы своих клиентов, но и их надежды, желания, предрасположенность к определенным поступкам. И поскольку гадалки «работали» с определенным кругом людей, они неплохо знали и обстоятельства их жизни, ведь сплетников, готовых поделиться с ворожеями информацией, всегда хватало. А дальше все тоже шло по заранее предусмотренному плану. «Удачное открытие ворожейки всюду разносится и притом всегда в увеличенном виде; неудача же скрывается от стыда и слабости. Страсти везде берут перевес; но в картах еще более видно их владычество. Люди, обманутые ворожейками несколько раз, не картам приписывают свои неудачи, но всегда посторонним обстоятельствам, и при первом слухе о новой, чудесной ворожейке толпами бегут в покои обманщицы и верят в карты», — писал Сахаров[181].

Судя по сочинениям разных исследователей XIX века, о гадании именно на картах Таро в России не знали, хотя обычные игральные использовали широко. Да и в Западной Европе именно Таро вошли в моду уже в конце XIX века, отчасти из-за увлечения мистицизмом и в связи распространением мифов об этой колоде карт.

Первоначально карты Таро, или Тарот, были известны как колода для популярной игры, причем, вероятно, одной из первых карточных игр. Называлась игра тарроки (тароччи) или Tarocchini; соответственно, и колода карт стала называться так же. Появившаяся в Италии игра начиная с XV века получила широкое распространение в Германии, Франции и других странах Западной Европы. И до сих пор известна французская игра таро (jeu de tarot) со взятками для четырех игроков. Это единственная сохранившаяся до наших дней широко распространенная карточная игра, использующая полную 78-листовую колоду классического Таро.

^{Карта Таро. Королева Кубков}

^{Из итальянской колоды XV в. National Museum in Warsaw}

Соответственно, и гадатели охотно использовали эти карты, которые первоначально включали четыре масти. Картинки имели, как правило, аллегорическое содержание или изображали популярные в то время фигуры из античной мифологии, алхимические символы и пентакли. Вероятно, эта символика, выбранная художниками исключительно из эстетических соображений, и придала колоде Таро особый мистический смысл.

Мифы о древности Таро и их особом магическом значении появились сравнительно поздно — в конце XVIII века, а заложил основу этих мифов французский астролог и оккультист Антуан Кур де Жебелен (1728–1784). В 1781 году вышла его книга «Первобытный мир», в последней главе которой утверждается, что Таро восходит к египетской традиции. Он предположил, что слово «Таро» переводится с древнеегипетского как «Путь царя». Поскольку колод с разными изображениями было много, де Жебелен истинной провозгласил ту, что была известна как «Марсельское Таро». Изобретателем карт и гадания по ним французский оккультист считал Тота-Гермеса, мифического автора древнейших герметических книг, которого алхимики величали своим Верховным магистром. Именно Тот, согласно мифам, изобрел магию, языки, письменность и счет, а также изобразил портреты всех богов.

Кур де Жебелен в своем сочинении даже заявил: «Если бы стало известно, что до наших дней сохранилось некое сочинение древних египтян, одна из книг, избежавших варварского уничтожения… книга, излагающая их самые беспримесные и интересные учения, то каждый, без сомнения, страстно пожелал бы ознакомиться со столь незаурядным и драгоценным произведением»[182]. Листами такой египетской «книги», согласно Жебелену, и является Таро.

Все это было исключительно плодом воображения французского оккультиста. Только недавно открытые сокровища Древнего Египта будоражили воображение Кур де Жебелена, но ничего конкретного он не знал, да и знать не мог, так как прочитать египетские иероглифы был не в состоянии (их расшифровали уже после его смерти) и в самом Египте не был, даже из Парижа не выезжал. А сейчас уже достоверно известно, что ни в каких письменных источниках Древнего Египта ни о чем подобном картам Таро не упоминается.

Другим персонажем, сыгравшим важную роль в распространении мифов о магии карт Таро, был парикмахер Жан-Батист Альетт (Alliette) (ок. 1738–1791), который промышлял гаданием на картах. Видимо, под впечатлением от прочитанного сочинения Кур де Жебелена он, взяв псевдоним Эттейлла (Etteilla), опубликовал серию эссе о популярной игре. И так как карты он использовал не только для игры, то решил «реконструировать “первоначальную” форму рисунков на картах Таро, якобы искаженную гравером Жебелена. Руководствуясь скорее эстетическими, нежели научными соображениями, Альетт разукрасил персонажей Таро в соответствии со вкусами своей эпохи, а также наделил их новыми, нетрадиционными атрибутами и внес в изображения астрологические и каббалистические элементы»[183].

^{Гадание на картах}

^{Даниэль Николаус Ходовецкий, начало XIX в. Neznámy maliar, Daniel Nikolaus Chodowiecki — Veštenie z karát (Canasta), 1800–1820, Galéria umenia Ernesta Zmetáka, GNZ}

Эта доведенная до истинно «древнеегипетского» совершенства колода и стала использоваться в гадании. Но и она не сохранилась в неизменности, в рисунки арканов вносились коррективы, когда небольшие, а когда и существенные. Соответственно, разные колоды получали свои в той или иной степени пафосные названия, например «Таро Золотой Зари». В настоящее время существует множество разнообразных тематических колод Таро, в том числе по мотивам «Гарри Поттера», славянских мифов и даже с котиками. Это свидетельствует о том, что провозглашенное в XIX веке священным гадание вновь превратилось просто в популярную игру. Хотя и сейчас немало тех, кто относится к Таро серьезно и стремится сохранить старинные традиции, правда, с увлечением повторяет мифы о древнеегипетском происхождении этого гадания. С точки зрения фанатов Таро, доказательство их связи с древними мистическими культами должно придать им больший авторитет.

Другим аргументом, который должен поддержать пророческий статус Таро, были ссылки на авторитет Марии Ленорман, известной прорицательницы и ясновидящей.

Загадка мадам Ленорман

Рассказывая о гадании на картах, никак нельзя обойти вниманием, пожалуй, самую известную гадалку в истории картомантики, точнее, известную в среде тех представителей современного российского общества, кто увлекается Таро. Хотя именно к Таро эта персона отношения почти не имеет, и вообще с ней не все так просто.

Речь пойдет о Марии-Анне-Аделаиде Ленорман (1772–1843), которая считается прославленной французской гадалкой и ясновидящей. О ее системе предсказаний с помощью карт с трепетом говорят современные поклонники оккультизма: «Возможности этого способа гадания поистине безграничны. С его помощью вы можете не только предсказывать будущее, но и получать ответы на все вопросы, волнующие вас здесь и сейчас; разбираться в собственных чувствах и отношении к вам окружающих; принимать решения и строить планы на будущее»[184].

Хотя достоверно известно, что описания своего способа гадания Мария Ленорман, или, как ее звали согласно легенде, Черная Мария, не оставила.

Знаменитая французская гадалка родилась в 1772 году в Алансоне, небольшом городке рядом с Парижем. Она была слабым ребенком, к тому же одна нога у нее была короче другой и плечи перекошены. Но с детства Мария отличалась необычными способностями и даром предвидения, что со временем стало пугать родителей, и они отдали дочь в приют при женском монастыре. Там была прекрасная библиотека, которая стала для девочки источником самых разных эзотерических знаний. Правда, в утверждение, что в монастырской библиотеке были в свободном доступе книги по магии и эзотерике (как нас убеждают), верится с трудом.

В шестнадцать лет Мария покинула монастырь и отправилась в Париж, где сначала работала в магазине, а потом вместе с еще одной молодой дамой открыла гадательный салон. Благодаря своему дару Ленорман быстро стала известна своими предсказаниями в кругах аристократии. Мария использовала не только Таро, но и самостоятельно разработанные карты. Они, судя по всему, были еще более эффективны, чем Таро, которые тогда называли картами Эттейла. Мария также использовала и другие виды гадания: например, капли крови, воду, хрустальный шар и даже, как утверждают, астрологию.

Успех в деле прорицания принес Ленорман такую известность, что безродная гадалка была даже представлена ко двору и нагадала королеве Марии-Антуанетте, что ей отрубят голову. Как утверждают, предсказано это было за четыре года до казни, то есть в 1789 году, когда Ленорман исполнилось семнадцать лет. Кстати, судя по всему, никакого наказания за столь страшное пророчество королеве гадалка не понесла и благополучно продолжила заниматься предсказаниями. Во времена Великой французской революции мадам Ленорман предсказала смерть знаменитым якобинцам Робеспьеру, Марату и Сен-Жюсту. А позднее весть о скорой смерти получил от гадалки и заходивший к ней Оноре де Бальзак.

Судя по легенде, в ее салоне побывали все более или менее известные люди того времени, причем не только Франции, но и из других стран. Она предсказала Жозефине Богарне брак с будущим императором Наполеоном, а потом ей же предсказала развод и поражение Наполеона в войне с Россией. За что была выслана из Парижа в деревню на несколько лет.

^{Портрет мадемуазель Марии-Анны-Аделаиды Ленорман}

^{Франсуа Дюмон, ок. 1793 г. Cleveland Museum of Art}

После того как в Париж вошли русские войска, Ленорман была представлена Александру I и предсказала ему долгую жизнь, если тот оставит престол. И будущим декабристам тоже, согласно легенде, довелось пообщаться со знаменитой пророчицей, и им она, оказывается, нагадала смерть через повешение. В общем, множество сбывшихся предсказаний, сделанных известным личностям, не может не поражать. И главное — факт их истинности легко подтвердить, так как эти исторические факты известны всем, даже троечникам.

Это, конечно, будоражит воображение, но не все так просто с мадам Ленорман. Даже если не углубляться в историю, все равно логика и здравый смысл заставляют усомниться в реальности всего, что рассказывают о Черной Марии ее современные поклонники.

А если углубиться, то вообще можно узнать интересные вещи, делающие историю этой гадалки еще более странной. Так, в нескольких современных источниках буквально дословно передается фраза, сказанная Ленорман королеве Марии-Антуанетте: «Вам осталось жить несколько лет, ваше величество. Вас ждет гильотина»[185]. Мы сейчас не будем обсуждать то наказание, которое ждало бы наглеца, осмелившегося сказать подобное королеве. Интересно другое. Гильотина — изобретение как раз времен Великой французской революции, как орудие казни ее утвердила Национальная ассамблея Франции 20 марта 1792 года. То есть осталось еще как минимум три года до ее изобретения. Допустим, Ленорман, как ясновидящая, увидела будущую сцену казни и даже поняла, как называется ее орудие. Но вот Мария-Антуанетта точно ничего бы не поняла, так как даже не знала о предстоящем изобретении этого орудия доктором Гильотеном (1738–1814).

Что касается предсказаний декабристам, то ни Кондратий Рылеев, ни Павел Пестель не были в Париже. А Михаилу Бестужеву-Рюмину в 1814 году вообще исполнилось тринадцать лет, и понятно, что участие во взятии Парижа он не принимал, как и Петр Каховский, который поступил на военную службу только в 1816 году. Единственный, кто чисто теоретически мог заглянуть в салон мадам Ленорман, был С. И. Муравьев-Апостол, но нигде, ни в каких источниках о его жизни этот факт не отмечен.

Был еще один участник декабристского движения, Михаил Лунин, который, возможно, посетил салон мадам Ленорман: откуда-то же русское общество узнало об этой гадалке. Однако в восстании он не участвовал, так как в это время был в Польше. Поэтому Лунин не был казнен, а отделался каторгой, которую в скором времени заменили поселением. Значит, если пророчество и было, то оно не сбылось.

Таким образом, и здесь история не совпадает с легендой. Но главное даже не это. В XIX веке в Западной Европе и в России стало очень популярно все, что так или иначе связано с оккультными науками. Появилось много энтузиастов, серьезно изучавших разные виды магии, в том числе и мантики. Вот только ни в одном из серьезных сочинений этих исследователей не упоминается парижская гадалка и ясновидящая Мария-Анна-Аделаида Ленорман.

Альфонс-Луи Констан (1810–1875), известный как Элифас Леви, один из самых авторитетных исследователей магии и оккультизма, написавший множество трудов по этой тематике и к тому же живший в Париже почти в одно время с Ленорман, ничего о ней не знал. Даже в книге «Великий Аркан, или Разоблаченный оккультизм», где уделяется большое внимание гаданию на картах, он не упоминает, казалось бы, знаменитую предсказательницу.

Причем Леви нельзя заподозрить в излишнем скептицизме, он пишет и о сбывшихся предсказаниях, например писателя и поэта Жака Казота (1719–1792), касающихся эпохи Французской революции. Упоминает исследователь оккультизма и других прорицателей, известных во Франции того времени: «Бридже, св. Хильдегарду, Бернара Толлара, Лихтембергера, которые предсказывали удивительное восстановление после великих потрясений»[186].

А что касается Робеспьера, то в книге Леви есть история о предсказании гибели этому лидеру якобинцев. Только делает это предсказание не Мария Ленорман, а полуслепая гадалка Катрин Тео. Однажды на собрании своих адептов она угадала приближение Робеспьера, который явился туда с закрытым низко надвинутой шляпой лицом. Катрин предрекла ему величие и страшную гибель: «Уберите свою маску, Робеспьер, покажите нам непокрытой эту доблестную голову, которую Бог должен поместить на пустой чаше своих весов. Голова Людовика XVI тяжела, и только ваша может ее уравновесить»[187].

Мог ли Леви, занимаясь серьезно вопросами магии, оккультизма и ясновидения, не знать о Марии Ленорман? Допустим, мог. Но о ней не упоминают и другие серьезные исследователи, занимавшиеся этими вопросами после Леви. Например, Мэнли Палмер Холл (1901–1990), философ-мистик, таролог и масон, создатель Философского исследовательского общества, написавший четырехтомный труд «Тайные учения всех времен» и множество других книг по оккультизму. Нет ничего об этой женщине и у английского оккультиста Алистера Кроули (1875–1947), который даже создал собственную колоду карт Таро, получившую название «Таро Тота»[188]. Выдающийся религиовед и исследователь магии всех времен и народов Джеймс Фрейзер, автор знаменитого труда «Золотая ветвь. Исследование магии и религии», также ни словом не обмолвился о парижской гадалке и ее совершенной системе предсказаний.

Курт Зелигманн (1900–1962) — возможно, не столь серьезный, но очень дотошный собиратель всего, что касается магии и оккультизма, — посвятил целую главу истории гадания на картах, в том числе и Таро[189]. Но и у него не упоминается Мария Ленорман.

Так что же это — всемирный заговор? Или заслуги парижской гадалки сильно преувеличены и приукрашены, а большинство пророчеств выдумано? Если серьезные исследователи мистики и оккультизма XIX — начала XX века, включая парижанина Элифаса Леви, ни словом не обмолвились о ясновидящей-гадалке Марии Ленорман, то, вероятно, легенды об этих пророчествах появились уже после смерти Леви, скорее всего, не раньше 1920-х годов. А растиражированы, дополнены и украшены подробностями эти легенды были уже в 1990-е годы российскими оккультистами на волне интереса ко всякой мистике.

Так или иначе, серьезно говорить о сбывшихся «великих» пророчествах Марии-Анны-Аделаиды Ленорман вряд ли стоит. Хотя образ этой женщины, созданный поклонницами картомантики, получился яркий и вполне достойный романа в жанре исторического фэнтези.

Но главная заслуга мудрецов этого народа была в том, что они стояли у истоков развития астрономии и заложили основы астрологии. О достижениях халдейских астрономов современные люди узнали из многочисленных сочинений, написанных на глиняных табличках, которые были найдены в библиотеке древней Ниневии. Например, одно сочинение на тему астрологии включало в себя более семидесяти глиняных плит. В настоящее время в Лондоне, в Британском музее, хранится один из списков этого астрологического трактата, сделанный по велению царя Ашшурбанипала в VII веке до н. э. Сам же трактат был написан намного раньше и содержал практические руководства по расчету положения небесных светил, которыми, видимо, активно пользовались. Это и стало причиной создания копии для замены истертых табличек. Текст написан на двух языках: ассирийском, который был разговорным во времена Ашшурбанипала, и аккадском — языке древних халдеев, на котором, вероятно, был написан оригинал. Язык древнего Аккада ко времени Ашшурбанипала считался уже мертвым языком[190].

Имена халдейских звездочетов — Колена, Набуриана, Судина и Селевка — с уважением упоминает древнегреческий историк Страбон. Их таблицы, расчеты движения планет использовали астрологи даже в эпоху Средневековья, а определенная последовательность светил Солнечной системы, соответствующая дням недели, называлась халдейским рядом.

Античные философы и естествоиспытатели высоко оценивали достижения халдейских астрологов, указывая на огромный срок наблюдения за звездным небом этих мудрецов. Так, древнегреческий астроном и математик II века до н. э. Гиппарх Никейский утверждал, что халдеи наблюдали звездное небо еще за 270 тысяч лет до того, как Александр Великий ступил в Персию, а Плиний вообще говорит о 720 тысячах лет[191]. Это, конечно, мягко говоря, преувеличения, но достижения халдейских звездочетов в области астрономии впечатляют и современного человека. Несомненно, они были результатом наблюдений, проводившихся не одну сотню лет.

Так, халдеи знали, что солнечный год состоит из 365,25 суток. Он делился на двенадцать месяцев, в каждом из которых было по тридцать дней. Оставалось 5,25 суток, которые суммировались, и к каждому 124-му году жрецы добавляли один дополнительный месяц. Халдейские астрономы могли точно рассчитать время лунных и солнечных затмений, они знали время синодических периодов[192] обращения Луны и планет. Для выявления таких закономерностей требовалось не одно десятилетие.

Именно эти знания позволили халдеям установить связь между положениями подвижных планет и неподвижных звезд и прохождением Солнца, Луны и планет через определенные звездные скопления — созвездия. Каждый год в один и тот же месяц Солнце оказывается в окружении конкретных планет и звезд. И по этому положению можно прогнозировать многие земные события: смену сезонов, разливы рек, появление всходов или приплода у скота, время уборки урожая и наступление засухи. Все это случалось, казалось бы, по велению всесильных звезд. И такая связь земных событий с движением небесных светил привела халдеев к выводу, что звездам подчиняется все, в том числе и человеческие судьбы. А поскольку закон вращения небесных сфер неизменен, то положения светил можно рассчитать на десятки и сотни лет вперед, следовательно, и судьбу человека тоже можно определить от рождения до смерти.

Так появилась магическая и предсказательная наука астрология. Открыв законы движения планет, древневосточные мудрецы были уверены в их влиянии на людей и в том, что положение светил предопределяет судьбу не только человека, но и государства. Найденные закономерности позволили предсказывать будущее независимо от божественной прихоти. Однако и отказаться от почитания богов было невозможно. Открытые закономерности породили противоречие: если звезды всесильны, то кто же тогда боги?

Чтобы устранить это противоречие, халдейские астрологи, которые чаще всего были одновременно жрецами, соединили астрологию с религией, назначив каждой планете своего божественного покровителя и повелителя.

Основной постулат астрологии соответствовал религиозным убеждениям древних народов, и не только древних. Согласно представлениям людей, существует иерархия мира, где силы, находящиеся вверху, управляют силами, обитающими внизу. Поэтому звезды оценивались как властители всего, что расположено под небесами. Они, по сути, и были богами. У народов Шумера и Аккада насчитывалось семь высших богов — по числу небесных светил, управляющих судьбами мира. Кроме Солнца и Луны выделялись еще Юпитер, Венера, Марс, Меркурий и Сатурн.

Податель жизни и света Шамаш-Солнце — высшее, грозное и часто жестокое божество. Большую роль в появлении такой характеристики сыграли климат Месопотамии и опасность засухи для земледельческих народов. Союз Шамаша с другими богами мог смягчать нрав Солнца или, наоборот, ожесточать его.

^{Древний Восток. Мудрец и царь}

^{Якоб Фолькема, XVIII в. The Rijksmuseum}

Бог Луны Син обладал противоречивым нравом, так как Луна в период роста помогала во всех людских начинаниях, а в периоды убывания препятствовала делам. Самым могущественным из богов-планет считался Юпитер-Мардук — творец всего сущего, победитель хаоса и воскреситель мертвых. Его именовали владыкой небес и связывали с ним пол зачатого ребенка. Если Юпитер приближался к Луне и погружался в ее сияние, то даровал людям сыновей.

Набу — бог планеты Меркурий — покровительствовал знаниям и писцам, составлявшим летописи. Это был непредсказуемый бог, так как знание может оказаться не только лживым, но и в своей истинной форме не всегда приносит добро. А вот Адар-Сатурн — бог охоты — был настроен доброжелательно, и его присутствие на пути Солнца смягчало нрав этого божества и сулило порядок и благоденствие в обществе и семье. Но в других сферах от Сатурна ничего хорошего не ждали. Самым злобным считался Нергал-Марс, который повелевал мертвыми, управлял болезнями и разжигал войны. Эта планета предвещала смерть царям. И, напротив, Венера-Иштар — единственная богиня среди небожителей — была милосердна и добра к людям, она дарила любовь и излечение от болезней.

Автор книги по истории астрономии Антон Паннекук (1873–1960) приводит интересные примеры астрологических прогнозов ассирийских жрецов. Тексты были записаны на табличках и переведены британским археологом и ассирологом Реджинальдом Кэмпбеллом Томпсоном (1876–1941) для своих студентов.

Если звезда Мардука появится в начале года, в этом году урожай будет богатым. Если планета (Меркурий) приблизится к звезде Ли (Альдебарану), то царь Элама умрет.

Венера (Иштар) исчезает на западе. Если Венера станет слабой и исчезнет в месяц Абу, в Эламе будет кровопролитие.

Если Венера остановится на своем месте, то дни царя будут долгими, в стране будет справедливость.

Марс виден в месяц дузу; он слабый. Если Марс стоит высоко и станет ярким, царь Элама умрет. Если Марс (Нергал) слабый — это удача, если яркий — неудача. Если за Марсом следует Юпитер (Мардук), этот год будет счастливым.

Если Юпитер переместится к западу, жилище будет в безопасности, на земле будет господствовать мир[193].

Эти боги, видимые людям как яркие звезды, совершали свой путь по небосклону, проходя через скопления неподвижных светил — созвездия. Путь этот в античном мире назвали зодиаком — Звериным кругом, так как большинство его созвездий носили имена животных. При этом символика зодиакальных знаков, которой созвездия наделяли халдеи, до нас дошла не полностью. Мы сейчас знаем шесть халдейских знаков из двенадцати: Телец, Близнецы, Лев, Весы, Скорпион и Рыбы. Остальные созвездия у халдеев, видимо, имели другие сочетания звезд и названия, но о них ничего не известно.

Важной заслугой астрологов была идея халдейского ряда — последовательности семи планет и светил, расположенных в зависимости от скорости их видимого движения относительно звезд. Именно так выглядело движение звезд и планет вокруг неподвижной Земли с точки зрения людей древности. Да и сейчас мы воспринимаем вращение небесной сферы точно так же, поэтому и халдейский ряд с изменением наших представлений о Солнечной системе и Вселенной не менялся уже несколько тысяч лет.

В соответствии с халдейским рядом светила располагались в следующей последовательности: Сатурн — Юпитер — Марс — Солнце — Венера — Меркурий — Луна. Расположенные по кругу и соединенные лучами, они составляли семиконечную звезду, которая называлась Звездой магов (а позднее — Вифлеемской звездой) и наделялась большой магической силой. Каждый день, в соответствии с халдейским рядом, был посвящен одному из богов и находился под влиянием соответствующей планеты или светила. Точно так же у каждого божества в сутках был свой час, когда влияние небожителя становилось особенно сильным. В первый час суток властвовал бог Луны Син, вторым часом управлял Сатурн, третий час был посвящен Юпитеру, четвертый — Марсу, пятый — Шамашу-Солнцу, шестой — Венере, седьмой — Меркурию, а дальше снова наступала власть бога Луны Сина и т. д.

Именно поэтому, по убеждениям астрологов древности, человек, родившийся в четвертый час суток, приобретал качества, которые ему даровал кровожадный и агрессивный Нергал-Марс, а родившийся в час Венеры наделялся добрым нравом и способностью к целительству. Правда, требовалось учитывать и день, в который человек родился, а также месяц и зодиакальное созвездие, которое управляло планетами дня и часа рождения.

Поскольку звезды и их положение влияли на все, то они имели огромное значение в жизни людей, особенно при рождении ребенка. На основании взаимного положения планет, светил и созвездий зодиака в этот момент можно было предсказать, что ожидает новорожденного в будущем. На этом основывается учение о гороскопе[194], как назвали эту отрасль астрологии в Древней Греции. Позднее, уже в эпоху Средневековья, специальные карты, составленные по дате и часу рождения человека, стали называть натальными гороскопами — от латинского слова natalia — «относящийся к рождению».

Астрология в эпоху Античности

Астрологические знания вавилонских жрецов и халдейских магов постепенно распространялись среди соседних народов, как и увлечение предсказаниями на основе великого закона вращения небесных сфер. Сначала с астрологией познакомились евреи, какое-то время жившие в вавилонском плену. Затем они перебрались в Древний Египет и принесли туда увлечение влиянием звезд на судьбу человека. Вне всякого сомнения, в стране пирамид в древности существовали астрологи, хотя до нас дошли письменные источники только более позднего периода, уже эллинистического Египта.

Знания халдейских астрологов произвели сильное впечатление на античных мудрецов, когда эти знания дошли до древних греков после завоевания Александром Македонским огромной Персидской империи в IV веке до н. э. Жрецы бывшего Вавилонского царства, пытаясь сохранить свое влияние, объявили халдеев колдунами, оскорбляющими богов, и прославленные маги и астрологи массово стали переселяться в Грецию, а после в Египет, который еще раньше был завоеван Александром Македонским.

Именно эллинистический Египет, а точнее, Александрия стала центром развития астрологии и изучения древних шумерских и аккадских астрологических трактатов. Тот факт, что в основном эти трактаты, скопированные с глиняных табличек, были написаны на древних языках Шумера и Аккада, только придавал им значимости в глазах эллинов и наделял их особой магией тайного знания.

Халдейские астрологи в древнегреческих полисах пользовались почетом и уважением, и их услуги хорошо оплачивались, поэтому они не отказывались брать в ученики греческих юношей. Вавилонянин Берос даже основал на острове Кос астрологическую школу. Уважение к этому астрологу было столь велико, что в афинском гимнасии ему установили статую с золотой лирой — символом божественного дара пророчества и покровительства самого Аполлона[195].

^{Астрологическая карта с разными положениями Луны и Солнца}

^{Йоханнес ван Лун, 1708 г. The Rijksmuseum}

Таким образом, дело халдейских исследователей звездного неба продолжили греко-египетские ученые и натурфилософы, которые достигли значительных успехов. Имена многих из них известны до сих пор. В первую очередь это астроном и математик Клавдий Птолемей (ок. 100–170), создавший геоцентрическую модель Солнечной системы[196], которая считалась истинной вплоть до позднего Средневековья. Именно модель Солнечной системы Птолемея использовали как основу составления гороскопов астрологи не только Античности, но и Средних веков.

В эпоху Римской империи отношение к халдеям и их методам предсказаний несколько изменилось. Для римских философов вообще были характерны рационализм и скептицизм по отношению ко всему сверхъестественному, поэтому астрология нередко подвергалась критике, а то и осмеянию. Показательна выдержка из трактата Цицерона «О дивинации», в которой известный философ и ритор очень точно излагает основные принципы астрологии: «Те, которые защищают халдеев и их гороскопы (natalitia), рассуждают так. Они говорят, что в том поясе созвездий, который греки называют зодиаком, есть некая сила, такая, что отдельные части этого пояса по-разному влияют на состояние неба и производят в нем разные перемены в зависимости от того, какие звезды в какое время оказываются в их пределах и по соседству. И эта сила по-разному меняется в зависимости от тех звезд, которые мы называем “блуждающими”. Когда они выступают в ту самую часть сферы, в пределах которой произошло рождение того, кто родился, или в ту, которая с этой частью связана или согласуется, то они, астрологи, это называют треугольниками или квадратами. И так как с приближением или удалением звезд происходят столь большие изменения или перемены в состоянии погоды в разные времена года, и то же, как мы знаем, происходит под влиянием Солнца, то они равным образом считают не только правдоподобным, но и бесспорным, что это влияние распространяется не только на климат, но и на рождение детей, на их физические и духовные способности, на их душу и тело, на всю их жизнь, на все события и случаи в ней»[197]^, [198].

Далее Цицерон все это называет безумием и глупостью и подтверждает неопровержимым и логичным аргументом: «А то, что родившиеся точно в одно и то же время имеют обычно разные характеры и судьбы и по-разному кончают жизнь, разве не является достаточным доказательством, что время рождения никак не влияет на дальнейшую жизнь родившегося? Можно ли утверждать, что ни один человек не был и зачат, и рожден одновременно со Сципионом Африканским[199]? А нашелся ли кто-нибудь равный ему по величию?»[200]

Несмотря на то что астрологи приравнивались к гадателям, сами они считали свое дело никак не магией, а высокой наукой, требующей не волшебства, а точных расчетов и трезвого рассудка. Но тем не менее и простые люди, и представители римской власти считали халдеев колдунами.

Правда, именно наукообразность определила особое отношение к астрологии части римлян, которые испытывали почтение к гороскопам. Тем не менее правители относились к астрологам с подозрением и в случае неудачного гороскопа изгоняли их из страны. Римские императоры часто считали астрологов виновными в военных неудачах, так как подозревали их в сотрудничестве с врагами империи. Поэтому положение астрологов было довольно шаткое, а с приходом христианства только ухудшилось. Все предсказатели и маги оказались вне закона, а астрологи попали под жестокие акции, направленные против языческих культов.

Констанций — сын Константина Великого, объявившего христианскую религию государственной, — в 357 году издал декрет, которым запретил гадание во всех его формах без исключения: «Да не будет отныне и вовеки больше никаких гаданий, никакого любопытствования. Кто осмелится ослушаться сего, сложит голову под карающим мечом палача. Кто откажется повиноваться сему декрету, будет сокрушен»[201]. Император Феодосий (346–395), впоследствии получивший титул Великий, приравнял гадание, в том числе астрологию, к государственной измене.

Конечно, жестокие законы против языческих культов и гонения на магов не могли уничтожить бытовую магию, являвшуюся неотъемлемой частью жизни народа. Но астрология, как наиболее наукообразная из всех магических практик, оказалась надолго в забвении. Считалось, что все накопленные за многие сотни лет знания безвозвратно утрачены. Но интерес к звездному небу сохранялся, поэтому сохранялась и возможность возрождения астрологии.

Возрождение астрологии в Западной Европе

Знания древних халдейских магов и ассирийских астрологов сохранились благодаря арабским ученым эпохи Средневековья. Арабы, захватившие территорию Месопотамии, создали свою уникальную культуру во многом на основе знаний, накопленных до них, за тысячелетия развития ближневосточных цивилизаций и Индии. Арабские правители не только не препятствовали развитию наук, но и способствовали сохранению древних знаний, считая престижным иметь своих личных ученых, в том числе астрологов. Центры наук и искусства при дворах халифов и эмиров были такими же предметами роскоши, как великолепная резьба на стенах дворцов и драгоценные камни, привезенные из Индии.

Интересно, что религиозные противоречия не мешали арабским правителям приглашать ученых другой веры. Например, по приглашению халифа аль-Мансура (939–1002) и его сына Гаруна аль-Рашида в Багдад прибыли иудейские ученые для занятий математикой и астрономией.

Особое значение придавалось сохранению и восстановлению трудов античных философов. Под руководством «первого арабского философа» аль-Кинди (801–866) в багдадском «Доме мудрости» перевели на арабский язык сочинения Платона, Аристотеля, Евклида и Птолемея. У аль-Кинди были ученики, один из которых, персидский астролог и математик Абу Машар, написал несколько книг по астрологии. На основе трудов Птолемея он разработал специальные астрономические таблицы — зиджы, предназначенные для составления гороскопов. Зиджы позволяли без утомительных сложных расчетов определять положения светил на небесной сфере, время восхода и захода «подвижных звезд» и их взаимовлияния[202]. Эти таблицы астрологи использовали многие столетия, причем западноевропейская астрология смогла получить толчок к развитию, только когда европейским ученым мужам стали доступны таблицы Абу Машара. До этого математические расчеты при составлении гороскопов были столь сложными, что заниматься ими могли лишь единицы, обладавшие математическими знаниями высокого уровня.

^{Арабский мудрец}

^{Неизвестный автор, XIX в. The Metropolitan Museum of Art}

Правда, многие арабские ученые, в том числе аль-Бируни, Ибн Рушд, Абу Али ибн Сина (Авиценна) и другие, считали астрологию лженаукой и активно критиковали попытки определения судьбы человека по звездам.

* * *

Раннее Средневековье в Европе не зря называли мрачным временем. На развалинах Римской империи в кровавых войнах формировались новые народы и возрождались старые. Экономика, а тем более культура находились в упадке. Процесс их восстановления осложнялся постоянными войнами, неурожаем на разоренных войсками полях, эпидемиями и диктатом католической церкви. Впрочем, церковь сыграла и положительную роль, став единственным центром, объединившим народы Западной Европы.

В этих условиях людям было не до развития наук, тем более что Античность с ее расцветом культуры осталась в далеком прошлом. В темные века раннего Средневековья об астрологии в Европе слышали разве что некоторые образованные монахи, до которых доходили рассказы паломников, прибывших из Святой земли. Понадобилась почти тысяча лет, чтобы оправиться от потрясений, связанных с крушением Римской империи, и начать интересоваться знаниями и достижениями прошлого.

Но люди, настоящее которых было мрачно, а будущее страшно, испытывали острую потребность хоть в какой-то определенности. «Чувство неуверенности — вот что влияло на умы и души людей Средневековья и определяло их поведение, — писал известный французский специалист по истории Средневековья Жак Ле Гофф. — Неуверенность в материальной обеспеченности и неуверенность духовная… Эта лежавшая в основе всего неуверенность в конечном счете была неуверенностью в будущей жизни, блаженство в которой никому не было обещано наверняка и не гарантировалось в полной мере ни добрыми делами, ни благоразумным поведением. Творимые дьяволом опасности погибели казались столь многочисленными, а шансы на спасение — столь ничтожными, что страх неизбежно преобладал над надеждой»[203]. Астрология давала надежду на возможность хотя бы узнать, что человека ждет в будущем.

Так или иначе, древние астрологические знания и разработки арабских мудрецов все же попали в Европу: отчасти благодаря арабам, захватившим Испанию в VIII веке, отчасти благодаря крестоносцам, привезшим с Востока в своих походных сумках не только драгоценности и священные реликвии, но и манускрипты арабских философов.

Несмотря на негативное отношение католической церкви как к разного рода предсказаниям, так и к знаниям мусульманских ученых, интересовавшиеся наукой европейцы активно налаживали контакты с арабскими математиками и астрологами и переводили их труды с арабского на латынь. Нередко этим занимались даже представители католической церкви, например английский церковный деятель Саймон Брендон (ок. 1300–1372). Астрологией интересовались францисканец Роджер Бэкон (1214–1292), канонизированный католической церковью Фома Аквинский (1225–1274), немецкий епископ святой Альберт Великий (1200–1280). Автором астрологического трактата Iudicium Universal («Всеобщий закон»), опубликованного в 1507 году в Риме, был епископ Гаспар Таррелла. И даже папа римский Юлий II (1443–1513) увлекался астрологией.

^{Олицетворение астрологии}

^{Джованни Франческо Барбьери, ок. 1650–1655 гг. Blanton Museum of Art}

Настоящего расцвета наука предсказаний по звездам достигла в эпоху Возрождения. В это же время астрология, сохранив связь с магией и оккультными знаниями, окончательно разошлась с астрономией. Хотя были еще ученые, соединявшие увлечение астрологией с астрономией и медициной. Среди поклонников этой магической науки можно назвать таких выдающихся ученых и общественных деятелей, как Джордано Бруно, Марсилио Фичино, Джамбаттиста делла Порта, Пико делла Мирандола, Галилей, Помпонацци, Кеплер, Парацельс, Джероламо Кардано, Мишель Нострадамус, Оже Феррье, Иоганн Батист Морэн, доминиканец Томмазо Кампанелла и др.

Астрология использовалась в разных сферах — от политики до медицины. И это увлечение вполне обоснованно. Постоянные войны, смена власти, хаос, круто замешанные на разгуле эпидемий чумы, заставляли людей искать что-то прочное, незыблемое, тот закон, на основе которого можно хоть как-то прогнозировать свое будущее. Подобно древним шумерам, европейцы видели этот закон в движении звезд, которые, казалось, управляют всеми процессами на Земле.

Нестабильность существования, постоянная угроза жизни и благополучию всегда приводят к поиску поддержки у сверхъестественных сил. В этой ситуации неудивительно увлечение предсказаниями, которые хотя бы внешне опираются на научные знания. И именно сложность расчетов и апелляция к вечным звездам, властвующим в ночном небе, сделала гороскопы в глазах людей самым надежным способом познания будущего.

Увлечение гороскопами

Астрологи эпохи Возрождения и Нового времени, так же как и жрецы Вавилона, интересовались в основном научными исследованиями закономерностей расположения звезд и планет и их влияния на земные события. Однако обывателей всегда больше привлекала прикладная часть астрологии, то есть составление гороскопов с предсказаниями собственной судьбы. Ученым мужам нужны были средства к существованию, поэтому они охотно занимались тем, за что лучше всего платили. Да и проверить на практике результаты научных исследований тоже хотелось.

^{Ученый в своем кабинете с вечным календарем}

^{Неизвестный художник, 1712–1779 гг. The Rijksmuseum}

Гороскоп — это сложная астрономическая карта, на которой указывается расположение неподвижных звезд и созвездий, планет и светил на конкретный момент времени. Согласно принципам астрологии, все светила и звезды находятся во взаимовлиянии. А поскольку планеты, Солнце и Луна постоянно двигаются, то они в разные моменты находятся в разной позиции по отношению друг к другу. К тому же все движущиеся небесные объекты проходят через двенадцать созвездий зодиакального круга, или, как принято говорить в астрологии, через двенадцать Домов. Каждый из этих Домов является «родным» для одного из светил. Оказавшись в своем Доме, небесный объект обретает наибольшую силу. Так, Домом Солнца считается созвездие Овна, и в этот месяц влияние Солнца максимально, а слабее всего оно, когда главное светило оказывается в созвездии Весов.

Важную роль в составлении гороскопов также играл халдейский ряд, известный еще со времен вавилонских жрецов. Влиянию небесных светил придавалось настолько важное значение, что в английском языке это отразилось даже в названиях дней недели. Понедельник — Monday — день Луны (Moon — Луна), потому что, согласно халдейскому ряду, именно Луна управляет первым днем недели. Связь с астрологией сохранилась и в названии субботы — Saturday — день Сатурна, и в названии воскресенья — Sunday — день Солнца. С остальными днями не все так однозначно, но, если покопаться, связь все же находится. Так, вторник, в соответствии с халдейским рядом, посвящен Марсу. По-английски Tuesday происходит от имени древнегерманского бога Тюра, аналога римского бога войны Марса. Пятница — Friday — названа так в честь древнегерманской богини любви Фрейи, которая соответствует римской Венере и вавилонской Иштар.

Согласно утверждениям астрологов, эти дни несут определенную энергию и по-разному влияют на людей, а при рождении во многом определяют и черты характера, и судьбу. Такое же влияние небесных сил распространялось и на часы суток, которые были распределены в соответствии все с тем же халдейским рядом.

Внешне гороскоп представляет собой сложную схему, составление которой, даже на непрофессиональный взгляд, требует серьезных знаний и математических расчетов, да и выглядит чертеж очень солидно, поэтому гороскопы пользовались большим спросом среди обывателей. Основополагающим трудом для составления гороскопов считался «Альмагест» — трактат Птолемея, переведенный на латынь Жераром Кремонским (1114–1187) в конце XII века. Однако большинство астрологов, не слишком утруждая себя сложными расчетами положения светил по системе Птолемея, пользовались своеобразными шпаргалками — Толедскими таблицами, составленными группой исламских астрономов на основе знаменитых зидж во второй половине XI века. Правда, на латынь это пособие по составлению астрономических таблиц было переведено почти два века спустя.

Работа по составлению гороскопов выглядела как солидный научный труд, однако строилась не только на математических расчетах, но и на древней мифологии с ее персонификацией планет, которые наделялись человеческими качествами, устремлениями и слабостями. Солнце олицетворяло мужское начало, ему приписывались мужские черты характера; считалось, что оно дает человеку силу, формирует волевые качества и жажду власти. Солнце управляет разумом, тогда как Луна властвует над чувствами и воплощает женское начало. Человеку, рожденному в час Меркурия, свойственны хитрость и изворотливость, его будет сопровождать успех в торговле и общении. А Венера наделяет людей красотой и страстностью, присущими самой богине.

Знаки зодиака тоже обладали своим характером, что позволяло в сочетании с планетами разнообразить качества и способности людей, рожденных в разные месяцы, часы и дни.

Существовало несколько разновидностей гороскопов, или астрологических таблиц. В основном они различались в зависимости от сферы предсказаний.

Самыми популярными в эпоху Возрождения и в то же время самыми сложными были натальные гороскопы, составленные по времени рождения ребенка и определявшие не только его характер и способности, но и судьбу. Сложность этих гороскопов заключалась в том, что при составлении сразу после рождения они редко соответствовали последующей жизни. В них было больше всего ошибок. Правда, если гороскоп составлялся уже для взрослого человека, профессиональный, умный астролог вполне мог просчитать наиболее вероятные перспективы заказчика. При этом астрологические показатели детства и юности просто подгонялись под события, что даже не отрицалось самими астрологами. Но все равно ошибок в натальных гороскопах было много, поэтому астрологи такие предсказания не очень любили. Знаменитому в настоящее время Нострадамусу натальные гороскопы вообще не удавались.

Другое дело — мунданные[204] гороскопы, которые составлялись для прогноза судьбы государства или народа, например политических событий текущего или будущего года. В этом случае астролог, хорошо разбиравшийся в политической обстановке, в большей степени мог надеяться на успех. Даже ошибки в прогнозе исхода войны можно было объяснить ослаблением Марса под воздействием Меркурия, что склонило союзников к предательству ради денег. К тому же политические конфликты в Европе XIV–XVII веков были многочисленны и запутанны, а союзные договоры расторгались или нарушались часто после заключения. Астрологи, предпочитавшие этот вид гороскопов, и оплачивались лучше, и жили, как правило, в сытости и довольстве при дворах властителей, нуждавшихся в их услугах.

Разновидностью мунданных были хорарные[205] гороскопы, или гороскопы текущего момента, которые представляли собой прогнозы на определенный день или час. А элективная астрология, или астрология выбора, давала ответы на конкретный вопрос: например, какая дата наиболее благоприятна для начала сражения.

Занятия прикладной астрологией были хоть и прибыльны, но опасны. И не только потому, что церковь относилась к прогнозам будущего с большим неодобрением, отчего автор несбывшегося предсказания мог прослыть мошенником, а сбывшегося — колдуном. Опасность исходила и от светских властей, часто считавших астрологов шпионами или пособниками заговорщиков.

Так, осенью 1441 года лондонское общество активно обсуждало детали скандального судебного процесса, связанного одновременно с астрологией, черной магией и государственной изменой. Скандал, закончившийся казнями и ссылками, произошел из-за одного неосторожно составленного гороскопа, который стал известен посторонним лицам. Элеоноре Кобхэм, герцогине Глостерской, супруге лорда Протектора, было предъявлено обвинение в планировании покушения на жизнь короля Генриха VI (1422–1471) при посредничестве двух астрологов — Ричарда Болингброка и Томаса Саусвелла. Герцогиня, как она заявила на суде, заказала астрологам прогноз, касавшийся рождения ее ребенка, тем более что оксфордские ученые Болингброк и Саусвелл были еще и известными врачами. Но они по невыясненной причине составили также гороскоп короля и предрекли ему скорую насильственную смерть.

Эта история стала основой трагедии Уильяма Шекспира «Генрих VI», в которой драматург делает амбициозную Элеонору Кобхэм заговорщицей, но так ли это было на самом деле, неизвестно. В реальности герцогиня отделалась легче всех — ее отправили в ссылку, а вот астрологи поплатились жизнью: Болингброк был четвертован, а Саусвелл умер в тюрьме[206].

Интересно, что уже после казни два приглашенных королем преданных ему астролога подтвердили грядущую насильственную смерть Генриха VI, только произойти она должна была позже, чем указывалось в первом гороскопе. Однако предсказать смерть короля в этот период мог любой человек, знавший политическую обстановку Англии времен Войны Алой и Белой розы.

Важным фактором, повлиявшим на распространение интереса к астрологии и гороскопам, стало изобретение книгопечатания. Начиная с 1460 года во Франции и Германии появилось множество брошюр-предсказаний, содержавших общие сведения о погоде, эпидемиях чумы, природных катастрофах, неурожаях, войнах и т. д. Предсказывать эпидемии, войны и неурожаи было несложно, так как они случались часто. С 1497 года и в Англии начали издавать альманахи с ежегодными прогнозами, предсказаниями и гороскопами на разные месяцы и дни. Такая популяризация астрологии сделала ее из оккультного знания, доступного избранным, предметом развлечения простолюдинов. Правда, открытая публикация гороскопов нередко становилась причиной неприятностей для составлявших их астрологов.

Такой случай произошел с Уильямом Лилли (1602–1681), предсказавшим знаменитый Великий лондонский пожар 1666 года. Лилли можно назвать истинным астрологом, посвятившим изучению связи движения планет и человеческих судеб всю свою жизнь. Он написал немало научных трудов, которые оставались пособиями астрологов и после его смерти. А в 1647 году вышла в свет его книга «Христианская астрология», которой до сих пор пользуются составители гороскопов.

^{Великий лондонский пожар 1666 года}

^{Неизвестный художник, ок. 1670 г. Yale Center for British Art, Paul Mellon Collection, B1976.7.27}

В 1651 году Уильям Лилли опубликовал работу, названную им «Монархия, или Отсутствие монархии». В ней содержались пророчества, касавшиеся будущего Англии. Прогнозы с указанием точных дат представлялись в виде гравюр, сделанных по картинам самого Лилли. В том числе там были четыре картины, изображавшие пожар и горы трупов. А наличие пары близнецов, падающих в огонь, ясно указывало, что трагедия произойдет в Лондоне, так как именно Близнецы были зодиакальным знаком этого города.

И действительно, в указанные Лилли дни, со 2 по 6 сентября 1666 года, в Лондоне полыхал ужасающий пожар, унесший множество жизней. О пророчестве вспомнили, как это часто бывает, и появилось множество слухов, что его возможной причиной стали заговор и использование магии, в чем не без основания стали подозревать астролога. Лилли вынужден был явиться на допрос, проводимый Парламентским комитетом по расследованию пожара. И хотя астролог пытался доказать, что пожар вовсе не его рук дело, а лишь событие, указанное звездами, предсказатель мог поплатиться жизнью, если бы не были найдены настоящие поджигатели. Это действительно оказались заговорщики, которые, прочитав предсказание астролога, специально выбрали указанные им дни для организации пожара[207].

Астрологией занимались если не все образованные люди, то многие, в том числе врачи, считавшие, что верный диагноз можно поставить только с учетом гороскопа пациента. Даже самый известный в современном мире астролог Нострадамус (1503–1556) тоже был врачом и среди современников пользовался славой и авторитетом именно как медик, а не как астролог.

Мишель де Нотрдам — это настоящее имя Нострадамуса — с четырнадцати лет изучал математику, астрономию и астрологию в Авиньонском университете. Кстати, в то время астрологию преподавали во всех крупных учебных заведениях. Однако начавшаяся эпидемия чумы прервала обучение Мишеля, и он решил стать медиком, чтобы бороться с этой заразой. И из него действительно получился неплохой, а главное, самоотверженный врач, что в условиях эпидемий было важно. Путешествуя из одного университета в другой, Нострадамус изучал травы и пытался создать лекарство от чумы. В итоге он разработал несколько травяных составов, которые оказались весьма эффективны.

В 1534 году Мишель получил докторскую степень по медицине, и с этого времени его фамилия стала писаться на латинский манер — Nostradamus. Чума не покидала Европу, а Нострадамус продолжал с ней сражаться, и за врачебную деятельность и самоотверженность парламент Экс-ан-Прованса пожаловал ему пожизненную пенсию.

^{Портрет Нострадамуса}

^{Гравюра Кристиана фон Мехеля по картине Габриэля Метсю, 1762 г. The Rijksmuseum}

При этом Мишель не забрасывал астрологию и пытался составлять гороскопы, хотя это ему не слишком удавалось. Потерпев неудачу с натальными картами, Нострадамус увлекся прогнозами на год и даже в 1555 году опубликовал свой первый астрологический альманах. С этого момента альманахи с его прогнозами выходили ежегодно вплоть до самой смерти автора, однако коллегами-астрологами труды Мишеля оценивались крайне низко, его критиковали за ошибки в гороскопах, к тому же его прогнозы не сбывались. Не в силах оставить свое хобби (основной заработок он получал как врач), Нострадамус начал составлять долгосрочные прогнозы. Опубликованные в форме четверостиший-катренов, они были оригинальными, довольно литературными и очень туманными. Кстати, все это оценить могли только образованные люди, потому что катрены писались на латыни. Катрены (по годам) объединялись в центурии (столетия), и всего у Нострадамуса набралось сто центурий по сто катренов, то есть предсказания на тысячу лет вперед.

Такой тип предсказаний особенно значим для современных астрологов и оккультистов вообще, которые стремятся привязать пророчества Нострадамуса к современным реалиям. Учитывая туманность и расплывчатость катренов, причем переведенных с латыни далеко не дословно, привязки иногда удаются. На самом деле катрены Нострадамуса одинаково подходят почти к любому году XVII века, но их можно при желании адаптировать к современности. Вот дословный перевод катрена на 2024 год:

Марс и скипетр будут соединены, Дессуб: Рак, катастрофическая война; Чуть позже будет помазан новый король, Кто через долгое время умиротворит землю.

При желании в предсказании можно найти какие-то аналогии с современными событиями, что и делают современные астрологи. А вот предсказание на 2022 год:

Убит он на плитах большого собора, Так Лондон племянника не сохранил. Здесь лодка схизматиков с горем не в ссоре, Так кто же свободу обманом залил?

Это предсказание не несет никакой смысловой нагрузки. Такие катрены адепты современной астрологии предпочитают пропускать. Да и во времена Нострадамуса столь отдаленные прогнозы никого не интересовали: хватало насущных проблем. Поэтому славы великого астролога при жизни Мишелю добиться не удалось, она пришла к нему спустя пятьсот лет.

Таким образом, в эпоху Возрождения астрология утратила ореол сакральности. Простых людей она привлекала прежде всего возможностью заглянуть в будущее, поэтому ежегодные сборники гороскопов стали более популярны, чем пророчества библейских старцев. А в кругах более образованных людей отношение к этой предсказательной науке оставалось противоречивым, но о каком-то восторженном уважении речь уже не шла.

Среди астрологов были, несомненно, выдающиеся ученые, такие, например, как датский астроном Тихо Браге (1546–1601), учитель самого Иоганна Кеплера. Браге разработал астрономические приборы и первым в Европе начал проводить высокоточные и систематические астрономические наблюдения. Так, он зафиксировал даже вспышку сверхновой 11 ноября 1572 года. При этом Тихо Браге не бросал занятие астрологией и составлял гороскопы знатным людям. В 1577 году астроном наблюдал пролет кометы, на основании чего сделал несколько предсказаний разных бедствий[208]. Как потом справедливо заметил Кеплер, «астрология — дочь астрономии, хоть и незаконная, и разве не естественно, чтобы она кормила свою мать, которая иначе могла бы умереть с голоду»[209].

Показательны в этом отношении высказывания героев Уильяма Шекспира, который и сам интересовался астрологией, но, скорее, именно из любознательности. Вот одно из суждений великого драматурга: «Это — выдающееся мирское фатовство, когда нам не везет, что зачастую обусловлено нашим поведением, мы обвиняем в наших несчастьях Солнце, Луну и звезды, как если бы мы были негодяями по необходимости, дураками — по небесному принуждению, мошенниками, ворами и предателями — по предопределению сфер, пьяницами, лжецами и прелюбодеями — из-за сильного планетарного влияния, принуждающего нас, а всему злому, что есть в нас, мы обязаны божественному вмешательству — замечательная отговорка развратного человека, оправдывающего свое скотство расположением звезд»[210].

К XVIII веку астрология утратила статус академической науки, перейдя в разряд оккультных, и стала увлечением для людей, интересовавшихся разного рода магией, мистикой и эзотерикой. В XIX веке мало кто из ученых относился к астрологии серьезно, да и те слыли чудаками. Но в конце XX века эту предсказательную науку ждало неожиданное возрождение, когда люди вспомнили древние пророчества и придумали новые.

Астрология на Руси

Древние славяне, как и любой земледельческий народ, интересовались расположением звезд, определяя по ним начало важных земледельческих циклов, приближение холодов или праздников. Среди языческих верований, сохранившихся и с распространением христианства, можно отметить представление о связи человеческой жизни с определенной звездой, которая была своеобразным астральным двойником человека. По поверьям, падающая звезда указывала на чью-то смерть. В старинной песне поется: «Упадет звезда поднебесная, угаснет свеча воску яркого, не станет у нас млада царевича»[211].

Ряд исследователей считает, что появление астрологических книг в средневековой Руси связано с распространением в XV веке ереси жидовствующих, которые, как и многие сектанты, предсказывали скорый конец света и аргументировали предсказания астрологическими данными.

Но с астрологией как предсказательной наукой русские познакомились все же раньше. Знания о влиянии звезд на судьбы людей пришли на Русь вместе с христианством, точнее, с византийскими священниками, многие из которых интересовались учениями и древних, и западноевропейских философов, и астрологов. Например, Максим Грек хоть и считал астрологию дьявольским занятием, но имел о ней неплохое представление. Михаил Триволис — настоящее имя Максима Грека — до появления на Руси состоял на службе у итальянского философа-гуманиста Джованни Пико делла Мирандолы. Этот философ, осуждая предсказательную астрологию, не отрицал «астральной магии» и считал возможным контролировать влияние звезд и обращать его себе на пользу[212].

В «Кормчей книге»[213] XIII века можно найти осуждение астрологии, а значит, она уже была известна и практиковалась на Руси. Следуя за почитаемым в православии византийским богословом Иоанном Дамаскином (ок. 675–753), русские священнослужители различали истинную, или божественную, астрологию и ложную, дьявольскую. Комментируя труд «Источник знания» Дамаскина, князь Андрей Курбский писал, что под истинной астрологией, данной Сифу от Бога, понимается «познавание дождей и бездождей, ветров и иных таковых», а ложная — это «дьявольская выдумка», пришедшая от персов[214].

Признание возможностей истинной астрологии фактически открыло на Русь путь для трудов западных астрологов, однако путь этот был оперативно перекрыт церковью. На Стоглавом соборе 1551 года, где председательствовали восемнадцатилетний царь Иоанн IV и митрополит Макарий, астрология была признана «ересью», а книги, содержащие астрологические знания, подлежали уничтожению как «отреченные». Причем, согласно «Стоглаву», изымались и уничтожались не только колдовские и астрологические книги, но и книги научного астрономического содержания, переводы античных авторов по философии, медицине и др. Людям же, которые «учнут у себя впредь такие книги держати и чести или учнут иных прельщати и учити», грозила великая опала и наказание со стороны царя и отречение, проклятие от церкви[215]. Астрологические знания обличались как еретические, «яко не звездным движением, но промыслом Вседержителя Бога жизнь человеческая строится…»[216].

Чтение или хранение отреченных книг наказывалось так же, как разбой, то есть вырыванием ноздрей и битьем кнутом. В списках отреченных книг, согласно «Стоглаву», среди разнообразных «зелейников», «травников» и «громовников» встречались «астрономия», «звездочения», «часомерие». К астрологическим трудам отнесли «Шестокрыл», «Рафли» и др. Например, в состав «Шестокрыла» входили астрономические таблицы для вычисления лунных фаз и затмений[217].

Тем не менее интерес к астрологии среди образованной части населения оставался, о чем свидетельствует тот факт, что часть отреченных книг, подлежавших уничтожению, бережно сохранялась не только в царской библиотеке, но и в монастырских хранилищах. Например, рукопись № 177 XVI века из Троице-Сергиевой лавры содержит «отреченное» произведение «Астрология», а также множество текстов, сочетающих божественное учение с астрологическими знаниями[218].

Начиная с XVI века западноевропейские астрологи лично приезжали в Россию, чаще всего в надежде на высокооплачиваемую службу или просто желая посмотреть на далекую северную страну. Так, на службе у царя Алексея Михайловича состоял врач и астролог Самуэль Коллинс. Известно, что одним из популярных в то время способов лечения было кровопускание, и Коллинс прибегал к нему в соответствии с расположением звезд[219].

^{Портрет царя Алексея Михайловича (1629–1676)}

^{Гравюра Корнелиса Мейсенса по картине Якоба Торенвлита, 1670 г. The Rijksmuseum}

Алексей Михайлович и сам интересовался астрологией, по его указанию было переведено множество астрологических текстов, которыми он нередко пользовался. По приказанию этого царя в Кремле, в столбовой избе, на потолке нарисовали карту звездного неба со знаками зодиака, чем были недовольны многие священнослужители, особенно проклинал «звездочетцев» и «зодийшников» протопоп Аввакум[220].

При Петре I астрология вошла в моду среди дворянства в основном под влиянием Запада, хотя там увлечение гороскопами уже стало угасать. В России же интерес к астрологии нашел отражение в так называемом Брюсовом календаре, в котором размещались разнообразные астрологические таблицы и прогнозы. Были и теоретические материалы, например статья о влиянии планет на судьбу людей «Описание двоюдесяти небесных знаков, действующих в рождении человеческом»[221].

Большой успех имел календарь, составленный библиотекарем Василием Киприановым. Однако ходили слухи, что он создал его под началом Якова Брюса, которого считали колдуном, владевшим «Черной книгой», где записаны все грядущие события. На самом деле Брюс действительно был неординарной личностью с энциклопедическими знаниями и в астрологии тоже, скорее всего, разбирался, но занимался он больше политической деятельностью и настоящей наукой.

Однако предсказательная астрология в России не прижилась, хотя календари с гороскопами выходили и в XIX веке, но служили они исключительно для развлечения скучающей публики, научное общество астрологию серьезно не воспринимало, что бы ни утверждали современные фанаты этой предсказательной науки. Большинство прогнозов, якобы сделанных русскими астрологами в XIX веке, стали известны уже в наше время, а современники о них не слышали.

Это, например, касается предсказаний гибели династии Романовых, о которых ничего не было известно вплоть до начала XXI века. Так, одним из самых известных прогнозов гибели Николая II называют заочное (по дате рождения) предсказание английского астролога Луиса Хамона (1866–1936), которое он якобы сделал по просьбе принца Уэльского, будущего короля Великобритании, перед визитом Николая II. Сама по себе просьба странная, но дело даже не в этом. Луис Хамон никогда не занимался астрологией, он был прославленным хиромантом, соответственно, никак не мог сделать предсказание по дате рождения.

Пифагор утверждал, что основа всего сущего содержится в четырех первых числах, потому что, складывая или умножая их между собой, можно найти и все остальные числа, которые управляют гармонией мира, создавая музыку космоса. Эти четыре главные цифры Пифагор выразил через тетрактис — фигуру, которую его последователи особо почитали и даже преклонялись перед нею.

Тетрактис наглядно демонстрировал пифагорейскую формулу: 1 + 2 + 3 + 4 = 10. Таким образом, числа можно было изобразить любыми одинаковыми знаками, например точками или крестиками, создавая разные геометрические фигуры. Например, цифра 3 — это священный треугольник, 4 — квадрат, 5 — пентаграмма и т. д. Каждое число обладает индивидуальными особенностями и в силу этого по-разному влияет на судьбу человека. Единица вообще не считалась числом — она была источником и первоосновой всех чисел[224].

Однако до нас сочинения Пифагора дошли только в пересказе его учеников, в том числе и его книга о магии цифр Hieros Logos («Священное слово»). Поэтому считать Пифагора основателем нумерологии можно лишь со ссылкой на его последователей.

Пифагорейцы не просто почитали числа первоосновой всего, они их обожествляли, точнее, осмысливали через образы привычных им богов. Согласно поэту Гесиоду (VIII в. до н. э.), хаос, или первозданная материя, после сотворения всех вещей обрел свое олицетворение в монаде — единице. Двойка считалась носительницей женского, темного начала, а тройка — мужского, светлого. Цифра 4 соответствовала Гермесу и Дионису; 5 объединяла в себе мужское и женское начала, поэтому считалась числом равновесия и справедливости; шестерка как произведение «женской» двойки и «мужской» тройки воплощалась в богине любви Афродите; семерка — одно из древнейших мистических чисел — относилась к Афине Палладе; цифра 8 символизировала справедливость и соответствовала богине Фемиде; девятка — Атланту, поддерживающему небесный свод[225].

Естественно, значение чисел неоднократно менялось, даже Плутарх имел собственное мнение на этот счет и утверждал, например, что три первых числа — это Осирис, Исида и их сын Гор и в них воплощены разум, материя и космос[226]. В Средние века и в эпоху Возрождения числам придавались иные значения, с учетом уже каббалистической нумерологии.

Таким образом, современные нумерологи могут выбирать из многочисленных разнообразных значений то, что им больше всего подходит: например, считать единицу не первозданным хаосом, а верховным богом или мистическим центром Вселенной.

^{Тетраксис — священный символ пифагорейцев}

^{SKart74 / Shutterstock}

Каббалистическая нумерология

Каббала — это иудейское мистико-философское учение, которое, несмотря на претензии на древность и родство с халдейской магией, оформилось только в раннем Средневековье. Достоверно известно, что основной трактат каббалы, «Сефир Йецира» («Книга создания»), появился не ранее V века н. э., а практическая часть этого учения, изложенная в книге «Зогар» («Сияние»), вообще относится к XIII веку.

В каббале условно можно выделить две части. Первая — довольно сложное мистическое учение об устройстве Вселенной, образующей Древо Жизни, одновременно являющееся космическим телом высшего, совершенного человека Адама Кадмона. Магия цифр в этой части присутствует в форме учения о сфирот. Это множественное число слова «сефира» — «сфера» или «цифра». Сфирот — отражение божественных эманаций, воплощенных в первых десяти буквах еврейского алфавита. Все десять сфирот взаимосвязаны и влияют как друг на друга, так и на мироздание в целом.

Вторая часть каббалы — практическая, которая называется «маасит». Она-то в большей степени и привлекала западноевропейских мистиков. Именно в «маасит» раскрываются сокровенные мистические связи между буквами священного иврита и числами, которые обладают собственной магией. Согласно каббале, сфирот — это не только десять сфер, или десять ветвей Древа Жизни, но и одновременно первые десять чисел и десять букв еврейского алфавита, наполненных божественной силой.

1. «Кетер» — корона, исток Вселенной, сила, удерживающая мироздание в равновесии.

2. «Хохма» — мудрость, активное мужское начало, чистая энергия, уравновешенная разумом.

3. «Бина» — разум, уравновешенный мудростью.

4. «Хезед» — милосердие, второе проявление мудрости.

5. «Гебура» — строгость, существование которой обусловлено мудростью и милосердием.

6. «Тиферет» — красота, посредник между творением и Творцом, обеспечивающий равновесие всех форм.

7. «Нетца» — победа разума и справедливости.

8. «Год» — вечное торжество духа над материей, жизни — над смертью, деятельного начала — над пассивным.

9. «Иезод» — основание всех истин, идейный абсолют.

10. «Мальхут» («Малькут») — царство, Вселенная как доказательство и зеркало Высшего разума, воплощенного в Боге[227].

^{Десять сефир, объединенных в Древо Жизни}

^{Lars Poyansky / Shutterstock}

Соединенные линиями десять сфер образуют сложную конструкцию из кругов и треугольников, которые тоже считаются священными, магическими геометрическими фигурами.

Каббала быстро распространилась среди западноевропейских поклонников оккультных наук, так как они, проникнувшись мистикой учения, уверились, что, познавая числовое значение имен, можно предсказать не только характер, но и судьбу человека, потому что каждое число заключает в себе частицу божественной силы — эманации. Однако любое число — это одновременно и священное слово. Такое было возможно, так как в еврейском алфавите отсутствовали буквы для гласных звуков, поэтому, подставляя разные звуки, можно было перевести одно и то же число в слова с разным значением.

Европейские мистики, заинтересовавшись каббалой, конечно, столкнулись с определенными трудностями, так как буквы иврита и латыни не совпадали, соответственно, простой подстановкой цифр обойтись было недостаточно. Но сама идея оказалась привлекательной, и над адаптацией каббалистики к европейскому мышлению и латинскому алфавиту трудились многие известные философы эпохи Возрождения.

Более всех преуспел Генрих Корнелий Агриппа (1486–1535), написавший множество трудов по оккультизму, основной из которых была книга «Оккультная философия», где излагались теория магии и ее связи с математикой.

«Математические науки, — писал Корнелий Агриппа, — столь необходимы в магии и так связаны с нею, что те, кто берется за одну, не занимаясь другой, не получают от них ничего стоящего, теряют свое время и никогда не достигают своей цели; ибо все, что есть и происходит в низшем мире, — все происходит благодаря природным силам и руководится или управляется числом, весом, мерою, гармонией, движением и светом, и все то, что мы видим в вещах этого низшего мира, имеет своим корнем и своим основанием именно это…»[228]

Возможности совершать разнообразные операции с буквами и цифрами буквально заворожили Агриппу, и ему удалось органически соединить магию, каббалистическую нумерологию, математику и астрологию. «Далее, все, что есть и делается, существует благодаря числам и берет свою от них силу; так, время составлено из чисел, и всякое движение и действие, и все, что есть, подчинено времени и движению»[229].

Не забывает философ апеллировать и к авторитету католических священнослужителей: «Что в числах заключена удивительная сила и действенность, как добрая, так и злая, тому единодушно учили не только самые знаменитые философы, но также и католические богословы, среди которых: Иероним [Стридонский], Августин [Блаженный], Ориген, Амвросий [Медиоланский], Григорий Назианский [Богослов], Афанасий [Великий], Василий [Великий], Иларий [Пиктавийский], Рабан [или Храбан Мавр], Беда [Достопочтенный] и многие другие»[230].

^{Портрет Генриха Корнелия Агриппы}

^{Гравюра Рейнира ван Персейна по картине Корнелиса Сафтлевена, 1661 г. The Rijksmuseum}

Агриппа дал свою трактовку значениям чисел от единицы до десяти, приводя многочисленные примеры-подтверждения из Библии[231].

Единица, с точки зрения философа, не число, а начало и конец всего сущего. Единица — воплощение Бога, «кто, будучи единым и бесчисленным, творит из себя бесчисленно много всего и содержит все это в себе».

Двойка — это первое порождение единицы, символ разногласия и несчастья. Агриппа считает двойку злым числом, демоническим и нечистым. В предсказаниях оно сулит беду.

Три — святое и совершенное число, воплощение веры, надежды и любви.

Четыре тоже священное число, так как «имя Божественной Троицы написано четырьмя буквами»[232]. Пифагорейцы так почитали четверку, что даже клялись ею.

Пять обладает внутренней силой, объединяя в себе первое четное и первое нечетное числа. Пятерка объединяет мужское и женское начала и является числом удачи.

Шесть Агриппа называет числом свершений.

Семерке философ посвящает целую большую главу, отмечая буквально вездесущность этого числа (семь дней недели, семь планет, седьмой день отдыха Бога, семь грехов и т. д.). Агриппа называет семерку числом жизни, а пифагорейцы считали ее числом девства, так как оно неделимо.

Восемь — число справедливости и полноты.

Девятка посвящена музам, это число искусства, но в то же время символ несовершенства, так как в ней нет полноты восьмерки и совершенства десятки.

Десять Агриппа именует всеобъемлющим и универсальным числом, так как оно включает в себя все числа.

Как можно видеть, Агриппа, с уважением относясь к учению пифагорейцев, все же предлагает иные трактовки цифр, чтобы избежать противоречия с числовым кодом Ветхого Завета.

Далее философ объясняет принципы предсказания судьбы с использованием числовых значений имен. Именно имя, каждая буква которого несла в себе магию той или иной цифры, управляло человеческой жизнью. Философ приводит в пример отрывок из поэмы Теренциана, древнеримского грамматика, жившего в конце I века:

Имена из букв составлены, да так, Что каждое — число свое имеет, Чем больше то число, тем больше и успех; Вот почему Патрокл убит был Гектора рукою, А Гектор вскоре жертвою Ахилла пал[233].

Магия числовых значений слов намного шире этих трактовок Агриппы. В каббале большое значение придавалось разного рода совпадениям. Так, считалось, что если числовое значение двух разных слов совпадает, то и между объектами, этими словами обозначаемыми, должна быть магическая связь. Нумерологи начиная с XVIII века советовали подбирать супружеские пары по принципу совпадения числовых значений имен. Хотя число имени врага будет носить противоположное значение. Например, числом имени Христа считалось 888, что в буквенной интерпретации в греческом написании означало еще и фразу «Я есть жизнь». Тогда как число Сатаны, или число Зверя, как его называет Иоанн Богослов, — 666. Правда, нумерологи и мистики до сих пор не могут прийти к единому мнению, что за слово или фраза скрывается за этим числом.

Усилившийся в XV–XVI веках на волне увлечения каббалистикой интерес к нумерологии в XVII столетии пошел на спад. Однако в конце XIX века эта предсказательная наука снова привлекла к себе внимание под влиянием общего увлечения эзотерикой и оккультизмом. Появилось множество книг, в которых переосмысливался опыт нумерологов прежних столетий. Делались дополнения, предлагались новые трактовки чисел. К выдающимся адептам нумерологии Новейшего времени можно отнести Алистера Кроули, Самюэля Макгрегора Мазерса, Карлсона Томаса, Диону Форчун и др. Их труды и публичные выступления смогли снова сделать нумерологию популярной в самых разных кругах общества.

Что касается нумерологии в России, то серьезного увлечения ею в дореволюционном обществе не наблюдалось, как и, естественно, в советское время. Зато начиная с 1990-х годов для России характерен всплеск интереса ко всем оккультным наукам, в том числе и к нумерологии, о чем свидетельствует большое количество в той или иной степени серьезных публикаций, а также масса людей, с азартом выискивавших самые разные числовые совпадения в жизни известных исторических личностей. Правда, что эти совпадения означают, совершенно непонятно, но интрига от этого не теряется.

Народная нумерология

Категория числа занимала важное место в народной мифологической картине мира. Само понятие множества, количества ассоциируется с достатком, изобилием, благополучием и предопределяет умножения благ. Например, ритуалы рассыпания зерна, мака, соломы в представлении людей обладали магией умножения богатства, увеличения репродуктивной функции человека и приплода скотины. Недаром посыпание зерном молодых — один из древних свадебных ритуалов, и спать их в прошлом укладывали именно на соломе или ржаных снопах. Ритуал «посевания» — рассыпания зерна по углам избы — характерен для обряда колядования на Святки.

В то же время рассыпание гороха или маковых зерен помогает защититься от нечистой силы. Логика здесь ясна: много — это хорошо, а мало — плохо. Но если говорить о конкретных числах, то отношение к ним было разное, что отражалось и в предсказательных практиках.

Цифра 1 в русской и вообще славянской традиции не рассматривается как число, так как не обладает той самой категорией количества. А вот 2 — это уже число, причем имеющее в народном сознании отрицательную оценку, что соответствует и пифагорейской, и каббалистической нумерологии. Трудно представить, что русские крестьяне были знакомы с этими оккультными науками, видимо, что-то демоническое в двойке действительно усматривается. Возможно, это связано с тем, что 2 — альтернатива 3, числу, имеющему сакральное, божественное значение практически во всех культурах.

«Два» символизирует удвоение, двойственность и, соответственно, лживость и коварство. Приметы, связанные с этим числом, чаще всего сулят несчастье. Так, в славянских землях двухжелтковое яйцо, снесенное курицей, предвещает болезнь, а то и смерть кого-то из домочадцев. Появление на небе одновременно двух светил — солнца и луны — считалось опасным, в этот день не рекомендовалось сеять, иначе урожай мог погибнуть. К рождению близнецов тоже относились настороженно и часто считали, что это происки нечистой силы или один ребенок — от беса[234].

У всех славян считалось плохой приметой качать колыбель вдвоем и мести пол в «две метлы». Нельзя было брать второй кусок хлеба, не доев первый, иначе кто-то останется голодным. Недобрым знаком считалась встреча двух свадебных поездов, а уж встреча своего двойника вообще сулила череду несчастий.

Если в деревне в течение непродолжительного времени одна за другой случались две смерти, то считалось, что не миновать и третьей. Поэтому старались как-то обмануть судьбу. Сербы, например, при погребении второго умершего хоронили вместе с ним соломенную куклу вместо третьего. В иных местах забивали барана или петуха и, отрубив голову этой заместительной жертве, хоронили вместе с покойником[235].

Однако была сфера жизни, где удвоение воспринималось как благо и выпадение в гадании двойки оценивалось положительно. Это так называемая матримониальная сфера, то есть все, что связано со свадьбой и созданием семьи. Выпадение парных объектов при гадании на жениха всегда означало скорую свадьбу.

В ряде случаев удвоение воспринималось как намек на увеличение достатка, но недобрый оттенок этого числа все равно оставался. Богатство-то удвоится, но чем за это придется заплатить?

Совершенно иное отношение было к цифре 3. Она символизировала завершенность и даже совершенство, поэтому все ритуальные действия рекомендовалось повторять три раза: трижды произнести заговор, трижды совершить ритуальный обход дома, трижды поплевать через плечо, защищаясь от сглаза, трижды ударить ведьму-оборотня, чтобы она вернулась в человеческий облик, и т. д. Особое отношение к этому числу связано с троичностью многих процессов и явлений: мир делится на три уровня (верхний, средний и нижний), день — на три времени (утро, день и вечер), человеческая жизнь — на три этапа (молодость, зрелость, старость), даже Бог имеет три ипостаси. А в народном сознании это семья (отец, мать и ребенок), в том числе и божественная: Бог Отец, Богородица и Иисус Христос. В народном христианстве Богородица как бы занимает место Святого Духа.

Именно поэтому в гадании с помощью жребия число три (или кратное трем) всегда сулило удачу, третий однородный объект всегда считался лучшим. Старики советовали, чтобы не заблудиться в лесу, из многих тропок выбирать первую, третью или пятую, а по второй и четвертой не ходить — леший закружит.

Цифра 4 в славянской мантике большой роли не играла, разве что иногда она ассоциировалась с домом (четыре угла) и сулила возвращение домой, обретение родного дома. Но четность числа накладывала на него негативную оценку.

Важную роль в гадательных практиках славян играли цифры 7 и 9. Семь — это вообще сакральное число во многих культурах, людей оно поражало своей цельностью, девственностью. К тому же это число связывалось с фазами Луны, которая всегда отвечала за магические процессы.

Девять же фигурировало как утроенная тройка, поэтому и воспринималось как наделенное магической силой. В мантике часто использовались девять предметов: гадальных камешков, бобов или угольков, для гадания бралась вода из трех или девяти колодцев, самые истинные пророчества можно было получить на пересечении трех дорог и т. д.

Прорицательной (хоть и в меньшей степени) силой обладало число 12. Чаще оно использовалось в заговорах или для распознавания нечистой силы. Так, словенцы верили, что распознать ведьму можно, если посадить ее на стул, сделанный из двенадцати видов дерева[236].

С отрицательной оценкой числа 13, которое зовется чертовой дюжиной, мы все знакомы. Хотя это больше городская традиция, но в народной культуре такая оценка тоже встречается. Поэтому выпадение чертовой дюжины при гадании ничего хорошего не сулило. И примета такая тоже была не к добру: например, если за столом собираются тринадцать человек. На свадьбе в прошлом подобное вообще не допускалось, так как верили, что кто-то из присутствующих не проживет и года. Не будет удачи, если в стаде тринадцать овец или в хозяйстве тринадцать кур.

Самым простым и популярным методом народной нумерологии можно считать гадание на чет и нечет. Правда, этот метод подходит, если заданный вопрос допускает однозначный ответ: «да» или «нет». Для этого вида предсказаний не требуется ни особых знаний, ни каких-то магических предметов — гадать можно на чем угодно: на лепестках ромашки, на поленьях в поленнице, на семечках огрызка от съеденного яблока, на каплях дождя на стекле. Гадание на чет и нечет часто использовали в Святки, закатывая в воск зернышки пшеницы или ржи. Кому достанется четное количество, тот получит положительный ответ на вопрос, а у кого шарик окажется с нечетным числом — ответ будет отрицательный.

Нечетное число зачастую оценивалось как хорошее, а четное — как плохое, опасное, недоброе, потому что оппозиция «чет — нечет» соотносилась с парой таких противоположностей, как жизнь (нечет) и смерть (чет).

В любом коллективном гадании, например когда девушки собирались на подблюдные песни или ходили слушать на перекресток, тоже старались соблюдать правило нечетности, так как четное число повышало нездоровый интерес нечистой силы к гадающим.

Обратная оценка четных чисел была характерна только для гаданий, связанных со свадьбой, что объясняется привлекательностью пары, поэтому все четные числа предсказывали ее появление. Например, мерили изгородь: пара или не пара; если сойдется ровное количество парных жердей, то быть девушке замужем в следующем году, а не сойдется — значит, судьба ей пару еще не приготовила[237].

При этом сватов, гостей на свадьбе, поезжан в свадебном поезде должно было быть четное число. Как и к большинству свадебных примет, к этому предписанию относились очень серьезно. Ведь счастье и благополучие молодой семьи могли пострадать от небрежности, а значит, не стоило несоблюдением ритуалов создавать лазейку для злых сил.

Таким образом, интерес к нумерологии был характерен не только для серьезных мистиков и оккультистов. В гадательных практиках числа привлекали людей тем, что их можно было найти повсюду, словно высшие силы специально намекали людям на их судьбу, разбрасывая камешки на дороге или развешивая яблоки на ветке.

Однако вернемся к гаданиям, в которых руны играли важную роль и, возможно, именно для этого изначально и использовались. Так, по легенде, руны — это узлы сети судьбы, которая называется плетением Урд. «Эта сеть связана со временем. Три норны[239]: Урд, Верданди и Скульд, — прядущие сеть, представляют собой три вида времени: что было, что есть и что будет. Скульд — младшая из норн, и ее лицо скрыто. Она открывает будущее, которое скрыто от нас. Однако будущее не только скрыто, но и неопределенно. История и настоящее, как нить, тянутся в неясное будущее, однако, где и как будет обрезана нить, зависит от людей. Читая плетение Урд при помощи рун, можно понять настоящее и прошлое, а также приподнять вуаль Скульд и увидеть, что таит будущее»[240].

Рунный ряд, то есть череда рунных знаков, называется футарк — по первым рунам ряда: f, u, th, а, r, k. Многие западноевропейские исследователи рун не считают футарк алфавитом, так как это не произвольный набор букв: каждая руна в ряду несет определенную информацию и связана с другими в некое целое, отражающее духовную картину мира[241]. Очевидно, имеется в виду магическая связь. Хотя менее мистически настроенные историки все же называют футарк алфавитом.

Происхождение рун до сих пор неясно. Существует несколько версий, и самая старая и, пожалуй, наиболее интересная представлена в скандинавских мифах. Согласно скандинавской легенде, от рождения мира тайной рун владел великан Мимир, охраняющий источник мудрости у подножия мирового древа Иггдрасиля. Верховный бог Один (Вотан) захотел познать тайны рун, но для этого разрешения Мимира было недостаточно. Верховному богу пришлось пригвоздить себя копьем к стволу мирового древа и провисеть так девять дней, прежде чем он получил сакральное знание сущности рунических знаков.

По одной из научных версий, озвученных английским писателем и историком И. Тэйлором (1787–1865), северогерманские руны произошли от древнегреческих букв. На роль создателей рунического алфавита Тэйлор назначил готов, предположительно обитавших в Северном Причерноморье в VI веке до н. э. Эта версия с некоторыми оговорками была поддержана и другими учеными[242].

По другим, менее популярным версиям, руны могли произойти от лидийского алфавита, буквы которого похожи по начертанию. Рунолог Карл Марстрандер в 1928 году предположил, что рунические знаки родом из этрусского письма[243]. Однако не исключено, что эти столь популярные в наше время древние знаки имеют северогерманское происхождение и их придумали для магических целей сами скандинавские скальды и колдуны, которые потом стали называться эрилями — мастерами рун.

^Норны

^{Алоис Делуг, 1895 г. Частная коллекция // Wikimedia Commons}

Так или иначе, руны в гадательных практиках германцев использовались со времен Древнего Рима и продолжали применяться с распространением христианства. Основной ряд рун — футарк — содержал двадцать два знака, каждый из которых имел и звучание, и значение.

Например, первая руна (иногда ее помещают в конец ряда) «фе» символизирует богатство, цель или вообще награду. Руна «ур» — это начало всего, ее олицетворяет мифический образ изначальной коровы Аудумлы — первого живого существа новорожденного мира. «Турс» — руна великанов, символизирующая изначальные силы хаоса и тьмы. «Ас» — руна асов, она относится к Одину и остальным богам, символизирует ветер и дыхание. «Рейд» — руна бога Тора, означающая порядок. «Кен» — руна факела — это внутренний огонь, символизирующий понимание или ощущение[244], и т. д.

Как уже указывалось, руны для гадания вырезали на деревянных палочках (дощечках) или на плоских небольших камнях. Причем считалось, что это должен делать сам гадающий, запрещалось покупать или брать взаймы чужие руны, так как в этом случае они не работали. Вырезая знаки, мастер эриль наполнял их своей силой, вкладывал в них магию желания, а нередко и питал руны кровью — когда своей, а когда и жертвенной.

Германские народы в древности очень ценили работу с рунами, и это было непростое искусство, которое требовало знаний, умения правильно вопрошать богов и дара прорицания. Так, в древнескандинавской поэме «Речи Высокого» бог Один обращается к тому, кто хочет использовать силу рун:

Умеешь ли резать? Умеешь разгадывать? Умеешь окрасить? Умеешь ли спрашивать? Умеешь молиться и жертвы готовить? Умеешь раздать? Умеешь заклать?[245]^, [246]

В руническом гадании дощечки или палочки с нанесенными знаками не глядя вынимались из холщового мешка и их расклад толковал прорицатель. Поскольку руны имели несколько связанных значений, то гадание получалось разнообразным и с учетом ситуации заказчика. Сам процесс напоминал расклад карт Таро. Можно выделить три разновидности работы с рунами при гадании.

Жребий — случайный выбор нескольких рун и их интерпретация. Как правило, перед тем как достать руны из мешка, прорицатель молился богам, приносил жертвы норнам, настраивался, иногда даже входил в состояние транса.

Рунический расклад — вынимая руны случайным образом, эриль располагал их в определенном порядке, соответствующем прошлому, настоящему и будущему. Это могли быть три руны, соответствующие трем норнам, или пять, разложенных по кругу; девять рун выкладывались в форме креста и символизировали мировое древо, объединявшее девять миров скандинавской мифологической вселенной.

Вопрошание — самый сложный способ, при котором использовались все руны футарка. Они высыпались из мешка на специальное полотно, на котором были нанесены магические круги и размечены разные области, отвечающие за те или иные сферы жизни. В древности прорицатель мог просто нарисовать магическую схему на земле[247].

К XIII–XIV векам магия рун осталась лишь в древних сказаниях, а гаданием занимались разве что сельские ведьмы. Но легенды, ритуалы и значения рун были записаны собирателями фольклора еще в те времена, когда жили настоящие эрили.

Поэтому древние тайные знания дожили до XIX века, чтобы обрести новых поклонников среди любителей мистики и оккультизма. К ним относились настоящие ценители истории и культуры своих предков, поэтому и мы с вами имеем возможность познакомиться с техникой гадания на рунах, правда, несколько осовремененной и доработанной.

Тайные небесные книги судеб

Из отдельных знаков-букв складываются слова, в том числе имена не только людей, но и богов. Слова объединяются в тексты, несущие самую разную информацию. С точки зрения наших предков, в письменности содержится сильнейшая магия и любой текст сакрален. Именно слово, по убеждениям людей, было главным инструментом богов, творивших мир и устанавливавших законы. Слова, наделенные силой, маги и жрецы использовали в своих заклинаниях, которые становились сильнее, стоило их записать. Что уж говорить о книгах, написанных богами или со слов небожителей? В них непременно должно содержаться особое божественное знание, в том числе и тайны грядущего.

С древнейших времен существовали мифы о сакральных книгах, в которых записаны судьбы всех людей и мира в целом. Этими книгами обладали боги, или тексты были спрятаны в каких-то тайных местах, а смертным оставалось только мечтать о том, чтобы хоть одним глазком заглянуть в такой текст, а еще лучше — исправить свою судьбу.

Одно из первых упоминаний о подобной книге есть в мифах Месопотамии, где представлен образ таинственных «Таблиц судеб». Упоминание об этом артефакте встречается в разных текстах Двуречья начиная с III тысячелетия до н. э., с эпохи II династии Ура.

«Таблицы» упоминаются как нечто общеизвестное, без детальных объяснений, поэтому для современных исследователей, изучающих месопотамские мифы по сохранившимся фрагментам, они не совсем понятны. «Таблицы судеб» каким-то образом связаны с не до конца расшифрованным понятием «ме» — чем-то средним между божественным предначертанием, законом жизни и магической энергией. «Ме» есть у всего сущего, у всех сфер жизни как людей, так и богов. «Ме» (предначертания) записываются в «Таблицах судеб» богами, точнее, одним богом, владеющим этим артефактом, что сразу возвышает его над всеми другими божествами. Поэтому в мифах можно прочитать истории борьбы за обладание священными записями, которые переходили у богов из рук в руки[248].

По одной из версий, «Таблицы судеб» были созданы Тиамат — олицетворением первозданного океана хаоса. После победы над Тиамат и сотворения небес и земли бог-творец Мардук торжественно передал «Таблицы», в которых были записаны все предначертания для страны и людей, старшему из богов — Ану, а тот хранил их на своем седьмом небе. По другой версии, «Таблицы судеб» носил у себя на груди шумерский бог воздуха и бурь Энлиль, почитавшийся ассирийцами как верховное божество.

В одном из мифов поэмы «Энума элиш» рассказывается, как эти священные тексты украл птицеобразный бог Анзу. Похитив их, бог улетел на высокую гору и сразу же возвысился над другими богами:

Книги Судьбы ухватил он руками, Властью облекся, похитил законы <…> Супостатов своих он пылью считает, Силы его …… ужасаются боги[249]^, [250].

Таким образом, существо, владеющее «Таблицами», становилось хозяином судеб и людей, и богов.

^{Рельеф с изображением бога Нинурты, который вернул священные тексты, похищенные Анзу}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Вероятно, именно глиняные таблички, где записаны все грядущие события, стали прообразом иудейских пророческих текстов и той огромной книги, что упоминается в «Откровении Иоанна Богослова». Небесные тексты, где Бог записывает предназначение каждого человека, его хорошие и плохие деяния, неоднократно упоминаются в Ветхом Завете. Так, в Книгу жизни Бог вносит имена всех родившихся людей и вычеркивает человека, нарушившего завет или совершившего что-то плохое. В Исходе Бог говорит Моисею: «Того, кто согрешил предо Мною, изглажу из книги Моей… и в день посещения Моего Я посещу их за грех их» (32: 31–32).

Судя по ветхозаветным текстам, существовало представление и о Книге судеб, в которой были записаны судьбы не только всех людей, но и мира в целом, что было нехарактерно для иудаизма, признававшего власть одного Бога. Согласно монотеистическим верованиям, судьба человека не может быть предопределена от рождения, так как судьбами людей управляет Бог и дарует им ту жизнь, что они заслуживают, по деяниям их. Собственно, это является одной из причин негативного отношения христианства к гаданиям и предсказаниям. Никто не может провидеть промысел Божий, а судьба людей связана с их поступками.

Так что упоминание в Ветхом Завете книги, которую можно интерпретировать как Книгу судеб, скорее всего, является следствием заимствований из вавилонской мифологии. Вот одно из таких упоминаний: «Зародыш мой видели очи Твои; в книге Твоей записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было» (Пс., 138: 16).

В народном православии есть понятие «запечатанной» книги, то есть скрытой от обычных людей за печатью Бога. Согласно поверьям, в этой книге Бог записал предназначение каждого человека и судьбу всего мира. Встречается утверждение, что «запечатанной» может быть любая священная книга, например «Откровение Иоанна Богослова», потому что тайный текст скрыт от простых людей за обычными словами.

Это не противоречит убеждениям каббалистов, которые начиная с раннего Средневековья ищут тайные знания в книгах Ветхого Завета. И действительно, не может же Бог передать людям в качестве божественной мудрости банальные истории о пастухах и царях? Вот сторонники каббалы и пытаются выискать в Библии сакральные, скрытые знания. Для этого используются самые разные приемы, начиная от перестановки букв в словах до замены одного слова другим, соответствующим ему по числовому значению, что называется геоматрией. Поскольку в еврейском алфавите отсутствуют буквы, обозначающие гласные звуки, то каждое слово напоминает аббревиатуру, и адепты каббалы пытаются эти аббревиатуры расшифровать. Такой способ называется нотарикон. Например, первое слово Книги Бытия — Bereshit («В начале»). Действуя по методу нотарикона, каббалисты это слово представляют как аббревиатуру фразы: «Он сотворил твердь, землю, небеса, море и бездну».

^{Титульный лист Торы, написанной на иврите}

^{1725 г. The Rijksmuseum}

Правда, более чем за тысячелетнюю историю поисков тайного смысла в Библии информации о будущих судьбах мира там так и не нашлось. Или каббалисты ее тщательно скрывают.

Особняком среди богоданных пророческих книг стоят «Сивиллины книги», о которых уже упоминалось. По легенде, в них были записаны грядущие события на сотни лет вперед. После того как прорицательница из храма Аполлона в Кумах продала записи римскому императору Тарквинию Гордому, они много лет хранились в храме Юпитера на Капитолийском холме. Специальная коллегия жрецов-толкователей работала с этими книгами и представляла императору ответы на важные вопросы. Но что за пророчества были записаны сивиллами на пальмовых листьях, к сожалению, узнать невозможно, так как уже в христианскую эру, в 405 году, книги сожгли по приказу Флавия Стилихона, правителя Западной Римской империи.

Книги гаданий и предсказаний

Наряду со священными книгами судеб, составленными или продиктованными небожителями, существовали разнообразные пособия для гадания, которыми могли пользоваться обычные люди, обладавшие определенными знаниями или даром предвидения. Эти книги можно разделить на три вида.

Первые содержали зашифрованную информацию о будущем, для их чтения и толкования нужна была специальная подготовка.

Вторые — сборники примет и разных божественных знаков, которые могли появиться в жизни человека и нести важную информацию о предстоящих событиях.

Третьи — почти любые книги для прорицания, гадание на которых сводилось к чтению любой строки на открытой наугад странице, поскольку считалось, что в подобном пособии есть что-то сверхъестественное.

К первому типу относятся разные книги, имеющие статус гадательных. Пожалуй, самой древней и необычной для европейского восприятия является китайская «Книга перемен» («И цзин»). Хотя мы рассказываем в основном о европейских традициях мантики, но не упомянуть это необычное пособие по гаданию никак нельзя.

«Книга перемен» — очень значимый и почитаемый памятник китайской культуры. Основная часть книги, сформировавшаяся к VII веку до н. э., включает в себя 64 специфических символа и связанные с ними тексты-комментарии. Символы (гуа) не являются ни буквами, ни иероглифами — это комбинации сплошных и прерывистых черт, расположенных столбиками друг над другом, — триграммы (столбики из трех элементов) и гексаграммы (столбики из шести элементов). Далее эти символы располагаются по кругу, в форме квадрата или восьмиугольника. Считается, что сплошные и непрерывные линии символизируют фундаментальную космическую оппозицию — инь и ян; замкнутая фигура, в которую объединяются триграммы и гексаграммы, — не что иное, как модель мироздания, точнее пути Дао. «Сам процесс гадания по “И цзину” фактически являлся средством определения, в какой конкретно точке космического процесса в данный момент находится человек и как ему следует поступать»[251].

Хотя «Книга перемен» применялась именно для гаданий, есть предположение, что ее странные значки когда-то использовались для сохранения и передачи информации, то есть были прообразами иероглифов. Гадание по «Книге перемен» — очень сложный и многоуровневый процесс, в котором используются разные «вспомогательные» предметы: камешки, игральные кости, монеты — то, что может создать ситуацию случайного выбора. Древнейшим способом является использование стеблей тысячелистника, всего их в каждом гадании участвует пятьдесят штук.

Само гадание представляет собой процесс из восемнадцати операций, совершаемых в строгой последовательности. Каждая операция включает четыре действия (всего их шестьдесят четыре), которые иногда еще подразделяются на полудействия. В основном эти действия состоят из перебора стеблей тысячелистника и зажимания отдельных стеблей в сгибах пальцев. После совершения всех восемнадцати операций получают одну черту гексаграммы, но построить необходимо всю гексаграмму (шестьдесят четыре знака-черты), только тогда можно приступать к истолкованию полученных знаков[252].

^{Гадание с помощью «Книги перемен» и стеблей тысячелистника}

^{audaxl / Shutterstock}

В Древнем Китае существовали целые гадательные центры, в которых трудились профессиональные гадатели, результаты предсказаний записывали и собирали целые архивы. На основании этих записей регулировали всю хозяйственную и военную деятельность государства[253].

В средневековой Руси существовала гадательная книга «Рафли», процесс предсказания по которой отчасти напоминал гадание по китайской «Книги перемен», по крайней мере система значков-точек тоже оставалась совершенно непонятной для непосвященного.

«Рафли» является одной из «отреченных» (запрещенных церковью) книг и упоминается в двух важнейших исторических источниках середины XVI века — «Стоглаве» и «Домострое». В постановлениях Стоглавого собора эта книга возглавляет список запретных книг: «злые ереси кто знает и держится: рафли, шестокрыл, воронограй, острономии, зодеи, алманах, звездочетьи, аристотель, аристотелевы врата и иные составы мудрости еретический»[254]. Как запрещенное сочинение «Рафли» упоминается и в статье «О книгах истинных и ложных», вошедшей в состав знаменитой «Кирилловой книги», изданной в 1644 году. По всей видимости, в середине XVI века «Рафли» пользовалась значительной популярностью, хотя до последнего времени текст этой книги известен не был. Поскольку в индексах отреченных книг «Рафли» упоминается вместе с астрологическими «Аристотелевыми вратами» и «Шестокрылом», историками XIX века она тоже связывалась с астрологией. Однако найденный позднее список конца XVII века позволил сделать вывод, что «Рафли» — не что иное, как пособие по геомантии, гаданию на песке. И прежде непонятное название получило объяснение: оно восходит к арабскому слову raml — «песок»[255].

Будучи изначально гаданием на песке или земле, описанный в «Рафли» ритуал проводился на листе бумаги или аспидной доске. Суть его сводилась к тому, что человек в произвольном порядке и не считая проставлял шестнадцать рядов точек. Затем точки в рядах пересчитывались, определялись четные и нечетные ряды. Знаки «чет» и «нечет» группировались в шестнадцать фигур из точек, каждая фигура называлась «израз» и имела собственное значение, связанное со стихиями, жизненными ситуациями, занятиями, астрологическими объектами и т. д. Первые двенадцать из шестнадцати геомантических фигур назывались «домами» и соответствовали традиционному в Европе набору и порядку двенадцати Домов гороскопа. Все это свидетельствует о связи «Рафли» не только с геомантией, но и с астрологией[256].

Однако если систему гадания по этой книге исследователи смогли расшифровать, то о толкованиях полученных фигур известно очень мало.

Вторую группу пособий по прорицанию составляют распространенные в народе гадательные книги попроще — сборники разных примет и знамений. Чтобы истолковать их, не требовалось особых знаний, поэтому такие книги — как их называли, прогностики — были очень популярны. Они имели древнюю историю и, как предполагают, попали на Русь из Византии. Несмотря на то что прогностики тоже числились в индексах отреченных книг, в русском обществе ходило множество их списков, а некоторые хранились даже в монастырских библиотеках. Наиболее известными являются «Громовник», «Лунник» и «Трепетник».

«Громовник» включал предсказания о разных сферах жизни общества: урожае, природных катастрофах, социальных потрясениях, войнах и т. д. Содержание этих предсказаний зависело от ситуации, в которой слышится гром: с какой стороны от гадающего, в какое время суток, в какой день месяца, при растущей или убывающей Луне и пр. Так, гром в сентябре при растущей Луне предвещает людям обилие и здравие, а царю — болезнь и смерть[257]. С «Громовником» связан «Молнияник», где были расписаны приметы, связанные с молниями.

Особо популярным в русском обществе XVI–XVII веков был «Лунник» — сборник предсказаний, связанных с фазами Луны. Эта книга содержит статьи о влиянии Луны на человека в зависимости от времени его рождения, о благоприятных и неблагоприятных днях лунного месяца. Старейшие списки XV века содержат примеры из Библии, описывающие события, случившиеся в тот или иной день лунного месяца. Например, в третий день Луны родился Каин, поэтому «той день зол и лют велми», все события его предвещают беду, а родившемуся в этот день суждено стать злодеем[258].

Если память о лунных предзнаменованиях в какой-то мере сохранилась и в наше время, то вот «Трепетник» представляется довольно экзотической книгой. Его предсказания связаны с непроизвольными движениями человеческого тела: дрожанием, морганием, звоном в ушах, икотой и т. д. И отдельные главы книги называются соответственно: «Окомиг», «Ухозвон», «Мышца подрожит» и др. В «Трепетнике» отчетливо прослеживается противопоставление правого и левого. Однако, что интересно, значение правого и левого — обратное традиционному, то есть «трепетание» с правой стороны тела толкуется как неблагоприятный признак, а с левой — наоборот, добрый[259].

В индексе отреченных книг упоминается и гадательная книга «Волховник», которая до нашего времени не дошла. В документах только указываются названия отдельных глав, и по ним несложно догадаться о содержании этого прогностика. Упоминаются разделы «Воронограй», «Куроклик», «Стенотреск», «Мышеписк», «Мышегрыз» и т. д. То есть предсказательной силой наделялись в основном бытовые приметы: например, погрызенный мышами хлеб считался хорошей приметой, сулившей семье здоровые зубы. В отличие от «Громовника», здесь отсутствовали предсказания каких-то глобальных катастроф.

Гадательные книги третьей группы в основном связаны с таким разделом мантики, как библиомантия. В Западной Европе начиная с раннего Средневековья в предсказательных практиках были популярны «книги жребиев», которые упоминаются в трактатах оккультизма, магических гримуарах и записях священнослужителей. С одной стороны, церковники осуждали их использование и называли гадателей чернокнижниками, а с другой — сами представители католической церкви нередко пользовались «книгами жребиев». Все дело в том, что эти пособия по гаданию содержали выдержки и цитаты из Библии и других освященных церковью книг.

Получалось, что само намерение узнать Божий промысел признавалось греховным, но наказывать за гадание по Библии церковь не рисковала. Особенно если учесть, что ритуал предсказания предполагал обязательную предварительную молитву, а нередко и совершался на алтаре в храме. «Книги жребиев» назывались так потому, что после молитвы и просьбы к Господу о просветлении гадающий бросал жребий, чаще всего игральные кости. Количество бросков могло быть разное, как и процедура подсчета очков. Получались два числа: одно из них было номером страницы книги, а другое — номером высказывания из Библии. Это высказывание и должно было ответить на заданный вопрос.

От обычной библиомантии гадание по «книгам жребиев» отличалось только характером текста. Считалось, что строки из Священного Писания обладают пророческой силой и намекают, чего ожидать человеку, задавшему вопрос. С распространением книгопечатания в Западной Европе XVI–XVIII веков «книги жребиев» стали доступны многим образованным людям, что привело к появлению разных вариантов «цитатников», но самым древним и почитаемым был сборник Sortes Sanctorum («Множество святых»). Он стал известен еще во времена Блаженного Августина (354–430), который не порицал такого вида гадания, но предупреждал, что они могут использоваться только в благих целях, иначе Sortes Sanctorum превратится в sortes diabolorum и станет дьявольской лотереей (sortilegium) и колдовством.

Действительно, наряду с Sortes Sanctorum в средневековой Европе были в ходу и «книги жребиев», связанные с черной магией, например Sefer Goraloth — «Книга жребиев» Ахитофеля — мифического персонажа, само имя которого переводили как «брат злого духа».

Для гадания использовали и отдельные религиозные книги, входящие в Библию. Так, и в Европе, и в России особенно популярно было гадание на Псалтыри. Как правило, для того чтобы получить предсказание, гадающему требовалось просто открыть книгу на случайной странице и, закрыв глаза, ткнуть пальцем в первую попавшуюся строчку. Известный русский историк и этнограф Иван Петрович Сахаров (1807–1863) описывает еще один необычный способ гадания на Псалтыри, бытовавший в русском обществе XIX века.

Занимались гаданием такого рода не профессиональные гадалки, а старушки, жившие в семье и знавшие всех домочадцев. «Приступая к ворожбе, они берут ключ, пишут записочки, требуют Псалтырь. Записочки вкладывают в Псалтырь, ключ винтовым концом вкладывают также в Псалтырь, а круговой конец связывают веревочкою с Псалтырью. Потом заставляют постороннего человека держать на указательном пальце ключ с Псалтырью. После этого ворожея читает тайно какой-то псалом. Если в это время завертится Псалтырь на пальце, то означает хороший признак — и гадание бывает удовлетворительное. Если Псалтырь не вертится, то это худой признак — гадание, не обещающее хорошего. Основание этой ворожбы заключается в соблюдении равновесия. Малейшая неосторожность служит в пользу обманщиков»[260].

В библиомантии использовались самые разные книги, не только религиозного содержания. Например, в Европе были популярны гадания по сочинениям Вергилия. Уже в Средние века книги этого древнеримского поэта считались магическими — так часто их использовали для предсказаний. Отчасти это было связано с особенностями начертания имени поэта латинскими буквами. Вторую букву его имени поменяли с E на I, и скрытое значение оказалось связано с волшебством (virga — «волшебный жезл»).

Сборник цитат из произведений Вергилия, предназначенный для гадания, назывался «Вергилиевым оракулом» (Sortes Virgilianae). Для придания гаданию большей мистичности использовали нож или булавку, которые втыкали между страниц книги, а потом открывали на этом месте. Важно было, чтобы их втыкал вопрошающий, а книгу при этом держал другой человек.

В Европе эпохи Возрождения и Нового времени ходило много историй о прорицательной силе «Вергилиева оракула». Пересказывая сбывшиеся пророчества, обычно ссылались на случаи с титулованными особами. Так, по легенде, в 1642 году в роялистском Оксфорде король Карл I пришел в публичную библиотеку и увидел хорошо отпечатанный и красиво переплетенный томик Вергилия. Лорд Фолкленд, желая развлечь его величество, предложил ему узнать свою судьбу по «Вергилиеву оракулу». Король открыл книгу на том месте, где Дидона проклинает Энея, и прочитал то, что стало для него мрачным пророчеством: «Пусть войной на него пойдет отважное племя, / Пусть изгнанником он… бродит, / Пусть до срока падет, пусть лежит на песке незарытый». Как известно, после казни тело Карла I было тайно зарыто в песок близ Уайтхолла[261].

Несмотря на популярность библиомантии, сохранившейся и до настоящего времени, здравомыслящие люди уже в позапрошлом веке понимали, что характер предсказания, хотя и связан со случайным выбором, зависит, скорее, не от судьбы или Божьего провидения, а от формата книги. В разных изданиях одного и того же содержания на конкретной странице могут быть совершенно противоположные строки.

^{Натюрморт с книгами в нише}

^{Бартелеми д’Эйк, 1442–1445 гг. The Rijksmuseum}

Особое воздействие текста на сознание человека таково, что вера в истинность написанного и напечатанного слова сохраняется до сих пор. И люди, даже рационально мыслящие, с большим трудом преодолевают эту магию — привычку верить всему, что написано. Гадание по книге, которым время от времени развлекается молодежь (и не только), давно превратилось в ничего не значащую игру. И все же какое-то мрачное предсказание, прозвучавшее со страниц книги, может надолго испортить настроение и занять мысли тяжкими предчувствиями.

О языческих обрядах дохристианских времен сохранилось крайне мало информации, а с приходом христианства волхвы как служители древних богов исчезли с исторической арены, лишь иногда о них вспоминали летописцы в своих записках. Но с исчезновением славянских волхвов не исчезла магия, в том числе и предсказательная.

Начиная с XIX века историки и фольклористы ищут в преданиях славян признаки религиозных культов, имена богов и демонов. Но находят крайне мало упоминаний о славянских божествах, разве что несколько строк в летописи о попытке князя Владимира ввести общий пантеон богов, обустроив капище в Киеве. Среди перечисленных идолов большинство имен не находит отражения ни в древних сказаниях-былинах, ни в сказках, ни в народных поверьях. Неужели наши предки с введением христианства так быстро забыли своих богов? Даже обидно за них становится.

Нет, ничто не было забыто, просто большинство имен якобы славянских богов выдумано либо в далекие времена крестившими Русь византийскими священниками, либо уже в XVIII–XIX веках фольклористами-энтузиастами, решившими «подогнать» славянскую религию под древнегреческую и дофантазировать тех богов, которых, по мнению этих энтузиастов, славяне забыли. Этот процесс додумывания русской мифологии продолжается и в настоящее время.

Так что же, у древних славян не было религии? Была, конечно. Как и у всех народов на заре их истории, это был пантеизм — обожествление природы и всего сущего в мире человека и за его пределами. Вселенная славян была наполнена множеством духов: хозяевами мест (локусов), сверхъестественными обитателями рек, озер, болот, случайно заглянувшими в солнечный мир демоническими сущностями из царства смерти и т. д. И несомненно, всех их почитали, со всеми старались наладить добрососедские отношения или защититься, а то и заручиться помощью и поддержкой.

А вот представления о богах как высших сущностях, управляющих мирозданием, у восточных славян были смутные. Правда, вроде бы существовала вера в скотьего бога Велеса и в покровителя дружинников Перуна, однако в народных сказаниях они не упоминаются. Исключение составляет почитаемый в народе Ярило, да автор «Слова о полку Игореве» называет русичей Даждьбожьими внуками. И то, скорее всего, это поэтическая метафора. В старинных русских поговорках и присловьях мелькает также имя Макошь (Мокошь, Макоша), идол которой тоже был установлен князем Владимиром в Киеве. Но никакие исследования не смогли определить, за что же отвечала эта единственная достоверно известная богиня славян. Ее связывают и с урожаем, и со стихией воды, так как ей в древности приносили жертвы у колодцев, и с женскими домашними работами, преимущественно с прядением и ткачеством, и даже с женской магией, а иногда называют богиней судьбы. Но это только предположения, никаких достоверных источников нет. И тот же Ярило был скорее неким олицетворением мужской репродуктивной функции природы, связанной с солнцем, чем антропоморфным богом в стиле древнегреческого Аполлона. Даже имя Ярило происходит от древнерусского корня «яръ», который можно найти в словах «яриться», «яростный». В древнем значении это еще и «страстный», «полный любовного пыла».

Уникальность древней культуры восточных славян в том, что она основана на почитании духов лесов, рек, озер, гор, жилищ, хранителей особых сакральных мест, например перекрестков дорог или межей между полями. Так что, даже сомневаясь в функциях известных нам славянских божеств, можно с уверенностью сказать о присущем восточным славянам обожествлении сил природы, и именно это после принятия христианства сформировало в народном сознании двоеверие. Культ Христа, Богородицы и святых не вытеснил древних богов славян, он занял пустующее место. Этим объясняются и легкость внедрения христианства в сознание людей, и его сосуществование с многочисленными языческими духами: домовыми, лешими, кикиморами и пр. Они не исчезли, их не забыли — все так же уважали и почитали вплоть до начала XX века, а то и дольше.

^{Традиционная русская вышивка. Орнамент, предположительно, изображает фигуру Макоши между двух коней}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Люди не сомневались, что в лесу полноправный хозяин — леший и никто ему не указ. Причем у каждого конкретного леса был свой хозяин. Даже будучи православными, люди на Пасху с почтением несли в лес освященные куличи и крашеные яйца и, оставив подношение на пне, поздравляли лешего и лешачиху со Светлым Христовым воскресеньем. На Рождество ставили за печь миску с кутьей, чтобы домовой хозяин тоже мог отметить праздник, а идя в баню, обязательно снимали крест, чтобы не обидеть другого духа — банника. Даже навий — вредоносных духов из мира мертвых — старались задобрить, топили для них баню и готовили угощение.

Вот такое было отношение к сверхъестественным сущностям, за которыми признавалось право на существование, невзирая на их опасность для людей. И на это отношение не повлияли ни вера в Христа, ни запреты церкви, присвоившей всем многочисленным славянским духам название «нечистая сила», «бесы» или «нечисть». Сохранившиеся в народе традиции оказали влияние и на ритуалы гадания и предсказания, суть которых была тесно связана со славянским пантеизмом.

Что такое ворожба

Пожалуй, главной особенностью русской традиции гаданий является такой своеобразный тип предсказательной магии, как ворожба. Есть поговорка: «Хорошо тому жить, кому родная бабушка ворожит». Понятно, что бабушка внукам только добра желает, но ведь гадание лишь показывает судьбу, уже предопределенную человеку. И если будущее трагично, то знание об этом радости не принесет и ничего в будущем не изменит.

Да, это так, если речь идет о мантике, то есть об обычном гадании или пророчестве. А ворожба имеет существенные отличия, хотя современный человек, зная это слово, не задумывается о его сути. О происхождении слова «ворожба» до сих пор идут споры. Можно выделить три версии, которые, скорее всего, связаны между собой.

Первая версия выдвигается в этимологическом словаре Григория Александровича Крылова, согласно ей, происхождение слова прозрачно и выводится от существительного «ворог» («враг»). Первоначальное значение глагола «ворожить» — «совершать враждебные действия с помощью магии», «колдовать во вред». Правда, такая трактовка имеет слабые места — есть производные глаголы «приворожить», «заворожить», «обворожить», которые не связаны непосредственно с вредом.

Однако не исключено, что словом «ворожба» христианские священники называли любые магические действия, направленные на людей, подчеркивая, что это колдовство идет от нечистого духа — врага рода человеческого. И слово «ворожба» было синонимом более древнего существительного «волхование», которое обозначало магические действия, связанные с язычеством и осуждаемые церковью. Просто гадание (без ворожбы) тоже осуждалось, но не считалось преступлением, а вот волхование и ворожба рассматривались как большой грех. Николай Михайлович Гальковский (1868–1933) приводит выдержку из 13-го правила церковнославянской трактовки «Номоканона»[267]: «Чародей, сиречь волхв и прорицатель, восколей и оловолей… или чародействующий в бурю — да не причастятся двадцать лет»[268].

Таким образом, ворожба, она же волхование, — это не просто гадание, а чародейство, предполагающее союз с нечистой силой.

Вторая версия (по этимологическому словарю Николая Максимовича Шанского) выводит слово «ворожба» от древнерусского и, вероятно, диалектного термина «ворожа» — «жребий» — и старославянского глагола «врѣшти» — «бросить». То есть изначально ворожить — это гадать с помощью жребия. В «Слове о полку Игореве» в оригинальном варианте есть фраза: «На седьмъмъ веце Трояни връже Вьсеславъ жребий о девицю себе любу». В современных текстах эта фраза переводится по-разному, но дословно она означает, что Всеслав с помощью жребия выбрал (выгадал) себе любую девушку. Кстати, интересно одно из значений слова «выгадал» — «выбрал из нескольких вариантов лучший». И это тоже помогает понять смысл традиционного русского гадания, о чем будет рассказано чуть ниже.

Согласно третьей версии, слово «ворожба» связано с глаголом «врать». В прошлом, даже сравнительно недалеком, это слово не было связано с обманом, а означало то же, что и «говорить», «рассказывать», правда, часто при этом подразумевались сказки или небылицы. В значении «говорить» слово «врать» употреблялось еще во времена Александра Сергеевича Пушкина. И поговорка такая есть: «Не любо — не слушай, а врать не мешай». Существительное «врач» тоже происходит от глагола «врать» — так когда-то называли знахаря, заговаривающего болезни.

Если объединить все три версии, получается, что ворожба — это вид предсказания, включающий в себя магическое воздействие на человека или на реальность в форме заговоров и заклинаний. Ворожить — значит не просто угадывать судьбу, а предопределять ее, как бы сейчас сказали, программировать или изменять. И если принять такое определение этого древнерусского вида гадания, то становятся понятны на первый взгляд странные фразы, которые можно встретить в книгах и сказках: «наворожи мне жениха хорошего», «мне гадалка удачу наворожила», «приворожи мне богатую невесту» и т. д.

Отсюда произрастает и крайне негативное отношение церкви к ворожеям и ворожбе, которая рассматривалась как вмешательство в Божье провидение, как попытка переиграть, изменить судьбу, уготованную человеку Богом.

Особенности этого вида магического прорицания нашли отражение в древних летописных источниках, достаточно вспомнить случай с предсказанием волхва вещему Олегу. Этот случай прекрасно описан Пушкиным. Но с самим предсказанием не все так просто, особенно если прочитать о нем в первоисточнике — «Повести временных лет». В отличие от пересказа Николая Михайловича Карамзина (его версия легла в основу «Песни о вещем Олеге» Пушкина), где случай представлен как пророчество волхва, увидевшего судьбу князя, летописное описание дает намек на другую трактовку. У Пушкина слова волхва звучат так: «Но примешь ты смерть от коня своего». А в летописи глагол, указывающий на смерть, имеет форму древнего повелительного наклонения: «Конь, егоже любиши и ездиши на нем, от того ти умрети». Дословно можно перевести так: «Конь, которого ты любишь и ездишь на нем, от него тебе умереть!» Так что смысл здесь двоякий — волхв, предсказав участь князя, одновременно наделил его такой судьбой, «наворожил» ее.

В настоящее время распространился интерес к древним формам гадания, в том числе и к ворожбе, в связи с чем может возникнуть вопрос: а можно ли в самом деле перепрограммировать или подкорректировать судьбу? Конечно, если рассматривать судьбу не как что-то, заранее человеку предназначенное, а как его жизненный путь, который сам же человек прокладывает. Захочет — по ровной дороге пойдет, захочет — через болото полезет, а захочет — будет просто лежать на диване. И да, мудрая ворожея может указать нужный путь, создать у человека потребность и готовность ему следовать. Например, ранее стеснительная и робкая девушка, почувствовав уверенность в себе, смело посмотрит в глаза «привороженному» парню влюбленным взглядом. И тот не сможет устоять и поймет: вот же оно, счастье. Хорошие ворожеи всегда были прирожденными психологами, понимающими человеческую душу. Хотя и не всегда творили добро.

И никакого оскорбления под этим названием не подразумевалось. Бесовским помощникам даже старались угодить, поэтому перед гаданием рекомендовалось снять с себя все защитные обереги: крест, ладанку, пояс, который слыл сильным оберегом еще с языческих времен. Девушки должны были распустить волосы, а иногда и остаться в одной рубахе, а к месту гадания идти босиком[270].

Но все же люди понимали инородность нечистой силы и ее опасность для человека и, чтобы было не страшно гадать, очерчивали место обряда обережным кругом. Так, в Архангельской губернии начинали гадать с того, что обводили себя кругом рябиновым прутиком, кочергой, головней или угольком из печи, а потом уже начинали закликать: «Черти, к нам, чертенки, к нам! Вокруг круга ходите, к нам не заходите»[271]. В ряде историй указывается, что защитить от нечистой силы может только телячья шкура, на которую надо сесть во время гадания, но все равно без магического круга не обойтись.

В одной быличке рассказывается, как мужик пошел гадать, сел на телячью шкуру и, как положено, нарисовал угольком вокруг себя обережный круг. Да только хвост телячий, что на шкуре остался, обвести забыл. «…Хвоста не очертил, дак его за хвост волочило. На шкуре, на шкуре на этой. А кто его волочил, не знаю, кто его волочил, наверно, черт какой-нибудь…»[272].

Похожий случай описывает этнограф и бытописательница XIX века Катерина Алексеевна Авдеева (1789–1865), которая рассказывает о гадании у проруби, считавшемся одним из самых опасных. «Однажды три девушки сговорились идти гадать на прорубь, взяли бычью кожу, очертились и сели, как надобно. Вдруг слышат, кожу кто-то тащит в воду, больше и больше. Они: чур того! Полно! Напрасно! Они бежать домой, но за ними также бегут и кричат: “Копылиха, постой, обвариха, постой! Барыня, постой!” Они, творя молитву, насилу добежали да скорей и ворота на запор. Но что же вышло? Одна из них обварилась кипятком и умерла, другая упала и зашиблась об копылья саней, а третья вышла замуж за дворянина, и все это в один год»[273].

Чтобы наладить контакт с бесами, нередко проводили своеобразный обряд временного отказа от покровительства божественных сил. Для этого гадающие произносили особые формулы отречения, например: «Не властен Бог, не благослови, Христос». А иногда даже сами себя проклинали, вверяя свою судьбу потусторонним силам. Так, в Костромском крае, отправляясь гадать, девушка громко проклинала себя, называя свое имя: «Будь проклята, Марья!» Иногда гадающую проклинали ее подруги. В совместных гаданиях случалось, что кто-то один пытался узнать свою судьбу, а друг или подруга очерчивали его кругом и посылали в адрес гадающего проклятия. Помощник мог ходить вне круга, держа в руках ухват, и говорить: «Лешие, лесные, болотные, полевые, все черти, бесенята, идите все сюда, скажите, в чем его судьба? Будь ты втрое проклят!» При этом называлось имя того, кто находился в кругу[274].

Для гадания подходили не все места. В доме, в жилом помещении гадали редко, и не только потому, что боялись приманить нечистую силу в свое жилище, но и потому что это место было наполнено самыми разными оберегами — от икон до защитных символов на вышитых полотенцах или на прялке. Да и печь с горящим в ней живым огнем защищала от проникновения в дом злых, темных сил.

Считалось, что лучше всего гадать в «нечистых» местах, где любила собираться нечисть, например в заброшенных, «выморочных» домах. Из других помещений поблизости от избы подходили баня и овин. Баня была излюбленным местом для проведения святочных гаданий, но обжитым бесами местом также считался овин, где сушили зерно. По поверьям, в овине любили собираться на свои гулянки черти и ведьмы.

Самые смелые гадальщики устраивали гадание на перекрестке, который традиционно считался границей между реальным и сверхъестественным миром. Даже днем там можно было встретить вихревого беса или полевика, а уж ночью мог появиться и сам дьявол. Самым страшным местом было кладбище. Но обычные деревенские жители редко проводили гадания на погосте. Привлекать мертвецов к прорицанию судьбы считалось делом нехорошим, некромантия на Руси осуждалась всеми и практически не использовалась, разве что совсем уж темными колдунами.

Для гаданий подходили также места, связанные с понятием границы пространств: например, берег реки или прорубь, межа между полями, ворота, околица и даже порог в избе.

Гадая в бане, овине, за околицей или на перекрестке, «завораживали» это место. Один из обрядов описывается так: девушки верхом на метлах, иногда на одной ноге, обскакивали против солнца выбранное место с приговором: «Чертово место! Черт с тобой!» А закончив гадание, обязательно нужно было провести обряд «развораживания», который состоял в противоположных действиях и словах с противоположным значением. Так, девушки уже скакали по солнцу и приговаривали при этом: «Богово место! Бог с тобой!» или «Наше место свято!»[275] Такой обряд был необходим, чтобы не остаться во власти нечистой силы навечно.

Время для гадания тоже выбиралось пограничное, переломное: лучше всего подходили полночь, дни летнего и зимнего солнцеворота, на которые приходились зимние и летние Святки. Но непосредственно в христианские праздники гадать не советовали. И дело здесь не в том, что грех в светлые дни связываться с нечистью. Причина была в другом. Считалось, что церковная служба и праздничный звон колоколов распугивают бесов и помощи от них уже не дождешься. Поэтому гадали обычно накануне праздника.

Существовали традиции гаданий и в переломные моменты человеческой жизни: на свадьбу, после рождения ребенка, сразу после похорон, чтобы узнать судьбу оставшихся в мире живых родичей.

Все эти периоды и временные промежутки объединяло понятие границы, и это не просто смена одного жизненного этапа другим. По поверьям, в такие моменты истончалась грань между мирами и мир сверхъестественного становился к людям ближе и доступнее. Поэтому к силам иного мира было проще обратиться за советом. Интересно, что все сказанное касалось лишь языческих сущностей. К светлым ангелам, святым угодникам и даже к самой Богородице тоже обращались за помощью и советом. Но понималось это как духовная поддержка, а не конкретная практическая помощь. И в народных гаданиях светлые силы официальной религии участия не принимали.

Общим универсальным принципом гадания является получение особых знаков от сверхъестественных сил. Но сами знаки и способы их получения удивительно разнообразны.

Можно сказать, что не было такого явления природы, существа или вещи в доме, которые бы наши предки не использовали в гадании. Поэтому рассказать о всех видах славянской мантики просто нереально. Гадали по полетам птиц, теням на стене, воде и огню, по форме вынутого из печи хлеба, по оттенкам куриных яиц, по воску, налитому в плошку с водой, и по отражению в воде, по танцу пламени свечи и цвету огня в печи, по просыпанной золе и поведению курицы, по лепесткам цветов и речным камешкам и еще много-много по чему. Но все же можно выделить несколько видов гадания, наиболее предпочитаемых в старину нашими предками.

Выслушивание. Важную роль в русском гадании играли звуки, поэтому был популярен такой вид мантики, как выслушивание. Вообще среди народных предсказательных практик особое место занимают те, что связаны со случайными событиями. Считалось, что именно им и следует верить, так как случайности в нашей жизни часто являются знаками, посланными свыше. И это истинные знаки, потому что они не «подгаданы» человеком, не подстроены намеренно. Выслушивание относилось именно к таким гаданиям по случайным знакам, которые несли важную информацию. И если их правильно объяснить, то они могли ответить на многие вопросы. Например, можно было «выслушать жениха».

Для выслушивания выбирались самые разные места. Ходили слушать и на перекресток, и за околицу, и к овину или к хлеву, к проруби, а то и под окно соседнего дома. Важно было не столько место, сколько возможность услышать различные звуки.

Само гадание проводили ночью и начинали с разных подготовительных ритуалов: выносили во двор и выбрасывали домашний мусор, били палками по забору или срубу колодца, с гиканьем скакали на кочерге вокруг избы, щелкали кнутами[276], то есть совершали шумные действия, которые, с точки зрения гадающих, должны были растревожить, разбудить окружающую нечисть и вызвать у бесов такую же шумную реакцию. Ведь если кругом тихо, то что тогда слушать?

Любые звуки — голоса животных, людей, стук топора или скрип телеги, шаги и шорох сыплющегося зерна в овине, крик птицы и лай собаки — воспринимались как знаки, по которым можно понять ответ на вопрос. Его гадающий всегда должен был держать в голове и хотя бы мысленно (а лучше вслух) напоминать нечистым помощникам, о чем хотелось бы узнать. Гадали о разном, но чаще всего девушек интересовало, когда и за кого они выйдут замуж, откуда приедет жених, богат будет или беден, добрый или злой.

Так, выйдя на деревенскую улицу, слушали, какие звуки раздаются. Если скрип телеги, это значит, что сваты приедут, а направление звука указывало, из какой стороны ждать будущего мужа. Топот копыт тоже к свадьбе. А если послышится брань — значит, муж злой будет. Волчий или собачий вой так и вовсе сулил беду.

Гадая около стены овина, надеялись услышать звук сыплющегося зерна, что сулило сытую, богатую жизнь. А если послышатся шаркающие звуки, словно метлой по полу, и тяжелые вздохи, значит, не избежать гадающей девушке нищей и тяжелой жизни. В некоторых местностях мысленного вопроса было недостаточно, поэтому о цели гадания заявляли вслух, чтобы сверхъестественные силы услышали и дали знак. Например, гадая у амбара, девушка произносила: «Суженый-ряженый, приходи рожь мерить!»

Поскольку в деревне всегда было много собак, то проще всего было услышать их лай, поэтому он в гаданиях играл важную роль. И девушка, выйдя за ворота, громко призывала: «Взлай, взлай, собачка, на чужой стороне, у свекра на дворе, у свекрови на печном столбе, у ладушки на кроватушке»[277]. Уж какая-нибудь из разбуженных собак обязательно лаяла. Если лай звучал звонко, весело, значит, и суженый будет молодой и веселый, а если звучал хриплый лай, то и муж достанется старый. Главное — воя бы не услышать, он точно не к добру.

Правда, многое зависело от конкретики заданного вопроса. Если спрашивали о судьбе и жизни в целом, то стук топора считался предвестником плохого: он сулил в текущем году смерть кого-то из родственников, потому что напоминал о том, как вытесывают из колоды гроб. А если девушка хотела узнать, кто будет жених, то стук топора истолковывался как указание на профессию будущего мужа: будет дровосек или плотник. В зависимости от того, кто и что спрашивает, детский плач мог означать сиротство или же скорое рождение ребенка.

^{«Раз в крещенский вечерок…»}

^{Коллаж из сюжетных этюдов А. И. Шарлеманя на темы святочных гаданий, 1862 г. МБУ «Музей-заповедник “Дмитровский кремль”»}

Как можно заметить, интерпретации звуковых сигналов основаны на простых ассоциациях и значение их понятно любому. В народных гаданиях не требовалось каких-то тайных знаний или магического дара. Петушиный крик — к свадьбе, а куриное кудахтанье — к девичеству, веселая музыка — тоже к свадьбе или к радостному событию, а унылое песнопение или похоронный звон — к похоронам.

Разные трактовки звуков в разных губерниях связаны с особенностями жизни, которые определяли ассоциативный ряд. Так, в деревне рыбаков шлепки по воде означали хороший улов, а в селе, где рыболовством не занимались, эти звуки предвещали утопленника. Но в любом случае ничего сложного в таком гадании не было, поэтому выслушивание являлось одним из самых любимых видов славянской мантики.

Жребии. Еще одно распространенное и весьма разнообразное направление гадания было связано с выбором жребия, то есть случайного предмета, суть которого означала волю богов. Жребии в прошлом использовались не только в гадании, но и в решении спорных вопросов. Простейший вид жребия — это подбрасывание монетки с предварительным загадыванием значений ее разных сторон.

Гадания с помощью жребия известны с глубокой древности и описаны еще в Ветхом Завете. Метание жребия для обнаружения виновного описано в эпизоде из истории царя Саула (I Сам., XIV, 38–44) и в книге пророка Ионы (I, 7–8). Широко применяли этот способ и древние греки. В «Илиаде», например, бросают жребий, кому начать поединок, а Одиссей с Еврилохом жребием решают, кому идти к волшебнице Цирцее.

На Руси тоже любили гадать с помощью жребиев, это гадание было простое, но показательное, и результат его не требовал сложного объяснения — все становилось понятно интуитивно. Разнообразие предметов, которые использовали в качестве жребия, поражало так же, как и воображение наших предков, придумывающих все новые и новые способы жеребьевки.

Самым распространенным способом было вытаскивание из шапки (блюда, мешка) предметов, принадлежащих гадающим. Этот способ напоминал игру в фанты, только загадывалось не действие в настоящем, а события будущего. Например, вытащенная ленточка в ответ на вопрос «Кому скоро замуж идти?» указывала на ту девушку, которой лента принадлежала.

Другая разновидность гадания со жребиями связана со случайным выбором из нескольких предметов, которые можно трактовать по-разному. Например, было такое гадание на будущего мужа: девушка, задав вопрос о суженом, наугад вытаскивала из поленницы полено. Если оно оказывалось ровным и гладким, то муж достанется добрый и покладистый, если вытянется с сучками — то несговорчивый и сердитый, если с гнилью — старый, больной и т. д.

Часто в жеребьевке участвовала домашняя живность. Например, собравшиеся в горнице или в бане девушки высыпали на пол по горсти зерна. Потом выпускали курицу и смотрели: из чьей кучки она первой будет клевать зерно, та девушка первой и замуж выйдет.

В подобном гадании использовали и символику предметов, раскладывая на полу разные вещи: уголек, колечко, воду, землю. Значения их могли быть разные, но обычно связанные с простыми ассоциациями. Например, гадая на будущий год, определяли его особенности в зависимости от «выбора» курицы: если первым клюнет колечко, то быть в следующем году свадьбе, если уголек — то дому грозит пожар (или год будет засушливый), если птица станет пить воду, то муж будет пьяницей (или год дождливым). А если подойдет к земле, то кому-то из домашних это предвещает скорый путь на кладбище.

Жребии осуждались церковью, в том числе и потому, что к этому способу прибегали не только в народных гаданиях. Так, в XVI веке жребий был формой судебного доказательства и заменял присягу. Обряд решения судебного дела жеребьевкой описан англичанином Леном (Henric Lane), с которого русский требовал тысячу двести рублей, когда англичанин был должен только шестьсот. «Судьи бросали в шапку кого-либо из публики два восковых шарика, один с именем истца, другой с именем ответчика, подзывали еще лицо из публики и приказывали вынуть один из шариков: правым считался тот, чье имя было вынуто»[278]. В XVII веке жребии в суде тоже использовались, но решались таким способом только дела малозначимые, где присяга не требовалась, и дела лиц духовного звания, которым присягать нельзя было. В XVIII веке жеребьевка в судопроизводстве уже не применялась.

Гадание по воде. Водогадание (гидромантика), относящееся к древнейшим видам гадания, тоже было на Руси очень популярно. Это связано не только с доступностью исходного материала, но и с особым отношением к стихии воды. Она славянами почиталась как благая, но очень противоречивая и капризная сила. В народе существовало немало обрядов и ритуалов, связанных с поклонением водным источникам, в том числе с принесением жертв, а вот о божестве воды нам ничего не известно. Скорее всего, некой общей сверхъестественной сущности, олицетворявшей эту стихию, не было. Наши предки верили в духов воды, но это были хозяева отдельных источников: рек, озер, ключей, колодцев — водяные, водяники. А вот высшее божество не упоминается ни в древних записях, ни в устных преданиях. Описанная в XIX веке богиня воды Дана — скорее всего, плод фантазии энтузиастов, стремившихся если не возродить, то хотя бы придумать славянских богов.

Но сама стихия, несомненно, почиталась и активно использовалась в гаданиях сразу по нескольким причинам. Во-первых, вера в прорицательскую силу воды основана на ее способности отражать окружающее, причем, по поверьям, отражать истинную сущность вещей. Можно вспомнить поговорку: «Как в воду смотрел». Так, волк-оборотень в воде отражался как человек, а восставший из могилы мертвец вообще не отражался, потому что не был живым и души не имел.

Во-вторых, вода воспринималась как окно в другой мир, как путь в область потустороннего, а отражение — это образ мистического двойника из того, иного, мира, куда человек попадает после смерти. Поэтому если долго всматриваться в гладь воды, можно заглянуть за грань мира, увидеть скрытое или будущее. Но это опасно, ведь неподготовленного человека может затянуть в водяную бездну. Поэтому на Руси гадание по воде приравнивалось к ворожбе и считалось делом «профессионалов» — колдунов, ведьм, ворожей.

В-третьих, люди даже обычную воду наделяли сверхъестественной силой. Она могла как очищать, так и придавать человеку сверхъестественные свойства. Особенно если сделать заговор на воду. И в то же время в воде, даже тихой, как говорят, черти водятся. И обычному человеку, рискнувшему заглянуть в темную гладь воды, может почудиться всякая чертовщина. Поэтому гидромантия считалась сложным и опасным видом гадания, требующим особого дара и обучения.

Русский этнограф и фольклорист Иван Петрович Сахаров так рассказывает о водогадании: «В деревнях говорят, что это ремесло на роду не приходит, а только передается. За передачею женщины прибегают к знахарю или старой колдунье. Знахарь требует посулов: штоф вина, скатерть, две рубашки, кушак и полотенце. Это все заранее приносится, потому что требование знахаря известно всему селению. Знахарь становит будущую водогадательницу к загнетке[279], накрывает лицо полотенцем, ставит на стол мису с водою, садится на лавке и дует на воду; потом снимает полотенце с водогадательницы. Наговоренная вода выливается под верею[280], а в мису вливается вино. Знахарь, накрывший мису скатертью, приказывает, чтобы она явилась “во саму утренню зорю”. Водогадательница является не с пустыми руками, а с двумя штофами вина. Здесь уже знахарь научает водогадательницу всем премудростям»[281].

Для гадания подходила не всякая вода. Если ее брали из колодцев, то требовалась «непочатая» вода, то есть взятая рано утром, когда солнце ее коснулось своими лучами, но еще никто из этого колодца воды не черпал. А иной раз требовалась вода из трех, семи, девяти колодцев. Но лучше всего подходили для гадания особые ключи или ручьи, где, по слухам, водилась нечисть. И совсем большой магической силой наделялась вода, взятая из-под мельничного колеса, ведь, как известно, любой мельник знается с чертями и владеет колдовством.

У Алексея Константиновича Толстого в романе «Князь Серебряный» есть очень интересное и реалистичное описание гадания на мельнице, когда колдун трактует видения князя Вяземского:

— Смотри, князь, под колесо, а я стану нашептывать.

Старик прилег к земле и, еще задыхаясь от страха, стал шептать какие-то слова. Князь смотрел под колесо. Прошло несколько минут.

— Что видишь, князь?

— Вижу, будто жемчуг сыплется, будто червонцы играют.

— Будешь ты богат, князь, будешь всех на Руси богаче! — Вяземский вздохнул. — Смотри еще, князь, что видишь?

— Вижу, будто сабли трутся одна о другую, а промеж них как золотые гривны!

— Будет тебе удача в ратном деле, боярин, будет счастье на службе царской! Только смотри, смотри еще, говори, что видишь?

— Теперь сделалось темно, вода помутилась. А вот стала краснеть вода, вот почервонела, словно кровь. Что это значит?

Мельник молчал.

— Что это значит, старик?

— Довольно, князь. Долго смотреть не годится, пойдем!

— Вот потянулись багровые нитки, словно жилы кровавые; вот будто клещи растворяются и замыкаются, вот…

— Пойдем, князь, пойдем, будет с тебя.

— Постой, — сказал Вяземский, отталкивая мельника, — вот словно пила зубчатая ходит взад и вперед, а из-под нее словно кровь брызжет!

Мельник хотел оттащить князя.

— Постой, старик, мне дурно, мне больно в составах… Ох, больно!

Князь сам отскочил. Казалось, он понял свое видение[282].

В XIX веке водогадание часто использовалось не только для предсказания будущего, но и для поиска пропавших людей и вещей или же для выявления вора.

Узнавание образов. К довольно распространенным народным гаданиям относится группа практик, основанная на узнавании случайных образов: например, в облаках, тенях от веток на земле или стене, россыпи камешков или песчинок на речном берегу. Подобные подсказки иногда создавали самостоятельно. Так, издавна было популярным гадание с помощью воска, недаром в церковных писаниях, порицающих гадания, прежде всего упоминались «восколеи» и «оловолеи»[283].

Расплавленный воск выливали в блюдо с водой и рассматривали получившиеся фигуры, стараясь понять, на что они похожи. Так, если получилось кольцо, то это к свадьбе; что-то похожее на лошадиную голову — тоже к приезду сватов; россыпь маленьких «блинчиков» — к деньгам. Если просматривается вроде как собака, то это к ссоре, а может быть, и к другу. Не только в разных губерниях, но даже и в разных деревнях значения отличались и часто трактовались в зависимости от вопроса. Но уж если увидится гроб, то это точно к смерти, и крест не к добру — либо к похоронам, либо к болезни.

Нечеткость получаемых таким образом фигур и их многозначность затрудняли гадания, поэтому для толкования часто приглашали ворожею или просто пожилую, опытную женщину. Некоторые умелицы с хорошим воображением могли целую историю сочинить. Как не вспомнить Татьяну из «Евгения Онегина»:

Татьяна любопытным взором На воск потопленный глядит: Он чудно вылитым узором Ей что-то чудное гласит.

Иногда вместо воска использовали белок яйца, который выливали в горячую воду. «При выпускании белка отражаются различные фигуры. По этим-то фигурам начинается гадание. Фигура, выражающая церковь, предвещает: девушке — скорую свадьбу, пожилой — смерть. Фигура, отражающая корабль с парусами, предвещает: замужней женщине — скорое прибытие мужа, девушке — отдачу замуж на чужую сторону, молодому мужчине — отдаленное путешествие. Если белок вдруг опустится на дно стакана, то это угрожает опасным бедствием, смертью, пожаром, вечною незамужнею жизнью»[284].

Источником символических образов могли быть тени на стене от дыма или от пламени лучины. Еще жгли бумагу и, после того как она немного прогорит, смотрели, на что похожа тень от оставшегося обугленного комка.

Народные девичьи гадания больше напоминали веселые, хоть и немного жутковатые игры. Но если нужно было узнать ответ на серьезный вопрос и для этого привлечь не просто «бесенят», а серьезную нечисть, обращались к профессиональным гадалкам, бабкам-шептуньям, которых за глаза нередко именовали ведьмами. К таким серьезным вопросам, например, относилось гадание о жизни и безопасности мужей и сыновей, ушедших на войну. Спрашивали об этом домового, который ведал все, что касается жизни и здоровья домочадцев. А страх перед таким гаданием лучше всего показывал, что домовой дух был далеко не добрым запечным дедушкой. «Жены, сестры, дети солдат просили старушку спросить домового (хозяина), жив ли их муж, брат, отец и вернется ли домой. Отмечается, что такие вызывания крайне страшны, и не только тем, что приходится напрямую говорить с домовым, но и тем, что, если обряд вызова будет исполнен неправильно, домовой может наказать вызывающую, избить или даже убить ее. Заказчики такого гадания при нем не присутствуют, но описывают его ход или со слов самой гадалки, или ее состояние после диалога с домовым»[285].

Увлечение гаданием было всеобщим, но не ежедневным. Строгие требования, которые предъявлялись к ритуалам славянской мантики, касались в первую очередь времени проведения гаданий. В любое время за прорицанием можно было обратиться только к профессиональной ворожее, которая, по поверьям, постоянно поддерживала контакт с нечистью. А народные гадания проводились чаще всего в строго определенное время.

Разгул нечистой силы в период святых праздников объясняют по-разному. По церковной версии, Бог, радуясь рождению сына, дал чертям и демонам временную вольную, отпустив их из ада погулять на белом свете. А после Крещения они обязаны снова вернуться в ад. Но есть и другая версия — языческая и более логичная. Согласно ей, разгул нечистой силы связан со слабостью солнца. Его светлая, благая сила могла сдерживать темные сущности, не давала им проникать в наш мир. Но только народившееся солнце было слабо и неспособно противостоять нечисти, вот она и гуляла, пока светило не наберется силы. А как начинает день прибывать, так бесам приходится прятаться в подземный мир.

Таким образом, зимние Святки включали двенадцать дней, точнее, вечеров. Начинались они в рождественский сочельник (накануне Рождества) и продолжались до крещенского вечера. Однако гадания и языческие ритуалы в само Рождество не проводились. В светлый праздник и церковные службы, и звон колоколов загоняли бесов в самые темные норы.

Все это время было насыщено разнообразными обрядами. Начиная со Спиридона Солнцеворота (25 декабря) проводились ритуалы, призванные помочь новому солнцу набрать силу. Говорили, что солнце с этого дня будто бы наряжается в праздничный сарафан и кокошник, садится в телегу и едет, постепенно набираясь силы. Чтобы его поддержать, со Спиридонова дня по ночам жгли костры, катали с гор зажженные колеса, а утром выходили за околицу закликать солнце:

Все время Святок в деревнях устраивали молодежные игрища и посиделки с гаданиями, по улицам ходили ряженые, страшными личинами отпугивая обнаглевшую нечисть, группы колядовщиков посещали дома с пожеланиями хозяевам добра и блага в новом году. И эти пожелания носили явные признаки древней языческой ворожбы, так как считалось, что сказанное колядовщиками сбудется. Поэтому и готовили им угощение. Сами пожелания были разные. Чаще всего благие, например как во Владимирской губернии:

Или вот такое пожелание:

А вот скупым и негостеприимным хозяевам могли пожелать: «На двор чертей, на огород червей!» Или даже: «Осиновый гроб, кол да могилу, ободрану кобылу!»[289]

Важным ритуалом, которого ждали с самого лета, а то и весь год, несомненно, были гадания, проводимые с большой фантазией.

Святочные гадания начинались вечером, когда в избе становилось темно и зажигали лучины или свечи. Первым этапом гаданий было окликание. В период зимних Святок темнеет рано, поэтому и в сумерки на улицах еще был народ, а некоторые парни специально выходили, чтобы посмотреть на девичьи гадания. Ритуал окликания состоял из вопросов, которые гадающие задавали случайным прохожим. Чаще всего просили назвать имя будущего мужа и цвет его волос, реже — указать сторону, откуда он приедет.

Из простых гаданий популярен был пересчет любых предметов: ступенек лестницы, поленьев в поленнице, кольев в ограде. Перебирали их с приговором: «Вдовец, молодец, ладушка, злобушка» и т. д. На какое слово выпадет последний предмет, такой и муж будет. И сейчас еще помнится аналогичное гадание на ромашке: «Любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмет, замуж возьмет».

Иван Петрович Сахаров описывает такой способ гадания: «Берут скорлупы грецких орехов, режут восковые свечи на маленькие кусочки, вставляют в скорлупы, пускают плавать в чашку, наполненную водою. Потом каждая из девушек зажигает свечки своей скорлупы. Здесь замечают: которая потонет, та умрет незамужнею; у которой скорее сгорят свечки, та прежде всех выйдет замуж; а у которой будет гореть долее всех, той не бывать замужем»[290].

^{Святочные гадания}

^{Константин Маковский, ок. 1905 г. «Из собрания Государственного музея истории религии»}

На Святках проводились практически все известные гадания, ритуал и значения которых передавались из поколения в поколение многие сотни лет еще с дохристианских времен. Были и особые святочные гадания, совершаемые именно в эти вечера, которые кто-то называл святыми, а кто-то — страшными. Перечисление наиболее популярных видов гаданий есть в балладе Василия Жуковского «Светлана»:

Раз в крещенский вечерок Девушки гадали: За ворота башмачок, Сняв с ноги, бросали; Снег пололи; под окном Слушали; кормили Счетным курицу зерном; Ярый воск топили; В чашу с чистою водой Клали перстень золотой, Серьги изумрудны; Расстилали белый плат И над чашей пели в лад Песенки подблюдны.

Бросанием башмаков через забор, через ворота или просто за окно занимались обычно девушки, выгадывающие женихов. Ритуал был максимально прост, как и его толкование: в какую сторону башмак или валенок упадет носком, с той стороны и жениха ждать. А если башмак упадет носком в сторону родного дома, то в этом году девушке замужества не видать.

Загадочно звучит фраза о «прополке снега». Действительно, зачем его полоть? На самом деле все очень просто: так называли коллективное гадание, связанное с поиском колечка. Выйдя во двор, девушки бросали в снег колечко и начинали его искать, «поля снег» и закидывая его в передник или в полу пальто. Какая девушка первая найдет колечко, та первой и замуж выйдет. Иногда у этого гадания было продолжение: собранный в передник или подол снег перекидывали через голову и говорили: «Залай, залай, собачка, в той стороне, откуда мне суженого ждать».

О гаданиях с курицей и воском уже рассказывалось, а вот подблюдные песни представляют особый интерес. В отличие от гаданий как предсказания судьбы, подблюдные песни являются народной разновидностью ворожбы, то есть колдовства, наделяющего человека определенной судьбой.

^{Раз в крещенский вечерок…}

^{Открытка с иллюстрацией Елизаветы Бём. Российская национальная библиотека}

Краткое описание самого ритуала оставил нам Василий Жуковский. Это было коллективное гадание, в котором участвовало несколько человек, обычно молодые девушки. Они садились вокруг стола, в центре которого стояло блюдо с водой, поэтому и песни назывались «подблюдными». В это блюдо каждая из девушек клала какую-то свою мелкую вещь, обычно колечко или сережку. Затем блюдо накрывали белым платком, и ведущая — часто женщина в возрасте, а иногда по очереди каждая из гадающих — начинала песню, которую подхватывали остальные. Песни эти были короткими, обычно из двух-трех строф, и описывали будущую судьбу. Например, у Пушкина в описании гадания Татьяны приводится пример куплета такой песни:

Там мужички-то всё богаты, Гребут лопатой серебро; Кому поём, тому добро И слава!..

Как можно видеть, в этом случае были «запрограммированы» неплохая судьба и богатая жизнь. Счастливую свадьбу наворожили девушке и в балладе Жуковского. Завершалась песня тем же самым приговором-заклинанием, утверждающим истинность прорицания: «Кому вынется, скоро сбудется, не минуется».

Такие куплеты вовсе не плод воображения знаменитых поэтов, подблюдные песни исполняли на Святках по всей Руси и наделяли определенной судьбой тех, чью вещь вынимали из блюда после очередного куплета. Например, в Пошехонье Ярославской губернии свадьбу предсказывали следующим образом:

Рылась курочка на завалинке, Вырыла курочка золот перстень. Мне тем перстенем обручатися. Кому вынется, тому сбудется, Не минуется! Слава![291]

А другое предсказание сулило богатство:

Ползет ежик по завалинке, Тащит казну на мочалинке. Диво ули ляду! Кому спели, тому добро!

И еще одно предсказание, тоже к деньгам, звучало так:

Мышь пищит, Сто рублей тащит. Диво ули ляду! Кому спели, тому добро!

Однако, как и в реальной жизни, далеко не всегда судьба была доброй. Следующее предсказание предвещает разлуку и печаль тому, чья вещь вынется из блюда:

Стоят санки у лесенки, Хотят санки уехати. Ладу, ладу, Кому поем, тому честь воздаем.

Как и любое предсказание, подблюдные песни символичны и туманны. Санки — символ разлуки, расставания, но кто уедет, куда и надолго ли, понять невозможно.

Другая песня символически и образно предвещает бедность:

Ходит старушка посереде, На ней кафтан весь истрескался, изверескался. Илею, илею! Кому песню поем, тому сбудется, Тому сбудется, не минуется. Илею, илею!

А этот куплет сулит большие неприятности в наступающем году:

Идет смерть по улице, Несет блин на блюдце. Кому кольцо вынется, Тому сбудется, Скоро сбудется, не минуется.

Таким образом, святочные гадания нельзя назвать просто развлечением, традиционной молодежной игрой. В предсказания верили и относились к ним очень серьезно. Да и как можно было иначе воспринимать подобные пророчества? В них видели определение судьбы в том числе потому, что пелись куплеты в свободной последовательности и добрые чередовались с тревожными, неприятными и страшными. Люди понимали, что в жизни не могут быть только добро и свет.

Гадание с зеркалом

Одним из самых известных и, как раньше считалось, наиболее верным было святочное гадание с зеркалом. С одной стороны, его сложно назвать древним, учитывая, что в прошлом зеркало было предметом роскоши и практически не встречалось в крестьянских избах. О катоптромантии[292], как по-научному называется этот вид гадания, знали еще древние греки, которые использовали зеркала из отполированной бронзы или же покрытые серебром. Иногда в античных храмах зеркало опускали в воду, что указывало на древнюю связь этого гадания с водой, то есть с ее отражающей поверхностью. Вероятно, именно в воде в древности искали ответы на вопросы славяне.

Иван Петрович Сахаров считал, что русские позаимствовали этот обряд гадания у греков[293]. Но вполне вероятно, что славяне, известные своим почитанием воды, придумали его самостоятельно и лишь много позднее заменили воду зеркалами. Не исключено также заимствование обряда из Западной Европы. Популярность его была такова, что свою судьбу высматривали в зеркало и в провинции, и в столицах, и крестьяне, и мещане, и дворянские девушки.

Проводилось это гадание в канун Рождества или Крещения, реже — на Ивана Купалу и требовало изрядной смелости от решившейся на него девушки, особенно если она собиралась гадать в одиночку. В деревнях обычно присутствовало много подружек, но, как отмечает Сахаров, все старались соблюдать тишину или ждали в другой комнате[294].

На стол устанавливали два зеркала: одно большое, другое поменьше — напротив него. По бокам большого зеркала особым образом ставили две свечи, чтобы пространство гадания освещалось, но в самом зеркале свет не отражался. Девушка садилась за стол и настраивала отражения так, чтобы в большом зеркале появилась анфилада из зеркал — зеркальный коридор. Гадающая должна была внимательно наблюдать и считать: когда в отражении появлялось двенадцатое зеркало, начиналось самое интересное.

^{Гадание с зеркалом}

^{© Ксения Метёлкина}

По одной версии, девушка должна была увидеть, как по зеркальному коридору к ней движется мужчина. Это и есть ее суженый, точнее, бес или демон, принявший облик будущего жениха. По другой версии, образ суженого появлялся в отражении за плечом гадальщицы. В обоих случаях, как только девушка разглядит облик жениха, она должна уронить зеркало на стол отражающей поверхностью вниз или набросить на него платок. И обязательно нужно «зачураться», крикнуть: «Чур сего места!» — тогда призрак исчезнет. Если этого не сделать, то бес может утащить гадальщицу или навредить ей: наслать болезнь. Самые смелые умудрялись увидеть в зеркале реального человека, даже рассмотреть, во что он одет. И потом любили рассказывать, что именно в той одежде жених приезжал к ним свататься. Правда, вспоминала об этом девушка уже после сватовства. В качестве примера можно привести вот такую историю, произошедшую уже, судя по всему, в XX веке. Рассказала ее этнографам пожилая женщина, вспоминавшая свою юность. «Была у нас девка с одним глазом. А мать-то ее на Рождество уехала. Она, Катюшка-то, зеркало взяла, две свечи с церквы поставила, материно венчально колечко в стакан бросила и против зеркала поставила. А сама рядом села. И надо, чтоб тихо-тихо было.

А мы сидим на койке все.

Ну вот, зеркало потемнело. Она нас тихонько позвала. В зеркале колосья, трава заколыхалась, выходит из нее мужчина в пинжаке, шляпе, с тростью, а брови и ресницы у его густушши-густушши.

Катюша уехала в Нерчинск, вышла там взамуж. Я ее мужа-то увидала: хоть и без трости был, а по бровям, ресницам я его сразу признала»[295].

Рассказов об этом гадании ходило множество, по некоторым бывальщинам, демон в облике суженого даже оставлял девушке какую-нибудь вещь, которая принадлежала настоящему жениху. Но рассказывали и страшные случаи, вроде того, что описан в балладе Жуковского «Светлана». В балладе все закончилось хорошо, но так было не всегда. Катерина Алексеевна Авдеева, известная в XIX веке собирательница историй о жизни провинции, рассказывает о гадании с зеркалом: «Конечно, все это — одно воображение, но многим стоило жизни или тяжкой болезни. Вот что рассказывала мне одна очень умная и без всяких предрассудков девушка. Вздумала она смотреть в зеркало ночью. Дом, где жила она, был большой, каменный, в два этажа. Взявши с собой девушку, она велела ей лечь спать в ближней комнате, а сама села перед зеркалом. Была полночь. Она сидит, как Светлана, ждет появления суженого; все в доме спят, и ворота заперты; внизу у дверей был колокольчик. Вдруг колокольчик зазвенел, и она слышит, что кто-то идет тяжелыми стопами по лестнице; стук шагов приближается; но она, дрожа от ужаса, не рассудила дожидаться суженого, который, вместо того чтоб показаться в зеркале, вздумал сам пожаловать и лицом к лицу беседовать с нею; она бросилась в комнату, где спала ее подруга, зачуралась, но была после этого больна. Домашние утверждали, что все спали в полночь и никто ничего не слыхал. Потому-то редко кто решается на эту ворожбу, хотя она, как говорят, самая верная»[296].

Не менее опасно, по убеждениям людей XIX века, было и приглашение суженого на ужин. В пору разгула нечисти, в страшные святочные вечера, бесы только и ждали таких приглашений, чтобы зло подшутить над людьми. Даже зачурание и крестное знамение не всегда помогало, поэтому знающие старушки советовали брать с собой на гадание петуха. Когда не поможет зачурание и страшный гость не захочет уходить, «надобно давнуть хорошенько петуха; он запоет, и все исчезнет»[297].

Следующий период, наиболее благоприятный для гадания, тоже назывался Святками, только зеленые Святки еще с языческих времен были связаны с духами плодородия и приходились на время летнего солнцестояния. А с распространением христианства череда традиционных обрядов и ритуалов была приурочена к православным праздникам: Троице, Духову дню и Рождеству Иоанна Предтечи (Ивана Купалы).

Зеленые Святки

Гадания в этот период тоже проводились, но они были поскромнее и не столь разнообразны, большее внимание уделялось обрядам, которые должны были обеспечить плодородие полей. И эротический характер этих обрядов во многом определял суть гаданий.

Начинались зеленые Святки с четверга перед Троицей, который назывался Семик, поэтому часто вся первая часть Святок тоже называлась Семик. Слово это связано с тем, что Троица отмечалась через семь недель после Пасхи. И ритуалы, связанные с ней, начинались именно в четверг на Страстной неделе — Чистый четверг (Великий четверток). Согласно Новому Завету, именно в четверг проходила Тайная вечеря. Поэтому семь недель после Страстной истекали как раз в четверг перед Троицей.

Эта неделя (с четверга по четверг), включающая Троицу и Духов день, в древности называлась Русальей. В киевской летописи по поводу смерти князя Владимира в 1015 году отмечено, что он скончался «на Русальныя недели»[298]. Русалки, которые, по поверьям, в это время выходили из рек и озер, устраивали гулянья и танцевали ночью на лугах, были не просто утопленницами и умершими до свадьбы девушками, а считались олицетворением древних духов природы, от которых зависело плодородие полей, а значит, и урожай. Поэтому в Троицыну неделю русалок закликали и чествовали, приносили подношения в виде пирогов и творога.

В этом прослеживается сходство с зимними Святками, когда по земле гуляла нечисть и духи умерших принимали поминальные жертвы. На Троицу тоже поминали умерших, причем не только родных, но и принявших «дурную» смерть: от пьянства, утопленников, самоубийц, некрещеных младенцев, то есть тех, кто не изжил своего срока. Русалки и все эти «заложные» покойники[299], так же как рождественские бесы и черти, были связаны с потусторонней реальностью, поэтому их присутствие на земле открывало границу между мирами и можно было узнать, что сулит будущее.

Поэтому веселые, на взгляд наших современников, праздники таковыми не были, их обряды напоминали о смерти и выходцах из потустороннего мира. Но люди все равно веселились, водили хороводы, прыгали через костры и этим доказывали торжество жизни над смертью, которая является неотъемлемой частью человеческого бытия.

Зеленые Святки не ограничивались одной неделей. После небольшого перерыва празднование, гадания и ночные гулянья продолжались вплоть до Петрова дня, который приходился на 29 июня (по новому стилю 12 июля). Эта часть Святок включала очень важный для славян праздник — Иванов день, или день Ивана Купалы, который отмечался 24 июня (7 июля по новому стилю). Несколько дней от кануна Ивана Купалы до Петрова дня были необычайно насыщенными всякими приметами, магическими ритуалами и обрядами, которые имели в основном языческое происхождение. И, по поверьям, в это время так же, как в период между Рождеством и Крещением, можно было встретить разных выходцев из иного мира, которые могли как до беды довести, так и на будущее намекнуть.

^{Семик. Иллюстрация из книги «Полесские верования»}

^{Леон Радзивилл, 1930–1939 гг. National Museum in Warsaw}

Именно в Семик и накануне Ивана Купалы проводилось большинство летних гаданий. Они были не так разнообразны, как рождественские и крещенские, и связывались почти исключительно с темой любви и замужества. Что неудивительно: праздничная обрядность этого периода носила явно эротический подтекст. Девушки, которым на Троицу и Иванов день разрешалось гулять до утра, выбирали себе парней и надеялись, что осенью именно они, их возлюбленные, придут к ним свататься. Хотя это зависело не столько от возлюбленных, сколько от их родителей. И девушка редко выходила замуж за того, с кем миловалась летом. Впрочем, это касалось и парней, поэтому на Семик гадали все: и девушки, и парни. Неопределенность судьбы порождала потребность хоть как-то ее узнать, а еще лучше — повлиять на будущее.

Самым распространенным видом гадания в это время было пускание венков по реке. В таком ритуале объединялось почитание и природных, и водных духов, которые могли намекнуть на будущее молодых людей. Венки из полевых цветов символизировали торжество жизни и любви. Этими собственноручно сплетенными венками возлюбленные часто торжественно обменивались, совершая древний символический обряд обручения. Вот как описывает обряд гадания с помощью венков русский и советский археограф и церковный историк Григорий Петрович Георгиевский (1866–1948): «Расположившись на берегу, подруги одновременно бросали на воду свои венки, замечали, как вода их уносит, и потом по быстроте и порядку движения венков гадали о грядущей своей судьбе. Потонет ли венок или нет? На одном ли месте он остановится или поплывет в сторону? Чей венок плывет впереди и чей остается назади? Нередко случалось, что влюбленные как будто нечаянно бросали свои венки вместе. Догадливые люди по сближению таких венков на воде нередко угадывали о близкой свадьбе. Бывали примеры, что матушки никогда не отдавали своих дочек за таких суженых, чьи семицкие венки потонули в воде. По замечаниям старушек, такие суженые или скоро умирают, или спиваются с круга. Ленты, которыми наши бабушки перевивали семицкие венки, сохранялись всю жизнь. Когда они выходили замуж, этими лентами связывали венчальные свечи»[300].

^{Гадание с венками}

^{© Ксения Метёлкина}

К подобному обряду относились очень серьезно и молодежь, и люди старшего возраста. Причем, как это часто бывает в русских гаданиях, в нем присутствовал элемент ворожбы. И не только в том, что влюбленные старались свои венки кинуть поближе к друг другу, чтобы «подтолкнуть» судьбу к нужному решению. Иногда ради спасения тонущего венка даже в воду бросались, несмотря на быстрое течение. Поэтому и трагедии тоже случались. Иван Петрович Сахаров рассказывает такую историю, случившуюся на берегах Оки около Алексина.

Парень и девушка, влюбленные друг в друга, переживали, захотят ли родители уважить их выбор, и с нетерпением ждали Русальей недели, чтобы узнать свою судьбу, а при случае и подправить ее. «Наступил Троицын день, завили венки и бросили их наугад в реку, на счастье, на долю суженых. Сначала венки плыли ровно, потом закружились и потонули на дно. Закипело ретивое у суженых, замерли сердца у девиц. Молодым ли стерпеть беду неминучую? Кинулись оба в Оку доставать венки. Замутилась вода в реке, всплыли венки, но не всплыли суженые. С тех пор, говорят, каждый год на этом месте, в Троицын день, всплывают венки»[301].

О гаданиях на Святках было очень много написано в XIX веке, и сейчас тоже пишут немало. Разнообразие видов, форматов, ритуалов и разных страшных и смешных историй так велико, что рассказать обо всем невозможно. Главное, что это было не просто веселое время праздников, а некий этап, когда определялась судьба человека и появлялась возможность эту судьбу узнать, а при удаче и повлиять на нее. Вот только, судя по рассказам, нечасто такая удача выпадала. Видимо, правы были те этнографы XIX века, кто так же, как и Сахаров, считали, что судьбу свою человек творит сам, а не выгадывает ее у нечистой силы.