Город, загруженный пробками, остается позади, я мчусь по заснеженной трассе, обгоняя поток машин. Стемнело, но радует, что движение не плотное. За спиной ещё один бесконечный день в управлении. Кражи, убийства, а сейчас подкинули дело о пропавшей девушке. Как будто больше некому поручить.

Да есть кому, только Тюленев на меня зуб точит и всячески «награждает» гемором. Все ждет, что я свалю нахрен из органов, но не дождется. Такой парадокс, что мне нравится мое место и дело, которым занимаюсь. Но и, конечно же, дергать «Тюленя» за усы тоже.

Сегодня я наконец решил отвлечься от бесконечной работы. Еду на дачу к другу. Мне светят несколько часов тишины и нормального разговора. Релакс, мать его.… мысли текут лениво, предвкушение нарастает.

Телефон вибрирует в кармане пальто, и я, чёртыхаясь, пытаюсь выудить его одной рукой, пока второй держу руль. На дисплее высвечивается имя — "Балу". Смешное погоняло, образованное от Медведя, но полностью оправданное — массивный, бородатый, со стальным взглядом и руками, которые могут переломить кость.

— Где ты, мать твою? — голос Балу гремит так, что я машинально отодвигаю трубку подальше от уха. — Водка греется, баня остывает.

— Уже в пути, — ухмыляюсь я. — По пятницам в столице пробки.

— Вечно у вас, городских, какие-то отмазки, — беззлобно ворчит друг.

— Еду я уже. Только своих волкодавов запри, пока я не перестрелял их.

Эти его псы каждый раз считают своим долгом проверить меня на прочность.

— Ладно, жду, — он сбрасывает звонок, а я бросаю телефон на панель и продолжаю улыбаться.

Ветер за окном усиливается, дорога начинает скользить. Уверенно веду тачку, даже умудряюсь обгонять менее расторопных водителей. Я тороплюсь в конце концов. Уже мысленно представляю, как мы с Медведем вдарим по рюмашке и в парилку, как вдруг резкий сигнал сзади. Что за...

Пока пытаюсь перестроиться, меня подрезает машина. Чёрная, без номеров. За рулем безбашенная блондинка. Я на автомате кручу руль, чтобы уйти от столкновения и вернуться в полосу, теряю управление, и меня уносит в сугроб на обочине. Приятного мало. Машина воет, как раненый волк и глохнет.

— Охренеть, — бормочу себе под нос, вылезая из машины. Мороз щиплет лицо и пробирается под распахнутое пальто. — Совсем бабы страх потеряли?

Машина, которая меня подрезала, даже не останавливается. Уходит вперед, набирая скорость. Надо бы поучить хорошим манерам. Я хватаю телефон, а потом смотрю на свою Бэху. Заведётся? Заводится. Глубоко выдохнув, сажусь обратно.

— Догоню и выпорю, раз твой мужик этого не делает.

Газ до пола. Машина послушно набирает ход. На трассе почти никого, и я не теряю блондинку из виду. Девчонка, судя по всему, решила, что сможет уйти. Смешно. Особенно с ее манерой вести. Уворачивается, как спущенная с поводка, а тормоза явно слабые.

Почти настигаю, вижу, как она жмет ещё сильнее. Ей страшно. Или азартно? Скорее первое. Девушка нервничает, это видно. А вот мне весело.

Мимо заправки, она пытается проехать прямо, но я подрезаю ее и вынуждаю свернуть. А потом и остановиться. Слышу, как визжат тормоза и как-то даже наслаждаюсь моментом.

Выхожу на улицу и подхожу к машине блондинки и смотрю в окно. Девушка сидит за рулем, белая, как простыня и сжимает с силой руль. Ехать ей некуда, она заблокирована, но даже не пытается выйти. Подхожу с водительской стороны и стучу в окно.

— Эй, куколка, ты чего творишь? — спрашиваю, улыбаясь, хотя внутри все кипит от негодования. — Вылезай и поговорим по душам.

Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Голова опущена, но руки на руле так сжаты так, что костяшки побелели. Медленно открываю дверь.

— Я сказал, вылезай. Сейчас.

Буквально за шкирку выволакиваю ее из машины и тут начинается цирк. Блондинка наскакивает на меня с такой резкостью, что я не успеваю среагировать. Руки сразу летят ко мне. Бьют куда попало: в грудь, по рукам. А ещё эта дура орет во все горло, что я ее насилую. Ага, прямо на улице около заправки. Идиотка! Нахрен я с ней связался?

— Не подходи! Не трогай меня! Я знаю, кто ты! Оставь меня в покое!

На заправке люди начинают оглядываться. Ещё бы мужик в чёрном пальто, стоящий рядом с испуганной девчонкой, выглядит подозрительно. Шум поднимается быстро. Любопытные взгляды быстро превращаются в желающих запечатлеть эту сцену для соц. сетей.

Ой, бля, вот Тюлень-то порадуется!

— Да ты что, совсем? — бурчу, отступая на шаг, чтобы не заработать по лицу. — Успокойся!

Она делает шаг назад, будто готовится бежать. Отлично. Это мне совсем не нужно. Приходится резко менять тактику. Медленно вытаскиваю из кармана ксиву, поднимаю ее на уровень глаз и демонстрирую всем, кто есть в округе.

— Спокойно. Уголовный розыск, — говорю громко и четко, чтобы все услышали. — Эта девушка — опасная преступница. Прошу разойтись.

Толпа замирает и переглядывается. Желающие поснимать стремительно редеют. Девчонка тоже замирает, ее глаза распахиваются ещё шире.

— Что? — шепчет она, но голос срывается.

Я подхожу ближе, хватаю за плечо и веду за собой.

— Успокойся. Хватит концертов, — цежу сквозь зубы. Ее сопротивление гаснет. Похоже, девчонка наконец осознает, что другого выхода у нее нет.

Провожаю ее к своей тачке и открываю пассажирскую дверь.

— Садись, — бросаю коротко.

Она опускается на сиденье, всё ещё трясущаяся. Захлопнув за ней дверь, обхожу машину, сажусь за руль. Завожу двигатель, но не трогаюсь с места, а блокирую двери. Гоняться за этой ненормальной по округе мне совсем не хочется.

— Теперь рассказывай, ты что под кайфом? — первое, что приходит в голову. — Куда так неслась?

Москва сверкает огнями в зимнем вечере, улицы пробок и оглушающих клаксонов сжимают город в стальной кулак. Воздух режет холодом, но я едва это чувствую. Адреналин врывается в кровь, обжигая нервы. Каждый вдох, словно удар ножа, каждый шаг — пытка ожидания.

Пальцы скользят по холодной ручке двери. Не отступать. Я коротко выдыхаю и захожу внутрь. Высокие потолки офиса, зеркальные стены, запах дорогого кофе. Всё здесь будто специально создано, чтобы подавлять. Охранники у турникетов, администратор за стойкой с фальшивой улыбкой. Никто не обращает на меня внимания. Это хорошо.

— Вы к кому? — спрашивает администратор, чуть улыбаясь.

— К Громову, — отвечаю я, стараясь говорить уверенно. — Он меня ждет.

— Ваш паспорт.

Протягиваю документ и нервничаю сильнее. Девушка делает ксерокопию и возвращает мне паспорт.

— Дарья Николаевна, проходите, пожалуйста. Вам на восемнадцатый этаж.

Она указывает на лифт чуть дальше по коридору.

Киваю и иду к металлическим дверям. Так не кстати вспоминается страх высоты. Казалось, я давно победила его, но сейчас отчего-то накрывает. В ушах неприятно гудит, а сердце колотится так быстро, что вот-вот взорвется от перенапряжения.

Всё же поднимаюсь. С каждым этажом воздух становится все плотнее, а страх сильнее сжимает грудь. Лифт дёргается, двери открываются, и я выхожу в коридор. Тишина давит на уши. Каблуки стучат, отзываясь эхом. Страх, как хищник, притаился рядом, готовый вцепиться в горло.

Я подхожу к кабинету Громова. Мне очень нужно с ним поговорить и все выяснить. Дверь приоткрыта, и я уже собираюсь постучать, но внутри слышу голоса. Мужские, напряженные.

— Ты понимаешь, что ставишь под удар всю нашу систему? — голос низкий, угрожающий.

— Это ты все усложняешь, Борис. Мы могли бы обойтись без крови, но ты…. — второй голос прерывается резким хлопком.

Выстрел. Я цепенею. Сердце останавливается, а потом бешено начинает колотиться, как загнанная птица. Это не может быть правдой, но мне же не могло показаться?

Слышу, как падает тело. Инстинктивно заглядываю в щель и зажимаю рот ладонью, боясь издать хоть звук. Мужчина лежит на полу, вокруг его головы разливается темно-красное пятно. Кровь. Страх накрывает волной, шепчет: беги, сейчас же! Но ноги не слушаются.

Дверь распахивается. На пороге высокий мужчина, его глаза прожигают меня насквозь.

— Эй, ты! — бросает он, и я понимаю все, меня заметили.

Я не думаю, только бегу. Каблуки гремят по полу, как барабанная дробь. Лифт слишком медленный. Я кидаюсь к лестнице, перехватываю перила, чуть не падаю. Сердце гремит, как барабан, дыхание сбивается. Страх режет горло, заставляя ошибаться на каждом шагу.

Выбегаю на улицу. Холодный воздух обжигает мои легкие, вгрызается в кожу, обжигает. Машины мчатся мимо, фары слепят.

Надо уехать. Куда угодно.

Сажусь в машину и завожу двигатель. Руки дрожат, ключ соскальзывает. Наконец мотор оживает, и я резко вжимаю газ в пол. Но даже скорость не успокаивает. Мне не хватает воздуха, чтобы дышать. Улицы смазываются в одно пятно.

"Позвони в полицию!" Мысль сверлит мозг, и я хватаю телефон. Гудки кажутся вечностью.

— Служба спасения, чем могу помочь? — голос звучит бесчувственно, как запись на автоответчике.

— Я… я только что видела…. убийство. Они…. они за мной! — слова срываются с губ, меня трясет.

— Простите, повторите, вас плохо слышно. Вы где находитесь?

— Они убили человека! — кричу, но связь обрывается. Глушащий сигнал. Как это возможно?

Набираю снова. Линия занята. Кажется, что мир вокруг рушится. Руки трясутся так, что я едва держу руль. Паника нарастает. Голова кружится, слезы накатывают, затуманивая взгляд. Внутри жжет безысходность.

В зеркале заднего вида появляются фары. Чёрная машина. Она следует за мной, удерживая безопасное расстояние, но я знаю, что это они. Они нашли меня. Они вычислили меня через телефон.

Я открываю окно, выбрасываю телефон и вдавливаю педаль газа до отказа. Телефон исчезает из моей жизни, но страх остается. Выезжаю на шоссе, пытаюсь затеряться в потоке машин. Сердце колотится, как молот. Пробки, снег, холод — все сливается в одну картину хаоса. Куда ехать? Без разницы. Главное — не останавливаться.

Свернув на шоссе, мчусь к выезду из города. Вижу, как трасса становится свободнее. Давлю на газ, почти срываясь в истерику. Мимо проносятся заснеженные поля, огоньки домов. Слезы застилают глаза, я почти ничего не вижу. Адреналин больше не помогает — он сжигает мои нервы дотла. Я едва не кричу, сама не слыша собственного голоса.

Внезапно чёрная Бэха обгоняет поток машин. Я перестраиваюсь, чтобы обойти очередную машину, и непреднамеренно подрезаю ее. В зеркале вижу, как она виляет и сходит в сторону, почти теряя управление.

"Прости...." — думаю я, стиснув зубы. — "Надеюсь, с тобой все будет в порядке."

Несколько минут передышки, и я снова замечаю погоню. Они всё ещё здесь. Их машина не отстает. Страх возвращается, как ледяная волна. Сердце падает в пятки. Меня нашли. Меня действительно нашли.

Пытаюсь сориентироваться, но не получается. Бэха догоняет меня и подрезает у самой заправки, вынуждая свернуть на нее. Влетаю на территорию и жму на тормоз. Тачка блокирует меня, не давая даже дернуться. Мне некуда деться. Сердце колотится так, что вот-вот вырвется из груди. Я вижу, как из машины выходит мужчина.

Высокий, в чёрном пальто. Его глаза сверкают холодом, не хватает только пистолета, чтобы убить меня. Каждый его шаг приближает мою панику к точке кипения. Он огромный, а я — маленькая и беспомощная.

"Всё, это конец", — думаю я, застывая в ужасе, пока он неумолимо приближается к моей машине.

На улице мороз, но мне кажется в салоне ещё холоднее, чем снаружи. Воздух застыл и давит на грудь, не давая дышать. Все, что я могу, — это смотреть в окно, притворяясь, что меня здесь нет.

— Эй! — голос «уголовного розыска» становится громче. Никакого сочувствия, только сталь. — Я что, в пустоту говорю? Или ты думаешь, что я просто так трачу свое время?

— Я не.… — слова срываются, голос дрожит, будто от холода, хотя меня обжигает изнутри. — Я не под кайфом.

Прижимаюсь к двери, пытаясь отодвинуться подальше от своего мучителя, но это бесполезно. Этот мужчина заполняет своей энергетикой все свободное пространство.

— Тогда объясни, что происходит. Кто за тобой охотится?

Я молчу. Горло сжимается, а в голове полный хаос. Как объяснить то, что я сама едва понимаю? Как найти слова, которые смогут убедить? Сказать правду? Но что, если он тоже замешан? Что, если это просто очередная ловушка?

— Люди, привыкшие решать вопросы радикально.... — говорю тихо, почти шепотом, и ненавижу себя за это. Слишком слабая, слишком беспомощная.

— Ты хочешь, чтобы я поверил? — его взгляд тяжелеет. Он ждет. И я знаю, что молчать — это худший выбор, но фразы застревают где-то внутри.

— Нет. Просто не сдавай меня.

— Я не сдаю тех, кто говорит правду.

Слова звучат слишком ровно, но несут какой-то тайный смысл. Слишком опасный, чтобы просто отмахнуться.

— А если я вру? — выдавливаю из себя и нервно сглатываю.

— Тогда спасать тебя бессмысленно, — он криво усмехается, и в следующий момент машина срывается с места. Резкий рывок бросает меня назад, и я хватаюсь за ручку на двери, чтобы удержаться. Но удержаться где? Здесь, рядом с ним?

Двигатель урчит низко, зловещё. В этом звуке есть что-то угрожающее, как будто сама машина предупреждает, что лучше не спорить. Да я и не собиралась. Холод от стекла пробирается до костей, но дрожу я скорее от страха.

— Я просто… просто ехала, — пытаюсь придумать хоть какую-то ложь, которая не прозвучит так убого. — Мне нужно было уехать из города.

— Почему?

— Потому что.… — я замолкаю. Сказать? Нет. Это слишком опасно.

— Мало того, что ты нарушила все возможные правила движения, так ещё и меня чуть не угробила, — перечисляет он мои грехи, а я ещё сильнее холодею внутри. — Я могу сдать тебя на первом же посту гайцам. Но я не враг тебе. Пока. А если ты продолжишь молчать, и мы оба окажемся в дерьме, мне это совсем не понравится.

Колючие мурашки курсируют по коже, но я всё же не решаюсь рассказать правду. Словно, как только я открою рот, пути назад не будет. А жить очень хочется.

— Ты все равно не поймешь, — небрежно дергаю плечами и отвожу взгляд, чтобы не видеть, как он хмурится.

— А ты попробуй объяснить.

Я смотрю на него, на его профиль, руки. Его пальцы сжимают руль, суставы белеют. Взгляд холодный, как металл. Хочется верить, что этот мужчина не один из моих преследователей. Но таких совпадений не бывает. Это какая-то жестокая игра, правил которой я не понимаю.

— Я не могу, — шепчу наконец.

— Не можешь или не хочешь?

— Не могу, — повторяю тверже, хотя внутри все сжимается. Голос дрожит, но я пытаюсь выглядеть увереннее. Это единственный способ выжить.

Тишина воцаряется в салоне. Она давит со всех сторон, как бетонные плиты. Я чувствую, как внутри меня становится пусто. Взгляд впивается в окно, словно там можно найти выход, но темнота снаружи не успокаивает. Она такая же безжалостная, как этот мужчина за рулем. Хочется спросить, куда он меня везет, но я не решаюсь. Отчего-то не хочу знать, сколько мне ещё осталось. Это пугает.

— Кстати, я Марат, — неожиданно произносит он, не сводя глаз с дороги.

Имя звучит буднично, но в нем ощущается что-то весомое, как будто он привык, что его имя знают все, кто перешел чёрту закона. Я отвожу взгляд, не зная, что ответить.

— Дарья, — тихо говорю я. — Просто Дарья.

Он кивает, больше ничего не спрашивая. Но от этого становится только страшнее. Почему он говорит так, словно уже все знает?

Я чувствую, как внутри поднимается привычный протест. Этот холодный капитан, который считает, что все уже понял. Он не знает ничего. Я сжимаю руки в кулаки, так сильно, что ногти впиваются в ладони. Нет, я не буду слабой. Я выживу, несмотря ни на что.

— Куда мы едем? — решительно спрашиваю я.

Его взгляд мельком касается моего лица, и я вижу, как бровь едва заметно поднимается. Молчание длится несколько секунд, потом он усмехается.

— Туда, где нас никто не найдет.

Наконец выдыхает он и прибавляет скорость. Дорога впереди покрыта ледяной коркой, но Марат уверенно управляет автомобилем. И то, что мы едем не обратно в столицу, меня странным образом успокаивает.

Марат поворачивает ко мне голову, в его взгляде холод, который проникает под кожу.

— Попробуешь сбежать хоть раз, — голос спокойный, но в нем слышится угроза, — я сам отправлю тебя туда, где тебя точно найдут. Поняла?

Его слова звучат так, будто за ними стоит не только угроза, но и уверенность, что он сдержит обещание. Я киваю. Отвечать больше не могу. У меня нет сил. Только страх и пустота. Смотрю в окно, надеясь, что темнота там хотя бы немного укроет меня от его взгляда. Но даже ночь кажется меньше страшной, чем он.

Ночная трасса кажется бесконечной, но фары машины выхватывают из темноты четкую линию дороги. Я бросаю взгляд на пассажирское сиденье. Дарья сидит, как фарфоровая кукла, застывшая в странной смеси усталости и страха. Руки скрещены на груди, взгляд направлен в одну точку за окном. Загадочная девчонка, которая появилась в моей жизни совершенно не вовремя.

"Вот же бред. Мне бы сейчас сидеть с Медведем в бане, а разгребать чужие траблы. Зачем я вообще это делаю?" — внутренний голос раздраженно напоминает о более логичных вариантах. Ближайшее отделение полиции было всего в двадцати километрах назад. И что? Сдал бы туда беглянку, а она через пару часов вышла бы на улицу. Ее бы точно нашли, кто бы за ней ни охотился. Я же не просто так поверил в её страх.

Но стоило мне снова взглянуть на нее, как мысли сбились. Дарья выглядела потерянной, но не сломленной. В ее глазах плескалось что-то большее, чем просто страх — напряжение, обида, решимость. Эта смесь не давала мне принять простое решение. Слишком необычно и загадочно.

Я сворачиваю с трассы на второстепенную дорогу, а потом и на проселочную. До железной дороги недалеко. Там тупик, давно уже никто не ездит, а Медведь иногда использует рельсы по своему назначению.

Этот парень не раз вытаскивал друзей из передряг, в которых никто не знал, что делать. Всегда спокойный, рассудительный, он та скалой, на которую можно опереться, даже если весь мир рушится. Но вряд ли он может помочь мне с Дарьей. Где-то внутри крепко засело ощущение, что это моя проблема. Моё решение. Если я ошибусь, отвечать придется тоже только мне. Но лучшего все равно пока ничего не придумать.

Балу встречает нас на крыльце. Огромный, бородатый, в спортивных штанах и майке, он выглядит, как медведь, которого разбудили посреди зимней спячки.

— Ты что, не один? — удивленный взгляд останавливается на девушке за моей спиной.

— Не спрашивай, — отмахиваюсь я. — Потом объясню.

Медведь не спорит, он вообще не многословен. Внимательно осматривает Дарью с головы до ног, но вопросов не задает. Лишь качает головой и усмехается:

— Ладно, заходите. Потом расскажешь.

Отступает на пару шагов, пропуская нас в дом. Тепло дома обволакивает нас, как мягкое одеяло. Дарья почти теряется в огромной прихожей. Я помогаю ей снять шубу и указываю направление.

— Ну что, сначала выпьем? Или сразу в баню? — хмыкает Балу.

— Выпьем, — отвечаю, снимая пальто. Это однозначно. Мне просто жизненно необходим допинг.

— Её тоже? — шепчет друг и кивает на Дарью, которая стоит у стены, словно боится сделать лишний шаг.

— Её тоже, — коротко отвечаю я. Девочке тоже не мешает расслабиться, а то до сих пор бледная.

Моем руки и присаживаемся за стол. Дарья не произносит ни звука.

— Так и будешь молчать? — не выдерживаю я.

Она медленно переводит на меня взгляд. Её глаза спокойные, даже слишком спокойные для человека, который пережил что-то страшное. Это раздражает.

— Что я должна говорить? — отвечает она наконец. Ее голос звучит тихо, но ровно, как будто она все для себя уже решила.

Я сжимаю зубы, но никак не комментирую.

Она отводит взгляд, возвращаясь к созерцанию окна. На миг меня парализует от раздражения. Чёрт, эта девчонка играет со мной. Или я слишком хочу верить, что ее дело не так просто, как кажется?

Через десять минут на столе появляются бутылка водки и закуски. Медведь разливает по рюмкам, протягивает одну Дарье. Она мотает головой, но он только усмехается:

— Давай-давай, не выделывайся. Это чтобы согреться изнутри.

Дарья берет рюмку, осторожно пригубив. На ее лице появляется гримаса, но она молча выпивает. Через пару кругов она начинает заметно оседать. Щеки розовеют, глаза тяжелеют. Наконец она откровенно откидывается на спинку стула и закрывает глаза.

— Все, хватит с нее, — усмехаюсь я, поднимая ее с места. Она почти не сопротивляется, только что-то невнятно бормочет.

Подхватываю на руки и укладываю на кровать в одной из гостевых комнат. Накрываю одеялом и внимательно рассматриваю, словно пытаясь запомнить. Она выглядит спокойной, впервые за этот вечер. Почему-то невольно улыбаюсь. Достаю телефон, делаю фото, сам не знаю зачем. Вдруг пригодится? Ее светлые волосы разметались по подушке, а выражение лица стало почти детским. Странное чувство накатывает, но я быстро отгоняю его.

"Я же делаю глупость. Ее надо было оставить там, на дороге. Или в участке. Но почему-то я здесь, укрываю ее одеялом и думаю, как не подставить под удар." Это совершенно не вяжется в моей голове с реальностью. Сюр какой-то. Может мы с Балу-таки перепили и теперь кроет как осла?

Выхожу из комнаты и возвращаюсь к Медведю.

— Ну и что за цирк ты устроил? — спрашивает он, наливая очередную рюмку.

— Девчонка потомок проблем, — усмехаюсь я, усаживаясь напротив. — Подрезала меня, чуть не угробила, а теперь выясняется, что за ней кто-то охотится. Говорит, что люди серьёзные.

— Ты ей веришь?

— Верю, что она боится. А вот в остальном.… — я машу рукой и чокаюсь с его рюмкой. — Разберусь.

Медведь кивает, делает большой глоток и смотрит на меня исподлобья.

— Может, она шпионка? Или криминальная королева? — с усмешкой бросает он, но я лишь качаю головой. Не похожа она ни на то, ни на другое. Слишком тонкокожая, хотя хочет доказать обратное.

— Пока не знаю. Но что-то мне подсказывает, что она не просто жертва.

Следующую мы выпиваем молча и идём париться. Медведь не задает больше вопросов, давая мне время прийти в себя. Жар бани и обжигающе холодный снег создают приятный контраст. Выпитый алкоголь выветривается, как не бывало. Кожу покалывает от перепада температур, а по мышцам проходит приятная дрожь.

Отлично попарились, можно и передохнуть. Падаю на стул и залпом выпиваю целую кружку холодной воды. Внутренности будто шипят, но остывают. Я только начинаю расслабляться, когда телефон, лежащий в середине стола, начинает вибрировать. Я его игнорирую. Вибрация снова. И снова.

— Ну что ты тянешь? Бери уже, — ворчит недовольно Медведь.

Я отвечаю и сразу жалею об этом. Звонят с работы. Срочно в Управление. Что-то случилось, всех срочно дергают с выходных. Ну ёбтвомать!

— Нет, я не могу, — пытаюсь отговориться. — Я не один.

— У нас ЧП, Тихомиров. Бросай все, нам нужны все! — сердитый голос Тюленя не оставляет шансов. Я выдыхаю и бросаю взгляд на дверь комнаты, где спит Дарья.

— Чёрт, — зарываюсь пальцами в волосы. Что ж всегда все в одну кучу сваливается?

— Что? — спрашивает Медведь, наполняя наши рюмки.

— Что делать с девкой? — я киваю в сторону комнаты. — Надо ж будить. Она только уснула.

— Пусть спит, — отмахивается друг. — Я присмотрю.

— Точно? — переспрашиваю, сверля его взглядом.

— Обижаешь, — усмехается Медведь.

Вроде и нет причин не доверять, но как-то мне неспокойно. Крышей я что ли потек? Это всего лишь девка. Одна из миллиона других точно таких же. Париться на эту тему я совершенно не хочу. И так проблемы в изобилии.

Я вздыхаю, забираю пальто и направляюсь к машине. Чувствую, как за мной осталась не только теплая атмосфера дома, но и что-то большее. "Это не просто ее проблема. Я уже втянут в нее по самые уши, и остановиться вряд ли смогу." Умудрился же на ровном месте найти проблем на свою задницу!

Снова мчу по ночной трассе и зеваю от усталости, пытаясь переключиться на рабочие мысли. Но они всё равно возвращаются к тому, что оставил Дарью у Медведя. Сразу понятно, что всё в её истории не просто так. Загадочная девушка, которая совсем не та, кем хочет казаться. Наша встреча, ее молчание, странное поведение — это все, что угодно, но не случайность.

"Точно ли я поступил правильно, оставив у друга? Надо, как можно быстрее решить, что с ней делать."

Очередной звонок из Управления прерывает поток моих мыслей. Снова Тюлень, чтоб ему пусто было. Принимаю звонок и ставлю на громкую.

— Тихомиров, мать твою, ты где? — отерт в динамик подполковник Тюленев.

— Елисей Ильич, я же не на самолете, — хмыкаю я, едва не подавившись на его имени отчестве. Родители явно были под чем-то, когда решали, как назвать сына.

— Да мне плевать! Громова убили, весь город на ушах, а тебя нет на рабочем месте!

Конечно, выходные же мне не положены.

— Я еду. Мчусь на всех парусах, — начинаю я пафосно. — Чтобы прикрыть ваш многострадальный зад.

— Тихомиров, прекрати! — рявкает подпол, явно не впечатлившись шуткой. — Пулей сюда, я сказал.

Звонок сбрасывается, а я облегченно выдыхаю. Кто такой Громов-то хоть? Я отключаю мысли о Дарье и всецело переключаюсь на работу. Пока добираюсь до Управления успеваю мельком изучить случившееся по новостям в интернете. Информация распространяется быстро, хоть не всегда и качественно.

Через несколько минут я подъезжаю к зданию. Высокое, холодное. Оно словно смотрит вниз, следит за каждым, кто заходит и выходит. Я иду по коридору, слышу, как мои шаги отдаются в пустоте. Мозг уже настроен на рабочий режим — убийство, срочно, тут не время думать о личных проблемах. Тюленев стоит у кабинета, руки в карманах, как всегда, с этой своей натянутой улыбкой. Он выглядит взволнованным, но старается скрыть это.

— Приехал! — говорит он, поднимая глаза. — Убили бизнесмена прямо в кабинете. Выстрел в лоб, с близкого расстояния. Дело серьёзное. Ты с Калугиным — на место.

— Понял, — говорю, кивая.

— Здорова, — пожимаем с Демидом руки.

Демид. Жутко честный и прямолинейный. Он тот, кто негласно прикрывает мою задницу и вытаскивает из сложных ситуаций. В критический момент он всегда рядом. Гребаный идеалист, презирающий мое мажорское нутро, но чёрт возьми, я ему доверяю. В какие бы ситуации мы ни попадали, Демид всегда был вывозил достойно.

Садимся в машину и направляемся на место. Я не могу не подшучивать, когда вижу, как Демыч сидит с перекошенной физиономией, будто я его силком волоку.

— Как тебе кататься в моем машине? Не стремно на мажорской тачке?

Он хмурится, как всегда, и молча складывает руки на груди. Его реакция мне понятна. Я ведь знаю, что он предпочел бы ехать на метро, а не на этой роскошной тачке, купленной на бабки моего отца-коррупционера.

— Не стоит на этом заострять внимание, — сдержанно бросает Дема и отворачивается к окну.

Я смеюсь, но в глубине души чувствую, что наши взгляды на жизнь всё-таки очень разные. Противоположные. Мы словно из конкурирующих вселенных, но в этом вся прелесть. Можно видеть любую ситуацию под другим углом.

Мы приезжаем на место преступления. Офисное здание. Высотка, холодная и стеклянная, как весь этот мир. Выходим и сразу ощущается, что дело будет трудным. Оцепление, криминалисты, полицейские — все как обычно, но что-то здесь не так. Мне не нравится атмосфера.

Входим в офисное здание. Елена из Следственного Комитета уже на месте. Мы знакомы достаточно близко. Она жена моего друга Дарьяла, а мы с ней пересекаемся исключительно по работе.

— Привет, Марат, Демид, — говорит она, спокойно протягивая руку. Но ее взгляд говорит о многом.

— Здравствуй, — коротко киваю. — Что там у нас?

— Пойдем в кабинет, — Елена указывает направление. — Пуля в лоб, с близкого расстояния. Вроде все четко, но есть пара моментов. Поищем, может, найдем что-то большее.

Мы проходим в кабинет. Тело владельца бизнеса лежит в луже крови по середине кабинета. Во лбу входное отверстие, пулю уже забрали. Стол перевернут, бумаги раскиданы, но что-то не сходится. Вроде бы все четко, но все равно... я чувствую, что не хватает деталей. Убийство — это всегда след. И этот след тут явно был.

— Видео с камер наблюдения пропало, — сообщает нам Демид. — Все стерто. Охрана подтверждает, что кто-то заходил, но данных о человеке нет. Паспортные данные пропали, все записи исчезли.

Я молчу, прислушиваясь к его словам и пытаясь поймать внутри отклик. Логично. Все исчезло, что могло бы дать нам зацепку.

Взгляд Елены становится задумчивым. А я решаю пойти и поговорить с персоналом лично.

— Кто последний видел его живым? — спрашиваю у коллеги, тот указывает на девушку, которая нервно сидит у стола, теребя папку с бумагами.

Подхожу к ней и задаю тот же вопрос.

— Девушка. Она пришла минут за десять до убийства, — отвечает она. — Я сделала копию с ее паспорта и пропустила в здание. Но сейчас ничего нет. Данные исчезли.

Это странно. Почему все данные о ней стерты? Хотя логично…

— Вы можете описать эту девушку? — я стараюсь не скрывать напряжения. — Какие-то особые приметы. Цвет волос, глаз, шрамы какие-то. Тату?

Администратор тяжело вздыхает и смотрит на меня напряженно.

— Блондинка, волосы длинные, распущенные… Глаза голубые.

От каждого слова сердце взволнованно ворочается в груди. Это не может быть совпадением? По крайней мере я в такое не верю точно.

— Может быть что-то ещё? — продолжаю давить. — Что-то более узнаваемое?

— Да.... Я вспомнила. Я назвала ее Дарьей Николаевной. Как в паспорте.

В этот момент у меня будто что-то екает. Дарья.... эта девушка. Она была здесь. И теперь я знаю точно, что все не случайно. Мы все в какой-то степени в это впутаны.

Я чувствую, как интуиция заставляет меня двигаться дальше. Нам нужно найти ответы. Нахрена она завалила этого мудака? А мне что делать? Сдать ее к херам собачьим? Единственное, что ясно совершенно точно — я уже не смогу отстраниться от этого дела.

Я просыпаюсь от неприятной головной боли. Веки тяжелые, в горле пересохло, а мысли скачут, как сумасшедшие. Где я? Что произошло? Оглядываюсь, пытаясь вспомнить. Комната небольшая, но уютная. Деревянные стены, ковер с узором, который видел, наверное, ещё советские времена, и лампа, тускло освещающая пространство. Одеяло сбито на пол, а я лежу в своей одежде и дрожу от холода. Ладно не голая и на том спасибо.

Мгновенный порыв паники сжимает грудь. Я поднимаю с пола одеяло и кутаюсь в него, чтобы согреться. Попутно пытаюсь собрать в кучу обрывки воспоминаний. Убийство Громова. Машина. Ночь. Этот странный мужчина... Марат. Да, точно. Марат. Полицейский. Кажется. Сердце колотится, а в висках пульсирует боль. Почему я с ним? Где он сейчас? Холод пробирает до костей, словно мне никогда не согреться.

Поднимаюсь с кровати, но ноги подкашиваются. Всё вокруг чужое, как и чувство, что я здесь не должна быть. Или, наоборот, должна? Заворачиваюсь в одеяло, будто это спасет. Комната кажется безопасной, но каждый ее угол навевает тревогу. Где я? И как выбраться отсюда? Придется осмотреться и найти выход.

Осторожно выхожу из комнаты, прячась за углом, как будто за дверью может притаиться кто-то опасный. На кухне слышен шум. Глухой, ритмичный, будто кто-то переставляет тяжелые вещи. Тепло, пахнет чем-то жареным, но от этого запаха только мутит. На пороге я замираю. Передо мной стоит огромный мужчина, его массивные плечи едва не касаются потолка. Бородатый, мрачный, он кажется изваянием из камня. Сковородка на плите шипит, а он, не замечая меня, что-то помешивает.

— Выспалась? — его голос звучит низко, как раскат грома, от которого внутри все обрывается.

Я вздрагиваю от неожиданности и нервно сглатываю, поправляя одеяло.

— Вроде да, — мой голос предательски дрожит. — А где Марат?

— На работу дернули. Что-то у них там случилось, — буркает здоровяк, не поворачиваясь. — Тебя оставил мне.

Сердце ухает куда-то вниз. Оставил? Почему он ушел? Что, если это ловушка? Или хуже — я просто лишняя? Моя рука непроизвольно сжимает край одеяла. Они наверняка уже ищут меня. Эти люди.… они найдут. Что тогда? Что, если сейчас кто-то следит за домом? Я киваю, стараясь спрятать страх, но внутри все вибрирует от страха.

— Вы.... его друг? — едва слышно спрашиваю я и внимательно смотрю по сторонам.

Мужчина усмехается, все так же не поворачивая головы.

— Ага. Зови меня Медведь. Все так зовут.

Имя подходит. Огромный, суровый, но в его движениях есть что-то успокаивающее. Но это не убирает тревогу, которая растет внутри. Все равно кажется, что в любой момент что-то может произойти.

Непривычно без гаджета. Но свой я выкинула со страху. Сейчас бы он мне очень помог.

— Можно мне позвонить? — решаюсь я. — Мне нужно...

Медведь хмурится и качает головой.

— Не стоит. Если надо, Марат тебе сам позвонит.

Грудь неприятно сдавливает от его отказа. Почему нельзя? Почему они меня тут заточили? Меня ищут, и я знаю это. Надо бежать. Срочно. Паника поднимается, как волна, захлестывая. Сердце колотится в груди, а руки начинают дрожать.

— Мне правда нужно, — говорю с отчаянием, пытаясь уговорить Медведя. — Это важно.

Он поворачивается, и его холодный взгляд, кажется, вдавливает меня в пол. Сложив руки на груди, он выглядит, как человек, который не меняет своего решения.

— Марат сказал, чтобы ты тут сидела тихо. Вот и сиди. Телефон не дам. Завтрак будешь?

Говорить что-то ещё бессмысленно. Я опускаю глаза, чувствуя, как внутри все клокочет. Гнев, страх, беспомощность — они перемешиваются, образуя болезненный комок в горле. Что я им всем сделала?

— Нет, — выдавливаю из вредности. Но в животе предательски урчит, выдавая с потрохами, что я жутко голодная.

Медведь ухмыляется и возвращается к плите. Через несколько минут он ставит передо мной тарелку с яичницей и хлебом. Я ем, но каждый кусок кажется тяжелым, как камень. Под его взглядом я чувствую себя как на допросе.

— Тебе бояться нечего, — говорит он внезапно. — Марат разберется.

Очень, конечно, радостно. Но что-то верится с трудом.

— Он всегда так делает? — я поднимаю взгляд, стараясь не выдать, как сильно дрожат мои пальцы. — Ввязывается в чужие проблемы?

Медведь тихо усмехается, откидываясь на спинку стула.

— У него своя логика. Если он решил тебе помочь, значит, так надо. Остальное — не твое дело.

— А он всегда такой? — не выдерживаю я. — Молчит, решает за всех?

— Если бы ты знала его получше, вопросов таких не задавала, — бурчит он, нахмурившись. — Все у него по-своему.

Я выдыхаю, чувствуя, как нервы начинают сдавать. Почему они все такие закрытые? Мне нужно больше информации. Я должна понять, что происходит, но внутри все будто зажато в тиски. И вдруг я слышу это. Шаги. Где-то за окном кто-то идет. Медленно. Тяжело. Собаки заливаются лаем.

— Здесь есть кто-то ещё? — мой голос срывается. Руки начинают дрожать, а взгляд метается по комнате.

Медведь резко встает, и его лицо становится серьёзным.

— Сейчас разберемся.

Стук в дверь раздается так внезапно, что я вскрикиваю и зажимаю рот кулаком. В груди все замирает, а ладони мгновенно становятся мокрыми. Кто это? Они нашли меня? Как?

Медведь смотрит на меня с холодной уверенностью.

— Подпол, под ковром. Спрячься. Быстро.

Я не двигаюсь, пока он не указывает взглядом на угол. Сердце бьется так громко, что я уверена его слышат все в доме. Спотыкаясь, подхожу к углу комнаты. Нахожу под ковром люк, поднимаю его дрожащими руками. Спускаюсь вниз, чувствуя, как темнота обволакивает меня, как чёрная дыра. Сверху слышны шаги Медведя и голоса, но слова расслышать не получается. Сердцебиение перебивает всё.

Ночь проходит в безумной гонке. Начальство требует результат, и мы с Демидом метаемся по городу в поисках зацепок. Десяток разных запросов во все структуры, опрос свидетелей, потенциально возможных подозреваемых.

Пока никаких следов. Водитель чёрного седана быстро затерялся, точнее его передвижение по камерам будет только к утру. Демид проверяет информацию по телефону, я делаю вид, что сосредоточен. На самом деле в голове только одно: не дай бог они выйдут на Дарью. А как им не дать на неё выйти? Да и нахрена оно мне надо? Погоны вроде пока не жмут. Рисковать всем ради девочки-убийцы? А если не она? Пиздец сколько вопросов и ни одного ответа.

— Ничего, — бросает Демид, сбрасывая звонок. Его голос звучит холодно, как ночной воздух. — Все чисто. Думаешь, работал профи?

— Хрен его знает

Я сжимаю руль до белых костяшек.

— Ладно. Возвращаемся. Завтра с утра начнем заново.

Демид смотрит на меня, как будто пытается что-то понять, но ничего не говорит. И слава богу. У меня нет для него ответов. Сам нихрена не понимаю.

Возвращаюсь в кабинет, падаю в кресло и силы окончательно покидают. Вытаскиваю из кармана телефон, открываю галерею. Смотрю на фото, сделанное ночью. Дарья, закутанная в одеяло, лицо спокойное. Никакого страха, никакого напряжения. Почти ребёнок. Может быть, именно поэтому я так рванул ее защищать? Может, потому что она совсем не похожа на тех, кого я привык ловить? А может она просто отличная актриса?

Ловлю себя на мысли, что глаза слипаются. Руки сами кладут телефон на стол, а голова опускается на папку. Последнее, что вижу, это лицо Дарьи. Вот же вляпался….

Просыпаюсь от толчка в плечо и запаха кофе. Веки склеены, голова гудит, а мысли уплывают куда-то вдаль. Перед глазами расплывается фигура Демида. Стоит с двумя стаканчиками из автомата, протягивает один мне.

— Подъем, — его голос низкий, ровный, почти безэмоциональный. — Будильник с кофе.

Растираю лицо, пытаюсь прийти в себя. Заснул прямо за столом, уткнувшись в досье. Плечи затекли, будто на них всю ночь лежала чья-то каменная рука. Беру кофе и благодарно киваю.

— Спасибо. Что нового?

Демид садится напротив, привычно скрещивая руки. Его лицо — холодная маска, ничего лишнего.

— Фоторобот девушки составили, — отдает мне файл с рисунком. —Свидетелей допрашивают. Досье на Громова тоже готово.

Отпиваю кофе. Горечь мгновенно заставляет поморщиться, но этот вкус хотя бы возвращает к реальности. Машинально растираю лицо, собираясь с мыслями. Девушка с фоторобота — это Дарья? Похожа. Слишком похожа. Но если это просто совпадение? Да какая теперь нахрен разница?

— Отлично, — бросаю с ноткой сарказма. — Может, хоть это поможет распутать этот клубок. Хотя, скорее всего, опять топтаться будем. Все, как всегда, завязано в узел, который никто не хочет развязывать.

Демид молчит, но я чувствую, что он разделяет мое раздражение. Пока мы топчемся на месте, время уходит, а улики теряются.

Тянусь за телефоном, набираю Медведя. Он отвечает сразу, будто сидел и ждал моего звонка.

— Как там гостья? — спрашиваю, стараясь говорить спокойно и не вызывать подозрение.

— Всё в порядке, — отмахивается друг. — Спит ещё, куда ей деться?

— Не выпускай ее из виду. Я скоро заеду, заберу.

— Да держу я, держу, — ворчит Медведь. — Не парься.

Бросаю трубку, возвращаюсь к Демиду. Тот уже копирует лист с фотороботом. Поднимаю его, всматриваюсь. Лицо, которое я видел вчера. Дарья. Никаких сомнений.

— В работу отдашь? — киваю на лист.

Демид подтверждает коротким движением головы.

— Уже отдал.

— Выяснили, кто она? — невольно замираю, ожидая ответ.

Он качает головой.

— Пока нет. В процессе.

— Долго работаете, — фыркаю, поднимаясь. — К Фоме сгоняешь?

Это наш судмедэксперт. Главный по телам и уликам.

— Хорошо.

Забираю кофе, выхожу из кабинета. Голова гудит, мысли путаются. Как собрать этот гребаный пазл в кучу? Все разлетается на мелкие осколки.

Направляюсь к допросным. Через стекло наблюдаю, как коллеги допрашивают персонал офиса Громова. Один из охранников что-то рассказывает, жестикулируя руками. Я прислушиваюсь.

— Чёрный седан, — повторяет охранник. — Уехал сразу после выстрела. Я сам не видел, но коллега говорит — резко вырулили с парковки.

— Кто за рулем?

— Не знаю. Лица не видно было.

— Камеры? — уточняет следователь.

— У нас камеры только на выезде из здания.

Отхожу от стекла, раздражение сжимая стаканчик с кофе. Все на месте, но ни одного нормального ответа. Чёрный седан — совсем не ниточка. Нужно что-то ещё. Что-то, что мы упускаем. Надо просмотреть ещё раз видео с камер на проспекте.

Делаю пометку в блокноте, возвращаюсь в кабинет. Чтобы отвлечься, начинаю просмотр видеозаписей с камер на здании. Машины мелькают одна за другой, а нужный седан никак не попадается. Звоню в отдел техподдержки:

— Срочно фильтруйте по времени выезда с парковки. Мне нужно плюс-минус полчаса.

Сотрудник что-то бубнит в трубку, но я уже теряю терпение.

— Быстрее, мать вашу, пока водитель не успел сменить номера!

Понимаю, что несу бред, но так хоть кто-то работать начинает. И спустя пару минут у меня уже нужная выборка.

Телефон вибрирует в кармане. Достаю и читаю сообщение от Медведя: “У нас гости.”

— Блядь, — вырывается у меня. Вскакиваю с места, хватаю пальто и пишу в ответ: “Держи оборону, я еду.”

Выхожу резко, чуть не сбивая кого-то в коридоре. Сердце странно стучит в груди, словно переживает. Да ладно! Отмахиваюсь и ускоряю шаг. Кто эти гости? Как они нашли дом? А если это из-за нее? Хрен бы с ними, но Дарья — там. Остальное может подождать. Главное — успеть.

На ходу поднимаю ворот пальто, ускоряю шаг к машине. Холодный утренний воздух бьет в лицо, но я его почти не чувствую. В голове только одно: “Держись, Медведь. Я уже в пути.”

Темнота вокруг кажется живой, будто вот-вот проглотит меня целиком. Я сижу в подполе, свернувшись в комок, и чувствую, как ледяной воздух пробирается под одежду, задевая каждую клеточку. Сердце колотится так громко, что все остальные звуки приглушаются. Ладонь прижимаю к губам, чтобы не выдать себя дрожащим дыханием. Время расползается, как густой туман. Минуты или часы? Кто знает? Страх пожирает меня изнутри, и каждая мысль становится болезненной занозой.

Сверху слышны шаги. Тяжелые, гулкие, словно кто-то ходит по моим ребрам. Мужские голоса. Глухие, но различимые.

— У нас девочка потерялась. Блондинка… К тебе не забредала?

— У вас потерялась, вы и ищите, — отвечает Медведь, его голос звучит ровно, но я слышу стальную нотку. — Никого я не видел.

— Не паясничай, — огрызается другой. — Если в доме кто-то есть, ты сильно пожалеешь.

— Серьёзно? А не много ли ты на себя берешь? — голос Медведя становится ниже, жестче, опаснее. — Уходите. Вам тут делать нечего. Это моя территория.

— Пока ещё твоя, но все может измениться, — Мужчина явно пытается надавить. — Если ты соврал, мы найдем твою семью.…

Медведь смеется, но совсем не весело, а скорее зло.

— Ищите, — бросает он. — А пока дверь вон там.

Мой страх закипает, обжигает горло. Я слышу, как их разговор превращается в шум. Шаги становятся громче, словно кто-то делает попытку приблизиться, но Медведь, видимо, преграждает путь. Мое дыхание становится ещё тише. Я молюсь — вслух или про себя, уже не знаю. Только бы никто не догадался открыть люк.

— Тратите мое время, — резко говорит Медведь. — Идите, пока целы.

Шаги удаляются. Стук двери. Звук, будто кто-то на улице громко хлопнул дверцей машины. Тишина давит, словно бетонная плита. Я замираю, не дышу, пока не слышу, как над головой сдвигается люк.

— Всё, выходи, — голос Медведя звучит спокойно, но я чувствую в нем напряжение.

Я медленно выбираюсь на свет. Ноги дрожат так сильно, что я почти падаю. Медведь помогает мне. Точнее хватает за шкирку и одним рывком усаживает за стол.

— Куда ты, девка, вляпалась? — качает он головой. Его глаза тяжелые, но не злые. Они пронизывают, будто пытаются найти ответ, который я не могу дать даже себе. Ничего не предвещало такого треша. Страх сжимает горло. Я хотела всего лишь поговорить… узнать про свою пропавшую сестру. Я же не знала, что Громова захотят убить.

Медведь ставит передо мной кружку с горячим чаем.

— Пей. Давай. Тебе сейчас надо согреться.

Я обхватываю кружку обеими руками, чувствуя, как тепло постепенно растапливает леденящий страх. Горячий чай обжигает язык, но я не останавливаюсь. Слезы подступают к глазам, но я не позволяю им пролиться. Все будет хорошо. Я сильная. Справлюсь.

— Они ушли, но вернутся, — говорит Медведь, присаживаясь напротив. Его взгляд сосредоточенный, но в нем проскальзывает сочувствие. — Держись, скоро Марат приедет.

Я молчу. Внутри все дрожит, но я пытаюсь собраться. Медведь просто смотрит на меня. В его глазах тревога, подозрение и странное понимание. Ждать остается недолго, но это ожидание разъедает.

— Почему вам не дорога семья? — спрашиваю я, случайно вспомнив фразу в диалоге.

— Потому что её нет, — глухо отзывается Медведь, словно сквозь боль и поспешно уходит. Надевает тулуп и выходит на улицу. Зря я спросила….

Неожиданный гул мотора за окном заставляет меня вздрогнуть. Я цепляюсь за кружку, как за спасательный круг, но руки снова начинают дрожать. Не шевелюсь. Шаги приближаются и дверь резко открывается. На пороге появляется Марат. Его фигура напряжена, взгляд цепкий, будто он видит больше, чем есть на самом деле. Кажется, что он готов сорваться с места в любой момент.

— Всё нормально? — спрашивает он у меня.

Я смотрю в его чёрные глаза и не могу ничего ответить. Только киваю, как болванчик. В моей памяти Марат выглядел немного иначе.

— Ребята приходили серьёзные, — спокойно отвечает Медведь, скрестив руки на груди. — Искали ее, — кивает на меня, а я невольно вспыхиваю от смущения. — Угрожали. Сто пудов вернутся. Оставаться ей здесь больше нельзя.

Марат хмурится, проводя рукой по лицу. Его взгляд резко останавливается на мне, и я чувствую, как холодный пот стекает по спине. Что он ещё придумал? Так непривычно, когда все зависит не от меня.

— Со мной поедешь, — бросает Марат, и в его голосе слышится не предложение, а приказ.

— Куда? — стараюсь говорить ровно, но внутри вспыхивает что-то дерзкое, заставляя поднять голову. — Я не поеду пока не скажешь. Хватит, накаталась!

Чёрные, пронизывающие глаза чуть сужаются. Марат делает шаг ближе, но я не отступаю, сжимаю кулаки на коленях.

— По дороге решим, — отвечает жестко. Его лицо словно маска, высеченная из камня, не оставляет места для сомнений. — Собирайся.

— С чего вдруг? — бросаю я, с трудом удерживая спокойствие. — Что за привычка кричать, командовать? Может уже объяснишь?

Медведь фыркает, но молчит. Марат наклоняется ближе, его горячее дыхание касается лица. Я инстинктивно отшатываюсь и вжимаюсь в спинку стула.

— Собирайся, если жить хочешь, — проговаривает он каждое слово и гипнотизирует меня взглядом. — У нас нет времени на споры.

— Да иди ты.… — вырывается у меня несдержанно. Взгляд капитана вспыхивает, но я успеваю вовремя захлопнуть рот.

— С огнем играешь, девочка, — тихо предупреждает Марат.

— Да хоть удостоверение покажи! — всплескиваю руками, отчаянно цепляясь за последнюю возможность.

Марат раздраженно закатывает глаза, достает из кармана удостоверение и кладет на стол.

— Собирайся. По дороге почитаешь.

Хочется упираться до последнего, но я встаю. Сейчас не лучшее время, чтобы дразнить хищника. Ноги дрожат, но не подкашиваются. Я заставляю себя двигаться.

— Я готова, — выхожу из комнаты, в которой ночевала. — Но даже не думайте, что мной можно помыкать. Я ведь и отпор дать могу.

Марат хмыкает, но ничего не отвечает. Его взгляд следит за мной, пока я собираю свои немногочисленные вещи. Забираю со стола удостоверение и иду к двери.

В машине тягучая тишина, которую не заглушает даже шум мотора. Раздражает, как и мысли, что бьются в сознании друг об друга, но не исчезают.

Дарья сидит рядом, упершись взглядом в окно, будто пытается спрятаться от всего мира. Но не выйдет. Она, судя по всему, ключевая фигура в этом адском замесе. И мне придется его разруливать.

Кидаю на девушку задумчивый взгляд и сильнее сжимаю руль. Как все сложно-то блядь! Я не знаю, куда ее везти. Спрятать или сдать как подозреваемую? Голова уже гудит от обилия вероятностей, но ничего толкового не находится.

Телефон вибрирует на подставке, вырывая меня из этих бесполезных раздумий. Смотрю на экран — Демид. Принимаю звонок и прижимаю телефон к уху.

— Ты куда испарился? — сухо интересуется Демид с ноткой упрека. Конечно, ему одному отдуваться за всех.

— Скоро буду. Есть новости? — отвечаю, стараясь не выдать в голосе усталость.

— Да. Пробили личность девушки–злодейки, — рефлекторно мажу взглядом по Даше. —Скинул на почту, посмотри.

— Хорошо, — бросаю коротко и отключаюсь.

Посмотреть отчет хочется. Аж руки чешутся. Там наверняка найдется много интересного, но не сейчас. И так из-за усталости и недосыпа концентрация на нижней границе нормы. А бесславно сдохнуть в банальной аварии мне совсем не хочется.

Молчу с минуту, пока внутри бурлит раздражение. Внимательно смотрю на Дарью. Она зябко ежится, но не удостаивает меня взглядом.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — всё же спрашиваю я.

Даша даже не поворачивается, лишь едва заметно пожимает плечами.

— Нет. А должна?

— Конечно нет. Зачем?

Мой смех звучит хрипло, но с издевкой. Надеюсь, она понимает сарказм.

— От кого ты так удирала вчера вечером?

Дарья наконец поворачивается в мою сторону, её взгляд цепкий, но в нем отчетливо просвечивает усталость. Сил у это малышки явно осталось не много. Надо бы дожать уже.

— От бывшего любовника, — с усмешкой отвечает она, идеально вписываясь в мою игру. — Не хотел отпускать.

— Такая любовь, что теперь твой фейс расклеен по всей Москве? — вопросительно дергаю бровью и провокационно ухмыляюсь.

— Что ты имеешь в виду? — хмурится Даша, а я чувствую в груди всполохи триумфа. Попалась девочка, теперь ей некуда деваться, придется рассказывать, как есть.

Одной рукой держу руль, второй достаю из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и швыряю ей на колени.

Дарья разворачивает, видит себя и ее лицо меняется. Она берет картинку, пальцы дрожат, но взгляд становится настороженным.

— Что это?

— Фоторобот, Даша, — хмыкаю довольно. — Не узнать тебя сложно, согласись?

— Но как....

Задницей об косяк!

— Самое время рассказать, что ты делала в офисе Громова, — говорю прямо и холодно, сразу давая понять, что шутки кончились. — Особенно интересна дырка в его башке.

Дарья бледнеет и судорожно втягивает воздух. Проводит ладонью по лицу и обнимает свои плечи руками, словно не может согреться.

— Это не я. Я его не убивала, — шепчет она торопливо и взволнованно кусает губы.

Не могу сказать, что я ей не верю. Интуиция меня редко подводит, а эта девушка не сильно похожа на хладнокровного убийцу.

— Вот теперь постарайся быть максимально откровенной и расскажи мне все, как есть. А потом я решу, что с тобой делать.

Дарья сжимает листок в руках, ее взгляд мечется между мной и дорогой за окном. Когда она наконец говори, голос становится ровным, но в нем всё ещё звенит напряженность.

— Я пришла в офис Громова вчера вечером. Мне нужно было с ним поговорить.

— О чём?

— О работе, — она неуверенно запинается, хотя и без этого я понимаю, что врет. Профессиональное чутье не подводит.

— В такое время?

Дарья лишь пожимает плечами. Не верю. Ни единому слову. Но зачем ей скрывать правду? Ради чего? Может и правда закрыть ее на несколько дней, глядишь мозг и прояснится.

— Я говорю правду! — голос срывается. — Я пришла, к времени, которое мне назначили. Но когда я вошла в кабинет, там уже был кто-то ещё. Мужчины. Они спорили, кричали. Один из них достал пистолет. Я испугалась и спряталась. Потом выстрел. Громов упал. А я побежала. Я не убивала его. Это правда!

Дарья говорит все громче и почти переходит на крик. Смотрю на нее, прищурившись.

— Почему ты молчала раньше? — давлю на каждое слово.

— Я боюсь. Боюсь их. Боюсь тебя. Я не знаю, кому доверять! — голос срывается, и я вижу, как слезы подступают к ее глазам, но она быстро их проглатывает. — Ты же полицейский. Ты должен помочь.

— Как полицейский, я должен отвезти тебя в Управление на допрос, как единственную подозреваемую, — произношу с сарказмом, не отрывая взгляда от ее лица. Всё-таки красивая.

Дарья стискивает руки на коленях, ее глаза сверкают гневом.

— Это шантаж!

— Это факты.

В зеркале замечаю машину, которая слишком близко садится на хвост. Чёрный внедорожник едет за нами очень долго и почти не сбавляет скорости. Сердце пропускает удар, но голос остается спокойным.

— Пристегнись, — бросаю я, не поворачивая головы.

— Что? Зачем? — глаза Дарьи недовольно расширяются, и она поворачивается ко мне.

— Можно просто сделать, что тебе говорят, не задавая тупых вопросов? — рявкаю и резко жму на газ.

Машина ревет, вырываясь вперед. Дарья врезается в спинку сидения, судорожно тянется к ремню безопасности, пристегивается, ее руки всё ещё дрожат, но во взгляде появляется стальная решимость.

— Кто это? — спрашивает она нервно, но уже без истерики.

— Любовник твой, бывший, — хмыкаю, издеваясь.

— Не смешно.

— Не смешно будет, если они нас догонят. А пока все это крайне забавно, — ловко лавирую в плотном потоке машин и беру в руки телефон.

— Кому ты звонишь? — в голосе Даши отчетливо слышится паника.

Не бойся, девочка, я так просто не сдамся. Ещё повоюем.

— Группе поддержки, — набираю Демида. Трубку берет сразу, словно только и ждал моего звонка. — Пробейте номера чёрного внедорожника. Срочно.

Сзади машина начинает перестраиваться, пытаясь обогнать. В зеркале вижу, как они ускоряются. Я кручу руль, блокируя их маневр. Дарья цепляется за дверцу, но держится, только ее дыхание выдает, как сильно она боится.

— Итак, Даша, — говорю, чуть повернув голову к ней. — Что-то мне подсказывает, ты рассказала не всю правду. Как насчет второго раунда?

Моя голова гудит от напряжения. Все происходящее кажется кошмаром, из которого я никак не могу проснуться. Смотрю на дорогу, но вижу лишь бесконечный тупик. Бежать некуда, а тот, кто сидит за рулем, кажется безразличным к моему страху. Но выбора у меня нет. Марат единственный, кто может помочь. А главное хочет. Надеюсь на это. Я втягиваю воздух носом, ощущая, как дрожь пробегает по телу, и решаю всё же рискнуть.

— Хорошо, — выдыхаю я, голос предательски вибрирует от волнения. — Я расскажу....

Но тут у Марата звонит телефон. Он смотрит на экран и поднимает руку, жестом прося меня замолчать.

— Зафиксируй эту мысль, — поясняет коротко и двигает по экрану зеленую трубку. — Чуть позже вернёмся.

Я раздраженно отворачиваюсь к окну, слушая, как капитан разговаривает. Ничего не понятно, но очень интересно.

— Да. Понял. Минут через десять встречайте, — его голос звучит ровно и спокойно, словно за нами нет погони. Марату совсем не страшно? Мне же становится не по себе.

Пытаюсь сообразить, что происходит, но внутри все сжимается, когда в зеркале заднего вида снова появляется чёрный джип, стремительно догоняющий нас. Сердце проваливается куда-то в живот, руки автоматически сжимаются в кулаки.

Марат невозмутимо кидает телефон на приборную панель, сжимает руль крепче и резко уводит машину вправо. Бэха беспрекословно слушает хозяина и четко выполняет все приказы, даже когда он сворачивает на убитую дорогу, какой-то промзоны.

— Что ты делаешь? Там же тупик! — вскрикиваю я, увидев соответствующий знак.

Марат не отвечает. Напряженно смотрит в зеркало и что-то бормочет себе под нос.

— Марат, ты слышишь? — пытаюсь вразумить его. — Там не проехать.

— Сколько будет 35647 умножить на 854? — бросает он равнодушно, даже не взглянув на меня.

Я зависаю на пару мгновений, пытаясь в уме посчитать, но быстро понимаю, что это просто способ отвлечь меня.

— Хочешь, чтобы я заткнулась? Мог бы так и сказать, — фыркаю я, но голос все равно дрожит.

— Обидеть не хотел, — хмыкает Марат, бросая взгляд в зеркало заднего вида, и тут же резко сворачивает влево.

— Какой ты безобидный, — иронично поджимаю губы и съеживаюсь, чувствуя, что впереди нас ждет что-то ужасное.

Складываю руки на груди, чтобы хоть немного согреться и смотрю в зеркало, как за нами по ямам прыгает все тот же внедорожник.

— Только не говори, что я тебе не нравлюсь, — коварная улыбка растягивает его губы, делая лицо по мальчишески озорным.

Качаю головой. Сейчас совсем не время выяснять симпатии, нас могут убить в каждую минуту. Но Марат на удивление хорошо держится, или уверенно скрывает страх.

Джип продолжает преследование. Марат ведёт машину в только ему одному понятном направлении, его лицо остается непроницаемым. Эта его спокойная самоуверенность пугает ещё сильнее.

— Прекрати так делать! — вырывается у меня, когда нервы не выдерживают. — Ты ведешь себя так, будто всё под контролем!

Он бросает на меня строгий взгляд и едва заметно прищуривается.

— А что, есть сомнения? — легкая насмешка появляется на его губах. — Я люблю, когда у меня все идет по плану.

Марат проезжает ещё несколько сотен метров, сворачивает за бетонное здание и резко тормозит. Я впиваюсь в ремень безопасности, сердце стучит так, что вот-вот вырвется наружу.

— Закройся и, что бы ни происходило, из машины не выходи, — Марат приказывает таким тоном, что ослушаться даже мысли не возникает. Он достает из-под сидения, видимо, левый ствол и снимает предохранитель.

— Поняла? — переспрашивает строго, глядя на меня своими холодными, как лед, глазами.

— Д-д-да, — выдавливаю из себя, чувствуя, как слезы подступают к горлу.

— Умница, девочка, — хмыкает он, улыбаясь одними глазами, и откидывается на спинку. — Держи себя в руках, принцесса. Шоу начинается.

Время словно замедляется. Единственное, что я слышу, — это стук собственного сердца. Он гулко отдается в ушах, заглушая все звуки вокруг. Чёрный внедорожник выруливает из-за поворота и останавливается за нашей машиной. Мое тело сковывает паника, каждая клеточка кричит о том, что нужно бежать, но я не могу даже пошевелиться. Я словно прикована к креслу не только ремнем безопасности, но и взглядом капитана.

— Марат, — шепчу я, инстинктивно сжимая его ладонь. — Они тебя убьют.

— Они ж не смертники капитана УгРо валить, — отвечает он с дерзкой усмешкой. Его взгляд на мгновение становится почти добрым. — Спокойно. Я тут, чтобы спасать и впечатлять.

Дерзко подмигивает мне, будто вся эта ситуация — шутка, и выходит из машины, словно идет на прогулку.

Я блокирую двери, мои руки дрожат, дыхание становится частым и прерывистым. Смотрю через окно, как Марата окружают. Люди с оружием. Их жесты резкие, голоса агрессивные. Мое сердце готово разорваться. А он стоит слишком спокойно, будто у него все под контролем. Но это ведь не так, правда? Никакой уверенности в этом у меня нет.

— Мамочки.... — судорожно вырывается у меня. Я зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать. Гул голосов снаружи становится громче, а внутри все разрывается на куски. Мне хочется закрыть глаза и исчезнуть, но я не могу оторваться от окна. Все внутри сжимается, когда я понимаю, что это конец. Никто нас не спасёт.

Холодный воздух бьет в лицо, как только я выхожу из машины. Один короткий вдох — и весь мир вокруг становится резче, как после пощечины. Внедорожник стоит в нескольких метрах от меня. Фары неприятно моргают и тухнут, а дверцы распахиваются. Из машины выходят четверо. Массивные, в кожаных куртках, будто их только что вытащили из дешевого боевика. Один держит руку на поясе, видимо, у него там ствол. Остальные не скрывают оружия и смотрят на меня, как волки на добычу. "Интересно, кто в этой стае альфа?" — мелькает у меня в голове, и кривая усмешка появляется на губах.

— Ну и что дальше? — бросаю я, скрестив руки на груди. Даже не двигаюсь, просто жду, будто все это спектакль, который давно приелся.

Главный — высокий мужик с шрамом на щеке — выходит вперед. Голос низкий, как раскат грома, но в нем нет уверенности. Он здесь для показухи, и это видно сразу.

— Отдай нам девку и разойдемся мирно, — он кивает на мою машину, а я лишь усмехаюсь. Медленно оглядываю их, будто оцениваю товар на рынке. И что, это лучшее, что вы смогли найти?

— Девку? — тяну я с ленивой усмешкой. — Ты, наверное, не в курсе, но она моя. И она остается со мной.

Лицо главного кривится, как будто я только что наступил ему на ногу. Он делает шаг ближе, теперь между нами пара метров. Остальные начинают медленно обходить меня по кругу. Примитивная тактика — сдавить и запугать. Я уже почти зеваю от скуки.

— Ты, кажется, не понимаешь, с кем связался, капитан, — шипит он. — Если не хочешь неприятностей, будь умнее, уйди с дороги.

— А если хочу? — хмыкаю дерзко и мажу небрежным взглядом по циферблату на запястье. — У вас есть ровно две минуты, чтобы свалить, — спокойно говорю я, на секунду поднимая глаза. — Иначе пожалеете, что вообще ввязались в эту историю.

Они начинают ржать. Смех звучит грубо, почти истерично. Один даже наклоняется, упираясь руками в колени, будто услышал лучший анекдот. Какие же идиоты. Мне очень хочется узнать на кого они работают. И я это обязательно сделаю, но не сейчас.

— Ты серьёзно? Две минуты? — хохочет тот, что с оружием. — Ты совсем больной, капитан?

Я не отвечаю. Просто стою, неподвижно наблюдая за ними. Сердце бьется ровно, мысли холодные и четкие. Они думают, что меня можно сломить напором. Глупцы. Так и хочется закатить глаза.

Смех обрывается резко, когда сзади раздается гул двигателей. Из-за зданий появляется чёрный микроавтобус. Двери распахиваются, и оттуда выходят люди в балаклавах. Чёрная форма, перчатки, оружие — все это создает нешуточное впечатление. Автоматы Калашникова блестят под солнцем.

— Я предупреждал, — спокойно говорю я, кивая в сторону новоприбывших. — Теперь у вас ровно десять секунд, чтобы исчезнуть. Время пошло.

Их лица меняются. Напряжение в воздухе нарастает, как перед грозой. Один из них делает шаг назад, другой судорожно оборачивается к своему внедорожнику. Главный всё ещё стоит, пытаясь сохранить лицо, но я вижу, как его уверенность утекает с каждой секундой.

— Ну, что скажешь? — спрашиваю я, наклоняя голову чуть вбок. — Мирно разойтись уже не выйдет?

Они ещё пару секунд стоят, словно оценивают шансы, но потом начинают двигаться к машине. Их оружие уже опущено, а шаги нервные. Парни из смежной структуры быстро обезвреживают эту борзоту и утыкают мордами в колючий грязный снег.

— Ты пожалеешь об этом, — цедит главный сквозь зубы, но голос звучит сдавленно.

— Уже боюсь, — хмыкаю я, убираю ствол за пояс и иду обратно к машине. Но перед тем, как сесть, останавливаюсь у одного из микроавтобусов. Дверь приоткрыта, и оттуда выглядывает знакомое лицо.

— Спасибо, парни, — киваю я, бросая короткий взгляд на людей в балаклавах. — Без вас было бы не так весело.

— Должен будешь, Мажор, — отвечает один из них. Его голос глухой, но я слышу в нем улыбку.

— Сочтемся, — ухмыляюсь и хлопаю по дверце.

Бандитов грузят, как мешки с картошкой. Придумают им увлекательную легенду и промурыжат в каком-нибудь отделе несколько суток до выяснения личностей. А может и найдут за что притянуть серьёзнее. Мне в принципе без разницы.

Микроавтобус скрывается за поворотом, оставляя после себя лишь следы протектора.

Всё же изнутри немного потряхивает от волнения. Хоть риск был и минимален. Прикуриваю сигарету и опираюсь на капот. Прикрываю глаза и крепко затягиваюсь. Дым стремительно заполняет легкие, вызывая легкое головокружение.

— Ты.… это… всегда так? — из машины выбирается Дарья. Бледная, как бумага, но взгляд взволнованный.

— Всегда, — жадно затягиваюсь и выдуваю вверх сизую струю дыма. — Тебя не впечатлило?

— Было страшно, — признается она, стараясь говорит ровно, но голос все равно дрожит. — Я думала, тебя убьют.

— Не дождешься, — усмехаюсь я и откидываю окурок в сторону. — Ну что, поехали дальше?

— Куда? — Даша растерянно хлопает ресницами.

Вот сейчас она совсем не похожа ну ту фурию, что недавно на меня огрызалась. А уж скорее на маленькую девочку, которой очень нужна защита. И эта защита — я. Однозначно. Вот только я не уверен, что готов ради нее рисковать всем, что имею. По голове за сегодняшний спектакль явно не погладят, а дальше, судя по всему, приключений только прибавится. Но не бросать же ее одну в этом треше?

Поступить по закону никогда не поздно, — наставляет внутренний голос. А я лишь закатываю глаза. Какой же он скучный иногда.

— Есть у меня одна идея….

Машина мчится по пустой трассе, и тишина, которая раньше казалась спасением, теперь давит, как тяжелое одеяло. Марат сидит неподвижно, его руки крепко сжимают руль, взгляд прикован к дороге. Спокойный, уверенный и невозмутимый. Словно не он несколько минут назад стоял в окружении людей с оружием.

Я не могу больше сидеть молча. Делаю глубокий вдох, собираясь с духом, и, не отрывая взгляда от окна, спрашиваю:

— Почему ты вообще мне помогаешь? Это часть твоей работы или что-то ещё?

Марат мажет по мне невозмутимым взглядом. Трудно разобрать эмоции, но его реакция мгновенная.

— Меньше знаешь — крепче спишь, — бросает он с легкой усмешкой, снова возвращаясь к дороге. — А тебе точно нужно отдохнуть.

Я сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как раздражение поднимается внутри, как горячая волна.

— Ты издеваешься? — резко поворачиваюсь к нему. — Ты помогаешь мне, рискуешь своей жизнью, а теперь делаешь вид, что это все пустяки? Я не могу просто сидеть здесь и притворяться, что это нормально!

Он молчит. Его лицо остается непроницаемым, как камень. Это сводит с ума.

— Марат, я серьёзно! — почти кричу я. — Я должна знать, почему ты это делаешь. Потому что, если у тебя есть какой-то скрытый мотив, я хочу об этом знать сейчас, а не потом.

Он вздыхает, словно это разговор, которого хотелось избежать. Его пальцы чуть сильнее сжимают руль, но взгляд по-прежнему прикован к дороге.

— Почему? — повторяет медленно, словно пробует слово на вкус. — Потому что я ненавижу, когда всё идет наперекосяк. Вот и все.

Я моргаю, мои мысли спутываются и зудят сильнее.

— Наперекосяк? — переспрашиваю я возмущенно. — Ты считаешь мою жизнь просто неудобным обстоятельством?

Марат фыркает, чуть усмехаясь. Но в этой усмешке нет ни грамма тепла.

— Знаешь, Даша, иногда проще просто делать свою работу и не задавать лишних вопросов, — произносит он. — Если это поможет тебе спать лучше, можешь считать, что я просто играю в героя.

Как-то совсем неприятно звучит. А может просто моя нервная система сбоит. Ибо слезы подступают к глазам, но я глотаю их, не давая пролиться.

— А если я не хочу спать лучше? — мой голос срывается на хрип. — Если я хочу знать, кто ты на самом деле? Почему ты здесь? Почему ты не оставил меня?

Марат качает головой, его усмешка становится чуть шире, но в ней больше горечи, чем веселья.

— Ты не хочешь знать, кто я, — говорит он тихо, почти шепотом. — Поверь мне, ты не хочешь.

Эти слова звучат как предупреждение. Его глаза на мгновение становятся серьёзными, слишком серьёзными. Я чувствую, что он говорит правду, но от этого становится только хуже. Я отворачиваюсь, кусая губу, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Знаешь, — начинаю я, несмотря на ком в горле, — ты можешь быть циничным сколько угодно, но, если тебе все равно, зачем я вообще здесь?

Марат поворачивает голову, его взгляд пронзительный, холодный, как зимний ветер.

— Сколько лишних вопросов, — вздыхает он раздраженно.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают в горле. Я отворачиваюсь к окну. Не могу понять свои эмоции. Обида? Разочарование? Огорчение? Всего понемногу

— Просто сиди тихо, Даш. Не отсвечивай, — внезапно говорит Марат, но уже чуть мягче. — Доверься мне. Пока что это единственное, что ты можешь сделать.

Я сжимаю зубы, но киваю. Тишина снова наполняет машину, но теперь она звенит, как натянутая струна. Его цинизм ранит, но в глубине души я чувствую, что он заботится — пусть и по-своему.

Лицо Марата холодное, будто высеченное из камня. Он кажется таким уверенным, таким недосягаемым, что это злит сильнее всего.

— Я…. — начинаю, но голос срывается, застревает где-то в горле.

— Если собираешься что-то сказать, сделай это громче. Я не читаю мысли, — бросает он сухо, даже не поворачивая головы.

Слова обжигают, как резкий порыв ветра и мгновенно приводят в тонус. Я вдыхаю глубже, сжимаю руки на коленях, чтобы не выдать дрожь. Если я не скажу ничего сейчас, шанса может не быть.

— Я была у Громова в тот вечер, — произношу, глядя на свое отражение в окне. — Там был ещё кто-то. Мужчина. Я не знаю его имени, но я его видела.

Марат хмыкает, его пальцы на руле чуть напрягаются, но он не отвечает. Молчание давит сильнее, чем любой крик, заставляя меня продолжать.

— Он.… он был высокий. Костюм дорогой, явно не простой человек. Они спорили. Я слышала только часть разговора. Что-то про "удар всей системы" и.… — я замолкаю, пытаясь вспомнить, но слова застревают. — И ещё про "чистые деньги ".

Теперь Марат поворачивает голову. Его взгляд тяжелый, изучающий, как прожектор, выхватывающий из темноты самые сокровенные мысли. В нем нет ни капли мягкости, только холодный расчет.

— И это все, что ты слышала? — делант акцент на каждом слове. Его тон такой, будто он уже знает, что я вру.

— Да, — бросаю я, но мой голос звучит так неубедительно, что сама бы себе не поверила.

Марат усмехается, качает головой. Его усмешка острая, как бритва, разрезает мою жалкую попытку спрятаться за словами.

— Я не специалист по психологии, — произносит с язвительной насмешкой, — но врать в таких делах — плохая идея.

Мое лицо заливает краской стыда, я отворачиваюсь к окну, стиснув зубы. Конечно, он догадался. Но как мне сказать все, что я знаю? Как?

— Там был ещё кто-то, — тихо добавляю я, избегая его взгляда. — Кто-то, кто…. важен для меня.

Марат не перебивает, но я чувствую, как он полностью сосредоточен на мне. Его молчание словно вытягивает из меня слова, даже если я не готова их произнести.

— Я не могу рассказать всего, — выдыхаю я, чувствуя, как глаза начинают жечь слезы. — Если я это сделаю, они… они убьют ее.

Его взгляд становится жестче, глаза холодные, как зимний лед. Он медленно вдыхает, а затем выдыхает, будто сдерживая раздражение.

— Твое "не могу" может стоить нам жизни, — бросает зло, снова возвращая взгляд к дороге. — И, если хочешь, чтобы я помог, придется быть честной. Полностью.

— Ладно, — говорю я почти шепотом, но слова застревают в горле. — Но…. ты должен пообещать, что защитишь ее. Если они узнают….

— Я ничего не обещаю, — перебивает резко и даже жестоко. — Я просто делаю свою работу.

Мои плечи опускаются, но я знаю, что молчать дальше нельзя. Если я не скажу, все станет только хуже.

— Это моя сестра, — слезы всё-таки катятся по щекам. — Она… она случайно увидела что-то, что не должна была. А потом пропала. Я пошла к Громову, чтобы попытаться узнать что-то о ней. Возможно договориться…

Слова рваные, как мой дыхание. Я вытираю лицо ладонью, но слезы текут снова. Марат не отвечает сразу, но я замечаю, как его пальцы ритмично барабанят по рулю.

— Значит, это ещё не все, что ты знаешь, — произносит он тихо, в его голосе звучит сталь.

Я киваю, чувствуя, как внутри что-то ломается. Назад дороги уже нет. Я рассказала, но легче не становится. Это только начало, и мне страшно до чёртиков, что будет дальше.

Я украдкой смотрю на Марата, пытаясь понять, о чём он думает. Почему он так уверен, что знает, что делает? Почему ему так легко не показывать ни страха, ни сомнений? Ответов у меня нет, только догадки. И эти догадки сводят с ума.

Тень мелькает на дороге, и Марат резко давит на тормоз. Машина визжит, как раненое животное, нас обоих бросает вперед. Я вскрикиваю, инстинктивно хватаюсь за дверцу, ощущая, как ремень безопасности врезается в грудь.

— Ты что творишь?! — кричу я, даже не понимая, на кого направлена эта истерика — на него или на себя.

Марат, как ни в чём не бывало, крепко держит руль и смотрит вперед. На дороге стоит собака, облезлая, тощая, с застывшим взглядом. Она моргает, дергает лапой и, видимо, решив, что жить ей пока хочется, убегает обратно.

— Собака, — бросает Марат спокойно, отпуская педаль тормоза. — Не думал, что ты так боишься животных.

Эта его невозмутимость действует, как спичка, поднесенная к бензину. Меня буквально захлестывает волна ярости.

— Бояться?! Ты чуть нас не убил! — шиплю возмущенно. — Ты вообще понимаешь, что творишь?!

Он медленно переводит на меня взгляд. Спокойный, ледяной, но в то же время обжигающий.

— Если бы я не понимал, мы бы уже лежали в кювете, — отвечает он так, будто говорит о чём-то обыденном.

Моя злость нарастает. Этот человек — он будто из камня! Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу.

— Ты такой…. такой безразличный! — бросаю я, голос срывается. — Тебе вообще плевать, что с нами может случиться!

На его лице мелькает усмешка, едва заметная, но от нее становится ещё хуже. Он возвращает взгляд на дорогу, заводит машину, но не трогается с места.

— Если бы мне было плевать, — говорит медленно, отчетливо, — я бы тебя давно сдал. Или оставил там, где нашел.

Вот сейчас отчего-то было очень обидно. Я открываю рот, чтобы ответить, но не нахожу слов. Марат говорит правду, и от этого мне становится ещё больнее.

— Ну и оставил бы, — бормочу себе под нос, глядя на свои руки. Они всё ещё дрожат.

Марат вздыхает, на мгновение смотрит прямо на меня. Его глаза холодные, но в них мелькает что-то неуловимое, что цепляет и пугает одновременно.

— Проще довезти тебя, куда нужно, чем потом разгребать последствия.

Я смотрю на него, пытаясь уловить хоть тень эмоций за этим циничным фасадом. Его слова звучат резко, отстраненно, но я чувствую, что за ними скрывается что-то большее. Что именно — понять невозможно.

— Проще? — переспрашиваю я. — Ты…. ты сам веришь в то, что говоришь?

Он снова переводит взгляд на дорогу, лицо становится ещё жестче, словно решил отгородиться ото всего, что только что сказал.

— Не делай из этого драму, — бросает равнодушно Марат. — Это всего лишь работа.

— Работа? Ты серьёзно? Ты называешь все это работой?

Он молчит. Машина плавно скользит по дороге. А я остаюсь одна наедине с этой правдой. И она меня пугает. Я в растерянности.

Словно чувствуя мое состояние, Марат тихо добавляет:

— Если бы все было так просто, я бы не сидел за этим рулем. Подумай об этом, Даша.

Его голос звучит тише, почти устало. И я снова ничего не понимаю. Кажется, за его словами кроется что-то большее, но он не дает мне шанса узнать правду. Все, что остается, — это смотреть в окно и пытаться справиться с бурей внутри.

Машина мчится по трассе, лавируя в автомобильном потоке. Двигатель урчит размеренно, будто насмешливо подмечая, насколько я сейчас беспомощна. Мои руки сжаты в кулаки, взгляд прикован к окну, но мысли скачут, как бешеные.

Телефон внезапно оживает на панели, разрывая вязкую тишину. Марат бросает взгляд на экран, затем принимает вызов. Его голос звучит резко, отрывисто:

— Тихомиров.

Я не пытаюсь подслушивать, но не могу не вслушиваться в каждое его слово. Слышу, как на том конце провода говорят о Громове, о каких-то людях, которых "привезли разбираться". Каждое слово откладывается где-то внутри. Я замираю, дыхание сбивается. Он говорит быстро, тихо, а затем заканчивает:

— Держи меня в курсе. И никому лишнего.

Марат бросает телефон на панель, не глядя на меня, но я уже не могу молчать. Внутри все кипит.

— Кто это был?

— Не важно, — отвечает холодно, даже не взглянув в мою сторону.

— Это о Громове? — мой голос становится резче. — Это о тех, кто нас преследует? Ты знаешь, кто они, правда?

— Пока нет, но тебе лучше не лезть.

— Ты издеваешься? Это моя жизнь, Марат! Я имею право знать, что происходит!

Машина резко останавливается, меня бросает вперед. впивается в грудь. Я ловлю ртом воздух, как рыба на суше, и смотрю на него с испугом. Его взгляд холодный, но в нем есть что-то ещё. Что-то, что заставляет меня замолчать.

— Твоя жизнь — это то, что я сейчас пытаюсь сохранить, — произносит он тихо, но отчетливо. — Если хочешь дожить до завтра, перестань задавать вопросы, на которые я не могу дать ответы.

Он тяжело вздыхает, его раздражение почти ощутимо в воздухе. Я отворачиваюсь к окну, кусая губу. Его слова — это стены, холодные и непроходимые. Я чувствую, как между нами поднимается стена, но она не защищает, а отгораживает.

— Это не честно, — шепчу я спустя несколько минут, голос звучит сломлено. — Ты все знаешь, а я… Я даже не понимаю, что происходит.

Он молчит. Я знаю, что он слышит меня, но не отвечает. И от этого становится ещё больнее. Тишина возвращается, но она теперь звенит напряжением. А я сижу и жду. Чего — я уже не знаю.

Машина резко останавливается у старого кирпичного дома. Фары освещают облупленный фасад и разбитые окна. Я сижу тихо, но внутри все кипит. Куда он меня привез? Я смотрю на Марата, ожидая объяснений, но он, как всегда, молчит. Его лицо напряженное, угрюмое. Выйдя из машины, он обходит ее, открывает мою дверь и кивает:

— Пошли, — бросает коротко, будто нет времени на разговоры.

Я выхожу, но ноги едва слушаются. Дом выглядит заброшенным, пустым, будто здесь давно никто не жил.

— Это что, твоя конспиративная квартира? — спрашиваю с сарказмом, но в голосе больше страха, чем уверенности.

— Безопасное место, — отвечает он, как будто это исчерпывающий ответ. — Сейчас это главное.

Мы заходим в подъезд. Лестница скрипит под ногами, запах сырости и пыли бьет в нос. Марат идет уверенно, как будто знает каждую трещину на стенах. Я держусь чуть позади, цепляюсь взглядом за каждую деталь: облупившаяся краска, разбитая лампочка, старая дверь с несколькими замками.

Марат достает ключи, открывает дверь и заходит первым. Его движения быстрые, резкие. Он осматривает квартиру, проверяет окна и замки, его лицо остается каменным, словно это привычная рутина. Потом он кивает мне:

— Заходи.

Я переступаю порог, осматриваясь. Комната минималистична до предела: диван, стол, пара стульев. Никаких личных вещей, никаких намеков на уют. Здесь не живут — здесь просто скрываются.

— Ты серьёзно? — спрашиваю я, мой голос пропитан недоверием. — Здесь вообще кто-то живет?

— Не жалуйся, — бросает он через плечо, проверяя замок на окне. — Это временно.

Я сажусь на диван, обнимая себя руками. Холодное напряжение сковывает меня, и я не могу оторвать взгляда от Марата. Его движения четкие, выверенные. Каждый жест будто отточен до автоматизма.

— Значит так, — бросает он, оборачиваясь ко мне. Его голос почти механический. — Ты остаешься здесь. За дверь не выходишь.

Мое сердце сжимается. Гнев вспыхивает внутри, как искра, поджигая каждую эмоцию.

— Ты серьёзно? — мой голос срывается на нервный смешок. — Я что теперь заключенная?

Он не отвечает сразу, вместо этого подходит к окну, проверяет шторы, выглядывает наружу. Его лицо остается напряженным, но взгляд теперь сосредоточен на мне.

— Сиди здесь. Если выйдешь за дверь, считай, подписала себе приговор, — говорит так спокойно, будто обсуждает прогноз погоды.

— Ты… ты вообще слышишь себя? — вскакиваю я с дивана, голос дрожит от страха. — Я что, должна сидеть и ждать, пока ты разберешься? А если они найдут меня здесь? Что тогда?

Он медленно поворачивается, его взгляд острый и внимательный. Мы смотрим друг на друга, и я чувствую, как его холодная уверенность сталкивается с моей яростью.

— Если они найдут тебя здесь, им будет плевать, вышла ты за дверь или нет. Но если ты сделаешь глупость и попадешься на глаза, у тебя не будет даже шанса. Так что сиди. Здесь. Понятно?

Мое сердце бешено стучит. Я пытаюсь понять, угроза это или защита.

— Ты обращаешься со мной, как с.… с куском багажа! — выпаливаю я, чувствуя, как жар охватывает лицо. — Я не какая-то вещь, которую можно оставить в углу и забыть!

Он делает шаг ближе, и я автоматически отступаю назад. Его лицо почти у моего. Глаза ледяные, холодные, но в них мелькает искра чего-то настоящего.

— У тебя есть выбор? — спрашивает тихо, но его голос звучит угрожающе. — Если бы я хотел, чтобы ты умерла, я бы давно оставил тебя.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как внутри все опускается. Он снова отходит к двери, проверяет замки. Его руки двигаются на автомате, но я вижу, как напряглись его плечи.

— У тебя здесь все есть, — говорит, не оборачиваясь. — Еда, вода, даже телевизор. Если станет скучно, можешь считать царапины на стенах. Но не выходи. Это главное.

— И сколько мне здесь сидеть? — бросаю я через плечо, смиряясь со своей участью.

— Пока я не вернусь, — отвечает Марат, открывая дверь. — И, если тебе дорога твоя жизнь, ты не выйдешь за эту чёртову дверь.

С этими словами он уходит, захлопывая дверь за собой. Я остаюсь одна. Мое дыхание становится прерывистым, и я с трудом заставляю себя снова сесть на диван. Комната слишком тихая, и эта тишина давит сильнее, чем любые угрозы.

— Чёрт, — шепчу я, закрывая лицо руками. — Почему все так?

Мой взгляд падает на телефон, оставленный на столе, но я знаю: звонить кому-либо — это тоже глупость. Всё, что я могу сделать, — это ждать. А ждать я терпеть не могу.

Я закрываю за собой дверь. Этот звук гулким эхом отдается от стен. Дарья осталась внутри, за этой дверью, и я должен быть уверен, что с ней ничего не случится, пока меня не будет. Лестничная клетка пахнет сыростью, лампочка мерцает, словно вот-вот перегорит. Все кажется зыбким, ненадежным, как и сама ситуация. Но выбора особо нет. Слышу голоса на улице — мои гости уже прибыли.

На улице, под грязным фонарем, стоят двое: Леха "Горелый" и Слава Борисов. Их позы расслабленные, чуть насмешливые, но я знаю, что это обманчиво. Эти парни умеют быть хищниками, когда это нужно.

— Тихомиров, — Леха первым делает шаг ко мне, улыбаясь, как будто это встреча старых друзей. — Зачем нас дернул в такое время?

— Сейчас узнаешь, — отвечаю я сухо, кивая на дом. — Квартира под охраной. Никто не входит, никто не выходит. Это ясно??

— Все ясно, — вставляет Борисов, скрестив руки на груди. Его взгляд цепкий, словно он уже оценивает потенциальную проблему. — Наши расценки знаешь. Ты платишь — мы делаем. Без скидок на старые заслуги.

— Договорились, — подтверждаю я, доставая телефон. — Всё, что нужно, уже перевел.

Леха проверяет свой телефон, усмехается и кивает:

— Теперь вопрос жизни и смерти звучит гораздо приятнее.

— Это и есть вопрос жизни и смерти, — холодно отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. — Если кто-то появится или начнет высовываться — сразу докладываете мне.

— Как скажешь, Мажор, — хмыкает Борисов, но его голос остается серьёзным. — Будь спокоен, мы не подведем.

Я не отвечаю. Просто киваю и направляюсь к машине. В голове шумит от мыслей, а в груди странное напряжение. Эти парни знают свою работу, но оставлять Дарью под чужим присмотром... от этого осадок тяжелый, словно горечь на языке.

Дарья. Мысли возвращаются к этой девушке. Ее взгляд, когда я закрыл дверь, продолжает стоять перед глазами. Страх. Недоверие. Она пытается держаться, но я вижу, что ей тяжело. Это раздражает. Она цепляет, чёрт возьми. Ее история — набор дыр и странностей, ее ответы уклончивы, а сама она постоянно спорит, даже когда должна молчать. Но почему я думаю о ней больше, чем надо? Почему этот упрямый взгляд не выходит из головы?

Ее лицо, голос. Они словно отпечатались где-то глубоко, не давая мне сосредоточиться. Я должен быть холодным, отстраненным. Я знаю, как это делается. Но чёртово ощущение, что она — не просто ключ к разгадке, а что-то большее, сводит меня с ума.

Включаю двигатель, и машина плавно выкатывается на темную улицу. Салон наполняется тишиной, но эта тишина глухая, давящая. Я не согласен с этими эмоциями. Не хочу их. Все, что мне нужно, — это довести дело до конца. Дарья просто свидетель. Просто человек, который оказался не в том месте и не в то время. Но если это так, то почему я думаю о ней так часто?

Сжимаю руль сильнее, как будто это поможет подавить все, что крутится в мозгу. Должно быть, я схожу с ума. В голове уже начинает складываться следующий шаг. Нужно действовать, пока не стало ещё хуже. Пока не стало слишком поздно.

Пальцы барабанят по рулевому колесу в рваном ритме. Дорога свободная. Достаю телефон, нахожу номер Демида и нажимаю вызов. Один гудок, второй — и он берет трубку.

— Марат, где ты, твою мать? — голос Демида резкий, но с нотками раздражения.

— Уже еду, — бросаю я, коротко.

— Ты в курсе, что подполковник рвет и мечет? Он чуть ли не с пеной у рта требует тебя в Управление. Спрашивает, где тебя носит и почему ты не на рабочем месте.

— Пусть орет, — я говорю медленно, с трудом сдерживая раздражение. Внутри все кипит, но наружу я этого не выпускаю. — Я не на прогулке. Если он хочет знать, чем я занят, пусть дождется официального рапорта.

Демид молчит пару секунд, но я чувствую его раздражение. Затем он фыркает:

— Ты любишь создавать себе проблемы, да?

— Нет, — усмехаюсь я, но голос остается холодным. — Проблемы любят находить меня сами. Что ещё?

— Слушай, Тюленев реально бесится. Он может попытаться тебя подставить. Если будет шанс, тот его не упустит, — голос Демида звучит серьёзно. Я знаю, что он прав. Этот человек всегда готов нанести удар в спину.

— Пусть попробует, — бросаю я, чувствуя, как раздражение превращается в ледяное спокойствие. — У него на это кишка тонка.

Демид тяжело выдыхает:

— Будь осторожен. Если что, держи меня в курсе.

Я сбрасываю вызов, бросаю телефон на панель. В груди напряжение, как натянутая струна. Тюленев... Этот человек всегда был мне поперек горла. Его громкие угрозы, вечное желание контролировать все вокруг — это просто дымовая завеса. Но теперь он явно пытается что-то скрыть. Или кого-то.

И снова Даша. Ее лицо всплывает перед глазами, и я почти злюсь на себя за это. Ее глаза, полный страха и упрямства взгляд. Она говорит мало, но каждое слово будто вонзается мне в голову, как заноза, которую не вытащить. Сестра. Убийство. Что-то в ее истории не складывается, но я не могу понять, что именно.

Она боится не за себя. Это слишком очевидно. Ее страх — это не просто инстинкт самосохранения. Она пытается защитить кого-то. Но кого? И зачем?

Пытаюсь выстроить логическую цепочку: Громов, убийство, эти люди, которые следят за нами. В каждом элементе этой головоломки она присутствует, но как связующее звено или как отвлекающий маневр? Я не знаю. И это немного выводит меня из себя.

Сжимаю руль сильнее. Напряжение в висках нарастает, как звук приближающегося взрыва. Чёртова девчонка. Почему я думаю о ней больше, чем надо? Почему она так глубоко засела у меня в голове?

Врубаю дальний свет, чтобы лучше видеть дорогу. Мысли кружат, как бешеные птицы. Мне нужны ответы. Нужна ясность. Но сейчас у меня есть только загадки. И каждая из них неизбежно ведёт обратно к Дарье. Я ненавижу это чувство — быть в неведении. Это жжет изнутри, словно раскаленное железо. Но я докопаюсь до истины. Любой ценой.

Паркую машину у здания Управления, выхожу и с силой захлопываю дверь. Холодный воздух ночи неприятно обдувает лицо, но он не отрезвляет, а только обостряет ощущения. Раздражение, напряжение, предчувствие чего-то важного — все это горит внутри, заставляя ускорить шаг. Лестница блестит ото льда под ногами, а взгляд сосредоточен на каждом шаге. Дежурный кивает мне, но я прохожу мимо, даже не замедлившись. Все, что мне нужно сейчас, — ответы.

Демид сидит за своим столом, окруженный бумагами и мониторами. Его глаза красные от недосыпа, но взгляд цепкий, сосредоточенный. Я едва успеваю войти, а он уже кивает мне.

— Есть что-то? — спрашиваю я, сбрасывая пальто на спинку стула. Любая мелочь сейчас может стать ключом.

— Есть, — отвечает Демид, указывая на экран монитора. Его голос хриплый, но в нем звучит энергия. — Анализ телефона Громова дал интересные результаты.

Он поворачивает ко мне экран, и я вижу перед собой список звонков. Цифры, даты, номера. Но один выделен красным.

— Это что? — киваю на выделенный номер, уже предчувствуя что-то важное.

— Этот номер — есть у нас в базе, — объясняет Демид, его палец постукивает по экрану. — Он принадлежит заявителю.

— Заявителю? — мои пальцы начинают ритмично стучать по краю стола, будто подталкивают Демида к следующему шагу.

— Девушка пропала несколько месяцев назад. Пока связь с Громовым не подтверждена, но сам факт, что этот номер засветился в деле и в его телефоне, уже настораживает, — в разговор вступает Никита Маслов. Он сидит напротив, его руки заняты распечатками, а взгляд сверлит цифры на листах. Никита — тот, кто всегда находит мелочи, которые другие упускают.

— Надо бы пообщаться, — соглашается Егор Лапин, хмурый и тихий, но в словах которого всегда есть смысл. Его голос звучит уверенно, хотя он редко говорит больше, чем нужно. — Громов — это нитка, но явно не вся паутина. Мы слишком мало знаем о его связях. Если выявить закономерности, будет проще понять, кто тянет за веревки.

Я киваю, не отрывая глаз от экрана. Звонки, цифры, даты — все это может быть просто данными, но для меня это следы, которые кто-то оставил. И я намерен узнать, куда они ведут.

— Пригласите заявителя на беседу, — бросаю я, обводя взглядом ребят. Голос твердый, отрезающий любые сомнения. — И проверьте все похожие дела. Я хочу знать, обо всех возможных пересечениях.

Демид кивает, его пальцы начинают быстро стучать по клавишам. Никита и Егор молча включаются в работу, их шепот и шорох бумаги заполняют комнату. Я откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди. Моя голова работает без остановки, пытаясь сложить все кусочки пазла. Что-то здесь не так. Ощущение, будто передо мной картина, в которой не хватает ключевого элемента, не дает покоя.

Я знаю одно: кто бы ни стоял за этим номером, он ошибся, оставив след. И я этот след найду. Любой ценой.

Парни уходят курить, а я наливаю себе кофе и подхожу к окну. Жадно пью и наблюдаю за улицей. Город медленно просыпается, но внутри Управления уже давно кипит работа. Тишина в кабинете успокаивает, и я наслаждаюсь этой мнимой передышкой. Но недолго. Дверь распахивается с такой силой, что гул отдается в стенах. Даже не поворачиваюсь. Уже знаю, кто это.

— Тихомиров! — голос Тюленева разносится по комнате, как выстрел. Он шагает ко мне, размахивая папкой, как оружием. Его лицо красное, как перегретый котел, а глаза сверкают от ярости. — Ты вообще понимаешь, что ты натворил?!

Медленно разворачиваюсь к нему, складываю руки на груди. Лицо у меня спокойное, но внутри все кипит. Этот человек всегда был занозой, но сегодня он явно решил превзойти самого себя.

— О чём вы, Елисей Ильич? — спрашиваю с ледяным спокойствием, едва приподняв бровь.

— О чём?! — он трясет папкой перед моим лицом, словно это бомба. — О твоей чёртовой спецоперации на трассе! Ты привлек спецназ, ты вообще понимаешь, что это за хрень?! Ты решил, что можешь делать все, что тебе вздумается?!

— Это было необходимо, — отвечаю, выдерживая его взгляд. В голосе ни капли эмоций. — Или вы предпочли бы, чтобы меня просто расстреляли?

— Превысил полномочия! — орет он, бросая папку на мой стол. Бумаги разлетаются, как птицы, и ложатся в беспорядке. — Это прямое нарушение протокола! Я тебя выкину из органов, Тихомиров, если ты ещё раз такое устроишь! Ты меня слышишь?!

Моя усмешка медленно расползается по лицу, но в глазах холод. Я делаю шаг к нему, едва сдерживая ярость.

— Превысил полномочия? — спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза. — Или кому-то не понравилось, что я слишком близко подошел к истине? Кого вы там выгораживаете, Елисей Ильич?

Его лицо заливается ещё более ярким красным, как будто я ударил его словами. Он открывает рот, но на мгновение теряется. Затем начинает бессвязно бормотать, голос срывается на визг:

— Ты.... ты что себе позволяешь?! — он почти задыхается от злости. — Ты не на того нарвался, Тихомиров! Я тебя...

— На кого? — перебиваю я, голос звучит тихо, но в нем сталь. — На вас? Или на тех, кто стоит за всей этой грязью?

Тюленев хлопает дверью так, что стены дрожат. Грохот разносится по кабинету, оставляя после себя только напряженную тишину. Я остаюсь стоять на месте, внешне спокойный, но внутри ярость бурлит, как кипящая лава. Такие, как он, — трусы, которые готовы продать всех ради собственной шкуры.

Демид заходит через несколько секунд, лениво присвистывая. Его глаза сверкают от подавленного смеха.

— Ты его почти довел до инфаркта, — говорит он, опираясь на косяк двери. — Красиво.

Я качаю головой, проводя рукой по лицу.

— Этот тип что-то скрывает, — говорю я, бросая взгляд на рассыпанные бумаги. — И он готов пойти на все, чтобы это не всплыло.

Никита и Егор заходят следом, их лица напряженные, но я вижу, что мысли у них те же.

— Думаете, он замешан? — спрашивает Лапин, сдвинув брови.

— Думаю, мы это выясним, — отвечаю, поднимая с пола несколько листов. — Вопрос только в том, сколько грязи мы найдем, когда начнем копать.

Пара часов уходит на проверку данных. Никита сидит, склонившись над экраном ноутбука. Его пальцы порхают по клавишам, а взгляд сосредоточен, как у хирурга, готового сделать первый разрез. Егор Лапин стоит чуть в стороне, перекрестив руки на груди, и наблюдает за тем, как Никита ищет номер в других делах.

— Нашел ещё совпадение, — наконец произносит Маслов, выпрямляясь и поворачивая монитор ко мне. Его голос звучит ровно, но в нем чувствуется напряжение. — Номер Громова в деле о пропавшей девушке.

Моя рука инстинктивно сжимает край стола. Громов, пропавшая девушка.... В голове начинает складываться картина, которая мне не нравится.

— О чём там речь? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри уже начинается шторм.

— Девушка исчезла около трех недель назад. Никаких зацепок, но теперь этот номер всплыл здесь, — Маслов кивает на экран. — И знаешь, что ещё? Это совпадает с одним из случаев, который попал к тебе вчера.

Я напрягаюсь, чувствуя, как внутри что-то сжимается, как стальной капкан. Вчерашнее дело. Я прокручиваю в голове детали. Сестра Дарьи? Нет, это не может быть совпадением. Слишком много нитей сходятся в одном узле.

— Проверьте все, что связано с Громовым и пропавшими девушками. Мы что-то упускаем.

Лапин кивает, а Маслов снова склоняется к ноутбуку. Я поднимаюсь, ощущая, как усталость давит на плечи, но отступать нельзя. Если эта зацепка что-то даст, я должен быть на шаг впереди.

— Я уехал, буду после обеда. Если что нароете, закиньте на почту.

Я выхожу из кабинета и направляюсь к машине. На улице уже сереет, холодный воздух пробирает до костей. Звоню оперативникам, которых оставил у квартиры Дарьи.

— Как там? — спрашиваю я, садясь за руль. Голос чуть хриплый от усталости, но твердый.

— Всё спокойно, — отвечает Леха Горелый. Его голос звучит ровно, но я знаю, что он всегда настороже. — Никто не появлялся.

— Хорошо, — бросаю я, заводя двигатель. — Оставайтесь на месте, я скоро буду.

Дорога до квартиры занимает немного времени, но в голове мелькают тысячи мыслей. Дарья. Ее страхи, ее упрямство. Ее лицо, полное эмоций, которые она прячет, но которые все равно читаются слишком явственно. Слишком многое не сходится. И всё же я снова еду к ней.

У подъезда все спокойно. Горелый и Борисов докладывают, что никто не пытался приблизиться к дому. Я киваю им, поднимаюсь по лестнице, тихо открываю дверь и вхожу. Квартира тиха, словно застыла во времени. Дарья спит на диване, свернувшись клубком. Ее лицо спокойно, но я знаю, что это обманчивое спокойствие. Она тоже устала. Устала от страха, от скрытности, от всей этой грязи, в которую ее втянули.

Кажется, что воздух в комнате стал тяжелее, словно пропитался напряжением. Я замираю на пороге комнаты, не в силах сразу сделать следующий шаг. Ее дыхание ровное, плечи чуть приподняты. Она выглядит хрупкой, но в ее позе есть что-то упрямое, даже во сне. Это противоречие цепляет меня сильнее, чем я хочу признать. Почему именно она оказалась втянутой в этот клубок лжи и страха?

Тяжесть на плечах становится невыносимой. Усталость накатывает волной, но вместо того, чтобы уйти, я тихо опускаюсь рядом на диван. Откидываюсь на спинку. Моя голова падает назад, а глаза закрываются сами собой. Я думаю, что ещё успею обдумать все, но сон накрывает мгновенно, как чёрный океан.

Резкий стук в дверь пробуждает меня. Сердце подскакивает, тело напрягается, будто в ожидании удара. В одно мгновение я снова в полной боевой готовности. Открываю глаза и резко подрываюсь. Чувство опасности обостряется до предела.

Не помню в какой момент удалось уснуть, но просыпаюсь от странного ощущения — ноги не могу вытянуть. Медленно открываю глаза и вижу его. Марат. Он спит на диване, положив голову на спинку, одна рука свисает, другая лежит на колене. Лицо расслабленное, почти спокойное, но даже во сне оно выглядит строгим и суровым.

Я на мгновение замираю, растерянная. Этот человек, мой спаситель или мой тюремщик? Пока не знаю. Но сейчас у меня есть возможность рассмотреть его ближе. Высокие скулы, упрямый подбородок, легкая щетина. Лицо человека, который привык решать все сам, не спрашивая чужого мнения. Но в этой расслабленности есть что-то неожиданно человеческое. Что-то, что заставляет задуматься.

Становится совсем светло. Солнечные блики пробиваются сквозь занавески, окрашивая комнату яркими оттенками. Уснуть больше не получится. Я аккуратно встаю, стараясь не разбудить Марата, и направляюсь на кухню.

Здесь тишина. Только слабый шум ветра за окном, будто весь мир притих в ожидании. Я ставлю турку на плиту, наполняю ее водой и засыпаю кофе. Аромат быстро наполняет воздух, немного согревая эту холодную и чужую квартиру. Мои мысли ускользают далеко отсюда, туда, где все было проще. Сестра. Её лицо всплывает в памяти, и я чувствую, как сердце сжимается от тоски. Где она сейчас? В порядке ли? Эти вопросы терзают меня с самого момента, как я попала в этот кошмар. Слезы начинают подступать, но я быстро моргаю, прогоняя их. Нет времени на слабости.

Стук в дверь разрывает тишину, как выстрел. Я вздрагиваю так сильно, что турка переворачивается, а чашка выскальзывает из рук. Раздается звон разбитого стекла, и горячий кофе растекается по полу. Сердце колотится, дыхание сбивается. Мои руки дрожат, но я не могу заставить себя двинуться.

Марат просыпается мгновенно. Слышу, как он вскакивает с дивана и идет к двери. Я выглядываю из кухни, наши взгляды встречаются. Его лицо мрачное, серьёзное, а глаза холодные, как лед. Он подносит палец к губам, призывая меня молчать. Я киваю, не в силах произнести ни слова.

Марат достает пистолет и приоткрывает дверь, нацеливая оружие на гостя.

— Горелый, твою мать, ты охренел что ли? — рычит он, явно узнавая визитера.

— Ствол-то отпусти, — отвечает незнакомец. Его взгляд раздраженный, но голос остается спокойным.

Марат втаскивает его внутрь и быстро закрывает дверь.

— Что случилось? — спрашивает он, уже возвращая пистолет на место.

— Коптер летал над твоей машиной. Думаю, неспроста, — говорит Горелый.

— Почему не позвонил? — хмурится Марат.

— Так звонил. Не доступен.

Марат выдыхает, глядя на меня через плечо. Достает телефон из кармана и стискивает его в кулаке.

— Блядь, сел. Как не вовремя.

— Наши действия? — уточняет Горелый.

— Ключи от тачки давай, — бросает Марат, не терпящим возражений тоном и протягивает ладонь.

— От какой? — он смотрит на Марата, будто тот сошел с ума.

— Бля, Леха, не тупи. От своей, конечно.

— В смысле, а я как? — Горелый всё же достает ключи, хоть и явно с неохотой.

— А у тебя считай трейд-ин случился.

— Ты серьёзно? — Леха недоверчиво хлопает ресницами.

— Нет, блин, шучу, — фыркает капитан и разворачивается ко мне. — Собирайся.

— Куда опять? — округляю глаза.

— Меньше слов, больше дела.

Вздыхаю и иду собираться. Вещей у меня почти нет

— А телефон брать? — вспоминаю про гаджет, который Марат вчера оставил на столе.

— Да, бери. И пошли.

Мы торопливо спускаемся по лестнице. У подъезда стоит машина Горелого — убитая на вид, с механической коробкой передач. Я смотрю на нее с сомнением. Неужели после Бэхи Марат сядет в эту.

— Что-то не устраивает? — он ловко подмечает мой взгляд.

— Нет, всё в порядке, — быстро отвечаю я, подавляя сарказм.

— Тогда садись резче.

Я едва успеваю захлопнуть дверь, как Марат срывает машину с места. Ее двигатель ревет, а коробка передач скрипит, но мы мчимся вперед.

— Куда теперь? — спрашиваю я, вцепившись в ручку.

— Мне надо подумать... — сквозь зубы цедит он и с силой стискивает руль.

Я не вмешиваюсь. Права голоса все равно нет. Я будто рабыня этого странного мужчины. Но отчего-то этот факт совершенно не пугает. Прислоняюсь лбом к прохладному стеклу и рассматриваю вывески за окном, быстро сменяющие друг друга.

Спустя какое-то время машина останавливается у серого здания. Я смотрю на него, и ледяное осознание накрывает меня волной. Главное управление уголовного розыска. Мое сердце замирает, дыхание сбивается.

— З-з-зачем? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри все сжимается, как в тисках.

— Капюшон на голову натяни и пошли, — бросает Марат, даже не оборачиваясь.

— Марат.... — пытаюсь возразить я, но он обрывает меня.

— Пошли, я сказал, и улыбайся, — говорит холодно, его голос словно стальной клинок.

Кажется, земля уходит из-под ног. Я следую за ним, стараясь держаться спокойно, но внутри все трещит по швам. Что он собирается делать? Отдать меня? Посадить? Сердце стучит так громко, что кажется, его слышно на весь коридор. В голове одна мысль: "Отсюда я уже не выйду".

Веду Дарью через коридоры Управления, ее капюшон всё ещё надвинут на лицо, скрывая его половину. Вряд ли кто-то узнает девушку с фоторобота, но лучше перестраховаться.

Она идет за мной, напряженно сжимая руки, будто боится, что в любой момент земля под ногами провалится. Смешная. Ее шаги тихие, но я чувствую эту вибрацию нервозности, которая передается даже сквозь воздух. Кабинет оперативников, куда я ее привожу, уже гудит как улей — Демид, Ник и Егор обсуждают что-то за столом, но замолкают, как только мы входим.

— Да ладно, — тянет Демид, бросая взгляд на Дарью. Его лицо выражает смесь любопытства и легкой усмешки. — Где ты её нашел?

— Демид, сейчас это не важно, — отмахиваюсь я, закрывая за нами дверь. Дарья напрягается ещё сильнее. — Дарья хочет нам всем рассказать кое-что важное. Да, Даш??

Она резко поворачивает голову ко мне, ее взгляд пылает возмущением, но в нем ещё и отчетливо читается страх. Она явно не хочет быть здесь, но у нее нет другого выбора. Я киваю ей, подталкивая вперед.

— Время поджимает. Рассказывай всё, что знаешь, — бросаю я, усаживаясь на край стола. Слова звучат резко, но я стараюсь не давить слишком сильно. Даша и так уже готова сорваться.

Она стоит посреди комнаты, как загнанная в угол, ее плечи напряжены, а взгляд скачет по лицам присутствующих. Кажется, что она вот-вот взорвется, но затем делает глубокий вдох и начинает говорить. Голос сначала тихий, почти шепот, но с каждым словом становится увереннее. Дарья повторяет свои показания: о том, как оказалась в офисе Громова, что услышала, что увидела. Ее речь спотыкается на деталях, когда она упоминает мужчину, который, вероятно, связан с убийством, но я замечаю, что она всё ещё умалчивает кое-что важное.

Парни слушают внимательно, их взгляды напряженные. Ник время от времени задает вопросы, уточняя детали.

— Сколько человек было в офисе, когда ты заходила? — спрашивает он, нахмурившись.

— Трое, кроме Громова, — отвечает она. — До того, как началась стрельба.

— Видела их лица? — вставляет Лапин.

— Нет, — отвечает она после паузы. — Они стояли спиной ко мне.

Демид хмыкает, откинувшись на спинку стула, и поворачивается ко мне. Его взгляд изучающий, и я знаю, что он пытается прочитать мои мысли.

— Ты ей веришь? — спрашивает он, прищурив глаза. Его тон нейтральный, но в нем сквозит сомнение.

— Есть причины сомневаться? — бросаю я в ответ, скрестив руки на груди. В привычный цинизм выходит на первое место, но внутри я продолжаю анализировать каждое ее слово.

Демид лишь пожимает плечами, но его молчание говорит больше слов. Он привык доверять только фактам.

— Ладно, — говорю я, выпрямляясь. — Теперь слушайте меня. За нами ведётся охота. Они не просто ищут ее, они уже следят за каждым нашим шагом. Ее и моим. У кого-нибудь есть идеи, как это пресечь? Ник? Егор?

Лапин молчит, его взгляд опущен на листы с записями, Ник хмуро кивает, но не говорит. Демид вздыхает, с усилием сцепляя пальцы.

— Если они уже настолько близко, значит, кто-то из своих мог слить информацию, — говорит он наконец. Его слова звучат тихо, но словно гремят в моей голове.

— Это очевидно, — отвечаю я, стараясь не выдать раздражения. Мысль о крысе в системе вызывает отвращение и злость. Если это подтвердится, то у кого-то начнутся большие проблемы.

Ник вдруг встает, держа в руках распечатки. Его глаза сверкают от новой находки.

— Пока тебя не было, мы нарыли кое-что интересное, — говорит он, кивая на бумаги. — Все пропавшие девушки так или иначе связаны с Громовым. Каждая из них работала в его компании, а потом пропадала вскоре после увольнения.

Моя челюсть напрягается, я подхожу ближе и выхватываю бумаги у Ника. Имена, даты, фотографии — все это складывается в один большой пазл, который я ещё не до конца понимаю.

— Это что, чёрт возьми? — спрашиваю я, хотя сам уже начинаю догадываться.

— У всех этих девушек был один и тот же маршрут, — вставляет Лапин, указывая на карту на ноутбуке. — Последний раз их видели неподалеку от офисов Громова или его партнеров.

— Чёрт, — выдыхаю я, чувствуя, как внутри все переворачивается. — Значит, это не просто совпадение.

Раздается звонок городского телефона. Ник поднимает трубку, слушает несколько секунд, затем прикрывает трубку ладонью.

— Пришёл заявитель по делу о пропавшей девушке, — говорит он, глядя на меня.

Я на секунду замираю, затем киваю.

— Я сам с ним побеседую, — бросаю через плечо, поднимаясь с места. — Присмотрите за Дарьей.

Она снова бросает на меня взгляд, полный негодования, но в нем уже меньше протеста и больше вопросов. Я задерживаюсь на мгновение.

— Всё будет нормально, — говорю я чуть тише, чем обычно. — Просто доверься мне.

Дарья моргает, ее взгляд смягчается, но ответа я не жду. Я ухожу, оставляя ее с парнями. Направляясь к допросной, чувствую, как напряжение нарастает волной. Это дело становится всё грязнее, и чем глубже мы копаем, тем сложнее понять, кто друг, а кто враг. Но одно ясно точно: выход из этого лабиринта я найду. Во что бы то ни стало.

Марат уходит, оставив меня в кабинете с его коллегами. Они смотрят на меня, как на диковинную зверушку. Я осматриваюсь, пытаясь слиться с обстановкой, но ощущаю взгляды на себе. Каждый взгляд, как невидимый прожектор, высвечивает мои страхи и тайны.

Прохожусь по кабинету. На одном из столов разбросаны документы, схемы, распечатки звонков. Мои глаза застывают на нескольких фамилиях. Сердце пропускает удар. Моя сестра. Ее подруги. Я наклоняюсь ближе, словно пытаюсь убедиться, что это не галлюцинация.

Что они здесь делают? Я ощущаю, как внутри поднимается паника. Неужели их всех втянули в этот кошмар сильнее, чем я думала?

— Где эти девушки? — киваю на записи.

Один из оперов, кажется Демид, поднимает взгляд. Его глаза холодны, как лед.

— А тебе зачем?

Я на мгновение теряюсь, слова застревают в горле.

— Просто.... я заметила фамилию. Она мне знакома.

— У нас пока мало информации. Все детали расследования не для любопытных глаз. Ник, убери на столе.

Второй опер отвлекается от монитора и сгребает в кучу все, что лежит на столе.

Сжимаю зубы так, что скулы болят. Опять стена. Опять ничего. Я не могу прорваться. Внутри растет отчаяние и злость, словно медленно закипающая лава. Почему они не могут сказать хоть что-то? Я заслуживаю знать правду.

— А Марат... Он давно у вас работает?

Третий, судя по всему, Егор, криво усмехается. Его усмешка обжигает, как кипяток.

— А тебе зачем про него знать? — хмыкает Демид. — Ты пока подозреваемая номер один. Лучше тебе думать о своей безопасности.

Слова неприятно царапают внутри. Они не видят во мне человека, только очередной кусок улик. Я ощущаю, как меня медленно загоняют в угол, и это ощущение съедает изнутри.

— Я просто спросила… — бормочу себе под нос и отхожу к окну.

Зима в этом году выдалась морозная, но красивая. Обхватив плечи руками, погружаюсь в болезненные мысли. Где моя сестра? Ну что с ней могло случиться? Люди не пропадают же просто так.

Дверь открывается. Возвращается Марат. Напряжение оседает, как после грозы, но только внешне. Внутри всё ещё штормит.

— Ну что, как она? — слышу его голос за спиной.

— Стоит пока, — усмехается кто-то из оперов.

— Отлично. А я побеседовал с заявителем, — делится Марат. — Ничего особенного, но мутный он какой-то. На видео посмотрите.

— Слушай, а про сестру есть что-нибудь? — разворачиваюсь я спрашиваю прямо.

Я стараюсь, чтобы голос не дрожал. Марат смотрит на меня. В его глазах появляется что-то человеческое, но я не могу это разгадать. Внутри тлеет надежда, но я боюсь, что он снова раздавит ее одной фразой.

— Пока ничего. Но мы в процессе. Работают все каналы.

Опять туман. Слова, которые ничего не значат. Я отвожу взгляд, чтобы он не заметил, как на глаза наворачиваются слезы.

— Телефон, который я тебе вчера оставлял, где?

Я достаю его из кармана и протягиваю. Марат забирает его, а свой бросает в ящик стола. Жест резкий, будто он хочет поставить точку. Думает, что по телефону его тоже могут вычислить?

— Я уеду ненадолго, — твердо говорит Марат и сжимает в руке допотопный гаджет. — Связь по резерву. Прикройте меня.

Демид качает головой с видом человека, который не готов выслушать очередную авантюру.

— Мажор, ты двинулся? Тюленев и так на взводе.

— Придумайте что-нибудь, — отмахивается Марат и натягивает пальто.

— Да что мы придумаем?

— Дем, это важно.

Тот вздыхает, раздраженно всплескивая руками. Их немой диалог длится всего несколько секунд.

— Ладно, понял, — сдается Демид. — Если появится что-то интересное, я сообщу.

— Спасибо. Пошли, — капитан кивает мне на дверь.

Надеваю капюшон и снова иду за Маратом по коридору. Он движется быстро и уверенно, как человек, который знает каждый поворот этой бетонной сети. Я стараюсь не отставать, но мысли мешают сосредоточиться. Если они все так скрытны, могу ли я вообще им доверять? А Марату?

Внезапно кто-то врезается в меня плечом. Я невольно вскрикиваю и отшатываюсь. Капюшон слетает с головы. Мы на мгновение встречаемся с незнакомцем взглядами.

— Коль, ну аккуратнее, — рычит на него Марат.

— Да, сорян, — тот расплывается в ехидной усмешке, а сам, прищурившись, смотрит на меня.

Его глаза изучающие и настороженные. Мне кажется, я его уже видела. Где именно — не могу вспомнить. В груди начинает тревожно сжиматься, будто он может быть частью всего этого хаоса, но я не уверена. Уже сама запуталась.

— Куда ты ее? — хмыкает Коля.

— В ЗАГС, куда ж ещё, — язвительно бросает Марат и берет меня под руку.

— Смешно.

— Проходи, а.

Этот Коля уходит. Мы идём дальше, но я всё ещё ощущаю на себе его неприятный взгляд. Он будто застрял в моей коже. Я не могу стряхнуть это ощущение, как бы ни старалась.

— Кто это был? — спрашиваю тихо.

— Да никто, — отмахивается Марат. — Из архива.

Тоже получается полицейский.

— Лицо показалось знакомым, но я не уверена, — всё же оборачиваюсь, но коридор уже пуст.

— Очередной бывший? — едко подкалывает Марат.

Я сжимаю кулаки. Вроде и шутка, а внутри закипает от его сарказма.

— Ты неисправим, — фыркаю раздраженно и первой выхожу из здания.

— Это точно.

Марат цепляет меня за локоть и помогает без приключений добраться до машины. Сажусь на пассажирское кресло и пристегиваю ремень. Марат опускается за руль, тихо матерясь насколько всё в этой машине неудобно и не по-человечески и заводит двигатель.

— Куда мы едем? — всё же решаюсь уточнить я.

— В очередное безопасное место, — криво усмехается он. — Когда-то же должно повезти.

В его голосе скользит усталость, но за ней я слышу ещё что-то. Возможно, то же самое, что чувствую сейчас я — что мы оба застряли в лабиринте, из которого не видно выхода.

— Очень оптимистично.

Дача деда в нескольких десятках километров от МКАД. В закрытом поселке на берегу небольшой речушки. О нем почти никто не знает. Раньше ударникам труда выдавали небольшие клочки земли в качестве поощрения. Когда я был маленьким, часто приезжал к деду летом. А потом, когда его не стало, дачу забросили за ненадобностью. Отец много раз хотел продать за бесценок, но я не позволил. Мне очень дорого это место. На уровне инстинктов. Моё личное место силы.

Плаваю в своих мыслях и не сразу замечаю, что машина теряет мощность. Захлебывается и резко глохнет посреди трассы.

Да твою ж мать!

Внутри все сжимается от злости. Сворачиваю к обочине и едва успеваю съехать с дороги, как машина полностью останавливается. Двигатель молчит, как покойник. Не подает никаких признаков жизни.

Делать нечего, выхожу морозный капкан. Воздух режет лицо, забирается под пальто.

Чёрт возьми, как же холодно.

— Сука, Горелый, твоя тачка меня окончательно добивает, — раздраженно бормочу себе под нос.

Поднимаю капот и с умным видом смотрю на двигатель. Что хочу там увидеть не понятно. Все бесполезно. Я нихрена не понимаю. Может датчик какой отказал на таком морозе.

Дарья выходит из машины. Ветер безжалостно бьет и по ней, она судорожно кутается в шубку, а в глазах застывает вопрос.

— Что ты там пытаешься увидеть?

— Хрен его знает, — выдыхаю я и с силой захлопываю капот. — Колымага допотопная!

Даша хмыкает и зябко трет руки. Пальцы дрожат. Ее холод сковывает быстрее, чем меня. Почему-то это злит ещё больше.

— Может, вызовем кого-нибудь? — жалобно просит она.

Достаю телефон и звоню Горелому.

— Случилось чего? — вкрадчиво интересуется он.

— «Ласточка» твоя ехать отказывается, — зло пинаю по колесу эту груду металлолома.

— Так бензин кончился, наверное, — угорает Леха. — Там датчик сломан.

— А сказать об этом не надо было? — рычу на него.

— Забыл, бывает, — виновато отзывается он. — Да ладно тебе. Вызови эвакуатор и все. Делов-то.

— Да уж как-нибудь разберусь!

Сбрасываю звонок и набираю спецслужбу. Благо номер легкий и помню на память. А то пришлось бы нам тут куковать. Набираю. Трубку берут почти сразу, но радовать меня не собираются. Авария на съезде с МКАД все встало наглухо. Ни один эвакуатор не доедет. Да и вообще всем звонить бесполезно.

Сбрасываю звонок. Отлично. Влипли. Мороз, чужая тачка, и никаких шансов выбраться в ближайшие часы. И, как назло, ни одной машины.

— Ну?? — Дарья с надеждой смотрит на меня и дует на озябшие руки.

— Эвакуатор приедет часа через три не раньше. Так что остается только ждать.

Возвращаемся в машину. Там немного теплее, но не настолько, чтобы согреться. Отправляю сообщение Игнату с координатами и просьбой забрать меня, как можно быстрее.

Проходит полчаса. Температура падает стремительно. Дарья дрожит, прячет руки в рукава. Я замечаю ее взгляд в зеркало. Упрямая, но видно, что ей плохо.

— Так не пойдет. Ещё пару часов — и мы тут замерзнем, — говорю я и смотрю на телефон, который садится очень быстро в таком холоде.

— И что делать?

— Надо найти какое-то укрытие, — раскладываю вещи по карманам. — Я пойду, а ты оставайся в машине.

— Нет уж. Я не хочу сидеть тут одна, — Даша мгновенно оживает. В ее глазах отчетливо читается страх

Смотрит прямо на меня, и я понимаю — спорить бесполезно. Ладно. Пойдем вместе. Закуриваю сигарету, и мы начинаем двигаться вдоль дороги до первого съезда на грунтовку. Скользко. Даша цепляется за мое плечо. Ее ботинки на каблуках совсем не для этой погоды. Да и мои, если честно, тоже. Губы её синеют. Надо бы поторопиться.

— Отличная идея, правда? — саркастично хмыкаю я.

— Ты же сам п-предложил.

Эта девчонка не сдается. Хорошо. Ещё немного, и мы видим старый деревянный домик. Явно давно заброшенный. Доски скрипят на ветру. Окна заколочены. Место выглядит жутковато, но хотя бы ветер больше не будет бить в лицо.

— Вот тебе и VIP-отель, — расплываюсь в язвительной усмешке и отдираю трухлявые доски от двери.

Вхожу сам и помогаю войти своей спутнице. Внутри не теплее, но хотя бы стены защищают. В доме скудная обстановка. Стол, стулья. Небольшой диван, урытый пленкой. Стаскиваю ее и откидываю в сторону. Нахожу пыльный плед, но другого выбора нет. Бросаю Дарье.

— Держи, а то замерзнешь.

Она кутается в него, кивает. Глаза всё ещё настороженные, но благодарные. Опускается на диван, он скрипит под ней. Сажусь рядом.

— Часто ты в-влипаешь в истории? — интересуется Даша.

— Бывало по молодости, — улыбаюсь ей, вспоминая свои прошлые приключения. — Обычно я лучше готовился. Сегодня расслабился, вот и расплата.

Она смеется. Звук теплый, обволакивающий. Как давно я не слышал такого искреннего смеха?

— Тебя жизнь часто проверяет на прочность? — вкрадчиво спрашивает Дарья и робко облизывает губы.

— Постоянно.

Молчу. Ее тепло, ее голос начинают проникать глубже, чем хотелось бы. Она перестает дрожать, щеки розовеют, а в глазах появляется мягкость. Смотрю на нее и понимаю — этот день ещё не закончил свои сюрпризы. И, кажется, самый главный сюрприз сидит прямо рядом со мной.

Сидим рядом. Тишина затягивает, но не давит. Я чувствую, как Даша постепенно расслабляется, но дрожь всё ещё не отпускает ее. Да и меня самого холод пронизывает до костей. Мороз словно пробирается под кожу, режет каждую мысль. Но даже сквозь этот лед я начинаю ощущать что-то иное — ее присутствие, которое греет.

— Замерзла?

— Оч-чень, — признается Даша.

Простое слово, но в нем столько усталости. Я притягиваю ее ближе, чувствуя, как ее плечо касается моего. Стягиваю ботинки с ее ног. Пальцы касаются ступней — ледяные, как мрамор. Чёрт. Тревога в груди нарастает.

— Давай сюда, — тяну ступни на себя.

— Что? — Дарья округляет глаза.

— Ступни. Засунь мне под рубашку, — открываю горячую кожу на животе, покрытую крупными мурашками. — Иначе к утру ты их не почувствуешь.

Она смотрит на меня, будто пытается понять, серьёзен ли я. Несколько мгновений молчания. Но потом решается. Ее ступни осторожно касаются моего живота, и я вздрагиваю. Ледяное прикосновение проходит сквозь меня, но вместе с ним расползается странное, неведомое тепло. Оно пугает больше, чем холод.

— Вот это да, — выдыхаю я. — Холоднее льда.

Даша тихо смеется. Ее смех звучит живо и тепло, как редкий свет в этой снежной пустоте.

— Прости, я не специально.

— Да уж, вижу, — закатываю глаза. — В таких ботинках в поход не ходят.

Дарья снова смеется, но на этот раз мягче, искреннее. Я чувствую, как она начинает согреваться. Ее дыхание становится ровнее. Она больше не дрожит так сильно, но я всё ещё ощущаю ледяные следы на своей коже. И ещё что-то — неуловимое, но настойчивое. Ее присутствие начинает занимать все больше пространства внутри меня.

— Помню, как мы с сестрой однажды заблудились в лесу. Мы тогда на даче были. Родители решили устроить пикник, а мы пошли гулять и потеряли дорогу. Я тогда думала, что больше никогда не выберемся.

Я слушаю ее голос, ловлю каждое слово. Она говорит спокойно, но в этом спокойствии прячется детский страх, воспоминание о растерянности.

— И что было дальше?

— Мы прятались за деревьями, как будто от кого-то убегали. Потом сестра сказала, что слышит голос отца. Я сначала не поверила, но она уговорила меня пойти на звук. Оказалось, что нас искали всей семьей. После этого случая я долго боялась даже за порог выйти. Но сестра всегда знала, как меня успокоить. Она говорила, что вместе мы всегда найдем дорогу.

Её история ложится на меня теплом. В этом моменте что-то щелкает внутри. Мне хочется сказать что-то свое, словно мы обменялись паролями доверия.

— У нас тоже были свои приключения. Мой отец, несмотря на все деньги, не любил, когда мы расслаблялись. Он считал, что я должен научиться выживать в любых условиях. Однажды он отправил меня в поход с его знакомым инструктором. Думал, что я сдамся на второй день.

— И как ты справился?

— Как видишь, жив. Хотя тогда думал, что замерзну к чёртям собачьим. Две ночи в палатке, промокшие ботинки и никакой связи. Но это многому научило. Например, что всегда стоит проверять оборудование перед тем, как куда-то отправляться.

Ее взгляд меняется. Улыбка становится теплее, глаза светлеют. Этот простой момент почему-то становится для меня важнее, чем все те испытания, что были раньше. Простое человеческое тепло. Оно медленно, но уверенно пробивает лед, который я выстроил вокруг себя.

— Знаешь, иногда кажется, что такие испытания нужны. Они помогают понять, кто ты на самом деле, — говорит Даша, глядя мне в глаза.

Я молча киваю. Она права. Такие моменты сближают. Незаметно, но прочно. И опасно.

— А что будет, если нас не найдут? — тихий шепот расползается по комнате.

— Найдут, — уверенно отвечаю я. — Игнат сделает все возможное и невозможное. Данные я ему отправил.

Правда телефон садится. Но об этом решаю умолчать, чтобы не пугать её ещё больше. Даша кивает. Я крепче обнимаю ее. Холод не отступает, но что-то другое теперь согревает меня изнутри. Это ощущение не стирается. Близость этой девушки становится слишком важной. И слишком рискованной.

Темнота сгущается быстро. Ветер завывает за стенами домика, заставляя доски скрипеть и дрожать. Я кутаюсь в плед, но он не помогает. Холод пронзает всё тело, заставляя дрожать до судорог. Марат возится у старого очага, пытается развести огонь. Искорки мелькают в полутьме, но дрова отсырели и не хотят загораться. Наконец ему удается разжечь слабое пламя.

— Лучше так, чем ничего, — бормочет он, двигая диван к очагу и снова присаживаясь рядом.

Мы сидим у огня, но тепло доходит едва-едва. Воздух остается пронизывающе холодным. Мои пальцы немеют, я пытаюсь потереть руки, но это мало помогает.

— Телефон, сука, не выдержал испытания, — произносит Марат после долгой паузы. — Все равно замерзнем, если так продолжится.

— Есть идеи получше?

Он поворачивает голову ко мне. Взгляд пронзительный, серьёзный, проникает прямо в душу. В этом взгляде нет ни намека на шутку.

— Греться друг об друга, — его голос звучит вкрадчиво и вызывает лавину мурашек на коже. — Это единственный способ.

У меня перехватывает дыхание. Я напряженно замираю. Слова Марата звучат просто, как само собой разумеющееся, но у меня внутри все переворачивается. Сердце колотится так громко, что кажется, он может это услышать. Я пытаюсь взять себя в руки, но дрожь усиливается. Марат выжидающе смотрит на меня, и я понимаю, что времени на раздумья почти не осталось.

— Я не знаю.... — бормочу тихо.

— Слушай, — Марат берет мои озябшие пальцы в свои ладони. — Мы сейчас в дерьмовой ситуации. Хочешь замерзнуть насмерть?

Мои мысли скачут. Если это действительно последняя ночь.... Мы можем просто исчезнуть в этом холоде. Может быть, он прав. Я глубоко вздыхаю и тихо киваю.

— Ладно... давай попробуем, — говорю и сама не верю, что решилась переспать с практически первым встречным. Но отчего-то это не кажется мне предосудительным. Совесть спит мертвым сном. А может она просто замерзла первой.

Марат снимает с себя пальто и пододвигается ближе. Стягивает свою водолазку, и я вижу крупные мурашки на его коже. Холодно, но он решительно продолжает раздеваться. А я не смогу…. Рефлекторно кутаюсь в шубке сильнее, но она не дает тепла.

— Иди ко мне, — хриплый шепот ласкает слух и беспощадно подчиняет мою волю. Этому мужчине невозможно противостоять, и я поддаюсь.

Марат убирает мои волосы на спину и расстегивает шубу. Стаскивает с плеч и притягивает меня к себе. Горячие губы касаются шеи, вызывая дрожь во всем теле.

Не успеваю заметить, как остаюсь в одном белье. Горячие ладони касаются меня, я невольно вздрагиваю. Его тепло обжигает после леденящего холода. Марат обнимает меня, прижимая ближе. В его руках я чувствую себя странно защищенной. Сердце продолжает колотиться. Я слышу дыхание Марата рядом с ухом. Оно ровное, спокойное, но почему-то это только сильнее сбивает меня с толку.

— Расслабься, — шепчет он, его голос ласкающе теплый, словно обещает спасти. Руки уверенно гладят меня по спине, пытаясь согреть. Я напрягаюсь, но потом постепенно отпускаю это сопротивление и заставляю себя подчиняться.

Тепло становится все сильнее. Я чувствую, как Марарт мягко скользит рукой по моим плечам, а потом ниже. Наши взгляды встречаются в тусклом свете пламени. Его глаза темные, глубинные. Время будто замирает.

Я не знаю, кто первым делает шаг, но наши губы встречаются. Это робкое касание вызывает бурю эмоций. Жаркая волна накрывает меня с головой. Я тону в этом ощущении, отдаваясь полностью. Поцелуй становится глубже, настойчивее. Я отвечаю ему, теряясь в этом вихре чувств. Мое тело горит, забывая о холоде.

Марат скользит ладонями по моей талии, тянутся к изгибам моего тела. А меня заполняет странное сочетание страха и желания. Я больше не думаю. Не хочу думать. Хочу только чувствовать.

Он прижимает меня ближе, его дыхание смешивается с моим. Моя кожа пылает от его прикосновений и поцелуев. Марат заполняет меня собой всю целиком, срывая хриплые стоны и заставляя прижиматься теснее. Все вокруг исчезает. И сомнения, и страхи. Остаемся только мы двое в этом ледяном доме, среди искр огня и собственных стонов.

Каждое движение, каждый поцелуй разжигают пламя внутри меня. Холод сдается испепеляющему напору, а меня захлестывает жгучее желание двигаться в одном ритме, дышать одним воздухом. Марат без устали изучает мое тело. Мы жадно сливаемся в танце страсти, пытаясь согреться не только телом, но и душой. Время перестает существовать.

Позже, уставшая и изможденная, но разогретая до нельзя, я засыпаю на груди Марата. Мои пальцы лежат на его коже. Сердце бьется спокойно. Думать о случившемся не хочется совершенно. Мозг словно атрофировался. Впервые за долгое время мне не страшно. Я чувствую себя в безопасности и буквально отключаюсь.

Сквозь сон слышу скрип за окном и вздрагиваю всем телом. Открываю глаза, сердце тут же начинает биться быстрее. Марат прижимает меня к себе сильнее, его ладонь мягко зажимает мой рот.

— Тихо. Ни звука, — шепчет он у самого уха. Я киваю, а внутри поднимается новый страх.

Оставляю Дарью на диване, а сам беру ствол и неслышно подхожу к двери. Ступни мгновенно леденеют, но я не обращаю внимания. Сквозь щель в стене наблюдаю, как фары машины режут тьму, приближаясь всё ближе к дому. Дверь открывается, и я вижу знакомый силуэт. Игнат вылезает из машины. Вот же, напугал!

— Мажор! — раздается звучный голос. — Выходи подлый трус! Я знаю, что ты где-то здесь.

— Иду!

Я ржу и убираю ствол.

— Свои, — оборачиваюсь к Даше. — Одевайся спокойно.

Она прижимает плед к обнаженной груди и растерянно хлопает ресницами. Быстро натягиваю брюки и ботинки.

— Отомри, говорю, — улыбаюсь и небрежно целую девушку в щеку. — Как будешь готова, выходи.

Даша лишь кивает.

Торопливо натягиваю пальто и выхожу из домика, пока Ига не вломился. На улице всё тот же дубак. Мороз мгновенно просачивается везде, где только можно.

— Ну что, устроил себе фильм ужасов? — хмыкает Игнат, пожимая мою руку.

— Валить надо. Быстро, — опасливо смотрю по сторонам. Вроде пока чисто.

Дарья осторожно выглядывает, видит нас и выходит на улицу. Протягиваю руку и помогаю дойти без приключений.

— Садитесь, — Игнат стреляет в нее глазами и хитро прищуривается. — Замерзли, наверное?

— Спасибо, капитан очевидность, — закатываю глаза.

Дарья стоит рядом со мной. Я чувствую ее напряжение и осторожный взгляд.

— Это Игнат. Он нам поможет, — сухо комментирую я.

Мы усаживаемся в салон. Тепло наконец-то начинает прогонять леденящий холод. Дарья слегка расслабляется, но я все равно замечаю, как она иногда поглядывает на меня через отражение в стекле.

— Куда мы едем?

— На дачу моего деда. Место заброшенное, но там безопасно.

— Почему именно туда?

— Там никто нас не будет искать, — пожимаю плечами. — Это место заброшено уже лет десять.

На самом деле сам не знаю, почему понесло меня именно туда. В голове мелькают образы прошлого. Дача когда-то была для меня символом детства, тепла и спокойствия. Теперь это всего лишь домик в заброшенном поселке.

— Романтика, мать ее, — ворчит Игнат, провалившись в яму. — Хоть свечи зажигай.

— Успокойся. Поехали.

Игнат ведёт машину, уверенно преодолевая заснеженные дороги. Светает. Людей на трассе почти нет.

— Ты всегда умудряешься влипнуть в дерьмо, и, что самое интересное, с бабой на руках, — подначивает меня друг.

— Заткнись, — толкаю его локтем в бок.

— Эй, я тут, вообще-то, все слышу, — раздается недовольный голос Дарьи.

— Не бери в голову, Даш, — оборачиваюсь к ней. — Игнат любит языком почесать.

— Ну, что правда, то правда, — стебётся друг, явно войдя во вкус.

Мои мысли возвращаются к той ночи на трассе. Машина, которая нас преследовала. Слишком много совпадений за слишком короткое время. Нужно разобраться, кто за этим стоит.

— Игнат, пробей по своим каналам номер машины, что вел за мной слежку. Мне нужно знать, кто это.

— Уже в процессе. Я все выясню, — кивает он и чуть заметно усмехается.

Дарья спит, прислонившись к прохладному стеклу. Мы въезжаем в старый поселок. Половина домов разрушена или давно заброшена. Я давно здесь не был. Слишком давно.

— Ты уверен, что это дом твоего деда всё ещё стоит? — уточняет Игнат, медленно проползая по занесенной дороге.

— Сейчас увидим.

Показываю рукой, где остановиться. Игнат аккуратно съезжает вправо. Но на территорию заехать не рискует. Оно и понятно, там снега по пояс. Если на пузо ляжет, его не спасет даже трактор. Дом деда всё ещё держится. Удивительно, но крыша и стены выдержали время и снег.

— Вот тебе и тихое местечко.

Мы выходим. Дарья держится рядом. Я замечаю, как она слегка прижимается ко мне, будто ищет защиты. А я не знаю, как реагировать. Секс во спасение совсем не означает какие-то отношения. Надеюсь, Даша не напридумывала себя всякого ванильного?

Мы с Игнатом прокапываем тропинку к дому и подходим к дому, я толкаю дверь. Заперта. Дело за малым, вспомнить, где ключи.

— Здесь придется повозиться, — бормочу себе под нос и обшариваю все возможные тайники.

— Отлично, — выдыхает Игнат. — Может тут и останемся?

Приходится разочаровать. Ключ я нашел. Дверь открыл. Темно и пахнет пылью и сыростью. Мы начинаем приводить дом в порядок. Закрываем окна, чтобы не дуло, разводим огонь в старом камине.

— Ты часто сюда приезжал? — спрашивает Дарья.

— Когда-то да. Давно.…

Воспоминания обрушиваются внезапно. Летние вечера, запах свежей выпечки деда, его суровый, но добрый взгляд. Все это теперь кажется далеким и чужим.

Игнат приносит несколько канистр с бензином, туристическую лампу и батарею для зарядки. А ещё пару пакетов с какими-то продуктами.

— Хватит на первое время. Ну все, я погнал, — протягивает руку.

— Давай, — пожимаю. — Как появится информация, дай знать.

— Если что, держи связь. И не влипни ещё сильнее.

Его машина скрывается в темноте. Мы остаемся вдвоем. Тишина становится почти осязаемой, нарушаемой лишь потрескиванием огня.

— Здесь мы пробудем пару дней. Нужно переждать, — коротко поясняю я и убираю с мебели пленку. Все такое знакомое и родное. Где-то есть щиток с электричеством. Утром посмотрю.

— А что потом?

— Потом решим.

Даша смотрит на меня, ее глаза кажутся особенно глубокими в свете огня. Я снова чувствую это странное притяжение. Хочу сказать что-то ободряющее, но слова застревают в горле. Психую сам на себя и иду подключать телефон к переносной батарейке.

Экран загорается, и тут же приходит несколько сообщений от Демида. Что-то важное. Я чувствую, как внутри все напрягается в ожидании новостей и открываю первое смс.

Несколько сообщений от Демида короткие и лаконичные, примерно с одним и тем же содержанием. Срочно нужно позвонить. Выхожу на крыльцо, закуриваю, выпуская дым вверх и набираю его номер.

— Тихомиров, наконец-то, — укоризненно тянет Дем. — Важные новости. Нашли ещё одну машину по видеокамере недалеко от офиса Громова. Она шла следом за машиной Дарьи в ту ночь. Номера совпадают с теми, кто вас преследовал.

Вот это уже хоть что-то существенное!

— Есть зацепки по задержанным?

— Да какие там зацепки, — отмахивается Демид. — Их отпустили в тот же вечер. Заявление забрали, никто ничего не написал. Но номера и данные в базе остались. Сейчас собираю все, скину тебе на почту.

Молчу, обдумывая сказанное. Слишком много совпадений. Это уже не просто случайность. Нужно вычислить кто ведёт охоту на Дашу. И, видимо, не только на нее.

— Что-то ещё?

— Да. Мужики выяснили, что все пропавшие девушки работали у Громова незадолго до исчезновения. И увольняться никто из них не собирался. В этом явно что-то есть.

— Интересно. Жду документы.

Сбрасываю звонок и выпускаю в воздух остаток дыма. Мысли вихрем носятся в голове. Машина, преследователи, пропавшие девушки. Это целая сеть, и каждый узел стягивается вокруг нас. Вхожу обратно в дом и вижу Дарью на кухне. Она пытается чем-то занять себя. Ее руки аккуратно раскладывают хлеб и колбасу. Движения плавные, почти автоматические. Видно, что погружена в свои мысли.

Подхожу ближе. В помещёнии тихо, слышно только потрескивание огня.

— Не хочешь рассказать мне что-то важное, Дарья?

Она вздрагивает, но быстро берет себя в руки. Ее плечи напрягаются. Губы чуть прикушены, а взгляд уходит в сторону.

— Я.… Я должна была сказать раньше, — выдыхает она и заправляет светлые волосы за уши. — Сестра что-то видела в офисе у Громова, а потом пропала.

— Что именно?

Даша делает глубокий вдох, будто собирается с силами.

— Они проводили какие-то темные схемы через фирму. Что-то связанное с контрабандой. Сестра нашла доказательства. Записала их на флешку. Лишь бы они ее не убили за это. Я так боюсь за сестру. Она единственная, кто у меня есть.

Я молчу, ощущая, как внутри поднимается волна злости. Мое дыхание становится тяжелым. Эти ублюдки думали, что смогут замести следы, но теперь у нас есть шанс все изменить.

— Я пришла к Громову, чтобы договориться. Хотела узнать, можно ли избежать этих разборок. Но не успела. Его убили прямо передо мной.

Ее голос дрожит. В глазах появляется влажный блеск. Чёрт, она держится из последних сил. А я неожиданно теряюсь от того, как ее боль отражается во мне. Этого ещё не хватало. Быстро беру себя в руки и отхожу на безопасное расстояние.

— Доказательства есть?

Дарья кивает.

— Флешка с информацией. Сестра хранила ее в надежном месте.

— Где?

Она называет адрес. Я мгновенно достаю телефон и записываю голосовое для Демида:

— Дем, срочно съезди по этому адресу. Там должна быть флешка с важными файлами. Нужно забрать ее как можно быстрее. Ты должен быть первым, кто ее найдет.

Закончив, подхожу ближе к Дарье. Ее плечи всё ещё напряжены. Кладу руку ей на плечо. Она вздрагивает, но не отстраняется. Мы встречаемся взглядами. Ее глаза наполнены страхом, но где-то в глубине прячется надежда.

— Теперь мы это все разрулим. Главное, чтобы не было больше секретов.

— Хорошо, — кивает она. — Я больше ничего не скрываю.

Даша смотрит на меня с новой решимостью. Мы стоим молча, каждый в своих мыслях, но между нами уже не осталось той стены недоверия. Чувствую, как в этой тишине что-то меняется. Что-то важное.

Ее взгляд цепляется за мой, задерживается дольше, чем обычно. Глаза блестят в полумраке, словно отражают отблески огня. В этом взгляде прячется нечто, что невозможно игнорировать — и страх, и решимость, и что-то ещё, что тянет меня к ней ближе.

Мы стоим в этом мгновении, как будто мир застыл вокруг. Напряжение накатывает волной, поглощая все остальное. Это молчаливое согласие между нами, которое не требует слов.

Дарья делает несмелый шаг ближе. Ее губы слегка приоткрыты, дыхание сбивается. Ее руки едва касаются моей груди, словно проверяя, можно ли довериться этому моменту. Мои ладони инстинктивно ложатся на ее талию, ощущая тепло тела. Близость этой девушки действует на меня, как огонь в ледяной пустоте. Я притягиваю ее ближе, слыша, как дыхание становится чаще.

— Марат....

Её хрипловатый голос почти шепот, но он отдается эхом в моем сознании. Наши дыхания переплетаются, каждое движение становится замедленным и значимым.

Дарья поднимает взгляд, в котором читается и вопрос, и ответ. В этот момент я больше не могу сдерживаться. Я чувствую, как ее тело начинает расслабляться под моими руками, а мои пальцы слегка скользят по её спине, находя опору в этом мгновении.

Я наклоняюсь и наши губы наконец встречаются. Поцелуй обжигает, как долгожданное освобождение от всего, что давило на нас. Он становится глубже, настойчивее. Даша с готовностью отвечает мне, ее руки скользят по моим плечам, словно боясь, что я исчезну. В этот миг мы теряемся друг в друге полностью, забывая обо всем, кроме этого жара, который разгорается между нами все сильнее.

Медленно открываю глаза. Свет от огня ещё дрожит на стенах. Марат рядом, его дыхание ровное и спокойное. Я осторожно выбираюсь из его объятий, стараясь не разбудить. Холод возвращается сразу же, как только я отдаляюсь от его тепла. Закутавшись в плед, подхожу ближе к камину и грею руки.

Мысли кружатся в голове, как снежная буря за окнами. Все, что я рассказала вчера, все, что произошло между нами... Слишком многое изменилось за считаные часы. Я ощущаю странное облегчение, но вместе с ним приходит и страх. Это больше не просто мое дело. Теперь Марат тоже втянут, а значит, ему грозит та же опасность. Каждая тень на стенах кажется предупреждением. Если что-то пойдет не так, последствия будут катастрофическими.

Слышу, как Марат тихо шевелится.

— Ты чего не спишь?

Его голос звучит хрипло и сонно, но в нем сразу проскальзывает напряженность.

— Не знаю. Не могу. Слишком много мыслей.

Он садится, потягиваясь. Свет от огня на мгновение освещает его лицо. Во взгляде нет ни капли сна, только настороженность и сосредоточенность. Марат смотрит на меня, как будто пытается прочитать мои мысли.

— Тебе страшно? — словно считывает мои эмоции.

— Да. Но теперь.... немного меньше.

Он кивает, подходит ближе и садится рядом. Мы оба молча тянемся к огню, как будто это единственный способ остаться в реальности. Наша тишина кажется поддержкой. Молчание не давит, а наоборот — успокаивает.

— Завтра надо ехать, — говорит Марат спокойно. — Демид проверяет адрес с флешкой. Если все пойдет по плану, у нас будет шанс действовать.

— Ты уверен, что она там? — спрашиваю я с надеждой. Хочется верить, что все получится, как задумалось.

— Не факт, — Март пожимает плечами. — Мы должны быть готовы к любому исходу. Но лучше, чем ничего.

Мы снова замолкаем. Я ощущаю его рядом, его дыхание, его присутствие — это дает чувство защищенности. Он снова нарушает тишину, но его голос теперь ниже, почти интимный:

— Ты тогда пришла к Громову.... Ты хотела договориться? Почему? Ты же понимала, что они не дадут тебе просто уйти.

Я опускаю взгляд. Перед глазами всплывает тот страшный вечер — звук выстрела, кровь, которая так и не стерлась из памяти.

— Я надеялась, что смогу договориться. Что Громов... поможет. Но все произошло слишком быстро. Когда я поняла, что они знают обо мне, уже было поздно.

Ладонь Марата ложится на мое плечо. Простое, но удивительно сильное движение. Я ощущаю тепло и уверенность, которые мне сейчас так нужны. Он не говорит лишних слов — просто держит меня в этом моменте.

— Теперь мы хотя бы примерно знаем, кто наши враги. И у нас есть шанс опередить их.

Я киваю. Впервые за долгое время внутри загорается слабая искра надежды. Может быть, все не так плохо, как казалось ещё вчера.

Тишину нарушает тихий скрип за стенами. Мы оба напрягаемся. Марат жестом приказывает мне оставаться на месте. Я замираю, прислушиваясь. Сердце стучит так громко, что перебивает все остальные звуки.

Мар бесшумно поднимается и подходит к окну. Заглядывает наружу, на его лице мелькает напряжение. Через секунду он оборачивается ко мне:

— Всё нормально. Похоже, животное. Но лучше держать уши востро.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь вернуть контроль над дыханием. Марат садится рядом и притягивает меня к себе.

— Мы справимся. Главное — держись рядом и не паникуй.

— Я стараюсь.

Его взгляд смягчается. Он подкидывает дров в печь, но напряжение уже не отпускает. За окнами все кажется чужим и угрожающим. Шорохи ветра превращаются в невидимых врагов.

— Марат, а если это не животное? Если они нас уже нашли?

— Если бы нашли, мы бы это поняли. Но лучше быть готовыми к любому раскладу.

Его спокойный тон не полностью успокаивает меня. В нем есть что-то скрытое, настороженное. Он явно дежурит, следит за каждым звуком. Я кутаюсь в одеяло, пытаясь согреться. Огонь горит, но тепло доходит не до сердца.

Время течет медленно. Вдруг звонок телефона разрывает тишину. Мы оба вздрагиваем. Марат быстро достает телефон и бросает взгляд на экран. Его лицо напрягается.

— Что-то срочное?

Он подносит телефон к уху и слушает. Его лицо становится все более серьёзным. Я не слышу слов, но вижу, как напрягаются его скулы.

— Понял. Жду подробности, — коротко бросает Марат и скидывает вызов.

Возвращает телефон на зарядку и поворачивается ко мне. В его взгляде скрыта тревога.

— Игнат. Нашел кое-что важное про наших общих «друзей». Завтра утром он нас заберет.

— Что именно?

— Пока подробностей нет. Он обещал все рассказать позже.

Тревога не становится меньше. Новые данные, должны были успокоить, но получилось наоборот. Чувство того, что мы в шаге от непредсказуемой опасности, не отпускает. Марат замечает мой взгляд и тихо добавляет:

— Всё будет хорошо. Мы справимся. И не из таких передряг выпутывались.

Я киваю, но в груди все равно тяжесть. Обещания могут стать ничем, если враги опередят нас. Но сейчас, в этот момент, мне хочется ему верить.

— Расскажи мне что-нибудь?

— Что например? — прищуривается он.

— Про передряги, из которых удавалось выпутаться.

— Ха! Ну хорошо, — загорается Марат. — Только кофе налью.

Утро начинается с вибрации телефона. Открываю глаза и смотрю на экран. Игнат прислал сообщение, что скоро будет. Растираю лицо ладонью и смотрю в пыльное окно. Холод ещё висит в воздухе, но небо на горизонте светлеет. Я слышу, как осторожно подъезжает машина. Через несколько минут раздается негромкий стук в дверь. Это Игнат.

— Подъем, Тихомиров! Привез вам кофе и немного новостей, — говорит он насмешливо. Так и не скажешь, что разговор обещает быть серьёзным.

Натягиваю джинсы и открываю дверь. Ига стоит на крыльце с двумя стаканами горячего кофе. Пар поднимается в морозном воздухе.

— Оставь в машине, сейчас выйдем.

Дарья поднимается с дивана, кутаясь в теплый свитер. Ее глаза ещё сонные, но взгляд настороженный. Она проводит рукой по волосам и смотрит на меня с вопросом. Я невольно задерживаюсь на ее лице чуть дольше, чем следовало бы.

— Это Игнат. Он нас заберет.

Даша лишь кивает и тянется за джинсами. Мы собираемся быстро. Через несколько минут уже сидим в машине. Дарья оказывается рядом со мной, ее плечо ненароком касается моего. Это простое прикосновение вызывает странное щекочущее ощущение в груди. Тепло обволакивает нас, кофе помогает проснуться окончательно. Игнат ведёт машину уверенно по заснеженной дороге. В салоне воцаряется короткое молчание, пока он не нарушает его:

— Машина, что вас преследовала... выяснилось интересное. Она связана с человеком, который работал на чёрный рынок трансплантологии. Парень не простой, фамилия знакома в определенных кругах.

Я хмурюсь, ощущая, как внутри вспыхивает новая волна напряжения.

— Подробности есть?

— Пока не все. Но его операции проходили под прикрытием через фирмы Громова. В общем, там такая сеть, что развязки хватит на несколько уголовных дел.

Дарья слушает внимательно. Ее руки сжимают стакан с кофе так сильно, что пальцы белеют. Я мягко касаюсь ее запястья.

— Спокойно. Мы разберемся.

Она вздрагивает от прикосновения, но не убирает руку.

— Подкинул парочку не очевидных проблем этим товарищам, на какое-то время должны отстать.

— Спасибо, — киваю Игнату, глядя в глаза сквозь зеркало заднего вида.

— Я вспомнила, — вдруг тихо произносит Дарья. — Был ещё один человек. Его звали Олег. Он как-то работал с моей сестрой. Возможно, он знает, что происходило.

Наши взгляды встречаются на мгновение. Ее глаза затуманены тревогой, но в них есть что-то ещё — скрытая сила, которая пробивается сквозь страх.

— Думаешь, он может быть полезен?

— Да. Если он ещё жив.

Игнат усмехается.

— В вашем положении это не худшее предположение.

— Ты можешь найти этого Олега? — спрашиваю я у него.

— Дай мне хоть немного времени. В конце концов, я только что раскопал инфу о машине. Да и то не всю ещё.

Я киваю и поворачиваюсь к Дарье.

— Значит, найдем этого Олега. Он может оказаться ключом к разгадке.

Она кивает в ответ, но в глазах всё ещё затаился страх. Я чувствую, что ей тяжело вновь погружаться в воспоминания о сестре и том, что случилось.

Дорога тянется медленно, но напряжение в машине уже меньше.

Ближе к обеду мы добираемся до места встречи с Демидом. Он ждет нас в старом ангаре, который используется для оперативных встреч. Едва заходим внутрь, Демид поднимает голову и кивает в нашу сторону.

— Приветствую. Ну что, есть время для плохих новостей?

— Лучше сразу к делу, — отвечаю я, стряхивая снег с куртки.

Демид раскладывает на столе несколько папок и фотографии. Его лицо мрачное.

— Девушки, о которых мы говорили. Все они значатся в списках бывших сотрудников компании Громова. И все исчезли незадолго после того, как ушли оттуда. У нас уже пять совпадений.

— Это мы и так знаем. Что-то ещё?

Дарья присаживается рядом и внимательно смотрит на документы. Ее губы поджаты, в глазах мелькает тревога.

— Почему именно девушки? Есть какая-то связь? — она наконец нарушает тишину.

Демид на секунду задумывается, листая папки.

— Может быть, — кидает на меня многозначительный взгляд, не желая произносить свои догадки при Даше. — Либо кто-то замел все следы, как только они узнали лишнее. Такие схемы часто используют, чтобы убрать свидетелей или тех, кто становится угрозой.

Я склоняюсь над столом и просматриваю список имен. В голове начинают складываться куски мозаики.

— Если они работали на разных должностях, значит, кто-то внутри компании держал все под контролем. Возможно, это тот самый человек, на которого намекает связь с чёрным рынком трансплантологии.

— Чего? — хмурится Демид.

Вкратце пересказываю ему последнюю информацию. Дарья кивает, погружаясь в документы. Ее пальцы осторожно перебирают страницы, как будто она ищет ответ, который давно ускользает от нее.

— Моя сестра никогда не говорила о подобных вещах. Но она упоминала одного человека.... Олега. Если он знал больше, возможно, он стал следующей целью.

— Значит, ищем его, — заключает Демид. — Я уже запустил запросы по базам. Посмотрим, что удастся найти.

Мы переглядываемся с Дарьей. Ее взгляд пронизывает меня. В нем страх и решимость сплетаются в неразрывный узел. Я чувствую, как что-то внутри меня откликается на это, будто между нами натягивается невидимая нить. Это ее шанс найти ответы, и я не собираюсь останавливаться, пока мы не раскроем всю правду.

— Нам нужно построить цепочку событий, — говорю я. — Если у них был общий контакт внутри компании, мы сможем отследить связь между всеми исчезновениями.

Дарья кивает, ее взгляд становится сосредоточенным. Ее пальцы ненадолго касаются моей руки на столе, как будто она ищет опору в этом моменте. Я позволяю себе сжать ее руку на мгновение, прежде чем вернуться к документам.

— Я помогу. Мне нужно это знать.

Мы погружаемся в работу, анализируя документы и выстраивая связи. С каждым новым фактом я чувствую, как между нами формируется невидимая связь — доверие, подкрепленное общим делом и общей целью. Это больше, чем просто расследование. Мы боремся за правду и за тех, кто уже не может за себя постоять.

Телефон вибрирует в кармане. Я бросаю взгляд на экран. Отец. Время как будто замедляется. Стараюсь понять, чего он может хотеть именно сейчас.

— Да, — отвечаю я, прикладывая трубку к уху.

— Марат, нужно поговорить. Приезжай сегодня вечером на ужин. Это важно.

— Отец, я сейчас немного занят...

— Это не обсуждается, — отрезает он. — Будешь у нас в восемь.

Я напрягаюсь. Его тон не оставляет места для возражений. Он всегда был таким, непреклонным, когда речь заходила о семейных делах.

Вдохнув глубже, я бросаю взгляд на Дарью, которая внимательно смотрит на меня.

— Хорошо. Приду. Но не один, а с девушкой.

В трубке на секунду воцаряется тишина, но затем следует короткое:

— Жду.

Звонок обрывается. Я убираю телефон в карман и встречаюсь взглядом с Дарьей.

— Ужин у моих родителей. Придется немного сменить обстановку.

Дарья вздыхает и слегка улыбается, но ее взгляд остается серьёзным.

— Ты точно уверен, что это хорошая идея?

— Не уверен. Но у меня нет выбора, — я стараюсь ответить легко, хотя внутри всё ещё ощущаю тяжесть предстоящего вечера.

Она качает головой, но в ее глазах появляется теплая искра.

— Тогда, видимо, мне придется составить тебе компанию.

— Уж будь добра, — усмехаюсь я и смотрю на часы. Время ещё есть, надо поработать.

— Марат, у меня нечего надеть на такой ужин, — сокрушаюсь, ходя из угла в угол. Он лишь спокойно смотрит на меня, а затем кивает в сторону двери.

— Тогда поехали. Решим проблему.

Я и не заметила, как он привез меня в какой-то дорогой бутик. Внутри все сверкает от роскоши: зеркала, мягкий свет, витрины с одеждой, которая стоит как новая машина. Я сразу чувствую себя не в своей тарелке. С недоверием смотрю на ценник первого платья, которое беру в руки.

— Ты видел, сколько это стоит? — шепчу, словно боясь потревожить тишину.

Марат лишь улыбается, слегка склонив голову на бок.

— Не беспокойся об этом. Это ведь мне нужно сопровождение.

Он жестом подзывает консультанта. Я открываю рот, чтобы возразить, но его уверенность заставляет меня передумать и сдаться под этим напором. В конце концов Марат прав. Ему виднее, в чём мне приехать на ужин его родителям. Ещё бы понять в качестве кого. То, что мы несколько раз переспали не говорит, что у нас отношения.

Стою перед зеркалом, в руках платье, которое успела накинуть на себя. Смотрю на свое отражение и понимаю, что все выглядит как-то не так. Сердце стучит неровно.

Пытаюсь собрать мысли в порядок, но это не так просто. За последние дни моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я, которая всегда старалась быть незаметной, теперь оказалась в центре событий, связанных с опасностями и тайнами. И Марат.... Он словно магнит, который одновременно притягивает и заставляет тревожиться.

Поддавшись мнению консультанта, оставляю выбор на брючном костюме. Так даже комфортнее. Расчесываю длинные волосы и оставляю распущенными. Сложно избавиться от мысли, что родители Марата посмотрят на меня и сразу поймут все. Кто я, откуда, и почему оказалась рядом с его сыном. А главное — осудят. Взгляд отца уже сейчас представляется мне тяжелым и холодным.

Марат заходит в примерочную, не постучавшись. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Его взгляд скользит по мне, и я замечаю легкую улыбку на его лице.

— Готова? — спрашивает он.

— Почти. Не знаю, подойдет ли?

— Отлично выглядишь, — Марат расплывается в довольной улыбке, а мое сердце сбивается с ритма.

Я молча киваю, стараясь спрятать свои сомнения. Вопрос о том, какую роль я играю в жизни Марата, застревает в горле. Почему он действительно решил взять меня с собой? Это просто предлог или что-то большее?

Он делает шаг ближе, его взгляд становится серьёзным.

— Слушай, не накручивай себя. Все будет нормально. Ты справишься.

Его слова звучат уверенно, но я все равно чувствую, как внутри тянет ледяной узел тревоги.

— Можешь расслабиться, — добавляет он, словно прочитав мои мысли. — Это всего лишь ужин. Никто не собирается тебя распинать.

— Надеюсь, что нет, — пытаюсь улыбнуться, но не уверена, что получилось.

Он чуть склоняет голову, оценивая меня с мягкой иронией.

— Ты выглядишь отлично. Честно.

Слова заставляют меня слегка покраснеть. Я поправляю костюм и киваю.

— Хорошо. Я готова.

— Тогда поехали.

Марат рассчитывается картой, подает мне шубу и помогает накинуть ее на плечи. Едва ощутимое прикосновение снова вызывает во мне странное тепло. Его пальцы на мгновение задерживаются на плечах, и я ловлю себя на том, что не хочу, чтобы он убирал руку.

Мы выходим из бутика в тишине, но внутри меня все бурлит от мыслей и эмоций. Страх показаться не на своем месте и одновременно желание поддержать Марата — эти чувства борются между собой.

На улице холодно, но его присутствие согревает. Я краем глаза замечаю, как он бросает на меня короткий взгляд, проверяя, в порядке ли я. Этот жест неожиданно придает мне немного уверенности.

— Не бойся, — вдруг тихо говорит он, будто сам чувствует мое напряжение. — Они обычные люди. И не едят никого, кроме меня.

Шутка кажется актуальной, но мне отчего-то совсем не смешно.

Машина мчится по темной дороге. Фары выхватывают из тьмы голые деревья и пустые поля. В салоне напряженная тишина. Лишь шины шуршат по асфальту, нарушая ее. Я сжимаю пальцы на подлокотнике и бросаю взгляд на Марата. Он молчит, сосредоточенно глядя на дорогу, но что-то в его лице говорит о том, что мысли его далеко отсюда. Я замечаю, как его пальцы крепче сжимают руль. Может, он тоже нервничает?

Мне нужно что-то сказать, чтобы разрядить обстановку.

— Почему ты решил взять меня с собой? — спрашиваю наконец, осторожно.

Марат не сразу отвечает. Он слегка напрягается, будто не ожидал вопроса. Затем, не отрывая взгляда от дороги, отвечает:

— Родители не знают, что происходит. Но лучше так, чем оставлять тебя одну.

Его голос звучит спокойно, но в нем я улавливаю скрытую заботу. Эти слова неожиданно успокаивают меня. Я отвожу взгляд на боковое стекло, пытаясь привести мысли в порядок. Ещё недавно я была уверена, что могу справиться со всем сама, а теперь этот человек рядом делает меня слабее и сильнее одновременно.

— А как они отреагируют на меня? — вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю подумать.

Марат усмехается уголком рта, и его напряженность слегка спадает.

— Это будет зависеть от тебя. Отец человек строгий, но он уважает людей, которые держатся уверенно.

— Значит, надо притвориться уверенной? — я пытаюсь пошутить, но в голосе все равно слышится волнение.

— Нет. Будь собой. Это работает лучше всего.

Я снова смотрю на него. Его лицо освещено тусклым светом приборной панели, и на миг я замечаю усталость в его глазах. Марат слишком многое держит в себе. И в этот момент мне становится ясно — он тоже нервничает. Может, не за себя, а за меня.

— Спасибо, — тихо произношу я.

Он бросает на меня короткий взгляд, полный тепла, но тут же снова концентрируется на дороге. В этом взгляде я вижу что-то большее, чем простое внимание. Марат действительно хочет, чтобы все прошло гладко.

— Все будет нормально, Даш. Главное — не бойся.

Легко сказать. Но я стараюсь вдохнуть глубже и успокоиться. Его слова действительно поддерживают меня, как будто вокруг стало немного теплее. Я не могу понять, что во мне вызывает такую реакцию, но мне хочется верить ему.

Атмосфера в салоне меняется, и уже не такая давящая. Я ненадолго кладу руку на подлокотник, не замечая, как наши пальцы почти касаются. Он на мгновение опускает взгляд на наши руки, но ничего не говорит. Это прикосновение кажется случайным, но я чувствую, как между нами натягивается невидимая связь.

— Ты всегда так спокойно все воспринимаешь? — спрашиваю неожиданно.

Марат слегка хмыкает.

— Это привычка. Слишком часто приходится скрывать свои эмоции. Особенно в моей семье.

— Но ведь это тяжело....

— Иногда. Но я привык.

Я снова отвожу взгляд в окно. Понимаю, что этот разговор открыл какую-то дверь в его мир. И теперь мне хочется узнать больше. В его словах была доля горечи, которую он старательно скрывает. Возможно, это наша общая чёрта — спрятанные под слоем равнодушия раны.

Где-то в глубине души я чувствую, что с ним мне действительно ничего не страшно. Марат — моя защита, и пока мы рядом, я могу выдержать все, что нас ждет впереди.

Мы подъезжаем к огромным чугунным воротам, которые медленно открываются, словно в фильме про зловещие семейные тайны. За ними возвышается особняк. Огромный, массивный, с колоннами и высокими окнами, он кажется больше похожим на музей, чем на чей-то дом. Я невольно замираю, ощущая, как холод проникает под кожу. Здесь все говорит о деньгах и власти. Теперь я начинаю понимать, почему Марата называют Мажором.

— Это твой дом? — слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю обдумать их.

— Семейный, — отвечает он, выключая двигатель. Его голос спокоен, как всегда, но я замечаю, как уголки его рта чуть сжимаются.

Я выхожу из машины, и морозный воздух тут же окутывает меня. Двор кажется слишком пустым и безмолвным, будто все наблюдает за нами из тени. Высокие окна дома блестят, как глаза. Мне становится не по себе.

Марат обходит машину и оказывается рядом. Его рука на мгновение касается моего локтя. Теплое прикосновение ненадолго прогоняет леденящее ощущение одиночества.

— Всё нормально. Это всего лишь стены.

— Стены? — усмехаюсь я нервно. — Они выглядят как декорации к какому-нибудь триллеру.

Марат кивает с легкой усмешкой, но в глазах видна тень чего-то более глубокого. Мы поднимаемся по широким мраморным ступеням. Дверь открывается прежде, чем мы успеваем дотронуться до звонка. На пороге стоит мужчина в строгом костюме. Его взгляд скользит по мне оценивающе, как будто он уже делает выводы.

— Добрый вечер, Марат Саттарович. Ваша спутница, — говорит он безэмоционально и делает жест, приглашая войти.

— Дарья, — сухо бросает Марат.

Снимает пальто и помогает мне снять шубку. Отдает мужчине в костюме, меня берет под руку и ведёт по широкому коридору.

Внутри дома ещё холоднее. Стены украшены картинами в массивных рамах, потолки уходят ввысь, создавая ощущение давящей пустоты. Здесь все слишком строго и идеально. Шаги эхом отдаются под высокими сводами.

— Ничего себе.... — тихо произношу я, оглядываясь.

Марат не отвечает, но его взгляд говорит больше слов. Он будто сам здесь чужой. Мы проходим дальше, и с каждым шагом я чувствую, как напряжение растет. Мне кажется, что невидимые глаза продолжают следить за мной со всех сторон.

— Тебе здесь нравится? — неожиданно спрашивает Марат.

Я вздрагиваю от его голоса.

— Это.... впечатляет. Но немного жутковато.

Он кивает, словно ожидая этого ответа. В его взгляде мелькает тень усталости, как будто этот дом не приносит ему ничего, кроме тяжести.

Мы продолжаем идти по длинному коридору, пока не оказываемся перед дверью в огромную гостиную. Там уже ждет высокий мужчина с властным взглядом. Его осанка выдает годы контроля и привычки командовать. На первый взгляд он кажется человеком, который всегда добивается своего.

— Добрый вечер, отец, — произносит Марат ровно.

Мужчина переводит взгляд на меня. Его глаза холодны и пронзительны. Я чувствую, как внутри все сжимается.

— Добрый вечер, — отвечает он и добавляет после паузы. — И кто это?

Прежде чем я успеваю что-то сказать, из соседней комнаты выходит женщина. Она стройная, элегантная, с мягкими чертами лица и внимательным взглядом. Ее присутствие сразу смягчает атмосферу.

— Марат, дорогой, — ее голос звучит тепло. — Ты не предупредил, что у нас гостья.

— Мама, это Дарья, — спокойно отвечает Марат. — Дарья, это моя мать, Ольга Сергеевна.

Женщина подходит ближе и слегка улыбается мне.

— Добро пожаловать, Дарья. Надеюсь, наш дом не слишком тебя пугает.

— Спасибо. Он.... впечатляет, — я стараюсь говорить ровно, но голос слегка дрожит.

Она кивает, внимательно глядя на меня, а затем переводит взгляд на мужа.

— Может, прекратишь свои допросы с порога? Гости должны чувствовать себя желанными.

Мужчина хмыкает, но больше ничего не говорит. Атмосфера немного разряжается, и я чувствую, как напряжение понемногу спадает. Марат едва заметно касается моей руки, словно подтверждая: всё под контролем.

— Саттар Ахметович, — всё же представляет отца Марат и я вынужденно снова смотрю на него.

Он высокий, статный, с холодными серыми глазами, которые словно рентгеном сканируют каждую мелочь. Мне становится трудно дышать, а внутри все сжимается в тугой узел тревоги. Его присутствие заполняет все пространство комнаты, словно воздух становится тяжелее.

— Интересно, кто эта молодая особа? — произносит он, делая шаг вперед. В его голосе нет ни капли доброжелательности.

Я отвожу взгляд, словно это может защитить меня от чересчур пристального внимания.

— Отец, я повторяю ещё раз. Ее зовут Дарья. Все остальное вас не касается, — его голос мягкий, но я слышу в нем скрытую угрозу. — Надеюсь, ужин будет без допросов?

Отец Марата усмехается уголком губ. Его взгляд на миг задерживается на сыне.

— Это зависит от того, какие ответы я услышу, — он делает жест в сторону стола.

Ольга Сергеевна тут же берет инициативу в свои руки. Ее рука мягко касается моего локтя, и от этого простого движения становится чуть легче. Она улыбается мне, пытаясь смягчить обстановку.

— Пойдем, Даша. Не обращай внимания на его манеры. Мужчины у нас иногда слишком серьёзны.

Я киваю, стараясь держать лицо нейтральным, но внутри все кипит. Мы идём к столу, и я ощущаю на себе тяжелый взгляд. Атмосфера становится ещё более напряженной, когда мы садимся. Огромный стол, безукоризненно накрытый, кажется мне слишком официальным для обычного семейного ужина. Мой взгляд скользит по серебряным приборам и фарфоровым тарелкам, пока я не замечаю, что отец Марата продолжает меня изучать.

Марат садится рядом, его колено ненароком касается моего. Это прикосновение приносит неожиданное успокоение. Я чувствую тепло его присутствия и на мгновение расслабляюсь.

— Так, Дарья, — вдруг начинает Саттар Ахметович, откинувшись на спинку своего стула, — расскажи, откуда ты родом?

Я на мгновение теряюсь, но затем стараюсь ответить как можно спокойнее, подавляя внутренний страх.

— Из небольшого города. Училась и работала в Москве последние несколько лет.

Его взгляд становится жестче. В глазах появляется что-то похожее на подозрительность.

— И чем же занимаешься? — вопрос звучит, как выстрел, но мне бояться нечего.

— Работала в аналитическом отделе. Занималась финансовыми отчетами.

Я замечаю, как он слегка хмурится. Его глаза мельком пересекаются с глазами Марата, и между ними словно проходит молчаливая беседа. Марат спокойно кладет свою руку на мою под столом. Его пальцы легко сжимают мои, давая понять, что я не одна. Я цепляюсь за это прикосновение, как за спасательный круг.

— Интересно, — произносит отец Марата, сдерживая усмешку.

Ольга Сергеевна мягко прерывает его вопросы, добавляя дружелюбный комментарий о погоде и предстоящих праздниках.

— В нашем зимнем саду в этом году удивительно рано зацвели розы, — говорит она с улыбкой. — Возможно, ты захочешь посмотреть сад утром, Дарья?

— Я бы с удовольствием, — отвечаю, стараясь казаться доброжелательной.

Ее поддержка помогает, но атмосфера остается напряженной. Отец Марата продолжает задавать вопросы, каждый из которых звучит как проверка. Я отвечаю осторожно, следя за каждым словом. Марат пару раз вклинивается и отвечает сам. Но допрос от этого не прекращается.

После ужина отец вызывает Марата для приватного разговора в кабинет. Их взгляды пересекаются, и Марат кивает, как будто понимает, что спорить бесполезно.

— Я скоро вернусь, — тихо говорит он мне и поднимается.

Когда они уходят, я остаюсь в комнате с Ольгой Сергеевной. Она внимательно смотрит на меня, ее глаза полны сочувствия.

— Тебе не нужно бояться моего мужа, — произносит она, наливая нам чай. — Он просто слишком привык все контролировать.

Я усмехаюсь и слегка пожимаю плечами.

— Я понимаю. Но все это.... — я жестом обвожу комнату, — немного... пугает.

Её улыбка становится мягче. Она садится рядом со мной и протягивает чашку чая.

— Привыкаешь со временем. Но Марат... он не такой, как его отец. Не дай ему отгородиться от тебя.

Ее слова застревают у меня в голове. Я стараюсь переварить их, но беспокойство о том, что происходит в соседней комнате, не дает мне покоя. Какие тайны скрывает эта семья и какое место в них занимает Марат?

Из глубины дома доносится грубых крик Марата:

— Я не собираюсь в этом участвовать!

Звук эхом разносится по коридорам. Я вскакиваю, едва не проливая чай.

Через минуту Марат возвращается в гостиную. Его лицо напряжено, челюсти сжаты. Он подходит ко мне и говорит коротко, но твердо:

— Мы уезжаем. Немедленно.

Я молча киваю, ощущая нарастающую тревогу. Мы проходим мимо Ольги Сергеевны, которая пытается поймать взгляд сына, но он не останавливается. Кажется, что стены этого дома сдавливают нас своим холодом и безмолвием, словно не хотят отпускать.

Кабинет отца всегда выглядел как зал суда. Массивный стол из темного дерева, полки с книгами, которые, кажется, никто никогда не открывал. Свет приглушенный, но достаточно яркий, чтобы ощущать себя под прожектором. Воздух здесь пронизан властью и контролем, как будто каждый сантиметр пропитан его непоколебимым авторитетом. Отец сидит в своем кожаном кресле, расслабленно оперевшись на спинку, но его взгляд остается холодным и жестким. Вся его поза говорит о том, что он здесь главный, и я должен это принять.

Я не собираюсь спорить. В сущности, мне все равно.

— Садись, Марат, — наконец произносит он. Его голос звучит спокойно, как у человека, который знает все ответы наперед.

— Мне удобнее так.

Он поджимает губы, но не настаивает. Несколько секунд в комнате висит напряженная тишина. Я чувствую, как внутри меня медленно разгорается огонь. Ещё слово, и этот огонь прорвется наружу.

— Ты, должно быть, понимаешь, почему я хотел поговорить с тобой, — начинает ровно, словно ведёт лекцию. Нарочно выбивает из равновесия. — Мы семья. А семья всегда должна быть на одной волне. У каждого из нас есть свои обязанности.

Я молчу, скрестив руки на груди. Внутри накапливается гнев, но я держу его под контролем.

— Я долго закрывал глаза на твои выходки. Работу в уголовном розыске, твое постоянное пренебрежение нашими традициями. Но теперь ситуация изменилась. Ты втянулся в дело, которое может принести нам большие неприятности.

Я напрягаюсь, понимая, что он скоро перейдет к сути.

— Я говорю о той девушке, — его голос становится более жестким. Каждое слово обжигает. — Дарья. Это проблема, которую нужно решить. Быстро и без лишнего шума.

Во мне словно что-то взрывается. Ещё мгновение, и я потеряю остатки терпения. Но нет, удается удержать эмоции в узде. Я слишком долго учился самоконтролю, чтобы сдаться так быстро.

— Нет. Я не собираюсь ничего с ней делать, — спокойно отвечаю я. — Она останется под моей защитой.

Глаза отца опасно сужаются. Он стучит пальцами по столу, создавая ритм, который отзывается гулом в моей голове. Этот звук словно пытается пробить мою броню.

— Ты даже не понял, в какую грязь влез, — говорит он резче. — Это не только твое дело. Ты потянул за ниточку, и сейчас весь клубок может расползтись по самым высоким кабинетам. Ты думаешь, кто-то позволит тебе довести это до конца?

Внутри меня уже пылает ад, но внешне я всё ещё спокоен и невозмутим.

— Я делаю свою работу, отец, — констатирую я, не отводя взгляда. — Не больше и не меньше.

Он усмехается, но в этой усмешке больше презрения, чем веселья.

— Работу? — меня едва не сносит ледяной волной. — Работу в структуре, которая прогнила до самого дна? Ты серьёзно считаешь, что сможешь что-то изменить? Ты — просто пешка, которую заткнут или уберут. Если ты сейчас не уступишь, всем будет плохо. И тебе в первую очередь.

Слова, как ядовитые иглы, проникают глубоко, но я не поддаюсь. Я не боюсь. Мне в какой-то мере даже все равно.

— Найди себе другую подстилку, — бросает отец с презрением. Эти слова звучат как вызов, и огонь внутри меня окончательно вырывается наружу.

Я подхожу ближе, сжав кулаки до боли и упираю из в столешницу.

— Ещё раз скажешь подобное — и мы закончим не только этот разговор.

Отец наклоняется вперед, его взгляд становится ледяным и пронзительным. Мы смотрим друг на друга, как два бойца на ринге. И никто не желает уступать.

— Ты думаешь, что можешь угрожать мне?

— Я не угрожаю. Я предупреждаю, — чеканю каждое слово. — Дарья под моей защитой, и я не позволю никому ее тронуть.

Несколько секунд мы сверлим друг друга взглядами. Тишина настолько плотная, что кажется, будто весь дом затаил дыхание. Я вижу, как его пальцы едва заметно дрожат.

— Ты пожалеешь об этом, Марат, — наконец произносит он. Его голос хриплый от сдерживаемой ярости. — Это решение будет стоить тебе слишком дорого.

— Плевать, — говорю я и отталкиваюсь от стола.

— Отдай девку и живи спокойно!

— Я не собираюсь в этом участвовать! — резко обрываю его и разворачиваюсь к выходу.

Дверь захлопывается с оглушительным грохотом, который эхом разносится по всему дому. Гнев во мне пылает, словно инферно. Мне нужно выбираться отсюда, пока я не сделал чего-то непоправимого. Пока этот огонь не поглотил все вокруг.

Я делаю глубокий вдох, но это не помогает. В груди всё ещё пульсирует ярость, жгучая и непреодолимая. Стены особняка будто давят на меня, сжимая пространство. Кажется, что этот дом всегда был ловушкой, тюрьмой из идеальных форм и ледяного спокойствия. Я прохожу по коридору быстрым шагом, не оглядываясь, словно боюсь, что, если остановлюсь, огонь внутри меня взорвется.

В гостиной я нахожу Дарью. Наши взгляды встречаются, и я замечаю, как ее глаза расширяются от волнения. В этот момент я осознаю, что она видит меня таким, каким не видел никто — на грани взрыва.

— Мы уезжаем. Немедленно. — бросаю я коротко.

Дарья кивает, быстро встает. Я подхожу к ней ближе и кладу руку ей на локоть, чтобы направить к выходу. Ее кожа холодная, но этот контакт ненадолго успокаивает меня.

— Марат, что случилось? — тихо спрашивает мама.

Ее голос звучит мягко, но я не могу заставить себя остановиться. Я молча прохожу мимо, не глядя в ее сторону. У меня нет сил объяснять, нет сил сдерживать этот раскаленный вихрь, который бурлит внутри.

Мы выходим на крыльцо. Морозный воздух резко обжигает кожу, но он приносит хоть какое-то облегчение. Я глубоко вдыхаю, стараясь унять бешеный ритм сердца. Дарья стоит рядом и молчит, но я чувствую ее напряжение.

— Всё хорошо? — шепчет она, ее голос тихий, но в нем слышится тревога.

— Пока нет, — отвечаю я, открывая машину. — Но будет.

В машине стоит тягучая тишина. Я крепко держу руль, пальцы побелели от напряжения. Машина мчится по пустой дороге, но мысли кружат вокруг случившегося. Слова отца, его презрение и насмешка, продолжают отдаваться эхом в моей голове. В висках стучит, словно молот, и каждое слово, брошенное им, разжигает пламя внутри.

Дарья краем глаза наблюдает за мной, явно замечая мое состояние.

— Что-то случилось? — наконец решается спросить она.

Я молчу. Не знаю, как объяснить все это так, чтобы не втянуть её в семейные дрязги. Конфликт с отцом вспыхивает перед глазами. Его ледяной взгляд, его слова о том, что я никто в этом прогнившем мире, горят в сознании.

— Может, мне стоит знать, в чём дело? — ее голос звучит настойчиво.

— Не сейчас, — коротко отвечаю, не глядя на нее.

Она не настаивает, но я чувствую ее взгляд. Ее молчание дает мне немного времени прийти в себя. Я медленно выравниваю дыхание, но внутри всё ещё бушует пожар.

Я понимаю, что отец не остановится. Он всегда добивается своего. Давление будет только усиливаться. Но втягивать Дарью в это — последнее, чего я хочу. Ей и так достаточно опасностей.

Мои мысли переключаются на то, как вырулить из этой ситуации. Нужно сосредоточиться на главном — защите Дарьи и расследовании. Сейчас это важнее всего. Я глубоко вдыхаю и на мгновение закрываю глаза, позволив этому плану занять все мое внимание.

Тишина в машине становится почти успокаивающей. Дарья больше не задает вопросов. Она сидит рядом, но ее присутствие чувствуется, как тихая поддержка. Я смотрю вперед на дорогу, которая тянется в неизвестность. Постепенно дыхание становится ровнее, а в голове появляется зачаток плана. Беру телефон и набираю номер друга.

— Игнат, нам надо потеряться. Срочно, — говорю, как только он отвечает.

Секунда молчания на другом конце.

— Что случилось? — зевает он. Похоже я его разбудил.

— Давай при встрече.

— Понял, — коротко отвечает он.

Я сбрасываю вызов и снова крепче сжимаю руль. План начинает складываться, но я знаю, что времени у нас совсем мало.

Делаем небольшой крюк, заезжая на какую-то стройку. Марат забирает ключи и меняет номера на машине. Я наблюдаю за его действиями и никак не комментирую. Хочет верить, что он знает, что делает.

Бросаем машину у метро. Куда-то едем. Очень скоро я сама теряюсь в хитросплетениях станций. Окольными путями добираемся до свежепостроенного квартала на окраине города. Дома высокие, но темные. Свет в окнах мало, где горит. Люди, судя по всему, только начали заселяться.

Квартира встречает нас холодом и пустотой. Это новостройка, студия, минимум мебели, запах свежего ремонта. Здесь ещё никто не жил, стены будто ждут, когда их наполнят жизнью. Но нас это устраивает. Никто не будет искать нас в месте, где ещё не прописаны жильцы.

Марат закрывает дверь на замок, щелкает засовом, осматривает пространство. Я наблюдаю за ним, всё ещё ощущая остатки напряжения после его семейного ужина. Мне нужно знать, что произошло. Я не могу оставить это просто так.

— Что случилось у тебя с отцом? — спрашиваю я, скрестив руки на груди. — Что он такого сказал?

Марат не отвечает сразу. Он подходит к окну, смотрит вниз, словно проверяет, нет ли за нами хвоста. Задергивает рулонную штору. Ему нужно время, но я не хочу его давать. Мне нужна правда. Сейчас.

— Марат, — я делаю шаг ближе. — Он угрожал тебе?

— Он всегда угрожает, — тихо хмыкает Тихомиров, не поворачиваясь.

Я сжимаю пальцы в кулаки. Внутри закипает злость.

— Ты так и будешь молчать? Ты сорвался из дома родителей, не объяснил ничего. Я должна знать!

Марат резко разворачивается. Его глаза сверкают в полумраке.

— Что ты хочешь услышать, Даш? — он медленно идет на меня, гипнотизируя взглядом. — Что мой отец привык контролировать все и всех? Что он считает, что я должен прогнуться и следовать его правилам? Что он предложил мне избавиться от тебя, как от ненужной проблемы?

Я сглатываю. Избавиться? Это как? Совсем? Меня передергивает от одной этой мысли. Колючие мурашки ползут по коже, вздергивая волоски.

— И что ты ему ответил? — мой голос предательски проседает от волнения и страха. Внезапно голову заполняют мысли, что все это может быть подстава. Что Марат специально привез меня туда, где нас не найдут, чтобы…

— Что я не собираюсь в этом участвовать, — жестко бросает он. От его тона сердце делает кульбит в груди и стучит спокойнее.

В комнате воцаряется напряженная тишина. Мы смотрим друг на друга, между нами натянута невидимая нить, тонкая и опасная. Я чувствую, как внутри все переворачивается.

— Он не оставит тебя в покое, да? — тихо спрашиваю я.

Марат вздыхает, проводит рукой по лицу.

— Нет, не оставит. Но это моя проблема, а не твоя.

Я качаю головой.

— Ошибаешься. Теперь это и моя проблема.

Он чуть усмехается, но в глазах всё ещё тлеет напряжение. Вдруг его телефон вибрирует на столе. Марат смотрит на экран, нахмурившись, и поднимает трубку.

— Демид, говори.

Я не слышу, что говорит Демид, но вижу, как взгляд Марата меняется. Он становится сосредоточенным, напряженным, как будто анализирует информацию на ходу.

— Ты уверен? — спрашивает он после паузы.

Голос его изменился. Он не злится, но в нем появилось что-то опасное. Демид говорит что-то ещё, и я чувствую, как внутри у меня зарождается тревога.

— Хорошо. Жду список утром, — коротко отвечает Тихомиров и сбрасывает звонок.

Я нервно провожу ладонями по плечам.

— Что?

Марат смотрит на меня. Его глаза горят.

— Нашли флешку твоей сестры. У нас теперь есть информация. Много. Очень много. К утру у меня будет полный список имен, замешанных в этом деле.

Я цепляюсь за спинку стула, чтобы удержать равновесие. Это наш шанс. Это то, что нам нужно.

— Ты ведь понимаешь, что теперь мы в ещё большей опасности? — спрашиваю я.

Марат усмехается.

— Теперь не только мы. Теперь и они в опасности.

Его тон бесит меня. Такое ощущение, что он уже все решил, а я просто часть декораций в этой истории. Злость поднимается волной.

— Ты хоть понимаешь, что это значит? Что это значит для меня? Для моей сестры?

— Я понимаю лучше, чем ты думаешь, — Марат сжимает челюсти, взгляд холодный.

— Правда? — язвительно бросаю я. — Тогда почему ты ведешь себя так, будто мы просто очередной рабочий кейс для тебя? Будто тебе плевать?

Он делает шаг ближе, и я ощущаю его напряжение. Как будто весь сейчас собран в один сжатый комок ярости, который вот-вот взорвется.

— Плевать? — его голос низкий, хриплый. — Если бы мне было плевать, ты бы уже давно была мертва.

Я вздрагиваю, но не от страха. От его близости, от того жара, который исходит от него. Его глаза сверкают в полумраке, дыхание тяжелое. Я отворачиваюсь, пытаясь взять себя в руки.

— Мне нужно в душ, — бросаю я, уходя в ванную и захлопывая дверь.

Горячая вода бьет по плечам, но напряжение не уходит. Сердце стучит слишком громко, слишком быстро. Я закрываю глаза, пытаясь успокоиться, но вдруг дверь с шумом распахивается.

Марат.

Я не успеваю ничего сказать, как он оказывается рядом, схватив меня за затылок. Его губы накрывают мои, жадно, грубо. В этом поцелуе слишком много злости, слишком много подавленных эмоций. Я пытаюсь оттолкнуть его, но его руки сжимают меня крепче, как будто он наконец сломался и отпустить уже не сможет.

— Ты довела меня, — хрипло выдыхает, прижимая меня к стене. — Пизде-ец.…

Я тону в этом прикосновении, в этом пламени, которое накрывает нас с головой. Мое тело предает меня, каждая клеточка отзывается на его прикосновения. Марат сводит меня с ума, разрушает контроль, заставляет гореть. Я цепляюсь за его плечи, чувствую, как он тоже дрожит, как его дыхание сбивается вместе с моим. Желание смешивается с гневом, с тем, что мы оба слишком долго сдерживали.

— Скажи, что не хочешь этого, — его голос охрипший, полный напряжения и жгучего желания.

Я не могу. Губы сами находят его снова, и в этот раз в этом поцелуе уже нет ярости — только отчаяние, жажда, потребность быть ближе, сильнее, глубже. Эта ночь принадлежит нам.

Утро наступает слишком быстро. В единственной комнате полумрак, воздух теплый, пропитанный запахом кофе и чего-то уютного, родного. Я едва открываю глаза, и первое, что вижу — Дарья. Она стоит у барной стойки, отделяющей кухню от гостиной. Босая, в моей футболке, которая едва прикрывает её округлые бедра. Волосы растрепаны, но это делает её ещё более красивой и соблазнительной. У меня встает мгновенно и безапелляционно. Хочу ее снова. Будто мы не трахались всю ночь, как кролики.

Лениво вытягиваюсь, плавая в своих пошлых фантазиях и наблюдая, как Даша наливает кофе в две кружки, берет обе с собой и направляется ко мне. Картинка идеальная, как и ее бесконечно длинные ноги, которые шикарно смотрятся на моих плечах. Я не могу не усмехнуться. Доволен, как чёртов кот на солнышке.

— Доброе утро, капитан, — произносит она, подавая мне кружку.

— Очень доброе, — я приподнимаюсь на локтях и принимаю кофе. Отпиваю и щурюсь от удовольствия. Кофе тоже шикарен. Просто сказочное начало дня, даже подозрительно. Перед какой бурей это затишье?

Даша садится рядом и пьет из своей кружки, стреляя в меня многозначительным взглядом. Какая ненасытная хулиганка! Не могу удержаться от такого приглашения, отставляю кружки на тумбочку, а Дарью притягиваю к себе и целую. Горячо, жадно. Она мягко вздыхает мне в губы, пальцы скользят по моей шее. Прижимается теснее. Я пробираюсь ладонью под футболку, прохожусь по соблазнительным изгибам и накрываю упругую грудь, лениво лаская пальцами сосок. Гребаное утро, если бы оно могло остановиться прямо сейчас.…

Я перехватываю Дашу за талию и усаживаю поверх себя. Стягиваю футболку и вновь завладеваю красивыми полушариями и набухшими от нетерпения сосками. Дарья не сопротивляется, проводит ногтями по моей груди, заставляя меня застонать и откидывает голову, отдаваясь моей страсти без остатка. Я ловлю её лицо в ладони, всматриваюсь в раскрасневшиеся губы, дыхание сбивается.

— Так может, мы наконец нормально проведем утро? — её голос обволакивает меня теплом.

— Я бы не отказался, — усмехаюсь, скользя руками по ее спине, прижимая ее ближе.

Она опускается ниже, прижимается ко мне, а я провожу губами по ее шее, ощущая, как ее кожа покрывается мурашками. Целую вновь, жадно и ненасытно, невольно ловлю себя на том, что не могу оторваться от этой сладкой девочки.

Но телефон взрывается вибрацией, разрывая момент на части. Я раздраженно тянусь к нему, надеясь, что это можно игнорировать. Демид. Сообщение на мыло. Прислал списки.

Бля.… Это срочно.

Виновато смотрю на Дашу. Она смеется, утыкаясь мне в шею и замирает, позволяя заняться делами. Вес ее тела приятен, меня не напрягает. Перекладываю ее немного в сторону и свободной рукой открываю файл с почты.

Фамилии и должности. Я пробегаюсь глазами по экрану и сначала ощущаю облегчение — среди имен в списке с флешки нет моего отца. Хоть это радует. Лично в это болото не втянут. А вот косвенно, вероятнее всего всё же имеет отношение.

Ещё раз просматриваю данные и взгляд цепляется за одну фамилию.

Волков Стас.

Я перечитываю ещё раз, но буквы не меняются. Волков. Полковник. Верится с трудом, но....

— Что-то случилось? — спрашивает Дарья, нахмурившись. Она чутко улавливает, что я напрягся.

— Пока не ясно, — откладываю телефон в сторону и обнимаю её. — Надо разобраться.

Но разобраться, конечно, не успеваю. Телефон снова оживает, теперь уже вызовом.

— Да? — раздраженно бросаю я в трубку.

Голос Демида жесткий, торопливый:

— У нас труп. Главный орет. Ты как старший группы должен быть на месте. Срочно.

Я стискиваю зубы, глубже вдыхаю. Отличное утро, мать его.

— Что там хоть? — уже поднимаюсь и собираю свою одежду.

Дарья натягивает футболку и смотрит на меня с ожиданием.

— Это одна из пропавших девушек, — говорит Демид. — Убита, найдена несколько часов назад….

Даша все прекрасно слышит. Я не жду реакции, но она приходит мгновенно. Ее лицо становится бледным, губы чуть дрожат.

— Какая?... — выдавливает она из себя.

— Опознали? — спрашиваю у друга с нажимом.

— Нет ещё. Одна из первых.

Дарья шумно выдыхает и прячет лицо в ладонях. Ее плечи ритмично сотрясаются. Плачет. Чёрт, только этого не хватало. Завешаю вызов и подхожу ближе. Присаживаюсь на корточки перед Дарьей и убираю ее руки от лица.

— Всё хорошо, Даш. Это не твоя сестра.

Она лишь качает головой и всхлипывает.

— Мне сейчас надо уехать, — я смотрю на нее пристально. — Ты останешься здесь.

— Нет. — её руки сжаты в кулаки. — Я не могу сидеть и просто ждать. Ты же понимаешь, что следующей может быть моя сестра?

Я обхватываю ее лицо ладонями.

— Этого не случится. Мы найдем её раньше, — твердо говорю я. — Но сейчас тебе лучше остаться в безопасности. Я выясню все, обещаю.

Но она не принимает этого. Глаза сверкают от ярости и страха.

— Безопасность? Ты серьёзно?! Девушки пропадают, их убивают, а ты хочешь, чтобы я просто сидела и ждала?!

Я стискиваю зубы. Мне нечего ей возразить, но взять её с собой — не вариант. Я разворачиваюсь, натягиваю водолазку на голое тело.

— Дождись меня, — говорю твердо. — Никуда не уходи. Я вернусь и все расскажу.

Она смотрит на меня, и я знаю, что это ещё не конец. Ее страх превращается в решимость, и я догадываюсь, что она что-то задумала. Но сейчас нет времени выяснять. Я хватаю ключи и направляюсь к выходу.

— Даша, будь благоразумна, — говорю ей на пороге. — Не устраивай мне новых проблем.

— Хорошо, — всплескивает она руками, поднимается и отходит к окну.

Лучше, наверное, оставить ее в покое. Выхожу на улицу и иду к метро. Машину мы оставили в такой заднице, что быстро не забрать. Похер, прогуляюсь. Напряжение не отпускает. Я вытаскиваю телефон и набираю номер.

— Внимательно, — раздается в динамике знакомый голос.

— Стас, — говорю резко, подгоняемый недавним раздражением. — Нам нужно встретиться. Срочно.

Секунда молчания.

— Зачем? — спрашивает он настороженно.

— Не телефонный разговор.

— Лады, — хмыкает Волков. — Скинь время и место, я подъеду.

— Хорошо.

Я сбрасываю вызов и поднимаю воротник пальто. На улице совсем не лето. Ускоряюсь и вскоре вхожу в метро.

Я выхожу из метро и быстрым шагом направляюсь к месту преступления. Воздух пропитан чем-то тяжелым, вязким. Не просто смертью, а ощущением, что это ещё не конец. Место преступления освещено мигалками, полицейские мелькают в хаотичном движении, как тени. Я замечаю Демида, который уже ждет меня у входа в переулок, где нашли тело.

— Занятное утро, — бросает он, кивая в сторону трупа. — Это что-то новенькое.

Я хмурюсь, проходя мимо ленты. Тело девушки лежит на спине, руки аккуратно сложены на груди, как у покойников в гробу. Но самое странное — её лицо. Нет ни капли крови, но кожа бледная, губы синие. Ощущение, что её просто выключили. Как будто кто-то нарочно играет с полицией.

Меня пробирает озноб, но не от холода. От этого трупа, от мыслей, которые начинают сводиться воедино, складываясь в пугающую картину. Я видел десятки убитых, но в этом есть что-то… неправильное. Слишком аккуратно. Слишком хладнокровно.

— Судя по всему, смерть наступила от удушения, — говорит криминалист, склонившись над телом. — Но без следов борьбы, без синяков. Ни одной чёртовой царапины.

— Камеры? — спрашиваю, надеясь, что хоть что-то засекли.

— Чисто. Как будто убийца знал, где слепые зоны. — Демид кивает в сторону ближайшего столба. — Даже те, что были в соседнем квартале, выключены.

Я подхожу ближе. Под ногами что-то хрустит. Бумага. Поднимаю записку в перчатках. Чёрнила размазаны, но надпись ещё можно разобрать: "Она не последняя".

Мои пальцы сжимаются вокруг бумаги. Горло сдавливает напряжением. Слишком демонстративно. Убийца словно хочет, чтобы мы шли по его следу. Только ведёт он нас туда, куда ему выгодно.

— Дерьмо, — бросает Демид, заглядывая через плечо. — Кто-то реально водит нас за нос.

— Это не просто кто-то, — выдыхаю я. — Он наслаждается этим.

Все внутри меня сжимается. Я чувствую, как нарастает злость, но она не помогает. Она только усугубляет беспомощность.

Через несколько минут появляется Тюленев. Я уже чувствую, как растет напряжение. Он подходит быстро, резко, с таким видом, будто готов убивать, если не получит ответов.

— Тихомиров! — его голос звучит громко, с претензией. — Что у тебя?

— Труп, записка, никаких камер, никаких свидетелей, — бросаю я, скрестив руки на груди.

— Мне нужен результат, — рычит он, сверля меня взглядом. — Быстро.

Я делаю шаг ближе, ощущая, как внутри закипает злость.

— Я работаю, а не чудеса творю, — цежу сквозь зубы. — Если вам так нужен результат, может, выйдите в поле и сами его получите?

Тюленев багровеет, но я уже не слушаю. Разворачиваюсь и ухожу обратно к Демиду. Работы до хрена, времени мало. Надо думать.

Часы летят быстро. Мы выстраиваем схему, пытаемся свести концы с концами. Список возможных подозреваемых начинает формироваться. Люди, которые пересекались с Громовым, люди, которые могли стоять за исчезновениями. Чем глубже копаем, тем больше понимаем — это не одиночка. Здесь система.

Голова гудит. Чувство, что что-то ускользает, не дает покоя. И ещё эта тревога. Не о деле. О Дарье. У нее нет телефона, я не могу проверить, как она. Это бесит. Раздражает до скрежета зубов.

К вечеру телефон снова разрывается.

— Говори, — бросаю в трубку, едва узнав номер Игната.

— У меня человек, — отвечает он спокойно. — Готов говорить.

Я замираю, чувствую, как в груди растет ощущение неправильности. Что-то в этом не так.

— Надежный? — спрашиваю.

— Не знаю, — честно отвечает Игнат. — Но у него есть информация.

Я медлю. Всё во мне орёт, что это может быть подстава, но доказательств нет. Я делаю глубокий вдох и принимаю решение.

— Ладно. Устроим встречу.

Прежде чем уйти, забираю флешку с данными. Мне нужно все увидеть своими глазами. Если мы идём в этот лабиринт, лучше знать, что нас там ждет.

Я выхожу из машины Игната, вглядываясь в темноту переулка. Встреча назначена здесь, на задворках старого складского комплекса. Игнат идет рядом, его рука привычно лежит на кобуре под курткой. Мы оба чувствуем напряжение, воздух густеет от ожидания. Все внутри меня кричит, что это ловушка. Но выхода нет.

Информатор появляется из-за угла. Маленький, щуплый, в капюшоне, который скрывает лицо. Он ерзает, его взгляд бегает из стороны в сторону. Нервный. Опасается не нас, а кого-то ещё.

— Ты один? — спрашиваю, голос холодный.

— Как и договаривались, — он кивает, но руки его дрожат. — Слушайте, у меня не так много времени…

— Говори, — Игнат делает шаг вперед.

— Пропавшие девушки.… Все работали в одной структуре. Формально это разные компании, но они все связаны. Финансы, кадровые потоки. Громов был не единственным звеном. Он отвечал за операционку, но стояли за этим люди куда серьёзнее.

— Имена? — жестко перебиваю его.

Он оглядывается, сглатывает.

— Я не должен этого знать. Но… — он делает паузу, глубоко вдыхает. — Волков. Стас Волков. И ещё один…

Выстрел.

Глухой хлопок разрывает тишину. Голова информатора резко дергается назад, и он падает, как тряпичная кукла. Кровь расползается темным пятном по асфальту. Я на долю секунды замираю. Чёрт. Это было слишком быстро.

— Твою мать! — рычит Игнат, хватается за ствол. — Засада!

Пули свистят, ударяются в стены, выбивают куски кирпича. Мы падаем за контейнер, меняем позиции. Я выстреливаю вслепую, Игнат прикрывает. Сердце стучит в ушах, адреналин пульсирует в венах.

— В машину, быстро!

Мы бегом мчимся к машине, стреляя на ходу. Игнат заваливается за руль, заводит мотор, и мы срываемся с места. Позади нас вспыхивает огонь — кто-то поджег машину информатора. Улики уничтожены. Все чисто. Чисто до ужаса.

— Это была подстава, — выдыхаю я, проверяя обойму. — Они нас ждали.

— И, похоже, знают больше, чем мы, — Игнат мрачно смотрит в зеркало. — Куда теперь?

— К Дарье, — говорю я, а сам думаю про Стаса. Не может быть. Ну никак не сходится у меня этот момент. Но после нашего утреннего разговора, все происходит логично.…

Дорога занимает меньше времени, чем обычно. Прощаемся. Игнат уезжает, а я иду к подъезжу. Открываю дверь и захожу в квартиру. Дарья вскакивает с дивана, глаза расширены от страха.

— Что случилось? Почему ты в крови? — ее голос дрожит.

— Не моя, — бросаю я, закрывая дверь. — Всё в порядке.

Выдыхаю. Слава богу дома. Никуда не влезла и не наворотила дел.

— В порядке?! — ее истерика вспыхивает мгновенно. — Ты приходишь весь в крови и говоришь, что всё в порядке?!

— Я жив. Вот что важно, — устало выдыхаю я, снимая куртку.

— Тебе вообще не страшно?! — она делает шаг ко мне, сжимая кулаки. — Ты ведешь себя так, будто тебе плевать!

Я резко подхожу ближе, наклоняюсь так, что наши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Если бы мне было плевать, меня бы здесь не было, — рычу я.

Она дышит часто, сердито. В ее глазах боль, страх, но ещё что-то. Нечто горячее, необузданное. Я чувствую, как меня тянет к ней, словно эта напряженная энергия требует выхода.

— Ты ненавидишь, когда я прав, — усмехаюсь я.

— А ты ненавидишь, когда тебе говорят, что ты живой человек, а не машина! — с вызовом отвечает она.

Гребаная чёрта между нами стирается за долю секунды. В следующую секунду я хватаю ее за затылок, впиваюсь в губы, и она отвечает мне с такой же яростью. Мы падаем в бездну, где нет страха, нет правил, только желание, гнев и потребность чувствовать друг друга здесь и сейчас.

Я чувствую, как ее пальцы вцепляются в мою водолазку, как горячие ладони скользят по моей спине, притягивая ближе. Ее дыхание сбивается, сердце колотится о мое, и это уже не спор — это что-то неизбежное, сломанное, но пугающе настоящее.

Ее губы горячие, требовательные, пальцы зарываются в мои волосы, как будто пытаются доказать, что я не призрак, а живой человек. Я вжимаю ее в стену, жадно вбирая ее вкус, её тепло. Чёрт, я хочу ее так, что это почти больно.

— Чёртов псих, — шепчет она, когда мы отрываемся друг от друга на долю секунды.

— Ты сама довела меня до этого, — отвечаю хрипло, снова захватывая её губы в поцелуе.

Марат берёт меня жадно, не давая ни секунды на сомнения. Воздух между нами искрит, тело откликается быстрее разума. Всё слишком остро, слишком горячо, как будто сейчас или никогда. Мы забываем про страх, про время, про реальность. Только кожа к коже, дыхание, сбившееся до предела, и невозможность остановиться.

Я цепляюсь за него, за этот миг, как за единственное, что может удержать меня на плаву. Его руки жесткие, требовательные, губы горячие, и в каждом движении — та страсть, что копилась слишком долго. Это не нежность, не ласка. Это нечто дикое, необузданное, почти жестокое, но именно это мне и нужно. Чтобы не думать. Чтобы не бояться.

А потом наступает тишина. Мы лежим, едва переводя дыхание, пульс бешено стучит в висках. Я чувствую, как Марат сжимает мою руку, слегка проводя пальцем по запястью. Этот нежный жест почему-то пробирает меня до костей. Глубже, чем все остальное.

Но тревога не уходит. В квартире тихо, но внутри меня все гремит, гулко отдается в груди страхом, беспокойством. Я переживаю за Марата. За сестру. За все сразу. Это напряжение сводит с ума. Каждый звук кажется мне подозрительным, каждая тень за окном — угрозой.

После быстрого душа, натягиваю футболку и направляюсь к кухне. Готовить в такой ситуации кажется бессмысленным, но мне нужно чём-то занять себя. К тому же Марат давно ничего не ел. Грею ужин, нарезаю хлеб, ставлю перед ним тарелку. Он поднимает на меня взгляд, в котором мелькает удивление, а затем что-то теплое, почти расслабленное.

— Заботишься обо мне? — ухмыляется и берёт вилку.

— Если ты свалишься с ног от голода, кому это поможет? — беззлобно ворчу я, скрывая, как мне приятно его довольное выражение лица.

Он делает несколько жадных глотков чая и с удовольствием съедает ужин. Я наблюдаю за ним, чувствуя себя чуть спокойнее. В этом моменте есть что-то правильное. Теплое.

— Вкусно, — говорит он после нескольких минут молчания, кидая на меня благодарный взгляд.

— А ты, оказывается, не привередлив, — усмехаюсь я, но внутри разливается странное, непривычное тепло.

— Спасибо, — искренне благодарит он, а мои щеки неожиданно вспыхивают от смущения.

Марат достает ноутбук, включается экран, свет холодный, резкий. Он вставляет флешку, и файлы мгновенно появляются перед нами. Я напрягаюсь ещё больше, но всё же присаживаюсь рядом.

— Давай смотреть, — его голос отрезвляет меня, выводит из этого состояния паники.

Мы углубляемся в изучение данных. Таблицы, схемы, переписки. Ничего не понятно на первый взгляд, но Марат читает быстро, сжимает губы, прищуривает глаза.

— Вот, смотри, — он поворачивает ко мне экран. — Эти платежи… Одинаковые суммы, раз в месяц. Как будто зарплата. Но на фиктивные компании.

— Отмывание денег? — я всматриваюсь в цифры.

— Возможно. Но тут ещё кое-что, — он перелистывает файлы, ищет, останавливается. — Все эти девушки работали в одной из этих контор. Их уволили за месяц до исчезновения.

— Значит, это не случайность, — я чувствую, как мороз пробирает по коже. — Их целенаправленно убирали.

Мы обмениваемся взглядами. Все это слишком ужасно, но теперь у нас есть что-то реальное. Улики.

Телефон Марата звонит. Он медленно берет его, смотрит на экран, отвечает. Несколько коротких фраз, напряженное лицо. Я чувствую, что что-то случилось.

— Мне нужно уехать, — он смотрит на меня. — Это важно.

— Что-то серьёзное? — мой голос звучит тише, чем я хочу.

— Да. Встреча с одним из подозреваемых. Но ты остаешься здесь. Дверь запри, к окнам не подходи. Никому не открывай.

Я киваю, но внутри все протестует. Я не хочу, чтобы он снова уходил. Не хочу оставаться одна с этим холодом в груди.

— Будь осторожен, — говорю я, сжимая пальцы в кулак.

Марат подходит, задерживается на мгновение, словно раздумывая, и тихо произносит:

— Всегда.

Одевается, целует меня в лоб, а затем уходит. Я остаюсь одна с ноутбуком, цифрами и ощущением, что эта ночь будет слишком длинной.

Я не собираюсь просто сидеть в ожидании. Беру лист бумаги и начинаю выписывать ключевые моменты, пытаюсь выстроить связи. Повторяющиеся фамилии, суммы, названия компаний. Где-то здесь должен быть ответ.

Глаза слипаются, усталость накатывает, но я продолжаю. Я не могу позволить себе расслабиться. Я должна докопаться до истины.

И тут что-то привлекает мое внимание. Один документ, который не выглядит важным, но в нем есть имя моей сестры. Документ о закрытии счета. Дата совпадает с ее исчезновением. Я смотрю дальше и нахожу ещё один файл — сообщение о неудачной попытке увольнения. Она не хотела уходить. Ее заставили.

Холод пробирает меня до костей. Это не случайность. Это подтверждение того, что она знала что-то, что не должна была знать. Нужно всё ещё раз перепроверить и дождаться Марата, чтобы показать ему, что я нашла.

Приезжаю по нужному адресу на такси, выхожу из машины и быстро оглядываюсь. Метро было не вариантом – слишком много случайных взглядов, камер, пересечений. Решил не рисковать.

Прохожу в глубь одного из однотипных дворов и вижу кафе. Неприметное, на окраине. Захочешь не найдешь. Смотрю на часы и уверенно вхожу в небольшое здание.

Внутри сумрак и затхлый запах дешевого кофе. В дальнем углу сидит Волков – расслабленный, с полуприкрытыми глазами, но напряженность его позы выдает, что он всегда начеку. Словно почувствовав мое появление, лениво приоткрывает глаза и усмехается. Кивает на стул напротив.

Присаживаюсь и складываю руки в замок на столе.

— Мажор, — хмыкает Стас, делая вид, что не знает зачем я здесь. — Не ожидал, что ты так быстро доберешься.

Я не ведусь на подкол. Смотрю на него прямо, оцениваю каждую микромимику. Мне нужно понять, замешан он в этом дерьме или всё же нет.

— Ну не томи, — ухмыляется Волков. — Выкладывай с чем пришёл.

— Пытаюсь понять, насколько ты оскотинился, — честно признаюсь я.

— Напрасно, — его оскал становится хищным. — Напрасно цену набиваешь. Мое терпение не безгранично.

Вздыхаю, за доли секунд принимая важное решение. Коротко рассказываю про дело, которое веду и моментах, касающихся его лично.

— У меня твоя фамилия в списке. — Вытаскиваю телефон, но не даю взглянуть на экран. — Думаешь, это совпадение?

Стас на секунду теряет ухмылку, но затем лишь пожимает плечами.

— Какая-то ошибка. Я в этих играх не участвую.

Жестко сверлю его взглядом. Он не оправдывается, не делает попыток выкрутиться – либо действительно не причастен, либо слишком хорошо играет свою роль. Зная Стаса, оба варианта могут оказаться верными. Но рисковать погонами он бы не стал. В его звании и должности есть масса других способов заработать менее опасно.

— Как твое имя попало сюда? — трясу телефоном и откидываюсь на спинку стула. — Кому это выгодно?

— Да кому угодно, — Стас задумчиво чешет подбородок. — Хотя есть у меня парочка вариантов… Надо отработать.

— Давай только неофициально.

— Без проблем. — Волков ухмыляется, но теперь в его взгляде появляется азарт. — Меня эта история тоже заинтересовала.

Я молчу, но чувствую, как что-то в нем меняется. Любопытство? Или он просто пытается понять, кто его подставляет?

— Ты же понимаешь, что это серьёзно? — говорю я, сцепив пальцы. — Эти девушки пропадали не просто так. У нас есть данные, что их убирали целенаправленно.

— А я-то тут при чем? — Стас смотрит на меня с ленивым интересом, но я вижу, как напряглись мышцы его руки на столе. — Я не работаю с мясниками.

— Значит, кто-то хочет, чтобы выглядело иначе. — Я медленно провожу пальцами по экрану телефона. — Если твое имя появилось в списке, значит, кто-то пытается тебя подставить.

— И ты, конечно, тут как тут, чтобы меня предупредить? — Волков усмехается. — Добрый самаритянин, да?

— Мне плевать на твои схемы, — резко отвечаю я. — Но, если ты хочешь узнать, кто реально за этим стоит, у нас может быть общая цель.

Стас некоторое время изучает меня, явно обдумывая мои слова.

— Ну что ж, Мажор, — медленно тянет он. — Посмотрим, куда это заведёт. Но учти, если ты меня подставляешь — твои проблемы будут куда серьёзнее, чем ты думаешь.

— Взаимно, — киваю я.

— Скинь мне все, что у тебя есть.

Наконец, пожимаем руки. Мы не друзья, но и воевать нам нет никакого смысла. Вместе у нас больше шансов распутать эту историю. Всего-то.

Вызываю такси и сажусь в машину. Устал. Хочется скорее добраться до дома, прижаться к своей горячей девочке и прикрыть глаза. Своей? Эта мысль не дает покоя. Когда все успело так поменяться? Но где-то на задворках сознания курсирует мысль, что мне хочется вернуться к Даше. Туда, где она создает уют, готовит ужин, согревает постель. Необычное ощущение, пока ещё мне неизвестное, но несомненно приятное.

Опираюсь лбом на прохладное стекло и едва успеваю прикрыть глаза, как в этот момент загорается экран телефона. Отец. Не самое приятное явление. Обреченно вздыхаю и принимаю звонок.

— Остановись, — голос отца звучит ровно, но я чувствую напряжение.

— Всё нормально? — спрашиваю, бросая взгляд в зеркало.

— Пока да. Но, Марат, будь благоразумен, — пауза, а потом он добавляет: — Запасного сына у меня нет.

Я слышу заботу в его голосе? Неожиданно. Но мне нечем ответить. Глубоко вдыхаю, сжимаю телефон крепче. Сбрасываю звонок и невольно задумываюсь о происходящем. Если даже отец пошел на попятную… С кем же мы имеем дело?

Когда приезжаю домой, в квартире темно, только свет от ноутбука освещает стол. Дарья спит, голова на сгибе руки. Перед ней — листы с записями, списки, стрелочки, какие-то заметки.

Я осторожно забираю бумаги, просматриваю их, но без нее это просто хаос. Ничего не понимаю, а ее будить не хочу. Зеваю, выключаю ноутбук. Все завтра. Сегодня я не выжму из себя больше ничего.

Подхватываю Дарью на руки, она мгновенно просыпается, глаза распахиваются.

— Марат, я нашла…. — пытается сказать, но я качаю головой.

— Все завтра, — твердо говорю я. — А сейчас спать.

Она хмурится, но я не даю ей возражать. Несильно кидаю её на кровать, сам стягиваю рубашку. Пусть весь мир подождет до завтра.

Просыпаюсь ещё до будильника и позволяю себе не торопиться. Даже глаза не открываю, а просто ровно дышу. Дарья спит в моих руках, закинув ногу на меня. Её дыхание ровное, теплое. Я несколько минут просто лежу, слушаю её, вдыхаю запах волос. Внутри странное ощущение — спокойствие, к которому я не привык. Я привык к одиночеству, к мимолетным связям, которые не тянут за собой последствий. Здесь все не так. Ее присутствие рядом не напрягает, не душит, не требует ничего. Просто есть. Просто хорошо.

Даша шевелится, сжимается в моих объятиях, но не убирает руки. Позволяет себе расслабиться. Она открывает глаза, встречает мой взгляд, и я улыбаюсь. Легко, непринужденно, как будто это нормально. Как будто, так и должно быть. Но почему нет?

Целую её в кончик носа и отстраняюсь. Прежде чем она успевает что-то сказать, раздается стук в дверь. Мы оба напрягаемся. Я резко вскакиваю, натягиваю штаны, беру ствол и иду к двери.

Глазка нет. Косяк.

— Кто? — бросаю в пространство и прислушиваюсь к звукам за дверью.

— Курьер, доставка, — слышу ленивый голос молодого пацана.

Вспоминаю, что заказал завтрак вчера, пока ехал домой. Это я, конечно, погорячился.

— Оставь у двери, — бросаю я на всякий случай и дожидаюсь, пока все стихнет.

Чуть приоткрываю дверь и осматриваю пространство. Никого нет. Сжимаю ствол крепче и распахиваю створку шире. Все тихо. На полу стоит бумажный пакет и небольшой букет тюльпанов. Ещё раз оглядываюсь, забираю покупки и возвращаюсь в квартиру.

Дарья на носочках крадется ко мне.

— Это что? — спрашивает она, рассматривая пакет в моих руках.

— Наш завтрак, — улыбаюсь я и протягиваю ей букет цветов. — А это тебе.

Она смотрит на меня так, словно видит впервые. Потом берет его, вдыхает запах цветов и с улыбкой говорит:

— Спасибо.

Мы завтракаем. Еда простая, но вкусная. Дарья смотрит на меня пристально, будто что-то обдумывает, потом выдыхает:

— Марат.… а какие у нас вообще отношения?

Я замираю, медленно ставлю кружку. Этот вопрос рано или поздно должен был прозвучать. Я знал это, но от этого не легче.

— Не знаю, — честно признаюсь я. — Нам сейчас хорошо. Большего обещать не могу.

Она молчит, но глаза ее темнеют. Я боюсь, что сейчас она просто встанет и уйдет.

— Продолжения не будет? — спрашивает прямо, а у меня опять нет ответа.

Первый раз в жизни, я не знаю, что сказать. Отношения с женщинами — это не моя стихия. Точнее у меня никогда не было нормальных отношений. Все, что у меня было раньше… это не про чувства. Я привык платить, решать вопросы деньгами. Это удобно. Просто. Без обязательств. А сейчас все по-другому. Но я не могу дать тебе гарантий. Я тупо не знаю, что будет и как. Да и чего бы мне хотелось тоже.

— Я не знаю, Даш, — откидываюсь на спинку. — Я не готов сейчас. Дай мне время.

Она кивает. Без разочарования, без злости. Просто принимает. А я выдыхаю облегченно. Ни скандала, ни упрека.

После завтрака Дарья снова садится к ноутбуку, перебирает бумаги. Я внимательно изучаю то, что она нашла. Куча таблиц, цифры, переводы.

— Смотри, — она показывает пальцем. — Эти платежи идут на счета клиник. Маленькие суммы, но регулярные. А вот этот перевод — в стоматологию, на имя моей сестры. Она никогда не делала зубы.

— Липа, — сразу понимаю я. Чувствую азарт. Наконец, ниточка нашлась. — Надо проверить все эти медицинские организации.

Вибрация телефона отвлекает меня. Волков. Я поднимаю трубку.

— Есть проверенная информация, — говорит он. — Одна из клиник, на которую шли переводы, принадлежит старому знакомцу — Рыбакову Борису.

— Кто он? — отхожу к окну и смотрю на занесенный снегом двор.

Как интересно всё сходится в одной точке.

— В прошлом врач, потом ушел в бизнес. Точнее, в чёрную трансплантологию, — спокойно поясняет Стас.

Я стискиваю зубы, находя ещё одно подтверждение своим догадкам. Но мне это совсем не нравится.

— Где его найти?

— Скинул всю информацию на почту. Посмотри.

— Спасибо, Стас.

Сбрасываю звонок и отрываю почтовый ящик. Там несколько файлов от Стаса. Краткая информация по Рыбакову и небольшие наработки от спецслужб. Он давно в разработке, но взять не могут. Не хватает улик. Что ж это шанс попытаться выяснить больше про этого человека.

Возвращаюсь к Дарье и вкратце рассказываю, что удалось узнать. Пока она записывает что-то на свои бумажки, приходит сообщение от Демида. Я открываю и читаю.

"Новый труп. Девушка. Криминалисты обнаружили, что у нее не хватает органов."

Я перечитываю ещё раз, медленно. Внутри неприятно холодеет. Сердце сжимается от нехорошего предчувствия.

"В смысле?" — пишу в ответ.

"Приезжай, сам увидишь."

— Что-то случилось? — Дарья смотрит на меня внимательно.

— Мне надо уехать, — сжимаю телефон сильнее и иду одеваться.

— Я с тобой, — Даша решительно поднимается на ноги.

— Нет, останься здесь.

— Марат, я больше не могу просто сидеть! — она сжимает губы, злится. — Я хочу быть полезной. Помочь тебе.

Я касаюсь ее щеки, пытаюсь смягчить. Глаза вспыхивают возмущением, но в них ещё и страх. Внутри что-то неприятно сжимается. Я знаю, что она права. Оставлять её здесь — пытка для нее. Но тянуть за собой — смертельно опасно.

— Потерпи ещё немного, — прошу я мягко.

Даша смотрит в мои глаза, тяжело выдыхает. В груди растет что-то странное, непривычное. Это не просто ответственность, не просто влечение. Это гораздо больше. И меня это пугает.

Я наклоняюсь, целую её. Глубоко, долго, будто хочу оставить часть себя.

А потом уезжаю. Снова на такси. Машина набирает скорость, а мысли скачут, сосредоточиться не получается. В висках стучит тревога, а в груди холодеет. Это ощущение я знаю. Оно всегда приходит перед самым худшим.

А если это её сестра?

Марат уехал, и квартира сразу стала холодной и пустой. Я сижу за столом, глядя в монитор ноутбука, но не вижу на экране ничего осмысленного. Слова сливаются, цифры теряют смысл. Тишина давит со всех сторон, словно стены сжимаются, оставляя меня один на один с нарастающей тревогой.

Я откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза и глубоко вдыхаю. В груди неприятный комок, и чем дольше Марата нет, тем сильнее он становится. А если что-то случится с моей сестрой, он мне расскажет? Не уверена. От этой мысли по спине пробегает холод. Я сжимаю кулаки, стараясь не поддаваться панике.

Пытаюсь занять себя чем-то полезным. Снова ухожу с головой в ноутбук, перебираю бумаги, делаю пометки, но пальцы дрожат. Кончики пальцев холодные, но мне жарко. Дыхание становится сбивчивым, когда я перечитываю строки документов, надеясь найти в них что-то новое, что-то, что упустили все остальные. Но в голове гудит одно и то же: пока я сижу здесь, возможно, там.... Марат не спроста сорвался. И мне ничего не сказал.

Я резко поднимаюсь и начинаю ходить по комнате. Секунды тянутся мучительно долго. Кажется, что прошло уже несколько часов, но, когда смотрю на часы, понимаю — прошло всего двадцать минут.

Солнце лениво пробивается сквозь шторы, утренний свет ложится полосами на пол. Вдалеке слышно, как оживает город: гудят машины, соседи хлопают дверями. Я подхожу к окну, отодвигаю штору и выглядываю. На улице ещё свежо, прохладный воздух проникает внутрь, но мне все равно душно.

Мне нужно что-то сделать. Что-то реальное. Я не могу просто сидеть и ждать. Потому что каждую секунду, пока я бездействую, может происходить самое страшное.

Я возвращаюсь к ноутбуку, заставляя себя сосредоточиться. Глубокий вдох, медленный выдох. Проверяю почту, хотя понимаю, что там вряд ли будет что-то важное. И всё же среди стандартных писем взгляд цепляется за одно.

Отправитель неизвестен.

Адрес скрыт.

Я колеблюсь. Логика подсказывает, что это может быть спам, ловушка, что угодно, но нечто в глубине меня кричит, что стоит его открыть. Медленно, с какой-то внутренней обреченностью, нажимаю.

"Если тебе дорога твоя сестра — ты не должна лезть туда, куда не надо."

Сердце гулко ударяет в ребра. Внутри что-то сжимается, руки непроизвольно замирают над клавиатурой. Кажется, даже воздух в комнате становится тяжелее. Я перечитываю сообщение снова и снова, пытаясь осознать, кто мог это отправить.

Письмо без подписи. Без адреса. Без следов.

Оглядываюсь по сторонам, будто кто-то может наблюдать за мной прямо сейчас. Становится холодно, но на лбу выступает пот. Я цепляюсь за мышку, проверяю отправителя, но там пусто — стандартный зашифрованный домен.

К горлу подступает страх. Это не совпадение.

Кто-то знает, что я копаюсь в этом. И этот кто-то явно не хочет, чтобы я продолжала.

Мой палец зависает над кнопкой "удалить", но что-то внутри заставляет меня передумать. Вместо этого я делаю скриншот, пересылаю письмо на резервный почтовый ящик. Если со мной что-то случится, пусть хотя бы останется след.

Почти сразу приходит новое письмо.

"Твой ментеныш слишком глубоко сунул нос. Ты же не хочешь, чтобы он оказался следующим?"

Мое дыхание застывает в легких. Пальцы невольно сжимаются в кулак. Я печатаю ответ с колотящимся сердцем:

"Кто вы?"

Ответ приходит мгновенно.

"Вопрос не в том, кто я. Вопрос в том, насколько ты любишь свою жизнь и жизни близких."

На секунду мне кажется, что даже стены вокруг сдвигаются ближе. Я, не моргая смотрю на экран, ощущая, как внутри все холодеет. Я стискиваю зубы, руки дрожат, но я всё же заставляю себя напечатать:

"Если мне что-то угрожает, значит, я близко к правде."

Несколько долгих секунд ожидания, потом новое письмо.

"Ты ошибаешься. Ты слишком далеко. Но если продолжишь, кто-то не доживет до конца. Выбирай.…"

Я резко захлопываю ноутбук. В голове звенит одна мысль — кто-то внимательно следит за мной. И теперь я это знаю наверняка.

В груди все холодеет. Сердце бьется слишком быстро, словно тело пытается подготовиться к бегству. Я заставляю себя глубоко вдохнуть, затем выдохнуть. Не паниковать. Паника не поможет.

Снова открываю ноутбук, проверяю последние данные, лихорадочно перебираю файлы. Глаза скользят по строкам, пытаясь зацепиться за что-то, что может дать мне зацепку, хоть что-то, что поможет Марату. Пальцы дрожат, и каждое нажатие на клавиши звучит слишком громко в напряженной тишине.

И вдруг я нахожу данные на электронной почте Марата. Вот оно! То, что прислал ему Стас. Я ещё не смотрела.

Читаю информацию и сразу понимаю, что некто Рыбаков очень интересная фигура. С ним не мешало бы пообщаться. Но на каком основании?

Место, которое фигурировало в одном из ранних документов, но тогда казалось незначительным. Я быстро забиваю адрес в поиск. Медицинский центр. Сегодня как раз работает. Но телефона, чтобы позвонить и записаться на прием нет. Придется ехать туда самой.

Вспоминаю угрозы неизвестного и застываю на полушаге. По позвоночнику пробегает дрожь. Желудок сжимается в тугой узел, а ладони становятся влажными. Я не знаю, как поступить.

Если я смогу найти хоть что-то, что поможет Марату...

Решаюсь и хватаю куртку. Не думаю, просто действую. Мне нужно выйти, сделать хоть что-то, потому что просто сидеть и ждать — это безумие.

На секунду замираю. Телефона у меня нет, а если что-то случится? Если меня не будет слишком долго? Я быстро нахожу листок и ручку, оставляю записку Марату на столе. Надеюсь, всё же вернусь раньше него.

Почти выбегаю из квартиры, с силой закрываю за собой дверь, ощущая, как сердце стучит в груди в бешеном ритме. Такси подъезжает быстро. Я сажусь внутрь, сжимаю руки в кулаки, и в голове прокручиваются слова таинственного отправителя.

"Ты не должна лезть туда, куда не просят. "

"Ты ошибаешься. Ты слишком далеко. Но если продолжишь, кто-то не доживет до конца. Выбирай.…"

Голос внутри шепчет, что я совершаю ошибку. Что это безрассудно. Но я не могу просто сидеть.

Пробок неожиданно не случается. Такси доезжает до места за час и останавливается напротив медцентра. Расплачиваюсь с водителем наличкой и выхожу из машины.

На улице снег и неприятный ветер, который гоняет мусор по асфальту, и от этого места веет чем-то мрачным и зловещим. А в здании, наверняка тепло и сухо. Только вот какой повод придумать, чтобы зайти?

Я глубоко вдыхаю, пытаясь собраться, но легкие будто сжимаются от напряжения. Кажется, что даже воздух стал гуще, тяжелее. Мороз пробирает меня до костей, но это не от холода. Это от страха. Но отступать некуда. Я уже здесь.

Сердце стучит в ушах, когда я делаю шаг к зданию. Затем ещё один и ещё. Поднимаюсь по лестнице и нажимаю звонок.

Мелодия играет несколько секунд и дверь открывается. Словно меня ждали. Я замираю. К горлу подступает тошнота. Но я быстро беру себя в руки и отгоняю идиотские мысли. Ну кто мог меня ждать?

Дергаю дверь на себя и вхожу в здание.

Я провожу рукой по лицу, усталость давит на плечи, но игнорировать ее невозможно. Вся ситуация оставляет мерзкий осадок в груди. В морге криминалисты заканчивают осмотр тела второй убитой девушки.

— Смотрите сюда, — один из них показывает на аккуратно зашитые разрезы на ее животе. — Её не просто убили. Ей удалили почку и часть печени. Операция была проведена совсем недавно.

Я смотрю на тело, ощущая, как внутри все сжимается, а к горлу подкатывает тошнота.

— Значит после забора органов они ее убили? — спрашиваю, хотя уже знаю ответ.

— Похоже на эвтаназию, — кивает криминалист. — Операция пошла не по плану, пациентка не выдержала. Их цель была получить здоровые органы, но, когда что-то пошло не так, избавились от нее.

Гнев нарастает, но я держу его в узде.

— Следов мало, но есть один момент, — в разговор вступает Демид. — Свидетели видели неподалеку фургон ритуальных услуг. Никто не умирал официально, но он крутился у места, где нашли девушку.

— Значит, проверим, — коротко бросаю я. — Займись этим. Возьми пару человек.

— Уже в процессе, — отвечает Демид, стряхивая пепел с сигареты.

Никита Маслов подходит ко мне, кивая в сторону выходящего судмедэксперта.

— Говорят, у нее следы от катетера на руке. Ее держали какое-то время под наблюдением, а потом...

— Потом решили, что проще избавиться, — цежу я сквозь зубы. — Что по анализам?

— Пока ничего конкретного, но в крови обнаружили следы анестетика. Ее могли держать в каком-то подпольном медцентре.

Я киваю. Все становится более-менее понятно. Это часть какой-то схемы, значит, у нас уже есть кое-какие ниточки.

Забираем документы от криминалистов и едем в Управление. Нужно разработать план действия. Едва входим в наш кабинет, как появляется Тюленев.

— Вы мне объясните, какого хрена у нас второй труп, а у вас по-прежнему нет ни черта? — его разъяренный голос разносится по кабинету, словно гром.

Судя по всему, кого-то отымело начальство. Полезно иногда.

Я стою, сцепив пальцы в замок, стараясь не закатывать глаза. Напротив, за столом, Демид молча смотрит в блокнот, будто старательно что-то записывает, но я знаю — просто делает вид, что слушает.

— Тихомиров, ты глухой? — рычит подполковник. — Где улики? Где подозреваемые? Где, мать вашу, хоть какая-то зацепка?

— Мы работаем, — спокойно отвечаю я, хотя внутри все клокочет.

— Работаете? — Тюленев обходит стол и упирается в меня взглядом. — Я вижу, как вы «работаете»! Две мертвые девки, обе с вырезанными органами, а у нас ничего, кроме ваших догадок и куска дерьма в руках!

— Мы нашли фургон ритуальных услуг, который был рядом с местом преступления, — в разговор вступает Демид, не поднимая глаз. — Проверяем.

— Проверяем? — подполковник едва не бьет кулаком по столу. — А когда проверите? Когда третий труп найдут?

Я стискиваю зубы, не давая себе сказать лишнего. Он хочет, чтобы мы за сутки раскрыли дело, которому минимум полгода.

— Демид этим занимается, — отвечаю я твердо. — А я поеду к Дарье....

— Да плевать мне на твою бабу! — рявкает он. — Ты должен быть здесь, искать убийцу!

— Я и ищу, — спокойно говорю. — Просто немного по-другому. А Дарья не моя баба, а единственная свидетельница, на которую ведётся охота

Тюленев сверлит меня взглядом, затем машет рукой:

— Вали к чертям! Но если к утру не будет результата — я вас обоих с дерьмом смешаю!

Разворачиваюсь, забираю у Демида ключи от его тачки. Он хмуро кивает.

Через двадцать минут я подъезжаю к дому, запрыгиваю в лифт и поднимаюсь на нужный этаж. Внутри странная тревога, непонятное беспокойство.

Открываю дверь.

Тишина.

Чай на столе остывший, ноутбук выключен. В квартире нет ни одного звука.

— Даш? — зову, проходя в комнату. Пусто. Холод пробирается под кожу, но я не двигаюсь с места, осматриваю все вокруг.

Взгляд падает на бумажку, лежащую на столе.

«Я не могла просто сидеть. Проверю один адрес. Вернусь скоро. Даша.»

Внутри все леденеет. Твою мать!

Я медленно сжимаю записку в кулаке, в голове пульсирует глухая злость. Она ушла. Одна. После всего, что произошло.

— Чёрт, — рычу я сквозь зубы и отшвыриваю записку в сторону. — Какого, млять, хрена!

Руки сжимаются в кулаки. Я чувствую, как гнев разгорается внутри. Нельзя было ее оставлять одну. Я знал, что так будет. Она была на грани. Всё-таки сорвалась.

Разворачиваюсь, подхожу к ноутбуку, быстро включаю его. Нужно найти ее.

Последние запросы в браузере.

И вот он.

Адрес. Действующий медицинский центр на окраине города. Минут сорок езды, если без пробок.

Захлопываю ноутбук и вылетаю из квартиры. Оказавшись в машине, завожу двигатель и резко срываюсь с места.

В голове только одна мысль: только бы успеть. Если с ней что-то случится, я никогда себе не прощу.

Звоню Игнату, жду гудки, он берет трубку на третьем.

— Ты куда пропал? — говорит он вместо приветствия.

— Дарья ушла. Одна. — Я коротко объясняю ситуацию. — Надо срочно ее найти.

— Мажор, ты хоть знаешь, куда едешь?

— У меня есть предполагаемся адрес.

— Нет, подожди, — голос Игната становится тверже. — Ты один туда не полезешь.

— Игнат.…

— Даже не начинай. Ты слишком злой, чтобы сейчас думать головой. Жди меня, я буду там через двадцать минут.

Я сжимаю руль, бешено выдыхаю. Время — это то, чего у меня нет. Но если я ворвусь туда в одиночку, могу натворить херни.

— Ладно. Двадцать минут, не больше.

— Уже лечу.

Я отключаюсь, стучу пальцами по рулю, взгляд прикован к дороге. Переживаю. Возможно, первый раз в жизни меня так колбасит от собственного бессилия. Даша стала очень дорога для меня. Я сам не заметил, как она пробралась под кожу, ухватилась за сердце, стала необходимостью.

Встречаемся с Игнатом недалеко от нужного медцентра.

— Ну, рассказывай, — бросает он, хлопая дверью.

Я коротко пересказываю все, что знаю. Игнат хмурится, глядя на здание.

— Медцентр работает как обычное учреждение, — говорит он, наблюдая за людьми, которые входят и выходят. — Ничего подозрительного.

— Кроме того, что Дарья туда зашла, а назад не вышла, — цежу я сквозь зубы.

Игнат медленно выдыхает.

— Ладно, Марат. Значит, сидим и наблюдаем. Хоть немного подумаем перед тем, как ломиться внутрь.

Я неохотно киваю, хотя внутри уже горю от нетерпения.

Вхожу в здание медцентра, опуская взгляд и стараясь не привлекать к себе внимания. Внутри светло, чисто, пахнет антисептиками и чем-то травяным, похожим на лекарственные настойки. Обычный медицинский центр, каких тысячи.

Но у меня внутри все сжимается от нехорошего предчувствия. С трудом поборов желание сбежать отсюда, надеваю бахилы и прохожу.

Люди сидят в очереди у кабинетов, кто-то лениво перелистывает журналы, двое мужчин обсуждают анализы. Все кажется нормальным, слишком нормальным. И именно это заставляет меня нервничать сильнее.

Я прохожу мимо стойки администратора, стараясь выглядеть как можно более расслабленно. Девушка в форме улыбается мне — совершенно обычная улыбка, но в ней есть что-то натянутое. Или мне просто кажется? Я накручиваю себя.

Сердце гулко отдается в груди. Что-то не так.

Останавливаюсь у стенда с информацией, делаю вид, что изучаю расписание врачей. Но взгляд невольно скользит по коридору. Я вижу, как один из сотрудников — мужчина в белом халате — говорит что-то коллеге, а потом бросает на меня короткий, оценивающий взгляд. Я тут же отвожу глаза, надеясь, что не выгляжу подозрительно.

Но интуиция кричит — меня заметили.

Я делаю глубокий вдох, выпрямляюсь и направляюсь к стойке администратора. Каждый шаг дается с трудом — будто ноги налиты свинцом. В груди тяжесть, дыхание неглубокое, короткое. В голове одна мысль: я должна найти информацию. Хоть какую-то.

Девушка в голубой форме поднимает на меня взгляд, ее голос звучит ровно:

— Чем могу помочь?

— Я записывалась к терапевту, — уверенно говорю я, сжав пальцы на ремне сумки. Они влажные, но я не даю себе нервно вытереть их о ткань. — Фамилия Соколова.

Администратор медлит, набирает что-то в базе данных, затем ее брови чуть поднимаются.

— Соколова? Как ваше имя?

— Дарья, — мой голос звучит ровно, но внутри все сжимается в тугой узел. Спина становится мокрой, пальцы ног зябнут, будто меня только что ударило ледяной волной.

Она нахмуривается, снова смотрит на монитор.

— У нас зарегистрирована только другая девушка с этой фамилией…. — она медленно поворачивается ко мне. — Соколова Анастасия Николаевна. И она сейчас на приеме.

Настя.… Холодный пот прошибает меня.

Я хватаюсь за стойку, чтобы не выдать слабость. Моя сестра здесь. Сердце рвано пропускает удар, словно за мгновение мир сужается до одного слова, одной мысли. В глазах темнеет на секунду, но я заставляю себя сохранять спокойствие. Нельзя спугнуть. Нельзя выдать, что я знаю что-то большее.

Я моргаю, делая вид, что просто удивлена.

— Оо, — улыбаюсь натянуто. — Наверное, я что-то перепутала. Спасибо.

Я разворачиваюсь, делая несколько шагов прочь от стойки, но внутри меня все горит, все кричит. Она здесь. Настя жива. Но как мне ее найти? Как добраться до нее, не вызвав подозрений? Надо подумать. Должен быть какой-то выход. Мне нужна подсказка.

Пытаюсь выглядеть спокойной, но сердце гулко отдается в висках. Рядом что-то шуршит. Я поднимаю взгляд и замечаю двух мужчин в белых халатах, которые стоят у дверей кабинета и разговаривают приглушенными голосами. Их лица сосредоточены, серьёзны, но мне кажется, что их обсуждение не имеет отношения к медицине.

Один из них — высокий, худощавый, с коротко стриженными волосами — бросает на меня короткий, изучающий взгляд.

Внутри все сжимается.

Я тут же отвожу глаза, делаю вид, что просто жду своей очереди. Пальцы дрожат, и я стискиваю их в кулак, чтобы не выдать себя. Краем глаза замечаю, как мужчина что-то шепчет напарнику. Они переговариваются ещё несколько секунд, затем уходят в противоположную сторону.

Меня заметили!

Кожа покрывается холодной испариной. Здесь небезопасно. Я должна уходить. Срочно. И сообщить Марату о том, что удалось узнать.

Я смотрю на часы, как можно естественнее поправляю рукава и направляюсь к выходу.

Спокойно. Не выдавай себя. Просто иди.

Но ноги будто налиты свинцом, а спина горит под пристальным взглядом.

Стоило мне приблизиться к выходу, как сердце делает глухой удар в груди. Они ждут меня.

Один из мужчин стоит в коридоре. На этот раз он не один. Он что-то тихо говорит человеку в темной форме, и когда их взгляды встречаются с моим, меня бросает в дрожь. Они знают.

Я делаю шаг быстрее. Потом ещё один. Просто выйти. Просто выйти!

Но за спиной раздается голос:

— Девушка, подождите, вы кое-что забыли!

Чёрт.

Я не останавливаюсь, не оглядываюсь. Меня начинает трясти.

Беги!

Шаги за спиной становятся быстрее. Они идут за мной.

Перед глазами все плывет. Воздух становится густым, тяжелым, как будто я вдыхаю сквозь плотную ткань. Горло сжимается, легкие отказываются втягивать воздух. Нет, нет, только не сейчас…

Темнота накрывает меня с головой.

В ушах гул, дыхание становится тяжелым, как будто воздух превращается в свинец. Ноги подкашиваются, и я падаю на колени. Пол холодный, шершавый, словно меня выдернули из реальности и бросили в ледяную пустоту. Сердце бешено колотится, но сил подняться нет.

Голоса за спиной глушатся пульсирующим шумом в ушах. Кто-то подходит ближе, его шаги гулко отдаются в моем сознании. Теплые руки хватают меня за плечи, удерживают, но я не могу сопротивляться. Темнота заполняет сознание. Я тону.

Резкий вдох.

Я дергаюсь, глаза распахиваются, но все вокруг размытое. Воздух пахнет сыростью, лекарствами и чем-то глухим, тяжелым — смесь пота и страха.

Приглушенные голоса. Кто-то говорит шепотом, затем следует тихий плач. Я напрягаюсь, моргаю, пытаясь разглядеть окружающее. Комната темная, бетонные стены, едва заметный свет льется из-за металлической двери. Капает вода. Гулко. Секунда, другая.

Я резко сажусь, сердце колотится в груди.

И тут я вижу её.

— Настя.… — голос срывается, едва слышный шепот.

Она сидит напротив, выглядит усталой, изможденной, но живой. Ее глаза расширяются, она бросается ко мне, хватает за руки.

— Ты не должна была сюда приходить… — шепчет, крепко сжимая мои ладони, пальцы дрожат.

За её спиной — ещё несколько девушек. Бледные, испуганные, в чужой одежде, вжавшиеся в стены. Их взгляды устремлены на меня, и в их глазах читается один и тот же страх.

Я открываю рот, но ничего не могу сказать. Только теперь я понимаю, что оказалась в самой глубине кошмара.

Я сжимаю руль, стараясь держать себя в руках, но внутри все горит. Дарья должна была выйти уже час назад, но её всё нет. Игнат сидит рядом, скрестив руки на груди, наблюдает за входом в медцентр с тем же напряжением.

— Никого, — бросает он. — Ты уверен, что она всё ещё там?

Я сжимаю челюсти.

— Она не выходила. Значит, либо ее не выпустили, либо она сама решила задержаться. И мне почему-то кажется, что второй вариант менее вероятен.

Игнат коротко кивает, затем выдыхает.

— Ну, если она не вышла, значит мы чего-то не видим.

Капитан Очевидность. Он говорит так спокойно, что внутри у меня с новой силой разгорается злость. Чёрт, я знал, что нельзя было ее оставлять одну.

— Хватит ждать, — рычу я, срываясь с места. — Если она там, я её заберу.

Я выхожу из машины и направляюсь к входу. Игнат застывает, а потом молча следует за мной.

Внутри всё слишком.... обычно. Тот же запах антисептиков, те же пациенты, те же администраторы за стойкой. Если бы я не знал, что здесь что-то не так, то даже не обратил бы внимания. Но я знаю.

Подхожу к стойке, упираюсь руками в край стола. Девушка в голубом халате поднимает глаза.

— Чем могу помочь?

— Час назад сюда заходила Дарья Соколова. Я жду ее снаружи, но она так и не вышла.

Девушка моргает, делает вид, что думает.

— Минуточку, я посмотрю... — она поворачивается к монитору, но слишком быстро, слишком нарочито.

Я щурюсь, ощущая, как внутри все напрягается ещё сильнее.

— Извините, — отвечает она спустя несколько секунд. — У нас нет информации о пациентке с таким именем. Может быть, вы перепутали наш медцентр с каким-то другим?

Я ухмыляюсь, но в этой ухмылке нет ни капли веселья.

— Нет. Она точно вошла сюда. И так же точно не вышла. Значит, она до сих пор здесь.

Девушка смотрит на меня чуть внимательнее, и я вижу, как ее губы слегка поджимаются. Нервничает.

— Мне жаль, но я ничем не могу помочь, — отвечает она ровно.

Я понимаю, что ничего не добьюсь, поэтому просто разворачиваюсь и ухожу в коридор.

Игнат идет рядом, насупившись.

— Камеры наблюдения, — бросает он мне. — Видел?

— Видел.

Я смотрел на них, пока ждал ответа администратора. Они не работают.

Охранник стоит у одной из дверей, наблюдает за мной, даже не скрывая интереса.

Я встречаюсь с ним взглядом, но он не отворачивается. Просто смотрит. Вызывающе.

Здесь что-то скрывают. И их по любому крышуют.

Я иду по коридору, задерживаясь у кабинетов, как будто ищу кого-то. Замечаю врача, который выходит из кабинета с планшетом. Надо рискнуть.

— Доктор, минуточку. — Я достаю удостоверение. — Капитан Тихомиров, уголовный розыск. Мне нужна информация.

Мужчина вскидывает брови, но не выглядит особо удивленным. Скорее, раздраженным.

— Вы не по адресу. Здесь пациенты, а не преступники.

— Это мы ещё посмотрим, — ухмыляюсь я. — Сегодня сюда заходила Дарья Соколова. Где она?

— Простите, но я не имею права обсуждать персональные данные пациентов.

Я медленно киваю, убираю удостоверение в карман и делаю шаг ближе.

— Послушайте, я не люблю бумажную волокиту. Но если мне придется вернуться сюда с постановлением, я перекрою к чертям все здание. А пока у меня один простой вопрос. Где. Дарья. Соколова?

Мужчина молчит, затем пожимает плечами.

— Не знаю такой пациентки. Если она и была здесь, ее уже нет.

Я слышу вранье. Это что-то большее, чем просто нежелание разговаривать. Но, прежде чем я успеваю надавить, телефон в кармане вибрирует.

Я вынимаю его и вижу имя на экране. Игнат.

— Нашел кое-что. Тебе лучше это увидеть, — голос его хриплый, напряженный.

Я кладу трубку, бросаю на врача последний взгляд и выхожу наружу.

Игнат стоит у машины, смотрит в телефон.

— Камера у магазина через дорогу. Она не вышла через главный вход. Но....

Он поднимает на меня взгляд и показывает экран.

На записи видно, как из заднего выхода медцентра выходит двое мужчин. Один из них держит на руках девушку. Дарью.

В груди все сжимается. Они её унесли.

Я чувствую, как внутри меня загорается ледяной огонь. Злость, страх, какое-то новое, темное ощущение, которое я не могу даже назвать. Если с ней что-то случится...

— Чёрт, — выдыхаю я и со всей силы бью кулаком по капоту машины.

Игнат не моргает, не делает ни единого замечания. Он просто смотрит на меня, затем коротко кивает.

— Значит, вытаскиваем её.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, телефон снова вибрирует. Демид.

— Тихомиров, дело начинает раскручиваться, — голос его деловитый, но я слышу напряжение. — Мы нашли связь между пропавшими девушками и финансированием нескольких подпольных клиник. Подозрение, что это часть чёрного рынка трансплантологии подтверждается.

Я провожу рукой по лицу, сдерживая злобу.

— Что-то конкретное есть?

— Есть имена, есть зацепки, — отвечает Демид. — Но самое главное — кое-кто из их «поставщиков» засветился. Осталось немного, и у нас будет главная рыба.

— Хорошо. Но сейчас у меня другая проблема. — Я сжимаю кулаки. — Дарья пропала. Ее увезли из медцентра. Надо срочно найти.

Демид молчит пару секунд, затем глухо выдыхает.

— Чёрт. Что делать будем?

— Я её вытащу. Любой ценой. А ты ищи злодея.

— До связи.

Едва успеваю сбросить звонок, как телефон снова звонит. Тюленев. Да тебе-то что надо?

— Тихомиров, бросай все и дуй в управление. У нас проверка! — его голос резкий, не терпящий возражений.

Я стискиваю зубы. Приказ. Но Дарья.

— Я не могу, — бросаю в ответ.

— Это не просьба, капитан. Немедленно в отдел!

Я молчу. Выбор. Или выполнить прямой приказ, или попытаться спасти её.

Сжимаю телефон в руке. Какого чёрта я должен выбирать?

В нос ударяет запах сырости и хлорки, перемешанных с чем-то затхлым. Воздух тяжелый, словно пропитан чужими страхами. Как долго я здесь? Внутри всё холодеет. Воспоминания накатывают резким приливом. Медцентр. Бегство. Люди в белых халатах.

Я резко приподнимаюсь, но тут же оседаю обратно — комната начинает плыть перед глазами. Чёрт. Что со мной? Я моргаю, пытаясь проанализировать свое состояние. Голова работает медленно, словно в тумане. Меня чем-то накачали.

Я прикусываю губу, вспоминаю ощущение, которое было перед тем, как я провалилась в темноту: тяжесть в груди, замедленные движения, ватные ноги. Чёрт. Это не просто страх или шок. Это что-то другое.

Во рту пересохло. Хочется пить так, что язык прилипает к небу. Я провожу по губам дрожащей рукой.

— Пить, — шепчу сухими губами. Но Настя качает головой. Воды нет.

Я оглядываю помещение, и холод разливается по телу. Комната напоминает скотобойню для людей. Бетонные стены. Узкое окно под потолком, забранное толстой решеткой. Дверь металлическая, тяжелая, с небольшим смотровым окном, похожим на глазок в камере изолятора. На полу грязно, по углам засохшие пятна, которые я предпочитаю не разглядывать. Пахнет плохо — смесь пота, лекарств и чего-то тухлого.

В комнате ещё несколько девушек. Они прижаты к стене, их плечи подрагивают, а в глазах стоит ужас. Одна из них тихо всхлипывает, закрывая лицо руками. Другая смотрит в пустоту, будто смирилась с неизбежным. Здесь с ними обращаются, как со скотом на убой.

— Где мы? — шепчу я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри все дрожит.

— Мы внизу, в подвале. Это место не больница. Это что-то другое…. — тихо отвечает одна из девушек, рыжеволосая и худощавая. — Они забирают нас по одной. И никто не возвращается.

— Морг, — шепчет вторая девушка, кутаясь в кофту.

Мое сердце делает резкий болезненный удар.

— Куда забирают?

— Мы не знаем…. — ещё одна девушка, хрупкая брюнетка, качает головой. — Мы слышали, как кто-то сказал про «отправку» и «перемещение». А потом раздавались крики…

Настя опускает голову. Я чувствую, что она что-то скрывает.

Прежде чем я успеваю задать ещё вопросы, снаружи раздаются шаги. Тяжелые, уверенные. Кто-то идет.

Девушки замирают, прижимаются к стене. Настя вцепляется в мою руку. Одна из девушек начинает рыдать, тихо, почти беззвучно, но от этого ее страх ощущается ещё сильнее.

Замок на двери щелкает. Дверь открывается, и на пороге появляются трое людей в медицинских костюмах и перчатках. Лица скрыты масками, но по движениям понятно — они здесь не для того, чтобы помочь.

— Эти трое, — говорит один из них, кивая на девушек.

Настя делает шаг назад, ее пальцы впиваются в мою кожу.

Я смотрю на руки одного из них, и холод пробегает по спине. На левом предплечье, выступая из-под защитного костюма, извивается татуировка змеи, обвивающей руку и исчезающей зубами у запястья. Я уже видела её. Где? Когда? Сердце бешено колотится в груди. Я знаю этот знак.

— Нет! — я бросаюсь вперед, загораживая сестру собой. — Вы не имеете права!

— Отойди, — ровно говорит второй человек. — Или мы тебя тоже заберем.

— Попробуйте, — оскаливаюсь я, чувствуя, как внутри поднимается ярость. — Только если я разорву вас первыми.

Они переглядываются. Такой реакции они явно не ожидали.

Один из них делает шаг вперед, но я не двигаюсь, смотрю прямо в глаза, даже если они скрыты за стеклом очков.

— Они никуда не пойдут, — шиплю я. — Вы не имеете права!

В тишине слышно только дыхание. Позади меня девушки всхлипывают, кто-то молится себе под нос. Запах страха становится почти осязаемым.

— Позже, — бросает третий, и они, развернувшись, уходят, но не закрывают дверь сразу. Один из них задерживается в проеме и бросает через плечо:

— Ты пожалеешь об этом.

Дверь захлопывается, и звук запираемого замка будто вдавливает меня в землю.

Я закрываю глаза, вцепляясь в руку Насти. В груди растет паника, холодная и жгучая одновременно. Я не могу здесь умереть. Не могу позволить им забрать Настю.

Я зажимаю зубами губу, до боли, до крови, чтобы не разрыдаться вместе с остальными. Марат….

— Пожалуйста, поторопись.… — шепчу я почти беззвучно в темноту, словно молюсь о чуде.

Время замедляется. Я теряюсь в нем и уплываю в какое-то странное состояние. Сознание путается. Думать получается с трудом. Я будто бы проваливаюсь в какую-то чёрную дыру, но в то же время слышу все, что происходит вокруг.

Темнота медленно отступает. Голова тяжелая, будто набита свинцом. В висках пульсирует боль, а в груди комом застрял страх. Я медленно открываю глаза, и первое, что вижу — серый бетонный потолок.

Я не дома. Я всё ещё в ловушке.

— Ты очнулась... — голос звучит совсем рядом, приглушенно, с надрывом.

Я моргаю, и наконец вижу ее.

— Настя.... — мой голос хриплый, слабый, но внутри все взрывается от эмоций.

Она сидит напротив, её лицо бледное, взгляд испуганный. У меня перехватывает горло. Я рвано выдыхаю, хватаюсь за ее руки, чувствуя, как пальцы дрожат.

— Все будет хорошо, — шепчу я. — Нам обязательно помогут. Марат скоро будет здесь.

— Марат? — сестра удивленно округляет глаза. Нам столько нужно рассказать друг другу. Но сначала выбраться из этой западни.

Так хочется послать всё к чёртовой матери и просто поехать искать Дашу. Но я понятия не имею, куда её увезли. Нет ни единой зацепки, а значит, придется потратить время и заехать в управление. Нужно взять разрешения и запросить камеры видеонаблюдения. Официально. Чтобы прикрыть свою задницу в случае чего.

Едва я появляюсь на службе, меня сразу выцепляет начальство и тащит к нам в кабинет. Парни смотрят на меня сочувственно и кивают в знак приветствия. Тюленев орет так, что его лицо краснеет от напряжения, но я его уже не слушаю. Каждое слово пролетает мимо, как бессмысленный шум. Единственное, что сейчас имеет значение — Дарья. Надо ее найти, чем я и занимаюсь. Пролистывая новые данные от Демида.

— Тихомиров, ты вообще меня слышишь?! — голос начальника режет воздух.

— Слышу, — бурчу я, стискивая зубы. Кажется, нашел кое-что интересное. Убираю во внутренний карман и откладываю остальные документы в сторону.

— Тогда объясни, какого чёрта ты несешься спасать бабу, вместо того чтобы работать по делу! — возмущается Тюленев и кидает передо мной на стол какую-то папку, но мне плевать. — Это твой последний шанс, Марат! Или ты сейчас же садишься и работаешь со следствием, или катись к чёрту!

Я смотрю на него. В груди все пылает. Он не понимает. Никто не понимает. Я и сам не до конца осознаю. Но сейчас, для меня нет ничего важнее этой девушки. И, если нужно на кон поставить все, что у меня есть, я сделаю это без тени сомнения.

— Я найду ее, — произношу я медленно, но уверенно, — а потом мы с вами поговорим.

— Да ты охренел?! — взрывает его.

Но я больше не слушаю. Разворачиваюсь и выхожу, хлопнув дверью.

Игнат и Демид уже ждут у выхода.

— Значит, все по плану? — уточняет Демид, насупившись. Он всегда был тем, кто пытался придерживаться устава, но сейчас даже он понимает: официальные методы не сработают.

— У нас нет плана, — бросаю я. — У нас есть проблема. Которую надо срочно решить.

— Последняя зацепка — машина, на которой увезли Дарью, — напоминает Игнат, пока мы садимся в машину. — Камеры на соседних зданиях засекли, что ее вывезли на микроавтобусе без номеров. Мы пробили модель, но это ни хрена не дало.

Я вдавливаю педаль газа в пол, сердце стучит как бешеное.

— Люди в медцентре знают, что там происходило. Кто-то точно в курсе.

— Проблема в том, что у нас нет права их допросить, — вздыхает обреченно Демид.

— А я разве сказал, что мы будем их допрашивать официально? — мой голос звучит низко, почти рычаще.

Отдаю ему документ, что взял из папки. Там постановление на обыск. Похер, что адрес другой. Пока разберутся, я успею выяснить все, что мне нужно.

Мы снова подъезжаем к зданию медцентра. Оно выглядит безмятежно — светящиеся окна, пациенты, заходящие внутрь и выходящие. Всё, как и должно быть. Только я знаю, что внутри скрывается гниль, которую мы сейчас будем истреблять.

Достаю левый ствол и привожу его в боевую готовность. Парни следуют моему примеру, но с меньшим энтузиазмом.

— Давай я зайду первым, — говорит Игнат. — Просто проверю, что там изменилось.

— Мы не знаем, сколько у нас времени, — отрезаю я. — Если мы будем осторожничать, мы ее никогда не найдем.

Игнат тяжело вздыхает, но молча кивает. Мы входим в здание вместе.

Я направляюсь прямо к стойке администратора. Та же девушка, что и несколько часов назад, поднимает на меня взгляд. В ее глазах вспыхивает что-то похожее на панику, но она быстро берет себя в руки.

— Чем могу помочь? — вежливо спрашивает она, но фальшь слышится в каждой ноте.

— Где она? — мой голос спокоен, но внутри все кипит. — Девушка, которую отсюда вывели через чёрный ход. Дарья Соколова.

Администратор моргает.

— Простите, но я не.…

Звучно впечатываю ладонь в стойку, заставляя девушку вздрогнуть.

— Не смей мне врать.

Она смотрит на меня, потом быстро бросает взгляд в сторону. Следую за ее взглядом. Охранник. Тот же самый. Громила с тяжелым прищуром и недовольным лицом. Отлично. Чем выше шкаф, тем громче падает.

Я делаю шаг к нему.

— У тебя есть два варианта, — говорю спокойно. — Ты рассказываешь мне, что знаешь, или я выбиваю информацию из тебя сам.

— Пошел ты, — огрызается он.

Я даже не раздумываю. Кулак взлетает и со всей силы врезается ему в челюсть. Он отшатывается, спотыкается. Вторым ударом я хватаю его за воротник и валю башкой на стойку.

— Где. Она. — рычу, вжимая его лицом в стол.

— Я не…. Я не знаю, — сквозь зубы выплевывает он.

— Врёшь.

Охранник давится смешком, но в голосе страх. Я прав. Знает.

— Я не знаю точно! — бросает он. — Врач говорил, что ее отправили. На склад, куда увозят «груз»! Я не знаю, где это!

Я его отпускаю.

— Давно?

— Ещё днем. Часов шесть не меньше.

Я вскакиваю и оборачиваюсь. Друзья сидят в креслах и, как ни в чём не бывало, листают журналы. Выглядит это комично, но я знаю, что каждый из них сосредоточен и следит за моими действиями, прикрывая мой дерзкий зад.

Киваю им и первый устремляюсь к выходу. Слышу за спиной их шаги.

— Демид, срочно пробей все заброшенные склады, где могли бы держать живых людей! — кричу, выбегая из здания. — Мы едем за ней!

Игнат разговаривает по телефону, пробивает дополнительные контакты. Я слышу, как он рычит в трубку:

— Найдите Рыбакова. Он точно что-то знает.

Демид крутит планшет, проверяет базы. Через минуту он поднимает на меня напряженный взгляд.

— Рыбаков засветился. Его машина была замечена на камерах в промышленной зоне. — Он показывает мне объект на карте. — Может, он скажет нам, где держат девушек.

— Судя по всему, покажет, — усмехается Игнат.

— Значит, берём его, — бросаю я и резко стартую с места. — Допросишь его лично, Демид.

Я давлю на газ. Мы должны успеть.

Я не знаю, сколько прошло времени. В этом месте не существует ни часов, ни календаря. Только гулкое дыхание, влажные стены и чужие шорохи в углах. Мы сидим здесь, как забытые. Как ненужные.

Настя рядом. И это хоть немного успокаивает. Мы прижаты друг к другу, будто пытаемся согреться. Здесь очень холодно, как в морге. Девушки, что с нами, ведут себя по-разному: кто-то дрожит, кто-то безмолвно смотрит в потолок, кто-то повторяет молитву шепотом.

Не выдерживаю этой пытки и поднимаюсь на ноги. Обхватываю плечи ладонями и начинаю ходить по камере, чтобы не сойти с ума. Становится сложно дышать, когда слишком долго сидишь и слушаешь только собственный страх. Усталость не уходит, но спать невозможно. В голове крутится только одно — они могут вернуться в любой момент.

— Тебя ведь зовут Дарья, да? — спрашивает вдруг одна из девушек, судя по всем, самая младшая. Голос её хриплый, как у человека, много плакавшего.

— Да, — киваю я. — А тебя?

— Лиза. Мне девятнадцать. Я вообще не понимаю, как сюда попала… Просто пришла в клинику на собеседование.

Я сжимаю кулаки. У всех здесь одна и та же история — собеседование, медосмотры, и затем — темнота. Одна из них была медсестрой. Другая — стажировалась в бухгалтерии. Они все здесь по одной причине, и причина эта — тела. Органы. Доноры. Просто кому-то подошли….

Я отвожу взгляд и замечаю, что Настя смотрит в одну точку на стене. Она давно уже не плачет. Как будто сдерживает все внутри. Я присаживаюсь рядом и беру ее за руку.

— Прости, — шепчу я. — Я так долго тебя искала. А теперь сама сюда попала.

Настя поворачивается ко мне.

— Ты не должна была приходить. Они.… они исполняют заказы. Все четко. Деньги, список параметров… и тишина. Они не ошибаются. А теперь ты тут, и я боюсь за тебя.

— И теперь нас двое, — говорю я тверже, чем чувствую. — И мы выберемся. Слышишь? Обязательно выберемся!

Я снова встаю и прохожу вдоль стены. Вдруг в памяти вспыхивает что-то странное. Образ возникает в сознании. Змея. Я резко замираю. Та татуировка. На предплечье одного из тех, кто приходил за девушками. Темная, с детально прорисованной чешуей, змея обвивает руку и вгрызается в запястье.

Я видела её. Я точно видела ее раньше. У Громова. Один из его телохранителей. Я видела его тогда, когда пришла в офис. Он стоял в холле, что-то говорил в телефон, и эта татуировка торчала из-под рукава.

Значит, все связано. Громов. Эти клиники. Исчезновения. Марат был прав. Но что теперь? Даже если я знаю — я не могу ему сказать. Меня вообще могут убить в любую минуту.

И словно прочитав мои мысли, дверь снова открывается. Свет хлещет в комнату, мы все машинально щуримся и закрываем глаза руками. Я слышу, как шаги приближаются. Трое. Снова. Двое в масках, один без. Я узнаю походку. Он. Тот самый с татуировкой. Только теперь он в полной экипировке. Перчатки. Медхалат. Холодные глаза.

— Эти двое, — говорит он и указывает пальцем.

Две девушки, те самые, что были тише всех. Одна — Лиза. Вторая — Настя.

Я бросаюсь вперед.

— Нет! Не трогайте её!

— Отойди, — резко бросает тот, сжимая руку Насти.

Я впиваюсь в него ногтями, хватаю за рукав.

— Я узнала тебя! Ты телохранитель Громова, — говорю я резко, глядя прямо ему в лицо. — Именно ты был в его кабинете в ту ночь.

Он вздрагивает. Значит, я угадала.

— Отвали, — рычит он и отталкивает меня, но не отвечает. Просто смотрит. Холодно. Молча. Потом, не отпуская Настю, бросает короткое:

— Подождите.

Он уходит. Дверь хлопает. Я почти валюсь на пол.

Настя обнимает меня. Мы дрожим вдвоем, как дети. Я не могу больше держаться. Начинается истерика. Слезы душат, тело не слушается. Я кричу, не сдерживаясь:

— Марат…. чёрт возьми, где ты?.. Пожалуйста, пожалуйста, спаси нас…

Полчаса. Может, больше. Мы просто ждем. Девушки снова молчат. У кого-то начинается приступ паники, у другой — нервный тик. Никто не говорит ни слова. Тишина.

И тут — снова шаги. Но уже одиночные. Слишком спокойные. Как будто он не торопится.

Дверь распахивается. Он. Телохранитель. Смотрит прямо на меня.

— Вставай.

— Что?

Он подходит ближе, не давая времени на реакцию. Хватает за плечо.

— Твоя очередь.

Я начинаю вырываться, но он вцепляется мертвой хваткой, как клещ. Волочет меня за собой, не глядя. Я оборачиваюсь — глаза Насти полны ужаса.

— Не трогай ее! — кричу я, вырываясь. — Не трогайте мою сестру!

Он ничего не отвечает. Только сильнее сжимает руку, тащит меня прочь.

Дверь закрывается за мной, оставляя в темноте всех остальных. Но главное Настя всё ещё жива.

Меня резко вталкивают в светлый кабинет, похожий скорее на склад, без единого окна. Мерцающий свет потолочной лампы заставляет жмуриться. В воздухе пыль, пахнет сыростью и какой-то обреченностью. На стуле за столом сидит мужчина, уверенный, властный, его взгляд, тяжелый и холодный, изучает меня, словно оценивая добычу.

— Ты слишком много знаешь, девочка, — голос звучит спокойно и ровно, но за этой холодной отстраненностью прячется смертельная угроза. — Давно надо было убрать тебя.

Холод пронизывает меня насквозь. Сердце колотится в груди, дыхание сбивается, когда мужчина кивает все тому же Змею. Тот, хмурый и бесстрастный, быстро и профессионально надевает глушитель на пистолет. Звук скручиваемого металла эхом отдается в моей голове, усиливая ужас, сковавший тело.

«Нет! Только не так!» — кричу мысленно, но горло сжимает паника, не позволяя произнести ни звука. Отступаю назад, но там только стена. Деваться некуда. Глаза наполняются слезами отчаяния.

— Пожалуйста, — шепчу я, почти теряя сознание от страха. — Не надо....

Главный лишь криво улыбается, а его взгляд становится ещё холоднее. Змей, спокойно и безжалостно завершает подготовку пистолета, направляя его на меня. Глушитель выглядит зловеще, обещая тихую, безболезненную смерть.

Рация, лежащая на столе, вдруг шипит, нарушая тишину:

— Борис Аркадич, прием, — доносится голос, и меня пронзает холодом. Это Рыбаков! Тот самый, которого безуспешно ищет Марат.

— Слушаю, — коротко отвечает главный, не сводя с меня напряженного взгляда.

— У нас гости. Кто пока не вижу, но мы никого не ждем, — голос из рации звучит взволнованно, и напряжение в комнате взлетает до предела.

Главный морщится, кивая Змею:

— Уведи девку, я сам разберусь.

Меня резко хватают за руку и тащат к двери. Сопротивляться бесполезно, силы неравны. Но внутри поднимается крик, переполненный отчаянием и надеждой на чудо.

Мы подходим к складу быстро и бесшумно, как учили. Темнота сгущается, воздух влажный и холодный. Видны лишь тени моих парней. Каждый из них знает свое место и свою задачу. Никаких слов — только жесты и дыхание. Я иду одним из первых. Сердце бьется размеренно, но внутри натянутая струна — я знаю, внутри будет жарко. На поверхности — обычный склад. А на деле — логово, в котором прячется зло.

Склад огорожен по периметру — старая сетка, кое-где прорванная, прожекторы, из которых работает только один, да и тот мигает, будто нервничает. Я поднимаю кулак — сигнал остановиться. Мы продвигаемся по периметру — шаг за шагом, скользим по тени. Пальцы сжаты на рукоятке оружия. Адреналин растекается по венам.

— По сигналу, — шепчу.

Игнат держит нам тыл, его глаза сканируют каждую крышу, каждое окно. Он — как зверь на охоте. Я ловлю его кивок — он готов. Все готовы. Три. Два. Один.

Я влетаю плечом в дверь, она с треском распахивается — и все мгновенно разрывается на части. Вспышки выстрелов бьют по глазам. Грохот, гул, крики, беготня. Секунда — и ты в пекле. Стены дрожат от звуков. Пули свистят, разрывают воздух, вонзаются в металл и бетон. Мы врываемся внутрь, как ураган. Кто-то орет. Кто-то стреляет в ответ. Но мы — быстрее.

— Слева! — голос Демида. Я уже прицелился. Выстрел. Второй. Два тела падают. Все быстро. Все механично.

Где-то в углу вспыхивает пламя. Одна из пуль задела канистру. Огонь облизывает ящики. Запах горелого дерева, пороха, пыли и крови заполняет нос. Я перемещаюсь между укрытиями, за спиной мелькают тени моих парней. Ник и Игнат заходят с тыла, слаженно, как на учениях. Но это не учения. Это — бой.

Я вижу, как Игнат обезвреживает одного из вооруженных. Один захват — и парень падает, не успев понять, что случилось. Следующий. Холодный и точный. Он работает, как будто это танец смерти. Чисто, без суеты.

— Минус! — бросает он, и уже нацелен на следующего.

Перестрелка утихает. Ещё один выстрел. Ещё пара тел. Оставшиеся сдаются. Крики: «Не стреляйте!» — кто-то поднимает руки, кто-то ложится на пол, кто-то еле дышит. Демид орет: «На землю, суки!» — и прикладом бьет самого борзого. Егор страхует, разбирает оружие у задержанных. Я прохожу мимо всех. Мне не интересны эти шавки. Мне нужна Дарья. Только она.

— Чисто! — звучит голос Игната.

— Главного не вижу! — Демид осматривается. — И девчонки тоже нет!

— Переверните каждый ящик! — ору. — Все проверить! Кабинеты, укромные места, вентиляцию, боксы. Он не мог уйти далеко!

Я бегу в глубь склада. Толкаю дверь, за которой тихо. Комната — кабинет. Пустой. Только перевернутый стул, бумажный бардак, и в центре — цепочка. Серебряная. С бабочкой. Ее. Я чувствую, как у меня все внутри сжимается. Грудь будто сдавили тисками. Она была здесь. И ее утащили. Значит, живую. Пока живую. Хватаю цепочку. В кулаке — холодный металл и комок боли.

— Марат! Тут! — Игнат зовет.

Разворачиваюсь. Сердце пропускает удар. Егор и Игнат ведут задержанного. Рыбаков. Его лицо в пыли, разбитая бровь, рот в крови. Но ухмылка не сходит. Он наслаждается этим. Урод.

— Пытался через чёрный ход, — комментирует с издевкой Игнат. — Думал, ускользнет.

Я не слушаю. Хватаю его и прижимаю к стене. Ближе. Ещё ближе. Лицо в лицо.

— Где Дарья?! Где она?! — рычу.

— Уже не со мной, — шипит. — А тебе туда лучше не соваться, капитан.

Удар затылком об стену. Он взвизгивает. Падает. Я поднимаю. Он все равно улыбается.

— Кто у вас главный? — кричу. — Ты думаешь, что я с тобой играться буду? Думаешь, у меня есть терпение?

— Даже если бы и знал, — шепчет, — ты бы не поверил. А может, и знаешь. Только ссыкло ты, Марат.

— Ошибаешься, — прижимаю к стене сильнее. — Я не ссыкло. Я мразей вроде тебя пережевываю на завтрак. А сегодня — ужин поздний. С кожей. С хрустом.

— Посмотрим, — сквозь зубы цедит он.

— Забирай его, — рычу Демиду. — Не церемонься, со скотом по-скотски.

— Понял, — хмыкает Дем и уводит его прочь. Скрип ботинок, глухие шаги. Тяжесть не уходит. Только нарастает.

Игнат появляется в дверях. Ведёт девочку. Молодая. В куртке Дарьи. Худая. Плечи дрожат, плачет навзрыд. Лицо знакомое, но боюсь ошибиться.

— Кто это? — хмурюсь.

— Сестра Дарьи. Нашли в холодильнике. Там ещё несколько девушек.

Она встает передо мной, едва дыша. Губы трясутся.

— Ты.… Марат? Она…. Дарья… говорила, что ты придешь за ней. Она ждала… До последнего…— слова сбиваются в кашу, голос дрожит.

— Достаточно. — Я мягко беру ее за плечи и встряхиваю. — Ты молодец. Я найду твою сестру. Я тебе обещаю.

— А она жива? — ее голос — шепот. — Пожалуйста….

— Жива. Я чувствую. Мы её найдем.

Киваю Егору:

— Девушек — в больницу. Срочно. С охраной.

Игнат возвращается.

— А мы? — спрашивает.

— В управление, — говорю. — Колоть Рыбакова и искать следы Дарьи. Сегодня никому не спать.

Сжимаю кулак, в котором цепочка. Рука дрожит.

Я верну ее. Живой. Чего бы это ни стоило.

— Марат, срочно, — Ига протягивает мне телефон.

Вопросительно смотрю на него, но всё же прикладываю трубку к уху.

— Тихомиров.

— Здравствуй, Марат, — голос знакомый, но не могу с лету вспомнить, кому принадлежит. — Девочка твоя у меня.… А у тебя есть кто-то, кто очень важен мне.

— С кем я говорю? — сильнее стискиваю телефон.

— Давай обойдемся без имен. Я скину адрес, приезжай, будем договариваться.

Сознание возвращается рывками. Темно. Я ничего не вижу — глаза закрыты чем-то плотным, то ли ткань, то ли маска. Пахнет бензином и пылью, какими-то резкими химикатами. Дышать тяжело, во рту кляп, язык пересох. Руки затекли — крепко стянуты за спиной, пальцы едва шевелятся. Все тело ломит, особенно затылок пульсирует тупой болью. Меня кто-то ударил. Я помню — это был Змей.

Вспышкой — склад. Выстрелы. Голос Марата, резкий, яростный, как удар. Я повернулась. На секунду — его лицо. И все. Боль. Тьма.

Теперь — машина. Она трясется, будто по гравийке. Шины гудят по кочкам. Мы давно за городом. Пахнет лесом, болотом. Кто-то рядом в рацию говорит:

— Все чисто. Доехали. Пусть готовится.

Машина резко тормозит. Дверь открывается, ледяной воздух ударяет в лицо. Кто-то грубо хватает за плечи, рывком вытаскивает наружу.

— Ну что, принцесса. Выгуляемся, — издевательский голос Змея скребет по ушам.

Меня поднимают, как мешок, и кидают на плечо. В животе скручивает, дыхание сбивается. Я бьюсь изо всех сил, но толку — ноль. Только кляп глушит каждый звук.

Мы идём. Под ногами Змея гремит металл. Воздух густой, воняет гарью, йодом, плесенью. Ещё чем-то медицинским — как в старых клиниках. Я слышу голоса — глухие, мужские, искаженные эхом. Гудит генератор, свет где-то мигает. Мы сворачиваем, спускаемся по лестнице. Холоднее.

Меня бросают на пол. Руки царапают бетон. Шум в ушах. Срывают ткань с лица — я моргаю, щурюсь. Свет бьет в глаза. Я вижу его.

Мужчина. Среднего роста. На нем дорогой костюм, светлый плащ, будто только из химчистки. Чистые кожаные перчатки. И глаза. Пустые. Без дна. Как стекло. Он просто стоит и смотрит. Долго. Словно изучает, как образец. Я тоже смотрю. Глотая страх. Запоминаю каждую черту.

Он молчит. Лишь уголок губ едва подрагивает. Не ухмылка — тень.

— Граф, что дальше? — Змей ломает тишину, а я узнаю новое имя.

— Скоро узнаем. Сначала посмотрим, насколько она ему нужна, — отвечает тот.

Граф говорит спокойно, почти лениво. Как будто обсуждает погоду. Я чувствую, как сжимаются пальцы на онемевших руках. Он знает, что делает. Знает, кто я. Знает, что Марат придет. И ждет его.

Он разворачивается и уходит. Шаги гулкие, тяжелые. Охрана не двигается. Змей присаживается рядом, смотрит на меня в упор. В его взгляде — интерес. Будто разглядывает что-то чужое. Я не отвожу взгляда. Он усмехается:

— Умная. Но не поможет.

Я отворачиваюсь. Слезы наворачиваются, но я вдавливаю их внутрь. Сейчас нельзя. Сердце стучит. Громко. Глухо.

«Это не просто похищение», — понимаю я. Это — капкан. Я — в эпицентре. Меня не собираются отпускать. Даже если Марат придет — это ничего не изменит. Они не оставят свидетелей.

И всё же я жду его. Мысленно зову. Я знаю: он идет. Он ищет. Он не сдастся.

Снаружи рычит мотор. Подъехала новая машина. Кого-то привезли — или меня куда-то повезут. Я делаю вид, что отключилась, но ухо ловит каждое слово.

— Главное — чтоб пришёл сам. Все остальное — дело техники.

— Он придет, — говорит другой голос, немного гнусаво. — Этот Тихомиров — упрямый. Слишком личное для него.

— А как насчет очистки после? — спрашивает Змей.

— Всех, кто был здесь, убираем. Утечек быть не должно. Девку — после. Ловим капитана, и она нам не нужна.

Моя кровь стынет. Мне даже не дадут шанса. У них все расписано по минутам. Они уверены, что Марат придет. И что я — временный актив. Расходник.

Я стискиваю зубы. Нельзя сдаваться. Пока я жива — у него есть шанс.

Змей встает. Тяжелые ботинки скрипят. Где-то лязгает железо.

Я зажмуриваюсь. Они хотят поймать Марата. Через меня.

Я — приманка. И я это знаю. А теперь знаю ещё кое-что.

Если он не успеет.… меня не оставят в живых.

Мы едем в управление молча. Игнат за рулем, я смотрю в окно, но не вижу ничего. Мысли скачут, как бешеные псы. Внутри клокочет злость — тяжелая, ядовитая, разъедающая изнутри. Я снова и снова возвращаюсь к телефонному звону и жду адрес. Место встречи с той мразью, что забрал Дашу. Сделка? Я не договариваюсь со скотами. Но он об этом, пока, не знает.

В управлении холоднее, чем на улице. Воздух тяжелый, как и взгляды. Все понимают — я иду на разрыв. Мне плевать на устав. Мне плевать на правила. Мне плевать на последствия. Я спускаюсь в подвал. Там — Рыбаков. Тот, кто слишком много знает и очень не хочет делиться информацией.

Он сидит, скрюченный, руки в наручниках, губа разбита, но всё ещё ухмыляется. Как шакал. Смотрит на меня снизу вверх. Глаза подернуты злобной насмешкой.

Я молчу. Просто смотрю. Холодно. Пристально. Он первый не выдерживает:

— Сильно хочешь узнать, где она?

Я подхожу. Медленно. Наклоняюсь почти до его лица. Мои пальцы сжаты в кулаки, ногти впиваются в ладони.

— Если соврешь — я это пойму. И не повторю вопрос дважды.

Он хмыкает, но в голосе уже нет прежней бравады. Боится. Я вижу, как его кожа подергивается от напряжения. Я начинаю давить. Сначала словами. Потом — пальцами по ключице, по шее, по ребрам. Не бью — пока. Только нависаю. Давлю.

— На кого ты работаешь, Рыбаков? — рычу. — Сколько у тебя времени, прежде чем я забуду, что ты всё ещё под следствием?

Он начинает говорить. Урывками, с ухмылками, плевками. Но в каждом слове — важное. "Тюленев", "вторая точка", "старый санаторий". Я собираю, как осколки. Леплю карту в голове.

— Тюленев координировал, — говорит он, — Он отвечал за логистику. Он всех водил по кругу. Говорил, мол, больница — идеальная. Никто не поедет искать. Место зачищено. Наши туда же не лезут.

— Где?

Он замолкает. Смотрит на меня в упор. В глазах злоба. Ненависть. Я бью кулаком по столу рядом с его лицом так, что стружка отлетает.

— Где, сука?!

— Там, где всегда, — сквозь зубы. — Промзона. Закрытая психбольница. Адрес держал в голове. Без бумажек. Нас учили, как не палиться.

Я оборачиваюсь к Демиду:

— Все — в протокол. Видео идет?

Он кивает.

— С самого начала. Чисто.

— Отлично. Пусть этот червяк поплачет потом, что его не предупредили.

Мы выходим. Я не прощаюсь с Рыбаковым. Не смотрю. Он — не человек. Он — ступень. И я наступаю на таких, чтобы идти дальше. Мне прилетает сообщение. Адрес. Подземная парковка одного из торговых центров. Умно…

— Дем, Тюленев на тебе. Достань постановление и приступай к допросу.

— Понял.

В машине я хватаю телефон и набираю Волкова. Он берет почти сразу. Вкратце излагаю суть и прошу:

— Мне нужны опера. Сегодня. Без вопросов. Надежные.

— Это не в твоей юрисдикции, Марат. Без санкции ты действуешь вслепую.

— Я знаю, поэтому и прошу страховку.

Пауза. Я слышу, как он выдохнул. Потом сухо:

— Будут через двадцать минут. Держи связь.

Отключаюсь.

Игнат молчит, но я чувствую, как он кипит. Мы оба. Мы несемся к точке встречи.

Машина стоит в полумраке подземной парковки — чёрная, гладкая, как гроб на колесах. Вокруг бетон, серая тишина и лампы, моргающие через равные промежутки. Я сижу в своем авто, не двигаюсь. Смотрю на нее, как на зверя в засаде. Чувствую, как пальцы сжимаются в кулаки. Внутри все кипит. Дарья всё ещё у них. А этот человек — возможно, знает, где она. Или хуже.

Приходит сообщение от Стаса. Они на месте. Я сижу в машине, смотрю. Секунда. Другая. Интуиция кричит. Что-то не так.

Игнат рядом, тоже напряжен до предела. Он не спрашивает, не комментирует. Просто ждет. Он знает: если я выйду — назад дороги не будет.

Водитель выходит. Я открываю дверь и тоже выхожу. Шаги глухо отдаются в бетонном пространстве. Воздух пахнет пылью, влагой и чем-то сладковатым, почти тошнотворным. Подхожу к машине. Водитель выходит первым. Высокий, молчаливый, взгляд стеклянный. Открывает заднюю дверь с легким кивком, будто знает меня. Хотя я его точно не знаю.

Сажусь в салон. Темно. Стекла снаружи не пропускают свет. Запах внутри — дорогое что-то: табак, кожа, чуть мяты.… и ещё один оттенок — слишком знакомый. Тот, что всегда был в доме моего отца, на праздниках, в сигарах, которые кто-то привозил специально.

Секунда. Другая. Тишина. И вдруг — голос:

— Ты стал совсем как он. Ходишь по острию. Не думаешь, куда врежешься.

Меня пронзает. Я не сразу понимаю, что слышу. Не просто слова. Память. Эхо. Голос из прошлого. Медленный, бархатный, с характерной гортанной ноткой.

Я поворачиваю голову. Свет фонаря снаружи выхватывает часть лица. Угол подбородка. Очки. Шрам над бровью. Он не изменился. Только поседел. И стал опаснее.

— Алексей Львович?.. — голос у меня в горле чужой. Хриплый.

Он улыбается. Медленно. Почти ласково.

— Сколько лет прошло, Марат. Я помню тебя ещё с деревянным пистолетом и разбитыми коленками. Вечно дрался. И вечно — за справедливость.

— Ты? — я не верю.

— Меня зовут Граф, те, кто не должен знать настоящего имени. А ты знаешь. Потому что ты всегда был мне, как сын.

Он говорит спокойно. Мягко. Как будто не обсуждает похищения, смерть, кровь. Как будто обсуждает вечер за бокалом.

— Ты управлял этим? — я шепчу, но в голосе вибрирует ярость. — Девушек, детей, тела на органы…

Он медленно кивает.

— Я управлял системой. Не больше. Все построено так, чтобы никого не жалеть. В жизни нет справедливости, Марат. Ты был наивен, когда верил в нее. А это всего лишь бизнес.

Я дышу тяжело. Каждый вдох будто нож в легкие.

— Мой отец знал? — спрашиваю. Хотя уже догадываюсь.

— Конечно. Но он не участвовал. Я просил его об одном — не мешать. Ради семьи. Ради тебя. Он молчал. Ты думаешь, почему ты так долго работал в чистоте, без грязных приказов? Это он. Это я. Мы держали тебя особняком.

— Ты знал про Дарью.

— Конечно. Она — ошибка. Случайность. Слишком близко к источнику. Но теперь — она наживка. А ты — добыча. Только вот охота не в твою пользу.

Я хочу наброситься. Хочу вытащить его из машины и размазать по капоту. Но я сижу. Смотрю. Слушаю.

Он наклоняется ближе. Глаза блестят, как лед.

— Ты не остановишься. И я это уважаю. Правда. Но ты проиграешь. Потому что мы построили это всё на таких, как ты. Правильных. Упрямых. Предсказуемых.

Пауза. Он откидывается на спинку сиденья, медленно достает из внутреннего кармана пиджака конверт и кладет его между нами.

— Здесь условия. Если хочешь увидеть ее живой — отпусти Рыбакова. И закрой дело. Официально. В течение суток. Мы оба знаем, ты можешь это провернуть. У тебя есть связи. Папа постарается.

Я не прикасаюсь к конверту. Просто смотрю. Каждой клеткой ощущаю, как во мне нарастает волна. Медленная, тяжелая. Не злость — ярость. Она тише, глубже. Она не кричит. Она ждет своего часа.

— Думаешь, я отдам тебе свободу, и ты просто исчезнешь?

— Думаю, тебе придется выбирать — ее жизнь или свою гордость.

Я встаю. Резко. Воздух в машине словно сжимается. Дверь хлопает с силой, водитель дергается.

Я иду к своей машине, не оборачиваясь. И знаю: я не смогу подчиниться. Но и ждать — не вариант. Надо найти способ.

Найти её. До того, как время выйдет.

До того, как станет поздно.

Я лечу по ночному шоссе, как будто за мной гонится сама смерть. Но на самом деле я гонюсь за ней. За тем, кто вырвал Дарью у меня. За тем, кто держит моего отца на коротком поводке. Фары рвут тьму на куски. Руки судорожно сжимают руль — так, будто если отпущу, потеряю не только управление, но и её.

Весь путь я прокручиваю в голове одно: он знал. Он. Мой отец. Человек, которому я верил, даже когда ненавидел.

Во двор влетаю, как танк. Колеса визжат по гравию, из дома выскакивают охранники, но я не сбавляю шаг. Один тянет руку:

— Господин Тихоми....

— Где он?

Они не успевают ответить — я уже распахиваю дверь. Вхожу, как буря. Кабинет. Как всегда. Его крепость. Полки с книгами, модель парусника, резной стол. И он. Отец. Спокойный. Сдержанный. Как будто не я сейчас на пределе, как будто не он всю жизнь прикрывал это дерьмо.

— Ты знал, — бросаю с порога. — Все это время ты знал, кто он. Что он делает. Ты покрывал его, чёрт возьми!

Отец поднимает глаза. Ни удивления. Ни паники. Лишь раздражающе ровное:

— Сядь, Марат.

— Пошел ты! — голос срывается. — Говори! Сколько ты получал? Или он тебе просто друг детства, которому ты разрешил резать девчонок по частям?!

— Хватит!

Я рву воздух кулаком, ударяю по столу — так, что с края падает авторучка. Она катится и замирает.

— Нет! — кричу. — НЕ хватит! Он украл Дарью! Она где-то там, одна, среди твоих молчаливых договоров! А ты? Ты просто сидишь в этом кресле, как будто ничего не происходит!

Он вздыхает. Долго. Тяжело. И это бесит ещё сильнее.

— Я знал. Да. Но ты не понимаешь, Марат. Он держит меня. У него документы, такие, что, если он их выложит — я исчезну. И ты вместе со мной. Все, что мы строили. Все, что я тебе дал.

— Ты дал мне ложь! — рявкаю. — Ты дал мне «семью», которая на деле — клуб по интересам для убийц в галстуках!

— Я защищал тебя.

— Нет! — я смеюсь. Но это не смех. Это злость, перемешанная с болью. — Ты защищал свою жопу! А я? А Даша? Ее никто не защищал!

Он опускает взгляд. Это молчание говорит громче, чем любая отговорка.

— Мне нужна информация, — говорю, сквозь стиснутые зубы. — Где он может быть. Люди, адреса, любые нитки. Помоги мне, я все равно пойду до конца.

Долгая пауза. Потом он достает из ящика старую чёрную папку.

— Это всё, что у меня есть. Старые маршруты. Номера машин. Может, часть ещё работает.

Я хватаю папку, даже не глядя. Пальцы дрожат. Все дрожит.

— Спасиб

На крыльце — Игнат. Его лицо светится. Глаза горят.

— У нас есть зацепка. Он выехал, но я успел поставить жучок. Мы знаем, куда он направляется.

Я сжимаю кулак и смотрю ему в глаза. Впервые за ночь дышу ровнее.

— Поехали. Время играть по нашим правилам. Мы забираем ее обратно. Любой ценой.

Мы сидим в тени склада, заброшенного здания на окраине. Открытая карта перед нами на старом ящике, рядом ноутбук с трекингом сигнала. Красная точка — машина Графа — двигается по маршруту к северу. Пансионат. Старый, неиспользуемый, давно выведен из реестров. Почти идеальное укрытие.

В папке отца оно тоже числится. И ещё несколько вариантов. Делаю снимки документов и отправляю Демиду. Он там сейчас развлекается между множества огней. Начальство, допросы…

— Подтверждение получено, — говорит Игнат, щелкая по клавишам. — Он там пробыл больше двадцати минут. Потом выехал. Это какая-то база.

— Или ловушка, — мрачно бросаю я.

— Тоже может быть. Не проверим, не узнаем. Времени сам говоришь нет.

Я не отвечаю. Говорить некогда. Мы строим план. В голове — шум, как у генератора: перемешаны страх, решимость, злость и грохот часов, которые тикают с каждой минутой ближе к точке невозврата.

Через пятнадцать минут встреча с Волковым. Я знаю, он не обязан нам помогать. Все, что мы делаем — за гранью. Но если хоть кто-то готов рискнуть ради нее — это он.

Мы подъезжаем на задний двор автосервиса, где все организовано «неофициально». Волков уже там. Рядом с ним — четверо оперов в гражданке. Уверенные, четкие, на лицах — никакой болтовни. Всех прекрасно знаю, не первый раз пересекаемся.

— У вас есть два часа, — говорит Волков, глядя на нас, — Не будет результата — никто ничего не знал.

— Нам хватит, — говорю я.

— У вас план? Или надеетесь на интуицию и героизм? — кивает на карту.

— Мы разбиваемся на три группы. Запад — Игнат и Дэн. Север — Шаман, Макс и ты. Я и Илья — с юга, через канализационную решетку. Там есть старый лаз, доступный со стороны оврага.

Волков хмыкает, качает головой:

— Выломать дверь проще, чем пролезать по грязи. Но — ваше дело. Главное: никаких тел. Минимум шума. Максимум результата.

Я встречаю его взгляд и киваю. Здесь все сказано без слов. Это не просто операция, а беспредел, с точки зрения закона. Я выхожу за рамки всего, чему учился. Но у меня нет выбора. Потому что Даша там. И время идет.

Мы на точке. Полу разрушенное здание видно с холма — темное, облезлое, но живое. Свет в окнах. Охрана у ворот. Камеры.

Я сжимаю кулак и смотрю на Игната. Он кивает. Все готовы.

Теперь — только вперед.

Мне холодно. Очень. Пол подо мной ледяной, одежда влажная от сырости, а воздух тянет плесенью и ржавчиной. Я уже не чувствую ни рук, ни ног. Они затекли от веревок. Губы пересохли. Горло саднит, будто внутри стекло.

— Мне.… в туалет надо, — шепчу, почти не надеясь, что меня услышат.

Змей сидит у стены, прямо напротив. Он даже не поднимает головы. Щёлкает зажигалкой — щелк, щелк, щелк. Не зажигает. Просто играет, как будто проверяет, на сколько меня хватит.

— Пожалуйста…. — голос срывается.

Он медленно поднимает глаза. Смотрит. Без эмоций. Без капли сочувствия.

— Терпи.

— Я не пила уже сутки….

— Значит, и не надо, — бросает равнодушно.

Я отворачиваюсь. Спина прижата к трубе, такая же ледяная, как пол. Кожа под веревками давно сбита, но боль ушла. Осталась тупая пульсация и ломота. Тело сдается, а я — нет. Я ещё держусь.

Он не жалеет. Он не колеблется. Он просто ждет. Как пес на цепи. Только цепь — приказ.

— Чего ты ждешь? — хриплю, скорее себе.

— Сигнала, — отвечает. — Когда скажут — передам. Или прикончу. Как повезет.

— А ты что, сам не можешь решить?

Он щелкает зажигалкой резче. Один раз. Второй. Потом бросает ее на пол.

— Не моя роль думать, — агрессивно оскаливается. — Я делаю, что скажут.

— Как шестерка, — шиплю я.

— За языком следи, — предостерегающе цедит Змей. — А то вырву нахрен и, как сувенир себе оставлю.

— А если я умру сейчас? — продолжаю его донимать, чтобы не сойти с ума. — Ты хотя бы сообщишь им?

Он усмехается уголком рта:

— Живи пока, — снисходительно хмыкает. — Мертвая ты никому не интересна. Пока.

— Ты вообще…. — я задыхаюсь от злости, — Ты вообще совесть потерял?

Он смотрит в упор. Долго. Тяжело. И вдруг резко отвечает:

— А у тебя, что, была? Ты в чьей команде-то играла? Ты думала, если крутишься рядом с операми, то не сгорит и твоя юбка? Зря.

Я сжимаю зубы. Он не прав. Но спорить нет сил. Вместо этого я шепчу:

— Марат за мной придет. И ты это знаешь.

Он усмехается:

— Я его жду. Но если ты не заткнешься, он застанет тебя уже без сознания. Или с пробитым черепом.

Он встает, натянуто хрустнув суставами, подходит ближе, приседает на корточки.

— Последний раз говорю: хочешь жить — молчи. Иначе вырублю. Без колебаний.

Я прикусываю губу. Отворачиваюсь. Слезы наворачиваются, но я не дам ему удовольствия это видеть.

Закрываю глаза. В темноте чуть легче дышать. Я пытаюсь вспомнить тепло. Свет. Что-то, что может вытянуть меня из этой ледяной ямы. И почти сразу вижу его.

Марат.

Его глаза — темные, упрямые. Его руки — уверенные, твердые. Его голос, когда он говорил: "Я за тобой вернусь, поняла?" Я тогда не поверила. А теперь.... это единственное, во что могу верить.

Наши дни были короткими. Слишком. Много работы, опасностей, ссор. Но каждое прикосновение, каждое слово — будто навсегда врезались в память.

Как он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. Как ловил мою руку, когда я убегала в коридоре управления. Как смеялся, низко и тихо, когда я злилась.

Я улыбаюсь сквозь слезы. Тихо, по-настоящему. Он ведь обещал. А Марат — он не бросает. Он всегда доводит до конца.

Я не знаю, где он сейчас. Но я знаю точно он идет. За мной. Я это чувствую.

Пока я жива — он не проиграет.

Я сжимаю пальцы. Едва. Но сжимаю. Значит, всё ещё держусь.

И буду держаться. До конца. Ради него.

Асфальт под колесами пыльный, покрытый трещинами. Здание старой психбольницы вырастает из темноты, как мертвая кость в земле. Глухие стены, выбитые окна, светящиеся пятна камер под крышей. Он не заброшен. Внутри — они.

Машины останавливаются синхронно. Без сирен. Без криков. Только резкий скрип тормозов. Я выскакиваю первым, рядом — Игнат и Волков. Следом — Шаман, Дэн, Макс, Илья. Все четко, слаженно, как отрепетировано.

— Без моих команд — никто не идет, — бросает Волков. — Работаем чисто.

Я киваю. Решили, что он руководит операцией. Я на пределе. Не могу мыслить холодно. Слишком много в груди. Но стрелять — могу.

Проверка оружия. Шаман кивает Максу. Игнат занимает позицию. Волков — сосредоточен, спокоен. Его голос ровный, как у хирурга перед разрезом:

— Готовность.... Раз, два...

На «три» мы рвемся вперед. Грохот выбитой двери разрывает тишину старого пансионата. Запах — сырость, оружейное масло, перегар. Мы входим быстро, расчетливо.

— Дэн, Шаман — по лестнице! Макс, Илья — левый коридор! Марат, Игнат — со мной! — командует Волков.

Комнаты на первом этаже — пустые, но все свежее: тлеющий окурок, посуда, сломанная рация.

— Здесь недалеко, — шепчет Игнат.

На втором этаже — охрана. Один из них хватает ствол, но Дэн валит его прикладом. Без лишнего шума.

Волков показывает вперед. Мы подходим к двери с решеткой. Замок слетает с удара приклада.

Внутри — она.

Дарья. У стены. Связанная, бледная. А рядом — Змей. Пистолет в руке. Он оборачивается. В его глазах — решение. Убить.

— Не смей! — кричу и стреляю.

Пуля сносит ему руку. Пистолет падает. Он орет, Игнат сбивает его с ног, Шаман врывается, фиксирует наручники.

— Готов! — бросает Шаман. Змей ещё дергается, но уже не так рьяно.

Я подбегаю к Дарье, срезаю веревки. Ее глаза открываются медленно.

— Дашенька. Я здесь.

Она еле улыбается:

— Я знала… ты придешь…

— Конечно. Я же обещал.

Я поднимаю ее. Она легкая. Живая. И — моя.

Волков появляется у двери:

— Объект зачищен. Архив, контракты, фото — все при нас. Хватит на три дела.

— Пусть все увидят, с кем мы имели дело, — говорю.

Илья в рацию:

— Объект Змей задержан. Пострадавшая с нами. Все целы.

Я выношу Дарью наружу. Воздух свежий, тишина настоящая. Она прижимается ко мне крепко.

— Всё? — шепчет.

— Почти. Остался один. И он от нас не уйдет.

Я опускаюсь на колени, не отпуская Дарью из объятий. Она дрожит, как лист на ветру, но держится. Губы дрожат, дыхание сбивается, и вдруг она начинает плакать — вначале тихо, потом всхлипы становятся глубже, беспомощнее. Я прижимаю ее к груди, укрываю собой от холодного ветра и всей этой боли.

— Прости меня, — шепчет она. — Я не должна была уходить одна… я все испортила…

— Тихо, — я зарываюсь в ее волосы, закрываю глаза. — Ничего ты не испортила. Ничего. Ты жива — и этого достаточно.

Она поднимает лицо, в ее глазах слезы, и там — не только страх, там — облегчение. Мы смотрим друг на друга, и я не могу больше сдерживаться. Тянусь к ней и целую. Жадно. Резко. Не за поцелуем — за жизнью. За этим мигом, в котором мы оба — целы.

Она отвечает мне так, будто тоже борется за этот воздух, за это тепло. Ее пальцы вцепляются в мою куртку, будто боится, что я исчезну. А я шепчу, снова и снова:

— Я не отдам тебя. Никому.

— Я знала.… ты придешь, — шепчет она снова.

— Обязательно, — шепчу я в ответ.

Теперь — за Графом. Нужно довести дело до конца.

Дарья дрожит в моих руках. Но она в сознании. Она дышит. Я прижимаю губы к её виску, коротко, как обет. Слышу, как ее дыхание прерывисто цепляется за жизнь. Внутри у меня все сжимается. Хочется сжечь все это место до основания, стереть его с карты.

Я поднимаю взгляд — там стоит Игнат, уже с аптечкой, уже готовый. Молчит. Понимает.

— Отвези ее, — говорю. — В больницу. Сразу. Под охраной.

— Ты с нами? — спрашивает он тихо.

Дарья прижимается ко мне сильнее:

— Нет. Нет, ты не поедешь. Пожалуйста. Дай кому-то другому... Не уезжай сейчас.

Ее голос дрожит, но глаза цепкие. Она не просит — она молит. А я.... я не могу. Я чувствую, как внутри рвется все. Хочется остаться. Просто лечь рядом и не отпускать. Но я знаю: если не закончу это сейчас — оно вернется. Снова. И снова.

— Я должен, — шепчу. — Это последний. После этого — все.

Она качает головой, пальцы цепляются за мою куртку, как будто хотят удержать меня в этом мире, где только мы.

— Я вернусь. Обещаю. Только доверься.

Я едва могу вырваться из ее рук. Передаю ее Игнату, и он осторожно подхватывает. Дарья не сопротивляется, только смотрит. Этот взгляд прожигает меня насквозь. В нем все: страх, боль, надежда, и что-то, чего я боюсь больше всего — прощание.

Машина уезжает. А я остаюсь. С тяжестью в груди, как бетонная плита.

Волков рядом. Он уже в движении, его команда — как часовой механизм. Мы знаем, где Граф. Он в загородном доме, с охраной, но без выхода.

Штурм идет без помех. Мы окружаем. Прижимаем. Граф выходит сам. Руки подняты. Все спокойно. Подозрительно спокойно.

Я подхожу ближе. Уже почти выдыхаю. Почти чувствую, как надеваю на него наручники. Почти.

Выстрел.

Он падает. Без звука. На асфальт. Пуля в грудь. Я резко оборачиваюсь. Волков опускает руку с пистолетом.

— Ты что, чёрт возьми, сделал? — кричу. Горло рвет, голос срывается. — Он бы сел! Он бы заговорил!

Я в бешенстве. Не верю. Не понимаю. У меня внутри все сжимается. Хотелось ответа. Хотелось справедливости. А теперь — только тело на асфальте.

— Нет, — тихо говорит Стас. — Не сел бы. Я проверил. Все это тянется к верхушке. Буквально ещё один шаг — и нас бы всех зачистили. Тебя, меня, Игната. Всех. Кто не молчит.

— Он мог дать показания!

— Он бы не дожил до суда. А если бы и дожил — мы бы погибли раньше. Я не мог рисковать. У меня семья. Дети. Понимаешь?

Я молчу. В голове шум. Сердце колотится так, будто сейчас разорвется. В груди — горечь. Жгучая. Серая.

— Это не личное, Марат. Прости. Но так надо.

Я смотрю на него. Долго. И понимаю — он прав. Если бы Граф заговорил, мне пришлось бы задержать и отца. А я не готов. Не сейчас. И, может быть, никогда.

Мы жмем друг другу руки. Сухо. Молча. Без торжественности. Просто как два человека, которые выбрали каждый свою сторону и остались на ногах.

Я сажусь в машину. Сил нет даже дышать. В груди все гудит. Я включаю зажигание. Одна мысль — к ней. Только к ней.

Теперь я свободен. Но чувствую себя пустым. Потому что свобода без нее — это ничто. И только дорога к ней может заполнить эту пустоту.

Я жму на газ.

Вперед. К ней.

Машина едет по неровной дороге, и каждый поворот, каждая кочка — как будто стучит по моим нервам. Я сижу на заднем сидении, закутавшись в куртку Игната, и дрожу не от холода — от того, что всё ещё не верю. Что он выжил. Что я выжила. Что он остался там, а я еду в больницу.

— Он вернется, — говорит Игнат, будто слышит мои мысли. — Всегда возвращается. Особенно к тебе.

Я киваю. Молча. Горло перехвачено. Сердце стучит неравномерно. Я всё ещё чувствую его руки. Его голос. Его выстрел. Он спас меня. Он вырвал меня из тьмы. Но он остался. А Граф — ещё дышит.

— Ты чего такая грустная? — продолжает Игнат, — Ты ж теперь героиня всей этой истории. Даже Марат рядом с тобой бледнеет.

— Мне не до шуток, — хриплю.

— А я не шучу, — он бросает взгляд в зеркало. — Ты сильная, Дарья. Сильнее многих. Он понял это первым. А теперь понял и я.

Я отворачиваюсь к окну. Слезы текут беззвучно. Ни одной больше боли я не хочу. Ни одной больше утраты.

Больница встречает резким светом и запахом антисептика. Все вокруг кажется ненастоящим. Люди, стены, даже воздух. И тут — голос.

— Даша!

Я поднимаю глаза. Настя. Моя сестра. Она подбегает, хватает меня за плечи и прижимает к себе.

— Господи.… Ты… ты жива… я думала…

Я не отвечаю. Только держу ее. Просто чувствую, как мое сердце наконец оттаивает. Хоть на чуть-чуть.

Потом — врачи, лампы, обследование. Вопросы. Ответы. Рентген. Капельница. Ссадины. Трещина в ребрах. Переохлаждение. Голова шумит. Тело болит. Но я жива.

Когда я остаюсь одна в палате, тишина становится громкой. И в этот момент открывается дверь.

Он.

Марат. Покалеченный, но целый. Сбитые костяшки. Нога тянет. Под глазом синева. Рубашка в крови — его или не его, я не спрашиваю. Он смотрит на меня, как будто все остальное исчезло. Я вскакиваю, как могу, тянусь к нему. Он подходит медленно, но взгляд горит.

— Разрешите на медосмотр, — говорит он, и голос дрожит.

Я кидаюсь в его объятия. Его руки обнимают крепко, почти болезненно. Он вжимает лицо в мои волосы, шепчет:

— Обещаю…. больше не уйду. Ни на шаг. Хоть пристегивай меня к себе. Я без тебя спать разучился. Без тебя даже тени в комнате не те.

Я прижимаюсь к нему лбом, касаюсь губами его щеки. Потом он тянется, осторожно, почти боясь. Наши губы встречаются в корявом, неловком поцелуе. Больно. Я вздрагиваю.

— Прости…. — шепчет он. — Не хотел…

— Нет, — улыбаюсь я. — Всё в порядке, просто губы немного болят.

Он усмехается, целует меня в висок — мягко, нежно. Я помогаю ему залезть под одеяло, отодвигаюсь, давая место.

— Жалко тебя, — притворно тяну я. — Всё побито, уставшее, голодное….

— Я не жалуюсь, — шепчет он. — Только одно лекарство помогает.

— Какое?

— Ты.

Я смеюсь и ложусь рядом, укрывая нас обоих. Он прижимается ко мне, и я слышу, как его дыхание выравнивается. Мое — тоже. Сердце наконец-то перестает рваться наружу.

— А сказку ты всё-таки обещала, — сонно бормочет он.

— Хорошо…. Сказка про упрямого оперуполномоченного и девчонку, которая хотела все изменить. Они не хотели влюбляться. Но...

— Но все равно влюбились, — заканчивает он, уже почти спящий.

Я улыбаюсь. Целую его в висок.

— Да. И теперь они вместе. Навсегда.

И я счастлива. Потому что он здесь. Потому что я здесь. Потому что мы — вместе.

И больше никто этого не отнимет.

Все заканчивается тише, чем я ожидал. Не стрельбой. Не драками. А бумагами. Подписями. Папками.

Я выхожу из управления, словно в последний раз. Новое начальство уже на подходе, Волков подтвердил — его протащат наверх, а мне предложили «отдохнуть». Я не спорю. Не на этот раз. Слишком много сгорело. Слишком много пройдено.

Внутри — странная пустота. Но не та, что раньше грызла изнутри, а как простор. Как чистый лист, на котором наконец можно что-то написать. Что-то свое.

Я заезжаю к отцу. Он встречает у калитки. Не как генерал. Как человек. Уставший, поседевший, но по-своему цельный. Мы молчим, пока я не кладу на стол конверт с последними уликами по делу Графа. Все, что не пошло в суд. Всё, что не попало в отчеты. Но осталось. Между нами.

— Я… — он хрипит. — Горжусь тобой, сын.

Я смотрю на него. Долго. Впервые без злости.

— Знаю.

Он отводит взгляд, голос ломается:

— Прости.… За всё, что не сказал. И за все, что сказал не вовремя.

— Просто живи нормально. Этого достаточно.

Он кивает. Мы не обнимаемся. Но в этот раз — и не отталкиваем друг друга.

Вечером я дома. Точнее — мы дома. У меня. Дарья ходит босиком по полу, в моей рубашке, волосы растрепаны, лицо без макияжа, но мне кажется она красива, как никогда.

На кухне играет музыка. На плите что-то томится. Запах лаврового листа и томатов. Вино в бокале, и ее голос, ругающий меня:

— Таблетки и алкоголь — несовместимы. Хочешь снова в больницу? Я тебе туда путевку выпишу.

— Это микродозы, — отмахиваюсь я, усмехаясь. — Медицина будущего.

— Ты у меня будешь медицина прошлого, если не прекратишь.

Я ставлю бокал, подхожу ближе. Обнимаю ее со спины, утыкаюсь носом в шею.

— Все закончилось. Правда закончилось, да?

Киваю и чувствую, как ее дыхание становится тише. Как ее тело расслабляется.

— Я люблю тебя, — шепчу негромко. — И не собираюсь отпускать. Никогда. Ты моя, слышишь? Я тебя забираю себе. Целиком.

Она разворачивается. Глаза блестят. Она улыбается сквозь это сияние:

— Тогда я стану ТВОЕЙ проблемой.

Я искренне смеюсь.

— Ты уже стала. И я счастлив. Потому что без тебя — я не могу. Больше не умею. Не хочу.

Дарья выключает плиту, берет свой бокал с вином и садится на подоконник, колени подтягивает к груди. Моя рубашка велика ей, рукава спадают до пальцев, и от этого она кажется ещё хрупкой. Я смотрю на нее — и не могу насытиться этим видом. Уют, тишина, ее профиль в мягком свете ночника.

Она оборачивается. Ловит мой взгляд. И улыбается. Мне.

— Опять смотришь? — спрашивает, и в голосе легкая насмешка, но глаза — теплые. Глубокие.

— Не могу остановиться, — отвечаю. — Я все время думаю: как, чёрт возьми, мне так повезло?

Она смеется тихо, ставит бокал на стол и подходит ко мне. Тянется и целует меня. Сначала легко. Потом чуть глубже. Губы ещё болят, но мы оба не отстраняемся. Потому что боль — это тоже напоминание, что мы живы. Вместе.

Не растерявшись, я поднимаю ее на руки. Она визжит в полголоса, бьет меня по плечу:

— Марат! У тебя же нога!

— Молчи, женщина. У меня прилив счастья. Надо использовать пока есть силы.

Мы падаем на кровать. Одеяло сбивается, свет не выключен. За окном вечер, но в комнате — тепло. Даша прячется у меня на груди, я касаюсь ее волос, ее щек, ее пальцев.

И впервые за долгое время мне не страшно.

Я дома. С ней. Своей проблемой. Своей любовью. Своей свободой.

И пусть все остальное подождет.

Я ловлю ее ладонь, целую в центр. Она дрожит. Не от холода — от того же, что и я. От чувства, которое в нас обоих бушует, как море.

Я скольжу губами по запястью, по плечу, чуть ниже — и чувствую, как она замирает. Ее дыхание сбивается. Я тону в этом ощущении. Она рядом. Моя. Настоящая.

Целую медленно. Сначала мягко. Потом жаднее. Она отвечает, и в ее губах — все. Вера. Боль. Жизнь. Я провожу руками по ее спине, по шее, путаюсь в волосах. Она впивается пальцами в мои плечи. Мы тянемся друг к другу, будто боимся снова потеряться.

Я не могу насытиться ею. Ни одним прикосновением. Ни одним поцелуем. Мне кажется, что я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Ни с кем. Ни так. Это не просто страсть. Это — огонь. Глубокий, бесшумный. Как дом внутри груди.

В ее глазах отражаюсь я. Раненый. Уставший. Но счастливый. В ее голосе — мой покой. В ее движениях — мое спасение. Никто никогда не касался меня так. Никто никогда не смотрел на меня с такой верой.

— Я люблю тебя, — шепчет она, целуя в угол губ.

Я прикрываю глаза. Сжимаю ее крепче. Уткнувшись лбом в ее лоб, шепчу:

— Я не знал, что умею чувствовать вот так. До тебя… я вообще не знал, как это — быть живым.

Она улыбается сквозь слезы. И я целую их. Каждый раз, как клятву.

Мы любим друг друга в этой тишине. Без слов. Без границ. Только кожа. Тепло. Доверие. Я касаюсь ее так, как будто пишу на ее теле новую главу своей жизни. А она читает меня — каждым пальцем, каждой улыбкой, каждым шепотом.

Когда мы замираем, переплетенные, в мягком свете, я прижимаю ее к себе. Сердце стучит ровно. Она дышит на моей груди. Я глажу ее волосы, щеку, плечо. Вдыхаю ее запах. Домашний. Родной.

— Это было.… — она ищет слово.

— Настоящее, — заканчиваю я. — И наше.

— Ты точно мой, Тихомиров? — шепчет она.

— До последней клетки. До последнего дыхания.

Она улыбается. Засыпает. А я лежу, не двигаясь. Просто держу ее. И понимаю — такого я не испытывал никогда. И если до нее я просто существовал.… то теперь я живу.

С нею. Навсегда.

Прошло несколько недель. Всё стало тише. Спокойнее. Но внутри меня ещё что-то вибрирует, как будто сердце не до конца верит, что все действительно позади. Иногда я всё ещё вздрагиваю во сне, но просыпаюсь не в холодном поту, а в теплых, сильных руках. И это меняет все.

Настя в центре реабилитации. Я езжу к ней почти каждый день. Привожу фрукты, цветы, книги, болтаю без остановки, чтобы заглушить ее молчание. Она слушает. Иногда кивает. Иногда слабо улыбается. А иногда просто берет меня за руку и держит. Молча. Долго. В ее глазах появляется жизнь. Тихо. Осторожно. Но я это вижу — и это дает мне надежду.

Сегодня она уже говорит больше. Глаза ярче, голос крепче. Мы сидим вместе на диванчике у окна, греемся в солнце. Она пьет чай, закутавшись в плед.

— Скоро вернусь к нормальной жизни, — говорит Настя, и в голосе решимость. — Я чувствую, как будто все оживает внутри. Я жду не дождусь, когда все это закончится.

— Скоро закончится, — улыбаюсь я. — Ты сильная. А у сильных все получается. Я так горжусь тобой, Насть.

— А ты? — она смотрит внимательно. — Как ты? С Маратом? Всё хорошо?

— Да. Шумиха пока не утихает, журналисты с ума сходят, но Марат в отпуске. Первый настоящий отпуск за, кажется, сто лет. Мы просто живем. Просто дышим. И это прекрасно.

Настя хмыкает:

— Я раньше думала…. ну, в детстве… что ты меня ненавидишь. Вечно злилась, ворчала, орала. А потом — ты бросилась меня спасать. Даже не думая о себе. Зачем?

Я смотрю на нее. И смеюсь сквозь слезы.

— Дурочка. Ты просто была мелкой вредной сестрой и портила мне жизнь. Но я всегда тебя любила. Всегда. И сейчас люблю. И благодарна, что ты жива. Что улыбаешься. Что сидишь рядом со мной и пьешь этот ароматный чай.

Она смеется.

— Я тебя тоже люблю, Даш. Очень.

Я сжимаю ее ладонь. Крепко.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива. Очень-очень. И если ты снова когда-нибудь подумаешь, что я тебя ненавижу — просто вспомни, этот момент.

— Справедливо, — шепчет она и кивает. — Тогда мне точно больше нечего бояться.

Я выхожу из палаты, сжимая в пальцах ее рисунок — кривой пейзаж, на котором две фигуры держатся за руки. Она нарисовала нас. Меня и себя рядом. Мое сердце сжимается от нежности. И я знаю: у нее все будет хорошо. У нас обеих — будет.

Оставив сестру отдыхать, еду в торговый центр. Мама Марата пригласила меня на кофе и "заглянуть в пару магазинов". Я сразу поняла, что это разведка. Но вместо напряжения я чувствую теплое волнение. Мы гуляем по торговому центру, обсуждаем пальто, цвет лака, даже кофе. Легко. По-женски. Очень неожиданно, но приятно.

Она примеряет светлое пальто, смотрится в зеркало и вдруг поворачивается ко мне:

— Он тебе уже сделал предложение?

Я замираю и нервно сглатываю.

— Нет.... Мы... пока не обсуждали.

Она закатывает глаза с мягкой ухмылкой:

— Вечно он тормозит. Даже когда мелким был, пока додумается что-то сделать, полдня пройдет. А ты не жди. Подтолкни, если надо.

Я смеюсь, и в этом смехе — благодарность. Потому что я чувствую, как мы сближаемся. Я уже не чужая. Она смотрит на меня внимательнее, потом вдруг говорит:

— Знаешь, не обижайся на его отца. Он не всегда был таким. Когда-то был добрым, мягким. Но потом… — она делает паузу. — После одной истории с другом, который его предал, он словно закрылся. Все стал держать в себе. Иногда и Марат на него похож. Но ты… ты его мягче сделала.

Я кладу ладонь ей на руку.

— Я понимаю. Правда. Я люблю Марата. Очень. И все остальное не имеет значения.

Ее глаза блестят, она сжимает мою руку в ответ.

— Тогда все точно будет хорошо. Я это чувствую.

Я улыбаюсь. Потому что чувствую то же самое. Потому что впервые за долгое время — я дома. С этими людьми. С ним. И мне некуда бежать. Потому что я уже пришла туда, где хочу остаться.

Мы с Маратом обедаем. Почти. Я режу сыр, Марат жарит овощи, а в кухне пахнет базиликом, чесноком и чем-то домашним. Тепло. Спокойно. Почти скучно…. если бы не его взгляд. Я чувствую его на себе — обжигающий, дерзкий, слишком голодный, чтобы быть просто игрой.

Я специально тянусь повыше за солью. Спина прогибается, футболка натягивается. И он хрипло выдыхает. Я улыбаюсь. Молча. Марат в этом состоянии — как волк: выжидает, но долго не выдержит.

Я заканчиваю разговор с Настей и оборачиваюсь:

— Овощи подгорят.

— Пусть, — отвечает он и оказывается рядом.

Меня резко подхватывают. Его руки — жар, сила, уверенность. Я взвизгиваю и тут же замираю от поцелуя. Он грубый. Голодный. Такой, что у меня в голове гаснет все, кроме него. Он целует меня, будто хочет оставить след в каждой клетке.

Я хватаюсь за его плечи, ногами обвиваю его талию. Он сажает меня на стол. Стол холодный. Он — пылающий. Я не помню, как теряю свою футболку. Его футболка натянута на груди, и я почти срываю ее.

— Прямо здесь? — шепчу, захлебываясь в собственном восторге.

— Где угодно, — его голос хриплый, низкий. — Только с тобой.

Он целует меня — шею, ключицы, щеки, губы. Слишком быстро, слишком жадно. Я тону. Я горю. Это не просто секс. Это как взлететь и не знать, куда. Я вся в мурашках. Каждое прикосновение будто оставляет вспышку под кожей.

— Господи, Марат.… — я задыхаюсь, утыкаясь лбом в его плечо. — Ты сводишь меня с ума.

Он смотрит на меня, глаза темные, полные огня и нежности. Его ладони держат меня крепко, будто боится, что я исчезну. Но я не исчезаю. Я здесь. И больше никуда.

— Я люблю тебя, — вырывается из меня. Не шепот, не признание — откровение. — Чёрт возьми, я так сильно тебя люблю.

Он замирает на долю секунды. А потом целует меня — медленно, крепко, с такой нежностью, что мне хочется расплакаться. От счастья. От того, что я наконец-то в безопасности. Что я любима. Что я дома.

Когда мы остываем, он всё ещё держит меня на столе, лбом прижавшись ко мне. Мы оба молчим, просто дышим.

— Я тоже люблю тебя, — говорит он тихо. — Сильно. Безвыходно. До конца.

И я смеюсь. Через слезы. Через счастье.

Потому что я знаю: он — мой. Навсегда.

А я — его. Женщина. Любовь. Все сразу.

И нам чертовски хорошо вместе. Даже на кухонном столе.

— Обед, кажется, сгорел, — хихикаю я, прижимаясь к нему крепче.

— Хрен с ним, — отмахивается Марат. — Нам как раз пора собираться.

— Куда? — округляю глаза.

— Я заказал столик в ресторане.

И Марат ведёт меня в ресторан. Говорит, что просто хочет отпраздновать "окончание кошмара". На нем — белая рубашка, брюки, волосы приглажены, запах его парфюма кружит мне голову ещё до входа.

Место — уютное, с мягким светом, живой музыкой в тихом уголке у окна. Он не отпускает мою руку весь вечер. Говорит мало, но глаза не отрывает.

Я чувствую, что-то не так. Волнение в нем — не рабочее. Он словно собирается с духом.

Когда приносят десерт, официант ставит передо мной не только тарелку, но и бархатную коробочку.

Я поднимаю глаза — Марат уже стоит, в одной руке та самая коробочка, в другой — мое сердце. Потому что он смотрит на меня так, как будто я — все, что у него есть в этом мире.

— Дарья, — его голос дрожит, но он держится. — Мы с тобой прошли через ад. Мы были на грани. Мы падали, упрямились, спасали друг друга. И я не знаю, что будет дальше. Но я знаю одно — я не хочу жить ни одного дня без тебя. Ты — моя проблема. Самая любимая, самая настоящая. И я хочу подарить тебе сказку. Такую, какую ты заслуживаешь.

Он становится на одно колено.

— Останься со мной. Выходи за меня.

Мир замирает. Потом всё растворяется. Я не могу сдержать слез. Поднимаюсь и кидаюсь к нему. Мы почти сбиваем стул, он едва ловит коробочку. Я смеюсь сквозь слёзы:

— Конечно, да! Конечно, Марат. Я буду твоей проблемой, ой, женой навсегда.

Он встает, прижимает меня к себе, целует в висок. И шепчет:

— Я счастлив. Потому что без тебя — я уже не умею.

В этот момент я чувствую — всё. Всё. Теперь точно — началось настоящее. Теплое. Стабильное. Наше.

Сказка, которую он подарил мне.

И я в ней — главная героиня.

С отцом мы не говорили по-настоящему уже много лет. Всё, что между нами — это контроль, тишина и отстраненность. Словно мы оба играем роли, которые давно устарели, но всё ещё боимся выйти из образа. Но сегодня — все иначе. Сегодня я сам захожу в его кабинет, не дожидаясь приглашения.

Он сидит у большого дубового стола, в очках, с аккуратной стопкой бумаг перед собой. На столе — та же старая чернильница, которую я помню с детства. Он поднимает на меня взгляд поверх очков, и в нем на секунду мелькает удивление. Потом откладывает ручку.

— Ты чего? — голос хриплый, уставший, но не резкий.

— Сделал предложение Дарье, — говорю прямо. — Она согласилась.

Отец смотрит. Молчит. Его глаза прищуриваются, но уже не в привычной сдержанности, а будто в попытке что-то вспомнить. Потом он откидывается в кресле, усмехается. Непривычно мягко.

— Помню, как увидел твою мать. Она стояла в красивом скромном платье и пакетом с хлебом в руке. И все. Больше ни одна женщина для меня не существовала.

Я замираю. Отец — не из тех, кто говорит о чувствах. Тем более — вот так, открыто, ностальгически.

— Не думал, что ты такой, — тихо вырывается у меня. Слова звучат почти как удивление.

— Мы все такие, — он слегка улыбается. — Просто прячем. Глубже, чем надо. И часто — слишком долго. Хорошо, что ты не прячешь. Не так, как я. Надеюсь, ты сделал правильный выбор.

Мне не нужно ничего больше. Просто кивок. Просто признание. И я выдыхаю.

Позже вечером я собираю всех в баре. Старый, проверенный, тихий. Но сегодня мы не просто отдыхаем — мы как будто вырываемся на свободу. Все вместе. В полном составе.

Игнат, Демид, Стас, Дэн, Шаман, Макс, Илья — наш боевой костяк. Мужики, которые были рядом в самых дерьмовых моментах. И теперь, когда все вроде бы закончилось, они здесь. Смеются. Поздравляют.

Мы ржем до слез, заказываем еду, алкоголь льется рекой. Каждый говорит что-то хорошее. Даже Стас — сдержанно, но тепло. В своей манере.

— Ты сделал правильный выбор, Марат. Теперь не просри.

Игнат пихает меня локтем:

— Ну что, жених, давай-ка тост! За то, что ты наконец-то остепенился. Сколько лет мы этого ждали!

— За нее, — говорю я, поднимая бокал. — За ту, ради кого стоило все это пройти. И за то, что у меня есть вы.

Смех, аплодисменты, звон стекла. Настроение — огонь. Мы словно вернулись на пару лет назад, когда все было проще. И никто не думает ни о чём лишнем.

Просто мужики, просто друзья. Просто отдыхали.

И вдруг — в зал врываются две стриптизерши. Мини, каблуки, блестки, плейлист из 2007 года. Мы все одновременно замолкаем.

— Это что, блин, сейчас было?.. — первым приходит в себя Шаман.

— Я такого не заказывал! — ржет Илья.

Игнат закидывает руки за голову:

— Это я позвал для нас с Демидом, чтобы разбавить ваши кислые мины! Смотреть можно, трогать нельзя! Правила все знают.

Он уже отплясывает рядом с одной из девушек, та смеется, музыка громче, в воздухе запах духов и клубного геля.

Я хватаю Демида за рукав:

— Если хоть одна фотка просочится в сеть, я лично тебя уволю.

— Расслабься, Марат. Все телефоны в сейфе. У нас режим тишины, помнишь?

Все смеются. Стас хлопает меня по плечу:

— Почти женатый ты наш. Отдыхай, пока не пришла невеста и не вынесла всех нас в окно.

Смеюсь. Честно. Я не напрягаюсь. Дарья знает, кто я и где. Мы договаривались — мальчишник без сюрпризов. А это... ну, случайность. В конце концов, мы взрослые люди и разборок не будет. Она знает, что мне никто кроме неё не нужен. Ни в постели, ни в жизни.

В какой-то момент я замечаю, как Волков наклоняется к Игнату и что-то говорит ему прямо в ухо. Тот сначала хмыкает, потом резко смотрит серьёзно.

— А что за дело? — слышу обрывок.

— Детали позже. Девочка не из простых. Нужен именно ты. И без лишних вопросов.

Я наворачиваю крылышко и краем уха ловлю только тон. Внутри щёлкает. Что-то интересно. Но я не лезу. Сегодня — не моя смена. Завтра спрошу.

Игнат бросает на меня быстрый взгляд, потом снова смеется и поднимает бокал:

— А сейчас — за тех, кто не боится связывать свою жизнь с опером. Дарья, мы тобой гордимся, хоть тебя тут и нет!

Все снова кричат «горько», кто-то хлопает по спине, музыка гремит, и я чувствую — я не один. Никогда не был. Просто раньше этого не замечал.

А теперь — знаю. У меня есть дом. Есть она. Есть команда.

И всё остальное — не страшно.

Потому что я живу. Своей жизнью. По-настоящему.

Дарья

Я стою у зеркала, и мне всё ещё не верится. Белое платье, легкая фата, волосы собраны, легкий макияж. Я не чувствую ног. Не от страха — от счастья. Настя застегивает пуговицы на спине, аккуратно, будто боится что-то испортить.

— Ты как? — спрашивает она, заглядывая в отражение.

— Волнуюсь, — честно признаюсь. — Но не боюсь.

— Вот и отлично, — улыбается будущая свекровь. — Потому что он тоже волновался. Вчера сто раз пересматривал, что наденет.

Мама Марата суетится рядом, поправляет фату:

— Все должно быть идеально. Хоть ЗАГС у вас и скромный, но ты должна сиять.

— Мы и так сияем, — смеюсь. — Главное — не платье.

— Это ты Марату скажи.

Мы едем в ЗАГС. В машине — тишина, но добрая. Ожидание, волнение. За окнами мелькает город, а внутри у меня — покой. И любовь. Она стучит в груди ровно и уверенно. Потому что я знаю — он там. И ждет меня.

В холле ЗАГСа они уже ждут. Марат — в классическом чёрном костюме, галстук чуть криво, но это делает его только роднее. Его глаза ловят мои — и я теряю дыхание. Там — все. Любовь. Нежность. Надежда. Спокойствие. И упрямство — это никуда не делось.

Рядом — Игнат, Стас, Шаман, Макс, Дэн, Демид и Илья. Все в сборе. Его отец тоже здесь. Строгий, сдержанный, но впервые — без негатива. Он смотрит на меня, и в его взгляде я читаю одобрение.

Церемония скромная. Без пафоса, без лишних слов. Только наши взгляды. Только руки, сжатые крепко. Я ощущаю, как он слегка дрожит, а я — с ним. Но это дрожь от счастья.

Мама Марата еле сдерживает слезы. Настя шепчет мне: «Ты сияешь, как принцесса». А я — и правда счастлива.

— Объявляю вас мужем и женой, — звучит голос регистратора, и у меня захватывает дыхание.

Мы целуемся. И я знаю — вот теперь точно все. Теперь он мой. А я — его. Без страха. Без боли. Только любовь.

Марат

Праздник решили устроить в доме отца. Я не настаивал, но он сам предложил. И, чёрт возьми, сделал все на высшем уровне. Никаких чиновничьих лиц, только родные, друзья, боевые товарищи и их жены. Настоящие.

Игнат произносит тост, Шаман кричит «горько» чаще всех, мама сияет, а Дарья смеется так, как я мечтал услышать всю жизнь. Я не могу оторвать от нее глаз. Она в своем платье — словно свет. Моя. Настоящая. Сильная. Любимая.

Я наблюдаю, как она смеется с Ивой, женой Макса, как Настя танцует с Демидом, как мать смотрит на нас с тихим удовлетворением. И понимаю: вот оно. То, ради чего я прошел сквозь все это.

После третьего «Горько» я ловлю жену за талию, наклоняюсь к уху:

— Пора тебя воровать, жена.

— Марат, ты что…. — она смеется, но глаза светятся. Там — счастье, полное до краев.

— Тссс. Не обсуждается.

Я хватаю ее за руку, не слушая крики гостей, увожу к машине. На бегу она теряет фату, волосы разлетаются, мы оба смеёмся, как дети. Беззаботно. Свободно.

— Куда ты меня везешь? — смеется она, усаживаясь на сиденье.

— На необитаемый остров, — отвечаю, заводя двигатель.

— Марат….

— В бардачке посмотри.

Она открывает. Там — два билета. Отель «Необитаемый остров». Подмосковье. Видит и смеется, наклоняется ко мне, целует в угол губ.

— Ты сумасшедший, — шепчет.

— Да, — я смотрю на нее и улыбаюсь. — Я такой. И теперь ты — официально тоже. Навсегда.

— Я счастлива!

Она тянется ко мне, целует. И в этом поцелуе — все. Вся наша история. Вся боль. Вся любовь.

Начало. Жизнь. Мы.

Навсегда.

______

Книги, в которых встречался Марат:

Я тебя не помню

Я тебя не полюблю

Я тебя не потеряю

Другие книги цикла про оперов (можно читать отдельно):

Илья и Симона "Телохранитель для Снежной"

Стас и Ирина "Трофей для подполковника"

Егор и Алена "Искушение для опера"

Дэн и Настя "Снегурка для опера Морозова"

Макс и Ива "Опер. Девочка на спор"

Шаман и Маша "Ты обещал жениться, опер!"

Дарьял и Елена "Новогоднее утро с Бандосом"

Конец